КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

И опять Пожарский 5 (fb2)


Настройки текста:



Шопперт Андрей Готлибович
И опять Пожарский 5


И опять Пожарский 5




Книга пятая


Событие первое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой стоял на стене крепости Нарва 16 июля 1624 года и смотрел, как через реку переправляются войска. Роман Петрович Пожарский с помощью спецназовцев Афанасия Бороды и лучников Бебезяка овладел вчера Ивангородом и теперь пятьсот человек переправлял в Нарву, чтобы сменить вершиловцев. Всё, война для вершиловского полка закончена. Не с кем больше воевать. Пора домой. И так все планы коту под хвост. Как ведь всё было хорошо задумано. Прискачем, ограбим Або, Уппсалу и Стокгольм, а на обратном пути возьмём Нарву и к вскрытию рек вернёмся домой. Дудки.

Сначала просчитался с перевозкой лошадей. Хотя? По-другому бы не получилось. Не с сотней же идти воевать Шведское королевство. Ну да ладно, переправились бы на Готланд и потом, уже, взяв Нарву, за несколько раз перевезли лошадей к устью реки Наровы или Невы. Нет. И тут провидение вмешалось. Для начала графу Оксеншерне не удалось "уговорить" коменданта крепости Висбю сдаться без боя. Пришлось разворачивать пушки и стрелять по воротам. Двух залпов из пяти пушек хватило, чтобы и ворота вынести и часть стены обрушить.




И тут опять пошло не по плану. Сагайдачный увлёк казаков на штурм. Конечно, почти триста запорожцев маленькую крепостцу взяли, но, во-первых, почти всех шведов перебили, во-вторых, у самих потери большие: двадцать два человека убиты и семнадцать ранены, в-третьих, пришлось город отдать им на разграбление, а это ведь датский город. Кристиан, поди, не в восторге будет.

Пётр в это время был в порту. Вся их армада окружила порт и не дала ни одной лодчонке улизнуть. В результате русский флот пополнился одним купеческим шведским хольком, одной рыбацкой двухмачтовой гафельной шхуной, голландской постройки, тоже шведской, и тремя одномачтовыми судёнышками типа барж, как потом узнал Пётр, назывались они "аак". Как шведские рыбаки на этих плоскодонных судёнышках рискуют выходить в море, было не понятно. Кроме того в порту Висбю находились два английских корабля и один французский. Вот в то время, когда запорожцы рубились со шведами на стене, Пожарский и уговаривал капитанов нейтральных судов поучаствовать в перевозке лошадей из Стокгольма на Готланд. Англичане "уговорились" быстро, понятно, коммерсанты. А вот с французом пришлось повозиться. И хорошо, потому что в ходе разговора всплыла информация, которая в корне изменила планы. Оказывается, ребята только вчера прибыли из захваченной шведами Риги. Ну, и ладно бы, захватили и захватили. Так нет! В Ригу десять дней назад прибыли гугеноты, которых, вот надо же совпадение, пригласил переселиться в Россию князь Пожарский. Шведы тут же всех девушек и женщин изнасиловали, а мужчин заставили ремонтировать стены, сильно пострадавшие при штурме. Те начали возмущаться, и шведы десяток искалечили, а двоих повесили.

Пётр выслушал всё это, скрипя зубами, и повернулся к риксканцлеру.

- Дорогой, граф! У меня такое ощущение складывается, что в Швеции совсем не рыцари живут. Ваши протестантские солдаты изнасиловали женщин, которые сбежали ко мне от притеснения католиков во Франции. Как вы думаете, что я должен теперь делать?

- Это война, - сник швед.

- Ответ не правильный. Мне теперь придётся брать Ригу и полностью уничтожить всех шведов, что там находятся.

- Я прикажу им отпустить гугенотов, - совсем побледнел Оксеншерна.

- Что-то здесь вас не очень послушались. Кроме того мне Рига нужна свободной. Через неё идёт большая часть моей торговли. Вы останетесь здесь или поплывёте со мною смотреть, как французы будут вешать пленных шведов? - кисло улыбнулся Пожарский.

- Останусь.

- Опять ответ не верный. Вы должны это увидеть и потом объяснить своим, что людей князя Пожарского нельзя трогать ни при каких условиях. Это всегда плохо закончится. И ещё. Хотел ограничиться одной Нарвой. Теперь придётся и Пернау брать и Ревель. И ещё! При заключении мирного договора Швеции запрещено будет иметь военный флот. Ни одного корабля! - Пётр сжал губы, заканчивать надо разговор, а то сам себя распаляет.

Теперь ведь ещё решать надо, что вперёд, плыть освобождать Ригу или сначала лошадей из Швеции вызволять. Там страдают люди, здесь могут пострадать кони. Что важнее? Нет. Так считать нельзя. Без лошадей потом до дому не добраться. Придётся на десяток дней задержаться на Готланде. Кораблей добавилось, должны за две ходки всех переправить, и своих и захваченных у шведов. Да и план дальнейшей компании составить надо. Теперь ведь придётся четыре очень мощные крепости брать. Да четыре города захватывать и грабить. Хватит ли сил?

Пётр собрал на совет всех командиров сотен, Шварцкопфа, Заброжского, князей Долгорукого, Разгильдеева и Шуйского, ну Фёдора с Сагайдачным позвал. Народ даже не понял, чего Пётр Дмитриевич-то сомневается, конечно, нужно громить шведов пока есть силы и боеприпасы. Там, в Вершилово, ничего плохого не случится, а тут есть возможность с извечным врагом поквитаться. Правду поди пишут в книгах, что в средние века воевали не "для того чтобы", а "потому что". Нужно удаль показать. Нужно доказать, что твоя дама лучше. Нужно силушкой помериться. Рыцари блин.

Решили так. В Ригу идём всем флотом. На всех кораблях поднимаем шведский флаг. Стараемся взять крепость и город без лишней стрельбы и желательно малой кровью. Теперь силы точно беречь надо. Если всё получится нормально, то из Риги под охраной казаков отправляем всё нажитое непосильным трудом. И кроме того всех переселенцев и гугенотов и тех, кто захочет Ригу, да и вообще Прибалтику покинуть. В Риге оставляем сотню рейтар и пусть они дождутся поляков, когда же хозяева в город вернутся, то сотня вместе со следующими гугенотами выдвигается к Вершилово. Остальные вершиловцы плывут к Пернау и тоже под шведскими флагами и в шведской форме. Там тоже нужно оставить сотню, но ляхам уже не отдаём, такая корова нужна самому. Потом Ревель. Там оставляем последнюю сотню рейтар. Стрельцы же плывут в Нарву и, захватив её, передают войску Романа Петровича Пожарского. Ну и в обратном порядке. Ревель - Пернау - Рига. Планы грандиозные. По силам ли?


Событие второе


Лукаш Сагайдачный ехал на огромном польском дестриэ, который подарил ему князь Пожарский, во главе огромного каравана. Запорожцев он разделил на три примерно равные части. Самые боевые и задиристые, числом около восьмидесяти, скакали рядом с ним во главе каравана. Потом шёл обоз вершиловцев, более трёхсот телег. Просто страшно было даже представлять, какое богатство перевозят эти парнишки. Ну, насчёт "парнишек" никто из казаков иллюзий уже не питал. На одном из первых привалов многие наблюдали, как трое этих парней обезоружили и повязали больше десятка запорожцев. Казаки полезли без очереди к полевым кухням и на замечания поваров надели миску с кашей одному из вершиловцев на голову. Всё дальнейшее заняло несколько секунд. Двенадцать казаков, лезших без очереди, лежали связанные по рукам за спиной, и у каждого на голове была миска с кашей. Казаки попытались заступиться за своих, но тут возчики достали пистоли и навели их на запорожцев. Лукаш, когда все успокоились, приказал своим смутьянов развязать и дать десяток плетей. И лишил трети, доставшейся запорожцам, части добычи.

После вершиловцев ехали ещё восемь десятков казаков. За ними следовали сто возов с гугенотами и ещё пятьдесят семь телег с рижанами, пожелавшими убраться от постоянных войн в спокойное Вершилово. Замыкали огромный обоз ещё восемь десятков запорожцев.




Сейчас караван продвигался уже по территории России. Они четыре дня назад миновали пограничный Полоцк и сейчас приближались к Витебску. В Смоленске запорожцы покинут караван и отправятся через Могилёв, Гомель, Чернигов к себе. Довольны ли были казаки, что приняли предложение полковника Лукаша Сагайдачного примкнуть к князю Пожарскому в его набеге на Шведское королевство. Нет. Слово "довольны" здесь не подходило. Казаки были на грани умопомешательства. Они даже представить себе не могли такую добычу. Многие участвовали в битве при Хотине. Тогда на сорок тысяч запорожцев ляхи расщедрились и выдали 20 тысяч злотых. Получается, по пол злотого на человека. Ну, в шинок сходить хватит. Князь Пожарский сразу предупредил, что выдаст их долю в шведской монете. Да какая разница. Серебро оно и есть серебро. Евреи поменяют на злотые или рубли.

После штурма и грабежа Риги и Митавы в живых осталось двести сорок семь запорожцев, причём больше тридцати были ранены. Доктора раны обработали и неделю наблюдали за ними, пока караван готовился к выходу, да пока шведов вешали. Сильно князь Пожарский на шведов осерчал. Всех, кто принимал участие в изнасиловании гугеноток, повесил, больше ста человек, в том числе и девять офицеров. Остальных заставили как раз ремонтировать стену, пока ляхи не подойдут. Потом их должны рейтары вершиловские в Смоленск доставить, в лагерь, где они будут два года камень дробить для строительства новых русских дорог. Митаву освободили после всего трёх залпов русских пушек. Шведы сдались. Почти сдались. Сотня забаррикадировалась в детинце крепости, и пришлось их брать штурмом.

Герцог Курляндии и Семигалии Фридрих фон Кетлер и не знал, радоваться ему или нет такому "освобождению" его страны. Шведы город, понятно, при захвате ограбили, но хоть не разрушили. А вот казаки и крепость разрушили и шведов ограбили, и остатки у жителей столицы Курляндии выгребли.

Перед отправкой каравана князь Пожарский выдал Лукашу долю запорожцев. На человека Пётр Дмитриевич положил тысячу марок серебром. Марка это одна четверть риксдалера. Риксдалер чуть тяжелее талера. А талер это три злотых. Получается, что князь Пожарский выдал на казака почти тысячу злотых. Сумасшедшие деньги. Каждый казак становился не просто богатым человеком, а настоящим магнатом. Можно несколько сёл купить. Лукашу Пётр Дмитриевич выдал десять сторублёвых русских золотых монет с сапфирами, вставленными в глаза императору Михаилу. Даже трудно посчитать, сколько это в злотых. Поди, все пять тысяч. Они договорились, что Лукаш привезёт в Вершилово обещанных запорожцев, что ходили с его отцов в набеги на османские и крымские города зимой. Полковник представлял себе возвращение его отряда на Сечь. С учётом поведения ляхов перебраться в Вершилово захотят очень многие. Ну, а уж поучаствовать в очередной войне на стороне князя Пожарского вся Сечь поднимется.


Событие третье


Владимир Тимофеевич Долгоруков думал, что, представляет себе, возможности вершиловского полка. Куда там. Самым показательным из захвата крепостей был штурм Пернау. От Риги до Пернау, как сказал лоцман на их корабле, около ста морских миль. Ветер был почти попутный и семь военных кораблей доставили пять с небольшим сотен вершиловцев к порту чуть больше чем за сутки, утром отплыли, а в полдень следующего дня уже бросали якорь в порту Пернау. Но как в Риге не получилось. Шведы видно знали уже, что на их кораблях русские и открыли огонь по ним. Пришлось срочно ретироваться.




Седьмой корабль захватили в Риге. Это был двухпалубный двадцатичетырёхпушечный двухмачтовый бриг английской постройки, недавно купленный Густавом Адольфом. Корабль назывался "Меркурий".

Пришлось отойти от порта и высадить войска в восьми километрах южнее в рыбацкой деревушке Уулу. Коней с собой не взяли, и пять пушек почти все эти восемь километров сподобились тянуть на себе, как и тяжелющие снаряды к ним. В этом Уулу нашлось всего две лошади. Скорее всего, местные угнали, увидев высаживающиеся войска. Пока переправляли на лодках людей на берег, тащились несколько вёрст, да пока еду готовили, настал вечер. Выставили охранение и разбили лагерь для ночёвки. А утром лагерь атаковала шведская конница. Было их чуть больше сотни. Надеялись видно врасплох застать. Наивные. Дозор их заметил издалека, поднял тревогу, и шведов встретили залпом из нескольких сот ружей. После второго залпа на конях не осталось ни одного всадника. Большую часть лошадей удалось отловить и последние три километра до замка пушки и телеги со снарядами уже везли они, а не люди.

Сдаваться шведам не предложили. Подвезли пушки на дальность стрельбы и всеми пятью вдарили по одним из ворот. Только щепки полетели. Вторым залпом снесли приличный кусок стены. Третьим прицелились в пороховую круглую башню. И ведь попали. Грохнуло так, что потом ещё пару минут в ушах звон стоял. Каково же было тем, кто внутри замка. Пока у князя Долгорукого в голове звенело и шумело, спецназовцы Афанасия Бороды и польский десяток Милоша Барциковского быстро добежали до пролома и скрылись внутри замка. Раздалось несколько выстрелов, а потом всё смолкло и из разбитых ворот стали выходить и сдаваться шведы. Вот и вся война. Стоит ли строить замки и крепости? Три залпа из пяти небольших пушек и всё. А ведь такую крепость строить несколько лет. Сколько труда, сколько денег! Как же теперь воевать? Ох и напридумывали вершиловские химики. Правильно Петруша вокруг всех своих городов стен не строит. Зачем тратить лишние деньги и силы. Пятнадцать снарядов и нет ни замка, ни крепости.

После того, как город заняли, началось его разграбление. Только Пернау или бывший русский Пернов Пётр сказал, что останется за Россией, а значит, местных трогать нельзя и кирхи тоже. Зато нашли всех шведов и купцов и городское начальство, вот их обчистили, а мужчин загрузили на подошедшие корабли. Тоже в плен в Смоленск отправятся, камень дробить для дорог.

Сам же Пётр Дмитриевич прошёлся по городу и уговорил перебраться в Вершилово нескольких немцев. Больше всего радовался зятёк, заполучив в переселенцы местного аптекаря, Кристофера Басова. Тот только год назад открыл аптеку, перебравшись из Ревеля. Кроме него были и три семьи ткачей и две кожевенников. Всего же желающих переселиться набралось без малого два десятка мастеров. Их на "Меркурии" отправили в Ригу. В городе оставили сотню рейтар под командованием Германа фон Зальма. В Риге тоже ведь сотню "немцев" оставили с их командиром Иоганном Ламарком. Так что от всех рейтар осталась только неполная сотня с сотником испанцем Хуаном де Кордовой. Первые две укомплектовали. Были ведь среди рейтар и убитые и раненые. Последнюю же сотню пополнили пока татарами князя Разгильдеева. Других-то где взять. Нет, наёмники, что раньше шведам служили, просились к победителям. Только для вершиловцев это не подмога, а обуза. Пётр предложил им своим ходом двигать в Вершилово. Там определится с ними.

Самому Владимиру Тимофеевичу в его каюту на корабле "Riks-Äpplet" интересного постояльца прислали. Захватили в плен в Пернове графа Якоба Понтуссона Делагарди фельдмаршала и генерал-губернатора Ливонии. Он из Ревеля только три дня как прибыл, проверить, как город готов к обороне, по пути в захваченные Ригу и Митаву. Пришлось фельдмаршала огорчить, некуда ехать, уже не шведские ни Рига, ни Митава. Поехали назад в Ревель. Поможешь взять без боя - сохранишь не мало жизней шведских солдат, а то от кого шведки после войны рожать будут. От датчан?


Событие четвёртое


Российский император Михаил Фёдорович Романов сидел на троне в передней палате кремля и рассматривал очередной подарок Петруши. Подарок был настолько необычным, что посмотреть на него собрались и патриарх и все до единого думцы, что в Москве находились. Прибыл небольшой обоз с подарком в Москву вчера вечером. Вот всю ночь город и не спал. Слух распространился со скоростью пули. Михаилу доложили, что вокруг Кремля стоят тысячи зевак. Обсуждают, что же теперь будет. Царю и самому хотелось пообсуждать. Только нельзя. Нужно было "подарок" срочно принять.

Прислал Пётр Дмитриевич не вазы и не конфеты. Прислал людей. Что теперь делать с ними? Люди-то не простые. Стояли они перед тронами, на которых сидели Михаил с императрицей Дарьей Ивановной и патриархом Филаретом, и переминались с ноги ногу, а со всех лавок вдоль стен шипели бояре. Не на "подарок" шипели, соображениями друг с другом делились. Им ведь тоже думать, что теперь делать.

- Принесите гостям стулья, - нарушил шипение Михаил.

"Гостей" было семеро и плюс маленькая девочка. Впереди стоял, как бы закрывая собой остальных, шведский риксканцлер граф Аксель Густавссон Оксеншерна. Чуть позади и левее высился, гордо уставившись на патриарха, риксадмирал и генерал-губернатор Финляндии, член риксрода Карл Кнутссон Юлленъельм, незаконнорождённый сын герцога Карла (впоследствии короля Карла IX) и Карин Нильсдоттер, дочери священника из Эстергётланда. Справа согнулся, перебирая чётки, Петер Кёнигссон, более известный как архиепископ Уппсалы Петрус Кенициус семидесятилетний старичок с пышными мушкетёрскими усами. В третьем ряду по центру стояла королева Швеции Мария Элеонора Бранденбургская с младенцем на руках. Справа от неё принцесса Сигрид Васа дочь бывшего короля Эрика XIV и королевы Карин Монсдоттер. Левее королевы стоял ещё один священник епископ Або Эрик Соролайнен. Замыкал колонну иноземцев барон Юхан Шютте - воспитатель нынешнего короля и канцлер Уппсальского университета.

Представил всех этих шведов доктор Антуан ван дер Бодль. Он по приказу Петра Пожарского сопровождал королеву и заботился о грудной Кристине Августе. Принесли стулья, дак не хватило, и барона Шютте усадили на лавку. Михаил всё это время соображал, как себя вести и кто тут у них главный. Получалось, что, скорее всего, всё-таки риксканцлер Оксеншерна. Вон вперёд вылез. От Петра Пожарского было и письмо. Он подробно описывал, как захватил крепости в Финляндии, да Уппсалу со Стокгольмом. Как потом пришлось Готланд для датчан отвоёвывать и Ригу с Митавой для ляхов, а сейчас он будет захватывать Пернау с Ревелем и Нарвой. Землицу эту Ливонию нужно обязательно в состав Российской империи включить, ибо связь это со всем миром и хорошие незамерзающие порты для торговли.

Про пленников Пётр писал, что в качестве заложников они зело полезны будут. Сговорчивее король свейский будет, коли жена его с дочерью будут "гостить" в Кремле. Писал также Петруша, что захватил он почти весь их риксрод - дума по-нашему. Некому теперь будет советы правильные Густаву Адольфу давать. Да и не станет он шибко воевать, скоро нужно послов ждать с просьбою о мире. Советовал младший Пожарский отдельно со шведами не договариваться, а настаивать на общей встрече всех королей и императора в Нарве. Одинаковое примерно до неё расстояние от всех столиц, может только шведам чуть поближе. Отдельно просил Петруша оставить при шведах доктора ван Бодля, а до королевы с дочерью вообще никаких докторов кроме него даже близко не подпускать. Ну, дак это проще всего. Вот что с остальным делать.

- Ваше Императорское Величество, - оторвал от размышлений Михаила голос дьяка Фёдора Борисова, - Там свейский гонец прибыл, говорит, послан самим королём Густавом.

- Зови! Послушаем, что брат мой король свеев сказать хочет, - обрадовался Михаил.


Событие пятое


Силантий Коровин последний раз взмахнул косой, смахнул пот со лба и устало присел на небольшой пенёк. Всё, на сегодня достаточно. Второй лесной покос оставим на завтра. Агафья в тягости на последнем месяце, так что всё приходится делать самому. Ему, скидать сено в стога, конечно, помогут, тот же Фрол Беспалый с братьями. Но вот косить? У всех и свои покосы. У каждого уже по две коровы да телёнок, да две лошади, да несколько коз. Нет. Пока вёдро все шутовцы сами на покосе и мужики и жены и дети. Всем работы хватит.

Центральное село, где и школа и церковь, решили назвать Шутово. Когда два года назад начали на этом месте дома строить для переселенцев из Реченьки, то наткнулись на следы давнишних пепелищ. Оказалось, что раньше здесь тоже деревенька была, но ляхи всех жителей убили, а кого не убили, те сами сбежали. Вот когда первые дома уже ставили, и пришла из соседней деревеньки старушка и сказала, что здесь была деревня Шутовка. Ну, Шутовка, так Шутовка. Ничем не хуже других названий. Только раз село будет, а не деревенька, то чуть изменили - стало Шутово. Теперь-то это уже большое село, да как бы и не городок. Ведь школа двухэтажная есть и церковь о трёх куполах с колокольней и заводик по производству масла по рецептам Дуни Фоминой. Кроме того две кузницы есть и две гончарные мастерские. А недавно закончили на выселке из трёх дворов большую кожевенную фабрику. В селе-то строить её нельзя. Вонь стоит несусветная. Зато в селе строит себе мастерскую шорник, что с чухонцами недавно прибыл. Сам-то он свей, но жил в Ингрии и вместе с финнами был отправлен князем Пожарским ещё зимой в Вершилово, только заболел по дороге, и оставили его вместе с семьёй в Шутово. Кроме него стрельцы, что сопровождали караван переселенцев, оставили ещё двадцать три семьи. Но там все крестьяне были или рыбаки, мастерством один только Эрик и владел.

Вообще же за последнее время прибыло огромное количество переселенцев со всей Европы. Первыми ещё осенью привезли стрельцы двенадцать семей морисков. Это, как объяснял Пётр Дмитриевич в письме, арабы или басурмане, что жили в Гишпании и их там латиняне в свою веру обратили. Но этого им мало показалось, и вот теперь вообще выселяют из страны. Морисков этих почти всех в Шутово и оставили. Трое как раз кожевенниками и были их сразу на выселки и поселили. Один был гончаром и двое кузнецами. Кузню тоже чуть в стороне построили. Хоть дома и обложены кирпичом, а крыши крыты черепицей, но лучше от пожаров поберечься. Ещё один мориск Баутиста Романьоло был каменотёсом. Он буквально за седмицу нашёл выход песчаника недалеко от Смоленска. А ещё через несколько дней показал Силантию первые вытесанные им камни. Красиво. Если таким камнем обложить их новый храм, то это будет просто здорово. Не хуже чем в Вершилово кирпичный храм.

После морисков пришли свои русские. Они сбежали из-под Могилёва от своего шляхтича всем селом. Тот выгнал из храма православного священника и привёз из Минска униатского. Ну, крестьяне и решили на Русь подаваться, а в Смоленске и прознали про Шутово. Переселенцев было девятнадцать семей. Их распределили по всем поселениям князя Пожарского, а в самом Шутово оставили восемь семей.

И вот совсем недавно, буквально седмицу назад пришёл целый караван. В нём было восемь семей французов и пять семей немцев из Риги. Все они были протестантами и настаивали на том, что будут жить вместе. Так и куда их ещё девать, всех в Шутово и оставили. Две семьи гугенотов были мастерами, что небольшие корабли делали, им домины на берегу Днепра и срубили и кроме домов ещё и сарай здоровущий. Это не Франция, тут зимой морозы, на свежем воздухе топором не помашешь долго. Там же и лесопилку поставили, из Вершилова прислали всё необходимое, даже разобранное колесо к водяной мельнице. Приехали и трое мастеров, что споро принялись собирать это на месте, уже скоро и запустят.




Ещё две семьи прибились сами из соседнего села. Они, оказывается пятнадцать лет назад в Шутовке и жили. А когда ляхи их деревеньку спалили, то перебрались на другой берег Днепра в село Верхние Немыкари. Теперь же прознали, что их родная деревня снова есть, да ещё такой красивый храм стоит в нём, да школа для детишек, да домины всем строят, не раздумывая пришли назад проситься.

На Юрьев день осенью пришли проситься ещё десяток крестьян. Силантий их принял, но чтобы с соседями не ссориться, потом, как и говорил ему Пётр Дмитриевич, съездил к бывшим хозяевам и выдал им по три кади озимой ржи "полуяровки" и три рубля за семью. Ну, даже если эти мелкие дворяне и затаили обиду, то нанести вред не смогут. Не по силам. В Шутово теперь чуть не восемь десятков семей живут, смогут за себя постоять. Тем более что прибывший в прошлом году Тимофей Смагин, тот самый стрелец, что был оставлен во Владимире со сломанной лошадью ногой, в Смоленск в стрелецкий полк не поехал. Нога срослась не ровно, и он чуть прихрамывал. Куда хромому-то воевать? Зато он принялся местную пацанву учить из лука стрелять, ножи метать, да казацким ухваткам. А зимой мальчишки ещё и в футбол играют. Может с вершиловскими стрельцами десяток самых старших и не справятся, а вот с несколькими боевыми холопами какого-нибудь мелкого дворянчика точно разберутся. Так ведь и дальше продолжают ведь тренироваться, до следующего Юрьева дня далеко. Скоро и в Шутово будет, кому своих защищать.


Событие шестое


Башель Касин, бывший в Орначос алькальдом, а в Сале ставший раисом (пиратским капитаном) долго курсировал в Бискайском заливе на двух своих бригантинах, поджидая добычу. Он люто ненавидел испанцев, лишивших его дома и почти всего богатства. И всегда при нём, как талисман, и как напоминание о подлости испанцев, был ключ от родного дома. Дома, из которого его выгнали, как шелудивую собаку. Только с момента изгнания его из родного города в 1611 году прошло уже 13 лет. Сначала он ходил в набеги с принявшим ислам голландцем Яном Янсеном из Гаарлема, начинавшим карьеру под рукой известного алжирского пирата Сулеймана-раиса. Голландец принял имя Мурад-раис младший. Вместе обосновавшись в Сале в 1619 году, они постоянно поддерживали связь с пиратами в Алжире, совершив ряд совместных с ними экспедиций, в том числе к берегам родной для Мурада-раиса младшего Голландии. Но в прошлом году Башель был ранен в одном из абордажей и Мурад-раис пошёл в набег на французский Бордо один. Из того похода его друг и наставник не вернулся. Попытки, что-либо узнать о судьбе соратника, ни к чему не привели.

Башель Касин купил второй корабль, из захваченных у испанцев. Теперь у него две бригантины. На каждой по двенадцать пушек и по сто человек команды. Обе абордажные команды были укомплектованы берберами и арабами, сам же экипаж был собран из головорезов со всего света. Были и эфиопы и даже трое американских индейцев, которых отбили у испанцев, захватив галеру и освободив рабов. Оба доктора были англичанами, принявшими ислам. Даже один китаец был. Но большую часть экипажа всё же Касин набрал из своих соотечественников морисков.

Удача выпала на второй неделе, недалеко от городка Хихон они заметили голландский флейт. Не раздумывая, Башель повёл оба свои корабля на перехват. Голландцы поступили странно, они даже не подумали попытаться удрать от настигающих их бригантин. Впрочем, и шансы у них были не велики, ветер был попутный для кораблей раиса и бейдевинд для голландца. Вскоре преследуемый флейт оказался между бригантинами Башеля. Для острастки раис приказал пальнуть из пушки по ходу движения жертвы. На флейте спустили паруса и легли в дрейф. Башель Касин уже благодарил удачу, обе абордажные команды со свистом и улюлюканьем перекидывали кошки на более высокие борта голландца, когда оттуда послышались выстрелы. Что-то с огромной силой ударило корсара по шлему на голове, и он погрузился во мрак.

Очнулся Башель от того, что его окатили ведром забортной воды. То, что он увидел, открыв глаза, ему не понравилось. Вся палуба его "Зееадлера" (морского орла) была завалена трупами. Были и живые, их связали по рукам и ногам и перенесли, свалив кучей, к левому борту. Сам раис был сидя привязан к гроту и с него были сняты штаны. Бородатый воин, что окатил его водой, склонился над Башелем и что-то сказал на незнакомом капитану языке. Молодой человек, присевший на корточки рядом, перевёл на испанский.

- Ты здесь главный?

- Я, - облизывая солёные от морской воды губы, прохрипел раис.



Бородач улыбнулся и протянул Башелю фраскуэру (фляжку) с вином. Руки у капитана были связаны за мачтой, и незнакомец подержал флягу у губ раиса, давая тому возможность сделать пару глотков.

- Ты ведь мориск? - спросил через переводчика бородач. Что-то в звуках речи показалось Касину знакомым.

- Я был алькаидом города Орначос в Андалусии, - согласился раис.

- Ты слышал про Пурецкую волость? - доставая небольшой кинжал из-за пояса, поинтересовался бородач.

- Все слышали, - не понял смысла вопроса капитан.

- Так вот, у нас там только два наказания. За первое, небольшое, мы отрезаем провинившемуся ухо, - мужик легонько провёл кинжалом по уху Башеля, - За второе, если человек не понимает, даже за самое незначительное, отрезаем яйца, кастрируем, - бородач воткнул кинжал в палубу в опасной близости от причиндалов раиса.

Касин вспомнил, где слышал этот язык. Когда они с Мурадом младшим ещё плавали на галере, у них были рабы гребцы с Московии. Вот откуда эти люди. Переводит без сомнения еврей, но не моран. Тоже с Московии? Гребцы из московитов были самые лучшие, выносливые и сильные. А русские девушки, продаваемые на невольничьем рынке в Тунисе, ценились только чуть меньше чем белокожие северянки из Швеции. Но рыжие и белокожие северянки были большой редкостью, а вот русских рабынь хватало. Но как русские могли оказаться здесь в Бискайском заливе, так далеко от Московии и как им удалось справиться с его людьми. Теперь стал понятен и голландский флаг и странное поведение флейта. Это не он был охотником. Это на него охотились, а он, как последний дурак, попал в приготовленную ловушку.

Дальше с ним говорил только молодой еврей.

- Есть у меня к тебе капитан несколько коммерческих предложений. Мне нужно, чтобы ты купил на рынке рабов две сотни русских девушек, в крайнем случае, подойдут болгарки, сербки или словачки. Только лучше всё же русские. Ты их купишь, привезёшь в Сантандер, а мы их у тебя выкупим по двойной цене, - молодой человек для убедительности показал два пальца.

- Как же я это сделаю? - не поверил своему счастью Башель.

- Мы тебя отпустим с одним кораблём. В живых осталось около семидесяти твоих матросов, правда, часть ранена. Мы сейчас обработаем им раны и наложим повязки, которые нужно будет менять через день. Под повязку, на рану, будешь накладывать зелёную мазь вот из этой баночки, - еврей подвинул к раису большую стеклянную штуковину, похожую на амфору, наполненную грязно-зелёной жижей.

- Может лучше рану прижечь? - Касин понял, что убивать его не будут и приободрился.

- Как тебя звать?

- Башель Касин, - холодно как взглянул на него этот юноша, как на упрямого дурака.

- Так вот, Башель Касин, почему ты знаешь про Пурецкую волость?

- Там делают кучу дорогих вещей и там делают средство от цинги, - кивнул головой капитан.

- Вот видишь. Русские гораздо умнее. Эта мазь не позволит развиться огневице или заражению. Итак, мы отдаём тебе одну бригантину и всех выживших матросов кроме эфиопа, китайца и двух индейцев. Этих мы оставим себе. Их не надо выкупать, - остановил странный еврей, пытавшегося предложить именно это, Башеля.

- Поменять на русских? - попытался догадаться раис.

- Нет, я заберу их с собой в Пурецкую волость, думаю, князю Пожарскому они пригодятся. Уверяю тебя, в любом случае им будет там лучше, чем на твоём корабле. Давай дальше. После того как доставишь двести русских девушек, продолжай скупать русских рабов обоего пола и возить их в Сантандер, там мы их будем выкупать у тебя по двойной цене. Да, и не надо пытаться нас обмануть, мы знаем, сколько стоит раб или рабыня в Алжире, Тунисе, Марокко. Про ухо помни. Если ты думаешь, что ты самый умный, а все вокруг глупцы, то уверяю тебя - это не так.

- Да, я и не думал об этом. Двойная цена это не плохо.

- Пошли дальше. Я знаю, что захваченное добро вы сдаёте перекупщикам за четверть цены. Бросай свой опасный промысел и становись купцом. Скупай у пиратов за четверть и продавай за половину цены нам в Сантандере. Дорогие ткани, золотые и серебряные украшения, пряности, ценные породы дерева, кроме продуктов можешь возить почти всё. Расплачиваться будем в любой валюте, какую укажешь, но советую брать русские рубли, - молодой человек положил перед капитаном две монеты, серебряную с очень чётким оттиском бородатого человека и золотую, где в глаза этого же бородача были вставлены маленькие, искусно огранённые, сапфиры.

- Что это такое? - был поражён Касин. Таких великолепных монет он ещё не видел.

- Это русский рубль, за него дают почти два талера. Золотая монета - сто рулей. Её и за двести талеров купить не просто. Мы с тобой будем расплачиваться из расчёта, что рубль равен испанскому эскудо.

- Это всё хорошо, но как к моим визитам в Сантандер отнесутся испанцы? - усмехнулся пират.

- Сантандер, конечно испанский город и там есть свой алькальд, но фактически власть там принадлежит вот этому человеку, - еврей указал на бородача, - Кроме того мы дадим тебе русский флаг. С ним в Бискайском заливе тебя никто не тронет, кроме глупых пиратов, но ты ведь там свой. Разберутся и оставят в покое. Да ты и сам расскажешь в Сале, что трогать русских очень опасное занятие, лучше с нами дружить и торговать.

- А если бы мы расстреляли вас из пушек? - решил набить себе цену Башель.

- Наши пушки бьют дальше и стреляют не ядрами, а гранатами, которые взрываются, как несколько бочонков с порохом. Очень не советую вступать в перестрелку с кораблём под русским флагом, - еврей не врал, это Касин понял. Откуда вообще здесь взялись эти русские и почему они по всему превосходят любую другую страну. И откуда тогда берутся русские рабы и рабыни. Это он и спросил у собеседника.

- Часть русских живёт в Речи Посполитой или Польше, ну и потом это оружие появилось недавно. Думаю, что скоро русские рабы на ваших рынках исчезнут. Пойдём дальше. Я перевожу в Пурецкую волость морисков на постоянное жительство. Там их никто не преследует за веру и образ жизни. Живи, как считаешь нужным, честно работай, не пей, не кури и не воруй. Хочешь, молись Аллаху, хочешь, оставайся католиком, хочешь, принимай православие. Налоги платишь только десять процентов на развитие своего поселения. Там ведь есть бесплатные школы и больницы, там вообще нет преступности, нет чумы, оспы, тифа. Там почти рай. Так вот, я буду забирать переселенцев в начале февраля, если ты привезёшь своих знакомых, то и их заберу.

- Разве такое бывает, - усмехнулся капитан.

- У русских всё по-другому. А в Пурецкой волости в особенности. Может через несколько лет, разбогатеешь и сам захочешь перебраться в лучший город в мире. Подумай!


Событие седьмое


Пётр Дмитриевич Пожарский стоял на смотровой площадке башни "Длинный Герман" замка Тоомпеа и осматривал с почти пятидесятиметровой высоты столицу шведской Ливонии. В городе было спокойно. Теперь спокойно. А вот три дня назад, когда корабли из Нарвы привезли остатки вершиловского полка, не полных три сотни стрельцов и десяток кашеваров, всё было по-другому. Сегодня прибыли и войска его родственника князя Романа Петровича Пожарского. Теперь ведь придётся наводить порядок и в окрестностях Ревеля. Виной всему вездесущий национальный вопрос.




Почти месяц назад они заняли Ревель без боя. Расположенные в крепости два шведских батальона послушали своего генерал-губернатора фельдмаршала графа Якоба Понтуссона Делагарди и сдались. Их загрузили на корабли и отправили в захваченную уже крепость Ниеншанц, которая должна в будущем стать Санкт-Питер-Бурхом, а потом и Ленинградом. Там их должны встретить стрельцы и проводить до Твери, где товарищи будут два года дробить камень для дороги Москва-Великий Новгород. На страже Ревеля Петру было оставить практически некого. Сто рейтар оставили в Риге, сто в Пернау, последнюю неполную сотню рейтар под командованием Германа фон Зальма и два десятка людей князя Разгильдеева пришлось оставить тогда в Ревеле.

И не справились немцы и татары с порученной задачей. Местные эсты подняли восстание против угнетателей шведов и немцев. Всё-таки до того как город захватили в 1561 году шведы, хозяйничали здесь рыцари Ливонского ордена, читай немцы. Местное население, которое называло себя маарахвас, что переводится, как народ земли, в городах было представлено в основном слугами. Жили маарахвасы, эсты, или по-русски чудь, по хуторам, выращивали рожь, пшеницу, горох и прочие продукты, и платили налоги огромные, да плюс продовольственные отряды то рыцарей, а потом шведов грабили их. Вот несколько таких отрядов и вышли за провиантом из Ревеля перед самым переходам власти к русским. Местные об этом узнали быстро, и отдавать шведам зерно отказались. Те поступили по-шведски, взяли, повесили кучу народу, поприбивали женщин к крестам, вспоров им животы, одним словом "вразумили" чернь. На горе шведам на одной из мыз неподалёку от Ревеля играли свадьбу, и народу там собралось прилично. Узнав о зверствах, учинённых на соседнем хуторе, крестьяне во главе со священником вооружились вилами и топорами, и, оседлав лошадок, двинулись разбираться. А шведы после тяжёлых трудов по "вразумлению" перепились и дрыхли. Так сонными и пьяными и предстали перед дьяволом, не в рай же попадают те, кто женщинам животы вспарывает.

Крестьяне получили оружие и двинулись к соседней мызе. А там в самом разгаре очередное "вразумление". Победили маарахвасы. Подошли люди и с соседних мыз. В результате полыхнуло не слабо. Всех попадающих под руку шведов и немцев убивали. Не удовлетворившись окрестностями Ревеля, крестьяне направились к городу. Там они наткнулись на разъезд служилых татар князя Разгильдеева. Ну, эти повоевали с князем Пожарским, и убить себя не дали. Отступили, отстреливаясь к замку Тоомпеа, и там заперлись с вершиловскими рейтарами. Чудь не успокоилась и стала громить лавки и дома немцев в Ревеле. На счастье в это время и вернулся Пётр со стрельцами.

Бунт подавили. Крестьяне разбежались. Но кто знает, что происходит сейчас по всей Ливонии. Начинать правление в этой части Прибалтики с массовых репрессий не хотелось. Как потом будут к русским местные относиться? Как к очередным завоевателям, с которыми надо бороться? Не хотелось царю батюшке такой подарок оставлять.

Как житель двадцать первого века генерал Афанасьев знал, что национальный вопрос нельзя решить. Казалось, Ленин со Сталиным сделали всё для республик, и территории им увеличили, и местный язык сильно не ущемляли, и руководители всегда были из местных. Нет. Как только власть при Горбачёве зашаталась, так национализм показал себя во всей красе. Особенно прибалты и отличились. И что же делать? Книги про попаданцев советовали ассимилировать население. Не простое это занятие в 1624 году. Завозить русских в Ливонию неоткуда. Страна после смуты и голода при Годунове в огромной демографической яме. Негде русских взять. Так ведь ещё и Сибирь с Уралом заселять надо. Поволжье пустое стоит. Значит, нужно наоборот, семьями вывозить маарахвасов на Урал и в Поволжье. Их сейчас, наверное, не больше сотни тысяч. Нужно будет с царём поговорить. А вот сейчас-то, что делать? Хозяева большей части земель немецкие бароны. Их не сильно жалко. Но тоже ведь люди и у них жёны, дети. Бунтовщики никого щадить не будут. И ни какими манифестами нарождающееся освободительное движение не остановить. Вон, против Пугачёва целый Суворов понадобился.

Ладно. Сделаем так. Немцев вне городов не много. Сидят в основном в замках. Пусть они материально пострадают. Потом с ними определимся. Итак, мир народам, земля крестьянам. Пётр велел собрать всех священников и богатых жителей Ревеля эстонской национальности. Набралось без малого сто человек.

- Давайте мы с вами, господа, поступим следующим образом, - начал по-немецки Пётр, оглядев понурых представителей коренного населения, - Теперь эта земля принадлежит российскому императору Михаилу Фёдоровичу Романову. Он своим указом объявляет полное освобождение от налогов на два года во всех вновь вошедших в империю землях. Более того вся земля, которую обрабатывают крестьяне передаётся в их собственность пожизненно и будет наследована их детьми. Верить можете в кого угодно. Хотите быть католиками, будьте католиками, хотите быть протестантами, будьте протестантами. Я хочу, чтобы вы сейчас прошлись по стране и передали мои слова народу. Не надо ни кого убивать. За предыдущий бунт ни с кого спрашивать не будут. Нужно, чтобы люди успокоились и вернулись на свои мызы. Ведь в противном случае по стране пройдутся войска, а чем это закончится тоже понятно. Если есть вопросы, задавайте.

Вопрос последовал незамедлительно.

- А что будет с немцами? У них ведь есть вооружённые слуги.

- Здесь останется русский гарнизон, если бароны что предпримут, то с ними уже стрельцы будут разбираться, - это была самая слабая часть плана по наведению порядка в Ливонии. Понятно, что бывшие рыцари без энтузиазма воспримут лишения их крестьян. Но лучше воевать с сотней рыцарей, чем с десятком тысяч крестьян.

Много ещё вопросов князю задали, но через час народ ушёл собираться в дорогу. Может и удастся обойтись малой кровью. Ну, а дальше думать надо.


Событие восьмое


Маркиз Фёдор Дмитриевич Пожарский страшно устал от этой войны. Надоело ему воевать. Да, и война какая-то неправильная. Сплошные переезды, то на лошадях, то на кораблях. Толком оружие пришлось применять только при захвате кораблей, да вот ещё неделю назад в Риге. Применили так, что ляхам мало не показалось. Ну, да по порядку начнём.

После того как усмирили местных в Ревеле и туда со стрельцами приплыл родственник Роман Петрович Пожарский, уже четыре сотни вершиловцев погрузились на корабли и поплыли к Пернову или, как шведы его называют, Пернау. Там всё было спокойно, местные не бунтовали, или бунт ещё до туда не докатился, всё же, от Ревеля до Пернау больше ста двадцати километров. В Пернау больше седмицы ждали, когда из Ниеншанца прибудут на кораблях стрельцы, что должны сменить их в этой крепости. К великой радости и Фёдора и Петра прибыли стрельцы под командованием отца - Дмитрия Михайловича Пожарского. Фёдор отца не видел с самой царёвой свадьбы, чуть не два года. Отец и не признал его сразу. Вытянулся Фёдор и в плечах раздался, почти брата догнал, а батяньку уже на полголовы выше.

Боярин Владимир Тимофеевич Долгоруков и Пётр обсудили с отцом его свадьбу с Еленой Долгорукой. Теперь-то уже недолго осталось, думал Фёдор, но в Риге пришлось опять задержаться. Свадьбу решено было играть в Вершилово сразу после Рождества. Дмитрий Михайлович должен будет туда с сёстрами и другими родичами приехать в конце декабря. Пётр сказал, что попросит у Михаила Фёдоровича в качестве свадебного подарка титул князя для Фёдора. Эх, быстрее бы уж домой, в Вершилово.

Но в Риге пришлось и повоевать и задержаться. А всё ляхи. Они когда узнали, что русские и Ригу и Митаву у шведов отбили, и что в городе всего сотня рейтар, пришли целым войском отвоёвывать её. Зачем? Пётр, оставшемуся там старшим Виктору Шварцкопфу строго наказал с ляхами не вступать в баталии, город передать спокойно и дожидаться возвращения вершиловского полка. Только гетман Лев Сапега решил город взять штурмом, а русских перебить. В результате неожиданного нападения, ляхи убили пятерых рейтар и ранили ещё семерых, но и сами убитыми и ранеными потеряли несколько сотен. Вершиловцы смогли отступить и затвориться в крепости. В это время в порт и зашли семь кораблей с Андреевским флагом. А когда люди стали сходить по мосткам на берег их обстреляли польские драгуны.

Дорого это ляхам обошлось. Шесть сотен вершиловцев, вооружённых новейшими патронными ружьями, это сила. Войска Сапеги гнали до самой темноты. Почитай несколько тысяч воинов Речь Посполитая потеряла. Когда на следующий день убитых раздевали и в горы складывали, нашли и самого Великого гетмана Великого княжества Литовского Льва Ивановича Сапегу. Его раненый лях опознал. Раненых перевязали и пока в пригороде Риги оставили под присмотром местных жителей, а что ещё с ними делать. Россия ведь с Речью Посполитой не воюет. Только вот убитых насчитали больше двух тысяч. На пятый день после этого побоища пожаловал парламентёром ещё один гетман, на этот раз Польный гетман литовский Кшиштоф Радзивилл. Пётр так на ляхов разозлился, что сначала не хотел и разговаривать с гетманом. Еле его князья Долгоруков и Шуйский уговорили, союзники ляхи ведь. Фёдор при этом разговоре присутствовал и в тысячный раз поразился, как у брата так получается, что все его слушаются. Он не кричит, не угрожает, а никому и в голову не придёт, слово против сказать. Радзивилл вон целый гетман, а молча выслушал и только вздохнул.

Пётр потребовал семьям пятерых убитых вершиловцев выплатить по десять тысяч злотых, а раненым по тысяче злотых и предупредил, что русские не покинут Ригу, пока всё до последнего гроша не получат. Кроме того русские купцы больше не будут платить пошлины в Риге.

- Я ведь не могу такое даже пообещать, - схватился за голову Радзивилл, - Этого даже король не сможет выполнить. Тут необходимо решение сейма.

- Идите, решайте.

- Но ведь мы союзники.

- Объясните это семьям пятерых погибших от ваших рук.

- Но поляков полегло несколько тысяч, - воздел руки к небу гетман.

- Я своего человека ценю как примерно тысячу ляхов. Сдаётся мне, что если через неделю деньги не будут выплачены, и требования по купцам не одобрены сеймом или королём, то я двинусь со всеми силами на Варшаву.

- Но за неделю отсюда не добраться до Варшавы.

- Да, плевать мне. Дайте обещание от своего имени. Если ваши не согласятся, то ровно через год я начинаю войну и на этот раз Великим Княжеством Литовским не ограничусь. Краков и Варшава будут стёрты с лица земли. Более того, договорюсь, чтобы османы с юга напали.

- Как же можно из-за одного дурака Сапеги столько бед на Речь Посполитую накликать? - опять воздел руки к небу гетман.

- Ладно, - Пётр тяжело вздохнул и сел на лавку, что стояла у стены, - Пусть будет так. Речь Посполитая выплачивает деньги убитым и раненым в том объёме, что я озвучил. Деньги нужно привезти в Вершилово до Рождества. Мы сейчас покидаем Ригу. По беспошлинной торговле русских купцов обсуждайте в сейме, но если хоть один человек с вот таким Андреевским флагом будет недоволен, как с ним обошлись в Риге, то я начинаю войну. Не Российская империя, а я лично. Поверьте, это гораздо страшнее. Всё. Скачите деньги собирать, послезавтра занимайте Ригу.


Событие девятое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский дал себе слово больше в войнах не участвовать. Полная хрень получается. С учётом того, что ещё три недели минимум от Риги до дома добираться, да ещё ведь и в Москве придётся задержаться, политику партии царю объясняя. Так ведь, скорее всего, одним Государем-императором не отделаешься, и Дума захочет послушать про самоуправство "щенка", и патриарх Филарет опять со своими монастырями привяжется. Нет. Ничего против монастырей Пётр не имел, но дурацкая привычка окружать их дорогущими высоченными каменными стенами, вызывала из глубин сознания жадность. Понятно, что раньше монастыри были ещё и крепостями, но теперь на Россию никто не нападёт, ну, по крайней мере, до Волги точно не дойдёт. В итоге получится, что целый год дома не был.

Стоит ли Ливония того? Если генералу Афанасьеву память не изменяет вся Эстония чуть больше сорока тысяч квадратных километров. Но это вся. В Тарту или сейчас в Дерпте ляхи. Значит, минус половина территории, получается где-то двадцать тысяч квадратных километров. И самое печальное, что все три города, что он захватил, это далеко не Рига. Там есть река Западная Двина. Очень удобный маршрут. Что ж, придётся строить другой. Ни куда не деться, нужно будет возводить на болоте Ленинград. Там водный маршрут до Великого Новгорода и даже до Великих Лук, Ну, а там и Смоленск недалече. Придётся строить по этому маршруту "ямы", только на голубых дорогах. Ладно, до этого дожить надо. Сейчас домой.

Не получилось. На утро 15 августа был назначен выход полка и обоза с частью добычи домой, но вечером 14 прибежал с порта посыльный. Прибыл корабль из Франции, привёз сто семей гугенотов. Блин, это же сто телег. Пришлось два дня носиться всему полку по Риге и окрестным сёлам и хуторам и за огромные деньги скупать телеги. Благо хоть коней хватало. Только это ведь страшно подумать насколько скорость уменьшится. Теперь назначили торжественный выход из Риги на 17 августа. И опять не получилось. Причём не получилось, так не получилось. Рано утром в порт пришло сразу семь кораблей. И все с переселенцами в Вершилово. Привёл караван Якоб Ротшильд. Вот ведь "удача". И ведь не бросишь.

Ляхи вели себя ожидаемо. В город зайти 16 числа они побоялись. Разбили лагерь в нескольких километрах и "дисциплинировано" ждали, когда вершиловцы уберутся. Даже парламентёра побоялись прислать, поинтересоваться, что опять не так. Но оставлять Ротшильда с тонной платины, несколькими тоннами какао-бобов, произведениями искусства, и несколькими тысячами переселенцев было нельзя. Шляхта! Тормозов нет. Пока зубы есть будут кусаться.

Привёз Якоб почти двести семей морисков. Если считать в семье по шесть человек, то получится тысяча двести. Ещё еврей прихватил и своих. Ну, или почти своих. С кораблей сошли двадцать семь семей марранов. Это евреи, которых в Испании окрестили. Но сейчас Филипп решил и от них избавиться. Вот кто первый нацист, куда там Гитлеру. Кроме жителей Пиренейского полуострова Ротшильд привёз почти сотню семей рижан и других прибалтийских немцев. Они уплыли вместе с ним в Испанию, когда город шведы захватывали, и вот теперь вернулись. Просто молодец Якоб. Это ведь ещё около тысячи человек. Одно маленькое "но". Где теперь взять триста двадцать телег? И без того все в Риге и её окрестностях скупили.

Пётр бросился в порт. Речные судёнышки были. Хоть до Витебска можно часть людей доставить. Туда сразу и гонца отправил, пусть скупает телеги и лошадей. Но по Западной Двине тысячами лодьи не плавают. На зафрахтованных плавательных средствах едва треть уместится. Пришлось отправлять парламентёров к ляхам. "Продайте милостивые паны сто пятьдесят - двести телег. И мы уберёмся. А то не уберёмся". А что, продали. Вот как не терпится оказаться от русских подальше. Правильно, вся дорога на Митаву, куда отступали доблестные "лыцари", завалена горками и горищами польских трупов раздетых. Даже у человека с крепкими нервами появится желание оказаться от этого "ландшафтного дизайнера" подальше.




Одним словом, выехали только двадцатого августа. И за первый день проделали "целых" десять километров. Нахапанные телеги постоянно ломались. Люди постоянно хотели есть и пить. Полевые кухни не справлялись. Их просто не было рассчитано на добавку в три тысячи переселенцев. Опять вперёд полетели десятки, скупать по окрестным сёлам всё съестное. Так ещё ведь и умирали люди. Нужно было хоронить их.

На пятый день, когда более-менее организовали движение, Пётр оставил караван. Перед этим в Вершилово гонца отправил, пусть собирают хорошие телеги и выдвигаются к Смоленску, и все резервные полевые кухни прихватят. Сам же с двумя десятками Афанасия Бороды, десятком Бебезяка и польским десятком, помчался в Москву. До него дошёл слух, что царь ввязался в войну с Крымским ханством на стороне Османской империи. Ничего подобного Пётр из истории не помнил. Полная ерунда. Неужели Османы воевали с крымчаками, своими самыми верными вассалами и кормильцами. Ну, тут грех не поучаствовать. Тем более что и силы есть. Нет, не вершиловский полк. Казаки есть прикормленные и деньги есть. Непременно нужно поучаствовать. А ещё по дороге нужно посетить Силантия Коровина. Определиться нужно, сколько семей переселенцев можно оставить в смоленских вотчинах. Вершилово не готово к приёму такого числа, нужно хоть немного пристроить по дороге. А ещё нужно в Москве часть переселенцев по воде отправить, всё скорость увеличится, да и прокормить людей будет проще. А вообще, нужно выстраивать логистическую цепочку для желающих перебраться в Россию, судя по общению с Якобом Ротшильдом, из Испании, Алжира, Туниса и Марокко теперь пойдёт целый поток морисков, марранов и славян. С одной стороны замечательно, а с другой о людях нужно в пути заботиться. Что бы Ротшильд делал, если бы они не оказались в Риге, ушли бы на несколько дней раньше. Однозначно бы не справился. Где бы он в разорённом городе столько телег и лошадей нашёл? А продовольствие на три тысячи человек? Повезло бывшим испанским подданным и немцам.


Событие десятое


Томас Ман родился в Лондоне 17 июня 1571 году. Происходил он из старой семьи ремесленников и торговцев. Его дед был чеканщиком на лондонском монетном дворе, а отец торговал шёлком и бархатом. Рано потеряв отца, Томас Ман воспитывался в семье отчима, богатого купца и одного из основателей Ост-Индской торговой компании, возникшей в 1600 году. Пройдя обучение в лавке и конторе отчима, он начал, лет с восемнадцати, службу в Левантской компании, торговавшей со странами Средиземноморья, и несколько лет провёл в Италии, ездил в Турцию и страны Леванта - Сирию, Палестину, Ливан. Ман быстро разбогател и приобрёл солидную репутацию. С 1612 года Томас жил в Лондоне, где женился на дочери богатого дворянина. В 1615 году он впервые был избран в совет директоров Ост-Индской компании, и вскоре стал искуснейшим и активнейшим защитником её интересов в парламенте и в печати. Позже он отклонил предложение занять пост заместителя управляющего компанией и отказался от поездки в Индию в качестве инспектора факторий компании. Путешествие в Индию длилось не менее трех-четырех месяцев в один конец, и было сопряжено с немалыми опасностями: бури, болезни, пираты.

В 1622 году Ман, как один из самых видных людей и в Лондонском Сити, могущественном буржуазном сообществе, и в Вестминстере, вошёл в специальную государственную комиссию по торговле, которая представляла собой совет экспертов из Сити при короле. Он был влиятельным и активным членом этого совещательного органа.

В 1621 году выходит его трактат "Рассуждения о торговле Англии с Ост-Индией, содержащее ответ на различные возражения, которые обычно делаются против неё". В этой книге он доказывал, что, для того чтобы увеличить богатства страны, нужно следовать следующим рекомендациям: во-первых, добиваться положительного торгового баланса, "продавать иностранцам ежегодно на большую сумму, чем мы покупаем у них"; во-вторых, не копить деньги как сокровище, а использовать их в торговых операциях, расширять торговлю - "вывоз наших денег является средством увеличить наше богатство"; в-третьих, быть экономными в расходах, избегать расточительства, излишеств, порочной праздности. Ссылаясь на пример трудолюбивых голландцев - соседей англичан, Ман осуждает тех, кто, "предаваясь удовольствиям, и в последние годы, одуряя себя трубкой и бутылкой, и уподобляясь животным, посасывая дым и выпивая за здоровье, друг друга", утрачивает обычную доблесть, которую англичане "часто так хорошо проявляли и на море, и на суше". Ман считал также что, условием роста богатства нации служит не только выгода внешнеторговых связей с другими, но и развитие собственной промышленности, ремесленного и мануфактурного производства, судоходства, обработка собственных земель, вовлечение населения в производительный труд. Он высказывался за производство товаров из иностранного сырья. "Эти производства дадут работу множеству бедного народа и увеличат ежегодный вывоз товаров за границу". "Мы должны, - писал Ман, - стараться изготовить как можно больше своих собственных товаров". "Там, где население многочисленно и ремесла процветают, там торговля должна быть обширной и страна богатой".

Как давно всё это было. Уже два года Томас жил в Вершилово. Этот князь Пожарский без его подсказок воплотил всё это в жизнь. Более того, ехавший в Пурецкую волость поучить "диких русских варваров", англичанин понял, что учиться как раз нужно ему. Эх, если бы король Яков занимался делами страны хотя бы в половину от того, как это делает Пётр Дмитриевич. Но нет, пиры, фавориты, ненужная война с католиками. А ещё Томас отчётливо понял, что не хочет уезжать из Вершилово. Он всё откладывал и откладывал возвращение в Англию, пока это не стало проблемой. Речь Посполитая, Дания и Россия сцепились со Швецией. И теперь попасть в Англию морем из Риги стало невозможным. Оставался ещё путь через Архангельск. Но ведь в Ингерманландии тоже идёт война. Ехать через всю Европу до Кале было и вовсе самоубийством. Все немецкие земли охвачены войной католиков с протестантами.

Что ж, в Вершилово народ был уверен, что эта война со Швецией надолго не затянется. "Куда свеям с Петром Дмитриевичем тягаться, он их на ноль умножит" - ответил на вопрос Мана о продолжительности войны один из купцов, допущенных в Вершилово. Здесь жила его семья и воровать секреты производства фарфора или зеркал купец не собирался. Сам всё одно не наладишь такое производство, а так семья живёт в лучшем городе мира. Дети ходят в школу, играют в футбол и тренируются со стрельцами. Образование и доктора бесплатны. Так и какое образование. Томас видел учебники по математике за пятый и шестой класс школы и ничего в них не понял. Слишком сложно. Такому не учат ни в одном университете Европы. А на днях напечатали и учебник по математике за седьмой, последний, класс школы. Его Томас ещё не видел, но зато слышал разговор двух своих соотечественников Уильяма Отреда и Генри Бригса, те сетовали, что в Европе его даже не стоит издавать. Никто не поймёт. Слишком далеко ушли вершиловцы вперёд. Смешно. Ман слышал, что князь Пожарский пригласил математиков со всей Европы, чтобы они писали книги в Вершилово и продавали их в Европе. Так он хотел прославить свою страну. А теперь не получается. Россия сейчас на сотню лет обогнала вшивую вонючую Европу. Сейчас приезжающие из Европы профессора начинают учиться в школе с третьего класса. Доктора наук сидят за партами рядом с десятилетними девочками. Россию не надо прославлять. Пора кордоны ставить. Со всех стран едут учиться сюда. И не только наукам. В Европе, поди, и художников не осталось - все здесь.

А ещё недавно открыли новое учебное заведение - семинарию. О самом здание нужно отдельно целую книгу писать. Но здание не главное. Главное преподаватели. Папа Римский прислал целый десяток, патриарх Иерусалимский семь человек, патриарх Константинопольский четверых. Кроме того приехали преподаватели из Греции и Сербии. Россия отстаёт в образование священнослужителей. Хм, надолго ли. Скорее всего, произойдёт то же, что и с математиками. Все лучшие богословы будут здесь. А кто будет там?

Ехать в Англию, тем не менее, надо. Томас договорился с князем Пожарским о вхождении того капиталом в Ост-Индийскую компанию. Пётр Дмитриевич был согласен на любую сумму, хоть на миллион рублей. Ман представлял себе, как сразу десятки кораблей плывут в Индию. Сколько это принесёт прибыли. Ещё они с князем Пожарским и его соучредителями банка "Взаимопомощь" Бараком Бенционом и Якобом Буксбаумом договорились об открытии филиалов банка в Лондоне и Манчестере. Здесь уже Ост-Индийская компания входит своим капиталом в двадцать пять процентов.

Был ещё один вопрос, который они обсуждали. Пётр Дмитриевич предлагал организовать переселение католиков из Англии и Ирландии в Россию. Здесь, со слов князя, им никто не будет препятствовать соблюдать любые обряды. Ман не особенно горел желанием влезать в религиозные дрязги, но так как Пожарский согласился на все его предложения, то отказать ему в такой малости Томас не смог. Ему не жалко, пусть эти смутьяны живут в России.


Событие одиннадцатое


Лодья ходко шла подгоняемая десятком пар вёсел, ветром и течением реки. Кроме двадцати гребцов на лодье было ещё трое казаков, вогул, которого взяли толмачом, и Яков Никитич Шульга - младший сын мэра Миасса, Никиты Михайловича Шульги. Шли по реке уже полную седмицу. Река виляла сначала среди болот, но теперь, после того как Миасс влился в более многоводную Исеть, что с одного из местных языков переводится как "много рыбы", потекла спокойней. На последней стоянке вогул, что плыл с ними ушёл на охоту, но вскоре вернулся с чужаками, которые и рассказали, что река эта называется Исеть, и что скоро она вольётся в большую реку, которые местные называют Тобол.




Теперь Яков, сверившись с наброском, что прислал князь Пожарский весной, представлял, где они находятся. Осталось им вёрст сто пройти по Тоболу и потом свернуть в правый приток, который называется Тура, ну и ещё вёрст сто против течения и вот она Тюмень. Местные татары называют её Чинги-Тура. Тура на их языке означает город, поэтому и реку так назвали. Экспедиция должна приблизительно нарисовать карту тех мест, по которым плывут, ну, и самое главное, забрать в Тюмени старшего сына Шульги Ивана. В том, что получится увезти брата с собою, Яков не сомневался. Выкупят они его у тамошнего воеводы, не зря же везут почти кило самородков золотых, что намыли у истоков Миасса.

В этом году переселенцев было особенно много. Сто три семьи прибыло в начале лета. И всего русских только шесть человек. Это совсем молодых мастеров прислал князь Пожарский. Трое пятнадцатилетних вершиловца женились перед отправкой в Миасс, вот три русских семьи и получилось. Зато мастера они в таких ремёслах, что на Руси всего несколько человек умеют. В остальном же мире никто этими знаниями и не владеет. Первый мастер Никита Сумароков бумагу будет делать. Второй - Павел Трегубов, валенки будет катать. Третий - Иван Костромин, колокольный мастер. Такие колокола, что в Вершилово умеют лить, больше никто и не может. Они и красивые и звук чистейший. Пока в Миассе только один колокол всего есть, на православном храме, его из Вершилово и привезли.

Зато среди остальных переселенцев другие мастера есть. В начале лета первым заходом прибыли пятьдесят семей чухонцев. Но эти все крестьяне и пару семей рыбаков. Зато вторым заходом приплыли настоящие мастера. Называли они себя морисками. Как объяснил их старший, через толмача, что прибыл в Миасс детей учить в четвёртом классе, это басурмане-магометане, которых насильно крестили в Гишпании. Теперь же их король Филипп совсем озверел и просто выгоняет их из страны. Кто же так делает? Тем более что не лодыри они, вон корабелы их какую лодью лёгкую и прочную, да быстроходную сделали.

Кроме корабелов прибыли и каменотёсы и шорники и кожевенники и плотники, даже металлурги и рудознатцы есть. Теперь-то наладится жизнь в Миассе. Ведь кроме перечисленных ещё пять семей ткачей прибыло и одна семья портного. Этот привёз новое вершиловское чудо - швейную ножную машинку. Яков посмотрел, как мориск этот шьёт. Быстро и строчка ровная. Вовремя все эти мастера прибыли. Как раз и шерсти скопилось и льна не мало весной посеяли, да и конопли тоже. Пацаны крапивы насушили прошлым летом целый амбар.

Сильно Якову в Миассе понравилось. Вот ведь Туринск, откуда его выкрали по поручению князя Пожарского, тоже новый городок, да и недалече он где-то, а только это день и ночь. Здесь ровные прямые улицы, что начали засыпать щебёнкой и гравием, что пленные торгуты дробят и вогулы, что недавно напали на пасших недалеко от Миасса в горах овец башкир. Только башкиры вовремя заметили разбойников и весть на заставу дали, а прискакавшие стрельцы быстро объяснили дикарям, что не с теми они связались. Так что теперь больше двадцати человек в остроге камень дробят. Старожилы Миасса уже и двухэтажные терема себе рубят и по четыре коровы держат. Богатеет народ. А что, налоги платить не надо. Только десятина церковная, да десятина на развитие самого города. На те же улицы и школу. А домины какие у народа? С двумя печами, что топятся по белому, с окошками, что стёклами настоящими закрыты. Когда солнце в окнах-то отражается, красота какая. Да в каждом дому посуды полно чугунной и горшки и сковороды. На Руси ничего подобного нет. Там и бояре некоторые беднее живут.

Вот ещё брата он выкупит, и лучше прежнего заживут новые дворяне Шульгины.



Событие двенадцатое


В Шутово въехали поздно вечером, уже даже стемнело. Пётр об этой своей вотчине знал только по паре писем, да и то последнее было больше года назад. Даже точного местоположения не знал, пришлось заезжать в Смоленск и искать там товарища воеводы Фому Исаева. Богатырь вершиловцам обрадовался и всё зазывал их в гости, но Пожарский, понимая, что нужно спешить, предложил сделать наоборот. Вот, все вместе, и въехали в Шутово уже в сумерках. Силантий Коровин князя с Исаевым пригласил к себе, а остальных вершиловцев разместил в школе. Так и где ещё можно обустроить четыре десятка человек. Пожарский взял с собою десяток Бебезяка, два десятка Афанасия Бороды и польский десяток Милоша Барциковского. А вот коней раздали по дворам, все одвуконь, так что почитай чуть не сотня их получается.

Пётр так вымотался за два последних дня в дороге, что заснул ещё за столом. Он смутно помнил, как Фома помогал ему добраться до лавки, а потом, как вырубило. Проснулся он от выстрелов. Сначала подумал, что снится. Кому здесь в Смоленске стрелять? Но грохнуло где-то поблизости, и Пётр скатился с лавки на пол и на четвереньках бросился к окну. Вот же, твою мать! Ляхи. Здесь в нескольких десятках километрах от границы. Поляков было десятка три. Они гарцевали на лошадях на небольшой площади, что образовалась, ограниченная с одной стороны храмом, с другой теремом Коровина, а с третьей забором футбольного стадиона. Ляхи были в гражданской одежде, выделялись несколько человек, явно шляхта, красными жупанами. Пожарский знал, что в 1613 году сейм запретил мещанам, за исключением членов магистрата, ношение одежды из дорогой ткани, дорогих мехов, "кроме лисьих и иных подлейших". На шляхтичах были суконные венгерские шапки - магерки, Пётр осенью и весною и сам такую носил. Эти же и летом выперлись, ну как же, нужно показать, что ты благородных кровей и тебе соболь по карману и разрешён.

Паны ездили по площади кругами и напомнили Афанасию Ивановичу фильмы про индейцев, те по замыслу ГДР-овских кинематографистов, тоже носились по площади кругами и палили в воздух. Рядом с князем у окна оказался Коровин.

- Силантий, что это за представление, часто у вас так? - Пётр отпрянул от окна, какой-то поляк пальнул из пистоля по дому и разбил стекло.

- В первый раз. К нам в прошлом годе крестьяне из-под Могилёва пришли, почитай два десятка семей. От пана своего сбежали, тот церкву православную закрыл и в латинскую веру хотел холопов своих обратить, вот они всем селом и утекли на Русь. Ко мне попросились, ну я их пожалел и взял. Пан их, поди, явился. Что теперь будет? - староста виновато опустил голову.

- А что теперь будет? Правильно ты крестьян забрал. Молодец даже. А с этими сейчас разберёмся. Школа далече? - Пётр снова выглянул в окно.

Часть ляхов спешилась и заряжала пистоли с пищалями и мушкетами. Пётр их даже пересчитал. Получилось пять шляхтичей и двадцать семь человек попроще. Хотя, в Польше полно очень бедной шляхты, которая себе и коня-то позволить не может. Живут вот такими телохранителями при более богатых. Итого тридцать два человека. Да, если бы они вчера не приехали, то всё могло кончиться довольно печально. Только бог оказался на стороне православных. Именно сейчас в школе четыре десятка спецназовцев, понятно, уже проснулась и ... Стоп. Там ведь десяток ляхов. Они, конечно и в Вершилово пожили и воевали со шведами здорово, но тут ведь не шведы. Тут свои. Как себя будущие "рулетчики" поведут. Ну, что ж. Вот и проверим.

- Школа, спрашиваю, далеко? - повторил вопрос Пожарский.

- Метров триста, на въезде в село.

- Точно, - Пётр вспомнил, как они проезжали поздно вечером вчера двухэтажное здание, - Фома где?

- В школу и пошёл с петухами, - махнул на запад Коровин.

- В доме кто ещё?

- Жена и дочка, три дня как народилась, - расплылся в улыбке Силантий.

- Дверь заперта изнутри? - Коровин отпрянул, - Силантий, бегом дверь запри, и завали чем под руку попадётся. И пистоли мои принеси. Да и одежду, - Пожарский оглядел себя. Воевать собрался, в одних подштанниках. Позор.

Коровин успел. В дверь забарабанили.

- Отворяй, пся крев!

Пётр решил, что самое время начать переговоры.

- Чего надо, - выкрикнул он из разбитого окна.

- Отворяй, кажу, и замкний сен ты, быдлаку хамски!

Какой-то перебор. Пётр за шесть лет общения с Янеком Заброжским польску мову немного освоил и понял, что его сейчас обозвали "быдлом".

- Ещё раз спрашиваю, чего на... - Договорить он не успел. По окну выстрелили из пистоля и тот же противный голос снова заорал.

- Замкний сен, ты пердолоны в дупэ ты! Отворяй дрзви.

Ну, вот теперь ещё и засранцем обозвали. Бабах. Пётр целился в крикливого. Этот был в сером ермяке, а значит, не был тут главным. В ответ шарахнули, так шарахнули. Кто их воевать учил. Поди, все до единого выстрелили, и теперь оружие опять разряжено. Но проверять Пётр не стал. Да и не понадобилось. Раздались выстрелы из-за забора стадиона.

- Шляхтичи живыми нужны, - завопил он во всё горло.

Через десять минут, когда трупы отволокли в одну сторону, предварительно раздев до исподнего, а раненых и живых в другую, тоже раздев, мало ли, вдруг, кто кинжальчик припрятал, Пётр прошёлся перед пленными. Их осталось не много. Двое в красных жупанах были ранены и их сейчас перевязывали спецназовцы Бороды. Один же был невредим. Кроме этих троих было ещё трое раненых и двое просто сдавшихся. Ну, вот, а шуму было. Быдлом обзывали и засранцем. Не сдержанный на язык лях сейчас ответить за свои слова не мог, Пожарский не промахнулся, но ведь паны-то могут.

- Милош, спроси, кто тут главный, - попросил Пётр польского десятника.

Надо отдать им должное, весь польский десяток посчитал себя вершиловцами и в соотечественников стрелял без угрызения совести.

- Этот вот и есть. Это поветовый хорунжий Анжей Вельгурский. Он подчиняется каштеляну, в его обязанности входит организация посполитого рушения в повете, - после короткого разговора с единственным не раненым шляхтичем ткнул в того пальцем Барциковский.

В это время господин хорунжий вскочил и с пеной у рта стал орать на Пожарского.

- Чего хочет-то? - утерев с лица, слюни Вельгурского, поинтересовался Пожарский.

- Он говорит, что ты вор, украл его холопов, и за это он вызывает тебя на поединок на саблях, - перекрестившись, перевёл Милош.

- Сломайте ему руку правую и кастрируйте, - повернулся Пётр к Бебезяку, - Потом его одного, в исподнем, вываляйте в навозе и доставьте до границы с Речью Посполитой, - это Пётр уже товарищу воеводы Смоленска Фоме Исаеву сказал.

- А с остальными что делать? - усмехнулся богатырь.

- У вас же сидят в остроге ляхи, камень дробят для дорог, вот и этих к ним добавьте. Убитых погрузите на телегу и на границе свалите кучей. Но это всё успеется, а сейчас пойдёмте, позавтракаем, а то эта войнушка аппетит нагуляла.

Покинули Шутово утром следующего дня. Пётр обошёл все производства, осмотрел собранную в риги рожь и пшеницу. Подсказал кое-что Силантию, но в целом остался доволен. Хороший городок получается. Весь день топоры стучали, это приехавшим недавно гугенотам и рижанам дома строили. Пётр поинтересовался у Коровина, сколько ещё человек он сможет принять.

- Да, думаю, что полста семей сдюжу. За два месяца, до морозов успеем дома построить, да печи сложить. Брёвна и доски заготовили, кирпичи и черепицу обожгли, - обрадовал князя управляющий.

Не ошибся Пётр Дмитриевич, его сюда старшим посылая. Молодец Силантий. Нужно будет ему сюда пару человек прислать, что шестой класс закончили. И переводчики готовые и детишек учить будут, а в следующем году и настоящих выпускников школы несколько человек послать можно. Да и про протестантского священника подумать надо.


Событие тринадцатое


Сигизмунд Ваза - король Речи Посполитой сидел на том же стуле в той же комнате ратуши в Риге, что и два с половиной года назад, и точно так же его собеседником был гетман Кшиштоф Радзивилл. Точно так же за окном был унылый пейзаж разграбленного города. Ну, может гарью не воняло. Захватившие город шведы его в очередной раз ограбили, и при штурме часть домов сгорела, но идущие уже вторую неделю дожди хоть с этой бедой помогли справиться. Русские город отбили и повели себя очень странно, вместо того, чтобы грабить, то, что осталось от шведов, они наоборот часть добра вернули горожанам. Об этом королю рассказали бургомистры города Николай фон Экк и Томас Шенинг. Сигизмунд в дела городского совета не вмешивался, хотят иметь двух бургомистров, пусть будет два. Сейчас оба были на городских стенах, восстанавливали проломы, что проделали сначала шведы, а потом и московиты.

Ещё пять лет назад это был самый большой город Речи Посполитой, население доходило до тридцати тысяч, но три войны, одна осада и четыре штурма своё дело сделали, по словам Томаса Шенинга сейчас и половины не осталось. Часть убита, часть разбежалась по соседним городам, в том числе и в русский теперь Пернау, и самое ужасное, больше двух тысяч человек ушли с русскими. Причём ушли мастера, а не трубочисты с рыбаками. В результате, сейчас в городе не более пятнадцати тысяч человек. И ещё ведь не все беды. Шведы перегнали из Риги все корабли, и что с ними сейчас неизвестно, вполне могли и московитам достаться. Один из главных доходов - торговля, теперь практически отсутствует.

Король тяжело вздохнул, отошёл от окна, снова сел на стул и тяжело уставился на гетмана.

- Я не буду платить этому щенку ни одного гроша, - Сигизмунд ждал возражений Радзивилла, чтобы обрушиться на него с гневной речью.

- Это ваше право, Ваше Величество.

- Ты бы, конечно, заплатил?

- Вы король, да и сейм, я думаю, будет категорически против, - развёл руками гетман.

- Ты боишься, гетман, этого щенка? - зло смотрел Сигизмунд прямо в глаза Радзивиллу.

- Ваше Величество, вы не видели горы трупов, что оставили от войска Льва Сапеги люди этого "щенка", - Кшиштоф Радзивилл перекрестился на, висевшее на стене распятие, - При внезапном нападении нашего лучшего войска они потеряли пять человек, а мы больше двух тысяч.

- Это я уже слышал! Как им это удалось? - король вскочил со стула и вновь прошёл к окну.

- Я допросил выживших. Они говорят, что русские мушкеты стреляют намного дальше наших, намного точнее и намного быстрее.

- Но ведь у Сапеги было больше пяти тысяч, а у этого Пожарского, как вы говорите, всего несколько сотен, - Сигизмунд закрыл окно, шёл мелкий дождь, было промозгло, и горящий камин давал больше дыма, чем тепла.




- Наши просто не могли подойти на расстояние выстрела. А когда началось бегство, то казаки, что переметнулись на сторону русских, довершили избиение. Я пять дней хоронил убитых. Причём Пожарский поступил с ними как всегда. Убитые были раздеты, с них сорваны кресты и все были свалены в огромные кучи, просто горы тел. Я боюсь, что те, кто видел это, воевать против русских не смогут. Трус не воин, а паникёр и дезертир. Даже я трижды подумаю, чем связаться с полком из Пурецкой волости.

- Гетман, я же сказал, что не заплачу этому сатане ни единого гроша. Объясните мне, зачем Сапеге нужно было нападать на русских.

- Полковник Домашевский говорит, что в городе была всего сотня московитов, и гетман решил, что справится с ними и легко возьмёт Ригу, - Радзивилл снова перекрестился, - а получилось, что в это время основные силы выгружались в порту с кораблей.

- Но ведь у нас союз с Михаилом, холера ясна!

- Что ж, теперь Сапеге проще, с него уже не спросишь. Хотя, Ваше, Величество, если объявить гетмана предателем и врагом Речи Посполитой, то можно добиться на сейме решения об изъятии всех земель и имущества у наследников, в том числе и у его сына Яна Станислава, который сейчас маршалок великий литовский. Хоть Лев и является моим родичем по второй жене Эльжбете, но я всегда его недолюбливал. Если продать потом земли и имущество, то денег на выплату князю Пожарскому хватит, - Кшиштоф умоляюще воздел руки к небу.

- Нет, гетман. Об имуществе я подумаю. Это будет оправданием перед Михаилом, а платить щенку я не собираюсь. Не пойдёт же он, в самом деле, войной на всю Речь Посполитую с одним полком?

- Кто знает, - прошептал себе под нос Радзивилл.

Король не услышал, он опять смотрел в окно на пустой город. Эта война не принесла Речи Посполитой ничего. Вся Лифляндия захвачена русскими. Да, теперь можно не опасаться Густава Адольфа. Зато теперь нужно опасаться Российской империи. Матка бозка, оборони Речь Посполитую.


Событие четырнадцатое


Испанцы побежали только после третьего залпа. Вся дорога завалена убитыми и ранеными. Ну, теперь вперёд! Бывший десятник сотни Ивана Малинина вершиловского полка, а теперь русский дворянин Трофим Фёдорович Андреев нетерпеливо прошёлся вдоль стены из камня и глины, что построили вчера вечером, ожидая подхода испанцев. Да, во время последнего посещения Сантандера Якоб Ротшильд вручил Трофиму грамотку на дворянство от императора Михаила Фёдоровича и толстенное письмо от князя Пожарского. В письме Пётр Дмитриевич придумывал всякие напасти и объяснял, как выйти из таких бед с наименьшими потерями.

Надо сказать, что вот сегодня одна из таких подсказок пригодилась. Вчера примчался на взмыленном жеребце разведчик из Торрелавеги и сообщил, что перевал прошёл полк драгун, высланный из Леона. Про вооружение Кристобаль Рубио, который уже месяц ожидал именно этого в Торралавеге, сказал, что пушек нет, зато у каждого есть мушкет и "свиные перья" - полупиками, которые используются против кавалерии. В полку три роты по двести человек и кроме того с ними идёт рота пикинеров, тоже человек двести. Разведку испанцы не выслали, идут походной колонной, растянувшись на целое льё, то есть почти на шесть вёрст. Если от Сантандера до Торрелавеги около двадцати вёрст, то выйдя с утра, доберутся до намеченного места засады испанцы только к полудню. Плохо, конечно, русским солнце будет бить в глаза. Хотя вчера всё небо было в облаках, и даже небольшой дождь накрапывал, всё-таки осень уже - сентябрь.

Место для засады, тоже по совету князя Пожарского, выбрали давно, наносили туда камней по обочинам дороги и с обеих сторон дороги выкопали почти метровый в глубину и шириной в два метра ров. Вот весь вечер и собирали эту стенку. Испанцы появились даже чуть позже, чем их ждали. К этому времени все двести "русских" и сто пиратов морисков успели не спеша оборудовать себе позицию и зарядить оба мушкета. Ещё двести морисков и "русских" приготовились заряжать мушкеты. Наконец над дорогой стало подниматься облако пыли, и из него стали выезжать всадники. Они уткнулись в баррикаду, что сложили в пятидесяти метрах от возведённой стены сантандерцы и остановились. Но дисциплине никто испанцев не учил, да и шли они вразумить кучку ортодоксов и морисков, а не воевать.

Мышеловка захлопнулась. Трофим отдал команду самым простейшим образом, выстрелил сам. Пусть чуть в разнобой, но залп был не слабый. Триста мушкетов окутались дымом и триста двадцатимиллиметровых шариков устремились вперёд, ища себе жертву. И тут с небольшого холма с правого фланга бабахнули и все три пушки заряжённые картечью. Едва дым рассеялся, как грянул второй залп. В это время помощники уже заряжали мушкеты. Минута и третий залп, правда, пожиже и уже совсем вразнобой. Вот тут испанцы и ломанулись назад по дороге. Но дорога позади тоже была завалена трупами после выстрела пушек. Лошади падали в ров, за ними пикинеры. Упавшие пытались вылезть наверх, но сверху, потеряв голову от ужаса, бросались следующие.

Андреев оглядел побоище и махнул Андреевским флагом. Это был знак "русским", что начиналась сабельная атака. Пираты же должны добить раненых и собрать лошадей. Трофим и сам рванулся в атаку на своём андалузце. Испанцев гнали до самой Торрелавеги. Нельзя было, чтобы хоть один остался живой и поведал кому-либо о тактике русских. Как говорит Пётр Дмитриевич, для следующих "сюрприз будет".




Нападения ждали. Война с испанцами тянулась уже больше года. Нет, войной эту дурость назвать было нельзя, конечно, но кто-то там далеко, время от времени присылал тех, кого русским нужно убить. На этот раз прислали много. Когда трупы раздели и на подводах свезли в гавань, чтобы погрузить на корабли пиратов, то посчитали их. Получилось восемьсот тридцать семь человек. Причём монашеских ряс было всего пять. Башель Касин долго ругался, что потом неделю будет палубу от крови отдраивать, но с ним договорились заранее, все до единого трупа нужно увезти в море и подальше от берега сбросить на корм рыбам. Это не было заботой об акулах. Сантандер должен стать городом, в который нельзя посылать войска. Они там бесследно исчезают.

Это будет уже третье исчезновение. А если добавить пропажу инквизиторов, что заявились в монастырь, переоборудованный русскими под свой лагерь, то четвёртое. Второе пришествие инквизиторов было таким же глупым, как и первое. Эти богоотступники решили вместе с инквизиторами послать солдат. Решили и прислали. Целых десять человек. Все разодеты в кружева и ленты. Мушкеты с серебряной насечкой, шпаги с дорогущими камнями. Великий инквизитор Андрес Пачеко епископ Куэнки и Патриарх Индии, который сейчас руководил Трибуналом священной канцелярии инквизиции, прислал в Сантандер своих лучших людей. Высокий и тощий предводитель этих скоморохов потребовал главного. Трофим вышел вперёд и тут же получил удар посохом в грудь.

Через час восемь монахов и десять горе мушкетёров закопали за стеной монастыря. Сверху посадили несколько оливковых деревьев. Ну, не зря же землю копали. Когда на следующий день появился алькальд Сантандера и задал уместный вопрос: А где...? Ему ответили, что ни кого не было.

- Как не было? Они же вчера утром выехали из города, - Родриго де ла Серда обшарил весь монастырь.

Ни кого. Ни каких следов. Половина Сантандера искала целую неделю по горам и лощинам. Инквизиторы пропали.

Потом стало не до них. Прибыл на куче кораблей Якоб Майер Ротшильд. Алькальд схватился за голову. В город прибыло чуть не тысяча протестантов. Трофим с Якобом пытались успокоить испанца.

- Это всего на несколько месяцев. В Риге война, но скоро русские её отобьют у шведов, и все немцы поплывут назад.

- Я должен сообщить в Мадрид, - упёрся Родриго.

- Должен, сообщай, но мы уплывём, а полк солдат будет объедать город, насиловать женщин и требовать у тебя вина, - обрисовал перспективу Ротшильд.

Де ла Серда сник и, взяв очередную взятку, почти успокоился.

Немцы оказались работящими и мастеровитыми. Сложили две кузнецы, построили пилораму и печь для обжига кирпича. Из привезённых на "Морском чёрте" досок построили рядом с монастырём десять бараков. Даже огороды раскопали. И в это время в Сантандер привёл два корабля бывший пират Башель Касин. Он привёз почти двести "русских" девушек. Русскими их можно было назвать с большой натяжкой. Около сотни было с Волыни, Запорожья и прочих украйных земель. Оттуда же было и одиннадцать полячек. Из настоящей Руси было всего около тридцати девушек. Кроме того Башель привёз болгарок, молдаванок, сербок и гречанок. Что ж, мориску простительно. Две недели шли знакомства и свадьбы. Православные греческие монахи, что попали в Сантандер с первой захваченной шебеки, каждый день венчали десятки пар. В городе кончилось всё вино. Сто шестьдесят семь свадеб сыграли.

Кроме невест мориск привёз множество тканей. Молодец. Якоб их выкупил все и раздал в подарок молодожёнам. С Башелем Касином расплатились по-честному и предложили привезти ещё сотню девушек и сотню молодых рабов, но желательно не "вроде бы русских", а именно русских. Инквизиторы больше русскую колонию не беспокоили. Вскоре прибыли мориски, что пожелали переселиться в Российскую империю. Тоже почти тысяча человек. Якоб как раз закончил сделки по покупке платины и какао бобов. Кроме того он скупил кучу книг, которую инквизиторы посчитали еретическими. Инквизиция выпустила перечень запрещённых книг. Под этот запрет попали варианты Библии на любых языках кроме латыни, различные картины, книги о магии, маврах, иудеях и тому подобное. Тем, кто занимался чтением, хранением и распространением подобных книг инквизиторы угрожали сожжением на костре. Алькальд говорил, что даже в библиотеке короля и королевы изымали "сатанинские" книги. Как их только Ротшильд сумел добыть? В конце июля немцы и мориски уплыли. А буквально через неделю в город пришла рота мушкетёров и два десятка попов.

Только теперь их ждали. В Торрелавеге, городке, который нельзя миновать по дороге в Сантандер, поселили испанского паренька, который за рубль в месяц согласился служить князю Пожарскому. В его "службу" и входило сообщать о войсках, движущихся в сторону Сантандера. Роту встретили на том же месте, что и сейчас. Потом их раздели, ночью на повозках доставили в порт, погрузили на бригантину, что досталась от пиратов, и покормили акул в нескольких милях от берега.

Целый месяц ничего не происходило. А позавчера приплыл теперь уже на трёх кораблях Башель Касин. Он привёз почти семь десятков на самом деле русских юношей и столько же девушек. И тут прискакал разведчик из Торрелавеги. Кристобаль Рубио был бледен как смерть. Целый полк!!!

- Я не смогу вас всех забрать, у меня всего три корабля, - грустно констатировал пират, присутствующий при разговоре.

- Никто и не собирается ни куда плыть. Мы их перебьём, а твои люди погрузят их на корабль и выбросят в море, - пожал плечами Андреев.

- Полк? Вас не больше двух сотен.

- Башель. Ты ведь помнишь, как мы познакомились? - Трофим поневоле выучил уже испанский.

- Может вам помочь? Я могу выставить сотню морисков. Они с удовольствием постреляют в испанцев, - хищно усмехнулся бывший пират.

- Договорились, но кормление акул всё равно за тобой.

- Ха! Это просто подарок! - чуть не пустился в пляс бывший пират, - Я посмотрю на ваших русских воинов. Старейшины сомневаются, стоит ли переезжать в Россию. Если всё пройдёт удачно, мне будет что им рассказать.

- Триста против восьми сотен. Я участвовал в бою, где против нашей сотни было больше тысячи шведов. Как думаешь, сколько у нас было раненых?


Событие пятнадцатое


Таймураз Бицоев спрыгнул с лодьи на пристань Вершилова и, встав на колени лицом на Мекку, поблагодарил Аллаха за благополучное возвращение "домой". А куда же ещё? Он прожил в Вершилово уже четыре года, здесь у него дом и семья, здесь живут все его родичи. Здесь его ценят. Нет, и не может быть лучшего дома.

На этот раз удалось вернуться раньше обычного. Сегодня только пятнадцатое сентября, а они уже дома. В этом плавании никто на пять лодей под Андреевским флагом не нападал. Во время второго похода в прошлом году они взяли с собой пленных казаков и персов. Казаков, не пожелавших служить князю Пожарскому, отпустили в Астрахани и предупредили, чтобы те своим передали, что нападать на суда с белым флагом с косым синим Андреевским крестом занятие очень опасное. Только видно передать предупреждение князя Пожарского отпущенные своим не успели. Едва они вышли из Астрахани, как к ним устремились пять казацких чаек. Только залп из сорока мушкетов пыл пиратов охладил и с той же скоростью, с которой чайки шли в атаку, они, даже не разворачиваясь, прыснули в противоположную сторону.

Точно так же поступили и с капитаном персидской галеры и его помощником. Этих высадили в Дербенте и посоветовали передать начальству, что лодьи под Андреевским флагом не вражеские, но и не добыча. В Дербенте сошёл на берег и один из родственников Бицоева. На семейном совете они решили, что нужно предложить некоторым знакомым перебраться в Вершилово. Агабек Бицоев должен был пройтись по мастерам в самом Дербенте и кроме того добраться до посёлка Кубачи и пригласить тамошних мастеров оружейников. От Дербента до этого поселения генуэзцев около восьмидесяти километров на запад, по узким горным дорогам. Пригласить оттуда мастеров попросил Пётр Дмитриевич. И откуда он только про него знает?

В тот раз на обратном пути забрали с собою только семь семей. Кузнецы, каменщики и только две семьи из посёлка Кубачи. Тритий поход был проще. Во-первых, дорога уже знакомая. Во-вторых, предупреждение, наконец, дошло до всех, кто плавает по Каспийскому морю или, как его ещё называют, Хазарскому или Дербентскому. Теперь от лодей с белым флагом, на котором нарисован синий косой крест, старались уйти подальше. Это не добыча плывёт - это хищник.

Соли набрали быстро и сноровка уже есть и новые тачки значительно ускорили работу. А вот на обратном пути в Дербенте ждал целый ворох новостей. Для начала заявился тот самый капитан захваченной иранской галеры. Звали капитана Атылла, переводится это как - тот, который на коне. Для моряка самое "подходящее" имя. Капитан привёл с собой богатого купца. У них было предложение к князю Пожарскому.




- Таймураз, как ты думаешь, если я построю штук пять небольших галер, сплаваю в "Чёрную пасть", наберу там соли и привезу её в Вершилово, купит ли у меня её князь Пожарский? - купец по имени Дарьюш Мешхед протянул Бицоеву дорогой кинжал из дамасской стали.

Таймураз задумался. В первый поход у них было три лодьи, во второй четыре, сейчас пять. Правда, теперь с ним нет Бебезяка со своим десятком и двадцати спецназовцев Афанасия Бороды, они сейчас воюют со шведами. Сейчас с ним десяток его родичей и три десятка вершиловских юношей лет по семнадцать. Только Бицоев видел их на тренировках. Он бы не советовал даже янычарам выходить вдвоём против одного такого безбородого юноши. Лучше попытаться убежать. Может быть, одного не догонит.

Князь Пожарский как-то в разговоре упомянул, что не плохо бы основать в заливе поселение, чтобы соль добывали они, а может они её в мешках и в Астрахань доставляли. То, что предлагает купец ещё лучше.

- Поднимутся ли галеры по Волге, там полно мелей? - высказал он опасение.

- Галеры будут небольшие, как ваши лодьи и с маленьким килем, - Дарьюш Мешхед кивнул головой в сторону стоящих у причала лодей.

- Князь купит соль, её нужно много, сейчас франки хотят её купить у русских. Только на соли больших денег не сделаешь. Давай так, я войду в долю на строительство лодей и наём гребцов и подскажу товары, которые выгодно возить в Вершилово. Думаю, треть доходов будет справедливая доля, - в Таймуразе проснулась купеческая жилка.

- Четверть и мы договорились, - не преминул начать торг перс.

- Договорились. Слушай, Дарьюш. Князь купит дорого мастериц, что умеют ткать ковры. Ещё он не пожалеет денег на редких животных. Если ты привезёшь тигра, леопарда, зубра, кавказского тура, то уплывёшь назад богатым человеком. Ещё Пожарский заплатит большие деньги, если привезти русских рабов. Их он выкупит обязательно. Ну, и самое главное, ему нужны мастера из Кубачи и Гоцатля Большого. Не в качестве рабов, а чтобы они переселились в Вершилово и стали работать там. За них он тоже денег не пожалеет. Только их нужно уговорить, а не привезти в колодках, причём, желательно всей семьёй. Назад же нужно везти не серебро, а товары, что производят в Вершилово. Это фарфоровая посуда и вазы, которые гораздо красивей китайских, сейчас в Вершилово делают вазы и посуду специально с рисунком, которые одобряет Коран. Кроме того там делают стекло и зеркала лучше муранского. Да, там много чего делают. Всего и не перечислишь. Белоснежная тончайшая бумагу, лучшая в мире ткань, самые красивые в мире украшения. Приедешь - увидишь.

Расстались довольные друг другом. Купец побежал к корабелам, чтобы те измерили вершиловские лодьи, пока те стоят у причала. А когда они уже на следующий день собирались отплывать нахлынули желающие перебраться в Вершилово. Целых четырнадцать семей. Что ж, чем больше будет мастеров у князя Пожарского и чем меньше у персидского шаха, тем лучше.


Событие шестнадцатое


Дверь предбанника распахнулась, впуская сырой осенний воздух.

- У меня послание от Государя императора, - в предбанник вломился царский рында в своих белых одеждах.

Баню строил на своём подворье в Москве князь Дмитрий Михайлович Пожарский с таким расчётом, чтобы ходить там, не пригибаясь. Только вот был богатырь Пожарский всего метр семьдесят шесть сантиметров. Пётр вымахал уже на целых одиннадцать сантиметров выше, и стоял в предбаннике, опустив голову на бок. Так рында был ещё выше ростом. Был юноша не богатырского сложения. Жердь, одним словом. Получилось весело. Пётр стоял, чуть согнув ноги в коленях и наклонив голову к плечу, а рында передавал ему царский указ, практически стоя на коленях.

- Слушаю, - улыбнулся Пётр.

- Велено тебе князь быть завтра на утрене в Успенском соборе.




- Хорошо, - попытался кивнуть Пётр, получилось не очень, только ухом по потолку поводил.

Рында тоже ударился головой о притолоку и испарился. И как только царь батюшка прознал о приезде. Пётр всего два часа назад и въехал на отцовское подворье. Приказал с дороги баньку топить, да не жалеть дров, чтобы быстрее получилось. И вот только он стал раздеваться в предбаннике, рында и заявился. Значит, видел кто-то и опознал, да и царю успел доложить. Ну, что ж, сходим на богослужение. Для престижа полезно рядом с Михаилом Фёдоровичем лишний раз засветиться. Служба часа три длится. Если часов в девять начнётся, то сразу у царя батюшки и отобедаем.

После обеда император всех удалил, и остались они втроём с дьяком Борисовым ещё. Пётр подробно рассказал о взятие ливонских городов и об освобождении Риги и Митавы. Не забыл упомянуть и о стычке с ляхами. Михаил Фёдорович аж подпрыгну и хотел послать Фёдора Думу собирать.

- Подожди, Великий Государь, позволь слово молвить, - остановил его Пожарский.

Михаил губы поджал, но дьяку рукой махнул, мол, подожди бежать.

- Я Польному гетману Радзивиллу в Риге специально невыполнимое условие поставил, чтобы за каждого нашего убитого они дали по десять тысяч злотых и за раненых по тысяче, итого пятьдесят семь тысяч злотых. В противном случае обещал спалить Краков и Варшаву. Конечно, Жигамонт и сейм будут категорически против. Денег не дадут, а у тебя будут прощения за Льва Сапегу просить. Так что на переговорах будет уже перевес на нашей стороне. Ну, а после Рождества подумаем, может пограбить Краков. Да не своими руками, думаю, запорожские казаки на мою просьбу откликнутся. Те, что со мною были, по тысяче злотых на Сечь привезут. За такими деньжищами казаки и сорок тысяч войска наберут. Подождём, посмотрим, как себя ляхи будут на мирных переговорах вести.

- А что наша Дума скажет? - задал правильный вопрос царь.

- Дозволь мне Великий Государь завтра на Думе присутствовать. Хочу кое-что преподнесть тебе. Пока секрет, - улыбнулся Пётр, увидев искорки любопытства в карих глазах Романова.

- Быть по сему, завтра после полудня и подходи в Переднюю палату, - согласился Государь, - А что ты, Петруша, про переговоры в Нарве посоветуешь? Скоро и выезжать уже. Сговорились на первое ноября по латинскому календарю.

- Прошу, Великий Государь, выполни одну просьбу, - после раздумий попросил Пожарский.

- Говори.

- Опоздай на два дня. Прибудь в Нарву только второго ноября вечером.

- Зачем же это, да и неудобно, сам ведь время назначил, - нахмурился Михаил.

- Во-первых, третьего ноября 1612 года по латинскому календарю отец мой с ополчением Москву у ляхов отбили. Я у себя в Вершилово это всенародным праздником объявил. Народ не работает, а футбол смотрит и другие соревнования, ярмарка на площадях. Надо и на всей Руси это праздником сделать. Великая это была победа. А если в этот день ещё и победа над Шведским королевством будет, так вдвойне праздник. Во-вторых, пусть короли денёк посидят, потомятся, как ни как, а победители в этой войне мы одни. Речь Посполитая приобрела только разграбленные Ригу, Митаву и Дерпт, да ещё тысячи убитых. Всего флота лишилась. Дания тоже ни чего не выиграла. По моим данным ни одного города так и не захватила, да ещё шведы Готланд разграбили. Хотя главную свою цель они заполучили. Швеция теперь слаба. Ну, а Густав Адольф остался без флота, без Ливонии и Финляндии, да ещё и без жены с дочерью. Будут сидеть, на стуле ёрзая, ожидая победителя, и гадать, а чего опять злые русские затеяли.

Михаил внимательно слушал, а дьяк Борисов даже пером скрипел.

- Хорошо, Петруша, так и сделаю, только ещё про дату у Артемия Ивановича спрошу.

- Кто такой Артемий Иванович? - открыл рот Пётр.

- Астролог и алхимик англицкий Артур Ди, сын знаменитого астролога и мага Джона Ди. Я его еле выпросил у короля Якова, - похвастал царь.

Джон Ди? Пётр напряг память. Стоп. И как же он прошляпил? Ведь этого Ди даже в академии генерального штаба проходят. Это не Джеймс Бонд агент 007, это как раз Джон Ди. Разведчик королевы Елизаветы в Европе. Её личный маг и астролог. Тот самый предсказатель, который, по мнению историков, и решил исход битвы Англии с "Непобедимой армадой". Он посоветовал не выходить из портов английскому флоту, а буря отыгралась на Испании. Что-то там ещё было? Ага. Зеркало из обсидиана, привезённое, кажется из Перу, и волшебный кристалл, который Джону Ди дал ангел. И самое главное библиотека. Пусть она частично сгорела и частично разворована, но один чёрт это самая большая частная библиотека в мире.

- Царь батюшка, а можно и мне с Артемием Ивановичем пообщаться. Я в астрологию не шибко верю, а вот кое какие вещи его отца с удовольствием куплю, - князь Пожарский от нетерпения и предвкушения даже заёрзал на кресле.

- Фёдор, позови, астролога и толмача из мальцов кого, - отправил царь Борисова.




На вид сын родоначальника британской разведки был неказист, мелковат и староват. Да и синего халата волшебника с серебряными звёздами на нём не было. Сухонький старичок с козлиной бородкой, но с умными серыми глазами.

- Вы сын известного астролога и медика Джона Ди? - спросил вошедшего англичанина Пётр на своём неправильном английском.

Немецкий за шесть лет постоянного общения с переселенцами из Европы он уже более-менее до существующего сейчас Верхнесаксонского диалекта подтянул. Так как единого немецкого языка ещё не существует, то можно считать, что большего и не надо. А вот с англицким затык. Нет, если он говорил медленно, то актёры театра "Глобус" его с пятого на десятое понимали. Ничего, пообщается побольше с переселенцами, теперь из Англии, и наладится и с этим языком. А, вообще-то, пусть они русский учат.


Событие семнадцатое


Артур Ди приехал в Московию более года назад, в начале лета 1623 года. Началось всё с прибытия в Лондон русских посланников Юрия Родионова и Андрея Керкерлина, отправленных царём Михаилом Фёдоровичем. Послы должны были разыскать в странах "полночных": немецких землях, Франции и Англии лучшего астролога и пригласить его в Москву. В 1621 году они отписали царю, что англицкий докторус Артур Ди "премного славен своим искусством". До своего отъезда в Россию Артур был придворным врачом и астрологом английского короля Якова I и имел репутацию талантливого медика и фармацевта. Но появилась уже Пурецкая волость и "Московская компания" узнав о приглашении, уговорила короля Якова уважить просьбу Михаила и отправить астролога в Москву. Так Артур и пошёл по стопам отца. Тот был очами королевы-девственницы Елизаветы в Европе (поэтому и "00"), он будет очами при дворе московитов, а заодно сообщать новости из Речи Посполитой и Швеции. Там в Англии эти три северные страны казались рядом. Наивные. Одна Московия или теперь Российская империя была в десяток раз больше Англии, а все три вместе эти страны были в десяток раз больше всей Европы.

Артур Ди родился в Лондоне 13 июля 1579 года. Не так давно ему исполнилось сорок пять лет. С собою в Россию он взял жену Изабеллу в девичестве Прествич, дочь манчестерского судьи, и четверых детей. На дорогу его ссудили деньгами и в Московской компании и при дворе. Правда, по прибытию в Москву эти двадцать фунтов показались подачкой нищему. Вступив в должность царского лекаря, Артемий Иванович Дий (так нарекли Ди в России) получил от царя в качестве подарка большой каменный дом возле Ильинских ворот. В год главный медик Московии получал жалованье превышающее 1000 рублей. Это двадцать семь килограммов серебра или 75 фунтов стерлингов. Кроме того, Артур Ди "ежедневно получал при дворе четыре меры боярского вина, одну четверть или галлон цыганского вина, одну четверть вишнёвого мёда или малинового мёда, четверть "обарного" мёда, ведро патоки, полчетверти фильтрованного мёда, половину царского мёда, полведра пива высочайшего качества и ведро простого пива".

Лекарством Артур не занимался почти. Он составлял гороскопы. Царю батюшке, Государыне императрице, недавно родившейся царевне Ирине, матушке Государя старице Марфе и отцу императора патриарху Филарету. Дел хватало. Царское семейство обращалось за помощью к астрологу по любому мелкому поводу. Ребёночек закапризничал, или матушке Государыне сон плохой приснился, сразу подавай гороскоп. Спасало одно. Астрономические таблицы Филиппа ван Лансберга и его сына Якова печатались здесь же в России и на голову превосходили всё, что делалось в Европе. Все лучшие астрономы перебрались в эту загадочную Пурецкую волость. Как и все математики. Артур и сам бы туда с удовольствием съездил, ведь там живёт светоч астрологии - Иоганн Кеплер. Только вот Михаил Фёдорович не пускает. Всё обещаниями кормит, вот мол, всем семейством летом туда поедем и ты Артемий Иванович с нами.

Артур был старшим сыном Джона Ди и начал помогать отцу ещё в восемь лет. Он сопровождал отца в его путешествиях по Германии, Польше и Богемии, и в раннем возрасте уже был посвящён в тайны оккультных наук. После возвращения в Англию 3 мая 1592 года он был помещён в Вестминстерскую школу, его учителями были известные учёные Грант и Камден. После окончания колледжа Ди учился в Оксфорде, но не получил никакой учёной степени. Причиной тому были интриги против отца. Его всё время пытались обвинить в колдовстве и арестовать. После возвращения из Европы в течение нескольких лет Ди старший пытался добиться назначения на какой-нибудь пост и компенсировать материальные потери, понесённые за время путешествий. Сперва он добивался назначения на должность Магистра Креста Святого Иоанна. Его прошение было одобрено Елизаветой, при условии, что своё согласие даст также архиепископ Кентерберийский. Однако тогдашний архиепископ Джон Уитгифт так и не дал своего одобрения.

В 1596 году Ди, наконец, был назначен ректором Колледжа Христа в Манчестере. Однако он с трудом справлялся со своими обязанностями, поскольку находившиеся под его началом коллеги не желали подчиняться "злому волшебнику". Вполне возможно, что королева Елизавета назначила отца на этот пост в первую очередь для того, чтобы удалить его из Лондона.

В 1605 году в Манчестере разразилась чума, унёсшая жизни жены Джона Ди и нескольких братьев и сестёр Артура. Отец переехал в Лондон, где и умер в бедности в начале 1609 года. Артур переехал в Лондон вместе с отцом и после смерти того начал практиковать медицину. Он выставил у дверей своего дома список лекарств, составленные им совместно с отцом, в том числе и несколько панацей от многих заболеваний. Немедленно цензоры колледжа врачей, высказались относительно этого как о "невыносимом обмане и плутовстве", они вызвали его, чтобы Ди предстал перед советом цензоров. Однако ему тогда удалось отделаться только небольшим штрафом.

Дальнейшая жизнь в Лондоне была сплошной борьбой за корку хлеба, пока, наконец, три года назад он не был назначен придворным врачом короля Якова. Ну, а потом по его рекомендации и по просьбе Московской торговой компании не переехал в Москву.

- Вы сын известного астролога и медика Джона Ди? - этим вопросом встретил его огромный русский, когда по вызову императора Артур поднялся в его покои.

Гиганта Ди узнал. Это был тот самый князь Пожарский меньшой. Даже и не скажешь, что ему всего девятнадцать лет. Старшему сыну астролога было уже двадцать три и он всячески помогал отцу, но ... Худой бледный и невысокий, совсем не в деда, Джон младший был сущим ребёнком рядом с этой громадиной.

- Я и сам медик и астролог, - склонился в поклоне Артур.

- Замечательно. Артур, а не скажите, где сейчас обсидиановое зеркало, стол и волшебный кристалл? - такого вопроса Ди не ждал, хотя, это ведь хозяин таинственной Пурецкой волости.

- Я ..., - начал было Артур, но Пожарский его прервал.

- Ты же знаешь, кто я, и сколько у меня денег. Цена не имеет значения. Мне нужны все книги из библиотеки твоего отца, перуанское зеркало, кристалл, и все записи по Енохианской магия или ангельской магии.

- Зеркало из Новой Испании, - Ди скрипел мозгами. Часть библиотеки отца сгорела, пока они путешествовали по Европе, часть была тогда же украдена. Небольшую часть Артур привёз с собой.




- Сейчас часть библиотеки находится в разных руках, - осторожно начал астролог.

- Давайте так. Я через несколько дней уезжаю домой, в Вершилово. Там сейчас у меня гостит один из основателей Ост-Индийской компании Томас Манн. Вы готовьте список людей и список книг. Он их все выкупит. Так, где же зеркало? - великан пристально уставился на Артура, - и все остальные магические предметы.

- Часть я продал, нужно было на что-то жить, - потупился Ди, но кристалл подаренный ангелом у меня и большая часть книг.

- Сколько?

- Это память об отце и я бы хотел, - замямлил Артур.

- Две тысячи рублей.

- Я подготовлю к вашему отъезду, - в душе всё ликовало. Артур пытался продать это в Англии за пятьдесят фунтов, но никто не брал. Дорого. Да, нет. Не дорого. Покупатели не те. Покупатели должны быть вот такими. Русскими.


Событие восемнадцатое


В Думе был полный "кворум". Правда, аксакалы российские этого мудрёного "немецкого" слова не знали, поэтому в Думе яблоку негде было упасть. Все, кто мог, собрались. Оно и понятно, не часто хозяин Пурецкой волости к ним в гости заходит. Сейчас кроме этого качества Пётр выступал ещё и как победитель свеев. Нет, остальные воеводы тоже крепости взяли, в том числе и двое других Пожарских, но не Упсалу со Стекольной.

В Малой или Передней палате ничего не изменилось, те же лавки вдоль стен. Пётр хотел было отправить им диваны, но передумал. Товарищи ведь работать сюда ходят, дела государственные решать, а на мягких диванах ещё заснут. Вот в окна вставили стеклопакеты, что стали выпускать в Вершилово. Не алюминиевые ещё, деревянные и не трёхстекольные, а двух, но ведь и не слюда, как раньше было. Сейчас пока производство и таких остановлено. Вся проблема в резине. Вся нижегородская губерния собирает всё лето одуванчики, а этого еле на стирательные резинки, новые кареты и велосипеды хватает. Посадили узбекские одуванчики, но пока они ещё размножатся. Селекционер из Голландии ван Бассен говорит, что в два раза больше соку даёт кок-сагыз, чем обычный одуванчик. Пётр в прошлую встречу со старшим Буксбаумом наказал тому в Португалии поузнавать про гевеи, не для того, конечно, чтобы её сажать в России. Холодно у нас. А вот, собирают ли сейчас в Бразилии сок, и не найдётся ли желающий заняться добычей его и продажей.




- Ваше Императорское Величество, - начал Пожарский, когда гул голосов, вызванный его появление стих, наконец, - В свейских городах Упсале и Стокгольме, что мы захватили, попались нам интересные находки, которые и хочу я сейчас тебе преподнесть, - Пётр кивнул головой и в зал стрельцы из десятка Бебезяка стали заносить на подушечках, что сшила вчера вечером дворня в отцовом доме, регалии шведских королей.

Всего подушечек было шесть. Сшили женщины их из нашедшегося в доме синего бархата, и смотрелось это достойно. Поистине царский подарок.

Первой к ногам Михаила Фёдоровича положили корону.

- Это корона свейского монарха Эрика XIV - знак королевской чести и достоинства, - прокомментировал Пётр.

- Это скипетр Эрика XIV - знак мирской власти короля, - продолжил Пожарский, когда к ногам царского семейства положили вторую подушечку.

- А это держава Эрика XIV - знак того, что Бог поставил монарха в качестве своего представителя, - третья подушечка.

- Ключ Эрика XIV - знак власти короля, который уничтожит зло, - положили четвёртый предмет.

- Это же меч отца Эрика, короля Густава Васы - знак долга короля мужественно и смело защищать своё государство, - все эти комментарии записал на бумагу ещё граф Оксеншерна, пока они прибывали на Готланде, ожидая переправки коней.

- И последняя реликвия. Это корона самого Густава Адольфа.




Внесли и седьмую вещь. Пётр, когда понял, что это такое, ещё в Упсале, от радости чуть не подпрыгнул. Сейчас он склонился на одно колено и передал находку российской императрице, сидящей на троне слева от Михаила и заворожённо смотрящая на шведские королевские регалии.

- Ваше Императорское Величество, - Пожарский протянул Доротее Августе широкополую фетровую шляпу с двумя перьями синим и жёлтым, - Это шляпа короля Густава Адольфа, в которой он обычно воюет. Отправьте её своему дяде, королю Кристиану. Думаю, ему сей подарок понравится. Лишился шведский король короны, всех других символов своей власти, жены, флота и даже фетровой шляпы не уберёг.

Про эту шляпу им рассказывали в Академии генерального штаба на лекции по истории Америки. Всё дело в том, что в Швеции холодно и с овцами там проблема. По этой самой причине фетровые шляпы там делали из меха бобра. Так вот, когда в тридцатые годы семнадцатого века шведы вторглись в немецкие земли и наваляли войскам католиков под руководством Валленштейна, то все офицеры армии непобедимых шведов были в таких шляпах. Шведы сначала немцев не грабили, а вот войска католиков совсем наоборот. Появились эти нибелунги в красивых шляпах и освободили немцев. И шляпы вошли в моду. Сначала в Германии, а потом и в остальных странах Европы. Только бобров на всех не хватало. Тогда и поплыли за океан скупать шкурки бобров в будущей Канаде. Часть этих таперов там осталась, обзавелась семьями, и продолжала благоденствовать, истребляя бедных животных. К ним в обетованный край потянулись и другие переселенцы. Вот так Канада и возникла.

А что теперь? Шведам теперь точно не до освобождения Европы. Самим бы выжить без Ливонии и Финляндии, без торгового и военного флота. Без денег, читай оборотного капитала. Не нужно будет бобров истреблять. Может и история Канады по-другому сложится? Почему бы ей не стать частью Русской Америки.


Событие девятнадцатое


Доротея Августа Гольштейн-Готторпская или теперь Дарья Ивановна Романова - императрица российская, чмокнула дочку в лобик и передала её кормилице. Царевне Ирине неделю назад исполнился годик. Михаил устроил большой праздник. Вся Москва два дня пировала. Дарья Ивановна просидела весь день в Грановитой палате, принимала подарки. Бояре, князья, богатые купцы несли и несли золотые украшения, меха, красивые заморские ткани. Были подарки и из Вершилово. Там сейчас не было ни Петра Дмитриевича, ни его брата Фёдора, но кто-то подарками озаботился. Кроме красивых ваз из фарфора и стекла были и две книги. Их царица ждала с нетерпением. Она ещё не очень хорошо владела русским, но книги ей прочитали на немецком. Одна была продолжением чудесной сказки про девочку Лену, которую ураган прямо в домике занёс куда-то за Урал в волшебную страну. На этот раз Лена с пёсиком Тотошкой, железным дровосеком, храбрым львом и мудрым Страшилой, помогала в подземной стране семи королям. Доротея понимала, что это сказка, но всё было написано так красочно и правдоподобно, что думалось, а вдруг на этом Урале и правда есть гигантская пещера и там живут маленькие человечки. Первые две книги про Лену царице прочитали не меньше пяти раз, как и книгу про деревянного мальчика Буратино из другой сказочной страны.

Кроме продолжения про девочку Лену была и ещё одна сказка. Она называлась "Аленький цветочек". На этот раз волшебная страна тоже находилась за Уральскими горами, и купец плыл туда по рекам целое лето. Доротее очень хотелось увидеть эти горы. Она, конечно, не маленькая девочка и понимает, что всё это выдумки писателей, но увидеть этот Урал хотелось. Пока княгиня Мстиславская не родила мальчика, которого назвали в честь умершего отца Фёдором, она много рассказывала Дарье о том, как князья Пожарские несколько раз плавали, как и купец из "Аленького цветочка", по рекам на Урал и основали там два города.

Михаил обещал, что следующим летом они обязательно съездят в Вершилово. Все приезжающие из этого чудесного города рассказывают, какая там красота. И чего только нет в этом городе: и зоопарк, где князь Пожарский собирает диковинных зверей со всего мира и волшебная стеклянная часовня, в которой хранится часть креста, на котором распяли сына божьего. Княгиня Мстиславская говорила, что летом на всех улицах выставляют сотни кадок с розами, и они все цветут и чудесно пахнут. Хоть не на Урале, так в Вершилово бы побывать.

Жизнь в Москве была довольно скучной. Три раза в день молитвы, обязательный сон после обеда, вышивание и чтение книг - вот и все развлечения. Первое время к ней хоть датчане бывшие в России заходили, но теперь идёт война и попасть из Дании в Москву практически невозможно. Хорошо, что проклятых шведов победили и скоро император уезжает в Нарву заключать мирный договор. С ним Доротея и отправит дяде шляпу Густава Адольфа. Михаил говорит, что после победы пригласит мать и братьев с сёстрами царицы приехать в Москву, а потом все вместе они отправятся в Вершилово. Скорее бы уж. По сёстрам Доротея особенно не скучала, а вот увидеть младших братьев Адольфа и Иоганна ей очень хотелось. Как-то ещё до войны князь Пожарский меньшой говорил, что в Вершилово хочет побывать и её бабушка София Мекленбург-Гюстровская.

Сегодня утром проведать царевну заходил доктор ван Бодль из Вершилова. Год назад он принимал роды у Доротеи Августы. Князь Пожарский специально прислал его. Придворные доктора Ди и Бильс пытались было возмущаться, но Михаил выгнал их из покоев царицы и наказал даже не показываться, пока здесь врач из Вершилова. Доктор ван Бодль привёз и одну из своих учениц. Доротея была поражена, совсем молоденькая девушка и уже доктор. Оказалось, что никаких университетов Тамара, так звали девушку, не заканчивала. Она окончила шесть классов вершиловской школы и кроме того училась у травниц. Тамара сносно говорила на немецком, голландском и французском языке и даже знала латынь не хуже самой Доротеи Августы.

Доктор тогда принял роды, неделю понаблюдал за новорождённой и царицей и уехал назад в эту сказочную Пурецкую волость, а Тамара осталась. Сейчас она самая приближённая фрейлина Дарьи Ивановны. Ещё бы, столько всего чудесного она знает, особенно Дарье нравились её рассказы про уроки географии, которые вёл в их школе сам князь Пожарский. Неужели все эти чудеса существуют на самом деле? Царица разглядывала фарфоровую статуэтку животного, что подарил ей князь Пожарский. Животное называлось "кенгуру" и жило на неизвестном в Европе пятом континенте. Из сумки на животе мамы кенгуру торчала мордочка и передние лапки её детёныша. Вот бы увидеть этих кенгуру живыми.

Когда доктор ван Бодль уехал домой, придворный лекарь Бильс снова появился в покоях императрицы, осмотрел малышку и Дарью и назначил ей кровопускание. Якобы у царицы кровь загустела от неправильного питания. Но не тут-то было. Тамара выслушала голландского доктора и сказала, что ничего такого с Дарьей Ивановной она сделать не позволит и вообще за здоровьем императрицы и царевны Ирины она сама проследит. Какой крик тут поднял придворный лекарь. Даже позволил себе в присутствии Дарьи схватить Тамару за косу, чтобы вывести её из палаты. Только получилось наоборот. Тамара как-то незаметно двинула ему локтём в живот, вывернула ему руку и, скрюченного и воющего от боли, выпихнула за дверь.

На шум собралось несколько бояр, и Доротея уже испугалась за девушку, но тут появился патриарх Филарет, выслушал бояр и доктора и вдруг, со всей силы двинул посохом по спине доктору Бильсу.

- Ещё раз зайдёшь к Дарьюшке и окажешься на плахе, а сейчас пойдёшь к докторусу Дию и скажешь ему, чтобы он тебе сначала кровь пустил, а потом клизму поставил. Понял ли? - и смотрит так ласково.

- Да, Ваше Святейшество, - пятясь, промямлил доктор.

Странные всё же её новые поданные.


Событие двадцатое


Пьер Ферма закрыл учебник по "Алгебре и началам анализа" за шестой класс вершиловской школы и устало откинулся на спинку огромного мягкого кресла. Интересно, почему князь Пожарский решил, что он математик? До приезда в Вершилово Пьер и не думал о математике. Он только закончил третий год обучения в университете Тулузы, когда ему и его отцу предложили перебраться в Пурецкую волость на постоянное жительство. И учился он совсем не на факультете естественных наук, он учился на юриста. Он должен был пойти по стопам дяди своей матери советника Тулузского парламента Франсуа де Лонга.

Отцом Пьера был Доминик Ферма, буржуа и второй консул гасконского городка Бомона-де-Ломань. В семье, кроме Пьера, были ещё один сын и две дочери. Кроме того, что Доминик был вторым консулом, он ещё был и очень преуспевающим и довольно богатым торговцем-кожевенником. Маленький городок Бомон располагался на левом берегу Гаронны вблизи Монтабане-на-Тарне (во Франции более 30 Бомонов). Во Франции любой преуспевающий буржуа просто обязан был купить себе должность, денег у Доминика хватило не много не мало как на "второго консула". Этих же денег хватило и на обучение Пьера в университете. Целью молодого бакалавра было дослужиться до звания советника и приобрести вожделенную приставку "де". Сын третьего сословия, практичный отпрыск богатых кожевников, нашпигованный латынью и францисканским благочестием, он не ставил перед собой грандиозных задач и был реалистом.

В приходской книге францисканской церкви городка Бомон появилась запись. "Пьер, сын Доминика Ферма, буржуа и второго консулата города Бомона, крещён 20 августа 1601 г. Крестный отец - Пьер Ферма, купец и брат названного Доминика, крестная мать - Жанна Казнюв". И подпись: "Дюма, викарий".

Молодой человек, плохо говоривший по-французски, зашёл в дом консула в начале 1623 года. Он пробыл там всего несколько минут, но эти минуты круто изменили судьбу и самого Пьера и всей его семьи. Семейству второго консула было предложено добраться до Парижа, зайти там, в банк "Взаимопомощь" и получить деньги и указания для переезда в город Вершилово Пурецкой волости.

- И зачем это нам? - притворно удивился отец, выслушав визитёра.

- Вот там и узнаете. Могу сказать только, что любой житель Европы мечтает оказаться в Вершилово. И только очень немногих туда приглашают. Зачем вы князю Пожарскому я не знаю. Вы не астроном, не математик, не алхимик и даже не медик. Более того, вы ещё и не имеете университетского образования.

- Мой сын Пьер учится в университете, - попытался пойти на попятную Доминик.

- Вот деньги на переезд в Париж. Скоро будет война между Швецией и Россией, и тогда добраться до Вершилова будет не просто. Так что, поторопитесь, - молодой человек положил на стол перед вторым консулом золотую монету и откланялся.

Монету потом разглядывал весь Бомон. Ничего подобного никто не видел. На аверсе монеты была цифра 100 и непонятная надпись, а на реверсе был чётко оттеснён бородатый мужчина, в глаза которому, были вставлены пронзительно-синие сапфиры с чудесной невиданной огранкой. Наверное, именно эта монета и стала решающим доводом на семейном совете всех Ферма о переезде в эту сказочную Пурецкую волость.

А вот встреча с князем Пожарским была для Пьера как ушат холодной воды. Пётр Дмитриевич почему-то решил, что Пьер увлекается математикой.

- Но я не держал в руках ни одной книги по математики или геометрии, - признался бакалавр юриспруденции.

- Значит, я поспешил, - сказал князь непонятную фразу.

- И что теперь делать? - забеспокоился Пьер. Ему нравилось в этом чудесном городе, нравился их новый двухэтажный дом, нравилось учиться в школе.

- Как можно быстрее осваивайте русский язык и проштудируйте учебники математики и геометрии за все шесть классов. И вот ещё что, Пьер, тебе на днях занесут записные книжки. Обязательно записывай все свои мысли в них. Кроме них тебе принесут несколько листов с необычными заданиями. В далёкой Японии эту игру называют "судоку". Тебе нужно понять принцип и начинать, пусть с помощью пока других математиков, создавать такие задачи. Назовём эту игру по-русски "Волшебный квадрат". Задачи должны быть пяти уровней сложности, от самых простых до максимально сложных. Со следующего года в школе будут проходить три игры: шахматы, шашки и судоку. Так, что с тебя до осени 1624 года учебник по судоку или волшебному квадрату.




Князь хотел было уйти, но передумал и, глядя сверху вниз прямо в глаза Пьера, продолжил:

- Я просто уверен, что математика тебе понравится.

И ведь этот странный русский князь оказался прав. За полтора года пребывания в Вершилово Пьер не только полюбил математику, но и стал завзятым членом кружка математиков, что ведёт Марен Мерсенн. А учебник по судоку Пьер закончил ещё в июне. Его уже начали изучать в третьем классе вершиловской школы. Сам Ферма с удовольствием ходит на уроки Кеплера и Рубенса, Симона Майра, любит субботы и воскресенья, когда нет уроков, возиться с порошками и кислотами вместе с химиками на берегу Волги. Ему всё интересно. Жаль времени не хватает.


Событие двадцать первое


Иван Охлобыстин сегодня умаялся. Отелились сразу две ячихи. Да неделю назад одна. Последняя корова тоже со дня на день должна отелиться. Всего хрюкающих коровок теперь уже 19 штук. Все четыре самки в прошлом году телят принесли и в этом последний телёночек скоро появится.




Кроме самих яков подрастает и приличное стадо хайнаков - помесь самцов яков с обычными коровами. Этих тоже теперь двадцать голов. Это огромное уже стадо опять летом жалось к болотам, жарко им было. Молодёжь, правда, уже легче жару переносит. Всё равно эти мохнатые коровы с конскими хвостами Ивану не нравились. Столько труда на них затрачивается, а выход шерсти никакой. С трёх быков за год настригли и начесали около трёх килограммов. С самок и того меньше, с телят и по половине кило не получается. Вся польза от них, что дети любят с этими копнами шерсти играться.

Другое дело верблюды. Их теперь уже без малого сотня. И разделены они на четыре стада. По цвету. В самом большом около сорока штук. Эти светло-коричневые. Во втором чуть меньше. Эти тёмно-коричневые. В третьем стаде пятнадцать верблюдов чёрных и почти чёрных. В самом маленьком стаде всего шесть верблюдов. Эти белые. Пётр Дмитриевич ещё в прошлом году предложил Ивану с Костей Фоминым опыты проделать, повязать светло-коричневую самку сначала с чёрным самцом, потом с тёмно-коричневым, а потом с белым и посмотреть, что получилось. Вот в этом году светло-коричневая верблюдица Манька принесла верблюжонка от чёрного самца, прозванного Демоном, и за свирепый нрав и за цвет. Верблюжёнок получился почти белый. Ну, это и не чудо. Почти все верблюжата рождаются очень светлые, и остаются такими примерно до года. В этот период их пух - самый нежный, тонкий и мягкий. Его вычёсывают с грудки малышей. По мере отрастания наружных волос меняется не только качество шерсти, но и её оттенок. Эту шерсть детскую, мастерицы, что ковры ткут, прямо в драку отбирают. Их теперь много в Вершилово. Омар три раза привозил, да из Дербента две женщины приехали, ну, и местные девушки учатся. В ковровых мастерских вместе с ученицами сейчас почитай почти сотня мастериц работает. Причём они ведь не только такие ковры ткут, которые у себя делать привыкли. Князь Пожарский подключил к этому делу художников и теперь из рук девушек настоящие картины выходят. Один такой ковёр с Мадонной купец из Испании купил за тысячу рублей. Так скоро эти девушки самыми богатыми невестами на Руси будут.

Потихоньку и американские верблюды размножаются. Ламы уже второй раз принесли потомство. Их теперь уже шестнадцать, тоже целое стадо. И альпаки двух верблюжат принесли. Маленькие, ну, прямо овечки.



С ними, как и с ламами намучались. Хорошо, что среди наёмников оказалось пару испанцев, которые смогли просветить про этих пушистиков. Оказывается, и у тех и у других не копыта, а когти, так как там у себя они карабкаются по горным кручам. Так вот, эти когти нужно каждый год подстригать. Кроме того, так же, каждый год, им нужно подпиливать передние зубы. Они у них постоянно растут, и самцы начинают кусаться. Зато, какая у них мягкая и тёплая шерсть и не имеет ни малейшего запаха. Стрижку американских верблюдов, как и яков, производили весной, в мае, и шерсть самая длинная и животным не так жарко летом.

Особой же гордостью Ивана были два родившихся телёнка у туров, которых польский купец привёз в прошлом году. Князь Пожарский сказал, что это последние туры во всём мире. Всех проклятые ляхи истребили. Ничего, бог даст, потихоньку увеличим поголовье. Пётр Дмитриевич Якову Ротшильду и Буксбауму старшему наказал из Испании самых больших коров привезти. Скрестим их, а потом снова с самими быками туров полученных самок скрестим. Должны спасти этих гигантов от вымирания.




А ведь ещё можно и с нашими коровками попробовать повязать. Эти колоссы ведь килограмм восемьсот весят. Столько мяса и за год семья не съест.

Не так давно польский купец и очередных, почти полностью истреблённых животных, десяток привёз. Это тарпан, лошадь дикая. И теперь ещё один загон строить надо. В конюшнях эти дикари жить не желают. Им бы всё прыгать да скакать.

Тут на днях пришлось для альпаков изгородь в вольере наращивать. Посчитали их маленькими и изгородь сделали в полтора метра. Так эти малявки её легко перепрыгивали. Пришлось ещё на метр нарастить. Теперь уже успокоились и не рвутся за пределы загона.

Неделю назад и зубриха одна отелилась. Этих великанов теперь уже одиннадцать. Интересно, князь Пожарский собирается останавливаться, или так и будет всяких чудных животных завозить. Скоро уже и леса на всех не хватит. Правда, последний раз Пётр Дмитриевич заказал Омару не верблюдов, а птиц диковинных - павлинов, а так же ящериц разных и змей. Охо-хо! Что-то будет? Только гадов в Вершилово и не хватает.


