КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

С чистого листа главы 1-99 (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



С чистого листа 1-99 глава

Пролог. Вторник, 14 Июля 2022

– Мама, можно я возьму ключи от машины?! – по дому раздался голос Элси.

Я посмотрел на мать Элспет, мою невестку Жанин.

– Она водит?

Жанин закатила глаза:

– Да она вообще меня сводит с ума! – мы стояли у неё на кухне, я облокотился на стойку и смотрел на то, как она достала корку пирога. Время от времени я пытаюсь стащить немного вишневой начинки, но она всегда отмахивается от меня своей скалкой. – И ты мне даже не помогаешь!

Элси и её тринадцатилетняя сестра, Гвиннет, зашли вприпрыжку на кухню.

– Мам, ты меня слышала? Мне нужны ключи от машины.

Жанин равнодушно взглянула на свою старшую дочь:

– С каких пор ты водишь сама? У тебя всего лишь ученическое разрешение…

Элси, в силу своего юношеского максимализма, просто закатила глаза:

– Мама, я умею водить! – проскулила она.

– …и ты знаешь, что рядом с тобой обязательно должен находиться кто-то, пока ты не получишь свои.

– Я могу поехать с ней! – пропищала Гвинни.

– Кто-то, у кого есть права, – добавила Жанин.

– Ну ма-ам! – прохныкала моя внучка.

Я просто усмехнулся её матери. Ужасно люблю своих внуков, но девочки были просто головной болью.

– Ну мам, ты же можешь со мной поехать.

– Я занята. Я готовлю. – проворчала Жанин.

– Ну мам, мне нужно ехать! – нытьё становилось невыносимым.

Но Жанин не из тех, кто купится на такое.

– Ах, вот как. Я делаю торты для вашей чирлидерской распродажи выпечки, но, думаю, я могу просто их выкинуть…

Я с ужасом взглянул на это. Жанин делает пирог! Но Элси сразу же возразила, что мать должна сделать и то, и другое. Жанин просто пожала плечами и всем своим видом показала, что ей всё равно.

– Я могу поехать с девочками. – вставил я, и они посмотрели на меня. – Ну, мои права все еще действительны.

– Да! – крикнула Элси и побежала в свою спальню.

– Чур я спереди! – прокричала Гвинни и побежала в её спальню. – Спереди занято!

Жанин раздражённо вздохнула и покачала головой, смотря в мою сторону.

– Ты слишком мягкий с ними обеими.

Я просто засмеялся.

– Я же дедушка. Моя работа – не быть строгим. «Набей их сладким и верни владельцам», помнишь? – сказал я, напоминая ей одну из наших любимых поговорок о внуках. А другая звучит так: «Внуки – месть родителей своим детям». Она была бы также к месту. – Когда мы должны быть дома? – спросил я.

Она посмотрела на часы над плитой:

– Если вернётесь к пяти часам, Паркер уже будет дома, и мы сядем ужинать к шести.

Я кивнул. Я заметил, что она уже начала мариновать курицу. Мой сын Паркер сейчас был на дневной смене на электростанции. После двадцати лет стажа оператором АЭС в ВМФ, его отправили на пенсию и сейчас он уже оператор АЭС Джинна, недалеко от Рочестера.

– Мне тоже пора пойти собраться, – наверху я мог слышать девочек, бесчинствующих в ванной комнате.

– Неудачник! – фыркнула Жанин.

Я пошёл вниз по подвальной лестнице в небольшую квартирку, которую я снимал. Я переоделся в чистую рубашку и натянул носки, после чего надел мокасины. Затем я взял свою трость и ветровку, накинул шляпу и поднялся вверх по лестнице. Девочки уже были там и с нетерпением ждали меня. Как только они меня заметили, то быстро забрались на водительское и пассажирское место. Я просто покачал головой и подошёл к переднему сидению, где была Гвинни, встал у двери и указал большим пальцем в сторону заднего сиденья.

– Я же сказала, что спереди! – простонала Гвинни, открыв дверь.

– Если я взрослый с правами, то должен сесть сюда, – я отошёл, чтобы выпустить её.

Она вылезла с неприкрытым недовольством.

– Но так нечестно! – я просто прогнал её назад и забрался на переднее сиденье.

Элси засмеялась.

– В любом случае, я знаю где сидеть мне! – она уже вставила ключ в зажигание.

Гвинни нецензурно высказалась, хотя ей и хватило совести после этого виновато посмотреть на меня. Я решил пропустить это мимо ушей. Сосредоточившись на том, чтобы быть ответственным взрослым человеком, я проверил, что обе девочки пристёгнуты.

– Ну, и что дальше?

– Мы едем в торговый центр! – Элси уже готова была повернуть ключ, но я её остановил.

– Подожди. А-ну теперь поподробней. Как ты собираешься добраться туда? По какой дороге? Где ты собралась парковаться? – я засыпал её ещё парой вопросов касательно поездки.

Элси раздражённо вздохнула и ответила прежде чем я позволил ей продолжить, даже несмотря на то, что мелкая сестра подначивала её и говорила: «Поехали!». По прошествии минуты я решил уступить и позволить ей повернуть ключ, хотя и настоял на том, чтобы мы поехали по немного другой дороге. Я хотел, чтобы она ещё попрактиковалась, пока мы не доедем до шоссе. И не потому что она была плохим водителем. Она была вполне себе обычным шестнадцатилетним водителем женского пола, другими словами – ходячая предаварийная ситуация. Не единожды она так увлекалась разговором с Гвинни, что мне приходилось стучать тростью по приборной доске, чтобы она не отвлекалась.

Я не ожидал, что моя жизнь станет такой. У нас с Мэрилин был частный дом, и старшая дочь, Элисон, жила с нами. Но два года назад Мэрилин умерла от инфаркта. Ей было 66, но она всегда клялась, что переживёт меня. Но я-то знал – она никогда не заботилась о себе, и всегда обладала лишним весом, была даже толще меня, хотя я и сам-то крупный. Ещё хуже было в прошлом году, когда Элисон умерла от хронической сердечной недостаточности. Мы с Мэрилин этого ожидали. У Элисон был синдром Уильямса-Бойрена, и в дополнении к лёгкой олигофрении (именно поэтому она до сих пор жила с нами) у неё были ещё и проблемы с сердцем. Больной синдромом Уильямса-Бойрена умирает от сердечного заболевания где-то в пятьдесят, но Элисон было всего-лишь сорок два.

Есть существенная разница между ожиданием и реальностью. Я больше не хотел жить в том доме. Как только Паркер и Жанин предложили сделать квартиру в их подвале, я сразу же выставил дом на продажу и продал его по первому же предложению. Заработал я немного, но хватило на выплату банку займа, взятого под залог дома, и долга по кредитным картам. Я их закрыл, положил в карман остаток наличных и переехал к детям. Я в основном держался особняком. Я по натуре немного одиночка. Так что не мешался под ногами и пытался хоть чем-то помочь.

Денег хватало, по крайней мере, на то время. У меня всё ещё была машина, но в свои 67 я почти не вожу. Я довольно легко свожу концы концами благодаря соцобеспечению, 401(k) и индивидуальному пенсионному счёту, по крайней мере до тех пор, пока я живу с детьми и ем с ними. Мне нет смысла особо жаловаться. Мы уже четырнадцать лет живём в великом экономическом спаде, и я ужасно рад, что у Паркера достойная работа с хорошей зарплатой.

Немногое изменилось после разрухи в 2008-ом. Безработица оставалась в районе 15 %, банки не выдавали кредиты, производство находилось в Китае, а политики до сих пор врали насчёт величайшей страны в мире.

Но они не могут перенести за границу наши атомные электростанции, так что работа Паркеру, в принципе, обеспечена. Наша младшая дочь, Мэгги, и её муж Джексон вместе эмигрировали в Канаду, чтобы работать на китайскую компанию, которая купила Дженерал Электрик. Она работала в Шенектади, но когда предприятие закрылось, они перевели её на фабрику в Монреале. Я поеду к ним на пару недель к концу лета. Монреаль очень красивый и многонациональный город, чистый и современный, намного лучше, чем большинство американских городов.

По крайней мере Нью-Йорк до сих пор американский. США всё ещё состоит из пятидесяти штатов, но последние пару лет Монтана, Айдахо и обе Дакоты объявили свою «независимость». Туда до сих пор можно поехать, но развиваются отряды сил сопротивления, и чёрные с латиносами рискуют жизнью, проходя через границы штата. Президент и Конгресс в смятении, ничего не меняется, и после выборов в 2020, конгрессмен от Монтаны так и не принял присягу в Вашингтонге. В пограничных штатах возле Мексики не многим лучше из-за военного положения и борьбе с наркотиками, в которой участвуют американские силы и картели, купившие Мексику.

Вероятно самый независимый штат, Калифорния, теперь носит старое название «Калифорнийская Республика», хотя мало кто обращает на это внимание. Когда любители марихуаны взяли многое под свой контроль в 2020-ом, они немедленно распустили половину правительства, включая министерство Образования, Транспорта, Жилищных вопросов, Градоустройства и систем социального обеспечения. Нет, сами министерства еще существуют, просто у них нулевой бюджет. Им пришлось уволить каждого сотрудника и отказывать любым желающим устроиться. Калифорния, видя сокращенные наполовину бюджеты образования, обслуживания дорог, и что хуже, все виды бесплатной медицины и медицинского страхования, взбунтовалась. Под конец они собрались и подумали, после чего подняли налоги и начали печатать новые деньги! Ими невозможно пользоваться нигде, кроме как в Калифорнии, но недавно Китай стал скупать долговые обязательства в их валюте, названной "Золотыми Медведями". Вашингтон протестовал, но Китай показал им средний палец.

Мой отец был частью «Величайшего поколения» и я рад, что он так и не дожил до того, чтобы увидеть, что натворило послевоенное поколение. Конечно, я и сам многого не увижу. Учитывая, что в нашей семье водится болезнь Альцгеймера, мне крупно повезёт, если я доживу до семидесяти и при этом не забуду своё имя. В любом случае, у меня хватит денег, чтобы дети смогли оставить меня дома. Или я просто пройдусь по короткому пирсу и всё. Я видел, как уходил отец, и никто из нас не хочет зря терять время, как он.

Когда мы добрались до торгового центра, девушки повыскакивали и направились внутрь. Я удостоверился, что закрыл машину и неспешно пошёл. Нет нужды повсюду следовать за ними. Я держал их в поле своего зрения, заметив, что они встретили своих знакомых и принялись осматривать витрины. Про меня они совсем забыли. Девочки разделились – каждая отправилась со своими друзьями. У меня в кармане был мобильник, не такой навороченный, как у них, но все равно с него я мог отправить сообщение. Когда придет время возвращаться домой на ужин, я смогу их найти.

Я ходил по торговому центру, разглядывая магазины. Мне всегда нравилось, как выглядели витрины Victoria's Secret и Frederick's of Hollywood, хотя та часть моей жизни уже давно пройдена. Мэрилин всегда считала, что это было по-детски, но всё равно носила то, что я для неё выберу. Я продолжил идти, и в конце концов зашёл в антикварный магазин. Никто будет ждать здесь старого пердуна, да и мне не нужна была чья-то помощь. Глядя из окна магазина, я видел, как обе внучки шагали по торговому центру в своей маленькой компании, абсолютно забыв обо мне.

Ко мне подошёл хозяин магазина, на вид какой-то индиец, или сикх, или турок. На голове у него был тюрбан, хотя вся остальная одежда была западного образца.

– Вам что-либо приглянулось? – спросил он

Я просто отрицательно покачал головой и, улыбнувшись, ответил:

– Всего лишь мои внучки, – указал я на них.

– Очень милые молодые девицы, – согласился он.

Они бы тоже согласились. Элси – вылитая мать, грудастая маленькая блондинка. Гвинни высокая, до сих пор немного игривая, и, думаю, будет более стройной.

Я поднял маленькую медную масляную лампу. Посмотрев на девочек, я сказал:

– Знаешь, молодежь понапрасну растрачивает свою юность. Хотел бы я снова стать подростком.

Я почувствовал странное давление в своей груди, как только я закончил предложение. От нарастающей боли я уронил трость, и у меня перехватило дыхание. По крайней мере, мне уже не было смысла беспокоиться по поводу Альцгеймера…

Глава 1. Вторник, 5 Ноября 1968

– Карл, время просыпаться!

Мне снился отвратительный сон. Мне снилась мама, которая пыталась меня разбудить, но она была мертва вот уже как шесть лет. Я ещё пару минут подремал, но она позвала меня снова. Я повернулся набок и попытался опять укутаться в одеяло, но кровать была странных размеров и что-то было не так.

– КАРЛИНГ ПАРКЕР БАКМЕН, ВРЕМЯ ВЫЛАЗИТЬ С ПОСТЕЛИ!

Я простонал и встал со всё ещё закрытыми глазами, и провёл руками по лицу. Что-то было основательно не так.

– Чувак, она тебя назвала по полному имени. У тебя серьёзные неприятности! – сказал мой брат.

Но этого не могло быть. Я не видел моего брата ещё с тех пор, как мы похоронили нашу мать шесть лет назад. Он даже не пришёл на похороны Мэрилин или Элисон. В тот момент, как я проводил руками по лицу, я понял, что оно было гладко выбрито и на нём не было даже утренней щетины. Я продолжил трогать свою голову и обнаружил, что у меня были волосы. Но я давным-давно облысел.

Я открыл глаза и оглянулся. Мой мелкий брат, Хэмильтон, сидел на краю кровати и ехидно улыбался. – Ты бы лучше встал, а то мама ой как разозлится! – Но он не был моим братом. Мой брат на два года младше меня, соответственно ему 65. Этот Хэмильтон был моложе, намного моложе, он выглядел на десять или двенадцать лет, он был совсем ребёнком. И что же мы делали в нашей старой спальне, в доме в Лутервилле. Я не жил там уже пятьдесят лет. Я выехал, когда мне было ещё семнадцать. Я озадаченно посмотрел вокруг. Я был в нашей старой спальне. В той самой спальне, которая была наверху, напротив спальни родителей. Она была тут, прежде чем мы переехали в гараж, когда здесь был ремонт.

– Карл, ты уже встал?! – прозвучало из коридора.

– Да встал я, встал! – ответил я.

Хэмильтон ухмылялся, когда он начал одеваться. Обычно он был медленным. Я встал с постели и открыл свою сторону шкафа – да, слева на вешалке висела моя одежда. Я надел халат и поковылял по коридору в ванную. Дверь спальни Сьюзи была закрыта, но я слышал, как она встала. Я проскользнул в ванную комнату, прежде чем кто-нибудь смог меня увидеть.

У Хэмильтона и у меня не было никакого зеркала в комнате, но одно имелось в ванной. И оно отразило в себе лицо молодого меня, каким оно было в юные подростковые годы. Что происходит? Последняя вещь, которую я помнил, так это то, как я зашел в магазин антиквариата Middle Eastern и кажется, получил сердечный приступ. Я умер? Это рай или ад? Я помню, что имя владельца магазина было Салим ал А-дин ал-Кассим, а я еще держал тогда лампу. Лампа Ал А-Дина? Алладина?? Я еще пожелал стать снова молодым. Разве это возможно?

– Маам, Карл оккупировал ванну! – с той стороны двери завопила Сьюзи.

Я пробормотал себе под нос. – Дай мне минуту!

– Мааам! – я проигнорировал ее, разозлился и стал чистить зубы. Когда я взрослел, то принимал душ перед тем как идти в кровать, а не утром. Я открыл дверь, и Сьюзи проскочила мимо меня, толкнув, аля "выметайся". Я проигнорировал и это. Когда я рос, то всегда считал ее большой болью в заднице и лишь потом, когда у меня появились дочери и внучки понял, что все женщины попадают в эту категорию. Хотя и мальчишки тоже, если на то пошло.

Выбив паутину из своей головы, я вернулся в свою спальню, которую делил со своим братом, и оделся. Подштанники и майка, джинсы, рубаха, носки и кроссовки. Я спустился вниз и увидел, что все уже собрались в столовой. Что ж, кроме отца – он уже отправился на работу, так что там были мама, Хэмильтон и Сьюзи.

Хэмильтон и Сьюзи уже сидели на своих местах и ели кашу. Мама взглянула на меня и улыбнулась.

– Доброе утро, соня. Ну и каково стать подростком?

– А?

– С Днем Рождения! Теперь ты – подросток, помнишь?

– Ах, да, тринадцать, – сказал я ошарашено. Сьюзи проигнорировала меня, а Хэмильтон закатил глаза. Ему было все еще десять, а одиннадцать не наступит в течении нескольких месяцев. Итак, мне тринадцать. Значит, сегодня пятое Ноября 1968. Иисусе, это шестидесятые? Что происходит?

Мои мысли прервал толчок у меня на коленях. Я посмотрел вниз и увидел Дэйзи, толкающую меня. Я не долго думая наклонился и почесал ей голову. Она радостно гавкнула и легла у моих ног под столом. Возможно, шестидесятые – это не так уж плохо. Моя любимая собака жива и здорова!

Мама напомнила мне о еде. Ногой я почесывал живот Дэйзи, чем она наслаждалась. Ей сейчас всего два года, и она – любопытный плод любви золотистого ретривера и бигля, и в результате имела размеры и формы тела билля, но цвет и красоту шерсти золотистого ретривера. Она – одна из лучших собак, что у меня были, всегда радостная, никогда не кусается. Ей не нужен поводок на прогулках и она ни разу не сбегала, когда нас не было дома. Единственный ее недостаток был в том, что она не гоняла кроликов из маминого сада. Дэйзи была беззаботной. Папа говорил, что на ее морде можно играть в пинокли, а она никак не отреагирует. Хотя, ее поведение заботило мать, ведь кролики в саду любили сгрызать ее петунии. Но остальные из нас считали все это веселым.

Это действительно смешно, однако, собака сама выбирает себе хозяина. И хотя она была нашим семейным питомцем, в роль хозяина она выбрала меня. Когда я пошел в колледж, ее новым "боссом" стала Сьюзи, пропустив в списке Хэмильтона. Она проживет еще 12 или 13 лет и умрет своей смертью, когда уже Сьюзи отправится в колледж. Она была отличным питомцем, что прожил долгую и хорошую жизнь.

Я доел свою злаковую кашу и мама меня поторопила.

– Карл, что с тобой не так этим утром? Ты опоздаешь в школу!

Вот дерьмо! В свои тринадцать я ходил младшую школу Тоунсонтона на улице Йорк-Рууд. Я учился в восьмом классе и ездил на школьном автобусе. Хэмильтон и Сьюзи ходили в начальную школу Хэмптон пешком в гору, школа была примерно в миле от нас. Он был в шестом классе, а она в во втором. Теоретически, он должен был присматривать за ней, но на практике он не особо заботился, а Сьюзи просто следовала за ним туда и обратно. Я всегда подозревал, что если бы возле них внезапно остановился фургон и из него выскочили бы люди в масках, чтобы похитить Сьюзи, Хэмильтон не только бы ничего не сделал, но и не сказал бы о произошедшем, пока кто-нибудь не спросил о пропаже Сьюзи.

Я отнес свою посоду на кухню и пошел к шкафу в гостиной, откуда достал свой пиджак. Я уже был на пороге, когда мама остановила меня.

– А учебники? – она указала на мой портфель, который я вскоре схватил. Дэйзи ждала меня перед дверью и проследовала за мной на выход. Где то сзади раздалось бормотание мамы, – Не будь его голова пришита, он бы и ее забыл.

Автобусная остановка была на другой стороне дороги. Мы жили на углу Ридгфиллд Роад и Шелтон Сиркл. У меня было достаточно времени добраться до остановки. Когда мы перешли дорогу, Дэйзи уселась у моих ног. Кэтти Ловнталь подошла к нам и наклонилась, протягивая руку моей собаке, – Привет, Дэйзи! Та вуфнула и протянула свою лапу, будто для рукопожатия, из-за чего Кэти хихикнула. Большинство детей именно так приветствовало Дэйзи, и хотя та не знала много трюков, но ей нравился конкретно этот и она была хорошей жизнерадостной собакой. Все знали и любили Дэйзи.

Я взглянул на дорогу, увидев вдали большой желтый школьный автобус, неспешно приближающийся к нам. – Окей, Дэйзи, время идти домой, – я указал на дом и та переметнулась к нему, после чего начала лаять у входной двери, мама впустила ее и махнула мне рукой. Спустя минуты большой автобус причалил и я поднялся на борт.

В автобусе было сильно ограниченное распределение мест для сидения. Седьмые классы сидели спереди, сразу за водителем, а большие дети не могли задирать их. Старшие ребята, основном девятиклассники с несколькими особо "крутыми" восьмиклашками сидели на галерке, где они правили над остальными. Восьмой класс занимал места посередине. Обычно, я садился рядом с Кэти Ловнталь напротив Рэя Дорна и Бетти Леви. я осмотрелся, вспоминая своих одноклассников ушедших дней и пытался вообще понять, где мой класс находится. Или был. Это чертовски странно.

Я настолько запутался в попытках осознать всё моё прошлое одним махом, что не заметил как автобус остановился на следующей остановке. Раздался привычный гул, который бывает во время того как заходят альфа-самцы. На этой остановке, по чистой случайности, садились только девятиклассники и их шестерки. В автобус вошла полноценная банда.

Первыми тремя были Джерри Страттер, его брат-близнец Тим и их дружок Боб Тьюкс, три задиры, что любили командовать малышней. Я помню как хорошо им всыпали после поступления в старшую школу Тоусона. Там они встретили ребят постарше, но те не оценили их крутость.

Джерри улыбнулся увидев меня и спросил:

– Где наши деньги?

О чем это он? Я озадаченно посмотрел на Рэя и Бэтти, но их лицах лишь застыл страх. Я обернулся как раз вовремя, чтобы услышать смех Джерри.

– Значит денег нет?

В моё лицо полетел кулак.

Я отклонил голову назад, но недостаточно, чтобы полностью увернуться от удара в лицо. Ко времени, когда я оправился, ко мне, разрываясь от хохота, подошел его брат.

– Моя очередь!

Какого хера? Что с ними не так?! Спрыгнув со своего сиденья, я сильно толкнул Тима, вдавливая парня в Боба. Они упали друг за другом, словно домино. Я развернулся и прежде, чем Джерри мог отреагировать, схватил его сзади. В этот раз без этого дерьма, ребята. Он орал падая на пол автобуса.

– СЛЕЗЬ С МЕНЯ НАХРЕН, МЕЛКИЙ ПИДОР!

Ревел и стонал Джерри, но на большее был не способен. С парня слезла куртка и сработала как смирительная рубашка. Я попытался вмазать ему по почкам, но там было слишком тучно. Всё, чего я добился это еще больше криков и стонов. Подумав, что с головой мне повезет больше, я поднялся и попытался прижать его к полу. Но угол был не тот и парень пытался высвободиться.

У моих ног, в передней части автобуса Тим и Боб начали приходить в себя. Тим уставился на меня убийственным взглядом, но как только он попытался приблизиться, я ударил его ногой в грудь так сильно, как мог. Он упал, вновь повалив за собой Боба. Крики детей и призывы "Драка! Драка!" к тому моменту стали почти что оглушающими.

Наше с Джерри положение на полу школьного автобуса слегка изменилось. Теперь я пытался разбить ему лицо, используя одно из сидений как подпорку. Раздался приятный хруст и крик боли вкупе с требованиями отпустить его.

– Я ТЕБЯ УРОЮ! УРОЮ!

Да пошел ты! Я снова уперся и проломил ему лицо. Результат был на лицо. Джерри начал больше кричать и меньше угрожать, и спустя три или четыре удара… парень только рыдал и истекал кровью. Внезапно меня схватили за шиворот и оттащили назад. Водитель наконец-то смог пробиться сквозь массу тел. Последнее, что я увидел взглянув на Джерри… было кровью и зубами на полу автобуса смешанные со слезами.

– На выход! Быстро!

Половина автобуса уже вышла прочь и разгуливала по чужому газону около автобуса. Все с опаской смотрели на меня. Мало кто из них видел много насилия. Я же в свои шестьдесят семь успел насмотреться, даже если мне сейчас было всего тринадцать.

Но мы еще не закончили. На улице меня ждали Тим и Боб, собираясь отомстить мне за Джерри. Они подождали с минуту, наверное набираясь храбрости, и подошли ко мне. Сначала открыл свой рот Тим. – Мудила, я тебя убью!

К сожалению для него – драться парень не умел. Недостаточно просто быть большим. Он просто ринулся в мою сторону и попытался схватить. Проще простого. В последний момент я увернулся от его хватки и вмазал жирдяя в стенку автобуса. Тим сполз по ней.

Мне удалось выхватить момент когда Боб замешкался, чтобы оценить шансы. Он бежал сразу за Тимом, так что я подобрался слегка ближе и немного в бок. Моя нога полетела в сторону его колен так сильно, как могла. Я не рассчитал по времени и не попал по внешней стороне левого колена, вместо этого ударяя парня по внутренней части правого колена. Раздался хруст хрящей и рвущихся связок. Огромные футболисты уходили из спорта от таких травм, так что нет ничего удивительного в том, что Боб с криком упал на землю.

Тим решился на последний бросок в мою сторону. Однако парень был все так же медлен и туп. Я проделал с ним тот же трюк, что и раньше, теперь уже продолжая долбить его головой об автобус. Оттянув его голову в очередной раз я осознал, что его глаза в тумане и бросил Тима на землю.

Волной накатила усталость, адреналин начал выходить из моего тела. Я спустился по стенке автобуса, задыхаясь. Этот день тут же всплыл в моей памяти. Тринадцатый день рождения – худший день моей жизни.

Понимаете, дело в том, что я был мелким парнем. Очень мелким, одним из самых маленьких в школе. В восьмом классе не было никого меньше меня, а в седьмом классе, даже девчонки были крупнее. А когда ты маленький в школе… это делает тебя целью. Даже когда я подрос в девятом классе, я оставался довольно тощим. И так продолжалось до выпуска из старшей школы, когда я был ментально готов, чтобы не быть целью. Так что до того момента меня травили, а школа – стала тюрьмой. Знаете как говорят, что некоторые люди не выпускаются из школы, а переживают её? Так вот это про меня.

В первый раз, просто по очереди били меня в лицо. А я просто сидел и терпел, со слезами на глазах. Когда мы приехали в школу, то девочки пожаловались об этом директору и меня вызвали. Водитель автобуса сказал, что ничего не видел, так все и закончилось.

Родителям тоже об этом сообщили, но тогда они просто начали нести бред про "Не давай себя в обиду", "Будь мужчиной". Но, разумеется, ни в коем случае не дерись.

Я прислонился к автобусу, миллионы мыслей разрывали мой мозг. Тим лежал в отключке на земле, Боб кричал зажимая в руках своё разрушенное колено, а Джерри все кровоточил внутри. Затем все стало куда интереснее. Показались машины скорой и полиции. Я вспомнил, что в то время в машинах стояло что-то вроде раций. Наверное их вызвал водитель. Он вышел и указал копам на меня, драку снаружи автобуса он не застал, хотя как он мог не почувствовать удара головы Тима об автобус – я не знаю.

Полицейские подошли ко мне, один из них потянулся за наручниками. Я отошел в сторону и протянул им свои руки. Меня заковали и посадили в патрульную машину. Спустя пару минут и вызова дополнительных скорых вкупе с подкреплением, мы тронулись. Я откинулся на сиденье, чтобы передохнуть.

Это будет длинный день.

Глава 2. Тяжелые времена в доме со множеством дверей

До полицейского участка мы ехали минут десять. Лютервиль находится к северу от Бэлтвэй по Йорк Роуд, Тоусон к Югу. Тоусон был административным центром и штаб-квартирой Балтиморской загородной полиции. Меня завели в просторный главный зал и усадили на лавку у стены. Около меня сидел довольно неряшливый парень лет двадцати, но мы ведь оба сидели в тюрьме, с браслетами на руках. Я кивнул ему, но удержал молчание.

Он кивнул в ответ:

– У них что, закончились все нормальные преступники, что они решили повязать тебя?

Я рассмеялся с его слов. Ну, я действительно выглядел именно тем, кем являлся, помятым школьником из богатого квартала.

– Ага, они выяснили, что это я стрелял в Кеннеди. А что у тебя за история?

– Меня арестовали за ограбление ликерной, но я не виноват. Они взяли не того, – настоял он, на что я понимающе кивнул. – А тебя-то за что?

– Одни парни со школы решили забрать у меня деньги на обед.

Он уставился в меня на мгновение:

– Что за хе*ня. Почему тогда тут ты, а не они?

– Потому, что они в госпитале.

Он уважительно взглянул на меня, что заставило меня переоценить стандарты моей новой жизни. Да я же получил одобрение от преступника! Я лишь смущенно пожал плечами, а все дальнейшее обсуждение прервалось из-за появления копа, что подхватил моего нового знакомого под руку и вывел из помещения. Через несколько минут, уже другой коп пришел за мной. Он провел меня через несколько коридоров в комнату, что выглядела как допросная. Я взглянул на нее и попросил копа сначала сходить в туалет. Полицейский провел меня к нему и зашел внутрь, следом за мной. Слава богу, что кабинки были прямо впереди. Я смог приспустить ширинку и воспользоваться писсуаром. Мне сложно мочиться, когда на меня смотрят, но припомнил числа Фибоначчи в своей голове и смог расслабиться, и таки

сделать свое дело. Я застегнулся и меня повели обратно. По пути посмотрел на отражение в зеркале. Просто шикарное начало. Через минуту я уже был в допросной.

– Кому ты хочешь, чтобы я позвонил? – спросил он, доставая маленькую записную книжку и ручку.

– Что вы имеете ввиду, моих родителей? – спросил я.

Он кивнул:

– Ага.

Я пожал плечами:

– Что ж, они оба сейчас на работе, – сказал я как есть, – смотрите, я не знаю номера, но мой отец работает в городе в Гарри Т. Кэмпбелл. Он инженер. Его имя – Чарльз Бакмэн. Я не знаю их номера, но он должен быть в телефонном справочнике. Когда вы дозвонитесь ему, скажите, чтобы взял адвоката. У меня есть чувство, что так просто это не закончится.

Офицер насмешливо посмотрел на меня в ответ:

– А твоя мама?

– Спросите меня о ней, если не сможете дозвонится отцу. Думаю, вы найдете его более… рациональным, скажем так.

Он лишь хмыкнул и вышел из комнаты. Мне выпала возможность осмотреться. Все строго и утилитарно, как и в любой государственной конторе. Металлический стол, прикрученный к полу. Четыре металлических стула, прибитых к земле точно так же. Большое зеркало с одной стороны, наверное, одностороннее стекло. Нет ковра. Обычные стены, окрашенные в серый цвет. Единственная стальная дверь, маленькое окно с толстым стеклом и металлической решеткой.

Я сел на один из стульев и задумался над своим нелегким положением. С одной стороны, все не так уж и плохо. Да, я в тюрьме, но меня еще не посадили, не взяли отпечатки пальцев, не сфотографировали. То-есть не провели еще полноценную процедуру, и, скорее всего, не сделают этого. В отличии от моего нового знакомого, я лишь участвовал в драке в школьном автобусе. Ну да, конечно, я отправил всех трех в госпиталь, но ведь это просто драка в школьном автобусе.

Я размышлял над самой дракой. Как мне удалось так сильно избить трех старших ребят, при том что именно я – слабая груша для битья? Просто из-за внезапности и сложившихся обстоятельств? Они думали, что втроем смогут издеваться над мелким пацаном, но ребята ошиблись, я – взрослый мужчина, что не собирался терпеть их дерьмо. Во время той драки я был как мышь, что отгрызалась от кошки. Они были ошеломлены. Хотя, на самом деле, в последний раз я участвовал в драке, когда мне было 17 и работал на Пот Спринг Пицца, а какой-то панк хотел показать свою крутость. Он толкнул меня сзади, а я на развороте ударил его тыльной стороной руки. Он был так удивлен полученным ответным ударом, что для меня не оказалось сложно вытолкнуть его из магазина.

Стоит иметь в виду, такое поведение обычно оборачивается против мыши. Главная причина, почему я смог выиграть в той драке, состояла в ограниченном пространстве, в котором удалось разбираться с парнями по одному. Сначала был проход, где я повалил двоих и набросился, что было дури, на Джерри. Затем, уже выйдя из автобуса, положил оставшихся двух. Если бы все произошло в поле, на открытом пространстве, то в госпиталь бы везли меня.

Так что случится сейчас? Процедур никаких не проводили, так что похоже, они собирались отправить меня домой вместе с моими родителями. Полиция и суды вряд ли бы хотели разбираться с делами школьных драк. Такого исхода ли мне хотелось? Будь это прошлый я, тогда да. Я был бы в ужасе; черт, да я бы намочил штаны прямо на той скамейке рядом с тем бандитом! Но сейчас, мне было 67, и я совершенно не был так впечатлен, как этого бы хотели копы, учитывая мой 13-летний возраст.

У полиции есть несколько методов на этот счет. Они могут угрожать мне или родителям. Могут избить, чтобы показать кто тут главный. Забудьте о том бреде, что всё это незаконно. На дворе 1968-ой год. Со времен решения по делу Эскобедо[2] прошло четыре года, а права Миранды[2] были в силе всего два. Как бы там ни было – я в пролете. Копы могли сделать с преступниками всё, что им хотелось и уйти безнаказанными.

И всё же, этого не произойдет. После войны начали активно строить трассы и из городов переезжать стало куда проще. В Балтиморе очень развитая сеть пригородов, как и во всех остальных американских городах. Туда съезжали богатые белые люди, чтобы не видеть ниггеров. Не нужно меня ни в чем обвинять, если вам не нравится это слово. Сейчас 1968, а не 2022 и мы к югу от Линии Мэйсона – Диксона[3]. Здесь люди говорят именно так. Так что мои родители переехали в самый богатый и белый пригород в штате – Тоусон. Никто не будет издеваться надо мной.

Я просидел в допросной часа полтора, когда открылась дверь и два больших парня вошли. Первый был здоровяком, высоким и коренастым. Он был одет в костюм, с сединой на голове и красным лицом. Второй выглядел примерно так же, только чуть покороче и с нормальным цветом лица.

Я встал и повернулся к мужчине с красным лицом:

– Привет, Пап.

– ЧТО ТЫ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, НАТВОРИЛ?! – взвыл он.

– Ну, ничего, "пока не доказано обратное", – ответил я и повернулся ко второму мужчине, пока отец становился всё краснее и краснее. – Привет, я Карл Бакмэн. А вы кто?

Я протянул правую руку, чтобы поздороваться, но левая, разумеется, последовала за ней, так как они были закованы в наручники.

Мужчина быстро встал между мной и отцом. Он на какое-то мгновение уставился на мои оковы прежде, чем ответить на рукопожатие.

– Я Джон Штайнер, адвокат.

– Я, кажется, спросил, какого черта ты натворил! – вновь закричал отец.

– Может мы сначала присядем, а потом я расскажу, – спокойно ответил я.

Адвокат подтолкнул отца ко стулу напротив меня.

– Чарли, присядь, чтобы мы разобрались.

– Я хочу знать!

– Чарли, сядь и заткнись, – ответил Штайнер.

Мой папа нехотя упал на стул и уставился на меня.

– Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

– Дай мне секунду и я всё тебе расскажу, пап. Просто поверь, в этой ситуации я не плохой парень. Но сначала мне надо задать Мистеру Штайнеру один вопрос.

Отец был готов взорваться, но адвокат схватил его за руку и успокоил. Мужчина сел около него и посмотрел на меня.

– Да?

– Мистер Штайнер, как я понимаю, вы адвокат моего отца.

– Да, уже не один год. А что?

– Вопрос в том… вы сейчас защищаете его, или меня?

Штайнер уселся в стуле и с любопытством посмотрел на меня. Папу снова чуть не разорвало криком от удивления, но адвокат схватил его за руку.

– Всё в порядке, Чарли. – он повернулся ко мне. – Я буду защищать тебя.

– Даже если платит он? – продолжил я.

Он глянул на моего отца и затем снова на меня.

– Даже, если так.

– А если он захочет не того, чего захочу я?

Отец уставился на нас, будто мы лепетали на марсианском.

– Что, черт подери, вы тут несете…

Штайнер еще раз схватил его руку и заткнул Папу.

– Я понимаю, куда он клонит, – мужчина повернулся ко мне. – Если мнения разойдутся кардинально, то я смогу предоставить тебе другого адвоката. Так пойдет?

– Да, сэр, спасибо вам огромное, – я встал и наклонился над столом, снова протягивая руки. – Как я и говорил, меня зовут Карл Бакмэн.

Он куда более крепко сжал мою руку.

– Меня зовут Джон Штайнер и я твой адвокат. Расскажешь, как тебе удалось сюда угодить?

– Да, сэр, без промедления.

Градус адекватности как будто повысился в комнате. Даже отец выглядел куда спокойнее. Куда более уравновешенным тоном, он повторил:

– Лучше бы тебе меня не разочаровывать.

– Это уже зависит от твоего восприятия.

Я рассказал им всё о том, как три парня посчитали себя очень крутыми и начали отбирать деньги за ланч, и как они решили, что я должен им каждую неделю по пять баксов. Это они объявили вчера, по пути домой. Затем я описал драку. Папа сам по себе крепыш, но скорее с виду. Может он и выглядел как портовый грузчик, но работал инженером-дизайнером. Отец не мог и слова связать, когда я описал ему результаты драки.

– У Джерри сломан нос, выбиты зубы и сломана челюсть. Тим упал без сознания, наверное сотрясение… ну и колено Боба превратилось в месиво. Наверняка они проведут пару дней в больнице.

– Господи Иисусе! – сказал папа.

Он смотрел на меня смесью ужаса и уважения. Как и адвокат.

Штайнер спросил:

– Ты рассказывал об этом полиции?

– А они и не спрашивали. Я просто сидел здесь и ждал вас. Ну я бы ничего и не говорил без адвоката. Ну, вы помните дело Миранды против Аризоны.

Оба мужчины просто уставились на меня. Штайнер поднялся и постучал в закрытую дверь. Спустя несколько секунд она открылась и он сказал что-то человеку за ней. Затем вернулся за стол.

– Хорошо, детектив скоро будет на месте, я хочу, чтобы ты рассказал ему всё, что только что рассказал нам. Затем мы отсюда уйдем. Не думаю, что они обвинят тебе в чем-то более серьезном, чем хулиганство. Это ведь всего лишь драка в автобусе, верно?

– Мистер Штайнер, у меня нет никакого намерения соглашаться ни на что подобное. Это я жертва здесь, а не они. Ребята атаковали меня, а не наоборот, – ответил я.

Такое несогласие отец бы назвал "непослушанием", "испорченностью" и "дерзостью". Дома он бы уже устроил мне взбучку. Мистер Штайнер просто понимающе кивнул и жестом показал папе, что сейчас стоит молчать.

– Давай сначала поговорим с детективом, я ни на что не соглашусь не поговорив с тобой.

Спустя минуту открылась дверь и в неё вошел еще один мужчина в костюме, поменьше и тоньше, с сияющей залысиной, хоть ему и не было больше тридцати. Он держал ручку и папку, которые после непродолжительного взгляда на нас, были брошены на стол.

– Здравствуйте, меня зовут Роберт Ричи и я детектив, – мужчина выставил палец и начал водить им от одного мужчины к другому, – Мистер Бакмэн?

– Это Чарльз Бакмэн, я – Джон Штайнер, адвокат мистера Бакмэна, – ответил он.

Детектив Ричи пожал их руки, прежде чем повернуться ко мне.

– А ты должно быть Карл. Могу я тебя так называть? – спросил он с дружелюбной улыбкой на лице.

Ага, мы здесь все большие товарищи. Он мой друг. Сейчас снимет наручники и отправит домой к мамочке и папочке. Я уйду из страшного участка… и ради этого, мне нужно будет просто сделать небольшое признание… что-то вроде похищения ребенка Линдбергов.

– В чем вопрос, Боб, можешь! – счастливо ответил я.

Ричи это немного озадачило и он уставился на меня. Улыбнувшись про себя, он покачал головой.

– Ладно, я это заслужил. Давайте присядем и всё обсудим.

– Да, сэр, – ответил я куда более вежливо.

– Можно что-нибудь сделать с наручниками? – спросил Штайнер.

– Полагаю, что да. Но у этого мальца серьезные обвинения, – ответил Ричи. За их разговором можно было наблюдать, как за игрой в покер.

– Нас трое. Думаю мы сможем справиться с ним, – сухо ответил адвокат.

Детектив пожал плечами и снял с меня наручники. Думаю, так он надеялся получить моё расположение. Засунув браслеты и ключ себе в карман он обернулся ко мне, схватив свой планшет и ручку:

– Ну, расскажи мне свою версию событий.

Я посмотрел на Штайнера, а тот тихо кивнул. И я вновь рассказал всю историю, точь в точь как раньше. Детектив делал записи, особенно когда я упоминал имена. В конце он заключил.

– Это не сходится с тем, что я знаю.

Было важно максимально контролировать ситуацию. Прежде, чем адвокат открыл рот, я ответил:

– Вероятно, но откуда вам знать правду? От кого вы услышали всю историю? Ребята в больнице, с ними вы поговорить не могли. Кто еще? Водитель автобуса?

Ричи скосился на меня:

– Согласно словам водителя, ты напал на троих мальчиков в автобусе, а потом добивал тех двух, что ему удалось оттащить от тебя снаружи.

Я насмешливо фыркнул:

– Он их спас? Как мило. Дайте-ка угадаю, водитель заявил, что видел всё, так?

– Да, так.

Отец продолжал молчать, что было здорово. Он просто не мог понять, что произошло с его маленьким сынком задротом. Но что было более важно, так это то, что адвокат тоже молчал. Штайнер мог перебить меня и сказать, что меня вынуждают говорить, или что я ничего не понимаю… но начав задавать вопросы… это детектив был в опасности. Я контролировал ситуацию.

– Вы можете считать то, что он рассказал, таким же художественным произведением, как и любую из книг Хэмингуэя или Фолкнера. Примерно столько же там правды. Водитель сидел на своем месте и смотрел прямо, в лобовое стекло. Единственное место, откуда этот парень мог что-либо увидеть – проход. Но он был заполнен садящимися на автобус детьми, так что водитель бы там не стоял. Услышав как началась драка, он повернулся, но всё равно не смог бы ничего разглядеть. Между нами была по крайней мере дюжина учеников. Ничего не разглядеть.

– Хм… – Ричи не давал мне понять, что думал. Из него бы вышел хороший игрок в покер.

– Затем, вышвырнув двух других напавших на меня из автобуса – он лишь сказал: "Валить нахер отсюда", падая на колени, чтобы проверить состояние Джерри. Водитель находился в трех футах от любого из окон, и в шести футах от земли. Как он мог увидеть, что я на кого-либо напал? Парень вообще ничего не видел до того момента, как приехала полиция и скорая. Только тогда он спустился с автобуса, – продолжал я.

– Но почему он рассказал мне другую историю?

– Ну, а что ему оставалось? Сказать, что он понятия не имел о том, что происходило в его автобусе и был не способен уследить за детьми? Как долго он бы остался на этой работе в таком случае? Да и я почти уверен, что парень не часть школьного персонала, что под защитой проф. союза, а просто наемный рабочий из фирмы по контракту. Приехавшим копам он вообще заявил, что ничего не видел.

– Интересная позиция, – уклончиво ответил он.

– Вы допросили свидетелей? Любых других учеников, что были в автобусе?

– Кого мне допросить?

– Вы записывали имена, – я пробежался глазами по списку. – Вот они сидели прямо рядом со мной, когда всё началось. Они видели нападение и слышали вчерашние угрозы.

– У меня займет целую кучу времени записать эти показания. С чего бы мне этим заниматься, а не влепить тебе хулиганство и не отпустить домой? – я с интересом посмотрел на него. – Давай начистоту. Это дело не дойдет до суда. Четыре парня поссорились с водителем, а водитель решил прикрыть свою задницу. Тебе припишут хулиганство и отпустят домой.

– С того, что я хочу видеть их арестованными за как минимум четыре уголовных преступления, – ответил я.

Комната разорвалась возгласами трех мужчин о том, какой это бред. Я просто спокойно сидел и ждал, пока они не успокоятся и затем поднял руку требуя тишины. Детектив закачал головой.

– Уголовные? Этого не будет. Никакого суда.

– Вы правы, это дело не дойдет до суда, но проблема-то у меня всё равно есть. И избавиться от неё я могу только с вашей помощью.

– У тебя есть проблема?

Я кивнул:

– И большая. Как я это вижу, меня арестовали и увезли в наручниках, водитель формально обвинил меня в нападении. Как минимум, мне запретят ездить в автобусе. Но куда более вероятно то, что меня отчислят. В этот самый момент, пока мы говорим, Школа Тоусонтауна готова спустить на меня всех собак.

Очевидно, что взрослые не подумали об этом. У отца на лице появилась обеспокоенность.

– Я знаю, что дело не дойдет до суда, но если вы формально арестуете и задержите тех троих с уголовным обвинением, школе придется разрешить мне остаться, особенно учитывая то, что официально меня еще ни в чем не обвиняли. Вы можете сыграть карту с водителем в любой день недели, – я надеялся сыграть на его тщеславии. – Мне плевать если они оспорят это до уровня перехода дороги в неправильном месте. Главное – я останусь в школе и смогу ездить на автобусе, да еще и без свидетельства о привлечении к уголовной ответственности.

– Интересная мысль… сейчас все уже не кажется таким бредом, – он явно не договорил "как для тринадцатилетнего". – В какой уголовщине ты хочешь их обвинить?

Он бы не спрашивал, если бы не хотел помочь.

– Самое очевидное. Нападение. Сговор с целью нападения. Вымогательство. Сговор с целью вымогательства. Думаю, вы еще парочку придумаете. Возможно что-то связанное с бандами.

В Тоусоне никогда не было никаких банд, насколько мне известно, но я в тот момент был весьма амбициозен.

Он закачал головой с неким скепсисом.

– Должен признаться, это самое безумное, что я здесь встречал за долгое время.

– Но… тут определенно есть нечто правильное, – вмешался Штайнер. Он всё это время следил за моей речью и кивал, чтобы склонить детектива на мою сторону.

– И как мне это сделать?

– Все сейчас в школе, наверное обеденный перерыв. Поезжайте туда, опросите тех учеников, на которых я вам указал. Спросите слышали ли они вчерашние угрозы, если да, то идите к директору, если нет, то бросайте мою тощий задницу в тюрьму, в таком случае там мне будет безопаснее, чем дома с ним, – я ткнул пальцем в отца.

– Уж в этом не сомневайся, – сухо ответил он.

– Просто сделайте это прямо сейчас. Это повеселит ребят больше, чем что-либо другое в этом году! За час управитесь, – настоял я.

Детектив раздраженно посмотрел на меня, и затем встал.

– Капитан ни за что мне не поверит. Скоро вернусь.

Мужчина вышел.

Как только Ричи покинул нас, ко мне обратился отец.

– Разве можно так говорить с полицией?

– Чарли, все в порядке, он справился, – сказал Штайнер.

– Папа, я не был ни груб, ни нагл. В этой ситуации я, можно сказать, глас разума!

– Карл, я не знаю, чем ты собираешься заниматься в жизни… но если получишь диплом юриста, то тут же свяжись со мной, – Штайнер одобрительно посмотрел на меня.

Я улыбнулся и благодарно кивнул.

– Спасибо, а теперь перейдем к части два. Я не мог обсуждать это перед детективом, так что нужно разобраться.

– С чем разобраться? Что за часть два?

– Иск против тех троих и их родителей.

– Что?! – отец подпрыгнул от неожиданности и уставился на меня.

Штайнер был спокойнее.

– Иск? На каком основании.

– Гражданский иск, основанный на нападении, вымогательстве, нанесенном моральном уроне, выслушанных оскорблениях… я не знаю, мне плевать. Вы адвокат, так что разберетесь.

Штайнер просто закачал головой.

– До суда это не дойдет, ты уничтожил тех ребят.

– Да, уничтожил. И они все попадут в госпиталь, и их счета будут огромны. И если мы не подадим иск, то они подадут его на нас сами.

Отец взволнованно переменился в лице услышав это. Он не обдумал такой исход.

– Они в любом случае могут подать иск, – сказал Штайнер.

– Я знаю, но плевать. Их обвинят в уголовных преступлениях, я понимаю, что все будет оспорено, и в колонию никто не отправится, но сам факт того, что они что-то оспаривали является доказательством вины. В гражданском суде такие вещи куда проще доказать, чем в уголовном. К тому же, у меня не будет никаких записей о приводе, а парней исключат. Мы выиграем быстрее, чем вы скажете "Оп".

– Ага, лет через десять. Разбирательство может длиться вечно.

Я улыбнулся:

– Не думайте, как адвокат, думайте как родитель. Они не захотят долго разбираться с этим вопросом. Они захотят избавиться от этой проблемы как можно скорее. Думаю… по четверти миллиона с человека сойдет.

– Четверть миллиона долларов? Ты сошел с ума?

– Слишком мало? По половине миллиона? – Штайнер нахмурился, а я ухмыльнулся. – Мне плевать, даже если вы попросите их первенцев. Но потом вы предложите решить все отдельно за десять тысяч с каждого. Они согласятся мгновенно. Вы получите треть. Это будут самые легкие десять штук баксов в вашей жизни.

Папа был вне себя и возмутился.

– Это самая сумасшедшая вещь, которую я вообще слышал! Никто ни с кем не будет судиться!

Но Штайнер неспешно улыбнулся и кивнул. Затем ухмыльнулся моему отцу и сказал:

– Нет, это прекрасная идея. Просто идеально.

– Сумасшествие.

– Нет, это хитрость. Вот посмотри. Это позволит остаться ему в школе, убережет вас от возмещения ущерба и, возможно, принесет неплохие деньги. Что из этого тебе не нравится? – спросил он.

– Джек, я ударю тебя вместо него.

Штайнер рассмеялся.

– Ну вперед. Я тогда найму его в качество моего адвоката, – он указал на меня. – Мы не сможем подать в суд пока их не арестуют, не предъявят обвинения и не вынесут иск. Но у них может быть адвокат, который сможет понять, что к чему.

– Ладно, – сказал я, – мы узнаем об этом где-то через неделю. Даже если они это выяснят и попробуют бороться с нами в уголовном суде, то разорятся на адвокате, который будет умолять их отозвать иск…! Им придется идти на мировую.

Единственное, что меня волновало, так это возвращение в школу. Ко времени, когда мы доберемся домой… Мама об всем узнает.

– Господи, Боже ты мой! – прокомментировал папа.

– Прости, Пап, – я сочувствующее посмотрел на него. Была причина, почему я сказал копам позвонить ему, а не Маме. Иногда она может действовать чересчур…

Он взглянул на меня несколько несчастно.

Прошло почти полтора часа, пока Детектив Ричи не вернулся, а мы с Штейнером выстраивали нашу стратегию. Его возвращение было с нерадостными вестями.

– Вы можете идти, – объявил он, открывая дверь.

– Какие изменения? – спросил Штейнер.

– Никаких.

– А школа? Что сказали свидетели? – спросил я.

– Они поддерживают вас на все сто процентов. Школа – это ваша проблема. Я сказал директору о ситуации, но не думаю, что он озабочен. Вы были исключены.

Я посмотрел на Штайнера.

– Позволь мне разобраться с этим. Ты вернешься в нее в течении недели. Пойдем, – сказал спокойно он.

Мы все вышли, а я пожал руку детективу.

– Спасибо вам большое, Мистер Ричи. Знаю, что вы отошли от своих прямых обязательств и я это очень ценю. Хоть вы и не помогли мне, но это все равно много значит для меня. Спасибо Вам.

Большинство копов не слышат слова благодарности от парней, которых они допрашивали. Он шокировано глянул на меня и пробубнил: "Спасибо".

Я пошел за отцом к машине и плюхнулся на заднее сиденье, после того, как он открыл дверь. Всю дорогу тот молчал и не менее молчаливо завел машину, но затем приглушил её и посмотрел на меня.

– Что с тобой? Пререкаешься с офицером? Заключаешь сделки с адвокатом? Дерешься в автобусах? Я будто тебя не знаю.

Я просто уставился в лобовое стекло.

– Я всё тот же, Па. Может такое вот происходит, когда начинаешь воспринимать меня как взрослого, а не ребенка.

– Что… тебе всего тринадцать и ты уже заявляешь о своей независимости?

Я повернулся к нему и вздохнул:

– Нет, Пап, мне всего тринадцать и я решил, что не хочу терпеть задир. Если вы хотите иметь со мной дело, то имейте со мной дело как со взрослым.

– Взрослым? Это вот так ты ведешь себя, как взрослый?

– Да, отец. Разве нет? Если банда из трех парней решит тебя избить… ты станешь сидеть и принимать удары? Или ударишь в ответ? Ну же, Па, ты был морским пехотинцем во время войны! Как бы ты поступил? – прежде, чем он мог ответить, я сказал: – Ну же, спроси Мистера Штайнера, правильно ли я все сделал или как ребенок? Я был почтителен и задавал умные вопросы, мы сработали вместе, чтобы оставить меня в школе и защитить семью от исков. Это поступок взрослого или ребенка?

Отец продолжал просто смотреть.

– Единственный раз, когда я позволил себе вольность, так это вначале, когда он начал обращаться со мной как с ребенком… Но когда мы прояснили этот вопрос… все стало куда лучше. Мне удалось выйти сухим из воды, разве это по-детски? Или ты хотел, чтобы я разнылся и описался? Черт, Пап, единственный, кто относился в той комнате ко мне, как к ребенку – это ты!

Я тут же пожалел, что сказал это. До этих пор я не ругался.

Отец просто пялился на меня мгновение, а затем недоверчиво покачал головой. То, что я использовал слово "Черт" было им проигнорировано.

– Хах. И что теперь?

Я ухмыльнулся:

– А сейчас мы поедем домой. Я пропустил ланч и возможно смогу перехватить пару печенюх.

Он взглянул на часы.

– Твоя мама скорее всего дома. И нам будет не весело.

– Скорее всего она уже получила новости из школы, – согласился я.

Мы были оба правы. Мамина машина оказалась возле дома. Хэма и Сьюзи не было дома, но я увидел свой рюкзак с книгами на диване. Кто-то из автобуса, скорее всего, принес его ко мне домой, так что сейчас Мама все знает.

– Карл? Это ты? Я хочу видеть тебя здесь и сейчас? – она позвала меня из своей спальни, что находилась на пути к моей и не было способа избежать ее. Я проследовал за отцом по лестнице к их спальне.

Мама была в ярости. Хотя, обычно она была очень привлекательна – за что зацепился мой Папа – но не сегодня. Она уставилась на меня.

– Что ты натворил? Кэти Ловнталь принесла твой рюкзак домой и раскатала мне, что ты избил трех мальчиков в автобусе, полиция арестовала тебя, а затем меня вызвали в школу! Тебя исключили! – она все это время кричала, а ее лицо было искривлено и ужасно.

Я повернул свою голову в сторону отца.

– Знаешь, вам, ребята, реально стоит разобраться что это за штука – "презумпция невиновности*".

Я повернул голову в сторону Мамы как раз, чтобы увидеть ее руку летящую в мое лицо. Она хорошо мне зарядила, заставив отступить на шаг назад.

– Не смей мне тут огрызаться!

Я сделал шаг вперед, заняв изначальное место и потер свою челюсть.

– Неплохой удар, Мам. Мы вернемся к этому чуть позже. Но почему бы нам сейчас не присесть?

Мать подошла чтобы отвесить мне пощечину, но отец вмешался.

– Ширли, нет.

Родителям удалось затащить себе в комнату кровать, стол, стул и кресло.

Я упал на кресло и папа сел на свой стол.

Маме не оставалось ничего, кроме как сесть на кровать.

– Ну вот, начнем, – сказал я.

Я рассказал ей всю историю, включая то, что случилось за решеткой. Опустил правда знакомство с грабителем. Для неё это было бы слишком. К концу истории она немного успокоилась, но была всё еще зла.

– Тебе не надо было драться с ними! Так умные мальчики не поступают!

Она начала раздражать меня, но я попытался следить за тоном.

– Что, Мам? Что мне стоило сделать? Сказать кому-нибудь? Кому? Водителю автобуса? Он солгал полиции просто чтобы сохранить работу. Думаешь, он бы помог? Кому я должен был сказать об этом в школе? Директору? И что? Он бы ко мне охрану приставил?

По виду её лица я понял, что это именно то, что мне нужно было сделать. Но всё же я надавил на неё.

– Может нужно было сказать вам с папой? Ах да, я делал это в прошлом году. Вы сказали мне постоять за себя. И угадайте что? Я только что это сделал, и вы мной недовольны! Соберись, Мама!

– Да как ты смеешь так со мной говорить!? Она посмотрела на отца, ожидая, что он начнет вставлять мне люлей, как он поступил бы в любой другой день. Вместо этого он просто сел и начал на неё смотреть, – Ты позволишь своему сыну так говорить со мной?

– Ширли, хватит.

– "Как так"? Говорить что-то с чем ты не согласна? Тогда можете меня сразу пристрелить. В этом мире масса вещей в которых мы не будем согласны, – ответил я, на самом деле зря.

Отец повернулся ко мне.

– Не нарывайся.

– Ага… – я устало потер лицо. Это был длинный день и время с родителями было хуже всего, – Что-то еще?

Мама уставилась на нас обоих. Она даже не представляла, что происходит, но это точно не удовлетворяло её праведное возмущение.

– И это всё? Ты не накажешь его за это?

– Наказать его за что? За то, что защищал себя? Или за то, выбрался из тюрьмы? За то, защищал нас от иска? Что он сделал? – спросил отец.

Одно очко в пользу папы. Если они начнут спорить, я могу спастись.

Я встал и направился к двери.

– И две вещи, которые я хочу сказать напоследок. – они перестали ссориться и посмотрели на меня. – Во-первых, больше никогда не бейте меня.

Родители посмотрели на меня так, словно мы говорили на разных языках.

– Я подрался и попал в тюрьму, потому что трое детей решили побить меня. И терпеть подобное я не собираюсь. Если вы хотите наказать меня за что-то, то ладно. Посадите под домашний арест, заберите ключи от дома, выкиньте мои вещи, и выгоните меня из дома – меня всё равно, плевать, но. никогда. больше. не. бейте. меня.

Они ничего на это не сказали. Думаю они остолбенели.

– Второе, я хочу, чтобы ты кое о чём подумала. Будь у меня дети, и узнай я о том, что их арестовали, я молю Бога, чтобы первая фраза, которую скажу им была: "Ты в порядке?", а не "Что ты натворил?". Я просто хочу, чтобы ты поразмыслил над этим.

Я вышел из комнаты и, через гостиную, отправился к себе.

Глава 3. Планирование

Я зашел в комнату и заполз на кровать, уложив подушку так, чтобы можно было усесться упершись об стену. Голод больше не чувствовался, только усталость. Это был длинный день, а разборки с родителями сделали его ещё длиннее. Хэм и Сюьзи тоже вскоре пришли домой. Брат поднялся в нашу комнату, сбросил свои пожитки и вышел, не обращая на меня никакого внимания. Я ни капли не слукавлю, если скажу, что он эгоцентричен почти до психопатического уровня.

Я дал родителям пищу для размышлений: кем они являлись раньше и кем являются сейчас. Это больная тема. Чарльз и Ширли Бакмэн – хорошие люди. Эталонный образец класса людей, что живут выше среднего… на таких стоит вся страна. Они тяжело работают, ходят в церковь, платят налоги, голосуют и отдают деньги на благотворительность. Как ни посмотрит – о таких соседях вы бы мечтали.

Однако… родители из них никакущие. Не поймите меня неправильно. Нас никто не садил на цепь в подвале, не кормил похлебкой и не хлыстал кнутом. Нет. По большинству стандартов нас воспитывали как надо. Да и выросли мы тоже, объективно, неплохо. Три работы белыми воротничками, образование в колледже(у большинства), внуки и никаких проблем(до этого утра). Но к детям никогда не дают в подарок инструкцию.

Мне не было приятно расти в этом доме в первый раз и я серьезно размышлял над тем, смогу ли всё повторить во второй раз. Отец бывал жесток. Он воспитывал детей по принципу кнута и пряника, но вот только его пряник состоял из пары крошек, а кнут – из толстой дубленой кожи. И если что угодно, я серьезно, что угодно было не так, нам с Хэмом им прилетало. Следовательно, раз мы должны были всегда вести себя правильно, что бы это не значило, нас не награждали ни за что хорошее, а только ругали за плохое.

Но в каком-то смысле моя мать была ещё хуже. Она нас много не била, предпочитая дождаться отца, но могла быть очень холодной. Ей очень нравилась идея о том, что хорошее поведение это нечто само собой разумеющееся, и что плохое поведение нужно строго наказывать. А значит – её задача выкроить из нас, особенно из меня, как со старшего, приличных людей. Любовь не входила в этот процесс, а вот поучения и наказания – да.

Однажды, когда мне было пять, я сделал ей открытку. С передней части написал „Я тебя люблю“, а внутри "Я такжи тебя люблю“, „Я тоже тебя люблю“ и „Я тожи тебя люблю“. Мне это показалось умным и я гордо ей вручил подарок. Обычная мать бы обняла и поцеловала своего сына за это. Моя же… воспользовалась этой возможностью для того, чтобы объяснить как важна грамматика в жизни человека. Я больше никогда не ошибался в этих словах… и никогда больше не делал ей открытки.

Как старший ребенок в семье, я принял на себя главный удар. Хэмильтон, что был на два года младше, тоже получал, но не был первенцем, а значит – не был таким важным. Родители не скрывали от него этого факта, что сотворило чудес с его самооценкой. Сьюзи же, с другой стороны, была самой младшей и к тому же девочкой. Всем было ясно, что она любимица. Вы могли бы подумать, что я завидовал, но на самом деле нет. Сьюзи была славной малой и даже если знала, что у неё есть власть над отцом, никогда особо не тыкала этим нам в лицо. Она была на шесть лет младше меня, так что общего у нас было мало. Мы никогда не ходили вместе в школу, например. И в будущем, когда ей удавалось проворачивать что-то безумное(вроде полностью оплаченной поездки в Новый Орлеан), я просто улыбался и признавал, как она хитра.

Будучи уже подростком, стало очевидно, что моя судьба – заделаться клоном Чарли Бакмэна. Прямо как отцу, мне было суждено пойти в хороший колледж и стать ученым или инженером. Это единственное, что пошло по плану. Всё остальное пошло наперекосяк. Я должен был пойти в университет из Лиги Плюща[4], но на четыре года, а не на два, как отец. Должен был получить степень, в отличие от отца, и стать профессионалом(что будет написано сразу после моего имени). Я должен был жениться на приличной белой протестантке, с не менее достойным образованием.

Мы бы родили пару-тройку детей, поселилисьбы в пригороде, что был бы дороже и лучше, чем теперешний, в доме, что был бы больше нашего и я бы работал на компанию, куда более престижную, чем отцовская. Нам предстояло быть примерными республиканцами и передавать эти ценности будущим поколениям белых республиканских протестантов с дипломами из Лиги Плюща.

Но так как почти ничего из этого не произошло, родители не скрывали своё разочарование во мне. Хотя по любым стандартам я прожил хорошую, счастливую и обеспеченную жизнь… они не скрывали своего разочарования во мне до самой смерти. Хорошо, что я поступил в университет, который находился в трех сотнях миль от нашего дома и почти не навещал их.

Частично наш сегодняшний с ними разговор был попыткой дать понять, что я буду жить так, как нужно мне, а не им. Разумеется, я не был столь наивен, чтобы считать один разговор достаточным для этой цели. Совсем скоро папа, а особенно мама, снова начнут направлять меня на путь истинный. В первый раз я лишь молчаливо соглашался со всем, пока что-то не шло настолько плохо, что не выдерживал и взрывался. В этот раз я должен был быть другим, а им нужно было уяснить, что если они не хотят, моего исчезновения из их жизней после семнадцати лет… это им придется менять свои планы и ожидания, а не мне.

Одной из любопытных вещей было то, что я им сказал больше не бить меня. Вы, возможно, не поверите, но в прошлой жизни это тоже произошло, только мне было на год больше. Мать решила меня ударить за что-то, но я инстинктивно перехватил её руку. Она была настолько озадачена, что просто уставилась на меня и замахнулась снова. Я снова перехватил её руку, так как в тот момент был сыт этим по горло. Она убрала руку и пообещала рассказать обо всем отцу. Я ответил, что она может делать всё, что хочет. Но больше меня не тронули. Ни разу.

Я не хочу сказать, что мы прятались по углам от родителей, это не так. Единственное адекватное сравнение могу сделать только на фоне с другими семьями. Я видел как это происходит. Мама или Папа приходят домой с работы, магазина или откуда бы то ни было ещё и дети сбегаются ко входу, чтобы поздороваться и посмотреть, что те принесли. Мы так не делали, наоборот, лишь старались избегать их, пока родители не выясняли, что мы сделали что-то неправильно и не били нас. Всё быстро кончалось, но если тебя зовут… то ты влип. Никаких пряников, лишь кнут.

В тот вечер я пропустил ужин, что было необычно.

Происходило это, в общем, так. Мама просто ставила еду на стол, а ты её ел. Никаких „но“. Если тебе не нравилось то, что она приготовила, что случалось, но ты в любом случае ел. Если нет, то… вы уже поняли. Даже если на ужин у нас токсичные радиоактивные отходы… ты должен их есть. Если же нет, то пережив побои и еще раз отказавшись от еды… тебя просто не кормили на следующий день. Удивительно, но родители разрешили мне пропустить этот прием пищи. Даже учитывая то, что я сказал им о том, что поем позже.

Я оставался в комнате и размышлял о том, что сейчас делаю и как пережить следующие несколько лет, пока Хэмильтон не явился спать. Комната была небольшой, но в неё уместились две кровати и шкаф.

Желудок заурчал и мною было принято решение спуститься на кухню. Все уже спали, так что я достал банку супа, вылил её содержимое на сковородку и начал разогревать.

Мама должно быть услышала мою возню и спустилась. Она застала меня помешивающим суп над огнем и удивила тем, что достала тарелку из верхнего ящика.

– Спасибо, – сказал я.

Она смотрела на меня, не говоря ни слова, пока я не закончил мешать свой суп, насыпал его в тарелку и не уселся есть. Осознав, что говорить её сын не собирается, она сама открыла рот:

– Прости, что накричала на тебя вечером. Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

– Спасибо.

Лучше не разглагольствовать. Очевидно, что сейчас мать тянет поговорить куда больше, чем меня.

Она странно посмотрела на меня.

– Ты… изменился.

Я положил ложку и посмотрел на неё:

– Ты всегда говорила мне повзрослеть и вести себя соответствующе своему возрасту. А теперь, когда я следую твоей просьбе… тебе что-то не нравится. Определись, мать.

Её лицо было в тумане. Если бы я сказал такое вчера, то определенно получил бы пощечину. А теперь она держала себя в руках.

– Нельзя так говорить со своей матерью.

– Мам, я говорю с тобой как взрослый. Ты ведь всегда хотела меня таким видеть. И не раз об этом говорила. Хочешь, чтобы я вел себя как маленький ребенок – так и скажи. А то твое отношение ужасно сбивает с толку, – она просто сидела, смущенная и не знающая, что мне сказать. Мои слова очень точны, и я надавил на нее еще чуть сильнее. – Мам, у меня к тебе дело. Ты хочешь, чтобы я вел себя как взрослый? Хорошо, так и будет. Но и сама относись ко мне, как к взрослому.

– Но ты же не взрослый, ты еще ребенок! – запротестовала она громче, чем хотела.

Я пожал плечами:

– Хорошо, это уже как ты смотришь. Пока что только я веду себя как взрослый. И буду продолжать вести себя так, но не удивляйтесь, когда в один момент скажу вам, что вы тянете меня вниз.

Она просто уставилась на меня, а затем встала и поднялась по лестнице. Для нее это, выглядело так, словно я начал говорить на китайском. Вычистив посуду и поставив её в посудомойку, а потом поднялся по лестнице и отправился в кровать.

Следующим утром я проснулся как и обычно, даже несмотря на то, что мне не нужно было в школу. Я спустился вниз на завтрак, что представлял из себя кашу и сок, ну и немного хлопьев. Хэмильтон игнорировал меня как и всегда, но Сьюзи обратила внимание на мой глаз.

– Что с тобой случилось?

– Ну, я заработал фингал?

– Как?

– Ну, мне в глаз прилетел кулак, – оскалился я и выскочил из-за стола. Поднял кулаки перед собой и сделал пару ударов в воздух. – Хочешь стать Черноглазой Сьюзи?

Если вы не знаете, но цветок штата Мэриленд – Черноглазая Сюзанна[5], хотя это звучит куда более интересно, чем есть на самом деле. Это обыкновенная маргаритка, с коричневым центром? вместо желтого. Обычный дикий цветок, растущий по всему штату. Она уже достаточно взрослая чтобы понять, что все в семье дразнит её за черные глаза и сравнивают с этим цветком.

Сьюзи хихикнула, взвизгнула и побежала вверх по лестнице.

– Мам! Карл собирается сделать меня Черноглазой Сьюзи!

Я рассмеялся и уселся на свое место, чтобы закончить свой завтрак. Минуту спустя появилась Сьюзи и показала мне язык. В ответ я показал ей свой, как раз тогда вышла Мама и застала нас обоих с высунутыми языками и смешными лицами.

– И это поведение взрослого? – спросила она меня.

Я ухмыльнулся, а затем указал Сьюзи на Маму. Она хихикнула и кивнула, после чего мы оба повернули свои лица на Маму и высунули наши языки. Это было очень забавно. Мама рассмеялась и высунула язык в ответ, прежде чем сказать нам закончить завтрак. Сьюзи и Хэмильтон отправились в школу. Мама поднялась наверх переодеваться. Она работала на неполном рабочем дне в магазине дамского белья в Хацлерсе, универмаге Балтимор. На неполный рабочий день она пошла когда Сьюзи стала ходить в школу, и чем старше мы становились, тем больше она работала и в конечном итоге перешла на полные рабочие смены, занявшись менеджментом. К моменту, когда я покинул колледж она стала главой телекоммуникаций, что было просто потрясающе, учитывая наличие у нее всего лишь школьного диплома. Мама оставалась там до самого выхода на пенсию, незадолго до того как компания свернулась и была продана.

Я остался внизу и нашел свой рюкзак с книгами в гостиной. Мама отправилась на работу, а я вытащил все из рюкзака и разложил вокруг. Вау! Не помню, чтобы был таким неряшливым!

El Camino Real, учебник по испанскому. Пять лет его изучения и все, что я выучил было: "Мес цервесас, пор фавор!"[6]. Книга по алгебре. Общие науки. По английскому или общественным наукам ничего не было, должно быть я оставил их в шкафчике. Папка с тремя защелками из которой вываливались всевозможные рекламные листовки и прочий мусор. Спасибо хоть расписание нашел, ведь спустя пятьдесят лет никаких идей о том, где я должен быть или кто мои учителя у меня не было.

Я жил в богатом пригороде богатого штата и это отражалось в школьной системе. Она была типичной для такого рода мест. Когда я поступил в Старшую школу Тоусона, в последних классах училось около двух тысяч учеников. В мой последний год – шестьсот пятьдесят. Учить можно было практически все. Когда мы с Мэрилин жили в севере от Кэтскилз и растили детей все было совершенно по-другому. В выпускном классе Элисон и Паркерв было двадцать девять ребят.

Из-за размеров школы, каждый семиклассник в Тоусонтауне проходил тест, что-то вроде SAT[7] для маленьких. На его основе определялась твоя будущая академическая жизнь. Следующие пять лет твоей жизни становились сорганизованы и любые попытки противиться судьбе считались глупыми и бесполезными.

Лучшие десять процентов студентов были элитой, группой, что готовилась к колледжу. Им суждено стат повелителями этого мира. Они пойдут в колледжи, частные университеты, станут врачами, юристами, учеными и инженерами… Они – будущие лидеры Америки.

И программа у них бежала вперед. Пока другие в восьмом классе еще изучали математику, у этих ребят уже была алгебра. Хотя бы на год они опережали других в биологии, химии и физике. Им приходилось сдавать AP[8], чтобы получать стипендии у колледжей.

Десять процентов из шестьсот пятидесяти кое-как составили два класса по примерно тридцать человек в каждом и на следующие пять лет мы вместе должны шагать к светлому будущему. Я, разумеется, попал в их число, благодаря невероятной способности хорошо сдавать стандартизированные тесты, а никак не своим средним оценкам.

В процессе нас поощряли общаться и спариваться с таким же как мы членами десяти процентов, чтобы производить не менее элитных, чем мы, деток. Разумеется, из-за кипения гормонов, спаривание с представителями низших классов было разрешено, но ни в коем случае не размножение. Нельзя же тратить своё драгоценное семя и матки на каких-то полулюдей. В общем, теория звучала так: 'лита может сеять своё семя с низшими классами, но жениться можно только с представителями своего класса.

Следующим классом были обычные дети, из них состояло восемьдесят процентов школы. С ними ничего наверняка сказать нельзя. Большинство пойдет в колледжи, но далеко не такие элитные как наши. Элита часто дружила с этими несчастными, даже встречалась и спаривалась, но все понимали, что это просто временные и физические отношения. В конце концов, мы, элита, пойдем в дорогие колледжи и будем получать приличные стипендии… куда уж им до нас.

На самом низком уровне были оставшиеся десять процентов. Их зачисляли в группы по вокалу. Они считались почти что другим видом и проводили в школе всего пару часов прежде, чем их отправляли из школы на какие-то тренировочные работы. Ходили слухи, что доставляют их туда на полицейском транспорте, чтобы они привыкали к тюремным автобусам с малых лет. Если такие люди не попадали в тюрьму и не проходили хотя бы в какой-нибудь колледж… то заканчивали в армии. Такие постоянно курили, носили тату, отращивали усы(женщины тоже) и ездили на мотоциклах. Марлон Брандо из "Дикаря"[9] пришел бы в ужас от их вида. Никто не хотел иметь с такими людьми ничего общего, разве что если не были нужны наркотики.

А так как в шестидесятые и семидесятые наркотиками баловались повсеместно… знало таких ребят приличное количество народу.

Благодаря моим удивительным результатам по стандартизированным тестам, меня зачислили в подготовительную группу колледжа и мать никогда не давала забыть об этом. Как я говорил, ее долгом было убедиться в том, что я прямо иду по тропе своей академической судьбы и никогда не доволен своими оценками. Она была из разряда вечно недовольных людей: «Карл, ты получаешь всего лишь крепкие "А". У тебя есть потенциал для большего!»

Даже если бы мне пришлось произносить прощальную речь, как ученику с самой высокой успеваемостью, она бы все равно не была довольной. Мой протест против этого состоял в том, что я учился на "B-" среди подготовительной группы. Для обычных детей я всё еще был круглым отличником. Более того, я часто встречался с обычными детьми и даже дружил с некоторыми из позора человечества, что ходят в группу по пению. Мне хотя бы хватило мозгов не дать об этом узнать родителям.

Я взял свою книгу по алгебре и взглянул на тетрадь, чтобы узнать на какой теме мы остановились. Это было довольно просто и я просмотрел последнюю главу, но решил, что мне стоит начать с самого начала книги. Это породило новую дилемму. Я уже прошел через все это дерьмо однажды – удастся ли мне выжить и не сойти с ума, делая все тоже во второй раз? Я посмотрел на оставшуюся часть книги и утвердился в своих страхах.

После чего встал и потянулся, пошел на кухню и сделал себе бутерброд с ветчиной и сыром. Меня удручал тот факт, что для того чтобы начать что-то из себя представлять мне нужно закончить школу, колледж и получить ученую степень. Совсем не имеет значения, что я уже получал два бакалавра и одного магистра. Это не в счет.

Выпустившись из школы в семьдесят третьем, я поступил в Ренсселерский политехнический институт, чтобы получить бакалавриат по химии. Заимев корочку в семьдесят седьмом, я пошел в ночную школу и выучился на магистра делового администрирования. Затем, десять лет спустя, на новой работе, вернулся в школу ради звания старшего компаньона, а затем бакалавра в компьютерных науках. Если мне придется всё это повторить, то я сойду с ума.

Но мне не придется.

Мне в голову уже начали приходить разные идеи. Тогда, в семьдесят восьмом, я думал над тем, чтобы стать инженером-химиком. Мне всегда было комфортно работать в индустриальной отрасли и областях связанных с инженерией. Наверное благодаря тому, что мой отец и сам был инженер. Когда я ему рассказал об этом, он кивнул и устроил мне встречу со своим знакомым инженером-химиком. Мы довольно приятно пообщались и во конце концов я осознал, что являюсь куда более хорошим химиком, чем инженером. Я остался на прежней должности и решил скомпенсировать этот факт специализацией в индустриальной химии.

Любой химик может делать препараты в лаборатории… а я мог делать их тоннами на заводах!

Так я и провел лучшую часть десяти лет.

И только спустя несколько лет, я понял, что с математикой у меня всё даже лучше, чем с химией! К тому времени, когда я получил свою степень… я отсидел достаточно занятий. Квантовая механика казалась мне не сложнее любых других расчетов. Изучая деловое администрирование, я выбрал исследование операция и линейную алгебру, ну и так далее.

Получая бакалавра по компьютерным наукам, я с легкостью мог сравняться с бакалавром или магистром.

Раньше был сериал по телику, который назывался "Числа", про математика, чей брат был агентом ФБР. Каждую неделю он с помощью странных теорий чисел или информационных наук находил убийц. Я был одним из тех немногих, что не только понимали, о чем говорил главный герой, но и видел пути сделать расчеты проще и короче.

Мой первый порыв в этом направлении был в РПИ. Там всем приходилось брать три семестра по вычислениям (это место – рай для задрота), плюс семестр дифферинциальных уравнений или компьютерного программирования. Я достаточно настрадался с вычислениями, так что выбрал компьютерное программирование. Несмотря на то, что девяносто процентов семестра я провел в пьяном или наркотическом угаре, мои оценки не падали ниже B. Даже подумывал пойти в программирование, но нет… я был химиком и быстро выбросил эту глупую мысль из головы. Самое забавное, что когда был на старших курсах и мне нужен был факультатив, я взял дифферинциальные уравнения и получил еще одну твердую B, вновь пребывая в полуживом состоянии весь семестр. Степень по математике, учитывая, что я помнил большинство из того, что мы проходили, должна быть легкотней. Нужно подумать над этим.

Я глянул на остальные книги. Английский для восьмого класса был элементарным бредом. Интересно становилось только к концу школы. Тоже самое и с общественными науками. У нас был год американской истории, затем год мировой истории, а потом год предметов, что были тогда в моде. В восьмом классе у нас была общая наука, ничего специализированного до биологии в девятом классе, за год до всех остальных в школе. Но все не так уж и плохо. Нашим учителем по науке был Мистер Родригез. Спустя поколение, таких, как он, станут называть латиноамериканцами или латиносами, но в 1968 году их называли бурожопыми. Но мне было плевать. Этот "бурожопый" был причиной благодаря которой я стал химиком. Он был отличным учителем!

Я всё еще рассматривал вещи, которые мама привезла домой из Хазлерс. Она с любопытством посмотрела на меня, когда увидела как я занимаюсь, но единственное, что она сказала так это то, что лучше бы все мои заверения по поводу того, что вернусь в школу, оказались правдой. Когда Сьюзи и Хэм вернулись домой, второй просто проигнорировал меня. Сьюзи подразнила меня насчет темного глаза, так что я предложил и ей такой же сделать. Она хихикнула и побежала к маме. Десять секунд и я услышал громкое:

– Карлинг! Может ты прекратишь!?

Я просто закричал в ответ:

– Да, Мам.

Но не серьезно. Нужно же мне было повеселиться.

Папа добрался домой после пяти. Он просто сказал мне, что ему звонил Штайнер. И у нас встреча в школе, завтра утром в девять, все, видимо, прошло так как нужно. Папа сомневался, он никогда не доверял адвокатам. Я помню, как встречался в старшей школе с девушкой, что собиралась стать адвокатом. Спустя годы мама спросила помню ли я её. Когда сказал, что да, она рассказала, что та девушка все-таки стала адвокатом и вышла замуж за другого адвоката, и теперь у них два ребенка. Папа только вскрикнул "О Божечки! Теперь они еще и размножаются!"

Ужин будет готов через пол часа. Сьюзи смотрела телевизор в зале, я сел на старый диван, что был там.

– Хочешь разыграть маму? – спросил я.

Сьюзи хихикнула и кивнула. В каком-то смысле среди нас она была самой нормальной. Выросла медсестрой, вышла замуж за копа в разводе с двумя ребятишками. Они хорошо сошлись. Самой большой её проблемой был переходный возраст. Вот же заноза в заднице, да настолько, что я прозвал её Ледяная королева сук из Ада. Мои родители говорили, что у неё боли при взрослении. Я воспринял это как обычные проблемы подростка, но на самом деле, это был миленький эвфимизм, чтобы описать конкретные боли. У неё был ужасный ПМС и менструальные спазмы, что превращало её в абсолютно жалкое создание на две недели каждый месяц. Дела были настолько плохи, что её гинеколог прописал таблетки для контроля цикла, что сотворило с ней чудеса и ввело в ступор нашего отца.

– У тебя есть набор красок?

Подумал я, вспомнив, как она рисовала ими. Та кивнула и я сказал ей принести их в прачечную. Сьюзи убежала.

Она вернулась спустя пару минут, вся такая скрытная и загадочная.

– Хорошо, что мы будем делать?

Я открыл набор и ухмыльнулся.

– Сейчас сделаем тебе черный глаз!

– Круто!

Я взял кисточку и смочил её в прачечной, а затем мокнул в черную краску. Заставил сестру стоять смирно и закрыть глаза. Я изрисовал ей только правый глаз, как у меня, хоть она и хотела оба. Мы закончили как раз к тому времени как мама позвала нас на ужин.

– Хорошо. Подожди здесь. Пока я не усядусь за стол, а затем иди за мной. И не трогай глаз, а то краска потечет!

– А можно я так пойду в школу завтра?! – возбужденно произнесла она.

Я улыбнулся:

– Да, мама будет в восторге. Главное спроси у неё разрешения. Теперь жди пока тебя не позовут.

Я направился вверх, чтобы обнаружить трех членов своей семьи на своих местах. И тут же упал на своё привычное место между папой и Хэмильтоном. Отец сидел во главе стола, а мама – напротив него. Сьюзи обычно сидела напротив меня и Хэма.

– Сюьзи! Тебя все заждались! – мама позвала её.

Я очень старался держать лицо. Сьюзи поковыляла вверх по ступенькам и в столовую.

– Простите, я опоздала.

На её лице нарисовалась огромная улыбка, когда она села на стол.

Мама посмотрела на неё со смесью шока и ужаса.

– Божечки!

Папа же наоборот разорвался со смеху. Мне пришлось спрятать лицо за руками и прикусить салфетку, чтобы не присоединиться к нему.

– Карлинг всё таки сделал из меня черноглазую Сьюзи! – Объявила она, что окончательно добило отца. Он смеялся так сильно, что на глазах проступили слезы, и даже мама улыбалась сквозь свой неодобрительный взгляд.

– Эй, ты должна была принять мои слова серьезно этим утром.

Сказал я и начал смеяться. И даже Хэмильтон хихикал, не столько со Сьюзи, как с реакции родителей.

– Я хочу сразу на двух глазах, – сказала Сьюзи.

– Тогда ты будешь выглядеть как енот, – ответил я.

– Круто! Мам, а я могу пойти так завтра в школу?

Отец ещё немного посмеялся, а Мать просто ответила:

– Боже мой! – она начала вилять пальцем в мою сторону. – За это я отвезу тебя обратно! Надеюсь оно смывается, или я и правда отвезу тебя обратно!

– Это акварель, она смоется в ванне, – ухмыльнулся я. – Хотел сделать ей боевую раскраску, как в армии, но времени бы не хватило.

– Ты не можешь этого сделать, – презрительно сказал Хэм.

– Конечно же могу. Ты вообще знаешь, как оно выглядит?

Это как помада, только с коричневым и зеленым вместо красного. Засунь его в зеленый футляр и у тебя раскраска не "Поцелуй заката", а "Мужицкий Мачо". Я подумал, что могу намолотить древесных брикетов и смешать их с вазелином для этого. Получится сальновато, но у меня нет времени для экспериментов.

Брат презрительно глянул на меня, но я его проигнорировал.

Папа достаточно успокоился, чтобы начать ужин, хоть и при каждом взгляде на мою сестру, он начинал хихикать. Я был приговорен к уборке после ужина, пока мама мыла Сьюзи в ванной. Никаких черных глаз в школе. Хотя бы среди тех, что не принадлежат мне.

Глава 4. Обратно в школу

Я поставил будильник на час раньше, чем он уже был заведен, в это время я обычно вставал будучи взрослым. Когда я был маленьким, то еле продирал глаза по утрам, но спустя сорок лет работы научился вставать в семь или раньше, даже в выходные.

Когда на следующее утро он зазвонил, Хэмильтон пробубнел, что расскажет обо всем маме. Я не обратил на него никакого внимания и натянул спортивные шорты, футболку и кроссовки. Также прихватил с собой свитшот. В конце-концов сейчас ноябрь. Я тихо спустился вниз и вышел через заднюю дверь.

Это должно было стать одним из главных изменений в моем плане на жизнь. Одно дело повысить успеваемость, но я был задротом тогда и стану задротом снова. Но в первый раз я был ленив, что проявлялось в моей многолетней худобе и слабости. С возрастом, всё же, в моём теле стабильно прибавлялось фунтов. Сначала я просто стал нормальным, затем полным, пухлым, пышным, с лишним весом, большим и наконец – жирным. К шестому десятку во мне было фунтов на пятьдесят больше, чем нужно. Одежда не налазила, здоровье ухудшилось и всё это вкупе с обычными проблемами которые каждый получает постарев.

Я не собирался становиться качком, но в форму нужно было придти… и из неё не выходить. Еще нужно было выучить пару техник самозащиты. Никто лучше меня не знал, что схватка в автобусе была чудом. Я выиграл благодаря неожиданности и агрессии, не навыку. Еще одно, чем я ни за что не стану заниматься в этой жизни… это курение. Я полжизни провел покуривая сигареты или сигары, что просто плохо. Как бы мне это мне не нравилось, а курильщикам, будьте уверены, нравится курить… слишком вредно для здоровья. Бросив, я тут же набрал тридцать фунтов и все же был более здоровым будучи жирным, нежели курящим.

Я не надеялся стать качком. Слишком худой и жилистый для этого. Но выносливость и мышцы нарастить я вполне себе мог.

Это надолго. Я достаточно хорошо знал человеческую природу, чтобы с уверенностью заявить – если я введу спорт в привычку сейчас, то поддерживать себя в форме потом будет гораздо проще. Сбросить вес куда тяжелее, чем не набирать его.

Жизнь была простой. Я решил пробежаться вокруг блока чередуя бег и ходьбу. Много я не прошел, может милю или две в общем, что не гораздо быстрее средней скорости ходьбы человека. Я сделал пару кругов вокруг квартала, который был достаточно большим, затем добавил еще один квартал. К моменту возвращения, я полностью пропотел.

– Чем это ты занимаешься? – спросил отец. Обычно в это время он был на работе, но сегодня пил кофе и читал газету.

– Привожу себя в форму.

– Зачем? Чтобы снова драться?

Я ухмыльнулся.

– Нет, чтобы убежать! – На это он просто фыркнул и я поднялся вверх, чтобы принять душ. Я быстро управился, так как на трех детей была только одна ванна. Когда я вышел из душа, то обнаружил Хэмильтона с полотенцем обмотанным вокруг талии.

Хэм прорвался сквозь меня в ванную. Сьюзи открыла дверь, выглянула в зал и увидела меня, стоящим там укутанным в полотенце. "Фууууу!" скривилась она и громко захлопнула дверь. Я посмеялся и пошел в спальню одеваться. Я перепугал мою маленькую сестренку, а еще даже не завтрак. День удался! Все остальное должно быть проще пареной репы!

В 8:30 мы с папой поехали в школу. Штейнер хотел, чтобы мы встретились на парковке. Мы встали на парковочное место для посетителей. Так как у детей нет машин, большинство слотов оставались свободными. Выйдя из машины, стали дожидаться появления адвоката, что произошло только спустя пять минут. Он вышел с кейсом. Единственные инструкции, которые он нам дал, это мне держать рот на замке, а папе – держать себя в руках. Я ухмыльнулся, но папа глянул на меня так, что стало ясно лучше не него так не смотреть. Вообще.

Мы вошли внутрь и я провел их через коридор к кабинетам. В будущем школы станут закрытыми крепостями, с охранной и проверкой, но только не в шестидесятых. В шестидесятых ты просто шел вперед! В приемной мы назвали себя, и нас усадили на скромный диван. Спустя еще пару минут нас позвали в святая святых, офис мистера Баттерфилда. Он был директором и вместе с мистером Уорнером, заместителем директора, ждал нас в кабинете. Они не улыбались. А когда отец представил мистера Штайнера, нашего адвоката, о улыбке и вовсе можно было забыть.

Они сходу перешли к делу. Меня отчисляли за нападение на детей в школьном автобусе. Почему я, в таком случае, до сих пор не был под стражей их мало интересовало. Плевать, что говорили копы, я – история.

Лицо папы покраснело, но он молчал. Я же просто сидел как лягушка на бревне. Когда администрация школы договорила, слово взял мистер Штайнер.

– Хорошо, господа, теперь моя очередь. Давайте-ка кое-что проясним, – он достал из кейса несколько толстых документов обернутых в голубую бумагу. Все взгляды тут же направились на них, – Во-первых, мой клиент не под арестом и никогда под ним не был. Его увезли в полицейский участок для допроса и отправили домой в тот же день. Если вы хотите заявить обратное, то я предупреждаю, что мы подадим иск за клевету.

Они посмотрели на него в недоумении. Как смеет кто-то приходить во внутреннее святилище и указывать, что им делать? Он проигнорировал их чуткие натуры и продолжил.

– Далее, все трое студентов напавших на моего клиента были арестованы. Их обвинили в многочисленных случаях вымогательства, сговора, нападения и грабительства. И будет больше. Но не верьте мне на слово, может вы не видели, но это попала в утренний выпуск Baltimore Sun, – Он уронил на стол копию газеты, с обведенной статьей. Никаких имен там не было, так как дело было плевым, но сам факт, что три парня напали на одного в школьном автобусе и были за это арестованы был зафиксирован.

"Все три мальчика в данный момент прикованы наручниками к своей кровати. Судья выдвинул обвинения им прямо в госпитале.

Большой Медицинский Центр Балтимора, или БМЦБ, был большим госпиталем в округе Балтимор. Там находился травматический центр, самое место куда можно обратиться когда из тебя выбили всё дерьмо, к тому же, именно там было легче всего найти копа, чтобы кого-то арестовать. Штайнер описал всё куда драматичнее, чем оно было на самом деле. после обвинения, детей тут же передали родителям и общественный защитник умыл руки сказав тем найти собственных адвокатов.

– Итак, джентльмены, ваши данные ошибочны. Мой клиент ни на кого не нападал, это всё трое ваших ангелочков. Так что вот как мы со всем разберемся, – он уронил один из синих документов, – Это – постановление суда, юридический запрет наказывать моего клиента до слушания его дела в семейном суде. Если дело туда дойдет и вы проиграете, а вы проиграете, то школе придется платить за все судебные расходы. К тому же, вы подставите себя и школу для встречных исков. Джентльмены, надеюсь вы знаете хорошую прачечную, ибо грязи будет много!

Затем он уронил еще одну синюю папку.

– Еще один запрет, что обязует вас отчислить тех трех мальчиков из школы и не подпускать их к ней ближе, чем на пятьсот метоов, пока клиент находится в ней. Копии этих распоряжении были переданы мальчикам и их родителям. Вы отчисляете не того студента. Мы поправляем вашу ошибку. Снова же, нарушение этих распоряжений повлечет за собой ответственность как всей школы, так и личную. Вам ясно?

Они просто уставились на бумаги и ничего не говорили. Штайнер продолжил.

– Думаю, нужно выразить то, чего мы от вас хотим более конкретно, джентльмены. Я предоставил вам законные указы, Теперь, вам, конечно, следует созвать совет, но я вас уверяю – бумаги настоящие. Сейчас я надеюсь, что мой клиент сможет вернуться в свой класс уже сегодня и поехать домой на школьном автобусе. Вам ясно? Прошу ответить.

Уорнер был ошарашен. Баттерфилд просто посмотрел на нас и сказал.

– Да.

Штайнер встал.

– Тогда мы здесь закончили. Вот моя карта, по любым вопросам, вы или ваши адвокаты могут со мной связаться. Как личные, так и общественные, – Он уронил несколько визиток на стол и мы вышли из кабинета. Он провел нас до главной двери и остановился.

– Карл, оставайся здесь. Иди на занятия как ни в чем не бывало. Если будут проблемы с учителям или директором, то скажи отцу и он позвонит мне. И не смей попадать в передряги, ладно?

– Да, конечно, – Согласился я.

– Что, правда? – Спросил папа,

– Что? Указы? Конечно! Я играю в гольф с судьей. Он себя прикрыл, но дело ни за что не зайдет так далеко. Те двое такие истуканы, что даже не весело. Прямо как Карл и сказал, детектив может разобраться с водителем в любой день недели. Арест просто вбил последний гвоздь в их гроб. Он улыбнулся мне. Ты, случайно, не бойскаут?

С чего это он вдруг?

– Хм, да сер, отряд 896.

– Святого Петра? И как тебе? Получил первый класс?

– Второй, но почти первый. А что?

– Я советник разведывательного поста в Тимониуме. Когда тебе будет четырнадцать лет можешь перевестись к нам. Подумай об этом!

Черт! Я вспомнил откуда знал его! Я все таки перевелся в разведывательный пост. Все, что я помню, так это то, что главным был богатый адвокат, а его сын – пост президент. Но всем было плевать, так как у них был огромный джип, куда помещался трейлер со всем нашим барахлом. Они специализировались на водной гребле, что казалось мне чрезвычайно крутым!

– Что за специальность?

– Каное и гребля. У нас даже собственные лодки есть!

– Круто, я обязательно поразмышляю над этим!

– Отлично. Нам бы пригодился парень вроде тебя.

Мы пожали руки и он ушел в компании моего отца. Его коротких слов хватило для того, что бы понять "Держись от неприятностей подальше, а не то…!".

Стрелка часов перевалила за полдень, когда я расстался с Отцом и мистером Штайнером, а именно указывала на пятнадцать минут первого. Согласно расписанию, у меня сейчас должен быть урок английского в классе 214, который ведет миссис Тернбул. Я не мог вспомнить ни где находилась эта аудитория, ни саму учительницу. Сначала, мне нужно было найти свой шкафчик и скинуть туда всю фигню. Я достал свою связку ключей, нашел номер и комбинацию написанную на его обратной стороне.

Безопасность превыше всего, ага!

Я бродил по коридорам, что начинали всплывать в памяти один за другим и, наконец-то, нашел свой шкафчик. Божечки, это было подобно открытию капсулы с письмом в будущее, только наоборот. Я закинул в него свой рюкзак с пиджаком и отправился к кабинету 214. Обнаружив его, я подсмотрел в окно и увидел Миссис Тернбул у доски в конце комнаты. Переместившись ко второй двери, моё тело проскочило внутрь класса.

Шансов провернуть это и остаться незамеченным очень мало, Миссис Тернбул остановилась и уставилась на меня, как и весь класс, что развернулся в своих стульях с выпученными глазами и отвисшими челюстями. Я припомнил, что пустая парта в четвертом ряду справа была моей и добрался до неё.

– Добро пожаловать к нам снова, Мистер Бэкман, я слышала, что вас здесь больше не будет, – сказала миссис Тёрнбул. Она была довольно невзрачной, но хитрой и острой на язык женщиной сорока лет.

– Сообщения о моей смерти были сильно преувелины, – ответил я.

Она улыбнулась.

– Пожалуй, Мистер Твен, пожалуй. Могу ли я предположить, что вы продолжите радовать нас своим присутствием в дальнейшем?

– И это присутствие будет в высшей степени приятным!

Миссис Тернбул нравились хлесткие ответы. Она была не против поспорить со студентами, пока они использовали хороший английский, правильные фразы и не переходили на оскорбления.

Она кивнула мне.

– Это мы посмотрим, – женщина вернулась к доске и продолжила занятие.

Как только перед нами показалась спина Тернбул, рядом сидящая со мной Кэти Ловенталь повернулась и прошептала.

– Что произошло?! Я видела как тебя забирают в тюрьму!

Не оборачиваясь, миссис Тернбул произнесла

– Мисс Ловенталь, ответы на такие вопросы получаются самыми полными после школы. Мне оставить вас после уроков, чтобы у вас было достаточно времени составить целый отчет?

– Нет, мэээм.

– Тогда оставьте разговоры на потом.

Кэти хитро на меня посмотрела, но я просто пожал плечами. Она была одной из моих лучших друзей в школе, но никогда девушкой. Мы знали друг друга еще со времени Хэмптонской начальной. Кэти тоже состояла в подготовительной группе, до ужаса умная, и мы могли болтать обо всем подряд. После выпуска мы окончательно потеряли след друг друга, я уехал на сотни миль от нашего городка и остался там. Но на встрече выпускников по поводу двадцатилетия выпуска мы всё же пересеклись. Она стала врачом, делала исследования в онкологии, и поселилась в Южной Калифорнии. Кэти похудела, хорошо загорела и стала похожа на лисичку. У меня сложилось впечатление, что она была заинтересована в небольшом воссоединении наедине, но мы с Мэрилин тогда уже были вместе и я лишь ухмыльнулся такому подходу.

Как бы там ни было, это все произошло через многие годы в будущем… или в прошлом, тут как посмотреть. Мы как-то протянули до конца занятия, во время которого я чувствовал недоумевающие взгляды людей "Что он здесь делает?". Драка в автобусе, исключение, три парня в госпитале… сами по себе достойные события для обсуждения, но добавьте к этому, что меня арестовали и увезли в наручниках… да, на пару дней только обо мне разговоров и было.

И вот я прихожу как ни в чем не бывало.

Как только мы вышли из класса, Кэти и еще парочка друзей окружили меня.

– Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в тюрьме!

– Ага, ты сбежал или как? – спросил кто-то позади неё.

Я посмеялся.

– Ничего подобного. Меня не арестовывали. Это всё недопонимание.

– Арестовывали! Я видела на тебе наручники! – запротестовала она.

Я прислонился спиной к шкафчикам.

– Да, но это потому, что водитель налажал. Поэтому и полиция в то утро сюда приходила. Они говорили с вами? – спросил я.

Она кивнула.

– Да, со мной Бэтт и Рэем. Они хотели знать, что произошло. Было круто! Рэй спросил отправят ли тебя в тюрьму, но офицер промолчал. Мистер Уорнер всё время был рядом с нами, а полиция говорила ему позволить говорить нам. Уорнер же продолжал пытаться рассказывать о том, что произошло, как будто он там был.

– Неудивительно. Как бы там ни было, когда они узнали, что произошло на самом деле – меня отправили домой. Ничего такого.

– Да ну! На тебя надели наручники, как в кино! А отпечатки пальцев сняли? Сфотографировали? – Рэй Шорн встал сбоку от Кэти и начал задавать уйму вопросов. Он был обычным парнем, довольно неплохим. Рэй жил через три дома вверх по улицеи однажды мы с ним даже сделали форт на дереве!

– Не-а. Ничего такого. Просто задали вопросы и отправили домой.

– Что насчет задир? Что с ними? – спросила Кэти.

– Не знаю. Вы их не видели? Они не приходили в школу? – невинно спросил я.

Она посмотрела на меня.

– Их увезли на скорых. Крови было столько, что Мэрси потеряла сознание, а младший Билли Смит украсил своего брата завтраком.

Рэй посмеялся.

– Да, это было так круто!

Как невинно. Это было забавно, как в какой-то черной комедии. Я лишь улыбнулся и пожал плечами.

– Эй, это они начали, не я.

– Где ты научился так драться? – спросил Томми Тонер, еще один парень из подготовительной группы, – Ты что, каратист или типа того?

До массового пришествия Кунг Фу на экраны телевизоров оставались годы, хотя бы с этим мне не пришлось разбираться.

– Просто повезло, наверное…

Прозвенел звонок, нам пришлось разойтись. Следующим уроком была алгебра. Мне просто было интересно, насколько всё будет печально. И оказалось, что довольно таки. Слишком просто и скучно, и сложнее явно не станет. С этим нужно что-то делать. Я решил поразмыслить над этим и поговорить с учителем завтра.

Остаток дня ничем не выделялся. Я был знаменитостью, в каком-то мрачном смысле, и проводил все перемены по-разному рассказывая о том, что произошло. Когда пришла пора идти домой, всё, однако, стало веселее. Я пошел за Кэти к автобусам, решив не доверять своему разуму. Водитель отказался впускать меня, что привело к ссоре между ним и Мистером Уорнером, который увидел как мы садимся. Закончилось всё тем, что Уорнер пригрозил выгнать водителя и доверить его работу главе уборщиков Джо Дженкинсу. Мне разрешили подняться, но приказали сесть на первом ряду с маленькими детьми. Я лишь улыбнулся и сел там, где мне было велено. Когда один из младших спросил за что меня наказывают, я лишь ответил "Наверное, я ему нравлюсь!", после чего последовал приказ заткнуться или свалить с его автобуса.

Поездка вышла спокойной, так как никто из семиклассников не знал обо мне ничего больше, чем: "парень из задней части автобуса, что подрался и отправился в тюрьму".

Мои друзья, что порядком надоели мне с расспросами и дружки тех троих уже бывших учеников сидели сзади. Водитель сказал, что всё равно попытается убрать меня из автобуса, не смотря на то, что сказал Уорнер, но я лишь пожал плечами и проигнорировал его.

На следующее утро, я пошел снова начал бегать, по тому же маршруту, с той же болью в спине. Рано или поздно должно стать лучше. Дэйзи пробежала со мной первый круг, но затем я впустил её в дом и продолжил сам. Похоже собака была умнее меня.

В этот день водитель был другой, женщина. Кэти спросила куда он подевался и та ответила, что его перевели на другой маршрут, про меня ни слова, так что я упал на своё привычное место.

Один из девятиклассников, дружок Тьюкси, злобно смотрел на меня, но я лишь смотрел ему в глаза, пока тот продолжал идти вперед по коридор. Когда парень прошел мимо меня, я повернулся и увидел как он садится и смотрит мне в глаза, будто тихо умоляя что-то делать. Но я лишь смотрел, и спустя секунд десять – он отвернулся.

Рэй протянул руку через коридор и ударил меня по руке. Я наклонился к нему.

– Ты что, хочешь еще что-то затеять? – прошептал он.

Пытаюсь прекратить.

– Я мирный парень, верь мне.

– Да? Ну, напомни об этом, когда я буду чувствовать твою мирность своей челюстью! Не нужно мне такого мира!

– Я люблю людей, а не дерусь с ними, – запротестовал я.

– Ты – тот еще засранец.

Занятия вошли в прежнее для меня русло. Алгебра никуда не годилась. Я подошел к Миссис Бэккли после уроков и спросил:

– Миссис Бэккли, когда я могу поговорить с вами по поводу занятий?

– Ты о чем, Карл?

– Я могу взять тест на повышение уровня класса?

Она с интересом смотрела на меня.

– Не уверена, что правильно тебя поняла.

– Нет ли такого теста, при сдаче которого я смогу пропустить курс по Алгебре 1?

Её глаза выпятились.

– Ты хочешь бросить алгебру?

– Нет, я хочу пройти программу за два года в этом году. Могу ли я?

Она уставилась на меня. В класс заходили ученики, но мы не обращали на них никакого внимания.

– Что ты задумал?

Я пожал плечами.

– Не уверен, что так можно, но если я закончу этот курс алгебры к рождеству и затем перейду к концу лета закончу алгебру 1. Они учатся по другим книгам? Это реально?

– Нет, книга та же. Мы делаем половину за этот год и вторую за следующий. Зачем тебе это, чем ты собираешься заниматсья в следующем году?

– Геометрией.

– У нас даже её здесь нет!

– Нет, но в Старшей школе Тоусона я как-нибудь смогу на неё попасть!

Она в неверии закачала головой.

– Иди на занятия, я расспрошу об этом. Я не знаю, разрешат ли тебе это сделать.

Я ухмыльнулся.

– Сделайте нам обоим услугу. Не упоминайте моё имя. Вряд ли Мистер Баттерфилд будет счастлив его слышать.

Она посмеялась.

– Это да. А теперь иди отсюда, а я кое с кем поговорю!

Я ничего не сказал предкам той ночью. Мои родители были бы расстроены, потому как мои действия явно противоречили их планам на мое будущее, даже не смотря на то, что я сам продвигал их вперед. Мама особенно любила все контролировать. С отцом было проще, но не намного. Я всегда избегал серьезных разговоров о школе и оценках, потому как это уж очень больная тема, больная потому, как в таких разговорах обязательно вовлекается дубовая дощечка… Я боялся ночей, когда проводились родительские собрания и мои шли на встречу с учителями. Учитывая, что я никогда "не реализовывал свой потенциал", то процесс моего "наказания" наступал как только они возвращались домой. Так что лучше просить прощения, чем разрешения. Если школа разрешит мне сделать сделать это, тогда и родители узнают об этом. Если бы школа отказалась, мне бы пришлось попросить родителей как-то надавить на них, но тогда имеется вероятность и самому получить. Нет, лучше уж подождать разговора с миссис Бакалеей на следующей неделе.

Что же до моих брата и сестры, Сьюзи поступила во второй класс и была беззаботной. Гамильтон же будет занудой, потому как он назойливый мудак, что лезет не в свои дела. Он бы все выходные нудил мне, почему мне этого не разрешат, а потом рассказал бы всем соседям, когда я попытаюсь сделать это. Так что будет куда лучше, если я расскажу о своих планах, уже когда они реализуются.

Я прожигал свои выходные. Суббота выдалась довольно простой: проснулся от будильника, пробежал круг с Дэйзи, после чего сделал еще один, больший без нее. Потянутая спина все еще давала о себе знать, но все было не так плохо. Я также сделал тот круг на минуту быстрее. Мама странно взглянула на меня, когда я вернулся, но я лишь повторил старую мысль о том, что "тот, кто борется и убегает, живет, чтобы продолжить борьбу в другой раз". Позже, вечером, а рыскал по округе в поисках утяжелителей. Но единственная вещь, которую я смог найти – это парочка кирпичей, которые я мог использовать вместо гантелей. Еще я пробовал отжиматься, но похоже, это было чересчур. Что ж, я буду работать над этим.

Утро понедельника было отстойным. Мы являлись Лютеранами*, обе ветви семьи, и нам не было нужды ходить в церковь по воскресеньям, как это делали бы католики, но мне нужно было посещать воскресную школу. Хуже всего то, что в то время, когда я ходил в колледж, я утратил свою веру. Я увидел и познал слишком много человеческого греха, чтобы верить в религию, вообще любую религию. Но мои родные, тем не менее, были прилежными верующими и я ходил в воскресную школу и на причастия. В ином случае папа бы сделал из меня стейк, а мама бы держала спичку!

Честно говоря, церковь святого Павла была неплохим местом. У нас был новый пастор, Джо Нидхэм, что хорошо сходился с молодежью. Он был женат, и растил пару приемных детей в Тимониуме. При церкви была активная программа для подростков, а пастырь Джо обожал каное и кепминг, часто водя свою паству в походы. Мы хорошо сходились. Я часто заглядывал к нему даже после того, как переехал, просто чтоб повидаться со старым другом и обсудить всякое. Мы говорили о моих проблемах с семьей и всегда показывали друг другу фото наших детей.

Теперь же, однако, походы в воскресную школу были подобны коммунистическим лагерям для инакомыслящих. Спустя годы я шутил с Мэрилин, что был настоящим святошей и цитировал Библию наизусть, но затем узнал, что это дьявол придумал печенье с шоколадной крошкой и всё было потеряно. Она была праведной католичкой, и это очень её злило.

Сегодня воскресенье причастия, в отличии от католиков, мы причащались лишь раз в месяц. Такие дни – муки вдвойне, воскресная школа и церковь. Когда мы уходили, то пастор Джо спросил: хочу ли я быть мальчиком у алтаря, но я ответил, что "Только если меня поставят ответственным за вино". Пастор и папа посмеялись надо мной, но мама надулась и отвесила мне оплеуху. Видимо наш договор про мою неприкасаемость не работал в доме Господа.

В понедельник, в школе, миссис Бэккли попросила меня остаться после уроков. Она лишь коротко спросила могу и я встретить её в классе во время ланча. Даже пропуск в холл дала. Это показалось мне хорошим знаком. Если бы ответом было "нет", то она бы так и сказала.

К ланчу я зашел в кафетерий, но не купил там ничего кроме пары яблок и засунул одно в карман. Второе я съел по пути в класс Миссис Бэккли. Она сидела у себя за столом и проверяла тесты, когда я постучался и вошел. Она положила работу и подняла свой взгляд вверх.

– Хватай стул и садись, – она указала на тот, что стоял около парты.

– Да, Мэм! – я сел и уставился на неё!

Она с интересом посмотрела на меня.

– Дай мне убедиться, что я правильно тебя понимаю. Ты хочешь пройти алгебру 1 и алгебру 2 – одним махом в этом году? А затем взять предмет со старшей школы? Верно? – я кивнул, а она продолжила, – Зачем? Что тебя на это натолкнуло? Должна сказать, что оценки у тебя предельно средние. С чего ты решил, что у тебя это получится?

– Я просто решил перестать дурачиться и сделать со своей жизнью что-то полезное. Перестать тратить время.

– Это не просто "перестать тратить время". Два курса алгебры в один год… это куда больше. А в следующем году? Ты правда хочешь ходить на занятия в Старшую школу Тоусона? Хочешь пропустить класс?

– Да нет, я решил, что если пойду туда и расскажу о том, что мне удалось провернуть, у них не будет ни единой причины не дать мне заниматься там независимо. Я знаю, что у них есть студенты, что уже впереди программы, даже в университете берут некоторые курсы для двойного кредита по предметам. Я тоже так хочу. – Объявил я.

– Ну! – она отклонилась в стуле и уставилась на меня на секунду, – Что тебя на это натолкнуло? Родители сказали сделать это?

Я уставился на неё. Да какая разница?

– Мои родители? Они даже не знают об этом!

– Ты с ними не говорил?

– Боже нет! Будет куда проще, если я просто поставлю их об этом в известность, волею судьбы, если желаете. Хотя и должен признать, что мама будет в восторге. Наконец-то реализую свой потенциал. А что?

Она закатила глаза.

– Ты не поверишь сколько раз я ставила Маленькому Джонни А и на следующий день его родители прибегали в полной уверенности, что Сэр Исаак Ньютон вернулся к жизни, – она махнула рукой.

– Так серьезно, к чему всё это? Как-то связано с твоей дракой? – мои глаза раскрылись от удивления, – Да, я все слышала. Думаешь, что так сможешь уйти отсюда на год раньше и сбежать от задир? В старшей школе Тоусона будет даже хуже!

Я пожал плечами.

– И да и нет, скорее мне исполнилось тринадцать и я решил сделать что-то… из себя. Я хочу контролировать свою жизнь. До недавних пор все и вся говорили мне что и как делать. Ну уж нет! Я хочу сам всем управлять. Меня больше не будут дразнить и у меня должен быть голос в том, какие предметы я изучаю. Думаю, я справлюсь. Вы поможете мне, или нет?

Хм… Она сидела с непониманием на лице.

– Ну, я могу попробовать, но если ты думаешь, что сможешь управлять своей жизнью – то глубоко ошибаешься. Я не думаю, что хотя бы кто-нибудь из нас чем-то управляет. Сделка такова. Если мы сожмем программу на год в полгода, то закончим к середине семестра. Завтра, после школы, я дам тебе тест. В нем будет не только то, что мы учили, но и дальнейшие темы аж до рождества. Ты его напишешь, а я его оценю. Справишься – подумаем, что можно сделать. Нет – останешься с остальными. Вот так, один тест. Пан или пропал. Хорошо?

– Да, Мэм! – бодро ответил я, – Какие темы будут в тесте?

Она подняла бровь, будто проверяя меня на блеф. Она дала мне нужные темы и сказала.

– Только один шанс. Не больше часа времени и никаких поблажек при оценивании. Мне плевать как ты останешься в школе, или доберешься домой. Это твоя попытка. Не появишься, по любой причине, и всё. Договорились?

Я протянул руку.

– Да, Мэм! Нам нужно плюнуть на руки, чтобы сделка была официальной?

Она рассмеялась и просто взяла меня за руку.

– Я думаю, мы сможем обойтись без этого.

Я встал и вышел, вытаскивая моё второе яблоко и поедая его по пути на следующий урок. Я ничего не сказал ни одноклассникам, ни родителям в тот вечер. Пока со всем не разберусь, куда проще держать их в неведении. Признаюсь, что заучивал нужные темы очень усердно той ночью, дважды прочитав первую часть книги и решая кучу примеров в конце каждой темы. Но всё же, легкотня. У меня уходило больше времени на запись ответов, чем на решение. На следующий день, я показался в классе. Родителям сказал, что останусь в библиотеке, а домой дойду пешком. Всего полторы мили, ничего особенного.

Тест представлял собой пятьдесят примеров, равномерно размазанных по всей книге. Я закончил минут за сорок пять, хоть и два раза просил о помощи, не особо понимая чего от меня хотят в примере. Я передал бумагу Миссис Бэккли и уселся на своё место.

– Так, хорошие новости, или плохие, а? – спросила она.

Я кивнул, во рту пересохло.

– Так, посмотрим, – она вытащила ответы из кейса и оценивала мои тесты, пока я томился в ожидании. Женщина использовала красную ручку и при каждой пометке на бумаге в моём сердце застывал первобытный ужас. Очевидно было, что исправлений куда больше, чем было допустимо. Наконец-то она отложила свою ручку и уселась, чтобы одарить меня взглядом полным любопытства. "Ох!" Она безо всяких слов передала мне лист.

Мои нервы были на пределе, когда я глянул на ответы. 97! Я уставился на балл, а затем на неё. Не идеально. Достаточно ли хорошо?

– Я написала тест сложнее, чем те, чтобы я дала обычному классу… ты сдал его на пять с плюсом! – выкрикнула она.

– Этого хватит? – что было сил выдавил я из себя.

– Хватит? Да, вне всякого сомнения! Если ты всё еще намерен провернуть то, что у тебя на уме – я помогу!

Сквозь меня будто лились ведра пота. Внезапно голова закружилась, я выбежал из класса через холл и в туалет. Успел как раз к моменту, чтобы оставить в нем мой ланч. Живот потяжелел и я выблевал, казалось, всё, что ел за последние года три. Спустя минуту или около того, я слабо поднялся на ноги и увидел как на меня из дверного проема в ужасе смотрит Миссис Бэккли.

– Карл! Ты в порядке?

Я переместился к раковине и умыл холодной водой лицо и волосы. Выплюнув послевкусие рвоты и глубоко вдохнув, я посмотрел на себя в зеркало. Я ухмылялся. Еще раз умылся, обтер лицо полотенцем и ответил:

– Сейчас… в полном!

Глава 5. Планы на будущее

Контролировать свою жизнь – значило быть в ответе за свой график, это один из главных шагов. Миссис Бэккли сказала мне идти домой и как следует приготовиться. Мне нужно обсудить ситуацию с родителями, а затем встретиться с ней и администрацией, чтобы получить разрешение. Еще она собиралась поговорить с учителем из старшей школы Тоусона. Время встречи она мне сообщит.

В четверг она осведомила меня о том, что все устроено и встреча с Мистером Баттерфилдом произойдет после школы в понедельник. Нужно, чтобы хотя бы один мой родитель был там к четырем.

За ужином я спросил, смогут ли они прийти. Результаты были предсказуемы. Папа хотел знать, что я натворил в этот раз, а Мама – наказан ли я.

– Ваша вера в меня просто поражает! – ответил я, что повлекло за собой злобные крики про то, что я не слежу за своим языком и огрызаюсь, но без рукоприкладства. Сьюзи просто смотрела в непонимании. Ей нравилась школа и она не понимала, что такого плохого в том, чтобы остаться в ней после уроков. Хэмильтон склонялся к мнению, что меня наказывали или типа того – этот факт заставлял его ликовать. Было достаточно мерзко, чтобы я пожаловался отцу о том, как же сильно брат действует мне на нервы. Папа сказал оставить младшего брата в покое, но и Хэму досталось. После этого он меня не тревожил.

Мама потребовала объяснений по поводу встречи, и я просто честно сказал ей, что дело касается получения разрешения на дополнительные уроки. Больше я ничего не сказал, просто ответил, что в понедельник все станет ясно. Мама попросит Миссис Боннер, что живет через улицу, присмотреть за Сьюзи и Хэмом.

Ларри и Ленор Боннер были лучшими друзьями наших родителей. Он работал в Black&Decker, а она в администрации Тоусона, на неполную ставку. Пара была на несколько лет старше моих родителей, следовательно, их дети тоже были на несколько лет постарше нашего. Их младшая дочь, что училась в старшей школе Тоусона, часто подрабатывала нянькой, но Миссис Боннер тоже иногда с нами сидела.

Я продолжал бегать каждое утро, всегда захватывая с собой Дэйзи, и теперь делал по три круга вокруг района. Однажды, я попросил папу проехаться со мной и мы, воспользовавшись одометром, измерили расстояние. Мы предполагали, что в лучшем случае я пробегу круга два, маленький с Дэйзи и большой сам, Всё это заняло бы мили полторы. К этому моменту боли в боку прошли, и я смог добавить к дистанции еще один маленький круг. Папа это заметил, а еще то, что я начал тягать кирпичи у нас в гараже, и спросил хочу ли я набор настоящих весов на рождество. Я решил, что гантели будут лучшим выбором, так ему об этом и сказал. Он просто кивнул и сказал, что подумает об этом.

Хэмильтон раздражал меня всё сильнее и сильнее. Всё ныл обо всем, что бы я ни сделал. Вставая утром на пробежку, он ныл, что я его бужу. Доставая вещи в ванну, он ныл, то я открываю шкафчики. Когда я начал доставать их заранее, ему не нравилось, что я разбрасываюсь ими. Он начал выключать мой будильник, так что мне приходилось все проверять перед сном и переставить часы на дальнюю сторону кровати, куда ему не добраться, не перелезая через меня. У брата был тяжелый случай злорадства; недостаточно, если ему хорошо – надо чтобы другим было плохо.

Эта мысль пришла мне в голову субботним вечером, перед нашей встречей с Миссис Бэккли. Прямо за ужином, он решил подколоть меня из-за того, что я сплю не в пижаме, а в белье.

По моему скромному мнению пижамы – одна из самых тупых вещей, которое создавало человечество. Серьезно, одеваться чтобы поспать? Нет, я вовсе не против когда девушки надевают красивую ночнушку под которой ничего нет, но на парнях это выглядит просто глупо. Моя мать, однако, настаивала на них. Когда я отправился в колледж, то начал спать в трусах и майке, как все нормальные мужчины. С тех пор я не надел ни одной пижамы, и впредь носить их не собирался.

Он самодовольно сидел, пока Мама в ужасе уставилась на меня. Я просто глянул на него и с отвращением спросил.

– С какой вообще стати тебя волнует в чем я сплю?

Брат злобно ответил

– Правила! Тебя накажут!

– Срань господня! – Пробубнил я про себя.

– Карлинг! – запротестовала Мама, – Я все слышала.

– Прости.

Хэмильтон начал смеяться, крича о том, что я произнес ругательство, но, похоже, Папу он успел достать и ему приказали заткнуться, а не то…

Хэм прожигал меня взглядом, но я это просто проигнорировал.

Маму, всё же, сильно обеспокоила моя неподходящая манера сна.

– Карлинг, почему ты не одеваешь пижаму когда спишь?! – потребовала ответа женщина.

– Потому что я не хочу одевать ее, – был простой ответ.

– Но нужно спать в пижамах!

Я глупо улыбнулся ей.

– Да? Ты носишь пижаму? – спросил я, уже зная, что ответом будет отчетливое НЕТ! Мама предпочитала носить маленькую и короткую ночнушку, хоть я и подозревал, что скорее её предпочитал папа. При росте в 177 сантиметров мама была худой и длинноногой красавицей. Она набрала всего фунтов пять с момента их свадьбы и это после троих детей! Мать была элегантной и хорошо выглядящей женщиной, к тому же везучей, в папе было 185 сантиметров роста, так что она могла надевать каблуки и не быть выше его. В будущем её бы назвали МИЛФой или тигрицей, но тогда такие как она просто именовались "горячими мамками".

Когда маму заставали врасплох, она всегда краснела, – Нуууу…

– Правда? Думаю знаю, что это значит, – я указал большим пальцем в папу, который сейчас улыбался, – Как насчет папы? Он носит пижаму?

Я и на это знал ответ. Он спал в трусах и майке, ну, по крайней мере пока в кровать не залезала мама. Не смотря на весь холод матери по отношению меня и Хэма, к папе она не остыла. Любовь была жива и давала об этом знать чуть ли не каждую ночь.

Мама снова покраснела.

Я посмотрел на Сьюзи и улыбнулся.

– Надеюсь, пижамная полиция меня не найдет! Пссс, не нужны лишние пижамы, а? – на ней они бы висели будто одежда из магазинов для больших людей.

– Фу! Ты же их носил!

– Да, наверняка в них полно моих вшей! – сказал я, папа хихикнул.

Она показала мне язык, я ответил тем же, Маме и это не понравилось. Хэмильтон снова начал ныть, но папа еще раз заткнул его. Мне стало интересно. В первый раз у брата были небольшие проблемы с головой, в этот раз ничего не изменилось и не знаю сколько я готов это терпеть.

В тот понедельник я шлялся по библиотеке после школы, в ожидании назначенного для приезда родителей времени. Она всегда была открыта допоздна для студентов, что делают там домашнее задание. В четыре я встретил родителей в лобби и мы пошли в офис, где нас уже ждали Миссис Бэккли и Мистер Баттерфилд, а также, вроде бы незнакомая мне женщина.

Баттерфилд указал на меня и спросил Миссис Бэкккли.

– Вы об этом студенте говорили? О нем? – у меня на душе стало тепло и не определенно.

– Почему бы нам всем не присесть, – ответила она и повела всех в учительскую, мы расселись вокруг стола.

– Вы в ответе за это, – гадко ответил он, – Сам я думаю, что это всё ошибка.

Родители ничего не понимали, но злились все сильнее и сильнее. Миссия Бэккли взяла слово. Обернувшись ко мне, она спросила:

– Ты объяснял свой план родителям?

– Нет, просто сказал, что дело связано с дополнительными занятиями. И всё.

Она кивнула и повернулась к предкам.

– Начнем с самого начала. На прошлой неделе, Карл подошел ко мне и спросил, может ли он пройти оба курса алгебры за этот год. Когда я спросила зачем ему это, он ответил, что в следующем году хочет взять геометрию, которая является предметом из старшей школы. Потому я позвала сюда Мисси Роджерс из старшей школы Тоусона. Она учитель математики.

Миссис Роджерс поздоровалась с моими родителями.

Это всё звучало очень странно для них. Они попытались расспросить меня, что я задумал, но лишь перебивали друг друга. Наконец-то Миссис Бэккли остановила их.

– Дайте мне закончить. Моя первая реакция была такой же, как и у вас. Безумная идея, но я поговорила с Карлом и он был настроен серьезно. Мы заключили сделку. Я дам ему тест, который у всех остальных будет через два месяца. Один шанс. Либо он сдает и я смотрю, что могу сделать, либо не сдает и забывает об этой идее.

Она глубоко вдохнула, родители все смотрели на нас.

– Он получил 97. Половину материала мы даже не проходили. Думаю, что могла бы дать ему финальный тест с конца года и он всё равно бы справился. Похоже… он одаренный в плане математики.

Наконец-то мать посмотрела на меня взглядом, в котором было нечто напоминающее гордость. У меня это вызвало отвращение. Она будет довольна мной, только если я гений? Как я и говорил. Хороший человек, но отвратный родитель.

Отец с интересом глянул на меня.

– Так в чем твой интерес? Хочешь пропустить класс? Пойти в старшую школу в следующем году?

Я ждал этого вопроса и закачал головой.

– Нет. Если вы думаете, что у меня были проблемы с задирами в этом году, то подождите пока я в тринадцать лет попаду в старшую школу и стану самым маленьким парнем во всем заведении. Нет, я хочу сэкономить время на математике. Если в следующем году смогу начать геометрию, то в старшей школе мне удастся взять что-нибудь еще пораньше, – я назвал парочку предметов, в которых был заинтересован.

– Так что произойдет когда ты их закончишь? Выпустишься раньше?

Я пожал плечами.

– Еще не знаю, но такая вероятность есть..

Остальные посмотрели на меня. Родители, будто я вырос на голову, Миссис Бэккли, как на новую игрушку, а Миссис Роджерс, как на потенциальный научный эксперимент. Хуже всех был Мистер Баттерфилд. Он смотрел на меня с презрительным пренебрежением.

– С чего ты взял, что вообще сможешь это сделать?

Я посмотрел на него не менее презрительно.

– Потому что в отличии от вас, я понимаю значение фразы "99,9 процентов" *. Я знаю, какой у меня IQ, и подозреваю, что он будет повыше вашего, – как только я сказал это, то сразу понял, что переступил через границы, – Извиняюсь, это было грубо.

– Да как ты смеешь! Я запрещаю! Встреча окончена! – Закричал он, –

Выметайтесь!

Я остался на своем месте.

– На какой почве? Неспособность пройти курс? Такие вещи можно протестировать, а на отказ в тесте можно подать легальный иск, который вы проиграете. У меня в кошельке визитка адвоката, мне позвонить?

Воспоминания о моем адвокате заставили его невнятно пробормотать повернувшись у Миссис Роджерс:

– Этот парень головная боль! Не связывайтесь с ним!

Она пристально на меня посмотрела и спросила.

– В своё время Эйнштейна тоже считали головной болью. Тебя можно вытерпеть или нет, головная боль?

– И да, и нет. Но я бы не сравнивал себя с Эйнштейном, это слишком претенциозно даже для меня, – произнес я с улыбкой.

– Твоя учительница рассказал мне о проблемах на прошлой неделе. Я бы, тем не менее, с удовольствием поработала с тобой.

– Старшая школа Тоусона согласится?

Она кивнула.

– Это не первый раз. У нас каждый год есть парочка студентов, что идут вперед программы и в итоге учат предметы из колледжей. Но это нужно заработать. Школа хочет, чтобы ты постарался, но что еще важнее – этого хочу я. Ты должен лично пообещать мне это.

– Обещаю! – Я протянул ей руку.

– По рукам! – она пожала её, – Ближе к концу года я с тобой поговорю и мы обо всем договоримся. До тех пор, Миссис Бэккли пройдет с тобой два курса алгебры и проследит за твоей геометрией.

Она встала.

– Свою роль я сыграла. Карл, если ты не выложишься на все сто, то сотрудничество закончится. Но если выложишься, то и мы сделаем всё возможное. Это я тебе обещаю, – она пожала руки моим озадаченным родителям и ушла.

Мистер Баттерфилд еще немного поворчал, но согласился. Упоминание адвоката сломило его дух. Миссис Бэккли сказала, что разработает план занятий, чтобы ускорить меня, после чего мы ушли. Это мой первый шаг на пути к докторской в математике.

Домой мы ехали очень тихо, но я буквально слыша как крутятся шестеренки в головах родителей. Как только мы вошли в дом, они потащили меня к себе в спальню.

– Так вот чем ты хочешь заниматься? Стать математиком? – спросил мой отец.

– Наверное, – согласился я, – Я думал об этом с самого начала учебного года… думаю, мне просто стало скучно.

– Ну, и чем ты займешься? Кем работают математики? Станешь учителем? – спросила мама.

Мы с папой уставились на неё. Мать была неглупой, но никогда не ходила в колледж и встретила отца всего через пару лет после выпуска из школы. Она просто не понимала как всё устроено.

– Ну, Мам, я, конечно, могу работать в Пенсильванском Университете, учить инженеров-механиков расчетам, – наотмашь произнес я. Отец хихикнул, ведь это была его специальность.

– Очень смешно, умник. Я серьезно!

Я пожал плечами.

– Много чего, мама, даже если оставить преподавание в стороне. Я могу заняться компьютерами. Это всё математика.

– Разве это не электрическая инженерия? – спросил отец.

– Ну, может в начале времен, знаешь в сороковые. За них были ответственны динозавры, слышал я, – Первый электронный компьютер ENIAC был построен в университете Пенсильвании, когда туда ходил отец.

Он показал мне кое-что грубое, мать вскрикнула "Чарли!". Мне же она сказала не нарываться.

– Что насчет того, о чем они спрашивали тебя? Хочешь выпуститься раньше?

– Мам, я пока не знаю. Может да, может нет. Если я пропущу год, то кто будет платить за обучение? А со старшей школы Тоусона я смогу вытащить бесплатный год колледжа или даже больше!

Это заставило их призадуматься. Колледж был дорогим, а при их доходе… придется поменять образ жизни, даже учитывая займы и стипендии.

Отец задал мне следующий вопрос.

– Ты говорил о 99,9 процентах. Что, по-твоему, это значит?

Я посмотрел им прямо в глаза.

– Я почти гений.

– Откуда тебе знать? – тихо спросил он, – Это же секретно… детям нельзя знать свой IQ. Это их тормозит или вроде того.

– Па, ты удивишься сколько можно узнать, просто посидев в библиотеке, – да, библиотека, интернет(когда его изобретут) и куча стандартизированных тестов. Большинство тестов давало мне около ста сорока баллов, что на самом дне планки гениев. Но меня этот факт ничуть не тормозил. У Хэмильтона бал был еще выше. В плане… вы видели кого-нибудь, кто сдал бы 1600 на SAT? Я жил вместе с этим мелким ублюдком в одной комнате! – Он был ходячим доказательством того, что высокий IQ не делает тебя умным.

Последнее, что мы обсудили – это мои оскорбления в адрес Мистера Баттерфилда. Не смотря на то, что я извинился, меня отругали за такое поведение и запретили телевизор на неделю. Черт, это я заслужил.

Ну и ладно.

Глава 6. Планирование финансов

Удивительно, но по поводу моего тестирования по алгебре 1 многого не говорили. Те, кто заметил моё отсутствие на занятиях, предполагали, что я отстаю от класса, а не бегу вперед. В январе все станет куда очевиднее, когда я начну сидеть на алгебре 2. План Миссис Бэккли состоял в том, что я месяц не буду сидеть на уроках и учить все сам, догоняя программу, а затем она проверила бы мои знания в конце весеннего семестра.

Все же остальное протекало довольно тихо. Английский и гуманитарные предметы в восьмом классе были невероятно скучны, как обычно. Мы не изучали ничего интересного и вне программы до старшей школы. Общая наука была такой же, как раньше, а Мистер Родригез по-прежнему интересно вел её. Мне до сих пор нравилась химия, в конце-концов, благодаря ей я сделал карьеру – но повторять этот путь у меня не было никакого желания.

Физкультура оказалась интересной. Раньше я был зажатым и нервным, как и любой другой маленький мальчик. Я часто не ходил в душ после занятий и мой шкафчик невыносимо вонял. Теперь же, мне просто было плевать, если кто увидит мою тощую задницу и скажет что-то о размере моей штуки. Я просто спрошу с какой стати они туда смотрят. Вытащив всё своё дерьмо из шкафчика, мне нужно было отнести его домой и постирать. EPA* были бы счастливы, существуй они в то время. До Никсона ничего такого не было.

Мои тренировки начали давать о себе знать. Я мог бегать по три мили, и если я не был самым быстрым парнем в мире, то хотя бы делал это без стыда и отдышки. Я решил, что пора учиться самообороне.

В понедельник, за ужином, после десерта, я поднял эту тему. Сьюзи с Хэмом уже ушли, но я продолжала сидеть за столом.

– Я хочу пойти на занятия по самообороне, – объявил я.

Мама озадаченно посмотрела на меня, а Папа ответил:

– Я думал, что твой план теперь всегда убегать?

– Ну, а что если меня поймают? – ответил я, на что он фыркнул, а мать нахмурила брови.

– Хочешь что-то конкретное? – спросил он.

Я кивнул.

– Не знаю, помнишь ты или нет, но Лэнс Мияги был со мной в Хэмптоне, его отец учит людей карате или чему-то такому в Йорк Роад, Тимониум. Интересно, можно ли что-то придумать с этим.

Хэмильтон подслушивал нас с кухни. Хохоча, он вышел из дверного проема.

– Будешь учить карате? – он продолжал смеяться и махать руками, подражая ударам карате.

– Можно мне его на нем использовать? – пробубнил я.

– Эй, Сьюзи, Карл хочет учить карате! – сестра сбежала вниз по лестнице и они начали прыгать вокруг в нелепой драке. Мама с Папой кричали, чтобы те перестали, это закончилось лишь тем, что мой брат идиот на самом деле ударил Сьюзи по руке.

Она принялась плакать и отец отвесил Хэмильтону оплеуху. Их послали в комнаты.

– Ну, теперь это уже не кажется хорошей идеей, верно? – спросила меня мать самым, что ни на есть, не одобряющим тоном.

– Ма, я не виноват, что он придурок. Зачем он вам? Ну, в первый раз же всё нормально получилось!

Папа посмеялся, а Мама поджала губы. Это была долгоиграющая шутка в нашей семье. Я говорил, что в первый раз все было идеально, а как можно превзойти идеал. А Сьюзи, что им потребовалось три раза, чтобы получилось что-то путевое. И только Хэмильтон ничего не говорил, будучи в середине.

– Мне не нравится мысль о том, что ты будешь драться. Это неправильно.

– Мама, я не буду драться. Я буду учиться как не драться, – в этом не было никакого смысла, но моя мать и логика – не самые близкие друзья. Она довольно смышленая, но не сдала бы курс Логики, даже если бы от этого зависела её жизнь.

Папа согласился взять меня в школу Мияги после каникул, хотя бы чтобы осмотреться. Он не сказал, но подразумевал, что мне нужно будет разобраться, как я собираюсь платить за секцию. Он явно не собирался давать мне никаких денег. Однако, в тот вечер, ответ пришел сам собой. Папа пришел домой раньше, а вместе с ним Мистер Штайнер. Хэму и Сьюзи было велено сидеть у себя в комнатах, а я уместился в гостинной вместе с родителями. Встреча получилась короткой.

С исками против студентов из автобуса разобрались примерно так, как и предполагал, но только гораздо быстрее. Он терроризировал семьи и их адвокатов письмами и всё. Единственной проблемой оказалось собрать все подписи. Адвокат раскрыл кейс и вытащил стопку денег, мы с родителями расписались и мне был передан чек на двадцать тысяч долларов.

Тогда это считалось очень серьезными деньгами. Папа ничего мне не сказал, но похоже он в год зарабатывал меньше. А он был одним из старших инженеров в компании. За такие деньги я мог оплатить четыре года в любом из колледжей. Таков и был план.

Мама решила положить деньги на семейный счет.

– Думаю, будет лучше, если их перечислят на мой счет, – объявил я.

– Не глупи. Никто не даст тебе таких денег. Это на будущее, – сказала она.

Штейнер поднял бровь услышав это, но я лишь спокойно ответил.

– На чеке написано моё имя, не ваши. Я ничего не имею против того, чтобы положить их на сберегательный счет… но он будет открыт на моё имя.

– Нет, никогда! – она злобно глянула на отца, – Ты так и будешь сидеть? Он же просто потратит все деньги!

Папа не согласился с ней сию же минуту. Вместо этого он посмотрел на меня и спросил:

– Что у тебя на уме?

Мать буквально закричала.

Я не обратил на неё внимания и ответил.

– Ну, сберегательный счет неплохое начало, но я знаю, что могу получить куда больше благодаря брокерству. Фондовые рынки в целом в течение большей части последнего десятилетия в среднем приносили где-то около девяти-десяти процентов дохода, что немного выше сберегательного счета. Если я сохраню эти деньги на будущее, я должен заставить их работать на меня.

Мама продолжала буйствовать, пока папа и Мистер Штайнер хвалили меня.

– Ширли, успокойся, он прав.

Мать притихла, без особой любезности, затем отец добавил.

– Есть какие-то конкретные идеи?

У меня были кое-какие мысли, но я просто сказал:

– Ничего такого. Возможно общая биржа, возможно валютные рынки. Но я смотрел бы в сторону товаров.

Это озадачило их. Штейнер влез в разговор и спросил:

– Товары? Как пшеница и апельсиновый сок?

– Скорее нефть.

– Нефть!?

– Да ты с ума сошел! – заявил отец.

Я ухмыльнулся.

– Безумный, но хитрый. Вы хотели знать, что могут математики? Вот вам пример того, как теория вероятности вяжется с финансовым анализом.

– О чем ты, черт подери, говоришь? – спросил мой ошарашеный папа.

Адвокат, однако, перебил его.

– Я бы выслушал. Он был прав насчет исков, в конце-концов. Продолжай, Карл.

Я улыбнулся.

– Так, я правильно говорю – арабы ненавидят евреев, верно?

– Арабы и евреи? О чем ты, во имя господа, говоришь?

Громом пронесся отец.

Я поднял свою руку.

– Следи за мыслью. Арабы ненавидят евреев. Это факт. За последние двадцать лет у них было три войны. Первая в 1948, вторая в 1956, третья в прошлом году.

– Да, и во всех трёх арабам подали их же головы на блюдечке! – отметил Штайнер.

– Это так, но разве теперь они друзья? Или вы согласны, что это ребята друг друга от всей души ненавидят?

– Верно.

Я продолжил.

– Хорошо, давайте применим теорию вероятности. С 1948 по 1956 год – прошло 8 лет. С 1956 по 1967 год – 11 лет. Средний интервал между войнами составляет 9,5 лет. Вы со мной? – отец и мистер Штайнер кивнули. Мама была полностью потеряна и недоверчиво уставилась на меня, – Итак, ради простоты, скажем, они в мире по 10 лет. Это означает, что шансы на войну в любом конкретном году составляют 10 процентов. Как только вы определитесь с вероятностью войны, можно применить теорию вероятностей к последующим действиям.

– Продолжай, – сказал юрист.

– Если мы предположим, что в любой год вероятность войны – 10 %, то вероятность её избежания – 90 %. Значит сейчас, год спустя, у нас был шанс 90 % избежать войны на среднем востоке.

– Которой не было, – сказал папа.

– Верно. Значит какие шансы на избежание войны в следующем год?

– Как ты и сказал 90 %.

– А спустя год? – надавил я.

– 90 %, как ты и говорил! А что, разве нет?

– Весьма таки. Шансы избежать войны в течение двух лет подряд составляют 90 % из 90 % или только 81 %. Шансы избежать войны в течение трех лет подряд – 90 % из 90 % из 90 % или примерно 73 %. Четыре года выйдет 64 %, пять лет – менее 60 %, и через шесть лет мы едва сможем добиться пятидесяти пяти шансов не застатать еще одну войну между Израилем и его соседями.

– Значит… к 1973 вероятность новой войны в Израиле составляет пятьдесят на пятьдесят? – спросил папа.

– Именно.

– Хорошо, но что теперь? Они ненавидят друг друга. Это все знают!

– Оставляя в стороне другие разногласия, арабы, вероятно, снова проиграют, как и в любой войне, в которой они принимали участие раньше. И, как и в любой другой войне, они будут обвинять всех, кроме самих себя, в частности, Соединенные Штаты и Западную Европу. В последний раз, когда у них была война, они захватили Суэцкий канал, но теперь что они могут сделать? Что есть у арабов, что хотят все остальные, и что они могут отнять у нас?

Внезапно в головах мужчин что-то щелкнуло! Будто одно целое, они прошептали: "Нефть!"

– Точно. Что произойдет в следующий раз, когда арабы станут дерзкими и решат взять Израиль? Мы уже знаем, что это произойдет в ближайшие пять-десять лет, и мы уже знаем, что израильтяне покажут им где раки зимуют. Единственное, что могут сделать арабы, – это перекрыть краны. Цены на нефть взлетят до небес.

– Ну, мы будем качать её здесь. В Техасе и Оклахоме много нефти, – запротестовал Штайнер.

– Это так не работает. Нефтяные источники нельзя открыть и закрыть как водопроводные краны. Пап, ты ведь инженер, и знаешь, что это не так просто.

Папа задумчиво посмотрел и медленно ответил.

– Ну, это не моя специальность, но он прав. К тому же, мы добываем её у арабов, потому что это дешевле, чем бурлить здесь. Если начнем бурить, то цена в любом случае поднимется.

– Ну, тогда перейдем на уголь или еще что… – продолжал Штайнер.

– Нельзя жечь угли на нефтяных заводах. Для этого придется потратить целое состояние и шесть месяцев просто перенастраивая их. Насколько мне известно, – ответил отец.

– И машину углем не заправить. Что случится, когда бензин начнет стоит не 28 центов за галлон, а доллар или даже больше?

– Правительство ни за что такого не допустит!

– Я не знаю… прокомментировал папа. Это безумно, но имеет смысл.

– Я просто говорю, что если вложиться в биржу, а не в банк, то я заработаю куда больше, чем сколько бы они мне потом не выплатили на процентах. Может случиться огромное количество событий, что повлияет на биржи, акции и компании. Но не будешь играть – не узнаешь.

– Так вот чего ты хочешь? Стать биржевиком?

– Я посмеялся. Это невероятно скучная работа!

Мама решила показать зубы.

– Ты правда собираешься ему разрешить ему провернуть этот безумный план? Играть на войнах и убийствах? Чарли, я против!

– Ширли, успокойся.

Папа посмотрел на меня.

– Хорошо, я понимаю мысль инвестиций в рынок, но тебе всего тринадцать, ты слишком молод для этого.

– Значит счет будет на твоё имя. Не на мамин, она явно против этой затеи. Мама начала кудахтать, отчего у нас троих пошли мурашки по спине.

– Я принимаю решения. Это мои деньги или нет?

Кудахтанье стало еще громче.

– Ширли, ради Бога, заткнись! – папа редко, если вообще когда-нибудь, кричал на маму. Шок от этого лишил её дара речи, – Он прав, это его деньги. Я присмотрю за ним!

Я протянул руку.

– По рукам.

– По рукам. Но лучше бы ты был прав, а не то бомжевать будем вместе.

Мистер Штейнер посмеялся над нами и откланялся.

– Ты удивителен, Карл. Не забывай, что я жду тебя на разведывательном посту в следующем году.

– Да, сэр, я помню, – ответил я, ухмыльнувшись.

В этом году Рождество, как и Новый Год, пришлось на среду. Школу закрыли на две недели и я хотел повидаться с биржевым брокером*, пока есть свободное время, но папа сказал нет. Сейчас каникулы, и многие отправятся туда же с этой целью. Взамен, в понедельник, когда снова началась школа, он пораньше освободился и подобрал меня после школы. Мы поехали прямо в офис его Брокера в Тоусоне.

– Как зовут твоего брокера? – спросил я.

– Билл Хардести, но для тебя Мистер Хардести, – ответил он.

– Я передам ему чек в пятнадать тысяч долларов. Может, он разрешит мне звать себя Биллом.

Папа фыркнул и сказал мне не испытывать удачу.

Я отвез чек в банк в тот же день, когда получил его. У меня был свой счет с одиннадцати лет, в Клифтон Траст, небольшом местном банке с несколькими подразделениями. Ближайшее находилось меньше, чем в миле от нас и я легко мог добраться туда на велосипеде.

При себе у меня было лишь пара сотен баксов, состоящая из карманных денег и заработка газонокосильщиком. Мы с папой договорились, что я оставлю пять тысяч на сберегательном счете, а остальные пять пойдут на брокерство. Несколько элементарных вычислений с процентами показало ему, что ко времени, когда я поступлю в колледж – там будет на пять тысяч больше.

В лобби брокерской конторы собрались все брокерские стереотипы: белые, средних лет, седеющие виски, идеальные улыбки и прически, будто каждый из них сошел с рекламы тридцатилетнего виски. Все, кроме одного, молодой девушки, которой едва исполнилось двадцать. Сейчас были шестидесятые, так что, я полагаю, она была женщиной статуса, нанятой не за мозги, а за внешний вид. Вероятно ей приходилось отбиваться от полчищ престарелых Лотарио каждый день. Забавно, но я заметил её имя и глянул на доску с рабочими. Имя Хардести казалось самым важным, но Мелиссе Тэлмэдж там было уделено неприлично много места.

Девушка на рецепшене ответила на звонок и положила трубку, встав, она попросила нас следовать за ней и повела по холлу наполненному офисными кабинками. Проходя по нему, я заметил офис Мелиссы Тэлмедж, за несколько метров до Хардести.

Мне нравилось идти за девушкой с рецепшена. Она хорошо выглядела и носила короткую юбку на длинных каблук. Самая лучшая часть шестидесятых – изобретение миниюбок! К тому же, женщинам, чаще всего, запрещалось носить брюки – это считалось нарушением дресскода. В мой первый раз, я помню, как две девятиклассницы осмелились прийти в школу в джинсах. Их остановили у главного входа, отвели к директору и вызвали родителей, чтобы те забрали их домой!

В то же время, эти юбки были настолько короткими, что спустя поколение их будут считать подходящими разве что для похода в клуб. Что за время быть молодым и мужчиной!

Когда мы вошли в его офис, Хардести поднялся.

– Спасибо, дорогуша, я очень признателен.

Спустя сорок лет ему бы за такое отвесили оплеуху, но не сейчас. Мужчина поздоровался, с интересом меня рассматривая. Папа сел на кресло у стола, а меня усадили на небольшой стул в углу комнаты.

– Рад тебя видеть, Чарли. Я получил сообщение, что ты придешь… но не совсем понял о чем ты говорил. Как я могу помочь?

– Вообще-то, все дело в моем сыне. Это мой старший, Карлинг. Он хотел бы открыть счет.

В первый раз Хардести посмотрел на меня с примесью чего-то кроме полной безраличности. Он улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы протянуть мне руку.

– Ну, я считаю, что это великолепно, Карлинг! Хочешь посмотреть как делается бизнес, да? – Он тут же обратился к моему отцу и заговорил с ним, – Мы говорим о недельном депозите? Десять или двадцать долларов? Или небольшой вклад? У вас есть хоть сколько-нибудь серьезная сумма?

Я прочистил горло, папа улыбнулся и сказал

– Спросите у него, это его деньги.

Хардести любопытно посмотрел на меня.

– Правда? Что у тебя на уме, сынок?

– Какой процент акций ITT можно купить за пятнадцать тысяч долларов? Я хочу избежать скрытых комиссий, так что какая-то часть суммы отправится на валютный рынок, предпочтительно на рост капитала, – ответил я.

Хардести посмотрел на меня и моргнул, затем повернулся к Папе.

– Мне нужно все проверить, Чарли. Мне не кажется, что это выгорит. Гораздо лучше будет, если мы инвестируем деньги в смешанный фонд акций, как мы уже делали несколько лет.

– Это не мои деньги, это его деньги, – Папа указал на меня пальцем.

Хардести странно глянул на меня.

