КулЛиб электронная библиотека 

Ловушка для матери [Рекс Стаут] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Рекс Стаут Ловушка для матери

1

Как-то в начале июня, во вторник, сразу после одиннадцати утра раздался звонок в дверь. Пройдя в холл, я бросил взгляд через полупрозрачное стекло на улицу и увидел ту самую женщину, которую ждал. У нее были слишком узкое лицо, большие серые глаза и очень ладная фигурка. Разве что руки несколько тонковаты. Я знал, кто это, поскольку она звонила нам в понедельник после полудня и просила принять, а кроме того, мне уже доводилось видеть ее в театрах и ресторанах. Я располагал достаточными сведениями — частью из газет, а частью основанными на слухах, — чтобы вкратце рассказать Вульфу об этой женщине, не наводя дополнительных справок. Она была вдовой Ричарда Вальдона, писателя, скончавшегося месяцев девять назад, — он утонул в бассейне где-то в Уэстчестере. А поскольку четыре его книги стали бестселлерами, причем одна из них — «Больше и не мечтай» — вышла тиражом в миллион экземпляров по пять девяносто пять за штуку, миссис Вальдон не должна была испытывать финансовых затруднений при оплате счета за услуги частного детектива, если бы они ей понадобились. Прочитав лет пять назад «Больше и не мечтай», Вульф ловко избавился от книги — подарил какой-то библиотеке. Более же позднее произведение этого автора — «Его собственный образ», о котором мой шеф был лучшего мнения, — стояло у него на полке. Думаю, исключительно из-за популярности книг Вальдона он и решил оторвать свое грузное тело от кресла, когда я провел вдову писателя в кабинет, а уселся вновь лишь после того, как она расположилась в нашем красном кожаном кресле. Я прошел к своему столу и тоже сел. Не скажу, что я сгорал от нетерпения. По телефону она сообщила, что хотела бы проконсультироваться с Вульфом о чем-то очень личном и конфиденциальном, но по лицу ее не похоже было, что речь пойдет о жизни и смерти. Значит, скорее всего, обычное скучное расследование — какое-нибудь анонимное письмо или пропавший родственник. Поставив сумочку рядом с собой на этажерку, она осмотрелась, на полсекунды задержала на мне спокойный взгляд больших серых глаз и обратилась к Вульфу:

— Моему мужу понравилась бы ваша комната.

— М-м, — неопределенно промычал Вульф. — Мне нравится одна из его книг, хотя и с оговорками. Сколько ему было лет, когда он погиб?

— Сорок два.

— А вам сейчас сколько?

Это было сказано исключительно мне назло. Он был убежден в трех вещах: что его враждебное отношение к женщинам вообще не позволяло ему объективно судить о представительницах этой половины человечества; что мне не потребовалось бы и часа, чтобы соблазнить любую из них; и что ему легче всего разговаривать с женщинами после нескольких нетактичных вопросов, самым любимым из которых был вопрос о возрасте. Бесполезно было втолковывать ему, что он заблуждается.

Люси Вальдон ответила великолепно:

— О, я совсем не молода. — Она улыбнулась. — Мне уже двадцать шесть. Именно поэтому я сообразила, что мне нужна помощь, и пришла к вам. Дело в том... Но это строго конфиденциально. — Она посмотрела на меня.

Вульф кивнул:

— Обычная история. Не беспокойтесь, уши мистера Гудвина — это мои уши. Кстати, насчет конфиденциальности. Надеюсь, вы не замешаны в тяжком преступлении?

Улыбка вновь появилась на ее лице и тут же исчезла, однако стало ясно, что она поняла Вульфа.

— Ну что вы — с моими-то нервами! Нет, речь пойдет не о преступлении. Я просто хочу, чтобы вы помогли мне кое-кого найти.

Ясно, подумал я. Кузина Милдред пропала, и тетушка Аманда попросила свою богатую племянницу нанять детектива. Люси продолжала:

— Видите ли, это несколько необычная просьба. У меня дома живет чужой ребенок, и я хотела бы узнать, кто его мать. Я уже сказала, что все должно остаться между нами, хотя особого секрета тут нет. Про ребенка знают моя горничная, кухарка, адвокат и двое друзей — больше никто. Я не уверена, что оставлю ребенка у себя.

Вульф хмуро посмотрел на нее:

— Я не занимаюсь детьми, мадам.

— Разумеется. Но я хочу рассказать вам все по порядку. Ребенок живет у меня уже две недели. А тогда, в воскресенье, двадцатого мая, зазвонил телефон, я сняла трубку, и чей-то голос произнес, что в вестибюле моего дома находится нечто. Я пошла посмотреть, что там такое, и увидела на полу ребенка, завернутого в одеяло. Принесла его в комнату и, разворачивая, обнаружила бумажку, пришпиленную булавкой к одеялу.

Она сняла с этажерки свою сумочку, достала оттуда записку и протянула мне, когда я подошел. Я взглянул на бумажку, но не сразу передал ее Вульфу, а пошел вокруг стола, внимательно изучая написанные слова. Это был листок дешевой бумаги размером четыре дюйма на шесть с четырьмя кривыми строчками, составленными с помощью детского набора резиновых штампиков с буквами:

«МИССИС РИЧАРД ВАЛЬДОН, ЗАБЕРИТЕ ЭТОГО РЕБЕНКА, МАЛЬЧИК ДОЛЖЕН ЖИТЬ В ДОМЕ СВОЕГО ОТЦА».

В углу листка — две дырочки от булавки. Вульф положил записку на стол и повернулся к посетительнице:

— Ваш покойный муж действительно отец мальчика?

— Не знаю, — ответила она. — Но может быть и так.

— Вы считаете это весьма вероятным или просто не исключаете такую возможность?

— Скорее, весьма вероятным. — Она закрыла сумочку и поставила ее обратно на этажерку. — Я же говорю, такое вполне могло произойти. — Она сделала жест, как бы невзначай показывая свое обручальное кольцо, затем посмотрела на меня и снова на Вульфа.

— Но, как вы понимаете, это должно остаться между нами.

— Да.

— Видите ли, я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Мы с Диком поженились два года назад — точнее, вторая годовщина свадьбы была бы в следующем месяце. Мы любили друг друга, мне и сейчас так кажется, но, должна признаться, большую роль сыграло то, что он был знаменитостью, а мне хотелось стать миссис Ричард Вальдон. Ну а для него было важным, скажем так, мое происхождение. Моя девичья фамилия — Армстед. Не знаю, имело ли это какое-нибудь значение для него после женитьбы, но тогда он понял, что я просто устала быть Армстед. — Она вздохнула. — До женитьбы у Ричарда была репутация Дон-Жуана, но, возможно, это не более чем слухи. Первые два месяца мы совершенно... — Она запнулась и прикрыла глаза. — Для меня никого не было в мире кроме нас двоих, и, думаю, для него тоже. Я даже уверена в этом. Но потом все стало по-другому. И в последний год его жизни у него могли быть женщины — одна, две или дюжина — не знаю, но могли быть, — я отдаю себе в этом отчет. Поэтому и ребенок мог родиться. Вы понимаете меня?

Вульф кивнул:

— Пока да. Так в чем же ваша проблема?

— Разумеется, в ребенке. Я хотела иметь одного, двоих или даже троих детей — искренне хотела, и Дик тоже, но я решила подождать, отложила на потом. И когда он умер, было, пожалуй, тяжелее всего именно из-за этого: он хотел ребенка, а я решила подождать. И вот теперь у меня появился ребенок. — Она показала на листок, лежащий перед Вульфом. — Думаю, там написана правда. И я согласна, что ребенок должен жить в доме своего отца и носить его фамилию. Обязательно. Но в том и проблема, что я не знаю, действительно ли Ричард отец мальчика. — Она снова сделала жест в сторону стола. — Вот в чем дело...

— Фу! — сказал Вульф. — Такие задачки в принципе неразрешимы, и вы прекрасно это понимаете. Еще Гомер говорил, что ни один человек не может знать своего настоящего отца. Да и Шекспир писал, что мудр тот отец, который знает своего ребенка. Ничем не могу вам помочь, мадам. И никто не сможет.

Она улыбнулась:

— Я тоже могу сказать «фу». И тем не менее вы можете мне помочь. Допустим, не получится доказать, что Дик — отец мальчика, но ведь наверняка можно выяснить, кто положил ребенка в вестибюль и кто его мать. А потом... — Она снова открыла сумочку и достала еще одну бумажку. — Я тут прикинула. Вечером двадцатого мая, когда мне подбросили ребенка, врач сказал, что мальчику четыре месяца, я отсчитала от этой даты, и получилось, — она заглянула в бумажку, — что ребенок родился приблизительно двадцатого января и, значит, был зачат примерно двадцатого апреля. Когда вы найдете его мать, можно будет выяснить, была ли она или хотя бы могла ли быть с Диком в то время. Если вы докажете, что была, это даст мне возможность считать отцовство Ричарда вполне вероятным. Но возможно, в записке ложь, и Дик не имеет отношения к ребенку. Так что прежде всего необходимо установить, кто принес мальчика ко мне в дом, а потом — кто его мать. Я могла бы сама поговорить с ней, но... Впрочем, не будем опережать события.

Вульф откинулся в кресле, сердито глядя на нее. Становилось ясно, что отказаться от этого дела можно лишь под каким-нибудь благовидным предлогом. Мой шеф вообще ненавидит работать, а к тому же его банковский счет был тогда в прекрасном состоянии.

— Вы слишком многого от меня хотите, — произнес он. — Я же не волшебник, миссис Вальдон.

— Разумеется. Но вы — лучший в мире детектив, не так ли?

— По всей вероятности, нет. Самым лучшим в мире детективом вообще может оказаться какой-нибудь дикарь, не умеющий связать двух слов. Вы сказали, ваш адвокат знает о ребенке. А говорили вы ему о том, что идете ко мне?

— Да, но он не одобрил. Он вообще полагает, что глупо оставлять мальчика у себя. Есть соответствующие законы, и он позаботился о формальностях, позволяющих ребенку временно жить у меня, раз уж я настояла на этом. Однако он против поисков матери малыша. Но это ведь мое дело, правда? А его дело — соблюдать закон.

Тут она попала в самую точку. Вульф не смог бы точнее высказать собственное отношение к юристам, даже с помощью своего богатейшего словарного запаса. Лицо его чуточку смягчилось.

— Сомневаюсь, — произнес он, — что вы представляете себе, сколько трудностей нужно преодолеть. Расследование почти наверняка будет длительным, дорогостоящим и, возможно, безуспешным.

— Да, я понимаю, что вы не волшебник. Я же сказала.

— И вы можете позволить себе такие траты? Я ведь беру немало.

— Знаю. Я унаследовала довольно большую сумму от бабушки, а кроме того, получаю за книги мужа. У меня собственный дом. — Она улыбнулась. — Если хотите заглянуть в мою налоговую декларацию, она у адвоката.

— В этом нет необходимости. Но расследование может занять неделю, месяц, даже год.

— Пусть. Адвокат говорит, что можно продлевать разрешение на временное содержание ребенка ежемесячно.

Вульф взял со стола полоску бумаги, пристально посмотрел на нее, затем положил обратно и перевел взгляд на женщину:

— Вы должны были прийти ко мне раньше.

— Я приняла окончательное решение только вчера.

— Может быть, это уже слишком поздно. С двадцатого мая прошло шестнадцать дней. Тот телефонный звонок был днем?

— Нет, вечером. Чуть позже десяти.

— Кто звонил — мужчина или женщина?

— Затрудняюсь ответить. Думаю, это был мужчина, старавшийся говорить женским голосом, или, наоборот, женщина, пытавшаяся говорить голосом мужчины, — не знаю, какой из вариантов правильный.

— А все-таки?

Она покачала головой:

— Не могу сказать даже предположительно.

— Что вы услышали? Постарайтесь передать дословно.

— Я была дома одна. Сняла телефонную трубку и сказала: «Особняк миссис Вальдон». Голос осведомился: «Это миссис Вальдон?». Я ответила, что да, и тогда мне сказали: «Спуститесь в вестибюль: там есть для вас кое-что», — и повесили трубку. А в вестибюле я увидела ребенка. Отнесла его в комнату, вызвала своего врача и...

— Простите. Вы были дома весь день?

— Нет. Я провела выходные за городом и вернулась домой около восьми. Ненавижу ездить на машине по воскресеньям, после того как стемнеет.

— А где вы были за городом?

— Около Уэстпорта. У Джулиана Хафта — он издает книги моего мужа.

— А где это — Уэстпорт?

Ее глаза слегка расширились от удивления. Но я-то знал, что список окрестных мест, неизвестных Вульфу, мог бы составить целый географический справочник.

— Ну как же, — сказала она, — Коннектикут, округ Файрфилд.

— И когда вы уехали оттуда?

— Сразу после шести.

— На своей машине?

— Да.

— Машину вел шофер?

— У меня нет шофера.

— Кто-нибудь ехал с вами?

— Нет, я была одна. — Она сделала нетерпеливый жест, вновь демонстрируя свое обручальное кольцо. — Конечно, мистер Вульф, вы — детектив, а я — нет, и мне непонятен смысл всех этих ваших вопросов.

— Значит, вы не имеете обыкновения думать. — Он повернулся ко мне: — Объясни ей, Арчи.

Вульф сознательно оскорбил ее. Не желая утруждать себя разъяснением столь очевидных вещей, взял да и перепоручил это мне.

— Вы, вероятно, слишком заняты ребенком, и у вас нет времени, чтобы все обдумать, — сказал я. — Но предположите на минутку, что это я подкинул мальчика, а потом позвонил вам. Я не сделал бы этого, не зная точно, что вы дома. Возможно, я слонялся бы где-то поблизости, ожидая вашего прихода. Еще вероятнее, что я знал о вашем отсутствии в выходные и о том, что вернетесь вы засветло. Я мог даже знать время, когда вы покинули Уэстпорт. Теперь последний вопрос: был ли кто-нибудь с вами в машине? Ведь если кто-то был, он лучше всех знает, когда вы вернетесь домой.

— О господи! — Она изумленно уставилась на меня. — Но если... — И, не закончив фразы, повернулась к Вульфу:

— Ну ладно. Спрашивайте все, что хотите.

— Не хочу, а должен, — проворчал он. — Если соглашусь взяться за работу. У вас собственный дом. Где он расположен?

— Одиннадцатая Западная улица, около Пятой авеню. Мне он достался по наследству. А построил его еще мой прадед. Старый дом Армстедов. Но он мне нравится и Дику тоже нравился.

— Вы сдаете комнаты?

— Нет. Но теперь, наверно, буду.

— А горничная и кухарка живут с вами?

— Да.

— А еще кто?

— В будни приходит женщина помогать по хозяйству.

— Мог ли в январе у горничной или кухарки родиться ребенок?

Она улыбнулась:

— У кухарки — определенно нет. Да и у горничной тоже. Она работает у меня почти два года.

— А у их родственников? Допустим, у сестры одной из них. Ведь какой шанс пристроить нежеланного племянника. — Вульф сделал движение рукой, как бы отбрасывая такую возможность. — Но это было бы слишком просто. — Он постучал пальцем по бумажке. — Кстати, это была английская булавка?

— Нет, обычная.

— Неужели? — Брови его поднялись. — Вы сказали, она была внутри одеяла. Где именно? Около ног, туловища или головы ребенка?

— Мне кажется, около ног, но точно не помню. Я вынула малыша из одеяла, а потом уже заметила бумажку.

Вульф повернулся ко мне:

— Арчи, ты обычно высказываешь свое мнение, оценивая все в цифрах. Какова, по-твоему, вероятность, что записку к одеялу прикалывала не женщина?

Я раздумывал ровно три секунды.

— Не хватает информации. Куда именно воткнули булавку? Какая одежда была на ребенке? Мог ли ребенок уколоться? Если оценить грубо — десять против одного, но никакого пари. Я просто отвечаю на ваш вопрос.

 — А я и не предлагал заключить пари. — Он вновь повернулся к миссис Вальдон:

— Полагаю, ребенок не был завернут в одеяло голым?

— Конечно. Он был одет, даже слишком. На нем были свитер, вельветовые шапочка и комбинезон, рубашка, маечка, непромокаемые штанишки и пеленка. Да, и еще вязаные башмачки.

— Были в одежде английские булавки?

— Конечно, в пеленке.

— А пеленка была... чистой?

— Нет, испачкана. Мне кажется, ее не меняли несколько часов. Я выбросила ее еще до прихода врача, и вместо пеленки пришлось взять наволочку.

— Кстати, раз уж вы поинтересовались моим мнением, — вклинился я в разговор. — Двадцать против одного, что если все-таки женщина прикрепила бумажку к одеялу, одевала мальчика не она.

Вульф промолчал. Он повернул голову и взглянул на настенные часы. Час до ленча. Он глубоко вздохнул, втягивая носом воздух, потом выдохнул через рот и повернулся к женщине:

— Видимо, нам потребуются от вас дополнительные сведения. Мистер Гудвин справится с этим не хуже меня. А пока давайте договоримся. Я принимаю обязательства выяснить личность матери подкидыша и определить с возможной точностью, был ли ваш муж его отцом. При этом я не даю гарантии, что расследование будет успешным. Я правильно сформулировал?

— Как вам сказать... да.

— Очень хорошо. Осталась лишь небольшая формальность — аванс за мои услуги.

— Да, разумеется. — Она протянула руку к сумочке. — Сколько я вам должна?

— Неважно. — Он отодвинулся вместе с креслом и встал. — Доллар, сотню долларов, тысячу. У мистера Гудвина будет к вам много вопросов. Извините.

Он вышел из комнаты и отправился в кухню. На ленч ожидалась икра западноевропейской сельди с запеканкой из риса, овощей и мяса — одно из тех немногих блюд, о которых они с Фрицем всегда спорили и никак не могли прийти к единому мнению. Оба были согласны, что туда следует добавлять свиное сало, анчоусное масло, кервель, лук-шалот, петрушку, лавровый лист, перец, майоран и сливки. Предметом спора всегда оказывался репчатый лук. Фриц был за него, а Вульф насмерть стоял против. Вполне вероятно, они и теперь будут общаться на повышенных тонах, поэтому, перед тем как взять блокнот и приступить к вопросам, я решил закрыть дверь, которая у нас, кстати, звуконепроницаема. А когда вернулся к столу, она вручила мне чек на тысячу долларов ровно.

2

Вечером того же дня, без пятнадцати пять, я стал участником небольшого совещания на кухне у Люси Вальдон на Одиннадцатой Западной улице. Я стоял, прислонившись к холодильнику, и держал стакан молока. Миссис Вера Доуд, кухарка, съедавшая, судя по ее габаритам, добрую половину того, что готовила, сидела рядом на стуле. Это она по моей просьбе принесла молока. Мисс Мэри Фольц, горничная, стояла напротив спиной к раковине. Лет эдак десять назад ее было бы трудно обойти вниманием. Да и сейчас, впрочем, она была еще ничего.

— Мне нужна ваша помощь, — произнес я и отпил молока.

Я не рассказал вам о своей первой беседе с очаровательной клиенткой вовсе не потому, что хотел скрыть что-то. Просто нет нужды излагать здесь дословно все записанное в моем блокноте. Приведу лишь несколько выдержек. Никто из близких ей людей, в том числе и родные, не испытывал к ней недобрых чувств, по крайней мере таких, чтобы посадить на шею чужого ребенка. Ее отец и мать сейчас находились на Гавайских островах — они отправились в кругосветное путешествие. Женатый брат жил в Бостоне, а замужняя сестра — в Вашингтоне. Лучшая подруга Лена Гатри (бумажку, приколотую к одеялу, наша клиентка показала только ей, врачу и адвокату) считала, что ребенок похож на Дика. Но Люси не была в этом уверена. Она не хотела давать ребенку имя, пока не решит окончательно оставить ли его у себя. В качестве шутки предложила — Моисей, поскольку никто не мог с полной уверенностью назвать отца этого библейского персонажа. Потом миссис Вальдон перечислила дюжины две фамилий: пятерых гостей Хафта, проводивших те самые выходные в Уэстпорте; четырех женщин, с которыми у Дика, возможно, была интимная связь в апреле шестьдесят первого, а также имена еще десятка лиц, в основном мужчин, которые могли быть лучше осведомлены о похождениях Дика, чем его вдова. Среди них я отметил как наиболее для нас интересных Лео Бингэма, телепродюсера, Уиллиса Крага, литературного агента, и Джулиана Хафта, главу издательства «Парфенон пресс». Думаю, этих выдержек из моего блокнота будет достаточно.

Я решил, что поговорю с миссис Доуд и мисс Фольц на кухне, поскольку людей всегда легче вызвать на откровенность, если они находятся в привычной обстановке. Когда я сообщил, что мне нужна их помощь, глаза миссис Доуд сузились, а мисс Фольц скептически улыбнулась.

— Я имею в виду ребенка, — произнес я и сделал еще один глоток молока. — Миссис Вальдон показала мне его. На мой взгляд, он выглядит чересчур толстым, я бы даже сказал, жирным, а нос его — просто как лепешка. Но вообще я ничего не смыслю в детях.

Мисс Фольц скрестила руки на груди, а миссис Доуд сказала:

— Вполне обычный ребенок.

— Не спорю. Видимо, тот, кто принес его в вестибюль, решил, что миссис Вальдон оставит малыша у себя. Но в любом случае она хочет узнать, откуда этот ребенок взялся, для чего и наняла детектива. Зовут детектива Ниро Вульф. Вы, вероятно, слышали это имя.

 — Его показывают по телевизору? — спросила мисс Фольц.

— Не говори глупостей, — сказала ей миссис Доуд. — Как же его могут показывать в фильмах, ведь он существует на самом деле. — Она повернулась ко мне: — Разумеется, я слышала о Вульфе и о вас. Ваша фотография была в газете около года назад. Я только забыла ваше имя. Нет, вспомнила. Арчи Гудвин. Я должна была вспомнить, еще когда миссис Вальдон сказала, что вы придете. У меня хорошая память на имена и лица.

— У вас действительно хорошая память, — согласился я и отпил еще молока. — А теперь объясню, почему мне нужна ваша помощь. Что в первую очередь интересует детектива при расследовании такого дела? Прежде всего он должен выяснить, почему ребенка подкинули именно в этот дом, а не в какой-либо другой. Скажем, вполне вероятной причиной могло быть желание человека, живущего в этом доме, чтобы и ребенок его поселился здесь же. Вот почему мистер Вульф спросил миссис Вальдон, кто еще живет в доме, и она назвала вас. Тогда он спросил, не могла ли одна из этих женщин родить ребенка четыре месяца назад.

Обе одновременно прервали меня возмущенными возгласами, и я успокаивающе поднял руку.

— Вот видите, — произнес я, не повышая голоса, — почему мне нужна ваша помощь. Я просто рассказал вам, что спросил мистер Вульф, а вы сразу вышли из равновесия. Попробуйте поставить себя на его место. Конечно же, миссис Вальдон ответила, что никто из вас не рожал ребенка четыре месяца назад, но тогда мистер Вульф пожелал узнать, нет ли у вас случайно родственницы — скажем, сестры, — которая могла родить ребенка, но была не в состоянии содержать его? На такой вопрос ответить будет труднее. Мне предстоит непростая работа: разыскать всех ваших друзей и родных и задать им массу вопросов — это отнимет уйму времени и денег, но в конце концов я получу ответ, будьте уверены.

— Вы получите ответ немедленно, — сказала миссис Доуд.

— А я и не сомневаюсь, просто не хочу, чтобы вы обижались на миссис Вальдон за ее просьбу поговорить со мной. Раз уж она пригласила детектива, вам придется мириться с этим. И если вы что-то знаете о ребенке, то лучше расскажите сразу. Миссис Вальдон может не оставить его у себя, но обязательно постарается, чтобы младенец попал в хорошие руки, и никто ничего не узнает. Если же вы ничего мне не скажете, я встречусь с вашими родственниками, друзьями, и в конце концов...

— Вам не нужно будет встречаться с моими родственниками и друзьями, — многозначительно произнесла миссис Доуд.

— С моими тоже, — заявила мисс Фольц.

И я понял, что в этом действительно нет необходимости. Разумеется, не всегда можно получить точный ответ по одному лишь выражению лица, но сейчас был как раз такой случай. Моих собеседниц явно не мучила проблема — сознаться сразу или позволить мне начать поиски. Допивая молоко, я честно поделился с ними своим мнением и даже добавил, что заранее был уверен в благоприятном исходе нашей беседы. Тут уж я, конечно, приврал. Никогда нельзя знать, как закончится беседа, до тех пор, пока вы ее не проведете, — даже если говорить при этом будете только вы. Расстались мы почти по-приятельски. В доме миссис Вальдон лифт был не такой шумный и с более мягким ходом, чем в нашем старом особняке на Тридцать пятой Западной улице. Но на этаж, где ждала меня хозяйка, вел всего один лестничный пролет, и я преодолел этот путь пешком. В большой комнате — размерами она превышала наш кабинет и приемную, вместе взятые, — не было ничего современного, кроме телевизора в дальнем углу. Вся остальная обстановка, возможно, и принадлежала к какому-то стилю, но я в этих стилях не силен. Люси Вальдон сидела на тахте и читала журнал. Рядом с ней стоял бар на колесиках, которого час назад я тут не видел. Наряд ее опять был новым. К Вульфу она приезжала в сшитом на заказ костюме желтовато-коричневого цвета с шоколадными полосами; меня сегодня встретила в плотно облегающем сером платье под цвет глаз, а теперь на ней было светло-голубое платье без рукавов и с глубоким вырезом, вероятно, шелковое, хотя в наши дни, когда повсюду сплошная синтетика, я бы не поручился, что этот шелк натуральный. Увидев меня, она отложила журнал.

— Мне все ясно, — сообщил я. — Они не имеют никакого отношения к ребенку.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Ее голова чуть качнулась назад.

— Как вам удалось так быстро это узнать?

— Профессиональная тайна. Я не должен рассказывать клиенту о деталях расследования, пока не сообщу о них мистеру Вульфу. Ваши служанки прекрасно держались во время допроса. Они снова в вашем распоряжении. Если у нас возникнут какие-либо идеи, я позвоню завтра утром.

— А я собираюсь выпить мартини. Не хотите составить мне компанию?

На часы я поглядел еще перед уходом из кухни, и теперь, зная, что второй сеанс общения Вульфа с орхидеями закончится в шесть, и к тому же, увидев, что джин был марки «Фоллансби», я решил не отказываться. Я даже вызвался сам смешать мартини, заметив, что предпочитаю пропорцию пять к одному. Она согласилась, а когда я поставил стаканы и сел, сказала:

— Я хочу вам кое-что предложить. Вы отопьете из моего стакана, а я — из вашего. Не возражаете?

Разумеется, я не возражал, ведь в мою задачу входило лучше понять клиентку. Она поднесла свой стакан к моим губам, а я свой — к ее губам.

— Вообще-то, — сказал я, сделав глоток, — вы понапрасну тратите на меня прекрасный джин. Я только что выпил стакан молока.

Но она не поняла, что я сказал. Она вообще не слышала меня. И, кажется, даже не видела. Как я должен был реагировать на это? Не желая сидеть как идиот и смотреть в ее невидящие глаза, я перевел взгляд на ее плечи и руки. И на этот раз они уже не показались мне слишком тонкими.

— И почему мне взбрело это в голову? — проговорила она. — Я ни с кем, кроме Дика, этого не делала. И вдруг это непреодолимое желание выпить вот именно так... Сама не знаю почему.

Мне показалось — будет благоразумнее не переходить рамки официального общения. Поэтому я решил напомнить о Вульфе.

— Мистер Вульф говорит, — поведал я ей, — что никто и никогда не в состоянии постичь истинных причин чего бы то ни было.

Она улыбнулась:

— Там, наверху, когда вы смотрели на ребенка, я едва не назвала вас Арчи. Нет, я не пытаюсь флиртовать с вами. Я даже не знаю, как это. Но полагаю... Вы случайно не гипнотизер?

Я пригубил мартини.

— Помилуйте! Все гораздо проще. Пить из стаканов друг друга — древний персидский обычай. Что касается желания назвать меня Арчи, то да, меня так зовут. Не надо звать меня Свенгали[1]. Теперь что касается флирта. Давайте это обсудим. Флиртуют мужчины и женщины. Лошади флиртуют. Флиртуют длиннохвостые попугаи. Несомненно, флиртуют и устрицы, но, должно быть, в каких-то специфических формах...

Я запнулся, потому что она встала и подошла к бару. Поставив наполовину пустой стакан, обернулась ко мне и сказала:

— Не забудьте свой чемоданчик, когда будете уходить. Я вам все уложила.

И покинула комнату. Признаться, я опешил и, допивая мартини, минут пять напряжен¬ но размышлял, призвав на помощь все свое воображение. Потом я поставил свой стакан рядом с ее стаканом, легонько стукнув их друг о друга, мол, мы с тобой друг друга поняли, хотя в действительности все было наоборот. И ушел, забрав в холле свой маленький чемоданчик. Поймать такси в этой части города ближе к вечеру — все равно что в покере вытащить десятку, когда на руках восьмерка, девятка, валет и дама, а пройти предстояло всего-то двадцать четыре коротких квартала и четыре длинных, да и чемоданчик руку не оттягивал. Я вполне успевал прийти до того, как Вульф спустится в кабинет. Было пять часов и пятьдесят четыре минуты, когда я взбежал по ступенькам крыльца, отпер дверь ключом, вошел в дом и, пройдя в кабинет, достал из чемоданчика вещи. Когда послышался шум лифта, все уже было разложено на письменном столе Вульфа, а я сидел за своим столом, погруженный в бумаги. Он вошел, остановился и что-то невнятно про¬ рычал. Я повернулся в кресле.

— Что это за чертовщина? — спросил Вульф.

Я поднялся и стал показывать:

— Свитер, шапочка, комбинезон, майка, рубашка, одеяло, вязаные башмачки, непромокаемые штанишки, пеленка. Вам следует оценить самоотверженность Люси Вальдон — она не выбросила пеленку. Горничной в тот день не было дома, а няню она наняла только наутро. Так что, не исключено, она сама выстирала ее. Ни на чем не было меток прачечной. Правда, на свитере, шапочке, комбинезоне и ботинках были фирменные ярлычки, но я сомневаюсь, что они нам помогут.  Если бы вы сами не заговорили об этих тряпках, о них не стоило бы и вспоминать.

Он подошел к своему креслу и уселся.

— А что горничная и кухарка?

— Мы немного побеседовали. Они ни в чем не замешаны. Хотите дословный отчет?

— Нет, если ты удовлетворен результатами.

— Вполне. Хотя, если мы не откопаем ничего другого, придется все-таки заняться ими тоже.

— Что еще?

— Во-первых, ребенок действительно есть. Я его видел. Что касается вестибюля, ничего необычного там нет: дверь без замка, и к ней ведут всего четыре ступеньки. Любой прохожий может свободно зайти и выйти, а пытаться найти свидетеля, который семнадцать дней назад, да еще после наступления темноты, видел, как туда принесли какой-то сверток, означает впустую тратить свое время и деньги клиента. С уборщицей я не беседовал: если бы ребенок был ее, он несколько отличался бы цветом кожи. Не общался и с няней — ее наняли через агентство по трудоустройству на день позже. В детской, которая раньше была комнатой для гостей, лежит прекрасный текинский ковер. Конечно, все свои познания о коврах я вынес из общения с вами. А вот в картинах разбираться меня научила мисс Роуэн. Там в гостиной висят Ренуар и, кажется, Сезанн. Миссис Вальдон употребляет джин марки «Фоллансби». Я подпортил с ней отношения, поскольку забыл, что она Армстед, и нанес ей страшное оскорбление. Да ладно, утром она ни о чем не вспомнит.

— Что еще за оскорбление?

— Она сжала мне пальцы, и я расплескал джин себе на брюки.

Он взглянул на меня:

— Лучше давай дословный отчет.

— Нет необходимости. Этой беседой я тоже вполне удовлетворен.

— Ладно. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Да, сэр. Дело выглядит абсолютно безнадежным. Если через пару недель мы ничего не добьемся, можете сообщить ей, что, по вашим данным, этот ребенок — мой. Я подложил его в вестибюль, и, если она выйдет за меня замуж, мы вместе будем его воспитывать. Что же касается матери, я могу просто...

— Заткнись.

Так я и не сказал ему, как лучше уладить вопрос с матерью. Вульф взял свитер и осмотрел его. Я сел, откинулся на спинку кресла и, положив ногу на ногу, стал наблюдать за ним. Он осмотрел свитер, не выворачивая его наизнанку, и взял шапочку. Когда Вульф добрался до комбинезона, я начал внимательнее следить за его лицом, но все равно не смог понять, обнаружил ли он что-то, заслуживающее внимания. Повернувшись к полке с телефонными книгами, я достал манхэттенский справочник и раскрыл на разделе «Детская одежда. Оптовые торговцы и фирмы-изготовители». Он занимал четыре с половиной страницы. Я протянул было руку к телефону, но тут же убрал ее. Вульф мог заметить кое-что при повторном осмотре, и надо было дать ему шанс сделать это без моей подсказки. Я вышел в холл и, поднявшись в свою комнату, позвонил оттуда, но результат, конечно, был нулевой: в это время суток никто не снимал трубку. Тоща я набрал другой номер — одной женщины, у которой, по моим сведениям, было три малыша, — и застал ее. Но она сказала, что не сможет помочь, пока не посмотрит комбинезон. Что ж, придется ждать до завтрашнего утра. И я вернулся в кабинет. Вульф придвинулся к свету и, вооружившись самым большим из своих увеличительных стекол, пристально разглядывал пуговицу на комбинезоне. Подойдя к нему, я спросил:

— Что-нибудь нашли?

Он повернулся вместе с креслом и положил лупу на стол.

— Возможно. Четыре пуговицы на этом предмете одежды.

— А что такое?

— Мне кажется, они не отсюда. Такую одежду шьют огромными партиями, а эти пуговицы — явно не серийного производства. Материал похож на белый конский волос, хотя, конечно, это может быть и синтетическое волокно. Причем все пуговицы разные по форме и размеру; похоже, их делают вручную и в небольших количествах.

— Очень любопытно, — сказал я, садясь. — Примите поздравления.

— Посмотри сам.

— А я уже видел, правда, без лупы. Вы, конечно, обратили внимание на фирменный ярлык — модель называется «Херувимчик», а делает ее фирма «Резник и Спиро», Тридцать седьмая Западная улица, дом триста сорок. Я только что звонил туда, но никто не ответил, поскольку рабочий день закончился. Завтра утром я прогуляюсь туда. Здесь пять минут ходу. Или вы хотите, чтобы я нашел мистера Резника и мистера Спиро прямо сейчас?

— Можно утром. Мне извиниться за то, что я лишил тебя славы первооткрывателя?

— Не стоит. Мы разделим ее поровну, — произнес я и встал, чтобы убрать комбинезон и лупу. 

3

В той части Манхэттена, где продают одежду, можно увидеть все: и тридцатиэтажные мраморные дворцы, и дыры в стенах. Для прогулок это место не очень подходит. Там нужно постоянно сходить с тротуара и огибать грузовики, стоящие под погрузкой. Зато это идеальная тренировочная площадка, где можно вволю напрыгаться, уклоняясь от встречных автомобилей. Такие тренировки прекрасно помогают вырабатывать необходимую в Нью-Йорке быстроту реакции. Если после часа блуждания в районе Тридцатых улиц вы останетесь живы, значит, в любом другом уголке мира ваша безопасность гарантирована. Наконец я вошел в подъезд дома триста сорок по Тридцать седьмой Западной улице. Была среда, десять часов утра. Настоящие сложности начались потом. Я приложил все силы, что¬ бы объяснить суть дела сначала девушке, сидевшей в окошке на втором этаже, а после мужчине в приемной на пятом этаже, но они просто не могли понять, зачем это я зашел в здание, если ничего не продаю, не покупаю и не ищу работу. В конце концов мне удалось втолковать что-то человеку за письменным столом, имевшему, как видно, более широкий кругозор. Естественно, и он не понимал, почему вопрос «Были ли эти пуговицы пришиты к комбинезону фирмой «Резник и Спиро»? настолько важен, что ради ответа на него я рискнул пройти всю Тридцать седьмую улицу, но он был слишком занят, чтобы размышлять об этом, и, видимо, просто не мог не признать, что человек, прошедший через такое, заслуживает ответа на свой вопрос. Взглянув на комбинезон, он заявил, что фирма «Резник и Спиро» никогда не использовала и не будет использовать такие пуговицы — только пластмассовые, — и возвратил мне комбинезон.

— Премного благодарен, — ответил я. — Вас, конечно, не интересует, почему я беспокоюсь из-за такой ерунды, но, поверьте, это не просто любопытство. Вам известно, кто делает подобные пуговицы?

Он покачал головой.

— Но вы хоть когда-нибудь видели похожие пуговицы?

— Никогда.

— А не могли бы вы сказать, из чего они сделаны?

Он еще раз наклонился, чтобы взглянуть.

— Думаю, из какой-то синтетики, Бог ее знает. — Он вдруг улыбнулся, весело и лукаво. — Спросите у императора Японии. Скоро мы абсолютно все будем получать оттуда.

Я поблагодарил его, запихнул комбинезон в бумажный пакет и вышел. Заранее подозревая, что многого выжать из «Резника и Спиро» не удастся, вечером я битый час листал манхэттенский справочник — теперь уже раздел «Пуговицы». В конце концов в моей записной книжке появились названия пятнадцати пуговичных фирм, расположенных в пределах пяти кварталов от нашего дома. Одна была всего в пятидесяти шагах, и я отправился туда. Полтора часа спустя, побывав в четырех фирмах, я несколько расширил свои познания о пуговицах в целом, но не получил никакой конкретной информации о тех четырех, что были пришиты к комбинезону. Одна из фирм делала пуговицы с особым покрытием, другая — полиэфирные и акриловые, третья — из пресноводного и морского жемчуга, четвертая — посеребренные и позолоченные. Никто не имел ни малейшего представления, из чего сделаны мои пуговицы, да никто и не горел особым желанием выяснить это. Мне уже стало казаться, что моя прогулка сведется к сбору лишь отрицательной информации, что, впрочем, само по себе тоже неплохо, но тут я зашел в холл седьмого этажа одного здания на Тридцать девятой улице и подошел к двери с надписью: «САМЫЕ НОВЫЕ ПУГОВИЦЫ». Знать бы раньше — сразу отправился бы сюда. Не успел я произнести и двух слов, как сотрудница фирмы поняла мою просьбу и пригласила в комнату, где не только не висело никаких стендов вдоль стен, но и вообще не было ни одной пуговицы. За столом сидел, уставившись на портфель, маленький старичок странноватого вида. Он не поднял головы до тех пор, пока я не подошел к нему и не достал из пакета комбинезон. Но когда он увидел пуговицы, в глазах его появился нездоровый блеск. Он буквально вырвал у меня комбинезон, прищурясь осмотрел по очереди каждую пуговицу, поднял глаза на меня и требовательным тоном спросил:

— Откуда взялись эти пуговицы?

Я рассмеялся. Если кому-то непонятно, что тут смешного, вспомните, как я мучился над этим вопросом почти два часа. Рядом был стул, и я сел.

— Я смеюсь над собой, а не над вами, — пояснил я ему. — Ответ на этот вопрос стоит сотню долларов наличными, я плачу их. Не стану объяснять почему. Вы можете ответить?

— Вы тоже занимаетесь пуговицами?

— Нет.

— Тогда кто вы?

Я вынул из кармана бумажник и протянул ему свою визитную карточку. Он, щурясь, уставился на нее.

— Вы частный детектив?

— Правильно.

— Где вы взяли эти пуговицы?

— Послушайте, — сказал я, — я ведь только хочу...

— Нет, вы послушайте, молодой человек. Я знаю о пуговицах больше, чем кто-либо. Я получаю их отовсюду. И у меня самая большая в мире коллекция пуговиц. Я также продаю их. Мне случалось продавать партию в тысячу дюжин по цене сорок центов за дюжину, а случалось — четыре пуговицы за шесть тысяч долларов. Я продавал пуговицы герцогине Виндзорской, королеве Елизавете и мисс Бетт Дэвис[2]. Я подарил пуговицы девяти музеям в пяти странах. Я был абсолютно уверен, что никто не сможет показать мне пуговицы, которые я не смогу классифицировать, но вы принесли именно такие. Где вы их взяли?

— Ну хорошо, — произнес я. — Я вас выслушал, теперь послушайте меня. Мои познания в пуговичном деле ничтожно малы. В связи с расследованием одного происшествия мне понадобилось узнать происхождение этого комбинезона. Поскольку это серийное изделие и продаются они практически везде, выяснить, кому принадлежал данный экземпляр, было бы абсолютно безнадежным делом, если бы не одно обстоятельство. Мне показалось, что пуговицы на нем нестандартные, а значит, появляется зацепка. Вот я и пытаюсь узнать, кто сделал пуговицы. Но, похоже, и вы ничем не поможете.