Событие двадцать второе


Хуан Мануэль Перес де Гусман и Гусман де Сильва, 8-й герцог Медина-Сидония выслушал доклад и задумался. Получалась полнейшая чертовщина. В небольшом портовом городке Сантандер на севере, в Кантабрии, бесследно исчез целый полк драгун. Самого герцога это исчезновение никоим образом не касалось. Он и узнал о нём совершенно случайно, вот, только что. Началось всё с того, что он позавидовал этому выскочке графу-герцогу. Гаспа́р де Гусма́н-и-Пименте́ль, граф Оливарес и герцог Санлукар-ла-Майор, известный как граф-герцог де Олива́рес на приёме у себя в замке Лоэчес близ Мадрида месяца четыре назад закатил пир по случаю выхода замуж его дочери Марии де Гусман и Суньига за Рамиро Нуньеса де Гусмана, герцога Медина-де-лас-Торрес. Про саму свадьбу не стоит даже и говорить, денег было истрачено столько, что можно было бы нанять и экипировать целую армию для помощи в осаде Бреды в северном Брабанте. А вот подарок дочери фаворита короля герцога Медина-Сидонию потряс. Это было зеркало в литой серебряной раме размером выше человеческого роста и шириною не менее 40 пульгадо (2,5 см). Понятно, что оно было из Пурецкой волости. Даже страшно подумать, сколько оно стоило.

Хуан Мануэль загорелся. Ему захотелось иметь такое и у себя. Подкупленный герцогом один из слуг графа-герцога сообщил, что куплено оно в Сантандере у русского купца, который бывает там по два раза в год. Конечно, вещи из Пурецкой волости можно было купить и в Мадриде и в других городах, но они были уже втридорога и всё лучшее уже выкуплено. Нужно было искать выходы на купцов из самой Пурецкой волости. На следующий день после получения этой информации герцог отправил в Сантандер одного из своих управляющих Аурелиано Жименеса. Задание было простое, наладить контакты с эти купцом, купить или заказать зеркало и попытаться договориться о покупке других редких вещей в первую очередь.

Деньги? Деньги были. Герцоги Медина-Сидония могли позволить себе не отказывать в таких необходимых вещах как зеркало из Пурецкой волости. Его род традиционно владел огромными вотчинами на западе Андалусии, включая города Санлукар, Ньебла и Медина-Сидония, где и стоял его родовой замок. Помимо титула герцога Медина-Сидония, глава рода также именовался грандом Испании 1-го класса, герцогом Монтальто, герцогом Бивона, герцогом Фернандина и прочая и прочая. Кроме земельных угодий и налогов с городов источником материального благополучия де Гусманов была, и монополия на ловлю тунца методом "альмадраба". Суть альмадрабы заключается в том, что тунец стремится в Средиземное море. В районе Геркулесовых столбов тунцам перекрывают путь сетями. Затем целая флотилия небольших рыболовецких судов берет попавшихся тунцов в круг.

Вот тут-то альмадраба и начинается. Когда пространство между судами представляет собой кишащий тунцами бассейн, с борта корабля спрыгивает сначала человек, за ним ещё несколько, потом много людей. Их единственное оружие - острый кривой нож. Надо нанести два удара тунцу: под жабры и в бок. Тунец не агрессивная рыба, но вес его доходит до веса трёх человек, и сила его такова, что своим хвостом он может нанести смертельный удар человеку. Двум побеждённым таким способом тунцам завязывают петлю на хвостах, после чего рыбин поднимают за хвосты лебёдкой на борт корабля.

Отцом нынешнего герцога был сам Алонсо Перес де Гусман. Как и король, Филипп II, он происходил (по матери) от Фердинанда Католика. Венценосный кузен поставил его во главе Непобедимой армады. Матерью нынешнего герцога была известная в своё время красавица, Анна де Мендоса, дочь первого министра Руя Гомеша до Силву и одноглазой принцессы Эболи.

В феврале 1588 года умер адмирал де Санта-Крус, которому принадлежала идея строительства Непобедимой армады. Вместо него командование флотом из 130 больших военных кораблей было поручено герцогу Медина-Сидония, хотя тот всячески пытался отказаться от этой миссии, ссылаясь на неопытность в военных делах. Экспедиция армады к берегам Англии окончилась катастрофой.




Тем не менее, король продолжал верить во флотоводческий талант кузена, возвёл его в чин капитана-генерала в 1595 году и позволил ему сохранить командование испанским флотом до начала нового царствования. Время, когда Медина-Сидония был морским министром, запомнилось нападением англичан на Кадис в 1596 году и унизительным поражением от голландцев у Гибралтара в 1607 году. Хоть славы великого флотоводца отцу добиться не удалось, зато удалось оставить сыну очень приличное наследство. И теперь ему нужно найти достойное применение. Почему бы не вложить деньги в чудесные вазы и зеркала из Пурецкой волости.

- Что собой представляет этот Сантандер? - попытался разобраться герцог.

- Очень странный город, Ваша Светлость, - управляющий оттёр пот со лба. Несмотря на осень, сегодня было жарко.

- А поточнее.

- Он похож на сказку. Все улицы замощены брусчаткой. Во многих домах в окнах вставлены большущие стёкла. Почти все крыши покрыты новой черепицей. Улицы чистые. Жители не выплёскивают на них помои, в каждом дворе вырыта специальная яма, которая сверху прикрыта небольшим домиком, туда и сваливают все нечистоты. В городе совершенно нет преступности. Нет попрошаек и нищих у храмов. Люди опрятно одеты. Долго рассказывать, Ваша Светлость, это надо увидеть. Таких городов не может существовать.

- Но ведь ты там был? - усмехнулся горячности молодого человека Хуан Мануэль, ему недавно стукнуло сорок пять лет, и он завидовал этому сопляку.

- Знаете, что самое странное в Сантандере? Всё это сделали русские.

- Русские? Кто это? - не понял герцог.

- Пурецкая волость находится в государстве Российская империя, и там живут русские.

- Что за чушь ты мелишь. Пурецкая волость в Московии и там живут московиты, - герцог начинал злиться, до этого Аурелиано казался ему вполне здравомыслящим человеком. По крайней мере, для слуги.

- Простите меня, Ваша Светлость, но пару лет назад они изменили название своей страны и объявили себя империей, - почтительно склонился управляющий.

- Империей? Мало ли кто захочет считать себя империей! - фыркнул герцог Медина-Сидония.

- Русский дворянин, с которым я общался, сказал, что это признали несколько стран, в том числе Франция, Дания, Польша и Ватикан.

- Ватикан? Почему же об этом никто не знает? Ладно, с названием потом поразбираемся. Расскажи подробнее про исчезновение драгунского полка, - герцог решил выяснить про признание Московии Ватиканом в Архиепархии Валенсии у кардинала.

- Это не первое исчезновение в Сантандере. Там творится непонятно что. Сначала прибыли представители инквизиции и исчезли, потом инквизиторы появились с мушкетёрами и опять бесследно исчезли. Где-то, через полгода, из Леона в Сантандер была направлена рота мушкетёров. Но до Сантандера она не дошла. Вот тогда и был послан драгунский полк и приданной ротой пикинеров, но до Сантандера ни один человек не добрался, как ни один и не вернулся назад. Я проехал по дороге от Торрелавеги до Сантандера, на которой исчез полк, два раза, ни каких следов боя. В одном месте у дороги набросаны булыжники, но похоронить под ними целый полк с лошадьми невозможно. Русский дворянин Андрееф говорит, что булыжники собрали они, чтобы перевести к монастырю, который они купили, для укрепления стены, но заготовили слишком много. Эти оказались лишними.

- А сколько там всего московитов? - слово "русский" герцогу не нравилось.

- Пару сотен. Андрееф говорит, что их освободили, нападая на корабли алжирских и берберийских пиратов вместе с прославленным капитаном Мануэлем Луисом Пересом по прозвищу "Пятнистый".

- Вот что, Аурелиано, езжай туда снова, дождись купца из этой "империи" и договорись с ним о зеркалах и вообще, о торговле изделиями из Пурецкой волости. И поузнавай там, у местных, про этих "русских" побольше. Хорошие ли они воины? Что у них за оружие? Может, что и про полк из Леона узнаешь, - Хуан Мануэль жестом отпустил управляющего привёзшего непонятные и интересные новости и задумался.

Надо будет поговорить об этом с тестем. Отец супруги герцога Хуаны Лоренсы Гомес де Сандоваль и ла Серда был сейчас в опале, но не зря ведь он был фаворитом короля Филиппа III. Франси́ско Гóмес де Сандовáль-и-Рóхас, 1-й герцог Лерма, и даже кардинал, глупцом точно не был. Папа Павел V незадолго до опалы, в 1618 году, произвёл в кардиналы герцога Лерму. Сейчас старику далеко перевалило за семьдесят, и он несколько лет живёт затворником, но с зятем поговорить наверняка захочет. А поговорить им есть о чём. И враг у них общий. Что-то подсказывало герцогу Медина-Сидония, что скоро ему понадобятся союзники в борьбе с графом-герцогом. Почему бы и не русские московиты.


Событие двадцать третье


Когда два года назад Сидор Полуяров получил от князя Пожарского задание начать производство сахара, то, по началу, всё представлялось довольно просто. Вырастил свёклу, размолол её на мясорубке специальной, залил эту массу водой при температуре градусов в 70 и потом воду слил, стружку отжал и жмых отгрузил покупателям. Сам же сок, подогретый до температуры 85-90 градусов, дважды обрабатывается известковым молоком. Сначала в сок добавляют извести немного, 3 килограмма на тонный чан, и всё время нужно перемешивать. Затем вливают ещё литров двадцать и опять минут пятнадцать помешивают. Аптекарь Патрик Янсен, что-то объяснял про нейтрализацию кислот, но если честно, Сидор ничего не понял.

Потом сок фильтруют и начинают продувать воздухом. При этом он начинает светлеть и опять выпадает осадок. Чтобы сок не загустел, его продолжают поддерживать при той же температуре. Затем снова процеживают через плотную ткань в несколько слоёв. И начинается всё сначала. Опять в чан разогревать и продувать воздухом. И опять фильтровать через пятнадцать минут.

На четвёртом этапе в сироп добавляют растворённую в воде жжёную серу. Немного всего триста грамм на тонный чан. И вот только после этого начинают выпаривать. При этом сахар начинает выпадать в осадок. Этот осадок специальными ложками переливают в другой чан, а в первый ещё немного оксида серы добавляют, чтобы окончательно осветлить. И опять выпаривать. В результате получаются желтоватые кристаллы.

Так-то вроде бы ничего сложного. Одно но. Мало получается сахара. С десятины, или, как сейчас принято называть гектаром, получается примерно сорок - пятьдесят тонн свёклы. Надо ведь всё это перемолоть. А в результате получается меньше тонны сахара. В первый год Сидор сам вырастил и скупил у народа сто тонн корнеплодов. Скупил мелкие за бесценок. Всю осень и половину зимы он всё это вываривал да упаривал и получил всего две тонны сахара. А сколько угля и дров истратил. Хорошо, что жмых крестьяне прямо с руками вырывали. Коровы на нём вес быстро набирают, и молоко дают больше и вкусней.

В этом году весь жмых у Полуярова скупили братья Пантелеевы ещё до того как он его делать начал. Сидор подсчитал, и у него получилось, что жмых он дороже продавал, чем свёклу покупал у крестьян. Смешно. В огромном сарае, сейчас у сахарозаводчика заготовлено уже пятьсот тонн корнеплодов. И сам больше посадил и люди стали тоже сажать и Сидору продавать. Урожайность свёклы чай побольше, чем пшеницы или ржи, а цена одна.

В целом же варить сахар получалось очень выгодно. Патрик Янсен сказал, что в его аптеке сахар продавался только для очень богатых клиентов по цене 1 рубль за золотник, если перевести в русские меры. Ну, или если по вершиловским меркам подсчитать, то за килограмм получалось больше 200 рублей. Это почти как золото. В Вершилово, понятно, другие цены. Тем не менее, сахар Сидор продавал Тимофею Бороде тоже за огромные деньги. Тот дальше из него леденцы делал и молоко сгущённое, и, конечно же, самое дорогое лакомство - зефир. Иностранные купцы распробовали его новинки, и теперь у Тимофея от заказчиков отбоя нет, а от денег сундуки ломятся.

Сидор тоже теперь один из первых вершиловских богатеев. Давно уже к себе и отца с матерью перевёз и братишек с сестрёнками младшими. Да ещё и других родственников. Сахар хоть и стоит огромных денег, но и труда требует ох какого не малого. В следующем году Полуяров уже договорился с Коровиным и Зотовым, что и ему будут фабрику каменную строить на берегу Волги, рядом с другими фабриками. И мозаику на стенах он тоже закажет мастерам.

Вот дела пошли. А ведь четыре года назад они с родителями едва с голоду не помёрли. Как здорово, что Пётр Дмитриевич его тогда решил к сахарному делу пристроить.

Поговорил Сидор и с родственником - главным вершиловским агрономом Василием Полуяровым. Спрашивал, как урожай больше получить, но Василий Петрович советом не ограничился. Пошли они вместе к голландцу ван Бассену. Тот не поленился, посмотрел на производство и спросил про цвет, не мешает ли.

- Так свёкла она и есть свёкла, - пожал плечами Сидор.

- Не скажите, молодой человек. Иногда среди свёклы попадаются такие, которые серые скорее, чем малиновые. Их выбрасывают. Но если вам нужно избавляться от цвета, то можно такие корнеплоды собирать, на следующий год посадить отдельно и получить семена. Возможно не за один год, но можно вывести свёклу серого или даже белого цвета. И ещё нужно проводить опыты, в каких корнеплодах больше сахара этого вашего, и только с них брать семена.

- Так займитесь, - обрадовались Полуяровы хором.

- Вы же знаете, Василий Петрович, сколько Пётр Дмитриевич нам заданий навыдавал, поспать некогда, - развёл руками селекционер.

- И что же делать? - сник Сидор.

- Выберите парнишку посмышлёнее, я ему всё объясню, и пусть он первый год просто обходит все поля со свёклой и все огороды и предупреждает крестьян, чтобы они ему не цветную свёклу отдавали, ну, или продавали. Тогда точно не отмахнутся, - предложил ван Бассен.

На том и порешили. Василий Петрович прислал тогда тринадцатилетнего Андрейку Строгова. И ведь получилось, сейчас в отдельном ларе у Сидора лежит несколько десятков корнеплодов совсем не малиновых, а два почти белые вообще. Посадим весной, должно получиться. Не зря же Пётр Дмитриевич этого голландца из такой дали заманил.


Событие двадцать четвёртое


Лёнька Пантелеев был самым младшим из шести братьев. Да, вообще, самым младшим в семье. Обе сестры и Томка, и Верка уже замуж вышли, а у Томки и ребёночек уже есть, племянник Пашка, годик уже пацанёнку. У всех старших братьев тоже уже и жёны есть и дети, у Трофима, самого старшего, уже своих трое детишек-то. Лёньке же всего четырнадцать лет и он учится в седьмом классе вершиловской школы. Жаль, что князя Пожарского нет уже целый год. На войне он. Теперь уроки географии ведёт Иоганн Кеплер и это совсем не так интересно, как уроки Петра Дмитриевича.

Сейчас Лёнька пришёл со школы, сделал домашнее задание, пока светло, и бегом в коровник. Все братья и жёны братьев и сёстры с мужьями своими сейчас там. Идёт вечерняя дойка. Коровник у них не простой. Таких ещё ни у кого нет. Когда князь Пожарский приехал в Вершилово все Пантелеевы ютились в одном домишке, можно сказать, один на другом спали. Сейчас уже, если с сёстрами считать у них девять домин, с родителями только Лёнька и живёт.

Пантелеевы не лодыри, да молодые все, вот они и начали себе коров заводить. У каждого, почитай по четыре было, да бычки ещё. И вот перед тем как на войну идти, собрал их всех Пётр Дмитриевич и предложил, построить у леса, на краю Вершилова, огромный коровник на двести коров с двускатной крышей, и чтобы коровы в нём в четыре ряда стояли, а между рядами проходы и тележки на рельсах, чтобы корма завозить и навоз с грязной соломой убирать. И называться тогда все Пантелеевы будут колхозом имени Ленина. "Колхоз" это просто сокращение от коллективного хозяйства.

- А кто же этот Ленин такой? - высунулся тогда вперёд всех Лёнька и получил затрещину от отца.

- Книгу я одну читал. Так этот Ленин учит в ней, как сделать так, чтобы все были богатые и счастливые, - усмехнулся Пётр Дмитриевич и протянул отцу Зосиме Кирилловичу стопку листов, - Это чертёж и рисунок коровника. Построить вам поможет Зотов с Крчмаром, а Коровин денег даст на покупку недостающих коров, с отдачей, конечно, как разбогатеете, деньгами, а может и телятами следующим колхозникам.

У самих Пантелеевых набралось всего тридцать девять коров да телят. Далеко до двухсот. Даже сейчас, через год, у них всего только сто восемьдесят семь получилось. Отец не захотел, абы каких набирать. Если корова три литра молока будет давать, то так не разбогатеешь, а как раз разоришься. Да и с кормами не всё просто. Это сейчас они умудрились у сахарозаводчика Сидора Полуярова заранее весь жмых свекольный выкупить, а первый год намучились. Корове-то в день почти сто кило кормов требуется. Хорошо, теперь сенокосилок немцы понастроили, да косы кузнецы понаделали, а поди серпами, да голыми руками заготовь сена на двести коров. Свекольные листья ещё на силос заложили. Нет. Даже три года назад не смогли бы они такой коровник осилить. И сейчас работают с раннего утра до ночи, так это и с сенокосилками и с тележками на рельсах.

Зато и долги почти все отдали. Дуня Фомина молоко на масло забирала, да Сирота на сыры, творог делали и продавали в Нижнем. Тот же Сирота предложил им начать делать твёрдый сыр. Дело это не простое и не дешёвое. Ведь сыр должен год на полках в сухом подвале вызревать воском облитый. Так и стоит ого-го. Первые кругляки они уже положили неделю назад. Теперь их нужно только переворачивать, да протирать сухой тряпицей. Посмотрим, что через год получится.

Эх, быстрее бы Пётр Дмитриевич возвращался с войны, да и остальные вершиловцы. Футбол сейчас совсем не тот. И бабы волнуются, живы ли мужья. Война всё-таки. Свеи, ежу понятно, против вершиловцев слабаки, но и у них есть мушкеты. Скорее бы возвращались.


Событие двадцать пятое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский из Москвы поехал в возке. Был один на подворье у Пожарских в Москве. Нет, не барствовал. Он решил совместить приятное с полезным. Не нравилось ему, как в Вершилово химия развивается. При всех грандиозных успехах по получению взрывчатых веществ, наукой это назвать было нельзя. Всё делалось методом научного тыка и только с его подсказки. Это была плохонькая практика, а ни как не наука. Он, конечно, как мог, рассказал практикующим химикам то, что запомнил из курса школы о химии. Но отклика в этих алхимиках не заметил. Покидая Москву, Пётр попросил доктора ван дер Бодля покопаться среди захваченных в Швеции книг и найти несколько штук, которые, по мнению самого доктора сейчас лучшие по химии.

Антуан ван дер Бодль выдал ему четыре огромных фолианта через неделю. Пётр как раз закончил все дела и хотел уже выезжать, но взглянул на книги и посмурнел. Они были на латыни. Пётр нарочно не учил этот мёртвый язык, пусть учёные учат русский, и он станет и языком науки и языком межнационального общения. На английском пусть они там у себя на островах в пабах общаются, а в любом университете мира студентов будут учить на русском.

Пришлось идти к царю батюшке и просить толмачёнка, что больше всех в латыни преуспел. Через час, они как раз с Михаилом Фёдоровичем в очередной раз поговорили о поведении императора на мирных переговорах, привели худенького мальчика лет двенадцати.

- Знаешь ли ты латынь? - спросил отрока Пётр.

- Разумею малость, - как-то печально улыбнулся парнишка.

Пётр ему книгу протянул:

- Прочти название и переведи.

- Френсис Бекон. Новый органон, - мальчик прочитал с остановкой на последнем слове.

- Что такое "органон"? - принял участие в беседе и Михаил.

- Прости, Великий Государь, то мне неведомо. Может быть, это имя греческое, - бухнулся мальчик на колени.

- Как звать-то тебя? - поднял за шкирку пацана Пётр.

- Полиевкт.

- Разреши, царь батюшка, забрать мне этого Полиевкта с собой в Вершилово.

- А как назад он доберётся? - задал неожиданный вопрос Государь.

Пётр об этом и не думал. Ну, пошлёт его с купцами. Только царь как-то неправильно отреагировал на просьбу. Жадничает?

- Да никак не буду отправлять. Я его в Вершилово усыновлю и в школу отдам нашу учиться. И толмач всегда под рукой будет, а то надоело каждый раз господ учёных дёргать, и парню хорошо, княжичем будет.

- В уме ли ты Петруша? - отпрянул Михаил.

- А что плохого. Парень умный, не спесивый. Будет на Руси на одного грамотного человека больше и будет на Руси на одного Пожарского больше. Это же замечательно. Будет со мною днём ходить с профессорами общаться, а по вечерам в школе для взрослых учиться. Извини, Великий Государь, но по-разному в приютах твоих и в вершиловских школах учат. Он вот пять классов закончил, а в Вершилово только в третий пойдёт, да и то догонять придётся одноклассников, - Пётр решил, что и правда так сделает, парнишка даже похож на Ванятку, такие же русые волосы и голубые глаза, да и ростом взял. На самом деле пусть на одного Пожарского больше будет.

- Что ж, благое это дело и Господу угодное. Сироту пригреть - хорошее дело. И Пожарские нам нужны. А вот про школы хорошо, что ты мне напомнил. Что сделать нужно, чтобы так же хорошо учили и в приютах и иных местах? - царь даже троекратно перекрестил обоих.

- Всё уже продумал я Михаил Фёдорович, - посерьёзнел Пётр, - вот через год появятся первые выпускники наших школ, их и будем отправлять в разные города, учить детей. И в Уральские города пошлём и на Волгу и в Смоленские вотчины и в Москву в приюты, конечно. И так каждый год. Всё больше будет у нас выпускников и всё больше настоящих грамотных людей на Руси. Они и будут учить следующих, а те снова следующих через семь лет. Смотришь, через полста лет вся Русь грамотная станет и настолько вшивую Европу превзойдёт, что уже им толмачи нужны будут.

И вот теперь он ехал в возке и слушал Полиевкта, сына будущего. Читал мальчишка довольно бегло, но смысла в том, что он читал, не было. Пётр ужасался, неужели всё так запущенно. Нужно будет срочно начинать писать учебник по химии. Не ждать этого от Глаубера или ван Бодля, да и от ван Гельмонта не стоит. Не напишут. Как он здесь главный математик, так и химик, причём не главный, а единственный. Остальные просто вредители. Подвигли его к этой мысли следующие сентенции из толстейшего фолианта.

"Сера - однородное вещество, очень крепкого состава. Её материя жирна, однако отделить её масло простой перегонкой невозможно. При накаливание сера как бы исчезает. Она летуча, как дух. Если металл прокалить с серой он сильно увеличится в весе. Все металлы могут вступать в соединение с серой: все - но только не золото! Ртуть образует с серой киноварь, сера - чёрное тело и не в силах обратить ртуть ни в золото, ни в серебро, на чём иногда настаивают иные философы".

Вроде бы всё замечательно. Дальше, ещё лучше.

"Ртуть встречается в недрах земли, она не прилипает к поверхности, по которой быстро течёт. И всё-таки свинцу, олову и золоту ртуть в большей мере сродни, нежели другим. Она также амальгамируется с серебром и очень трудно - с медью. С железом ртуть тоже даёт амальгаму, но только с помощью исключительно тайного средства нашего искусства. Все металлы (только не золото) плавают в ртути. Ртуть часто употребляется для золочения (золотом) поверхности разных металлов".

Пусть немного коряво, но всё правильно. Молодцы алхимики! Как бы ни так. Там ведь и продолжение есть. Дальше идёт образование семи металлов в зависимости от "родительской пары" ртути и серы.

"В основе этих семи металлов лежат сера и ртуть. Если ртуть чистая, тогда смесь образуется в любых соотношениях. При быстром охлаждении смеси получается золото. Если ртуть взять отдельно и прибавить серу в расплавленном состоянии, получается медь. Ртуть и сера, взятые в нечистом состоянии, дают вместо золота железо. Если смешивание этих металлов идёт очень быстро, то образуется олово; если присоединение не прочно, то образуется свинец".

Просто замечательно, что господин Гебер не знал про никель, кобальт, алюминий и ещё про почти сотню металлов, интересно было бы посмотреть, как он выкрутился бы.

Следующая книга была "Зеркало алхимии" Роджера Бекона. Интересно эти два Бекона родственники? Роджер вторил Геберу.

"Основа металлов суть сера и ртуть. Эти два начала дали происхождение всем металлам и всем минералам, которых очень много и которые весьма разнообразны".

И ведь какое замечательное объяснение этой галиматье нашли.

"Если все металлы растворяются в ртути, значит, она служит первичным материалом всех металлов".

Порадовал один Френсис Бекон, да и то с небольшим натягом.

"Если же кто-либо глубже рассмотрит работы алхимиков и магов, то он, пожалуй, придёт в сомнение, чего эти работы были достойны смеха или слёз. Алхимик вечно питает надежду, и, когда дело не удаётся, он это относит к своим собственным ошибкам. Он обвиняет себя, что недостаточно понял слова науки или писателей, и поэтому обращается к преданиям и нашёптываниям. Или он думает, что ошибся в каких-то мелких подробностях своей работы и поэтому до бесконечности повторяет опыт. Когда же в течение своих опытов он случайно приходит к чему-либо новому по внешности или заслуживающему внимания по своей пользе, он питает душу доказательствами этого рода и всячески превозносит и прославляет их, а в остальном хранит надежду. Не следует всё же отрицать, что алхимики изобрели немало и одарили людей полезными открытиями".

А в целом молодец. Если ещё жив, то нужно будет его в Вершилово пригласить. Пётр помнил, что в одном из романов про попаданцев, этот бывший лорд-канцлер Англии, обвинённый во взяточничестве и изгнанный из власти, был основателем первого Российского университета. Нет, университеты мы пока создавать не будем. Пока там нечего изучать. Еле знаний на семь классов школы наскребли. Но пусть умный человек живёт здесь, а не "Там".




Событие двадцать шестое


Как там в песне? "У дороги есть начало, но конца дороги нет", ну или как-то, похоже. Врут. Есть конец. Пётр велел остановить возок перед медведями и вышел на этот самый конец дороги. Всё. Дома. Как он устал. Больше года получилось, отсутствовал. В молодости генерал Афанасьев и на войне был и во множестве командировок, что от войны только названием отличались, но никогда так не радовался возвращению домой.

Спешились и спецназовцы, даже Полиевкт, до этого дремавший, вылез из возка. Дома! Мишки ещё подросли. Первых забрал батянька, вторых царь батюшка, третьих патриарх Филарет. И каждые следующие были на полметра больше предыдущих. Первые были всего два с небольшим метра, эти уже далеко за четыре перевалили. Выросло и Вершилово. Вернее не само Вершилово, а карантин. Он начинался уже практически у мишек. Сотни бараков, десятки бань. Правильно Коровин политику партии понимает. На днях начнут прибывать переселенцы. Пётр их обогнал, но в Москве больше недели пробыл, так, что вот-вот должны первые притащиться. А ведь их несколько тысяч. А до весны, когда большинство поплывёт на постоянное место, ещё несколько партий прибудет. Два раза должен де Нойрей гугенотов прислать и Якоб Ротшильд следующую партию морисков привезёт. Заселим уже начатые пять городков, да и про Самару пора думать. Там сера и железный колчедан, там плодородные целинные земли. И там сейчас вполне безопасно. А потом и до Царицына доберёмся. Понятно, что при современных технологиях Волгодон построить невозможно. Там необходимы шлюзы, слишком большая разница высот. Это только писатели про попаданцев нагоняют туда кучу пленных татар, и они канал прокапывают. Там почти пятьдесят метров разница высот. Это с учётом Цимлянского водохранилища. Так его тоже построить надо. Даже если эти сто километров прокопать, то весь Дон просто утечёт в Волгу. И водопад будет в полста метров. Рукотворная Ниагара. Смешно. А шлюзы построить можно, что уж, дерево есть, железо есть, даже резина есть. Нет малости - электричества и мощных насосов. Один вариант, правда, есть. Можно срыть на самом деле эту разницу высот и построить шлюзы. Только без насосов работать канал будет только в одном направлении из Батюшки Дона в Матушку Волгу. Или нет? Ладно. Пока пленных татар нет. Подождёт канал.

Отвлёк от мыслей шум. Явно механический. И только тут Пётр заметил, что чуть дальше медведей построили трамвайное кольцо и по рельсам к нему, окутывая дорогу паром и дымом, прёт самый настоящий паровоз с двумя вагончиками. Смогли, значит. Наградить надо механиков. Не справедливо, что все медали получают военные. Нужно, как и в Советском Союзе, ввести медали и ордена за трудовые достижения. Медаль "За трудовую доблесть" и орден "Трудового Красного Знамени". Стоп, красного нельзя. "Трудового Андреевского Знамени" ещё хуже. Пусть будет орден "Ударник Труда".

Паровоз меж тем доехал до круга и лихо, развернувшись, остановился в двадцати метрах от мишек. А из вагонов с криками и плачем повалили люди. И всей толпой бросились к спецназовцам и Петру. А за поездом нарастал гул. По дороге мчалось на лошадях целое войско.

Пожарский такого не ожидал. По-другому встречу представлял. Ну, жена с сынов выйдут из дворца, ну, турчанки, Ванятка. А вот, что всё Вершилово ломанётся, точно не думал. И откуда прознали?

Пётр обнимался, пожимал руки, утирал слёзы и сопли, целовал родных, а народ всё прибывал и прибывал. Так ведь покалечить могут, а ещё хуже сами покалечатся. Ещё Ходынки тут не хватало. Пришлось протискиваться к трамваю и забираться на него. Речь двигать.

Тишина наступила, едва он руку поднял.

- Господа вершиловцы, побили мы шведов. Больше на нашу землю они точно не полезут. Всё остальное войско скоро прибудет. Есть убитые. Павшие смертью храбрых. Тридцать два человека домой не вернутся. Списки героев, погибших за землю русскую, есть у Афанасия Бороды. Потом у него возьмёте, проверите, нет ли ваших родичей в том списке. От себя могу обещать, что семью погибших не бросим. Как и предыдущие, вдовы будут за мужа деньги получать, пока не вырастет сын старший, а если нет сына, то пока не выйдет замуж младшая дочь. Простите, что не уберёг сынов и мужей ваших. Только не в гости мы ходили. На войне были. Погибают вои в битвах. Всех мёртвых товарищей мы привезём сюда и здесь в Вершилово похороним, чтобы было куда родственникам поплакать прийти. А теперь расходитесь, пожалуйста, по домам. Я тоже устал и родных больше года не видел.

Пётр слез с вагончика и обняв Марию, потянул её к возку. Тяжело рассказывать жёнам и матерям, что их сын с этой войны не вернётся. За долгую свою жизнь генерал-лейтенант Афанасьев много раз рассказывал родственникам погибших, как погиб их муж или отец или сын, но так и не привык. И сейчас комок в горле стоял. И ведь не последняя война. Ещё ведь Белоруссию с Украиной домой возвращать, ещё с татарами разбираться крымскими. Ещё торгуты-калмыки по степи шастают. Ещё временные союзники османы зубы покажут. Да и тридцатилетняя война не кончилась. Скорее только началась. Теперь, надо понимать место Швеции займёт Дания. В прошлой истории Валленштейн им серьёзно навалял. А теперь как получится?


Событие двадцать седьмое


Клаус Краузе приехал в Вершилово только позавчера, за день до возвращения князя Пожарского. Это было его второе путешествие через половину Европы и половину России. Когда больше года назад ему пришло письмо от младшего непутёвого братца из той самой Пурецкой волости, то Клаус долго отказывался в это верить. Он не меньше десяти раз прочёл письмо. Как Иоганн мог очутиться в такой дали от дома. Он ещё шестнадцатилетним пацаном ушёл из дома на север, в Дрезден, чтобы стать там военным. За все эти десять лет Иоганн только раз и был дома, случилось это уже после смерти отца. Брат хотел жениться и осесть в Аннаберг-Буххольце, но тут началась очередная война. В Праге поднялось восстание против власти императора, и Иоганн примкнул к идущим через их городок на Прагу войскам.

Больше Клаус брата не видел, а потом пришло это письмо. Что письмо на самом деле из Пурецкой волости красноречиво свидетельствовала бумага. Купить такую белую, гладкую и тонкую бумагу мог позволить себе не бедный человек где-нибудь в Вене. В Дрездене точно не купишь. Брат писал, что он сейчас в этой "волости", про которую рассказывают всяческие сказки, живёт, и работает химиком. И вот хозяин этой волости, князь Пожарский, приглашает всю семью Краузе перебраться в Вершилово, это главный город в этой волости. Там им всем дадут по большому дому с двумя печами, что топятся по белому, совершенно бесплатно. Правда для этого надо привезти с собой как можно больше камней, которые называются ложным серебром или "кобольдом" и ложную медную руду, что горняки прозывают "купферникель". В дальнейшем нужно будет ездить в Саксонию, и привозить отсюда и дальше эти же самые руды. Иоганн писал, что в рудах нет ни меди, ни серебра, там другие металлы, которые нужны князю Пожарскому, но лучше Клаусу не говорить никому, зачем ему эта руда, а собрать её по отвалам незаметно. Ведь если узнают, что кому-то она нужна, то на неё сразу цены поднимутся.

Клаус с двумя взрослыми уже сыновьями Людвигом и Матиасом Лукашем и племянником, сыном их старшей сестры Марии Гертруды, Филиппом, за столом с сиротливой запечённой рыбой и небольшим кувшином подогретого пива весь вечер обсуждали, стоит ли бросать здесь всё и довериться непутёвому братцу. Скорее всего, не решились бы горняки, но война, прокатившаяся по Саксонии, практически оставила шахтёров без работы. Нет, Дрезден не был захвачен католиками, но вот чума, следовавшая за войсками, унесла больше половины жителей. А потом ещё и несколько голодных лет. Здесь, южнее, в глуши, в горах, было чуть легче, только вот цены на руду упали. Мастера, что плавили медь, кто умер, а кто просто разорился. Последние пару лет Клаус, чтобы прокормить семью откопал обе припрятанные на чёрный день захоронки. Настал чёрный день. Теперь же и эти деньги кончились. И решили горняки поверить Иоганну.

Была одна закавыка в письме. В Праге нужно было зайти в какой-то банк "Взаимопомощь" и рассказать, кто они такие и куда едут. Там им должны дать денег и помочь с переездом. Конечно, через Дрезден дорога до Варшавы короче, но без денег далеко не уедешь. К Клаусу примкнул и племянник Филипп со всей семьёй и ещё один родственник Ральф Краузе - младший брат отца. Продали они за бесценок свои халупы, набрали из отвалов по вечерам, чтобы не привлекать внимание, ложной руды. Кобольда получилась телега, а купферникеля чуть больше, почти две телеги. Выехали в Прагу на семи телегах. Всего набралось восемнадцать человек, вместе со стариками и детьми малыми.

Дорога была долгой. Почти полгода добирались до этой самой Пурецкой волости. Просто счастье, что братец не обманул и в банке им на самом деле выдали денег, помогли купить лошадей поздоровше и объяснили, как лучше добираться. Так и поехали, из Праги на Вроцлав, потом Лодзь, Варшава, Белосток, Гродно, Минск, Смоленск, Москва, Владимир, Нижний Новгород. Долгая дорога. Приятные неожиданности начались после того, как миновали Смоленск. Дороги словно подменили. Ровные, широкие, без ям, ухабов, колеи, засыпанные мелким дроблёным камнем. И через каждые двадцать километров ихних постоялый двор с хорошей конюшней и недорогой и очень вкусной едой. Никто из семейства Краузе ничего подобного и не пробовал в жизни.

В само Вершилово переселенцев не пустили, а к ним не допустили Иоганна, пока они не прожарили все свои вещи в русской бане и сами там едва не померли. Потом пришёл доктор, всех очень внимательно осмотрел, и всё искал, не осталось ли на немцах вшей да блох. Врач был магометанин, а для осмотра женщин, ведь и срамные места проверяли, с ним была дочь его, тоже врач. На самом деле Вершилово город чудес. И только на третий день к ним допустили непутёвого братца. Иоганн пришёл не один, а с целой оравой профессоров. Они долго осматривали привезённые Клаусом камни. И опять странности. Химики эти были со всей Европы: и из Франции, и с Нижних Земель, и имперцы. Видно, остались учёные довольны, они похлопали Клауса по плечу и забрали телеги с рудами.

Потом было новоселье. Всем женатым выдали по дому. Целых пять домов. Да каких домов, не наврал Иоганн, две печи сложенные из кирпича и побеленные, стёкла настоящие в окнах. Плюс конюшня и коровник, ну и страшная русская баня, тоже с печью. Клаус зауважал младшего брата. И сам вон пробился в люди и про родственников не забыл. Молодец. Так и должен Краузе поступать.

Всех родичей пока пристроили на работу к металлургам местным, а вот с Клаусом поступили по-другому. Вызвал его главный строитель и металлург в Вершилово Зотов и предложил вновь съездить за теми же камнями.

- Так дорога половину года занимает в один конец, это я семьи год не увижу, - расстроился Клаус.

- Мы дадим тебе в провожатые наших пареньков и кроме того лошадей нормальных, это не ваши клячи, они и по полста километров могут за день одолеть, - принялся уговаривать русский.

- А мне, что с того? - насупился шахтёр, понимая, что не отвертеться от поездки.

- За тонну руды тебе выплатят по двести рублей, привезёшь две тонны, получишь четыреста рублей, ну и кони тебе останутся, - хитро прищурился Зотов.

- Когда выезжать? - оценил сумму горняк.

- Чем быстрее, тем лучше. До Дрездена, скорее всего, кроме этих трёх парнишек тебя будут сопровождать ещё десяток наших. Потом они отправятся в Золинген, хотим оттуда мастеров по изготовлению холодного оружия переманить. Как думаешь, поедут?

- Чего ж, не поехать. Вершилово! Только там война, поди, идёт.

- Ну, нам только в одну сторону, там ребята с переселенцами отправятся в Антверпен и потом морем до Риги.

- А с семьёй моей что будет? - спохватился Клаус.

- Дети в школу пойдут, взрослые тоже, только вечернюю. И по десять рублей выплачивать будем ежемесячно, пока не вернётесь.

- А если не вернёмся? - вздохнул шахтёр.

- Тогда, пока младшие не начнут сами зарабатывать, платить будем.

Второй раз легче было. И дорога знакомая и денег больше и кони на самом деле другие. Парнишки попались интересные. Было ребятам по семнадцать годков, и знали они не только немецкий, но и польский и голландский и латынь. А ещё они могли за себя постоять. В Лодзи на постоялом дворе к ним прицепились пьяные шляхтичи с требованием продать им коней. Вернее, поменяться конями, ну и паны чуть доплатят. И ни какие уговоры на поляков не действовали. В конце концов, дошло до сабельной схватки. Трое его попутчиков легко уложили шляхтичей, хоть тех было в два раза больше. Только этим не закончилось. Один из поляков успел удрать и через час, когда русские уже запрягали коней, собираясь двинуться дальше, в ворота постоялого двора ворвалось десятка полтора поляков с саблями наперевес. Через пятнадцать минут Клаус вместе с парнишкам покидал постоялый двор. А во дворе горой были уложены двадцать раздетых поляков. Русские с них даже кресты сорвали. Оружие забрали с собой. Трое совсем молодых пацанов застрелили и зарубили четырнадцать шляхтичей, пока Краузе успел прочитать только один раз "Отче наш". А если бы тот десяток, что отделился от них днём раньше, был с ними? Русские бы весь Лодзь перебили?

Второй раз его охране пришлось применить свои навыки в самом Аннаберг-Буххольце. Имперцы решили тоже коней для армии реквизировать. Всех семерых закопали среди отвалов руды. В своём городке Клаус встретился с напарником по шахте Куртом Цогелем и предложил ему тоже привезти в Вершилово телегу купферникеля. Один чёрт, работы нет. Курт расспросил про дорогу и обещал подумать. Пусть думает. Двести рублей за полжизни не заработаешь.

И вот он дома. Вернее снова в карантине. И правильно. В Европе чума и прочие болезни, а здесь теперь живёт его семья. Зачем им болеть. Лучше он, Клаус, лишний раз в баню сходит.


Событие двадцать восьмое


Пётр Дмитриевич Пожарский лежал на кровати рядом с мирно посапывающей женой и не спал. Проснулся неожиданно ночью, а снова заснуть не мог. Думы всякие одолевали. Времени вот так полежать, подумать с закрытыми глазами, всегда не было. Всё бегом. Больше шести лет уже прошло, как его сознание непонятным образом забросило в это время. Только вот сейчас Пётр сообразил, что ровно на четыреста лет в прошлое его кто-то отправил, или что-то отправило. Интересно. А почему не на триста? Что там было в 1718 году. Пётр. Карл XII погибнет через пару месяцев где-то в Норвегии. И в 1721 году будет заключён Ништадтский мир и Пётр I станет императором. Фарфор и стекло уже делают по всей Европе. Ньютон уже старик. Лейбниц, Бернулли и Лопиталь уже написали учебник по математическому анализу. Открыты Австралия и Тасмания голландцами. Одним словом ничем серьёзным помочь России он не мог бы, ну, разве, что оружейный завод построить.

А если ещё отнять сто лет. 1818 год. Наполеона уже разбили. И царь-отцеубийца получил Польшу, будь она неладна. Через пару лет российской экспедицией под руководством Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева будет открыт последний материк нашей планеты - Антарктида. Здесь тоже только освоить производство нарезного оружия. Дожить до Крымской войны и разбить англичан и французов. Мелко.

Про 1918 год и говорить страшно. Гражданская война. Сталин с Лениным террор начали. Ох, не просто будет в том времени прогрессорствовать. А если не четыреста лет, а пятьсот? Там Василий III, война с крымчаками и с литовцами. Московия маленькая и бедная. Нет. Правильно его забросили. Самое поворотное время в истории России. Нужно только чуть помочь Михаилу и его сыну Алексею. Интересно, а будет ли теперь Алексей. И жена другая, да и Польша со Швецией другие. Наворотил он уже здесь делов. И ведь не остановишься. Нужно разобраться с Крымским ханством. Самое оказывается сейчас удачное время. Царь ему про войну османов с крымчаками как мог, рассказал. А сам Пётр, пока был в Москве, встретился с послом "Падишаха Вселенной" греком Фомой Кантакузином. Вот интересно, он кем-то приходится знаменитому императору Иоанну VI Кантакузину? Про этого императора Афанасий Иванович помнил по одной из передач по телевизору. Этот товарищ растратил деньги присланные русским князем Симеоном. В то время в Византии шло восстание под руководством какого-то Палеолога. Для подавления восстания Кантакузин обратился за помощью к османам, на оплату которым ушла вся казна, церковная утварь и даже деньги, пожертвованные московским князем Симеоном на ремонт Софийского собора. Конкурента вроде победили временно, а турки заняли часть Византии. Пирова победа.

Встретились они на подворье князей Пожарских. Разговор получился интересным. Грек сносно говорил по-русски, но переводчика всё же прихватил. Пришлось дать команду в терем его не пускать.

- Фома, ты ведь понимаешь, что запорожцы не подчиняются русскому царю? - Пётр специально начал не с донских казаков.

- Мы множество раз обращались к королю Сигизмунду, чтобы он казаков унял, - скривился посол.

- В результате вы решили эту проблему раз и навсегда уничтожить, - усмехнулся Пётр, - Только вот потерпели поражение при Хотине, и в результате Осман второй убит.

- При Хотине никто не победил, и Молдавия осталась за нами, - вздыбился грек.

- Ничья, так ничья. Мне всё равно. Дак вот, влияние нашего Государя на донских казаков не намного больше, чем на запорожских. Это ведь не воины. Это беглые крестьяне. И учатся воевать они у вас и у татар. Михаил Фёдорович может их только поругать. А те его могут не послушать. Вас ведь тоже крымчаки не слушают. Мы союзники, а они регулярно нападают на наши города и сёла и уводят людей в рабство. Я знаю один только способ решить эту проблему. Хотя, нет, два способа. Второй самый простой. Вы перестаёте покупать у них рабов, ну и они перестают ходить в походы. Только кто тогда будет гребцами на галерах и наложницами. Получается, что вы на это не пойдёте. Есть второй способ. Мы захватываем Перекоп. И закрываем им выход с полуострова. Конечно, мелкими шайками они смогут пробираться через Сиваш, но если мы возьмём Азов, то эту проблему решим точно.

- Но ведь мы союзники и вам не взять эту неприступную крепость, - заёрзал посол.

- Все шведские крепости я брал за один день. А шведы, как воины в сто раз лучше османов. Не дёргайся, посол. Так и есть.

- И зачем, князь, ты мне это говоришь? - откинулся в кресле Кантакузин.

- Говорю я это тебе, Фома, чтобы ты сейчас принял правильное решение. У тебя есть дочери?

- Две. Феодора и Елена. Старшей четырнадцать, а Елене одиннадцать, - расцвёл грек.

- Просто замечательно. У меня есть младший брат. Ему сейчас тоже одиннадцать. Их нужно поженить. Ты, когда будешь через год назад ехать, её с собою возьми. Поживёт до шестнадцати лет у меня. Княгиня Пожарская и царевна Анастасия за ней присмотрят. Будет в нашу школу ходить, русский учить. А потом ты поедешь на свадьбу и останешься в Вершилово жить. Всю семью привози. Мне нужен будет консультант по Турции.

- Консул? - выпучил глаза грек.

- Консультант. Это значит - советчик. Платить я буду больше. Пробираться через степи, где всегда могут убить не нужно будет. В Вершилово тебе понравится.


Пётр точно знал, как погибнет этот ушлый посол и шпион султана. Когда казаки объединятся и решат захватить Азов, этот товарищ поедет к ним и станет шпионить, и даже пошлёт в Азов весточку хитрую. Он напишет послание на брёвнах и спустит их в Дон. Брёвна с посланием о предполагаемом штурме города турки получат и прочитают. Только кто такой неверный грек? Разве можно ему верить. Да и Аллах не допустит, чтобы гяуры взяли такую неприступную крепость. Фому убьют вместе со всем посольством, чтобы он чего не наговорил Михаилу Фёдоровичу, всё же Москва была против захвата Азова. Боялась она турок. Про первое взятие Азова им рассказывали в Академии Генерального штаба. И тут не Пётр был первым. Не он, кстати, и верфи в Воронеже основал, а патриарх Филарет. Интересно, уже основал?




- Я подумаю, - кивнул грек.

- Это ещё не всё, - остановил пытавшегося подняться с кресла посла Пожарский.

- Я весь во внимании.

- Передай валиде-султан Кёсем, что у меня в Вершилово живёт самый известный в мире астролог Иоганн Кеплер. Так вот, он по моей просьбе рассчитал все события из жизни нынешнего регента валиде-султан. Она будет регентом около пяти лет, потом Мурад будет править сам, но всегда будет прислушиваться к советам матери. Он будет много воевать, и править страной в его отсутствии будет госпожа Кёсем. Ей удастся спасти жизнь своему младшему сыну Ибрагиму и после смерти Мурада тот станет султаном, так как все дети султана умрут в младенчестве. Ибрагим поссорится с матерью и той даже придётся возглавить заговор, чтобы сместить Ибрагима и убить его. Ибрагим начнёт очень долгую войну с Венецией за Крит. В конечном итоге Крит станет Турецким. На престол взойдёт шестилетний внук Кёсем, и она станет первой старшей валиде-султан. Но мать султана через несколько лет поднимет бунт, и Кёсем убьют. Я не знаю имени внука и имени его матери. Этого звёзды не говорят. Зато я хочу, чтобы она остерегалась невестки, - Пётр перевёл дух.

На самом деле ничего подобного Кеплер не мог нагороскопить. Всё это знал Афанасий Иванович. Кто не смотрел замечательный турецкий сериал "Великолепный век"? и его продолжение "Великолепный век. Империя Кёсем". Все смотрели, вся Россия. Героиня бывшему генералу нравилась. Он даже залез в интернет, чтобы узнать значения имени Кёсем. Значения было два. Первое генералу не понравилось. Просто - любимая жена. А вот второе было более правдоподобным. Слово означало безволосая. Правильно, она ведь была славянка, и славянки, в отличии от всех этих грузинок, чеченок, татарок, что обитали в гареме султана, имеют на ногах гораздо меньше волос.

- Если я скажу это валиде-султан, то меня казнят через пару минут после этого, - развёл руками грек.

- Хорошо, я напишу всё это на листке и запечатаю. Ты скажешь, что понятия не имеешь, что там написано. Мне нужен живой родственник. Так пойдёт?




- Может быть, только напиши на немецком. Я этого языка не знаю.

- Договорились.

- А зачем тебе, Пётр Дмитриевич, предупреждать валиде-султан? - задал долгожданный вопрос грек.

- Пусть она вспомнит, что она славянка и повлияет на сына. Лучше туркам жить с Российской империей в мире и запретить татарам устраивать набеги на наши города и сёла, - Пётр понимал, что повлиять на всех этих Гиреев вряд-ли получится, но попытка не пытка.

За окном пропели петухи. Хватит валяться. Пора выходить из дворца. Такая куча дел впереди. Посвятил два дня жене и отдыху. Ну, и довольно. Вон учёные уже второй день под окнами стоят. Ждут. С них и начнём.


Событие двадцать девятое


София была единственным ребёнком в семье Ульриха III, герцога Мекленбург-Гюстровского, от его первого брака с принцессой Елизаветой Датской, дочерью короля Фредерика I и Софии Померанской. От отца София унаследовала любовь к знаниям, ко всему новому. Уже после смерти мужа она влюбилась в астронома и астролога Тихо Браге. Их разговоры по вечерам за бокалом вина о строении мира и о месте планеты Земля в этом мире были лучшими мгновениями в её жизни.

Но всё это будет после. В возрасте четырнадцати лет София вышла замуж за своего кузена, короля Дании Фредерика II, ему на тот момент было тридцать семь. Этот брак был заключён по настоянию государственного совета Дании, после того, как Фредерику запретили жениться на его любовнице Анне Харденберг. Несмотря на большую разницу в возрасте, супруги жили в согласии. Оба любили детей и посвящали им много времени. Это были хорошие годы. В отличие от множества других семей они не хоронили своих малюток. Все дети повзрослели и вышли замуж или женились. Жаль, что король прожил не долго. После смерти мужа София продолжала заботиться о детях. Она против воли совета устроила помолвку и последующий в 1589 году брак своей второй дочери Анны с шотландским королём Яковом VI Стюартом. И не прогадала, Яков стал позже и королём Англии. К сожалению, его жена и дочь Софии умерла пять лет назад. Ещё раньше в Московию уехал жениться на принцессе Ксении Годуновой их младший сын Иоганн, но там скоропостижно помер. Ходили слухи, что московиты отравили датского принца. А совсем недавно, весной, умер второй сын - Ульрих. Он всё грезил походами против турок. Может в раю его душа успокоится.

Сейчас королева-мать собиралась в гости к внучке. Судьба всё же свела её потомков с русскими. Доротея Августа сейчас в Москве. Её муж Михаил Романов провозгласил себя императором. И что самое интересное эти его притязания вынуждены были признать сначала Франция, потом Польша, потом их Дания, Ватикан и вот теперь никуда не деться и Швеции. Русские наголову разбили войска этого надменного солдафона Густава Адольфа. Кристиан собирается в Нарву на переговоры по заключению мирного договора, между Швецией с одной стороны и Данией, Польшей и Россией с другой. София уговорила сына взять её до Нарвы с собой. Потом она хотела воспользоваться приглашением герцога Пожарского и посетить Пурецкую волость.

Полтора года назад управляющий королевы Уве Расмуссен привёз договор с Петром Пожарским. А ещё через несколько месяцев в Копенгаген пришёл корабль русских с одним из людей герцога. Скорее всего, он был евреем, но одет был по европейски, совершенно без акцента говорил на немецком, на баварском диалекте, и вёл себя совсем не как еврей.



Этот молодой совсем человек не гнул спины, не лебезил, говорил спокойно, медленно и с достоинством. И Софии совсем не хотелось поставить иудея на место. Звали управляющего Якоб. Он привёз по одному комм-ласту озимой и яровой пшеницы и по два комм-ласта озимой и яровой ржи. Кроме того был мешок невиданных королевой корнеплодов. К мешку прилагалась бумага, в которой детально описывался способ выращивания этой культуры и отдельно пару листков с рецептами блюд из диковинных круглых корнеплодов. Диковинный овощ назывался картофелем.

Расмуссен весной посадил всё это в окрестностях замка Нюкёбинг на острове Фальстер. Каково же было удивление крестьян арендаторов, когда пришло время убирать яровую рожь и пшеницу. София гордилась своими фермами, они давали отличные урожаи и приносили ощутимый доход. Оказалось, что десятки лет тяжёлого труда по облагораживанию земли и выведению урожайных сортов пшеницы и других культур потрачены зря. Урожай русской пшеницы превосходил лучшие урожаи датчан в два раза, а рожь только чуть уступила пшенице. Это было немыслимо.

Когда же королева попробовала блюда из картофеля, то просто влюбилась в них. Жаль, что почти всё пришлось оставить на семена. Может, герцог Пожарский согласится продать ещё этого картофеля. А может у него есть и ещё другие удивительные культуры? Нет, ехать нужно обязательно. Тем более что свою часть сделки де Расмуссен выполнил. Причём, без преувеличения очень хорошо. Помогло письмо зятю, королю Англии и Шотландии Якову. Из Шотландии привезли и десяток баранов с четырьмя рогами и длинношерстных овец породы "лейстер голубомордый". Удалось купить у фрисландцев и две пары фризов.

Теперь снова очередь за Петром Пожарским. Он обещал поставить станки для производства шерстяной ткани. Королева София везла с собой десяток ткачей и мастеров по изготовлению ткацких станков. Кто бы мог подумать, что русские настолько обогнали в этом даже голландцев и англичан. Но как ни обманывала себя королева, главным в этой поездке были не станки и не огородные культуры. Главным было любопытство. Ведь это Пурецкая волость!


Событие тридцатое


Каспар Баугин оглядел вырезанных из дерева огромных медведей и громко, чтобы слушали спутники, произнёс: "Ursus arctos". Они закончили это длинное и небезопасное путешествие через всю Европу. Хвала Господу все живы. Началось это путешествие почти полгода назад в Базеле.




Профессор только вернулся из университета. Сегодня студиозы медики вели себя на лекции из рук вон плохо. Всё перешёптывались и отвлекали Каспара, он даже выгнал двоих особо разговорчивых. Тем не менее, это не сильно улучшило дисциплину, и первый профессор медицины Базельского университета распустил этих бездарей раньше обычного. По дороге домой у него ещё и голова заболела. Как можно так вести себя на лекции? Баугин был уже не молод, на днях ему исполнилось шестьдесят четыре года. Медленно, шаркая ногами, Каспар брёл по кривым грязным улочкам Базеля и вспоминал себя в молодости.

Баугин родился в семье французского врача-гугенота Жана Боэна, который бежал со своим семейством в Амстердам из Парижа, а потом и из Амстердама в Базель. Французы раскололись на два лагеря, и гугеноты истребляли католиков, а католики ещё более рьяно гугенотов. Начало этого Апокалипсиса или Варфоломеевской ночи - массового убийства гугенотов во Франции, устроенного католиками в ночь на 24 августа 1572 года, в канун дня святого Варфоломея, врач Жан Боэн счастливо пережил. Поговаривают, в Париже в этот день погибло около 2000 человек, а по всей Франции в погромах было убито около 30 тысяч гугенотов. Но и в Амстердаме было не лучше, восстание Гёзов переросло в настоящую войну Нижних земель с Испанской короной. И люди там гибли в не меньших количествах. В Швейцарии же было относительно спокойно.

Каспар сначала посещал лекции в университете Базеля, где изучал медицину у Феликса Платтера. Затем продолжил образование в Падуе, Монпелье и Париже. В университете Тюбингена он изучал ботанику по трудам Леонарта Фукса. Вернувшись в 1580 году в Базель, Баугин читал частные лекции по ботанике и анатомии. В 1581 году он получил учёную степень доктора медицины. В 1582 году Каспар стал профессором греческого языка в Базельском университете, а с 1588 года - профессором анатомии и ботаники в том же университете. Позже он занимал должности городского врача, ректора и декана своего университета, вёл медицинскую практику. В 1614 году он сменил Феликса Платтера на кафедре медицины, став первым профессором медицины и старшим врачом (физикусом).

У дверей дома его ждал высокий монах. Шёлковая сутана и ещё несколько штрихов в одежде выдавали принадлежность монаха к Ордену святого Игнатия. Иезуит видно стоял давно. Было холодно, а несчастный явно был с юга и его одежда от промозглого январского ветра не спасала. Увидев подходящего профессора, монах обрадовался.

- Вы Иоганн Баугин? - чуть не бросился на Каспара несчастный.

- Увы, должен вас разочаровать, святой отец, мой брат отошёл в мир иной больше десяти лет назад.

- Тогда кто же издал его книгу "Новая универсальная история растений"? - насупился иезуит.

- Я переиздал его труд в память о брате, - поклонился Каспар.

Монах достал невиданную раньше Баугином вещь из-за обшлага сутаны. Это была небольшая книжица из чудесной белоснежной бумаги в необычайно тонком переплёте. Какая полезная вещь. Можно вот так носить её с собой и записывать пришедшие в голову мысли. Иезуит перелистал книжечку и перевёл взгляд на профессора.

- Значит, я имею счастье говорить с доктором медицины Каспаром Баугином? У вас недавно вышла книга "Catalogus plantarum circa Basileam"?

- Точно так, святой отец. Чем могу быть полезен? Может, пройдём ко мне. Кларисса приготовит яблочный пунш. Вам не помешает согреться.

Пока служанка с женой накрывали на стол и грели вино, иезуит, не теряя времени, огорошил Каспара.

- Профессор у нашего ордена есть к вам предложение ...

- Но я гугенот! - вскинул голову Баугин.

- К религии моё предложение, не имеет ни какого отношения. Я, видите ли, хочу помочь вам с переездом в Пурецкую волость.

Принесли вина, и профессор осушил кружку одним долгим глотком. И даже не почувствовал вкуса. В сказочную Пурецкую волость? Какой учёный не хотел бы взглянуть на неё хоть одним глазком. Но он заведующий кафедрой университета, у него дом, дети, и он уже не молод.

Монах прочитал мысли Каспара по его лицу и, достав ту же книжицу прочитал:

- Андреас Христофор Целлариус - голландский картограф, инженер, астроном и математик. Ян Брожек - польский священник, астроном, богослов, математик и медик. Доктор медицины. Мацей Глосковский - польский математик, поэт и переводчик. Адриан Влакк - нидерландский математик и астроном. Грегуар де Сен-Венсан - математик, иезуит. Он из Антверпена. Жиль Персонн Роберваль - французский математик, механик, астроном и физик. Жак де Билли - французский астроном, математик и тоже иезуит. Ричард Деламейн - английский математик. Создал оригинальные конструкции солнечных часов. Один из изобретателей логарифмической линейки. Виллеброрд Снелл - голландский математик, физик и астроном. Всех этих людей я уже объехал. Все они согласились на переезд в Пурецкую волость в Российскую империю, - иезуит оторвался от книжечки и упёрся взглядом в профессора.

- Есть несколько очень известных имён. Стоп. Все они в прошлом году выпустили новые книги. Понятно как я и брат оказались в этом списке, - Каспар откинулся на спинку стула.

- Так и есть. Князь Пожарский, хозяин Пурецкой волости заключил договор с нашим орденом о том, что мы отслеживаем достойные новинки в книгопечатании и предлагаем авторам перебраться на жительство в Пурецкую волость. У меня с собой описание условий вашей возможной будущей жизни в России. Я бы сам с удовольствием переехал туда. Все лучшие математики, астрономы, механики, алхимики там. Все художники - там. Все лучшие музыканты - там.

- Да, - Каспар взял белоснежные листки, что монах достал из необычной сумки, - Это ведь не близко.

- Наш орден приложит все усилия, чтобы доставить вас и вашу семью, и всех кого вы захотите взять с собою, в Вершилово. Так называется город, где вы будете жить.

- Я ещё не согласился, - криво улыбнулся Баугин.

- Я потеряю только вас, вы потеряете будущее, - не ответил на улыбку иезуит.

- Сколько у меня есть времени? Нужно посоветоваться с семьёй, нужно передать дела в университете, - испугался Каспар. А ну, как и правда, развернётся этот змей искуситель и уйдёт.

- Я буду у вас через неделю. Вот сто русских рублей, - монах выложил на стол стопку золотых новеньких монет. Больших монет. Больше Каспар и не видел, - Это примерно сто пятьдесят - двести талеров. Если в университете появятся профессора, которые пожелают составить вам компанию, то я их тоже доставлю в Вершилово.

Иезуит уже давно ушёл, а профессор всё сидел за столом над кружкой остывшего пунша и перебирал монеты. С них на Каспара смотрел бородатый молодой ещё мужчина. Наверное, царь московитов?

Из Базеля они выехали целым караваном. Каспар взял семью брата. Двоих племянников с жёнами и детьми. Двух своих взрослых сыновей и двух дочерей с мужьями. Целых восемь семей слуг. И обрадовавших иезуита двух профессоров медицины и математики из университета Базеля с семьями. Ехали они долго, через Прагу, Варшаву, Минск, Смоленск, Москву. Путешествие заняло почти половину года. Вся Европа воевала. Везде была разруха и чума. Но иезуиты наняли на охрану учёных целых двести рейтар из Баварии. Мелкие стычки с бандами мародёров по дороге были. Но ведь доехали.

А это что такое? На приличной скорости к медведям мчался огромный экипаж без лошадей весь окутанный дымом и паром. Точно Пурецкая волость. Добрались.


Событие тридцать первое


Первым делом после двухдневного отдыха Пётр встретился с запорожцами. Казаки были отправлены в Вершилово после того, как их побили у Владимира. Лукаша Сагайдачного Пожарский взял с собою в Москву, а потом и в набег на Швецию, а трое выживших в той рубке были отправлены в Вершилово. Учиться воевать и приобщаться к правильному образу жизни. Казачки за два почти года полностью влились в жизнь городка, построили себе дома, нашли жён и даже детишками успели обзавестись. На войну Пётр их с собою не взял. Это были ценные источники информации о набегах старшего Сагайдачного на турок и татар. Князь приставил к ним пацанёнка лет двенадцати и наказал выспрашивать всё о походах и записывать.

Вот теперь они и пригодились. Нужно отправить их на Сечь. Пусть передадут Лукашу и другим старшинам, да и гетманам Михайлу Дорошенко и Марку Жмайло, что князь Пожарский собирается принять участие в этой войнушке на стороне османов против крымских татар.




- Смотрите, казаки, у нас сейчас есть отличный шанс раз и навсегда покончить с набегами крымчаков на наши города и сёла, - начал Пётр, усадив запорожцев перед собой в казарме полка.

- Захочет ли старшина казацкая за османов воевать? - недоверчиво мотнул головой тёзка Пётр Осадчий.

- Это только повод. Главное истребить максимальное количество воинов у татар. Я вам дам с собой десять тысяч рублей. Поите старшину, сорите деньгами, но добейтесь, чтобы запорожцы пошли в этот поход. Давайте, я вам ситуацию чуть обрисую. Сейчас послы нашего императора уже, наверное, уговорили донских казаков и те тоже пойдут на татар. Ваша и их задача уничтожить те кочевья, что находятся за территорией Крыма. Там кочуют две орды Буджакская и Едисанская. Через год весной я пойду на Крым и захвачу Перекоп, вот мне и нужно, чтобы эти две орды не ударили вершиловскому полку в спину. Задача казаков выбить у них всех воинов. Чтобы было интереснее запорожцам, я предлагаю следующее: татары, что погибнут в бою это одно, но у каждого захваченного воина или сдавшегося в плен нужно отрубать кисть правой руки. Тогда они не только лук с саблей держать не смогут, но ещё и лишними ртами в орде станут. От этой кисти нужно вам отрубать большой палец и складывать в мешок. За каждый такой палец я в конце войны выплачу по одному рублю. Женщинам только руки не рубите, - усмехнулся Пожарский, заметив огоньки в глазах казаков.

- Гнити адже пальц╕ почнуть, - встрял тёзка, наверняка у них старший.

- Ну, солью пересыпайте или коптите. Это вам нужнее. Палец - рубль.

- А с жинками и д╕творой шо роблять?

- Не интересно мне, что хотите. А вот если у них будут русские рабы, то по возможности доставьте их в мои смоленские вотчины. Там их будут расселять. Дома построю, коров и лошадей куплю. Я весной уже пошлю туда строителей. Кроме того там сейчас строят хорошие лодьи. Я их в конце лета под охраной отправлю вниз по Днепру. Они будут ждать переселенцев у слияния реки Самары с Днепром. Нужно за месяц до ледостава, край, людей туда доставить. За каждого переселенца буду платить по два рубля, - князь осмотрел казаков, заинтересовались ли.

- Не переживай, Пётр Дмитриевич, своих мы завсегда освобождаем, а если лодьи будут и провизия на них, да охрана, да ещё и два рубля, то всех до единого русичей в степи освободим. Только ты скажи, не шутишь ли. С одним полком пойдёшь воевать со всем Крымским ханством?

- Нет, возьму ещё полк в Нижнем Новгороде. Мы весной 1626 года прибудем в Смоленск и на тех же лодьях спустимся по Днепру. Одним полком всю Швецию, Финляндию и Ливонию захватили, уж с крымчаками справимся, - как можно более уверенно проговорил Пётр.

В душе сильно сомневался. Татары, по книгам, выставляли двадцатитысячные рати. Да ещё на конях. Сомнут. Количеством и скоростью возьмут. Эх, пулемёт бы! Только не доросли ещё технологии до этого светлого будущего, когда у врагов луки, а у тебя пулемёты. Стоп. Пулемёт, конечно, сейчас вершиловским оружейникам не по зубам, а вот картечницу Гатлинга сваять попробуем.



Ну, или на худой конец митральезу. Скорострельность у них почти одинаковая, двести выстрелов в минуту. Если поставить пяток этих монстров, то можно разделаться и с двадцатитысячным войском. Вывод. Нужно делать несколько десятков стволов с нарезкой. Вот этим в ближайшее время и займёмся.

Вывел князя из задумчивости Осадчий.

- А что, княже с нашими жёнками да детишками будет?

- Жить будут в Вершилово. В обиду их не дам. Буду ваше жалованье им платить, пока вы воюете. Потом вернётесь, если захотите.

- Кто же от такой жизни откажется. Не боишься, княже, что мы раструбим по всей Сечи о такой райской жизни, и вся Сечь в Вершилово перекочует? - хитро улыбнулся другой казак - Никола Гончаренко.

- Чего же тут бояться, тут радоваться надо. У меня кроме Вершилова ещё пяток городов, да вскоре ещё два собираюсь заложить. Туда и крестьяне нужны и мастера и воины. Степняки всегда будут о грабеже думать. Значит, и воины всегда нужны будут. Зовите казаков.


Событие тридцать второе


Николо Амати нанёс на верхнюю деку скрипки последний мазок лака и аккуратно промыл кисть в керосине. Ему нравилась эта кисть своей мягкостью и равномерным нанесением лака. Пусть послужит подольше. Всё, на сегодня хватит. Пора домой, сегодня исполняется год его сыну Джироламо младшему, названному в честь деда. Жена немного поворчала, но когда дедушка в честь рождения сына подарил ей большой ювелирный комплект с синими сапфирами, в тон её глаз, вздохнув, согласилась. Жена была русская. Она была дочерью известного на весь мир гончара Трофима Лукина. Конечно, мастер Андрей Лукин - сын Трофима, был ещё известней. Если на вазе или другой фарфоровой вещице была надпись: "мастер А. Лукин", то за такую вещь купцы, что русские, что иностранные, в драку лезли и платили огромные деньги. Знали, что продадут ещё дороже. Сам Трофим делал в основном сетчатые тарелки и блюда. В доме Николо было несколько работ тестя. Красота!

Познакомился Николо с Настей на футбольном матче. Она так истово болела за "Медведей", что её звонкий голосок перекрывал весь остальной гвалт на стадионе. Сидели они рядом на самом ближнем к полю ряду скамеек. В один из ударов по мячу тот соскочил с ноги футболиста и полетел прямо в девушку. Николо успел рукой отбить его. Только вместо благодарности был остужен словами: "Я бы сама отбила". Так и познакомились. Потом Настя подошла к нему в консерватории на концерте и извинилась, и пригласила на следующую игру. И вот уже почти два года они с Настей женаты. Николо даже пришлось принять православие, ни за что не хотел Трофим Лукин отдавать дочь за латинянина. Сейчас с тестем они живут дружно. Тот часто заходит вечерами понянчиться с внучком.




Именно Трофим Лукин и подсказал семейству Амати новый состав для покрытия дек. До этого и их дед Андреа и отец с дядей покрывали скрипки соком молочая. Трофим же предложил сок одуванчика. И ведь на самом деле лучше получилось. Другой родственник - Андрей Лукин, свёл Николо с химиком французом Жаном Рэ и они вместе подобрали состав лака таким, чтобы ель и клён приобретали благородный красноватый оттенок. С помощью тех же химиков немного изменили и сам процесс нанесения лака. Раньше, чем делать грунт, нужно позаботиться об окраске дерева. Хорошо отшлифованное дерево покрывается водным раствором коричневой краски сепии. Когда краска, наложенная широкой кистью и очень умеренно, высохнет, дерево шлифуют очень мелкой стеклянной бумагой и покрывают слоем бесцветного, скоро высыхающего масляного лака. Затем дерево вновь шлифуется той же мелкой стеклянной бумагой, но на этот раз с деревянным маслом, после чего его насухо вытирают чистой тряпкой и покрывают с помощью круглой мягкой щётки цветным лаком, который засыхает весьма скоро, так что через сутки уже годен к шлифовке стеклянной бумагой с маслом или водой. Цветной лак составляется из бесцветного, к которому примешиваются хорошо стёртые краски: коричневая, красная и жёлтая в определённых количествах.

Сравнивая новые скрипки и виолончели с привезёнными из Кремона и отец, и дядя Антонио только разводили руками. Лучше, красивей. А всё потому, что в Вершилово никто не работает в одиночку. Один одно лучше умеет, другой - другое, вот если вместе мастера собираются, то и получается чудо. Правда, один недостаток в Вершилово был. Ни клёнов, ни палисандров, ни елей выросших в горах тут нет. Пришлось заказывать младшему Буксбауму, чтобы он привёз всё это из Италии. Купец поворчал, нельзя ли хоть ёлку брать местную, не близкий путь, и не дёшево чурбаки из Италии возить. Нет, нельзя. Отец сделал скрипку с верхней декой из местной ели. Совсем другое звучание. Как-то жёстче звучит.

Не так давно Буксбаум привёз вторую партию древесины, а с нею и необычную добавку. Вместе с семьёй прибыл в Вершилово Джованни Паоло Маджини - их главный конкурент в прошлом. Маджини жил в городке Брешиа в Ломбардии. По меркам Николо он был уже не молод, ему уже стукнуло сорок пять лет. Старший сын мастера - Алессио уже сам делал скрипки и даже был женат. Его жена родила сына через неделю после приезда в Вершилово. Теперь эти два мастера работали вместе с семейством Амати. Здесь работы хватает на всех. Ещё ни одну скрипку за пределы Вершилово не продали. Сейчас в консерватории два класса учеников. Местные дети учатся играть на различных инструментах, в том числе и на скрипках с виолончелями. Вот туда первые сорок скрипок и ушло. Дядя Антонио даже повозмущался, его творения отдают детям, они ведь могут и повредить этот шедевр. Дети ведь, неразумны. Но и князь Пожарский и композитор Клаудио Монтеверди в один голос говорили, что учиться нужно сразу на хороших и дорогих инструментах. Это и дисциплине ребёнка обучит, и не придётся, потом переучиваться.

Всё домой, понянчиться с маленьким Джироламо и сыграть пару партий в шахматы с Алесандро Гранди. У того тоже сын родился. И жена у него русская. Зовут сеньору Гранди, как и мужа Александра. И сына Александром назвали. Ну, уж сегодня он точно выиграет у вечного соперника. Вчера ему Андрей Лукин интересное начало показал. Ну и нужно готовиться к празднованию именин сына. В субботу все итальянцы соберутся, да все Лукины. Это же полста человек. В терем столько и не войдёт. Николо заказал в новом ресторане "Одуванчик" зал. Хорошо бы туда все влезли.


Событие тридцать третье


Пётр Пожарский оглядел собравшихся учёных и с удовлетворением отметил, что их число серьёзно увеличилось. Начали работать иезуиты, прислали целую кучу учёных, да ещё в сопровождении целой кучи рейтар. Все сейчас находились ещё в карантине, но на это совещание учёных пригласили, только посадили отдельно и предупредили, чтобы не обнимались и не обменивались рукопожатиями. Вшей, блох и прочих насекомых уже прожарили в бане, но есть ведь куча других болезней. Та же чесотка, которой в старушке Европе страдает половина населения. Нужна серная мазь. Только вот, что значит серная? Какой состав? Ладно, раз один из компонентов известен, то остальные откроем.

Кроме учёных, присланных иезуитами, были и другие. Часть переманил с собой датчанин Томас Финке, кроме зятя биолога и натуралиста Оле Ворма он привёз с собой и половину профессоров копенгагенского университета. Других сманили письма тех, кто уже прижился в Вершилово. Были и немцы, и французы, и англичане. Единственное, что не понравилось Петру, когда вчера о новичках рассказывал Михаэль Мёстлин, так это то, что половина из них философы и математики. Лучше бы химики с механиками подъехали.

Сейчас их Пётр собрал по нескольким причинам. Во-первых, он прочитал все учебники по математике и алгебре и понял, что знания поданы крайне неравномерно и нет учебника за четвёртый класс. Кроме того, он вспомнил во время похода две вещи, которые сейчас не охвачены вообще. Вот с них князь Пожарский и начал своё выступление перед собравшимися. Он достал кости, ну, или кубики с точками и несколько раз бросил их из стакана на стол.

- Как вы думаете, какова вероятность, что выпадет число 12? - задал он вопрос собравшимся.

Почти сразу начали называть цифры, но Пётр поднял руку, останавливая шум.

- Я спросил это не для того, чтобы вы мне ответили, а как вы думаете для чего? - он обвёл глазами притихших учёных.

- В книге атлантов был и такой раздел математики, - первым догадался Декарт.

- Замечательно, Рене. Я хочу, чтобы вы написали учебник по Теории Вероятности. И дело не только в костях. Нужна такая наука, которая прогнозирует возможность любого события. Например: Сколько всего четырёхзначных чисел можно составить из цифр 1, 5, 6, 7, 8? Как это сосчитать, не перебирая все варианты?

- Для каждого разряда четырёхзначного числа имеется пять возможностей, значит, 5*5*5*5 = 625, - первым через минуту крикнул не кто иной, как Пьер Ферма.

Ну, вот, не зря его из Франции притащили.

- Другой пример. Вы все знаете, что в каждом классе школы есть родительский комитет. На родительском собрании присутствует 20 человек. Сколько существует различных вариантов состава родительского комитета, если в него должны войти 5 человек? - продолжил Пётр, - Подождите, не считайте. Дело ведь не в ответе. Дело в том, что нужно знать формулы. А для того, чтобы эти формулы знать, их нужно открыть. У вас есть время до июня 1625 года. К этому времени мне нужен учебник по Теории Вероятности. Вас чуть не полсотни человек только математиков, но думаю, и другим будет интересно голову над новой наукой поломать. Можете совещаться или наоборот всё скрывать друг от друга, а потом через несколько месяцев соберётесь и обсудите. У вас есть президент, есть Совет - решайте.

- А какова цель этой работы? - поднялся один из вновь прибывших.

- Нет никакой цели, - усмехнулся Пётр. Понятно, что для вшивого европейца, прежде всего - мотивация, - Главная цель любой науки приподнять завесу, которая скрывает истину. Всего знать нельзя. Но ведь хочется. Вот и вся цель. Я вас здесь всех собрал именно за тем, чтобы вместе было быстрее и с меньшими затратами можно эту занавесочку приподнимать. Ладно, пойдём дальше. Я прочитал все учебники по математике и пришёл к выводу, что теперь, когда мы стали умнее и знаем больше, нужно равномерно распределить эти знания на все семь классов школы. У нас ведь нет учебника за четвёртый класс. Михаэль, выделите отдельную группу, которая до весны напишет семь новых учебников.

Народ опять стал обсуждать новость прямо в зале. Еле через несколько минут удалось это митинг унять.

- Теперь я хочу подкинуть вам ещё одну задачу. Нужно придумать двоичную систему счисления. То есть, у вас есть только "0" и только "1". Всё. Больше я из книг атлантов ничего не помню. Вы уж дальше сами. Как писать дробные и отрицательные числа, как делать потом пересчёт? Как производить математические действия? Не помню. Зато помню, что она была очень важна для атлантов. Значит, нужна и нам. Здесь тоже пусть президент решает, кто будет работать, группами или по одному. Скажу только, что китайцы в своей "книге Перемен" разработали двоичное исчисление ещё в девятом веке. Что же мы глупее китайцев?

Про книгу Перемен Афанасий Иванович смотрел как-то по телевизору. Ещё удивился тогда, зачем двоичное исчисление, если нет компьютеров? А когда разбирался в интегральном и дифференциальном исчислениях, то оказалось, что Лейбниц и разработал для европейцев современную двоичную систему. А напомнил Петру про это Френсис Бекон, ну, вернее его книга, которую он прочитал по дороге домой. Там англичанин предложил буквы алфавита так зашифровывать. Стоп. Нужна ещё и азбука Морзе. Пётр это сразу математикам и озвучил. Ну, вот и замечательно. Теперь им есть чем заняться. А когда они всё это разработают, то можно будет и о первом курсе университета подумать. Университет в Вершилово должен давать знания, которых не дают ни в одном другом университете мира. Хочешь быть умным - переезжай в Россию и учи русский.

Теперь ещё химию нужно в науку превратить. Но математикам пока не до этого. Будем работать с алхимиками и медиками, их тоже набралось прилично. Вот завтра их и соберём.


Событие тридцать четвёртое


Симон Майр поднёс к лицу новую книгу и втянул ноздрями воздух. Всегда приятно вот так ощутить запах краски новой книги, но в тысячу раз приятнее, если эта книга твоя. Тобою написана. Теперь у бывшего придворного астронома их четыре. Нет, у него было ещё две книги, изданные в Ансбахе, но споры с Галилеем и с Коперником, давно представшим перед богом, сейчас это казалось мелким, не стоящим ни времени, ни бумаги на это потраченных.

- Бальдассаре, - обратился Симон к приехавшему три месяца назад из Милана бывшему ученику, - Ты ведь виделся недавно с Галилеем?

- Только мельком, когда он узнал кто я, то развернулся и чуть не бегом скрылся во дворце Медичи, - Бальдассаре Капра, закашлялся. Он простыл. Не смотря на осень, всё ходил в нелепых здесь итальянских одеждах. Только теперь вот надел русские штаны и кафтан.

- Так ты не знаешь, есть ли у него учебник по астрономии, что я ему посылал, - огорчился Симон.

- Говорю же, он от меня убежал, и это говорит, скорее всего, за то, что книгу он прочитал, - расхохотался итальянец.

Сейчас Майр держал в руках русско-немецкий словарь на десять тысяч слов. Буквально за неделю до приезда ученика с семьёй вышел из типографии и немецко-русский словарь, тоже на десять тысяч слов. А год назад Симон опубликовал учебник географии. Если честно, то большую часть этого учебника написана князем Пожарским, но тот от своего имени на обложке категорически отказался.

- Рассказывать сказки и написать учебник это разные вещи, - объяснил он тогда.

Доля истины в его словах была. Майр переработал сотни карт. Переговорил, записывая ответы, с тысячей людей со всех уголков Европы и даже Азии, с тем же арабским врачом, купцом из Хивы, испанцами, побывавшими в Южной и Северной Америках, казаками, дошедшими по рекам до самого Китая. Записал все рассказы князя Пожарского про неоткрытый ещё европейцами материк Австралию и про самый южный материк Антарктиду с единственными обитателями - пингвинами. Труд был не маленьким. Но зато теперь в школе дети учатся не по рассказам, а по учебнику. Совсем разные обучения.

Теперь больше всего книг у него. До этого по три книги было у Иоганна Кеплера и Баше де Мезириака, ну и у него. Пусть теперь догоняют. Симон с сожалением положил новую книгу на стол в кабинете и, простившись с Бальдассаре, стал собираться домой. Дома тоже дел было невпроворот. Через неделю свадьба младшего сына. Его старший - Густав, женился на однокласснице, русской девушке Дарье Коровиной - дочери бургомистра Вершилова, или как его на английский манер называет князь Пожарский - мэр. Сейчас Густав работает преподавателем в вечерней школе и в свободное время помогает отцу с доработкой учебника по Астрономии. Появились новые данные, кое-что вспомнил из прочитанного ранее у Атлантов князь Пожарский, в частности про атмосферу Венеры, состоящую в основном из углекислого газа и азота с облаками из серной кислоты. Скоро Симон станет дедушкой, Дарья уже на восьмом месяце.

Младший же сын - Райнхард, названный в честь деда, нашёл себе совсем не простую жену. Она была старшей дочерью барона Шваба. Книгопечатник был тоже протестантом и как Коровин менять религию от сына не потребовал. Зато поставил условие, что Райнхард пойдёт работать к нему на типографию. У Питера пока только дочки, да и вряд ли жена ещё родит, так что барону нужен наследник и продолжатель его дела. Его собственный сын - Рейнгольд, умер ещё три года назад, простыл по дороге в Нижний и сгорел за несколько дней, как над ним знахарки не бились. Что ж, на такую работу и сам Симон бы согласился, видеть как из твоих рук выходит новая, пахнущая краской книга, разве это не чудесно.


Событие тридцать пятое


Йозеф Марк ван Бодль сидел на диване у себя в дому и думал. Слушал, как весело потрескивают в голландке дрова, прихлёбывал из кружки горячий китайский чай с малиновым вареньем, и решался. Нужно было жениться. Вон у брата уже внуков двое, а он ведь не намного старше. В Европе он уже один раз почти женился, но чума забрала его невесту буквально за неделю до свадьбы. А потом всё как-то некогда было. Особенно в последние четыре года здесь, в Вершилово. Столько всего нового нужно было узнать, столько книг прочесть, столько уроков в вечерней школе посетить. Да, ещё выучить французский и русский.

Но вот неделю назад на проповеди в новом протестантском соборе Йозеф Марк увидел среди посетителей девушку с карими глазами и больше не смог отвести от неё взгляд, даже не заметил, как проповедь окончилась и пастор ван Бизе, распустив паству, о чём-то спросил его. Невпопад ответив священнику, ван Бодль покинул храм, сделал круг по площади и вернулся. Ван Бизе возился у алтаря. Йозеф Марк решился.

- Ваше преподобие ... - начал бедняга.

- А, Йозеф, - священник повернулся к ван Бодлю, - видел я, как ты смотрел на ту девушку и даже видел грешные мысли твои, прямо лезли они у тебя из головы, как змеи.

- Простите меня, Ваше Преподобие, это правда. А кто эта девушка? - сник химик.

- Недавно в Вершилово приехал с семьёй Пауль Гу́льдин - заблудшая овца.

- Он еврей, но как же девушка? - потряс головой Йозеф Марк.

- Не спеши, сын мой, я же сказал, что он заблудшая овца. Пауль (при рождении Аввакум) Гульдин родился в селении Мельс, которое находится на территории графства Зарганс - одного из фогств Швейцарии, в протестантской семье еврейского происхождения. Ещё юношей, как он говорит, увлёкся чтением религиозных книг и усомнился в своих протестантских взглядах. В результате в двадцатилетнем возрасте Гульдин принял католицизм (взяв при этом новое имя - в честь апостола Павла) и присоединился к ордену иезуитов в Мюнхене в качестве коадъютора. После этого он получил образование, став сначала иезуитом-схоластом, а затем священником-иезуитом. В 1609 году он поступил в Римскую иезуитскую коллегию, где изучал математику. В 1617 году он начал преподавать математику в Иезуитской коллегии Граца. В 1623 году Гульдин был назначен профессором математики Венского университета. И в это время он получил приглашение переехать в Вершилово. И вот уже почти два месяца он здесь. Переехал вместе с семьёй.

- А причём здесь он? Я спросил, кто та девушка? - остановил пастора несчастный.




- Эх, молодёжь, всё бы вам спешить. Это его единственная дочь. Жена умерла при родах. Девочке тоже не повезло. Три года назад она вышла замуж за Франца де Ливрона, барона Сильвестра, но буквально на следующий день после свадьбы барон уехал на войну в Прагу и там погиб.

- Но если отец иезуит, то почему его дочь в нашем храме, - удивился ван Бодль.

- И опять спешишь, - ван Бизе перекрестил химика, отпуская ему этот грех, - По прибытии сюда, Пауль решил вернуться в лоно нашей церкви, и вместе с ним перешла в протестантизм и Лизерли, его дочь. Имя я им не сменил, так что выслушай ответ на свой вопрос. Эту женщину зовут Лизерли де Ливрон, баронесса Сильвестр. И отвечу на вопрос, который ты сейчас хочешь задать, у неё пока нет ни мужа, ни жениха.

Иозеф Марк чуть не обнял священника и на крыльях вылетел из храма. Правда, дойдя до башни с часами, остыл. Баронесса. Молода и красива. А он - неудачливый алхимик, и ему скоро сорок лет. Захочет ли она выходить за него замуж? Вопрос.

Лизерли дочь очередного учёного завербованного князем в Европе. Йозеф Марк уже начал удивляться, зачем Петру Дмитриевичу такое количество профессоров. Конечно, население Вершилово растёт стремительно, говорят, уже перевалило за пятнадцать тысяч, и сейчас это второй город в России. Каждый год возводят по нескольку школ. И везде нужны преподаватели. Только какие преподаватели приезжают из Европы? Смех один. Сплошь невежды. Ван Бодль даже хотел сказать об этом князю Пожарскому. Лучше подождать, когда школу начнут заканчивать свои. Однако пример Ван Гельмонта уверенность в неправильности действий князя сильно уменьшил. Ян Баптиста тоже приехал твёрдо уверенный, что из ртути можно сделать золото и всё состоит из четырёх стихий. Каких только глупостей от него не наслушались вначале. Но вот прошло пару лет. И этот доктор медицины теперь лучший, наверное, химик в Вершилово, а значит и во всём мире.

Теперь ван Бодль стал понимать Пожарского. Да, там учат в университетах всякой чепухе. Да, лечиться у этих докторов нельзя. Да, их сначала надо несколько лет переучивать. Но вот мозги-то у них остаются прежние. Они умеют ставить эксперименты, они умеют писать книги, они легко обучаемы. И они привозят с собой семьи. Пример младшего ван Гельмонта просто показателен. Сколько бы они ещё бились над нитроглицерином, если бы не Франциск Меркурий. Сейчас мальчик уже учится в седьмом классе. По два класса за год заканчивает. Молодец. Умница.

Воспоминание о чужом сыне вернули мысли Йозефа Марка к вопросу женитьбы. Нужно попросить князя Пожарского выступить в качестве свата. Ну, и что, что она баронесса. Он тоже дворянин. Ещё два года назад, за изобретения взрывчатых веществ, всем химикам и ему и Жану Рэ и Иоганну Глауберу и ван Гельмонту дали русское дворянство. И даже по небольшой деревеньке. Но заниматься ею Йозефу Марку было некогда, и он переписал деревеньку на старшего брата. У того и денег больше и возможностей для налаживания в этой Ольховке нормальной жизни. Зачем ему крестьяне? Есть Дарья Семёновна, что смотрит за его домом и готовит еду и есть мэр Коровин, который следит за деньгами. У него же было главное: интересная работа, отличная лаборатория, ученики, замечательные единомышленники.

А вот, оказывается, есть ещё и жизнь. Есть любовь. Ладно, пошли искать Петра Дмитриевича.


Событие тридцать шестое


Прежде чем идти к химикам Пётр заглянул к Марену Мерсенну. Француз отвечал за библиотеку в Вершилово. А ведь библиотека серьёзно пополнилась. Всё, что нашли на территории Финляндии, привезли. Забрали всю библиотеку Уппсальского университета, всё до последней книжицы и свитка изъяли из дворца шведских королей. Обчистили все кирхи и монастыри в Уппсале и Стокгольме. Порезвились на Готланде. Ну и вся Прибалтика, в том числе и Рига с Митавой. Получилось несколько десятков возов.

В помощь французу Михаэль Мёстлин выделил больше десятка профессоров и докторов со всей Европы. В основном сейчас составляли каталоги юристы, богословы и философы. Оно и правильно, во-первых, они лучше знают греческий и латынь, а во-вторых, если с другими учёными было понятно, что делать, ведь нужны учебники по естественным наукам, то вот, что делать с этой братией Пётр пока не решил. Философом он не был точно и, если честно, то сильно сомневался в нужности этой науки. Вот пусть пока каталоги составляют и оценивают приобретение. Но просто порадоваться и уйти не получилось.

- Сейчас книги, которые уже записаны в каталог и систематизированы, мы отправляем в ваш дворец, но там места не хватит. Да и неудобно ведь, каждый раз, если понадобится определённая книга вас, Пётр Дмитриевич отвлекать, - выдал проблему монах.

Приплыли. Хапали, хапали и теперь куда девать. Получается, нужно строить настоящую Библиотеку. И нужно строить её правильно с отсутствием сырости, с отсутствием солнечного света в хранилищах, и желательно с одинаковой зимой и летом температурой. Задача для 17 века. Пришлось откладывать посещение химиков и собирать архитекторов и художников. Собрали.

Вот это да! Сколько же их? Сотня. Пётр наклонился к сидевшему рядом на трибуне Рубенсу:

- Пётр Павлович, сколько сейчас художников в Вершилово и хватает ли всем работы?

- Почти семь десятков. Работы хватает. И потом многие приехали не работать, а учиться, - голландец достал список и передал Пожарскому, - Есть ещё десяток скульпторов и не меньше десятка архитекторов.

Пётр дождался, пока творческая интеллигенция успокоится, и рассказал им о проблеме. Нужно нарисовать красивое здание для библиотеки. Нужно разработать проект с учётом требований для хранения книг. Ну и украсить библиотеку тоже надо.

- Нужны бюсты известных греков и римлян. Нужны статую муз. Нужны картины на тему науки, ну там Диоген в своей глиняной бочке пишет свиток "О добродетели", или фонарь зажигает, или циновку топчет. Понятна задача?

Народ обрадованно загудел, как же конкурс. Это всегда интересно. Они тут все первые, но обязательно хотят знать, кто первее. Дети. Пётр хотел выдать задание и всё же пообщаться сегодня с химиками, но не получилось. Спросил сдуру: "Вопросы есть?". Ну, как же. Размеры здания? Количество этажей? Размер подвала? Материал? Стиль? Механизация? Ого! Молодцы. С ходу ведь не ответишь. Так до самого вечера и прообсуждали. Сошлись на здание, которое вспомнил Пётр. Куда уж неожиданней. Афанасий Иванович как-то по телевизору видел библиотеку в каком-то городе США. Она была сделана как-бы книжной полкой. Генерал тогда поразился. Додумались ведь.




Что ж. Пусть теперь нам завидуют. Жаль, что до химиков так и не добрался. Ну, завтра с них начнём.


Событие тридцать седьмое


Михаил Фёдорович Романов в очередной раз убедился, что Петруша Пожарский был прав. Сейчас Государь сидел на троне, что привёз с собой по подсказке князя и сверху вниз глядел на королей. Но прав Пётр Дмитриевич был в другом. Он советовал Михаилу поехать в простом стрелецком платье, ну может сшитом из дорого качественного материала, что сейчас производится в Москве в мастерских у Рослякова. Михаил заикнулся было об этом на Боярской Диме. Ох, какой гвалт поднялся. Наоборот, приговорили ехать в самом дорогом платье, да со всеми регалиями. Это, мол, одеяние пошло от царьградских кесарей. Невместно царю умалять своё достоинство холопскими одёжами.

И вот сейчас Михаил сидел в наряде Большой казны, а позади ещё и шестеро самых именитых бояр в своих двух шубах и трёх шапках. Большой наряд состоял из:

1. Золотой Крест из Животворящего Древа, при нём цепь золотая (чепь крещатая).

2. Шапка Мономаха.

3. Бармы (Диадима) - широкое круглое ожерелье.

4. Скипетр.

5. Яблоко золотое с крестом - то есть держава.

6. Окладень - цепь или перевязь с орлом.

7. Жезл.

8. Платно царское.

9. Кафтан становой царский.

10. Предметы одежды (тафья, колпак, чёботы, посох, подаренный Михаилу Фёдоровичу в 1613 году, калита великого князя Данила).

11. Стоянец (стоян) - серебряная пирамида высотою около аршина. На усечённой вершине пирамиды размещалось блюдо для постановки державы. Стоянец стоял слева от трона.

12. 10 перстней, которые царь надевал вместе с Большим нарядом на приёмы послов и другие торжественные мероприятия.


И что интересно, надевая всё это в Москве, Михаил не чувствовал древности, неуместности этого наряда. Роскошь Грановитой палаты растворяла в себе Большой наряд. А вот здесь в небольшой зале замка, да ещё рядом с тремя одетыми по-европейски монархами, Михаил чувствовал себя разряженной куклой. Как всегда прав Петруша.

Переговоры о мире шли тяжело. Иногда так и хотелось выйти и приказать вернуть вершиловский полк. Тогда император вздыхал, прикрывал глаза и вспоминал советы князя Пожарского меньшого. Первым раздражителем выступил Сигизмунд. Он сказал, что раз русские разграбили Ригу и Митаву, то Пернау должен достаться Речи Посполитой. Пришлось напоминать, что вершиловцы как раз освободили эти города от шведской армии и наоборот вернули часть награбленного законным владельцам.

- Но большую часть богатств, в том числе и все из церквей и соборов этот сатана в облике человеческом - князь Пожарский забрал, - завизжал король.

Михаил внутренне усмехнулся и выдал то, что они обсуждали с Пожарским.

- Так Пётр Дмитриевич хотел и это вернуть, но тут на его полк напали ваши войска и часть людей, которые возвращали награбленное шведами, убили, а часть ранили. И гетман Радзивилл от имени Речи Посполитой пообещал выплатить за каждого убитого десять тысяч злотых, а за раненых одну тысячу. Итого пятьдесят семь тысяч злотых. Вот как выплатите, так мы имущество церквей вернём, а пока у нас в залоге побудет.

Государь говорил всё по-русски и толмач из пацанов всё это на немецком рассказал королю. Вообще Михаил на этих переговорах остро почувствовал свою неполноценность. Все три короля знали шведский, немецкий и латынь и свободно общались между собой без переводчиков и только он не знал ни одного из этих языков. Нужно выучить немецкий, решил Михаил.

Выслушав перевод толмачёнка, Жигамонт принялся орать, что ни он, ни сейм ничего Пожарскому не обещали. Во всём виноват гетман Лев Сапега. Так он поплатился за своё предательство: во-первых - убит, а во-вторых, все его земли и богатства за предательство конфискованы и переданы в казну.

- Ну и замечательно, значит, из его денег и заплатите, - согласно кивнул Михаил.

- Повторяю, что ни я, ни сейм ничего князю Пожарскому не обещали.

- Хорошо. Как гетман Радзивилл выплатит пятьдесят семь тысяч злотых, так мы имущество храмам и вернём.

Сигизмунд ещё что-то кричал, но Михаил махнул рукой приказывая толмачу не переводить и принялся разговаривать с боярами. Посиневший король вылетел из залы, пинком открыв дверь, и не возвращался до вечера. А вечером потребовал вернуть Польше корабли, что сначала шведы захватили у ляхов, а потом русские у шведов. Об этих кораблях тоже был разговор с Петрушей. Ответ тот же, сначала деньги за нападение гетмана Сапеги, потом корабли. Сигизмунд опять вылетел из залы. Появился король только через день, и на этот раз, смерив гордыню, попросил вернуть корабли, на том основании, что это ведь не военные корабли, а купеческие. И вот тут опять Государь выдвинул условие, обговорённое с Петром Дмитриевичем.

- Хорошо, брат мой Жигамонт, мы вернём семь купеческих кораблей, но в Риге с наших купцов три года не будут брать ни каких пошлин. Если же мы не договоримся, то все наши купцы будут переправлять товары через Пернау или Нарву, и мы запретим иноземным купцам торгующими с Российской империей заходить в Ригу, или торговать в России им запретим, - царь смотрел, как вытягивается лицо Сигизмунда по мере того, как звонким голоском озвучивал перевод Тимошка.

Что ж, и сам Михаил, и его отец - патриарх Филарет, столько натерпелись от этого Жигамонта, что видеть это бледнеющее в бессильной ярости лицо было явно благоволением Господа к Руси. Поделом. Сколько русских людей полегло из-за усобицы, что устроили ляхи. Главный враг Руси - Сигизмунд. А с врагами по-доброму нельзя. Михаил слышал, как зашушукались за его спиной бояре. Боятся, что опять войну ляхи устроят. Государь и сам, слушая советы Петра Дмитриевича, высказал это опасение. Еле ведь отбились.

- Нет, царь батюшка, не полезут ляхи. С юга у них османы, наши союзники, с севера датчане. Могут попробовать со шведским королём договориться. Только, думаю я, что не выйдет ничего. Поопасаются шведы снова с нами связываться, знают, чем закончится, ну и опять датчане под боком. Злость затаит и союзников искать для войны с нами Сигизмунд будет, но сейчас в Европе не до него. Там и так все со всеми воюют. Как раз наоборот, легко нам найти тех, кто захочет от Речи Посполитой кусок откусить. Но мы этого делать пока не будем. Не время. Война эта долго ещё идти будет, вот в конце её и настанет наше время.

Сейчас и правда, договорились с польским королём. Но как только разобрался Михаил с Сигизмундом, с претензиями выступил Кристиан. Этот был недоволен разграблением Готланда. С ним Государь легко разобрался. Опять же по совету Пожарского заключил с ним договор, что Российская империя передаёт Датскому королевству все семь линейных военных кораблей, что захватили у шведов, а взамен Дания с кораблей под Андреевским флагом три года не берёт пошлину за проход Зундского пролива. Ну и кроме того шесть шведских купеческих трёхмачтовых кораблей князь Пожарский меньшой передаёт датской Ост-Индийской компании, с условием, что половина экипажа будет состоять эти три года из русских юношей, что пришлёт Пётр.

Кристиан тоже про Государственный Совет заикнулся, одобрит ли. Но по заблестевшим глазам короля Михаил уже знал, что ответит Фолькетинг - Дума их.

Шведский же Густав Адольф пытался выторговать Финляндию. Дескать, Лифляндия и Ингрия понятно, но ведь на территории Великого герцогства Финляндского ещё есть крепости, в которых находятся шведские гарнизоны. Вот об этом Михаил с Петрушей не говорил, как-то все считали, что раз весь риксдаг и риксрод, да плюс епископы с архиепископом, в заложниках, ну, и жена с дочерью в гостях в Кремле, то Густав Адольф на все условия будет согласен. А он вон Финляндию требует. Так и хотелось ввернуть услышанное от Петра Дмитриевича: "А ключ от терема, где деньги лежат, вам не нужно?". Но ответил Государь по-другому.

- Нет ни каких проблем. Сейчас я прикажу гонцу, чтобы вернули князя Пожарского с его полком и он те крепости, что пропустил, возьмёт. Будет на Руси камень для дорог новых дробить на несколько сотен больше шведов. Быстрее дороги построим.

Адольфишка забыл во время перевода вдохнуть и синеть стал. Ну, или от чего другого.

- В Великом герцогстве Финляндском проживает очень много шведов, что будет с ними? - отдышавшись, просипел вояка.

- Нам не интересно, хотят, пусть остаются, не хотят жить богато и счастливо, пусть уезжают. По возвращению в Москву мы соберём Думу боярскую и решим, кто будет новым Великим герцогом, ему всё хозяйство и передадите, - Вот про нового Великого герцога с Петром Дмитриевичем разговор был. И посоветовал младший Пожарский назначить туда князя Владимира Тимофеевича Долгорукого. Он в Вершилово пожил, и теперь представляет, как и что нужно делать. А так как наследников у князя нет, то приговорить на Думе, что наследником будет Фёдор Дмитриевич Пожарский. Михаил, конечно, представлял, сколько криков о худородности будет на Думе. Но, скорее всего, утвердят Фёдора. Побоятся против Пожарских идти.

Ох, быстрее бы все эти переговоры закончились. Оказывается, быть победителем только первые минуты хорошо, а потом наваливается куча проблем. Ну, ничего, вот подъедут датчане, что собираются в Москву и Вершилово в гости съездить и можно домой потихоньку собираться.


Событие тридцать восьмое


Епифан Соловый поторапливал казаков, как мог, со дня на день лёд на реках встанет. И что тогда делать? Может, зря он народ в этот поход подбил? Но слишком велик куш, ни один не отказался, наоборот жребий тянули, желающих чуть не сотня, а лодьи всего две, и значит, от силы пять десятков брать можно. Три десятка без малого Епифан набрал из тех ещё, что с ним пару лет назад от купца Петра Семёновича Строгонова подались дальше в Сибирь и вот в Тюмени застряли на год. Эх, ещё бы лодью. Кто их знает, сколько там людей в том Миассе.

Про поселение Миасс на реке, что в Тобол впадает, узнали случайно. В шинке один из казаков, что приплыл на чудной лодье, напился и хвастал, что там золота можно просто в реке горстями собирать. Его спутники быстро тогда вывели хвастуна на улицу и исчезли. Прямо ночью лодья и отчалила. Но Епифан поспрошал местных татар да вогулов, кто, что про Миасс знает. Оказалось, что не так и далече. Вниз по Туре до впадения в Тобол, потом вверх по Тоболу до впадения в него Исети, ну и вверх по Исети до того самого Миасса.

Казаки прихватили и вогула с собой, что знаком с этими местами. До Тобола добрались легко, да и до Исети быстро, а вот по самой Исети намучились, река мелкая, полно перекатов и просто мелей. На берегах иногда попадались селения вогулов и татар, и казаки, пользуясь явным превосходством в силе, забирали заготовленные шкурки и вяленую рыбу. Пушнина была копеечной. Летний мех почти ничего не стоил. Епифана в одном из поселений удивило, что у местных полно железных орудий. И ножи, и топоры, и даже лопата железная нашлась. К тому же вогулы не пожелали добровольно расставаться с заготовленной рыбой и рухлядью. И даже обстреляли казаков из лука. Двоих убили и троих ранили. Только против пищалей не сдюжили. Убрались в лес, оставив в стойбище всё добро и шамана. Казаки требовали организовать погоню за нехристями, мол, у них дети да женщины, далеко не уйдут, но Епифан прикрикнул на особо ретивых.

- Скоро реки встанут, да ещё из-за дерева стрелу схватить не хватало. Уходим. Нас золото ждёт.

А через день и до этого самого Миасса добрались. Только вот они уже больше недели идут вверх по течению этого Миасса, а поселения русских, где у реки золотое дно, всё нет и нет. Может тот пьяный казак и врал всё. Но чутьё подсказывало Соловому, что плывут они в верном направлении, а потом и заметно это стало. По берегам реки лес повален, кто-то заготавливал и тащил его вверх по течению. По дороге попалось несколько большущих озёр. А проводник говорит, что дальше озёр ещё больше будет. Заметили казаки и несколько вогулов, но те, увидев лодьи, уходили в лес.

Миасс показался неожиданно, свернули на очередном повороте ставшей довольно мелкой речонки и наткнулись на стену чёрного дыма. Дым шёл как раз на лодьи и пока из него выпутывались, прозевали появление города. Город был огромен. Он раскинулся на обоих берегах реки и был соединён большим и широким деревянным мостом. У каменной пристани с этой стороны моста стояла та самая лодья, что приплывала в Тюмень, но кроме неё и ещё одна такая же. А на берегу рядом с пристанью строились и ещё две. Но это всё было такой мелочью, по сравнению с самим городом. Он не был обнесён стеной. Так, стояла на небольшом пригорке малая деревянная крепостца с деревянной же вышкой. Зато имелся высокий каменный храм с кирпичной колокольней. Храм по сравнению с церковкой в Тюмени был просто гигантский. И был он о пяти куполах. Построен храм был из тёмно-красного кирпича со вставками жёлтого. И что самое удивительное, рядом строился ещё один. И этот строящийся был явно не православный. Епифан такой в Риге видел, кирха протестантская. Сам же город был просто бесконечен. Он был явно больше Казани и Уфы. И это здесь, на Урале! И никто не слышал о сём чуде. В городе было несколько большущих двухэтажных домов, были терема даже в три поверха. В стороне же стояли домницы, они и исторгали из себя клубы дыма. Много домниц, десятки. А ещё чуть подальше стояли десятки же необычных ветряных мельниц. Если прикинуть, то город этот - Миасс, был не только больше Казани, но и не меньше Нижнего Новгорода или Владимира.

Казаки пооткрывали рты и даже грести бросили. Плыли пограбить маленькое поселение, которое стоит на речушке, где золото нашли, а приплыли во второй, поди, по величине, город Руси. Опомнился Епифан и закрыл рот, когда идущая за ними вторая лодья, воткнулась в них носом. А тут и пушка грохнула с причала. Только теперь казаки увидели, что их встречают. На пристани и рядом с ней ровными рядами стояли стрельцы. Много. Ни как не меньше сотни. Следом за первой ухнула и ещё одна пушка. Куда они приплыли?

С причала махнули флагом, белым с синим косым крестом. Что же за народ здесь живёт. Стрельцы похожи на русских. Только вот рядом стоят люди в европейских одеждах. Соловый бы их за рижан принял, если бы всё это не происходило на Урале. А народу на берегу всё прибывало и прибывало. И женщины есть и дети. Все уже по-осеннему тепло одеты. И опять смесь русской одежды и европейской. Как в Москве на Кукуе.

- Ну, что рты раззявили, навались, - прикрикнул он на гребцов и те, спохватившись, в десяток сильных гребков подогнали лодью к причалу, а за нею и вторая шаркнула бортом о непонятный камень. Как будто огромная монолитная серая глыба.

Им бросили канаты, и казаки стали с опаской по трапу переходить на пристань. Вперёд вышли два высоких, богато одетых человека, и не менее высокий, дородных монах. Что-то знакомое показалось Епифану в чертах пожилого мужчины. И тут вдруг стал набатом бить небольшой колокол на далёкой деревянной вышке, а на пристань влетел запыхающийся малец и прокричал:

- Беда, Никита Михайлович, опять поганые лезут! Тьма!



Событие тридцать девятое


Мать вашу - родину нашу. Так всё хорошо было распланировано. С утра пробежка, занятие на тренажёрах и после завтрака встреча с химиками. Ну, пробежка почти удалась. В том месте, где дорожка из жёлтого кирпича делает полукруг, огибая площадь "Всех святых", князя Пожарского ожидала толпа. Не сама по себе толпилась, а именно ожидала. Состав толпы настораживал. Начать с того, что в первых рядах был новый митрополит Нижегородский Пётр. За ним стояли архидьяконы всех мастей и чуть в стороне кучковались представители дружественных конфессий.

Пётр перешёл на шаг. Явно назревает религиозная война. Чем заканчиваются конфликты на этой почве ясно даже жителю двадцать первого века. Генерал-лейтенант в отставке Афанасий Иванович Афанасьев родился в Советском Союзе, стране победившего воинствующего атеизма, и в бога верил так себе. Может и есть кто? Вот, перенесли же его сознание или может душу в тело умирающего княжича. А может, это учёные чего намудрили? Все положенные службы в храме он посещал и денег на строительство храмов не жалел. Даже наоборот, стремился перещеголять Рим. Модерну, например, переманил. Кто им теперь собор Святого Петра достраивать будет? Найдут понятно, но не факт, что он будет лучше Модерны и Гвидо Рени.

- Благословите, Ваше Высокопреосвященство, - нехотя подошёл Пётр к митрополиту Петру.

- Бог благословит, сын мой, - перекрестил здоровущим крестом преемник убиенного митрополита.

- Не меня ли ждёте? - перекрестился Пётр.

- Тебя, овца заблудшая, - грозно свёл брови тёзка.

- Слушаю вас, святые отцы, какая-то помощь нужна? - пропустил про "овцу" Пожарский.

- Спор у нас возник по пожертвованиям твоим, - ещё строже свёл брови митрополит.

Блин. Пётр и забыл, что по приезде сказал отцу Матвею разделить имущество ограбленных церквей, храмов и соборов в Финляндии, Швеции Лифляндии и Курляндии. Там было столько всего, что должно было хватить всем и ещё должно остаться на пять городов новых, да и на Смоленскую вотчину. Нет? Не хватило?

- Неужто, мало, и на всех не хватает? - отошёл на шаг от монахов князь.

- Кхм, - чуть сбавил тон митрополит, - Вопрос стоит не так.

- А как стоит этот вопрос? Отец Матвей, что происходит, там десятки возов церковного имущества оно всё даже не войдёт в наши храмы, если его горой сваливать. Что происходит?

- Остынь, Петруша. Не можем мы сами разделить только несколько подношений твоих. Вот, патер ван Бизе говорит, что рака с золотым ларцом с мощами и короной Эрика Святого это протестантская святыня и поэтому ей место в их храме. А вот отец Леонард - настоятель католического храма, утверждает, что во времена, когда жил Эрик Святой ни каких протестантов не существовало и поэтому место сим святыням в их храме. Святой Генрих Уппсальский, как утверждает, Уильям Отред - англиканский священник, был англом и поэтому его мощи должны быть в англиканском храме, а католики опять же, говорят, что он причислен к лику святых папой Римским и потому мощи должны храниться в католическом храме.

Нда, наплодили церквей. Но причём здесь митрополит?

- Ваше Высокопреосвященство, а вы считаете, что эти мощи должны покоиться в нашем соборе, так как именно православные захватили их у вечных ворогов Руси свеев? - как мог спокойнее спросил Пётр. Внутри всё клокотало. А он собирается похитить Туринскую Плащаницу и Терновый Венок во Франции. Там, что начнётся?

- Нет, сын мой, на мощи этих святых православная церковь не претендует. Церковь тревожит вопрос, кому достанется алтарь из собора Святого Якова.

Пётр припомнил. Этот алтарь носит название "Серебряный", сделан он из чёрного дерева и серебра. Изображение Христа находится в окружении статуй Иоанна Крестителя и Моисея. По обе стороны от алтаря установлены статуи Николая Чудотворца, покровителя церкви, и Святого Петра.

- Без сомнения этот алтарь будет размещён в нашем православном храме, - успокоил старца князь.

Не тут-то было.

- В Нижнем Новгороде, - как припечатал митрополит.

Ха! Он ведь даже патриарху Филарету подарил всего только реликвии из церкви Святой Клары - два каменных ангела, которые склонили свои колени перед центральной иконой церкви, на которой изображён момент, когда Иисуса снимали с распятия. Но не начинать же очередную войну с собственным митрополитом.

- Конечно, Ваше Высокопреосвященство, в Нижнем Новгороде.

Что ж, в Вершилово храм украсит алтарь из церкви Святой Гертруды. Десятиметровый алтарь сделан из дерева и украшен позолоченными скульптурами. В атриуме находится статуя покровительницы храма Святой Гертруды. В одной руке она держит чашу, а в другой - модель храма. Кафедра сделана из мрамора и алебастра. Уберём из одной руки святой модель их храма и поставим модель нашего. Этот алтарь отец Пётр, наверное, ещё не видел. Иначе потребовал бы и его.

В результате делёжка продлилась до самого вечера. И что любопытно ни одного довольного. Англиканскую церковь обделил. Правда, тех англичан всего ничего, артисты, да несколько учёных, Ничего, Томас Манн выехал вчера на родину. Должен привезти через годик пополнение и наладить транзит католиков на Урал и в Поволжье. Протестантам достались мощи короля, а католикам Святого Генриха Уппсальского. В следующий раз Пётр такой ошибки не сделает. Сам всё разделит и будет сам и раздавать. Слаб человек. Даже одетый в сутану слаб. Нельзя ему доверять самому благи делить. Корысть, мать её.


Событие сороковое


Никита Михайлович Шульга закрыл глаза и начал проваливаться в спасительный сон, но не дали.

- Едут! Поганые едут! - проорали над ухом, и мэр Миасса тряхнул головой, отгоняя сон.

Больше суток прошло с того момента, как зазвонил колокол на смотровой вышке и мальчонка принёс весть, что опять торгуты целой ордой движутся к городу. Отомстить решили за прошлогоднее поражение. Или просто едут пограбить. Больше здесь на сотни вёрст в любую сторону и грабить некого. Только Миасс и Белорецк. А до Тюмени вёрст под четыреста, если по рекам плыть. Да и не пройти орде по лесам зимой до Тюмени. Чем лошади будут кормиться? Да по пояс в снегу, да без малейшего намёка на дорогу. А здесь чем? Только тем, что мы запасли на зиму. Значит, будут биться насмерть до последнего. Им либо от наших пуль погибать либо от голода. Так думал Шульга, раздавая команды вчера.

Как обороняться, было, в общем, понятно. Выстроить завал из деревьев в виде бутылочного горлышка и перекрыть это горлышко сотней стрельцов. Мушкетов более двухсот, получается, что два залпа стрельцы сделают меньше чем за минуту. Только сначала нужно из обеих пушек пальнуть и четырёх фальконетов, что были на казачьих лодьях. Орудия нужно шрапнелью зарядить, а казачьи пукалки пусть своими ядрышками выстрелят. Толку от фальконетов Никита Михайлович не ждал, но и шум будет и дым, отрезвит малость торгутов залп из шести пушек.

Как вовремя казаки заявились пограбить. Пятьдесят умелых воинов и с оружием, это не малое подспорье. Что казаки атамана Епифана Солового приплыли ограбить поселение русских, где есть золотишко, и так понятно. Хоть Соловый и объяснил своё появление тем, что якобы на разведку они плыли. Как же, на разведку, в такую даль от Тюмени, поздней осенью, когда со дня на день реки встанут. А как они собирались четыреста вёрст назад добираться? По льду неокрепшему? А может, напрямую, через тайгу? Хоть бы что получше выдумали. Ну, с ними позже разберёмся. Сейчас все сорок восемь казаков, даже раненые, согласились в обороне Миасса поучаствовать. Им предложили за это по пять рублей и жильё с пропитанием до весны, пока реки не вскроются. Наверное, и без денег бы казачки согласились, куда им деваться, если торгуты всех защитников Миасса положат. Один чёрт придётся воевать. А воевать сообща куда как лучше.

Воевода Миасса Семён Росляков - двоюродный брат московского промышленника, производителя ткани, одобряюще похлопал Шульгу по плечу:

- Не переживай, Никита Михайлович, даст бог, отобьёмся.

А и то. Подготовились гораздо лучше, чем в первый раз. Знали уже и, где колья, заострённые, в землю вбивать и, где чеснок рассыпать, ямки копать. А то, что торгутов этих больше будет, чем в прошлый раз, не беда. Население Миасса за этот год тоже подросло солидно. Если в прошлые года переселенцы приплывали в начале лета один раз, то в этом году было целых четыре партии из новых жителей Миасса. Как обычно, в начале лета, приплыли лодьи и сгрузили в Белорецке больше ста семей. В самом Белорецке оставили тридцать семей. На этот раз это были чухонцы, или как они себя назвали - "суоми". Переселенцы они были не добровольные, можно сказать, пленных пригнали. Только когда они увидели, что дома для них уже построены и даже поля частично вспаханы, и что даже о скотине озаботились их мучители, то высыхали слёзы на глазах детей и жёнок и даже проблески улыбки появлялись.

Остальные семьдесят семей переправили в Миасс. Так же пять десятков были с Финляндии, среди чухонцев и три семьи свеев были. Эти были мастера, двое были углежогами, а одна семья мастерила телеги и сани. Ещё двадцать три семьи были русскими, переселенцы из городков и сёл Нижегородской губернии, что пришли в Вершилово в Юрьев день. Среди этих тоже были не только крестьяне. Были гончары, скорняки, кожемяки, плотники. Кроме них прислал князь Пожарский и двух молодых мастеров из самого Вершилова. Эти должны были организовать производство стекла в Миассе.

Домов за зиму построили всего пятьдесят. И самое неприятное, что строить-то почти негде уже стало. Если только распаханные поля застраивать. Вот и приняли решение новые дома строить на другом берегу реки, туда и дым от десятков домниц, да печей редко летит, ветер почти всегда с запада или северо-запада. Князь Пожарский это "розой ветров" называет. Заодно и мост сразу начали строить, благо река не сильно широка. Старший на лодьях, кормчий Николай Валуев, сказал, что через месяц с небольшим ещё привезут они людишек. Это мурза Бадик Байкубет у ногаев ещё выкупил пленных башкир и мордву. По два десятка будет мужчин и женщин. Так что на левом берегу начали строить сразу пять десятков домов и школу.

Но ведь и этим не ограничилось. Уже осенью прибыло ещё без малого восемь десятков семей. На этот раз - французы. Как пояснил мальчонка толмач, что с ними прибыл из Вершилова - это гугеноты. Те же французы, но вера у них другая. Этих разделили, как и чухонцев. Тридцать семей оставили в Белорецке и без малого пятьдесят привезли в Миасс и тоже сразу начали дома возводить. А неделю назад ещё пять лодей приплыло. Привезли снова морисков. Лодьи с командами даже зимовать остались в Белорецке, кормчие решили, что до ледостава даже до Михайловска вряд ли доберутся, не зимовать же в лесу. И опять стройка закипела. Получилось, что за лето население городка увеличилось на восемь с лишним сотен человек, считая женщин и детей. Мужчин же без малого полтораста человек добавилось. За этот год и в самом Миассе родилось чуть не четыре сотни детей, да у вогулов забрали на воспитание три десятка мальцов. Так что, теперь, поди, и четыре тысячи человек проживает в "городке". Вон как у казаков глаза на лоб вылезли и рты пооткрывались, когда после своей крошечной Тюмени они увидели огромное поселение.

Ещё ведь на одного человека увеличилось население Миасса, удачно сплавали стрельцы и казаки в Тюмень, выкупили у воеводы тамошнего за золото второго сына - Ивана. Теперь всё семейство Никиты Михайловича в сборе, осталось оженить только сынка, ну это уже после того как с погаными разберёмся.


Событие сорок первое


В чудное они место попали. Епифан Соловый со своими казаками стоял на, специально для них сколоченном помосте, и из-за накрепко закреплённых по самому краю помоста щитов наблюдал за приближением степняков. Их и в самом деле была тьма. Боялся ли атаман? Ну, умирать ни кому не охота, только уверенность, что отобьёмся, передалась уже казакам от этих странных миассцев. Как могло возникнуть так далеко от обжитых мест такое огромное поселение, было до сих пор Соловому не понятно. Так ведь ещё и большая часть его это немчура, франки, чухонцы, гишпанцы, башкиры. И сам город странен. Нет крепости. Не боятся ни кого? А вот, оказывается, есть сила, которую стоит бояться. Но воевода и управитель этого города вели себя спокойно, раздавали команды, сами впрягались в связанные вожжи, подтаскивая огромные срубленные сосны к завалу. Сначала их в лесу рубили, потом конями дотягивали почти до места, ну, а дальше всем миром водружали так, чтобы конному не перескочить, да и пешцу уйма времени понадобится, чтобы завал преодолеть. За это время не одна стрела его отыщет.

Честно говоря, атаман оборонялся бы по-другому. Он бы всех жёнок и детей перегнал на другой берег реки, а мужчин разделил на два отряда, первый бы заперся в небольшой крепостце, а большая часть встала бы за мостом. А эти, наоборот, в чисто поле выперлись. Благо хоть женщин и детей всё же на другой берег Миасса переправили. Силы же свои Росляков распределил опять не понятно как. Казаков в общий строй не поставил, отвёл им этот вот помост чуть в стороне и сказал, что они вступают в бой, только если поганые сквозь строй стрельцов пройдут. Что же они и в самом деле собираются сотней против нескольких тысяч выстоять.

Торгуты накатывали плотной лавой, на ходу выпуская стрелу за стрелой, и хотя стрелы или не долетали или втыкались в щиты, за которыми хоронились стрельцы, было от вида этих орущих тысяч не по себе. Бабах. Это в совсем близкую уже лаву выстрелили из пушек и их фальконетов. Строй стрельцов заволокло дымом, но ветер холодный и колючий сейчас же его утащил за спины обороняющихся. Бабах. Бабах. Один за одним два залпа из мушкетов. А через пару десятков секунд ещё один. Бабах. Этот был уже не такой стройный, но ведь выпущенных пуль от этого меньше не стало. Епифан во все глаза смотрел на торгутов. Залп из пушек, а потом три залпа из мушкетов, просто выкосили степняков в первых рядах, и в примерно пятидесяти саженях от прячущимися за щитами стрельцами образовался целый завал из коней и людей. Кричали раненые, ржали кони, выли монголы, которые теперь не в состоянии были приблизиться к обороняющимся. Время до того замедлилось, что казаку казалось, что он видит как летят пули в степняков. Бабах. Опять залп из пушек. И через несколько секунд снова залп. Теперь из фальконетов. А ещё через несколько теперь очень стройный залп из мушкетов. И всё, не выдержали поганые, стали разворачивать коней и пытаться пробиться назад к лесу. А с обоих помостов в это время в эту сутолоку полетели стрелы. И хоть били они уже на излёте, но и коней ранили и людей. Епифан прикинул, достанет ли до торгутов их залп. Тоже на пределе, тем не менее, он дал своим команду и казаки, с ужасом наблюдавшие за этим побоищем, нестройно жахнули из пятидесяти мушкетов. Попали или нет, в этом избиение видно не было, тем более что дымом всё заволокло на десяток секунд, ветер как раз стих. Когда же дым рассеялся, можно было увидеть только спины настёгивающих свих лохматых коньков торгутов. А стрельцы прикрепили к мушкетам длиннющие кинжалы и ровным строем шли добивать раненых.

Это было не слабо. Такой бойни Епифану видеть, ещё не доводилось. Но когда он увидел, чем занимаются стрельцы, то и вообще дар речи потерял. Они добили раненых и стали раздевать поганых и вдоль загородки из сосен укладывать их настоящими холмами. В это же время ополченцы, что стояли с пиками в стороне привели коней и стали вожжами цеплять убитых лошадок степняков и затаскивать их внутрь ограды. Зачем? Ведь убитые кони и монголы создавали непреодолимую преграду для атакующих, а эти странные миассцы расчищают для нападающих дорогу. В уме ли они? Зато казак в очередной раз подивился местным коням. Он во время смуты видел польских дестриэ, эти были не хуже. Но то были боевые кони, стоившие прорву денег, а это обычные крестьянские. Всё чудно в этом Миассе. Хоть те же мушкеты у стрельцов, что не нуждаются в фитиле. Соловый о таких даже не слышал, а тут у всех поголовно.

Атаман перевёл взгляд на тех, кто заряжал пушки и мушкеты. Они уже зарядили обе сотни мушкетов и, составив их в пирамиды, двинулись помогать стрельцам. Нда, не хотелось бы атаману оказаться по другую строну этих сосен. А он с пятьюдесятью казаками хотел захватить этот посёлок. Теперь он посмотрел на торгутов. Чёрная масса на тёмном фоне леса колыхалась и перетекала, но в новую атаку пока не шла. Сколько же поганые потеряли? Судя по растущим горам раздетых трупов, не меньше полутысячи. Может и не решатся на повторную атаку. Нет! Решились. Бабахнул мушкет. И стрельцы, побросав работу, устремились вновь за прикрытие щитов. Епифан осмотрел своих, те уже перезарядили оружие и с интересом наблюдали за действиями стрельцов.

Завал из деревьев был, по мнению атамана, сделан глупо. Справа он как-бы прогибался и потом становился реже. Вот туда торгуты и нацелились на этот раз. Неужели Шульга с Росляковым не видели эту прореху в обороне? Атаман с ужасом представил, как разгорячённые степняки вламываются за преграду из деревьев. Нет. Не доезжая несколько десятков метров до "слабого" места кони стали кувыркаться и целыми рядами валиться на землю. И в это время в них с правого помоста, где расположились вогулы, полетели стрелы. Много. Вогулов было больше двух десятков, и они выпускали не меньше десятка стрел в минуту. Буквально сто ударов сердца и вместо прорехи в обороне опять огромный завал из раненых и покалеченных лошадей и степняков. Как потом узнал Соловый, ночью женщины и дети накопали там ямок и прикрыли их веточками и сухой травой, кроме того ещё и чеснока (накованных шипастых шариков) накидали. Не слабым местом прореха оказалось, а заранее подготовленной ловушкой. И попало в неё не меньше двух сотен степняков, которых и продолжали обстреливать вогулы, пока крики и стенания не прекратились.

Торгуты же пытались зайти ещё правее, но натолкнулись на стену вбитых в землю под углом заострённых кольев, и тоже, потеряв несколько десятков коней, отпрянули. В это же время часть степняков пыталась снова приблизиться через проход к стрельцам. Опять залп из пушек и два залпа из мушкетов. Всё, попятились. Потеряли на этот раз не многим меньше торгуты. Опять всё поле перед сужающимся проходом покрыто бьющимися в предсмертной судороге конями и погаными. Да, что же это за война такая? Кто их так научил биться? Где они были, когда по Руси запорожцы с ляхами города вырезали? Эх, эту сотню бы под Москву осенью 7126 (1618) года. Стоп. Вспомнил Епифан, где он видел этого Шульгу. И не Шульга это никакой. Это бывший воевода Казани Никанор Михайлович Шульгин. Теперь понятно, кто их биться учил. Тогда Казань против всех нашествий устояла. Епифан видел его в Москве, когда в железа заковывали бывшего воеводу и двоих его сыновей. Вот где довелось встретиться. Как он раньше-то не признал воеводу.

Между тем темнело. Всё небо заволокло тучами, и посыпался первый снежок. Пора, покров уже две седмицы как миновал, а снега всё нет.


Событие сорок второе


Пётр Дмитриевич Пожарский опять не дошёл до химиков. Вернее, не совсем так. До химиков он дошёл, но совсем не с той целью, которую наметил. Наметил Пётр рассказать товарищам об атомах и таблице Менделеева, но вспомнив, про ту жуть, что в книгах по алхимии и химии написана сейчас, передумал. Нужно всё это показывать наглядно. А для этого нужен цветной пластилин. Вот и пришлось химиков и скульпторов с художниками собирать вместе и рассказывать им, что такое пластилин цветной и как его делать.

Собирал для того, чтобы узнать состав, не получилось. Никто ни чего про пластилин не знает. Только ведь и Афанасий Иванович знал не многим больше собравшихся. Сели и вместе стали думать. Ну, с глиной понятно. Ещё бывший генерал знал, что там присутствует канифоль. Как-то покупая внучке коробку пластилина давным-давно, прочитал состав, но кроме глины и канифоли ничего не запомнил. Просто удивился тогда названию канифоли. Написано было "канифоль сосновая". Интересно, а какая ещё бывает: кедровая, еловая, пихтовая?

Вместе решили, что воск не помешает, ну, и нужно, скорее всего, машинное масло или вазелин. Ни того ни другого ещё не было. Если взять растительное масло, то рано или поздно оно прогоркнет и будет запах, а пластилин дети годами используют. Из чего делают машинное масло? Из нефти? Нефть ведь есть!

Канифоль раньше выбрасывали, получали из живицы скипидар, а канифоль ни кому не нужна была. Теперь её добавляют в резину. Кроме того Пётр начал потихоньку производить картон, для изготовления обложек книг, а он точно помнил из книг про попаданцев, что для производства картона нужна канифоль. Одним словом, проблем с канифолью нет. Белая каолиновая глина тоже есть. Вся проблема высушить и измельчить. Воска хоть отбавляй. В Вершилово свечи редкостью стали. Керосиновая лампа и светит ярче и в смысле пожаробезопасности гораздо лучше свечей. Нефть теперь уже в двух местах добывали, и её хватало на освещение домов зимними вечерами.

Красок тоже хватало, тем более что не нужно опасаться температур. Итак, проблема только в машинном масле. Сейчас после перегонки нефти масла остаются в гудроне и идут на асфальтовый завод. Значит, вся проблема в том, чтобы процесс перегонки продлить ещё на одну фракцию. Но там уже нужны солидные температуры.

- В общем, так, господа, - обратился Пётр к собравшимся после выяснения того, что рано им пластилином заниматься, сначала надо изобрести машинное масло, - я пойду с керосинщиками маслом заниматься, а вы попробуйте сделать этот самый пластилин пока с использованием льняного масла. Состав мы с вами определили. Теперь за вами пропорции. А господа художники пока краски приготовят. Подождите разбегаться.