– Ты хочешь долю в ITT? Не стоит! Тебе лучше вложиться в смешанные фонды валютного рынка. Вот, давай я покажу брошюру и объясню как всё работает, – он не мог бы стать более снисходительным и заботливым, даже если бы захотел.

– Я хочу торговые активы, как минимум для начала. Но потом, когда будет шанс, обратиться к долям. К тому же, я хотел бы заниматься торговлей опционов, как вариант. И пут и колл, возможно короткие сделки, – ответил я, – Проблемы?

Хардести все смотрел на моего отца.

– Чарли, что происходит? Это какая-то шутка?

Даже папу это уже начало немного злить.

– Билл, я тебе уже сказал. Это его деньги. У парня в кармане чек, выданный с целью брокерства, на пятнадцать тысяч долларов.

– Мистер Хардести? – он посмотрел на меня, я вытащил свернутый чек и развернул его, но так, чтобы тот не достал, – Я собираюсь стать активным торговцем. Вы будете проводить торги, которые меня заинтересуют, или нет?

– Ну, думаю да… но всё нужно будет согласовать с твоим отцом…

– Я встал. Хорошо, Пап. Это не сработает, – я впихнул чек обратно в карман и вышел в коридор. Позади раздались причитания Хардести по поводу того, о чем вообще думал отец.

Я шлялся по коридору и увидел милую Мисс Тэлмедж за своим рабочим столом. Кабинет был куда меньше, чем у Хардести. Она заканчивала телефонный разговор, когда увидела меня.

– Есть минутка? – спросил я.

Она с интересом глянула на меня и пригласила войти.

– Чем я могу помочь?

Я сел на кресло около её стола.

– В списке брокеров месяца вы на втором месте. Верно?

Она улыбнулась.

– Да, а что?

Я положил чек на её стол.

– Правда ли, что второй номер всегда старается сильнее?

Это был слоган аренды машин Avis в то время.

Она глянула на чек, а затем на меня.

– Да, определенно правда. Кто вы и что задумали?

– Прошу простить меня за то, что не представился. Меня зовут Карл Бэкмэн и я хочу открыть счет.

– Правда? Вы? Но вы слишком молоды для такого, вам так не кажется?

Я мягко улыбнулся.

– Готов поспорить, что вы это тоже не раз слышали.

Она хихикнула.

– Верно подметили. Вы серьезно?

– Абсолютно. А вы?

– И да, и нет, – сказала девушка, – Вы слишком молоды, чтобы открывать счет. До восемнадцати это невозможно, взрослый тоже должен числиться на счете.

– Всё уже устроено.

Из коридора была слышна ругань моего отца с Хардести, в процессе моих поисков. Я слегка поднял тон.

– Сюда, Пап!

Отец просунул голову в дверной проем.

– Вот ты где! А я думал, мы уходим.

Я указал на Мисс Тэлмэдж.

– Она номер два и будет стараться сильнее. Пап, это Мисс Тэлмэдж. Мисс Тэлмэдж, это мой отец – Чарльз Бэкмэн.

– Приятно познакомиться, – сказала она.

Тут же разорвался Хардести.

– Что, черт подери, ты творишь, дамочка! Нельзя просто так воровать у меня клиентов!

Я встал между ними.

– Мистер Хардести, я никогда не был вашим клиентом, так что она ничего у вас не воровала. И я не собираюсь становиться вашим клиентом. Но что самое главное – джентльмены себя так не ведут.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, ты, маленький… – Заметив в углу комнаты моего отца, он остановился. Билл глянул на моего нового брокера и рявкнул, – Это мы еще посмотрим!

Мисс Тэлмэдж моргнула и произнесла:

– Ну, это было весело. Вы двое абсолютно серьезно, насчет всего этого?

Я уселся и объяснил ей свои планы. Она кивала и соглашалась со всем. В один момент девушка глянула на моего отца и спросила устраивает ли всё его. Он ответил да, она вытащила какие-то бумаги и спустя пятнадцать минут у девушки был чек, а у меня – счет.

Она вывела меня с отцом к выходу, но нас перехватил джентльмен в годах и позвал всех троих в свой богато обставленный офис. Он представился управляющим и вежливо спросил что произошло. Я вызвался объяснить ситуацию. Подводя итоги, я произнес:

– Я не собираюсь иметь ничего общего с мистером Хардести. Если у меня и будут дела с вашей фирмой, то только через Мисс Тэлмэдж. Если это нарушает какие-то правила, то отдайте мне мой чек, а эти бумаги порвите в клочья. Уверен, Мерилл Линч встретит меня с распростертыми объятьями. Где они? На пару этажей выше, да?

– В этом нет никакой необходимости, мистер Бэкмэн, – ответил он. И впервые мужчина в костюме назвал так меня, а не отца. Чудное чувство.

По пути домой отец спросил:

– Не думаешь, что перестарался с Биллом Хардести?

Я улыбнулся в ответ.

– Думаю, что у тебя получится лучше. Твои деньги на смешанном счете его компании, да?

– Да.

– И иногда оказывается, что он торгует без твоего разрешения, но в итоге… сделки оказываются выигрышными, да?

– Да. И?

– Он играется с твоим счетом и вкладывается в дорогие патенты. Уверен, что он зарабатывает на этом больше, чем ты когда-либо сможешь с этим счетом.

Папа уставился на меня на секунду, но ничего не ответил.

Деньги, которые я получил от судебных процессов, должны были быть начальными деньгами. Сколько раз вы думали, "Чееерт, если бы я только знал об этой компании или той компании раньше, то я бы ее купил и был богат!" Разве вы не хотели бы купить Microsoft или Xerox или Apple или Wal-Mart, когда они были крошечными, и никто не слышал о них? Ну, я-то, очевидно теперь слышал о них.

Но это не всё. В рамках моих занятий в MBA, мне пришлось заняться финансами, и профессорговорил методы бухгалтерского учета и анализе фондового рынка конгломератного увлечения шестидесятых годов, а также то, как он вырос и упал в семидесятых. Я даже несколько лет работал в филиале ITT, поэтому я знал, что будет делать большинство конгломератов в ближайшие несколько лет. Это был последний их вздох. В течение трех лет их запасы будут законсервированы. На падении акций можно сделать столько же денег, как и на их подъеме.

Вот почему я обсуждал опционы. Они могут дать вам невероятные ставки на повышение или падение акций компании, хотя, есть вероятность потерять все, если выберете неправильный путь. Были и другие способы заработать деньги. Сценарий, который я изложил в отношении роста цен на нефть после очередной арабо-израильской войны, будет дублирован в 1973 году во время войны Йом-Киппур. Израильтяне выиграли войну, но цены на нефть выросли в четыре раза. Это произошло снова в 1979 году. На реальные деньги братья Хант попытались ограничить рынок серебра в 79 году, а цены на серебро в пять раз выросли за несколько месяцев, а затем рухнули в 1980 году. Забирайтесь волной вверх, и съезжайте по ней обратно! К тому времени, как я поступлю в колледж, у меня может быть миллион долларов. К тому времени, когда я его закончу – куда больше.

Но не этого я хотел от жизни. Я никогда не понимал одержимых деньгами людей. Хороший дом, ладно. Место для отдыха. Но три или четыре таких мест? Некоторые скупают дома в которые даже не заедут ни разу! Хотите лодку? Это не для меня (в смысле, лодка – это как водная воронка, которую вы пытаетесь заполнить деньгами) но у меня было много друзей, которым они нравились. Сколько лодок будет достаточно? И какой в них смысл, если ты сам не можешь ей управлять, а приходится нанимать целую команду и капитана? Сколько самолетов будет для меня достаточно? Что вообще такое достаточно?

Мне просто нужен был неплохой дом, и может дача. Черт, да просто возможность полететь куда я хочу! Первым классом… или просто иметь возможность снять самолет! Устроить детей в колледж, заплатить за свадьбы дочерей. И без долгов и кредитов! Самые худшие сорры в моей жизни были не о детях, а о деньгах! Скорее о недостаче денег! Всё остальное – чепуха.

Я бывал богат и бывал беден. Но одно я могу сказать наверняка – богатым быть лучше.

Глава 7. Рост

Спустя пару дней после того, как я открыл свой брокерский счет, Папа отвез меня в Додзё Мияги на Йорк Роад. Мама всё еще дулась из-за того, что мы не давали ей положить деньги на ее счет в банке. Не то, чтобы она их могла украсть, но если отдать маме двадцать тысяч, то всё, что я в итоге получу – лишь те же двадцать тысяч, на колледж. А если колледж будет стоить меньше, то она бы и остаток мне не дала, дожидаясь времени, когда мне понадобятся деньги. Например, на свадьбу. Можно забыть о процентах.

Она только-только успокоилась и вот папа повез меня к Мияги. Мать завела свою шарманку про то, что мне не нужно драться, что я попаду в передрягу и угожу в тюрьму и что домой она меня не пустит. И папу тоже.

Потом я сказал ему, что в тюрьме наверняка должно быть потише. Он лишь ухмыльнулся и потрепал мои волосы.

Я учился с Лэнсом в начальной школе Хэмптона. Почти все ученики оттуда переходили в среднюю школу Тоусонтауна. Но не все. Между школами все-таки есть какая-то разница и пару детей каждый год затягивал водоворот учебных заведений. Лэнс очутился в Ригдели, что к северу от нас.

Я не видел его уже пару лет. Он был единственным не белым ребенком во всей школе. Лэнс был Японо-американцем, хоть никто из не знал сколько поколений назад они приехали сюда.

Спешу напомнить, что на дворе шестидесятые, время, когда пригороды Балтимора были белыми, как мел. Если вы отправитесь туда сейчас, то увидите что пригород остался настолько же богатым, как раньше, но и настолько же смешанным, как и любые другие пригороды. В 1969-ом же… японец в Тимониуме – довольно необычное зрелище.

Мне было плевать, он клевый парень. Я всегда считал, что у него было больше проблем из-за того, что он гей, а не азиат. Тогда такие дела совсем не приветствовались, тебя могли арестовать и отправить в тюрьму. Он молчал об этом, но мой "гей-радар" верещал около него как сумасшедший. Я знаю, что большинство женщин не верит в "гей-радары", но парни понимают что к чему. Работает не на сто процентов, где-то на девяносто, но мы чувствуем кто есть кто. Я знаю только пару человек, чья ориентация смогла меня удивить. Преподаватель по управлению параллельным доступом с помощью многоверсионности и один из моих двоюродных братьев, но на его счет у меня всегда были подозрения.

Не то чтобы мне не было плевать. Я всегда умел разграничивать человека и то, чем он занимается. Мне всё, равно, хоть ослов трахай, но только если эти ослы совершеннолетние и дали тебе согласие. Я никогда не понимал речей о том, что геи развращают молодежь. Да, очень соблазнительно, терпеть регулярные избиения от деревенщин, презрение семьи, тюрьму и увольнения! Да толпы повалят, чтобы записаться в гоморяды с такими-то преимуществами! А еще я не понимал, как геи могут повлиять на молодых "не до конца определившихся в своей сексуальности людях". Если ты не определился, то ты гей. Как только я узнал, что моей пипиркой можно делать нечто большее, чем просто писать свое имя на снегу, то уже тогда я знал, что являюсь стопроцентным натуралом.

Так что… хоть Лэнс и не показывал этого, было очевидно, что он гей. Но так как у парня был черный пояс, шутить по этому поводу мне никак не хотелось.

В додзё Мияге обучали не карате, но Айкидо. Когда я услышал об этом, то решил, что звучит круто. Папа о таком не слышал, Стивен Сигал еще не стал популярен. До этого еще далеко. Я видел его в целой куче фильмов, у парня на самом деле был седьмой разряд черного пояса по айкидо. Он не резал и не бил никого, а просто бросал людей повсюду. Это выглядело в бесконечное количество раз круче, так что я записался. Стоило всё это дело недорого, но платить придется мне самому. А еще добираться туда на велосипеде после школы. Родители будут меня подвозить только если будет идти дождь или снег.

Айкидо одно из самых красивых боевых искусств в том плане, что никто не ломает доски и кирпичи. Это всё из боевых искусств делающих акцент на ударах, вроде карате или кикбоксинга. Айкидо же про захваты, как дзюдо. В идеальном матче, оппонент тебя атакует, ты уклоняешься и ловишь момент, чтобы сделать ему неприятно. Например, парень пытается ударить тебя в лицо, а ты ныряешь под его удар и перебрасываешь через плечо. А может уклоняешься в сторону и перехватываешь руку, выворачивая её и роняя парня на задницу.

Еще нужно уметь избегать того, чтобы такое происходило с тобой. Нужно иметь силу и скорость. Но ловкость, всё же, на переднем плане, физическая сила не так важна. Нужно быть в очень хорошей форме, и быть выносливым. Не бегай я по утрам и не тренируйся с кирпичами (и гантелями, после Рождества), мне было бы очень больно.

Не смотря не то, что мистер Мияги считал меня безнадежно медленным, я учился и прогрессировал.

Весенний семестр прошел так, как я и рассчитывал. Я закрыл его на твердые пятерки, что немного успокоило мать. Попрошу заметить, что я все еще не использовал весь свой потенциал, что бы она, блять, под этим не подразумевала, но учился я куда лучше, чем мои B-\C+ в прошлый раз. Вдобавок к алгебре 2, я пошел на курс печати, что привлекло на меня целый поток говна ото всех на этой планете.

Если вы когда-нибудь смотрели сериал "Безумцы", то тогда вы знаете, что в те времена секретарями были женщины и только женщины. И только они пользовались машинками. Если боссу нужно было написать письмо, то он писал его от руки и передавал секретарю на перепечатывание, либо диктовал его ей лично или через диктофон. Парни не печатают – и всё тут! Поэтому Мисс Тэлмэжд так выделялась среди всех в брокерской конторе. Она не была секретарем, она была брокером, а это мужская профессия.

Забавно, но и в первый раз я научился печати. Папа послал меня в летнюю школу между восьмым и девятым классами. Я был единственным парнем в классе. Без понятия зачем ему это было нужно, возможно в качестве наказания за давно забытый проступок… но навык мне чертовски пригодился. С тех пор я печатал все мои доклады, а учитывая мой почерк… улучшение было значительным.

А может папе просто нравились секретари. Когда они с мамой встретились, она была секретаршей его босса. Так что наверняка он неровно дышал к таким делам!

Как бы там ни было, я записался в класс печати и тут же получил отказ от учителя. Я не был девочкой. Мне нужно было брать курс мастерской, что предназначен для мальчиков. На деле этот курс совмещал в себе три. Ты начинал осенью с черчения, потом зимой изделия из дерева, ну и весной металл. Так было два года, и затем, в старшей школе, нас заставляли выбирать специальность, так что кто-то брал черчение, кто-то дерево. Девочки учили секретарское дело и домашнюю экономику. Не дай Бог виды смешаются, из этого же ничего не выйдет! Прямо как смешанные браки, что тоже считались извращением в то время.

К тому времени, как я попал в старшую школу, правила начали рушиться. В последний год, когда у нас был курс мастерской, я взял полный год черчения. Кстати, с нами училось две девочки. Учитель, старый консерватор, просто не мог воспринимать их серьезно. Увидев их он окоченел и не обращал внимания весь последующий год. Оценивал работы и тесты, но и всё. Даже не разговаривал.

Черчение оказалось очень полезным. Я работал на нескольких работах, где способность читать чертежи и делать дизайн весьма пригодилось. На курсе дерева я научился делать дрянные стулья и различать какой стороной молотка нужно забивать гвозди. Металл же был катастрофой. Всё, с чем мы имели дело были либо горячим либо острым, либо и тем и тем. Проэкты, которыми мы там были заняты – бесполезны. Ну, конечно, много ребят научилось там делать заточки тюремного вида, что некоторым в дальнейшем помогло.

Когда учитель печати отказался впустить меня к себе, я отправился прямо к мистеру Баттерфилду. Он тоже отказался, с тем же аргументом. Я очень спокойно спросил о законных причинах. Услышав это слова, его уши навострились, взгляд упал на меня.

– Правила! – рявкнул он.

Я положил бумагу на стол и отметил Х в месте, где ему нужно расписаться.

– Мистер Баттерфилд, прошу, распишитесь.

Он стал ярко-красным и еще больше задрожал, затем схватил ручку и сердито нацарапал своё имя. Я быстро ушел, не желая испытывать удачу. Я направился обратно к классу печатания и вручил миссис Вакерман бумагу. Она уставилась на неё и бессловесно указала мне на пустой стол сбоку. Пишущая машинка была дряхлой и древней ручной моделью, но она работала, в основном. Некоторое время я даже успел поработать с некоторыми из компьютеров IBM во время этого курса.

Этот курс был потяжелее. Печатать на клавиатуре – ерунда по сравнению с печатной машинкой. Одна ошибка и стирай все резинкой. Только один шрифт. Никаких проверок грамматики. Никакой центровки, возвращения на абзац и все это вслепую, потому что глаза не на мониторе, но в стороне, читают то, что ты попытался написать. Такое называют печать дотрагиванием. Вероятно потому, что потом ты трогался головой.

Тем не менее, я получил достаточно приличную оценку в первой жизни, и, хотя миссис Вакерман была недовольна, она была честна. На этот раз я тоже получил достойную оценку. Еще лучше было то, что мне выпало учиться с хорошенькими девушками и не приходилось делать тюремные заточки с кучей уродливых парней. Я пообещал миссис Вакерман, что в следующем году займусь домашней экономикой, что сделало ее не на шутку злой, а девочек заставило хихикать.

Однако, одноклассники меня особо не жалели. Во-первых, после битвы в автобусе все, кто надо мной издевался пытался обходить стороной. С другой стороны, хорошо, как я уже сказал, мне приходилось общаться с ужасно хорошенькими девушками в классе, что было довольно большим делом в 13 или 14 лет. На этот раз я даже близко так не волновался по поводу девушек, как в первый. Если девушки не были во мне заинтересованы, и давайте посмотрим правде в глаза, они не были, то часто рассказывали мне, какой парень им интересен, и я мог бы бросать тонкие намеки («Идиот, я тебе говорю, ей хотелось бы пойти на таныцы с собой! Иди за приглашением!») в правильном направлении. У меня была довольно тонкая власть над моими соотечественниками.

Хорошо, мне досталась своя обильная доля гормонов, но, как тринадцатилетний карлик, я не мог купить даже дрочку от проститутки, не говоря уже о приглашении девушки на танец. В первый раз я ничего не добился, пока мне не исполнилось 14 лет, в следующем году. На этот раз будет похоже так же. Иногда я отрывался в ванной дома. Ну что ж.

Мне удалось добраться до первого класса в бойскаутах. Мне нравилось это дело и я был вовлечен в юных скаутов, через бойскаутов, а затем перешел к разведчикам. Позже, когда Паркер был достаточно взрослым, я зарегистрировал его как юного скаута, и я стал их Лидером Разведчиком. Он фактически добрался до Орла, а у меня было почти каждое звание в книге, заканчивая помощником Скаутмастера.

В то время, однако, я только заботился о кемпинге. Мне было плевать на звания или знаки отличия, хотя я достаточно учился, чтобы претендовать на них. Я никогда не зашел выше первого класса, да и у разведчиков просто нет рангов. У них титулы за работу, а элитой они считают себя в любом случае.

Гамильтон не мог вписаться и бросил через год. Он ненавидел травлю, через которою проходят все первогодки. Последней каплей для Хэма стало то, когда его заставили делать «мочки уха», требующие, чтобы нижняя половина его ушей была окрашена ртутью. Я действительно наслаждался этим, а затем выкинул его из скаутов, когда был старше. В последующие годы Скаутинг стал политически корректным, и травля не считалась воспитательной и прогрессивной. Я помню один лагерь, где меня и моего приятеляи на пару часов отправили с одного лагеря в другой в поисках того, сами не знаем чего.

Я не помню, чтобы я голодал. Никто никогда не умирал от поисков дымоотводов (уводит дым с костров подальше от ваших глаз), подвесок (штука, чтобы удержать палатку, если полюс ломается), тентов-носилок (очевидно, чтобы растянуть палатку) или ста футов береговой линии. Точно так же, отправляя в лес группу из 10 и 11-летних мальчиков с палкой и мешком, чтобы поймать снайперов (они на самом деле существуют, но не в лесу), является прекрасным средством сжечь их лишнюю энергию. Снайперская охота была давней традицией в бойскаутах шестидесятых и семидесятых.

Мне нравилось это. Как член бойскаутов и отдельно церковной молодежной группы (когда Пастор Джо взялся за кемпинг), я мог рассчитывать на походы каждый месяц, дождь или солнце, независимо от сезона. Мне нравилось и я был в этом хорош. У меня было все снаряжение, и когда я перешел к разведчикам, все стало даже лучше. Каждый Скаутский Посты специализируются на чем-то. Многие специализируются на полицейских, ЕМТ* или вспомогательных средствах пожарных, но тот, к которому я присоединился, специализировался на каноэ и кемпинге. К тому времени, когда я поступил в колледж, я был экспертом и мог уверенно бороться с реками класса V. У меня даже был водонепроницаемый рюкзак для дайверов превсходящий норму UDTсо второй мировой войны, который помогал мне в сухом состоянии. Это был классный Скаутский Пост.

Важнейшие изменения, произошедшие летом 1969 года, были связаны с крупной перестройкой дома. Нана, мать моей матери, переезжала к нам. Это было сомнительное событие в первой жизни и, думаю, будет точно таким же в этой.

Поп-поп, отец мамы, умер, когда мне было двенадцать лет, почти два года назад. Он и Нана жили в Балтиморе, в районе Хайлендтаун, где и родилась мама. Они были теми еще персонажами. Он был, по крайней мере, на десять лет старше Наны, из Лондона, а в начале века убежал из дома и ушел в море на китобойном корабле. До конца своей жизни он зарабатывал на жизнь морем. Однажды зимой он заснул на Огненной Земле в южной оконечности Южной Америки. Во время Второй мировой войны он был гражданским глубоководным дайвером для военно-морского флота, перемещая мины вокруг портов. После войны у него была своя собственная глубоководная спасательная служба. Я помню его дайверский костюм и шлем в подвале дома. Он держал двустворчатого голубя на заднем дворе для голубиных гонок.

Нана была скрипучим старым топором, рожденным в начале этого века. Ее родители были немцами и приехали сюда во время массовой иммиграции конца 19-го и начала 20-го веков. Они, должно быть, нашли способ заняться этим в лодке, потому что она родилась около 8 с половиной месяцев после их прибытия. Во время сухого закона она делала пиво в ванне.

Во всяком случае, Поп-поп теперь бороздил другие моря, а Нана все еще была в Хайлендтаун. В прошлом году во время беспорядков в Балтиморе после того, как Мартин Лютер Кинг был убит, папа заставил меня одеться. Он и я должны были пойти в город, чтобы "спасти" Нану. Это не нужно было делать, но у меня была очень нервная мама. Она должна теперь жить с нами. Если когда-либо я задавался вопросом, любил ли мой отец мою мать, это было окончательное доказательство того, что он любил; старая карга могла быть чертовски невыносимой! Каждую неделю она покупала National Enquirer, худшую из таблоидов, и верила в каждое слово там, потому что «это газета!». Из-за этого нам не нужно было тратить все эти деньги, отправляя людей на Луну, потому что инопланетяне фактически высаживались где-то в Нью-Мексико. Кроме того, все эти ракетные пуски прерывали мыльные оперы, которыми она украшаала свою жизнь.

Она действительно ненавидела лунные запуски. Нам не только не нужно было тратить деньги на космос, мы должны держать здесь деньги, где это могло бы помочь всем бедным людям. Их можно использовать для увеличения социального обеспечения! Папа пошатнулся, когда услышал это. Она жила под его крышей и ела его пищу, не платила ни один красный цент, и он был бы проклят, если бы его налоги пошли на то, чтобы поднять ее платежи по социальному обеспечению, когда она сама не потратила ни копейки!

С другой стороны, она была легкой добычей для нас, детей, и всегда сбрасывала нам троим по баксу или двум. То, что действительно стоило ей денег, случалось два раза в неделю, по вторникам и четвергам, – она играла Бинго в VFW в Перри-Холле. По вторникам мама ходила с ней и сидела там, но по четвергам это делал я. В течение как минимум двух лет, независимо от того, какой сезон, даже во время школьных занятий, все заканчивалось тем, что я играл в Бинго в четверг вечером. Должно быть, она была самым неудачным игроком на Бинго на планете, потому что я не помню, чтобы она когда-либо выигрывала, ни разу.

Дом, в котором мы жили, был как и любой другой дом в производстве. Такие дома были похожи на высококлассный Левиттаун, построенный в середине пятидесятых. Были дома с ориентированные влово или вправо, в линию или в форме тройника, а также в кирпич или вагонетку. Всего восемь стилей, и они, должно быть, построили таких около пяти тысяч! Мили и мили таких домов! Я мог бы пойти в дом друга в радиусе пяти миль и знать где у них все лежит!

В доме не было места для Наны. Во-первых, строители построили большой склад в конце дома. Затем, после того, как это было закончено, мы с Папой и Хамильтоном вытащили все из гаража и перенесли в сарай. Когда гараж был пуст, подрядчик вырвал дверь гаража и превратил гараж в гигантскую спальню для Хэма и меня. Это был идеальный конец сделки. Наша спальня, фактически, стала самой большой комнатой в доме. А наша старая спальня будет комнатой Наны.

Моя первая мысль заключалась в том, что Сьюзи вытащила короткую соломинку, но она не возражала. Ее спальня была самой маленькой в доме, вроде обитой ванны. Тем не менее, она отлично ладила с бабушкой, и Нана купила красивый вишневый спальный комплект для своей новой спальни, понимая, что, когда она скончается, все достанется Сьюзи. Сестра заботилась о Нане с того дня, когда та переехала, а это была адская задача для восьмилетнего ребенка. Но она ни разу не пожаловалась, и когда Сьюзи стала медсестрой, каждый, включая саму Сьюзи, признавал, что она стала медсестрой именно из-за постоянного ухода за Наной.

Летом я должен был получить первые уроки как практического, так и теоретического строительства. Если бы мне кто сказал, что следующие тридцать лет я проведу в строительной компании, то я бы решил, что он чокнутый. Я собирался стать ученым!

Забавно, куда тебя может увести жизнь.

Глава 8. Девятый Класс

К тому моменту, как началась школа, я вырос на дюйм, так что теперь во мне было 5'1" роста. В девятом классе я рос как бобовый стебель, по дюйму за месяц. К выпуску из средней школы цифра составляла 5'10". Мама весь год пыталась держать меня одетым, но я вырастал из всего, что на мне было буквально за месяц-два! Это было просто смешно! К концу школыя нарастил еще один дюйм и пришел к своему окончательному росту в 5'11".

Главное различие состояло в том, что теперь я занимался и набрал около пяти фунтов мышечной массы. Раньше я выглядел несколько тощим, а теперь просто худым. В прошлый раз, даже когда я перестал расти, все костюмы приходилось шить на заказ. Может быть сейчас я смогу одеваться в магазинах.

Всё началось спустя пару недель после того, как я начал ходить в девятый класс. Осенний семестр длился уже две недели, к тому моменту когда я проходил мимо кухни и мать меня остановила. У нас был специальный дверной проем чтобы измерять рост, для каждого ребенка свой цвет.

– Эй, стань у проема! – сказала она.

Я улыбнулся и встал на место. Обычно мы это делали на день рождения, но до него оставалась еще пару месяцев. Мать достала рулетку и приложила её к моей голове. "Так-так, я знаю, что мы тебе подарим на день рождения! Новую одежду!" Если бы ты только знала, что тебя ждет впереди, мам. Конечно ей придется купить мне несколько пар джинс, я просто не смогу влезть в старые уже через месяц.

Девятый класс был похож на восьмой, разве что акцент был смещен на детей, что состояли в подготовительной группе. Больше у нас не было общей науки, появилась биология. Всем остальным предстоит её изучать только в старшей школе. Не только с ней дела обстояли подобным образом, еще у нас был второй курс алгебры и иностранный язык. Сделка с миссис Бэккли позволила ей преподавать мне основы геометрии и вынудила меня каждую неделю кататься в старшую школу Тоусона к мисс Роджерс, где я сдавал ей домашние работы и получал новые. Мама или папа, как правило, забирали меня оттуда на машине.

В этом году нам выпал Испанский II. В школу перевелась новая девочка, Ребекка Риналди. Родители Бэкки работали на государство и жили в целой куче латиноамериканских стран, переезжая раз в несколько лет, когда отца переводили в другое посольство. Она свободно говорила на испанском и с радостью объясняла классу слова, которые ты не найдешь в El Camino Real. Ругательства на испанском стали новым видом спорта! Мы достаточно хорошо знали этот язык, чтобы попасть в неприятности. А если ты не знал какое-то слово, то просто добавлял "о" к английскому. Обычно всех это смешило, а потом тебе объясняли как звучит слово на самом деле. С Тэмми Робертс это сыграло злую шутку. Она должна была сказать, что ей стыдно, вот она и произнесла "Yo soy embarrassado"*. Учитель тут же разорвался со смеху и объяснил, что 'Embarrassado' значит беременна! На бедную Тэмми шутки сыпались где-то с месяц.

Теперь я был в хоре девятиклассников. В первый раз, всю начальную и среднюю школы я играл на трубе. Но особого музыкального таланта у меня никогда не было. Ко времени, когда я пошел по второму кругу (за неимением лучшего выражения) я не держал трубу в руках уже на протяжении более чем пятидесяти лет! Я даже не знал, как в неё правильно дуть, не говоря уже о чтении нот. Одной из самых больших ссор с родителями была та, где я объявил им о том, что хочу забросить трубу и пойти в хор. Он считался местом для бедных, кто не мог позволить себе инструмент или для тупых, кто ни на одном не мог играть. Моё полное отсутствие таланта оказалось недостаточным фактором для того, что бы перестать играть. Слава Богу к тому моменту мой голос уже сломался и я разрешил спор спев "Невыполнимую мечту" из "Человека из Ламанчи". Фильм тогда еще не вышел, но у родителей была копия саундтрека из бродвейского мюзикла. Это отличная песня для баритона, родители были поражены. Глянув на меня, так и не скажешь, что я могу быть хорошим певцом, но в церковном хоре я пел баритоном.

Ко дню своего рождения я уже был на пути к окончательному росту. Со времен маминых мерок я вырос на пару дюймов и почти перерос одежду купленную мне в начале года. Ей это не понравилось, а я сказал, что стану выше её к следующему дню рождения. Она лишь закатила глаза и много бубнела себе под нос. Я сказал ей не выбрасывать ничего из моей одежды, так как Хэму наверняка придется преодолеть мой путь. В итоге он вырос на три дюйма выше, чем я!

В школе стало поинтереснее к ноябрю. Объявили научную выставку.

Студенты могли подавать туда свои проекты, чтобы их потом судили весной. Участия ожидали (читайте – требовали) ото всех учеников подготовительной группы и поощряли для всех остальных. В ней можно было участвовать одному, либо же в команде из двух.

В прошлый раз я принимал участие один и занял второе место, с проектом показывающим разные уровни радиации на ячменных растений из не зараженных семен. Первое место занял Майк Мишер, парень из подготовительной группы. Он клал оплодотворенные яйца из инкубатора в банки с формальдегином. По яйцу в день, таким образом показывая развитие плода. Оставшиеся яйца он никуда не девал, и на выставке у нас было много вылупляющихся птенчиков. Весь вопрос во времени. С научной точки зрения мой проект был лучше, но птенчики – это шоу. Майк продолжил свои начинания и стал педиатром в Аннаполисе.

Я решил поставить шоу еще лучше, но растить птенцов в доме – исключено. Мне в голову пришла идея проекта с сигаретной смолой. Так делал Рэнди Бронсон в прошлый раз, использовал воздушную помпу, чтобы "выкурить" сигареты и собрать всю смолу, что в них была. Но… на этом, собственно, и всё. Неплохое шоу, но маловато науки. Вероятно, у меня получится всё приукрасить с научной стороны вопроса и победа над курицей – моя.

Интересной частью всего этого стала Шилли Толбот, что подошла ко мне на той же неделе. Стало интересно, ведь до этих самых пор, она смотрела на меня как на грязь из-под её подошвы. Шилли была одной из популярных девчонок, очень красивой, и ходили слухи, что целомудрие не было её коньком.

Вполне возможно, что у неё что-то и было, но я очень сомневался в том, что пятнадцатилетняя девушка в шестидесятые будет таким заниматься. И снова же, у меня было чувство будто она куда более продвинутой, чем остальные одноклассники. Тобот была единственной девочкой в школе, которая, я знаю наверняка, покрасила волосы. В восьмом классе она была блондинкой. В этом году брюнеткой.

Она подошла ко мне между уроками около шкафчиков.

– Карл, можно поговорить с тобой одну минутку?

Я улыбнулся и ответил:

– Что там? – впервые в своей жизни я был настолько высоким, что смотрел девушке в глаза.

– Ну, ты ведь знаешь, нам нужно делать проект для научной выставки. Чем ты занят?

Я коротко объяснил свой план.

– А ты чем? – Спросил я.

Технически выставка была опциональной, но участие здорово помогало оценкам. Что до практики, так она требовалась для подготовительной группы, Шиллл в ней не состояла.

Девушка вскрикнула

– Ничего в голову не приходит!

– Нужны идеи? С этим я могу помочь.

– Хм… – она слегка кокетливо глянула на меня, – Ну, я вот думала… мы ведь можем делать всё в командах… и я вот… ну, может…

Я уставился на неё. Какая неожиданность! Эта девушка даже время бы мне раньше не сказала. Что происходит?

– Хочешь быть со мной в команде? Почему?

– Боже, Карл! Ну, ты ведь такой умный. Круглый отличник! Тебе это как два пальца об асфальт!

Я задумчиво глянул на неё.

– Да? И что я с этого поимею?

– Ты о чем?

Сама мысль о том, что кто-то не положит свою жизнь лишь бы Шилли была в его команде, казалась ей какой-то внеземной.

– Ну, разу ж у нас команда, то что ты можешь в неё привнести? – ответил я.

На её лице появилось смущение. Сама эта мысль убивает девочку, сейчас у неё предсмертная агония.

– Нуууу..

Я снимаю её с крючка.

– Послушай, я подумаю над этим. Поговорю с тобой завтра, лады?

– Спасибо, Карл, ты просто душка! – сказала она и поцеловала меня в щечку! Девушка ушла по коридору, а я стоял там в шоке, потирая свою щеку пока не зазвонил звонок. Я опаздывал на английский 9.

Остаток дня я провел в размышлениях. Разработать проект для научного эксперимента было проще пареной репы. Я провел пятьдесят лет работая с математикой и науками, даже в строительной компании. И уже набросал приличное количество заметок. Нет… то, что меня заставило задумать так это Шилли. То, как она смотрела на меня, и этот поцелуй… да, поцелуй меня заинтересовал. Со мной уже давным давно ничего такого не случалось и мне это понравилось. Может, она хотела купить мою поддержку формой сексуальной благодарности? Бэкменов нельзя купить – но нас можно взять в аренду! Я решил переговорить с ней.

К следующему утру, у меня было готово два плана. Первый – для случая, если я буду делать проект сам и второй – если мы будем работать как команда. На разработку плана проекта у всех была неделя, и затем нужно было подавать их на осмотр учителям, но я хотел подать свой план быстрее, чем Рэнди. Увидев Шилли в коридоре я попросил её подойти ко мне на ланче.

Обычно, она бы ни за что не хотела, чтобы её видели с задротом вроде меня, но сейчас девушка была готова пойти на это и согласилась.

Вот уж отчаялась, подумал я.

И оказалось, что мои догадки подтвердились. Она признала, что хорошая оценка по этому проекту ей нужна чтобы сдать Науку, а все понимали, что я выиграю. Девушка была очень болтливой, и дала мне понять в каком неприглядном положении оказалась. Я показал ей свой план для двоих и объяснил его:

– Так, значит план таков. Мы выкурим кучу сигарет и соберем смолу. Затем измеряем её.

– Мы сделаем что?! Я не курю и начинать не собираюсь! – запротестовала она.

Я ухмыльнулся:

– Здорово! Я тоже. Ты не поняла, мы построим машину, которая будет курить их за нас! – я вытащил набросок и разложил его. – Вот, смотри как это работает. Сначала создаем вакуумную помпу, затем присоединяем к ней пару фильтров и цепляем их к помпе. Она начинает затягивать воздух и дым проходит через фильтры. Затем собираем всё, что осталось.

Я водил пальцем по бумаге, показывая систему за системой. Шилли внимательно слушала.

Она медленно кивнула, и посмотрела на меня:

– И всё это с одной сигареты?

Я закачал головой:

– Нет, так не выйдет. В одной сигарете не так уж и много смолы. Нам нужно больше, куда больше.

– Сколько? Да и где нам их достать? Мы ещё недостаточно взрослые, чтобы нам их продали.

Я бы не был так уверен в последнем, так как знал пару ребят, что уже курят. Но я не собирался покупать сигареты в торговом автомате. Призадумавшись, я ответил.

– Не уверен до конца, наверное несколько блоков, – она озадаченно на меня посмотрела.

– Кто-то из твоих родителей курит? – спросил я.

Она кивнула.

– Оба.

– Хорошо. В пачке двадцать сигарет, десять пачек в блоке. Что значит… две сотни сигарет в блоке. Пять блоков – тысяча сигарет.

– Много…

– Да, и нам нужны все. Я не знаю сколько смолы в сигарете, но в масштабе миллиграммов. Миллиграмм – это тысячная грамма, – объяснил я.

– Значит в тысяче сигарет… – она не совсем понимала.

– Тысяча миллиграмм, или один грамм. Мы ни за что не сможем разглядеть миллиграмм, но с граммом таких проблем не будет. А если в одной сигарете больше грамма, то всё становится еще легче, – я показал ей принцип работы фильтров, – Мы разберем их и соберем смолу химическим путем.

– Ты можешь это сделать? – спросила она.

– Мы можем это сделать, – ответил я. Она распахнула глаза, – Если мы работаем как команда, то я не буду делать всю работу сам. Тебе придется помогать. Или я представлю проект в одиночку.

Она медленно кивнула.

– Хм, ладно, но… что я могу сделать? Я ведь не такая умная, как ты! Как я смогу помочь?

Да, видимо Шилли планировала мило улыбаться и флиртовать пока этот глупый задрот, Карлинг Паркер Бэкмен сделает всё за неё, ради наслаждения компанией. И через пять минут после того, как нам поставят оценку А, она исчезнет.

Я потянулся к столу и положил свою ладонь поверх её руки.

– Не переживай, об этом я тоже подумал. Ты очень сильно поможешь, – я сжал её и убрал руку обратно. Пока нельзя вспугивать жертву. Охотник должен убедиться в том, что наживка проглочена целиком.

– Ох? И как же? – С подозрением спросила она.

Нужно успокоить жертву, показать ей, что никакой ловушки нет, это просто часть ландшафта.

– Ну, нам нужно место где мы все это устроим. Чтобы никто не лазил и ничего не портил.

– Здесь, после школы?

– Мы не успеем выкурить все сигареты, – ответил я.

Она пожала плечами.

– Дома?

– У меня дома пять людей, парочка из которых наверняка полезут к нашему проекту, сломают или что-нибудь из него вытащат. А подвала в котором я бы мог его закрыть у меня нет.

– Ну, хорошо… у нас есть подвал. Можем устроить всё там, – сказала она.

Я кивнул.

– Братик ничего не разобьет?

– Я единственный ребенок в семье. Кроме родителей с нами живет только кошка, а с ней мы как-нибудь справимся.

– Вот, ты уже помогаешь. Мы развернем лабораторию в твоем подвале, и выкурим там сигареты после школы. Помоги с этим и попроси родителей купить сигареты, а я займусь наукой. Ты умеешь печатать?

– Лучше, чем ты, Карл. Я уж видела! – она улыбнулась. Мы были в одной группе на печати и экономике.

– Тогда напечатаешь нам финальный отчет. Обычное партнерство. Даже на самой выставке. Я буду всем видом изображать ботана, а ты приоденешься и станешь там красивая. Мы не сможем проиграть!

– Я могу больше, чем просто быть красивой!

Моя рука снова легла поверх неё, и на секунду, я сжал её.

– Я верю, и это твой шанс доказать это. В любом случае, ты в выигрыше!

– Да ну? – она не убрала свою руку.

Я улыбнулся.

– Ты всегда будешь красивой, а теперь еще и покажешь всем, что ты умная! Что же касается меня… я останусь умным, но красивым мне не стать!

Она громко хихикнула и согласилась на мои условия, Я сдал проект в тот же вечер, обогнав Рэнди на три дня. Первые несколько дней нужно заняться исследования, здесь всё, в любом случае, только на мне. Не взирая на все мои комплименты Шилли… я – мозг проекта. Она была той еще глупышкой.

Домой в тот вечер я добрался поздно, опоздав на школьный автобус. Идти нужно было около мили или типа того, а с моей новой, улучшенной физической формой я бы не назвал такой поход даже разминкой. Я вошел в дверь и застал там маму.

– Оставили после уроков? Подожди пока об этом узнает отец! – ей, наверное, позвонили из школы.

Я глупо пожал плечами и спустился вниз, сбросив все вещи в спальне. Я избегал маму и лишних вопросов до лучших времен. Мама наверняка рассказала об этом папе, но я оставался в своей комнате изучая геометрию, пока не пришлось спуститься к ужину.

В доме теперь проживало шесть людей, Сьюзи приходилось делить свою часть стола с Наной. Сестра была ответственна за то, чтобы Нана не сыпала себе соль в тарелку прежде, чем мы усядемся. Она была на солевой диете в связи с высоким давлением и поэтому солила абсолютно всё, что видела, чем доводила мою мать до сумасшествия. Я никогда на неё за это не наседал, понимая, что ничего, кроме шумихи, не добьюсь. Сьюзи ловила её примерно раз в неделю и тут же сдавала маме, Нана всегда начинала плакать. Сегодня я заметил, что бабушке удалось уйти безнаказанной. Я хотел было ей подмигнуть, но мама наверняка заметила бы и всё поняла!

Начал всё папа. Помолившись, он подобрал тарелку с тушенным мясом и насадил кусок на вилку.

– Итак, ты ничего не хочешь рассказать о том, как тебя задержали на домашней экономике?

Хэмильтон начал смеяться и напевать: "Карла задержали, Кара задержали!"

– Эй, пап, серьезно? – я указал пальцем на брата и папа велел тому заткнуться. Хэмильтон не ставил родителям никаких ультиматумов, что значит его по-прежнему могли отлупить.

– Ну? – надавил он.

Я всё взвесил, должно быть выглядя до ужаса глупо в этот момент.

– Я просто не смог сдержаться. Клянусь, просто не смог. Оно словно само вырвалось, – признался я.

– Что вырвалось? – холодно спросила мама.

– Ну, миссис Вакерман рассказывала нам о тропических фруктах, орехах и прочем таком… а когда речь зашла о кокосовом молоке, она спросила знает ли кто-нибудь зачем оно нужно. Ну я и сказал, что мамочки-кокосы кормят им своих кокосят, чтобы те выросли большими и сильными… ну и вот, задержание.

Мама уставилась на меня на секунду, а затем просто зарылась лицом в руки и начала смеяться. Отец ржал так сильно, что упал со стула. Даже Нана рассмеялась. Молчали лишь Сьюзи и Хэм. Сьюзи потому что не понимала, а Хэм потому что видел – проблем у меня не будет.

Но он пытался. Когда наши родители успокоились, брат начал шипеть.

– Тебя всё равно задержали! Тебя надо наказать!

Я просто закачал головой.

– Хэмильтон, ты знаешь почему я нравлюсь людям больше, чем ты? Меня назвали в честь вкусного и освежающего напитка для взрослых, а тебя – в честь часов.

Родители снова засмеялись.

На следующий день в школе, мой проект одобрил мистер Хэйли, наш учитель биологии. Я сказал об этом Шилли и она от радости еще раз поцеловала меня в щечку. В этот раз я ответил ей объятиями. Девушка удивилась, но не стала противиться. Моя стратегия соблазнения была медленной, но, скорее всего, успешной. Несколько наводящих вопросов и стало ясно, что Шилли знает о пестиках и тычинках куда больше, чем следовало бы в девятом классе. Насколько больше – я не знал, было решено, что эта тема достойна научного исследования не меньше, чем сигаретная смола.

– Значит… на следующей неделе нам нужно начать приготовления. Мне надо отправиться в Тоусон Стэйт и сходить в тамошнюю библиотеку, а ты…

– Ты поедешь в колледж Тоусон Стэйт?! – спросила она широко раскрывая свои глаза.

– Ну, конечно. Нужно провести предварительные исследования.

– Вау!

Не знаю почему это её так удивило. Я пришел к выводу, что она была уверена в том, что только студенты могут туда ходить. Но правда была в том, что колледж находился в полумиле от старшей школы Тоусона и дети с подготовительной группы ходили туда как ни в чем не бывало. Всё, что нужно – это ученическое удостоверение. Я не видел никакой проблемы.

Добраться до туда тоже не составляло никаких проблем. Всего пара миль к Югу от Йорк Роад, почти в центре Тоусона. Я легко доезжал на велосипеде. К тому же, учитывая мой график и уроки самообразования… я проводил там целые дни, стоило только сказать об этом учителям.

Я пожал плечами.

– Ничего такого. Я пойду туда завтра или послезавтра и выясню пару вещей. А тебе надо уболтать мистера Харли, дабы он разрешил нам взять вакуумную помпу. Я знаю, что она у них есть и нам нужно забрать её домой.

Она понимающе кивнула.

– Я спрошу его во время ланча. Если тот согласится, то я позвоню папе, он приедет сюда и мы затащим её в машину. Потом отнесем в подвал. Сколько нам нужно места?

Я снова пожал плечами.

– Не знаю. Мы не то чтобы строим что-то огромное. Я измерил руками кусок земли три на три фута. Думаю вот на такой территории всё поместится. В плане, если найдется старый стол или что-то в этом роде, то я уверен – нам хватит.

– Да, у нас есть старый обеденный стол в углу.

– Звучит идеально. Можем оттащить его от стены, чтобы свободно ходить вокруг. Мы построим лабораторию в подвале, прямо как Доктор Франкенштейн!

Она посмеялась над этим. Я приобнял её рукой, она хихикнула. Затем её рука обвела мою талию и девушка заключила меня в объятья в ответ. Шилли стыдливо улыбнулась и мы разошлись. На прощание мы стукнулись бедрами. У этого проекта… огромная образовательная ценность!

На следующее утро я поехал в школу на велосипеде. После ланча, я предупредил учителей и отправился в Тоусон Стэйт. Тогда еще Тоусон Стэйт Колледж. Изначально он был мелким педагогическим колледжом, но за годы его размер рос пропорционально качеству знаний. Ко времени моего выпуска из колледжа, он превратился в Университ Тоусон Стэйт, а еще через пару в Университет Тоусона, второй по размеру университет в штате. Шансы того, что я найду там что-нибудь полезное, были высоки.

И получилось даже лучше, чем я ожидал. Мне удалось бытсро найти статью о смоле в сигаретах, со-автором которой был профессор из Тоусон Стэйт. Кто не рискует, тот не пьет шампанское, подумал я и поехал к химическому корпусу, закрывая свой велосипед на замок около него. Зайдя внутрь, оказалось, что профессор был на занятии и вернется через полчаса. Несмотря на озадаченные взгляды старших студентов, я сел на пол в коридоре и стал его ждать.

Спустя где-то минут тридцать, ко мне подошел мужчина средних лет. Он с интересом глянул на меня и открыл дверь в свой кабинет. Затем остановился и еще раз осмотрел меня.

– Я могу вам помочь?

– Вы профессор Милхауз? – спросил я.

– Да. Вы меня ждали, Мистер…?

– Бакмэн, сер. Карл Бакмэн. Я могу с вами поговорить несколько минут?

– Конечно, – он распахнул дверь и вошел внутрь, придерживая её для меня, – Как я могу вам помочь, Мистер Букер?

– Бэкмен, сер, – я вытащил свой кошелек и протянул ему визитку. Он удивленно уставился на неё, совсем не ожидая, что у подростков могут быть такие вещи.

И это была еще одна забавная история. Ребята в школе говорили о том, что у их отцов есть визитки и что это очень круто. Я сказал им, что в этом нет ничего особенного, и что они могут сделать себе такие же, если надо. Тут же разгорелся спор по поводу того, как их достать, можно ли их иметь детям и что написать. Я лишь сказал им дать мне пару недель. Один громкий парень даже поставил пять баксов, что я вру.

Тем же вечером, после школы, я нашел типографию в Тоусоне. Я позвонил и спросил делают ли они визитные карты, сколько те стоили и где можно забрать товар. На следующий день я поехал в школу на велосипеде, а затем на нем же поехал в Тоусон. Парень, что поставил деньги, не верил мне пока я не выложил перед ним штук двадцать карточек. Он заморгал и начал смотреть по сторонам в поисках помощи. Карточки были простыми, без логотипов и узоров.

Карлинг Паркер Бэкмен, II.

Красовалось в центре, жирным шрифтом (Меня назвали в честь дедушки). А под этим:

Школьник – Авантюрист – Солдат Удачи

Тонким шрифтом помельче, в правом углу, красовался мой номер телефона… все блестяще-черное. Выглядело стильно.

Я получил свою пятерку, да и в принципе заработал уважение в школе, но всё прошло не так гладко. По крайней мере дома. Хэмильтон разошелся не на шутку из-за моей визитки. Сначала он решил пожаловаться на них за ужином, рассказал о том, что я нарушаю закон. Родителям стало интересно, с чего бы это и, когда брат понял, что никто не заставит меня их уничтожать, а меня как-нибудь наказывать, то побежал в мою комнату рисовать на них Магическим Маркером. Я поймал его за этим и позвал маму в спальню, чтобы всё ей показать. Он стоял с чернилами на пальцах и все отрицал. Папа всыпал ему дубовой дощечкой. Когда я спросил насчет платы за испорченные карточки то папа бросил мне кошелек Хэма и я вытащил из него пятерку. Из-за чего тот снова разорался и его отлупили по второму кругу. Я взял оставшиеся карты и закрыл их в собственном шкафчике для обуви.

Профессор Милхауз посмотрел на визитку.

– Мистер Бэкмен, извините. Чем я могу вам быть полезен?

– Профессор, я учусь в средней школе Тоусонтауна, мы с напарницей работаем над проектом связанным со смолой в сигаретах. Я знаю, что вы принимали участие по крайней мере в одной работе на эту тему и надеялся, что вы сможете хотя бы немного меня просветить.

Его глаза загорелись.

– Да, определенно смогу. Что вас интересует?

Я наскоро объяснил ему свой план и попросил любого совета. Учитывая то, что он понял мою затею дело шло куда быстрее, чем с Шилли.

– Занимательный план, но ничего необычного. Амбициозно, как для ученика старшей школы. Вы учитесь в старшей школе Тоусона? – спросил он.

– Эм, нет, сэр, в средней. Я в девятом классе.

– Божечки! Сколько вам лет?

– Пару недель назад исполнилось четырнадцать.

Он уставился на меня на секунду.

– Вам всего четырнадцать? Я видал объяснения похуже и от выпускников! Чем собираетесь заняться после школы?

– Я хочу получить степень в математике или компьютерных науках.

– Могу я заинтересовать вас химией? – с улыбкой спросил он.

Ох, профессор Милхауз, если бы вы только знали.

– Простите, но всё же математика, – сказал я, улыбнувшись в ответ.

– А что насчет напарницы? Чем она занята?

Я, видимо, криво ухмыльнулся, потому что он приподнял бровь.

– Шилли… скорее занята оборудованием и логистикой, а научная часть на мне.

– Оборудование и логистика?

– Мы все делаем в её подвале… – сказал я пожав плечами.

Он косо глянул на меня.

– Её подвал, да? Просто из любопытства, Шилли красивая?

– Ученые тоже люди, профессор! – услышав это, он рассмеялся.

Затем мы перешли к делу. Он сделал пару предложений касательно улучшения проекта. Еще вручил мне небольшую стопку научных работ по сигаретной смоле. Еще я хотел принести ему образец смолы и проанализировать её. У них стоял новый газовый хромограф, что мог очень пригодится, но пришлось бы использовать большую часть первого образца, что мы добудем. Еще нам с Шилли нужно будет поместить его имя в графу "академический советник". Честная просьба – он получит бонусы за общественную работу для колледжа и потому сможет уделить нам время.

Я схватил свои бумаги и пошел на улицу. Домой пришлось добираться с холодным ветром в лицо и я решил, что если мне еще раз нужно будет отправится в колледж, то я позвоню и договорюсь с кем-то, чтобы меня отвез.

На следующий день я рассказал Шилли о том, как встретился с профессором Милхаузом в Тоусон Стэйт и тот предложил нам свою помощь. Она была поражена моими достижениями. Ей удалось только доставить помпу домой. Её разместили на старом столе в подвале. Было решено, что я проедусь с ней домой на автобусе и гляну на лабораторию. Когда начался лэнч, я нашел таксофон у школы и позвонил отцу, чтобы сообщить о смене планов, и о том, что я позвоню когда меня надо будет забрать от Шилли. Он же в свою очередь должен был сообщить об этом Шилли.

Поездка к Шилли была любопытной. Она жила в нашем районе, но с другой стороны Шермут Роад, так что и на автобусе ездила другом. То, что я вошел вместе с ней вызвало много вопросов. Девушка гордо объявила, что она мой партнер по научной выставке. Почему-то это накинуло ей очков в статусе, что я не мог понять. Она ведь уже считалась "популярной", зачем показывать себя еще и умной? Женщины…

Я к тому моменту уже считался Королем Задротом со всеми причитающимися привилегиями. Но честь была сомнительной. Все плюсы казались далекими и несущественными.

Шилли жила в полуквартале от того места, где мы встали с автобуса и пока шли к ней домой, она взяла меня за руку. Это первый физический контакт, который она инициировала, и мне понравилось. Может, Королям Задротов полагается еще что-то, о чем я не знаю? Вряд ли Droit du seigneur*, но подыграть я не против.

Мы зашли в её дом, стукнувшись бедрами и смеясь. Она впустила меня, сказав, что родителей не будет дома еще пару часов. Любопытно!

Прежде, чем произойдет что-нибудь еще, мне нужно увидеть лабораторию. Подвал почти не был освещен, везде лежал слой пыли. Сто находился в углу, старая вакуумная помпа стояла на нем. Я оглянулся, но не смог найти розетку, так что Шилли пришлось обнаружить одну с другой стороны комнаты. Я схватил помпу и оттащил её со стола. Затем установил еще раз.

– У тебя есть тряпки и Windex? – спросил я, – Столько пыли вокруг.

– Наверху.

– Захватишь метлу? Нужно убраться для начала.

Она забралась вверх по лестнице и спустилась спустя пару минут с целой кучей старых тряпок и бутылкой Windex. Увидев её, я улыбнулся.

– Профессор Милхауз спросил в чем твоя заключается твоя работа. Я сказал, что оборудование и логистика. И был прав!

За этим не последовало никакого ответа. Шилли не знала ни что такое оборудование, ни что такое логистика. Ох, да. Эта девушка годится только для декора.

* Право первой ночи (лат. jus primae noctis, нем. Recht der ersten Nacht, Herrenrecht, фр. Droit de cuissage, Droit de prélibation, «право возложения ляжки») – существовавшее в Средние века в европейских странах – право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая её девственности. В некоторых случаях крестьянин имел право откупиться от этого уплатой особой по́дати. Такое же право существовало во многих культурах индейцев Южной Америки для колдунов или для вождей, и возможно, существует у отдельных племён и сейчас. Право первой ночи для родственников жениха и невесты существовало в отдельных африканских племенах и у балеаров на Балеарских островах.

Мы расчистили стол и помпу, что была старой и немного грязноватой. Нам все еще нужен был электрический шнур, чтобы присоединить помпу, он непомерно шумел, когда был подключен, но всё же механизм работал. Я нашел ключ и снял всасывающий конец помпы, засунув её в рюкзак. Мне нужно сходить в строительный и купить фильтры. Я сказал Шилли, что попрошу отца отвезти меня в строительный в субботу и мы постараемся найти то, что нам нужно. Вероятно, в отделе сантехники что-то такое должно быть. С достаточной долей везения… рабочий экземпляр найдется к следующей неделе.

– Ого! Как быстро! Я думала, это займет у нас времени до весны! – прокомментировала она.

В другом конце подвала стояла старая мебель. Я провел её туда и уселся на старый диван. Шилли присела рядом. Умостившись в углу, я сказал:

– Ты удивишься, как быстро летит время. Слушай, тебе нужна А или нет?

– Мне нужна А, – грустно произнесла девушка.

Я не отреагировал, но признался.

– А мне нужно победить. "А" – недостаточно. Для начала нам необходимо выкурить около тысячи сигарет, чтобы получить смолу и отвезти её в Тоусон Стэйт. Не знаю, насколько долго будет куриться одна сигарета, но если предположить, что минуту, то в час всего три пачки. Чтобы выкурить пятьдесят может понадобиться пара недель.

Шилли моргнула.

– Вау!

– И это не всё. Первый экземпляр смолы отправится в Тоусон Стэйт, но они используют абсолютно всё. Назад мы ничего не получим, что значит… нужно будет получить еще смолы для демонстрации. Может даже больше, чем в первый раз, – сказал я, переживая, что мы не выиграем. Не важно, даже если проект в своей научности будет претендовать на нобелевскую премию, Майк Мишер все равно сможет нас обогнать даже с недоделанным проектам. Нельзя просто так обогнать инкубатор полный миленьких цыплят.

Шилли увидела, что я обеспокоен и улыбнулась.

– Эй, мы победим, я знаю! Ты слишком умный для другого результата! – затем она наклонилась и снова поцеловала меня, но уже не в щеку, а в губы, – Я обещаю, мы выиграем!

Я улыбнулся и лизнул губы. Я не целовался с тех пор, как умерла Мэрилин в моем первом путешествии сквозь вечность. Мне понравилось, гормоны вырывались наружу.

– Ого, ты так решила поддержать мой моральный настрой?

Она помахала рукой.

– Я не так хороша в оборудовании и логике, но с моралью… с моралью я могу справиться.

Я ухмыльнулся. Разницу между логикой и логистикой я бы мог ему объяснить, но… зачем?

– Знаешь, у нас еще много работы. Мне ну очень грустно! – я драматично застонал.

Шилли подмигнула мне и подползла ближе, сделав более затяжной поцелуй. Затем она присела и спросила:

– Так лучше?

– Немного, но эта боль уходит и приходит. Мне нужно продлить лечение, – я подтащил её к себе. Она забралась сверху и мы начали целоваться, в этот раз мне захотелось с языком. Она ответила и наши языки переплелись. Так мы провели час или около того, пока не услышали как открывается дверь и скрипит пол. С улыбками на лицах мы разъединились и привели себя в порядок.

Я встал и заправил рубашку.

– Так не хочется говорить это, но… нам нужно будет еще поработать над моей депрессией…

Шилли похотливо лизнула губы.

– Я знаю такие лекарства… в которые ты не поверишь.! – она поправила одежду и схватила меня за руку, – Пошли наверх, думаю мама дома.

Я разрешил потащить себя вверх по лестнице, знакомиться с матерью, а затем и с отцом девушки.

Оба родителя Шилли были курильщиками со стажем. Никто в то время не слышал о пассивном курении, но вполне вероятно, что можно заработать рак легких просто пройдя мимо их дома. Мама и папа девушки курили по две пачки Марльборо в день, дом пропах табаком. Шилли не курила, а когда я закончу с этим проектом – и не начнет. Мистер Тэлбот подвез меня домой, так как даже пальто не успел снять войдя в дом. То, как их семейная чета кашляла… надеюсь Шилли не станет сиротой до выпуска из школы.

Я хотел, чтобы мой отец тоже бросил к тому моменту как я закончу с проектом. Он выкуривал по две пачки L&M со своих времен в морской пехоте. Бросил он лишь когда я уже был в старшей школе, и перешел к сигарам на следующие десять лет, избавившись и от них. Забавно то, что не смотря на все те плакаты против курения, и видит Бог, курение – смертельная привычка, не все, кто курит, получат рак. Папа прожил до семидесяти пяти лет и никогда не испытывал проблем с легкими. Я прокурил двадцать шесть лет, а когда бросил, то анализы показали, что у меня легкие подростка. Мэрилин была этим разочарована. Ей хотелось, чтобы там нашли что-нибудь ужасное, но излечимое, чтобы она могла сидеть и повторять " Я тебе говорила!". Курение убьет 95 % людей, что к нему пристрастятся. Но мы с папой относились к остальным 5 %. Но опять же, я пережил сердечный приступ. Но из-за курения, или лампы?

В ту субботу мы с папой поехали в строительный и сразу направились к сантехнике. Это происходило задолго до появления Home Depot или Lowes. Строительные были куда меньше. Ассортимент не назовешь широким. Я предпочел бы нержавейку, но её просто не было, поэтому пришлось остановиться на гальванизированной стали. Мне хватило частей на три разных фильтра.

Днем в понедельник мы с Шилли снова поехали к ней домой и направились в подвал. Со мной был полный рюкзак крепежей для труб, и хирургической ваты. Я выложил всё на стол.

Я уже испытал всё это дома на выходных, но нужно еще раз сделать это здесь, чтобы убедиться в том, что всё работает как надо.

– Хорошо, что у нас есть?

– Вот основа фильтра, – сказал я, держа в руках часть трубы из гальванизированной стали длинной в шесть дюймов, с креплениями на обоих сторонах. Затем схватил переходник, укоротил трубу в четыре раза, и присоединил его на один из концов, – Этот конец вставляется в помпу, а этот – в проволочную сетку.

– Где ты её достал?

Я пожал плечами.

– Наверное это для забора в саду. Она больше, чем та, что на окнах, но меньше, чем в курятниках.

Я уронил её в трубу и посмотрел нормально ли всё зашло.

– Всё, что она делает – это держит фильтр.

– Вата, верно? – сказала она тыкнув на сумку.

– Именно, – я потянулся и схватил рюкзак.

– Если мы просто бросим туда ватные шарики, разве дым их не обойдет?

Я любопытно глянул на неё. Хороший вопрос. Шилли может быть вовсе не такая глупая, как хочет казаться.

– Над этим нужно подумать. Может разорвем их, прежде чем запихивать внутри?

Девушка кивнула, мы взяли по шарику и разорвали их в хлопковую массу. Я держал трубу, а она засовывала вату.

Я не был уверен, насколько сильно мы хотим заполнять фильтр. Слишком много – и помпе будет сложно тянуть. Слишком мало – смола не будет задерживаться в нужных нам количествах. Еще надо будет посмотреть, как поведет себя помпа, когда смола начнет собираться и забивать фильтр. Я наугад сказал Шилли, что хватит.

– Теперь присоединим фильтр к помпе.

Я подключил переходник к рабочему концу механизма.

– А сигареты с другого конца, верно?

Я просто посмотрел на неё.

– Это я еще не выяснил. Может, когда твои родители вернутся, мы сможем спросить.

– Забавно, наконец-то ты хоть чего-нибудь не знаешь!

– Ох, Шилли, я много чего не знаю! – сказал я и рассмеялся.

Она улыбнулась.

– Может я смогу тебя кое-чему научить…

– Мне бы очень хотелось.

– Хорошо, когда выясним как вставить сигареты и выкурим их. Как вытащить смолу?

– Как я это вижу – мы открываем трубу, вытаскиваем вату, кладем её в растворитель. Смола выходит из ваты в растворитель, а затем мы выкипячиваем растворитель из смолы.

– Мы сделаем это здесь? – спросила она озадаченно оглядываясь.

– Боже, нет! Мы же не хотим взорвать твой дом! Лучше в школе, в лаборатории, – услышав это, ей полегчало.

Мы взяли перерыв и уселись на диван, где Шилли меня кое-чему научила. Учительница из неё превосходная. Я начал вести себя посмелее и теперь гладил её спину (под тонким свитером у девушки был маленький лифчик), а затем по бокам и спереди. Среднего размера грудь. Она не жаловалась, лишь начала громче стонать, когда я принялся трогать её через свитер. Лицо девушки покраснело и нам пришлось остановиться, когда пришли её родители.

Ладно, не только она покраснела. Я тоже изрядно запыхался. Давненько я вот так вот не зажимался с девочкой-подростком, а Шилли была весьма отзывчивой. Мы встали с дивана, повернувшись спинами, поправляя одежду так, чтобы выглядеть максимально чистыми и невинными. Мы развернулись и ехидно улыбнулись почти в один момент.

Я произнес:

– Знаешь, я собираюсь стать математиком… но химия мне тоже теперь кажется увлекательной.

Шилли посмеялась.

– Мне тоже начинает нравиться, – она улыбнулась и… тут же стала куда серьезнее. Девушка села над диван, – Ты совсем не такой, как я думала.

– Хм?

– Я думала, что ты скучный задрот и полный неудачник, но нет, – моя бровь приподнялась, – Ну, в смысле, ты гений и все дела, но… и вполне нормальный! – она лизнула губы и улыбнулась, – Целуешься ты точно не как гений.

Я посмеялся.

– И как же целуются гении?

– Не знаю, но точно не так! – отметила она со смехом.

– Я дам тебе список гениев и того, сколько у них было детей. Гении не похожи на монахов, – я стал посерьезнее, – Не значит ли это, что тебе будет не стыдно показываться со мной в школе? Я не буду тайной?

– Перестань, Карл. Я никогда к тебе так не относилась, – ответила она мне.

Я потер лицо.

– Нет, не относилась. Прости за это. Ко мне так по-разному относится такое огромное количеству народу, что я не могу не быть чувствительным. Извини.

Она кивнула.

– Потом об этом поговорим, – она глянула на проект, – Нам нужна помощь с этим, – Девушка подошла к лестнице в подвал и закричала, – Пааааап, поможешь?

Глава 9. Далекая наука

Шилли показала отцу, что мы задумали и попросила его подукурить и вставить в отверстие сигарету. Он почесал голову и вытащил пачку Марльборо из кармана. Затем зажег её, затянулся и вставил концом фильтра в уже наш фильтр.

– Включайте! – приказал он.

Я протянулся через стол и включил помпу. Она начала работать и сигарету засосало ровно в отверстие у конца переходника, что мы использовали как заглушку для фильтра. Табак ярко засветился и быстро прошелся от начала до самого фильтра. Я выключил её. Мы переглянулись и мистер Тэлбот сказал:

– А эта ваша штука и правда работает, – молодцы, ребята.

Я глянул на механизм.

– Да, видимо, работает, – черт, да она и правда запустилась!

Мистер Тэлбот зажег еще одну Марльборо и я снова нажал на выключатель, мы наблюдали за тем, как помпа выкуривает очередную сигарету.

– Ну, что теперь? Что вы конкретно хотите с этим делать? – спросил он у своей дочери и зажег очередную сигарету. Эту он уже стал курить сам.

Шилли стала запинаясь объяснять, но я удержался от того, чтобы вмешаться. Это её момент, не хочу его портить. В конце она повернулась ко мне и спросила:

– Всё верно?

Я улыбнулся.

– Вполне. Все немного сложнее, но да, мы выкурим кучу сигарет, соберем смолу и измерим всё это.

– Хочешь доказать мне, что нужно бросить, да? – с усмешкой сказал он.

– Пап, дело не в этом!

– В этом, дорогая. Именно в этом. Не переживай. Если бы кто мне показал эту штуку лет сорок назад, то сейчас бы они меня, может быть, и не убивали, – ответил он.

– Папа? – спросила она, полным страха голосом.

Он прокашлялся и улыбнулся.

– Еще нет, милая, но однажды… Думаю пара лет в запасе у меня есть. Просто не хочу, чтобы ты выросла такой же дурой, как мы с твоей матерью. Как и вы, молодой человек, – сказал он мне.

– Нет, сэр, спасибо. Мой отец курит L&M и я совсем не хочу следовать его примеру, – ответил я.

Он кивнул.

– Сколько именно сигарет вам необходимо?

Отвечая на этот вопрос я выглядел немного глуповато. Много.

– Ну, я подсчитал, что около пяти блоков для образца. А нам нужно два или три образца.

Он посмотрел на меня и издал тихий звук "ууух".

– Это будет приличное количество сигарет. Какие-то предпочтения в брендах?

Я пожал плечами.

– Скорее наоборот. Нам не нужны с ментолом, у них химикаты в составе, что только усложнит всё. И нам не нужны фильтры, просто табак.

– Почему нет? – спросил он с интересом.

– Ну, фильтр у нас уже есть. Нам не нужно, чтобы смола оставалась в сигарете. Только в большом фильтре.

– Звучит разумно. В Сamel нет фильтра. Можно попробовать их.

– Хм, вы сможете нам их купить? Мы заплатим, но нам никто не продаст пять блоков сигарет. Не в четырнадцать лет! – сказал я.

Он смотрел на меня с минуту и затем зажег еще одну Марльборо.

– Ты ведь уже купил все остальное сам, верно? – он указал пальцем на оставшиеся части фильтра.

Я кивнул.

– Да, сэр.

Он понимюще кивнулю

– Давай так. Я куплю вам сигареты, а ты с родителями позаботитесь об остальных расходах. По рукам?

– Да, сэр, пойдет! – я протянул руку.

Это значило, что я сам заплачу за половину оборудования. Родители с удовольствием уделят мне своё время, но… не поделятся ни одним центом.

Мы пожали руки и поднялись вверх. Он предложил отвезти меня домой и сегодня Шилли решила поехать с нами. Она залезла на заднее сидение и прижалась ко мне. Её отец заметил это, но ничего не сказал. Лишь смотрел на нас с интересом, когда я вышел. Я удержался от поцелуя на прощание. Главная черта храбрости – рассудительность, и всё такое.

Я не смогу пойти к Шилли заниматься проектом до следующего вторника. Ей нужно на неделю уехать из города, а у меня тоже накопилось немало дел, чтобы не скучать. За лето я увеличил количество тренировок в додзё до трех в неделю, но когда началась школа, я снизил их количество до двух. Мне всё еще нужно было бегать и тренироваться с весом.

К сожалению, из-за того, что я рос, моя координаця пошла к чертям.

Упражнения и ката, разминки и вся эта рутина, что должна даваться легче легкого, в моем исполнении теперь походила на судороги алкоголика. Мистер Мияги объяснил, что для учеников моего возраста это нормально. Я уже поднялся на один цвет пояса, или Кю, вверх. У меня был желтый и я работал над тем, чтобы получить оранжевый. Забавно, но в Японии у всех белые пояса, пока ты не перейдешь из разряда Кю к разряду Дан, где у всех черные пояса.

Разные цвета это американская инновация.

Еще мне удалось уговорить отца выторговать мне поддержанную печатную машинку. Печатать домашнее задание оказалось куда быстрее. Хэмильтону не нравилось то, что я использовал машинку, но он и так слишком сильно рискнул в прошлый раз и не хотел повторять нападки на меня, в страхе перед папой.

Вечером вторника я сел на автобус к дому Шилли, и она всю дорогу держала меня за руку, что регулярно привлекало к нам взгляды от других детей. Домой мы зашли рука в руку. Оказавшись внутри, я бросил её руку и сказал: "Спасибо, наверное".

Она раздраженно на меня посмотрела и забрала свою руку.

– Карл, я не знаю что ты там обо мне думаешь, но я не настолько пустая и глупая, как тебе кажется.

Я мрачновато глянул на неё.

– Да, я знаю, что ты, ну, не такая, – я закачал головой, понимая что только что смолол.

Она презрительно посмотрела на меня.

– Звучит неуверенно. Карл, в чем твоя проблема со мной?

Я сел на диван в гостинной и протер лицо.

– Не знаю, Шилли. Может проблем во мне, а не в тебе.

Она присела рядом.

– А?

– Не знаю, Шилли. Может я веду себя как мудак. Но… год назад, да даже прошлой весной, ты бы и минуты мне не уделила. Но сейчас, словно из ниоткуда, ты появляешься, напрашиваешься в партнеры, а теперь мы внезапно парень-девушка. Что произойдет, когда закончится выставка? Ты меня снова выбросишь на мороз?

– Хорошо ты о мне думаешь, Карл, – девушка выглядела разочарованной.

– Знаю, – я глянул на неё и пожал плечами, – Ну разве я не самый пессимистичный и циничный ублюдок из всех, кого ты встречала?

Она улыбнулась.

– Самую малость, – Ответила она. Я с любопытством посмотрел на неё, – Слушай, до этого года, я о тебе ничего даже не думала. Не пойми меня неправильно, Карл, но я бы хотела иметь парня, который был бы хотя бы одного со мной размера.

Я посмеялся.

– Да, Бог видит, это правда.

– А в этом году… – продолжила она, – Ну, может я и начала общаться с тобой только ради проекта, но и узнать тебя мне хотелось. Ты и близко не такой страшный, как я представляла.

Я уставился на неё.

– Страшный?! Ты о чем вообще?

То, что кто-то мог меня считать таковым было само по себе шокирующим. Страшный?

– Ну, господи, Карл, все тебя знают. Ты же самый умный парень во всей школе. Выбил всё дерьмо из тех амбалов. Тебя арестовали, но ты смог выкрутиться, да так, что тех парней выкинули из школы. Ты бегаешь и тренируешься каждое утро. Ну и все знают, что у тебя черный пояс по карате или чему-то такому. Ты занимаешься в старшей школе Тоусона и знаешь профессоров из Тоусон Стэйт. Да полшколы понять не может почему ты до сих пор не в колледже!

Я уставился на неё взглядом полным недоверия.

– Ты издеваешься?

– Да нет же!

– Боже!

Я глянул на неё и улыбнулся.

– Слушай, я никакой не особенный. Просто пытаюсь выжить, как и все остальные. И остаюсь таким же мудаком, как и был раньше. Всё это глупости. Я не ищу никаких проблем.

– Да ну? Как тогда так вышло, что ты до сих пор в Тоусонтауне, а не в старшей школе или колледже? Я не слышала ни о ком умнее тебя, ты словно наш собственный Эйнштейн или вроде того.

Я неплохо посмеялся над этим. Даже если я самый умный парень в школе, то всё равно нужно знать разницу между мной и Эйнштейном.

– Вот тебе вопрос. Может я и могу пойти в колледж. Может я настолько умен. Зачем это мне?

– А с чего бы тебе не хотеть это делать? – Спросила она сморщив лоб. – Так ты сможешь уйти из школы, глупышка. Для школьника выпуск – это побег.

Я лишь закачал головой.

– Подумай над этим. Мне четырнадцать лет. Всем ребятам в Тоусон Стэйт восемнадцать или девятнадцать. Если тебе кажется, что сейчас я выделяюсь, то что насчет потом? Как много студенток будет заинтересовано во мне? Хоть кто-нибудь из них будет ходить со мной взявшись за руку? Да и как мне туда добираться? Водить я не могу. Жду не дождусь когда мамочка с папочкой будут меня забирать оттуда.

Его глаза расширились.

– Об этом я не думала.

– Я просто хочу всего, что и все остальные. Я настолько нормальный, что скучный. Даже для самого себя.

Шилли закатила глаза.

– Ты не скучный! Что насчет карате и всего остального?

– Много парней тренируется. В чем разница между мной и ребятами, что остаются в зале после уроков?

– В том-то и дело. Ты делаешь это для себя, а не ради спорта, команды и прочего!

– И кто выберет меня для спорта? Я буду самым мелким в команде и к тому же, у меня нет черного пояса по карате. Это глупость.

Она тыкнула в меня пальцем.

– Я знаю, что ты ходишь к Мияги. Я виделась с Лэнсом пару недель назад.

– Это айкидо. Разные вещи, и у меня нет черного пояса.

– Слушай, говори что хочешь, но ты другой. Особенный. Я просто рада, что стала твоей партнершей, а не какая-нибудь другая девушка.

Мои глаза расширились.

– Что за другие девушки?

Она еще раз закатила глаза.

– Божечки! Сжалься надо мной! Их много было, нет, имена называть не буду! К тому же, когда ты перерос фазу карлика, то стал очень милым.

Я смотрел на неё где-то с минуту.

– Думаю, что вы все… сошли… нахер… с ума!

Шилли громко засмеялась и встала. Она схватила мою руку и подняла меня на ноги.

– Ну же, нам надо поработать над этим проектом!

Девушка затащила меня в подвал и стало очевидно, что там прибрались. Не скажу, что всё блестело, но стало куда чище. Комнату подмели и протерли, а диван, хоть и был так же разодран, стал чист и накрыт одеялом.

– Ого, да здесь убирали!

Шилли засмеялась.

– Папа заставил. Он сказал, что отвратительно работать в таком месте. Мама помогла мне.

На столе, рядом с помпой стояла сумка с полудюжиной сигаретных блоков Сamel.

Я вытащил блок из пакета и достал пачку.

– Давай попробуем. Есть спички?

Она выглядела озадаченной.

– Всё? Начинаем?

– Типа того. Нужно протестировать машину и проверить как всё работает. Выкурим пару пачек, засечем время и посмотрим как пойдут дела.

Она кивнула и побежала вверх, спустившись с небольшой коробкой кухонных спичек. Я включил помпу и вставил Camel в её конец, зажигая спичку. За чуть больше, чем полминуты сигарету полностью засосало, не оставляя после себя ничего. Шилли засунула еще одну сигарету, а я зажег спичку. За следующие пятнадцать минут мы выкурили целую пачку.

Я выключил помпу и положил свою руку на фильтр. Он был обжигающе горячим. Ну, мы ведь засасываем горючий материал. Мы выкурили еще одну пачку и фильтр стал ну слишком теплым. Я выключил помпу.

– Нужно понять как охлаждать эту штуку.

– В чем проблема?

– Проблема в том, что если мы продолжим засасывать горячий дым через фильтр, то скоро все станет очень горячим и начнет запекаться. Нужно как-то всё это охладить. Проблема. Я подумал о том, чтобы обернуть фильтр шлангом и пустить по нему горячую воду… или построить двойной фильтр. Все могло стать куда сложнее за несколько минут!

– Просто нужно охладить фильтр? Можно использовать лед?

Я любопытно глянул на неё.

– Не знаю, наверное.

Шилли забралась вверх по лестнице. Я включил помпу и засосал немного воздуха в надежде, что тот охладит её. Сработало, но процесс затянется, если мы половину времени будем засасывать внутрь воздух.

Партнерша вернулась с ведерком льда и парочкой пакетов разного размера. Еще при ней была старая свеча. Она разбила лед и разложила его по пакетам, обвязав их вокруг фильтра. Ей не понравился результат и Шилли повторила все действия с более большим пакетом и дополнительным льдом.

– Попробуй сейчас.

Я пожал плечами и раскрыл очередную пачку сигарет, поднимая коробку спичек.

– Вот, погоди.

Она поставила между нами свечку и зажгла её спичкой.

– Пользуйся ею, так все спички не потратим.

– Хорошая идея!

Я выкурил очередную пачку Camel.

Внутри пакета начал таять лед, а температура стали оставалась на прежнем уровне.

Я выключил помпу.

– Ты знаешь, это работает!

– Правда?

– Выглядит ужасно, но работает! В следующий размер смешаем воду со льдом, раскрошим кубики. Пусть будет холодной изначально.

– Зачем?

Я объяснил ей о передаче тепла и теплоемкости, но спустя пару минут девушка начала засыпать.

– Ну, неважно почему. Так будет лучше. Ты здорово нам помогла!

– Ого! Правда?

– Ага! – Я схватил фильтр и вытащил его из помпы.

– Глянем-ка!

– Я думала, что нам сначала нужно всё выкурить. Сказала она, указывая на остаток сигарет.

– Нет, на этой неделе мы подготавливаемся. Нужно убедиться, что всё работает как надо.

Я разобрал фильтр пополам. Всасывающий конец заметно пожелтел, показывая то, что смола собирается, но также в фильтре застряли кусочки не догоревшей бумаги и табака. Спустя пять блоков сигарет, это может превратиться в проблему. Я указал ей на грязь.

– Нужно как-то сдержать весь этот мусор.

Шилли указала мне на сетку.

– Может это?

Я закачал головой.

– Слишком большая, нужно что-то мельче.

Она подошла к рабочему столу и достала кусок металлической оконной сетки.

– А как насчет этого?

– Завтра узнаем.

– Завтра? Почему не сейчас?

– Нет смысла. Нужно засосать еще две пачку или две Сamel, а у нас время на исходе. В графике куча времени, чтобы все устроить как надо.

– Что за график? Ты не говорил ничего о графике!

Обвинительным тоном произнесла она.

Я подумал об этом на какое-то мгновение.

– Знаешь, ты права, я – нет. Прости, дома напечатаю график и принесу его сюда завтра. Как бы там ни было – на этой неделе мы тестируем и занимаемся первоначальным планированием. На следующей неделе начнем как следует.

Шилли кивнула мне.

Её глаза зажглись когда я спросила чем она занята после школы в четверг.

– А что?

– Нам нужно отвезти фильтр в Тоусон Стэйт, чтобы его взвесили. Мать заберет меня после уроков и отвезет. Хочешь пойти со мной?

– Конечно! Было бы круто! Но зачем нам взвешивать фильтр и почему именно там?

Я объяснил ей, что нам нужен точный вес фильтра до и после эксперимента, чтобы выяснить сколько именно смолы мы собрали. Единственные весы, которые есть у нас в школе это старые весы с грузами. Нам нужно что-то куда точнее. Не думаю, что Шилли всё поняла, но против девушка точно не была. Я решил взвесить фильтр сейчас, затем снова, со смолой, затем убрать вату и собрать смолу и измерить уже её. Научная ценность была бы впечатляющей. Но победим ли мы с этим цыплят – тот еще вопрос.

Лабораторный день на сегодня закончен, а звуки открывающейся двери и приходящих родителей говорят о том, что экспериментам в не научном поле тоже сегодня не состояться. Шилли грустно посмотрела на лестницу.

– Мне хотелось провести время внизу немного иначе, – сказала она.

Я улыбнулся.

– Как и мне. Завтра, если твои изменения в дизайне сработают как надо… то мы сможем заняться здесь… химией.

– Мне бы так этого хотелось!

Она обвила мою шею своими руками и подтянула поближе. Мы целовались еще несколько минут, непомерно много играясь языками, прежде отойти друг от друга и подняться наверх.

Домой я пошел пешком, ну да и ладно.

Глава 10. Химия, экспериментальная наука

На следующий день я отправился к Шилли и мы наскоро выкурили пачку Сamel. В этот раз в нашем пакете плавал битый лед с водой, что держало температуру под контролем. Сито ловило табак и бумагу, а фильтр становился все более коричневым. Успех! Девушка ухмыльнулась и задула свечу.

Я сел на диван и потянулся, устраиваясь поудобнее.

Чуть раньше Шилли переоделась из своей юбки в узкие джинсы, что выглядели на ней довольно недурно. Как только я уселся, она упала рядом и подползла ко мне. Она поцеловала меня и сказала:

– Ммм, думаю, у нас есть еще около часа, пока не вернутся родители. Чем займемся?

Я улыбнулся и запустил руки ей за спину. На ней была надета зеленая хлопковая блузка и лифчик. Я чувствовал, к чему она клонит.

– Ну, мы можем поговорить, посмотреть телевизор или почитать книги. У тебя есть идеи получше? – невинно спросил я.

– Я думала о еще одном эксперименте, – она протянулась и поцеловала меня, куда более уверенно, чем в первый раз.

Спустя минуту, я отклонился и улыбнулся.

– Мне нравится эта наука, думаю лучше тебе в этот раз быть главой проекта, – я запустил руку ей за голову и призлизил ее ближе.

Мы какое-то время целовались по-французски, и я явно чувствовал степень возбуждения Шилли. Она очень громко стонала!

Шилли лягла на меня, постанывая во время поцелуев. Глаза были закрыты, все тело прижималось ко мне.

Ну, может я и не понимаю женщин (Видит Бог, я не понимал их в первый раз, и во второй всё не стало проще), но даже мне стало ясно, что нужно делать дальше. Я начал тереть её спину, медленно проводя руками к её джинсам и обратно. Мои руки чувствовали, как сокращаются её мышцы, и я специально зацепил лифчик, чтобы дать ей понять то, что я знаю о нем. Шилли начала стонать еще громче и яростно прижиматься, зажимая мои ноги.

Спустя минуту или две поцелуев, я поднял руки и положил их ей по бокам, постепенно двигая правую руку к её груди. В итоге я просто взялся за её левую грудь. Шилли дрогнула и крепко поцеловала меня, слегка отодвигаясь.

– О Боже, Боже… – она открыла глаза и посмотрела на меня. Я лишь ухмыльнулся и поменял свою позу на диване, так что теперь мы более-менее лежали друг к другу боками.

Я отодвинул от неё свои губы, и начал вылизывать её. Сначала губы, затем щеки, потом настал черед шеи – все отдавалась небольшими всхлипами удовольствия с её стороны. Она яростно терлась своим тазом об меня. Спустившись к шее девушки я немного поработал над ней, прежде, чем спуститься ниже. Закончив с шеей, я уткнулся ртом в пуговицу на её рубашке и расстегнул её. Шилли не жаловалась, так что я начал целовать её всё ниже, расстегивая пуговицы одна за другой.

За пять минут я расстегнул блузку Шилли до конца и теперь лизал и целовал верхушки её милой, выглядывающей из-за лифчика груди. У неё была далеко не самая большая в школе, но то, что было – мягкое, приятное и теплое. Я обвернул её рукой, залез под блузку и улыбнулся, расстегивая лифчик. Она улыбнулась в ответ, когда я разъединил застежку лифчика. Девушка вздохнула и произнесла.

– Дальше мы сегодня не сможем.

Я убрал руку.

– Мне прекратить и уйти?

Она улыбнулась, взял мою руку и прижала ту к груди.

– Я такого не говорила, просто то, что дальше, нельзя. Сейчас… неподходящее время.

На моем лице видимо ясно читалось замешательство, и затем я просто сказал "Оооох". Давненько у меня ничего не обламывалось из-за месячных.

– Да, но не останавливайся, не надо! – она прижала мою голову к груди.

Я избавился от лифчика. У девочки были большие и пышные соски, идеальной конической формы, и я уделил им приличное количество времени, вылизывая и посасывая их. Сначала один, затем второй. Спустя несколько минут, стоны Шилли стали громче, она начала дрожать и трястись. Затем она внезапно замерла в моих руках, едва дрожа и выдохнула "Да! Да! Да!". Она кончала и я помогал ей. Девушка распласталась у меня в руках, тяжело выдыхая.

Черт. Я тоже был на подходе, но никакого облегчения, видимо не последует до моего уединения в ванной. Мой член в полной боевой готовности застрял в штанине, а яйца становились всё синее с каждой минутой. Я отодвинулся, в попытках лечь удобнее.

– Тяжеловато тебе, да? – подразнила она меня.

– Ох, да!

– Может тебе помочь?

– Ну раз ты сказала….

Шилли очень по-взрослому улыбнулась мне. Она приподнялась, даже не пытаясь прикрыться, расстегнула мой ремень и ширинку.

– Вставай, – приказала она.

Я подчинился и она спустила мои джинсы и боксеры вниз. Карл Младший предстал её взору, твердый и красный, гордо развивающийся на ветру.

– Ох, Карл, совсем неплохо! – сказала она заигрывающим тоном.

Я не был самым "большим" парнем в раздевалке, но и мелким меня не назовешь. Если средний размер где-то между 5 ½" и 6½, то мой был от 6½" до 7", в зависимости от того, как мерять. Очевидно, что это не первый член, который видела Шилли. Но не уверен, что хочу знать, какой по счету.

Девушка сползла с дивана и стала на колени около моей талии. Она схватила его и начала медленно мне надрачивать, хищно поглядывая в мои глаза.

– Тебе хорошо? – шепотом спросила она.

– О, Боже! – застонал я.

Она немного более игриво начала двигать рукой, слегка его проворачивая… я потерял контроль. Жидкость выстрелила в воздух и приземлилась мне на бедра и ей в руку. Шилли еще немного подрочила мне, пока я полностью не высох.

– Думаю, тебе хорошо, – со смехом сказала она. Затем удивила еще сильнее, сняв с себя лифчик и блузку, оставаясь передо мной на коленях топлесс. Затем она чашечкой лифчика вытерла сперму с моего члена, яиц и своей руки. Просто от одного вида и ощущения того, как шелковистый лифчик проходит по моей коже… член тут же снова стал твердым.

Я совершенно позабыл об одной отличной штуке касательно моих подростковых лет – способность делать так, чтобы член вставал буквально от одной мысли! Я был довольно нормальным парнем и мог пойти на второй заход минут через десять, притом сделать это раза три или четыре подряд безо всяких проблем. В двадцать лет я мог по два-три раза за ночь. В тридцать и сорок – один раз за ночь. К пятидесяти, виагра стала желательной, к шестидесяти – необходимостью.

Но сейчас… я мог восстановиться так быстро, как было нужно. А в этот момент мне, видимо, было очень нужно! Шилли отдрачивала мой член пока он не стал достаточно твердым, и открыла свой рот. Она сосала только головку, играя со стволом. Теперь моя очередь счастливо стонать. Я положил одну руку ей на спину, а вторую на голову. Я не давил, а лишь зарылся пальцами в волосы и держал её на месте.

– О… да, не останавливайся… не останавливайся… вот так… не останавливай… да, да…

Чем ближе я был к грани, тем больше играла биология. Я начала поднимать свою талию, пытаясь оттрахать её в рот. Шилли держала себя в руках.

Прямо перед кульминацией, я издал нечто похоже на истошный стон.

– Я кончу, я сейчас кончу… продолжай, продолжай!

Если она не хотела принимать себе всё в рот, а некоторые девушки не хотят, я её предупреждал. Она в любом случае могла понять что к чему по вкусу моего предсемени. Шилли было плевать. Она продолжала сосать и дрочить, пока я не кончил. Девочка проглотила всё до последней капли.

Я упал на диван и посмотрел на неё. Она сидела на ступнях и улыбалась, вытирая кончик своего рта пальцем.

– Ого, – сказал я.

– Было весело. Повторим.

– В любе время, как тебе захочется, – я драматично глянул на часы, – Дай мне пару минут…

Шилли посмеялась и встала, хватая свой лифчик и блузку.

– Не сейчас. Родители придут домой минут через десять, лучше мне не быть голой! – она побежала вверх по лестнице.

Я подождал еще с минуту чтобы восстановить дыхание, затем встал и натянул свои штаны с трусами. К тому моменту, когда вернулась Шилли, во мне даже появилось некое подобие достоинства. Мы упаковали части фильтра, что везли с собой в колледж и забросили их в рюкзак, поднявшись наверх.

– Не хочу переходить грань, но… ты знаешь… когда мы сможем, ну, ты понимаешь? – я запнулся. Лучше так, чем спросить напрямую – когда мы будем трахаться, как сурки во время течки?!

Она улыбнулась.

– На следующей неделе.

– Мне купить защиту? – спросил я.

Она удивленно глянула на меня.

– Спасибо, что спросил, но нет. Я на таблетках, – она продолжила, – Большинство парней даже не спрашивает.

– Ты уже должна была понять, что я не большинство.

Она сложила руки на груди, задрожала и произнесла:

– Я уже выяснила. Думала, что мне придется учить тебя всему, но как же я ошибалась! Кто тебя научил?

– Подруга.

– Кто она? Я не знала, что у тебя были девушки.

Я закачал головой.

– Я о таком не болтаю. У меня были подружки.

– Подружки? Не одна?

– Я дружелюбный парень.

Она посмотрела на меня и попробовала пощекотать.

– Думаю, я в силах заставить тебя рассказать.

Я не сказал ей об этом, но единственная часть моего тела, что реагирует на щекотку – это ступни. Я позволил ей делать это и стоически всё выдержал.

– Нас, крепких парней, просто так не сломаешь!

– Тогда я начну расспрашивать в школе!

Я пожал плечами.

– Пожалуйста, но от меня ты этого не услышишь.

– А если одна из твоих подружек спросит о нас?

– Мы просто друзья. Хорошие друзья. Как я и сказал – я не болтаю, – затем я ухмыльнулся, – Поспрашивай друзей в школе и в следующий раз когда мы будем вместе, ты пощекочешь меня снова, но не удивляйся если я пощекочу тебя в ответ! – я ущипнул её за бок, девушка отпрыгнула, – Карма – сука, детка!

В этот момент вошла её мать и увидела как её дочь пытается щекотать меня, а я гордо сопротивляюсь. Мне хватило вежливости выглядеть пристыженным, я схватил пальто и вышел. Уходя прочь я слышал крики Шилли за спиной. "Мама! Ничего не было!" Всю дорогу домой я лыбился как идиот.

В тот вечер, закончив с домашним заданием, я начал размышлять о моей новообретенной сексуальной свободе. В многих смыслах, шестидесятые и семидесятые были золотым веком сексуальной революции. С изобретением таблеток беременность перестала быть проблемой. А даже если девушка беременела, то это не конец мира. К 1973 году после дела Роу против Уэйда*, аборт был легализирован по всей стране. В семидесятых социальная неприязнь к аборту была на низшем уровне.

Главной проблемой сексуальной свободы были болезни, но СПИДа не существовало до восьмидесятых. Самое страшное, что можно было получить в восьмидесятых – гонорея и сифилис, что легко поддавались антибиотикам. (Ну ладно, еще был герпес, но его никто всерьез не воспринимал). В середине семидесятых, когда я был в колледже, у меня был абсцесс зуба, что нужно было лечить пенициллином. Мои братья из студенческого братства тут же заподозрили, что у меня триппер и репутация немного подмочилась.

Так что в мой первый раз я буквально жил в эпоху шведского стола из секса, о котором я был в неведении (изначально), а потом не мог извлечь для себя ощутимую выгоду.

Сексуальная свобода не наступила до моего выпуска из колледжа. Средний возраст потери девственности был восемнадцать или девятнадцать лет. Со временем он будет снижаться, но когда я выпустился из школы в 1973, больше половины моего класса, включая меня, были девственниками, несмотря на все рассказы. Честно говоря, для 1969-го года, очень странно полагать, что студент средней школы будет сексуально активен. Слухи и истории были всегда, но в большинстве не было и капли правды

Я не видел никакого смысла в том, чтобы повторять этот путь! Если две-трети моего класса были девственниками, то одна-треть не была. И моим долгом стало найти среди них девушек. И похоже, что я нашел себе первую серьезную девушку… и мне не терпелось дождаться того момента, когда наши отношения станут… еще серьезнее.

В четверг, однозначно ничего не произойдет. Мама забрала нас с Шилли после школы и за пять минут довезла до колледжа. Дольше заняло припарковать машину и пройти по кампусу, чем доехать. Зайдя в химический корпус, я повел всех к офису профессора Милхауза. Он нас уже ждал и я всех представил. Прежде, чем мы зашли в лабораторию, я спросил:

– Профессор, у вас не найдется чистого блокнота? Я совсем забыл взять свой.

Он закачал головой и помахал передо мной пальцем, – Нужно помнить важность правильных наблюдений, – он открыл стол и достал два блокнота, – Так, в одном из них запишите сегодняшнюю работу. Сколько дней вы уже работаете над проектом?

– Около недели.

– Зачем, профессор? – спросила Шилли, что переборола свой страх любопытностью.

– Я облажался и забыл записывать нашу ежедневную работу и прогресс каждый день. Нужны точные наблюдения и записи, чтобы задокументировать свою лабораторную работу.

Профессор кивнул в согласии.

– Верно. Но еще немного воды утекло, так что ничего непоправимого. Я хочу, чтобы вы взяли второй блокнот и записали всё, что успели до этого дня. Затем перенесите страницу во второй блокнот и пользуйтесь только им.

Я понимающе кивнул. Моя мать же, с другой стороны, была несогласна.

Будучи гордой мной (и едва замечая Шилли) она почувствовала, что работы становится слишком много, как для школьного проекта. О чем она решила известить профессора.

– Так ли всё это необходимо, доктор?

– Разумеется! Я не ожидал бы меньшего от своих студентов, – ответил он. Мать выглядела довольно скептичной, что Милхауз тут же подметил, – Миссис Бакмен, вы, кажется, заблуждаетесь по поводу этого проекта. Вы считаете, что это рядовой школьный проект. Но на деле же, всё куда амбициознее! Я бы рассчитывал получить такую работу от студентов поздних курсов. А образец, что эти двое вручат мне, я планирую использовать как основу для лабораторной работы у старших курсов органической химии. Точная документация критически важна!

– Я извиняюсь, профессор, больше такого не повторится! – убедил я его.

– Я знаю! – с улыбкой произнес он. Затем он обратился к моей матери, – Поговорите со своим сыном, его ждет большое будущее в химии.

Из его кабинета мы направились прямо в лабораторию. Сегодня работа простая. Мы взвесили фильтр, затем нарвали ваты и взвесили уже заряженный фильтр. Выкурив сквозь него кучу сигарет за следующие пару недель, мы все перевесим. Система должна стать значительно тяжелее. Потом выделим смолу и снова всё измеряем. В ходе эксперимента, мы вычислим добытую смолу и общую эффективность нашей системы.

Шилли довольно быстро схватывала, нужно было только объяснить. Мама была растеряна, но горда. Она отвезла нас обратно к дому Шилли, мы занесли фильтр обратно внутрь. Еще мама заметила, что по пути в колледж и обратно, мы сидели плотно прижавшись, а на прощание девушка весьма долго меня целовала.

Я забрался обратно в машину, теперь уже на переднее место. Мать тут же спросила:

– Ну так что, Шилли твоя девушка, да?

– Ну, видимо так, – признался я.

– Почему ты нам ничего не говорил?

Я просто уставился на неё и засмеялся. Маме не было весело, но язык она прикусила. – Карл, я серьезно.

– Хорошо, Ма. Я буду рассказывать о всех своих девушках только когда ты расскажешь мне о всех своих парнях, – я начал смеяться еще сильнее.

– Карл! Да как ты смеешь?! У меня нет никаких парней!

– Ну, папа будет рад это слышать!

Я продолжал разрываться от смеха пока мы не доехали домой, избегая вопросов.

Честно говоря, когда я начал встречаться, мама не доставала меня расспросами. Я был весьма славным парнем, не из тех, за кем отцы бегают с дробовиками. Единственный раз, когда она попыталась засунуть свой нос в эти дела, это когда у меня какой-то период времени не было девушки и она предложила, чтобы я начал встречаться с Дэнис Мэйтленд. "Она такая славная девочка!" У меня чуть челюсть не отпала. Я сказал, что Дэнис – королева сук всей старшей школы, и что если она возьмется за мою руку, то мне придется её к чертям отрезать. После этого мама никогда особо не касалась этой темы.

В ту ночь мама была очень мною недовольна. Сначала, за ужином, она сказала, что у меня есть девушка, что было забавно, а не грустно. Печально же стало потом. Как только слова вылетели из её рта, Хэм уставился на меня:

– У Карлинга есть девушка! У Карлинга есть девушка! – начал напевать раздражительную песенку братец.

Я глянул на отца, закатил глаза и указал головой на брата, – Па? Серьезно?

Он с отвращением глянул на Хэма и закричал, – Хэмильтон, прекращай!

Тот тут же начал ныть.

– Что я сделал?

– Просто заткнись и ешь свой ужин.

Затем рот открыла мама,

– Но Карлинг ничего мне о ней не рассказал.

– Ма, я уже говорил. Я расскажу тебе о своих девушках, когда ты расскажешь мне о своих парнях.

Сьюзи и Хэм хихикнули, Нана фыркнула, а отец лишь любопытно глянул на Маму. Мать запротестовала, – Карлинг! – и глянула на папу, – Даже не смей, Мистер!

– Я не знаю, Ширли. Но звучит разумно.

– Да, Пап, может ты тоже расскажешь нам о своих девушках? – отметил я.

– Старых или новых? – спросил он, что вызвало еще больше хохота.

– Вы оба считаете, что такие умные?

Я глянул на отца, мы пожали плечами. Развернувшись к маме, я произнес:

– Ну да, мы умные. Хочешь, чтобы были тупыми?

Мама принялась махать пальцами, что только рассмешило нас сильнее. Вскоре она прекратила, ясно давая понять, что продолжать не собирается. Настоящие проблемы начались, когда она объявила о том, что я стану химиком.

Папа посмотрел на меня с любопытством, так как знал, что мне интересна математика. Я просто уставился на мать, не веря тому, что она сказала:

– Нет, мам, я никогда такого не говорил. Мне не интересна химия.

Снова.

– Эй, это же просто глупость какая-то. Тебе нравится химия, профессор сказал, что проект подходит для колледжа, – мама услышала то, что хотела услышать. Будто у неё выборочный слух.

– Ну… ты в прошлую субботу сказала, что я неплохо подмел пол. Но это же не значит, что я хочу стать уборщиком, – ответил я.

– Не огрызайся мне тут! Ты очень хорош в таких вещах! Из тебя выйдет прекрасный инженер! Инженер-химик!

Я просто смотрел на неё и не верил. Вот он, её план на жизнь для меня. Я превращусь в мини-папу.

– Нет, мам, не выйдет.

– Карлинг, прекрати. Я должна сказать, что твое поведение меня очень расстраивает!

Я глянула на папу, что молча смотрел на меня. Я подозреваю, что она планировала это с самого моего рождения и всячески подталкивала отца к этой идее. По его лицу было ясно, что он не уверен в том насколько хороша эта идея. Несмотря на ту легкость, с которой он наказывал меня с братом, у отца было довольно адекватное восприятие реальности.

Я вздохнул и перевел взгляд на маму.

– Ты должна привыкать к этому чувству, ты будешь чувствовать его куда чаще, чем можешь представить.

– Следи за языком, Карл, – сказал мне отец.

– Прости, пап.

– Да как ты смеешь! Чарльз, ты позволишь ему себя так вести?

– Дай ему договорить, Ширли.

Она посмотрела на меня, будучи полностью готовой начать тираду, но я поднял руку вверх, чтобы остановить её.

– Мам, я тебя люблю, но похоже ты заранее распланировала мою жизнь. Но вот незадача, это моя жизнь, а не твоя. Давай уясним это. Я с радостью умру за тебя, но никогда не буду жить за тебя. Я поступлю в колледж, который захочу поступить, выберу профессию, которая захочу выбрать, и пойду на работу, на которую захочу пойти. Вместе с этим я буду встречаться с девушками, с которыми я захочу встречаться, и женюсь на той, на которой захочу жениться. Мы будем жить там, где захотим и в таком доме, котором захотим. У меня ужасное предчувствие, что очень малая часть того, чего хочу я, совпадет с твоими планами на меня.

Она уставилась на меня.

– Чарли, ты разрешишь ему просто так сидеть и оскорблять меня?

– Ширли, брось. Если он не хочет быть химиком или инженером, то ладно, пусть не будет. Это его дело, не наше.

Мама принялась рыдать и выбежала из комнаты. Я глянул на папу, он тяжело вздохнул и произнес:

– Просто заткнись, Карлинг. Ты сказал, что должен был, но не перестарайся.

Я просто кивнул.

Позже, Хэмильтон начал заводить свою шарманку о том, как я заставил маму плакать и какие у меня огромные проблемы. Я подавил желание превратить его в кровавое, но тихое месиво. Он не осмелился идти за мной туда, где его могут услышать родители.

В пятницу я вручил Шилли напечатанное расписание для экспериментов. Я выделил две недели на то, чтобы выкурить первые пять блоков для профессора Милхауза, а затем еще неделю, чтобы выделить смолу. Затем мы все повторим ради образца для выставки. Наконец-то еще пара недель уйдет на то, чтобы создать образец фильтра без химии, тоже для Научной выставки. К тому моменту у нас всё еще должно была остаться пара недель чтобы подготовить нашу выставку и напечатать отчет.

Шилли посмотрела на график.

– Знаешь, когда ты всё объяснил, мне уже не кажется всё таким страшным.

Я кивнул. – Нет, дело не в этом. Нас сведет с ума куча деталей, которых нет в графике, но в общем… да, всё просто. Следуем графику и справимся без особого труда.

– Ты сам все рассчитал?

Я пожал плечами.

– А тут высчитывать толком нечего. Ты была там, когда машина выкурила Сamel. И видела сколько времени это заняло. Умножь на пятьдесят пачек и получишь примерные рамки времени. Какое-то время потратим на то, чтобы довезти все в колледж, но это с лихвой перебьется запасом времени. Нужно просто быть организованными.

– Я не знаю…

Я взял её за руку.

– Ты слишком сильно переживаешь. Думаешь, что я умный. Да, хорошо, умный. Но самое важное – я организован, делаю все вовремя. В этом таится мой секрет!

И это была правда. Я столько времени терял в свой первый раз, прямо как и любой другой ребенок на планете. Занимался ерундой в старшей школе, да и в колледже лучше не стало. Но там я, к концу, наконец-то осознал как правильно учиться и что самое главное, у меня было желание так делать.

Я начал со средним балом в 2.61 в колледже, затем в 3.61 на моей следующей степени и к 3.98 на следующих двух. Тогда я был уже женат и растил детей. У меня не было другого выбора кроме как взяться за голову.

Шилли мне убедить не удалось, я лишь посмеялся и сказал, что если будем следовать плану, то не только закончим проект. Мы победим, да еще и закроем курс науки на круглые пятерки. Она успокоилась и горячо меня поцеловала прежде, чем убежать на урок. Кто-то заметил это и с интересом глянул на меня. Я лишь улыбался. Когда докопались парни, я просто сказал то, что должен был – мы просто друзья.

Один из самых говорливых придурков класса, Джерри Брюс, начал в подробностях расспрашивать меня о всем, чем только мог. Что мы с Шилли делали, какие у нее сиськи, как на вкус киска. Он был довольно приставучим и отвратительным, что заставило парней переживать – не нарывается ли он на драку? Я просто посмотрел на него и спросил, говорит ли он так о Аманде Бёрнс, его предполагаемой девушке.

– О, да… У неё шикарные сисечки, а еще она смачно мне отсасывает!

– Правда? Поздравляю! Значит ты не против, если я попрошу Шилли поговорить с Амандой и попросить советов и уловок касательного этого дела. Думаешь Аманда скажет ей? Особенно, когда Шилли расскажет всему классах о навыках твоей девушки? – поинтересовался я.

Глаза Джерри выпятились и он начал заикаться, – Нет, т-ты не посмеешь!

– Джерри, может тебе лучше последить за тем, что ты говоришь о девушках других парней, м?

– Иди ты нахер, Бакмен! – выкрикнул он.

Его отношения с Амандой продлились не больше суток.

Она от кого-то (не меня!) услышала об этом разговоре и бросила его в столовой. Таков был конец настоящей любви.

Глава 11. Работа у Шейли

Я пошел к Шилли в субботу и мы начали скуривать сигареты, выкурив почти целый блок. Её родители весь день были дома, у них появилась дурная привычка спускаться в подвал "поискать что-нибудь", другими словами, проверить чем мы там занимаемся. Это мешало нашим шалостям, но хотя бы поцелуи с языком получались.

Мы выкурили еще пару блоков за понедельник, вторник и среду. И так как порт Шилли был на реконструкции, она не могла дать мне большего, чем ежедневный минет.

Четверг полностью выпал. Это был день благодарения, и обе части её семьи пришли к ней домой. Как и у нас собрались все Бакмены.

Это было важным делом, никто не курил сигареты. Я не знаю как все было устроено у Шилли, но в нашем доме Благодарение – главный праздник. Среди всех троих отпрысков Бакменов, только папа был мужчиной, только он жил в удобном для всех месте, только у него было образование и он был самым богатым, с самым большим домом. А значит организовать праздник – это его долг. К тому же сделать это пышно. Эта идея очень подходила моей высокомерной до мозга костей маме (С чего она стала высокомерной – тот еще вопрос, она ведь обычная девушка из Хайлендтауна*, никак не из Ноб Хилла*)

У мамы был китайских сервиз из Pfaltzgraff специально для таких случаев, который она держала в закрытых контейнерах. Мы будем пить из хрусталя Steuben, и есть с тарелок Oneida. Думаю, не стоит и говорить о том, что все приборы и посуда были совершенно одинаковыми.

Мы будем вытирать пальцы платками с ирландским узором, перевязанными шелковыми лентами, что будут стоять на такой же скатерти. Освещать наш стол будут свечи из серебренных подсвечников.

Это касается стола для взрослых. Детский стол был куда менее претенциозен с посудой из Corelleware. Одной из самых приятных вещей во взрослении было то, что тебя пересаживали за стол к взрослым. Но к тому времени, когда я женился и вполне мог ожидать своего места за столом… мама стала подавать еду куда скромнее. В этом мире нет никакой справедливости.

В этом году будет, очевидно, шесть человек из нашей семьи(включая Нану), семья тетушки Нэн(пять человек) и семья тети Пэг(четыре человека включая дедушку – папу отца). Значит, всего пятнадцать человек. К девяностым, Наны и дедушки не станет, но мы с сестрой обзаведемся семьями, как и пара наших кузенов. Число увеличится до ни много ни мало двадцати человек, а пиршество станет напоминать зверинец!

Нас с Хэмильтоном детский труд использовали для подготовки, что включало в себя приготовление индейки: фарширование, готовка подливы, батата, двух типов клюквенного соуса, брюссельской капусты, квашенной капусты, бобов и роллов.

После ужина у нас будет минимум три вида пирогов и много чего еще до него и после.

Тем, что лежало на столе можно было накормить небольшую страну третьего мира. Этот день был торжеством обжорства и он проводился каждый год с самой их свадьбы и до момента, когда Альцгеймер отца стал невыносим. Почти пятьдесят лет.

Пятница, однако, была полностью свободным днем, моя мама и две тети весь день скупались, как сумасшедшие в черную пятницу. Сьюзи, в своим восемь лет еще была любителем. Ей не разрешали ходить на это дело с профессионалами пока она не стала подростком. Отец взял отгул, чтобы присмотреть за детьми, но вот родителям Шилли нужно было работать. Обоим. Весь дом будет наш, и девушка сказала мне быть там как можно раньше

Я ушел из дома в девять, как только Мама и дамы ушли, надев свои лучшие горные ботинки и кастеты, чтобы было проще отбиваться от безумных орд. Я сел на велосипед и помчался к Шилли, припарковав его с задней стороны её дома.

Я не был уверен в том, что именно на уме у Шилли. Я не ожидал, что она откроет дверь в сексуальном боди и каблуках. Нет, на ней была блузка и короткая джинсовая юбка. Девушка была босоногой.

Я тут же заскочил внутрь.

– Бррр, там так холодно! – сказала она.

Я думал, что то был обычный ноябрський день, но я провел около пятидесяти долбанных лет в пригороде Нью-Йорка. Мэрилэнд – тропический остров по сравнению с этим! Как только я вошел внутрь, Шилли расстегнула мою куртку и обняла меня. Я тут же заметил, что лифчика на ней не было.

– Может, я смогу тебя согреть, – ответил я.

– Уж надеюсь!

Она приподняла голову и я смог её поцеловать. Пока мы работали над проектом, мне удалось нарастить еще дюйм и теперь я был выше девушки.

Я поцеловал её в ответ, старательно и не спеша. Спустя пару минут, она отпрянула от меня и взяла мою руку, проводя в гостинную.

Девушка разложила одеяло перед камином, хоть тот и не горел.

Я снял пальто и сбросил туфли, следуя за ней к одеялу.

Она присела, поджав под себя ноги, и улыбнулась. Я упал рядом, лег, подложив под голову несколько подушек.

– Должен признаться, что здесь куда приятнее, чем на диване внизу.

Шилли хихикнула.

– Да уж! Та штука просто ужасная!

– И твоих родителей не будет до…?

Она улыбнулась.

– До пяти, как минимум. Они работают в Балтиморе и не приезжают на ланч, или вроде того. Их нет весь день. А что? Ты хотел пойти вниз и выкурит немного сигарет?

Она растянулась и положила на меня ногу.

– Ну, точно не сейчас, – я обернул свои руки вокруг неё и затащил на себя, – Может, позже.

– А может, гораздо позже! – она опустила свои губы ко мне и горячо поцеловала, засовывая язык чуть ли не в глотку.

Я начал ласкать её спину руками, девушка застонала. Мы уже играли в эту игру, но в этот раз мои руки забрались ей под юбку, трогая попу. Она не остановила меня, а лишь начала стонать, прижимаясь ко мне.

Я не спешил и хотел обращаться с ней так, как не обращался никто другой до меня. Я очень медленно дотронулся до края юбки и начал закатывать ее вверх. Шелли вошла в экстаз, трогая меня и увеличивая напор. Между тем, её рука протянулась между нами и начала расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Вскоре, юбка была обмотана вокруг ее талии. Она носила трусики бикини, и я спустил одну руку с её груди, а другую приподнял, чтобы плотно схватиться за попку.

Внезапно она остановилась и села прямо. Я волновался, что сделал что-то не так, но она только начала лихорадочно расстегивать пуговицы на блузке.

– О, Боже, скорее! – потребовала она, быстро сбросив блузку и сталкивая юбку и трусики с ног, чтобы остаться голой на одеяле. Она была естественной брюнеткой, о чем я подозревал, ведь она перекрасилась в блондинку в начале года.

Я улыбнулся.

– Спешить некуда!

– Ты меня с ума сводишь!

Я лишь ухмыльнулся.

– Ну же, ляг на спину. Когда я закончу с тобой, то ты просто не захочешь отдаваться другим мужчинам. Не важно, кем он будет, в твоей голове будет биться мысль "До Карла Бакмена тебе далеко!"

– Ох, просто скорее!

Я не торопился и перевернулся, чтобы лежать рядом с ней, лицом к лицу, и начал целовать и вылизать всё от губ, к ее шее и к маленьким милым грудям. Шилли лежала и радостно вздыхала, но никак не ожидала того, что будет дальше. Продвигаясь всё ниже, я лизал и целовал её кожу до самого пупка, задержался там несколько минут, а затем спустился еще дальше.

– Что… что ты… о Боже! Боже!.. О, Иисус… – Шилли громко вопила, когда я начал лизать ее киску. Честно говоря, я не пользовался какой-либо мудреной техникой, а просто раздвинул пальцами половые губы и сосредоточился на клиторе. Шилли кончала от этого без остановки, стуча своей милой попой по полу, хватая меня руками за волосы.

Я оформил ей три быстрых оргазма своим языком и затем поменял курс обратно, вылизывая пупок и грудь. Я забрался на девушку.

Теперь моя очередь. Пока я лакомился девчонкой, мне удалось расстегнуть ремень и ширинку, спустить джинсы достаточно низко, чтобы показался Карл Младший. Как только Шилли осознала, что сейчас произойдет, она широко раздвинула ноги и протянула руку между нами, чтобы направить меня.

Шилли не была девственницей, но тем не менее, до ужаса узкой.

Слава Богу я всё вылизал, так что смазки было предостаточно. Я медленно вошел, и она хватала воздух губами, по мере того, как я входил и выходил из неё.

– Ох, Карл… это… так!

– Я же говорил, что нам не нужно спешить, – моя талия начала медленно долбить Шилли, чья попа стучалась об одеяло под нами, – У нас с тобой весь день.

– Я не знаю, где ты научился делать это, но ты должен давать уроки.

Шилли обняла меня за шею и обвила ноги вокруг моей талии, я начал набирать скорость. Ощущение ее горячей маленькой киски вокруг моего члена было потрясающим. Она была такой влажной, что можно было слышать, как она хлюпает. Прошло всего пять или десять минут, прежде чем я потерял какое-либо подобие контроля. Прижимая ее к одеялу, я упал на неё сверху, мои бедра вздымались, когда член выстрелил ощутимым зарядом. Я чувствовал, как ее киска сокращается вокруг меня, принимая сперму.

На ответ ей потребовалось еще несколько минут. Я попытался встать с неё, но девушка крепко прижала меня к себе.

– О, Боже мой, это было чудесно! Я никогда не подумала бы, что такое возможно!

– Это первый раз, когда тебе лизали киску? – спросил я.

Она покраснела и кивнула.

– Однажды я попросила, но мне отказали.

– Как-то невежливо, – я скатился с неё, и она прижалась ко мне, перекинув ногу через тело, зажав меня своей мокрой киской, – Ну, это только первый урок. Думаю, в следующий раз будет лучше.

Шилли счастливо вздохнула и обняла меня.

– Не думаю, что ты сможешь лучше.

– Ум-м-м, вызов. Мне это нравится.

Я перевернулся на одеяле, чтобы лечь к ней лицом, и поцеловал её. Предполагаю, что она могла попробовать сушеный сок своей же киски на губах, потому что ее глаза расширились, когда мы соприкоснулись, но затем они снова закрылись, когда она застонала. На этот раз я сосредоточился на её шее, сиськах и сосках, не забывая запустить одну руку к её клитору. Как только она начала кричать, чтобы я ее трахнул, то прижал её на месте ногой, а моя свободная рука мягко поддерживала ее спину. Я продолжал эту муку пока она не испытала еще одну парочку быстрых оргазмов, прежде чем отпустить её и начать иметь до того, как мы обо кончим… Как и прежде, она обвила свои руки и ноги вокруг меня.

Я запыхался и решил, что мне нужна передышка, так что перекатился на спину, Шилли последовала моему примеру. Если бы кто-нибудь пришел домой раньше, мы бы скорее умерли, чем встали, но мне было плевать.

Шилли неразборчиво бормотала что-то мне на ухо. Она была возбужденна, рука девушки проскочила к моей промежности, где мой мягкий и липкий член лежал упав на бок.

Ну, я был молод, так что надеялся, что скоро смогу восстановить свои силы. Было лишь позднее утро, так что свой кусочек пирога я еще успею отхватить еще раз.

Словно чудом, теплая рука Шилли начала возвращать мой увядший член к жизни.

– Я так хочу тебя! – шептала она мне на ухо. Всегда приятно такое слышать, – Я хочу тебя! Трахни меня!

Я улыбнулся тому, как она пыталась управлять мной, но руку, чтобы поиздеваться над сосочками, все-таки поднял. На груди второго размера торчали темные, напоминающее резинки на карандашах, соски.

Мои пальцы подразнили их, девушка перевернулась на спину и прижала мою руку, чтобы я продолжал.

У меня были несколько другие мысли по этому поводу.

Я подтянулся к её телу и перевернул девушку на бок, спиной ко мне.

Она резко обернулась и глянула на меня.

– Карл, что ты делаешь?

– Поверь мне, тебе понравится, – Я вставил ногу между её ногами и медленно приподнял её ногу. Давил вверх, пока член не оказался у неё между ног.

– Карл? – нервно спросила она.

Я внезапно понял, что она подумала о том, что я хочу её в попку. Ко мне в голову пришло то, что хоть Шилли и не была девственницей, она по-прежнему была неопытна.

У её предыдущих любовников тоже не было много опыта, и репертуар девушки был весьма ограничен. Она отлично сосала и знала о миссионерской позе, но… и всё. Пора бы ей преподать еще парочку уроков.

– Верь мне, это не то, о чем ты подумала.

Я еще немного поднял её и девушка уже могла чувствовать как мой член бьется об губы её киски сзади.

– А теперь, опусти ручку вниз и помоги мне забраться внутрь.

Она нервно глянула на меня, но потянулась рукой вниз и раскрыла свою киску. Я вошел и давил, пока полностью не поместился в ней.

– Ох, Боже мой! Я никогда так не делала! – призналась она, – Так ты даже больше!

Я начал входить и выходить из неё, наблюдая за тем, как её идеально круглые ягодицы содрогаются вслед за движениями.

– Станет лучше… потрогай себя!

– Что?

– Ты знаешь, о чем я!

Я схватил её руку и нежно повел её девушке между ног.

– А теперь, трогай себя.

– Карл!?

– Прямо как ночью… когда ты идешь спать и думаешь обо мне и о том, что мы будем делать вместе. Ты трогаешь себя, верно?

Я набирал темп удерживая её руку на месте.

Её пальцы начали играться с щелочкой, трогая её клитор вместе с нижней частью моего члена, когда он входил туда-обратно.

Я отпустил её запястье и Шилли продолжила держать руку на месте сама, так что я начал трогать её тело и сосочки. Вдалбливая свой член все глубже, я игрался девушкой и теперь она лежала лицом в одеяло, пока я имел её сзади. Слегка приподняв её ногу, мой член начал входить в девушку все жестче. Господи, она такая узкая, горячая и мокрая!

Шилли определенно всё нравилось. Обе руки зарылись ей между ножек, играясь с её клитором и киской, она повторяла словно заклятие:

«Трахни меня! Трахни меня!»

– Боже! – крикнул я, когда сокращения её киски довели меня до предела.

Еще один заряд выстрелил из меня в её лоно… и я упал ей на спину, замедляя ход бедер… Моё тело лежало на ней, потное и отвратительное.

Когда я с неё скатился, Шилли даже не шевельнулась.

– Это было… чудесно! Где ты научился?

Я улыбнулся.

– Как я и говорил тебе раньше, я никогда не болтаю. Восприму это как доказательство того, что тебе понравилась моя небольшая уловка.

– Когда мы сможем сделать это снова?

– Позже… я почему-то очень проголодалась.

И тут же её живот заурчал и девушка покраснела. Я рассмеялся и сел.

– Сделаем ланч? – спросил я.

Она застонала и перевернулась в поисках одежды.

– Мне нужно помыться. Начинаю ощущать себя мерзкой, – девушка отвернулась от меня.

– Это значит, что мы делаем все правильно! – посмеялся я и повернул её лицо к себе для того, чтобы нежно поцеловать в губы, – Ты удивительная и прекрасная леди.

Она крепко меня поцеловала и может хотела бы продолжить, но живот снова заурчал, а лицо Шилли окрасилось в ярко-красный.

– Надо помыться, вернусь через минуту или две.

Я легонько взялся за ее запястье.

– Суп и сэндвичи? – она кивнула в согласии, – Ладно, не спеши тогда. Почему бы тебе не принять быстрый душ и не одеться? К тому времени когда ты спустишься – всё будет готово. Хорошо?

– Хорошо.

Мы встали и схватили свою одежду.

Когда я увидел её блузку и юбку мне в голову пришло еще кое-что. Я обнял её сзади и прошептал ей на ухо.

– Есть пара туфлей на каблуках?

Она обернулась и любопытно глянула на меня.

– Есть пара сандалей на каблуке. А что?

– Я хочу, чтобы ты надела самую свою короткую юбку, самый узкий топ и каблуки, а затем спустилась сюда. Ты сделаешь это ради меня?

Шилли хихикнула.

– Дай мне пару минут.

– Не торопись, я на кухне.

Шилли забралась вверх по лестнице и я вошел на кухню, по-прежнему голый. Я бросил одежду на стол и подошел к раковине, взял чистую тряпку и обтерся. Такое называли "Шлюшья ванна", но не то, чтобы я хотел рассказывать об этом Шилли.

Черт, да она бы есть не смогла, зная, что её мать моет посуду той же тряпкой, которой я протирал своё достоинство.

Я натянул джинсы и рубашку, что не стал застегивать. Её дом не так уж сильно отличался от моего, хоть у нас и не было подвала. Я нашел кладовку и вытащил банку куриного супа, достал тарелку и приготовил его. Поставил его на плитку, на мелкий огонь, откопал хлеб с нарезкой, также майонез с горчицей.

Стол был накрыт, вместе с парой тарелок и стал ждать возвращения Шилли.

Но ожидание стоило того. Я обернулся на цокание каблуков спускающихся по лестнице. Она была слегка неловкой, но мне было плевать.

– Так нормально? – нервно просила она.

– Ох, да! – ответил я, кивая.

Каблуки выглядели довольно классическими, как минимум два дюйма высоты. Я подозревал, что юбка и блузка были с прошлого года, так как она их переросла. Юбочка была слишком короткой, очень легкой и манящей.

Топ был маечкой, достаточно маленькой для того, чтобы показать кожу на талии.

– Ты выглядишь отлично! Приди так в школу!

Она рассмеялась.

– Мечтай!

– Ты настолько красивая, что я бы тебя съел! Кстати, о еде!

И тут её желудок заурчал.

– Хорошая идея, плохой момент. Давай сначала поедим!

Она вошла на кухню.

– Ну, хотя бы знаю, что у меня на десерт! – Ответил я, а она ухмыльнулась.

Я разлил суп по тарелкам, пока Шили делала нам сэндвичи с ветчиной, сыром и горчицей. Я поставил тарелку Шилли рядом, а не с другой стороны стола, чтобы получше рассмотреть её.

– Выглядишь великолепно! – сказал я ей. Быстрого взгляда на коленки хватило, чтобы понять – о трусиках она забыла.

– Спасибо! – сказала она покраснев, – Тебе не кажется, что я выгляжу как дешевка, нет?

– Нет, мне кажется, что ты выглядишь чертовски горячо!

Она улыбнулась.

– К тому же, здесь только ты и я! Я никому не расскажу, как бы ты не выглядела! Ты не похожа на дешевку, пока это меня заводит, верно?

Она похотливо улыбнулась.

– А оно возбуждает?

– Дам тебе понять после десерта.

Девочка еще раз покраснела.

С Ланчем мы покончили быстро. Десерт интересовал нас обоих куда сильнее.

Когда мы закончили с ланчем, Шилли отнесла наши тарелки в раковину и затем взяла меня за руку, отводя обратно к одеялу. У меня же были другие мысли на этот счет. Я крепко схватил её за руку и толкнул к столу.

– Мне нравится есть десерт на столе! – объявил я.

– Карл?

Я наклонился и поцеловал её в губы, а затем отошел. Положив руки на талию, поднял её и усадил за стол в столовой. Наконец-то мои мышцы пригодились в чем-то кроме драк!

Шилли выглядела шокированной сидя на краю стола.

– Карл!?

Я вытащил стул и сел прямо перед ней, раздвинув её ноги и подтащив к себе. На этом стуле, как и на том, что стоял на другом конце стола, были встроены подлокотники, а по бокам – нет, поэтому я подозревал, что это было либо кресло ее матери, либо отца. Я усмехнулся и потянул ее вперед так, чтобы эта довольно маленькая киска была на краю стола и сказал:

– Вот это я называю десертом!

Шилли вскрикнула, когда я стал есть свой десерт. После ее первого оргазма я отстранился и посмотрел на нее, – Готов поспорить, ты вспомнишь об этом сегодня за ужином! – потом я съел ее еще пару раз. Затем встал, уронил брюки и трахнул её прямо на столе. Видит Бог, это было здорово!

К середине дня у нас кончился запал. Я рассказал Шилли о позе наездницы (пожалейте лошадей, седлайте ковбоев) и затем мы решили почистить вещи. Она позволила мне помыться первому, чтобы я не пах, как бордель воскресным утром, а затем зашла в душ сама еще раз. Одеяло отправилось в стирку, мы открыли окна, чтобы проверить дом. Даже спустились в подвал и выкурили еще полблока прежде, чем её родители пришли домой. День выдался продуктивным куда больше, чем в одном смысле.

В ту ночь и субботу у нас была индейка и остатки еды в доме Бакмена. Было неплохо, потому что я могу есть индейку и устричную пасту, пока она не закончится. Если вы не из Мэриленда, то вы без понятия, что такое устричная паста, но это здорово! В воскресенье я обедал у Шилли. Я не знаю, были ли ее родители подозрительны ко мне или к ней, но тем вечером мне устроили допрос с пристрастием. Вежливо, конечно, и я просто улыбнулся и ответил на их вопросы. Я скажу, что в один момент во время ужина я похвалил их прекрасный стол в гостиной, отчего Шилли чуть не подавилась. Мы также выкурили еще одну половину блока Сamel. Я решил, что на этой неделе мы курим последний блок, и извлечем смолу либо в конце этой недели, либо в начале следующей.

Добыча смолы была довольно простой. Сначала мы узнаем точный вес фильтра в Тоусон Стэйт. Затем, вернувшись в среднюю школу, мы откроем фильтр, вытащим хлопок и окунем его в колбу ацетона. Ацетон имеет очень низкую температуру кипения. Мы позволим хлопку пропитаться на ночь, а затем отфильтровать ацетон на следующий день. Мытье фильтрующего материала еще несколькими порциями ацетона очистили бы его, а затем мы тщательно нагреем смесь в вытяжке, позволяя ацетону испаряться, оставляя только смолу. Это всё будет собрано в предварительно взвешенную пробирку, а затем отдано профессору Мильхаузу. Затем снова работа для нас, нужно собрать еще один образец для покажи-и-расскажи во время Научной ярмарки.

Честно говоря, теперь будет очень сложно поспевать за графиком. У нас больше не было таких секс-марафонов как на черную пятницу, но Шилли соглашалась на секс в подвале. Нам удавалось сделать это разок-другой после выкуривания сигарет, запах от которых скрывал все улики.

Я окончательно понял, что предыдущий любовник Шилли не научил её ничему, кроме орального секса и миссионерской позы. Но сейчас с этим не было никаких проблем, девушка легко возбуждалась и так же легко кончала, так что жаловаться у неё не было причин. Осознав, что она еще многого не пробовала, Шилли тут же загорелась идеей открыть для себя больше!

Не могу говорить, что научил её целой Кама Сутре, но половину глав мы точно прошли!

Оказалось, что ей очень нравилось иметь контроль, когда она была сверху, так что мы часто делали 69 или она забиралась мне на коленях и скакала на члене. Мне всё более, чем нравилось.

В декабре я пригласил Шилли в качестве своей девушки на рождественский танец.

Да, это было моё первое свидание с тех пор как я переродился, но нет, когда вас подвозят родители… я бы не назвал такое нормальным свиданием. Мы не могли стать страстными и горячими, но девушке понравилось, что её забрали на танцы и не пришлось встречаться со мной уже там. Я всё рос, и теперь был на пару дюймов выше неё, она могла надеть каблуки и не быть выше меня. Девушка была горячей!

На рождество я подарил ей чарм-браслет с парочкой чармов. Один с сердечком, а второй с сигаретой. Первым я заработал длинный поцелуй, а вторым не менее длинный смех.

Чарм-браслет казался неплохим подарком – не слишком дорогим, не слишком личным, и она сможет его носить, когда мы разойдемся.

К февралю я понял, что произойдет это довольно скоро.

Если убрать Научную выставку и нашу взаимную любовь трахать друг друга до последнего вздоха, то общего у нас не было. Просто… на рождество мне подарили "Историю упадка и разрушения Римской империи" Гиббонса" (И в первый раз и сейчас), а ей – подписку на журнал для подростков. Забудьте об интеллектуальных беседах, Шилли не была уверена в том, как зовут президента. Но могла часами рассуждать о распаде The Monkees и о том, как это повлияет на западную цивилизацию.

Нам удалось провести несколько секс-марафонов на рождество, после которых мне оставалось лишь хватать воздух ртом. Каждый раз, когда я задумывался о том, что наши отношения не то чтобы великолепны, она использовала своё тело, чтобы убедить меня в обратном. Что я могу сказать? Я ведь парень. Никакой не герой и не моралист.

Мы разошлись в тот вечер, когда состоялась выставка. Она обернулась успехом и прошла именно так, как я рассчитывал. Майк Мишер сделал свой проект с цыплятами, используя несколько дюжин оплодотворенных яиц, открывая их каждый день на протяжении трех недель, опуская то, что получилось в формалиновый раствор. Майк выставил банки на обозрение, вместе с коробкой цыплят. Так как яйца дозревают 21 день, он начал 22 дня назад и теперь у него были цыплятки которым день от роду. Научности в этом всем было где-то ноль, но можно было буквально расслышать как сжимаются сердца при виде его проекта.

Людям нравятся цыплятки.

Наш проект был научен, очень прост, но этого хватило.

Папа достал мне стол 2' на 4', и я пошел к Мистеру Боннеру, что жил напротив. Он работал на Black & Decker, и мог купить любой из их инструментов по оптовой цене.

Отец вечно брал у него газонокосилки и прочие инструменты, у мистера Боннера был полный гараж зажимов для дрелей и столярных досок. Дрелью я просверлил дырки в столе и поцепил на него всё, что было нужно, включая наши свежеокрашенные помпы, собранные и разобранные фильтры, один я даже умудрился разрезать пополам.

Научная часть была безупречна.

У нас специально было отмечено, что нашим советник был профессор химии из Тоусон Стэйт, конспекты проделанной работы, и расчеты, что показывают эффективность нашего метода сбора.

Что действительно впечатлило судей, так это то, что появился профессор Милхауз с парочкой студентов из колледжа как раз в тот момент, когда проходили судьи. Я представил профессора судьям, а судей – профессору, затем он познакомил всех со своими студентами. Один из них учился в колледже, другой был аспирантом. Аспирант проанализировал образец как часть своей диссертации, а второй использовал его для эксперимента по органической химии.

Затем профессор окончательно всех добил и спросил, пожертвую ли я свою работу проекту, чтобы моё имя появилось в работе для журнала химического образования.

Черт подери! Ну конечно же!

Одной из важных частей работы профессора в колледже является публикация научных работ. Как говорится, «публикуй или погибай». Большинство работ, выполненных в исследовательском колледже, фактически выполняются различными студентами, но для каждой из публикаций можно указать автором более одного человека. Почти во всех случаях руководитель лаборатории поставит свое имя на работе, независимо от того, имеет ли он к ней какое-либо отношение или нет. Это своего рода игра и все знают правила. Студент напишет свою статью и аспирант с профессором будут указаны в качестве авторов. Аспирант напишет статью, а имя профессора тоже будет там стоять.

И тогда профессор напишет собственную статью. Три публикации за одну работу!

Теперь и у меня появилась своя первая публикация, а я до сих пор учусь в школе, мне четырнадцать. Неслыханно! Родители были соответствующим образом впечатлены.

Меня и раньше публиковали, в том же журнале, но не раньше колледжа. Неплохое начало. (Я узнал, что моё имя разместят на работе аспиранта. Две публикации!)

– Значит и моё имя будет указано в этой статейке, да?

Спросила Шилли. Она не особо понимала как работают публикации, но понимала, что значит "пренебрежение" и чувствовала, что именно это с ней сейчас и произойдет.

Студент, что пришел с профессором Милхаузои, просто уставился на нас, но во взгляде аспиранта чувствовалось, будто Шилли – нечто достойное только того, что бы выбросить это прочь. Хватает и одного школьника, два – чересчур. Я заметил, что профессор обратил на ээто внимание. Он смотрел на аспиранта куда больше, чем на студента и уж тем более Шилли или меня.

Всё было так же безнадежно, как я и подозревал. Но ради Шилли мне нужно было спросить, хоть ответ и был очевиден:

– Профессор, можно указать нас обоих?

Он глянул на меня и затем на Шилли, прежде, чем ответить:

– Я не хочу показаться грубым, но мы можем поместить только одно имя на работу, а я чувствую, что ты, Карл, сделал больше для достойной статьи работы, – он не объяснил что бы значило наоботрот, "недостойная статьи работа".

Я повернулся к Шилли. Ну, я старался, хотя ей, похоже. было плевать. Девушка стала заметно холоднее.

Позже, в тот же вечер, когда мы запаковали вещи и отвезли проект домой, она отвернулась, когда я попытался поцеловать её на прощание.

Первая великая любовь моей новообретенной жизни сгорала в ярком пламени!

Победителей не объявляли до следующего дня. Утром имена объявили по интеркому. Третье место получил какой-то парень из восьмого класса с идиотским проектом по описанию солнечной системы. Второе место принадлежало Майклу Мишеру и его цыплятам (Что он с ними сделал? Вырастил и съел? Я так и не выяснил)

Победили мы с Шилли. Объявление застало нас на уроке испанского, комната взорвалась выкриками, когда произнесли моё имя. В последний раз когда это происходило я занял второе место, было приятно. Сейчас было приятнее вдвойне.

Шилли была довольна, если не мной, то хотя бы проектом. Она получила А, что подняло её общий бал по проекту до В. Она получила то, чего хотела. Честно говоря, как и я, во всех возможных смыслах.

Она бросила меня за ланчем, когда я увидел как она держится за руки с каким-то баскетболистом. Он нервно посмотрел на меня, а она лишь надменно глянула и отвернулась. Другие ребята это тоже заметили, что принесло целую кипу самых разных комментариев.

Парочка друзей посочувствовала мне, остальные же шутили.

Всё это не стоило даже малейших переживаний, по крайней мере я так думал.

Концом света это не назовешь.

В следующий понедельник, утром, Тэмми Брекстон подошла ко мне около шкафчика, пока я вешал в него свое пальто.

Тэмми была низкой и очень кучерявой брюнеткой, очень милая, в девятом классе как и я. Она прислонилась к шкафчику, показательно выпячивая свою грудь.

– Карл, я слышала вы с Шилли больше не встречаетесь, да?

Я остановился и удивленно посмотрел на неё.

– Видимо, это так.

– Что случилось?

Я пожал плечами.

– Не знаю, думаю мы просто разные.

"Она тупая идиотка и трахалась со мной ради В по науке."

Нет, вслух я этого не сказал. К чему вообще это всё?

Девушка кокетливо улыбнулась и слегка придвинулась, чтобы я мог получше разглядеть её грудь. Очень мило, раза в два больше, чем у Шилли.

– Как жаль. Я слышала, что вы много занимались после школы вместе.

Я приподнял бровь.

– Ну, мы занимались работой над научной выставкой…

– Я слышала, что не только этим вы занимались, – игриво сказала она.

Я кивнул.

– Эй, мы просто друзья.

– Она говорила по-другому.

Я улыбнулся.

– Ну, я никогда не обсуждаю друзей за спиной. Она была другом, и мы… дружили, – я глянул на эти манящие груди, а затем ей в глаза, – Я очень дружелюбный.

Тэмми улыбнулась, посмотрел где-то в область моей промежности, а затем опять на лицо. Она лизнула губы и спросила:

– Хочешь еще одного друга?

Я просто улыбнулся. Закрыв шкафчик, моя рука приобняла ей плечо и мы пошли в класс.

– Друзей много не бывает!

Глава 12. Сентябрь 1970

Сентябрь, 1970-й год.

Мы с Тэмми дружили до конца школьного года, хоть и расстались когда началось лето. С ней мне пришлось покупать презервативы, так как она не принимала таблетки. Но оно того стоило, у Тэмми была шикарная пара сисек и задница, ради которой можно умереть. Всё же, пока мы были "друзьями", мне никогда не казалось что это надолго. И всё время было ощущение того, что ей интересен кто-то другой, но я не мог понять кто.

Оказалось, что это был мой друг Рэнди Бронсон, что постоянно шлялся с кем-то в Тоусонтауне и серьезно нуждался в том, чтобы вырасти.

К началу десятого класса она уже его охомутала и меня бросили подобно горячей картошке. Но я не жаловался, мы с Тэмми были скорее как друзья с плюсиком. Хоть и должен признать – плюсик у неё был огромный. Если она решит кормить своих детей грудью, то в обиде они не останутся!

Это лето несколько отличалось от привычного мне.

Нана заставила меня сопровождать её на Бинго в центре ветеранов в Перри Холл каждый вторник(Мама теперь возила её во вторник). Это заставило меня пересмотреть график тренировок по айкидо. Теперь я был оранжевым поясом и шел к тому, чтобы получить зеленый. А выходя на пробежку, брал с собой гантели, теперь дистанция составляла четыре мили. Сильнее я никогда еще не был.

Также мой рост остановился на месте. Я стал 5'10" и нарастил еще один дюйм в старшей школе. Придя в школу самым мелким, уходил – одним из самых высоких.

Дома кое-что поменялось. Хэмильтон с каждым днем становился всё более раздражающим. У него были серьезные проблемы с понятием идеи частной собственности, когда это касалось кого-то, кроме него самого. Если что-то принадлежало мне, то оно принадлежало и Хэмильтону. Я купил себе толстый шкафчик с замком и держал в нем много вещей. Но действительно необходимо было держать там резинки. Деньги я тоже хранил в нем, вместе с бумагами по брокерству и выписками из банка.

Мне даже пришлось соорудить свой почтовый ящик и сделать так, чтобы мою почту присылали в него. Однажды я поймал его на том, что он лазил в моей почте и показал это родителям. Он пытался лгать, но всё было очевидно, особенно когда Хэм начал жаловаться о том, как много у меня денег. Мама отказалась даже слушать обвинения в его адрес, папа же отвез меня в Тимониум и помог открыть ячейку. Другим мы об этом не сказали. Я раз в неделю ездил туда на велосипеде, чтобы забрать вещи.

Меня правда интересовал вопрос ментальной стабильности моего брата.

Я помню как-то предложил отцу проверить его голову. Он лишь глянул на маму и сказал мне следить за языком, занимаясь собственными проблемами. Я просто пожал плечами и начал носить ключи на шее.

Когда начался школьный год, старшая школа Тоусона и на десятую часть не впечатляла меня так, как других выпускников средней школы.

Весь предыдущий год я ездил к Миссис Роджерс по понедельникам. Она давала мне задания и проверяла тесты по геометрии. Затем я шел к Тоусону и ждал в офисе отца, пока меня не заберут домой.

Администрация старшей школы Тоусона либо не знала, либо не обращала внимания на мою репутацию головной боли в Тоусонтауне. Я пытался держаться чистым. Конечно, парочка вещей всё-таки произошла, но ничего большого.

Самым ощутимым можно назвать то, что я бросил Испанский.

Правило гласило, что студенты могли заниматься иностранным языком либо продвинутой математикой. Но без языка, нельзя было взять математику. Бюрократический бред.

Я был абсолютно не заинтересован в том, чтобы учить испанский. В первый раз это была пустая трата времени. Учитель средней школы, мисс Фонтейн, была очень приятным человеком, старой девой, изношенной от преподавания нам, мелким засранцам. Ее единственной настоящей страстью был развод серебристых колли для выставок, и было до смешного легко увести ее от испанского языка и говорить о собаках. Не реже двух раз в год она делала шоу и рассказывала и приводила своих собак. Никто ничему от нее не научился.

Администрация отказалась разрешить мне взять математику, не записавшись на еще один год обучения. Я ответил, вытащив копию требований и указаний в области образования из Совета по образованию округа Балтимор и показал, что у них нет никаких оснований на такие заявления. Они ворчали, но подписались мои документы. У меня было минимум два года иностранного языка и я распрощался с испанским.

Я решил сильно заняться математикой. В школе взял полгода тригонометрии, полтора года аналитической геометрии, полгода колледжной алгебры, полтора года вероятности и статистики и год исчисления. Я собирался пропустить исчисление и перегнать все остальные в ближайшие полтора года. И выбраться оттуда, по крайней мере, с годом знаний из колледжа в кармане. Миссис Роджерс считала меня амбициозным, но не безумным, поэтому мы разработали график.

То, что я знал, и то, что миссис Роджерс знала, но не знала, что я знаю, было то, насколько всё сильно связано в математике. Например, большая часть геометрии посвящена логике и доказательствам, которая напрямую связана с алгеброй логики для компьютерных исследований. Аналогично, дискретная математика и конечная математика – это не что иное, как очень строгие исследования теории множеств, которые возвращаются к вероятностям и статистике. Подобным образом, Исчисление обеспечивает язык для всего, но вы поймете некоторые части тригонометрии или алгебры без изучения Исчисления. Вы никогда не узнаете криптографию без фоновых знаний в Теории информации, и… ну, вы поняли.

Со второй же вещью со школой у меня никаких проблем не было. Никакого отстранения, но всё же, пожалеть мне пришлось, когда обо всем узнали родители. Но они узнали обо всем не от школы, а от родителей Тессы.

Мы уже неделю учились в школе. Был четверг, семь или около того, и ужин закончился. Я сидел в гостиной, занимаясь домашней работой по тригонометрии. Я был, по крайней мере, на неделю впереди всех. Мама сидела на кухне с Хэмильтоном, а папа был наверху. Нана и Сьюзи внизу смотрели телевизор. В этот момент раздался звонок в дверь. Мама сказала Хэмильтону:

«Иди посмотри, кто там».

Я не обратил на это никакого внимания, подумал что это продавец или типа того.

Хэмильтон открыл дверь и я услышал:

– Добрый вечер, Хэмильтон. Твои родители дома?

Клянусь Христом, он сказал:

«Я сообщу им, что вы здесь», – и закрыл дверь перед теми, кто там был.

Я повернулся в кресле и посмотрел в окно, чтобы увидеть Тессу Харпер и ее родителей, стоящих на крыльце. Я поворчал себе под нос. Это был типичный Хэм; раз его дело не касается, то общая любезность к людям, которых он знал(а это были соседи), не применялась.

Маму это тоже разозлилою

– Ради Бога, не закрывай дверь у людей перед лицом, надо было их впустить!

Я уже было начал подниматься, но мама меня обогнала. Она открыла дверь и произнесла:

– Ну же! Проходите! Я не знаю о чем думал мой сын!

Папа спустился вниз и спросил:

– Кто это? – он любопытно смотрел на Харперов, когда они заходили внутрь. – Что такое?

Я глянул на Тессу с видом. "Вот это было совсем не обязательно"

Она пожала плечи давая понять, что "Я тут не при чем".

Прежде, чем Харперы что-то сказали, мать тут же спросила:

– Карлинг, что ты снова натворил?

Папа просто уставился на меня.

Я закачал головой.

– Вот это это уверенность, ребята!

Отец Тессы посмотрел на нас:

– Я не понимаю.

Прежде, чем мои родители открыли рот, я произнес:

– Ну, родители приводят свою дочь подростка за руки, – я указал на мать, затем на отца. – Мать считает, что я сделал что-то дурное и создал себе проблемы. Отец считает, что я сделал что-то дурное с Тессой. Как я и сказал. Вот это уверенность!

Харперы уставились на моих родителей, мать даже и не думала о том, что они здесь с благими намерениями. Отец тоже молчал.

Тесса просто улыбнулась и закачала головой в безмолвном смехе.

Её отец произнес:

– Бога ради! Всё совсем не так! Они ведь всего лишь дети! Мы пришли, чтобы поблагодарить вашего сына за спасение Тессы!

– Спасение Тессы?!

У родителей пропал дар речи.

Я просто закатил глаза и скривился в сторону Тессы.

И показал ей губами "Спасибо!", и она тихо хихикнула.

– Лучше бы тебе объяснить что к чему, Карл, – сказал мой отец.

– Да ничего особенного. Почему бы нам не присесть…?

Стоял самый обычный день. Никаких проблем, до ланча, не предвиделось. Я отправился к своему шкафчику, и доставал тетрадь по английскому, когда появилась Тесса Харпер. Её шкафчик находился через два от моего. Я кивнул ей, девушка улыбнулась, набирая комбинацию на замке.

Я знал Тессу много лет. Она живет в квартале от нас, ездит со мной на одном автобусе и ходит в ту же церковь, что и мы. Несмотря на всё вышесказанное, я не могу сказать, что мы дружили. Скорее были знакомыми. Круг общения у нас отличался, и хоть она тоже была в подготовительной группе, не то чтобы у нас было очень много общих предметов. Тесса была довольно тихой девочкой, очень стеснительной, семья растила её достаточно строго. Юбки у неё всегда были до колена, блузки застегнуты до воротника, на ногах вечно балетки. Она не пользовалась косметикой, а клубнично-белые волосы всегда подвязаны лентой, или скрыты за беретом.

Но тем не менее, свою долю внимания от парней она получала. Девушка была красивой в каком-то персиково-сливочном смысле.

И в тот день это обернулось против неё.

Три старшеклассника подошли к ней в коридоре, один из них прислонился к шкафчикам и начал говорить с ней. По буквам на куртках я догадался, что все трое были из команды по лакроссу*.

Вы должны понимать, что в старшей школе Тоусона, лакросс это большой спорт. К черту футбол с баскетболом, здесь любят лакросс. Мы были номер один в штате на протяжении многих лет, а те, кто хорошо играли совершенно без проблем получали стипендии в школах первой дивизии NCAA*.

Лакросс – это безумный вид спорта, что белые позаимствовали у индейцев. Наверное таким образом они хотели истребить всех белых. Чем-то лакросс похож на футбол, но все бегают с огромными деревянными палками, на концах которых сетки. Мяч маленький, круглый и твердый словно камень. Его нужно бросать палкой, ловить палкой и бегать, держа его в палке. Куда веселее становится, если начать избивать другую команду и переступать через тела, прямо как в хокее, но безо льда. Невероятно жестоко, пара парней всегда оказывается в гипсе и бинтах.

Игроки в лакросс считали себя Богами школы, и никаких проблем с тем, чтобы найти девушек, что считали так же, как правило, не было. Они обычно были большими и сильными, могли получить половину девушек, что учились в школе. Зачем Джерри Джонсу понадобилась Тесса Харпер, когда он мог получить любую другую осталось для меня загадкой.

Но зачем-то всё-таки понадобилась.

Он прислонился к шкафчикам и попытался разговорить её. Если так можно назвать выражение "Привет, я Джерри Джонс. Когда мне за тобой заехать в пятницу?". Очень вежливо и изящно.

Я видел его в школе, читал статистику в школьной газете и спортивной секции Baltimore Sun. Парень был главным претендентом на стипендию, после выпуска в этом году.

Тесса была милой девочкой и очень стеснительной. Я знал, что родители не разрешали ей встречаться, точно не раньше второго пришествия Христа. И если это не произойдет вечером в пятницу, то у Джерри никаких шансов. Тесса улыбнулась, положила свои книги в шкафчик и сказала:

– Я так не думаю.

Но Джерри не терял надежды.

– Как тебя зовут?

– Тесса, – тихонько произнесла она.

Девушка попыталась закрыть дверцу шкафчика, но Джерри схватился за неё и не дал этого сделать.

– Простите, но мне нужно закрыть шкафчик.

– Не спеши, Тесса, мы только начали узнавать друг друга. Ты успеешь на уроки. Сколько тебе лет, Тесса?

Тесса сразу поняла к чему клонит Джерри и с силой надавила на дверцу. Почти зацепила пальцы парня, но он просто улыбнулся и раскрыл его вновь.

– Дайте мне закрыть шкафчик, – попросила она.

– Как только ты скажешь, что мы встречается, детка. ты ужасно красивая, жаль только, что шмотки отстой. Может в пятницу приоденешься покрасивее?

Джерри подвинулся так, чтобы зажать её у шкафчика, он провел пальцем от её руки и до блузки. У него хватило мерзости засунуть палец в проем между пуговицами, но хвататься он не стал.

Тесса начинала паниковать.

Она была не очень большой девушкой, в Джерри раза в два больше тела. Но как будто этого мало, она увидела позади него не менее больших, чем он сам, дружков парня.

– Прошу, отпустите меня.

– Но Тесса, ты же не сказала мне, что наденешь в пятницу!

Он смотрел на неё, как акула на свежую рыбку. Никто не отказывает Джерри Джонсу!

К тому моменту меня он ощутимо достал. Тессу нужно было кому-то вытаскивать из беды, и похоже, что "кому-то" – это мне. Я засунул учебник в шкафчик и подошел поближе. Пролез между ними и сказал.

– Извините, но… похоже Тессе нужно идти на занятия.

Она в ужасе посмотрела на меня и попыталась проскочить за моей спиной. Джерри вмазал по шкафчику, блокируя её дорогу и заорал:

– Что ты о себе, блять, думаешь?! – Я не был уверен к кому именно он обратился.

Я слегка наклонился, Джерри тоже отклонился назад.

– Джерри, Тессе нужно идти на занятия, – я смотрел ему прямо в глаза (ну, прямо и немного вверх, он был дюйма на три выше меня) и не отводил взгляд, – Тесса, иди в класс.

Тесса остается на месте и говорит со мной, урод.

В этот момент он потянулся, чтобы схватить её. Девушка прижалась к стене, но палец Джерри зацепился за блузку и порвал её. Она дрогнула и попятилась назад.

Я схватил руку Джерри, вывернул её вверх и от Тессы, воспользовавшись моментом, чтобы толкнуть его. Он упал.

– Тесса, вали отсюда нахер!

Девушка побежала по коридору, пока дружки Джерри помогали ему подняться. Ты труп, урод!

Он побежал на меня, раскачиваясь со стороны в сторону. Я принял атаку используя технику мунестски кошинаги, где нужно схватить человека за кисть, увернуться от удара и поймать момент, чтобы перебросить его через плечо. На какое-то время Джерри был в отключке, но один из его псов решил помочь ему. Он попытался схватить меня и мне пришлось использовать кататетори кокинаги, еще один прием с захватом, чтобы впечатать парня в шкаф. Он соскользил на землю.

Второй дружок, в это время, поднимал Джерр на ноги и они решили атаковать одновременно.

Я никогда не тренировался в додзё схваткам два-на-одного, но хоть эти парни и были большими, но совершенно без подготовки, да и разницы во времени хватило, чтобы мне удалось защитить себя. Джерри снова попытался меня ударить и попался на всё тот же захват. Но это открыло меня для атаки его другу, так что я использовал уширотори кокинаги. Парень полетел головой в шкафчик.

Так всё и закончилось. Джерри серьезно облажался, пытаясь провернуть разборку в людном коридоре с учителем. Она не слышала как всё началось, но тут же осознала, что дела плохи, когда увидела Тессу, что бежала с разорванной блузкой и трех больших парней, что навалились на меня. Она подбежала к нами, крича, чтобы мы прекратили. Я так и сделал, опершись спиной об шкафчик. Джерри и его дружки покачивали головами вопрошая "Что за черт?! поднимаясь на ноги. Тесса прибежала с парочкой больших учителей-мужчин.

Спустя пару минут мы все очутились в кабинете директора, вместе со школьной медсестрой. Три игрока в лакросс как один запели о том, что я на них напал, но никто не купился. Два учителя и Тесса свидетельствовали об обратном. Девушка переоделась в куртку и держала свою порванную блузку, что само по себе было достаточным доказательством. Мне почти ничего не пришлось говорить, они даже не позвонили моим родителям. А вот родителей Тессы и игроков в Лакросс вызвали. Они получили отстранение на три дня, и попытались это опротестовать, тем самым заработав отстранение на пять дней.

Самым забавным было то, что их тренер, который, как оказалось был одним из учителей, которых привела Тесса, спросил хочу ли я заняться спортом. Я уставился на него и произнес:

– Я не очень люблю командный спорт. У нас есть команда по рукопашному бою? – он лишь посмеялся и спросил, когда тренеру по борьбе можно меня ждать. Я лишь улыбнулся в ответ.

– Как я и говорит, ничего особенного. Всё произошло так быстро, – Сказал я, после того как Тесса описала то, что произошло.

– Это не " ничего особенного", Карл. Я пришел сюда поблагодарить тебя за то, что ты спас мою дочь. Мы должны тебе, – ответил её отец.

– Спасибо тебе, – добавила мать девушки, наклонившись и поцеловав меня в щеку, я глянул на Тессу, что тихо посмеялась и закатила глаза. Её родители были куда более фундаментальны в своем мышлении, чем она, хоть и сама Тесса была довольно консервативна, у неё всегда было хорошее, но тихое, чувство юмора.

– Заходи, Карл! Вы бы с Тессой неплохо смотрелись вместе.

– Мама! – Со стыда крикнула Тесса.

– Но это правда!

Мои родители просто смотрели на меня и остальных, отец с любопытством, а мать с шоком.

Я просто улыбнулся и закачал головой.

– Это очень мило, Миссис Харпер, но мы с Тессой просто друзья, не думаю, что она мой тип девушки, – спасибо, в любом случае.

Тесса посмеялась, да так, что её мать продолжила давить.

– И какой же тип по тебе?

Я посмеялся.

– Тесса очень хорошая девочка, а я ищу… скажем так, не настолько хороших.

Я подмигнул Тессе, она посмеялась.

Мать Тессы слегка вздохнула, а моя запротестовала. Однако в глазах обоих отцов я рассмотрел небольшую искорку.

Тесса еще раз громко посмеялась.

– Я дам знать об этом кое-кому со школы.

Я ухмыльнулся.

– За это тебе будет отдельное спасибо!

Харперы решили, что пора уходить. Я провел их до двери.

Тесса выходила последней.

– Я правда расскажу о твоем типе девушек паре подруг! – Подразнила она.

– Без проблем. Мы с Тэмми всё равно разошлись.

– А еще скажу, что ты герой, – нежно произнесла она.

Я улыбнулся.

– А вот этого не надо, разрушишь репутацию!

Она ушла вслед за родителями и я помахал ей на прощание.

Как только я вернулся внутрь, мама тут же запротестовала против айкидо.

– Ты постоянно дерешься в школе! Тебе надо бросить это дело, немедленно!

– Мам, это моя первая драка, с тех пор когда я начал учить айкидо. Тебе хотелось бы, чтобы они обидели Тессу? – спросил я. Затем глянул на отца в поиске поддержки, – А что, если бы это была Сьюзи?

– Мне плевать! Ты вечно попадаешь в проблемы, всё как обычно! Ты прекращаешь, ясно!

Я глянул на отца, он наконец-то решил возразить ей.

– Ширли, заткнись!

– Что?

Папа какое-то время игнорировал её. Повернулся ко мне и сказал:

– Если что-то произойдет с твоей матерью или сестрой, ты позаботишься о них, ясно? – Я тихо кивнул, – Ширли, он продолжает заниматься. Карл не начинал драку. Всё в порядке, отстань от него, – Он снова обратился ко мне, – Заботься о них, во чтобы то ни стало.

Я снова кивнул.

– Да как ты… – Принялась за своё мама.

– Ширли, просто заткнись.

Папа пошел вверх, мама последовала за ним, ругаясь. Я никогда не видел, чтобы отец бил мать, но я знаю, что бывали случаи, когда ему очень этого хотелось. Это был тот случай. Она проигрывала в споре, а она не умела проигрывать. Я знал, что это не конец. Мать никогда не зарывала топор войны. Нет, она из тех, кто вешает его над камином.

Глава 13. Продвигаясь

Десятый класс продвигался по расписанию, моему ускоренному расписанию.

Я умудрился уместить тригонометрию и аналитическую геометрию в осенний семестр, а вероятности и статистику весной, когда их обычно и проводили. Необычным было то, что учился с ребятами на два года старше самого себя. Они нормальные, но несколько странно ко мне относились, будто я пришелец, что приземлился среди них.

Я был также активен и в Разведовательном посту и в церковной подростковой группе, которую вел Пастор Джо.

И решил, что буду раз хотя бы раз в месяц отправляться в поход или спускаться на каное. В первый раз мне это очень нравилось, в этот раз ничего не изменилось, кроме того, что знаний у меня стало куда больше.

В этот раз я хотя бы не потерял своё каное и напарника посреди реки Шинандоа, как в первый.

Я не предупредил мистера Бэкера о том, что его ждет.

У него было новенькое пластиковое каноэ, что обошлось ему в целое состояние и которым он очень гордился. Оно весило как треть наших алюминиевых каноэ. Это было одно из первых каноэ, сделанных не из железа – пластик, стекловолокно, киль сваренный из двух половинок. Мужчина был одним из дьяконов в церкви, и отправился с нами в поход, его напарницей была молодая девушка, Дженни Смит.

Спустя час плавания, он показал знак "стоп" и мы пришвартовали наши лодки.

Его каноэ протекло по шву киля, раздвинувшись на пару дюймов.

Но переживать не стоило! У него был набор заплаток, на всякий случай! Но всё же, нужно было пришвартовать каноэ, перевернуть его, дать высохнуть, наложить заплатку и подождать еще с час-другой. Они с Дженни подоспеют за нами через пару часов, прямо к ужину!

Я улыбнулся про себя и мы отплыли.

Мы не увидели Мистера Бэкера или Дженни до вечера субботы.

Через пять минут после того как они спустились на воду, весь киль разошелся посередине и окунул обоих в воды Шинандои. Они выплыли на берег, и провели всю ночь мокрыми под звездами. На следующий день, субботу, они шли по железнодорожным путям и нашли телефон. Им удалось дозвониться до родителей Дженни и те четыре часа ехали до западной Вирджинии, чтобы спасти их. Дженни поехала домой, а Мистера Бэкера подвезли до его машины, где он переночевал, и утром отправился к посту, где мы его и нашли. Он рассказал нам эту невероятную историю, выслушивая насмешки над его "новым и улучшенным каноэ".

Я продолжал бегать и заниматься, наращивая мышцы. К концу десятого класса во мне было 155 фунтов, при весе в 5'10", почти на тридцать фунтов больше, чем в первый раз. Я был достаточно большим, чтобы никому и в голову не приходила мысль задираться ко мне, особенно когда разошлась молва о драке с игроками в лакросс. На ней, кстати, всё и могло закончиться, но Джерри Джонс оказался полным придурком. На следующий день после того как он вернулся в школу со своего отстранения, он подошел ко мне и потребовал о встрече с ним за спортзалом. Я сказал, что приду.

Вместо этого же, я поехал домой на автобусе. Джерри был полным кретином. Рэй Шорн, мой друг еще с начальной школы Хэмптона, не верил своим глазам.

– Ты ведь должен сейчас драться с Джерри Джонсом за школой!

– Джерри Джонс – идиот, – ответил я.

– Но он же скажет, что ты ссыкло!

– Джерри будет говорить всё, что ему вздумается, без оглядки на то, что происходит вокруг. Его слова не стоят и выеденного яйца. Можешь пойти и спросить у Тессы, ссыкло я или нет.

Рэй через плечо глянул на Тессу, что сидела со своими друзьями, и затем перевел свой взгляд обратно на меня.

– Я не знаю, друг. Он же на тебя так насядет завтра.

Да плевать.

Но Рэй, всё же, был прав. Джерри нашел меня у шкафчиков и попытался начать драку прямо в коридоре. Орал он достаточно громко для того, чтобы это заметил учитель и ему вписали еще неделю отстранения от школы.

В ту ночь я выцепил отца и рассказал ему о том, что происходит. Мама была бы в шоке, но отец так или иначе походил на человека, когда перестал бить меня дубовой дощечкой.

Я закончил свой рассказ фразой:

– Я не хочу ничего начинать, но хватка Джерри не ослабевает. Он слишком туп, чтобы она ослабла.

Джерри был здоровяком, на три дюйма выше и фунтов на сорок тяжелее меня. И вся его масса состояла из мышц, особенно между ушей.

Папа раздраженно пожал плечами:

– Ну, Господь говорил подставлять другую щеку, но я не помню, чтобы он говорил о том, чтобы нужно делать это больше одного раза. Скажу тебе одну вещь, что выучил, когда был в твоем возрасте и чуть позже, в морской пехоте. Если тебе нужно с кем-то разобраться, то делай это жестко, быстро и так, чтобы проблема не повторялась.

Я кивнул и мы разошлись.

Спустя неделю, когда очередное его отстранение закончилось, он на полном серьезе попытался схватить меня и впечатать в шкаф. Как я и говорил, Джерри – полный идиот во всем, что не касается лакросса.

Я увидел учителя позади него, и тот отогнал парня. Джерри заработал еще пять дней отстранения.

На следующий день после того как его очередное отстранение закончилось, Джерри начал трубить о том, что выбьет из меня всё дерьмо прямо в школе, и никакие сраные учителя его не остановят. Разумеется, много кто это услышал и пара человек поделились этими угрозами со мной. Я просто кивнул и поблагодарил их за информацию, держа глаза открытыми в оба. Всё произошло в столовой.

Я уже сел на своё место, как ты Рэй толкнул меня локтем и указал на дверь. Джерри мчался прямо в мою сторону.

– Ну вот дерьмо, оно мне нужно? – пробубнил я и встал.

Всё произошла быстро.

Прямо как мне сказал папа, я уложил его жестко, быстро и очень, очень болезненно.

Он схватил меня, но я перехватил кисть и вывернул её вверх, ломая в нескольких местах, приподнял его руку и перекинул парня через его же плечо, извращенно выворачивая руку и разрывая связки. Джерри отправится в госпиталь, а не NCAA[10]. Он лежал там, в слезах и криках, я отошел. Голод пропал сам собой, хоть я и прикарманил яблочко на потом. Джерри увезли на скорой, меня отвели к Директору, дожидаться пока придет мой отец. В этот раз доказательств было более, чем достаточно. Два отстранения, ряд нарушений и масса свидетелей нападения. Наказания я избежал. Джерри исключили.

Мама была шокирована. Я слышал как они с отцом спорили в ту ночь.

Тесса пообещала рассказать обо мне некоторым

своим подругам, и результаты были интересными, если не безумными. Многие девушки смотрели на меня как на кого-то, кто защитил бы их, поэтому я был «безопасным» парнем. Другие девушки слышали, что меня не интересуют «хорошие» девочки, а только «плохие» девочки, что были совершенно другого толка. Я решил поблагодарить Тессу, что она со смехом приняла. Пара девушек даже пыталась использовать меня как защитника, чтобы заставить своих парней ревновать, но я больше не был тупым подростком;

Я сразу увидел эти трюки и сказал их бойфрендам, что это их проблемы…

Слухи сыграли своё, и в этом году у меня было несколько разных подруг, хотя возможности быть наедине с ними были крайне ограниченными. У меня не было автомобиля или прав(мне было всего 15), и нельзя слишком шуметь на заднем сиденье, когда мама или папа везут вас куда-нибудь. Отдушиной были вечеринки, где мы могли бы скрыться, или поездки на велосипеде по Лох-Рэйвенскому водохранилищу, или, может быть, после школы в ее доме, если там никого не было из семьи.

Первой была Дженни Смит, она из Зала славы езды на каноэ, церкви святого Павла, и доказала, что каноэ не единственное, на чем она спускалась. Она очень нервничала, когда я снимал с неё штаны, но как только она поняла, что я буду играть по ее правилам, то была в восторге, когда я ее ел.

Думаю, что был первым, кто когда-либо делал это с ней. Должен признать, что, хотя это не мое любимое занятие в спальне, я, конечно, делал это раньше, в первый раз, и это определенно фаворит дам. Если бы мои коллеги не воспользовались этой возможностью, я был более чем счастлив компенсировать их невнимательность.

Мы с Дженни не стали встречаться, и были больше похожими на друзей с плюсом. С другой стороны, девочки говорят, даже больше, чем ребята, и, вероятно, более честно. Когда Шелли, Тэмми и Дженни начали рассказывать подругам о моих устных навыках, я стал еще более популярным, чем когда Тесса сказала им, что я герой. Герои хороши; герои, которые едят киску, еще лучше! Я не собираюсь говорить, что телефоны звенели без умолку, и девочки били по моей двери, но если я не хотел быть одиноким, то не был.

Когда становилось теплее, особенно летом, когда начинались каникулы, не было ничего приятнее поездки на велосипедах с девушкой к Лох Рэйвен. Пикник, пледы… все просто. Плавать в хранилище было нельзя, но было много кустов, в которые можно поставить велосипеды и отправиться куда-нибудь, где вас не видно. Для девушек это интересный и освобождающий опыт. Ланч на природе, небольшой сон… и затем соблазнение.

Ветерок скользящий по голой коже… всегда возбуждает.

Я получил свои документы и работу складовщиком в Hutzlers во время Рождественской лихорадки. Первая работа – и первое увольнение!

Позже, в том же году, когда наступило лето, я нашел работу в Pot Springs Pizza. На минимальную ставку, но можно было есть сколько угодно пиццы! Я работал там в свой первый раз и это была отлично! Я доработался до менеджера ночной смены и научился делать пиццу. Очень полезный навык! В этот раз я даже запомнил рецепты.

Также начал запоминать и записывать рецепты маминых блюд. Оба моих родителя были хорошими поварами, и спустя годы, я тоже стал весьма неплохим. Это очень пригодилось, когда я женился, потому что нет на свете повара хуже Мэрилин. Если бы вы зашли к нам домой, когда мы оба были вместе, готовил бы нам всем ужин я.

Ну, Мэрилин могла хотя бы воду закипятить.

Хэмильтон стал непередаваемо враждебен ко мне в десятом классе и летом после него. Я правда не знал, как с ним справляться. Мама же и слышать не хотела, что были какие-то проблемы, а папа не собирался даже пытаться ей что-нибудь сказать об этом. Все ложилось на меня и было куда хуже, чем в первый раз.

Я слышал много сказок и басен о братской любви. По идее, мы должны всегда быть способны преодолеть наши различия и быть вместе, брат за брата. Но это не наш случай.

Он всегда был слишком зациклен на себе и озадачен тем, как бы навредить мне как можно сильнее. В первый раз он становился настолько невыносим, что я бил его, но это ничего никогда не решало. Сейчас же я просто уходил. Не важно, что я с ним делал и как угрожал, не важно, что приказывали ему родители, если он не хотел что-то делать, он этого не делал. Большинство людей учится через боль – если плита горячая, ты её не трогаешь. Он учиться отказывался. Он был психопатом? Социопатом? Психом? Что бы не так с ним ни было, исправить я это не мог, а мама даже подумать не могла, что у её "хорошего" сыночка могут быть какие-то проблемы.

Я был "плохим" сыном, не хотел жить так, как она мне скажет. Даже когда отец заболел Альцгеймером, она вызванивала меня за триста миль и заставляла приехать, просто чтобы я с ним повидался и она могла пожаловаться о том, как далеко я живу и как мне на всех плевать. Боже, Мам, почему, по-твоему, я переехал за три сотни миль!?

Мы с Мэрилин шутили, что если у нас появится проблема с воспитанием детей, то нам нужно представить, что бы сделали мои родители – и затем поступить в точности до наоборот! (Конечно, Паркер, говорил нам тоже самое, но у него при этом было такое невозмутимое лицо, что мы так и не поняли шутил он или нет)

Брат всегда считал себя умнее остальных (ладно, так и было) и что это не обязывало его соблюдать правила приличия и нормальное отношение к людям. Я помню один день благодарения в 2010-ых, когда мы ехали к Сьюзи. Я уехал из Мэриленда сорок лет назад и нуждался в том, чтобы меня направляли по дороге. С нами ехали брат и мама. Он отказался помочь, вместо этого дразня и издеваясь надо мной. Ради бога, нам было под шестьдесят, а он вел себя как четырехлетний ребенок. Закончилось всё тем, что я наорал на него перед нашей матерью "Прекращай страдать херней и скажи, куда мне ехать!" Даже после этого он отказывался говорить, пока мама, которой было восемьдесят, не сказала ему вести себя прилично.

Сейчас же всё стало куда хуже. Похоже, что чем успешнее я становился, чем быстрее продвигался в школе, тем больше он меня ненавидел. Он всегда совал свой нос куда не надо, но теперь он просто пытался проломиться в мой шкафчик и испортить всё, что у меня было.

Думаю, не стоит говорить, что когда его ловили на горячем, он лгал и отрицал всё. Иногда это работало, иногда – нет. Когда он разлил чернила на мои галстуки, то умудрился испачкать свои руки, что было несмываемым доказательством (ха-ха). Я измерил свой шкаф и заказал по почте металлический шкафчик, что поместил внутрь. Хэмильтон был в ярости, как и мама, но отец разрешил оставить его. Я купил другой замок, ключ по-прежнему не снимал с шеи.

Даже Сьюзи поняла, что с Хэмом что-то не так. Когда умерла Мэрилин, а Элисон, Сьюзи и её семья приехали на похороны за три сотни миль от дома, Хэмильтон даже цветов не отправил.

В этой же раз его неприязнь ко мне сменилась ненавистью.

В первый раз, Мэрилин и дети не хотели даже появляться рядом с ним. Мэгги даже не заходила, если только рядом с ней не было Джексона, а она не позволяла приходить им вместе до свадьбы. Большая часть семьи считала его жутковатым, что-то типа Нормана Бэйтса из "Психо", только без всей истории про убийства. Сейчас же я не был уверен в том, что обойдется без убийств, особенно учитывая моё собственное желание его прикончить.

С другой же стороны, мой первый раз многому меня научил. Особенно, то что у Элисон был синдром Вильямса. Самое главное, когда растишь ребенка с отклонениями (или как мы, чуть менее политкорректно называли это в шестидесятые-семидесятые, дебилизм), так это – терпение.

Многим вещам ребенок так и не научится, не важно как сильно на него орать или бить. Не то, чтобы я так когда-нибудь поступал, никогда не был монстром, но терпению учиться нужно. А Хэмильтон уже подбирался к его концу.

Но я научился.

В прошлый раз мы часто дрались, когда его поведение и ослиная упрямость доводили меня до края. Сейчас же я просто вставал и уходил. Я спал в собственной спальне, а все свои вещи держал под замком.

Попрошу заметить, всё это было довольно депрессивно.

Я провел первый двадцать один год моей жизни в такой обстановке, постоянно выслушивая то, какая я неудача и разочарование. Теперь же мне приходилось проходить через это снова, только приумножив всё, что было раньше. Теперь я был куда большим разочарованием и куда большей неудачей. Я понимал, что происходило, и это иногда создавало мне очень грустные дни. Вторая жизнь не всегда прекрасна.

Еще я поменял свой внешний вид. Раньше я всегда пытался одеваться как хиппи, как и любой другой парень в школе. Все мы, нон-конформисты, просто обязаны были быть конформистами по отношению друг к другу. Униформой были синие джинсы, футболка и кроссовки. Иногда меняли на берцы или байкерские сапоги. Волосы все носили длинные, такие же длинные у парней, как и девушек. К тому времени, мои волосы были такими длинными, что приходилось носить ленту со знаком мира на ней.

Если бы я только мог сохранить эту прическу! Даже тогда я знал, что облысение – наследственное. Оно текло по семье, огибая женщин. Отец мамы был лысым как бильярдный шар. Мне же предстояло стать полностью лысым к тридцати-пяти годам.

Я поменял свой гардероб.

Ко времени, когда я выпустился из школы, понял, что задний шов на джинсах Леви натирал мне зад, и я стал носить хаки и чиносы. Так же перешел на рубашки-поло, что выглядели совсем неплохо на моей рельефной груди. Если надеть размер поменьше, то девочки начинают это замечать. Я постригся, не очень коротко, довольно модно как для двадцати лет. Это заняло какое-то время, потому что в то время найти мужского стилиста было той еще задачей. Парни ходили в парикмахерские, где выбор ограничивался "коротко" и "обычно". Когда я вырос из своей джинсовой куртки, то купил себе кожаный бомбер.

А еще приобрел себе шляпу.

В первый раз я начал носить федоры с первого дня в колледже. До того, как Индиана Джонс сделает шляпы снова популярными оставались годы, но мне было плевать. Я немного выделялся, но дамы были не против и сам я выглядел неплохо. В этот раз просто начал на несколько лет раньше.

За десять лет до этого, все мужчины в Америке носили шляпы. И в один момент Кеннеди прошелся по Пенсильвания Авенью с непокрытой головой, тем самым повергнув шляпную индустрию страны в банкротство! В будущем, все стали ему подражать. Короткие волосы, весь этот бред.

На самом же деле, он был весьма неплохим президентом, что касается внутренних дел, но удивительно плох относительно всего, что касалось международных отношений (Ладно, он справился с Кубинским Кризисом, но он же затащил нас во Вьетнам, да и Залив Свиней был его детищем*). Он точно не был реинкарнацие Вашингтона или Линкольна. Единственное, с чем никак не поспоришь – он был молод, полон сил, мужествен и фотогеничен, а еще – не носил шляпы!

К концу десятилетия их бы даже за деньги никто не надел.

Да, сперва надо мной подшучивали, но когда я надел её в первый раз, вышло так, что шел дождь. Я просто сказал "Смейся сколько влезет, но мокрая голова здесь не у меня". Сказал я Рэю Шорну, что промок как крыса. Он показал мне средний палец, на что я посмеялся.

К десятому классу, мои хаки и рубашки-поло выделяли меня как белую акулу в синем джинсовом море. И хочу уверить, девочкам это только нравилось.

Глава 14. Год старшей школы

Cентябрь, 1971-й год.

В семидесятые получить водительские права подростку было куда проще, чем сейчас. Можно было само разрешение водить можно было получить в пятнадцать, а права сразу после курсов вождения и тестов в Департаменте автотранспорта Калифорнии. Сейчас права различаются по возрасту, но в то время, если у тебя были права – ты мог водить. Мне через пару месяцев исполнялось шестнадцать и я хотел свои права.

В первый раз нам с Хэмильтоном не разрешалось водить до семнадцати лет. Мы закончили курсы и сдали тесты весной нашего последнего года в школе, но собственных машин не давали. Ну, стоит заметить, что и денег ни у кого из нас не было на них. Мы могли кататься только на мамином старом Додже Дарт 67 и мы довели его до нерабочего состояния!

Я поднял эту тему когда началась школа в сентябре.

– Пап, а что твоя компания делает с машинами, когда вы их сдаете?

Папа ездил на машине компании уже много лет, в основном на хэтчбэках, но теперь он водил седаны. При нем всегда были рабочие перчатки, стальные боты и каска, чтобы спускаться в карьеры и ходить по стройке.

Он пожал плечами.

– Они их продадут. Гарри Кэмпбел на самом деле не является владельцем машин. Они принадлежат лизинговой компании. А что?

– Что за лизинговые компании? – спросил Хэмильтон.

Я даже не посмотрел на него. Все проигнорировали брата.

– Как это работает? После стольких лет ты отдаешь им машину, а они тебе – новую?

– Что за лизинговые компании? – продолжал давить брат. Он ненавидел когда ему не давали слова. Если он не говорит, то и другие не должны.

Я глянул на него.

– Я говорю с папой, а не с тобой, – и затем повернулся к отцу.

Он уже собирался ответить, когда Хэм начал ныть.

Мама дала ему пощечину и сказала быть потише, с чем, бормоча себе под нос, он справился. Отец подождал пока вся драма с Хэмильтоном закончится прежде, чем ответить.

– Вроде того, лизинг выдают года на три, так что каждые три года я отдаю им старую машину, а они предоставляют мне список из трех-четырех новых машин, одну из которых я и выбираю. А что?

Я не стал отвечать прямо.

– Что они делают со старыми машинами?

– Продают. А что? – продолжал он.

– Дайте мне секунду. Может ли их кто-то купить?

Он с интересом глянул на меня.

– Думаю да. Я знаю, что они предлагают их сначала сотрудникам, а затем, наверное, продают на аукционе. К чему ты клонишь?

– Так можно только когда ты их продаешь, или в любое время?

Он скрестил руки и посмотрел на меня. Очевидно, он понял, что мне нужно.

– Это большая лизинговая компания. Каждый месяц они присылают список машин и цены на них. Скажи мне, зачем тебе это нужно.

– Я собираюсь купить машину и решил, что машина компании, пусть и с прокатом – лучше, чем те, что продают в "Поддержанных тачках Эйба" в Титониуме.

Как я и думал, комната в миг превратилась в полный бардак. Мама сказала, что я еще не дорос до того, чтобы водить, и к тому же, у меня нет денег и прав. Хэмильтон запротестовал, что мне нельзя – думаю это было где-то в правилах. Сьюзи подумала, что это отличная идея. Нана ничего не поняла. Папа просто сидел и смотрел на меня.

Это идея вовсе не была безумной. Когда мы с Хэмильтоном убили тот несчастный Додж Дарт в первый раз, маме нужна была другая машина. Папа купил её у лизинговой компании. Они были расположены в Янгстауне, Охайо. Так что меня тогда отправили в Питтсбург, оттуда в Янгстаун, а потом я привез её домой. Почему бы не провернуть то же самое сейчас.

Папа заткнул всю комнату.

– Все, закройте рты и дайте ему сказать то, что он хочет.

– Ни за что! Это бред и я никогда этого не позволю! – ответила Мама.

Папа раздраженно глянул на неё.

– Ширли, дай парню слово. У тебя еще будет время.

Мама хмыкнула, но скрестила руки в злобном ожидании. Отец кивнул мне продолжать.

Я глубоко вздохнул.

– Так, ладно. Мне нужна машина к январю. Тогда я начну ходить на курсы в Тоусон Стэйт. Мне нужно будет кататься туда – обратно из школы в колледж. Школьные автобусы туда не ходят. Я мог бы ездить от Тоусон Стэйт, но это займет по крайней мере одну пересадку и выходить придется на Йорк Роад. Если, конечно, кто-нибудь из вас не захочет уйти с работы и возить меня.

Папа приподнял бровь, но меня это не остановило.

– Нет ни одной причины по которой я не могу бы купить машину. Я буду платить за уход, бензин, страховку. Она вас не будет стоить ровным счетом ничего, – я глянул на маму, её лицо краснело всё сильнее, – Всё, что вам нужно сделать – это подписать документы. Я могу пойти на курсы хоть завтра, пока мне нет шестнадцати, а тесты сдать в ноябре. Если распределить время правильно, то в первую неделю ноября всё будет готово.

– Ширли? – вопросил к её мнению отец.

– Нет. Мы не будем покупать тебе машину. Вот и всё!

– Мать, ты не будешь мне ничего покупать. У меня есть деньги, чтобы купить машину. Всё как я сказал, я куплю машину, заплачу за бензин и страховку.

– Где ты нашел деньги, чтобы купить машину? Отвечай!

– С того иска трехлетней давности, помнишь?

– Это для колледжа. Тебе нельзя их брать!

Мама начинала меня серьезно раздражать, даже спустя три года она относилась к тем деньгам, как к своим. Как же хорошо, что на счете стоит имя папы, а не её.

– Мам, я уже увеличил сумму на брокерском счету в три раза. И могу позволить всё, кроме разве что Гарварда. А еще через пару лет смогу позволить и его.

Даже включая комнату и питание, в семидесятые в Гарварде можно было учиться за десять тысяч в год. Это до того, как взлетела цена страховки.

– Мне вам чек выписать, или показать наличкой?

– В три раза? – не веря своим ушам произнес папа.

Я повернулся к нему.

– Большие капитальные акции, такие как ITT и LTV, меняют режимы роста от приобретения акций до наличных денег, увеличивая волатильность рынка. Волатильность – это возможности, – мой профессор финансов в Fairleigh Dickinson провел нас через конгломератные формирования и разрывы в шестидесятых и семидесятых годах, и так как я в то время работал на ITT, то слушал его очень внимательно.

Папа удивленно закачал головой.

– А что насчет курсов вождения?

– Я могу пойти в вечернюю школу Тоусона. Видел их рекламу в газете. Мне нужно десять часов теории и десять часов практики, затем тест. Провернем это на неделе, когда мне исполнится шестнадцать. Я заплачу за курсы и пошлину в департаменте.

– Еще бы, дружище, еще бы! – ответил он.

– Чарли! Это же бред! Мы не позволим ему ездить на машине! Потом что? Хэмильтон тоже потребует машину!

На лице Хэма появился интерес.

– Ну, когда Хэмильтон сможет заплатить за свою машину, тогда мы об этом и поговорим. К тому же, ему всего шестнадцать, – услышав это, брат нахмурился и начал прожигать меня взглядом. Как будто мне не всё равно, – Ты же знаешь, ему правда понадобится машина. Я не могу возить его повсюду, как и ты. Будь реалисткой!

– Нет!

Папа потер лицо и выпроводил всех из комнаты. Сьюзи помогла Нане подняться в комнату. Она становилась всё более дряхлой и нуждалась в помощи. Никто еще не придумал Альцгеймер, так что мы называли это просто "старостью". Спустя год Нана очутится в доме престарелых. Мы с Хэмильтоном спустились вниз, но я остался в зале, чтобы не выслушивать его херню. Он уже начинал ныть о том, что у меня будет машина, а у него – нет. Да он даже до руля тогда еще не доставал!

Мама и папа спорили об этом остаток ночи.

Самой главной проблемой матери было то, что это не вписывалось в её прекрасные планы касательно жизни детей. Она была горда тем, что я иду в колледж, но во всех остальных смыслах я был маленьким мальчиком. Она не могла принять все мои стороны. Так было всегда – айкидо, домашняя экономика. Нужно делать только то, что говорит тебе школа и общество. Ни больше, ни меньше.

С другой стороны, логика здесь была ни при чем.

Мне нужно уметь водить, если я хочу ездить в Тоусон Стэйт и мне нужна моя собственная машина – я не смогу отвозить её на работу и забирать машину себе, так как у меня могут быть утренние занятия. К концу недели отец принес мне список доступных машин в лизинговой компании.

– Вот что доступно в этом месяце. Каждый месяц список обновляется. Иногда он хорош, иногда нет.

– Что мне делать, если мне какая-нибудь понравится?

– Ты делаешь ставку, минимальная указана здесь. Если кто-то опережает тебя, то можно попробовать другую машину. Так всё и работает.

– Мне лучше сделать это сейчас или когда получу права? – спросил я.

– Будет проще подождать. Не придется изловчатся, переписывая её с моего имени на твоё. Посмотри на ноябрьский список.

Я кивнул.

– Так и сделаем. Сдам на права с маминой машиной, а затем куплю свою сразу же после этого.

Он улыбнулся.

– Ты ужасно уверен в себе.

Я ухмыльнулся.

– Если дед получил права, то и я смогу.

Отец моей матери был примечательно ужасным водителем.

Папа закатил глаза.

– Думаю, он начал ездить еще до того, как появились права. Надейся, что у тебя будет получаться лучше, чем у него.

– Может он учился водить на лошадях.

Папа рассмеялся.

– Это скорее про мою часть семьи!

В Мэриленде есть Офисы департамента автотранспорта Калифорнии, что открыты утром в субботу. Так что мы отправились туда на выходных и подали бумаги для моего разрешения на вождение. Еще я отправился в город и записался на курсы вождения. Занятия будут проводиться дважды в неделю вечером и длиться по часу. И так пять недель. Еще я записался на "живое" обучение, что значит – инструктор будет подъезжать к моему дому после школы, и я буду водить его машину.

Это не было обязательным, нужно было просто провести десять часов за рулем. Папа тут же слился с этого дела и я не могу его винить. Когда Паркер получил своё разрешение, я сел к нему в машину и был перепуган до смерти, хоть мы едва превышали 20 миль в час на пустых дорогах. Из машины я выполз бледным и с затекшими руками – так сильно я держался ими за кресло. Следующие уроки ему давала Мэрилин. Со временем всё стало хуже – Паркер был серьезным малым, Мэгги же – бешеной и дикой! Я даже не пытался научить её!

Занятия начались на следующей неделе. Расписание разбили на десять часовых фрагментов, каждый на другую тему. Так что просто посетив их, ты получаешь сертификат.

Водить – само по себе клевое занятие. С последнего раза, когда я сам водил прошло примерно пять лет, но это как ездить на велосипеде или заниматься сексом – однажды научившись, больше не забудешь. Самой большой моей проблемой было запомнить то, что в 1971 "справа на красный"* – возможность поворачивать на красный цвет направо, если дорога пустая, еще не была законной. Этому предстоит произойти где-то лет через десять, хоть споры уже и начались. В итоге законопроект прошел, но был отложен на шесть месяцев. Ходила шутка, что отложили его для того, чтобы у народа было время нарисовать знаки "Никакого поворота на красный".

Спустя пятнадцать минут вождения, инструктор посмотрел на меня и спросил:

– Ну и сколько времени ты уже нелегально проездил?

Я невинно глянул и переспросил:

– Сэр?

Он фыркнул и мы выехали из пригорода на Дулани-Вэлли Роад. Мы провели оставшийся час ездя вокруг Лах Рэйвен и нескольким чуть более загруженным улицам. Оказаться вновь за рулем было очень приятно.

Следующие два месяца продвигались слишком медленно, как на мой взгляд. Мне нужна была машина до следующего пункта моего плана – колледжа.

В этом семестре я ускоренно проходил физику, чтобы закончить её до конца семестра. Моим планом было взять семестр вычислений и семестр физики весной, в Тоусон Стэйт. Затем, в следующем году, я бы что-то придумал с химией на первом курсе, еще семестр-другой физики, и хотя бы два семестра вычислений в Тоусон Стэйт, а еще английский или гуманитарные науки.

Большинство колледжей требуют 120 кредитов для того, чтобы выпуститься со степенью бакалавра. То есть, по тридцать на год или пятнадцать на семестр.

4-5 предметов каждый семестр в зависимости от того, сколько он стоит – 3 или 4 кредита. Если постараюсь, то смогу получить 35–40 кредитов к выпуску со старшей школы, да она еще и за колледж мне заплатит. Таким образом, смогу закончить колледж на два года или даже раньше.

Вот он, мой план. Нагрузить себя работой по максимуму и через четыре года выпуститься со степенью доктора. В своё время это было одной из моих самых больших ошибок. Я был химиком четыре года и в конце понял, что не хочу идти в аспирантуру. Вместо этого я занялся MBA. Получил степень магистра. Совсем неплохо для бизнеса, но если бы я захотел преподавать в университете, то нужно было получить хотя бы докторскую. Магистрам можно было преподавать только на уровне колледжей (как я и поступил). Я хотел получить докторскую в математике и компьютерах, и решил, что это будет проще простого, если не через четыре года, так через пять.

И Мама и Хэмильтон все продолжали ныть по поводу того, что я вожу. Маму расстраивало то, что я не действую по её идеально продуманным планам – стать Папой младшим, но отец лишь закатывал глаза и держал всё под контролем. Хэмильтона просто злило то, что я делаю что-то, чего ему было нельзя, например водить машину, в тринадцать-то! Он решил отыграться тем, что я измазал клеем все мои замки на шкафчиках. Я показал это папе. Хэм всё отрицал, но даже не подумал выбросить банку с клеем. Его серьезно отпороли в тот день!

Я купил новые замки тем же вечером, сняв старые кусачками. Да, до изощренного преступника ему далеко. Что за мудак!

Атмосфера дома была та еще, когда наступил мой день рождения. Пятое ноября приходилось на пятницу, так что я отменил занятия, а папа взял отгул на работе и мы поехали к офису департамента в Вестминстере. Он был куда меньше и тише, чем их главный офис в Глен Бёрни. Я сдал письменный тест на пятерки, как и практический. Ну… я проехался по кварталу, вот и весь тест.

Всё было в принципе так, как и в предыдущий раз. Забано было то, что когда Хэмильтон два года спустя в первый раз будет проходить тест, то завалит его и повторит еще раз через месяц. Он сдаст его, а потом решит, что никто ему не ровня, о чем он буквально скажет за ужином. Я чуть от смеху не умер, когда папа сказал ему "Конечно, ты сдал! Экзаменатор же твой двоюродный брат!"

Когда нам пришел список машин на ноябрь, мне повезло. В тот месяц стали доступны Ford Galaxie 500s 1968-го года. Если мне не дадут первый, который я выбрал, то останется еще масса других. Ford Galaxie был седаном, созданным чтобы конкурировать с Chevrolet Impala. Машины бизнес-класса, четырехдверные, с движком V8 и задним сидением, достаточно большим, чтобы уместить там кровать. Такую мы купили когда умер Dodge Dart мамы. Водилась как танк, жрала бензин словно нефтяная скважина, и очень мягко и комфортно ехала. Нужно любить железо из Детройта! Таких больше не делают!

Я поставил 2,250$ и через неделю на моё имя уже была зарегистрирована машина. Я выписал папе несколько чеков чтобы покрыть машину, страховку и пошлины.

Дела в старшей школе Тоусона повернулись очень интересно в ноябре. Я стоял у своего шкафчика в тот понедельник, болтая с Рээм Шорном и Рэнди Бронсоном, когда мимо нас прошла группка милых девушек. В основном первокурсницы, как и мы, но не все.

Я снял шляпу и произнес, – Доброе утро, дамы! – с большой улыбкой на лице.

Дженни Смит была в этой группке и улыбнулась мне.

– Доброе, Карл!

Парочка девушек хихикнула вслед за ней, в основном те, с которыми я очень тесно… дружил. Проходя мимо нас девушки замедлили свой шаг и я присмотрелся к новенькой, что была среди них. По какой-то причине она выглядела очень знакомой.

– Кто твоя подруга, Дженни? – спросил Рэй.

Тэмми Бракстон ответила.

– Джина Колисисо. Она только что перевелась из Нью-Йорка, а миссис Викери, – (новый зам. директора), – попросила нас провести её в класс.

Черт! Вот почему я её помнил! Джина Колосимо была моей первой настоящей любовью, в то время. Мы встречались весь первый курс.

Я помнил, что она была на год младше меня, но нам было всё равно. Мы разошлись в конце года, когда построили новую школу в Кромвель Вэлли и перевели туда всех десятиклассников. У меня не было машины и видеться мы больше не смогли.

Не вижу никаких причин не начать всё снова. Она была очень красивой и милой, я из кожи вон лез, чтобы она начала встречаться со мной. Не очень высокая, может 5'3", с прекрасными ногами, упругой задницей, тонкой талией и парой клевых сисек! Как минимум третьего размера, или даже больше! Красивое овальное личко и темная кожа вкупе с длинными, прямыми темно-каштановыми волосами.

– Ну, должен поблагодарить вас, леди. Вы привели её ко мне, теперь я отведу её к аудитории! – ответил я.

Джина покраснела, а остальные девушки посмеялись.

– Не так быстро, – сказала Мэри Брюхаузер, – Мы не предупредили её о том, в чем минусы быть замечеными со старшими парнями, – Мэри тоже была одной из моих подруг с плюсом.

– Вроде тебя! – Добавила Тэмми.

– Тэмми, ты разрываешь мне сердце! – ответил я, приподняв бровь.

Она хихикнула, а Рэнди, с которым она теперь встречалась, обнял девушку за плечо.

– Мне тебе впечатать, Бакмэн?

– Эй, я занимаюсь любовью, а не войной! – Над этим посмеялись все, кроме Джины, что была не в курсе, – Так, Джина, чем бы ты хотела заняться в пятницу? Новенькая в городе, тебе нужен кто-то постарше, чтобы помочь мудрым советом и показать тебе пару мест в Тоусоне.

– Да, кто-то вроде меня! – выпалил Рэй, – Джина, я – Рэй и считаю, что ты очень красива! Пошли со мной в пятницу! Карл только что вышел из тюрьмы и теперь сидит под домашним арестом.

– Что за аматорство, Рэй! – прокомментировал я, – Некоторым девушкам, с которыми ты общаешься, такое бы даже понравилось, но определенно не Джине!

Все рассмеялись. Джина была на пределе того, чтобы заговорить, но Дженни подняла руку.

– Придержите коней, оба. Джина здесь новенькая и мы не привели её к вам, чтобы бросить как свежее мясо обжившимся волкам. Давайте выслушаем, чего вы от неё хотите, чтобы мы могли ей чего-нибудь посоветовать.

С этим все согласились, так что я позволили Рэю говорить первым. Он не знал куда деть свой взгляд, но всё же сказал: Классика – кино и ужин. Девушки обсуждали это какое-то время и затем Тэмми произнесла.

– Твоя очередь, Карл.

Ох… прелести опыта. Я давал новичку шанс и просто закачал головой.

– Не впечатляет. 1, 4 по шкале сложности. 3.7, 3.6, 2.4 от восточно-германских судей*. Нет, определенно не кино, – я драматично начал почесывать подбородок и ходить вокруг Джины, – Нет, для первого свидания нужно что-то активное, не пассивное. Где мы сможем поговорить и Джина поймет, какой я отличный парень и как ей повезло, что она не пошла с Рээм. Хм….

Большая часть девушек уже хихикала к этому моменту, а Рэй толкнул меня в плечо.

– Да, думаю нам стоит пойти в Timonium Lanes и поиграть в боулинг.

Услышав это, лицо Джины загорелось. Я люблю боулинг! Как ты узнал?

Я ухмыльнулся Рэю и приставил пальцы к вискам.

Драматично прокручивая их, я ответил.

– Всё дело в моих невероятных познаниях о женщинах? Умение читать мысли в стиле Гудини? Или… – я драматично выдержал паузу, – …ты переехала сюда из Нью-Йорка и на тебе куртка Oyster Bay Rollers?

На Джины была розовая куртка с фигурой человека, который играл в боулинг. Я скрестил руки и гордо глянул на остальных.

Оставшаяся часть группы посчитала это либо подлым, либо гениальным, но глаза Джины сияли, она улыбалась мне. Рэя вывели из игры. Я вытащил кусок бумаги и выхватил из кармана Рэнди ручку, чтобы записать её номер. Девушки ушли, затаскивая Джину в класс, предупредив, что всё обо мне расскажут.

Когда они ушли, Рэй глянул на Рэнди и произнес:

– Тебе не нужны партнеры в том, чтобы набить ему морду?

Я свистнул им назло и мы разошлись по классам

Оставшуюся неделю я пытался заговорить с Джиной при каждом удобном случае. В среду сказал ей не верить всем тем ужасным слухам, что она слышала обо мне, в ответ на это она сильно покраснела, и я понял, что девушки рассказали ей очень многое. Что конкретно – Джина объяснять отказалась. Улыбнувшись, я наклонился к её уху и прошептал:

– Ты боишься потому, что всё это может оказаться правдой? Или потому, что может не оказаться?

Она покраснела еще сильнее, так что я поцеловал её в щеку и отступил. Девушка выглядела несколько озадаченной, но затем наклонилась вперед, встала на цыпочки и крепко поцеловала меня в губы. Она хихикнула и сбежала, оставив меня в счастливом предвкушении.

В ту же пятницу, в шесть вечера, вооружившись своими новыми правами и ключами от Доджа Дарт, отъехал от дома и поехал к Джине. Она жила со своими родителями неподалеку от улицы Джоппа Роуд, что вела к колледжу Гушер. Прежде, чем мне разрешат забрать девушку с собой, нужно было познакомиться с её родителями.

Гушер был одним из двух колледжей в Тоусоне, но он очень отличался от Тоусон Стэйт. В то время как Тоусон Стэйт представляет из себя публичный колледж, находится в центре города, с широким, открытым кампусом, то Гушер был очень дорогим, и только для девушек, да ещё и с гуманитарным уклоном. Представьте себе Редклифф, но к Югу от линии Мэйсона-Диксона. В отличии о Тоусон Стэйта, колледж был закрытым: огороженным холмами, непроходимыми лесами и заборами, за которыми в роскоши учились Богини, ровни которым не видел ни один смертный. Никто их не видел, но у всех был знакомый, который знал парня, у которого был друг, у чьего брата был двоюродный брат, что пробрался туда и видел, как студентки там загорают полностью голыми! Ну, по крайней мере такая шла молва. Я и сам там как-то был, на концерте оркестра морских пехотинцев (Увертюру "1812" Чайковского всем стоит послушать, особенно под аккомпанемент пушек и фейерверков), но никаких следов голых женщин там не заметил.

На то, чтобы понять какой дом принадлежит Джине, много времени не ушло, я ведь уже бывал там, так сказать. Я припарковался, вышел и направился к порогу. Дверь открылась прежде, чем я ногу успел на ступеньки поставить. Джина, наверное, ждала пока я появлюсь и выглядела довольно нервной. Я решил перестраховаться и не целовать её. Но, тем не менее, передал ей небольшой букетик цветов.

– Они не такие красивые, как ты, но в качестве подарка семье по поводу знакомства сойдут!

За это меня приятно обняли, взяли за руку и завели в гостиную.

В ней сидел мужчина, ровесник отца и любопытно смотрел на нас, если не счастливо.

– Пап, я хотела бы представить тебе Карла Бакмена, со школы!

Мистер Колосимо встал с кресла и я подошел к нему. Он был на дюйм или два ниже меня и более круглым, хоть под животом вроде бы и были мышцы. Мужчина был почти полностью лысым, с массивными руками и ладонями. Я протянул руку и посмотрел ему в глаза:

– Приятно познакомиться, Мистер Колосимо. Спасибо за приглашение в свой дом!

– Да, конечно, но скорее Джину благодари за приглашение, чем меня, – криво ответил он.

Мужчина не пытался запугать меня до смерти, но я чувствовал его властность.

– Пап! – запротестовала она.

Я не менее криво ухмыльнулся ему в ответ:

– Думаю, вы правы. У меня есть младшая сестра, ей десять. Сомневаюсь, что мой отец будет хорошо справляться с такими вопросами через пару лет.

Раздались вздохи и в комнату вошла женщина.

– Миссис Колосимо, спасибо, что пригласили. Я – Карл Бакмен.

Мать Джины выглядела как взрослая версия Джины, низкая, итальянская, грудастая, с широкими бедрами и узкой талией. Она пожала мою руку.

– Очень рада с тобой познакомиться, – она глянула на дочь, что нервно стояла с цветами в руке. – Джина?

Джинна испугано протянула букет.

– Карл принес, у нас есть ваза или что-то вроде того?

– Очень милые, пойдемте, найдем чего-нибудь на кухне.

Мы с Джиной пошли за ней, подгоняемые отцом девушки сзади.

– Что-то здесь пахнет невероятно вкусно! – сказал я, когда мы вошли на кухню.

– Пятница, рыбы не хотелось, вот я и решила сделать Маникотти! – сказала миссис Колосимо. – Тебе нравятся Маникотти?

– Обожаю их! – ответил я. – Могу помочь?

Эту фразу встретили смехом, так как перевес на кухне был не в сторону обладателей Y хромосом. Я отправился обратно в гостиную, где сидел отец Джины, пока миссис Колосимо готовила ужин, а её дочь металась туда-обратно между кухней и гостиной.

Мистер Колосимо был нормальным мужиком. Просто хотел понять, что за парень хочет увезти его дочь на свидание. Хоть он и выглядел как сантехник из плохого ситкома, мужчина был страховым агентом, которого компания перевела в Балтимор. Миссис Колосимо была его секретаршей. За ужином он по-доброму расспрашивал меня о том, чем я хочу заниматься в дальнейшем. В какой-то момент ему настолько надоела нервозность дочери, что он сказал ей прекратить дрожать от каждого слова. Она огрызнулась и мы с матерью Джины посмеялись над ними обоими.

После ужина Джина вышла подготовиться к свиданию и её мать спросила у меня:

– Так что, Джина уже показывала тебе свои трофеи?

– Трофеи?

– Она отлично играет в боулинг.

Миссис Колосимо провела меня в коморку, где за стеклом висел небольшой стенд заполненный наградами. Там нас Джина и нашла!

Я улыбнулся:

– Кажется, меня попытались обмануть. Трофеи?

Она максимально фальшиво улыбнулась.

– Разве я тебе не говорила? Наверное, вылетело из головы. Ладно, пошли!

– Жду тебя дома к десяти, – сказал отец.

– Папа! Нет!

– Папа да! К десяти!

– Думаю сойдемся на десяти тридцати, – сказала мать. Отец фыркнул и проводил нас. Я пообещал вернуть девушку в срок.

– Они обращаются со мной как с ребенком, – пожаловалась Джина когда мы сели в мою машину.

– Они обращаются с тобой, как с дочерью, которую любят. Дай им время. Я привезу тебя в десять-тридцать. На следующей неделе в одиннадцать, а еще через неделю будем вместе до утра.

Она улыбнулась.

– До утра! Ты уверен?

– Ну, может и не настолько поздно, но суть ты уловила, – я улыбнулся и мы выехали на Йорк Роад, – Трофеи? Серьезно?

Джина обыграла меня в сухую. С чего бы ей этого не сделать? В первый раз всё было точно так же! Я лишь с улыбкой пожаловался про трофеи и то, что меня обманули. Мы сыграли три игры, а затем отправились в снэкбар. Я привез её домой на десять минут раньше и мы оставались сидеть в гостиной до одиннадцати. Когда я сказал ей "пока", меня очень нежно поцеловали, без языка, но очень нежно.

Я позвонил ей на следующий день, перед ланчем и сказал как сильно мне понравилось наше свидание. Разговаривать мы закончили только через час. Нужно ли говорить, что Хэмильтон начал ныть нашим родителям о том, как долго я использовал телефон. Понятия не имею, почему это его заботило, ведь оба родителя проходили мимо кухни и видели, как я разговариваю. Положив трубку, я съел ланч и сказал отцу.

– Наверное, нужно провести телефон в зал.

– Ты знаешь как? – спросил он.

– Конечно же!

Ведь я тридцать лет работал над телефонными сетями. Ему я об этом, конечно же, не сказал.

Хамильтон немедленно возразил, что нам нельзя это делать, и я подумал про себя: на этот раз он прав. В те дни практически вся телефонная система всей страны была лицензированной монополией Bell Telephone System. На самом деле в доме не было ваших телефонов, вы арендовали их у Ма Белл. До 80-х годов, когда они потеряли хватку, Bell Telephone заправляла всем. Если вам нужен новый телефон в спальне, то вы должны были позвонить им, и они отправили бы техника, чтобы провести кабель и установить телефон, это влетело бы в небольшое состояние.

Но сходить в магазин, купить телефон и провода было вполне легальным занятием. Их просто нельзя было подключать в цепь оборудования Белла. Это правило соблюдали в теории, но никак не на практике.

Я сказал папе, что нам нужно, и мы после обеда пошли в магазин, прикупили товаров. Это было до смешного легко – провести пятидесятифутовую катушку двухпарной проволоки к соединительному блоку в подсобном помещении, а затем установить соединительный блок в зале. Мы потратили гораздо больше времени на провод, чем на что-либо еще, прокладывая его по углам и через стену, а затем вверх и вниз по дверной раме, приклеивая его с помощью проволочных скобок, по мере продвижения. Когда мы закончили, Хэмильтон еще раз пожаловался:

– Вас поймают!

Папа не обратил на него никакого внимания. Я просто сказал:

– Ну, если поймают, то мы сразу узнаем кто нас сдал, верно?

Брат в спешке удалился в свою комнату. Я посмотрел на отца.

– То, что он продолжает жить подрывает мою веру и в любящего Бога, и в Чарльза Дарвина.

– Тише ты!

Как только мы закончили, мама вошла в комнату. Я поднял трубку и раздался звук чистый звук соединения.

– Работает? – спросила она.

Лучшего момента и не сыщешь. Как только эти слова вылетели из её языка, зазвонил телефон.

– Не знаю! Давай выясним! – я подобрал трубку и сказал, – Мэрилендский приют для распутных женщин! Отдаете или забираете?

Папа рассмеялся, а мама шокировано крикнула: "Карлинг!"

На другом конце провода громко рассмеялись. Тетушка Пег произнесла:

– Карлинг, паршивец ты эдакий, мама рядом? – тетушка Пег была одной из сестер папы. Я любил её всем сердцем.

– Да, это одна из наших самых распутных! Подождите! – я передал телефон маме и папа еще раз посмеялся. Мать замахнулась по моему затылку, но я увернулся.

В колледже это считалось очень крутым – умело отвечать на звонки. "Морг. Вы режете – мы пакуем" и "Бар и Кошатня Мерфи. Алкоголь спереди – покер сзади!" Всегда были моими любимыми.

Хэмильтон выражал своё недовольство телефоном по-другому. Если он отвечал на звонок и этот звонок был для меня, то просто сбрасывал его и не вставлял трубку на крючок, пока кто-нибудь это не замечал. Брат становился все более ощутимой занозой в заднице!

Глава 15. Опыт Карла Бакмэна

Доказательство того, что Джине понравилось наше свидание, появилось в понедельник утром. Мы с Рээм и еще парочкой наших друзей стояли в коридоре, когда появилась Джина. Боже, она была хороша! Не знаю, как девушке удалось проскочить мимо материи. На ней были надеты джинсы, черные туфли с двухдюймовым каблуком и ярко-красный топ с рукавами, что застегивался спереди. Он был настолько узкий и тонкий, что можно было буквально сосчитать веснушки на девушке. Когда она проходила мимо, наш разговор просто прекратился. Джина подошла, обняла меня и поцеловала прямо в губы.

Должен признать, что улыбался как кот, которому на ужин досталась канарейка. Рэй выглядел раздосадованым.

– Так что, свидание прошло хорошо? – спросил он.

– Ну, похоже на то, но может спросишь Джину? – ответил я.

Джина покраснела и обняла меня. Я посмотрел на неё и спросил:

– На этой неделе… кино и потом что-нибудь поесть?

Рэй дрогнул, когда я занес нож.

– Бакмен, ходит петиция о наборе добровольцев для того, чтобы надрать тебе задницу… и я под нею с радостью подпишусь!

Все посмеялись над этим, включая Джину, что пообещала не дать Рэй спуска, если он меня обидит.

– Я умру счастливым человеком! – Ответил он, Джина снова покраснела.

Мы болтали, пока не раздался звонок, и Джина не отправилась на занятия. Все проводили её взглядами, её каблуки заставляли попу двигаться гипнотизирующей восьмерочкой.

– Ох, ребят… мне больно от того, что она уходит, но радостно от того как она это делает.

– Не потрудишься объяснить, как так вышло, что она выбрала тебя, а не меня? И не смей нести чушь про боулинг! – запротестовал мой друг.

Я повернулся к Рэю и сказал:

– Ну, я красивее и умнее тебя, а позже, в раздевалке, узнаешь еще и о других своих недостатках.

– Да пошел ты, Бакмен! Теперь ты на вершине списка тех, кому стоить надрать зад! – ответил Рэй под смех ребят, – Да я, наверное, могу заключить субподряд на надирание твоей задницы и брать деньги за эту привилегию!

На той неделе никто никакие задницы не драл. Я еще раз пригласил Джину на свидание, но этот раз пришелся на субботу, так как в пятницу я работал. Она предложила прийти ко мне в пиццерию, но я сказал ей нет и что это работа, мне нельзя чтобы рядом тусили друзья. Никто из тех кто там работал так не делал. Мы все были школьниками, но к должности относились серьезно. Работа была приятной, но не особо оплачиваемой. Много мне и не нужно было. В первый раз, она позволяла мне оплачивать бензин для маминой машины и свидания с девушками. Я был человеком простых вкусов. Зарплата была столь небольшой, что владелец платил нас наличкой и даже монетами, сброшенными в конверт. С неким подобием чека на развороте. Я работал там по три-четыре вечера в неделю, что создавало некоторые проблемы с тренировками по айкидо, но почти всегда пятница или суббота были свободны.

К той субботе, моя новая машина была уже на руках. На ней мы и поехали смотреть кино. Джина была впечатлена. Понятия не имею, что именно мы смотрели, но я знаю, что уже видел это всё раньше. Наверняка с миллион раз. В конце-концов даже если мы бы пошли на премьеру – я всё равно видел этот фильм. Джине было плевать, и я занялся тем, что уделял ей достаточно внимания.

Домой мне её было велено привезти к одиннадцати, но в этот раз родителей в гостинной не было. Мы несколько минут целовались, прежде чем я должен был бежать. Я пообещал позвонить ей на следующий день.

Понедельник оказался весьма любопытным. Джина была чудесной девушкой, не только красивой, но еще и умной и интересной. Я в первый раз отвез её в школу, а когда школа закончилась, то спросил, хочет ли она, чтобы я отвез её домой. На этом глаза девушки загорелись. Я отнес её шмотки к себе и мы сначала немного покатались, а затем забрались в дом.

– Хочешь зайти? – спросила она.

Сказал паук мухе. Но кто был пауком, а кто мухой?*

Разумеется, я хотел зайти. Она открыла дверь и я ступил внутрь, с её книгами в руках. Девушка бросила их на кофейный столик.

– Не хочешь колы?

– Давай.

Я провел её на кухню.

– А где остальная твоя семья? – спросил я.

Она прислонилась к столу на кухне и сказала.

– А семьи-то особо и нет. Папа с Мамой на работе. Старшего брата убили во Вьетнаме пару лет назад.

– Мне жаль это слышать. Мои соболезнования.

Эта проклятая война была трагедией нашего поколения и самым тупым ходом во внешней политике до вторжения в Ирак.

Она пожала плечами.

– Спасибо тебе. Уже пять прошло, но всё равно спасибо.

Я вышел в гостиную с напитком в руке.

– Когда твои родители вернутся домой?

Джина широко улыбнулась.

– Пара часов у нас есть? Не хочешь спуститься вниз? – она схватила меня за руку не дожидаясь ответа и потянула меня, – Ну же!

Дом Колосимо необычен для нашего района тем, что в нем был подвал. В родительском доме, который считался довольно дорогим, под полом оставалось лишь небольшое пространство. В доме же Джины был не просто подвал, его обделали под зал и бар! На полу лежал ковёр, сверху навесной потолок, стены из деревянных панелей. На одном конце комнаты висел большой телевизор, напротив дивана и кресел, а на другом конце стояла деревянная лестница к основному этажу и бару.

– Ого! Миленько! – сказал я, оглянувшись. Джина подошла к диванам и присела, я последовал за ней.

– Ты что, собираешься здесь смешать пару коктейлей? – сказал я, указывая пальцем через плечо на бар.

Она довольно ухмыльнулась.

– Оно всё запечатано. Прости уж.

– Никаких проблем.

Я сел в очень удобное кресло и поставил колу на конец стола.

– У вас есть подставки?

Джина подпрыгнула и принесла мне одну такую. Я поставил на неё свой напиток и затащил девушку себе на коленки, в то же время обвивая её талию руками.

– Очень удобно, ты права. Так когда твои родители возвращаются домой? – наклонился я и прошептал ей на ухо, слегка лизнув его.

Джина задрожала в моих руках, и как будто кто-то проскулил: "Не раньше шести". Она поцеловала меня.

Обычный поцелуй в губы, но когда я немного скривил лицо и раскрыл рот, девушка охотно ответила. Мы ласкали друг друга языками около десяти минут. Джина не была опытной, но училась на удивление быстро. Спустя где-то пятнадцать минут я решил отдышаться и схватил свой напиток. Джина тоже запыхалась, и положила свою голову мне на плечо.

В этот раз всё продвигалось куда быстрее, чем раньше. Разумеется, в первый раз мне не хватало ни опыта с самоуверенностью, ни машины. Оба эти фактора могут оказаться критичны. Самоуверенность и опыт дают понять, что тебе можно делать, а что – нет, машина же дает возможность сделать это.

Голова кружилась, я поставил стакан на место и улыбнулся ей.

– Парню так ужасно просто в тебя серьезно влюбиться, – сказал я.

Она приподнялась и улыбнулась в ответ.

– Девочки в школе тоже самое говорят о тебе.

Я закатил глаза.

– Не понимаю о чем они, мы просто друзья.

– Они сказали, что ты именно так и скажешь! – сказала она, ухахатываясь.

– Да? Вот, что они говорят? Что-нибудь еще есть? – Я начал дразнить её в ответ, – Лучше бы слухи были хорошими!

Джина села мне на коленки, и надавила на твердый член, что был зажат в моей штанине. Это был очень приятное давление, но я тихо надеялся, что всё пройдет.

– Ну, все положительно отзываются о твоих навыках, но в детали они не углублялись. Мне сказали, что не станут это обсуждать, пока я сама не испытаю Опыт Карла Бакмена.

– Опыт Карла Бакмена? Ты шутишь? – Божечки, да я просто ходячий аттракцион для дам!

Она еще немного похихикала, и затем зажалась в неловкости, заставляя меня думать об опыте слишко уж образно.

– И у скольких девушек в школе есть опыт Карла Бакмена?

– Нет такой штуки, как опыт Карла Бакмена! – ответил я. Господи…

Джина пожала плечами.

– Ну, если я когда-нибудь его испытаю, то знаю, с кем смогу поговорить.

– Я повторяю, нет такой штуки, как опыт Карла Бакмена. Я просто дружелюбный, – повторил я.

– Да, звучит очень дружелюбно, – согласилась она.

Я фыркнул.

– И это всё, что они обо мне говорят?

– Нет, еще говорят, что ты до жути умный и сильный… и что ты даже людей убивал, но это совсем уж какой-то бред.

Внезапно она показалась мне довольно нервной, я почувствовал её напряженность и отступил.

Я любопытно глянул на неё.

– Джина, что происходит? Я знаю, что мы встречаемся всего пару недель, но ты должна была уже понять, что я не какой-то там психованный убийца. В чем дело?

Она выглядела запутанной, по уголкам глаз начали формироваться слезы. Я поднял её со своего колена и встал. Затем подошел к бару, сделал колы со льдом, тихонько поправляя своего дружка в штанине, прежде, чем вернуться.

– Джина, поговори со мной.

– Ну….

Я наполнил её стакан, как и свой, а затем снова присел. В этот разу убедившись в том, что Карл Младший не будет чувствовать себя ущемленным.

Но это было недостаточно скрытно, Джина заметила, как я поправляюсь и произнесла:

– Это!

– Что?

Она стыдливо посмотрела на меня и кивнула головой в направлении моих коленей.

– Это!

Я понял о чем она, но всё еще не мог понять куда она клонит.

– А? Джина? Я не понимаю…

Её лицо стало ярко-красным и она, запинаясь, произнесла:

– Я должна знать всё, об опыте Карла Бакмена!

Я буквально выплюнул колу, промазав мимо Джины, но попав в кресло. Она побежала и достала бумажных полотенец, пока я откашливался. Если она хотела избавиться от напряжения, то наверняка должен быть способ получше.

– Иисусе, Джина, ты до сих пор беспокоишься о этом бреде?! Божечки!

– Это не бред! – запротестовала она, – Все те девочки в школе, что говорят мне о том какой ты, и как я сама обо всем узнаю… и все такое… Карл, я не… я…

Слезы начали литься по её щекам.

Я взял салфетки в руку, и снова усадил девушку на колено. Еще нежнее. Сначала я приобнял её, шепча: "Всё хорошо, всё хорошо". Спустя пару минут она успокоилась.

Когда она перестала плакать, я помог Джине сесть прямо и повернуться ко мне.

– Хорошо, хочешь узнать об опыте Карла Бакмена? – она кивнула и я улыбнулся, – Ну… ничего такого. Просто я – это я.

– Я не понимаю.

– Ты думаешь, я просто сделал себя своей следующей целью. Я соблазню тебя, займусь любовью и пойду проворачивать то же самое с другой девушкой, не так ли? Верно?

Она застенчиво кивнула, не поднимая взгляд.

– Джина, тебе все они сказали, что я занимался с ними сексом? Все? Потому что это не так.

Глаза Джины расширились.

– Не так?

– Нет, я признаю, что с несколькими из них это точно было, даже с большинством, но не со всеми. Я сам никогда не перехожу границу того, что некомфортно и чего не хотят девушки.

– Я не понимаю, – призналась она.

Я улыбнулся.

– Не все девушки хотят парня, который "пока смерть не разлучит нас". Кто-то хочет парня, с которым можно сходить на танцы, кто-то парня, с которым можно видеться раз в неделю. Мы друзья, можем немного больше, чем друзья, но ничего серьезного. Понимаешь?

– Наверное…

Я понял, что совсем не понимает.

– Вот тебе пример. Ты знаешь Тэмми Брэкстон, верно? Мы с Тэмми, бывало, дружили. Очень сильно дружили, но никакой романтики. Сейчас она встречается с Рэнди Бронсоном и у них всё куда серьезнее, чем было у нас. Они правда влюблены.

– Значит ты не хочешь, чтобы у нас было все серьезно?

– Да я ведь совсем не это сказал. Я говорю, что это зависит лишь от тебя, не от меня. Если ты просто захочешь дружить, то я пойму, буду расстроен, но пойму. Если же ты чувствуешь то, что чувствую я сейчас… то я готов.

– Ты о чем?

– Я ухмыльнулся и снова приобнял её. Как я и сказал раньше, в тебя очень легко влюбиться. Я почти это сделал, так что попытайся не разбить моё сердце, если тебе нужен лишь друг.

Джина обняла мою шею руками и крепко стиснула меня. Я почувствовал влагу на её щеках, когда девушка разревелась снова. Мы расцепили объятья и спустя минуту я спросил у неё в чем дело.

– Ох, Божечки… кажется… я тоже тебя люблю.

– Смотрите, как удобно. Перестань плакать. Влюбленные девушки должны быть счастливы, а не грустны, – ответил я.

– Я счастлива, дурачок!

Я пожал плечами.

– Хорошо, я дурачок. Добавим это в Опыт Карла Бакмена.

Внезапно она снова разнервничалась.

– Капл, я… не совсем готова к опыту Карла Бакмена. В смысле, я… я не…

Я закатил глаза.

– Зато вот к этому опыту Карла Бакмэна будь готова – завтра я прибью любую девушку, что так назовет это. Я не аттракцион в Диснейлэнде!

Джина хихикнула.

– Серьезно, ничего не будет, пока тебя всё не устроит. Я не собирался набрасываться на тебя, как только мы спустимся сюда этим вечером.

Она покраснела. Джина была невинна, но не то чтобы совсем. Кто-то ведь научил её целоваться.

Мои руки обернули её талию еще раз.

– Вот тебе настоящий опыт Карла Бакмена. Я забочусь, делюсь с тобой, слушаю и говорю, защищаю и дружу. Все остальное лишь прекрасное дополнение. Почему бы не начать с этого, а дополнения оставить на потом?

Она охотно кивнула.

– Да!

– А теперь тебе хочется узнать, с чего начинается опыт? Самое начало?

Большие карие глаза смотрели на меня с желанием. Я встал, не отпуская её, а затем опустил руки к попке девушки. Джина застонала, когда я это сделал.

Я наклонился и прошептал.

– Сначала, я стяну с тебя джинсы… – я потер её попу, она заскулила… – а затем как следует отшлепаю!

Обе моих руки шлепнули по её ягодицам и Джина яростно заорала. Я обнял её руками так, чтобы она не могла меня ударить.

– И так будет в следующий раз, если ты об этом со мной заговоришь!

– Ублюдок! – пожаловалась она, потирая задницу.

– Теперь иди наверх и смой слезы, чтобы отец не застрелил меня при одном только взгляде на тебя.

Я отправил её вверх и убрался в подвале. Я заносил стаканы на кухню, прямо когда она вышла из ванной. Спустя пару мгновений пришли её родители и нашли нас беседующими на кухне.

Я отказался от ужина и уехал. Я уже опаздывал на ужин к своей семье и был наказан тем, что мне не подали десерт. Когда мама спросила где я был, то лишь улыбнулся и сказал, что наказание того стоило. Родители фыркнули. А Хэмильтон начал ныть о том, как это меня за такое не четвертовали.

Глава 16. Будь осторожнее с желаниями

Следующий этап нашей с братом отчужденности произошел еще через пару недель. Понедельник, двадцать второе число, неделя благодарения, я спросил у родителей могу ли привести Джину на ужин в день благодарения. Со мной это в первый раз. Шилли Тэлбот приходила ко мне пару раз, когда мы еще встречались, но тогда мы работали над научной выставкой и к тому же никто из нас не мог водить. Так что родители вечно были рядом. Джина была единственной, кого я просил прийти.

Хэмильтон тут же сказал нет, так как это было против правил. Никто не обращал на него внимания, родители сказали, что никаких проблем. Мама поинтересовалась спросил ли я уже у Джины.

– Нет, сначала хотел прояснить всё с вами, прежде, чем спрашивать у неё, – сказал я.

Мать такой ответ удовлетворил и все мы дружно продолжили игнорировать Хэмильтона.

Оглядываясь назад, я понял, что это было ошибкой. Следующим вечером, за ужином, Мама спросила придет ли Джины на благодарение. Я покачал головой:

– Нет, Джина с родителями едут на Лонг-Айленд, чтобы провести время с семьей. Уезжают в среду после школы.

– Жаль, может тогда пригласишь её на воскресный ужин?

– Да, очень жаль, – злобно прошипел Хэмильтон. – Ты не сможешь использовать это, верно?

Все повернулись к нему, наблюдая за тем, как он лезет в карман, достает ленту презервативов обернутых в фольгу и бросает их на стол.

– Я нашел их внизу!

Мать вздохнула, но больше ничего. В какой-то момент на мои глаза напала красная пелена, правда мне удалось схватиться за край стола и держаться за него, пока не побелели пальцы. К тому времени, как я немного успокоился, то заметил, что за мной пристально следит отец и пытается разобраться убью ли я брата или нет. А мне очень этого хотелось.

Я не знаю как ему это удалось. Я не до конца закрыл шкафчик? Или он научился взламывать замки? Я так и не выяснил. Все взгляды в комнате обратились к нам и резинкам на столе. Даже Хэм начал понимать, что сделал какую-то глупость.

– Ты что, совсем с ума сошел? Бросать пачку презервативов на обеденный стол на лазах, матери, бабушки и младшей сестры? О чем ты, Бога ради, думаешь?! – тихо спросил я.

Упоминание бабушки и сестры вывело Маму из состояния шока.

– Сьюзи, помоги бабушке подняться в комнату и оставайся с ней там.

Нана к тому моменту была уже совсем плохая и я не уверен, что понимала что к чему.

– Но Мама!..

– Сьюзи, иди и уведи бабушку! Не заставляй меня повторять это! – затем она повернулась к Хэму: – Иди в свою комнату, мистер.

Прежде, чем он встал, я сказал:

– Нет, Хэмильтон, иди в гостиную и оставайся там. Не спускайся.

Никто не понял к чему это я, так что мама просто сказала:

– Иди в свою комнату.

И снова я вмешался:

– Иди в гостиную и оставайся там, – я посмотрел на свою мать. – Очевидно, что он залез в мои вещи. Если он туда сейчас спустится, то непонятно, что еще он может украсть или испортить прежде, чем я смогу дотянуться.

Хэмильтон тут же запротестовал, заявив, что я просто так оставил коробку презервативов у нас в комнате. Мама глянула на отца.

– Хэмильтон, иди в нашу с матерью спальню и сиди там. И если ты хотя бы подумаешь что-нибудь тронуть, то не сможешь сесть с неделю, я тебе обещаю. Пошел.

Он снова попытался протестовать. Если бы отец мог дотянуться до него через меня, то бы ударил Хэма прямо на месте. Брат пошел вверх.

Как только он ушел, Мама холодно посмотрела на меня и сказала:

– Как ты смеешь так поступать?!

Я удивленно уставился на неё:

– Извини?

– Как ты смеешь приносить… эти…. штуки… в мой дом!

Я просто поверить не мог!

Хэмильтон влазит в мои вещи, вываливает презервативы за ужином… а виноват – я!

– Ты издеваешься, да? – спросил я.

Мама замахнулась, но так как сидел я далеко, то легко увернулся. Она попыталась еще раз, приподнявшись со стула и я поймал её за запястье.

– Мать, мы уже проходили это. Ты меня никогда больше не ударишь.

Я глянул на отца, что сидел рядом.

– Ширли, успокойся, – он холодным взглядом посмотрел на меня. – Не смей трогать свою мать, или будешь иметь дело со мной.

– Это будет последним днем, когда я здесь живу, если так поступлю – ответил я.

Я отпустил руку Мамы, и она снова придвинулась, чтобы ударить меня, но папа тут же рявкнул:

– Я сказал успокоиться! Оба!

Я просто сидел на своем стуле и смотрел на него.

– Просто хочу понять, как так выходит, что он вламывается в мой ящик, бросает их на стол… а виноват я! Объясните, прошу!

– Прекрати, мистер. Это единственное в чем я за тебя заступился, – ответил он.

– Извините, еще раз? – спросил я недоумевая, – Объясните, что я сделал не так!

– Эти штуки! – закричала мама, указывая на резинки, – Убери их с моего стола! Как ты смеешь!

Я протянулся и сложил их в карман на штанах.

– Эти штуки? Эти? Ты прекрасно знаешь что это такое. Профилактические презервативы для контроля рождаемости, и вы с папой используете их уже не один год. Здесь нет никакой тайны.

Мама охнула, а папа закатил глаза.

– Что?! – крикнула она, плюясь.

– Прекрати, Мать. Я не один раз выносил мусор и замечал в нем эти обертки. И ради Бога, прекрати обращаться со мной, как с ребенком. Я прекрасно знал, зачем они нужны еще тогда, и прекрасно знаю, зачем они нужны сейчас.

– Это всё та девчонка Джина, верно? С ней ты занимаешься сексом! А ты хотел привести её в мой дом! Как ты смеешь!

Всё это ни к чему не вело:

– Мать, я даже в кровати с Джиной не лежал. Насколько мне известно она девственница. Я использовал "эти штуки", по предназначению, довольно давно. И нет, я не скажу тебе с кем.

Это выбило её из колеи, и она повернулась к отцу:

– Ты и дальше так будешь сидеть?

– Или что? Что мне сделать, Ширли? – спросил он.

– Ну сделай что-нибудь, он твой сын! Заставь его вести себя как подобает!

Я зарылся лицом в ладони. Мама хотела, чтобы мне снова было четыре, папа хотел, чтобы всё это прекратилось, и не смотря ни на что, виноват во всём я.

Мне надоел этот бред и я встал. Они прекратили, уставившись на меня.

– Куда это ты собрался? – просил отец.

– Вниз. С меня хватит.

– Ни хера подобного!

– Хера подобного! – ответил я, – Я просто не понимаю. Хэмильтон вламывается в мои вещи и делает всё, что хочет, а кричат на меня, за то, что я веду себя ответственно, когда остаюсь с девушкой. Хорошо, что он меня не застрелил, а то я влип бы в такие неприятности из-за того, что испачкал его пули кровью! Если найдете еще причину поорать на меня, то я у себя – проверяю вещи.

Я оставил их кричать друг на друга в столовой.

Затем услышал, как они кричали на Хэмильтона. К тому моменту я выяснил, что он забрался только в шкафчик для обуви. Похоже, он увидел резинки и подумал, что ему выпал джекпот. Даже не удосужился проверять всё остальное.

Вскоре брат вернулся, плача и держа себя за задницу.

Папа указал на меня пальцем и мы вышли в зал:

– Держи такие вещи под замком в будущем, – сказал он.

– Эй, я думал, что так и делал.

– Теперь проверяй дважды. И забудь о том, чтобы приглашать Джину, пока твоя мать не успокоилась.

Он дал мне сказать пару слов, я лишь кивнул.

– Хорошо, но он выходит из-под контроля. Ему нужна помощь, профессиональная помощь. И ты знаешь, о чем я.

– Никогда, – ответил папа.

Я снова кивнул:

– Тогда знай. С меня хватит. Еще раз он что-нибудь провернет, что угодно, и поминай как звали. Я упакую свои вещи и уйду. Сколько еще мне так жить и сколько осталось до того, как я проснусь от того, что он стоит надо мной с ножом или битой ночью.

– Я слышать об этом не хочу.

– Последний раз, пап, последний раз!

В тот день я спал в зале. В нашей комнате, бывшем гараже, до сих пор стоял оригинальный замок. Он был внешним, таким, что можно закрыть изнутри дома. Я закрыл брата в комнате. Я просто опасался его.

Я не понимал, насколько же всё было хуже с Хэмильтоном в этот раз, чем в предыдущий. Он всегда был проблемным и ненавидел меня, но в этот раз всё было куда хуже. Я помню, как думал, что это всё потому, что он младше, и ему приходилось повторять всё за мной, те же учителя, тот же автобус. Все хотели видеть в нем второго меня. Думал, что это его злило, но спустя какое-то время, понял, что это была одна из самых нарциссических мыслей, что ко мне приходила.

Похоже, что чем успешнее я становился, тем больше он меня ненавидел.

Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что прав. Единственное что отличалось – был я сам. Мама, папа и Сьюзи оставались такими же, но моё поведение изменилось. В первый раз я постоянно с ним дрался, но не представлял угрозы для его самооценки. Теперь я не бил его, не важно насколько сильно он меня провоцировал. Хуже всего было то, что я учился успешнее, чем он в школе. В первый раз Хэм мог хвастаться тем, что он умнее, хоть у меня и была более активная социальная жизнь. Теперь же к нему относились строже(меня больше не били), и у меня появились привилегии(машина например) задолго до него.

Другие тоже начали это замечать. В мой первый раз, Хэмильтон участвовал в научной выставке, когда я перешел в старшую школу. Он не выиграл, как и я. В этом же году Хэм громко отказался даже участвовать. Еще он огрызался любому учителю, кто сравнивал нас, чем зарабатывал отстранения и задержания, чего раньше не случалось.

Я спал в зале еще несколько ночей и спокойно пережил Благодарение. Слишком много глаз следили за ним, чтобы тот смог что-то предпринять. Но всё-таким братец смог выставить себя задницей на празднике. Нане было плохо и она осталась в своей комнате. Что оставило за столом моих родителей, Тётю Пэг, Дядю Джека, Тётю Нэн и Дядю Фреда, а еще дедушку. Будучи старшим из внуков, меня повысили до стола для взрослых. Хэм тут же взорвался и начал требовать, чтобы ему тоже разрешили там сидеть. В итоге его отправили в свою комнату без ужина.

Всё полетело к чертям в пятницу. У всех был выходной. Мама с Папой взяли отгул, а в школе были каникулы. Мать с тётей пошли по магазинам, а затем вернулись домой. Всё было довольно тихо до ужина. В пятницу от еды уже оставались лишь остатки, но пир всегда готовили таким большим, что хватало еще не на один раз, что позволяло мне набрать себе побольше устричной пасты. Я не жаловался.

Около шести зазвенел звонок. Я сидел в гостиной с мамой. Она подошла к двери и увидела за ней копа штата Мэриленд.

– Здравствуйте, – сказала она, недоумевая, что полицейский забыл у нашей двери.

– Здесь живет Карлинг Бакмен? – спросил он.

Мама глянула на меня с видом "Что ты в этот раз натворил?", но ничего не сказала. В конце концов, я весь день провел с папой. Я вышел вперед.

– Карл Бакмен это я, проходите.

Полицейский зашел внутрь.

– Мистер Бакмен, вы владелец желтого Ford Galaxie припаркованного вон там? – он указал на машину.

Это была моя машина, припаркованная за маминой. Папа ставил свою за углом.

– Хм, да, это моя машина. А что не так, офицер? – всегда будь вежлив с огромными мужиками со стволами, таков мой девиз!

– Мистер Бакмен, несколько минут назад я патрулировал район и заметил, как кто-то пытается что-то сделать с вашей машиной. Я направил фонарик и злоумышленник сбежал, но кое-что обронил. Мне кажется кто-то пытался испортить вашу машину.

Он схватил воронку и пластиковый стаканчик для замеров. Стаканчик был почти пуст, но я, намочив палец, дотянулся до кристаллов на дне, а затем до своего языка. Сахар!

– Кто-то пытался насыпать сахар мне в бензобак! – заявил я.

– Вы знаете кто это мог бы быть?

Я словно отключился.

К этому времени пришел отец и мама вкратце обрисовала ему проблему. Затем я еще раз взглянул на воронку и стаканчик и обернулся.

– Где Хэмильтон?

– Что? – спросил отец. Мама просто выглядела шокированной.

– Кто такой Хэмильтон? – спросил полицейский.

Я решил какое-то время не обращать на него внимание и указал родителям на предметы, что тот мне дал.

– Это один из наших стаканчиков для мерок и наша кухонная воронка. Где Хэмильтон? – тишина оглушала.

Мама искренне пыталась отрицать произошедшее, говорила, что это невозможно, а папа лишь смотрел на воронку и стаканчик для мер. Полицейский еще раз спросил кто такой Хэмильтон, только в этот раз более требующим тоном.

– Хэмильтон – это мой младший брат.

Я подобрал со стола фото семьи.

– Вы видели этого человека? – спросил я, указывая на брата.

Мама попыталась убрать фото прочь, но папа встал на её пути. Полицейский, на нашивке которого было написано Джонсон, признался, что не может сказать наверняка, так как на преступнике была надета зимняя куртка.

– Зеленая с желтым? – спросил я.

– Вероятно.

– Безумие! Офицер, вы ошибаетесь. Я попрошу вас уйти! – прервала его моя мать.

Папа стал между матерью и остальными. Она невнятно что-то кудахтала, а я говорил офицеру Джонсону, что хочу, чтобы преступника нашли и наказали. И тут внезапно раскрылась дверь. Гений преступного мира вернулся и даже не удосужился проверить были ли рядом копы.

Мама выскочила из папиных рук и побежала к лестнице.

– Хэмильтон, в свою комнату, быстро!

– Ну уж нет!

Отец ринулся вниз по лестнице и затащил братца, все еще одетого в свою зелено-желтую зимнюю куртку.

Мама визжала, чтобы коп ушел, но тот лишь встал и сказал "Я видел его". На этом моменте мама зарыдала, а брат описался. На штанах появилось пятно и стало спускаться вниз по ноге. Отец был отвращен ими обоими, и разослал всех по комнатам. Он вернулся в гостиную и скрестил руки, в ожидании того, что кто-нибудь откроет рот.

Полицейский глянул на меня.

– Офицер, позвольте задать вам пару вопросов. Вы будете писать рапорт об этом?

– Подождите… – вмешался отец.

Я поднял свою руку, чтобы остановить его и посмотрел полицейскому прямо в глаза. Он глянул на отца, но ответил:

– Да, буду.

– То, что вы видели только что… этого достаточно, чтобы моего брата арестовали?

Он пожал плечами.

– Арестовали, да. Обвинили, кто знает? Он ведь несовершеннолетний.

– Я могу забрать завтра копию рапорта?

На меня странно посмотрели.

– Да, я могу составить вам одну. А зачем вам?

– И если я решу обвинить его, как долго это займет?

Папа начал ныть слишком громко, так что я не расслышал ответ, но мне было плевать. Если я не определюсь с планом сейчас, то это всё будет не важно. Я поблагодарил копа и отправил его восвояси.

Как только он ушел, вниз попыталась спуститься мама, но папа злобно приказал ей оставаться в комнате. Мы уселись по креслам.

– Ну? – устало спросил он меня.

– Я не могу так жить. Ты представляешь, сколько бы стоил новый двигатель? Ты бы за него заплатил? У братца-то точно никаких денег нет. Что дальше? Начнет пробивать шины? Бросать кирпичи в лобовое? Я уже живу с вещами под замком и засыпаю каждую ночь на диване. Что дальше? – спросил я.

Папа потер лицо.

– Я не знаю, Карлинг. Я просто не знаю.

– Я переезжаю, Пап. Как только найду себе жилье, я переезжаю.

– Нельзя, тебе всего шестнадцать.

– И что? Если я здесь останусь, то не проживу достаточно долго, чтобы дорасти до этого. Ты серьезно думаешь, что он остановится? А?

Папа выглядел так, будто сейчас расплачется. И не могу его винить. Я чувствовал себя так же, когда узнал, что у Элисон отклонения.

Мне нужно было продолжать давить.

– Папа, либо я это делаю сам, либо с твоей помощью. Если нужно, то я просто погружу всё в машину и уеду, и вы никогда не увидите меня. Тебе правда это нужно? Неужели ты хочешь только одного ребенка называть своим сыном?

– Нет, мы сделаем это завтра.

Он выглядел побежденным. Всю свою жизнь отец был выше мирских проблем, но не сегодня. Я сделал себе ужин и съел его в одиночестве.

Может показаться необычным, что полиция штата патрулировала наш район, но тогда это было привычным делом.

Ридфилд Роад была главным проездом между Йорк Роад и Дулани Вэлли, если на выезжать на кольцевую Балтимора. Люди гоняли по нашему району под шестьдесят миль в час! Хотя бы раз в месяц случались небольшие аварии, и по крайней мере три раза люди врезались в школьные автобусы. К восьмидесятым всё стало настолько плохо, что выезд заблокировали. Приходилось идти до конца дороги, и затем еще через один квартал к Гринриджу и на развилку.

Помню когда мы были детьми, Я, Рэй и Джоуи Браво бросали снежки в машины с холма напротив наших домов. Я очень хорошо засадил в лобовое одной машине, а затем увидел на ней яркую красную звезду – попал по копу! Мы бежали до самой Пенсильвании – лейн.

Я снова спал в зале в ту ночь, заперев Хэмильтона в комнате. На следующий день я открыл дверь и отправился бегать. Мама проигнорировала всю ситуацию, словно это всё дурной сон, так что яи я игнорировал маму. Ничего хорошего не происходит, если вмешиваются родители. Еще в первый раз я знал, что брат был не в себе, но кто послушает ребенка. Я выбрался прежде, чем он окончательно тронулся. Теперь же он рано начал терять контроль над собой, и чем более успешным становился я, тем более сумасшедшим он.

И хуже того, социальные убеждения насчет больных людей были ужасны. Никто не отправлял детей в больницу, если у них не шла пена ртом, а некоторые даже и в этих случаях не отправляли.

Папа спустился к завтраку и застал меня, перебирающего объявления в газете. Он глянул мне через плечо и присел рядом.

– Ты серьезен насчет этого?

Я посмотрел на него.

– Я должен. Так будет лучше для всех, Папа.

– Твоя мать никогда этого не разрешит.

– Разрешит, если ты ей скажешь, – это действительно так. Есть только один человек, которого мама всегда послушает – это мой отец. Их любовь будто сошла со страниц книг. Не важно что, они всегда будут рядом. Но вот все еще не выглядел убежденным, – Пап, есть несколько вариантов решения этой ситуации. Первый – я остаюсь здесь и Хэмильтон продолжает сходить с ума. Рано или поздно один из нас убьет другого. И я не шучу. Либо он бьет меня, либо я его, защищаясь.

Папа скривился, но спорить не стал.

– Вариант второй – вы с мамой ничего не делаете и я решаю с этим не мириться. Ухожу. Мне плевать что вы можете со мной сделаете, но если только не посадите на цепь в подполье, я в любом случае уйду. Вы можете забрать мою машину, мои вещи, деньги, всё, что захотите. Но я все равно уйду и вы никогда меня не увидите.

– Или третий выход – я переезжаю. Я плачу за квартиру, а вы содержите мою медицинскую страховку. Отписываете мне все права на биржевые счета. Я не подаю на выход из-под родительской опеки. И у нас остается некое подобие семьи. Теперь твой выбор.

Я отклонился на стуле и глянул на него. Выход из-под родительской опеки – это вряд ли. Если не было физического или сексуального насилия, то в Мэриленде практически невозможно этого добиться.

Он с минуту ничего не говорил, а затем подобрал газету.

– Как планируешь бюджет?

Я пожал плечами.

– Может пара сотен баксов в месяц. Много мне не нужно, просто кровать на следующие несколько лет. Да и этого много, я буду рад твоей помощи.

– Потрать немного больше и сними апартаменты сразу с мебелью.

Я кивнул в согласии.

Мы осмотрели списки квартир с мебелью в Тоусоне и Лютервилле. Некоторые из них он знал и отговорил меня либо от района либо от хозяина. Несколько других обвел кружком, чтобы позже позвонить. После ланча мы обзвонили пару мест, он взял всё на себя, так как отец, что ищет квартиру сыну и подросток, что ищет квартиру себе – звучит совершенно по разному. Он просто говорил, что в следующем году я пойду в Тоусон Стэйт, не называя возраста или того факта, что я до сих пор в старшей школе.

Мы объездили пару мест тем вечером. Первое оказалось дырой, второе довольно милым. Квартира над гаражом, в жилом районе в полумиле от старшей школы Тоусона. Старый район, раздельный гараж и владельцы квартиры сделали над ним квартиру для дядюшки. Он переехал в дом для престарелых и квартира стала доступна. Тысяча квадратных футов, но учитывая несущие стены, выходило где-то восемьсот. В квартире была небольшая кухня и столовая, небольшая гостиная и спальня с малогабаритной ванной. Даже стиральная машинка уместилась. Дважды я не думал и выписал чек за первый и последний месяц аренды, как и за страховку.

Я платил за электричество. Воду, налоги и прочее они брали на себя. Мне пообещали позвонить в Ма Белл и восстановить телефон. Я должен был въехать в понедельник.

Как я и думал, спокойно тем вечером в доме Бакменов не было. Мать тут же отказалась это разрешать, но я оставил эту проблему на отца. Хэмильтона разрывала радость от того, что я съезжаю и одновременно с тем зависть. Мне было плевать, и я собирал коробки с вещами. Папа в понедельник уйдет раньше с работы и поможет мне перевезти все вещи. Но я не сказал никому, даже папе, что я вернусь во вторник, когда дома никого не будет, чтобы забрать вещи из нашей комнаты, которые принадлежали мне, но Хэмильтон решил, что они его. В частности я хотел свою коллекцию журналов Analog: Science Fiction и Science Fact, что станут весьма полезны в будущем. Он не мог заявить, что они принадлежат ему, так как моё имя было на подписке. Я знал, что он разорется, но мне было плевать. Маленький засранец испоганил их, когда я ушел в колледж, как и всё остальное, что я оставил дома.

Я переехал днем в понедельник и наскоро составил список того, что нужно купить в Woolworth's. Был такой супермаркет и в 1971 никто к востоку от Миссисипи не знал о Вол-Мартах. Я купил бытовую химию и набор простыней для кровати обычного размера. Немного грубовата, но это куда лучше чем диван и закрытые от брата шкафы по ночам. Я убирался в своем новом доме, пока не свалился без сил, даже не попытавшись заправить кровать.

С тех самых пор, когда я вернулся, я задавался одним вопросом: придется ли мне пережить свою жизнь заново, со всеми её отвратительными деталями, при этом смиряясь с тем, что мои родители возрастом для которых я сам гожусь в родители – ведут себя со мной как с ребенком? Оказалось, что не придется. Я не знаю кто победил. Сама битва – полный отстой.

Глава 17. Независимость

Что же, собственные аппартаменты – звучало как неплохая идея…

В конце-концов, разве это не мечта каждого школьника в Америке? Дикие вечеринки каждую ночь! Никто не скажет тебе НЕТ! Можно пить, употреблять наркотики и трахаться когда тебе вздумается! Верно?

Ну, может да, а может и нет.

Получить что-то – одно дело, удержать это – совсем другое. Кто-то должен за всё платить. Я подсчитал, что могу жить в квартире и быть независимым где-то за шесть тысяч в год. Еще тысяча-другая на развлечения. На брокерском аккаунте у меня было примерно 50 тысяч. С десятью процентами надбавки в год, что было средним процентом роста рынка в то время, эта сумма не покрывала даже шесть тысяч. Деньги, разумеется, водились, но мне всё еще нужно было контролировать финансы. К счастью, я знал, что произойдет с Ling-Temco-Vought и Gulf+Western, да и Intel делали своё Первичное публичное предложение раньше в этом году. Но всё же, копейка рубль бережет. Вечеринки я каждый год проводить не собираюсь.

Самой главной диллемой с деньгами было то, что мне нужно сохранить их ради двух событий, что сделают меня мульти-миллионером. В 1973 нефть взлетит со скоростью света, а в 1970 серебро и того быстрее (относительно говоря), прежде, чем свалиться обратно. Чем больше денег я заработаю и сохраню сейчас, тем больше я получу в дальнейшем. Подсчеты говорили, что каждый вложенный доллар вернется мне в десять раз в 1973, и еще больше в 1979. Я читал Wall Street Journal и Fortune как Библию.

Еще одной причиной было время.

Готовка, стирка, уборка. Добавьте к этому время, потраченное на домашнее задание, бег и упражнения, занятия айкидо… я даже почти ушел из пиццерии, но она давала мне хоть какой-то доход. Единственным способом разобраться со всем этим была железная дисциплина и контроль времени. Шестнадцатилетний подросток бы никогда с этим не справился. Сейчас же мне по крайней мере семьдесят, зависит от того, как считать. Дисциплины мне не отнимать.

Единственное, чего я наверняка не хотел, так это дать всем знать о том, что я переехал из дома. Если вся школа об этом узнает, то на меня без конца начнут давить с предложениями вечеринок каждые выходные. Даже если закрыть глаза на то, что я сам этого не хотел, постоянно говорить людям "нет" – самый простой способ испортить отношения. Куда проще не давать никому об этом знать. Рано или поздно правда вылезет наружу, но лучше поздно, чем рано.

Но не то чтобы я собирался жить как монах. Во вторник, после школы, я встречался с одним знакомым парнем, из вокального кружка, что выглядел так, будто ему в самую пору грабить ликерные, а не покупать в них. На самом же деле, он был милым парнем, что любил ездить и чинить мотоциклы. В итоге, он купил франшизу у Харли-Дэвидсон и чувствовал себя довольно неплохо. Джеймс Таск был в десятом классе, как и я, но его оставляли на год и выглядел он куда старше своих лет. Я отправил его в магазин со списком покупок и пятидесятью баксами. Он вернулся к школе и мы перенесли это добро в мой багажник, оставил ему сдачу и пак пива.

Я сделал вид, будто готовлюсь к вечеринке.

Я занес алкоголь, прикрытый старым одеялом, в квартиру, а затем налил себе шот Black Velvet. Давно же я не пил! Было неплохо. Я сделал себе 7&7, и занялся делами по дому. Самой главной проблемой холостяцкой жизни было то, что приготовив что-нибудь вкусное – всегда оставались объедки. Все мои рецепты были рассчитаны на семью.

Я знал наверняка, что расскажу обо всем только одному человеку и переживал я по этому поводу соответственно. Это – Джина. Я знал, что она никому не расскажет, но ей всё это могло и не понравиться. Её родителям уж точно! Встречаться – это одно, когда единственное место, где вы можете побыть наедине с девушкой – заднее сиденье машины зимой. Парень со своей квартирой это уже другое дело!

Но это неминуемо. В понедельник после Благодарения, тот день, когда я съехал, Джина сказала, что сможет прийти ко мне на ужин в следующие выходные. Это было после того, как я пригласил на её Благодарение, куда она не смогла попасть. Я уклонился и сказал, что спрошу у мамы, а затем еще раз, через неделю, соврал, что к нам приезжают гости из другого города и может получиться позже. Она просто понимающе кивнула. В следующий понедельник она снова спросила.

В какой-то момент придется сказать ей правду. Мы встречались уже три или четыре недели к тому моменту, и Джина согласилась пойти со мной на рождественские танцы. Я спросил, хочет ли она увидеть где я живу, её глаза загорелись, и я помог занести её книги в машину.

Когда мы приехали, то припарковались и еще какое-то время сидели внутри.

Джина не узнала район и не понимала, почему мы приехали, но еще не выходим. Я повернулся к ней и сказал.

– Джина, это очень личное и болезненное. Я должен тебя попросить об этом никому не говорить. Никому. Ни друзьям, ни родителям, и я ничего не расскажу пока ты на это не согласишься.

– Я не понимаю, – потерянно сказала она.

– Знаю, но прошу довериться. Ты мне веришь?

Она слегка кивнула.

– Да.

Я кивнул в ответ и через лобовое стекло я указал ей на дом.

– Там живут мои родители. Я вырос в этом доме, но неделю назад выехал. Теперь у меня своя квартира. Я живу один.

– Я не понимаю! В смысле выехал? Ты не живешь дома? Тебе ведь всего шестнадцать!

Я глубоко вдохнул.

– Мне всего шестнадцать. Мой брат… я рассказывал тебе какая он заноза? – она согласно кивнула, – Брат, он не просто заноза. У него проблемы и он опасен, по крайней мере по отношению ко мне. Я съехал ради собственной безопасности. Договорился с родителями о съеме квартиры в городе. Это случилось неделю назад.

Джина выглядела потрясенной.

– А ты не мог сходить к копам? По поводу брата.

Я пожал плечами и ухмыльнулся.

– Всё не так просто, – я завел мотор, – Поехали, покажу тебе где живу сейчас.

Мы снова проехали мимо школы, и я припарковался на своё место в гараже.

– Я живу вверху.

– Можно посмотреть?

– Конечно, только не говори родителям. Они не будут рады это услышать.

Я не думаю, что она верила мне до того момента, как я впустил её в квартиру. Я строил из себя гостеприимного хозяина, сняв её пальто и усадив в кресло в гостиной.

– Налить тебе чего-нибудь?

Джина улыбнулась.

– А что есть?

– Хороший вопрос, – я открыл холодильник и начал перечислять, – Немного колы, апельсиновый сок… пара бутылок пива… Не думаю, что родители будут рады, когда ты явишься домой благоухая, как пивоварня.

– У тебя есть пиво? – спросила она, шокировано.

– И кое-что покрепче, если тебе интересно. Но твои родители нас обоих пошлют в тюрьму, если узнают, так что не говори им, – ответил я и вытащил Колу, – Хочешь? Скажи, что любишь и в следующий раз я это достану для тебя.

Она кивнула и я налил Кока Колу со льдом. Я принес ей напиток и сел на диван напротив.

– Ты не этого ожидала, верно?

Джина отпила Колу и подошла ко мне на диван.

– Поговори со мной, расскажи, что случилось.

– Ох, Иисусе… что случилось, спрашиваешь? Ладно, сама попросила, не говори что не предупреждал, – я откинулся на диване и Джина прижалась ко мне и посмотрела на меня своими большими карими глазами. Я рассказал ей почти всё, кроме той части, где Хэмильтон бросает презервативы на стол. Я не думал, что такую тему стоит поднимать перед девственницей, которую я собирался соблазнить.

Она под конец совсем перестала говорить и мне стал интересно уснула ли она, но девушку приподнялася и поцеловала меня.

– Мне очень жаль, я могу как-то помочь?

Ох, Джина, если бы ты только знала.

– Ты помогаешь просто тем, что находишься рядом. Это всё, что мне нужно.

– Так к чему вся секретность? – спросила она.

– Что, по-твоему, произойдет когда все в этом мире узнают, что я живу сам по себе? Разрешат ли тебе родители ко мне ходить? Половина школы будет делать всё, чтобы тусить у меня всё время? Можешь придумать хоть один позитивный исход?

– Ты правда думаешь, что так оно всё и будет?

– Ох, солнце, ты и не представляешь! Это создаст столько проблем! Да и родители вряд ли согласятся.

Она улыбнулась, – Ну, вероятно, так оно и будет..

– Вероятно? Думаешь есть какой-то шанс, что твой отец разрешит оставаться у меня, делать пошлости на диване в полном одиночестве? – я потянулся, чтобы поцеловать её.

Джина слегка застонала и залезла на меня повыше, да так, что мой член замер. Теперь моя очередь стонать.

– Насколько пошлые?

– Всем пошлым-пошлые… – я крепко сжал её и мы начали целоваться на диване. Если я буду жить один, то лучше бы рядом иметь такую фигуристую даму. Я не спускал на неё всех псов, ограничиваясь касаниями к попке и спине. Оказалось, что она носит поддерживающий лифчик с задней застежкой… но, эй, у Джины серьезные груди. Ей нужен хороший лифчик.

Мы целовались с языком, стонами и всхлипами около часа, а затем я перекатился и глубоко вздохнул, оказавшись на полу.

– Милая, если мы прододжим в том же духе, то я не успею отвезти тебя домой.

Джина задыхалась не меньше моего, по крайней мере так это выглядело. – Думаю, нам пора.

Я кивнул и провел её до ванной. Затем умылся в раковине на кухне и принял душ вслед за ней. Когда я покупался, то обнаружил её стоящей на входе в мою спальню.

– Это здесь мне предстоит узнать об Опыте Карла Бакмена? – спросила она.

Я лишь взвыл и закатил глаза.

– Продолжай меня целовать так, как и прежде и получишь этот опыт даже раньше, чем думаешь.

– Я лишь думаю, что в кровати всяко удобнее.

– Это приглашение? – спросил я.

Джина покраснела.

– Пока нет!

Я схватил её пальто.

– Тогда не дразни меня! Нужно отвезти тебя до того, как я начну об этом жалеть.

Мы добрались как раз к ужину.

Я объяснил, что водил её к себе домой, что технически было правдой. Надолго я там не остался, а пошел домой и приготовил говяжие консервы. Затем сделал кучу домашки и уснул.

В обед следующего дня я позвонил домой. Мне на это потребовалось две попытки, в первый раз трубку снял Хэмильтон, сбросил звонок и не повесил трубку обратно(в таком случае никому не дозвониться – линия связи будет вечно занята). Спустя пятнадцать минут снова позвонил и на этот раз ответила Сьюзи. Она крикнула маме и я услышал два щелчка, первый раз когда трубку подняла мама, а второй когда её бросила Сьюзи.

– Алло?

– Привет, Мам.

– Карлинг! Рада тебя слышать. Как ты? Уже готов покончить с этой глупостью и переехать обратно?

Мать считала мой съезд глупостью и тут, будто по секундам, раздался еще один щелчок.

– Нет, мам, я не вернусь, – я повысил голос. – Хэмильтон, повесь трубку! Это очень грубо!

Звук в трубке внезапно стал заглушенным, и раздалось далекое: "Хэмильтон, ты слушаешь нас?!"

Еще один щелчок, мама позвала его во второй раз и сказала:

– Карл, никого там нет! Хватит наговаривать на своего брата!

– Верно, Мам. Есть еще одна неплохая история – отправлять чек по почте*.

– Карлинг, прекрати!

Я пожал плечами.

– Ладно, мам, я позвонил, потому что хотел узнать – будете ли вы с папой дома в воскресенье.

– Где еще нам быть? А что?

– Я хотел бы привести Джину на пару минут после церкви. Ты не против?

– Совсем нет! Как ты думаешь, она останется на ужин? Может твои тёти и дяди тоже смогут прийти…

Мама начала перебирать всё у себя в голове, планируя нашу помолвку.

– Нет, мама, ничего подобного. На ужин мы не придем. Она просто спросила и я решил привести её. Мы просидим там максимум час, в лучшем случае. Никакой родни, Мам.

– Но Карл… – запротестовала она.

– Нет, мама. И еще одно. Если Хэм не будет вести себя как следует, а под "как следует" я имею ввиду как следует вести себя на встрече с президентом, мы никогда не зайдем во второй раз.

– Не смей мне угрожать!

– Как следует, мама!

Потом мы распрощались. Очень странный разговор. Я решил позвонить отцу в офис завтра. В конце концов он не будет пытаться рассказывать мне о том, как я неправильно понял своего брата.

Я спросил Джину не хочет ли она прийти ко мне на воскресный ужин. Девушка забавно глянула на меня и сказала:

– Я думала, что ты больше не живешь дома.

Я так же забавно глянул на неё.

– Не живу, а что?

– Тогда кто делает ужин?

– Ну, я, разумеется. Хочешь чего-нибудь конкретного?

– Ты умеешь готовить? – поражённо просила она.

Я раздраженно глянул на неё.

– Да, могу! Я два года учил домашнюю экономику в Средней школе Тоусона! И был почетным выпускником их кулинарной школы!

Она начала смеяться надо мной.

– Я не знаю, что забавнее, то что ты можешь готовить или то, что ты учил домашнюю экономику. Это правда?

Я поднял руку в стиле присяги скаута.

– С чего бы мне лгать? Чего ты желаешь?

– Я?

– Скажи, и я сделаю это.

– Ты серьезно? – спросила она. Я кивнул. – Фазан под стеклом!

Я улыбнулся:

– Слишком много потрохов и стекла нет. Но могу приготовить курицу или небольшую индейку.

– Боже, нет! У нас только что была индейка! Ты абсолютно серьезно насчет готовки, верно?

– Верно. Я довольно неплохо готовлю. Твой отец особо на кухне не появляется, да?

– Папа даже кубики льда себе насыпать не сможет!

Я посмеялся над этим. Бог видит я знаю кучу таких мужчин. Да и женщин тоже, на одной из них я женился.

– Нравятся морепродукты?

Её глаза загорелись:

– Я обожаю морепродукты!

– Как насчет креветок с чесночным соусом под лапшой и чесночным хлебом, подам все с белым вином, например Pinot Grigio.

– Правда?

– Поверь мне, будет вкусно, – убедил я её.

– Поверю, когда увижу.

– Верь мне!

– Убедись в том, что захватил гамбургеры, на всякий случай! – она поцеловала меня и пошла на уроки.

Это был беспроигрышный вариант для парня. Любого парня. Если всё получится, то ты мастер обходительности и искушения. Если нет, то "ты пытался" и она тут же спасет тебя. Никаких минусов. Но и провалиться я не хотел. Это блюдо было визитной карточкой моей матери.

Если убрать в сторону креветки, то оно довольно дешевое. Я переписал рецепт перед тем, как выезжать. К пятничному вечеру мне удалось достать всё, включая вино.

Я поменялся сменами в пиццерии. В тот вечер сказал ей, что посвящаю все выходные ей. Глаза Джины загорелись. – Что ты имеешь ввиду?

– То, что и сказал. Это твои выходные, выбери любой фильм, что тебе по душе, не важно насколько он будет девчачьим, и завтра я буду тебе готовить.

– Я всё еще не могу поверить, что ты готовишь для меня. Друзья никогда мне не поверят.

Я улыбнулся:

– Просто не говори им, что я готовил у себя на квартире.

Скажи, что я всё сделал "у него дома", подразумевая, что мои родители были там.

– Чтобы никто не понял, что у тебя есть квартира?

– И чтобы никто из твоих подруг не наведался, чтобы взять пару уроков кулинарии!

Я посмеялся над ней и наклонился, чтобы поцеловать, отбиваясь от злобных возражений.

Джина высунула свой язык:

– За это я выберу такой фильм, что ты возненавидишь! Так оно и было, тогда шла последняя неделя проката "Последнего киносеанса". До выпуска "Грязного Гарри" и "Бриллиантов навсегда" оставалось еще две недели. Я обещал возмездие.

Джина спросила что надеть на встречу с родителями. Я посоветовал ей нацепить нечто простое, но изящное, вроде блузки и черных штанов. Девушка ответила, что и то и то у неё имеется и я решил, что с туфлями на каблуке, она будет выглядеть элегантно и старше своих лет.

Я был прав. Джина надела кремовую шелковую рубашку с длинными рукавами, черными штанами с высокой талией и черными туфлями. Девушка сделала естественный макияж и завязала волосы простой черной резинкой. Я подобрал её после обеда и сказал, что она выглядит бесподобно.

– Так подойдет? – нервно спросила она.

– Идеально. Мать будет в восторге!

Мы сбежали после того, как я пообещал привести её домой после ужина, хоть и не раньше восьми или девяти. Её родителям было плевать, с чего бы им это волноваться, я отводил их дочь знакомиться с родителями, а не в любовное гнездышко холостяка!

Было несколько странно, сидеть в гостиной, с родителями, в качестве гостей. Они несколько минут разговаривали с Джиной и задавали ей стандартные вопросы, например, где она жила и чем занимались её родители. Нану тоже представили, но она быстро направилась в свою комнату, чтобы полежать. Подошла, Дэйзи и я спустился на пол, чтобы поиграть с ней, а затем прибежала Сьюзи и вела себя очень забавно, даже задав вопрос, который никто не осмеливался спросить – поедем ли мы в мою квартиру. Я уклонился и сказал, что мы не уверены, и собирались поужинать(Да, поужинать в квартире. Не совсем ложь). Затем Сьюзи ушла, а за ней Дейзи, что быстро нашла себе нового хозяина. Даже Хэмильтон показался, хотя и он, и я заметили, что наш отец наблюдал за ним, как ястреб. Его отослали как можно быстрее. Все замяли тот факт, что мне больше не хочется тут жить.

Довольно странная встреча, для всех на ней присутствующих.

Спустя час, я решил, что мы сделали то, что должны, Джина познакомилась с семьей. Я толкнул её локтем и и указал на часы. Она кивнула, мне пришлось откланяться, сказав что нам пора. Джина буквально подскочила со своего места, и не смотря на жалобы мамы, мы сбежали.

Джина заговорила первой:

– У тебя очень хорошая семья.

– Спасибо. Тебе понравились? Думай об этом как о подарке на рождество.

Она фыркнула и хихикнула:

– Верно. Один такой у меня уже есть.

– Может поменяемся? Тогда ты станешь такой же безумной, как и я.

– Они не такие уж плохие! Ты слишком критичен.

Я вздохнул:

– И да, и нет. Ты права, они не так уж плохи. Папа в порядке. Сьюзи маленькая. Нана ничего, но в сейчас у неё уже не все дома. Я думаю, они отдадут её в дом престарелых. Даже мама – неплохая, в неком странном смысле. Проблема в моём брате, который просто полностью безумен и вышел из-под контроля, он издевается над людьми и делает их такими же сумасшедшими, как и сам. Я просто надеюсь, что Сьюзи сможет убежать, прежде чем тот возьмет её в оборот.

В прошлый раз ей это удалось, но тогда с ним было не всё так плохо. Теперь мне стало интересно.

Мы зашли в квартиру и я пустил Джину внутрь.

Первое, что она сказала было:

– Ты что-то сделал с этим местом! Всё выглядит иначе!

Я улыбнулся:

– Да, и нет. В основном я просто убирался и расставил всё по местам. Но кое-что я добавил. Так лучше?

– Еще бы! – хихикнула она. – Может ты и мою комнату обставишь?

– Конечно! Сразу после того как твой отец разрешит мне переночевать с тобой!

Джина покраснела.

– Я еще подумаю.

Я взял наши пальто и повесил их в шкаф.

– Пока ты думаешь, я приготовлю ужин.

– Ты серьезно насчет готовки!?

– Да.

– Как я могу помочь? – спросила она.

Я схватил один из барных стульев, что купил, и занес его на кухню.

– Ты можешь сидеть здесь и вдохновлять на великое.

Джина хихикнула и забралась на стул, скрестив ноги.

– Вдохновлять?

– Ты даже не представляешь!

Я открыл холодильник и вытащил бутылку белого вина. Знаю, что оно должно быть охлажденным, не холодным, но посчитал, что Джине такие тонкости неизвестны, да и охладителя вина под рукой не было.

– Хочешь? – спросил я.

– И об этом ты серьезно?

– Абсолютно, – я достал из шкафа пару маленьких стаканов и вытащил из ящика штопор. У меня не было никаких бокалов, но я смог подобрать достойный набор посуды и блюд Corelleware в Hutzlers, используя 20 % скидку для сотрудников от мамы. – Я думаю, тебе понравится. По крайней мере, надеюсь на это. Pinot Grigio, своего рода итальянский Шардоне, не слишком сухое. – я вытащил пробку и налил ей немного в стакан. – Попробуй.

Она немного сомневалась, но я не думаю, что у Джины было много опыта с вином. Она отпила и задумчиво глянула на меня.

– Что ты имеешь ввиду под "сухое"?

– В сухих винах не так много сахара, как в сладких. Это одно из главных различий. Некоторые вина бывают настолько сладкими, что их подают только с десертами. Другие же сухие и тёрпкие. Я думал, что с фамилией Колосимо, ты пила вино.

Я открыл холодильник и достал пачку креветок.

– Немного, но в основном красное. Папе нравится Chianti.

Я бросил креветки в раковину и наполнил ее теплой водой, а затем схватил тарелку и накрыл ее бумажным полотенцем.

– Chianti – это сухое красное вино. Оно поставляется в нескольких вариантах: от простого Chianti, хорошего и недорогого, но немного грубоватого, вплоть до Chianti Classico и Chianti Riserva, что стоят немного дороже, но обладают куда более нежным вкусом.

Я начал счищать с креветок раковины и хвосты, складывая их на бумажное полотенце.

Джина смотрела на меня и отпивала вино.

– Откуда у тебя столько познаний о вине?

Я просто улыбнулся. Раньше, мы с Мэрилин пили много вина.

Мы не особо любили пиво, но вот бокал-другой вина на ночь – было приятным делом. Она предпочитала более сладкие вина, чем я. Так что найти то, что пришлось бы по вкусу нам обоим всегда было проблемой.

– Каждый вторник – вечер спагетти и папа держит бутылку дешевого Chianti в холодильнике. Ну знаешь, из тех, что обернуты в бечевку, из дешевых итальянских ресторанов?

По улыбке Джины можно было понять, что она понимает о чем я.

– Папа зовет его Dago Red, мы пьем его каждый вечер под спагетти.

– Не говори этого Папе, но звучит ужасно похоже, – с улыбкой сказала она.

Мы продолжали говорить о вине и семейном наследии пока я заканчивал чистить креветки. Отец Джины был родом из Сицилийской семьи, а мать из Милана, так что у них был широкий выбор итальянских блюд. Закончив креветки, я отложил всё в сторону и высушил руки.

Вытащил нужные мне кастрюли и сковородки, вместе со специями, лапшой и нарезанными моллюсками. Я положил рецепт в угол, Джина схватила его и тут же начала читать

– Уверен, что я никак не могу помочь? – спросила она.

– Это выглядит куда сложнее, чем на самом деле. Нужно поставить всё на плиту одновременно, есть будем через двадцать минут, после того как я начну готовить. Хочешь помочь – накрой стол.

Ответил я, наполнив кастрюлю, чтобы приготовить лапшу и указав на шкафчик с посудой и серебром.

Джина быстро справилась с задачей и вернулась.

– Что дальше?

Я быстро поцеловал её.

– Спасибо, если хочешь помочь, то вытащи чесночный хлеб из холодильника и положи его на этот противень.

Джина подскочила к холодильнику и вытащила обернутый в фольгу чесночный хлеб. Он уже был готов, оставалось только подогреть. Она внимательно прочитала инструкции на обертке и открыла пакет, разложив половинки буханки на противень. Еще я попросил разогреть печь.

В это же время, я подготовил все ингредиенты, так, чтобы смешать и приготовить их, измеряя специи небольшой чашечкой, открывая банку нарезанных моллюсков. Всё это я провернул пока варилась лапша. Мы разговаривали и пили вино, пока вода не начала кипеть.

– Время шоу!

Джина забралась обратно на свой барный стул и я начал действовать. Раньше для этого блюда использовал электрическую сковородку, но на газовой плите ничуть не сложнее. Для начала я налил оливковое масло на сковородку, что заранее подогрел готовя чеснок. Как только всё было готово, вбросил креветок и поджарил их, не полностью, так, чтобы они не прилипали к сковородке. Приготовив их, я налил белого вина Ernest and Julio's, не важно, что говорит их реклама – я использую это вино только для готовки.

В этот момент я взял перерыв и засунул чесночный хлеб в печку, а лапшу в кипящую воду. Спустя пару минут добавил сок моллюсков и соус маринара к вину, и начал делать бульон, позволяя креветкам поглотить ароматы.

Затем я добавил самих моллюсков, и закончил всё маслом и орегано.

К тому моменту, когда покончил со всем этим, как раз подоспели хлеб и лапша.

Джина предложила помощь, так что я позволил ей заняться хлебом, пока сам просеивал лапшу через дуршлаг. Креветки отправились в большую сервировочную тарелку, лапша в другую, а хлеб в корзинку. Мы подошли ко столу. Уложился в двадцать три минуты. Едва откусив креветку, Джина провозгласила:

– О Боже, это прекрасно!

Я улыбнулся:

– Тебе нравится?

Это отличный рецепт, он нравился моей жене и детям так же сильно, как и всей остальной семье.

– Жаль, я не могу рассказать родителям. Очень вкусно! – она положила в рот ещё одну вилку и покраснела. – Я как свинка!

Я посмеялся.

– Да ладно, скажи им. Просто не говори, что всё происходило у меня в квартире, – сказал я, вмокая чесночный хлеб в тарелку.

– Они никогда не поверят. Мой отец и представить не может парня, что готовил бы. А если он узнает, что ты ходил на домашнюю экономику, то папу приступ хватит!

Мы оба посмеялись над этим. В будущем для парней станет привычным делом брать домашнюю экономику, но не в шестидесятых и семидесятых. Это, кстати, как-то создало небольшую заварушку. Мой сын Паркер был необычайно спокойным и рассудительным парнем. Его было почти невозможно задеть, до такой степени, что один задира принял это за слабость. Однажды, в одиннадцатом классе, на концерте, какой-то идиот решил толкнуть его и впечатать в стену. Паркер был удивительно ловким и сильным, он увернулся и впечатал парню, что был гораздо больше него самого, в нос, ломая его и разливая повсюду кровь. Свидетелей была масса, и даже директор мне позже сказал, что тот парень сам напросился. У Паркера не было никаких проблем.

Забавно было то, что репутации тихони пришел конец. Его стали звать "Одноударный Бакмэн". На следующие выходные, на школьном банкете "Одноударный" выиграл приз за домашнюю экономику. Все в зале, отцы и друзья, повернулись ко мне, не веря своим глазам. "Одноударный? Домашняя экономика?"

– Ну, тогда я приду и приготовлю для вашей семьи. Им придется поверить

– Правда? – Джина уставилась на меня и закачала головой.

– Конечно, почему нет, – сказал я с улыбкой и пожал плечами. – Дай подумать. На следующих выходных Рождественский бал, и мы будем заняты. Затем рождество. Потом Новый Год. Скажи своей маме, что через три недели я приготовлю ей ужин!

– Они никогда мне не поверят!

– Тогда я дам тебе список покупок, ничего особенного, просто курица, ветчина и специи. Я хотел сделать петуха в вине, французскую курица с вином, размер порций можно растянуть на сколько угодно человек.

– Они с ума сойдут! Пообещай, что придешь! – сказала она, смеясь.

– Я умею готовить курицу так, что она растает в твоем рту и заставит жалеть о том, что ты итальянка, а не француженка, – ответил я, смеясь не менее громко.

Мы добили наши блюда. Остатков хватит как раз на то, чтобы приготовить позже порцию на одного. Вино мы также допили, и хотя идея налить себе еще и выглядела соблазнительной, но я отказался. Да, раньше мне нравилось доливать алкоголь женщинам, но если привезу чете Колосимо пьяную дочь, это не поможет мне наладить с нами отношения. Я оставил грязные тарелки на потом, и мы с Джиной сели на диван.

Мы уселись на диван, Джина присела рядом, но прежде, чем я смог что-либо понять, девушка развернулась и легла головой мне на колени, рассматривая своими большими карими глазами.

– Больше никакой готовки, – сказала она тихо.

– Никакой, – я наклонился и поцеловал её в губы. – Что милая девчонка вроде тебя, делает с парнем вроде меня?

Я, наверное, грустно улыбнулся.

Джин обернула мою шею своими руками и потянула вниз, чтобы еще сильнее поцеловать меня.

– А я напротив, не понимаю почему такой отличный парень вроде тебя, заинтересован во мне?

– Это проклятье красоты. Чем красивее девушка, тем более мерзкие типы её преследуют. За тобой, например, скоро самые полные недотепы будут бегать, а я один из них.

– Ага, значит выбрав тебя, я спаслась от Рэя Шорна? – подразнила она.

– Ох, Боже, есть судьба страшнее смерти! – я посмеялся, – Мне придется рассказать об этом Рэю.

Джина попыталась ударить меня, но в её позе это было невозможно. Вместо этого, она притянула меня обратно к себе.

– Думаю, я тебя люблю, даже, если ты не любишь себя, – затем она поцеловала меня с языком и я перестал думать о том, что она говорит.

Спустя пятнадцать минут, Джина удивила меня больше, чем что-либо еще в жизни. В обоих жизнях.

Она отпустила руки моей шеи и потянулась на моих коленках.

– Я знаю место, где нам будет удобнее делать это, – её глаза стрельнули в сторону спальни.

Я удивленно глянул на неё, и проследовал за её взглядом.

– Уверен, там будет намного удобнее, гораздо удобнее, чем можно себе представить. Если мы туда отправимся, то поцелуями дело может не ограничиться.

Джина даже не покраснела.

– Я знаю, но, просто… думаю я готова для следующего этапа Опыта Карла Бакмэна.

Я взвыл и закатил глаза. Как-нибудь я поблагодарю всех своих бывших любовниц.

– Дорогая, я не могу придумать ничего, что хотелось бы мне больше, но ты должна подумать. Как только мы начнем, пути обратно не будет. Ну…

Джина приложила палец мне к губам:

– Пойдем в более удобное место и поговорим об этом.

Она спрыгнула и встала на ноги. Я остался на диване, наблюдая за ней и не веря своим глазам, девушка протянула мне руку и вот с дивана поднялись уже мы оба. Нужно понимать, что до этого момента я был только с девушками у которых был опыт. Они ли всё начинали, или я, все понимали, что происходит и в равной степени этого хотели. Джина была девственницей и младше меня. Ради Бога, ей всего пятнадцать! Хоть я и бывал с девушками младше, чем она – это первая девственница в моей жизни. Джина была инициатором. Очень необычно.

Она повела меня в спальню. Девушка быстро сбросила туфли и растянулась на кровати. Я присел рядом с ней и тихо сбросил свою обувь, а затем лег. Раздвинул руки и Джина обняла меня.

Джина посмотрела на меня и сказала:

– Мы не можем, ну… я не могу… – она покраснела и выпалила: – Сейчас плохое время для опыта Карла Бакмэна! Ты понимаешь о чем я?

Божечки, сейчас у неё "эти дни". Я покраснел и прочистил глотку.

– Понимаю.

Джина посмотрела на меня с облегчением. Я примирился с тем, что мне грозят огромные синие яйца к концу дня.

– Боже, я тебя люблю! – сказала она, а затем налегла на меня, целуя.

Джина была чрезвычайно возбуждена. Выкручивалась у меня в объятиях, и играясь с моим ртом языком. Я ответил ей тем же. Обычно моё поведение с неё, как у настоящего джентльмена, но в этот вечер, лаская спину девушки руками, я позволил себе немного больше, трогая её грудь и сочную попку. Каждое движение заставляло Джину стонать.

Хоть она и не была тяжелой, даже когда полностью навалилась на меня, сама поза ограничивала мои действия, так что я перекатил её на бок и продолжил целовать губы, но теперь немного сдвигаясь так, чтобы лизать щеки, ласкать ушки и спускаться к шее. Я подставил руку так, чтобы расстегнуть её шелковую блузку. Она начала стонать и выгибать спинку, впихивая грудь в мои руки. Я быстро расстегнул все пуговицы.

Я раскрыл глаза и осмотрелся так хорошо, как мог, не отводя рта с её тела. Глаза Джины были закрыты, на лице почти что оргазм. Её грудь дергалась с каждым вздохом, поддерживаемая таким маленьким лифчиком, что я вообще был удивлен его наличием. Мои руки потянулись к застежке и раскрыл её. Хватка лифчика ослабла и девушка издала счастливый стон. Её грудь была вполне обычной грудью пятнадцати(ну, почти шестнадцатилетней) девочки, с маленькими сосками и темным ореолом. Я подвинулся вниз, играя с её сиськами языком.

– О, Карл, о Боже… Карл! О…о… не прекращай!

Бормотала Джина, пока я работал над её сиськами. Она лежала, перекинув ноги через меня, и прижавшись ко мне промежностью… Я хотел подвинуть её немного выше и взял между ног. Девушка сошла с ума, тряслась и верещала, кончая. Я продолжил играть с ней сквозь штаны, пока она не упала в блаженной усталости.

Довольный нашим прогрессом, я убрал руку и взял её на руки. Джина еще немного потряслась, но затем прижалась ко мне.

– Ох, Карл!

Она притихла, так что я приблизился к её лицу.

– Так вот, что называют опытом Карла Бакмэна?

Я рассмеялся.

– Нет, это только первый уровень. Потом будет еще лучше.

– Боже! Это невозможно, еще было лучше, чем….

Внезапно она закрыла рот и покраснела.

Я еще раз хихикнул.

– Лучше, чем когда ты делаешь "это"?

Она продолжила краснеть, но отвечать отказалась, а затем стыдливо отвернулась и кивнула. Я разверзся хохотом.

– Ну, в следующий раз, когда будешь говорить с подругами спроси их, было ли это частью опыта. Боже, я поверить не могу, что вы дали этому название. Как будто я какой-то аттракцион.

– Это гораздо лучше, чем любой аттракцион!

– И будет только лучше!

Я снова положил ей руку на ногу, и Джина занервничала.

– Помни, мы не можем… ну…

– Я помню. Снимай свою блузку и лифчик. Боже, как ты прекрасна.

Джина села и сбросила с себя вещи, оставшись топлесс.

Отличные сиськи. Я глянул на лифчик, 34D. Интересно, она перестала расти, или станет больше? Очень впечатляюще!

Мой стояк в этот момент достиг невероятных размеров, и я уместился максимально удобно. Джина заметила, что я делаю и не могла отвести глаз. – Ты…?

– Что? Твердый, как камень? А то! Хочешь проверить?

Глаза девушки широко раскрылись. Я взял её руки и положил к себе на хаки, она охнула, почувствовав то, какой я твердый. Как только я отпустил её руку, она тут же убрала, но я взял её снова и прижал к себе. Она поняла что к чему и начала ласкать меня через штаны.

Я не смог терпеть и застонал.

– С тобой всё в порядке? – спросила она.

– О да!

Она хихикнула и начала ласкать меня сверху-вниз по штанам.

– Думаю, тебе такое понравится.

– Милая, лучше перестань… или я могу испачкать штаны.

Моя промежность дрожала с каждым её прикосновением.

К счастью, Джина остановилась.

– Правда? Я могу посмотреть?

Я раскрыл глаза. Как для девственницы, Джина Колосимо была очень любознательна.

– Как хочешь, детка!

Немного неуверенно, но настойчиво, она начала расстегивать мой ремень. Я разрешил её самой всё сделать, хоть и улыбнулся.

Она сняла ремень и расстегнула ширинку, не понимая, что делать дальше. Я приподнял бедра, и до неё дошло, девушка стащила с меня штаны.

– Можешь стащить их дальше, Джина.

Она нервно хихикнула и стащила их до колен.

На мне по-прежнему были трусы, член пулсировал, скрытый ими. На верхушке уже образовалась небольшое пятно. Она глубоко вдохнула и стянула с меня трусы, теперь я предстал перед ней во всей красе, Джина схватила губами воздух, увидев меня.

– Ого! Вау! Я… я никогда… ну, видела картинку в журнале, но…Вау!

– Ты удивляешь меня с каждым днем все сильнее! Что за журнал и где ты видела? – спросил я.

Джина стала очень красной и закачала головой.

– Ни за что! – Я лишь посмеялся. Она подвинула руку, чтобы потрогать меня, но затем остановилась.

– Могу… ну…. потрогать тебя?

– Надеюсь да, потому что если нет, то я взорвусь!

Джина нежно дотронулась до моей головки, так легко, что я почти не ощутил этого, и затем приложил её руку обратно. Она выглядела такой нервной, боясь, что сделала что-то не так. Я потянулся и взял её руку, обернул пальцами свой член и начал надрачивать ею.

– О, Боже! – я застонал.

Я убрал руку и Джина продолжила играть со мной пока моя пробка не выстрелила.

Сперма начала выливаться из пульсирующего кончика, осыпая мою рубашку и её руку. Джина нервно глянула на меня.

Какое-то время я восстанавливал дыхание.

– Говорил же, что близко, – сказал я, быстро расстегивая рубашку и бросая её прочь. Затем за ней последовала майка, которой мы вытерли ей руку. Я нагнулся и нежно поцеловал её в губы.

– Спасибо тебе.

– Так и должно быть? – спросила она неуверенно.

– Только, если всё делать правильно, – хитро ответил я, – Помнишь, пару минут назад, я сосал твои соски и гладил тело, а тебе стало очень хорошо?

Джина кивнула и я продолжил.

– Это был оргазм, ты кончила, верно? – она покраснела, но снова кивнула, – Ну, а когда кончают парни, то получается вот так.

Джина задала еще пару вопросов, и я в какой-то момент обнаружил, что даю девушке урок биологии и анатомии.

Так как она была топлесс, урок я проводил в форме игры, и я быстро затвердел еще раз. В этот раз я потянулся и предоставил всё в руки девушки. Следуя моим инструкциям, она неплохо подрочила мне, издеваясь надо мной, пока во мне не осталось совсем пусто. Я застонал и глянул вниз, на промежность, покрытую спермой. Она злобно улыбнулась.

– Как будто ты весь в моей власти! – сказала она смеясь.

– А то!

Я встал и схватил коробку салфеток и убрал всё.

Довольный, я достал коробку резинок.

– Слушай, я знаю, что мы больше не можем ничего делать, но когда сможем, то у меня все на мази. Или они мне не нужны?

Джина знала, что я держу, так как посещала классы женского здоровья.

– Нет, я на таблетках.

– Правда?

Маленькая католичка была удивительна.

– Они нужны, чтобы выровнять месячные.

Я лишь кивнул.

– Слышал об этом. Как скоро… мы сможем дать тебе полный опыт Карла Бакмэна?

Джина вздохнула.

– Я хочу сегодня! Но нельзя… до следующих выходных не выйдет, извини!

– Ты не виновата. Как насчет такого – после Рождественских танцев, мы вернемся сюда на пару часов.

– Правда? Это разве не затянется?

– Просто скажи родителям, что мы пойдем на вечеринку к друзьям после танцев, и вернемся домой поздно. Они, конечно, станут бузить, но ты просто пообещай, что там не будет алкоголя. Они не будут беспокоиться.

– А вечеринка у нас будет здесь!

– Что-то вроде неё, – согласился я

Она обняла меня, и мы вновь поцеловались, что привело нас к еще одному раунду петтинга. Мы оба кончили.

Затем я провел Джину в душ и мы переоделись, я отвез её домой. Родители поблагодарили меня за то, что я познакомил её со своей семьей. Я убедил их, что мне тоже было очень… приятно!

Глава 18. Открыть подарок

Я поехал к Джине около шести в субботу, чтобы забрать её.

Мы забронировали столик на 18:30 в Тимониуме. Танцы проходили в школе, с 20:00 до 23:00, а затем мы ехали на вечеринку к Рэю. Его родители уехали на выходные, что было всё равно как оставить курятник открытым, подавая лисам свежий ужин. Он нас прикроет, в случае чего.

– Ого, да разве ты не красавчик! – сказала Миссис Колосимо, поторапливая меня с тем, чтобы я вошел внутрь.

– Луис, посмотри, а Карл-то симпатяга, да? – позвала она мужа из гостиной.

Он глянул на меня озадаченным взглядом, который нацепляет на себя большинство мужчин отвечая на те вопросы жен, на которые отвечать не нужно.

– Да, очень мило. Проходи, Карл.

– Спасибо. Вот, Миссис Колосимо. Я не был уверен, что смогу вам его передать до рождества, так что почему бы не отдать его сейчас? – я держал большой пакет, обернутый фольгой, на который она смотрела с любопытсвом.

– Спасибо! Что это? Джина сейчас спустится. Снимай пальто!

– Благодарю вас! – вечером стояла довольно холодная погода. Большинстве декабрьских вечеров в Мэриленде холодные, но без снега. Рождество в белом наряде – редкий гость в этих краях, снег начинался только в раннем январе. Я носил пальто и темные кожаные перчатки, вместе со своей фирменной федорой.

Я снял с себя всю верхнюю одежду, оставшись в костюме.

– Ох, ты правда выглядишь мило! Жаль, ты такой один! Братика не найдется? – родразнила она. Мистер Колосимо хихикнул.

– Да, но он куда младше, чем я, да и сил справиться с такой изысканной леди, как вы, у него, я считаю, нет!

Оба родителя Джины здорово посмеялись над этим.

Мистер Колосимо подошел к лестнице и закричал:

– Тебе лучше поторопиться, Джина. Карл решил приударить за твоей матерью!

– Подожди! Дай немного времени!

Раздалось сверху.

Я усмехнулся её родителям.

– Вы могли бы открыть презент сейчас и сразу выяснить, что будете с ним делать.

Они посмотрели на меня с любопытством и Миссис Колосимо разорвала фольгу. Внутри была большая цветущая пуансеттия.

– Оу, очень красиво! – воскликнула она.

– Моей маме всегда дарят пуансеттии на Рождество. Если правильно ухаживать, то они будут цвести неделями, – добавил я.

– Я знаю. Моя сестра выращивает их. Они очень симпатичные. Спасибо, – Ответила она.

– Пожалуй, спрошу у неё, что делать дальше, потому что это всё, что я знаю о цветах.

По цокоту каблуков стало ясно, что Джина присоединилась к нам. Я обернулся к ней лицом и присвистнул.

– Вау! Ты выглядишь потрясно!

– Спасибо! – сказала она, краснея.

– Повернись.

Джина сделала пируэт и я еще раз присвистнул.

– Повторюсь, вау!

Джина вышла в ярко красном коктейльном платье, приятно узким в талии, с U-образным вырезом спереди и сзади. Платье достаточно короткое, чтобы открывать пару дюймов над её коленками. На ней были надеты колготки и подходящие по цвету красные туфли.

– Мы не сможем танцевать, я буду слишком занят отгоняя от тебя других парней!

– Ты тоже хорошо выглядишь, – ответила Джина.

Её мама с ней согласилась.

– Он довольно милый.

Я глянул на отца Джины, на лице которого застыло удивление, он закатил глаза.

Я по-доброму пожал плечами. В ту ночь наряд мой был вполне недурным. Единственные танцы, на которых ты должен выглядеть формально – это выпускные, в других же случаях достаточно костюма. В те дни ты надевал костюм и галстук, а девчонки – платья.

Ко времени когда мои дети пошли в школу, дресскод поменялся. Все выглядели так же, как и на занятих.

На мне был темно-серый костюм в едва заметную, шитую красными нитками, клетку.

Такие костюмы хороши на любой случай. Еще на мне были новенькая черная рубашка и ярко-красный галстук в клетку, черные носки и туфли. Мне казалось, что выгляжу я неплохо, но когда ты куда-то идешь с такой красивой девушкой как Джина, то это не важно. Никто не будет смотреть на меня, кроме неё, а другого мне и не нужно.

Джина выглядела просто прекрасно: макияж, чтобы подчеркнуть её темную комплекцию и добавить цвета губам. Я протянулся к карману и вытащил небольшую коробочку для ювелирных изделий в рождественской обертке. Сначала думал подарить его на рождество, но решил, что сейчас будет лучше.

– Что это? – спросила она взволновано.

– Не узнаешь, пока не откроешь, – я дал ей подарок и она быстро сорвала рождественскую упаковку.

Внутри оказалась коробочка с украшением, над которой замерла ее рука. Она её открыла намного медленнее и заглянула внутрь.

– Оооооо…

Я купил Джине золотое ожерелье с парой золотых переплетающихся сердечек.

– Оно прекрасно! – прошептала она, больше себе, чем кому-либо из нас.

Я взял его у неё из рук.

– Давайте посмотрим, как оно выглядит.

Я взял Джину за плечо и повернул, чтобы застегнуть цепочку сзади. Она могла видеть, мои действия в отражении зеркала в фойе. У Джины перехватило дыхание, как только я положил ожерелье ей на шею.

– Оно безумно красивое!

Воскликнула она. В следующую секунду она крутилась, вешалась мне на шею и целовала по взрослому, прямо в фойе, пока на нас смотрели её родители. Я взглянул на них; маму это позабавило, а папу не очень. А потом умоляюще поднял руки, чтобы сказать:

– Эй, не обвиняйте меня!

Спустя мгновение, папа Джины громко прочистил горло и постучал её по плечу, только тогда она отпустила меня. Однако, мы всё так же смотрели друг другу в глаза и я понял, что всё только впереди.

Мама Джины дала ей пальто и шарф, а мне мой плащ и проводила Джину к моей машине. Сев внутрь, девушка повернулась ко мне и сказала:

– Ты действительно хочешь на танцы?

Я посмеялся.

– Да, просто чтобы показать насколько ты красивая! – посмеялся я и снял машину с ручника. – А еще я голоден! У меня есть чувство, будто ночь с тобой много сил во мне не оставит.

Джина хихикнула и мы отправились ужинать. Заказали стейки и жаренную картошку с холодным чаем. Может я и хотел заказать алкоголь, но Джине ни за что не дашь восемнадцать. Я даже не пытался.

После ужина мы выехали на Йорк Роад и отправились в Тоусон, добравшись к месту опоздав всего на несколько минут.

Все школьные танцы, кроме выпускного старшеклассников, проводились в спортзале, даже выпускной из младшей школы. И только выпуск со школы проводили в ночном клубе, что снимали специально под это событие. Мы припарковались на школьной парковке и потопали к залу. В коридоре были установлены раскладные столы, что преграждали нам дорогу, и формировали разношерстную комнату с несколькими большими стойками для одежды. Танцевальный комитет заправлял гардеробом.

Как и во всех школьных комитетах этой страны, наш состоял из шести людей – четыре красивые девушки, что всегда рады тебе помочь, один парень гей, который изо всех сил пытается не показывать этого, и один невероятно страшный тип, который надеется использовать все имеющееся у него влияние дабы станцевать.

Сейчас раздевалкой заведовали две девушки, Бэкки Стаффорд, моя подруга(не в том смысле!), и Шилли Тэлбот, известная по научной выставке.

– Добрый вечер, дамы! Вы обе выглядите невероятно красиво этим вечером! – сказал я, подойдя к столу.

Обе девчонки были одеты в рождественские костюмы. На Шилли была красная блузка и зеленая юбка с зелеными колготками. Наверное это были колготки, чулки не входили обратно в моду вплоть до восьмидесятых. Они поулыбались с секунду и Бэкки сказала.

– Неплохо.

Шелли ухмыльнулась, увидив меня с Джиной.

– Кто это, Карл? Новенькая из твоего гарема?

Джина стояла в шоке, но я лишь улыбнулся и тыкнул пальцем в Шилли.

– Не груби! – я повернулся к Джине, – Джина, это Шилли Тэлбот. Шилли, Джина Колосимо. Мы с Шилли выиграли в научной выставке, пару лет назад.

– Ну, скорее Карл выиграл, а Джина просто таскалась за ним хвостиком, – прокомментировала Бэкки. Шилли показала ей свой язык, та провернула то же в ответ.

Я помахал пальцем, теперь уже в сторону Бэкки.

– Шилли здорово помогла, – ответил я. Я передал ей наши куртки и шляпу, положив номерок в карман, – Как бы там ни было, декорации выглядят замечательно, почти так же, как и вы. Так что мы пойдем.

Мы с Джиной поблагодарили девочек и я утащил её, пока Шилли с Бэкки не умудрились затянуть её в свои кошачьи разборки.

– И что это сейчас было? – спросила Джина, когда мы прошло через дверь в зал. Она почти что кричала мне на ухо, настолько громкой была музыка. Гардеробщицы нас не услышат.

– Шилли не знает, как реагировать на Научную Выставку. Мы победили, но её не пригласили участвовать в написании исследовательской работы в Тоусон Стэйт, как меня. Вот она и дуется.

Джина уставилась на меня.

– Тоусон Стэйт? Типа… колледж? Ты писал работу для колледжа?

Я попытался не зазнаваться.

– Нас много было в группе. Ничего такого!

– Сколько тебе было? Это два года назад? Четырнадцать?! Сколько работ ты написал? – продолжила она мне льстить.

Еще несколько минут я объяснял всё Джине, но если я и хотел преуменьшить свою значимость в её глазах, то это не сработало. Девушка поверить не могла, что я таким мог заниматься. Жду когда она узнает, что у меня там начинаются занятия через пару недель.

Мы потоптались на танцполе, где присутствовал стандартный набор студентов. Пока что мало кто плясал. Тазик с пуншем поместили в углу, под пристальным надзором Завуча, что следил за тем, чтобы в него не подмешали алкоголь.

Внезапно Джина посмотрела на меня с улыбкой.

– Шилли была частью твоего Гарема?

Я взвыл. Всё надеялся, что девушка не обратит внимание на эту часть разговора.

– Нет у меня никакого гарема!

– А Шилли так не думает. Может опыт Карла Бакмэна не так уж и невинен..

– А может тебя нужно хорошенько отшлепать!

Она наклонила мою голову, чтобы шептать прямо в ухо.

– А попка будет голая? – я глянул на неё в полном удивлении, она хихикнула, – Никогда не была частью гарема, может, мне надеть один из тех костюмов, как в "Я мечтаю о Джинни"!

Она сымитировала танец живота, что сильно рассмешило меня.

Теперь была её очередь махать пальцем.

– Веди себя прилично, или сам получишь!

Я решил закончить этот разговор.

К счастью, группа начала играть медляк. И да, у нас была группа. В то время оборудование для DJ было очень дорогим. Гораздо дешевле нанять группу, ведь всегда были школьные и студенческие, что переигрывали популярные песни, пока не настал их звездный час. В теории. Кто-то из них был хорош, кто-то – плох, но громок. Эта же была средненькой. Я вытащил Джину на танцпол и схватил её в руки.

Раньше я немного занимался бальным танцами. Мэрилин обожала танцевать и хоть я и выглядел как припадочный, пытаясь танцевать под что-нибудь быстрое; медленные, романтические штуки были довольно простыми. Еще у меня было больное правое колено, я уже и сам не помню от чего, и я всегда мог использовать это в качестве повода отказаться. Сейчас же с коленями всё в порядке. Интересно, надолго ли?

Стандартный медляк среди тинейджеров – это держаться друг за друга и раскачиваться из стороны в сторону. Никакого стиля, но зато так можно законно трогать свою девушку. Так мы с Джиной и поступили во время первой песни, но когда начала играть вторая "You've Got A Friend" Джеймса Тайлора, я научил её бокс-степу, простому четырехтактному танцу, что был похож на настоящий. Джина схватывала всё на лету. Под конец песни нам даже похлопали.

– Я не знала, что ты умеешь танцевать, – выкрикнула Джина!

– Я хорош во всем, где нужно синхронно двигаться с красивой девушкой.

– Я серьезно!

– Как и я! – Джина покраснела, – Ты тоже неплохо танцуешь. Занималась?

– Балетом, когда была маленькой, но сейчас ничем.

– Ты неплохо двигалась.

Мы стояли с краю танцпола. Группа переключилась на более быструю "Momma Told Me Not To Come" группы Three Dog Night.

– Повторяй за мной.

Мы остались на окраине танцпола, я показал ей немного базовых движений, включая кружение и выпад.

Джина была очень довольна, когда мы закончили.

Несколько друзей наблюдали за нами, Джина была горда и смущена от их взглядов.

– Ты рождена для этого! – сказал я ей.

– Я поверить не могу, что мы это сделали!

Девушка прыгнула мне в объятия и обхватила вокруг шеи. Стоило мне только успокоить её и тут…

– Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю, – ответил я.

– Пойдем к тебе, скорее.

Я улыбнулся. Мы не протанцевали и часу.

– Давай так. Мы уедем в десять, и пропустим вечеринку.

– Мы в любом случае пропустим вечеринку! – она видела мой хитрый план насквозь.

– Я просто хочу убить тебя ожиданием! – ответил я и отвел её к тазу с пуншем, чтобы немного охладит её пыл.

Джина не могла как следует справиться с ожиданием и попыталась увести меня в перерыв, что был девять, но я крепко держался. Затем я научил её вальсовым движениям и мы станцевали под еще пару медленных песен.

К девяти-тридцать Джина уже ходила на иголках, прямо как я и хотел. Мы надели нашу одежду и направились к парковке. Я жил в полумиле от школы и мы могли бы дойти туда пешком, но для этого на улице было слишком холодно. Спустя пять минут мы уже были в квартире.

Джина была возбужденной, но нервной.

Я не знал, сказала ли она кому-нибудь из друзей, что должно произойти в ту ночь, но я бы не был удивлен.

Обо мне оставили несколько не самых скромных отзывов и по тому, что я слышал – Джина ждала чуть ли не фейерверка. Никакого давления! Теперь же, когда мы остались одни, она разнервничалась.

Я бросил шляпу с пальто на кресло, и встал позади неё, снимая с неё верхнюю одежду и бросая её поверх моей.

Затем я развернул её лицом к себе.

– Если ты боишься, то мы можем остановиться прямо сейчас.

Она облегченно посмотрела на меня и улыбнулась:

– Знаю, но я не испугана, просто… что если всё сделаю неправильно? – я глупо уставился на неё, а она продолжала, быстро бормоча: – Ну, у тебя были все эти девчонки в школе… и я слышала то, что они говорила и что если….

Я приложил ей пальцы к губам и засмеялся.

– Ох, Боже, господи! Может ты прекратишь беспокоится о том, что думают другие девушки в школе! Это ведь совсем не сложно!

Она посмотрела на меня.

– А?

Слушай, Джина, миллиарды людей занимались этим с самого рассвета времен, не может это быть так сложно. Черт, да это я должен переживать, а не ты!

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Ну, у меня никогда не было ничего больше, чем дружбы. Что создало некий образ Ромео. Что, если я не оправдаю твои ожидания, хм-м? – я улыбнулся.

Джина покраснела.

– Не думала об этом.

Я взял её руки и завел в спальню, оставив свет включенным.

Джина спросила:

– Разве мы не должны выключить свет?

– Ты такая красивая, я хочу тебя видеть.

Было видно, что она очень сильно запереживала по этому поводу, так что я пошел в гостиную и достал пару свечей. Зажег их и выключил свет в спальне. Она выглядела куда более расслабленной, атмосфера стала куда романтичнее.

– Ты всё еще красива, слишком красива для меня.

Сказал я и поцеловал девушку..

Джина таяла в моих объятиях, пытаясь зацеловать меня.

Я же, осовободившись, вдохнул немного воздуха, она потянулась руками и расстегнула своё платье. Я остановил девушку и прошептал.

– Нет, позволь мне.

Она кивнула в согласии.

Я решил подогреть её ожидание, начав двигаться очень медленно. Для начала я снял с себя пиджак и бросил его в сторону, затем развязал галстук и верхнюю пуговицу рубашки. Галстук полетел к пиджаку, затем куда-то в ту же сторону отправились и туфли. Я вернулся к ней, и не позволяя обернуться, встал сзади. Мои губы принялись ласкать её шею, а пальцы расстегивать застежку на платье, сталкивая его вниз. Я слышал, как с каждым движением она глотала воздух все сильнее. Девушка предстала передо мной в кружевное белье, таких же трусиках и колготках. Все это время она стояла на каблуках.

– Ты такая красивая! – прошептал я, лаская её шею, после того как расстегнул лифчик и тот упал на пол. Я продолжал целовать и лизать её, двигаясь к груди, которая без лифчика немного опустилась под своей тяжестью и стала еще сексуальнее, так что я немного с ней поигрался, наклонившись и засосав её соски. Затем я упал на колено, чувствуя запах её желания через колготки и трусики. Но нужно делать всё постепенно. Если бы на ней были надеты чулки, а не колготки, то я бы оставил их, но этим вечером я хочу видеть Джину полностью голой. Ей приходилось балансировать на одной ноге, с руками на моих плечах, пока я разувал её. Затем я медленно спустил колготки и, наконец, трусики.

За ними скрывался темный кустик, подстриженный в форме треугольника. Бритье не стало популярным до восьмидесятых, когда бикини стали куда меньше. Я был не против. Вместо того, чтобы встать, я подвинулся ближе и поцеловал её, прямо в лобок. Джина почти что подпрыгнула. Я схватился руками за её бедрами и зарылся языком поглубже.

Джина счастливо затрясло.

– О Боже! Боже! – она непроизвольно схватила меня за голову и прижала к себе, в тоже время прижимаясь к моему лицу бедрами. Я пытался держать ситуацию под контролем, и пока она пыталась вырвать оргазм любой ценой, я остановился и отодвинулся. Девушка ошарашенно посмотрела на меня.

– Ох, Боже!

Я встал. Боже, как хорошо быть шестнадцатилетним!

Мне не нужно ни за что хвататься, чтобы подняться на ноги! Я провел её к кровати и она легла в центр. Я упал рядом и прошептал:

– Твоя очередь. Думаю, на мне слишком много одежды!

Джина молча кивнула и расстегнула мою рубашку. Она не торопилась, но и не медлила. Мне нравилось, так как ждать дольше, чем нужно мне не хотелось. Когда она стащила мои штаны в этот раз, то уже не мешкалась, перед тем как снять с меня трусы и даже носки. Я протянулся голый около неё. Нужно было еще немного вдохнуть в неё смелости, так что я приложил губы к её груди, а руку на киску. Она протекала.

Спустя минуту траха пальцем, я произнес.

– Последний шанс сказать "нет"! – И еще раз лизнул сосок.

– Да, да, да!

Я ухмыльнулся и встал.

Джина раздвинула ноги в стороны и я встал на колени между них. Я не знал, будет ли ей больно или нет, но уверен, что там будет узко. Некоторые девушки рвали свои плевы из-за самых рядовых дел на протяжении жизни, но у некоторых они оставались. У Мэрилин, например, она была и теперь я понимаю, что должен был быть с ней куда нежнее. Я надеялся, что с Джиной всё произойдет гладко. Медленно опустившись, я оперся на левую руку, а правой направлял член ей в щелку. Головка вошла в неё довольно просто. Ох, не получилось героического прорыва. Я медленно и аккуратно давил на неё, не прекращая до самого конца.

Я вошел в неё безо всяких трудностей или преград. Джина не начала плакать или молить меня остановиться. Было невероятно узко, тепло и сочно. Может Джина и была девочкой, но какой-то девчачьей части ей не точно не хватало. Она лишь счастливо ловила воздух ртом и запустали руки вокруг моей шеи… Всё, что вырывалось из её уст это "Не прекращай!"

Неплохая идея. Отличная идея! Я не думаю, что смог бы остановиться, даже если бы её родители и Папа Римский вошли через дверь! Мне нужно было двигаться медленно, не столько ради Джины, как для себя. Еще пара толчков и взорвусь. Я медленно вытащил, чем вызвал еще одну "Не прекращай!" от Джины, а затем вставил снова. Раздался довольный стон. Джина быстро поняла ритм и помогала мне бедрами, насаживаясь на него. В какой-то миг мои яйца изверглись белым вулканом. Я лег на неё, еле переводя дух и обильно кончая. Джина продолжала насаживаться на меня.

Спустя пару минут, её руки обвили мою шею и я нашел в себе силы глянуть на неё. Не знал, что меня там ждет – радость или разочарование (И это всё?). Девушка выглядела словно ангел с темные волосами вместо нимба, пот сиял по всему её телу.

– Ох, Карл, я тебя люблю! – прошептала она.

– Я тоже тебя люблю! – мы скатились друг с друга и легли по бокам.

Она положила мне голову на грудь.

– С тобой… ну… всё в порядке?

Она глянула на меня.

– А?

Я прочистил горло.

– Всё хорошо? Тебе не больно?

Она любопытно глянула на меня.

– Нет, мне прекрасно. Разве должно быть больно? Я не понимаю.

Наверное я закатил глаза и улыбнулся.

– Нет, просто иногда в первый раз девушкам больно. Я бы не хотел ранить тебя!

– Всё еще не понимаю, – сказала она с улыбкой.

Я охнул и сел прямо.

– Ну, просто… быстрый урок биологии. У девушек есть небольшой кусочек клеток, похожей на кожу, в вагине. И она мешает, ну… сама понимаешь чему. Как бы там ни было, когда занимаешься в первый раз, то она рвется и может быть больно.

Она улыбнулась.

– Нет, ничего такого!

– У некоторых девушек, особенно гимнасток, она может порваться сама во время определенных событий.

– Пару лет назад я упала с велосипеда. Тогда было больно и кровь шла, но я думала, что это потому что я упала, – призналась она.

– Наверное это оно.

– Значит… никаких проблем? Мы можем снова заняться любовью? – она посмотрела на увядший член и я замер.

– Дай мне пару минут, я хочу, чтобы он стал получше для тебя.

Джина охнула.

– Он становится лучше!

Боже, как же мне нравится быть шестнадцатилетним!

– Да, детка, куда лучше!

Той ночью мы занялись любовью еще дважды, и каждый раз я не торопился, трогал её тело и медленно входил в неё.

Джина открыла все радости множественного оргазма, и я осознал насколько же она громкая. Мне оставалось лишь надеяться, что не придут соседи! Мы закончили заниматься этим после полуночи, хоть никто из нас и не хотел останавливаться. Однако, нам все же нужно было помыться и отвезти девушку к родителям. Мы приняли быстрый душ и Джина переоделась. Я надел свой костюм, хоть и оставил галстук дома (Чтобы родители не были озадачены тем, что я в другой одежде). Поверх костюма влез в пальто и провел девушку до самой двери. Час ночи, родители разрешили ей сегодня остаться подольше.

Я как следует её расцеловал.

– Когда мы увидимся снова?

– В понедельник, в школе.

– Будем более конкретны. Когда мы сможем повторить? Думаю, в школе у нас с этим возникнут проблемы, – ответил я.

Джина хихикнула.

– На пару дней мы точно в пролете. Я не могу приходить к тебе в будни, а в выходные – рождество.

– Твои родители работают в неделю после рождества?

– Да! Я буду дома совсем одна! Чем же мы займемся, мне интересно?

– Я лизнул ей ухо и она мило съежилась. Если я прийду утром, то может что-нибудь и придумаем.

Джина еще раз поцеловала меня и я отправился домой.

Глава 19. Счастливого Рождества и Нового Года

Суббота, 25-е декабря, 1971 год.

В рождественское утро я подъехал домой к восьми. Еще раз я порадовался тому, что живу к югу от линии Мэйсона-Диксона. Снежное рождество звучит ужасно мило, но поверьте, это не так. Из-за снега происходит масса несчастных случаев, погибают люди. Я провел пятьдесят лет в пригороде Нью-Йорка, где шесть месяцев в году идет снег, четыре месяца стоит холод, а оставшиеся два – Июль и Август, просто пиршество для комаров, что вырастают до каких-то невообразимых размеров. Восемь футов снега – обычное дело для нашего района, а в некоторых частях штата выпадает и того больше! Куда больше!

Я прошел через главную дверь, чтобы обнаружить большую часть своей семьи. Разумеется, Сьюзи всего десять, вот она всех и разбудила. Моя мать, Нана и Сьюзи сидели в гостиной. Папа готовился к тому, чтобы готовить завтрак и только Хэмильтон сидел у себя в комнате.

Я привез с собой несколько пакетов с коробками в подарочной обертке, которые Сьюзи тут же выхватила из моих рук и разложила около дерева. Мама позвала Хэмильтона, папа тоже вышел поздороваться.

В доме Бакмэнов было несколько традиций, ёлка была одной из них. Её ставили в первые выходные декабря, и она оставалась на месте до Нового года. Когда ты покупал подарок, то должен был оставить его у дерева – священного места. Никому не разрешалось подглядывать в них заранее, под угрозой лишения подарка. Но поднимать подарки и трясти их, угадывая что внутри, разрешалось.

Когда мне было двенадцать, под деревом появилась огромная коробка адресованная мне, от Хэма и Сьюзи.

Она была большой и тяжелой, внутри что-то грюкало, врезаясь в стенки коробки. Подарок стоял в центре комнаты, так что подсмотреть никак бы не удалось. Почти месяц эта штука интриговала меня и в рождественское утро я первым же делом схватил ее и разорвал обертку. Понятия не имею, где они его взяли, но внутри находился пакет с десятью фунтами угля! Мои родители чуть не померли от смеха, а брат с сестрой были непомерно горды собой. Ладно, хорошо, они заслужили это право.

До конца своей жизни я становился центром насмешек на рождество.

Еще одной большой традицией было то, что Хэмильтон получал два подарка. Верите или нет, но этот маленький засранец родился 25-го декабря. Как правило, подарки на рождество выдавались утром, а на день рождения – вечером, за столом. Еще нужно было покупать ему именно два подарка. Никакие уловки не проходили: Нельзя было сказать, что один стоил слишком много и считается за два. Нет, один утром, второй вечером. Но оставшийся год он сидел без подарков.

Как и почти вся остальная семья. Мой день рождения был в ноябре, а родители родились в Январе.

Только у Сьюзи хватило ума появиться на свет в июне и получать подарки каждые полгода.

Как только все собрались в гостиной, Сьюзи принялась за работу, раздавая подарки, я сел на диван в ожидании своих, но ничего не получил. Ну, я знал достаточно, чтобы не волноваться, наверняка получу в конце огромную кучу подарков. Однако, спустя пару минут даже родителям стало интересно куда же делись мои подарки. Они даже сказали Сьюзи их найти. Никому и в голову не могло прийти, что их вообще нет в комнате.

Да, их здесь не было.

Под деревом не осталось ни одной коробки предназначенной для меня. Я глянул на маму с папой с приподнятой бровью, они лишь уставились на меня в ужасе.

– Где подарки Карла? – спросила она.

И наконец-то, хотя бы раз, никто меня ни в чем не мог обвинить. Папа, мама и Сьюзи начали громко обсуждать что к чему. И тогда все осознали, что молчит только мой брат, Хэмильтон. Я посмотрелана него и увидел легкую ухмылку на лице, выражение, которое полностью исчезло, когда родители начали спрашивать его, где мои подарки. Всем своим видом он показывал превосходство.

– Я не знаю, где его подарки!

Больше он ничего не сказал.

Родители продолжили всех расспрашивать, включая Хэмильтона, беседа стала достаточно громкой. Я все понял за тридцать секунд. Папа глянул на меня, когда я сказал Хэмильтону.

– Маленький ты засранец. Ты и в этот раз нагадил?

– Что такое? – спросил отец, махнув всем рукой для молчания. Он затесался между мной и Хэмильтоном.

Тот лишь невинно глянул на меня и повторил.

– Я не знаю, где его подарки.

– Нет, не знаешь… – согласился я, – Откуда тебе знать, куда они свозят весь мусор! Хотя бы раз в жизни ты не солгал. Я почти впечатлен.

Отец замер на месте, а мама охнула, не веря.

– Карлинг, немедленно извинись! Хэмильтон бы ни за что так не поступил! Он не мог!

Я просто улыбнулся.

– Очень даже мог. Всё, что ему нужно было сделать – это прокрасться сюда в ночь, когда выносят мусор, забрать подарки и спустить их вниз, а затем спрятать в мусоре так, чтобы было незаметно.

Даже отец не верил, что Хэмильтон мог так поступить.

– Невозможно! Мы бы его поймали!

– Правда? Раз я съехал, то кто теперь выносит мусор?

Я отклонился на стуле и скрестил руки. На самом деле он поступил довольно хитро. Как я и говорил, гением преступного мира он не был, но в этот раз ему удалось всё провернуть. Он взял мои подарки, засунул в мусорные мешки, и сам вынес их до мусорки. Теперь мне стало интересно, чтобы я мог получить.

Отец в ужасе уставился на меня, а затем медленно перевел взгляд на брата. Мне стало любопытно, сжег ли этим Хэмильтон последний мост в отношениях с папой. Нана сидела и ничего не понимала. Сьюзи расплакалась, потому что связала мне шарфик на рождество, Мама с Наной учили её вязать специально для этого случая. Мать продолжала отстаивать невиновность Хэмильтона.

Хэму может и сошло бы всё с рук, но он решил испытать свою удачу. Большинство преступников загоняет в тюрьму их же язык, и Хэмильтон ничем не отличался от других.

– Люди, которые здесь не живут – не получают подарков, – объявил он.

– Да, ты прав, не получают, – я встал и натянул пальто, – Увидимся, ребята.

Дверь за мной захлопнулась прежде, чем они успели что-то сказать. Мама выбежала за мной в тапочках и халате, но я лишь помахал её рукой и тронулся. Затем нашел какую-то кафешку, что сегодня еще работала и позавтракал. Добравшись домой, я увидел как сияет лампочка автоответчика, но мне было плевать. Раздался еще один звонок, мать молила меня перезвонить. Я не обратил на это никакого внимания и вытащил шнур из розетки.

В 1971-году автоответчики были довольно необычным делом. В цифровой век голосовая почта и автоответчики станут само собой разумеющимся, но до этого еще двадцать или около того лет. Сейчас он представлял собой диктофон с пленкой, которую нужно было перематывать. У меня было очень простое приветствие на нем, которое говорило, что никого нет дома. Если бы родители Джины позвонили, то подумали бы, что это номер дома моих родителей.

В этот момент я чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо еще. Не буду лгать. Я плакал. В каком-то смысле, это было даже хуже, чем когда Мерилин или Элисон умерли, ведь тогда вокруг была семья. Сейчас же семья бросила меня. Я просто сидел в квартире до обеда, погруженный в печаль, но затем решил собрать сопли в кулак. Быть жалким неплохо лишь в малых дозах. Я открыл бутылку Шардоне и постарался забыться.

Первым делом я включил телефон и прослушал сообщения. За исключением одного из них, все от матери. Оставшееся принадлежало Джине. Я перезвонил ей. О том, что натворил Хэмильтон я не сказал ни слова. Мы недолго поговорили и я пообещал придти на обед в воскресенье. Если бы я сказал ей о сегодняшнем, то она бы пригласила меня на Рождественский ужин к себе, что вызвало бы слишком много вопросов.

Я не перезванивал матери, оставив её попытки связаться со мной на автоответчик. Уже вечером позвонил отец. На этот раз я ответил.

– У телефона, Пап.

– Где ты был весь день? Мать весь день тебе звонила. Она очень расстроена.

– Ну, господи, Папа. Мне жаль это слышать. Ведь это мои действия стали результатом проблем в семье сегодня.

Он ничем не ответил на мой сарказм.

– Так где ты был?

– Да здесь же! Рождество, куда мне пойти? Всё закрыто.

– Карлинг, прошу, извини меня. Не веди себя так, – отец редко кается, я оценил попытку.

– Зачем ты позвонил, Пап?

Я не был в настроении прощать, ведь только что добил Шардонне и открывал новую бутылку.

– Просто хотел, чтобы ты знал – Хэмильтон признался. Всё было именно так, как ты сказал. Мы заместим тебе всё, что он уничтожил.

Я вздохнул.

– Да? Как вы замените шарфик Сьюзи? – на это он не ответил, – Слушай, Пап. Делайте, что хотите, мне уже плевать. Не трать деньги, мне не нужны никакие подарки.

– Карлинг, не веди себя так.

– Как, пап? Как мой брат? Давай сделаем так. Купи мне всё, что хочешь. Я не стану ничего выбрасывать. Передам всё в Армию Спасения. Как тебе такое? Хорошая сделка? Нам обоим будет хорошо. Что-то еще, пап? Или я могу вешать? – спросил я.

– Поговорим позже. Прости, Карл.

– Разделяю твои надежды.

Я повесил трубку и снова вытащил его из розетки, подливая себе вина. Утром будет болеть голова. Плевать.

Я проснулся на следующее утро с гудящей головой и языком – полезное напоминание о том, почему много пить – вредно. Не самое отвратительное похмелье из тех, что у меня бывали, но похмелье в принципе не бывает хорошим, верно? Я осушил стакан воды и проглотил таблетку парацетомола, после чего принял душ. Ибупрофен бы сработал лучше, но в 1971-ом его выдавали только по рецептам. После душа я выпил еще одну таблетку, запив апельсиновым соком и сел за свою печатную машинку.

Я провел остаток вчерашнего вечера размышляя об этом письме. Его нужно было написать, ведь если что-то случится, а я его ей не отправил, то мне никогда себя не простить. Текст для обложки буквально лился из меня.

Папа.

Я хочу, чтобы ты отдал этот конверт Сьюзи. Просто отправить его по почте я не могу, так как кое-кто читает все письма в доме, ты можешь не согласиться с этим, но мы ведь обо знаем, что так оно и есть. Без понятия, читает ли он вашу почту, но мою читал.

В этом письме нет ничего сокровенного, но оно для Сьюзи, а не для тебя. Если она захочет тебе его показать, то покажет. Я поговорю с ней и спрошу, получила ли она письмо. Не говори об этом маме, это лишь создаст лишние проблемы. Спасибо.

С любовью.

Карлинг.

Это была легкая часть. Следующее письмо писать куда сложнее.

Дорогая Сьюзи!

Мне очень жаль из-за того, что произошло с тем шарфиком, который ты мне связала. Уверен, что он был очень милым и я знаю, как много времени ты на него потратила. Я был бы счастлив носить его и если ты когда-нибудь сможешь, то я был бы рад получить еще один такой. Наверняка он получится очень теплым и удобным.

Я хотел написать тебе о том, почему я переехал неделю назад. Знаю, что это сбивает с толку, но такой шаг был необходим. Знаю, ты не понимаешь, что происходит, так что я сейчас постараюсь как можно понятнее тебе всё объяснить.

Наш брат, Хэмильтон заболел. У него проблемы, но не с телом. У него больная голова. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, только знаю, что всё серьезно. Мама с папой будут это отрицать, но даже они понимают – что-то не так.

Не знаю почему он такой, какой есть.

Всё, что я знал о психиатрии уместилось бы на спичечном коробке, но у брата были проблемы и я в этом уверен. Мне всегда казалось, что у него какая-то форма шизофрении, одна из тех, где люди верят в вещи, что не являются правдой. То, как всё воспринимает больной, и то, как всё является на самом деле – не сходится. Он был так сильно настроен против меня, что мне стало интересно: не параноидальная ли у него шизофрения. Честно говоря, я понятия не имел. Я знаю только, что в прошлом будущем, когда я пошел в колледж, он начал вести себя еще более странно. Что же произойдет в этот раз… я даже гадать не мог.

С каждым годом он становится всё агрессивнее и опаснее по отношению ко мне. И случай с подарками – только одна из многих козней, которые он против меня строил. Однажды, когда ты подрастешь, мы поговорим об этом и я расскажу тебе обо всем подробнее. Верь мне – я ушел лишь потому что не чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Если бы я продолжил жить дома, то рано или поздно один из нас ранил бы другого. Я ушел, чтобы этого не произошло.

Не знаю, как будут обстоять дела в доме теперь.

Я ушел и, возможно, Хэмильтон остепенится. Но я должен тебя предупредить, будь осторожнее с ним. Знаю, что для такой юной леди как ты, это будет трудно, но приглядывай за ним. Если начнет казаться, что тебе грозит хоть какая-нибудь опасность, то дай об этом знать папе. Если не найдешь папу, то позвони мне, я приду и помогу. Верь только мне и папе, не слушай маму. Точно не в вопросе Хэмильтона.

Наш брат рыскает по всему дому. Если у тебя есть дневник, то он наверняка читал его. Если ты получишь почту, то он её прочитает. Уверен, Хэмильтон обыскал все твои ящики и шкафы. Тебе нужно купить сейф, как у меня, и держать личные вещи под замком. Попроси отца купить тебе такой. Если он откажется, то позвони мне и я сам его тебе куплю.

Попроси папу установить себе на дверь защелку и замок. Снова же, если отец откажется, то я помогу. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я не часто буду приходить к нам домой, но я по прежнему живу в городе. Звони мне, когда захочется. В конверте ты найдешь несколько моих визиток. Держи одну в кошельке или сумочке, остальные раздай своим тётям и скажи им, что я переехал. Маме с папой это не понравится, но всё равно расскажи, а затем дай визитки. Так ты будешь в безопасности.

Когда я переехал, то снова заскочил в типографию и распечатал новые визитки, с моим новым номером и почтой. Я знал, что родители никому не расскажут о моём переезде. Это очернит прекрасную славу семейства на публике, Бакмэны не могли этого позволить!

Помни, я всегда буду твоим старшим братом. Если тебе будет страшно или ты захочешь поговорить со мной, то позвони. Мы поговорим по телефону или я приеду и встречусь с тобой. Знаю, ты запуталась, но когда повзрослеешь, то поймешь меня немного лучше.

С любовью,

Карл.

PS: Заботься о Дэйзи. Я по ней скучаю, но знаю, что ты тоже любишь и не даешь её в обиду. Спасибо.

Я вытащил письмо из машинки, перечитал его несколько раз, исправил пару строчек и перепечатал. Прикрепил пару визиток и закрыл конверт, который положил в больший конверт с той частью, что предназначалась для папы. Я отправил его к папе в офис, с пометкой "Личное". Через неделю позвоню Сьюзи убедиться, что она получила его.

К тому моменту головная боль почти прошла, хоть в животе засело одно очень гадкое чувство. Я чувствовал себя так, будто оставлял Сьюзи на произвол судьбы. Хэмильтон никогда не был агрессивно настроен по отношению к нашей сестре, но теперь, когда меня не стало рядом, кто знает – успокоится он или повернет свой гнев в её сторону? Я просто не знал.

В первый раз он всегда был дружелюбен с ней и её сынишками, был у них любимым дядей, как гордо объявила моя мать. Он водил ребят в кино и на бейсбол. Однажды мама даже сказала Мэрилин, что из него бы вышел хороший отец. Мэрилин уставилась на неё, не веря своим ушам и сказала, что нет, он был бы отвратительным отцом. Хороший отец будет рядом и в горе, а не только когда всем весело.

Мама не нашла, что ответить.

Я поздно позавтракал соком и большим куском фруктового торта. Да, я знаю шутки, но в доме Бакмэнов их любили*. Настолько, что один мне даже удалось забрать. Уверен, что на рождество меня тоже ждал торт, но теперь он был в мусорке. Я оделся и поехал к Джине на воскресный ужин.

Родители девушки очень тепло меня приняли. Я уклонился от вопросов о том, что мне подарили на рождество, простым "одежду и всякое для школы".

На Джине было надето ожерелье, которое я ей подарил. Не думаю, что видел её хоть раз без него с той самой ночи, когда мы ходили на танцы! Мы болтали в школе, но родители не разрешали нам видеться в будни. Я был довольно таки возбужден, а она несколько раз шептала мне на ухо, что очень хочет уединиться.

Но я лишь улыбался и прошептал ей.

– Сегодня, когда ляжешь в кровать, сними одежду и начни трогать себя.

Джина шокировано глянула на меня.

– Я не могу это сделать!

Я лишь ухмылнулся.

– Что? Снять одежду? Ты спишь в пижаме? – она покраснела и просто кивнула, – Так сними её, никто не увидит!

– О Боже!

– А затем потрогай себя там, где ты хотела бы, чтобы я тебя потрогал, – сказал я ей.

– О Боже! Какой ты мерзавец!

Джина убежала и потом отказывалась рассказать мне, сделала ли это. Я лишь смеялся и знал, что сделала. Но она ни за что не расскажет. Уж точно пока мы не останемся одни и я не начну делать это с ней снова.

В этот день всё было точно так же. Выдалось пару минут, когда её отец вышел из комнаты, а мать возилась на кухне и я прошептал ей на ухо.

– Ну как, надеваешь свою пижамку?

Джина покраснела и ускакала помогать матери на кухне. Я посмеялся и пошел за ней.

В отличии от дома Бакмэнов, где всем заправляли протестантские традиции, здесь на рождество не готовили индейку. Всё было очень по-итальянски, и мы доедали лазанью. Еще была паста и анчоусы, свежий чесночный хлеб, острые перцы и овощи, а еще Кьянти.

Мистер Колосимо глянул на меня, наполняя мой стакан и я пообещал вести себя как подобает. Было очень вкусно.

Затем мы спустились в подвал и болтали там, набитые едой не меньше, чем если бы ели индейку. Это продолжалось до вечера, пока я не ушел. Джина провела меня до двери, родители остались внизу, что дало нам небольшой момент приватности.

Она посмотрела на меня с надеждой.

– Ты придешь завтра, да?

– О, да! Я приду! Коты уходят, мышке хочется позабавиться! Конечно! Когда мне явиться?

– Они уедут к восьми.

– Буду в девять, мало ли что, – сказал я.

Она кивнула.

– Если увидишь машину около дома, то даже не останавливайся. Просто проезжай мимо и позвони мне.

Я быстро поцеловал её и открыл дверь.

Обернувшись, на моём лице появилась ухмылка.

– Сделай мне одолжение.

– Какое?

– Надень ту пижаму, о которой мы всё с тобой болтаем.

Она возмущенно взвизгнула и шлепнула меня по руке. Я пошел к машине не переставая смеяться.

На следующий день я подъехал к дому девушки в девять часов, никаких машин рядом видно не было. Я припарковался и поднялся к главному входу. После пары стуков, дверь открылась. Джина наверное ждала меня, но в проёме её видно не было.

– Джина?

– Быстрее! Заходи – приглушенно прозвучало из-за двери.

Одержимый любопытством, я вошел.

Джина пряталась за дверью.

Одетая в халат, но босая.

– Что ты задумала?

– Я ведь не могу так просто открыть дверь в халате! Уж точно не тебе, вдруг кто-то заметит, как ты входишь! Быстрее, внутрь!

Я посмеялся.

Как только я вошел внутрь, Джина громко прикрыла дверь и тревожно посмотрела на двор через окно, а затем направился на кухню, что с задней стороны дома. Окна в ней были куда меньше, из них не было видно ничего, кроме заднего двора. Там она немного расслабилась. В раковине лежала миска из-под каши и стакан для сока. Она увидела, что я туда смотрю и быстро сложила всё в посудомойку.

– Чего ты как на иголках? – спросил я, обнимая девушку.

– Ты. Точнее, то, что ты здесь. Родители убьют меня, если узнают, что ты был здесь, – ответила она.

Я хихикнул.

– Не думаю, что они убьют тебя. А вот меня да, убьют.

– Как-то не очень помогло.

– Так что, ты в пижаме? – я ухмыльнулся.

Она тут же покраснела.

– Да.

– Покажи.

– Я не могу показать тебе пижаму!

С этого я громко рассмеялся.

– Детка, я уже видел тебя в пижаме.

Она показала мне язык, а затем отошла.

Немного поколебалась и раскрыла халат на распашку. Под ним был простой хлопковый топ и штаны где-то ей до икр.

– Доволен? – спросила она.

Я улыбнулся и посмотрел на неё.

– А ты всегда надеваешь лифчик и трусики под пижаму? – спросил я.

Джина в шоке завязала свой халат и повернулась ко мне.

– Как… ты не мог… Откуда ты узнал, что на мне трусики и лифчик?!

Я пожал плечами.

– Не знал, ты сама мне сказала.

Выражение её лица было бесценным.

– Так нечестно!

– Быть честным – слишком просто.

– Ооооох, терпеть тебя не могу! – она попыталась ударить меня руками по груди.

Я хихикнул и приобнял её, затем приблизился к ней лицом. Как для человека, что терпеть меня не может, она целовалась довольно любвеобильно. Спустя пару минут поцелуев и игр с языком, мы отодвинулись, чтобы подышать и она сказала:

– Всё равно нечестно!

– Так засуди меня. В любви и на войне все средства хороши, – она еще раз ударила меня, – Может, мне рассказать твоим родителям о том, как ты всё пытаешься ударить меня. Интересно, что они на это скажут…

– Не смешно, – она взяла меня за руку и повела в подвал, – Поговорим внизу.

Я пошел за Джиной по лестнице вниз. Она неуверенно смотрела на меня, так что я взял всё в свои руки и подвел её к большому креслу. Сел на него и посадил девушку боком на колени. Обнял её за талию и она уселась поудобнее. Пора бы еще немного поцеловаться.

Теперь, когда мы покинули гостиную и переместились в более приватное место, Джина успокоилась и расслабилась. Это было видно по тому, как она страстно принялась целовать меня, особенно когда я распустил её халат. Лизнув ей ушко, я прошептал.

– Я всё гадал, в какой ты будешь пижаме.

Она отклонилась, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

– Что ты имеешь ввиду?

– Разве ты не помнишь? Я сказал тебе переодеться из своей обычной пижамы в что-то другое.

Я раздвинул её халат.

– Нет, ты сказал полностью снять пижаму!

– А я об этом и говорю, о твоей невидимой пижаме.

Джина хихикнула.

– И подняться в гостиную в своей невидимой пижаме!? Ни за что!

– Значит, ты одевалась в неё, когда ложилась в кроватку?

Я запустил руку под её топ и начал ласкать мягкий животик.

Джина задрожала от моих прикосновений.

– Этого я тебе не скажу, – сказала она, с прерывистым дыханием.

– А я думаю, скажешь. Ты делала всё остальное, о чем я тебе говорил?

Джина извивалась на моих коленках, когда я гладил её по линии лифчика.

– Нет… я… ну… нет!

– Я всё равно выясню, во что бы то ни стало!

– Неееет….

Я поднял её на руки (Слава Богу, в этот раз я решил заняться спортом) и понес её на диван. Усадил её на него и Джина легла. Но я не присоединился к ней. Вместо этого схватил все одеяла и пледы, что мог найти и бросил их на пол. Опустившись на колени, я расстелил их в несколько слоев, на подобие матраса. Затем бросил на них пару подушек и Джина присоединилась ко мне на полу.

– Наверное, так будет куда удобнее, – сказал я.

– Ты всё равно не заставишь меня говорить! – ответила она.

Я нахмурил брови и ответил с напускным немецким акцентом.

– Ми можим застахфить любохо говоридь!

– Ни за что! Вам не сломить меня!

Я сбросил обувь и лег на одеяло рядом с Джиной, мы заключили друг друга в объятия. Еще раз я начал ласкать её пальцами, и спустя минуту томительных игр, я стянул с девушки топ, она осталась в лифчике. Быстро расстегнув застежку, стянул и его. Теперь я начал целовать её ниже, шею и горло, затем плечи и наконец-то, две шикарные груди.

Пока ртом я развлекался сверху, моя рука проскользнула под штаны, Джина тут же раздвинула ноги. Сначала я проскользил пальцем через её трусики, чувствуя её тепло, и нежно сжимая её киску.

Затем запустил руку в трусики и начал медленно двигать пальцами по её щелке и клитору. Джина моментально отреагировала на это и взвыла, приподнимая свою попку над полом, вдавливая мои пальцы в себя.

Я играл с её клитором, пока она не кончила, затем ослабил хватку, дабы она успокоилась, и начал снова..

В этот раз куда яростнее, трогая большим пальцем клитор, а указательным и средним проникая в киску. Джина кончила, очень сильно кончила. Я опустил её, и приобнял, поцеловав в щеку.

– О Боже! Это было… чудесно! – сказала она мне.

– Творить чудеса – моё призвание, – признался я.

Джина посмеялась и оперлась на локоть.

А свободной рукой принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. Зная планы на сегодня, я не надел майку.

– Разве тебе не вечно холодно? – спросила она.

– Подумал, что ты меня согреешь.

Джина продолжила и расстегнула штаны.

Раскрыв ширинку, она наткнулась на еще один сюрприз.

– На тебе нет трусов!

Я решил строить из себя коммандо.

– Надеялся быть в том же белье, что и на тебе.

Джина улыбнулась.

– Думаю, я тебя обманула.

– Похоже на то.

Я сбросил штаны с ног и снял носки. Теперь на мне было куда меньше одежды, чем на ней.

Джина заметила это и начала стягивать с себя трусики. Мы оба оказались голыми.

– Ты правда носишь белье под пижамой? – спросил я.

– Что? Нет, конечно нет! – запротестовала она.

Затем посмотрела на меня и ухмыльнулась.

– Когда проснулась я надела халат, подумав о том, что на тебе его не будет, вот и надела белье… глупо вышло.

Она хихикала и смотрела на мою эрекцию.

– Разве это не проблема, когда ты не надеваешь трусы?

– Не более проблемно, чем тебе.

Джину шокировала сама мысль. Улыбнувшись, я лег на спину.

– Залазь, – сказал я.

– Мне казалось, что мы будем заниматься любовью…

– Да, только по-другому.

Я потянулся.

– Залазь на меня, будто на лошадь.

– Как наездница? – спросила она, хихикая.

Джина оседлала мои ноги и подползла к талии.

Я приподнял её за бедра, так чтобы головка члена врезалась в губы её киски.

– Помогай себе руками и вставь его в себя.

Повторять ей не пришлось. Одной рукой она схватилась за член, а второй раздвинула киску так, чтобы он вошел без проблем. Как только он оказался внутри, я медленно опустил её бедра, углубляясь.

Как только Джина привыкла к новой позе, она тяжело выдохнула.

– Очень приятно…

Она придвинулась вперед, поднимая и опуская бедра.

Мой член входил с каждым движением все глубже.

– Будто я главная!

Я взвыл. Еще не кончил, но кто знает как долго продержусь.

– Ты можешь быть главной когда тебе захочется, – ответил я.

Джина хихикнула и принялась скакать на мне. Её грудь гипнотизирующе виляла, я протянулся и схватился за неё, зажав соски большими пальцами. Джина охнула и начала двигаться еще быстрее. Я начал щипать их, она завизжала, кончая. Спустя мгновение подошел и мой черед. Думал она тут же соскочит с меня, но девушка даже не двинулась.

Как только я закончил, то распластался на одеяле. Джина упала на мою грудь с членом в киске. Я не знал, стоит ли мне вытаскивать его, он остался достаточно твердым, чтобы головка не вылезала из её теперь довольно скользкой киски. Я обнял её за спину и прижал к себе.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

-

Взялись за перевод очень похожей работты (похожая стилистика, реалии 70-х), приглашаем на дегустацию в числе первых:

http://tl.rulate.ru/book/9670

Я продолжал ласкать её спинку, пока снова не затвердел. В этот момент я провел пальцем по груди Джины. Она слегка сдвинулась в сторону, счастливо вздохнула и я смог дотянуться до обеих грудей. Джина тоже принялась двигаться, так что я поддержал её за спинку второй рукой.

Схватив её руки, я просунул их между её бедер.

– Давай, потрогай себя.

Джина замолчала с виноватым выражением лица, но вскоре я услышал как её пальцы нежно двигаются в такт нашим промежностям. Я знал, что она играет с клитором и обеими руками ласкал ее грудь, постепенно становясь всё грубее, щипая и выкручивая ей соски. Она ловила ртом воздух, её пальцы ускорялись, а попка принялась скакать вверх-вниз.

Смесь сока из киски и моей спермы выливалась из неё. Жидкость стекала по моим яйцам, и мне стало по-странному прохладно. В этот раз я смог себя держать в руках и удержал себя во время оргазма Джины, чтобы дать ей еще один. В этот раз она упала сверху на меня, мы сдвинулись и она растянулась. Еще один потоп из смеси наших жидкостей вылился из неё прямо на моё тело.

– Поверить не могу. Это когда-нибудь закончится?

– Представляю, – прошептал я ей на ухо.

Мне кажется, что Джина на пару минут уснула на мне. Она начала дышать очень медленно и ровно, не двигалась, пока я не прекратил гладить её спину. Это, видимо, разбудило её, она скатилась с меня и села.

– Божечки, какая грязь!

Воскликнула она, увидев, что мы оба покрыты потом и спермой.

– Это значит, что мы всё делаем правильно.

Сказал я.

– Ты ужасен! – она осмотрелась, чтобы найти место куда я бросил её одежду, – Думаешь мои родители узнают?

– Ну, я им точно рассказывать не собирался.

Ответил я, она злобно глянула мне в глаза.

– Ну серьезно, как они узнают? – Я тоже сел, – Они вернутся домой к шести, я уйду до пяти. Ты пойдешь наверх и примешь душ, проветришь подвал, используешь освежитель или типа того, а одеяла бросишь в стирку. Всё!

– Звучит так легко.

– Потому что так оно и есть. Слушай, завтра приходи ко мне. Мне-то не нужно волноваться, что родитель вернутся раньше.

Джина закатила глаза.

– Ага, они меня прям подвезут к твоей квартире.

– И снова, ты слишком сильно переживаешь. Скажи им, что я заеду утром и мы пойдем играть в боулинг и тебя не будет до вечера. Или думаешь, будут проблемы? – спросил я.

– Если в таком свете, то – нет.

– Хорошо. Тогда почему бы тебе не надеть такое же белье, что и на мне сегодня?

Джина разорвалась смехом.

– Ох, будто они не заметят когда я вернусь. К тому же, как я должна играть в боулинг с этими штуками?

Она поигралась с грудь.

– Ну, тогда боулинг был бы куда более интересным спортом.

– Ты безнадежен! До сих пор злишься за то, что победила тебя!

– Да ну? Слыхала о стрип-покере? Как насчет стрип-боулинга! Вот это был бы спорт!

Джина фыркнула и посмеялась, а затем покачала головой.

Она встала и схватила свой халат и натянула его, затем взяла пижаму и белье.

– Хочу пить и есть, давай сделаем ланч.

Я лишь кивнул и натянул свои штаны и рубашку. Я последовал за ней на лестницу.

Джина вытащила банку супа из шкафчика.

– Вот, приготовь себе. А мне нужно пойти и помыться. Дай мне пятнадцать минут.

Я глупо отсалютовал ей.

– Да, Мэм! Что вы желаете выпить?

– Кола подойдет!

Она ушла из комнаты и я еще немного повозился на кухне, разыскивая кастрюли и сковородки, чтобы приготовить в одной из них суп.

Затем приступил к поискам тарелок и стаканов.

Часы приближались к отметке в двадцать минут, когда Джина вернулась, суп грелся на тихом огне. Я отрезал пару кусков итальянского хлеба и намазал их маслом. Джина вернулась, нацепив на себя другой халат. Этот был красивее, где-то до колен из зеленого сатина. Довольно очевидно, что под ним ничего не было. Волосы были влажными, видимо она приняла быстрый душ.

– Я тебе уже говорил насколько ты красива?

– Да, утром. Но всё равно спасибо! – сказала она, улыбаясь.

– Мне нравится этот халат.

– Он моей мамы. Она подарила его мне в прошлом году, сказала, что он больше на ней не сидит, – Джина хихикнула и потянула халат за лацканы, – Мама говорит, что переросла его.

Я посмеялся над ней.

– Ну, на тебе он выглядит неплохо. Ты должна быть рада!

– Почему?

– Есть старая пословица – если ты хочешь узнать, как девушка будет выглядеть через двадцать лет, то взгляни на её мать. Твоя мать очень милая, так что ничего страшного с тобой через двадцать лет не произойдет.

– Ты смотрел на мою мать!?

– Эй, я же парень. Мы все смотрим на женщин. Так уж устоялось.

– Свинья! – ответила девушка.

Я пару раз хрюкнул и налил половину супа ей в тарелку, оставшаяся половина была моей, я разлил Колу и положил хлеб на тарелку возле её супа.

– Спасибо. Но менее свиньей ты от этого не стал! – сказала она.

– Хрю, хрю, хрю! Хочешь поиграть со мной в луже после ланча. Мы, свиньи, такое любим!

– Нет, только не в такой одежде!

– Ничего, мы её снимем!

Она покраснела, но улыбнулась. Мы сели у стола, говорили и ели, наслаждаясь обществом друг друга. Я увидел стороны Джины, которые не знал в прошлый раз, наверное потому что сейчас мы были более близки. Она была очень забавной и легко поддерживала беседу. И хоть тогда я этого не понимал – девушка источала сексуальность. Просто прогуливаясь по комнате в одежде, всё её тело кричало о том, что она женщина и было готово доказать это!

Я подумал о её родителях. Может, это итальянская штука, ведь у её матери тоже это было, хоть она и прикрывалась домашней и рабочей рутиной. Отец Джины был счастливым мужем.

После ланча я убрал кухню и загрузил посудомойку.

Настало время для вечерних игр. Я отвел Джину обратно в подвал. В комнате по прежнему пахло сексом и потом, и я напомнил себе убедиться в том, что Джина распылит здесь освежитель перед тем как я уйду. Я сел в кресло и девушка забралась мне на коленки.

– Ну, и на чем мы остановились?

– Мы вот-вот собирались раздеться и заняться любовью! – ответила она.

– Хм… ну не знаю. Разве нам не нужно подождать два часа после еды?

– Это для плавания, глупыш!

– Ох, точно. Значит, мы не можем заниматься сексом в воде, пока не пройдет два часа после ланча!

Она еще раз хихикнула и взяла дело в свои руки, так сказать. Обняла меня за шею руками и начала целовать. Неплохая идея, я принялся целовать её в ответ.

Мои пальцы ползли ей под халат, на девушке всё таки была надета невидимая пижама.

– Вот такая одежда мне по вкусу, – прокомментировал я.

– Я так и подумала.

– Знаешь… рано или поздно, тебе придется рассказать мне.

Сказал я, поглаживая её животик.

– Рассказать о чем?

Я повел парень ниже по её телу, чтобы подразнить её милый кустик.

– Скажи, ты себя трогала ночью? – я скользнул пальцем и поигрался с клитором, от чего она охнула и начала течь теплым соком.

Джина слегка хихикнула, но была рада расслабиться в моих руках.

– Нет, нет… я не скажу.

– Я знаю, как тебя заставить!

– Как же?

Я убрал руку.

– Остановившись.

Глаза Джины расширились. Она была близка к оргазму и я неожиданно остановился.

– Как грубо!

– Я и сам по себе грубый.

– Посмотрим, подхожу ли я тебе!

Она надулась.

Я наклонился и лизнул её ушко.

– Я хочу, чтобы ты показала, что ты делала с собой. Ты ведь делала это, не так ли? Не ври мне. Я знаю, что да. Сделай это сейчас, покажи мне, –

шептал я тихо. Я снова начал ласкать её живот, при этом держа руки подальше от сисек и киски.

Джина начала хныкать.

– Оу, не будь таким грубым!

Она взяла меня за запястье и попыталась подтянуть его к киске.

Я решил посопротивляться.

– Я хочу посмотреть на это. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты любишь делать. Покажи. Научи меня, как сделать тебе лучше.

– Нет… – со слабостью в голосе ответила она, пытаясь заставить меня трогать её.

– Ты же хочешь, чтобы я это сделал. Ты нуждаешься в моих ласках. Ты знаешь, что я справлюсь с этим лучше тебя. Покажи, как ты хочешь, чтобы я трогал тебя, – я тяжело дышал ей на ухо, вылизывая её мочку и шею. Джина извивалась на моих коленках.

Я продолжал мучить её ещё минуту или около того, а затем она тихо прошептала

– Ладно.

Я сразу же перестал противиться её рукам.

– Где ты хочешь, чтобы я тебя трогал? – спросил я. Джина положила мои руки обратно между ног.

– Покажи мне, води моими пальцами сама.

Через несколько секунд пальцы Джины взяли мой указательный палец и положили его прямо на свой клитор и стали двигать им.

– Тебе нравится? – спросил я.

– Да, – Джина почти хныкала от удовольствия, начав мастурбировать моим пальцем.

– Что ещё ты делала? Как насчет другой руки? Где она была?

Джина удивила меня.

Я думал, что её вторая рука будет трогать грудь, так обычно делала во время мастурбации Мэрилин. Джина же вместо этого схватила мою вторую руку и протолкнула её между своих ног. Было очень странно сидеть вот так. Я остановился и мы спустились к одеялам на полу. Джина широко раздвинула свои ноги и подвела обе мои руки к своей промежности. Девушка раздвигала свои половые губы, играясь с клитором. Я взял контроль в свои руки, играясь с нею обоими руками. Затем наклонился и засосал оба её соска, от чего она с ума сошла, сквозь девушку волной пронесся оргазм. Довольно неплохой, стало быть. Ведь она вся задрожала, стуча попкой по полу!

Я продолжал, пока она не попросила меня остановиться. Она выглядела счастливой, но измученной.

– Ты была такой же громкой?

Поддразнивал я её.

– С тобой рядом лучше, – ответила она.

– Я же сказал, что смогу заставить тебя говорить.

– Ты можешь истязать меня в любое время, – Она взглянула на мои штаны, сквозь которые могла увидеть стоячий член, готовый выпрыгнуть, – Что насчет тебя?

– Я не знаю. Я думаю, я сильный парень. Может быть тебе стоит помучить меня немного.

В конечном итоге, я обнаружил себя снова голым и взятым под оборот Джины. Я решил, что пришло время для следующего урока, поставил её на колени и показал ей позу раком. Ей это очень понравилось и я трахал её до тех пор, пока не кончил внутрь.

К четырем тридцати мы оба решили заняться сексом ещё раз, только в этот раз она была сверху и мы истощились уже окончательно. Я оделся и поцеловал её на прощание после уборки всех оставленных доказательств в подвале. Джина планировала снова пойти в душ, я тоже отправился домой принять душ и лечь спать. Я мог бы трахаться с ней до самой смерти, которая, уверен, была бы с улыбкой на лице!

Глава 20. Планы на учебу

Вот так мы и провели все рождественские каникулы. Иногда я ходил к Джине и мы трахались до потери пульса, иногда заезжал за ней, мы гуляли, шли ко мне и трахались до потери пульса. Ужасная рутина, верно?

В первый раз, когда она пришла ко мне, я рассказал ей о том, что произошло на рождество. Джина была в ужасе, но впервые поняла, почему мне нужно было уйти.

Снова началась школа и нам пришлось охладить пыл. Мы вновь не могли видеться в будни, так что мне перепадало лишь на выходных. День Рождения Джины приходился на середину Января, так что заказал столик на вечер и купил ей браслет к ожерелью. В ту неделю у неё снова были месячные, но мне удалось вытащить её, так что подрочили мне на славу.

Тётушка Пэг позвонила мне через пару дней после Нового Года. Сьюзи наверное достала её адрес, как и тётушки Нэн. Вообще забавно. Я думаю они между собой это обсудили и решили, что Тётя Пэг, моя крестная, позвонит мне. Сначала она позвонила маме, что прошло примерно так, как я ожидал. Затем она позвонила мне. Я не вдавался в детали, но и она и тётя Нэн видели истерику Хэмильтона на ужин в честь Дня благодарения.

Она предложила мне переехать к ней, но я вежливо отказался. У них было бунгало с тремя спальнями, все из них были заняты. Мне бы пришлось поселиться в подвале, где стоял водяной насос, что работал 24\7, а когда выключали электричество, там стояла влага.

Однажды, во время урагана, света не было два дня. Воды в подвала натекло под три фута! Ну и да, я бы ни за что не переехал в Пайксвилль!

Как и обещал, я пришел в дом Колосимо в выходные после Нового Года и сделал воскресный ужин. Я дал Джине список ингредиентов, её мать купила всё, что было нужно. Забавно было то, что я использовал девушку как рабыню на галерах, просто указывая ей, что делать. Родители Джины, особенно её мать, нашли это уморительным. Петуха с вином делать довольно просто. Я разрезал бескостные грудки курицы пополам, нарезал ветчину и грибы, измерил вино и специи, а Джина доставала сковородки, кастрюли и блюда. Затем я заставил её работать. Она измазала кусочки курицы в муке и соли, добавила ветчину, грибы, специи и вино. Мы тушили всё это около сорока минут, добавляя воды, когда нужно, чтобы подлива не высохла.

Еще я показал ей как делать Дижонский соус, а еще мы стушили цветную капусту. А так же сделали роллы, и рис к цыпленку. Достаточно просто, но нужно следить за временем, а это приходит только с опытом. Джина была очень горда тем, что мы это сделали, мать от всего сердца одобрила нашу затею, приговариваю, что ей-то никогда не удавалось вытащить дочь на кухню!

Отец Джины относился ко всему более подозрительно. Пока я не сказал ему, что рецепт похож на курицу сальтимбокка, разве что ветчина не прошутто и мы не стали добавлять сыр. Как только он узнал, что у этого блюда есть итальянская версия, он тут же успокоился, отчего обе дамы улыбнулись.

В Январе в школе происходили большие дела. Я должен был идти в колледж. Пока моё имя числилось в списке студентов старшей школы Тоусона – они заплатят за занятия в Тоусон Стэйт. Я подписался на семестр Мат. анализа и физики. Довольно странно вышло. У меня было своё расписание в старшей школе и нужно было совмещать его с занятиями в колледже. Иначе придется менять школьное расписание.

Сложнее, чем можно себе представить.

В будущем можно будет составить своё расписание по интернету. Зарегистрироваться, выбрать предметы, определить расписание, и так далее. Всё через компьютер. Но не сейчас. Сейчас же надо стоять в огромных очередях и делать всё лично. Я уже записался и зарегистрировался, получив папку с информацией. Но так же поступили и все остальные. Я поехал к ним рано утром, припарковался, вытащил свою папку, и встал в очередь А-Б. К середине утра мне удалось добраться до её конца. Девушка, ответственная за регистрацию, забрала мои бумаги и я отправился к массивному столу, заполненному компьютерными перфокартами. Она достала две перфокарты: одна для физики, вторая – для Мат. анализа, и передала их обратно мне. Меня направили к другому столу, в другую очередь. Здесь мне пришлось узнать, что физика уже переполнена. Меня попросили пойти обратно и попытаться еще. Что-то вечно идет не так.

Отстой. Я хотел оба курса утром, как и лекции, чтобы днем попасть в старшую школу Тоусона. Я немного поссорился, меня направили к третьему столу и еще одной очереди. Здесь сидел профессор, который услышал мою историю и понимающе кивнул. Он дал мне бумагу позволяющую записаться на занятия и отправил ко второму столу и снова очереди.

Я выбрался оттуда лишь днем – и это мне еще повезло!

Еще я зарегистрировался для теста SAT. Я буду сдавать его в марте. В прошлый раз справился неплохо, а в этот раз ожидал даже большего.

Когда начался колледж, продолжилась школа и Джина стала занимать всё моё свободное время, я решил уйти из Pot Springs Pizza. Да, я терял порядка 40 баксов в неделю (Не забывайте, что минимальная оплата труда в то время составляла 1,60 в час), но зато на бирже пришлось себя удивить. 1972-й год станет концом роста рынка. Нужно будет нанять бухгалтера и продать почти всё. Куш меня ждет в следующем году, когда подскочат цены на нефть, из-за войны арабов и евреев. Как я и сказал как-то папе. Если не буду глупым, то у меня будет достаточно денег, чтобы платить за свою жизнь и все еще получать доход каждый год.

Я держался подальше от своего дома. Мне была неинтересна вся эта драма. Сьюзи звонила мне где-то раз в неделю. Она сказала, что папа читал письмо, что я дал ей, но только после того как она сама ему его вручила. Он не хотел, но всё же купил ей шкафчик и поменял замки. Но Хэмильтон, похоже, не обращал на неё внимания. Его ненависть была направлена чисто на меня.

Нану поместили в дом престарелых на Чарльз Стрит. Я навестил её, но она меня не узнала, вот я и не возвращался. Сьюзи переехала в свою комнату и папа вставил ей замок.

Когда наступил мамин День Рождения, я купил подарок и завернул его, а затем подъехал к Hutzlers и ждал, пока не заметил её машину. У меня по-прежнему оставались ключи от Додж Дарт, так что я открыл её и поставил подарки и открытку на пассажирское. Она позвонила мне и оставила благодарственное сообщение. Спустя пару недель, на День Рождения папы, Таскер купил для меня бутылку очень дорогого Бурбона, и я повторил процедуру, оставив маме записку передать подарок отцу. Если бы я привез подарки домой, то Хэм бы всё испортил.

И снова до весны я погрузился в рутину.

С понедельника по пятницу ездил в школу, и в колледж, учился, делал домашние задания и другие школьные дела. C вечера пятницы до обеда воскресенья все время я уделял Джине. Мы ходили на свидания, занимались боулингом, ходили в кино или на вечеринки или куда-нибудь еще, а затем весело проводили время у меня на квартире.

Она знала, что я закончу школу к концу года. Старшая школа Тоусона была жутчайшим образом переполнена, так что им пришлось построить новую школу к востоку и перевести большинство десятиклассников туда. Только 9 и одиннадцатые классы остаются в Тоусоне. Джину перевели в Лох Рэйвэн и она очень переживала по поводу того, что мы расстанемся. Я пообещал ей, что не пропаду, что у меня всё еще есть машина и что всё еще её люблю. Хоть и не могу быть с ней в школе. В этом семестре мы всё равно не часто виделись в школе. Она не успокоилась, но я убедил девушку, что мы справимся.

Джина не переставала меня удивлять. По-хорошему. В феврале, мы были наедине, у меня в квартире. Я только раздел её и уложил на диван, сделав Джине приятно своими пальцами и ртом. Я всё еще был одет и начал стягивать с себя одежду. Она остановила меня и сказала:

– Девочки говорили, что ты невероятно хорош в поедании киски… и знаешь, они были правы!

– Ну, если я сегодня умру, то можете собраться и написать это на моей могиле. Боже! О чем вы еще говорите?

Эти девочки обсуждали такое, за что парней сами же прибили бы на месте!

Джина нервно засмеялась:

– Ну, они еще хотели узнать, понравилось ли мне отсасывать твой член.

– Ох, правда? – мы такого еще не делали, – И что ты сказала?

– Я сказала им, что мне понравилось, а большинство из них тоже восхитились тобой, – выпалила она.

Я знаю, что на моём лице тут же появилась злобная ухмылка, а она не могла бы выглядеть более виноватой, даже если бы её поймали за кражей алмаза Хоупа*.

– Ну, я рад, что ты такая честная юная леди, – сказал я.

– Карл! – Запротестовала она, – Ну прекрати!

Я громко посмеялся над этим.

– А с чего бы мне прекращать? Хм? Это не я здесь вру и обманываю, верно?

– Карл!

Я закончил раздеваться и сел около неё на полу.

Карл Младший стоял в полной боевой готовности.

– Но… зачем ты тогда это им сказала?

Она выглядела довольно нелепо.

– Я не хотела, чтобы кто-то подумал будто я маленькая.

Я закатил глаза.

– Поверь, ты совсем не маленькая.

– Тебе нравится…ну… минет?

Я улыбнулся.

– Джина, всем мужчинам нравятся минеты.

– Так почему ты не просил меня сделать его тебе? – спросила она.

Неплохой вопрос.

– Ну, для начала. Все девушки с которыми я когда-либо был, я не буду ни подтверждать, ни отрицать любые имена, они – куда опытнее тебя. Они не были девственницами и сосали член или парочку до меня. К тому же… это попросить "соснуть хуйца" не самое приятное, что может сделать парень по отношению к своей девушке.

– Ооооо, фу!

– Вот-вот!

Я улыбнулся.

– Ну, это грубовато, но ты мог бы попросить меня и по-милее, – ответила она.

Я пожал плечами.

– Хочешь выяснить? – я глянул на свой стояк.

Глаза Джина проследили за моими, она кивнула.

– Что мне делать?

Должен признаться, я никогда не был наставником по этому вопросу, но идея неплохая.

Я бросил пару подушек к подножью одеяла.

– Ну, для начала можешь стать на колени между моих ног.

Джина ухмыльнулась и приземлила свою свою милую попку с дивана на подушки. Она была очень близка к Карлу младшему и посмотрела на меня в ожидании.

– Сначала небольшой урок анатомии, я полагаю.

Как можно доступнее мы прошлись по основным моментам. Медицинские термины я так и не выучил.

– Теперь, очень важный момент. Снизу – мои яйца? – Джина кивнула и сжала их немного сильнее, чем мне бы было приятно. Я практически соскочил с дивана, – Господи! Аккуратнее!

Она выглядела испуганной.

– Прости!

Я успокоился и сел перед ней.

– Только собирался сказать, что они оооочень чувствительные! Некоторым парням нравится, когда девушки с ними играют, некоторым – нет. И я определенно во второй группе. Спрашивай разрешения прежде, чем потрогать их.

– Что!?

– Спрашивай! – заговорил я "девчачьим голосом", – О, детка, я хочу целовать и лизать твои яйца! Хочешь я поиграю с ними пока буду отсасывать твой член? – она в шоке посмотрела на меня, – Поняла идею?

– Карлинг! Я никогда так не скажу! Я с тобой!

Я улыбнулся. Ей было всего шестнадцать и наша любовь в её глазах была "той самой единственной и на всю жизнь".

– Ты права, прости. Просто сделай мне услугу и оставь ребят в покое.

Она улыбнулась.

– Хорошо. Так с чего мне начать?

– Ну, представь, что я – леденец, посмотрим, что из этого выйдет.

Джина кивнула и вытянула свой язык, начав нежно вылизывать ствол снизу до верху. Однако я видимо отпугнул её от касаний. Пришлось объяснить, что правило "без рук" касается только моих яиц, и что мне нравится когда трогают сам член. На что девушка улыбнулась и взяла контроль над ситуацией в свои руки. Она продолжала лизать мой ствол и головку, в то же время надрачивая его.

Если всё продолжится в таком же духе, то её встретит небольшой сюрприз.

– Потише, если ты только не на мировой рекорд по скорости идешь. Теперь открой свой рот и возьми его.

Джина сделала как я ей велел. Я застонал от её тепла, но затем ощутил зубы, что было совсем не приятно.

– Осторожнее… помни, что бы ты не делала – никаких зубов. Широко открой рот и не закрывай!

Джина принялась насаживаться на него своей головой.

– Оооо… как хорошо! Просто продолжай! Не останавливайся! Нет!

Мой разум утратил любое желание заниматься преподавательской деятельностью. Джина сама по себе была совсем неплоха. Даже причмокивала, нежно отдрачивая.

– Не останавливайся, вот так… нет… не остнавливайся!

Мои бедра начали двигаться вверх и вниз, неумышленно пытаясь забраться все глубже внутрь неё.

– Это…это… ох, ох…

Сперма начала подходить к концовке моего члена, Джина закашляла. Семя ворвалось в её рот, немного пролилось сквозь её губы, но основную массу ей удалось проглотить. Немного осталось на лице.

Когда меня выдоили до суха, я посмотрел на её испачканное спермой лицо.

– Это было чудесно! – из последних сил сказал я.

Джина счастливо посмотрела на меня.

– Я всё сделала правильно?

– Более, чем правильно, милая.

– Я не была уверена.

– Это тест очень легко оценить. Если парень кончил, то ты сдала.

Джина хихикнула.

– А так бывает? Кто-то не сдает?

Я пожал плечами.

Мэрилин отвратительно сосала.

Неплохо, для того чтобы сделать меня твердым для секса, но до оргазма дело почти никогда не доходило. Она вечно пыталась заглотить глубоко (чего она не умела делать), никогда не могла избавиться от зубов и всегда останавливалась и начинала пробовать что-то новенькое, прежде, чем я кончал.

– Бывает.

Джина заметила то, что её лицо испачкалось и тут же побежала к раковине на кухне, чтобы умыться. Я встал и пошел за ней.

– Ну, мы поняли, что мне понравилось. Но что насчет тебя? Я не хочу делать ничего, что тебе бы не понравилось.

Джина вытерла лицо и я решил бросить это полотенце в стирку, прежде чем использовать его для другого.

– Всё в порядке. Не шоколадное мороженое, конечно, но ничего так.

– Я имею ввиду… тебе понравилось или нет?

– А?

Мне нужно было быть осторожным.

В будущем, появится особый вид супер-феминисток что будет считать весь секс, но особенно минет, унизительным и жестоким по отношению к женщинам.

– Ну, я слышал, что некоторым женщинам кажется, будто это унизительно.

Она глянула на меня так, будто я сошел с ума.

– Я думаю они бы так не говорили, если бы ты был у них между ног!

– Может и так.

Она улыбнулась мне.

– Думаешь, мне нужно еще немного тренировок?

Я ухмыльнулся ей в ответ.

– Тренировок много не бывает! Почему бы нам не направиться к кровати? Слышала о 69?

Джина улыбнулась.

– Слышала, но ты мне лучше покажи наглядно.

– Может и покажу.

С того момента оральный секс стал постоянной частью нашего секса и мы оба занимались им так часто, как могли.

Остаток семестра прошел как в тумане. Иногда я чувствовал себя переутомленным, но Джина всегда помогала и заботилась обо мне, как и я пытался помогать ей.

Я знал, что рано или поздно мы разойдемся, но если бы мы могли отложить это, то я был не против. Мои выходные принадлежали исключительно ей. Обычно, раз в месяц я готовил у неё дома воскресный ужин и обучал девушку новым рецептам.

Самой большой проблемой было то, что мне приходилось балансировать между двумя школами. В старшую школу Тоусона я стал ходить всё реже и перешел в основом на самообразование, так как моё расписание зависело от Тоусон Стэйт. Всё же я пытался выделять время, чтобы видеться со школьными друзьями или ходить на лакросс.

Еще я подал заявление на поступление в колледж. RPI – Политехнический институт Ренсселера. Я хотел снова туда.

В прошлый раз он был одним из трех колледжей, куда я подавал заявку и поступил. Теперь же я подал заявку только в один. Почему туда, когда я мог поступить в любой? Он мне нравился! Сам город, Трой, был той еще дырой. Но сам колледж был небольшим и приятным, с необычно умными людьми.

Слышали выражение о "учись у того, кто написал книгу о предмете?" Так вот преподаватели в РПИ буквально писали книги и задания для всех предметов. Некоторые из них были учеными мирового уровня. С дюжину курсов я занимался по учебникам, авторы которых преподавали мне. А этими учебниками пользовалась вся страна.

В 1973-ем году, когда я туда поступил, Нобелевскую премию в физике выдали парню, что защитил докторскую в РПИ.

К тому же, от самого РПИ я получил больше, чем от занятий.

Колледж был в топ-25 инженерных по стране, согласно опросам и оценкам. Процент отсева был огромным, около пятидесяти. На посвящении первокурсников, спикер обычно говорил "Посмотрите на парня рядом с вами. Одного из вас не будет здесь через четыре года!".

Учиться там было тяжело.

В любом другом колледже, в каждом семестре был предмет которого все боялись. Преподаватель который завалил всех домашкой, давал сложные тесты и оценивал всех как Атилла Гунн.

Но ты всегда мог сказать себе, что это только один преподаватель такой, и спать на всех остальных предметах.

В РПИ все предметы были такими.

Я выпустился в числе одних из самых плохих студентов группы, но всё же выпустился. И ни разу за свою жизнь я не встречал интеллектуального испытания сильнее. Я слышал, что морские пехотинцы говорят о учебке, что если они смогли пережить её, то смогут пережить всё, что угодно.

Также было со мной и РПИ. Не важно, что со мной происходило и как тяжко было жить. Если я пережил РПИ, то мог пережить всё. Может в этот раз даже выпущусь с приличной оценкой…

Давайте объясню по-другому.

Даже когда ты пьян или укурен до чертиков с группкой не менее убитых придурков из колледжа, вы всё рано или поздно можете придти к научной дискуссии. Я помню мы с парнями как-то курнули и разработали микроволновую систему с негативной отдачей, чтобы машины останавливались при слишком близком сближении с другими машинами. Спустя тридцать лет похожая система стала стандартом для дорогих машин.

Процесс подачи документов был прост, но занимал какое-то время.

Тогда не было интернета, так что подать заявку онлайн не было вариантом. Нужно было звонить меж штатами и заказывать пакет документов. В конце семестра к ним отправят мои оценки из старшей школы Тоусона и Тоусон Стэйт. Когда станут известны баллы по SAT, то их автоматически перенаправят в РПИ. Я рассчитывал на ускоренное принятие.

В прошлый раз мой бал по SAT составил 1340, что с лихвой покрыло мои не самые выдающиеся оценки в школе. В этот же раз в аттестате у меня будут сплошные пятерки, а бал экзамена должен быть еще выше.

К концу семестра я узнал, что довольно прилично обошл свой предыдущий результат. 660 по чтению и письму превратились в 720. 680 по математике в 780. Но своя ложка дегтя во всем этом, тем не менее, была. У Хэмильтона будет 800 и там, и там. Но всё же, 1500 было довольно выдающимся результатом. Когда я отправлял свои документы в РПИ, то был уверен, что меня примут в ускоренном режиме.

К концу семестра, прямо перед концом школы, я взял Джину на общий выпускной девяти- и одиннадцатиклассников. Его проводили в спортзале, там у нас был только один действительно формальный танец. Хочу напомнить, что в то время вообще всё было куда более формальным, чем в будущем, но даже при этом – выпускной оставался самым формальным мероприятием из всех. На выпускном одиннадцатиклассников разрешалось приводить с собой более юных спутниц. Обычно, у множества одиннадцатиклассников девушки учились в девятом или десятом классе. (Девушки вообще никогда не встречались с ребятами младше себя). На общем выпускном правила были такими же, так что я взял с собой Джину как свою пару. Вторым правилом было то, что девятиклассникам нужно было надевать смокинг, но нам – нет. Наверное потому что одиннадцатиклассники и так тратились на аренду костюма для своего выпускного. Платить два раза было бы слишком дорого.

К счастью, я в смокинге смотрелся довольно неплохо, это к слову о том, как мои пробежки и тренировки держали меня в форме. В прошлый раз было почти невозможно найти костюм, что не подчеркивал бы мою худобу, создавая вид, будто костюм мне на три размера велик. Я решил проигнорировать цветастые костюмы, что надевали некоторые парни и выбрал себе классический черный, хоть мне и удалось найти костюм с желеткой, а не с бесполезным камербандом.

Но, в принципе, это не имело никакого значения. Никто не будет смотреть на меня. Все будут смотреть на Джину. Она завязала свои длинные, русые волосы оставив шею и плечи открытыми, выглядела подобно Богине. На ней было надето длинное, зеленое платье, узковатое в бедрах, но обтекающее её ноги и топ. Девушка выглядела великолепно. Почему такая как она, водится с кем-то вроде меня, продолжал себя спрашивать я. Ответа я так и не нашел. Лишь благодарил Бога за то, что она увидела во мне что-то такое, что я сам не видел.

Когда я забирал её из дома, Джина сказала, что её мать разрешила ей оставаться со мной всю ночь, нужно было лишь вернуться до рассвета. Она сказала родителям, что пойдет на вечеринку после танцев, что не закончится до середины ночи. Они согласились.

– Значит ли это, что мы уйдем с выпускного пораньше и пропустим вечеринку? – спросил я заигрывающим тоном.

– Первое – нет, второе – да, – я глянул на неё, Джина улыбнулась, – Если бы ты знал, как долго я возилась с волосами, то не спрашивал бы.

– Ты выглядишь так прекрасно, что даже не знаю – смогу ли я дождаться. Что если мы будем танцевать, а я захочу тебя прямо на танцполе?

Она посмеялась.

– Помнишь ту штуку, что я тебе иногда делаю? – она подняла руку и начала двигать ей на манер дрочки, – Тебе придется пойти в туалет и разобраться с этим самому.

– Как безжалостно, дамочка, как безжалостно.

– С другой же стороны… если будешь себя хорошо вести, то получишь приятный сюрприз чуть позже.

– Какой?

Она закачала головой.

– Это сюрприз, помнишь?

Джина выглядела бесподобно в ту ночь. Конечно, много девушек выглядело бесподобно. Это же выпускной и все пытались из шкуры вон лезть, чтобы выделиться. Но… я думаю, она была самой красивой девушкой из всех, что мне приходилось видеть. Много парней считали так же, и Джина купалась во внимании. Я напряг всю силу воли, что у меня была, чтобы не вытащить её оттуда прямо посреди танца, хоть я и сказал ей о том, как сильно мне этого хочется. Она сжалилась надо мной к половине последнего сета и мы ушли раньше. К счастью, на дворе стоял июнь и нам не нужны были куртки. Мы направились к моей квартире.

– Когда я получу свой сюрприз?

Джина пригрозила мне пальцем.

– Не будь таким нетерпеливым. Может, для начала бокал вина?

Кажется, я побил все рекорды скорости на земле, открывая эту бутылку Pouilly Fuisse. Я налил пару бокалов и произнес тост.

– За самую прекрасную женщину, которую я когда-либо видел.

– И за такого же замечательного мужчину, что взял меня на танцы.

Продолжила она. Мы отпили вина и я выжидающе смотрел на неё.

– Что по телевизору? – застенчиво спросила она.

Настала моя очередь грозить пальцем.

Если будем смотреть телевизор, то я отберу твоё Pouilly Fuisse и дам тебе Ripple!

Она улыбнулась поверх бокала.

Что ж, это даже слишком хорошо. Можешь, пожалуйста, подержать мой бокал секунду? Спасибо.

Я взял её бокал, она завела руки за спину и я услышал, как молния на платье начала спускаться вниз. Джина стояла и тихо мне улыбалась, расстегивая верхнюю застежку. Её платье скользнуло на пол, упав у ног. Моё сердце почти остановилось, увидев её в таком свете. Я знал, что она без лифчика, так как его не надевают под вырез. Но я не ожидал, что Джина наденет чулки, а не колготки и, тем более, забудет о трусиках. И сейчас она стояла в чулках, на десяти сантиметровых каблуках и пила со мной вино.

– О Господи! – воскликнул я. Неожиданно во рту стало сухо и лицо залило румянцем.

– Я не слишком вырядилась? – спросила она с ухмылкой.

– Нет, ты выглядишь идеально.

Я прочисти горло и спросил:

– Эм, ты не против, я сниму пиджак?

– И всё остальное?!

Джина села и облокотилась на боковину дивана. А я пока снял туфли, пиджак, жилет и галстук-бабочку.

– Я должен отметить, дорогая, что платье было шикарно, но так намного лучше.

Она засмеялась.

– Я знала, тебе понравится!

– Да?

– Да, я видела твои журналы Плэйбой и знаю, что нравится мальчикам.

Я покраснел. Теперь, когда живу один и у меня есть почтовый ящик, Плэйбой доставляют мне на дом. Я был слишком молод, чтобы покупать его в магазине. Высокие каблуки, чулки и улыбку я обожал во все времена. Джина видела журнал время от времени на столе, но я никогда не думал, что она действительно откроет его.

– Эй, я читал его ради статей.

– Значит, мне следует одеться?

– Ладно, я читаю в нем не только статьи.

Допив бокал вина, я сел и подвинулся ближе к Джине. Она мягко улыбнулась, прикончила свой бокал и отодвинулась в сторону от стола. Джина сняла с меня оставшуюся одежду и мы занялись любовью прямо на диване. Её руки обвивали мою шею, а эти невероятные ножки в чулках – моё туловище, каблуки одновременно подгоняли меня.

После мы пошли в спальню. Я распустил ей волосы, но оставил всё остальное. Джина села сверху и после мы в последний раз занялись сексом в миссионерской позе. Это было потрясающее завершение школьного года.

Глава 21. Выпускной класс

Вторник, седьмое ноября, 1972-й год.

Прошла примерно половина осеннего семестра моего выпускного года. Много чего произошло. Например, сегодня президентом Соединенных штатов избрали Подлого Дика[11]. Его серьезно ругали и также серьезно недооценивали. У Никсона, вероятно, был самый светлый разум касательно внешней политики среди всех президентов со временен второй мировой войны. Еще он, что удивительно для жесткого республиканца, подписал целый ряд внутренних законопроектов, включая пакт о чистом воздухе, основал Агентство по охране окружающей среды, объявил войну раку и провел реформу, что увеличила количество женщин в спорте. То есть сделал всё то, за что его следующие республиканские наследники будут обвинять демократов. Еще он был невероятным параноиком и совершил черт знает сколько преступлений на посту президента.

Ангел или демон? Я начал следить за политикой с него. И до сих пор не могу найти ответ. Уж точно он не был хуже, чем некоторые из идиотов, что последовали за ним.

Еще сегодня меня ускоренно зачислили в Ренсселер и прислали об этом уведомление, вкупе с большим пакетом информации касательно финансовой помощи. Я выбросил всё в мусорку. Колледж мне никак финансово не поможет. Хотя бы потому что просматривая бланки я выяснил, что для того, чтобы подать заявку на помощь нужно было приложить выписку со своих счетов. Средний студент к моим годам мог накопить от несколько сотен до тысячи баксов. На моем же аккаунте висело семьдесят тысяч. Да уж, никакой помощи для этого студента!

Но была парочка альтернатив.

Одной из них было то, что в списках я стоял очень, очень высоко. Видимо оценки "А" в колледже добавили мне бонус при расчетах рейтинга. Были шансы на то, что мне добавят стипендию как лучшему студенту на курсе, скажем, математики.

Однако стипендия на которую я рассчитывал несколько отличалась от остальных. Меня интересовал корпус подготовки офицеров запаса.

Я думал над этим. И в первый раз, и сейчас. Тогда не решился В то время когда я выбирал колледжи, война во Вьетнаме всё продолжалась, и не смотря на россказни о прелестях юговосточной азии, это война была безумной и глупой. Родители бы не стали меня останавливать, но и не помогли бы. Хоть я и мог вступить в армию в семнадцать, мне всё равно нужны были бы их подписи, а они ни за что бы их не дали, так как мне пришлось бы уйти из школы. Я мог бы получить военную стипендию или вылететь из колледжа и записаться сам.

Это подводит нас ко второй причине, почему я не сделал этого в прошлый раз. В колледже я выбрал главным предметом химию. А в то время очень популярной темой в военной науке было бинарное оружие – нервный газ.

Попрошу заметить, я был хорошим лабораторным химиком. У меня была превосходная техника и я безо всяких проблемах справлялся с токсичными и канцерогенными материалами. Но нервный газ пугал меня до чертиков! Забудьте о том, чтобы вдохнуть его – одного взгляда на это дерьмо хватало, чтобы оставить человека припадочным до конца жизни!

Я знал, что если получу высшее техническое образование в РПИ по химии, то назначат меня на Даугвэй Провин Граунд, где я каждый день буду молиться о том, чтобы ветер не изменил своё направление и не окропил меня этим Адом. Ну уж нет, спасибо!

Теперь, прожив всё это в прошлый раз, я знал, что в армию можно идти совершенно спокойно. После того, как закончился Вьетнам, у нас почти не было масштабных боевых действий около десяти лет. В 83-ем была Гренада*, довольно мелкий конфликт и в 89-ом Панама, не гораздо больше. Ничего серьезного до девяностых не происходило. Если я выпущусь из РПИ со степенью в математике или двумя, то мне почти гарантировано обеспечена неплохая, теплая, не связанная с химией лаборатория.

Более того, армия – это нечто вроде семейной традиции для Бакмэнов. Мы прибыли в Америку в 1750-ом году, хоть нам и удалось избежать революции, начиная со второго поколения, когда мой предок служил в ополчении Мэриленда во время войны. (Не лучший из примеров, учитывая что Мэрилендское ополчение стояло во главе отступления при Битвы у Бладенсбурга. Вероятно, самым первым бежал Бакмэн. Мы бесподобны в таких вещах)

Нужно заметить, что мы никогда не совершали подвигов и никто не поднялся выше лейтенанта.

У нас была стена в зале, усыпанная фотографиями членов семьи в униформе. Я помню её с самых малых лет. Моя мать смеялась и называла её стеной героев. Там было фото моего деда (Папа папы, в честь которого меня назвали) в его униформе времен первой мировой, папы, с его времен службы в морской пехоте, вторая мировая. Спустя годы к ним присоединится Хэмильтон, муж Сьюзи и два её сына, а затем Паркер. Я же был единственным, кто не служил. На нас никто не давил по этому поводу, но мы знали, что такой выбор был достойным уважения. Когда мама ушла в мир иной, Сюьз забрала стену себе, наверное потом её передадут одному из её парней.

Вероятно самым разумным объяснением тому, что я хотел пойти по армейской стезе было то, что я просто хотел попробовать что-то новое. Мне суждено повторить свою жизнь во второй раз? Или сделать её лучше? Дело не в деньгах, я уже доказал себе, что благодаря знаниям, я смогу себе обеспечить достойное существование. Я не буду бедным, а вероятно очень даже богатым. Но всё же, сама идея наблюдать за тем, как в мой карман текут деньги была слишком скучна. Да, я мог это устроить. Но разве я не мог гораздо большего?

Так что я подталкивал себя к вещам, которыми раньше не занимался, тем, что я мог бы сделать сам, не используя знания из будущего. Я занимался айкидо и тренировался. Шел на докторскую. Теперь я решил записаться в армию. Мне нужен вызов. В первый раз мне всегда нужны были работы с вызовом и отдачей с него, продажи за процент или что-то в этом духе.

Я подтвердил моё принятие в РПИ во время школьного визита туда летом. Одной из вещей, которых я запомнил летом 7-го года были эти самые школьные визиты. Первый должен быть в Университете Рочестера (принят), а затем в Сиракузском университете (не впечатлен). И тот, и тот должны были состояться 23–25 июня, прямо когда ураган Агнес пробежался по заливу Чизапике к реке Шушанна и затих на западе штата Нью-Йорк. Папа настоял на том, чтобы мы поехали. У нас ушло восемь часов и шестьдесят миль, чтобы сдаться и развернуться.

Для жителя Мэриленда, ураганы больше раздражитель, чем что-либо еще. У нас их много не бывает, мы севернее их линии активности. Настоящий же урон от урагана мы можем получить в двух случаях. Сильный ветер может разнести по округе мусор, а шторм – затопить всё. Но всё же, если ты не живешь рядом с водными источниками, то потопу до тебя не добраться, а что же касается мусора и обломков, то при должной крепости доме, нужно просто не подходить к окнам. В основном, если ураган не категории 4 или 5, то люди просто пережидают его. Я помню когда мои родители вышли на пенсию, то отправились в Аризону, попав прямо под довольно страшный тихоокеанский ураган, что поднялся к калифорнийскому заливу. Местные сходили с ума, а родители просто ходили с видом "Ну и что такого?"

Я не помнил точные даты урагана Агнес, но знал, что они обычно активизируются с Июня и по Ноябрь. А еще то, что их называют в алфавитном порядке. Значит Агнес должна идти в начале сезона. Я поехал в РПИ в конце июля, спустя месяц после того, как Агнес пронесло.

Визит получился интересным.

Трой находится примерно в 350 милях от Балтимора, так что я планировал выехать в пятницу, сходить на собеседование субботним утром, а затем поехать обратно вечером. Туда вело две дороги, по побережью и по штату. По побережью нужно ехать по I-95 к Нью-Йорку, затем через Нью-Йорк Стейт Трауэй в Олбани. По штату же необходимо поехать по Хариссбургской трассе I-83 в Харрисбург, затем к I-81 до Бингхэмтона, оттуда по I-88 к Олбани, и наконец-то на I-787 к Трой. Единственной проблемой было то, что в семидесятые большая часть I-88 ремонтировалась, что вынуждало выезжать на трассу 7. Я выбрал побережье.

Остановился в безымянном мотеле в Уотервилле пятничной ночью. В будущем, особенно после 9\11, без кредиток так бы не получилось, но я просто заплатил наличкой и всем было плевать. На следующее утро, одетый в синий блэйзер и штаны-хаки, я доехал до РПИ и припарковался около Студенческого совета. Внутри приемной комиссии я встретился со студентом, который очень забавно показал мне здание. Забавным было то, что он второкурсник. Наверное где здесь туалет он узнал недели две назад. Я больше забыл об этом месте, чем он знал.

После вкусного ланча в столовой, с качественной едой, которая бывает только во время родительских визитов, я встретился с ассистентом ассистента человека, что должен проводить со мной собеседование. Самой большой проблемой в его глазах было то, что я приехал без родителей. Я ответил, что довольно самостоятельный по своей натуре, что совсем его не убедило. Он всё спрашивал о том, как же они выяснят всё о финансовой помощи и что если у них есть вопросы касательно школы. Наконец-то он передал меня человеку с более высокой должностью. Он был более заинтересован в том, чтобы смотреть на мои оценки и результаты. Сильнее всего его впечатлили две работы с моим именем.

Большинство колледжей уверяют, что у них очень разнообразный и сбалансированный учебный процесс. Всегда твердят, что им нужны студенты с широким спектром интересов. В РПИ приоритеты были другими – им нужны задроты, в колледже было лишь малое число активностей, просто ради выполнения минимальной государственной квоты. Когда меня спросили насчет хобби, я лишь вытащил фото Джины из бумажника. Тот ухмыльнулся и сказал, что увлекался примерно тем же в старшей школе.

Потом, поступив в РПИ, нужно просто пойти в Армию к концу года. Моих оценок более, чем хватит, и я был уверен, что пройду любые тесты. Нужны были лишь четыре рекомендации. Я попросил пастора Джо (он сам ветеран авиации), мистера Штайнера (Морского пехотинца), Миссис Роджерс, моей учительнице математики и Профессора Милхауза, того, который помогал мне с выставкой. Проблем не возникло, ведь они уже писали мне рекомендацию в РПИ. Оставалось лишь пройти собеседование с офицером, когда они получат все бумаги… и я принят!

Летние каникулы проходили с удовольствием. Я записался на три курса в университете штата Тоусона, все в области социальных наук. В Политехническом институте Ренсселера было необычное требование, тебе нужно взять восемь гуманитарных или социальных наук, за один семестр, и им было все равно каких. Не было даже требований пройти какие-либо курсы английского языка. Это не было проблемой, пока я не вернулся в школу в 90-х годах и должен был взять два семестра английской композиции и литературы. Учительница была помощницей, которая преподавала английский восьмому классу в местной школе, но я был отправлен обратно в то время, когда она все еще играет с куклами Барби. К тому времени у меня уже была степень магистра, но они хотели, чтобы я взял английский (спортзал тоже, но я отказался от этого). Это было смешно.

Поскольку школа закончилась, мне пришлось платить за летние курсы из своего кармана. Это было как раз перед тем, как расходы на колледж начали расти быстрее, чем расходы на медицинское обслуживание. Всего несколько сотен долларов за три вводных курса: «Вступление в психологию», «Вступление в социологию» и «Западная цивилизация I» (введение в историю). В ПиР была слабая учебная программа по гуманитарным и социальным наукам, что можно было бы ожидать от колледжа ботанов. Штат Тоусон был намного лучше в гуманитарных науках.

Однако, это было сложной частью лета, но не настолько. Легче всего было проводить время с Джиной. Иногда мы отдыхали в её подвале, иногда я подбирал Джину и мы ехали ко мне на квартиру, а иногда катались на велосипедах вокруг озера Лох Рэйвен, чтобы посмотреть на гонки на подводных лодках. Мы никогда не видели столько подводных лодок, но Джина точно насмотрелась в мой перископ. Мы много загорали, особенно много веселья было, когда нужно было намазать друг друга кремом. Даже, когда мы этого не делали, всё равно Джина в бикини была впечатляющей, может и божественной. По крайней мере, фразы, которые приходили на ум, уж точно были религиозными – "О мой Бог!" и "Господи Иисусе!", и это лишь одни из немногих.

Некоторые из самых запоминающихся дат связаны с фильмами – фильмами под открытым небом. В то время Тимониум всё также проводил кинопоказы под открытым небом. В основном на них приезжали семьями, ко второму показу дети спали и люди начинали шалить на задних сиденьях. Пару раз я видел спящих младенцев, в то время как их молодые родители развлекались на переднем сидении. Это всё мне напомнило время, как мы с Мэрилин ездили на север Нью-Йорка в "кинозал" Мальта, место, где, на самом деле, показывали фильмы для взрослых. Она надевала сарафан, колготки в сеточку и высокие каблуки, и больше ничего!. Я не помню фильм, но это всё не имело отношения к тому, что творилось вокруг нас.

В последнем году перед выпуском я взял второй семестр математики и физики, и первый семестр химии. Я выяснил, что к концу года смогу соответствовать всем требованиям ПИРа. Я размышлял над тем, чтобы сдать как можно больше кредитов. Первоначально думал о 35–40, но с добавлением предметов во время летней школы, эта цифра могла достигнуть и 50–60, что эквивалентно двум годам колледжа. Политикой ПИРа было принятие выпускников с оценкой В и выше, у меня же была твердая А.

Компьютеры и высшая математика выпадет на РПИ. В те дни это было куда важнее, чем в будущем.

В то время, компьютерное программирование зависело от компьютеров, на которых велась работа. В будущем, персональные компьютеры будут работать с С++ или Java вне зависимости от комплектации. Но не в былые деньки. Моё первое программирование в РПИ преподавалось на Fortran 4, с компилятором для ІВМ 360, что работал на перфокартах.

Спустя пару лет, я программировал на Basic на терминальной версии IBM 370 в Университет Фэрли Дикинсона, работая над своей магистерской.

С Бакмэнами я провел довольно мало времени. Меня пригласили на семейный отпуск в Рэхобот-Бич, но так как они останавливались в отеле, а я должен был бы делить комнату с Хэмильтоном, то пришлось отказаться. Хотя бы раз мои родители не давили на меня по этому поводу. Я навестил Сьюзи на её день рождения, и следил за братом как ястреб, чтобы тот не уничтожил мои ей подарки. В других же случаях я пытался не приближаться к ним. Воскресенье выпал на мой семнадцатый День Рождения, так что навестил их ради ужина и подарков, что было довольно неловко. Даже от Хэма был подарок, хоть и очевидно, что его купила мама. Казалось, что еще немного и она набросит на него поводок, дабы он ничего не натворил. Я поблагодарил его, он держался изо всех сил, чтобы не плюнуть в меня.

Я проводил всё время, которое мог, с Джиной.

Думая о будущем, мне было грустно смотреть на неё. Через год мы разойдемся. Я поеду в колледж за 350 миль, а она останется дома… невероятно красивая девушка, выпускной год. Она бы ни за что не дождалась меня, и просить было бы нечестно. Я понятия не имел, что произойдет дальше. Джина бросит меня? Сейчас наши чувства были сильнее, чем когда-либо еще.

Давным-давно, в первый раз, мы расстались в концу первого года. Позже, в колледже, я ни с того, ни с сего позвонил ей, чтобы понять осталось ли что между нами. Не осталось. Мы изменились.

Теперь она была куда более открытой. Совсем не похожей на ту застенчивую девушку, с которой встречался ранее. Да и я, честно говоря, изменился. Томас Вульф был прав – домой возврата нет.

Но сейчас же, однако, я встречался с самой красивой девушкой в городе. Всё же, понять что во мне такого – мне никак не удавалось, но даренному коню в зубы не смотрят.

(Дурацкая аналогия, Джина совсем не лошадь)

Как я и сказал Джине когда мы отправились к Лох Рэйвену, нам не нужно было расставаться. С расписанием я справлялся легко, так что времени чтобы приезжать к ней хватало. Она ездила в школу со мной, а не на школьном автобусе, и нам удавалось заскакивать в мою квартиру, чего никто не замечал. Мне было достаточно комфортно с ней и её друзьями, так как большинство из них были переведенными учениками Старшей школы Тоусона. В прошлый раз я встречался с девушкой, которая ходила в Дуланни Вэлли, наш конкурент с севера. Вот там мне было не комфортно.

Теперь же, я мог не только водить Джину на танцы или представления в Тоусоне, она сама могла приглашать меня в Лох Рэйвен. Всем девушкам нравится ходить на всякие мероприятия, Джина ничем не отличалась. Мне нравились концерты школьных групп и представления. Когда мы с Мэрилин начали работать на её отца в середине восьмидесятых, мы построили дом в небольшом городке около Куперстауна, где в центральной школе училось около восьмисот человек. Концерты и постановки там были ужасны, пробы проходил всякий, у кого в наличии имелся пульс. В Старшей школе Тоусона, где училось около двух тысяч студентов, детей хватало, чтобы те хотя бы учили свои строчки. В выпускном классе мы ставили "Музыканта", исполнитель главной роли поехал в Голливуд и снимался в кино, хоть и второго плана.

С последних недель апреля до последних недель Мая – сезон выпускных. В этом году я водил Джину на троё формальных танцев, и она чуть с ума не сошла выбирая себе платья и наряды. В Тоусоне проводился выпускной одиннадцатого класса, а в Лох Рэйвен – совместный. Смокинг мне понадобится только для первого из них. Для остальных же сойдет просто темный костюм и рубашка. Я не застал время, когда люди начали относиться к этому несколько серьезнее – снимая лимузины и гостиницы. Эпатажнее всех поступил Таскер, байкер из вокальной секции. Он надел белый смокинг и шляпу, выглядел сногсшибательно!

Таскер был моим хорошим другом, тот еще персонаж. Оставался в школе на повторный год. В выпускном классе, он шел в президенты класса на почве того, что опытнее остальных. Логика есть! Он проиграл, но умудрился одолеть парочку конкурентов.

Джина надевала коктейльные платья, но для выпускного одиннадцатого класса она надела своё вечернее платье.

Миссис Колосимо настояла на том, чтобы я приходил в эти вечера к ним раньше, дабы она смогла сделать фото с нами. Джина намекнула, что на ней нечто похожее на то, что она носила на прошлом выпускном, что значило чулки и никаких подтяжек. Я тут же захотел выяснить – правда ли это, под коктейльное платье – весьма смелый выбор.

В конце последнего перерыва во время танцев, первого из двух совместных выпускных, я вытащил ее за угол в спортзале, где было темно, и, прежде чем она смогла остановить меня, дотянулся до платья и стащил с неё кружевные трусики. Я засунул их в карман и отвел её обратно на танцпол. Джина очень нервничала из-за этого, поскольку сами чулки были очень смелыми на то время, и она весь оставшийся вечер будто приклеилась ко мне. Тем не менее, она шепнула мне на ухо, что невероятно возбуждена, и хотела уйти почти сразу, как только я это сделал именно поэтому, а не из-за смущения. Мы даже не успели вернуться ко мне в квартиру, когда она забралась на заднее сидение машины и начала умолять меня остановиться и трахнуть её прямо там. Я просто улыбнулся и поехал домой, где позаботился о ней в более удобной обстановке

Глава 22. Конец Года

Суббота, Девятое июня, 1973-й год.

Школа закончилась, экзамены тоже выпали на эту неделю и благополучно остались в истории. Тоусон Стэйт закончился на пару недель раньше. У меня всё было на мази: кредитов хватало, чтобы выпуститься, ускоренно поступить в РПИ и получить письмо принятия в Корпус подготовки офицеров запаса. Я записался на парочку гуманитарных и общественных наук в Тоусон Стэйт на лето, чтобы убить время и набрать еще легких кредитов.

Самым удивительным стало то, что я был валедикторианом класса. Тоесть, студентом с самыми высокими оценками. Похоже, что кредиты из колледжа весили больше, чем школьные. Самым безумным было то, что меня не попросили вступить в Общество Национальной Гордости. Что доказало мне – вся эта организация печется лишь о любимчиках и школьной политике, до оценок им нет никакого дела. Когда Паркер закончил Старшую Школу, то выпускался салютоторианом (второе место в классе по оценкам) и его попросили туда вступить. Когда же Мэгги через несколько лет повторила тот же путь, с даже более хорошими оценками, но менее учтивым отношением к окружающим, её никто не просил вступить. Как я стал валедикторианом без того, чтобы поступить, меня поражало.

Но я был валедоктирианом, и теперь, вместо того, чтобы сидеть со своими одноклассниками на месте, я должен буду подняться на сцену и произнести речь. Сам выпуск происходил вне кампуса, так как у нас не было места, где его проводить. В моем выпуске было 660 человек, если прибавить к ним 4–5 членов семьи, то понадобятся места почти для четырех тысяч людей. Поэтому наш выпуск было решено провести в общественном колледже Эссекса, на отдаленной части пригорода.

Я не был уверен, что хочу кого-либо приглашать, кроме разве что Джины. Как только я выехал из дому, то поменял свой адрес в базе данных школы. Однако, до массивных баз данных еще было далеко и школьные записи состояли из кучи бумажек, некоторые лежали в школе, некоторые в Совете по образованию, другие же разнеслись по местам вроде справочной. Прежде, чем я сумел решить нужны ли мне гости, позвонила мама и сказала, что получила билеты. Я лишь тихо пожал плечами и заказал еще один билет для Джины.

Над речью пришлось поломать голову. Когда мне было семнадцать в первый раз, я ужасно боялся публичных выступлений. Так было до моего поступления на магистратуру делового администрирования, где нужно было много говорить о бизнес планах и презентациях. Там я свыкся с этим.

Сейчас же я совсем не переживал о том, что буду выступать. Меня лишь волновала акустика. Школа предоставляла несколько заготовленных тем заранее, с кучей дерьма о том, как мы все идем в светлое будущее и прочем бреде.

Мне такое не нравилось и когда я наконец-то определился с речью, то не был уверен, что школа мне позволит её произнести. Но меня это не испугало и я всё же написал её, после чего подал директору. Он прочитал её, а затем перечитал еще раз.

– Ты правда хочешь выйти на сцену и сказать вот это? – спросил он.

– Хочу.

– Так ты много друзей не найдешь.

– Может поэтому мне и нужно это сказать.

Он грубо глянул на меня и расписался на ней. Потом, со словами "Это твои похороны" передал её мне.

Настало время говорить. Мы все вошли в зал вместе, в алфавитном порядке, но я шел спереди и направился прямо на сцену. Со мной вышло несколько других людей в мантиях и шляпах, вместе с приглашенным гостем, местным политиком или типа того. Мы поднялись, мальчики справа, девочки слева и сели на стульях прямо перед сценой. Родители сели сбоку, на скамьях. После того как все высказались, но до момента когда нам вручали дипломы настал мой черед говорить. Я встал и пошел к подиуму, больше переживая о том, чтобы не запутаться в мантии, чем о чем-либо еще. Моя была очень длинной и волочилась по полу. Я встал на подиум, вытащил свою речь и оглянулся. Глубокий вдох. Время шоу! Сейчас я потеряю всех друзей за последние четыре с плюсом года.

Когда меня попросили сегодня попросили произнести речь, то мне стало интересно о чем я должен говорить. Какое наследие оставит после себя наш класс и, что еще более важно, какое наследие оставить после себя наше поколение. Как нация мы быстро приближаемся к третьему столетию существования. Готовы ли мы, как поколение, справиться с этим?

Две сотни лет назад, поколение Американцев с именами вроде Вашингтона, Джефферсона и Адамса уже говорили о своем наследии. Они объявили независимость, сражались на войне, написали конституцию и построили новую страну. Их наследие – служение и cамоотверженность.

Восемьдесят лет спустя, еще одно поколение американцев спорило о будущем новой страны. Произошла еще одна война, но в результате отменили рабство и завоевали континент. Их наследие – служение и cамоотверженность.

Здесь нужно быть осторожным. Мэриленд все еще находился к Югу от линии Мэйсона- Диксона, и хоть гражданская война закончилась более, чем сто лет назад, некоторые до сих пор называли её "войной северной агрессии". Как-то в город приехал новый священник и поставил гимн республики во время воскресной службы. Шесть человек поднялось и вышло из церкви!

Поколение наших родителей пережило великую депрессию, победило Тодзио, Муссолини и Гитлера, а затем отправило человека на луну.

Их наследие – служба и жертва ради страны.

Теперь наш черед. У нас даже есть название "Бэби Бумеры".

Это люди, что были рождены между 1946 и 1964-м годами, и мы с вами прямо посередине. Наши родители пережили Депрессию, после сражений во второй мировой войне и Корее решили приехать домой, расслабиться. Вот мы и результат. Как группа, мы самые многочисленные, самые богатые, самые привилегированные и обласканные среди всех Американцев, что когда-либо рождались. Я смотрю на наше наследие – и оно меня не впечатляет.

Если нет света мы жалуемся, что не можем посмотреть наше любимое ТВ-шоу, в то время как мой отец был рожден в фермерском домике без света и воды. Мы жалуемся о войне и жжем свои повестки в армию, но моя мать, ездив на отпуск, смотрела за тем, как немцы жгли корабли. Однажды наших родителей признают величайшим поколением, а нас – кучкой нытиков и ублюдков! Если предыдущие поколения оставили нам свою службу и жертвы, наше – лишь претензии на них!

Ладно, я украл строчку про величайшее поколение у Тома Брокава, но к тому моменту как он напишет это в будущем – здесь уже никто не вспомнит. А еще директор хотел, чтобы я упустил слово "ублюдки", я сказал, что так и сделаю, но почему-то оно осталось.

Такое наследие оставлять я не хочу. Один человек поколения наших отцов сказал одну умную вещь. Он сражался против тирании и угнетения, был ранен в этой схватке, выжил, став великим американским лидером ради того, чтобы заплатить за это страшную цену. Джон Ф. Кеннеди сказал нам не спрашивать, что может сделать для нас страна, а спрашивать, что можем мы сделать для страны. Я не могу изменить поведение поколения. Я могу изменить своё поведение и сказать другим, что могут сделать они. Не могу обещать за других, но могу за себя. Следовательно, обещаю:

Сперва, я иду в колледж. Это неудивительно. Смею говорить, что все валедикторианы Америки идут в колледж. Нет, моё обещание – пойти в науку и инженерию, что поможет стране куда-сильнее, чем купля-продажа и вечные разбирательства.

Я надеялся что это не оскорбит торговцев и юристов в толпе. Интересно, поняли ли они, что говорил я конкретно о них.

Второе, я обещаю служить этой стране.

Опять же, неудивительно, что у валедикторианов будут стипендии. Моя – будет армейская. Мы – великая нация, и этой нации есть враги. Сомневаюсь, что сделаю себе карьеру, но я помогу защитить эту страну, что у будущих поколений был шанс оставить уже своё наследие.

И наконец-то, я планирую заработать денег. Довольно много денег. Нет, это не обещание, это – американская мечта. Обещание в том, что я буду изрядно платить налоги 15-го апреля, каждый год. И буду делать это с улыбкой. Налоги определяют цивилизацию, сказал Оливер Холмс, один из тех, что покончил с рабством. Из них берут деньги на дороги, мосты, канализации, воду, полицию и пожарных с мусорщиками. На всё, что нам нужно, дабы жить! Так что я буду платить их и не стану жаловаться, вежь я предпочитаю жить в цивилизованном мире, а не наоборот.

Такую цену я плачу, чтобы наша нация жила в лучшем мире.

А что заплатите вы? И будете ли платить вообще? Я призываю вас улучшить эту нацию и оставить после себя наследие службы и жертвы, как те, что дали нам этот шанс. Спасибо!

Я сошел с подиума. Будучи настолько взволнованным о том, как и что я говорю, что совсем не смотрел на реакцию людей. Кто-то меня слушал, или все просто ждали, пока я закончу бубнеть?

Я глянул на публику – все сидели и молча смотрели на меня. Да, эффект возымело. Я вернулся к своему месту, чтобы не показаться еще большим засранцем, чем уже был.

Затем начались аплодисменты. Я поднял свой взгляд и увидел одноклассников, что вставали с кресел истошно хлопая в ладоши. Ошарашенный, я понял что вся аудитория делает точно так же! Я ничего не понимал! Я просто оскорбил всех одноклассников, назвав их нытиками и ублюдками…. а теперь мне хлопают стоя. Необъяснимо! Я просто стоял на месте, окруженный аплодисментами и одобрительными выкриками, а Директор жал мне руку. Я не знал, что делать. Спустя минуту или около того, я сел и мы закончили церемонию. Забрав свой диплом, я ждал пока одноклассники заберут свои и мы спустились вниз под возгласы родителей. Я чувствовал себя абсолютно обессиленным, а моя рубашка потемнела от пота.

На парковке меня окружили одноклассники. Я стянул свою мантию и прислонился к зданию около входа. Ржэй нашел меня и передал флягу, думаю, я выпил пару унций чего-то крепкого прежде, чем отдал её, кашляя. Он лишь ухмыльнулся мне.

– Это было чудесно! – сказал он с большой улыбкой!

Я не мог это в голову взять.

– Ничего не понимаю. Я только что вывалил целую кучу говна на моих ближниъ, и все довольны? Бред какой-то.

И становилось всё безумнее, даже ребята, которых я едва знал, подходили ко мне и жали руку. Наконец-то я схватил Рики Санторина, одного из подготовительной группы, вроде меня и спросил:

– Рики, что происходит? Всем понравилась моя речь, но я не могу понять в чем дело! Я ведь всех обосрал!

– Ничего подобного, – сказала Миссис Роджерс, подойдя ко мне, – Ты вызвал их. Призвал к тому, чтобы стать лучше, чем они есть. И они ответили. Сейчас каждый родитель в комнате думает, сможете ли вы выполнить этот вызов!

Рики посмеялся

– Мои родители всё хотят меня отправить на четыре года черт знает куда. Их вызов – сделать меня выпускником какого-то колледжа! – Я рассмеялся.

Миссис Роджерс улыбнулась.

– Вот вам четвертое испытание, Мистер Бакмэн. Возвращайтесь в старшую школу через пять лет, на встречу выпускников, и покажите нам, чего добились! Одноклассники будут ждать!

Рики засмеялся и мы немного подурачились, пока не пришла Джина с моей семьей. Родители взяли с собой только Сьюзи. Хэмильтон же заявил о внезапной боли в животе, да никто его там видеть и не хотел. Рики откланялся, я обнял Джину, затем маму, с отцом мы просто пожали друг-другу руки. Миссис Роджерс сказала:

– Я просто говорила вашему сыну о том, как я впечатлена его речью. Я даже примерно ничего похожего вспомнить не могу.

Даже мать смотрела на меня с гордостью, как и папа, но вот в его взгляде была смешана изрядная доля скептицизма.

– Как и я, – ответил он. – С каких это пор ты знаешь, что я родился в доме без электричества и воды?

– С тех самых как каждое лето, когда мы ездили к бабушке ты рассказывал об этом! – Я подмигнул Сьюзи и она начала дразниться, – Босыми ногами, в школу, сквозь снег, тринадцать миль, под гору, в обе стороны!

Каждое лето история становилось все более длинной и размытой, пока мы не заучили её наизусть. На деле же, папа жил на ферме в Аркадии незадолго до войны, а затем они переехали в район для рабочего класса в Балтиморе.

– Я однажды рассказал об этом Тёте Пэг и она рассказала мне правду.

Мама посмеялась над ним, а он лишь улыбнулся и сказал, что Тётя Пэг лжет.

– Я ей это передам.

В этот момент начал происходить какой-то бред. Ко мне подошел Директор, потащив за собой спикера-политика, и молодого парня, журналиста Baltimore Sun. Все поздравили меня с великолепной речью и спросили, не хотел бы я стать политиком.

Видимо, день был совсем скучный, чтобы газета делала репортаж о выпускном. Довольно странно. У Репортера была копия моей речи, что досталась ему от Директора. Я понятия не имел, что копия вообще была.

– Великолепная речь, Карл. Не планируешь начать карьеру в политике?

Я пялился на него с секунду.

– Боже, нет! У меня слишком много самоуважения для этого!

Пара человек над этим посмеялась, хоть мои родители и политик были в ужасе.

– Вы не самого высокого мнения о политиках? – спросил репортер.

Я подумал об этом.

– Политики – как щенки. Они милые и теплые, любят лизать твоё лицо, но как только ты отворачиваешься – писают на ковер. Разница лишь в том, что собаки не будут писать, если потыкать их носом и дать под зад скрученной газетой, а политики – нет. Политики никогда не учатся. Не важно как сильно ты тыкаешь их носом.

Репортер улыбнулся, а директор с политиком убежали, будто я плюнул им под ноги. Папа лишь закачал головой и закатил глаза. Миссис Роджерс улыбнулась.

– Ты собираешься заехать домой? – спросила мама, отчего миссис Роджерс странно глянула на меня. Никто в школе, кроме Джины, не знал, что я живу в квартире.

– Не планировал. Думал проехаться с Джиной, – я повернулся к ней. Она была довольно красивой в своем маленьком платье, воздушном и свежем, как раз для июньского дня, – Как ты сюда добралась?

– Твои родители подобрали меня. Я с тобой, – ответила она.

– Мы могли бы сходить поесть, если ты не против, – сказала Мама.

Я почти сказал нет, но хорошая часть меня победила.

– Догоню вас на парковке.

Родители и Сьюзи ушли, а мы с Миссис Роджерс и Джиной остались наедине.

– Карл, я знаю, что это не моё дело, но ты домой только "заезжаешь"?

Я пожал плечами и глубоко вдохнул. Миссис Роджерс была хорошим человеком и учителем. Она рисковала когда соглашалась на ту авантюру пару лет назад.

– Я съехал два года назад, у меня квартира в Тоусоне.

Глаза преподавательницы широко раскрылись.

– Два года! – она глянула на Джину, что сжимала мою руку, – Ох, Боже!

– Я довольно независимый, Миссис Роджерс, – я быстро объяснил ей ситуацию с братом, не вдаваясь в подробности, – Так всем нам проще.

– Ну, я не просто не знаю, что сказать. Интересно, что с вами станет через пять лет.

Я улыбнулся.

– Со щитом или на нем, Миссис Роджерс, – ответил я, цитируя спартанских гоплитов, когда они уходили на войну, – Либо ты вернешься домой, держа щит в руках, либо тебя принесут на щите. Другого не дано – завоюй или умри.

– Точно.

Мы пошли с парковки в ресторан Cockeysville вместе со всеми. После я завез Джину к себе, чтобы побыть наедине. Была ещё середина дня, так что я подошел к бару и достал две бутылки вина.

– Какое будешь, белое или красное?

Она улыбнулась.

– Давай красное.

Я кивнул и положил обратно бутылку шардоне. Взглянул на красную и сказал:

– Немного хорошего красного карберне?

Я взял пару бокалов и штопор, затем снял фольгу с бутылки вина. Вытащил пробку и разлил его по бакалам, один передал Джине.

– За окончание учебы. Слава Богу, всё кончено!

Джина засмеялась. Я взял бутылку и бокал и поставил их на стол в гостиной. Затем я сел в кресло и улыбнулся ей в ответ. Она аккуратно, чтобы не разлить вино, присела на коленки, держа в руках бокал. Я отпил немного.

– Я тебе сегодня говорил, как ты прекрасна?

– Не уверена. Не могу припомнить, – ответила она дразня.

– Значит, правда. Ты очень-очень красивая.

Я отпил ещё немного вина и посмотрел на неё сверху вниз.

– И это миленькое маленькое платье на тебе, тоже, – она была одета в белый льняной сарафан, который обнажал её плечи, – Новое?

– Ты заметил! – сказала она удивленно.

– Конечно!

Я глянул на неё похотливо. Заведя руку за спину, я нашел крючок, расстегнул его, а после потянул вниз бегунок молнии.

– Я думаю, у вас есть скрытые мотивы, Мистер Валедикториан!

Я посмотрел на неё невинно и поставил бокал на стол.

– О, как ты можешь так говорить? Я просто стараюсь быть полезным. Ты вообще можешь представить, что скажут твои родители, если ты придешь домой с пятном от пролитого вина на этом милом белом платье?

Я скинул лямки с её плеч. Под одеждой у Джины был лифчик без бретелек и я сомневаюсь, что он был куплен в K-Марте.

– Ты такой задумчивый.

– Да-да!

Я отставил её бокал в сторону поднял её с колен, полностью снял платье. Теперь Джина сидела у меня на коленках в таком же прозрачном лифчике, как и трусики, в босоножках на высоком каблуке. Неожиданно мне стало стало очень тепло и это не потому что кондиционер слабо работал.

– Ты выглядишь эффектно!

Я обратно протянул Джине бокал, она тихонько его потягивала и игралась с моим галстуком.

Я расстегнул ей лифчик и он тоже соскользнул.

– Мне нужно волноваться о пятнах вина и в этих местах? – спросила она.

– Я правда думаю, что это может расстроить твою маму.

– Её бы расстроило только то, что у меня есть такой лифчик!

– Кого бы они убили первым, тебя или меня?

– Я думаю, это было бы командное событие. Папа бы справлялся с тобой, пока мама убивала меня, а потом бы они поменялись.

Джина протянула мне свой бокал, подняла свою маленькую попку и выскользнула из трусиков.

– Забудь о них и пей своё вино! Ты помнишь? Я уезжаю завтра на десять дней. Это последний шанс побыть вместе. Поторопись! Мне нужно что-то более стимурирующее, чем вино.

Я посмеялся над ней и поцеловал, а затем помог ей снять мой галстук и рубашку. Она была права. Завтра утром Колисимо отправятся обратно в Нью Йорк отдыхать со всей семьей. Нам нужно было успеть отдохнуть этим днем, потому что следующие полторы недели меня ждет целибат. Мы закончили пить вино, пока развлекались в кресле и побежали в спальню, где было более комфортно. Я был выжат и доволен, к тому моменту, как отвез Джину домой на ужин. Мы занялись любовью четыре раза – в миссионерской, наездницей, раком и снова миссионерской позах. У Джины был аппетит и любовь к плотским утехам какого-то невообразимого масштаба!

Начиналось лето и мы планировали проводить всё время до моего поступления в колледж вместе. Я всё еще ходил на гуманитарные курсы, но времени чтобы пыхтеть и потеть с Джиной у меня хватало. Но на этой неделе я был загружен делами в летней школе.

Мы с Джиной не виделись почти две недели, да и то толком ничего не могли сделать. К ней снова наведался красный ежемесячный друг. Более того, её родители начали очень подозрительно к нам относится, словно не хотели оставлять одних. В какой-то момент спросил Джину о том, что происходит.

– Я не знаю, наверное моя тётя Тереза им что-то сказала. Моя двоюродная сестра, Мэри Джейн, залетела. Мы об этом весь отпуск говорили, – ответила она.

– Так… они знают чем мы занимаемся?

– Нет. Ты же до сих пор жив!

Я слегка хихикнул, но только слегка, потому что мистер Колосимо все время странно на меня смотрел. Интересно, не могла ли мать Джины найти её белье.

Ну, мужчина не должен умирать просто так! Я всегда шутил с Мэрилин, что хочу умереть в 80, выбираясь из окна и словив пулю от ревнивого мужа. Её обычным ответом было то, что с тем что я имею при себе – мне грозит одинокая смерть в постели.

На следующей неделе Джина снова была в форме для того, чтобы веселиться, и мы оба были в настроении для серьезных вещей. Сам вопрос навис над нами. Огромный слон в комнате, которого я предпочитал не замечать на протяжении последних нескольких месяцев.

Одно дело встречаться с человеком из школы, что в пяти милях от тебя, но до Троя – 350 миль. Что произойдет, если мы разъедемся? Мы разойдемся? Попытаемся остаться парой? Встретим новых людей?

Эта мысль тяготила нас обоих. В первый раз, у меня не было девушки когда я ехал в колледж, я расстался с ней в середине лета. Что нам делать, когда я уеду в середине Августа?

Я не знал и отчаянно пытался проводить с Джиной столько времени, сколько мог. На сердце было грустно и горько. Да и родители Джины превратились в помеху. Когда её сестра забеременела, они похоже, осознали, что их милая маленькая доченька встречается с парнем с машиной.

Первая неделя, когда мы снова были вместе, прошла примерно как предыдущие. Иногда я приходил к ней домой, когда родители были на работе. Иногда я заезжал за ней, мы гуляли, а потом ехали ко мне. В вечера пятницы и субботы мы ходили на свидания. Даже чета Колосимо вроде бы успокоилась, но было заметно, что они смотрят на нас более пристально, чем раньше.

Но в следующую пятницу расписание немного изменилось. Её родители уезжали на ужин, так что их не должно было быть дома очень долго. Мы с Джиной поехали поесть, но затем она предложила вернуться к ней и повеселиться. Я пожал плечами, согласился, и мы поехали к её дому. Джина была на взводе и показывала мне свои трусики, пока мы ехали домой. Когда мы зашли к ней, я думал, что направимся в подвал, но она даже этого дождаться не могла!

– Нет, я не могу ждать! Давай прямо здесь! – cказала она, затаскивая меня в гостиную.

– Здесь? В гостиной? – cпросил я, не веря своим ушам. В этой комнате мы никогда не развлекались.

– Я говорила с Мэри Джейн, она сказала мне, что они с её парнем развлекались именно в этом месте. Я так возбудилась! – Джина стащила свой топ и лифчик, затем спустила шорты с бикини, – Скорее!

– Издеваешься, да? – У меня было дурное чувство по этому поводу.

– Нет! Давай, раздевайся! – она схватила меня за руку и начала расстегивать джинсы.

– Джина, ты рассказала своей сестре о том, что мы тоже трахаемся?

– Ох, да. Мы говорили обо всем. Ну же, раздевайся.

Дерьмо! Теперь я понимаю, что происходит с родителями Джины. Она рассказала Мэри Джейн, та рассказала своей матери, а та, в свою очередь, рассказала матери Джины… черт! Половина семьи Колосимо теперь знает о нас! Мне конец. Но всё же, на меня набрасывалась голая, роскошная девушка. Кровь притекла к моей головке, и я пошел на поводу у Джины. Я сел на диван и разделся. В конце-концов, родителей Джины не будет дома еще часа три. Я решил, что смогу затащить нас в подвал после первого раза.

Как только мы разделись, Джина запрыгнула мне на руки, надрачивая член рукой и постанывая, пока я сосу её сиськи. Она была очень агрессивна той ночью и толкнула меня на диван. Момент и она сверху… мокрая, соблазнительная. Я потерял всякий контроль, когда её губки начали засасывать мой член. Рыча, я сдался и схватился руками за эту пышную попку, принявшись вылизывать её киску и клитор.

Джине это понравилось, она счастливо визгнула, а затем опустилась на моё лицо. Девушка продолжала сосать и дрочить мой член. Я знал по стонам, что в этой позе мы и закончим. Иногда куни это предварительные ласки, а иногда кульминация. Я сконцентрировался на клиторе Джины. Еще немного и мы отправимся вниз.

Джина скакала на моем лице, сок вытекал из неё по мере оргазма. Прошло еще три или четыре минуты и я почувствовал как мои шары сужаются, а бедра приподнимаются, загоняя мой член ей в рот. Я пробубнел что-то, дав ей понять, что кончаю, но так и не понял, услышала ли она меня. Плевать, было довольно очевидно что сейчас произойдет. Я сдерживался так долго, как мог прежде чем сдаться. Как только я начал кончать, Джина отодвинула лицо, словно хотела, чтобы я испачкал ей личико. Как только я прижал её к своему лицу, из члена вырвалось семя.

– БОЖЕ МОЙ! – это не был голос Джины! Это её мать!

– Что за чертовщина здесь происходит!? – Это тоже была не Джина, но её отец.

Какая романтика! Родители Джины вошли в дверь как раз в тот момент, когда я начал кончать. Джина видимо что-то услышала, когда убрала лицо, как раз вовремя, чтобы я обкончал его на глазах у изумленных родителей. Она немного сдвинулась, что придавило моё лицо еще сильнее, и я не смог дышать. Пока мой член прекращал кончать (полностью рефлексивный процесс, никак не контролируется). Я начал пытаться вылезти из-под Джины прежде, чем они убьют меня или задница девушки задушит меня. Я скатил нас с дивана на пол.

Я приземлился на Джину и следующее, что ощутил – это острая боль в боку, от удара. Я попытался слезть с девушки, только чтобы обнаружить себя лицом к лицу с готовым убивать Мистером Колосимо. Он замахнулся и мои навыки айкидо будто испарились. Я принял удар ногой в лицо и почувствовал как ломается мой нос, даже хруст костей услышал! Кровь разливается по всюду, я приземляюсь на кофейный столик, что ломается подо мной. Я почувствовал все виды боли своей спиной в тот момент, но я думаю, что падение спасло меня от еще большего её количества. Я заметил как летела чашка через всю комнату, но так как я лежал на полу, она пролетела выше моей головы.

Миссис Колосимо неразборчиво визжала кидая в меня чайный сервиз. Джина кричала и плакала, пытаясь прикрыть меня своим телом от разъяренного отца. Внезапно старая шутка про смерть от ревнивого мужа начала казаться уж слишком реальной! Я поднялся на ноги, приняв еще две чашки в себя, схватил штаны с пола и выбежал во всё еще открытую переднюю дверь. Я не остановился, пока не добрался до машины.

Когда на шум начали выходить соседи, я в спешке напялил на себя штаны и запрыгнул в машину. Я достал ключи как раз в тот момент, когда Мистер Колосимо выбежал из дома. Я закрыл дверь, завел машину и уехал из района так быстро, как только мог!

Я остановился на углу Джоппа-Роад. Глянул в зеркало и обнаружил, что моё лицо покрыто кровью, и всё болело. Мне нужно было добраться к доктору. Было бы разумнее остановиться и вызвать скорую, но я решил, что доеду быстрее, если просто продолжу ехать. Кровь капала с лица на голый торс, я подъехал к больнице и припарковался около станции скорой помощи. Босый, я ковылял через парковку, умудрившись еще и ногу поранить, либо в доме, либо забираясь в машину. Когда я добрался до скорой помощи, меня заметила мед. сестра.

– Вот дерьмо! – Воскликнула она, – что с тобой произошло?

Я приковылял поближе.

– Долгая и болезненная история.

Она схватила меня за руку.

– Как ты сюда добрался? – опротащила меня через автоматические двери и засунула в кабинку.

Я залез на стол для осмотра. Ребра болели, но не так сильно как задница и поломанный нос.

– Думаю, мне нужен врач.

Я лёг на спину, но тут же встал, когда понял, что задница начала болеть еще сильнее.

Сестра решила, что я не умру и схватила планшет, начиная спрашивать о моём имени, должности, и серийном номере – обычная больничная рутина.

Всё, что я схватил, когда убегал – это штаны. К счастью, у меня был кошелек в заднем кармане, и ключи в переднем. Я вытащил кошелек и достал оттуда карту медицинской страховки, после чего лег в наименее болезненной позе, которую мог придумать. Она оставила меня и вышла из кабинки.

Спустя пять минут вошло двое человек. Первый – молодой парень в форме хирурга, со стетоскопом вокруг шеи, он был доктором. Второй же был постарше, на нем была форма Полиции Мэриленда. Ничего удивительного. Этот госпиталь – основной травмпункт к северу от Балтимора. Сюда часто привозят жертв драк или несчастных случаев. Всё не так плохо как в госпитале имени Джоша Хопкинса, известному как "Балтиморский клуб ножа и пистолета", но дела обстояли в достаточной мере скверно, чтобы легко найти копа неподалеку.

Коп беседовал со мной, пока доктор осматривал меня. Я попытался свести его маленькое расследование на нет, но он хотел знать что происходит. В то же время доктор и сестра, не та, что раньше, начали смывать с меня кровь и сняли джинсы, оставляя на меня больничную накидку. Хуже всего дело обстояло с лицом, и доктор уже собирался заняться перевязкой моего носа, когда ворвались мои родители.

Всё летит из огня, да в полымя!

– Что вы, ребята, здесь делаете?

– Ты по-прежнему наш сын и к тому же несовершеннолетний. Больница вызвала нас, – объяснил отец, – Что произошло?

– Карлинг, что с тобой сделали? – закричала мама увидев меня. Ладно, я знаю, что материнские инстинкты включаются когда нужно, но этому ведь конца-края не видно.

– Я вот сам пытаюсь выяснить, – прокомментировал полицейский.

– Несчастный случай? – предположил папа, рассматривая меня и полицейского.

– Нет.

– Ну? – поторопили меня одновременно отец и полицейский. Даже доктор и мед. сестра остановились, чтобы послушать ответ.

Я взвыл.

– Хорошо. Я просто скажу, что полиция здесь ничем не поможет, никаких обвинений не будет. Родители девушки пришли домой немного раньше, чем мы ожидали. Всё?

У всех заняло пару секунд, чтобы понять, что произошло и шумиха возобновилась. Мама была "невероятно разочарована" во мне. Сестра и врач просто закатили глаза. Папа пытался подавить смех.

Полицейский же даже не пытался. Он засунул блокнот в карман.

– И ты не хочешь выдвигать обвинения?

– Ни за что! – ответил я.

Он пожал плечами.

– Могло бы быть хуже, ты знаешь.

– Как?

– Мог прийти муж твоей подружки, – со смехом он вышел из комнаты. Я знал много копов и понимал, что стану предметом их обсуждения сегодняшним вечером в участке.

Мама продолжала отчитывать меня, пока надо мной корпели врачи, а папа даже не думал останавливать её. После того, как перевязали нос, меня уложили животом на стол, осматривая травмы на спине. На боку появился огромный синяк и мне сказали, что без рентгена не обойдешься.

– Это от чего? – спросил папа.

– Миссис Колосимо попала в меня свои чайным сервизом, полагаю.

Папа хихикнул. Затем они начали давить и щупать мою задницу, а мама продолжила ругаться. Хирургическими щипцами вытащили деревянные щепки из моих булок, затем меня перевязали и там. Я объяснил, что это был кофейный столик, и меня привили от столбняка. Порез на левой ноге был хуже. Они вытащили осколок чашки для чая и понадобилось четыре шва, чтобы закрыть его.

Когда я уходил, мне было почти также больно как тогда, когда я приходил!

Мне выписали болеутоляющие, послали на рентген, и выпустили около полуночи.

На самом деле то, что родители были рядом – было неплохо. Я был в никакой форме, чтобы водить. Мама села за руль моей машины. (Папа накрыл кровавые пятна одеялом), а меня отвез папа на своей. Я выбросил окровавленные джинсы и переоделся в больничную униформу и тапочки. Мы остановились в ночной аптеке, а затем я пошел домой. Мои родители пошли за мной.

Они наблюдали за тем, как я захожу на кухню, открываю болеутоляющие и читаю инструкцию. Одна таблетка каждые четыре часа. Нахер. Пью две. Открываю шкафчик с алкоголем, достаю бутылку Canadian Mist и хватаю пару стаканов.

– Кто-нибудь хочет, прежде, чем я пойду спать? – спросил я.

Мама была ошарашена тем, что в моем доме водится алкоголь. Мой отец же даже не был удивлен.

– Лучше не пей с таблетками, – сказал он мне.

– Карлинг! Что ты делаешь?

Я испытывал удачу, но мне было плевать.

Налив шот, я подвинул его к отцу, а затем налил себе.

Глянул, приподняв бровь, на маму, но она была в состоянии шока и не отреагировала. Я пожал плечами и повернулся к папе.

– Будем!

– Будем!

Мы подняли стаканы и опустошили виски в один глоток.

– Вы двое – отвратительны! – сказала мама.

– Ширли, успокойся, – устало ответил папа.

– Карл, надеюсь ты выучил урок!

Какой урок, мама? Не встречаться с девушками, что болтают о сексе с родней? Или не трахаться в гостиной? Или быстрее убегать от отцов-убийц? Я был слишком уставшим, чтобы спорить, а потому просто ответил:

– Мама, спасибо, что привезли меня домой. Я очень ценю это. Доброй ночи, Пап.

– Ну, я никогда… – продолжила она, но папа схватил её за локоть и вывел.

Я выпил еще один шот и отправился спать.

Проснулся я уже после обеда, проспав четырнадцать часов. Мой телефон звонил без умолку, и я ответил, не дожидаясь записи. К несчастью, звонила мать, а не Джина. Мама хотела знать, почему я не отвечал на звонки (Потому что спал, ма) и не хочу ли я переехать обратно домой до выздоровления. (Нет, спасибо). Я лучше перееду к чете Колосимо.

Я скатился с кровати и встал только, чтобы почувствовать режущую боль в левой ноге. Я забыл о швах и попрыгал в ванну. Чувствовал я себя примерно так же, как и выглядел – старый мешок с дерьмом. Мистер Колосимо хорошо попал по мне ногой, к поломанному носу добавилась пара фингалов, ушиб на щеке и разбитая нижняя губа. Мои ребра чертовски сильно болели и еще пару дней придется хромать. Черный пояс по айкидо ничего не значит против разъяренного отца.

Я аккуратно почистил зубы, всё равно умудрившись приоткрыть рану в своей разбитой губе, так что пришлось проглотить еще одну таблетку. Мне сказали пару дней не принимать душ, так что я просто вышел из ванной, схватив халат. Автоответчик мерцал, пять звонков от мамы. Ничего от Джины.

Где-то неделю я провел в квартире, на диете из обезболивающего, пиве и курином бульоне с лапшой. Вы знали, что у всех цивилизаций есть свой вид куриного бульона, и что мамы по всему миру лечат им все болезни включая рак. Это так.

С синяками правда не работало, так что я особо не двигался.

В воскресенье отец сказал, что звонил Мистер Колосимо и требовал меня к телефону. Когда ему ответили отказом – тот начал угрожать мне, папе, маме, нашей семье, родственникам и Дэйзи. Папа ответил ему тем же, мама была счастлива сообщить мне о том, что это выглядело очень по-детски. Я не думал, что заезжать за ней в это воскресенье, как я обычно делал, было бы хорошей идеей. Джина так и не позвонила.

В утро понедельника я проснулся рано. У меня были занятия, да и нужно было время чтобы подготовиться к школе. Я смог обмотать ногу и принять душ. Затем заменил пластырь на лице на куда меньший, поменял бинты на заднице и смог замотать ногу меньшим слоем ткани, чтобы влезть в ботинок. Я все еще сильно хромал, но смог освоиться. Лицо выглядело отвратительно, синяки вошли в мерзкую желто-зеленую стадию. К счастью, разбитая губа по большей части зажила..

К середине недели я по-прежнему ничего не слышал от Джины.

Я пытался проезжать мимо её дома, но они посадили её под домашний арест. Машина матери стояла на месте, а один раз, когда я припарковался и подошел к дому, я услышал как они ругаются внутри и ушел.

Папа позвонил мне в среду, чтобы сказать о том, что к ним привезли большую коробку. Я подъехал и выяснил, что в ней были вещи которые я оставил при своём поспешном отступлении. А еще в коробке была записка написанная почерком отца Джины, где он говорил, чтобы я никогда даже рядом с их домом не проходил. Еще внутри лежал небольшой конверт… что было грустнее всего. В него сложили кулон, браслет, и кольцо, что я ей дарил. От неё записки не было. Я отказался от приглашения на ужин и забрал коробку домой.

Я выждал день, глупо рассматривая коробку и конверт, а затем позвонил Рэю. Он пару месяцев встречался с Марианной Монро, что было подругой Джины.

Они разошлись, но номер Марианны у него все еще остался. Я позвонил ей и позвал на ланч в пятницу.

Мы встретились около супермаркета Тоусонтауна.

– Ого! А старик Джины хорошо тебя обработал!

Это было первым, что она сказала.

– Ты слышала об этом, да?

Она кивнула и улыбнулась.

– Джина позвонила мне на следующий день и рассказала о том, что произошло. Ты выглядишь отвратительно.

– Спасибо. Сейчас я выгляжу лучше. На прошлой неделе был ходячим месивом.

Мы немного поговорили о моих ранах, а затем я спросил.

– Как дела у Джины? Я пытался звонить, но они записывают все разговоры, а когда бы я не проезжал рядом, то один из её родителей рядом. Что она тебе говорила?

Марианна закатила глаза.

– Всё плохо, Карл. Думаю, с неё теперь не слезут до конца дней. Они забрали ключи от машины, и один из родителей теперь вечно остается с ней до начала школы. Они даже подумывают отправить её в католическую школу для девочек.

– Вот дерьмо!

– Да! У тебя столько же шансов увидеть её, как пробраться в женский монастырь, – сказала она.

Я покачал головой.

– Как думаешь, ты сможешь пойти и повидаться с ней? – спросил я.

Марианна широко раскрыла глаза, услышав это.

– Эй, Карл, не впутывай меня в это!

– Марианна, никто тебя ни во что не впутывает. Ты просто повидаешься с ней. Вот и всё.

– Да я ни за что не пойду к ним, пока дела обстоят вот так!

– Так… как ты узнала об этом всё? – спросил я.

– Джина звонила мне в воскресенье.

– Ты же сказала она под полным арестом?

– Типа того. Думаю просто охранник смилостивился. Я знала, что её мама была рядом, потому что иногда Джине приходилось шептать.

– Отлично! Ты можешь пойти к ней домой и отдать моё письмо.

Марианна начала размахивать руками.

– Ни за что! Нет!

– Марианна, ну серьезно. Они не собираются раздевать тебя догола в обыске. Просто выцепи её наедине и передай письмо. Будет просто! – мне понадобилось всего пара минут, чтобы убедить её. Я передал девушке письмо и та положила его в кошелек. Дело сделано, мы провели остаток обеда за разговорами о её выпускном году в Лох-Рэйвене и мои планами на колледж.

Письмо было простым, коротким и по сути.

В конверт я положил украшения, что дарил ей.

Кольцо оставил себе.

Дорогая Джина,

Мне очень жаль за то, что произошло. Я надеюсь ты не влипла в проблемы, но понимаю, что это, скорее всего не так. Если у тебя будет возможность написать или позвонить мне – сделай это. Мне хотелось бы услышать тебя, но я знаю, что это будет непросто.

Я присылаю твои украшения обратно. Это подарок от меня тебе, он символизирует мою любовь. Я никогда не любил никого так сильно, как тебя, и никогда не смогу смотреть на них без чувства потери. Если ты не захочешь их носить, то я пойму. Может ты забросишь их в свою шкатулку с украшениями… и однажды, открыв её, вспомнишь то, что между нами было. У нас было нечто особенное.

Ты тоже особенная. Через пару недель я уеду, а мы разойдемся, каждый заживет своей жизнью, но я всегда буду ценить время, что мы провели вместе. Если сможешь – напиши или позвони. Всегда знай, как сильно я тебя люблю.

С любовью,

Карлинг.

Позже, я спросил у Марианны, и та ответила, что передала записку Джине, она её прочитала.

Но так никогда и не позвонила.

Глава 23. Первый курс

Я пытался связаться с Джиной на протяжении всего остального лета. Несколько раз проезжал рядом, звонил всем, кто знал Джину. Ответ был один. Они могли к ней приходить, но Джина была взаперти и, скорее всего, её отправят в церковную школу для девочек осенью. Она была расстроена, но, в общем, всё было нормально. Когда кто-то упоминал моё имя, она вздыхала и плакала, но не просила, чтобы я пришел и ничего не передавала мне. Конец. Это очевидно. Очевидно и грустно.

Одним вечером ко мне пришел Таскер. Он знал о моей квартире весь прошедший год, но никому не болтал об этом.

– Я слышал вы с Джиной расстались. Это её старик тебя так разукрасил?

– Мама тоже присоединилась, но да, папа хорошенько мне вмазал.

Я скомкано объяснил ему что произошло, хоть и упустил пару графических деталей.

– Я переживаю насчет неё. Я не могу с ней ни увидеться, ни поговорить. И никто ничего не может сказать внятного, – Закончил я.

Он тихо кивнул и подошел к моему холодильнику, схватив пару банок пива.

– А ты не думал, что это могла быть никакая не случайность? Может она всё и спланировала?

– А? Что?! – я уставился на него, с алкоголем замершим во рту.

Он пожал плечами.

– Эй, ты собираешься уехать и она не будет тебя ждать, верно? Так может вся история с родителями – это её план, чтобы вы разошлись раз и навсегда?

Я закатил глаза.

– Ты издеваешься, верно?

– Я просто предполагаю. Так что?

– Думаешь, Джина рассчитала время, чтобы сесть на моё лицо и получить кончу себе на лицо прямо в момент прибытия родителей?! – воскликнул я.

Лицо Таскера загорелось.

– Ты издеваешься надо мной, верно? Ты кончил ей на лицо на глазах у родителей? Неудивительно, что они с катушек съехали. Тебе вообще повезло выжить! Ох, чудно!

То, что я сумел скрасить вечер друга, меня не особо порадовало. Я всё думал, могла ли Джина быть настолько хладнокровной, чтобы всё это провернуть вот так? Разумеется, она не хотела, чтобы нас застали со спермой, стекающей по её лицу. Но вот чтобы просто застали… Что если она перестала следить за временем или стала похотливее, чем планировалось? Я не знал, что и думать.

Я прекратил беспокоить девушку и её друзей.

Оставшуюся часть лет я провел заканчивая обучение в Тоусоне и подготавливаясь к переезду в Трой. Я ненавижу переезжать. Ненавидел тогда и ненавижу сейчас. Я поделил все вещи на две категории – то, что я возьму с собой, и то, что я положу в склад. Я снял небольшое помещение в Тимониуме и купил много коробок. Хоть я и снимал квартиру с мебелью. за последние пару лет у меня набралось приличное количество всякого говна. Я снял помещение на год и заплатит вперед.

Переезд в общежитие был необратим.

Я мог бы позволить себе квартиру, но РПИ требовал, чтобы все первокурсники жили в кампусе, за исключением тех, у кого родители проживали неподалеку. Такого я знал лишь одного. Все остальные жили в общежитии для первокурсников, которое национальный путеводитель по колледжам назвал построенным в стиле "нео-пенитенциаризм". Это уж точно. Решетки на окнах, в нашем общежитии были все удобства Алькатраса.

Комната была маленькой, в ней уместилось два маленьких стола, две кровати и всё. Еще было два встроенных шкафа\ раздевалки, с каждой стороны двери, когда заключенные входят в клетки. Пол из линолеума и стены из кирпича дополняли очаровательную атмосферу.

Я начал упаковывать то, что собирался хранить.

С собой я забрал лишь свой верный шкафчик, миниатюрный холодильник, что я купил в местном магазине. Их можно было иметь у себя, хотя вот тостеры и электроплиты – нет. Еще я собрал пару картонных коробок с одеждой, в которую переоденусь когда приеду.

И, наконец, свою стереосистему – небольшую, но хорошую.

Остальное отправилось в склад в Тимониуме. Я позвонил Таскеру и он приехал на грузовике папы, мы всё погрузили и уехали. Это была услуга за услугу.

После выпуска он устроился на работу в бар, в Тоусоне, и еще в автомастерскую. Он въехал в небольшую квартирку в городе и мы помогали ему переехать. Четыре байкера и я, паренек из подготовительной группы.

Ну нахер, мы помогли ему, прикончили пару паков пива, дурачились и играли в армрестлинг. Пару раз я выиграл, пару раз я проиграл.

Когда мы перевезли мои вещи, то вернулись в квартиру и выпили всё пиво, вино и добили оставшуюся в холодильнике еду. Я был готов выехать к двадцать третьему августа, в четверг. Первокурсники могли начать въезжать к пятнице, двадцать четвертого. Но большинство не приедет к двадцать пятому, когда открывается столовая.

В следующий понедельник, двадцать седьмого, начнется регистрация. А затем и сами занятия, во вторник, двадцать восьмого. Моим планом было выехать двадцать третьего, провести ночь в мотеле, и быть среди первых в пятницу утром. Я хочу заселиться и распаковать все вещи к обеду пятницу. В Субботу здесь будет зоопарк! Хуже всего было то, что в РПИ почти нет мест для парковки. Мне нужно где-то встать, прежде, чем миллиард родителей и детей появится, чтобы отправить своих маленьких Джонни в школу.

Мама, Папа и Сьюзи пришли в среду, чтобы попрощаться.

Мы с папой перетащили все вещи в Galaxie. Единственной тяжестью был шкафик и холодильник. Меня позвали на ужин и постоянно осыпали объятиями и рукопожатиями. Я обещал им писать и уклонялся от вопросов когда я приеду домой. В ту ночь я спал в своей одежде на голом матрасе. Рано утром я принял душ, переоделся и засунул всё в сумку. Передал ключи хозяину и уехал.

На ночь я остался в том же отеле, в котором ночевал при школьном визите. К пятничному утру я был свеж и бодр и позавтракал на Грин Айленд.

Я припарковался на парковке между студенческим советом и арсеналом в восемь.

Я оглянулся вокруг со странным ощущением Дежа Вю и немного прогулялся по кампусу прежде, чем направиться в студенческий союз для въезда.

Физически, РПИ разбит на несколько разных секций.

Есть старая зона, которая граничит с Сэйдж Авею и Пятнадцатой улицей, жилой район для людей среднего класса и кучей старых, красивых, поросших плющем зданий девятнадцатого века. Эти здания видна на мили, из-за холмов и зеленых крыш. К югу новая академическая зона, где стоят новые здания химии, физики, материальных наук и библиотеки. В старом здании расположились инженеры и архитекторы..

К востоку от пятнадцатой улицу находится местность, которую строили во время и после второй мировой.

Там стоял Студенческий совет, современное трехэтажное здание, Арсенал (где стоял полностью рабочий лифт для танков, на случай если в вашем Шермане М-4 забарахлит движок) и все новые студенческие управления.

Там же стояли общежития, вместе со столовой.

Я схватил документы и пошел в Студенческий союз к девяти, очередь на регистрацию была крайне короткой. Завтра она бы была намного длиннее! Это были до-компьютерные, до-интернетные дни, поэтому нужно было отстоять в очереди, чтобы кто-то заполнил бумаги и записал тебя. Всё же, я был ранней птичкой и люди за столом ещё не начали сходить с ума. К полдню я был отмечен как прибывший и вписан в систему, получил ключ от комнаты в холле Холла (резиденция была названа в честь парня по имени Холл. Сами разбирайтесь), я зарегистрировал Galaxie и получил билет на студенческую парковку (И только студенческую! Полиция кампуса очень ловко и быстро обнаруживала нарушителей, припаркованных не на своих местах.)

Здание Совета студентов ещё строилось. Регистрация была на втором этаже, который был главным, и как обычно имел несколько комнат для встреч и большую столовую для перекуса и проведения небольших концертов. Сверху обустроилось студенческое управление, с клубами и газетой. В подвале расположилось хранилище книг, отделение банка, небольшая дорожка доя боулинга и комнаты для бильярда. А еще пиццерия, где наливали пива. Прежде, чем уйти, я открыл счет в Банке "Кей" и положил на него всё со счета, который мне выдали когда я обналичил счета в Клифтон Траст.

Я вышел в Холл Холла. Прибыв на день раньше большинства, мне удалось приметить неплохое парковочное место. В те годы ключом был настоящий ключ, а не карта. Главные двери открылись, я схватил своё барахло и поднялся на второй этаж. Моя комната – 206. Соседа там еще не было, так что я выбрал себе левую часть комнаты и перебросил вещи себе на кровать.

Я был не единственным, кто приехал раньше, так что знакомился с соседями и предлагал им свою помощь, в обмен на ту же услугу. Они с радостью принимали приглашения, особенно когда замечали холодильник и запечатанную пачку Бада в машине.

Я пообещал, что с этим мы разберемся потом, так что мы занесли холодильник и установили его, а затем загрузили внутрь пиво, чтобы оно остывало, пока мы носимся туда-обратно с вещами. После всей суматохи мы собрались с парнями и открыли парочку прохладных банок. Прохладных, а не холодных, потому что холодильник еще не успел заработать на полную мощность. Всем было плевать.

В комнате были только парни. В общежитии были только парни. Во всех четырех общежитиях были только парни!

Ничего более тестостеронового я не видел до самой Армии.

Пять лет назад в РПИ принимали только мужчин, такой вот Женоненавистнический клуб задротов. Единственный раз, когда женщины ходили сюда, это во вторую мировую, когда мужчины воевали, и страна нуждалась в женщинах-инженерах. Как только война закончилась, с ними тут же распрощались. Даже сейчас, когда принимали и парней, и девушек, соотношение всё равно было 14 к 1. В такое место не идут, чтобы заваливать цыпочек.

На весь первый курс было 40–50 женщин. Так мало, что им выделили свои ванные в отдельном корпусе.

Столовая не откроется до следующего утра, мы проголодались, забрались в мою тачку и поехали по Хусик Стрит. Там было несколько магазинов, но еще небольшая итальянская пиццерия, где мы могли заказать по паре кусочков. Когда меня спросили как я узнал об этом месте, то я просто отвечал, что заметил его по пути сюда. Но на деле же – я водил сюда девушек в прошлой жизни.

В субботу было солнечно и ярко.

Столовая была открыта, что было хорошо, так как не придется ездить в город. Что было плохо так это… Столовая открыта! Представьте самую отвратительную еду, которую вам подали в школьном кафе. Теперь представьте, что вы едите её будучи взрослым, семь раз в неделю. Что именно нам подавали никто так и не смог выяснить, но люди начали замечать подозрительное отсутствие собак и котов на районе. Вероятно, дело было не в этом, так как собаки и коты на вкус бы были куда лучше. На то, почему я выехал из общежития на втором году были свои причины. И столовая – одна из них.

Я проснулся рано утром и надел спортивные шорты, чтобы побегать вокруг кампуса прежде, чем принять душ и переодеться. Затем я побрел в столовую, где схватил апельсиновый сок и яблоко. Одной из частью моей силы был пропуск завтрака. Не знаю, кто придумал этот бред о том, что завтрак это самая важная еда дня. Когда Мэрилин говорила мне об этом я всегда спрашивал не платят ли ей.

Когда я закончил утренние дела, началась обеденная спешка, машины вдавливались на парковку, родители спешили избавиться от своих спиногрызов. Утром никто ко мне не явился и я пошел в столовую за ланчем.

Я вернулся в общежитие, чтобы обнаружить открытую дверь в комнату и чей-то хлам на моей кровати.

Кем он был – я не имел ни малейшего понятия, и рядом его не было. Перебросив вещи на его подозрительно пустую кровать, я закрыл дверь. Всё выглядело так, будто одиночества мне не видать. Что было странно.