— Должен признаться, увы!

— Ладно. Вы много знаете о необычных и редких пуговицах. А про обычные, выпускаемые серийно?

— Я знаю все обо всех пуговицах!

— И никогда не видели вот этих и даже не слышали о них?

— Нет!

— Чудесно. — Я вынул из кармана бумажник, достал из него пять двадцатидолларовых купюр и положил на стол. — Вы не ответили на вопрос, но все же здорово помогли мне. Как вы думаете, эти пуговицы сделаны машиной?

— Нет. Исключено. Кто-то по нескольку часов сидел над каждой из них. Я не знаком с такой технологией.

— А что вы скажете о материале, из которого они сделаны?

— Затрудняюсь ответить. Возможно, я смогу сказать вам завтра, после полудня.

— Не могу ждать так долго.

Я попытался забрать комбинезон, но он не отдавал.

— Лучше оставьте мне пуговицы, а не деньги, — предложил он. — Или хотя бы одну из них. Зачем вам все?

Мне пришлось вырвать комбинезон у него из рук. Положив его обратно в пакет, я поднялся.

— Вы позволили мне сэкономить массу времени и сил, и я хочу выразить вам свою признательность. Когда узнаю все, что мне нужно, про эти пуговицы, я подарю их вам для коллекции и заодно расскажу, откуда они взялись.

Я потратил еще пять минут, чтобы распрощаться с ним и уйти. Не хотелось быть грубым. Быть может, это действительно крупнейший пуговичник Америки, и мне просто повезло, что я наткнулся на него еще до ленча. Выйдя из здания, я размышлял именно о ленче. Ведь было десять минут первого. Интересно, во сколько имеет обыкновение уходить на ленч Натан Хирш? Так как до него было всего двенадцать минут ходьбы, я рискнул не тратить время на телефонный звонок, и мне опять повезло. Войдя в приемную лаборатории Хирша на одиннадцатом этаже одного из зданий на Сорок третьей улице, я столкнулся нос к носу с самим хозяином, вышедшим из внутреннего помещения. Когда я сообщил ему, что принес кое-что от Ниро Вульфа и дело срочное, он провел меня через холл в свой кабинет. Несколько лет назад он давал в суде свидетельские показания по делу, которое расследовал Вульф. Процесс получил тогда широкую огласку, что, впрочем, никак не повредило бизнесу Хирша. Я достал комбинезон.

— Один вопрос. Из чего сделаны пуговицы?

Он взял лупу и внимательно осмотрел одну из них.:

— Это не так просто определить, — проговорил он, — сейчас появилось слишком много новых материалов. Похоже на конский волос, но для полной уверенности придется одну разрезать.

— Сколько времени займет вся работа?

— От двадцати минут до пяти часов — точнее сказать не могу.

Я объяснил ему, что чем быстрее, тем лучше, а наш телефон он знал и так. Домой я пришел как раз в тот момент, когда Вульф пересекал холл, направляясь в столовую. А поскольку за столом говорить о делах у нас строго запрещается, он остановился у подоконника и спросил:

— Ну?

— Пока все идет неплохо, — ответил я. — Даже прекрасно. Человек, разбирающийся в пуговицах так же хорошо, как вы в еде, никогда не видел ничего похожего. Кто-то потратил несколько часов на изготовление каждой пуговицы. Вопрос о материале поставил в тупик этого специалиста, так что я отнес их к Хиршу. Он сообщит о результате анализа сегодня во второй половине дня.

Вульф пробурчал свое обычное «удовлетворительно» и продолжил свой путь в столовую, а я поспешил мыть руки. Среди новомодных технических изобретений, не исключаю, есть такой приборчик, который можно подключить ко мне и к Вульфу, чтобы он точно показал, кто кого раздражает больше — он меня или я его. К сожалению, такого приборчика у нас пока нет, и я могу только гадать, каковы были бы его показания. Это особенно интересно в тех случаях, когда нам ничего не остается, кроме как сидеть и ждать. Ведь ждать можно по-разному. Сидя после ленча в кабинете, я раздражал Вульфа тем, что каждые несколько минут смотрел на часы, пока он диктовал мне длиннющее письмо какому-то охотнику за орхидеями из Гондураса. Потом он стал раздражать меня, устроившись с книжкой «Путешествие с Чарли» Джона Стейнбека. Черт возьми, у него же была работа! Уж если приспичило почитать, взял бы, что ли, «Его собственный образ» Ричарда Вальдона! Быть может, там найдет какой- нибудь намек на разгадку. Хирш позвонил в три часа сорок три минуты. Я держал наготове блокнот — на случай, если он станет сыпать длинными научными терминами, — но он сумел обойтись обычными словами, к тому же их было совсем немного. Я повесил трубку и повернулся к Вульфу. Он поднял глаза от книги.

— Конский волос, — сообщил я. — Обычный, ничем не покрашенный натуральный белый конский волос.

Он что-то буркнул. Потом сказал:

— Успеем мы дать объявление в завтрашних газетах? «Таймс», «Ньюс», «Газетт».

— В «Таймс» и «Ньюс» — вероятно, в «Газетт» — точно успеем.

— Возьми блокнот. В два газетных столбца шириной, это примерно четыре дюйма. Наверху заголовок: «Сто долларов», цифрами, покрупнее. Ниже жирным шрифтом: «...будет выплачено наличными за сведения об изготовителе или же о происхождении пуговиц, запятая, изготовленных вручную из белого конского волоса, точка. Желаю знать не о тех, запятая, кто может сделать такие пуговицы, запятая, а о тех, запятая, кто делал их, точка. Сто долларов будет выплачено только лицу, запятая, предоставившему информацию первым, точка». Внизу укажи мою фамилию, адрес и номер телефона.

— Полужирно?

— Нет, мелким шрифтом обычной яркости.

Я пододвинул пишущую машинку и подумал, что готов отдать дюжину пуговиц за то, чтобы узнать, когда он решил дать это объявление — во время диктовки письма или во время чтения «Путешествия с Чарли».

4

Правила внутреннего распорядка в нашем доме на Тридцать пятой Западной улице установлены, конечно, Вульфом, поскольку он хозяин, но я порой вношу изменения в утренние процедуры. Шеф строго придерживается своего расписания: в восемь пятнадцать Фриц приносит ему завтрак в комнату на третьем этаже, в девять Вульф на лифте поднимается в оранжерею, а в кабинет спускается к одиннадцати. Мое расписание зависит от разных событий, в частности, от того, когда я вернулся домой. Моему организму нужен полноценный восьмичасовой сон, в соответствии с этим я и определяю час подъема. И поскольку в среду я был в театре, потом сидел с другом в баре «Фламинго», а до дома добрался уже после часа ночи, я и поставил свой будильник на полдесятого утра. Но в четверг утром мой сон прервал не будильник. Проснувшись, я еще плотнее закрыл глаза и попытался понять, что мне мешает. Это был не телефон — вечером я его выключил, да и звук не тот. Это был... шмель, но какого черта нужно шмелю посреди ночи в нашем доме? А может, солнце уже взошло? Я заставил себя открыть глаза и посмотрел на часы. Без шести девять. И гудел, конечно же, селектор. Можно было и сразу сообразить. Я повернулся и нажал клавишу.

— Комната Арчи Гудвина. Гудвин слушает.

— Извини, Арчи, — донесся голос Фрица. — Но она настаивает.

— Кто она? — Женщина по телефону. Что-то говорит про пуговицы. Она...

— Хорошо, беру трубку. — Я включил телефон. — Да? Арчи Гудвин слу...

— Мне нужен Ниро Вульф, я опаздываю!

— Он не может подойти. Если это по...

— Да. Я прочитала объявление в «Ньюс». Я знаю о таких пуговицах и хочу быть первой.

— Вы первая. Как вас зовут?

— Беатрис Эппс. Э, пэ, пэ, эс. Я самая первая?

— Да, если ваша информация окажется нам полезной. Миссис Эппс или мисс?

— Мисс Беатрис Эппс. Я не могу рассказать вам прямо сейчас...

— Где вы находитесь, мисс Эппс?

— В телефонной будке на Центральном вокзале. Я спешу на работу и должна быть там к девяти, так что сейчас не успею ничего рассказать. Но я хотела быть первой.

— Разумеется. Это понятно. Где вы работаете?

— «Квинн и Коллинз» в здании Ченин билдинг. Операции с недвижимостью. Но не приходите туда, у нас этого не любят. Я позвоню еще раз во время перерыва.

— Во сколько?

— В половине первого.

— Хорошо. Я буду в двенадцать тридцать у газетного киоска в Ченин билдинг. А перед этим закажу вам ленч. В петлице у меня будет маленькая орхидея, белая с зеленым, и я возьму с собой сто...

—Я опаздываю, мне нужно идти. Но я обязательно приду.

В трубке зазвучали гудки отбоя. Я плюхнулся обратно на подушки, осознав, что уже почти проснулся, вздохнул обиженно и спустил ноги на пол. В десять я сидел на кухне за обеденным столом, посыпая желтым сахаром лепешку, приготовленную на кислом молоке и намазанную маслом. На полочке передо мной лежал свежий номер «Таймс».

Фриц спросил:

— Без корицы?

— Без, — твердо ответил я. — По-моему, она чрезмерно усиливает потенцию.

— Тогда для тебя она будет — как бы это лучше выразиться, — ну, есть еще поговорка про уголь, который возят туда, где его как раз добывают.

— Уголь в Ньюкасл. Но это неважно. Главное, что мысль верная. Благодарю.

— Мои мысли всегда верные.

Заметив, что я откусил второй кусок, он подошел к плите, чтобы испечь еще лепешку.

 — Я читал объявление и видел вещи, которые ты принес в чемодане. Говорят, самые опасные для детективов дела — те, что связаны с похищением ребенка.

— Может, да, а может и нет, все зависит от обстоятельств.

— За все годы, что я работаю у Вульфа, это первый случай, когда он расследует похищение.

Я глотнул кофе.

— Послушай, Фриц, ты все ходишь вокруг да около. Ты же мог прямо спросить: «Это похищение?» — и я бы ответил: «Нет». Потому что никого не похищали. Конечно, ты видел детскую одежду. По секрету могу сказать, одежда действительно принадлежит ребенку. Мы пока еще не решили, будет ли ребенок жить здесь, и я сомневаюсь, что его мать переедет сюда, но слышал, что она прекрасный повар, и если ты когда-нибудь возьмешь длительный отпуск...

Он уже подошел ко мне с новой лепешкой, и я потянулся к помидорам и лимонному джему. Со сливочным маслом я уже попробовал.

— Ты настоящий друг, Арчи, — произнес он.

— Самый настоящий на свете.

— Конечно. Хорошо, что ты предупредил меня. Теперь я успею найти другую работу. Это мальчик?

— Да. По крайней мере, выглядит как мальчик.

— Прекрасно. Ты знаешь, что я сделаю? — Он вернулся к плите. — Я буду класть корицу во все блюда!

Я выразил ему свое мнение по данному вопросу, и мы продолжили разговор. Не дожидаясь, пока спустится Вульф, я выполнил свои утренние обязанности (распечатал конверты, вытер пыль, выбросил мусор из корзин, оторвал вчерашние листки с настольных календарей, налил свежей воды в вазу на столе Вульфа) и взбежал по лестнице в оранжерею, чтобы сообщить ему о последних событиях. Июнь — не лучший месяц для показа коллекции орхидей, особенно такой, как у Вульфа, — больше двух сотен видов. В первой комнате — тропической — бросалась в глаза лишь пара цветных пятен; в следующей, промежуточной, орхидей распусти¬ лось побольше, но не как в марте во время буйного цветения; в третьей, прохладной, комнате цветов было еще больше, правда, не таких ярких. В последней же, где стояли цветочные горшки, Вульф и Теодор Хорстман разглядывали узлы на корневище. Когда я приблизился, шеф повернул голову и проворчал: «Ну что тебе?». Прерывать его работу в оранжерее можно только при крайней необходимости.

— Ничего срочного, — сказал я. — Просто пришел сообщить вам, что хочу взять один цветочек Cypripedium lawrenceanum hyeanum. Буду носить его в петлице. Позвонила женщина насчет пуговиц. Мы встретимся в двенадцать тридцать, и она узнает меня по цветку.

 — Когда ты уйдешь?

— Сразу после двенадцати. По дороге зайду в банк получить наличные.

— Очень хорошо. — Он был слишком занят, чтобы задавать вопросы.

Сорвав цветок, я спустился вниз. А в одиннадцать Вульф вошел в кабинет и потребовал дословный отчет о беседе. Потом спросил:

— Что ты думаешь об этой женщине?

Я пожал плечами: мол, один шанс из десяти, что она действительно что-то знает о пуговицах. А мое решение выйти пораньше, чтобы забрать комбинезон у Хирша, Вульф одобрил. Поэтому, когда я занял свой пост у газетного киоска в вестибюле Ченин билдинг, придя туда чуть раньше условленного времени и выяснив, что фирма «Квинн и Коллинз» находится на десятом этаже, в руках у меня был бумажный пакет. Я вглядывался в лица входящих. Мужчины и женщины, молодые и старые, бодрые и подавленные. Но примерно каждый второй выглядел так, будто ему нужен детектив, а может быть, врач или адвокат. Не была исключением и женщина, остановившаяся передо мной.

— Вы мисс Эппс?

Она кивнула.

— Я Арчи Гудвин. Пойдемте вниз? Там заказан столик.

Она покачала головой:

— Я всегда ем одна.

Хотелось быть объективным, но про себя я отметил, что ее, вероятно, очень редко приглашали на ленч, а то и вовсе никогда не приглашали. Нос у моей новой знакомой был приплюснутым, а подбородок раза в два длиннее обычного. Возраст трудно было определить точнее, чем от тридцати до пятидесяти.

— Мы можем поговорить здесь, — сказала она.

— Можем здесь начать, — уступил я. — Так что вам известно о пуговицах из белого конского волоса?

— Я видела такие. Но чем вы докажете, что не обманете меня?

— Не волнуйтесь. — Я взял ее за локоть, и мы отошли в сторонку. — Вот моя визитная карточка. Возьмите. Я сдержу свое слово. Но, конечно, сперва я должен убедиться, что ваша информация будет нам полезна. А то вдруг вы скажете, что знали в Сингапуре одного мужчину, делавшего такие пуговицы, но он, к сожалению, умер.

— Я никогда не бывала в Сингапуре.

— Хорошо. Так что у вас?

— Я видела их прямо здесь, в этом самом здании.

— Когда?

— Прошлым летом. — Она помолчала, затем продолжила: — У нас около месяца работала одна девушка, и как-то раз я заметила на ее блузке эти пуговицы. Я сказала, что никогда таких не видела, и она ответила: да, это большая редкость. Я спросила, где их можно купить, а она сказала: нигде. Потому что это ее тетя делает и на одну пуговицу тратит целый день. Понятно, не на продажу, а только для себя, в качестве хобби.

— Пуговицы белые?

— Да.

— Сколько их было у нее на блузке?

— Точно не помню. Штук пять.

Когда я по дороге сюда заходил в лабораторию Хирша, то решил, что не буду показывать мисс Эппс комбинезон, и срезал с него одну пуговицу. Теперь я вынул ее из кармана.

— Похожи на эту?

Она внимательно всмотрелась.

— Точно такие, насколько я помню, хотя видела их год назад. И размер такой же.

Я убрал пуговицу.

— Похоже, ваша информация будет полезной, мисс Эппс. Как звали ту девушку?

Она заколебалась:

— Наверно, стоит все же сказать вам это, да?

— Конечно, стоит.

— Я только не хочу, чтобы у нее были неприятности. Ведь вы и Ниро Вульф — детективы.

— И я не хочу неприятностей. Ни для кого. Люди сами навлекают их на себя. По тем сведениям, что вы сообщили, уже можно будет ее отыскать. Так как ее зовут?

— Тенцер. Анна Тенцер.

— А тетушку?

— Не знаю. Она не говорила мне, а я не спрашивала.

— Вы видели ее после того лета?

— Нет.

— А не знаете, ваша фирма наняла ее через агентство по трудоустройству?

— Да. Через Службу временного трудоустройства.

— Сколько ей лет?

— Около тридцати.

— Она замужем?

— Насколько мне известно, нет.

— Как она выглядит?

— Ростом и комплекцией — примерно как я. Блондинка, точнее, была блондинкой прошлым летом. Считает себя очень привлекательной, и я, пожалуй, соглашусь с этим. Думаю, и вы тоже.

— Я составлю свое мнение, когда увижу ее. Разумеется, о вас упоминать не буду. — Я вынул бумажник. — Согласно инструкции, полученной от мистера Вульфа, я не должен платить, пока не проверю полученную информацию. Однако не он разговаривал с вами, а я. — Я достал две двадцатки и десятку. — Вот половина суммы, и вы никому не должны говорить о нашей встрече. Мне кажется, вы умеете держать язык за зубами.

— Да, я умею молчать.

— Никому ни слова. Договорились?

— Хорошо. — Она положила деньги в сумочку. — Когда я получу вторую половину?

— Скоро, Возможно, у меня возникнет необходимость вновь встретиться с вами. Если нет, то я отправлю деньги по почте. Будьте добры, ваш домашний адрес и номер телефона.

 Она назвала дом и квартиру на Сто шестьдесят девятой Западной улице, потом телефон и хотела что-то добавить, но передумала. Я смотрел, как она идет к выходу. Походка была упругой. В книге, которую я никогда не напишу, могла бы быть целая глава, посвященная взаимосвязи между лицом женщины и ее походкой. Поскольку я заказал в ресторанчике столик, пришлось спуститься туда и съесть чашку густой похлебки из моллюсков. Фриц такую никогда не готовит. Из-за позднего завтрака ничего другого не хотелось. Полистав в будке телефонный справочник, я выяснил адрес Службы временного трудоустройства: Лексингтон-авеню, четыреста девяносто три. Следовало обдумать дальнейшие действия, так как, во-первых, агентства не склонны давать домашние адреса своего персонала, а во-вторых, если Анна Тенцер и есть мать подкидыша, то общаться с ней нужно очень осторожно. Я решил не звонить шефу. Считалось, что во время выполнения поручений я должен, как выражался Вульф, использовать «интеллект, подкрепленный опытом», — так он оценил мои умственные способности. И вот приблизительно в два часа дня я сидел в приемной «Самых новых пуговиц» в ожидании телефонного звонка, точнее, в надежде на него. Мне удалось заключить сделку с великим пуговичником Николасом Лосеффом, пока он, сидя за письменным столом, ел колбасу с черным хлебом, сыром и солеными огурцами. Он получил одну пуговицу от комбинезона и твердое обещание, что, как только позволят обстоятельства, я сообщу ему, откуда эти пуговицы взялись. Взамен я получил разрешение позвонить по телефону, подождать ответного звонка, как бы долго ни продлилось ожидание, и провести беседу под видом сотрудника их компании. Звонил я в Службу временного трудоустройства. И поскольку заранее знал, что убью на это кучу времени, купил по дороге четыре журнала и две книжки в мягких обложках, причем одна из них — «Его собственный образ» Ричарда Вальдона. До Вальдона я так и не добрался, но в журналах нашел много забавного, а другую книжку (сборник пьес о Гражданской войне) прочел до половины, и примерно в пятнадцать минут шестого раздался телефонный звонок.

 — Гудвин у телефона.

— Говорит Анна Тенцер. Мне передали просьбу позвонить в «Самые новые пуговицы» мистеру Гудвину.

— Все правильно, я Гудвин. — В ее голосе я почувствовал особую женственность, поэтому своему постарался придать максимум мужественности. — Мне бы очень хотелось встретиться с вами и получить от вас информацию о пуговицах.

— От меня? Я ничего не знаю о пуговицах.

— Но мне кажется, что об этой пуговице вы кое-что знаете. Она изготовлена вручную из конского волоса.

— Но... Откуда... У вас есть такая пуговица?

— Да. Где вы находитесь?

— В телефонной будке на углу Мэдисон-авеню и Сорок девятой улицы.

Мне показалось, что я произвел на нее впечатление.

— Значит, не стоит надеяться, что вы через весь город потащитесь в мой офис на Тридцать девятой. А как насчет вестибюля отеля «Черчилль»? Вы недалеко от него. Я буду через двадцать минут. Мы можем выпить и поговорить о пуговицах.

— Вы считаете, это нормально — разговаривать с женщиной о пуговицах?

— Да. Это моя любимая тема. Знаете Голубой Альков в отеле «Черчилль»?

— Конечно.

— Я буду там через двадцать минут. Вы узнаете меня по бумажному пакету в руках и бело-зеленой орхидее в петлице.

— Да что вы, неужели! Мужчины не носят орхидей.

— Я ношу и вроде пока мужчина. У вас есть сомнения на этот счет?

— Скажу, когда увижу вас.

— Вот это правильно. Ладно, до встречи.

5

В Адмиралтейском баре отеля «Черчилль», где мы облюбовали столик у стены, царил полумрак. Но в вестибюле света было достаточно. Беатрис Эппс точно сказала, что у Анны Тенцер рост и комплекция, как у нее. Но на этом сходство кончалось. Легко было представить, что мисс Тенцер могла вызвать у мужчины, скажем, у Ричарда Вальдона, именно ту реакцию, которая и есть важнейшее условие продления рода человеческого. И думается, так реагировал на нее далеко не один мужчина. Мисс Тенцер по-прежнему оставалась блондинкой, но это было не главным ее достоинством. И сейчас она попивала «Кровавую Мэри», всем своим видом показывая, что ей это совсем не нужно. Вопрос о пуговицах был исчерпан за десять минут. Я объяснил, что фирма «Самые новые пуговицы» специализируется на редких и необычных видах и что некто работавший вместе с ней рассказал мне, как однажды спросил про пуговицы на ее блузке и услышал в ответ, что они сделаны вручную из белого конского волоса. Она подтвердила это и добавила, что ее тетушка уже несколько лет делает такие пуговицы просто для развлечения, а ей подарила шесть штук на день рождения. Все они по-прежнему у нее — пять штук на блузке, а одну она куда-то положила. Про пуговицу, которая есть у меня, она не вспомнила. Я поинтересовался, не пожелает ли ее тетя продать нам партию пуговиц, и она ответила, что не знает, но думает, что в любом случае партия будет очень маленькой, поскольку на одну пуговицу уходит целый день. Я спросил, не станет ли она возражать, если я навещу тетю. Она ответила, что, разумеется, нет, и сообщила фамилию и адрес: мисс Элен Тенцер, Рурал Рут 2, Махопак, штат Нью-Йорк. А также дала номер ее телефона. Выяснив координаты тетушки-изготовителя, я решил пойти ва-банк и задал племяннице прямой вопрос. Разумеется, я рисковал, но зато мог значительно упростить дело. Улыбнувшись ей, я сказал:

— Мисс Тенцер, кое-что я утаил от вас. Я не только слышал про те пуговицы, я видел их, и у меня даже есть несколько штук с собой. — Я положил бумажный пакет на стол и вытащил комбинезон. — Здесь было четыре, но две я срезал для изучения.

Ее реакция помогла мне снять некоторые подозрения. Я бы не поручился, что мисс Тенцер никогда не рожала детей или что она не замешана в истории с подкидышем в доме Люси Вальдон. Однако я мог сказать наверняка: она не видела на нем голубого вельветового комбинезона с пуговицами из белого конского волоса, а, согласитесь, крайне мало вероятно при этом, что именно она подбросила ребенка. Она взяла комбинезон, взглянула на пуговицы и вернула его мне.

— Абсолютно точно — это пуговицы тетушки Элен. Или очень искусная подделка. Только не говорите мне, что на работе меня видели именно в этой вещице. Это не мой размер.

— Пожалуй, — согласился я. — Просто вы были очень любезны, и я решил, что комбинезончик может вас позабавить. Если интересно, могу рассказать, где я взял его. Она покачала головой:

— Не стоит. Я никогда не интересуюсь вещами, не относящимися к делу, ну то есть не имеющими отношения ко мне. Быть может, и вы такой же? Я понимаю, вас интересуют только пуговицы. Но, мне кажется, мы достаточно о них поговорили.

— Вполне. — Я положил комбинезон в пакет. — Действительно, меня тоже интересуют только те вещи, которые мне нужны. Так что теперь я интересуюсь вами. Что за работу вы выполняете в вашей конторе?

— Я ценный специалист. Секретарша высшей квалификации. Когда чья-либо секретарша выходит замуж или уходит в отпуск или же когда ее выгоняет жена начальника и никто не может ее заменить, я тут как тут. У вас есть секретарша?

— Конечно. Ей восемьдесят, она никогда не берет отпуск, отвергает все предложения о замужестве, а кроме того, у меня нет жены, которая бы выставила ее за дверь. А вы замужем?

— Нет. Точнее, где-то с год я терпела мужа, но и это оказалось слишком долго. Я вышла замуж по неосторожности, и такое больше не повторится.

— Рискованное занятие — быть секретаршей больших начальников. Может, вам стоит попробовать сменить амплуа — поработать у какого-нибудь ученого, ректора колледжа или писателя. Должно быть, интересно общаться со знаменитым писателем. Вы не думали об этом?

— Пока нет. Полагаю, у них уже есть секретарши.

— Конечно, есть.

— А у вас нет на примете такого писателя?

— Я знаю одного. Он написал целую книгу про пуговицы, но, говорят, не слишком знаменит. Выпьем еще?

Она согласилась, и пришлось выпить. Больше я ничего от нее не ждал, мечтал только смыться, но ее помощь могла еще понадобиться, и я вынужден был изображать, что она произвела на меня впечатление, вместо того чтобы внезапно вспомнить, будто опаздываю на важную деловую встречу. А к тому же с ней было приятно поболтать, и раз уж мой интеллект должен «подкрепляться опытом», то почему бы и не таким? Появилась серьезная надежда, что приглашение на обед она воспримет благосклонно, но тогда я потрачу на нее весь вечер. А это обойдется Люси Вальдон не менее чем в двадцать долларов. Придя домой чуть позже семи и заглянув в кабинет, я вынужден был признать, что слишком плохо думал о Вульфе — ведь он читал «Его собственный образ». Видимо, закончив абзац, он заложил страницу закладкой и положил на стол, поскольку подошло время обедать. Он никогда не загибает уголки страниц у книг, нашедших место на его полках. Много раз я видел, как он вначале пользовался закладкой, а потом, прочитав добрую половину, принимался загибать уголки страниц — верный признак, что он хотел избавиться от книги.

Дословный отчет он требует только в исключительных случаях. На этот раз я изложил лишь факты, включая, разумеется, реакцию Анны Тенцер на комбинезон. Когда я закончил, он произнес:

— Удовлетворительно. — Но, решив, что это будет недооценкой, добавил:

— Весьма удовлетворительно.

— Да, сэр, — скромно согласился я, — по-моему, это тянет на прибавку к жалованью.

 — Несомненно. Ведь ты учел и ту возможность, что она видела наше объявление, знала, что ты прикидываешься, и могла сама тебя надуть.

Я кивнул:

— Могу заключить пари на любых условиях: она не знает про объявление и не пыталась ничего выудить из меня, а ведь она вовсе не глупа.

— Где находится этот Махопак?

— Шестьдесят миль к северу. Округ Патнэм. Могу перехватить чего-нибудь на кухне и к девяти быть там.

— Не надо. Можно и утром. Ты слишком импульсивен. — Он поглядел на настенные часы. Вот-вот должен был войти Фриц и пригласить к столу. — Не мог бы ты сейчас вызвать Саула?

— Зачем? Я же не говорил, что сбегу от вас, если не получу прибавки к зарплате. Просто сказал, что заслуживаю ее.

— И я ответил, что прибавка будет, — заворчал он. — Ты отправишься в Махопак утром. А пока Саул выяснит, что делали в январе тетя и ее племянница, могла ли Анна Тенцер в то время родить ребенка. Ты думаешь, что нет, но необходимо знать это точно, и Саул может справиться без...

Он повернул голову. В дверях стоял Фриц. Раз уж мы упомянули Саула, то давайте-ка я напомню вам о нем. Из трех сыщиков, с которыми мы обычно работаем, Саул — самый опытный. И к тому же самый удачливый среди всех сыщиков Нью- Йорка и окрестностей. Именно поэтому — хотя гонорар его и составляет десять долларов в час — ему предлагают работы раз в пять больше, чем он соглашается взять. И если вам когда-нибудь понадобится детектив, причем второй среди лучших, попытайтесь нанять Саула. Что же касается первого среди лучших, Ниро Вульфа, то его гонорар составляет тоже десять долларов, но в минуту. Итак, в пятницу, прекрасным солнечным июньским утром, я ехал по шоссе Соумилл Ривер в седане марки «герон». Машина принадлежит Вульфу, но пользуюсь ею я. Я ни о чем не беспокоился, ведь Анной Тенцер занялся Саул. Если понадобится, он без лишнего шума, не привлекая внимания, сможет выяснить, где и во сколько у нее был ленч, скажем, семнадцатого января, независимо от того, помнит об этом кто-нибудь или нет. Может, я выражусь несколько высокопарно, но он поистине король сыщиков. Было десять тридцать пять, когда я остановился у заправочной станции на окраине Махопака и спросил у парня, протиравшего чье-то ветровое стекло, не знает ли он, где живет мисс Элен Тенцер. Парень ответил, что не знает, и посоветовал обратиться к хозяину. Хозяин был раза в два моложе, чем его работник, зато он знал, где живет Элен Тенцер, и рассказал, как туда добраться. По его тону и манерам было ясно, что нет практически ничего такого, о чем он не знает, и, вполне вероятно, он мог ответить и на другие мои вопросы, но я не стал их задавать. Полезная привычка — ограничиваться в расспросах только действительно необходимым. Еще одна из глав книги, которую я никогда не напишу, могла быть посвящена тому, как правильно давать указания, чтобы добраться до нужного места. Про поворот направо у церкви сказано было, но где-то через милю я увидел развилку, про которую он не упоминал. Я остановил машину, прошел примерно с квартал, осмотрелся и поехал налево. Всегда лучше разведать дорогу, чем ехать наобум. Я оказался прав: через милю появился мост, про который он говорил, а еще дальше — тупичок, где я и повернул направо. Вскоре асфальт кончился и пошла насыпная дорога, петляющая в лесу. Через полмили я заметил слева почтовый ящик, свернул на узенькую колею, постаравшись не задеть за деревья, и оказался наконец у места, где рождаются пуговицы из белого конского волоса. Выйдя из машины, я переложил бумажный пакет с комбинезоном в отделение для перчаток — он мог и не понадобиться. Осмотрелся. Лес со всех сторон. На мой вкус, чрезмерно много деревьев, да и подходят они слишком близко к дому. Участок был невелик — шагов шестьдесят на сорок, и машина с трудом могла развернуться на площадке из утрамбованного гравия. Передняя дверь одноместного гаража была открыта, и в нем стоял седан марки «рэмблер». Гараж соединялся с одноэтажным домиком, обшитым досками и выкрашенным белой краской, похоже, совсем недавно. Вообще все выглядело чистеньким и опрятным, включая цветочные клумбы. Я направился к двери, но она открылась раньше, чем я успел подойти. Главное неудобство, когда не носишь шляпу, в том, что ты лишен удовольствия снять ее перед приятной леди средних лет, скорее даже пожилой, с седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок, и с серыми живыми глазами.

Я спросил:

— Мисс Тенцер?

Она кивнула:

— Да, это я.

— А моя фамилия Гудвин. Вероятно, я должен был позвонить, но, понимаете, я просто обрадовался возможности выбраться за город, сегодня прекрасный день... Моя работа связана с производством пуговиц, и, как я понял, вы тоже имеете некоторое отношение к ним, — хотя для вас это и не бизнес. Меня заинтересовали пуговицы из конского волоса, которые вы делаете. Могу я войти?

— Почему они вас интересуют?

Такого вопроса я не ждал. Я думал, что она спросит: «Откуда вам известно, что я делаю пуговицы из конского волоса?» — или что-нибудь вроде этого.

— Понимаю, — произнес я, — вам было бы приятнее, если бы они интересовали меня как произведение искусства, но я ведь честно признался: это мой бизнес, причем особую ценность представляют для меня необычные пуговицы. Я надеюсь, вы продадите несколько образцов? Я неплохо заплачу, и наличными. Она взглянула на мой «герон», потом опять на меня.

— Ну пуговиц мало. Всего семнадцать.

Надо же, и этой безразлично, откуда я узнал про ее увлечение! Быть может, как и племянница, она интересуется лишь теми вещами, которые имеют к ней непосредственное отношение.

— Для начала хватит, — сказал я. — Не затруднит вас принести мне воды? Я очень хочу пить.

— Что ж, пожалуйста.

Она скрылась в доме. Я зашел следом и осмотрелся. У меня достаточно хорошее зрение, чтобы узнать с расстояния в шесть ярдов предмет, который я раньше уже видел, вернее, очень похожий на него. Он лежал на столе между двух окон у противоположной стены, и это коренным образом изменило все мои планы в отношении Элен Тенцер. Первоначально я считал вполне возможным, что пуговицы на комбинезоне были из подаренных ею кому-нибудь, быть может, несколько лет назад. Сейчас такой вариант становился очень маловероятным. Не подавая виду, что обнаружил нечто меня интересующее, я прошел в ту же дверь, за которой скрылась хозяйка, и попал на кухню. Она наполнила стакан из-под крана и протянула мне. Я взял его и сделал глоток.

— Замечательная вода, — сказал я. — У вас глубокий колодец?

Она не ответила. Вероятно, просто не слышала, поскольку в голове у нее крутился ее собственный вопрос. И она все-таки спросила:

— Как вы узнали, что я делаю пуговицы?

Но спрашивала она неточно, да и слишком поздно. Если бы вопрос прозвучал раньше, когда я еще не видел того предмета на столе, я бы ответил так, как придумал заранее. А теперь я поставил пустой стакан и сказал:

— Большое спасибо. Прекрасная вода. Как мне удалось это узнать? Довольно сложно, да и какое это имеет значение? Так я могу взглянуть на ваши пуговицы?

— Я же сказала, у меня их всего семнадцать.

— Да, но если вы не возражаете...

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Арчи Гудвин.

— Ну вот и хорошо, вы попили воды и можете уходить.

— Но, мисс Тенцер, я проехал шестьдесят миль не просто, чтобы...

— Хоть шестьсот — мне какое дело. Я не намерена показывать вам пуговицы и даже разговаривать о них.

Такой поворот дела устраивал меня больше всего, но я не показал этого. Я надеялся, что в самом ближайшем будущем ей придется поговорить о пуговицах поподробнее, но сейчас, покуда я не располагал достаточной информацией, давить на нее было бы ошибкой. Для виду я немножко поупорствовал, а потом еще раз поблагодарил и вышел из дома. Разворачивая машину, я думал: вот если бы сейчас было темно, да еще была бы необходимая аппаратура, то я рискнул бы превысить полномочия и подключиться к ее телефону. Телефон мне и самому нужен был срочно. Когда ехал сюда, я отметил будку возле церкви, где поворачивал направо. И теперь уже через пять минут сообщал телефонисту номер, который мне не надо было смотреть по записной книжке. После одиннадцати Вульф частенько подходит к телефону сам. Так случилось и теперь.

— Да?

— Это я. Из телефонной будки в Махопаке. Саул звонил?

— Нет.

— Значит, позвонит около двенадцати. Предлагаю прислать его сюда. Племянница может подождать. А тетушка знает, кто надевал комбинезон на ребенка.

— Неужели? Она сама тебе сказала?

— Нет. Во-первых, стала задавать совсем не те вопросы. Во-вторых, занервничала и выставила меня. В-третьих, на столе лежала сложенная вчерашняя «Таймс». Она не знает, что я видел газету. Сверху стояла ваза с фруктами, но я все-таки заметил заголовок, начинающийся словами: «Иенсен отказывается». Именно на этой странице было наше объявление. Значит, она читала его, но, когда я приехал и заявил, что интересуюсь пуговицами из конского волоса, ничего об этом не сказала. А когда задала встречный вопрос, окончательно выдала себя. Представляете, спросила, как мне удалось выяснить, что она делает пуговицы. С таким же успехом она могла бы поинтересоваться, кто же это так быстро откликнулся на объявление Ниро Вульфа. А потом она сообразила, что попала впросак, и выгнала меня. Ставлю двадцать против одного, что она — не мать малыша. Ей если не шестьдесят, то очень близко к тому. Но можно смело поставить сорок против одного, что она знает, какая одежда была на мальчике, и, я уверен, это далеко не все, что она знает. Я не слишком импульсивен?

— Нет. Ты хочешь передать ее Саулу?

— Не хочу. Если он сможет расколоть ее, то и мне это удастся. Но думаю, что мы с ней не справимся, пока не наведем дополнительных справок. Вероятно, она уже сейчас кому-нибудь звонит, и тут ничего не поделаешь. Я вернусь к ее дому, буду глядеть в оба. Если она действительно звонит, то либо кто-нибудь приедет, либо она сама уедет. Мы сможем следить за ней круглосуточно, если подключатся Фред и Орри. Так вы пошлете Саула?

— Да.

 — Я должен рассказать, как ехать, возьмите карандаш.

— Уже взял.

— Пишите. — Я стал объяснять, не забыв про развилку: — Через треть мили после того, как начнется насыпная дорога, будет широкая площадка, где можно свернуть и укрыться для наблюдения. Если я не появлюсь через час, значит, она уехала, а я за ней, и тогда Саулу будет лучше узнать у вас по телефону, не звонил ли я. Но перед этим пусть подъедет к дому и осмотрит все вокруг. У нее может быть гость, и тогда я буду где-нибудь около окна, чтобы подслушать разговор. У вас есть другие предложения?

— Нет. Вызову Фреда и Орри. А когда же ты перекусишь?

Я ответил, что, возможно, завтра. А сев в машину и решив, что без еды могу и ноги протянуть, я направился на главную улицу городка, где купил несколько плиток шоколада, бананы и пакет молока. Надо было все-таки сказать Вульфу, что я не останусь голодным. Для него невыносима-сама мысль о том, что человек может не поесть в установленное время. По дороге назад я стал подыскивать место, где поставить машину. Неподалеку от почтового ящика у насыпной дороги легко было спрятать автомобиль за деревьями, но, если мисс Тенцер соберется куда- нибудь, мне надо будет спешно выезжать на дорогу, а кроме того, она ведь может поехать и в другую сторону. Я не знал, куда ведет насыпная дорога, и решил, что прятаться глубоко в лесу не стоит, главное — быть наготове. Все равно она уже видела мой седан, и, если я пристроюсь за машиной мисс Тенцер, она узнает его. Я мог только надеяться, что тетушка никуда не потащится до приезда Саула, а его машину она не знает. Я оставил свой «герон» почти на самой опушке, меньше чем в сотне ярдов от почтового ящика, где можно было втиснуться между деревьями, и пошел лесом. Я не индеец и даже не бойскаут, но если она наблюдала из окна, едва ли заметила, как я лез через кусты к тому месту, откуда видны задняя часть дома и гараж. Гараж был пуст. Мне захотелось крепко выругаться, и я так и сделал, причем достаточно громко. Что еще сказать в подобной ситуации? Рано или поздно мне все равно пришлось бы поехать к телефонной будке, и казалось, что я правильно выбрал время для этого — пока она звонила и решала, что делать, — но пустой гараж свидетельствовал, что я ошибся. Ну что ж, не повезло, бывает. Я пробрался сквозь заросли к открытой площадке, подошел к двери и постучал. В доме мог кто-то быть, хотя я никого, кроме хозяйки, не видел. Подождав с полминуты, я постучал в дверь сильнее и крикнул: «Есть кто-нибудь?». Еще через полминуты попытался войти. Заперто. Справа были два окна, я подошел к ним и попробовал открыть. Тоже безрезультатно. Тогда я зашел за угол, стараясь не ступать по цветочным клумбам — что говорило о моих весьма благопристойных манерах, — и увидел широко распахнутое окно. В спешке мисс Тенцер забыла про него. Оставалось только перекинуть одну ногу через подоконник, усесться на него и подтянуть другую. Вот и все — я вторгся в чужой дом. Это была спальня. Громко пропев: «Эй, пожар, спасайся кто может!» — я прислушался. Ни звука, но для большей уверенности пришлось сделать беглый обход: две спальни, ванная комната, гостиная, кухня. Ни одной живой души, даже кошки, я не встретил. Конечно, мисс Тенцер могла поехать в аптеку за аспирином — и тогда можно было ждать ее обратно в любую минуту. Если так, решил я, пусть застанет меня. Уж как-нибудь разберусь с ней. Ведь почти наверняка она в чем-то замешана. Я не знаю наизусть всех законов штата Нью-Йорк, но должен быть среди них хотя бы один, запрещающий оставлять младенцев в чужих вестибюлях, а значит, не стоит утомлять себя, прислушиваясь, не подъезжает ли к дому автомобиль. Я решил поискать письма, записные книжки, может быть, дневник и начал с гостиной. «Таймс» все еще лежала на столе под вазой с фруктами. Я развернул газету, чтобы посмотреть, не вырезано ли объявление. Оно было на месте. Письменный стол в комнате отсутствовал, но в обеденном имелся ящик, и были ящики в телефонной тумбочке, в углу. В одном из них лежала карточка с дюжиной телефонных номе¬ ров, но все они оказались местными. Писем — нигде никаких. На стене висели полки с книгами, журналами и безделушками. Просмотр книг отнимает много времени, поэтому я оставил их на потом и перешел в спальню, точнее, в ту из них, где, видимо, спала сама хозяйка. И вот тут-то, в нижнем ящике комода, я и нашел, что искал. Я очень торопился и едва не пропустил эту штуковину. Она, точнее, они лежали на самом дне, под теплой ночной рубашкой. Два голубых вельветовых комбинезона, на каждом — по четыре пуговицы из белого конского волоса. Точно такой же лежал сейчас в моей машине, в отделении для перчаток. Неделю назад я и не представлял себе, что можно так радоваться при виде детской одежды. Поглазев не меньше минуты, я положил комбинезоны на место и открыл дверь стенного шкафа. Мне хотелось найти что-нибудь еще.

В конце концов я это и нашел, но не в стенном шкафу. Даже, строго говоря, не в доме, а в погребе. Это был настоящий погреб, а не какая-ни¬ будь яма для печки на жидком топливе. Печка была за перегородкой, остальное пространство занимали бесчисленные консервные банки в шкафах и на полках. Был даже стеллаж с бутылками вина. А в углу, у стенки, — какие-то странные металлические предметы. Стоило немалого труда догадаться, что это части детской кроватки. Еще в погребе стояли три чемодана и два сундука. В одном из сундуков оказались пеленки, непромокаемые штанишки, слюнявчики, погремушки, ненадутые воздушные шарики, нижние рубашки, маечки, свитера и прочая мелочь. Утолив свою страсть к детской одежде и оставаясь все еще один в доме, я пошел по второму кругу, начав с гостиной. Должна же найтись хоть какая-нибудь улика, указывающая, кто и откуда принес ребенка. Но ничего не попадалось. Я опущу рассказ о следующих полутора часах, замечу только, что умею искать вполне профессионально. И хотя на это уходит гораздо больше времени, если надо класть вещи на место, я добросовестно обыскал весь дом. Найти удалось лишь несколько фамилий с адресами или с телефонами. Однако все это вряд ли могло быть полезным. Я проголодался, но, поскольку меня никто сюда не приглашал, казалось уж совсем свинством стянуть что-нибудь с кухни. Было без двадцати три. Саул, вероятно, уже приехал, поэтому я покинул дом через то же окно и пошел к дороге. За поворотом на обочине стояла машина Саула. Заметив меня, он плюхнулся на сиденье и сделал вид, что захрапел. Красавцем его не назовешь: большой нос, квадратный подбородок, густые брови, храпит с открытым ртом — в общем, зрелище то еще. Я просунул руку в окошко и попытался дернуть его за нос. Но он тут же поймал меня за запястье и стал его выкручивать. Конечно, Саул знал, что я схвачу его за нос.

— Сдаюсь, — сказал я.

Он отпустил мою руку.

— Какое сегодня число?

— Двадцать пятое декабря. Давно торчишь здесь?

— Час и двадцать минут.

— Значит, двадцать минут назад ты должен был уехать. Соблюдай инструкции.

— Я же детектив. Заметил твой «герон». Могу предложить сандвич, пирог с изюмом и молоко. Я уже поел.

— Отлично!

На заднем сиденье стояла картонка. Я открыл ее. Два сандвича из ржаного хлеба с ветчиной. Взяв один, я сообщил:

— Она улизнула, когда я уехал звонить. Отсутствует уже больше трех часов.

— Вот тебе и на. Кто-нибудь еще там есть?

— Никого.

— Ты что-нибудь нашел?

Он даже не спросил, влез ли я в дом, — это само собой подразумевалось. Я проглотил кусок и достал пакет молока.

— Если у одной из твоих подружек родятся близнецы, то здесь, в погребе, точнее в сундуке, барахла хватит на всех. А в ящике наверху лежат два голубых вельветовых комбинезона с пуговицами из белого конского волоса. Да, еще в погребе стоит детская кроватка. — Вкратце рассказав ему о событиях, происшедших во вторник вечером, я подробно и красочно расписал свою встречу с мисс Анной Тенцер. Так уж у нас принято.

У него ушло с полминуты, чтобы все это обдумать.

— Если одежду в сундуке еще можно считать случайным совпадением, — сказал он, — то детская кроватка — это явная улика.

— Да, — произнес я с набитым ртом.

— Выходит, ребенок был здесь. Она может не знать, кто его мать, но что-то ей наверняка известно. Ее трудно будет расколоть?

— Видишь ли, она человек особого сорта. Думаю, станет упираться. Если б она вернулась и застала меня в доме, я бы поработал с ней, но теперь я не уверен, что она хоть что-нибудь расскажет. Остается только гадать. Вероятно, лучше всего было бы последить за ней пару дней.

— Тогда нам не следует рассиживаться. Она ведь может узнать твою машину.

Я согласился и торопливо глотнул побольше молока.

— Хорошо. — Я поставил пакет обратно в картонку. — Пойду к своему «герону» и закончу эту трапезу там. Ты спрячь машину в лесу и иди к дому. А я поеду отчитаюсь перед шефом. Он может решить, что необходимо круглосуточное наблюдение, тогда к девяти сюда прибудут Фред или Орри. Подумай, как будешь поддерживать связь с Вульфом. Если он захочет пообщаться с ней и прикажет, чтобы мы доставили ее в контору, я приеду сам, но мне может понадобиться твоя помощь.

Я вылез из машины, не забыв картонку.

Саул спросил:

— А если она вернется до того, как ты уедешь?

— Тогда сиди в машине. Я сам разберусь с ней.

И я пошел вверх по дороге.

6

Саул Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер по очереди наблюдали за домом Элен Тенцер в течение двадцати часов — Саул с трех до девяти вечера в пятницу, Фред с девяти вечера в пятницу до шести утра в субботу и Орри с шести до одиннадцати утра в субботу. Никто так и не пришел.

Когда в субботу в одиннадцать утра Вульф спустился в кабинет, ему было достаточно посмотреть мне в глаза. Новостей у меня не появилось. Он, как всегда, принес несколько орхидей в честь еще одного рабочего дня, поставил их в вазу на письменном столе, устроил поудобнее свой зад в кресле и взялся за утреннюю почту, которую я приготовил для него. Не найдя ничего интересного или полезного, он отпихнул все бумаги и вновь хмуро посмотрел на меня.

— Проклятье, — прорычал Вульф, — эта женщина смылась! Но куда?

Я вынул из кармана четвертак, подбросил его и посмотрел, что выпало.

— Решка, — сказал я. — Значит, далеко.

— Фу! Мне хочется знать твое мнение.

— Неправда. Только полный идиот может иметь мнение, не основанное абсолютно ни на чем. Вы прекрасно это понимаете, но хотите мне еще раз напомнить, что если бы я не поехал звонить, а остался около дома, то сейчас сидел бы у нее на хвосте.

— Я этого не говорил.

— Но я все равно только об этом и думаю. Мне просто не повезло, а удача часто оказывается важнее мозгов. И то, что я проник в дом и нашел детские вещи, нисколько не умаляет моей вины. Нам нужно было покрутиться там с часок, и мы доказали бы, что ребенок жил у нее. Ненавижу, когда не везет. Саул звонил.

— Когда?

— Полчаса назад. У племянницы не было детей ни в декабре, ни в январе, ни в феврале. Он все проверил и скоро сообщит подробности. А сейчас выясняет, не заходила ли тетушка к племяннице вчера после двенадцати часов. Прекрасно, когда и соображать умеешь и везет еще вдобавок. Он позвонит около полудня и спросит, не нужно ли ему сменить Орри.

Зазвонил телефон, и я взял трубку:

— Контора Ниро Вульфа.

— Говорит Орри Кэтер. Из телефонной будки в Махопаке.

— Ну?

— А ничего хорошего. В десять пятьдесят пять проехала полицейская машина и повернула к дому. Из нее вышли трое: заместитель шерифа округа, как я предполагаю, а с ним Пэрли Стеббинс и еще один полицейский. Они попытались открыть дверь, потом заместитель шерифа залез в открытое окно, а Стеббинс и другой полицейский вернулись к двери и вскоре вошли в дом. Я подумал, что моя помощь им не потребуется, и удалился. Мне возвращаться обратно?

— Ты уверен, что там был Пэрли?

— Черт побери! Я не страдаю галлюцинациями и вроде ясно сказал, что видел его!

— Ладно, не горячись. И приезжай сюда.

— А может, все-таки вернуться к дому?

— Черт побери, сказал же, приезжай!

Я аккуратно положил телефонную трубку, вздохнул и повернулся к Вульфу:

— Звонил Орри Кэтер из Махопака. Я велел ему возвращаться, потому что тетушка больше не приедет домой. Она мертва. В доме сейчас три человека из полиции и среди них — Пэрли Стеббинс. Не требуется ни интеллекта, ни везения, чтобы сообразить, что сержант отдела по расследованию убийств полиции Нью-Йорка не потащится в округ Патнэм просто для того, чтобы посмотреть на пуговицы из белого конского волоса.

Вульф так сильно сжал губы, что на мгновение показалось, будто их у него вовсе нет.

 — Могу сейчас выяснить.

Я опять повернулся к телефону и набрал номер «Газетт». Вульф услышал, что я спрашиваю Лона Коэна, и снял трубку параллельного аппарата. Лон проводит за телефоном не меньше половины рабочего времени, и, чтобы дозвониться до него, обычно приходится или ждать, или просить оставить записку. На этот раз повезло — я поймал его между звонками. Сразу поинтересовался, есть ли за мной должок, и он ответил, что по части покера — нет, а вот по части новостей — всегда есть.

— Пока не располагаю новой информацией для тебя, — сказал я ему. — Я только хочу проверить кое-что. Ты ничего не слышал об одной женщине по фамилии Тенцер? Элен Тенцер.

— Элен Тенцер?

— Да.

— Возможно и слышал. Но к чему такие недомолвки, Арчи? Если тебе хочется узнать, какая информация у нас есть об убийстве, так и скажи.

— Так и говорю.

— Ну, это уже лучше. Нам удалось разузнать не так уж много, если только за последний час не поступило ничего нового. Сегодня около шести утра полицейский заглянул в «рэмблер», стоявший на Тридцать восьмой улице вблизи Третьей авеню. В нем на полу лежала женщина, задушенная куском веревки, который так и остался на шее. Смерть наступила пять или шесть часов назад. Удалось установить личность погибшей: Элен Тенцер из поселка Махопак, штат Нью-Йорк. Вот и все. Могу сходить за последними сведениями и перезвонить тебе, если это важно.

Я поблагодарил его, сказал, что никакой срочности нет, и дал отбой. Вульф тоже повесил трубку и свирепо уставился на меня, а я — на него.

— Дельце становится веселеньким, — сказал я. — Обсудим варианты?

— Бесполезно. — Он покачал головой.

— Один конкретный вариант. Если бы я тогда насел на нее, она, возможно, раскололась бы и сидела сейчас здесь, а дело бы шло к концу. К черту интеллект, подкрепленный опытом!

— Бесполезно.

— А что теперь полезно? Что могло быть невиннее вопроса о пуговицах из белого конского волоса? А в результате? Стеббинс и Кремер скоро прибегут по нашу душу. Тридцать восьмая улица как раз находится в их ведении.

— Расследование убийств — их проблема, а не наша.

— Вот сами и скажите им об этом. Племянница поведает полиции о пуговичном бизнесмене по имени Арчи Гудвин, которому она в четверг вечером дала адрес своей тети. Паренек с заправочной станции опишет внешность мужчины, выяснявшего в пятницу утром, как доехать до ее дома. Они обнаружат тысячи свеженьких и четких отпечатков моих пальцев, оставленных по всему дому, включая погреб. Может, мне сейчас позвонить Паркеру и попросить его выполнить необходимые формальности, чтобы меня отпустили на поруки, когда задержат как важного свидетеля?

— Но у тебя же нет никаких сведений об убийстве, — промычал Вульф.

Я вытаращился на него:

— Как это?

— Очень просто. Посуди сам.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но губы его остались неподвижными. Он начинал вытягивать губы трубочкой, когда ситуация становилась по-настоящему серьезной. Через минуту глаза у Вульфа открылись и он выпрямился.

— Ко мне пришла женщина с комбинезоном и пожелала узнать, откуда взялись такие пуговицы. Я дал в газете объявление. На него откликнулась Беатрис Эппс, которая рассказала тебе об Анне Тенцер. Та сообщила о своей тетушке, и ты отправился в Махопак. Поскольку тетушка умерла, все остальное рассказывай как хочешь. Они не смогут уличить тебя во лжи. Предлагаю такой вариант: якобы она заявила тебе, что собирается на деловую встречу, а ты попросил у нее разрешения подождать в доме, пока она вернется. Она позволила тебе остаться, сказав, что не знает точно, сколько будет отсутствовать. Ты остался один и, поскольку пуговицы из белого конского волоса интересовали нашу клиентку, а также просто потому, что некуда было девать время, обследовал помещение. Думаю, такое объяснение сгодится.

— И не называть имени клиентки?

— Конечно, нет.

— Тогда я буду уже не просто свидетель, а свидетель, скрывающий улики. Элен Тенцер сделала пуговицы, о происхождении которых хотела знать наша клиентка, и я приезжал навести о них справки. Перед самой смертью мисс Тенцер встречалась с кем-то, кто знает о пуговицах, но ведь клиентке — Люси Вальдон — тоже известно об их существовании! Поэтому, вполне естественно, у полиции возникнет желание задать нашей подопечной несколько вопросов, и я должен буду либо назвать фамилию Вальдон, либо сесть за решетку.

— Ты сможешь уйти и от этого. Клиентка ничего не знала об Элен Тенцер. Она же наняла меня, чтобы выяснить, откуда взялись пуговицы. Крайне мало вероятно, что Элен Тенцер знала ее. Мы не обязаны раскрывать имя своего клиента лишь на том основании, что полиция хочет проверить какое-то весьма сомнительное предположение.

С минуту я размышлял.

— Может, такое объяснение и сойдет. Возьму его за основу. Но кое-что упущено. Я ведь уезжал звонить вам и купить что-нибудь на ленч. Но даже если они до этого докопаются, я смогу заявить, что ездил после ее ухода. У меня, однако, осталось два вопроса. Точнее, три. Как вы считаете, велика ли вероятность того, что Элен Тенцер осталась бы в живых, если бы вы не взялись за это дело, не опубликовали бы объявление и не послали бы меня к ней?

— Это более чем вероятно.

— Значит, полиции легче будет поймать убийцу, если она узнает все, что знаем мы, в том числе и о ребенке.

— Несомненно.

 — Хорошо. Но вы сказали, что расследование убийств — их проблема, а не наша. Если вы действительно так думаете, это будет меня расстраивать. Может, я даже спать перестану. Все-таки я видел ее, был в ее доме, разговаривал с ней, и она даже дала мне воды. Нет, разумеется, я всегда стою на страже интересов клиента, и я против того, чтобы легавые дергали Люси Вальдон. Тем более что она угостила меня мартини. Слава богу, хоть эта пока жива.

— Арчи, — он положил руку мне на плечо, — я взял на себя обязательство выяснить личность матери подкидыша и определить вероятность того, что Ричард Вальдон — отец ребенка. Как ты думаешь, я смогу сделать это, не узнав, кто убил ту женщину?

— Нет.

— Тогда не зли меня. Мне и без того плохо.

И он протянул руку к кнопке звонка, чтобы Фриц принес пива.

7

Я сидел за решеткой с половины четвертого воскресенья, когда меня забрал инспектор Кремер, до полудня понедельника, когда Натаниэль Паркер, адвокат, к которому Вульф обращается в подобных случаях, прибыл к окружному прокурору с бумагой, подписанной у судьи, где значился залог в размере двадцати тысяч долларов. Поскольку средняя величина залога для важных свидетелей при расследовании убийств составляет в штате Нью-Йорк около восьми тысяч, а названная выше сумма близка к верхнему пределу, я был польщен. Если не считать бессонницы, нечищеных зубов и того, что пришлось пропустить один обед и один завтрак, приготовленные Фрицем, мое пребывание в тюрьме не было ни тягостным, ни утомительным. Я изложил историю, придуманную Вульфом, правда, с парочкой поправок, сначала инспектору Кремеру у нас в кабинете в присутствии Вульфа, потом помощнику окружного прокурора Манделю, с которым уже доводилось встречаться, потом парням из отдела по расследованию убийств и наконец самому окружному прокурору. Я твердо стоял на своей версии, выдерживая тон, заданный Вульфом в субботу во время беседы с Кремером. Особенно резким сделался тон шефа ближе к концу, когда инспектор встал, чтобы уйти. Вульфу пришлось откинуть голову, а это всегда приводит его в раздражение.

— Я ничем вам не обязан, — заявил он. — Ваша снисходительность не вызывает у меня ответного чувства. Вы же прекрасно знаете, что забирать и меня вместе с Гудвином бессмысленно, поскольку я буду нем как рыба, а единственным результатом станет то, что со следующим деловым предложением я обращусь не к вам.

— Результатом, — проскрипел Кремер, — может стать другое: вы не скоро сможете обратиться к кому-либо с деловыми предложениями.

— Фу! Если бы вы в самом деле считали это вероятным, то арестовали бы и меня. В вашем кармане лежит подписанное мною заявление о том, что мне ничего не известно о личности убийцы Элен Тенцер, и я убежден, что и мой клиент ничего не знает об этом человеке. Что касается вашей угрозы лишить меня лицензии, то я скорее стану спать под мостом и питаться объедками, чем позволю подвергнуть своего клиента официальному допросу без каких-либо на то оснований.

Кремер покачал головой:

— Неужели вы сможете питаться объедками? О господи! Идемте, Гудвин.

Мы по-прежнему не имели ни малейшего понятия о том, кто мать ребенка, да и не делали конкретных шагов, чтобы это выяснить. Хотя и скучать не приходилось. Саул, Фред и Орри были теперь свободны. Мы читали прессу. Вульф направил меня к Лону Коэну выяснить, не было ли у «Газетт» каких-нибудь неопубликованных материалов. Мне также было поручено навестить нашу клиентку. Мы послали по почте пятьдесят долларов Беатрис Эппс. Мы говорили по телефону, в частности, с Анной Тенцер и Николасом Лосеффом. Должен признать, что поручать Саулу, Фреду и Орри проверить прошлое Элен Тенцер означало бы тратить впустую деньги нашей клиентки, поскольку этим уже были заняты как муниципальные служащие (я имею в виду полицию), так и журналисты. Из газет и от Лона Коэна мы узнали даже больше, чем нужно. Вам будет просто неинтересно выслушивать все подробности. Элен Тенцер была дипломированной медицинской сестрой, но оставила работу десять лет назад, когда умерла ее мать и она унаследовала дом в Махопаке и немалую сумму денег. Никогда не была замужем, но, судя по всему, очень любила детей, так как за последние десять лет брала на воспитание более дюжины малышей, каждый раз по одному. Откуда брались дети и куда они потом девались, никто не знал. Последний ее питомец был мальчик; когда в апреле он попал к ней, ему шел второй месяц; называла она его Бастер, а приблизительно три недели назад мальчика забрали. Наиболее компетентный источник информации о малышах — местный врач — оказался молчуном. Лон сомневался, что даже Пэрли Стеббинсу удалось бы из него что-то выудить. Кроме племянницы Анны у убитой были еще родные: брат с женой — родители Анны, они жили в Калифорнии. А племянница отказалась беседовать с репортерами, правда, Лон считал, что она, скорее всего, почти не общалась с теткой и ничего не могла рассказать о ее жизни. Когда я собрался уходить, Лон сказал:

— Я выложил тебе все, а что взамен? Да ладно, я пока не в обиде. Ответь только на один вопрос. Вы нашли пуговицы? Да или нет?

Я провел с ним немало ночей за игрой в покер и прекрасно научился владеть своим лицом.

— Если бы ты был так же умен, как я, ты не стал бы спрашивать об этом, — сказал я. — Мы опубликовали объявление и теперь хотим получить информацию об Элен Тенцер. А ты решил, будто здесь какая-то связь. Совершенно никакой. Просто Вульфу нравится носить на штанах пуговицы из белого конского волоса.

— Я повышаю ставку.

— Пуговицы нужны ему для подтяжек, — произнес я и вышел из комнаты.

Николас Лосефф позвонил в субботу после полудня. Я ждал его звонка, ведь Анна Тенцер наверняка рассказала полиции, что Арчи Гудвин работает в «Самых новых пуговицах», следовательно, они уже побеседовали с Лосеффом. А кому понравится общение с ребятами из отдела по расследованию убийств? Можно было ожидать, что он здорово обидится на меня. Но он не обиделся. Он хотел узнать, кто делает такие пуговицы. Я в ответ поинтересовался, была ли у него полиция, и он сказал, что именно поэтому и звонит — в надежде на какую-нибудь информацию. Я объяснил ему, что никакой информации у меня нет и, по всей вероятности, никогда не будет, и вот тут уж он обиделся не на шутку. Я и не думал, что можно так переживать из-за каких-то дурацких пуговиц.

Анна Тенцер позвонила в воскресенье утром. Я не удивился — ведь моя фамилия упоминалась в газетных репортажах о печальном событии, названном с легкой руки «Ньюс» убийством няни. В одной газете было сказано, что я работаю помощником Ниро Вульфа, в другой — что я его информатор. Не знаю, какую из них прочла Анна Тенцер. Но вот она-то была обижена по-настоящему, хотя я так и не понял чем. Дело было явно не в том, что, представившись пуговичником, я обманул ее, и даже не в том, что она обвиняла меня в смерти тетушки. Закончив разговор, я предположил, что она долго не решалась звонить мне. Я ведь мог подумать, что она просто хочет вновь услышать мой голос. И кстати, именно так я и подумал. Что ж, сама виновата. Многие люди — и я не исключение — склонны преувеличивать свою известность. Когда воскресным утром, согласно предварительной договоренности по телефону, я нажал на кнопку звонка в вестибюле дома по Одиннадцатой Западной улице, впустившая меня Мэри Фольц никак не показала того, что видела мое имя в газетах. Я был для нее просто помехой в делах по хозяйству. А этажом выше уже миссис Вальдон, сидевшая за пианино, сперва закончила пассаж и только потом, повернувшись ко мне, вежливо проговорила:

— Доброе утро. Полагаю, у вас есть новости?

Меня так и подмывало спросить, допила ли она в тот раз мартини, но я сдержался.

— В некотором роде. Если вы читали сегодняшние утренние газеты...

— Я видела их, но не читала. Никогда не читаю газет.

— Значит, мне следует рассказать вам.

Я пододвинул стул и сел.

— Раз вы не читаете газет, то и не видели объявления, которое мистер Вульф опубликовал во вторник. — Обьявления? Нет, не видела.

— Ладно. Вы, должно быть, помните, что пуговицы на комбинезоне показались мне необычными, да и мистер Вульф обратил на них внимание. В объявлении было обещано вознаграждение за сведения о пуговицах из белого конского волоса. Эти сведения мы получили. Я опускаю детали, не представляющие для вас интереса. В пятницу утром я отправился в Махопак. Вы, кстати, знаете, где находится Махопак?

— Конечно.

— Я навестил там одну женщину, некую Элен Тенцер, и узнал, что она делает пуговицы из белого конского волоса. Нам удалось получить кое-какую информацию о ней, хотя и не от нее самой. Действительно, это она сделала пуговицы, которые были на комбинезоне. И ребенок жил у нее. А домик очень маленький, там кроме ребенка жила только она.

— Значит, она и есть мать!

— Нет. Это наверняка не так. Я не стану вам объяснять...

— Но тогда она знает, кто его мать!

— Вероятно. По крайней мере, она знала, кто принес ей ребенка и откуда. Но она ничего не сможет рассказать, поскольку она умерла. Ее нашли... 

— Умерла?

— Я же сказал вам. После беседы с ней, в пятницу утром, я отлучился к телефону и попросил прислать мне помощника. Когда вернулся назад, ее машины уже не было. В течение трех часов я обыскивал ее дом. Рассказываю только то, что поможет вам понять ситуацию. Больше Элен Тенцер домой не возвращалась. Вчера в шесть часов утра один из полицейских обнаружил мертвую женщину в машине — здесь, в Манхэттене. Тридцать восьмая улица неподалеку от Третьей авеню. Задушена куском веревки. Это оказалась Элен Тенцер, и машина принадлежала ей. Вот что напечатано в газетах.

Глаза ее расширились от страха.

— Вы хотите сказать... Ее убили?

— Да.

— Но почему? Это ужасно!

— Да. Я только хочу вам объяснить кое-что. Если полиция пока не знает, что я был там и прочесал весь дом, включая погреб, то вскоре она это выяснит. Ей станет известно и то, что я беседовал с Элен Тенцер, что сразу после нашей беседы она уехала на машине, а четырнадцать часов спустя ее убили. И полиция захочет узнать, почему я приезжал и о чем мы разговаривали. Придумать, о чем мы разговаривали, не трудно, ведь она умерла, но объяснить, зачем я к ней поехал, будет намного сложнее. Полиция поймет, что я ездил к ней расспросить о пуговицах, но для чего? Кто это настолько заинтересовался пуговицами, что решил нанять Ниро Вульфа? Они захотят узнать имя нашего клиента, и, если мы назовем ваше имя, вас пригласят к окружному прокурору, чтобы задать несколько вопросов. Они станут изобретать разные версии, и одна из них, наверно, будет такая: ребенка вообще не подбрасывали вам, и вы придумали всю историю, чтобы оправдать его появление в доме, а расследование на основании подобной версии будет для них настоящим праздником. Многие получат огромное удовольствие, когда история получит огласку. Дело в том, что...

— Нет!

— Что «нет»?

— Я не хочу... Вы рассказываете слишком быстро. — Она нахмурила брови, пытаясь собраться с мыслями. — Поймите, я ничего не придумала. Ребенка на самом деле подбросили в мой дом.

— Разумеется, но это еще не самая плохая версия. Понимаете, если мы назовем имя своего клиента, то у вас все-таки не будет больших неприятностей, а вот если мы откажемся...

— Погодите минутку.

Я ждал даже больше минуты, пока она обдумывала ситуацию.

— Мне кажется, я запуталась, — призналась она наконец. — Вы полагаете, что женщину убили из-за вашего визита к ней?

— Нельзя так ставить вопрос. — Я покачал головой. — Сформулируем иначе: вероятно, ее убили, поскольку некий человек не желал, чтобы она рассказала что-то, связанное с подкидышем. Можно сказать и по-другому: если бы не началось расследование, ее бы не убили.

— Вы хотите сказать, что я виновата в убийстве.

— Нет. Это было бы глупо. Человек, оставивший в вашем вестибюле малыша, наверняка понимал, что вы будете выяснять, откуда он. Ответственность за убийство лежит именно на этом человеке, так что не надо брать ее на себя.

— Ненавижу! — Она вцепилась руками в край стола. — Ненавижу убийства! Вы сказали, что меня пригласят к окружному прокурору?

— Только если мы назовем ваше Имя. Я хотел добавить, миссис Вальдон, что...

— Почему вы не зовете меня Люси?

— Сделайте мне заявление об этом в письменной форме, и я стану звать вас именно так. Вы чересчур легкомысленны для женщины, не умеющей флиртовать. Я хотел добавить, что если мы откажемся назвать клиента, у нас, конечно, появятся сложности, но это будут уже наши проблемы. Мы не хотим раскрывать ваше имя и не раскроем его. Поэтому важно, чтобы и вы не выдали себя.

— Но зачем же мне это делать?

— Согласен, незачем, но, возможно, вы это уже сделали. Три человека знают, что вы наняли Ниро Вульфа: горничная, кухарка и адвокат. Кто еще?

— Никто, я никому больше не говорила.

— Это точно?

— Да.

— Ну и не говорите! Даже своей лучшей подруге. Люди болтливы, и если слух о том, что вы наняли Ниро Вульфа, дойдет до полиции, этого будет достаточно. Считается, что адвокаты никому не рассказывают о своих клиентах, однако большинство адвокатов не умеет держать язык за зубами, и потому нам остается только надеяться, что ваши адвокат, горничная и кухарка не проболтаются. Не просите их молчать, это помогает лишь в редких случаях. Человеческая натура противоречива: если попросишь не упоминать о чем-нибудь, у некоторых тут же начинает чесаться язык. К вам это не относится — вам есть что терять. Сумеете сдержать себя?

— Да. Но вы-то что собираетесь предпринять?

— Еще не знаю. Мозг нашей фирмы сконцентрирован в голове мистера Вульфа, я лишь исполняю его поручения. — Я встал. — Сейчас ваша главная задача — о чем я и пришел предупредить — держаться подальше от полиции. Она пока не вышла даже на нас, хотя полицейские наверняка нашли тысячи отпечатков моих пальцев в том доме. И они есть в картотеке, поскольку у меня лицензия частного детектива. В полиции работают толковые ребята. И было бы глупо с их стороны не проследить за мной и не засечь, как я вхожу к вам. Уходя из дома, я не проверил, есть ли за мной хвост. Если слежку ведут хоть сколько-нибудь грамотно, ее не сразу обнаружишь. Я, правда, немного попетлял, чтобы избавиться от возможного хвоста. Миссис Вальдон, вы считаете, мы обязаны извиниться перед вами? За то, что из-за нас произошло убийство? Примите мои извинения.

— Что вы, это я должна просить у вас прощения. — Она поднялась со стула. — За свою грубость в прошлый раз. Вы уже уходите?

— Да. Ведь я выполнил поручение. Кстати, если за мной был хвост, он наверняка дожидается сейчас на крыльце — ему ведь не терпится узнать, где это я пропадал.

Хвоста, признаться, не было. Я благополучно дошел до дома, но через полчаса заявился Кремер и начал терзать нас. Длилась эта пытка до половины четвертого, потом он увел меня. И я вернулся домой в понедельник после полудня. Паркер принял меры, чтобы меня выпустили под залог, а потом подбросил на своей машине до Тридцать пятой улицы. Я был рад видеть, что в мое отсутствие Вульф не терял понапрасну времени. Он начал читать «Молчаливую весну» Рашель Карсон. Я подождал, пока он дочитает абзац, закроет книгу, заложив пальцем, и вопросительно на меня посмотрит.

— Двадцать кусков, — сообщил я. — Окружной прокурор вообще хотел пятьдесят, так что мои акции повышаются. Один легавый чуть не загнал меня в угол с комбинезоном, но я сумел вывернуться. Ни слова не сказал о Сауле, Фреде и Орри, так что полиция не вышла на них и теперь, вероятно, уже не выйдет. Я подписал два разных заявления с интервалом в десять часов — что ж, ради бога. Если нет ничего срочного, я пойду отключусь. Мне удалось лишь часок вздремнуть, и то в компании с охраной. Кстати, что у нас на ленч?

— Сладкое мясо под соусом бешамель с трюфелями и кервелем. Свекла и кресс-салат. Сыр бри.

— Если останется, вы тоже сможете полакомиться. — С этими словами я вышел из кабинета.

У меня есть пять веских причин для того, чтобы удрать с этой работы. Но вот шестая, не менее веская, держит меня. С другой стороны, могу назвать две или три причины, по которым Вульфу следовало бы меня выставить, и десять, по которым он этого сделать не может. Самая главная из десяти причин заключается в том, что без меня он наверняка спал бы в подворотне, а питался из мусорного бачка. Ведь Вульф ненавидит работать. Вслух ни один из нас никогда такого не скажет, но оба мы знаем: не менее половины моего жалованья выплачивается за то, чтобы я не давал ему вконец облениться. Когда я слишком сильно тереблю его, он может спросить, что же я сам предлагаю. Поэтому, вернувшись в кабинет после ленча и вновь застав его с этой дурацкой книжонкой, я ничего не сказал. Если бы я стал тормошить его, он поинтересовался бы, есть ли у меня какие-то предложения, и мне пришлось бы сказать: нет. Пожалуй, никогда еще я не смотрел на будущее так мрачно. Мы выяснили, у кого жил ребенок, но в результате оказались в более тяжелой ситуации, чем в начале. Дальнейшие поиски матери стали почти безнадежными, ведь прошло уже три месяца с того момента, как малыш оказался у Элен Тенцер. Что касается адресов и телефонов, найденных у нее дома, то я потратил на них несколько часов в субботу вечером, и ни один из них не стоил ломаного гроша, а к тому же парни Кремера наверняка уже проверили их. Они ведут расследование убийства. И если можно будет найти хоть что-нибудь полезное в доме убитой, они найдут. Полагаю, к таким же выводам пришел и Вульф. Если полиция выследит убийцу, она тем самым поможет нам найти мать. Разумеется, если убийца окажется еще и матерью подкидыша, Вульфу придется снизить сумму гонорара. Зато это позволит лишний раз не суетиться. А посылать сейчас Саула, Фреда и Орри прочесывать весь округ Патнэм было бы, конечно, пустой тратой денег миссис Вальдон. Поэтому я не стал беспокоить шефа, а он не стал приниматься за работу — по крайней мере, так мне показалось. Но когда без пяти четыре Вульф захлопнул книгу и встал, чтобы отправиться на очередное свидание с любимыми орхидеями, он вдруг сказал:

— Не могла бы миссис Вальдон приехать сюда к шести?

Должно быть, это пришло ему в голову несколько часов назад, не исключаю, еще до ленча, поскольку во время чтения он не принимает решений. Однако он тянул до последней минуты. Ведь предстояло не просто работать. Гораздо хуже: предстояло разговаривать с женщиной.

— Постараюсь узнать, — ответил я.

— Пожалуйста, выясни. Если она не сможет к шести, пусть придет к девяти. За нашим домом может быть установлено наблюдение. Поэтому входить придется с черного хода.

Он вышел, а я пододвинул к себе телефон.

8

Попасть в наш дом через заднюю дверь несколько сложнее, чем через парадную, хотя и ненамного. Если вы повернете с Тридцать четвертой улицы в узкий проход между двумя зданиями, то вскоре упретесь в добротную деревянную калитку футов семи высотой. На калитке есть ручка, задвижка и кнопка, и если вы явились незваным, а ключа к замку фирмы «Гочкис» с собой не взяли, то, для того чтобы войти, вам потребуется некое подручное средство, скажем, колун. Но если вас ждут и вы постучите, то калитка откроется, как, например, для Люси Вальдон в понедельник вечером в начале седьмого, и вас поведут вдоль кирпичной стены, потом вы спуститесь на четыре ступеньки, зайдете в дом, подниметесь на двенадцать ступенек, а дальше, если захотите попасть на кухню, повернете направо, а если в кабинет или к парадному входу — тогда налево. Я проводил Люси в кабинет. Когда мы вошли, Вульф едва заметно кивнул, сжав губы. Он без энтузиазма наблюдал, как она ставит сумочку на этажерку, вешает свою накидку из собольего, если я не ошибся, меха и садится в красное кожаное кресло.

— Я уже извинилась за опоздание, — сказала она. — Я не знала, что Арчи придется ждать меня там.

Плохое начало. Не хватало еще, чтобы она Вульфа назвала Ниро. Никто из клиентов пока не осмеливался на такое. А вот обращение «Арчи» означало для него, что либо наша клиентка позволяет себе излишние вольности, либо это я уже позволил себе что-то. Вульф испепелил меня взглядом, повернулся к ней и вздохнул.

— Видите ли, — произнес он, — мне не нравится наше теперешнее положение. Я не привык обращаться за помощью к клиентам. Взявшись за работу, я рассчитываю только на свои силы. Но обстоятельства выше меня. Вчера утром мистер Гудвин обрисовал вам сложившуюся ситуацию?

Она кивнула. Предположив, что этот кивок означает не только подтверждение вчерашнего разговора, но и ее согласие называть меня мистером Гудвином, Вульф несколько успокоился и откинулся на спинку кресла.

— Но, допускаю, он не вполне ясно обрисовал вам ситуацию. Мы попали в западню. Очевидно, проще всего было бы выполнить ваше поручение, выяснив, откуда взялся ребенок. Что мы и сделали. Но попали в тупик. Элен Тенцер мертва, и это направление поисков оказалось полностью закрытым. Вы понимаете меня?

— Вроде да.

— Если у вас остались какие-нибудь сомнения, выбросьте их из головы. Пытаться сейчас выяснить, как, откуда и кто принес ребенка к Элен Тенцер, было бы просто неуместно. Это работа для полиции, имеющей права и целую армию обученных людей, среди которых есть даже несколько компетентных. Но не для нас с мистером Гудвином. Пусть полиция и поломает голову, раз уж она непосредственно занимается расследованием убийства. А нам пока придется оставить Элен Тенцер, особенно учитывая то обстоятельство, что не она подложила ребенка в ваш вестибюль.

— Откуда вам это известно? — Люси нахмурилась.

— Чисто логический вывод. Не она пришпиливала бумажку к одеялу, и не она заворачивала ребенка. Мистер Гудвин обнаружил у нее дома целую коробку с английскими булавками, но не нашел набора резиновых штемпелей, использованных для изготовления записки. Вывод, разумеется, не окончательный, но я не сомневаюсь, что двадцатого мая Элен Тенцер кому-то передала ребенка либо у себя дома, либо, что более вероятно, в каком-то другом месте. Она могла знать, что малыша подбросят в ваш дом, а могла и не знать. Но в любом случае ей слишком многое было известно о ребенке, и в результате ее убили.

— Значит, вам удалось выяснить? — Руки Люси были крепко сжаты. — Неужели поэтому ее убили?

— У меня нет улик, но здравый смысл подсказывает это. Есть еще одно предположение: Элен Тенцер не только не оставляла у вас ребенка, но и понятия не имела о том, что от мальчика хотят избавиться. Ведь если бы она знала, вряд ли стала бы надевать на него комбинезон с совершенно уникальными пуговицами.

— Погодите минутку. — Люси хмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Потом сказала:

— А если она хотела, чтобы с помощью необычных пуговиц можно было найти родителей мальчика?

— Нет. — Вульф покачал головой. — В таком случае она, сообразив, что ее нашли по пуговицам, совсем иначе встретила бы мистера Гудвина. Нет. Что бы она ни знала о прошлом ребенка, о планах на его будущее не имела никакого представления. И человек, принесший мальчика в ваш дом, видимо, решил, что не оставил никаких улик. Следовательно, этот человек настолько плохо разбирается в детских вещах, что ему и в голову не пришло обращать внимание на какие-то пуговицы. Мы с мистером Гудвином сразу это поняли.

— А я — нет.

Он пристально посмотрел на нее:

— Это характеризует только вас, мадам, но не историю, которую мы расследуем. Меня же беспокоит именно эта история, и теперь нам необходимо не только выполнить взятые обязательства, но еще и избежать обвинения в уголовном преступлении. Если Элен Тенцер убили, чтобы она не смогла ничего рассказать о подброшенном ребенке, — а это почти наверняка так — получается, что мы с мистером Гудвином скрываем улики. Поэтому, как я уже говорил, мы очутились в западне. Я не хочу раскрывать полиции ваше имя и давать информацию, которую вы сообщили мне конфиденциально. Вас, мою клиентку, станут беспокоить, я бы даже сказал, изводить; от этого в первую очередь пострадает моя репутация. Видите ли, я слишком самолюбив и допускаю упреки лишь со стороны других лиц, но не от себя самого. Если же мы с мистером Гудвином утаим ваше имя и полученные от вас сведения, то будет недостаточно просто выполнить наши обязательства по розыску матери. Мы должны будем либо найти убийцу, либо установить, что между убийством Элен Тенцер и ее причастностью к истории с подкидышем нет никакой связи. А поскольку весьма вероятно, что такая связь все-таки есть, мне придется выслеживать убийцу по вашему поручению и за ваш счет. Ясно?

Люси перевела взгляд на меня:

— Я же сказала — ненавижу убийства.

Я кивнул:

— Дело в том, что вы не сможете распрощаться с нами просто так. Если откажетесь от поисков, то перестанете быть клиенткой мистера Вульфа, и нам останется только раскрыть полученную от вас информацию. По крайней мере, я поступлю именно так. Ведь я в этом деле — очень важная персона. Быть может, после меня уже никто, кроме убийцы, не видел Элен Тенцер живой. И вы будете иметь удовольствие общаться с легавыми. Пока же имеете дело только с нами. Необходимо сделать выбор, миссис Вальдон.

Она раскрыла рот и, не произнося ни слова, закрыла его. Затем повернулась, взяла с этажерки сумочку, вынула какой-то листок, встала и вручила его мне. Я развернул записку, а в ней черным по белому: «Понедельник, Арчи Гудвину Зовите меня, пожалуйста, Люси. Люси Вальдон». Представьте себе эту картину! В кабинете Вульфа в его присутствии его клиентка передает мне записку, которую, как она прекрасно понимает, я предпочел бы ему не показывать. Тут необходима правильная реакция. Я высоко поднял одну бровь — что всегда вызывает у него раздражение, поскольку сам он так не умеет, — положил записку в карман и многозначительно посмотрел на Люси, уже вновь сидящую в красном кожаном кресле.

— Только в том случае, если вы останетесь нашей клиенткой, — сказал я ей.

— Но я и так ваша клиентка. Ненавижу дурацкие ситуации вроде той, в которой сейчас оказалась, но мое поручение остается в силе.

Я посмотрел на шефа:

— Миссис Вальдон предпочитает нас полиции. Лестно для нашего самолюбия.

Она спросила Вульфа:

— Вы говорили, что собираетесь искать убийцу по моему поручению. Вы хотели сказать, что начнете с этого?

— Нет, — отрывисто произнес он, глядя на нее не как на женщину, а как на человека, осмелившегося передать мне личную записку у него на глазах.

— Это побочная линия следствия, но и ее необходимо довести до конца. Итак, я приступаю?

— Да.

— В таком случае вам придется помочь нам. Оставим пока Элен Тенцер полиции и возьмемся за дело с другого конца. Рождению ребенка предшествует зачатие. Во вторник вы сообщили мистеру Гудвину, хотя и не сразу, фамилии четырех женщин. Нам нужны еще имена. Мы должны составить список всех женщин, которые могли общаться или общались с вашим мужем прошлой весной, каким бы поверхностным ни казалось вам это общение. Понимаете, полный список.

— Но это же невозможно. Я просто не смогу назвать их всех. — Она махнула рукой с обручальным кольцом. — Мой муж встречался с сотнями людей, которых я никогда и не видела, например, я почти не ходила с ним на литературные вечеринки. Мне было там скучно, да и он предпочитал ходить без меня.

— Это понятно, — проворчал Вульф. — Вы сообщите мистеру Гудвину все известные вам фамилии. Мы не потревожим этих женщин, а только наведем справки, где они находились, когда родился ребенок. Нашу работу сильно облегчит то обстоятельство, что, когда женщина вынашивает и рожает ребенка, ее привычная жизнь нарушается. Непосредственно мы обратимся разве что к двум-трем из них, а возможно и вообще ни к одной. И прошу, как можно серьезнее отнестись к моей просьбе.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Вы также сообщите мистеру Гудвину фамилии некоторых мужчин; нам пригодится этот список, по крайней мере, частично, но и тут потребуется ваша помощь. Мы начнем с троих или четверых мужчин, а если понадобится, займемся и остальными. Мне надо будет встретиться с ними, причем это они придут сюда, поскольку я никогда не выхожу из дома по делам. Не обязательно приводить их сюда по одному, можно пригласить всех сразу. Вам и надлежит организовать это после того, как мы назовем их имена.

— Вы имеете в виду, что я должна буду попросить их прийти к вам?

— -Да.

— Но что я скажу им?

— Вы скажете, что наняли меня для небольшого расследования, в котором очень заинтересованы, и что я желаю побеседовать с ними.

— Но ведь тогда... — Она опять слегка нахмурилась. — Арчи просил меня никому ни о чем не рассказывать, даже лучшей подруге.

— Да, мистер Гудвин выполнял мои распоряжения. Но, поразмыслив, я решил, что следует рискнуть. Вы говорили, ваш муж был знаком с сотнями людей, которых вам никогда не доводилось встречать. Думаю, сотни — это гипербола, но, если таких людей наберется несколько десятков, мне бы хотелось знать фамилии всех без исключения. Вы сказали, что вам ненавистна сложившаяся ситуация. Давайте отбросим эмоции, мадам. Если бы я знал, как обернется дело: произойдет убийство, я окажусь каким-то образом причастным к нему, и придется искать иголку в стоге сена, я просто не взялся бы за расследование. Но сейчас я обязан встретиться с мужчинами, которые были лучше других осведомлены о жизни вашего мужа и которые могут рассказать о нем нечто такое, чего не знаете вы. Мистер Гудвин назовет вам этих людей, и вы пригласите их сюда, хорошо? Кажется, ситуация, в которой она оказалась, становилась для нее все более невыносимой.

— Что ответить, если они спросят, зачем это нужно?

— Скажите, что я им сам все объясню. Будьте поделикатнее. А я ни словом не обмолвлюсь о малыше. Думаю, о присутствии ребенка в вашем доме известно гораздо большему числу людей, чем вы полагаете, так что, если кто-нибудь из четверых спросит о мальчике, я счел бы это несущественным. Когда я решу, что сказать им, мистер Гудвин сообщит вам, и если у вас появятся возражения, я их учту. — Вульф повернул кресло, чтобы посмотреть на часы. Оставалось полчаса до обеда. — Вы с мистером Гудвином сегодня вечером должны выбрать троих-четверых мужчин среди самых близких знакомых вашего мужа. Я хотел бы встретиться с ними завтра либо в одиннадцать часов утра, либо в девять вечера. И не забудьте составить список его знакомых женщин. А на один вопрос я бы хотел, чтобы вы ответили сейчас: не трудно вам будет сообщить, где вы находились в прошлую пятницу вечером после восьми часов?

Глаза ее слегка расширились от удивления.

— В пятницу?

Вульф кивнул:

— У меня нет никаких оснований не доверять вам, мадам. Но теперь мне придется иметь дело с человеком, который не остановился даже перед убийством. И нельзя на все сто процентов поручиться, что это не вы. Итак, Элен Тенцер была убита в пятницу около полуночи. Где были вы в это время?

Люси едва не лишилась дара речи.

— Но ведь вы... Неужели вы думаете...

— Да, это почти неправдоподобно, но все же вероятность есть. Вам должно льстить само предположение, что вы могли одурачить меня.

Она попыталась улыбнуться.

— У вас странные представления о том, что может польстить дамам. — Она посмотрела на меня:

— А почему вы вчера не спросили меня об этом?

— Я хотел да позабыл как-то.

— Вы тоже всерьез полагаете, что я могла убить человека?

— Нет, но мистер Вульф прав, это — комплимент. Сами подумайте, какие надо иметь способности, чтобы надуть нас обоих. Так где же вы были в пятницу ночью?

— Ну, хорошо. Значит, в пятницу. — Она на мгновение задумалась. — Я была в гостях у своей подруги Лены Гатри. Она пригласила меня на обед. Но домой я спешила к десяти — кормить ребенка. Правда, с ним была няня, но обычно я сама кормлю его. Потом я спустилась вниз и немножко поиграла на пианино. Потом легла спать. — Она повернулась к Вульфу:

— Но ведь все это — полная ерунда!

— Нет, — проворчал он. — Когда дело касается человеческой жизни, ерунды не бывает. Если няня действительно была дома в тот вечер, мистер Гудвин проверит ваши слова.

9

Итак, в полдень следующего дня, то есть во вторник, у нас в кабинете находились трое мужчин, но это были вовсе не знакомые покойного Ричарда Вальдона. В красном кожаном кресле сидел Саул Пензер. В двух желтых креслах, напротив стола Вульфа, расположились Фред Даркин, рост пять футов десять дюймов, вес сто девяносто фунтов, лысый и толстый, и Орри Кэтер, рост шесть футов, вес сто восемьдесят фунтов, стройный и симпатичный. У каждого в руке были карточки — у кого три, у кого пять, — на которых я напечатал сведения, предоставленные нашей клиенткой, а в бумажнике — по нескольку замусоленных пятерок и десяток, извлеченных мною из сейфа. Вульф, как всегда, не сводил глаз с Фреда и Орри. До Саула, он знал, и так все дойдет.

— Здесь не должно быть никаких трудностей, — сказал шеф. — Все предельно просто. В начале этого года женщина родила ребенка. Я хочу найти эту женщину. Ваша задача — отсеять негодные кандидатуры. Про каждую из женщин, чьи имена написаны на карточках, вам следует узнать, могла ли она в то время родить? Если столкнетесь со случаем, когда затруднительно будет дать ответ, скажем, местонахождение или передвижения ее в тот период нельзя установить без дополнительного расследования, не предпринимайте никаких шагов, не посоветовавшись со мной. Ясно?

— Не очень, — сказал Орри. — Что означает «затруднительно»?

— Объясню. Вам следует обращаться к самим женщинам только при крайней необходимости. В большинстве случаев, по всей вероятности, можно будет получить нужную информацию от других лиц — от прислуга, от торговцев, от почтальонов, — вам же знакома эта процедура. Вы будете действовать под своими собственными фамилиями, но ссылаться при этом на вымышленную корпорацию «Дельфин», владеющую коттеджами в местечке Клиаруотер, штат Флорида. Женщина якобы предъявила корпорации судебный иск на большую сумму, скажем, на полмиллиона долларов, за травмы, полученные ею шестого января этого года, когда она садилась в лодку. Она заявляет, что служащий корпорации не смог удержать лодку и что травмы явились следствием его халатности. Вскоре дело должно слушаться в суде, и корпорация желает получить свидетельские показания некой Джейн Доу, эта фамилия есть на одной из ваших карточек. Джейн Доу снимала коттедж, принадлежащий корпорации, с десятого декабря по десятое февраля и была на пристани во время инцидента. Она заявила управляющему, что лодка не двигалась и служащий ни в чем не виноват. Я не слишком педантичен?

— Нет, — сказал Фред.

И было неважно, знал ли он, что значит «педантичен»; он просто считал, что у Вульфа ничего не бывает слишком.

— Дальнейшее очевидно. Вы обнаружили, что Джейн Доу не проживает и никогда не проживала по адресу, который она сообщила корпора¬ ции «Дельфин», и пытаетесь разыскать ее. Не может ли она быть той Джейн Доу, сведения о которой приведены в вашей карточке? Была ли она во Флориде с десятого декабря по десятое февраля? Нет? А где тогда она была? Вам даже не потребуется искать подтверждения полученным сведениям. Вы просто должны отсеивать негодные кандидатуры. Ясно?

— Только не мне. — Орри оторвался от блокнота, в котором выводил свои каракули. — Если единственный вопрос — рожала ли она ребенка, так зачем же приплетать сюда Флориду, дельфинов и судебный иск? — Нахальный тон Орри объяснялся его убеждением, что все люди от рождения одинаково умны и что, в частности, это относится к нему и к Ниро Вульфу.

Вульф повернул голову:

— Объясни ему, Саул.

Тот попытался взглянуть на Орри как на равного себе по умственным способностям и произнес:

— Очевидно, есть вероятность, что ребенок незаконный и что она специально уехала рожать подальше от дома. А если она не уезжала, то единственное, что люди могут вспомнить, это — готовилась ли она пять месяцев назад стать матерью или нет. Вся история с Флоридой придумана лишь для примера — с чего можно начать.

Это было не совсем честно по отношению к Орри. Дело в том, что Саул еще пять дней назад имел полное представление о сложившейся ситуации. Но шеф просто хотел поучить Кэтера хорошим манерам, и Саулу пришлось немножко ему помочь. Когда они ушли, я, проводив их до дверей, вернулся в кабинет и сказал Вульфу:

— Если вы намерены продолжать в том же духе, то добьетесь замечательных результатов — разовьете у Орри комплекс неполно¬ ценности и убьете в нем талант сыщика.

— Фу! У Орри — комплекс неполноценности? Непостижимо! — Он взял с полки «Молчаливую весну» и устроился поудобнее. Затем подбородок его слегка дернулся, и он вежливо изрек:

— Тебе должно быть известно, что я не собираюсь спрашивать о вчерашнем клочке бумаги.

Я кивнул:

— Рано или поздно все равно пришлось бы расколоться. Если бы записка имела отношение к работе, я, естественно, сразу же показал бы ее вам. Но я все равно раскрою тайну. Там каллиграфическим почерком выведено: «Милый Арчи, Лиззи Борден схватила топор и сорок раз ударила свою мать. Любящая тебя Люси». Если вы не знаете, кто такая...

 — Заткнись. — И он открыл книгу.

Мы долго оставались в неведении, сколько же человек явится к нам сегодня. Лишь ближе к вечеру позвонила Люси и сообщила, что ей удалось уговорить прийти всех четверых. Так что, когда в шесть Вульф спустился из оранжереи, на его столе уже лежали отпечатанные мною краткие сведения об этих людях:

Мануэль Аптон. Ему за пятьдесят. Редактор «Дистафф» — «журнала для каждой женщины» с тиражом более восьми миллионов. Десять лет назад положил начало продвижению Ричарда Вальдона по пути успеха и славы, опубликовав несколько коротких рассказов, а затем выпустив два его романа. Женат, трое взрослых детей. Квартира на Парк-авеню.

Джулиан Хафт. Около пятидесяти. Президент издательства «Парфенон пресс», издатель романов Вальдона. Поддерживал дружеские отношения с Ричардом в течение пяти последних лет его жизни. Вдовец, двое взрослых детей. Квартира в Черчилль Тауэре.

Лео Бингэм. Около сорока. Телепродюсер. Никаких деловых отношений с Вальдоном, только личные: ближайший и старейший его друг. Бакалавр. Жизнерадостный и беспутный человек. Фешенебельная квартира на крыше небоскреба на Тридцать восьмой Восточной улице.

Уиллис Краг. Тоже около сорока. Литературный агент. Вальдон был одним из его клиентов в течение семи лет. Разведен. Детей нет. Квартира на улице Перри.

Когда после обеда ожидаются гости, Вульф, выйдя из-за стола, не возвращается в кабинет, а идет на кухню, где у него есть специальный стул, который лишь чуть-чуть прогибается под тяжестью в одну седьмую часть тонны. На моей памяти был всего один случай, когда решение Вульфа о приобретении мебели для собственного дома оказалось отменено. Как-то раз он приобрел для кухни кресло размером с королевский трон, но Фриц категорически отверг его. Кресло привезли, Вульф посидел в нем утром с полчасика, обсуждая с Фрицем сложнейшие проблемы приготовления супа из репы, но когда вновь пришел в кухню к шести часам вечера, кресло исчезло. Если они с Фрицем и вспоминали про него, так это было без меня. Поскольку никто из четырех гостей не мог оказаться разыскиваемой нами матерью и не было никаких причин подозревать кого-либо из них в убийстве, я разве что по привычке, встречая этих людей и провожая в кабинет, составлял их словесные портреты. Уиллис Краг, литературный агент, прибывший первым чуть раньше назначенного времени, оказался высоким костлявым парнем с продолговатой головой и плоскими ушами. Он направился было к красному кожаному креслу, но я остановил его, потому что решил, что усажу туда Бингэма — самого давнего и близкого друга Вальдона. Лео Бингэм, телепродюсер, приехал следующим, ровно в девять. Он был высок, широкоплеч и красив, обаятельнейшая улыбка как бы включалась и выключалась на его лице, словно неоновая реклама. Джулиан Хафт, издатель, пришел третьим. Выше пояса он был толст, как бочонок, а тоненькие ноги напоминали две зубочистки. Мануэль Аптон, редактор «Дистафф», явился последним, и, глядя на него, я недоумевал, как он вообще добрался до нас. Представьте себе: тщедушный, с грустными глазами, сморщенный весь, одежда висит, точно на пугале, а после того, как он еле вскарабкался на крыльцо нашего дома, у него появилась одышка. Когда же наконец он устроился в одном из желтых кресел и можно было больше не опасаться за его здоровье, я подошел к своему письменному столу и нажал на селекторе клавишу вызова кухни. Вошел Вульф. Трое из гостей встали. Мануэль Аптон, конечно, не сумел выбраться из кресла. Вульф, не имеющий обыкновения здороваться за руку, попросил всех сесть, подошел к своему столу и, пока я представлял ему гостей, стоял, приветствуя их самыми энергичными кивками, на какие только был способен: голова его наклонялась на целых полдюйма, никак не меньше. Затем он сел, глянул на собравшихся и заговорил:

— Не буду благодарить вас за согласие прийти сюда, джентльмены, поскольку вы делали одолжение не мне, а миссис Вальдон. Но я способен оценить ваш поступок. Вы занятые люди, позади — напряженный рабочий день. Не желаете ли выпить? Я не велел выставлять бутылки лишь потому, что не хочу ограничивать ваш выбор. Но напитки могут быть поданы в любой момент. Заказывайте, джентльмены.

Уиллис Краг отрицательно покачал головой. Джулиан Хафт тоже вежливо отказался. Только Лео Бингэм захотел бренди, а Мануэль Аптон попросил стакан воды безо льда. Я выразил желание отведать шотландского виски с водой. Вульф нажал кнопку, пришел Фриц, которому я и заказал все, включая пиво для шефа. Бингэм лучезарно улыбнулся Вульфу:

— Я с удовольствием пришел в ваш дом. Рад, что представилась возможность познакомиться с вами. — Его баритон прекрасно сочетался с улыбкой. — Я часто думал о том, чтобы снять вас для телевидения, и теперь, когда увидел живьем и услышал ваш голос, — Бог мой, это будет грандиозно! Потрясающие возможности!

Мануэль Аптон сделал неодобрительный жест головой, медленно повернув ее влево, а потом столь же медленно вправо:

— Мистер Вульф может неправильно понять тебя, Лео. «Потрясающие возможности», «грандиозно»... — Его брюзжанье соответствовало его внешности.

— Перестаньте, — сказал им Уиллис Краг. — Мы собрались вовсе не для того, чтобы заниматься здесь трепотней.

— У нас с мистером Аптоном полная несовместимость, — сказал Бингэм. — Все журналисты ненавидят телевизионщиков, лишивших их спокойной жизни. Лет через десять вообще не останется журналов, кроме одного — «Спутник телезрителя». Но вообще-то я люблю тебя, Мэнни. Слава богу, ты заработал себе пенсию.

Джулиан Хафт повернулся к Вульфу:

— Не обращайте внимания, мистер Вульф, всегда одно и то же. Что с них взять, представители массовой культуры. — Его тонкий тенорок вполне сочетался с ногами-зубочистками, но никак не вязался с туловищем-бочонком. — Как я понимаю, вы большой любитель чтения. А вы сами не пробовали написать книгу? Обязательно попробуйте. Она может не стать «потрясающей» или «грандиозной», но наверняка будет вполне удобочитаемой, и я с большим удовольствием опубликовал бы ее. Если мистер Бингэм отважился просить вас о творческом сотрудничестве, то и я не хочу отставать.

Вульф заворчал:

— Это нереально, мистер Хафт. Я и без того слишком разбрасываюсь, работая частным детективом. А написав книгу объемом в сотню тысяч слов, разве смогу я сохранить цельность своей натуры? Ничто не развращает человека так сильно, как написание книги; его одолевают неисчислимые искушения...

Вошел Фриц с подносом. Сначала пиво — Вульфу, потом бренди — Бингэму, затем воду — Аптону и наконец шотландское виски с водой — мне. Аптон достал из кармана коробочку с пилюлями, вытряхнул из нее одну, положил в рот и запил водой. Бингэм попробовал бренди, на лице его появилось удивленное выражение, попробовал еще — удивление сменилось ошеломлением, и, сделав новый глоток, он подошел к столу Вульфа взглянуть на бутылку.

— Никогда не слышал о такой марке, — сказал Бингэм, — а ведь я считаю себя знатоком. Невероятно. Вы угощаете этим чудом человека, которого видите впервые в жизни. Ради бога, скажите, где вы его достали?

— У одного бывшего клиента. Гость в моем доме — всегда гость, неважно, знаком он мне или нет. Наливайте еще, у меня почти три ящика этого бренди. — Вульф выпил пиво, облизал губы и откинулся в кресле. — Как я уже заметил, джентльмены, я ценю ваш приход и постараюсь не задерживать вас слишком долго. Миссис Вальдон попросила вам объяснить, для чего она наняла меня, и я постараюсь как можно короче изложить причину. Но прежде всего мы должны договориться, что все сказанное здесь как вами, так и мной будет строжайшим секретом. Согласны?

Все сказали «да».

— Очень хорошо. Моя скрытность объясняется спецификой моей профессии и обязательствами перед клиентом; ваше же молчание будет обусловлено личными причинами: миссис Вальдон не должна попасть в неловкое положение. Обрисую ситуацию. За последний месяц миссис Вальдон получила три анонимных письма. Они лежат в моем сейфе. Не стану доставать их и даже пересказывать содержание, изложу только суть: в них выдвигаются обвинения в адрес ее покойного мужа, Ричарда Вальдона, и предъявляется ряд конкретных требований. Письма написаны чернилами, почерк сознательно искажен, но пол автора писем сомнений не вызывает. По содержанию тоже ясно, что писала их женщина. Миссис Вальдон поручила мне установить личность этой женщины, встретиться с ней и договориться по поводу ее претензий. — Он потянулся к стакану, глотнул пива и снова откинулся назад. — Это явная попытка шантажа, однако, если обвинения окажутся обоснованными, миссис Вальдон предпочтет удовлетворить выдвигаемые требования, хотя и с некоторыми оговорками. Когда выяснится личность автора писем, я не стану публично разоблачать ее или предъявлять ответные обвинения, не буду и принуждать ее к отказу от выдвигаемых условий, если только ее обвинения не окажутся фальшивыми. Но прежде необходимо найти автора, и в этом вся сложность. Женщина оказалась очень изобретательной по части способа выплаты запрашиваемой ею компенсации — ничего похожего на столь неинтеллигентный прием, как доставка в обусловленное место пакета с деньгами. Вот, например, вы, мистер Хафт, получили анонимное сообщение, в котором под угрозой раскрытия тщательно оберегаемого вами секрета предлагается перевести определенную сумму денег на закодированный счет в швейцарском банке. Что вы предпримете?

— Боже мой, не знаю, — ответил Хафт.

А Краг сказал:

— В швейцарских банках очень своеобразные правила.

Вульф кивнул:

— В письмах изложен еще более хитрый способ. Исключен не только риск непосредственного контакта — нельзя будет получить даже косвенных данных о личности шантажистки. Но она должна быть найдена, и я разработал два плана. Реализация первого обойдется очень дорого и может занять много месяцев. Второй план предусматривает сотрудничество близких друзей или деловых партнеров мистера Вальдона. Из предложенного миссис Вальдон перечня имен я выбрал ваши. От ее имени я прошу вас составить списки всех женщин, с которыми, по вашим сведениям, Ричард Вальдон общался в марте, апреле и мае шестьдесят первого. То есть  в прошлом году. Всех женщин, независимо от того, сколь мимолетными и невинными были контакты с ними. Могу ли я надеяться получить такие списки в скором времени? Скажем, к завтрашнему вечеру?

Трое заговорили одновременно, но баритон Лео Бингэма заглушил голоса остальных.

 — Придется попотеть, — сказал он, — у Дика была куча знакомых.

— Дело не только в этом, — проговорил Джулиан Хафт, — но и в том, какие у вас цели. В моей конторе работают восемь или девять девиц и женщин, с которыми Дик хоть в какой-то мере общался. Что вы собираетесь предпринять по отношению к ним, если я представлю полный список?

— В моем агентстве таких четверо, — сказал Уиллис Краг.

— Послушайте, — пробрюзжал Мануэль Аптон. — Сначала вы должны рассказать нам про обвинения.

Вульф неторопливо допил пиво и, лишь поставив пустой стакан, сказал:

— Согласно моему плану, списки должны быть исчерпывающи¬ ми. Будьте уверены, мы будем пользоваться ими предельно осторожно — никого не станем зря беспокоить, никого не оскорбим, не возникнет не только никаких сплетен, но даже причин для праздного любопытства. Непосредственно нам придется разговаривать лишь с очень немногими женщинами. Выводы, сделанные мною после изучения писем, сильно ограничивают круг возможных кандидатур. Могу заверить: у вас не будет причин сожалеть о любезности, оказанной миссис Вальдон. С одной, правда, оговоркой: если выяснится, что автор писем — женщина, к которой вы испытываете симпатию, вам будет не очень приятно, что у нее испортится настроение из-за крушения планов. Это — единственное, чем вы рискуете. Наливайте еще бренди, мистер Бингэм.

Бингэм встал и подошел к бутылке.

— О боже! — произнес он, наливая бренди. — Это же самая настоящая взятка. — Потом сделал глоток. — Но какая! — И на лице его включилась жизнерадостная улыбка.

— Я хочу знать об обвинениях, — проскрипел Аптон.

Вульф отрицательно покачал головой:

— Не могу нарушить обещание, данное моей клиентке. Это не подлежит обсуждению.

 — Она и моя клиентка, — сказал Краг. — Я был литагентом Дика, а теперь работаю на нее, она же владеет авторскими правами мужа. А потом, я ее друг, и мне совсем не симпатичен человек, пишущий ей анонимные письма, кем бы он ни был. Завтра я передам вам список.

— Дьявол, я, кажется, попался, — сказал Лео Бингэм, повернувшись к Вульфу и держа в руке бокал с бренди. — Меня просто подкупили. А может, заключим сделку? Вы получаете от меня список, а я — бутылку этого божественного напитка.

— Нет, сэр. Возможно, я и подарю вам бутылку в знак признательности, ко никак не в результате сделки.

В разговор вклинился Джулиан Хафт.

— Я хочу спросить насчет писем, — сказал он. — Они были отправлены из Нью-Йорка? Я имею в виду, из города?

— Да, сэр.

— И у вас сохранились конверты?

— Да, сэр.

— А не могли бы вы показать нам хотя бы конверты? Вы сказали, что почерк был сознательно искажен, но, может быть, кто-нибудь из нас догадается о личности автора.

 Вульф кивнул:

— Потому-то и нежелательно их вам показывать. Вдруг кто-нибудь из вас догадается об авторе анонимок, а мне не расскажет, и это существенно осложнит задачу.

— У меня вопрос, — прокаркал Аптон. — Я слышал, что в доме миссис Вальдон живут ребенок и его няня. Сам я их не видел, но человек, рассказавший мне это, не будет трепаться понапрасну. Есть какая-нибудь связь между ребенком и письмами?

Вульф хмуро посмотрел на него:

— Ребенок миссис Вальдон?

— Я не говорил, что эта ее ребенок. Я просто сказал, что в ее доме живет какой-то малыш.

— Что ж, я спрошу ее, мистер Аптон. Если данный факт каким-нибудь образом связан с письмами, она должна знать об этом. Кстати, я просил ее никому не рассказывать о письмах. Без каких-либо исключений. Она ведь и вам не сказала про них. Потому что дело веду только я.

— Вот и прекрасно, сами и возитесь с ним.

Аптон встал. Весил он вдвое меньше Вульфа, но если судить по усилию, с каким он оторвал свой зад от сиденья, можно было подумать, что это он в два раза тяжелее моего шефа.

— Мне. кажется, вы либо что-то спутали, либо пытаетесь уйти от ответа. Я ничем не обязан Люси Вальдон. Если она хочет попросить меня об одолжении, пусть сама сделает это.

 Он направился к двери, по пути как бы невзначай задев локоть Лео Бингэма. Тот в долгу не остался и свободной рукой пихнул его. Но поскольку гость — всегда гость, а к тому же я сомневался, достаточно ли у Аптона жизненных сил, чтобы закрыть за собой дверь, мне пришлось встать, проводить его в холл и проследить на всякий случай, как он удаляется. Вернувшись в кабинет, я услышал голос Джулиана Хафта:

— ...Но перед тем, как я это сделаю, мне надо поговорить с миссис Вальдон. Я не разделяю мнения мистера Аптона, но то, о чем вы просите нас, — как бы это лучше выразиться — несколько необычно. — Он повернулся к Крагу: — Я, конечно же, согласен с твоим, Уиллис, мнением о людях, посылающих анонимные письма. Наверно, ты считаешь меня излишне осторожным.

— Это твое право, — ответил Краг.

— К черту все права! — сказал Бингэм и ослепительно улыбнулся Хафту. — Я бы не сказал, что ты излишне осторожен, скорее, ты просто боишься отвечать прямо. Знаешь, Джулиан, по-моему, страх родился одновременно с тобой.

Я попытался отнестись к ним снисходительно. Такова уж специфика отношений продавцов и покупателей. Для литературного агента издатель — это клиент, но для телепродюсера он лишь еще один конкурент.

10

Передо мной лежал отчет о финансовых затратах, связанных с нашим расследованием. Я собирался положить его в папку с буквой «В» на обложке, по фамилии Вальдон. Второй этап дела — работа над списками, составленными Уиллисом Крагом, Лео Бингэмом, Джулианом Хафтом и миссис Вальдон (от Мануэля Аптона мы так ничего и не дождались), — занял целых двадцать шесть дней, с двенадцатого июня по седьмое июля, и обошелся нашей клиентке в 8674 доллара 30 центов без учета моего жалованья, которое выплачивается из суммарного гонорара и никогда не выделяется в самостоятельную статью расходов. В списке Люси было сорок семь фамилий, у Хафта — восемьдесят одна, у Бингэма — сто шесть, а у Крага — пятьдесят пять. Одна из дочерей Аптона, замужняя, попала в списки Хафта и Бингэма, но отсутствовала у Крага. Замужняя дочь Хафта значилась в списке Люси, но ее не было в остальных списках. А одна из подружек Бингэма не фигурировала нигде — это Орри по ходу дела нашел ее. Естественно, многие фамилии повторялись, но в целом я насчитал сто сорок восемь:

 Категория Количество Статус

А 57 Незамужние женщины

В 52 Замужние, живут с мужьями

С 18 Разведенные

D 11 Вдовы

Е 10 Замужние, живут отдельно от мужей 64

В другой таблице приведены с разбивкой по категориям сведения о женщинах, родивших детей в период с первого декабря 1961 г. по двадцать восьмое февраля 1962 г.:

 Категория Количество

А 1

В 2

С 0

D 1

Е 0

Единственная женщина из категории А (незамужние), родившая ребенка, работала в агентстве Крага, но все знали об этом, и младенец на законных основаниях был отдан (или, вернее, продан) Службе усыновления. Саул потратил почти две недели, чтобы удостовериться: ребенок действительно усыновлен, а не подброшен миссис Вальдон. Женщина из категории .D (вдовы) могла быть загадкой для своих друзей и врагов, но не для нас. Муж ее скончался за два года до рождения ребенка, а она, родив малыша, жила вместе с ним и не пыталась ничего скрывать. Я сам видел этого ребенка. Предполагаемые двое детей женщин из категории В (замужние, живут вместе с мужьями) на самом деле оказались тремя детьми, поскольку одна из матерей родила двойню. Все они жили с родителями. Фред своими глазами видел близнецов, а Орри — третьего ребенка. Кроме упомянутых выше матерей, нам пришлось наводить справки о двух девушках из категории А, двух женщинах из категории В, еще двух — из С и одной — из D, которые не появлялись дома или на работе в течение всего или части интересующего нас периода. Орри пришлось даже слетать во Францию, на Ривьеру, чтобы проверить одну из них, а Фред летал в Аризону на поиски другой. На моей памяти еще не было операции, которая проходила бы столь гладко, как эта. Все шло как по маслу! Правда, однажды швейцар многоквартирного дома потащил Орри к начальнику Службы эксплуатации, а Фреда выставили из-за кулис театра, но больше проколов не было. В общем, наши сыщики поработали превосходно и могли стать примером для любого профессионала. Когда в субботу седьмого июля, в половине четвертого пополудни, позвонил Саул и сообщил, что снял все подозрения по поводу усыновления, так как ребенка видел собственными глазами, операция завершилась, и мы оказались на том же самом месте, где были двадцать шесть дней назад, то есть двенадцатого июня. Впрочем, кое-что все же случилось. Произошли определенные со¬ бытия, к которым мы, правда, не имели никакого отношения. Во-первых, хоть это и не очень важно, выяснилось, что не я последний видел Элен Тенцер живой, точнее, общался с ней. В ту злосчастную пятницу вечером она звонила некой миссис Джеймс Р. Несбитт с Шестьдесят восьмой Восточной улицы. Та была ее пациенткой, еще когда Элен работала медсестрой в Нью-Йорке. Миссис Несбитт две недели не решалась сообщить о данном факте, поскольку не хотела, чтобы ее имя было как-то связано с убийством, но в конце концов все же обратилась в полицию. Вероятно, окружной прокурор пообещал сохранить ее фамилию в тайне, но кто-то из журналистов все-таки сумел до нее докопаться. Да здравствует свободная пресса! Информация миссис Несбитт практической пользы не принесла. Оказывается, Элен Тенцер просто сказала, что ей необходимо посоветоваться с адвокатом, и попросила миссис Несбитт дать ей телефон такого, которому можно доверять. Миссис Несбитт выполнила просьбу и даже позвонила адвокату, чтобы назначить встречу. Но Элен Тенцер не явилась. Для чего ей понадобился адвокат, осталось неизвестным. Мы добавили миссис Несбитт в список лиц, о которых наводил справки Саул, но оказалось, что она в последний раз рожала десять лет назад, а у ее двадцатилетней дочери детей не было. Другим событием, более важным, стало то, что наша клиентка едва не вышла из игры. Она позвонила нам в понедельник, второго июля, в четверть пятого. Конечно, я общался с ней постоянно: если вы тратите в день более трех сотен долларов чьих-то денег и не получаете никаких результатов, то надо хотя бы из вежливости позванивать или наведываться домой, говоря: «Привет, сегодня чудесная погода, но, думаю, наши фермеры заждались дождя». Один раз я видел, как она кормит ребенка; один раз у нее ужинал и два раза обедал; учил ее новым карточным играм; слушал в общей сложности не менее шести часов, как она играет на пианино. Кроме того, мы немножко потанцевали под проигрыватель в столовой, где на полу не было ковров. Она была достаточно хороша собой, и я не отказался бы провести с ней вечерок в баре «Фламинго», но с этим пока придется подождать, потому что на первом месте дело, а не лирика. А если вы спросите меня, стал бы я тратить столько времени, чтобы успокоить клиентку, будь она косоглазой или кривоногой, я определенно отвечу «нет». Когда второго июля в четверть пятого я снял трубку и стал бубнить обычное «Контора Ниро Вульфа», она перебила:

— Арчи, ты не мог бы приехать ко мне? Прямо сейчас?

— Конечно. Но что случилось?

— От меня только что ушел полицейский. Он спрашивал, когда я наняла Ниро Вульфа, и интересовался ребенком. Ты приедешь?

— Что вы сказали ему?

— Разумеется, ничего. Заявила, что он не имеет права задавать вопросы о моей личной жизни. Как ты мне и велел отвечать.

— Правильно. Вы спросили его фамилию?

— Он представился, но я была в таком состоянии, я... я забыла.

— Это был Кремер?

— Нет.

— Роуклифф?

— Нет.

— Стеббинс?

— Что-то похожее... Стеббинс. Да, думаю, это был он.

— Высокий, плотный, с крупным носом, большим ртом и изо всех сил старающийся быть вежливым?

— Да.

— Понятно. Мой любимый полицейский. Расслабьтесь. Поиграйте на пианино. Я приду через двадцать минут, если не будет необходимости избавляться от хвоста.

— Так ты выходишь?

— Да.

Я повесил трубку, пододвинул к себе селектор, нажал на клавишу вызова оранжереи и, чуть подождав, услышал голос Вульфа:

— Да?

— Звонила миссис Вальдон. К ней приходил Пэрли Стеббинс и интересовался вами и ребенком. Она ничего ему не сказала. Хочет, чтобы я пришел к ней, и я иду. Какие будут указания?

— Никаких. Ну все, к черту!

— Ладно, сэр. Привезти сюда миссис Вальдон?

— Только если не будет другого выхода.

И он отключился. Я заглянул на кухню предупредить Фрица, что ухожу, и вышел из дома. Спустившись по ступенькам крыльца и повернув направо, я по привычке огляделся. Не уверен, что за мной не было слежки. Во всяком случае, за домом миссис Вальдон наблюдение наверняка установлено. Весь путь до ее дома я прошел пешком. Если бы я взял такси, то сэкономил бы минут пять, что не имело абсолютно никакого смысла, к тому же я вообще-то люблю размять ноги. Свернув на Одиннадцатую улицу и подойдя ближе к дому, я снова оглянулся. Дело пахло жареным, и надо было спешить. Я взбежал по ступенькам, и не понадобилось даже звонить: дверь была открыта. Люси сама встретила меня. Она ничего не сказала, когда я шагнул через порог, просто закрыла дверь, повернулась и направилась к лестнице. Я последовал за ней. По всей видимости, ока забыла о прогрессе в наших сердечных делах. Поднявшись на один этаж по лестнице, мы зашли в большую комнату. Она заперла дверь на ключ, повернулась ко мне и проговорила:

— Он спросил, знаю ли я Элен Тенцер.

— Это вполне естественно.

— Да почему «естественно»? Что я должна была говорить? Ведь я же наняла Ниро Вульфа! Ну скажи мне, Арчи!

— Зовите меня мистером Гудвином.

Ее большие серые глаза расширились.

— Дело в том, — сказал я, — что смешение личных отношений с деловыми вредит нам обоим. Хотите дружить со мной — прекрасно. Хотите выглядеть самодовольной и надменной клиенткой — ради бога. Но и то и другое сразу — нельзя.

— Я вовсе не надменная!

— Ну, раздражительная.

— И не раздражительная. Ты же сам сказал — если бы я не обратилась к Ниро Вульфу и ты не разыскал эту женщину, ее бы не убили. Я ненавижу убийства! А теперь полиция пронюхала о Вульфе и о ребенке. Я хочу им все рассказать. Поэтому и попросила тебя прийти. Объясни, куда я должна идти и кому рассказывать. Окружному прокурору? И еще я хотела попросить: ты не сможешь пойти туда со мной?

— Нет. Можно, я позвоню?

— Да, пожалуйста. Но зачем?

— Сообщить мистеру Вульфу, что вы больше не нуждаетесь в его услугах, так что теперь он может...

— Но я же этого не говорила!

Я поднял брови:

— Пустой разговор, миссис Вальдон. Мы ведь несколько раз обсуждали, что может произойти, если полиция доберется до вас. Мы пришли к выводу, что стоит продолжать расследование, если только дело не зайдет слишком далеко, и вы позволили нам самим решать, что означает это «далеко». Вы пожелали, чтобы я рассказал вам об ответственности за сокрытие улик и препятствование правосудию, — я выполнил вашу просьбу. И вот теперь вы решили обратиться в полицию. Значит, я звоню Вульфу. Что касается отстранения его от расследования, можете назвать это по-другому, если хотите. Скажем так: вы освобождаете его от принятых обязательств. Это звучит лучше. Я позвоню снизу.

И я повернулся, чтобы уйти.

— Арчи! — Ее пальцы вцепились мне в руку.

— Послушайте, — сказал я, вновь оборачиваясь к ней, — я не имею привычки представляться не тем, кто я есть на самом деле, и, право же, не собираюсь садиться на корточки, снимать с вас туфли и растирать похолодевшие ноги.

Руки ее обвились вокруг моей шеи, и она прижалась ко мне... Минут через пятнадцать, а может, через двадцать мы сидели на кушетке, попивая мартини, и она говорила:

— Ты сказал чушь о деловых и личных отношениях. Вовсе не вредно их смешивать. Мы с тобой этим занимались почти месяц, и вроде все нормально. Это я начала — помнишь, когда ты в первый раз пришел, — мы пили из бокалов друг друга, и я еще сказала, что не собираюсь флиртовать с тобой. А ты стал надо мной подшучивать.

— Точно. Я сказал тебе, что устрицы тоже флиртуют, а ты обиделась и ушла.

Она улыбнулась:

— Я хочу кое в чем тебе признаться.

— Прекрасно. Давай признаваться по очереди.

— Я, правда, тогда считала, что и не думаю заигрывать с тобой. И как только ты терпишь меня, такую глупую?!

— Глупую не терплю. Точнее, не стал бы терпеть.

— Что? — нахмурилась она. — Ах да. Благодарю, но я действительно не слишком умна. Знаешь, когда ты сказал, что позвонишь Вульфу, мне, наверно, надо было подумать о последствиях, но я думала только об одном: ты больше не поцелуешь меня. Я всегда отдавала себе отчет, что не слишком обаятельна. Ведь я так и не узнала, откуда тому чело¬ веку известно, что я наняла Ниро Вульфа. Неужели по-настоящему обаятельная женщина не сумела бы выяснить этого?

— У Пэрли Стеббинса? Нет. У него иногда возникают затруднения с речью — забывает, что нужно сказать дальше. Но он всегда твердо знает, о чем говорить не следует. — Я отпил мартини. — Раз уж мы опять вернулись к делу, давай проясним ситуацию. Ты по-прежнему наша клиентка?

— Да.

— Ты абсолютно уверена, что хочешь довести дело до конца?

— Конечно.

Она протянула руку, и я взял ее в свою. С такого же касания начались наши неофициальные отношения три недели назад. Я тогда надолго задержался у нее вечером, помогая составить список и выбирая четверых мужчин, к которым мы обратились за помощью. Если вы держите друг друга за руки хоть на секунду дольше обычного, то это своего рода тест. Если вы оба одновременно убираете руки — все прекрасно. Но, если раньше — она, будьте настороже: вы чем-то ей не подходите. И наоборот. В тот первый раз у нас с Люси получилось одновременно. Сейчас — тоже.

— Хорошо, — сказал я. — Но мы здорово рискуем. Почему — нет необходимости объяснять, ты все знаешь не хуже меня. Твоя задача проста, но потребует стойкости. Ты не должна ничего говорить, не должна отвечать ни на какие вопросы, кто бы их ни задавал. До¬ говорились?

— Договорились.

— Если тебя попросят прийти к окружному прокурору, откажись. Если Стеббинс или кто-нибудь еще из их компании притащится к тебе домой, можешь принять его, а можешь и не принимать — как хочешь, но ничего не говори и, ради всех святых, не пытайся вытягивать информацию. Что же касается вопроса, как они пронюхали о ребенке и о Вульфе, то в данный момент это не имеет значения. Предполагаю, их навел Мануэль Аптон, но я не дал бы и пяти центов, чтобы узнать ответ. Если это действительно Аптон, то среди вопросов, на которые тебе не следует отвечать, могут быть и вопросы об анонимных письмах. Они, наверно, окажутся самыми трудными и для нас с Вульфом, но мы готовы ответить. Шеф рассказал нашим гостям, что письма лежат у него в сейфе. Если суд прикажет представить их, а Вульф ответит, что их никогда не было, нас могут обвинить в уничтожении улик, что еще хуже, чем сокрытие. Возникнет забавная ситуация, надо будет только не забыть вовремя засмеяться.

— Арчи...

— Да?

— Всего шесть недель назад я плыла по течению, жила как живется. Не было ребенка, не было тебя, и я не мечтала о таком... как сейчас. Когда я говорю, что ненавижу все это, ты понимаешь, что я имею в виду, правда?

— Разумеется. — Я взглянул на часы, допил мартини, поставил фужер и встал. — Мне пора.

— Ты должен идти? И не останешься обедать?

— Не рискну. Уже половина шестого. Бьюсь об заклад, что либо Стеббинс, либо инспектор Кремер появятся у нас сразу после шести или чуть позже. Я должен быть с Вульфом.

Она пожала плечами, потом поднялась с кушетки и, чуть запрокинув голову,сказала:

— Ну что я могу сказать? Возвращайся после обеда и все расскажи мне. У нас же деловые отношения.

Не знаю, от того ли, что она сказала, от того ли, как были произнесены слова, а может быть, просто из-за выражения ее глаз я вдруг рассмеялся, и она подхватила мой смех. Полчаса назад я бы не поверил, что мы с ней будем так весело смеяться. Хорошо было на этом закончить разговор, поэтому я повернулся и вышел. А без двух минут шесть уже отпирал дверь нашего старого дома. Зайдя на кухню сообщить о своем прибытии, я направился в кабинет. Даже очень осведомленные люди часто задают массу ненужных вопросов — так, к примеру, я поинтересовался у Фрица, не звонил ли кто. Во-первых, он сказал бы мне об этом и без моего вопроса, а во-вторых, Кремер и Стеббинс вряд ли стали бы звонить. Они просто приходят, причем почти всегда или в одиннадцать утра, или примерно в половине третьего, то есть после ленча, или же в шесть часов вечера. Они ведь знают распорядок дня Вульфа! Когда я входил в кабинет, послышался шум спускающегося лифта.

Появился Вульф. Обычно он вначале проходит к своему письмен¬ ному столу, а уж потом вопросительно смотрит на меня или спрашивает что-то. На этот раз он остановился посреди кабинета и промычал:

— Ну?

— Весьма неплохо, — ответил я. — Как и следовало предполагать. Ожидать, что тебя ударят, и действительно получить удар — разные вещи. Миссис Вальдон немножко испугалась. Надо было подбодрить ее, чтобы привести в норму. Этим я и занимался. Она понимает, почему не нужно отвечать ни на какие вопросы без исключений. Пэрли интересовался, знакома ли ей некая Элен Тенцер. Полагаю, нам не следует менять тактику.

 — Да.

Он пересек комнату и подошел к книжным полкам. Я давно уже перестал нервничать, когда он смотрит на две верхние полки. До них невозможно дотянуться, и, если бы он решил еще раз прочесть одну из тех книг, ему пришлось бы доставать лестницу, взбираться на нее, а потом еще и слезать. И при этом лестница не должна качаться, не говоря уж о том, чтобы падать. На сей раз его внимание привлекли не книги. Вульф подошел к большому глобусу и стал медленно вращать его. Надо полагать, отыскивал точку, где скрывалась мать подкидыша, или, возможно, место, куда бежать, если вдруг придется улепетывать из Нью-Йорка. К обеду долгожданные гости так и не нагрянули. Было два звонка по телефону, но тоже не от них. Саул сообщил, что из списка можно вычеркивать еще две фамилии. Орри отсек одну кандидатку, и у него их осталось всего две. Фред не звонил, он был в Аризоне. Мы близились к концу этой части расследования. Вульф доел клубнику а-ля-Романофф, вытер рот салфеткой и отодвинул стул. Я сказал, поднявшись:

— Кофе пить не буду. Полиция не приходит после обеда, если нет ничего срочного, а у меня своего рода свидание.

Он проворчал:

— Смогу ли я связаться с тобой?

— Конечно. Звоните миссис Вальдон. Телефон записан на карточке.

Он пристально посмотрел на меня:

— Разыгрываешь? Ты же сказал, она испугалась, но ты успокоил ее. Что, недостаточно?

— Нет, сэр, вполне. Но теперь она переживает, что вы можете отказаться от расследования. Просила прийти к ней после разговора с вами и сообщить, как вы решили.

— Фу!

— Поймите, она ведь не знает вас так хорошо, как я. Да и вы не знаете ее так, как я.

Я положил салфетку на стол и удалился.

11

Кремер пришел во вторник, третьего июля, в четверть двенадцатого утра. Когда раздался звонок в дверь, я говорил по телефону. Беседа была личная. Еще в мае я получил приглашение провести пять выходных дней, перед Четвертым июля[3], в загородном доме одного приятеля в Уэстчестере. Но затянувшиеся поиски матери вынудили меня отменить поездку, и теперь приятель звонил и напоминал, что если я все же появлюсь у него хотя бы четвертого, меня будут ждать коробка хлопушек и игрушечная ракетница.

— Знаешь, — сказал я ему, — я бы с удовольствием приехал, но сейчас у нас на крыльце стоит сержант полиции, а может быть, сам инспектор, и ему не терпится войти. Вероятно, придется провести ночь за решеткой. До встречи в суде!

И повесил трубку. Позвонили еще раз. Я вышел в холл, чтобы посмотреть сквозь полупрозрачное стекло. У двери стоял Кремер. Когда я сообщил об этому Вульфу, он промолчал и только сжал губы. Широко распахнув входную дверь, я жизнерадостно поприветствовал гостя:

— Добро пожаловать, мистер Кремер. Мистер Вульф немного сердится. Он ждал вас вчера.

Большая часть этих слов пропала впустую, так как была произнесена уже в спину Кремеру, быстро прошагавшему в кабинет. Я вошел следом. Инспектор снял и положил на этажерку старую фетровую шляпу, которую носит круглый год и в любую погоду, не спеша уселся в красное кожаное кресло и пристально посмотрел на Вульфа. Вульф в свою очередь пристально посмотрел на инспектора. Добрых пять секунд они пялились друг на друга. И это не было соревнованием по игре в гляделки; ни один из них не пытался заставить соперника отвести взгляд — просто профессиональная привычка. Первым заговорил Кремер:

— Прошло уже двадцать три дня. — Голос его звучал хрипло.

Я даже удивился. Как правило, он начинал хрипнуть после десяти минут общения с Вульфом. Кроме того, большое круглое лицо инспектора раскраснелось сильнее обычного, хотя это и можно было объяснить июльской жарой.

— Двадцать пять, — поправил Вульф. — Элен Тенцер была убита ночью восьмого июня.

 — Двадцать три со времени моего прихода к вам. — Кремер стоял на своем.

— Так в чем же дело? Ваше расследование зашло в тупик?

— Да, сэр.

— Не верю! Кто или что мешает вам? 

Уголок рта Вульфа приподнялся едва ли на восьмую часть дюйма.

— Я не смогу ответить на ваш вопрос, не рассказав вам, чем сейчас занят.

— Знаю, что не сможете. Я слушаю.

Вульф покачал головой:

— Мистер Кремер, я нахожусь точно в таком же положении, как и двадцать три дня назад. Мне нечего сообщить вам.

— Верится с трудом. Мне еще не доводилось видеть, чтобы вы топтались на месте больше трех недель. Знаете ли вы, кто убил Элен Тенцер?

— На этот вопрос могу ответить. Не знаю.

— А я полагаю, что знаете. Есть у вас в настоящее время другие клиенты, кроме вдовы Ричарда Вальдона?

— Могу ответить и на этот вопрос. Нет.

— И все же, я думаю, вам известно, кто убил Элен Тенцер. Очевидно, все-таки есть связь между убийством и тем заданием, которое поручила вам миссис Вальдон. У меня есть доказательства: пуговицы, Анна Тенцер, детский комбинезон, ребенок, взятый на воспитание Элен Тенцер, ребенок в доме миссис Вальдон, поездка Гудвина в Махопак к Элен Тенцер, ее отъезд сразу после... Вы же не отрицаете, что есть связь между разговором Гудвина с Элен Тенцер и убийством?

— Нет. Но и не подтверждаю. Я просто не знаю. И вы не знаете.

— Черта с два! — Голос Кремера стал еще более хриплым. — Вы же лучше меня соображаете. Если скажете, что никто не может установить такую связь, — ладно, но вы-то собираетесь доказать, что она есть. Не знаю, зачем наняла вас миссис Вальдон, но твердо убежден, вы намерены изобличить преступника, если, конечно, не она сама совершила это убийство. Думаю, все-таки не она. Вы же знаете имя убийцы, и если бы это была миссис Вальдон, вы бы давно уже сдали ее нам. Кстати, могу объяснить, почему считаю, что вам известно имя преступника.

— Будьте так любезны.

— Голову даю на отсечение, вы с самого начала хотели знать имя убийцы. Не отрицаете?

— Будем считать это вашей гипотезой.

— Хорошо. Вы швыряетесь деньгами миссис Вальдон направо и налево. Пензер, Даркин и Кэтер работают на вас уже три недели, приходят к вам ежедневно, а то и чаще. Не спрашиваю, чем они занимаются, но прекрасно знаю, чем они, да и Гудвин тоже, не занимаются. Они совершенно игнорируют происшедшее убийство. Никто из них не ездил в Махопак, никто не встретился с миссис Несбитт, никто не собирал данные об Элен Тенцер, никто не опрашивал ее друзей и соседей, никто не общался с моими парнями. Никто из них, в том числе и Гудвин, не проявил ни малейшего интереса к этому делу. Но вы-то, я уверен, хотели бы знать имя убийцы. Следовательно, вы уже знаете его.

— Я восхищен! Ваши умозаключения удивительно логичны, — проворчал Вульф. — Но они неверны. Даю слово, что не имею никаких сведений о том, кто убил Элен Тенцер.

 Кремер вновь пристально посмотрел на него:

— Даете слово?

— Да, сэр.

Этого было вполне достаточно. Он по опыту знал, что если Вульф произносит «даю слово», значит, говорит правду.

— Тогда над чем же, черт побери, работают Пензер, Даркин, Кэтер, да еще и Гудвин? — спросил Кремер.

Вульф покачал головой:

— Простите, сэр. Вы же только что сами сказали, что не спрашиваете, чем они занимаются. Они не вторгаются в область ваших интересов. Они не расследуют убийство. Не занимаемся этим и мы с мистером Гудвином.

Кремер глянул на меня:

— Вы отпущены под залог.

Я кивнул:

— По долгу службы вы обязаны об этом знать.

— Но прошлую ночь вы провели в доме миссис Вальдон.

Я поднял бровь:

— В вашем заявлении допущены две неточности. Во-первых, оно не соответствует истине. А во-вторых, какое это имеет отношение к убийству?

— Когда вы ушли оттуда?

— А я и не уходил. Я все еще там.

— Послушайте, Гудвин. — Он поднял руку. — Вы же знаете, я вынужден верить докладам своих подчиненных. Парень, наблюдавший за ее домом с восьми вечера до двух ночи, утверждает, что вы зашли туда в девять двадцать пять и обратно не выходили. Другой, дежуривший с двух и до восьми утра, говорит, что вообще не видел вас. Я хочу понять, кто из них упустил вас. Когда вы ушли?

— Ах вот зачем вы нас посетили! — произнес я. — А я-то думал, что это связано с убийством. Вы просто хотите проверить своих ребят. Прекрасно. Без пятнадцати два мы с миссис Вальдон решили потанцевать. Люблю, знаете ли, летними ночами танцевать на тротуаре. Но в четверть третьего она устала и вернулась домой, а я пошел к себе. Так что они оба упустили меня. Кроме того, конечно...

— Хватит, шут гороховый! — Он медленно поднял руку и потрогал свой нос. Затем свирепо глянул на Вульфа, достал из кармана сигару, покатал в ладонях и яростно вцепился в нее зубами.

— Я мог бы лишить вас лицензии. Достаточно одного звонка в Олбани, — сказал он.

Вульф кивнул:

— Без сомнения.

— Вы чертовски упрямы. — Он вынул сигару изо рта. — Вы же знаете, что я действительно могу лишить вас лицензии и задержать как важного свидетеля. Вам будет предъявлено обвинение, если вы окажетесь замешанным в этом деле. Но вы совершенно непробиваемый, переубеждать вас — пустая трата времени.

— Что ж, согласен.

— Да, но у вас есть клиентка — вдова Ричарда Вальдона. И мало того, что вы вместе с Гудвином скрываете улики, так вы и ее научили.

— Она сама вам сказала?

— Дурачком не прикидывайтесь. Это ж ясно, что вы ее накачали. Она — ваша клиентка. Сам окружной прокурор пытался получить от нее информацию, но она молчит. Придется ее посадить.

— Не будет ли это выглядеть несколько странно? Особенно если учесть ее происхождение и нынешнее социальное положение?

— Нет — она слишком многое знает. Ведь именно из-за пуговиц на комбинезоне вы послали Гудвина к Элен Тенцер. А комбинезон был на том мальчике, которого подбросили миссис Вальдон. Он и сейчас у нее. Следовательно...

— Вы же сами сказали, что миссис Вальдон молчит.

— Она рассказала о подкидыше по меньшей мере двоим. Нам ничего не говорила, но обязательно скажет, если она разумный человек и если, конечно, чиста перед законом. Она сообщит все, в том числе и то, что наняла вас и что вы уже успели для нее сделать. Не думаю, что ваше задание сводится к какому-то примитивному и грубому похищению ребенка, ведь адвокат миссис Вальдон сумел придать законный характер пребыванию мальчика в ее доме. Но, черт побери, я не сомневаюсь, что именно этот ребенок примерно до двадцатого мая жил у Элен Тенцер. У нее в доме обнаружены два детских комбинезончи- ка — в точности такие, как тот, что Гудвин показывал Анне Тенцер, и с теми же пуговицами. Чтоб они пропали!

Мне подумалось, что он неоправданно сурово отнесся к уникальным пуговицам. Хотя, возможно, ему пришлось пообщаться с Николасом Лосеффом, и именно этим объяснялась излишняя эмоциональность инспектора.

— Вот почему, — продолжал Кремер, — я хочу выяснить, что вы и миссис Вальдон знаете об этом ребенке. Окружной прокурор не смог ничего добиться ни от ее врача, ни от адвоката. Что ж, это их право — молчать. Служебная тайна. Но ведь у няни, горничной и кухарки такого права нет, значит, им просто заткнули рот. Няня, например, утверждает, что ей известно о ребенке совсем немного: это вполне здоровый мальчик месяцев пяти-шести. Стало быть, миссис Вальдон — не мать младенца. Она не рожала детей ни в декабре, ни в январе.

— Я дал вам слово, — произнес Вульф, — что не имею понятия, кто убил Элен Тенцер.

 — А у меня со слухом все в порядке.

— Теперь даю слово, что мне известно не больше вашего о происхождении ребенка — кто его родители, где он жил раньше и кто под¬ бросил его.

— Не верю.

— Да ладно вам! Вы же прекрасно знаете, что я не стану понапрасну давать слово.

 Кремер еще раз пристально посмотрел на него:

— Тогда что же, черт возьми, вам известно? Чего ради она вас наняла? Почему вы взяли ее под свою опеку? Зачем посоветовали молчать?

— Она конфиденциально консультировалась со мной. А у меня тоже есть право хранить в тайне сведения, полученные от клиента, — такое же, как у любого врача или адвоката. Миссис Вальдон не нарушала закона, не совершила ничего, за что ей пришлось бы держать ответ, и ей даже не известно о каких-либо деяниях, наказуемых уголовно. Она не...

— Зачем она обратилась к вам?

— Вот в том-то и вся загвоздка. Если я во всех подробностях расскажу про это или она расскажет, пресса начнет вовсю склонять ее имя. Когда ребенка обнаружили в ее доме, он был в одеяле, а с внутренней стороны одеяла острой булавкой была приколота записка. Текст был напечатан резиновыми штампиками из детского набора. Следовательно...

— Что было в записке?

— Вы перебиваете меня. Записка не поможет вам найти преступника. Но содержание ее и побудило миссис Вальдон обратиться ко мне. Если бы я...

— Где записка?

— Если бы я раскрыл вам ее содержание, личная жизнь моей клиентки стала бы предметом сплетен. А это...

— Мне нужна записка, и немедленно!

— Вы перебили меня четыре раза, мистер Кремер. Мое терпение не беспредельно. Вы, конечно, скажете, что записка не будет опубликована, сами искренне веря в это. Но вашей искренней веры недостаточно. Без сомнения, и миссис Несбитт уверяли, что имя ее не попадет в газеты, но ведь попало. Так что я лучше оставлю записку у себя. Я же начал говорить, когда вы меня перебили, что она не поможет вам в поисках убийцы. Итак, теперь вы знаете практически все, что знаю я, за исключением одной маленькой детали — содержания записки. А что касается цели, для которой миссис Вальдон решила воспользоваться моими услугами, то здесь все очевидно. Мне поручено разыскать мать подкидыша. Именно этим больше трех недель и занимаются господа Гудвин, Пензер, Даркин и Кэтер. Вы спрашивали, зашло ли мое расследование в тупик. Зашло. Я сделал все возможное, но не добился результатов.

— Вижу. — Глаза Кремёра превратились в узкие щелочки. — Но раз вы не хотите отдать записку, зачем вообще рассказали мне про нее?

— Просто хотел объяснить, почему миссис Вальдон так обеспокоена историей с подкидышем. Чтобы вы не донимали ее, я и рассказал про полученное задание, а раз уж рассказал, то пришлось и объяснить, в связи с чем оно возникло.

— Записку вы, разумеется, у нее взяли.

— Возможно. Но если вы собираетесь через судью заставить меня ее отдать, она исчезнет. Так что не утруждайте себя.

— А я и не собираюсь. — Кремер поднялся со стула и бросил окурок в мою корзинку для мусора, но, как всегда, промахнулся. Затем он взглянул на Вульфа.

— Не верю в существование этой записки. Я обратил внимание, что вы не употребили своей знаменитой фразы, рассказывая о ней. А мне нужно знать правду, почему миссис Вальдон принимает такое участие в судьбе ребенка и почему молчит, словно воды в рот набрала. И если я не добьюсь этой правды от вас, то, клянусь дьяволом, вытяну из нее. Именно у нее и выясню, была ли на самом деле та записка.

Вульф стукнул кулаком по столу.

— И это после всего, что я рассказал вам! — взревел он. — После моего предельно доброжелательного к вам отношения! Я дал вам слово в отношении двух важнейших моментов дела! А вы собираетесь допекать мою клиентку!

— Совершенно верно, собираюсь.

Кремер сделал шаг к двери, потом вспомнил про шляпу, повернулся, взял ее и чуть ли не строевым шагом промаршировал через комнату. Когда я вышел в холл проводить его, дверь уже захлопнулась. Вернувшись, я посмотрел на Вульфа.

— Ни слова не сказал об анонимных письмах, — заметил он. — Военная хитрость?

— Нет. Судя по его настроению, он выложил все карты. Так что не Аптон навел полицию на нашу клиентку. Хотя это не так уж важно. Есть еще не меньше дюжины всяких ниточек.

Вульф шумно втянул носом воздух и не менее шумно выдохнул через рот.

— Она же действительно не знает ничего такого, о чем не знал бы он, за исключением записки. Может быть, нам стоит позволить ей говорить обо всем, кроме записки?

— Нет. Если она ответит на десяток вопросов, у них появится миллион новых. Пойду к ней, предупрежу о возможных неприятностях. Когда полиция нагрянет сюда с ордером на арест, я уже вернусь. Только позвоните заранее Паркеру. Ведь завтра — Четвертое июля. В праздник с освобождением под залог могут возникнуть трудности.

— Бедняга! — проворчал он.

И я, направляясь к выходу, размышлял, к кому это относится — к Кремеру или к нашей клиентке.

12

Второй этап поисков матери закончился, когда в субботу седьмого июля, в половине четвертого пополудни, позвонил Саул Пензер и доложил, что ни одна женщина в его списке не отказывалась от своего ребенка. Он закончил проверку одной из девиц, работавших в офисе Уиллиса Крага. Все мы (в том числе и Вульф) потрудились на славу: сто сорок восемь девушек и женщин пришлось вычеркнуть из числа подозреваемых. Весьма удовлетворительно. Просто великолепно! И я сказал Саулу, что пока все, но позже может появиться новое задание. Фреда и Орри мы тоже отпустили. Вульф сидел за столом, свирепо гладя на все, что попадалось ему на глаза. Я спросил, не будет ли каких поручений, а он ответил взглядом, которого, может, и заслуживала вся ситуация в целом, но никак не я. Тогда я сказал, что собираюсь на побережье немного поплавать и вернусь в воскресенье вечером. Он даже не спросил, как можно будет связаться со мной, но я сам перед уходом положил ему на стол записочку с номером. Это был телефон коттеджа на Лонг-Айленде, который Люси арендовала на лето. Действия окружного прокурора оказались гораздо менее страшными, чем угрозы Кремера. Так что имя нашей клиентки, к счастью, не появилось в газетах. Когда во вторник около полудня я пришел в дом Люси на Одиннадцатой улице и предупредил о возможном визитере, она всполошилась и почти не ела за ленчем. Но когда около трех заявился парнишка из Отдела по расследованию убийств, у него не было с собой даже официального вызова на допрос — только подписанная окружным прокурором бумажка с просьбой зайти к нему. А через четыре часа Люси сообщила мне по телефону, что уже вернулась домой. Начальник отдела в чине капитана и два помощника прокурора по очереди беседовали с ней, причем один из них разговаривал достаточно жестко, но Люси с честью выдержала испытание. Если допрашиваемая молчит, у следователя есть выбор: либо сидеть и смотреть на нее, либо отправить в камеру. Но ведь она носит фамилию Армстед, у нее дом, масса друзей, и к тому же слишком мало вероятно, что именно она убила Элен Тенцер или даже что ей известно имя убийцы. Так что Четвертое июля Люси провела в коттедже на Лош^Айленде вместе с малышом, няней, горничной и кухаркой. В доме было пять спален и шесть ванных комнат. Шестая — на всякий случай: а вдруг заявится парень из отдела по расследованию убийств и ему приспичит принять душ? Обычно, когда я вырываюсь на свободу, сразу забываю про всякую работу, а про Вульфа — в первую очередь. Но в то воскресенье на побережье принимавшая меня хозяйка была одновременно и нашей клиенткой, так что, пока она кормила в доме ребенка, я лежал на песке и оценивал перспективы расследования. Стопроцентный мрак. Зачастую бывает, что сначала все кажется безнадежным, но при более внимательном анализе обязательно находится какая-нибудь зацепочка. Тут ситуация была совсем иной. Почти пять недель мы отрабатывали две версии и по каждой из них зашли в тупик, а никаких других возможных линий следствия я не видел. Я был почти готов поверить всерьез, что Ричард Вальдон — не отец ребенка, что он никогда не встречался с матерью подкидыша и что вообще мамаша эта слегка с придурью. Начиталась, например, книг Вальдона или насмотрелась на него по телевизору, а когда появился нежеланный ребенок, решила таким образом дать ему фамилию писателя. И если подобный идиотизм соответствовал действительности, значит, искать мамашу было все равно что иголку в стоге сена. Единственная надежда — забыть про нее и ловить убийцу, но ведь полиция занималась именно этим уже целый месяц. Ну полная беспросветность! Лежа на песке с закрытыми глазами, я громко выругался и тут же услышал голос Люси:

— Арчи! Мне, наверное, надо было кашлянуть.

Я вскочил и поплелся к воде.

А в понедельник в одиннадцать утра Вульф вошел в кабинет с таким видом, будто собирался куда-то отправиться, поставил в вазу свежие орхидеи, сел и, не взглянув на почту, произнес:

— Пожалуйста, достань блокнот.

Так начался третий этап расследования. К ленчу мы договорились о последних деталях. Оставалось лишь реализовать задуманное, что, разумеется, было уже моей задачей. На подготовку ушло трое суток, но воплощаться наш замысел начал только через четыре дня, поскольку воскресная газета «Газетт» выходит, понятное дело, лишь по воскресеньям.

Расскажу, как провел это время:

Понедельник, после полудня. Вернулся на побережье. Требовалось согласие клиентки на участие в нашей операции. Она заартачилась, пришлось остаться на обед. Тревожило ее, конечно, не возвращение в город само по себе, а неизбежная при этом огласка. И вопреки своим принципам я вынужден был смешать деловые отношения с личными — иначе ничего бы не добился. В конце концов она пообещала вернуться на Одиннадцатую улицу в среду к полудню и оставаться там сколько потребуется.

Вторник, утро. Зашел на Сорок седьмую улицу к Элу Познеру, одному из владельцев фирмы по установке скрытых камер. Попросил его помочь нам подобрать детскую коляску. С коляской мы вернулись к нему, и я объяснил Элу, где должны находиться кнопки управления, а где объективы. Остальное оставил на его усмотрение. Эл обещал, что к среде все будет готово.

Вторник, после полудня. Забежал в кабинет Лона Коэна на двадцатом этаже здания «Газетт». Лон занимает там какую-то важную должность, я до сих пор не знаю, какую именно. На двери комнатки — только его фамилия, но сама дверь — вторая от кабинета издателя. Я бывал здесь раз сто и, наверное, не меньше семидесяти раз заставал Лона за одним из трех телефонов, стоявших у него на столе. И этот вторник не был исключением. Я присел на стул и стал ждать. Повесив трубку, он взъерошил густые черные волосы, повернулся в кресле, и его живые темные глаза посмотрели на меня, как всегда, с интересом:

— Где это ты так обгорел на солнце?

— Разве это называется «обгорел»? — Я похлопал себя по щеке. — У тебя что-то с глазами. Здоровый загар красивого золотисто-коричневого оттенка.

Когда с этим было покончено, я положил ногу на ногу и сказал:

— Ты счастливец. Просто из симпатии, без какой-либо задней мысли, я прихожу к тебе и бесплатно предлагаю великолепную идею, за которую любая другая газета выложила бы не меньше тысячи.

— Ну-ну. Посмотрим.

— Вот именно: этому дареному коню посмотреть в зубы все-таки стоит. Ты, вероятно, слышал о некой Люси Вальдон, вдове писателя Ричарда Вальдона.

— Ага.

— Можно будет опубликовать великолепный воскресный очерк на всю страницу, с массой фотографий и прекрасным жизнеутверждающим заголовком, что-нибудь вроде «Малыши приносят женщинам счастье». Какой текст там будет — не имеет особого значения. Любой из твоих мастеров слова, полагаю, справится с таким заданием. Можно будет написать, как миссис Вальдон, молодая, привлекательная, богатая вдова знаменитого писателя, не имеющая собственных детей, взяла на воспитание чужого ребенка в свой роскошный дом. Добавить пару слов о ее чутком и нежном отношении к бедному малышу. Рассказать, что она наняла опытную няню, целиком посвятившую себя карапузу — или нет, лучше назвать его ангелочком или ягненочком. Впрочем, твои ребята найдут нужные слова, они же профессионалы. Обязательно следует добавить, что няня возит ребенка на прогулку в дорогой коляске дважды в день на площадь Вашингтона — утром, с десяти до одиннадцати, и вечером, с четырех до пяти, — чтобы дитя наслаждалось природой — деревцами, зеленой травкой и так далее. — Я взмахнул руками. — Только представь себе! Поэма! И если у тебя в штате есть поэт — пусть он и займется этим. Главное, чтобы в тексте было то, что я тебе сказал. Фотографии могут быть любыми: миссис Вальдон кормит ребенка, купает его, одевает — все, что пожелаешь. Но на одной из них должна быть няня с коляской, гуляющая по площади Вашингтона. На этом я настаиваю. И еще: очерк необходимо опубликовать в следующее воскресенье. Фотографов присылай завтра во второй половине дня. Спасибо можешь сказать потом. Вопросы есть?

Он раскрыл рот, явно не собираясь меня благодарить. Но тут зазвонил один из телефонов. Лон повернулся и, сняв трубку, стал говорить и слушать, в основном слушать, а закончив беседу, произнес:

— Нервничаешь ты, словно одноногий, вздумавший состязаться в пинках под зад.

— Фи! — ответил я. — Это не только вульгарно, но и неуместно.

— Еще как уместно! Вспомни, месяц назад ты расспрашивал меня про Элен Тенцер, и я поинтересовался, нашли ли вы пуговицы.

— Что-то такое припоминаю.

— Ты ушел от ответа. Ладно. Но сейчас-то, подумай сам, что ты мне предлагаешь. Да, ты знаешь больше меня о тех пуговицах, но и мне кое-что известно: они были на комбинезончике малыша, их сделала Элен Тенцер, такие же пуговицы были пришиты к комбинезонам, обнаруженным в ее доме, у нее на воспитании находился ребенок, а после разговора с тобой ее убили. И вот теперь ты приходишь со своей ахинеей насчет Люси Вальдон и младенца и еще интересуешься, есть ли у меня вопросы. Есть. Ребенок, живущий у Люси Вальдон, — тот самый, который был в доме Элен Тенцер?

Разумеется, я ждал этого вопроса.

— Только это уже не для печати.

— Хорошо.

— Вплоть до особого разрешения.

— Я же сказал: хорошо.

— Тогда да.

— А Люси Вальдон — его мать?

— Нет.

— Не спрашиваю, является ли она клиенткой Вульфа, поскольку ответ очевиден. Если бы она таковой не была, ты не смог бы уговорить ее участвовать в вашем дурацком спектакле. Что же касается отведенной мне роли в этом представлении, то я — против.

— Но здесь нет никакого подвоха, Лон. Миссис Вальдон даст тебе письменное разрешение.

Он покачал головой:

— Это вряд ли поможет, если потом кто-нибудь подбросит в редак¬ цию бомбу. Нетрудно догадаться, что Элен Тенцер убили именно из-за ребенка. Этот ребенок буквально опасен для жизни. Не знаю почему, но чувствую, что я прав. Ты же просишь меня рассказать всей Америке не только о доме, где он живет, но и о площади, на которой дважды в день его можно видеть. Мило, не правда ли? «Газетт» укажет место, а на следующий день его украдут или убьют, или еще Бог весть что с ним сделают. Не надо, Арчи. Спасибо, что зашел.

— Уверяю тебя, этого не будет. Никоим образом.

— Так я и поверил.

— Ну что ж, тогда все, о чем мы говорили, — не для печати.

— Хорошо.

 — Но могу сообщить еще кое о чем на тех же условиях. Ставлю тысячу против одного, не будет ни похищения, ни других бед. Пять недель назад миссис Вальдон обратилась к Ниро Вульфу с просьбой найти мать ребенка. Мальчика оставили в вестибюле ее дома, и до сих пор неизвестно, кто это сделал. Мы уже потратили немало денег нашей клиентки, разыскивая мать подкидыша, и продолжаем искать. Теперь мы основываемся на предположении, что женщина, шесть месяцев назад родившая малыша и бросившая его, независимо от причин, по которым она это сделала, наверняка захочет взглянуть на своего сына* Она прочитает страничку в «Газетт», пойдет на площадь Вашингтона, узнает по фотографии няню с коляской и подойдет ближе посмотреть на мальчика.

Лон поднял голову:

— А если она не знает, что малыш миссис Вальдон — ее сын?

— Мало вероятно. Но если так — мы понапрасну тратим время, силы и деньги.

— Тираж «Газетт» около двух миллионов. Если мы опубликуем твой рассказ, уже завтра вокруг коляски будут собираться толпы женщин. Что скажешь?

— Надеюсь, не толпы. Конечно, кое-кто придет поглазеть на ребенка. Роль няни будет играть самая лучшая женщина-детектив из тех, кого я знаю, — Салли Корбетт. Ты, наверное, слышал о ней.

— Да.

— Рядом будут Саул Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер. В коляске — три замаскированные фотокамеры, няня знает, как они действуют. Она будет фотографировать всех, кто подойдет взглянуть на малыша, а потом мы покажем карточки миссис Вальдон. Поскольку мальчик был подброшен именно в ее дом, значит, есть вероятность, что она когда-то видела мать малыша и сможет узнать ее по фотографии. Мы покажем снимки еще нескольким людям, чьи фамилии сейчас тебе знать не нужно. Конечно, здесь масса всяких «если», но в каком деле их нет? Я понимаю, что береженого Бог бережет, но если ты желаешь блага своей газете, то ухватишься за эту редкую возможность. И если материал сработает, сможешь потом напечатать и фотографию матери, и рассказ о том, как мы на нее вышли.

— А ты не привираешь, Арчи?

— Лон, но мы же не в покер играем!

— Кто убил Элен Тенцер?

— Откуда мне знать? Спроси у легавых или окружного прокурора.

— Ты сказал, что там будут ваши ребята. А ты сам?

— Нет. Меня могут узнать. Я ведь почти знаменитость. Моя фотография появлялась в «Газетт» три раза за последние четыре года.

Он опустил голову и секунд пять раздумывал, потирая подбородок кончиком пальца. Затем вновь посмотрел на меня:

— Ладно. Крайний срок для фотографий в воскресный выпуск — восемь утра в четверг.

 Потом мы еще почти час обсуждали все в деталях, поскольку раза четыре разговор прерывался телефонными звонками.

Вторник, после полудня. Продолжение. Зашел в офис Дол Боннер на Сорок пятой улице повидаться с Салли Корбетт, о чем мы с ней договорились по телефону еще утром. Шесть лет назад благодаря Дол и Салли мне пришлось в корне пересмотреть свое скептическое отношение к женщинам-сыщикам, и за это я до сих пор на них дулся — ну, прямо как Вульф, который затаил обиду на Джейн Остин — из-за нее ему пришлось признать, что и среди женщин попадаются неплохие писатели. Сегодняшнее общение с Салли еще раз доказало, что я раньше был не прав. Она записывала только самое необходимое и не зада¬ вала лишних вопросов, спрятав естественное любопытство где-то в глубине своих темно-голубых глаз. Мы договорились встретиться утром в фирме Познера.

Среда, утро. Фирма Познера. Мы с Салли провели более двух часов в мастерской, наблюдая, как два механика устанавливают и проверяют фотокамеры. Камеры стоили тысячу шестьсот долларов, но Эл Познер разрешил мне не покупать их, а взять на недельку напрокат. Механики показали Салли, как пользоваться всей этой техникой, основные же «учения на местности» мы собирались провести позже. Потом я пригласил ее на ленч в ресторанчике у Рустермана.

Среда, после полудня. Мы с Салли посетили дом миссис Вальдон, вернувшейся с побережья еще во вторник вечером. Она отпустила няню передохнуть, сказав, что нашла женщину, которая будет в течение недели дважды в день вывозить мальчика на прогулку. То же самое она сказала и остальной прислуге. Не знаю только, что она наплела им про новую шикарную коляску, доставленную незадолго до нашего прихода. К моменту прибытия сотрудников «Газетт» — журналистки и фотографа с помощником — Салли уже переоделась в одежду няни, настоящая няня ушла домой, коляску привели в полную боевую готовность, а по выражению лица Люси было видно, что ей необходимо выпить. Газетные фотографы работают шустро, и через полчаса, то есть к половине четвертого, съемки были закончены. Я потащился на площадь Вашингтона, чтобы посмотреть, как Салли управляется с детской коляской. Хоть я и не проводил никогда специальных исследований поведения женщин с колясками, мне показалось, что Салли выглядит вполне естественно — опустила плечи, слегка подшаркивает ногой. Вернувшись в дом, я застал журналистку, которая все еще беседовала с Люси. Впрочем, вскоре она ушла, и я приготовил мартини.

Четверг, пятница, суббота. В четверг с утра помчался в «Газетт» посмотреть, что получилось. Снимок Салли на площади с коляской и ребенком был просто великолепен. Две другие фотографии (на одной — Люси с мальчиком на руках, на другой — Салли причесывает малыша, а Люси смотрит на них) получились тоже неплохо, хотя на лице миссис Вальдон трудно было разглядеть материнскую нежность. Оно больше походило на лицо женщины, стремящейся улыбнуться, несмотря на зубную боль. При этом Лон сказал, что другие снимки были еще хуже. Фотография дома несколько выпадала из общего ряда, но я не стал возражать против нее. А в текст Лон согласился внести четыре сделанных мною исправления. Все три дня Салли по два раза вывозила ребенка на прогулку на площадь Вашингтона, а ежедневные тренировки с фотокамерами проходили дома у миссис Вальдон, в большой комнате на втором этаже. Руководил Эл Познер, а мы с Люси служили фотомоделями. Люси была на семь дюймов ниже меня, и благодаря этому Салли училась фотографировать людей разного роста. Две камеры были спрятаны за украшениями по краям ручки, а третья — с дистанционным управлением — располагалась впереди, в коробочке с погремушками и прочей дребеденью. За три дня меня сняли не меньше тысячи раз. В четверг почти все фотокарточки получились нечеткими, подвела плохая фокусировка. В пятницу дело пошло лучше, ну а в субботу — вообще прекрасно. Теперь Салли могла сфотографировать любого, кто подойдет к коляске ярдов на шесть или ближе. В ту же субботу Саул, Фред и Орри просидели у нас чуть не до полуночи. Первые полчаса они провели в кабинете — Вульф проинструктировал их, как действовать утром на площади, и старшим назначил Саула, — а следующие три часа играли со мной в карты, уделяя должное внимание напиткам и закуске.

Воскресенье, утро. В девять тридцать позавтракал. В десять, когда Салли с коляской уже должна была появиться на площади, я уничтожал третью сметанную лепешку, держа ее в правой руке. В левой у меня была «Газетт», раскрытая как раз на той странице, где шел наш материал «Женщины любят детей». Ну что ж, название — дело вкуса. Не мне учить Лона.

13

Когда Лон Коэн говорил, что на площади станут собираться толпы женщин, он несколько преувеличивал. Видимо, он переоценил популярность своей газеты. Воскресный урожай составил лишь двадцать шесть снимков — семь утром и девятнадцать во второй половине дня. Я был у Люси, когда чуть позже пяти вернулась Салли с коляской, и помог вынуть катушки с пленкой из фотоаппаратов. Передней камерой она сделала лишь два кадра, но мы решили проявить всю пленку. Какое значение имеют лишние два доллара при наших-то тратах! Но и через сутки мы все еще не знали, удалось нам сфотографировать мать или нет. Люси не сумела опознать никого из двадцати шести женщин, запечатленных на снимках. По словам Джулиана Хафта, Лео Бингэма и Уиллиса Крага, они тоже не увидели на снимках знакомых. Утром Вульф говорил по телефону с каждым, прося взглянуть на фотографии, но не объясняя, где раздобыл их. Около полудня Эл Познер передал мне по шесть экземпляров готовых отпечатков, и я разослал их с курьером. К пяти часам мы получили ответы, и все — отрицательные. Потом я показал фотокарточки Люси. Насчет одной из них она засомневалась, вроде бы раньше где-то видела эту женщину, но оказалось, что она внесена в наши списки и уже проверена Саулом. Люси просила остаться и подождать возвращения Салли с новыми пленками, но мне хотелось вернуться на нашу Тридцать пятую улицу, потому что скоро могли поступить сообщения по телефону. И действительно, около двадцати минут пятого позвонили Хафт и Бингэм. Я ждал еще ответа от Крага и, когда вновь раздался звонок, подумал, что это он. Но я еще не успел проговорить обычное «Контора Ниро Вульфа», как меня перебили:

— Привет, Арчи, это Саул. Говорю из будки на Университетской площади.

— Ну?

— Кажется, она клюнула, как мы и надеялись. В четыре ноль четыре на площади остановилось такси, из него вышла женщина, пересекла улицу и огляделась. Такси осталось ждать. Она заметила коляску и направилась к ней. К ребенку не наклонялась и не пыталась потрогать его, зато заговорила с Салли. Она пробыла рядом около минуты, точнее — сорок секунд. Машина Орри стояла за углом, но раз ту женщину ждал водитель, не было смысла пытаться подвезти ее. Она села в такси и укатила. Машина марки «парагон». Мне торчать тут до пяти?

— Нет. Разыщи таксиста.

— Номер машины нужен?

— Разумеется. Не дай Бог, попадешь под грузовик или еще что-нибудь случится.

Он назвал номер, я записал и предупредил, что с четырех сорока пяти до шести буду отсутствовать — возьму у Салли пленки и повезу к Элу Познеру. Повесив трубку, я с минуту сидел молча, переводя дух. Первый проблеск после нескольких недель беспросветного мрака. Потом нажал на селекторе клавишу вызова оранжереи.

— Да?

— Примите поздравления. Ваше предположение, что женщина, родившая полгода назад, захочет взглянуть на ребенка, имело основания. Идея использовать как сыщиков, так и фотокамеры тоже оказалась плодотворной. Через десять минут я ухожу, поэтому спешу рассказать. Ставлю два против одного, что мы вышли на мать. Даже три против одного.

— Давай рассказывай.

— С удовольствием. — Я передал ему сообщение Саула. — Так что, если она действительно мать подкидыша, мы ее почти поймали. Выяснить, где она села в такси, нужно, но это может ничего не дать. Главное, что Саул узнает ее на фотографии. Поздравляю вас.

— Удовлетворительно, — пробурчал Вульф и повесил трубку.

Через несколько минут, когда я уже собрался уходить, позвонил Краг, чтобы сообщить, что никого не узнал, и, вероятно, был удивлен, услышав в ответ мое «хорошо». В этот понедельник Салли удалось сделать в два раза больше снимков, чем накануне, — в полдень ей даже пришлось менять пленку в камерах. Всего в нашем распоряжении оказалось шесть катушек, пятьдесят четыре кадра, один из которых был, можно сказать, на вес золота. К шести вечера я отвез все пленки на Сорок седьмую улицу, но Эл не смог проявить их сразу — два его сотрудника были в отпуске, третий — болен, а сам он завален срочной работой. Я уговорил его принять меня на следующее утро и забрал пленки с собой. Во время обеда позвонил Саул. Имя таксиста — Сидней Бергман, пассажирка села на Мэдисон-авеню между Пятьдесят второй и Пятьдесят третьей улицами, он отвез ее прямо на площадь, а потом обратно — на угол Пятьдесят второй и Парк-авеню. Он никогда ее раньше не видел и ничего о ней не знает. Я попросил Саула с утра снова быть на площади (возможно, та женщина пожелает еще раз взглянуть на своего сына), а потом зайти в контору и дождаться меня.

Во вторник без четверти двенадцать я вернулся домой с отпечатанными снимками. Мог прийти на полчаса раньше, но пришлось самому раскладывать карточки по стопкам, чтобы Эл сразу отослал пакеты Крагу, Хафту и Бингэму. Если Люси не узнает женщину, так, может быть, хоть один из них. Вульф, сидя за письменным столом, потягивал пиво, а Саул расположился в красном кожаном кресле с бокалом вина. На столике около него стояла бутылка «Кортон Шарлемань». Очевидно, они говорили о литературе: три книги лежали у Вульфа на столе, а четвертую он держал в руках. Я вошел в комнату, сел и прислушался. Точно, литературные беседы. Я встал и направился к двери, но меня остановил Вульф:

— Что, Арчи?

Я обернулся.

— Не люблю прерывать серьезные разговоры. — Я подошел к Саулу и протянул ему пачку фотографий. — Порнуху не желаете, мистер?

— Сегодня утром она не появлялась, — отозвался он, тусуя снимки, словно карточную колоду. Одного быстрого взгляда ему хватало, чтобы понять, видел ли он раньше это лицо. Саул внезапно достал карточку откуда-то из середины пачки, повернул, чтобы глянцевая поверхность не отсвечивала, вгляделся внимательнее и положил на стол.

— Это она.

Я взял снимок. Прекрасный четкий кадр, три четверти которого занимало лицо женщины: широкий лоб, узковатый нос, рот — немного великоват, подбородок чуть заострен. Глаза напряженно смотрят вправо, видимо, на малыша.

— А она, пожалуй, ничего, — произнес я.

— Действительно, симпатичная, — согласился Саул. — Держится прямо, походка плавная.

— Подробности?

— Рост — пять футов семь дюймов. Вес — около ста двадцати фунтов. Возраст — меньше сорока.

— Конверт дай, пожалуйста, — попросил я.

Он вернул его мне, и я положил туда отобранную карточку вместе с остальными, а потом сунул в карман.

— Извините, что помешал вашей беседе, джентльмены. Должен отлучиться по делам. Если понадоблюсь, звоните миссис Вальдон.

Я повернулся и вышел. С воскресенья мои отношения с Люси были несколько натянутыми. Даже не так. Ее отношения с окружающим миром стали натянутыми, а я просто попал под руку. Вечером в воскресенье Люси позвонил адвокат по поводу очерка в «Газетт», а в понедельник, во второй половине дня, заявился к ней домой. Он полагал, что Люси неоправданно рискует, и высказал свое неодобрение. Лучшая ее подруга Лена Гатри не одобряла все это еще более резко. Ведь ей позвонили уже человек десять искренних доброжелателей, не говоря уж о неискренних» Вроде Лео Бингэма. Такая вот обстановка. Так что, когда во вторник я пришел к Люси домой и Мэри Фольц проводила меня на второй этаж, пришлось почти полчаса сидеть одному. Когда же Люси наконец соизволила выйти, то сразу спросила:

— Какие-нибудь новости, Арчи?

— Только снимки, — ответил я. — Вчерашние.

— И сколько же?

— Пятьдесят четыре.

— У меня уже болит голова. Их все придется смотреть?

— Не знаю. — Я достал конверт, извлек из колоды ту самую карточку и протянул ей. — Пока хватит одной. Но это совершенно особый случай.

— И что же в ней такого?

— Ставлю три против одного, что на ней — мать твоего подкидыша* Приехала на такси, попросила шофера подождать, подошла к коляске, на ребенка смотрела почти минуту, — а потом укатила. Ты знаешь ее?

Еще один взгляд на карточку.

— Нет.

— Может, поднести поближе к свету?

— Я не... Ну хорошо. — Она подошла к настольной лампе и зажгла ее. Долго вглядывалась, хмурила брови. Потом сказала:

— Кажется, я ее где-то видела.

— Тогда забудь про головную боль, пожалуйста, и присмотрись еще разок. Мы все равно отыщем эту мамашу, рано или поздно, но сегодня уже шесть недель, как ты наняла Ниро Вульфа, мы потратили кучу твоих денег, да и вообще все это — удовольствие ниже среднего. Если сможешь припомнить ее имя, сэкономишь и время, и деньги, да к тому же избежишь новых неприятностей. Посиди еще у лампы, ладно?

Люси закрыла глаза и потерла рукой лоб, потом подошла к столу, села. Она больше не смотрела на снимок, просто хмурилась и глядела в пустоту, плотно сжав губы. Потом вздрогнула, повернулась ко мне:

— Ну конечно же. Это — Кэрол Мардус.

Я рассмеялся:

— Слушай, я еще ни разу не видел тебя вот такой — по-настоящему уставшей от умственной работы. Выглядит это забавно.

— Но я чувствую, тут не до смеха.

— А я чувствую себя прекрасно. Ты уверена, что это Кэрол Мардус?

— Да. Теперь — да. Я должна была сразу вспомнить.

— Кто она такая?

— Именно Кэрол помогла Дику начать карьеру, когда работала рецензентом в «Дистафф» и уговорила Мэнни Аптона опубликовать его рассказы. Потом Мэнни сделал ее редактором в отделе художест¬ венной прозы. Там она работает и сейчас.

— Редактором «Дистафф» в отделе художественной прозы?

— Да.

— Но ее не было в твоем списке.

— Я о ней не подумала — встречались мы всего два или три раза.

— Кэрол Мардис?

— Мардус.

— Она замужем?

— Насколько я знаю, нет. Была замужем за Уиллисом Крагом, но развелась.

Я не мог скрыть удивления.

— Но он не включил ее в список! Давно они развелись?

— Точно не знаю. Думаю, лет пять назад. Я познакомилась с ней и Уиллисом после нашей с Диком свадьбы.

— Мне придется задать бестактный вопрос. Если она — мать твоего малыша, а я готов поставить уже десять против одного, что это так и есть, насколько вероятно... Нет, лучше спросить иначе: сама-то ты в этом случае веришь в отцовство Дика?

— Не знаю. Я же рассказывала тебе про Дика. Мне известно, правда, по слухам, что много лет назад он был с ней в интимных отношениях. Но если она действительно мать этого... — Люси резко поднялась. — Мне необходимо повидаться с ней. Я должна сама ее спросить.

— Не сейчас. — Я хотел было взять ее за руку, но передумал. Не следует без крайней необходимости смешивать личные отношения с деловыми. — Люси, до сих пор я только просил тебя, советовал, может быть, пару раз уговаривал, но не приказывал. Теперь придется. Ни в коем случае ни с кем не говори о Кэрол Мардус, пока не получишь моего разрешения. И уж, конечно, не встречайся с ней и не звони. Договорились?

Она улыбнулась:

— После смерти отца еще никто не осмеливался приказывать мне.

— Что ж, значит, это оказалось делом времени. Ну так как?

— Ладно.

Она подала мне руку. Отношения наши наладились, но нельзя было забывать и про работу.

— Ты — просто идеальная клиентка, — сделал я комплимент. — Мне нужно позвонить по делу.

Телефон стоял в застекленном шкафу. Я открыл дверцу и набрал номер. Я бы не удивился, если б подошел Фриц, ведь Вульф с Пензером углубились в литературу. Но трубку снял все-таки Саул. Я сказал, что для экономии времени лучше позвать к параллельному телефону Вульфа, и через мгновение услышал его голос:

— Да?

— Звоню из дома миссис Вальдон. Она знает ту женщину, хотя и плохо. Ее зовут Кэрол Мардус. — Я произнес имя и фамилию по буквам. — Работает редактором в отделе художественной прозы журнала «Дистафф». Здание «Дистафф» расположено на углу Мэдисон- авеню и Пятьдесят второй улицы. Несколько лет назад была близка с Вальдоном. Подробности сообщу, когда вернусь. Примите еще раз мои поздравления. Если она и не мать, то наверняка знает ее. Я собираюсь выяснить, что она делала в январе.

— Нет, — остановил меня Вульф. — Этим займется Саул.

— Не кладите трубку, надо кое-что выяснить. — Я повернулся к Люси. — Ты говорила, что виделась с нею два или три раза. Этой зимой ты с ней не встречалась?

Она покачала головой:

— Только что сама об этом подумала. Я не видела ее после смерти Дика.

— Саул, — сказал я в трубку, — миссис Вальдон не виделась с ней с сентября. Эта Кэрол была замужем за Уиллисом Крагом, но лет пять назад развелась. Ему, видимо, не хочется вспоминать о ней. Во всяком случае, он не внес ее в список. Мистер Вульф, у меня есть предложение. Ее начальник, Мануэль Аптон, пять недель назад заявил вам, что если миссис Вальдон желает попросить его об одолжении, то может сделать это лично, а не через посредника. Она могла бы позвонить сейчас и поинтересоваться, работала ли у него Кэрол Мардус прошлой зимой. Это упростит нашу задачу, но может, конечно, и усложнить ее.

— Очень даже может. Саул будет действовать как обычно. Попроси миссис Вальдон не упоминать в разговоре о Кэрол Мардус.

— Уже попросил.

— Напомни еще раз. Оставайся с ней. Отвлеки ее. Не выпускай из поля зрения.

В трубке зазвучали частые гудки. Я положил ее на рычаг и закрыл дверцу шкафа.

— Саул займется ею, — объяснил я Люси. — А моя забота — ты. Велено непрерывно держать тебя под наблюдением. Мистер Вульф прекрасно понимает твое состояние. Он знает, что мать малыша нужна тебе в основном для того, чтобы оттаскать ее за волосы. И если выйдешь из дома, мне придется идти следом.

Она попыталась улыбнуться:

— Я действительно устала, Арчи. Боже мой, Кэрол Мардус!

— Это пока еще не точно, только десять против одного, — сказал я.

14

Но двумя днями позже — когда в четверг вечером, в двадцать минут одиннадцатого, Саул в последний раз позвонил из Флориды — это было установлено окончательно. Разумеется, все осложняло убийство Элен Тенцер. Если бы дело сводилось только к розыску матери, я мог бы пойти к Кэрол Мардус, показать ей фотографию и спросить, где и как она провела эту зиму. И, начни она отпираться, я объяснил бы, как легко выяснить, была ли она беременна и рожала ли ребенка, так что если сама расскажет, то сэкономит всем время и силы. Однако если именно Кэрол — мать подкидыша, то либо она сама убила Элен Тенцер, либо знала или хотя бы догадывалась, кто это сделал. Вот почему все было не так просто. Я проигнорировал распоряжение Вульфа не спускать глаз с клиентки — он сам признает, что я лучше разбираюсь в женщинах, — и отправился на площадь Вашингтона подменить Саула. Когда во второй половине дня во вторник я вернулся с очередными пленками домой, меня ждала свежая информация. Позвонили все трое — Уиллис Краг, Джулиан Хафт и Лео Бингэм — и заявили, что на карточках никого не опознали. В случае с Уиллисом Крагом это выглядело более чем забавно, ведь он был женат на одной из дам, чьи снимки ему прислали. Кроме того, дважды звонил Саул. Первый раз — чуть раньше четырех, чтобы успеть перехватить Вульфа, направлявшегося в оранжерею, и сообщить, что Кэрол Мардус не появлялась на работе в «Дистафф» почти шесть месяцев, со Дня Труда и по конец февраля. Второй раз Саул позвонил около шести и добавил, что не было ее в то время и дома на Восемьдесят третьей Восточной улице, а квартиру свою она никому не сдавала. Таким образом, ставку можно было увеличить до пятидесяти против одного. И впервые за полтора месяца Вульф получил настоящее удовольствие от обеда. Я — тоже. Около одиннадцати вечера раздался звонок в дверь. Это был Саул. Он вошел в кабинет, уселся в красное кожаное кресло и сказал:

— Мне сейчас пришлось сделать нечто такое, за что я краснел бы перед отцом, будь он жив. Я поклялся на Новом Завете, а Библия была перевернута.

— И нельзя было этого не делать? — пробурчал Вульф.

— Нельзя. У того человека, видно, мозги слегка набекрень. Он взял с меня пятьдесят долларов за сведения, которые обещал кому-то держать в секрете, но предварительно я должен был поклясться на Библии, что никому не расскажу о нем самом. Не вижу логики. А что если мне предложат шестьдесят? Но так или иначе, я раздобыл адрес. — Саул извлек из кармана записную книжку и нашел нужную страницу. — Итак, миссис Артур П. Джордан, Сансет-драйв, четырнадцать двадцать четыре, Лидо Шорз, Сарасота, штат Флорида. По этому адресу были отправлены вещи для Кэрол Мардус, и она получила их.

— Удовлетворительно, — проворчал Вульф и добавил: — По всей вероятности.

Саул кивнул:

— Разумеется, тут нет стопроцентной гарантии. В три двадцать пять ночи есть рейс на Тампу. Это во Флориде. Мне лететь?

Вульф состроил гримасу:

— Полагаю, да.

Он ненавидит самолеты. Я предложил было подвезти Саула до аэропорта Айдлуайлд на машине, но Вульф запретил. Завтра, к десяти утра, мне надо быть на площади Вашингтона. А он знает, как я зеваю, когда не высплюсь. Саул звонил из Флориды четыре раза. В среду днем он сообщил, что по адресу Сансет-драйв, четырнадцать двадцать четыре находится частный дом, в котором проживают мистер и миссис Артур П. Джордан, и Кэрол Мардус гостила там всю прошлую осень и зиму. Поздно вечером в среду он передал, что Кэрол Мардус была беременна — в ноябре- декабре это стало заметно. Следующий звонок — в четверг в полдень — о том, что шестнадцатого января она была помещена в сарасотскую городскую больницу под именем Клары Уолдрон и в ночь на семнадцатое родила мальчика. И наконец в четверг вечером, в двадцать минут одиннадцатого, уже из международного аэропорта Тампы он доложил, что Клара Уолдрон с ребенком пятого февраля улетела оттуда в Нью-Йорк и что сам он прилетает через три часа. Мы с Вульфом облегченно вздохнули. Поиски матери, занявшие у нас сорок пять дней, завершались успешно. Вульф взглянул на меня:

— И сколько денег мы потратили?

— Около четырнадцати тысяч.

— Фу! Скажи Фреду и Орри, что они больше не нужны. И мисс Корбетт — тоже. Миссис Вальдон может снова ехать на побережье. Элу Познеру верни фотоаппараты.

— Хорошо, сэр.

— Проклятье! Все могло быть так просто! Если бы не та женщина.

— Да, сэр. Если бы не убийство. — Но она дала тебе напиться. — Да уж. Если мы сейчас выложим все Кремеру, включая записку, то останется единственный вопрос — идти под суд всем вместе или требовать отдельных процессов? Не только нам с вами, но и миссис Вальдон. Могу проконсультироваться по телефону с Паркером, что хуже — сокрытие улик или заговор с целью воспрепятствовать правосудию.

Вульф сжал губы, тяжело вздохнул, потом еще раз.

— Твои предложения?

— У меня их целая дюжина. Еще два дня назад я понял, что мы можем попасть в идиотское положение, да и вы наверняка предвидели такую возможность. В беседах с Кэрол Мардус мы можем ограничиться выяснением только ее материнства и не говорить об Элен Тенцер. Спросим, куда она дела ребенка, и посмотрим, что скажет. Есть шанс, правда, ничтожно малый, что она отдала кому-то ребенка и не знает его дальнейшей судьбы, тогда очерк в «Газетт» просто пробудил у нее любопытство. Или подозрение. Предложение второе: попытаемся ограничиться нашими обязательствами перед клиенткой. Вы должны были выяснить личность матери — это сделано. Но кроме того, вы обязаны были попытаться установить отцовство Ричарда Вальдона. Поэтому до встречи с Кэрол Мардус давайте наведем справки, что делали она и Вальдон прошлой весной.

Он покачал головой:

— Это снова потребует времени и денег. Ты должен побеседовать с Кэрол Мардус.

— Нет, сэр, — решительно возразил я, — на сей раз беседовать будете вы. Мне пришлось общаться с Элен Тенцер. Я раз двадцать виделся с миссис Вальдон, а вы встречались с ней лишь однажды. Я не отказываюсь ни от какой работы, но, в конце-то концов, гонорар приходит на ваше имя. Пригласить ее утром?

Вульф сердито уставился на меня. Опять разговаривать с женщиной! Но он не мог отрицать, что в моих словах была доля истины. Потом, когда мы уладили этот вопрос, мне еще пришлось убеждать его, что не нужно спешить и говорить клиентке о завершении поисков. Будет лучше, если сперва мы побеседуем с матерью. Перед сном я позвонил Фреду Даркину, Орри Кэтеру и Салли Корбетт и сказал им, что операция закончена, Вульф удовлетворен результатами, а я — тем более. Потом подумал, не позвонить ли домой Кэрол Мардус, чтобы утром пригласить к нам, но в итоге решил дать ей возможность поспать эту ночь спокойно. А утром неожиданно для себя узнал, что она действительно мирно спала. Я хотел позвонить ей на работу около десяти, но еще без десяти девять зазвонил наш телефон. Я в это время был на кухне и уплетал бекон и кукурузные оладьи с медом. Сняв трубку, я услышал женский голос, просивший позвать мистера Вульфа. Я ответил, что он будет после одиннадцати, а я — его доверенное лицо и думаю, что смогу быть полезен. Она спросила:

— Вы Арчи Гудвин?

— Он самый.

— Возможно, вы слышали мое имя. Меня зовут Кэрол Мардус.

— Да, мисс Мардус, слышал.

— Я звоню, чтобы узнать... — Пауза. — Обо мне наводят справки. Здесь, в Нью-Йорке, а также во Флориде. Вам что-нибудь известно об этом?

— Да. Их наводят по распоряжению мистера Вульфа.

— Но почему же он... — Пауза. — Но почему?

— Откуда вы говорите, мисс Мардус?

— Из телефонной будки. Это имеет значение?

— Может иметь. Я бы не хотел обсуждать данную тему по телефону, даже если вы говорите из автомата. Думаю, и вы того же мнения. Ведь вам пришлось потратить немало сил и денег, чтобы сохранить в тайне происхождение ребенка.

— Какого ребенка?

— Право же, не стоит притворяться. Сейчас в этом уже нет смысла. Итак, если вы настаиваете на ответе, приходите к нам. Мистер Вульф освободится в одиннадцать.

Долгая пауза.

— Могу прийти в двенадцать.

— Прекрасно. С нетерпением буду ждать вас.

Повесив трубку, я вернулся к кукурузным оладьям, но теперь, сосредоточенно размышляя, почти не замечал их вкуса. Что поделаешь, до встречи оставалось не так много времени. Выпив вторую чашку кофе, я отправился в кабинет. Покончив с обычными делами, нажал на селекторе клавишу вызова оранжереи. Надо предупредить Вульфа: ведь он полагает, что в одиннадцать она будет сидеть в красном кожаном кресле — так мы с ним решили. Теперь же он сможет приступить к работе на целый час позже и должен по достоинству оценить такой подарок судьбы. Он и оценил. Когда я поведал ему, что наша дама позвонила сама, сэкономив таким образом десять центов из его бюджета, и явится к нам в двенадцать, он пробурчал:

— Удовлетворительно.

А я сумел потратить лишний час с пользой для дела. Предупредив Фрица, что отлучусь, забежал на Одиннадцатую улицу, известил Люси о прекращении спектакля на площади Вашингтона и сказал, что подробности сообщу позже. Затем снял с коляски фотокамеры и отнес их Элу Познеру, попросив прислать счет. В десять минут первого раздался звонок в дверь, и я впервые смог воочию увидеть мать подкидыша, которую мы так долго искали. Первое впечатление было примерно таким: Ричард Вальдон — просто идиот, если, черт побери, при живой Люси решил завести шашни с этой штучкой. Будь она лет на двадцать постарше, ее без преувеличения можно было бы назвать каргой. Но, когда я, усадив гостью в красное кожаное кресло, уселся за свой стол и вновь посмотрел на нее, моему изумлению не было предела: напротив Вульфа сидела совсем другая женщина — так переменилось ее лицо. Ну просто очарование: и нежность во взгляде, и кокетство, и вообще она была сама любезность. Впрочем, «любезность» — это не совсем точно. Она просто не сочла нужным надеть маску любезности для парня, открывшего ей дверь. Да и сладость в голосе, когда она говорила Вульфу, как приятно посетить его дом и встретиться с ним самим, была очень искусственной. А вот вызов звучал вполне натурально и, похоже, был свойственен ей от рождения. Вульф откинулся в кресле, разглядывая гостью.

— Могу сказать то же самое, мадам, — произнес он. — Очень рад этой встрече. Я разыскивал вас на протяжении шести недель.

— Разыскивали меня? Моя фамилия есть в телефонном справочнике, да и в «Дистафф» можно ее найти.

Голос и глаза мисс Мардус выражали едва ли не умиление услышанным. Вульф кивнул:

— Но я-то не знал этого. Мне было известно лишь, что вы родили ребенка и бросили его. Пришлось...

— Вам не было известно, что я родила ребенка. Вы не могли этого знать.

— Зато я знаю сейчас. Во время беременности, точнее, последние четыре месяца перед родами, вы гостили в доме некого Артура П. Джордана в Сарасоте, штат Флорида. Вы поступили в сарасотскую городскую больницу шестнадцатого января под именем Клары Уолдрон и в ночь на семнадцатое родили ребенка. Когда пятого февраля вы, по-прежнему под именем Клары Уолдрон, садились в самолет в аэропорту Тампы, направляясь в Нью-Йорк, ребенок был с вами. Что вы сделали с ним и где он сейчас?

На какое-то мгновение она потеряла дар речи, но потом мы вновь услышали ее голос — почти не изменившийся:

— Я пришла сюда не отвечать на вопросы, а задавать их. Ваш человек наводил обо мне справки здесь, в Нью-Йорке, а затем во Флориде. Зачем?

Вульф поджал губы.

— Не вижу смысла скрывать это, — признал он и повернулся ко мне. — Достань снимок, Арчи.

Я достал из ящика фотографию и вручил ей. Она посмотрела на нее, потом на меня, потом снова на нее и наконец на Вульфа.

— Никогда не видела этой фотокарточки. Где вы ее раздобыли?

— В детской коляске на площади Вашингтона были установлены фотокамеры.

Это сразило ее. Она открыла рот и сидела так довольно долго, потом закрыла его. Снова поглядела на снимок, разорвала его на мелкие кусочки и бросила на столик у кресла.

 — У нас есть еще, — успокоил ее Вульф. — Если захотите взять на память.

Рот ее вновь раскрылся и закрылся, но она не проронила ни слова.

— Всего мы сфотографировали более сотни людей, — произнес Вульф, — но вы привлекли наше особое внимание, поскольку специально приезжали на такси посмотреть на ребенка. После того как увидели в газете фотографию няни с коляской. Вы сказали, что...

— Боже мой! — проговорила она. — Значит, вот почему она так сделала. Или вы это сделали!

— Я только предложил. Итак. Вы сказали, что пришли сюда не отвечать на вопросы, но все станет значительно проще, если вы все же согласитесь отвечать. Знаете вы некого мистера Лео Бингэма?

— Вам же известно, что да.

— А мистера Джулиана Хафта?

— Да.

— И, несомненно, знаете мистера Уиллиса Крага, поскольку были его женой. Все фотографии были показаны троим названным мужчинам. Является ли кто-то из них отцом вашего ребенка?

— Нет!

— Его отец Ричард Вальдон?

Она промолчала.

— Вы будете отвечать на мои вопросы, мадам?

— Нет.

— Вы не будете отвечать или он не отец?

— Не буду отвечать.

— Я настоятельно советую вам еще раз все обдумать. Известно, что в прошлом вы были в интимных отношениях с Ричардом Вальдоном. Расследование все равно установит, возобновилась ли эта связь прошлой весной.

Она вновь промолчала.

— Вы будете отвечать?

— Нет.

— Что вы сделали с ребенком после того, как пятого февраля прилетели с ним в Нью-Йорк?

Молчание.

— Вы будете отвечать?

— Нет.

— Оставляли вы его в вестибюле дома миссис Вальдон на Одиннадцатой улице?

 Молчание.

— Вы будете отвечать?

— Нет.

— Кто приколол записку к одеялу, кто заворачивал ребенка? Это были вы? Вы будете отвечать? — Нет.

— А вот на этот вопрос я очень рекомендую ответить, мадам. Откуда вам стало известно, что малыш, живущий у миссис Вальдон, — ваш сын?

Молчание.

— Вы будете отвечать?

— Нет.

— Где вы были вечером в воскресенье, двадцатого мая? Вы будете отвечать?

— Нет.

— Где вы были ночью в пятницу, восьмого июня? Вы будете отвечать?

Кэрол Мардус встала и вышла. Надо отдать должное, держалась она прямо, а походка ее действительно была плавной. Мне пришлось бы бежать, чтобы открыть ей входную дверь, поэтому я просто спокойно вышел в холл и проследил, как она уходит. Вернувшись к своему столу, я уселся и посмотрел на Вульфа, он — на меня.

— Гр-ррр, — произнес он.

— Это все ваш последний вопрос, — сказал я.

— Что тебе в нем не понравилось?

— Он был несколько, я бы сказал, преждевременным. Есть, конечно, вероятность, правда небольшая, что она не знает про Элен Тенцер. А если вы заранее решили вывести ее из равновесия, надо было пригласить хотя бы Саула.

— Фу! Разве она похожа на простушку?

— Нет.

— Тогда даже Саул не сумеет проследить за ней.

— Вероятно, вы правы. Но зачем же было спрашивать ее про восьмое июня?

— Она пришла сюда выяснить, что нам известно. Надо было дать ей понять, что наше любопытство касается не только ребенка и его родителей. Нас интересует еще и убийство Элен Тенцер.

— Хорошо. — Я сомневался, что все это хорошо, но спорить с Вульфом бессмысленно.

 — И что же дальше?

— Пока не знаю. — Он сердито посмотрел на меня. — Черт побери, не могу же я соображать со скоростью света. Подумаю. Вероятно, надо будет встретиться с господами Бингэмом, Хафтом и Крагом, поинтересоваться, почему они не захотели узнать ее на фотографии. Впрочем, это может оказаться несущественным. Подумаю... А не решила ли она встретиться с миссис Вальдон? Вдруг она сейчас направилась к ней?

— Нет. Готов побиться об заклад.

— Как ты думаешь, не угрожает опасность миссис Вальдон или ребенку?

Я размышлял секунд пять.

— Полагаю, нет.

— Я тоже так считаю. Расскажи ей о нашей беседе с мадам Мардус и попроси уехать на побережье. Проводи ее. И возвращайся сегодня вечером. Если не уйдешь сейчас, обязательно поссоримся — ты меня раздражаешь. А завтра что-нибудь предпримем, что конкретно — пока не решил.

Я возразил:

— Миссис Вальдон наверняка поедет на собственной машине, поэтому сопровождать ее не обязательно, и я смогу посвятить вечер выяснению того, чем занималась Кэрол Мардус двадцатого мая.

— Нет! — Он даже сдвинул стол с места. — Это и дурак может сделать. У меня что, фантазии нет? Или ума не хватает? Разве я похож на болвана?

Я встал.

— Только не спрашивайте, буду ли я отвечать. А то действительно отвечу. Попросите Фрица оставить немного омаров. После еды в гостях это будет просто необходимо. Вернусь поздно.

И я отправился наверх переодеваться. А через пять часов я уже лежал на пляже и у ног моих шумели волны Атлантики. Люси лежала рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ее реакция на мой рассказ была чисто женской. Ей обязательно нужно было знать все: что говорила Кэрол Мардус, буквально каждое слово, во что была одета и как выглядела. Подразумевалось, видимо, что ее манера одеваться поможет сделать окончательный вывод об отцовстве Ричарда Вальдона. Но я не стал распространяться на эту тему — каждый здравомыслящий мужчина знает, что женщины умеют весьма своеобразно истолковывать самые простые слова. Конечно, Люси хотела знать, что мы собираемся делать дальше. Пришлось объяснить, что если б я знал, то не валялся бы сейчас на пляже, а занимался чем-нибудь более серьезным.

— Дело в том, — сказал я, — что мистер Вульф — гений. А гений не может позволить себе заниматься рутиной, скажем, устанавливать слежку за интересующей нас персоной. Он выполняет только фигуры высшего пилотажа и находит кратчайший путь к истине. Извлекать кроликов из шляпы может чуть ли не каждый. Гений достает шляпу из кролика. И сегодня мистер Вульф будет долго сидеть в кабинете, откинувшись на спинку кресла. Представь себе: глаза у него закрыты, губы напряженно работают — он их то и дело вытягивает трубочкой. И так весь вечер — сидит и шевелит губами. Наверное, именно так Ньютон открыл закон всемирного тяготения.

— Не так. На него упало яблоко.

— Одно другому не мешает. Глаза были закрыты, вот яблоко его и стукнуло.

Приехав домой за полночь, я предполагал, что у меня на письменном столе лежит записка с просьбой утром зайти в комнату Вульфа. Но записки не было — очевидно, на сей раз ум и фантазия подвели его. Зато у Фрица они проявились в полной мере: в кухне меня ожидало блюдо из омаров под названием «Кардинал», и к нему — тертый пармезан. Я посыпал омаров сыром, поставил в духовку и, пока они слегка обжаривались, выпил молока и приготовил кофе. Что ж, решил я, значит, когда утром Фриц, доставив шефу поднос с завтраком, спустится на кухню, он и передаст мне приглашение зайти наверх для инструктажа. Но ничего подобного не случилось. Фриц, спустившись на кухню в восемь двадцать, не проронил ни слова. И зачем, спрашивается, я встал в такую рань? Мне захотелось немножко потормошить Вульфа. Лучше зайти к нему сейчас, пока он не поднялся в оранжерею, и я поспешил управиться с яйцом-пашот по-креольски и оладьями, отказав себе даже во второй чашке кофе. Я уже вставал из-за стола, когда раздался телефонный звонок. Это был Саул. Он поинтересовался, не слушал ли я в восемь тридцать новости. Я ответил, что нет, потому что занимался анализом ситуации.

— Дурные вести, — сказал он. — Примерно три часа назад в переулке недалеко от улицы Перри нашли труп. Установлена личность жертвы — это Кэрол Мардус. Ее задушили.

Я попытался что-то произнести, но не получилось. Наконец, прокашлявшись, спросил:

 — Что-нибудь еще?

— Нет, все.

— И на том спасибо. Думаю, не надо предупреждать, что об этом лучше помалкивать, хоть и было уже сообщение по радио.

— Разумеется.

— Будь наготове, — сказал я и повесил трубку.

Потом глянул на часы и, поднявшись на второй этаж, увидел, что дверь в комнату Вульфа открыта. Вульф уже кончил завтракать и стоял возле стола, держа пиджак в руке. Я вошел.

— В чем дело? — спросил он.

— Только что звонил Саул. В полдевятого по радио передали: полиция нашла тело Кэрол Мардус. Ее задушили.

Он остолбенел.

— Не может быть!

— Увы.

Он запустил в меня пиджаком. Пиджак пролетел совсем рядом, но я не поймал его, настолько был ошарашен. Я глазам своим не верил и с раскрытым ртом наблюдал за Вульфом. Он подошел к селектору на столике у окна, нажал клавишу и, сняв трубку, произнес дрожащим от гнева голосом:

— Доброе утро, Теодор. Сегодня я не смогу прийти в оранжерею.

Затем бросил трубку и принялся шагать по комнате. Этого он тоже никогда не делал. Раз десять промерив комнату шагами, Вульф поднял пиджак, надел его и направился к двери.

— Куда вы? — поинтересовался я.

— В оранжерею, — бросил он на ходу, и вскоре послышался шум лифта.

Вульф был явно не в себе. А я пошел в кухню и все-таки выпил вторую чашку кофе.

15

Если Вульф не отступил от своего обычного распорядка, то, спустившись в одиннадцать в кабинет, он обнаружил у себя на столе мою записку: «9.22. Отбываю на побережье, предупредив миссис Вальдон о своем приезде по телефону. Если она услышит по радио новости, это может подействовать на нее не менее сильно, чем на вас, и привести к нежелательным последствиям. Полагаю, не следует бросать расследование, постараюсь и ее в этом убедить. Вернусь к ленчу. Телефон коттеджа — на карточке. А. Г.» На самом деле пробовать дозвониться мне было бесполезным занятием, поскольку как раз в одиннадцать мы с Люси находились в «героне», стоявшем под деревом на обочине. В коттедже кроме горничной, кухарки и няни было еще двое гостей, что не располагало к конфиденциальной беседе. Поэтому я посадил Люси в машину и увез подальше от дома. Теперь я мог уделить ей все свое внимание, в чем она явно нуждалась. Люси слушала, вцепившись в мою руку и прикусив губу.

— Вот так, — сказал я. — Трудное дельце. Чертовски трудное. И во всем виноваты эти проклятые «если». Если бы ты не обратилась к Ниро Вульфу, я не отыскал бы Элен Тенцер; если бы я не встретился с ней, она была бы жива; если бы ты не помогла нам опубликовать очерк в газете и устроить весь этот цирк с коляской, мы не вышли бы на Кэрол Мардус и ее тоже не убили бы. Но...

— Ты уверен, Арчи?

— Нет. Мне известно лишь то, что сообщил Саул и что я сам слышал по радио, когда ехал сюда. Но готов поставить миллион против одного, ее убили именно из-за нас. Впрочем, тебе лучше забыть про все эти «если». А решишь прекратить расследование — наверно, поступишь благоразумно, ведь иначе есть большой риск...

— Не хочу прекращать расследование.

— Не хочешь? — Я так удивился, что, должно быть, выглядел глупо.

— Нет. Пусть Вульф найдет убийцу. Ведь обеих женщин убил один и тот же человек, правильно?

— Да.

— И он же подбросил ребенка?

— Почти наверняка.

— Тогда я хочу, чтобы Ниро Вульф поймал его.

— Рано или поздно его все равно схватит полиция.

— А я хочу, чтобы его поймал Ниро Вульф.

Женщины непредсказуемы, подумал я. Распинаюсь тут насчет всяких «если», а ее это вовсе не занимает. Вероятно, дело в количестве: стало очень тяжело сознавать, что из-за тебя произошло уже не одно, а целых два убийства. Так или иначе, миссия моя приобрела совсем иной, незапланированный смысл.

— Мистер Вульф, несомненно, хочет разоблачить преступника, — сказал я. — Да и мне не терпится вывести негодяя на чистую воду. Но ты — наша клиентка и должна понимать, что ситуация изменилась. В случае с Элен Тенцер мы могли сделать вид, что между ее смертью и порученным тобою расследованием никакой связи нет. Вероятнее всего, это сошло бы нам с рук. Но с Кэрол Мардус так не получится. Если мы, а значит и ты тоже, не выложим полиции все, это будет равносильно сокрытию важных сведений, имеющих отношение к убийству, и мы даже не сможем заявить потом, что не понимали их важности, — такое будет звучать просто смешно. А полиция сама докопается до всего и разоблачит убийцу раньше нас, и тогда мы пропали. Я и мистер Вульф не только лишимся лицензий, но и, вероятно, загремим в тюрьму как уголовники. У тебя нет...

— Арчи, я не хочу...

— Погоди, дай я закончу. У тебя нет лицензии частного детектива, но и тебе может быть предъявлено обвинение. Я, правда, не думаю, что это произойдет, но в любом случае дело получит широкую огласку. И мне хочется, чтобы ты подумала как следует и не торопилась с решением.

— Ты хочешь сказать... что тебя посадят?

— Вероятно.

— Тогда ладно.

— Что «ладно»?

— Прекратим расследование.

— Черт! Не переворачивай все с ног на голову! Или это я тебя запугал. Мы не хотим, чтобы ты отказывалась от расследования. Мистер Вульф вне себя от ярости. Он был возмущен уже убийством Элен Тенцер, а гибель второй женщины прямо-таки взбесила его. И если он не выследит убийцу, честное слово, год ничего есть не будет. Так что я не отговариваю тебя, просто хочу, чтобы ты ясно представляла, что нам угрожает.

— Но ведь ты сядешь в тюрьму!

— Это уже моя проблема. Тем более мне не привыкать: работа такая. Полиция пока не подозревает о связи между двумя убийствами. И не узнает, пока мы не поймаем убийцу, а когда поймаем, все остальное уже не будет иметь значения. Ты никому не говорила про Кэрол Мардус?

— Нет.

— Точно?

— Да. Ты же приказал.

— А теперь приказываю забыть про нас с мистером Вульфом и думать только о себе. Ну так что, прекращать расследование или нет?

Она снова вцепилась в мою руку, и ее пальцы оказались гораздо сильнее, чем можно было предполагать.

— Ответь честно, Арчи. Ты сам хочешь продолжать? И чтобы я при этом думала только о себе?

— Да.

— Тогда я согласна. Поцелуй меня.

— Звучит как приказ.

— Это и есть приказ.

Через двадцать минут мы уже подъезжали к коттеджу. Никого не было видно, вероятно, все ушли на пляж. Когда Люси вылезла из машины, я сказал:

— У меня идея. Из тех, что осеняют раз в год. Вдруг я буду проходить мимо твоего дома и мне захочется зайти. Ты не дашь мне ключ?

Глаза ее расширились от удивления. При тех отношениях, что были у нас теперь, девятьсот девяносто девять женщин из тысячи сказали бы: «Конечно, но зачем он тебе?». Она же сказала лишь: «Конечно», захлопнула дверцу машины и ушла в дом. Через пару минут вернулась и, вручая ключ, проговорила:

— Звонить тебе не буду.

И я поехал. Будущее, к которому я относился столь легкомысленно, не сулило ничего хорошего. Я имею в виду перспективу ленча за одним столом с Вульфом. Это стало бы мучением. Он имеет привычку вести за едой только светские беседы, а потому произойдет одно из двух: либо он весь ленч будет ворчать себе под нос, не пытаясь даже задуматься, какое впечатление производит это на других; либо — что еще хуже — выберет для разговора тему, как можно более далекую и от детей, и от убийц, — скажем, станет обсуждать влияние Фрейда на теологические догматы и спорить будет с пеной у рта. Будущее и без этого выглядело весьма мрачным. Так что по дороге я остановился у ресторанчика, где съел утенка, поданного с таким соусом, какой Фрицу в кошмарном сне не привидится. Оставив «герон» в гараже за углом, я уже без пяти два открывал дверь нашего старого дома.

Вульф, по моим расчетам, должен был уже заканчивать ленч. Но в столовой я его не застал. Пройдя через холл, заглянул в кабинет. Вульфа и там не было. Зато в красном кожаном кресле сидел Лео Бингэм, а Джулиан Хафт расположился в желтом. Они повернули головы ко мне, и я не заметил на их лицах прежней жизнерадостности. Я сунулся на кухню и там наконец увидел Вульфа. Он расположился за столом, где я завтракаю, перед ним были сыр, крекеры и кофе. Он посмотрел на меня, что-то промычал и стал жевать дальше.

Фриц сказал:

— Арчи, утенок еще теплый. С фламандским оливковым соусом.

Клянусь, я не знал, что на ленч у нас будет утенок, иначе не заказывал бы его в придорожной забегаловке.

— Спасибо, мы перекусили на побережье, — соврал я и обратился к Вульфу:

— Миссис Вальдон изъявила желание, чтобы вы нашли убийцу. Я объяснил ей, что полицейские рано или поздно все равно его схватят и что она может выйти из игры, если хочет, но она сказала, цитирую: «Я хочу, чтобы Ниро Вульф поймал его». Конец цитаты.

 Вульф проворчал:

— Ты же знаешь, я терпеть не могу это дурацкое выражение.

— А я себя чувствую по-дурацки, — оправдался я. — Кстати, вы знаете, что вас ждут гости?

— Да. Мистер Бингэм заявился полчаса назад. Я еще не виделся с ним. Но передал через Фрица, что не стану разговаривать, если он не пригласит сюда мистера Хафта и мистера Крага, и он вызвал их по телефону. — Вульф прервался, чтобы положить сыр на крекер, а затем продолжил:

— Что ты так долго? Она упиралась?

— Нет. Я специально тянул время — не хотел сидеть с вами за одним столом. Боялся, будете швырять тарелки. Краг придет?

— Не знаю.

— Вы действительно не стали бы беседовать с Бингэмом, если бы он не выполнил вашей просьбы?

— Разумеется, стал бы. Но ему все равно пришлось ждать, пока я закончу ленч, и он мог пригласить сюда остальных. — Вульф направил на меня указательный палец. — Арчи, я пытаюсь взять себя в руки. Советую и тебе сделать то же самое.

Его прервал звонок в дверь. Я встал, но Вульф остановил меня:

— Нет. Фриц откроет. Бери сыр. И выпей чашку кофе.

Фриц пошел к двери. Я налил кофе и положил сыр на крекер. Я старался держать себя в руках. Это мог быть Уиллис Краг, но мог быть и Кремер, и тогда жди драки. Но Фриц сообщил, что провел мистера Крага в кабинет. Я сделал слишком большой глоток горячего кофе и обжег язык. Вульф снова взял крекер с сыром, потом еще один. Наконец вежливо спросил, не желаю ли я чего-нибудь другого, отодвинул стул, встал и, поблагодарив, как обычно, Фрица, удалился. Я последовал за ним.

Когда мы вошли в кабинет, Лео Бингэм буквально выпрыгнул из кресла и проорал:

— Вы знаете, как это называется?

Вульф обогнул его. Я проскочил между письменным столом шефа и остальными двумя гостями на свое место. Вульф устроился в кресле и произнес:

— Сядьте, мистер Бингэм.

— Бог мой, если вы...

— Сядьте! — повысил голос Вульф.

— Я хочу...

— Да сядьте же вы!

Бингэм сел. Вульф поглядел на него:

— В этом доме только я имею право кричать. Вы же явились ко мне без приглашения. Что вам от меня нужно?

— Меня сюда вызвали, — возразил Джулиан Хафт. — Интересно, что вам от нас нужно? — Его тонкий тенорок был похож на писк.

— А я здесь не в прямом эфире выступаю, — произнес Бингэм. — Вы хотели пообщаться с Крагом и Хафтом — они пришли. Когда наговоритесь, я побеседую с вами один на один.

 Вульф медленно повернул голову направо, к Хафту и Крагу, а затем вновь посмотрел на Бингэма.

— Для экономии времени, — проговорил он, — целесообразнее побеседовать всем вместе. Дело в том, что у меня ко всем только один вопрос. Полагаю, что и каждый из вас собирается задать мне почти тот же самый вопрос. Вы, без сомнения, хотите знать, почему среди фотографий была карточка Кэрол Мардус? А я хочу услышать, почему ее никто не опознал?

— Так вы им тоже послали ее? — выпалил Бингэм.

— Послал.

— Где вы ее взяли?

— Расскажу, но чуть позже. Во-первых, хочу сообщить вам, что все сказанное мною здесь шесть недель назад — чистый вымысел. На самом деле миссис Вальдон не получала никаких анонимных писем.

Бингэм и Краг что-то возмущенно крикнули, а Хафт только поправил очки. Вульф не обратил внимания на шум.

— Миссис Вальдон пришла ко мне вовсе не из-за писем. Дело связано с ребенком, которого оставили в ее доме. Она поручила мне выяснить, кто это сделал, кто мать ребенка и кто его отец. Но мне почти ничего не удалось узнать. После нескольких недель бесплодных поисков я решил проверить предположение, что отец малыша — покойный муж миссис Вальдон, для чего и попросил ее позвать ко мне нескольких ближайших его друзей. Вы помните, мистер Аптон помочь отказался, а каждый из вас представил список женщин, общавшихся с мистером Вальдоном весной прошлого года, то есть когда был зачат ребенок. И, кстати, ни в одном из списков не было Кэрол Мардус.

— Она умерла, — отреагировал Бингэм.

— Да. Но я хотел выяснить, не рожала ли какая-либо из этих женщин минувшей зимой. Четыре рожали, но их дети никуда не исчезли. На выяснение ушел почти месяц, и снова — никаких результатов. От отчаяния я решил проверить еще одну гипотезу. Предположил, что мать захочет взглянуть на своего ребенка, и организовал газетную публикацию. Возможно, вы видели страницу «Газетт», посвященную миссис Вальдон?

Все они видели ее.

— Вот это и сработало. В детской коляске были спрятаны камеры, снимавшие каждого, кто останавливался поглядеть на ребенка. Вот так и появились фотокарточки, разосланные вам, джентльмены, в понедельник и во вторник. И все вы ответили, что не знаете ни одну из женщин, однако миссис Вальдон опознала Кэрол Мардус. Расследование показало, что в сентябре прошлого года Кэрол Мардус отправилась во Флориду и жила там до конца зимы. Шестнадцатого января она под вымышленным именем легла в больницу и родила ребенка. Пятого февраля вместе с ребенком вернулась в Нью-Йорк. Очевидно, мы нашли мать мальчика, оставленного в доме миссис Вальдон, — ведь именно газетная статья заставила ее прийти на площадь Вашингтона. Естественно, мне захотелось увидеться с этой женщиной, и вчера утром мистер Гудвин собирался позвонить ей, но она опередила нас и позвонила сама. Во сколько это было, Арчи?

— Без десяти девять.

— И пришла сюда около двенадцати.

— Пришла сюда? — послышался голос Лео Бингэма.

— Да, сэр. Ей стало известно, что мы наводим справки о ней, и она спросила, зачем мы это делаем. Я все объяснил и задал несколько вопросов, однако она соизволила ответить лишь на три из них: что она знакома с вами, мистер Бингэм, с вами, мистер Хафт, и что никто из вас, в том числе и ее бывший муж — мистер Краг, не является отцом ее ребенка. Она сидела вот тут. — Он показал рукой на Бингэма в красном кожаном кресле. — Я задавал много вопросов, но она не ответила ни на один, потом неожиданно встала и ушла. А теперь ее убили.

Никто не проронил ни слова. Бингэм подался вперед: руки — на подлокотниках кресла, губы плотно сжаты, взгляд устремлен на Вульфа. Краг сидел с закрытыми глазами. В профиль его длинное скуластое лицо выглядело еще более вытянутым. На лице Хафта было озабоченное выражение, и он нервно моргал. Сбоку я видел, как хлопают его веки, скрытые от других темными очками.

— Так вот почему она... — Краг не закончил фразы.

— Вы сами сознались во лжи! — перебивая Крага, произнес Бингэм.

— Вы сказали, что она не отвечала на вопросы, — встрял Хафт. — Значит, она не говорила, что ребенок — ее?

— Нет. Но это было и так понятно. Я совершенно искренен с вами. Во время нашего разговора с мисс Мардус присутствовал только мистер Гудвин, и сейчас мы могли бы выдумать все, что нам вздумается. Но я говорю только то, что было на самом деле. Несомненно, Кэрол Мардус — мать подкидыша. Ясно и другое: ее беспокоило, что это стало известно мне и что у меня есть доказательства. Наверняка она встретилась с человеком — назовем его Н., — который тоже причастен к этому делу, и рассказала ему о нашем разговоре. Он и убил ее, боясь разоблачения. И я намерен найти этого человека.

— Фантастика! — сказал Краг.

А Хафт произнес:

— Возможно, так оно и есть. Но о какой причастности вы говорите? Вы полагаете, он убил ее только из-за того, что они вместе подбросили ребенка миссис Вальдон?

— Нет. Мистер Хафт, говорит ли вам что-нибудь имя Элен Тенцер?

— Нет.

— А вам, мистер Краг?

— Элен Тенцер? Нет.

— Не та ли это женщина, что была найдена задушенной в автомобиле несколько недель назад? — спросил Бингэм.

— Та самая. Она взяла на воспитание ребенка, которого потом миссис Вальдон обнаружила у себя в вестибюле. Гудвин разыскал эту женщину, беседовал с ней, а потом некто Н. убил ее. Кэрол Мардус была опасна для него еще и этим: она могла знать, что именно Н. убил Элен Тенцер.

— Откуда она это знала? — поинтересовался Хафт.

— Возможно, пришла к этому чисто логически. Ведь скорее всего она знала, что ее сын находился у Элен Тенцер. Из газет ей стало известно об убийстве и о том, что мистер Гудвин расспрашивал Элен Тенцер про пуговицы на детском комбинезоне и о том, что полиция больше всего интересовалась ребенком. Как видите, я действительно откровенен. А мог бы просто сказать, что Кэрол Мардус признала все факты, и мистер Гудвин подтвердил бы это. Но сейчас мне нужна ваша помощь, и я все рассказываю честно.

— Вы действительно откровенны с нами? — спросил Бингэм.

— Да.

— И все, что рассказали о ребенке, о Люси Вальдон, о вчерашнем визите Кэрол, об Элен Тенцер, — все это правда?

— Да.

— И вы сообщили обо всем полиции?

— Нет. Я...

— Почему же?

— Я как раз собирался сказать об этом. — Вульф оглядел гостей. — У меня есть одно предложение, джентльмены. Полагаю, вы, так же как и я, заинтересованы найти убийцу Кэрол Мардус. И если бы я сообщил об этом полиции, мне пришлось бы выложить все: рассказать о списках, представленных вами, о том, что мистер Аптон отказался составлять такой список, и о том, что никто из вас не упомянул Кэрол Мардус, а после ни один не смог опознать ее на фотографии. Думаю, вам это не понравилось бы. В полиции не любят шутить. Там сразу поймут, что у каждого из вас были свои личные причины, может быть и не имеющие отношения к расследуемому делу. Но поймут и другое: если кто-то из вас замешан в истории с ребенком Кэрол Мардус и убил Элен Тенцер, то уж он-то точно повел бы себя именно так. В общем, полиция не станет церемониться с вами.

— То есть вы хотите сказать, — сухо произнес Краг, — что скрываете все это от полиции только из уважения к нам?

Вульф покачал головой:

— Сомнительное предположение. Я совершенно ничем вам не обязан, а вы — мне. Но мы можем быть полезны друг другу. Я предпочту не помогать полиции, поскольку надеюсь сам разоблачить убийцу. Его наглость разозлила меня, и он поплатится за это. Кроме того, моя клиентка, миссис Вальдон, доверила мне конфиденциальные сведения, которые я никому не сообщу — разве только под пыткой.

Хафт теребил дужки очков.

— Вы сказали, у вас есть предложение.

— Да. Я могу уберечь вас, джентльмены, от многих неприятностей, если скрою от полиции то, что мне известно. А за это попрошу ответить на несколько вопросов. Конечно, вы можете отвечать не на все, только учтите: отказ зачастую говорит больше, чем сам ответ. Причем я попрошу каждого не уходить раньше других. А беседа может продлиться несколько часов. Не думаю, что удастся выжать из вас все, что вы знаете о Кэрол Мардус, но я постараюсь сделать это.

— Мне кажется, вы добьетесь большего, — произнес Краг, — если будете разговаривать с каждым в отдельности.

Вульф покачал головой:

— Нет, так надежнее. Что забудет один, то расскажет другой. Должно быть сказано или все, или ничего. Если предпочитаете общаться с полицией, я сниму свое предложение. Ваше оешение, мистер Краг?

— Мне все равно придется иметь дело с полицией, ведь я — бывший муж Кэрол. Разумеется, список и фотография осложняют дело. И потом, если ваше мастерство действительно соответствует тому, что о нем рассказывают... Я предпочитаю разговаривать с вами.

— А вы, мистер Бингэм?

— Я согласен ответить на вопросы.

— Мистер Хафт?

Тот вновь надел очки.

— Почему я должен доверять вам? Если считаете нужным, можете рассказать полиции о списках и фотографии.

— Что ж, вы рискуете. Причем, поймите, я могу сохранить тайну, только если вы все трое согласитесь с моим предложением. Так, значит, один уже против?

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение.

Вульф вместе с креслом повернулся к часам. Без десяти три. Прощай, распорядок дня! Но что поделать? Он повернулся обратно:

— Мы просидим долго. Не желаете выпить?

Все согласились, и Вульф вызвал Фрица: скотч с содовой — Хафту, бурбон с водой — Крагу, бренди с водой в отдельном стакане — Бингэму, молоко — мне и неизменное пиво — самому Вульфу. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Хафт встал, подошел к книжным полкам и принялся разглядывать корешки книг. Бингэм попросил разрешения позвонить, но тут же передумал. Краг ерзал в кресле, беспокойно глядя по сторонам и нервно сплетая и расплетая пальцы. Когда перед ним поставили бурбон с водой, он с трудом сделал глоток и закашлялся. Вульф открыл бутылку пива и бросил пробку в ящик стола — он всегда так делает, чтобы можно было потом подсчитать выпитое. Налив пива в стакан, подождал, пока осядет пена, и стал пить. Затем облизал губы и посмотрел на бывшего мужа убитой:

— Начнем с вас, мистер Краг. Расскажите, пожалуйста, о Кэрол Мардус — о ваших отношениях, об ее отношениях с окружающими — словом, обо всем, что сочтете важным. Прерывать вас буду только в случае необходимости.

16

Уиллис Краг надолго задумался. Он пристально посмотрел на Хафта, затем на Бингэма, наконец остановил взгляд на стакане, который держал обеими руками, и заговорил:

 — Есть люди, их не так уж и мало, которые, вероятно, смогут лучше рассказать о наших отношениях. Мы были женаты ровно четырнадцать месяцев. И я ни за что на свете не согласился бы на это вновь. — Он поднял глаза на Вульфа. — Вам известно, что я был литагентом Дика Вальдона?

Вульф кивнул.

— Его прислала ко мне Кэрол. А до этого я даже не слышал о ней, Кэрол работала рецензентом в «Дистафф» и убедила Мэнни Аптона взять три рассказа Вальдона. Она же посоветовала Дику завести литературного агента. Через Дика мы и познакомились, а примерно год спустя — поженились. Я знал, что она была близка с Диком. Все знали об этом. С Мэнни Аптоном — тоже. И об этом все знали. Да, о мертвых не говорят плохо, но поверьте, она бы не обиделась. Она вышла за меня, потому что стала редактором отдела художественной прозы — а это высокая должность — и захотела... как бы это сказать... впрочем, лучше ее словами. Кэрол говорила, что хочет стать «совсем ручной». Она понимала толк в словах. Наверно, из нее мог бы получиться писатель.

Он поднес стакан ко рту и осторожно глотнул.

— Полагаю, она была «ручной» месяца три или четыре, точно сказать не могу. А потом я понял, что с ней нельзя быть уверенным ни в чем. Не хочу называть имена, тем более что все это происходило больше пяти лет назад и не имеет отношения к интересующему вас делу. Я, конечно, не стану говорить, что мне были безразличны ее похождения. Вовсе нет. Иногда я готов был удавить ее собственными руками. Но это было давно. Так вы сказали, что хотите разоблачить убийцу? Что ж, и я хотел бы вывести его на чистую воду. Но вот одно мне трудно представить — что у нее был ребенок. Хотя вашим словам приходится верить. Она делала аборт, даже когда была замужем за мной. И если теперь родила, то я просто уверен, что отец ребенка — Дик Вальдон. Ни один мужчина — видит Бог, в том числе и я — не значил для нее столько, сколько значил Дик. А вы уверены насчет ребенка? Это точно, что она родила?

— Да.

— Значит, отец — Дик Вальдон.

— Выражаю вам благодарность, сэр, от имени своей клиентки, — насмешливо проворчал Вульф. — Личность отца представляет для нее большой интерес. Продолжайте.

— У меня все.

— А у меня — нет. Когда вы развелись?

— В пятьдесят седьмом.

— А как складывались ваши отношения потом? Меня интересуют последние шестнадцать месяцев.

— К сожалению, сказать почти нечего. За последние два года я виделся с Кэрол всего пять раз и в основном — на вечеринках. Еще мы переписывались и довольно часто разговаривали по телефону, но исключительно по делу — о рукописях, которые я посылал ей. Конечно, до меня доходили всякие разговоры. Некоторым ведь доставляет удовольствие сообщить мужчине: «Ходят слухи, что ваша бывшая жена проводит время с тем-то и там-то». Но это еще не значит, что все на самом деле так. Да и вообще, слова таких «доброжелателей» никакого значения не имеют.

— Ошибаетесь, мистер Краг. Ни одно слово, произнесенное с момента появления человеческой речи, не исчезло бесследно, хотя и не все записывались. Да, сплетни часто бывают безосновательны, но позвольте спросить: если ваши отношения с бывшей женой практически прекратились после развода, почему ее не было в вашем списке и вы не захотели узнать ее на фотографии?

Краг кивнул:

— Честно говоря, не знаю почему.

— Ерунда!

— Может быть и ерунда, но я действительно не знаю. Впрочем, то, что в списке ее нет, — легко понять... — Он помолчал. — Я не собираюсь отмалчиваться, не знаю, нужно ли говорить, как я сам для себя объяснил этот поступок. Мы не контролируем подсознание, но все-таки чувствуем, как правило, куда оно толкает нас. Именно подсознательно я отвергал возможность того, что Кэрол посылала анонимные письма Люси Вальдон, потому и не внес ее в список, а потом разорвал фотографию. Более серьезного объяснения своих поступков я не смогу дать ни вам, ни полиции.

— А в полиции и не спросят об этом. Но там наверняка зададут другой вопрос: вы убили Кэрол Мардус?

— Господь с вами! Нет!

— Когда и как вы узнали о ее смерти?

— На выходные я уехал за город. У меня небольшой домик в местечке Паунд Ридж. Когда я завтракал, позвонил Мэнни Аптон. Полиция уведомила его о случившемся и попросила опознать тело. У Кэрол нет родственников в Нью-Йорке. Я вернулся в город и едва зашел в свое агентство, как позвонил Лео Бингэм с просьбой приехать к вам.

— Эту ночь вы провели за городом?

— Да.

— Полиция потребует у вас подробного отчета, поскольку вы — бывший муж убитой. А у меня еще один вопрос, на этот раз из области гипотез. Предположим, Кэрол Мардус родила ребенка от Ричарда Вальдона, он был зачат в апреле прошлого года и появился на свет в январе, то есть через четыре месяца после смерти Вальдона. Предположим далее, что некто Н. знал о ребенке, забрал его у Кэрол по ее просьбе, а потом, движимый злобой, ревностью или ущемленным самолюбием, отнес в дом миссис Вальдон. Кто, по-вашему, этот загадочный Н.? Кто из мужчин, с которыми общалась Кэрол Мардус, может им быть? Не нужно никого обвинять, просто хочу услышать ваше мнение.

— Не знаю, — ответил Краг. — Я же сказал, ничего не знаю о ее жизни в последние два года.

Вульф вылил из бутылки остатки пива, подождал, пока осядет пена, и выпил. Потом слизнул капли с кромки стакана, поставил его на стол и повернулся к гостю, сидящему в красном кожаном кресле.

— Вы слышали мой вопрос, мистер Бингэм? Ваши предположения?

— Я не слушал, — сказал Бингэм. — Я думаю о вас и пьянею от вашего бренди. А заодно пытаюсь решить, верить или нет вашему рассказу о фотографиях. Уж очень гладко все получается.

— Фу! Верить или не верить — ваше дело. Вы же приняли мое предложение. Так расскажите о Кэрол Мардус.

Прошло слишком мало времени, чтобы Бингэм успел опьянеть, но он очень старался. Фриц неосторожно оставил бутылку на столике, и Бингэм плеснул в фужер вторую порцию — добрых три унции. Его включающаяся по заказу лучезарная улыбка пока еще ни разу не появлялась. Он был небрит, узел галстука съехал в сторону.

— Кэрол Мардус, — проговорил он. — Она была самой обворожительной, аристократичной и элегантной потаскухой. — Он поднял фужер. — Светлая память! — И выпил.

— Это вы убили ее? — спросил Вульф.

— Конечно. — Бингэм допил и поставил фужер на стол. — Ну хорошо, поговорим серьезно. Мы познакомились много лет назад, и тогда ей достаточно было поманить меня пальцем и я бы прибежал, как собачонка. Но этому мешали две вещи. Во-первых, я переживал трудные времена, перебивался с хлеба на воду, а во-вторых, она принадлежала моему другу — Дику Вальдону. Впрочем, «принадлежала» — не то слово, она вообще никогда и никому не принадлежала, просто в тот год она была с Диком. Потом появился кто-то другой, и так далее. В том числе и Мэнни Аптон — неплохой улов. А какое-то время, как вам известно, она была замужем за Уиллисом Крагом. — Он поглядел на Крага: — Тебя и уловом-то не назовешь. Неужели ты надеялся, что она и впрямь станет ручной?

Ответа не последовало.

— Конечно, не надеялся. Не мог надеяться. — Бингэм повернулся к Вульфу: — Я неправильно выразился. Кэрол не была потаскухой. Разве настоящая потаскуха бросит на полгода хорошую работу, чтобы родить ребенка?

— Так вы все еще не решили, верить ли мне?

— Тысяча чертей, я верю вам. Верю, потому что все, что вы рассказали, очень в духе Кэрол. Краг прав, отец ребенка — Дик. Но Дик умер, и она решила рожать. Понимаете меня? Ребенок, принадлежащий не какому-то мужчине, а только ей? Ну а потом она поняла, что ребенок ей не нужен, что он свяжет ее по рукам и ногам, что это так же плохо, как и зависимость от мужчины. Но дошло это до нее только после рождения сына. Потому я и верю вам — уж очень все это на нее похоже. Но одно в вашей истории мне, признаюсь, не нравится. Вы сказали, что кто-то по ее просьбе забрал у нее ребенка. Но почему же она не обратилась ко мне? Обидно, черт побери!

Бингэм потянулся к бутылке, налил новую порцию и сделал приличный глоток. Теперь он уже не смаковал бренди, а просто пил.

— Проклятье! — Он не мог успокоиться. — Она должна была попросить меня.

— Возможно, она предпочла обратиться к женщине.

— Ни в коем случае! Абсолютно исключено. Только не Кэрол. Она же хотела сохранить все в тайне.

— Хотела.

— Так вот: она никогда бы не доверила женщине никакого секрета. Никогда!

— Вас задевает, что она обратилась не к вам. Значит, вы можете себе представить, к кому она обратилась. Теперь предположим, мы знаем точно: она просила кого-то забрать у нее ребенка. Как вы считаете, кто этот человек?

— Не знаю.

— Разумеется, не знаете. Но кого она могла предпочесть вам в столь деликатном деле?

— Клянусь Богом, тут надо хорошенько подумать. — Бингэм поднес фужер к губам, помедлил и сделал небольшой глоток. — Во-первых, ее бывший муж — Уиллис Краг.

— Но мистер Краг заявил, что поддерживал с ней в последние годы чисто деловые отношения. Вы считаете иначе?

— Нет. Просто пытаюсь ответить на ваш вопрос. Да, мне известно, как Кэрол относилась к Крагу. Он ей нравился. Она могла ему довериться, могла положиться на него. Но если он говорит, что это не он, значит, не он. Второй возможный вариант — Джулиан Хафт.

— Вы просто перечисляете присутствующих, — проворчал Вульф. — Дурака валяете, что ли?

— Нет. Она считала, что Хафт — гений, что никто лучше него не разбирается в литературе, и она говорила ему об этом. Он, пожалуй, единственный человек, с которым она могла вместе поужинать, а потом уйти домой читать рукописи. Кстати, вот еще причина, по которой ее нельзя назвать потаскухой, — ей нравилась работа, и делала она ее хорошо. Я люблю иногда подурачиться, но сейчас говорю серьезно. Не стоило, конечно, называть первым Крага. Я совсем упустил из виду Мэнни Аптона — вот кандидатура номер один.

— Ее работодатель?

— Скажем так, ее начальник. Я должен был вспомнить его первым: ведь это он отпустил ее с работы на полгода, а потом принял обратно. Он наверняка знал, зачем ей нужно уехать. Друзьям, в том числе и мне, Кэрол говорила, что берет длительный отпуск, но Мэнни должна была сказать правду. Черт побери, это же ясно как Божий день! И если вы хотя бы наполовину так прозорливы, как говорят, то просто обязаны были сразу об этом догадаться.

— Разумеется. Учтите только, что еще вчера во второй половине дня мисс Мардус сидела в том же кресле, где сейчас вы. Итак, если принять, что она выбрала не Аптона, — есть все-таки другие варианты, кроме Хафта и Крага?

— Нет. — Бингэм снова глотнул бренди. — Разве что какой-нибудь тип, которого я не знаю. Но это вряд ли. Обычно Кэрол мне все рассказывала. Ей нравилось, как я на это реагирую.

— Кажется, я уже спрашивал: вы убили ее?

— И я ответил: конечно. Но вы еще не спросили, где я провел эту ночь и как узнал о ее смерти. Ночь я провел дома, в постели, причем один, а в девять утра был уже в студии. Сейчас я работаю над сценарием грандиозного шоу и запаздываю на месяц. Кто-то у нас услышал о гибели Кэрол и сообщил мне. Среди снимков, что вы прислали во вторник, я, конечно, узнал ее. А сегодня, как только смог вырваться, — сразу сюда, чтобы спросить про фотографию. Я тут же понял: вам что-то известно.

— Значит, вы узнали Кэрол Мардус.

— Разумеется. А не сказал об этом и в список ее не включил по той же причине, что и Краг. Только он сваливает все на подсознание, а я — нет. Вы же сказали нам, что разыскиваете человека, посылающего анонимные письма Люси Вальдон. Кэрол Мардус никому не стала бы посылать анонимки. И чтобы понять это, можно обойтись без подсознания.

— Вы были с ней в интимных отношениях, мистер Бингэм?

— Какая чушь! Нет. Никогда. Наши отношения были чисто приятельскими. — Он посмотрел на часы. — Мне пора в студию.

— Мы скоро закончим. — Вульф потянулся к стакану и допил пиво. — Мистер Хафт, вы теперь — заметная фигура среди вариантов, предложенных мистером Бингэмом. Жду ваших комментариев.

Хафт сидел, ссутулившись и вытянув до смешного тоненькие ножки. Некоторым мужчинам идет сутулость, но Хафт выглядел просто несуразно. Допив свой скотч, он поставил фужер на письменный стол Вульфа.

— Это комплимент? — поинтересовался он.

Его высокий тенорок после бархатного баритона Бингэма звучал совсем жалко.

— Мне нравится, Лео, твоя мысль о том, что Кэрол могла довериться мне в столь деликатном деле. Несмотря даже на то, что ты поставил меня на последнее место, а Мэнни Аптона — на первое. — Он повернулся к Вульфу:

— Поскольку Бингэм так точно описал суть моих отношений с мисс Мардус, мне нечего добавить. Надо бы, конечно, ответить вам про список и фотографию, но и тут меня опередили. Могу только повторить сказанное другими. Я был убежден, что мисс Мардус не посылала анонимные письма. Теперь, что касается минувшей ночи. Обычно я провожу выходные в своем доме в Уэстпорте, но сегодня жду из Англии одного известного автора и собираюсь пригласить его вечером на обед и в театр. Поэтому ночь я провел у себя в квартире в Черчилль Тауэре. Там меня и застал звонок мистера Бингэма, сообщившего о гибели мисс Мардус. Какие будут вопросы?

Вульф хмуро смотрел на него.

— Как зовут вашего известного автора?

— Люк Читхэм.

— Это он написал «Сегодня безлунная ночь»?

— Да.

— Вы собираетесь издавать его?

— Да.

— Прошу засвидетельствовать ему мое уважение.

— С удовольствием.

Вульф взглянул на часы. Без двенадцати четыре. Для небольшой речи — времени более чем достаточно. Пристально посмотрев на присутствующих, он начал:

— Джентльмены, нам не обязательно доверять друг другу, но у нас есть одна общая задача. Меня ваши объяснения устраивают. Но, смею заверить, в полиции их будет недостаточно. Там заподозрят, что как минимум один из вас лжет, и вы ничего не сможете доказать. Поэтому ни вы, ни я не хотим, чтобы полиции стало известно, что здесь говорилось, и более того, даже сам факт нашей беседы мы предпочли бы скрыть. Что же касается дальнейшего, не станем торопиться с выводами. Убийца Элен Тенцер и Кэрол Мардус рано или поздно предстанет перед судом. Я приложу к этому все силы.

Он поднялся.

— Выражаю вам признательность от имени своей клиентки.

И направился в холл, чтобы подняться в оранжерею на целых пять минут раньше обычного. Лео Бингэм посмотрел на бутылку бренди, затем на часы, вскочил и вышел. Я последовал за ним. Вульф уже заходил в лифт. Бингэм опередил меня у входной двери, для остальных я придержал ее. Все трое кивнули мне на прощание. Потом я вернулся в кабинет. Было над чем подумать, и прежде всего, конечно, над словами Бингэма. Если он действительно хорошо знал Кэрол Мардус, подозреваемых оставалось только четверо. Я постоял у окна, потом немного посидел за столом, потом снова встал. Я пытался понять психологию каждого из них. Кто же все-таки? Глупейшая карточная игра — пасьянс, а мы играем почти в такую же — вычисляем убийцу, анализируя, что сказали наши гости, как держались, как выглядели. Этим можно заниматься до бесконечности, если только не удастся отыскать единственную ниточку, ведущую к успеху. Сколько я ни бился, у меня ничего не получилось. Трудность была еще и в том, что мы не знали, сколько у нас есть времени — месяц, неделя или всего лишь день, а то и час. Парни из отдела по расследованию убийств проверят всех, с кем контактировала Кэрол Мардус, так что наших гостей обязательно допросят. И первым, скорее всего, Уиллиса Крага. А кто-нибудь из них может потерять присутствие духа и рассказать про нашу встречу. Если такое случится, мы здорово влипнем: ведь это не одно и то же — утаивать сведения, о которых никто не спрашивает, или отказываться сообщить их на допросе, не говоря уже о ложных показаниях. Кремеру хватит и намека на связь между Кэрол Мардус и ребенком, чтобы заявиться к нам и спросить, знакомо ли Вульфу это имя. Или достаточно будет узнать, что она приходила сюда, или еще что-нибудь в этом роде — и пиши пропало. Мы здорово рисковали. Пришлось отправиться на кухню и трепаться о всякой ерунде с Фрицем — только бы удержаться от разговора с Вульфом. Ведь я был готов сорваться и кричать, что раз он, не предупредив меня, выбалтывает все наши секреты Крагу, Хафту и Бингэму, пусть не рассчитывает, что я буду советоваться с ним, кому и о чем рассказывать. И вообще: пусть либо выгоняет меня к чертям собачьим, либо бросает свои проклятые орхидеи и начинает заниматься делом. Но не стоило дергать его в оранжерее. Лучше подождать, пока он спустится и сам спросит, что я думаю обо всем этом. Уж я тогда развернусь! И в кабинете он меня не застанет — что я ему, личный секретарь — штаны целый день просиживать? В холле подожду, пусть выслушает стоя. Тут я и выдам все, что накипело! Заслышав звук спускающегося лифта, я занял боевую позицию напротив двери. Лифт остановился, Вульф вышел и оказался лицом к лицу со мной. Но только я раскрыл рот, в дверь позвонили. Мы оба повернули головы к полупрозрачному стеклу. На крыльце стоял инспектор Кремер.

17

Потом мы молча посмотрели друг на друга. Все было ясно без слов.

— Пошли, — прошептал он и двинулся в кухню. Я последовал за ним. Фриц стоял у раковины, спрыскивая кресс-салат талой водой. Он оглянулся, увидел выражение лица Вульфа и остолбенел.

— У двери — мистер Кремер, — пояснил Вульф. — Мы с Арчи исчезаем через черный ход, когда вернемся — не знаю. Но ясно, что не сегодня. Закройте дверь на цепочку и не пускайте его. Скажите только, что нас нет. Если он вернется с ордером на обыск, вам придется впустить его, но, ради бога, никаких разговоров. Вы даже не знаете, когда мы ушли. Звонок раздался вновь.

— Вы поняли меня?

— Да, но...

— Идите.

Фриц ушел. А Вульф жалобно спросил:

— Пижамы и зубные щеткй брать?

— Времени нет. Если он заявился вместе со Огеббинсом, может догадаться послать его на Тридцать четвертую улицу, к задней калитке.

— Деньги у тебя есть с собой?

— Мало. Сейчас возьму.

Фриц уже приоткрыл парадную дверь, насколько позволяла цепочка, поэтому пришлось пробираться в кабинет на цыпочках. Там я открыл сейф, достал пачку банкнотов, потом захлопнул дверцу, повернул диск кодового замка и так же на цыпочках прокрался обратно в холл. Вульф начал спускаться по лестнице. Во дворе мы поднялись на четыре ступеньки, прошли по мощенной кирпичом дорожке к калитке и через проулок — на Тридцать четвертую улицу. Останавливаться и оглядываться по сторонам было бы пустой тратой времени: мало вероятно, что Кремер послал сюда своего человека, а если и послал, мы скоро узнаем об этом. Трудно вообразить, что человек, ведущий столь малоподвижный образ жизни, может без устали прошагать довольно приличное расстояние. Но Вульф оказался способен на такой подвиг. Более того, мог еще и говорить.

— За нами следят? — осведомился он.

— Сомневаюсь. Ведь такого фортеля, как сегодня, мы еще никогда не выкидывали. Да и зачем за нами следить? Они нас просто задержат.

В эту июльскую субботу народу на улице было довольно много. Мы отошли к краю тротуара, пропуская подгулявшую компанию, а затем направились дальше.

Вульф спросил:

— Остановимся в одном из отелей?

— Нет. Ваша фотография слишком часто мелькает в газетах. Когда завернем за угол, пойдем помедленнее. У меня предложение. Утром на пляже мне вдруг стукнуло в голову: а что если нам срочно понадобится нора, где можно будет отсидеться? И я попросил у миссис Вальдон ключ от ее дома. Он у меня в кармане.

— А за ее домом не наблюдают?

— С какой стати? Вчера все уехали, и там никого нет.

За углом мы дождались зеленого света, пересекли Тридцать четвертую улицу и пошли по Девятой авеню в сторону центра. Мы уже немного запыхались.

— Тут меньше двух миль, — утешил я Вульфа. — Физические упражнения на свежем воздухе полезны и для тела, и для души. А таксисты слишком много болтают. Например, один из них, уплетая суп за ленчем, может сказать другому: «Только что видел Ниро Вульфа — подвез его на Одиннадцатую улицу, к тому самому дому, куда подбросили ребенка». И через час об этом будет знать весь город. Мы можем сделать привал — зайдем в бар и возьмем по кружке пива. Скажите только когда.

— Что-то ты слишком много болтаешь. Помнишь, наверно, как мы с тобой чуть не целый месяц бродили по горам и долам.

— Да, такое не забывается.

Один раз мы все же остановились — забежали в магазин на углу Шестой авеню и Двенадцатой улицы, так что, когда входили в дом Люси, загружены были под завязку: ветчина, солонина, осетрина, анчоусы, салат-латук, редиска, свежие и маринованные огурцы, апельсины, лимоны, персики, сливы, три вида крекеров, кофе, масло, молоко, сметана, сыр четырех сортов, яйца, оливки и двенадцать бутылок пива. Хлеба не взяли. Если Фриц, не дай Бог, умрет, Вульфу, наверно, уже никогда не придется поесть хлеба. Было десять минут восьмого, когда я наконец разгрузил одну руку и сумел взглянуть на часы. А без пятнадцати восемь на кухонном столе перед нами стоял обед. Конечно, салат у Вульфа был не столь хорош, как у Фрица, но можно сделать скидку: в нашем распоряжении не было всех необходимых ингредиентов. Я помыл тарелки, а он вытер их. Теперь уже не надо было выяснять отношения. Вульф стал изгнанником, разлученным с оранжереей, любимым креслом и обеденным столом, и только полная победа над противником позволит ему вернуться обратно. Мне, разумеется, нельзя было поручать срочные задания — я стал таким же изгнанником, однако оставались Саул, Фред и Орри. Думаю, именно о них размышлял Вульф, когда мы покидали кухню, — решал, кому и что поручить в первую очередь. Но первый его вопрос был о том, где в доме детская. Я выразил серьезные сомнения в необходимости осмотра этой комнаты.

— Ковер, — пояснил он. — Ты говорил, что видел там прекрасный текинский ковер.

И он осмотрел не только этот ковер, но и вообще все ковры в доме. Вульф любит хорошие ковры и прекрасно разбирается в них. Потом он в течение получаса обследовал лифт, спускаясь и поднимаясь в нем, а я тем временем разбирался с кроватями. Замечательное времяпрепровождение! Но ругаться было бесполезно. Под спальни мы заняли две свободные комнаты на четвертом этаже. В спальне Вульфа был великолепный ковер, по его мнению, — Фергана, восемнадцатый век. В воскресенье утром я проснулся от знакомого запаха. Он был слабым, но спутать его было нельзя ни с чем. Я прошел к лестничной площадке и принюхался: никаких сомнений. Спустился в кухню и обнаружил шефа — он сидел в одной рубашке и завтракал. Перед ним стояла великолепная яичница. Вульф играл в собственный дом. Он поприветствовал меня:

— Предупреди за двадцать минут до того, как приведешь себя в порядок. Я и тебе такую сделаю.

— Спасибо. Кажется с винным уксусом?

Он кивнул:

— Не лучший вариант, но сойдет.

Через полтора часа, позавтракав и помыв посуду, я нашел Вульфа в большой комнате на втором этаже. Сидя в кресле у окна, он читал книгу. Я все еще был намерен поддерживать мирные отношения, поэтому вежливо осведомился:

— Сбегать за газетами?

— Сбегай. Думаешь, это безопасно?

Он не играл в собственный дом, он просто расслабился и отдыхал — словно в лесу. А на природе газеты мало кого волнуют.

— Может, позвонить миссис Вальдон и предупредить ее, что мы здесь.

— Будь любезен, позвони.

Но тут уж меня прорвало:

— Послушайте, сэр. Надо все-таки чувствовать, когда можно позволить себе быть, мягко выражаясь, несколько эксцентричным, а когда нельзя. Я так больше не могу. С меня достаточно!

Он медленно опустил книгу:

— Арчи, сейчас воскресное утро, лето, прекрасная погода. Где и кого ты сможешь разыскать? Ведь мы сидим взаперти. Например, сможешь ты по телефону найти мистера Аптона и убедить его прийти сюда?

— Нет. Но это — не единственный путь. Кто навел на нас полицию, я могу выяснить и по телефону. Давайте хоть с этим разберемся.

— Сейчас не время. Мы не можем даже побриться, сменить рубашки, носки, нижнее белье. Кстати, пойдешь за газетами — купи зубные щетки. Я должен увидеться с мистером Аптоном. Думаю, что стоит повидать и миссис Вальдон. Будешь звонить ей, попроси приехать сегодня же вечером, как стемнеет, и без спутников. Она приедет?

— Да.

— Тогда вот еще что. Дело не срочное, но раз уж тебя так распирает, свяжись с Саулом.

— Хорошо.

— Попроси его быть здесь завтра утром. Я подумал и насчет племянницы Элен Тенцер. Кажется, ее зовут Анна?

— Да.

— Насколько я помню, она подменяет ушедших в отпуск секретарш, не так ли?

— Так... — Брови мои поползли вверх. — Ну конечно, ее ведь можно пригласить сюда. И как только я об этом не подумал!

— Ты прямо задымился от раздражения. Кстати, насчет дыма. Копченая осетрина очень даже неплоха, и я хочу приготовить ее как следует. Когда пойдешь за газетами, купи, пожалуйста, немного фенхеля, лаврового листа, чеснока, петрушки, лука-шалота и томат-пасты.

— В обычном магазине воскресным утром? Откуда?

— Жаль. Тогда купи все, что у них есть.

Тоже мне, знаменитый детектив — даже не знает, что можно купить в магазине! Итак, воскресенье прошло в приятных занятиях — газеты, книги, телевизор — словом, все, что душе угодно. Осетрина была великолепна, несмотря на некоторое несоответствие рецепту — вместо одних трав и овощей пришлось положить другие. А когда я позвонил Люси и сообщил, что в доме гости, которые приглашают приехать и ее, первое, что она спросила, — нашли ли мы постельное белье. Я ответил, что с этим все в порядке, и она успокоилась, а то, что мы скрываемся от полиции, ее как будто и не тревожило. Примерно в девять вечера позвонил Саул. Я объяснил, куда ему завтра прийти. Узнав об убийстве Кэрол Мардус, он звонил нам домой в субботу вечером и в воскресенье утром. И когда Фриц сказал ему, что нас нет дома и больше он ничего не знает, Саул, конечно, разозлился, полагая, что Вульфу просто все надоели и он ни с кем не желает общаться. Не зная, есть ли у Люси запасной ключ, я после ужина остался с парой журналов на кухне, чтобы открыть ей дверь. Но чуть позже десяти услышал, что замок отпирают, и пошел в холл встречать хозяйку. Чтобы приветствовать меня по всем правилам, ей, конечно, потребовались обе руки, и она уронила сумочку на пол.

— Я знаю, почему вы здесь, — сказала Люси.

Бледно-зеленое летнее платье и темно-зеленый жакет прекрасно сочетались с румянцем на ее загорелом лице. Она взяла у меня сумочку.

— И не думай, что я примчалась бы в любом случае. Ты слишком самонадеян. Но все равно нравишься мне. Я правильно поняла? Вы с Ниро Вульфом действительно прячетесь?

Я рассказал ей все, в частности, и то, что Краг и Бингэм утверждали, будто Дик — отец малыша.

— Следовательно, — сказал я, — твое задание выполнено. Теперь осталась мелочь — какая-то пара убийств. Так что если захочешь выставить нас из дома, достаточно снять телефонную трубку. Окружной прокурор с радостью пришлет за нами машину. А вообще было очень приятно познакомиться с тобой. И если я самонадеян, так это ты меня таким сделала. Ну ладно, мистер Вульф хочет кое о чем тебя спросить.

— Скажи честно, Арчи, неужели ты думаешь, что я могу выгнать вас?

— Конечно. Вульфу ты ничем не обязана. А что касается меня, то я, конечно, самонадеян, но все же не до такой степени. Просто я считаю, что если нравлюсь какой-нибудь женщине, значит, у нее хороший вкус.

Люси улыбнулась:

— Где он?

— На втором этаже.

Когда мы вошли в большую комнату, Вульф даже выбрался из кресла. Что ж, незваному гостю приходится быть вежливым. Поздоровавшись с ним, Люси огляделась и, вероятно, немало удивилась, что двое мужчин, будучи дома одни, ухитрились не устроить беспорядка. Потом она выразила надежду, что Вульфу здесь удобно.

— Самое удобное жилище в моей жизни, — пробурчал он. — От всего сердца благодарю вас за гостеприимство. Но я все-таки гончая, а не заяц. Мистер Гудвин рассказал вам, как обстоит дело? Арчи, стулья, пожалуйста.

Я уже нес их, зная, что Вульф останется в кресле, поскольку оно было самым широким и рядом стоял торшер. Мы сели. Вульф разглядывал хозяйку.

— Мы оказались в довольно неприятном положении. Поэтому хочу спросить прямо: мадам, вы сможете быть с нами до конца?

Она нахмурилась:

— Вас интересует, смогу ли молчать? Да. Еще вчера я пообещала Арчи держать язык за зубами.

— Полиция будет оказывать на вас давление, поскольку теперь установлена связь между Кэрол Мардус и мной, и, следовательно, вами, а я сбежал. Вы — моя клиентка, и это я должен защищать вас от неприятностей, а не вы меня. Да еще и мистера Гудвина. Не сомневаюсь, он тоже поблагодарит вас. Но со своей стороны хочу выразить вам признательность и вынужден просить еще об одной любезности. Мне необходимо как можно скорее увидеться с Мануэлем Аптоном. Не могли бы вы завтра пригласить его сюда?

— Что ж, раз вам это нужно — конечно.

— Только не говорите ему, что я здесь. Однажды он сказал, что если вы захотите попросить его о чем-то, то сделаете это лично, без посредников.

— А что я скажу ему, когда он придет?

— Ничего. Просто впустите его в дом. И если я не смогу уговорить его остаться, мистер Гудвин сделает это по-своему. Вы любите куриные яйца?

Она рассмеялась. Потом посмотрела на меня, и я тоже засмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — рассердился Вульф. — Да вы хоть знаете, миссис Вальдон, как делают яичницу-болтунью?

— Разумеется.

— Как любит говорить мистер Гудвин, ставлю десять против одного, вы этого не знаете. Я приготовлю ее на завтрак, тогда и посмотрим. Только мне понадобится для этого сорок минут.

Глаза ее расширились от удивления.

— Сорок минут?

— Да. А говорили, что знаете.

18

Мануэль Аптон явился в понедельник утром без четверти двенадцать. А до этого произошли некоторые события. Клиентка в моем присутствии признала, что не умеет готовить настоящую яичницу-болтунью. Я признал, что яичница в исполнении Вульфа ничуть не хуже, чем у Фрица. И наконец Вульф согласился, что сорок минут — все же многовато для приготовления яичницы и домохозяйка не будет тратить на нее столько времени. Однако, настаивал он, за меньшее время не удается достичь в должной мере упругости, нежности и сочности. В номере «Ньюс», за которым я сбегал на улицу, утверждалось, что покойная Кэрол Мардус была в свое время в дружеских отношениях с покойным Ричардом Вальдоном, знаменитым писателем. Однако там не было даже намека на что-либо более серьезное. Видимо, сказывалась забота о нравственности читающей публики. Саул пришел, как и договаривались, в половине десятого и получил инструкции по поводу Анны Тенцер. Он рассказал, как в восемь утра позвонил Фрицу и тот сообщил, что парни из отдела по расследованию убийств явились с ордером на обыск и теперь круглые сутки Дежурят у нас в кабинете, а один из них прослушивает телефон. На это Саул ответил, что звонит не по делу, а просто хочет известить Вульфа о своей готовности выполнять его поручения, если таковые появятся. Еще Саул рассказал нам со ссылкой на достоверный источник, который не мог раскрыть, что в квартире Кэрол Мардус нашли клочок бумаги с телефонным номером Вульфа. Поэтому, возможно, никто и не наводил полицию на наш след. Быть может, Кремер просто собирался спросить Вульфа, что ему известно о некой Кэрол Мардус. Но в нашем положении лучше было принять все меры предосторожности и избегать любых встреч с полицией. Мы выдали Саулу три сотни десяти- и двадцатидолларовыми банкнотами. Возможно, Анна Тенцер переживает временные финансовые трудности и будет рада неожиданному подарку. Аптона мы встречали очень просто. Дверь в любом случае должна была открывать Люси, поскольку сюда мог явиться и кто-то из официальных лиц. Она впустила Аптона и проводила на второй этаж. Самое большое кресло мы придвинули к тахте, в нем расположился Вульф. А я стоял рядом. Аптон вошел и замер. Потом обернулся было к Люси, но она уже исчезла — выскользнула из комнаты и, как мы условились, закрыла дверь. Аптон посмотрел на Вульфа. Он был такой коротышка, что когда стоял, глаза его находились почти на одном уровне с глазами сидевшего Вульфа. И за время, пока мы не виделись, он как будто еще усох.

— Ах вы, толстый мошенник! — проскрипел он и направился к двери, но, наткнувшись на меня, остановился.

— Сожалею, — произнес я. — Дорога закрыта.

Ему хватило ума не спорить — он понял, что со мной ему не справиться. И, повернувшись ко мне спиной, прокаркал:

— Ведь это же абсурд! Мы с вами в цивилизованной стране.

Вульф указал на стул:

— Вы можете сесть, мистер Аптон. Предстоит долгий разговор. Если вы скажете, что глупо держать вас здесь против вашей воли, знайте: есть три свидетеля, готовые опровергнуть любое ваше заявление. А ваши физические данные исключают всякое сопротивление. Посмотрите на мистера Гудвина. И сядьте.

У Аптона буквально отвисла челюсть.

— Я хочу поговорить с миссис Вальдон, — пробормотал он.

— Ради бога, но чуть позже. После того как расскажете все, что вам известно о Кэрол Мардус.

— О Кэрол Мардус?

— Да.

— Понимаю. Точнее, ничего не понимаю. Почему вы... — Он осекся. Потом продолжил: — Вы сидите в доме Люси Вальдон. Значит, все еще водите ее за нос. Мол, именно Кэрол Мардус посылала ей анонимные письма? И это после того, как Кэрол убили?

— Никаких анонимных писем не было.

Аптон изумленно вытаращился на него. Рядом был стул, но он прошел к тахте и плюхнулся на нее.

— А вот от этого вы не отвертитесь! — произнес он. — Вы же б присутствии трех свидетелей рассказывали об этих письмах.

Вульф кивнул:

— Я беседовал с ними еще раз в субботу вечером и рассказал, что анонимных писем не было. Я придумал их, чтобы как-то обосновать свою просьбу. К сожалению, списки имен оказались бесполезны, однако я справился с заданием миссис Вальдон. Она больше не нуждается в моих услугах, и я нахожусь в этом доме только в силу ее благосклонного к нам отношения. Теперь я иду по следу убийцы. Кстати, в субботу было высказано мнение, что именно вы убили Кэрол Мардус. Вот это я и хочу обсудить с вами.

— Вздор! — встрепенулся Аптон. — Знаете, я даже восхищаюсь вами! Вы заработали себе репутацию исключительно благодаря непревзойденной наглости да еще умению лгать. Уверен, никто не говорил, что я убил Кэрол Мардус. А может быть, вам еще сказали, почему я ее убил? Чего вы хотите на самом деле? Почему заставили Люси Вальдон заманить меня сюда?

— Только для того, чтобы получить информацию. Когда вам стало известно, что Кэрол Мардус встречалась со мной в пятницу?

— Опять вздор! Неужели вы так грубо работаете? Она пришла к вам, сказала то-то и то-то, а теперь, к сожалению, мертва. Наверно, она сказала, что я угрожал ей? Так что ли?

— Нет. — Вульф заерзал в кресле. Спинка была слишком высока, и он не мог откинуть на нее голову, как дома. — Мне, видимо, придется объяснить, почему я решил побеседовать с вами. Я дал миссис Вальдон обязательство разыскать мать ребенка, оставленного в вестибюле ее дома. И сделал это, потратив немало средств и сил. Матерью оказалась Кэрол Мардус. В пятницу она приходила ко мне, чтобы выяснить, насколько мы осведомлены о ее делах. И я рассказал. Так вот, Кэрол Мардус хотела, чтобы кто-нибудь навсегда забрал у нее ребенка. Вернувшись из Флориды, она обратилась за помощью к своему другу. Назовем его Н.

— Лучше М. Н. — слишком банально.

Вульф сделал вид, что не расслышал его замечание.

— В таком деликатном деле мисс Мардус могла довериться только одному из четверых известных вам мужчин. Назову их: Уиллис Краг, Джулиан Хафт, Лео Бингэм и вы. К сожалению, ее выбор оказался неудачным. От ребенка отделаться удалось быстро — его отдали некой Элен Тенцер, бывшей медсестре, которая жила одна в собственном доме в Махопаке. Но мисс Мардус рассказала Н., что отец ребенка — Ричард Вальдон, и это было ее ошибкой. Во-первых, мисс Мардус когда-то обделила Н. своим вниманием, да и теперь продолжала отвергать его притязания, что, естественно, ему неприятно; а во-вторых, в нашего Н. как будто вселился злой дух.

Аптон молчал.

— Итак, спустя несколько месяцев Н. решил, в свою очередь, отделаться от ребенка, в частности, и для того, чтобы не платить за его содержание. Выбранный способ он, очевидно, не считал криминальным. В мае, воскресным вечером, когда миссис Вальдон была дома одна, и он это знал, Н. забрал ребенка у Элен Тенцер, приколол к одеялу записку с напечатанным текстом, принес малыша в дом и, позвонив миссис Вальдон по телефону, сказал, что в вестибюле кое-что есть. Сейчас эта записка лежит у меня в сейфе. А в ней... Впрочем, пусть скажет Арчи, у него память лучше.

Сидя на стуле, от которого отказался Аптон, я процитировал:

— «Миссис Ричард Вальдон, заберите этого ребенка, мальчик должен жить в доме своего отца».

— Повторите, — потребовал Аптон.

Я повторил.

— Действительно, какой-то злой дух, — задумчиво проговорил Вульф. — Н. получал большое удовольствие, представляя, в какое смятение пришла миссис Вальдон. Еще один приятный пустячок — он рассказал мисс Мардус о своей проделке. Но потом миссис Вальдон обратилась ко мне, и нам с Гудвином понадобилось всего три дня, чтобы установить: ребенок жил у Элен Тенцер. Мистер Гудвин сразу отправился к ней. Элен Тенцер встревожилась. Сомневаюсь, что она знала, куда унесли мальчика и кто его мать, но, уверен, прекрасно понимала, что все это должно оставаться в тайне, причем навсегда. Она связалась с Н., и тем же вечером они встретились. Когда в кого-нибудь вселяется злой дух, поведение такого человека становится непредсказуемым. Ну, подбросил ребенка — думал, невинная шалость. Однако теперь появилась угроза разоблачения, а этого Н. уже не мог допустить. Получается, что пошутить сумел, а отвечать за шутку не хотелось. И он задушил Элен Тенцер прямо в машине. Причем заранее все продумал — ведь веревку прихватил с собой.

Аптон сидел на тахте как на иголках. Он слушал и пожирал глазами Вульфа.

— Знаете, я бы даже заплатил, — произнес он, — чтобы узнать, много ли вымысла в вашей истории. Неужели сто процентов?

— Нет. Почти все, что я рассказал, установлено точно и может быть доказано. А все гипотезы основаны на логических умозаключениях. То, что я скажу дальше, будет еще одной гипотезой, поскольку мисс Мардус не говорила мне, когда заподозрила Н. в убийстве. Ведь она могла знать, что ребенок находился на попечении Элен Тенцер, а могла и не знать этого. Она читала газеты?

— Что?

— Мисс Мардус читала газеты?

— Конечно.

— Значит, это уже не предположение, а факт: после разговора со мной она действительно решила, что Н. убил Элен Тенцер. И для этого у нее были все основания. Газеты сообщали о визите Гудвина к Элен Тенцер. Дальше надо объяснять?

— Нет.

— Тогда и все остальное должно быть понятно. После разговора со мной мисс Мардус сделала то же, что Элен Тенцер после беседы с Гудвином, — позвонила Н. Они встретились тем же вечером, и у него в кармане опять был кусок веревки. Судя по газетам, на этот раз веревка была другая. Что ж, вполне разумная предосторожность. Ведь теперь ему грозило нечто более серьезное, чем разоблачение хулиганской проделки, — могло быть раскрыто убийство. И он удавил ее, вероятно, в своей собственной машине, а тело бросил в переулке на Перри-стрит, неподалеку от дома Уиллиса Крага. Как бы возвратил ее бывшему мужу. Это не предположение, а так, реплика.

— Хватит, — прокаркал Аптон. — Кто, по-вашему, этот Н.?

— Я рискую, мистер Аптон. Меня могут обвинить в клевете.

— Конечно, могут. Очевидно, окружной прокурор ничего не знает о ваших догадках. Я пробыл у него вчера почти весь день. А разве вы не обязаны поделиться с ним своими соображениями?

— Обязан. Но сделаю это только после того, как буду знать имя убийцы.

— Значит, вы скрываете улики?

— Значительно хуже: устраиваю заговор с целью воспрепятствовать правосудию. Два других заговорщика — мистер Гудвин и миссис Вальдон. Вот почему вам придется сидеть под замком, пока я не разоблачу этого Н.

— И вы спокойно говорите... — Фраза Аптона повисла в воздухе. — Невероятно! Но почему вы рассказываете все это именно мне?

— Потому что в субботу я беседовал с Бингэмом, Крагом и Хафтом, остались только вы. К тому же один из них намекнул, что вы и убили Кэрол Мардус. Он сказал, что вы не отпустили бы ее на полгода в отпуск, если бы она не объяснила зачем. Следовательно, вы знали, что она беременна, а из этого вытекает и ваше возможное участие в истории с ребенком. Резюмирую: Н. — это вы. Согласитесь, вывод не лишен оснований. Когда я предложил обсудить, не убийца ли вы, ответом было: вздор! Но думаю, не стоит отметать мое предположение столь решительно.

— Могу повторить: вздор! Лично я вовсе не собираюсь препятствовать правосудию. — Он поднялся. — Посмотрим, вы действительно не выпустите меня... — Он направился к двери.

 Я молча загородил дорогу. Он попробовал схватить меня за руку, но промахнулся и вцепился в мою одежду. Подобное обращение не идет на пользу тонкому летнему пуловеру. Пришлось взять Аптона за запястья и слегка повернуть их. Он выпустил пуловер, я выпустил его руки. Но Аптон не успокоился и сделал попытку замахнуться. Я шагнул в сторону, повернул его к себе спиной и, заломив руки, усадил его на стул, который с самого начала предназначался ему. Зазвонил телефон, но я не стал снимать трубку.

— Очень хорошо, теперь вы убедились, что не выберетесь отсюда, — проворчал Вульф. — Так, значит, вы не собираетесь препятствовать правосудию? Допустим, вы действительно не Н. Но я уверен, что мисс Мардус рассказала вам, зачем ей нужен отпуск на полгода. Вы знали, что она беременна и собирается рожать. Неужели, вернувшись, она не сказала вам, кто забрал у нее ребенка? На этот вопрос, мистер Аптон, вы обязаны ответить.

 Аптон тяжело дышал и свирепо поглядывал на меня. Затем повернулся к Вульфу.

— Только не вам, — проскрипел он. — Отвечу тому, кто имеет право спрашивать. И вам тоже придется ответить на кое-какие вопросы. — Он замолчал, переводя дыхание. — Я не сказал в полиции про ребенка, поскольку не знал, связано ли это с убийством, да и сейчас не знаю. Но я рассказал про анонимные письма и про то, что вы хотели получить списки женщин, знакомых с Диком Вальдоном, и про то, что, вероятно, Краг, Хафт и Бингэм сделали для вас такие списки. Так что если надеетесь уползти...

Раздался стук, я подошел и открыл дверь. Это была Люси.

Она прошептала:

— Саул Пензер.

Я кивнул, закрыл дверь и сказал Вульфу:

— Вас к телефону.

Он встал, я пропустил его и снова закрыл дверь. Потом сел на свой стул.

— Вас прервали, — вежливо напомнил я. — Вы говорили, что кто-то собирается уползти. Продолжайте, я вас слушаю.

Однако он молчал, и даже взгляд его стал не таким свирепым. Я догадывался почему: у него болели запястья, но он не хотел доставить мне удовольствие видеть, как он их трет, а терпеть было нелегко. В шкафу этажом выше лежал тюбик с мазью, которая помогла бы ему, но я не собирался вести его туда. Это же чужой дом, и вообще — не надо было растягивать мой пуловер. Пусть немножко помучается. И он молча страдал минут пятнадцать. Потом дверь снова отворилась, в комнату вошла Люси, и за ней — Вульф. Аптон, встав со стула, попытался заговорить, но Вульф оборвал его:

— Сядьте. Миссис Вальдон собирается позвонить, вы можете присутствовать при разговоре. — Затем повернулся ко мне: — Пожалуйста, скажи телефон Кремера.

Я назвал номер, и Люси направилась к аппарату. Аптон пошел было за ней, но натолкнулся на меня и прокаркал ей в спину, что Вульф — лжец, мошенник и так далее. Когда она дозвонилась и начала говорить, Аптон сразу заткнулся. Прислушался и я. Судя по тому, как трудно ей было добиться, чтобы позвали Кремера, к телефону подошел лейтенант Роуклифф. Удивляюсь, как его вообще держат в полиции.

— Инспектор Кремер? Да, это Люси Вальдон. Я звоню из дома. Решила рассказать вам кое-что о ребенке и Кэрол Мардус. Нет, не хочу беседовать с окружным прокурором, я хочу рассказать все именно вам. Нет, не знаю, где Ниро Вульф. Я расскажу вам все, но только во время разговора должны присутствовать Уиллис Краг, Лео Бингэм и Джулиан Хафт. Хочу, чтобы вы попросили или заставили их прийти сюда. Нужно, чтобы они слышали мой рассказ. Нет, не согласна, вы же знаете, я упрямая, они обязательно должны присутствовать. Нет, Мануэль Аптон сейчас у меня. Да, я отдаю себе отчет в том, что делаю. Пожалуйста, можете прийти хоть сейчас, но я ничего не скажу, пока они все не соберутся. Да, конечно... Хорошо, не буду.

Она положила трубку и повернулась к нам:

— Ну как, нормально?

— Нет, — сказал Вульф. — Вы не должны были говорить, что Аптон находится здесь. Ведь Кремер сейчас же прибежит беседовать с ним. Но ничего страшного, вы скажете, что он уже ушел. Арчи, отведи его на четвертый этаж, и пусть сидит там тихо.

19

За все годы, что я работаю у Ниро Вульфа, по-моему, это был первый случай, когда он оказался в спальне наедине с женщиной. Спальней была одна из занятых нами комнат на четвертом этаже, а женщиной — Анна Тенцер. Я ни на что не намекаю, просто излагаю факты. Правда, дверь в спальню била открыта, а в комнате рядом я сторожил Мануэля Алтона, следя еще и за тем, чтобы он молчал. Последнее не составляло труда: он молчал сам по себе, и никаких действий с моей стороны не требовалось. После того как Люси пригласила инспектора Кремера, Аптон вообще произнес не больше двух десятков слов, причем половину из них — когда отказывался от бутерброда с ветчиной и стакана молока, принесенных Вульфом. Я отказываться не стал. Яичница-болтунья — прекрасное блюдо, но ее одной для завтрака маловато. Саул Пензер, следуя указаниям Вульфа, помогал Люси принимать и рассаживать гостей. А без двадцати пяти два я услышал звуки шагов, выглянул и увидел Саула в дверях комнаты, где был Вульф.

— Все готово, — сказал Саул и направился вниз.

Я и Алтон вошли в кабину лифта, а через секунду к нам присоединились Вульф и Анна Тенцер. Лифт явно вместил бы еще двух человек, хотя и не таких, как Вульф. Однако, нажав кнопку, шеф настороженно прислушался, но ни скрипа, ни треска не было. И я подумал, что скоро мне будет поручено выяснить, сколько стоит такой лифт. Инспектора Кремера я никогда не считал совсем уж дураком, но вообразите его реакцию, когда вошли мы. Он подпрыгнул, разинул рот и тут же его захлопнул. Он понял сразу: Вульф не осмелился бы разыгрывать весь этот спектакль без надежной версии, а значит, если сейчас Кремер сорвется на нас, он сделает лишь еще более сладостной неизбежную победу Вульфа. И по мере того как мы приближались, лицо инспектора краснело все больше, губы сжимались все плотнее, но он не издал ни звука. Саул рассадил гостей строго по инструкции. Люси — слева, в стороне, рядом с ней — стул для Анны Тенцер. Уиллис Краг и Джулиан Хафт расположились на тахте, а Лео Бингэм — справа на стуле. Кремер — посредине, напротив тахты, а Саул — от него слева. Самое вместительное, облюбованное Вульфом кресло стояло где и раньше, у левого края тахты. На этом же фланге предполагалось разместить нас с Аптоном, причем Аптон должен был сидеть между мной и Хафтом. Однако у Аптона оказалось свое мнение на этот счет. Когда мы подошли к тахте, он не сел, а повернулся к Кремеру:

— Инспектор, я хочу выдвинуть обвинение против Ниро Вульфа и Арчи Гудвина. Они меня здесь удерживали силой. Гудвин напал на меня. Мое имя — Мануэль Аптон. Я не знаю, как правильно предъявляют обвинение, но хочу, чтобы вы, инспектор, арестовали их.

Но у Кремера и так было достаточно оснований задержать нас. Поэтому он проворчал, глядя на Аптона:

— Им грозит более серьезное обвинение. — И затем посмотрел сверху вниз на Вульфа. — Ну, что скажете?

Вульф изобразил оскорбленную невинность:

— Это просто смешно. Мы с Гудвином и миссис Вальдон решительно отвергаем любые обвинения. И давайте отложим обсуждение этой темы, если вообще стоит принимать ее во внимание. Как вы знаете, нам предстоит заняться гораздо более серьезным делом, ведь миссис Вальдон звонила в полицию по моей просьбе.

— Когда вы пришли сюда?

— Позавчера.

— Значит, вы здесь с субботы?

— Да.

— И Гудвин тоже?

— Да. Присаживайтесь. Мне не нравится тянуть шею.

— Арестуйте их, — прокаркал Аптон. — Я требую их арестовать.

— Не будьте ослом, — осадил его Вульф. — Я собираюсь назвать имя убийцы, и мистеру Кремеру это известно. Иначе он приехал бы с ордером на мой арест.

Вульф посмотрел на Кремера:

— Не знаю, насколько вы информированы. Впрочем, пробелы заполним после. Этот убийца — несчастное создание, он совершенно не годится на роль преступника, но под давлением обстоятельств...

— Давайте и это после, — проворчал Кремер.

— Нет. Это — сейчас. Итак, под давлением обстоятельств он совершает непоправимое. Месяцев этак семь назад Кэрол Мардус попросила этого человека забрать у нее ребенка, и он выполнил ее просьбу. Если бы тогда вы сказали ему, что в результате любезности, оказанной хорошо знакомой женщине, он станет дважды убийцей, думаю, он счел бы вас сумасшедшим. И следующий его поступок, хотя и не вызывал симпатий, преступлением тоже не был — так, что-то вроде озорства. Зная, что Ричард Вальдон — отец ребенка, он забрал...

 — Погодите, вы слишком много опускаете. Это тот самый ребенок, что был у Элен Тенцер?

— Да. Вижу, что вы мне не дадите рассказать по порядку. Придется раскрыть имя этого человека. Вы знаете женщину, которая пришла со мной?

— Нет. Кто она?

— Это Анна Тенцер, племянница Элен Тенцер. Полиция допрашивала ее в связи с гибелью тетки, но, значит, это было без вас. — Вульф повернулся: — Мисс Тенцер, будьте любезны, расскажите мистеру Кремеру, кем вы работаете.

Анна прокашлялась. Она по-прежнему была блондинкой, и если спросить у десятка мужчин, какую из двух присутствующих женщин они считают более привлекательной, то, вероятно, семеро назовут ее. Входя в лифт, Анна очень небрежно сказала мне всего одно слово — «здравствуйте». А согласитесь, это гораздо официальнее, чем дружеское «привет». Теперь она смотрела на Кремера.

— Я представляю Службу временного трудоустройства. Мы заполняем вакансии на ограниченный срок или подменяем ушедших в отпуск. Моя специальность — секретарь-референт.

— Значит, вам приходилось работать в разных фирмах? — спросил Вульф.

— Да. Но мой работодатель — Служба временного трудоустройства. За год случается менять около пятнадцати мест.

— Нет ли среди присутствующих кого-либо, к кому вы устраивались на работу?

— Есть.

— Вы узнаете его?

— Конечно. Джулиан Хафт, президент издательства «Парфенон пресс».

— Когда вы работали у него?

— Точно не помню, но прошлым летом. Кажется, две последние недели июня и первую неделю июля.

— Вам часто приходилось общаться с мистером Хафтом по служебным делам?

— Да. Я подменяла его секретаршу на время отпуска.

— Вы упоминали когда-нибудь в разговорах с ним имя вашей тети, Элен Тенцер?

— Да. Он диктовал мне письмо одному автору, женщине, которая раньше работала медсестрой, и я упомянула о тете, она ведь тоже медсестра. Видимо, я сказала, что она брала на воспитание младенцев, поскольку потом по телефону...

— Прошу прощения, когда он говорил с вами по телефону?

— Через несколько месяцев, по-моему, в январе. Он позвонил в нашу службу и оставил для меня записку. Я перезвонила ему. Мистер Хафт интересовался, продолжает ли тетя брать на воспитание малы¬ шей, и я ответила, что, видимо, да. Тогда он попросил ее адрес.

— И вы дали адрес?

— Да.

— А вы...

— Минуточку. — Кремер пристально глядел на нее. — Почему вы не рассказали об этом, когда вас допрашивали в полиции?

— Потому что забыла — точнее, нет, не забыла, а просто не думала об этом. А почему я должна была про это говорить?

— Почему же теперь вы вспомнили об этом?

— Ко мне пришел человек, — Анна кивнула в сторону Саула, — назвал фамилии четверых мужчин и поинтересовался, не знаю ли я кого-нибудь из них. Я сказала, что работала у Джулиана Хафта, и тогда этот человек спросил, мог ли Хафт знать мою тетю. Он объяснил, что это поможет найти убийцу, я сразу все вспомнила и рассказала ему.

— А он помог вам вспомнить детали?

— Не понимаю, что значит «помог»? Это же моя собственная память. При чем тут он?

— Он мог предложить или прямо спросить, не говорили ли вы мистеру Хафту про то, что ваша тетушка берет на воспитание младенцев. Мог даже выдумать тот январский звонок.

 — Быть может, он и способен на это, но он ничего не выдумывал и не подсказывал мне, а только задавал вопросы. Это вы выдвигаете всякие сомнительные предположения. К тому же я сейчас делаю то, чего ни в коем случае делать не должна. Выполняя работу для многих высокопоставленных лиц, я не имею права говорить о ней. Но сейчас приходится, потому что речь идет о моей тете, которую убили.

— Заплатил ли вам этот человек за полученную информацию?

— Нет. — Глаза Анны сверкнули, а подбородок дернулся. — Полагаю, вам должно быть стыдно. Тетю убили полтора месяца назад, а вы, инспектор, занимающийся расследованием убийств, никого даже не арестовали за это время, и теперь, когда кто-то другой вышел на след преступника, вы пытаетесь его обвинить в каком-то подкупе. Стыдно, инспектор!

— Я никого не обвиняю, мисс Тенцер. — Не похоже, чтобы Кремеру было стыдно. — Я делаю то же самое, что и этот человек, — задаю вопросы. Он обещал вам заплатить?

— Нет!

— Готовы ли вы под присягой повторить сказанное здесь?

— Конечно.

— Встречали вы раньше кого-нибудь из присутствующих в этой комнате, кроме мистера Хафта?

— Нет.

— Неужели? В заявлении, подписанном вами несколько недель назад, вы сообщили о разговоре с человеком, который тоже сейчас здесь.

Она огляделась:

— Ах да. Это мистер Гудвин.

— Виделись ли вы с Гудвином и разговаривали ли вы с ним после той беседы, упомянутой в заявлении?

— Нет.

— Когда этот человек, фамилия которого, кстати, Пензер, встретился с вами и задавал вопросы?

— Сегодня утром.

— Кто-нибудь еще задавал вам вопросы на эту тему до сегодняшнего дня?

— Нет. Никто.

Кремер перевел взгляд на Саула:

— Пензер, подтверждаете ли вы сказанное мисс Тенцер?

Саул кивнул:

— Да. Каждое ее слово.

— Скажите» вы отправились к ней по заданию Ниро Вульфа?

— Да.

— Где и когда вы получили от него такое задание?

— Спросите его самого.

— Я спрашиваю вас.

— Фу, — вмешался Вульф. — Скажите ему, Саул.

— Здесь, в этом доме, — сказал Саул, — сегодня, около половины девятого утра.

 Кремер повернулся к Вульфу:

— Как это вам так сразу пришла идея насчет Анны Тенцер?

Вульф покачал головой:

— Где уж там сразу! Наоборот — поздновато. Да и не идея это, строго говоря,, а так — соломинка, за которую мы напоследок ухватились. — Он поглядел на Джулиана Хафта; — Полагаю, мистер Хафт, вы припоминаете то, о чем говорила мисс Тенцер? Год назад, прошлым летом, она рассказала вам о своей тетке., а зимой вы звонили и просили сообщить ее адрес.

Хафт еще не решил, как ему реагировать. Он, должно быть, думал над этим с того момента, как увидел Вульфа вместе с Анной Тенцер. Раза три он снимал и вновь надевал темные очки и, похоже, никак не мог выбрать подходящие слова.

— Нет, не, припоминаю, — выпалил он наконец.

— Не припоминаете?

— Нет.

— Значит, хотите сказать, что мисс Тенцер лжет?

Он облизал губы:

— Я не говорю, что она лжет. Просто ошибается. Должно быть, с кем-то меня перепутала.

— Вы поступаете опрометчиво. Более того, даже глупо. Вы можете либо подтвердить сообщенные ею факты, либо обвинить ее во лжи. Но вы же просто тупица! Еще в июне вы странно вели себя, когда я рассказывал об анонимных письмах. Вы крайне неохотно согласились составить список фамилий, о котором я просил. Вы хотели взглянуть на конверты, заявляя, что можете по почерку догадаться, кто автор писем. Из этого следует вывод: вы знали, что никаких писем не было и нет.

— Вы утверждаете, что анонимных писем не было? — вмешался Кремер.

— Да.

— Значит, это был обман?

— Это был маневр. Я же сказал, пробелы мы заполним после. — Вульф снова повернулся к Хафту: — А раз вы знали, что писем не было, значит, догадывались, зачем наняла меня миссис Вальдон. Вы по глупости привлекли к себе мое внимание. Правда, тогда у меня не возникло серьезных подозрений. Прикончив Элен Тенцер, вы отодвинули на время свое разоблачение.

— Это ложь. И вас я обвиняю во лжи.

— Ну конечно. Теперь, как говорится, и ежу понятно, что пора обвинить меня во лжи. Вот только бояться меня не нужно, мистер Хафт. Я не могу доказать, что вы убили Элен Тенцер и Кэрол Мардус, я могу только сделать публичное заявление. Но мне этого достаточно. Задание, порученное миссис Вальдон, выполнено два дня назад, и вряд ли теперь она будет платить мне деньги за то, чтобы я играл роль Немезиды. Я разоблачил вас, и ваша вина, равно как и ваше потрясающее бесстыдство несомненны. Позвольте дать вам совет. Идите и готовьтесь к серьезному ответу. При вашей-то небрежности обязательно должны были остаться следы: письма, телеграммы, корешки чековых книжек и аннулированные чеки, если вы платили Элен Тенцер, моток веревки, записанный где-нибудь телефон Элен Тенцер, комплект резиновых штампиков, которыми вы напечатали записку, пришпиленную к одеялу ребенка, волосы Кэрол Мардус в вашей машине — бесчисленное множество возможных улик. И учтите, не все можно уничтожить. Например, вам не удастся скрыть, что в прошлую пятницу ночью вы пользовались машиной, своей или чужой. Вас ждет огромная работа, приступайте к ней немедля. Так вы идете?

— Боже мой, это жестоко, — пробормотал Лео Бингэм,

— Вам же известно, что никуда он не пойдет, — хрипло сказал Кремер и встал. — Где телефон?

Вульф вытянул шею.

— У меня есть предложение. Два часа назад я задал мистеру Аптону вопрос, на который он отказался отвечать, сказав, что ответит только тому, кто имеет право спрашивать. Полагаю, у вас есть такое право, мистер Кремер. Спросите, пожалуйста, говорила ли ему Кэрол Мардус, кто забрал у нее ребенка.

Кремер свирепо посмотрел на Аптона:

— Так она вам говорила об этом?

— Да, — ответил Аптон.

— Почему же вы вчера не сказали?

— Меня не спрашивали. И я не знал того, что знаю теперь. Я повторяю свою просьбу арестовать Ниро Вульфа и Арчи Гудвина по выдвинутому мною обвинению. Но на ваш вопрос я отвечу. Кэрол Мардус рассказывала мне, что Джулиан Хафт встретил ее в аэропорту, точнее, около аэропорта, и забрал ребенка. — Он повернулся к сидящему перед ним Хафту:

 — Джулиан, я был вынужден... — Он не закончил. А Хафт пытался снять очки, но руки у него так дрожали, что ничего не получалось.

Кремер обратился к миссис Вальдон:

— Где у вас телефон?

— Там.

Он направился было к аппарату, но внезапно обернулся:

— Всем оставаться на местах! Я вызову машину, и вы все поедете к окружному прокурору. — Он посмотрел на Вульфа: — И вы в том числе. Ведь вы же никогда не выходите из дома, не так ли? А раз уж вышли, вернетесь только с моего разрешения.

Вульф повернулся к клиентке:

— Миссис Вальдон, вы были очень любезны, и я вам благодарен. Послушайте добрый совет. Идите наверх и закройте дверь на задвижку. Ведь мистер Кремер будет настаивать, чтобы и вы отправились к прокурору, а на это нет никаких оснований. Пожалуйста, идите.

 Люси встала и направилась к двери. И я вспомнил вдруг, как сорок восемь дней назад она вышла из этой же самой комнаты, обидевшись на меня.

20

Однажды ветреным и снежным январским утром, когда приятно сидеть в тепле и смотреть в окошко, я завтракал на кухне, медленно пережевывая третий кусок изысканно приготовленной свинины.

— Опять изобретаешь? — спросил я, повернувшись к Фрицу.

Он прямо-таки засветился от удовольствия.

— Ты начал разбираться, Арчи. Если так пойдет и дальше, то лет, думаю, через десять у тебя появится и настоящий вкус. Можешь сказать, что именно я сделал?

— Нет конечно. Но что-то необыкновенное.

— Я положил поменьше шалфея и чуть-чуть добавил базилика. Ну, как твое мнение?

— Ты просто гений. Надо же, в одном доме — два гения, и с одним из них даже можно нормально сосуществовать. Можешь передать это другому гению. — Я взял еще кусок свинины с гарниром, а бекон пока не трогал. Обычно я ем бекон сразу, но сейчас решил проявить вкус. — Кстати, раз уж мы заговорили о Вульфе, ты читал утреннюю газету?

— Да. Аппеляция Хафта отвергнута.

— Он подаст еще одну. Когда у тебя куча денег на адвокатов, можно долго увиливать от расплаты. Вот почему плохо быть бедным — даже не смеешь никого убить.

Фриц стоял у плиты, обжаривая следующий ломтик мяса.

— Извини, Арчи, я заставил тебя ждать — сковородка была холодная. Я думал, ты спустишься позже, ведь вчера ты хотел идти во «Фламинго».

Я проглотил кусок.

— Опять ходишь вокруг да около. Мог бы прямо спросить, почему я не ходил во «Фламинго», а если ходил, то почему вернулся так рано.

— Ну спрашиваю.

— Ну отвечаю. Во-первых, я туда ходил. Во-вторых, рано вернулся домой, потому что мы рано оттуда ушли. В-третьих, мы рано ушли, потому что у мальчика поднялась температура и моя спутница беспокоилась. Если у женщины душа не на месте, она не может танцевать. Тебе все понятно?

— О да.

— Он взял у меня тарелку и через секунду вернул ее с ломтиком горячей свинины.

— Шеф тоже волнуется, Арчи. Он считает, что нам грозит опасность: ты можешь жениться на этой женщине.

— Я знаю, что он волнуется. Вот и прекрасно! Через месячишко потребую у него прибавки к жалованью. И я взял еще один ломтик свинины с тонким привкусом базилика.

Примечания

1

Свенгали — гипнотизер, герой романа "Трильби" английского писателя Джорджа Дюморье (1834—1896).

(обратно)

2

Бетт Дэвис (р.1908 г.) — знаменитая американская киноактриса.

(обратно)

3

Четвертое июля — День Независимости США, национальный праздник Америки.

(обратно)

Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • *** Примечания ***