Все и впрямь подорвались. Как же, новое интересное дело есть.

- Нужно сделать два пластилина, один цветной и мягкий для детей, а второй, для скульпторов и работников фарфоровой фабрики, твёрдый и серый, чтобы цвет не отвлекал. Вроде бы туда немного сажи надо добавить. Только совсем немного. Ну, да вас вон сколько, разбейтесь на группы, и творите. Два дня у вас есть, пока я над производством масла из нефти буду биться.

Два дня и получилось. Оказывается, температура нужна очень и очень солидная. Простого костра не хватило. Пришлось собирать небольшую печь из кирпича и налаживать дутьё мехами. Таких термометров не было, но градусов за четыреста точно пришлось в той печурке добиться, прежде чем масло получилось. Интересно, а чего механики в коробку передач залили. Нужно завтра обязательно их осчастливить новым маслом.


Событие сорок третье


Всю ночь провели на ногах, опасаясь вылазки поганых. Никита Михайлович Шульга приказал поставить палатки рядом с позицией стрельцов и по двадцать человек отпускал людей поспать пару часиков. Один раз показалось, что торгуты подходят от леса и по ним произвели залп из мушкетов, но криков не послышалось, значит, ложная тревога была. И тут бывший воевода Казани вспомнил, что как раз князь Пожарский в первую встречу с монголами применил такую ночную вылазку и очень удачно. Небо было всё укутано чёрными снежными тучами, и ещё ветер завывал, настоящую метель поднимая. А что, если торгуты не хотят в темноте воевать, то мы попробуем.

Никита Михайлович разбудил спавших в таких же палатках башкирских лучников и казаков. Подождал, пока те приведут себя после сна в порядок и предложил на лошадях подскакать к лесу на расстояние выстрела и сделать залп по степнякам, а когда те придут в себя и попытаются организовать ответ, обстрелять ещё и стрелами. Ну и уходить под прикрытие стены из поваленных деревьев. Правда, пока коней взнуздали, да выбрались из ограды светать начало. Ничего, лучникам сподручнее целиться будет. Торгуты приближающийся отряд заметили и забили в барабаны, объявляя тревогу, но получилось только хуже для них. Казаки стреляли теперь не наугад, а стараясь выцеливать тех, кто командует. Башкиры же совсем обнаглели, даже после команды отходить продолжали поливать стрелами просыпающийся и мечущийся суетливо лагерь.

Какой урон нанесли казаки с башкирами, было не ясно, а вот что стало с организованной погоней, видели все. Торгуты взбешенные и разгорячённые преследованием наглецов, подскакали на расстояние выстрела и были встречены сотней пуль. Они ещё только разворачивали коней и тут шрапнелью бухнули обе пушки, а потом и ещё сотня стрельцов вдогонку пули послала. Не меньше полутора сотен степняков осталось лежать. На выстрелы из города прибежали юноши, что заряжали мушкеты и ополченцы. Мэр приказал во всех трёх имеющихся полевых кухнях кашу готовить. Всё кончился сон. Теперь, поди, ответа от сотрясателей вселенной стоит ждать.

Пока готовили еду, стрельцы с примкнутыми штыками вышли и добили раненых. За ними уже вышли ополченцы и, раздев поганых, соорудили две очередные горы из трупов. Лошадей же опять затащили внутрь ограды и принялись разделывать. Кожевенникам будет, чем, заниматься зимой. Если удастся дожить до этой самой зимы.

Затем был штурм. Еле ведь отбились. Стрельцам даже пришлось отступить ко второй линии щитов, но казаки и лучники не подвели, с трёх сторон обстреляли прорвавшихся. А пока очередные смертники лезли через целую баррикаду из мёртвых коней и людей, стрельцы и заряжающие успели все двести мушкетов зарядить, и два залпа подряд довершили эту вылазку. Откатились степняки. На этот раз, как бы и не всю тысячу потеряв, убитыми и тяжелоранеными. И ведь отдохнуть не дали, через десяток минут новый штурм. На этот раз торгуты подскакали к завалу в стороне от ряда щитов, за которыми укрывались стрельцы и, спешившись, попытались преодолеть стену из поваленных сосен. И опять казаки не сплоховали. Встретил карабкающихся степняков залп из пятидесяти мушкетов, и посыпались стрелы ближе всего расположенных к этому месту башкир. Десятку примерно удалось прорваться. Казаки поспрыгивали со своего помоста и встретили их копьями и саблями. Сила солому ломит. И минуты не прошло, а донцы уже назад поднимались на помост. И на этот раз удалось отбиться.

Больше до самой темноты ничего не происходило. Торгуты рубили деревья, жгли костры, готовили какое-то мясо. Через поле шириной чуть больше пятиста метров ветер изредка доносил запахи костра. Эту ночь опять провели, меняясь попеременно на сон в палатках. А на утро снова пошёл снег и на этот раз таять он уже не собирался. Шёл и шёл весь день, и весь день стояли степняки у леса, не решаясь на очередной штурм. Как потом узнал Шульга, ждали они вестей от отряда, что пошёл к Белорецку. Только Никита Михайлович первым делом туда двух гонцов на самых резвых лошадях послал. На холме у Белорецка торгутов ждала засада из сотни стрельцов и двух сотен ополчения, а так как послал хан туда всего тысячу воинов, то на пятый день вернулись к Миассу всего меньше сотни человек на загнанных насмерть конях.




Вот на пятый день торгуты и предприняли последнюю попытку овладеть городом. На этот раз дело дошло и до рукопашной. Стрельцы все метательные ножи истратили, донцы два раза ходили в сабельные атаки. Под конец Росляков даже гранатами воспользовался. Отбились. Потеряли семь человек убитыми и около двадцати ранеными, но отбились. Монголы же просто устлали своими телами землю с обеих сторон загородки из деревьев. Потом, на следующий день их, когда складывали в холмы, подсчитали. Получилось без малого две тысячи человек. А общие потери уже, наверное, и к пяти тысячам приблизились, с учётом погибших в Белорецке, а то и перевалили.

Утром шестого дня оказалось, что степняки ночью ушли. На свежевыпавшем снегу чётко был виден след тысяч коней. Вот тут и случилось событие, которое, скорее всего, сильно изменило историю Руси. Атаман донцов Епифан Соловый предложил догнать поганых и ещё раз на них ночью напасть. Кликнули желающих. Вызвались все казаки, все стрельцы и все башкиры и даже все ногаи. Всего набралось больше двух сотен. Что ж, кони есть. Шульга нехотя отпустил единственных защитников Миасса, а ну как это уловка монголов и они, сделав круг, вернутся и нападут на беззащитный город. Но Росляков тоже загорелся идеей проучить поганых.

Закончилось всё не только удачно, но даже скорее, как в сказке. Миассцы догнали торгутов и ночью обстреляли их из мушкетов, а те не ответную атаку организовали, а пустились наутёк. Почти три версты их преследовали донцы и башкиры, а стрельцы в это время добивали раненых и вязали сдавшихся в брошенном лагере торгутов. Угодил в плен и сам хан Хо-Урлюк с тремя жёнами и каким-то своим главным шаманом. Дела. Шульга запер отдельно от других пленников этого тайши и предложил Соловому весной отвезти его Государю. Чай за целого хана дворянством царь батюшка атамана не обойдёт. Однако донцы во главе с атаманом попросили оставить их на жительство в Миассе. Больно им быт в городе понравился.

- Что же мне делать с вами? - удивился Шульга.

- Кругом места неизведанные, будем походы в разные стороны устраивать и под руку Государя императора народцы местные приводить, крестить их, если батюшку с нами отпустишь. А ежели грамотея дашь, что руды знает и умеет карты рисовать, то и ещё лучше, - гнул своё донец.

А что мысль хорошая. Пятьдесят ртов прокормим, а польза и в самом деле может быть не малая.


Событие сорок четвёртое


Подготовка к лекции по химии заняла целую неделю. Пластилин-то за два дня получили, но когда вместо льняного масла замешали его на машинном, то пришлось рецептуру менять, по разному себя масла повели. Ну, а потом ещё целых два дня с механиками изобретать приспособления по замешиванию и выдавливанию брусочков. Пластилин понравился всем, и пришлось сразу осваивать массовый выпуск. Так ещё и закладывать новую фабрику, подыскивать туда управляющего и рабочих, определяться с ценой. Зато вот через неделю можно было сказать, что в Вершилово появился новый экспортный товар. Спрос в сотни раз превысил предложение.

Пётр только и успел, что слепить из цветных шариков и тонких палочек атом кислорода и водорода. С этим и пришёл на лекцию.



Получилось всё как всегда. За день он предупредил Михаэля Мёстлина, что будет рассказывать о строении атома и о химии вообще, и попросил предупредить химиков, медиков и Кеплера с его помощником Якобом Барчем. И что? Пришли все. Все - это значит "Все". Даже художники и музыканты. И плюс все шестиклассники и семиклассники. Ну, Пётр опасался, что народу будет больше, чем он ожидал, но столько. Все проходы заняты и даже на полу перед кафедрой сидели люди. И едва он зашёл, как наступила гробовая тишина. Люди, казалось, дышать перестали.

Пётр был к такому не готов. Он просто не знал химии. Думал, что соберётся пару десятков человек, он им расскажет, что знает о строении атома и о периодической системе элементов Менделеева, а потом поотвечает на вопросы. Он ведь и раньше химикам кое-что рассказывал об элементах и как всё в природе устроено. Что сам помнил из телепередач и восемьдесят лет назад оконченной школы. Что он им мог сказать про "s" и "p" электроны, а там ведь ещё какие-то есть?

Вздохнув начал. Рассказал, как мог, о протонах и нейтронах, пустил по рядам атом водорода и кислорода. Как бережно люди держали его поделки. Для них они были ценнее, чем такой же кусок золота. Потом открыл доску, на которой нарисовал таблицу великого русского химика. Одни пустые клетки. Про номера помнил только, что у углерода 12 у азота 14, а у кислорода 16. Ну, ещё водород, гелий, неон и часть щелочных металлов. Как-то запомнились из школы литий, натрий и калий. Про щелочноземельные уже хуже. Магний, кальций и радий помнил, а вот что выше и что ниже хоть убей. Радий уже из академии припомнился. Когда проходили теорию атомной бомбы. Ещё на своих местах были хлор, фтор, бром и йод. Тоже память избирательно запомнила. Разместил и инертные газы: гелий, неон, аргон, криптон, а вот какие ниже. Где-то там должен быть ксенон и радон, но как бы их местами не перепутать. Хотя нет ведь ни какой разницы! Кто его проверит? И Пётр тут же вывел продолжение восьмого периода. Пусть будет, криптон, ксенон, радон. Не к месту вспомнилась считалочка про спирты: "Метил и этил пропили бутил".

Что ещё? Платина, золото, ртуть идут по порядку, но вот где. У кого-то из них номер 80. У которого? Ещё примерно известно место кремния, фосфора и серы, но как бы их тоже местами не перепутать. Пётр поставил их на свой страх и риск именно в этом порядке. Вот теперь точно всё. Где и в каком порядке расположены основные металлы, он не помнил, как не помнил и их порядковые номера. Поэтому под таблицей все элементы, которые он вспомнил, были просто выписаны в ряд. Сейчас Кеплер с Барчем их наоткрывали спектральным методом уже около сорока. Даже больше, но про эти сорок было понятно, что это и как называется. Если сжигали руду, из которой делали синею кобальтовую краску, и нашли неизвестные чёрные линии в спектре, то понятно, что это кобальт. А из руды "купферникель" выделили спектр никеля. Наверное, среди неизвестных спектров есть и хром, и ванадий и ещё десяток других элементов, но какие где, и как их выделить в чистом виде, Пётр не знал. Нужен электоролиз?

Когда Пожарский закончил, и предложил задавать вопросы, долго стояла тишина. Осмысливал народ.

- Вы уж простите, господа, но я когда читал эту книгу атлантов, был совсем маленький. Вот что запомнил, то и рассказал. Кроме того очень много я просто не понял. И язык немного другой и куча непонятных слов. Вы просто поверьте, что всё это правда, а то, что написано в ваших книгах, бред.

- И как же эти атомы соединяются? - задал вопрос Декарт.

- С помощью электронов. Вот модель воды, - Пётр пустил по залу третью поделку из пластилина, - У кислорода не хватало двух электронов до заполнения второго уровня, вот он их и позаимствовал у водорода и эти электроны как-бы стали общими.

Только поздно вечером он добрался до дома. Тысячи вопросов, на которые он не знал ответов, правда, часть всплывала в памяти. На часть ответил интуитивно, хорошо бы не ошибиться. Так и хотелось прокричать: "Отстаньте! Не знаю!". Нельзя. А кто знает? Можно ли из свинца и ртути сделать золото? Можно. Для этого нужно просто оторвать по нескольку протонов и нейтронов от ртути, только нужны энергии нам недоступные. Как понять? Ну, вот можно ведь расплавить свинец просто на костре, а железо нельзя, нужны очень большие температуры, так и здесь. Только умножьте всё это на тысячу или даже на миллион. Нам пока такие энергии недоступны, поэтому даже пробовать не стоит. Лучше давайте подумаем, как из руды купферникель, выделить этот самый никель. Руды уже прилично привезли с Саксонии, пора пробовать. Зачем никель? Для легирования стали. Что такое легирование? Тяжело. А ведь ночью они всё это осмыслят и ещё тысячу вопросов подготовят. Эх, не на того вы учились, Афанасий Иванович.

Радовало одно. Там, в Европе, ещё даже до понятие "флогистон" и "теплород" не додумались, а мы уже знаем, что это бред. Теперь ещё электричество изобрести надо, и как там поётся в песне: "Нас не догонят".


Событие сорок пятое


Юнус Башаров поплотнее закутался в полушубок и, прихватив лопату, зашагал к городу. Пока работал, кидая свежевыпавший снег, весь взмок, а теперь вот по ветру пару километров идти, как бы не простыть. Снег выпал ещё вчера и шёл и весь вечер, и всю ночь. Много выпало. Это хорошо. Он теперь спокойно все молоденькие ёлочки и сосёнки закидает снегом. И зимовать им будет теплее и косули с овцами не доберутся до них. Работал Юнус лесничим. В его роду, когда узнали, долго смеялись. Каким лесничим, если леса нет? Или урусы считают лесом те заросли таволги по берегам реки.

Ему даже прозвище дали в семье "Агас", что означает дерево. Пусть смеются. Он-то точно знает, что лес здесь будет. Во-первых, сам посадил прошлой осенью десятки тысяч семян сосны, ели и даже диковинного кедра из далёкой земли Сибири. Ну и кроме того в прошлом году переселенцы посадили несколько тысяч небольших сосенок и ёлочек, и в этом году обе партии переселенцев привезли саженцы. На этот раз не только ели и сосны, но и дуба и диких яблони и вишни, осины, берёзы, ольхи. А в-третьих, приезжавший с переселенцами агроном голландский со странной фамилией Ванбас, обещал и другие деревья в следующем году завести, названия Юнус запомнил не все. Будет липа, будет вяз, ясень, рябина и много ещё всяких.

Попал на эту работу Юнус случайно. Его род, узнав, что на месте впадения реки Тайрук в Белую поселились урусы, пригнал на продажу немного овец и привёз шерсть. Уже по всем кочевьям знали, что в Уфе скупают шерсть, сколько бы ни привёз. Только где та Уфа. Много дней нужно ехать. А тут вот поблизости совсем город Димитровград основали. Юнуса отец в эту поездку взял с собой. Они всем семейством сейчас пытались найти денег на калым. Для Юнуса в соседнем стойбище высватали красавицу Зилю, что по-русски значит - милосердная. Однако отец девушки запросил пять рублей, и ни на что другое был не согласен. Зачем ему в степи серебро никто понять не мог. Всегда договариваются о количестве овец, или даже о коне, богатые требуют красивую саблю, а тут деньги. Где их взять? Вот и решили съездить в этот новый город урусов, вдруг удастся продать шерсть и овец.

Город увидели издалека, не город ещё конечно, а только стройку. Множество людей, стук топора, визг пил, весёлый смех. А какие у урусов были кони. Шерсть они продали и овец тоже, но до заветных пяти рублей было далеко. Даже двух не получилось. Сидели они с отцом около строящегося дома и гадали, что ещё продать можно. И тут к ним подошёл молодой татарский мурза и спросил, почему они не работают.

- Мы пригнали на продажу овец, - пояснил отец.

- Я видел, и слышал, что вам деньги нужны, почему же вы не работаете, чтобы денег заработать? - и татарин ушёл.

Отец тогда махнул рукой на глупого татарина и стал собираться обратно в стойбище. А вот Юнус бросился за татарином, может, и правда поможет денег заработать. Тот парня выслушал и отвёл его к старшему, маркизу Пожарскому. Узнав, что хотят от него, маркиз отвёл Юнуса к молчаливому немцу и через мурзу объяснил, что нужно помогать немцу, сажать деревья, а потом за ними ухаживать и ещё сказал, что за год работы полагается пять рублей.

- А нельзя ли три рубля получить сразу? - робко попросил Юнус.

- Зачем? - недоверчиво оглядел его русский.

- Мне нужно калым заплатить за невесту.

- Хорошо, надеюсь, ты не сбежишь. И вообще, на тебе деньги, езжай быстрее женись и привози молодую жену сюда. Построим вам дом, будешь работать, и учиться в школе.

Так вот Юнус и попал в Димитровград. Теперь уже больше года прошло, уже и первенец у него родился. И хоть и обзывают его родичи Агасом, а завидуют. Не так давно отец приезжал опять шерсть и овец привозил на продажу. Ходил по дому цокал языком. А потом и говорит.

- Юнус, ты поговори со старшим вашим, есть ли работа и для твоего брата.


Событие сорок шестое


Вчера, наконец, вернулся полк. Опять встреча, слёзы. Пётр даже разрешил пьянку по этому поводу, всё-таки больше года люди родных ждали. Многие стрельцы и рейтары не знали, что у них в семьях пополнение, а у некоторых это пополнение уже первые шаги пытается делать.

А вот на сегодня запланировано тоже торжественное, но гораздо менее радостное мероприятие - похороны погибших. Вершиловское кладбище было расположено на опушке леса чуть в стороне от теперь построенного огромного карантинного городка. Государь император тоже сейчас по совету Петра начал возводить такой же возле Москвы. И это хорошо. Пётр помнил, что чума в Европе во время тридцатилетней войны свирепствовала так, что целые области без людей оставались. Как-то им на лекции в Академии Генерального штаба профессор сказал, что после тридцатилетней войны число европейцев уменьшилось больше чем в два раза, папе римскому даже пришлось разрешить многожёнство. Желательно такой перспективы избежать.

Погибших в этой войне в тщательно сколоченных гробах и завёрнутых в прорезиненную ткань привезли с собой. Хоронить будут здесь в общей братской могиле и над ней установят монумент. Это будет уже третья братская могила. В первой лежат погибшие в польской войне. Во второй жертвы нападения казаков Лукаша Сагайдачного. Своих не много, а вот гвардейцев Ватикана больше двух десятков. И вот теперь герои шведской войны.

Сейчас перед Петром сидели все художники и скульпторы Вершилова. Получился полный зал в Академии Искусств.

- Послушайте, господа, - начал князь Пожарский, когда всё уселись, - Нам нужно на кладбище установить три больших монумента на всех трёх братских могилах. Рисуйте эскизы и думайте над материалом. Нужен мрамор, значит, привезём мрамор, если решите отливать из бронзы, то будем лить из бронзы. Вот для памятника на братской могиле тех, кто погиб в этой войне у меня есть предложение. Нужно поставить плечом к плечу стрельца, рейтара и казака. Но если будет более интересное предложение, то обязательно рассмотрим.

Пётр говорил это, а сам вдруг вспомнил, как в 2008 году был в санатории в Трускавце. Выдали ему в Комитете Ветеранов бесплатную путёвку минеральной воды попить. Украина тогда ещё была более-менее дружественным государством. Афанасия Ивановича тогда и правда изжога замучила - гастрит, будь он неладен. Помогла эта нефтяная вода так себе, но вот зато он съездил на экскурсию во Львов, а там их отвели на старое польское кладбище. Вот сейчас Пётр об этом и вспомнил. Там было полно могил богатых поляков и над многими были скульптуры. Красиво было, что уж там.

- Ещё, господа художники, в Вершилово не так и мало богатых, да и просто заслуженных людей, почему бы на их могилах тоже не устанавливать памятники и вам работа и память потомкам. Подумайте. Если у кого из родственников денег хватать на эту затею не будет, то обращайтесь ко мне, если человек заслуженный, то я денег на памятник выделю.

Зашушукались. Как же дело новое. А пока Пётр пережидал это шушуканье ему и ещё один случай вспомнился. В Екатеринбурге, куда он приезжал незадолго до попадания в прошлое, на похороны боевого товарища, Афанасий Иванович прошёлся по одной из улиц и там увидел просто целую выставку бронзовых скульптур. Почему бы не сделать так и в Вершилово. Вон, стоят скамейки вдоль главной улицы, пусть на них присядет уставший бронзовый человек, или молодая мамаша с ребёнком на коленях. А по самой улице, пусть чуть в сторонке едет бронзовый велосипедист.

Вот как только художники замолчали Пётр им и эту идею для обсуждения подкинул. Опять несколько минут шума.

- Теперь ещё последний заказ. Нужно разработать эскиз медали "За победу в войне со Шведским королевством". Аверс, реверс и ленточку. Победитель получит премию в сто рублей. Кроме того нужно ещё одну медаль придумать. Эта медаль будет называться "За трудовую доблесть". Тоже нужны и аверс и реверс и ленточка. Этой медалью будем награждать за успехи в труде. Вот отольют литейщики самый большой в мире колокол, почему бы их не наградить. Или выведет ван Бассен новый сорт кукурузы, которую можно будет прямо в землю сажать, а не в теплицу, тоже достоин награды. Думайте. Как такая медаль должна выглядеть? Тоже первая премия сто рублей. Кроме этой медали за совсем уж великое достижение нужен ещё и орден. Он должен называться "Ударник труда". Делать его будем из золота и даже пару огранённых самоцветов вставим. Ну, вот и всё. Знаю, что задач вам много назадавал. Только учтите, что после Рождества на свадьбу моего брата Фёдора сюда приедет Государь, и королева Дании собиралась приехать, патриарх, скорее всего, будет. Давайте поспешим, ведь всё это ещё и изготовить нужно. Так, что срок на всё неделя. Творите!


Событие сорок седьмое


Ну, вот и настала очередь механиков. Собрались в токарном цехе, самом большом промышленном здании. Слава богу, все были живы и здоровы, а то ведь некоторым лет совсем не мало. Было и пополнение. Даже не так. Были и старожилы Вершилова, а вот основная масса были новички. Все филиалы банка "Взаимопомощь", а их теперь уже восемь, продолжали отправлять в Пурецкую волость изобретателей вечного двигателя, ткацких станков, сеялок и прочих механизмов. Пока в основном французы, но как сказал ему утром Йост Бюрги, уже и пражский филиал одного прислал изобретателя и из Бургундии двое подъехали и один испанец появился. Как-то отдельно сидели на лавочках, что принесли в цех русские парнишки. Нужно будет разобраться, почему они отделились, языка не знают, или есть другая причина. Пётр тут же это в свою записную книжицу занёс.

- Видел уже ваш паровоз, - начал Пожарский, - Все просто молодцы, Йост подготовь списки особо отличившихся, будем их награждать.

- Так, все старались, Ваша Светлость, - швейцарец широким жестом обвёл присутствующих.

- Открою вам страшную тайну, - улыбнулся Пётр, - Сейчас художники рисуют эскиз медали "За трудовую доблесть" и эскиз ордена "Ударник труда". Так что дорогие механики вы будете первыми, награждёнными за это чудо. Давайте так, орден получат трое, а медаль десять человек. Подумайте. Нужны кандидаты. Смею вас заверить, что это не последняя задумка, которая перевернёт ход истории. Вы уже думали, куда ещё можно приделать этот двигатель.

Кричать начали все и все одновременно. Пришлось даже руку поднять, призывая к порядку.

- Сейчас мы собираем паровик чуть меньших размеров и хотим установить его на экипаж, - за всех после наступления тишины высказался второй аксакал Симон Стивен.

- Ещё хотим поставить на раму с широкими колёсами и прицепить к ней плуг, - добавил Йост Бюрги.

- Знаете, у атлантов это называлось "автомобиль" и "трактор". У них же и ещё был один самоходный агрегат - "пароход". Там движение передавалось специальным винтом, я вам потом нарисую. И вот я думаю, что самое важное сейчас это именно пароход. У нас сейчас уже сотни судов и на каждом десятки гребцов, представляете, если мы сможем построить этот пароход, сколько людей добавится.

- А самоходный экипаж, - с горящими глазами вскочил с места Йоханнес Маркус Марци.

Понятно, чья идея.

- Тоже нужен. И тоже будем делать. Только давайте там будет другой двигатель. Я вспомнил ещё одну придумку атлантов.

На самом деле Пётр на пути из Москвы припомнил один из романов про попаданцев. Там товарищ на лодку поставил двигатель внешнего сгорания. Афанасий Иванович, когда прочитал этот роман, очень удивился, и залез в интернет. На самом деле есть такой двигатель. Изобрёл его шотландский монах Стирлинг. Принцип прост, огонь нагревает камеру, в которой воздух, и он, расширяясь, толкает поршень вверх. При этом газ теряет температуру, и поршень снова идёт вниз. Главным же изобретением шотландца был регенератор. Он увеличивает производительность двигателя, удерживая тепло в тёплой части двигателя, в то время как рабочее тело охлаждается. Этот процесс намного повышает эффективность системы. Чаще всего регенератор представляет собой камеру, заполненную проволокой, гранулами. Газ, проходя через наполнитель в одну сторону, отдаёт тепло регенератору, а при движении в другую сторону отбирает его.




Пётр, перед тем, как идти к механикам набросал это на листке и теперь пустил свой эскиз по рядам. Почему не двигатель внутреннего сгорания? Пётр вспомнил, что в той статье про двигатель Стирлинга было написано, что это гораздо более экологически чистый агрегат и его КПД приближается к 90 процентам. Не будем повторять ошибок. К тому же всегда можно вернуться и к дизелю. Единственным минусом в двигателе монаха было время необходимое на раскочегаривание движка. Нам пока спешить некуда.

После довольно долгого обсуждения нового двигателя Пётр выдал механикам и ещё одну задачу. Он так же на листке изобразил картечницу Гатлинга и митральезу Монтини. Сначала хотел остановиться только на одном пулемёте, но помозговав, решил - пусть изобретают оба. Хуже не будет. Генерал Афанасьев видел оба чуда только в музее, и определить который лучше, не мог. Сделаем два и сравним. Время есть. Главная ведь беда не в конструкции, а в десятках нарезных стволов из хорошего металла. Нужен хром. Ничего про залежи хрома Афанасий Иванович не помнил. Вроде бы где-то в Казахстане. В Качканаре добывают железо с примесями ванадия. Только вот нужен ли ванадий для стали ствола. Зато у нас есть никель и платина. Будем пока на них экспериментировать. Просто прочитать лекцию и выдать задачу этим изобретателям не получилось. Получилась неделя непрерывного мозгового штурма. Эх, как хорошо было попаданцам в книгах. Там всего лишь интриги. А тут думать надо.


Событие сорок восьмое


Василий Алексеевич Возняк закончил объезд патрулей и повернул коня к Мариинску. Мог ли подумать шесть лет назад молодой стрелец Васька Возняк, что станет дворянином, сотником и воеводой. Как удачно получилось, что княжич Пожарский решил перед отъездом в Пурецкую волость заменить двух пожилых стрельцов из десятка Афанасия Бороды на молодёжь. Среди этих двоих оказался и семнадцатилетний Васька. Потом был героический поход в Вершилово, в котором они истребили две большие шайки татей. Был поход на Урал камень, и сражение на реке Белой с торгутами. Хорошая была сеча. Потом был северный поход, в котором они показали свеям, как надо воевать. Ну и конечно война с ляхами. Жаль Васька не попал на последнюю шведскую войну. Точно ведь новую медальку получат все. Правда, на медали воеводе Мариинска жаловаться грех. Их у него шесть. Больше и нет пока ни у кого. Две самые ценные, это "За боевые заслуги" и "За воинскую доблесть", которые он получил после победы над ляхами. Ранен Васька был в плечо болтом от самострела при захвате Рогачёва. Кроме того есть ещё одна тоже ценная медаль "Вершиловский стрелок". Далеко ведь не у всех она есть. Остальные три медали много у кого есть: "За освоение Урала, "За Северный поход" и "За победу над Речью Посполитою".

Да, жаль не удалось ему в последней войне со Шведским королевством поучаствовать. Вызвал его в прошлом году весною князь Пожарский и вручил грамотку на дворянство и приказ ехать воеводою в новый городок Мариинск. Государь туда стрелецкую сотню отправил, вот Ваське эту сотню и принимать под свою руку. Деревеньку же Василию Алексеевичу дали невдалеке от Чебоксар. Он все четыре двора и забрал с собою в новый городок. После Вершилова даже страшно смотреть было на этих людишек. Тощие, прокопчённые, голодные, в лохмотьях все. А живность какая, на корову и лошадёнку без слёз смотреть нельзя. В Вершилове коза больше той коровы, по крайней мере, весит точно больше.

Жизнь в Мариинске оказалась не сладкой. Стрельцы, что царь батюшка прислал, ни стрелять толком не умели, ни на саблях рубиться, про казачьи ухватки да кидание ножей и говорить не нужно. А ведь уже три нападения степняков было на новый русский городок. Первое, ещё в прошлом годе еле отбили. Опять торгуты пожаловали, а ещё и пушки всего две было и мушкеты только по два на человека. Но Господь не попустил, трое всего погибли из стрельцов и семь раненых, коих травницы выходили. Семён только рукой левой стал плохо владеть, какую-то жилу стрела перебила. А в этом годе два раза ногаи наведывались. Но эти просто пограбить хотели. Только сил не рассчитали. В Мариинске теперь восемь пушек и у каждого стрельца по три мушкета, да по два пистоля. И сам Василий без дела не сидел за зиму натренировал стрельцов, до вершиловцев далековато ещё, так и помирать никто не собирался - научим. Теперь почти три десятка степняков сидят в остроге и камень для дороги на Баскунчак дробят. Василий им пообещал, как дорогу отсыпим отпустить на все четыре стороны. В этом году половину уже прошли, так, что осенью, поди, и выгнать острожников можно, зачем они зимой нужны, только рты лишние.

Ещё одним минусом было прошлогоднее переселение народов. Приехало несколько десятков русских семей, пятьдесят семей морисков, это испанцы такие, но происходят из магометан. А ещё ведь и тридцать семей немцев из Риги и остальной Ливонии и Лифляндии. Только дело не в национальности, а в том, что брёвен для постройки домов всем этим людям не хватило. Пришлось двум десяткам семей зимовать в казармах, в тесноте, так сказать и в обиде на мэра Мариинска Сазона Вахрушева и на него - воеводу Василия Возняка. Сазон тогда целого курьера зимой отправил к князю Пожарскому с с кляузой на дьяка Переселенческого приказа Коробова. Разворовал, как водится, деньги, что государь на переселенцев выдал.

Весною только узнали, что последняя партия брёвен застряла в районе Жигулёвских гор. В этом году хоть новых поселенцев было ещё больше, с деревом проблем не было, шли и шли плоты всё лето до самых вот последних дней, да может и ещё будет, Волга-то не встала ещё, хотя первый снежок и пролетает уже.

Сами же переселенцы оказались ещё чудней, чем в прошлом годе. Кроме ещё сорока семей морисков было десять семей моранов. Это те же евреи, но крещённые в Испании. Потом подъехало тридцать пять семей чухонцев. А вот под осень совсем, прибыли вообще французы, только они себя гугенотами кличут, потому отреклись они от латинянской веры. Русских же совсем немного было. Прибыл молодой паренёк, что должен будет наладить производство стекла. Ещё один молодец, но этот с женою молодою, будет производство бумаги налаживать. Литейца два приплыло с жёнами, тоже из учеников, эти должны чугунное литье осваивать. Чугун им будут в чушках привозить, а они из него посуду, да прочую хозяйскую мелочь лить, те же заслонки для печей, да дверцы.

Мэр за голову схватился, каждый клан переселенцев требует храм для них строить, мол, князь Пожарский обещал в вере препятствий не чинить. Так кто вам чего чинит? Хотите, стройте. Ах, материал и деньги. А деньги зачем? Строителям платить? А где здесь строители на полтысячи вёрст ближайшие? Сами будем строить. Всем миром. Сначала всем миром православный храм, потом, католический для морисков и моранов, да для части немцев. Потом для гугенотов. Ах, часть морисков хочет в веру отцов перейти. Хорошо, потом мечеть. А когда протестантский храм? А протестанты из Риги и Финляндии в одном храме с гугенотами не уживутся? Нет! Хорошо. Потом два протестантских храма. Стоп. А священники у вас есть? Нету! А, князь батюшка обещал прислать. Ну, и замечательно, вот как приедет поп ваш, да место освятит, тогда и строить начнём. Нельзя же не на освящённой земле храм строить.

Вот пока только православный храм, пусть пока и деревянный, построили. И что самое интересное, нашлось сразу почти три десятка семей всех национальностей, что захотели в православную веру перейти. Пусть и подтолкнул их к этому немного князь Пожарский. Он указ выдал, что каждый, кто перейдёт в православие, получает пять рублей. А у многих семьи из пяти-шести человек. Бах, и тридцать рубликов, как с куста. Если раньше стрелец пять рублей за год получал, то очень это не малые деньги.

Ещё две школы построили и больницу, Пётр Дмитриевич и учителей из пацанов прислал на год и травниц, коих в Вершилово выучили. Уже и не городок Мариинск, а настоящий город. Вместе с оженившимися стрельцами теперь здесь больше четырёх сотен семей живёт, а всего за две тысячи человек перевалило. Ведь ещё и монастырь женский построили, а сейчас за мужской взялись. Стрельцов из той сотни, что Государь прислал, холостых осталось чуть. Переселенцы ведь и дочек на выданье с собой привезли и вдовы были, и что с того, что не понимают друг друга русский муж и француженка. Выучатся, а в постели и без слов объяснятся. Поначалу отцы противились было. Всё о религии толковали. Только дело молодое, где за девкой уследить, когда такие молодцы рядом павою вышагивают.

Самое же интересное, что весной пришёл клан ногаев небольшой и попросился на жительство в Мариинске. Точнее рядом. Поставили свои юрты и пасли себе овец всё лето. Даже помогли от одного из набегов своих же ногаев отбиться. Предупредили вовремя. А вот осенью попросили дома им выделить и овчарню построить. А что шерсть нужна и конная разведка не помешает. Построили им три дома. Пусть живут. Эти, кстати, сразу, узнав о пяти рублях, в православие перешли. Хитрый он князь Пожарский и умный, хоть и младше его Василия на четыре года. Василий весною отцу весточку в Москву написал, он у него торговец в кожевенном ряду. Пусть продаёт там всё и сюда на волю перебирается. Здесь ни налогов, ни ярыжек, ни дьяков. Ну и невесту пущай привозит. За воеводу города в две с лишним тысячи человек не каждой предлагают замуж выйти, пусть красавицу найдут.


Событие сорок девятое


Царь и Великий Государь Михаил Фёдорович Романов смотрел в раскрасневшиеся от горячего спора лица бояр и презрительно улыбался (в душе). Дума обсуждала, кто поедет сопровождать императора и королеву Дании на свадьбу очередного Пожарского. Пятый Пожарский или Фёдор женится на княжне Елене Владимировне Долгорукой. Что ж, событие для Руси не последнее. Если пять лет назад знали только спасителя отечества Дмитрия Михайловича, то теперь клан Пожарских вышел, как бы, не на первое место, среди других родов. За две последние "войнушки", как их Петруша называет, пробились к славе и Дмитрий Петрович Лопата Пожарский и Роман Петрович, а вот теперь отличился в Стокгольме захватом всего шведского флота и Фёдор Дмитриевич. Вчера Михаил подготовил две грамотки, в первой даровал Фёдору титул князя, а во второй назначил его наследником Великого Герцога Финляндского Владимира Тимофеевича Долгорукова. Кстати, грамоток касающихся Пожарских было четыре. В третьей император даровал Дмитрию Михайловичу титул Великий Герцог Лифляндский, а в четвёртой наследником старшему Пожарскому объявлялся Пётр Дмитриевич.

Отлично понимал Михаил, что некогда Петруше ещё и Прибалтикой заниматься, но даже если он просто несколько раз чего посоветует отцу, да денег каких ни каких выделит Великому герцогу, то это будет гораздо лучше, чем поставить того же князя Ивана Никитича Меньшого Одоевского, за которого билась половина Думы. Слов нет, князь Одоевский большой полководец и заслуг перед отечеством у него не многим меньше чем у князя Пожарского. Вот только одного у него нет. Нет сына Петруши. И даже двух вещей нет, ещё нет Пурецкой волости. А у Дмитрия Михайловича всё это есть. Думу удалось переубедить только после гневной речи батюшки - патриарха Филарета. Князь Иван Никитич Меньшой Одоевский был отозван в Москву и снова поставлен во главе Судно-Владимирского приказа. Владимирский судный приказ, среди судных приказов, считался "старшим", так как он был ранее общегосударственным Судным приказом, а служба во Владимирском приказе была наиболее почётной. Этим назначением еле ревнителей старины удалось успокоить.

И вот опять склока, все считают себя достойными сопровождать царя батюшку. На самом деле, понятно, движут родовитыми две вещи. Во-первых, хотят побывать в Пурецкой волости и самим на все чудеса посмотреть. Слухов полно, а вот очевидцев не очень много, не любит Пётр Дмитриевич гостей зазывать, а без приглашения как поехать. Во-вторых, там ведь не только подарки дарить придётся, но и ответные получать. Ты сорок соболей, а тебе большую фарфоровую вазу. А то может и зеркало для боярыни, и коробку зефира в шоколаде для боярышни. Поди, это купи. Все вотчины продать придётся.

Дума порешила, что Государя императора, императрицу Дарью Иоанновну с дочерью Ириной, патриарха Филарета, королеву Дании Софию Мекленбург-Гюстровскую и Августу Датскую, герцогиню Гольштейн-Готторпскую - мать императрицы, будут сопровождать десять самых родовитых бояр. Вот теперь из двадцати почти и выбирают "усердно" десять "самых". Про окольничих, думных дворян и думных дьяков просто забыли. Лаялись Рюриковичи и Гедиминовичи - Воротынские, Мстиславские, Голицыны, Куракины, Романовы, Морозовы, Шереметевы, Шеины. Дядя Иван Никитич Романов громче всех вопил.

Как это всё побороть. Устал Михаил от этих советчиков. Ведь почти всегда их советы оказываются противоположными советам Петруши. А кто в результате прав оказывается? Как недавно младший Пожарский пошутил: "Выслушай жену и сделай наоборот - получится правильно". Так и с Думою. Разрядил начинающуюся нешуточную склоку окрик патриарха.

- А на кого бояре державу оставляете? Ни меня не будет, ни Государя императора, ни самых родовитых бояр. А если ляхи или ещё паче татары крымские нападут, кто столицу оборонять будет? Хватит бороды друг другу рвать. Жребий будем тянуть. Кто из шапки бумажку с крестиком вытащит, тот и поедет на свадьбу. Бумажек таких ровно десять будет. А из тех, кто не попадёт в царский поезд, составим Государственный Совет, и будут они державу блюсти на время отлучки Государя.

Ну, вот теперь пусть репу чешут, что лучше Пурецкая волость или Государственный Совет.


Событие пятидесятое


Иоганн Рудольф Глаубер 10 марта этого года отметил свой двадцать первый день рождения. За год, что не было князя Пожарского, он проделал ряд интересных опытов. Он изучил и описал соли аммония; обнаружил, что осадок хлорида серебра растворяется в нашатырном спирте, что серебро осаждается из раствора его солей щёлочью и карбонатами. Ещё он описал получение уксусной кислоты сухой перегонкой растительных веществ. Главным же сам он считал получение сырого бензола перегонкой каменноугольной смолы.

Довольно долго ничего не получалось, проблема была в выделении самой смолы. Стекло таких температур не выдерживало и пришлось с помощью литейщиков изготовить чугунные реторты. Когда чугун уже раскалился докрасна, тогда и начал выделяться газ из угля. При этом во время пропускании его через воду выделили смолу, а при дальнейшей продувке через масло получили бензол, о котором и говорил князь Пожарский. Теперь-то всё просто, а сколько пришлось ставить опытов. Кузнецы сначала терпели немца с его чугунякой, но после двух пожаров выгнали. Пришлось с помощью Зотова строить себе отдельную печь.

Полученная в виде отходов аммиачная вода тоже пошла в дело. При обработке этой воды серной кислотой получили сульфат аммония. А когда влили соляную кислоту, получили хлорид аммония. Интереснее всего было работать с нитратом аммония. Правда, кислоту надо было брать концентрированную. С его помощью удалось получить калиевую селитру, соединив с хлоридом калия, и натриевую, взяв обычную соль. Князь Пожарский сказал, что все эти соли кроме пороха можно использовать в виде удобрений на полях. Сильно в этом Иоганн сомневался, сколько такое удобрение будет стоить. Но Пётр Дмитриевич успокоил. Это сейчас проблема получение угольной смолы, а скоро будем строить целый завод по производству кокса, вот тогда коксового газа будет уйма, и будет он обычным побочным продуктом, ведь главное это кокс. Так, что цена этих удобрений будет не велика.

С получением из бензола анилина тоже пришлось повозиться. Только когда Иоганн использовал вместе азотную и серную кислоту и подогрел, у него, наконец, получилось желтовато-зелёная маслянистая жидкость с запахом миндаля. Дальше было проще, правда помог случай, Глаубер не знал, до каких температур ему придётся дойти, и вылил эту жидкость в свою чугунную реторту, вот при уже довольно высокой температуре у него и получился анилин - бесцветная жидкость с едким запахом. Иоганн даже отравился, он стал задыхаться, и все поплыло перед глазами, хорошо ученики вытащили его на воздух. Да и то он больше недели болел, слабость и головная боль, казалось, поселились в его теле навсегда.

Ученики же и получили первый краситель из анилина, пока Иоганн отлёживался дома. Один из них налил в анилин спирт, а пробирка была мокрая, и у него получились красивейшие фиолетовые кристаллы. Пётр Дмитриевич говорил, что из анилина атланты делали и зелёную краску и синюю и чёрную. Что ж, теперь, когда анилин есть всё это просто дело времени. Главное снова не отравиться.

Пока князя Пожарского не было, Иоганн и жениться успел. Женился он на дочери Симона Майра Аделинде. Девушка понравилась ему ещё в школе, она была на три года младше Иоганна и училась сейчас в седьмом классе. Встретились они на уроке русского языка. Получилось так, что она сидела одна, а Глаубер чуть опоздал на урок, возился с той жидкостью, что пахла миндалём. Больше свободных мест в классе не было, и Иоганн попросил дозволения сесть рядом с Аделиндой. Девушка сначала сморщила нос, но потом кивнула, разрешая.

- Как от вас приятно и необычно пахнет, - сообщила девушка ему после урока.

Так их знакомство и завязалось. Аделинда Майр попросилась к ним в лабораторию и стала проводить там всё свободное время. Ей нравились взрывы и терпкие запахи. Она даже попросила Иоганна сделать ей духи с запахом миндаля. А что, идея интересная, о духах Глаубер не думал, а ведь князь упоминал, что из каменноугольных смол делали атланты и духи. Нужно будет позаниматься.


Событие пятьдесят первое


Вот как заставить русского крестьянина в 17 веке идти в баню? Нужно просто сказать: "А пошёл ты в баню". А как заставить стрельца? Нужно просто сказать: "Шагом марш". А боярина? Ну, пообещать после бани бутылку "Столичной" с пельменями на закуску. А вот как заставить датскую королеву и шлезвиг-гольштейнскую герцогиню? Вопрос! И нет ответа на этот вопрос. Заставить нельзя. Только и запускать её в Вершилово со всеми блохами и вшами тоже нельзя. И не дилемма это ни какая. Это полный кердык.

Сейчас перед Петром сидел на диванах целый табун "высочеств" и делал вид, что пытается ему в этом вопросе помочь. На самом деле две высочествы ржали, потому и табун. Остальные хихикали, а одно высочество почти каталось по ковру и ножонками сучило от приступа неконтролируемого хохота. Пётр собрал на этот совет всю прекрасную половину своего дворца, хотя пока хоромины, царь батюшка ещё в этом здании не жил, а потому дворцом ему называться рано. Вот через недельку приедет и переименует.

Пожарский позвал царевну Анастасию, бывшую Марию Хлопову, несостоявшуюся жену Михаила Романова. Никто её звания царевна не лишал, а значит обращаться к ней нужно: "Ваше Высочество". Царевна, несмотря на все перипетии последних лет, выглядела "на все пять". Пётр по приказу царя забрал её из ссылки в Нижнем Новгороде и поселил у себя. Модельер Андрюшка Ревень поколдовал с её образом и нашил великолепных платьев. Царь ведь её выбирал из сотен девушек, то есть она была несколько лет назад "мисс Россия". По заслугам.

Следующим высочеством по иерархии была, несомненно, Великая княгиня Финляндская Марфа Васильевна Долгорукова - жена Владимира Тимофеевича Долгорукова. Потом были две её дочери: Елена Владимировна пока Долгорукова, а в скором будущем Пожарская и Мария Владимировна Пожарская. Так как обе теперь наследницы титула Великая княгиня, первая Финляндская, а вторая Лифляндская, то к ним в принципе тоже стоило обращаться: "Ваше Высочество". Самой не титулованной из собравшихся была княгиня Марфа Петровна Мстиславская, бывшая турчанка Марты. Только ведь Пётр поставил себе цель посадить её второго сына Фёдора Фёдоровича Мстиславского на трон Великого княжества Литовского, а значит, и её в будущем будут звать "Ваше Высочество". Смешно.

Собрал их Пётр, как раз, чтобы они ему посоветовали, как заставить датских царёвых родственниц пройти через карантин, а если проще, то вымыться в бане и дать прожарить в ней же все свои платья, ну и всю прочую одежду. А эти высочества в смех. Это им Пётр изобразил, как во Франции дама заигрывает с кавалером, пересаживая демонстративно вошь с себя на него. Как они там будут управлять в своих почти Европах. Финляндия, Эстония, Белоруссия - не совсем, конечно, Европа. Амбиции только европейские, а так - лапти, грязь, бездорожье и нищета, ну если с Вершилово сравнивать.

По ковру каталась Елена. Это к ней на свадьбу и едут датчанки. Отдельно от прекрасной половины человечества сидел бывший профессор копенгагенского университета Томас Финке, всё-таки датчанин, и имел честь общаться с обеими сильными мира того. Ещё, вежливо улыбаясь, находился в зале и сам Андрей Ревень - главный модельер Вершилова. Пётр хотел предложить пошить им новые платья и "уговорить" королеву и герцогиню и помыться в бане перед тем, как примерить обновки. Профессор с сомнением покачал головой.

- Платья, несомненно, примут в дар, а вот баня, - и Томас тоже заржал.

Блин, ну, что делать-то. Сам ведь год назад был загнан в баню палками. А теперь вместо совета издавал бульканье.

- А кто может помочь? Пастор ван Бизе? Патриарх Филарет? Императрица Дарья Ивановна? Кто? - рассвирепел Пожарский.

- Ты, Петруша, не кричи, сам рассмешил до коликов, - погрозила ему пальцем Великая герцогиня Долгорукова, - Платья, несомненно, шей, ты Томас размеры Андрюше подскажи, - переключилась она на бывшего профессора, - Будем все вместе королеву уговаривать.

- Я её с блохами и на порог не пущу, - встряла и ненаглядная.

- Вот, этого я и боюсь. Закончится войной. А мне датчане как союзники нужны, - печально вздохнул в сотый раз Пётр.

Он не видел решения. Эти две дамы в баню не пойдут. И нет силы, которая их может заставить. Они, блин, монархи в чёрт знает каком поколении. И шесть лет борьбы с насекомыми коту под хвост. Потом фиг выведешь. Это Афанасий Иванович ещё по своему детству помнил. После всех революций и разрух тоже вся Россия была во вшах, а, следовательно, и в тифе.

- Может, их усыпить взять и сонными вымыть? Нужно с травницами посоветоваться, - предложил Пётр, и высочества опять заржали, а следом и профессор с французом.

Так собрание ничем и закончилось. Единственное, что одобрили все, так это новые платья, и им "высочествам" тоже. Ну, хоть вечер прошёл не скучно.


Событие пятьдесят второе


На этот раз испанцы нагрянули с моря. Десант, Ёшкин кот. Приплыли гишпанцы на пяти кораблях. И как удачно-то приплыли, буквально за два дня до этого тоже на пяти кораблях Якоб увёз очередную партию морисков и морранов. А ещё ведь одна удача была. Прибыли они 4 января по католическому календарю. У русских Рождество. По этой самой причине в самом Сантандере не было ни одного "русского". Трофим Фёдорович Андреев глава "русской" диаспоры в Испании организовал по этому поводу праздник, и чтобы не смущать католиков назначил его в бывшем монастыре. Собрались все и мужчины и женщины и дети. И те дети, что родились уже у некоторых бывших рабов и рабынь и ещё ведь другие дети появились в Сантандере. В позапрошлое посещение города Башелем Касином, это когда полк по дороге на Торрелавегу уничтожили, мориск поинтересовался, а не надо ли выкупать детей.

- Каких детей? - не понял Андреев.

- Среди продаваемых рабов, не мало и детей, мальчики и девочки.

- Обязательно покупай. Только, пожалуйста, на самом деле русских. Нет, детей всех жалко, но не можем же мы всех рабов в мире скупить, - ответил Трофим на вопросительный взгляд пирата.

Вот в последний раз кроме почти сотни девушек и сотни юношей Касин привёз и почти полсотни ребятишек от семи до двенадцати лет обоего пола. Детей разобрали в семьи, да ещё и с обидами, всем хотелось помочь беднягам. Вообще же "русских" в Сантандере теперь уже без малого восемь сотен. Русских, именно из России и польской Украины, чуть больше половины. Остальные болгары, сербы, греки, ляхи, чехи, молдаване, французы. Есть даже и совсем чудные поселенцы. В самый первый раз у Башеля Касина Якоб Ротшильд забрал китайца, эфиопа и двух индейцев с Нового Света. Вот мориск и привёз с одной из партией выкупленных рабов трёх эфиопок и ещё двух индейцев, думал, что они снова нужны будут. Но купец их забирать не стал, так они в Сантандере и прижились. Уже и по-русски лопочут. Уже и переженились все. Высокие и красивые эфиопки прямо в драку ушли. Как говорит князь Пожарский - "экзотика".

Праздновали себе Рождество, и вдруг прилетает сам алькальд Сантандера Родриго де ла Серда и, заламывая руки, начинает причитать, что в город на кораблях прибыло целых два полка пехоты.

- Сколько это человек, где сейчас корабли, и что они собираются делать? - попытался направить разговор в правильном направлении Трофим.

Не сразу, но подействовало. Чуть успокоившись, взяточник рассказал, что на пяти кораблях прибыло больше тысячи пехотинцев, в основном пикинеры, но есть и мушкетёры, Главным у них генерал Альбер де Линь-Аренберг.




А собираются они выяснить, куда деваются войска, посланные в Сантандер, и с ними больше десятка инквизиторов. Сам же алькальд удрал от греха подальше, резонно рассудив, что пытки инквизиторы начнут именно с него.

- Не дрейфь, переживём и эту напасть, - похлопал испанца по хилому плечу воевода и отправил с пацанёнком Артёмкой "праздновать", - Налейте там дону водки в бокал побольше.

Сам же собрал сотников. Все подписавшие договор с князем Пожарским должны были одну неделю из двух проводить в монастыре и учиться военному ремеслу. Вторую неделю мужчины проводили в Сантандере и занимались обустройством своих домов и наведением порядка в городе. За прошедшее время из маленького заваленного грязью и нечистотами городишки Сантандер превратился в большой процветающий на торговле и чистейший в Европе город. Здесь не было нищих, не было мальчишек попрошаек, не было преступников, а, следовательно, и рогаток на улицах по ночам. Город патрулировали милиционеры из русских и этого вполне хватало. Крыши на большинстве домов покрыты новой черепицей, во многих домах в окна вставлено стекло, что привозил регулярно с собой Якоб Майер Ротшильд. Какого лешего ещё испанцам надо?

А ведь как торговля поднялась. Вслед за Башелем Касином сбывать награбленное честным трудом повадились и другие капитаны. В город потянулись испанские купцы со всего севера страны и тоже себе дома понастроили, и улицы перед домами замостили. Не город, а мечта любого государя. А этим не имётся. Шлют и шлют войска. Только ведь русская колония при этом увеличивается и крепнет. Уже почти четыре сотни воинов может выставить. И против них прислали тысячу пикинеров. Ещё бы с кольями прислали. Теперь главное не перебить эту тысячу, а перебить так, чтобы ни один случайно не ушёл. В Сантандере войска исчезают бесследно, как и инквизиторы. Ужас, там колдуны, наверное, живут! Лучше дезертировать, чем идти воевать в Сантандер.

Стоп. В порту ведь пять кораблей. С ними что делать? Проще всего утопить. Но они тогда заблокируют причал, мачты будут торчать из воды. Мешать будут купцам. Придётся захватывать. Однако ведь у него всего два десятка настоящих вершиловцев. А кораблей пять и на каждом под сотню экипажа. Да, задали гишпанцы задачку.

- Смотрите, ребята, в город мы не пойдём, там ещё стёкла побьём. Жалко. Опять людей пугать не стоит. Нужно их сюда заманить. По дороге окружить и перестрелять. Если их тысяча, то это всего по три выстрела сделать. Главное, чтобы не разбежались. Потом вылавливай их по всей округе. Значит, нужно окружить. И самое подходящие место - это начало нашей долины. Там кругом горы и только одна дорога. Вот там гишпанцев и будем ждать. Закончили праздновать. Я скатаюсь до Сантандера и позову их в гости. Хорошо позову и потом заманю сюда, а вы готовьтесь.


Событие пятьдесят третье


Патриарх Филарет выехал в Вершилово на седмицу раньше основного каравана возов и карет. Дела по дороге были. Хотя как по дороге? Почти в противоположной стороне от Москвы были дела. Нужно было патриарху заехать в Троице-Сергиеву лавру, прихватить в Вершилово приготовленные для Петруши бумаги. Когда князь Пожарский меньшой попросил его разыскать эти бумаги, Филарет чуть не присел. Пётр Дмитриевич посетил его перед отъездом из Москвы в Вершилово и попросил разыскать все бумаги касающиеся посольств Руси в Персию и наоборот - посольств персиян в Москву.

- Уж не собираешься ли ты Петруша ещё и с шахом воевать? - осенил себя крестом патриарх троекратно.

- Что вы, Ваше Святейшество, с точностью до наоборот, хочу торговлю с шахом наладить. И вот сначала разузнать хочу, как отношения между нами и персами развивались и как они сейчас выглядят, - благостно так улыбнулся Пожарский.

От этой улыбки всё похолодело внутри у патриарха. Нет, просто так этот "товарищ" (надо же, прицепилось слово) ничего не делает. От его благих поступков половина Европы в ужасе, не дай бог и их его "милость" коснётся.

- Петруша, ты уймись! У нас с шахом мир и союз почти. Они к нам регулярно послов шлют и мы тако же. Вместе даже против османов биться собирались, - свёл брови патриарх.

- Ваше Святейшество, чистую правду говорю, хочу просто наладить вершиловскими товарами торговлю с персами. Хочу разузнать нельзя ли в Дербенте и в других иранских городах, в Баку, например, наши торговые дворы построить. И ещё бы человечка мне нужно из посольского приказа, который давно там трудится, желательно ещё со времён Фёдора Иоанновича или Бориса Годунова. Может, живы ещё послы, что туда ездили, хочу с ними лично пообщаться.

Патриарх задумался. Если торговлю расширять Пётр хочет, то отчего бы и не помочь. А что, вон купцы со всей Европы вшивой вереницей выстраиваются на Владимирском тракте, всё серебро и золото, поди, уже у себя выскребли, чтобы диковины из Пурецкой волости приобресть. Пусть и магометане в нашу страну золото везут.

Нашлись бумаги. И не мало. Про одну и сам Филарет вспомнил. Ещё молодым он был, когда при Фёдоре Иоанновиче отправляли в посольство князя Звенигородского в Персию. "Статейный список" князя Андрея Дмитриевича Звенигородского разыскали в посольском приказе. Нашлось и "Сказание о хождении за три море тверского купца Афанасия Никитина", о котором Пётр Дмитриевич упоминал. Целый сундук бумаг и пергаментов приготовили для Петруши. Вот за ними в лавру и отправился сейчас патриарх. Можно было, конечно, затребовать бумаги сюда, в Москву, но перед дорогой дальней, да общения долгого с родственниками датскими, решил Филарет припасть и к мощам Сергия. Чтобы сил дал и разумения, как быть с Петрушей. Кто он? Сатана или посланец Господа? Что не просто человек, уже понял Филарет. А вот помогать ему или сдерживать в меру сил?

Тут незадолго до отъезда заговор против младшего Пожарского раскрылся. Пятеро самых родовитых бояр решили извести Петрушу. Ядом его уморить. Да язык за зубами удержать не смогли, чуть не по всей Москве ходили и бахвалились этим. Как дети малые. Патриарху сразу о том донесли. Он сначала хотел всех пятерых в железа заковать да и отправить, как последнего Салтыкова, вместе со всеми чадами и домочадцами и всеми крестьянами, что в крепости у того были, Сибирь осваивать. Подумал и решил хитрее поступить. Вызвал к себе старшего из бояр - князя Фёдора Ивановича Шереметева и, усадив за стол, велел принесть миску квашеной капусты и хлеба ржаного.

- Угощайся, боярин, боюсь, что очень долго теперь других разносолов не попробуешь.

- Почто? - аж поперхнулся князь Шереметев.

- Да вот, донесли мне, что решили вы с ещё четверыми думцами извести князя Пожарского меньшого. Татьба это. Хочу вас вот в Сибирь отправить медведей травить.

- Лжа это! - подскочил боярин.

- Ладно. Раз ты мне, патриарху всей церкви православной в нашем отечестве, говоришь, что это лжа, значит, так оно и есть. Не поедите вы в Сибирь. Я только грамотку вот Петруше заготовил, - Филарет помахал перед носом у Шереметева свёрнутой грамотой с печатью привешенной, - Где все эти лживые слухи про вас отписал. Пусть Пётр Дмитриевич сам разбирается. Дозволил ему поговорить с вами о деле том. Он вон с Колтовским-то хорошо "поговорил".

Патриарх взял пальцами из миски щепоть капусты и с хрустом разжевал.

- Как думаешь, князь, выстоят ваши боевые холопы и дети боярские против вершиловского полка? Вас ведь пятеро, тоже, поди, можете полк собрать, а то и поболе. Что-то побледнел ты, боярин. Сомневаешься в людишках своих? Или нет, это ты в боевых холопах боярина Морозова сомневаешься.

Шереметев бухнулся на колени и несколько минут ползал у ноги и выл. Пришлось позвать двух монахов, из тех, что сотник Пырьев натренировал и потом ещё и в Вершилово их лях Заброжский с немцами учили.

- Поднимите боярина, в ногах он ослаб. Да вон на лавку усадите, - мотнул он головой на стоящую у стены лавку.

Те подняли Шереметева как щеночка малого за шкирку и усадили к стеночке.

- Слушай, боярин, повторять я не буду. Сделаешь, так как сейчас скажу, и позабуду я грамотку отправить. И остальных заговорщиков это касается. Сам с ними, как у татей заведено, в кабаке пообщайся.

Боярин икнул и изобразил на челе внимание, но потом снова икнул. Пробило его. Пришлось приказать принесть попить кваску князю.

- Всё сполним, Ваше Святейшество, сатана попутал, - Шереметев стал истово креститься.

- Вот об этом и поговорить хочу. Надо теперь вам перед богом нашим Иисусом Христом замолить прегрешение. А потому, построите каждый в городах разных по два приюта для сирот, человек на двадцать. И чтоб учителей наняли и кормили хорошо. Проверю потом. Будет там пацанам хуже, чем в приюте, что Государь построил на Москве, вспомню о грамотке. Дальше. Построите вокруг Москвы пять приютов для юродивых и болезных, что в Москве на папертях побираются. Послов ныне много в Москве-то, не удобно иноземцам столь много нищих показывать. Пусть они живут в тепле и сытости подале, и за вас богу молятся. Дальше...

- Всё сделаем, Государь, - перебил его боярин.

Филарет сморщился. Душегубы, блин. Скоморохи!

- Дальше. Сколько у тебя деревенек и сёл, князь?

Лоб Шереметева покрылся испариной, за добро испугался.

- Да, сколько бы ни было. Во всех построишь школы при церквах и будешь детишек учить с семи годков письму, чтению, цифирям и слову божию. Понятно ли?

- Дак где же я учителей найду таку прорву? - выпучил глаза Шереметев.

- Где-то яду ведь нашёл. Я как вернусь из Вершилова, проверю. И "товарищам" своим скажи, чтобы тако же поступили. Я попрошу у Петра Дмитриевича человечка, чтобы он объехал все ваши вотчины и проверил исполнение сего дела. Ну, и последнее. От каждой своей вотчины отправишь одну молодую семью в Царицын. Это ведь целое село у тебя там образуется.




Я воеводе Царицына грамотку пошлю, чтобы он им землицы выделил. Ты же их не голыми-босыми посылай. Купи две коровы молодые, да пару лошадей справных, одёжку справь. Самое плохое, что там леса нет. Так ты с дьяком Переселенческого приказа Коробовым встреться и дай ему денег, чтобы он по Волге туда строительный лес доставил, как только реки вскроются. Крестьяне те вольными станут. Всё кажись? Или ещё как хочешь грех свой замолить? - Патриарх навис над прижавшимся к стенке боярином, - Чуть не забыл. Если всё в точности исполните, то награжу вас всех пятерых новой медалью, что выпускают сейчас в Вершилово. Называется она "За укрепления православия". Много ведь богоугодных дел вы сотворите. По заслугам получите. Иди боярин. Собираться в дорогу мне пора.


Событие пятьдесят четвёртое




Король Испании и Португалии Филипп IV встряхнул головой и попытался сосредоточиться на том, что сейчас говорит граф-герцог Оливарес. Получалось не очень. Ужасно болела голова, и клонило в сон. Бал закончился только с восходом солнца, а после утреннего богослужения Гаспар де Гусман-и-Пиментель попросил его присутствовать на совете. Больше всего Филиппа тяготили именно вот такие заседания, он переложил на могучие плечи своего valido (официальный королевский фаворит) графа-герцога Оливареса всю эту тягомотину по управлению правительством, сделал его личным камергером и магистром ордена Алькантара. Но видно случилось что-то и впрямь исключительное. На совете кроме Оливареса присутствовал ещё дон Хуан Мануэль Перес де Гусман и Сильва, 8-й герцог Медина-Сидония, командующий испанскими войсками в Нижних землях Амброзио Спинола и Великий инквизитор Андрес Пачеко - Епископ Куэнки и Патриарх Индии, который сейчас руководил Трибуналом священной канцелярии инквизиции. Дон Гаспар рассказывал что-то о маленьком портовом городке на севере страны. Сантандер. Филипп ничего не помнил об этом городе. Он снова отвлёкся. Представил, что у них с Изабеллой родился мальчик - наследник. На самом деле Филиппу не везло. Сначала несколько лет Изабелла вообще не могла понести, а затем обе родившиеся дочери и Мария Маргарита и Маргарита Мария Каталина умерли практически сразу после родов. Они женаты уже почти десять лет, а ни то, что наследника, даже вообще детей нет.

- Ваше Величество, вы нас не слушаете? - вывел из задумчивости короля вопрос графа-герцога.

- Так что там с этим Сантандером? - вновь попытался сосредоточиться Филипп.

- Я послал туда по дороге в Голландию два полка пехоты. Они разберутся с этими заговорщиками и отплывут на помощь войскам, осаждающим Бреду.

- И что же там за заговорщики? - приободрился король.

- Ваше Величество, я докладывал, что там происходят странные вещи. Исчезают посланные туда представители инквизиции, кроме того по дороге в Сантандер исчезла сначала рота, а потом и целый полк. Ну, рота могла и дезертировать, а вот исчезновение целого полка, - Дон Гаспар закатил глаза к потолку.

- Ваше Высокопреосвященство, а что вы скажите, - переключил внимание Филипп на Великого инквизитора.

- С войсками послано два десятка инквизиторов, но думаю, что все эти исчезновения не имеют ни какого отношения к церкви. Мятежники просто разгромили тот полк. Нужно отправить туда больше войск. Это было тихое спокойное место, Кантабрия сильно пострадала во время последних двух эпидемий чумы. Там и народа почти не осталось.

- Тогда откуда там столько мятежников, что они легко перебили целый полк, - сжал скулы граф-герцог.

- Хорошо, - поднял руку король, останавливая назревающий спор, - эти два полка уже добрались до этого Сантандера?

- Скорее всего.

- Можно мне кое-что прояснить, - прокашлялся герцог де Гусман.

- Вы что-то знаете? - обратил на себя внимание и молчавший пока Амброзио Спинола.

- В этом порту находится небольшое поселение московитов, их купцов. Правда, теперь они называются Российской империей.

Король, а за ним и остальные рассмеялись.

- Купцы называют себя "Российской империей"?

- Нет, Ваше Величество, Московия, страна, что расположена на востоке от Польши, теперь называет себя Российской империей. Этот статус уже признали за ними Польша, Дания, Швеция, Франция и Ватикан. Наверное, все слышали о товарах из Пурецкой волости. Так вот эта "волость" находится на востоке этой империи.

- Это всё очень поучительно герцог, но причём здесь Сантандер? - рыкнул фаворит.

- Я же говорю, что там есть небольшая колония русских купцов из этой "волости" и по слухам город сейчас процветает на торговле с ними. Как бы войска там не переусердствовали. Мы рискуем остаться без их фарфора, стекла, средства от цинги, без шоколадных конфет и ещё десятка вещей, которые делают только там. Та же бумага, перьевые ручки, чернильницы-непроливайки.

Филипп вспомнил, что на днях он подарил Изабелле чудесную золотую корону как раз изготовленную в Пурецкой волости.

- Дон Гаспар, надеюсь, наши войска не будут грабить купцов из этой самой империи?

- Нда! Я тоже надеюсь. Может нам послать туда срочно сеньора Амброзио? Эти два полка на пяти кораблях посланы ведь для него.

- Да, генерал, выезжайте немедленно. Не знаю, насколько сильна эта новая азиатская империя, но лишиться их товаров из-за распоясавшихся мародёров не хотелось бы, - подвёл итог совету граф-герцог.


Событие пятьдесят пятое


Российская императрица Дарья Иоановна по дороге в Вершилово поняла, что она в тягости. Подозрения возникли у неё ещё до выезда из Москвы, но теперь уже нет сомнения, регулы не пришли. О подозрениях этих даже боялась поделиться с кем-либо Государыня. Точно ни куда не отпустят. Только ещё больше дворни понагонят. С этими-то не понятно, что делать. Ну, и, конечно же, хочется посмотреть хоть одним глазком на сказочное Вершилово.

До свадьбы, вернее, до поездки в Москву, Доротея Августа представляла себе русских этакими варварами, викингами в звериных шкурах. Нет, это были простые люди и шкур они не носили, скорее уж их одежды можно было назвать, излишни роскошными, везде, где можно была золотая парча, атлас, бархат. Дикость, но дикость излишней роскоши. А викингов среди бояр и приближённых мужа было всего двое. Отец и сын Пожарские. И если у старшего Пожарского это впечатление смазывала сильная хромота, то вот Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой был именно викингом из сказок. Он был огромен, он был силён. Бугры мышц перекатывались под одеждами. А взгляд? Он не смотрел на тебя, он разглядывал. Сходу, вот с одного этого взгляда, определяя, что ты за человек, и стоит ли с тобой иметь дело.

Михаил и патриарх Филарет - Мишин отец, называли его ласково "Петруша". Недавно, уже хорошо освоив русский, Доротея спросили мужа, почему они называют князя Пожарского "Петрушей".

- Так "Петруша" и есть, добрый, заботливый, ласковый, - ответил за мужа находившийся рядом патриарх. И император закивал, мол, что тут непонятного - "Петруша", свет в окошке.

Может Дарья Ивановна ещё не очень хорошо понимает тонкостей русского языка, но ей при слове "Петруша" представлялся маленький мальчик со светлой головкой, голубыми глазами и доброй улыбкой. У князя были светлые волосы, почти золотые, яркие, голубые, даже скорее синие, глаза и добрая улыбка. Только от этой улыбки канцлер Швеции Оксеншерна начинал икать. А от взгляда синих глаз хотелось спрятаться даже ей, что уж о врагах говорить. Да и можно ли говорить о "врагах" этого викинга. Враги - это те с кем борются, сражаются, кто может тебе навредить. Как можно себе представить "врага" этого великана со светлой головкой? Самоубийц осуждает церковь, любая церковь, их даже хоронят за оградой погоста. Назвать себя врагом младшего Пожарского, это хуже чем повеситься. Там предсказуемый конец, а здесь?

Так ведь и назвать его "кровавым" нельзя. Он, со слов Михаила, переживал за каждого своего воина, берёг их. И противники, хоть и укладывались потом в горы, но только те, кто противостоял с оружием в руках и не сдался. Сдайся вовремя и тебя сытым довезут до тюрьмы, где ты будешь опять в сытости и тепле работать два года, дробя камень для великолепных русских дорог. Именно "русских". Есть в Европе римские дороги. Не везде, очень мало их. А все, кто побывал в России, хотят иметь у себя "русские дороги", никто не хочет "римские". Почему?

Когда в Дании, при дворе её дяди короля Кристиана, объясняли диковины из Пурецкой волости, то говорили, что туда перебрались лучшие учёные из Европы и научили московитов делать эти вещи. Сейчас российская императрица Дарья Иоановна понимала, что это глупость. Что же они там у себя во вшивой Европе всего этого не делали. Понятно, некогда, нужно вшей по себе гонять и чесаться. Недавно приехали со своими дворами мать и бабушка. Доротея Августа бросилась, было, их обнимать, но, не добегая пары шагов, вспомнила о кишащих на родственниках насекомых и отпрыгнула прямо назад, даже руки вперёд выставила. А потом два часа уговаривала мать и бабушку сходить в баню и прожарить там же все вещи. Мать купилась на эльфийскую корону в качестве компенсации за такое издевательство, а вот с бабушкой Софией пришлось целую войну затеять. Капитулировала королева только после обещания Михаила открыть в её владениях филиал банка "Взаимопомощь".

- Уговорю я Петруша, даже не сомневайтесь, Ваше Величество, - а сам в бороду улыбается, нет силы против Пурецкой волости, ни у кого нет.

Ещё одним примером того, что не "немцы" научили русских, а русские немцев, были две недавно присланные в подарок на Рождество картины. Автором одной, наверное, был ученик Рубенса ван Дейк. На картине был изображён крест с распятым на нём Спасителем. Обычный сюжет. Если бы! Крест летел над чёрным озером или морем и только один луч света был нацелен на сына божьего. Иисус висел, низко склонив голову, и совсем не было видно лица. Может он уже умер? И вот летит сейчас к Богу, к Отцу, просить простить этих глупых людей. В них есть этот малый светлый лучик добра, нужно только постараться не загасить его случайно, а раздуть, расширить. Помочь надо. У дяди в Копенгагене была одна картина ван Дейка. Это были настолько разные картины, что сразу становилось ясно, что рисовали их два совершенно разных человека. Хороший, даже очень хороший, художник и что-то за гранью гениальности. Ты просто не в силах постичь грандиозность его замысла. Не дорос. Не там учился и не там родился. Ты не русский.

Вторая картина была под стать первой. На ней была изображена она - императрица Дарья Ивановна. Она стояла спиной в царском наряде, вся в золоте и драгоценных камнях. Стояла и смотрелась в большое в человеческий рост зеркало, что умеют делать только в Пурецкой волости. А из зеркала смотрела на зрителя не Государыня, а простая девчушка в обычном европейском платье, без головного убора и не было на ней ни золота, ни каменьев, ни жемчугов. Мечтательная улыбка играла на губах. Девушка в зеркале хотела выйти замуж за доброго и сильного монарха, вот как император России Михаил Фёдорович. Хотела быть счастливой.

Стоявший чуть поодаль от монархов, патриарх Филарет кашлянул и спросил привёзшего картины князя Шуйского:

- Знаешь ли, кто эту картину нарисовал?

- Да, Ваше Святейшество. Это работа двух живописцев, самого Рубенса и его нового ученика Рембрандта, тоже голландца.

- Фёдор, - окликнул патриарх личного государева дьяка, - Ты грамотку напиши. Рембрандту, за картину эту, дворянство российское положено, а Петру Павловичу Рубенсу баронский чин давно пора было дать. Ну и Петруше спасибо пропиши. Они, без экивоков великие живописцы, но придумать такое только князь Пожарский может. Куда им самим! В носу у них не кругло!


Событие пятьдесят шестое


- Делайте ваши ставки, панове. В прошлый раз выпало чёрное. Подумайте. Всё ставок больше нет. Яцек, крути, - молодой паренёк крутнул рулетку и чуть погодя бросил туда шарик.

Шарик, ярко-красный и блестящий, весело побежал по ободу против часовой стрелки. Само же колесо, завораживая красно-чёрной полосой с невидимыми на такой скорости цифрами, крутилось в противоположную сторону. Вот скорость шарика замедлилась, и он скатился в одну из ячеек. Вздох пробежал по столпившимся вокруг стола шляхтичам, но ярко-красный шалун не удержался в этой ячейке и, перепрыгнув через ещё парочку, угнездился в красной ячейке с номером "5". И опять вздох прошелестел над столом. Шарик попытался вырваться из лап красной пятёрки, и ему это почти удалось, но центробежная сила всё же справилась с непоседой.

- Пять красное, панове! - заорал радостно Милош и победно оглядел стол и стоящих вокруг него игроков, словно это было его любимое число, и он призывал окружающих порадоваться вместе с ним.

Что ж, пару человек его поддержало. Те, кто поставил на красное. Яцек сдвинул в их сторону лопаткой небольшие кучки чёрных фишек с белыми цифрами и потом, под огорчённые шепотки и проклятия, загрёб оставшиеся фишки себе в ящик.

- Панове, чарка русской водки за счёт заведения тем, кто поставит не меньше пяти злотых в следующей игре.

Зал оживлённо загудел и бросился к столу. Ну, вот другое дело, а то маловато стало игроков, так и сотни злотых не заработаешь за вечер. Десяток Милоша Барциковского уже больше двух недель "окучивал" Краков. Почему окучивал, вечно непонятными словами князь Пётр Дмитриевич называет вполне понятные действия. Нет, азартные игры существовали уже много и много лет, даже римские легионеры после того как Сын божий умер на кресте разыграли его ризу и хитон в кости. Но одно дело кости или даже входившие в моду у магнатов карты и совсем другое дело рулетка. Здесь всё зримо и целую минуту можно наблюдать за шариком и молить бога, чтобы он закатился в облюбованную тобой ячейку.




В Краков из Вершилова их выехало целых три десятка. Его поляки и кроме того десяток рейтар Густава Кромма. Ну и десяток русских парнишек лет пятнадцати - семнадцати. Были они сыновьями стрельцов и мастеровых в Вершилово и тренировались зимой наравне с остальными воинами, после уроков в школе. Летом-то все на полях, в том числе часто и сами стрельцы с рейтарами. Милош искренне удивлялся этому, что за радость бесплатно горбатиться на зарвавшегося мужика, который засадил поле, которое не в силах сам осенью убрать. Их десяток тогда только обживался в Вершилово, и никто поляков помогать крестьянам не позвал. Но уже на второй день они почувствовали себя обделёнными. На утренней тренировке все только и говорили о небывалом урожае и хвалились своими успехами или вспоминали забавные случаи, а его десяток как бы оставался в стороне. Вот на третий день Милош, где уговорами, а где и пинками вывел своих на "битву за урожай". Слов нет, урожаи в Вершилово поражали, и оказалось, что совместный труд и правда не так и тяжёл и уж точно не замарает шляхетской чести, тем более что некоторые дивчины при уборке подоткнули подол, а как они хохотали над непонятными ещё тогда полякам шутками, заливаясь серебряными колокольчиками.

Жаль второе лето всё прошло в походе. Ох, и наваляли они шведам. Это была не война, а просто издевательство над этими, на самом деле, ничего не умеющими зазнайками. Лучшая армия Европы! Псы шелудивые, которых можно метлой разогнать.

Русские парнишки были возчиками. Правильно, столько всего они везли с собой из Вершилово, что целых десять возов понадобилось. Или, если быть точным, то девять возов и полевая кухня. Как вообще можно воевать или даже вот так ехать сотни вёрст без полевой кухни. Да одна эта "коптилка" делала вершиловский полк непобедимым. Сколько сил и времени нужно на привале, чтобы еду себе приготовить, чаще всего приходится довольствоваться сухарями и воняющей бараньим салом из бурдюка водой. Какой после этого из тебя боец. А тут, горячая каша с мясом и травяной взвар, который и простуду прогонит и сил добавит. Так можно воевать.

Русские везли два рулеточных стола, фишки и целых десять тысяч рублей. В основном конечно мелочь, но были и серебряные рубли и даже золотые червонцы. Деньги нужны были, чтобы Милош купил в центре хороший дом и переделал его под "игровой клуб" (опять странное словечко). Ну, и оплачивать небольшие выигрыши. Князь Пожарский сказал, что нужно русские деньги "нести в массы". На первом этаже должен быть расположен хороший кабак, а вот на второй этаж допускалась только шляхта и только для того чтобы "выиграть" кучу денег в новую игру "рулетку". Кроме того на возах везли три десятка вершиловских батарейных мушкетов и шесть десятков пистолей. Пётр Дмитриевич не пожалел средств на оснащение экспедиции в Краков. "Бережённого - бог бережёт". А перед отправкой князь лично выдал каждому из десятка отличную саблю из толедской стали. Сабли специально были без всяких украшений, но какой металл и какая балансировка. Это было оружие, а не "показуха". Князь Пожарский, как и Милош, не сомневался, что среди проигравшихся шляхтичей появятся желающие "оплатить долг кровью". Ну, пусть попробуют. За два года среди вершиловцев под руководством воеводы Яна Заброжского и самого Петра Дмитриевича худо-бедно владеть оружием они научились. Теперь и они не те, да и оружие не то. Много надо похолков, чтобы с его десятком расправиться. Ну, да лучше до этого дело не доводить. Они приехали ограбить шляхту, а не искромсать её.

Разгрузив возы, парнишки тронулись в обратную дорогу в сопровождении рейтар Густава Кромма. А Милош без труда нашёл подходящий дом в центре Кракова, и наскоро переоборудовав его, приступил к "окучиванию" земляков. Пока особых трудностей не было. Было несколько в пух и прах проигравшихся шляхтичей средний руки, которые в азарте игры ставили свои имения, а потом пытались избежать расплаты, но придуманная князем Пожарским методика вразумления приводила всегда к тому, что должники радостно ставили свои подписи под договором о передаче Милошу имения проигранного.

Вразумление было безболезненное, но результат впечатлял. "Товарища" запирали в подвале и втыкали ему в рукава длинную палку. Кисти рук намертво привязывали к этому шесту и после этого заставляли должника выпить пару стаканов конопляного масла. И так целую седмицу. Есть, тоже давали. А вот руки не развязывали. Через неделю выудив "товарища" из лужи поноса и мочи спрашивали, не одумался ли он. Все трое "одумались".

Плохого в их методе зарабатывания денег было то, что многие расплачивались перстнями и серебряной посудой, оружием, лошадьми, даже шубами. Трое вот имения преподнесли. Нужно было всё это превращать в деньги. Пришлось подмять под себя пару евреев ростовщиков. Один даже, после того, как решил обмануть "глупых шляхтичей", испытал на себе действие конопляного вразумления. И на этого подействовало. Универсальное средство, для любой нации подходит. Были, конечно, и дуэли, вначале. Пытались их особо борзые обвинить в мошенничестве. Только, как говорит Пётр Дмитриевич: "Там где ты учился владеть саблей, я преподавал сабельный бой". Сейчас ни одна шавка в Кракове на дуэль не вызовет кого-либо из его десятка. Страшно. Шляхтичи может и горячие люди, но ведь не совсем дураки. Если результат известен, то зачем жизни лишаться.

После того, как прибыль сильно упадёт, Пётр Дмитриевич советовал продать в Кракове "Казино" и переехать во Львов или Киев, Вильно, только не в Варшаву. Ну, до этого ещё далеко. Сегодня вон опять чуть не сотня игроков. Кто-то и выигрывает. А ещё ведь и приз приманивает, тот, кто выиграет три раза подряд, получает небольшое зеркало. Это ж, куча денег. Поокучиваем пока Краков.


Событие пятьдесят седьмое


Шах Аббаз с самого утра был в скверном настроении. Грузины опять подняли мятеж. Даже не так. В Картли и Кахетию опять нужно посылать войска. Сколько же можно? Что за народ? Ну, на этот раз, простым подавлением восстания и казнью нескольких сотен главарей они не отделаются. На этот раз он полностью выселит всех жителей Картли и большую часть изменников из этого карликового царства Кахетии. Оставшихся добьют окружающие их мусульманские народы. Спустятся с гор в долины и уничтожат тех, кто "спрятался". Так в прошлом уже поступили лезгины, так будет и сейчас.

Вчера, узнав об измене ему Саакадзе и новом воцарении Теймураза в Кахетии, шах казнил сына Саакадзе и жену эристава Зубара, оставшихся в Персии. Мать же этого трижды изменника царька Теймураза именем Кетевань шах приказал подвергнуть страшным мучениям. Царице предложено было выбирать между магометанством и лютой казнью, и она выбрала муки и смерть от руки палача. Среди обширной площади, при огромном стечении народа, царица Кетевань была обнажена, и тело её рвали раскалёнными щипцами, но эта ведьма выносила пытки, и напрасны были увещания шейхов к ней отказаться от Христа. Тогда на страшные ожоги и раны её клали горячие уголья - она осталась непоколебимой. Наконец, на её голову надели докрасна раскалённый чугунный котёл, и она скончалась, венчанная этой шипящей короной.

С этим семейством нужно покончить раз и навсегда. Аббаз уже практически исполнил это. Два сына предателя, бывшие в Персии заложниками, уже давно получили по заслугам: ещё в 1620 году он повелел превратить их в евнухов, и один из них умер от жестокой операции, а другой помешался в уме, чтобы влачить ещё три года жалкой жизни.

Но какое это слабое утешение! Саакадзе с этим царьком, которому только и подобает стихи в своём монастыре сочинять, уничтожили более семидесяти тысяч отборного войска и семь его лучших полководцев. Какое горе для Ирана. Аббаз уже дал распоряжение отправить на подавление восстания войско под предводительством Исахана и отправил гонца, чтобы на помощь ему вышли войска Эриванского бека.




После утренней молитвы шаху доложили, что прибыли послы из Московского царства. Этим-то что ещё надо. Давно, лет тридцать назад, Иран соперничал с Московией за Грузию, тогда лестью и подарками удалось усыпить этих медлительных северных варваров. Теперь вот стоит подумать, не подарить ли вообще Картли и Кахетию царю Михаилу, пусть он, теряет там войска. Но нет. Московия тут не причём, главная борьба, это борьба с Османской империей и здесь грузинские царства играют ключевую роль. Нельзя уходить с Кавказа. Не так давно, буквально пару месяцев назад, видно по просьбе этого стихоплёта, Аббаз получил письмо от царя московитов с просьбой не притеснять грузин и быть ласковым с семьями, находившимися в заложниках. Шах тогда приказал отправить богатые дары в Москву. И сверх того преподнёс христианскую святыню, захваченную его войсками в одном из храмов Грузии. В письме, при котором она была отослана, шах извещал, что он, покорив Грузию, обрёл Ризу в ризнице митрополита, сокрытую в кресте. Шах приказал положить её в дорогой золотой ковчег, найденный в том же Мцхетском Патриаршем соборе Светицховели. Послом Аббаз отправил одного из тех, кто знал немного русский язык - Русан-бека. Вот только посольство ещё не могло добраться до Москвы, и тем более не успел бы Михаил отправить своё посольство с ответными дарами.

Что же нужно московитам? Шах все тридцать лет не прерывал обмен посольствами с этой страной. Во-первых, тогда, давно, ему льстило, что он общается с таким великим Государем, чья страна, наверное, больше и Османской империи и Ирана и Индии, а во-вторых, он надеялся водным путём через Каспий, а потом Итиль связаться с Англией и покупать у неё огнестрельное оружие: пищали, пушки. Но англы сами вышли на него, приплыли, обогнув Африку, с юга. Уже давно у него есть и мушкеты и пушки, и чуть не десяток царей сменилось за эти годы на московском троне, что подарил как раз Аббаз ещё Фёдору Иоанновичу. Персидские купцы редко посещали Московию в последнее время, там почти десять лет шла война, теперь вроде бы всё успокоилось. Может московиты хотят наладить торговлю?

Посол был явно восточных кровей и говорил на одном из тюркских наречий, по этой причине проблем с переводом не возникло. Памятуя первое посольство к нему из Московии князя Звенигородского, шах приказал приближённым не чинить препятствия послу и согласился заменить персидские порядки московскими и, дозволил и этому московиту, "быть у себя у руки", а не у ноги, как это было в обычае при его дворе. Погружённый в мыслях в составлении плана мести грузинам, шах рассеяно выслушал перевод и дозволил внести подарки. Первым к его ногам положили мушкет и пистоль. Аббаз чуть не подпрыгнул. Ни каких украшений, ни серебра, ни золота, ни драгоценных камней. Такое ощущение, что оружие уже не раз использовали, и оно надоело простому воину и тогда его решили подарить, почему бы и не "льву Ирана". Шах уже готов был разразиться гневной речью и приказать бить посла плетью, но в последний момент взгляд зацепился за замок мушкета. Абаз приказал подать оружие. Он сразу оценил лёгкость мушкета, такому, поди, и сошки не нужны. Замок был непонятен. Шах взвёл курок и спустил тугой крючок, курок чиркнул по полке, и промелькнула искра, хорошо видимая даже при солнечном свете. Аббаз даже сам нагнулся, и бережно положив мушкет, внимательно осмотрел и пистоль, тот же замок. Просто взводишь курок и нажимаешь на спусковой крючок. Не надо фитиля?

Что же это получается?

В это время посол заговорил.

- Что он хочет? - переключил внимание на московита шах.

После всех перечислений своего титула Аббаз узнал, что этот мушкет держат не так, как обычные, не нужно укреплять его на сошках и брать приклад под мышку. Нужно упереть приклад в плечо и через прорезь "прицела" совместить его с "мушкой", что находится на конце ствола. И тогда пуля летит точно в цель. Проклятые англичане! Они за безумные деньги и кучу привилегий для своих купцов поставляют ему старьё, никуда не годное старьё. Даже не мушкеты. Вот мушкет.

- Спроси, кто делает это оружие, - белыми от гнева губами прошептал Аббаз. Хотя ответ предвидел.

- Это оружие производят у нас в Российской империи.

- Мне доложили, что ты из Московии от царя Михаила! - отшатнулся шах, выслушав ответ.

- Так и есть, Ваше Величество, но сейчас все называют нашу страну "Российская империя, а Михаила Фёдоровича именуют: "Государь император".

Так с этими османами и грузинами навсегда отстанешь от жизни.

- И много ли царств признали вас империей? - сощурился владыка Ирана.

- Речь Посполитая, датское и шведское королевство, Папа Римский, Король франков Людовикус, - и посол согнулся в поклоне, - Дозволит ли Ваше Величество заносить остальные дары моего императора.

- Что ж, дозволяю, - улыбнулся шах, оттаивая, он ещё разберётся с англами.

Дальнейшее вызвало очередной ступор. Внесли две большие напольные вазы из фарфора. Нет, это были не китайские вазы. Тем было до этих как луне отражённой в мутной луже до солнца. На одной, явно в угоду запрету Корана изображать людей и животных, были просто вкривь и вкось намалёваны цветные линии. Но эта мешанина ярких полос и клякс завораживала. Хотелось найти в ней порядок. Она не отпускала взгляда. Как этого добился неведомый художник? Тайна. Чудо! На второй вазе была изображена девушка. Нет. Это существо не было человеком.

У девушки были длинные уши как у корсака - степной лисицы. Фиолетовые глаза. Разноцветные волосы. Синие. Скорее всего, запрет Корана не распространяется и на неё. Ведь это не человек, и уж точно не животное, это прекрасная гурия из садов Аллаха. Потребовалось несколько минут, прежде чем шах смог оторвать взгляд от её фиолетовых глазок.

- Я полагаю, что и это делают в вашей империи? - усмехнулся Аббаз, и так зная ответ.




- Это далеко не все подарки, Ваше Величество.


Событие пятьдесят восьмое


К семейству Олександровых Пётр заглянул почти случайно. Шёл по улице с главным агрономом Василием Петровичем Полуяровым и разговаривал о планах на следующий год. Разговор зашёл о колхозе Пантелеевых.

- Ещё ведь одно семейство есть в поместие Бородулино, что в Жарской волости, которое можно колхозом сделать, - предложил Полуяров.

- Кто таков? - заинтересовался Пётр.

- Выкупил я позапрошлом годе деревушку из трёх дворов, что числилась за Олександром Дмитреевым сыном Челюсткиным. Мартынко Титов, да бобыль Иваска Левонтиев плохонькие хозяева, все время приходится за ними следить, потому видно и продал вотчину дворянин Челюсткин. Зато есть там семейство бобыля Марко Олександрова. Так он теперь и не бобыль, нашёл вдовушку с тремя девками, да пацанёнком, и у самого пятеро сыновей и две девчонки были. Одна, самая старшая, замуж в том годе вышла и тоже в Бородулино мужа переманила. Построил я им четыре дома и как положено животины разной напокупал. От зари до зари бьётся семейство и всё норовит к новшествам присоседиться, то сеялку возьмут, то жатку на испытание. Старший сынок Пантелей часто и ко мне за советом обращается и к голландцам.

- А что, время есть. Давай съездим сейчас к будущим колхозникам, - понравилась идея Петру.

Зашли во дворец, взяли немного китайского чая и пряников, и в санях на тройке, закатились к Олександовым. Оказывается, и не далеко, на границе Пурецкой и Жарской волостей это Бородулино. Хозяева только пообедали, и новая жена Марко перемывала посуду в большущем пристрое к дому. Понятно, семейство не маленькое. Увидев князя Пожарского и Василия Петровича, Марко не засуетился, степенно поклонился и поинтересовался, с добром или с худом гости прибыли.

- С добром хозяин, зови в гости, я чай китайский привёз, да пряников к нему, и на детишек хватит, - улыбнулся Пётр, увидев, как навострила уши детвора.

Прошли в горницу, сели за большущий стол. Хозяин достал из комодика самодельного чашки. Надо же. Две были фарфоровые. Из разных коллекций, но фарфоровые. Присмотревшись, Пётр понял, в чем дело. Он ещё в самом начале разворачивания фарфорового производства внедрил ОТК. Нельзя чтобы брак попал к покупателю. Тогда главное было заработать репутацию. Так вот, все отбракованные делились на две категории. Одни, с незначительными изъянами, ну, там ручка чуть потекла или краски смазались, продавали за не очень дорого своим, таким вот Олександровым. Вторые тупо разбивали на мелкие кусочки и использовали в качестве дренажа в кадках с розами и другими южанами. Вот две эти чашки и были из первых.

Ну, а вид стены в горнице Пожарского просто потряс. На стене висел совсем не маленький ковёр. Стоил он порядка трёх сотен рублей. И это в доме крестьянина крепостного?

- Ты не сумлевайся князь батюшка, не краденый. Олёнка вон с сёстрами связала. Она ученицей на ковровой фабрике была, теперь и сама мастерица. Сходил я на фабрику, да посмотрел, как станок устроен. Просто всё. Смастерил. Олёнка пацанок научила, вот как время было свободное, по субботам да воскресеньям и вечерами, когда светло ещё, и спроворили девки, я на фабрику отнёс, мне его подстригли, и продать предложили. Только пусть висит. Вот сейчас второй девки вяжут не с узором, а картиной, где дева Мария с Христом на руках. Вот тот продадим. Коровок подкупим, да сеялку хочу свою иметь.

У Пожарского даже слезинка в углу глаза образовалась. Вот это и есть, то, зачем его сюда неведомая сила забросила. Вот таких Марко вытащить из нищеты. Чтобы европейцы вшивые при слове "русский мужик" представляли себе богатея уровня из графьёв, да герцогов. От зависти чтоб челюсти у них сводило.

- Приехали мы к тебе Марко с предложением. Не хочешь, как Пантелеевы колхоз организовать? - спросил Пётр теребящего сивую уже бороду крестьянина.

- Боюсь я, не получится, - не раздумывая ответил Марко, - ходил я смотрел на колхоз сей. Нет. С кормами проблема.

- Вот по этому, я к тебе и приехал. Колхоз ведь разный может быть. Пусть у тебя будет свекольный. Придумаем тебе специальную сеялку и уборочный комбайн, чтобы сам свёклу из земли выкапывал. Ты будешь свёклу на сахарный завод поставлять, а Пантелеевы получат достаточно кормов, даже может, и расширятся, или кто другой, скажем, свиной колхоз организует.

Марко оглядел стоящих у входа в комнату пятерых сыновей и зятя. Сила, да ещё ведь и вторая дочь на выданье. Ещё можно парня залучить.

- Сколько же свёклы надо? - почесал будущий председатель колхоза репу.

- Сколько осилишь.

- И всё заберёт младший-то Полуяров? - недоверчиво повернулся Марко к Василию Петровичу.

- Он ведь фабрику на берегу хочет строить. Рядом с Дуней Фоминой и остальными, - ответил за агронома Пётр.

- А как прозываться будем? - махнул рукой Марко.

- Колхоз имени Сталина. Был такой великий правитель. Ни чем Ленина не хуже.


Событие пятьдесят девятое


Князь Василий Андреевич Голицын сопровождал в этой поездке патриарха. Не просто ехал рядом, а с двумя десятками своих боевых холопов и детей боярских охранял Филарета. У главы русской православной церкви были охранители и из монахов. Десяток таких мордоворотов, что и подходить к ним поопасаешься, так они, говорят, ещё и у вершиловцев бою учились. Но княжеская дружина нужна была патриарху скорее не для охраны, а для престижу. Война давно закончилась, казаки отправились на юг, да на восход, в сибирскую земельку, татей да шишей повыбили. Озоруют, ещё бывает на дорогах, но порядки, заведённые там Пожарскими, самых борзых отрезвляют. Теперь же, после того как по всем сёлам и весям было объявлено, что за раскрытие места, где тати ховаются, положена золотая монета в пять рублей и последних стрельцы повыбили.

Василий Андреевич Москву не покидал давно. Сначала после ляхов порядок в вотчинах наводил, потом в Думе заседал, обе войны и с Речью Посполитой и со Шведским королевством прошли без него. Да, там эта семейка новых царских любимцев и без него справилась. К Пожарским князь относился по-разному: завидовал славе и деньгам, что на тех просто манной просыпались, восхищался умением младшего собрать вокруг всех этих немцев и такие выгодные фабрики основать, ревновал к милостям царя, что просто сыпались на этих буквально вот десяток лет назад худородных из худородных, а ещё хотел, как ни то, присоседиться к производствам их. Для этого перед поездкой князь Голицын выкопал все свои захоронки, в том числе и от отца доставшиеся, распродал пушнину, что шла от охочих людишек, коих он отправил в сибирскую земельку, продал золотые и серебряные чаши и прочую посуду. Посчитал. Получилось без малого совсем тридцать тысяч рулей. Не всё было в рублях, и ефимки были и копейки серебряные и польские злотые и немецкие талеры. Это ключник оценил в тридцать тысяч. Все эти деньжищи князь вёз с собой. Больше пятидесяти пудов серебра. Воз целый.

Зачем вёз? Сам себе удивлялся. Только вот втемяшилось ему в башку, что если показать всё это серебро младшему Пожарскому и предложить на эти деньги открыть совместно предприятия разные, то не откажет "Петруша". Он ведь вон и купцу денег дал на расширение ткацких мастерских, теперь купцы к Рослякову в очередь встают за тканью его, не хуже англицкой, а то и получше ткань-то будет. Кожемяка из Вершилова приехал, и под Москвой огромную мастерскую по выделке кож открыл, тоже ему Пожарский меньшой помог. Нет, уверен был Василий Андреевич, что уговорит от Петра Дмитриевича. Может, вот лесопилок понастроить? Доски они всем нужны. Можно бумазейную фабрику основать. Не только ведь шерстяная ткань нужна. А изо льна, а из крапивы, а из конопли? А может, и о банке, что по рассказам иноземцев понаоткрывал младшой по всем немецким землям, договориться. В Москве, почему такого банка нет?

Путешествовали они в неге, можно сказать. С собою везли новинку вершиловскую очередную - полевую кухню. Удобно, остановился на обед, оп, а он уже готов. Поел, взвару горячего попил и коней тёплой водой напоил, и дальше в путь. Вот, почему бы совместное производство кухонь таких для всех стрелецких полков не спроворить. У казны и желание, поди, есть и деньги. С одного Вершилова купцы податей столько платят, что на Думе приходится решать, не, где деньги искать для укрепления городов или для выплаты войску, как раньше. Теперь приходится решать, куда деньги тратить, чтобы они мёртвым грузом не лежали. Сейчас главная статья расхода - дороги. Поначалу думцы на дыбы встали - "деньги в землю зарывать". Да не тут-то было. Настоял царь. Сейчас, проехав по этим дорогам уже без малого пятьсот вёрст, останавливаясь на постой в новых ямских избах с вкуснейшими закусками, понял князь, что не зря в первый раз в жизни Михаил Фёдорович тогда голос возвысил. Вот, может, предложить Петру Дмитриевичу платную дорогу организовать от Смоленска до Риги. Купцов тьма едет по ней, с каждого по копеечке, вот и тридцать тысяч вернулись, а дальше прибыль пойдёт. Сами ляхи вряд ли такое осилят.

- Догнали, князь батюшка, - к Василию Андреевичу подскакал десятник его боевых холопов боярский сын Трофим Коноплёв, - Догнали царский поезд. Епифан прискакал, сказывает, в версте впереди идут, да уж и Нижний недалече.

Понятно догнали. Нет ведь полевой кухни у них.


Событие пятьдесят девятое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой сидел в своём кабинете в Академии Наук над ворохом карт и диву давался. Ну, почему он такой тупой? "Соломоном" вон царь батюшка кличет. Какой к чёрту Соломон. Дебил. Разве это карты? А кто должен учить людей рисовать нормальные карты? Понятно, что нужно основать школу картографов. Колумб почти сто пятьдесят лет назад был известным картографом. Вывод, в Европе должны быть школы, где картографию изучают. Ну, пусть не школы. Пусть мастерство передаётся даже по наследству. Нужно найти несколько картографов, лучше в разных странах. Испания, Португалия, Голландия, Англия. Ладно, пусть ещё Италия, или то, что сейчас вместо неё. Венеция, к примеру.

Запишем, Ротшильду, обоим Буксбаумам и Бараку Бенциону найти лучших картографов и переманить их в Вершилово. Стоп. У нас тут без дела штаны протирают на кожаных диванах двое бывших богатых морских купцов: Розенфельд и Шейнкман. Их тоже подключить, пусть тряхнут связями. Привезём этих всех хреновых картографов сюда, и придётся самому учить их нормальные карты составлять, а не схемы с рисунками морских чудовищ. В Академии и на специальных курсах генерала Афанасьева учили. Эти современные картографы хоть слово масштаб знают? Судя по тому, что лежало перед Петром, рассказать им об этом забыли.

Карты князь разложил не просто так. Планировал. Сильно не нравилось Петру Дмитриевичу, как у него развивается химическая промышленность. С Урала везут на кораблях всякие пириты с халькопиритами и колчеданами и здесь с помощью катализатора из платины получают серную кислоту, потом, уже с её помощью азотную. Ну, и дальше - бездымный порох и динамит. Плюсом в следующем году получим несколько бутылей серной кислоты из Миасса. Бутыли, платину и трёх специально обученных молодых немцев отправили в прошлом году в Миасс. Они там за осень, зиму и начало весны должны производство кислоты отработать и первую партию прислать. Изготавливать взрывчатые вещества там Пётр не решился. Слишком дорогой ценой ему Миасс обходится, чтобы его спалить.

Планировал Пётр чуть дальше Миасса, на этой же реке заложить город химиков. Пусть он будет километрах в двадцати ниже по течению. Там, судя по "картам", есть несколько больших озёр, вот пусть на берегу одного из них и заложат новый город. Как его обозвать? Вот колхозы он называет именами советских вождей. Кто мешает так поступить с городом химиков. Поначалу, Пётр хотел назвать Менделеев, но не очень подходящее слово для названия города. Рыков, Бухарин, Троцкий и Каменев с Зиновьевым не заслужили такой чести. Свердловск будет на своём месте. Вот есть "хоорошший" товарищ - Молотов. Классное имя для города. Молотов - город металлургов и химиков. Вот так и назовём. Для начала отправим туда сто стрельцов с семьями, сто семей крестьян, кто-то ведь должен будущих химиков кормить, и пятьдесят семей самих химиков и металлургов. Ещё нужны мастера. В смысле, мебель делать, дома строить, штаны шить и кожи мять. Возьмём ещё пятьдесят семей. Получается триста семей. Триста домов? Нет. Не осилить. Ладно, мастеров пусть будет пока двадцать и химиков тоже двадцать. Всё равно много, не построить за лето. Ну, снизим аппетиты, пусть крестьян и стрельцов в первый год будет по пятьдесят. Вот сто пятьдесят домов построить? Пошлём на лето большую бригаду строителей, а осенью они вернутся. На Шульгу мало надежды. Он, конечно, поможет. Только у него у самого будут сотни переселенцев. Со своими бы управился.

Так, что там дальше? А дальше Пётр облизывался на Самару, там есть залежи того же колчедана и, что гораздо ценнее, залежи самородной серы. Туда нужно отправлять рудознатцев и крестьян. Ну, и стрельцов. Ну, и мастеров. Ну и ... Одним словом, ещё один город строить. И не факт, что тот острог, что сейчас называется Самара, стоит там, где нужно, с точки зрения будущего гиганта химии и металлургии. Пусть для начала рудознатцы найдут серу.

Третий город нужно тоже ещё найти. Пётр вспомнил про Магнитогорск. Что вспомнил? Вспомнил, что где-то есть гора Магнитная. Ещё, что она кажется в верховьях реки Урал. И самое главное, это не очень далеко от Белорецка. Урал и Белая берут начало где-то на водоразделе. Белая бежит на Северо-запад, а Урал на юг. Река Урал впадает в Каспийское море и сейчас там есть небольшой острог - Гурьев. Его лет через сорок легко захватит Степан Разин. Значит, нужно этот Гурьев обязательно увеличить. У Стеньки было порядка тысячи человек, а он и Астрахань взял, и Гурьев, и Царицын, кажется, с Саратовом и Самарой. Во-первых, нужно отправить весточку на Дон, пусть найдут отца этого самого Разина. У него ведь ещё брат был. Или рано ещё. Ладно, пусть поищут, хуже не будет. Не хватало ещё восстаний на многострадальную русскую землицу. Так, там ещё был Ус. Этот собрал казаков и шёл помогать царю Алексей Михайловичу Тишайшему ляхов воевать, а тот испугался и отправил войска разогнать казаков. Редкая тупость. Вот оставшиеся в живых казаки и составили потом костяк войска Степана Разина. Ну, воспитанием этого "Тишайшего" нужно будет заняться. Соляной бунт, Медный бунт, не очень удачная война с ляхами за Прибалтику, Никон с Аввакумом, восстания Разина и ещё куча бунтов и восстаний. Не Тишайший совсем. Это его видно в издёвку так назвали. Царь "тишайший", а век "бунташный", не сходится.

Итак, Гурьев. Нужно и туда отправлять стрельцов и крестьян. Лето замечательное, там всё должно расти. А вот как найти Магнитогорск? Есть два пути. И мы пойдём сразу обоими. Первый, экспедиция сплавляется по Волге, а потом вдоль берега Каспия добирается до Гурьева. Там зимует, а летом идёт вверх по Яику или Уралу и ищет в верховьях эту гору. Ну, и потом две возможности, либо пешком идёт до Белорецка, либо снова спускается до Гурьева. Второй путь - экспедиция добирается до Белорецка и идёт на юг, ищет верховье Яика. Ну и потом саму гору Магнитную. Нужно будет за зиму обе экспедиции подготовить. Нужны рудознатцы и нужны, если удастся раздобыть, яицкие казаки. Запишем.

- Пётр Дмитриевич! Гонец примчался. Царь из Нижнего уже выехал, через час здесь будет, - ворвался в шапке набекрень стрелец, весь мокрый. Бегом что ли бежал?

Вот вечно эти императоры работать мешают. Пётр аккуратно сложил "плохие карты" в ящик стола. Не дай бог кому "понадобятся". Других просто нет. Что ж, свадьбу Фёдора и общение с монархами отложить не получится. Пора идти праздновать.


Событие шестидесятое


София Мекленбург-Гюстровская - королева Дании и Норвегии, проснулась от всепроникающего звона колоколов. Ну, как же - Московия. Нет. Так нельзя, нужно заставить себя даже мысленно произносить название этой страны правильно - Российская империя. В том, что это на самом деле "Империя" София убедилась уже. Сначала она несколько недель добиралась от Нарвы до Москвы, а теперь ещё две недели от Москвы до Вершилова. Ей внучка вчера вечером показала карту, где есть этот самый Урал с его "Волшебной страной", это ещё месяцы пути, а ведь за Уралом земли в разы больше, чем до Урала. Как можно управлять такой державой? Бедный Михаил. И её правнук будет владеть этой гигантской страной. Тьфу, тьфу, не сглазить бы, нужно чтобы Доротея Августа быстрее произвела на свет здорового наследника.

И не только размеры потрясали королеву в России. Здесь были замечательные дороги. Ведь Дания, если отбросить мысленно пустынную Норвегию, вся уместится десятки раз на пути из Москвы в Пурецкую волость. Каждый городок и селение можно будет связать только этой дорогой. Почему же там сплошные ямы, канавы и непролазные колеи, особенно весной? Нужно будет серьёзно поговорить с Кристианом. Ведь хорошие дороги - это увеличение скорости продвижения войск и купцов. И нужно обязательно на дорогах построить эти замечательные постоялые дворы. Ну, этим она сама займётся. Это принесёт такую прибыль, что делиться с кем любо не хотелось бы. Хотя, с князем Пожарским придётся, скорее всего. Все эти великолепные кушанья придумал он. Ничего, этот молодой герцог не обуза. Наоборот, одно его имя притягивает деньги, что же будет, если он ещё и помогать станет.

Утром, отдохнув в Нижнем Новгороде, они через два часа добрались, наконец, до Вершилова. Королева была уже не молода, и дорога далась ей нелегко. Если бы не эта великолепная карета, которую поставили на полозья, то пришлось бы совсем тяжело. И всю дорогу одна из фрейлин Доротеи читала Софии русские книги. Странно, вроде бы детские книжки, сказки, а написаны так, что оторваться невозможно, а только заканчивается одна, как тут же можно слушать продолжение. Кто бы ни придумал эти сказки про "Волшебную страну" он великий писатель, додумался до такой гениальной вещи, как продолжение. Ведь иногда, если попадалась интересная книга, хотелось узнать, а что там было дальше, как сложилась жизнь героев после свадьбы. Но, нет. А здесь целых пять этих продолжений, причём одно про другую часть "Волшебной страны", та, которая про аленький цветочек, там принц нормального роста и только злая волшебница Гингема объединяет эти сказки. Она заколдовала бедного принца, превратив его в чудовище.

Как-то, ещё в дороге, на одной из остановок, София поинтересовалась у Михаила, насколько велико владение герцога Пожарского, сколько у него деревень, и сколько деревень у Фёдора, к которому они едут на свадьбу. Он ведь тоже теперь герцог? Император ответил не сразу. Оказалось, что у Фёдора, как бы, и нет ни каких владений.

- Чего же он герцог? - удивилась королева.

- Он наследник Великого Герцогства Финляндского, - смущённо ответил зятёк.

- А Пётр? - предчувствуя удивительный ответ, вскинула брови София.

- Пётр Дмитриевич? У него есть несколько сёл в Смоленской губернии. И он тоже наследник, только Великого Герцогства Лифляндского, - Михаил по своей некрасивой привычке пожевал губу и, смущаясь ещё больше, продолжал, - Знаете, Ваше Величество, мне Петруша советует не награждать людей землями и крестьянами.

Королеву удивил ответ, он её просто поразил.

- Почему?

- Говорит, что люди, когда работают на себя, трудятся с большим усердием. Петруша редко даёт советы, но в этих случаях никогда не ошибается. Иногда советы прямо противные тому, что сам хочешь сделать, но сделаешь по его и оказываешься прав.

- А как же награждать верных слуг? - не переставала удивляться королева.

- Он советует деньгами.

- А кто же работает на герцога Пожарского, кто производит все эти диковины, не его люди? - продолжала допытываться София.

- Сложно объяснить. Есть крепостные его отца, есть свободные люди. Он между ними разницу не делает. Но когда он хотел некоторым крепостным дать волю, то они на коленях просили его этого не делать. У Петруши в Вершилово и во всех шести его городах всё так перемешано и устроено, что сразу и не поймёшь. Только люди довольны и вся страна хочет к нему в работники попасть. Сложно всё.

Что ж. Теперь она в Вершилово и попытается разобраться. Их после бани провезли по этому городу. Есть на что посмотреть, и очень многое хочется перенести в Данию. В бане королеве выдали новое платье. Белая парча оторочка по рукавам, вороту и подолу из белого меха горностая. Нашитые украшения из серебра и изумрудов. Это платье одно стоило нескольких сёл в Дании. Пришлось согласиться на мучения в этой "парилке". Тем более что София поняла, что это и правда не плохо. Уже после Москвы она перестала чесаться, но в дороге, очевидно от кого-то из нерадивых фрейлин, вши снова появились. На этот раз королева сама приказала фрейлин помыть и прожарить их вещи особенно тщательно. Внучка Европу презрительно называет "вшивой", и столько пренебрежения и уничижения звучит в этом слове, что поневоле начинаешь стыдить, что и ты из этой самой "Вшивой Европы".

Свадьба назначена на завтра, а сегодня после посещения протестантского собора запланирована экскурсия на фабрики фарфора и стекла. Как бы всё же уговорить герцога построить хотя бы фабрику по производству листового стекла в её владениях в Дании.


Событие шестьдесят первое


Герой Советского Союза генерал-лейтенант Афанасий Иванович Афанасьев гостей встречал крайне редко. Да и где их встречать, большая половина жизни - войны и инциденты. А когда появилось настоящее, а не временное жильё, то есть после 1998 года уже и встречать-то было не кого. Это он дожил до девяносто с хвостиком, а боевые товарищи ушли в основном гораздо раньше. Он больше на их похороны ездил, чем они к нему в гости. Приезд на дачу под Нижним Новгородом детей и внуков считать гостями явно не правильно. Это ведь и их дача. Одним словом не привык генерал к гостям.

С князем Петром Дмитриевичем Пожарским меньшим, судиёю Переселенческого приказа, кавалером датского ордена "Белого слона", кавалером ордена "Православных Защитников Гроба Господня" и кавалером российского ордена "Золотого Георгия Победоносца" та же история. За все шесть с лишним лет он только двоих гостей и встречал. Первым был боярин и князь Владимир Тимофеевич Долгоруков с семейством, да и то проездом на денёк, вторым патриарх Филарет. Там вообще всё плохо закончилось. Царь батюшка и батянька Вершилово посещали, но в его отсутствие и давненько. И вот теперь привалило.

Приехали две датчанки со своими дворами. Причём у дочери и герцогини двор был даже больше чем у королевы и матери. Приехал царь батюшка с женою. У Дарьи Иоанновны двор не меньше, чем у бабки с матерью вместе взятые. Приехал патриарх Филарет с десятком монахов, да ещё во Владимире и Нижнем Новгороде прихватил с собою митрополитов. Наверное, не просто так. Ну, да пока молчит. Мол, просто семинарию осмотреть хотим. С Государем императором было десять родовитых бояр, все князья и все Рюриковичи и Гедиминовичи. У всех жёны и куча детей, да ещё по целому отряду боевых холопов. Пару сотен только этих вояк. Приехал и батянька - Великий герцог Лифляндский Дмитрий Михайлович Пожарский с женой и двумя дочерями. В этот же день, но чуть позже, заявились ещё двое Пожарских. Дмитрий Михайлович Лопата Пожарский и Роман Петрович с чадами и домочадцами пожаловали. Тоже отдельно от царского поезда нагрянуло и огромное семейство Долгоруких во главе с Чертёнком. И совсем уже под вечер заявился, ну никак не ожидаемый гость. Приехал гетман князь Радзивилл. Ехал он не на свадьбу Фёдора, но вот совпало.

Хорошо во дворце больше ста комнат. Да, теперь уже дворце, раз царь батюшка тут переночевал. Афанасий Иванович бывал на экскурсиях и в Эрмитаже и в Петергофе и в Царском селе, везде дворцы построены по одному принципу, там анфилады комнат, все проходные. Как там люди жили? Пётр у себя построил коридорную систему в основном. Была и не большая анфилада, но именно небольшая.

Неожиданно легко решился банный вопрос, которого Пётр боялся до дрожи в коленках. Царь батюшка пример показал. Прямо у медведей приказал сначала везти себя с семейством в баню. Бояре, понятно, императора поддержали. А вот с датчанками целый анекдот получился. Королева София после непродолжительных уговоров внучки и демонстрации изделия Андрюшки Ревеня с гордо поднятой головой позволила фрейлинам себя увлечь в сторону парилки, а вот герцогиня, увидев платье, спросила, а нельзя ли два раза сходить в баню.

- Два раза? - Пётр подумал, что ему перевели неправильно.

- Ну, чтобы получить два платья, - недоумённо пожала плечами, удивляясь непонятливому русскому медведю, мамашка Государыни императрицы.

Тяжело Михаилу Фёдоровичу с этими родственниками придётся. Нищета европейская. Между делом от королевы Пётр узнал, что король Дании и Норвегии Кристиан выпросил денег у Якова английского и голландцев на войну с римским кесарем. Не меняется история. Та, в которой проживал в своё время генерал Афанасьев, тоже могла похвастать так называемым "датским периодом" тридцатилетней войны. Там всё очень и очень плохо для Дании и Кристиана закончилось. Валленштейн ему изрядно навалял и почти всю Данию оккупировал и разграбил. А ведь сейчас в этом самом Шлезвиг-Гонштейне кусочек русской земли. Цесарцы его захватят. И что? Придётся вместо "шведского периода" организовывать "русский". Мы ведь "пяди своей земли не отдадим". И то, что там, на этом мысу, именно пядь этой земли, не лучше, а ещё хуже. Не думал Пётр, что обитающие там немцы встретят русских далеко не единоверцев с распростёртыми объятиями. Всё время за спину придётся опасаться. Навалять Валленштейну не проблема. Но вот не вовремя эта война. Тут надо с крымчаками разбираться. Ну, да что уж теперь. История, оказывается, вещь упрямая. Положено "датскому периоду" начаться в 1625 году, вот он и начнётся. Кроме Петра, чем это шапкозакидательство закончится для Дании, здесь не знал никто. Вот пока и помолчим. Легче будет у побитого Кристиана оформить пожизненный беспошлинный проход через пролив и уговорить поделиться кусочком Норвегии, там, где никель и нефть.

С самого утра и до самого позднего вечера гостей по комнатам распихивали и туалетами пользоваться учили. Поразил при этом князь Голицын. Он позвал мечущегося Петра в свои апартаменты и стал одну за другой открывать крышки сундуков. А там серебро в самых разных валютах. Оказывается, Василий Андреевич привёз тридцать тысяч рублей, чтобы замутить совместные предприятия с "Петрушей". И ведь нужно всё обговорить боярину прямо на пороге, когда ещё половина гостей не устроена. Пришлось побожиться, что обязательно "замутим" и лесопилки, и ткацкую фабрику, и ещё кучу всего. Вот про банк нужно подумать. Пётр в Москве его открывать не хотел. Боялся раскрутить инфляцию. Вот если только сделать банк чисто инвестиционным. Сначала бизнес проект и половина своих денег, а потом кредит. Ну, да посмотрим. Радовал сам факт пробуждения предпринимательской жилки у боярской прослойки. Деньги ведь сейчас только у них свободные имеются. А страна лежит в руинах. Нужно подумать и как-то простимулировать князя Голицына. Пусть его пример будет заразителен.

Еле на полусогнутых добрёл Пётр до постели. И тут ненаглядная порадовала. Непраздна она. Ребёночек будет ещё один у них. Ну, и замечательно. Как говорит царь батюшка: "Побольше бы нам Пожарских". Вот на одного больше будет. Или на одну?


Событие шестьдесят второе


Патриарх Филарет чуть замешкался в Нижнем Новгороде, ждал, пока соберётся в "дальнюю дорогу" митрополит Пётр. Филарет хотел провести осмотр практически построенной в Вершилово семинарии и подвигнуть на строительство ещё одной одного из митрополитов. Даже захватил с собою на свадьбу Фёдора митрополита Владимирского Алексия. Вот, пока ждали этого копушу, да тянулись медленным шагом по дороге из Нижнего в Вершилово время и пролетело. Медленно тянулись по той причине, что таких коней, каких Петруша выделил вместе с каретой новой патриарху, оказывается, всем в государстве не хватило. Митрополит Пётр хоть и ехал на тройке, но мелкие лохматые монгольские лошадки и выведенные в Пурецкой волости огромные жеребцы друг другу не ровня.

А у медведей патриарха ждал очередной вершиловский выбивающий дух из простого человека "сюрприз", как на франкский манер именует свои новшества младший Пожарский.

- Это вагончики такие, а впереди паровоз, - после того как припал к патриаршему перстню, пояснил Пётр.

- И зачем это? - Филарет осмотрел издали эту непонятную синюю штуковину.

- Вагончики стоят на специальных чугунных рельсах, а паровоз их вместо лошадей тянет, - со своей "добродушной" улыбкой пояснил этот великан.

- Без лошадей тянет, колдовством? - свёл брови митрополит Алексий.

- Что вы, Ваше Высокопреосвященство, немцы придумали, наука это. А наш отец Матвей всё освятил. Да он и сам с вами в вагончике прокатится.

Филарет обошёл этот "паровоз". Был он похож на большую полевую кухню. Труба, большой котёл, к которому приделаны два больших колеса, а спереди два поменьше. Видно в шутку, на передке этой железяки были намалёваны белой краской глаза и улыбающийся рот, а ниже шла надпись на новой вершиловской азбуке: "Паровозик из Ромашкова". Преодолевая робость, патриарх поднялся по удобным ступенькам в первый вагончик и уселся в небольшое креслице. Следом, кряхтя и читая молитвы, поднялись митрополиты и охрана. Пётр Дмитриевич сказал что-то молодому рыжему пареньку, и неожиданно громко свистнув, видимый в передние окна паровозик завращал большими колёсами и споро побежал вперёд.

Дальнейшее Филарет потом вспоминал только перекрестясь. Плавно, лишь с одним лёгким толчком вагоны помчались следом, еле валивший из трубы паровозика дымок усилился, показались струйки пара. А вагоны бежали всё быстрее и быстрее, уже дома на улицах Вершилово замелькали. Это было в несколько раз быстрее, чем на самой быстрой тройке. И только патриарх стал привыкать к этой гонке, как всё закончилось, с ощутимым рывком паровозик остановился, а все люди, находившиеся в вагоне, сильно качнулись вперёд.

- Приехали, пожалуйте на выход, Ваше Святейшество, - позвал Пожарский.

И, правда, они уже находились у чудесного собора с мозаиками на стенах.

- А если такой паровозик из Ромашкова пустить до Москвы, то, за сколько он доедет? - уже другим взглядом осмотрев это улыбающееся чудо, спросил Филарет у Петра.

- За сутки должен доехать. Четыреста километров до Москвы, а он может километров по тридцать за час проезжать. Нужно будет только заправлять его водой и уголь по дороге заготовить. Прожорливый малютка получился. Ну, да это первый, следующие экономней себя вести будут. Только не скоро, Ваше Святейшество это чудо до Москвы доедет. Рельсы из чугуна на такой долгий путь и лить придётся долго. В следующем лете хотим только до Нижнего пути довести, ну и так кусочками дальше и дальше. Нужно заводы ещё строить железоделательные и не только в Миассе. Хочу вот рудознатцев в Самару отправить, есть там по слухам железная руда. Поможете? - и хитро так улыбается.

- Я помолюсь о твоём начинании, - в тон этому хитрецу ответил патриарх и мелко, по-стариковски, захихикал.

- Ещё бы пару рудознатцев, сотню стрельцов, сотню крестьян и грамотку на землю, где руда сыщется, - поддержал Петруша.

- С таким уговором, через пять лет, чтобы доехал паровозик до въезда в Первопрестольную, - бросил шутить Филарет.

- По восемьдесят километров в год? Попробую.

- Я, Петруша, вот митрополитов привёз, хочу им семинарию показать, да сам посмотреть и учёных монасей послушать, - перевёл разговор на более интересную ему тему патриарх.

- Не беспокойтесь, Ваше Святейшество, сегодня с дороги отдохните, в баньке попаритесь, с отцом Матвеем пообщайтесь, а завтра непременно в семинарию сходим, сейчас уже лекции закончились, - Пётр показал на склонившееся к закату неяркое зимнее солнце.

- Добро. Завтра к заутрени приходи, сам службу стоять буду.


Событие шестьдесят третье


Князь Фёдор Дмитриевич Пожарский стоял и махал рукой у медведей, провожая гостей. Оказывается свадьба это скорее очень утомительное мероприятие, чем радостное. Да ещё ведь и свадьба не простая. Обычно три дня действо это длится, а тут больше чем на седмицу затянулось. Да ещё в пост, пол дня в соборе, пол дня за столом. Патриарх ради гостей иноземных пост менее строгим сделал. Богослужения все оставил, а вот есть и пить разрешил всё. Уж оторвались бояре, так оторвались, как брат сказал. В один день даже с подначки младшего князя Шуйского соревнование устроили, кто больше абсента выпьет. Как потом сказал Пётр: "Победила дружба". Все дружно через час под столом оказались. Даже неудобно перед датчанками и послом персидским.

Посол именем Русан-бек и его товарищ Булат-бек появились на свадьбе на второй день. Они направлялись в Москву с дарами от шаха и ответом на письмо Государя, в котором тот просил не притеснять единоверных грузин. А в Нижнем Новгороде Русан-бек узнал, что царь и патриарх сейчас в соседнем городе. Вот он и решил сократить себе дорогу. Правда, ничего не вышло, сейчас всё посольство шаха Аббаза вместе с Государями выехало в Москву. Всех потряс подарок персидского монарха. Сначала никто даже не поверил, что это правда. Аббаз в письме писал, что покорив Грузию, обрёл Ризу Иисуса Христа в ризнице митрополита, сокрытую в кресте. Шах приказал положить её в дорогой золотой ковчег, найденный в том же Мцхетском Патриаршем соборе Светицховели, и теперь преподносит Михаилу в знак сердечной любви между ними.

Филарет сразу собрал всех преподавателей семинарии, что хоть ещё и не достроена до конца, но в законченном правом крыле уже учатся первые два десятка семинаристов. Про Ризу все знали, но о том, как она попала в Кахетию, возник спор. Одни говорили, что среди четырёх римских легионеров, что снимали Господа с креста, а потом в кости разыграли разрезанную на четыре части ризу и хитон, который нельзя было разрезать, был грузин, который потом и привёз её домой. По второй версии честную Ризу Господню или "срачицу" привёз в Грузию еврей. Согласно этому сказанию, один еврей, живший в древней столице Иверии (Грузии) Мцхете, по имени Елиоз, был очевидцем страданий Иисуса Христа на Голгофе и уверовал в Спасителя. Он сумел приобрести Ризу Господню у одного из воинов, и вернулся с ней в Мцхету, где она была положена в храме Светицховели и хранилась там до последнего времени.

Преподаватели в семинарии были собраны Петром со всего света. Были католики из Рима, были православные из Иерусалима и Константинополя, были сербы из Косово, был один болгарин, даже лях один из Варшавы приехал. Все сошлись на том, что согласно евангельскому повествованию, Риза Господня - часть верхней одежды - плащ (гиматий), которая упоминается в Евангелии в рассказе о том, как кровоточивая женщина исцелилась, как только с верой прикоснулась "к краю одежды Его". Эта женщина болела 12 лет, потратила все деньги на врачей, но состояние её только ухудшалось. Христос не просто исцеляет её, но и говорит: "Дерзай, дщерь, вера твоя спасла тебя". То есть нечто несоизмеримо большее, чем просто физическое исцеление, получает эта женщина по вере своей.




Посоветовали преподаватели и как проверить подлинность этой реликвии. Нужно ризу Христа Спасителя и Бога нашего возлагать на больных, то есть, последовать примеру святой равноапостольной царицы Елены - матери святого равноапостольного царя Константина Великого, установившей подлинность обретённого ею в Иерусалиме Креста Господня. Благочестивая царица Елена тогда, в древности, возложила на мертвеца крест Христов для удостоверения всех в его истинности. Два дня все носились с подарком шаха, даже про свадьбу забыли. Но потом всё вернулось на круги своя. Опять с полудня до темна пир. Слава богу, все, наконец, закончилось. В Вершилово из гостей осталась королева Дании и Норвегии София и боярин Василий Андреевич Голицын договариваться о совместных предприятиях.

Королева всё на фарфоровый завод рвётся. Особенно после того, как её отвели в музей фарфора. Оно и понятно, на полках с зеркалами вместо стенок, стоит столько дорогущих ваз и прочих поделок, что у любого человека дыхание остановится. Музей располагается в двухэтажном кирпичном здание, что этим летом снаружи тоже покрыли мозаиками. Здание пусть и небольшое, всего восемь метров на двадцать, и внутри всего два зала, один на первом этаже, и один на втором, но зато внутри все стены сделаны из зеркал и полки, что Пётр стеллажами именует, тоже из зеркал собраны. Ваз от этого кажется в разы больше, чем их на самом деле стоит, так ведь и стоит не мало. Королева, когда на улице в себя пришла после увиденного, сказала, что на содержимое этого музея можно купить всю Данию с Норвегией, да ещё и на Швецию останется.

А потом её отвели в музей стекла. И опять охи и сопли. Когда же Софию эту проводили в оранжереи, то она даже говорить не смогла, только ртом воздух хватала.

- Этим владеет крестьянин? - не поверила королева, - У каждого крестьянина по такой оранжерее?

- Им ведь это не для красоты надо, а чтобы овощи на рассаду выращивать и всякие теплолюбивые заморские культуры растить, перец например, - объяснил брат.

Только стало от объяснений Софии ещё хуже.

- Вы выращиваете перец? - и руки к небу поднимает.

Вот и не может до сих пор покинуть Вершилово. И это ей надо у себя построить и это выращивать и это выливать и ювелиров надо. Фёдор ходил вместе с братом и улыбался в пробивающиеся усы. Может всё Вершилово в Данию перетащить? Кое о чём всё же договорились. Пётр даст немного семян разных огородных культур и построит пару теплиц. Понятно, что ни фарфора, ни стекла секрет раскрывать никто не будет. Коврами тоже делиться не будем. Вот фабрику по производству бумаги на острове под строгой охраной и с запретом рабочим покидать остров построим. Прибыль пополам. Ну, и обещанные ткацкие станки сейчас её свита изучает.

Только больше фарфора даже, королеву потряс построенный уже почти астрономический замок. Это ведь её сын, поссорившись со знаменитым астрономом Тихо Браге, приказал разрушить Ураниенборг. А мы вот снова построили. Хорошо, что чертежи сохранились.


Событие шестьдесят четвёртое


Может, приехать в Москву и вырезать всех бояр. Да и Государю императору по кумполу настучать. Пётр, нервно скрипя зубами, прорывался через архаичный язык бумаг Посольского приказа. Довели страну. Нет, понятно было и до этого, что управлять страной свора этих радетелей старины не в состоянии. Но не до такой же степени. Даже не совсем понятно, а как выжили то. Всё делается, чтобы народу жилось хуже, и чтобы весь мир над нами смеялся. А мы ещё спрашиваем, почему русских не любят в двадцать первом веке. Ведь мы такие белые и пушистые. Хрена с два, мы дикие неграмотные варвары. Над нами смеются, нас презирают, ну и боятся до кучи. "Кто виноват? и Что делать?" - это не вопросы. Это ответы. Может, правда, свергнуть Михаила, да самому на престол сесть, а всех до единого князей, даже самых худородных, сослать за Урал. Нет. Некогда будет прогрессом заниматься. В рутине потонешь. Возглавить Посольский приказ? Так это в Москву придётся перебираться и доказывать каждый второй день думцам, что главное, не выпендриваться, а иметь друзей и союзников. Главное - не сиюминутное обогащение, а развитие. Как шах Аббаз только терпит этих олухов тридцать лет? Хотя, терпит ли? Англичане и факторий понастроили и скоро монополистами по продаже шёлка в Европе станут. А ещё всё серебро и золото из Персии выкачают. Потом за Индию примутся. За Китай. Не остановить будет. Срочно нужно посольство в Персию организовывать. В Москву нужно ехать. Царь батюшка ведь с кызылбашскими послами (так Персия у нас называется) своих пошлёт. И опять им приказов грозных и сам и Дума надаёт. То не надевай, так не встречайся, достоинства не урони. Дебилы, англичанам разрешили по всей территории Персии ходить с оружием, а у нас главное в дорогом византийском платье предстать перед шахом и обязательно отдельно от других послов. Почему? Пусть другие послы видят, что вернее и сильнее чем Российская империя у шаха друзей нет. Пусть нашего союза боятся. Чёрт с ней любовью. Только бояться должны до икоты. Появление русского должно панику сеять, а не смех.

И нужно заняться донскими и яицкими казаками. За зипунами они ходят. Нужно чтобы они осели, завели жён и детей и получали зарплату за охрану границ. Блин горелый. Ладно бы чужих купцов грабили, так всё больше своих. Да и чужих плохо. Нужно развивать торговлю. Привлекать персидских купцов в страну. Пусть скупают мёд, воск, льняные ткани, доски, ну, и вершиловские товары. Нужно торговый путь по Волге и дальше до Нарвы или Риги сделать абсолютно безопасным. И лучше всего при этом чтобы купцы были не английские и кызылбашские, а русские, ну или с российской пропиской. Чтобы налоги шли в казну, а купцы эти себе терема строили пятиэтажные и храмы.

Пётр отпил из кружки тёплого молока, простыл немного, гостей по Вершилову катая, и углубился в очередной документ. Вот, наконец, начинаются документы, составленные уже при Михаиле Фёдоровиче. Оказывается, во время смуты на Руси было посольство шаха во главе с неким Али-беком. Их отпустили домой и вместе с персами отправили и наше посольство во главе с дворянином Михаилом Никитичем Тихановым и подьячим Алексеем Бухаровым.

Посольство возвратилось из Персии в Москву в 1615 году, где им сразу же устроили строгий допрос - почему на прощальной аудиенции у шаха они были без русских "однорядок" - длинных однобортных кафтанов, без воротника, а оделись в подаренные им персидские халаты? "Забыв свою русскую природу и государские чины ездили есте на отпуске к шаху в его Шахове платье, вздев на себе по два кафтана аземских... И вы тем царскому величеству учинили нечесть же: неведомо, вы были у шаха государевы посланники, неведомо - были у шаха в шутех". Дальше, читая документ, и параллельно расспрашивая, Владимира Тимофеевича Долгорукого Пётр понял следующее. По традиции русские послы за границей могли появляться только в национальной одежде. В "коробьях окованных" они везли с собой пышное посольское платье, которое надевалось лишь в самых торжественных случаях - редко когда собственное, а чаще взятое напрокат из царских кладовых. Это роскошное облачение должно было демонстрировать богатство и величие русских государей, поддерживать их престиж в глазах иностранцев. В странах Востока русским послам по обычаю также жаловали парадное платье. Зная об этом, в Москве опасались, как бы подобные правила не нанесли урона государевой чести.

Разве можно получить урон чести, надев подарок, на пир по поводу проводов домой? Просто уважение оказывают послы, показывают, что довольны подарком. Эх, Карнеги бы сюда со своим учебником.

Принимая Тиханова и Бухарова, Аббас "объявил, что хочет быть с царём Михаилом в крепкой дружбе, помогать ему и ратными людьми, и казною, если и царь будет помогать ему и тем и другим; смотря на небо, шах сказал: "Бог меня убьёт, если я брату моему царю Михаилу Фёдоровичу неправду сделаю". Шах извинился перед государем в том, что сначала, по просьбе Марины и Заруцкого, обещал помочь им ратными людьми, казною и хлебными запасами: они его уверили, что при них находится московский царь Иван Димитриевич, а Москва занята литовцами, от которых они хотят её очищать; как же скоро он, шах, узнал о воровстве Маринки и Заруцкого, то не дал им никакой помощи".

По словам Долгорукого, шах даже передал в руки Тиханова посланцев Заруцкого Ивана Дохлова и Якова Гладкова. Золотой человек. Следующий документ вызвал у Петра очередное скрежетание зубов. Царь Михаил крайне нуждался в деньгах, поэтому в 1616 году к шаху был отправлен дворянин Фёдор Леонтьев с единственной целью - просить у шаха денег "в помощь против литовских людей, и в конце 1617 года шах прислал лёгкую казну, серебра в слитках на 7000 рублей".

Царю Михаилу, а точнее, правящей от его имени инокине Марфе, денег показалось мало, и к шаху было отправлено "большое посольство" во главе с Волховским наместником князем Михаилом Петровичем Барятинским. В помощь ему дали дворянина Ивана Ивановича Чичерина (может быть, предка первого советского наркома иностранных дел). Посольство насчитывало 158 человек - толмачи, охрана (стрельцы), купцы, слуги, кречетники. Был в составе посольства и поп.

23 мая 1618 года посольство выехало из Москвы, по суше добралось до Костромы, а далее по Волге - до Астрахани, затем - морем до Низовой пристани, и далее опять сухим путём по маршруту Шемаха - Ардебиль - Казвин, где 4 ноября того же года впервые встретилось с шахом Аббасом.

Шах принял послов достаточно сухо. Он приказал вызвать младшего посла Тюзина и сделал ему выговор "с сердцем": "Приказываю с тобою словесно к великому государю вашему, и ты смотри ни одного моего слова не утаи, чтоб оттого между нами смуты и ссоры не было; я государя вашего прошенье и хотенье исполню и казною денежною его ссужу, но досада мне на государя вашего за то: когда мои послы были у него, то их в Москве и в городах в Казани и Астрахани запирали по дворам как скотину, с дворов не выпускали ни одного человека, купить ничего не давали, у ворот стояли стрельцы. Я и над вами такую же крепость велю учинить, вас засажу так, что и птице через вас не дам пролететь, не только вам птицы не видать, но и пера птичьего не увидите. Да и в том государь ваш оказывает мне нелюбовь: воеводы его в Астрахани и Казани и в других городах моим торговым людям убытки чинят, пошлины с них берут вдвое и втрое против прежнего, и не только с моих торговых людей, но и с моих собственных товаров, и для меня товары покупать запрещают: грошовое дело птица ястреб, купил его мне мой торговый человек в Астрахани, а воеводы ястреба у него отняли, и татарина, у кого купил, сажали в тюрьму, зачем продавал заповедный товар? Вы привезли мне от государя своего птиц в подарок, а я из них только велю вырвать по перу, да и выпущу всех - пусть летят, куда хотят. А если в моих землях мои приказные люди вашего торгового человека изубытчат, то я им тотчас же велю брюхо распороть".

Ссуки. Нет других слов. Нужно узнать, кто был воевода в Астрахани и уши отрезать. А в Казани не Шульгин случайно был в это время. На вид адекватный товарищ и вполне прилично управляется с Миассом. Надо заканчивать здесь в игрушки играть, во всех городах по Волге нужно посадить своих воевод. И дьяков ведь ещё. Их где брать? Самому менеджеров высшего и среднего звена не хватает. Ладно, что там дальше?

После этого разговора московских послов долго не отпускали. Князь Барятинский так и умер в Мерсии, а Чичерин и Тюхин вернулись в Москву только в 1620 году вместе с послом шаха Булат-беком. Аббас писал в грамоте, поданной послом: "Желаем, чтоб между нами, великими государями, дружба, любовь и соединение были по-прежнему, а если какое дело ваше случится у нас в государстве, то вы нам о нем объявите, и мы станем его с радостью исполнять. Пишем к вам о дружбе, любви и соединении, кроме же дружбы и любви ничего не желаем".

Посол объявил боярам о желании шаха, чтобы царь велел поставить в Кумыцкой земле города, "вследствие чего между шахом и царём никого другого в соседях не будет, и недругам своим оба будут страшны".

Какого чёрта! Это почему не сделано? Или сил ещё не было? А теперь есть? Подумать надо. Может после Крыма всех казаков и запорожских и донских и яицких и терских сгоношить "Кумыцкую землю" воевать? Надо понимать это часть Дагестана до Дербента.

Булат-бек также пожаловался на обиды, чинимые персидским купцам воеводами, таможенниками и толмачами.

Неудачу посольства Чичерин свалил на дьяка Тюхина. Московские бояре приговорили: "Михайлу Тюхина про то про все, что он был у шаха наедине, к приставу своему Гуссейн-беку на подворье ходил один и братом его себя называл, польских и литовских пленников из московской тюрьмы взял с собою, и в Персии принял к себе обосурманившегося малороссийского козака, - расспросить и пытать накрепко, ибо знатно, что он делал для воровства и измены или по чьему-нибудь приказу".

Бедолаге выдали 70 ударов, две встряски, клещами горячими спину жгли, но в измене и воровстве Тюхин так и не признался. О литовских пленниках он сказал, что ему их дали из разряда по челобитной, а казака взял себе в Персии толмачом. Пристав называл его "кардашом" (братом), и он называл также пристава, без всякого на то злого умысла. Но бояре все равно приговорили Тюхина за измену и воровство сослать в Сибирь и посадить в тюрьму в одном из сибирских городков.

- Владимир Тимофеевич, а ты где в это время был? - но Долгоруков уже выскочил из кабинета.

Совсем по-другому шах принял московских посланников Коробьина и Кувшинова, отправленных в Персию в 1621 году. Аббас осыпал их любезностями, поднимая руки к небу, говорил: "Государство моё, и люди мои, и казна моя - все не моё, все Божие, да государя царя Михаила Фёдоровича, во всем волен Бог да он, великий государь".

Нужно найти этих Коробьева и Кувшинова и обязательно спасти из сибирских острогов Тюхина. Он, если жив, и отправится послом. Только послом не от царя батюшки, а от Великого герцога Лифляндского и его наследника. Михаил Фёдорович на свадьбе сказал, что недавно к кызылбашам отправили посольство и в нём были батарейные мушкеты и фарфоровые и стеклянные вазы, а также ручки перьевые и чернильницы-непроливайки каменьями изукрашенные. Это уже не плохо. Нужно будет за поставку батарейный мушкетов выторговать себе торговое представительство в Дербенте, Баку, Ереване и Исфахане. Ну и нужно в Астрахани строить морские нормальные суда и приспособления в порту для перегрузки товара с речных судёнышек на настоящие корабли. Подъёмные крана нужны и контейнеры.


Событие шестьдесят пятое


Польный гетман литовский Кшиштоф Радзивилл покидал Вершилово с твёрдой уверенностью, что он не хочет быть поляком и латинянином, а хочет (да и есть) быть русским и православным. В этом его убедил князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой. Приехал гетман отдать обещанные деньги. Нет, конечно, король не дал ни единого гроша. На Сейме же, когда он об этом заикнулся, гетман думал, что его искромсают саблями прямо там. Смелые. Они не видели более двух тысяч тел раздетых и сложенных в горы, во много гор. Хорошо хоть не прошло предложение особо горячих голов, прямо сейчас идти брать Вершилово. Зимою. Почти тысячу вёрст. По враждебной территории, оставляя за спиной большие города с вполне боеготовыми гарнизонами. А может, жаль, что не прошло? И было бы просто замечательно, чтобы эти крикуны и возглавили войско.

Гетман привёз девять тысяч злотых, всё, что наскрёб по своим имениям и даже занял тысячу у еврея ростовщика под залог столового серебра. Не мог не приехать. Честь не позволила. Он, может, и не нападал на союзников и не обещал, в общем, денег, но разговаривал он. И кроме того чутьё подсказывало, что поездка в Вершилово окупится.

У медведей его остановили два одетых в полушубки белого цвета и в непонятной белой обуви рейтара. Оба были не то испанцами, ни то португальцами и по-русски говорили плохо. Тем не менее, вполне доходчиво объяснили князю, что в город можно въехать только через карантин, где нужно принять баню и прожарить все вещи.

- У вас чёрная смерть, оспа, моровое поветрие? - испугался Радзивилл.

Рейтары заржали. Гетман чуть за саблю не схватился. Но в это время пришёл ещё один стражник и этот был уже русский. Он объяснил "бестолковому ляху", что как раз от всех этих болезней они и защищаются. В карантине посетителей Вершилово избавляют от вшей, и кроме того доктора проверяют нет ли у желающего проехать в город срамных болезней и прочих болячек. А ведь разумно. Пусть немного унизительно.

- Да, ты, лях, не тушуйся. Там только что и наш император был и датская королева, - успокоил стрелец.

- А как мне увидеть князя Пожарского? - поинтересовался гетман.

- Так я ему скажу. Ты кто будешь?

- Польный гетман князь Кшиштоф Радзивилл, - гордо попытался выпятить грудь гетман.

Встреча с Пожарским была примечательной. Оказывается, у его младшего брата как раз идёт свадьба. По этой самой причине после утреннего богослужения в карантин приехало сразу пять Пожарских. Зрелище было ещё то. Двое старших были и высоки и в плечах широки, Роман Петрович тоже был широк, но ростом не взял, зато Пётр Дмитриевич и его брат Фёдор были просто огромны. Жениху ещё чуть ширины плеч не хватало, но ростом уже брата догнал. Все пятеро сели на лавку напротив гетмана и молча того рассматривали. Они заполнили собою всю комнату. Если все пятеро под стать этому укладывателю гор из трупов, то плохи дела у того, кто ручонку на одного из них поднимет. Оторвут.

- Говори, князь, - предложил Дмитрий Михайлович прозванный "хромым".

- Деньги я привёз, - неловко заёрзал на своей лавке Радзивилл, неуютно чувствовал себя под пристальным взглядом сразу пятерых Пожарских.

- Вот как! Неужто Жигамонт расщедрился? - отпрянул назад старший Пожарский.

- Нет, отец. Это князь доказал, что он настоящий рыцарь. Свои привёз. Неужели пятьдесят семь тысяч злотых собрал? - недоверчиво покрутил головой Пётр.

- Прав ты, князь. Не дал король Сигизмунд ни гроша и Сейм чуть войну не затеял. Собрал же я всего девять тысяч злотых, - разозлился гетман.

Эти пятеро один за одним рассмеялись. Даже безусый ещё Фёдор, последним, правда, и не весело. Радзивилл и не знал, то ли за саблю хвататься, то ли тоже рассмеяться. Первым остановился этот сатана, ну или, может, наоборот посланник божий, и в самом деле.

- Не обижайся, гетман. Не над тобой смеёмся, и не над Речью Посполитой. Смеёмся над собой. Только вчера об этом говорили. Так Фёдор вон уверял, что денег никто не привезёт, а войско в Вершилово воевать отправят. А Роман Петрович с ним спорил и уверял, что именно ты деньги и привезёшь. Коня Фёдор проиграл. Да, какого коня.

- Не далёк жених был от истины, - понурился гетман, - Привёз я деньги свои. Всё, что собрал, даже серебро столовое евреям заложил, набрал девять тысяч злотых. Сейм же и правда всерьёз обсуждал прямо сейчас объявлять Посполитое Рушение и идти на Вершилово. Так, что конь может и остаться у хозяина. Чуть голосов не хватило. Зима. Холодно воевать.

- Я так думаю. Деньги эти будут Фёдору подарком на свадьбу. В ответ же он тебя одарит, как ты того заслуживаешь. А сейчас пойдём, князь, гостем будешь на свадьбе, а то там заждались, поди, другие-то гости. Государь там, патриарх, королева Дании и Норвегии, посол шаха иранского, неудобно таких больших людей заставлять себя ждать.

После свадьбы Пётр лично провёл гетмана по многим производствам, и в музей фарфора ходили, и футбол смотрели, и в цирке были, и в театре. От обилия впечатлений у князя голова кружилась. Потряс собор. Мозаичные картины снаружи здания и внутри, двери, что сами перед тобой распахиваются. Иконы и картины из жизни Христа невиданной красоты. А окончательно добил гетмана выстрел из пушки. Ему продемонстрировали специально сложенный кусок стены и выстрелили по нему из маленькой пушечки, совсем не предназначенной для осады крепостей. Только пушка выстрелила не ядром, штуку эту Пётр Дмитриевич назвал снарядом. После того как дым рассеялся, увидел гетман, что стены-то и нет. Разнесло в мелкие осколки.

- Достаточно нескольких выстрелов и самая толстая и мощная стена в щебень разлетится, - пиная носком сапога кирпичную крошку, объяснил Пожарский, - Предложение у меня к тебе, князь есть.

Они вернулись во дворец, и зашли в небольшую комнатку, где с няньками играло несколько детей, малых совсем.

- Вот тот мальчик в синем костюмчике, князь Фёдор Фёдорович Мстиславский. Сейчас ему чуть больше годика. В шесть лет он станет Великим князем Литовским. Из Гедиминовичей родовитей его и нет. Вот пока ему шестнадцать не исполнится, нужен при нём регент. Княжество разорвёт унию с Польшей и войдёт в состав Российской империи. Десять лет править в Литве ты князь будешь. Достойнее тебя регента я не вижу. Все русские земли, что Червоной Русью зовутся или Украиной, тоже отберём у Сигизмунда. Потом Курляндию с остатками Лифляндии. А лет через десять разделим Польшу на два маленьких и слабых княжества, Краковское и Варшавское. Выбирай, гетман, на чьей стороне будешь. Выбор-то невелик. Или быть регентом, а потом главой Думы Литвы, либо проигрывать одну битву за другой и жалеть, что не согласился.

- По силам ли? Шесть лет назад под Москвой войска стояли Владислава, - ворохнулся Радзивилл.

- А есть время у тебя подумать, князь. Ещё и говорить будущий Великий князь не может. Пять лет есть, - и Пётр Дмитриевич продемонстрировал огромную свою пятерню с растопыренными пальцами, всю в мозолях от постоянного обращения с оружием, - Ты ведь русский человек и православный, неужто нравится тебе, как латиняне в веру свою силой русских людей загоняют?


Событие шестьдесят шестое


Командующий испанскими войсками в Нижних землях Амброзио Спинола еле живой лежал на полу каюты и в сотый раз прощался с жизнью, когда услышал стук в дверь.

- Дайте умереть спокойно, - прорычал он.

Дверь, тем не менее, открылась, и помощник капитана судна ужасно громко прокричал:

- Ваша Светлость, пребываем! Уже маяк виден, да и ветер ослаб, скоро в бухту зайдём.

Хорошо им, привыкли. Генерал же вечно страдал от морской болезни. Особенно если сильное волнение. Сейчас же они попали в настоящую бурю. Два дня их швыряло как мелкую щепку. А ведь на огромном галеоне плывут. Моряки говорили, что ром помогает от морской болезни. Может, кому и помогает, ему вот точно нет. Только ещё и голова потом начинает болеть. Сказка о том, что нужно жевать соломинку и находиться на палубе, на нём тоже не работала. К тому же в январе, в бурю, "гулять" по палубе удовольствие ещё ниже, чем блевать, лёжа на полу в каюте. Почему на полу? Да, потому, что пытаться удержаться на койке в бурю, блевать и молиться, вместе не получалось.

Через три часа, сойдя по трапу в Сантандере, Спинола потребовал везти его к алькальду. Там он выпил целый стакан русской водки и завалился спать. Этот мелкий чиновник мелкого городка генерала не интересовал. Быстрее бы в кровать и выспаться.

Проснулся он видно ночью. Кругом было темно. Генерал нащупал под кроватью ночной горшок, а потом снова завалился спать. На этот раз разбудили колокола. Что ж, пора вставать. Нужно обязательно сходить в храм и поставить свечку. Живым ведь добрался.

Алькальда звали Родриго де ла Серда. Малый явно чего-то боялся. Хотя, понятно чего. У него в городке пропадают целые полки и по слухам вольготно чувствуют себя мориски.




- Где генерал Альбер де Линь-Аренберг? - одеваясь, прорычал Спинола.

- Я не...не знаю, - заикаясь, проблеял этот толстячок.

- Как это? Войска должны были прибыть три недели назад! - свёл брови генерал.

- Так и было. А потом они ушли по дороге на запад.

- И что? - у Амброзио рука чесалась залепить этому придурку оплеуху, но нельзя, дворянин как ни как.

- Больше они не появлялись. Я выслал людей через пару дней, ни как...ких следов, - алькальд трясся как листочек на ветру.

- Дьявол тебя задери!!! Что тут происходит? А где корабли?

- Четыре уплыло, а один так и стоит на пирсе, - заклацал зубами этот жирный слизняк.

- Вели позвать его капитана, - о чем разговаривать с этой свиньёй.

- Н...не мог...у.

- Как это, - генерал с ужасом ожидал ответа.

- На следующий день после того как войска ушли из города, капитан одного из судов пошёл на "Андалузию", а там гора тел, все мертвы, и все голые. А на палубе кровью кресты нарисованы. Вот корабли подняли паруса и уплыли. Наш патер велел никому на корабль не подниматься и послал в Лион за инквизиторами. Но уже три недели никого нет, - и алькальд заплакал. Как маленький ребёнок, навзрыд.

- Святой Николай, спаси и защити. Что тут происходит? - кого спрашивать, этого ревущего белугой придурка.

- Позови священника, что посылал за инквизиторами.

- Отец Себастьян уехал неделю назад в Лион, - размазывая слёзы по щёкам кружевами рукава, простонал алькальд.

- Вели запрягать лошадей, поедим в порт, - после минутного раздумья, прохрипел Спинола, - Я один чёрт разберусь, что здесь происходит. Где сейчас бунтовщики?

- Но в городе нет, ни каких бунтовщиков. В городе тишина и спокойствие, - даже заикаться перестал.

- А где мориски? - ох, как не нравилось всё это командующему.

- В городе нет ни одного мориска! - ого даже голос прорезался.

- Зачем же прибыли войска? - набычился генерал.

- Генерал де Линь-Аренберг говорил, что осенью пропал какой-то полк, высланный из Леона, - уже вполне спокойно пояснил де ла Серда.

- И что?

- Никто того полка не видел и в город он не приходил.

- Я тут всё переверну и разберусь, что происходит! Поехали в порт, - зарычал Спинола.

Что ж, герцог Медина-Сидония не преувеличил. Улицы города замощены брусчаткой и на них ничего не было. Не было мусора, не было куч навоза, не было нищих и мальчишек попрошаек. Люди были, шли с рынка с корзинами покупок слуги и хозяйки, везли дрова в небольших возах ослики, в сторону находящего недалеко от дома алькальда храма тянулись целыми семьями жители этого странного городка. Практически все дома были под новыми черепичными крышами, и примерно половина была со стеклянными окнами, что поблёскивали в лучах восходящего солнца. Вчера ведь ещё была буря, и всё небо было в чёрных грозовых облаках, а тут хоть и прохладно, ведь только конец января, но светит солнце и с гор слабый ветерок доносит запахи первых цветов. Хорошо.

В порту стояло четыре корабля. Отдельно громоздилась громада "Андалузии", стоял его галеон "Святая Елена" и разгружались у причала два флейта с незнакомыми бело синими флагами.

- Чьи это корабли? - поинтересовался снизу вверх генерал.

Они ехали на очень дорогих и хороших жеребцах. Вернее на очень дорогом буланом жеребце ехал Спинола, а вот под жирной задницей алькальда гарцевал соловый араб. Только в отличие от большинства арабов, этот был высок и мощен и профиль был вогнут. Таких коней, всю жизнь прослуживший в армии генерал, и не видел. Даже не стоит спрашивать, сколько такой стоит. Даже король трижды подумает, чем купить себе такого.

- Вам повезло, Ваша Светлость, прибыли русские корабли. Они свой флаг, синий косой крест на белом фоне называют "Андреевским". Скорее всего, это их главный купец - сеньор Ротшильд.

- Еврей?

- Может быть, этих русских не понять, у них по их рассказам, много разных национальностей, - охотно пояснил де ла Серда.

Вообще, к этому алькальду стоит присмотреться. В городе чистота и порядок, нет нищих и преступников, и в целом видно даже после нескольких минут, что город процветает. Может, стоит посоветовать графу-герцогу, перевести его в Мадрид. Если он и столицу доведёт до такого состояния, то такому алькальду цены не будет.

- Насколько велика эта новая империя, - несколько презрительно нажав на слово "империя", спросил Спинола.

- По словам их купцов в десятки раз больше всей Европы...

- Что?! - дёрнул за поводья генерал и еле удержался в седле, горячий андалузец взвился на дыбы.

- Опять же, по словам того же сеньора Ротшильда, ехать с запада на восток Российской империи нужно несколько лет. Там на востоке, она тянется намного дальше Китая, - охотно пояснил толстый слизняк.

А через два часа с дрожащими ногами и руками командующий испанскими войсками в Нижних землях генерал Амброзио Спинола покидал Сантандер и молил бога, чтобы галеон плыл быстрее. Он привык к виду мертвецов. Даже к виду тысяч мертвецов. Но того, что генерал увидел на палубе "Андалузии" забыть не получится. Вид этой горы голых трупов, облепленных чайками и другими птицами, вселял ужас. Трупы уже начали разлагаться и из-под этой горы текли ручейки сукровицы и гноя. А ещё вся куча казалось, шевелилась, столько там было опарышей. И несусветная вонь. А кресты, явно кровью намалёванные по всей палубе. Жуткие кресты напоминающие мальтийские.

Его послали сюда защитить русских купцов и забрать войска. С русскими всё нормально. Войск нет. А воевать с дьяволом, или кто там складывает такие горы, не его задача. Есть Великий инквизитор Андрес Пачеко. Пусть занимается Сантандером. Это явно происки "нечистого". Вот в его обязанность и входит бороться с ним и его приспешниками. Пусть борется. Нужно взять Бреду. Лично ему - Амброзио Спиноле, нужно взять Бреду.


Событие шестьдесят седьмое


Пётр Дмитриевич Пожарский решил заняться реорганизацией вершиловского полка. В некоторых книгах о попаданцах герои избегают немецких и прочих иностранных названий подразделений и командиров в создаваемых ими армиях. Почему? Какая разница как называется подразделение. Главное, чтобы оно умело воевать, и им было удобно управлять.

Начал князь с организации взвода. Во взводе три отделения по десять человек, плюс старшина и сам командир взвода. Итого тридцать два человека. Командует взводом лейтенант. Старшина и есть старшина. Отделением командует сержант.

Дальше рота. Тут сложнее. Есть три взвода. Есть батарея из трёх лёгких пушек с девятью канонирами, одним наводчиком и одним командиром батареи. Везут пушку два больших коня, потомки дестриэ.




Кроме батареи в роте есть полевая кухня и к ней кашевар и возчик, он же отвечает за дрова. Ещё в роте есть отделение спецназа, они же разведчики. И, совсем напоследок - снайпер. В управлении роты капитан, его помощник старший лейтенант и старшина роты в звании прапорщик с одним сержантом. Ну, и плюс, вестовой. Всего 125 человек.

В батальоне три роты. Кроме всего прочего, отдельно есть отделение лучников-арбалетчиков. Города ещё брать будем, а значит, бесшумные средства убийства нужны. Будет в батальоне пулемётный взвод. Его состав и количество пока неизвестно. Нужно сначала изготовить картечницу и митральезу, испытать эти раритеты, потом уже определяться с численностью взвода. В батальоне будет медсанчасть. Два крытых воза с возчиком и санитаром и один доктор. Кроме того будет отделение техподдержки, два слесаря и два кузнеца с передвижной кузней. Это не двадцать первый век, все на конях, а кони имеют подковы. И как ни печально, регулярно эти подковы теряют. В трёх походах предыдущих с этим намаялись. Четвёртого раза не будет. Слесаря нужны для ремонта стрелкового оружия, если у каждого бойца по ружью, по два больших пистолета и по одному маленькому, то в батальоне одного огнестрельного оружия под две тысячи. И это не безотказные автоматы Калашникова. Замок регулярно приходится ремонтировать. Материалы ещё не те. Ещё будет в батальоне отделение снабжения. Продукты везти и при необходимости покупать у населения. В этом же отделении и коновал с помощником. Сотни лошадей и болеют и калечатся. Кроме того есть батальонный батюшка и его помощник. Командует батальоном майор, у него два заместителя: по артиллерии и стрелковому оружию, и по личному составу. Они капитаны. Есть ротный писарь, и есть два вестовых. И совсем уже вишенка на торте, картограф, он же переводчик. Этого ещё ведь и готовить надо. Получается приблизительно 435 человек.

В полку три батальона. Плюсом добавим сотню лёгкой конницы и сотник с ними. Их Пётр решил набрать из татар, башкир и мордвы. Задание князю Разгильдееву уже дал. Нужно сто молодых, высоких, женатых, православных и желающих повоевать. Жить будут в Вершилово. Причём, самое главное, чтобы были православные. Даже в войне с Наполеоном лёгкая татарская и калмыцкая конница пугала просвещённых европейцев. Сейчас нужна как конная разведка и застрельщик сражения. С ними будет одна полевая кухня.

Следующим плюсом добавим батарею из трёх тяжёлых орудий. Будем крепости разрушать. Нужны по три канонира, командир, наводчик, три возчика и двенадцать коней тяжеловозов. Так, ещё нужен штаб полка. Пусть будет командир, три его зама: по личному составу, по артиллерии и по разведке. Командир полка, понятно, полковник, замы майоры и подполковники. Нужен начальник штаба и три штабных офицера, плюс картограф и шифровальщик в одном лице. Добавим ещё писаря, нужно же будет трофейное имущество описывать. Начальник штаба подполковник. Штабные офицеры капитаны. Ну, и хватит, пожалуй. Что получается? Получается одна тысяча четыреста тридцать человек. И почти три тысячи коней. Не слабо получается. Зато это будет боевая единица. Вполне мобильная и вполне боеспособная. Много нужно Валленштейнов, чтобы с таким полком справиться.

На самом деле есть едва половина. Пятьсот семьдесят человек вернулись со шведской войны. Почти двести привезли иезуиты, человек сто пришли сами с Прибалтики. Ну и семнадцать офицеров переманили у Густава Адольфа. Итого меньше девяти сотен. Пусть сотню пришлёт Баюш. Один чёрт полтысячи не хватает, даже с учётом возчиков из местных. Нужно срочно у царя батюшки выпросить пять сотен стрельцов молодых и женатых. Причём, чем быстрее, тем лучше. Если весной 1626 года запланирована война с крымчаками, то совсем времени для подготовки новичков мало.

Письмом не пойдёт о такой куче народа просить, нужно ехать в Москву. Заодно и народ попросить в Гурьев и Самару. И казачков для похода по реке Яик или Урал. И по посольству в Иран переговорить. Одним словом, есть там, чем заняться. Поехали.


Событие шестьдесят восьмое




Судия Поместного приказа боярин князь Андрей Васильевич Жекла Сицкий сидел у себя в терему и хмурил лоб. Дьяк уже ввечеру вчерась его озадачил, пришла, мол, грамотка от этого выскочки молодого князя Пожарского, в коей он просит подобрать ему двух князей из худородных, но молодых и боевых для того, чтобы они возглавили отправляемые им два отряда на реку Яик для разведки там мест и создания поселений.

С одной стороны, Поместный приказ в разы почётней Переселенческого, но с другой .... Князь помнил, чем закончилось нападение товарища его сына на холопов этого молокососа. Бывший товарищ воеводы Смоленска Осташков Тишка сейчас в остроге камень дробит, а его сын Юрий, хоть и оставлен воеводой Смоленска, но у Государя явно в немилости пребывает. Придётся "просьбицу" Пожарского уважить.

Ну, это бы ладно. Всё в этой просьбице понятно. Переселенческий приказ и создан, чтобы Сибирскую землицу осваивать, а чтоб осваивать, нужно сперва места разведать. И с худородными князьями тоже не глупый ход. Пусть и худородный, а всё-таки князь. По обжитым местам добираться проще. Только вот в грамотке была и вторая просьбица.

Вот над ней боярин сейчас и думал. Была она какая-то непонятная. Просил князь Пожарский меньшой найти ему двух князей на Руси, что совсем уже на ладан дышат и, чтобы наследников прямых мужеского пола у них не было. Это-то зачем? Не иначе решил этот бес прикарманить вотчины, что вскорости бесхозные окажутся. По закону-то их как раз он - Андрей Васильевич должен будет после смерти хозяев в казну отписать, если другого распоряжения умирающий не отдал. Только никто до этого молодца заранее такими делами-то не занимался. Может и несколько лет пройти, прежде чем выяснится, что деревеньки бесхозные. А тут наперёд нужно узнать. Но первой пришедшая в голову мысль о возможном стяжательстве Пожарского меньшого была после раздумий боярином отринута. У "Петруши", чтоб его черти прибрали, денег столько, что мелкие вотчины да, ещё разбросанные по всей землице русской его должны мало интересовать. Одна ваза из фарфора приносит денег больше, чем десяток деревень за много-много лет.

Нет. Тут другое. Но вот, что? Переселить отошедших в казну людишек за Урал в свои новые городки? Возможно. Но ведь спрашивает о живых ещё князьях, а не о почивших уже. Не сходится. Зачем ждать если есть уже готовые переселенцы. Странно. Думать нужно. Этот "Петруша" выгоду не упустит. Может и ему Жекле Сицкому так нужно сделать? Только, как? Вот ведь задал задачку выскочка.

Была в грамотке и третья "просьбица". Интересовался судия Переселенческого приказа, жив ли сейчас князь Александр Фёдорович Жирово-Засекин, что был при Борисе Годунове послом в Персии (у Кызылбашей). И если жив, то где его можно найти, а если помер уже, то есть ли у него наследники. Что в Персию тоже переселенцев надумал сатана этот послать, а может, решил под себя Посольский приказ подмять? Хотя, зачем тогда ему посол бывший? Всё в этой грамотке было Андрею Васильевичу непонятно. Всё пугало. И в тоже время, если это сулило барыши, то хотелось к ним присоседиться. Только ведь "Петрушу" о том напрямки не спросишь. В большой фаворе он у Государей. Легко можно зубы обломать. Может род Пожарских и был худородным, а теперь замахнись на него. Ручонку вырвут и скажут, что так и было. Посоветоваться бы с кем. Так тоже опасно. А ну как "советчик" к Государю напрямки махнёт. Мол, противится судия Поместного приказа делу переселения людишек и козни против князя Пожарского меньшого плетёт. Понятно, как царь батюшка поступит. Пример бояр, что заговор против царёва любимца затевали, всем известен в Думе. Никого пальцем не тронули, даже наградить обещали. Только не скоро те князья забудут о своей "татьбе". Столько им патриарх задач понаставил, если за год выполнят и то за благо. А любой в Думе при имени младшего Пожарского вздрагивать будет. Даже не хитро. Слово сразу для такого не придумаешь.

Эх, придётся всё исполнить. Потом ведь всё выплывет наружу. Может, и даст время крючочек, что позволит эти узелки непонятные распутать. А там видно будет, использовать эти знания против "Петруши" или для того, чтобы в долю войти. А вот медлить с исполнением "просьбиц" этого аспида точно не стоит.


Событие шестьдесят девятое


В далёком уже 1602 году Генеральные Штаты Республики Семи Объединённых Провинций (иначе именуемые Голландской Республикой) учредили Вест-Индскую Компанию и поставили перед ней задачу найти Северо-западный путь в Азию и присоединить к Нидерландам вновь открытые территории. Одна из экспедиций компании в 1609 году под началом английского мореплавателя Генри Хадсона (Гудзона) открыла, основательно исследовала и составила подробную карту залива и дельты реки (позднее получившие имя Гудзона) на месте будущего города. Первое поселение провинции появилось на Губернаторском острове по соседству с Манхэттеном в 1624 году, и вот теперь, в 1625 году, поселенцами строился Форт Амстердам на южной оконечности острова Манхэттен.




Основателем города стал второй директор Вест-Индской компании Виллем Верхюлст, который вместе со своими помощниками выбрал остров Манхэттен в качестве оптимального места закладки постоянного поселения. Сейчас военный инженер Крейн Фредериксзон ван Лоббрехт начал строить здесь крепость с фортом Амстердам в центральной её части. Чтобы защитить собственность поселенцев, согласно голландскому закону, губернатор Новой Голландии Петер Минуит выкупил остров Манхэттен у индейского племени Манахатта за вещи, оценённые в 60 гульденов.

Хорошо укреплённый город на южной оконечности Манхэттена в дельте реки призван был обеспечить безопасность речного прохода судам Вест-Индской компании, которые будут торговать в верховьях реки пушниной с местными индейскими племенами. Кроме того, он должен был охранять от других судов доступ компании к устьям рек Делавэр и Коннектикут.

Не получилось.

- Паруса, много, - к Виллему Верхюлсту подбежал матрос и махнул рукой в сторону моря.

- Наши? - второй директор Вест-Индской компании накинул кафтан и вышел из одного из трёх построенных уже домиков.

- Ван Лоббрехт говорит, что флаг на мачте переднего судна ему не знаком, - пояснил матрос, еле поспевая за широким шагом директора.

Что это не корабли Семи Объединённых Провинций стало ясно через час, когда целый флот стал заходить в бухту.

- Есть датские флаги и есть непонятные, белые с синим косым крестом, - губернатор Новой Голландии Петер Минуит передал подзорную трубу военному инженеру и вопросительно посмотрел на стоящего рядом капитана стоящего в бухте корабля "Принц", что привёз недавно новую партию переселенцев.

- Я, таких, не видел, - капитан неуверенно переступил с ноги на ногу, - Датчане ведь нам не враги?

Виллем Верхюлст уныло кивнул. Нет, с датчанами они не воюют и даже более того, ходили слухи, что король Кристиан собирается вступить в войну на стороне Протестантской Лиги. Только вот война там, в немецких землях и в Голландии, а не здесь. Зачем же присылать сюда десяток судов, из которых семь явно военные. На визит вежливости очень не похоже.

А ещё через час все плохие предчувствия материализовались. Озвучил печальные для голландцев новости молодой ещё человек с неплохим знанием языков. С датчанами он, правда, общался по-немецки, зато голландский знал почти в совершенстве. А вот акцент был Верхюлсту совершенно незнаком. Вскоре выяснилось, что и представляет он не страну, а всего лишь герцога. Только если это считать положительной новостью, то на этом все они и закончились.

- Считайте господа голландцы, что вы подверглись нападению пиратов, - даже не представившись в отличие от датчанина, который оказался адмиралом Ове Гедде, молодой человек уверенно сел на стул и предложил собравшимся последовать его примеру.

- На берегу нас больше, и мы можем взять вас в заложники! - ворохнулся губернатор Новой Голландии Петер Минуит.

- Это будет как раз самым желаемым для нас вариантом, - усмехнулся русоволосый "переговорщик" со светло-серыми глазами, - Но давайте я озвучу все варианты. Итак, самый желаемый. Вы оказываете вооружённое сопротивление, и мы вас всех убиваем. Не стройте ложных надежд, эти пять десятков человек, что высадились на берег, легко перебьют и тысячу опытных воинов, а у вас тут в основном просто переселенцы. Второй вариант. Самый дорогостоящий. Вы все подписываете договор с князем Пожарским. Это хозяин небезызвестной Пурецкой волости. Я понимаю, что сейчас многие из вас находятся на службе в Вест-Индской Компании. Ваше жалование удвоится и посты, что вы занимали, останутся прежними. Просто с этого дня вы будете на службе у князя Пожарского Петра Дмитриевича, и все эти земли будут включены в состав Российской империи. Сюда будут приплывать поселенцы из России и других стран, но к Голландской республике эта земля не будет иметь ни какого отношения. Есть третий вариант. Те из вас, что откажутся подписывать договор с князем будут посажены на корабли и увезены в Ригу, потом вас под конвоем довезут в Пурецкую волость, снабдят оружием, орудиями труда, запасами провианта, скотом и всем прочим и отправят на поселение в города, что основал Пётр Дмитриевич за Уралом. Это в нескольких тысячах милях вглубь материка.

- А что будет, когда сюда прибудут следующие суда Вест-Индской Компании, а потом и военные из Семи Объединённых Провинций? - попытался припугнуть молодого человека военный инженер ван Лоббрехт.

- Мы их захватим, если они предпримут враждебные действия. Или потопим. Объявит ли ваше государство войну Российской империи. Нет. Во-первых, это просто пиратское нападение, а во-вторых, у вас сейчас война с Испанией. Воевать же с двумя странами ваше правительство из-за маленького островка не захочет. Но даже если вдруг решится, то Амстердам постигнет, та же участь, что и Стокгольм. Мы вывезем все ценности до последнего гульдена, в том числе и из храмов и соборов. Не надейтесь, на то, что мы не католики. Мы православные, а значит, ваша конфессия так же враждебна нам, как и католицизм. Даже ещё хуже. Там есть Папа Римский и с ним можно договориться, а у вас нет единого центра власти, а значит, невозможен и договор.

- Но зачем вам этот маленький островок, постройте колонию в другом месте, - попробовал договориться Виллем Верхюлст.

- Остров прикрывает дельту реки и находится именно там, где и указал князь Пожарский. Ни каких переговоров не будет. Выбирайте одно из трёх условий. И чтобы вы оценили наши возможности, сейчас по вон тому недостроенному дому выстрелят с корабля. И вот деньги, в которых вы будете получать жалованье, если согласитесь перейти на службу к Петру Дмитриевичу, - русоволосый достал из непонятной прорези в штанах несколько монет и положил их на стол.

Губернатор Новой Голландии Петер Минуит протянул руку и взял одну из монет. Это была очень большая золотая монета, но не размер поражал. В глаза человеку на реверсе монеты были вставлены необычно огранённые сапфиры. Виллем Верхюлст взял другую монету. Тоже из золота, но чуть меньше, чёткий оттиск женщины в короне и цифра десять.

- Это императрица Российской империи Дарья Иоанновна, - перевёл надпись русский.

Что можно сказать? Монеты были великолепны. Как впрочем, и любое изделие из Пурецкой волости. Есть люди, которых нельзя купить? Вряд ли. Есть религиозные фанатики. Есть люди, готовые умереть за свободу. Но ведь никто не покушался на свободу и религию. Только смена того кто платит.

- Сколько бы вы не получали от Вест-Индской компании удвойте сумму, - вбил последний гвоздь в гроб надеждам голландцев так и не представившийся слуга "Сатаны".

Только десяток солдат отказались подписать договор и даже попытались во главе с офицером, оказать сопротивление. И были обезоружены и связаны всего тремя такими же молодыми русскими. Такого второму директору Вест-Индской компании Виллему Верхюлсту видеть, ещё не доводилось. Выстрел из пушки по недостроенному дому разрушил как дом, так и последние крохи надежд. Одно такое попадание и самый большой корабль разлетится в щепки. Не только вазы и шоколад умеют делать в Пурецкой волости. Не только.


Событие семидесятое


В это время Сечь находилась на "Чортомлыцком Днеприще" - на острове Базавлуке. Остров был сухой. Весеннее половодье никогда не затапливало его. Густые плавни окружали его чащей тростника, трав и даже небольших лесов. В этом зелёном переплетении протоков, лиманов и рек легко было заблудиться даже живущему здесь человеку. И не раз погибали, высланные падишахом вселенной, турецкие галеры, запутавшись среди островов, под метким огнём Запорожского войска.

Этот лабиринт ниже острова Базавлука назывался военной казной, потому что казаки прятали там пушки, деньги и другие ценности, добытые в походах. Здесь же неводами и сетями ловили рыбу. Сотнями бочонков курили они её, солили, вялили или мариновали. Ловили рыбу бедняки, которых нанимала казацкая старшина на свои лодки за часть улова.

Ежедневно к пристани острова приходили и уходили чёлны, груженные рыбой или разным товаром. Подходили к пристани и турецкие фелюки, и, молдавские дубы, а иногда и итальянские и далматские шхуны. Совсем не маленькую торговлю вело Запорожье со многими странами и водой, и степью. Богатела военная казна от пошлины за торговлю и платы за проезд через мосты и паромы - во всех местах запорожских земель, во всех, куда дотягивались руки казаков и куда не смели пока сунуться мытники Сигизмунда. А так как пути были очень опасны, никуда ведь не исчезли татары, то приставляли к каждому каравану конвой с булавой, а чаще с прикреплённой к булаве военной печатью. Давали такой конвой каждому, без различия, просил он его, или нет, и взимали за него плату. Но проезжие и сами не скупились, да ещё и от себя добавляли своей охране "сыт ралец", то есть подарок.

Шли из Крыма на Сечь ковры, шёлковые ткани, доспехи, олово, орехи, и сушёные фрукты. А главное - соль. Из Турции, кроме табака и шелков, шли прекрасные черкесские седла, оружие, олово, квасцы, лошадиная сбруя, кофе, благовония и пряности. Выгрузив все это на Сечи, уходили заморские корабли, наполненные воском и мёдом, льном, сырыми кожами, шерстью, икрой и рыбой, пшеницей, конопляным маслом, пенькой и лесом.

Жизнь сечевиков проходила чуть ли не все время под открытым небом, и даже тучи насекомых - настоящее бедствие днепровских плавней - не могли загнать их под крышу.

На берегу всегда было шумно и людно. Здесь загружали и разгружали корабли и лодки, здесь разделывали и солили только пойманную рыбу. Здесь же рядом строили чёлны и маленькие лодочки и большие морские чайки, на которых ходило казачество в Чёрное море. От зари и до самого позднего вечера стучали топоры, рубя и обтёсывая сухое смолистое дерево, визжали пилы, скрипели канаты, кипела смола в огромных котлах, подвешенных на цепях над кострами. Полуголые запорожцы, бронзовые и медно-красные от загара, быстро и ловко работали и пересыпали работу или крепким словом, или шутками или песнями. Приезжего человека поражало то, что в этом кипящем скоплении людей и кораблей не было ни одной женщины.

Чуть выше по берегу начинался пригород.




Здесь расположились палатки "базарных людей", кузницы, бондарные, слесарные и другие мастерские, без которых Запорожская Сечь не могла существовать. Коренастые кожемяки мочили в красниках и мяли шкуры, оружейники ковали копья, сабли и ножи, кузнецы подковывали лошадей. Здесь останавливались чумацкие обозы и караваны чужеземных купцов, стояли волы, ревели верблюды и ослы, толпились люди в живописных одеяниях или в лохмотьях, но центром всего пригорода были кабаки, где после похода некоторые казаки спускали за кварту мёда или водки кабатчику все, вплоть до последней рубашки.

Конечно, большинство казаков, погуляв после похода несколько дней, и протрезвев, верные своему крестьянскому прошлому, понемногу экономили и накапливали добытое саблей, ибо мечтали о собственном хуторе и семейном гнёздышке где-то в зелёной беспредельности Дикого Поля. Зря надсмехались и глумились над ними кабацкие завсегдатаи, неисправимые пьянчуги, звали скупердяями.

Сама Сечь расположилась в верхней части острова и была окружена земляным валом и довольно глубоким рвом. Кое-где на валах стояли пушки и мортиры, чтобы отбивать возможные нападения врагов.



Центром же военной жизни был большой четырёхугольный майдан, где собирался совет. С трёх сторон окружали его длинные одноэтажные курени, в которых жили казаки.

Лет двадцать назад был на острове Базавлуке посол от цесаря Рудольфа, Эрих Лесото, который подробно описал жизнь запорожских казаков, но за эти двадцать лет Сечь во многом изменила свой облик. Во времена Лесото курени были плетённые из хвороста, обмазанные глиной и крытые шкурами от дождя. Только с того времени выросла и разбогатела Сечь. Вместо нищих полуземлянок появились крепкие бревенчатые здания, саженей по двадцать длиной и шесть шириной. С передней стороны каждый курень имел четыре окна, а с боковой стены - два узеньких окошка и двери с полукруглыми перекладинами и резными косяками, окрашенными в зелёный или красный цвет. Высокая трёхъярусная крыша низко надвигалась на окна, и три дымохода заметно возвышались над ней.

С четвертой стороны площади расположились военные сооружения: дом гетмана или кошевого, канцелярия (или писарня), суд и склады с оружием, пороховые погреба, кладовые с конской упряжью и всяким припасом и сокровищница, где хранили военные знамёна и трофеи. За ними шли дома для чужеземных послов и путешественников, для почтенных купцов Востока и Запада, различные мастерские и мелкие хозяйственные постройки.

И этот полный жизни остров манил к себе, как магнит, десятки тысяч народа. И чем дальше жили они от Сечи, тем заманчивей и прекрасней казалась она охолопленному крестьянину, голодному подмастерью или безземельному шляхтичу, что жил у магната вместо лакея, и монастырским хлопам, что отрабатывал "ради спасения души" лишний день барщины на монастырских полях, и тем более полунищему люду, ютящемуся в городах, и добывающему себе кусок хлеба подённой работой...

Для всех этих людей Запорожская Сечь была символом свободы. Это не была крепость с каменными стенами, железными воротами и глубокими рвами вокруг, но каждый знал, что это надёжное убежище, где можно чувствовать себя в полной безопасности и откуда никакие цепкие и когтистые лапы не могут выдрать его, чтобы причинить ему новое горе и новые притеснения. Здесь каждый мог выбрать себе дело или работу на свой вкус и по своим способностям.

Но и на Сечи не было равенства, как это казалось издалека. Не было и полной свободы, о которой мечтали тогдашние рабы. И все же была бездна между сечевой жизнью и тем, что было в деревнях, сёлах и городах. На Сечи каждый мог чувствовать себя человеком. Новичку сначала казалось, что здесь можно делать всё, что придёт ему в голову: работать, спать или рыбачить, охотиться или валяться на палящем солнце, если есть что на обед...

Однако новички быстро начинали понимать, что надо браться за какую-то работу, потому что никто не будет кормить его на халяву. И, отдохнув немного после долгого опасного путешествия, шёл товарищ наниматься на лодью казацкого старшины рыбачить, или в сечевые мастерские ремесленничать, или куда-то на хутор, к тому же старшине, потому что все земли и охотничьи и рыболовные угодья были давно распределены между знатью и богатыми степенными казаками, которые садились на землю.

И ещё вскоре они начинали понимать, что не стоит болтать всё, что думаешь, так как старшинские подхалимы пристально прислушивались по кабакам к казацким разговорам, и слишком болтливому новичку приходилось иногда испытать немало бед за лишние слова.

Старшина нарочно распространяла слухи о сечевой воле, про весёлую гульбу по кабакам, о беззаботной и сытой жизни, чтобы сманить на Сечь больше народа, ибо беднота нужна и пополнять военные потери от походов, и ловить рыбу и пасти несметные старшинские и военные отары и табуны, и ковать, и делать седла, сапоги и разную одежду, делать бочки и бочонки для рыбы и мёда, строить дома и лодки.

На бумаге Сечь подчинялась Польше, была частью Речи Посполитой, а на самом деле Запорожье жило своим государством. Руководила ею старшина и, вместо писаных уставов, были неписаные обычаи с жестокими карами в духе своего времени. И хоть голь и здесь иногда голодала, но она дышала свободнее, после барского поместья, после душных грязных мастерских, после суровых монастырских келий.

Росла Сечь и стала грозной военной силой.

Во времена Сагайдачного почти удесятерилось число казаков. Сагайдачный закалял казацкое войско в боях и походах, но при этом оставался верен на словах королю Сигизмунду. Опирался он на старшину, но не порывал и с беднотой, ибо понимал, что голытьба - большая сила. И голытьба выбирала его своим вожаком, уходя в опасный, но заманчивый и полезный поход на турецкие и татарские берега.

Теперь гетмана Сагайдачного не стало. В 1623 году Старшим Войска Запорожского был выбран Михайло Дорошенко. Новый гетман был далеко не молод. Скорее он был совсем стар. Ему уже перевалило за седьмой десяток. Во времена похода на Москву в 1618 году он был в должности походного "отомана". Под предводительством Михайло Дорошенко были в августе взяты города Лебедянь, Данков, Епифань, Скопин и Ряжск. Уже после смерти Сагайдачного неожиданно разразилась война между османами и крымскими татарами. Послы от хана Мехмеда III Гирея прибыли на Сечь и заключили с казаками договор о взаимопомощи. Вот, соблюдая это соглашение о взаимопомощи, заключённое между Запорожской Сечью и Крымским ханством в 1624 году, Дорошенко и организовал поход казаков в Крым для поддержки хана Мехмеда III Гирея и калги Шахина Гирея, боровшихся с турками и протурецкой группировкой в Крыму. И пусть посланное войско было не таким и большим, всего чуть менее трёх тысяч казаков, но дело было не в этом, дело было в том, что гетман отбыл с этим войском. Вот в это время на Сечь и вернулись казаки, что принимали участие в шведском походе Петра Пожарского.

На Сечи всегда была часть казаков, которые выступали за то, чтобы просить царя Михаила принять их под свою руку. Только москали терпели одно поражение за другим, и никто из казацкой старшины всерьёз этих желающих сменить правителя не слушал. Теперь было другое дело. Теперь Российская империя была силой. Она легко расправилась со шведами и по дороге уничтожила войско гетмана Сапеги, да и самого гетмана. Такого большого куша, что привезли, поддавшиеся на уговоры молодого полковника Лукаша Сагайдачного даже ветераны, не то что не упомнили, но даже и не слышали. Да, с Петром Сагайдачным была масса удачных походов и на османов и на крымчаков, но чтобы по нескольку тысяч злотых на брата. И к тому же деньги были впервые разделены поровну. Не львиная доля старшине и что останется рядовым казакам, нет. Поровну.

Сечь загудела. На волне кутежа и различных слухов из казацкой старшины выдвинулся Марко Жмайло-Кульчицький. Был Жмайло человек на Сечи известный, не раз руководил морскими походами казаков на Турцию и крымчаков. Выбрав нового гетмана, реестровые казаки и запорожцы в конце 1624 года отправили своих депутатов на сейм в Варшаву и потребовали: признать законными духовных лиц, посвящённых патриархом Иерусалимским, убрать униатов из церквей и отобрать у них церковное имущество, незаконно захваченное ими у православных, уничтожить все постановления польского правительства, направленные против казаков, и не ограничивать их количества.

В подкрепление своих требований они привезли с собой внушительный список самых разных притеснений, которые в Польше и Литве приходилось терпеть православным русинам (украинцам) и литвинам (белорусам), особенно упирая на то, что повсеместно власть отнимала у православных храмы, неправедно их засуживала под разными предлогами, не допускала до цеховых ремёсел, сажала в тюрьмы и избивала священников. Казаки обвиняли польские власти в том, что православные дети остаются без крещения, люди живут без венчания и отходят в мир иной без исповеди и святого причастия.

Польский сейм совершенно не принял во внимание петицию малорусского казачества, и тогда небольшое войско, возглавленное Жмайлом двинулось на север, казаки ворвались в Киев, убили киевского войта Фому Ходику, ревностного униата, ограбили католический монастырь, умертвив его священника, и отправили к московскому царю Михаилу Фёдоровичу посольство с просьбой принять их в своё подданство.

В начале февраля 1625 года король Сигизмунд III послал на них 30-тысячное войско во главе с коронным гетманом Станиславом Конецпольским, которому велено было усмирить "бунтовщиков" оружием. Поляки, сейчас не ведя войн с соседями, видимо, перестали нуждаться в казачьих отрядах и потому решили, что пришло время наказать их за прежние проступки и независимое волеизъявление и призвать "к порядку".




Ещё не зная обо всём этом, на Сечь прибыли и посланники Петра Пожарского. Эти уговаривали казаков вместе с донскими казаками ударить по татарам. Опять лилось рекой вино и мёд в кабаках, опять с утра до вечера орали на майдане. В результате гетманом выкликнули и Лукаша Сагайдачного. И он начал формировать войско. Легко набралось более десяти тысяч желающих. Ждали весны. Но тут вернулся Марк Жмайло с известием, о том, что Сигизмунд хочет объявить Посполитое Рушение, а на казаков летом двинется войско под предводительством гетмана Станислава Конецпольского. Не зная, что делать Лукаш Сагайдачный отправил гонцов к Петру, а сам принялся в собранном войске наводить порядок. Учить молодых стрелять и владеть саблей. Цифра в тридцать тысяч впечатляла. А запорожцы разделились на три войска. И объединить их всех даже под угрозой польского нашествия было некому. Слишком разные цели. Слишком разные гетманы.


Событие семьдесят первое


Пётр Дмитриевич Пожарский выехал в Москву в самом начале февраля 1625 года. Всю дорогу от Нижнего до Владимира мела метель. Еле пробивались по засыпаемой снегом дороге от одной ямы до другой. Хоть после Владимира чуть полегче стало. Ветер переменился и теперь не в лицо бил колючим сухим снегом, а завернул откуда-то с юго-востока и хлестал липким снегом в спину. У Петра с собой было несколько новых книг, и за две недели неспешной езды он их все осилил. Наконец-то перевели и литературно обработали "Илиаду" Гомера. Молодец профессор Арнольд Швайцер, не зря зарплату получает. В той, прошлой жизни, Афанасию Ивановичу довелось в детстве эту книгу прочесть. Там приходилось после каждой строчки обращаться к сноскам. Половина слов была непонятна и язык явно тяжеловат. Эта Илиада была лучше. Читалось легко, хоть пафосный язык древних греков был сохранён.

Второй книгой был "Судебник". Христиан Литке создал этот великий труд. Не без помощи Петра, но создал ведь. Сейчас книга была не надуманной галиматьёй, что выдал первым вариантом профессор из Тюбенгена, а чем-то близким к "Уголовному кодексу РФ". Наказания, понятно, другие. Больше всего деяний для лиц, их совершивших, заканчивались пожизненной высылкой в Сибирь вместе с семейством. Нечего тюрьмы строить, людей не хватает осваивать новые территории. Пусть строят светлое будущее, своё в том числе.

Ещё одной интересной книжицей была "История Руси" Копыстенского. Монах с помощью присланных патриархом помощников летописцев написал вполне приличную вещь. Может, не Соловьёв и Ключевский. Ну, пусть родятся и улучшат. Подождём.

Следующая новинка была, бесспорно, долгожданной. Её ещё только писать знаменитый тандем начал, а люди уже ходили и спрашивали, когда будет продолжение про девочку Лену и Волшебную страну. Теперь книг пять: "Волшебник Изумрудного города", "Деревянные солдаты Урфина Джуса", "Семь подземных королей", "Жёлтый туман" и "Огненный бог марранов". У профессора Волкова была и шестая книга, но там было про прилёт в Волшебную страну инопланетян, всякие бластеры и ядерное оружие, не поймут, решил Пётр. И что делать? Всё просто. Когда Афанасий Иванович прочитал младшей внучке все шесть книг, она потребовала продолжение. И где его взять? Замечательная все же вещь интернет. Оказалось, что, во-первых, сам автор "Удивительного Волшебника из Страны Оз" Баум Л. Ф. написал несколько продолжений, а во-вторых, уже в начале перестройки другой русский писатель Сергей Сухинов выдал ещё не меньше десятка приквелов и вбоквелов. Тогда генерал целый месяц читал все эти продолжения, пока и внучке и ему это не надоело. Вот перед выездом в Москву Пётр и рассказал Осорьину один из таких приквелов "Корина - ленивая чародейка". Материал был похуже и запомнил Афанасий Иванович с пятое на десятое, но....Не зря же эти двое получили от царя батюшки дворянство. Пусть отрабатывают. Тем более что всё меньше и меньше приходилось Петру лезть в их труд с исправлениями. Растут. Должны вытянуть шестую книгу.

Кроме этих книг пролистал Пожарский и учебники новые. Порадовали математики. Учебник по геометрии теперь есть за четвёртый, пятый, шестой и седьмой классы. Теперь осталось только закончить семь учебников по арифметике и алгебре, но Пётр три из них уже видел в печати, успеют к сентябрю. Ещё бы, всё, что есть лучшее в Европе, он собрал в Вершилово. Недавно ещё один прикатил, в будущем Афанасий Иванович даже вроде бы слышал эту фамилию - Пьер Гассенди. Товарищ возглавлял кафедру философии в университете в Экс-ан-Провансе, во Франции, но как все современные учёные был к тому же и математик и астроном и физик. Ничего и этого научим. Тем более, не старый ещё, всего чуть больше тридцати.




Кроме книг Пётр вёз в столицу и двух турчанок. Пример Марты оказался заразителен. И Айсу - лунный свет, и Берку - душистая, тоже захотели себе второго ребёночка. А что, решил Пётр, почему бы и нет. Но ведь они сейчас вдовы. Ну, вот и замечательно. Нашли им в первый раз умирающих дворян, а теперь найдём умирающих князей. Из худородный и бедных, понятно, но князей. А значит, их дети будут уже княжичами или княжнами. Пётр посоветовался с давно переехавшим в Вершилово незаменимым советчиком по местным бюрократическим нюансам Замятием Симановым. А тот и присоветовал обратиться с просьбой к судие Поместного приказа князю Андрею Васильевичу Жекла Сицкому, тем более, что и узнать про князя Александра Фёдоровича Жирово-Засекина, что был при Борисе Годунове послом в Персии проще всего у него же. И подыскать номинальных руководителей экспедиций отправляющихся весной на поиски Магнитогорска опять же проще всего в Поместном приказе. Конечно, нужны князья. Только не спесивые бояре, ничего не умеющие, а совсем бедные и молодые, которые согласятся за не малые деньги делать вид, пока экспедиции идут по обжитым местам, что они там главные, а потом не лезть поперёд тех, кто на самом деле возглавит экспедицию. Одним словом, все пути лежали в Поместный приказ. Пётр с помощью Замятия написал боярину Сицкому письмецо с тремя просьбами и отправил его за пару недель до своего отъезда. Пусть попробует, не отреагирует правильно, императору пожалуемся. Ну, и подарков несколько взял для боярина. Если всё узнает, о чём Пётр просил, не грех и отблагодарить. Пусть одним "другом" будет больше.


Событие семьдесят второе


Кристиан IV король Дании и Норвегии шёл с заседания Государственного совета в крайней степени раздражения. Ему не разрешили. Даже хуже. Государственный совет встретил предложение начать войну с католиками однозначным отказом, сославшись на то, что союзники ненадёжны. Голландия и Англия предложили Дании крупные суммы денег, в случае если Кристиан вступит в войну с императором Фердинандом. Война в немецких землях шла уже семь лет без малого. В 1618 году чехи, в большинстве своём протестанты, подняли восстание против своего государя, венского императора - убеждённого католика. Вместо него они провозгласили своим королём протестанта - Фридриха, курфюрста Пфальца. Однако силы католиков имели явный перевес. Они покорили Богемию, захватили Пфальц и стали добиваться того, чтобы и другие территории вернулись в лоно католической церкви. Это грозило нарушить баланс сил не только в Германии, но и во всей Европе.

Но всё это время Кристиан был занят другими вопросами. Будучи сам одним из протестантских государей Германии, Кристиан IV видел для себя непосредственную угрозу в растущей мощи императора и католиков. Однако вплоть до 1624 года усилия короля были направлены главным образом на утверждение своих юных сыновей князьями-епископами в различных областях Северной Германии. В 1623-1624 годах оба его сына получили по немецкому княжеству, сохранив ещё на три неплохие виды. Тем самым королю удалось обеспечить сыновей материально, усилив при этом свои стратегические позиции. Император, не желая войны с королём Дании, вынужден был согласиться на подобный расклад. Потом была непонятная война со Швецией.

С одной стороны главная цель этой войны достигнута. Швеция сейчас маленькое тщедушное королевство, к тому же качественно ограбленная этим новым русским Македонским - герцогом Пожарским. С другой, Дания не получила ни одной крепости, ни одного города, даже ни одной самой маленькой деревушки. Всё забрали новые родственники. Ну, как бы и ладно. Шведов теперь точно можно не опасаться, в спину не ударят. Не до ударов им, выжить бы. Плюсом можно считать и семь новых линейных кораблей, отобранных русскими у шведов, и подаренные Дании. Правда, было два незначительных условия. Русские корабли получали право беспошлинного прохождения проливов. Вот только у родственничков нет практически судов, так проходят несколько кораблей из Испании и Португалии. Не обеднеем. Второе условие хоть и было обузой, но семь новых кораблей того стоили. Сейчас они сопровождают четыре русских корабля с переселенцами к берегам Нового Света. Сопроводят и вернутся. Уже, наверное, и назад плывут.

Так ещё ведь и шесть больших торговых кораблей герцог Пожарский передал Ост-Индийской компании. Теперь и оттуда денежки потекут.

Вот ведь, самое время начать войну против Католической лиги. Тем более на чужие деньги. Можно нанять шотландских наёмников. Придётся пойти на хитрость. Он всё же вступит в войну - в качестве герцога Гольштейна. Неплохим подспорьем будет и тысяча русских мушкетов с батарейным замком, что он выторговал у Михаила при дележе шведского пирога. Да, ещё Пожарский обещал и старые отремонтировать. Две тысячи хороших мушкетёров вооружённых русскими новинками стоят как бы и не пяти обычных. Нужно отправлять послов в Англию к Якову и в Голландию к Морису Оранскому. И чем быстрее, тем лучше.




Событие семьдесят третье


Иван Пырьев совершенно неожиданно для себя стал графом и товарищем губернатора колонии (ну, или по их званиям - помощником). И звался он теперь не как ни-будь, а "Его сиятельство граф Иван Пантелеймонович Пырьев-Делаверский. А ведь ещё шесть с половиной лет назад он был простым молодым стрельцом из десятка Козьмы Шустова стрелецкого полка Афанасия Левшина. Так вот интересно судьба распорядилась, что встретился он на торгу с боярским сыном Тимофеем Ивановичем Ракитным, который искал по поручению боярина Ивана Александровича Колтовского человека, который бы согласился отравить за казавшиеся тогда огромные деньги княжича Петра Пожарского. Вышло по-другому совсем, и Иван ни капли не жалел об этом.

Графом его сделал король Дании и Норвегии Кристиан. Пётр Дмитриевич Пожарский попросил того возвести в графское достоинство русского дворянина Ивана Пырьева, который в Кремле охраняет императрицу. Земель и замков, ни каких не надо. Даже совсем, наоборот, за эту небольшую услугу король получит три набора зефира в шоколаде в разных фарфоровых коробках и большой чайный сервиз из полупрозрачного фарфора с эльфийками разными на каждом предмете. Раз, и Иван сын простого лавочника стал целым графом.

А дальше завертелось. Вместе со своей сотней, что подготовил Пырьев в Москве в полку Левшина, отправились сначала в Нарву, а оттуда на четырёх кораблях поплыли в Новый Свет, в Америку. Туда же, в Нарву прибыло около сотни семей немцев из Риги, Митавы и прочих городов, что за ляхами остались по итогам шведской войны. Вдогонку прибыло и несколько семей мастеров из Вершилова. Все молодые. Кроме мастеров было и два выпускника школы. Они специально заранее сдали экзамены за седьмой класс и отправились в Америку переводчиками и учителями в школу, которую графу Пырьеву-Делаверскому нужно открыть в основанном городе. Ещё из Вершилова прибыл один индеец, которого купец Ротшильд где-то раздобыл. Был он захвачен испанцами недалеко от тех мест, куда все они направлялись, и мог знать язык местных индейцев.

В Дании сопровождать суда с переселенцами вышли семь военных кораблей, что Пётр Дмитриевич захватил у шведов, а потом подарил королю Кристиану. А когда уже собирались выходить в плавание к берегам Америки, в Копенгаген зашёл корабль с гугенотами, что направлялись в Вершилово. Это французы, что веру католиков не приняли и создали свою. Узнав, что Пырьев едет создавать новое поселение в Новом Свете, их главный Энрике Пуссен, попросил взять все сто семей с собой. Мы, мол, обузой не будем. Крестьян среди нас не много, в основном мастера, плотники, каменотёсы, кораблестроители.

Иван от князя Пожарского указаний о гугенотах этих не получал. Сначала хотел отказать, но подумал, что в его сотне почти все холостые и на ком-то там, в Новом Свете жениться им нужно и махнул рукой. Поехали. Вернее, поплыли. А ещё вернее, пошли. Оказывается, это дерьмо плавает, а корабли - ходят.




Приплыли, а там голландцы уже строят город. Пётр Дмитриевич на этот случай инструкции дал. По возможности голландцев перекупить, тех, кто не перекупится, арестовать и отправить в Вершилово, а дальше их отправят на Урал. Если же поселенцы окажут серьёзное сопротивление, то перебить всех. Только это уже совсем, в крайнем случае. Легко договорились. Их военные и так наёмниками по всей Европе служат, что им стоит ещё одного хозяина поменять. Пришлось, правда, продемонстрировать возможности наших пушек. Впечатлило. Даже замятня одна вышла непредсказуемая. Там был один голландский корабль и когда его матросы и офицеры узнали, что русские платят в два раза больше, то подняли бунт, повесили капитана и двух его помощников и попросились тоже на службу. Иван и не знал, что делать. Зачем ему корабль с бунтовщиками. Снял он пока экипаж с этого "Принца" и отправил помогать строить город. Лишних почти сотня пар рук точно не помешает.




Голландцы свой город назвали "Новым Амстердамом", но Иван переговорил со вторым директор Вест-Индской компании Виллемом Верхюлстом, военным инженером Крейном Фредериксзоном ван Лоббрехтом и губернатором Новой Голландии Петером Минуитом и предложил переименовать город в Петроград, в честь Петра Дмитриевича Пожарского. Только господа голландцы упёрлись, пусть тогда будет не в честь Пожарского, а в честь его небесного покровителя святого Петра. В итоге сошлись на том, что город будет называться Санкт-Питер-Бург. Так сказать, ни нашим, ни вашим.

Смешной случай недавно приключился. Прибыли индейцы местные, принесли кое-какие продукты и предложили поменять их на железные ножи. Были они с луками и копьями. Иван попросил одного лук посмотреть. Ерунда, составные луки, что у вершиловцев в десятке Бебезяка, в сто раз лучше. Один был и у Ивана. Предложил он посоревноваться их вождю. Индеец гордо выстрелил по мишени и попал, правда, не в самый цент. Иван отошёл ещё на десяток шагов от мишени и стрелу точно в центр положил. А потом продемонстрировал умение ножи метать. Понятно, что индеец не умел, где ему железные метательные ножи взять. Зато он предложил Пырьеву побороться. Дети. Куда им против казачьих ухваток вершиловских. В итоге Ивана выбрали почётным вождём этого племени и разрешили свободно перемещаться по всем землям, что они контролируют. Вот только сейчас не до перемещений. Чуть не тысяча человек в палатках ютится. Город нужно строить, а не перемещаться.


Событие семьдесят четвёртое


Князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой решил сначала разобраться с амурными делами. Благо одно дело было прямо под боком и ещё и перекликалось со вторым. Князь Александр Фёдорович Жирово-Засекин, что был при Борисе Годунове послом в Персии, оказался жив, но был на последнем издыхании. Жил князь в Подмосковье в своей вотчине селе Засекино. У князя было двое сыновей и дочь. Ключевое слово "было". Сыновья погибли во время Смуты, не успев жениться, а дочь умерла при родах лет десять назад, а следом через год и мальчонка, родившийся, богу душу отдал. Александр Фёдорович был в здравом уме, но с лавки уже не вставал. И не вставал давно. В тёмной горнице, окна специально занавешены, стоял запах ладана и смерти. Расспрашивать о кызылбашах Петру сразу расхотелось. Тем не менее, он, поинтересовавшись, в состоянии ли князь говорить, и получив надтреснутый смешок, спросил о том, что нужно сделать, чтобы шах Абаз разрешил построить русское купеческое подворье в Дербенте и Баку.

- Вспомнили о старике! Я уж думал, умру один одинёшенек. Только ведь ты князь судия Переселенческого приказа, а не Посольского, али пока я болел, что поменялось. Никак одумались Романовы и решили-таки умному человеку столь важный приказ отдать? - Александр Фёдорович даже сделал попытку приподняться на постели.

- Нет, князь, пока не одумались, но после тебя съезжу я к царю батюшке, посоветую заменить судию и советов послам глупых не давать, - усмехнулся Пётр.

- Дай-то бог! Тебя бы на царство, наслышан я и о твоих походах и о торговлишке. Хорошо, что заехал, хоть умру не один. Слушай же, Пётр Дмитриевич. Шах он две страсти имеет: оружие и птиц ловчих. За хорошего сокола или кречета на всё готов. Ежели добудешь ему редких птиц, то многое просить можешь. Особенно в цене редкие белые ястребы. А ещё собирает он книги о соколиной охоте, - речь далась старику с трудом, он закашлял и снова откинулся на подушку.

Пётр, при упоминании о книгах, вспомнил один из романов Дюма. Там королева, пытаясь отравить Генриха Наварского, который отец Людовика нынешнего, подсунула тому книгу про соколиную охоту отравленную. Вместо Генриха книгой завладел сын Екатерины Медичи и отдал душу господу. Как звали короля в памяти не всплывало, да и ладно. Тут вопрос в другом. Нужно иезуитам срочно дать команду перешерстить все библиотеки и найти эти книги, про охоту хищными птицами. Ну, и второе, ведь некоторые русские князья грешат тем же. Срочно нужно отправить в Москву человечка, что встретится со всеми "кречетниками", расспросит всё у них и напишет книгу. Даже и кандидатура есть. Генрих Тамм. Вон, про пчёл, какой труд забабахал. Он дворянин, русским уже владеет в совершенстве. Обязательно по возвращении отправить товарища надо. А ещё лучше прямо сейчас гонца за ним послать.

- А ведь чувствую я, князь, что не за этим ты старика навестил, - вдруг прервал ход мыслей Петра Жирово-Засекин.

Пётр внимательно оглядел князя и решил не юлить, правильный старик, должен понять.

- Хорошо, Александр Фёдорович, и второе дело у меня к тебе есть, - И Пётр рассказал, о своей идее сделать Берку княгиней, ну и наследника ей предоставить, не упомянул только о том, что турчанок трое и одна уже княгиня.

- Да, не шуточная просьбица, - после того как отсмеялся и прокашлялся, подытожил старый князь.

- Мне деревеньки не нужны, сам, если надо, половину Руси куплю, дело в титуле, - попытался смягчить князя Пётр.

Только вышло наоборот.

- Ещё не хватало, чтобы моему наследнику чужой человек деревеньки покупал. Сам, поди, не гол как сокол, - князь улыбнулся, - Девка-то хороша?

- В соседней комнате сидит, - облегчённо улыбнулся и Пожарский.

- Так зови, и Микитку позови, пусть за духовником моим бежит. Венчаться будем и бумаги переписать. Я хотел монастырю, что недалече построен отписать всё. Теперь шалишь, если мальчонка получится, то может и не прервётся род князей Жирово-Засекиных, а коли девица, то не бесприданница будет. Тебя в опекуны запишу. Не разоришь чай вдову-то, - опять, переходя со смеха на кашель, зашёлся бывший дипломат.

После венчания и тяжёлого прощания, Пётр, оставив Берку с мужем, и, обещав забрать через пару дней, двинулся с Айсу ко второму князю, что указал судия Поместного приказа. С этим сложилось гораздо тяжелее. Князь Иван Фёдорович Хованский был уже в беспамятстве и в доме заправлял всем его духовник отец Пимен. Три деревеньки и большое село было отписано уже Стрельникову монастырю. Пришлось договариваться с игуменом этого монастыря и по совместительству духовником князя - отцом Пименом. Нет неподкупных людей. Тем более монахов. За тысячу рублей и сорок кадей ржи озимой, именуемой теперь по всей Руси "полуяровкой", договорились с игуменом. Деревеньки монастырь забирает, а село остаётся вдове княгине Анне Петровне Хованской и её будущему ребёночку, опекуном опять выступает князь Пётр Дмитриевич Пожарский. Это венчание провели скрытно, князь уже бредил. Пока Пётр все дела с монастырём улаживал, Иван Фёдорович Хованский представился. Пришлось ещё и похоронами заниматься. Да управляющего нового искать. Уж больно хитрые глаза были у нонешнего ключника княжеского.

Так что в Москву Пётр прибыл только через две недели. Надо отдать должное боярину Андрею Васильевичу Жекла Сицкому, он и двух молодых князей из худородных уже в столицу вызвал. Пётр отблагодарил судию Поместного приказа взятыми с этой целью коробками зефира в шоколаде и новым чайным сервизом с эльфийками, ну и пятью монетами по сто рублей с Государем глазастым. Теперь бы можно и с самим царём батюшкой переговорить. Дел ещё полно осталось. Нужно пятьсот молодых стрельцов. Нужно встретиться и переговорить с послами персидскими. Нужно дождаться будущего автора бессмертной книги про соколиную охоту Генриха Тамма, а самому пока разузнать, кто из князей и прочих "олигархов" балуется этой самой охотой и договориться с ними, чтобы они "немчику" всё основательно рассказали и со своими "соколятниками" его свели. Нужно купить с сотню семей крепостных и организовать их переезд в Нью-Йорк, или как он там сейчас называется. Нужно...

И вот тут его застал гонец от Лукаша Сагайдачного и одновременно от царя батюшки. Запорожцы затеяли войну. И не с татарами, как планировал Пётр, а с ляхами. 30 тысяч. И так далеко на западе. Кто такой гетман Марко Жмайло-Кульчицький? Может, ну её эту Украину. Кроме головной боли никакого толка.


Событие семьдесят пятое


Патриарх Филарет сидел на своём троне справа от сына в Передней палате Кремля. Заседание Боярской Думы шло уже около часа. Сперва послушали гонца от гетмана Марка Жмайло, потом практически то же рассказал посланец от гетмана Лукаша Сагайдачного, с той лишь разницей, что оказалось, что гетмана сейчас три и один из них Пётр Дорошенко воюет с османами на стороне татар крымских. Ну, а потом высказывались думцы. Сейчас сел на своё место брат Филарета боярин Иван Никитич Романов. Этот тоже предлагал всем войском идти на Киев. Тоже веру православную защитить хочет. А кто не хочет? Ляхи и вправду всерьёз взялись за искоренение православия. И церкви отбирают и назначенных патриархом иерусалимским митрополитов всячески притесняют. Надо помогать.

Филарет послушал начало речи боярина Шуйского-Пуговки и перевёл взгляд в конец палаты, там сидело на лавках несколько человек в Думу не входящих, сильно туда не рвущихся, но именно эти и будут решать, как воевать и где воевать. Сидели Пожарские. Они со свадьбы Фёдора разъезжались по местам службы, но в Москве подзадержались, ожидая пока свои дела обделает Пётр Дмитриевич, и вот оказались "кстати". Петруша нетерпеливо перебрасывал одну ногу через другую, а через несколько мгновений менял их. Понятно. Речь Шуйского от сказанного уже ни чем не отличалась. Что же время терять.

- Хорошо, Иван Иванович, садись. Правильно всё говоришь, - остановил князя патриарх и, посмотрев на сына, громко, чтобы переселить поднявшийся шепоток, сказал, - А что князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой скажет?

Пётр встал во весь свой богатырский рост и неожиданно для Филарета выдал:

- Правильно все говорят. Нужно идти всем войском на Киев. И нужно, чтобы Сигизмунд об этом узнал. От Чернигова до Киева недалеко, нужно пока дороги не развезло все стрелецкие полки гнать в Чернигов и туда же продовольствие отправить. Большую рать нужно двигать, и, значит, и фуража для лошадей и продуктов для войска много нужно. Этим сейчас срочно и нужно заниматься.

Патриарх Филарет ожидал, что Пётр выдаст нечто неожиданное, предложит какую-никакую военную хитрость и, выслушав Петра, был разочарован. А тот улыбнулся и продолжил.

- Сейчас границы с Речью Посполитой не правильно расположены. Вот этой войной нужно их поправить. На севере граница должна проходить по реке Западная Двина, а на юго-западе по реке Днепр. Вот войско из стрельцов собранное должно эту границу поправить. Для этого нужно занять Киев, Переяславль, Черкассы, Канев и Городок-на-Псле. Там Сигизмунд попробует укрепиться, он ведь тоже не дурак и карта у него есть. Но у нас там есть два войска уже. Гетману Жмайло нужно срочно ответ дать и наказать Киев держать до нашего прихода. Гетману же Сагайдачному ещё быстрее нужно ответ дать и велеть занимать остальные городки. Думаю, что успеют они раньше Сигизмунда и тому придётся крепости в осаду брать, а не нам. Нашему же войску осады те снимать нужно будет. Это проще.

- Подожди, Петруша, - дошло, наконец, до Михаила, - А что же с границей по Западной Двине. Это Ригу нужно брать?

- Не только Ригу, Ваше Императорское Величество. Нужно брать такие серьёзные крепости, как Венден, Дерпт, Динабург, ну и ещё десяток мелких городков и крепостей по всей польской Лифляндии.

- Так ты туда со своим полком пойдёшь, - хмыкнул Филарет.

- Нет, Ваше Святейшество. Туда я только три пушки с пушкарями пошлю, остальное войско отец и дядья наберут по северу. И нужно обязательно всех немцев из нашей части Прибалтики подключить и хорошие деньги пообещать.

- Что такое "подключить"? - не понял Филарет.

- Ну, позвать на службу и вооружить хорошими мушкетами.

- А что же ты со своим полком делать станешь? Или нельзя об этом говорить? - оглядел думцев Михаил.

- Почему же, Государь, можно говорить. Я пойду, как и обещал королю Сигизмунду грабить Краков. Он денег не прислал. Не боится, значит. И тоже нужно, чтобы как можно быстрее об этом узнал Сейм польский и сам Сигизмунд с Владиславом.

- Может им весточку послать, - засмеялся Михаил.

- Сегодня же пошлю, - серьёзно ответил Пётр.

- Зачем же нам обо всех наших действиях ляхов предупреждать, - не понял патриарх.

- А что бы вы, Ваше Святейшество на месте Сигизмунда делали, если бы узнали, что одно вражеское войско идёт на Киев, второе на Ригу, а самое опасное, так вообще на Краков, а ещё у вас в тылу не меньше двух десятков тысяч казаков и озлобленное население Червоной Руси? - Пётр как бы в бессилии развёл руками.

И правда, не лёгкая задачка. Патриарх понял замысел Петра. Нельзя собирать войско Сигизмунду для каких-то ответных действий. Не получится ни на Смоленск напасть, ни на Витебск с Полоцком. Не до того. Нужно распылять силы. А ещё ведь и на самом деле запорожцы.

- Я бы посла отправил в Москву и попытался договориться. А вот что король Сигизмунд сделает? - Филарет повторил жест Петруши. Правильно говорят, что Соломон тому в ученики даже не годится. Ещё не началась война, а у ляхов уже всё кисло.


Событие семьдесят шестое


Санька Гамов по прозвищу Шустрик сошёл на берег с корабля во французском Дувре с целой кучей чувств. И ни одно из них не было радостью. Вот тревоги было хоть отбавляй. Ему даже казалось, что на него все смотрят. Все! Весь порт. На самом деле до Шустрика в Дувре никому дела не было. Ну, сошли на берег десяток военного вида молодцов, правда, в обычном штатском платье, и сошли. За границами Руси Санька уже побывал. Да и не раз. Был стрелец Гамов в числе первых двадцати, что вместе с мальцом княжичем Пожарским выехали из Москвы в конце лета 7126 года (1618) в никому неизвестное сельцо Вершилово. Много чего прошло с тех пор. Скажи сейчас любому в Дувре, что он из Пурецкой волости и увидишь в глазах зависть. Сейчас про Вершилово только нищий крестьянин в Европе не знает.

Был Санька в Финляндии и Швеции, был в Речи Посполитой, был в Великом Герцогстве Курляндском. Мало там ни кому не показалось. Все довольны остались. Только вот почти все те земли сейчас в Российскую империю входят. Как говорит Пётр Дмитриевич: "Швеция ещё чуток побарахтается и тоже к нам запросится". А ведь стрелец полка Афанасия Левшина застал совсем иные времена. Он уже стрельцом был, когда и шведы русских били под Новгородом и ляхи и в Кремле сидели, и второй раз почти Москву взяли перед самым их отъездом в Вершилово. Шведы те же остались, и ляхи, поди, сильны. Вон турецкому султану несколько лет назад как наваляли. Русские стали не те. Другие. А он был среди первых. Дома остался парадный кафтан с целым рядом медалей. У некоторых вершиловцев может и есть чуть побольше. Свезло. Ну, или как посчитать. Не был за все эти походы ни разу ранен теперь командир взвода лейтенант Гамов. Потому не было у него медали "За боевые заслуги". И не надо. Его потому Шустриком и прозвали, что на вопрос, "и как это тебя пуля не берёт", отвечал всегда: " А я шустрый, уворачиваюсь от них". Ещё у Саньки не было медали "За боевую доблесть". Вот тут просто не свезло. Не был он ни разу среди тех, кто крепости штурмовал. Широкая кость и оттого не малая масса тела, не позволила Гамову попасть в спецназ. Громилой Санька не был, но выйти с ним на кулачках далеко и раньше не каждый решался, а теперь после вершиловских тренировок и ещё меньше дурачков чай найдётся.

А ничего, вот выполнит его десяток все четыре задания князя Пожарского и тот обещал удвоить количество наград на груди у Шустрика. И "Боевую доблесть" Санька получит и редкую совсем медаль "За укрепления православия на Руси" и уж совсем редкую "За дела угодные Господу". А самая главная награда будет и совсем небывалая. Такой орден есть на всей Руси только у одного Петра Дмитриевича. Называется он "Орденом Гроба Господня" и получают его только рыцари православных крестоносцев святого храма гроба Господня. Так, что станет Гамов ещё и крестоносцем и рыцарем. Наградить этим орденом может только Иерусалимский патриарх, князь Пожарский обещал выхлопотать его у патриарха для Саньки. И совсем, как любит говорить Пётр Дмитриевич, "на сладкое", станет Александр Тихонович Гамов бароном.

Из их первой двадцатки многие уже дворянами да воеводами стали, но баронов ещё нет. Замечательные награды. Только стоит между этими четырьмя орденами и медалями - четыре тяжёлых задания. Особо богобоязненным Санька никогда не был, но тут только при перечислении заданий десять раз перекрестишься. В самом начале нужно ограбить "Нотер Дам де Пари" или собор "Парижской богоматери". В нем хранится терновый венец, что был надет на голову Господа Иисуса Христа во время казни. Вот его и нужно из собора забрать. И не просто своровать, а именно ограбить. Разницу Шустрик понимал. Он, как и все в Вершилово, новый "Судебник" прочитал. Своровать - значит тайно проникнуть и взять незаметно, а ограбить - это открыто забрать и при этом людей поубивать или покалечить. Вот им и надо в соборе настоящую резню устроить, пробраться туда ночью убить почти всех монахов, забрать реликвию и след на англов направить. Для этого в его десятке есть двое парнишек, что умеют говорить по-английски. Они уже в седьмом классе учатся, и первые среди английский и французский языки знающих. А ещё они первые и среди тех, кто тренируется вместе со стрельцами и даже уже оба в походе на Швецию участие принимали. Обстрелянные и неробкие ребята.

Второе задание тоже в Париже. Нужно из двух снайперских винтовок убить первого министра Франции - кардинала Ришельё. Он ведь обязательно полезет посмотреть, что там, в соборе, произошло. Вот нужно его подкараулить и с крыши одного из домов поблизости пристрелить. Второй снайпер нужен, если вдруг первый промахнётся. У обоих есть медаль "Вершиловский стрелок" и оба с этой винтовкой долго тренировались. Должны справиться.

Дальше путь лежит в предместье Парижа. Там есть крепость и городок Аржантёй - северо-западное предместье Парижа, всего в 12 км от центра города. В этом Аржентёе находится одна из христианских святынь - Риза Спасителя.

По христианскому преданию, Пресвятая Богородица, умелая рукодельница, соткала для маленького Иисуса хитон из мягкого, тонкого верблюжьего волоса. С детства Иисус ходил в нем и носил его всю земную жизнь.




В этом городке нужно проделать то же самое, что и в соборе Парижской Богоматери. Перебить почти всех монахов и забрать святыню, при этом нужно ругаться и говорить по-английски.

Четвёртое задание ни чем, ни лучше. В местечке Отвильер в Шампани, в окрестностях города Реймса есть монастырь, в котором хранятся мощи святой равноапостольной царицы Елены.




Их вместе с ковчегом тоже нужно забрать, оставив английский след.

Вот и все поручения. Три ограбления и одно убийство. Отправляя десяток Гамова во Францию, князь Пожарский долго с ними беседовал, объяснял, что отобрать у католиков, которые под себя взяли и исправили настоящее христианское православное учение, чтобы деньги с верующих тянуть - это не преступление, а возмездие. Если бог терпит глумление над истинной верой, то верующие этого делать не обязаны. Все реликвии, а уж тем более мощи православной царицы Елены, должны находиться в Вершилово или в Москве. Эти католики нас ортодоксами кличут, не понимая, что это звучит не обидно, а гордо. Если мы ортодоксы, то значит, верим по-старому, как Господь и завещал.

Что же до убийства кардинала, то Пётр Дмитриевич так объяснил. Этот министр-кардинал затеял уничтожить всех гугенотов, что сейчас в Вершилово и в другие русские города переселяются. Нужно его остановить. Нам нужно, чтобы как можно больше хороших работящих людей со всей Европы к нам переселились, а кардинал Ришельё их массово убивает. Не станет кардинала и гораздо больше людей уедет из Франции и прибудет в Россию. Наша страна будет богатеть, и расширяться, а Франция беднеть. Что ж, князю видней. Первые гугеноты, что приехали в Вершилово и, правда, хорошие, работящие люди. Верят по-другому. Пусть им. Потом поймут, что настоящая правильная вера - это православие. А поймут и окрестятся заново. Ну, не они сами, так их дети или внуки. Нам куда спешить.

- Вы с Вершилово? - к стоящим плотной группой у трапа корабля русским подошёл знакомый Гамову французский офицер Мишель де Нойрей, - Пойдёмте отсюда, я уже купил лошадей. Нужно пока светло подальше отъехать от Дувра. И старайтесь не говорить по-русски.


Событие семьдесят седьмое


Мишель де Нойрей и не знал, как ему относиться к тому, что судьба стала преподносить ему подарки. И не плохие. Нет. Одни только приятные и дорогие подарки. Началось всё, конечно с его поездки в Пурецкую волость. По возвращению он сразу стал далеко не бедным человеком. Банк "Взаимопомощь" выдал деньги, которые обещал, и остальные лично король Людовик в кожаном мешочке передал. Радовался, что теперь и во Франции стекло с фарфором делать будут. Делать, может и делают. Только Мишель те поделки видел. Он бы себе такую вазу не взял, ещё соседи засмеют.

Потом он купил корабль на деньги князя Пожарского и отправил четырьмя рейсами четыре сотни семей гугенотов в Вершилово. Как бы можно успокоиться, нанять капитана и управляющего (не вора), и жить себе, поживать и добра наживать на торговле с Новым Светом. Только не вышло. Он ещё находился в Ла-Рошели, в нанятой квартирке, когда к нему с выпученными глазами ворвался слуга с возгласами:

- Там, там, внизу.

Добиться от этого олуха ничего не удалось, так и твердил про свой низ. Пришлось спуститься. Что ж. Слугу можно простить. Сам чуть заикой не стал. У дверей небольшого двухэтажного домика в узком переулке было с сотню военных и полно дворян на конях. Прямо армия целая. Двоих Мишель узнал сразу. Это были предводители гугенотов герцог Анри де Роган и его брат Бенжамен де Субиз. "Допрыгался" - решил капитан и принялся вынимать шпагу.

Не дали. Появившиеся из-за спины двое молодцов взяли под локотки.

- Ну, ну, шевалье, мы в гости с добрыми намерениями, а вы за свою большую шпагу хватаетесь, - спрыгнул с коня де Субиз и протянул Мишелю руку.

- Не много ли вас для добрых намерений, - но руку брату герцога пожал.

- Давайте, мы зайдём к вам в гости и переговорим без посторонних глаз, - тоже с помощью придворных сверзься с коня и герцог.




- Прошу, Ваша Светлость, - куда их только усадить, в комнатке всего два стула, поднимаясь, решал дилемму капитан.

Зря решал. Никто ему сесть и не предложил. Де Роган уселся на стул и стал внимательно разглядывать де Нойрея.

- Вы ведь католик, шевалье, и воевали против гугенотов. Объясните мне, зачем вы помогаете нам? - чуть скривив губы, проговорил герцог.

- Я не то чтобы вам помогаю, я выполняю свою часть сделки с герцогом Пожарским, хозяином Пурецкой волости, - решил говорить правду капитан.

- Это нам известно. Почему не отказались, проявили известную решимость, убеждая твердолобых гугенотов? - прыснул де Субиз.

- Я не думаю, что воевать со своими земляками самая лучшая идея. Только ведь я солдат и больше ничего не умею. Да и это, как выяснилось в Вершилово, умею плохо, - развёл руками Мишель.

- Что московиты так хороши? - поднял заинтересованный взгляд герцог.

- Мой друг, Рене де Карт, сказал, что один русский разделается с десятком французов, даже не вспотев. Я ему верю, - переступил с ноги на ногу де Нойрей, стоять было неудобно под перекрестьем взглядов, его словно оценивали эти двое.

- И почему же они не завоюют всю Европу? - хмыкнул, не веря, герцог.

- Господин де Карт говорит, что им не нужна грязная, вшивая, неграмотная, вонючая Европа.

- А они не вшивые и не вонючие? - зыркнул глазами де Субиз.

- Нет, - коротко ответил капитан и тоже зло уставился на этих гугенотов.

- Ну, ну, месье капитан, опять вы готовы схватиться за свою шпагу, - примирительно поднял руку де Роган, - Мы, правда, хотим с вами договориться. И предложение выглядит так. Вы покупаете на наши деньги ещё один корабль. Он становится ваш. За это вы продолжаете отправлять наших людей в Московию или другое указанное нами место, например Кипр, и получать за это плату. Отправлять на обоих кораблях. Как вам такое предложение? - герцог встал и сделал шаг к Мишелю, в глаза заглянул.

- Но герцог Пожарский? - начал было капитан.

- Ещё вы получаете патент командора флота Его Величества. Ну, и наше покровительство, - ещё на шаг приблизился де Роган, и протянул руку.

Так вот Мишель де Нойрей стал командором и другом врагов короля и кардинала Ришельё. Ну и не бедным совсем человеком. Два корабля и куча денег. Но это было уже почти месяц назад. Сейчас настала очередь де Нойрею окончательно расплатиться с князем Пожарским. Ему нужно встретить и проводить в Париж, а потом в Реймс десяток русских, которые, приплыли ограбить Францию и убить кардинала.




А что потом? Потом нужно точно перебираться в Пурецкую волость. Командор надеялся, что у русских всё выйдет "без сучка и задоринки", как они выразились, и его никто ни в чём не заподозрит. Только лучше быть от Франции на всякий случай подальше и к лучшему городу в мире поближе. Что ж. Раз он будет подданным Российской империи, то почему бы ему и не помочь ей.

- Когда будете стрелять в герцога де Ришельё, то рядом будет невысокий монах в светло-серой сутане, должен быть. Это правая рука кардинала отец Жозеф дю Трамбле, монах-капуцин. Думаю его нужно убрать вторым выстрелом. Сможете? - обратился Мишель к здоровущему предводителю вершиловцев.

- Постараемся, - кто назвал этого бугая "шустриком"?



Событие семьдесят восьмое


Никита Михайлович Шульга после свадьбы второго сына решил провести по опыту Вершилова в Миассе и Белорецке перепись населения. И не просто так, а со всеми животинами и припасами на зиму. Показалось ему, что маловато тех припасов. Пять десятков казаков добавились, да в Белорецке застряло пять лодей со всеми гребцами и кормчими, ну и плюс последний завоз переселенцев. А ведь ещё больше четырёх десятков пленных торгутов. И ведь как в воду глядел.

Население Миасса составило четыре тысячи пятьсот девять человек. И в остроге сидело пленных без малого семь десятков. В Белорецке вместе с лодейщиками получилось тысяча девятьсот семнадцать человек. Итого в двух городах без малого шесть с половиной тысяч человек. Припасов же получалось только на пять - пять с половиной тысяч. Никудышный из него мэр. Это что, люди начнут к началу лета голодать? А ведь огромный урожай собрали. Да, ещё больше тысячи лошадей убитых после торгутов осталось. Сколько мяса наморозили и накоптили. Делать-то теперь что? Кругом тайга, помощи точно никто не пришлёт. Можно, конечно, попросить вогулов побольше мяса привозить на обмен, но ведь этими крохами тысячу людей не прокормишь. Что делать? И кто виноват? Это таку шутку князь Пожарский любил повторять. А вот теперь Никите Михайловичу не до шуток.

Первым делом решил мэр выбрать старших для всех народностей, что в Миассе проживают. Не мало, ведь их. Пальцев на обеих руках не хватит. Башкиры, мордва, ногаи, вогулы, торгуты, французы (гугеноты), испанцы (мориски), финны (суоми), шведы, немцы, татары, ну и русские. Вот с этими старшинами и повёл речь Шульга о приближающейся проблеме. Поначалу гул стоял, но Никита Михайлович его пресекать не стал, пусть пошумят, повозмущаются, зато потом думать начнут. Первую хорошую идею выдал финский выборный.

Оказывается, у них есть несколько вполне приличных способов рыбачить зимой. А что, замечательно. Рыба вещь полезная и питательная. Вогульский вождь Увачан пообещал по всем соседним стойбищам весть послать, чтобы по возможности больше мяса в Миасс несли. Ладно, иногда этой самой капли и не хватает. Интересную и самое главное, на самом деле здравую мысль, высказал представитель франков Ив Сотен. Нужно поговорить с народом и попросить свадьбы, рождение детей и прочие праздники проводить экономней. Там ведь и закуски и мёды с водкой рекой. Поговорим.

Ещё одну очень полезную мысль высказал представитель немцев Ганс Кнодель. Нехватка продовольствия вещь, понятно, не приятная, но если некоторые плохие хозяева съедят семенную рожь, пшеницу или другие культуры, то на следующий год просто вымрем. Понял после слов немца Никита Михайлович и где ошибся. Он, по прибытии двух последних партий переселенцев, опросил их, кто, чем будет заниматься, и для тех, кто будет крестьянствовать, выделил из запасов часть зерна и бобовых на семена для посева весной. Вот этих выделенных сейчас и не хватит. Нужно будет ещё и с первыми лодьями князю Пожарскому весточку подать и попенять ему, что плохих он помощников подготовил. В его отсутствие отправили переселенцев без семян и почти без скотины. Спасло то, что у монголов при последнем налёте отбили сотню почти коней и раненых с десяток выходили. Только ведь этих лохматых собак считать лошадьми можно с большой натяжкой. Хорошо, что свои жеребята подрастают. Год протянем, а там уже обеспечим всех крестьян нормальными лошадьми.

Спорную, но вполне разумную мысль высказал и Епифан Соловый - атаман прибившихся казаков донских. Он предложил еду для не семейных готовить на всех в полевых кухнях. Так продуктов меньше израсходуется. Может и прав, за добавкой в общий котёл под пристальным взглядом товарищей особо не находишься.

А что, должны протянуть до лета, а там грибы пойдут, да черемша разная, мастера вершиловские обещали стекла к весне много наделать и теплицы можно будет построить, ранние овощи вырастить. Протянем. Вот ведь скопом, всем миром, любую беду можно преодолеть. Не зря в Великом Новгороде Вече и до сих пор живо. Перезимуем.


Событие семьдесят девятое


Миньша Титов открыл пахнущую типографской краской книгу и бережно перелистал все двадцать страниц. Здорово. У него теперь есть "своя" книга. До этого он переделывал чужие. "Илиаду" грека древнего Гомера, потом его же "Одиссею", "Слово о полку Игоревом". Книжки все были интересные и толстые, и переделывать их на стихотворный манер было просто замечательно. А как его потом все хвалили, даже профессора немецкие. Только это всё равно были чужие книги. Эту сказку детскую предложил написать Миньше князь Пётр Дмитриевич. Когда книга была написана, князь прочитал её, хмыкнул, сказал непонятное: "Не хуже Ершова", и принялся исправлять. Вставил непонятные слова вроде: "под мухой" или "позаливаем зенки" и вернул Миньше, чтобы тот новые слова тоже зарифмовал, ну и объяснил, что они значат. Смешно выходило. Миньша тогда решил всю сказку переделать и так написать, чтобы чуть смешнее выходило. Второй раз Пётр Дмитриевич даже исправлять ничего не стал. Сам понёс её художникам и попросил нарисовать героев книги, коих назвал "персонажами" на франкский манер, смешными. Снова сравнил Миньшу с неизвестным Ершовым и отдал книгу в печать. И вот она вышла. Чуть-чуть ещё княжич Дмитрий Петрович подрастёт, и можно будем ему прочитать. Понравится, поди, вон какие зверушки получились чудные. У Миньши таких замечательных книжек в детстве не было. Да и вообще книжек не было, он и писать-то и читать только в Вершилово научился. Сирота, слава богу, скоморохи пригрели, не дали с голоду умереть. Дед Козьма, что у них частушечником тогда был, научил Миньшу вирши складывать. Только теперь бывший скоморох понимал, что и ему и деду Козьме далеко было до настоящих "Поэтов", как его теперь Пётр Дмитриевич зовёт. Что ж, подрастёт ещё немного поэт Титов, женится и через несколько лет прочитает сыну сказку про колобка, у его детей такая книжка будет. Да и не только у его. У всех детей Руси.


Слушай княжич. Дело было

В доме некого Гаврила,

Был Гаврила уж не молод,

И поднять не мог свой молот,

А ведь раньше был кузнец,

Первый парень, молодец.

Жил вдвоём он со старухой,

И вот как-то раз под мухой,

Говорит жене - Анют,

Мне, мысля, пришла вот тут.

Праздник, слышь-ка на носу,

Пора браться за косу,

А душа чего-то просит,

Без закуски не выносит

Ентот чёртов самогон.

Может, сходишь ты в загон,

И зарежешь гусака,

Заливные потроха

Будем кушать. Шкварки, гренки.

Ох, позаливаем зенки

Мы под энтот закусон.

Был не праздник бы, а сон.

А старуха от печи:

Ты Гаврил не трындычи,

Мы ж того гусёнка съели

На запрошлой ведь неделе.

Вот так-так, вздохнул старик,

И приняв за воротник

Пол стакана он зелья,

Говорит. А попадья

Нам должна стакан муки,

Ты давай-ка к ней беги,

Оторви от печки зад.

И спроси про самосад,

Может, даст щепоть иль две,

А то тяжко голове.

Делать нечего старушке

Поплелась она к подружке,

Изымать свою муку,

Да махорку мужику.

Попадья, такая же клюшка,

Нашей бабушки подружка,

Сделав вид, что позабыла:

И когда же это было,

Чтобы я брала муку?

Ты скажи-ка дураку,

Мужику, то бишь Гавриле,

Чтобы зря не говорили

На меня такой бедлам,

Но муки уж ладно дам.

Всё же праздник на носу,

И махорку принесу,

А то муж дымит - вонища,

Провоняла с табачища

Церква вся. Не храм - кабак.

Будь он проклят тот табак.

Щас пойду, сопру у мужа.

Только не было бы хуже.

Ты попу не говори,

Чёрт его бы задери.

Принесла муки стакан.

Был в ней, правда, таракан,

Но его достали бабки,

Оторвали ему лапки

И коту. Тот мигом сгрыз.

Уж видал я брат подлиз

Этот ж кот у ног всё вьётся,

И всё трётся, трётся, трётся.

Отвратительный был кот.

Ладно, чёрт с ним. Значит вот,

Получив муку, табак

И улыбок на пятак

От подружки дорогой

Отправляется домой

Наша бабушка Анюта,

С думкою, чего бы тута

К празднику сварганить можно

Торт? Нет, это слишком сложно.

Каравай? Так праздник всё ж.

Колобок! Румян, пригож,

Глазоньки нарисовать.

Скажет дед - спасибо мать.

И не будет даже бить,

Когда брагу станет пить.

Наварить ещё бы щей.

Стоп! А где достать дрожжей,

Чтоб состряпать колобок?

Ведь не напасёшься впрок,

Чуть достанешь сразу дед

Ставит брагу. Сколько бед

От неё на белом свете,

В позапрошлом эвон лете

Утонул в реке Касьян.

Был Касьян тот в стельку пьян.

А возьму-ка я дрожжей

Прям из браги, хоть убей,

Больше неоткуда взять.

Как пойдёт Гаврила спать

Я из жбана муть достану,

Муж не разберётся спьяну,

Почему тот колобок,

Позолоченный наш бок,

Отдаёт немного зельем,

Посчитает, что похмельем

Уж от самого разит.

Всё не напьётся, паразит.

Так! С дрожжами решено.

Сбегать надо на гумно

И яичко хоть одно

Отобрать у клушки Рябы,

Правду говорили бабы,

Ниочёмная несушка,

Эта чёртова пеструшка,

Но яичко может есть.

Не успела б только съесть

Эта Ряба то яичко.

Каннибалша, а не птичка.

Всё! Яйцо и дрожжи есть,

Глаз нельзя будет отвесть

От моего колобка,

Подрумянятся бока.

Маловато вот муки.

Ну, да мы не дураки.

По амбару пометём,

Там чуть-чуть, да и найдём.

По сусеку поскребу,

Пошукаю в коробу.

Наберётся в самый раз

На Гаврилов на заказ.

Вот пришла домой Анюта,

Смотрит, деда нету тута.

Она сразу хвать из жбана

Мути ровно пол стакана,

И запрятала за печку.

Вовремя, уж дед к крылечку

С огорода подошёл,

Та ничё он не нашёл,

Чем бы можно закусить.

Бабку, что ли мне побить?

Думает. А ладно, спать

Завалюся на кровать.

Вскоре храп избу потряс.

Бабка рада, чуть не в пляс

Припустилась. Миг и тесто

Уж готово. В тёпло место

Его тут же она ставит.

И пока дедулька давит

Храпака на целый мир,

Бабка уж готовит пир,

Моет, чистит и скоблит,

Скоро всё здесь заблестит.

Слышит - чу. Упала крышка,

То ли тесто? То ли мышка.

Нет. Опара подошла,

Уж почти, что и ушла,

Так и лезет через край.

Ой, хватай её, хватай.

Вот и колобок готов,

На старухе семь потов

От работы уж сменилось.

Тесто в печь... Ох, притомилась,

Вытирает бабка лоб,

И окошечками хлоп,

Чтоб проветрилось немного.

А за окнами - дорога

Сквозь поля уходит в лес,

Что поднялся до небес

Тёмной зелени стеной.

И зимою волчий вой

Будет по ночам крестьян,

Если кто не слишком пьян.

Вот проходит скоро час,

Колобок поспел как раз.

Наша бабушка Анюта из печи его достала

И на стол... Нет, это мало.

На окно, чтоб он остыл.

И кричит: Гаврил, Гаврил,

Просыпайся-ка, давай.

И рубаху надевай,

Ту, котора с петухами,

И какими-то котами.

Дед поднялся, чешет бок.

Фу - ты - ну - ты, колобок!

Глазоньки нарисовать,

Ротик. Даже страшно брать

Будет в рот. Ну, как живой.

Ой, ой, ой, ой, ой, ой, ой!

Приключилось колдовство.

Уж не знаю от чего.

Только ожил колобок,

Круглый и румяный бок,

И что выдумал пострел,

Сразу песенку запел:

Я весёлый колобок,

Позолоченный я бок,

По сусекам я скребён,

По амбару я метён,

Скучно мне лежать в окне,

Это дело не по мне.

А смотреть на острый нож

Мне уж вовсе невтерпёж.

Лучше убегу я в лес

Полный сказок и чудес.

Взял и спрыгну на дорогу.

Покатился. Вот ей богу,

Я не знаю, что случилось,

И как это приключилось

Может всё из-за дрожжей,

Что из браги. Хоть убей.

А пострел наш видно пьян,

Как в том лете был Касьян,

Что на речке утонул.

Эвон к лесу сиганул,

Только песня долетела.

Тут старуха заревела.

Дед ей врезал тумака,

Почесал свои бока,

И опять свалился спать,

Раз уж нечего пожрать.

Ну, а что же колобок,

Позолоченный наш бок.

Катит полем наш пострел,

Рад, что дед его не съел.

Тут навстречу ему волк,

Увидал, зубами щёлк,

Перегородил дорогу,

И глядит на недотрогу

Своим волчьим жадным взглядом.

Не хотел бы я быть рядом.

Кто ты есть? Куда ползёшь?

Иль шагаешь? Не поймёшь.

Расскажи всё без утайки.

Я люблю послушать байки,

Так сказать, перед обедом.

Ты один или кто следом?

Огляделся серый волк.

Отвечает колобок:

Я весёлый колобок,

Круглый и румяный бок.

По сусекам я скребён,

По амбару я метён,

Я от бабушки ушёл,

И от дедушки ушёл.

От тебя ж, волчище,

Красный язычище,

И подавно я сбегу.

Ой, смешно, ой, не могу.

И пустился колобок

Прямо между волчьих ног,

И ушёл от дурака,

Хохоча во все бока.

Катит дальше по дороге,

И заносят его "ноги"

В тёмный и дремучий лес

Полный сказок и чудес.

Тут дорога оборвалась,

Между кочек затерялась,

Превратилась сразу в стёжку,

Тоненькую, знать, дорожку,

Всю заросшую травой,

Шелковистой муравой.

Колобок по ней пустился,

Даже не перекрестился.

Но далече не убёг

Круглый наш румяный бок.

Увидал его медведь.

И давай тот час реветь,

Поперёк дороги сел.

Я б тебя паршивец съел,

Если б был поголодней,

А то пять уж полных дней

Я малину ем от пуза,

И не нужно мне арбуза.

Или ты, брат, не арбуз?

Кто ты будешь, карапуз?

Так вот сразу не поймёшь,

Может, песню мне споёшь?

Колобок в ответ: Ну, что ж,

Слушай песню если хошь.

Я весёлый колобок,

Круглый и румяный бок,

По сусекам я скребён,

По амбару я метён.

Я от бабушки ушёл,

И от дедушки ушёл.

Серый волк меня пужал,

И от волка я сбежал.

От тебя же, бурый мишка,

Косолапая кубышка,

Убежал бы и хромой

И безногий и немой.

Рассердился тут мохнатый,

Чёрно-бурый и кудлатый.

Как он страшно заорёт.

Да, как прыгнет он вперёд.

В это время колобок

Откатился чуть-чуть в бок,

Улучил удобный миг,

И под мишкой быстро шмыг,

Вдоль по стёжке напрямик.

А медведь тут снова в крик,

Обернулся вкруг себя.

Проглочу сейчас тебя.

Колобка уж след простыл,

Он давно уже отбыл

По тропинке дальше в лес

Полный сказок и чудес.

Скачет дальше вдоль ручья,

Распевая: Ай да я!

И от бабушки ушёл

И от дедушки ушёл.

Серый волк меня пужал,

И от волка я сбежал.

Косолапый поднял крик,

От него сбежал я в миг.

Только это он пропел,

Слышит: Эй, постой, пострел!

Оглянулся колобок,

Посмотрел на правый бок,

Не увидел ничего,

Кроме дуба одного.

Он на лево бросил взгляд.

Только ёлок тесный ряд.

Уж не сзади ль пела птичка?

Так и есть - стоит лисичка,

В красно-рыжей новой шубке,

Улыбаясь во все зубки.

Как отлично ты поёшь,

Да, и сам - румян, пригож.

Не пойму вот я ей-ей,

Кто ты будешь? Соловей?

Колобок застыл румяный.

Весь от лести словно пьяный.

Я лиса не соловей.

Подойди сюда скорей,

Про себя спою стишок.

Я зовуся - колобок,

По амбару я метён,

По сусеку я скребён,

Я от бабушки ушёл,

И от дедушки ушёл,

Серый волк меня пужал,

И от волка я сбежал,

Косолапый поднял крик,

От него сбежал я в миг.

От тебя ж лисичка,

Рыжая сестричка

И подавно я сбегу.

Ох, смешно! Ой, не могу!


И хотел пуститься вскачь,

Будто бы он детский мяч.

А лисичка говорит,

И хвостом его манит.

Ничего не разберёшь,

Очень тихо ты поёшь.

Или стала я глуха,

Что-то ты про петуха

Песню мне как будто спел.

Кто-то там кого-то съел?

Только вот при чём петух?

Да, слабеет видно слух.

Подойди ко мне дружок.

Что там делал петушок?

Колобок пустился в смех,

Чуть не сдул с лисицы мех.

И поближе подкатился,

В шаге лишь остановился.

Я не пел про петуха.

Ой, смешно! Ой, ха - ха - ха!

Слушай песенку мою,

Ещё раз тебе спою.

Я весёлый колобок,

Круглый и румяный бок.

По сусекам я скребён,

По амбару я метён.

Я от дедушки ушёл,

И от бабушки ушёл,

Серый волк меня пужал,

И от волка я сбежал,

Косолапый поднял крик,

От него сбежал я в миг.

От тебя ж лисичка,

Рыжая сестричка,

И подавно я сбегу.

Ох, смешно! Ой, не могу!

Говорит лиса вздыхая:

Видно песня не плохая.

Жаль вот только не понять,

Кто кого хотел поймать?

Ты мне объясни, пострел,

Точно волк старушку съел.

Тут прорвало колобка,

Ухватился б за бока,

Если б было чем хвататься,

И как начал он смеяться,

Хохотать и заливаться,

И вокруг лисы кататься.

Утомился еле-еле,

Не прошло и пол недели.

И лисице говорит:

Кто кого из нас дурит?

Или впрямь подвёл слушок,

Про другое мой стишок.

Что же делать мне, дружок?

Как тя звать-то? Пирожок?

Колобок меня зовут.

Ладно, ты постой вот тут,

Я на нос тебе вскочу,

Ну, а ты сходи к врачу,

Как закончу песню петь.

А то это надо ведь,

Во всё горло тут орёшь,

А она: Ох, не поймёшь,

Что-то тихо ты поёшь.

Изловчился колобок,

Позолоченный наш бок,

Сиганул, что было сил,

Словно мячиком он был,

И вскочил лисе на нос,

Будто птица альбатрос.

И давай кричать, прям в ухо,

Раз лиса лишилась слуха:

Я весёлый колобок,

Круглый и румяный бок,

По сусекам я скребён,

По амбару я метён ...

И, наверно, уж вкусён,

Вдруг лисичка говорит.

Жадный взгляд её горит.

Как подбросит хвастуна

Носом кверху вдруг она,

И поймала прямо в пасть,

Не дала, значит, упасть

Ну, и съела колобка

До последнего куска.

Тут и сказочке конец,

А кто слушал молодец.


Событие восьмидесятое


Гетман польный коронный Станислав Конецпольский 9 февраля 1625 года отметил свой тридцать четвёртые день рождения. Разменял возраст Христа. Только вот в отличие от Сына Божьего ничего примечательного гетман совершить не успел. Даже в плену у Галзи-султана особых страданий не натерпелся. С ним обращались вполне сносно, кормили, позволяли гулять по саду, даже рабыню гречанку молодую и вполне себе смазливую предоставили. До поражения под деревней Цецорой Станислав хоть и дослужился до польного коронного гетмана, но отлично осознавал, что особых заслуг за ним нет. Вот женился первый раз правильно. А женился Конецпольский на дочери великого гетмана коронного Станислава Жолкевского.

В юности ему довелось поучаствовать в походе польско-литовской армии под командованием королевича Владислава и великого гетмана литовского Ходкевича на Москву. В 1615 году Станислав и женился на Катарине, дочери гетмана Жолкевского, под командованием которого он и принимал участие в этом походе. А уже с 1616 года с помощью тестя он - гетман польный коронный. Катарину Станиславу было жаль, она ещё в 1619 году умерла при родах. После её смерти Конецпольский женился вторично в 1620 году на Кристине Любомирской, дочери старосты сандомирского Себастьяна Любомирского, а через год у него родился сын Александр.

Сейчас вспомнилось, с какой неохотой собирался бывший тесть на ту войну. "Война с турками это не игрушка", - сказал он Сигизмунду. Но король настоял на сражении и обещал дать помощь, но так и не предоставил. Также обещал её и Гаспар Грациани из-за которого всё и началось, по сути. И ведь тоже не помощь вышла, а один вред. Мало того, что прибыл всего с небольшим вспомогательным войском, у Грациани оказалось всего 600 всадников, так ещё и удрал первым, сманив часть поляков и казаков, к бегству через Прут в Валахию, где все и сложили голову. Гаспар Грациани был убит, а вместе с ним и Александр Калиновсьский и его сын погибли во время переправы через Прут. И ещё три тысячи поляков.

После этого ужасного события войско Жолкевского стояло ещё 8 дней, тщетно ожидая помощи. Потом началось героическое отступление. Отступали войска окружённые лагерем из повозок. Они, взбираясь на горы, спускаясь в долины, переправляясь через речки и безустанно сражаясь с врагами, всё же дошли до Днестра около Могилёва.

Перед переправой через Днестр Жолкевский приказал стать лагерем в полу-миле от Днестра, чтобы добыть провианта и пороха, которого ему не хватало. Но среди войска возникли несогласия и некоторые отделились, чтобы быстрее переправиться через Днестр. В это время один предатель, скорее всего казак, из лагеря перешёл к калга-султану и сообщил, что в армии нет согласия, калга-султан тут же распорядился бросить в бой все силы Кантемир мирзы и разбить войско Жолкевского.

6 октября 1620 года у самой границы Речи Посполитой татарское войско под предводительством Кантемира мирзы окружило польско-казацкий лагерь, и на следующий день войско было полностью разгромлено. Великий гетман коронный Станислав Жолкевский погиб в бою под Могилевом-Подольским, на полях села Савки. Князь Корецкий и Струсь, Иван Жолкевский (сын гетмана), Лукаш Жолкевский (сын брата Станислава Жолкевского), Александр Балабан, Ференчбег и 6 других шляхтичей были взяты Искандер пашой в плен и доставлены к калга-султану. Капитан немецкой кавалерии - Денгоф был убит.

При дележе пленных, для последующего требования с родных выкупа, гетман Конецпольский и сын брата Жолкевского достались Галзи султану. В плен попали также: Мартин Казановский, Николай Потоцкий, Станислав "Ревера" Потоцкий. В бою погиб предводитель казаков Михаил Хмельницкий и в плен попал его сын Богдан Хмельницкий. Тяжёлое это было поражение для Речи Посполитой. Гетман Жолкевский был великий полководец и некем теперь его заменить.

А ещё через год состоялась битва при крепости Хотин, в которой погиб не менее выдающийся полководец великий гетман литовский Ян Кароль Ходкевич. Совсем недавно уже после того, как Станислав вернулся из плена, глупо погиб и гетман Лев Сапега. Так незаметно для себя Конецпольский стал чуть ли не единственным, кто мог повести войско на казаков. Был ещё, конечно, князь Кшиштоф Радзивилл, но Сигизмунд перестал ему доверять после его самовольного визита на свадьбу самого младшего князя Пожарского.

Находясь в плену у османов, Станислав пропустил многое. За три года всё в мире встало с ног на голову. Неизвестно откуда появился этот демон Пётр Пожарский, который воспользовавшись тем, что все силы Речи Посполитой были собраны для отпора нападения султана Османа II под Хотиным, подло напал на Великое княжество Литовское и Малую Русь. И в результате королю пришлось отдать и Смоленск и Чернигов и Витебск с Полоцком, да и ещё десяток городов и крепостей, чтобы остановить этого посланца Сатаны. Он же, скорее всего, втянул Сигизмунда и в не принёсшую ничего, кроме позора и разграбления Риги и Митавы, войну со Швецией. И не с его ли подачи восстали на окраинах казаки с холопами.

Усмирить взбунтовавшуюся чернь должен теперь он - коронный польный гетман Станислав Конецпольский во главе 30 тысяч квартяного войска (наёмного войска состоящего не из шляхты и нанимаемого за счёт четвёртой части (кварты) доходов от королевских имений), 3-х тысяч наёмной немецкой пехоты и отрядов, собранных крупными землевладельцами. Запорожцев не может быть больше. Гетман отлично понимал, что настоящих бойцов у бунтовщиков не более десяти тысяч, остальные просто в первый раз взявшие в руки оружие смерды. План он разработал такой - войско выступает в поход 5 июля и, переправившись через Буг, идёт на Паволоч и реку Ростовица, где к нему присоединится каменецкий подкоморий Николай Потоцкий. Отсюда поляки, переправившись через реку Каменица, двинутся мимо Белой Церкви в сторону Канева, где гетман и намеревается преподать холопам урок.

Есть только один терзающий душу разговор. Разговор состоялся с почти опальным гетманом Кшиштофом Радзивиллом. Даже и разговором это назвать было сложно. Князь задал вопрос.

- А известно ли тебе гетман, что предводитель этих холопов Марко Жмайло послал императору Михаилу просьбу принять его вместе со всеми землями Малороссии и всем войском под свою руку. Как поступит Михаил? И самое интересное. Как поступит князь Пётр Дмитриевич Пожарский меньшой?

И ушёл, что-то шепча себе под нос. Он-то ушёл, а вопросы остались.


Событие восемьдесят первое


Так уж получалось, что генерал-лейтенант Афанасьев ни одной воинской операции за свою более чем пятидесятилетнюю службу не спланировал. Советовал - бывало. А вот, чтобы от начала и до конца по настоящему разработать план военной компании или хотя бы операции, не довелось. Пётр Дмитриевич Пожарский планировал четвёртую. Сначала "раздражение" шведов в Ивангороде, потом польская войнушка и, наконец, полномасштабная война со Швецией. В целом все три операции прошли на "удовлетворительно". Первая так даже на "хорошо". Только Пётр сейчас понимал, что польская войнушка закончилась успешно не потому, что он великий стратег, а потому что все силы ляхов в это время были в грандиозной битве под Хотиным. Им там противостояла чуть не стотысячная крымско-турецкая далеко не слабая армия. И они свели дела к ничьей, а по сути - выиграли у турок.

Сейчас будет другая война. Ну, во-первых, у Речи Посполитой есть сильный раздражитель. Пётр дважды их побил, а первый раз ещё и значительный кусок территории откусил. А во-вторых, война со Швецией вполне для поляков могла закончиться более удачно, опять на стороне России сыграли татары. Зимой 1623-1624 годов Кантемир-мурза, во главе Буджацкой орды, опустошил обширную польскую территорию. Ногайцы дошли до Белзской и Холмской земель, Люблинского и Сандомирского воеводств. На следующий год, как раз во время войны со Швецией, в июне 1624 года, буджацкие ногайцы, под предводительством Кантемира, совершили новый разорительный набег на южные польские земли. Ногайцы прорвались в Малую Польшу, где разграбили окрестности Сендзишува и Кросно. И только 20 июня 1624 года Кантемир-мурза потерпел поражение от польской армии под командованием польного гетмана коронного Станислава Конецпольского под Мартыновом. Того самого Конецпольского, который сейчас назначен "вразумить" зарвавшихся холопов.

В Польше Кантемир-мурза получил прозвище "Кровавый Меч". В июле 1612 года Кантемир-мурза, во главе татарско-турецкой армии, оккупировал Молдавию и разгромил в битве под Сасовым Рогом на реке Прут польско-молдавское войско под командованием господаря Константина Могилы и старосты каменецкого Стефана Потоцкого. Молдавский господарь Константин Могила был тогда взят в плен и отправлен в Крым.

Через несколько лет в 1617-1618 годах Кантемир-мурза во главе Буджацкой орды совершил два опустошительных набега на южные польские владения. В сентябре - октябре 1620 года в боях под Цецорой в Молдавии Кантемир-мурза с буджацкими татарами участвовал в разгроме 10-тысячного польского войска под командованием великого гетмана коронного Станислава Жолкевского. После победы крымско-татарская орда переправилась через Днестр и вторглась в южные польские владения. Крымцы и ногайцы разорили окрестности Львова, Галича, Ярослава, Вишневца, Дубно, Острога и Заслава, захватив более ста тысяч пленников. Весной 1621 года Кантемир-мурза во главе Буджацкой орды совершил новый разорительный набег на польские земли и опустошил Галицию. В июне 1623 года "Кровавый меч", во главе Буджацкой орды, пройдя Галицию, прорвался вглубь собственно-польской территории и вышел к Висле, разграбив окрестности Тарнува и Сандомира в Краковском воеводстве.

Сейчас у "Кровавого меча" наступили чёрные времена. В том же 1623 году между Османской империей и Речью Посполитой был заключён мирный договор. Однако Кантемир-мурза продолжал нарушать мир и совершать набеги на польские земли. В июле 1623 года великий визирь лишил Кантемира-мурзу должности силистрийского бейлербея, а новый крымский хан Мехмед Герай, собрав большое войско, выступил в карательный поход на Буджак. Мехмед Герай планировал переселить Буджацкую орду на кочевья в древние Кипчакские степи у Молочных Вод. Осенью 1623 года Кантемир-мурза был вынужден подчиниться и вместе с 30 тысячами ногайцев перекочевать из Буджака на восток, в Кипчакские степи.

Вот Пётр и думал, как бы этого товарища сейчас подключить к делу. Крымчакам сейчас не до него. У них полномасштабный конфликт с Мурадом IV. Можно пообещать товарищу Кантемиру, что после совместного разграбления и принуждения к миру Речи Посполитой все казаки и вершиловцы обратят свой пристальный взгляд на этих самых врагов бедного мурзы Гиреев. И это будет чистейшей правдой. От Крыма нужно не оставить камня на камне, а Перекоп сделать русской крепостью. А Буджакская орда получит полную независимость. Ещё можно пообещать назвать в честь товарища дивизию. Кантемировская дивизия - звучит. Шутка. План не плохой. Осталось найти этого "Кровавого меча" и склонить к союзу.

Про все эти татарские заморочки Пётр узнал в Посольском приказе. Оказалось, что там всякие дьяки и подьячие совсем недаром хлеб едят, трудятся в поте лица. Руководство ещё бы сменить и под себя подмять. Поработаем.

Только это далеко не конец планирования, скорее - даже не начало. Это так, мечты вслух. Пётр сидел над картами (ну уж, какие есть) и решал, куда же он со своим полком отправится. Понятно, что гетман Конецпольский будет переправляться через Южный Буг и потом двинет в сторону Белой церкви. Вот где-то на переправе его потрепать самое милое дело. Но не разбить. Этого господина нужно заманить дальше вглубь Украины, отрезать путь к отступлению, и уничтожить армию полностью. Домой должны вернуться десять человек и рассказать Сигизмунду в Кракове, что армии больше нет, и что демон в людском обличии по имени Пожарский идёт на Краков и обещал вырезать всех даже грудных детей.

На самом деле в Краков Пётр не собирался. Пусть так думают ляхи, пусть стягивают к древней столице все войска. Мы пойдём другим путём. После уничтожения армии пойдём как бы по направлению к Кракову. Возьмём Каменец, Тернополь, Галич, Львов, Перемышль и свернём на Белз и Владимир-Волынский. При этом отправим опять выживших к королю и скажем ему через них, что "передумал князь брать Краков и решил взять на копье Варшаву". Не плохой ход. Пётр даже и не знал, что бы он сделал на месте Сигизмунда. Ринуться, со всеми войсками, защищать столицу? А ну как этот "демон" туда не пойдёт, а пойдёт, как и обещал на Краков? Вот ведь сволочь этот Пожарский. И за что Матерь Божья карает своих верных рабов ляхов? Пора послов засылать.

В это же время король будет получать совсем плохие новости из Прибалтики. Там другие Пожарские возьмут Ригу, Митаву, Дерпт, Динабург. Вот ещё бы пропустить товарища Кантемира с Буджакской ордой за Буг в район Люблина. Не кисло бы получилось. Далековато с кипчакских степей туда добираться, но ведь назад можно не возвращаться, снова осесть в буджакских степях. Да и не нужно десятитысячные армии посылать. Хватит пары тысчонок, панику навести.

Что ж, пора и нам послов засылать. Один поедет к Кантемиру, а второй в Стамбул. Нужно сообщить валиде-султан Кёсем, что если она хочет напасть через Молдавию на Польшу, то лето 1625 года по предсказаниям великого астролога Кеплера очень удачное время.

Держись Жигамонт, "Иду на Вы".







(C) Краснотурьинск 2019


Оглавление

  • И опять Пожарский 5



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке