КулЛиб электронная библиотека 

Нелюбимый [Маша Драч] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



1

Мои руки дрожали, а во рту возник горьковатый привкус. Мне было страшно так, словно я находилась в одной клетке с кровожадным хищником. Сердце гулко стучало в груди, а горячие ладони от пота стали неприятно липкими. Я расхаживала по спальне и никак не могла себе найти места, словно неприкаянная.

Остановившись у большого овального зеркала, я встретилась взглядом с собственным отражением. Бледная, испуганная и одинокая. Зеленые глаза лихорадочно блестели, а искусанные губы подрагивали всякий раз, когда я пыталась не расплакаться. Мысленно я утешала себя, стараясь поверить в то, что ничего страшного не случится. Пока еще не случится. В конце концов, никто убивать меня не собирается, так ведь?

Чтобы чем-то занять руки, я принялась вытаскивать из своей прически шпильки, украшенные настоящим жемчугом. Бросив их на туалетный столик, я тряхнула головой, и волосы тут же мягкими волнами спали на мои плечи. От шпилек ужасно болела голова. Еще бы! Весь день я проходила с ними, демонстрируя гостям свою изысканную прическу. Вернее, мать водила меня туда-сюда, чтобы все полюбовались мной, словно экзотической зверушкой.

Я понимала, что этот брак неизбежен, договоренность о нем давным-давно состоялась. Моя свадьба спасала нашу семью от банкротства и жалкого существования. Банальная история, которая в наших кругах курсировала довольно-таки часто. Фиктивный брак, или брак во имя слияния двух компаний или брак для продолжения двух знатных семей. Вполне себе обыденная практика. Люди, которые владеют миллиардами, автоматически лишаются свободы, преимущественно ее нет у детей, чьи родители ворочают такими деньгами.

Меня с детства учили, что семья — наивысшая ценность и ради нее я должна пожертвовать всем, если возникнет такая потребность. Любые личные страсти и переживания всегда должны отходить на второй план и не мешать рационально мыслить. Таково правило, если ты не хочешь лишиться всего. Жестоко, но так положено.

Я была сосватана в возрасте десяти лет, на тот момент моему будущему мужу уже исполнилось тридцать. Тогда моя семья была ведущей из шести уважаемых семей нашего города. Контракт был успешно подписан и гласил, что когда мне исполнится двадцать, я обязана стать женой Германа Зацепина — влиятельного и сказочно богатого предпринимателя.

Это может показаться каким-то средневековьем, но подобным порядкам мы подчинились уже много-много лет. Так поженились мои родители, такова была участь родителей моей двоюродной сестры и прочих-прочих родственников и знакомых.

Лично мне всё это совершенно не нравилось и вызвало внутреннее отторжение. Я даже надеялась, что Герман, узнав о плачевном состоянии моей семьи, откажется от брака и найдет себе выгодную партию, но этого не произошло. Наша репутация была безукоризненной, и многие хотели бы сделать меня своей женой. Поэтому увильнуть никак не получилось бы. А вот моя двоюродная сестра — Алина, наоборот была счастлива тому, что вышла замуж за человека, которого абсолютно не знала. Их свадьба состоялась двумя неделями раньше и, похоже, Алина никак не переживала. Она настолько была преданна своей семье, что брак во имя приумножения общего капитала и продолжения рода воспринимала за честь. Я же придерживалась противоположных взглядов, но кому эти взгляды вообще были нужны?

Внезапно двустворчатая дверь распахнулась, и на пороге спальни появился он… Высокий, статный с большими черными глазами, которые тут же нашли меня и впились изучающим взглядом. Я инстинктивно вжала голову в плечи и отошла назад. Его губы изогнулись в едва заметной насмешке.

Осмотревшись по сторонам, Герман прикрыл дверь и вальяжной походкой направился к большой двуспальной кровати с балдахином. Сел и снова посмотрел на меня, как бы оценивая. Я не шевелилась. Не могла. Не получалось. Страх, словно парализовал.

— Иди сюда, — Герман похлопал ладонью свое колено. Я оставалась стоять на своем месте. — Иди, не бойся, — он снял с себя бабочку, бросил на тумбочку и расстегнул несколько пуговиц на своей белоснежной рубашке. — Иди же, — он подзывал меня так, словно я была щенком, который совершенно не понимал человеческого языка.

Выхода у меня другого не было и я неуверенной походкой, подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от своего мужа. Всё еще не верилось, что этот взрослый мужчина теперь мой муж, а я — его жена.

— Чего трясешься вся? — Герман взял меня за руку и притянул к себе, усадив на одно колено.

Я избегала зрительного контакта, предпочитая смотреть себе под ноги. Щеки вдруг вспыхнули то ли от смущения, то ли от страха. Никогда прежде я не была настолько близка с мужчиной.

— Арина, — как-то странно он произнес мое имя и коснулся моих локонов. От постоянного напряжения мышцы во всем теле начали сильно болеть. — Ты меня боишься? — Герман оставил в покое мои волосы и провел кончиками пальцев вдоль моей руки.

— Да, — тихо ответила я, сглатывая ком в горле.

— Не бойся, девочка, я тебя не обижу, — муж поцеловал меня в плечо и пересадил на кровать. — Это не в моих интересах, — он поднялся на ноги, взял графин с водой, что стоял на прикроватной тумбочке и наполнил стакан. — Держи, — Герман протянул стакан мне. — Сегодня я тебя освобождают от супружеского долга, но впредь поблажек не будет. Лучше избавь себя от надуманных страхов и поскорей свыкнись с правдой жизни.

Герман забрал свою бабочку и вышел из спальни. Я глотнула немного воды, чтобы смочить горло. От сердца тут же отлегло, когда меня оставили одну.

Осушив стакан, я его поставила на место и принялась лихорадочно расстёгивать пуговицы на своём подвенечном платье. Они были расположены на спине, да еще такие маленькие, что пришлось потратить не меньше двадцати минут, чтобы наконец-то избавиться от наряда. Мне было противно всё, что, так или иначе, касалось прошедшей свадьбы. Даже несчастные жемчужные шпильки неожиданно вызвали во мне чувство ненависти.

Отбросив платье на стул, я завернулась в шелковый халат, что так предусмотрительно подготовила прислуга и юркнула в постель. Тело требовало отдыха после такого насыщенного дня, а вот разум продолжал лихорадочно рождать яркие картины моей дальнейшей супружеской жизни. Это было просто ужасно!

Да, Герман красивый мужчина и любая здравомыслящая женщина хотела бы сейчас оказаться на моем месте. Но никакая красота не могла избавить меня от страха перед этим человеком. Для него я лишь вещь, удачно приобретённая декорация к его давно устоявшейся успешной жизни. Все наслышаны о том, что Герман тот еще бабник. Еще бы! С его-то возможностями.

Он женился на мне лишь из-за контракта и хорошей репутации, чтобы показать всем, какой Герман Зацепин прекрасный стратег. Роль разменной монеты удручала, но я старалась отделаться от этого чувства, внушая себе, что всё сделано правильно.

В конце концов, когда за окном уже показались первые предрассветные блики, мой измученный беспрерывными размышлениями разум, всё же решил отдохнуть. Я буквально провалилась в сон, а когда очнулась, солнечные лучи уже залили тёплым золотом обширное пространство спальни.

Потянувшись в кровати, я встала и подошла к окну, полюбоваться той живописной картиной, что раскинулась вокруг особняка Зацепина. Сады, лужайки и маленькое голубое озеро. Здесь было красиво, и возможно я бы полюбила это место, но при других обстоятельствах: без насильственной свадьбы и отсутствия чувств к человеку, который теперь звался моим мужем.

Неожиданно за дверью раздался какой-то глухой шум. Я насторожилась, опасаясь, что сейчас сюда явится Герман и потребует немедленного выполнения супружеского долга. За шумом последовал чей-то звонкий женский смех. Я на цыпочках подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. То, что я увидела, повергло меня в глубочайший шок. Полуголая женщина с распущенными светлыми волосами, держала в руках бокал шампанского, и пошло целовала Германа, привалившегося спиной к стене в коридоре. Похоже, муж решил по-своему отпраздновать свою женитьбу.

Закрыв дверь, я вернулась в постель. Чувство омерзения от увиденного неприятно горчило на языке. И почему всеми своими развратными делами нельзя заниматься там, где этого никто не увидит? В голове никак не укладывалось то, что в подобной обстановке пройдет вся моя жизнь. И ради чего? Ради того, чтобы удержать положение семьи? Стоит ли того, моя жертва? Мне бы следовало верить в то, что стоит.

Позже ко мне в спальню пришла прислуга, чтобы оповестить о завтраке, который уже подан. Я приняла душ, переоделась в одну из многочисленных пижам, перевезенных сюда из моего прежнего дома, и спустилась к столу.

Особняк Германа был настолько огромным, что потеряться в нем совершенно не составит труда. Насколько мне известно, раньше у моего мужа была большая семья, но потом умерли его родители, а брат с сестрой уехали уже со своими семьями в другие города. Теперь столько свободного пространства для одного человека казалось чересчур неуместной роскошью.

К счастью, еще вчера на вечере я кое-как научилась ориентироваться в этом особняке, поэтому добралась до столовой без лишних приключений. Герман уже завтракал и параллельно что-то читал в своем планшете. Ничего в облике моего мужа теперь не указывало на то, что еще час назад он нежился в объятиях какой-то блондинки. Идеально выглаженная белая рубашка, причесанные волосы, гладковыбритый подбородок. Ему стоило отдать должное, на свои сорок этот человек явно не выглядел. Лет тридцать пять не больше.

Я тихонько села за стол. Есть хотелось просто неимоверно, вчера я даже кусочка в рот не взяла, настолько сильно боялась и переживала из-за этой дурацкой свадьбы. А теперь вроде бы и переживать не имеет смысла, а всё равно ощущала некоторую нервозность.

— Доброе утро, — вдруг произнес Герман, выключая свой планшет.

— Доброе, — я немного поерзала на своем месте.

— Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — я опустила взгляд вниз, будто провинившийся ребенок.

— Ешь, — Герман не приказывал мне, но я всё равно чувствовала себя неуютно рядом с ним. — Не стесняйся, теперь это твой дом. К тому же, ты вчера совсем ничего не ела, — надо же, заметил.

— Хорошо, — я потянулась к тарелке с гренками и взяла себе один кусочек.

— Хочу тебе преподнести один скромный подарок. Раз ты моя жена, то я не вижу причин не баловать тебя, — Герман поднялся со своего места и стал у меня за спиной.

Я инстинктивно вся напряглась, будто ожидая какого-то наказания или боли. Через несколько секунд я ощутила на своей шее тяжесть прохладного металла. Глянув вниз, я заметила золотое колье, украшенное россыпью драгоценных камней.

— Сегодня мы посетим одно мероприятия, и я хочу, чтобы тебя на нем оценили по достоинству, — заявил Герман, возвращаясь на своё место.

Ощущение того, что я лишь товар или аксессуар вновь дало о себе знать, отчего на глазах выступили слезы.

Но я быстро справилась с ними. В конце концов, всё не так уж и плохо. Герман не взял меня силой, хотя вполне мог. Возможно, мне всё-таки удастся привыкнуть к нему, и когда-нибудь я его полюблю?

— А что за мероприятие? — тихо спросила я, ощущая, болезненную тяжесть подарка. Хотелось его немедленно снять. Не нужно мне ни золота, ни бриллиантов, но я не решилась. Побоялась.

— Автогонки, — кратко ответил Герман. — Я сделал ставку на одного перспективного гонщика. Надеюсь, он не разочарует. К тому же этот вид спорта нравится моим партнёрам, и нет ничего лучше, чем совместить приятное с полезным.

— Ясно, — я опустила взгляд в свою тарелку.

— Ешь, Арина, — теперь в голосе Германа отчетливо улавливались командирские нотки. — Нам уже скоро нужно выезжать.

Я послушно принялась завтракать, несмотря на то, что аппетит окончательно пропал. Молчание неприятно давило на плечи, и я предприняла еще одну попытку заговорить со своим мужем. Если я узнаю его поближе, то может быть, перестану так сильно бояться?

— А как зовут перспективного гонщика, на которого сделана ставка?

— Александр Ломов. Восходящая звезда. Ешь скорей, — Герман поднялся со своего места и направился на выход из столовой. — Надень что-нибудь сексуальное, порадуй меня и моих коллег, — Зацепин едва ощутимо коснулся моего плеча, а у меня создалось такое впечатление, что мою кожу обожгли раскалённым железом.

2

Не то, чтобы я совершенно ничего не смыслила в моде, просто мне трудно было понять, что именно имел в виду Герман под словом «сексуально». Я перебирала платья, часть из которых была перевезена из родительского дома, а вторая часть куплена мне Зацепиным. Что-что, а назвать его скупым у меня язык никак не поворачивался. Как только стала известна дата нашей свадьбы, он тут же приобрел для меня всё, что только может понадобиться девушке: одежда, косметика, украшения. Я была словно куклой, которую Герман жаждал видеть исключительно безукоризненной.

Мне была дико отвратительна мысль, что я вынуждена щеголять среди мало знакомых мужчин в весьма вызывающем образе. Это унизительно! Я же не лошадь и не дорогой автомобиль, которым непременно нужно похвастаться перед друзьями. Но пока что я просто не имела права воспрепятствовать своему мужу. Я практически его не знала и не могла ручаться, что он не причинит мне боль, столкнувшись с сопротивлением.

С тяжелым сердцем я вынула из шкафа темно-бордовое платье длиной выше колена и с открытой спиной. Этот наряд мне купил Герман. Я его ни разу не надевала и не сделала бы этого, но из моих вещей нет такого платья, которое соответствовало прихоти Зацепина. Повертев платье, я скептически его осмотрела и всё же решилась остановить свой выбор именно на нем. Прежде я предпочитала носить совсем другую одежду, но, похоже, и от этой привычки придется отвыкать.

Переодевшись, я стала напротив зеркала и судорожно попыталась натянуть подол платья пониже, но всё тщетно. Вроде бы и одетая, а такое ощущение, что совсем голая. Распустив свои кудрявые волосы, я их взбила руками и перекинула на одно плечо. В глазах отчётливо прослеживалась тоска. Попыталась улыбнуться сама себе, ничего не получилось, какой-то оскал, но уж точно не улыбка.

Дверь в спальню неожиданно открылась, и в комнату вошел Герман. Увидев меня, он резко остановился и окинул мою фигуру пронзительным взглядом. Я поёжилась и скрестила руки на груди, словно бы отгораживаясь от своего мужа.

Неуютная тишина неприятно сдавила плечи, я чувствовала себя, будто под микроскопом. Цепкий взгляд буквально скользил по мне, изучал меня, искал какие-то недостатки или может наоборот — достоинства. Слабая улыбка медленно расцвела на губах Зацепина, и мне тут же стало немножко легче.

— Восхитительно, — он приблизился и стал за моей спиной.

Наши взгляды встретились в зеркале. На фоне высокого и крупного Германа я выглядела совсем девчонкой. Его большие ладони легли мне на плечи, и я совсем перестала двигаться. На одном пальце у моего мужа блестело обручальное кольцо, а на другой руке на большом пальце таинственно мерцал массивный перстень с крупным рубином.

— Что будешь с волосами делать? — спросил Герман, переместив одну руку мне на талию.

— Хотела оставить распущенными, — тихо ответила я, чувствуя, как бешено, стучит в груди сердце.

— Нет, — тут же произнес Зацепин, немного нахмурившись. — Лучше собери их, — он прижал меня плотнее к себе, бляшка ремня больно впилась в поясницу. — Хорошо? Хочу видеть твою лебединую шею. — Прошептал Герман, склонившись к моему плечу и поцеловав его.

— Как скажешь, — едва слышно, ответила я.

Подобрав волосы повыше, я старательно подколола их, но несколько непослушных локонов всё равно выбились, обрамляя мое лицо. Взяв сумочку, я вышла на улицу, где нас уже терпеливо ожидал водитель, кажется, его звали Алексей.

Герман курил в стороне и с кем-то разговаривал по телефону. Его тон был суров и отдавал металлическими нотками. Про себя я отметила, что со мной муж говорил всё-таки немного иначе, это успокаивало.

Я несколько минут простояла на ступеньках, не зная, что мне делать: сесть в машину, которую уже открыл водитель или дождаться Германа. К счастью, он вскоре закончил беседу и потушил окурок.

— Готова? — муж подошел ко мне, покружил, оценивая конечный результат. — Отлично то, что нужно. Садись, — он сопроводил меня к автомобилю и помог сесть.

На протяжении всего пути Герман был занят телефонными переговорами. Закончив говорить с одним человеком, он тут же звонил другому и продолжал вести дискуссии на тему бизнеса, ценных бумаг и поставки продукции. Я не стремилась вникнуть во всё это и просто смотрела в окно.

— Договорились, встретимся уже на гонках, — муж завершил очередной разговор и положил одну руку мне на коленку. Этот его хозяйский жест мне был неприятен. Так обычно касаются домашних животных, стремясь показать, кто тут главный, или хотят убедиться, что дорогая вещь никуда не пропала. — Скучаешь? — Герман спрятал телефон во внутреннем кармане пиджака и перевел взгляд своих темных глаз на меня.

— Нет, — стараясь как можно убедительней, ответила я.

— А мне показалось, что скучаешь, — Зацепин нажал на какую-то кнопку, встроенную в панель дверцы и внезапно возникшая перегородка тут же автоматически разделила салон и водительский отсек.

Я занервничала и хотела отодвинуться, но Герман притянул меня к себе. Мое сердце словно провалилось в желудок от той волны страха, что буквально окатила меня с ног до головы. Я понимала, что рано или поздно буду вынуждена подчиниться своему мужу в постели, но этот момент отчаянно хотелось отсрочить.

Зацепин же не замечая, а возможно банально игнорируя мою дрожь, принялся целовать меня в шею, немного больно сдавливая в своих руках талию. Я зажмурилась до цветных точек перед глазами и кажется, прикусила губу. Только не это! Только не сейчас!

Его прикосновения и поцелуи не то чтобы были мне крайне омерзительны, я просто испытывала сильный страх. Этот страх заставлял меня иначе реагировать на любое действие со стороны Германа, ведь по сути именно он и являлся источником этого жуткого чувства, что так прочно укоренилось в моей душе.

— Пожалуйста, — сдавленно прошептала я, уперев свои ладони в широкую грудь мужа. Он уже навис надо мной, прижав меня к кожаному сидению своим телом. — Не надо, — дрожащим голосом попросила я.

Герман тут же прекратил и встал с меня. Я почему-то думала, что мои слова не подействуют на него. Он пальцами причесал свои темные волосы и нервно отдернул края пиджака, я же продолжала не шевелиться, настороженно наблюдая за мужем.

— Уж слишком плохо ты обо мне думаешь, Арина, — холодным тоном проговорил Зацепин, переводя цепкий взгляд на меня. — Я не собирался отбирать твою невинность на заднем сидении автомобиля, — больше он со мной на протяжении оставшегося пути так и не заговорил, сконцентрировав всё свое внимание на телефонных звонках.

Когда мы прибыли на место, я немного разнервничалась. Впервые я вышла в свет уже, будучи женой, а не свободной девушкой. Пока мы добирались к нашей вип-ложе в сопровождении охраны и организаторов, к Герману подошло порядка пяти человек, чтобы просто пожать руку и напомнить ему об их присутствии на сегодняшнем мероприятии.

Я знала и была много наслышана о влияние своего мужа. Он владеет крупным холдингом и является спонсором многочисленных проектов. Его значимость в деловых кругах непомерная, но я не думала, что настолько. Все буквально стелились у ног Германа, говорили комплименты, одобряли и нахваливали его выбор в отношении жены. Стало даже как-то мерзко наблюдать за этим лизоблюдством.

— Почему наморщила свой носик? — вдруг спросил меня муж, когда мы распрощались с очередным бизнесменом и продолжили путь к ложе.

— Слишком много лицемерия, — ответила я.

— Знаю, — он отчего-то заулыбался.

— Почему вы… ты смеешься? — немного неуверенно спросила я, чувствуя себя оскорбленной. Казалось, что Герман смеется с меня.

— Просто все эти лицемеры совершенно уверенны, что я верю в искренность их помыслов. А на самом же деле я на расстоянии чувствую их корыстные душонки. Вот и смешно от их самоуверенности.

Я искоса глянула на Германа и про себя отметила, что когда он улыбается, мне рядом с ним становится не так уж и страшно.

Перед самыми ступеньками, которые вероятней всего вели к ложе, мы снова остановились. Муж завел очередную деловую беседу с каким-то человеком, а я, заранее уже зная, что ничего интересного мне услышать не придётся, ушла в свои мысли.

Неожиданно неподалеку от нас остановилась красная спортивная машина. Она ярко и красиво переливалась на солнце, тем самым привлекая к себе внимание окружающих. Я рассматривала автомобиль просто, чтобы занять себя, а не из какого-нибудь умысла.

Через несколько мгновений из машины вышел высокий и стройный молодой мужчина с копной золотистых немного вьющихся волос. На вид этому водителю не было больше двадцати пяти. Немного худощавый с красивыми широкими плечами и ровной осанкой. Незнакомец был одет в причудливый комбинезон черно-красного цвета. Судя по этой одежде, мужчина явно принимает участие в сегодняшних гонках.

Не успев поставить автомобиль на сигнализацию, гонщик тут же столкнулся с каким-то плотным мужчиной, который принялся отчитывать его, точно мальчишку. Я заулыбалась, наблюдая за этой картиной. Блондин не очень-то расстроился и спокойно выслушал все претензии, а после засмеялся и приятельски похлопал мужчину по плечу, чтобы тот успокоился.

Не знаю, чем именно меня привлек этот гонщик, то ли своей внешностью, то ли неуловимой легкостью, что прослеживалась в каждом его даже незначительном движение и взгляде. Но мне вдруг подумалось, что было бы замечательно иметь возможность поговорить с ним. Он не был похож на других. Трудно объяснить, в чем именно состояло различие, но оно определённо обладало неким природным магнетизмом.

Блондин поправил молнию на своем комбинезоне и уже был готов куда-то проследовать за мужчиной, который видимо, являлся неким координатором. Но в последний момент, словно бы ощутив мой взгляд, гонщик посмотрел прямо на меня. Я засмущалась, но взгляд почему-то не отвела, хотя стоило бы.

Молодой человек уверенной походкой направился ко мне. Солнечный блеск красиво играл в светлых волосах, а пронзительный взгляд больших голубых глаз просто завораживал. Слегка худощавое лицо с острым подбородком вроде бы принадлежало взрослому человеку, а улыбка и глаза — ребенку. Кажется, именно этот контраст и отличал гонщика от всех остальных мужчин, которых мне доводилось видеть.

— Добрый день, — его мелодичный голос, казалось, проник в самую глубину моего существа.

— Добрый, — мои щеки покраснели, а на губах мелькнула смущенная улыбка.

— Александр Ломов, — он кивнул и в знак приветствия поцеловал мою руку.

— Арина, — фамилия моего мужа, словно бы застряла у меня в горле.

— Зацепина, — раздался над моей головой низкий голос Германа.

Те лёгкость и ненавязчивость, что только-только зародились в атмосфере, тут же были уничтожены строгим тоном моего мужа.

— Очень приятно, — Александр продолжал улыбаться, словно не ощущая враждебного настроения Германа, и пожал ему руку.

— Мне тоже, — муж по-хозяйски положил свою руку мне на талию и притянул поближе к себе, я спиной уперлась ему в грудь. — Я ваш поклонник, — казалось бы, что такие слова следует счесть за комплимент, но Герман сказал это как-то предостерегающе.

— Правда? — Александр выглядел удивлённым. — Неожиданно. Я еще не взял ни одного кубка, чтобы обзавестись такими влиятельными поклонниками.

— Так для того и нужны влиятельные поклонники, чтобы брать кубки, — Герман многозначительно посмотрел на Александра.

— Я польщен, — мужчина вновь улыбнулся. — Постараюсь не упасть лицом в грязь. Мне уже пора, нужно подготовиться.

— Да, конечно, — Герман тоже улыбнулся, но мне его улыбка показалась несколько натянутой. Как странно. Я думала, что он будет в восторге от встречи с любимым гонщиком.

— Если я одержу победу, то обязательно посвящу ее вам, — Александр перевел взгляд своих ясных голубых глаз на меня.

Я не знала, что на это ответить и как себя повести. Пальцы Германа неожиданно больно сдавили мою талию, и я едва не вскрикнула, но в последний момент всё же сдержалась. Не рискнув испытывать терпение своего мужа на прочность, я отстраненно произнесла:

— Спасибо, но не стоит.

Александра позвали, и он спешно покинул нас. Я невольно глянула ему вслед, ощущая, что мое сердце внезапно забилось чаще. Имя Александра отдавалось призрачной сладостью на губах.

— Идем, мы и так уже прилично задержались, — Герман схватил меня за руку и повел за собой.

3

Я совершенно ничего не смыслила в гонках, лишь смутно предполагала, насколько этот вид спорта может быть опасен. Когда мы заняли наши места в ложе, нам тут же подали прохладные напитки. Люди понемногу заполняли трибуны, вооружившись разноцветными флажками и кепками. Вокруг царило веселье и предвкушение скорого развлечения. В нашей же ложе витал неприятный покой, смешенный с напряжением.

Мои мысли почему-то были полны Александром Ломовым. Я прокручивала в воспоминаниях его облик, особенно глаза. Такие выразительные и невероятно красивые, обрамленные легким золотом ресниц. Мне не следовало думать о другом мужчине, это было неправильно, во всяком случае, так меня учила мама. Я посмотрела на Германа. Рядом с ним сел какой-то мужчина, вероятно партнер по бизнесу или еще кто-то. Они общались между собой, временами смеялись. Герман устроил свою руку на моей коленке, то ли обозначая этим поле его собственности, то ли давая мне понять, что без него я не имею права даже шелохнуться. Несмотря, на тактильный контакт, у меня создалось стойкое убеждение, что Зацепин совсем забыл про мое существование.

Я искренне хотела что-то начать испытывать к своему мужу. Ведь так правильно, так должно быть, этому меня учили мать и няня. Но мое сердце молчало, зато учащенно билось лишь от одной мысли об Александре. Я даже испугалась такого неожиданного отклика.

Где-то внизу неподалеку от гоночных машин, мелькнул Александр. Я тут же его узнала по его золотистым волосам. Поддавшись чуть вперед, я хотела проследить, куда он пошел, но фигура Александра уже где-то исчезла.

— Всё хорошо? — Герман сильней сжал мою коленку и как-то подозрительно посмотрел на меня.

— Да, — я прикусила нижнюю губу.

— Кого-то увидела? — он приблизился ко мне и глянул так, словно бы пытался найти в моем облике намек на ложь.

— Нет, просто, — я запнулась. — Скучно немного, я ничего не понимаю в этих гонках.

— Герман, твоя жена сущий ангел, — засмеялся собеседник моего мужа.

— Да, это уж точно, — Зацепин немного расслабился, его взгляд перестал быть таким пристальным. — Кстати, познакомься Сережа, это Арина.

— Очень приятно, — я пожала Сергею руку и как странно, Герман спокойно отнесся к этому, не то, что в случае с Александром.

— Мне тоже. Надеюсь, вам удастся растопить сердце нашего Германа, и он наконец-то станет мягче, — добродушно произнес Сергей.

— Не неси чепухи, — оборвал его Герман. — И не пугай мне Арину, она и так меня боится, — муж едва заметно улыбнулся и вновь погрузился в деловые разговоры, по-прежнему крепко сжимая мою коленку.

Когда непосредственно началась гонка, я немного оживилась и постаралась вникнуть в суть самого действа. Визг шин и рев моторов резали слух, тем самым вызывая волну адреналина у болельщиков.

Отметив для себя, какой машиной управлял Александр, я вот уже больше часа следила исключительно за ней. Сердце непроизвольно сжималось всякий раз, когда красную машину с широкими черными полосами по бокам заносило на крутых поворотах. Это страшный вид спорта и это я отчетливо поняла, когда один из автомобилей не вошел в поворот врезался в трибуну, и несколько раз перевернувшись в воздухе, бесформенной грудой металла упал на землю.

Я вздрогнула от звука удара машины об асфальт. Герман же со своим другом наоборот — рассмеялись, явно довольные тем, что стало на одного противника меньше. Это было просто ужасно! Гонка продолжалась, а выбывшего участника унесли с трассы, в то время, пока разбитый автомобиль оттаскивали эвакуатором.

Слава богу, что подобная печальная участь не постигла Александра. Судя по словам комментатора, господин Ломов вел себя нахально и рискованно на трассе, чем собственно и пытался взять свою победу.

Меня немного подташнивало, и временами я просто не могла смотреть на гонку. Еще несколько машин сошли с дистанции, одна из них даже загорелась, но всё обошлось — ее вовремя потушили.

— Чего жмуришься? — услышала я голос своего мужа.

— Страшно, — ответила я, не поднимая взгляд на трассу.

— Чего же ты боишься? — он улыбнулся, как бы насмехаясь над моей боязливостью.

— Не знаю. Это жестокий вид спорта. Некоторые машины просто в щепки разлетаются, а всем весело. Тут нет ничего смешного.

— Маленькая ты и совсем ничего не понимаешь, — Герман приобнял меня и неожиданно было ощущать от него не грубые объятия, а ласку. — Никто ведь никого не принуждает. Они же становятся гонщиками по собственному желанию и зарабатывают на этом огромные деньги.

— Никакие деньги не стоят человеческой жизни, — возмущенно заявила я.

— Это верно, только вот люди об этом часто забывают.

— А вы… Ты бы решился поучаствовать в подобном?

— Нет, я слишком ценю свое здоровье и здоровье близких мне людей. Ненавижу играть на чувствах, ненавижу заставлять кого-либо переживать за меня. Это всё же неправильно.

Я ничего на это не ответила, но в глубине души была согласна с мнением Германа.

Гонки продолжались и к счастью, аварий больше не возникло, хотя риск был, причем огромный. Наверное, за тот период, пока наблюдала за автомобилем Александра, я прожила несколько жизней. Это было так волнительно, так тревожно, что даже голова немного разболелась. Но в конечном итоге победу в этой жестокой гонке всё-таки одержал господин Ломов. Герман не помнил себя от счастья, ведь победа Александра принесла ему немаленькую прибыль. На этой почве муж решил пригласить победителя к нам домой на праздничный ужин.

Мне эта идея понравилась, ведь наличие гостей исключало то, что Герман будет проявлять ко мне исключительный интерес и нам не придется оставаться наедине. Тем более, было очень интересно пообщаться с человеком, который сознательно выбрал такой рискованный вид спорта. Я искренне хотела узнать, почему Александр пошел по такому пути, а не, скажем, по пути семья-работа-отпуск.

Когда мы приехали домой, прислуга уже всё готовила для грядущего вечера. Муж заметно расслабился и находился в поднесенном настроении. Таким веселым он мне нравился значительно больше.

Я ушла к себе в спальню и первым делом, когда переступила порог комнаты, сбросила туфли. Они натерли мне жуткие кровавые мозоли на пятках и нескольких пальцах. Никогда не любила узкую обувь, да еще и на каблуке. Мама меня всегда учила ходить в туфлях, но мне больше нравились кроссовки или босоножки на низкой подошве.

Переодевшись в просторный халат, я аккуратно повесила в шкаф платье и, отыскав в ванной пластыри, вернулась в спальню, чтобы хоть что-то сделать с мозолями, которые продолжали неприятно саднить.

Когда я кое-как разобралась с одной ногой, в спальню без стука вошел Герман. Я инстинктивно напрягалась, даже несмотря на то, что муж был весел. Кажется, у меня уже выработалась привычка опасаться Германа всякий раз, когда он вот так неожиданно врывается ко мне в комнату.

— Что с тобой? — он хмурым взглядом осмотрел рядом со мной лежащие кусочки ватки, испачканные кровью, затем посмотрел на мои ноги. Мне стало как-то неловко, словно бы я здесь занималась неприличным делом.

— Ничего. Пустяк. Просто мозоли. Со мной такое с детства, — я продолжила заниматься своим делом, как вдруг Герман сел рядом, отобрал у меня пластырь с ваткой и осторожно положил одну мою ногу себе на колено.

— Пустяк говоришь? — он немного сердито глянул на меня.

— Ну да, — тихо ответила я.

Герман ничего больше не произнес, а просто начал аккуратно, словно ювелир обрабатывать мою ногу. Он это делал так быстро и ловко, что я даже ни разу не пикнула, боли не было.

— Вот и всё, — муж поцеловал мою щиколотку и встал, чтобы отнести оставшиеся пластыри обратно в ванную.

Такая забота с его стороны поразила меня. Со мной никто так не возился, разве что няня, но и то до тех пор, пока мне не исполнилось одиннадцать. Затем меня учили полной самостоятельности. Папа вообще говорил, что излишняя опека может только распустить и обленить меня. Поэтому я, наверное, так странно и реагировала на проявленную мужем заботу.

— Распоряжусь, чтобы тебе купили обувь поудобней, — твердо заявил Герман, вернувшись в спальню.

— Не стоит тратить на меня деньги, я и к этой привыкну.

— Нет, это даже не обсуждается, — оборвал меня Зацепин, и я не решилась ему противостоять. — Да, и вот еще что, — он уже собрался уходить, но в последний момент задержался у открытой двери. — К ужину надень что-нибудь поскромней, платье какое-нибудь закрытое или брюки с блузкой. Думаю, ты поняла, чего я хочу.

Герман своими желаниями совсем сбил меня с толку. То, я обязана одеваться так, чтобы каждый встречный видел, насколько сильно платье обтягивает мою фигуру, теперь нужно нарядиться так, чтобы моей фигуры вообще не было видно. Глупости какие-то!

Отчаянно хотелось запротестовать, но я не смогла. И дело было здесь не только в строгом воспитании, которое заключалось в том, что я обязана слушаться своего будущего мужа во всем. Я сама по себе была неконфликтным человеком. Я долго терплю-терплю, а затем могу просто взорваться.

Меня возмущало то, что и так, почти не имея никаких прав, я еще и не могла самостоятельно решить, что мне надеть. Это уже выглядело абсурдно! Что-то внутри меня неожиданно начало бурлить, бунтовать. Жутко захотелось сделать наперекор Зацепину, но разумно ли это? Пожалуй, что нет.

— Хорошо, — покорно ответила я, сжав руки в кулаки.

— Вот и молодец. Будешь хорошей девочкой, и жизнь рядом со мной тебе покажется настоящим раем, — Зацепин улыбнулся лишь уголками губ и вышел из спальни.

Я едва сдержалась, чтобы не запустить какой-нибудь предмет, желательно потяжелее в закрытую дверь.

Сидя у туалетного столика, я с ненавистью рассматривала все эти флакончики духов, помад, аккуратный ряд тональных средств, румян и прочей косметики. Я прекрасно знала, что и сколько здесь стоило. Герман не поскупился, но надо ли это всё мне? Нет, конечно, нет. Но, похоже, муж твердо убежден, что если завернет меня в дорогие шелка, увешает золотыми побрякушками, то наша семейная жизнь станет счастливой и безоблачной. Глупости всё это!

Если бы Герман был просто заботливым и хоть иногда считался с моим мнением, то я молилась бы на него. Он ведь умеет проявлять нежность, взять, к примеру, хотя бы этот инцидент с мозолями. Муж ведь позаботился обо мне, хотя мог не обратить на это внимания.

Голос подсознания тут же дал о себе знать, и я нахмурилась. Нет, это была не забота. Просто Зацепин не хочет видеть на своей вещи, которая ему стоила огромных денег, хотя бы один малюсенький изъян. Всё, что принадлежит Герману должно быть безукоризненным, идеальным как и его репутация, жизнь, бизнес.

Я глянула на свое отражение, в глазах заблестели слезы. Вроде бы нужно радоваться, ведь я живу в роскоши, мой муж не обделен красотой, голодом не морит и вроде бы не имеет склонности к физическому насилию, но на душе всё равно было тяжело и тоскливо.

С трудом, взяв по контроль свои эмоции, я принялась готовиться к грядущему ужину. Уже когда я надевала строгие черные брюки с завышенной талией, меня неожиданно охватил страх. Подойдя поближе к зеркалу, я стала боком и внимательно посмотрела на себя. Мысль о том, что рано или поздно мне придется носить под сердцем ребенка Германа, больно кольнула в груди. Я не хотела детей, не от этого человека. Нужно купить противозачаточные таблетки. Раз открыто мне не хватает смелости выступить против своего мужа, то нужно сделать всё, чтобы отстрочить нежелательную беременность. Всего лишь пару дней я нахожусь в статусе жены, а уже лихорадочно выстраиваю стратегии, чтобы сделать свою жизнь в этом доме хоть немного сносной.

Когда я закончила собираться, домработница меня предупредила, что гость уже прибыл. Внутри всё неожиданно затрепетало, словно бы я всем сердцем ожидала этой встречи. Легкое внутреннее возбуждение придало мне смелости и я, покинув спальню, отправилась встречать Александра Ломова.

4

Он выглядел великолепно, словно небесное создание, которое решило спуститься на землю. Белые брюки, такого же цвета рубашка с распахнутым воротом. Кудрявые светлые волосы находились в состоянии некого живописного беспорядка, блестящие и непременно мягкие. Голубые глаза с некоторой детской открытостью рассматривали дорогое убранства нашего дома.

Я даже задержалась на лестнице, чтобы понаблюдать за Александром чуть больше, чем это положено нормами приличия. В руках у него находился пышный букет белых роз. Тонкие музыкальные пальцы, аккуратно с бережностью держали цветы, будто качая младенца. Этот человек казался мне совершенным и, наверное, я влюбилась в него еще в момент, когда наши взгляды впервые встретились.

Эта истина меня испугала, причем настолько сильно, что вдруг стало дурно. Я не знаю этого человека настолько, чтобы вот так просто взять влюбиться в него. Да я и Германа толком не знаю, но в его присутствии мое почему-то сердце быстро сучит скорей от страха, чем от нежных чувств.

Александр, словно бы ощутив мое присутствие, посмотрел на меня, а затем широко улыбнулся. Я была ослеплена этой красивой улыбкой и не видела за ней всего того, что хранилось во взгляде бездонных коварных голубых глаз.

Я быстро спустился и тоже улыбнулась. Александр подошел ко мне ближе, я ощутила легкий приятный аромат мужских духов, что всё же немного горчил.

— Добрый вечер, — его спокойный голос рождал в моей груди какую-то приятную вибрацию, превращающуюся в теплую волну и расплывающуюся по всему телу.

— Добрый, — как-то неуверенно, даже зачарованно ответила я.

— Это вам, в знак моей победы и почтения, — Александр протянул мне букет, и когда я его приняла, поцеловал мою руку.

Я смотрела в его ясные глаза и не могла собраться с мыслями, чтобы что-то ответить. Он как-то странно влиял на меня, и я не могла понять: хорошо это или плохо?

— Арина, почему ты держишь нашего гостя буквально на пороге? — к нам, спускаясь по лестнице, приближался Герман.

— Я… Мы просто, — я растерялась, и нервно сжав букет в руках, уколола шипами себе пальцы.

— Понимаю, еще не привыкла к роли хозяйки, — муж выглядел веселым и даже беззаботным. Подойдя к нам, он приобнял меня за плечи. — Что случилось?

— Укололась, — ответила я, прижав пораненный палец к губам.

— Да, цветы штука коварная, — зачем-то произнес Герман и протянул руку Александру. — Очень рад, что вы всё же приняли наше приглашение.

— Как же я его мог не принять? — рукопожатие, на мой взгляд, продлилось дольше, чем нужно и, кажется, что в воздухе начало зарождаться напряжение.

— Может, пройдем в столовую? — предложила я.

— Да, конечно, — Герман так странно посмотрел на Александра. В душе затрепетала тревога, что муж чувствует этот удивительный магнетизм между мной и Ломовым.

Мы заняли места за уже накрытым столом, домработница поставила в вазу букет и деликатно удалилась.

— Прекрасный дом, — произнес Александр, рассматривая убранство столовой.

— Да, все так говорят. Я горжусь им, он в некоторой степени олицетворяет меня, — гордо заявил Герман, расправив салфетку на своих коленях.

— А я вот не люблю большие дома. Была бы возможность вообще, жил в машине и колесил по миру, — Александр улыбнулся и охотно потянулся за едой.

— Я думал, что вы уже выросли из того возраста, когда хочется просто путешествовать и не заботиться о делах насущных, — Герман криво усмехнулся.

— Так ведь возраст ничего почти не значит. Хочешь увидеть мир, так сделай этого. Успеть погрязнуть в рутине дней мы все успеем.

— Допустим. А как же работа? Путешествовать нужно за деньги. А как же близкие люди? Иногда они нуждаются в нашей поддержке.

— Ну, зарабатываю я и сейчас, а близкие… Тут, конечно, посложней.

Я смотрела то на Германа, то на Александра. Их разговор больше напоминал игру «пинг-понг» и такая игра мне совсем не нравилась. Я думала, что муж пригласил Ломова для дружеской беседы и обсуждения общего увлечения, а на деле создается впечатление, что Герман просто хочет унизить гостя или самоутвердиться за его счет.

— Александр, а как вы решили прийти к занятию автогонками? — спросила я, тем самым стараясь снизить градус накала.

— Можно просто Саша. Если честно, то никакой особенной истории здесь нет. Я всегда был неуправляемым ребенком, и папа просто решил отдать меня в этот спорт, чтобы я выплёскивал свою энергию на трассе. Вначале я изучал автомобили, позже сел за руль. Мне понравилось это занятие, вот и втянулся в него.

— Да уж, действительно, история самая обычная, — подытожил Герман и осушил бокал красного вина.

Это становилось просто невыносимо, и я была удивлена тому, что Саша так просто и легко переживал явные нападки со стороны моего мужа. Он просто делал вид, а может действительно не замечал не совсем дружелюбного настроения Германа.

Я продолжала наблюдать за их разговором и всё равно никак не могла понять, зачем муж так себя хамски ведет? Он не похож на человека, который не уверен в себе, тогда к чему такое откровенное унижение? Глядя на Германа, я в который раз убеждалась, что в его душе нет ничего светлого и мы с ним абсолютно разные люди.

— А что насчет женитьбы? — продолжил свой допрос муж.

— Это не мое, — Саша смущенно улыбнулся. — Да и пока не вижу в этом смысла, хочу посвятить себя спорту.

— Похвально, — Герман как-то странно глянул на меня.

Остальная часть разговора прошла также неприятно и с издевками. Муж задавал всё новые и новые вопросы и старался найти в ответах Саши исключительно негативное влияние, и это уже начинало меня злить. Может, Герман и богатый человек, но это всё равно не дает ему никакого права унижать других людей. Он был словно хищник, акула или касатка, которая играется со своей жертвой, кружит вокруг нее, подкидывает, оглушает, но не торопится съесть. Такое зрелище выглядело жутковатым. Но вместе с ужасом я испытывала чувство восхищения, Саша вел себя достойно и это меня положительно впечатляло.

Когда это безобразие, которое с натяжкой можно назвать «ужином» подошло к концу, я облегченно выдохнула. Мы провели нашего гостя в прихожую и даже дали в дорогу кусочек вишневого пирога, который приготовил личный повар Германа.

— Было очень приятно провести с вами, то есть с тобой время, — с вежливой улыбкой проговорила я.

— Аналогично, надеюсь, мы еще увидимся, — Саша на прощание поцеловал мою руку.

Мне нравилась его галантность и воспитанность, но, похоже, Герману не совсем был в восторге, что на его территорию посягают.

— Герман, — обратился Саша к моему мужу. — Благодарю за ужин, он был великолепен.

— Это я вас благодарю за то, что не отказали, — Герман усмехнулся лишь уголками губ, но я видела, что взгляд его остался серьезным.

Александр покинул дом. Я заметила в окне, как он легкой походкой подошел к своему автомобилю, сел в него и через несколько секунд выехал уже далеко за пределы нашего особняка.

— Мальчишка с ветром в голове, — пренебрежительно произнес Герман. — Я был о нем лучшего мнения.

— А, по-моему, он хороший, — искренне произнесла я.

— Ты просто совсем не разбираешься в людях, — недовольно пробормотал муж и вдруг наклонился ко мне.

Я почувствовала его горячее дыхание на своей коже и вдруг побоялась повернуться. Герман будто был змеей, которая загипнотизировала несчастного крольчонка, волей судьбы, попавшегося на пути у голодного хищника.

— А мне кажется, ты совсем не хочешь замечать в людях положительных качеств, — медленно проговорила я, до боли впиваясь ногтями во внутреннюю часть ладоней.

— Когда проживешь столько, сколько я, тогда и перестанешь идеализировать людей, — Герман был сдержанным, мне же казалось, что я нарочно провоцирую быка красной тряпкой. — Иди в спальню, подготовься, сегодня ты будешь моей, — он почти невесомо поцеловал меня в шею и куда-то ушел.

Я на негнущихся ногах поднялась в спальню. Глупо было надеяться, что муж вот так просто возьмет и забудет о той отсрочке, что он мне дал. В конце концов, это должно рано или поздно произойти. Я пыталась не нервничать и единственное, что меня успокаивало — образ Саши, нарисованный моим воображением, всплывший перед внутренним взором. Такой обаятельный, светлый, забавный. Думая о нем, мои губы сами собой расплывались в улыбке. Увидимся мы ли еще когда-нибудь? Вряд ли Герман позовет его к нам на ужин во второй раз.

Переодевшись в шелковую ночную сорочку, я сидела на кровати и нервным движением перебирала между пальцев тонкий пояс от халата. Я боялась и испытывала настоящее отвращение к тому, что здесь скоро должно произойти. Почему Герман не хочет для начала стать для меня хорошим другом, а уже потом стремиться к сексу? Возможно, если бы он был чуточку мягче и ласковей, всё сложилось бы иначе, начиная с момента нашей первой встречи наедине в этой самой спальне. Но стоит отдать ему должное, он хотя бы не взял меня силой.

Нахмурившись, я поняла, что теперь уже поздно, даже если Герман внезапно станет моим личным воплощением идеального мужчины. В мыслях хранился образ совсем другого человека. Удивительно, но Саше не пришлось делать нечто сверхъестественное, чтобы вызвать во мне такое внезапное притяжение. Это произошло само собой, как некий щелчок, не зависящий ни от меня, ни от него.

Дверь в спальню открылась, и на пороге возник Герман, одетый в простые пижамные штаны черного цвета. Я вся напряглась и скомкала пояс халата в руках.

Муж почти беззвучно подошел к кровати, сел и придвинулся ко мне ближе. Сейчас он выглядел иначе, даже взгляд какой-то другой, не цепкий, а рассеянный, затуманенный и широкая грудь тяжело вздымается от частых вдохов.

— Не бойся, — тихо-тихо прошептал Герман, будто боясь меня спугнуть. — Я буду ласковым.

Я покорилась, понимая, что только от меня зависит благополучие моей семьи. Я должна, обязана стать примерной женой, ведь, по сути, такая роль была мне уготовлена еще с детства. Страх отступил, но не потому, что муж попросил меня об этом, а потому, что на его месте я представляла совсем другого человека. Это было неправильно, порочно, но к моему стыду — приятней, любых ласк Германа.

5

Проснувшись следующим утром, я неожиданно для самой себя почувствовала какую-то внутреннюю перемену. Вроде бы всё было как обычно, но только на первый взгляд. Живот не болел, Герман предусмотрительно после всего, что между нами произошло, принес мне таблетку обезболивающего. Но ощущение того, что прежняя Арина во мне умерла, никак не давало покоя.

А какой прежней я собственно была? Просто девочка, родившаяся в зажиточной семье, когда-то мечтающая о кругосветном путешествии и профессии археолога. Последним я вдохновилась, когда смотрела фильмы про «Индиана Джонса», это позже папа мне всё растолковал и объяснил, что быть археологом — не так уж и весело.

У меня были игрушки, лучшие учителя, правда, друзьями обзавестись возможности не представилось. Но мне было хорошо наедине с собой и своими куклами, в каком-то собственном вымышленном мире. Сейчас я понимаю, что такое детство не совсем хорошо отразилось на мне. Я слишком наивна, мое тело созрело иметь детей, а вот морально — я всё еще сама оставалась ребенком.

— Мне хочется пойти учиться, — тихо проговорила я, зная, что Герман уже не спит.

Так странно проснуться в одной постели с мужчиной, пусть он и приходится тебе твоим же мужем.

— Я могу нанять тебе лучших профессоров, сообщи мне, какую науку ты хочешь освоить, и я всё устрою.

— Нет, ты не понял, — я приподнялась на локтях и ощутила неприятный спазм внизу живота. Кажется, таблетка не помогала на все сто процентов. — Я хочу пойти учиться в университет, как и все нормальные люди.

— Исключено, — тут же отрезал Герман, переводя недовольный взгляд своих черных глаз на меня.

— Почему? Разве я многого прошу?

— Твоя задача, — он провел кончиками пальцев по моему обнаженному плечу, — быть моей женой и рожать мне детей. Зачем тебе учеба, если я в состоянии обеспечить не только тебя, но и всю твою семью?

— Просто хочу это сделать для себя. Мне нравится учиться, учителя говорили, что у меня к этому особенные способности.

— Нет, — Герман убрал руку и подложил себе под голову.

— Я не хочу быть запертой в четырех стенах, это несправедливо! — я встала с кровати, игнорируя боль и быстро надела халат, не позволяя мужу разглядывать мое голое тело.

— С чего вдруг такое рвение? — Герман с прищуром посмотрел на меня, и я занервничала.

— Можешь спросить у родителей, я всегда хотела этого. И разу уж мы теперь… Во всех отношениях настоящие муж и жена, то неужели я не имею права попросить об одной-единственной услуге? — меня переполняло раздражение, с которым теперь стало невозможно совладать.

— То есть ты решила, раз раздвинула передо мной свои ноги, что само собой разумеющееся, ведь ты моя жена, я обязан потакать тебе во всем? — Герман сел и в его глазах вспыхнул гнев.

— Разве брак не предполагает уважение и согласие между супругами? — я прикусила нижнюю губу.

— Именно. Поэтому я и говорю, что могу устроить тебе обучение на дому.

— Я не прокаженная, чтобы меня всю жизнь держали под замком! — вскрикнула я и сама от себя такого не ожидая, прикрыла рот руками, будто бы только что грязно выругалась.

— Это бессмысленный разговор, — Герман встал с кровати и наспех надел свои пижамные штаны.

— Бессмысленный? Хорошо! Тогда… Тогда я перестану есть и лучше умру от голода, чем всю жизнь проживу в четырех стенах! — я не знала, на что мне давить, поэтому шла на пролом.

— Во-первых, ты этого не сделаешь, а во-вторых, я приду и сам тебя накормлю, даже если ты станешь сопротивляться. Не испытывая моего терпения, Арина, — Герман подошел ко мне и посмотрел с высоты своего роста.

— Ты монстр, — прошипела я, ощущая, как от страха у меня дрожат коленки.

— Еще какой, — он улыбнулся, а у меня на глазах выступили слезы.

Я отвернулась и обхватила себя руками.

— Зачем я тебе сдалась? Найди себе другую, у тебя же есть женщина, я видела ее, — сквозь всхлипы проговорила я. — Наплюй на контракт и всё.

— Дело здесь не в контракте и другой мне уже не надо, — глухим, совсем незнакомым мне голосом ответил Герман и вышел из спальни.

Больше мы не разговаривали и если честно, я этого совсем не хотела. Во мне бурлила злость и банальное чувство бунтарства, что рвалось наружу неконтролируемым потоком. Муж проводил большинство своего времени на работе, я же сидела в особняке под присмотром охраны и прислуги. Это было просто невыносимо — чувствовать себя неким зверьком, за которым нужен глаз да глаз.

Мне хотелось иметь возможность выбираться одной в город, гулять по паркам, заглядывать во всякие магазинчики с книгами и прочим интересными вещицами. По итогу, я дальше двора, ограждённого высоким забором, и не уходила, будто находясь в тюрьме.

Я перестала есть, не только из-за своей противности, просто не было аппетита. Милая женщина-повар по имени Евгения готовила очень вкусно и мастерски, но ни ее изысканные крем-супы, ни запеченные овощи и нежное мясо ягненка вообще меня не привлекали.

Слоняясь по дому, будто тень, я медленно сходила с ума, готовая лезть на стены и просто выть. Единственное, что облегчало мое положение — это передачи, посвященные автогонкам. Несколько раз я видела в них Сашу, он давал интервью корреспонденту, рассказывал о том, насколько трудно бывает в таком виде спорта. Удивительно, но даже глядя на него в экране телевизора, я ощущала, насколько восторженно стучит мое сердце. После этого, я изучила всю программу и больше не пропускала ни единого выпуска передачи, в надежде снова увидеть хоть на секундочку красивое лицо Саши. Жаль, но он редко появлялся.

— Может, мне вам легкий салат приготовить? — как-то утром спросила меня Евгения, когда я сидела за столом и пила зеленый чай без сахара.

— Спасибо, но не нужно.

— Вы ведь совсем ничего не кушаете. Хозяину это не понравится.

— Я просто не хочу, — взяв с блюда, что стояло на обеденном столе яблоко, я вышла из кухни и столкнулась в гостиной с Германом.

Похоже, он то ли собирался на работу, то ли только вернулась. Если честно, я вообще не следила за его распорядком, и это уже было весомым минусом в списке обязанностей жены.

— Перезвоню, — кратко обращается муж к телефонному собеседнику и смотрит на меня проницательным взглядом. — Решила устроить забастовку? — спрашивает недовольно.

— Нет, — откусываю яблоко и быстро жую.

— Тогда почему не питаешься нормально? Меня тебя силой начать кормить?

— Я просто не хочу, но иногда ем фрукты, — жму плечами и равнодушно смотрю на Германа.

— Это не еда, — гремит. — Бледная вся ходишь, мне это не нравится. Ты должна выносить здоровых детей.

Я ничего не ответила, просто села на диван и поджала под себя ноги. Мне всего лишь хотелось немного свободы, но при ее отсутствии я прониклась ко всему, что окружало полным безразличием.

— Арина, — уже ласковей обращается ко мне Герман и садится рядом. — Ты уже не ребенок, а ведешь себя как маленькая. Выбрось всю эту подростковую блажь и научись быть хорошей женой. Смотри, что я тебе принес, — он достал из внутреннего кармана пиджака маленький бархатный футляр. — Уверен, это тебя порадует.

Я отрыла крышку и увидела тонкий золотой браслет, усыпанный блестящими изумрудами. Вещица бесспорно красивая, но мне она совсем не нужна.

— Спасибо, — из вежливости ответила я и закрыла футляр.

— Не за что, мне приятно делать тебе подарки, — муж потянулся ко мне за поцелуем, а я, не отдавая отчета своим действиям, тут же отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.

Герман ничего на это не сказал, но я кожей почувствовала, что ему моя выходка не только не понравилась, но была крайне неприятной, болезненной.

— Увидимся вечером, — он сдержанно поцеловал меня в макушку и ушел.

Вечером я лежала в спальне на кровати, раскинув руки и ноги и просто тупо всматриваясь в высокий светлый потолок. Мне не хотелось двигаться, так бы и пролежала всю свою совершенно никчемную жизнь, пока не пришел логический, всем известный финал.

Но кто-то неожиданно постучал в дверь. Я даже бровью не повела, не чувствуя себя здесь хозяйкой, которая может давать согласие, кому входить, а кому лучше уйти. Через секунду на пороге возникла молодая служанка на три года всего лишь старше меня, может, чуть меньше.

— Простите, — робко обратилась она, бережно придерживая что-то на подносе.

— Да? — спросила я, не поворачиваясь.

— Недавно звонил хозяин, спрашивал о том, принимаете вы пищу или нет, пришлось ответить правду. Только что приехал охранник от хозяина и привез вам это, — девушка прошла вглубь спальни и поставила поднос рядом со мной.

Я повернула голову и увидела на нем небольшую стопку тонких книг. Это выглядело просто абсурдно! Просто так нельзя принести их? Похоже, на этот счет у моего мужа свои взгляды.

— Что это?

— Справочники. Полистайте и возможно найдете то учебное заведение, которое вам понравится больше всего.

Я ушам своим не поверила. Неужели Герман всё-таки решил мне уступить? Я взяла один из справочников, поднесла к глазам, прочла название и медленно улыбнулась. Всё было взаправду!

— И еще хозяин просил проследить, чтобы вы сначала поужинали, а затем принялись за книги.

Теперь я была готова проглотить хоть слона от накатившей волны неожиданной радости. Сидя в столовой, я с аппетитом уплетала грибной суп с сыром и параллельно пролистывала справочник, в поисках университета, изучая все возможные нюансы.

Всё еще трудно было поверить в правдивость происходящего. Не думала, что шанс продолжить дальнейшее обучение принесет мне такую колоссальную и даже чуточку болезненную радость. Поблагодарив Евгению за вкусный ужин, я осела в спальне и полностью погрузилась в чтение. Пока не изучила все справочники, успокоиться не смогла. Закрыв последний, я потерла уставшие глаза и отметила, что уже очень поздно.

Аккуратно сложив книжки, я поставила их на свой туалетный столик и спустилась в гостиную, сейчас как раз должен был начаться повтор передачи про автогонки. В доме было тихо, кажется, что все спали, а Герман видимо еще не вернулся с работы. Удобней устроившись на большом мягком диване, я включила телевизор и быстро нашла нужный канал. Саша мелькнул в выпуске только пару раз, но этого вполне хватило, чтобы мое глупое сердце пропустило удар. Желание увидеть этого человека стало уже каким-то навязчивым.

Позже, я сама не заметила, как уснула с пультом в руке. Кажется, мне даже что-то снилось, но не уверена. Из хрупкого сна меня вывели чьи-то осторожные прикосновения, просыпаться так не хотелось, но глаза сами собой открылись. Герман бережно подхватил меня на руки и отнес в спальню. Я не сопротивлялась, хоть чувствовала себя немного неловко из-за этого.

Муж уложил меня в кровать и укрыл тонким одеялом. Я тихо наблюдала за ним из-за полуопущенных ресниц, и когда Герман уже собирался выйти из комнаты, я осторожно взяла его за руку.

— Не спишь? — тихо спросил он, обернувшись.

— Уже нет, — так же тихо ответила я.

— Извини, если разбудил, больше мешать не стану, нужно еще поработать немного.

— Спасибо, — немного помедлив, ответила я. — За твое согласие, это многое для меня значит.

— Не за что, — он улыбнулся и его суровое лицо просияло. — Спи, — муж поцеловал меня в лоб и тихо вышел из спальни. Он лгал насчет работы. Пару дней назад я застала его спящим в гостиной, когда спускалась на кухню попить воды. Герман просто не хотел тревожить меня своим присутствием, из-за чего я начала ощущать себя дрянью, не способной проникнуться к собственному мужу хотя бы простой симпатией.

6

Сегодня мы должны были пойти на какой-то очень важный званый ужин. Как я поняла, на нем будут присутствовать партнёры Германа по бизнесу, их жены и просто состоятельные люди. Ужин посвящен сбору средств для детей, которые больны раком. Не стану скрывать, я была горда своим мужем за то, что он принял приглашение, хотя мог с легкостью отказаться. Такое случалось часто, когда бизнесмены не хотели расставаться с несчастными зелеными бумажками в своих карманах. Дожились, называется! Человек поклоняется бумаге. Абсурдно всё это.

Я была рада тому, что наконец-то смогу хоть на пару часов покинуть приделы особняка. Его стены уже стали мне противны, я задыхалась в них, мне отчаянно требовалась свобода, хотя бы немножко.

Пока приглашенный на дом парикмахер пытался справиться с моими непослушными рыжими кудрями, я продолжала вдоль и поперек перечитывать справочник, который уже, наверное, выучила назубок. Я отметила для себя два университета, в которые хотела бы подать заявки. Они находились в нашем городе и условия в них были самые приемлемые. Я понимала, что Герман никогда в жизни не отпустит меня в другой город, поэтому попыталась найти компромисс для нас двоих.

Когда парикмахер закончил свою работу, я только мельком увидела себя в зеркале и удивилась тому, как красиво мне выровняли волосы и как необычно они блестят в лучах солнца. Потом мною занялся визажист. Я чувствовала себя немного неловко, но всё же послушно сидела и ожидала окончания моего преображения.

Позже, мне принесли вечернее черное платье с открытыми плечами и симпатичным узором кружева на спине. Я осталась одна. Не хотелось, чтобы меня еще и наряжали как какую-то куклу, тут и сама могу справиться.

Открыв одну из шкатулок деревянного комода, я нашла чулки и нижнее белье, которое лучше всего подошло бы к платью. Если честно, то чулки мне никогда не нравились. Их неудобно носить, хоть с подвязками, хоть без них, но колготок не было, а с голыми ногами, я в платье выглядела бы вульгарно.

Продолжая на ходу читать, я быстро надела нижнее белье и теперь маялась с подвязками и чулками. Адские предметы гардероба, не иначе. Кое-как я всё же справилась, но мне казалось, что сейчас вот-вот и чулки спадут с моих худых ног и никакие подвязки не спасут. Пытаясь поправить их как надо, я не заметила, что в спальню кто-то вошел. Когда горячие руки коснулись моей обнаженной поясницы, я резко выпрямилась, будто меня ударило током.

Обернувшись, я увидела Германа. Он стоял, одетый в темные брюки и белую рубашку, еще не застегнутую на все пуговки. Пронзительный взгляд темных глаз скользнул по моей фигуре. Я ощутила, как мои щеки медленно начинали гореть от стыда, ведь, по сути, я стояла перед мужем почти что голая. Мне это не нравилось. Он склонил голову набок, продолжая рассматривать меня, а я не могла пошевелиться, мышцы, будто налились свинцом.

— Ты очень красивая, — голос Германа был непривычно хриплым. Его пальцы коснулись моего плеча, медленно спустились по руке, провели линию у резинки чулок. — Красивая и только моя, — муж облизнул нижнюю губу и продолжил рассматривать меня каким-то голодным взглядом хищника.

— Давай я лучше помогу тебе застегнуть рубашку, — запинаясь, предложила я, пытаясь унять неприятную дрожь в коленках.

Герман ничего не ответил, только подошел ближе. Я быстро принялась застегивать мелкие пуговки сначала на рубашке, а затем ее на манжетах. Пальцы тряслись, так же как и колени, но задача, несмотря на это, была выполнена.

— Спасибо, — муж склонился ко мне, чтобы поцеловать в губы. Я не ответила, но и не отшатнулась. — Ничего, — тихо-тихо проговорил Герман, отстранившись. — Когда-нибудь ты обязательно меня полюбишь и поймешь, что я для тебя желаю только лучшего.

Искренне хотелось верить ему, но я уже точно поняла кое-что для себя — места в моем сердце для мужа нет. Он вроде бы пошел мне на уступки, проявил некоторую тактичность, не стремясь взять силой и всё это должно располагать меня к нему, но почему-то всё равно не получалось. Может, со мной что-то не так? Не знаю.

— Кстати, — уже будничным тоном начал Герман, осознав, что не стоит ждать от меня ответа. — Сегодня на вечере будет присутствовать твоя двоюродная сестра — Алина вместе с мужем. Подумал, что эта новость тебя обрадует и вроде бы как родители твои тоже приедут.

Герман оказался абсолютно прав — я обрадовалась, узнав такие новости. Я ужасно соскучилась по Алине и родителям. Я заулыбалась радостно и совершенно искренне.

— Такая ты мне нравишься гораздо больше, — муж по-отечески поцеловал меня в лоб и ушел.

Когда все сборы были завершены, мы отправились на благотворительный вечер. Я в окно автомобиля рассматривала огни города, недавно погрузившегося в сумерки. Герман сидел рядом со мной с ноутбуком на коленях и, кажется, с кем-то переписывался на электронной почте. Работа его как-то преображала и даже украшала, но я всё равно не видела в муже близкого себе человека, он по-прежнему оставался чужим.

Когда мы приехали, то нас тут же встретила толпа журналистов. Они вели себя уж очень нахально, буквально нависали надо мной, ослепляли вспышками фотокамер, задавали кучу едва различимых мной вопросов. Я не ожидала такого приема и даже немного растерялась, но Герман крепко схватив меня за руку, быстро провел в ресторан, игнорируя представителей прессы.

Гостей еще было немного, кажется, что мы прибыли одними из первых. Нас встретил молодой стройный швейцар с ослепительной улыбкой и предложил провести к нашему столику. Всё здесь было прекрасно: и обстановка, и живая музыка, и даже ненавязчивый сладковатый аромат, витавший в воздухе. Мы сели, и я даже не успела осмотреться по сторонам как следует — к нам тут же подошел… Саша? Он был одет в красивый белый костюм с черной симпатичной бабочкой. Кудрявые светлые волосы всё так же живописно и беспорядочно спадали на лоб, а голубые глаза искрились весельем. Такой легкий, позитивный, будто совершенно из другого мира.

Мельком глянув на помрачневшего Германа, я поняла, что он совсем не ожидал здесь увидеть Сашу.

— Добрый вечер, — между тем поприветствовал нас Александр и поцеловал мою руку.

— Добрый, — зачарованно ответила я, ощущая приятную теплую волну, расходившуюся от руки, которую поцеловал Саша, по всему телу.

— Не знал, что и вы будете здесь, — сухо произнес Герман, окидывая Сашу неодобрительным взглядом.

— Сам не знал, в последний момент решил приобщиться к общему движению, — он заулыбался.

— Понятно. Были рады с вами встретиться, — Герман взял меня за руку.

— Я тоже, — Саша подмигнул мне и ушел.

Муж слишком крепко сжал мою руку, и я зашипела от боли.

— Прости, — он отпустил меня и часто заморгал, будто избавляясь от некоторого помешательства или наваждения.

Я глянула на свое запястье — на бледной коже тут же показались красные следы от чужих пальцев.

— Аринка! — кто-то неожиданно крепко обнял меня за плечи.

Я испуганно обернулась и встретилась взглядом с Алиной. Ее красивые голубые глаза с идеально нарисованными черными стрелками блестели в свете многочисленных огней ресторана.

— Алина! — я вскочила со своего места и крепко обняла сестру, жадно вдыхая запах знакомых сладковатых духов.

— Я не думала, что мы встретимся, — разорвав объятия, быстро проговорила Алина.

— А я знала, мне муж рассказал. Кстати, познакомься, мой муж — Герман Зацепин, — представила я.

Герман привстал, пожал руку моей сестры и приветливо улыбнулся.

— А это моя сестра — Алина, — продолжила я знакомство.

— Очень приятно, — вежливо произнес муж.

— Мне тоже. Я многое про вас слышала.

— И что же слышали? — Герман по-хозяйски откинулся на мягкую спинку стула.

— Всякое, — Алина легко выдерживала достаточно пристальный взгляд моего мужа. Вообще она гораздо смелей меня так было всегда, еще с самого детства. — И хорошее, и плохое. Но вы вроде бы кажетесь лучше, чем о вас говорят.

— Это только кажется, — с лукавой ухмылкой заверил Герман.

— Алиночка, я тебя уже потерял, — рядом с сестрой возник немного полноватый мужчина лет тридцати. Он приобнял Алину и ласково поцеловал ее в висок.

— А этой мой муж, — объявила сестра. — Григорий Сорокин.

— Здравствуйте, — мужчина нам приветливо улыбнулся. Он мне показался хорошим человеком — глаза у него уж больно добрые.

— Моя двоюродная сестра — Арина и ее муж — Герман.

— Очень рад с вами познакомиться, — Григорий пожал мне и Герману руку.

— Мы тоже. Может, присоединитесь к нам за наш столик?

— Даже как-то неудобно немного.

— Садитесь, — настоял Герман.

Я только сейчас поняла, что кроме меня его немного побаиваются и другие люди. Мой муж очень влиятельный человек, это я всегда знала, еще до замужества, но не предполагала, что настолько.

Мы все расселились и некоторое время неловко молчали. Потом пришел официант, разлил по бокалам шампанское и обстановка немного разрядилась. Чуть позже Герман пригласил Григория познакомиться со своими бизнес партнерами. Когда мужчины оставили нас наедине я окончательно расслабилась.

— Ну, рассказывай, сестренка, — Алина крепко сжала мои ладони в своих теплых руках. — Мы не смогли попасть к тебе на свадьбу, Гриша устроил мне небольшое путешествие, но теперь я рядом.

— Нечего рассказывать, — грустно ответила я.

— Почему это? Родители тебе такую выгодную партию подыскали. Зацепин этот твой очень уважаемый человек, а женщин, сколько по нему сохнет! Наверное, всех и не сосчитать.

— Знаю. Была уже одна. Прямо после свадьбы он с ней зажимался в нашем доме.

— О как! Мужчина не промах оказался. А сейчас что?

— Не знаю. Нет ее вроде, но мне всё равно. Не люблю я его. Мы только раз спали как муж и жена. Не хочу больше. Противно.

— Аринка, ты с ума сошла? Нельзя такого мужчину на расстоянии от себя держать, уйдет же.

— Пусть идет.

— Ну что это еще за глупости? Знаешь, мне Гриша тоже не прямо с первого взгляда понравился. Но когда я узнала его лучше, то всё тут же изменилось. Мужчинам ласка нужна, они сразу же, как ручные становятся.

— Но мне это не надо, понимаешь? — возбуждённо пролепетала я и случайно взглядом наткнулась на широкую спину Саши. Он стоял в окружении мужчин и женщин, оживленно с ними о чем-то беседуя.

— Кажется, я поняла, в чем здесь дело, — проговорила Алина. — Ты в Ломова влюблена?

Я ничего не ответила, вдруг так стыдно стало. Неужели всё настолько очевидно?

— Аринка, — сестра дернула меня, призывая повернуться к ней. — Тебе совсем делать нечего? Не ищи себе опасных приключений. Герману это явно не понравится. Жизнь наша такая, что почти с детства уже решено, за кого мы должны замуж выйти. Я думала, ты с этим смирилась.

— Не смирилась и не смирюсь. Не хочу прожить вот так всю свою жизнь. Без любви, без свободы, но зато в деньгах, от которых меня просто воротит, — я ощутила, что на глазах навернулись слезы.

— Арина, какая любовь? О чем ты вообще? Нет ее в нашем мире, пойми. У твоих родителей было ужасное материальное положение, ты им помогла выйти из него. Да и потом, куда лучше, когда тебя любят, а не ты.

— Он меня не любит, — я шмыгнула носом и аккуратно, чтобы не испортить макияж вытерла слезы.

— Откуда ты знаешь? Он тебе об этом сказал?

— Нет. А ты с чего взяла, что это не так?

— Ты как ребенок, Ариш, — Алина заулыбалась. — Мы пока с тобой тут говорим, он с тебя глаз почти не сводит. Если человек не любит, он так смотреть никогда в жизни не станет.

— Герман обычный собственник и просто наблюдает за тем, чтобы его вещь никуда не делась.

— По-моему, ты слишком драматизируешь, но это пройдет. Потом ты посмотришь на него другими глазами и поймешь, насколько сильно тебе в жизни повезло.

Я была категорически не согласна с сестрой, но протестовать не стала, потому что увидела приближающихся к нам родителей.

— Мама? Папа? — я встала и бросилась к ним в объятия.

— Здравствуй, — мама поцеловала меня в щеку.

— Здравствуй, дочка, — папа ласково улыбнулся.

— Анна, Алексей, добрый вечер, — Герман возник рядом со мной совсем неожиданно. Еще секунду назад стоял в окружении друзей, а теперь уже здесь.

— Герман, прекрасно выглядишь, — мама заулыбалась.

— Благодарю. Вы сегодня тоже очаровательны. Как прошел отпуск?

— Прекрасно, теперь я готов с новыми силами взяться за работу, — папа засмеялся и достал из внутреннего кармана пиджака портсигар.

— Похвально, приглашаю присоединиться к нашей компании, мы сейчас обсуждаем нынешние тенденции на рынке, ваш аналитический склад ума нам не повредит.

— С удовольствием, — мужчины опять удалились, Алина ушла к своей семье, я с мамой осталась одна.

— Как твои дела, доченька? — мама присела за стол и расправила юбку своего шёлкового синего платья.

— Хорошо, — соврала я.

— Герман не обижает тебя?

— Нет, он очень уважительно ко мне относится.

— Замечательно. А когда родишь ему ребенка, жизнь станет еще лучше.

Меня всю передернуло. Я не хотела детей. Да и куда мне их вообще рожать? Я сама с собой справиться не могу, к тому же уже есть определенные планы насчет учебы.

— Возможно, позже, — уклончиво ответила я.

— А зачем тянуть?

— Мам, давай лучше поговорим про ваш с отцом отпуск.

— Всё прошло хорошо. Папино сердце подлечили. Ты же знаешь, как он переживал, когда его компания обанкротилась, но сейчас вроде бы на здоровье не жалуется. Доктор предупредил, что ему нельзя волноваться, но Лешу трудно удержать в узде.

— Да, это уж точно, — мы вместе засмеялись.

— Макаровы тоже здесь, — мама посмотрела куда-то поверх моей головы, наверняка узрев какую-нибудь важную семью. — Нужно поздороваться.

Теперь я вообще осталась одна. Герман куда-то ушел с мужчинами, наверное, чтобы выкурить сигару и обсудить бизнес. Взяв свой недопитый бокал с шампанским, я прошла на балкон. Если начнется официальная часть, то я ее отсюда непременно услышу.

Над городом уже давно сгустилась ночь, и веял легкий прохладный ветерок. Я наблюдала за звездами, медленно допивая свой напиток.

— Скучаешь?

Я обернулась и увидела Сашу, он тоже в руке держал бокал. Мое сердце на секунду, будто бы упало вниз, а затем вернулось на свое место и застучало быстрей прежнего.

— Нет, просто наслаждаюсь одиночеством, — пролепетала я и отвернулась, ощущая, что мои щеки начали гореть.

— Я тоже люблю одиночество, в нем ты четко распознаешь каждый звук, который не слышишь в окружении других людей, — Саша подошел ближе и оперся поясницей о каменный бортик балкона.

— В твоих словах определённо что-то есть, — отметила я.

— А что ты ощущаешь в одиночестве?

— Свободу, — не раздумывая ответила я, и допила шампанское.

— Знаешь, а я всё никак не могу понять, что такая молодая и красивая девушка как ты, делает рядом с таким человеком как Зацепин? Вы ведь абсолютно разные люди, я бы даже сказал из других миров.

— Так сложились обстоятельства, — ответила я.

— Должно быть это ужасно, когда приходиться подчиняться этим пресловутым обстоятельствам? — продолжил свои философские рассуждения Саша.

— Ужасно, — согласилась я. — Но только вначале, когда пытаешься свыкнуться с новой действительностью. Позже уже просто начинаешь принимать как должное.

— А ты уже приняла? — Саша внимательно посмотрел на меня.

— Не знаю. Наверное, еще в процессе. Такие вещи не происходят за один день, — я улыбнулась и посмотрела на дно своего бокала, где пузырьки шампанского медленно поднимались на поверхность и исчезали.

— Знаешь, а я заметил, что Герман смотрит иногда на тебя так, будто хочет съесть. Это разве не пугает?

— Не думала, что его взгляд можно охарактеризовать именно так. Иногда мне страшно рядом с ним, но думаю, в глубине души он хороший человек.

— Определенно. В присутствии твоего мужа я бы никогда не осмелился это сказать, но сейчас скажу. У тебя очень красивые глаза.

— Спасибо, — я окончательно засмущалась.

— И улыбка тоже красивая, она преображает тебя. Улыбайся чаще.

— Ты меня вогнал в краску, — проговорила я, делая глоток шампанского.

— Извини, не хотел. Просто говорю то, что вижу. И всё же не понимаю, почему иногда судьба именно так распоряжается нашими жизнями?

— Ты это о чем?

— Почему молодые красивые девушки должны выходить замуж за стариков и растрачивать свою красоту на них?

— Герман далеко не старик, если ты об этом, — не знаю, откуда в моем голосе взялся металл. — Просто он старше меня и всё.

— И ты хочешь сказать, что чувствуешь себя с ним на одной волне?

— Нет.

— Мой отец всегда учил меня тому, что от жизни нужно брать по максимуму. Может быть, этот совет и тебе пригодиться, Арина, — Саша уже в привычной для себя манере поцеловал мою руку и не спеша покинул балкон.

Через несколько секунд ко мне пришла Алина и допила остаток моего шампанского.

— Сестрица, ты совсем с ума сошла? — отдышавшись, спросила она.

— Что уже случилось? — я насторожилась.

— Твой муж тебя везде ищет, а ты здесь болтаешь с гонщиком. Иди скорей к своему Герману, пока он сам тебя не нашел.

Я вручила Алине свой пустой бокал и вернулась в зал, всё еще слыша в голове голос Саши, который упорно твердит, что от жизни нужно брать по максимуму.

7

Герман стоял у окна и сердитым тяжелым взглядом сканировал пространство залы, вероятно выискивая свою нерадивую жену. У меня даже пол под ногами качнулся от страха, когда темные глаза мужа медленно остановились на мне. Ощущение незримых иголочек взорвавшихся под кожей неприятно закололи во всём моем теле. Не думала, что один только взгляд Германа может оказать на меня подобное влияние.

Стараясь непринужденно улыбаться, я подошла к мужу, но он моей улыбки не разделил, сохраняя на лице хмурое и крайне сердитое выражение.

— Где ты была? — спросил Герман, осушив в один глоток свой стакан с алкоголем.

— На балконе стояла, воздухом дышала.

— Тебе не стоит никуда уходить без моего согласия, — напряженным тоном предупредил муж.

— Почему? Ты прекрасно проводишь время в окружении своих друзей и партнеров по бизнесу. Я же осталась одна.

— Ты была с сестрой и матерью, — Герман смотрел на меня с высоты своего роста, практически не моргая. Он злился, я ощущала эту злость почти физически.

— Они тоже ушли. Я всего лишь хотела подышать воздухом, разве это преступление? — Герман явно перегибал палку со своими претензиями.

— Нет, но ты должна учесть один маленький нюанс — я твой муж. Я несу за тебя полную ответственность и не хочу, чтобы тебе навредили и еще больше не хочу, чтобы ты навредила себе сама.

— О чем это ты? — я нахмурилась. — Кто мне может навредить? И тем более, как я могу навредить сама себе?

— У юных девушек есть особая тяга к неприятным приключениям, — неоднозначно ответил Герман и повел меня за наш столик.

Вечер в целом прошел хорошо и спокойно. Несколько раз я пересеклась взглядом с Сашей, но была вынуждена тут же отвернуться, чтобы Герман ничего не заподозрил. Но временами мне казалось, что он всё знает, ощущает на уровне инстинктов, поэтому и злиться.

Когда уже время преодолело отметку полночи, все гости наконец-то разъехались по домам. Я уснула прямо в машине, а проснулась уже в постели, бережно укрытая одеялом. Герман лежал рядом всё еще одетый в рубашку и брюки. Подложив руки под голову, он задумчивым взглядом смотрел в потолок. Бледный свет луны освещал одну сторону лица мужа, а другая утопала в полумраке спальни.

— Ты почему еще не спишь? — тихо спросила я, привстав, чтобы снять платье.

— Думаю.

— О чем?

— Не важно. Отдыхай, завтра поедем, разберемся с твоим поступлением, если ты еще, конечно, не передумала.

— Нет, конечно, не передумала, — я заулыбалась.

— Вот и хорошо, — Герман продолжал смотреть в потолок.

— С тобой точно всё в порядке? — я сняла платье, положила его на пуфик, стоящий у туалетного столика и вернулась в кровать.

— Не претворяйся, будто тебя это заботит, — резко ответил Герман и сел. — И идиота из меня не делай.

— Ты о чем это?

— Я знаю, что ты болтала на балконе с Ломовым. Думал, что признаешься, а ты нагло врешь мне. Я ненавижу ложь, возьми себе это на заметку, — Герман поднялся с кровати и вышел из спальни до утра он так и не вернулся.

Его претензия была такой же абсурдной, как и большинство предыдущих. Я совершенно не понимала, почему он на меня злится. Всё ведь прошло замечательно: встреча с родственниками стала для меня глотком свежего воздуха, Герман внес крупное пожертвование для детей, разве этому нельзя порадоваться? Я чувствовала себя какой-то грязной шлюхой, которая перед носом у собственного мужа совокупляется с другим мужчиной. Но ведь это не так. И всё же Зацепин слишком трудный человек, к которому я вряд ли привыкну.

На следующий день я проснулась как никогда воодушевлённой. Сегодня всё должно решиться и я надеялась, что удача мне будет сопутствовать. Для себя я определила два абсолютно не связанных между собой направления, попасть на одно из которых очень бы хотела. Либо английская филология, либо изобразительное искусство. С языками у меня никогда не было серьезных проблем, я даже в нескольких олимпиадах участвовала и привозила призовые места. Отличная память мне явно досталась от отца. А художественное искусство мне нравилось вне учебного времени. Я неплохо разбираюсь в математике и поэтому с пропорциями не ошибаюсь. Любовь к этому делу мне привила мать, она неплохо рисует, и могла бы давно открыть свою выставку, но всё как-то не решается, стесняется. Вот я и решила либо пойду по пути отца, либо по пути матери.

Сидя в столовой и с аппетитом поглощая овощной суп, приготовленной Евгенией.

— А куда всё-таки хотите поступить больше? — спросила она, помешивая что-то очень ароматное в сковороде, вероятно, это какое-то мясо.

— Художественные искусства, — не раздумывая ответила я. — Но папа это всегда называл баловством, да я и сама понимаю, что быть переводчиком гораздо перспективней.

— Мне кажется, любая профессия перспективная, если человек в ней хорошо разбирается. Так что, лучше следовать голосу сердца, он вас не обманет.

Я призадумалась над словами Евгении. Если она права, то мне не место в этом доме. Я не хочу быть здесь, но так правильно, так надо, так меня учил папа и, наверное, именно поэтому голос своего сердца я слышу редко, отдавая контроль мозгу.

— Доброе утро, — Герман прошел в столовую, уже с кем-то разговаривая по телефону и перебирая в руках кипу деловых бумаг.

— Доброе, — отозвалась Евгения.

Муж в мою сторону даже не глянул, достал из холодильника бутылку минералки и ушел. Обиделся что ли?

После завтрака я оделась как можно быстрей, уже просто не имея сил ждать. Стянув свои непослушные волосы в высокий хвост, я обула новые сандалии и спустилась в гостиную, прихватив на всякий случай справочники.

Герман стоял у окна и поправлял манжеты на своей белой рубашке, всё еще ведя телефонные переговоры. Сколько он работает? Мы живем вместе не так уж много, но я почти постоянно застаю его либо с телефоном, либо с бумаги, либо спешащим на встречи. Должно быть, такой график сильно выматывает? Я хорошо помню, каким уставшим часто приходил домой мой папа. А вот Герман всегда старается держаться стойко и бодро.

— Вечером я буду в офисе, и все детали проработаем на месте, — муж бросил мобильник на диван и продолжил заниматься своей рубашкой.

— Тебе помочь? — тихо спросила я, подойдя ближе.

— Сам разберусь, — недовольно ответил Герман. — Готова уже? — он покосился на меня.

— Да.

— Иди, садись в машину.

Когда мы стояли в привычной для большого города пробке, я никак не могла избавиться от тяжелого ощущения напряжения, витавшего между мной и мужем.

— Почему ты злишься на меня? — я кратко взглянула на Германа, он что-то быстро печатал на своем ноутбуке.

— Я не злюсь на тебя, — следует сухой ответ.

— А на кого тогда?

— На себя.

Очередной телефонный звонок не позволил продолжить разговор, поэтому я отвернулась к окну, наблюдая за другими машинами.

Первым делом, когда мы приехали в университет, я решила, что лучше сразу же попытаю удачу на факультете художественных искусств. Узнать, сколько вообще студентов они могут набрать и не поздно ли еще подать документы. К сожалению, все мои надежды безнадежно разрушились, когда декан твердо заявил, что не может принять заявку. Факультет маленький, все места уже заняты, даже на контракте. Это расстроило меня гораздо больше, чем я могла себе представить. Я так ждала этого дня… Но, кажется, мы поздно спохватились.

Уже отправляясь на филологический факультет, я не надеялась, что здесь меня будет ожидать успех. Но как бы странно это не выглядело, а сложилось всё иначе. Крупный мужчина с чудаковатыми круглыми очками, выполняющий обязанности заместителя декана чуть ли не с порога заявил, что примет меня. Я сразу поняла, что он знаком с Германом, ведь иначе такое радушие и не объяснить. Но мне не хотелось по блату занимать чье-то место, а всё шло именно к этому. Преимущественно муж общался с заместителем, меня же в разговор решили не включать. Конечно, зачем это делать? Я ведь всего лишь хочу учиться, а это не достаточно веский аргумент, чтобы считаться с моим мнением.

Всё было улажено быстро, но должного облегчения я всё равно не испытала. Вроде бы всё и хорошо сложилось, меня примут на контрактной основе, после сдачи вступительных экзаменов.

— Почему ты не радуешься? — спросил Герман серьезным тоном, когда мы шли к машине.

— Всё получается как-то странно, даже неестественно, будто бы я не поступать приехала, а за покупками. А вообще, немножко грустно, что с искусствами не получилось. Не думала, что этот факультет настолько востребованный.

— Тебе не нравятся языки?

— Нравятся, но кажется, не так сильно. Хотя, какая разница? Главное, что задуманное вообще сбылось. Теперь буду усердно готовиться к экзаменам.

Меня привезли домой, а Герман как обычно уехал на работу. Желания находиться в четырех стенах у меня не было, поэтому я расположилась на лавочке в саду. В воздухе витал сладковатый аромат цветов, грело солнце и щебетали птицы. Красивое место, а главное — тихое и уютное.

Я пробыла здесь почти до вечера, пока Евгения не позвала меня ужинать. Я не плакала из-за несбывшихся ожиданий, в конце концов, всё сложилось очень даже хорошо, просто отчего-то на душе возникла угрюмая тоска.

— И как всё прошло? — поинтересовалась Евгения, пока я пыталась нормально поесть.

— Филологический, — кратко ответила я.

— Как так?

— Мест в художественном уже нет.

— Ну не расстраивайтесь. Почему бы вам на дому не начать заниматься любимым делом? Если вам действительно нравится писать картины, то ничто не помешает это делать.

— Да, наверное, вы правы.

После ужина я решила прибраться в своей комнате. Мне совесть не позволяла поручить уборку кому-то другом, ведь я здесь живу, а значит и мне следить за порядком. Я привела в божеский вид туалетный столик, убралась в шкафу, отсортировала все вещи и свои, и Германа. В общем, я так увлеклась этим процессом, что начала и зеркало натирать до блеска, и комнатные цветы приводить в порядок. Уборка помогла мне всё переосмыслить и принять то положение вещей, какое оно есть. Ну не стану же я капризничать и топать ногами только потому, что на художественном факультете для меня не нашлось места. Это как минимум неправильно и глупо.

— Что ты делаешь? — вдруг раздался вопрос за моей спиной, пока я, сидя на полу, вытирала горшки для цветов и аккуратно срезала пожелтевшие листочки.

— Решила немного убраться, — я подтянула на плече лямку джинсового комбинезона, в котором еще у родителей дома часто ходила и поднялась на ноги.

— Ты могла об этом попросить прислугу, собственно, поэтому они и получают зарплату.

— Мне не тяжело всё сделать самой, — я взглянула на Германа, он в руках держал какие-то пакеты и разложенную деревянную конструкцию, напоминающую мольберт.

— Это всё тебе, — объявил муж и вручил мне пакеты.

Я вопросительно посмотрела на него, затем глянула на содержимое пакетов. Краски, карандаши, ручки, фломастеры, кисточки и альбомы. Я ожидала всякого, но уж точно не этого.

— Спасибо, но зачем?

— Тебе нужно как следует подготовиться, — ответил Герман, аккуратно поставив в угол деревянные детали мольберта.

— Ничего не понимаю, — растерянно прошептала я.

— Вот, — муж вручил мне список. — Тут указано, какие работы ты должна подать до первого сентября, чтобы в комиссии их могли оценить и решить подходишь ты им или нет.

— Но, — я настолько была сбита с толку, что даже не могла нормально выразить свою мысль.

— Я договорился с деканом, — объяснил Герман. — Он ничего не обещает, но я смог его убедить дать тебе шанс. Если всё получится, то ты будешь заниматься тем, чем хочешь.

Я поставила пакеты на пол и секунду, поколебавшись, неуверенно, немного боясь, подошла к Герману ближе. Он перестал двигаться, замер на месте, удивленно наблюдая за мной. Привстав на цыпочки, я крепко обняла его за шею и поцеловала в щеку, немного колющую отросшей за день щетиной.

— Спасибо тебе большое. Это очень многое для меня значит, — абсолютно искренне произнесла я.

— Не за что, маленькая моя, — я почувствовала его улыбку и легкий поцелуй в ответ.

Отступление. Герман

Острые коленки, тонике бледные запястья, мягкая линия скул и эти родинки на шее, которые так и призывают поцеловать все разом и каждую по отдельности. Она уже была во мне, где-то глубоко в душе, в крови, в сердце. Трудно признавать то, что ты уже не ты, а твой привычный отлично сформированный мир вдруг дал трещину, через которую обильным потоком хлынули черно-золотистые лучи новой реальности.

Это должен был быть обычный брак по расчету, на выгодных условиях для двух сторон. Еще одна акция, которая в будущем может принести прибыль. Но что-то пошло не так. Стремительно, резко, будто снег в середине июля. Я был я, и в то же время уже абсолютно другой человек. Что она сделала? Почему я теперь такой? Сколько прошло времени? Несколько недель? Знаю, что яд обычно убивает почти что мгновенно, но мой яд, кажется, изощренным.

Сижу на краю кровати и просто смотрю на нее… Бледный свет луны, едва просачивающийся сквозь шторы, мягким бликом ложится на мерно вздымающуюся грудь. Рыжие, почти огненные волосы размелись по белой подушке. Красиво… Живописно.

Я не шевелюсь, совсем ничего не делаю, просто дышу и смотрю на нее. Иногда позволяю себе такую роскошь. Смешно, наверное, всё это, но я не смеюсь. Не получается. Она юная, жаждущая перемен, свободы, а я… Уже взрослый, устоявшийся. Пропасть длиной в вечность.

Знаю, что не любит и никогда не полюбит, но острое чувство эгоизма, первобытного желания сделать всё, чтобы она была только моей, отравляет сильней, чем моя любовь к Арине. Не знал, что бывает так… Просто увидел ее в день нашей свадьбы и некий щелчок в груди начал обратный отсчет.

Тонкие запястья, оплетенные ниточками вен, создают некий изысканный узор. Хочется поцеловать, осторожно, так, чтобы касания губ едва можно ощутить, но сдерживаю себя. Не надо это, глупо и как-то уже совсем по-детски. Так взрослые мужчины обычно себя не ведут, только если… Не влюблены. По-настоящему, не гонимые банальным сексуальным чувством, голодом, а подчиняющиеся голосу, идущему из груди чуть левее ее центра

Пора идти. Нужно сделать еще много дел, чтобы завтра нормально выступить на совете директоров, но ноги не слушаются. Прилагаю усилия, встаю. Она ворочается в кровати, переворачивается на бок и подкладывает одну ладонь под щеку. Всегда так делает, это что-то уже на уровне инстинктов.

Улыбаюсь осторожно, будто даже немая улыбка может нечаянно разбудить ее. Медленно подхожу ближе, склоняюсь, целую в висок и так же медленно ухожу из комнаты. Задерживаюсь на секунду на пороге, чтобы обернуться и коснуться взглядом острых коленок, тонких бледных запястий и мягкой линии скул. Это у меня уже тоже… на уровне инстинктов.

8

Между мной и Германом установилась некая связь. Она была тонкой, почти неощутимой, будто паутинка, но благодаря ей моя жизнь в доме мужа преобразилась. Стало легче дышать. Теперь я начала смотреть на Германа немного под другим углом. Сердце продолжало молчать, но в душе зародилось трепетное ощущение благодарности и уважения к этому человеку.

Мы всё так же нечасто виделись: муж на работе, я на балконе в окружении красок, кисточек и живописной картины сада. У меня появилась цель — во что бы это не стало, доказать комиссии свое право учиться на факультете художественных искусств. Именно с появлением цели я наконец-то успокоилась и никакие дурные мысли больше не посещали моей головы.

Не знаю, что двигало Германом, но я расценила его поступок, как веру в мои силы. Муж не видел и не знает, как я умею рисовать, но ему оказалось достаточно одного моего слова, чтобы безоговорочно поверить. Это впечатляло и вместе с тем рождало горький вкус своей ничтожности перед ним. Я не любила его и временами продолжала бояться, когда слышала, как Герман общается со своими подчинёнными. Он бывает жесток, даже очень. Его лицо в такие моменты меняется до неузнаваемости и, наверное, это меня пугает больше всего. Когда Герман такой, мне хочется спрятаться куда-нибудь подальше и продолжить верить в то, что он хороший, всегда и со всеми. Но я понимаю, что это невозможно, такова жизнь — нужно уметь защищаться и если понадобиться, то и нападать.

Свой сегодняшний день я начала, как и много предыдущих: принесла на балкон завтрак, еще несколько тюбиков краски, что уже закончилась и продолжила заниматься любимым делом. Исходя из задания комиссии, мне следовало подать три работы: пейзаж — игра со светом и цветами; натюрморт — соблюдение точных пропорций, прорисовка теней; авторская картина — воспроизведение задуманного, умение работать с воображением. Я начала работу точно по списку и уже почти закончила с пейзажем. Пару футболку во время процесса, к сожалению, я безнадежно испортила краской, но так было даже лучше. Я расценивала их как маленькое проявление искусства, хотя Герман настаивал, чтобы я их выбросила.

Включив на телефоне одну из своих любимых песен — «Summer wine», я продолжила заниматься делом. Работа настолько поглощала меня, что я даже порой забывала про Сашу, но подсознание не обмануть, поэтому он почти каждую ночь появлялся в моих снах, тревожа душу. Я всё так же продолжала смотреть все телепередачи с Сашей, непроизвольно улыбаясь, когда улыбался он.

— Привет, — на балкон вышел Герман.

— Привет, — ответила я, не отрываясь от работы.

— Как продвигаются дела? — муж подошел ко мне ближе и осторожно устроил свой подбородок на моем плече.

— Отлично, — обмакнув кисточку в воде, я погрузила ее в светло-зеленый оттенок.

— Хорошая песня, — немного помолчав, отметил Герман.

— Да, мне она тоже нравится, — я прервала свое занятие, чтобы попить.

Герман внезапно закружил меня в танце, благо пространство балкона это позволяло. Я удивилась такому несвойственному моему мужу порыву легкости и беззаботности. Как оказалось, он еще и неплохо поет.

— Осторожно, — предостерегла я Германа. — Испачкаю ведь.

— Пустяки, — он заулыбался, и когда песня подошла к концу, осторожно отпустил меня.

— Что с тобой? — отдышавшись, спросила я.

— Просто, это моя любимая песня. А вообще, я пришел тебе кое-что сказать, — Герман тут же посерьезнел.

— Что? — я выпила немного воды и села на низкий деревянный табурет.

— Я в командировку уезжаю. Одно из предприятий требует моего личного присутствия. Пару недель буду отсутствовать дома.

Такая новость не очень-то обрадовала меня. Я уже как-то привыкла к тому, что поздно вечером или вообще ночью, но Герман возвращается домой. Мне даже нравилось за ним ухаживать в знак благодарности за его доброту. Несмотря на свою собранность на работе, муж еще тот растеряша, то часы куда-нибудь заденет, то запонки, а я хожу, ищу их по всему дому, потому что Герман психует и ему не хватает на поиски терпения.

— Вот как, — задумчиво проговорила я.

— Сам не хочу, но надо. Я подумал, если хочешь, можешь пригласить Алину, ее муж тоже уезжает, насколько мне известно. Уверен, вам вдвоем будет лучше.

— Да, это неплохая идея, — я оживилась.

— Вот и хорошо, — Герман снова улыбнулся мне, искренне, по-мальчишески, красиво. — Тогда я пойду, — он уже переступил порог балкона, а я, вскочив с табуретки, подбежала к нему, подчиняясь странному импульсу.

— Удачи тебе, — я поцеловала Германа в щеку, он снова заулыбался, на секунду задержался на одном месте, а потом ушел.

Алина приехала на следующий же день, когда я в доме уже осталась за главную. Эта роль была для меня новой, неизведанной, ведь когда я жила с родителями, всем управлял отец, когда вышла замуж — Герман, а теперь и самой предстояло взвалить этот груз на собственные плечи.

— Аринка! — сестра чуть ли не с порога набросилась на меня, крепко обнимая и целуя в щеку.

— Привет, — я ответила на объятия сестры и мысленно еще раз поблагодарила Германа за то, что он сделал для меня такой чудесный подарок. — Как добралась? Всё хорошо?

— Да. Правда, немного укачало. Сегодня какая-то просто аномальная жара.

— Может, тебе воды холодной принести?

— Нет, всё сейчас пройдет.

Мы переместились в гостиную и расположились на диване. Алина некоторое время молча рассматривала дом, изучала его, а затем медленно перевела свой взгляд на меня.

— Ну как? — тихо спросила она.

— Что?

— С Германом, — дала подсказу сестра.

— Вроде бы всё начинает понемногу налаживаться, — честно призналась я.

— Это замечательно. Я же тебе говорила, что всё образуется, просто нужно время.

— Если ты о любви, то ее нет. Чувство благодарности, уважения, но уж точно не любви, — я опустила взгляд вниз.

— Ну, это уже существенный прогресс, — подбадривает Алина.

— Может быть, — без энтузиазма согласилась я.

— Хорошо, не будем об этом. Слышала, ты готовишься к поступлению на художественный факультет.

— Да, правда, мне ничего не обещают, поэтому параллельно готовлюсь и к филологическому. Но надеюсь, что комиссия оценит мои картины и даст шанс.

— А что за картины? Мне любопытно глянуть.

Дважды просить меня о таком не нужно, и я тут же повела Алину к себе в спальню. Первый день пребывания дома без мужа прошел быстро и даже как-то незаметно. Нормально поговорить с сестрой я на званом вечере не смогла, поэтому мы наверстали это упущение сегодня. После показа своей почти завершенной картины, я помогла Алине освоиться в комнате для гостей и провела небольшую экскурсию по дому.

Вечером, когда температура немного понизилась, мы расположились в саду, решив поужинать именно там.

— Тут красиво и очень уютно, — отметила Алина, с аппетитом поглощая салат, который мы с ней приготовили вместе. Евгения, конечно, возмутилась, убеждала, что может приготовить для нас незабываемый ужин, но я вежливо отказалась и дала ей заслуженный выходной.

— Мне тоже нравится, вдали от суеты и всего города.

— Теперь я понимаю, почему ты решила попытать удачу в художке, с такими-то пейзажами вдохновение хоть отбавляй.

— Это уж точно, — я вытянула ноги вперед и поправила уголок мягкого пледа, на котором мы сидели. — Еще налить сока?

— Да, а я пока позвоню Грише, узнаю, как у него дела. — Алина отставила тарелку в сторону и набрала номер мужа. Долго ответ ей ждать не пришлось: — Привет, солнышко, — она смущенно улыбается, и я отмечаю про себя, что ей такая улыбка очень идет. — Да, я уже у Арины. Ужинаем в саду. Здесь так замечательно, ты даже не представляешь. А вы там как? Как дорога? Хорошо. Уже скучаю. Ты капли для глаз не забыл купить? Много не сиди за компьютером, тебе вредно. Хорошо, передам. Спокойной ночи. И я тебя, — Алина закончила разговор и продолжила есть. — Гриша тебе привет передает.

— Спасибо. Он у тебя славный.

— Самый лучший. Если честно, то я ни дня не жалела, что вышла за него. Иногда он бывает таким ребенком, но я к этому уже как-то привыкла.

Повисла пауза. Сестра продолжала улыбаться сама себе, явно думая о своем муже, я же просто глядела в небо, замечая на нем появление первых звезд.

— А ты не позвонишь Герману? — вдруг спросила Алина.

— Зачем?

— Просто, — жмет плечами. — Ему будет приятно. Попробую сблизиться с ним, может, это вам поможет.

Я хотела в это верить, но чувствовала, что напрасно. Отыскав в своем мобильнике номер Германа, я нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Ответа не последовало, хотя я его ожидала до последнего.

— Попробуй еще раз, — предложила Алина.

Я попробовала еще раз, ощущая смутное чувство тревоги, но Герман всё-таки поднял трубку, чтобы сказать сухое:

— Прости, я очень занят.

На следующий день я с сестрой планировала выехать в город и немного развеяться, к тому же мне нужно было докупить краски и несколько горшков для герани и лилии. Прежнего места моим комнатным цветам уже было заметно мало. Но после невыносимой и как подметила Алина, аномальной жары, небо затянулось грозовыми тучами. Поездку пришлось отложить.

— Ну и погода, — причитала сестра, помогая мне убрать с балкона мольберт. — То жарко, то теперь смотри, настоящая буря начнется.

— Не завидую тем, кто сейчас вдали от дома.

Мелькнула молния, и мы спешно перенесли все мои принадлежности в комнату и наглухо закрыли балкон. Глухой раскат грома резко утонул в оглушающем шуме обрушившегося на землю ливня.

— Не люблю грозу, — наморщив курносый нос, проговорила Алина.

— В любой погоде присутствует своя неповторимая красота, — несколько по-философски отметила я.

— Может быть, у вас у художников оно и так, а нам обычным людям чаще всего по сердцу солнышко.

— Идем, выпьем кофе или чай, я как-то немножко замерзла.

Мы сидели в гостиной с чашками ароматного зелёного чая и тарелкой шоколадных конфет. По телевизору шла передача про звезд кино, спорта и бизнеса. Я не очень-то вникала в суть программы, она больше нравилась Алине.

— А тот гонщик, надеюсь, тебя не донимает больше? — вдруг спросила сестра, когда началась небольшая рекламная пауза.

— Нет, — ответила я, внутренне стараясь бороться с этим всё же неправильным чувством, что вызвал во мне Саша.

— И хорошо. Нечего ему ошиваться вокруг тебя. Такие мужчины счастья не принесут.

Хотелось и мне быть такой же рассудительной и мудрой как Алина, но чувствую, эти качества для меня останутся недостижимыми. Глянув на свой мобильник, я вдруг решила попытать удачу снова и позвонить Герману. Может быть, теперь у него найдется минутка? Просто узнаю как у него дела, как погода? Думаю, он заслужил ощутить обычную человеческую заботу. Может быть, этот период вдали друг от друга дан мне для того, чтобы я всё переосмыслила и оставила позади наивные мечты по поводу Саши?

Взяв телефон, я быстро набрала нужный номер. Снова череда бездушных и монотонных гудков. Ответа нет. Меня это и огорчило, и даже немного задело.

— Смотри! — вдруг воскликнула Алина и кивнула головой в сторону телевизора.

Я глянула и случайно выронила телефон на диван. Судя по репортажу, что транслировался в реальном времени в одном из столичных клубов, папарацци застали моего мужа в компании какой-то блондинки. Всё это не казалось бы таким ужасным, если бы я не узнала в этой женщине ту самую гостью, с которой Герман развлекался после нашей свадьбы. Вот значит как!

Я со стуком поставила свою кружку на журнальный столик и выключила телевизор, не в силах смотреть на своего мужа, который отлично себя ощущает в компании другой женщины.

9

Увидеть следующим утром на своем мобильном два пропущенных от Германа, на мой взгляд, было сродни издевательству. Похоже, мой муж держит меня за идиотку. Неужели он думает, что в силу своего возраста я настолько глупая? Неужели он был уверен, что я не увижу этот выпуск? Меня переполняла злость от всей абсурдности сложившейся ситуации.

Я его не люблю — это факт, но, тем не менее, я не бросилась в объятия Саши, даже с учетом того, что ощущала некую силу взаимного притяжения. Но, похоже, это совсем не означает, что Герман собирается блюсти нормы приличия. Пусть развлекается со своей любовницей, но зачем это делать буквально у меня на глазах? Чтобы проучить? Вызвать ревность? Показать, что он умеет обходиться без меня? Тогда зачем брал в жены? Зачем смотрел на меня таким щенячьим взглядом, из-за которого я всё еще чувствую себя полной дрянью?

Вопросов было больше, чем ответов. Но как бы странно это не прозвучало, а чувство негодования и отравляющая злость не заглушали ноющего ощущения в груди, будто кости ломит во время высокой температуры.

— Уверена, у него есть объяснение всему этому, — твердо заявила Алина, когда мы сидели в столовой во время завтрака.

— Мне плевать, — резко отвечаю, помешивая ложкой уже минут пять свой нетронутый чай.

— Не руби с плеча. Вы просто должны поговорить.

— Я с рождения постоянно что-то кому-то должна. Должна лучше всех учиться, должна хорошо вести себя в обществе, должна выйти замуж, должна рожать детей! И никто! Никто ни разу не спросила меня, а чего хочу я. Ты ведь не хуже меня знаешь, что я не хотела этого брака, но ведь семья всегда превыше всего. И это «превыше» я приняла, а что по итогу? Я буквально сжираю себя, когда Герман прикасается ко мне, а я не могу ответить ему взаимностью. Он мне сам говорил, что другая ему теперь не нужна. Я ненавидела себя за то, что испытываю симпатию к другому мужчине. А оно видишь, как получилось. Теперь я жена человека, который изменяет у всех на глазах.

— Ну, фактически он не изменил тебе.

— Алин, ты должна понимать, что обычно случается после таких прогулок.

— Почему ты сразу хочешь верить в худшее?

— Потому что, это правда, — отставляю кружку в сторону.

— Арина, ты постоянно повторяешь о том, что не любишь Германа. Тогда что тобой сейчас руководит? Ревность? Если есть ревность, значит, существуют и чувства.

— Уж точно не к этому человеку, — фыркаю и скрещиваю руки на груди.

— По-моему, ты просто хочешь себя убедить в этом.

Я ничего не ответила. Не успела. В столовую вошла горничная, держа в руках трубку домашнего телефона.

— Хозяин просит вас, — девушка глянула на меня.

— Спасибо, — беру трубку, подношу к уху. — Да?

— Почему не отвечаешь на мои звонки? — слышу строгий, почти учительский тон.

— Не посчитала нужным.

— Ты обиделась? Прости, у меня было много работы. В конце концов, я не на курорт приехал.

От упоминания о курорте меня внезапно пробирает смех.

— Да это уж точно, — отвечаю с кривой улыбкой.

— Что с тобой?

— Ничего. Всё прекрасно. Работай дальше.

— Арина, в чем дело? — тон Германа суровеет.

— Ни в чем, дорогой, развлекайся дальше, — я нажимаю кнопку отбоя. Сердце колотиться, я впервые так открыто выдвинула свой протест. Даже немного не по себе стало.

— Арин, лучше бы ты попыталась нормально с ним поговорить, — советует Алина.

— Плевать, — отдаю телефон горничной. — Если меня позовут еще раз, не неси мне трубку, — смотрю в окно и замечаю, что от вчерашней непогоды не осталось и следа. — Знаешь что, — перевожу взгляд на сестру. — Нам нужно выбраться в город, раз уж наша поездка незапланированно сорвалась.

— Не уверена, что это хорошая идея, — осторожно озвучила свое мнение Алина.

— Почему?

— Ты сейчас вся на взводе. А это до добра не доведет.

— Перестань, со мной всё в порядке. Я просто хочу проветриться, тем более, пока что не могу продолжить работу из-за отсутствия необходимых красок.

— Хорошо, — помолчав несколько секунд, ответила Алина.

Собираться долго не пришлось, я надела первое, что попало под руку, и завязала непослушные волосы в пучок. Дождавшись сестру, мы вместе вышли из дома, на крыльце уже стоял Алексей, готовый отвести нас куда скажут.

— Нет, — твердо ответила я, когда охранник открыл дверцу автомобиля. — Мы поедем на такси.

— Хозяин приказал никуда вас одну не отпускать, — не терпящим возражений тоном, заявил Алексей.

— Я вроде бы еще свободный человек, — волна протеста, что неожиданно захлестнула меня, теперь уже набрала силу и не поддавалась контролю.

— В этом нет никаких сомнений, я просто выполняю указания, — всё так же безапелляционно стоял на своем охранник.

— Передай своему хозяину, что я не буду ходить по струнке только потому, что он этого хочет, — я тоже не собиралась отступаться. Раз уж механизм запущен, то буду доводить начатое до конца.

— Арин, может, просто сядем и поедем? — вклинилась в разговор Алина. — Какая разница, на чем мы поедем?

— Большая, — ответила я.

— Арина Алексеевна, не вынуждайте меня применят силу.

— Не уверена, что Герману это понравится. Так что, лучше просто не мешайте нам, — я вытянула из кармана брюк мобильник и набрала службу вызова такси.

Алексей тоже кому-то позвонил, и я была уверена, что моему мужу.

— Арин, лучше не спорь, — сестра не оставляла попытки вернуть меня на путь истинный.

— Ты должна быть на моей стороне, — хмурюсь.

— Только не тогда, когда ты всё делаешь себе же во вред.

— Это вас, — оповестил Алексей, протягивая мне мобильник.

— Арина, что за бунт на корабле? — строгий тон Германа говорил о том, что муж находится в крайней степени раздражения. — Почему трубку бросаешь? Что за муха тебя вообще укусила?!

— Я хочу в город, но как выяснилось, мне самостоятельно и шагу сделать не дают, — нервно покусываю губы.

— Алексей — твой охранник и без него ты пределы особняка не покинешь, — жестким тоном заявил Герман.

— Шпиона своего приставляешь ко мне, чтобы следить за каждым моим шагом?

— Алексей обеспечит тебе должную защиту. Ты жена достаточного влиятельного человека, не забывай об этом.

— А своей любовнице ты тоже охрану нанял? — шиплю сквозь зубы.

— Какой еще любовнице? — надо же, как убедительно изображает удивление!

— Пожалуйста, избавь меня от этого, — смеюсь, но этот смех не веселит меня, а наоборот — причиняет боль.

— Поговорим об этом, когда я вернусь. А пока ни на шаг от Алексея, раз уж ты решила поехать в город. Я всё сказал, — звонок завершен.

Я разозлилась еще сильней, чем прежде, но понимая, что ничего не могу сделать, всё-таки села в машину.

— Не думала, что ты умеешь быть такой, — вдруг заявила Алина, когда мы уже находились к подъезду в город.

— Сама не знала об этом, — вспышка неожиданной злости уже значительно спала и мой мозг начала работать в привычном режиме. — Просто, меня возмутила вся это ситуация с репортажем, отсутствием возможности самостоятельно куда-то выбираться.

— Это рев-но-сть, — с расстановкой объяснила Алина.

— Неужели? — я с искренним удивлением посмотрела на сестру.

— Увы, но это так.

Я не хотела ревновать. Это слишком отравляющее чувство. Слишком сильное. Бесконтрольное. Оно превращает людей в чудовищ.

— Здесь? — спросил Алексей, плавно останавливая машину у двухэтажного магазина канцелярии.

— Да, — ответила я, стараясь не думать о ревности и Германе.

В магазине людей оказалось немного, в основном здесь были матери со своими детьми, явно собирая чад к грядущему школьному сезону.

Пока Алина рассматривала небольшую полку с книгами, я затерялась между стеллажей с красками. Тут было представлено всё: акварель, гуашь, акрил, масло и темпера. Не магазин, а настоящий рай. Изучая цветные упаковки, я мысленно прикидывала, сколько тюбиков мне еще понадобиться и нужно ли взять еще несколько про запас?

Неожиданно кто-то задел меня плечом, что было неудивительно, учитывая узкий проход между стеллажами.

— Простите, — послышался мужской голос.

— Ничего, — я на секунду подняла взгляд и встретилась с взглядом ясных голубых глаз.

— Какая неожиданная встреча! — похоже, Саша был удивлен не меньше моего.

— Это уж точно. Что ты здесь делаешь? — я заулыбалась.

— С младшей сестрой пришел. Она живописью занимается, красок купить надо и всякую подобную всячину.

— Ясно, — между нами повисла неловкая пауза, поэтому я начала нервно перебирать в руках тюбики с краской.

— А ты одна? Или твой муж-тиран как обычно начеку? — шутливо спросил Саша.

— Он в командировке. Я тут тоже с сестрой, — не хотелось думать о Германе, учитывая, как он себя повел, да и я тоже была хороша.

— Раз так, то может, где-нибудь посидим все вместе? Здесь неподалеку есть отличное кафе, там делают невероятное мороженое! Меня сестра подсадила на этот десерт. Стараюсь держать себя в форме, — Саша похлопал себя ладонью по плоскому животу с явным рельефом пресса, отчётливо проступающим под тканью белой футболки, — но иногда даю слабину.

— Даже не знаю, — я немного замялась, мне очень хотелось немного развеяться, но внутренний голос подсказывал, что такая идея Герману никак не понравится. Достаточно вспомнить, как он реагирует только на одно присутствие Саши.

— Арина, вот ты где! — к нам в спешке подошла Алина, держа в руках книжку.

— Добрый день, — вежливо произнес Саша.

— Добрый, — не так радушно ответила сестра, беря меня за руку.

— У нас тут возникла идея посидеть в кафе, — заявила я.

— Мы ведь только за красками выбрались, помнишь? — Алина многозначительно посмотрела на меня, и я поняла, что она элементарно хочет защитить от необдуманного поступка.

— Да, но ведь сегодня такая замечательная погода. Почему бы нам не прогуляться? Опять будем сидеть дома?

— Почему нет?

— Не будь занудой.

— Стаканчик мороженого никому не повредит, — вставил Саша, обаятельно улыбаясь. — Вашим прелестным фигурам уж точно.

— Ладно, — в конце концов, сдалась Алина. — Но только недолго.

— Договорились.

На кассе к нам присоединилась сестра Саши — Марина. Она с братом была очень похожа, почти что близнецы. Распахнутый взгляд голубых глаз, слегка вьющиеся золотистые волосы. Марина была очень красивой девушкой и всего лишь на год младше меня.

— На твою эту дребедень уходит уж очень много денег, — пробормотал Саша, расплачиваясь за покупки.

— Ну, Сань, — Марина ткнула локтем в бок брата. — Не начинай, ладно?

— Начинать уже поздно, — он забрал пакеты с прилавка.

Быстро оплатив свою покупку, я повела Алину за собой на выход, где нас терпеливо ожидал Алексей с неизменным каменным лицом.

— Поедем на моей? — спросил Саша, выключая сигнализацию на своем спортивном автомобиле.

Поразмыслив пару секунд, я решила, что будет разумней отправиться вместе с Алексеем. Очевидно, что он нас не отпустит, а устраивать скандал с водителем на глазах прохожих совсем не хотелось.

— Нет, мы лучше на своей, — ответила я.

— Окей, тогда мы первые, а вы уже за нами.

Усевшись в машине, я попыталась унять свое быстро колотящиеся сердца. Это был восторг, глоток свежего воздуха, настоящая радость. Я всё еще с трудом верила в то, что снова встретила Сашу. Это случилось не нарочно, но явно не просто так, будто мне подавали знак свыше.

— Езжай за красным автомобилем, — обратилась я к Алексею.

Он ничего не ответил, но у меня создалось стойкое впечатление, что водитель не очень-то доволен моей затеей. Я не делала ничего криминального, просто кафе и мороженое. В сравнении с тем, что вытворял Герман, моя прогулка — просто невинные цветочки на лужайке.

Мы расположились на небольшой террасе, украшенной симпатичными вазонами с живыми цветами. Молоденькая приветливая официантка принесла нам меню и деликатно удалилась. В воздухе витало ощутимое напряжение, отчего я чувствовала себя немного неловко. Алина недовольно поглядывала на меня, я чувствовала, что она далеко не в восторге от нашей прогулки. По глазам было видно, что Саша ей не нравится. Я никак не могла понять, почему сестра всё равно оставалась на стороне Германа даже после того, как он поступил? Только потому, что он мой муж?

— Итак, вы уже выбрали? — обратился к нам Саша.

— Еще нет, — я смущенно улыбнулась ему, он всегда почему-то заставляет меня смущаться.

— Марин, ты у нас как самая знающая, посоветую что-нибудь, — обратился Саша к своей сестре.

— Тут могут подать столько видов мороженого, сколько закажите. Но я рекомендую попробовать фисташковое, со вкусом дыни и чистый пломбир. Я много где путешествовала, но могу сказать точно, что здесь делают самые вкусные десерты.

— Это потому, что владелец кафе итальянец, — вставил Саша.

— Хорошо, значит, воспользуемся твоим советом.

Когда нам принесли наш заказ, напряженная атмосфера немного разрядилась.

— Арина, а можно вопрос? — вдруг спросила Марина.

— Да, конечно.

— А ты для кого-то краски покупала или сама рисуешь?

— Сама.

— Здорово! А в чем больше специализируешься?

— Еще нет одного четкого направления. И пейзажи, и натюрморты, и портреты, всего понемногу, правда, с последним немного навык хромает, несмотря на то, что с пропорциями вроде бы дружу.

— А у меня наоборот, — оживленно заявила Марина. — Поэтому, я всё дальше углубляюсь в абстракцию, так как пропорции и я — несовместимые вещи.

— Если у тебя проблемы с портретами, то я всегда готов тебе попозировать, — мягко предложил мне Саша, неспешно поедая свой десерт.

Я завороженно смотрела в эти пронзительные голубые глаза, которые в ярком солнечном свете казались по-особенному насыщенными. Вдруг Алина под столом больно ухватила меня за коленку, и я тут же отвела взгляд в сторону.

— Эй, — Марина локтем тычет Сашу в бок, — а когда я тебя просила попозировать мне, то ты отказался. Задница ты, Ломов, — она продолжила уплетать свое мороженое.

— И тебе попозирую, дорогая, если потребуется, — Саша поцеловал сестру в лоб и та, вроде бы, успокоилась.

Время за посиделками прошло уж очень незаметно. Когда было решено возвращаться по домам, на небе уже появились первые сумерки. Это была самая удачная и прекрасная прогулка из всех тех немногих, что произошли за тот период, который я живу с Германом.

Саша взял на себя ответственность расплатиться и когда мы уже направлялись каждый к своей машине, он вдруг аккуратно взял меня за руку, призывая, остановится.

— Можно тебя на секундочку?

Алина тут же обернулась и укоризненно посмотрела на меня.

— Иди, я сейчас подойду, — обращаюсь к сестре. Она недовольно закатила глаза и ушла.

— Был рад увидеться с тобой, — Саша не спешил отпускать моей руки.

— Я тоже очень рада этому, — мое сердце учащенно забилось в груди, отчего тут же стало непривычно жарко.

— Знаешь, я много думаю о тебе, с того времени как впервые встретил. Мне бы хотелось видеться с тобой чаще, но я понимаю, что ты замужем и это неправильно, но, — он замолчал и сжал мою ладонь крепче, — ничего не могу поделать с собой.

Я разучилась правильно дышать, всё еще не веря в то, что слышу. Да, между нами что-то происходило, но я и подумать не могла, что Саша осмелиться озвучить это «что-то».

— Я… Я тоже, — в горле пересохло, а земля под ногами, кажется, качнулась. Никогда ничего подобного со мной не происходило, когда рядом находился Герман.

— Хочу тебе поцеловать, — Саша подошел ко мне вплотную и склонился к губам.

Голосок здравого смысла подсказал мне, что сейчас не время и не место для этого. Я тоже хотела этого поцелуя, мое желание было настолько сильным, что становилось невыносимо больно от него. Но я не смогла полностью поддаться очарованию Саши, не хотела уподобляться Герману.

— Нет, — я прикрыла такие желанные губы ладошкой и медленно отступила на шаг назад. — Охранник, если увидит, доложит мужу и у тебя возникнут крупные проблемы.

— Если проблема только в этом, то не волнуйся, я смогу позаботиться о себе.

— Прости, но я не могу, хочу и не могу.

— Ты его любишь?

— Нет, — тяжело вздохнув, ответила я.

— Тогда в чем причина? Арина, мы ведь не в средневековье живем, можно всегда взять развод и стать свободной.

— Всё слишком сложно, — я нехотя высвободилась из рук Саши. — Прости, — собрав остатки внутренних сил, я быстро прошла к машине и села. — Едем домой, Алексей.

10

— Ты сошла с ума, — твердо заявила Алина на следующий день ближе к обеду, когда мы сидели на балконе, и я дорисовывала свой пейзаж.

— Почему это? — я зажала зубами деревянный кончик кисточки и скептическим взглядом окинула свою работу.

— Не строй из себя дуру. Зачем ты согласилась пойти с этим Сашей в кафе? Водитель твой всё доложит Герману, и тогда возникнут крупные проблемы.

— Я не сделала ничего такого, чтобы были проблемы, — бросаю кисть в стакан с водой.

— Арина, я видела вас и так же прекрасно видела, как вы смотрели друг на друга. Этого уже достаточно для неприятностей, — Алина начала ходить по балкону туда-сюда, скрестив руки на груди.

— Почему ты так злишься? — я глянула на сестру.

— Потому что, не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Я очень переживаю за тебя.

— Не надо, — я улыбнулась. — Не пропаду, всё со мной нормально будет. Ты мне лучше скажи, чего ты сегодня рано с утра не спала?

— Как-то плохо стало, — Алина села на пуфик, который я перетащила из спальни на балкон. — Может, из-за мороженого?

— А что именно беспокоит? — я придвинула свой табурет поближе к сестре. Ее бледность мне совсем не нравилась.

— Тошнит. Никогда с желудком проблем не было. Еще ночью нехорошо себя чувствовала, а наутро вывернуло.

— Слушай, — немного помолчав, произнесла я, аккуратно сжав ладонь Алины в своей руке. — Может, ты беременна?

— Не знаю, — она нахмурилась и побледнела еще больше.

— Эй, ты чего? — я не на шутку испугалась, когда сестра закатила глаза. — Алина! — я похлопала ее по щекам, и быстро схватив бутылку воды, стоявшую у входа в спальню, смочила лицо Алины. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — слабо ответила она.

— Так, идем, — я помогла ей подняться, провела в комнату и уложила на кровать. — Может, врача вызвать?

— Не надо, сейчас всё пройдет. Лучше подай мне воды, пожалуйста.

Я принесла воды, и пока Алина ее с жадностью поглощала, открыла дверцу балкона шире, чтобы в спальню проникло больше свежего воздуха.

— Я передам горничной, чтобы она побыла с тобой, а сама съезжу в аптеку. Возьму тест на беременность и посмотрю что-нибудь для желудка.

— Не нужно. Мне просто надо немножко полежать, — Алина улыбнулась, но ее лицо по-прежнему оставалось болезненно бледным.

— Никаких протестов не принимаю, иначе Гриша твой будет недоволен, что я его жену не уберегла. Отдыхай.

Алексей как обычно был наготове, поэтому я сразу же отправилась в ближайшую аптеку. Расхаживая между стеллажами, я быстро нашла тест и по совету консультанта, таблетки от отравления. Уже стоя на кассе, я глянула на прилавок, где лежали противозачаточные средства. Я совершенно не знала, как ими пользоваться и очевидно, что для начала нужно посоветоваться с гинекологом. Мысленно поставив пунктик на этой задаче, я купила всё, что было нужно, и вернулась домой.

Алина уже сидела, когда я тихо вошла в спальню.

— Как ты? — обеспокоенно спросила я.

— Уже лучше, говорю же, что просто надо было отлежаться.

— Возможно, но проверься на всякий случай, — я протянула сестре тест.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем Алина появилась на пороге комнаты и округленными от удивления глазами посмотрела на меня.

— Ну? — не выдержав затянувшегося молчания, спросила я.

— Беременна, — кратко ответила она, демонстрируя тест с двумя полосками.

Позже Алина собралась с силами и позвонила Грише. Я сидела неподалеку и слышала восторженные возгласы ее мужа, доносившиеся из динамиков телефона. Улыбка сама собой коснулась моих губ. Я была искренне рада тому, что у Алины скоро появится ребенок, и она станет матерью. С мужем у нее прекрасные отношения, она его любит, это заметно и об этом даже не нужно говорить, чтобы убедиться в правдивости таких наблюдений. Исходя из того, насколько трепетно Гриша относится к моей сестре, звонит ей всегда, интересуется всем, что касается Алины, ее чувства вполне взаимны.

Тут же я вспомнила о своих отношениях с Германом. Какая-то непонятная односторонняя связь, которая моментально развалилась, стоило моему мужу уехать в командировку.

— Арина, — обратилась ко мне сестра.

Я часто заморгала, избавляясь от груза размышлений, и внимательно посмотрела на Алину.

— Да?

— Гриша тебе привет передавал и сказал, что завтра с Германом уже вернутся домой.

Не могу сказать, что такая новость меня обрадовала. Но с другой стороны, я хотела поговорить со своим мужем и выяснить один простой вопрос, какого черта он зажимается с другой женщиной на глазах у общественности?

Сама не могла поверить в то, что этот инцидент меня настолько сильно заденет. Просто хотелось понять, почему Герман сначала говорит одно, а затем делает совершенно другое? Если наш брак это только повод для слияния двух семей, тогда почему у меня нет обыкновенной свободы? Почему я не вольна делать то, что хочу? Если же брак для Германа значит нечто большее, чем просто сделка, то я вообще ничего не понимаю.

— Спасибо. Надеюсь, ты Грише тоже передала от меня привет?

— Да, конечно, — Алина вся буквально светится счастьем. — Что с тобой? — она посерьезнела и села поближе ко мне.

— Герман возвращается, — кратко отвечаю.

— Просто будь с ним поласковей, — советует сестра.

— Знаешь, когда он мне помог с университетом, купил все эти краски… Я как-то иначе взглянула на него, правда. Между нами что-то изменилось в лучшую сторону. Я думала о том, что если не любовь нас объединит, то хотя бы уважение друг к другу. Бывали моменты, когда я даже о Саше не вспоминала. А потом я вижу такое. И как после этого я должна насиловать себя, делать вид, что всё в норме?

— Я бы хотела тебе помочь, но не знаю как, — Алина обняла меня за плечи. — Но одно могу сказать точно — этот Саша тебе совсем не нужен. Странный он. Вроде бы красивый, общительный, вежливый, но что-то с ним не так. Лучше остерегайся его.

— Спасибо за поддержку. Для тебя теперь главное, чтобы период беременности прошел, как положено. А я уж как-нибудь справлюсь. Не переживай за меня.

На следующий день я проснулась от того, что Алина вбежала ко мне в комнату с огромным букетом ромашек.

— Вставай! — сестра потрепала меня за ногу, торчавшую из-под пледа.

— Что? Что такое? — сонно пробормотала я.

Вчера после такого насыщенного на событии дня, я поздно вечером ощутила просто невероятный прилив вдохновения и окончив пейзаж, тут же взялась за натюрморт. Спать легла где-то часа в три ночи, и будить меня в семь утра казалось кощунственным.

— Герман с Гришей уже приехали! Смотри, какой букет! Обожаю ромашки.

— Да, они прекрасны, — протерев глаза, я слабо улыбнулась.

— Завтрак уже на столе. Идем скорей, — бодрый настрой Алины меня положительно удивлял, и я на ее фоне выглядела блеклым пятном.

Сев в кровати, я глянула на свои руки — испачканные в краске. Странно, вроде бы вчера тщательно вымыла их, а всё равно пару пурпурных и темно-зеленых пятен продолжали красоваться на пальцах и запястьях.

— Уже иду, — оповещаю. — Мне нужно пять минут.

— Даю три, — Алина улыбается мне и быстро покидает спальню.

Смыв остатки краски, я собрала волосы в хвост и наспех надела цветастый легкий комбинезон со шнурованными лямками. В нем до безобразия удобно и не жарко. Знаю, что Герману больше нравится, когда я в платьях или сарафанах хожу, но сегодня захотелось сделать принципиально по-другому.

Из столовой доносился смех и оживленная беседа. Когда я вошла в комнату, первым ко мне подошел Гриша, чтобы вручить букет васильков. Это стало для меня полной, но приятной неожиданностью.

— Спасибо, — я немного растерялась и засмущалась.

— Не за что. Просто подумал, что будет неплохо сделать такой вот маленький сюрприз.

— Они чудесны, — я по-дружески обняла Гришу, ощущая потоки некого тепла и света, исходящие от этого человека. Такой простой, милый и вежливый. Именно Гриша, по моему мнению, должен быть рядом с моей сестрой.

Разорвав объятия, я встретилась с угрюмым взглядом Германа. Он очень контрастировал на фоне остальных: черные брюки и рубашка, неприятно-колючее спокойствие и тяжелый взгляд темных глаз. Он окинул меня быстрым изучающим взглядом, а затем вернулся к своему завтраку. Похоже, у моего мужа тоже накопилось ко мне достаточно претензий. Уверена, Алексей уже поведал ему про мою встречу с Сашей.

Напряженную атмосферу за столом кое-как спасал Гриша. Он расспрашивал Алину насчет ее самочувствия, делился ближайшими планами, рассказывал о работе, и всё это так упоительно звучало, что Гриша временами даже забывал про завтрак.

Я внимательно слушала его, но колючий взгляд Германа всё равно ощущала на себе. Это было невыносимо, он сам был невыносимым.

— А чем вы занимались в наше отсутствие? — спросил Гриша, когда закончил свой длинный рассказ.

— Арина писала картины, — тут же ответила сестра, немного занервничав.

— И как обстоят дела? — Гриша посмотрел на меня.

— Хорошо, даже немного опережаю график. Правда, руки постоянно в краске, но это скорей издержки занятия.

— Герман, ты мне не говорил, что твоя жена художница.

— Не посчитал нужным. Простите, но мне нужно сделать один важный звонок, — он встал из-за стола и быстрым шагом вышел из столовой.

— Я что-то не так сказал? — Гриша выглядел растерянным.

— Нет, всё нормально.

— Поговорите уже, наконец, — заявила Алина. — А мы поедем домой, еще нужно в женскую консультацию заглянуть.

— Да, наверное, ты права.

Сестру с мужем я проводила одна, так как Герман где-то уже затерялся в чертогах своего необъятного особняка.

— Если что, звони, — прошептала мне на ухо Алина перед уходом. — Мы тебя не бросим в беде.

— Спасибо.

Входная дверь захлопнулась и в воздухе неожиданно повисла напряженная, неприятно звенящая тишина. Нервно потирая вспотевшие ладони, я мысленно собиралась с силами, чтобы начать непростой разговор.

Германа я нашла в его кабинете. Он сидел за своим массивным дубовым письменным столом, неторопливо курил сигару и что-то быстро печатал на ноутбуке. Если честно, то этот кабинет мне никогда не нравился, темный и какой-то бездушный. Вся его обстановка так и накаляла и казалось, что здесь совсем не хватает воздуха.

— Привет, — нерешительно произнесла я, переминаясь с ноги на ногу, стоя на пороге.

— Что тебе нужно? — спокойным, даже слишком спокойным тоном спросил Герман, не поднимая на меня взгляда.

— Поговорить.

— О чем?

Я вошла в кабинет и прикрыла за собой дверь.

— Что с тобой?

— Всё хорошо. Сижу, работаю, не видно?

— Прекрати, — я пыталась быть спокойной, но такое вот поведение со стороны мужа, который намного старше меня, а ведет себя как ребенок, жутко разозлило.

— Что прекратить? — он продолжил стучать по клавишам ноутбука.

Я быстро подошла к столу и захлопнула крышку компьютера, призывая Германа обратить на меня внимание.

— Я всё видела! Понятно? Видела по телевизору то, как ты зажимался со своей любовницей! И теперь ты тут сидишь и строишь из себя жертву! Зачем ты вообще женился на мне, раз такой любвеобильный?!

Герман ошарашено посмотрел на меня. Прежде я не позволяла себе вот так кричать и вести наступательную кампанию.

— Всё не так, как ты себе надумала, — всё еще сохраняя железобетонное спокойствие, ответил Герман.

— Пожалуйста, избавь меня от этих тривиальных фраз, — я скривилась.

— У меня с ней ничего нет.

— Я видела тебя с ней на следующее утро после свадьбы!

— И я этого не отрицаю. Но тогда это была наша последняя встреча. Я тебе четко сказал, что никакая другая женщина мне больше неинтересна. Любовные отношения были мной разорваны. Она сама увязалась за мной и ее появление у клуба, который, к слову, держит мой деловой партнёр, стало для меня полной неожиданностью. Я не собирался выяснять отношения на глаза у газетных крыс, поэтому пришлось провести ее в клуб.

— Это звучит по-дурацки и неправдоподобно! — я скрестила руки на груди.

— Я тебе не изменял, — Герман отложил сигару в пепельницу и, встав из-за стола, упер кулаки в его глянцевую крышку. — А вот то, что ты опять виделась с Ломовым, звучит уже интересней, — муж просканировал меня сердитым взглядом.

— Мы встретились случайно, — я нервно закусила губу.

— Звучит не очень правдоподобно, — Герман ухмыльнулся и от его этой холодной ухмылки у меня мороз по коже прошелся.

— Но это так! Я с Алиной ездила в канцелярский магазин, где и столкнулась с Сашей. Он там был с сестрой, предложил нам посидеть в кафе. Позже мы разъехались по домам.

— Я не хочу видеть его рядом с тобой, ни случайно, ни намерено.

— А я бы с ним не пошла, но я сильно разозлилась на тебя, понятно?! — я поздно поняла, что не стоило вот так запросто раскрывать все свои карты.

Между нами повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Германа. Выйдя из-за стола, он подошел ко мне вплотную, пронзая выразительным взглядом своих потемневших то ли от злости, то ли еще от чего-то, глаз. Прерывистое дыхание Германа опалило обнаженную кожу на моей шее. Я сглотнула.

Муж резко поднял меня, будто я совсем ничего не весила, и усадил на письменный стол. От резкой смены положения в пространстве у меня закружилась голова и я вцепилась в предплечья Германа, чтобы не упасть.

Он еще несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза, и я кожей, нутром ощущала, что атмосфера между нами стремительно меняется, накаляется до немыслимых приделов. В следующее мгновение Герман впился в мои губы, настойчивым поцелуем, одновременно с этим буквально раздирая мой любимый комбинезон на лоскуты. Не знаю, что со мной произошло, но я прониклась этим агрессивным, подчиняющим настроением и с не меньшей яростью вцепилась в волосы Германа, призывая углубить поцелуй. Это была наша первая близость, во время которой, я не представляла в своих мыслях Сашу.

11

Мы лежали в постели. Легкий теплый ветерок трепал белые занавески, из-за чего послеобеденные солнечные лучи, то появлялись, то исчезали на стенах и полу. Герман дремал, но даже несмотря на это, всё равно крепко держал меня в своих объятиях.

Я прижала ухо к груди своего мужа, вслушиваясь в спокойный ритм его сердца. Почему-то он вселял мне некоторый покой и защищенность. Может, мы не настолько разные, как я думала раньше? Сегодня наше обоюдное влечение в силе никак не уступало тому магнетизму, что окутывал меня и Сашу. Мне было хорошо с Германом, по-настоящему, без притворства и имитации. Я очень хотела бы, чтобы наши отношения наладились, и мы были так же счастливы, как Гриша и Алина. Ведь это не так уж и плохо.

Отняв ухо от груди Германа, я внимательно посмотрела на него. Во сне мой муж выглядит значительно моложе. Настырный лучик солнца запутался в темных густых волосах Германа, я заулыбалась, и вдруг захотелось запечатлеть спящего мужа на бумаге.

Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала с кровати, и на носочках пройдя на балкон, взяла карандаш и альбом. Вернувшись, я надела халат, уселась на пуфик, поджав одну ногу, и принялась за дело. Это был тот случай, когда карандаш будто жил своей жизнью и самостоятельно вырисовывал на белом полотне бумаги плавные линии. Трудней всего оказалось с волосами, все пальцы измазала в карандаше, стирая четкие контуры, но результат того стоил. Конечно, это нельзя было в полной мере назвать картиной, скорей, набросок, но он может послужить неплохой основой в будущем.

— Что ты делаешь? — вдруг спросил меня тихий и немного хрипловатый голос.

Я подняла взгляд и увидела Германа. Он уже не спал и заинтересованно рассматривал меня.

— Вот, — я отложила карандаш на туалетный столик и села на край кровати, демонстрируя свою работу.

— Это я? — Герман удивленно посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Старалась сделать максимально похожим, — в моем тоне отчего-то зазвучали извиняющиеся нотки.

— Будто на свою фотографию смотрю, — муж сел и взял альбом.

— Ты мне льстишь. У меня еще нет такого профессионального навыка, — я смущенно улыбнулась.

— Говорю то, что вижу, — отрезал Герман.

— Ладно, — я прикусила губу.

— Можно, я себе возьму это? — он вопросительно глянул на меня.

— Конечно, почему нет?

— Надеюсь, когда у нас появится ребенок, ты напишешь грандиозную картину нашей семьи, и я обязательно ее повешу в холле на самом видном месте.

Меня немного смутила та уверенность, с которой Герман говорил про ребенка. «Когда будет…». Не «когда-нибудь», или «когда мы решим стать родителями». Я морально не готова к такой ответственности.

— Когда доучусь, — тихо вставила я.

— Нет, — твердо произнес Герман. — Это можно сделать и раньше. Ребенок не станет преградой для твоей учебы.

Я на этот счет придерживалась другого мнения, но вовремя прикусила свой язык, чтобы не затеять очередной скандал.

— Идем, пообедаем, я жутко голодный, — Герман взял меня за руку и несколько хозяйским жестом притянул к себе, чтобы поцеловать.

На протяжении следующей недели я была вся как на иголках, несмотря на то, что в семейной жизни, всё вроде бы немного наладилось. Из головы никак не выходили слова Германа по поводу ребенка. Особенно становилось не по себе, когда наступала ночь. Муж делал всё, чтобы в ближайшее время я увидела на тесте две полоски. Такой напор со стороны Германа пугал меня, практически подавлял, и я не могла нормально готовиться к поступлению.

Этой ночью, всё снова повторилось без какой-либо контрацепции. Мы вернулись к исходной точке, когда сквозь стиснутые зубы я переживала очередную физическую близость. Натянув оделяло до подбородка, я практически перестала дышать. Зажмурившись, я решила попробовать поговорить с Германом на тему семьи. На мой взгляд, наша главная проблема — это не моя симпатия к Саше, а то, что мы не можем поговорить и услышать друг друга.

— Мне нужно еще поработать, — как обычно заявляет Герман, надевая пижамные штаны.

— Подожди, — я привстала, удерживая одной рукой одеяло у себя на груди. — Мы можем поговорить?

— О чем? — Герман сел на постель и внимательно посмотрел на меня.

— Насчет нашей семьи, — я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но некий страх перед собственным мужем уже тенью скользнул в сознание.

— Слушаю.

— Почему мы не можем немного повременить с детьми? Мы вроде бы и так пока что нормально справляемся. Я очень хочу реализовать себя в любимом деле. Хочется быть хоть чуть-чуть самостоятельной, а не обычной содержанкой. И потом мне кажется, что я еще не готова к детям.

— Зато я готов, — безапелляционно заявил Герман.

— А как же мое мнение? Всё-таки ребенок в большей степени будет находиться под моей ответственностью. Тебе не кажется, что мы с тобой не настолько близки, чтобы… чтобы становиться родителями именно сейчас?

— Арина, — голос Германа отдавал металлом и это уже ничего хорошего мне не сулило. — Я пошел тебе на уступки с университетом.

— Но это потеряет всякий смысл, если я на первом же курсе уйду в академический отпуск.

— Моему бизнесу нужен наследник или наследница. Это для меня в приоритете. Хочешь реализации? Она у тебя будет, но лучше, если ты себя всё-таки посвятишь материнству.

— Ты меня не любишь, — прошептала я, глядя Герману прямо в глаза. — Ты говоришь об этом, но твои слова — неправда. Тебе просто нужен инкубатор, — жестоко, зато правдиво.

— А кто тебя тогда любит? Твои родители, которые посчитали правильным отдать свою дочку мне, только бы спасти бизнес? Или, может быть, Саша? М? — от этого имени меня всю передергивает. — Поверь, я тебя полюбил гораздо больше, чем кто-либо, несмотря на то, что это безответно, несмотря на разницу возрасте. И ты полюбишь. Не сейчас, конечно, потому что, ты слишком мала, чтобы здраво оценивать ситуацию.

— Как можно любить, не давая права выбора? — я невесело улыбнулась.

— Очень просто. Любовь делает из людей эгоистов.

Мне захотелось его ударить. Хотелось, чтобы Герман перестал быть таким придурком, который прикрывается какой-то болезненно-ненормальной любовью ко мне. Так не бывает. Люди так не могут любить. Это же светлое чувство, призванное делать нас лучше, разве нет?

Я на эмоциях, неосознанно замахнулась, но Герман в мгновение ока перехватил мою руку и до онемения сжал запястье. Казалось, еще одна секунда и я услышу треск собственных костей, но, кажется, муж прекрасно контролировал свои силы, несмотря на полыхающих гнев в темных глазах.

— Я никогда не полюблю тебя, — шиплю сквозь зубы, желая задеть Германа, но он непробиваем. Еще бы! По-другому быть и не может, ведь он — акула бизнеса. — Почему ты не хочешь этого понять?

Герман ничего не ответил, хотя я была практически уверена, что ему есть, что мне сказать. Но он промолчал. Взгляд всё сказал. Гнев смешен с едва заметной тоской, болью и чем-то еще, не до конца понятным мне. Мои слова задели его настолько глубоко, что, кажется, и для Германа стало это полной неожиданностью.

— Отпусти меня, — прошептала я, имея в виду свою онемевшую руку. Со стороны я сейчас непременно выглядела жалко.

— Никогда, — сухо ответил он, расценив мою просьбу совсем по-другому. Разжав пальцы, Герман зачем-то коснулся моего горла там, где отчетливей всего прощупывался пульс. Вдоль позвоночника змеей скользнул неприятный холод. — Никогда, — снова последовал один и тот же ответ, после которого муж быстро поднялся с кровати и ушел.

Это был тупик. Я не видела выхода, во всяком случае, на данный момент. Этот брак ломает нас, причем основательно.

На следующий день Герман как обычно рано с утра поехал на работу. Я была этому рада, так как не нужно себя вынуждать здороваться, фальшиво улыбаться и делать вид, будто всё в порядке.

Позавтракав, я битый час сидела перед своей едва начатой картиной и никак не могла вынудить себя взяться за кисточку. Это было для меня сродни пытке. Времени оставалось не так уж и много, но если я стану работать через силу, то знаю, что всё выйдет просто ужасно и мне уж точно не дадут шанса на художественном факультете. Пыталась настроиться: слушала музыку, двигала вазу с цветами и глиняную тарелку с фруктами то туда, то сюда, стараясь сделать композицию как можно лучше, красивее, но всё без толку.

В конце концов, я решила, что терять время зря всё равно никак нельзя, поэтому взяла подготовительный учебник для абитуриентов филологического направления и принялась его штудировать. Это был единственный способ отвлечься от проблем, так называемой, семейной жизни.

В полдень мне позвонила Алина. Я была рада ее услышать.

— Привет, дорогая, — я отложила учебник в сторону.

— Привет, я тебя там не сильно отвлекаю?

— Нет, всё хорошо.

— Слушай, у меня к тебе есть одна просьба.

— Да, говори.

— Мне на консультацию сегодня нужно, а Гриша ну никак не успевает до этого времени вернуться с работы. Родители сейчас заграницей тоже по рабочим делам, а мне одной так страшно идти, ты даже не представляешь.

— Я могу пойти с тобой.

— Правда? — Алина даже как-то немного оживилась.

— Мне не трудно.

— Как замечательно! Спасибо.

— Давай я сейчас соберусь и приеду за тобой.

— Хорошо.

Раз уж всё складывалось именно таким образом, то я решила, что сегодня сама проконсультируюсь с гинекологом насчет противозачаточных средств. Если бы поехала одна, то Алексей тут же всё доложил Герману и проблемы начали расти в геометрической прогрессии, а так… Так ситуация выглядела вполне естественно.

Спорить с Алексеем на тему того, что я могу самостоятельно встретиться с сестрой — бессмысленно. Этот урок был пройден и выучен мной еще в прошлый раз. Поэтому я молча села в машину и поехала к Алине.

В женской консультации людей было немного. Тишина, не совсем приятный покой, пропитанный едва уловимым запахом таблеток и эти белые стены. Ровные, блестящие и, кажется, что бесконечные. Не думаю, что есть такие люди, которые абсолютно комфортно чувствуют себя в больницах. Мне даже в аптеке не всегда бывает уютно. Несмотря на то, что это частная консультация и здесь тебе стопроцентно окажут помощь высшего уровня, я всё равно постоянно ерзала на своем месте.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю Алину, чтобы перестать думать о больнице и всём подобном.

— Нормально, но иногда тошнит. Срок небольшой, но я уже чувствую себя совсем по-другому, — сестра улыбнулась. Эта улыбка была искренне наполнена счастьем.

— Это хорошо, — я не знала, что мне еще ответить, но раз с Алиной всё в норме, то это повод просто порадоваться за нее.

— Как у тебя с Германом?

— Воюем, — попыталась отшутиться, но получилось так себе.

— Ну что вы как дети малые. Арин, если вы всё еще не можете сдвинуться с мертвой точки, то это уже серьезная проблема.

— Знаю, но он четко дал понять, что не отпустит меня. Детей хочет, а я нет. В общем, всё сложно, — я тяжело вздохнула.

— И что ты собираешься делать? — немного помолчав, тихо спросила Алина.

— Буду предохраняться какое-то время, а там, посмотрим. Может, всё наладится.

— С этим надо быть максимально осторожной. Если Герман узнает, уверена, худо придется тебе.

— Знаю, — я отвела хмурый взгляд в сторону.

Когда Алина скрылась за дверью кабинета, я решила, что нужно действовать прямо сейчас и не оттягивать момент. Меня быстро скоординировали, куда и к кому обратиться. Я думала, что процедура затянется на неопределённое время, но всё прошло достаточно оперативно. Мне выписали рецепт противозачаточных средств. Теперь оставалось только купить их и хотя бы раз в месяц приходить на консультацию, чтобы убедиться в стабильности реакции моего организма на препарат.

— Арина, я тебя уже потеряла, — взволновано проговорила сестра, когда я вышла из кабинета.

— Прости, немного задержалась. Ты уже закончила?

— Да.

— Отлично, тогда давай я тебя подвезу, ладно?

Мы вышли на крыльцо поликлиники. Пока Алина позвонила Грише, чтобы убедить его, что с ней всё в порядке, я в задумчивости повертела в руках бумажку с рецептом. Идея со всей этой авантюрой теперь почему-то мне мало нравилась. Слишком много нюансов. Герман непременно что-то заподозрит, если зачать ребенка не получиться слишком долго. Повезет на всякие обследования. Да в любом случае правда всегда всплывает на поверхность. Может, появления ребенка это не так уж и плохо?

Я посмотрела на Алину — она вся буквально светилась счастьем, оживлённо рассказывая Грише о своем самочувствие и словах доктора. Беременность меняла ее, преображала, делала женственной и трогательной. Но это слишком большая ответственность и я не уверена, что готова сейчас справиться с этим. Сомнений по поводу того, что Герман может стать хорошим отцом, у меня не было. Он умеет распределять время, расставлять приоритеты. Вряд ли весь груз воспитания ляжет только на мои плечи. Возможно, появление ребенка сблизит нас, но я боялась и окончательно запуталась сама в себе. Мы слишком разные и этого уже не изменить. Голова буквально трещала по швам от всех этих мыслей и страхов.

Перед тем как отвезти Алину домой, я попросила ее зайти со мной в аптеку. Неожиданная дрожь охватила всё тело, когда я стояла у кассы с несчастным рецептов в руках. Нужно собраться с духом и закончить начатое, раз уж я на это подписалась, но что-то не позволяло даже произнести слово.

Алина взяла ситуацию в свои руки и через несколько минут коробка с таблетками уже лежала в моей сумке.

— Хорошенько всё обдумай, — шепнула сестра на ухо. — Взвесь все «за» и «против». Не скажу, что я крайне набожный человек, но если кто-то свыше посчитает неправильным посылать тебе и Герману ребенка, то так оно и будет. А если всё сложится иначе, то возможно это шанс укрепить вашу семью.

Эти слова Алины еще долго звенели у меня в голове и утихли только тогда, когда я приехала домой. Удивительно, но Герман тоже уже вернулся с работы. Он сидел в гостиной и что-то как обычно печатал на своем ноутбуке, параллельно разговаривая по телефону.

Увидев меня, муж кивнул в знак приветствия и продолжил работать. Я поднялась в спальню и быстро спрятала таблетки в самую глубь шкафа. Туда Герман уж точно не заглянет. Сердце бешено колотилось в груди от напряжения.

Уйдя в ванную, я умылась холодной водой, переоделась и расположилась на балконе перед своей едва-едва начатой работой.

— Где была? — спокойным тоном спросил Герман, тихо появившись на пороге.

— С Алиной в больницу ездила. Ей страшно было одной, вот я ей и составила компанию, — чтобы унять дрожь в пальцах я принялась доставать из коробки новые тюбики с краской.

— Надеюсь, с ней всё в норме? — Герман изучающе рассматривал меня, и казалось, что он сейчас проникнет ко мне в мысли и всё узнает.

— Да, — я откашлялась.

— Хорошо. Тогда не буду тебе мешать, — муж поцеловал меня в макушку и ушел.

От сердца тут же отлегло, и я с головой ушла в рисование.

12

Время стремительно убегало вперед. Приближалась осень. Подготовка к поступлению шла полным ходом. Я буквально погрузилась в работу, не позволяя себе лишний раз отдохнуть. Весь день я проводила либо за мольбертом, либо за штудированием учебника. К вечеру я падала на кровать, абсолютно лишенная любых сил. Проходила ночь, наступало утро и всё начиналось заново.

Я не жаловалась. Мне нравилось загружать себя занятиями. Только так мне удавалось себя почувствовать свободной и самостоятельной. Герман тоже был весь в работе. Мы вроде бы жили в одном доме, но виделись крайне редко. Из-за такого сумасшедшего графика об интимной жизни можно было смело забыть. Не знаю, что двигало Германом: мое мнение по поводу беременности или банальное отсутствие свободного времени для секса, но он ко мне лишний раз не приставал. Случалось всё это крайне редко. Поэтому противозачаточные таблетки так и продолжали лежать в недрах моего шкафа. Наверное, я погорячилась, купив их.

Наконец-то настал долгожданный и определенно судьбоносный для меня день. Сегодня я должна отвезти свои работы членам приемной комиссии. Сказать, что я волновалась — это ничего не сказать. Я до дрожи во всём теле переживала, нервничала, не находила себе места. Мои картины были завершены, в каждую из них я вложила частичку собственной души. Мне так хотелось, чтобы их оценили по достоинству. Столько труда я не вкладывала ни в одну другую свою работу.

Аккуратно упаковывая их в чехлы, я старалась угомонить разбушевавшуюся панику. Всё будет хорошо. Если не примут, то у меня есть запасной вариант. В любом случае, не пропаду. Но коленки предательски подрагивали. Алина пообещала мне, что подъедет к университету и побудет моей группой поддержки. А мама как-то по телефону заявила, что обязательно приготовит праздничный ужин, когда моя судьба с учебой окончательно решится.

Упаковав картины, я спустилась в гостиную и положила их на диван. На ходу зачесывая волосы в хвост, я судорожно прокручивала в голове всё, что будут говорить комиссии. Нужно не упасть лицом в грязь.

— Переживаешь? — спросил Герман, принеся мне из кухни чашку прохладного чая и тарелку овсянки с яблоками.

— Очень. Я могла бы и в столовой поесть.

— Мне не трудно, — Герман поднес ложку с кашей к моему рту. Я быстро проглотила и продолжила сборы.

— Надеюсь, у меня всё получится.

— Конечно, получится! Ты так старалась, так усердно работала. Думаю, твой труд оценят, — муж поднес еще одну ложку.

— Спасибо, но больше не хочу. Когда нервничаю, кусок в горло не лезет.

— Ладно, но хоть чаем запей.

Я быстро осушила чашку и вернула ее Герману.

— Жаль, что ты не можешь поехать со мной. Твоя поддержка мне бы не помешала, — я вздохнула.

— Прости. Но никак не выйдет. Партнёры и юристы ждать не будут. Сегодня нужно заключить сделку.

— Понимаю.

— Не хмурься. На выходных обязательно съездим в какой-нибудь ресторан, хорошо? — Герман поцеловал меня в лоб.

— Ой, мамочки! — взвизгнула я.

— Что такое?

— Кофту в спальне забыла.

— Зачем же так кричать? — смеется. — Сейчас принесу, а ты собирайся.

Справившись с волосами, я посмотрела на время — успеваю, но страх опоздать всё равно назойливо раздражал и без того натянутые нервы.

— Можно относить? — привычным сухим тоном спросил Алексей.

— Да, пожалуйста, — я вяло улыбнулась, бросая в сумку ключи, кошелек и мобильник. Желудок от волнения неприятно сводило.

Через несколько минут в гостиную вернулся Герман. Взгляд почему-то тяжелый, крылья носа раздуваются, будто у быка, а лицо приобрело какой-то странный бледный оттенок. Такая резкая смена настроения сбила меня с толку.

— Вот, — Герман резко бросил на диван мою кофту, не сводя с меня глаз.

Я невольно отступила на шаг назад.

— А это, — муж поднял руку с пачкой противозачаточных таблеток. — Это… Отличный ход, — он буквально выплюнул последние слова.

Ситуация достойная самого низкопробного сериала. Она выглядела до невозможности нелепой. Из-за того, что моя голова была полна мыслей о предстоящем визите в комиссию, я совсем забыла об этих дурацких таблетках. Понимаю, что со стороны это выглядит чудовищно, но всё не так как кажется на первый взгляд.

— Послушай, — выдохнув, начала я.

— Какая эта пачка по счету? — Герман сверлит меня сердитым взглядом.

— Что? Нет. Эта первая пачка и как видишь даже не вскрытая.

— И я должен тебе поверить? — холодная улыбка выглядит дико зловещей.

— Да, потому что, я говорю правду.

— То есть, хочешь сказать, что ты не хотела втайне от меня предохраняться, чтобы не допустить такой уж тебе ненавистную беременность?! — голос мужа с каждым новым словом становился всё громче и громче.

— Изначально всё так и было…

Герман швыряет несчастную упаковку в дальний угол гостиной, и я вздрагиваю, когда он вплотную подходит ко мне.

— И? — тяжелое дыхание опаляет мою кожу и меня начинает почему-то дико мутить.

— Я была в тот день с Алиной в женской консультации. Да, я ходила к гинекологу, да купила эти таблетки, но я их не принимала. Я не готова к беременности и эта правда, но… Если так случится, что я стану матерью, то я приму это.

— Ты ничего не должна делать за моей спиной.

— А ты не оставил мне выбора, — я осмелилась заглянуть Герману прямо в глаза. — Я ведь просила тебя, но тебе плевать. Тебе плевать на всех и вся, кроме себя любимого, ведь так?! Все должны делать то, что ты хочешь, но так не будет. Я — твоя жена, но не рабыня. Знаешь, иногда мне кажется, что ты такой злой и эгоистичный потому что, тебя никто не любит. А тебя ведь и невозможно полюбить, ты делаешь всё, чтобы вызвать ненависть. Иногда мне хочется быть с тобой, но ты тут же отталкиваешь. Разберись в себе, а потом уже проси детей.

Глаза Германа расширились от удивления. Он поднял одну руку вверх и сжал ее в кулак с такой силой, что костяшки на его пальцах побелели.

— Хочешь, ударь меня, мне всё равно, — слишком спокойно ответила я. — Меня выдали замуж за тебя почти что насильно и ты это знаешь, всегда будешь знать. Поэтому и злишься. У тебя проблемы с самоконтролем и восприятием мира, Зацепин.

Герман наклонился ко мне, гипнотизируя взглядом своих черных, горящих суровостью глаз. Я была уверена, что он ударит меня за такие оскорбительные слова.

— Настанет тот день, когда ты сама попросишь меня не отказываться от тебя. Будешь умолять об этом. Жизнь — штука тяжелая и непредсказуемая, умеет разворачиваться на сто восемьдесят градусов. Но даже не это самое страшное и разрушающее, а то, что я тебя даже тогда послушаюсь и не откажусь.

Мне совсем стало дурно. Кажется, я сильно перенервничала. Взяв сумку, я медленно вышла из дома. Голова гудела, желудок крутило, а впереди ожидало еще много дел.

Встреча с комиссией прошла для меня, будто во сне. Я так долго и мучительно ждала этого дня, а всё случилось быстро и безболезненно. Моим работам дали достаточно сдержанную оценку: и похвалили, и сделали замечание. Я внимательно вслушивалась в то, что мне говорили, но всё равно смысл слов ускользал мимо. Разговор с Германом никак не хотел уходить из головы. Злость и нервозность словно раздирали меня изнутри. Эгоист! Мой муж — последний эгоист!

Единственное, что я смогла расслышать из потока длительной тирады одного из представителей комиссии, так это то, что меня приняли. Я не поверила своим ушам. Искренне не поверила. Коленки задрожали, и пол под ногами внезапно качнулся. Я надеялась на то, чтобы поступить, но всё равно периодически одергивала себя, иначе отказ было бы принять гораздо больней.

Мои губы расплылись в дурацкой улыбке. Радость и облегчение буквально затопили меня. Захотелось расплакаться от радости, я едва сдержалась. Не хотелось, чтобы подумали, будто бы я какая-то истеричка.

Распрощавшись, я забрала свои картины и вышла из аудитории. Ловя ртом воздух, я пыталась, успокоить, свое бешено стучащее сердце.

— Ну? — Алина сжала свои руки в кулаки. Она переживала не меньше, чем я.

— Приняли, — выдыхаю и сползаю вниз по стене.

— Это же отлично! Ты молодец! Ариш, ты чего? — сестра удивленно смотрит на меня, а я беззвучно плачу и улыбаюсь.

— Радуюсь, — сдавленно отвечаю.

— Ты меня уже испугала.

— Добрый день, — к нам внезапно подошел Саша, и я тут же выпрямилась. За последний час в моей жизни произошло достаточно потрясений, и неожиданное появление Ломова можно было отнести туда же.

— Добрый, — холодно приветствует моя сестра.

— Арина, почему ты плачешь? — Саша внимательно смотрит на меня, взгляд светлых глаз кажется обеспокоенным.

— Приняли меня, — сбивчиво ответила я, чувствуя, что вот-вот снова заплачу.

— Так радоваться же надо, — он заулыбался и обнял меня. Я вздрогнула от такого внезапного контакта между нами, но возобновить дистанцию никак не хотелось. — Не нужно плакать, — прошептал мне на ухо Саша, поглаживая меня по спине.

Тепло его тела успокаивало меня и в этих руках я не испытывала страха или опасения. Мне просто было хорошо и спокойно. Это было так правильно и ново для меня.

— Вот так уже намного лучше, — с улыбкой заявил Саша, когда я окончательно успокоилась.

— А ты здесь, какими судьбами? — спросила я, осторожно отойдя на шаг назад и столкнувшись с недовольным взглядом Алины.

— Так Марина сюда же поступила. Вот заехал за ней, она здесь с документами еще с утра носится.

— Ясно, — между нами повисла неловкая пауза.

— Были рады встретиться, но нам уже пора, — вдруг заявила Алина.

— Да, конечно, — спохватился Саша. — Арин, можно тебя на секундочку?

— Да, — ответила я, игнорируя враждебное настроение своей сестры. Мы отошли в сторону.

— Я завтра вечером уезжаю, — такое начало разговора меня уже шокировало. — Контракт на полгода заграницей. Я всё медлил-медлил, но теперь не хочу этого. Давай увидимся сегодня вечером, что думаешь? Знаю, что ты замужняя женщина, знаю, что так нельзя, но ничего не могу с собой поделать. Постоянно думаю о тебе. У меня никогда такого не было. И раз уж судьба, в который раз сводит нас, то может, стоит попробовать?

— Я… Я не знаю, — от таких признаний мое сердце будто бы провалилось куда-то в желудок, а ладони вспотели. Казалось, что всё это сон, но уж точно не реальность.

— Между нами ведь что-то происходит, — Саша крепко сжал мои руки. — Уверен, ты тоже это чувствуешь. Неважно сколько мы не видимся, но когда встречаемся, искра тут же пробегает между нами.

— Я тоже это ощущаю, но мой муж…

— Что? Где он? В такой ответственный и важный для тебя день ты стоишь здесь с сестрой, а не с ним. Не уверен, что он заслуживает такую жену как ты. Я пытался сдерживаться, но теперь не буду этого делать. Я хочу провести этот день с тобой, но окончательное решение принимаешь ты. Принуждения не будет.

Я смотрела в эти красивые голубые глаза и понимала, что если соглашусь, то моя жизнь не станет прежней. Мне искренне хотелось, чтобы между мной и Германом всё наладилось. Но он меня не слышит, отталкивает, принуждает. Саша же давал права выбора.

— Хорошо, — сорвался ответ с моих губ. — Проведем этот день вместе.

— Отлично. Мне нужно только Марину забрать и всё. Думаю, это много времени не займет.

— Да, но у меня есть одна проблема — это мой водитель. Он ждет меня прямо у входа.

— Не волнуйся, — возбужденно заявил Саша. — Здесь есть еще один выход. Парадный — со двора, а запасной выходит прямо на аллею, ее можно увидеть на первом этаже с окна по левую сторону. Я подгоню туда машину.

— Ладно, — мы разошлись, я вернулась к Алине.

— Едем? — спросила она.

— Нет, — секунду поколебавшись, отвечаю.

— То есть как так?

— Я с Сашей уеду, — мой голос дрожал, но не от страха, а предвкушения.

— Что? Арина, ты с ума сошла?! Нет, мы едем домой, — сестра ухватила меня за руку.

— Прости, но я не вернусь, — высвобождаюсь.

— Герман убьет тебя и Сашу твоего заодно. Ты очень рискуешь. Опомнись, пока не поздно.

— Уже поздно.

— Арина!

Я торопливо направилась в сторону лестницы. Надеюсь, сестра когда-нибудь простит меня, но отказываться от единственного шанса, почувствовать себя счастливой, я не собиралась. Сегодня случится только сегодня, а об остальном я подумаю завтра. Это был верх риска и опасности, но я пошла ва-банк.

Запасной выход я нашла достаточно быстро. Через пару минут туда подъехала уже знакомая красная машина. Я не раздумывая, села в нее, прихватив свои картины, так как деть мне их было не куда.

— Привет, — Марина повернулась ко мне с переднего сидения и улыбнулась.

— Привет.

— Получается, будем на одном факультете учиться?

— Похоже на то.

— Сань, — обратилась Марина уже к своему брату. — Поехали скорей, меня друзья давно заждались.

Мы высадили ее рядом с небольшим ресторанчиком и остались наедине. Саша выехал на главную дорогу и включил радио.

— Куда поедем? — спросила я, нервно сжимая руки в кулаки и тут же разжимая их.

— А куда бы ты хотела? — Саша смотрит на меня в зеркало заднего обзора. Его красивые голубые глаза блестят в дневном свете.

— Не знаю, куда угодно, — жму плечами.

— Ты доверяешь мне?

— Полностью.

— Хорошо.

Пока мы ехали мой телефон начал разрываться от настойчивых звонков Германа. Наверное, уже понял, что я сбежала. Стало дурно. Экран продолжал мигать, муж звонил мне до упора. В конце концов, я сбросила вызов и отключила телефон.

— Тут нам нужно будет пройтись, — заявила Саша, останавливая машину на небольшой поляне.

Наш путь продлился не так уж долго, меньше часа, но этого вполне хватило, чтобы покинуть приделы города.

— Где мы? — спросила я, выбираясь из автомобиля.

— В одном замечательном месте. Здесь всегда тихо и красиво, — Саша взял меня за руку, и моя кожа тут же покрылась мурашками. Дыхание перехватило, а сердце быстро-быстро застучало в груди. Я не верила в то, что всё сейчас происходит наяву. — Я тут бываю, время от времени. Местечко это безлюдное, так что бояться нечего.

Мы прошли сквозь небольшой, редкий лесок и очутились на берегу озера. Вода в нем так и искрилась от ярких солнечных лучей. Птицы где-то щебетали над головой, в листве деревьев шелестел легких ветерок.

— Тут очень красиво, — заявила я, осматриваясь по сторонам.

Так получилось, что мы с семьей не часто выбирались куда-нибудь на природу. Папа много работал, мама занималась мной вместе с всякими няньками и учителями. Если нам и удавалось выехать за приделы города, то только в другой город, так как папе туда нужно было по делам. Поэтому вид обычного озера произвел на меня огромное впечатление, даже больше, чем, наверное, следовало бы.

— Согласен, — Саша упал прямо на траву, несмотря на то, что он был одет в светлые вещи. — Иди ко мне.

Я немного замялась, но всё же села рядом. Саша сгреб меня в свои объятия, я удобней устроилась у него на груди, наблюдая за чистым голубым небом.

— Слышишь? — я прикрыла глаза, вслушиваясь в ласкающие звуки природы.

— Да.

Мы некоторое время лежали молча. Я чувствовала присутствие Саши, его прикосновения каждой клеточкой своего тела. Каждый вздох, малейшее движение не ускользало от меня. Это было так странно и волнительно. Дыхание перехватывало всякий раз, когда я смотрела в эти глаза цвета неба.

Внутри всё переворачивалось, сжигалось и возрождалось снова. Мне казалось, что сейчас я могу абсолютно всё. Не нужны мне ни подарки, ни дорогие наряды. Достаточно просто побыть вдвоем в окружении природы.

Саша прижал меня ближе к себе и, приподнявшись на локтях, провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты очень красивая, — тихо проговорил он, будто боясь, что кто-то мог нас подслушать.

— Обычная я, — смущаюсь. Я никогда не чувствовал и не считала себя красавицей.

— Это совсем не так, — Саша склонился ко мне и наши губы соприкоснулись.

Это было сродни некому феерическому взрыву эмоций и ощущений. Палитра разноцветных красок, которые вырисовываются в идеальную картину. Всё происходило инстинктивно, без слов, только поцелуи и робкие касания.

Саша не был настойчив и напорист как Герман. Его губы не требовали, а руки не стискивали в удушающих объятиях. И мне это нравилось.

— Может быть, искупаемся? — прошептал Саша, прерывая наш поцелуй.

Мне потребовалась секунда, чтобы заново научиться дышать, говорить, сосуществовать с внешним миром.

— Я не против.

13

Вода была теплой. Она приятно ласкала кожу, помогала избавиться от удушливо-жаркой погоды. Всё мое тело горело, но вряд ли это было связано именно с погодными условиями. Мне нужно было остудиться и предложение Саши покупаться в озере оказалось как никогда своевременным.

Тихи шепот совести звучал где-то в закромах моего разума и бесконечно твердил, что я сейчас совершаю огромную ошибку. Надо немедленно собраться и уехать, пока еще есть шанс всё исправить и не усугубить окончательно ситуацию. Но другая часть меня — безрассудная и эмоциональная, противилась голосу совести. Я находилась на распутье. Сердце тянулось к этому красивому человеку, которого я почти не знала. А вот разум предпочитал Германа.

— Почему не заходишь дальше? — спросил меня Саша, обернувшись.

Действительно, почему? Я посмотрела вниз, мои ноги уже были в прозрачной теплой воде. Затем я глянула на Сашу. Он улыбнулся мне и протянул руку. Я приняла ее.

— Просто плавать плохо умею, — признаюсь.

— Это не проблема, — Саша притянул меня ближе.

Я коснулась ладонью его обнаженной груди, она была горячей. И что-то мне подсказывало, его жар тоже никак не связан с погодными условиями.

— Всё хорошо? — Саша внимательно посмотрел на меня.

Бисеринки воды красиво блестели на его жилистом теле, будто кто-то его обсыпал алмазной крошкой. Честно, я была готова часами лежать или сидеть и просто рассматривать Сашу, его тело, черты лица, руки.

— Да, — я слабо улыбнулась, ощущая, что от нашей близости у меня всё в животе стягивается тугим узлом, а в груди, будто в агонии стучит сердце.

— Иди сюда, — Саша помог мне взобраться ему на спину.

— Что ты делаешь? — с паникой спросила я, когда он уверенно поплыл вдаль от берега.

— Раз ты плаваешь плохо, то я помогу тебе с этим нелегким делом.

Я держалась настолько крепко, насколько это было возможным. Мощные движения Саши я ощущала всем своим телом, и это было… невероятно. Я и смеялась и боялась, противоречивые эмоции перехватывали дыхание.

— Нормально? — поинтересовался Саша.

— Да.

Озеро было небольшим, во всяком случае, в ширину, поэтому мы быстро оказались на другом берегу. Устроившись на горячем писке, мы лежали на спине и просто смотрели в небо. Саша взял меня за руку и крепко сжал ее.

— Мне хорошо с тобой, — вдруг признался он.

— Мне тоже. Хорошо и спокойно, — я глубоко вздохнула.

Саша придвинулся чуть ближе и увлек меня в новый поцелуй, от которого неожиданно захотелось расплакаться, настолько он был нежным, аккуратным, не требующим ничего взамен.

— Давай вернемся обратно, — тихим сбивчивым тоном прошептал Саша у моих губ.

— Хорошо, — послушно ответила я.

Когда мы вернулись на наш берег, Саша достал из машины плед и расстелил его на земле.

— Часто сплю в машине, — объясняет. — Так что у меня с собой всегда есть вещи на все случаи жизни.

Я села на плед и принялась распутывать свои волосы. После контакта с водой они вообще становятся до возмущения непослушными.

— К сожалению, из съедобных изысков у меня как раз ничего особенного нет, кроме фруктов. Марина снабдила, боится, что я недополучаю витамины.

Саша заботливо разложил яблоки, бананы и персики. Всё это выглядело крайне аппетитно, особенно, после водного путешествия. Я взяла большой персик и уже буквально почувствовала на языке его призрачный вкус. Но стоило мне откусить, как тут же желудок неприятно сжался, а горло стянуло в рвотном позыве. Я отложила персик и попыталась дышать через нос, едва-едва сумев проглотить злосчастный кусок.

— Арин, что с тобой?

— Ничего, просто… Нехорошо чуть-чуть стало.

— Приляг, — Саша свернул свою рубашку и подложил мне под голову. — Может, воды принести? У меня есть бутылка минералки.

— Нет, не нужно, — я прикрыла глаза.

— Наверное, из-за солнца, — продолжил свои размышления Саша.

— Сейчас всё пройдет, — заверила я.

— Может, в тень переместимся?

— Да, давай.

Расположившись в тени ветвистого дерева, я перевернулась на бок и подложила одну руку под голову. Саша лег рядом и приобнял меня.

— Значит, уезжаешь работать по контракту? — робко спросила я, всё еще ощущая некоторую слабость и тошноту.

— Да. Неожиданно предложили, я и не стал отказываться.

— Ясно, — конечно такое положение вещей не очень радовало меня. Но с другой стороны — я всё-таки замужем и личная жизнь другого мужчины не должна меня волновать, даже несмотря на то, что этот мужчина очень сильно нравится мне.

— Хочешь, я заберу тебя с собой? — вдруг предложил Саша. — Почему нет? Я нормально зарабатываю, ты не будешь ни в чем себе отказывать.

— Я замужем, — напоминаю и начинаю ощущать жгучую боль, вызванную уколом совести. Неправильно всё это.

— И что? — искренне удивляется Саша. — Уедем просто так, никто нам этого не запретит. А потом можно и на развод подать. Поделите имущество, и ты будешь свободной. Смогла бы заниматься тем, что тебе интересно. Да и потом, лучше общаться со сверстниками, а не с мужчинами, которые практически в отцы годятся.

Определенная логика в словах Саши была. Я бы очень хотела быть свободной в своих решениях и поступках. Но Герман, пересиливая себя, свои принципы, всё-таки пытается мне дать эту самую свободу. В конце концов, он дал свое согласие на мою учебу, хотя очень сильно не хотел этого. То, что он старше меня — это факт и порой я чувствую эту зияющую пропасть между нами. Всякий раз, когда мы не слышим друг друга, я будто срываюсь вниз и лечу в это самую пропасть. Скверное чувство.

С Сашей всё было иначе. Наверное, дело в том, что мы не сошлись насильно, под натиском неких обстоятельств. По сути, между нами нет никаких обязанностей, но так тоже вечно не может быть. Сердце и разум окончательно разошлись по разные стороны баррикад. Одна часть меня хотела эмоций, авантюры. Всё же не зря в детстве я любила фильмы про Индиану Джонса. Просто взять, наплевать на предрассудки, контракты, договоренности и делать то, что хочется. Но другая, более рациональная часть напоминала о том, что я замужняя женщина и как бы там ни было, нужно вести себя соответственно этому статусу. Похоже, мысль о замужестве, которую мне вдалбливали еще с самого детства, слишком плотно укоренилась в моем сознании и так просто от нее отмахнуться я никак не могла.

— Не знаю, — я села.

— Ты боишься его? — сделал предположение Саша.

— Да, иногда, но дело даже не в этом.

— А в чем?

— Не могу я вот так поступить. Ты мне нравишься, даже очень. Часто снишься мне, я думаю о тебе, но я не могу, — жму плечами.

— Понимаю, — в его голосе ощущается боль разочарования.

Мне и самой было не по себе от всего этого.

— Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы, — я прижалась к Саше. — Прости.

— Ладно, — тяжело вздохнув, ответил он. — Поехали.

Молчание между нами в дороге неприятно действовало на нервы. Я чувствовала себя виноватой, глядя на поникшего Сашу. Ну как он не может понять, что иногда случаются такие обстоятельства, против которых ты просто бессилен? Во мне есть дух авантюризма и рискованности, но он не поглощен эгоизмом. Так уж я воспитана, что потребность семьи превыше личных симпатий. Прежде мне казалось, что это просто слова, но теперь я поняла — в подсознании многолетние нравоучения родителей у меня всё же остались и как ни странно, они обрели огромную силу.

— Останови здесь, — тихо прошу, когда замечаю знакомый поворот, ведущий к особняку.

Саша послушно заглушил двигатель, но взгляд на меня не поднял. Мое сердце разрывалось на части, и я не знала, что мне с этим делать.

— Прости меня, — я поддалась вперед и крепко поцеловала Сашу, чувствуя, как в груди всё больно дрожит. — Прости, — шепчу и быстро выхожу из автомобиля. На глазах наворачиваются слезы. Вытираю их, слышу, что машина тихо отъезжает, а затем рокот двигателя быстро рассеивается в воздухе.

Небо налилось лиловой краской, предзнаменуя скорый приход вечера. Пытаюсь успокоиться, но понимаю, что впереди меня ожидает еще один не менее трудный разговор.

Когда я почти добралась до особняка, то сразу же заметила, что во дворе стоит непривычно много машин. Страх стянул грудную клетку. Я будто только сейчас отчетливо начала понимать, что на самом деле натворила.

У ворот меня встретил Алексей. Угрюмый и злой. Он не поздоровался со мной и это вполне ожидаемая реакция — ему непременно из-за меня досталась от Германа. Алексей молча провел меня в дом. В гостиной уже собрались мои родители, Алина с Гришей и прислуга беспокойно ходила туда-сюда, хозяина дома я не наблюдала.

— Аринка! Девочка моя! — мама, увидев меня, тут же встала с дивана и бросилась меня обнимать.

— Мамочка, — растерянно проговорила я.

— Что же ты творишь? — с досадой прошептал папа, подходя к нам.

Я хотела объясниться, сказать, что поступила неразумно, но кто не совершает ошибок в жизни? Хотела попросить прощения у Алины за то, что так подставила ее и вообще повела себя некрасиво. Просто… Просто я поддалась сильному импульсу, обаянию Саши и слепой, пожалуй, немного детской влюблённости к нему. Но тут, будто грозовая туча в гостиную спустился Герман. Этот его дьявольски-пронзительный взгляд я видела впервые, если он умел убивать, я была бы давно мертва. Муж был бледным и раздражённым. Рукава белой рубашки небрежно закатаны до локтей, в руке трезвонил мобильник.

— Отбой, — сухо обратился Герман к невидимому собеседнику, не прекращая путь по направлению ко мне.

У меня внутри всё сжалось в тугой комок, я отпустила маму и отошла чуть назад. Муж быстро преодолел расстояние между нами, замахнулся и влепил мне сильную болезненную пощечину. Хлопок оказался таким звонким, будто и не по коже ударили. Голова сама собой повернулась в сторону, а обжигающая белая волна застелила глаза, лишая на секунду зрения.

— Дрянь, — прошипел Герман.

— Прекрати! — меня заслонил отец. — Ты не имеешь никакого права бить мою дочь, даже если она и виновата перед тобой!

— Имею! Еще как имею! — голос Германа напоминал гром, разразившийся над моей головой. — Она долго испытывала мое терпение! Видит Бог, я пытался угодить ей! Но, похоже, трепка Арине никак не помешает! Плохо, Лёша, ты воспитал свою дочь! И раз ты не вбил ей в голову, что нельзя вот так безрассудно портить свою жизнь из-за секундной страсти, то я сделаю это вместо тебя!

— Нет! — повысив голос, резко ответил папа. — Ты мою дочь бить не будешь. Сам видел, кого в жены брал. Хотел и молодую и покорную, но так не бывает! Ты ведь взрослый мужик, голова на плечах должна быть! Мудрость, в конце концов, хоть какая-нибудь присутствовать!

— Она — моя жена и с ней я буду справляться так, как посчитаю нужным!

— Тогда мы разрываем наш контракт!

Кажется, началась драка. Мама вскрикнула, а я никак не могла вернуть себе зрение. Щека больно начала пульсировать и мало-помалу туман перед глазами, наконец-то сам собой рассеялся.

— Прекратите, — спокойно заявил Гриша и принялся разнимать сцепившихся отца и Германа.

Это было ужасно, но хуже всего то, что во всем этом кошмаре только моя вина. Я виной всему происходящему.

— Леша, ну что же это такое?! — мама схватила отца за руку и отвела его в сторону.

— Ты в норме? — спросил Гриша у Германа, удерживая его за плечи.

— Нормально, — муж грубо оттолкнул друга от себя и уничтожающим взглядом посмотрел на меня. — Чего тебе не хватает?! Скажи мне, чего тебе не хватает?! Ты этого хочешь, да?! Хочешь, чтобы я тебя возненавидел и взял развод?! Думаешь, ты нужна тому сопляку?! Думаешь, что он тебя любит?! — Герман подошел ко мне и схватил за плечи.

— Оставь ее! — пробасил отец.

— Ты спала с ним?! Верно?! Тогда зачем вернулась?! Зачем мне душу всю вытряхиваешь?! — Герман кричал до хрипоты. Его черные глаза горели свирепостью и блестели от злых слез.

Я настолько была напугана, что не могла произнести ни слова. Стало нехорошо. Снова начало тошнить, а пол под ногами качнулся, будто я находилась в карусели. Пришлось уцепиться за руку Германа, чтобы не упасть. Гриша что-то начал быстро говорить, но я его практически не слышала. Неприятный шум затопил уши.

— Плохо мне, — шепчу и понимаю, что вот-вот потеряю сознание. Дышать вдруг стало совсем нечем, будто кто-то крепко схватился за мое горло и сдавил его.

— Арина? — гнев в глазах Германа внезапно сменился ужасом.

Меня снова качнуло, перед глазами всё закружилось, и я почувствовала, что проваливаюсь во тьму, а странный шум окончательно поглотил любые окружающие звуки.

14

Я слышала голоса. Они звучали отдалённо и определённо откуда-то сверху. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы распознать, кому эти голоса принадлежат. Отец. Герман. Кто-то еще, незнакомый, но явно принадлежащий мужчине. Все они говорили обо мне, моем состоянии. Папа и Герман были очень обеспокоены, а тот, третий голос звучал твердо и уверенно. Наверное, это говорил врач.

Я зашевелилась в кровати и почувствовала слабый больничный аромат. Раньше он мне не очень-то нравился, а сейчас я находила его достаточно приятным. Чертовщина какая-то! Приоткрыв глаза, я тут же зажмурилась от яркого слепящего света, льющегося из большого прямоугольного окна.

— Дочка? — голос папы послышался совсем рядом.

Во рту было сухо, из-за чего язык никак не хотел меня слушаться. Открыв глаза во второй раз, я слабо улыбнулась.

— Пить, — тихо прохрипела я.

— Да, конечно, — отец подал мне стакан воды и помог немного отпить из него. Это было просто блаженство, ощущать влагу на сухих обветренных губах.

— Спасибо, — я откинула голову обратно на подушку.

— Как вы себя чувствуете? — обратился ко мне крупный пожилой мужчина с седыми аккуратно уложенными набок волосами.

— Вроде бы нормально, — как-то неуверенно ответила я, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Посмотрите сюда, — доктор включил маленький фонарик, больше похожий на обычную ручку и показал кончик своего указательного пальца. — Следите за движением пальца, — я сделала так, как мне велели. — Хорошо, — фонарик выключил. — Можете ее забрать, — обратился доктор к моему отцу. — А через пару дней обязательно приходите на прием.

— Хорошо, спасибо.

Когда доктор ушел, я чуть привстала и смерила папу с Германом вопросительным взглядом. Голова немного болела, и мысли рассеивались как туман, сформулировать вопрос никак не получалось.

— Сам скажешь или мне? — голосом полным неприязни, спросил отец у Германа.

— Сам, — угрюмо ответил мой муж. — Дай нам минутку.

— Если попытаешься ей снова причинить боль, я не посмотрю на твое влияние и деньги, понял?

— Да.

Папа глянул на меня обеспокоенным взглядом, а затем тихо вышел из палаты.

— Что происходит? — медленно спросила я, будто заново учась говорить.

— Ты беременна, — тут же ответил Герман, скрестив руки на груди. — Уже как четыре недели, так сказал доктор.

Такая новость стала для меня полной неожиданностью. Но физическая слабость и какая-то непонятная усталость помешали мне отреагировать на слова Германа, более открыто. Все эмоции слово скрылись за тяжелой воображаемой дверью.

— Сначала подумал, что тебя обрюхатил твой этот гонщик, — с кривой ухмылкой продолжил муж. — Но сопоставив некоторые факты у себя в голове, понял, что на протяжении минувших четырех недель ты не выходила из дома и постоянно работала.

— Я тебе не изменяла, — заявляю и стараюсь осторожно сесть. — Он хотел этого, но я не допустила.

— Теперь это не имеет никакого значения, — жестко отчеканил Герман. — Надо было сразу подать на развод, когда ты мне сказала, что никогда в жизни не полюбишь меня. Думал, что у меня получится всё переиначить. Похоже, нет. Знаю, что ты не хочешь этого ребенка и мысль о беременности тебе противна. Поэтому я решил так, ты родишь этого ребенка, а потом я разведусь с тобой и отпущу на все четыре стороны. Только вот ребенок останется со мной, а ты сможешь гулять со своим Ломовым и с кем угодно столько, сколько посчитаешь нужным, это меня касаться уже не будет.

Я оторопела от такого озвученного решения. В голове еще не укоренилась мысль о моей беременности, как Герман тут же свалил еще и груз его слов. Я вроде бы как должна радоваться сейчас, ведь такая желанная свобода была практически у меня в руках. Но та непомерная цена, которую нужно заплатить за эту злосчастную свободу заставила что-то болезненное зашевелиться в груди.

— Ты не можешь так поступить со мной, — я посмотрела на Германа. Он всё еще зол, но вместе с этой бесконечной злостью в его глазах была отчетливо заметна боль. Герман, конечно, пытался скрыть ее, но я всё видела. Мне стало его невыносимо жаль.

— Могу и поступлю. Если бы не твоя беременность я уже занялся бракоразводным процессом. Но теперь всё заметно усложнилось. Не волнуйся, я даже не прикоснусь к тебе за тот период, пока ты будешь вынашивать моего ребенка.

— Но я тебе не изменяла, — к горлу подкатил ком. — Почему ты так жесток? Я оступилась, но не совершила непоправимую ошибку.

— Даже если ты и не спала с ним, твое поведение было предательским. Ты сама вынудила меня к жестокости.

— Ты не оставил мне выбора. Я у тебя считай, что нахожусь под замком и круглосуточным наблюдением. Так не должно быть, я же человек, живой человек.

— Я это сделал, чтобы уберечь, но ты сама довела себя до такого состояния, — нервно ответил Герман. — Теперь радуйся, твоя взяла. И знаешь, это так на будущее, никакой суд не поможет тебе оставить ребенка. Поэтому не тешь себя напрасными иллюзиями, любимая, — губы Германа изогнулись в злорадной ухмылке, но в глазах по-прежнему блестела боль и обида.

Муж вышел из палаты, а я обратно легла в постель и тихо заплакала, понимая на какую ужасную участь, обрекла и себя, и еще не родившегося ребенка, который ни в чем не виноват.

* * *
Он спокойно сидел и ожидал, когда состоится запланированная встреча. Официанты сновали туда-сюда, тем самым немного раздражая. Холодный чай с лимоном уже давно был выпит, и хотелось уже выпить что-нибудь покрепче, но пока нельзя. Не время еще.

Глянув на часы, отображающиеся на экране телефона, Александр перевел ленивый взгляд на входную дверь ресторана. Скоро должен прийти. Так оно и случилось. Через минуту в здании ресторана появился высокий худощавый мужчина, одетый в строгий черный костюм и галстук. Этот человек был очень похож на Германа, разве что немного младше. Такое поразительное сходство всегда немного удивляло Александра. Всё-таки гены — штука необычайно удивительная.

— Добрый день, — вежливо поздоровался визитер, пожимая Ломову руку.

— Добрый, — Александр приветливо улыбнулся.

— Сразу же перейдем к делу, — обозначил мужчина.

— Без проблем.

— Какие результаты?

— Нулевые, ничего не получилось.

— Совсем? — собеседник искренне удивился.

— Нет, она, конечно, влюблена в меня, в этом я даже не сомневаюсь. Но нерешительная, причем настолько, что в постель мне ее так и не удалось затащить.

— А ты уверен, что Герман не успел оприходовать ее?

— Уверен, к тому же я всячески пытался посеять в ней сомнения по поводу ее муженька. Думаю, она просто побоялась и дело здесь не в чувствах к Герману.

— Ясно, — визитер задумчиво потер свой подбородок. — Но нынешняя ситуация играет нам на руку. Я только что узнал, что она беременна, а зная, как для Германа важен наследник, на его чувствах можно неплохо сыграть.

— Мое присутствие сейчас не нужно? — серьезным тоном спросил Александр.

— Нет, можешь свободно ехать работать по контракту. Дальше я пока сам разберусь, но ты же понимаешь, что твоя партия еще не сыграна до конца?

— Понимаю, а так же я понимаю, что еще не видел своего гонорара за уже проделанную работу.

— И всё-то ты помнишь, — собеседник ухмыльнулся и вынул из внутривенного кармана пиджака выпуклый белый конверт.

Ломов быстро забрал конверт, мельком глянул внутрь и увидев толстую пачку денег, стянутую резинкой, одобрительно кивнул.

— С тобой приятно работать, — Александр поднялся со своего места. — И всё же я не пойму, откуда столько ненависти к Герману? Весь этот хитроумный план не может не впечатлять.

— Когда наследство распределяют не по заслугам, все эти хитроумные планы в голове возникают сами собой, — визитер криво улыбнулся. — Ступай, но не забывай оставаться со мной на связи.

— Такое вряд ли уж забудешь, — Ломов кивнул в знак прощания и спешно покинул ресторан.

— Ничего-ничего, — тихо проговорил сам себе мужчина. — Скоро, мой дорогой братец, ты завоешь у меня и полезешь на стены.

— Будите что-нибудь заказывать? — к столику подошла молоденькая официантка.

— Да, какое-нибудь красное вино, пожалуйста.

Конец!


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • Отступление. Герман
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14