КулЛиб электронная библиотека 

Между Сциллой и Харибдой [Сергей Зеленин ] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Сергей Зеленин Между Сциллой и Харибдой

Глава 1. Шахматный этюд в поэтических тонах

«…В результате Советская Россия вступила в полосу мирного строительства с двумя расходящимися линиями внутренней политики. С одной стороны, началось переосмысление основ политики экономической, сопровождавшееся раскрепощением хозяйственной жизни страны от тотального государственного регулирования. С другой – в области собственно политической – "гайки" оставались туго закрученными, сохранялась окостенелость советской системы, придавленной железной пятой большевистской диктатуры, решительно пресекались любые попытки демократизировать общество, расширить гражданские права населения. В этом заключалось первое, общее по своему характеру, противоречие нэповского периода», – Мир знаний «Экономика России в годы НЭПа».

– Ты… АНГЕЛ?!

Морщусь, как по запарке выпивший вместо сладкого вина кислый уксус:

– Миша! Только не спрашивай – где мои три пары «крыльев»: мне это уже несколько поднадоело за эту вечность. И надеюсь, что наш с тобой маленький секрет останется меж нами – а то…

Я красноречиво посмотрел вверх – через потолок на Небеса и легко щёлкнув по кончику мишкиного носа:

– «Мне мщенье и аз воздам» – как между нами – ангелами, говорится.


Ну, а что я ему ещё скажу? Что я – попаданец? Так, человек из будущего – всего лишь человек: ему можно, например – раздробить молотком по очереди пальцы и тот весьма словоохотливо расскажет всё, что знает… И что не знает – тоже весьма охотно расскажет.

А вот проделать то же самое с ангелом – далеко не каждый из смертных решится!

Лишь бы он уверовал, что это действительно ангел – а не фуфло какое лысое.


Вижу, у него много вопросов – и не только насчёт моих «ангельских крыльев», поэтому поспешно опережаю его, навсегда закрывая этот вопрос.

– …Вообще ни о чём больше не спрашивай – я и так сказал тебе, больше чем надо. Ты, вообще для чего ко мне пришёл, Миша? «Бородатые» фокусы показывать, которые я знаю с момента их изобретения?

Тот, помолчав, на удивление быстро справившись с изумлением и оторопью, собравшись с духом выпалил:

– Я хочу быть с тобой и ребятами, Серафим…

Насмешливо смотрю:

– А для чего? Просто так за компанию, что ли?

– Я хочу помогать тебе, Серафим, во всех делах – что ты задумал. И прости меня за мои сомнения в тебе…

Он опустил голову.


– Наконец слышу глас не отрока, но мужа!

Достаю из сейфа папочку, из неё лист бумаги и подаю ему:

– Вот, возьми и никогда больше – даже в предсмертном бреду не говори, что я обещаю – но не делаю.

Читает, но не понимает смысла. Возможно волнуется…

– Что, это?

– Глаза дома в стакане с водой забыл, что ли? Так же написано по-русски: «Рекомендация». Ты очень хорошо проявил себя в операции «Чужой», очень понравился нашим нижегородским чекистам в деле и, они рекомендуют тебя для прохождения учёбы и службы в «Дивизию особого назначения[1]» при ОГПУ, в Москве.

Служба в этой элитной части – это серьёзная заявка на карьеру в этой могущественной «конторе».

Я заговорщически Мишке подмигнул:

– Правда, эта дивизия ещё не создана – так кто про это знает, кроме нас с тобой, верно? Но, сперва тебе надо подрасти чуток и закончить школу. И крайне желательно – на «отлично»!

– Нам оценки не ставят – не старая школа.

– Вот это и хреново! Впрочем, человек желающий добиться в жизни какой-то цели – сам себе должен ставить оценки, а не школьный… Как вы их там меж собой называете?

– «Шкрабами».

– Вот, вот!


Чуть позже, несколько озабоченно:

– Но, сначала ещё кое-что для меня сделаешь и заодно сам кое-чему научишься… В Ульяновске и его окрестностях мне нужна своя агентурная сеть, Миша. Чтоб я сам, а не через товарища Каца знал, кто в мою сторону «ветра пущает». Причём, надо сделать так – чтоб «агенты» не подозревали о том, что они – агенты и тем более понятия не имели – на кого работают.

Тот, осторожно отбояривается от столь высокой чести:

– Серафим! Мой покойный «père» считал шпионаж делом… Ээээ…

– …«Низким»? – подсказываю и предельно жёстким тоном, – вот и очутился твой «père» в расстрельном овраге (и не только он!) с таким мировоззрением. А для британцев, шпионаж – «игры джентльменов»!

Вижу, внутренне соглашается, но несколько очкует:

– Серафим! Я думаю, ты сильно преувеличиваешь мои умственные способности…

– Ха! Было бы что «преувеличивать», – взлохмачиваю пятернёй его коротко стриженные волосы, – это, Миша проще – чем тебе кажется! Тем более речь идёт не о княжестве Монако, к примеру – а о вполне заурядной российской глубинке, царстве непуганого доверчивого лоха… Так, что Миша – «самоотвод» не принимается: «не можешь – научим, не хочешь – заставим»… Хахаха!

Я, довольно бодренько рассмеялся.

Мишке, правда, было не до смеху.

* * *
Сказать откровенно, меня бы кто научил!

Но у меня на компе есть немало книг о работе и методах работы спецслужб, мемуары известных в конце двадцатого – начале 21 века шпионов-разведчиков: от нашего с вами «родного» КГБ – до ЦРУ, «Штази» и «Моссада»…

Нереально, скажите? Всё это брехня? Настоящих секретов никто не расскажет? А эти опусы рассчитаны на жующий жвачку «электорат», который всё схавает?

Безусловно, вы в чём-то правы…

А как же тогда советское карате?

Какой-нибудь спортсмен-энтузиаст в «застойные» 70-е годы, купив у моряка дальнего плавания соответствующую книжку с красивыми картинками и непонятными надписями на японской мове, да просмотрев по видаку пару видосов про «восточные единоборства» в каком-нибудь подпольном видеосалоне – объявлял себя «сэнсеем», набирал группу – тренировал её и тренировался сам.

И, когда рухнул «железный занавес», весь мир узнал что в СССР, оказывается – «секса не было», а вот своё – советское каратэ, было!

И, кстати, весьма даже приличное: наши то не знали, что их кумиры – Чак Норрис и Брюс Ли, некоторые свои «приёмы» для кино с помощью комбинированных съёмок делали и разучивали их всерьёз…

И, получалось!

Так, почему у нас с Мишей не получится?

* * *
Достаю из сейфа довольно толстую брошюрочку:

– Это тебе. Бери и изучай как раввин Тору.

– Что это?

– Читать не умеешь?

Опускает взгляд:

– «Переписка Каутского с Троцким».

Подняв голову изумлённо на меня таращится, открыв рот. Я ржу:

– Ты бы видел сейчас свои глаза, Миша! Хахаха!

– Не понимаю…

– А ты хочешь – чтоб тебя застукали за чтением «Истории всемирного шпионажа»?

Открывает, листает, читает брошюрку и лицо его мигом просветляется:

– Хахаха! Ловко придумал!

– Учись, Миша, пока я не вознёсся – глядишь и пригодится, когда… Это всего лишь первый «конспект», ознакомишься с этим и сдашь «экзамен» – получишь следующий. А этот вернёшь!

Что-что, а память у бывших дворян-гимназистов цепкая и крепкая – давно заметил. Это вполне объяснимо: сами попробуйте пару иностранных языков (французский обязательно) в самом раннем детстве выучить, затем в школе – латынь, древнегреческий… Да ещё и кучу молитв на церковно-славянском на все случаи жизни.

А вот соображалка у них – по сравнению с памятью, сильно отстаёт!


Недолго помолчав:

– Далее, Миша… «Официально», мы с тобой в большом раздрае – после дела этого недоделанного заговорщика Сапрыкина. Типа, «славу» не поделили! Тебя до самого пуза почётными грамотами увешали, Каца почётным оружием наградили, Фролу Изотоповичу руку крепко пожали, а я типа – не при делах оказался… Вот и «надулся» как мышь на гору! Пусть так и дальше продолжается – разубеждать не следует. Конечно, не переигрывай – кругом не так много дураков, как тебе кажется. Холодное, строго официальное общение и только по делу. Когда же уедешь – связь будем поддерживать через какой-нибудь «почтовый ящик», позже конкретней договоримся… От ребят тоже – потихоньку отдаляйся, окончательно ни с кем не порывая. Ладно, про это чуть позже.


– Теперь, далее по моим обещалкам… Ты же вроде с Андреем Жданововым знаком по нашей бузе с хулиганами?

– Конечно, знаком! По крайней мере, за руку каждый раз здоровались…

– Продолжай это знакомство да, почаще: этим летом Жданов станет Председателем Нижегородского губисполкома РКП(б), а в 1934 году – Ленинградского…

Заговорнически подмигиваю и шёпотом:

– Смекаешь, про что я?

От нечаянной радости, аж со стула соскакивает, прикладывая ладонь к груди напротив сердца:

– Серафим, да я… СЕРАФИМ!!! Ты, ты…

– Сядь, успокойся и не благодари. Я всего лишь показываю дорогу, а топать по ней тебе придётся своими ногами! И я не обещаю, что путь твой будет лёгок, а жизнь приятна и безмятежна – как о том мечтает большинство двуногих тварей, вообразивших себя «сапиенсами»…

* * *
Посмотрев в окно, подождав когда он успокоится и снова начёт хладнокровно соображать, я продолжил:

– Теперь, про наших ребят… Увы, Миша, но этот путь тебе придётся проделать в гордом одиночестве. Помнишь, я вам про группу альпинистов рассказывал?

Оживившись:

– Как не помнить? Очень у тебя наглядно тогда получилось: один лезет на вершину – другие его подстраховывают. Лидер группы поднялся на одну «ступеньку» – подтягивает всю команду к себе наверх… «Командная работа», одним словом – ты нам постоянно про неё талдычил.

– Молодец, хорошо запомнил!

Понизив голос, говорю:

– Могу добавить: один из группы альпинистов продвигается к вершине самостоятельно, тайно и несколько в стороне. Он зорко поглядывает за своими подопечными… Возможно в оптический прицел-телескоп! И, если видит что им угрожает какая-то опасность… Ну, например какая-то другая группа альпинистов – со своим собственным лидером, мешает им подняться на следующую ступеньку… Мне продолжать, Миша?

Предельно посерьёзнев:

– Пожалуй, не надо – я всё понял. Хотя…

– Смелее! Мы, ангелы – не кусаемся.

– Кто же в конце концов – окажется на самой вершине? Я или лидер нашей группы? И как мы её между собой делить будем?


Ну, что сказать? Очень умный мальчик и задаёт очень умные и своевременные вопросы.

Тяжело вздыхаю:

– Хорошо, Миша! Приведу ещё один пример: наши ребята, это как обычные шахматные фигуры – ладья, слон, конь… Пешки, наконец. На шахматной доске, они могут играть только в команде, прикрывая друг друга: по одному их – одного за другим, очень быстро «сожрут».

Рисунок 1. В 1924 году, шахматы – это была всеобщая страсть! Вообще, все 1920-е годы шахматами увлекались даже те, кто о них знал на уровне E2-E4, ну и, конечно, ещё: «Лошадью ходи, лошадью!».


Подняв палец вверх и, приблизившись как это только было возможно через стол:

– Ты же, Миша – ФЕРЗЬ!!! Самая сильная фигура на шахматной доске. Ты можешь играть самостоятельно, в отрыве от остальных фигур… Ты это понимаешь?

– Это то, я понимаю…

– Но, самый главный на шахматной доске… Кто?

– Как, «кто»? Известное дело – король.

– Правильно! «Король», это не фигура, это… ЭТО – КОРОЛЬ!!! Да, он самый слабый на шахматной доске и, нуждается в постоянной защите и опеке – но без него вся шахматная игра не имеет смысла и, все фигуры, пешки… И даже САМ(!!!) ферзь без КОРОЛЯ(!!!) – всего лишь жалкая точёная, крашенная деревяшка – пригодная только чтоб бросить его фтопку.


Смотрю на него и жду…

– Король…, - поднимает на меня глаза и смотрит понятливо, – «шахматный король» – это ты, Серафим?

Откинувшись назад, в раздражении хлопаю ладонью о стол и, крайне разочарованно:

– «Король» – это идея! Нет смысла карабкаться на вершину или играть партию в шахматы, если не знаешь – ради чего ты это делаешь! Нет идеи – для чего живёшь и, человек подобно свинье – под забором валятся и там же подыхает – свинья свиньёй… Или, без особой разницы – на диване, отращивая слой сала на брюхе.

– Если эта идея состоит в том, чтоб упиться властью, нахапать под себя побольше ништяков и поплёвывать сверху на серое, копошащиеся в грязи и дерьме «быдло» – то тогда, да! Вы с лидером этих «альпинистов», на одной «вершине» не уживётесь… Тогда он или ты – третьего не дано!

Привстав, хватаю Мишку за грудки и, приподняв его – горячо дышу прямо в лицо:

– А если это идея служить своему Отечеству? Если это идея – достигнув сияющей вершины, подтянуть поближе к ней и свой народ – который прежде столетиями власть имущие держали в темноте, невежестве и скотском состоянии? Неужели, имея такую общую идею – достигнув вершины не сумеете договориться и, не поделите её?!


Вдруг, почувствовал страшную, нечеловеческую усталость: «Утопия… Увы, это всего лишь утопия… Я сейчас обманываю его и себя».

Устало обмякнув, я рухнул обратно в кресло и закрыл на мгновение глаза.

Но не подобными ли «утопиями», человечество двигалось от одного рубежа к другому?

– Иди, Миша – действуй и, не заставляй меня вновь повторять – что я зря с тобой связался…

* * *
Зэка Модест Модестович Фаворский, известный в вполне определённой среде по прозвищу «Филин», прежде на воле – «фармазон», «маклёр» или «малявщик» (так я и не понял – как на воровском жаргоне правильно называется профессия подделывателя документов), а ныне – писарь в администрации Ульяновского исправительно-трудового лагеря, к концу января обжился у нас и даже несколько отъелся. Почерк у него действительно – красивый и ровный, только любимым женщинам о любви писать – чем он и регулярно подрабатывал по просьбам администрации лагеря, бойцов охраны и зэков-рабочих.

Однако, имелся у него и другой талант:

– Модест Модестович! Вот таким почерком можете написать?

Тот, не торопясь разглаживая ладонью смятую бумажку, внимательно вглядывается в неровные строчки:

– По всему видать – БОЛЬШОЙ(!!!) начальник!

Согласно киваю:

– Большой, большой – «сельпом» у нас в посёлке заведует… А всё-таки?

– Смогу, почему бы не смочь? Что писать-то?

Достаю из портфеля:

– А вот Вам бумага, Модест Модестович, вот перо и чернила… А вот и текст.

Поднимает на меня глаза:

– А самого тебя я зря учил, что ли?

Едва ль не подобострастно:

– Нет, не зря! Однако, моё умение – лишь тень вашего мастерства, учитель!

Тому, явно польстило:

– Время у меня есть – почему не продолжаешь «науку»?

– Рад бы, всей душой бы, – прижав ладонь к груди, – но вот какая беда – времени свободного совершенно нет.

Тот, с сожалением причмокнув и глядя на мои «музыкальные» пальцы:

– А жаль! «Способности» у тебя есть, Серафим – я в тот раз сразу заметил…

Разведя руками, пришлось только горько констатировать:

– Не всегда наши способности соответствуют нашим возможностям!


Когда Филин закончил, сличаю две писанины…

Не отличишь! И в свою очередь «забросить удочку», перед прощанием:

– Да кстати, Модест Модестович… Есть у меня на примете один – тоже разносторонне способный паренёк. Может, позанимаетесь с ним? А администрация лагеря Вам это учтёт – одаривая «плюшками».

Тот, по-стариковски бурчливо, как будто делая великое одолжение:

– Приводи – посмотрим, что там у вас за «паренёк» и каковы у него «способности»…

* * *
Ещё той зимой, для своих комсомольцев и особливо для Саньки да Ваньки (чтоб меньше приставали со своей «военкой») – я «придумал» настольную игру-стратегию «Мировая революция», нагло сплагиатив её с подобной же «Колонизаторы» из своего времени.

Это достаточно занимательная настольная пошаговая стратегия – с элементами экономики, войны, шпионажа и спецопераций – включающие в себя экономические, политические и военные аспекты. Смысл и цель игры не нов и, не особо затейлив – захват мирового господства на этой планете.

Упоминал, да?

Через Якова Блюмкина, сумевшего подключить Льва Троцкого (хоть в этом не оказался балаболом!), «в верхах» была проведена «пиар-компания» этой игры и ею заинтересовались даже в Коминтерне. Кроме того за прошедший календарный год, газетными статьями с описанием, с правилами и всевозможными «секретами» – я хорошенько пропиарил «Мировую революцию» среди широких масс населения, через печатные СМИ… Естественно в своих статьях, делал особый акцент на необходимости овладения этой игрой нашими военными – предлагая в военных учебных заведения ввести её в обязательный курс.

«Материальная база» для изготовления комплектов игры тоже была готова и, этой зимой – «Мировая революция» вышла за пределы Ульяновска и, зашагала по стране – начиная теснить по полярности даже шахматы.

В эту настольную игру с азартом и удовольствием рубились как дети-подростки, так и вполне взрослые дяди. С моей подачи, в десятке газет «второго уровня» и, даже в «Известиях» – играющих в этом мире роль неких «соцсетей», велись своеобразные «форумы».

С «коментами», «репостами» и несусветным «срачем» – всё как положено!


Что принесла эта «стратегия» в развитие стратегического мышления нашего политического и военного руководства, пока непонятно – прошло слишком мало времени… Да и нет у меня возможности вести «мониторинг» в режиме «он-лайн».

Что будет – то будет, положимся на волю Его!

А вот на более низком уровне эффект был солидным. Наши ульяновские кустари-надомники – по которым я распихал заказы на отдельные элементы игры, получили довольно весомый привесок к своим доходам, местный бюджет и государственный «карман» – тоже были не в обиде. Ну и мне эта игра – тоже приносила кое-какую весомую «копеечку» для дальнейшего прогрессорства.

На следующее лето намечается и Межпланетный…

Ой, извиняюсь!

Всесоюзный турнир, после чего – Ульяновск станет официальной столицей «Мировой революции». Для чего к этому времени требуется дополнительно построить пару гостиниц – ибо, «Красный трактир» уже сейчас перестал справляться с возросшим потоком приезжих, предприятия общепита и Дворец культуры.

* * *
Занимаюсь очень важным на мой взгляд делом – литературным творчеством.

Зимой 1923-24 года мной был закончен «Учебник будущего красноармейца» и серия сборников воспоминаний ветеранов Империалистической и Гражданских войн «Я дрался в пехоте», «В кавалерийском рейде», «Я – артиллерист», «Сапер ошибается один раз». В авторах числились товарищи Анисимов Ф.И. и Взнуздаев И.Д… «Литературная обработка Свешников С.Ф.»… Знаете такого?

Не всё получается так быстро, как хочется!

«Учебник будущего красноармейца» отправил в Наркопрос и в Реввоенсовет с предложением ввести специальные уроки начальной военной подготовки в школах второй ступени. По моей задумке, закончившие её, должны быть без пяти минут готовые младшие командиры, как минимум – имеющие понятие как командовать стрелковым отделением, хотя бы в теории. Ну и кроме того в редакции крупнейших издательств для распространяя в свободной продаже…

Однако, пока – ни ответа, ни привета.

«Работаем, братья, работаем…».

Это очень важно!

Ещё будучи на срочной службе в Советской Армии, я понял: сержантский состав – её самое уязвимое место.

Смогу ли я что-то изменить своими книжками? Отчётливо понимаю: далеко не факт…

Но что-то делать всё одно надо!


Учтя «первый блин», отдельные главы воспоминаний ветеранов я стал «на пробу» потихонечку посылать в разные периодические издания – прежде всего в губернские газеты. В конце каждой, настоятельно просил читателей-участников всех трёх войн присылать мне через редакцию свои рассказы и воспоминания.

Чтоб привлечь как можно больше читателей – применил воистину «ноу-хау», досель неизвестное хроноаборигенам. В тех же газетах я публиковал подходящие кроссворды из моих «роялистых» журналов, материально заинтересовав читателей разгадывать их – главной премией в сто рублей и, за второе – пятьдесят и третье – двадцать пять. Все деньги из гонораров авторов – так, что не особенно то «обеднел».

Победителей назначали сами редакции периодических изданий, так что это меня почти не отвлекало…


А вот с письмами ветеранов были определённые проблемы!

Спустя буквально месяц меня ими просто завалили и, пришлось на первых порах привлечь всю нашу комсомольскую ячейку, чтоб их обрабатывать и на некоторые отвечать. Подробно объяснив важность, как можно убедительнее излагаю саму суть:

– Ребята, ищем не байки или анекдоты – которые травят в курилках, а реальные примеры применения оружия, способы выживания и какие-нибудь боевые эпизоды… Ээээ…

Подумав, я добавил:

– Впрочем, анекдоты, байки и просто рассказы про смешные моменты на войне – мы издадим отдельной книгой.

Ну а, я уже анализировал ими выбранные письма и те рассказы, что считал – не только интересными и правдоподобными, но и полезными на войне, литературно обрабатывал и публиковал. Затем, мне пришлось срочно создать целый «личный секретариат», чтоб работать с корреспонденцией.

Обходилось «в копеечку», конечно, но оно того стоило.


Кроме этого, я написал фантастический роман….

О попаданце!

За основу взял роман Романа Злотникова «Элита элит» – одно из моих самых любимых произведений на эту тему. Конечно, «передранный» сюжет – хорошенько переделал, подогнав под существующие реалии…

Сюда же фрагментами вставил кое-что из трудов Алексея Исаева – российского историка, которого я наиболее уважаю из всей этой братии.

Сюжетец довольно незамысловатый.

В не совсем отдалённом будущем, когда на Земле победил коммунизм, была образована «Всемирная Республика Советов» (без этого никак!) – её космические корабли вдоль и поперёк бороздили просторы Солнечной системы. После катастрофы одного из них наш землянин-коммунар попадает на «красную» планету. Ну а там ситуация точь-точь как «в реале» 22 июня 1941 года: на первое марсианское государство рабочих и крестьян – «вероломно, внезапно и без объявления войны» напала фашистская орда.

В отличии от оригинала, у меня меньше внимания уделяется паранормальным способностям главного героя и больше «заклёпкам»: технике, вооружению и способам их применения. Подробнейшим образом описана стратегия и тактика блицкрига и, способы противодействия ему.

Надеюсь, книга даст богатую пищу для глубоких размышлений политикам, конструкторам вооружения и военным и, возможно поможет им избежать некоторых ошибок. В конце концов, с чего началась космическая программа? Именно с фантастических романов…

* * *
Само время – весьма и весьма способствовало моему литературному творчеству!

Среди прочих, основной чертой периода с октября 1917 по конец 20-х годов был, как это не странно звучит – расцвет русской литературы. После революции, в стране образовалось множество различных литературных групп и объединений – большинство из которых возникали и исчезали, даже не успевая оставить после себя какой-либо заметный след.

Только в одной Москве их в одно время существовало более тридцати!

Наряду с окончательно победившим позже «соцреализмом» существуют и, конкурируют с ним и друг с другом – «авангард», «модернизм» и «постмодернизм», «импрессионизм» и «экспрессионизм»… Все это многообразие закончится в 1932 году постановлением «о сокращении группировок» и, в 1934-ом – Первым съездом Союза писателей, поставившим на «свободе творчества» большую жирную точку-кляксу.

С этого времени и до самого «Горби Меченного», с его перестройкой и гласностью – «соцреализм» будет объявлен единственной эстетической традицией в литературе.

Ну, а пока – пиши, не хочу!

Все особенности постреволюционного периода нашли свое отражение искусстве – в литературе, искусстве и театре. Деятели «высокой культуры», всяк своей собственной творческой и идейной ориентацией, создавали многочисленные творческие группы, коллективы и объединения.


Хорошо понимая, что писатели намного эффективнее официальных пропагандистов способны помочь пролетарскому государству в «правильном» воспитании граждан нового общества, большевики пытались использовать их. Поэтому вовсе не случайно, что именно – Народный комиссариат просвещения во главе с Луначарским, осуществлял «руководство» литературой и искусством в 20-е годы.

Однако довольно скоро, обоим сторонам стало ясно: власть и деятели культуры – не совсем понимают друг друга!

Всяк, мнивший себя писателем, был неповторимой личностью и, на «правильность» коммунистического воспитания – если и не «клал с прибором», то имел свою – индивидуальную точку зрения.

В самом начале НЭПа Троцкий попытался проанализировать «советскую» художественную литературу и, оказалось – что она подразделяется на «мужиковствующую», «футуризм» и «пролетарское искусство». Ещё, по мнению «Льва Революции» – основная масса писателей оказалась «попутчиками», причем «хлыстовствующими»…

Самоистязателями, то есть.

Что сцуко характерно, Троцкий (сам по профессии журналист-литератор), признал выдающиеся художественные достоинства – именно у «попутчиков революции», а об «пролеткультовцах» – отозвался довольно пренебрежительно.

Довольно многоговорящий факт!


В осмыслении революции, деятелям искусства пришлось выбирать между эмоциями и образом, между логикой и результатом – а в России это всегда непросто.

Стремясь «убежать» от реальности бытия (которое, не всем нравилось надо признать), одни «властители душ» устремлялись в неведомое будущее, другие делали вид, что все еще пребывают в дореволюционном прошлом, третьи создавали симбиоз того и другого. Наблюдалась отчётливая ностальгия по предвоенному «серебряному веку» и, в литературной среде – наблюдалось своего рода пародийное возрождение его духа. Имелись в литературе и, явления вовсе маловразумительные. Творчество многих художников слова, определённо являлось каким-то отчаянно-самоедским юродством.

Сперва, большевики попросту не знали, что делать со всем этим. Политическая цензура давно уже существовала, но по ныне существующим законам – она реагировала лишь на открытый «антисоветизм». Даже, создание в 1922 году «Главного управления по делам литературы и издательства» (Главлита), не прояснило ситуацию.

По газетным статьям Троцкого, создавалось впечатление, что власть надеялась – «само-собой всё рассосётся»… Мол, «объективные законы» марксизма, избавят советское социалистическое искусство от «родимых пятен» капитализма.

В этом месте – три раза «хахаха!».

Это надо, чтоб люди в пчёл или муравьёв превратились и мыслили все одинаково, как электрические калькуляторы первого поколения…

* * *
Ну и наконец поговорим о прекрасном – о поэзии, то бишь.

Этой же зимой – 1923-24 годов, вдруг вижу в газете знакомые стихи за авторством некого Марка Бернеса и сразу понимаю чьих рук это дело. Вообще-то я хотел как можно меньше общаться с семейством Головановых, чтоб каким-либо образом не изменить судьбу Александра – будущего главного маршала авиации.

Ну а тут – куда уж деваться?

Да и кой-какие соображения на этот счёт появились…


Набрал подарков и, как только случилась оказия в Нижний Новгород, приезжаю в гости. Мне сильно обрадовались, даже отец будущего сталинского выдвиженца – Евгений Александрович, работник Волжского пароходства по причине зимнего периода «куковавший» на берегу:

– Ну здравствуй, поэт! Вот ты значится, какой… Самогонки тебе налить?

– Огромное спасибо, конечно, но лучше не надо – ибо, во хмелю я зело буен.

Папа будущего маршала обрадовался ещё больше:

– Ну, как хочешь.

Но особенно была рада встрече Вера Ивановна:

– Серафим! Вы куда пропали? Я уж ждала-ждала, а потом думаю: дай стихи его в редакцию пошлю – вдруг объявится.

Развожу руками:

– Расчёт оказался верен!


То, да сё и протягивает мне деньги:

– Это ваш гонорар за стихи, Серафим.

Довольно приличная сумма, однако! Прижав руку к сердцу:

– Это не мои стихи, Вера Ивановна! Повторяю: это стихи моего погибшего друга Марка Бернеса…

Искренне огорчается:

– А я думала – Вы скромничаете, взяв такой псевдоним.

Вынужден был признаться:

– Этого у меня не отнять – довольно скромный я парняга…

– Хахаха! Признайтесь всё же, что это Вы написали!

– Если бы! Но, увы – я напрочь обделён стихотворческим талантом. Поэтому прошу переслать гонорар на счёт «Ульяновской Воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних, имени Кулибина».


Та, с видимым удовольствием согласилась и после непродолжительного обсуждения некоторых малоинтересных деталей, застыла в нетерпеливом ожидании:

– А кроме уже опубликованных, имеются ещё стихи Марка Бернеса в «заветной фронтовой тетрадочке»?

Вздохнув, типа, «куда от Вас денешься?», я продекламировал:

– «Синенький скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила, что не забудешь
Ласковых, радостных встреч.
Порой ночной
Мы распрощались с тобой…
Нет прежних ночек.
Где ты платочек,
Милый, желанный, родной?
Помню, как в памятный вечер
Падал платочек твой с плеч,
Как провожала и обещала
Синий платочек сберечь…[2]».
Вдруг она опомнившись:

– Серафим, подождите я буду записывать!

– Не утруждайте себя, – протягиваю тоненькую тетрадочку из сшитых листов, – здесь у меня для Вас всё записано…

Вера Ивановна у нас не только домохозяйка, но и учитель пения с музыкальным образованием. Я лишь чуть-чуть подсказал мелодию песни и она буквально при мне переложила её на ноты. Села за пианино, спели дуэтом и она воскликнула в восхищении:

– Это произведёт фурор!

Осталось только согласиться с ней:

– Без всякого сомнения, это будет так.


Нехорошо воровать чужие стихи, да?

Согласен – ой, как не хорошо… Даже противно!

А день-через день выслушивать от Макаренко жалобы на задержку финансирования «ВТК» от НКВД – это хорошо?

А каждый раз приезжая в Нижний, наблюдать беспризорных детей на улицах – это хорошо?

А слушать везде и всюду всевозможную цыганщину и блатняк – всех этих «Мурок», «Гопов со смыком», «Цыплят жареных» – хорошо? Или, вот ещё «народное творчество»:

«– Я гимназистка седьмого классу,
Пью самогонку заместо квасу,
Ай, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка.
Порвались струны моей гитары,
Когда бежала из-под Самары.
Ай, шарабан мой, американка,
А я девчонка, я шарлатанка[3]…».
Других то песен простой народ и не знал в эпоху НЭПа!

Поэтому едва успели стихнуть восторги по поводу «Синего платочка», я архи-скромненько потупив бесстыжие плагиаторские глазоньки, протягиваю ещё одну «заветную» тетрадочку:

– Вера Ивановна! У нас в Ульяновске проживает молодой, но весьма перспективный поэт-песенник – Юра Шатунов. Сам он публиковаться стесняется – но попросил меня… А я в свою очередь – хочу попросить Вас!

Та, с подозрением глянув:

– Давайте я посмотрю.

Не успев прочесть даже пару строк, фыркает:

– Это не поэзия!

– А никто и не называет это поэзией. Это попса.

– «Попса»?

– Да, именно так: ПОПСА!!! От слова «популярный».

Та в ужасе:

– Как «это» может быть популярным, Серафим?!

– Очень обыкновенно! Давайте попробуем подобрать мелодию и спеть – у нас с вами, это здорово получается. А там – сами увидите.


После недолгих но изнурительных мытарств, мы с ней запели:

«– Мальчик хочет в Тамбов
Ты знаешь чики-чики-чики-чикита,
Мальчик хочет в Тамбов
Ты знаешь чики-чики-чики-чикита,
Но не летят туда сегодня дирижабли
И не едут даже поезда,
Но не летят туда сегодня дирижабли
И не едут даже поезда
Ты стояла у берега моря
И смотрела на старый причал,
И с причала какой-то мальчишка
О беде вдруг своей прокричал[4]:
– ААА!!!».
На издаваемые нами звуки подошёл, как был (в одной руке наполовину стакан «мутняка» в другой надкушенный солёный бочковый огурец на вилке), Евгений Александрович:

– Это что было?

– Это был клип, – отвечаю, – музыкальный клип.

– «Клип»? – подумав, он попросил, – а ещё раз споёте? Уж больно у вас задорно получается.

Исполнили с Верой Ивановной «на бис» и, он ушёл снова на кухню уже с пустым стаканом и без огурца, но вскоре оттуда послышалось:

«– Мальчик хочет в Тамбов
Ты знаешь чики-чики-чики-чикита,
Мальчик хочет в Тамбов
Ты знаешь чики-чики-чики-чикита…,
ААА!!!».
Я торжествующе посмотрев:

– Вот, видите!

– Вот теперь вижу…

Пипл хавает и, пусть он лучше попсу хавает – чем блатняк: Уголовному розыску будет легче!


– «Юра Шатунов», говорите? – Вера Ивановна уж очень подозрительно на меня смотрит, – а может Вам лучше признаться в своём авторстве, Серафим?

Молитвенно сложив руки, как можно более честно отвечаю:

– Не могу признаться в том, что мне не принадлежит. Поэтому – именно Юра Шатунов и никто больше! И он тоже настоятельно просит перечислять свой гонорар в колонию для беспризорников – ибо сам сирота и воспитанник детского приюта.

Где я соврал?

Иронически хмыкает:

– Ну а Вы уж и впрямь – лишены всяческих талантов.

– Почему же «лишён»? Очень даже не лишён – я пытаюсь писать прозу.

– «Прозу»?! Ну и как?

Протягиваю ей уже не «тетрадочку» – а целый том и становлюсь на одно колено:

– Вера Ивановна! Официально предлагаю Вам стать нашим: Марка Бернеса, Юрия Шатунова – а также вашего покорного слуги под псевдонимом «Артур Сталк», общим литературным агентом!

Та, в ужасе сперва отшатывается:

– Ой, Серафим Фёдорович!

Приходится ползти за ней на коленях с протянутой книгой:

– Не корысти ради – токмо светлой памяти погибшего в польских застенках друга-поэта и бездомных беспризорных деток!

Косится в сторону «поющей» кухни:

– Ой, Вы такой затейник…!

Взяв наконец рукопись, читает название на обложке:

– «МАРС НАШ!!! Элита Красной Армии Всемирной Республики Советов в боях за красную планету». Ох, Серафим…

Это вам не «Аэлита», мать вашу!


С самим Александром Головановым в тот раз встретиться не удалось. По словам его матери:

– Саша целыми сутками на службе.

И шёпотом:

– Он теперь у нас чекист.

Изображаю радостное удивление:

– Вот, как? Вот, молодец – он у вас далеко пойдёт и высоко взлетит!

Если мне не изменяет «послезнание», на чекисткой работе в Нижнем Новгороде – куда его приняли по рекомендации Губкома ВКП(б), Александр из простого оперуполномоченного дослужился до начальника Оперативного отделения. Затем, уже в октябре следующего – 1925 года, он будет направлен в Московский военный круг сотрудником Особого отдела при «Дивизии особого назначения при Коллегии ОГПУ» – куда я намереваюсь заслать и Михаила Гешефтмана.

– Передавайте Александру от меня ОГРОМНЕЙШИЙ(!!!) привет, Вера Ивановна!

* * *
Встретился с Ефимом Анисимовым и Кондратом Конофальским плотно «окопавшимися» в Нижегородском Губкоме РКСМ. Выслушал их, похвалил за одно, поругал за другое, проинструктировав на будущее и, просто поболтав о том – да о сём, задаю вопрос:

– С Александром давно виделись?

– С Головановым, что ли? Да буквально на прошлой неделе заходил.

– Вот, как? Ну и как он?

– Нормально на службу в Губ ГПУ поступил – теперь вечно занятой, такой… Тебе, Серафим, кстати – привет передавал!

– Ну и вы ему, как увидите вдругоряд – ОГРОМАДНЕЙШИЙ(!!!) мой «кандидатский» привет передавайте!


По окончанию рабочего дня в Губкоме РКСМ, с Елизаветой Молчановой под ручку прошествовали до снимаемой мной квартиры, где она обитает. Естественно, по пути посетили учреждение общепита ибо, готовить будущая Роксолана – так и не научилась, а мне сегодня в лом.

Уже подходя к подъезду, замечаю знакомую проститутку – «бабушку русского минета».

– Лиза, ты пока поднимайся, а я тем временем за угол – за шоколадкой для тебя сбегаю.

Она – сластёна ещё та, хоть и официально – считает эту страсть мещанством.

Отоварившись, догоняю «труженицу тела». Та, меня влёт узнала – видимо профессиональная память:

– Ну, здравствуй, милок!

– И тебе не хворать, – протягиваю пятьдесят рублей, – через час-полтора на твоей квартире. Договорились?

Так прикидывает:

– Это ж, я сколько клиентов пропущу… Накинь ещё четверной!

– Червонец сверху и ни полушкой больше.

Согласившись, подмигивает:

– Жду!


Наконец, я дома и разоблачась:

– Ты чем обрадуешь, голуба моя?

Обнимая меня, целует:

– Я соскучилась по тебе, Серафим…


Как был прав Александр Сергеевич:

«Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше меньше она нас!».
Хотя, мои чувства к Елизавете настолько противоречивы, что разобраться в них – мне сложно, даже с моим богатым жизненным стажем. Да и, сказать по правде – некогда мне в них разбираться, занимаясь толстовско-достоевским самокопанием. Поэтому отстранившись, несколько строго:

– Ну, это-то понятно. А кроме того?

Дурашливо приложив руку к «пустой» голове, та:

– Продолжаем с Андреем Александровичем «любить» друг другу мозги.

Андрей Жданов, этим летом станет 1-м секретарём Нижегородского Губкома ВКП(б), поэтому взаимоотношение с ним передового отряда наших «альпинистов» – очень важно.

– Ну и как? Получается?

Пожав полуголыми плечами, так что бретелька «неглиже» с одного из них соскочила, обнажив прелестную грудь:

– Как ты и учил: наши отношения из попытки серьёзных ухаживаний с его стороны, очень плавно перешли в лёгкий флирт, а на данном этапе – на пути к чисто дружеским отношениям.

Сделав книксен и так поклонившись при этом, что стало видно уже две её девичьи острые грудки, она с обезоружущей покорностью обитательницы гарема:

– Как ты и учил, наставник…


Пока всё идёт по плану!


Тянет меня за рукав в спальню:

– Ну, что «завис» то? Твоя послушная ученица требует поощрения.


После ещё более грандиозного – чем даже новогодний, «недотраха» – типа спохватываюсь:

– Блин, забыл: мне же надо Фролу Изотовичу позвонить!

Та, с едва заметной долей ревности:

– А может Софье Николаевне?

Натягивая брюки:

– В «Красный трактир» ещё не провели телефон – а вот в Ульяновский волисполком – таки, уже да. Правда, мне подсуетиться пришлось.

– Хм… Товарищ Анисимов ночует, на работе, что ли?

– Нет, не ночует, – замечаю, что невольно оправдываюсь и меня это бесит, – но сегодня партийное собрание и я должен донести своё мнение!

Уже одевшись, практически «на скаку»:

– Кстати, забыл поинтересоваться: как там в Москве Надежда Павловна поживает? Чем занимается? Что пишет, то?

С лёгкой усмешкой:

– «Ma maman» пишет, что «строит» имажинистов в «Стойле» – только в путь! Даже на Есенина прикрикивает и, тот ходит перед ней на цырлах…

Морщусь:

– Девочка! Не стоит повторять за взрослыми дяденьками, некоторые – не совсем хорошие слова.

Поправляется:

– Как ручная собачонка – на задних лапках, хочу сказать.


Когда я вернулся после «звонка» – «разгруженный» как отформатированная 8-ми гиговая флешка, она уже сладко спала голышом в единственной кровати – раскинув руки и разметав роскошные русые волосы по подушке.

Полюбовавшись на неё, как маститый скульптор на мраморное творение рук своих – обещающим стать мировым шедевром, я пристроился дрыхнуть на кухне на сдвинутых вместе табуретках…

* * *
Не мог не побывать у Ксавера.

Во-первых: чисто из вежливости – знакомые как-никак, а во-вторых – мне снова нужны деньги. Профессор Чижевский Дмитрий Павлович – руководитель химико-металлургической лаборатории, «сосал» их с меня – как атаман всех вурдалаков пан Дрякула, с забредшего в Карпаты поколядовать хлопчика – кровь в полнолуние.

После всех положенных при встрече «официальных церемоний», нетерпеливо вопрошает:

– С чем пришёл?

Блин, приучил его…

– В Североамериканских Штатах, в начале мая – директором «Бюро расследований[5]» будет назначен Джон Эдгар Гувер.

Пучит зенки и после минутного замешательства:

– А мне то что с того?

– Ну… Думал, а вдруг ты имеешь подвязки с тамошними бутлегерами.

– С КЕМ?!

Мысленно прикольнувшись, отмахиваюсь от длительных объяснений:

– Ладно, «проехали»! В декабре, в СССР будет отменён «сухой закон» и в продажу поступит казённая водка тридцатиградусной крепости.

В народе она получит название «Рыковка», а её крепость вызовет множество пересудов. Вот и Ксавер:

– Не сорок градусов как при прежней власти, а всего тридцать? И стоило ради этого революцию делать…

– Не переживай, партнёр – вскорости они градус поднимут! Нам главное, что будет разрешено сдавать в аренду частным лицам «винокурни».

Мой собеседник, тут же принял позу легавой учуявшую дичь:

– Да, ты что?

– Да, да! С обязательной сдачей готового продукта государству

– С этого бы и начинал! А то – Америка…, - он постучал по собственному кумполу, – где я и где Америка – сам подумай!

Ржу, не могу!

Язык зуделся рассказать ему про наводнение в Ленинграде, которое случится 23 сентября.

Но, решил, что это будет уже слишком!

Знание о точной смерти отдельных исторических личностей – ещё можно как-то объяснить… А как объяснить знание о грядущих природных катаклизмах?

* * *
Зима 1923-24 года пролетела как-то незаметно – и вспомнить особенно нечего…

1 февраля Великобритания признала СССР.

После смерти Ленина и его похорон во временном деревянном Мавзолее у Кремлёвской стены, в связи с волной стихийных переименований, уже 5 февраля Президиум ЦИК СССР принял постановление «О воспрещении переименований именем В. И. Ульянова-Ленина без предварительного разрешения Президиума ЦИК СССР».

У меня в компе о том инфы нет, поэтому порадовался своей заблаговременной предусмотрительности – позволившей загодя переименовать посёлок Ульяновку в город Ульяновск.


2 февраля на должность Ленина – Председателем Совета народных комиссаров СССР, был назначен Алексей Иванович Рыков – явно на неё не тянущий по всем параметрам и, именно этим видимо – устраивающий все внутренние партийные «мафии».


15 февраля начался так называемый «Ленинский призыв» в РКП(б)…

Ещё при жизни Ленина его и авангард «пролетарской» партии – им возглавляемый, обвиняли в отсутствии того самого «пролетариата» в составе высших эшелонов власти, от лица которого он правил. Действительно: из 16-ти человек первого Исполкома – рабочими достаточно условно можно назвать всего двоих, а трое из них – вообще дворяне, в том числе и «самый человечный человек».

До этого периода, процедура вступления в партию большевиков была довольно сложной. Сперва, надо было пройти две предварительные стадии, каждая продолжительностью полгода. В начале желающий вступить в ВКП(б) считался «сочувствующим», затем – «кандидатом». Только успешно пройдя два эти этапа, человек мог стать полноправным членом партии – большевиком.

Однако, массовость «руководящей и направляющей» при таком щепетильном отборе – не светила, от слова «вообще»!

После смерти «самого живого из всех живых» вдруг спохватились и решили разбавить «интеллигентское» ядро партии представителями пролетариата, так сказать – от сохи. В буквальном смысле: ибо большинство «призывников Ленина» – были вчерашними крестьянами, чуть ли не вчера попавшими из родной деревни на завод. «Ленинский призыв» не был одноразовым актом – а действом растянутым на несколько лет, в результате которого, сравнительно небольшая по численности компартия – превратилась в многомиллионного монстра.


Это был поворотный момент в истории: «элитарная» партия Ленина была заменена «массовой» партией Сталина. В результате Центральный Комитет (ЦК) ВКП(б), непрерывно пополняемый представителями «призывников» и, со временем выросший едва ли не до сотни человек – потерял управляемость и превратился в своеобразную «ширму» для Политбюро.

И, это был ещё одним шагом к власти группировки Сталина!

Ибо подавляющее большинство «Ленинского призыва» – были за их лидера, так как именно он открыл им «ворота в партию».

И кстати, я в своём Ульяновке, хотя и не сразу – но довольно ощутимо почувствовал как изменилась партия.

Если в самом начале моего «попаданства», представителей рабочих и крестьян – в партию и палкой не загонишь, то теперь они в неё косяком попёрли. Вчерашние селюки с двумя классами образования и навыками кручения волам хвостов, не разбирались ни в марксизме, ни в большевизме, ни в политэкономии – зато жаждали постов, должностей и положенных при них преференций для себя лично. Если в начале двадцатых годов, борьба за власть – снизу доверху сопровождалась ожесточёнными дискуссиями, то в конце эпохи НЭПа – партийное большинство вообще не понимало их смысла и, свою карьеру строила на выполнении и главное – ПЕРЕВЫПОЛНЕНИИ(!!!) директив спускаемых сверху…

По себе скажу – «крутиться и двигаться» сразу стало на порядок сложнее!

Однако, повторюсь ещё раз: процесс «пошёл» – но он был растянут до примерно 1927-28 годов. Так что, я смог предпринять кое-какие меры.

* * *
26 февраля за «Пивной путч» Адольфа Гитлера осуждают на пять лет тюрьмы, но в советской прессе это немаловажное для судеб мира событие – было освещено очень слабо…

* * *
Время бежит – не остановишь!

Помню, службу в армии: первые полгода дни тянулись за днями – как резиновые. Потом обвыкся и, месяц за месяцем пролетали со свистом и, наконец, оглянуться не успел – как пора на дембель.

Тоже самое и, про всю мою прожитую «там» жизнь можно сказать: в детстве всё мечтал побыстрее стать взрослым, став им как-то не заметил – как старость «внезапно» грянула и, захотелось замедлить бег времени – но он всё быстрее и быстрее…


Так и после моего «попадания» уже здесь: первые полтора-два года – можно по дням вспомнить. Потом же события понеслись вскачь – месяц за месяцем, год за годом, события сливаются воедино и, рассказывать про них можно только, так сказать – «производственными циклами»…

Если так можно выразиться, конечно.

Глава 2. «Педологическая проза»

Ещё вот проблемка на горизонте появилась…

Первым из профессионально-технических, в Ульяновске начала действовать педагогическое училище – подготавливая учителей младших классов. Сперва оно было разбросано по всевозможным учреждениям-заведениям города, но к осени 1924 года переехало в специально построенное для него двухэтажное кирпичное здание.

Педагогов для начальных школ нам скоро понадобится очень много!

В данный момент Россия переживала своеобразный «бэби-бум» – последний в своей истории. После громадных потерь в обоих войнах, после голода, эпидемий и прочих напастей – бабы рожали, как сдурев: за пять лет – по 6,8 среднестатистического ребёнка на одну женщину.

Увы… Это поколение, окажется практически полностью «потерянным» на полях сражений Великой Отечественной Войны.


Местных кадров для преподавательского коллектива для училища крайне остро не хватало – особенно на первых порах и, из центра нам прислали несколько человек…

В основном – молодёжь, не так давно закончившая подобные же учебные заведения. Нормальные в принципе ребята и девчата, но был в их числе один типус с довольно редкой специализацией – «педагог-педолог».

Что за «зверь» спросите?

Сча, расскажу.

* * *
Изменив радикально политическую и экономическую системы старой России, революция не могла не перевернуть с ног на голову и систему образования. Изменения в ней с целью разрушить цитадель «казенщины и казарменного воспитания» – были воистину циклопическими: от полной ликвидации школьных оценок и экзаменов – до отмены вообще всей традиционной классно-урочной системы.

Ортодоксальные большевики считали подавляющее большинство граждан России неспособными воспринять их новую – «самую передовую идеологию», из-за наличия у них неискоренимых буржуазных предрассудков. Поэтому решено было усилий на взрослых особей не тратить, а всей мощью пропаганды обрушиться на их детёнышей и воспитать подрастающее поколение в нужном духе. Поэтому над первым поколением советских школьников, учившихся уже в новой школе – экспериментировали как над белыми мышами, пытаясь воспитать «правильного» строителя коммунизма.

Считая традиционную семью устаревшим и даже реакционным общественным институтом, наиболее радикально-продвинутые из идеологов засевших в Наркомате образования, даже ратовали забрать детей от родителей в особые школы-коммуны – в которых учащиеся будут лишены пагубного влияния семьи и будут воспитываться в соответствии с партийными установками.

Рисунок 2. Так и хочется сказать: «Может, сперва на кошечках потренируетесь»?


Особо в этом дерьме не копался, но стопроцентно уверен: подобно «старушке-лягущке» (я имею в виду Надежду Крупскую, чей образ у меня стойко ассоциируется с жабой), никто из этих «новаторов» – собственных детей не имел.

Ну, а чужих то – ващё не жалко!

Этих испортим – дуры-бабы ещё нарожают.


Правда, все подобные смелые замыслы остались на бумаге: российские интеллигенты – из коих в подавляющем большинстве состояла большевицкая верхушка – строить грандиозные планы умели на генетическом уровне (вспомним гоголевского Манилова из «Мёртвых душ»), а вот деньги для них находить-зарабатывать – категорически нет. В стране, только-только вышедшей из двух подряд разорительно-разрушительных войн – элементарно не было средств на подобные «чистые» эксперименты по воспитанию нового, «коммунистического человека». Поэтому идеологическую обработку подрастающего поколения, начали при помощи экспериментальных методов проводить – «отдалённо», как говорится…

На дому, то есть.

С подачи Наркомата просвещения, с середины 20-х годов в учебных заведениях СССР была введена так называемая «педология» – невиданная досель методика подготовки будущих строителей коммунизма. Взяв на вооружение последние достижения из общественных наук, так называемые «педологи» задались целью воспитать гармонично развитых – интеллектуально, психологически и идеологически, «новых людей».

По приказу Наркомпроса в каждой советской школе вводилась должность профессионального педолога.

Таким образом, первому поколению советских школьников отводилась роль «подопытных кроликов» – объектов для экспериментов, призванных создать «правильного» строителя коммунизма.

* * *
Вот и, к нам одного такого «педолога» из Москвы прислали – молодой, настырный и, энергией – аж через край брызгается. Звали его Фридрих Залкиндт – хотя на вид и по словам, он был чистокровный русский и охотнее откликался на православное имя «Фёдор» или простецкое «Федя».

Ну, что ж – и так бывает!

Вижу, начинает «строить» наш и без того – невеликий провинциальный педагогический коллектив, по мере своих сил и возможностей – несущий детям всё светлое и вечное, накопленное человечеством за тысячелетия своего существования. Среди учителей, многие из которых были уже пенсионного возраста, появилась какая-то нездоровая нервозность и нехорошие настроения – всё бросить к такой-то матери и, вместо нищенской учительской пенсии – жить на нищенскую же государственную пенсию.

Ну, думаю: пока проблемы не начались всерьёз – надо найти ему какое-то занятие!


Сперва скорешился с ним, не разлей вода – ибо не мной сказано: держи друзей рядом с собой – а врагов (в том числе и потенциальных) ближе всех. Затем думаю – надо его влюбить да женить на ком-нибудь, чтоб проблемы семейного быта – несколько подсократили его личное время для занятий общественными делами.

Благо – за кандидаткой для «источника проблем», далеко ходить не надо.

Ефим Анисимов, как стал «городским» – тут же выписал своей пассии из Ульяновска полный абшид, найдя себе смазливую комсомолочку в Нижнем Новгороде. Катя Олейникова погоревала всю осень, зиму и лишь к весне «вернулась» к жизни – приглядываясь с кем бы отомстить «изменщику».

Тут, я к ней и подкатываю:

– Ты посмотри какай парень, Кать! Не просто городской – СТОЛИЧНЫЙ!!! Вот Ефим то – будет полными жменями волосья на груди рвать, если ты его на себе женишь.

Та правда, нешуточно комплексовала по поводу своего «колхозного» внешнего вида и, пришлось её немного приодеть и снабдить косметикой, чтоб она стала выглядеть «городской» и бестрепетно ринулась в бой на завоевание сердца москвича.

Того, тоже поджучивал – пользуясь приятельским положением:

– Ты посмотри какая девка, Федя: сись… Грудь… Ох, какая грудь! Фигура, главное – жоп… Вот это ЖОП…ПА!!! Стройный девичий стан – всё при ней. А, ножки какие… Какие ножки! Не идёт – а пишет! И на лицо… Ну просто Александра Коллонтай до первого бракоразводного процесса. Дурак будешь, Фёдор, если такую девку упустишь!

Не знаю, что больше подействовало – катькино девичье обаяние или обострившейся по весне федькин сперматокоз… Но они сошлись.


Однако, стало ещё хуже!

Он, ей так хорошо прополоскал мозги своей педофилией… Извиняюсь – «педологией» и, теперь они принялись вместе – выносить мозги нашим бедным провинциальным учителям и ни в чём неповинным ребятишкам. Причём «неофит» Катя по степени фанатизма – могла любой «подпоясанной» шахидке дать сто очков форы.

Теряя терпение, спрашиваю у неё как-то раз:

– Вы с Фёдором жениться собираетесь, в конце-то концов? Первичную ячейку общества – семью создавать, как завещал нам Карл Маркс, детей рожать – новое поколение строителей коммунизма?

Та, носик задрав:

– Мы с Фридрихом решили посвятить наши жизни педологии! А брак и дети – этому будут помехой.


Вот такие пироги с котятами!

* * *
– Нюрка то опять на сносях, – как-то за обедом сказал Отец Фёдор, – вот прям беда с этой бабой…

Мысли мои далеко отсюда и, чисто, чтоб поддержать разговор с названным родителем, вяло интересуюсь:

– Это какая-такая «Нюрка», отец и, объясни мне: что за «беда» нам – что она «опять на сносях»?

– Солдатка Нюрка Никитина…

Не донеся до рта уже набранную ложку, снова опускаю её в тарелку со щами:

– «Никитина», говоришь?

– Она самая. Баба – ничего плохого не могу сказать: лицом и фигурой ладная, работящая, хозяйственная – но вот «на передок» слаба! Артём то ейный ещё в пятнадцатом где-то в Галиции сгинул (крестится), оставив её с дитём. Погоревала она с год, да и пустилась во все тяжкие: что ни год – то рожает ребёнка и, причём – сама не знает от кого. Последний, так вообще – лицом на какого-то монгола похож…

И помолчав, с крайне озадаченным видом недоумённо чешет-перебирает бороду:

– Спрашивается: где дура-баба умудрилась монгола себе найти?

– Не иначе, как «спящие гены» проснулись…, - решил я сумничать, пред тем как продолжить трапезу.

Глаза ширше блюдца под чай:

– «Спящие Гены»?!

– Со времён «трёхсотлетнего» монголо-болгарского ига, спящие.

Вкратце и «на пальцах», объясняю шо цэ такэ.

Иерей, с крайне уважительным видом перед моей учёностью, протянул:

– Аааа… Вот, оно что оказывается… Так, что? Так можно и арапа какого-нибудь родить?

– «Арапа»? – глаза в потолок, – в смысле – негро-американца? Не исключено, отец! Ибо, как доподлинно выяснили британские учёные – всё человечество родом из Африки.

Тот, неподдельно возмутился:

– Вот, нехристи гадливые!

– Не то слово… Ну здесь сильно постараться надо, чтоб те гены пробудить.

Призадумавшись, Отец Фёдор:

– Не… В нашем Ульяновске таких «старательных» не сыщешь. Да и «монгола» ей заделали – не иначе, как по пьяни.

– Вполне вероятно, бать! Но это уже будет называться «трансмутация» – влияние алкоголя на изменение наследственного вещества.


Чтоб не обострять, перевожу стрелки:

– Это сколько ж, на данный момент у неё «спиногрызов»?

– Ой, погоди – сейчас подчитаю…, - загибая пальцы, – Сашка (да ты его знаешь!), Дашка, Наташка… Дальше, по-моему, Сёмка – паскудник эдакий, и…

– Поди, умерло в младенчестве много?

С крайне озадаченным видом:

– Да, в том то и дело, что – нет, ни одного! Другие бабы носятся как квочка над яйцом: дышать на дитё боятся – оберегая от каждого сквозняка… А те – квелые и до года в большинстве не доживают. А эти байстрюки носятся чуть ли не круглый год босиком, едят – кто что подаст и, ни какая лихоманка их не берёт. Удивительно – чудеса да и только!


Что-то такое вспоминается…

Клим рассказывал как-то, что всю выловленную рыбную «мелочь» отдаёт какой-то «дуре», у которой между ног – «как будто проходной двор». Ещё тогда заподозрил: может, часть «байстрюков» – его? Иначе от чего вдруг такая щедрость?


Допив чай, встаю:

– Пойду-ка посижу «у себя», отец…

Понимающе на меня глядя:

– К Софье Николаевне разве не пойдёшь?

– Ммм… Сегодня пожалуй нет.

* * *
Спустя несколько дней, одним прекраснейшим вечерком захожу в гости к Фридриху Залкиндту и застав у него несколько смущённо-покрасневшую Катю Олейникову с помятым подолом, радостно вопию:

– О, как хорошо, что вы сегодня вместе – не придётся по одному вылавливать!

Переглянувшись встревожено, те:

– Зачем «вылавливать», Серафим? Случилось что?!

– Нормальные хозяева сперва – хотя бы чаем гостя угощают, и лишь потом расспрашивают.

Кладу на стол свёрток и, у тех окончательно от сердца отлегло:

– А с меня, как с «непрошенного гостя» – вкусности к чаю!

Пока Катя бегала на общую кухню вскипятить на примусе чайник, рассматриваю жилищные условия главного и единственного ульяновского педолога:

– Мда… Маловата комнатёнка.

Да и мебелишка, сказать по правде – может вызвать лишь предсмертную тоску, а не немедленную эрекцию в присутствии особы противоположного пола.

«Интересно, где любовью они занимаются? На этом шатком сооружении, – невольно всплыл вопрос, – на полу, на столу или вообще – стоя? Если он её «стояком» шпилит, то конечно понятно – откуда дети?!».

Возможно, начинать мне надо было с улучшения его жилищных условий, а не с…

Фридрих со мной согласился, но лишь отчасти:

– Зато своя отдельная комната! А не угол за фанерной перегородкой, какой мне светил – останься я в Москве.

– Согласен! Чтоб преодолеть трудности, – философски замечаю я, – надо регулярно и постоянно убеждать себя, что могло быть ещё хуже.


Наконец после довольно-таки затянувшегося чаепития и неспешного разговора про – как местные, так и международные новости, кладу на стол довольно-таки заляпанную и пыльную тетрадочку:

– Как в первый раз после выздоровления в Нижнем был, купил на барахолке у одного «бывшего»… Да засунул по запарке в чулан и вот только теперь вспомнил! Прочитал и подумал: а вдруг вы заинтересуетесь, мои друзья-педологи.

– Что это?

С некой учёной напыщенностью, как ментор такой:

– Возможно «это» перевернёт вашу «науку о детях» с ног на голову.

Переглядываются с крайне заинтригованным видом:

– Обоснуй, Серафим?

Встав, даю круг по комнате, затем сажусь снова:

– Знаете, какое самое слабое место в вашей педологии – ставящее на ней большой, чёрный и жирный «Андреевский» крест?

Напряглись оба:

– И какое же?

– В ней предполагается иметь дело уже со сравнительно взрослыми детьми – с уже сформировавшимися характерами… А что говорит на этот счёт нам народная мудрость?

– И что же?

– «Учи дитё пока оно поперёк лавки лежит: когда вдоль уляжется – учить уже поздно». Короче, друзья мои, воспитание нового – коммунистического человека, должно начинаться с самого рождения! Точнее: с самих родов его родной матери – ибо кроме неё, родить больше никто не способен «и, ныне и присно и во веки веков»… АМИНЬ!!!

Сдуваю пыль с тетрадки и, с предельной осторожностью раскрыв – аки священные скрижали:

– И вот вам полная методология как это сделать – вплоть до чертежей игрушек.


Первым взял тетрадку Фридрих и лишь прочитав первую страницу, от изумления чуть её не выронил. Этим воспользовалась Катя, выхватив тетрадку и сперва уткнувшись в неё, в свою очередь буквально тут же ойкнула:

– Как им не жалко было бедных малышей?!

Предельно строго:

– «Жалко» у пчёлки на жопке, товарищ Олейникова! Если прочтёте эту брошюрку целиком, то поймёте: родительская «жалость» – убивает малышей гораздо чаще, чем суровость закаливания и воспитания.

К тому времени главный ульяновский педолог отошёл от культурологического шока и вопросил:

– Кто такие эти «Никитины», Серафим?

– Без понятия! Ясно одно: какие-то ныне неизвестные – ещё дореволюционные, педагоги-новаторы. Так как про них ничего не слышно – должно быть с ними и с их детьми – случилось что-то нехорошее. Вполне могли и в психушку упечь царские сатрапы – при старом зверском старом режиме, то!

Поднимаюсь из-за стола:

– Ладно, засиделся что-то я у вас – пора и честь знать… Оставляю эту «методичку» у вас: почитайте, подумайте – а там, если появятся какие-то соображения – найдите меня. Поговорим ещё, глядишь – и до чего-нибудь договоримся!

* * *
…О чете Никитиных и их семи чудо-детях впервые заговорили в конце 50-х годов ХХ века и продолжают спорить и говорить до «тех пор». «Нормальные» родители и школьные педагоги были в нешуточном шоке от методов раннего воспитания собственных детей молодыми супругами.

Дети Никитиных, просто кипели здоровьем и поражали своим интеллектом!

Они бегали босиком по снегу, выполняли невероятно головокружительные гимнастические упражнения, а к трем-четырем годам уже осваивали чтение и азы математики, а едва начав учиться в школе – перескакивали через класс, через два.

Уже это казалось бы должно поставить точку в спорах об успешности «метода Никитиных», да? Ведь, здоровый, умный ребёнок – что может быть прекрасней и желанней, как для родителей – так и, для общества и государства в целом?!

Ан, нет!

Методика супругов Никитиных была подвергнута резкой официальной критике – как отклонение от педагогических и медицинских норм и не получила сколь-нибудь широкого распространения в дальнейшем.

Обычно пеняют на два негативных обстоятельства.

Первое: трудности общения Никитиных-детей со сверстниками – в их глазах выглядевшими отставшими по всем параметрам.

Второе: несмотря на выдающиеся успехи – никто из них после окончания школы не стал гениальным учёным, выдающимся спортсменом или хотя бы пожелал продолжить педагогическое дело своих родителей.


Ну, что на это сказать?

Давно уже доказано: гениальность – есть предмет какого-то довольно редкого «отклонения» от нормы, а эти детишки были вполне нормальными. Выдающиеся педагогические способности – тоже довольно редкое явление среди двуногих и, не обязательно передающиеся по наследству.

Ещё надо учитывать: Никитины действовали на свой страх и риск – часто по наитию, без какой-либо поддержки со стороны государства или общественности. Борис Никитин, работая в основном учителем труда в школе – получал оклад в 130 рублей, выплачивая при этом алименты прежней супруге. Елена – библиотекарь с зарплатой в 80 рублей, когда не сидела в декрете.

Семья из девяти человек жила в щитосборном домике без каких-либо удобств, с мебелью сделанной руками её главы. И игрушки у семи детишек были точь такие – деревянные и прибитые к полу.

Даже, когда пошли гонорары за книгу Никитиных – в том числе и от зарубежных издательств, государство умудрялось высчитывать из них в свою пользу по 30–50 процентов!

Уместно ли говорить о какой-то чистоте эксперимента при таких условиях, или о каком-то его «провале»?

Можно только восхищаться силой воли и упорством двух энтузиастов от педагогики, несмотря на все препоны и абсолютному равнодушию властей предержащих – всё же сумевших добиться таких выдающихся результатов, что о них заговорили во всём мире.

* * *
Педологическая пара зашла ко мне через неделю – я аж уже опасаться начал, что их «не зацепило» и, уже ломал голову – выдумывая новый, ещё более коварный план нивелирования угрозы от них исходящей. Опять же после неспешного традиционного русского чаепития с разговорами ничего не имеющего с темой, во время которого Фридрих дичился на Отца Фёдора – аки Энгельс на Каутского, мы с ними уединились в моей комнате.

– Ну, мои юные педологи, каков будет вердикт?

Залкиндт, как и положено москвичу – был немножко «тормозом» и, принялся мычать-мямлить:

– Серафим, мы… Эээ… Мы, это…

Катя, однозначно – по провинциальному, побойчее:

– Серафим! Мы согласны, но мы не знаем с чего начать.

На полном серьёзе отвечаю:

– Начать можно с того, что попробовать зачать ребёнка – чтоб потом его родить и воспитывать по методике супругов Никитиных…

Оба, почему-то посмотрели на мою кровать.

Ещё более серьёзно:

– …Если хотите попробовать зачать прямо сейчас – то я на полчаса выйду.

Катя покраснела, а Фридрих посмотрел на меня как на врага народа.


Кажется, что-то пошло не так!

Ладно, у меня есть план «Б». Правда, он более сложный – но и более многообещающий же.

– Не хотите, выполняя заветы Ильича – создавать первичную ячейку общества, плодиться и размножаться? Хорошо! Тогда можно провести эксперимент с чужим ребёнком.

Те в шоке:

– Да, кто ж собственного ребёнка отдаст?

– Тот, у кого их явный излишек.

Олейникова догадалась влёт:

– «Излишек»? Ты про Нюрку Никитину, что ли? Слышала, она вот-вот опять «опростается»…

Большинство местных сплетен, как раз про «это» – кто с кем «гуляет» и когда «опростается».

Москвич насторожился:

– Кто такая?

– Да, помнишь – я тебе рассказывала?

– Ах, да…

Уточняю:

– Ну, положим до «вот-вот», ещё – как бы не месяц, а то и два: я к этой особе нашу акушерку из ИТЛ посылал. Есть время договориться с ней об участии в эксперименте и решить кое-какие организационные вопросы.

Оба светлеют ликом:

– Да! Та может отдать дитё – ещё себе наплодит. Хахаха!


Не стал вводить молодую чету в подробности: за право эксперимента над новорожденным, я через акушерку пообещал хоть и скромную – но материальную помощь и улучшение жилищных условий для излишне любвеобильной матери-героини и, всего её многочисленного семейства. И главное, наша зэчка-врачиха сама предложила той после родов провести операцию по стерилизации.

Семь детей для одинокой женщины, это действительно – уже слишком!


Опять же уточняю, красноречиво посматривая на высокую, но увы – «праздную» катину грудь:

– Да к тому же, речь не идёт о неком «отнятии» ребёнка. Малыш останется при своей кормящей мамаше, а вы лишь будете – как на работу, приходить закаливать и воспитывать его по методике её однофамильцев.

Никого не покоробило моё предложение об эксперименте над ребёнком. Ибо при ужасающим воображение даже записного маньяка количестве абортов и младенческой смертности – доходящей до трети от общего количества рождённых, это выглядит просто невинной шалостью. Тем более, отец Фёдор был прав: дети солдатки-прелюбодейки – обладали живучестью кошки с её пресловутыми «семью» жизнями.

Хотя конечно, определённый риск всё же был!


Подождав, пока юные педологи изъявят все бурные восторги по поводу моей «гениальной» выдумки, буквально парой капель «дёгтя» – превращаю весь «мёд» в бочку говнища:

– Однако, друзья мои, одиночный эксперимент ничего не решит! Дети очень медленно растут и, вы сможете предъявить научному сообществу свой «экземпляр» нового коммунистического человека лишь лет через пятнадцать – когда он станет почти взрослым и уже будет отчётливо видно отличие от «нормальных» сверстников. И это ещё при условии, что он доживёт до тех самых пятнадцати лет – а не умрёт (тьфу, тьфу, тьфу!) от какой-нибудь свинки, скарлатины или коклюша… Далее, после бурных и довольно продолжительных дебатов, от вас потребуют повторить эксперимент – на что уйдёт ещё пятнадцать лет. Короче, вы оба рискуете состариться – а как были «никем» в мировой педагогике, так ими и остаться!

Как и любой представитель человечества в их возрасте, мои юные педологи довольно амбициозны – и я это учитывал в своих планах.

Вижу, оба поникли головами и пали духом. Добиваю:

– К тому же, ребёнок избалованный излишним вниманием к своей особе (а ведь так и будет!) – зачастую вырастает конченным подонком. Тем более, кто его отец мы не знаем: а вдруг он – душегуб какой? И кого вы предъявите «зубрам» от педологии? Не по годам умственно и физически развитого Джека-Потрошителя с окровавленным ножом в руке?!

Ещё:

– А сколько мучений вы доставите самому бедному дитяти, который даже будучи вполне адекватным – будет себя чувствовать каким-то изгоем в обществе… Ведь, наверное обратили внимание: дети Никитиных не могли играть, дружить, или даже понимать своих сверстников. Это – как разные миры…

Делаю театральную паузу и ставлю последнюю точку:

– Вот и ваш уподобится Миклухо-Маклаю среди папуасов!


После траурного молчания, Фридрих уже – под похоронный звон виртуальных колоколов встал и попрощался было, чтоб надев в прихожей калоши – вернуться в свою крохотную комнатёнку с убогой мебелью, где предаться скорби и рефлексирующему унынию… Однако, Катя дёрнув за рукав, вернула его обратно за стол:

– Сиди! Серафим – он всегда такой: сперва раззадорит – потом подскажет.

Однако, меня раскусили – пора менять повадки!

– Правильно, Катя! Но я подсказываю дорогу не всем идущим, а только желающим «двигаться». Ты желаешь двигаться по выбранному тобой пути, Фридрих?

Тот, двинув кадыком туда-сюда, хриплым голосом:

– Желаю.

Тоже снизив голос до шёпота, наклонившись через стол поближе к их ушам:

– Самое главное – сохранить как можно надолго эксперимент в тайне, друзья. Надеюсь, мне не надо объяснять – почему это так важно?

Машут головами:

– Нет, не надо.

Достаю из стола папочку с надписью крупными буквами «Проект: Поколение Next» и, развязав тесёмочки выкатываю до кучи план «В»:

– Тогда внимательно слушайте, что я тут на досуге придумал, детишки…

* * *
По плану «В» Фридрих должен был набрать семь добровольцев-парней, Катя – столько же девушек желающих участвовать в эксперименте, а Ульяновская ячейка РКСМ должна им в этом помочь.

– Мало будет – к Ефиму в Губком РКСМ в Нижнем Новгороде обратимся, – жизнерадостно восклицаю, – уж там-то добровольцев будет как на небе звёзд!

В добровольцах отбоя быть не должно, ибо для их поощрения предусмотрены некие морально-материальные стимулы, про которые чуть ниже.

Добровольцы-комсомольцы, кроме рекомендаций от первичных организаций, должны соответствовать некими общими критериями и должны быть подвергнуты довольно жёсткому кастингу: физически и нравственно здоровые, без особых вредных привычек, умственно развитые и грамотные. Немаловажным условием считается опыт по уходу за младенцами – приоритет отдаётся старшакам из многодетных семей.

– «Последыши» или единственные дети у родителей – должны быть исключены из эксперимента ещё на стадии анкетирования!


Обе группы добровольцев должны будут участвовать в воспитании будущего ребёнка Нюрки с момента рождения. Девушки под наблюдением акушерки-зэчки – со стадии поздней беременности и родов. Одно время модный «у нас» обычай присутствия «счастливого» папаши на родах, я – как вредную толлерастнную заморочку, даже не рассматривал…

Не хрен травмировать нежно-ранимую психику сильного пола!


Примерно через год, когда участники эксперимента «набьют руку» и главное – появятся первые обнадёживающие результаты эксперимента над первым «опытным образцом», начинается второй этап. Обе группы должны подписать контракт на пятнадцать лет, попережениться попарно и за указанное в документе время – родить не менее чем по пять детей.

Катя в нешуточном шоке:

– «Попережениться»? «Попарно»?

– О¸ЙЕС!!! Сочетаться законным браком, то бишь… Что тебя смущает?

– А если нет любви между «парами»?

Морщусь:

– Катюша! Давайте термин «любовь» оставим для наших мещанствующих «попутчиков». Сознательные же комсомольцы, должны исходить из революционной целесообразности – а не из каких-то моральных переживаний.

Та, подозрительно на меня прищуривается:

– Кажется, раньше ты пел нам несколько другое…

Фридрих поспешно её перебивает:

– Серафим совершенно прав! Личное должно отступать на второй план перед общественно-необходимым.

– Но, раньше он пел совсем по-другому…

– КАТЬ!!!

Та умолкает, а я развожу руками:

– Диалектика, товарищ Олейникова! Сколько раз я вас Гегеля заставлял учить? И, ШТО?!

При упоминании творца теории так называемого «абсолютного идеализма», Екатерина стыдливо потупилась и подобных вопросов ко мне, у неё впредь не возникало… Ибо, по ходу – она его даже не читала, а признаться в том – ей в лом, по вполне понятной причине.

* * *
Фридрих Залкиндт, задумчиво – сперва сам перебирая-изучая отдельные листы проекта, затем передавая их по одному Кате, осторожно спросил:

– Серафим… Это ведь столько денег!

Отмахиваюсь, смеясь:

– Не немногим больше, чем Айседора Дункан тратит на наряды да косметику… Хахаха!

– Хахаха! А ты уверен, что Наркомпрос одобрит и профинансирует эксперимент?

Председателем «Главполитпросвета» при Народном комитете просвещения (по сути – комиссаром при командире) была вдова Ленина – Надежда Крупская. Поэтому, не задумываясь ни на миг:

– Уверен…!

Ловлю на себе недоверчивый взгляд и продолжаю:

– …Что не одобрят и не профинансируют. Увы, но и в органах народной власти уже появились свои упёртые до полной упоротости догматики, кликушествующие мракобесы и просто тупо-осторожные бюрократы. Поэтому, мы пока никому ничего не скажем про эксперимент.

– А кто же тогда будет финансировать?

– В любом случае – не Наркомпрос! Казна первого в мире государства рабочих и крестьян – ещё более пуста, чем при эксплуататорах и кровопийцах. Однако, профессор Чижевский Дмитрий Павлович, кажется, нашёл в отвалах чугунолитейного завода какую-то «золотую жилу» и, готов выделяя «малую толику» – не только профинансировать проект, но и построить под него в «Наукограде» отдельный педологический райончик.


Наш педолог «завис» по ходу… Машу перед лицом «методичкой»:

– Он же учёный! Я ему показывал эту тетрадочку и ему тоже – стало ЖУТКО(!!!), как интересно.

Фридрих ошарашен:

– Я многое слышал про Дмитрия Павловича… В основном хорошего. Но, разве он настолько богат?

Ржу, не могу:

– Хахаха! «Быть богатым» – это пошло, мой друг. И вот чтобы не прослыть пошляком, профессор и впуливает «лишние деньги» в подобные проекты – руководствуясь любопытством истинного учёного, а не меркантильностью барыги-нэпмана.

Что характерно, про финансирование мной он даже не подумал. Ведь все в Ульяновске знают, что лично я – беден как церковная мышь и, даже на бензин для своего «Форда» довольно часто сшибаю копейки у отца – иерея той самой церкви.

Ногтем мизинца чешет голову и протяжно:

– Ааа… Тогда понятно…


Достаю пакет чертежей.

Верст десять на юго-запад от Ульяновска, имеется довольно небольшой – но до очарования дивный уголок ещё не изгаженный человеком природы. Живописные холмы, небольшая речка, озеро с кристально-чистой водой и берёзовые рощи вокруг. Вот там мы с профессором Чижевским и мутим наш Наукоград.

Политехнический университет со студенческим городком – искусно вписанные в природный ландшафт, научные лаборатории, вычислительный центр, опытно-экспериментальный цех…

Но, всё это лишь в самых смелых наших с ним мечтах и, в стали, стекле и бетоне воплотится не скоро!

Пока же мы начнём предельно просто и по самому минимуму.


Раскладываю на столе генеральный план:

– Вот, смотрите: это посёлок учёных, это – посёлок педологов. Каждой паре комсомольцев-новобрачных предоставим сперва половинку деревянного «ульяновского домика», затем по мере увеличения семейства – по отдельному дому. В конце эксперимента – по кирпичному двухэтажному особняку.

Оба почти синхронно изумлённо хлопают ресницами – небывалая роскошь по нынешнем временам для молодожёнов, даже среднего достатка!

Показываю рисунки зданий, сооружений и мебели:

– Следующее поколение советских людей имеет право жить в красивых домах, с классной мебелью…

Катя берёт один из них и, с горящими от возбуждения глазами вопрошает:

– Это что, Серафим?

– Это так называемая «стенка» – многофункциональная мебель для гостиной. Это – кухонный гарнитур, это прихожка, это спальня… Детский спортивный уголок. Всё это будет выпускаться на уже строящейся Ульяновской мебельной фабрике «Красный интерьер» и в порядке эксперимента обкатываться здесь.

Правда «фабрика» – довольно громкий термин для этой пока полукустарной кооперативной мебельной мастерской с самым примитивным оборудованием и десятком работников-дольщиков.

Однако, лиха беда начало!


Фридрих, с видом свидетеля недавнего приземления НЛО или совокупления снежного человека со снежной же бабой:

– А, ЭТО ЧТО?!

Как про что-то обыденное:

– «Минивэн» – семейный автомобиль. Говоря другими словами – небольшой автобус для выездов на природу, в гости или поездок за покупками…

– Для КАЖДОЙ(!!!) семьи?!

Увы, но пока это обыкновенная «Мотыга» – мототелега «УАЗ-404ВД», то есть, с закрытым кузовом и сиденьями. Ну, а там посмотрим.

Смотрю на него недоумённо:

– Я, что? Предложил каждой семье по космической ракете – чтоб на Марс летать на каникулах, что ли?!

– Нет, но…

– Каждая семья при коммунизме будет жить в собственном двухэтажном особняке и иметь как минимум два автомобиля.

Волосы у правоверного столичного комсомольца встали дыбом:

– Кто тебе такое сказал?!

Делаю морду кирпичом:

– Я!!!

– ТЫ?!

– Хахаха! …Что, купился?! В газетах было написано, Федя, в газетах! Если шибко интересует и тебе не в лом, сходи в избу-читальню и полистай подшивку «Нижегородца» за прошлый год.

Для хроноаборигенов, достоверность написанного в газетах – сродни сведениям полученным в «нашей» Википедии моими современниками.

Человечество в целом не меняется – лишь усложняются его «игрушки»!

Между нами: писал это я и писал, разумеется – под одним из своих многочисленных псевдонимов. Статья вызвала острую дискуссию с неким «Товарищем Чё» – в миру больше известным как Кондрат Конофальский (он же Брат-Кондрат) и несусветный срач, сравнимый с подобным же в «наших» соцсетях.

В конце концов – возобладала всё же моя точка зрения!

Большинство респондентов желало жить в собственном доме – а не в бараке, и передвигаться на личном авто – а не на дребезжащем незакреплёнными стёклами «общественном» трамвае.

Таким образом – я формировал общественное мнение и, дискуссия об особняке и личном транспорте – лишь часть этой грандиозной работы, рассчитанной на пять лет.


Фридрих не нашёлся, что ответить на это и, я продолжил чесать ему по ушам дальше:

– Ещё один момент, который надо учитывать: каждый член будущего общества должен знать технику, уметь её эксплуатировать и ремонтировать. А этому лучше всего начинать учить с детства! А кто этому лучше всего научит – как не родной отец?

В этом месте Катя меня поддержала:

– У нас в Ульяновске даже каждый ребёнок знает: работать, воевать и даже отдыхать – будущее поколение строителей коммунизма будет на автомобилях.

Прищурившись одним глазом, как снайпер беря на прицел важную цель, Фридрих задал довольно каверзный вопрос:

– Личных? Я спрашиваю – на личных автомобилях?

Товарищу, видать – очень хорошо мозги в своё время промыли насчёт «частного» и «общественного». С господствующей идеологией шутить нельзя – пока она себя полностью не дезавуировала, поэтому ответим как можно более дипломатично:

– Не обязательно на личных, Фёдор. Воевать, уж точно – будут на казённых машинах, на работу можно ездить на ведомственных – прикреплённых от предприятия, а на отдых куда-нибудь в Крым – на взятых на прокат… Впрочем, вариантов быть может очень много! Её вопросы по автотранспорту будут?

Отведя взгляд несколько в сторону:

– Ну, если так… Нет, мне всё понятно!


Далее…

Некоторые функциональные здания и сооружения в Наукограде предполагаются общими – как для учёных, так и педологов. Магазины, соцкультбыт, фельдшерский пункт, стадион, баня, крытый бассейн…

Фридрих, с крайне заинтересованным видом:

– Ясли, детские сады?

– Зачем? Наши «ячейки общества» будут считаться дошкольными учреждениями. Родителям-педологам – кроме средств на содержание «подопытных»… Извиняюсь – подопечных, будет выплачиваться зарплата и, кроме того – они при желании смогут подрабатывать в лабораториях и цехах Наукограда.

В смелых планах, в посёлке сперва начальная, а затем средняя школа – тоже с «дальним прицелом»:

– Кроме официальных педагогов, к обучению ребятишек следует как можно чаще привлекать научных сотрудников. Возможны даже классы с «уклонами» – математическим, химическим, педагогическим, лингвистическо-литературным или положим – физического развития. Общаясь с учёными, наши дети будут быстрее развиваться, а те – присматриваться с ним и подбирать себе учеников.

Катя справедливо замечает, заглядывая мне в глаза:

– У учёных тоже могут быть дети. Не возникнет ли, по твоим словам – «недопонимания» между ними и нашими «подопытными»?

– Совершенно верно, товарищ Олейникова – обязательно возникнет! Однако, согласись: дети учёных несколько отличаются…, - ещё одна щекотливая тема, как бы это сказать поделикатнее, – от среднего уровня… Верно?

Однако, пронесло:

– Поняла, про что ты! Да, согласна: найти общий язык с детьми учёных – им будет проще, чем с нашими ульяновцами.


Кроме того, «посёлок педологов» должен иметь свои – сугубо специфические атрибуты: молочная кухня, медицинский пункт с акушером-гинекологом и врачом-педиатром, детская спортплощадка для каждого возраста…

– И главное – лаборатория, сотрудники которой должны не отвлекаясь ни на что, вести наблюдение за экспериментом – с контрольными записями, фото- и даже кино- документированием.

Засиделись допоздна, опростали ещё один самовар и слопали весь кусковой сахар в доме – пока обсуждали всякие мелкие, но очень важные подробности.


Перед уходом, Катя слегка покраснев, водит пальчиком по генплану:

– Серафим! А в каком домике будем жить мы с Фридрихом?

Тот, бедолага – закашлялся последним куском сахара и хлопая его по спине, я одновременно округлил очи:

– «Жить»?! А вы с Феденькой, будете жить там – где жили: в этом посёлке для вас предусматривается лишь рабочее место – педологическая лаборатория. И на работу будете добираться рейсовой «мотыгой». Ведь вы оба не участники эксперимента – а всего лишь его руководители.

Переглянулись после моих слов и, в этот раз – пунцово покраснели уже оба…

По-моему, он уже готовы к зачатию собственного ребёнка!

* * *
Ну, что сказать?

Что из этой затеи получится – пока не знаю. У «реальных» Никитиных в результате выросли вполне нормальные дети, хотя и не хватающие звёзд с неба – просто немного более умственно и физически развитые, чем их сверстники. Вот и с этими, думаю – в самом скромном случае, произойдёт то же самое.


Уверен только в одном: из-за всяческих «экспериментов» с образованием и общего бардака в стране, мы в 20-е годы имели потерянное поколение. И если верны слова Отто Бисмарка «Войну выигрывает школьный учитель», то разгромное лето 1941 года – лежит в том числе и, на совести советских чинуш от педагогики[6].

Рисунок 3. Класс советской школы 20-х годов.


Кто-то мне возразит: а как же «Ликбез»?

Увы, но обучить уже взрослого человека читать по слогам и кое-как писать – это не значит сделать его грамотным, имеющим хотя бы начальное образование. И собака, которую два зоофила-извращенца из произведения Михаила Булгакова превратили в кошкодава Шарикова – тоже умела читать вывески, хотя и шиворот-навыворот.

А вот обыкновенного наводчика артиллерийского орудия, например, из среднего представителя поколения 20-х годов – не сделаешь!

Для этого нужны знания математики – хотя бы в объёме восьмилетней школы. От того-то, это весьма заметное в военно-мемуарной литературе стремление наших артиллеристов – по любому поводу выкатить орудия и стрелять по ворогу прямой наводкой. Стрельба с закрытых позиций требует достаточно сложных расчётов.


Я отнюдь не хочу сказать, что до 1917 года – в российских гимназиях да реальных училищах сплошь и рядом «хрустели французской булкой». Отнюдь нет: иначе бы не произошло то – что произошло.

Но, вот потом – после Великого Февраля с Октябрём…

Вообще бЯда!


Намерения большевиков по части образования – были бы вроде благими и, никто не мог тогда подумать – что ими уже выстлана дорога прямиком в ад!

Взамен царских гимназий в1918 году была создана «Единая трудовая школа» (ЕТШ) и, по новому советскому закону – отменившему знаменитый «Указ о кухаркиных детях», все без исключения дети с 8 до 17 лет были обязаны учиться. «ЕТШ» состояла из двух ступеней – четырехлетнего начального и пятилетнего среднего образования…

Пока всё ровно, да?!

Однако вместо прежнего сословного неравенства – тут же возникло новое: теперь при нехватке мест в школе первой ступени – преимущество отдавали детям рабочих, в школу же второй ступени и вовсе – могли поступить только они. У детей так называемых «лишенцев» – представителей «нетрудовых» классов, вообще не было возможности получить образование официальным порядков, в случае же домашнего образования – им отказывались выдавать государственный аттестат. Пролетарское государство (которым, управляли вовсе не пролетарии), тем не менее, с настойчивостью и последовательностью достойными лучшего применения – требовало увеличить процент рабоче-крестьянских детей среди школьников и, в классах производили регулярные чистки от «враждебных» элементов.

Школ не хватало, финансирования образования – тем более и, школу первой ступени смогло закончить лишь половина детей, а второй – не более шести процентов. Чтоб исправить положение, в 23-ем году большевики «включили заднюю» – была введена плата за образование.

Однако и здесь, сцука, неравенство!

При средней зарплате пролетария в сорок рублей в месяц, за учебное полугодие надо было отдать пять, а представителям «эксплуататорских профессий» – от пятидесяти до ста.

Каково было ребёнку чувствовать себя человеком второго сорта?!

Впрочем, не помогло: большинство школ – особенно сельских, представляли собой развалины с заколоченными досками окнами, где учитель пишет на стене мелом, ученики жмутся к друг другу от холода – сидя на полу вместо парт и, выводят вслед за ним на полях газет – вместо тетрадей, каким-нибудь свекольным соком – вместо чернил: «Религия – дурман, долой попов!».


«Гладко» пишущие грозные законы да постановления, марксистские ортодоксы из большевистского руководства, не учитывали кое-какие «овраги» – глубиной с Мариинскую впадину: у большинства детей из простонародья – не было ни стимулов хорошо учиться, ни жилищно-бытовых условий – хоть для какой-то учёбы.

Крестьяне, вообще неохотно отдавали на обучение детей сроком дольше двух лет – не желая лишаться пары хоть и детских, но рабочих рук. Городские ребята и девчата тоже активно помогали взрослым по хозяйству – ведь по бытовым условиям, большинство городского жилья от деревенского – отличались совсем немногим. Когда же появлялось свободное время – подростки предпочитали праздно шататься, играть или сидеть в кино.

«Жилищный вопрос» испортил не только москвичей и, «портить» – он начинал с самых младых ногтей…

У подавляющего большинства школьников в эти времена, под родительской крышей не было условий для выполнения домашнего задания.

Да, что там – не было места, чтоб уединиться!

До всеми проклинаемых в постсоветское время «хрущёвок», или даже сталинских «коммуналок» – было ещё очень далеко и, большинство семей горожан – существовало «по углам», где на живого человека приходилось не более четырёх метров «жизненного пространства». Мало того, больше половины детей делили спальное место со взрослыми… Теснота и понимание безысходности способствовало «сближению» поколений: молодёжь эпохи НЭПа с самого раннего возраста – с 10–12 лет начинала пить, курить и заниматься половой жизнью – часто под влиянием и при участии родителей.

Здесь, разве до учёбы?


Конечно, судьба учителя в нашей с вами стране во все времена была нелегка – вплоть до перестроечного… И далее, уже – российского времени.

Однако, участи «шкраба» периода НЭПа – даже самому злейшему врагу из каких-нибудь инопланетян-рептилоидов, не пожелаешь!

«Работник лопаты и метлы» – школьный дворник зарабатывал 70 рублей в месяц, «школьный работник» получал не более сорока пяти. При этом, собственные же его ученики – обладали в учебном заведении большей властью, чем он сам и, могли даже уволить(!) слишком требовательно по их мнению учителя по решению школьных органов самоуправления.

Я очень хорошо помню свои школьные годы, отлично помню «особую разновидность» своих – наиболее «общественно-активных» своих одноклассников и, прекрасно понимаю – к какому «учебному процессу» привело бы обладание ими, хоть какой-нибудь властью.


Не я один с моими юными друзьями-педологами – такой «экспериментатор»!

Всё школьное поколение «лихих 20-х», неоднократно испытав на себе множество учебных экспериментов – являлись типичными подопытными кроликами. «Комплексный метод», затем – «Дальтон-план»: хуже наверное может быть только наш «Единый государственный экзамен» – более известный по аббревиатуре «ЕГЭ».

Школьники были перезагружены «общественными поручениями» – вроде борьбы с «религиозным дурманом», а учебная программа забита уроками политграмоты и обществоведения – являющимися по факту пересказами всемирной и российской истории с точки зрения господствующей идеологии.

Традиционные предметы отменялись, каждый ученик сам выбирал предметы и объем изучаемого материала, учителя лишь консультировали учеников – а не вели уроки, а аттестация велась по «проектному методу».

Возможно, эти методики и дали бы желаемый результат после обдуманного, неспешного введения – после длительной скрупулёзной подготовки методистов, изготовления наглядных пособий и так далее. Однако, у нас привыкли всё делать методом штурмовщины, брать неприступные крепости кавалерийскими наскоками…

И всё получилось – «как всегда»!

Школьники эпохи НЭПа, часто не получали в школе даже необходимый минимум знаний. Результаты не заставили себя долго ждать: в конце эпохи НЭПа, даже в Москве – четверть всех учеников были отстающими второгодниками с лексиконом Элочки-Людоедки и с задатками записных урок. Не способными написать даже школьное сочинение, хотя бы и с ошибками.

Короче, политика большевиков в сфере образования в эпоху НЭПа, привела к катастрофическим последствиям в сфере как школьного – так и высшего образования, про которое будет отдельная «песТня».


Доводилось читать много книг про попаданцев накануне Великой Отечественной Войны… Ну и как вы, уважаемые коллеги, собираетесь прогрессировать с такими «грамотеями»? Как «заклёпки пилить» и как гудерианов на границе останавливать?

Наиболее грамотных оставят в тылу проектировать и производить оружие, ловить шпионов… «Середнячков» – заберут на флот, в артиллерию, в авиацию и в другие технические войска. С оставшимися пехотинцами можно будет проделать только один «маневр»: собрать их толпой и бросать раз за разом на пулемёты – заваливая врага своим мясом и заливая собственной кровью. Ни на что большее они не способны, как какие-нибудь эфиопские зулусы конца 19 века.

После жесточайшего «естественного» отбора, единицы из них станут настоящими солдатами и, возместив недостаток образования боевым опытом – дойдут-таки до Берлина и возьмут его штурмом.

Только так и никак иначе: чудес, ребятишки – не бывает!

Но, вы помечтайте, помечтайте…


После десятилетия экспериментов, в начале 30-х годов сменился политический курс: государство, наконец поняло что ему нужна не революционная – а образованная и дисциплинированная молодёжь. Советское правительство твёрдой и бесцеремонно-жёсткой сталинской рукой ввело в школе строгую дисциплину и установило железный порядок. Отныне, педагог наделялся беспрекословным авторитетом, во главу учебного процесса ставилось усвоение учебного материала – а не дискуссия с учителем по любому поводу.

Конечно, в СССР было сделано многое, чтоб исправить ситуацию и, к началу сороковых годов – число студентов, ИТР и ученых быстро увеличивалось, а уровень преподавания повышался. Но провал 20-х годов – был просто ужасающе-катастрафическим и, исправить его за десять предвоенных лет – было невозможно, как вернуть утраченное здоровье или ушедшую молодость.

Только после Великой Отечественной Войны Советская Власть смогла побороть массовую неграмотность.

* * *
Нил Николаевич Кулагин – бывший помещик, а ныне – директор Ульяновской «единой» школы, уж в третий раз уже жаловался Абраму Израилевичу Кацу – Начальнику волостного (районного) управления милиции НКВД, об исчезновении по дороге новеньких школьных учебников высланных из центра. Тот, уже в третий раз вызывал меня к себе и «с песком» по разнообразному дрючил, в завершении же – «с грозой» говоря почти одно и то же:

– Принимайте меры, товарищ Заведующий «Отрядом вооружённой охраны», а не то я…


В этом месте, он уже в третий раз «буксовал» – официально глава районного НКВД власти надо мной не имел: ибо подчинялся Ульяновский ОВО – не Наркомату внутренних дел напрямую, а Наркомату путей сообщения. Хотя «главный босс», тот же – Железный Феликс, но всё равно – мы с ним проходим по разным ведомствам.

Наш родной бюрократизм, иногда – очень полезная штука!


Однако, я не быкуя – уже в третий раз довольно вежливо и терпеливо объясняю главному ульяновскому менту:

– В задачи ОВО – Заведующим которого я являюсь, не входит сопровождение груза в пути следования. А тот вагон уже прибыл на полустанок с сорванными пломбами и отсутствием содержимого – о чём составлен и отправлен по инстанции соответствующий протокол установленного образца.

Дальше, как обычно началась бюрократическая волокита – бесконечная переписка между несколькими ведомствами двух вышеупомянутых наркоматов, к которым вскорости подключился и Наркомат Просвещения… Мой заместитель по основной должности, Архипов Михаил Николаевич – Комвзвод ОВО, начальник команды по охране грузов – этим всем с превеликим удовольствием занимается. Здесь он в своей стихии, чувствует себя как карась в мутной воде и иногда ставит меня в известность об различных коллизиях и перипетиях этого дела.


Товарищ Кац и, сам прекрасно это понимает, но слегка озадачен:

– Нет, я понимаю – мануфактуру тащут, керосин, соль, сахар, табак, спирт… Но, чтоб учебники!

Объясняю:

– Всё тобой перечисленное, Абрам Изральевич – имеет большую ценность и, поэтому хорошо охраняется собственными инкассаторскими службами трестов. Наркомпрос же – едва ль не самый нищий из наркоматов и каждый раз нанимать охрану для сопровождения нескольких ящиков учебников, ему изрядно накладно.

Махаю рукой:

– Да, что там учебники! В Казани вон – члена партии украли, увезли в какой-то аул и там замуж выдали. А эти книжки скорее всего по деревням разошлись да были скурены несознательными селюками: бумага там – только на самокрутки и годится.

Наш Начальник волостного (районного) управления милиции НКВД, очень хорошо понимает значение школьного воспитания для нашего пролетарского государства, поэтому всё никак не может успокоиться:

– Нет, но всё же – какой пид…арас…?

– Ну, прям так сразу и «пид…арас», не разобрамшись…


Практически не имея новых советских учебников, в Ульяновской средней школе учили детей по старым – ещё царским, которые скупали где только могли, берегли, холили и лелеяли. Конечно, заклеивали в них через-чур уж бросающиеся в глаза «верноподданнические» анахронизмы и наоборот – вклеивая что-нибудь архиважное «на злобу дня».

* * *
Всё же думаю – многое зависело от положения «на местах» и, о том – какие люди стояли у руля образования в каждом конкретном уезде и волости.

Тому, что вопреки всему в Ульяновске удалось за «лихие 20-е» годы подготовить достаточно много грамотных выпускников школ обеих ступеней, надо благодарить его удалённое расположение.

Мы, забытая людьми и Богом и, тем более – высоким столичным начальством, провинция!

Поэтому, нас постоянно «обделяли» учительскими кадрами – вроде Фридриха-педолога, а также – учебниками, методическими пособиями и, главное – финансированием. Всевозможные комиссии и инспекции с проверками тоже – в лучшем случае доезжали лишь до уездного Ардатова, а у нас на полустанке – не все поезда ещё останавливались.

В результате в ульяновской школе преподавали по ещё царским учебникам – ещё старые «имперские» учителя: как свои – так и всё более и более многочисленные приезжие.

Так и дотянули до тридцатых годов.


Только потом – после удачного «географического положения» и, зачастую – просто сказочного везения, может быть – можно вспомнить-упомянуть про свои личные заслуги.

Мне удалось вбить в головы комсомольцев «первой волны» правильные мысли, которые они затем уже самостоятельно – передали-внушили своим последователям, в том числе и своим личным примером.

Ефим Анисимов и Кондрат Конофальский стали «большими людьми» в Нижнем Новгороде – с которыми САМ(!!!) товарищ Жданов за руку здоровается!

Успехи прочих моих ребят: Елизаветы Молчановой, Кузьки-Домовёнка, Саньки да Ваньки – тоже у всех на слуху.

Людская молва обычно приукрашает действительность, конечно – но зато какой пример для подражания!


Ульяновские дети, именно ХОТЕЛИ(!!!) учиться – чтоб быть как…

Более, чем в половине случаев они хотели «быть как Серафим» – говорю без всякой ложной скромности. Ибо, неофициально все знали – «кто здесь самый главный», что всё чаще и чаще – приводило к столкновениям (слава Богу – пока мелким и безвредным!) с ревнующими представителями официальной власти.

В результате на уроках в ульяновских школах – тишина и дисциплина: комсомольская ячейка бдительно следит, чтоб те – кто не хочет учиться, почаще «пропускали» уроки.

Школьное «самоуправление»?

Да, за ради Бог… Маркса!

Но участвовать в нём имеешь право только при наличии успехов в образовании. Если не имеешь их, то кто тебя неуча, допустит к такому важному делу – как школьное управление?


«Я милого узнаю по походке…».

Ещё, что немаловажно.

С подачи наших двух «фанатиков» военного дела – Ваньки да Саньки и моей незаметной поддержке, «муштра» – строевая подготовка, в школе стала модной. Не умеющих ходить строем – наша молодёжь приравнивала к неграмотным и, очень часто слышалось при виде какого-нибудь приезжего паренька с расхлябанной походкой:

– Во! Ещё один неуч из губернии приехал.

– А давай ему морду набьём?

– На фигасе? Он и так как обоср…анный смотрится – с ним ни одна наша девка гулять не захочет.

Вы скажете:

– ХАХАХА!!! Какое отношение имеет муштра к образованию?

Проржавшись, посмотрите на школы Кайзеровской Германии – «взглядом, пилиять, тревёзлым»: большинство учителей там – из отставных офицеров и, строевая подготовка являлась обязательным предметом – от которого из юношей освобождались лишь особо дефективные особи, вроде «наших» навальнят.

Никто из вас не хочет посмеяться над немцами? Над их образованием? Наукой? Промышленностью?

Над «Deutsches Kaiserliches Heer» или «Wehrmacht», в конце концов?!

Муштра дисциплинирует учеников, а дисциплина улучшает их успеваемость – это однозначно.


Из-за недостатка государственного финансирования (содержание дармоедов из Коминтерна казалось важнее), органы Наркомпроса фактически бросили образование «в глубинке» на «хозрасчёт и самоокупаемость»…

Не беда: «чем хуже – тем лучше» и «Кто девушку кормит, тот её и танцует».

Часть средств «по закону» дали обеспеченные родители, часть – «неизвестные» спонсоры, ещё часть – официальные шефы, вроде производственно-торгового кооператива «Красный рассвет», с его – из год в год растущими в числе «артелями».

Ибо некто Серафим, как-то во всеуслышание сказал:

– Наиболее выгодны для нас вложения в образование.

И с цифрами на руках доказал им сказанное.

Ну а часть необходимых финансовых средств ученики смогли сами заработать в школьных артелях. Например: по разведению грибов (про которые у нас будет отдельная песТня), сбору дикоросов или «на картошке» в Ульяновском подхозе.

Я сделал всё, что мог: чтобы хотя бы в Ульяновской школе первой и второй ступени, по старым учебникам – преподавали учителя-мужчины, желательно – бывшие учителя реальных училищ. Или же бывшие царские офицеры, успевшие послужить в РККА. Таких, я во всех концах огромной страны всеми мне доступными средствами (в основном давая объявление в газеты через Нила Николаевича) разыскивал и, соблазнял к переезду жильём и «надбавками» к окладу.


Кроме уже упомянутого педагогического училища и нескольких школ ФЗУ, в Ульяновске, в 1924 году – началось строительство четырёх новых школ первой ступени, пока деревянных. Через год, в 1925 году заложили фундамент новой, большой – уже кирпичной школы второй ступени.

* * *
А что же «педология», спросите?

Увы! Но все попытки создать бесперебойную систему воспитания «новых людей», с треском провалились. Несмотря на все усилия официальной пропаганды, молодежь конца эпохи НЭПа – вовсе не бредила переустройством мира и не горела революционным энтузиазмом. Более того, к великому ужасу идеологов партии – школьники и студенты никакой тяги к рабочим специальностям не испытывали, а мечтали разбогатеть и заниматься сугубо интеллектуальным трудом[7].

Вполне нормальные желания, кстати.

Ну а потом на смену смелым экспериментам 20-х годов (возможно только благодаря им!) пришли суровые сталинские 30-е, когда педология вполне заслужено – была объявлена педагогическим извращением, а тестирования и анкетирования – были свернуты на несколько десятилетий.

Больше никого не интересовало – кто из подрастающего поколения и что именно хочет.

Ты должен и, значит – ты будешь!

* * *
Скажу пару слов от себя…

Еще одна проблема из числа незамеченных Марксом и его последователями-догматиками: подавляющее большинства человеков – вовсе не следуют своей наибольшей выгоде, не говоря о групповой. Увы всем нам – но люди хотят делать то, что им хочется, что им взбредёт в головы – даже со вредом для себя и, не воспринимают никакого логического возражения.

И они даже готовы бороться за право – делать так, как им вдумается, а не как было бы правильно!

Поэтому, прежде всего – людей надо учить критически думать и, жить по уму – а не по спонтанно возникающим «хотелкам».

* * *
Нил Николаевич Кулагин – бывший помещик, а ныне директор ульяновской школы и одновременно директор местного краеведческого музея, как-то раз вернулся от Макаренко весьма встревоженный:

– А Вы знаете – он их бьёт!

Открыл, блин, Америку!

Ещё по «послезнанию» знал, что Антон Семёнович – не стеснялся отвесить хорошенького «леща» воспитаннику, чтоб вразумить великовозрастное – но неразумное дитя.

– «Бьёт, – отвечаю ему народной пословицей, – значит любит».

Тот, не поняв моего стёба:

– Парадоксально, но Вы правы, Серафим Фёдорович. Но самое парадоксальное, в что сам бы не поверил – не увидев своими глазами: и они его любят!


Вопреки ожиданиям, особой дружбы у меня с Макаренко не получилось… Сильный сложный характер, я тоже – далеко не «подарочек», так что строго деловые отношения – ничего более. Он желает воспитать своих подопечных хорошими людьми, я – хорошими специалистами: одно другому не мешает – так что нам с ним пока по пути.

Вопреки опасениям, с колонистами Макаренко обосновавшимися в бывшем женском старобрядческом монастыре, особых проблем не было. До самой весны не было, когда в уже более-менее обустроенную колонию стали поступать девушки-беспризорницы с улиц и малолетние преступницы из тюрем.

Наши ульяновские ребята, видать – прослышав от взрослых о «специфическом» прошлом девичьего контингента, совершили разок на воспитательно-трудовую колонию набег – с целью «помочить концы»… Но, получив решительный отлуп от её сильной половины – поспешно возвернулись оттуда, подтверждая древнюю народную мудрость:

«Стыден бег, зато здоров!».

Которые, просто не солоно хлебавши – обратно в Ульяновск со всех ног прибежали, а которые и, с хорошо заметными следами насилия на лице.

Чуть позже, в свою очередь хлопцы-колонисты с точно такой же целью – «по горячим следам» заявились в ульяновский молодёжный клуб… Но дома, как говорит другая народная мудрость: «и стены помогают» и, в этот раз – всё произошло с точностью наоборот. Соискателей сердец ульяновских дивчин – отходив как следует, как «псов-рыцарей» на Чудском озере – гнали вёрст пять по весенне-рыхлому снегу.


В результате этих двух «проб на прогиб», обе стороны друг друга весьма зауважали!

Спустя какое-то время, когда гематомы рассосались – а страсти остыли до «комнатной температуры», наша комсомольская ячейка по моей инициативе отправила в колонию «парламентёров» – договариваться о «мирном сосуществовании».

Вскоре, наших и «макаренских» (как прозвали колонистов местные хроноаборигены) – водой не разольёшь!

Товарищеские футбольные матчи, совместные благие дела и не совсем благовидные проделки… Вроде совместной «дружбы» против ардатовских – на территорию коих совершались регулярные вылазки. А если и выяснялись отношения между отдельными личностями – то только «гребень на гребень» и, в присутствии «смешанной комиссии» из представителей обоих сторон.

И, да!

Были и «романы» между представителями противоположных полов… Не всегда счастливых, кстати: осенью 1924 один «Ромео» из колонистов – отвергнутый местной «Джульеттой», повесился.

Ну, что сказать?

И сказать-то нечего – жизнь есть жизнь!

А в этой жизни, каждый выбирает (если конечно, ему не «помогут»!) – какой смертию и когда её завершить: от бессильной немощи на провонявшей старческой мочой кровати, или в полном расцвете сил – от неразделённой любви, в склизкой от хозяйственного мыла пеньковой петле.

Мда…

* * *
Де-юре, как автором – так и куратором обоих проектов НКВД: «Особого проектно-техническое бюро № 007» (ОПТБ-007) и «Завода контрольно-измерительных инструментов им. Кулибина» в Ульяновских ИТЛ и ВТК – официально считался Начальник волостного управления внутренних дел товарищ Кац Абрам Израилевич.

Де-факто же всем заправлял ваш покорный слуга и кадровую политику определял он же. Как «мытьём» так и «катаньем», со скандалами и «закладными» друг на друга в вышестоящие инстанции, но я заставил Антона Семёновича принимать в колонию в большинстве своём девочек, поэтому те «гарны хлопцы» – с которыми он сюда прибыл, долгое время оставались в неизменном составе – заменяясь лишь для работы на молочной ферме «по ротации». Хотя, значительная их часть осталась в ВТК и по отбытию срока наказания или достижения совершеннолетия – переходя в преподавательский состав (в Ульяновском педучилище можно было учиться и заочно) или в хозобслугу. И я их вполне понимаю: три, пять – а потом и все десять девушек на одного парня…

Рисунок 4. Беспризорница 20-ых годов.


Да, это ж – Рай земной, Небеса обетованные!

Попав в особо благоприятные условия и под заботливую опеку талантливых педагогов и дружного коллектива воспитанников колонии, девочки так расцветали…

Да я б на месте тех парней – наручниками здесь себя приковал и, лучше бы – руку дал себе отрубить, чем отсюда себя увезти!

А после «звонка», уезжали как раз те из воспитанников, кто дал себя опутать «цепями Гименея». Тех, их избранницы – буквально за уши утаскивали из этого «цветника».

Контингент в детскую колонию поставлялся централизовано структурами НКВД и, в отличии от подобного учреждения для взрослых – в «кастинге» я не участвовал… Получится из бывшей малолетней воровки, проститутки, морфинистки, убийцы высококвалифицированный лекальщик – это очень хорошо.

Нет? Просто хорошо, хотя и не очень.


Сам несколько раз являлся поставщиком воспитанниц для Антона Семёновича. Как еду на собственных колёсах в Нижний Новгород, так обязательно кого-нибудь – хоть одну будущую лекальщицу, но на обратном пути привезу. Тех, кто возрастом поменьше, мог просто – спросив о маме и папе просто посадить в «Форд-Т» и увезти. С девочками постарше сложнее: ведь большинство из них находится под плотной «опекой» сутенёров, чаще всего – таких же беспризорников.

Такую, приходилось «покупать» на час – чтоб увезти из этой среды навсегда. Но Нижний Новгород – городишко в принципе невеликий и, вскоре все местные «торговцы телом» – знали меня в лицо и по марке тачилы и, при попытке приблизиться обкладывали матом и закидывали каменьями.

И, тем не менее!


Как-то раз этим летом возвращаюсь из столицы губернии на своём стареньком, дребезжащем всеми своими болтами «Форде»…

Смотрю: стая девчушек лет по тринадцать-четырнадцать соответствующего вида и поведения. Обычно по одному и без сопровождения «котов» – подобный контингент не встретишь, а тут их сразу с десяток и все без присмотра.

Притормаживаю от удивления: какой-то девичник, или – профессиональный праздник у малолетних шлюх, что ли?

Заметив мой «нездоровый» интерес, одна из них задорно крикнула:

– Дядя, покатай нас на авто – а мы у тебя за это по разу отсосём!

Тут я ваще по тормозам – аж лбом об ветровое стекло «клюнул», как только не треснуло.

– Ишь, как обрадовался!

Звонкий девичий смех, хиханьки да хаханьки – всё как обычно, где-нибудь в пионерлагере. Необычны только оценивающие взгляды опытных «жриц любви», резко идущие в контраст с их юными, симпатичными мордашками.

– Все сосать умеете? – спрашиваю на полном серьёзе.

В ответ хором:

– ВСЕ!!!

– Ну, тогда прыгайте в салон, мокрощелки – прокачу с ветерком!


Набилось их тогда…

Мама не горюй!

Бедный «Форд» – только скрипел своей ванадиевой сталью, рычал насилуемым двадцатисильным движком, но мчался и мчался – пожирая километры и говённый бакинский газолин, остановившись только за воротами бывшего монастыря. Некоторые, то ли самые опытные, то ли самые благодарные пассажирки – пробовали «рассчитаться» ещё на ходу, поэтому к стыду своему – я предстал перед всемирно известным (в будущем) педагогом со спущенными штанами и это… С «ним самим» – находящимся в несколько «приподнятом» состоянии.

К счастью юные пассажирки – поняв куда попали, площадно обложив меня нецензурной лексикой и расцарапав ногтями лицо – принялись с визгом разбегаться по окрестностям. Пока их всем миром ловили и определяли на принудительные помывку и медосмотр – я успел «по-аглицки» слинять и посему не был подвергнут всеобщей обструкции.

* * *
– Что с лицом, то, – обеспокоенно спросила Софья Николаевна поздним вечером, – опять с трактора вывалился?

Пожимаю плечами и зеваю:

– Хуже. С малолетками, вот, связался.

Насторожено-недоверчиво:

– «С малолетками»? Не одна, что ль?

Как китайский болванчик, послушно киваю головой:

– Неисчислимый сонм… Но я их тактически обыграл и остался тебе верен, Софья Николаевна.

Всплескивает руками:

– Ах ты ж, Боже ж мой! То одна Графиня, теперь вот… И что тебя вечно на сцыкух тянет?

Ха! Меня на них «тянет»…

Задумчиво гляжу по сторонам, затем недвусмысленно на неё:

– Ну, как тебе объяснить? Эти, например, предлагали «отсосать».

Явно не догоняет:

– «Отсосать»?

Красноречиво опускаю глаза вниз, слегка зардевшись румянцем:

– Вот именно – отсосать.

В испуге прикрывает ладошкой рот:

– Ах ты ж, Боже ж, ты мой! Это же – РАЗВРАТ!!!

– Вот именно! Так и говорят: «Давай, дядя, мы у тебя по РАЗу(!!!) отсосём».

Всплёскивает руками:

– Что в этом может быть хорошего? Чтоб отсосать у мужчины?

Недоумённо:

– Сам не понимаю, Софья Николаевна! Слышал, мол – что сосут, но что в этом хорошего – ещё ни разу, собственными ушами ни от кого не слышал.

Та не может успокоиться и раздеваясь:

– Ох, эта молодёжь, ах уж эти развратники… Как так можно?!

Укладываясь горизонтально на спину, в одежде прародителя нашего, делаю неопровержимый логический вывод:

– Можно – раз сосут.


Примащиваясь бочком на кровати подле моей расслабленной тушки, задумчиво поглаживая и внимательно рассматривая напрягшийся «нефритовый стержень»:

– Зря-то сосать «его» не будут, как считаешь, Серафимушка?

– Согласен, Софьюшка – народ не дурак и просто так сосать не станет. А раз сосёт, значит – это неспроста.

Улегшись мне на грудь, спускается ниже к обсуждающему «предмету» – который у меня, как жаром обдало…

– Вот и я думаю: раз «его» сосут – значит, им нравится.

Поглаживаю рукой русую головку:

– Как всегда ты права, моя умница: не нравилось бы – так не сосали бы.

Ещё ниже…

– А ты хотел бы попробовать?

В панике, приподнимаюсь:

– КТО, Я?!

Нерешительно:

– Нет, я у тебя…?

Ещё ниже… Успокоившись, расслабляюсь:

– Ну, прям не знаю – что тебе и сказать. Давай попробуем, а коль мне не понравится – так я тебе тотчас же скажу.

Русая головка Софьи Николаевны решительно ныряет вниз, густо накрыв мои ноги распущенными волосами…


Понравилось нам обоим, хотя моей гражданской супруге – не с первого раза.


Кстати, в тот раз ошибочка вышла – к счастью не приведшая к каким-либо печальным последствиям. Привезённые мной в «ВТУ» к Макаренко девушки оказались не беспризорницами и, даже не сиротами. Все они, оказывается, имели живых родителей и даже достаточно обеспеченных и высокопоставленных. Мнимые беспризорницы просто подрабатывали себе на прикид, бижутерию да косметику – а может быть и на мороженное.

Честно сказать: нравы эпохи НЭПа – были в основном «бесконечно далеки» от представления об них в 21 веке!

Скандал был жуткий, но всё обошлось возращением сопливых блудниц под отеческий кров.

* * *
Другой был, довольно интересный случай…

Коллектив «ОПТБ-007» в Ульяновском «ИТК», рос как численно – так и качественно и, требовал такого же увеличения обслуживающего персонала. Конечно же, больше всего – было хлопот-забот с персоналом «банно-прачечного отдела», часть которого должна была оказывать услуги интимного характера – в качестве поощрения инженерам, высококвалифицированным рабочим и прочим специалистам из зэков.

Таких «прачек» я подбирал из числа за что-либо севших на нары проституток, естественно – не потерявших «товарный вид», годных по состоянию здоровья и добровольно согласившихся подзаработать привычным ремеслом.

Однако проститутки, прямо скажем – народ весьма специфический и среди них наблюдалась значительная текучка!

То, какая-нибудь кокаинистка или алкоголичка конченная окажется, то с какими-то своими «тараканами» в голове, то ещё что-нибудь… Вечно их не хватает, а с уже имеющими – скандалы какие-то постоянно. А зэки-мужчины тем временем, начинают вполне недвусмысленно намекать мне на несоблюдение нашего «неписанного» договора.


Набив немало виртуальных «шишек» на лбу, я за полгода обрёл соответствующий опыт и, первым делом «взял на работу» страшную как любовь с ВИЧ-инфицированным, но зато опытную «мадам». Сутенёршу, то бишь – взвалившую на себя все организационные вопросы с кадрами. В наборе же персонала – отошёл от ранее строго очерченных критериев. То есть, в «прачки» брал любую – обладающую некими внешними критериями женщину, давшую согласие поработать телом за определённые преференции.

К ним тоже относились мои слова, ставшими крылатыми:

«Как работаем – так и сидим»!


Так вот, некоторых зэчек – выбранных мной и согласившихся поработать «прачкой», я же и отправил досиживать срок к Макаренко.

Первой из них была воровка, московская бандитка по имени Лена – имевшая как минимум одно (доказанное) убийство за душой. «Червонец», да ещё за «мокруху» – далеко не каждый мужчина-душегуб, получал!

Когда я её увидел у себя в кабинете, я спросил усомнившись:

– Тебе и вправду, уже есть восемнадцать лет?

Та заикаясь, глядя на меня исподлобья, злобно как загнанный зверёк:

– А тебе не один х… (в смысле: а тебе не всё ли равно)? Угостил бы лучше папироской, гражданин начальник.

Подумав, достал из стола не начатую пачку и спички, что держал специально для подобных случаев:

– Бери всю – у меня ещё есть! Насчёт возраста же скажу: если ты несовершеннолетняя – можно попробовать через суд скостить тебе срок и определить досиживать его в детскую воспитательно-трудовую колонию.

Закурив, та разомлев, спрашивает почти без заикания:

– А кому это надо?

– Это надо – прежде всего тебе.

Подозрительно – выпустив в меня облако дыма:

– А тебе что надо? Отодрать меня можешь и без этого – просто перегнув раком через этот стол.


Пока я отмахивался руками от дымовой завесы, действительно: соскочила, задрала юбку – под которой ничего не было(!) и, легла грудью на стол – оттопырив тощий зад.

Ёкарный бабай!

Не прекращая смолить папиросу, хлопнула себя по попке ладошкой:

– Начинай, начальник!

В первые пять секунд, я очумело оторопел – как никогда раньше. Но тут же овладев собой, встаю с кресла и обхожу стол, расстёгивая ремень:

– Сейчас, Лена, подожди – только дверь закрою и портупею сниму. И потом, я тебя как… ВЫДЕРУ!!!


Удерживая на столешнице левой рукой, правой рукой её хорошенько – как сидорову козу, выпорол.

Вся задница – в красных полосах, как тельняшка моряка – в синих!

Рёв стоял на всё лагерное управление: в дверь стучались, ломились – но выломить не решились. Закончив экзекуцию, оправил ей юбку, опоясался сам и уселся обратно:

– Присаживай, поговорим. Ну…? Ты не можешь сидеть?!

Стоит, держась рукой за задницу: в глазах слёзы, из носа – сопли, в голосе стальная ярость:

– У тебя убью, мусор поганый! Зарежу, не жить тебе!

Я молчал, лишь склонив голову, как крайне агрессивного – но совершенно безопасного зверька, её с любопытством рассматривая.

Наконец, успокоилась, опустив голову и лишь всхлипывая. Повторяю:

– Может, всё же поговорим?

– О чём можно с тобой говорить, дяденька мусор?

– Ну, о многом… Например: о твоём тёмном прошлом и, возможно – светлом будущем.

Вздыхает:

– Нет, гражданин начальник: это прошлое у меня было светлым – а настоящее и будущее…

Рыдает.

* * *
Когда она успокоилась, помаленьку-понемногу мне удалось её разговорить.

Своих родителей Лена не помнила – они умерли, когда ей было несколько месяцев отроду. Крестьянскую девочку-сироту удочерила и воспитала бездетная вдовая помещица, которую она почитала матерью. Летом 1917 года, местные крестьяне – получив свободу от Временных, по своему народному разумению свершили месть и правосудие за многовековое угнетение – поделив меж собой барскую землю, разгромив поместье, а «боярыню» зарубив топором.

Всё это происходило на глазах у десятилетней девочки, ставшей после этого заикаться.

Став таким образом беспризорницей, Лена чтоб выжить стала попрошайничать, воровать, попала в банду промышлявшую убийствами да грабежами, стала любовницей и «напарником» её главаря по криминальным делам.

После ликвидации банды прославившейся «тёмными» делами, практически всё её члены получили вполне заслуженный «вышак», а моя собеседница – максимальный срок.

* * *
Выслушав эту печальную, но увы – вполне типичную для революционного времени историю, вопрошаю участливо:

– Лена, извини, конечно… А почему ты согласилась на моё предложение «работать» прачкой у нас в «ИТЛ»?

Угрюмо, но уже без злобы и агрессии:

– А ты, дяденька мусор, сам посиди в женском исправдоме…

– Нет, уж – спасибо!

Да! Ещё «там» доводилось слышать про «порядки» в женских колониях – дающих по сто очей форы мужским. Однако, продолжаю:

– Лена, но это же по сути – проституция! Тебе ничто не подсказывает – что это нехорошо?

Пожимает плечами:

– Ну, а что делать? Больше я ничего и не умею – только «дырку» подставлять. Воровать же в вашем «ИТЛ» ты мне не предложишь?

Хм…

– Ну а твоя помещица, разве тебя ничему полезному не научила?

– Как «не научила»? Грамотная я и языки знаю! Музицировать, танцевать, вязать, вышивать… Что сама умела – тому и меня учила.

Видели, да?!

Вот так в куче навоза – иногда совершенно неожиданно для самого себя, вдруг находишь жемчужное зерно!

– Вот, только кому это надо?!


Встав, походив в раздумьях тяжких и потом остановившись напротив, смотрю прямо в полные боли и скорби глаза:

– Ты попала в очень непростую жизненную ситуацию, Лена! И у тебя два выхода из неё: выйти отсюда через десять лет конченой шлюхой (хоть и с деньгами) – или согласиться на моё предложение и отправиться в детскую воспитательно-трудовую колонию. Это неподалёку отсюда!

– А оттуда кем я выйду?

Как объяснить ей, кто такой «лекальщик»?

– Человеком, Лена, человеком… Получишь перспективную профессию, познакомишься с классным парнем, наплодите с ним кучу замечательных детишек.

Вижу, задумывается:

– А ты случайно не пиз…дишь, дяденька мусор?

Приязненно улыбаюсь, источая саму благую доброжелательность:

– По ремню соскучилась?


Придя с ней к взаимоприемлимующему консенсусу, тут позвал в кабинет зэка Брайзе Иосифа Соломоновича из «Юридического отдела» и, мы с ним быстренько составили предварительный план действий.

Менее чем через три месяца, в Ульяновске «по вновь открывшимся обстоятельствам» состоялся пересуд – где Лене как несовершеннолетней на момент совершения преступления, скостили срок с десяти до двух с половиной лет – с направлением в «Ульяновскую воспитательно-трудовую колонию (ВТК) для несовершеннолетних им. Кулибина».


По своему обыкновению, забегу далёко вперёд.

Отбыв срок, Лена уже по вольному найму осталась работать на «Заводе контрольно-измерительных инструментов им. Кулибина», стала лучшем слесарем-лекальщиком на нём, бригадиром – а затем и начальником участка. «Охомутав» самого гарного из всех хлопцев (об лоб можно порося бить, как-то пробовали!) – прибывших с Макаренко, женила его на себе и, первым же «заходом» родила двух бойких и смышлёных ребятишек.

Жизнь – эта жизнь, удалась!


Таких примеров было достаточно много – я лишь привёл наиболее яркий из них.

Глава 3. «ОПТБ-007» получает новую специальность

Расположенное в Ульяновском исправительно-трудовом лагере (ИТЛ) «Особое проектно-техническое бюро № 007» (ОПТБ-007), за осень-зиму 1923-24 годов получив «пополнение» – увеличившись численностью немногим менее чем в два раза и, преисполнившись трудовым энтузиазмом – засучив рукава взялось за новые многообещающие проекты.

Наряду с пошаговой модернизацией трактора «Мужик» – исправившей выявившиеся в процессе практической эксплуатации дефекты, зэка-инженера всю зиму занимались конструированием на базе его «недодизеля» 22-х сильного универсального стационарного калоризаторного двигателя – для привода всевозможного промышленного, горнодобывающего и сельскохозяйственного оборудования. В этот раз, моё участие было минимальным – я лишь проверял их расчёты и «незаметно» исправлял вкравшиеся в них ошибки.

Общая беда была и, не только у наших инженеров: прочностные методы расчётов – были ещё крайне несовершенны и, все элементы конструкций делались с большим «запасом» – излишне утяжеляя их.

Для меня же, с моим четырёх- ядерным компом и специальными программами – таких проблем вообще не существует!

К весне этот очень нужный народному хозяйству девайс был воплощён в металле в трёх экземплярах и испытан в опытно-экспериментальном цехе при «ОПТБ-007». Затем, один из них в качестве «эталонного» – вместе с чертежами и технологической картой был отправлен Дыренкову в АО «Россредмаш». Двое оставшихся нашли применение на месте, в артелях – подразделениях промышленно-торгового кооператива «Красный рассвет».

* * *
Весь прошлый – 1923 год, без всякого преувеличения – в воздухе явственно пахло предвоенной грозой!

Начался он с того, что за неуплату репараций – правительство Пуанкаре оккупировало Рурскую область Германии. В Великобритании после падения правительства Ллойд Джорджа, новый «лорд» – премьер-министр Керзон, угрожая разрывом торгового соглашения и отзывом английского представителя из Москвы, выступил с ультиматумом к Советскому правительству: прекратить «дискриминацию» британского бизнеса в СССР и отозвать советских агентов из Ирана, Афганистана и Индии. В Швейцарии белоэмигрант Конради застрелил Воровского – секретаря советской делегации на Лозаннской конференции.


«Лордов» в России не имелось, но от этого ни сколь не легче – зато больных на всю голову, сколько угодно!

В «ответку», в СССР шли одна за другой демонстрации протеста. На бесчисленных митингах ораторы надрывали лужённые глотки – угрожая буржуям мировой революцией. Деятели Коминтерна не столько угрожали, сколько действовали: в едва-едва отошедшей после гражданской бойни и голода в Поволжье стране – где стояли заводы и были затоплены шахты, рудники и прииски – где-то нашли 300 миллионов рублей золотом на революцию в Германии. Группа революционеров во главе с Карлом Крадеком отправилась туда – как костяк будущего Совета Народных Комиссаров этой крупнейшей западноевропейской державы.

Германской и тем более – мировой революции не случилось, деньги исчезли неизвестно куда, а «германский Совнарком» в полном составе вернулся в страну «победившего социализма» – чтоб продолжать выносить мозги её руководству.

Едва через неделю, в Политбюро ЦК ВКП(б) поступило «заявление 46-ти» – представителей всех левых фракций компартии: децистов, «рабочей оппозиции», профсоюзной платформы Троцкого. Кроме вышеназванных товарищей под заявлением поставили свои подписи Белобородов, Косиор, Медведев, Муралов, Преображенский, Пятаков, Сапронов, Серебряков, Смирнов, Сосновский, Шляпников и прочие. «Пламенные революционеры» требовали вывести из-под партийного диктата государственные органы, двинуть войска на Европу, отменить НЭП в пользу «подлинно» коммунистических принципов.

Требовали возвращения к политике военного коммунизма, то есть и, конфронтации СССР со всем миром.


«Рабоче-крестьянская красная армия» (по крайней мере – её высшее военное руководство) была на стороне оппозиции и бурлила как спускающийся с гор селевой поток!

«Красные маршалы» во главе с «Львом революции» рвались в бой, чтобы отомстить белополякам за поражение в Советско-польской войне 1920 года, чтобы омыть копыта красной кавалерии в Висле и Рейне, а затем – если повезёт и в Атлантическом океане.

«Из провинциальной Москвы, из полуазиатской России мы выйдем на широкую дорогу европейской революции, – уверял Троцкий, – она приведет нас к революции мировой».


ВОЕВАТЬ?!

Воевать стране с ничтожной товарной массой и неудовлетворенными элементарными потребностями – в которой производители не могли сбыть свою продукцию, а потребители сидели без денег?

Воевать с такими умонастроениями в народе? Даже младший Молотов – Володя, писал своему высокопоставленному брату Вячеславу в Москву:

«Это не советская власть, а власть деспотов. И это определение очень правильное. Другого выражения придумать никак нельзя, т. к. советская власть не должна раздевать народ – крестьян, а должна помочь, а тот, кто раздевает народ и грабит, есть разбойники с большой дороги. Вот у меня какое мнение сложилось о советской власти. И такое мнение не только у меня, а у большинства крестьян, служащих и рабочих… Теперь я тебе скажу о настроении массы к войне. Верно, можно мобилизацию провести успешно, но долго ли солдаты будут в окопах – это большой вопрос?».

Если уж в провинции так судачили о мобилизации и войне – то, что было говорить о столицах? Сталин и его люди, вовсе не были принципиальными противниками Мировой революции. Но они в отличии от ортодоксальных «ура-революционеров», видели как наяву – неизбежный результат прямой военной конфронтации нищей России с крупнейшими державами Запада. Они так же прекрасно понимали, что при любом её течении и исходе – война вынесет на верхушку власти военную хунту во главе с Троцким.


Страсти меж тем накалялись!

Осенью 1923 года, Командующий Московским военным округом Муралов открыто предложил Троцкому:

«Лев Давыдович, давайте я возьму роту красноармейцев и поставлю эту сталинскую клику к стенке».

Но по какой-то непонятной причине, тот такую «инициативу снизу» не поддержал…

Интересно, как тогда бы история повернулась?


У так называемых «умеренных» – Сталина и его сторонников, к которым в тот временной промежуток можно было отнести Зиновьева, Каменева, Бухарина и Рыкова, тоже были немалые козыри: партаппарат, пропагандистская машина, спецслужбы и главное – авторитет ленинского штаба партии. В ответ подобному поползновению, ЦК нанес ответный удар – обвинив Троцкого в невыполнении тем своих прямых партийных и государственных обязанностей. Одновременно, на свет Божий были извлечены все высказывания Ленина о Троцком – весьма нелицеприятного характера.

Экономическую платформу оппозиции дезавуировали совместными усилиями, убеждая, что партия – ни при каких обстоятельствах не отступится от ленинской концепции НЭПа в пользу возвращения к военному коммунизму.

Затем, шаг за шагом, ВКП(б) начала восстанавливать контроль над армией. Январский 1924 года пленум ЦК назначил комиссию по исследованию положения в армии, которая признала «необходимость усиления кадров, центрального военного аппарата путем усиления коммунистического ядра». Троцкому объявили выговор, а в новом составе Реввонсовета – «Льва Революции» окружили сторонниками умеренных, под предводительством Михаила Фрунзе.

* * *
Воспользовавшись моментом и имея в виду свои собственные – далеко идущие планы, я также подключился к травле «Льва Революции». Во все газеты я рассылал статьи, в которых криком кричал и «бил в барабаны». Статьи были разными по содержанию, но общий смысл был таков:

Как же так – кругом до зубов вооружённые враги!

Враги, не только численностью и дисциплиной превосходящую претерпевшую ряд реорганизаций начала 20-ых годов Красную Армию – но и чисто технически. Даже, оставляя за скобками так называемые «великие державы»:

В польской армии состояло на вооружении 174 танка «FT-17» французского производства фирмы «Рено» – лучших в мире на тот период.

В румынской – 74 штуки тех же самых.

В финской – 32 таких боевых машин.

В эстонской и литовской армиях по 12 единиц «FT-17».

Этому «бронированному зверинцу» стран-лимитрофов, Красная Армия могла противопоставить лишь полтора десятка полукустарных «борцов лениных» сборки Сормовского завода сомнительного качества, да с сотню еле-еле шкандыбающих развалин из трофейного хлама.


Я писал от имени бойца-красноармейца участвовавшего в боях и отражениях танковых атак врангелевцев под Каховкой и, гневно вопрошал-обличал Председателя Реввоенсовета:

– «…Случись война со всемирной буржуазией, про которую – Вы нам как дятел талдычите, товарищ Троцкий – опять будем собственной голой задницей вражеские танки останавливать? Чем Вы занимались эти три года, с тех пор прошедшие – коль до сих пор не обеспечили армию Республики, хотя бы самым простейшим противотанковым оружием – известным в капиталистических странах ещё с 1916 года? Ах, вспомнил: Вы мемуары свои писали – про то, как советы давали Владимиру Ильичу Ленину во время Октябрьской революции… Вам некогда заниматься повышением уровня боеготовностью РККА – Вы собственной рекламой занимаетесь!».

Письмо простого «красноармейца» вызвало девятый вал возмущённых откликов читателей. И в большинстве из них звучало приговором Троцкому:

– ЗА СКОЛЬКО ПРОДАЛСЯ, ИУДА?!


Момент был мной выбран максимально удачным – довольно редко прежде так получалось и, мои статьи – публиковали буквально влёт!

Даже, в «Правде» – центральном органе ВКП(б) тиснули, не говоря уже про недавно открывшуюся «Красную звезду» и прочие печатные СМИ.

Конечно, в другое время бы, да без упоминания «Иудушки» – меня бы обвинили в пораженчестве…

Ведь, «Красная Армия – всех сильней»!

От тайги до британских морей.

Но в данный момент «семена» упали на благодатную «почву» – вызвав просто шквал возмущённых откликов. Конечно, среди львиная доля «комментов» приходилась на мои собственные…


К примеру, среди откликов «читателей» было одно от владевшего темой бывшего германского офицера-артиллериста – якобы участвовавшего в боях на Западном фронте до 1918 года, а затем – перешедшего на сторону Советской России, вступившего в РККА и воевавшего против белополяков в 1920 году:

– «…В последний год Империалистической войны на вооружение армии Кайзеровской Германии (Рейхсвера) было принято 13-миллиметровое противотанковое ружьё под обозначением «Mauser Tankgewehr M 1918», известное ещё как «Mauser T-gewehr», также – «13 mm Tank Abwehr Gewehr M1918» или просто «слоновье ружье».

Оружие было сконструировано однозарядным, с ручной перезарядкой. По сути, оно представляло собой увеличенную в размерах винтовку «Mauser 98», весом почти в 18 килограмм, приспособленную под использование мощного патрона.

Бронепробиваемость составляет 15 миллиметров на дистанции 300 метров и порядка 20 миллиметров со 100 метров».


Далее, «офицер-артиллерист» немного соврал:

– «…Однако, по ряду неустранимых причин противотанковые ружья не удовлетворяли германских военных и, в конце войны фирма «Rheinmetall» вооружила Рейхсвер лёгкой противотанковой 37-ти миллиметровой пушкой «PAK 35/18», способной пробить 15-мм броню на дальности до 500 метров».

Не успела германская промышленность до конца Великой войны, вооружить таким девайсом свою армию.

Так кто ж про то, в СССР кроме меня знает?


Далее «воин-интернационалист» соврал уже конкретно, опередив события лет на десять-пятнадцать:

– «…В настоящее время в Германии, Чехословакии и Польше разрабатываются пехотные противотанковые орудия, по следующим требованиям:

1) Мощность. Бронебойный снаряд такой пушки должна пробивать 40-мм броню на дистанции в 500 метров по нормали и 30-мм при угле встречи в 60 градусов.

2) Выбор калибра. Требуемая мощность может быть получена при калибрах от 37 мм до 47 мм и, дульной энергии – от 30 до 35 тонн-метров, при соответствующем согласовании начальной скорости снаряда и его веса.

(Так, какой калибр выбрать?

Противотанковая оборона ограничена столь коротким временем, что становится чрезвычайно важным, чтобы – первое же попадание могло гарантированно вывести машину из строя. Поэтому, предпочтительней всё же больший калибр – ведь, вместе с калибром увеличиваются и размеры пробоины в броне, увеличивается вес взрывчатого вещества и количество получающихся при взрыве осколков.

А заброневое действие зависит как раз от веса снаряда!

47-мм орудие имеет почти вдвое более тяжелую гранату – чем 37-мм орудие, так как вес снарядов увеличивается – примерно, в третьей степени калибра.

Кажущееся облегчение веса при принятии на вооружение 37-ти миллиметровой пушки – достаточно иллюзорно: ведь, при одинаковой мощности орудие меньшего калибра – заведомо будет иметь более длинный ствол, что скажется на его центровке и, следовательно – на увеличение веса лафета).

3) Огнеприпасы. Главным снарядом пехотной пушки должна быть бронебойная каморрная граната с зарядом взрывчатого вещества не менее 125 грамм. Снаряд нужно сделать трассирующим (с дымным следом) – для корректировки стрельбы после каждого выстрела, хотя это имеет свои недостатки. Кроме бронебойной гранаты, должны быть предусмотрены осколочно-фугасные гранаты. Шрапнель или картечь – не обязательны из-за своей неэффективности при столь малом калибре. Орудие должно иметь полуавтоматический клиновой затвор и делать до 40 выстрелов в минуту.

4) Баллистика. Траектория противотанкового орудия должна быть как можно настильнее с наибольшей высотой полёта снаряда не более полутора метров над землёй, на дистанции до 500 метров.

5) Обстрел. Вертикальный сектор обстрела достаточен 25°, горизонтальный – желательно иметь круговым! По крайней мере – не менее 60°. Разбор атаки танков показал со всей очевидностью, что для обороны от них имеется очень ограниченное время и необходимо уничтожить несколько машин, в противном случае будет уничтожено само орудие. Поэтому максимально больший сектор обстрела – очень важный параметр для такого оружия. Исходя из этого – орудие должно иметь лафет с раздвижными станинами. Кроме того, если война предполагается быть маневренной – пехотная противотанковая пушка должна быть готова к ведению огня немедленно после снятия с передка.

6) Прицельные приспособления. Вместо дорогостоящих оптических приспособлений, противотанковой пушке достаточно иметь обычный дуговой прицел с визирной трубкой или простой зеркальный угловой прибор.

7) Защитный щит. Для максимального повышения незаметности на огневой позиции, щит противотанкового орудия должен быть как можно меньших размеров. Его предназначение – защита расчёта от осколков и бронебойных пуль. Толщина щита – около 7-ми миллиметров, вес не более 50-ти килограмм.

8) Подвижность. Противотанковая пушка должна буксироваться любыми средствами тяги или в кузове грузовой автомашины. В боевом положении вместе со щитом, орудие весящее от 300 до 400 килограмм, должно легко передвигаться по полю боя силами расчёта. Желательна, но необязательна также возможность разборки орудия для погрузки на вьюки.

9) Общее. Противотанковые орудия крайне нежелательно «точечно» распределять по пехотным частям и подразделениям (где их неизбежно будут применять не по назначению), а оснащать ими специальные «истребительные» бригады – прикрывающие танкоопасные направления.


Подытоживая выше написанное, скажу: каждая эпоха приносит свои изменения в тактику и вооружения, которые в свою очередь влияют на организацию и вооружение войск.

Не учитывать это – значит проиграть следующую войну!

«Бог войны» – артиллерия и артиллерийские орудия различных видов, создаются для выполнения определенных боевых заданий. Во время последней Империалистической войны, на полях сражений появился танк – боевая, вооружённая пулемётами и артиллерией бронированная машина хорошей проходимости и подвижности.

Дальше, значение этого нового вида вооружённой борьбы будет только возрастать – по мере технического усовершенствования бронированных самоходных машин и, нашей красной пехоте жизненно необходимо соответствующее оружие против них…

И она должна его обязательно получить – чего бы это не стоило!

И Рабоче-Крестьянская Красная Армия непременно получит противотанковое оружие – даже, если для этого придётся снять с одного высокого поста, некого «забронзовевшего» от старых заслуг перед Революцией деятеля[8]».


Хорошо сказал, да?!

* * *
Мартын Антонович Поегли – так звали красного командира из военспецов, который на несанкционированном дуэли-поединке завалил из табельного «Нагана» своего сослуживца – защищая честь прекрасной, я надеюсь, дамы. По крайней мере, так в его «сопроводительном» личном деле написано.

Самый гуманный в мире пролетарский суд впаял бывшему штаб-капитану Императорской армии, закончившему Николаевскую военную академию – всего полтора года «исправдома». Из них, у нас в Ульяновском ИТЛ – он должен был провести вторую половину и, весной 1924 года, с первыми же прилетевшими с Юга дроздами – «откинуться» вчистую, со спокойной совестью.

«В «ОСТБ-007» гражданин Поегли проявил себя грамотным специалистом – участвовавшим во всех проектах и зарекомендовал себя честным, сознательным и дисциплинированным…».

Бла, бла, бла…

За месяц до «звонка», пишу прямо при нём характеристику и спрашиваю между делом:

– Каковы ваши дальнейшие планы, Мартын Антонович…?


В Красной Армии шли преобразования за преобразованиями, она съёживалась в размерах и скукоживалась как «шагреневая кожа» у Бальзака… Естественно, в первую очередь из её рядов увольняли «классово ненадёжных» военспецов. А уж бывших «их благородий» – имеющих за плечами «отсидку» по уголовной статье…

Да, легче верблюду проскочить без мыла через игольное ушко!


Молчит, как сыч.

В последнее время, когда до долгожданной «воли» осталось менее двух месяцев, вижу – наш «штабс-капитан», что-то не в настроении. Ну и я день через день поливаю ему «дерьмеца»:

– …Ведь, какие б дифирамбы я не пел бы в этой бумаженции – Вас даже в приличную тюрьму, теперь не возьмут без крайне «уважительной» причины.

Немножко зная характер своего собеседника – изучив его за истекшие десять месяцев, я примерно могу спрогнозировать его дальнейшую судьбу: в чернорабочие он не пойдёт из принципа, на паперти стоять тоже не будет… Что остаётся?

Правильно!

Мой визави всё это прекрасно и сам понимал…. Потому, сперва низко опустив голову, а затем гордо её подняв, он выдал:

– Ограблю кого-нибудь и снова к Вам попаду… Возьмёте обратно, Серафим Фёдорович?

Широко расплываюсь в белоснежной «голливудской» улыбке:

– Да, с распростёртыми объятиями! С оркестром – играющим торжественный марш! С ковром из роз и, пейзанках в кокошниках – встречающих Вас у врат сего заведения с хлебом и солью! И своих товарищей по Николаевской академии не забудьте прихватить! Да побольше!

– ХАХАХА!!!

– ХАХАХА!!!


Когда проржались, вытирая невольно выступившие слёзы, слегка наклонившись через стол, вполне серьёзно говорю:

– Но есть вариант получше.

– Это, какой же?

– Вы, Мартын Антонович, советские газеты читаете?

– Только не на натощак и, только тогда – когда совсем уж делать нечего.

Мда… Язык мой – враг мой!

Каюсь: это у меня как-то раз невольно вырвалось булгаковское: «Не читайте советские газеты – особенно натощак» и, с тех пор пошло-поехало… Буквально через пару месяцев – в самом Нижнем Новгороде это выражение услышал.

Палимся, блин, палимся!

Хорошо сейчас – не 37-ой год, а то – как знать.


Впрочем, в данном случае гражданин Поегли несколько кривит душой: развлечений в ИТЛ – буквально кот накакал и, чтение прессы – наиболее доступное из них. А других газет – кроме советских, в подобном учреждении по определению быть не может.

– …Следите за дискуссией про противотанковые пушки в «Красной звезде»?

А к дискуссии об противотанковой артиллерии для Красной Армии уже подключились «главные калибры»!

Сам Михаил Фрунзе, ставший в ней вторым в ней по значимости после Троцкого – готовясь стать первым, тиснул статейку об необходимости этого девайса, заодно по моему примеру – изрядно обгадив своего непосредственного начальника.

Посерьёзнев, отвечает важно:

– Обижаете, гражданин начальник? Артиллерия – мой хлеб.

Помолчав, он с нескрываемой тоской добавил:

– Была… Была когда-то моим «хлебом».


Помолчав недолго, давая ему время поностальгировать по своему «хлебу», спрашиваю:

– Вам знакома такая система как «47-ти миллиметровая пушка Гочкиса»?

– «1,8 дюймовка Гочкиса»? Достаточно условно – ведь, это морское орудие… А я – сухопутный артиллерист. Хотя в Ивангородской крепости, где я начинал войну в пятнадцатом году, имелись такие. Их хотели использовать против пулемётов – поставив на деревянные лафеты.

Насторожившись:

– А почему Вы спрашиваете?

Слегка приоткрываю карты:

– Со времён Гражданской войны, у нас случайно завалялось одно такое орудие, на самодельном, кустарного изготовления лафете.

– Ну, и…?

Потянув паузу, раскрываю свой замысел:

– Судя по всему, в ГАУ[9] – вот-вот объявят конкурс на противотанковую пушку. Хотите в нём участвовать?

– Это каким же образом, покорнейше извиняюсь?

– Возьметесь на основе 1,8 дюймовки Гочкиса сконструировать противотанковое орудие для нашей «красной пехоты»? При поддержке нашего «ОСТБ-007», конечно?

Вижу, что колеблется и спустя время заговорщически подмигиваю:

– Не говоря уже про полную поддержку НКВД – всей своей мощью…

Тот, аж соскочил:

– Вы это серьёзно?

Достаю и кладу перед ним уже готовый приказ по «шарашке» – осталось только его Ф.И.О. вписать и нам двоим расписаться и, предельно строго говорю:

– В таких делах – как обороноспособность первого в мире пролетарского государства, шутить не принято. Так, «да» или «нет» – каким будет ваш ответ, гражданин Поегли?


Тот, явно не торопится обрадоваться «новому назначению», что только подтверждает его репутацию как профессионала:

– Я не вполне уверен, что в арсеналах республики осталось достаточно много таких орудий, чтобы затевать этот сыр-бор…

Я тоже на этот счёт немало парился, но перелопатив «пару гор» инфы в своём компе, успокоился:

Рисунок 5. «47-мм пушка системы Гочкиса» на самодельном лафете, бывшая на вооружении ленинградских ополченцев во время ВОВ. Пишут, что их вполне успешно применяли даже против танков!


– Из почти тысячи «мелкашек» Гочкиса – бывших в арсеналах Российской империи, в наличии имеется несколько сотен. И горы неиспользованных огнеприпасов…

Действительно, из таких – наскоро и кустарным образом поставленных «на колёса» древних «старушек», ленинградские ополченцы стреляли – даже в самом начале Великой отечественной. Когда всю современную артиллерию просрали на западной границе, а эвакуированные на Восток заводы ещё не могли дать в необходимом количестве новые орудия.


– …На первое время старых «Гочкисов» – вполне хватит для «переделок», чтоб вооружив ими хотя бы кадровые части – набраться опыта на учениях, разработать штат подразделений и частей противотанковой обороны и, написать для них уставы. Потом, с оживлением промышленности – возможно изготовление полностью новых пушек. Ведь, это технологии по своей сути – ещё прошлого века, чего в ней сложного?

Вижу – и хочется ему и колется:

– Я не смогу рассчитать лафет!

– Здрасьте! – не моргая смотрю на него в упор, – безрамный каркас-остов трактора смогли рассчитать, а какой-то несчастный лафет – нет?!

Он, действительно «участвовал» в расчёте этой основообразующей части первого в России массового трактора.

Мартын Антонович, ещё подумал, подумал немного, потом хитро на меня посмотрев:

– Если бы я лично не участвовал в проектировании трактора «Мужик», то я бы, пожалуй сказал – что такое невозможно и, отказался от вашего весьма и весьма заманчивого предложения…

– Слишком много буков, – несколько показушно-раздражённо прервал я поток его словоизвержения с намёками в мой адрес, – так, что? Каков будет ваш ответ: «да» или «нет»?

– ДА!!!

Встаю и обойдя стол, крепко жму руку:

– Поздравляю, товарищ Поегли! Вы назначаетесь главным конструктором по проектированию «47-милиметрового противотанкового орудия».

Подсовываю под нос приказ:

– Ознакомитесь и распишитесь, как говорится! И не забудьте поставить дату.

* * *
«47-мм скорострельная пушка Гочкиса образца 1885 года»[10] – корабельная пушка французской фирмы «Hotchkiss» уже в Русско-японскую войну показало низкую эффективность даже против миноносцев и, по окончанию её, стала сниматься с вооружения кораблей.

Во время Первой мировой же, и особенно – Гражданской войне, эта пушка неплохо себя проявила – будучи установленной на бронепоездах, речных судах и катерах. Была попытка использовать 47-ми миллиметровку в качестве батальонного (траншейного) орудия – для борьбы с пулемётами противника, но не вполне удачная. Из-за высоких баллистических качеств (излишне высокой начальной скорости), пушка Гочкиса имела тяжёлый ствол и сильный откат – в результате чего, габариты и общий вес системы были велики, а полукустарного изготовления колёсный лафет быстро разрушался.

Были неоднократные попытки использовать Гочкисы в качестве пушек противовоздушной обороны, однако они также провалились – из-за низкой скорострельности, малого калибра снаряда и отсутствия специальных прицелов.


Меня же привлекало то, что технологически 47 мм орудие Гочкиса представляло собой фантастически простую конструкцию!

Его, так называемая «качающая часть» – изготавливалось всего из трех частей: ствола, кожуха и соединительной гайки. Цапфы составляли одно целое с кожухом – в котором находилось же и, замочное отверстие. Затвор орудия вполне современный – вертикальный «клин», с «четвертью» автоматики: при его открывании – производился взвод ударника и выбрасывание гильзы.

Так, что же ещё надо для создания вполне дееспособного противотанкового орудия, по всем своим параметрам – вполне сравнимого со знаменитой «сорокапяткой»? И что помешает к тридцатым годам – сконструировать на его основе танковое орудие?

Основной головняк с геморром ожидался с лафетом: Мартын Антонович был абсолютно прав – российская артиллерийская наука ещё не имела методов его надёжного расчёта.

Однако, имея комп и нужные программы – мне ли, про то печалиться?!

* * *
Ведь, как дело с противотанковым вооружением происходило «в реале»?

Созданием этого вида артиллерийского вооружения командование РККА озаботилось лишь в конце 20-х годов. Однако, попытка спроектировать что-то своё – забуксовала в самом начале: в СССР попросту не было надлежащего опыта у конструкторов и умения у специалистов.

Тогда, как обычно в таких случаях – позвали на помощь «варягов»!

В 1926 году немецкая фирма «Рейнметалл» создала 3,7-см противотанковую пушку, которую позже приняли на вооружение под индексом «3,7 cm Pak 28». Пройдя ряд последовательных модернизаций, она стала ко Второй мировой войне тем – кем мы её знаем в качестве «дверной колотушки»…

Знаменитая «3,7 cm Pak 35/36», то есть.


Так, вот… СССР остро нуждался в современной артиллерии, а связанная Версалем по рукам и ногам Веймарская республика – не менее остро нуждалась в советском золоте, чтобы иметь возможность поддерживать свой научно-технический потенциал на должном уровне и, особенно остро – в полигоне, где её специалисты (подальше от зорких глаз эмиссаров Антанты) могли бы продолжать работы над перспективными образцами вооружения.

На этом и скорешились!

По подписанному секретному договору, через подставную частную фирму, немцы обязались помочь с производством шести артиллерийских систем – в том числе и прообраза «дверной колотушки».


Надо сразу сказать – лишь две системы из шести оказались «не комом»: вышеупомянутая 37-мм противотанковая и 76-мм зенитная пушки. Попытки производства остальных систем на советских заводах, закончилось огромным пшиком…

Почему, спросите?

«Что немцу в кайф, русскому – смерть».

Увы… Но, почти любое изделие «сумрачного германского гения» – излишне технологически сложно для нас.

Да и, не только для нас!

«Мерседесы» может делать только немец: как только после падения «железного занавеса» допустили к их производству поляков – качество стало хоть и, не под стать «советско-жигулёвскому» – но заметно снизилось. Любой, более-менее сведущий в этой теме вам скажет.

И эта тенденция продолжается!

Вторая причина в том, что будущие жертвы сталинских репрессий – умудрились втридорога купить у фрицев откровенное «сырьё»: недоработанные, опытные конструкции – то есть. Сами немцы, упорно и последовательно совершенствовали их до середины-конца 30-х годов – «позабыв» делиться наработками с нашими «гениальными стратегами».


С огромным трудом на артиллерийском заводе «№ 8» в подмосковных Подлипках, освоили 37-ми миллиметровую «немку» под нашим родным индексом «1-К». К началу снятия её с производства (в связи с заменой на её же развитие – 45-ти миллиметровой «19-К»), было изготовлено чуть более полутысячи экземпляров отвратительного качества… В том числе – в танковом варианте.

Знаменитая «сорокапятка» тоже поначалу страдала от всевозможных «детских болезней», ещё больше – от «временной технологии» и, всем знакомый облик приобрела лишь к 1937 году – превратившись в «53-К».


Так зачем было «огород городить», не пойму?

На хера сложно – когда можно просто?

Имеется вполне работоспособная, проверенная бурным временем конструкция… Имеется и хорошо знакомая, освоенная промышленностью технология. Наконец, имеются целые горы боеприпасов.

Так, что же ещё надо?!

* * *
Темпы проектирования в очередной раз удивили хроноаборигенов из «ОСТБ-007»!

За полтора месяца 47-ми противотанковая пушка была не только нарисована на бумаге – но и воплощена в металле.

Хотя, лафет для упрощения и удешевления конструкции в целом – имел деревянные колёса от обычной обозной телеги:

– Нехай сперва так будет – потом на автомобильные поменяем, с заполнением гусматиком!

Зато, пушка обзавелась сверхсовременным «апгрейдом»: раздвижными станинами – сваренными из водопроводных труб подходящего диаметра, торсионным подрессориванием (два согнутых буквой «Г» стержня из распрямлённых паровозных пружин) и простейшими пневматическими успокоителями колебаний.


Конечно, эта новизна «главного конструктора» приводила в некоторое смущение:

– Серафим Фёдорович…

– Жалуйтесь, Мартын Антонович!

– Всё-таки соединение электросваркой не выглядит надёжным.

Я ночью проверил все сварные швы с помощью «роялистого» ультразвукового дефектоскопа, поэтому имел все основания ответить:

– Напрасно Вы так думаете.

– Боюсь, не один я так думаю! У комиссии из ГАУ на государственных испытаниях – тоже могут появиться вопросы.


Вспомнилось кое-что прочитанное в «Оружие Победы» у Грабина… Да, действительно: новшества – чтоб они не шокировали по определению консервативно настроенных военных, надо вводить постепенно.


– Хорошо, – отвечаю, – в наиболее ответственных местах применим клёпку. Конечно, несколько возрастёт вес системы и её стоимость… Но, думаю – не особо критично.

– В каких именно «ответственных местах»?

Смотрит на меня весьма странно – будто просвечивая насквозь… Палимся, опять палимся! Ну, а что прикажите делать?

– Пока не знаю, – отвечаю, – надо будет пару деньков посидеть над бумагами, подумать с логарифмической линейкой и деревянными счётами.

Вдруг, Поегли яростно щетинит «гвардейские» усы:

– Вы меня за идиота принимаете?

Многозначительно на него глядя:

– Пока нет. Но если и дальше будете мне мозги «любить»… Тогда приму!


После некоторой паузы, оба не сговариваясь смеёмся, затем я говорю примиряющим тоном:

– Вам известно такое понятие – «интуиция», Мартын Антонович?

– Конечно.

– Считайте, что после контузии на польском фронте – она у меня обострилась.

Бывший штабс-капитан Императорской армии и выпускник Николаевской военной академии, был не только умным – но и вежливым и, сделал вид что мне поверил.


Однако, надо что-то делать!

Где бы мне надыбать некое подобие – хотя бы самой простой ЭВМ, чтоб свалить на неё быстродействие моих математических расчётов?

А, пустое…

* * *
Готовый образец противотанкового орудия сперва взвесили: немногим больше 350 килограмм.

– Пойдёт! Если в дальнейшем перейдём полностью на сварку – сэкономим ещё где-то около пуда или даже полтора.

«Двадцать один килограмм, – про себя уточняю, – семьсот двадцать грамм».

Затем, испытали лафет «искусственным откатом», придуманным Мартыном Антоновичем. Специальная приспособа – приводимая в действие электромотором, сперва оттягивала ствол за казённую часть, затем резко его отпускала. Таким образом сутки напролёт «продрочив» орудие – по выражению наблюдавших действо зэка-рабочих, остались довольны прочностью системы.


Прицепив к мототелеге, три дня сменяя «экипажи» – испытывали пушку возкой по «кочкарям» и, также – остались вполне довольными её ходкостью при «гужевой» тяге:

– Зачем лошадок понапрасну мучить и кормовой овёс с сеном им скармливать?

Испытания возкой по грунтовому «шоссе» моим «Фордом-Т», окончились неудачно из-за поломки колеса орудия уже на скорости 15 километров в час. Махнув рукой, резюмировал:

– Это ни о чём не говорит! Такое средство тяги как автомобиль, Красной Армии по крайней мере – лет десять, ещё не грозит.


Теперь, по всем правилам – заводские испытания надо завершить боевой стрельбой.

Однако препятствием было – что эта хреновина мне досталась без прицела и боеприпасов. В принципе, на пятьсот-шестьсот метров – дистанцию действительной стрельбы по танкам, можно херачить – наводя через ствол, или пользуясь самым примитивнейшей самоделкой – уже изготовленной нашим артиллеристом.

А вот с огнеприпасом, было намного сложней:

– Как Вы думаете, Мартын Антонович, где можно взять сотню-другую снарядов для заводских испытаний?

– Думаю – в Нижнем Новгороде, где когда-то был штаб Волжской речной военной флотилии…

– А, дадут?

– Почему бы не дать, если соответствующая бумага от НКВД на руках имеется?

К тому времени главный конструктор «откинулся» и, став вольным человеком – получил надлежащие документы и право перемещаться по всей территории СССР.

– Ну, тогда поехали в Нижний!

* * *
Помню, «там» смотрел какую-то передачу про Михаила Калашникова…

Мол, после излечения в госпитале он решил сконструировать пистолет-пулемёт. Слово за слово, с разрешения и поддержки начальства изготовил он его в железнодорожном депо – где работал, а ящик патронов ему любезно предоставили в военкомате – куда он обратился.

Вот тебе и сталинская эпоха!

Вот тебе и боящаяся собственного населения власть!

* * *
Конечно, не всё так просто – пришлось побегать по инстанциям в Нижнем Новгороде, а за снарядами съездить-сплавать по Волге аж в Саратов.

На артскладе куда мы обратились с нужной бумажкой – открывающей любые двери, нам с Поегли показали на штабеля ящиков:

– Выбирайте, товарищи: здесь стальные французские гранаты, а здесь наши – чугуниевые. Там – шрапнель, картечь…

Перебиваю «экскурсовода»:

– А где выстрелы с бронебойными снарядами? Нам бы их, да – побольше, товарищ!


Достаточно широко известная история, не правда ли?

Мол, после Первой мировой войны на складах осталось столь много этих самых 47-ти миллиметровых бронебойных снарядов, что их решили использовать для изготовления их 45-ти миллиметровых аналогов – переточив ведущие пояски.


Начальник склада артиллерийского вооружения: всем видом – моряк-солёные уши, ленты в якорях и вся задница в ракушках, сперва не понял:

– Ёпрст… «Бронебойные снаряды», мне в уши не надуло?

С непоколебимой уверенностью дилетанта, я подтверждаю свою хотелку:

– Ну, да! Бронебойные снаряды.

Бравый мореман ехидно спросил:

– Йо хай ды… А зачем этой «пугалке» – бронебойные снаряды?

– Как, это – «зачем»?! По танкам стрелять, товарищ военмор!

Тот, аж чуть не упал – вверх своими клёшами с бархатными вставками, расхохотавшись:

– Да, вы оба «серые» – как штаны пожарника… Это – корабельная пушка, мазуты береговые! Хахаха!!!

Мы с Мартыном Антоновичем недоумённо переглянулись:

– И, чё?

– Да, ни чё! Хахаха!!! Нет в море никаких «танков», товарищи «сапоги»! Хахаха!!! Или, вы предлагаете стрелять из «Гочкиса» по броненосцам…?! ОХХХ-Хахаха!!!

– Слушай, товарищ! Хватит ржать – а объясни толком: почему у этой «пукалки» нет бронебойных снарядов.


Наконец, успокоившись, тот показал соответствующую военно-техническую литературу и разжевал – буквально, как маленьким детям:

– «Гочкисы» ставили на корабли в качестве «противоминной» артиллерии: то есть – против миноносцев. Последние же – в отличии от крейсеров, броненосцев и линкоров – не бывают бронированными. Поэтому, вполне хватало и обыкновенной осколочно-фугасной гранаты! Хотя…

Тут, он понимающе покачал головой:

– Возможно, товарищи, вы перепутали бронебойный снаряд и «практический».

Поегли, молчит, как двугорбым верблюдом оплёванный, а я с любопытством полного профана:

– А это что за хрень?

– Чугунное «ядро» без заряда – для учебных стрельб. Так, такие в Питере остались: мы сюда – уже «учёными» пришли!

– Понятно…

В общем, урок – надеюсь мне в прок: не каждому «послезнанию» – можно безоговорочно верить.

Впрочем, у меня всегда было подозрение к этой истории с «ведущими поясками»: почему, раз имеются «целые залежи» бронебойных боеприпасов – не подогнать ствол к снарядам, а не наоборот? Зачем разрабатывать совершенно новый вид боеприпаса – имея практически аналогичный, уже готовый?

Непонятно…


После разъяснения, мы с главным конструктором выбрали двести выстрелов – наполовину стальных и чугунных осколочно-фугасных гранат. Начальник артсклада, видно проникся к нам симпатией – насмешили мы его вдоволь и, вместо простых стальных гранат, от щедрот своих «отсыпал» приспособленные к зенитной стрельбе – с дистанционной трубкой и «дымным следом» из бурого пороха.

Прообраз трассирующих снарядов, то есть.

* * *
Однако, проблема не решена – где взять бронебойные снаряды?

Рисунок 6. «Тупоголовые» бронебойные снаряды без головных обтекателей, с «подрезами-локализаторами» и ведущими поясками.


Пока плыли на пароходе назад, в жарких спорах пришли с главным конструктором к паллиативному решению. Вернувшись в Ульяновск, он разрядил половину стальных гранат с «дымным следом» – сняв баллистический наконечник и удалив взрыватель и заряд взрывчатого вещества.

В образовавшуюся полость поместили выточенный из инструментальной стали и затем закалённой «тупоголовый» бронебойный сердечник – приварив его через дно электросваркой к получившемуся таким образом «поддону». Бронебойный сердечник имел псевдо-трассер из того самого стаканчика с «дымным следом» и, по моему предложению – так называемые «подрезы-локализаторы Гартца», устраняющие возможные огрехи в его закалке.


Вот только соответствующих образцов броневой стали – у нас в Ульяновске не нашлось, чтоб проверить бронепробиваемость!

Имеющееся же самое толстое «котельное железо», толщиной без малого в десять сантиметров – пробивалось со всех дистанций, исключая совсем уж запредельные. В основном же, на заводских испытаниях стреляли чугунной гранатой по целям изображающим из себя огневые точки и открыто расположенную пехоты противника.

Кстати, если мне не изменяет «послезнание» – проблемы с бронебойными снарядами в РККА были до самого 1943-го года. Теоретически имеющие вполне впечатляющую пробивную способность, практически – они почему-то её не демонстрировали.

– Надо будет не забыть – обязательно заняться этим головняком, – вздохнув, делаю себе «зарубку» на память, – но, чуть позже.

* * *
Конечно же, во всех этих делах активно участвовал наш «военный сектор»: близнецы Ванька да Саньки и, оба их «мотострелковых взвода». Они поочерёдно изображали из себя расчёт орудия, испытывали его возкой на мототелеге и перекатыванием вручную по полю.

– Ребята, – стимулирую их, когда вижу – что энтузиазм иссякает, – после того, как нам поможете – дам пострелять из пушки.

– Брешешь!

– Честное комсомольское.

Прыгают и скачут:

– УРА!!!

Подождав когда успокоятся, запредельно строго:

– А за «брешешь» – упали оба и по двадцать раз отжались!

Беспрекословно понеся наказание, с новыми силами хватаются за лафет.

Кричу обеспокоенно:

– Куда вы так пуп надрываете?! Смотрите – трудовую грыжу не наживите…


– Практически дети с орудием справляются – хотя и вывалив на плечо язык, – был наш с Главным конструктором общий вердикт после испытаний, – значит, свободно справятся и взрослые красноармейцы.

Правда, справедливости ради – детский расчёт орудия был несколько усиленным и часто менялся.

Пострелять юным «пушкарям-противотанкистам», правда, разрешили только в самом конце испытаний – когда убедились в надёжности конструкции и безопасности этого мероприятия. Стрельнув по паре раз из «всамоделишной» пушки, они конечно этим не удовлетворились и забузили – требуя «продолжения банкета».

– Ещё успеете настреляться, ребята, – тактично, но строго утешает их Поегли, – вся ваша жизнь впереди и все будущие войны – ваши.

Если б, он только знал – как был прав!

* * *
Конкурс на противотанковую пушку для Красной Армии был объявлен лишь в конце мае 1924 года. Наше «ОСТБ-007» тут же заявило о себе и, её главный артиллерийский конструктор Мартын Антонович Поегли вскорости уехал в Москву «пробивать» своему детищу дорогу в большую жизнь. То бишь договариваться с ГАУ об уже войсковых испытаниях. Мы же с нашими «бойцами», с участием деревянного танка и настоящей стальной – хотя и безснарядной пушки, провели несколько тактических учений.

Сперва ребята – до этого сильно переоценивавшие роль танков, слегка приуныли:

– Такую маленькую пушку где угодно можно спрятать и улучив удобный момент – перестрелять сколько угодно танков… Ведь, эта «коробка» слепошарая!

Как можно аргументированее им отвечаю:

– Конечно, а вы что хотели?! Всякое новое оружие рождает контрмеры: изменение тактики и появления другого оружия – способного ему противодействовать. Не успели залетать аэропланы, как тут же придумали – как их сбивать. Вот только от авиации почему-то никто не отказался! Почему с танками должно быть как-то иначе?


Долго спорили, на коробочках-макетах и на «планшете» – макете местности изображающим тактическое поле, пытались изобразить – как взаимодействие танков между собой, так и танков с пехотой и собственной противотанковой артиллерией. Но остановились на том, что:

– Без самолётов – никак нельзя: сверху всё видней. Серафим, давай нам быстрей хотя бы планер!

Ну, а пока планера нет, после занятий на планшете – близнецы заказали Кузьме ещё один деревянный танк:

– Один стоит на месте за укрытием и прикрывает из пушки и пулемёта, а второй с пехотой продвигается вперёд. Дойдя до удобного рубежа, он останавливается и прикрывает продвижение уже первого… Ну, примерно где-то так!

Поразмыслив трохи, предлагаю:

– Давайте, уж сразу целых три – один полнокровный танковый взвод получится.

Кто-то из близнецов – Ванька или Санька, до сих пор не могу их на лицо отличить, добавил «осетра»:

– Четыре – как раз две пары. И ещё: обороняющейся стороне тоже – хотя бы один танк нужен. Для контратак.

Я одобрил:

– Вполне разумно мыслишь, вьюнош.

Не, ну до чего славные ребятки у меня!

– Тогда и наступающей стороне свои противотанковые пушки нужны.

Две пары совершенно одинаковых «гляделок» вопросительно уставились на меня с одним и тем же вопросом:

– Для чего они наступающим танкистам, Серафим?

– Чтоб отбивать танковые контратаки обороняющегося противника – не отвлекая собственные танки от первоначально поставленной задачи.


Кузька Домовёнок, ныне стал таким важным!

И рачительным – слишком излишне, на мой взгляд, «хозяином»:

– Ещё четыре танка вам?!

– Три, Кузьма, три… И пару деревянных пушек типа вот этой.

Возмущается:

– А за чей счёт «банкет», спрашиваю?

Слегка повысив голос:

– Кузьма, не жопься – это тебе не идёт. И запомни: народ не желающий кормить своих танкистов – будет кормить чужих!

Близнецы, стараясь незаметно для меня – синхронно показали ему кулаки и тот тут же – пошёл на уступки:

– А я чё? А я – ни чё. Коль надо – сделаю, проблем нет!

* * *
Меж тем, события в стране и мире идут своим чередом и, пока не обращая внимания на мою прогрессорскую деятельность. Вместо Ленина на должность Председателя Совнаркома «триумвират» из Зиновьева, Каменева и Сталина назначил Рыкова и, она – эта должность, стала становиться всё более и более декоративной.

Троцкий лишь пассивно наблюдал за происходящим: то ли – не желая, то ли – не имея возможности вмешаться в делёж ленинского наследства. В феврале 1924 организованная «триумвиратом» партийная комиссия обвиняет его в «развале» армии и, хотя немедленного снятия с поста Председателя Реввоенсовета СССР не последовало – власть над вооружёнными силами страны он начал медленно, но верно терять. Ему в заместители был назначен Михаил Фрунзе, его самого брутального сторонника Михаила Тухачевского – «перевербовали» назначив Начальником штаба РККА, его самого ярого приверженца – Николая Муратова, удалили подальше из Москвы. Наконец, начальника политуправления Владимира Антонова-Овсеенко – заменили лояльным «тройке» Андреем Бубновым.

И, ВСЁ!!!

Последующие «телодвижения» Демона Революции напоминали корчи сжигаемого на костре Инквизиции еретика. Официально же Льва Давыдовича снимут с высокой должности и пинками загонят «под плинтус», лишь через год – в конце января 1925 года.


Чуть не забыл…

Ксавер, мой деловой партнёр по «распилу бабла» – не пробалабонил и, в конце года, с видимым удовольствием – выдал мне обещанных сто тысяч червонцев.

За скальп «Льва Революции»!

Глава 4. «Здравствуйте, мы ваша крыша»!

Финансовые влияния Елизаветы Молчановой, если и отсрочили финансовый крах «поэтического» кафе «Стойло Пегаса» – то ненадолго. Видно «дело было не в бобине» – а в плохом менеджменте и, в середине апреля 1924 года я получил телеграмму от лизиной мамы Надежды Павловны: детище «Ассоциации вольнодумцев» (поэтов-имажинистов) – вот-вот выставят на аукцион.

Вызвал условленным знаком Гешефтмана к себе: так, мол и так, отправляемся мы с тобой в «командировку»:

– Миша! Вот тебе деньги – едешь в Москву отдельно от нас с Лизой. Смотри на мороженное всё не истрать по своему обыкновению.

У каждого из нас есть свой небольшой недостаток, ведь верно?

На нижегородском вокзале обусловились как найти друг друга в столице и распрощались ненадолго.


Пару дней потусил в Губбюро РСКМ, пообщался с нашими ульяновскими ребята – практически уже его возглавившими, понаблюдал за ними и устанавливающимися порядками и, обнаружив несколько нездоровых тенденций – «вызвал на ковёр» Ефима Анисимова, Кондрата Конофальского… Елизавета Молчанова же, как известно уже жила на снимаемой мной квартире.

Рисунок 7. Здание поэтического кафе «Стойло Пегаса».


«Потыкав носом» своих «альпинистов» в наделанные ими «лужицы», я сделал внушение:

– …Любой руководитель, любой начальник на производстве или командир в армии, если он хочет хоть чего-то добиться а не просто протирать штаны на своей должности, должен обладать одним очень важным свойством.

– Это «свойство» – личная самоотверженность! Для твоего подчинённого она выражается готовность идти за тобой в огонь и воду, а для тебя – отказ от всего личного: от денег, от славы, от почёта. Никакая твоя хитрость или болтовня не поможет – Самоотверженным нельзя казаться… Им надо быть! И если ты такой – люди будут тебе подчиняться беспрекословно и с радостью.

– В твои обязанности как руководителя входит готовность выслушивать предложения и даже критику от своих подчинённых. Объясняю почему: любое решение, даже самое на первый взгляд блестящее – несёт риск неудачи, как впрочем и наоборот. И отвечаешь за него именно ты – ибо, это и есть твоя святая обязанность! Люди, тебе подначальные прекрасно понимают это и своими советами пытаются переложить часть ответственности на свои плечи. И если ты отказываешься поступить по-ихнему, то это так и воспринимается – твоим нежеланием рисковать их головами. А если же их советы окажутся дельными и, ты ими с успехом воспользуешься… То сам понимаешь, как вырастет твой авторитет у коллектива!

– И самое главное… Ты любыми способами, день и ночь должен думать как поднять не только свой авторитет, но и авторитет подчинённых. Самоотверженный начальник, даже снимая с должности – никогда не будет их компрометировать, никогда не будет участвовать ни в каких интригах по подрыву чьего-либо авторитета, ни по утверждению собственного. У него никогда не будет любимчиков и, у него будет только деловой критерий оценки подчинённых.

УУУФФФ!!!


Оставшись наедине с Елизаветой:

– Как твой новый «шедевр»? Готов?

– Да, вроде… Ой, не знаю – посмотри сам.

Внимательно рассматриваю картину писанную маслом:

– Нормально получилось, моя девочка! Что-то улучшать в ней – только портить. В неофутуризме главное в не сам рисунок – а, идея в нём заключающаяся.

* * *
Приехав в Первопрестольную первым делом препроводив Елизавету к маме, снял на две недели небольшую квартиру. Лиза хотела было поселиться со мной, но я ей категорически отказал:

– Маленькая ты ещё со взрослым мужиком жить.

Та пищит возмущённо:

– Ведь, с Васей «жила» полгода и ничего. Не «маленькая» была!

Легко нажимаю на кончик её носа:

– То было не «житьё» – а «житие». Благотворительная акция, то есть для спасения перспективного учёного и заодно – учебная практика начинающей Роксоланы, повелительницы султанского гарема. Поэтому, в «общий стаж» это не засчитывается.

Надувает было губки, но на меня подобные девичьи фокусы не действуют:

– Не устраивай мне здесь псевдо-семейных сцен, девочка! Мы с тобой сюда не «спать» вместе, приехали. У нас с тобой очень много дел в Москве: обоим надо быть свежими и собранными – как монахам-иезуитам, попавшим на остров с папуасами-людоедами.

Погладив по прелестной русой головке:

– Да к тому же твоя мама будет обижаться: вы ж с ней уже полгода – как не виделись. А маму обижать нельзя: возможно в будущем – это чья-нибудь любимая тёща…

Улетела от меня как на крыльях!


Устроившись-благоустроившись сам и отдохнув с дороги, на следующий день с утра поехал в «Стойло Пегаса» на встречу с лизиной мамой.

* * *
Надежда Павловна Молчанова была крайне разочарована как всей московской творческой «тусовкой» в целом, так и каждом её представителем в частности:

– В нашем Ульяновске люди намного честнее, чище и порядочней – чем все эти…

Воспитанная женщина не стала выражаться матом в присутствии – «почти что зятя».

Зело недоумеваю:

– Вы же сами, мадам, из столичных жителей – из коренных петербуржцев… Неужели раньше не знали, что это за публика, уважаемая Надежда Павловна?

Вздыхает, томно закатывая глаза к потолку:

– Ах, Серафим… В молодости на некоторые вещи смотрится как-то иначе, а другие просто не замечаешь! Доживёшь до моих годков – узнаешь.

Ха! «Там» я не только дожил – но и пережил раза в два её «годки». И всегда знал: гениальность – не повод вести себя по-хамски. А, если человек ведёт себя как свинья, то он и есть – свинья и быдло, несмотря на все свои таланты и «всенародную славу».


Надежду Павловну я достаточно хорошо изучил: пока не выскажет, что у ней на душе наболело – спрашивать о делах бесполезно. Поэтому выслушиваю «в пол-уха» все сплетни касаемые друзей-имажинистов – владельцев кафе, про события произошедшие с ними – после нашего с Лизой знакомства, а потом расставания с этой компанией в конце августа прошлого года.

Сергей Есенин как всегда «в ударе», то есть пьёт – дебоширит, дерётся. Какую газету не посмотри: везде на первых страницах – про его «подвиги»!

– Когда в зале сидит Есенин, все клиенты настороже. Никто не знает, что случится в следующий момент, всё возможно – оскорбления, скандал, драка, избиения или ещё какое-нибудь безобразие. В сущности, все – посетители, музыканты, буфетчицы и официантки мечтают о той минуте – когда он, наконец, уйдет.

Здесь она с крайним удивлением:

– Но, странное дело: как только это случается – всё вокруг становится глубоко бездарным, серым и тусклым…

Соглашаюсь:

– Да! С клиентом надо уметь работать – а не просто напитки и закусь ему на стол подавать. Надежда Павловна! Напомните перед моим отъездом в Ульяновск, чтоб я Вам методичку выслал.

– Напомню, если сама не забуду.

– А Вы запишите где-нибудь…


Кроме четырёх заведённых и затем спущенных «на тормозах» уголовных дел, Есенин и ещё трое «мужиковствующих» поэтов (пишущих стихи на крестьянскую тему) были под судом за антисемитские высказывания в адрес зашедшего в кафе еврея-чекиста, с последующей дракой. Всем четверым судья вынес «общественное» порицание.

– Из-за этого возмутительного случая очень многие состоятельные люди перестали ходить в «Стойло Пегаса». Мы с Мариенгофом вывесили объявления чтоб этих трёх типов больше не пускали в «Стойло», так Сергей закатил нам такой скандал! И они с Анатолием так поссорились, что перестали разговаривать друг с другом. А ведь какая дружба была! Водой не разольешь…

Участливо интересуюсь:

– Как там, кстати, Анатолий Борисович?

– Хорошо поживает! Сын у него недавно родился.

– Вот, как? Ну, молодец, – напрягая память, стал вспоминать про детские игрушки виденные в этом времени, – надо будет не забыть – поздравить…

– Анатолий переживает этот разлад очень сильно! Ведь ещё был скандал насчёт денег, которые он якобы не платит с доходов от кафе сестре Есенина. А какие там «деньги»? Он же сам сделал всё, чтоб превратить это приличное заведение в какую-то нищую забегаловку.

С тихим ужасом оглядывает стены кафе:

– Ремонт с самого открытия не делали!


Как мне доподлинно известно из «послезнания», в этом году разлад между Сергеем Есениным и Анатолием Мариенгофом дойдёт до того, что первый решит порвать с имажинизмом и группа «Ассоциация вольнодумцев» будет распущена. Сам же Есенин уедет на Кавказ (правда, не знаю в каком месяце) где и пробудет до следующего – последнего для него 1925 года, с трагичным финалом в питерской гостинице «Англетр».

Ещё вот:

– Как вы с Лизой уехали, Сергей объявил своим учеником и приемником некого Ивана Приблудного[11] – молодого поэта из Украины. Он покупал ему одежду, обувь, давал деньги и водил по ресторанам…

«Что-то Серёженьку после нашей Лизки на мальчиков потянуло, – такой инфы в моём компе не было и, я несколько забеспокоился, – что она ему интересно, такое сказала или сделала?».

– …И что Вы думаете, Серафим Фёдорович? Этот Приблудный начал воровать у него стихи и выдавать за свои!

– Да, Вы что?! Вот же, мерзавец! Копираст проклятый.

Надежда Павловна возмущается вместе со мной:

– Почему-то вокруг Есенина полно подобных мерзавцев (взять бы хотя бы тех трёх «мужиковствующих», спровоцировавших его на драку с чекистом) а вся дурная слава достаётся Мариенгофу… А ведь это единственный приличный человек среди этой публики! Злые языки называют его «снобом», злым гением Есенина – подобно Лиле Брик для Маяковского и даже…

Она, чуть не задохнулась от возмущения:

– …Потомком какого-то немецкого барона! Какая грязная лож! Отцом его был крещённый еврей – врач и настоящий русский интеллигент.

Ну, что тут скажешь? Осталось только поцокать языком от возмущения.

Несколько застенчиво:

– Единственный недостаток у Анатолия – не переносит даже в шутку, любой намёк – что Есенин талантливее его.

Пожав плечами:

– У каждого из нас свои «тараканы» в голове.

Вспомнилось кое-что и, чтоб чисто поржать:

– Правда ли, говорят что теща Мариенгофа управляет «Стойлом» и имажинизмом?

Краснеет сердясь:

– Ах бросьте! Это всё Серёжа выдумал. Я её немного знаю – вполне культурная и безобидная старушка… Что касается денег, то да: у Анатолия большие расходы на семью и, вполне понятно – почему он стал так прижимист. Однако воздадим должное: он из всех дольщиков один хоть что-то делает – чтоб кафе оставалось на плаву.

Кажется, моя «тёща» нашла себе нового кумира!

* * *
Наконец излив душу и высказав про московскую тусовку всё – что она о ней думает, перемыв косточки всем и каждому, Надежда Павловна переходит к делу. У неё есть уже довольно подробно проработанный бизнес-план по полному переходу кафе «Стойло Пегаса» под свой личный контроль.

В собственность, то есть.

Причём, она решила дать «пинка под зад» – даже ныне обожаемому Мариенгофу, обосновывая его же пользой:

– Избавившись от необходимости вести дела в «Стойле», Анатолий, чтоб заработать больше средств для семьи – будет больше писать, чаще издаваться…

Согласно киваю:

– «Талант должен быть голодным» – не нами было сказано.

Засыпав меня цифрами и числами, читаемыми по бумажкам – по финансовым документам, то есть, Надежда Павловна уже конкретно «берёт быка за жұмыртқа»:

– Нам с Елизаветой принадлежит всего лишь четверть капитала заведения. Однако, финансовые дела «Стойла» настолько плачевны, а его репутация настолько подмочена – что можно выкупить его долговые обязательства за сущие копейки! Ведь, на 28 апреля назначены торги и кредиторы бегают как тараканы на кухне – пытаясь хоть что-то спасти.

Смотрит мне прямо в глаза, откровенно намекая:

– Я здесь немного поднакопила и, если кто-нибудь добавит сущую малость…

Она называет довольно приличную по тем временам сумму. Для обыкновенного человека – «довольно» приличную. Для меня же, просто – «приличную».

– …Хотя, я могла бы обратиться за небольшим кредитом в ульяновскую «Красную взаимопомощь». Николай Алексеевич, – в этом месте она краснеет и отводит глаза в сторону, – который помогает мне вести «двойную бухгалтерию», сказал что можно рассчитаться за год.


Высказываю своё личное мнение начинающей «рейдерше»:

– Думаю, недостающую сумму Вам найти особого труда не составит, причём – даже, не прибегая к «внешнему» заимствованию… Да только, дело то не в этом!

Не догоняет:

– А в чём же дело, Серафим Фёдорович?

– В наше непростое время, бизнес должен быть социально-ответственным – иначе у него не будет будущего. И с этой точки зрения, пожалуй – ваш план будет выглядеть довольно-таки неблагоразумным и недальновидным.

– Я Вас не понимаю…

– В глазах общественности поступая так – Вы позицируете себя хищницей, а «бедных, несчастных» поэтов – жертвами.

Задыхается от возмущения:

– Да какие же они «жертвы»…?

– В народном, общественном мнении – поэт всегда есть жертва, даже если он каждый день бьёт кому-нибудь морду! Вот повесься, положим, на следующий год Есенин по-пьяни – что народ скажет, что в газетах напишут?

Крестится суеверно повторяя: «Свят, свят, свят…».

– Скажут, напишут в газетах и в учебниках по русской литературе напечатают: «жадная нэпманша Молчанова (причём – дворянского происхождения!) довела великого народного поэта до самоубийства». Хотите таким образом – на века прославиться, Надежда Павловна?

В глазах её тихий ужас:

– Да, упаси Боже!

– Далее… Частников-нэпманов у нас не любят – Вы только на карикатуры в газетах посмотрите! Вы хотите – чтобы Вас ассоциировали с этими безобразно раскормленными жирдяями, Надежда Павловна?

Всплёскивает руками:

– Да, не приведи Господь!

– Вот и я про то же! Быть нэпманом нынче не модно, – здесь я довольно игриво подмигиваю, – а Вы же у нас не забываете следить за модой и стараетесь шагать с нею в ногу.

Действительно, после отъезда из Ульяновска – мама Лизы преобразилась неузнаваемо, что касается макияжа и прикида.

От моей похвалы она слегка смущённо зарделась.

– Наконец, если поэты будут продолжать (фиктивно, разумеется) находиться в числе акционеров – это будет хорошей рекламой нашему предприятию общепита. Я бы ещё парочку пригласил… Не подскажите кого?

– Маяковского разве? – размышляет вслух, – так ведь, они с Серёжей открыто враждуют! Демьяна Бедного…

Однако, лишь при одном имени её морщит как румынского пана Дрякулу – от целой головки чеснока засунутой в попу.

– Марка Бернеса, – подсказываю.

Осторожно:

– Ну, если он согласится…

Приятно, когда о тебе уже и в столице знают! Хотя, конечно – ворованная это «известность»…

– Да, куда он денется с этого земного шарика!


Предлагаю свой план, вернее – вторую часть плана:

– Вы это очень хорошо придумали, Надежда Павловна: создав распускаемыми слухами панику насчёт банкротства «Стойла» – скупить обесценивающиеся долговые расписки и тем самым взять под личный контроль сие заведение… Пожалуй, так и начнём действовать! Но дальше, уважаемая Надежда Павловна, наиболее практичным будет «оставив всё по-старому, сделать так – чтоб всё было по-новому». Кафе, которое мы переименуем в «Ясли Пегаса», останется акционерным обществом. Ваше с Лизой долевое участие увеличится до одной трети, ещё треть внесёт поэт Марк Бернес – который доверит Вам полное управление своей долей. Остальные сорок процентов останутся у «отцов-основателей» – поэтов-имажинистов, то есть. Таким образом – и, кони пьяны и хлопцы запряжённы! Поэты отстраняются от управления – в котором они ничего не смыслят, но получая свою часть маржи – они не в обиде на нас. Как Вам, такое?

Быстренько пробежавшись по своим бумагам ещё, она отрицающе машет головой:

– Боюсь, из-за финансовых затруднений – наше кафе даже этих бездельников больше не потянет.

Со всей решительностью возражаю:

– Неправда! Хороший поэт стоит тех денег, а это – очень хорошие поэты! Может, стоит попытаться поднять доходность предприятия – а не разгонять именитых дольщиков?

Возмущается:

– Да, каким же образом, Серафим Фёдорович?! На завтраках и обедах мы почти ничего не зарабатываем, основная прибыль начинает идти только после одиннадцати вечера… Но в два часа ночи нам приходится закрываться! И как Вы мне посоветуете поднять прибыль при таком законе?

Подняв указательный палец вверх, спрашиваю:

– Уточните: это закон государственный или самодеятельность московских властей?

Растерялась:

– Ннн… Не знаю, как-то не интересовалась. Извините!

– Вот это и плохо – законами, надо не просто интересоваться… Их надо ЗНАТЬ!!!

Сам-то я очень тщательно подготовился к затеваемому, получив подробнейшие консультации у Брайзе Иосифа Соломоновича – нашего зэка-юриста, опытнейшего московского адвоката.


Были ещё и проблемы с налогами – «финиспекция» придирается за каждую мелочь, вроде договоров с частниками о поставках продуктов – то да сё.

Лишь развожу руками:

– Здесь мы с вами практически бессильны, Надежда Павловна! Налоги – это любимая «мозоль» государства и, топтаться на ней – я бы никому не советовал.

Плати налоги вовремя и спи спокойно!


Однако, на сегодня пора закругляться. Почаёвничав «на посошок» с, без пяти минут хозяйкой заведения, встаю:

– Предоставьте решать проблемы с законом мне, Надежда Павловна. Сами же немедленно начинайте скупку долговых обязательств.

Прощаюсь, раскланиваюсь и на выход. Уже в дверях она меня останавливает:

– Чуть не забыла: Яша Блюмкин про Вас часто спрашивал – пока не пропал куда-то. Кажется, в последний раз я видела его прошлой осенью…

* * *
Насколько мне известно, Яков Блюмкин осенью 1923 года был восстановлен в ОГПУ и, по заданию его Первого заместителя председателя – Вячеслава Менжинского, был послан в Палестину создавать ближневосточную резидентуру для советской внешней разведки. Ближний Восток в то время являлся подмандатной территорией Великобритании – против неё и была направлена тайная деятельность «террориста номер один».

Получив агентурную кличку «Джек» (у моего соседа «там» – собаку так звали!), Блюмкин поселился в городе Яффа под видом мелкого предпринимателя – владельца прачечной. Естественно, предприятие являлось весьма удобным местом для встречи резидента «Джека» с агентами, информаторами и связниками. Ведь, заходившие в прачечную клиенты с корзинками грязного белья – никаких подозрений не вызывали.

Шпионские успехи Блюмкина мне неизвестны – возможно их и не было вовсе. По крайней меры об убийстве какого-нибудь посла в тех краях – в моём «винчестере» инфы нет.

Какой из него «разведчик» можно понять по тому, что уже весной этого года – Яков будет (или уже) отозван обратно в Союз, оставив приемника.


Читал такую байку…

Якобы загримированный под иудея-ортодокса Блюмкин плыл на пароходе, как вдруг на крутой волне упала за борт и стала тонуть девушка-англичанка. Мол, наш «террорист» тут же бросился в бурное море ее спасать и, в воде накладные пейсы и борода у него отклеились и скрылись в пучине морской. Пассажиром с резко изменившейся внешностью заинтересовалась имевшаяся на борту судна британская «МИ-6» и, Блюмкину срочно пришлось «делать» ноги из «Земли Обетованной».

Зная немного Якова, бьюсь об заклад – ставя свой «роялистый» лазерный дальномер против спичечного коробка опарышей для рыбалки, что это байка им самим высосанная из пальца или ещё какого (ещё хорошо, если своего!) места.

Как бы там на самом деле не было, на этом разведывательная деятельность нашего «террориста» кончится и, начнётся контрразведывательная!

– …Уж, не случилось ли что[12]?

– А что может случиться с подобной личностью, Надежда Павловна? – сказал я уходя, – «всплывёт» рано или поздно – куда оно денется.

И будет в прорубе болтаться до самой своей «окончательной утилизации» в ноябре 1929 года.

* * *
Первая часть плана удалась блестяще, просто без сучка и задоринки!

Официальная весть о том, что «Стойло Пегаса» выставили на торги за долги перед «Моссоветом» – обрушило «рынок» его частных долговых обязательств, а умело пущенная сплетня, что здание кафе просто-напросто изымается властями столицы под рабочий клуб завода Михельсона – превратила их в простой бытовой мусор.

Надо пояснить, что со времён основания в 19-ом году практически весь персонал заведения – женский (кроме разве что румын-музыкантов в вышиванках) и, Надежда Павловна – найдя к каждой индивидуальный подход, действовала через них.

Дружный коллектив баб – это непреодолимая сила!


Короче, 28 апреля аукциона по продаже «Стойла Пегаса» не состоялось – он произошёл несколько раньше и, это был не совсем такой аукцион – каким он был в «реальной» истории…

Вернее, это был – совсем другой аукцион!

Но про него чуть позже.


«Первый акт» происходил почти без моего участия и, второй так же – прошёл без меня.

Выкупив, чуть ли не буквально «за копейки» почти все долги, Надежда Павловна созвала на общее собрание поэтов-акционеров (это так – для рифмы, среди них были не только поэты): Брюсова, Мейерхольда, Якулова, Шершеневича, Мариенгофа… И других до кучи, имена которых не столь известны. Как стальной рукой в замшевой перчатке – она поставила им условие: они не вмешиваются в менеджмент заведения – получая за это хоть и, небольшой – но твёрдый процент от его доходов:

– Согласитесь: всё же лучше иметь малое – чем вообще ничего!

Те, видно давно махнув рукой на хоть какие-то доходы, легко согласились. Единственно, имажинисты – единогласно были против участия Есенина в доходах:

– Его здесь нет, значит – он сам добровольно отказался от своей доли.

Вообще, они имели на своего бывшего лидера страшно большой «зуб» – сравнимый по размерам с бивнем давно вымершего мамонта, за предательство – по их мнению, самой идеи имажинизма.


Поэтов-профессионалов в столице в те времена насчитывалось не менее пары тысяч – не считая «понаехавших» со всех сторон страны любителей, превратившихся в литературных бомжей. Все они почти без исключения объединились в «поэтические школы», течения, направления: «ничевоки», «имажинисты», «конструктивисты», «акмеисты», «парнасцы», «заумники» и многия, многия, многия… Эти группы, с непримиримостью гвардейцев кардинала и мушкетёров короля – враждовали друг с другом за место под «поэтическим Солнцем».

Сблизившись с «мужикствующими», даже чуть было не возглавил их (едва не став редактором соответствующего журнала по предложению самого Троцкого!) Есенин позировал себя как перебежчик. Возможно, лишь тот скандал с евреем-чекистом, суд и последующее лечение от «депрессии» в больнице, помешало Сергею Есенину стать лидером ново-крестьянского движения в советской поэзии.


Такого «идейного» предательства движения, имажинисты простить ему не могли!

Короче, бывшие друзья и соратники решили кинуть ренегата-изменника на бабки… Но, Надежда Павловна – баба тёртая и закалённая в последние годы житейскими и бытовыми трудностями и, мною лично проинструктированная, показала им пачку «долгов»:

– Вот его и ваша «доля»! И как её распределять – решать буду я.

Поэта в России обижать нельзя – даже, если у него сложный характер и с ним много проблем.

А вот насчёт переименования «Стойла» в «Ясли» члены «Ассоциации вольнодумцев» упёрлись и стояли насмерть – как корниловцы на Малаховым кургане.

Ладно, чёрт с вами – нехай будет «Стойло», надо и на уступки иногда уметь идти!

Да к тому же, хоть меня от него корёжит – как волка-оборотня от серебра, это давно устоявшийся – всем хорошо известный брэнд.

Основным же условием для получения «отцами-основателями» своей доли маржи, была коммерческая тайна:

– Широкой публике не должно быть известно, об вашем – фиктивном по сути, участии во владении и управлением этим заведением. В ваших же интересах об этом помалкивать, граждане дольщики!

* * *
После обеда следующего дня, мы с Надеждой Павловной и старичком-бухгалтером – помогающему ей вести «итальянскую», сиречь – двойную бухгалтерию подсчитали выручку. Посидели над тремя книгами бухучёта – главной, мемориальной, кассовой, пощёлкали деревянными счётами – сверяя дебит с кредитом, внимательно просмотрели «оправдательные» документы в папках с скоросшивателями.

– Всё в полном ажуре!

«Ажур» то ажуром, но за вычетом текущих расходов, налогов и отчислений акционерам заведения – оставалась довольно скромная сумма, из которой ещё надо зарплату персоналу платить.


Проводив Николая Алексеевича, удалившегося мелкими шашками вприпрыжку, поговорили ещё с часок-полтора, обсуждая кой-какие несущественные детали.


Вдруг, я как будто выкатываю большой астраханский «арбуз» из багажника горбатого «Запорожца»:

– А теперь, Надежда Павловна, пишите заявление в ОГПУ!

– Хихихи… Вы шутите?

Предельно строго:

– Про такие вещи – как «заявление в ОГПУ», не шутят.

Не может понять:

– «ЗАЯВЛЕНИЕ»?! В ОГПУ?! ЗАЧЕМ?!

– Затем, чтобы повысить доходность акционерного предприятия. Или, Вы – против?

– Нет, не против!

– Тогда пишите, не саботируйте против самой себя.

В полной панике:

– Объясните, Серафим Фёдорович: КАК, КАКИМ ОБРАЗОМ?!

– Я уже сказал Вам, Надежда Павловна – «зачем». А «каким образом» – это уже сугубо мои проблемы.

С воистину «воробьянинским» апломбом:

– Писать донос в ЧК… НЕ БУДУ!!!

Хитро улыбаюсь:

– Даже на коммунистов?

– …Что? «На коммунистов»?!

– Вы не ослышались, Надежда Павловна! Именно на коммунистов, или если Вам так угодно – на большевиков.

Та в ужасе:

– Вы в своём уме, Серафим Фёдорович?

Достаточно резко переспрашиваю:

– А как Вы сами считаете – в своём ли я уме?

Молчит…

– Пишите заявление в ОГПУ на Моссовет – по обвинении его руководства в саботаже. Если не знаете как, я Вам продиктую.

Склонив голову на бок, подумал и утвердительно кивнул:

– Да… Пока обвинения в саботаже – вполне достаточно, а там видно будет.

Берёт перо в руку и вздохнув тяжело:

– Надеюсь, Вы знаете – что делаете, Серафим Фёдорович… Диктуйте!

* * *
В те дни, не одна Надежда Павловна написала подобные заявление.

По заранее составленному списку, мы с Мишей Гешефтманом за три дня объездили все московские предприятия общепита – с количеством столиков более десяти. В этот раз Мишка умудрился арендовать автомобиль с шофёром, да ещё и при форме. Правда, тот был боец пожарной охраны… Да кто у водилы – везущего двух чекистов, будет служебное удостоверение спрашивать? Тем более – водительские права, которых ещё и в помине нет.

А моя «гэбэшная» ксива была в полном порядке!

Если к ней не особенно присматриваться, конечно… В этот раз я принял облик офигенного «великодержавного шовиниста» – откуда-нибудь из под Рязани с соответствующим говорком и, «корочку» имел на имя Лиходеева Ивана Ивановича.

Миша же, был загримирован под эдакого молодого, достаточно интеллигентного на вид – но очень перспективного «Малюту Скуратова». Документа на руках он не имел, зато нёс в них большой кожаный портфель – из которого нет-нет да и, выпали в нужный момент хирургические инструменты для аутопсии – одолженные в одном из московских моргов.

Классика жанра: добрый и злой налётчики…

Извиняюсь – чекисты!


Естественно, сперва приходилось успокаивать собеседников – особенно нэпманов, впадавших в суетливую панику или парализующий ступор при одном только появлении двух представителей «кровавой гэбни». Однако, вопреки от нас ожидаемому – мы с Мишей вели себя мирно, вопросы задавали вежливо и участливо и, такой «когнитивный диссонанс» – растапливал без остатка лёд недоверия, открывал людские души и вызывал на разговорчивую доверчивость.

– Наш разговор не привнесёт в вашу привычную жизнь никаких последствий, гражданин хороший, я имею в виду – отрицательных последствий. Мы всего лишь изучаем положение дел, чтоб предпринять меры – способствующих улучшению вашей же предпринимательской деятельности.

На этом месте я обычно сблизившись, пристально смотрел в глаза собеседника, а Миша гремел инструментами в портфеле:

- Или, Вы против? Если Вы против – пишите заявление, что Вы – «против»… НУ?!

В этом месте меня всегда (без исключений!) суетливо-поспешно перебивали:

– Да, нет – что Вы! Я – ЗА!!!

Принимаю несколько расслабленный вид и с довольной улыбкой сытого хищника:

– Всегда очень приятно иметь дело с единомышленником.


Далее, после располагающей к максимальному доверию пустопорожней трепотни и вопросов не имеющих отношение к делу, разговор с хозяевами-нэпманами, управляющими или арендаторами – вёлся в таком конструктивном ключе:

– У «Отдела по борьбе с экономическими преступлениями и саботажем», «Объединённого Государственного Политического Управления» – такой к Вам вопрос: почему так малы налоговые отчисления от вашего заведения? Вам что-то или кто-то мешает? Что нужно нам с вами предпринять, чтоб повысить его рентабельность и соответственно – налогоотдачу?

Почти все на первое место ставили невозможность работать по ночам, а если кто-то не ставил – то я ему подсказывал.

– До революции наш ресторан работал круглую ночь. А здесь только «веселье» начинается, как приходится закрываться – иначе нарвёшься на крупный штраф.

– Вы обращались к кому-нибудь с предложением продлить время работы ресторана?

– Обращался. Но, знаете ли, это…

– Куда именно?

– В «Моссовет».

– К кому именно?

Обычно, ссылались на «забывчивость», но иногда называли Ф.И.О. вполне конкретной «аварии[13]».

– Что он Вам ответил?

Во всех случаях – ни ответа, ни привета.

– Почему Вы не обращались в органы ОГПУ? Ведь, не предоставление налогоплательщику возможности зарабатывать – есть государственное преступление должностных лиц!

Кто-то оправдывался, большинство просто молчит потупив очи.

– И сокрытие преступления – тоже есть преступление перед народом!

Тут уж, нэпманы обычно начинали заметно беспокоиться и слегка «дёргаться».

– Однако осознание собственной вины, чистосердечное раскаивание в содеянном и готовность сотрудничать с правоохранительными органами…

– Я готов!

– Не сомневаюсь. Раз готовы с нами сотрудничать, пишите заявление: «Я, имярек…».


Однако около половины предпринимателей, видно имея какой-то отрицательный опыт такого «сотрудничества» – несмотря ни на что, отказывались писать донос на «Моссовет». Форма отказа была самой разнообразной: от категорического «не буду!» – до классического падения в обморок.

Тогда я, раскинув «пальцы веером»:

– Что-то как-то не по понятиям получается, гражданин нэпман! Мы, за ваше же бабло – анус рвём себе и людям, а Вы за собственные же кровные – не желаете его слегка напрячь?

Трясётся весь, зубами «танец с саблями стуча» и, молчит – как совой об пень.

Чуть ли не по слогам, с нажимом на каждое слово:

– Положим мы с нашей «конторой», добьёмся для Вас неограниченного рабочего дня… Вы будете со спокойной душой дополнительную прибыль получать и, про нас – даже не вспомните?

Наш российский предприниматель весьма догадлив и, после этих слов – тут же стремительно бросается с сейфу, выгребает из него все (или почти все) наличествующие денежные знаки и с превеликим почтением «горкой» кладёт передо мной на стол – если он имелся, конечно. Если стола не было – деньги охапкой суются в руки:

– Да, как же так – «не вспомню»?! Всегда про вас помним и готовы поделиться в случае…

Очень редким недогадливым же, приходилось говорить в открытую:

– …И не поделитесь за труды наши тяжкие? ОГПУ не любит неблагодарных.

В таким местах Миша доставал из портфеля какой-нибудь инструмент – видом «побрутальнее» и внимательно его рассматривал.

Однако, повторяю: последних был – всего один-единственный ничтожный процент.


С холодной брезгливостью перебрав банкноты, смотря в глаза, говорю:

– Ты меня не понял, нэпман… Я мзду не беру – мне за державу обидно! Поэтому сверни все эти червонцы трубочкой и, по одному – засунь себе в жирный зад.

Не обращая внимания на паническую реакцию:

– Пишите заявление, гражданин имярек, что после снятия ограничения «Моссовета» на продолжительность работы заведений общепита – готовы перечислять на указанный счёт три процента прибыли.

Ой, какие бурные проявления радости!

Не зная преамбулы, можно подумать – что по великой запарке, попал в бар «Голубая устрица».

Пока строчит, от усердия чуть ли не вывалив язык себе на плечо, поясняю:

– Это счёт исправительно-трудового лагеря (ИТЛ) в городе Ульяновск… Слышали про такой?

– С превеликим прискорбием… Нет.

– Ещё услышите! Это – экспериментальное учреждение для перевоспитания осуждённых по уголовным делам, устроенное совершенно на других принципах – чем я думаю, хорошо знакомые Вам «исправдомы» и «домзнаки».

Доверительно приблизившись, с несколько «интимным» оттенком спрашиваю:

– Вы, извиняюсь – кто про основной профессии?

– Прошу прощения…?

– Кем были, чем занимались до революции, спрашиваю?

– Ах, да! До семнадцатого года я служил горным инженером на…

– Тогда в случае так сказать – «фарс-мажора», ну вы понимаете про что я?

Расширив до полной округлости очи:

– Вполне понимаю.

– Вам там самое место.

Задумается, я вижу – видать рыльце всё же «в пушку»:

– А как мне «в случае чего»…? Ну, Вы понимаете – про что я?

Заговорщическим шёпотком:

- Вполне! Пишите ещё одно заявление, что готовы перечислит не три – а десять процентов и, отсидите «своё» – сколь бы Вам не впаяли, как у Христа за пазухой.

Правда, подписавшихся на последнее – было до обидного мало… Сравнительно мало.

«Кадры – решают всё!» и, эти «кадры» я разыскивал всеми – подчас довольно экзотическими способами.

И парочку довольно толковых специалистов, заполучил таки таким образом в своё «ОПТБ-007».

* * *
Ну… Полдела сделано!

Сперва разнюхав что да как, являемся в Моссовет в кабинет к «нужному» человеку и, сунув под нос «корочку», без всяких «прелюдий» – сразу быка за обе ноздри:

– С тобой, гнида, сперва здесь побеседовать или прикажешь сразу на Лубянку отвести?

Тот, не сразу всосав всей серьёзности происходящей ситуации:

– В чём дело, товарищ?

– Твои «товарищи» в Харбине бамбук жуют!

Бледнеет, краснеет, покрывается бурыми пятнами и хватаясь за «мотор»:

– Я не понимаю…

– Счас поймёшь, гнида белохвостая!

– Да, как Вы…

Нэпмановские заявления под нос:

– Это, что?

– Это, это…

– Это недополученные Республикой средства в виде налогов на Мировую революцию! ЭТО – САБОТАЖ!!!

Читает одно из заявлений:

– Я не пойму…

– В камере поймёшь, – вставляет свои «пять копеек» Мишка, – времени до расстрела у тебя будет достаточно.

Взбледнев, как Белоснежка – попавшая в похотливые лапы семи темпераментных гномов-афроамериканцев, товарищ только рот открывал-закрывал – не в сих что-либо молвить.


Тычу пальцем в бумажку и задыхаясь в припадке праведного гнева:

– Только по этому заявлению… За три года НЭПа… Государством рабочих и крестьян… Советским правительством… Недополучено…

Резко выдыхаю прямо в лицо:

– СТО ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ ЗОЛОТОМ И В ИНВАЛЮТЕ!!!

Ну, это конечно – я здорово приврал.

– ВОЗМОЖНО, ЭТО КАК РАЗ СТОЛЬКО НАМ НЕ ХВАТИЛО – ЧТОБ ПОБЕДИЛА ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В ГЕРМАНИИ?!

В наступившей после моих слов зловещей тишине, у Мишки совершенно случайно открылся портфель, со звоном вывалив содержимое и пока он его собирал, бурча:

– Говорил же сразу на Лубянку в подвал его, а теперь придётся заново весь инструмент стерилизовать…

Товарищ «харбинских бамбукоедов» смотрел на него с неописуемым ужасом.

– …Хотя можно просто на примусе нагреть докрасна – оно и эффективнее при «работе» будет.


Когда Барон собрав «оснастку» выпрямился, поставил портфель у ног, миролюбиво говорю:

– Зачем же так сразу – в подвал и нагретый железный предмет в задницу? Возможно этот гражданин заблуждался, ошибался или был намеренно ведён кем-то в заблуждение… Ведь, так дело было?

– Мммеее…

– Товарищ Дзержинский, что нам с тобой говорил? «Всегда надо дать человеку шанс исправиться».

Обращаюсь как можно ласковей к чиновнику:

– Дать тебе шанс, гражданин?

Тот, чуть на колени не бухнувшись, прижав обе руки к сердцу:

– Сделаю, всё что могу… Что от меня требуется?

– Да, сущие пустяки! Дать возможность нэпманам работать с максимальной прибылью и платить налоги с отчислениями. В том числе и в городской бюджет.

Обеспокоенно переводит взгляд то на меня, то на Мишку:

– Не всё в моих силах, тов… Граждане! Не я один…

Тоже посмотрев на напарника, Ньютоном – после падения ему на голову яблока, ахаю-вопрошаю:

– Так это мы имеем – не одиночное злодеяние, а целый преступно-контрреволюционный заговор? Ишь ты, до каких высот враги народа добрались!

Тот, зазвенев портфелем, ощерился серийным маньячилой:

– Факт налицо! Я ж говорю – зря валандаемся… В подвал к нам его и, зуб даю – к утру у нас будет весь список контрреволюционной организации.

При вновь наступившей могильной тишине, Мишка уточнил:

– Его зуб даю.

«На лицо» не факт – а паника:

– Товарищи, товарищи – Вы меня не так поняли!

Подняв левую руку, а правой откинув крышку, смотрю на циферблат недавно приобретённых «траншейных» часов фирмы «Swiss»[14]:

– У тебя ровно одна минута на то, чтобы мы тебя поняли «так»… Время пошло.

Поспешно выдыхает:

– Через неделю предприятия московского общепита будут работать круглосуточно.

Прищурившись смотрю на него:

– Вы в этом уверены?

Со стальным оттенком в голосе:

– Слово коммуниста!

Переглянувшись с Мишкой:

– Ну, что ж… Феликс Эдмундович на последнем совещании говорил об испытательном сроке для покаявшихся саботажников.

Прощаясь, Барон подойдя вплотную – больно ткнул пальцем куда-то под ребро и, потребав по щёчке – приторно-сладким голоском:

– Я, всю неделю с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи, милашка!


Садясь в машину, Миша спросил:

– Сработает?

Я, с философским спокойствием:

– Да, кто ж его знает? Человеческая душа – потёмки, даже для ангела…

Однако, сработало!

Ровно через неделю нужное постановление Моссовета было опубликовано в газетах.

Глава 5. Операция «Самец прилизанный»

Идея единого пулемёта в России вовсе не нова: ещё в начале 1920-х годов конструктор стрелкового оружия Владимир Фёдоров предложил создать таковой девайс – пригодный для установки на сошки, на полевые станки и на бронетехнику.

Однако, нет пророка в своём Отечестве!

Рисунок 8. Единый пулемёт «MG-34» на универсальном станке.


Первыми воплотили эту идею в жизнь немцы и, единственные из всех воюющих стран – применили на деле во время Второй мировой войны. Наличие в составе пехотного отделения «пилы Гитлера» – пулемёта МГ-34, позволило Вермахту перевернуть с ног на голову всю пехотную тактику. Наступление, впредь осуществлялось переносом вперёд огня – а не живой силы. Основную роль играл именно пулемёт – остальные пехотинцы в немецком отделении являлись лишь обслугой и охраной, обеспечивающими его эффективную работу. Каждый пехотинец Вермахта был обучен стрельбе из пулемёта и мог в любой момент заменить вышедшего из пулемётчика. Таким образом, огонь вёлся – пока в отделении был цел хоть один целый солдат.


В обороне МГ-34 (а затем «газонокосилка» МГ-42) выкашивал ряды наступающих, а в наступление не давал обороняющимся высунуть нос из окопа… Поэтому по большому счёту – не важно, чем был вооружён рядовой немецкий пехотинец: «шмайссером» МП-40, новейшим «штурмгевером» или отстойно устаревшей винтовкой «Mauser 98k» с болтовым затвором, что чаще всего. Подход под прикрытием подавляющего огня пулемёта к оборонительным позициям противника на расстояние эффективного броска гранаты, затем щедро накидать «колотушки» в окопы и, наконец крикнуть оставшимся в живых:

– РУСС, СДАВАЙСЯ!!!

И, сдавались… А куда деваться?! Не каждый из нас способен сопротивляться в заведомо безнадёжной ситуации.


Конечно многие скажут, что в советском стрелковом отделении был ручной пулемёт Дегтярёва – «ДП»…

Не, а!

Чаще всего конструкторы оружия конструируют свои девайсы соответственно тактико-техническим требованиям заказчика. «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне», – сказал кто-то из великих мира сего.

Наши красные командармы были ничем не хуже, в смысле – не умнее, вот и заказали!

Этот ручной пулемёт (я бы даже сказал – автоматическая винтовка на сошках, как американский «BAR») был разработан с учётом опыта Первой мировой войны и глядя на образцы оружия той же эпохи. Вот на той, на Великой европейской войне – он бы вполне прилично смотрелся на фоне «Льюиса», «Шоша» и немецкого «DMW MG 08/18» – творчески запиленного со станкового «DMW MG 08»… Клона британского «Maxim-Vickers Mk. I» или нашего «Максима», то бишь.

После появления «МГ-34» наш «Дягтярь» – безнадёжно устарел, как впрочем и, все другие пулемёты армий мира. Да, осуществлять «поддержку» он мог, но подавлять…

НИКОГДА!!!


Ну и, что делать?

А делать что-то надо…

* * *
Я бы никогда в эту тему не встрял – ибо отчётливо понимаю всю её сложность, если бы не один – доставшийся мне волей случая, «рояль»… Срочную службу я проходил в кадрированном танковом полку на Урале, где солдат-срочников было меньше – чем офицеров и даже прапорщиков. Один из последних (по национальности «небрат», что немаловажно) за что-то меня сильно «полюбил». А так как он был заведующим, не положим – продовольственного склада с сухпайком, а совсем наоборот – стрелкового со снятыми на хранение танковыми пулемётами, свою «любовь» ко мне он мог выразить только «регламентными работами» по разборке-сборке, чистке-смазке, консервации-разконсервации вверенного ему имущества.

Не… Всё по уставу – не придерешься и не пожалуешься кому по инстанции. Только и оставалось как благодарить судьбу, что «крупняк» – 12-ти миллиметровые зенитные танковые пулемёты хранились на другом складе, а мне достались лишь спаренные с пушкой 7,62 миллиметровые «ПКТ» с электроспуском.

Вот я и между хозработами, караулами и прочими солдатскими занятиями – только тем и занимался что изучал устройство «Пулемёта Калашникова, Танкового» и, к дембелю – знал его наверно даже лучше, чем создатель и, ненавидел – сильнее всех солдат стран НАТО вместе взятых.

А что это такое – «ПКТ»?

Это практически тот же – считающийся в конце 20-го века лучшим, единый пулемёт Калашникова – принятый на вооружение Советской Армией в шестидесятых годах, только адаптированный – под спаренный с танковым орудием.

Значит, что?

Значит, адаптировать его можно и в другую сторону – в пехотный вариант, то есть.

Рисунок 9. Пулемет «ПКМС» на универсальном станке Степанова.


Попробовать в любом случае стоит, а если у меня срастётся, РККА получит лучший пулемёт Второй мировой войны – лёгкий, простой и надёжный.

Если судить по его деталям, «ПК» достаточно доступен в изготовлении для советской промышленности конца 20-х – начала 30-х ходов. В его конструкции широко применена штамповка, в том числе основы пулемёта – ствольной коробки, к которой приклёпывается, прикручивается и приваривается всё остальное.

Пулемёт заточен под самый распространённый на тот момент русский трёхлинейный патрон с рантом, неприхотлив для суровых солдатских рук вчерашних крестьян – с тремя классами образования в лучшем случае и, навыками работы с «балдой» в колхозной кузнице… Он просто сказочно «неубиваемый» и, может продолжать работать – даже лишившись некоторых деталей.

Смогу ли его восстановить по памяти?

Конечно, нет: кое-что в памяти стёрлось с тех пор, а линейных размеров – я изначально не знал даже приблизительно … Однако, у меня на компе есть другой «рояль»: достаточно много видео, фото-материалов и рисунков как самого пулемёта в целом виде, так и его частей. Есть у меня и видео[15] с графическим изображением работы его движущихся частей – с которого не помешало бы переснять учебный фильм, в случае принятия на вооружение.

Точно зная калибр, я надеялся восстановить и приблизительные линейные размеры.

* * *
Однако, срослось!

За одну зиму, занимаясь кроме этого другими делами – в том числе литературной деятельностью, с помощью программ компьютерного автоматизированного проектирования и черчения – мне удалось изготовить полный комплект документации на пулемёт ПКМ, универсальный станок Степанова к нему и, заодно – машинки Ракова для набивки патронных лент.


Конечно, о составе сплавов я могу дать подсказку – есть у меня инфа о жаропрочных сталях для ствола в частности… Но вот о всевозможных хитростях и тонкостях изготовления, допусках и посадках – всё без чего пулемёт не запустишь в массовое производство, даже речи не ведётся. Это всё придётся искать опытным путём. По имеющейся на этот счёт некоторой инфе, должно выручить то, что как и «АК-47» – «ПК» достаточно снисходителен к точности изготовления. В частности благодаря регулятору газового двигателя, он малочувствителен к зазору между газовой трубкой и поршнем, а имеющаяся регулировка узла запирания, не только облегчает замену перегретого стрельбой ствола – но и снижает требования к точности изготовления его внешних размеров.

* * *
Так, так, так…

А кто у нас будет искать и находить «опытным путём»? А потом, пробивать через тупые командармские лбы принятие на вооружение и запуск в массовое производство?

Срочно нужен главный конструктор, которого как и в случае с Дыренковым – надо найти-выбрать по мной ранее озвученным критериям…

Напомнить?

Кандидат метящий в «кресло» главного конструктора эпохи Сталина (возможно не только эпохи Сталина) кроме всего прочего, должен быть:

Во-первых: отмороженным на всю голову типом – чтоб на такое решиться.

Во-вторых: наглым, подлым, беспринципным ублюдком – не останавливающимся ни перед чем, вплоть до письменных доносов на конкурентов.

В-третьих: иметь реализуемую в тех условиях – при существующем оборудовании, технологиях, материалах и квалификации работников, идею самой «вундерваффли».

В-четвёртых: иметь незаурядные организационные способности, уметь эффективно организовать работу безымянных «негров» – инженеров, конструкторов и технологов своего КБ.

В-пятых: быть достаточно «пробивным» малым – чтоб, «протолкнуть» своё изделие в серию.


Так, так, так…

Где бы нам с вами такого найти?

Инфы про отечественных оружейников в принципе хватает… Известных и не очень… Но как правило они заняты «пилением» собственных систем. Захочет ли тот же Дегтярёв, предпочесть мою конструкцию собственной? Уже состоявшийся творец-конструктор, это я вам скажу – личность достаточно своенравная…

Роясь в казалось бесконечных завалах инфы в собственном компьютере, нахожу вот это:

«…создатель знаменитого пулемета "ШКАС" Шпитальный Борис Гаврилович заинтересовался автоматическим оружием еще в период его работы самым обыкновенным слесарем вагоностроительного завода в городе Мытищи. Параллельно с работой будущий конструктор учился в Московском механическом институте. Засиживаясь над книгами в институтской библиотеке, будущий автор знаменитого пулемета, загорелся идеей создания автоматического оружия превосходящего по всем показателям все существующее в его время.

Процесс конструирования занял несколько лет. Знаний не хватало, опыт практически отсутствовал, средства для воплощения идеи в жизнь также были ограничены. Все изменил Научный моторный институт, в который для работы был направлен Борис Гаврилович. Именно там он наконец то смог завершить свои конструкторские изыскания и предоставил готовый образец для оценки специальной комиссии. В дальнейшем оружие было несколько доработано известным в то время конструктором Иринархом Комарицким. От фамилий двух человек, принимавших участие в создании пулемета, и сложилось его название – Шпитального Комарицкого Авиационный Скорострельный, сокращенно ШКАС».


Сразу же в голове всплыло кое-что другое.

Я вспомнил, что читал где-то, как будучи любимцем Сталина за свой «авиационный скорострельный» (безусловно выдающееся достижение советской оружейной промышленности тридцатых годов), Борис Гаврилович не по-детски кошмарил других конструкторов авиационного вооружения и инженеров-производственников. Особенно доставалось последним, так как пулемёт «ШКАС» – своей сложностью изготовления и низкой технологичностью, был настоящим технологическим геморроем всё время своего нахождения в серии. Естественно, признать это «гениальный» изобретатель не мог – не лишившись доверия верхов и, следовательно – валившихся оттуда «плюшек». Поэтому все сложности с производством своей скорострелки, Борис Гаврилович объяснял вредительством заводских специалистов…

Сколько там у Шпитального было «скелетов в шкафу» – одному Богу известно, но не про то речь… В результате таковой его бурной деятельности на 22 июня 1941 года наша боевая авиация была вооружена пулемётами винтовочного калибра – с редкими вкраплениями крупнокалиберных «березиных», да 20-ти миллиметровых «ШВАКов»… Перевооружаться пришлось уже во время войны – меняя недостаточно мощные «ШВАКи» – на 23-х миллиметровые пушки Волкова-Ярцева «ВЯ-23» на штурмовиках, а на истребителях – на более лёгкие и технологичные и пушки «Б-20» того же Березина. Вы только прикиньте – во что это встряло во время эвакуации большинства оборонных заводов?!

А не убить ли мне одним выстрелом двух зайцев?

Свято место пусто не бывает и, если я отвлеку Шпитального на творческий запил по готовым чертежам единого пулемёта – возможно Березину удастся свой авиа-крупняк запустить в серию пораньше. Ну не Березину, так Владимирову или ещё кому – конструкторов оружия на Руси хватает с избытком.


Желательно бы подкатить к Шпитальному раньше – чем когда в его голову пришла идея создать авиационный пулемёт.

Роем дальше…

«В 1919 году Борис Шпитальный начал работать помощником машиниста на Северной железной дороге. В 1921–1922 годах он – механик на Мытищинском вагоностроительном заводе, а в 1923 он перешел в лабораторию гидравлических установок при Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Одновременно с работой Борис учился в Московском механическом институте на кафедре авиационного машиностроения и уже тогда он задался целью создать скорострельный пулемет».


Чёрт, блин – неужели уже опоздал?

Срочно в Мытищи!

* * *
Сперва выследив, затем примерно по такой же схеме как и Дыренкова – я вызвал будущего главного конструктора в «свой» кабинет, арендованный в псевдо-строительной конторе Ксавера близ Кремля. Когда он вошёл, я не особо торопясь спрятал в ящик стола лежащие на нём бумаги с которыми якобы работал, затем якобы нехотя привстав поздоровался за руку и важно представился:

– Начальник третьего управления при военно-техническом секторе ИНО ОГПУ Паулс. Раймонд Паулс… Садитесь пожалуйста, товарищ Шпитальный.

В этот раз я принял облик прибалта – мама родная не узнает: невыразительное лицо типичного чухонца, белые – как будто выцветшие волосы, соответствующее произношение. Было дело – имел отношения с этой публикой, когда поддержанные иномарки из Германии гонял…


Скажем прямо и честно: с первого же взгляда Борис Гавриилович произвёл на меня такое неизгладимое впечатление – что я даже слегка струхнул. Хотя 1902 года рождения: на два года младше меня самого – «этого»…

НО!!!

Эдакий матёрый человечище, в буквальном смысле – брутальный альфа-самец, с гладко прилизанной чёлкой!

Такие имеют врождённую способность подчинять мужчин и покорять женщин…Такими обычно изображают в голливудских боевиках наикрутейших американских гангстеров: бычья шея, массивная челюсть, тяжёлый взгляд исподлобья – в котором читается непоколебимая уверенность в собственной правоте во всём, чего бы это не касалось.

Если мне удастся убедить его, если он всерьёз воспримет порученное ему и возьмётся за него со всей присущей ему энергией – за успех можно не переживать: по горам трупов – но он добьётся своего!

Рисунок 10. Шпитальный Борис Гавриилович.


Преодолев некоторую невольную робость – что стоило немалых усилий, светанув своей «корочкой» – я в свою очередь предельно вежливо потребовал предъявить документы:

– «Доверяй, но проверяй»! А наше «ремесло», сами понимаете, требует особой бдительности…

– Я всё понимаю, товарищ… Эээ…

– Паулс. Раймонд Паулс.

Положив его удостоверение перед собой на стол, не отрывая от него взгляда открываю сейф и достаю из него папочку с грифом «Личное дело. Шпитальный Б.Г. Совершенно секретно». Боковым зрением вижу, как у моего визави округлились очи…

Сверивши данные удостоверения и досье, пару раз посмотрев на «оригинал» – сверяя его с фотографией, я вернул документ владельцу и откинувшись на спинку кресла, молвил:

– У меня такой вопрос… Это правда, что Вы всерьёз увлеклись конструированием стрелкового оружия? Пулемётом?

У того, аж челюсть нижняя вывалилась едва не задев столешницу:

– Да… Но, откуда Вы…?

Должно быть, сведения скаченные неизвестно откуда – были слегка неверны. Возможно, Борис Гавриилович – пока только в облаках витал и своей идеей ни с кем не делился…

Вот так и попадают впросак с «нотами забитыми инфой»!


Как бы там не было, но я его удивил. А удивить, если верить Суворову (настоящему Суворову – а не Резуну, пишущему свои высеры под этим ником) – значит победить! С всевозрастающей уверенностью в успехе мероприятия, я приложил палец ко рту:

– «Ремесло» у нас, знаете ли, такое – всё и про всех знать!

Насладившись произведённым впечатлением, жгу дальше:

– Чтоб наш с вами разговор продолжился, Вы должны подписать подписку о неразглашении… Если согласны – получите предложение от которого не сможете отказаться. Если нет…

В этом месте я незаметно нажал ногой кнопку под столом и тут же зазвонил телефон…

– Минуточку… Слушаю…

Подняв и плотно прижав трубку к уху, я тут же соскочил с места и вытянулся «в струнку»:

– Так точно, тов… Никак нет, тов… Вы же знаете, как нам не хватает людей! Хорошо, я понял Вас… Сделаем всё, что в наших силах, товарищ Председатель Реввоенсовета!

Сажусь на место, достаю платок и вытираю лоб:

– Уффф…

Вижу Шпитальной тоже соскочив, стоит столбом и «пожирает» взглядом телефон…

ХАХАХА!!!


Кстати забыл ещё в тот раз сказать…

Аппаратик-то из «роялей»!

Не работает правда ни черта – кроме звонка, но впечатление производит – особенно своей «вертушкой», на который я присобачил отполированную до золотого блеска звезду – вырезанную со своей дембельской пряжки. Зуб на выбивание даю – такого ништяка даже у самого Сталина нет и, не скоро будет.

– Садитесь, товарищ Шпитальный…, - глядя ему в глаза через очки в новомодной оправе, устало жалуюсь, – ну и работа – все требуют гениальных изобретателей, а где я их возьму? Не… Напишу рапорт о переводе в отдел по борьбе с контрреволюцией: там проще – всего лишь надо врагов по почкам бить, а не уговаривать каждого заср…


Когда я удручённо замолк и уставился в окно, тот открывает было рот – но я вдруг «ожив», его снова опережаю:

– Если не желаете подписываться под неразглашением – просто выйдите отсюда и идёте дальше трудиться лаборантом в сельскохозяйственной академии и учиться в Московском механическом институте…

Снизив голос до громкого шёпота:

– Но предупреждаю – у ОГПУ очень хорошая память.

Тот, сглотнув вмиг пересохшим горлом – кадык туда-сюда:

– Я согласен…

– Отлично, – вынимаю из папки с личным делом стандартный бланк и кладу перед ним, – тогда вот вам – хорошенько ознакомитесь и распишитесь.

* * *
Сличив подписи на бланке и в папке с личным делом, закрываю её и, положив руки на стол «поймав» взгляд, начинаю рассказывать:

– Как можно понять по названию, наш отдел занимается научной и военно-технической разведкой в странах развитого капитализма… Грубо говоря – мы покупаем или воруем разработки образцов оборудования, техники и вооружения и, пытаемся… Уффф… Внедрить их у нас.

Вдруг замолкаю и понимающим голосом – гостю надо время для осмысления полученной информации, спрашиваю:

– Может чаю, Борис Гавриилович? А то Вы весь какой-то напряжённый…

– Не откажусь… В горле, знаете… Хм, гкхм… Пересохло…

Нажав кнопку селектора:

– Товарищ Меркель – два чаю, будьте так добры.

Слышимость в «секретарской» отличная, поэтому буквально пару минут поднос с двумя стаканами в старой работы подстаканниках, были перед нами. Проводив взглядом Лизину попку туго затянутую в форменную юбку, я шутейно вполголоса заметил:

– Не верьте слухам, что секретарши из немок хороши только на работе… Хахаха!

Шпитальный несколько оттаяв, поддержал:

– Хахаха!


Мой доверительный тон и чаепитие послужило как бы «отмычкой». Вижу как он исподволь расслабился и приступаю к «вербовке»:

– Если Вы подпишите соглашение о сотрудничестве с нашим отделом и ОГПУ в целом, мы дадим Вам один из таких проектов для реализации… Ну? Соображайте скорее товарищ – Вы у меня сегодня не один…

– Что за проект?

Слегка округлив очи:

– Вообще-то секрет, но я Вам скажу… ПУЛЕМЁТ!!!

Вижу, озадачен:

– Почему именно я?

– Известные оружейники заняты собственными проектами… Красной Армии требуется много оружия!

Больше не раздумывая:

– Хорошо, я согласен! Что подписать?

Достаю ещё один стандартный бланк из папочки с личным делом:

– Вот здесь… Число и подпись.

Встаю и с торжественным видом протягиваю и жму руку:

– Поздравляю, товарищ Шпитальный: теперь Вы – один из нас! Надеюсь, оправдаете возложенное на Вас доверие и поможете вооружить нашу пехоту лучшим в мире единым пулемётом…

Тот, вдруг совершенно неожиданно для меня, покраснев могучей шеей как как пионерский галстук – срывается почти на крик:

– Почему «пехоту»? Я задумал авиационный скорострельный пулемёт! Я изобрёл не имеющую аналогов подачу патронов…

А в гневе он страшен!


Подавив острое желание забраться под стол, опять же, я как можно более благожелательно, но твёрдо:

– Спокойно, товарищ! Партии, правительству и руководству ОГПУ видней что важнее: массовый пулемёт для многочисленной советской пехоты или авиационный – в условиях, когда у нас ещё нет массовой авиации… Пейте чай – пока горячий и, остыньте.

Когда он успокоился, рассудительно говорю:

– Мы понимаем важность авиационного вооружения ВВС РККА, но оно на порядок сложнее пехотного… Взявшись сразу за сложное, не свернёте ли Вы себе бычью шею, товарищ Шпитальный? Не лучше ли будет сперва набив руку, так сказать – на уже почти готовом и более простом проекте, лишь затем браться за авиаоружие? Возможно позаимствовав оттуда некоторые идеи?

Ещё сомневается… Но ничего!

– Эта система задумывалась как «единая» – пригодная в качестве станкового, ручного пулемёта и для установки на технику… Если ваша задумка о какой-то особенной подачи патронов верна, то позже Вы сможете адаптировать единый пулемёт и под неё – снабдив красную авиацию вашей скорострелкой.

Не забываем про «пряник»:

– К тому же, если Вы получите всемерную поддержку нашего военного руководства – если эта стрелковая система будет принята на вооружение… Перед Вами все двери будут открыты! Что-то ещё непонятно?


Сделав ещё пару глотков чаю, поразмыслив над моими словами, окончательно успокоившись и, даже преисполнившись некоторым энтузиазмом, тот:

– Хорошо, я согласен. Когда можно будет ознакомиться с доступными документами по единому пулемёту?

– Хоть сейчас, но сперва Вы должны подписать договор об…

Чем больше бюрократии – тем более правдоподобней будет выглядеть этот спектакль для простого смертного. Возможно поэтому, он в этот раз ни секунды не задумываясь:

– Подпишу – раз должен! Где?

– Вот здесь… Отлично!

* * *
Убрав в сейф лично дело, я достал из него же здоровенный пакет документации по пулемёту Калашникова. Прежде чем передать из рук в руки, не моргая смотря поверх очков глаза в глаза, говорю:

– Ещё раз заостряю ваше внимание, товарищ Шпитальный, что эту документацию рискуя жизнями раздобыли для нашей Республики товарищи иностранцы – сочувствующие делу коммунизма… Поэтому, даже упоминание о ней – может подставить их под удар. Смотрите не проболтайтесь – в ОГПУ «разговорчивых» не любят!

Тот, едва по запарке не перекрестившись:

– Клянусь! Даже маме родной… Даже на пытке… Тайна этого пулемёта умрёт вместе со мной!

Многозначительно кивнув:

– Мы Вас достаточно хорошо знаем, поэтому ни капли не сомневаемся в вашей преданности делу Октября…

Шпитальный достал первый лист из пакета и ахнул в восхищение:

– Вот это качество! Как это они сделали? Ведь это не карандашом от руки начерчено!

– Согласен – до западного качества технической документации нам ещё…

– Здесь же по-русски…? А почему метрическая система? Документы из Германии? Тогда понятно – там много наших… Ээээ… Не наших – белоэмигрантов…

На все его вопросы отвечаю крайне сухо:

– Не знаю – моё дело передать Вам эти чертежи. И кстати, излишнее любопытство, в ОГПУ – тоже не особо приветствуется…

– Понял!

Полностью ознакомившись с документами, Шпитальный завис в замешательстве:

– Да, здесь же всё готово! Мне право слово неудобно будет… Это же плагиат?!

Эх, молодой ещё… Это потом он будет беззастенчиво присваивать идеи и труд своих безымянных «негров», а пока стесняется позаимствовать разработку классовых врагов.

Безапелляционно отвечаю, со всей возможной строгостью:

– Неудобно галифе через голову одевать! Они нам больше за интервенцию должны, поэтому отставить розовые интеллигентские сопли, товарищ!

Впрочем я нисколько не сомневался, что это он просто ломается как красна девица…


Заметив некую победную эйфорию – наступившую после «застенчивости», я с жестью в голосе произнёс:

– Только не вздумайте успокоиться и решить что всё дело в шляпе! Что Вам удастся сказочно легко протолкнуть это изделие в серию и потом почивать на лаврах! В руководстве РККА – множество ретроградов, скрытых и откровенных врагов… Думаете зря, тов… Очень высокопоставленный товарищ, поручил это дело ОГПУ? Думаете зря, даже в самом ОГПУ – пришлось создавать этот секретный для большинства самих же чекистов, отдел?

Вижу, проникается на уровне подкорки.

– С врагами народа мы сами разберёмся – вам же предстоит внедрить много новейших технологий и победить предубеждения ретроградов. Безусловно, Вас будут заставлять переделать пулемёт под некие – уже давно устаревшие требования Империалистической или Гражданской войны…

Ударив кулаком по столу, да так что подпрыгнул и жалобно зазвонил красный золотозвёздный телефон:

– СТОЙТЕ НАСМЕРТЬ!!!

– За каждую заклёпку или гайку – стойте насмерть! Особенно сопротивляйтесь матерчатой ленте – от «Максима» и, его же колёсному станку.


Напоследок, Шпитальный крепко взялся «за репу»:

– Как мне назвать его? Этот пулемёт, в смысле…

– Не знаю, называйте как хотите – это не так важно, – спохватываюсь, – впрочем, могу подсказать: назовите «ППШ».

Увидев немой вопрос, расшифровываю аббревиатуру:

– «Пехотный Пулемёт системы Шпитального». На мой вкус – звучит…

– «Пехотный Пулемёт системы Шпитального»…, - как сомнамбула повторил он, – звучит, ещё как звучит!


Наконец, последний вопрос:

– Как с Вами связаться?

– С нами, с ОГПУ – «связываться» не надо… Чревато!

– Я в смысле – как мне выйти на связь?

– Зачем?

– Ну… Мало ли, что…

Делаю страшные глаза:

– Ни в коем случае не ищите выход на наш отдел! Мы сами периодически будем выходить на связь с Вами… В случае же обстоятельств непреодолимого характера, пишите «до востребования» вот по этому адресу.

Пишу на бумажке:

– Запомните, а бумагу сожрите… Оговорился, извиняюсь – сожгите. Но это только в самом крайнем случае – наша «контора» не любит быть в няньках.

Протягиваю на прощанье руку:

– Удачи Вам, товарищ Шпитальный!

– До свидания, товарищ… Ээээ…

– Паулс… Раймонд Паулс.

* * *
Когда без пяти минут всемирно известный конструктор стрелкового оружия вышел, в кабинет прошмыгнула Лиза и, усевшись на колени – впилась мне в губы подобно вышедшей из зимней спячки медицинской пиявке:

– Ты сегодня был как тигр… Мой тигр!

Пришлось расстегнуть ей блузку и, поласкав руками, нежно взяться зубами за чувствительный сосок…

– Ммм… Дааа…, - закинув голову назад, простонала она.


После успешно проведённого мероприятия, «псевдотрах» прямо на рабочем месте с собственной секретаршей – это просто неописуемо!

Глава 6. Ах, вернисаж, ах вернисаж – какой сюжет, какой пассаж!

Буквально через неделю после перехода поэтического кафе «Стойло Пегаса» под наш с Надеждой Павловной финансовый контроль – мы приступили к следующей, уже задуманной лично мной части плана.

Прежде всего в московские газеты было дано объявление: основоположница «нео-футуризма» Елизавета Молчанова – известная по нашумевшей в прошлом году картине «На Выставку достижений народного хозяйства СССР. 21 век», устраивает в кафе поэтов-имажинистов благотворительную продажу-аукцион своей новой картины. Вся выручка пойдёт на ремонт и реконструкцию этого любимого места отдыха москвичей и гостей столицы.

Должен заметить: со дня основания кафе не ремонтировалось и, стало в натуре – напоминать какую-то конюшню царя Агея, с соответствующим «амбре».

Дамы занимались организационными вопросами, я – пиаром мероприятия.

Лично объехал редакции газет (естественно – не центральных органов печати ВКП(б)!) и, если видел готовность редакции к «взаимопониманию» щедро раздавая денежные знаки журналистам и редакторам – добивался подачи материала в нужном мне формате. Ну а остальные газеты, у редакторов которых я не встретил готовности идти на взаимовыгодное сотрудничество – напечатали статьи об благотворительной акции бесплатно, хотя и не совсем в том формате – в котором хотелось бы.

Но всё равно: пиар – есть пиар, даже вас не хвалят, а ругают!


«Один взбесившийся, искусав всего лишь десяток – заражает бешенством тысячи», – случай в мировой истории не такой уж и редкий, как кому-то кажется.

Я «покусал» редакторов нескольких столичных газет, а они подняли на уши весь «культурный слой» огромного города.

Хотя, так называемые – «благотворительные» билеты на «Вернисаж» стоили безумно дорого даже для нэпманов, всего за три дня они все до одного ушли влёт. Ещё три дня их «свободно» можно было купить у беспризорников-перекупщиков – целую банду из которых, буквально за день сколотил Барон. Наконец, билеты на Вернисаж уже попросту было не достать за любые деньги. Единственное, что мог себе позволить простой московский люд – полюбоваться картиной через уличную витрину, заплатив за контрамарку «всего лишь» полтора рубля.

* * *
Наконец, началось!

Внутри кафе «Стойло Пегаса», уже знакомый нам румынский оркестр разодетый в свежевыстиранные и выглядевшими как новенькие вышиванки – вдохновенно наяривал на своих контрабасах и пел с умилительно-трогательным хуторским произношением:

«– …Ах, вернисаж, ах, вернисаж! Какой портрет, какой пейзаж.
Вот – зимний вечер, летний зной, а вот – Венеция весной.
Ах, вернисаж, ах вернисаж! Какой портрет, какой пейзаж.
Вот кто-то в профиль и анфас, а я смотрю, смотрю на Вас[16]…».
Мотивчик, правда, постоянно сбивался на сельско-простонародное:

«– …Ти ж мэне підманула,
Ти ж мэне підвела,
Ти ж мэне молодого
З ума-розуму звэла…».
Ну, а так – хорошо, очень душевно спели!

Как на свадьбе самого пана Дрякулы – румынского национального героя, который имел обыкновение плохих музыкантов сажать на кол, задрав им сзади подол вышиванки.


Ну, там – торжественная часть, негодующе-ликующие звуки «Интернационала» в исполнении того же оркестра румын, традиционные для времени речи о международном положении СССР и той же солидарности трудящихся, анау-мынау… Думаю, всё это можно спокойно оставить за рамками данного повествования.

Публика купившая билеты на Вернисаж – самая разнокалиберная: преуспевающие нэпманы, коррумпированные – но ещё не пойманные за руку гослужащие, маститые мэтры культуры и даже…

УПС!!!

Достаточно высокопоставленные военные званием от комполка, до… Впрочем, звания лишь в тридцатом году введут, а ныне у товарищей красных командиров лишь должности. Глазам бы своим не поверил – если бы не сам им билеты на Вернисаж, через Мишку впарил.

Увы! «Особо значимых» личностей среди них нет – ни Фрунзе, ни Ворошилова, ни Будённого или хотя бы Бубнова. Это, так сказать – советская военная элита «второго уровня».


Наконец, говорильня закончилась и, переодевшись и приведя себя в порядок, Елизавета Молчанова выходит в битком набитый зал и становится у большой – почти в половину собственного роста картины, покамест завешанной холстом.

Выглядит она сегодня – ну просто потрясно!

Как единый биологический организм, зал – глубоко вздохнул, резко выдохнул и больше уж не дышал – забыв как это делается.

На ней небесного цвета слегка приталенная «пролетарочка» – совсем немножко тесноватая в районе «buste féminin», несколько коротковатая юбчоночка, ладно сидящая на её чудной головке пилоточка с козырёчком и кокардой – похожей на офицерскую, белой кожи классные крассовочки.

И держится она, ну – просто королевой на торжественном балу в честь собственной инаугурации!


Подходит к картине и после короткой – буквально в пару слов речи, сдёргивает с неё холстину, анонсируя название:

– «МАРС НАШ»!!!

Народ ахнул, а кто не ахнул – вытягивал шею и вставал на цыпочки, ибо не мог сразу разглядеть и ахнуть – из-за впереди стоящих, уже ахнувших.


На картине, по всем признакам видать – другая планета. Кроме названия, место действия мог подсказать цвет почвы под ногами изображённых героев: ведь Марс – красный, в прямом значении этого слова, по цвету то есть.

На переднем плане группа странно одетых и вооружённых военнослужащих: командир – смотрящий куда-то вперёд-вдаль в весьма необычный бинокль, рядом девушка-знаменосец (в коей легко узнать саму юную художницу) – водружающая красный стяг, спереди – изготовившиеся к стрельбе с колена пулемётчик, снайпер и автоматчик.

Я подсказывал Елизавете делая наброски-зарисовки экипировки «Ратник», оружия и снаряжения российской армии начала 21 века, а дальше она уже дорисовывала в силу богатства своего воображения, поэтому «один в один» не получилось…

Да, этого и не требовалось!


Минут десять длился гул-рокот голосов, затем когда немного стихло, раздался возмущённый вопрос со стороны какого-то «мэтра»:

– Как в вашу голову могло прийти написать такое, гражданочка?

Лизка, молодец – с обворожительной улыбкой ответила:

– Идея написания этой картины, мне пришла в голову после прочтения фантастического романа Алексея Толстого «Аэлита» и, особенно – Артура Сталка, с одноимённым с картиной названием.

«ПИАР – НАШЕ ВСЁ!!!».

Попаданец, излишне злоупотребляющий скромностью, как правило – «прогрессирует» лишь по части ассенизаторского обоза в какой-нибудь Тмутаракани.

Скорее, заинтересованный вопрос:

– Вам кто-то подсказал созданные образы?

Та, меня не сдала и, с апломбом матёрого мэтра от искусства, ответила:

– Художником-неофутуристом способен стать только тот – кто оглядываясь на сегодняшние и уже давно прошедшие реалии, умело их проанализировав и сумев найти общий алгоритм развития социума – способен увидеть будущее человечества. Таким, его вижу я!

Признаюсь честно, как на исповеди: после этих слов меня пробило на скупую мужскую слезу – явление неимоверно редкое. Боже, какая великая актриса в ней, а во мне – гениальнейший сценарист и режиссёр, пропадает…

Господи!

Простишь ли ты мне её загубленный талант и свой собственный?!

* * *
Больше вопросов от «шпаков» не последовало, ибо в первые ряды по-гусарски стремительно продвинулись и намертво завладели инициативой, товарищи военные. Вопросы посыпались один за другим, как и полагается у людей этой профессии – от младших до самого старшего:

– Это у них шлемы? Почему они на вашей картине покрыты тканью?

Лиза обстоятельно, со всей серьёзностью отвечает:

– Совершенно верно, товарищ комполка! Ещё по опыту недавно прошедшей Мировой империалистической войны, известно – стальной шлем снижает невозвратные потери от ранений в голову на восемьдесят процентов. Сменный чехол же на них – для лучшей маскировки и недопущения бликов на Солнце.


«Удивить, значит – победить!», – любил поговаривать Суворов.

Не тот «Суворов», что – «Ледокол»: тот – гандон и говнюк, а Александр Васильевич – великий русский полководец.

Нам с Елизаветой это удалось в полной мере!


По общей реакции военных, можно было понять: для них это было так неожиданно – как если бы на латыни о тригонометрии заговорила кобыла… Краском завис, как деревянные бухгалтерские счёты от картонной перфокарты – введённой в них неопытной рукой сельского программиста.

Надеялся – прописные истины ей талдычил, ан нет. Заметно было, что приведённая цифра – была для наших военных откровением Божьим.

Однако, следующий вопрос:

– Это «очки-консервы»? Зачем? Ведь, ваши красноармейцы – не лётчики и, даже не самокатчики…

– Это защитные очки из сверхпрочного стекла, защищающие глаза бойцов от мелких осколков и летящего в глаза песка после взрыва. Народной власти, не нужны после каждой войны – слепые и одноглазые в большом количестве.

«И этот сломался, – хотелось сказать мне, – тащите следующего!».

Следующий, ждать себя долго не заставил:

– Что за странное обмундирование, барышня?

Видно озадачило его, что на «Михрютках» высадившихся на Марс – нет ни звездастых будёновок со «шпилем», ни ботинок с двухметровыми обмотками, ни шинелей до пят с «разговорами».

Лизка, проказница, очаровательно улыбнувшись:

– «Барышень» – в Парижах да в Харбинах поищите, товарищ комбриг! А я такая же «товарищ», как и Вы. По существу вопроса же, отвечаю: это – бронежилеты, предохраняющие торс и пах бойцов от осколков и пуль на излёте.

Смутившись, тот:

– Прошу прощения, товарищ художница… Так, это – «кираса»?

С самой благожелательной улыбкой:

– Маркс простит! …Да, можно назвать и так.

Военный убеждённо-категоричен:

– Не один «бронежилет» не выдержит попадания винтовочной пули.

Терпеливо улыбается и объясняет, как учительница – симпатичному, но слегка туповатому от природы первоклашке:

– Этого, от них и не требуется! Общеизвестно, что при атаке – три четверти потерь приходится на пули, в результате рикошета от земли – попавшие в нижнюю часть корпуса бойцов[17]

Красные командиры удивлённо переглядываются и один из них:

– Откуда у Вас такие сведения?

Несколько кокетливо-нравоучительно, но ничуть не перебарщивая при этом:

– Из книги Анисимова и Взнуздаева «Я дрался в пехоте». Военным делом – надо интересоваться должным образом, товарищ комдив! К тому же на войне в человека стреляют не только из винтовки: низкоэнергетические пистолетные пули, небольшие осколки и колющие удары холодным оружием – бронежилет выдержит…

Обращаясь ко всем одновременно:

– Ведь жизнь и здоровье каждого красноармейца, для красных командиров – наивысшая ценность.

Последнее было сказано тоном, с каким обычно объясняют человеку прописные истины, для всех очевидные: типа, небо – синее, трава – зелёная, а Земля – круглая и, все мы – ходим по ней вверх ногами.


Недоумённое молчание и последующий вопрос последнего по списку – самого брутального на вид и высокопоставленного краскома, заметно выделяющегося на общем фоне своими – какими-то «светскими» манерами:

– Извините, товарищ художница…

Та, многозначительно и многообещающе улыбнувшись:

– Зовите меня просто – «Елизавета», товарищ командарм второго ранга.

– Елизавета! Оружие ваших освободителей Марса, выглядит как-то несолидно. Что это? Карабин не карабин… Почему у него штыка нет?

Елизавета, с уверенностью Кассандры предсказывающей Одиссею извержение Йеллоу-Стоуна в его родной Итаке и последующий всемирный Армагендец:

– Думаю, это оружие назовут «штурмовая винтовка» или просто автомат. Штык ему не нужен, так как красные бойцы – это вам не дикие папуасы из эфиопских джунглей, норовящие выпустить кому-нибудь кишки или перерезать глотку – чтоб потом схарчить на ужин.

После оглушительного взрыва хохота, встрял кто-то из командиров помладше:

– А если патроны у ваших бойцов кончатся?

Елизавета, гордо подняв голову и выпятив «по-гвардейски» грудь… Даже, целых две груди:

– Рабоче-Крестьянская Красная Армия будущей Всемирной Федерации Советов – это вам не старая Царская армия. У неё патроны и снаряды – никогда не кончаются!


В атмосфере всеобщего обубенения и, даже можно сказать больше – полного и безоговорочного офуения, тот – самый из присутствующих «высокопоставленный» краском, пришёл в себя первым:

– «Автомат»? В смысле, он будет стрелять очередями как пулемёт?!

Лиза, с отчётливо заметной подначкой:

– Товарищ командарм всерьёз считает, что и через сто лет, красноармейцы будут вооружены «стреляющим копьём» – трёхлинейной винтовкой со штырём и почти четырёх-пудовым пулемётом «Максимом» на колёсиках?

Тот, смешавшись:

– Нет, конечно, но… Может в книжке Анисимова и Взнуздаева про то не написано, но чем длиннее ствол – тем большая дальность огня оружия.

Так, как на широко известном плакате «Ты записался добровольцем?», тыча в высокопоставленного военного указательным пальцем:

– В книге Анисимова и Взнуздаева, составленной по воспоминаниям участников трёх войн – написано буквально обо всём…!

Молодец, Лизка! Мало написать книжку – надо суметь заставить её читать.

– …Насчёт же заданного Вами вопроса, скажу: лишь 20 процентов военнослужащих – выводится из строя огнём личного стрелкового оружия и, причём – на дистанции не более трёхсот шагов. Так зачем ему избыточная мощность? Зачем, бойцам таскать на себе лишнюю тяжесть – увесистые и громоздкие винтовочные патроны?

Переглядывается с коллегами и пожав плечами:

– «Зачем», спрашиваете? К примеру – чтоб пробить бруствер окопа.

Снизу вверх смотря, но отвечает как-бы свысока глядя:

– Если командиру будущей РККА потребуется что-то «пробивное», он вызовет артиллерию и снесёт эти «брустверы» на хрен – вместе с окопами и, всем в них находящимся – живым и уже мёртвым!

У того, аж глаз захлопал!

Но, молодец – быстро нашелся:

– Артиллерия не всегда может отказаться под рукой…

Лиза перебивает:

– Тогда значит, этот командир не соответствует занимаемой должности и его надо – поганой метлой гнать из Красной Армии к чёртовой бабушке…!

Она была прекрасна в своём праведном гневе. Ведь, в конце «инструктажа», я сказал ей:

«Помни про своего старшего брата, Лиза – сгинувшего на войне из-за таких вот баранов с большими звёздами!».

Видать, ей запало в душу и она, как гренадер в рукопашную – попёрла грудью на пятившегося от неё командарма:

– …Или, Вы собираетесь и в будущих войнах, по примеру царских генералов – заваливать вражеские окопы «мясом» своих подчинённых»? Так известно, чем они кончили. Вы хотите повторить их судьбу?

Я затаил дыхание – какова будет реакция?

* * *
Осуждаете, да?

Мол, надо было самому – «послезнание» в зубы и, вперёд-бегом – объяснять товарищам начальникам прописные истины, а не посылать буквально «на амбразуру» хрупкую девушку – ещё практически девочку-подростка…

Самому стыдно!

Стою вон поодаль в стороночке и не по-детски потею.


Однако, здесь есть пара интересных моментов.

Как утверждают мозговеды-психологи: «непрошенные» идеи-советы исходящие от мужчин – мужчины же чаще всего игнорят, на уровне инстинкта чуя в них соперника. Принять их – значит признать превосходство ума (а значит и превосходство в целом) самца-соперника над своим.

Настоящему мужику, это – как рабоче-крестьянским серпом-молотом по «фаберже», образно говоря.

Это лишь в книжках про попаданцев всё легко и просто!

А в жизни превалирует пресловутый «человеческий фактор».

А, в суровом «реале», если бы я лично заявился к товарищам красным командирам с этой картиной и такими заявлениями-предложениями – меня б, в лучшем случае – послали бы на хер открытым текстом.

Идеи же исходящие от женщин (если они дельные, конечно) – мужчины довольно охотно принимают как руководство к действию, при этом – не стесняясь выдавать их за свои. Ведь для каждого мужика на уровне того же инстинкта, женщина – это прежде всего собственная мать…

А маму надо слушаться: ведь мама – плохого не посоветует. Мама учит нас жизни и ничего взамен не требует…

Ведь, это ж – МАМА!!!

Поговорка же «Выслушай женщину и сделай наоборот» – служит лишь хитроумной попыткой самцов-сексистов скрыть истинное положение вещей.


И второй момент: как у шахтёров – силикоз, профессиональная болезнь профессиональных военных – тупость.

Нет, нет, нет!

Вовсе не хочу сказать, что – самый умный… Я всего лишь «послезнанием» владею.

Это не хорошо и не плохо – это существующая российско-советско-российская суровая реальность (возможно и общемировая, но я про то, что «болит»), которую никакими «сталинскими репрессиями» не исправить. Конечно, среди тупых – тоже всякие-разные попадаются (вспомнить хотя бы голливудского «бегуна-счастливчика» Фореста Гампа), однако в целом – подобные особи не способны думать своим умом, а в своих действиях руководствуются «установками» (совокупностью правил, которые очень легко запомнить) – вбитыми в подкорку на уровне инстинкта родителями или преподавателями школ, гимназий, университетов, военных училищ и академий генеральных штабов.

«Установки», также могут вбиваться самостоятельно при чтении «основополагающих трудов» – вроде книги-книг (Библии), единственно верного учения (трудов Карла Маркса и Фридриха Энгельса) или же в данном случае – национальной военной доктрины, с которой потом пишутся воинские уставы.


Нет, я вовсе ничего не имею против фундаментальных трудов!

Я лишь за то, что бы их иногда пересматривали, приводя в соответствии с духом времени. Согласитесь, несколько нелепо выглядит человек, следующей некоторым библейским правилам – даже среди «Десяти заповедей».

К примеру, Заповедь под номером четыре:

«Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела…».

А если человеку надо по сменам работать? Эдак, все непрерывные производства тотчас намертво встанут и, мы в один момент очутимся в пещере с каменным зубилом в руке и облезлой шкурой кенгуру на дрожжазщих чреслах.

И приходится правоверному христианину или иудею, чтоб себя и семью прокормить – «забив» на заповедь идти на работу в субботу… Раз забил, два забил – и вот он уже не набожный праведник и, готов нарушать и следующие по списку заповеди.

Ещё вот Заповедь «№ 10»:

«Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего».

Конечно, про вола и осла – я тактично промолчу: «Гринпис» за эту скотину обидится… А если современный европеец, положим, желает на том «рабе» жениться (замуж выйти)? И чё ему делать? Поступить вопреки собственным толлерастическим убеждениям?

Так это же миллионы на гэй-парады выйдут и снесут на хрен всю Западную цывылизацию!

И приходится святым отцам, наступая на горло собственным убеждениям, женить пыдарастов…

К хорошему это не приведёт!

Жаль только, что своими глазами, не увижу – уж похрустел бы вдоволь поп-корном. Впрочем, расплата за догматизм наступила для западного христианства гораздо раньше: не обновили католики своевременно «Книгу книг» и заполучили Гуситские войны и, Реформацию – с её «тридцатилетними» войнами и «Варфоломеевскими» ночами.


Когда Карл Маркс в середине 19 века писал свои фундаментальные труды, в промышленности и экономике властвовали полу- мануфактуры с преимущественно ручным трудом – управляемые непосредственно хозяином-капиталистом, с коллективами – максимум в пару десятков человек, с «кадрами» – зачастую набираемых из отбросов общества прямо на улице, которым «терять нечего» – кроме своих, каких-то виртуальных «цепей».

Тогда, да!

Случись во времена Маркса и Энгельса какая-никая социалистическая (и желательно мировая) революция, бывшие бродяги, попрошайки и гопники – «приватизировавшие» предприятие «в бозе почившего» капиталиста, смогли бы среди нескольких десятков себе подобных – выбрать наиболее авторитетного, который был бы способен ими достаточно эффективно управлять. Пахан, за каждым «потерявшим цепи» – зорко следит-приглядывает и рассчитывается натурой от лица коллектива. И деньги в таком случае (прав был Маркс!), можно было б отменить – обмениваясь с другими коллективами продуктами произведённого труда прямо на рынке.

Но, как применить эту теорию, чтоб разобраться в экономической деятельности современных транснациональных корпораций – с десятками или даже сотнями тысяч специалистов и менеджеров? Которым, в отличии от пролетариев – есть что терять? Ведь, даже в России – уже в конце 19, начале 20 века, квалифицированный специалист где-нибудь на Путиловском заводе – зарабатывал больше какого-нибудь пехотного штабс-капитана.

Другое дело, что нищая – но плодовитая российская деревня, каждый год извергала из своей утробы всё новых и новых люмпен-пролетариев – задавивших в конце концов тонкий слой «рабочей аристократии»…

Так, как среди десятков и сотен тысяч персонала – выбрать управляющего таким громадным и сложным производством? Ведь любого человека, все его способности, привычки и пристрастия – хорошо знает лишь небольшая кучка непосредственно контактирующих с ним лиц… «Всеобщим, открытым и тайным голосованием», что ли? Но ведь тогда ведь «красным директором» станет – не самый знающий, умелый и опытный управленец-организатор, а наиболее «удобный» и сладкоречивый популист – который, больше всего «ништяков» и «плюшек» электорату пообещает:

– Робя! Васька Пупкин из пузопрокатного цеха обещает один рабочий день и шесть выходных в неделю. Голосуй как един за него!

– Ксплутатор твой Пупкин! Охрим Голопупенко обещает семь дней выходных и двенадцать месяцев оплачиваемого отпуска для заслуженного отдыха!

– УРА!!! Все за Охрима! УРА!!! Голопупенко – наш президент корпорации! УРА!!!

И придётся государству, в конце концов – брать это предприятие под свой жёсткий контроль и сажать за пятнадцатиминутное опоздание, чтоб оно – хотя бы кое-как, да абы-как – но работало.


Может потому наш «развитой» социализм – вкривь-вкось получился, что мы его строили по устаревшим методичкам?

Может, их следовало вовремя обновить?!

Ересь, скажите вы!

А за ересь – положено тащить на костёр, под грохот бубнов и завывания камлающих шаманов.

Так ведь, уже проходили такое: «шаманы» били в бубны, камлали, тащили и сажали.

И, что? Помогло сохранить «Союз нерушимый»?

Идеология, это тот каркас – на котором держится любой человеческий социум, вышедший за узкие и тесные рамки организации первобытного общества по признакам родства.

Несоответствие устаревших догм и современных реалий – жизни приводит к лжи, пронизывающей общество сверху донизу, затем к неверию, к равнодушию и вот уже – никто не противится распаду сильной, великой, могущественной – но идеологически сгнившей державы…

* * *
Однако, вернёмся от дел мирским к делам военным.

Военная доктрина в России (основной принцип тактики), сформировалась во второй половине 19 века и, дух её – последовательно властвовал в армиях Российской империи, РСФСР и Советского Союза. Утверждать не буду, но вполне возможно («жив ещё курилка!») и в Вооружённых Силах Российской Федерации. Разработана она была в «Николаевской академии Генерального штаба», которой долгое время руководил генерал-адъютант Драгомиров М.И., следовательно – этот известный военный теоретик и является её автором.

Смысл российской военной доктрины, изложенной в многочисленных трудах Михаила Ивановича – превалирование человеческого духа над вооружением. По его словам:

«…Усовершенствованное вооружение, хороший план, знание войсками техники дела значат, конечно, очень много, но значат не более, как нули, когда левее их стоит единица: они увеличивают количественное, но не качественное значение её; сами же по себе ничего не значат. Эта единица в военном деле, как во всём и всегда, человек…».

В принципе нет возражений, что главное для победы в бою – это моральный дух войск, знание каждого солдата – за что ему придётся идти в бой и, возможно – получить в нём тяжкое увечье или даже смерть. Но из этого утверждения почему-то делался вывод, что неважно чем вооружены войска: если они храбры и решительны, то с любым оружием – «труднее, с большими потерями, но всё же» победят противника.


Бессовестно эксплуатируя выдернутое из контекста известное суворовское изречение: «Пуля – дура, штык – молодец!», Драгомиров ловко формирует её в следующий постулат своей доктрины: главным оружием боя является штык, а пули – это дело десятое.

По его мнению, без штыка – бой вообще невозможен!

«Конечная боевая задача пехоты в наступательном бою, – «слизывал» с Драгомирова довоенный Боевой устав пехоты РККА, – разбить противника в рукопашной схватке».

Именно так и, никак иначе!

А нафуя?

Так, главный шаман сказал!

И, вот – за этот «штык-молодец» и, за «пулю-дуру» – Российская, потом Красная и наконец – уже Советская армии, расплачивались реками крови в каждую войну. Даже после опыта Великой Отечественной Войны, даже уже в восьмидесятые годы – советские мотострелки на учениях бегали в атаку «со штыком наголо». Для этого, на автомате Калашникова предусматривался штык-нож…

Впрочем, в отличии от длинного и четырёхгранного «штыря» на винтовке Мосина, штык-нож АКМ – в принципе, полезная в хозяйстве вещь. Можно в дело куда приспособить, например – банку тушёнки открыть, или там по дереву им в лесу постучать – пчёл из дупла выгоняя.

Чисто поржать: интересно, хоть в одном из локальных конфликтов второй половины 20 века и начала уже двадцатого (в которых использовался это самое распространённое в мире стрелковое оружие) – хоть одного супостата зарезали штык-ножом «АКМ», приёмом «коротким – коли!»?

А ведь в Германии, к примеру, уже после Первой мировой войны – перестали учить солдат владеть приёмами штыкового бою. В отличии от красноармейцев «образца 1941 года», немецкие пехотинцы не бежали на окопы врага – с намерением выпустить кишки всем там находящимся, а под прикрытием единых пулемётов – атаковали с целью выйти на такую позицию, с которой противника можно застрелить или забросать гранатами.


Генерал Драгомиров не только ратовал за штык и способ войны – как резню в окопах или на свежем воздухе, он был яростным противником повышения скорострельности стрелкового оружия. При этом мотивацию он приводил, проще пареной репы:

«Усовершенствованное оружие несколько усиливает человека, но оно не изменяет его натуры».

Мол, чем более перепуган солдат, тем чаще он стреляет. А чем чаще стреляет – тем больше пугается. «Бла-бла-бла!», в общем. Сильно смахивает сей военный теоретик – на «наших» диванных вояк, азартно срущихся в Инете по любой «заклёпке».

Михаил Иванович – совсем никудышный психолог и, ставлю мой «роялистый» комп против любого заспиртованного глиста из медицинского музея – он никогда не слыхивал свиста пуль над головой. Он не понимает, что ничто не придаёт солдату большей уверенности, спокойствия и в конечном итоге – храбрости и решительности, как знание – что он вооружён лучше, чем его противник.


Впрочем, я ничего против Драгомирова лично не имею – он истинный сын своего века, а вовсе – не владеющий «послезнанием» попаданец и, имел личные убеждения – в полном соответствии с ним. Да и обучение приёмам рукопашного боя – не совсем бесполезно: отнимая у военнослужащего лишнее – вредное для него свободное время, оно воспитывает у него боевую агрессивность.

Я против доктринёров, которые подобно марксистам-ортодоксам – перенесли догмы середины 19 века на первую половину века двадцатого.

Упёртый доктринёр – это формалист. А формализм – это соблюдение формы в ущерб содержанию…

Штука довольно гниловатая!

И на приведённом выше примере «АК-47» с пресловутым промежуточным патроном и штык-ножом, уверенно скажу: бесполезно попаданцу-прогрессору пилить «заклёпки» – их всё равно используют в соответствии с «установками» в мозгах политиков и стратегов.

То есть – неправильно и неэффективно.


Так про что я, вообще?

«Установки» в сознании – никакой «железной» логикой не выбьешь: «плавали», знаем.

А вот на эмоциональном уровне сломать их – можно попробовать!

Хуже по крайней мере не будет. Куда уж хуже… Конечно лучше было, б – перепугать чем товарищей краскомов до усрачки, до дрожи коленей и жидкого дерьма в галифе.

Но, здесь я бессилен!

Их даже поражение страны в Первой мировой войне, не смогло испугать, не смогло заставить думать.

* * *
Ещё один немаловажный момент.

Если вас «выдрал» прилюдно мужчина, это как правило – приводит к открытой или затаённой вражде, достаточно нередко – ведущей к смертельному исходу для одной из сторон.

Если вас принародно «отодрала» прелестная девушка – то это в большинстве случаев (про «толлерантных» политкорректно умалчиваем) приводит к нешуточной влюблённости.

В абсолютном большинстве случаев!


Оскорбление было нанесено при всех и, вызвало у «самого брутального и высокопоставленного» из красных командиров нешуточный эмоциональный шок. Видимо, их там «в академиях» – учили как правильно держать в руке вилку и какой из них даму во время танца за корсет щщщупать, но не учили – как вести себя в подобных ситуациях с подобными же экзальтированными особами.

Бросив перчатку к ногам – вызвать на дуэль, нельзя – дама всё же… По морде треснуть?

Можно, конечно и так – именно такое желание открыто читалось на его несколько надменно-холёном лице… Но переданный по отцовской генетической линии инстинкт самца говорит: за представительницу «слабого пола» тут же вступится любой из находящихся рядом и внимательно наблюдающих за происходящим соперников-самцов и, в результате с ней совокупится – передав свою ДНК для продолжения его рода. Своя ж, генетическая жидкость, будет даром излита на простыню – неприятным на вид, мокро-склизким на ощупь пятном.

Что делать?

Я волей-неволей, представив себя на его месте – всеми фибрами души посочувствовал…

Сперва побледнев расстрелянным в проруби адмиралом Колчаком (тем, у которого – погон российский, мундир аглицкий, а табак – японский), затем покраснев – как алый опиумный мак среди конопляных плантаций где-нибудь на Иссык-Куле и, наконец – пойдя камуфляжно-бурыми пятнами, он сперва огляделся по сторонам – будто ища поддержки и подсказки. Однако, кроме меня ему никто не сочувствовал: его «боевые» товарищи – смотрели на всё это представление откровенно злорадно.


Видно, профессия и гвардейское прошлое – всё же обязывает!

Достаточно быстро придя в себя и, взяв себя же в руки, товарищ командарм подошел к Лизе, наклонившись что-то сказал ей на ушко и, сперва пожав здороваясь ей ручку взяв и поцеловал её…

Вместе с нешуточным уколом ревности, чувствую заметное облегчение: кажись (тьфу, тьфу, тьфу!) «срастается».

Лизка строго, но в тоже время достаточно кокетливо:

– Я Вам не тургеневская барышня, товарищ командарм! Мне цветочки дарить и стишки читать не надо. Как Вас, кстати, по имени-отчеству?

Тот, одёрнув достаточно по-простецки выглядевшую гимнастёрку:

– Елизавета! Называйте меня просто Михаил…

И приосанившись по-молодецки:

– Я – Тухачевский!

«Позёр и болтун, – захотелось мне выкрикнуть, – и будущая жертва незаконных репрессий!».

Она, в достаточно правдоподобном изумлении широко раскрывает дивные глазки:

– ТОТ САМЫЙ?!

* * *
Да, это «тот самый» Михаил Тухачевский!

«Творец советской военной доктрины» и «палач крестьянства», «карьерист, предавший свой класс» и «красный Наполеон», «непобедимый маршал Гражданской» и «неотразимый донжуан»…

Думаю, про него рассказывать не надо: это исторический персонаж и без меня – очень хорошо известен. Совсем недавно, в конце марта – он был назначен Командующим Западным фронтом (Белорусским военным округом), но на мою удачу – ещё не успел выехать на новое место службы, задержавшись за каким-то чёртом в Москве…

Видно, так «обрадовался» новому назначению!

Меня же в данном случае интересуют следующие факты в его будущей биографии: в апреле следующего 1925 года, Тухачевский будет участвовать в работе «Главной уставной комиссии», по проведению военной реформы в армии. Уже в мае, он представит Фрунзе свое заключение по наставлению «Боевая служба пехоты». Затем Тухачевского включат в состав президиума Комиссии по изучению опыта Гражданской войны. В ноябре того же года, его изберут Председателем правления «Объединенного военно-научного общества».

И наконец, в том же ноябре 1925 года, Тухачевский станет заместителем Наркома обороны Фрунзе, а после его смерти – Начальником Генштаба РККА.

* * *
Между Елизаветой и будущим «красным маршалом» завязался довольно оживлённый разговор «ни о чём», а нам пора познакомиться с другими военными – с дежурно-досадливыми улыбками их окруживших, но в душе – исходящих на «органику» от ревности и зависти:

Будущий сталинский маршал – Василевский Александр Михайлович: ныне он учится на Стрелково-тактических курсах усовершенствования командного состава имени Коминтерна «Выстрел».

Григорий Давидович Хаханьян – крупный военный теоретик, редактор журналов «Выстрел» и «Военный вестник», со следующего года – Начальник Курсов усовершенствования командного состава.

Брат небезызвестного Валерьяна Куйбышева – Николай Владимирович, нынешний Начальник вышеупомянутых курсов.


Специально для тех, кто «в танке» ни разу не был: Высшая стрелковая школа РККА была учреждена приказом РВСР в ноябре 1918 года и создана на базе бывшей Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы старой армии, в целях подготовки среднего командного состава для стрелковых подразделений и частей, изучения и испытания новейших видов огнестрельного оружия. 18 июля 1919 года, в Школе были организованы временные курсы для подготовки командиров полков.

Приказом РВСР от 7 июня 1921 года, в целях усиления тактической подготовки комсостава, Школа была реорганизована в Высшую тактическо-стрелковую школу командного состава РККА с увеличением срока обучения до 9-ти месяцев. Позже ей было присвоено имя «III Коминтерна», а с 24 апреля 1923 года она получила наименование Высшей тактическо-стрелковой школы командного состава РККА им. Коминтерна «Выстрел». При Школе были открыты педагогические курсы преподавателей, окружные повторительные и курсы начальников школ по подготовке младшего комсостава.


Триандафиллов Владимир Кириакович – буквально вчера был назначен на должность начальника Первого (то есть оперативного) отдела. С 1928 года – заместитель начальника Штаба PKKA.


Один из немногих, к кому Сталин обращался не просто «товарищ» – а по имени-отчеству: Шапошников Борис Михайлович, ныне – Первый помощник Начштаба РККА, затем последовательно – командующий войсками Ленинградского и Московского военных округов.

Если кто сам не догадался: последние назначения говорят о том, что Борис Михайлович – пользуется высшим доверием высших руководителей страны.


Наконец – Калиновский Константин Брониславович, про которого надо сказать особо:

Это – советский Гудериан, «папа» советских бронетанковых сил»!

Автор трудов по организации и боевому применению бронетанковых войск, кроме того – член редколлегии журнала «Техника и снабжение Красной Армии».

В следующем году он закончит Военную академию РККА, два года будет служить военным советником в Китае, затем – инспектор бронесил, командир Сводного опытного механизированного полка(!). С 1931 года – Начальник «Управления механизации и моторизации РККА».

В том же году, он погибнет в авиакатастрофе вместе с группой других высших советских военноначальников – в числе которых будет и Владимир Триандафиллов…


Надо будет не позабыть, не полениться и установить на ту чёртову заводскую трубу – об который зацепился их самолёт, какой-нибудь «маячок». Или же, как-то пораньше «пробить» постановление Правительства на эту тему…

Или, вообще – отменить тот рейс?

Короче, вариантов много, время у меня ещё есть.

* * *
Пока внимание краскомов было отвечено беседой с автором картины «МАРС НАШ!!!», мимо меня продефилировал «закамуфлированный» под мажора Мишка Гешефтман, негромко обронивший:

– У второй колонны у входа… Тот, который с дамой.


Обратив внимание в указанном направлении, замечаю ещё одного военного, подпирающего прямой спиной названный архитектурный элемент планировки. Суконная рубаха из тёмно-серого мундирного сукна, со следами не так давно снятых погон, была на нём – как «с иголочки», чистенькой и отглаженной, точно такого же парадного вида шаровары тёмно-синего цвета и до блеска начищенные сапоги.

Две «шпалы», два красно-эмалевых прямоугольника на петлицах его гимнастёрки соответствовали тогда должностному положению помощника командира полка или командира отдельного батальона – восьмой категории старшего командного состава РККА, из 14-ти «служебных категорий».

Это был, уже довольно пожилой на вид мужчина, стриженный «ёжиком», с красным лицом и такого же цвета большим носом.

«Алкаш!», – невольно подумалось.

«Дама» бывшая при нём – стройная, худенькая, коротко стриженная, нервно курящая папироску – хоть и была безусловно значительно моложе, но всё одно, всем своим «бывалым» обликом – давала понять, что прошла «Крым, Рим и медные трубы».

И таки, да!

Эта супружеская чета – «прошла» полуостров Крым вдоль и поперёк, в самом прямом смысле, побывала и в Риме (вот только не в первом, а во «втором» – Константинополе-Стамбуле) и «медных труб» трубивших в свой адрес – наслушалась до колокольного звона в ушах…


Встретив мельком взгляд красноносого военного, я малозаметно дёрнул головой – подавая знак и, что-то сказав своей спутнице, тот оставил её скучать в одиночестве, направившись в сторону мужского туалета. Подождав ещё пару минут и убедившись, что за тем никто не последовал – я направился в ту же сторону, затылком чуя за собой Мишку. Тот, должен был повесить на дверях «удобств» табличку «Не работает. Фонтан канализации. Ремонт».

Рисунок 11. Генерал Яша, он же – Слащёв-вешатель. К сожалению фото Якова Александровича в форме РККА не нашлось.


«Красноносого» я застал курящим у открытой форточки. Подхожу и протягивая руку, представляюсь:

– Серафим Свешников.

Пожимает её и представляется ответно, причём несколько пафосно и с неприкрытым вызовом:

– Слащев-Крымский…!


Да, это он – генерал-лейтенант Вооружённых сил юга России (КСЮР) Яков Александрович Слащёв, за успешную оборону полуострова от Красной Армии – получивший от «Чёрного барона» двойную фамилию «Слащёв-Крымский». Кстати и, вовсе он никакой не «старичок» – 1885 года, рождения, то есть в данный момент ему всего лишь тридцать восемь лет.

Мда… «Ушатали Сивку крутые горки»…

Та, «видавшая виды дама» бывшая при нём, тоже – довольно примечательная особа. Нина Николаевна Нечволодова – вторая жена генерала и его боевая соратница, известная как «Юнкер Нечволодов». Ещё в начале его карьеры у белых, она при отступлении спасла раненого – бывшего без сознания Слащёва от большевистского плена и почти неизбежной погибели, разделяла с ним все тяготы и лишения походной жизни, испытала вместе с ним громкие победы и горькие поражения, ходила рядом с ним в яростные штыковые атаки, имела боевые награды и боевые ж, ранения.

«Гусар-девица», мать её так!

Кстати, раз к слову пришлось: генерал Нечволодов Платон Платонович – её родной дядя, весной 1918 года был Начальником ГАУ РККА.

Вот же, как гражданская рознь – всех по разным углам расставила-противопоставила!

В конце 1921 года, по объявленной Советским Правительством амнистии участникам Белого движения, супружеская пара Слащёвых вернулась в Россию. В данный момент Яков Александрович пишет статьи на военные темы, преподаёт тактику на курсах «Выстрел» и мечтает, чтоб ему доверили хотя бы бригаду. Чем занимается Нина Николаевна, я не знаю, но по словам Барона – оба живут-существуют в довольно-таки убогих жилищно-бытовых условиях на довольно-таки скудное жалование.


Сказать по правде, начало нашего знакомства мне категорически не понравилось. У меня на Слащёва есть кое-какие виды, а он своим поведением – как будто себе на лоб мишень прилепил.

Раздражённо морщась, отмахиваюсь от табачного дыма:

– Не понимаю я этой вашей суицидальной бравады, Яков Александрович… Что Вы судьбу то, свою дрочите? Извиняюсь за свой французский… А, если уж на то пошло – представляйтесь всем встречным-поперечным незнакомцам, другим своим общеизвестным прозвищем: «Слащёв-вешатель».

И красным носом не поведя, тот:

– Это обидное прозвище мне дали не рабочие и крестьяне – хотя ихнего «брата» я тоже вдоволь перевешал и, поверьте на слово – было за что и, кроме политики! А наши либералы – за штабс-капитана Орлова из ихней же братии, поднявшего мятеж на подопечной мне территории.


Действительно, насколько мне известно – «Генерал Яша» (кстати, послуживший прообразом генерала Хлудова из романа Булгакова «Бег»), мог особо не заморачиваясь – приказать повесить на одном суку анархиста-матроса из крестьян, комиссара-большевика из пролетариев и, кадета из представителей «прокладки» между ними – для полной социальной гармонии. В отличии от многих других деятелей Белого движения, генерал Слащёв не расстреливал пленных красноармейцев, а «перевоспитывал» их в специальных учебных подразделениях и, торжественно вручив им погоны – пополнял ими свои полки и части.

А вешал он, да – только когда «было за что». Мог приказать казнить своего же солдата за украденного у крестьянина гуся, или офицера за трусость[18], приговаривая при этом:

«Погоны позорить нельзя!».


Отмахиваюсь, как от ерунды какой:

– Да, Бог с ними – с нашими либерастами: я бы их тоже вешал – начиная отсюда и, затем – вдоль экватора!

Не затем я эту встречу с ним устроил, чтоб пересчитывать «скелеты в его шкафу» и что-то предъявлять за них.


Лёгкий обоюдный смех, разрядивший несколько напряжённую обстановку и затем, я спрашиваю:

– Яков Александрович! Читая красным командирам лекции по воинскому искусству, не вспоминаете ли Вы частенько басню Крылова «Мартышка и очко»? Ой, извините: древнегреческую легенду о царе Сизифе и его мартышкином очке… Труде?

Парой глубоких затяжек добив папироску, затушив и тщательно скомкав её картонный мундштук в жёлтых от никотина пальцах, затем ловким щелчком отправив в урну, помолчав ещё несколько минут, Слащёв наконец ответил:

– Совсем нет… Я вспоминаю школьную математическую задачу о бассейне с двумя трубами: в одну вливается, из другой выливается. И боюсь, то же самое – происходит с ушами красных командиров! Они приходят на курсы, чтоб отсидев положенный срок – получить соответствующую отметку в личном деле и, отправиться с повышением на новое место службы.

Подумав, он не преминул уточнить:

– По крайней мере – подавляющее большинство их них…

Прищурившись:

– То есть, Вы считаете своё занятие зряшным?

– Всё это я и без Вас прекрасно понимаю… Но, увы! Чувствую себя бессильным изменить, что-то.

Затем, угрюмо набычившись:

– Моё положение временно. Я рассчитываю вскоре получить корпус…

Даже не бригаду, а «корпус»? Тогда, почему не всю Красную Армию, раз уж на то пошло?!

Эко его тащит!


С интригующим видом спрашиваю:

– Не догадываетесь, почему красным командирам не интересны ваши лекции?

Внимательно, цепким взглядом на меня посмотрев:

– Да, уж сделайте одолжение – просветите!

– Ленин говорил, что «разбитые армии хорошо учатся». Дерзну продолжить его мысль и, скажу: «победители почивают на лаврах». Хотя в Гражданской бойне априори не может быть победителей, наши краскомы считают себя таковыми. А чему может научить победителя проигравший?

Продолжаю:

– Немцы, те да! Будучи разбитыми в 1918 году, они критически пересмотрят причины своего разгрома и будут искать пути и способы, чтобы лучше организовать свою армию, подготовить ее и вооружить к следующей войне. Наши же красные командиры, в большинстве своём… Напор, натиск, «революционный порыв масс» и, главное – железобетонно-непоколебимая уверенность, что германский пролетариат восстанет и свергнув власть капиталистов-угнетателей – принесёт им победу на блюдечке с голубой каёмочкой.

Недолго подумав, Слащёв был вынужден согласиться:

– Боюсь, Вы правы…

– И дело даже не в этом! Ваши курсанты – люди вдоволь повоевавшие и, достаточно успешно – раз их направили учиться перед повышением. А нам, людям, свойственно эксплуатировать хоть раз успешно применённый метод до упора! Детективы читали, Яков Александрович?

– Читал, а как же – когда-то очень давно. Но в последнее время, сами понимаете – как-то не до этого было.

– Тогда Вы должны знать, про преступников – одним и тем же способом совершающих свои тёмные делишки, чем и пользуются сыщики их вылавливая.

Смеётся:

– Достаточно яркая аллегория!

* * *
Утрирую, скажите?

Да, рад бы!

Об этом очень убедительно пишут в газетах, об этом эмоционально вещают профессиональные ораторы с высоких трибун. А если двадцать с лишним лет, что-то настойчиво втирать в уши общественному мнению – оно в это свято уверует.

Боясь быть неправильно понятым, всё же скажу своё мнение на этот счёт.

Двадцать лет электорату СССР в уши дули о Германии – Родине «единственно-верного учения» и, о германском пролетариате – самом передовом среди «одноклассников», который – «вот-вот».

И вот «вот-вот» – 22 июня, ровно в четыре часа, с Родины «учения» – приходят те самые «самые передовые» представители, с «трещотками» в руках…

Что должны были подумать те советские люди – в буквальном смысле восприявшие ту самую пропаганду?

Хм… Гкхм…

Язык, блин – не поворачивается.

А если кто-то из них – наблюдая окружающую его действительность и сравнивая её с тем, что написано «у Маркса и Энгельса» – считает, что Советское правительство строит социализм неправильно? А если некоторые из них, к тому времени – имели какие-то претензии к родной Советской Власти?

Не подумали ли они, что пришли осво…?

Хм, гкхм…

Не, не! Всё, умолкаю!


Конечно, я со своей стороны буду предпринимать кое-какие меры по исправлению такой «разрухи» в головах, но результат пока далеко не очевиден.

* * *
Слащёв, взглядом, как будто нож к горлу приставив:

– А поражение под Варшавой, разве ничему не научило красных командиров?

– Увы, но урок не впрок! По мнению кремлёвских вождей и стратегов, это всего лишь досадное недоразумение – небольшая отсрочка перед триумфальным шествием социалистической революции во всём мире. Тем более, уже назначен «крайний»: один «чюдный» грузин – который, якобы, вовремя не пришёл на помощь Тухачевскому с конармией Будённого.

Поморщившись при упоминании предпоследней фамилии, Слащёв:

– Повесили?

– Кого?

– Того «грузина»?

– Хахаха!

Оторопев от неожиданности, я сперва рассмеявшись, затем вполне серьёзно:

– Нет! У большевиков – всё, не как у людей. Его, после товарищеской критики – Генеральным секретарём ВКП(б) назначили.

* * *
Помолчали и затем «Генерал Яша», несколько настороженно вопрошает:

– Вы мне что-то хотите предложить, Серафим, или просто констатируете факты?

– Сперва ответьте мне Яков Александрович… Только честно, как на духу!

Он, с готовностью

– Слушаю Вас…?

– До меня донеслись слухи, что Вы злоупотребляете спиртным и имеете пристрастие к марафету…

Тот, «с полпинка» заведясь:

– О, БОЖЕ!!! Везде одно и тоже – что у белых, что у красных… Меня рисуют отчаянным пьяницей, кокаинистом, приписывают мне целый ряд чужих или выдуманных преступлений. Что я люблю выпить, я этого не отрицаю… Но пьяным в строю – меня никто и никогда не видел! Что касается кокаина, то я прибегал к нему, когда для спасения дела – мне приходилось не спать по несколько ночей сряду. Но кто же, может за это осудить меня…?

Молчу, жду когда он выговорится.

– …Я имею ДЕВЯТЬ(!!!) боевых ранений и контузий, многие из которых переносил на ногах. Одно из них – ранение в живот, полученное в девятнадцатом году – не заживало полгода, причиняя мне невыносимую боль… Кто осудит меня за то, что я колол себе морфий и нюхал кокаин, чтоб унять свои неописуемые муки?!


Почти прокричав это, он обиженно замолк, прикуривая слегка трясущимися руками новую папироску. Спички, были говёнными как практически всё советское (надо будет своих артельщиков-кооператоров насчёт зажигалок напрячь!), не зажигались с первого раза и ломались в его руках. Дождавшись, когда Слащёв с пятой попытки прикурит и сделав пару затяжек успокоится, говорю примиренческим тоном:

– Вполне Вас понимаю и ни в коем разе не осуждаю Вас, Яков Александрович. Я лишь спрашиваю: сейчас то, Вы – свободны от пагубной привычки колоться всякой гадостью и нюхать её?

Выпустив в мою сторону облако дыма:

– Я лучше водки выпью.

Как камень с души сбросив:

– Вот это по-нашенски!


Помолчав и собравшись с мыслями и духом, заявляю:

– Сразу давайте расставим все точки над «ё»: ни армии, ни корпуса, ни дивизии и даже «полчка» – Вы от Советской Власти не дождётесь!

– Мне Михаил рассказывал о Вас, как о каком-то «провидце», но всё же…

Слащёв это и сам понимает, не дурак чай… Однако, человеку в безвыходной ситуации свойственно обманывать самого себя надеждой на лучшее, поэтому он с неким задором даже, спрашивает:

– …Почему, хотелось бы знать? Из-за моего «послужного списка» у белых?

– Не только!

Как о какой-то – банальнейшей из всех самых банальных истин, заявляю:

– Кроме очевидной причины – связанной с глобальным сокращением армии затеянной товарищем Троцким и, ныне успешно претворяющейся в жизнь – есть и ещё одна, самая главная. Командный состав РККА – разделён на две смертельно враждебные группировки: «краскомы» из «кондовых» и «военспецы» из царского «офицерья». Вы, ни к одной из них не относитесь.

Глянув в чёрную бездну его выцветших глаз, не моргая говорю:

– Как «провидец» заявляю: к себе Вас – ни одна из сторон не примет, а вот «песчинкой» меж двух «жерновов» оказаться… Это – ваша судьба, Яков Александрович!

* * *
Конечно, я соврал!

Не знаю, снятся ли «Слащёву-вешателю» ночные кошмары, но иногда «скелеты из шкафа» приходят не во сне – а наяву и, предъявляют нам счёт за содеянное.

До процесса «Весна», когда будет расстреляно порядка трёх тысяч «военспецов» Слащёв не доживёт. Его же, в 1929 году убьёт выстрелом в затылок какой-то – якобы «псих», по его словам мстивший за повешенного тем брата. Достаточно мутная история, сказать по правде…

Тело лучшего тактика Гражданской войны сожгут по «новомодному» обычаю в московском крематории, а память надолго предадут забвению…

Скорее даже навсегда!

Ведь, спроси кого в начале 21 века:

– Кто такой Распутин?

Тотчас ответят:

– Сексуальный маньячило!

Спроси:

– Кто такая Матильда Кшесинская?

Без малейшего промедления:

– Царская шлюха!

Оно и понятно: про тех песни поют и фильмы снимают…

А спроси «кто такой генерал Слащёв-Крымский» – так, хрен ответа дождёшься.

Абыдно, понЫмаешь!

Не за Слащёва, вовсе нет.

За нас с вами. За нашу критически-кратковременную – как у аквариумных рыбок историческую память, из-за которой мы обречены до скончания веков по граблям скакать…

* * *
Тот, надо отдать ему должное, решительно-отмороженным тоном заявляет:

– Я привык ежеминутно рисковать жизнь, неоднократно ходив по самому её краю!

Как можно более рассудительней:

– Ни капли не сомневаясь в вашей храбрости и героизме, Яков Александрович – всё же спрошу: ранее – Вы были готовы в любой миг умереть во имя России… А в данный момент – во имя чего или кого?

Молчит…

– В мирное время, товарищ Слащёв, во имя России – надо жить. Жить и каждой своей прожитой минутой – приносить своему Отечеству пользу! Ибо, от вашей бездыханной и нехорошо пованивающей тушки – ему никого проку нет. Фтопку её – да и навсегда забыли!


Докурив молча папироску, в этот раз промазав ею в урну и огорчённо от того крякнув, мой собеседник с изрядной досадой вопросил:

– Да, говорите уже, что хотели от меня, не тяните нищего за фалду…

Наконец, перехожу к делу:

– Предлагаю Вам учить военному делу не уже состоявшихся – вдоволь повоевавших командиров: тех учить – только портить… А будущих! Детей, то есть – которым только предстоит воевать. Те, будут впитывать вашу науку как песок Сахары – «грибной» тропический ливень.


Кроме всего прочего, Слащёв – прекрасный педагог! Ещё будучи двадцатишестилетним поручиком, он уже преподавал в элитном Пажеском корпусе в Санкт-Петербурге. А про его успехи в деле «перевоспитания» красноармейцев в белогвардейцев, я уже рассказывал.


Тот, отреагировал несколько не так, как мною предполагалось:

– Ваше предложение столько же необычно, как и сама ваша личность! Даже, вроде самые обычные слова – Вы произносите несколько странновато и часто в совершенно неожиданном смысле, а многие речевые обороты – меня ставят просто в ступор… Вы достаточно молоды, но имеете взгляд умудрённого жизнь старца и рассуждаете подобно таковому. Как Вас по имени отчеству?

– Серафим Фёдорович…

– Серафим Фёдорович, кто Вы?

Хлопнув себя по нагрудному карману:

– Вам предъявить документы?

– Нет, я не про то. Кто Вы на самом деле?

В его голосе и пронизывающем насквозь взгляде на меня – сквозил жутко-жгучий интерес, но я – как холодно-леденящим душем, его охолонув:

– Большего чем я уже сказал – Вы от меня не услышите. Так что стиль общения между нами может быть только в строго конструктивно-деловом формате, или же его не будет – от слова «вообще». Я излагаю свои предложения, а Вы – соглашаетесь или отказываетесь. В первом случае мы с вами, Яков Александрович, плодотворно сотрудничаем на благо нашей с вами многострадальной Родины. Во втором – просто расстаёмся и «расходимся» бортами, как в тумане корабли. Мне начинать излагать?


Закурив ещё одну папироску, тот выдохнув дымом в открытую форточку и, с неопределённым выражением лица, кивнул:

– Излагайте, Серафим Фёдорович.

Излагаю, стараясь как можно более кратко и информативно при этом:

– В небольшом, но весьма перспективном городке Ульяновск (это в Нижегородской губернии), откуда я родом и где имею некоторое влияние, как-то сам собой образовался кружок младых отроков – рьяно интересующихся военным делом…

Вкратце рассказал про Ваньку да Саньку, про их «футбольные команды» и, про все мои «издевательства» над ними – выражавшееся в принуждении их зубрить уставы и заниматься до упада муштрой.

Вдоволь на пару с Слащёвым посмеявшись, продолжаю:

– …И таких «фанатов», у нас набралось уже – как бы не на целую роту! К великому сожалению, мои познания, навыки и главное свободное время – подошли к своему естественному «лимиту». Больше чем я им уже дал – я ничего дать уже не смогу, при всём моём желании.

– Ну, и…?

– Не могли бы Вы, Яков Александрович, взять на себя сей нелёгкий труд – воспитание и обучение будущих воинов, командиров, защитников Отечества? За соответствующее вознаграждение, конечно и при предоставлении вашей семье человеческих жилищно-бытовых условий.

Вижу вопросительный взгляд и, правильно поняв его, продолжаю:

– Пока, могу уверенно пообещать новый четырёх- квартирный (но увы – деревянный!) дом с «удобствами» внутри и сверх- экономной печкой, а там посмотрим. Месячный оклад же, наши учителя – которых я со всех уголков страны к нам подтягиваю, сами себе в ведомости ставят.

Что есть – то есть!

Правда, таких пока можно по пальцам пересчитать и, ни один из них – до сих пор не превысил сравнительно скромную сумму в триста рублей. Зарплату очень высококвалифицированного слесаря, то есть.


Слащёв, с подозрительным прищуром на меня посмотрев:

– Разрешите полюбопытствовать, Серафим Фёдорович: откуда «дровишки»? Если это не снова секрет, конечно…

Сделав морду берёзовым, только что оструганным топорищем:

– Никакого секрета, Яков Александрович: у Ульяновской «единой трудовой школы» – имеются спонсоры в лице местных кустарей-единоличников, нэпманов и кооператоров.

Удивлённо приподнимает бровь, но ничего не сказав на этот счёт, перешёл к основной теме:

– Так, Вы предлагаете мне…

– Сперва будете официально числиться учителем какого-нибудь предмета. Подскажите мне, что могли бы преподавать?

– Хорошо владею немецким и французским языками.

– Пойдёт! Как раз нет ни одного учителя deutsche Sprache – а это язык будущего врага… Одновременно с преподаванием, будете заниматься моими горе-вояками. Затем, возможно удастся пробить «начальную военную подготовку» в школах второй ступени. В таком случае, официально станете военруком. Ну а затем, если Маркс даст и Энгельс с небес благоволит, планируется у нас в Ульяновске организовать нечто вроде кадетского училища…

– «Кадетского училища»?! Вы не шутите?

Улыбаюсь:

– Мы с вами не в ярмарочном балагане, Яков Александрович – а в мужском туалете, если Вы изволили заметить. А здесь не шутят! Конечно, такое название не прокатит, поэтому назовём училище как-нибудь иначе…


«Суворовское училище» тоже пока не подойдёт, ибо Александр Васильевич ныне в царских сатрапах числится – ведущим захватнические войны во славу русского великодержавного шовинизма, подавляющим национально-освободительные движения в Польше и крестьянские востания в собственно-России.

– …«Чапаевским», к примеру, – уловив непонимание, поясняю, – это командир 25-й стрелковой дивизии красных, геройски погибшей в бою с уральскими казаками.

Слащёв молчит, а я спохватываюсь: ведь фильм «Чапаев» ещё не снят и, эта славная фамилия – мало кому о чём говорит, за пределами славного боевого пути этой воинской части. Потом, вспомнил многочисленные анекдоты про Василия Ивановича, Петьку и Анку и вообще зарубил это брэнд на корню:

– Пожалуй, лучше всего назвать такие учебные заведениями «Фрунзенскими».

Бывший белый генерал, оказывается – эту фамилию очень хорошо знал:

– Лучший красный полководец, хотя и не из военной касты! Пожалуй, за исключением Троцкого, чья «звезда» заметно склоняется к закату, это будет лучшим названием.

Ещё бы!

Я знаю гораздо больше Слащёва: назначенный в марте 1924 заместителем Льва Троцкого, в апреле того же года – Михаил Васильевич будет одновременно назначен Начальником штаба Красной Армии и Начальником Военной академии РККА. В январе же следующего – 1925 года, Фрунзе сменит Председателя Реввоенсовета СССР и Наркома по военным и морским делам, на его посту.

– Конечно же, Вы – со своей «кислотной» биографией, заведующим Фрунзенским начальным военным училищем не станете. Исключено!

Презрительно фыркает:

– Особенно то и не рвусь, так как эта должность – больше административно-хозяйственная.

Поправляю:

– Эта должность, тем более первого, а стало быть – образцового учебного заведения, несколько официозная – а носитель её у всех на виду. А вот должность скромного преподавателя тактики, так сказать – «серого кардинала»… Это как раз для Вас, Яков Александрович! Так каков будет ваш ответ?

Спустя буквально пару секунд:

– Надо хорошенько подумать.

* * *
– Вы думайте, хорошенько думайте… А я тем временем сделаю Вам ещё одно предложение.

Изумляется:

– Так, сказка ещё не кончилась?!

– Она никогда не кончится, ибо: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!».

«Скопиратить ещё и «Марш энтузиастов», что ли, – меж тем думаю-соображаю видя его недоумение, – или надо и совесть иметь?».

– Но сперва ещё один – «наводящий» вопрос, Яков Александрович. Вы имели дело с современными техническими орудиями ведения войны: танками, самолётами и автомобилями? И как часто?

У того, прямо-таки замаслились от приятных воспоминаний глазки:

– Конечно! Под Каховкой, где меня в последний раз тяжело контузило в голову, у меня была автогрузовая колонна в двадцать четыре машины – значительно улучшавшая линию снабжения войск. Немного ранее, во время операции на полуострове Таганаш, у меня были танки – с помощью которых, небольшой кучке юнкеров удалось вытеснить превосходящие силы красных с занятого плацдарма обратно за разрушенный мост.

– Как Вы оцениваете роль и значение танков на войне?

– Если танки придавались наиболее сильным и стойким частям, то они почти всегда производили действительно должный эффект. Первые красные части, заметив какие-то двигающиеся машины, не уяснили, по-видимому, их роль, но когда, несмотря на огонь, свободно преодолевая местные препятствия, танки врезались в неприятельское расположение и стали в полном смысле уничтожать красные цепи – разразилась полная паника…

Мне стало обидно за своих» и, с ехидной подковыркой спрашиваю:

– А если бы напротив – у вас не было бы танков, а у красных они б, имелись?

Удивлённо приподняв бровь:

– Откуда?

– Не важно…

Слащёв, не стал лукавить и честно признался:

– Тогда б, бежал я со своими орлами!


После небольшого замешательства, он продолжил:

– …Весть о появлении танков разнеслась среди большевистских войск и лишила их всякой сопротивляемости. Ещё издали, завидя танки, большевики немедленно очищали свои позиции и поспешно отходили.

Затем помрачнев:

– Но затем, произошло что-то невероятное. Красные научились воевать, а мы – разучились. Без должной поддержки решительной пехоты танковая атака на Каховском плацдарме провалилась… Но, меня там не было!

«Рассказывай, рассказывай! Было б, тебя там или не было, а всё равно – вам хорошенько б, там наваляли».

– Яков Александрович! Ане кажется Вам, что пехоту надо специально обучать, избавляя её от «танкобоязни»?

– …«Танкобоязни», говорите? – он как будто жевал это слово, пробуя его на вкус, – да! Мысль об этом меня посещала, бывало.

Введение перед войной «обкатку танками», совсем бы не помешала советской пехоте!


Перевожу разговор на другую тему:

– Ладно, с танками всё понятно. А авиация?

В глазах Слащёва вновь вспыхнули огоньки:

– В Юшуньском бою мне недоставало даже телеграфа для связи с собственными войсками… Зато, у меня имелось целых ШЕСТЬ(!!!) летательных аппаратов – заменивших мне всё. Лётчики летали на них непрестанно, донося о положении своих и неприятельских войск и, соответственно этому – я отдавал распоряжения, которые с аэроплана сбрасывались боевым участкам…

Почему-то, даже в самом конце Великой Отечественной Войны у армейских начальников не было под рукой своей собственной армейской авиации – которую можно хотя послать разведать, что там «за леском» творится. Всё надо было, чуть ли не через Генеральный штаб РККА согласовывать.

И после этого, они на «тупых» обижаются!

– …Задачу задержать наступление красных тоже взяла на себя авиация. С рассвета и в течение всего дня до самого заката, непрерывно сменявшие друг друга самолёты забрасывали скопившиеся в Юшуни войска красных и их обозы бомбами и обстреливали пулемётным огнём с воздуха. Тогда, впервые выявилась могучая роль авиации как подвижного резерва старшего начальника! Собственно, потери красных от действий самолётов – были ничтожны и выражались всего в нескольких десятках человек… Но зато само воздействие налётов с воздуха – настолько потрясло психику их войск, что заставило командование отказаться от активных действий. Результатом этого был беспорядочный отход резервных частей и обозов красных на север, под фланговый удар нашей конницы подошедшей с юга. К сожалению, на следующий день – густой туман не позволил самолётам принять участие в преследовании панически бегущего противника.

Закурив вновь, Слащёв сделал несколько затяжек и резюмировал:

– Конечно же, как и в случае с «танкобоязью» – войска надо обучать не бояться авианалётов и вооружить соответствующим оружием – для противодействия им.


Замечательно!

Это именно тот человек, который мне нужен – для воспитания и обучения Ваньки да Саньки и их команд.

– Наш общий знакомый должен был передать Вам один фантастический роман. Яков Александрович, Вы прочли его?

– Вы говорите про «Марс наш!», некого фантазёра Артура Сталка? Нет, я его не прочитал…

У меня непроизвольно участился пульс и от стыда загорелись уши.

– …Я его буквально ПРОГЛОТИЛ(!!!) за одну ночь!

Пульс стал выравниваться, а вот уши продолжали «гореть» с всё увеличивающимся накалом. И уже совсем от другого чувства. Если б¸ здесь было несколько темней, они б, пожалуй – светились как нагретые добела заготовки у кузнечного горна.

– Кроме несомненных литературных достоинств сего опуса, – во рту почему-то стало сладко-сухо, – что можете сказать?

Пожав плечами и посмотрев куда-то вверх-в сторону:

– По книге Сталка я в общих чертах понял войну будущего, а сегодня по картине этой юной особы – как своими глазами увидел её… Войну, лет так скажем… Через сто.

Внутренне лишь усмехнувшись такому наивняку, я:

– К сожалению, Вы ошибаетесь! Технический прогресс набирает обороты и, такие «удовольствия» – ждут нас уже лет через двадцать. Однако, я не про то…

Тот, не стал возражать, видно памятуя слова Миши о моём «даре предвидения».

– …Яков Александрович! Вы сможете на основе этого фантастического романа, создать новую военную доктрину?

У «лучшего тактика», чуть глаз не выпал:

– Что?!

Терпеливо повторяю:

– Разработать для Красной Армии новую военную доктрину, с которой можно будет написать боевые уставы для всех – новых и старых родов войск.

Слащёв завис, а я взываю к его тщеславию:

– Неужель, Вы не хотите встать в один ряд – хотя бы с Драгомировым, про Клаузевица – уж скромно промолчу?

Тот, мнётся и, как-то растерянно по сторонам озираясь:

– Написать то можно… Почему бы не написать?

– Ну так – соглашайтесь на моё предложение и, пишите!

– Некоторые положения боевых уставов придётся обкатать хотя бы на учениях…

– В вашем распоряжении будет целое «Начальное военное училище имени Фрунзе». «Обкатывайте» себе на здоровье! А правильно ли Вы их обкатали, проверят многочисленные военные конфликты.


Наконец, мы с ним дошли до главного препятствия-препоны. Плотно сжав челюсти, он как будто протолкнул сквозь зубы:

– Вы такой же фантазёр, как и этот Сталк! Никто не примет военную доктрину из рук белого генерала – пусть и самого лучшего, пусть и уже бывшего…

– Ничего страшного! Примут из рук «Красного маршала».

Несколько настороженно:

– Это ж, кто таков?

– Присутствующего на Вернисаже Михаила Тухачевского – ждёт блестящее будущее и, мы с вами ему в этом поможем.

* * *
Сей персонаж, которого в данный момент охмуряет Елизавета – имеет все признаки «генерального конструктора сталинской эпохи»…

Помните, да?

Другого такого же пробивного, как эфиопский чёрный носорог – я среди товарищей красных командиров, пока не вижу. Разве что «коллективный разум» из тех – кто был приглашён кроме него. Так это, запасной вариант на случай фиаско с главным претендентом.

Всем Михаил Тухачевский устраивает меня на роль «главного конструктора» национальной военной доктрины, за исключение одного пункта:

«(Должен) иметь реализуемую в тех условиях – при существующем оборудовании, технологиях, материалах и квалификации работников, идею самой «вундерваффли»».

Все идеи Тухачевского, от технических до чисто военных – бредово-фантастические и, нереализуемы в настоящих условиях.

Ну, так за мной не заржавеет!


– «Михаил Тухачевский»? – изумлённо-возмущённо переспрашивает Слащёв, – так ведь это… Это – мерзавец!

Сделав успокаивающее движение:

– Ничего страшного. Как говорил вождь всемирного пролетариата, товарищ Ленин: «Иной мерзавец – нам тем и полезен, что он мерзавец».

Несказанно охренев, тот только и смог произнести:

– Да… Велик человек был… Во всём без исключения, велик!


Подождав когда он в очередной раз закурит, спрашиваю:

– Так что, Яков Александрович? Какой будет ответ на мои предложения? Я Вас не неволю: если не хотите сотрудничать со мной по обоим предложениям – выберите какое-либо одно, на своё усмотрение.

Однако, вижу – менжуется и хорошо понимаю по какой причине.

– Если же Вас смущает, что дифирамбы будут петь про Мишку Тухача – а не про Вас, любимого, то позвольте мне прочесть стихи:

– «Мы говорили в дни Батыя,
Как на полях Бородина:
Да возвеличится Россия,
Да сгинут наши имена![19]».
– Вам, товарищ генерал, что важнее: ездить или «шашечки» носить?

Это произвело должное впечатление. Скомкав картонный мундштук выкуренной папиросы в кулаке и вышвырнув её в форточку, Слащёв выпрямился и произнёс, протягивая мне руку:

– Другой бы на моём месте не согласился, Серафим Фёдорович! Однако, найдя в Вас ещё большего авантюриста – чем я сам, принимаю оба ваших предложения.

Крепким мужским рукопожатием, наш договор был закреплён.

* * *
– Тут ещё одна заморочка, Яков Александрович…

– «Заморочка»? Это, какая же?

– В виде «Слащёва-Крымского» – Вы мне не нужны. За Вами, я уверен – бдительно присматривают товарищи из «ОГПУ» и, своим громким именем и вызывающим поведением – Вы погубите меня и все мои начинания.

Облизнув языком губы, тот:

– Поведение я сменю, не беспокойтесь. А что мне прикажите делать с моим «громким именем»?

– Для блага России, генерал Слащёв должен умереть, сгореть и птицей Феникс – возродиться вновь из пепла с новым именем. Вы понимаете, про что я?

– Вполне.

– Согласны?

– Согласен.


В азарте от прухи, потираю руки:

– Как сказал «автомобильный король» Америки – Генри Форд: «Время – деньги!». Поэтому всё надо проделать очень быстро, в три месяца, чтоб успеть к новому учебному году. Первым делом Вы должны официально развестись и расстаться с Ниной Николаевной…

Конечно, вновь удивляется, но уже как-то вяло:

– Даже, вот как?

Устал удивляться, по ходу.

– Даже, вот так! И причём, желательно – со скандалом, битьём посуды об стены, бабской истерикой, слезами и соплями. После развода она уедет «кружным путём» в Ульяновск, где я её обеспечу достойным жильём и трудоустрою… Ваша супруга по основной профессии – медсестра?

– Она – «сестра милосердия»…

Невольно морщу лоб: до сих пор не удосужился узнать разницу между простой медсестрой и «милосердной». Выручил сам Слащёв:

– …И ещё она очень любит театр: организовала на «Выстреле» драмкружок, возглавляет его и сама играет.

Неподдельно обрадованно восклицаю:

– Могу с избытком обеспечить вашу супругу обеими этими достойными занятиями! Однако, скачем далее…

Слащёв внимательно слушает, не перебивая.

– …После развода Вы уходите в двухнедельный запой – что никого не удивит. Если Вас тут же не уволят с «Курсов» – начинаете, жалуясь на ухудшение здоровья после перенесённых ранений и контузий – «косить» под немощного инвалида. Найдите врача и официально подтвердите это – финансовыми средствами для этого, я Вас обеспечу. Проситесь на пенсию и, чтоб Вас на неё гарантированно выпнули – пропускайте лекции на курсах. После увольнения, Вас также выселят с казённой жилплощади. Поселитесь в каком-нибудь «клоповнике» и начинайте торпедированным «Титаником» опускаться на самое «дно»… Сможете, Яков Александрович?

Презрительно фыркнув:

– Это, после почти шести лет окопной жизни? Издеваетесь, никак?!

– Ничуть!

Всё равно, придётся Мишку на всё лето в Москве оставить – Слащёву в «ассистенты».

– Как только к Вам, как к полностью деградировавшей личности – исчезнет всякий интерес у кого-то там не было, Вы тотчас исчезаете сами…

Шары по полтиннику:

– Как «исчезаю»?!

Популярно объясняю:

– Как материальное тело в «чёрной дыре». Через какое-нибудь время, где-нибудь в сточной канаве будет найден обезображенный труп в вашей одежде, с вашими личными вещами и документами. После опознания, когда свидетели – зажимая нос и воротя морду Вас опознают, «бывший белогвардейский генерал Слащёв» – будет торжественно сожжён в крематории, о чём тут же будет сообщено в советских и эмигрантских газетах…

Конечно, придётся самому изредка наведываться в Москву – контролировать Барона и ход операции в её самых решающих фазах.

– …А, примерно в это же время, из какого-нибудь захолустного Старгорода, в волостной городишко Ульяновск приедет учитель немецкого языка с безупречными документами. Имя-отчество можно оставить свои – чтоб не путаться, а вот фамилию – вам с Ниной Николаевной – придётся обязательно обновить!

Как уже говорил, пока такое вполне возможно. Официальной прописки нет, в качестве удостоверений личности же (который для гражданина Советского Союза не обязателен и выдаётся по желанию) в стране функционировали самые разнообразные документы: старые паспортные книжки, виды на жительство, свидетельства о рождении и браке, служебные удостоверения, всевозможные справки и мандаты, выдаваемые различными учреждениями новой власти.

У меня подобного – как гуталина на гуталиновой фабрике!


Помолчали и, затем я, посматривая на недавно приобретённые «Swiss»:

– Какие-нибудь конструктивные замечания, предложения, уточнения и дополнения к моему плану имеются, Яков Александрович?

Судя по времени, уже сравнительно давно должен начаться аукцион по продаже картины «МАРС – НАШ!!!» основательницы неофутуризма, Елизаветы Молчановой.

Слащёв, с видом бывалого знатока буквально всего на свете, отвечает:

– Пока нет, но по личному опыту планирования боевых операций знаю: всё это будет – после первого же «выстрела».

– Вот тогда и будем их решать! Пока же, давайте с вами вернёмся на Вернисаж. Торги, поди – в самом разгаре и мы можем пропустить самое интересное…

* * *
Уже почти в дверях, я его остановил:

– Яков Александрович! Вы случайно не поддерживаете связь с бывшими офицерами бывшего гвардейского Семёновского полка, проживающими ныне в Ленинграде?

– Ни «случайно», ни намеренно – нет, не поддерживаю, – но голос его чуть заметно дрогнул, – если Вам это неизвестно, Серафим Фёдорович – я служил в Лейб-гвардии Финляндском полку, а не в Семёновском.

– Тогда извиняюсь…

Ничего! Главное его к нам в Ульяновск перетащить, а там мы ещё поговорим.

* * *
Действительно, страсти на аукционе кипели нешуточные!

Цена лота дошла до 5 тысяч рублей – упомрачительная по тем временам сумма для картины, тем более для начинающего художника.

Правда, тссс!

Уточню по секрету: оба азартно «бодавшихся» за право обладания ею нэпмана – мои подставные лица.


Буквально спустя несколько минут после моего возвращения в зал, вышла некоторая заминка и затем – никем не ожидаемый финал всего этого «представления».

К любезнейшей с красными командирами автору и пока ещё владелице картины – Елизавете Молчановой, подошла управляющая этим акционерным заведением – её мама Надежда Павловна и, что-то шепнула ей на ушко. Та, извинившись и оставив красных командиров скучать в сугубо мужской и недружной компании, пробралась через расступившуюся толпу к профессиональному аукционисту с молотком и что-то ему вполголоса сказала. Переспросив и получив подтверждение, тот ударив молоточкам – издавшим «небесный звук», объявил:

– По требованию владельца, лот – картина «МАРС – НАШ!!!», снимается с торгов, с удержанием с него пятнадцати процентов комиссионного сбора. Аукцион объявляется закрытым.

Толпа, единым выдохом ахнула…

Засунул под мышку «орудие труда», аукционист с двумя своими помощниками направился на выход, при полном молчании стопроцентно «остекленевшего» зала.


Елизавета, встав у картины и сверкнув – как бриллиантом чистейшей воды, ослепительной улыбкой, подняла руку:

– Товарищи! Средств от продажи благотворительных билетов на аукцион – оказалось столько, что их вполне достаточно для ремонта «Стойла Пегаса» и на уплату комиссионного сбора.

Слегка кивнув, что можно принять за общий поклон присутствующим, она:

– Благодарю за помощь, друзья!

Сделав театрально-эффективную паузу, Лиза повернулась в сторону военных:

– Свою картину «МАРС – НАШ!!!», я безвозмездно дарю Высшей тактическо-стрелковой школы командного состава РККА им. Коминтерна «Выстрел».

Краскомы, недоумённо-восторженно поглядывают друг на друга – видно не совсем доверяя своим ушам.

– Николай Владимирович! Подойдите сюда.

Брат, в недалёком будущем всемогущего Валерьяна Куйбышева, ныне занимающий должность Начальника курсов «Выстрел», с готовностью ей подчинился и как собачонка на задних лапках прибежал к картине. Когда, он подошёл, Елизавета погрозив пальчиком:

– Вручаю Вам эту картину, но с одним непременным условием: где она будет висеть – буду решать я. Принимаете его?


Конечно же, картина будет висеть не у него в кабинете, а на самом видном месте – чтоб каждый курсант Школы, мог её по несколько раз в день видеть.

Понятно для чего, да?

Если мы с вами, по несколько раз видим картинку какой-нибудь красотка в бикини – мы непроизвольно будем хотеть «обладать» таковой ж, чтоб ей… Чтоб с ней приятно провести время, а возможно даже предложить руку и сердце.

Уверен, такая же шняга произойдёт и с стрелковым оружием для РККА: главное – сломать некоторые стереотипы об нём в головах у будущих стратегов.


Тот, аж подскочив от готовности угодить юной художнице и, видимо в голове – строящий очень «далёкие планы» насчёт неё, расплылся в донельзя глупой улыбке:

– Конечно, принимаю, товарищ Молчанова!

«Лошара конкретный, – мысленно усмехаюсь, – она теперь будет тобой вертеть – как Мальвина тем блохастым пуделем».

Видать, у него в зобу дыханье сперло и задыхаясь:

– От лица руководства Высшей тактическо-стрелковой школы командного состава РККА имени Коминтерна «Выстрел»…

Бла, бла, бла!

Короче, Вернисаж закончился тем, чем и начался – митингом и громкими речами, произносимыми далеко не по существу. Надоело хуже горькой редьки, но пока без этого никак нельзя.

В конце концов, румыны в насквозь мокрых от пота вышиванках, как сумели – три раза пропиликали-протрубили «Интернационал» и, все разошлись довольные собой и проведённым временем…

* * *
Елизавета, вновь предстала пред мои очи где-то через неделю после Вернисажа и, после взаимных приветствий с обнимашками и поцелуйчиками и, ставшего уже традиционным «всевдотраха», отдохнув-выспавшись – довольно-бодрым тоном отрапортовала мне:

– Наиболее близко подтащить меня к койке удалось… Отгадай с трёх раз…?

Дразню её:

– Тому армянину. Как, его хоть там?

Возмущённо пищит, хотя и несомненно догадывается что я «включил тупого»:

– А вот и неправда! Григорий Давидович – очень культурный, воспитанный и порядочный человек. И отличный семьянин! Мы с ним подружились и без всяких ухаживаний за мной с его стороны – как за женщиной и, он обещал мне напечатать в журналах «Выстрел» и «Военный вестник» – Анисимова и Взнуздаева и твой «Марс – наш». А также через Наркомпрос поспособствовать введению уроков начальной военной подготовки в школах второй ступени.

Как я уже говорил, Григорий Давидович Хаханьян – крупный военный теоретик, редактор военных журналов и, со следующего года – Начальник Курсов усовершенствования командного состава «Выстрел».

Очень полезное знакомство.


Молодец, моя Лиза, хорошо потрудилась!


Продолжаю её троллить:

– Тогда сдаюсь. Кто ж этот несчастливчик?

– Тухачевский… Вот это – настоящая свинья и бесцеремонный хам, хоть и выглядит красавчиком со светскими манерами. Буквально вчера – женат в четвёртый раз и, уже успел пообещать мне вновь развестись. Бедная женщина… Какой бесподобный подонок! Но…

Она, звонко рассмеялась:

– …Расстались друзьями!

– Это то понятно. А что ты ещё у сего стратега нашла – кроме того, что он – свинья, хам и подонок?

Достав из сравнительно небольшой дамской сумочки целый ворох исписанных листков:

– Ты был прав: удивительная со стороны столь высокопоставленного командира халатность в хранении секретной документации. Я даже примерно знаю – за что его когда-нибудь расстреляют.

«А я вот – ещё не знаю, моя девочка! Я перебираю возможные варианты…».

Раскладывая на столе перед собой принесённую «добычу», пожимаю плечами:

– А что ты хотела от вчерашнего подпоручика?


Задумываюсь…

С Тухачевским, в зависимости от его «поведения» – возможны две линии развития событий. Ну, что ж…

Всё, просто отлично складывается!

Интересуюсь:

– Как остальные товарищи красные командиры? Не соскочил ли кто из них «с крючка»?

Слегка пренебрежительно:

– Кроме Григория Давидовича, конечно, все они как один – обещали ждать, когда я подрасту. А Константин Брониславович, даже обещал всё бросить и приехать за мной в Ульяновск.

Это – Калиновский, если кто забыл – «папа» советских бронетанковых войск.


Закругляя разговор о делах, спрашиваю:

– Проводила своего «хама с великосветскими манерами» на Западный фронт?

В «военные округа» – фронты кажись, ещё не переименовали.

– Да! Посадила на поезд в Минск и даже поцеловала в щёчку на прощанье.

– «Дан приказ ему на Запад, ей – в другую сторону»! Собирайся обратно в Нижний Новгород, девочка: ты свою работу сделала на отлично.

А я ещё на пару недель останусь в столице.

Глава 7. Операция «Люди-X»

Первого апреля 1924 года, Адольф Гитлер – приговоренный к пяти годам тюрьмы после провала «Пивного путча», начал диктовать Рудольфу Гессу свою книгу «Майн кампф»…

Пожелав этому злостному графоману сдохнуть и, желательно – от мучительно-затяжного кровавого поноса, я взялся за решение ещё одной возникшей проблемы. Ещё одно суперважнькое дельце – было в тот раз у меня в Москве…


Хотя, «Особое проектно-техническое бюро № 007» (ОСТБ-007) в Ульяновском Исправительно-трудовом лагере (ИТЛ) ещё до сих пор находится в процессе своего становления, оно понемногу становилось всё более и более известным – беря на себя разработку всё новых и новых проектов в строительстве, машиностроении и транспортной логистике. Всё это благодаря моему «роялистому» компьютеру с соответствующими программами автоматического проектирования. По сути, зэка-инженеры – мне нужны лишь как «дымовая завеса» для моей прогрессорской деятельности.

Однако, отчётливо вижу надвигающийся сзади «девятый вал» «заклёпок» – которые надо будет проектировать и рассчитывать и, отчётливо понимаю – чисто физически справиться с ними не смогу.

К тому же – палево за палевом!

Скоро, даже самые тупые из хроноаборигеннов начнут задумываться – а чего это у них всё так быстро поучается? Ведь, такое быстродействие для них – сродни какой-нибудь необъяснимой законами материального мира, магии. А магию, вместе с религией в целом – большевики объявили «опием для народа», мракобесием, чуждой идеологией и, борются с ними – аки герой древнееврейского народа Самсунг с многоголовой гидрой.

Возможно, до 37-го года и не случится ничего фатального (ТЬФУ, ТЬФУ, ТЬФУ!!!) – но бережённого Маркс бережёт!

Короче, мне нужно:

Во-первых – скинуть на кого-нибудь всю мелочёвку по расчётам всего самого элементарного.

А во-вторых: что-нибудь такое – на что, я смогу перевести в случае чего «стрелки». Мол, вот «оно» – само считает-рассчитывает, а я при нём типа клавиатуры – вводного устройства, сиречь…


Сперва подумывал о какой-нибудь «релейной» ЭВМ – но с какого бока подступиться к ней, я без понятия. На компе у меня всего лишь общие упоминания про такой девайс, без малейшего следа хоть какой-нибудь конкретики.

Я не программист ни разу – я всего лишь пользователь: на кнопки жму, а как «оно» работает – понятия не имею. Знаю только, что вычислительной машине нужен двоичный код, свой математический язык и, ещё – до черта чего. Короче, надо найти перспективного чувачка и озадачить созданием самой примитивнейшей электронно-вычислительной машины – всемерно помогая ему материально, по мере своих и моего главного «рояля» возможностей.

Медленно, зато верно!

Сам я только зря время впустую потрачу: кибернетика – не моё амплуа. Однако, при таком раскладе – тоже не слава Марксу: когда искомая «релейная ЭВМ» получится? К тридцатым годам или не раньше, чем к сороковым?

А мне надо – прямо «ещё вчера»!


В общем, всю зиму 1923-24 года – я «чесал» то, что в подобных случаях чешут – не в силах придумать, как решить этот вопрос из вопросов. И тут уже ближе к весне, читаю в газетах про хит прошлого циркового сезона: про фокусника-телепата – некого Кумберлена, покорившего в прошлом году сердца питерской публики, а в этом – планирующего поразить воображение на гастролях москвичей. Сей уникум читал лекции о возможностях человеческого мозга и читал при том мысли слушателей, усыплял гипнозом добровольцев и заставлял их проделывать всевозможные непристойности…

Но, это всё – фигня!

У сего телепата-затейника была ассистентка – некая Нина Глаголева, 19-ти летняя девица – имеющая феноменальную память и способность оперировать в уме девятизначными числами. И тут у меня где-то в голове «ЩЁЛК!!!» – всплыл отрывок из бессмертного, но ещё не написанного творения Ильфа и Петрова «Золотой телёнок»:

«Была у Александра Ивановича удивительная особенность. Он мгновенно умножал и делил в уме большие трехзначные и четырехзначные числа. Но это не освободило Александра Ивановича от репутации туповатого парня.

– Слушай, Александр Иванович, – спрашивал сосед, – сколько будет 836 на 423?

– 353.628, – отвечал Корейко, помедлив самую малость.

И сосед не проверял результата умножения, ибо знал, что туповатый Корейко никогда не ошибается».

Прямо таки – живая ЭВМ «первого поколения»!


Конечно же, вельми велика вероятность, что эта девица – такая же «арифмометрша», как её «патрон» маэстро Кумберлен – «телепат». Поэтому подавив в зародыше первоначальный поросячий восторг, я залез с головой в своё «послезнание» и нашёл упоминание про этот природный феномен в одной из скаченных из Инета книг. Правда, это мне почти ничего не дало – больше чем я узнал из газетных статей, в книге ничего не было сказано.

Однако потянув за кончик «ниточки», я обнаружил ещё один персонаж и тоже – достаточно уникальный.

Студент «Московского механико-электротехнического института им. М. В. Ломоносова» Сифоров Володя – среди своих однокурсников считался самым умным и, за математические способности имел прозвище «Профессор».

К слову сказать, в мои годы – такую кличку за «окуляры» давали. Наглядное свидетельство того, как со временем меняются ценности и приоритеты.

Как то раз, совершенно случайно побывав на выступлениях Нины Глаголевой и, увидев – как она за двадцать секунд (почти мгновенно!) безошибочно извлекает кубический корень из многозначного числа, Володя понял что такое высокое учёное звание – он носит совершенно незаслуженно.

Однако, советский студент не пал духом!

С целью поднять собственную самооценку, забросив занятия и обложившись в читальном зале книгами, он взялся за «метод скоростного извлечения кубических корней из многозначных чисел в уме».

И изобрёл-таки такой метод!

Сифаров пошёл снова в цирк, вызвался на сцену и в присутствии жюри из зрителей – положил Нину Глаголеву на обе лопатки. В математическом смысле, конечно – не подумайте ничего плохого.


А вот дальше информация о дальнейшей судьбе этих двух уникальных людей теряется в лабиринтах времени. Кем они стали, когда стали взрослыми, какие деяния свершили[20]? Единственное, что мне известно – «Московский механико-электротехнический институт им. М. В. Ломоносова» в 1924 году будет расформирован. Так что самое время найти Володю Сифарова и сделать предложение – от которого он не сможет отказаться.

Ну и про Глаголеву надо не забыть!

Володя будет мне изобретать компьютер – хотя бы его теорию, а Нина служить «ширмой» для моего иновремённого компа. Типа, это не я такой «быстродействующий» – это она за меня все вычисления делает.

«Фиговый листок», конечно – но чтоб прикрыть мою задницу на первое время, сойдёт.

* * *
Проблема в том, что эти события произойдут в будущем: Нина в Москву только-только приехала – а Сифаров на её представление ещё не сходил и не словил «сдвиг крыши» на скоростном излечении кубических корней из многозначных чисел. И когда это всё произойдёт – неизвестно.

«Ждать у моря погоды» – не в моих правилах!

Я привык действовать – хоть и «под прикрытием», но активно. Поэтому, по приезду в Москву, первым делом даю задание Барону найти и познакомиться с обоими фигурантами операции «Люди X».


За тем не заржавело и не прошло и недели, как он предстал пред мои очи:

– Ну и как, Миша?

– Обыкновенно. Этот Володя – типичный ботан (недаром, его ребята «Профессором» прозвали!), хоть и из беспризорников, а девка как ей и положено – дура-дурой. Втрескалась в меня по уши с ходу! Считает, правда – как арифмометр, в этом ей не откажешь.

Пока всё сходится. Спрашиваю, прикидывая варианты дальнейших действий:

– Симпатичная, хоть?

Облизывается:

– Довольно таки смазливая павидла.

– Ну, значит, как «втрескалась» – так и растрескается! Характер?

Глазки у Мишки подозрительно забегали:

– Сразу не даст.

– «Сразу», даже кошки не дают! А этот «ботан» наш – не испытывает ли часом тоски по «сильной женской руке»?

– Да! «Мамочки» ему определённо не хватает.

Понятно…

– А этот её «импресарио»?

– Определённо – жулик.

Заостряю момент:

– Она с ним спит?

Разводит руками с оттенком возмущения:

– Ты слишком много от меня хочешь за неполную неделю!

Действительно…

– Вот, что: продолжай с обоими дружить – но только поврозь. Как только начнутся выступления Нины – тут же своди на них Володю и, пронаблюдай его реакцию на её математические способности. Если, что – грамотно подзадорь, типа: «Профессор», а вот так не умеешь… Фуфло, мол ты, а не профессор! Даже, мля, не доцент – да и, кандидат из тебя тоже – так себе.

Миша внимательно слушает, пока не задавая никаких вопросов.

– Как только он слегка помешается на идее обогнать Нину по скорости математических вычислений и, плотно усядется за книги – не отвлекая, тем не менее – держи всё под контролем. Если будут у него какие-то проблемы – мешающие сделать открытие – устрани их. Но только – технично, не нарушая уголовного кодекса.

Немаловажный вопрос:

– Деньги дать если попросит?

– Ни в коем случае: талант должен быть голодным и злым! Хотя… Подкармливать надо. Особенно чем-нибудь сладким – глюкоза способствует мозговой деятельности.

– Мороженное можно давать?

– Не тупи, Барон! Ты хочешь, чтоб он заболел ангиной?!

– Ладно, понял.

– Кусковой сахар ему и пусть грызёт, аки гранит науки.

Согласно кивает головой:

– Оно и, дешевле будет.


Так, так, так…

– Когда это произойдёт – не знаю, но этот самый метод «скоростного извлечения кубических корней» – наш с тобой подопечный обязательно откроет. Естественно, у них с Ниной произойдёт турнир за звание лучшего «ходячего арифмометра» и, на нем – он её «покроет как бык овцу».

– Бугагага!

Отвесив подопечному звонкий подзатыльник, поправляюсь:

– В математическом смысле, Миша – в математическом.

– Я понял… Бугагага!

– Хорош ржать – гастроли цирка ещё не начались. Как только произойдёт «математический прорыв», как хочешь – но влюби их друг в друга и уложи в койку. Сможешь:

Чешет озадаченно голову…

– Шпион с тебя, Миша – как из сала пуля! Ладно, я чуть позже тебе методичку вышлю из Ульяновска.

На первомайские праздники я должен был кое-где побывать, не только в столице своей будущей промышленной «империи».

– Если она всё же спит с этим «импресарио», или ещё каким-то образом – он её возле себя удерживает, устрани эту проблему…

Тот, навострил уши:

– В смысле?

– В смысле – чтоб не мешал.

– Ага, понял.

Грожу пальцем:

– Только без жертв!

– Ага, как скажешь.

– Как только им «захорошеет» – начинай кошмарить эту «сладкую парочку», чтоб ей в Москве места было мало. Но только – технично, Миша, технично! Чтоб они ни о чём не догадались. И как только они «созреют» – вызывай меня. Всё понял, Миша?

– Всё?

– Тебе сколько денег оставить?

– Побольше.

Бурчу, разгружая свой лопатник:

– Хм… Мог бы и в содержанцах у своих «тётенек» походить.

Тот, сделав вид что залихватски закручивает ус:

– Гусары денег не берут!

Иронически гляжу на него, протягивая тощий «пресс» банкнот:

– На вот тебе на первое время пятьсот рублей, «гусар». Комната снята на два месяца вперёд – а на «пансион» и расходы на «операцию», должно хватить.


Рискованно, конечно Барона надолго оставлять без пригляда одного в Москве с её соблазнами, да ещё и с деньгами. Однако, когда-то же надо начинать приучать его к самостоятельности!

И я оказался прав: Миша не подкачал, всё сделал согласно «инструкции» и в начале июня дал телеграмму заранее обусловленного содержания.

* * *
Ещё в Ульяновске читаю газеты: гастроли ленинградского цирка в Москве сорваны – на фокусника Кумберлена было совершено злодейское нападение из хулиганских побуждений (ох уж эти хулиганы!) и сейчас он в больничке с сотрясением мозга. Должно быть Мишка-Барон навернул «телепата-гипнотизёра» мешочком с песком по голове.

Хм, гкхм… Моя «школа»!

Надеюсь, без этого обойтись было нельзя.


Приезжаю в Первопрестольную и узнаю свежие новости: Нина Глаголева осталась без работы и искать её, по ходу, не особенно торопится – типичная домохозяйка, удобно устроившаяся за широкой мужниной спиной. Вот только, как только эти двое поженились (что в двадцатые годы было просто сказочно легко – как впрочем и развестись) и успели зачать будущего «бэби» – начались проблемы. Должно быть, их преследует какой-то злой рок.

«Московский механико-электротехнический институт им. М. В. Ломоносова» закрыт (мы с Мишей, здесь не при чём – так и должно было случиться в «реале») и, оставшись без хоть какой-то – хотя бы нищенской стипендии и собственного «угла» в общаге, Володя Сифаров чтоб заработать на жизнь себе и молодой супруге – вынужден подрабатывать где и кем придётся…

Однако и здесь не всё «слава Богу»!

На работу если и берут, то не надолго. А уже заработанные кровные – вечно отнимает по дороге домой всякая-разная шпана.


Наконец, я познакомился с этой парой.

Да, Володя Сифаров, – имеет вид «ботана»!

Но не типичного ботана – выдернутого злым роком прямо из-за школьной парты, а прошедшего после этого суровую «школу жизни», где-нибудь в дальневосточном стройбате – в одном подразделениями с узбеками, киргизами и прочими выходцами из Северного Кавказа.

И с жильём – такая же история!

– Два-три дня и выгоняют без объяснения причин, – жалуется он мне.

– Сволочи! – возмущается Миша.

Смотрю на него:

– Ещё какие «сволочи».

– Вот и я говорю – убивал бы таких!

Ещё проблема: у наших забеременевших избранниц – характер меняется просто разительным образом, по себе это знаю. Глаголева – став в результате законного брака Сифаровой, просто поедом благоверного жрёт – требуя должным образом материально обеспечить грозящее увеличиться семейство.

А тот-то и самого себя прокормить толком самостоятельно не может:

– Хорошо, что Михаил одалживает немного денег… Я как только заработаю – сразу отдам!

Тот, философски-скептически:

– Отдашь – потом снова займёшь… Без проблем, друг!

Володя расчувствовался, чуть ли сопли не распустив:

– Прямо и не знаю, что бы мы с Ниной без тебя делали…

«Возможно – разошлись бы, как в море корабли после первой же встречи», – если верить Мишке, тот «телепат» – был просто какой-то восточный деспот и просто так бы – Нину не отпустил.

Не знаю, что там Барон наговорил им про меня, но смотрят они на меня, как египетские евреи – после египетских же «семи казней», на пророка Моисея.


Нина Глаголева, после замужества – Сифарова, показалась мне какой-то странной. «Приторможенной», что ли…

Впрочем, беременность ей к лицу!

* * *
То, да сё – после знакомства и предварительной беседы, наконец, перехожу непосредственно к делу:

– Вы в правду, так быстро считаете – как про то говорят?

Переглянувшись, взявшись за руки, оба отвечают чуть ли не в унисон:

– Можете проверить нас, Серафим!

– Ничего личного, друзья: «доверяй – но проверяй!» – моё жизненное кредо.


Ещё дома, я с помощью компьютера заготовил некий простенький «тест на профпригодность». Достаю его из кармана кожанки и начинаю спрашивать, предварительно успокоив супружескую чету:

– Даже, если вы не пройдёте мою проверку – я вам всё равно предоставлю жильё и работу, пусть и не такое благоустроенное или высокооплачиваемую.

«Ведь мы в ответе за тех – кого женим!».

Первый пункт «теста» был взят мной из «Золотого телёнка»:

– Сколько будет 836 умножить на 423?

– 353628, – отвечал Нина, помедлив самую малость.


…Ну сказать, что эти двое «сверхбыстрых вычислителей» оправдали все мои лучшие ожидания – здорово согрешить против истины. Но и, наихудших опасений – не подтвердилось и самое главное: в этих двоих – реально чувствовался большой потенциал.


Удовлетворённо кивнув после тестирования, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, приступаю к «вербовке»:

– Тебе, Нина, предлагаю работу в «Вычислительно-информационном центре» при «Особом проектно-техническом бюро № 007» Ульяновского исправительно-трудового лагеря. Однако, тебе надо ещё учиться, учиться и учиться – развивая и совершенствуя свои математические способности… Поэтому – всего лишь с испытательным сроком на один год. Увижу реальный прогресс – продлим контракт ещё на год.

«И так далее, – хотел сказать, да промолчал, – незримый кнут всегда должен незримо присутствовать рядом с виртуальным же пряником».

Покраснев, Нина напомнила мне:

– Извините, но у нас с Володей…

– …Ей скоро рожать, – по-мужски прямолинейно закончил за супругу «без пяти минут» счастливый папаша.

– Я знаю! Однако, я вам обоим буду столько платить – что особой помехой для работы или самосовершенствованию, это не будет. Вам хватит денег на кормилицу, няньку и возможно даже – обслугу.

Те изумлённо переглядываются – видимо не в силах поверить моим словам.


– Тебе же, Володя, предлагается работа по созданию вычислительной машины…

– Арифмометра? Извини, Серафим – но я ничего не понимаю в механике.

Внутренне хмыкнув от такой застойности мышления наших предков – даже самых продвинутых из них, категорически поправляю его:

– Нет, не арифмометра – его уже придумали задолго до нас в развитых капиталистических странах и нам их теперь не догнать. Ты же должен создать электронно-вычислительную машину – «ЭВМ», сперва – на обыкновенных телефонных реле[21], затем – на электронных лампах.

Супруги слушают, открыв рот и даже Барон завис – как при объявлении откровения Божьего.

– Это очень важное направление для науки, промышленности, обороны и всего народного хозяйства в целом. На Западе уже приступили к работам над ЭВМ, но пока не оценили это направление – довольствуясь широко распространёнными у них механическими табуляторами. Мы же, вынужденно начав практически «с чистого листа», должны и имеем все возможности – чтоб вырваться далеко вперёд в электронно-вычислительной технике.

Эх… Мои бы слова да Богу в уши!


Достаю из портфеля папочку с завязанными тесёмочками и идущей по диагонали надписи большими красными буквами «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!!!»:

Рисунок 12. Первая электронная релейная вычислительная машина «Z3», обладающая всеми свойствами современного компьютера, созданная в 1941 году немецким инженером Кондратом Цузе.


– Это сведения нашей технологической разведки по этой теме – всё, что удалось раздобыть по линии Коминтерна. Память у тебя, Володя, хорошая – даю десять минут на ознакомление.

Всегда проще что-то делать – зная, что кто-то уже воплотил это в жизнь. Морально проще: душу не гложут сомнения – что ты занимаешься «мартышкиным трудом».

«Разведсведения» представляют собой краткий экскурс в недавнее прошлое и такое же будущее – всё, что я наскрёб про историю развития компьютеров до 1940 года. Всё, что после – сейчас для хроноаборигенов слишком фантастично выглядит и практически не реализуемо. А я согласен «пилить» только те «заклёпки» – которые возможно воплотить в металле до Великой Отечественной Войны.

Остальное всё – лишь зряшная потеря драгоценного времени и ресурса моего «роялистого» компа!


Итак, вообще вкратце – чем даже «разведданные» читаемые сейчас Володей Сифаровым:

«Над устройствами для облегчения математических расчётов человечество бьётся давно. В 1812 году английский математик и экономист Чарльз Бэббидж построил небольшую действующую модель так называемой – «разностной» машины, которая не просто выполняла арифметический действия – но и проводила вычисления по программе, задающей определённую функцию. В качестве «базового» элемента своей машины, для запоминания одного разряда числа британский учёный взял восемнадцать зубчатых колес.

В 1842 году, некая леди Ада Лавлейс – стала первой в мире женщиной-программистом, опубликовав в Женеве первые программы для решения систем двух линейных уравнений и для вычисления чисел Бернулли для машины Чарльза Бэббиджа.

Далее свой неоценимый вклад в вычислительную технику внёс американец Генри Холлерит, изобрётший в 1890 году ручной перфоратор для нанесения цифровых данных на перфокарты и введший в обиход механическую сортировку для раскладки этих перфокарт в зависимости от места пробива. Построенная им машина – табулятор, сама прощупывала отверстия на перфокартах, воспринимала их за определённые числа и производила с ними математические действия. Табуляторы Холлерита широко использовались в цивилизованном мире – даже в России, например, при переписи населения. В 1896 году Холлерит основал фирму выпускающую счетно-перфорационные машины и перфокарты к ним…».

В дальнейшем эта фирма стала известна как «International Business Machines» (IBM) – мировой флагман компьютерных технологий. Далее, я с датами здорово соврал – отодвинув их прошлое лет на десять-двадцать.

«…Начав в 1911 году, в 1915 году построил модель своей электронно-механической вычислительной машины немецкий учёный Кондрат Цузе. В ней, вместо зубчатых колёс уже использовались телефонные реле в качестве элементной базы, двоичная система счисления, форма представления чисел с «плавающей» запятой, трёхадресная система программирования и перфокарты. В 1917 году Цузе изготовил первую в мире действующую электроно-вычислительную машину с программным управлением. Это была релейная ЭВМ, имеющая память на 64 22-разрядных числа с плавающей запятой: 7 разрядов для порядка и 15 разрядов для мантиссы. Для своей ЭВМ, Кондрат Цузе создал специальный машинно-ориентированный язык «Plankalkul»…».


Прочитав, Володя закрыл папочку, завязал на ней тесёмочки и отдал её мне:

– Я всё запомнил, Серафим: память у меня – очень хорошая.

Засовываю «разведданные» обратно в портфель:

– К несчастью для этого немца и к счастью для нас – все образцы машин Цузе были уничтожены во время бомбардировок авиацией Антанты в 1918 году. В данный момент, на продолжение работ по создание новых ЭВМ – у Веймарской республики нет денег… Да и особой нужды!

Со всей строгостью смотрю ему в глаза:

– В Советской же республике существует огромный дефицит не только инженеров и учёных, но и вообще – хоть сколь-нибудь грамотных людей. Нам же, нашей науке, экономике и промышленности, машина – способная облегчить математические вычисления, нужна как хлеб, как воздух! Понимаете это?

Володя, переглянувшись со своей «второй половиной»:

– Понимаем!

– Так, что у тебя есть все шансы совершить воистину революционный прорыв в этой области! Это не только выведет нашу страну в лидеры вычислительных технологий, но и принесёт все земные блага тебе лично. Слава, почести, материальные блага… Возможно даже – Нобелевская премия и золотой бюст на Родине при жизни.


Мишка, змеем подколодным, подсказывает ещё один немаловажный «стимул»:

– А прикинь, Володя, как ты «уешь» своего батяню – бросившего тебя подыхать на улице.

Того, словно током на электростуле ударило!

У «ботана» сжались кулаки и «углем пылающим» загорелись очи. Вид: хоть сейчас в бой – да грудью со всего маху на амбразуру дота.

Заканчивая разговор, говорю довольно равнодушным тоном:

– Ну а если нет… Тоже ничего страшного: значит, мы с тобой – обыкновенные неудачники, которых кругом полно.

– Никаких «неудачников», Серафим, – аж рычит, аки лев сущий, – я сделаю эту машину.

А в этом парне есть стержень!

Переглядываемся с Бароном с довольным видом: наш «Ботан» – оказался боевым.

* * *
Про успехи Володи Сифарова, как-нибудь значительно позже: создание даже самой примитивной ЭВМ – дело ни нескольких месяцев и даже ни нескольких лет.

Проект же «Люди-Икс», вдруг получил неожиданное продолжение.


Конечно, всего лишь одной супружеской парой Сифаровых я не ограничился и, почуяв что «масть попёрла» – дал в газеты объявления, типа:

«На хорошо оплачиваемые должности ищем математиков и людей, которые умеют очень быстро и без особых усилий считать многозначные числа. Хорошая память, нестандартность мышления и способность к языкам приветствуется!».

В объявлениях был указан адрес Нижегородского губисполкома РКСМ, где Ефимом Анисимовым со товарищи, по предоставленным мной «тестам» производился кастинг с целью отсева многочисленных в ту пору авантюристов-проходимцев. Чуть позже, уже через полгода было создано специальное подразделение «Красного рассвета» – Бюро по трудоустройству «Шанс», с головным офисом в Нижнем Новгороде.


Уже к сентябрю, Володя Сифаров – ставший Заведующим «Вычислительно-информационного центра» при «Особом проектно-техническом бюро № 007», обзавёлся двумя помощниками-математиками для работы над релейным компьютером и разработок методик быстрого вычисления в уме сложных чисел.

Его же супруга…

Увы, но Нина оказалась аутистом, хотя и в лёгкой форме!

Впрочем, в те годы такого понятия советские люди за очень редким исключением не знали и, Миша тоже – не профессор психиатрии. Хотя, если помните, он сразу дал ей совершенно точное определение: «дура-дурой». Я же посчитал его «диагноз» проявлением мужского сексизма, а после знакомства – объяснял её состояние последствиями тяжело протекающей беременности.

Женщины те, да!

Они, очень часто будучи в этом «интересном положении» – ведут себя по-идиотски и поэтому не удивительно, что я так лажанулся.


Вскоре в Ульяновск, «учёные идиоты» попёрли косяками!

Это я их не обзываю так, не подумайте – это такое научное название[22] этого уникального явления в переводе с французского.

Мужчины и женщины, молодые и уже старики, физически здоровые и смертельно больные.

Некоторые приезжали сами, большинство привозили родственники с целью избавиться от бесполезных дармоедов. Чаще всего «живые калькуляторы» имели врождённые способности, но была и парочка – с приобретёнными после тяжёлой травмы головы…

К зиме 1924–1925 года, таких «уникумов» у меня скопилось с десяток и даже пришлось строить им небольшой посёлок близ Ульяновского ИТЛ – ибо среди нормальных людей они жить не могли. Пришлось искать и нанимать за бешенные по тем временам бабки психиатров и санитаров, чтоб за ними присматривали. Пришлось нанимать обслугу, ибо эти люди – порой по быстродействию математических вычислений обгоняющие современные мне компьютеры (лично проверял на своём «роялистом» четырёх- ядернике!), зачастую не могли самостоятельно включить в комнате свет.

Иногда, случаи происходили воистину трагические…

Один совсем молодой парнишка, ещё школьник (наш земляк – родом из Нижнего Новгорода) – способный с одного взгляда пересчитать количество букв на газетной странице и помнящий наизусть всю таблицу логарифмов – поняв, что от него хотят, так рьяно взялся за дело, что перетрудился. Аутизм у него перешёл в шизофрению и, в Ульяновске срочно пришлось открывать свой собственный «дом скорби» – психиатричку, то есть. Губернское подобное же учреждение было переполнено, условия содержание там психов – зверские, а родители обратно своё чадо не взяли.

В общем, головняка и геморра я сам себе накликал…

Мама, не горюй!


Был ли толк от моей затеи?

Да, был!

Из «ОПТБ-007» приносили кипы бумаг с условиями и данными инженерных задач и наши «особо одарённые» их в момент решали. Пользовался услугами «Вычислительно-информационного центра» (ВИЦ ОПТБ-007) профессор Чижевский, волостное статистическое управление и подобные ему службы. Вскоре, после моего «маяка» и из Выксы – столицы «Акционерного Общества Российского Среднего Машиностроения» (АО «Россредмаш») стали приезжать и, из губернии – Нижнего Новгорода, зачастили.

Правда, в большинстве случаев требовалось «вводное устройство» и пришлось из своих зэков-инженеров, создать «бесконвойную команду», которая ставила «быстросчётчикам» задачи и записывала их решения.

Худо-бедно, но меня это так разгрузило, что мог сосредоточиться на главном, а не рассчитывать каждую «заклёпку». Ну и естественно, это очень хорошо прикрыло мою погрессорскую задницу от лишних вопросов.

Что, в принципе и требовалось!

* * *
А что же Нина Глаголева (Сифарова), спросите? С которой, всё началось?

Да, нормально всё с ней. Родила Володе сына, потом ещё одного, затем дочь…

Нормальные детишки получились у них, без всяких «аномалий»!

Сказать по правде – я больше ничего не слышал о её выдающихся математических способностях. Замужество, а затем материнство – иногда, просто неузнаваемо меняют женщин.

Глава 8. «Цель жизни» и её перенацеливание

Что касаемо авиации, то большевики на ней – были просто сдвинуты!

Говорю это без малейшего преувеличения или какого-то стёба с моей стороны. Три четверти населения страны рассекают в лаптях, младенческая смертность доходит до половины рождающихся, улицы городов кишат безработными, бездомными и беспризорниками… Разруха в промышленности, на транспорте и, «в головах»… Прежде всего – в мозгах у многочисленных вождей единственной правящей партий, уточню.

А они – на меньшее, чем на великую авиационную державу, не согласны!

Правильно это или нет?

Сказать как на духу:

Я НЕ ЗНАЮ!!!

Всегда хочется найти какую-то альтернативную «золотую середину», но так видимо бывает чрезвычайно редко… А может и, вообще не бывает.

У меня тоже имеются кое-какие авиационные «тараканы» в голове, задумки то есть, поэтому будем считать:

Всё, что ни делается – делается к лучшему!


Летом 1921 года, на IV Всероссийском съезде работников Красного Воздушного Флота, с целью привлечения населения к финансированию государственной программы по созданию отечественной авиационной индустрии – был рождён, а потом широко растиражирован государственной пропагандой лозунг:

«Трудовой народ, строй воздушный флот»!

Весной 1923 года от слов перешли к делу. С подачи газеты «Известия» было создано «Общество друзей воздушного флота СССР» (ОДВФ) – первая всенародная общественная организация, занимавшаяся всесторонним содействием развитию военной и гражданской авиации. Но прежде всего – развитием авиационного спорта в виде авиамоделизма и планеризма.

Редакция обнародовала специально открытый банковский счёт, на который для всенародного участия в строительстве советских самолётов – читателям предлагалась перечислить как свои личные сбережения, так и коллективно собранные средства. В «Инициативную группу» входили такие известные личности, как – Каменев, Рыков, Дзержинский, Антонов-Овсеенко, Подвойский, Фрунзе, Радек, Крадек…

Пожалуй проще, перечислить тех большевиков из их «топа» – кто не принимал участие в создании и затем деятельности этого общества!

Думаю у всех этих товарищей есть одно – хорошо заметное общее: наличие огромного количества свободного времени – позволяющее им заниматься всякой фигнёй, а не своими прямыми обязанностями. Ведь у каждого из них имелась своя – довольно высокая должность в партии и правительстве.

Мне вот только интересно: они тоже сдавали «сколько не жалко» на строительство Красного воздушного флота…? Откуда? Из своего «партмаксимума[23]» в жалкие сорок пять(!) рублей? На что же потом жили?

…Или только призывали это сделать других?


Человечеству, его лучшим умам, всегда свойственно было мечтать об более справедливом устройстве общества. Сперва христианство – с его «Царством божьим» на небесах, затем коммунизм – обещающим построить «Небеса обетованные» на грешной земле. Оба проекта сгубила ложь, лицемерие и ханжество – сперва церковников, затем – партийных чинуш.

Будет ли третий проект, или человечество – окончательно превратится в толпу откормленного фаст-фудом жвачного стада, что-то блеющего в Инете про «общечеловеческие ценности»?

Боюсь, уже никогда не узнаю…


Как бы там не было, «Инициативная группа» утвердила «Устав Общества друзей воздушного флота СССР» и выбрала руководство – «Совет ОДВФ», в котором опять же: мы видим одни и те же – уже хорошо известные по предыдущему «списку», лица.

Первую скрипку же в «Обществе», играли его Генеральный секретарь – Орлинский-Крипс, товарищ генерального секретаря (заместитель) Иордан и казначей Инюшин.

Про последних двух никаких сведений в моём «послезнании» не нашлось, а вот про «генерального секретаря» известно, что происхождением он был из политработников и, это с него Михаил Булгаков «запилил» злобного и тупого – як флібустовскій троль, литературного критикана Латунского в «Мастере и Маргарите».

Должно быть, «достойный» был товарищ – раз «удостоился» внимания классика русской литературы!

Конечная дата его биографии – «1938», тоже о многом говорит: «Не всё скоту масленица», так сказать.

В том же году, что и «ОДВФ», с подачи нашего – уже достаточно хорошего знакомого Александра Краснощёкова, появилось «Российское акционерное общество Добровольного воздушного флота» (Добролёт) …

Прошу не путать!

Эти два общества плотно друг с другом сотрудничали – но их предназначение и правовой статус, были совершенно различны. Первое послужило родоначальницей «ДОСААФа», второе – «Аэрофлота».

* * *
Мы в своём Ульяновске, тоже старались идти в ногу со временем, чтоб отвечать на все возникающие вызовы эпохи. По разработанному мной и утверждённому на собрании партийной ячейки «Первому пятилетнему плану развития», наш город должен был стать как минимум – всесоюзным центром развития планеризма и легкомоторной авиации СССР.

Поэтому у нас, ранее даже чем в губернском центре – была создана «инициативная группа», затем – региональное отделение «ОДВФ», в которое вошло всё – «региональное» же начальство. Затем и, волостной «Совет ОДВФ», Первым секретарём которого был избран наш бывший однорукий военком – Взнуздаев Иван Данилович. Я не избежал участи удостоиться чести быть его заместителем по технической части, а один из самых уважаемых горожан – всю жизнь проработавший в фискальных органах, казначеем.

Впрочем, последний – ещё до эпохи «диалектического материализма» вышел на пенсию и, тяготясь ответственностью – всю «черновую» работу свалил на меня. Мне же, ничего не оставалось делать, как так же – «свалить» контроль и учёт поступающих добровольных пожертвований на людей, которым я больше всего доверял… На планово-бухгалтерский отдел Ульяновской исправительно-трудовой колонии, то есть – зэков-экономистов в который, я подбирал с особой тщательностью.


«Инициативная группа ОДВФ» состояла из активных комсомольцев или просто – из гиперактивных школьников и, собирала добровольные пожертвования (не только в Ульяновске или волости – но и по всей губернии) для строительства в городе «имени Вождя мирового пролетариата» аэроклуба. В этом, им всецело помогали наши ребята-комсомольцы – со времён прошлогодней войны с хулиганством, окопавшиеся в Нижегородском губисполкоме РКСМ.

Но думаю, ещё больше помогала в сборе средств – развязанная мной шумная пиар-компания в прессе и, реализация по рыночным ценам очень красивых значков «Общества друзей воздушного флота» – изготавливающихся одной из артелей кооператива «Красный рассвет».

На собранные средства, на комсомольско-молодёжных субботниках – ударными темпами расчищались сельскохозяйственные неудобья чуть севернее Ульяновска. Там, строилась взлётно- посадочная полоса, ангар, пункт управления полётами, диспетчерская вышка с «колбасой», здание для обслуживающего персонала, ангар для техники и так далее…

Конечно, несмотря на «солидные» названия – всё убого-примитивно, как подмышечная щекотка!

Однако и вся тогдашняя советская авиация (а другой я пока не видел), ничего другого у меня не вызывала – кроме безудержного смеха до геморроидальной икоты.


Кроме собственного аэроклуба и, следовательно – подготовки лётных кадров, было предусмотрено развитие в Ульяновске серийного производства планеров и небольших самолётов – вроде небезызвестного «кукурузника».

А вот это уже серьёзно!

Подобная авиатехника в тогдашнем СССР, иной другой – как деревянной в прямом смысле этого слова, быть не могла по определению. Из-за нехватки в стране «крылатого металла», полностью или частично деревянные самолёты, даже в Великую Отечественную Войну – летали и воевали и, в целом небезуспешно.

И вот здесь – мы имеем громадное преимущество перед, положим – даже самой Москвой!

Как я уже рассказывал, в Ульяновской волости исстари находится так называемое «кустарное гнездо» – центр надомной промышленности. И эта промышленность – именно деревообрабатывающая, причём уже знакомая с таким технологическим приёмом – как разделение труда.

Согласен: примитивная «промышленность» конечно – донельзя и, с едва умеющими читать-писать «кадрами»…

А кто мешает вовлечь кустарей в производственные кооперативы наглядно-ощутимой выгодой, снабдить их более совершенным инструментом и научить работать по «плазово-шаблонный методу[24]» – значительно нивелирующему недостаток их квалификации? Не так ли, мобилизованным из деревень женщинам и подросткам – удастся произвести в предстоящую войну бесчисленные летающие орды «Яков», «ЛаГГов» и «Илов» с деревянными крыльями и хвостами?!

Напротив, у наших ульяновских кустарей – имеется значительно преимущество перед будущими рабочими эвакуированной на Восток авиационной промышленности: они с самого раннего детства – собственными родителями приучены работать с деревом, они живут в собственных сравнительно благоустроенных домах – а не в возведённых на скорую руку промозглых бараках и, они более-менее сыты – подкармливаясь с собственных огородов, а не пухнут с голоду на пайке из чёрного хлеба и тухлой селёдки.


С далеко идущими в области авиации целями, близ нашего с Ксавером «Домостроительного комбината» (ДСК) – производящего быстросборные деревянные домики, уже строится «Деревообрабатывающий комбинат» (ДОК) – так же входящий в АО «Жилстрой». Там же планируется на следующий год возвести фанерный цех, в самом Ульяновске – мебельную фабрику, развивающуюся из артели «Красный интерьер».


Но, одного дерева для производства летательных аппаратов, мало!

Через посредников, я активно вёл переговоры с руководством эвакуированного в 1915 году из Риги в Харьков велосипедного завода «Россия», не так давно возобновившим выпуск продукции на предприятии «Серп и молот». Это в будущем хорошо известный свой вело- мото- техникой – «Харьковский велосипедный завод» (ХВЗ). Точно такие же переговоры велись с бывшим московским заводом «Дукс», а ныне – «Государственным авиационным заводом № 1» (ГАЗ № 1), где по достоверным сведениям – ещё имелись специалисты, не забывшие как делать велосипеды и мотоциклетки «Мото-Рев».

Переговоры вселяли надежду, что если не полноценный велосипедный или мотоциклетный завод – то цех по выпуску отдельных видов комплектующих, мне удастся построить.

Все вышеперечисленные предприятия, довольно легко перепрофилировать для производства тогдашней авиатехники – кто б, спорил?!


С моей стороны, всё уже было практически готово… Даже подобраны несколько толковых парней и девчат в авиационное конструкторское бюро. Оставался главнейший элемент прогрессорства в области авиации: энергичный, упорный, настойчивый, что немаловажно – молодой и, самое главное – фанатично преданный авиации Главный конструктор.

С большой буквы, заметьте – Главный конструктор!

Где б, мне такого взять?

* * *
Моя, сперва оживлённая переписка с Яковлевым, как-то очень «дипломатично» с его стороны – к весне постепенно сошла почти на нет. Точно также, естественно, не сбылась задумка завлечь его в Ульяновск – посулив дать возможность построить собственный планер…

К той, совершенно случайной нашей встрече с ним в августе прошлого года на «Первой всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке» в Москве, я специально не готовился. Давая на мой взгляд – весьма заманчивые посулы будущему генеральному конструктору, я основательно подзабыл кое-какие факты из читаной когда-то книги Яковлева «Цель жизни» – касаемые его характера и личной биографии.

И главное, что я не учёл: какой москвич согласится добровольно уехать из столицы в глухую провинцию? Тем более, такой честолюбивый и амбициозный человек – как будущий Главный конструктор?!


Из его редких писем стало известно, что сведя знакомство с целью получить работу по проектированию аэропланов с Александром Пороховщиковым – организатором и владельцем частного авиационного конструкторского бюро, он получил от якобы изобретателя первого в мире танка – грандиозный отлуп. Не пав духом, Яковлев познакомился с не менее известной личностью – Константином Арцеуловым. Внук Айвазовского, лётчик-истребитель Первой мировой войны и уже(!) испытатель первого советского истребителя «ИЛ-400» конструкции Поликарпова, более участливо подошёл к настойчивому до неприличия юноше – устроив того помощником к некому летчику Николаю Анощенко, строившему в здании Военно-воздушной академии планер собственной конструкции. С последним же и, с уже готовым планером с прикольным названием «Макака» – он и отправился осенью 1923 года на всесоюзные планерные соревнования в Коктебель. Это курортное место близ крымской Феодосии, надолго станет традиционным местом соревнований советских планеристов.

«Как вы яхту назовёте – так она и поплывёт» – видимо, это правило верно не токмо для чего-либо водоплавающего.

Рождённая скакать – летать не может!

Но хотя для самого Анищенко соревнования окончились плачевно – его «Макака» разбилась вдребезги при первой же попытке взлететь, для Яковлева они оказались знаковыми. Там он познакомился со множеством полезных людей, в частности – с Сергеем Ильюшиным (тем самым!), который чуть позже – помог ему рассчитать собственный планер.

Вернувшись в Москву, Яковлев и ещё дюжина его друзей, заразившихся от него энтузиазмом, организовали планерный кружок и взялись за постройку своими руками летательного аппарата в гимнастическом зале родной школы. Средства им, видимо выделило «Общество», необходимые материалы для планера они покупали на авиазаводе.

К маю число энтузиастов-конструкторов в школьном «КБ» сократилось втрое, но планер был готов к испытательным полётам…


Далее, если верить моему «послезнанию», события будут развиваться так.

На первых же испытаниях планер конструкции Яковлева «АВФ-10» показал превосходные пилотажные качества и, в августе – на всесоюзных соревнованиях в том же крымском Коктебеле, он будет признан лучшим. Сам Александр получит почётную грамоту и 200 рублей премии.

С этой поры, с выбранного пути его уже не свернуть!

Окрылённый первым успехом, начинающий авиационный конструктор устроится «по блату» в мастерские «Военно-воздушной академии имени Жуковского» – сперва разнорабочим, затем мотористом. В саму Академию, ему тогда и ещё очень долго не удавалось поступить – из-за его «неблагородного» происхождения.

Театр абсурда, мля!

Практически всё Политбюро ЦК ВКП(б) – дети дворян, купцов или на худой конец – попов. А внуку крестьянина и сыну «почётного гражданина» – пеняют на непролетарское происхождение.

Двуличные твари!

В тех же учебных мастерских при «Академии воздушного флота», Александру Яковлеву и уже сложившегося вокруг него костяку будущего КБ – в 1927 году удалось спроектировать и построить свой первый лёгкий двухместный самолет «АИР-1». На нём, лётчик Юлиан Пионтковский – командир эскадрильи Воздушной Академии, тем же летом совершит беспосадочный полёт из Севастополя в Москву.

Этот день и будет считаться датой основания «ОКБ им. Яковлева».


Ну, а пока…

Пока, ещё ничто не предрешено!

– Ну что ж, «коренной москвич»…, – как-то раз бреясь перед зеркалом, сказал я самому себе, – не хочешь, значит, по-хорошему? Тогда, будем по-плохому – ты сам этого хотел.

Не люблю москвичей!

* * *
– …Тебе пожалуй не стоит больше «косить» под беспризорника, Барон. Уж больно ты выглядишь великовозрастным и откормленным!

Однако, надо отдать должное – его артистические способности всё перевешивают.

Вернувшийся с задания Миша, наворачивая за двоих, слушает да ест – лишь изредка:

– Угу.

– «Угу…», – передразниваю, – садись на диету или меняй имидж!

Искусство гримировки он уже освоил не хуже меня и, подобрать нужный новый «сценический образ», или даже несколько – ему не составит особенного труда.

Дождавшись, когда он за столиком в одной дешёвенькой московской забегаловке – где у нас с ним была назначена встреча, прикончит «добавку», спрашиваю:

– Что, юные авиаторы тебя не кормили за труды тяжкие?

Промокая рот и вытирая руки салфеткой:

– Сам голодные, как церковные мыши. А за «мои труды» Саша пообещал меня с собой в Крым взять.

Вид у него был слегка сладко-мечтательным, как бы говорящим: «А я бы не отказался».

– Какой он добрый, однако! Однако, я посылал тебя не в турфирму – за «горящей путёвкой» на юга… Что выяснил по делу?

– «Общаком» в этой компании заведует сам Яковлев. Правда, денег уже не осталось – всё потрачено на эту кучу сосновых реек и тряпок. Испытания планера назначены на середину мая – когда конкретно неизвестно. Знаю только, что пилотом будет Пионтковский… Или Сергеев.

Прикидываю в уме: у нас в запасе ещё около двух недель.

– Планер ещё в школе?

– Да. Но поговаривают – скоро его разберут и отправят в Академию для экспертной оценки.

Пожимает плечами:

– Так, вроде была уже комиссия… При мне была.

– Что за народ был в той комиссии?

– Серьёзные дядьки! А удостоверения мне они свои не показывали.

– А ты у них спрашивал?

– …???

– Ха-ха-ха! Что говорили то «серьёзные дяденьки», хоть?

Мишка наморщив лоб, вспоминает:

– Один говорит, дескать: «Деталь узла крепления крыльев рассчитана, по моему мнению, неточно, неправильно и в полете она развалится». А другой ему вторит: «Думается, товарищ Яковлев не имел никаких оснований – чтоб строить этот планер. У него нет ни образования, ни опыта, а ведь ему отпустили большие деньги для постройки». Третий – самый важный: «Товарищи не забывайте, что в самолет должен будет сесть человек. Где у вас уверенность, что летчик не разобьется? Имейте в виду, эта затея может плохо кончиться и, на месте товарища Яковлева – я бы от неё отказался…».

Хотя мне на руки, но почему-то стало очень обидно за будущего Генерального:

– Хм… На месте Яковлева – он никогда не окажется, ибо – разумом скорбен!

– Типичный перестраховщик, – согласился Миша, – я этот тип руководителей наиболее хорошо по твоим инструкциям изучил, Серафим: «Как бы что не вышло!». Ими легче всего манипулировать – если знаешь как, конечно.

– Молодец! А списочек – что я просил, составил?

– Да, вот он.

Изучив список фамилий и адресов юных конструкторов и взрослых «перестраховщиков», я после недолгих сомнений и размышлений, типа – «а стоит ли?», решительно заявил:

– Ну, тогда… Завтра начинаем, Миша!

* * *
Когда я окликнул Барона, тот слегка округлил глаза:

– Ух, ты! Вылитой городовой – что возле нашего дома в Питере постоянно околачивался.

– Ты тоже хорош!

Критически осмотрев с ног до головы своего воспитанника, выглядевшего – уже лет на пять старше самого себя, но «вчерашнего»:

– А ну-ка пройдитесь, товарищ милиционер…

Часто бывает, человека не по внешнему виду – по походке или голосу узнают, а тот перед друзьями и знакомыми Яковлева – уже достаточно засветился.

– Да, нормалёк всё, – прошепелявил Мишка, слегка прихрамывая сделав вокруг меня круг, – я в левый ботинок камешек положил, как ты учил.

Недовольно для порядка поморщившись:

Рисунок 13. Первый состав конструкторского бюро А.С. Яковлева


– Сойдёт для сельской местности. Но всё же, рот свой поменьше открывай.


Первым, перепугав всех соседей по коммуналке и родителей, мы посетили Гушу – того паренька, что прошлым летом – постоянно падал в воду с поплавка «Юнкерса-13» во время «Всесоюзной выставки». Красиво светанув перед носом «корочкой», я ладонь к козырьку форменной фуражки:

– Оперуполномоченный отдела по борьбе с экономическими преступлениями «МУРа», комиссар Каталкин!

Отец Гущи будучи в изрядном подпитию по случаю субботы, отвесил любимому чаду звучный подзатыльник:

– Что он натворил? Неуж, наш тихоня украл что или с беспризорниками связался?!

Делаю предостерегающий жест:

– Спокойно, гражданин! У нас к вашему сыну несколько вопросов по поводу его знакомого Александра Яковлева…

Мать паренька будучи в предъистеричном шоке, с размаха шлёпнула того пониже спины скрученным мокрым полотенцем, которое видимо стирала перед нашим приходом:

– Я ж тебе сколько раз говорила – не связываться с этим малахольным!

– Спокойно, гражданочка! Мы всего лишь проверяем поступившие к нам сигналы…

Улыбаясь, развожу руками:

– …Служба у нас такая, понимаете?

После чего, разговор пошёл более спокойным и конструктивным.


Опрашиваемый Гуща был одет…

Ну, мягко сказать – весьма непритязательно!

Очень мягко сказать.

На этом и, на неизбежно появившимся в таком возрасте эгоцентризме – можно хорошо сыграть. Прямо ни в чём не обвиняя Александра Яковлева, я грамотно подводил перепуганного паренька к мысли о нечистоплотности лидера их «планерного кружка» в целевом использовании финансовых средств – выделенных ему «ОДВФ»:

– Не подскажите, откуда у вашего приятеля новенькая «пролетарка», «камчатка» и эти… Как, их там?

– «Берцы», – подсказывает Мишка, – между прочим, на рынке – в полтора раза больше «партмаксимума» стоят!


«Партмаксимум» – это максимальная месячная зарплата, которую до 1934 года мог получать истинный коммунист. Как уже упоминал, на тот период – это составляло порядка 45-ти рублей.

Для сравнения: мужская обувь Зеленкина «с клеймом на подошве» («штиблеты» – как их тогда называли, с рантом и без), казавшаяся тогда самым верхом шика – стоила тогда от девяти до двадцати рублей, в магазине находящемся в доме 3 по Кузнецкому Мосту.

Черные, серые, или песочного цвета фетровые женские боты стоили ещё дороже – 25–32 рубля.


– Вот, вот! – обрадованно, – так откуда «дровишки»?

Гуща, отчаянно защищая своего друга, краснеет и пищит:

– Ему, один наш хороший знакомый из…

Мефистофелем из Преисподней криво усмехаясь, я иронически хмыкнул:

– «Хороший знакомый» из Ульяновска выслал-подарил?

Кивает, но уже неуверенно.

Ребятки, запомните: «бесплатный сыр» – только в мышеловке бывает.

Конечно, было опасение, что Яковлев подарки продаст или обменяет на что-нибудь «авиационное». Но мой коварный расчёт оказался верен: ничто человеческое – будущему «Главному» не чуждо и, молодой человек – не отказался от возможности пофорсить-покрасоваться обновой перед сверстниками.

– …Нам эта версия уже знакома и в данный момент – мы её тоже прорабатываем. Но тогда возникает вполне справедливый вопрос: а почему он Вам ничего не подарил? Или ещё кому-нибудь из ребят? А?

Гуща, бледнея кусает губы. Видимо и, до этой встречи – он неоднократно задавал себе этот вопрос:

«А почему не мне? Почему только ему? Чем это интересно, я хуже?».


Дальнейшими вопросами буквально за каждую мелочь, за каждую «статью» расходов» по изготовлению планера, я довёл и без того робкого и зашуганного паренька до полуобморочного состояния.

Наконец, давая подписать протокол опроса:

– На сегодня достаточно. Если, к Вам у следствия появятся какие-то дополнительные вопросы – вызовем повесткой на «Петровку 38». А потом на суд, по адресу… Что с Вами, молодой человек?

Клиент «поплыл» и передав его на попечение переполошённым родителям, я отправился на выход, строго обратился к обалдевшим соседям:

– Надеюсь, граждане, мне не надо напоминать об тайне следствия и ответственности за его разглашение?

Хотя, формально «опрос» свидетеля происходил с глазу на глаз на общей кухне, нас активно подслушивали не только родители Гущи – но и многочисленные соседи по коммуналке и, в последующей самой широкой огласке сомневаться не приходилось.

Мишка же, буквально одной фразой «на посошок» перед нашим уходом – поселил в сердце яковлевского друга и сотрудника (а так же его родителей и соседей) уверенность, что Александра Яковлева вот-вот арестуют за мошенничество и отправят в домзак:

– Помогайте сушить сухари вашему дружку, в общем.


Примерно по той же схеме, были опрошены ещё трое соратников Яковлева из его «КБ». Не в пример слегка лоховатому Гуще, Сергей Гришин держался молодцом, «лез в бутылку» и даже требовал – предъявить ему для более тщательного изучения, моё и Барона удостоверения сотрудников «МУРа».

Пожав плечами и как можно равнодушнее:

– Это ваше конституционное право, гражданин!

Умильно было наблюдать, как он напряжённо шевелил губами – пытаясь найти в них хоть какую-нибудь «зацепку». Однако взрослый, умудрённый жизнью человек – всегда без особых усилий психологически переиграет, буквально – ещё только вчера подростка.

Зевнув, я ничего хорошего не предвещающим тоном, предлагаю:

– Рука, на колчаковском фронте раненная – уже устала держать документ перед вашим носом… Может, к нам в управление на «Петровку» проедем, гражданин Гришин? Чтоб, «снять все подозрения» в нашей легитимности – так сказать?

Мишка, с готовностью прошепелявил от двери:

– Там и заночуете: после последней амнистии – сидячие места в подвале имеются.

Перепугавшись, тот сразу же:

– Нет, не надо на Петровку! Опрашивайте здесь…

К немалой моей досаде выяснилось, что средств выделенных на строительство планера «Обществом друзей воздушного флота» не хватило и юные энтузиасты – зарабатывали недостающее лекциями.

Что ж, делать?

Приглядевшись замечаю, что гражданин Гришин, вид имеет какой-то «бледно-недокормленный». Хотя НЭП наполнил прилавки магазинов и лотки рынков всеми видами продовольствия, но многим они не по карману.

Поэтому быстро нашедшись, говорю:

– А вот имеется свидетельское показание соседей, что на буржуазное Рождество – семья Александра Яковлева кушала гуся, на Крещенье – поросёнка, а на Международный женский день – он подарил своей маме коробку конфет «Шанель» и духи «Мадам Клико»… Как Вы считаете, Сергей: из какой «тумбочки» ваш Саша взял деньги?

Тот, сперва сглотнув слюну от перечислений недоступных ему яств – «копытом» бия себя в грудь, возопил:

– Да, этого не может быть! Саша не такой!

Тяжело вздохнув, я печально глянув в его чистые, честные, невинные… И голодные юношеские глаза:

– Увы, но в эпоху НЭПа – даже за некоторыми испытанными в борьбе с Самодержавием коммунистами, стал замечаться грешок стяжательства. Учитывая же непролетарское происхождение вашего лучшего друга – в том, что он утаил и потратил на себя часть собранных вами средств – не приходится удивляться…

Того, аж затрясло:

– Мещанин! Буржуй! Подонок!

Короче, к концу опроса и, у него – мне удалось посеять сомнение в лидере их «планерного конструкторского бюро»:

– Как я мог такому поверить?!

– Каждому из нас свойственно ошибаться, – подливаю «на посошок», уже прощаясь, – главное – делать правильные выводы из своих ошибок, товарищ!


Девушка же, отвечающая за обшивку деревянного каркаса планера материей-перкалью и, без сомнения – тайно в Яковлева влюблённая, сразу же после нашего появления впала в ступор. Поэтому вместо опроса свидетеля, получилось приведение в чувство барышни.

Этим в основном занимался Миша, уже изучившим тонкую женскую душу по взятым у меня методичкам:

– Успокойтесь, гражданочка! Наш народный суд – самый гуманный суд в мире. Он учтёт молодость, глупость, отсутствие прежних судимостей и много вашему любезному дружку не даст. Лет пять – если амнистии никакой не будет и, Вы снова сможете с ним вдоволь миловаться… Так что не плакали бы, а собирали б «тормозок»: запасная пара белья, полотенце, кружка, ложка и кусок мыла.

Бесполезно: даже – протокола опроса не удалось составить!

На выходе говорю:

– Миша! Ты их так действительно поженишь.

– С чего бы вдруг?

– «Комплекс жены декабриста», помнишь?

– Ах, да… Ну, тогда совет да любовь им!

Насколько мне известно, Александр Яковлев в «реальной» истории женится уже в тридцатых годах, на какой-то – то ли лётчице-спортсменке, то ли – парашютистке-рекордсменке.

Короче, не помню!


В течении последующей рабочей недели, были опрошены деятели «ОДВФ» – предоставивших Яковлеву средства на строительство планера, материально-ответственные лица авиационного завода – где он получал необходимые материалы и, наконец – помогавший ему с расчётами конструкции Сергей Ильюшин…

Тот самый!

Конечно, со взрослыми и часто наделёнными властью людьми – мы с Мишей, никаких вольностей себе не позволяли. Особенно с Ильюшиным, перед которым я буквально благовёл за его «Ил-2» – на котором я «там» совершил многие сотни «боевых вылетов» на одноимённом компьютерном авиа-симуляторе и, еле сдерживал себя – чтоб не дать какой-нибудь непрошенный совет по апгрейду этой славной «птички».

Представились, всегда вежливо излагаю суть возникшей проблемы:

– Поступил сигнал от законопослушных граждан, о нецелевом использовании Александром Яковлевым собранных и выделенных ему средств на строительство летательного аппарата. Что Вам известно на этот счёт?

– Ничего не известно…

– Хорошо, так и запишем: «Соучастнику преступления…». Ой!

Комкаю лист бумаги и, достав новый, шевеля губами пишу «вслух»:

– «Свидетелю, по существу заданного вопроса»… Не вспомнили часом чего, гражданин Ильюшин?

– Я же сказал – НЕТ!!!

– «…Ничего не известно».


После чего, я нудными и мелочными вопросами – так психологически изматывал собеседника, что уверен: только при виде «виновника» – у них должен был возникнуть стойкий рвотный позыв. На прощанье же, после росписи на официальном бланке опроса, всегда:

– Больше Вам сказать следствию нечего, Сергей Владимирович? «Без протокола», так сказать?

– Нечего.

Вздыхаю осуждающе:

– А жаль – другие более разговорчивыми были… И на суде сможете подтвердить Вами сказанное?

Опрашиваемые, всегда – крайне нервно отвечали-реагировали на этот вопрос:

– И на суде, тоже!

– Очень хорошо, – встаю и не торопясь собрав со стола «архив», прощаюсь, – тогда ждите повестки из Басманного переулка.


По нашему уходу, у всех без исключения официальных и «полуофициальных» лиц, на лице написано одно желание: никогда больше в жизни не видеть Александра Яковлева и никогда не иметь дело с этим – не по возрасту настырным, упрямым и оказывается – вороватым пареньком.


Не избежали участи быть по такой схеме опрошенными и, лётчики Пионтковский с Сергеевым.

* * *
Я уехал по срочно-неотложным делам в Ульяновск, оставив в Москве Мишку, а события шли своим чередом.

Начальству «Академии Воздушного Флота имени Н. Е. Жуковского», от имени «Отдела по борьбе с экономическими преступлениями и саботажем» Московского ОВД, было отправлено грозное письмо – с требование не допустить планер Яковлева к испытаниям, как важную улику и вещественное доказательство, могущую во время неудачного полёта быть испорченной. И принять меры к недопущению её уничтожения злоумышленниками – с целью сокрытия преступления.

В итоге, Александр Яковлев – из потенциального главного конструктора авиационной техники, вдруг оказался «космонавтом» – вышедшим в открытый космос. Вокруг него оказался галимый «вакуум», а его планер – арестованным в одном из ангаров столярной мастерской «Академии».

И всё бы ничего!

Да, куда не кинь свой взор – дисциплина в Стране Советов хромала на обе ноги и, высшее учебное заведение «Красного военно-воздушного флота» – не была в этом ряду чем-то особенным.

Во время празднования 1 Мая – «Дня международной солидарности трудящихся», когда весь советский народ как один – дружно демонстрировал на демонстрациях эту самую «солидарность», кто-то пробрался в ангар и топором изрубил первый планер Яковлева в щепки.

Это ж не танк, хотя бы и самый примитивный. Сосновые рейки, стальная проволока, да покрытая лаком парусина – много ли надо, умеючи?!


Приехав вновь в Москву через две недели после этого события, чисто ради спортивного интереса, спрашиваю у Миши:

– Какая сволочь, мне интересно, это сделала?

Тот, пожав плечами:

– Мало ли сволочей среди этого быдла, что за пару бутылок сивухи – хоть мать родную зарубит?

Стало, до слёз «за державу обидно»:

– Хм, гкхм… Ты уж, Барон, не утрируй и на людей напрасно не наговаривай! Самодельный планер – это всё же не родная мать.

Затем, наградив его за успешное выполнение задания словом «молодец!» и одобрительно-поощрительным лёгким похлопыванием по плечу, говорю с немалым патетическим пафосом:

– А теперь Миша, ты исчезаешь с исторической сцены и на ней появляюсь я… Весь в белом!

* * *
Стою незаметно у входа с полчаса примерно и, наблюдаю.

Как мне удалось только что убедиться собственными глазами (не без малой толики злорадства, каюсь): рабочие учебной столярной мастерской «Академии воздушного флота», куда по протекции Ильюшина в марте 1924 года удалось устроиться Александру Яковлеву – его откровенно гнобили. Юноша «из интеллигентов», со средним образованием – под насмешливые комментарии из курилки, с утра до вечера таскает на спине фанерный короб с опилками и сосновой стружкой – работа для самых неквалифицированных рабочих, вчера только приехавших из деревни.

– Александр, это ты? – столкнувшись буквально «лоб в лоб», делаю вид, что крайне изумлён, – вот, кого не ожидал здесь увидеть… Так это тебя угораздило, не подскажешь?

Когда он поставил пустой короб на пол, я с живейшим участием заглядываю ему в тоскливые глаза:

– А… Как же тот планер – про который писал?! Я уж думал – ты где-нибудь в кабинете, на самый худой конец – в чертёжном зале… Что случилось?


Тот, вытирая уже достаточно влажным носовым платком пот со лба, вкратце рассказал мне уже известную «из первых рук» историю. Сочувственно качая головой, пнув ящик, спрашиваю:

– Неужели, всё так плохо, Саша?

Тот, надо отдать должное – не впадая в грех уныния, пытается передо мной хорохориться:

– Да, нет – все очень хорош…

Тут его весьма ехидно окликнули от циркулярной пилы:

– Молодой человек, хорош прохлаждаться! Вы ещё у меня не убрали.

Яковлев, пробурчав под нос:

– Вот так всегда: не «товарищ» и даже – не «гражданин»… Не «ты», а всегда – «Вы». Они не считают меня за своего!

Безапелляционно, резко и без малейшей тени какого-нибудь слюнявого сочувствия, бросаю как перчатку в лицо:

– И правильно делают!

Тот, крайне изумлён:

– Почему?!

– Да потому что, по их мнению – ты маешься дурью, как бесящийся от жира барчук. Делаешь не свою работу и занимаешь чужое место в разгар массовой безработицы.

Тут его ещё раз нетерпеливо окликнули и, схватив короб – будущий Главный конструктор бегом отравился собирать лопатой и метлой, здоровенную кучу опилок из-под станка.


Когда я в следующий раз выловил Александра во время краткого перерыва, тот попытался оправдаться. Скорее, перед самим собой, чем предо мной:

– Зато я очень хорошо узнаю производственный процесс, научусь так сказать – своими руками…

Грубо его перебиваю, обличительно тыча пальцем в грудь:

– Ничего ты здесь не узнаешь, не ври самому себе! Никого «производственного процесса» – так как авиация скоро перейдёт на сплавы алюминия. А «своими руками» учиться работать с деревом – тебе уже поздно, Саша. Это надо было начинать с самого раннего детства. Так что, даже гробовщик с тебя – получится весьма и весьма посредственный!

Понимает, что я прав и, с немалой ненавистью пнув вконец опостылевший фанерный ящик – тем не менее с напускной бравадой:

– Отработаю год или два и поступлю в «Академию».

Довольно насмешливо его обламываю:

– Не факт, Саша! Далеко не факт. У тебя неподходящее происхождение и после этой грустной истории с планером – репутация конченного неудачника.

У Яковлева сжимаются кулаки:

– Кто это сделал?!

С невозмутимо-безапелляционным видом:

– Кто-нибудь из конкурентов. Или, ты один-единственный в «Академии» – кто делал планер?!

Насколько мне известно, только планеров с индексом «АВФ» во II Всесоюзных планерных испытаниях 1924 года – участвовало аж целых семнадцать. А ведь в соревнованиях участвовала вся страна – от Питера до Владика!

Непонимающе:

– Так ведь «конкуренция» – это между капиталистами…

Здорово им здесь уже мозги успели прополоскать!

Откровенно насмешливо:

– «Конкуренциями» – между людьми, между личностями. Даже за девушку, очень часто бывает – парни бьют друг другу морды. А девушки конкурируя – стремятся перещеголять друг друга косметикой, нарядами и украшениями. Тебе это разве неизвестно?

– Известно, но ревность – это мещанство.

– Пусть будет так, пусть будет «мещанство», – перехожу на доверительный шёпот, – а как тогда назвать конкуренцию за власть в Кремле?


По советским газетам не разберёшь, конечно, что твориться во властных верхах – только пищеварение себе испортишь. Но в народе всё же ходили достаточно правдоподобные версии про всю эту подковёрную возню и, он не мог их не слышать.

Мальчик был умный и на эту тему спорить не стал, лишь вполголоса осторожно:

– Не знаю…

– Хорошо! А соревнования в Крыму – разве не конкуренция между конструкторами планеров, в поисках самого лучшего? А для чего тогда? Собраться, на народные денежки потусить, профукать их, да разъехаться?! Или устроить состязания – в которых обязательно будут победители и проигравшие?

Наконец-то соглашается со мной:

– Получается, что – конкуренция.

Хлопаю его по коленке и не по месту жизнерадостно:

– Ну, вот видишь! Так что – проиграл ты в этой конкурентной гонке, Саша и, теперь находишься на самом низу пищевой цепочки.

Он вспыхивает, как сухие сосновые стружки от поднесённого факела:

– Это была нечестная конкуренция!

Глядя на него несколько сверху вниз:

– А кому это интересно, Саша? Главное – ты её проиграл, а скучные подробности – никого не волнуют, кроме тебя конечно.

С досады тот прикусывает губу и надолго замолкает. Молчу и я…

* * *
Пауза изрядно затянулась и, я стал обеспокоенно поглядывать на часы – делая вид что тороплюсь. Наконец Яковлев, понимая – что я вот-вот уйду и, быть может – навсегда, с затаённой надеждой спрашивает:

– Серафим! А ты как здесь оказался?

– Да, так… По делу.

– Извини, конечно… Если не секрет – что за дело у тебя в «Академии»?

Похлопываю по «совнаркомовскому» портфелю:

– Да, какой там «секрет»… Прям, как Диоген – хоть рисуй плакат «Ищу человека» и, ходи с ним по вашей Москве. Ха-ха-ха!

Смеюсь, а потом резко:

– Но: «Кто ищет – то всегда найдёт»!

Заглядывает мне в глаза:

– Какого «человека»?

– Да если б, одного-единственного…

Не торопясь достаю из портфеля папочку с надписью «Акционерное предприятие «Красный полёт»» и, открыв её:

– …Нижегородские комсомольцы на общем собрании выдвинули лозунг: «Комсомольцы – на самолёт!». Ты читаешь газеты? Если читаешь, то понимаешь: скоро этот лозунг – подхватит молодёжь всей страны. Поэтому, через пару лет для аэроклубов страны потребуется достаточно дешёвый массовый планер, а в дальней перспективе – лёгкий самолёт для первоначального обучения.

Внимательно слушает.

– Всё будет практически готово, уже к осени. В Ульяновске уже начинают строить аэроклуб, аэродром, учебные классы и производственные помещения. Заключены договора с поставщиками материалов и со смежниками. Дело осталось за малым…

Вздохнув:

– …Нам нужен человек умеющий делать планеры, ещё один – могущий преподавать курсантам аэродинамику и, прочие – необходимые авиатору науки. И ещё третий: авиатор – умеющий управлять планером и аэропланом и, могущий научить этому других. В Нижегородской губернии таковых, увы – не оказалось.

В принципе, я и не искал.


В отличие от нашей первой с ним встречи – никакой отсебятины с моей стороны, никакого экспромта… Всё заранее обдумано, продумано и разложено по полочкам.

Разглагольствуя, я как бы ненароком показывал Александру Яковлеву рисунки, чертёжики, графики, таблицы… Даже несколько штук фотографий.

Компьютерная графика, ещё раз скажу и, повторю ещё не раз в дальнейшем – это убийственная сила для хроноаборигенов!


Как бы спохватившись, захлопываю папочку и засунув её обратно в портфель:

– Александр, ты бы не мог помочь мне найти таких людей?

В ответ пересохшими губами, он хрипло:

– Серафим! Извини, что не ответил тебе тогда… Я просто…

Лихорадочно озирается по сторонам, как будто ища причину – по которой он не ответил на мой последнее письмо, где я уже потеряв терпение – ставил вопрос «ребром».

Наконец, нашёл:

– …Я просто потерял твой адрес.

По-детски несложная откорячка, одна не забываем: Главному конструктору – едва исполнилось (1 апреля!) восемнадцать лет. Поэтому я, не поведя бровью:

– Сам по запарке постоянно обо всём на свете забываю. Особенно досадно бывает, когда утром забываешь имя девушки – с которой спал… Хахаха!

Однако, вижу – моему собеседнику не до смеха.

Выжидающе смотрю на него:

– Так, что? Порекомендуешь кого, или мне сразу идти к товарищу Баранову?


С этим «товарищем» Александр был постоянно «на ножах» (особенно после посещения того двумя «муровцами» почти месяц назад) и, его – буквально передёрнуло лишь при упоминании этой фамилии. Уволить просто так рабочего в то время было невероятно трудно, а вот выжить – науськав на того коллектив, это запросто. Являясь хоть и не непосредственным, но всё равно – начальником Яковлева, тот казалось – только этим и занимался, устраивая постоянно собрания – на которых все кому не лень, песочили будущего Главного конструктора, почём зря.


Человек, в своё время (в реальном будущем) смогший пропиарить себя перед самим Сталиным – особой скромностью не отличался. Поэтому, со всей решимостью, он:

– Лучшего человека, умеющего делать планеры – чем я, тебе не найти!

Помолчав, я со всей серьёзностью кивнул:

– Я знаю.

Горячечно, Яковлев:

– У меня сохранились чертежи и расчёты и, если у тебя всё уже готово – то я смогу успеть до соревнований…

Подняв руку, строго предупреждаю:

– Торопиться не надо: авиация не терпит суеты, а торопыг – наказывает увечьями и смертью. Если не успеем на соревнования этого года – то будем участвовать в следующем. В нашем с тобой положении, Александр, лучше потерять год или даже два, чем поторопившись – осрамиться ещё раз…

Заговорщически подмигнув:

– …Хорошенько, не торопясь подготовимся, создадим действительно – самый лучший в СССР планер и, затем – порвём им всем жоп… Разом заткнём за пояс всех конкурентов!

* * *
Как поётся в одной комсомольской песне: «Сборы были недолги»!

Как в ледяную прорубь бросившись – решившись переехать в Ульяновск, Александр Яковлев развил прямо-таки бешенно-активную деятельность. Нашёлся и один «теоретик» из буржуазных специалистов – знавший ещё Жуковского и, не шибко ладивший с новой властью. И, «практик» – лётчик Первой мировой войны, потерявший ступню и по этой причине – вынужденный прозябать в безвестности и полунищете.

С первым были постоянные проблемы по причине его излишне бойкого языка, со вторым не меньшие – по причине его запойного пьянства.

Но, ничего!

По мере роста наших успехов, «теоретик» увлёкся и почти перестал бухтеть на «красный цвет», а лётчику я – хорошенько порывшись в своём «послезнании», нашёл лекарство от алкоголизма.

Но об «лекарствах» в целом – как-нибудь в другой раз.


Вся «троица» переехала к нам в Ульяновск с семьями. Его отцу, Сергею Васильевичу – закончившему когда-то «Коммерческое училище» и, до Революции – работающему в «нефтянке» у самого Нобеля, я при первом же знакомстве сделал предложение стать коммерческим директором производственно-торгового кооператива «Стандарт-Ойл» – от которого он не смог отказаться. Мать Главного конструктора – Нина Владимировна, домохозяйка и, она тоже не возражала перебраться в более спокойное и хлебное место. Недвижимости у них не было, мебель в единственной комнатушке пожгли в буржуйке во время Военного коммунизма, носильные вещи были изношены и выброшены…

Короче, «собраться в путь – только подпоясаться»!

Глава 9. Пересчитывая скелеты в шкафу…

В самый разгар компании по дискредитации Александра Яковлева весной 1924 года, Барон как-то спросил заглядывая мне в глаза:

– Серафим! Я, конечно понимаю – дело ангельское и тебе видней…

Легкомысленно напеваю:

– «Мне с неба всё видней,
Ты так и знай…»!
Улыбается, но тем не менее настойчиво:

– …Зачем мы так подло поступили с Сашей? Ведь, он – человек хороший!

Сдвинув брови, максимально серьёзно:

– Запомни, Миша: хороший человек, да ещё и с самыми благими намерениями – это самый опасный тип смертного.

– Я не понимаю!

По правде сказать, сам сомневаюсь в верности принятого решения. В будущее же не слетаешь и не проверишь, как оно всё там поменялось после твоего вмешательства, в какую сторону – лучшую или худшую. Но…

Но, решение уже принято!

– Подрастёшь, надеюсь – поймёшь, – лязгаю челюстями, как танковыми гусеничными траками на площади Тяньаньмэнь, – ну а пока делай, что надо и будь оно как будет.

* * *
Конечно, подобно моему юному помощнику многие спросят: а что ты в этому несчастному Яковлеву пристал, «попандупало» недоделанное? Других авиаконструкторов что ли – менее известных, на просторах Руси Великой нэма?!

Другие же, конкретно на меня наедут – как советское правосудие на право-лево центристскую оппозицию:

– Что творишь, злыдень писюкатый? Ты лишил Красный Военно-Воздушный Флот – истребителей семейства «Як»! «Як-3» – лучший истребитель Второй мировой войны: на нём весь полк «Нормандия-Неман» летал!

И все хором:

– ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ, ЛИШЕНЕЦ?!


Критикующие меня, не знают ситуации – сложившейся в нашем авиапроме до начала Великой Отечественной войны. От слова «вообще» не знают…

А «ситуёвина» эта, я вам скажу – донельзя хреновая!

Казалось бы, авиационной промышленности – партией и правительством уделялось особое место. Ведь недаром при введении нумерации заводов военной промышленности, «первый» номер присвоили – московскому авиазаводу имени «Авиахима».

В конце двадцатых годов, для военно-промышленного комплекса по мобилизационному плану выделят пятьдесят шесть «номерных» заводов и, в первую же очередь – станут оснащать их современным импортным технологическим оборудованием. Все заводы оборонной промышленности объединят в шесть трестов работающих на хозрасчёте (!), координацию которых будет осуществлять Главное Управление Военной Промышленности (ГУВП) – подчиняющееся Высшему Совету Народного Хозяйства (ВСНХ).

Казалось бы, всё идёт ровно…

Но, некое подобие современных мне холдингов – тресты просуществуют лишь до тридцать второго года, когда все «номерные» заводы передадут в «Наркомат тяжёлой промышленности» – под начало «чЮдного грузына» Серго Оржоникидзе.

Вот это, на мой взгляд – была первая крупная ошибка!

Как говорил великий Пушкин, правда по другому поводу и устами старого педофила Мазепы:

«В одну телегу впрячь не можно

Коня и трепетную лань».


Получился огромный, неповоротливый и слабо управляемый монстр, в авиационном главке которого – к этому времени будет уже семнадцать заводов.

Как можно было объединять металлургические и авиационные заводы? Да, если бы только их…

Как этим можно хоть как-то руководить и управлять?!

Как и кому, такое только в голову могло прийти?!

Лишь в 1936 году поняли, что это была далеко не самая лучшая идея и, только – после (или до, не помню) скоропостижной (и достаточно загадочной) кончины этого выходца из «из дворян Кутаисской губернии» – закончившего два класса сельской школы и фельдшерское училище, после чего подавшегося в пламенные революционеры.

Из «Наркомтяжпрома» выделится «Наркомат Обороной Промышленности», от которого в свою очередь в 1939 году, отпочковался «Наркомат Авиационной Промышленности». На тот момент в нём будет числиться более восьмидесяти заводов, девять научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, пять собственных строительных трестов, семь высших учебных заведений и полтора десятка техникумов…

Целая «промышленная империя»!

Без всякого преувеличения: по всем экономическим показателям, «Наркомат Авиационной Промышленности» это – ТРЕТЬ(!!!) всей оборонной промышленности.

Казалось бы, да с такой мощью, сунься только какое-нибудь «Люфтваффе» – пусть и «внезапно и вероломно», в наше воздушно пространство…

Отпетушим во все естественные и противоестественные «дыры»!


Однако, 22 июня картина получилась прямо противоположной всем вложенным средствам и усилиям: «птенцы Геринга» поимели во все дыры – именно «сталинских соколов». И «имели» их ещё очень долго – вплоть до сорок четвёртого года, по крайней мере.

Обидно, конечно… Но надо не прятать голову в песок, подобно страусам – подставляя своё «идеологическое дупло» всяким Резунам-звездунам, а называть вещи своими именами.

И вообще:

Если почитать мемуары недобитых фрицев – то, заметна одна характерная черта: нашей авиации, немецкие солдаты, офицеры и генералы – В УПОР(!!!) не видели! Довольно редко встречаются восхищённые упоминания об «бетонных» бомбардировщиках – «Ил-2», почти постоянно – нытьё «сверхчеловеков» об досаждающих по ночам «швейных машинках»…

И ВСЁ!!!

В целом же, ущерб от советской авиации – немцами оценивается как минимальный. Короче, говоря языком экономическим – вложенные средства не оправдали себя.

Почему, так?


Почему так произошло, можно узнать – внимательно перечитывая и анализируя мемуары Александра Яковлева «Цель жизни».

Ни одного человека – нельзя ни идеализировать, ни демонизировать: в любом из нас – положительные и отрицательные черты сплелись в один неразделимый клубок. И Александр Яковлев тоже не был счастливым исключением из этого правила.

Главный конструктор производственно-конструкторского бюро «Спецавиатреста Авиапрома», став заместителем наркома авиационной промышленности по новой технике и, по сути – референтом Сталина по вопросам авиации, тянул как говорится – «одеяло на себя»…


Помните, я говорил – каким должен быть главный конструктор в эпоху Сталина?

Больше, чем уверен: большинство пунктов справедливы – не только для эпохи «коммунистического тоталитаризма» и, работают не только единственно в нашей богоспасаемой стране.

Напоминаю, главный конструктор в эпоху Сталина должен быть:

Во-первых – отмороженным на всю голову типом, чтоб на такое решиться.

Во-вторых: наглым, подлым, беспринципным ублюдком – не останавливающимся не перед чем, вплоть до письменных доносов на конкурентов.

В-третьих: иметь незаурядные организационные способности, уметь эффективно организовать работу своих безымянных «негров» – инженеров, конструкторов и технологов своего КБ.

В-четвёртых: иметь реализуемую в тех условиях – при существующем оборудовании, технологиях, материалах и квалификации работников – идею самой «вундерваффли».

В-пятых: быть достаточно «пробивным» малым – чтоб «протолкнуть» своё изделие в серию.


Так вот, очень редкое явление в стане главных конструкторов: Александр Сергеевич Яковлев – СТОПРОЦЕНТНО(!!!) соответствовал этим требованиям!

И если бы он «тянул одеяло на себя» в смысле личных преференций – каких-либо материальных благ для себя лично, то это было бы ещё полбеды…

Нет, не так: это была бы – вообще не беда!


Вторая крупнейшая ошибка советского авиапрома, приведшая к непоправимо-трагическим последствиям, это разделение советских авиаконструкторов на два враждующих (буквально – насмерть!) «клана»: «старые» специалисты из «Московского высшего технического училища имени Баумана» (МВТУ) – и креативная но, недостаточно грамотная и опытная молодёжь из отделившегося от «Бауманки» «Военно-воздушной инженерной академии РККА имени профессора Н. Е. Жуковского» (ВВИА).

В «реальной» истории, победила «молодость»… Для, только-только начавшейся создаваться отечественной авиационной школы, это был очень тяжёлый удар под дых – сбивший дыхание перед самыми решающими «соревнованиями» с германской авиапромышленностью.


В чём он заключался, этот «удар», спросите? Только лишь в репрессиях ведущих авиаспециалистов типа Туполева и, по сути – расформирования и «приватизации» Микояном КБ Поликарпова и «выселения» его с «Государственного Авиационного завода № 1»?

Нет, не только – тут дело гораздо серьёзнее.

Для наглядности, обратимся снова к мемуарам недобитых соратников бесноватого Адика и, сравните описанное выше – с «приятными» воспоминаниями тех же терпил об Западном фронте: где «Летающими крепостями» – немецкие города были снесены до фундаментов и ниже, а после высадки союзников во Франции – «Тандерболты» гонялись за всем шевелящемся на дорогам по всей Нормандии, даже по ночам.

Так, то ж – амэрыканцы, скажите!

Хорошо, я согласен: «по одёжке – протягивай ножки». Нам такие «подвиги», в любом случае не светили б, от слова «никогда».

А кто мешал за четыре года войны превратить в лунный пейзаж хотя бы Кёнигсберг – откуда осуществлялось снабжение посуху и морем всей группы армий «Север»? Кто мешал парализовать ближний тыл Вермахта на глубину хотя бы двести-триста километров?

Партизаны – партизанами, но если бы советская авиация совершала регулярные налёты на железнодорожные станции – прорыв «Панцерваффе» к Ленинграду, Москве, Северному Кавказу и Сталинграду – был бы невозможен.

Так, кто мешал?

А мешала советская военно-воздушная доктрина, в конце тридцатых годов – после победы «креативной молодёжи» и разгрома «академиков», изменившаяся самым кардинальным образом.

* * *
Общеизвестны идиотские вопросы, типа:

«Кого ты больше любишь, дитятко: папу или маму?», «Что лучше, чувак: быть богатым и здоровым или бедным и больным?», «Что важнее и нужнее в военной авиации, товарищи: истребитель или бомбардировщик?».

На последний вопрос победившие «креативы» уверенно отвечали:

– ВАЖНЕЕ ИСТРЕБИТЕЛИ!!!

Нет, они вовсе не были клиническими идиотами… Наоборот, это были не только шустрые – но и довольно сообразительные малые, прекрасно понимающие что двух-, а тем более – четырёхмоторные бомбардировщики машины для них неимоверно сложные.

То ли дело – одномоторный, одноместный истребитель!

Помните эту сценку из «Цели жизни», да?

«– Товарищ Сталин, в Америке истребитель проектируют два года.

– А Ви разве амэриканэц?!».

Будущий «Як-1», был спроектирован и воплощён в металле за три месяца…


Яковлев стал референтом Сталина и дул ему в уши об недооценке прежним руководством истребительной авиации. То, в свою очередь ничего возразить не могло – ибо, сплошь и рядом оказавшееся врагами народов – находилось где-то очень-очень далеко.

Куда не каждый самолёт долетит!

Ну или же, совсем рядом – куда можно на простом автозаке доехать… С билетом в один конец.

Артём Микоян имел за спиной целый могущественный клан родственников, в том числе и того – который «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Лавочкин имел поддержку Михаила Кагановича – младшего брата небезызвестного Лазаря Кагановича и, Начальника «Главного управления авиационной промышленности», заместителя наркома, а с начала 1939 года – Наркома оборонной промышленности СССР.

И это только те из «креативов» – что на самом виду!


Имея такую мощную поддержку, разве трудно было навязать свою точку зрения даже самому Сталину – не имеющего никакого технического образования и вынужденного полагаться на добросовестность таких вот «референтов»?

«Мы верили старым специалистам, – его слова в пересказе Яковлева, – а они завели нас в болото…».

А куда нас «завели» молодые специалисты? Наверное, на какой-нибудь «авиационный Олимп», да?!

Конструкторские бюро истребительной авиации – плодились как опарыши в гное запущенной раны. После победы молодёжи над «стариками», вместо одного-единственного Поликарпова – за создание истребителя соревновались Микоян, Лавочкин, Сухой, Сильванский, Пашинин, Флоров и Боровков, Шевченко, Козлов, Яковлев, Яценко. Всем конструкторам были созданы самые благоприятные условия для быстрого проектирования и строительства самолетов. Проекты истребителей, большинство из которых – оказались не способными даже подняться в воздух (вспомним, так называемого «авиаконструктора» Сильвинского), сыпались как в мечтах дурачка – плюшки из рога изобилия.

Конечно, в результате прямо-таки дарвинистского «естественного отбора», советская военная авиация получил довольно-таки достойные машины – «Як», «МиГ» и «ЛаГГ». Последний, апгредившийся в ходе войны в «Ла» – считается лучшим советским серийным истребителем…

Но разве – это государственный подход?!


И ещё…

Вы будете сейчас смеяться, но любому знатоку авиации известно: по всем показателям лучшим советским истребителем – был всё же экспериментальный поликарповский «И-185»!

«Король истребителей» создал его с остатками своего разгромленного конструкторского бюро, на заводе «№ 51» – не имевшего, не только собственной производственной базы – но даже здания для размещения КБ. У Сталина видать, совесть всё же была и, поняв, что ошибся – он наградил Николая Николаевича Сталинской премией за этот самолёт.

Хоть пред самой смертью Поликарпова, но наградил!

А вот у «креативов» – угробивших, даже «любимую» истребительную авиацию в угоду своему тщеславию – совести ни на грош…

* * *
И дело даже не в истребителях!

В начале тридцатых годов, в духе времени и в соответствии с «Доктриной Дуэ» была создана советская стратегическая авиация – оснащённая тяжёлыми четырёхмоторными бомбардировщиками.

Где она? Почему не разнесла в пыль и прах цитадель прусского милитаризма – город-крепость Кёнигсберг? Почему не был превращён в один сплошной костёр район румынского Плоешти – «бензоколонка» Гитлера?

На смену устаревшим «ТБ-3» не был запущен в серию сравнимый с американской «Летающей крепостью» более современный «ТБ-7» (Пе-8) и, стратегической авиации у СССР не стало.


В тридцатых годах же, в составе наших ВВС была создана тактическая (фронтовая) бомбардировочная авиация – вооружённая ордами «СБ-2».

Где она была 22 июня 1941 года? Почему не снесла с лица Земли мосты, железнодорожные станции, склады, командные пункты, узлы связи в тылу у наступающего Вермахта?

На смену устаревшему «СБ» не был запущен в большую серию более современный «Ар-2», а лучший советский фронтовой бомбардировщик «Ту-2» – «одномоторные креативы», мурыжили с апреля 1939 года по июль 1943-го.

«Креативный» же, одномоторный «Су-2» – оказался «бумажным тигром», а вовсе не «летающим шакалом» – как предполагают некоторые особо одарённые.

Не стало у Советского Союза и полноценной тактической бомбардировочной авиации!


Кто-то мне возразит: а как же наш скоростной и пикирующий «Пе-2»?

Отвечу на полном серьёзе: да никак!

Это не бомбардировщик, а многоцелевой самолёт – наподобие германского «Bf-110», истребитель-бомбардировщик – если так угодно. А как шутят лётчики: «Истребитель-бомбардировщик, это – не истребитель и не бомбардировщик». Тупиковая ветвь развития боевой авиации, короче – хотя шугать каких-нибудь румын, сгодится.

«Пе-2» сперва проектировали как высотный истребитель сопровождения дальних «стратегов», затем после отказа от тех и ознакомления с вышеупомянутым немецким «церштерером» – перезапилили в тяжёлый истребитель-перехватчик. И, наконец в пикировщик – когда на примере немецких «Ю-87» и «Ю-88», наши авиационные командиры убедились в эффективности такого вида бомбометания.


Бомбардировщиком «Пе-2» был весьма своеобразным. Его бомбовая нагрузка в 600 килограмм размещалась в небольших отсеках внутри фюзеляжа, в задней части мотогондол и до 400 килограмм бомб на наружной подвеске.

Таким образом, бомбы калибром более 100 кэгэ – нашему псевдо-бомбёру, были не по плечу!

С бомбометанием тоже не всё ладно: при пикировании можно было сбрасывать только бомбы находящиеся на внешней подвеске… Однако, такое размещение боеприпаса делало самолёт слишком тихоходным и лётчики очень неохотно (по крайней мере в первой половине войны), использовали этот тактический приём – предпочитая бомбить с горизонтального полёта, хоть и с минимальной точностью.


Кстати, именно бомбовая нагрузка – важнейшее качество для этого типа боевых летательных аппаратов: сколько тонн металла и взрывчатки – самолёт сможет вывалить с небес на головы супостату. И по этому важнейшему показателю, наш «лучший» бомбардировщик – решительно уступает всем выше перечисленным немецким летательным аппаратам.

Даже своему германскому «однокласснику»!

Ну, посудите сами: «Bf-110-Е-2» (или «Мессершмидт-110») – мог на внешней подвеске нести бомбы общим весом в 2 тонны (в том числе две по одной тонне), 100 килограмм.

Не правда ли, впечатляет?

А теперь чистые бомбёры: Юнкерс «Ju-88» модификации «A-4» – имел стандартную бомбовую загрузку две тонны, хотя максимально мог поднять 2800 килограмм и бомбить ими с пологого пикирования.

Символ Блицкрига – одномоторный «Юнкерс Ю-87» (или иначе «Штукас», «Лаптёжник»), несмотря на свой убоищно-архаичный вид – поднимал бомбу весом до 1800 килограмм и мог её сбросить с отвесного пикирования с ювелирной точностью.

Чуете разницу между бомбами в 100 килограмм и 1800? Или вы разницы не чуете?

Защитники Брестской крепости её почувствовали собственной шкурой – уже 22 июня 1941 года, «ровно в четыре утра»…

И моряки советского линкора «Марат», почувствовали эту разницу – когда одна-единственная бомба весом в одну тонну с пикировщика, проломила броню их корабля и разорвавшись в крюйт-камере – оторвала всю носовую часть корабля.

А вот финский броненосец береговой обороны «Vainamoinen», советская авиация несмотря на все потуги за всю войну утопить не смогла.

Возможно – бомбы у неё были «не той системы»?

Да оно и к лучшем: после окончания войны – это слегка бронированное плавающее корыто, досталось нашему славному Рабоче-Крестьянскому Красному Флоту в виде трофея.

Вот, счастья то было…

Полные клёши!


Был ещё у ВВС РККА дальний бомбардировщик «Ил-4» (ДБ-3), серийно производящийся с 1936 года. Однако, переделка из рекордсмена по дальности – ни к чему хорошему привести не могла: низкая скорость, плохая защита с огромными «мёртвыми зонами» и нормальная бомбовая загрузка всего в одну тонну… Это на одном из них совершил свой огненный таран Николой Гастелло, это их расстрел над Березиной «мессершмидтами» – а вовсе не «ТБ-3», наблюдал над Березиной Константин Симонов – описавший затем этот эпизод в «Живых и мёртвых».

* * *
Знаю, многие на это возразят: зато у нас был «летающий танк» («Чёрная смерть») – знаменитый «Ил-2», самый массовый советский боевой самолёт периода той войны.

Отвечу: летающих танков не бывает!

Хотя, вклад «Горбатого» в Победу – огромен, а подвиг лётчиков-штурмовиков – бессмертен… Но всё же эта машина – весьма специфическая, имеющая свои плюсы и минусы и, к бомбардировочной авиации – имеющая отношение весьма и весьма опосредственное.

Налетов «цементбомберов» могла испугаться только необстрелянная молодежь. Все, кто поопытнее, знали, что самый верный способ уцелеть – это оставаться на месте, либо вообще пойти и лечь спать. Бомбы попадут куда угодно, но не в него!

Стандартное вооружение – те же самые четыре стокилограммовые бомбы, сбрасываемые без прицела – «на глазок» со смехотворной точностью, да неуправляемые ракеты с посредственной кучностью. Пушки же да пулемёты, так – только застигнутую врасплох на марше и открытой местности колонну пехоты по кустам разогнать. «Горбатые» отлично могли «утюжить» передний край противника, непосредственно перед атакой и во время оной – прижимая противника к земле, не давая ему высунуть нос из окопа, терроризируя полевые артиллерийские батареи, отсекая подход подкреплений, срывая контратаки.

Штурмовик – самолёт поля боя!

Однако по прямому назначению – их применяли достаточно редко и, по всё той же причине.

Отсутствие полноценного фронтового бомбардировщика, заставляло начальство посылать «Zementbomber-ы» для выполнения несвойственных им миссий – атаковать железнодорожные станции, мосты, аэродромы и прочее тому подобное. Однако недостаточная дальность и отсутствие штурмана, не позволяло делать это хоть сколько-нибудь подальше от линии фронта, где средств ПВО поменьше. Оттого и такие потери: штурмовик «Ил-2» – был не только самым массовым, но и несмотря на свою броню и невероятную живучесть – самым сбиваемым самолётом Второй мировой войны.


И, что самое обидно: жертвы были обильны, но – толку от таких налётов на коммуникации было совсем немного…

Конечно, в кино легко снимать как от попадания бомбы или ракеты из штурмовика – взрывается разом вся железнодорожная станция, «забитая» эшелонами с боеприпасом или горючим.

На деле же, такое происходило достаточно редко. Во время войны подвижной состав ценился на вес золота. Простой его обходился «в копеечку» и, в суровом реале – прибывшие на прифронтовую станцию железнодорожные составы, стремились как можно быстрее разгрузить и отправить порожняк обратно. Застать на атакуемой станции неразгруженные вагоны со снарядами или цистерны с горючим – исключительно редкая удача для авиации, за которую звёзды «Героя» – сыпались как перезревшая малина с куста.

Наши славные, героические предки – воевали вовсе не с мультяшными идиотиками!

В худшем варианте, специальные службы отцепляли несколько разбитых вагонов, засыпали мелкие воронки и, узел коммуникаций – уже через пару часов продолжал действовать, снабжая полевые войска противника всем необходимым.

Железнодорожным мостам же, стокилограммовые бомбы штурмовиков вообще не могли принести никого ущерба: ибо даже чтоб снести легковосстанавливаемый пролёт – требовалось прямое попадание в «быка»… В опору, то есть.

Такая удача для бомбометания из горизонтального положения – уже даже не из разряда фантастики, а дремучего славянского фэнтази – с орками, гоблинами и эльфами-гомосеками!


А если бы по этим объектам – «работала» нормальная бомбардировочная авиация, да подальше от переднего края – километрах в пятистах, да тяжёлыми бомбами?

Каждую станцию на протяжении всей «ниточки» железнодорожного пути – средствами ПВО надёжно прикрыть невозможно, значит – потери будут меньше. Бомбе калибром в тонну особая точность не нужна – бомбим с большой высоты и желательно ночью. Еще меньшие потери – в результате растёт выучка и боевой опыт экипажей.

От бомбы весом в тонну или даже в полторы, остаётся очень большая воронка. Силой её взрыва будут искорёжены и сброшены с железнодорожных путей вагоны и локомотивы, а сами рельсы – сорваны со шпал, порваны, скручены. Даже если в тех вагонах нет боеприпасов и, не произойдёт их детонация – этот узел коммуникации выйдет из строя надолго – минимум на сутки-трое.

Так ведь, через сутки – через трое, произойдёт следующий налёт!

И всё: сдулся Блицкриг – как воздушный шарик под асфальтовым катком.


Думаю… Уверен!

Эксперты от авиации (а таких больше, чем самих самолётов у нашей авиации), как шкодливого котёнка тыкнут меня носом: для того, чтобы твои бомбардировщики так вольно себя чувствовали над просторами занятыми противником – нужно сперва завоевать воздушное господство. Вот, мол, советская авиапромышленность под управлением молодых «креативов» – этим делом всю войну и занималась, выпуская всё больше и больше «Яковлевых», «Лавочкиных». Вдобавок к ним, перепуганный деяниями Люфтваффе Сталин, выпросил у Черчилля с Рузвельтом по Лэнд-Линзу иномарки: «Харрикейны», «Аэрокобры» и прочие «Томагавки».

Ну, а уж потом!

Я, хоть ни разу – не одесский еврей, но вынужденно отвечаю вопросом на вопрос:

– Ну и как? Удалось «завоевать» воздушное господство?

Предполагаю, мне ответят:

– Удалось! К 9 маю 1945 года.

– Это, здорово, согласен. А в чём «фишка», то?


Стебаюсь, конечно…

Впервые, советской авиации удалось завоевать локальное воздушное господство под Москвой зимой 1941-42 годов, что не помешало немецкой транспортной(!) авиации успешно снабжать свою окружённую группировку войск под Демьянском. Немецкие солдаты и офицеры из этого «котла» – даже в отпуска в Фатерланд летали и в упор не видели никаких советских истребителей.

Второй раз практически полное превосходство в воздухе, Красной Армии удалось завоевать зимой 1942-43 годов – после окружения 6-й армии незадачливого фельдмаршала Паулюса в Сталинграде… Такая же история: немцы вполне сносно снабжали своих окруженцев и, без особых головняков вывозили из «котла» раненых и ставших ненужными танкистов и, прочих специалистов – до тех пор, пока не были захвачены их тыловые аэродромы. Должно быть, с тех пор стала широко известна поговорка среди наших военных: «Танки на авиабазах противника – лучше всего обеспечивает превосходство в воздухе».

Типа, а на собственные истребители – рассчитывать нечего.


Ну, а сейчас я расскажу самое интересное – усаживайтесь поудобнее и готовьте уши!

* * *
К лету 1943 года, казалось – хребет «фашисткой гадине» сломлен окончательно и бесповоротно, в том числе и в воздухе. Как вся советская военная промышленность в целом, так и авиапромышленность в частности – уже оправилась от эвакуации сорок первого года и, всё наращивала и наращивала выпуск самолётов – прежде всего истребителей. Авиашколы массово готовили пилотов для них, а уже успевшие повоевать и уцелевшие при этом лётчики-истребители – набрались должного боевого опыта.

Уже давно капитуляцией фельдмаршала Паулюса закончилась Сталинградская битва, уже практически прошли ожесточённые воздушные бои над Кубанью – стоившие «экспертам» Люфтваффе большой крови…

Статьи в советских газеты под гром фанфар, взахлёб рассказывали о бесчисленных победах «сталинских соколов», печатали их фотографии – смелых, уверенных в себе и своей технике, улыбающихся и увешанных орденами до самого пупа и ниже. Здесь же – покаяния понурых пленных немецких летчиков.

Всё! Гитлеровские стервятники окончательно разгромлены:

«Не смеют крылья чёрные,
Над Родиной летать…»!
Как, вдруг…

Весь май и первую половину июня 1943 года, немецкие бомбардировщики из авиагруппы «Викинг» майора Пауля Клааса, практически беспрепятственно минировали реку Волгу на широком участке от Астрахани до Саратова (длиной около 600 километров) – важнейшую транспортную артерию страны, по которой доставлялись нефть и нефтепродукты из Баку. Потерь они не имели, зато советский речной флот лишился двух канонерок, а перевозка грузов по Волге сократилась на четверть.

2-3 июня, в результате двух ночных налётов бомбардировочных эскадр «Эдельвейс», «Гинденбург» и «Генерал Вефер» (всего 55 машин) – был практически стёрт с лица крупный железнодорожный узел Курск. Что характерно, сцуко, даже к истребителям сопровождения немцы подвесили бомбы – вот как они считались с советскими ассами и их «превосходством в воздухе».

Хотя, средства советских ПВО бодро отрапортовали о сбитие 145 «стервятников», реальные потери немцев составили всего пять единиц бомбардировщиков и одного истребителя.

И это – в прифронтовой полосе, где советские ВВС имели приличную плотность!


И наконец, перед самой Курской битвой – с 4 по 22 июня, командование Люфтваффе провело крупнейшую воздушную стратегическую операцию с начала войны на Восточном фронте и, пожалуй – с момента окончания Битвы за Британию. Перед наступлением своих сухопутных войск под Курском и Белгородом, предполагалось серией налётов на крупнейшие промышленные предприятия Поволжья – на несколько недель парализовать выпуск боевой техники, оружия, боеприпасов и стратегических материалов.


Два фактора позволяли немцам заранее рассчитывать на успех:

1) В течение прошедших полутора лет, самолеты дальней разведки Люфтваффе – совершенно безнаказанно(!) сделали огромное количество аэрофотоснимков интересующих целей.

2) Уверенность в экипажах бомбардировочной авиации – имеющих уже многолетний боевой опыт и, лишь слегка разбавленных зелёной молодёжью.

Ну и, конечно – никуда не делся фактор пренебрежения к «недочеловекам» и, сказать по правде – вполне нами заслуженный…


Основной костяк бомбардировочных эскадр Люфтваффе, составляли опытные старые лётные кадры – способные как достичь высоких индивидуальных результатов, так и повести за собой и обучить необстрелянное пополнение.

Поражает их уникальный и нигде более не повторяющийся универсализм!

Экипажи «Юнкерсов» и «Хенкелей», казалось – могли выполнять весь спектр задач ставящихся перед бомбардировочной авиацией. Сегодня, к примеру, они выполняют чисто тактические задачи – наносят удары по переднему краю обороны противника, его ближайшему тылу, скоплениям войск, прифронтовым коммуникациям и так далее… Завтра, уже совершают стратегические рейды – нанося удары по железным дорогам, узловым станциям, базам снабжения, городам и промышленным объектам в глубоком тылу противника. А ещё через день, они могли превратиться в транспортников – осуществляющих снабжение войск.


Основной целью воздушно-стратегической операции «Кармен II» был «Горьковский автомобильный завод имени Молотова» (ГАЗ) – на котором по мнению германского командования, выпускались так досаждающие немецкой пехоте танки «Т-34». Его предполагалось уничтожить в результате четырёх авианалётов, а затем перейти к следующим объектам.

В ночь с 4 на 5 июня, бомбардировщики эскадр «KG-27» и «KG-55» (всего 168 машин), после того как их лётчики по обычаю пописцали на киль собственного самолёта, поднялись с аэродромов близ Орла и Брянска. Что интересно, немецкие экипажи использовали в качестве «маяка» мощный радиопередатчик «Московской радиостанции имени Коминтерна» – ведущий пропагандистскую передачу на Германию…

Издеваются, падлы!

Обойдя Москву с её мощнейшей ПВО с юга, пройдя над советской кузницей оружия Тулой – они опустошили свои бомболюки над крупнейшим советским автозаводом, где кроме всем хорошо известных «полуторок» – собирались ленд-лизовские «Студебеккеры» и «Шевроле», а также производилась «неисчислимая саранча» – лёгкие танки «Т-70».

Всё пошло в ход: тяжелые зажигательные бомбы, фугасные бомбы весом до 2000 килограммов, осколочные 70-килограммовые и кассетные авиабомбы…

Зарево от пожарищ было отчетливо видно за 120 километров!

Рисунок 14. Схема попадания немецких авиабомб на территорию «ГАЗа» при авианалёте в ночь с 4–5 июня.


Несмотря на то, что операторы имевшихся на вооружение советской ПВО РЛС «РУС-2с» – вовремя засекли приближающиеся вражеские самолеты, незамедлительно сообщили начальству и, им был тотчас подан сигнал «Воздушная тревога» – не удалось не только отстоять важный объект, но и не сбить ни одного «стервятника».

Прожектористы сумели осветить всего с десяток нападавших самолётов, в которые 515 зенитных орудия изведя в «белый свет» уйму боеприпасов – не смогли ни разу попасть…

В воздух, на перехват было поднято всего двенадцать советских истребителей. Один из «сталинских соколов», якобы атаковал какой-то четырёхмоторный «Кондор»(!) и даже якобы пытался его таранить… Но, якобы ослеплённый собственными прожекторами – якобы потерял сознание.

И, ВСЁ!!!

Днём над ещё дымившем заводом, где Механосборочный цех и Литейный корпус – были практически уничтожены, два раза появлялись «Ю-88D» – немецкие высотные авиаразведчики, фотографировавшие результаты ночной бомбёжки и, тоже – их появление застигло наших зенитчиков и лётчиков совершенно «врасплох».

* * *
Надо заметить, что «Горьковский корпусной район ПВО» под командованием генерал-майора артиллерии Осипова – располагал значительными средствами противовоздушной обороны, плотностью – примерно полтора-два зенитных орудия на один квадратный километр.

Среди всех городов Поволжья, это был самый мощный узел ПВО!

Всего, как уже говорил – имелось 515 зенитных орудия, в большинстве своём среднего калибра, 13 станций орудийной наводки (СОН-2), две радиолокационные станции РУС-2с «Пегматит», 107 аэростатов заграждения и 231 зенитный прожектор.

Имелась и своя авиация – «142-я истребительная авиадивизия ПВО» под командованием уже вдоволь повоевавшего полковника Иванова. В ее составе, в общей сложности имелись 72 исправных истребителя и 159 летчиков, в том числе – три десятка числившихся «ночниками».


Здесь кстати, сразу появляется вопрос по поводу популярной в народе версии о доверчивом и близкоглазом Сталине – не давшим заранее нашим военным приказа защищать Родину и, «внезапном и вероломном» ударе агрессоров по мирно спящим советским аэродромам 22 июня 1941 года.

Ну, отдал бы он за неделю или даже месяц такой приказ и, что толку?

Да, хоть за полгода или скажем – за пять лет!

Тут война уже два года идёт, важнейший стратегический объект общегосударственного значения регулярно посещает разведывательная авиация противника, были уже и достаточно крупные авианалёты с авиаударами, а…

«…Укрытия не подготовлены, нарушается светомаскировка, вода из водоемов уходит, ночные дежурства не соблюдаются. Городской штаб ПВО работает формально бюрократически».

Оказалось, что оперативный план противовоздушной обороны объекта – «разработкой не закончен», «не подписан» и «не утвержден». Как действовать в условиях сигнала «воздушной тревоги» – никто на заводе не знал. Отсутствовала прямая телефонная связь завода с командным пунктом корпусного района ПВО и МПВО города.

На заводе требовались бомбоубежища на 11 000 человек, а в наличии имелась всего лишь половина.

Маскировка объекта по зимнему плану была закончена с опозданием весной(!), а по летнему – еще даже не начиналась и, корпуса цехов средь буйно зеленеющей растительности – «светились» белоснежным(!) камуфляжем.

Пожарных машин не хватает, шлангов не найти и днём с огнём, в гидрантах нет воды…

А, виноват кто?

Как, кто?

СТАЛИН!!!

Правильно, деточки! Садитесь, «пять с плюсом» – ЕГЭ успешно сдан.

Случись такое в наше демократическое время – сгори какой-нибудь бар вместе с клиентами, в том что в «кранах нет воды» – будет виноват Путин.

Менталитет народа – это его судьба!


А как показало уже расследование «по горячим следам»: полковник Иванов – командир «142-й истребительной авиадивизии ПВО», во время налета был в стельку пьян.

Какой начальник – таковы и подчинённые, согласитесь?

Поэтому вовсе не удивительно, что из восьмидесяти с лишним машин – в воздух поднялось менее полутора десятков истребителей, да и те – разлетевшись по «секторам патрулирования» не оказали ровным счётом никакого противодействия.

Ещё меньше удивляет, что некоторым из них привиделись «Кондоры»!

Хорошо, хоть – не зелёные летающие собаки, Бэтман, Человек-барсук или сам Адольф Аллоизович Гитлер на беспилотнике…


Я, к чему это?

Так кто уверенно мне скажет, что в ночь с 21–22 июня – командиры советских авиадивизий и авиаполков, их подчинённые – все без исключения были трезвые?

«Где начинается авиация – там кончается дисциплина» – не мной было сказано.

Я – «ОЧЕРНЯЮ»?!

Да, Господь с вами…

Я всего лишь хочу сказать, что во многих наших с вами бедах – виноват не портрет на стене, а наше же собственное разпиз…дяйство.

А подвиг героев – бессмертен и светел и, никто не в силах его очернить!

* * *
На следующую ночь, над Горьким вновь завыли сирены воздушной тревоги. В этот раз удар полутораста бомбардировщиков был нанесён по западной части автозавода-гиганта, где находились различные вспомогательные цеха и сооружения.

Используя в качестве ориентира водонапорную башню – расположенную прямо напротив завода, «Юнкерсы» и «Хенкели» спокойно – словно на учениях бомбили, причём каждый самолёт – свой конкретный корпус или цех завода. Некоторые бомбардировщики при этом «процессе» – сильно снижались, пикировали и даже включали прожектора.

Не одному городу Горькому и его автозаводу досталось в ту ночь!

Немецкая авиация успешно отбомбилась по Туле, Рязани и Сталиногорску.

Наша зенитная артиллерия выпустила в направлении «к Богу» около тридцати тысяч снарядов, а истребительная авиация – произвела три десятка боевых вылетов, отчитавшись о двух воздушных боях и одном сбитом «Хенкеле». Последнее, надо отдать должное – сходится с немецкими данными о потерях.

* * *
После уже ставшего «традиционным» дневного посещения авиаразведчиками, зафиксировавших результаты налёта и привезшими сведения о погоде – немецкой авиацией был совершен третий массированный ночной налёт на Горький и ряд второстепенных целей. Всего в нём участвовали 154 бомбардировщика из эскадр «Гинденбург», «Блиц», «Генерал Вефер», «Бёльке», «Эдельвайс», «Грайф» и «Викинг».

И вновь основным объектом атаки стал «ГАЗ»!

Самолеты шли на цель с трех направлений, заходя для атаки с севера, запада и юга. Первыми наносили удар пикирующие бомбардировщики «Ju-88А», затем с горизонтального полета вываливали свой смертоносный груз «Хенкели».

Основной удар наносился по механическим, прессовым и инструментальным цехам, расположенным в северной части автозавода. Сильной бомбежке подвергся инструментально-штамповальный корпус. Внутри здания взорвались 12 фугасных бомб, в том числе одна весом 1000 килограммов. Фатально-сильно пострадало оборудование, обрушился целый пролет крыши, обвалилось 100 квадратных метров кровли. В штамповых цехах, от разрыва в общей сложности нескольких тонн взрывчатки был сдвинут фундамент, рассыпалась кирпичная кладка, а местами обрушились целые участки стен. Многие несущие конструкции получили сильную деформацию. В прессово-кузовном корпусе, полностью рухнула одна из стен, сгорели крыша и деревянные перегородки…

В корпусе, где велась сборка танков «Т-70», от взрывов пяти мощных фугасных бомб – были полностью разрушены целые цеха, сгорели бытовые постройки и часть оборудования. Взрывами и пожарами был сильно повреждён ремонтно-механический цех, моторные цеха № 2 и № 3, термическое отделение.

Колесный цех, также находившийся в северном секторе завода – был практически сожжён дотла.

Несколько «Юнкерсов» прошли на бреющим и полили его воспламеняющейся жидкостью – в результате чего одновременно вспыхнула вся крыша. Затем, несколько самолетов сбросили на цех серию фугасных и тяжелых зажигательных бомб. Тушить охваченные огнём деревянные конструкции было невозможно и, всё здание превратилось в огромный пылающий крематорий.

Также, был полит горючей смесью Первый моторный цех, а потом в здание – охваченное сильнейшим пожаром, попало еще и несколько фугасных бомб.


Досталось и, жилому сектору заводского посёлка и города…

Всего во время третьего массированного налета на Горький были сброшены 242 тонны бомб – весом от 50 до 2000 килограммов, каждая.

В результате бомбежки пострадали 232 человека, в том числе 73 погибли.


Зенитная артиллерия претендовала на четыре сбитых самолета, три из которых – якобы три упали на город.

Истребители ПВО произведя свыше трёх десятков боевых вылетов, заявили о четырех воздушных боях и двух сбитых самолетах. В том числе снова был замечен «FW-200 Кондор», значит – технология изготовления ликера «Шасси», ещё не была утрачена.

По немецким же данным в ту ночь, над целью был потерян всего лишь один «Ju-88A» – опасно снизившийся и попавший под взрывы своих же бомб. Другой «Юнкерс» был поврежден огнем зенитной артиллерии – но тем не менее, смог дотянуть до своего аэродрома, где потерпел крушение при посадке.

«Минус два», короче.

Уже днём, когда вновь провожали грустным взглядом немецкого авиаразведчика в небе – руководство области, города, крупнейшего автопредприятия в стране и срочно сюда прибывший из Москвы Лаврентий Берия – все вместе осознали горький факт: в ходе третьего массированного налета, «Автозавод имени Молотова» – был практически полностью уничтожен. По самым оптимистическим оценкам – на его восстановление потребуются многие месяцы непрерывных работ.

В этот раз на перехват двух разведчиков «Ju-88» – как по расписанию летавших в Горький и обратно, подняли аж целых восемнадцать истребителей.

Видать, присутствие Берии – сказочным образом подействовало!

По словам одного из лётчиков, был повреждён один из «Юнкерсов» – который «дымя» улетел на Запад. Когда же стали считать «по головам» – сбитыми оказались два лучших советских истребителя «Ла-5».

Потрясённый картиной увиденных разрушений и наглым враньём, Берия вызвал к себе генерал-майора Осипова – начальника местной ПВО и при всем честном народе плюнул ему в рожу.

Кстати, вопреки жанру об «ужасном и кровавом сталинском сатрапе» – этим наказание генерала и его подручных и, обошлось!

Сняли с одной должности и назначили на новую, как и того алкаша – командира авиадивизии. Плюй нашим доблестным военноначальникам в глаза, сцы в них или даже – на кол задницей посади, толку не будет.

И, вообще: никого за преступную халатность – не расстреляли, не отправили на Колыму или в штрафбат искупать вину. Ну и где эти ваши хвалённые «сталинские репрессии»?

Слюнтяй и тряпка был ваш «диктатор и тиран»!

* * *
На четвёртую ночь немецкое командование решило дать своим лётчикам отдохнуть и отправило бомбить Горький всего лишь два десятка экипажей – видимо не участвовавших в прежних рейдах.

И снова, служба ПВО проспала «внезапный и вероломный» налёт!

Хоть на территорию автозавода было сброшено всего девять фугасных и семь 250-килограммовых зажигательных бомб, от взрывов и возникших пожаров был выведен из строя разливочно-формовочный конвейер в литейном цехе серого чугуна, участок поршневых колец и частично пострадал инструментально-штамповальный корпус.

Кроме этого, в этот раз серьезно досталось другому предприятию города – авиамоторному заводу «№ 466».

Горьковский корпусной район ПВО заявил в общей сложности о семи сбитых бомбардировщиках!

В том числе, один якобы сбил тараном наш лётчик на перехватчике «МиГ-3».

Такой подвиг действительно имел место быть. Лётчик-истребитель за свой подвиг получил «Красное знамя», о нём было написано в «Известиях»…

Однако, атакованный им «Не-111Н» с начисто снесённым хвостовым оперением, хоть и с большим трудом – но всё-таки долетел до своей авиабазы!

Звуки воздушной тревоги над городом Горьким, не выключали до тех пор – пока полностью не рассвело… Что, интересно, той бессонной ночью думали горожане о «сталинских соколах» – про которых так любили смотреть кинофильмы до войны?


В Третьем Рейхе, кстати был такой случай: во время ночного налёта «стратегов» союзников, прячущиеся в бомбоубежище горожане вдруг заметили в своих рядах лётчика-истребителя с «железными» и прочими крестами. Его, вытолкали взашей из укрытия:

– Твоё место не под землёй – среди женщин, стариков и детей, а в небе!

У нас же народ более толлерантен, более терпим к аблажавшимся соотечественникам и истории такие случаи неизвестны.

Наши лётчики невиновны, скажите?

Конечно, нет – в таких делах виновных хрен сыщешь…


Ну, а ровно в 18.45 над развалинами автозавода, как по расписанию, появился самолет-разведчик «Ju-88D». Прошел над городом, произвел аэрофотосъемку и благополучно вернулся на свою базу.


На пятую ночь, произвести очередной «туристический рейс» на Горький, немцам помешал «генерал Грязь»: после сильного ливня – взлётные полосы на большинстве аэродромах развезло и, командование Люфтваффе – не рискнуло дать команду «на старт».

* * *
Меж тем, командование РККВФ сделало ошеломляющее открытие – претендующее на премию Дарвина во всех её номинациях!

Оказывается, бомбардировочные эскадры немцев – совершавшие по ночам столь дерзкие рейды в Поволжье, базируются не где-нибудь под Берлином, и даже не под Минском или Смоленском – а на Орловском выступе.

То есть – под самым носом у советских 1-й и 15-й воздушных армий!

Кто бы мог подумать… Ай, яяй…

Тут же «сверху» пришёл грозный приказ: нанести по всем пяти немецким авиабазам массированный удар. Однако, по причине всё тех же ливней, дневной авиаудар не состоялся. В ночь на 7 июня же, ночные бомбардировщики «У-2», вместе с мелкими бомбами сбросили на аэродром в Орле листовки со словами:

«Убийцы Горького! Мы уничтожим вас!».

Немецкие лётчики, я уверен – устыдились, а может даже испугались и затем долго икали.

Но по сути – это были все достигнутые успехи. В последующих налётах, в том числе и силами «Авиации дальнего действия» – был сожжён один «Юнкерс» и убит один зазевавшийся немецкий артиллерист-зенитчик.

ВСЁ!!!

Зато, наши «Илы» и «Пешки» пропадали целыми авиаполками…

* * *
Пока советское командование отдавало грозные приказы и лихорадочно усиливало ПВО Горького – стягивая в него со всех сторон зенитные батареи и ночные истребительные эскадрильи, в том числе из мощнейшей Московской системы противовоздушной обороны – командование Люфтваффе посмотрев на аэрофоснимки, подвело первые итоги: в результате 474 самолето-вылетов – крупнейший советский автозавод был полностью разрушен. И обошлось это всего в два потерянных экипажа и две сбитых и три повреждённых машины.

Дас ист фантастишь!

Оценили немецкие генералы, видимо и предпринимаемые меры по защите города…

Поэтому решено было переключиться на следующую, наименее защищённую цель – Ярославский резиновый комбинат, включающий завод синтетического каучука и шинный завод. В налёте на Ярославль приняли участие 132 бомбардировщика, но часть их них перенаправили атаковать второстепенные цели в городах Серпухов, Рыбинск, Углич, Константиновский и Комсомольск. Другая небольшая группа самолётов заблудилась в ночном небе, нарвалась на Московскую ПВО и, сбросив бомбы на первые попавшиеся цели, повернула домой.

Долетевшие до Ярославля сто с лишних бомбёров, проделали тот же трюк, что и Горьком – превратив большинство корпусов «Комбината синтетического каучука» (СК-1) в огромные костры. Досталось также Ярославскому автозаводу, «ТЭЦ № 1», железнодорожной товарной станции, Ярославской махорочной фабрике.

Хотя ПВО Ярославля была значительнее слабей горьковской, в этот раз – было сбито аж целых три «Хенкеля»!

Значит, дело было не в «бобине»…


Пока догорали семь цехов единственного в СССР шинного завода, в ночь с 10 на 11 июня – восемьдесят шесть немецких бомбардировщиков вновь появились над горьковским автомобильным «Заводом имени Молотова». Досталось сполна как заводским корпусам, так и жилому сектору.

Расстреляв уйму боеприпасов, зенитчики заявили об десяти сбитых, но в действительности – немцы потеряли единственный «Хе-111», перехваченный в ночном небе истребителем «Ла-5».


В ночь с 12-го на 13-е, в Горьком снова завыли сирены воздушной тревоги. Но в этот раз своей целью немцы выбрали расположенный в Саратове «Нефтеперерабатывающий крекинг-завод имени Кирова» и Увекскую нефтебазу. И вновь, как в Горьком и Ярославле – сквозь грохот зениток послышался знакомый вой моторов и свист падающих бомб и, в южной части города грохнули взрывы и вспыхнули яркие языки пламени…


Вечером 13 июня на Горьким пролетел уже, буквально – до боли знакомый немецкий авиаразведчик, а как стемнело – пожаловали с очередным визитом незваные «гости», которые как известно – «хуже татарина»… Хотя, чем они «хуже» – непонятно.

Видимо посчитав, что главный автозавод большевиков они разнесли до состояния щебёнки, командование Люфтваффе в этот раз изменило приоритеты. Главной целью 92-ух бомбардировщиков был «Станкостроительный завод № 113», завод «имени 25 Октября», завод «Красный кожевенник» и завод «Двигатель революции». Большинству из этих предприятий был причинён серьёзный ущерб. Бомбардировке подвергся также административный центр города, водозаборная станция Ленинского района, мельница возле Казанского вокзала. Сильно пострадал и жилой сектор, где имелись многочисленные жертвы…

Штаб Горьковского корпусного района ПВО заявил о пяти сбитых вражеских самолетах, на три из которых были заявки зенитной артиллерии. На деле же, немцы потеряли два «Хенкеля», один из которых предположительно – был уничтожен тараном «Ла-5», в свою очередь – подбитого его бортстрелком


В ту же ночь, ещё 70 немецких машин снова бомбили Саратовский нефтеперерабатывающий завод. Потеряв один «Хенкель», они сожгли в общей сложности чуть менее полусотни тысяч тонн нефтепродуктов.

Через сутки саратовский «Крекинг-завод имени Кирова» в третий раз подвергшись бомбёжке, получил новые повреждения – сгорели еще около 4000 тонн сырой нефти и уже готовых нефтепродуктов…

В следующие ночи, немцы бомбили всё тот же Саратов, Сызрань, Камышин и минировали Волгу. Щупальца толстяка Геринга дотянулись даже до Каспийского моря (!) – атакуя силами его «птенцов» нефтеналивные суда.

Один из «Не-111Н» специализированной авиагруппы «Викинг», потопил плавучий рыбозавод – на котором погибло много работающих там женщин и детей. В этот раз справедливость восторжествовала: самолёт был сбит зенитной артиллерией, а экипаж – взят в плен, раздет и избит родственниками жертв. Командира экипажа – ветерана бомбардировочной авиации Люфтваффе и кавалера «Рыцарского Креста», озверевшие рыбаки убили и выбросили как падаль за борт, а остальных спасли от справедливого возмездия не вовремя прибывшие нквдешники.

* * *
20 июня, обойдя Москву с севера и юга – бомбардировщики Люфтваффе вновь нанесли удар по Ярославлю. Близость к столице СССР сыграло свою роль и, в этот раз – их встретили ещё на полпути к цели истребители её ПВО. Был сбит «Ju-88А» – первый самолёт такого типа за всё время операции «Кармен II», ещё 22 немецких самолета советские «Яки» заставили отвернуть от цели.

Но остальные 90 бомбардировщиков прорвались к городу и, над Волгой – высоко в небо взметнулись огромные языки пламени, освещавшие все вокруг на большом расстоянии – видные за многие километры от Ярославля.

Немцы понесли самые существенные потери за всё время операции: в общей сложности Люфтваффе лишилось шести бомбардировщиков – из которых два были подбиты, но дотянули до своей территории.


Горьковский автозавод лежал в руинах и, казалось – там бомбить уже нечего. Но в ночь на 22 июня произошёл седьмой по счёту массированный налёт на Горький. Около пятидесяти бомбардировщиков, снижаясь до трёхсот метров, разносили в щебень и горящие обломки уцелевшие от прошлых «визитов» цеха, склады, городскую инфраструктуру, жилой фонд… Кроме того, немцы бомбили мосты и по Волге плыла серебряной плёнкой глушённая рыба.

Был сбит один «Юнкерс» ценой потери истребителя «Ла-5» вместе с лётчиком.


На следующую ночь, Люфтваффе силами пятидесяти бомбардировщиков совершили очередной налет на нефтебазу Улеши, расположенную севернее Саратовского крекинг-завода. В результате попадания фугасных и зажигательных бомб, возник огромный пожар – пламя которого поднималось в небо на сотни метров и осветило весь город. Нефтебаза была уничтожена дотла, жирным дымом в небеса «улетели» 20 000 тонн нефтепродуктов, сильно пострадал жилой фонд, были многочисленные жертвы…

Другая группа бомбардировщиков тремя волнами в течение 40 минут, с небольшой высоты атаковали «Саратовский авиационный завод № 292», выпускающий истребители «Як». Было сброшено свыше ста фугасных бомб весом 500-1000 килограммов и большое количество тяжелых зажигательных бомб.

Магистральный водопровод на предприятии, с немецкой предусмотрительностью был выведен из строя в самом начале налёта, многочисленные очаги огня стало нечем тушить и, в результате бушевавшего всю ночь пожара – авиазавод был практически уничтожен, лишившись порядком три четверти мощностей.

Одновременно с бомбёжкой Саратовской нефтебазы и «авиазавода № 292», с переменным успехом были атакованы суда и корабли Волжской военной флотилии на Волге и, речной порт в Астрахани.

* * *
А меж тем, география авиаударов Люфтваффе по объектам глубокого советского тыла продолжала расширяться!

В ночь на 25 июня, массированным налетом был уничтожен крупный железнодорожный узел Балашов, где было уничтожено в результате возникших пожаров – почти сотня вагонов с воинскими грузами и, разбито фугасками 30 секций железнодорожного пути.

Через сутки немецкие самолеты разбомбили военно-морскую базу Туапсе на Черном море и плотину крупного водохранилища.

В ту же ночь, был проведен последний налет Люфтваффе на Саратов. Хотя при отражении атаки частями ПВО, был произведен обильный дымопуск – повреждения различной степени тяжести получили промышленные предприятия и местная ТЭЦ. Кроме того, в очередной раз было произведено минирование Волги.

27 июня, над Саратовом наконец-то был сбит истребителем ПВО первый авиаразведчик «Ju-88D-1», экипаж которого взяли в плен.

Поздним летним вечером 28 июня, немецкая авиация пройдя на Куйбышевым – где вызвала всеобщую панику, нанесла удар по Сызранскому железнодорожному мосту через Волгу. В этот раз безуспешно – мост уцелел.


В последние дни июня и начале июля, население Поволжья пребывало в тревожном ожидании, а власти в унылом пессимизме. Казалось, немецким бомбежкам не будет конца и, в конце концов – будет разрушена всю промышленность. После победных зимне-весенних реляций, оказалось вдруг, что вражеская авиация после Сталинграда – вовсе не разгромлена, а даже усилилась. Восстановление промышленных объектов не производилось из опасения следующих налётов, лишь разбирались завалы в поисках уцелевшего оборудования и погребённых под обломками зданий и станков тел людей…

Страх перед Люфтваффе был так велик, что даже промышленные центры – отстоящие значительно восточнее Волги: Уфа, Пермь, Ижевск – лихорадочно усиливались средствами ПВО. Причём последний, получил зениток даже больше, чем непосредственно подвергающиеся авианалётам Горький, Ярославль и Саратов.


Хотя командование Люфтваффе, действительно планировало продолжить разрушение советской военной промышленности… Но по причине скорого начала операции сухопутных сил «Цитадель», назначенного на 5 июля – решено было дать хорошо «потрудившимся» экипажам недельный отдых.

Ну, а потом им стало не до налётов на глубокий советский тыл – началась Курская битва.

* * *
Ну, что?

Подведём некоторые итоги и сделаем надлежащие выводы.

Оборонявшие Поволжье части советской ПВО, заявили – что с 4 по 27 июня ими были сбиты 57 немецких самолетов. По немецким же данным, Люфтваффе потеряли 18 бомбардировщиков, 13 экипажей и один самолет-разведчик. Еще восемь боевых двухмоторных машин получили повреждения различной степени.


Немцы тоже были «сказочниками» и очень любили прихвастнуть в отчётах.

По их убеждению, основанному на аэроснимках и агентурных данных – на Горьковском авиазаводе было уничтожено немногим мерее тысячи советских средних танков «Т-34», что исключало этим летом активные действия советских бронесил. Сам же завод, считали аналитики «Верховного командования Вермахта» (ОКВ) – не возобновит их выпуск в течении как минимум полутора месяцев.

Блажен, кто верует!

Советская оборонная промышленность уже давно была широкомасштабно развёрнута на Урале и за ним. Так что причинённый ущерб, был конечно велик – но вовсе не фатален для разогнавшейся во всю мощь гигантской советской военной машины.

Тем не менее, надо честно признать: «Кармен II» – крупнейшая стратегическая операция люфтваффе на Восточном фронте, завершилась полным успехом немцев.


Менее, чем за месяц – в период с 4 по 28 июня 1943 года, бомбардировочные эскадры 1, 4 и 6-го воздушных флотов – совершили девять массированных авианалетов на Саратов, семь – на Горький, два – на Ярославль и по одному – на Астрахань и Рыбинск. Кроме того, были нанесены вспомогательные, отвлекающие или случайные авиаудары по Угличу, Сызрани, Балашову, Камышину и другим населённым пунктам. В результате операции «Кармен II», были полностью разрушены «Ярославский шинный завод № 736», «Горьковский Автомобильный Завод», горьковский завод «Двигатель революции», «Саратовский авиазавод № 292», саратовский же «Крекинг-завод имени Кирова». Кроме того, ещё около тридцати крупных, средних и мелких предприятий – были надолго выведены из строя.

Конечно, запас у Советского государства был огромен и, смертельно ранить наконец-то пробудившегося и разбушевавшегося русского медведя – у «сверхчеловеков» не получилось. Однако, разрушение этих предприятий нанесло огромный ущерб всей нашей военной промышленности – на определённое время заметно снизив темпы производства всех видов вооружений.

К примеру, тот же «ГАЗ» поставлял комплектующие десятков наименований для средних и тяжелых танков, производящихся на других заводах. Из-за чего «Завод № 112 Красное Сормово», «Кировский завод № 200 в Челябинске» и «Омский танковый завод № 174» – просели по выпуску танков КВ и Т-34 до 70-ти процентов. Перевооружение же лёгкими танками – с Т-70 на Т-80, было вовсе полностью сорвано…

Были приостановлена работа многие заводы, ранее получавших комплектующие или полуфабрикаты с уничтоженных заводов.


Ещё больший ущерб был причинён и без того дохлеватенькой советской автомобильной промышленности. Я уж не говорю про полуторку «ГАЗ – АА», знаменитую своей отстойной архаичностью.

Но в прошлом – в 1942 году, в Штатах был закуплена лицензия для производства дизельного двигателя фирмы «GMC» мощностью 230 лошадиных сил – годящегося для лёгких танков, бронетранспортёров, артиллерийских тягачей и тяжёлых грузовиков. Его производство планировалось развернуть на «ГАЗе» и «ЯАЗе»…

НО, НЕ СРОСЛОСЬ!!!

Хотя в летние и осенние месяцы 1943 года всё Поволжье превратилось в огромную стройплощадку – напомнив годы первых пятилеток и разрушенное было в рекордные сроки восстановлено, но после налётов бомбардировщиков Люфтваффе – некоторые планы были развеяны вместе с дымом от горящих заводов.


Последней жертвой налётов стервятников Люфтваффе стал пассажирский пароход «Карл Либкнехт» – подорвавшийся в конце августа на притаившийся на дне Волги мине. Более трёхсот погибших и пропавших без вести человек, что вполне сравнимо по количеству человеческих жертв с последствиями крупнейших налётов на промышленные центры[25]

* * *
А теперь по сложившейся национальной традиции – разбор полётов и раздача слонов.

Почему «крылья чёрные», как по расписанию летали над Родиной – в течении чуть ли не месяца, – подобно пассажирским авиалайнерам в мирное время?

Конечно, кроме нашего с вами традиционного разпиз…дяйства – свою трагическую роль сыграло полувековое отставание во всех областях, про которое так чётко и точно сказал Сталин и которое нам – так и не удалось «пробежать» за две пятилетки. Недостаток образования и опыта у исполнителей всех уровней, проблемы с радиосвязью, с высокооктановым бензином, нехватка алюминия, недостаточная высотность серийных советских авиадвигателей…

Да, много ещё чего!

У немцев и англичан истребители-ночники были профессионалами, которых готовили по два года. Наши же отличались от «дневников» – только тем что спали и, в светлое время суток. На вооружении ночных эскадрилий ПВО Рейха состояли двухмоторные самолеты (зачастую творчески «запиленные» из бомбёров «Ю-88»), специально оснащенные для действий в темное время суток. У нас же – ночные истребители летали на обычных «МиГах», «Яках» и «Лавочкиных»…


Однако, главную роль тут сыграл именно неправильный выбор военно-воздушной доктрины. Выбор между истребителями и бомбардировщиками – это выбор между оборонительной и наступательной стратегией. Выбравший первую, подобен боксеру – закрывшему руками в непропорционально больших перчатках все жизненно-важные органы и надеющегося таким образом стать чемпионом мира.

Не выйдет!

Попытка «завоевать господство в воздухе» с помощью истребителей – заранее обречена на провал. Это тяжёлый танк может где-нибудь встать посреди чиста поля и, злоупотребляя крепостью брони – обеспечить в этом месте «полное и подавляющее превосходство». А самолёт, бесконечно долго над этим самым «полем боя» висеть не может – он должен иногда возвращаться на аэродром, чтоб заправится. Танкист может перекусить сухпайком, «сходить до ветру» через нижний люк и даже часок-другой кемарнуть в своей боевой машине…

Если врагам что-то надо – придут, постучат и разбудят!

Лётчик же, обязательно должен потрапезничать в чистой столовой, покакать в тёплом сортире и выспаться на мягкой постели. Иначе, после нескольких вылетов – у него будут дрожать руки, слипаться веки, плохо соображать голова и он грохнется прямо на старте. Авиация – дело очень деликатное и, значительно количество ассов Второй мировой войны всех сторон – погибло именно в результате крушений на взлёте-посадке.


Поэтому, сколь ни превосходен ваш истребитель, сколь не опытен его лётчик-асс – а всегда найдётся «окно», когда небо окажется «чистым». И тогда может прилететь какой-нибудь дребезжащий фанерой древний биплан (а то и с десяток) с вчерашним выпускником аэроклуба в кабине и сбросить на тот самый танк бомбу.

За историческими примерами далеко ходить не надо!

В своё время блок НАДО – бомбил Югославию почём зря и, в то же время – югославская авиация от всей души кошмарила косовских сепаратистов музейными «МиГ-21» и, клало на это самое «полное превосходство в воздухе» – огромный «болт».


Знаю, кто-то скажет: «А как же полное воздушное превосходство Люфтваффе, полученное в результате внезапного и вероломного удара по мирным советским аэродромам? Уничтожив на земле авиацию РККА, главным образом истребительную немцы, потом – делали, что хотели…».

Отвечу:

Ну, во-первых проделали они это именно наступательно и именно – силами бомбардировочной авиации.

А во-вторых: эта самая «уничтоженная на земле» советская авиация, за первые 18 дней войны (до 10 июня) – сделала 45 тысяч боевых вылетов[26]!

Для сравнения: за время сорока дней Курского сражения – 89 300 самолето-вылетов.

Другое дело – эффективность этих самых «вылетов»… Но это уже другой вопрос и на эту тему мы поговорим несколько позже.

За пять недель позорно-разгромного для них 1940 года, французские лётчики успели совершить всего 10 тысяч боевых.

За девяносто дней воистину эпической и воспетой историками авиации «Битвы за Британию», хвалённая Люфтваффе – совершила всего порядка тридцати тысячи самолёто-вылетов за «большую канаву».

В самый разгар битвы за Харьков в 1942 году, немецкая авиация за целый месяц «налетала» почти 90 тысяч – самый пик её деятельности, а после потери того самого «полного превосходства» – за весь разгромный для неё 1944 год, на Востоке совершила 296 тысяч «боевых».

Так что, не всё так однозначно!


Главная мысль понятна, да?

Действующий активно, инициативно, наступательно – всегда обладает преимуществом выбора места и времени нанесения удара.

Советская разведка смогла установить место и время летнего наступления Вермахта в 1943 году. Верховным командованием были предприняты соответствующие меры и операцию «Цитадель» – несмотря на гениальность манштейнов и толщину брони «Тигров» и «Пантер», ждал крах.

Об операции Люфтваффе «Кармен II», командование советских ВВС и ПВО имело самые смутные представления. Предполагалось, что в начале июня немцы готовят массированный налёт на столицу. Как видите, время советская разведка угадала, а вот место – нет.


Итак, кто виноват – мы с вами узнали… Теперь другой вопрос: что делать?

В этом месте, я вынужден развести руками:

Делаю всё, что могу!

Я постараюсь убрать подальше от Сталина – наиболее близко подобравшегося к нему креативного выпускника «Военно-воздушной инженерной академии», а там… Уверен на все сто процентов: по меньшей мере – хуже не будет.

Глава 10. Новое назначение. Даже целых три!

Тот прискорбный случай с порчей и воровством комплектующих импортного оборудования для лаборатории профессора Чижевского, увы – был не первым и не последним. Разграблению в дороге подвергались поставляемые товары и закупаемое сырьё для ещё сохранившихся ульяновских кустарей-частников, кооператива «Красный рассвет» и его артелей. Как мне было известно из «послезнания», с этим в период НЭПа была просто беда – сравнимая по экономическому ущербу с каким-нибудь локальным военным конфликтом средней интенсивности. Импортные станки, машины и приборы – за которые было плачено золотом, зачастую прибывали на предприятия-заказчики в виде железного лома – годного разве что в переплавку…

Вот это меня и напрягало!

Этим летом должно было поступить немецкое оборудование по производству контрольно-измерительного инструмента для «Воспитательно-трудовой колонии (ВТК) имени Кулибина». Конечно, с одной стороны – оно было закуплено по линии НКВД, вовсе не на мои кровные гроши… Но его порча могла сорвать некоторые мои планы – поэтому я стал суетиться заранее, чтоб не рвать на оппе волоса полной жменью – когда «гром грянет».

Ну а там «процесс пошёл» и мне захотелось нечто большего…


Тут мне конкретно фортануло: очень редкое стечение обстоятельств – когда твои замыслы и замыслы твоего правительства и, даже замыслы твоего непосредственного начальства – совпадают во твоё же благо… Другого подобного случая, я за обе свои жизни не припомню.

Однако, обо всём по порядку!

* * *
Видно, у кого-то в Москве конкретно в одном месте зуделось и, в начале февраля 1924 года началось формирование милиции по ведомственному принципу. В конце этого же месяца – произошла очередная пертурбация и нашего Отряда Военизированной Охраны (ОВО).

Рисунок 15. Кокарда бойца "ВОХР".


В это же время, вооружённая охрана НКПС разделилась на две части: военизированную «ВОХР» – предназначенную прежде всего для охраны «объектов имеющих государственное значение», и невоенизированную – которая использовалась для охраны «прочего имущества и перевозимых грузов».

Последнее обстоятельство ещё более осложнило транспортировку товаров по железной дороге. Согласитесь: невооружённые, да ещё и ничем немотивированные сохранностью грузов сторожа…

Это ж, как дверь квартиры открытая нараспашку – приглашение воровать!


Расшифровывается «ВОХР» очень просто – «Внутренняя охрана республики». Стоит сразу отметить – в чистом виде это понятие практически не встречается. Гораздо чаще речь идет о войсках ВОХР – относившихся к ведению ВЧК, ОГПУ или НКВД РСФСР (с начала 30-х – НКВД СССР, куда влилось и ОГПУ). Эти подразделения отвечали за охрану и оборону особо важных объектов, пресечение контрреволюционной деятельности, охрану железных дорог и путей сообщения, сопровождение грузов, охрану мест лишения свободы и прочее…

Созданные в 1919 году как боевые формирования, ставшие с апреля 1920 года резервом действующих армий, в начале 1924 года войска ОВО-ВОХР были реорганизованы по штатам Красной Армии и состояли эти теперь из бригад, полков, батальонов, эскадронов и команд различного назначения. На вооружении имелось любое оружие и боевая техника – от пулемётов в каждом отряде, до артиллерийских орудий и даже бронепоездов.

В соответствии с территорией данного военного округа, войска ВОХР распределялись по территории страны по секторам. Последние, в свою очередь дробились на районы – определявшиеся границами губерний. Каждый район обслуживался своей бригадой. Во главе секторов стояли начальники – приравненные к начальникам дивизий и в звании не меньшем чем комбриг.

Полномочия и задачи ВОХР будут уточнены и дополнены позже, когда будет выстраиваться система охраны внутреннего порядка нового и уже относительно устоявшегося государственного образования. А пока что в правовом отношении – наблюдается состояние полного и перманентного бардака…


Теперь, наш отряд на Ульяновском полустанке называется: «Подразделение военизированной охраны в составе Охраны Путей Сообщения НКПС СССР». Уставы, звания как в РККА: никаких «агентов по охране грузов» и «заведующих оружием» – стрелок, командир отделения, заместитель командира взвода и так далее. Я пошёл на повышение и теперь имею звание «командир батальона» – комбат, хотя стрелков у меня и на полнокровный взвод не наберётся.

В принципе, ничего кроме названия и званий для нашего отряда на Ульяновском полустанке – особенно не поменялось и, даже положенным форменным обмундированием – нас не удосужились обеспечить.

* * *
Теперь же о создании вневедомственной милиции…

Вместо ликвидированной в декабре 1921 года промышленной милиции, в начале 1924 года было создана так называемая «вневедомственная милиция» – для охраны промышленных и иных хозяйственных объектов. Она входила в состав общегосударственной милиции и руководствовалась её правовыми актами.

Общее руководство и направление деятельности вневедомственной милиции осуществлялось начальником милиции РСФСР, а на местах – в губерниях, в уездах и волостях, на предприятиях и в учреждениях – создавались соответствующие отделения. Местная вневедомственная милиция подчинялась начальнику милиции данной местности, а содержались за счет охраняемых ими предприятий.

В зависимости от объекта охраны, были созданы различные виды вневедомственной милиции: торгово-промышленная милиция, кредитно-финансовая, горно-приисковая, фабрично-заводская.

Опережая немного события, скажу: наряду с вневедомственной милицией с 1926 года – началась организация вневедомственного розыска для охраны «от воровства, поджогов, порчи государственного имущества, складов, нефтехранилищ и т. д.». В ряде мест принимались правовые акты (Инструкции), регулировавшие их работу.


Однако, в истории с созданием вневедомственной милиции был и свой нюанс.

Её становление в РСФСР выявило ряд существенных пробелов в её нормативно-правовом статусе, которые существенно затрудняли процесс эффективной деятельности. По большому счёту, такое состояние дел продолжалось весь довольно длительный период её существования – с 1924-го года по 1996-ой год.

Правоохранительные и хозяйствующие органы страны – НКВД РСФСР и ВСНХ, не могли выработать общую позицию по определению чёткого характера организации охраны предприятий и учреждений. В том же Постановлении ЦИК и СНК «О ведомственной милиции» от 1924 года, не содержалось вполне определённого – не допускающего двух толкований разъяснения способа формирования вневедомственной милиции: обязательным он должен быть или добровольным.

А ведь последнее явилось ключевым моментом при её организации!

Многие ведомства тянули «одеяло» на себя, полагаясь на собственную охрану – ибо вневедомственная милиция не несёт материальную ответственность за сохранность имущества. В частности: Наркомат юстиции, Наркомат финансов и Наркомат почт и телеграфа – добились создания собственной вооруженной охраны, вне рамок вневедомственной милиции.


Таким образом, руководство НКВД РСФСР оказалось в довольно двусмысленном положении: с одной стороны – оно было обязано выполнять все известные распоряжения Советского правительства по поводу охраны социалистической собственности, а с другой стороны – «Положением» отрицалось необходимость обязательного характера организации вневедомственной милиции. Сложившаяся ситуация крайне негативно отражалась на формировании структур вневедомственной милиции на местах и, многие объекты и грузы во время транспортировки – охранялись лишь безоружными сторожами «невоенизированной охраны».

* * *
Недолго я проходил в начальниках ВОХР Ульяновского полустанка, очень недолго. Уже в начале апреля, когда я находился «в отлучке» – меня «задним числом» сократили…

Подозреваю – интриги моего зама Архипова, которого я осенью прошлого года – чуть ли не на улице нашёл… Подобрал, обогрел, обоб… Пристроил на тёплое местечко и свалил на него все свои обязанности.

То-то, созданная Мишей «контрразведка» мне доносила – что он в Ардатов зачастил!

И сократив меня, начальство назначило на моё место не абы кого – а именно Михаила Николаевича. Впрочем, грех обвинять главу многодетного семейства, желающего сделать карьеру и получить оклад повыше – чтоб прокормить такую ораву…

Так что сделал вид, что «я в домике» и, расстались как говорится – друзьями. Хотя конечно, сделал зарубку на память – не поворачиваться спиной к этому «тихоне», а если уж повернуться пришлось – ни в коем случае не наклонятся.


Впрочем, всё что ни делается – делается к лучшему!

Начальство видать усовестилось и взамен предложило мне возглавить невоенизированную охрану целого ардатовского уезда… Сопровождение грузов на железной дороге, то есть.

На ловца и зверь бежит, поэтому вызванный к Начальнику Ардатовского сектора ВОХР – я думал ровно пять секунд:

– Товарищ комбриг! Один я, или с группой невооружённых сторожей – не смогу изменить ситуацию на железной дороге, хоть сколько-нибудь кардинально…

К этому разговору я готовился ещё с прошлого года – когда раскурочили моё добро. Правда, предполагалось «проявить инициативу» несколько иначе и при иных обстоятельствах, но тут уж – как кости выпали.

– Конечно, я человек ныне посторонний и, мне по большому счёту – нас рать, – сидя напротив начальника Ардатовского сектора ВОХР, непринуждённо смеюсь, – но чисто из уважения к Вам… Вот, посмотрите, что только творится наших железных дорогах!


Направив запросы на крупнейшие заводы и фабрики Республики, я получил достаточно много жалоб на мародёрство в портах, на железной дороге в пути и на станциях. Систематизировав и проанализировав их, я составил два доклада – развёрнутый и краткий и, последний, достав из портфеля – положил на стол Начальника сектора ВОХР.

– Что это? – спрашивает тот, надевая очки.

– Это то, за что Вас рано или поздно «по шапке», товарищ начальник… А если я подпишусь на ваше «заманчивое» предложение – то и меня. И хорошо, если нас обоих – просто взашей! А то и, могут…

Делаю движение пальцем, как при нажатии на спусковой крючок. Затем, слегка привстав и перегнувшись через стол – шепчу, одновременно – руками делаю вид, что кому-то откручиваю голову:

– Буквально вчера из столицы и по ходящим там слухам – «вверху» собираются «завинтить гайки».


Мы достаточно давно знакомы, я его достаточно хорошо изучил и, хотя на брудершафт с ним не пил – мог позволить «тет-а-тет» такой тон. Тем более я уже не нахожусь в его подчинении.

Начальник пристально посмотрел на меня поверх очков:

– Я издавал немало приказов об усилении мер по охране перевозимого имущества. И если на местах не предпринимают никаких мер…

Решительно перебиваю:

– «На местах», таких «охранников» с таким окладами – надо самих охранять, Вы уж поверьте мне на слово, уважаемый Степан Иванович! И от них тоже – надо охранять.


В эти «интересные» времена, не только бойцам ВОХР – но и командирам РККА, милиционерам и даже чекистам – платили не просто мало…

ОЧЕНЬ МАЛО!!!

Жить на «голый» оклад было можно, но жить хоть более-менее прилично – невозможно. Поэтому удержаться, чтоб не вытащить при удобном случае из вагона «штуку ситца», положим – для простого человека было попросту нереально…


Если не ошибаюсь, непосредственное начальство – давно взяло меня «на карандаш», как человека – за каждым словом которого стоит какой-то, возможно даже – «меркантильный» для них интерес. Поэтому, меня не «послали» – а заинтересованно спросили:

– У Вас есть какие-то конкретные предложения, Серафим Фёдорович?

Небольшой подхалимаж ради святого дела, лишним не будет:

– Если бы не было предложений, разве я посмел бы отнимать драгоценное время у столь занятого человека?

Морщится, хотя по глазам вижу – приятно:

– Давайте наконец, перейдём к делу.

Протягиваю ещё одну папочку и, косясь на портрет на стене, на словах объясняю:

– Как говорил товарищ Ленин: «КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ!!!». Сперва надо найти подходящих людей, затем научить их работать и только потом – что-то от них требовать. Поэтому я согласен возглавить невоенизированную охрану – только одновременно возглавляя школу подготовки бойцов и младших командиров: как для военизированных подразделений – так и невоенизированных. Это принесёт больше пользы – чем, если я как небезызвестный Вам Фигаро, угнетаемый сразу двумя капиталистами – буду между станциями разрываться, охраняя грузы.


По вышеупомянутому «Положению» – при каждой бригаде ВОХР должна была быть организована школа младших командиров, вот отсюда я и решил «плясать»… Хотелось бы назвать «Милицейской академией» – по аналогии с виденной когда-то американской комедией, да эпоха кричмя кричит мне: «Надо быть скромнее!». Поэтому всего лишь «Школы подготовки и переподготовки рядового и младшего комсостава транспортной и вневедомственной милиции» – (ШППРМКТВМ).


Однако, «гладко было на бумаге»!

Довольно скептически пролистав, читая по диагонали, Начальник Ардатовского сектора ВОХР – хотел уже было вернуть мне проект:

– «Сверху» действительно – пришло постановление об организации школы младших командиров… Но из-за недостатка финансирования, это пока невозможно.

– Да… С финансированием просто бЯда, – легко соглашаюсь и делаю встречное контрпредложение, – а что если скооперироваться с теми, у кого есть мотивация и деньги?

– Как это? С кем это, если не секрет?

– Как Вы уже и сами знаете, уважаемый Степан Иванович, в феврале вышло ещё и «Постановление» об создании вневедомственной милиции…

– Да, знаю! И что мне с того?

– У тех есть деньги – ведь эта структура работает по договорённости с предприятиями, организациями и частными лицами. Или, хотите мне сказать, что у нэпманов нет средств для охраны собственного добра?

Смотрю, в глаза у него появляется явная заинтересованность – возникающая практически у каждого гослужащего, при волшебном слове «нэпман»:

– Ну, и…?

Заговорщически подмигнув, я даю весь расклад:

– Мы могли бы по договору с вневедомственной милицией организовать подобное учебное заведение…

Вижу – конкретно загрузился и надолго завис. Спрашиваю:

– Разве в этом есть что-то противозаконное? Разве все правоохранительные структуры Республики не делают общее дело?


Наконец, спрашивает:

– А кто руководит вневедомственной милицией в Ульяновской волости?

– Кто руководит? Хм, гкхм…

Задумываюсь, уставившись на свежепобеленный потолок кабинета, затем с решительностью камикадзе идущего на таран, заявляю:

– Ну, если у Вас других кандидатур нет, то возглавлю Ульяновскую вневедомственную милицию – я!

– ВЫ?!

– Кто, если не я?

– Я же Вас мечу на Начальника невоенизированной охраны Ардатовского сектора НКПС! Или Вы…?

Догадка, внезапно осеняет его светлый лик.

– Ну а почему бы и нет? – искоса мельком глянув на портрет Ленина, в до сих пор траурной рамке, – многие руководящие товарищи по несколько должностей занимают…


Тоже отдав покойному Ильичу дань уважения мимолётным взглядом, прочитав ещё раз – уже более внимательно мой проект, тот поднял голову и посмотрел на меня поверх очков:

– Написано весьма грамотно – не придерёшься… Что от меня требуется?

– От Вас требуется одобрить мою инициативу, – в этом месте я подмигнул заговорщически, – подписать проект этого постановления и затем мне не мешать.

Положив враз потяжелевшую голову на подставленные руки, тот вновь с полчаса изучал документ – не отвечая на звонки и нервно крича стучавшей в дверь секретарше: «Я занят!».

Вижу: время близится к обеду – а вопрос так и не решается. Слышу, у него в животе заурчало:

– А не пойти ли нам с вами куда-нибудь перекусить, Степан Иванович? Такие важные дела на голодный желудок не решаются…

Тот, вымученно:

– Ну, если Вы угощаете…


За обедом, в довольно-таки неожиданно-приличном нэпмановском заведении уездного городка Ардатов, разговор продолжился. Вернее – мой монолог, ибо товарищ комбриг – в основном работал своими мощными челюстями, лишь изредка произнося какие-нибудь членораздельные звуки.

– …Нужны хотя и невоенизированные – но хорошо обученные охранные подразделения, которые по договору с предприятиями или частными лицами – будет сопровождать грузы от пункта погрузки – до пункта назначения… На коммерческой основе, разумеется.

– …Такая деятельность послужит курсантам – как невоенизированной охраны, так и ВОХРа – хорошей практикой. Причём бюджету ВОХР НКПС, это не будет стоить – ни копеечки!

Уверен, бюджету это влетит «в копеечку» – которую гражданин начальник, без всякого зазрения совести положит себе в карман.

Кроме того:

– …«Отряд инкассаторов специального назначения» мог бы делать отчисления в бюджет Ардатовского уездного сектора ВОХР. Скажем, процентов… Пять!

Однако, силён жрать – уже третью порцию ему заказываю. Молчит, сцука…

– Десять.

Ноль внимания.

– Пятнадцать!

Такая же реакция…

– Это уже совсем – грабёж среди белого дня будет, ну да ладно… Двадцать процентов!

Наконец, еле оторвавшись от чего-то мясного в тарелке, товарищ комбриг с многообещающим видом и полным ртом прочавкал:

– Когда станешь начальником Ульяновской вневедомственной милиции – вот тогда и приходи… Поговорим!

* * *
За последним дело не заржавело: как только в волость пришло соответствующее «Постановление» об создании волостной вневедомственной милиции – глава районного отдела НКВД товарищ Кац Абрам Израилевич, тут же озаботился созданием этой правоохранительной структуры. А так как сам он «рутину» не любил – то «по-дружески», попросил меня помочь. Я же, имея свои дальние задумки, ему в этом отказать «не смел» – обещав подумать и над предложением возглавить своё же детище.

Вернувшись буквально через день в уездный Ардатов, я предъявил товарищу начальнику соответствующий документ и, в том же заведении частного общепита, выжрав вместе с мясным ещё и спиртное – он уже не читая, «подмахнул» мой проект.


Таким образом, к июню 1924 года я «сидел» в трёх креслах: Начальник невоенизированной охраны Ардатовского сектора НКПС, Начальник Ульяновской вневедомственной милиции и Заведующий «Школы подготовки и переподготовки рядового и младшего комсостава транспортной и вневедомственной милиции» – (ШППРМКТВМ). При каждой должности – кабинеты, секретарши, печати…

Всё как положено!

Кто скажет, что это нереально трудно – тот ничего не понимает в управлении и, не годится в попаданцы прогрессорского типа. Ибо, чем выше сидит советский бюрократ (уверен – не только советский), тем меньше у него забот и хлопот – конечно, при наличии некоторых – самых минимальных умственных способностей… Главное, подобрать грамотных и компетентных заместителей, правильно их озадачить, предельно мотивировать трудиться в свою пользу и уметь контролировать их деятельность.

Остальное само приложится!

Я, как успел уже сам заметить – от природы был весьма неглуп, сравнительно успешно прожил одну жизнь, кое в чем преуспел уже во второй жизни и, всё это со временем организовать смог. Например, в кабинете «главнокомандующего над всеми волостными сторожами», я мог неделями и даже месяцами не появляться – а дело между тем делалось и, делалось как надо. Руководство же уездной «невоенизированной охраной», занимало у меня – максимум два часа в день, раз в неделю.


Конечно, основную деятельность я посвятил «Школе подготовки и переподготовки» и, особенно – группе профессиональных экспедиторов в её составе, работающей на коммерческой, договорной основе. Если на рынке присутствует спрос на охрану перевозящихся по железной дороге грузов – почему бы не воспользоваться представившейся возможностью и не подзаработать?

Такое по законодательству официально не разрешено, но и не запрещено. Однако, всё же судьбу драконить не стоит и, само существование «Группы» – прекрасно маскировалось под преподавателей и курсантов школы, а её коммерческая деятельность – под «полевую» практику охраны сопровождаемых грузов…

Комар носа не подточит!


Если кто мне скажет что такое невозможно, значит – тот не видел здешнего нагромождения одних бюрократических структур на другие. В этом перманентном бардаке и хаосе – целую цивилизацию инопланетян-рептилоидов можно спрятать, не токмо «лишнюю» частную армию…

Ой, извините – оговорился: частную охранную структуру.

И это не я такой умный… Вернее, не один я такой умный: у меня в «шарашке» – в «Особом проектно-техническом бюро № 007», сидит некий Иосиф Соломонович Брайзе.

А тот юрист от самого Господа Бога и в подобных казусах – не одну собаку схарчил!

Я лишь намекнул и, он тут же дал мне пару наводок на прорехи в несовершенном советском законодательстве – пишущимся впопыхах, кое-как, да и зачастую – кем попало.

А остальное – дело техники, как говорится.

* * *
Начальство дало «добро»: теперь самый сложный вопрос – кадровый.

Если в Советской России, отыскать человека – способного на токарном станке выточить деталь с прецизионной точностью, было невероятно трудно – примерно как в эпоху Застоя выиграть в лотерею «Спортлото» шестисотый «Мэрс», то найти человека – умеющего и знающего как воевать, как высморкаться пальцем и об забор.

Хахаха!

Найти человека – способного возглавить новую охранную структуру, оказалось достаточно просто.

После завершения Гражданской войны, пятимиллионная Красная Армия была сокращена до жалких четырёхсот тысяч штыков и сабель. Десятки тысяч, нередко прошедших горнило двух кровопролитнейших войн командиров различных степеней – были просто-напросто выброшены на улицы без всякого пособия и перспектив найти работу…

Причём, не любую работу!

Явление, с которым я довольно часто сталкивался: какой-нибудь работяга, благодаря удаче или личностным данным ставший в военные годы командиром роты или батальона – ни в какую не желал возвращаться на родной завод и встать к станку, или положим – спуститься в шахту. На каждом шагу слышалось:

«А за что я кровь за Светскую Власть проливал?».

И власть не могла игнорировать такое явление – специально создавая для подобных «героев» бюджетные места.

Ещё одна причина неимоверно раздутых государственных штатов, кстати!

Но всё равно: всех товарищей красных командиров не устроишь в главки, бюро да конторы – ещё одна причина разгула послевоенной преступности и бандитизма… Не нашедшие себя в мирной жизни, продолжали добывать себе «кусок хлеба» – привычными на войне методами.


Сняв в Нижнем Новгороде комнату под «офис», наняв секретаршу «с машинкой» и вполне законно зарегистрировав Бюро по трудоустройству «Шанс», я дал в газеты объявления с готовым отпечатанным бланком-опросником – вырезай, заполняй и отправляй. Затем из порядка трёх тысяч кандидатов – отобрал «чёртову дюжину» для личного собеседования, оплатив им дорогу в оба конца и полный пансион в течении недели для проживания в городе.

Из этой «чёртовой дюжины» же, я выбрал всего двоих: Васильцева Александра Алексеевича – предполагаемого командира «Группы экспедиторов специального назначения» и его заместителя – Купцова Григория Николаевича.

Биографии – как будто друг у друга переписанные!

Оба из недоучившихся студентов, в ходе Империалистической войны пошедшие добровольцами в Действующую армию, окончившие школы прапорщиков, дослужившиеся до штабс-капитанов и затем так же добровольно вступившие в Красную Гвардию и затем в РККА.

Оба воевали в Карелии – против егерей-белофиннов Маннергейма, хотя и в разных частях.


На собеседовании спрашиваю у Васильцева:

– Интересуюсь узнать, Александр Алексеевич, а почему в Красную Армию – а, не на Дон? Впрочем, можете не отвечать…

Тот, не стал что-то тереть про свои дореволюционные революционные убеждения, про «угнетённый народ» и прочую лабуду… Просто и внятно, с едва заметной горечью:

– Не смог бросить солдат своего полка. Сволочи, конечно… Но ведь – свои сволочи, с которыми одних и тех же вшей – два года в окопах кормил! Выбрали меня в солдатский комитет, а там пошло-поехало…

Вот именно за эту откровенно-прямолинейную прямоту – я его и выбрал, а не вовсе за какие-то – особенные боевые способности.

Примерно такой же ответ – разве что менее эмоциональный, дал и Купцов.

Оба воевали на второстепенных фронтах: где крестами и орденами особо не разбрасываются – зато начальства меньше и, можно вести войну по своему разумению – не оглядываясь каждый раз на штабы. Оба командовали подразделениями до полка включительно. Оба имеют опыт послевоенной оперативной работы в НКВД… В уголовном розыске, если точнее.

Характеры, правда, разные!

Хотя оба обладают немалыми боевыми и руководящими навыками и могут вполне заменять друг друга – но если Васильцев типичный командир-лидер, то Купцов – типичнейший же штабист-оперативник. Впрочем, я специально такой тандем подбирал.

Ещё десяток подобных «военспецов», не вписавшихся в мои критерии по одному-двум пунктам – я «имел в виду». То есть, это будет мой «кадровый резерв»: если всё срастётся пучком – то я их чуть позже подтяну к себе.

Соображаю, что курсантам потребуются преподаватели – многие из них и читать то толком не будут иметь. Ну, не беда – я привлеку местных учителей на полставки. Кроме того, уверен: специалисты-зэка из «ОСТБ-007» – не откажутся заработать лишние преференции для внеочередного посещения «прачечной»…

* * *
Так…

Командиры у меня есть, преподавательский состав имеется, где бы раздобыть рядовых бойцов? Боевой опыт здесь не так важен – больше требуется психологическая устойчивость, физическое здоровье и азарт молодости. А при хороших командирах – за боевым опытом не заржавеет.

Захожу в Нижегородский Губисполком РКСМ и нахожу там командира городского «УКО» – «Ударного комсомольского отряда по борьбе с хулиганством». Поздоровавшись, туда – сюда, спрашиваю:

– Как там, Ефим – всю гопоту уже загеноцидили или ещё остался кто?

Младший Анисимов – сперва деланно зевнув, смеётся:

– Свою гопоту загнали под плинтус, сидят там и не высовываются – хотя на окраинах ещё дебоширят иногда… А так в основном на выезде: вот в Казань приглашают, а до этого – по пермским уездам «гастролировали», хулиганьё на место ставили.

Поболтали о том, о сём и наконец перехожу непосредственно к делу:

– Ефим! Мне нужны для очень важного дела семь ребят из твоих бойцов: возрастом поближе к совершеннолетию, поздоровее, с «маслом» в голове, побоевитее и посознательнее… Только, чтоб самых лучших – как для себя!

Тот присвистнул:

– Ну а я с кем останусь?

Безапелляционно, резким тоном ставлю его на место:

– Аполитично рассуждаешь, Ефим! С точки зрения мелкого местного сатрапчика – а не государственного мужа. Ты себе ещё сколько хочешь – из более мелких кого подберёшь. Мало ребят по улицам бегает и дерётся, что ли? Или хочешь, чтоб они хулиганами выросли и тебе же проблемы доставили?!

Пристыжённый мной, Анисимов-младший не подвёл и, ребята – им рекомендованные в «Группу специального назначения», были действительно – чистое золото. «Отсева», вообще не было. Это была первая «семёрка» – но отнюдь не последняя: через год в свою очередь – её бойцы стали командирами над группами спецназовцев-экспедиторов по семь бойцов в каждой.

* * *
На первом же митинге (без этого – никак!) в честь открытия «ШППРМКТВМ», представляя это отдельное подразделение в её составе, со всем пафосом говорю:

– Товарищи! Предлагаю назвать её «Группа экспедиторов специального назначения, имени товарища Вагнера»! Кто за – прошу поднять руки… Принято единогласно!

Вопросов никто не задавал, ибо и так было ясно: «товарищ Вагнер» – это немецкий коммунист-интернационалист, а вовсе не буржуазный композитор.


Это ещё, что!

Я, как-то раз не уследив за «метлой» – ляпнул и, с моей лёгкой руки «Школу подготовки и переподготовки рядового и младшего комсостава транспортной и вневедомственной милиции» – (ШППРМКТВМ), в обиходе стали называть – «Полицейская академия».

То же самое и с «Группой экспедиторов специального назначения, имени товарища Вагнера»: это длинное название – скукожилось до скромного «Спецназа» или просто – «Вагнер».

* * *
Конечно, «не сразу Москва строилась»…

Но быстро!

За лето, несколько в стороне от Ульяновского полустанка, из сборных «ульяновских» домиков – была сооружена база «Школа подготовки и переподготовки», окружённая высоким забором. Жилой городок, учебные классы, спортгородок, тактическое поле и полигон.

Как и во всех советских учебных заведениях, занятия в «Школе» начались 1 сентября. Прибывшие со всего уезда курсанты проходили обычную трёхмесячную подготовку вохровцев – охранников и экспедиторов, включая курс молодого бойца РККА – для не служивших в армии. Потребности уезда в подобном контингенте, пока были сравнительно невысоки: одновременно на трёхмесячных курсах занималось – не более десяти-пятнадцати человек. Поэтому, используя в качестве преподавательского состава «местный ресурс» на полставки, в основном, я особенно не разорился.

Вот, когда прослышав – из губернии к нам на выучку стали курсантов присылать…

Но, это уже совсем другая история!


Подготовка же «Спецназа» началась на два месяца раньше.

Конечно, с программой подготовки Спецназа начала 21 века, она имела мало общего – особенно по интенсивности… Время другое и люди другие: многие вещи – они могли бы не понять и не воспринять. В программу обучения «Спецназа» входили такие же занятия, как и для других курсантов-«трёхмесячников»: строевая подготовка – основа всех основ, тактическая, политическая, юридическая, медицинская, фотографическая, общефизическая… Стрельба и рукопашный бой, естественно.

Практически всё на совести командиров, конечно – но на политическую подготовку (политинформации, стенную газету, краткий курс марксизма, историю революции и гражданской войны и так далее…) я подрядил наш ульяновский комсомольский актив.

По строевой подготовке и уставам, у нас специализировались Ванька да Санька – практически всё лето, со своими «футбольными» командами жившие в «Школе».

Было множество забавных и даже комических моментов, достойных фильма «9 рота». Говённый, сказать по правде фильм – как и всё российское пост-перестроечное кино.


Занятия «Группы Вагнера», от общей программы подготовки курсантов – отличались большей интенсивностью и «спецпредметами».

На особом месте стояла техническая подготовка: каждый боец «Спецназа» должен был знать устройство паровоза и уметь им более-менее управлять. Сцепка-расцепка вагонов, буксы и тормозная система – само собой… Тупики, водокачки, рельсы, стрелки, семафоры – чтоб «от зубов отскакивало».

Ведь, на железной дороге придётся работать – мало ли что, правильно?

Нашёлся на Ульяновском полустанке старик-железнодорожник, вышедший на пенсию ещё при Самодержавии – который за небольшое вознаграждение, согласился преподавать сии премудрости.

То же самое касалось мотоциклета, легкового и грузового автомобиля… Здесь за подготовку отвечал Кузьма-Домовёнок или кто-нибудь из его группы.

Искусство фотографии с превеликой охотой преподавал курсантам местный ульяновский фотограф – имеющий очень много времени для этого «досуга», из-за невеликой пока численности населения волостного центра.

Рукопашный бой и стрельба – здесь за подготовку отвечали оба командира этого подразделения. Затем, уже по осени, наш «воспитанник» Мишка Гешефтман – обучал вагнеровцев самым элементарным навыкам бокса, джиу-джитсу и метанию ножей.

Физическая подготовка и особенно бег – моя прерогатива. Практически каждое утро (кроме праздников, «командировок», когда «нелётная» погода, запредельная занятость или усталость), я бегаю до полустанка и обратно (два раза по шесть километров) и курсантов-спецназовцев с их командирами за собой таскаю:

– Запомните: боец не умеющий быстро бегать – долго не живёт!

Или:

– Самый простейший способ стать героем: кто плохо бегает – тот остаётся прикрывать группу и будет награждён… Но, предупреждаю – посмертно!

* * *
За лето 1924 года, педагогический коллектив ульяновских учебных заведений – увеличился, как бы не в двое. В конце сентября, как раз к началу нового учебного года, в Ульяновской школе второй ступени появился учитель немецкого языка – Борщёв Яков Александрович. Вскоре он близко сошёлся, а затем расписался с первой профессиональной актрисой «Театра рабочей молодёжи» – Ниной Николаевной Руслановой. Молодая семья поселилась в одном из ульяновских домиков в новом Ильичевском микрорайоне и стала «жить поживать да добро наживать».

– Товарищи! – как-то спустя месяц построив вагнеровцев, я толкнул перед ними краткую речь, – в ближайшем будущем весьма вероятны зарубежные командировки за оборудованием. Поэтому вам надо обязательно знать язык вероятного против… Хм, гкхм…

Прокашлявшись, я закончил:

– …Язык вероятного торгового партнёра. От вас требуется – хотя бы заучить наизусть пару сотен самых ходовых немецких слов и уметь их друг с другом связывать.


Новый «шкраб» был замечательным педагогом, с удовольствием возился с обеими «футбольными» командами Саньки да Ваньки, называвших его по-простецки «Товарищ Яша», на полставки преподавал в «Полицейской академии» язык наших заклятых торговых партнёров, посещал тактические занятия «Спецназа» и, после них – иногда давал непрошенные, но полезные советы…

Одно меня напрягало: Яков Александрович – был «несколько» не сдержан в питие и в таком состоянии излишне болтлив!

С момента своего «попадалова», я не раз и даже – не десять раз, повторял:

– Да где бы, сцуко, взять такое лекарство – чтоб закодировать вас всех, нах?!

Позже, такое лекарство от алкоголизма нашлось, а пока после серьёзного мужского разговора на повышенных тонах – я приставил к Борщёву трёх «адъютантов» из мишкиной агентуры, чтоб по очереди за ним присматривали и не давали болтать лишнего на людях.

* * *
На специально сооружённом железнодорожном тупичке поставили один списанный пассажирский вагон и два товарных – открытую платформу и «столыпинскую» теплушку. Рядом – муляж станционного здания со складом. Здесь отрабатывали тактические задачи по сопровождению и защите грузов.

Но только!

– Овладев навыками нападения на охраняемые объекты, – моими словами, – вы сможете понять психологию преступников и успешнее им противостоять.

На тактическом поле построили несколько муляжей зданий и сооружений и, тоже – учились оборонять их и…

И захватывать!


Оставшись с глазу на глаз, испытывающее заглядывая мне в глаза, Васильцев как-то в самом начале занятий, спросил:

– Для чего всё это? Только лишь для сопровождения грузов?

А в глазах читалось прямым, открытым текстом: «А не контра ли ты, часом, мил человек?!».

– Конечно, это всего лишь для сопровождения грузов по железной дороге, – отвечаю с вызовом, – а Вы, Александр Алексеевич – думаете для чего?

Тот, ничего не ответив, отвёл глаза…

Усмехнувшись, я добавил:

– Хочу сделать карьеру в ВОХРе – коль военная карьера не задалась… А если относиться к делу с холодком и не гонять курсантов в хвост и гриву – разве начальство оценит?

– Тоже верно, – подумав кивнул тот и процитировал, видать, своего «любимого» фельдфебеля по Имперской армии, – «подчинённый должен иметь среднее состояние между полной расслабленностью и крайней вздюченностью».

Больше у нас с ним разговоров на эту тему не было. Впрочем, платил я хорошо, бытовые условия предоставил – намного выше средних по стране и, побегать – отрабатывая весомую добавку к окладу в случае сдачи нормативов, никто из курсантов или их командиров – никогда не отказывался.


Впрочем, после первых же операций по сопровождению грузов – опасения Васильцева что я ввяжу его в какую-нибудь «неприятную» историю – связанную с политикой, отпали сами собой.

Бизнес, только бизнес и ничего кроме бизнеса!

* * *
Экипировка и вооружение отряда экспедиторов тоже за мой счёт.

Разумеется, я одел и обул «Спецназ» по последней моде: в «пролетарки» в берцы, но только – как в полевую форму для полевых занятий и при выезде на сопровождение. В строю же и «на параде» – уставная казённая красноармейская форма с соответствующими знаками различия.

К «пролетаркам» шли разгрузки с встроенными тонкими пластинами из качественной стали – уверенно держащими револьверную пулю с дистанции в восемь-десять метров. Конечно, хотя бы самая простейшая военная аптечка – недостижимая покамест роскошь, но я снабдил каждого бойца стерильным бинтом и жгутом.


При увольнении, у меня забрали мой «Наган» с которым я уже успел сродниться.

Чес слово, даже имея «неучтённый» ствол в кобуре скрытого ношения – стал чувствовать себя как голым!

К хорошему, привыкаешь быстро…

Ещё одна проблемка: невоенизированной охране не полагалось оружие военного образца. Однако, ничего не говорилось об охотничьем или гражданском – для покупки которого, даже специального разрешения не требовалось.

Я приобрёл с рук полтора десятка двуствольных ружей 12-го калибра, в основном – довоенного производства бельгийской фирмы «Auguste Francotte», укоротил их до разумно-удобной длины и вооружил ими своих экспедиторов. Мои командиры сперва недовольно морщились, но мне удалось их быстро переубедить:

– На дистанции, с вами никто перестреливаться не будет – смею заверить! Если произойдёт нападение на экспедиторов сопровождающих груз – оно будет внезапным и с близкого расстояния. А вот «накоротке» залп навскидку картечью, будет эффективнее стрельбы из обычного короткоствола – из которого, ещё прицелиться впопыхах нужно.

Опробовали на полигоне – да, действительно: при неожиданном появлении цели на расстоянии до пятнадцати метров – дробовик намного предпочтительней «Нагана».

«Обрезом», считавшегося оружием классовых врагов и бывшего под запретом – хроноаборигенны привыкли называть укороченные боевые винтовки, поэтому по статье «изготовление огнестрельного оружия» – с законом проблем не было. За обрезанным же охотничьим ружьём, с моей лёгкой руки закрепилось название «лупара» – оружие сицилийских чабанов и мафии.

Для транспортировки оружия и боеприпасов, чтоб никого не пугать и не привлекать лишнего внимания – пошил в «Красной игле» специальные чехлы для оружия, с функцией быстрого – практически мгновенного извлечения.

Выглядят довольно мирно – так просто и не догадаешься, что в них!

Для ближнего же боя, бойцов вооружили тремя ножами – два метательных, третий – под вид будущего «Ножа армейского, образца 1940 года» (НА-40).


Однако, вооружение моего «Спецназа» поддержанными охотничьими курц-ружбайками – меня не устраивало от слова «вообще» и, я всё чаще и чаще вынимал из чехла мой охолощённый «ВСС Винторез» – разбирал его и собирал вновь, подумывал и поговаривал вслух:

– Как бы вот такой моим орлам, а…?

И засовывая его снова подальше в самый дальний угол своего схрона, каждый раз с превеликой досадой повторял:

– Не… Бесполезно даже мечтать!

Глава 11. У нас – черви

Всю зиму 1923–1924 года – начиная с января месяца, командированные металлурги из «Акционерного Общества Российского Среднего Машиностроения» (АО «Россредмаш») – бывшего «Приокского горного округа», сменяя друг друга учились лить из ульяновского чугуна безрамные остовы для трактора «Мужик». Дыренков Николай Иванович – Председатель Совета директоров этого объединения, тоже частенько у нас зависал – не брезгуя самолично встать у плавильной печи и испачкать свои ручки. К весне, это уже у них так здорово стало получаться, что годной для сборки трактора – оказывалась едва ли не каждая третья отливка.

Невероятное достижение – учитывая то, с чего пришлось начинать мне!

В марте, будущие тракторостроители уехали в Выксу – обогащенные освоенной технологией и, забрав с собой все годные готовые изделия – весь свой задел на первое полугодие. Всего же по моему плану, в 1924 году – «Россредмаш» должен изготовить не менее трёхсот тракторов.

«Блины» же – получившиеся «комом», остались у нас. Прижимисто-хозяйственный Председатель кооператива «Красный рассвет» Клим Крынкин, лично тщательно осматривал и измерял моими «роялистыми» инструментами каждый брак – прежде чем пустить его под копр-дробилку, а затем в переплав в вагранке:

– С жиру, никак, товарищи из Выксы бесятся…

– Нет, Клим! Это называется – «технологическая культура».

– «Культура…», – бурчит, – «культурных» развелось много – аж работать некому.


Вполне разделяю его чувства – ни один из его трёх сыновей не пошёл по его стопам. Старший подвизался в бухгалтерах-финансистах общества взаимного кредита (ОВК) «Красная взаимопомощь» у деда Мартимьяна, средний пошёл по комсомольской линии (многообещающий товарищ – далеко пойдёт!), а младший так вообще – в артисты подался и сейчас играет главные роли у Певницкого Аристарха Христофоровича в Ульяновском «Театре рабочей молодёжи».

По-дружески подначиваю его:

– Клим! Помнишь, ты плакался: куска хлеба, мол заработать не смогут – «жоп…порукие»? Так ведь – зарабатывают же и, не только на «кусок хлеба»!

Молчит угрюмо, сопя в две дырки…

Извечная проблема отцов и детей – описанная ещё великим русским писателем Николаем Гоголем, в его «Тарасе Бульбе».


Таким образом, после учебной практики выксуанцев, «условно-годных» каркасов-остовов для трактора оказалось у нас – аж целых пятнадцать штук и, за год – каждый из них со временем был снабжён недостающими деталями, пополнив авто-тракторный парк транспортной лже-артели «Красный путь».

К весне, моими понуканиями и стараниями того же Клима – было готово навесное оборудование. Это прежде всего пятитонная телега на стальных колёсах, четырёх- лемешный плуг и дисковая борона… Всё это в необходимом количестве экземпляров, конечно.

А вот с сеялками-косилками-молотилками, посовещавшись на Совете председателей артелей кооператива «Красный рассвет», решили не связываться – те, проще будет купить готовыми. В конце концов – мы не единственное предприятие в России и, другим надо тоже что-то делать-производить – чем-то на земное житие-бытие зарабатывать.

Да и невозможно объять необъятное – размаха рук не хватит!

* * *
С началом весенне-полевых работ начались и успешно завершились окончательные испытания нашего трактора – перед передачей его в серию на АО «Россредмаш». После полевых испытаний были выявлены все огрехи – к счастью незначительные и, сделаны соответствующие изменения в конструкции – их устраняющие.

Две единицы этой техники по договору проработали в совхозе «Горемыкинский» – выращивающим лён и коноплю на экспорт.

Не… Из последней технической сельхозкультуры – здесь пеньку делают, а вовсе не курят её. Испокон веков, пенька – традиционный предмет российского экспорта, наряду с мехами, мёдом, дёгтем, поташем…


Совхоз «Горемыкинский» – входящий в «Госсельсиндикат», как бы оправдывая своё название – находился в конкретной, довольно глубокой заднице – отчаянно нуждаясь в квалифицированных кадрах, рабочих руках и особенно в тягле. Стоит ли удивляться тогда, что его «вусмерть» обрадованный директор – после достаточно лёгкого намёка с моей стороны, выделил нам «делянку» под картофель. Правда при этом, он как ильфо-петровский «голубой» воришка Альхен – покраснел и извинился:

– Вы уж извините, что на неудобьях – лишней земли у нас нет. С востока – болота, а с других сторон – крестьянами-единоличниками окружены, как шведы под Полтавой! А мне план надо выполнять – иначе снимут.

Лукавит изрядно, конечно!

Мне доподлинно известно, что совхоз за время своего существования плана ни разу не выполнял – но тем не менее, директора ещё ни разу не сняли.


Не без труда добравшись по весне на своём «Форде» до «неудобий», я только лишь и молвил досадливо морщась:

– Мда… «Бери убоже – что нам негоже»!

Ну, а что делать?

Ульяновску по моим планам – ещё расти и расти. А ныне хоть и нет голода, но и полного изобилия продовольствия тоже – пока и в упор не наблюдается, даже в очках с большими диоптриями.

К примеру, три четверти всех школьников – хоть и питались три раза в день, но вместо завтрака и ужина – только пили чай. Только менее чем у двадцати процентов учащихся – в рационе питания ежедневно присутствовало молоко и, только у пяти процентов – сливочное масло.

А впереди ведь ещё и «лихое» начало сурово-голодоморных 30-х годов!

Введение продовольственных карточек в городах и прочие прелести «Великого перелома».

Удастся мне что-то изменить или нет, в любом случае – собственный «подхоз» (подсобное хозяйство) городу не помешает. Начнём с того, что попроще – с картошки, а там видно будет. Каждый уважающий себя попаданец, знает как «дважды два» – поднимать сельское хозяйство надо с картошки и, ни в коем случае не с кукурузы.


Нашедшийся в Ульяновске старенький агроном – вышедший на заслуженную «пенсию» ещё задолго до эпохи «исторического материализма», долго ковылял на полусогнутых за пашущим трактором – как пресловутый «старый конь» раздувал ноздри и вдыхал давно было забывшийся запах свежей земли. Для чего-то ковырялся в ней палочкой и, зачерпнув жменю – растирал землю в ладонях и внимательно её рассматривал.

– Не будет толку, – наконец прошамкал он беззубым ртом, – «сам на сам» или в лучшем случае – «сам на полтора» получится…

– Как же так, – искренне недоумеваю, – ведь картофель – нетребователен к почве и урожаен даже на истощённой земле?

– Эту землю угробили напрочь! Гумуса вообще нет – ни одного дождевого червя не попалось.

– «Дождевого червя», говорите?

– Его самого: дождевой червь – вернейшее средство определения урожайности землицы. Эта земля – мертва, как скелет динозавра!

И забросив палочку в кусты, заковылял прочь…

А я стоял и глядя ему вслед люто сатанел: или мой бараний лоб пополам – или новые ворота вдребезги!

* * *
Вспахав и проборонив трактором, посевную мы с товарищами Анисимовым и Кацем провели «по-советски»: согнали всех свободных горожан – в шеренгу по одному их, лопаты в руки и вперёд!

Впрочем, народ уже привык к подобным «субботникам» и не обижался. С шутками, да с прибаутками – горожане бросали в борозды покупной семенной картофель и потом заравнивали его граблями. Для подобных мероприятий нашлась полевая кухня армейского образца и, ударно проработав до обеда – расстелив прямо на земле брезент, участники посевной уселись «пировать». После обеда, работы уже практически не было: многие взяли с собой «для настроения», подняв его – сбегали в ближайшее село за «добавкой» и, к вечеру – назюзюкались до горизонтального положения.

В общем, всё до боли знакомое и родное – как в собственной юности «там» побывал!

Ну, ничего: «вторая смена» продолжила посевную в следующую субботу, а третья – успешно завершила её через неделю.


В тот же вечер после разговора со старым агрономом, я писал объявления во все газеты:

«На ОЧЕНЬ(!!!) высокооплачиваемую работу срочно требуется специалист по дождевым червям. Обращаться в Бюро по трудоустройству «Шанс». Адрес: г. Нижний Новгород, улица…».

* * *
На широких просторах Страны Советов, «специалистов» по дождевым червям – оказалось как грязи в Египте после разлива Нила!

Рисунок 16. Красные калифорнийские черви – это не только, но и…


На объявления откликнулось более трёххсот «кандидатов», из которых я тщательно изучив «резюме» – отсеивая по малейшему подозрению, вызвал на собеседование в Нижний Новгород пятерых человек – обещая при любом стечении обстоятельств оплатить билет в оба конца, трёхдневное проживание в гостинице, плюс «пансион».

Однако, меня ожидал весьма неприятный сюрприз: никто из них и понятия не имел, что такое «красный калифорнийский дождевой червь»[27]!

Я тоже был знаком с ним чисто по рыбалке: в место свалки отходов нашего картонно-рубероидного завода, кто-то (намеренно или случайно) запустил эту культуру и вскоре она так размножилась – что проблем с этой живой насадкой для рыбалки в нашем городе не стало. И копать не надо – ходи по свалке заброшенного после 1991 года завода и, собирай червей на поверхности. Кто ленился сам собирать – мог купить их перед самой рыбалкой на рынке, в рыболовных магазинах или на выезде из города у вездесуще-предприимчивых пацанят.


С тремя кандидатами из пяти я распрощался в немалом раздражении, обозвав «самозванцами» и прохиндеями, пока четвёртый не переспросил:

– Может, Вас устроит «Rubrum Manchu vermis»? «Красный маньчжурский червь»?

– «Может – надвое ворожит»…

Сперва хотел его нагнать взашей и положить хер на всю свою затею с червями в целом, потом решил погодить:

– Что за зверь ваш «манчжурец», рассказывайте!

– Маньчжурский дождевой червь более прожорлив по сравнению с другими, не дохнет при повышенной кислотности почв, устойчив к перепаду температур – лучше выносит как высокие, так и низкие температуры. Плодится очень хорошо, наконец – более достойный червь для рыбалки – так как более упругий, чем остальные.

Смотрю на него уже более заинтересованно:

– Это что ж: придётся на Дальний Восток за ним ехать?

– Абсолютно верно, товарищ!

А где гарантия, что он «маньчжурских червей» в ближайшей же навозной куче за городом не накопает? А мои гроши – себе в карман.

Ладно, что-нибудь – да придумаю.

Беседуем…


Во время неспешного разговора по теме, выясняю, что во-первых – он фанат этого вида… Ээээ… Насекомых, а во-вторых: он – лох, что касается всего чего другого на этом «Шарике», причём – от слова «конкретно».

– …Во времена Средневековья, в Западной Европе мазь из высушенных дождевых червей клали на раны для их заживления, – возбуждённо тёр он мне по ушам, – порошок или настойка на порошке применялась при туберкулёзе и раке, отваром лечили боль. Червями, сваренными в вине врачевали желтуху, настоянным на червях маслом – боролись с ревматизмом.

– ДА, ВЫ ЧТО?!

Представил себе варёных червей и чуть не стошнило недавним сытным обедом.

Вельми польщённый моим вниманием, тот продолжил:

– А Вы знаете, что в китайской традиционной медицине порошок из высушенных дождевых червей входил в составе снадобья для избавления от атеросклероза?

Что-то мне, ваше поплохело.

– Да, откуда…?

– А в русской народной медицине жидкость – истёкшую от посоленных и разогретых дождевых червей, закапывали в глаза при катаракте

Чувствуя, что теряю сознание от подступившей к горлу тошноты:

– Вы это серьёзно?

– Крупные виды дождевых червей употребляются в пищу австралийскими аборигенами и некоторыми народами Африки…

– Достаточно!

– …В Японии есть народное поверье: если помочиться на дождевого червя – то из-за этого распухнет «причинное место». Sexualis genitalis, то есть.

– ХВАТИТ!!!


В пылу, как «на автомате» закончив, он недоумённо посмотрел на меня:

– Вам, разве не интересно?

– УЖАСНО(!!!) интересно, но у меня – как-бы это Вам объяснить, более «приземлённые» планы на дождевых червей. Да и Вы, если приложите определённые усилия – сможете стать родоначальником нового направления в агротехнике…

Мучительно вспоминаю «вертящиеся на языке» название:

– Вен… Вер… Верни… Да, блин – как же это назвать, то?

– Может – «верми»? Наука о дождевых червях – называется «вермикология».

Несказанно обрадовано, восклицаю:

– Точно – «ВЕРМИТЕХНОЛОГИЯ[28]»!!!

Рассказываю про свой бизнес-проект и вижу горящие неистовым огнём глаза фанатика. Однако, одна небольшая проблемка: данный товарищ – без всякого сомнения имеет впечатляющие задатки учёного, но в практических делах – он конкретный простофиля. Посылать его с деньгами на Дальний Восток – это надо заранее и навсегда, с ними и с их «носителем» попрощаться.

Не самое безопасное место, кстати, во все времена – а не токмо, через пару лет после окончания Великой Российской Заметни!

* * *
Ещё раз вызываю и беседую со всеми пятерыми.

Рассказываю про свои смелые задумки, сулю радужные перспективы в случае нашей общей удачи, одновременно знакомлюсь с каждым и стараюсь заразить безудержным энтузиазмом в отношении вермитехнологии:

- Друзья! Наши черви помогут нам накормить Матушку-Россию досыта! А благодарный народ за это и, особенно его вожди – воздадут нам должное за наши с вами труды тяжкие…

Слушают с сыновьей почтительностью – «Нью-Васюки», да и только. До чего же наивен и доверчив здешний электорат, не перестаю удивляться.

– А там глядишь и международная общественность заценит, – снижаю голос до шёпота, – учредив Нобелевскую премию в области сельского хозяйства и наградив ею… Хм, гкхм… Самых достойных!

Люди, в принципе достаточно образованные и грамотные. Но никто из них и подумать не мог, что я жулик. Жулик деньги вымогает, а я наоборот – предлагаю.

Поэтому энтузиазмом их заразить удалось сравнительно легко – по крайней мере четверых из пяти.


Трое из них не считая «фанатика», действительно – ищущие куда приткнуться вермикологи. А кому нужны в наше «интересное» время специалисты по беспозвоночным?

Четвёртый – пожилой, хозяйственный, тёртый жизнью мужичок – от жизненной безнадёги решившийся на авантюру. Он наспех прочитал пару книжек про червей, вызубрил с десяток терминов и, выдал себя за вермиколога – в надежде получить «высокооплачиваемую» работу.

Прикинув хрен к носу, я решил: такой – в любом случае не помешает «в хозяйстве».

Пятый «фрукт» был поинтересней: от двадцати пяти до тридцати лет, хоть и три дня небритое – но открытое, простодушное лицо, внешность – располагающая к доверию.

С этим я решил побеседовать-перетереть отдельно – «тет-а-тет», так сказать.

По образованию биолог или медик: так и сыпет латынью через слово – носа не подточишь (разве что недоучка, возможно), но по всему видно – тип тёртый и крученный жизнью.

Но, хотя как Кису Воробьянинова звали его Ипполитом – все замашки Остапа Бендера налицо и, даже туфли носит подобно тому – без носков на босу ногу. Решил видно выжать с меня всё, что выжмется – особо не нарушая закон и, мне же – «сделать ручкой».


Беседуя с ним, я как-то незаметно для себя перешёл на какой-то «остапо-бендеровский» язык, когда доподлинно убедился что передо мной обыкновенный – хотя и очень способный прохвост:

– …Вы дворянин? В каком полку служили?

– Я Вас не понимаю.

А, глазёнки то забегали…

– Это от отсутствия технических навыков – не будьте божьей коровой. Так Вы – вермиколог, говорите?

– Да, представьте себе, – не моргнув отвечает, – а Вы чем, извиняюсь, занимаетесь?

– Свободная профессия. Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре.

Недоумевает:

– Не понимаю, зачем тогда Вам дождевые черви?

Глаза навыкат и по полтиннику каждый:

– Строгий секрет! Государственная тайна!


Тут, до него доходит, что я ему морочу голову и с возмущением:

– Что это значит?

Тут уж, вообще – диалог получился один в один по Ильфу и Петрову:

– Это значит, что вы отсталый человек.

– Почему?

– Потому что! Простите за пошлый вопрос: сколько у вас есть денег?

– Каких денег?

– Всяких. Включая серебро и медь.

Молчит, буравя меня взглядом насквозь.

– Я так понимаю: у Вас нет денег, нет ключей от квартиры – где деньги лежат, нет самой квартиры… И даже носков под туфлями у Вас нет!

Поджимает под себя ноги и теряя всякое показное хладнокровие:

– Что за тон Вы себе позволяете?

Повышаю голос:

– Вы пришли кинуть меня на бабки – решив, что повстречали простоватого лабуха – так, какого «тона» хотите? «Дипломатического», что ли?

Порывается встать:

– Тогда я пошёл…

Рявкаю:

– СИДЕТЬ!!! Теперь Вы дозрели и приобрели полную возможность зарабатывать деньги честным трудом.

– Что же я должен делать? – почти стонет под моим напором.

– Вы должны молчать. Иногда, для важности, надувайте щеки. Впрочем…

Посмотрев на часы, я:

– …Кажется, наступил психологический момент для ужина! В Берлине есть очень странный обычай: там едят так поздно, что нельзя понять, что это – ранний ужин или поздний обед. Вы не откажитесь составить мне компанию, Ипполит Степанович?

Он не отказался.


Во время ужина в нэпмановском ресторане среднего уровня, когда я не торопясь рассказывал про свой «червивый» бизнес-план более подробно – чем, остальным «ботаникам». Особенно той его части, что касается классической формулы политэкономии – «товар-деньги-товар». Отчётливо вижу – Ипполит Степанович постепенно становится подхалимом. После введения в курс дела, последовало предложение – от которого тот не в силах был отказаться:

– А вообще-то, мне нужен… Как бы это Вам сказать…?

Смотрит понятливо и глаза его приобретают голубоватый «жандармский» оттенок:

– «Офицер по особым поручениям»?

– Абсолютно верно! Мне нужно доверенное лицо для выполнения некоторых особо… Ээээ…

– Деликатных поручений?

– И таких тоже. Деликатных, щекотливых и всех прочих. Эта экспедиция за маньчжурскими червями будет первой – потом… Впрочем, не будем забегать слишком далеко вперёд.

Он расплывается в приязнейшей из самых приязнейших улыбок, улыбке:

– Вы обратились как раз к нужному человеку. Я согласен!

Достаю лопатник и разгрузив его ровно на сто рублей:

– «Согласие» есть продукт при полном непротивлении сторон, Ипполит Степанович! Вот Вам небольшой авансес, так сказать – для приведения себя в товарный вид. Носки купите, побрейтесь и постарайтесь на сдачу сходить в баню.


Он схватился за пачку купюр, а я задержав передачу денежных знаков, напоследок говорю ему:

– Конечно, Вы меня вполне можете кинуть и, я Вас быть может даже не поймаю – чтоб выразить своё неудовольствие некоторым образом… Однако, это будет всего раз! Потом Вы «стремительным домкратом» снова окажитесь на улице в дырявых туфлях без какого-либо подобия носков.

Согласно кивает:

– Да, я это хорошо понимаю…


Конечно, он понимает: любому начинающему жулику лучше всего работать под руководством другого жулика – более мастистого и опытного и, эта мысль легко читалась на его «открытой» физиономии.

* * *
То, да сё – прособирались почти до августа месяца.

Из всей этой «великолепной» пятерки, в Маньчжурскую экспедицию отправились трое вермикологов – плотно мною проинструктированных насчёт границ своих полномочий. Ипполит Степанович возглавит экспедицию по организационной части, Фанатик – по научной, а третий – спокойный рассудительный мужик в годах, слегка пофигистски настроенный – кроме хозяйственной части и, всего прочего – был мною назначен третейским судьёй.

Инструктирую первых двух:

– Чтобы не было двоевластия, если меж собой не договоритесь в некоторых спорных моментах – обращайтесь к нему. Как он скажет – так тому быть.

Кроме этого, придал экспедиции четверых курсантов из Ульяновской «Полицейской академии», фотокора из только что открывшейся в Ульяновске волостной малотиражной газеты «Красный глас» и одного комсомольца пообщительней и, с хорошо подвешенным языком из нашей ячейки – для наведения «мостов» с дальневосточной общественностью


Оставшихся двух вермикологов я озадачил устройством фермы по выращиванию тех самых «красных маньчжурских дождевых червей» и поиском кормовой базы для них. Место под ферму нашлось быстро и, причём на «ничейной» территории: рядом с нашим «неудобьем», находился узкий – но довольно глубокий овраг, про дну которого протекал небольшой ручей.

– Больше негде – кругом выпасы или выгоны крестьян-единоличников.

Мол, засыпать овраг, что ли? Надо посоветоваться со специалистом…

Привезённый из ИТЛ Сан Саныч – архитектор-мокрушник, побродив полдня на природе и подышав «вольным» воздухом предложил необычное решение:

– Вам же круглогодичное разведение дождевых червей требуется?

– Ну, да! Я ж, уже говорил.

– Тогда перекрываем овраг деревянными фермами вот на этом прямом участке, «гатим» фашинами, сверху утеплитель из торфа… Получается производственное помещение длиной метров сто.

Он быстренько набросал на блокноте рисунок: план, вход-выход для персонала фермы, въезд-выезд для техники, вентиляционные отверстия и всё прочее:

– Из-за протекающей через всё сооружение ключевой воды, температура ниже нуля по Цельсию никогда не опустится. Ну а в случае сильных морозов, можно будет обогревать «червивый» питомник простейшей печью.

Ещё один рисунок-схема расположения очагов и дымоходов.

Я подозрительно на него посмотрел: не употребляют ли мои зэка подопечные чего-то – эдакого «конкретного», без моего пригляда…? Или он уже на месте – какой-нибудь «особенный» грибок нашел и незаметно его сырым скушал?

Однако позже, хорошенько порасмыслив и перебрав ещё с десяток предложенных и придуманных лично вариантов, всё же остановился на этом – как на самом экономически рентабельном.


Меж тем, наш главный архитектор продолжает своё «зодчество»:

– Вот здесь я предлагаю разместить посёлок для «червивоводов» из ульяновских домиков. Сколько их всего необходимо?

Старший из вермикологов-хозяйственников прежде прикинув мысленно, затем степенно перечисляет:

– Пока четырёх хватит: жильё для научных сотрудников, жильё для рабочих, лаборатория и склад. И не забудьте про забор повыше: рядом подлесок – а в нём могут водиться хищные животные.

Чуть позже спохватывается:

– Ах, да! Не забудьте про кошачий питомник:

Слегка охренев во второй раз за день, спрашиваю:

– А это ещё для чего? Или Вы так шутите, уважаемый Михаил Иванович?

– Да, какие там «шутки», уважаемый Серафим Фёдорович! Дождевыми червями питаются очень многие мелкие животные… Насчёт кротов ничего не обещаю – но крыс здесь будет предостаточно.

«Чёрт! Крысы – разносчики всякой инфекционной заразы, – паникую, – не хватало ещё от какой-нибудь бубонной чумы сдохнуть!».

– Раньше не могли предупредить?

Чёрт, кажется зря я с червями связался… Хотя, может разводить кошек на «шкурку»? Ну, а чё? Крашенный в зелёный цвет – кошачий мех ничем не отличается от знаменитого «американского тушкана».

ХАХАХА!!!

Чуть не расхохотался вслух и от меня опасливо отодвинулись.

– Михаил Иванович!

– Да, да…?

– Как вермиколог вермикологу, не порекомендуете мне хорошего специалиста по борьбе с грызунами?

– …???

Чёрт, приходится всё самому делать!

Надо будет хорошенько у себя в компе: может быть там есть инфа – по каким-нибудь продвинутым ловушкам на крыс, кротов, бобров и прочей мелкой нечисти.


Затем, быстренько с ним набросали технологию производства гумуса с помощью дождевых червей.

Для предварительного приготовления компоста необходимо построить снаружи некое подобие силосной башни. Самих же червей будут разводить в овраге в деревянных ящиках с питательным компостом, содержимое которых – периодически просевать через сито. Сперва всё вручную, затем вместе с «ОПТБ-007» – подумаем как механизировать и даже автоматизировать процесс…

* * *
Теперь другой, следующий вопрос:

– А чем наших червей кормить будем, Михаил Иванович?

– Любой органикой, лишь бы процент белка в ней не превышал сорока процентов.

Он про протеиновую подкормку для качков, что ли?

– Хм… Такую «органику», я бы и сам с удовольствием схавал!

Оказывается дождевые черви – кроме опавших листьев, ботвы, навоза животных, простого человечьего говна и продовольственных отходов – охотно потребляют старую одежду, опилки, бумагу, яичную скорлупу и даже перья птиц и шерсть животных. Пожирая всё это «добро» больше собственного веса в сутки – дождевые черви, просто безбожно испражняются биогумусом – незаменимым субстратом для любой растительной культуры, на котором она прёт – как брюхо на пивных дрожжах.

И где это всё брать? В приличных количествах, я имею в виду.


Сперва я дал задание нам коммунальным службам свозить сюда всё дерьмо из Ульяновска и складывать его в бурты – перекладывая старой соломой, скошенным камышом и прочим тому подобным. На первое время это помогло. Ну а затем, этот вопрос – вообще решился сам собой.

В нашей волости и Ардатовском уезде в целом, местное топливо – торф не добывают из-за отсутствия его значительных месторождений. Однако на северо-востоке, в соседнем Арзамаском уезде – торфяные разработки велись ещё до революции. Поехав договариваться насчёт торфа для утеплителя питомника червей, я обратив внимание на терриконы чего-то буро-коричневого с прозеленью.

– Что это? – интересуюсь в конторе.

– Вскрыша.

Вежливо улыбаюсь:

– «Вскрыша»? Хотелось бы подробности, если Вас не затруднит, конечно…

Скучающего конторского служащего «не затруднило» и я выслушал целую лекцию по технологии торфодобычи.

Оказывается, торф бывает разным по своим характеристикам, которые его повышаются с глубиной залегания. Низовой торф даже обладает способностью коксоваться – по крайней мере, такие опыты проводились и довольно успешно.

Верховой же торф только на топливо и годится!

В самом же верху осушенного болота, откуда добывается это местное топливо – вообще почти «свежая» смесь полусгнивших растений, ил, грязь и прочее. Это так называемая «торфяная земля» или «вскрыша».


В конторе торфоразработок увидев мою заинтересованность, спрашивают:

– А Вам для чего торф?

Навожу «тень на плетень», ибо помяни червей – вызовут санитаров из ближайшей «каначиковой дачи», психушки сиречь:

– Для утепления крыши.

– Тогда вам нужен верховой торф – он лёгкий, потому что в его составе много сфагновыемого мха. Почти идеальный теплоизоляционный материал!

Бывший со мной один из двух вермикологов-хозяйственников, спросил как бы между прочим:

– Давно эта «вскрыша» у вас так лежит?

– Где как! В основном – эпохи «военного коммунизма», конечно, но есть и такие кучи – что с самого шестнадцатого года гниют.

Тот, сделал мне знак – мол, «надо брать».

Потом, он мне объяснил: перед употреблением в качестве удобрения или корма для червей – торф должен вылежаться не менее двух лет.


Торопиться не стал и, взяв в «гиды» одного испытывающего дефицит общения инженера из конторы, походил-побродил не спеша – познакомился с торфоразработками, ведущимися на, в принципе – небольшом и неглубоком торфянике.

Освоившись, несколько разочарованно протягиваю:

– Что-то здесь у вас как-то не совсем солидно…

– На это месторождение и внимание бы не обратили, – охотно рассказал мне мой спутник, – если бы рядом не была уже готовая пристань – откуда торф везут на одну из нижегородских тепловых электростанций. К тому же осушить болото труда не составило – прорыли канал саженей в пятьсот, слили в речку – вот и всё! На крупных месторождениях же, приходится создавать целую дренажную систему, а то и откачивать воду паровой машиной.

Однако, на этом – все географическо-экономические преимущества месторождения кончились.

– Закроют нас наверное, скоро, – печалится инженер, – вон даже узкоколейку до пристани передумали строить.

Действительно: невдалеке виднелась уходящая куда-то за лесок поросшая бурьяном железнодорожная насыпь.

«Облизываюсь» орлом-стервятником, при виде издыхающей клячи:

– А, что так печально?

– В «Главторфе» взялись за болото возле Балахны: и торфа там – поболе нашего будет и к электростанции ближе. Наши же торфоразработки неперспективны и вкладывать в них деньги «в верхах» не хотят.


Хотя, со слов гида, при добыче торфа в стране уже давно применяются такие новейшие технологии как «фрезоторф» и «гидроторф», здесь до сих пор в ходу «резной» способ – старый, кустарный способ добычи торфа путём ручной резки торфовых кирпичей.

Рисунок 17. Резной способ добычи торфа


Работёнка не из лёгких!

Рабочий, стоя по колено в воде на дне ямы, нарезает лопатой плитки торфа и подаёт их на поверхность. Волокнистый, да к тому же мокрый торф – пружинил, колыхался и плохо поддавался резанию лопатой.

«Пожалуй, стоит подумать над какой-нибудь специальной – «торфяной лопате».

Интересуюсь:

– Какая норма за смену?

Инженер пожимает плечами и с тяжёлым вздохом, как жалуясь:

– До революции хорошей выработкой считалось три тысячи таких вот «кирпичей». Сейчас, про «норму» никто не спрашивает – работают повременно.


Прикинул «на глазок» вес одного такого кубика, потом умножил на «выработку»…

Шестнадцать тонн на человека за 10-ти часовую смену!

Да! Умели «низы» работать при Его Императорском Величестве. Ещё бы, как они – «верхи» управлять умели…


Подошёл, попинал один из таких сушащихся штабелей: тёмно-коричневый брусок торфа достаточно прочный и плотный – для моих целей в самый раз.

Ещё раз смотрелся вокруг и в целом:

– Что-то у вас с работниками не густо…

– А летом всегда так! У нас к зиме оживёт, после окончания сельхозработ – когда освободившиеся крестьяне нанимаются с подводами торфяные кирпичи на пристань возить.

Не могу сразу понять такую странную «логистику»:

– Так ведь зимой река встаёт и, сколько на пристань торфа не вози – потребителю его до весны не видать!

Разводит руками:

– Ну, а что поделаешь?

– Ну… Думаю, кое-что «поделать» можно. Кто у вас отвечает за принятие судьбоносных решений?

– Борис Павлович. Управляющий нашим…

Беру под локоток:

– Проводите меня к нему, а по дороге расскажите – что он за человек…

– В каком смысле?

Подсказываю, открытым текстом:

– Ну, например – берёт ли он взятки. Кстати, а у Вас какой оклад? …Вы это серьёзно?! Неужели на жизнь хватает?


Торфоразработки – предприятие государственное, входящее в трест «Главторф». И если всё делать «по закону» – по инстанциям то есть, то мои черви дождутся «органики» – как раз где-нибудь к Перестройке «Горби Меченного».

Хахаха!

Поэтому проще «на лапу» дать, тем более что «ответственные работники» в провинции – отнюдь не избалованы предлагаемой на каждом шагу мздой и, «договориться» можно за чисто символическую сумму.


Так и произошло.

После недолгих переговоров, заключили пока устный договор – чтоб не терять время на согласование: Лже-артель «Красный путь», через Ульяновский Совет – сдаёт в аренду торфопредприятию трактор с прицепом, а за это получает – определённое количество торфяных кирпичей и сколько угодно «торфяной земли».

Борис Павлович оказался широкой души человеком и, про последнюю – выразился буквально так:

– Хоть всю забирайте!

Что мы и сделали, конечно же – не за раз и даже не за два, вывезя на вермиферму всю торфяную вскрышу.


«Торфяная история» имела своё продолжение – но про это как-нибудь в следующий раз, если время будет и руки дойдут. Сейчас надо закончить про червей.

* * *
Маньчжурская экспедиция вернулась в Ульяновск уже осенью, привезя с собой пару десятков плотно упакованных и завёрнутых в мешковину деревянных ящиков – полных одноимённых дождевых червей. «Маньчжурец» оказался действительно фантастически живучим и большинство «переселенцев» в Среднею полосу России выжило и дало многочисленное потомство.

Не обошлось без потерь: в дальневосточной тайге наши червекопатели столкнулись с китайскими контрабандистами – то ли моющих золото, то ли собирающих женьшень – в результате чего был легко ранен «младший научный сотрудник» и убит один из курсантов «Полицейской академии».

Кроме вполне искренней скорби – невольно радуюсь собственной предусмотрительности, благодаря которой в экспедицию были посланы юноши хоть и, из многодетных семей – но сами несемейные и бездетные.


Кроме дождевых червей было привезено много всяческих дальневосточных диковин – вроде того же женьшеня, который наши верминологи безуспешно пытались развести у нас, или китайского лимонника – который успешно акклиматизировался на Нижегородчине.

Везли даже молодого уссурийского тигра в клетке!

Но где-то на Урале «усатый-полосатый» сбежал на одной из станций и, суровые уральские мужики зарубили его топорами.

– Ведь, совсем уже ручной был! – сетовал мой комсомолец, – он к ним за мясом пришёл…

Согласно киваю головой:

– Мужики так и поняли – что тигр пришёл к ним «за мясом»… За ИХ(!!!) мясом. Потому и зарубили!

А сколько было впечатлений, сколько фотографий и рассказов, размещённых потом в газетах и даже журналах…

Только из-за этого, съездили не зря!


Однако, Фанатик на этом не успокоился.

Через год он обратился ко мне с требованием новой экспедиции:

– Маньчжурский червь не в полной мере оправдал наши с вами надежды, Серафим Фёдорович.

Да! До «нашего» калифорнийского червя – «маньчжурцу» было далеко, как Лошади Пржевальского – до чистокровного арабского скакуна.

– Я это уже понял. Какие будут ваши предложения?

Меня бы на том этапе, уже вполне бы устроило предложение – «закругляться» с этой вермитехнологией, к чертям собачьим.

Не угадал!

– Нужна селекционная работа. Нужно пробовать скрещивать меж собой разные виды дождевых червей – для создания гибрида с более высокими характеристиками.

Видя, что я колеблюсь, он затараторил:

– Без ведения селекционной работы – ни в растениеводстве, ни в животноводстве не обойтись! Вы понимаете различие между культурной яблоней и дичком? А между домашней свиньёй или диким кабаном? Точно также и с дождевыми червями.


Тоже мне – «Мичурин червивый» выискался… Постой-ка… Да, он мне попросту голову морочит!

– Какая «селекция»? Какие на хер – «гибриды»?!

Я на него наступаю, он пятится под моим напором. Наезжаю плотно:

– За дурачка меня держите? Думаете, я не знаю что дождевые черви – гермафродиты? А какое, на фиг, между гермафродитами – «скрещивание»?!

Однако, Фанатик сам конкретный «клин» поймал и теперь уж напирает на меня, брызжа слюной:

– Неуч! Невежда! МРАКОБЕС!!! Да, дождевой червь – гермафродит… Да, каждая его особь имеет мужские и женские половые органы… Но он НЕ МОЖЕТ(!!!) самооплодотворяться, понимаете? Половозрелые дождевые черви оплодотворяют друг друга ВЗАИМНО!!! Затем, оплодотворенные яйцеклетки отделяются от тела червей и укладываются в кокон – сперва желтого цвета, а затем коричневого. В результате спаривания двух особей…

Когда он меня прижал к стенке, я почувствовал лютую тошноту и перешёл в контратаку:

– ХВАТИТ!!!

– …Образуются по два яйца-капсулы на каждую из особей. Вам, разве не интересно?

– Мне ЧЕРТОВСКИ(!!!) интересно только одно: куда Вы собираетесь ехать за следующим видом дождевых червей для спаривания. Может, всё же в Калифорнию?

«Подальше, подальше, подальше отсюда! Если не совсем дурак, то он там – в Америке и останется – на радость техасским ковбоям. Тем, уже хуже не будет – один хрен, у них там скоро Великий Депрессняк грянет».

Я уже донельзя разочаровался в своей идее – ничего кроме убытков, черви мне не приносили.

– Извините, но ничего не слышал про калифорнийского червя. Может, подскажите ваши источники?

«Счас, я тебе свой комп с розеткой принесу!».

– Где-то про них читал, а где – не помню, – делаю вид, что рву рубаху на груди, – Вы забыли – что я контуженный на белопольских фронтах?

– Ах, да… Извините.


Делает задумчивый вид:

– Для получения гибрида заманчиво было бы скрестить «маньчжура» с нашим обыкновенным северным дождевым червём… Особенно замечательные его экземпляры попадаются во Владимире. Поразительно устойчив к местным климатическим условиям!

Э, нет:

– Это слишком близко. Во Владимир Вы всегда съездить успеете – а Вам бы куда подальше!

– Тогда бы я поратовал за южного – «чуйского» дождевого червя.

Думал – ослышался и, переспросил – приставив к уху ладонь «лодочкой»:

– «Чуйского»? Вы имеете в виду Чуйскую долину Киргизии?

Забыл я, что «Киргизии» ещё не существовало как географического понятия на пост-имперском пространстве… Как и многого другого, впрочем.

– Нет, Средней Азии. Этот вид дождевых червей отличается всеядностью и просто невероятной плодовитостью: одна особь даёт в год до полутора тысяч потомства…

Хватаю за грудки:

– ВСЁ!!! Собирайтесь и через две недели – чтоб я духу вашего здесь не чуял!

«Чтоб тебя там басмач обкуренный застрелил, нах!».


Уже почти ушёл, затем вернулся:

– Всё же давайте одновременно пошлём кого-нибудь во Владимир? За «обыкновенным северным дождевым червём»?

УУУФФФ!!!

– Как Вам будет угодно.

* * *
В нашем Ульяновске, группу вермикологов – долгое время считали за придурков и никто из девушек – не спешил заводить с ними знакомства…

Ну, ко мне то – все давно уже привыкли!

Лишь Клим Крынкин относился к делу разведения червей очень серьёзно, частенько заезжая на «вермиферму» за отличной наживкой и, в ответку – снабжая «младших научных сотрудников» свежей рыбой и убойным ульяновским самогоном.

Глава 12. Манёвры особого рода Квантунской Красной Армии

И месяца не прошло, как бывший зэка, а ныне конструктор первой советской противотанковой пушки – Мартын Антонович Поегли, возвернулся из Москвы в Ульяновск. Да, не один – а с целой командой военных инженеров, специалистов-артиллеристов, простых красноармейцев и их младших командиров. Возглавлял комиссию «Главного артиллерийского управления» (ГАУ) человек в годах, со «старорежимной» выправкой – без всякого сомнения так называемый «военспец», с довольно длинно звучащей должностью – соответствующей комбригу. Фамилия его мне была вроде бы знакома, но кто такой и чем прославился вспомнить не смог и, в моём «послезнании» про него тоже ни слова.

Пока комиссия отдыхала после дороги в «Красном трактире» дегустируя забористый ульяновский самогон, собрал своих юных вояк на «совещание в Филях»:

– Ребята! А не пора ли нам заявить об себе?

Близнецы Санька да Ванька, переглянувшись – хором:

– Давно пора!


Естественно оставшись наедине, поговорили с главным конструктом о «главном». Об артиллерии, то есть:

– Мартын Антонович! Каковы наши шансы на успех нашего «Зверобоя»?

Так мы с ним неофициально прозвали наше с ним совместное детище, по бумаге именовавшееся «47-мм противотанковая пушка чертежа ОПТБ-007».

– По моему мнению – самые высокие из всех заявивших о себе конкурсантов…

Помолчав, добавил слегка понизив голос:

– …Правда, в такую низкую цену изделия сперва никто поверить не смог и посчитав за проходимца – меня чуть не выставили вон. Пришлось в три раза накинуть – чтоб со мной стали хотя бы разговаривать.

Чудны дела твои, Господи!

– И всё равно заявленная цена нашей – уже готовой, в металле, противотанковой пушки – оказалась значительно ниже прочих… Которые только начали конструировать. Сам товарищ Фрунзе заинтересовался!

Ну, раз «сам Фрунзе», то…

То, да!


Вчера, прибывшую комиссию ГАУ с полустанка до Ульяновска подбросили на извозчичьих пролётках. Сегодня же после обеда (с утра по вполне понятным причинам не получилось), до ИТЛ – где хранилась пушка, мы с ней добирались на «тракторопоезде» в специальном пассажирском вагоне. Это произвело неизгладимое впечатление на командиров-артиллеристов и, всю дорогу они проспорили – потянет ли трактор «Мужик» осадную восьмидюймовую мортиру «Виккерс», или – всего лишь полевую шестидюймовую гаубицу «Шнейдер-Крезо»?

– Сколько в нём «лошадей», говорите?

– Двадцать две.

– Потянет обе! Уверенно потянет.

– Чьего производства сей трактор?

– «Акционерного Общества Российского Среднего Машиностроения» – АО «Россредмаш». Председатель Совета директоров, Дыренков Николай Иванович – вполне адекватный товарищ, с которым вы при желании сможете обсудить все интересующие вас нюансы.

После чего – едва ль не всю дорогу о том, насколько этот «адекватный товарищ» – замечательный руководитель и, сколь он тонко понимает нужды отечественной артиллерии…

Так сказать: попиарился сам – не забудь попиарить партнёра!

* * *
Долго ли коротко, за разговором прибыли наконец к вратам исправительно-трудового учреждения.

Естественно, в самом лагере пушку никто не держал – во избежание, так сказать «возможных эксцессов». Она, как и боеприпасы к ней – находилась на охраняемом складе за его пределами.

Здесь же находились три мототелеги, мой «Форд» и несколько ребятишек из команд Ваньки да Саньки.


– «Гочкис» на новом лафете вижу, – вертит седой головой в будёновке военспец, – а где упряжка?

– «Упряжки», как средство тяги – отмирают, товарищ комбриг, – говорю, – на смену слабосильной, крестьянской лошади…

Сердито перебивает, грозно сверкая глазами:

– А Вы, извиняюсь, кто будете?

Поегли, ещё в гражданке в которой от нас уехал, поспешно представляет:

– Это товарищ Свешников – куратор проекта по линии НКВД.

Это несколько сбило тому «гвардейский» гонор и, как ни в чём не бывало, я продолжаю:

– Артиллерийских лошадей у нас нет, да и не по карману они нам – по бедности нашей и скудости. Поэтому при испытаниях орудия ПТО возкой – мы применяли мехтягу.

Показываю на мототелегу «УАЗ-404», рассказываю её краткие технические характеристики и внаглую пиарю перед потенциальным заказчиком:

– Ничем не хуже лошади по тяге и скорости и, хотя несколько уступает по проходимости на пересечённой местности – зато несравнимо превосходит по пробегу.

Смотрят на меня баран-баранами, поэтому привожу главный довод в пользу мехтяги:

– В отличии от лошади – механизм никогда не устаёт! А водителей-красноармейцев можно менять на ходу.


Красноармейцы предполагаемого расчёта стояли несколько в сторонке и несколько опасливо косились на «механизм», а трое командиров во главе с комбригом – обступили «Мотыгу» со всех сторон. Перебросившись несколькими скептическими фразами насчёт не полной совместности машины и дерева, один из них спрашивает:

– По цене ваша «мототелега» – тоже «несравнимо превосходит» упряжку лошадей?

Пожимаю плечами:

– Война – дело затратное! Хотите, чтоб было дёшево – воюйте каменными топорами, как древние укры… Извиняюсь – шумеры. В данном же случае, всё зависит от заказа: чем больше «уазиков» закажет армия – тем дешевле они ей обойдутся. Эксплуатация же, окажется однозначно менее затратной: ведь стоящий без дела механизм – не требует обслуживания и не просит овёс!

– А как с надёжностью, – спрашивает другой командир-артиллерист, – как часто ваш «механизм» ломается?

Я не стал кривить душой:

– Частенько бывает, да! Как и с любым изделием – недавно пущенным в серию. Однако, опять же: с увеличением производства – стоимость будет снижаться, а надёжность соответственно – увеличиваться.

Многозначительно добавляю:

– Лошади, кстати – тоже «ломаются» и достаточно часто. Однако, если из двух-трёх сломанных мототелег – за пару часов можно собрать одну исправную, то из сколько угодно павших лошадей – вы хотя бы одну живую не сделаете, как ни старайтесь…

Посмотрев на небо, подкольнул:

– …Хотя возможно, кто-то из присутствующих товарищей военных – эфиопский колдун Вуду и, умеет превращать дохлых лошадей в лихо скачущих зомби.

Мда… Судя по охреневшему виду – никто из них не обладает технологией оживления мертвецов.


По обычаю тех лет, пробравшемуся даже в вооружённые силы – тотчас развернулась дискуссия, хотя и с приставкой «мини». Ещё вот был в ходе её, такой вопрос на засыпку:

– Ваша «мехтяга» требует газолин – а он, в отличии от овса и сена – не везде встречается.

Однако, меня на овсе не объегоришь:

– Снаряды для ваших орудий, товарищ командир – встречаются в наших северных широтах ещё реже газолина! Это же вовсе не является – непреодолимым препятствием для использования артиллерии в войсках, согласны? Или, Вы потребуете пушки – могущие стрелять каменьями да поленьями? С опавшей хвоей с ёлок – вместо пороха? К тому же эта мототелега – оборудованная газогенератором, может вполне уверенно «скакать» и на деревянных чурочках.

Рассказал им всё, показал и дал команду своим «бойцам» начинать «раскачегаривать» одну из них – оборудованную такой приспособой. При этом, я честно признался:

– Правда, с массовым изготовлением такого оборудования – пока имеются определённые проблемы технологического характера… Но мы их, рано или поздно успешно преодолеем – заверяю вас, товарищи.

Да! До сих пор нас не по-детски дрючат проблемы с качественной электросваркой.


Вижу – мои слова произвели должный эффект.


Наконец, Начальник комиссии посмотрев на карманные часы с каким-то вычурным вензелем, прервав «дискуссию», скомандовал красноармейцам:

– Расчёт… Орудие на передок!

Это просто такая военная команда – самого передка ещё не было в наличии, поэтому пушку стали цеплять непосредственно к одной из мототелег.

Вопреки моим ожиданиям, бойцы расчёта – не «подорвались» с места и суетливо забегали, выполняя приказ, а скорее – бестолково «заползали» как беременные тюлени, мешая друг другу. Военспец, лишь молча смотрел на разворачивающееся действо – как фельдфебель на гнездовище вшей и, по всему видно – в душе исходил на овно.

Мои ребятишки, сперва недоумённо наблюдали за ними, затем в открытую стали ржать и пришлось на них строго прикрикнуть:

– Отставить смефуёчки!

Мда… Выучка и выправка у бойцов «рабоче-крестьянской» – ещё та!

Только и быть разгромленными при «внезапном и вероломном» нападении. Хорошо ещё, главный конструктор находившийся в рядах комиссии – переживая за своё детище, помог бойцам расчёта словом и делом.


Наконец, колонной выдвигаемся для боевых стрельб на полигон: впереди – я на своём «Форде» с командирами, следом – «мотыга» с прицепленным орудием и сидящим расчётом, наконец – две мототелеги с боеприпасом.

Едем, беседуем. Комбриг, сидевший рядом на пассажирском сиденье, встревоженно спрашивает:

– А почему она у вас «свистит»?

– Особенности воздушного охлаждения мотора, – не стал вдаваться в лишние подробности.

Ещё один вопрос его беспокоит:

– Вижу – шоферами у вас дети. Почему?

– Растим на смену вам – «лошадникам», – с открытой ехидцей подначиваю, – технически-образованную молодёжь.

Оценивает мой юмор и, снисходительно улыбаясь, спрашивает:

– Вы не любите лошадей, товарищ Заведующий охраной?

Деланно возмущаюсь, мол: «Да, как Вы только подумать могли обо мне так…?». А вслух говорю, звучно сглотнув слюну:

– Почему, «не люблю»? Я очень люблю лошадей – но только в виде копчённой колбасы.

– Хахаха! А ваше «ОСТБ-007» сможет сделать другую мототелегу – под трёхдюймовую пушку или 48-ми линейную гаубицу?

С видом «да для нас, это – семечки»:

– Любой ваш каприз за деньги налогоплатильщиков, товарищ комбриг!

* * *
Вдруг – резко по тормозам:

– ТАНКИ!!!

Охреневший комбриг, потирая приложившийся об лобовое стекло краснозвёздный лоб в будёновке:

– Какие танки?

Показываю пальцем:

– Японские! Самураи на нас без объявления войны – неожиданно и вероломно напали!

Кстати, да: на дворе 22 июня.

– Вы с ума сошли! Ох, ёб…

В этом месте, у него вытягивается и без того – несколько «лошадиное» лицо и на «полшестого» обвисают «гвардейские» усы: в трёхстах метрах впереди, на пригорочке действительно – стоял серо-буро-зелёный танк с десантом на броне и разворачивал в нашу сторону орудие. Из его командирской башенки смотрел на нас в половинку бинокля – то ли Санька, то ли Ванька и, грозил кулаком, засранец.

– Тра-та-та, – затрещала трещотка имитирующая пулемётную очередь, – тра-та-та!

– Бум! – из трубы ствола вырвался белый клубок от дымного пороха.

– БАХ!!! – неподалёку от нашей колоны взорвался брошенный из кустов самодельный взрывпакет, имитирующий разрыв танкового снаряда.

– Хэйка бандзай!

Спешившись с брони, десант грамотно развернулся в боевой порядок и под прикрытием танкового огня – перебежками начал продвигаться в нашу сторону – поливая нас из «трещоток».

Дикая какофония звуков:

– Тра-та-та, тра-та-та! Банзай! Ё…! …Мать! Бум – бах, бум – бах! Тарарах! Сдавайтесь, рюска большевик, нах!

На пригорочке нарисовались – фиг сотрёшь, ещё два танка с десантами и после подавляющей стрельбы с короткой остановки, они набирая скорость – стали обходить нашу колонну с двух сторон, беря её «в клещи».


Ору комбригу в ухо:

– Вы здесь – самый старший! КОМАНДУЙТЕ!!!

«А в ответ – тишина…».

– ТАНКИ ПРОТИВНИКА, – истошно ору сам, надрывая гланды, – Расчёт… ОРУДИЕ К БОЮ!!!

Расчёт противотанкового орудия сидящий на «мотыге» его буксирующий – не то чтобы испугался…

Вовсе нет!

Красноармейцы артиллерийского расчёта после моей команды, резво спрыгнули с «уазика» и довольно решительно и смело…

Побежали в противоположную от наступающего противника сторону!

Они, уже – ни сколь не напоминали неуклюжих, ленивых увальней…

А как бы, даже не наоборот!

Один, правда замешкался возле орудия, пытаясь его отцепить – но увидев, что остался в одиночестве – бросил это дохлое занятие и, со всех ног бросился догонять своих.

«Хоть руки вверх не задрали, – злорадно думаю, – и на том спасибо».

Что-то не понравились они мне с первого же взгляда… Какие-то расхристанные и излишне раскрепощённые.

«Как дембеля-азербайджанцы из советского стройбата!», – наконец подобрал сравнение.

В отличии от товарищей красноармейцев, товарищи командиры – оказались более дисциплинированными и морально стойкими: оставшись сидеть где сидели – несколько «остекленевши», конечно.

Может, они в плен решили сдаться?!


Ещё не успел «расчёт» выйти из зоны доступа, как из тех же кустов выскочили наши ребята.

– С дороги, дядя! – крикнул кто-то из них «замешкавшемуся» красноармейцу и дал ему хорошего пинка для придания большей скорости.

Противотанковая пушка вмиг была отцеплена, откачена в сторону за естественное укрытие и развёрнута стволом в сторону наступающих «самураев» – истошно орущих своё «бандзай» и что-то нехорошее уже по-нашенски.

Послышалась команда командира нового расчёта – то ли Ваньки то ли Саньки, наблюдающего поле боя через половинку бинокля:

– По танкам противника… Бронебойным… Заряжай!

Дзинь, бряк, звяк:

– Готово!

– Дистанция триста метров…, - здесь «командир», старающийся командовать баском, сорвал голос и дал «петуха», – ОГОНЬ!!!

– БАААХХХ!!!

Пушечный ствол, даже не дрогнув, выплюнул облачко дыма от чёрного охотничьего пороха холостого заряда гильзы. Из первого танка с истошно-матерным воплем поспешно выскочил экипаж и заполошно забегал вокруг, а сам он густо задымил из открытых люков.

– Ура! Давай теперь левого… Заряжай!

Дзинь, бряк, звяк:

– Готово!

– Дистанция та же – прицел постоянный… ОГОНЬ!!!

БАААХХХ!!!

– …Горит, товарищ командир!

– Молодцы, товарищи бойцы! Давай теперь третьего…

БАААХХХ!!!

– Мимо, товарищ командир! Уходит!

Третий «самурайский» танк не стал дожидаться печальной участи своих собратьев – а дав прощальный выстрел, скрылся за складкой местности. Вражеская пехота, прокричав по-самурайски что-то обидное (из которого лично я расслышал только: «Мы ещё порвём вам жоп…пу!»), тоже отступила с поля боя.

– Эх… Ушёл, зараза такая!


Сзади раздаётся всё нарастающий знакомый «свист» и заглушающие его крики «ура». Оборачиваюсь и уверенно говорю обалдевшим от всего увиденного красным командирам:

– Не уйдёт!

Те, не нашли ничего лучшего, как спросить:

– Почему?

Довольно резво, нас обгоняет ещё один танк – с красным флагом на «антенне» и красной звездой на башне, облепленной державшимися за поручни пехотинцами.

– Потому что контратака.


После того, как советский танк скрылся за бугром – преследуя отступающего противника, пушка была прицеплена обратно к «мотыге», а к вышедшему из «Форда» главе комиссии ГАУ чётким строевым шагом подошёл Ванька или Санька и, точно так же – чётко, отрапортовал ломающимся отроческим баском:

– Товарищ комбриг! Во время отражения атаки противника, расчёт противотанкового орудия уничтожил два танка, а третий принудил к бегству. Собственных потерь нет, командир взвода ПТО – комсомолец Телегин!

Ничего не ответив, «товарищ комбриг» поспешил на «прямых» ногах в ближайшие кусты – а вернувшись спустя долгих пяти минут, вытирая руки носовым платком, разорался на меня:

– Вы что себе позволяете, товарищ?!

На всех этапах боевых действий, кроме вчерашнего перегара – другого «запаха» от него не исходило, значит – смею предположить, что товарищ «военспец» – не наложил в галифе, а стойко дотерпел до «победного конца».

Немного теряюсь и, сделав вид «лихой и слегка придурковатый»:

– Всего лишь учения – максимально приближённые к боевым! Думал, Вам понравится, тааащ…

– «Думали»? Если бы у Вас было чем думать…


Последовала примерно получасовая «выволочка», в течении которой – он меня «имел» как кавалергард гимназиста, а слушающие ухахатывались. Правда, мысленно.

Одно радовало – досталось не одному мне: сбежавший расчёт красноармейцев – тоже получил свою долю командирской «ласки» и в наказание добирался до полигона пешком.

Однако, по лицам командиров помладше вижу – «представлением» они впечатлились должным образом…

Для того всё и затевалось!

Ну а с комбригом вышла досадная – не предусмотренная планом «Особых маневров», организационная накладка.

Прав был Наполеон:

«После первого же выстрела, весь план сражения летит к чертям», тысячу раз прав!

* * *
Комбриг-военспец так на меня разобиделся, что дальше предпочёл ехать не в моём «Форде» – а с моими ребятами из расчёта на мототелеге.

Были и плюшки от лица командования – доставшиеся, правда не мне: бравому расчёту комсомольцев, доверили ещё раз продемонстрировать своё мастерство в меткой стрельбе – уже на полигоне.

Во время стрельб, все участники учений – незаметно съехались на полигон, а после их завершения – гордо продемонстрировали охреневшим гостям из столицы свою «боевую» технику.

Краскомы, несколько пренебрежительно:

– Так, они у вас – деревянные! А мы то думали…

На это, я:

– Главное – чтоб люди были из закалённой стали, как эти ребята! А ездящих да стреляющих «железяк» наделать для них – дело нехитрое.

В конце мероприятия, мои орлы построились и идеальным строем промаршировали перед комиссией, напевая «Красный марш» – нагло стыренный мной у компьютерной игры «Red Alert 3», с изрядно переделанным текстом[29], конечно:

– Советский Союз бьёт заклятых врагов
Империалистов, хозяев оков.
Вставай пролетарий – рви рабскую плеть,
И весь мир будет песню победную петь!
Под красное знамя, в единый Союз
Всех единяет Великая Русь!
В несокрушимый надёжный оплот
Где к коммунизму нас Ленин ведёт!
Вставай же с колен мир голодных рабов
Теперь мы едины и каждый готов!
Смелее, товарищ, порвём цепи зла –
Идёт борьба за правое дело!
Вперёд за победой для нашей страны,
Мы красному знамени будем верны!
И Ленин великий нам путь озарил
На этот подвиг он нас вдохновил!
Советский Союз бьёт заклятых врагов
Империалистов, хозяев оков.
Вставай пролетарий – рви рабскую плеть,
И весь мир будет песню победную петь!
Какой военноначальник не любит парады?

Поднимите мне веки и покажите такого!

В конце концов, Начальник комиссии ГАУ отошёл душой и даже подарил Саньке да Ваньке свой – ещё «дореволюционной работы» бинокль, за который они снова передрались…

Но со мной – до конца «командировки» не здоровался. Даже, несмотря на мой широкий жест – выразившийся в дарении «на пробу» одного образца «УАЗ-404» Главному артиллерийскому управлению РККА. В случае острой необходимости, мы с ним в общались через Поегли.

Ну, что тут скажешь?

Про такой случай лучше всего выразился «наш» Черномырдин:

«Хотели как лучше, а получилось – как всегда»!


Комиссия ГАУ провела повторные заводские испытания – расстреляв оставшийся боезапас, затем погрузила пушку и «уазик» на платформу, накрыла их брезентом и вместе с ними укатила уже на московский полигон для уже государственных испытаний.

* * *
Уже привык к хроноаборигентской бюрократической волоките по любому – совсем пустячному поводу. Часто бывает, решения о приобретении живой или списании павшей лошади, постройке или наоборот – сносе деревянного сортира, приходится ждать от вышестоящей инстанции – долгие месяцы, а то и годы. Поэтому, был приятно удивлён – когда уже в конце сентября 1924 года, из Москвы пришла срочная телеграмма от «пропавшего» было «без вести» Мартына Антоновича:

«Изделие приняли зпт назначен директором завода в Подлипках зпт ждите тчк».


Буквально через неделю он приехал – «здрасьте», как говорится!

Мартын Антонович Поегли – в новенькой командирской гимнастёрке с «разговорами» и синих «штабных» галифе, в «звездастой» командирской летней будёновке… Весь такой важный – в нарукавных нашивках, клапанах с перекрещенными стволами бронзовых пушек, с единственным рубиновым ромбом на чёрных петлицах с красным кантом…

Бросается мне на шею ещё на перроне:

– Здравия желаю, гражданин начальник!

Испуганно-притворно отстраняюсь от него, изумлённо таращась:

– Батюшки светы… Да ты, никак – енерал, Вашбродь!

Смеётся:

– «Ениралов», мы всех – того… В штаб к Духонину сопроводили! А я в данный момент, как видишь – комбриг: командир отдельного полка или бригады, что да – можно приравнять к первому генеральскому званию в старой армии.

Если не сразил меня наповал склероз: к нам в ИТК – он пришёл разжалованным из всего лишь командира полка. Ещё раз разглядываю с ног до головы и в обратной последовательности своего бывшего «питомца»:

– Ну, молодца, молодца… Поздравляю и жму руку от лица всего нашего дружного коллектива и от себя лично!

Выкатив глаза, тот:

– Я с товарищем Фрунзе разговаривал, представляешь? Вот, прям как сейчас с тобой!

Осталось лишь присвистнуть и произнести:

– Представляю, конечно… Но рекомендую впредь почаще общаться с товарищем Ворошиловым.

Впрочем, на эти мои слова он не обратил никакого внимания. Да и товарищ Ворошилов – пока на Северном Кавказе, где командует военным округом…

С ним особо не пообщаешься!

* * *
После всех «ритуалов» – положенных при встрече двух старых знакомых, единомышленников и соучастников в каком-нибудь деле, завожу главного «виновника» к себе в кабинет в «Красном трактире» и усадив в кресло напротив себя:

– Ну, давай – рассказывай, как ты «докатился» до такой жизни, товарищ комбриг.

Я уже знал, что наше изделие приняли на вооружение РККА под индексом «47-мм противотанковая пушка «Зверобой», чертежа ОПТБ-007», но хотелось «подробностей».


По словам Поегли – войсковые, а затем государственные испытания перед принятием на вооружение – наша пушка прошла просто идеально. Хотя бы потому, что сравнивать было не с чем – «конкуренты» на конкурс не явились.

Ибо не было их – конкурентов, то!

– Представляешь? С трёхсот аршин, корпус британского «Рикардо» – через оба борта навылет! А французский «Рено» – вообще разваливается как картонный по заклёпкам…

– Здорово! Сам того не ожидал.

– Твоя заслуга, кстати, Серафим!

Скромность наше, попаданцев – всё:

– А то здесь при чём, Мартын?

– Помнишь, я предлагал остроголовый снаряд, а ты настоял на тупоголовом…?

С придурковатым видом чешу в затылке:

– Сказать по правде – то был галимый стэб… Хахаха!

– Хахаха!


Вообще то, задумка была совсем иная.

Конечно, я не специалист по боеприпасам – но читал где-то, что «тупоголовый» бронебойный снаряд меньше рикошетит от брони под большими углами попадания. Ибо, благодаря форме головной части – он «перенаправляется» после соприкасания и, бьёт в неё – уже под прямым углом.


– Остроголовый снаряд просто бы пробил броню, а этот её – ПРОЛАМЫВАЕТ!!! Заброневое действие такое, что и никакого заряда взрывчатки не надо – никто из экипажа танка не выживет, ничего из механизмов и оборудования не уцелеет. Знаешь, какая это экономия народных средств?

Мысленно прикинув хрен к носу:

– Имею представление.

– Так что и наш бронебойный снаряд приняли на вооружение!

– Извини, поправлю: не «мой» – а «наш»! Нашего «Особое проектно-техническое бюро № 007».

– Ну, да! Так он и называется: «47-мм тупоголовый бронебойный снаряд чертежа ОСТБ-007».


Напомню: по договору, за каждое внедрённое в производство изделие нашего «чертежа» – Ульяновскому ИТЛ «капают» проценты, часть которых идёт в центральный «офис» НКВД РСФСР. На этом и строился весь мой расчёт с этой затеей.


Затем, несколько насторожено спрашиваю:

– А на толщину пробития брони испытывали?

Лёгкая смурная тень, солнечным затмением пробежала по его челу:

– Испытывали…

– Ну и, как?

– По бронепробиваемости, увы – не дотягивает до заявленных сорока миллиметров на пятистах метрах и причём сильно.

Вот же блин, а?!

Такая же шняга была и с «сорокапяткой» – не пробивала она в 1941-ом лобовую броню новейших немецких танков.

Комбриг, тут же легкомысленно махнув рукой:

– А какая разница? Танков с такой бронёй у империалистов нет. Так государственная комиссия в своём решении и записала.

Я настаиваю:

– Нет, то нет… Не спорю! Но лет через десять могут появиться. И не просто более толстая броня – но и с цементированной поверхностью вместо гомогенной, сиречь – однородной.

Тот, отмахивается:

– Вот когда появятся – тогда и будем думать! Пока же, орудие официально принято на вооружение РККА и, артиллерийскому заводу в Подлипках поручено переделывать морские «Гочкисы» в противотанковые. Установочную партию в тридцать орудий надо сдать уже в конце этого года.


Мартын Антонович явно находился под действием эйфории после своего успеха, повышения по службе и сейчас с ним разговаривать бесполезно. Отложим эту проблему на потом – время у меня ещё есть.


– И это ещё не всё, – он показушно-гордо выпятил грудь, – приказом по Наркомату и ГАУ, я назначен главным конструктором и заведующим производства на этот артиллерийский завод… Это в Подмосковье.

– Я знаю, где это, – и тут интересуюсь, – ну и как обстоят дела на заводе?

Отводит глаза в сторону:

– Завод в подмосковных Подлипках – это и не завод пока… Это хаотичное нагромождение зданий, завалы эвакуированного из Петрограда в 18-ом году оборудования и, дикое скопище эвакуированных вместе с ним питерских пролетариев – его растаскивающих и пропивающих. А так называемый – «красный директор», мать его так, разтак и разъэдак – ни рыба ни мясо и, всячески им потакает!

Бодрится, излишне оптимистично, на мой взгляд:

– Ну, ничего! Я наведу на заводе порядок!

Переспрашиваю задумчиво:

– «Питерские пролетарии», говоришь…?

И, затем ободряюще улыбнувшись:

– …Ну, флаг тебе в руки и барабан на шею, товарищ комбриг! А если будут какие проблемы – знаешь куда и к кому обращаться за помощью.

Глава 13. Задание на летние каникулы

Однако, от скучных «заклёпок» вернёмся к нашим… «Литературным талантам»!

Алмаз, лишь тогда становится бриллиантом – когда огранён, соответствующим образом оправлен и вставлен среди подобных себе в диадему на голове какой-нибудь блистательной, желательно – королевской особы.

То же самое и с писателем: его талант лишь тогда заиграет всеми гранями – когда примкнёт к какому-нибудь, желательно – популярному на тот момент литературному течению. Короче, если я хочу стать писателем влияющем на умонастроения в стране – мне самое время определиться с кем я.

Помните, пешковско-горьковское: «С кем вы, мастера культуры?».

Конечно, прежде чем «определиться» – надо проанализировать ситуацию. Инфы в компе на этот счёт не так уж и много, поэтому этой весной по приезду в Москву – пришлось совершить рекогносцировку «на местности», частенько прибегая к помощи не по годам пронырливого Мишки Барона.

* * *
Итак…

На мой непредвзятый взгляд, парадоксы «НЭПа» проявляли себя наиболее ярко в области культуры. Официально власть называла это «культурным строительством», а меж тем – «идущий процесс» более напоминал мне какую-то неуправляемую и непредсказуемую вакханалию в умах и сердцах. Если что-то и «строилось», то – Вавилонская башня посреди Содома и Гоморры.

«Лихие 90-е», да и только!

Невероятное сходство – если не принимать во внимание изменившуюся технику, архитектуру, моду и так далее… Усреднённо же говоря: все подвижки в области культуры в 1920-е годы обусловливались противостоянием «революционаризма» и «традиционализма» – а в скучные подробности вдаваться не будем.


«Фишка» на мой взгляд была в том, что литературно-политические установки правящей компартии в 1920-е годы – не были столь уж идеологически-жёсткими (лишь бы не было откровенной антисоветщины) и, определялась больше практическими соображениями.

С другой стороны, на идеологическом фронте властям гораздо чаще приходилось бороться – не с открытым противостоянием с идейными врагами, а с попытками говорить от ее имени многочисленных «леваков» – стремящихся быть «большим католиком, чем Папа Римский».

Наконец, большевики не имели собственной эстетической концепции – для неё просто-напросто ещё не сложились пока условия. В принципе, деятели культуры могли бы им в этом помочь и куда эффективнее, чем официальные пропагандисты… Однако довольно скоро выяснилось: люди власти и люди творчества – не понимают друг друга, от слова «вообще». В России всегда непросто было выбирать между эмоциями и образом – с одной стороны, логикой и результатом – с другой.

А ведь Революция поставила «властителей человеческих душ» именно перед таким выбором!

И вот здесь, деятели культуры и искусств оказались не на высоте – вместо ответа на вопрос заданный им временем, они предпочли бегство от него. Бежали как в прямом смысле этого слова, «ногами» – эмигрируя на Запад, так и в переносном – в своём творчестве. Это «виртуальное бегство» принимало различные формы: одни делали вид – что все еще пребывают в дореволюционном прошлом, другие – устремлялись в неведомое будущее, треть…

Иной раз наблюдался просто фантастически-дикий симбиоз того и другого!

Имело место быть возрождение духа «серебряного века» в пародийно-гротесковой форме и, явления – вовсе уже маловразумительные.

* * *
Итак:

«Куда пойти
Куда податься,
Кого найти
Кому отдаться…».
«Серапионовы братья» – одна из наиболее влиятельных литературных групп, образовавшаяся в 1921 году. Это в основном прозаики: К. Федин, Вс. Иванов, М. Зощенко, В. Каверин, М. Слонимский, М. Шагинян, Н. Никитин.

Имена то, какие!

«Какие глыбы, а? Какие матёрые человечищи!». К таким и подходить то, без охраны страшно…


Не менее мне известные – И. Ильинский, Р. Зеленая, М. Жаров и другие, тусовались в Мамонтовском переулке, в кабаре с многозначительным названием «Не рыдай», где частенько бывали В. Маяковский и С. Есенин. На Большой Молчановке располагалось кафе-клуб «Странствующий энтузиаст» или «Мансарда Пронина». Несколько долее существовал ресторан «Дома писателей» в «Доме Герцена» на Никитском бульваре, порядки в котором достаточно живописно описаны М. Булгаковым в его шедевральном «Мастере и Маргарите».

У этих определенно был заметен дух какого-то отчаянного литературного юродства…

Нет, не пойдёт.


Литературное объединение «Кузница и Октябрь», созданная в 1920 году группой пролетарских писателей – которые выйдя из «Пролеткульта», образовали при «Наркомпросе» подотдел и стали выпускать журнал «Кузница». Среди этой тусовки, мне известен пожалуй лишь Фёдор Гладков, собирающийся написать роман «Цемент». Группа с самого начала противопоставила себя дореволюционным «упадническим» литературным направлениям – символизму, футуризму, имажинизму, не признавала НЭП, в то же время идеализировала пролетариат, воспевала романтику его труда, «поэзию металла и машин». Писатели и поэты этой группы считали (на 80 % они были выходцами из дореволюционной интеллигенции), что пролетарская литература должна организовать психику и сознание рабочего класса, а он в свою очередь должен переустроить мир.

Журналы этого литературного объединения «На посту», «Октябрь»… Кроме того, сотрудничество с широко известным «сверхпролетарским» журналом «Молодая гвардия» – печатным органом ЦК РКСМ. Позже, эта группа сольётся со всем известным РАППом (Российская Ассоциация Пролетарских Писателей), созданном в следующем году.

Мда… Лучше уж в бассейн с крокодилами нырнуть!


Глаза буквально, чуть ли не разбегались – но проанализировав культурно-литературную жизнь страны, я выбрал для сотрудничества так называемых «Конструктивистов». Это литературное объединение было основано весной 1920 года, группой писателей и поэтов – среди которых, мне пожалуй известен лишь поэт Эдуард Багрицкий.

Журналы, с говорящими сами за себя названиями: «Красное студенчество», сборники «Смена всех», «Госплан литературы» и наконец…

«Бизнес»!

Не поверите, но был в СССР журнал с таким названием.

Их стиль – любовь к сухим цифрам статистики и математических расчётов, деловая речь, цитаты из документов, только проверенные и только по делу факты. Конструктивисты заявляют, что они используют всякий новый возможный прием без формального канона. Прежде всего, конструктивизм акцентировал связь с мировой культурой и пропагандировал теорию «искусства-жизнестроения». Стиль эпохи – стиль техники, вершина его – Америка Генри Форда.

Мои собратья по духу – «заклёпочники», короче!


«Конструктивизм», это не только направление в литературе – но и в изобразительном искусстве в целом, зародившееся в 1915 году и существовавшее в течение первой половины двадцатого века сперва в СССР, а затем в ряде других странах. Это направление часто рассматривают как источник и составляющую часть «Интернационального стиля» и как одно из течений, определивших развитие «Нового видения»…

Ну, это уже попёрла философия и, мы её ловким финтом обскачем!


Считается, что конструктивизм в архитектуре – единственный стиль 20 века, придуманный в России и перенятый на Западе. Навряд ли, это так: ведь всем известная «Эйфелева башня» – тоже конструктивизм.

Архитекторы – сторонники это направления считали, что в проектировании сооружения должны быть органично включены все элементы – не исключая рекламные щиты, громкоговорители, часы и так далее…

Идеологами конструктивизма цели были поставлены вполне благие и понятные: смягчение социальных контрастов и противоречий, решение жилищных проблем и повышение комфортабельности жилищных условий для населения. Исходя из этого, архитекторы-конструктивисты 20-х годах проектировали здания и сооружения, городские улицы и магистрали, районы и целые жилые комплексы.


В тридц