КулЛиб электронная библиотека 

Мгновение вечности [Сергей Панченко] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Сергей Панченко Мгновение вечности

Маленький мальчишка вырвался из рук матери и неуклюже перебирая неуверенными ножками, бросился бежать к городскому пруду. Видно было, что для него водоем имеет особое притяжение. Ребенок схватил с берега камешек, неуклюже замахнулся и бросил его почти себе под ноги. Нагнулся за вторым, но в этот момент мамаша подхватила мальчонку на руки. В воспитательном порыве она попыталась укусить его за бочок, чем вызвала у сына заливающийся озорной смех.

Я часто сидела в парке и видела эту парочку регулярно. Каждый раз повторялось примерно то же самое. И сын, и мама наперед знали, что с ними произойдет, но все равно они смеялись так, будто это случилось с ними впервые. Для меня, человека стороннего от их счастья, это могло показаться странным. Их веселье выглядело как запрограммированный скрипт, срабатывающий в определенном месте. И мне всегда хотелось понять, чего в их чувствах больше, желания ожидаемого веселья или же это простое следование приобретенному рефлексу.


Для переноса «я» в полностью искусственное тело самым важным считалось сохранить именно те человеческие качества, которые невозможно было объяснить логикой. Мы все на девяносто девять и девять и процентов одинаковые, потому и важен был этот «ноль один» процент для того, чтобы человечество осталось человечеством, а не массой роботов с одинаковым поведением.

В поиске совершенства человечеству было уготовано много путей. Один из самых невероятных это поэзия. Как можно было из придуманных человеком звуков создать ажурное, ритмичное, чувственное нечто? Ведь это интерпретированная человеком вселенская гармония. А мелодии? А песни? В их ежедневном окружении нашего существования столько незаметной радости.

Мы поспешили. Мы захотели того же, что имели, плюс вечная жизнь в цифровом варианте. Как и следовало ожидать, за то, чтобы принять цифровую форму бессмертия, стояли такие важные аргументы, как желание сохранить любимого человека, ребенка, родителя, брата, сестру, жену, мужа, друга. Как может человек, имеющий альтернативу, сказать нет. И это началось. Вначале с протестами, предупреждениями, как и любое радикальное новшество. Однако, люди, глядя на тех, кто обрел «счастье» с едва отличимой внешне цифровой заменой, не захотели упускать шанс.


Привет, я Анна. Мне шесть лет и я лежу в больнице, потому у меня лейкоз. Мне иногда бывает плохо, и тогда серьезные врачи увозят меня под капельницу. Потом мне становится лучше и ко мне приходят родители, братья и дедушка с бабушкой. Дед любит читать «Полтавский бой»:

Горит восток зарею новой,
Уж на равнине, по холмам,
Грохочут пушки, дым багровый
Клубами всходит к небесам
Навстречу утренним лучам…
Он выделяет «р», а в мой голове в это время носятся картонные солдатики в синих и зеленых мундирах. Обожаю его декламацию, потому что я живо представляю все, о чем он читает.

В тот день он тоже читал мне это стихотворение, но мне было немного хуже обычного и я слушала вполуха. Дед сбивался, не налегал на «р» и выглядел расстроенным. Почему-то я решила, что он знает обо мне что-то, что его так расстраивает.

На следующий день были все мои родственники. Мама с папой смотрели на меня во все свои мокрые глаза. У меня щемило сердце, но я старалась не подавать виду, чтобы приободрить их. Когда они вышли, мое сердце подсказало, что я вижу их в последний раз.

Но я ошиблась. Новый врач поставил мне капельницу, после которой я отправилась гулять в странные сновидения. Я была в них долго, но вдруг очнулась в неизвестном месте не похожем на больницу. Мне было хорошо, как никогда. На моих руках больше не было следов от катетера и вообще они имели прекрасный розовый вид, а не синюшный с пятнами, как обычно.


Волну популизма переноса «я» в искусственное тело подстегнула пожилая дива, возродившаяся в молодом теле, исторгающем необыкновенно красивый голос. Чуть ли не каждый день после ее появления начали мелькать помолодевшие лица публичных людей. Инерция сознания простого народа еще какое-то время сопротивлялась этому, но постепенно и до него доходило, что органическое тело со всеми недостатками можно заменить на искусственное, с голосом дивы и идеальной внешностью.

Цифровое «я» долгое время считалось уделом тех, кто трагически погиб, смертельно заболел, либо достоянием элитарного клуба толстосумов, желающих «оцифроваться» при жизни. Причем, первый вариант был компромиссом, на котором сходились интересы всех заинтересованных сторон: родственников, врачей, программистов, киберспециалистов и финансовых организаций. Нужно было совершенствовать технологии на добровольцах, а покойники, предварительно оцифровавшие свое «я» подходили для этого идеально.

Со стороны обычных людей повстречавших и догадавшихся, что видят не живого человека, а его искусственную копию часто проявлялся суеверный страх, будто повстречался с ожившим мертвецом. У первых вариантов из-за недоработок имелись явные отличия, в особенности во время разговора, когда эмоции передаваемые голосом не соответствовали выражению глаз. На подсознательном уровне это замечалось сразу же, отчего появлялось стойкое ощущение, что «человек» не в себе. А у тех, кто знал, что биологически эта личность мертва, появлялись совсем другие ассоциации.


Меня привезли домой на микроавтобусе в сопровождении людей в синей униформе. Признаться, я была удивлена, тем, что могу знать имя любого человека, на которого посмотрю. Как сказали мне в том месте, в котором я проснулась, теперь я не такая, как раньше. Они обещали, что меня больше не будет тошнить. Меня и правда, больше не тошнило. А еще мне не надо было есть, хоть это и казалось непривычным и ходить в туалет, чему я была очень рада.

Меня выскочила встречать вся семья. Мои младшие братья кинулись на меня и чуть не свалили на землю. А родители, и дедушка с бабушкой смотрели на меня так, будто видели впервые, но все равно были рады меня видеть.

Я снова вернулась домой. Дед по-прежнему читал мне «Полтавский бой» на ночь, мама натягивала до самого носа одеяло, как будто думала, что я снова могу заболеть. Я засыпала, но не так, как раньше. Мне надо было сказать себе «Сон», чтобы он пришел. Если не сказать это, то сна не было, как не пытайся уснуть.

Мои родители часто разглядывали меня исподтишка. Я думала, что они не могут поверить в то, что я снова дома. Мне приходилось лезть к маме на руки, чтобы не чувствовать, как им было без меня плохо. Люди, которые разговаривали со мной, прежде, чем отправить домой, предупреждали меня, что отношение ко мне может измениться из-за нового тела и его новых возможностей.

Я умела прежде, чем раздастся звонок по телефону, сказать, что нам звонят и назвать имя звонившего. К удивлению братьев и осторожной радости родителей. Мама и папа вообще сильно изменили ко мне отношение после возвращения. Они как будто были рады, но всегда осторожны. Их пугали мои способности к интерактивному взаимодействию с окружающей средой без всякой манипуляции руками или голосом. А мне, как ребенку это быстро стало привычным.


Как и все революции, цифровизация личности накапливала критическую массу. Спусковым крючком ей послужило осознание людьми того факта, что «я» в искусственных телах не стареют, не дряхлеют, не имеют многих побочных вещей, свойственных биологическому телу. Нуждаются в меньшем уходе и при этом остаются всегда в прекрасном виде. Плюс к этому, встроенные интерфейсы электронного взаимодействия с Сетью позволяли им пользоваться многими вещами простым усилием оцифрованного разума.

Биологические тела вскоре перестали быть предметом гордости их обладателей. Они выглядели, как необходимая временная данность, от которой стоит избавиться при первом случае. Запрет на переход в цифровую форму распространялся на людей, не оставивших наследников, до тех пор, пока они находились в детородном возрасте. Многие молодые люди старались поскорее заключить брак, наделать детей и поскорее превратится в «идеальных» себя. Спустя пару десятилетий процесс перехода в новую форму жизни существенно подешевел.


Мои братья пошли в школу, один за другим, а я оставалась все той же маленькой шестилетней Анной. Мама говорила, что я особенная и часто ходила со мной на собрание родителей с такими же особенными детьми. Это было удивительно и смешно, видеть таких же малышей, разум которых вышел далеко за пределы внешней детской оболочки.

Я не ходила в школу, обучаясь через Сеть. Она просто скачивала мне в память все, что считала необходимым знать по возрасту, а так же совершенствовала ту часть моей сущности, которая поддавалась командам программного кода. Я была умна настолько, насколько это считалось необходимым. Любой мой интерес удовлетворялся тут же, если он соответствовал чьим-то представлениям о том, что мне нужно.

Когда братья подросли и в нашем доме стали появляться девушки, мне стало любопытно понять причину из взаимного притяжения. Сеть упрямо отвечала сухими цитатами про половое влечение, выработку гормонов и прочее, чем обусловлены изменения биологических тел входящих в детородный возраст.

Мне было обидно, что я, застряв в своем детском тельце, не могу вот так же встречаться с юношей. В той фирме, в которой меня пересадили в это тело, на мой запрос просто выставили счет на новое тело восемнадцатилетней девушки. Мои родители развели руками, сказав, что это им не по карману. Тогда я устроилась на работу, включив свой разум в цепочку распределенных вычислений. На счету родителей принялись копиться некоторые суммы, которые я запретила тратить.

Через два года у меня появилось новое тело. Девушки братьев смотрели на меня с завистью. За те годы, что прошли с моей первой пересадки технологии совершили огромный рывок в изготовлении искусственных тел. Оно было более совершенным в применяемых материалах, кинематике и алгоритмах вычислений. Моё «я» получило забытые со времен биологического тела возможности. Предчувствие, тревожность, радость, восхищение, влюбленность, злость. Я знала, что это симуляция, которую можно отключить по требованию, но она делала меня более похожей на простых людей.

Девушки моих братьев бывали со мной чаще, чем с ними. Они видели во мне лидера, человека будущего и открыто завидовали мне. А я завидовала им, зная, что у них когда-нибудь родится такой же малыш, какой я была когда-то. Думая об этом, моя электроника часто начинала давать сбои, после которых случались долгие проверки моего «я» и последующая за ними отладка. С каждой отладкой я чувствовала, как от меня прежней остается все меньше и меньше.


Новый вид человечества столкнулся с проблемами, о которых прежде не хотел думать. Прежде всего, исчезла целая отрасль сельского хозяйства, занимающаяся продуктами питания. За ней пропал и весь «общепит». За ненадобностью пропали терминалы Сети, каждый цифровой человек сам становился им. Исчезли магазины, кинотеатры, развлекательные заведения. Все, что можно было увидеть зрением, так же просто проецировалось в сознание. У людей исчезла потребность общаться голосом. Мир затих и опустел.

После того, как научились формировать из готовых «я» изменением «ноль одного» процента новые личности, рассыпался институт семьи. Новая биологическая личность была не нужна для копирования нового «я». Цифровая вечность наложила на демографию свой отпечаток. Новые жители были не нужны в том количестве, как прежде.

Первые признаки стагнации общества, принимаемые вначале за переходный период перед качественным скачком вперед, появились вместе с исчезновением новых книг, фильмов, спектаклей. Почему-то цифровое «я» не находило в них ничего притягательного. Фантазии, свойственные биологическому телу, несовершенному и уязвимому, а оттого испытывающему полет духа от воображаемых приключений, в совершенном долговечном теле были непонятны.


Каждая единица биологического человечества рождалась с какими-то задатками, которые стоило развивать, чтобы получать удовольствие и чувствовать смысл жизни. Моему телу достаточно было сменить программу, чтобы превратится из певицы в спортсмена, политика, историка, рабочего. Но природа не просто так создала человечество. Она видела весь путь, а человек, только следующий шаг, причем, не зная наверняка, куда этот шаг ведет, вверх по эволюционной лестнице или вниз.

Как и всякое искусственное тело, мне несвойственны были глубокие терзания по поводу пути человечества. Пока вокруг меня было большинство людей биологического вида, то и мой личный смысл терялся в их массе.

Я наблюдала за ними, пытаясь понять, насколько мы отличны друг от друга. У нас, у цифровых «я» было большое преимущество, благодаря Сети мы всегда знали, кто перед нами, биологический человек или один из нас. Это обстоятельство помогало мне сопоставлять поведение обычных людей. Мне иногда казалось, что я начинаю замечать определенные тенденции, обобщающие поведение простых людей, пока кто-нибудь не начинал портить все мои выводы неординарным поведением.

Что было общего у всего биологического человечества, так это страх перед смертью. Страх перестать быть. В особенности у тех, кто при жизни сделал столько, что было жалко терять нажитое по дурацкой затее природы, называемой смертью.


Темной тенью нависла над людьми угроза потери смысла жизни. Пока перед конкретным «я» впереди маячила цель, выраженная в надгробной плите на кладбище, у него было желание успеть сделать что-то. Как только появилось ощущение вечности, ежедневные привычные занятия потеряли прежний смысл. Жизнь превратилась из разнообразной кучи проблем, в единственную, жить ради которой было не так очевидно. Необходимо было следить за зарядом своих аккумуляторов.


Мы оцифровали «я» бабушки и дедушки до их смерти. Когда стоимость новых тел стала доступной, мы дали добро на их цифровое возрождение. Втайне, я надеялась, что мы снова будем семьей, в которой перед сном читают «Полтавский бой», от которой в голове возникают картонные фигурки солдатиков.

Но почему-то этого не произошло. Один раз дед попытался перед сном прочитать мне знакомый стих, но в моем сознании ничего не появилось, а он больше не упирал на «р». С того момента между нами исчезла теплота, которой мы дорожили при жизни. Мы стали существовать рядом, не зная для чего точно.

Для меня стало идеей фикс понять, что мы потеряли. Я прогоняла в уме книги, стихи, музыку, песни, пытаясь ими затронуть струны души, которая все равно должны были существовать в искусственном теле. Но книги больше не терзали мое воображение. Там, где биологические люди находили полет фантазии, мне виделись только строчки информации. Там где песня будоражила душу, я слышала текст и порядок нот, лишенные откровения.

Напротив, иногда мне казалось, что люди это сломанные роботы, нелогичные, заевшие на одной операции, с кучей недостатков, осложняющих жизнь. Взять того же человека, который еще ребенком бросал камни в пруд. Теперь ему больше сорока, а он так и не изменил этой глупой привычке.


В поиске выхода из этой ситуации был найден следующий путь. Зачем иметь обыкновенное тело, когда свое «я» можно поместить в любое устройство. Допустим, тебе нравится какой-то супергерой, так стань им, превратись в трансформера, боевого робота о восьми лапах, подводной лодкой, опускающейся на дно Марианской впадины, космическим челноком, снующим между Землей и Луной, да кем угодно.

Началась вторая волна массовой истерии по поводу того, в какое тело снова засунуть свое «я».

Я — гоночный автомобиль.

Я — любимая в детстве игрушка.

Я — Баба-Яга на ступе.

Я — исполнительный механизм открывания двери в метро.

Я — автомат, отстреливающий приближающиеся к базе космические глыбы.

Я — персонаж, помещенный в виртуальную реальность интерактивного развлечения.


У меня не осталось биологических родственников. Мы все обрели бессмертное цифровое «я». Никто не хотел умирать, зная, что остальные останутся жить навсегда. В человеческом представлении вечность соблазняла нас манящим будущим. Именно этим желанием узнать, каким будет мир через много лет вперед часто и руководствовались люди выбирая цифровое бессмертие.

Моей семьи не стало. Все пошло не так, как было задумано. Когда мне грозила смерть, поступок отчаянных родителей можно было понять, но то, во что это вылилось, назвать разумной идеей было никак нельзя. Мы стали сами по себе. У нас пропали кровные узы. В наших проводах бежал электрический ток, не имеющий генетической связи друг с другом. По инерции, мы общались, но это напоминало технический осмотр со стороны фирмы-изготовителя.

Мой день выглядел так:

Просыпание (часто я отключалась стоя, предпочитая эту позу лежанию на кровати).

Подключение к Сети с целью заработка кредитов.

Общение (проверка) с родственниками, знакомыми, работодателями.

Зарядка от Сети, технический осмотр, обновление данных.

Наполнение жизни смыслом (игра в Сети, либо виртуальные путешествия под водой, в космосе и т. д.)

Сон.

Иногда я выходила на улицу, чтобы посмотреть на «живых» людей. Но их становилось все меньше и меньше. Не изменял себе только тот мужчина, который каждый день приходил к пруду. Я порывалась подойти, узнать, почему он до сих пор не «оцифровал» себя, но боялась спугнуть, потому что не хотела, чтобы он пошел на этот шаг.


Человечество перестало существовать, как биологический вид. Оно ушло в себя, разменяв потерю понимания собственного предназначения на бессмертие. Какое-то время цифровое «человечество» жило по инерции, поддерживая созданные давным-давно законы. Личности пытались найти себя в чем угодно, но быстро теряли интерес к любому делу. Ни работа, ни игра не могли полноценно заменить потребность «я» в чем-то ускользающе важном.

«Я» начали добровольно отключаться. Когда телам отключили возможность доступа к батарее «я», принялись травмировать себя, чтобы повредить аккумуляторы. Иногда они делали это друг для друга. После того, как в разум были установлены блоки, запрещающие любой суицид, «я» научились отключать себя от общего пространства.

В погоне за бессмертием человечество нашло свою смерть.


У меня не осталось родственников. Вначале дедушка с бабушкой разобрали себя и закоротили провода, полностью повредив свое «я». На предложение фирмы восстановить их снова мы ответили отказом. Было в противоестественном оживлении что-то слишком неправильное, что даже цифровое «я» понимало это.

Потом один брат отключился, за ним и второй. Наши родители попытались найти себя в космических аппаратах, но не смогли. При очередной проверке я наткнулась на то, что их в Сети не стало. Я осталась одна. Или это была не я, а тот, кто выдавал себя за ту девочку, умершую от лейкоза.

Последнее, что помнило мое цифровое «я», это глухое одиночество и пустота. Сеть, после того, как из нее выходили копии людей, сама все больше напоминала бледную копию самой себя.

Погоня за бессмертием убила человечество. Мир стал похож на аттракцион ужасов из-за застывших повсюду копий людей, добровольно оставивших искусственные тела. Я старалась не обращать на них внимание, потому что их замерший взгляд продирал безжизненным холодом до самой мелкой пайки в моем искусственном теле. По ночам, в дождливую погоду, во время разрядов молний мне казалось, что тела начинали двигаться. Им нужна была я, последняя из тех, кто не смог вырубить свой аккумулятор.

Сон. Почему-то я не отключилась как обычно, а погрузилась в странное состояние. Я увидела себя на кровати в больнице. Надо мной висел пакет, от которого в вену шла трубка с катетером. На пакете красным фломастером было написано слово «ЖИЗНЬ». Он был пустым. Последние капли ушли мне в руку из трубки, после чего мне стало понятно, что катетер можно выдергивать. Что я и сделала.

Эпилог
У пруда дышалось легче. Старик чувствовал, как с каждым годом теряет здоровье. Как ломит суставы от ревматизма, как слабеет зрение и теряется слух. Но он был счастлив ощущать эти изменения и даже радоваться им. Он жалел о том, что остался один, и не сможет продолжить человеческий род, подобно библейским персонажам. Ему было горько, но он нашел в себе силы принять это, и жил с радостью, что может встречать каждый рассвет и провожать каждый закат, и просто бросать камни в озеро.




«Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики