КулЛиб электронная библиотека 

Мерцающий пруд [Филлис Уитни] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



ФИЛЛИС УИТНИ Мерцающий пруд

                                        I


Среди серьезных лиц пассажиров парома в тот вечер засветилась одна веселая улыбка, когда высокая молодая женщина лет тридцати гордо поднялась на борт бок о бок со своим мужем в голубой форме. Заполучить капитана домой на Рождество — этому стоило радоваться, и Серина Лорд не скрывала своих чувств, с любовью глядя на него.

Они быстро прошли через нижние палубы, сильно пропахшие табаком и лошадьми, и поднялись в верхний, продуваемый сквозняками салон. Здесь они нашли место неподалеку от печки, излучавшей толику тепла. Эдгар Лорд с несколько подчеркнутым военным лоском усадил свою жену в пышном кринолине, а затем сам сел подле нее.

Серина была красивой женщиной, далеко не худышкой, но благодаря росту и пропорциональному сложению цветущая, веселая полнота шла ей. Под зеленой шляпкой в свете керосиновых ламп сияли рыжеватые волосы, и легкие брызги веселых веснушек бежали через переносицу. Но взглянуть на нее снова заставляли ее глаза — теплые, карие, светившиеся живым интересом. Даже сейчас, когда она сидела, держа под руку своего мужа, как будто боялась отпустить его хоть на секунду, ее быстрый взгляд нашел время заметить других пассажиров, так что она могла улыбнуться и кивнуть знакомым и с любопытством поразмышлять о тех, кого не знала.

Вспенивая воды нью-йоркской гавани и выбрасывая из высоких труб шлейф черного дыма, усыпанный искрами, паром отчалил от эллинга Уайтхолл, направляясь в последний вечерний рейс на Стейтен-Айленд. Среди пассажиров привычно мелькали голубые мундиры: раны и увечья стали уделом многих в армии.

Война шла уже второй год, и мундиры потеряли свою щегольскую нарядность, медь пуговиц слегка потемнела, а лица мужчин в голубом помрачнели. Никто уже не говорил о том, как быстро они поколотят глупых южан. Хотя до Рождества оставалось всего две недели, Нью-Йорк не сумел подхлестнуть себя до праздничного настроения. Когда поражение при Фредериксберге было еще так свежо в памяти, госпитали переполнены, а возможность победы сомнительна и далека, трудно было возбудить хоть какое-то подобие радости.

Через несколько минут после отплытия Серина заметила еще одно знакомое лицо. Солдат, опираясь на костыль, с трудом продвигался к скамье в центре салона неподалеку от них. Рядом с ним шла хрупкая девушка в коричневом плаще и выцветшей коричневой шляпке. У мужчины было исхудавшее лицо с глубоко впавшими голубыми глазами, но оно отличалось чрезвычайной привлекательностью. Густые темно-русые волосы обрамляли лоб, который скорее мог принадлежать мыслителю, чем военному. Серина помнила его в более счастливое время, и в ней вспыхнула жалость.

— Не смотри сразу, — прошептала она своему мужу, — а чуть-чуть погодя… вот, она помогает ему сесть. Эдгар, это Уэйд Тайлер.

Эдгар грустно кивнул.

— Ты писала, что он был ранен. Выглядит совсем больным. Он что, только сейчас возвращается домой?

— Должно быть, — ответила Серина, мгновенно отводя взгляд. Но вскоре она снова посмотрела в ту сторону, разглядывая девушку. — Я видела его мать только вчера, но она ничего не сказала о его возвращении. А ведь я о нем спрашивала. Впрочем, это в духе старой леди. Как ты думаешь, он везет домой новую жену?

— Почему бы и нет? — Эдгар улыбнулся знакомой вспышке любопытства своей жены. — Чем скорее он забудет Вирджинию, тем лучше.

— В таком случае, мне жаль девушку, — решительно сказала Серина. — Идти в этот мрачный старый дом с хозяйкой-инвалидом, не говоря уже о трудном мальчике. Эдгар, может нам подойти и поговорить с ними? В конце концов, я выросла вместе с Уэйдом. Пожалуй, невежливо будет не поприветствовать его, и…

— Оставь его, — мягко сказал ее муж. — Он выглядит обессиленным. Сейчас не время для соседской болтовни. Если им понадобится помощь, когда паром причалит, мы подойдем и поговорим с ними.

Серине пришлось удовлетвориться таким решением. Она нежно сжала руку мужа и на несколько мгновений сосредоточила на нем все свое внимание. Но вскоре ее мысли снова вернулись к девушке.

Спутница Уэйда была худенькая, маленькая и довольно бесцветная. Коричневый плащ был потерт, а кринолин мал не по моде. Ленточки шляпки были опрятно завязаны, но изношены. Ну, миссис Тайлер все это, конечно, изменит. Она ни за что не потерпит поношенности в одежде жены своего сына, учитывая ее экзальтированное мнение о положении в обществе семейства Каулз-Тайлер.

— Вирджиния была такая красивая, — в задумчивости проговорила Серина. — Что он мог увидеть в этой девушке? Она какая-то темная, как зимняя ягода, и такая же невзрачная. Может быть, он нашел себе еще одну кроткую.

Эдгар хохотнул.

— Ох вы, женщины! И особенно ты, моя дорогая. Всегда, должно быть, трудно понять, что мужчины видят в другой девушке. Но поскольку тебе будет не до меня, пока не удовлетворено твое любопытство, я расскажу тебе о ней.

Это была их старая игра — придумывать истории о людях, которых они не знали. Карие глаза Серины заискрились, и она превратилась в слух.

— Сомневаюсь, чтобы она вышла за него из-за денег, — продолжал Эдгар, — она такой не кажется, хотя, совершенно очевидно, она не из богатых. Значит — Это любовь.

Серина кивнула.

— Девушки никогда не могли устоять перед чарами Тайлера — все, кроме меня. То же самое было и с его отцом. Хотя тот был совсем другой.

— Я думаю, — продолжал Эдгар, — что она не из кротких. Обрати внимание на линию ее подбородка и некоторую твердость в очертании рта. Мне бы хотелось увидеть, как она улыбается — она, вполне возможно, удивит нас.

Но спутница Уэйд Тайлера не улыбалась. Время от времени она заботливо посматривала на мужчину, сидевшего рядом с ней, но не прикасалась к нему. Руки ее спокойно лежали на коленях, такие же загорелые, как и ее лицо. Это были широкие крепкие руки с короткими обломанными ногтями — совсем не ухоженные руки, не похожие на руки леди. Единственным их украшением было обручальное кольцо.

Уэйд поморщился, очевидно от резкой боли в ноге, и она обеспокоено склонилась к нему. Серина не слышала ее слов, но, по-видимому, девушка убеждала его прилечь на свободной скамье, по возможности заснуть и дать отдых раненой ноге. Кавалерийская форма Уэйда с лейтенантскими нашивками была во многих местах залатана и выглядела гораздо потрепаннее, чем форма Эдгара. Уэйд с удовольствием растянулся на скамье и сразу же забылся тяжелым сном. Жена его на мгновение склонилась над ним, легко коснувшись рукой его лба, как будто желая удостовериться, что нет жара, а затем снова откинулась на спинку сиденья, глядя прямо перед собой невидящими темными глазами, едва ли замечая что-либо вокруг себя.

— Джемми Тайлеру нужна мать, — тихо проговорила Серина. — Если бы не Адам, я не знаю, что бы он делал в последнее время. Адам удивительно замечательно обходится с мальчиками.

— Как Адам? — спросил Эдгар.

Серина на минуту задумалась. Ее брата по обмену освободили из тюрьмы Либби всего два месяца назад, и еще рано было говорить, как он. Ему необходимо было восстановить силы, приступы лихорадки все еще повторялись. Он всегда отличался противоречивым умом, а сейчас иногда казался полным горечи. Но он чудесно обращался с ее двумя мальчиками и был особенно добр к Джемми Тайлеру,

Прежде чем она собралась с мыслями, чтобы ответить на вопрос мужа, девушка в поношенном коричневом наряде поднялась и направилась к дамской каюте. Серина помедлила не более сорока секунд, затем извинилась перед мужем, который с понимающим юмором кивнул ей, и последовала за девушкой.

Каюта была обтянута красной обивкой, на окне висели красные репсовые шторы, а на стене мутноватое зеркало. Серина с удовлетворением отметила, что они одни. Молодая женщина сняла шляпку и пригладила темные волосы, уложенные тяжелыми кольцами над ушами. На затылке роскошный узел волос удерживался сеткой, и рассеянные пальцы машинально проверили, все ли шпильки на месте. Она не обратила на появление Серины никакого внимания, но продолжала смотреть на свое отражение в мутном зеркале, как будто с интересом разглядывала незнакомку.

Серина тихо кашлянула, и когда это не привлекло к ней внимания, она шагнула к девушке и откровенно протянула ей руку.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я Серина Лорд, миссис Эдгар Лорд. Хочу поприветствовать вас в Стейтен-Айленде. Мы с мужем — соседи Тайлеров, живем в том же переулке.

Девушка вскинула на нее испуганный взгляд, но подбодренная теплой улыбкой Серины, пожала руку старшей женщины своей маленькой крепкой рукой.

— Спасибо, — сказала она. — Приятно так быстро встретить соседку. Я Лора Блэйр. То есть, — краска залила ее щеки. — Теперь я Лора Блэйр Тайлер. Я все время забываю.

Смех Серины был такой же теплый, как и улыбка.

— О, знаю! Я помню, что сама вначале тоже забывала. Конечно, вы понимаете, что я специально вышла сюда за вами, потому что мне было любопытно, не везет ли Уэйд домой новую жену. Я рада, что это так.

Девушка неожиданно улыбнулась, и оказалось, что Эдгар прав. У нее были ровные белые зубы, сочные губы, и, озаренное улыбкой, лицо ее стало хорошеньким. Она никогда не превратится в красавицу, но когда исчезло выражение беспокойства и усталости, в ней засветилась юность. Отзывчивое сердце Серины было тронуто.

— Вы обязательно должны как можно скорее навестить нас, — сказала она.

Улыбка растаяла, и вернулось выражение сомнения, затуманившее юное лицо.

— Я бы с удовольствием, но мой муж — видите ли… Серина кивнула.

— Не давайте ему хандрить в этом старом доме, дорогая. Или, если он не захочет выходить, тогда сбегите сами навестить меня. В любое время, как почувствуете себя одиноко. Или если что-то не заладится. Конечно, этого не случится, — поспешно добавила она.

Лора Тайлер поклонилась и серьезно повернулась к зеркалу. У Серины было чувство, что хотя девушка на мгновение расположилась к ней, она так же быстро забыла о ее присутствии. Серина безмолвно выскользнула из каюты и вернулась к своему мужу.

— Прости меня, Эдгар, — произнесла она кающимся голосом. — Я просто должна была поприветствовать эту бедную одинокую малышку.

— Конечно, — сказал он. — Я бы меньше любил тебя, если бы ты не была готова приласкать любого потерявшегося котенка. Но теперь ты должна забыть о ней и все свое внимание отдать мне.

Она снова взяла его за руку.

— Я ни на мгновение о тебе не забывала, Эдгар. Интересно, знает ли она о Морган Ченнинг?

Эдгар вздохнул с притворным смирением.

— Какое это имеет значение? Ведь очаровательная миссис Ченнинг теперь большую часть времени проводит за границей.

— Она возвращается домой, — ответила Серина. — Большой дом готовят к ее прибытию, и когда я на днях встретила Амброза, он сказал, что она может появиться в любой момент. Никто из нас, знавших Морган и Уэйда в старые времена, не забудет этого бурного романа.

— Я не думаю, что сейчас это имеет какое-либо значение, — повторил Эдгар. — Все это в прошлом. А сейчас мы будем говорить только о тебе.

А в дамской каюте Лора Блэйр Тайлер завязала обтрепанные ленточки своей шляпки и пристально посмотрела на свое мрачное отражение. Она уже забыла Серину и вернулась к своей неотступной мысли. Правильно ли она поступила? Или она сделала что-то опасное и коварное, что принесет несчастье и Уэйду и ей самой? Так трудно решить. Больше не было ничего ясного и простого. Она отвернулась от зеркала и пошла в главный салон с его колеблющимся светом.

Лора сразу поняла, что Уэйд все еще находится в глубоком забытье, несмотря на качку, поэтому она не вернулась на свое место подле него. Ее охватило беспокойство, и она прошла к стеклянным дверям, чтобы посмотреть на воду. Декабрьский холод, проникавший через щели, охватил ее, и она плотнее завернулась в коричневый плащ и натянула аккуратно заштопанные перчатки. Она слишком долго жила на границе южных штатов, и кровь у нее стала не такой морозостойкой. Но холод взбодрил ее, кровь быстрее побежала по венам, и она с тревогой вглядывалась в темный холм впереди, поднимавшийся над водой на другой стороне гавани. На холме всюду мерцали точки желтого света, и она поняла, что это, должно быть, остров. Она не знала, что ждет ее там, впереди, но расправила плечи, чтобы не дрогнув встретить жизнь, которую сама выбрала.

Все же, хоть она и приняла решение, в мозгу непрошено вспыхнуло имя, как это часто случалось в последние месяцы. «Мартин, — подумала она, — о Мартин!»

Воспоминание о нем снова унесло ее в тот октябрьский день в Пайнвилле, когда она стояла в кухне отцовского дома и мыла посуду после обеда. Тогда она тоже думала о нем и даже не вздрогнула при звуках выстрелов, хотя они означали перестрелку на окраине города, может быть даже на соседних улицах. Пайнвилль стоял на границе, не относясь ни к Северу, ни к Югу, со времени событий в форте Самтер по его улицам много раз маршировали солдаты то в голубых, то в серых мундирах.

Доктору Блэйру было безразлично, какого цвета форма на солдате, если он ранен или нуждается в помощи. Отец Лоры глубоко ненавидел саму войну за ее зловещее пренебрежение к жизни. Все долгие годы своей трудовой жизни он провел, спасая людей, и кипел гневом на правительства, которые так мало ценили жизнь. Она радовалась, что в тот день он забылся глубоким сном. В последнее время он слишком мало отдыхал.

Погрузив руки в мыльную воду, она вернулась к мыслям о Мартине. Они должны были пожениться в его очередной отпуск. Отпуск, которого теперь никогда не будет. Он умер от ран в Кентукки около двух месяцев назад, и она все еще не могла в это поверить. Она не знала никого более веселого, жизнерадостного и живого, чем Мартин. Та маленькая толика беззаботности, что была в ее жизни, исчезла с его смертью. Теперь ничто не имело для нее значения, кроме отца.

Выстрелы прогромыхали на улице у самого дома, но она находилась в задней его части и надеялась, что отец не услышит, никто не будет ранен и не будут выбиты новые стекла. Только услышав стук входной двери, она схватила полотенце, вытерла руки и выбежала в переднюю.

Дверь была распахнута настежь, отец сбегал по ступенькам в ослепительный солнечный свет, а на улице кричала от боли лошадь без всадника.

Отец отрывисто крикнул ей через плечо, что какой-то парень у калитки нуждается в помощи, и помчался дальше.

Она со страхом оглядела улицу и увидела группу кавалеристов, снова услышала безобразное громыханье выстрелов. Они не предназначались для мирных жителей, но и не выбирали, если не тот попадался на пути. Еще беспомощно стоя в дверях, комкая в руках мокрое полотенце, она увидела, как ее отец рухнул на землю и на белой рубашке стало проступать красное пятно.

Когда она подбежала к нему, он кашлял, на его губах были белые предательские пузырьки. Она наклонилась над ним, и он ухватился за нее, захлебываясь словами.

— Парню нужна помощь. Оставь… меня… Иди… к нему… Он повис на ее руках, и кровь залила ее белый передник,

Она поняла. Она видела и раньше, как умирают. Так же внезапно, как сейчас. Слез не было, потому что случилось то, чего не могло быть. Ее отец так был нужен — другим так же, как и ей. Доктор Блэйр всегда считал Бога своим хорошим другом. Конечно, Он не станет так вознаграждать за жизнь, полную преданной службы. Но, очевидно, Он именно так и сделал, и Лора могла лишь онемело прижать отца к сердцу, пока теплое октябрьское солнце грело ее голову, а по улице мчалась кавалерия.

Внезапно над ней прокричал сердитый голос:

— Ради Бога, мэм, уйдите в дом! Вы с ума сошли? Она тупо посмотрела вверх и отметила без интереса, что мальчик на гарцующей лошади одет в серое. Раненая лошадь снова закричала, и конфедерат немного поколебался, возможно подсчитывая боеприпасы, потом наклонился с седла и прострелил животному голову. Спустя миг он умчался, а лошадь лежала, подрагивая в пыли. Где-то поблизости послышался стон боли.

«Иди к нему», — сказал отец. Но зачем? Если бы не эта груда голубой одежды, валяющаяся в уличной пыли, жизнь отца не была бы отнята так жестоко и напрасно. Она крепче прижала его к сердцу, но в голове ее звучал суровый голое из той темноты, куда он ушел: «Моя жизнь отдана напрасно, если этот мальчик тоже умрет. Я вышел, чтобы спасти его, Лори. Теперь ты должна сделать это».

Она так хорошо знала его!

Лора нежно опустила его на траву у тропинки и, пошатываясь, поднялась на ноги. Груда голубого на дороге оказалась мужчиной с густой шапкой темных спутанных волос и глазами, которые с мукой обратились к ней, когда она вышла на улицу.

Хорошо, что она всю свою жизнь много работала, была сильной, несмотря на маленький рост и хрупкий вид. Ее крепкие руки подхватили его под мышки и потащили в калитку. Кровь была на плече раненого, еще больше на левом бедре. Он вскрикнул от боли только раз, а потом закусил губу и не мешал тащить себя.

Тяжелее всего было на ступеньках, но она втащила его на крыльцо и дальше, в гостиную. Гостиная уже не первый раз служила госпиталем, кровать стояла наготове. Он поднял свое тело на здоровой руке и ноге и упал на кровать, потеряв от боли сознание. Лора сразу принялась за дело, как учил ее отец. Сначала ножницы, отрезать прилипшие полоски ткани, потом теплая вода…

Она работала, как машина, без мысли, без сочувствия к мужчине на кровати, без сочувствия самой себе. Часть ее помнила, что ее отец лежит во дворе под горячим солнцем. Но она знала, что ему уже все равно. И она выполняла его приказ.

Октябрь… Как давно! Сейчас уже почти Рождество.

Паром сбросил скорость, и сквозь забрызганное стекло Лора увидела близость огней, земли. Она быстро вернулась к мужчине, который спал на скамье, где она его оставила. Склонившись над ним, она подумала, не взглянет ли он на нее и не назовет ли Вирджинией, как он часто делал во время своего долгого беспамятства и бреда.

Ее охватила пронзительная паника, внезапный сильный укол сознания. Что она натворила, выйдя замуж за Уэйда Тайлера? Она гораздо лучше, чем он, сознавала, что он любит не ее, а свою погибшую Вирджинию. Она также знала, совершенно четко отдавала себе отчет, что и она его не любит, а испытывает только нежность и жалость, которую почувствовала бы к любому беспомощному существу.

Тут он открыл глаза, улыбнулся ей, и она снова стала самой собой, сильной и уверенной. Только это и имело значение. Только это.

Когда Эдгар Лорд и Серина подошли и предложили помочь сойти с парома, она была признательна им. Ей сразу понравилась Серина, и действительно, было большим облегчением, что ей помогут снять с судна вещи и самого Уэйда.

Уэйд оживленно обменялся рукопожатием с Эдгаром и улыбнулся своей чарующей улыбкой Серине. Затем он оперся на костыль, а Эдгар взял старый саквояж доктора.

— Приятно видеть вас обоих, — сказал Уэйд. — Но мы справимся. Если Питер не выполнит распоряжения встретить этот паром, я откручу его тощую шею, как только доберусь до него.

— Вот это характер, — пошутил Эдгар. Но они с Сериной не отходили от них, пока сам Питер — долговязый парень с широкой улыбкой — не подошел к ним поздороваться: Он козырнул Лоре и быстро оглядел ее, прежде чем повернуться к Уэйду и помочь ему подняться в экипаж.

— Ваша матушка ждет, мистер Уэйд, — произнес он, когда они устроились и он подоткнул вокруг них буйволову шкуру.

— Я так и подозревал, — сухо ответил Уэйд. Он нашел руку Лоры под теплым густым мехом и крепко сжал ее, и она поняла, что он не совсем уверен в исходе встречи с матерью.


II


Пар от дыхания лошадей клубился в морозном воздухе и упряжь звенела, когда они нетерпеливо били копытами. Питер натянул поводья, и коляска повернула на звонкую, замерзшую дорогу. Лампы экипажей освещали темный причал, но Лора уже потеряла Лордов из виду.

Экипаж Тайлеров двигался параллельно длинной темной гряде холмов. Уэйд указал в сторону склона одного из них.

— Видишь три группы огней прямо над нами? Там Догвуд-Лейн сворачивает и делает петлю. Нижние огни справа — это наш дом, а дальше по холму — дом Лордов.

В окнах Лордов было много огней, и их приветливый свет казался Лоре теплым и ярким. В доме Тайлеров огней было меньше, и светили они холодно. Ну вот, опять воображение, — укорила она себя и обратила внимание на огни далеко на вершине холма.

— Я вижу, у вас есть и другие соседи. Кто живет в доме на вершине? — спросила она.

Пальцы Уэйда отпустили ее руку, и она почувствовала, что он отдалился от нее, когда он снова заговорил: Ченнинги. Мы не общаемся с ними.

Она не стала расспрашивать, не это было важно в данный момент. Ее интересовали не соседи, а женщина, которая ждала своего сына с новой женой.

За время болезни Уэйда Лора обменялась с миссис Тайлер несколькими письмами. Она написала ей сразу, как только нашла адрес среди его бумаг, и миссис Тайлер ответила, выслав деньги и умоляя не жалеть средств на лечение сына. Кроме Лоры, некому было заботиться о нем, потому что в Пайнвилле не было второго доктора, не было поблизости и госпиталя северян, куда его можно было бы перевезти, или военного лагеря, куда она могла бы обратиться. Она написала в его полк, но письмо задержалось в пути, и ответ пришел, когда помощь уже не была нужна.

Поверхностная рана на плече зажила быстро и чисто, но состояние ноги пугало ее. Она знала об ужасах ампутации, если начнется гангрена. Но каким-то чудесным образом нога поправлялась сама собой, хотя долго еще он не сможет ходить без помощи костыля или палки.

Письма миссис Тайлер были краткие и слегка повелительные, но Лора чувствовала ее беспокойство и в ответ писала подробно и тепло. Она узнала, что миссис Тайлер не может сама приехать к своему сыну, потому что прикована к креслу-каталке. Позднее, во время выздоровления Уэйда, Дора спросила его о болезни миссис Тайлер, и он кратко объяснил ей, что его мать несколько лет назад упала с лестницы. За долгие дни, что она боролась со смертью за своего пациента, к Лоре вернулась способность чувствовать боль, и вместе с ней пришли нежность и жалость к Уэйду. Она быстро установила, что девушка, которую он звал в лихорадочном бреду, была его женой и умерла год назад. Тот факт, что он тоже перенес горе утраты, сблизил их. Уэйд нуждался в ней, он тянулся к ней и был более жизнерадостен в ее присутствии, и это усилило ее нежность, хотя в то же время она внутренне съеживалась, когда чувствовала, к чему это может привести.

Она никогда не пыталась представить себе Уэйда на месте Мартина, однако он именно это проделывал с ней и своей памятью о Вирджинии. Казалось, он радовался, когда обнаруживал новое сходство между ее нежностью к нему и нежным образом Вирджинии. Лора некоторое время боролась против этого, настаивала на том, что она не Вирджиния, что она не похожа на Вирджинию и что в его стремлении создать это сходство в мыслях кроется опасность для него самого. Но когда он тянулся к ней в отчаянии, она не находила в себе сил укорять его.

Молчание в экипаже стало гнетущим, и она с усилием вернула себя к нуждам настоящего времени. Лошади шли шагом, поднимаясь вверх по крутой дороге на вершину холма.

Она снова положила руку на левую ладонь Уэйда под меховой накидкой. Прикоснувшись к его руке, она почувствовала сквозь тонкие перчатки выпуклый шрам в том месте, где что-то проткнуло кисть много лет назад.

— Ты, должно быть, с нетерпением ждешь встречи с Джемми, — сказала она. — Я тоже. Думаю, что он ждет у входной двери, чтобы увидеть тебя.

Он зашевелился, убирая руку из-под меха.

— Джемми не проявляет своих чувств внешне, Лора. Он странный ребенок, как я пытался объяснить тебе. Совсем не похож на свою мать. Может быть, он тебя разочарует.

— Нет, — твердо заявила она. — Я рассказывала тебе о маленьком братеце, который умер несколько лет спустя после смерти моей матери. Джемми займет его место. Кроме того, вспомни, что в течение нескольких последних лет я была школьной воспитательницей и люблю детей.

Уэйд ничего не сказал. Он откинулся на сиденье, и она поняла, что он устал до изнеможения. Ужасно долгая поездка на тряском поезде с бесконечными остановками была изматывающей. Она должна Сейчас помолчать, Дать ему собраться с силами перед предстоящей встречей.

Она считала, что неправильно было не сообщать его матери об их женитьбе вплоть до самого отъезда. У Аманды Тайлер не было времени ответить. Но так хотел Уэйд. Прошлую ночь и сегодняшний день они провели в гостинице св. Николая в Нью-Йорке, и Уэйд послал на остров распоряжение, чтобы Питер встречал сегодня последний паром. Но он плохо чувствовал себя в гостинице, и задуманный отдых ему не помог.

Она вздохнула, и от ее дыхания воздух в экипаже затуманился. Как странно ехать в качестве новобрачной в дом мужа в такой безрадостной атмосфере! Все ее планы с Мартином были полны смеха, шуток и радости. Он вырос в доме по соседству, она знала его всю жизнь, он дергал ее за косички, когда она была маленькой девочкой, целовал под веткой омелы на Рождество несколько лет спустя. Каким далеким это казалось теперь, в ее двадцать два года! Мартин был еще мальчиком, когда ушел сражаться за дело Северного Союза, и с ним ушла ее юность. Она уже чувствовала себя старше, чем когда-либо был Мартин, и, возможно, он не узнал бы ее сейчас. Она чувствовала себя даже взрослее Уэйда, который был старше ее на семь лет.

Лошади поворачивали, и колеса экипажа застучали по подъездной дорожке, Уэйд вздрогнул и очнулся от неловкой Дремоты. Мгновение спустя они остановились перед ступенями парадного крыльца, и Питер спрыгнул с козел, чтобы открыть дверцу экипажа. Лора быстро вышла и, пока Питер помогал выйти Уэйду, стояла, глядя на высокий, хмурый дом. В коридоре мерцал свет свечи, одна лампа горела в окне наверху, и это было все. Огней в гостиной не было. Она решила, что хмурый вид дому придают крутые свесы крыши и узкие окна. Улыбчивый вид дому придает щедрая широта.

Когда она стала подниматься по ступенькам вместе с Уэйдом, дверь открылась, и в проеме появилась маленькая женщина в черном платье, белом переднике и чепце. Это Элли, жена Питера, догадалась Лора: они оба давно состояли на службе в доме миссис Тайлер.

Улыбка Элли, обращенная к Уэйду, была исполнена любви. Подобно мужу, она удостоила свою новую хозяйку лишь мимолетного взгляда, как будто не осмеливалась на проявление интереса, пока не получит на то позволения высшей инстанции.

— Ваша матушка ждет вас, мистер Уэйд. Лучше, если вы зайдете к ней прежде, чем подниметесь наверх. Хотя ваша комната сверкает и совершенно готова к вашему приезду. Она метнула взгляд в сторону Лоры и добавила: — И ваша тоже, миссис Тайлер.

Лора поблагодарила ее и вошла в слабо освещенный холл. Холл был узкий, с темными закрытыми дверями по обеим сторонам, и уходил в глубь дома. С одной стороны поднималась крутая, такая же узкая лестница с темно-красной дорожкой, бежавшей на второй этаж.

Так как холл был слишком узок, Чтобы двое могли пройти по нему бок о бок, когда один из них продвигался на костыле, Лора отступила и пропустила вперед Уэйда. Ей вдруг не захотелось встречаться с женщиной, которая ждала их в дальней гостиной. Взгляд Лоры устремился на лестничную площадку и перила наверху, где она ожидала увидеть блестящие глаза восьмилетнего мальчика. Но верхний холл стоял темный, и маленького мальчика, поджидающего отца, не было.

Промозглый холод неотапливаемого коридора пробрал Лору до самых костей, чего не удалось сделать уличному морозу, и у нее зуб на зуб не попадал, пока она шла вслед за Уэйдом. Элли прошмыгнула вперед, открыла дверь и, присев в реверансе, объявила об их прибытии женщине, которая сидела в комнате.

— Входите, входите же и закрывайте дверь! — скомандовал твердый голос, в звучности которого не было и намека на старческое дрожание.

Элли нервно подтолкнула Лору и быстро закрыла за собой дверь, оставив вошедших в комнате. Лора ощутила волну жара и аромат каких-то трав, свет от камина играл на потолке, на круглом столике орехового дерева сияла лампа. Потом Уэйд встал рядом со стулом матери, и Лора в первый раз увидела ее.

Аманда Тайлер носила пышную черную юбку без кринолина; черный цвет оживлялся только круглым кружевным воротником и брошью-камеей. Она держалась прямо в своем кресле, и чувствовалось, что у нее сильный, тренированный позвоночник, хотя поврежденное бедро и подвело ее. Волосы у нее были все еще темные, седина тронула лишь виски, хотя ей было уже далеко за шестьдесят, а глаза отличались замечательной яркой голубизной. На ее лице не было никаких следов былой красоты, но сила воли читалась ясно. Это была женщина, привыкшая все делать по-своему, державшаяся своих собственных твердых убеждений.

Она подняла навстречу сыну руки, и когда Уэйд галантно склонился их поцеловать, Лора заметила сверкание драгоценных камней на фоне белизны кожи. Это были красивые, ухоженные руки, выдававшие возраст сеткой синих вен, но тем не менее заботливо содержащиеся в порядке и обнаруживающие некоторое тщеславие со стороны их обладательницы, Лора сняла свои заштопанные перчатки, но сейчас она бы предпочла, чтобы они скрыли ее огрубелые

Уэйд повернулся, чтобы представить ее, и она вышла вперед в круг света, встретилась с острыми голубыми глазами и взяла протянутую ей руку. Рука была холодная и сухая, как пергамент, казалось, ее можно скомкать, если покрепче сжать, но сила тонких пальцев поразила ее.

— Моя жена Лора, — произнес Уэйд, и она почувствовала, что в нем шевельнулось какое-то беспокойство.

Старая леди выпустила ее руку с таким видом, будто прикосновение не доставило ей удовольствия, но взгляд ее не дрогнул.

— Я хочу все о вас знать, Лора, — бесцеремонно сказала миссис Тайлер. — Но это подождет. Я вижу, что мой сын утомлен. Поэтому сейчас я просто поблагодарю вас за заботу о нем. Хотя я сомневаюсь, что вы поступили мудро, пытаясь сделать это в одиночку.

— Больше никого не было, мама, — мягко сказал Уэйд. — В течение некоторого времени мы были окружены конфедератами. Если бы не Лора, меня, возможно, вообще не было бы в живых.

— В таком случае, я действительно благодарна, — отвечала миссис Тайлер, но глаза ее остались холодными. Она как бы подразумевала, что совсем не обязательно из благодарности жениться на сиделке.

Однако Уэйд, казалось, отбросил первоначальную неловкость по поводу этой встречи с матерью. Розоватые отсветы огня смягчили его бледность. Светлые блики играли на его густых темных волосах, которые закрывали воротник, как было сейчас модно. Его несколько аскетическую привлекательность не портила худоба, и в глазах Лоры он сейчас был похож на портрет знаменитого английского поэта, который она однажды видела.

— Хорошо быть дома, мама, — сказал Уэйд и коснулся ее рукой, свободной от костыля.

О его сыне не было произнесено ни слова, и Лора не могла удержаться.

— Мне не терпится познакомиться с Джемми, — сказала она. — Он уже лег спать?

Миссис Тайлер бросила на нее взгляд, не поощрявший дружеского интереса.

— Да, действительно. Хотя сегодня пятница, и в школе есть занятия, ему пришлось остаться дома. Он весь день отказывался есть, и за обедом я настояла, чтобы он съел все до кусочка. Я не потерплю всяких глупостей. Но его после этого стошнило, такой позор! В моей семье никогда не было слабых желудков, — это, должно быть, наследственность по линии твоего отца, Уэйд. Во всяком случае, сейчас он должен спать, и я предлагаю вам не тревожить его.

Она протянула руку к маленькому колокольчику на столе, и сапфир на пальце вспыхнул голубым огнем. Серебристо-чистый звон колокольчика висел в воздухе секунды две, прежде чем замереть. Тут же появилась Элли, впустив холодный порыв воздуха из коридора. Старая женщина кивнула ей.

— Пожалуйста, покажи миссис Тайлер ее комнату. Ты, конечно, займешь свою прежнюю комнату, Уэйд. И хотя вы дали нам не много времени, Элли говорит, что она сделала все, что в ее силах, чтобы приготовить для Лоры дальнюю комнату для гостей. Желаю доброй ночи, Лора. Уэйд, может быть, ты задержишься на минуту?

— Конечно, мама, — сказал Уэйд и улыбнулся Лоре, стоявшей в неловкой растерянности, не зная, чего от нее ждут.

Миссис Тайлер отпустила ее кивком головы, и Лора, быстро пожелав доброй ночи Уэйду, вышла в плохо освещенный коридор. Элли несла в руке свечу, поднимаясь по узкой лестнице в верхний холл.

— Ваша комната в конце коридора налево, — объяснила Элли. — Комната мистера Уэйда на противоположной стороне холла в передней части дома. А следующая передняя комната принадлежала мисс Вирджинии. Комната Джемми прямо напротив вашей, в конце коридора. — Она махнула свечой в сторону темного дерева закрытой двери.

— Как Джемми себя чувствует? — прошептала Лора. Элли покачала головой:

— У него весь вечер рвота. Я думаю, он делает это нарочно. Как у милого ангела, каким была его дорогая мать, мог появиться такой неуравновешенный сын, я никак не… — Она не договорила, так как в темном проеме двери возник свет лампы, осветивший стоявшую там маленькую фигуру.

На Джемми Тайлере была длинная фланелевая ночная рубашка, закрывавшая колени. Он стоял голыми ногами на холодном полу. Темная копна волос, падавшая на лоб, была такая же, как у его отца, но на этом сходство заканчивалось. В нем не было отцовской привлекательности, хотя глаза светились напряженной притягательной синевой.

— Добрый вечер, Джемми, — спокойно сказала Лора, не делая никакого движения ему навстречу.

Джемми не стал беспокоиться о приличиях.

— Я знаю, кто вы, — прямо заявил он. — Но вы не моя мать, и я не собираюсь делать то, что говорит бабушка.

Лора улыбнулась ему.

— А что, бабушка говорит, ты должен делать? Ответной улыбки не было.

— Она говорит, что я должен называть вас мамой. Я не буду. Никто меня не заставит.

— Конечно, нет, — сказала Лора. — Глупо было бы называть меня мамой, когда я не мама. Так же глупо, как если бы я стала называть тебя сыном.

Джемми моргнул поразительно длинными ресницами и слегка вздрогнул от холода.

— Боже мой! — воскликнула Лора. — Здесь холодно. Лучше прыгай назад в постель и подожди, пока папа зайдет получше укутать тебя. Я думаю, он сейчас поднимется.

В глазах Джемми появилась мудрость не восьмилетнего ребенка.

— Папа не любит меня. И я не люблю его.

Он повернулся и ушел в свою комнату, но прежде чем он успел закрыть дверь, Лора быстро вошла за ним.

— Все маленькие мальчики иногда говорят такое. Но это не очень разумно. Прыгай в постель, на этот раз я подоткну одеяло.

— Я не хочу, чтобы меня укутывали, — произнес Джемми и забрался под затканное звездами одеяло на узкой кровати.

— Что ж, тебе решать, — сказала Лора. — Лампу погасить или оставить гореть?

— Элли сказала оставить ее включенной, пока меня тошнит.

Пальцы Лоры коснулись круглой ручки, чтобы убавить огонь.

— Но тошнота уже прошла, правда?

Он натянул одеяло до подбородка и торжественно обдумал это.

— Забавно, но, кажется, прошла. — Конечно, прошла.

Свет под ее пальцами уменьшился и совсем погас, и только ждущая свеча Элли в коридоре бросала тени в маленькую комнату. — Тебя тошнило только потому, что я должна была приехать. Тебя волновало, какая я. А теперь тебя это не беспокоит, и ты сразу заснешь.

— Откуда вы знаете? — с вызовом спросил мальчик из темноты.

— Мой отец был доктором, — сказала она ему. — Он многое мне рассказывал о людях, которые болеют. Спокойной ночи, Джемми.

Он не ответил, и она направилась к двери. Но прежде чем она успела закрыть ее, его голос снова остановил ее.

— Как мне вас называть? — спросил он.

Она помедлила, пытаясь найти ответ, который бы его удовлетворил, но ничего удачного в голову не приходило.

— Мне надо об этом подумать, — проговорила она — Поговорим об этом завтра, ладно?

— Завтра, — повторил он, и она тихо закрыла дверь. По крайней мере она дала ему пищу для размышлений… Элли удивленно потрясла головой:

— Я думала, у вас с ним будет больше хлопот. Он настоящий неслух.

— Я люблю неслухов, — ответила Лора и прошла в свою комнату.

— Питер сказал, чтобы я затопила у вас камин, — ворчливо сказала Элли. — Ванная рядом. Вам еще что-нибудь нужно?

— Ничего, спасибо, — ответила Лора, и Элли ушла.

Ванная! Она слышала о домах, где целые комнаты отведены для купания, но ни разу не была в таких. Дома для этих целей ей всегда служила оловянная ванна на кухне.

Она была рада закрыть дверь и остаться наедине со своими мыслями. Как странно, что муж и жена имеют раздельные комнаты; очевидно, в этом доме так принято. Однако она не почувствовала обиды, а наоборот, слабое чувство облегчения. Она не могла отрицать, что ей хотелось иметь свое убежище, куда она могла прийти и думать о своем, не боясь, что кто-нибудь увидит это.

Она встала на овальный коврик перед камином и наклонилась над огнем, чтобы согреть холодные пальцы. Потом, отвернувшись от огня, оглядела маленькую комнату. Обои были в веселеньких желтых цветочках, и желтый абажур фарфоровой лампы был тоже расписан цветами. Окно, выходившее на задний двор, обрамляли белые шторы с оборками. В боковой стене были стеклянные двери, на ночь закрытые наружными ставнями. Потертого чемодана, который она привезла с собой, нигде не было видно, хотя она поискала его даже под высокой кроватью. У одной стены стоял огромный платяной шкаф из красного дерева и, открыв его скрипучие дверцы, она обнаружила свои поношенные платья, затерявшиеся в его глубинах. В ящиках комода из красного дерева лежали остальные ее скудные пожитки.

Ее пронзило чувства смятения. Ей ненавистна была мысль о том, что чужие люди трогали ее немногочисленные вещи. Их изношенность должна была остаться ее собственным секретом, надо было самой разобрать их. Несомненно, чемодан Лоры распаковали по приказу миссис Тайлер.

Под чьими-то ногами заскрипели ступеньки, и Лора ждала, прислушиваясь. Уэйд предпочитал сам справляться с подъемом по лестнице, он начал довольно хорошо управляться с костылем. И все же продвижение было болезненно медленным, пока он на негнущейся ноге поднимал себя со ступеньки на ступеньку. Затем наступила долгая тишина, пока он отдыхал на площадке. Потом она услышала, как открылась дверь в его комнату. Дом снова затих.

Она подумала о том, не следует ли ей пойти к нему. Но если бы он хотел видеть ее, он сам пришел бы к ней. Его мать создала между ними отчуждение — Лора почувствовала это еще внизу. И кто знает, что произошло между Уэйдом и миссис Тайлер после того, как ее довольно-таки резко выставили.

На нее навалилась усталость, она вернулась к камину и стала раздеваться. В виде исключения она заплела свои длинные волосы в косу, не расчесав их предварительно, и, совершенно обессиленная, забралась под одеяло. Пышная пуховая постель обняла ее тело, убаюкивая. Но она не переставала напряженно думать.

Ясно было, что миссис Тайлер заранее невзлюбила ее. Уэйд был еще слаб, и некрасиво было бы втягивать его в какую-либо войну между ними. Она должна приложить все усилия, чтобы умилостивить эту старую леди с красивыми руками и сильной волей и избавить Уэйда от трений между матерью и женой.

Огонь в камине затухал, угли потрескивали и бормотали про себя, рассыпались в пепел, в остальном и дом и весь холм казались неподвижными. Только отдаленные незнакомые звуки гавани долетали до нее через открытое окно. То и дело раздавались гудки каких-то кораблей или звон склянок — звуки, которых она до этого момента не замечала, а теперь они внезапно заполнили ночь треском.

Она закрыла глаза и подумала о странном мальчике в соседней комнате, и горло ее перехватило от жалости. Какая ужасная вещь для ребенка — сказать, что отец не любит ею и что он не любит отца! Должно быть, Джемми очень сильно любил мать и страшно тоскует по ней. Лоре надо как-то попытаться немного заполнить это одиночество, помочь ему в этом мире, который, должно быть, кажется ему враждебным.

Ей вдруг захотелось узнать, как умерла Вирджиния. Об этом Уэйд никогда не говорил, не хотел рассказывать. Может быть, болезнь его жены была внезапной и мучительной и оставила такой глубокий и болезненный след, что он не в силах был выразить это словами. Она должна думать об этих двоих, мальчике и мужчине, и забыть себя. Так же, Как ее отец после смерти своей жены нашел удовлетворение в служении другим.

Но Мартин не стал бы спать в той комнате напротив, через холл. И сейчас она больше не чувствовала себя умудренной, а наоборот, очень юной и растерянной. Лора прижалась щекой к подушке, мокрой от слез. Слезы — признак слабости, она нетерпеливо смахнула их. Доктор всегда говорил, что человек может сделать то, что должен, если у него хватит духу попытаться. И вот чего-чего, а духу у Нее хватало. Об этом ее отец позаботился.

Только бы утихла тупая боль одиночества.


III


Звуки порта разбудили ее рано субботним утром, и она некоторое время лежала, прислушиваясь к ним, нежась в теплой постели. Депрессия и тревоги прошлой ночи прошли, и она чувствовала энергичную готовность встать и встретить новый день. Но в комнате было холодно, как в леднике.

Пока она лежала, собираясь с духом, чтобы выскользнуть в холодный воздух, стук Элли в дверь возвестил о прибытии горячей воды. Маленькая женщина вошла в комнату и поставила на умывальник белый тазик с кувшином, от которого шел пар. Потом она с грохотом опустила окно и поинтересовалась, не желает ли миссис Тайлер, чтобы в очаге был разведен огонь. Лора заколебалась, не зная обычаев дома и не желая просить о возможно непринятой роскоши. Элли быстро прибавила, что внизу камин уже горит и завтрак будет подан к восьми часам.

Лора решила обойтись без огня и, как только дверь за служанкой закрылась, заставила себя выскочить из постели и поспешила к мраморному умывальнику и теплу горячей воды. Она надела свое старое коричневое платье, накинула на плечи шаль с бахромой и открыла стеклянные двери. Прежде всего ей хотелось в ясном утреннем свете рассмотреть свой новый дом. Ради этого она не побоится даже холода.

Ставни легко открылись от толчка, и она шагнула на выкрашенный серой краской дощатый пол верхней веранды. Резкий ветер со стороны гавани заставил ее плотнее завернуться в шаль, но она не испугалась его леденящих прикосновений. Сначала она должна, насколько возможно, увидеть Догвуд-Лейн и Стейтен-Айленд. Этот угол дома вписывался в изгиб холма, и всюду вокруг стояли голые темные деревья, которые, должно быть, выглядели замечательно в лиственном убранстве. Холм круто поднимался над домом, и деревья скрывали усадьбу Ченнингов, которая находилась на самой вершине.

Лора прошла на переднюю сторону, чтобы найти вид получше. Поднимаясь к усадьбе Тайлеров, улица делала крутой поворот и потом бежала вдоль холма к усадьбе Лордов. Наверное, это крыша их дома виднелась сквозь деревья у дороги. Между голыми ветками большого каштана, росшего возле веранды, Лоре виден был широкий коричневый склон холма с разбросанными по нему рощами, спускающимися к равнинам вдоль кромки воды. На равнине виднелись островерхие военные палатки, и она расслышала серебристый звук горна. Дальше была гавань, неподвижная и холодная, серая в дымке раннего утра.

Прямо под верандой раскинулся покрытый жухлой зимней травой запущенный сад. Создавалось впечатление, что когда-то усадьба Тайлеров славилась изысканными клумбами и цветниками, но потом по непонятной причине сад был отдан на растерзание сорнякам.

Холод начал пронизывать ее, и Лора заспешила назад в свою комнату. Проходя мимо высоких затворенных ставен со стороны переднего фасада, она вспомнила, что, по словам Элли, эта закрытая комната принадлежала Вирджинии. Получалось, что у нее тоже была отдельная комната в этом странном доме.

Лора быстро шла назад по веранде к своей комнате, но в удивлении остановилась перед тем, как войти. На этой стороне дома и дальше, — там, где должны быть окна комнаты самой миссис Тайлер на первом этаже, — сад был заботливо ухожен и содержался в порядке. Несмотря на то, что кусты тоже стояли опавшие, а на клумбах торчали только стебли отцветших цветов, все свидетельствовало о любовной заботе. Весной этот небольшой участок сада будет утопать в цветах.

Как странно, что Питеру или кому-то, кто ухаживал за садом, было позволено запустить остальную территорию и только этот небольшой уголок содержать в опрятности. Уэйд говорил, что его мать свободно передвигалась по нижнему этажу в своем кресле-каталке, так что она не могла не знать, в каком состоянии находится другая часть усадьбы.

В дверь ее комнаты постучали, и она быстро вошла, закрыв за собой стеклянные двери.

— Войдите, — пригласила она, и Уэйд открыл дверь.

Она в безмолвном изумлении смотрела на мужа. До этого она всегда видела его в потрепанном и залатанном голубом мундире. Модно одетый мужчина, стоявший в дверях ее комнаты, выглядел незнакомцем. На нем были брюки горчичного цвета и пиджак из тонкого сукна. Тонкая льняная рубашка была отделана складками, а тщательно завязанный галстук под жесткими отворотами белого воротника украшала булавка с камеей. Правда, от него исходил острый запах нафталина, но это никак не умаляло элегантности, с которой он носил гражданское платье. Под глазами еще были легкие тени, но он выглядел отдохнувшим и явно забавлялся ее удивлением.

— Ты очень красив сегодня, — сказала она. — Я тебя не достойна в этом старом платье.

Он пересек комнату на своем костыле и обнял ее. Щека его, коснувшаяся ее лица, была гладкой и чисто выбритой.

— Мы все это изменим через несколько дней, Лора. Мы купим тебе новые платья, и ты так же почувствуешь себя свободной от своих старых вещей, как я освободился от грязной формы.

Она знала, какой ненавидел свой мундир и войну, с ним связанную. Она не раз раздумывала о порыве, который заставил его пойти добровольцем, он так не подходил для армейской жизни. Вероятно, это была попытка убежать от горестной тоски.

— Я рад, что ты рано встаешь, — Продолжал он. — Маме это понравится. Может, спустимся вниз, там тепло?

Она сбросила шаль и сделала движение по направлению к двери, но он Задержал ее.

— Лора, ты будешь терпелива с моей матерью? С ней, знаешь ли, иногда трудно.

— Конечно, — заверила она его. — Я хочу ей понравиться. Я хочу, чтобы она мне понравилась.

Она ощутила в нем странное облегчение, как будто он боялся какого-нибудь бунта с ее стороны. В ней, правда, была независимая струнка, и он всякий раз замыкался, когда она проявлялась, но обычно люди любили и уважали ее. Если не спешить и проявить терпение, так же будет и с матерью Уэйда.

Он мягко продолжал:

— Если ты сможешь завоевать ее, мы будем жить в этом доме в мире. Лора, больше всего на свете я нуждаюсь в мире.

Она взяла его лицо в свои ладони и легко поцеловала. Она тоже хотела мира, поэтому собиралась сделать все, что было в ее власти, чтобы умилостивить старую леди и добиться ее расположения…

В холле она задержалась у двери Джемми. Слышно было, что кто-то там ходит, так что мальчик, должно быть, встал. Она хотела бы остановиться, но Уэйд шел дальше по коридору к лестнице.

— Я говорила с Джемми вчера вечером, — сказала она, когда они начали спускаться. — Он мне нравится, Уэйд. Он? прямолинейный и откровенный, но, кажется, одинокий малыш.

Уэйд снова странно взглянул на нее, и у нее появилось мимолетное впечатление, что его что-то тревожит в Джемми. Но тут они оказались у двери в гостиную его матери, и голос миссис Тайлер призвал их входить.

Волна теплого воздуха и аромат зимолюбки уже были знакомы, так же как и прямая фигура в черном, ждущая их в своем кресле у огня. В это утро на миссис Тайлер был белый кружевной чепец с лиловыми бантами, который казался немного неуместным при строгой суровости остального наряда. Вид этого чепца заставил Лору немного смягчиться по отношению к старой женщине. Если в миссис Тайлер, была искорка женского тщеславия, о возможности которой говорили чепец и ухоженные руки, вероятно, можно отыскать и нежную струнку, и способность к любви.

— Я все ждала, когда же вы сойдете вниз, — произнесла миссис Тайлер, хотя стрелки на каминных часах показывали всего лишь без десяти восемь. — Полагаю, ты хорошо спала, Лора?

— Думаю, я не пошевелилась за ночь ни разу, — ответила Лора. — А как вы спали?

Миссис Тайлер взялась за тяжелые деревянные колеса своего кресла.

— Я никогда и не надеюсь проспать больше нескольких часов.

Даже в столь ранний час на ее руках сверкали кольца, и хотя при дневном свете не так ослепительно, новее же камни вспыхивали всякий раз, когда она делала движение руками.

— Давай я помогу тебе, мама, — быстро сказал Уэйд, и несмотря на свой костыль, сумел, взявшись одной рукой за обитую кожей спинку кресла, покатить его в холл.

Когда они дошли до столовой, Элли быстро открыла и закрыла дверь. В этой комнате царило суровое достоинство. Никаких легкомысленных цветочков, тускло-красные обои на стенах, мебель темного ореха. На массивном буфете стояли серебряные блюда, многорожковые канделябры и замечательный чайный сервиз из серебра. В камине потрескивал огонь, но комната была большая и менее уютная, чем гостиная, из которой они только что вышли. У Лоры возникло подозрение, что в холоде и тяжелом мраке этой комнаты нелегко будет сохранить веселье.

Кресло миссис Тайлер подкатили к столу, и Элли быстро подложила ей дополнительные подушки. Уэйд отодвинул стул для Лоры и легко коснулся ее плеча, когда она садилась. Зоркие глаза старой леди не пропустили этот жест, и взгляд их стал жестче. Лора быстро перевела взгляд на натюрморт над буфетом — неуклюжее и гнетущее изображение мертвой дичи и рыбы. Мрачная картина, подумала она и стала гадать, нельзя ли убедить Уэйда оживить эту комнату чем-нибудь более радостным.

— Почему этот мальчик еще не спустился, Элли? — спросила миссис Тайлер, как только они устроились.

— Бог мой, мэм, я звала его по меньшей мере три раза, — оправдывалась Элли. — Я не знаю, чего он мешкает.

Уэйд успокаивающе заметил, что еще только без пяти восемь, но его мать лишь кивнула ему и склонила голову в Молитве. Уэйд бормотал слова довольно длинной молитвы, во время которой Джемми проскользнул на свое место.

— Доброе утро, Джемми, — сказал ему отец, когда все они снова подняли глаза. — Рад видеть тебя снова. Мне жаль, что вчера ты был болен.

Джемми промямлил что-то в ответ, по его виду нельзя было сказать, что он был в разлуке с отцом почти целый год. Его бабка резко приказала ему говорить четко, и Лоре страстно захотелось сказать мальчику что-нибудь теплое и дружеское, но атмосфера комнаты не позволяла этого. Тяжелые обои винного цвета подавляли всякую попытку оживления, а мертвая птица с картины смотрела на них стеклянными глазами, и шея ее свешивалась с края стола. Лора улыбнулась Джемми, но он мрачно отвернулся, не ответив на улыбку.

Приход Элли с горой пшеничных кексов, ветчины, горячего печенья и кофе был настоящим облегчением. Когда чашки были наполнены, а Джемми приказано пить свое молоко без всяких разговоров, миссис Тайлер обратилась к сыну.

— Конечно, нет необходимости очень спешить, но мне интересно, как скоро ты сможешь вернуться в банк.

Уэйд не смотрел на нее. Он аккуратно отрезал кусок ветчины, а потом заговорил:

— Еще некоторое время я не смогу этого сделать, мама. Поездка в Нью-Йорк в настоящее время для меня еще слишком затруднительна.

— Но ты, конечно, собираешься занять свое законное место в банке деда? — настаивала миссис Тайлер.

С проницательной заботливостью сиделки Лора сразу заметила капельки пота, появившиеся на лбу Уэйда. Ей ничего не было известно об этой новой теме разговора, но она почувствовала, как он мучителен для него.

— Давай поговорим об этом, когда я поправлюсь, — сказал он.

— Об этом я мечтала и на это рассчитывала с того самого дня, как Уэйд родился, — обратилась миссис Тайлер к Лоре. — Думала, что он продолжит дело моего отца, будет заниматься тем, чем я не могла, поскольку я женщина.

Уэйд рассеянно ковырялся в своей тарелке, не глядя на мать.

— Между тем, пока моя нога заживает, думаю, что смогу попробовать себя в том, чем я всегда хотел заниматься.

— А чем именно? — спросила Лора, стараясь придать своему голосу ободрительные нотки.

Он посмотрел в глаза своей матери.

— Я всегда хотел писать. У меня давно созрела идея романа. Я обдумывал его на марше или во время скучных стоянок в лагере. Теперь мне представился случай написать его.

— Роман! Какая чепуха! — Глубоко посаженные глаза старой леди в моменты гнева замечательно загорались. — Ты никак не подготовлен к этому своим образованием. Ты всего лишь потерпишь неудачу и испытаешь разочарование.

— Если ты хочешь заняться именно этим, я не вижу, почему бы тебе не попробовать, — быстро проговорила Лора.

Гневный взгляд миссис Тайлер обратился на Лору, как на новый объект атаки, но она ничего не успела сказать, в разговор ворвался Джемми.

— Папа, ты действительно будешь писать роман? Что это будет за история? Там будут рыцари и дамы, как Ланселот и Джиневра?

— Тебе было сказано пить молоко, — сказала миссис Тайлер, и Джемми с отсутствующим видом взял стакан, так как все его внимание было приковано к отцу.

Но Уэйд, казалось, не слышал сына. Лора ощутила, как он напрягся от вспыхнувшего в нем сопротивления. Он резко сменил тему.

— Рано утром я прогулялся вокруг дома. Совершенно очевидно, что Амброз продолжает приходить сюда.

— Разумеется, — миссис Тайлер протянула руку за следующим пшеничным кексом, проявляя неожиданно хороший аппетит. — Ты хорошо знаешь, что у Питера никогда ничего не растет. Амброз понимает, что для меня значит возможность посмотреть на сад, когда я прикована к этому дому. Весной этот уголок будет великолепен благодаря его уходу.

— Мне помнится, перед тем, как уйти в армию, я выразил желание, — жестко сказал Уэйд. — Я просил, чтобы никого из усадьбы Ченнинг здесь не привечали:

— Едва ли Амброза здесь привечают, — быстро нашлась миссис Тайлер, — он приходит сюда в качестве садовник, кем он всегда и был. У него хватает здравого смысла не рас считывать на светский прием. Да он никогда и не претендовал на перемену отношений.

Мать с сыном обменялись через стол взглядами, и на ступившее молчание было наполнено каким-то непонятным для Лоры смыслом. Она взглянула на Джемми и увидела, что тот слушает с напряженным интересом.

Наконец, Уэйд пожал плечами и улыбнулся матери:

— Конечно, у тебя должен быть сад. И я ничего не имею против самого Джона Амброза. А теперь, мама, не согласишься ли ты обсудить с Лорой ее гардероб? Ей надо существенно его обновить.

Его мать энергично закивала и взяла новое печенье.

— Конечно, надо. Я, разумеется, прослежу за этим.

Наблюдая за исчезновением печенья, Элли, стоявшая за стулом миссис Тайлер, довольно хихикнула.

— Как птичка кушала ваша матушка, пока вас не было, мистер Уэйд. Теперь мы снова вернем розы румянца на ее щеки.

— Достаточно, Элли, — миссис Тайлер одним взглядом отправила маленькую женщину на кухню. — Я собиралась сказать, Лора, что после завтрака ты можешь принести свое рукоделие в мою гостиную и заниматься им, пока мы обсуждаем твой новый гардероб.

— Рукоделие? — повторила Лора. Работая в школе, ведя домашнее хозяйство, помогая отцу, она не имела времени для дамских изящных занятий. — Боюсь, у меня нет рукоделия, — призналась она. — Но мне много чего нужно, и я была бы благодарна, если бы вы помогли мне составить список.

Миссис Тайлер кивнула.

— Один из наших ключей подошел к твоему чемодану, поэтому его распаковали внизу, и я имела возможность осмотреть твои вещи.

Лора подавила в себе негодование. Это не имеет значения, сказала она себе. Незачем было испытывать ложную гордость по поводу ее бедного имущества. Следующие слова миссис Тайлер испугали ее еще больше.

— Положи руки на стол, — приказала старая леди. Лора положила свои довольно крупные, обветренные руки ладонями на белую скатерть, на фоне которой ее обломанные ногти и покрасневшие костяшки выглядели более чем когда-либо неженственно.

Миссис Тайлер молча разглядывала их, пока Уэйд деликатно не пришел на выручку своей жене.

— Теперь она сможет следить за ними, мама. Ведь выхаживая меня, ей пришлось очень много работать.

Лора молча спрятала свои опозоренные руки на коленях. И снова Джемми отвлек внимание на себя. Если бы у него был более дружелюбный вид, Лора могла бы заподозрить, что он сделал это специально, чтобы избавить ее от чувства неловкости.

— Правда, замечательное кресло дядя Адам сделал для бабушки? — обратился он к отцу.

— А я гадал, откуда оно появилось, — сказал Уэйд. — Адам Хьюм — брат Серины Лорд, — объяснил он Лоре. — Дядя — конечно, не более чем, вежливое обращение.

— Адам, похоже, набрался в тюрьме Либби всякой всячины, — сухо проговорила миссис Тайлер. — Лихорадка, новые навыки и новые идеи. У нас, конечно, было это кресло, но он приделал большие боковые колеса и маленькие к задним ножкам, и отрегулировал его для меня.

— Как Адам? — спросил Уэйд. И снова заговорил Джемми.

— Он иногда болеет. Но когда он чувствует себя хорошо, он берет меня на длинные прогулки. Он рассказал мне о драках, которые были в Либби, и о том, как некоторые заключенные рыли туннель для побега. Он все еще сержант, папа, но это потому что ему нравится быть ближе к солдатам.

Мальчик казался сейчас почти радостным и был готов говорить о человеке, которым явно восхищался и которого считал своим другом. Но Уэйд отвел взгляд, как будто ему было скучно, а миссис Тайлер остановила этот порыв, позвонив в колокольчик, призывавший Элли.

Уэйд покатил кресло матери в холл, а Элли начала убирать со стола. Лора ненадолго задержалась в столовой с Джемми, снова обратив внимание на гнетущий натюрморт с мертвой дичью над буфетом.

— Эта одноглазая птица беспокоит меня, — призналась она Джемми. — Мы не осмеливаемся смеяться в этой комнате под ее остекленелым взглядом. Что ты скажешь, если мы устроим заговор и сбросим ее?

Мальчик бросил на нее шокированный взгляд и вылетел из комнаты, так что она не разобрала, понял он ее слова за шутку или нет. Она состроила гримасу стеклоглазой птице и вышла в коридор навстречу Уэйду, выходившему из комнаты матери.

— Мне нужно кое-что привести в порядок, — сказала она, — а потом я спущусь к твоей маме.

— Хорошо. Она хочет помочь тебе, Лора. Но иногда она сама не замечает, насколько она властна и нетерпима.

— Ничего, — сказала Лора. — Я рада, что ты собираешься начать писать, Уэйд. Если тебе хочется заняться этим, я думаю, ты не должен останавливаться перед препятствиями.

В его глазах было тревожное выражение, но он улыбнулся ей.

— По крайней мере, я хочу попробовать. В письменном столе в библиотеке есть старые тетради. Я хочу снова почувствовать в руке перо. Ты не против?

— Конечно, нет. Я очень хорошо умею развлекать себя. Возможно, сегодня днем я отправлюсь на прогулку по лесу. Мне хочется подняться на холм и…

Он быстро проговорил:

— Пожалуйста, не поднимайся на холм. Я бы предпочел, чтобы ты не гуляла по верхнему лесу, Лора.

Она удивленно раскрыла глаза.

— Но почему, Уэйд? Дома я всегда много гуляла. Я не могу оставаться весь день взаперти.

У него был такой непонятно несчастный вид, что она порывисто положила ладонь на его руку, и он накрыл ее своей рукой, отмеченной шрамом.

— Гуляй в переулке и в нижней части холма, сколько хочешь. Но я буду спокойнее, если ты будешь держаться в стороне от верхнего леса. Когда-нибудь я скажу тебе, почему. Но не сейчас, Лора. Мне не хочется говорить об этом.

Он отнял свою руку, и глаза его смотрели на нее холодно, как на чужую. Ни слова не добавив, он развернулся на костыле и пошел в библиотеку, приказав Элли развести огонь в камине.

Лора пошла наверх, больше озадаченная, чем обиженная. Ее тревожило то обстоятельство, что обитатели этого дома, казалось, плетут какую-то паутину таинственности. Ей не нравились тайны. Если что-то беспокоит Уэйда, то чем раньше он выговорится, тем лучше.

Она вспомнила, как говаривал отец: «Забавно, Лори, но иногда больным, которым ты никак не можешь помочь, становится гораздо лучше, если ты просто выслушаешь их, дашь им выговориться. Это кажется бессмысленной потерей времени, но я умудряюсь хорошенько подремать, сохраняя при этом вид полнейшей заинтересованности разговором».

В своей прохладной комнате она накинула шаль и принялась распаковывать оставшуюся часть саквояжа, раскладывая вещи по своему вкусу.

Легкий царапающий стук в дверь привлек ее внимание. Она открыла дверь и увидела Джемми с пузатой бутылочкой какой-то жидкости. Он сказал, что ее прислала бабушка, чтобы она смазывала руки.

— Спасибо, Джемми, — сказала она, взяв пузырек. — Я сейчас же примусь за это.

Он наблюдал, как она открыла его и налила несколько капель себе на ладонь. Аромат розовой воды был очень приятен, но глицерин щипал немилосердно, когда она принялась втирать липкую жидкость в потрескавшуюся кожу.

— Вы уже решили, как мне называть вас? — спросил Джемми.

Она виновато подумала про себя, что совсем забыла об этом, но сейчас, когда усталость ночи слетела, на ум пришла счастливая мысль, и она тут же ее высказала:

— Очень давно у меня был брат немного младше тебя. Он называл меня Лори, и этим же именем меня называл мой папа. Называй и ты меня так.

Он серьезно обдумал предложение, но ничего не сказал относительно имени.

— Хотите посмотреть моих черепах? — спросил он, и Лора с живостью согласилась.

— У меня тоже были черепахи, когда я была маленькой. Беги и принеси их, пока я наведу здесь порядок.

Джемми вернулся почти сразу, держа в руках миску, в которой были камни и песок с блюдцем-бассейном в углублении. Он поставил ее на пол, и Лора отложила свои дела, чтобы ее представили трем существам в коричневых панцирях, которые от потрясения втянули головы и ноги.

— Вот это сэр Ланселот, — сказал Джемми, — а там на камне Мерлин.

— А кошка или собака у тебя есть? Джемми удивился.

— Нет, бабушка не любит животных. У дедушки их было слишком много. Но черепахи очень тихие, и она против них не возражает.

— А с кем ты играешь? Твои друзья живут рядом?

— Только Темпл Лорд и его брат. — Джемми ткнул пальцем Мерлина, осторожно высунувшего нос. — Эдди слишком большой. Ему нравятся старшие мальчики. Темплу почти столько же лет, сколько и мне. Но он очень шумный по характеру, и его не интересуют книги, а мне нравится читать.

— А в школе? Там у тебя есть друзья?

— Есть, — ответил Джемми. — Темпл, Эдди и я ходим в Академию мистера Сиэра. Но мальчики не очень любят приходить сюда, потому что бабушка заставляет их вести себя тихо.

— Понимаю. — Лора перешла к более безопасной теме. — Я познакомилась с сэром Ланселотом и Мерлином, но ты не сказал мне имени третьей черепахи.

— Это Джиневра, — ответил Джемми и подтолкнул королевскую особу, заторопившуюся по песку.

— Как, без короля Артура? — шутливо спросила Лора и поразилась, как ранили его ее слова.

— Король Артур умер, — сказал он ей. Потом быстро поднял миску и унес. Дверь осталась открытой, но он не вернулся.

Бедный маленький мальчик, подумала Лора. Ему разрешают держать так мало любимцев, что даже смерть черепахи жестоко ранит его. Об этом тоже надо подумать. Она хотела поговорить с миссис Тайлер очень о многом, не только о том, как превратиться в модную леди. Но ей придется действовать очень осторожно и более важные вопросы оставить до поры, когда она почувствует себя более уверенно.

Прежде всего она готова была принять на себя какие-либо обязанности в своем новом доме, найти возможность помогать в ведении хозяйства. Кроме этого, она могла заняться работой, связанной с войной. Ее навыки медсестры могли оказаться полезными, потому что мало было женщин с ее опытом.

Доставая последние вещи из саквояжа, Лора коснулась пальцами чего-то округлого и гладкого. Она вынула вещицу, уже зная, что это.

Давно, когда Мартину было не больше двенадцати лет, родители взяли его в путешествие на побережье. Он впервые купался в океане и часами бродил по песчаному пляжу. Эта шелковистая кремовая раковина с коричневыми точечками была найдена им на пляже. Он много их собрал и привез ей. Остальные потерялись или закатились куда-то, но эту, самую красивую, она особенно берегла.

Положив маленькую раковину на ладонь, она снова ясно увидела улыбку Мартина, весь его облик. Какая жуткая несправедливость: раковина была невредима, ее можно было потрогать, а Мартин превратился в ничто. Ей хотелось броситься на постель и выплакать страдание, разрывавшее ей душу. Но она знала, что этого нельзя делать. Она не могла позволить себе расслабиться, пока не сходила к миссис Тайлер.

Она быстро засунула раковину под носовые платки в верхнем ящике, распрямила плечи и пошла вниз.

Старая леди все еще была в своем кресле-каталке, но когда Лора вошла, она указала головой в сторону более удобного кресла с изогнутой спинкой у камина.

— Как ты думаешь, сможешь мне помочь пересесть в это кресло? — спросила она. — Ты не очень крупная, но кажешься достаточно сильной.

— Я сильная, — согласилась Лора.

Она взбила подушки на другом кресле и затем помогла миссис Тайлер пересесть в него. Старая леди тяжело оперлась на ее плечо, но смогла сделать несколько шагов и опустилась в новое кресло.

— Так лучше. — Она вздохнула с облегчением и расправила пышные юбки. — Сидение в одном и том же кресле утомляет. Это кресло глубокое и защищает от сквозняка. Теперь садись, и займемся делом.

На столе поблизости ждала корзина с вязанием, и миссис Тайлер взяла костяные спицы и серую пряжу, из которой вязала носок. У очага была маленькая скамеечка, Лора принесла ее под ноги миссис Тайлер и полюбовалась красивой гарусной вышивкой покрывавшего ее коврика.

— Это сделала Вирджиния, — сказала миссис Тайлер. — Я надеялась, что ты так же искусна в рукоделии. Руками Вирджинии сделано много вещей в доме.

В этих словах прозвучало больше, чем просто намек на неодобрение, но Лора пропустила это мимо ушей. Упоминание имени Вирджинии предоставило ей возможность прояснить таинственность, касавшуюся Уэйда.

Лора села на маленький стул с другой стороны камина и сложила руки на коленях.

— Вирджиния очень долго болела? — непринужденно спросила она.

Мелькание спиц приостановилось, и украшенные драгоценностями руки осуждающе замерли.

— Она совсем не болела. Причиной ее смерти был трагический несчастный случай. Уэйд так и не оправился от потрясения. Это запретная тема в нашем доме.

— Простите, — тихо сказала Лора, и костяные спицы снова ожили. Получив резкий отпор, она не могла продолжать расспросы.

— Принеси блокнот и карандаш с того стола, — приказала миссис Тайлер, — тебе понадобится составить список покупок, которые надо сделать в городе. Сразу после Нового года, когда портнихи будут не так заняты, мы пригласим сюда одну из них, чтобы она обновила твой гардероб.

Лора с занесенным над бумагой карандашом подняла глаза.

— Я не искусна в вышивке, но могу шить себе одежду. Я всю жизнь сама шила себе платья.

— Я так и поняла, — саркастически отвечала миссис Тайлер. — Я думаю, в данном случае уместно проконсультироваться с опытной портнихой. С кем-то, кто хорошо разбирается в современной моде. Я думаю, надо сшить шелковое платье для визитов. И конечно, несколько повседневных шерстяных платьев. Я бы посоветовала серые и синие тона. Никаких выцветших коричневых, что ты носишь. Потом у тебя должно быть один-два вечерних наряда для выездов. Уэйд посещал много балов и званых вечеров, когда была жива его жена — то есть Вирджиния. Но я сомневаюсь, чтобы он стал предаваться такому веселью сейчас. Во всяком случае, что-нибудь из зеленого муара будет вполне подходящим.

— Я никогда не носила зеленое, — проговорила Лора, — с моим цветом лица…

Миссис Тайлер кивнула.

— Да, я вижу, что ты не защищала лицо от солнца. Но лимонный крем поможет исправить это. А когда наступит весна, будешь ходить под зонтиком.

— Мне хотелось бы узнать… — Лора положила карандаш, решив, что лучше побыстрее сменить тему, пока смятение, охватившее ее, не вырвалось наружу. — Мне хотелось бы спросить, чем я смогу помочь по дому. Я люблю заниматься чем-либо и уверена, что в таком большом доме…

— Элли и Питер со всем справляются, — отрезала миссис Тайлер. — Вряд ли они обрадуются, если еще кто-то будет ими руководить. Я пока сама управляюсь с этим.

— Но если вы не можете подниматься наверх, я могла бы в чем-нибудь немного помочь.

Миссис Тайлер прекратила обсуждение.

— В этом нет необходимости. Возможно, сейчас самое время рассказать тебе немного о положении нашей семьи. Вероятно, Уэйд не очень много говорил об этом.

Это явно была любимая тема миссис Тайлер, и старая леди с жаром принялась рассказывать. Не об отце Уэйда или его семейной линии, а только о своей. Интересы Джейсона Каулза были обширны и разнообразны, и его дочь Аманда, которой следовало бы родиться сыном, была посвящена во все вопросы дела, что было необычно для женщины. Она знала о грузоперевозках, об импорте из Китая и экспорте в Англию. И она знала все о банках и банковском деле. Она живо интересовалась этими вопросами и была очень хорошо осведомлена, учитывая то обстоятельство, что не выходила из дому. В судовой компании у них сейчас было мало акций, но миссис Тайлер по-прежнему управляла банком на Бродвее и надеялась, что именно в этом банке Уэйд займет подобающее ему место и продолжит дело деда. Мистер Найлз, вице-президент банка и ее личный советник, тоже рассчитывал на это.

— На стене позади тебя висит портрет моего отца Джейсона Каулза, — показала миссис Тайлер.

Лора повернулась и увидела на противоположной стене овальный портрет в золоченой раме. Дочь была очень похожа на отца. Те же глубоко посаженные глаза, тот же крупный нос. Даже рот был почти так же мрачно сжат, только губы Аманды были не такие тонкие.

— Он никогда не одобрил бы эту безрассудную идею насчет романа, которую Уэйд, кажется, вбил себе в голову, — сказала миссис Тайлер. — Но я полагаю, мне надо позволить ему позабавиться ею несколько недель, пока ему не надоест или он не разочаруется. А потом, я надеюсь, ты поможешь мне вернуть его к работе, которая подобает внуку Джейсона Каулза.

Лора промолчала. Она уже взяла сторону Уэйда в этом вопросе и не намеревалась давать обещаний его матери. Сейчас она сумела перевести разговор на другую тему, интересовавшую ее.

— Возможно, даже хорошо, что по дому у меня будет мало обязанностей, — сказала она. — Так как госпитали сильно нуждаются в медсестрах, я думаю, мне надо как можно скорее предложить свои услуги.

— Медсестра! — повторила миссис Тайлер таким потрясенным тоном, как если бы молодая миссис Уэйд Тайлер собралась пойти работать судомойкой.

Лора спокойно продолжала, но почувствовала, что начинает дрожать:

— При страшном потоке раненых, поступающих в наши госпитали, и…

— Ты слишком молода для такой работы, — безапелляционно заявила миссис Тайлер. — Это совершенно не подходит для светской женщины. Там ты встретишь грубых мужчин и подвергнешься невыносимым оскорблениям. Это немыслимо.

— Большинство этих мужчин слишком заняты борьбой со смертью, чтобы найти время для оскорблений, — сказала Лора. — Вы, вероятно, не слышали, что многие благородные дамы Юга выполняют самую черную и низкую работу. Однако это нисколько их не унижает.

— Юг! — В тоне миссис Тайлер была ярость. — Не говори мне о Юге! В любом случае мы не будем дальше обсуждать этот нелепый вопрос. Возможно, ты иногда сможешь сопровождать Серину Лорд, когда она будет относить фрукты и сласти раненым солдатам. Возможно, позволительно будет написать для какого-нибудь бедняги письмо домой. Я знаю, что Санитарная комиссия приглашала добровольцев для выполнения подобных миссий. — Спицы многозначительно застучали, и вопрос был закрыт.

Лора смотрела в огонь и думала о том, что стало бы с Уэйдом Тайлером, если бы она была такая нежная леди и содрогалась при виде крови или мучений и беспомощности человеческого тела. Но она начинала понимать, что миссис Тайлер никогда не проигрывала в споре и что она редко принимала точку зрения, отличную от своей.

Покончив с этим вопросом, старая леди спокойно вернулась к списку Лоры и сделала замечания о ткани, пуговицах, отделке, расцветке и так далее. Утро продолжалось, пока не пришла Элли с вопросом, продолжать ли подавать ленч в гостиной миссис Тайлер, как было, пока они были вдвоем с Джемми.

— У вас очень уютно, — вставила Лора. — Если вы не против ленча здесь, миссис Тайлер.

— Тебе пора начать называть меня «мама» — с неодобрением заметила старая леди. — Элли, подавай чай и позови мистера Уэйда.

Пока Элли занималась столом, Лора встала, чтобы размять затекшие ноги. Она привыкла много работать, и это неожиданное безделье немало смутило ее. Из бокового окна гостиной она смотрела на побуревшие кустарники, голые деревья и аккуратные очертания маленького сада, который должен был расцвести с приходом весны.

Пока она наблюдала за энергично клевавшими маленькими воробьями, из-за дома появился мужчина. На нем была грубая рабочая одежда и кепка на тронутых сединой волосах. Обветренное лицо говорило о том, что он много бывает на воздухе, и несмотря на мороз, он не носил перчаток. Он быстро оглядел сад и оборвал нижнюю сломанную ветвь на одном из деревьев. Он не взглянул в сторону окна, продвигаясь по саду и осматривая его.

— Пришел Амброз, миссис Тайлер, — сообщила Элли, заметив мужчину.

Миссис Тайлер повернулась и посмотрела в окно.

— Я так и думала, что он сегодня придет. Вчера утром был ураган, и он непременно должен проверить, нет ли каких разрушений.

Лора продолжала смотреть в окно и увидела, как из задней двери стремглав вылетел Джемми без пальто и шапки и бросился в объятия старика. Джон Амброз взглянул вверх на дом из-за плеча Джемми и, увидев в окне Лору, приветствовал ее прикосновением пальцев к шапке и дружески улыбнулся. Она улыбнулась в ответ: он ей сразу понравился.

Тут в комнату вошел Уэйд. Он сразу увидел сцену в саду и быстро подошел к окну. Резко распахнув его, он позвал Джемми в дом к ленчу.

Джемми продолжал прижиматься к своему другу, но Амброз расцепил его маленькие пальцы и нежно подтолкнул мальчика по направлению к дому. Когда старик снова взглянул в окно, его улыбка, адресованная Уэйду, была не менее дружелюбной, чем та, что он послал Лоре.

— Доброе утро, сэр, — сказал он. — Я пришел посмотреть, не нужно ли поправить что в саду после вчерашней бури. Но, кажется, все в порядке. С возвращением, мистер Уэйд… — Он снова повторил свой приветственный жест и отвернулся от дома, не дожидаясь ответа.

— Теперь, когда ты совершенно выстудил комнату, может, закроешь окно и приступим к ленчу? — едко спросила мать Уэйда.

Лора снова почувствовала скрытое напряжение мужа и свекрови, которого она не могла понять.

Джемми молча и без улыбки присоединился к ним, и они сели за отдельные чайные столики, внесенные Элли.

Легкий ленч состоял из воздушного омлета и горячего чая с заварными булочками. Но настроение, царившее в комнате, нельзя было назвать легким. Даже отсутствие одноглазой птицы не разрядило атмосферы. Лоре страстно хотелось внести нотку веселья в церемонию, но энергия и мужество, с которыми она встретила утро, иссякали, и у нее не было сил на какую-либо новую попытку.

Миссис Тайлер с удовлетворением рассказывала о списке, который она помогала Лоре составить. Через несколько дней Лора должна была ехать в Нью-Йорк за покупками. Конечно, ей нельзя ехать без сопровождения, а состояние ноги Уэйда еще не позволит ему некоторое время выезжать. Можно было бы обратиться к миссис Лорд, если бы ее муж не был в это время в отпуске дома. Хотя, по размышлении, о состоянии Лориного гардероба лучше не распространяться за пределами семейного круга. Элли вполне разумная женщина и может сопровождать Лору в этой поездке в город.

Снова наступило долгое молчание, на этот раз прерванное Джемми.

— Сегодня утром я показал Лори моих черепах, — сказал он, намазывая маслом булочку и не глядя на бабушку.

Миссис Тайлер положила вилку.

— Ты не должен называть Лору по имени, Джемми. Она теперь твоя мама, и так ты и должен к ней обращаться.

Длинные ресницы взмыли вверх над широко раскрывшимися непокорными глазами.

— Я не… — начал было он, но Лора быстро заговорила, чтобы отвести грозу от его головы.

— Пожалуйста, не возражайте, мама Тайлер, — попросила она. — Видите ли, у меня когда-то был маленький братик, и Джемми напоминает мне о нем. Мы решили для начала, что мы будем братом и сестрой. Поэтому он вполне может называть меня Лори. Я рада, что ты уже начал, Джемми.

Она улыбнулась ему, но он в ответ посмотрел на нее серьезно, и ей пришло в голову, что он назвал ее по имени просто для того, чтобы бросить вызов своей бабке. Неожиданно Уэйд поддержал сына:

— Не вижу, почему бы мальчику не называть ее Лори, если это устраивает их обоих.

— Мы поговорим об этом в другой раз, — сказала миссис Тайлер, и в комнате снова воцарилось молчание.

Лоре хотелось расспросить Уэйда о том, не начал ли он уже писать свою книгу, но, как и многие другие темы, эта была запретной, и она просто ощущала, как перестает у нее поворачиваться язык и никакой разговор не идет на ум.

После ленча Уэйд, все еще легко утомлявшийся, поднялся к себе в комнату немного полежать, и Джемми воспользовался возможностью скрыться в библиотеке. Миссис Тайлер тоже, видимо, имела обычай подремать каждый день после ленча, так что Лора оказалась предоставленной самой себе. Как только она обнаружила, что некоторое время может делать что хочет, она сбегала в свою комнату и оделась для прогулки.

Завязывая ленточки шляпки, она думала, что больше всего ей хочется убежать из мрачности этого дома. Ей не терпелось наполнить легкие свежим воздухом, разогреть ноги быстрой ходьбой и поднять в улыбке уголки рта.

Спускаясь вниз, она встретила Элли и сообщила ей, что отправляется на прогулку. Элли с сомнением относилась ко всему, что не исходит от миссис Тайлер. Ее ответное хмыканье намекало на неодобрение, но она не выразила открытого протеста. Лора закрыла парадную дверь, чувствуя себя беглянкой, и стремительно сбежала по ступенькам, как будто боялась, что за ней протянется рука и втащит ее назад в дом, если она не поспешит.


IV


Солнце пробивалось сквозь дымку тумана, и тут и там участки замерзшей дороги оттаивали, превращаясь в грязь.

Лора легко перепрыгивала с одного сухого места на другое или обходила особенно грязные участки по сухой побуревшей траве вдоль дороги. Ее черные высокие ботинки были крепкими и хорошо подходили для пеших прогулок.

Она выбрала ровный участок проезда, который вел прямо к дому Лордов. Справа склон холма был покрыт густым лесом. Березы, клены, дубы — все были в буром зимнем наряде, и только вечнозеленые деревья оживляли картину. Из-за деревьев ей не было видно вершины холма, они скрывали запретный дом Ченнингов, огни которого она видела издали прошлым вечером.

Слева лес был более редким. Сквозь деревья проглядывали равнинные берега острова с грибками военных палаток, а дальше блестели серые воды залива. На противоположной стороне виднелись здания Нью-Йорка, над которыми возвышалась высокая стрела шпиля Святой Троицы.

Кое-где в тени камней еще сохранился снег, хотя на открытых местах он давно уже растаял. Может быть, перед Рождеством снова пойдет снег, подумала Лора. Она ждала первого снегопада почти с детским нетерпением. Возможно, они с Джемми смогут пойти на улицу, поиграть в снежки и даже слепить снеговика. В детстве ей нравилось читать про снеговиков, но она ни разу еще ни одного не видела.

Пронизывающий ветер трепал юбки, и она ускорила шаг, сунув руки в тонких перчатках в рукава, чтобы было теплее. Но на самом деле она ничего не имела против холода. После духоты дома бодрящие порывы свежего ветра действовали возбуждающе. Ей хотелось прыгать и петь песенки. Однако она заставила себя помнить, что она миссис Уэйд Тайлер и ей следует вести себя с большим достоинством, хотя при этой мысли она и состроила себе рожицу.

Вид разрушенной черной трубы, одиноко возвышавшейся над зарослями рядом с дорогой, заставил ее остановиться. Вглядевшись попристальнее, она различила среди кустарников и деревьев бывшую подъездную дорогу для экипажей и дальше покосившиеся остатки железной ограды. Спела» несколько шагов по дороге, она увидела развалины дома, когда-то опустошенного огнем. В таких руинах было нечто печальное и влекущее. Ей захотелось пробраться сквозь заросли вьющихся растений и кустов и обследовать старые камни. Но она вовремя вспомнила, что это была запретная верхняя часть холма и с сожалением прошла мимо.

Немного дальше вверх по холму вилась среди леса тропинка, и опять в Лоре вспыхнул интерес, она почувствовала приглашение к приключению, но подавила этот порыв и пошла дальше. Однако дойдя до тропинки, спускавшейся вниз по холму, она больше не сопротивлялась и живо свернула с изрытой глубокими колеями дороги на тропинку, срезавшую путь вниз, огибая группу оголенных дубов.

Теперь ничто не скрывало широкой панорамы гавани. Она увидела мачты многочисленных судов, белые паруса, дымящиеся трубы. Множество буксиров и мелких суденышек покрывали гладь воды до самого Бруклинского побережья. В дальнем конце справа гавань суживалась, а потом открывалась в морской простор. Лора долго стояла, вдыхая острый, не совсем приятный запах соленой морской воды, доносимый ветром. Да, он был свежим, но ей придется привыкать к нему. Ей больше был привычен пряный аромат сосен и теплые запахи согретой солнцем земли.

Она немного задержалась у опушки леса на краю по-зимнему бурого луга, а потом углубилась в новые, уходившие вниз по холму лесные чащи. Залаяла собака, неподалеку раздались голоса, а потом резкий, четкий хлопок выстрела. Все ее мышцы мгновенно напряглись, сопротивляясь этому звуку, и она неподвижно замерла, сдерживая дыхание. Потом раздался второй выстрел, и она осторожно вышла из леса. Перед ней открылся широкий голый склон холма.

На противоположной стороне луга была установлена мишень, черный бычий глаз ее блестел свежей краской. В качестве меры предосторожности она была прислонена к земляному валу с тем, чтобы предотвратить бесконтрольный полет пуль, за исключением самых неточных выстрелов. В нескольких шагах от мишени стояли два мальчика — один рыжеволосый, приблизительно возраста Джемми, второй более высокий, лет тринадцати. Старший мальчик держал ружье у плеча и тщательно целился в мишень. Снова треск выстрела взорвал тишину и эхом покатился вдоль гряды холмов.

Стрелявший мальчик победоносно взмахнул ружьем:

— Ага! — закричал он. — Я прихлопнул еще одного Джонни Мятежника!

Младший мальчик возбужденно подпрыгнул:

— Точно! Ты убил этого подлого отщепенца!

Лора вспыхнула от возмущения и больше не колебалась. Она стремительно и легко пробежала по лугу к мальчикам, еще не зная, что предпримет, но слова детей требовали какого-то действия. Мальчики услышали ее шаги и с удивлением оглянулись.

— Вы не должны представлять себе, что убиваете людей! — запыхавшись, возбужденно произнесла она.

Ее появление, по-видимому, поразило маленького рыжего меньше, чем старшего.

— А кого же еще нам представлять, мэм? Кого, кроме этих мятежников?

Лора справилась с дыханием и заговорила спокойнее.

— Вы когда-нибудь видели мальчика-южанина? Они ведь совсем такие, как вы. И вам даже представлять себе убийство не следует.

Преподавание в школе научило ее принимать авторитетный вид, когда она этого хотела, и оба мальчика были не только удивлены, но и немного смущены. Старший пристыженно оглянулся через плечо, и Лора увидела еще одну фигуру. У опушки леса на земле, скрестив ноги, сидел мужчина и, очевидно, наблюдал за двумя юными снайперами. Он придерживал за ошейник маленького возбужденного эрделя.

Заметив на себе ее взгляд, он отпустил собаку и без лишней торопливости поднялся на ноги. На нем был теплый синий пиджак, но шапки на голове не было. Его густая шевелюра была темного рыжего цвета. Отпущенная на волю маленькая собачка дружелюбно подскочила к Лоре. Она нагнулась потрепать ее по голове, и та, встав на задние лапы, передними уперлась ей в юбку.

Мужчина не спеша подошел вслед за собакой. Пока он приближался, Лора поймала себя на том, что сравнивает его с Уэйдом. Этот мужчина был скорее коренаст, чем высок и строен. У него были крупные черты лица и никакой элегантности во всем облике.

— Доброе утро, — с достоинством произнесла Лора. — Я не могла не упрекнуть мальчиков за игру в убийство солдат конфедератов.

Его серые глаза взглянули на нее из-под рыжих бровей прямо и твердо.

— Может быть, вы мне расскажете, как происходит вся эта бойня? — в свою очередь потребовал он. — Может быть, вы считаете, что в этой войне никто и не убивает настоящих людей?

— Я очень хорошо знаю, что людей убивают, — быстро ответила она, — но это не дает мне основания прощать убийство или позволять маленьким мальчикам имитировать такую жестокость.

Младший мальчик снова запрыгал, привлекая к себе внимание, собака пронзительно залаяла.

— Я знаю, кто она, дядя Адам. Это новая мама Джемми. Та, которая ему не нужна.

Значит, этот мужчина — брат Серины Лорд, бывший в тюрьме Либби. Ей подумалось, что невозможно найти брата, так мало похожего на свою очаровательную сестру.

Адам Хьюм, положив руку на плечо мальчика, призвал его к молчанию.

— Убийство нравится мне не больше, чем вам, миссис Тайлер. Но у нас война, и если Север в скором времени не урегулирует вопрос, может, юному Эдди, да даже и Темплу через несколько лет придется сражаться. А ведь трудно победить если станешь думать о том, что тот, в кого тебе надо стрелять, не хуже тебя. Может, лучше идти в бой, ненавидя врага, как мятежники ненавидят нас. Это единственный способ стать бойцом.

Лора энергично затрясла головой.

— Сражение — негодный способ урегулировать что-либо. Я считаю, что у Юга тоже есть права.

— Вы говорите, как мятежница. Это так и есть?

— Я ни на чьи стороне. Мой отец был родом с Севера, но он учил меня любить жизнь, а не уничтожать ее понапрасну.

— Во всяком случае, вы запальчивы, — сказал он, окидывая ее оценивающим взглядом, вызвавшим в ней дрожь раздражения. Она быстро отвернулась от него и обратилась к мальчикам:

— Я знаю, вы сыновья миссис Лорд.

Они кивнули, растерявшись от смягчения ее тона. Младший мальчуган потрепал эрделя по голове, назвав его Усачем.

— Почему бы вам обоим не навестить завтра Джемми? — предложила она. — Я уверена, что он вам обрадуется.

Темпл удивился:

— Но завра воскресенье.

— А разве на Стейтен-Айленде не ходят в гости по воскресеньям? — спросила Лора. — У нас дома это было принято.

Оба мальчика отрицательно покачали головами и посмотрели на Адама Хьюма, который коротко ответил за них:

— Только не у Тайлеров.

— Тогда приходите в другой день, — сказала Лора. Она быстро попрощалась и пошла назад по тропинке. Ее встреча с мальчиками Лордов и их дядей огорчила ее и погасила радостное ощущение приключения.

Она вернулась к дому Тайлеров и вошла через парадный вход. Полутемный стылый коридор встретил ее безмолвием, и она вдруг поймала себя на том, что крадется к лестнице на цыпочках. Потом, повинуясь причуде, она приостановилась, держась одной рукой за перила. Она до сих почти не видела дома из-за множества закрытых дверей. Комната напротив библиотеки, должно быть, парадная гостиная; почему бы не заглянуть в нее и не посмотреть, что она собой представляет?

Она тихо открыла дверь и сощурилась от непроницаемой темноты. Там не просто были закрыты ставни, окна были еще и завешаны тяжелыми портьерами, не пропускавшими ни лучика дневного света. Лора вспомнила, что видела свечу на столе в передней и спички рядом с ней. Она быстро сходила за ней. Звук чиркающей спички взорвался в тихом коридоре, но она зажгла свечу и вошла в темную гостиную.

Портьеры были из бархата цвета красного вина, мебель — из темного, прекрасно отполированного ореха. На столе в центре комнаты лежала огромная Библия, вокруг стояли прямые величественные стулья. Лора подняла свечу высоко над головой и прошла к каминной полке над холодным очагом. Со стены над камином на нее смотрел портрет.

Свеча неясно осветила лицо мужчины на картине, и на мгновение ей показалось, что это — портрет Уэйда. Но в очертании полных губ было больше чувственности, даже немного жестокости, и в глазах на портрете совсем не было притягательной приветливости Уэйда. От портрета исходило ощущение крепкой силы и энергии.

Значит, это был портрет отца Уэйда. Трудно было представить себе, что угрюмая старая леди, царившая в дальней гостиной, была женой этого цветущего мужчины, на котором лежала печать веселой жизни.

Лора двинулась дальше по комнате, отметив неудобный черный диван, обитый тканью, со спинкой из орехового дерева, этажерку с кучей фаянсовых безделушек в углу.

От двери раздался шепот, и, оглянувшись, она увидела, что Джемми настойчиво подает ей знаки.

— Что такое? — спросила она.

Он приложил палец к губам и на цыпочках вошел в комнату.

— Ш-ш! Бабушка тебя услышит. Лучше выходи скорее. Лора понизила голос, но не двинулась с места.

— Я просто знакомлюсь с вашим домом, — сказала она ему. — В конце концов, я буду жить здесь и хочу увидеть все.

— В гостиную входить не полагается, — прошептал Джемми. — Бабушка открывает ее только для гостей и по воскресеньям. Завтра мы придем сюда. Но если бабушка поймает тебя сейчас, она рассердится.

— Не вижу, за что, — ласково возразила Лора, оставаясь где была. Потом, не дожидаясь дальнейших возражений, она продолжила: — Это портрет твоего дедушки над камином? Ты помнишь его, Джемми?

Джемми пристально посмотрел на картину и покачал головой.

— Он умер, когда папе было только десять лет. И знаешь что. Его лошадь понесла и сбросила его, когда он слишком много выпил…

В тоне Джемми послышались грустные нотки, и Лора поспешила сменить тему. Однако чувство удивления не покидало ее. Странно, что миссис Тайлер вышла замуж за такого красивого, бесшабашного человека. Правда, вообще трудно было представить себе миссис Тайлер молодой женщиной.

— Разве ты не боишься ее? — удивился Джемми.

— Твою бабушку? А почему я должна бояться?

— Моя мама боялась ее. Иногда мне приходилось защищать маму от бабушки.

— Нет причины бояться, — сказала ему Лора. — Нам надо помнить, что у твоей бабушки в жизни было много неприятностей. — Она бросила взгляд на портрет. — И что она не может свободно передвигаться, как другие. Возможно, мы бы тоже стали раздражительными, если бы нам пришлось сидеть весь день в доме и мы не могли бы выходить на улицу.

— Я думаю, она смогла бы выходить, если бы захотела, — зашептал Джемми, с опаской оглядываясь. — Однажды я слышал, как доктор говорил ей, что у нее ничего такого нет, чего нельзя было бы вылечить при ее силе воли. Но она так рассердилась, что отослала его прочь и с тех пор не желает видеть доктора в доме.

Опять тема была не для обсуждения с Джемми, но его слова вспоминались ей, пока они поднимались вместе по лестнице. Гнетущий, подчиняющий дух Аманды Тайлер почти ощутимо пронизывал весь дом. Может ли быть, чтобы женщина в кресле-каталке была в чем-то сильнее той, которая может ходить самостоятельно? — «Я спрошу об этом отца», — мелькнула мысль, и тут же нахлынула волна всепоглощающей боли от сознания того, что она уже никогда ни о чем не сможет его спросить.

Воскресенье наступило слишком быстро и принесло ощущение натянутости, по сравнению с которой прежняя торжественность казалась почти легкомысленной. Воскресенье, как сразу стало очевидно, было временем для молитв, чтения Библии и более ничего. Весь дом был погружен в темноту, голоса звучали приглушенно.

Как и предсказывал Джемми, они все утро провели в гостиной. Ставни и шторы были закрыты, только свет лампы и свечей немного уменьшал мрак, а огонь камина согрел воздух в маленьком радиусе вокруг очага. Кресло миссис Тайлер было поставлено около центрального стола, на котором покоилась тяжелая Библия, и она острыми глазами, не нуждавшимися в помощи очков, читала слова своего мстительного Бога.

Лора сидела на жестком диване рядом с Уэйдом, крепко сжав руки на коленях, стараясь не шевелиться. Бог миссис Тайлер был не знаком ей, и она была не совсем уверена, что верит в Него. Для ее отца Бог всегда был близким другом и поверенным. Его почитали и уважали, но с чувством любви, а не страха. Это был Бог, которого часто и тепло вспоминали в разговоре. Когда руки и мозг отца делали для пациента все, что могли, дело переходило в руки доброго Друга. Все высшие решения принимались как справедливые и правильные, несмотря на боль, которую они могли принести тем, кому недоставало мудрости понять их таинственную цель. Но эта цель никогда не рассматривалась как месть за прошлые грехи.

Бог миссис Тайлер являлся с огненным мечом и безжалостным судом. В нем не было сочувствия или прощения людской слабости. Старая леди склонила голову и молилась ему своим звенящим голосом.

«Благодарю тебя, Боже, за поражение врагов наших возлюбленных Соединенных Штатов. Пошли справедливую смерть и разрушение на дурную Конфедерацию. Принеси нашим силам скорую победу, и пусть злые погибнут в бессильном поражении!»

Ее голос звучал в тихой комнате мрачно, как приговор, и Уэйд склонил голову вместе с ней. Но Лора не хотела молиться ангелу смерти о разрушении Юга. Она совсем не считала, что Север во всем прав, так же, как была не уверена и в правоте Юга. Это были воюющие братья, и смерть одного должна в конечном счете стать сердечной мукой другого. Оба были неправы, оба совершали глупость.

Она украдкой посмотрела на Джемми и обнаружила, что он вместо молитвы с любопытством наблюдает за ней. Когда она ему улыбнулась, он испуганно опустил голову и крепко зажмурил глаза.

Молитва была очень долгой, Лора не сумела сохранить неподвижность, и диван раза два скрипнул под ней. Когда же моление, наконец, закончилось, она бессознательно испустила вздох облегчения, и Миссис Тайлер пристально посмотрела на нее.

— Лора, я не чувствую в тебе должного почтения в Божий день.

Лора не удержалась и тихим ровным голосом высказала свои мысли:

— Я не понимаю одного: почему ваш Бог поражает также и солдат Севера.

Уэйд расстроенно смотрел на нее, а Джемми заерзал на жестком стуле.

В глазах миссис Тайлер засверкал огонь.

— Есть только один Бог, и я не потерплю неуважения к нему в своем доме. Смертные, подобные нам, не подвергают сомнению Его действия. Правильно, чтобы дурные были наказаны.

— Но я знаю многих на Юге, кто тоже верит в Бога, — мягко возразила Лора. — Они молятся Ему так же, как и мы.

Они думают, что Он поможет их делу, потому что правы они.

Миссис Тайлер повернулась к сыну.

— Уэйд, мы закончили молитвы. Помоги мне, пожалуйста, вернуться к себе в гостиную. А потом, я полагаю, ты объяснишь своей жене обычаи этого дома. Я в данный момент не чувствую в себе достаточно сил.

На взгляд Лоры, она была нисколько не слабее обычного, но Уэйд подтянул костыль и встал. Выкатывая кресло матери в коридор, он не взглянул в сторону Лоры, Лора осталась на месте, борясь с возмущением, разгоревшимся в ней с пугающей силой.

Как только отец с бабушкой скрылись из виду, Джемми подошел к ней.

— Ты в немилости, — сказал он. — Если не поостережешься, она отправит тебя спать без ужина.

Лора взяла в свои руки обе его тоненьких ладони, поразившись хрупкости его маленьких костей.

— Джемми, — взмолилась она. — Бог не такой. Он хороший, добрый и прощающий. Я не думаю, что он ходит с пылающим мечом, убивая людей, потому что считает их дурными.

— Ты отправишься в ад, — сказал Джемми. Он вывернулся у нее из рук и выбежал из комнаты.

В полдень обед подавали в столовой. Еда была плотная и обильная: жареный цыпленок под густым сливочным соусом, горячие пресные галеты, печеная фасоль, картофельное пюре и рассыпчатый яблочный пирог. Благодарственная молитва была сверхдлинная, ее читала миссис Тайлер, как бы намекая, что хотя Лора и не заслужила этого пиршества, Бог намеревался позволить ей поесть — на этот раз.

Уэйд избегал смотреть Лоре в глаза, но прилагал особые усилия, чтобы занять мать разговором. От Джемми участие в беседе не ожидалось, и Лора молча ела, подавляя чувство тошноты от одного вида жирного соуса на тарелке. Как выразился Джемми, она была в немилости даже у Уэйда. Ей попалась вилочковая грудная косточка и, съев мясо на ней дочиста, она незаметно опустила ее в карман платья, чтобы потом сыграть с Джемми в «загадай желание». Но к остальной еде она едва прикоснулась — лекция миссис Тайлер прошла впустую.

Когда натянутая трапеза закончилась, она попыталась остаться с Уэйдом наедине. Ей надо было поговорить с ним, объяснить ему, что в ней не было неуважения ни к его матери, ни к Богу, но были вещи, которые она не могла принимать безропотно. Однако ей не представилось такой возможности, так как Уэйд уехал из дому сразу после обеда.

Когда Лора поняла, что он уехал, она отправилась в гостиную миссис Тайлер, считая, что чем скорее прояснятся некоторые вопросы, тем лучше. Но Элли в это время помогала миссис Тайлер поудобнее устроиться для дневного отдыха, и было ясно, что старая леди не расположена к разговорам. Лоре удалось лишь спросить об Уэйде.

— Я видела, как он уехал, — сказала она. — Жаль, что он не взял меня с собой. Я с удовольствием бы покаталась, и Джемми, думаю, тоже. Вы знаете, куда он поехал?

Миссис Тайлер, просовывая руки в рукава лилового пеньюара, подняла на нее глаза.

— Твое общество было бы нежелательным. Мой сын поехал на могилу своей первой жены. Было бы вряд ли удобно, если бы ты сопровождала его.

— Почему? — спросила Лора. — Я испытываю только добрые чувства к Вирджинии.

Элли помогала миссис Тайлер перейти в смежную небольшую комнату, где стояла кровать, и Лора дошла с ними до двери. Но миссис Тайлер ничего не отвечала, пока, повинуясь ее кивку, Элли не прошмыгнула мимо Лоры, испуганно посмотрев на нее. Тогда старая леди откинулась на подушки и остановила на Лоре взгляд, в котором читалась открытая недоброжелательность.

— Я полагаю, — сказала она, — что тебе должно быть совершенно ясно, что Уэйд все еще любит Вирджинию.

Лора с трудом проглотила сухой комок в горле, прежде чем смогла заговорить снова.

— Я понимала это, когда выходила за него замуж. Я не заблуждалась относительно себя или Уэйда. Но я не поверю, что я ничего для него не значу. Я уверена, что сейчас он во мне нуждается.

Миссис Тайлер просто закрыла глаза, и Лоре ничего не оставалось делать, как тихо выйти из комнаты: никогда в жизни она не чувствовала себя такой беспомощной. Она просто жаждала сделать что-нибудь решительное, разрядить себя в действии.

Проходя по коридору, она увидела закрывающуюся дверь библиотеки, потянула ее на себя и вошла. Здесь тоже окна были закрыты ставнями и завешаны портьерами, которые не пропускали даже подобия дневного света. Хорошо хоть, что горели камин и лампа на столе.

Джемми, вполне возможно, подслушивал, потому что вид у него был виноватый, когда он увидел ее лицо. Он схватил книгу и юркнул на красный диван перед камином, где свернулся калачиком, делая вид, что поглощен чтением.

Лора подошла прямо к портьерам и раздвинула их. Потом она открыла окно, откинула ставни и закрепила их, прежде чем снова закрыть окно. Снаружи был яркий мир, залитый солнцем. Джемми перестал прикидываться читающим, тихо подошел и, встав рядом, смотрел на блеск дня. По заброшенному саду прыгала стайка воробьев, маленький кролик стремглав перелетел через подъездную дорожку и скрылся в кустарнике. Голос Джемми был едва слышен.

— Неужели ты думаешь, что Бог там даже по воскресеньям? — спросил он.

Она с минуту смотрела на него, потом положила обе ладони на его плечи. На этот раз он не стал увертываться.

— Давай выйдем и посмотрим, — предложила она. — Давай сразу пойдем и узнаем.

Он смотрел на нее со смешанным выражением страха и надежды. Потом торжественно кивнул головой.


V


Они надели пальто и вышли, никого не предупредив. На Джемми была полосатая шапочка, красный шарф и красные варежки, очень оживлявшие его. Он был возбужден, и Лора пыталась успокоить его, придав предстоящему приключению как можно более естественный характер. Она не хотела, чтобы у него было чувство, что они делают что-то запретное. Они принадлежали этому яркому миру в светлый день молитвы, который был подарен им перед приходом настоящей зимы. Она не придерживалась того положения, что уважение к Богу можно проявить только уныло сидя взаперти.

— Куда мы пойдем? — спросил Джемми, когда они оставили подъездную дорожку позади.

— Выбирай ты, — сказала Лора. — Может быть, есть особое место, которое ты хотел бы мне показать?

Он прыгал вдоль дороги рядом с ней, сгусток нервной энергии, с задумчивым, и в то же время целеустремленным видом. Он уже повернул по Догвуд-Лейн в том направлении, куда она ходила вчера.

— Я знаю одно место, — сказал он. — Там, наверху, в лесу.

Когда они миновали руины сгоревшего дома и дошли до узкой тропы, поднимавшейся вверх по холму, он свернул на нее, и Лора не возразила. Раз она окончательно восстала против безрассудной властности, она и это могла записать на свой счет непослушания. Требование Уэйда с самого начала казалось безосновательным, и она рано или поздно собиралась объясниться с ним по этому поводу, дать ему понять, что несправедливо требовать от нее слепого повиновения правилам, которых она не понимала. Несмотря на ее желание и первоначальную готовность угодить Аманде Тайлер, против некоторых вещей восставала сама ее природа. Лучше, если Уэйду это станет ясно с самого начала, притворяться она не будет.

В лесу густой слой листьев мягким ковром покрывал неисхоженную тропинку. Лора придерживала юбки, чтобы не зацепиться за сухие ветки. Джемми охватила непонятная спешка, какое-то странное волнение гнало его все быстрее вперед, несмотря на крутизну подъема.

Вспоминая ребятишек из Пайнвилля, Лора догадывалась, что у него на уме, но ей непонятно было, чем вызвана эта напряженность и возбуждение.

— Ты собираешься показать мне особенное место? — спросила она. — Тайное место?

Он оглянулся через плечо, удивившись, что она поняла.

— Раньше это было что-то вроде тайного места. Теперь — нет.

На середине подъема за поворотом тропинки они неожиданно вышли на открытое место. Здесь пологие берега, покрытые коричневой травой, сбегали к маленькому пруду. На противоположной стороне изящные березы обрамляли края неподвижной воды, отражаясь в ней стройными белыми стволами. Дальше виднелся новый просвет, где тропинка возобновляла свой извилистый бег наверх.

Под голубым небом в золотистых лучах высоко стоявшего солнца поверхность маленькой заводи светилась мерцающим желтым светом и контрастировала с тусклым бурым окружением, как драгоценный камень в оправе из коричневого ковра.

Джемми подбежал к краю воды, напряженно вглядываясь в ее поверхность, казалось, он забыл о присутствии Лоры. Озерцо имело форму неправильного овала, недалеко от того места, где стоял Джемми, камни образовывали естественные ступеньки, которые вели к высокому коричневому валуну, поднимавшемуся над водой и выступавшему далеко вперед.

Лора приблизилась и встала рядом с мальчиком.

— Какое божественно тихое место. Здесь должно быть очень красиво весной, когда деревья покрыты листвой и трава вокруг зеленая. Здесь так спокойно, уединенно и таинственно. Прелестное место для мечтаний.

Джемми почему-то вздрогнул, как от холода.

— Оно ужасно глубокое, — сказал он. — Даже папе с головой. Но когда дует ветер, вода не зеркально гладкая, как сейчас. Тебе надо увидеть его, когда по всей воде бегут маленькие морщинки. Мама говорила, что тогда оно похоже на ртуть.

— Ты часто приходил сюда с мамой? — нежно спросила она.

Он не смотрел на нее.

— Мы приходили сюда почти каждый день в ясную погоду. Мы обычно сидели на том большом камне, и иногда она читала мне, а иногда я ей. О короле Артуре, и Айвенго, и Рипе ван Винкле, и других.

— Возможно, мы сможем возобновить это, когда наступит хорошая погода, — сказала Лора.

Джемми отчаянно замотал головой, и она поняла, что сказала что-то не то.

— Нет, никогда, — вскрикнул он, — совсем никогда. Конечно, подумала она, это место принадлежало его воспоминаниям о матери. Ей не следовало пытаться вторгаться в них. Возможно, они с Джемми сумеют найти другое место для чтения при наступлении теплой погоды.

Странно напрягшись всем телом, он тихо пошел к краю воды, к тому месту, где начиналась естественная лестница к высокому камню, его внимание было приковано к валуну.

— Иногда черепахи выходят на камни погреться на солнце, и их можно поймать. Все мои черепахи отсюда.

Его голос звучал так неестественно, что Лора с беспокойством взглянула на него. Возможно, ему не следовало приходить сюда, где он был счастлив со своей матерью. Ей хотелось найти способ утешить его, но она со всей беспомощностью осознавала, что такого способа нет. Как и для нее, для Джемми существовало только одно лекарство — время.

Он внезапно обернулся к ней, бледный, с потемневшими глазами. Губы у него дрожали, и он сильно сжал их, прежде чем смог говорить.

— Ты думаешь, я убил маму? — выпалил он.

Лора судорожно вдохнула воздух и уставилась на него, не в силах произнести ни слова.

— Она не умела плавать, — сказал он, снова поворачиваясь к воде. — Она упала в это озеро и утонула. И, может быть, это была моя вина. Может быть, я убил ее.

Лора с усилием заставила себя заговорить.

— Конечно, нет, Джемми! Отчего тебе вообще пришла в голову такая глупость?

— Я промочил ноги, а мне не следовало этого делать, — продолжал он бесцветным голосом. — Я легко простужаюсь, и мама уложила меня в постель и сидела со мной почти весь день и читала. Но во второй половине дня она захотела пойти погулять и сказала, что поднимется сюда и попробует найти для меня новую черепаху. Потому что король Артур умер, и мне казалось, что Джиневре одиноко. Но когда дует ветер, эти камни становятся мокрыми и скользкими, на них может быть страшно скользко. Наверное, это и случилось. Она пыталась достать черепаху, когда упала с большого валуна в глубоком месте. Она не вернулась домой. Спустя некоторое время папа пошел ее искать.

Он безутешно замолчал. Лора упала на колени и прижала его к себе.

— Не надо, — прошептала она, — Джемми, дорогой, ты никогда, никогда не должен думать так. Если она поскользнулась, значит, виноват скользкий камень, а не что-либо другое — твоя простуда или желание иметь черепаху.

Он оттолкнулся от нее руками, но не так яростно, как раньше. Сейчас он просто хотел увидеть ее лицо, может быть, найти в нем что-то, что освободило бы его от тайной муки, заставило бы его поверить. Глядя на него, она одновременно думала с жалостью об Уэйде, как он прошел сквозь этот лес и нашел Вирджинию… Не удивительно, что он не хотел, чтобы Лора сюда приходила.

На дальней стороне заводи резко хрустнула ветка. Лора, испуганно вздрогнув, подняла глаза. В том месте, где тропинка возобновлялась, стояла необычная для обстановки Стейтен-Айленда фигура: наполовину скрытая стволом дерева, юная цветная девушка вглядывалась в них широко раскрытыми, влажно блестевшими темными глазами. Она могла бы сойти за какое-нибудь лесное сказочное существо, если бы не ее яркий красочный костюм.

На ней была пышная разноцветная юбка из хлопка: малиновые и зеленые соцветия разбросаны по желтому фону, на плечах красная шерстяная шаль с бахромой, а на голове красный шелковый платок, завязанный красивым бантом. В ушах висели огромные золотые кольца, сиявшие в солнечном свете. Она была совершенно очаровательна, с теплой смуглой кожей и большими внимательными глазами. Она не улыбалась и ничего не говорила, просто долго смотрела. Потом, не успела Лора оправиться от изумления, она повернулась и порхнула вверх по тропе, скрывшись за деревьями.

— Кто это? — спросила Лора.

Джемми, казалось, испытывал облегчение, избавившись от мрачного чувства. Он выглядел почти обычным, отвернувшись от пруда.

— Это всего лишь Ребекка. Если она здесь, значит, Морган Ле Фей дома. Конечно, Морган совсем не Ле Фей на самом деле, а Морган Ченнинг. Но она чем-то похожа на Ле Фей из легенд о короле Артуре, поэтому я ее так зову.

Он пошел к дому, Лора охотно последовала за ним, и ей хотелось чем-то отвлечь и развлечь мальчика. Подходящая тема пришла сама собой.

— Как ты собираешься отметить Рождество, Джемми? Ты уже готовишь всем подарки? И когда мы их откроем — накануне Рождества или в рождественское утро?

Он оглянулся на нее, и в глазах его промелькнул интерес, но почти тут же он покачал головой.

— Бабушка говорит, что Рождество — время молитв.

— Конечно, — согласилась Лора. — Но это также время радоваться и радовать других. В конце концов, это ведь совершенно особый День Рождения. Вы совсем его не отмечаете?

— Отмечали, когда… когда мама была здесь, — сказал он. — Но в прошлом году папы не было, а бабушка была слишком печальна. Я, правда, ходил на вечер к Лордам. Мама миссис Лорд была немкой, она всегда ставила рождественскую елку по обычаю своего народа. Поэтому тетя Серина любит устраивать елку для Темпла и Эдди. На ней были подарки и для меня тоже, и дедушка пришел на праздник.

Дедушка, с удивлением подумала Лора, и вспомнила красивое цветущее лицо в гостиной Тайлеров. Но он, конечно, имеет в виду отца Вирджинии. Ей не пришло в голову, что у него есть еще дедушка или бабушка.

— Знаешь что, — быстро заговорила она, стараясь удержать выражение интереса в его глазах. — В этом году у нас будет чудесное Рождество. Возможно, если удастся достать, мы поставим даже елку. Тебе бы хотелось?

Теперь он был взволнованным маленьким мальчиком. Хотелось ли бы ему? Ох, еще как хотелось бы!

— У меня и о подарках есть кое-какие идеи, — сказала она оживленно. — Мы сейчас же приступим к работе над ними, и у нас будет самый чудесный рождественский праздник.

Они подошли к своему переулку и, подгоняемые интересной целью быстро пошли к дому. Перед самыми ступеньками Джемми застенчиво вложил свою руку в красной варежке в руку Лоры.

— Я рад, что ты приехала, Лори, — сказал он, выдернул руку и побежал вперед, охваченный смущением.

Приятная теплая волна счастья пробежала по ней, когда она смотрела ему вслед. Даже если небеса рухнут, она должна постараться помочь Джемми. Тут она увидела в дверях Элли. По выражению ее лица она поняла, что небеса, похоже, уже сейчас и начнут падать. Но, по крайней мере, она больше не чувствовала себя бесполезной и беспомощной. Благодаря Джемми и его нужде в ней мужество вернулось.

— Миссис Тайлер встала после отдыха, — сказала им Элли со злорадным удовольствием. — Она хочет видеть вас обоих немедленно. И я вполне могу сказать, что она вне себя. Такое поведение в воскресенье!

— Достаточно, — сказала Лора, сама себя удивив превращением в хозяйку.

Зубастая улыбка Элли исчезла, и глаза округлились. Она нечаянно присела в реверансе и пробормотала:

— Да, мэм, миссис Лора.

Лора протянула Джемми руку, и они вместе пошли по коридору предстать пред очи миссис Тайлер.

Старая леди сидела в глубоком кресле у камина, и Лора заметила, что она до их прихода читала из маленькой Библии, которая лежала у нее на коленях. Она обратила на них темный суровый взгляд.

— Можно спросить, где вы были?

— День был такой прелестный, что мы пошли погулять в лесу, — просто ответила Лора.

Губы миссис Тайлер плотно сжались в тонкую линию, совсем как на портрете Джейсона Каулза, что висел позади нее. Но не успела она заговорить, как Джемми встал между Лорой и своей бабкой.

— Лори не виновата, бабушка, — сказал он. — Она не знала, что нельзя выходить из дому по воскресеньям. А я не сказал ей. Так что наказывать надо меня.

Лора положила ладони на его плечи и почувствовала их худобу под своими пальцами. Она знала, что он пытается «защитить» ее от своей бабушки, как когда-то защищал мать. Однако, хоть она и была тронута его порывом, дочь Блэйра в защите не нуждалась.

— Я знала, что вы, может быть, будете недовольны, мама, — сказала она. — Но мы с Джемми чувствуем, что Бог находится и в лесах, так же, как здесь, в доме. Мы не чувствуем, чтобы он был недоволен нами.

На щеках миссис Тайлер загорелись пятна, но она обернулась к Джемми.

— Ты, по крайней мере, знал, что поступаешь дурно. Отправляйся в свою комнату и не выходи оттуда весь день.

Выходя, мальчик бросил Лоре тревожный взгляд, но она ободряюще улыбнулась ему.

— Вы не против, если я сяду? — спросила она, когда дверь за ним закрылась. Она не собиралась стоять, как узник на судилище, спокойно подошла к маленькому стулу напротив миссис Тайлер и протянула ладони к огню. Она чувствовала себя на удивление спокойно и невозмутимо.

— Итак, вы ходили в лес? — потребовала продолжения отчета старая леди.

— Да, на вершину холма. — Лора подняла глаза от огня и прямо встретила взгляд свекрови. — Джемми показал мне заводь, где утонула его мать. Вы знали, что у него какое-то болезненно искаженное представление, будто он виноват в ее смерти? Почему никто ему не помог справиться с этим?

Тяжелые веки на мгновение закрыли глаза миссис Тайлер, она не хотела выдавать своего удивления. Тем не менее, У Лоры было подозрение, что эта странная идея Джемми была его бабушке не известна.

— Никто точно не знает, что случилось, — сказала миссис Тайлер. — Ребенок был в постели весь день. Каким образом он может винить себя?

— Потому что он думает, будто его мать пыталась достать черепаху взамен той, что умерла.

Кольца на руках старой леди вспыхнули, она отмахнулась от такого объяснения.

— Даже если и так? Мальчик читает слишком много книг. Но я желаю обсудить твое поведение, а не его. Я считаю необходимым, Лора, отметить тот факт, что ты не проявила должного желания и готовности войти в жизнь нашего дома. Ты пошла наперекор нашим с Уэйдом желаниям. Я не могу считать твое поведение подобающим хорошей жене.

— Я хочу быть хорошей женой, — сказала Лора. — Но я не думаю, что этого можно достичь, повинуясь законам, которые не кажутся мне разумными.

Миссис Тайлер вздохнула.

— Я полагаю, можно сделать скидку на то, что ты почти ребенок. Остается сожалеть, что тебе позволили расти такой своевольной и упрямой. Это не те качества, которые помогут тебе сейчас. Я не могу сносить такое поведение. Ты хочешь или не хочешь сделать моего сына счастливым?

— Конечно, я хочу сделать его счастливым, — серьезно ответила Лора. — Но мне кажется…

Старая леди не дала ей продолжить.

— Сегодня ты только огорчила его и усилила его несчастье. Когда он узнает о вашей прогулке в лес, он расстроится еще больше. Возможно, тебе лучше отправиться в свою комнату и молиться о прощении и наставлении на путь истинный.

Первоначальное спокойствие начинало предательски покидать Лору, и ей страстно хотелось высказать возражение, готовое сорваться с губ, но она подавила это желание и заставила себя не спеша встать со стула.

— Извините, что доставила вам неудовольствие, — сказала она и тихо вышла из комнаты. Но дойдя до лестницы, она подобрала юбки и побежала наверх бегом, чтобы разрядиться в физическом действии.

Оказавшись в своей комнате, она занялась разведением огня в камине, подкладывая маленькие полешки, пока он не начал весело потрескивать.

Так как она обещала Джемми чудесное Рождество, она должна воздержаться от открытой войны с этой деспотичной женщиной. Ради Джемми и Уэйда она должна найти Способ остаться самой собой и сделать вид, что подчинилась Аманде Тайлер. Но как трудно было сделать это!

По дому внезапно разнесся звонок во входную дверь, Лора поднялась с колен, подошла к своей двери и тихо отводила ее. Поскольку вряд ли это могли быть посетители, должно быть, Уэйд вернулся домой. Сможет ли она поговорить с ним наедине и уладить все между собой?

Она услышала шаркающие шаги Элли и затем ее приветствие.

Мужской голос сказал:

— Привет миссис Тайлер от миссис Лорд, а также поздравление с прибытием домой мистеру Уэйду и его жене. Моя сестра послала консервы и фруктовый пирог.

Это был Адам Хьюм, и Лора продолжала слушать через щелку в двери.

Элли провела его в гостиную миссис Тайлер на задней половине дома, и дверь открылась и закрылась за ним. Лора задумалась. Брат Серины был неприятно прямолинеен при их единственной встрече, но она чувствовала честность в его прямоте. Более того, он оказался другом Джемми. Поэтому ей очень хотелось поговорить с ним.

Она набросила на плечи шаль, чтобы быть готовой, и когда снова услышала звук открывающейся двери, вышла на верхнюю веранду и пошла на переднюю сторону дома.

Когда Элли закрыла за Адамом парадную дверь, Лора тихо его окликнула. Он повернулся, вглядываясь сквозь ветки большого орехового дерева. Сегодня на нем был костюм из черного тонкого сукна, который, казалось, жал ему в широких плечах, в нем не было ничего, напоминавшего элегантность Уэйда. Он еще не надел шляпу, и его рыжеватые волосы сверкали на солнце.

— Приятная неожиданность, — произнес он. — Мне сказали, что у вас страшно болит голова.

Она невольно состроила гримаску и употребила выражение Джемми:

— Я в немилости. Голова у меня не болит.

Он впервые улыбнулся и стал больше похож на свою сестру Серину.

— Я хотела спросить вас кое о чем, — прошептала она. — Джемми говорит, что вы его друг, и я подумала, что, может быть, вы знаете, что ему больше всего хотелось бы получить в подарок на Рождество.

Он посмотрел на нее в некотором раздумье.

— Собаку, — ответил он. — Я еще не встречал мальчика, которому собака была бы так нужна. Он без ума от нашего Усача.

Лора положила руки на перила веранды и почувствовала, как под ее пальцами осыпается серая краска.

— Я попробую, — пообещала она. — Как-нибудь. Может быть получится.

Он задумчиво вертел в руках шляпу.

— Я не уверен, что у вас получится. Сомневаюсь, чтобы бабушка позволила бы ему держать собаку. Думаю, что тут нужен кто-нибудь посильнее вас, чтобы противостоять ей. Это может оказаться крупным сражением, а вы, как я помню, не одобряете войну.

Она отвернулась, не отвечая, но он снова тихо заговорил, в его словах чувствовалась легкая насмешка. Сейчас его не было видно из-за ветки дерева, но она остановилась, чтобы послушать, и он знал, что она не ушла.

— Моя сестра Серина чудовищно любопытна, миссис Тайлер. Она попросила меня извлечь от вас некоторую информацию, если представится возможность. Конечно, она также попросила меня сделать это очень деликатно. Но как вы могли понять, деликатность — искусство, которым я не очень владею. Она хочет знать, познакомились ли вы с миссис Ченнинг.

Он, несомненно, был крайне неучтив, но его прямота приносила даже какое то облегчение после подводных течений и уклончивости, свойственных дому Тайлеров. Кроме того, в ней самой росло любопытство относительно миссис Ченнинг.

— Нет, — ответила она. — Я не встречалась с миссис Ченнинг. Но так как я уже несколько раз слышала ее имя, я очень бы хотела знать, кто она. — Лора вернулась к перилам, откуда могла видеть Адама.

Он махнул в направлении вершины холма.

— Значит, они вам не сказали? Она вдова богатого южного плантатора Николаса Ченнинга. Если вы хотите знать больше, вам лучше спросить Уэйда или его мать. А вот и ваш муж едет.

Она увидела экипаж в переулке перед домом. Он повернул на подъездную дорожку, и Питер помог Уэйду выйти. Адам протянул ему руку для приветствия, и Уэйд со сдержанным видом пожал ее. В любой момент, подумала Лора, Уэйд посмотрит вверх и увидит ее. Подъезжая к дому, он наверняка заметил ее на веранде. Но он так и не заговорил с ней даже после того, как Адам ушел, отвесив ей поклон.

Она видела, как Уэйд медленно поднялся по ступенькам и скрылся в доме. Он был очень бледен и выглядел усталым. Она бросилась в свою комнату, потом в коридор, где могла подождать, пока он поднимется наверх. Он даже не взглянул в ее сторону, прошел прямо к запертой комнате Вирджинии и закрыл за собой дверь.

В смятении Лора вернулась к теплу своего очага и устроилась на коврике перед огнем поразмышлять. Проблемы этого дома с каждым мгновением росли. Если бы только можно было увезти Джемми и Уэйда из этого места, прочь от господства Аманды Тайлер! Какие могут быть у Уэйда шансы когда-либо забыть свою утраченную любовь под этой крышей? Здесь все напоминает ему Вирджинию — а такое положение может стать причиной болезни. Хуже всего была эта закрытая комната — постоянное напоминание о случившемся. Не сохранялась ли она в том виде, как была при Вирджинии, размышляла Лора.

Она неподвижно сидела перед огнем, прислушиваясь. Но единственными звуками, которые долетали до нее, было пофыркивание и постукивание копыт лошадей в конюшне и слабый серебристый звон колокольчика миссис Тайлер, непрерывно призывавший Элли.

Лора поняла, что Уэйд не должен оставаться там один.

Она находилась в этом доме для того, чтобы у него было к кому обратиться в момент необходимости. Она поднялась и тихо вышла в коридор.


VI


У двери в комнату, которая принадлежала когда-то Вирджинии, Лора прислушалась, затаив дыхание. Она по-прежнему ничего не слышала, и, подождав еще немного, легко постучала по деревянной панели. В ответ не раздалось ни звука. Лора взялась за ручку двери и повернула ее. По крайней мере, он не заперся изнутри.

Она тихо отворила дверь и заглянула в полутемную комнату. Сквозь закрытые ставни просачивался слабый свет, портьер здесь не было. В комнате стоял сладкий, удушливый аромат давно засохших розовых лепестков.

Она увидела кровать, поперек которой вниз лицом лежал Уэйд. Она вошла, и комната возникла перед ней из полумрака. Это была приятная комната, убранство отличалось женственностью и ничем не напоминало суровости Аманды Тайлер. У Вирджинии тоже был свой уголок-прибежище. Но юбки Лоры при движении потревожили давно не убиравшуюся пыль, и от смешения аромата розовых лепестков с лежалой пылью стало так душно, что ей захотелось поскорее уйти.

Она положила руку на плечо Уэйда.

— Пойдем, дорогой. Пойдем со мной. Ты не должен здесь оставаться.

Он повернулся и посмотрел на нее затуманенным от горя взором как будто и не узнавал ее.

— Пожалуйста, пойдем, — повторила она твердым тоном, как если бы говорила с ребенком. — Я хочу поговорить с тобой, Уэйд. Я просто должна поговорить с тобой. Но пойдем ко мне, не надо здесь оставаться!

Он сел, и она быстро подала ему костыль. Медленно и неуклюже передвигаясь, он пошел за ней по коридору к ее комнате. Она удобно устроила его на своей широкой постели, взбив подушки и сняв с него ботинки. Укрыв его одеялом, она пошевелила огонь в камине и добавила еще поленьев. Потом села рядом с ним, и взяла его левую руку со шрамом, как она часто делала в те долгие дни, когда он балансировал между жизнью и смертью.

Он лежал на спине с закрытыми глазами, и она увидела тени под ними и глубокие складки вокруг рта. Если бы только ей удалось заставить его заговорить о том, что он всегда от нее скрывал, держал в себе! Ему могло бы стать легче, если бы он выразил свое горе словами.

— Расскажи мне, какая она была, — нежно произнесла Лора.

Он не открыл глаз, но пальцы его сжали ее руку, а потом отпустили. Слова шли медленно, поначалу спотыкаясь, но потом все быстрее, по мере того как воспоминания захватывали его. Он говорил не о Вирджинии, а о своем детстве в этом доме.

— Я помню, как здесь все было по-другому, когда я был маленьким и отец был жив. Дом был всегда полон его друзей. Всегда звучали громкие голоса и смех, иногда до глубокой ночи. Маме никогда не были интересны его друзья, так же как и она им. Она с ними не общалась. По воскресеньям она заставляла меня соблюдать священный день вместе с ней в той же манере, что дедушка Джейсон — с молитвами в тишине с закрытыми ставнями. Но нам приходилось делать это одним в гостиной внизу, так как отец не желал иметь ничего общего с мраком и торжественными голосами. Он был очень энергичным и общительным человеком, и я всем сердцем желал походить на него. Но он был всегда такой уверенный в себе, а этого качества во мне не было.

— А мама? — спросила Лора, желая продолжить разговор.

Уэйд все не открывал глаза.

— Она очень хотела, чтобы я был совсем другим. Я уже был похож на него внешне, и она боялась, что я тоже могу вырасти мотом и прожигателем жизни. Я думаю, в действительности он таким и был, никчемным, несмотря на все свои обаятельные манеры. Загадка, почему она вышла за него замуж. Но она была намерена и тверда в своем решении вырастить из меня полное подобие своего собственного отца, кого любила и кем восхищалась, как ни одним человеческим существом.

— Ты помнишь своего дедушку?

— Он умер до моего рождения, — ответил Уэйд. — Но у меня такое чувство, что я вырос в одном доме с ним. Мама, должно быть, сильно на него похожа. Она хотела, чтобы, став взрослым, я занимался морскими перевозками и принимал большое участие в банковском деле. Когда я был маленьким, она часто посылала меня в доки вместе с мистером Найлзом. Она сама возила бы меня, если бы этот район не считался слишком неподходящим для леди. Мне нравились доки и их бурная жизнь, но это был не тот интерес, которого она от меня хотела.

— А отец совсем не вмешивался в твое воспитание? Лора заметила, как подергивался у Уэйда уголок рта.

— Ребенком я много болел. Я был не таким, как он, как бы я того ни желал. Ему бы нужно иметь шумного, активного сына, а так как я таким не был, он скоро потерял ко мне интерес. У меня было слишком много воображения.

Он замолк. В комнате раздавалось только позвякивание падающих на решетку камина угольков, и розовые блики огня на стенах и потолке были единственным движением. Лора сидела очень тихо, не желая прерывать череду этих воспоминаний.

Когда он снова заговорил, перед ней возник образ стройного, красивого мальчика, каким он, наверное, был, поглощенного интересом к красочной жизни доков. Но когда он возвращался домой к своей матери, он хотел говорить не о деловой стороне этой жизни. Его не интересовали размеры груза или счета погрузки. В его голове кружились картины Китая, обеих Индий, его ноздри щекотали ароматы специй и чая. Рабочие доков были для него не просто наемной силой концерна его матери; функция моряков не состояла для него единственно в том, чтобы благополучно приводить в порт ее корабли. Он видел каждого из них в собственном ореоле приключений. В голове у него волнующе кружились слова, и он тщетно пытался поймать все это волшебство и запечатлеть на бумаге. Он вечно «растрачивал попусту» время, записывая впечатления от увиденного. Все это, должно быть, сердило и расстраивало его мать.

Лора представила себе и ее — молодую Аманду Тайлер, с прямой спиной и сильной волей, отвернувшуюся от мужа, за которого ей не следовало выходить замуж, тратившую всю силу своих эмоций на сына, так страстно и собственнически любимого. Слушая, Лора начала понимать и еще кое-что, от чего у нее немного сжалось сердце.

По мере того, как Уэйд становился старше и продолжал разочаровывать ее, мать, продолжая любить его, потеряла всякую веру в него. Она не прекращала попыток сделать из него того, кем она хотела его видеть, но она не могла подавить в себе презрение к тому, что она считала слабостью и неудачей.

— Вирджиния вернула мне веру в себя, — сказал Уэйд. Он замолчал, и Лора прохладными пальцами погладила ему лоб, где иногда пульсировала болезненная жилка.

— Я вижу ее повсюду, — пробормотал он. — Но она всегда ускользает от меня.

— Тебе не следует здесь жить, — сказал Лора во внезапном порыве. — Давай возьмем Джемми и уедем отсюда. Давай освободимся от теней.

Он покачал головой на подушке.

— Такой переезд убил бы мою мать.

— Не убил бы, — твердо сказала Лора. — Материал, из которого она сделана, не умирает легко. Вы с Джемми важнее.

Но он не хотел слушать.

— Мне никуда не убежать. Я всегда буду видеть глаза Вирджинии, упрекающие меня.

— Упрекающие тебя за что? Я достаточно слышала о ней, чтобы знать, какая она была добрая. Она хотела твоего счастья. Так почему теперь это должно измениться?

И опять его было не убедить.

— Ты не понимаешь, — сказал он и отвернулся от нее.

Она поняла, что сейчас бесполезно настаивать. Она продолжала гладить его лоб, и вскоре он сонно взял ее руку и поцеловал.

— Будь всегда такой, — пробормотал он. — Будь такой, какой была она.

На какой-то миг ей захотелось вырвать руку, но она сдержалась. Она тихо сидела рядом с ним, пока он не заснул. Потом она получше укрыла его и вернулась к своим собственным долгим мыслям у затухающего огня. Потом она сама задремала, откинувшись на спинку стула, и проснулась разбитая, когда Элли пришла звать их к ужину.

Уэйд проснулся отдохнувшим и более оживленным, чем за все время после отъезда из Пайнвилля. Очевидно то, что он выговорился, помогло ему.

К облегчению Лоры, ужин не стал повторением мрачного обеда. Очевидно, строгие правила соблюдения святого дня несколько смягчились с наступлением вечера, и даже миссис Тайлер была не такая сердитая. Вероятно, она считала, что все устроилось к ее удовлетворению и мятежники в доме укрощены.

О том, как Джемми с Лорой впали в немилость, не упоминалось никак, и Лора стремилась сохранить покорный вид, она знала, что это было лицемерием, но была готова внешне проявлять покорность для достижения своей новой главной цели.

Уэйд проснулся в веселом настроении, что сделало его очень обаятельным. Он иногда бывал таким во время своего выздоровления, ее тогда привлекло его мужество, стремление не придавать значения физической боли.

Во время еды он развлекал всех забавной историей о полковом поваре и о простодушии, с которым этот изобретательный ирландец восполнял рацион, когда запасы иссякли. Он рассказал также о юном барабанщике и о том, как он спас их всех однажды ранним утром, когда враг предпринял попытку внезапной атаки.

Последняя история задела Джемми за живое, и он смотрел на отца во все глаза, и в них не было обычной скрытой обиды. Во взгляде мальчика читалось даже невольное восхищение, и, наблюдая за ним, Лора с внезапностью поняла, в чем было дело между Джемми и отцом.

Отношение Джемми к Уэйду было не чем иным, как самозащитой. В этот момент секрет его маленькой души можно было прочесть, как в раскрытой книге. Но только внимание Лоры было сосредоточено на нем; только Лора поняла, что перед ними был ребенок, который всей душой хотел любить и восхищаться своим отцом и быть любимым им в ответ.

Когда в беседе наступила пауза и они все еще улыбались забавному рассказу Уэйда, Лора набрала в легкие воздуха и заговорила о самой в тот момент близкой ее сердцу теме.

— Как мы будем праздновать Рождество? — спросила она. — Осталось всего две недели, и у нас с Джемми есть кое-какие планы.

Глаза Джемми заискрились.

— Папа, как ты думаешь, нам можно устроить рождественскую елку, как у тети Серины?

— Какая чепуха, — сказала миссис Тайлер, прежде чем Уэйд успел ответить. — Я не вижу смысла во всей этой суете и возне. Это слишком легкомысленный способ отмечать день рождения Христа.

Уэйд положил свою ладонь на руку матери.

— Я помню, как весело было на рождественских вечерах мамы Хьюм до того, как их дом сгорел. В возрасте Джемми я считал рождественскую елку самой чудесной вещью на свете.

— Да, пожалуйста, давайте устроим елку! — воскликнула Лора.

Миссис Тайлер пожала плечами, но настроение у нее не ухудшилось, она, казалось, не приняла это за крупный мятеж.

— Я вижу, вы все против меня. Хорошо, если Питер сможет найти дерево, я не возражаю. Но учтите — в доме не должно быть беспорядка и мусора ни до, ни после этого.

— Я все уберу, — пообещал Джемми. Лора незаметно подмигнула ему.

— Я кое-что придумала насчет подарков. Пойдем в библиотеку после обеда, Джемми, и никого больше не возьмем.

После еды они так и сделали, и мальчик был похож на счастливых, энергичных детей, которых Лора помнила по Пайнвиллю. Он помог ей найти бумагу и чернила, а потом рылся в кладовой в поисках сломанной расчески и зубной щетки, которые ей понадобились. Быстрая вылазка в сад при свете лампы принесла им несколько сухих неполоманных листьев, сохранивших свою форму.

Потом, предварительно разложив на столе старые газеты, они занялись изготовлением книжных закладок, раскрашивая их при помощи расчески и щетки. Джемми проявил удивительную изобретательность и природный художественный вкус при создании рисунка. Лора приложила особые усилия, чтобы похвалить его изделия, и он весь извертелся от удовольствия от ее похвалы. Ей подумалось, что он чудесный малыш. Каким-то образом, как угодно, ей надо достать ему щенка на Рождество. Она должна поскорее попросить об этом Уэйда.

Они работали в библиотеке, пока Джемми не пришло время ложиться спать, и Лора поднялась вместе с ним наверх. Она слышала, что Уэйд разговаривает с матерью в дальней гостиной, но у нее не было желания присоединиться к ним.

У двери Джемми она приостановилась, высоко подняв свечу.

— Позови меня, когда будешь готов. Я приду пожелать тебе спокойной ночи, — сказала она как нечто само собой разумеющееся.

Его взгляд посерьезнел, глаза в неясном свете потемнели до синевы. На миг ей показалось, что он отшатнется от нее, как в ночь ее приезда в этот дом. Но теперь она была его другом, и в течение всего дня он принимал ее понемногу. И если его глаза и потемнели сейчас от воспоминания о том, как мама приходила поцеловать его на ночь, он, по крайней мере, не был против Лоры сейчас.

— Хорошо, — коротко кивнул он и скрылся в своей комнате.

Она прошла к себе и тяжело вздохнула. Какой странный был день, с мятежными вспышками, но и с моментами счастья тоже. У нее было чувство, что Джемми уже считал ее своим союзником и начинал к ней привязываться.

Через закрытую дверь до нее донесся его голос, и она поспешила к нему в комнату. Он уже улегся в своей узкой постели. Легкими похлопывающими жестами она устроила целую церемонию с расправлением одеяла, тщательно подтолкнув его со всех сторон, чтобы холодный воздух не мог добраться до него.

— Пальцы теплые? — спросила она. Из-под одеяла виднелся только нос.

— Теплые, как из печки. Лори, ты думаешь, нам действительно удастся достать елку?

— Мы, несомненно, попытаемся, — заверила она. — И у меня будет для тебя сюрприз в рождественское утро. Особый сюрприз от меня.

Это было правдой. Даже если не удастся достать собаку, она найдет для него что-нибудь чудесное. Он счастливо заерзал.

— Это будет что-нибудь красное? Она покачала головой.

— Голубое?

— Пора спать, — улыбаясь, сказала она.

— Коричневое?

— Может быть. Я еще не знаю. Закрой глаза и засыпай. Ей хотелось поцеловать его, но она знала, что лучше не торопить события. Она просто пожелала ему доброй ночи и забрала с собой свечу, надеясь, что сон его будет счастливым.

Она быстро переоделась в теплую фланелевую ночную рубашку с круглым воротником, который отделала кружевом. Это была одна из ее немногих попыток создать себе приданое. Ее не волновало, что у нее не было красивых вещей. И она никогда не пыталась сделать вид, будто выходит замуж за Мартина. Она вынула из волос шпильки, быстрыми движениями расчесала и заплела волосы в длинную тяжелую косу.

Лора погасила лампу и собиралась уже лечь в постель, когда в дверь раздался легкий стук и голос Уэйда сказал:

— Можно войти?

На мгновение она застыла, у нее перехватило дыхание, и она не смогла ответить. Потом подошла к двери и открыла ее. В свете свечи она увидела, что на Уэйде был красивый халат цвета бордо из набивного шелка, он выглядел элегантным даже сейчас. Она отступила от двери, он задул свечу и закрыл за собой дверь.

Он обнял ее в темноте, она подняла к нему лицо и почувствовала привычный укол боли оттого, что это был не Мартин. Она была ласкова с Уэйдом и очень нежна, но как только их губы слились, она поняла правду — о нем и о самой себе.

Она могла только тосковать и чувствовать себя одинокой в его объятиях. Она ни на мгновение не могла забыть, что это был не Мартин. И она и не хотела забывать. Даже мысль о таком притворстве была бы ужасна. Но так же хорошо, как она понимала свое сердце и ум, она понимала и его, знала, что по какому-то темному волшебству он снова превратил ее в Вирджинию, и это Вирджинию он обнимал, ласкал и любил. Она могла только пожалеть его и отдаться его желанию.

Еще долго после того, как он заснул рядом с ней, она лежала и перебирала в памяти долгий день. Отдельные картины сами собой без всякой связи вспыхивали и оживали в ее мозгу.

Ей вспомнился Адам Хьюм, смотревший на нее снизу с подъездной дорожки перед домом, и его слова о том, что противостоять Аманде Тайлер сможет лишь тот, кто готов сражаться. Потом болезненные слова Джемми, когда он спросил ее, не думает ли она, что он убил свою маму. И неожиданно выплыла странная фигура цветной девушки, Ребекки, смотревшей на них из леса на противоположной стороне заводи. Ее лицо было подобно золотисто-коричневой маске с темными застывшими без выражения глазами.

Однако последним видением под закрытыми веками в момент засыпания было просто воспоминание о том чистом, неподвижном пруде, сверкавшем под сияющим солнцем. Вирджиния сказала, что он похож на ртуть, но сегодня в нем не было серебристого мерцания. Он был тих, спокоен и невинен. Однако в этих неподвижных глубинах женщина боролась и умерла, и мучительная тайна ее смерти все еще сковывала этот дом.


VII


До Рождества оставалось всего несколько дней, и сегодня солнечный свет не заливал лесистый холм. Серое небо слилось с водами залива, и резкий ветер шуршал опавшими листьями, шептал в соснах. Утром Уэйд сказал, что будет снегопад, и Лора с нетерпением ожидала его. Ей хотелось, чтобы на Рождество обязательно выпал снег, но пока еще не выпало ни одной снежинки.

Она не бывала в запретном лесу с того воскресного дня, когда они гуляли вместе с Джемми. Уэйд все еще не знал об их эскападе, и Лору немного удивляло, что мать не сказала ему об этом. Возможно, миссис Тайлер была довольна покорностью и послушанием, которые Лоре удавалось внешне сохранять. Или, может быть, старая леди приберегала эту информацию про запас, чтобы шантажировать невестку в случае необходимости.

Как бы там ни было, у Лоры росло чувство, что она слишком долго вела себя хорошо и что больше не сможет ни минуты играть роль покорной жены и дочери в этом мрачном доме. Уэйд снова работал в библиотеке над своей книгой, миссис Тайлер дремала, а Джемми был в школе. Так что никому не обязательно знать, куда она ушла. Возможно, гуляя по лесу, она сможет ненадолго стать самой собой.

На прошлой неделе она ездила в Нью-Йорк с Элли и купила все, что было в списке миссис Тайлер. После Нового года придет портниха, и у Лоры будет модный гардероб. Некоторые из купленных тканей были настолько красивы, что ей страшно хотелось сразу же раскроить и сшить себе хотя бы одно платье самой. Но миссис Тайлер и слышать не хотела о подобном. Она четко дала понять, что не доверяет умению Лоры обращаться с иглой и ее представлениям о том, как должна одеваться леди. Поскольку все равно в красивых платьях ходить было некуда, Лора сдержала свой порыв, немного даже удивившись, что вообще способна думать о таких легкомысленных вещах.

В тот день они купили и рождественские подарки. Игры и книги для Джемми, подарки для мамы Тайлер и Уэйда. Было приятно впервые в жизни иметь в кошельке достаточно денег. Теперь, даже если она не купит щенка, Джемми все равно будет счастлив, получив то, что она ему приготовила, тем более, что он не знал о ее планах. Среди прочих подарков она купила ему маленькое стеклянное пресс-папье, внутри которого была движущаяся зимняя сценка. Когда его переворачивали, внутри пресс-папье начинался снегопад, и снежинки долго падали, пушистым слоем ложась на крошечные домики, фигурки детей и снеговиков. Она купила кожаный письменный набор для Уэйда и красивый утренний чепец для его матери, а также две красивых кашмирских шали, специально заказанные Уэйдом.

Посещение магазинов было для Лоры настоящим волнующим событием — магазины Арнольда Констебля, Лорда и Тейлора — сияющие огнями, дорогие, с поразительно богатым выбором товаров. Если бы се спутником был кто-нибудь не такой угрюмый, как Элли, день был бы еще более приятным.

Вернувшись домой, Лора заговорила с Уэйдом о щенке. Он посмотрел на нее возмущенным взглядом, не оставлявшим почти никаких надежд.

— Мама не выносит собак, — сказал он. — Мой отец, когда я был маленьким, просто заполонил ими весь дом, и она натерпелась их шума и грязи. Позже, когда отец умер и она избавилась от этой стаи, я хотел завести только одного щенка для себя. Но она слышать об этом не хотела. Нет, Лора, мне жаль, но ты должна и думать забыть о щенке.

Однако она не забыла. Она не сдалась. В ее воображении ясно стояла картина, и как бы кто ни старался, она не переставала видеть ее. Она видела восторженное лицо Джемми, его восхищение, когда он найдет щенка рождественским утром. Эта картина была так реальна и отчетлива, что она видела даже выражение лица его бабки, наблюдавшей за ним, видела, как смягчаются ее глаза. Когда дело будет сделано, даже у миссис Тайлер не достанет жестокости отнять собаку у Джемми.

Однако, когда Лора снова вернулась к этой теме сегодня утром, она не смогла добиться от Уэйда согласия, и этот эпизод вызвал ее бунтарское настроение. Поэтому она снова бежала в тишину леса, чтобы как обычно дать выход своим чувствам в энергичных движениях. Она была «делатель», как говаривал ее отец.

Дойдя до того места, где пряталось среди деревьев озеро, тусклое под серым небом, она тяжело дышала от быстрого подъема. Оставаться у воды было слишком холодно, но она обещала себе, что придет снова навестить эту красоту весной. Ей не казалось, что в этом месте витает призрак; у нее было только ощущение какой-то тайны. Если дух Вирджинии и парил здесь, это был дружественный, а не мстительный дух. Она была уверена в этом. Вирджиния никому не хотела зла, и она, конечно, была бы рада тому, что Лора старается сделать для Джемми.

Тропа с противоположной стороны заводи манила к себе, и на этот раз Лора не стала колебаться. Не было никакой причины, чтобы не подняться через лес и не посмотреть на дом Ченнингов, венчавший вершину холма. У нее не было личной вражды с миссис Ченнинг или ее домашними, и она не видела оснований для продолжения ссоры, начавшейся в прошлом и не имевшей к ней никакого отношения. Кроме того, ее распирало любопытство.

Верхняя тропинка вилась будто бы без цели, как если бы ее когда-то протоптали ноги, бродившие, куда глаза глядят. Но, наконец, она вывела к тому месту, где Догвуд-Лейн опять сворачивал спиралью вдоль верхней части холма и направлялся к большому белому дому наверху.

При первом взгляде на особняк Ченнингов у Лоры от удивления замерло дыхание. Такие сияющие белизной просторные фасады с элегантными колоннами по всей длине были типичны для Юга, где вовсю цвело возрождение греческого стиля. Но она не ожидала встретить подобного здесь. На вершине этого холма здание стало еще более впечатляющим и величественным благодаря тому, что здесь оно было необычно. Адам сказал, что Николас Ченнинг был плантатором на Юге. Очевидно, он хотел перенести кусочек своего родного Юга на Стейтен-Айленд.

Стоя на изрытой колеями дороге, переводя дух, она разглядывала окна, не заботясь о том, видят ли ее из дома. Собачий лай привлек ее внимание к открытым воротам, через которые вела подъездная дорога. Догвуд-Лейн заканчивался перед домом Ченнингов.

Лора пошла прямо к подъездной дороге. Рядом С каменной стеной был домик привратника. За ним на сухой траве рыжая колли играла со своим выводком. За ним наблюдал мужчина. При звуке шагов Лоры по гравию он повернулся и улыбнулся. Это был человек, которого звали Амброз, он ухаживал за садом миссис Тайлер, несмотря на неодобрение Уэйда.

Она подошла к воротам и поздоровалась с ним. Он узнал ее и приветствовал своим характерным жестом, приложив пальцы к шапке. Он заметил ее интерес к щенкам.

— Забавные маленькие плутишки, правда? — сказал он. — Входите, если хотите посмотреть их поближе, миссис Тайлер.

Лора вошла через раскрытые ворота и подошла к катавшимся в траве щенкам. Один толстый малыш с белым пятном на лбу игриво дергал свою терпеливую мать за соски и в восторге закувыркался, когда она оттолкнула его носом. У него был дерзкий вид, и он был явно тщеславен. В то время как его сестры и братья не обращали на Лору никакого внимания, его живой взгляд приметил ее и он скакнул к ней, чтобы дать на себя полюбоваться. Каким товарищем он стал бы для Джемми! Требовательный маленький песик, который добивался бы, чтобы его любили.

Лора присела и позволила его маленьким острым зубкам погрызть свою руку.

— Можно взять одного из этих щенков? — обратилась Лора к Амброзу. — Они случайно не продаются?

Старик озадаченно посмотрел на нее:

— Что вы станете делать со щенком, мэм?

— Я хочу подарить его Джемми на Рождество, — объяснила она. — Я видела вас у Тайлеров. Я знаю, что вы друг мальчика.

Амброз потер седой подбородок обветренной загорелой рукой:

— У вас есть разрешение миссис Тайлер, мэм?

— Нет, — откровенно призналась Лора. — Она об этом ничего не знает. Но я считаю, что Джемми нужна собака, и собираюсь достать ее для него.

Он покачал головой, повторив предостережение, которое Лора слышала со всех сторон:

— Она никогда не позволит мальчику оставить собаку.

— Но почему? Каждому ребенку нужен любимец. А Джемми более одинок, чем другие дети.

Амброз наклонился и поднял за шкирку щенка, игравшего у ее ног.

— Этого, — попросила Лора. — Именно этот понравился бы ему больше всех.

Он перевернул щенка на спину и пощекотал его толстый животик, вызвав бурный восторг малыша. Амброз ответил ей не прямо.

— Я помню, однажды пытался достать собаку для отца Джемми, когда работал там, но она не позволила, и я не думаю, чтобы она изменилась.

— Вы работали у Тайлеров? — спросила Лора.

— Я там вырос. — Он открыто посмотрел на нее умными глазами. — Провел свои молодые годы, работая на Каулзов. И оставался после того, как мисс Аманда вышла замуж.

Что же случилось, гадала Лора, что заставило его бросить работу у Тайлеров после стольких лет и стать садовником у миссис Ченнинг? Но сейчас было не время для выяснения этих вопросов. Завладеть маленьким щенком — это было все, чего она хотела.

— Я подарю ему щенка в рождественское утро. Миссис Тайлер не будет знать об этом заранее. У нее не хватит духа отобрать его. Вы продадите его мне?

— Может, именно вам это удастся-таки, — сказал старик, в его глазах было одобрение. — Но в любом случае не мне решать, как распоряжаться щенками. Если хотите, пройдите и спросите у миссис Ченнинг.

— Я так и сделаю, — решила Лора. Она последний раз похлопала щенка и решительно направилась наверх по левой дорожке.

Большой белый дом невозмутимо и гордо ждал ее, но ни малейшим движением штор не показывал, — что заметил ее фигурку. Он смотрел поверх холма ненапряженную и оживленную жизнь гавани внизу, и по мере приближения к нему вид безразличного превосходства начинал вызывать у нее чувство благоговейного страха. Она никогда не бывала в таком величественном доме, как этот, и несмотря на решительность, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Теперь она поистине была на запретной территории.

Лора пересекла кирпичную веранду позади колонн и поднялась по ступенькам к центральной двери. Поколебавшись с секунду, протянула руку к звонку. Было слышно, как по дому зазвучало его мелодичное эхо. Дожидаясь, пока дверь откроется, она оглянулась на Амброза, который наблюдал за ней от ворот. Он подал ей легкий знак одобрения. Потом она услышала приближающиеся к двери шаги и приготовилась к встрече.


VIII


Молодая цветная девушка, Ребекка, открыла дверь и некоторое время, не мигая, смотрела на Лору темными глазами. Потом она опустила длинные ресницы.

— Пожалуйста, входите, миссис Тайлер, — сказала она. У нее был легкий южный акцент, но говорила она, как

хорошо образованная леди с юга. Лора чувствовала себя более скованно, чем она.

— Я пришла не с визитом к миссис Ченнинг, — проговорила она быстро. — Можно мне с ней поговорить несколько минут?

Пышная юбка Ребекки сегодня цвела зеленым и сочеталась с кокетливо повязанным на голове шелковым платком. Она показала комнату налево и пошла открыть перед Лорой дверь, ее золотые серьги-кольца раскачивались на ходу. Она двигалась грациозно, откинув назад плечи и высоко подняв голову, легко скользила по зеркалу пола.

— Пожалуйста, садитесь, — сказала Ребекка, распахивая дверь гостиной. — Я скажу миссис Ченнинг, что вы здесь.

Она закрыла дверь и бесшумно удалилась. Лора, все еще чувствуя себя неловко, огляделась. На бледно-зеленых коврах цвел рисунок из бледных роз. Комната была такая длинная, что понадобились два камина. Над каждым из них была мраморная полка и круглое зеркало в золоченой раме. За вычурными решетками горел огонь. Огонь в такой большой комнате, когда не было гостей!

Лора прошла к ближнему, обитому розовой камчатной тканью позолоченному стулу и села в напряженной позе. Миссис Ченнинг, должно быть, по-настоящему богатая дама. Таких хрустальных люстр, искусных лепных украшений в углах потолка, таких элегантных зеленых бархатных штор Лора прежде не видела. Стеклянные двери выходили на фасад, вдоль которого бежали белые колонны. Лора представила себе вид на гавань и склон холма из этих дверей. На стенах висели картины с видами заморских городов, лесных пейзажей, а не портреты членов семьи, как в гостиных большинства людей. Лора повернулась на стуле, с любопытством оглядывая комнату, и увидела единственный портрет, висевший позади нее на стене в дальнем конце комнаты. Эта картина была странно обрамлена темно-зелеными бархатными занавесями, которые эффектно оттеняли единственную фигуру стоящей женщины, хотя и скрывали остальную часть картины.

Женщина на портрете стояла около высокого французского окна, за которым виднелись белые колонны, что говорило о том, что картина написана в этой самой комнате. Женщина была поразительно красива, с огромными темными глазами, которые, казалось, бросали зрителю вызов. Она была изображена в желтом платье, подчеркивавшем темную палитру ее красоты, но не отвлекавшем от центральной части портрета — приковывающего взгляд лица. Разглядывая картину, Лора не сомневалась, что это была миссис Николас Ченнинг, женщина, с которой приходилось считаться. Если Уэйд поссорился с ней, это, видимо, была основательная ссора, если не сказать больше.

Она услышала поворот дверной ручки и быстро развернулась на стуле, невинно сосредоточившись на игре огня в ближайшем камине. Она не поднимала взгляда, пока женщина с портрета не оказалась перед ней.

— Миссис Тайлер? — произнес прохладный голос без намека на сердечность, и Лора взглянула в лицо, далеко не такое красивое, как на портрете. В самом деле, художник беззастенчиво польстил ей. Рот этой женщины был слишком велик, хотя губы такие же красные, как на портрете, и на крупном, мясистом носу была горбинка. Только глаза были такие же, темные, приковывающие взгляд, но гораздо более живые.

Лора подала свою руку навстречу протянутой ей руке с длинными пальцами. Миссис Ченнинг едва коснулась ее. Она села на стул напротив Лоры и разглядывала ее оценивающим и далеко не дружелюбным взглядом. В отличие от живописной фигуры на портрете она была одета в пышный черный кринолин; черный цвет оживлялся только длинными нефритовыми серьгами и брошью из нефрита в золоте у треугольного выреза платья.

— Вы очень добры, что согласились встретиться со мной, — неуверенно заговорила Лора, впервые почувствовав, что ее появление здесь могло быть бестактностью. Если Уэйд не терпел дружбы с обитателями этого дома, вполне возможно, миссис Ченнинг испытывала к нему такую же неприязнь.

— Это сюрприз, — откровенно призналась хозяйка, и ее прямой взгляд делал всякую предосторожность со стороны Лоры излишней. — Ваш муж знает, что вы здесь, могу я спросить?

— Нет, не знает, — поспешно ответила Лора. — Я здесь по своему собственному делу. Я случайно проходила по дороге и увидела вашу колли, играющую со своими щенятами.

Крылатые брови вопросительно поднялись.

— Случайно проходили?

Лора покраснела, но не опустила глаз. Если эта женщина намеревается вести себя прямо, она может ответить ей тем же.

— Нет, это не совсем так. Дорога здесь заканчивается. Я пришла, потому что хотела посмотреть на ваш дом. Мне было любопытно.

Миссис Ченнинг ничего не говорила. Она ждала, руки с длинными пальцами, украшенными кольцами с нефритом и жемчугом, спокойно лежали на коленях.

— Я сразу скажу вам, зачем я здесь, — продолжала Лора. — Мне очень бы хотелось купить одного из щенков. Для Джемми Тайлера.

Нечто похожее на удивление промелькнуло на лице миссис Ченнинг, и полные красные губы едва различимо смягчились в улыбке.

— Я с радостью отдам вам щенка, если вам удастся сделать так, чтобы Аманда Тайлер согласилась оставить его у себя в доме, — прямо сказала миссис Ченнинг.

Лора едва заметно вскинула подбородок:

— Я не вижу причины для несогласия.

Женщина в кресле напротив откинулась на спинку и вдруг рассмеялась сочным безудержным смехом. Морган Ченнинг смеялась совсем не как благовоспитанная леди, и этот звук принес Лоре облегчение.

— Признаюсь, я не думала, что вы мне понравитесь, — произнесла миссис Ченнинг, — но похоже, это так.

На столе поблизости был колокольчик из китайской бронзы, она энергично позвонила. Когда Ребекка вошла, держась прямо, но привычно опустив глаза, миссис Ченнинг обратилась к ней:

— Миссис Тайлер остается на чай. Пожалуйста, подай его сюда, к огню.

Девушка присела в реверансе и молча вышла. Лора невольно с любопытством посмотрела ей вслед. Морган Ченнинг заметила это.

— Ник купил ее мне однажды, когда мы были на Юге. Каких-то его друзей постигло несчастье, и им пришлось продать своих рабов. Ребекка воспитывалась с дочерью хозяев и училась вместе со своей маленькой госпожой, она настоящее сокровище.

Должно быть, в глазах Лоры стоял вопрос, так как миссис Ченнинг криво усмехнулась и продолжила:

— Конечно, она теперь не рабыня. Я плачу ей смехотворную плату, учитывая, что деньги ей не нужны и их не на что тратить. Она получила свободу, когда началась война. Ник позаботился об этом, перед тем как отправился в поездку, во время которой он пропал в море. Хоть он и был южанином, он не был сторонником рабства. В последнее время у меня небольшие неприятности, потому что Клотильда, французская экономка, которую я недавно привезла из Парижа, не любит девушку. Однако Ребекка хорошо обучена и развлекает моих гостей.

Лора поморщилась от безразличного тона этой женщины, но не стала ничего возражать. Миссис Ченнинг продолжала:

— Мне хотелось бы побольше узнать о вас. Скажите мне, откуда вы родом, миссис Тайлер? Где вы познакомились с Уэйдом?

Лора коротко объяснила, что ухаживала за Уэйдом во время его выздоровления после ранения. Она упомянула пограничный городок, в котором жила с отцом, что, казалось, особенно заинтересовало миссис Ченнинг.

— Как вы относитесь к этой войне?

Эта тема была более безопасна, чем разговор об Уэйде, и Лора откровенно высказала свои мысли. Миссис Ченнинг слушала, и хотя ничего не сказала, Лора чувствовала ее согласие. Эта женщина тоже ненавидела войну. Были ли у нее те же причины, что и у Лоры, неизвестно, но, по крайней мере, это их объединяло.

Ребекка внесла черные с золотом китайские лакированные чайные столики, расставила плетеные тарелочки и серебряную корзиночку с печеньем. Она двигалась неприметно и грациозно, в ней чувствовалось воспитание, данное южной госпожой, но Лору не оставляло впечатление какой то тайны, скрывавшейся за экзотической внешностью девушки.

— Как Уэйд относится к этой войне теперь, когда попробовал ее на себе? — спросила миссис Ченнинг, когда Ребекка вышла.

— Он тоже ненавидит ее, — ответила Лора. Миссис Ченнинг, как близкая соседка, если и не друг, вероятно, достаточно хорошо знала, что Уэйд отправился на войну, движимый болью от смерти своей жены. Он хотел не сражаться, а лишь бежать — возможно, даже умереть.

Миссис Ченнинг сочувственно кивнула:

— Многие из нас на Севере ожесточены против этой войны. Мы считаем, что ее не следовало начинать и чем скорее она кончится, тем лучше для страны в целом.

— Но как ее можно остановить? — спросила Лора. — Сейчас слишком поздно.

Миссис Ченнинг хранила довольно продолжительное молчание, после чего пожала плечами:

— Не будем говорить о мрачных вещах. Скажите, как вам нравится Стейтен-Айленд? Уэйд уже вывозил вас на балы? Здесь, знаете ли, бурная светская жизнь.

Лора пила чай и с готовностью принимала участие в непоследовательной беседе хозяйки. После натянутых трапез тайлеровского дома приятно было не следить за каждым своим словом. Она объяснила, что, конечно, еще очень мало знакома с островом, но перспектива светской жизни звучит привлекательно. Она надеется, что у Уэйда будет желание включиться в нее.

— В былые дни он был достаточно весел, — задумчиво проговорила миссис Ченнинг.

— Значит, вы давно знаете его?

На изменчивом лице опять промелькнуло удивление:

— Всю жизнь. И могу заверить вас, что когда он не под крылом своей матушки, он пользуется успехом, особенно у дам.

Не сознательно ли она сказала колкость? Лора не была уверена. Как бы то ни было, время летело так быстро, а она не осмеливалась отсутствовать слишком долго. Как только представилась возможность, она учтиво сказала, что должна уходить, и миссис Ченнинг поднялась, чтобы проводить ее до дверей.

— Значит, я действительно могу взять одного из щенков? — спросила Лора. — Я, конечно, не взяла бы его сейчас. Но, возможно, вы могли бы распорядиться, чтобы ваш садовник принес его к нам в дом рождественским утром?

Рука миссис Ченнинг задержалась на круглой хрустальной ручке двери:

— Мой садовник? Лора смутилась:

— Ведь человек, которого зовут Амброз, ваш садовник? Я говорила с ним у ворот, когда пришла.

— Садовник? Я думаю, что да. — Миссис Ченнинг опустила руку. В глазах появилась насмешка. — Как похоже на Тайлеров не сказать вам об этом. Он также и мой отец.

Лора пораженно смотрела на нее:

— Но он… он назвал вас миссис Ченнинг самым почтительным тоном…

— Ему нравится его шуточка, — сухо отвечала женщина. — В ответ я зову его Амброзом, и иногда наш маскарад приходится очень кстати. Он избавляет меня от неловкости с гостями, так как предпочитает оставаться тем, кем всегда был — садовником.

Лора почувствовала себя ребенком, который не может удержаться от приводящих в замешательство вопросов, как бы они ни были бестактны.

— Так вы выросли прямо в усадьбе Тайлеров?

— Да, — подтвердила миссис Ченнинг. — В помещениях для слуг, насквозь пропитанных запахом конюшни. — Ее темные глаза окинули простор богатой гостиной, и в них снова промелькнула улыбка: — Я сказала, что изменю это, когда вырасту. И как видите, я это сделала.

Лора не нашлась, что ответить. Она сделала над собой усилие, чтобы справиться с изумлением, и направилась к двери. Но миссис Ченнинг задержала ее.

— Подождите минутку! — воскликнула она и быстро пошла в дальний конец комнаты, к стене, где висел портрет. Ее черные юбки шелестели над широким кринолином.

Наблюдая за ней в изумлении, Лора не могла понять, почему она решила, что эта женщина не такая поразительная как ее портрет. Ни один художник никогда не сумел бы уловить эту стремительную живость или нервную энергию, которая, казалось, управляла ею. Миссис Ченнинг могла сидеть неподвижно, темная и безмолвная, как ночное небо без звезд. Но она могла также уподобиться молнии, внезапно и ослепительно рассекающей это небо.

С одной стороны картины висел длинный зеленый шнур с кистью. Миссис Ченнинг потянула за него, и бархатные портьеры раздвинулись, открывая всю картину. Художник изобразил еще одну женщину. Она сидела на низком стуле и смотрела снизу вверх на фигуру в желтом. Вторая девушка, в зеленом, была молода и прелестна, но в ней не было притягательности Морган Ченнинг.

— Моя сестра, — проговорила миссис Ченнинг, — Вирджиния.

Лора онемела от удивления. Это была жена Уэйда, женщина, первой вошедшая в его жизнь, женщина, которую он хотел видеть в ней. Она зачарованно смотрела на милое юное лицо девушки в бледно-зеленом. У Вирджинии были светлые волосы с золотистым отливом, в руках она держала вышивание с занесенной над ним иглой, как будто на миг прервала работу, чтобы взглянуть на сестру.

— Я была не очень к ней привязана, — равнодушно сказала миссис Ченнинг. — Она была глупая, довольно бесцветная малышка. Я никогда не могла понять, что Уэйд нашел в ней. — Вызывающий взгляд вдруг перелетел с портрета на Лору, пристальный и откровенный: — Вы совсем не похожи на Вирджинию. Как это Уэйду удалось справиться со своей великой любовью?

Внезапность вопроса вызвала в равной степени откровенный ответ Лоры:

— Ему хочется думать, что я похожа на нее, — сказала она.

Снова зазвенел безудержный смех миссис Ченнинг.

— Это, наверное, выглядит забавно. Учитывая ваше желание взять щенка, Уэйду на днях предстоит потрясение.

— Нет, если это будет в моих силах, — натянуто сказала Лора.

Ей вдруг захотелось уйти прочь от этой женщины. Но миссис Ченнинг не собиралась отпустить ее так легко. Она пошла вместе с ней к двери и открыла ее.

— Мы будем друзьями, — уверенно сказала она. — Я вас сейчас обидела. Но вы простите меня со временем. Вы простите, потому что вы такая же прямая, как я. Приходите навестить меня снова, когда этот мавзолей внизу станет вам слишком в тягость.

У передней двери Лора скороговоркой поблагодарила за чай и поспешила уйти. Проходя по левой подъездной дорожке, она увидела открытую коляску. В ней сидел красивый, еще молодой мужчина со светлыми бакенбардами и довольно яркими голубыми глазами. Он увидел ее и галантно приподнял свой серый цилиндр. Она поклонилась в ответ и заторопилась дальше. Возможно, оба камина были затоплены не случайно. Миссис Ченнинг, должно быть, ждала гостей.

Амброз закрывал ворота после проезда коляски. Когда он увидел Лору, улыбка осветила его лицо:

— Щенок будет ваш, да? — спросил он.

Она кивнула, и тут до нее внезапно дошло. В информации, которую она только что получила, было столько побочных линий, что об этой она подумала только сейчас.

— Извините, — сказала она, — раньше не знала. Вы ведь дедушка Джемми?

— Я думал, что миссис Тайлер вам не сказала, — ответил он скорее с юмором, чем с обидой. — Это, знаете ли, пятно на гербе Тайлеров.

Повинуясь внезапному порыву, она протянула ему обе руки.

— Джемми любит вас. Я это видела. Приходите поскорее Навестить нас.

Он немного поколебался, потом вытер свои руки о рабочие штаны с извиняющимся видом, и немного неуклюже взял ее руки в свои.

— Джемми и я — мы находим способ встречаться. Но не там. Так лучше, мисс Лора.

— Вы должны звать меня просто Лора, — сказала она. — Никаких мисс или миссис. Вы ведь поможете мне со щенком? Вы ведь принесете его мне в рождественское утро?

— Я сделаю это для вас, — ласково ответил Джон Амброз.

Лора быстро пересекла дорогу к тропинке, спускавшейся вниз. Там она повернулась и помахала ему, и он помахал в ответ. Но мысли ее по дороге назад были о Морган Ченнинг. Эта женщина и привлекала и отталкивала ее, но больше всего вызывала в ней чувство беспокойства, хотя Лора не совсем понимала почему.


IX


На этот раз Элли не поджидала ее с приказом идти в гостиную миссис Тайлер. Дверь библиотеки была открыта, и Уэйд окликнул ее, когда она проходила мимо. Его голос звучал жизнерадостно и спокойно, так что ее отсутствие, должно быть, не вызвало ненужной тревоги.

— Входи, — пригласил Уэйд. — Ты хорошо погуляла?

Она кивнула и, снимая шляпку, подумала, что случилось бы, если бы она сказала ему правду о своей дневной прогулке — что она посетила Морган Ченнинг и узнала значительно больше о семейной истории, чем до сих пор он и его мать рассказали ей. Но, конечно, она не могла сделать этого. По крайней мере, пока. Это притворство не нравилось ей, но пока Джемми не получит рождественский подарок и щенок благополучно не водворится в доме, она должна являть собой благовоспитанность.

Поэтому она просто сказала, что хорошо погуляла, и вошла в библиотеку. Оглядевшись, она поразилась контрасту между тяжелой темной мебелью дома Тайлеров и золоченой розовой элегантностью, которую она недавно видела у Морган Ченнинг.

В середине комнаты стоял большой стол красного дерева, заваленный книгами и газетами, упираясь тяжелыми кривыми ножками в форме когтей в ковер любимого миссис Тайлер мрачного винного цвета. Уэйд жестом пригласил ее к темно-красному дивану у камина.

— Садись, Лора. Ты пришла как раз вовремя. Я хочу почитать немного из моей книги. Давай я помогу тебе снять плащ.

После того, как Уэйд помог ей раздеться и удобно устроиться на красном диване, подложив взбитую подушку под спину и подставив под ноги табуреточку, он взял с письменного стола стопку рукописи и сел рядом с ней. На столик поблизости он поставил чернильницу, а в руке держал длинное гусиное перо, как будто оно таким образом помогало ему думать.

Прежде чем он начал читать, Лора, дотронувшись до его руки, попросила:

— Можно, Джемми тоже послушает? Я знаю, что ему было бы интересно.

— Это история не для детей, — несколько холодно ответил Уэйд, и Лора не стала настаивать. Но она снова с беспокойством ощутила, что какая-то тайная тревога в глубине души Уэйда удерживает его вдали от сына.

Читал он чрезвычайно хорошо. Тембр его голоса придавал особую красочность повествованию и волновал ее. Самой тональностью и выразительностью голоса он вдохнул жизнь в характеры и обстановку рассказа. Ей невольно подумалось, производило ли бы повествование такое хорошее впечатление, если бы она читала про себя.

Уэйд объяснил ей, что действие романа будет происходить в Италии — стране, которую он всегда хотел посетить и о которой очень много читал. Герой — красивый, любящий приключения молодой американец, влюбившийся в графиню, муж которой слишком стар для нее. Все это казалось Лоре выдуманным, и она поймала себя на том, что больше слушает голос Уэйда, чем вникает в содержание истории. Время от времени она украдкой посматривала на его восторженное лицо. Он казался весь во власти повествования и был счастливее, чем когда-либо раньше.

Иногда он прерывался и делал поправки чернилами, потом продолжал читать дальше. Совершенно очевидно было, что работа по воплощению на бумаге его рассказа шла ему на пользу. Когда он закончил первую главу и отложил в сторону плотно исписанные страницы, его глаза устремились к ней в ожидании похвалы.

Ей пришлось побороть в себе желание сказать ему откровенно, что история не в ее вкусе, что, по ее мнению, эти люди нереальны и неинтересны. Но она не могла причинить ему такую боль, не могла разрушить процесс выздоровления, который так очевидно происходил в нем.

— Это так же интересно, как некоторые романы, которые я читала в «Леслиз Уикли», — сказала она.

По крайней мере, это было правдой. Она не понимала, почему бы авторам не рассказывать о жизни правдоподобно. Зачем нужна вся эта мишурная мелодрама? Но раз Уэйд был склонен писать в такой манере, она не должна высказывать подобные мысли. Возможно, написание романа принесет ему больше пользы, поможет выздоровлению лучше, чем какой угодно уход. И для достижения этой цели его следовало всячески подбадривать. Если бы только он не стремился издать свои рукописи! Неуспех книги может отбросить его в еще большую пучину страданий, чем до попытки писать.

Пожатием плеч он отбросил ее сравнение с романами в периодической печати. Совершенно ясно было, что он считал свое произведение намного превосходящим любой из них.

— Конечно, я буду благодарен за критику, — натянуто произнес он, но у нее было подозрение, что это не так. Критика ранила бы его так сильно, что она не отважилась ничего сказать.

— Я не обладаю достаточными знаниями для того, чтобы критиковать, — нежно возразила она. — История очень интересная. Мне не терпится узнать, как Хемлин попадет в дом Марии.

— Отложим это до другого раза, — более жизнерадостно ответил Уэйд, вытягивая затекшую ногу.

Лора обрадовалась, когда Элли прервала их, постучав в дверь. Она принесла записку, адресованную миссис Уэйд Тайлер.

— Это прислала миссис Лорд, — сообщила Элли. — Посыльному приказано ждать ответа. Я вернусь через несколько минут — у меня на плите кипит. — Она ушла в своей обычно испуганно-торопливой манере.

Когда Лора вскрыла конверт и вынула листок бледной розовато-лиловой бумаги, на нее пахнуло ароматом лаванды. Она быстро прочла, и глаза ее засветились.

— Уэйд, Серина Лорд устраивает вечер накануне Рождества, и приглашает нас. Будут танцы и поздний ужин. — Она протянула ему записку.

Он отрицательно покачал головой:

— Естественно, мы не можем пойти.

— Но почему? — с удивлением спросила она. Перспектива оживленного вечера и танцев у Серины казалась очень привлекательной. В ней вдруг вспыхнуло желание веселья.

— В конце концов, — сказал Уэйд, — надо соблюдать траур по твоему отцу. И я сам уже давно не испытываю желания заниматься пустой тратой времени.

— Папа не признавал траура, — быстро ответила Лора. — Он никогда не хотел, чтобы я носила черное или ходила с унылым лицом.

Она подошла к нему и легко дотронулась до его руки, нежно глядя на него. Его глаза смягчились, и, наклонившись, он прижался к ее щеке.

— Ты умеешь упрашивать, — сказал он. — Но разве ты забыла, что я не могу танцевать из-за ноги?

— Я тоже не буду танцевать, — пообещала она. — Я буду сидеть рядом с тобой, и мы будем вместе наблюдать за весельем. Будет чудесно просто нарядно одеться, и…

— Нарядно одеться? — повторил он. — Но, моя дорогая, у тебя нет ни одного подходящего случаю платья. Сочельник не за горами, и, насколько я понимаю, портниху в это время не достать.

На мгновение ее надежды рухнули. Потом она решительно подняла подбородок.

— У меня есть материал — тот прелестный гранатовый атлас. Я сама могу сшить себе платье. Я знаю, какой фасон мне хочется. Пожалуйста, позволь мне, Уэйд.

— Мама не одобрит, — сказал он, но пошел к секретеру и достал лист писчей бумаги. Он принес ей листок и обмакнул перо в чернильницу, прежде чем подать ей. Он нежно улыбнулся ей, как будто она была ребенком, которого надо ублажать.

— Ты можешь написать, что мы принимаем приглашение, Лора.

Она положила листок на стол и с живостью начала писать, не в силах придать ответу официальный тон, удовольствие сквозило во всех ее словах.

Лора тут же отправилась к себе в комнату и раскинула на кровати яркую ткань, наслаждаясь ее блеском, шелковистостью, самим ее запахом. В аромате новой ткани было что-то головокружительное. Она сделает себе такое красивое платье, какого у нее никогда еще не было. Она составит Уэйду достойную пару на вечере, ему будет приятно, и им обоим будет хорошо.

Держа ножницы в руках, она немного помедлила, пока не почувствовала, что готова. Требовалась определенная смелость, чтобы взрезать красивую материю. Что, если она испортит? Но нерешительность недолго владела ею, и блестящие ножницы уверенно засверкали в материале. Ей понадобится кружево на отделку, возможно, бархат для бантов. Завтра утром она отправится в галантерейную лавку на Бей-стрит и купит все, что надо.

Из дальней гостиной внизу доносились серебряные нотки колокольчика мамы Тайлер, призывавшие Элли, возможно, чтобы узнать подробности послания от миссис Лорд. Но Лора работала, не обращая внимания. Даже Аманда Тайлер не смогла бы остановить ее сейчас.

За обедом Уэйд, между прочим, упомянул о вечере, и миссис Тайлер высказала неодобрение, но не возражала. Ей, конечно, не нравилось, что Лора сама будет шить платье, но ее замечания были на удивление умеренны. Не возражала она и в субботнее утро, когда Лора объявила, что должна отправиться в магазин. Она даже предложила взять экипаж, хотя Лора вежливо отказалась. Она любила ходить пешком, и магазин был недалеко.

После завтрака Лора надела плащ и шляпку и вышла на улицу. День был бодряще холодный, со стороны гавани дул обычный свежий ветер. Но солнце пробивалось сквозь дымку, так что быстрая ходьба скоро согреет ее.

Не успела она выйти в переулок, как ее окликнули юные голоса, и, обернувшись, она увидела телегу с запряженным в нее тяжеловозом, переваливающуюся навстречу ей. Изнутри ей махали Темпл и Эдди Лорд, а на месте возницы сидел Адам Хьюм, хлопая вожжами. Пес Усач тоже пролаял свое приветствие.

— Можно, Джемми поедет вместе с нами, миссис Тайлер? — спросил Темпл, сдвигая на рыжий затылок зеленую вязаную шапочку.

Лора вопросительно взглянула на Адама, и он поклонился с места возницы.

— Доброе утро, — сказал он подчеркнуто официальным тоном, так что она поняла, что он снова насмешничает. — Как видите, мы отправляемся за рождественской елкой. Я слышал, в одном из магазинов на Бей-стрит есть немного. Мальчикам хочется, чтобы Джемми присоединился, если на то будет ваше позволение.

Миссис Тайлер пока что не посылала Питера за елкой, ни за какой-нибудь тощей из лесу, ни в магазин.

— Я уверена, что Джемми захочет поехать с вами, — сказала Лора. — Пойду позову его. А может быть, вы бы смогли и для нас купить елку?

Адам смерил ее взглядом.

— Почему бы вам не поехать вместе с нами и не выбрать ее самой?

Она с сомнением посмотрела на повозку:

— Вы имеете в виду — поехать с вами в телеге?

— А почему нет? Рядом со мной достаточно места. Тогда вы будете уверены, что получите елку, которая вам нравится. Я с удовольствием притащу ее в ваш дом.

Дома она бы ни на секунду не задумалась. Она ездила в сельских повозках всю свою жизнь и не видела в этом ничего особенного. Но здесь, где ее окружили столькими ограничениями…

— Боитесь быть самой собой? — поддразнил Адам. Ему, как всегда, удалось вызвать в ней раздражение. Она знала, что иногда действовала слишком импульсивно — отец часто предостерегал ее против опрометчивых поступков. Но она не хотела жить, не имея возможности поступать, как ей нравится. В насмешках Адама была определенная правда. Ей не надо бояться быть самой собой.

— Если вы подождете, — сказала она, — я схожу за Джемми. Мы оба поедем с вами.

Мальчик читал книгу в своей комнате, и глаза его оживились, когда она сказала ему, что они поедут за елкой с Адамом Хьюмом и мальчиками Лордов. Пока он одевался, Лора зашла в свою комнату снять кринолин. Она не могла вскарабкаться на высокое место возницы в юбке с обручами. И она не собиралась позволять этому острому на язык брату Серины намекать, что она робка. Не было ни одного разумного довода против того, чтобы ей поехать с Джемми и помочь ему выбрать елку. Она не девочка, которая должна на каждом шагу спрашивать, можно ли ей делать то, что хочется.

Когда она чересчур поспешно завязывала старую ленточку шляпки, шнурок оборвался, ей пришлось воспользоваться булавкой. Во время прошлой поездки с Элли она купила себе пару красивых новых шляп, но едва ли эти шляпки смотрелись бы уместно в поездке на телеге за елками. Когда она была готова, Джемми уже нетерпеливо ждал ее у двери, и они вместе сбежали вниз.

Элли вышла в коридор, и Лора коротко объяснила ей, что они едут за елкой с мальчиками Лордов. Элли вела себя более уважительно с того дня, когда Лора резко оборвала ее, и ничего не возразила. Уэйд, конечно, работал в библиотеке, и не было причины его беспокоить.

Лора быстро спускалась за Джемми по парадным ступенькам в странном волнении. Это было сразу и побег, и приключение, и рождественское удовольствие. Она начала было думать, что никогда больше не будет радоваться Рождеству, но сейчас при мысли о предстоящем празднике испытывала веселое возбуждение.

Адам спрыгнул вниз, чтобы помочь ей подняться на место возницы. Она подала ему руку и легко поднялась на ступеньку, довольная, что освободилась от мешающих обручей.

— Я собиралась на Бей-стрит за покупками, — сообщила она, когда он сел рядом с ней. — Вы могли бы остановиться у нужного мне магазина на обратном пути?

Адам кивнул:

— Да, конечно. — Он щелкнул вожжами, и лошадь, тяжело ступая, двинулась по переулку.

Лора оглянулась на дом и увидела, что Уэйд стоит в окне библиотеки, наблюдая за ними. Она улыбнулась и помахала ему, но он не ответил на приветствие, и она неожиданно вздохнула.

— Я думаю, мне не следовало ехать. Я, вероятно, опять делаю что-то не то.

— У вас будут неприятности, если вы будете фазу пытаться поступать как угодно вам и как угодно им, — сказал Адам. — Рано или поздно вам придется выбирать какую-то одну линию поведения. Невозможно идти на восток и на запад одновременно.

В этом была доля истины. Лора сама начинала чувствовать это, но она не хотела доставлять ему удовольствие, соглашаясь с ним. Она поплотнее обмотала вязаный шарф вокруг шеи и оглянулась на мальчиков, сидящих в повозке. Они уже играли в какую-то игру и были поглощены своими делами, не обращая никакого внимания на взрослых. Джемми одной рукой обнимал Усача.

Сейчас ей представился случай задать Адаму несколько вопросов. Так как сам он был прямолинеен, он вряд ли станет возражать против прямоты ее вопросов.

— Вы знали Вирджинию Тайлер? — тихо спросила Лора, глядя прямо на круто спускавшуюся по холму дорогу.

Он ответил без промедления:

— Всю ее жизнь. Серина и я знали ее, когда она была Вирджиния Амброз и жила над конюшней за домом Тайлеров. Сгоревшая усадьба, которую вы, может быть, заметили по дороге, принадлежала нам. Мы жили там все детство по соседству с Тайлерами.

— Я чем-нибудь похожа на Вирджинию? — продолжала Лора, все еще не глядя на Адама.

Она почувствовала его быстрый удивленный взгляд.

— Конечно, нет. Ни внешностью, ни поведением. Почему вы спрашиваете?

— Мне было интересно. Миссис Ченнинг тоже говорит, что я совсем на нее не похожа.

— Миссис Ченнинг? — эхом отозвался он. — Значит, вы, наконец, познакомились с Морган? Как это случилось?

— Я ходила туда, — ответила она. — Я услышала лай собак и, увидев ее колли со щенками, поднялась в дом и попросила одного. Так что у меня есть для Джемми рождественский подарок.

Адам издал длинный свист.

— Серине это понравится. Что вы думаете о Морган?

— Я не знаю, — ответила Лора. Она была рада, что может поговорить о своем визите в дом на холме, хотя бы с Адамом Хьюмом. — Она очень… драматична. Кажется, нервы ее очень напряжены. Но она была мила со мной, когда я попросила у нее щенка.

Адам направил лошадь к обочине, чтобы дать проехать встречной повозке, и заговорил снова, когда они возобновили свой медленный путь по дороге.

— Примите к сведению, что Морган никогда не служит ничьим целям, кроме собственных. Если она хочет подружиться с вами, то только по личным причинам. Ей лучше не доверять.

Лора была склонна согласиться с ним, но поскольку его слова так часто вызывали у нее негодование, она не могла полностью принять их и сейчас.

— Вы ведь почти никому не доверяете? — спросила она. Он широко ухмыльнулся в ответ и наклонился вперед, заглядывая ей в лицо под полями шляпки.

— Так оно и есть, моя дорогая миссис Тайлер. О чем еще вы с Морган говорили, когда вопрос о щенке был решен?

Это его не касалось, но она хотела задать еще несколько вопросов.

— Мы говорили о войне, о том, как остановить ее. Вы думаете, есть способ?

— Конечно, есть. Выиграть ее как можно быстрее. Но после Фредериксберга победа кажется сомнительной.

— Нет, — сказала она, покачивая головой. — Я имела в виду не сражения. Я думаю о каком-нибудь мирном пути.

Одно колесо провалилось в глубокую колею, и ее бросило на спутника. Он удержал ее одной рукой, но в его прикосновении не было мягкости.

— Какой же мирный путь вы бы предложили?

— Я не знаю. Нет ли здесь на Севере людей, которые не хотят войны и не прочь прекратить ее? Людей, возможно, обладающих властью и политическим влиянием?

— Это Морган внушила вам такую мысль?

Слова Морган в свое время казались достаточно невинными, и Лоре не хотелось впутывать ее.

— Об этом мы часто говорили с отцом, — правдиво ответила она. — Он полагал, что войны можно было избежать. Он всегда считал, что ее надо прекратить.

— Возможно, ее можно было избежать, если бы на высоких постах не было так много дураков. Дураков и слабаков. Я не имею в виду Линкольна, хотя считаю, что он слишком долго медлил, прежде чем действовать. Но задний ум всегда легче, чем предвидение. Войну можно было не допускать, но ее невозможно остановить. Без победы — победы Соединенных Штатов.

— Люди Юга очень отважны, — сказала Лора, — они прекрасные бойцы.

— Юг напоминает мальчика, выросшего из своих штанишек. — Адам поторопил лошадь, подхлестнув ее вожжами. — Думаете, я не слышал хвастливой болтовни, пока был в Либби? У Юга нет ни людей, ни силы, ни денег, чтобы побить нас в конечном счете. Но я скажу вам, что есть у Юга и чего так страшно не хватает Северу. У него есть воля к победе. И этого достаточно, чтобы лишить сна любого думающего северянина.

— Вот и Бей-стрит! — закричал из повозки Темпл, и все три мальчика встали, чтобы посмотреть на вереницу зданий, банков и магазинов на оживленной улице.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказала Лора.

— Несколько месяцев северяне сражались, как одержимые, — ответил Адам. — Потом они охладели и потеряли интерес. Они не вкладывают душу в эту борьбу. У них нет конкретной цели, как у южан. Ваш южный солдат идет, чтобы спасти свой дом, мать, любимую — так он думает — не говоря уже о сохранении своих сентиментальных идеалов, связанных с этой частью земли, которую он считает своей страной. А здесь война едва коснулась людей.

— Она коснулась Уэйда, — напомнила Лора.

— Да, мужчин, участвовавших в сражениях. Но остальные так и не поднялись. Север произносит банальные фразы о спасении Соединенных Штатов, но сейчас в этих словах нет души. Более того, зная Уэйда, я сомневаюсь, чтобы даже участие в битве превратило его в сторонника этой войны.

— Я рада, — горячо сказала Лора. — Я не хотела бы, чтобы он был похож на…

— На меня? — Адам рассмеялся так громко, что Эдди и Темпл выглянули из повозки и потребовали, чтобы им рассказали, что случилось смешного.

Он не ответил им, а показал вперед:

— Вот ваши рождественские елки. Обычай входит в моду, так что нам не нужно самим идти в лес выбирать их, как было, когда я был мальчиком.

Движение на Бей-стрит было оживленное, проезжали телеги и экипажи, иногда конные офицеры, проходили солдаты. Дальше лежал залив, сегодня утром молочно-стального цвета с белыми шапочками на гребнях волн. Адам подъехал к столбу, у которого привязывали лошадей, и спрыгнул вниз. Мальчики сразу же выбрались наружу, Джемми с такой же живостью и возбуждением, как и мальчики Лордов, за ними выпрыгнул пес. Лора подобрала юбки и поставила одну ногу на ступеньку. Но Адам подошел, снял ее с козел и поставил на землю. Она быстро пошла вслед за Джемми к елкам, выставленным перед магазином.

Эдди и Темпла главным образом волновали размеры елки. Они хотели купить самое большое дерево на Стейтен-Айленде. Но Джемми выбирал более тщательно. Он рассматривал каждую елочку со всех сторон, ища симметрию и красоту веток. Ему было трудно угодить, и времени ушло много. Лора старалась ему помочь и была благодарна Адаму за терпение и за то, что он не поддразнивал Джемми в его поисках совершенства, как посмеивался над Темплом и Эдди, выбиравшими самую большую елку. Рождественское возбуждение захватило всех, и даже Адам отбросил свой цинизм и стал приветливым и почти веселым.

Когда оба дерева были выбраны и уложены на повозку, мальчики влезли сами и повизгивали среди колючих веток.

Адам показал на галантерейную лавку напротив и, к смущению Лоры, пошел вместе с ней, с откровенным интересом наблюдая за ее покупкой бархата и кружева.

— Я шью себе платье на вечер миссис Лорд, — объяснила ему Лора, пока продавщица заворачивала покупки.

— Тогда я увижу вас там, — сказал Адам. — Я не был уверен, буду ли я присутствовать. Но теперь, возможно, приду — в том случае, если вы обещаете мне танец.

— Я не буду танцевать, — ответила она. — Уэйд не сможет танцевать из-за ноги, и я останусь рядом с ним.

— Вы хотите сказать, что он не даст вам танцевать просто потому…

— Я сама предложила это, — возразила Лора.

— И он принял такую жертву? Что ж, жаль. Я научился очень красиво вальсировать в Либби.

Когда они вышли из магазина и перешли через улицу к повозке, Лора сама быстро поднялась на место, не касаясь его руки.

После того, как все они устроились и отправились в обратный путь, он снова заговорил о вечере.

— Там, конечно, будет слишком много народу. У моей сестры друзей целый легион. И что еще хуже, она неразборчива и любит всех. А Эдгар поощряет ее.

В Лоре шевельнулось недоброе предчувствие. Она никогда не бывала на вечерах, подобных тому, что предстоял, по всей вероятности, у Лордов, и ее начинала немного пугать эта перспектива.

— Не уверена, что я подойду этому обществу, — обращаясь к самой себе, сказала она, не надеясь на сочувствие Адама.

Но он по-доброму посмотрел на нее.

— Почему? Вам нужно только быть самой собой. И конечно, немножко попридержать язык. Нельзя задавать неожиданные вопросы или высказывать свои мысли, как вы делали это сегодня утром.

— Это только с вами, — заверила она. — Потому что вы, в отличие от других, говорите то, что думаете.

В его смехе звучали довольные нотки, как будто она сделала ему комплимент. Большую часть пути они молчали, и Лора начала сожалеть, что поездка подходит к концу. Она оказалась более удачной, чем Лора предполагала, учитывая, что ее спутником был Адам. Хотя он и раздражал ее, ею прямота была настоящим отдыхом после неискренности и хитрости мамы Тайлер и уклончивости Уэйда. Она вдруг вспомнила, что Уэйд следил из окна за их отъездом и не помахал ей в ответ. В тот момент она была настроена доказать свое право быть самой собой, но теперь елка куплена, а с ней, возможно, опять обойдутся, как с ребенком — ребенком, которого нужно отругать и отослать в постель. Такой порядок не может продолжаться все время. Полная покорность была не для нее и никогда не будет.

Когда они подъехали к воротам, где начинался въезд во двор Тайлеров, она оглянулась на Джемми, выбравшегося из своего гнезда среди еловых веток и спрыгнувшего на землю.

— Я позову Питера, — крикнул он ей и скрылся в направлении заднего двора.

На этот раз Лора быстро соскочила вниз с сиденья, не дожидаясь помощи Адама и чувствуя на себе его насмешливый взгляд. В окне библиотеки никого не было, но она не собиралась давать Уэйду дополнительный повод осуждать ее поведение.

Питер пришел за елкой, чтобы отнести на задний двор. В отличие от Элли, он, казалось, был рад приближающемуся Рождеству.

— Благодарю вас, мистер Хьюм, — произнесла Лора официальным тоном, и Адам отсалютовал ей кнутом.

— Всегда к вашим услугам, миссис Тайлер, — отвечал он с такой же официальностью и стегнул лошадь, пустив ее шагом в направлении своего дома.

Она не оглянулась на повозку, а прошла вслед за елкой на задний двор. Джемми оживленно рассказывал Питеру об исключительных достоинствах выбранного им дерева. Когда Лора подняла глаза к окнам гостиной миссис Тайлер, она увидела старую леди, сидевшую в своей коляске, во всем ее облике сквозило неодобрение. Поймав взгляд Лоры, она постучала по стеклу и кивком призвала ее сейчас же прийти к ней.

Джемми увидел свою бабку и отвернулся от елки, разволновавшись из-за Лоры:

— Ты боишься? — спросил он. Она легонько тронула его за плечо:

— Конечно, нет. Твоя бабушка — не дракон, знаешь ли. Когда-нибудь мне, может быть, понадобится рыцарь в доспехах, но не сейчас. Я побегу, узнаю, что ей надо.

Джемми с сомнением улыбнулся в ответ и бросил беспокойный взгляд в сторону бабушки:

— Во всяком случае, теперь она не может сказать «нет» относительно елки.

— Она даже и не попытается, — заверила его Лора и вошла в дом.

Ей хотелось бы чувствовать себя так же уверенно, как звучали ее слова, обращенные к Джемми. Но она ничего не могла поделать со своим упавшим настроением. Она не совершила ничего предосудительного, но перед сединами и уверенностью миссис Тайлер сама ее юность казалась преступной. Она может быть такой же решительной, как старая леди, но трудно быть настолько же уверенной в своей правоте.


X


Аманда Тайлер сидела одна в своей гостиной. Лора обрадовалась, что Уэйд отсутствовал. Ей легче будет разговаривать с его матерью, не думая при этом о его чувствах.

— Адам Хьюм помог нам купить рождественскую елку для Джемми, — весело сказала она, закрывая за собой дверь.

— Я так и поняла. Помоги мне пересесть к камину. Когда старая леди уселась, Лора села на стульчик перед огнем и стала мешать огонь в камине. Хоть в этом и не было необходимости, это давало возможность заняться чем-нибудь.

— Послушай меня, — произнесла старая женщина, и в голосе ее было столько суровости, что Лора застыла с кочергой в руке. — Миссис Уэйд Тайлер не должна ронять свое достоинство, разъезжая на козлах сельской телеги. Она также не должна давать повода для сплетен, занимаясь таким непристойным делом в обществе мужчины, который не является ее мужем.

Лора аккуратно положила кочергу.

— Я ездила в сельских повозках всю свою жизнь и не считаю это зазорным. Что касается общества мистера Хьюма — разве он не является старым другом семьи? К тому же я не была с ним наедине — в повозке сидели три мальчика.

Вопреки ее воле в голосе у нее зазвучали просящие нотки. Если бы только ей удалось заставить мать Уэйда понять невинность ее намерений!

— Не надо спорить, — сказала миссис Тайлер. — Ты вела себя непристойно, и этому нет никаких оправданий. Мы рассчитываем, что ты научишься достойному поведению, подобающему леди, жене моего сына, как бы трудно это ни было.

Лора выпрямилась на стуле, крепко сжав руки на коленях, чтобы унять дрожь. Миссис Тайлер снова заставила ее почувствовать себя беспомощной.

— Я очень хочу угодить вам и Уэйду, — заговорила она, ненавидя слабую дрожь, зазвучавшую в ее голосе. — Но я не могу испытывать стыд и вину, когда я не сделала ничего постыдного, ничего такого, за что можно чувствовать угрызения совести.

Глаза миссис Тайлер зажглись гневом, и она не сделала попытки скрывать свои чувства.

— То, что ты не чувствуешь стыда, не делает тебе чести.

Можно уж заодно объясниться обо всем сразу, подумала Лора.

— Вам следует знать и еще кое-что. Вчера днем я пила чай у миссис Ченнинг.

На этот раз старая леди не сразу нашла слова. Потом она собралась для атаки:

— Уэйд знает об этом?

— Нет, мама Тайлер, — ответила Лора. — Я не сказала ему, потому что мне казалось, что это может его расстроить. Конечно, он должен узнать в конце концов. У меня нет желания обманывать его. Но я не думаю, что мне нужно поддерживать вражду, к которой я не имею никакого отношения.

— Тебе известно, — спросила миссис Тайлер, — что эта женщина, которой ты так глупо нанесла визит, — дочь моих бывших слуг? Ее высокое положение не объясняется ее рождением. И у нее нет никакого воспитания.

— Она была очень мила. Я не понимаю, какое значение имеет ее происхождение. Она ведь, в конце концов, сестра первой жены Уэйда — хотя об этом я бы не узнала, если бы она мне не сказала.

Старая женщина сидела мрачно и совершенно неподвижно, вцепившись в ручки кресла пальцами, унизанными кольцами. Она смотрела в огонь, разглядывая игру пламени, как будто перед ней было какое-то видение. Она была неподвижна так долго, что Лоре стало немного не по себе.

— Мне жаль, что я расстроила вас, — мягко произнесла она.

Миссис Тайлер будто не слышала ее слов. Все ее внимание было приковано к пляшущим оранжевым язычкам в камине. Она заговорила, даже не взглянув на Лору.

— Возможно, будет лучше, если ты немного познакомишься с семейной историей, — сказала миссис Тайлер. — О таких вещах не говорят по доброй воле с посторонними. — Она снова замолчала, задумавшись.

— Я жена Уэйда, — тихим голосом сказала Лора.

— Ты все же посторонняя в этом доме, — продолжала миссис Тайлер. — Чужая. Ты даже не хочешь принять наш образ жизни. Мне даже кажется, что ты чужая моему сыну. Я не знаю, какая причина заставила тебя выйти за него, но думаю, это была не любовь.

Лора сидела очень тихо. Она не ожидала такой проницательности от свекрови. Но ей нечего было скрывать. Уэйд знал о Мартине. Он понимал, что это был союз двух одиноких людей, которым необходимо было ухватиться за что-нибудь. Но матери Уэйда это невозможно объяснить.

Миссис Тайлер продолжала ровным холодным тоном:

— Сейчас я скажу тебе правду, которую ты должна знать, прежде чем подружиться с женщиной, живущей в том чудовищном доме наверху. С тех самых пор, как Морган Амброз превратилась в девушку, все знали, что она совершенно бесстыдно охотится за Уэйдом. Было совершенно очевидно, что она решила получить его любой ценой. Если бы я… не помешала этому… он, вполне возможно, женился бы на ней.

Эта правда, которую миссис Тайлер почему-то считала такой важной, не особенно потрясла или обеспокоила Лору. В конце концов, при обаянии Уэйда, почему бы девушке, подобной Морган, не увлечься им? Но все это было так давно! Почему это должно иметь значение сейчас или быть причиной для продолжения вражды? Она перешла к вопросу, который больше интересовал ее.

— Вы возражали против его женитьбы на Вирджинии?

В голосе миссис Тайлер вдруг появилась ледяная нота, но, к удивлению Лоры, она ответила на вопрос быстро и, казалось, честно:

— Я не заметила, как это надвинулось, — призналась она. — Победа Морган казалась настолько неминуемой, что я не ожидала такого оборота.

— Но раз Вирджиния могла стать хорошей женой Уэйду, почему бы вам возражать?

Миссис Тайлер приняла чуть более гордую позу:

— Едва ли внуку Джейсона Каулза пристало жениться на служанке. Потрясение было слишком велико для меня.

Лора почувствовала вспышку жалости к юной Вирджинии. У нее появилось ощущение, что она довольно хорошо ее знает.

— По крайней мере, его женитьба на Вирджинии была для вас не таким плохим исходом, как если бы он привел сюда Морган, — сухо сказала она.

Старая леди легким небрежным движением пальцев отвергла такую возможность, а драгоценные камни колец, ослепительно вспыхнув, подвели окончательную черту:

— Я позаботилась о том, чтобы он не привел ее сюда. Но я понимаю, что, не имея благородного воспитания, ты не разбираешься в таких вопросах. Это, я полагаю, не твоя вина.

— Вполне возможно, — согласилась Лора, хотя знала, что с ее воспитанием все благополучно. — Но сейчас все это не имеет значения.

— Ты полагаешь, что не имеет значения факт, что Морган никогда в жизни не отказывалась от того, чего ей хочется?

— Я не думаю, что ей нужен Уэйд, — упорствовала Лора. — Мне показалось, что он ей не очень-то нравится. Что произошло такого, что он отдал приказ, запрещающий всем вам общаться с обитателями усадьбы миссис Ченнинг?

— Мой сын не отдает приказов в этом доме, — ехидно сказала миссис Тайлер. — Он просто высказал просьбу. Но поскольку он не потрудился объяснить причину, я его не расспрашивала. Но скажи мне, если ты не считаешь эти прошлые события важными, что для тебя важно?

Лоре незачем было размышлять.

— Важно счастье Уэйда. Я хочу видеть его снова здоровым и сильным телом и душой. Я очень хочу, чтобы Джемми был счастлив, как все маленькие мальчики. Я хочу, чтобы он освободился от страшных снов, которые его преследуют. Я так сильно этого хочу, что сейчас же пойду и скажу Уэйду, что мне жаль, что я ездила в повозке с мальчиками. Я извинюсь, хотя во мне нет чувства вины. Мне действительно жаль, если я вызвала его неудовольствие.

— Но тебе не жаль, что ты вызвала мое неудовольствие? Лора поднялась со стула.

— Я уже сказала, что мне жаль, если я расстроила вас. Но я начинаю думать, что вам угодить невозможно.

Не дожидаясь ответа, она направилась к двери и вышла в холодный коридор. Ей не следовало говорить этого. Это было по-детски. Но сейчас Джемми с нетерпением ждал ее, и она перестала думать о неприятной беседе с его бабкой.

— Она очень сердилась? — горячо спросил он. — Она говорила что-нибудь о елке?

— Все в порядке, — успокоила его Лора. — Она даже не упомянула о елке.

— Тогда где мы ее установим? Питер говорит, что он не может внести ее в дом, пока кто-нибудь не скажет ему.

— Мы попросим папу помочь нам, — сказала Лора и протянула ему руку.

Они подошли к библиотеке и постучали. Сначала была тишина, потом Уэйд позвал:

— Войдите.

— Подожди здесь минутку, — прошептала Лора и вошла в комнату.

Уэйд не сидел за письменным столом. Он вытянулся на диване перед камином и не оглянулся, когда она вошла. Лора улыбнулась Джемми и тихо закрыла дверь. Несколько мгновений ее занимала мысль, каким образом матери Уэйда удалось помешать сыну жениться на Морган. В словах старухи было что-то загадочное. Потом он поднял на нее глаза, и она быстро подошла и опустилась на колени на коврик перед диваном.

— Твоя мать говорит, что мне неприлично было ездить в телеге с Адамом Хьюмом и мальчиками, чтобы помочь Джемми выбрать рождественскую елку. Я, правда, не хотела делать ничего неправильного. Я поехала, потому что — потому что хотела быть самой собой. Я сказала твоей матери, что я так часто ездила в повозках дома, что не видела в этом ничего плохого.

Уэйд сел на диване и стал вглядываться в ее лицо глазами, темными до синевы, как и у его сына.

— Если это было неправильно, зачем мистер Хьюм пригласил меня? — настаивала Лора.

Уэйд развязал завязки шляпы и покачал головой, увидев приколотую булавкой ленточку.

— Все держится на булавках и клею! Лора, милая, стиль поведения Адама вряд ли подходит молодой женщине вроде тебя.

Он положил ее шляпку на диван рядом с собой, а потом принялся разглядывать ладонь своей левой руки, где белели бугорки старого шрама. Лора быстро взяла его руку и приложила к своей щеке.

— Ты никогда не рассказывал мне, как получил этот шрам. Рана прошла насквозь. Какая страшная боль!

Он отнял руку от ее щеки и почти гневно сжал пальцы над шрамом.

— Это было результатом подражания Адаму, — сказал Уэйд.

Она понимала, что лучше не расспрашивать дальше.

— Тогда я никогда больше не буду его слушать, — пообещала она. — Он на самом деле не нравится мне. Он грубый человек. Но, Уэйд, Джемми и я хотим спросить тебя, где нам можно установить рождественскую елку. Джемми выбрал такую красавицу, и нам не терпится поставить ее.

Он легонько поцеловал ее в щеку, и она знала, что прощена. Уэйд, по крайней мере, никогда не будет копить горечь на сердце, как его мать. Чувство облегчения вызвало в ней нежность, и она на миг прижалась к нему, прежде чем встала и помогла ему подняться.

— Как ты думаешь, можно поставить ее в гостиной? Это очень расстроит твою мать?

Он вышел вместе с ней в коридор, где их ждал Джемми.

— Гостиная, конечно, подходящее место, — ответил Уэйд. — Беги и скажи Питеру, чтобы вносил дерево, Джемми. А Элли пусть разведет огонь в камине, чтобы нам было уютно.

Джемми умчался, а Уэйд прошел в парадную гостиную, раздвинул тяжелые портьеры и открыл ставни, впуская неяркий свет.

Остаток дня все они были заняты. Лора прикрепила свечи, которые купила утром. Нужно было приготовить воздушную кукурузу и сделать из нее бусы, а также нанизать на нитку клюкву для гирлянд. Миссис Лорд, узнав от мальчиков о елке Джемми, прислала коробку серебряного дождя, тонких, хрупких полосочек, которые она каждый год заказывала у жестянщика.

В тот вечер Лора принесла в гостиную материал гранатового платья и, пока Джемми с отцом украшали елку, аккуратно шила. В первый раз ей было тепло и уютно в этом доме. Антагонизм на время отступил, Уэйд и Джемми, как никогда раньше, были похожи на отца с сыном. Единственным нарушением гармонии этого вечера был приход Элли с вопросом, как долго Уэйд намеревается оставлять миссис Тайлер одну в задней гостиной.

Уэйд набросил последний венок из клюквы на ветку и вытер руки носовым платком.

— Но, Уэйд, — запротестовала Лора, — пусть она придет сюда к нам. Ей незачем оставаться одной.

— Неважно. Елка почти готова. Джемми может сам закончить. Я пойду немного почитаю ей.

И Лора с Джемми остались одни любоваться елкой. Она была по-настоящему красивая. С каждой ветки струились серебряные лучики дождя, белые гирлянды воздушной кукурузы и красные из клюквы добавляли праздничности.

— Это самая красивая елка во всем мире, — торжественно заявил Джемми.

— Подожди, пока мы зажжем свечи, — сказала Лора, а про себя добавила: подожди, когда мы положим маленького толстенького щенка под эти ветки!

Пришло время спать, но ему не хотелось одному идти наверх, поэтому Лора поднялась вместе с ним. Она сказала, что будет работать над платьем в своей комнате через коридор. Но сначала она поможет ему улечься.

Так у них было теперь заведено, хотя она все еще только поправляла одеяло вокруг него и гладила по голове. Перед отходом ко сну он всегда держался натянуто, как бы сжавшись в комок. Как будто он боялся, что она может нагнуться и поцеловать его, и как будто, если он примет ее поцелуй, это будет неверностью по отношению к его маме. Она была уверена, что это было именно так, потому что во всем остальном он полностью принял ее. Когда он входил в дом после школы, он в первую очередь искал ее, чтобы узнать, чем она занимается, а теперь, когда начались каникулы, он по нескольку раз в день приходил к ней посоветоваться о том о сем. Но перед сном он все еще держал ее на расстоянии, и она не торопила его. Времени впереди достаточно.

Она погасила лампу и пошла развести камин в своей комнате. Потом устроилась под плетеным желтым абажуром, и ее игла ритмично принялась сшивать яркую ткань. Она шила, думая о вечере у Серины, о том, что она будет одета так же красиво, как и все остальные дамы, и о том, как приятно ожидать такое веселое событие.


XI


Наступил сочельник. С раннего утра белые снежинки сыпались с серого неба, и Лора с Джемми уже совершили несколько вылазок во двор. Лора давно не чувствовала себя такой молодой и беззаботной. Она забрасывала Джемми пушистыми снежками и смеялась, когда его ответные выстрелы попадали ей в рот и глаза.

Ничего подобного в Пайнвилле не было. В редкие случаи снегопада снежинки таяли, едва коснувшись земли. Это было чудесное явление, которое можно было только наблюдать. А здесь снег хрустел в ладонях, таял на щеках и оставлял чистый вкус во рту.

Догвуд-Лейн оделся в новый убор, который преобразил все вокруг, превратил знакомый участок дороги в волшебный проход, обрамленный не бурыми голыми ветками, а мерцающей чистой белизной.

Когда Лора одевалась на вечер Серины, она была рада, что снег ничем не напоминал ей Рождество дома. Сегодня вечером — только сегодня — она не хотела помнить. Только раз за весь день она достала маленькую ракушку Мартина и недолго подержала в ладони, а затем решительно убрала ее и закрыла свое сердце для воспоминаний о ветках омелы и остролиста и рождественских песенках. Может быть, в Стейтен-Айленде все это тоже есть, но шепот снежинок, ложившихся белыми грядами на каждом подоконнике, делал этот мир совершенно иным, и можно было не думать о сходстве с рождественскими днями прошлого.

— Ты еще не готова? — возбужденно зашептал Джемми за дверью.

— Нет еще, — откликнулась она, радуясь тому, что он был так же взволнован, как она. — Леди, знаешь ли, нужно очень много времени, чтобы одеться к вечеру. Но я обещала — ты первым увидишь меня, когда я буду готова.

По указанию миссис Тайлер она купила обруч побольше и сейчас надела на него свой новый кринолин и протянула руку к гранатовому платью, горевшему ярким теплым светом на ее кровати. Чуть затаив дыхание, осторожно придерживая горловину, чтобы не повредить темные локоны, только что освобожденные от папильоток, она легким движением набросила платье.

Пышная юбка окружила ее, и она на мгновение погрузила руки в складки платья, наслаждаясь запахом и ощущением ткани. Очень трудно было застегнуть корсаж, потому что у нее дрожали пальцы, и она даже подумала сбегать к Уэйду за помощью. Но она все еще стеснялась его немного в таких вопросах, и, кроме того, не хотела, чтобы он видел ее, пока она не будет полностью одета в свой вечерний туалет. Сегодня ей почему-то хотелось, чтобы его глаза осветились восхищением, которое будет предназначено ей одной, не затуманено воспоминаниями о Вирджинии. Она понимала, что это было чисто женским тщеславием, и тихонько посмеялась над собой.

Над ее туалетным столиком было небольшое зеркало, в которое она тщательно избегала смотреть. Она хотела увидеть себя в зеркале, когда будет совсем готова. Из маленькой бархатной сумочки она вынула нитку гранатов, оправленных в старинное золото. Это была единственная драгоценность, оставшаяся ей от матери. Отец подарил бусы ей на семнадцатилетие, и сейчас она застегнула их вокруг шеи с чувством любви и гордости. Оттенок камней совершенно точно подходил к цвету платья, они сияли теплым светом на ее загорелой коже.

Она покружилась по комнате, как будто на талии ее лежала рука партнера, а потом с легким сожалением вспомнила, что сегодня она не будет танцевать. Но это не важно. Просто появиться в доме Серины под руку с Уэйдом и почувствовать, что он гордится ею, будет вполне достаточно для нее. Он не сможет не гордиться, когда на его жене такое красивое платье, хотя она и не красавица, в чем Лора отдавала себе отчет. Она будет улыбаться его друзьям и не будет много говорить — это самое безопасное. И, конечно, она будет просто образцом леди!

Все еще оттягивая момент, когда она посмотрится в зеркало, она слегка приподняла подол юбки и полюбовалась белыми фильдекосовыми чулками, купленными по указанию миссис Тайлер. У нее еще не было таких чулок. Они были такими тоненькими по сравнению с хлопчатобумажными или плотными шерстяными, к которым она привыкла. Правда, в продаже были и шелковые чулки, но она на них даже не посмотрела, зная, что они чрезвычайно непрочны.

Ее новые туфли были из мягкой черной кожи с модной шнуровкой вокруг щиколотки. Сейчас она подняла одну подошву, чтобы в десятый раз полюбоваться крошечным каблучком. Она определенно будет сегодня по-настоящему элегантной леди.

Наконец наступил момент смотреться в зеркало, ей лучше поторопиться, а то Джемми опять зашумит у двери. Зеркало было не очень большое, и она хоть и принесла поближе лампу, не могла увидеть все свое отражение сразу. Но круглый вырез платья, пышные рукава и поблескивающие вокруг шеи мамины гранаты выглядели и в самом деле чудесно. Отражение лица ее не доставило ей удовольствия, но ведь так было всегда. Правда, темные локоны придавали ее облику менее суровый вид, чем ее обычная гладко зачесанная назад прическа Длинные волосы на затылке она заколола в высокий узел, который удерживался венчиком из темно-красных атласных цветочков. Глаза ее ярко блестели, на щеках горел теплый румянец.

Вид у нее вполне соответствующий обществу и событию, подумала она. Она очень надеялась, что выглядит как подобает!

Лора открыла дверь, и Джемми, опиравшийся на нее с противоположной стороны, почти ввалился в комнату. Она покружилась для него по комнате, смеясь над его изумлением и ожидая его одобрения.

Но он был не из тех, кто беспечно и бездумно хвалит. Он обошел вокруг нее, осмотрел ее с головы до ног. Он даже наклонился и расправил подол платья, чтобы складки не прилипали друг к другу. Он так долго рассматривал ее, что она начала беспокоиться. Если Джемми не понравится…

Потом он отступил назад и одобрительно улыбнулся.

— Ты такая же красивая, как рождественская елка, — провозгласил он.

Она обхватила его руками и обняла крепко, не думая о возможном ущербе для платья. Он смущенно вывернулся из ее объятий и потянул к двери.

— Пойдем покажем папе. Теперь, когда я первым увидел тебя.

Она уверенно прошла по коридору вслед за Джемми, шелестя юбкой, и подождала, пока он постучит в дверь комнаты Уэйда. Тот открыл дверь, одетый в вечернюю рубашку с кружевами, и уже выглядел элегантным джентльменом, даже без пиджака и с костылем под мышкой.

— Мне не видно тебя в темноте, — сказал он. — Входи сюда, здесь светло.

В его комнате горели две лампы, и огонь камина вносил свой розоватый свет. Она шагнула в освещенный круг и стала ждать. О Боже, думалось ей, эти мужчины! Теперь ее снова подвергнут медленному тщательному осмотру и заставят волноваться, прежде чем выскажут одобрение. Как глупо было надеяться, что его глаза засветятся немедленно, что он удивленно восхитится. Он, конечно, давно привык к виду дам в вечерних платьях, в то время как она надела такое прекрасное платье впервые.

Уэйд не терял времени на долгий осмотр, как Джемми. Он взглянул на нее пристально один раз и качнулся на костыле к двери.

— Может, пойдем вниз и покажем маме, Лора? Она скажет, годится это или нет.

Годится? Внезапно ей стало не по себе: почему это может не годиться?

Она аккуратно подобрала юбки, чтобы не коснуться ими ступенек, и пошла вниз впереди Уэйда. Джемми шел сзади, между его юных темных бровей залегла складка.

Войдя в гостиную миссис Тайлер, Лора попыталась сложить губы в улыбку. Мрачное выражение никогда не придаст ей вид леди, одетой для выезда на бал.

— Встань там, — приказала миссис Тайлер, указывая место. — Расправь плечи — не сутулься. Повернись… нет, не так быстро. Поворачивайся медленно.

С бьющимся сердцем Лора совершила мучительно медленный поворот под критическим взором миссис Тайлер. Когда она остановилась, старая леди произнесла одно резкое слово:

— Безвкусно!

Лора повернулась к Уэйду с широко раскрытыми, потрясенными глазами, но он с несчастным видом покачал головой.

— Боюсь, она права, Лора. Ужасно боюсь…

— Конечно, я права, — заявила миссис Тайлер. — Ты не можешь везти ее к миссис Лорд, одетую, как старомодная старуха. Я знала, что ей не следовало самой браться за шитье.

Лора почувствовала, как ее лицо заливает густая краска. Она была совершенно унижена, пристыжена. В своем неведении она считала, что это платье красивее всех, какие она когда-либо видела. Она сама придумала детали отделки из бархата и кружев, полагая, что создала нечто прекрасное.

Несчастливое молчание прервал Джемми:

— Я считаю, что она выглядит прекрасно, — настаивал он. — Я думаю, она будет на вечере красивее всех.

Никто не обратил на него внимания, и даже Лора не в силах была с благодарностью посмотреть на него, потому что боялась потерять контроль над собой и разразиться детскими слезами отчаяния.

Уэйд взялся за пуговицы на своей рубашке.

— Что ж, переоденусь. Жаль, Лора, но боюсь, мы не можем ехать на вечер к Серине.

Миссис Тайлер протянула руку к колокольчику:

— Я позову Питера. Он отвезет записку с извинениями. Миссис Уэйд сегодня нездоровится.

И это будет правдой, подумала Лора. Она заболеет. Заболеет от глупого разочарования, заболеет оттого, что была пристыжена на глазах у Уэйда. Она моргнула и отвернулась, слезы уже катились по щекам. Но она не успела убежать, Уэйд заметил их.

— Бог мой, Лора, — сказал он, — неужели этот вечер так много значит для тебя?

Лора вслепую бросилась к двери, шелестя шелковыми пышными юбками, но Уэйд перехватил ее свободной рукой.

— Подожди, Лора. Не звони, мама. У меня идея. Если этот вечер так много значит, еще можно кое-что исправить. Садись, дорогая, и вытри слезы.

Он протянул ей большой носовой платок из тонкого полотна, и ничего другого не оставалось, как послушаться. Хотя ей хотелось только одного — скрыться в убежище своей комнаты, где ничьи глаза не увидят ее унижение и несчастье.

— Можно подумать, небеса рухнули, — брюзгливо проворчала миссис Тайлер, когда Уэйд вышел. — У молодых совсем нет чувства меры.

Лора вытерла глаза, Джемми с несчастным видом смотрел на нее, желая утешить и не зная как.

— Я все равно считаю, что ты выглядишь прекрасно, — сказал он.

— И я полагаю, именно ты авторитет по части дамской моды, — пробрюзжала его бабка.

— Я просто знаю, что она выглядит прелестно, — спокойно ответил Джемми.

Они услышали, что Уэйд с остановками возвращается вниз по лестнице, и Джемми побежал открыть ему дверь. Лора не подняла глаз, когда он вошел. Она прижала его платок к глазам, стараясь удержать слезы.

— Посмотри сюда, — ласково сказал Уэйд. — Если ты сможешь надеть это…

Тогда она взглянула и увидела, что на свободной от костыля руке он держит великолепное платье из бледно-зеленой парчовой тафты. Даже переброшенное через руку в сложенном виде, оно дышало совершенством каждого аккуратного шва, драпировки и тяжелого каскада бледных кружев.

— Это платье моей мамы! — выкрикнул Джемми. Уэйд не обратил на него внимания.

— Оно из Парижа, Лора. Примерь его. Лора быстро отвела взгляд от платья.

— Я никогда не могла носить зеленое. Я выгляжу в нем бледно-желтой.

— По крайней мере, ты не будешь выглядеть старомодной, — сказала миссис Тайлер. — Ты, конечно, слишком худа для него, но пойди надень его, и довольно глупостей. Ты ведь хотела поехать на вечер?

Лора знала, что не может сказать, что уже не хочет ехать, не хочет, если для этого она должна надеть платье Вирджинии. Она не могла сказать, что все испорчено, что она хотела поехать, будучи самой собой, в платье, которое ей шло и было ее собственным. Такие противоречивые и сложные чувства невозможно было объяснить простыми словами. Обессиленная, она поднялась со стула. Джемми преградил ей путь.

— Ты не можешь носить платье моей мамы! Ты не моя мама. Я не позволю тебе надеть его!

Его бабка приказала ему замолчать.

— Этого достаточно, молодой человек. Немедленно отправляйся в свою комнату.

Лора не сумела заставить себя прийти Джемми на помощь. Она подошла к мужу и взяла с его руки зеленое платье. Как только она прикоснулась к нему, Джемми бросился вон и с грохотом поднялся по лестнице. Они слышали, как громко хлопнула вдали дверь в его комнату, и миссис Тайлер покачала головой.

— Мальчик становится неуправляемым. Ты портишь его, Лора.

Лора не ответила. Она вышла с платьем в коридор, пошла вверх по лестнице. Когда она очутилась в своей комнате, пальцы ее рванули крючки, которые она с такой любовью пришивала к гранатовому корсажу. Она лихорадочно стянула платье, и оно яркой грудой упало на пол. Теперь это годится только на тряпки. Она никогда не наденет его снова.

Зеленое платье цеплялось за локоны, когда Лора натягивала его через голову, но она этого не замечала. Ничто не казалось важным и даже реальным. Она двигалась безразлично, как кукла. У платья были крошечные рукава-крылышки и очень глубокий вырез. Плечи и грудь над краем корсажа были белее, чем руки и лицо, еще хранившие следы загара. Перед тем, как спуститься вниз, пальцы ее тронули гранаты на шее. Они были твердыми на ощупь, и при прикосновении к ним к Лоре вернулась воля к действию.

Она не снимет гранатовую нить. В камнях было что-то от нее самой, и они будут сегодня на ней.

В коридоре она подумала было заглянуть в комнату Джемми, но в этом платье не осмелилась. Завтра будет время поговорить с ним, попытаться объяснить ему, что она не захватывала место его матери, надев сегодня это платьев. Кроме того, завтра Рождество, и для Джемми будет щенок. Перед этим событием все остальное померкнет и потеряет значение.

Она посмотрела на Уэйда, войдя в комнату, и глаза его затуманились. Чего он ждал? Неужели он думал, что если она наденет это платье, она станет Вирджинией? Желание плакать пропало, на скулах ее зажглись два ярких пятна. Но сейчас это был не румянец волнения. На щеках ее горели темные пятна гнева.

— Это, конечно, не совсем то, — сказала миссис Тайлер. — Оно тебе несколько велико, но длина нормальная. И, по крайней мере, теперь ты выглядишь, как подобает выглядеть миссис Уэйд Тайлер. Но сними гранаты. Вот моя шкатулка с драгоценностями, мы сейчас подберем что-нибудь более подходящее.

Старая леди открыла шкатулку и выбрала нить жемчуга, лежавшего в футляре из зеленого бархата.

Лора отрицательно покачала головой, сильная в своем немом гневе.

— Я не сниму гранаты, — сказала она спокойно. — Они мои.

Она встретила взгляд миссис Тайлер, не дрогнув, и первой опустила глаза старая женщина.

— Ладно, — сказала миссис Тайлер. — Хотя жемчуг лучше подошел бы к зеленому. Посмотри, во всяком случае, какие кольца подойдут тебе по размеру.

У Лоры руки были крупные, поэтому ей подошло только одно кольцо с сапфиром и бриллиантами, которое она смогла надеть на безымянный палец правой руки. Надевая его, она снова взглянула на Уэйда.

— Не узнают ли это платье? — спросила она. Он покачал головой.

— Думаю, нет. Вирджиния надевала его только раз или два. Вряд ли кто-нибудь кроме Серины вспомнит его. Что ж, теперь, когда ты настоящая светская дама и собираешься попасть на свой вечер, нам надо поспешить. — Он пытался взбодрить себя.

Они вместе вышли из комнаты, и Уэйд принес ей еще одну вещь Вирджинии — вышитый плащ-накидку из пурпурного бархата с тяжелой стеганой подкладкой и небольшим меховым воротником. Она надела тонкий вязаный белый шарф на голову и встретила Уэйда внизу у дверей.

Они вместе пожелали его матери спокойной ночи, а потом быстро пошли по тропинке, прокопанной Питером в снегу, к дороге. Их ждали двухместные сани, Уэйд тепло укрыл ее буйволовой шкурой и сел сам, взяв вожжи в руки. Он больше не прибегал к помощи Питера, как в первый вечер.

Снег перестал, и сверкающая ночь раскинулась под звездным небом. Каждая веточка искрилась инеем, и только дорога была изрезана темными следами санных полозьев. Путь был очень короткий, но настроение у Лоры все же стало немного улучшаться.

Она предпочла бы быть самой собой и надеть свое собственное платье, но слезы смятения и разочарования, казалось, смыли ее эмоции. Когда они проезжали через лес, сверкавший белизной под светом звезд, ей вдруг вспомнился тот тихий пруд, спящий под ледяным покровом на верхнем склоне холма, и она вздрогнула, но быстро отогнала это видение и стала смотреть на освещенные окна дома впереди.

До этого момента она не видела близко дома Серины. Хотя она часто ходила гулять в этом направлении, какая-то стеснительность всегда заставляла ее повернуть назад задолго до того, как можно было рассмотреть дом за живой изгородью и группой живописных деревьев. Она не хотела, чтобы жители дома думали, что она подглядывает.

Но сейчас он стоял перед ее глазами, освещенный светом звезд. Может быть, он был не такой красивый, как дом Морган, но он был теплый, приветливый, привлекательный, в нем чувствовалась широта. Сегодня в каждом окне переливались яркие огни, а в большом окне нижней гостиной сияла свечами веселая в праздничном великолепии рождественская елка. Неожиданно Лору охватил трепет, и она невольно сжала пальцами руку Уэйда. Он ласково похлопал ее по руке:

— Какой ты ребенок! Все эти бурные слезы из-за обыкновенного бала.

Она сумела улыбнуться, но не объяснила того, чего не могла и сама толком понять. За ее слезами было больше, нежели разочарование по поводу платья и бала. Было что-то неуловимое, что все время ускользало от нее.

Привратник вышел принять лошадь и сани, а Лора с Уэйдом поднялись по чисто выметенным ступеням в ярко освещенный холл. Чувствовалось, что огонь горел во всех каминах. Навстречу им устремилась волна теплого воздуха, в которой смешались ароматы хвойных иголок и дамских духов. Здесь ничто не напоминало отталкивающего холода тайлеровских коридоров.

Серина вышла им навстречу. На ней было пышное золотисто-желтое платье, ее рыжие волосы обрамляли лицо утвержденными модой колечками.

— Лора Тайлер! — воскликнула она с настоящей теплотой. — Я надеялась снова увидеться с вами задолго до сегодняшнего дня, но когда Эдгар дома… Уэйд, как ты чудесно выглядишь сегодня. Вам придется присматривать за ним, Лора. Здесь полно сердец, готовых затрепетать при его появлении, как это было всегда.

Уэйд, смеясь, произнес в ответ какую-то шутку, тут за ними вслед вошли другие гости, и Серина показала Лоре, как пройти наверх в комнату, где дамы оставляли свое верхнее платье. Лора начала подниматься по лестнице и взглянула на Уэйда сверху вниз. Впервые с тех пор, как она его узнала, в его глазах появилось что-то похожее на возбуждение. Очутившись здесь, Уэйд тоже заразился праздничным настроением.

— Торопись, — сказал он ей, — никакая другая девушка меня не устроит.

Она знала, что это просто игра. Он старался быть подобрее с ней. Она тоже подыграла ему, улыбнувшись, и побежала вверх.

Верхняя спальня звенела женскими голосами, и Лора нерешительно вошла. Полдюжины девушек и женщин снимали свои накидки или дожидались очереди посмотреться в одно из нескольких зеркал. Казалось, они все знакомы друг с другом, и какое-то время никто не обращал на нее внимания.

Лора напряглась от неловкости, скидывая с плеч бархатный плащ и обнажая свое зеленое парчовое платье. Что, если Уэйд ошибся? Что, если эти женщины знали Вирджинию и помнят это платье? Если она увидит жалость в их глазах, ей захочется убежать.

Но она взяла себя в руки и назвала свои мысли чушью. Ни у кого не было причины жалеть ее. Она смело скинула плащ и положила его на груду вещей на постели. В комнате мгновенно наступила тишина, и, даже не глядя, она была уверена, что все смотрят на нее. Она усилием воли заставила себя поднять глаза и встретить их любопытные взгляды.

Одна девушка улыбнулась и подошла к ней, протянув руку.

— Вы ведь жена Уэйда, не так ли? Я Эстер Уайли. Чудесно, что вы приехали на наш остров.

Сопротивляться дружелюбию Эстер было невозможно, и тут же остальные женщины подошли поприветствовать Лору. Она застенчиво пожимала их руки, улыбалась в ответ, и больше не боялась их глаз.

Она пошла с Эстер вниз и услышала звуки веселой польки из гостиной. Уэйд стоял около двери, наблюдая за танцующими, и Лора с болью заметила, что он все еще был болезненно бледен. Тем не менее, в нем была волнующая красота мужчины, которую она, будучи сиделкой и находясь слишком близко от него, не могла видеть раньше. Он опирался на костыль, следя за мелькавшими мимо двери танцорами, и на мгновение показался ей незнакомым, так что она засмущалась, подходя к нему.

Эстер увидела его и, обогнав Лору, подбежала и откровенно поцеловала его в щеку.

— Уэйд, как чудесно видеть тебя снова! Вот — я надеюсь, Герберт видит. Только когда Уэйд Тайлер находится поблизости, муж перестает принимать меня за нечто само собой разумеющееся.

Лора с облегчением увидела, что Уэйд откликнулся на эту шутку, сказав какую-то галантность в ответ. Она заглянула в длинную комнату, где свечи отражались в окнах мириадами огней. Запыхавшиеся пары проносились мимо в польке, звучал смех и шум скользящих по натертому полу ног. В большой нише у окна возвышалась рождественская елка, блистательно венчая эту яркую картину.

На другой стороне комнаты у одного из каминов она увидела притягивающую взгляд пару, не участвовавшую в быстром танце. Женщина была Морган Ченнинг. На ней было атласное платье цвета сливок, отделанное, как обручами, бархатными полосками цвета голубой бирюзы. Ее гладко зачесанные волосы были схвачены сеткой с блестками, которая завязывалась на макушке узкой белой бархатной ленточкой. Губы были ярко накрашены, и темные глаза жгуче блестели. Казалось, все ее внимание сосредоточено на красивом молодом человеке со светлыми бакенбардами, который стоял перед ней — мужчине, которого Лора видела в тот день на холме в экипаже. Но на какой-то едва уловимый миг взгляд Морган отвлекся от его лица и метнулся в сторону двери, а потом вернулся назад. Она, конечно, увидела Уэйда, но не попыталась поймать его взгляд и не сделала никакого приветственного жеста.

Эдгар Лорд нашел для Уэйда и Лоры мягкие кресла у окна в дальнем углу комнаты, и с того самого момента они ни на минуту не оставались одни. Уэйд был обаятелен и весел, как будто вся его жизнь была безоблачна. Казалось, он нравится всем, и Лора подумала о том, что они с Вирджинией были очень популярны в счастливые дни перед войной. Более того, в обществе женщин он стал более открытым и уверенным. Он нуждался в женском внимании и восхищении, виновато думала Лора, какого она не могла ему предложить.

Она знала, что возбуждает любопытство его друзей, хотя они вежливо скрывали свой интерес. Несколько словоохотливых даже выразили свои чувства и сказали Уэйду, что она «мила» и «застенчива». Слушая и наблюдая, улыбаясь и почти ничего не говоря, она все больше чувствовала себя не в своей тарелке. Она не считала себя ни милой, ни застенчивой, и ей жаль было, что Уэйд так доволен этими ярлыками.

Пайнвилль, с тревогой думала она, был далек от этого мира блестящих балов, но он был более реален. Правда, здесь сегодня то и дело мелькали мундиры, но это было единственным напоминанием о войне. Что знали эти хорошенькие, богато одетые женщины о грязи, крови и смерти? Война еще по-настоящему не коснулась их, как коснулась женщин в пограничных городах и на Юге. Веселый бал, которого Лора ждала с таким нетерпением, вдруг показался мишурой, а танцующие — бумажными куклами.

Она тянулась за миражом, обманывала сама себя. Теперь она знала, что искала всего лишь забвения, так же как Уэйд искал какого-нибудь облегчения, возможности бежать в беззаботный, счастливый мир. Но такого бегства для нее не существовало.

На другой стороне комнаты Морган Ченнинг подала руку своему красивому светловолосому кавалеру и в первый раз за вечер присоединилась к танцующим. Лора следила за ними глазами. Из всех женщин в этой комнате только Морган была из плоти и крови. В ней ощущалась сила, напряженная целеустремленность, по сравнению с которой другие женщины казались безжизненными марионетками. Что же это за цель? Лоре хотелось бы знать.

Эстер Уайли, сидевшая поблизости со своим симпатичным Гербертом, шептала, закрываясь прозрачным веером:

— Платье Морган, конечно, из Парижа. В стиле императрицы Евгении. Кто этот красавец, с которым она танцует?

Мужчина ответил:

— Это Мюррей Норвуд. Так называемый мирный демократ, как и наш прекрасный Сеймор, чье вступление в должность губернатора Нью-Йорка в первый день Нового года поставит всех нас на путь предательства. Душок медноголовых как-то нравится мне не больше, чем вонь отделенцев.

На мгновение мишура упала, открыв серый лик войны под блесками. Но миг спустя, после мимолетной тишины, мишурный покров был быстро натянут на место шутливыми словами и смехом, и все тут же забылось бы, если бы, к удивлению Лоры, Уэйд не возразил говорившему:

— Насколько я понимаю, на Сейморе нет пятна предательства. Он против войны — поэтому был избран. Но он не против Соединенных Штатов.

Мужчина грубо бросил «Тьфу!» и был готов продолжить спор, если бы его спутница несколько лихорадочно не потянула его танцевать.

— Совсем не джентльмен, — сказал кто-то легким тоном вслед закружившейся паре, но Лора заметила, что взгляд Уэйда задумчиво устремился на мужчину с Морган Ченнинг.

Время от времени какой-нибудь джентльмен кланялся Лоре и приглашал ее танцевать, но она каждый раз с улыбкой отрицательно качала головой, чему Уэйд был рад. Один-два раза ей вспомнился Адам Хьюм. Странно, что его не видно на балу у сестры. Вероятно, ему просто неинтересна бессмыслица бала. Лора подозревала, что никто не мог заставить его делать то, чего ему не хотелось.

Во время следующего перерыва в танцах к ней подошел Эдгар Лорд, широкоплечий и красивый, в новой голубой форме с сияющими медными пуговицами. Он улыбнулся и поклонился ей:

— Вы не танцуете, миссис Тайлер. Сегодня мы не разрешаем прелестным дамам сидеть и наблюдать. Вы окажете мне честь?

Она снова отрицательно покачала головой:

— Благодарю вас, но так как Уэйд еще не может танцевать…

— Я не знал, что Уэйд такой строгий надсмотрщик, — сказал Эдгар, поворачиваясь к Уэйду с дружеской улыбкой. — Вы уступите даму, сэр?

— Вышестоящему офицеру — да, — со смехом ответил Уэйд. — Конечно, ты должна потанцевать с Эдгаром, Лора.

Она неохотно поднялась. Теперь, когда она рассмотрела всю эту мишуру, ей не хотелось снова попасться в ловушку погони за несбыточным. И все же и музыка, зазвучавшая снова, была головокружительна, и ее мятежному телу не терпелось броситься в вихрь польки. Эдгар танцевал превосходно и вел очень хорошо. Он сам направлял ход их легкого разговора и не ожидал от нее слишком многого. Они стремительно кружились среди танцующих пар и один раз оказались совсем близко от миссис Ченнинг и красивого Мюррея Норвуда. Морган увидела ее и улыбнулась, бросив быстрый многозначительный взгляд на зеленое платье Лоры.

На какое-то время Лора забыла о своем платье. Откровенный взгляд Морган привел ее в смущение. Здесь был человек, который не может не помнить это платье, — сестра Вирджинии. Куда бы она ни повернулась, она не могла избавиться от Вирджинии. Даже сейчас, возможно, за ее спиной шепчутся, потому что у новой жены Уэйда Тайлера нет своего вечернего платья, и она должна носить платья Вирджинии.

— Я вас совсем закружил, — взглянув на нее, озабоченно сказал Эдгар.

Она попыталась улыбнуться:

— Я так давно не танцевала.

Не прекращая танца, он направил их движение к двери, и они очутились в холле.

— Подождите, я принесу вам стакан воды. Вы очень бледны.

Она не чувствовала слабости, но позволила ему сходить за водой. Просто в доме вдруг стало жарко, и огни закачались и поплыли у нее перед глазами. Она медленными глотками пила прохладную воду и думала, как бы ей улизнуть.

Он был понятлив, этот добросердечный муж Серины.

— Вам совсем не обязательно сразу возвращаться в гостиную, — проговорил он. — Я никому не скажу, если вам ненадолго хочется убежать с бала. Уэйд в хороших руках.

— Спасибо, — благодарно сказала она, и когда он унес стакан, повернула в сторону лестницы. Но она не стала подниматься наверх. В верхней спальне могли быть дамы, поправляющие свои локоны и занятые дамской болтовней. Она не хотела встречаться с их любопытными глазами, ей надо было недолго побыть одной.

В дальнем конце холла была пара французских дверей, возможно, открывавшихся на веранду. Поблизости на вешалке висела шерстяная дамская шаль. Лора действовала быстро. Она схватила шаль и накинула ее на плечи. Потом прошла к дверям и, открыв их, вошла в тишину и стужу застекленной веранды. Тихонько потянув дверь, она закрыла ее за собой и осталась одна.


XII


От мороза на веранде голова у нее прояснилась и перестала кружиться. Она наполнила воздухом легкие, освобождая их от теплого воздуха, душного, пропитанного запахом духов и разгоряченных тел.

Как глупо было потерять самообладание из-за взгляда наблюдательных глаз Морган Ченнинг.

— Я не хочу быть Вирджинией, — сказала она тихо в темноту веранды и прошла к дальним окнам, плотнее закутывая в шаль обнаженные руки и шею. На веранду пробивался свет из окна гостиной. В этом кусочке света она видела танцующие пары.

Она отвернулась, ища взглядом крутой, усыпанный снегом склон холма. Отсюда виднелись огни гавани с черными промежутками воды между ними. Из океана по направлению к гавани шел домой на Рождество корабль, переливаясь огнями.

За спиной Лоры открылась дверь веранды, заставив ее вздрогнуть. Она оглянулась и увидела мужчину, шедшего к ней в темноте.

— Итак, вы убежали? — сказал Адам Хьюм.

Она не показала огорчения из-за того, что ее убежище обнаружено.

— Как вы узнали? — ответила она вопросом.

— Я воровал в столовой закуски с подноса. Я вас видел. Вот — попробуйте икры.

Он протянул ей кружок хлеба, не извиняясь, что он без перчаток Она никогда не пробовала икры и откусила кусочек.

— Смотрите, — сказала она. — Там, на воде. В гавань входит корабль.

Он протянул руку и снял крючок, толчком распахнув окно. Ледяной порыв ветра проник через шаль, и Лора отшатнулась, но Адам и не подумал закрыть окно.

— Слушайте — иногда их можно услышать. Не шевелитесь.

Сначала она ничего не слышала, кроме ледяного постукивания голых зимних ветвей внизу на холме, где снег сдуло ветром. Потом издалека с воды донеслось пение, то усиливавшееся, то затихавшее с порывами ветра. На шедшем домой корабле пели не рождественский гимн, а другую песню — «Дом, милый дом».

Адам закрыл окно. Музыка в доме теперь заглушала все другие звуки, и танцующие снова закружились по полу.

— Вальс! — воскликнул Адам. — Как я говорил вам, я научился прекрасно вальсировать в Либби. Вы окажете мне честь, миссис Тайлер?

Он явно хотел танцевать здесь, на этой темной веранде. Лора быстро отскочила от него.

— О нет, пожалуйста, — мне надо вернуться в дом.

— Как вы пугливы, — сказал он и решительно положил руку ей на талию. — Видите — вы замерзли. Это вас быстро согреет. И вся веранда в нашем распоряжении.

Когда-то она любила танцевать. Бросив последний тревожный взгляд на освещенное окно, она отдалась ритму музыки. Это был безрассудный поступок. Вдруг кто-нибудь обнаружит их здесь? Вдруг Уэйд оглянется и станет всматриваться через окно в темноту или поинтересуется, где она, и пойдет ее искать? Но музыка пела, и застывшая кровь согревалась.

— Как вы могли научиться вальсировать в Либби? — шепотом спросила она.

Он и не подумал понижать голос, и, возможно, музыка и правда надежно заглушала их голоса.

— Бывают времена, когда лучше придумать себе занятие, чем сходить с ума от безделья. Поэтому мы иногда устраивали балы, те из нас, кто не был слишком слаб или безволен. Некоторые мужчины заворачивались в одеяла и вешали стружки на уши, и мы делали вид, будто находимся в таком доме, как этот, забывая о войне, как забыли те, что сейчас танцуют там.

Его рука была очень жесткая, и пальцы больно сжимали талию. Она напряженно отодвинулась от него.

— Они не забыли, — сказала она. — Я тоже так думала, но они только делают вид. Война все время незримо присутствует.

Он презрительно хмыкнул.

— Мужчины, возможно, да — те, кто носит форму. Другие же и некоторые из этих дурочек женщин — их война никогда не касалась вовсе.

— Будем надеяться, никогда и не коснется, — мягко сказала Лора. — Почему вам этого хочется?

Хьюм посмотрел на нее в неясном свете.

— Мне кажется, я действительно хочу, чтобы она коснулась их и причинила им боль.

— Но почему? Зачем гневаться из-за того, что для них война прошла стороной?

Музыка кончилась, и он резко отпустил ее. Она уже достаточно согрелась, и не замечала, что на веранде холодно.

— Я полагаю, когда ты побывал в самой гуще, — размышлял он, как будто желая найти убедительный ответ на ее вопрос, — и узнал, как мало это заботит тех, кто остался дома, как они готовы говорить о предательстве даже в своих письмах в действующую армию — что ж, может быть, именно поэтому я хочу разбудить их. Пока они по-настоящему не проснутся, нам не выиграть эту войну.

Лора не могла ответить ему. Она слишком мало знала Север, но в любом случае она не верила в эту войну. Когда начался новый вальс, она повернулась к двери, но его рука остановила ее.

— Вы убегаете?

— Я должна вернуться в зал, — ответила она.

— Чего вы боитесь? Почему женщины всегда улепетывают, как испуганные зайцы, едва ступив за край проторенной дорожки?

Его насмешка опять уколола ее, но она не позволила себе рассердиться на этот раз.

— Я не боюсь. Просто не хочу. Я думаю, вам доставляет удовольствие опасность, мистер Хьюм, доставляет удовольствие увлекать других за собой. Что это приносит вам какое-то удовлетворение?

— Идите же, зайчик, — сказал он, и она поняла, что он смеется над ней. — Вы сами опасны. Вы видите мужчину насквозь, чего не полагается ни одной леди.

Она быстро вышла и сбросила шаль, чтобы никто не догадался, где она была. Когда она повернулась к спутнику, он уже не смеялся, и она увидела, что он смотрит на ее платье.

— Вам не следует носить зеленое, — сказал он.

Значит, он тоже помнит. Она почти бегом вернулась в освещенную комнату, проскальзывая между танцующими парами, отыскивая путь к Уэйду. Она не хотела иметь ничего общего с опасностью. Она хотела только мира и покоя, хотела, чтобы затянулись старые раны.

Немного погодя Серина Лорд, цветущая и сияющая от счастья, под руку со своим мужем, пришла пригласить своих гостей к ужину. Дамы и кавалеры начали переходить в столовую, где на столе и буфете были расставлены щедрые угощения. Горничная в белом фартуке и дворецкий в белом пиджаке стояли, готовые подавать, но Серина хлопотала вокруг, чтобы все прошло гладко, а Эдгар занял место у бутылок с вином и шампанским.

Лора ждала, пока Уэйд, не любивший, чтобы его считали беспомощным из-за его костылей, наполнит ее тарелку. Она отошла в угол столовой, откуда могла наблюдать за яркой толпой и размышлять об этих людях. Какой счастливой выглядела сегодня Серина, несмотря на всю свою вполне естественную озабоченность хозяйки. Немного завидуя ей, Лора увидела, как Серина через всю комнату посмотрела в глаза своему мужу. Их взгляды, летевшие навстречу друг другу, были полны такой любви и уважения, что создавалось впечатление их физического соприкосновения. Именно так, даже на расстоянии, должны смотреть друг на друга муж и жена, с тайным признанием и глубокой любовью.

Лора поспешно опустила глаза: перехваченный взгляд вызвал в ней чувство одиночества. Вопреки воле, ее глаза отыскали Уэйда. Не с надеждой или для поддержки, а только потому, что больше ей не на кого было смотреть. Он заметил ее взгляд и поднял тарелку, улыбаясь, как будто ее единственным интересом была еда. Она была для него едва ли важнее, чем случайная соседка за столом, и у нее в груди защемило от тоски по чему-то такому, чего она никогда не узнает.

Уэйд приближался к ней, опираясь на костыль, держа ее тарелку в другой руке. Она повернулась вполоборота, зная, что ему не хочется, чтобы она следила за его неуклюжими движениями, и ее взгляд упал на красиво оформленный поднос на ближней стойке. В тщательно уложенном бордюре на блюде недоставало двух маленьких кружочков. Ее это позабавило, но она сумела принять серьезное выражение лица к тому времени, как Уэйд добрался до нее.

Адама нигде не было видно, вероятно, он совершил еще один налет на столовую и подкреплялся где-то в одиночку. Один раз во время вечера она слышала, как Серина объясняла кому-то, что ее брат плохо себя чувствует — лихорадка, видите ли. Но Лора сочла его угрюмым и невнимательным. Несмотря на свою нелюбовь к обществу, он мог бы постараться сделать приятное своей сестре.

— Вот, моя дорогая, — сказал Уэйд, протягивая ей тарелку. — Давай устроим тебя где-нибудь, а я положу себе.

— Я могу подождать тебя и здесь, — уверила его Лора. — Не спеши.

Морган Ченнинг и ее светловолосый кавалер как раз в это время вошли в столовую, и в Лоре вспыхнул интерес, как будто она смотрела пьесу. Сейчас Уэйд не мог избежать встречи с этими двоими, и ей было интересно, что сделает непредсказуемая Морган, столкнувшись с ним лицом к лицу.

Встреча последовала почти тотчас. Уэйд не видел, как те двое встали за ним. Протянув руку к салатнице, он задел руку Мюррея Норвуда и тут же повернулся извиниться. Лора никак не ожидала, что он зальется яркой краской, когда увидит Морган так близко. Теперь она наблюдала за ним с испугом, впервые придав значение словам, которые говорила его мать.

Морган заговорила раньше, чем Уэйд закончил извиняться перед мистером Норвудом. Манеры у нее были очень непринужденные, как будто она встретила старого приятеля, с которым виделась не далее, как вчера, но взгляд, обращенный на Уэйда, показался Лоре не таким непринужденным.

— Добрый вечер, Уэйд. Позволь представить тебе мистера Норвуда. Я думаю, у вас могут быть некоторые общие интересы.

Уэйд поставил тарелку и пожал мужчине руку. Казалось, он хотел игнорировать Морган, но не мог сделать этого так, чтобы это не бросалось в глаза. Он сдержанно ответил ей, сумев обменяться любезностями с Норвудом прежде, чем они снова занялись едой. Морган пригасила напряженность своего первого взгляда, сей час у нее был слегка презрительный и насмешливый вид. Это опровергало мнение мамы Тайлер, что Уэйд ей все еще нужен, думала Лора. Конечно же, женщина не может любить мужчину и смотреть на него с таким высокомерием. Во всяком случае она, Лора, не может.

Именно поэтому, думала она, возвращаясь в гостиную с Уэйдом, она рада видеть его сегодня в этом собрании умных, состоятельных людей. Ей приятна была любовь, с которой люди относились к нему. Даже если она не могла любить, она хотела, чтобы уважение и восхищение по отношению к Уэйду росли.

Их прежние места в гостиной были свободны, и они снова заняли их. Вскоре комната загудела голосами возвращающихся пар, звенели серебро и фарфор, женский смех и более густые голоса мужчин.

По непонятной для самой себя причине Лора пыталась сделать вид, что они с Уэйдом, хотя бы на эти часы, по-настоящему близки друг другу и связаны глубокими узами. Как будто играя эту роль, она могла отогнать все сомнения, забыть насмешку, сквозившую в глазах Адама Хьюма.

Но тонкая паутина воображения порвалась, когда Уэйд протянул руку с салфеткой, чтобы вытереть пятно на ее пышной зеленой юбке.

— Боюсь, ты капнула на платье майонезом, — с сожалением произнес он.

Она вытерла пятно своей салфеткой, а его рука дотронулась до зеленой парчи почти ласкающим движением. После этого Лора не могла больше притворяться. Вечер продолжался, а все еще слабые силы Уэйда стали понемногу иссякать. Она почувствовала, что он тоже не участвует в веселье вокруг него. Для него мишура тоже слетела.

Возвращаясь домов под утра под падающим снегом, они почти не разговаривали. Очевидно, Уэйд был поглощен своими собственными воспоминаниями и не хотел ее вмешательства.

Лора прошла в свою комнату и зажгла свет. Тане, на том месте, где она его оставила, посреди пола, пятном темного пламени горело гранатовое платье. Она подобрала его и печально повесила в гардероб. Зеленое платье она понесла в комнату Вирджинии, чтобы повесить его в шкаф.

В свете свечи она с испугом увидела Уэйда, лежавшего поперек кровати. Услышав ее, он сел.

— Я должен попросить тебя никогда не входить в эту комнату, — сказал он, и таким холодным тоном он никогда еще с ней не говорил.

Лора ничего не ответила. Плотно завернувшись в свой халат, она как можно быстрее повесила зеленое платье, не взглянула на мужа, повернулась и вышла, и ее тень прыгнула на стену. В ней не было сейчас ни жалости, ни нежности. Она испытывала только отчаянное раздражение по отношению к Уэйду, и ей было совершенно безразлично, знал он это или нет.


XIII


В рождественское утро, несмотря на то, что ей пришлось спать всего несколько часов, Лора проснулась затемно. Несколько минут она тихо лежала под теплыми одеялами, чувствуя, как несчастье придавливает ее. Еще затуманенная сном, она не могла вспомнить, почему она должна чувствовать себя несчастной, но знала, что как только вспомнит, ее охватит отчаяние.

Потом нахлынули воспоминания о бале и его ночном завершении. Однако сейчас она отодвинула это воспоминание. Сегодня был день Джемми, и их с Уэйдом чувства не имели значения. Вот почему она настроила себя на ранний подъем.

Она очень хорошо знала детей. Было Рождество, и сюрпризы приготовлены. В такое утро маленького мальчика ничем не удержать, и она должна быть готова. Джемми мог не верить в Санта-Клауса, но он верил в появление подарков, потому что она его подготовила, и он не будет разочарован. Она не видела Амброза с того дня, когда договорилась с ним, что он принесет сюда щенка в рождественское утро, но была уверена, что может положиться на дедушку Джемми.

Вчера она нашла время упаковать подарки, купленные для него в городе, включая те, что должны быть от Уэйда. Были и другие свертки, приготовленные под елку: письменный набор для Уэйда, чепец и шали для его матери. И, конечно, Джемми тоже приготовил и завернул свои подарки.

Лора собрала свои свертки и крадучись спустилась вниз в холодный коридор. Несмотря на ранний час, надо было развести огонь. Она положила свертки и встала на колени перед очагом в гостиной. Растопка схватилась быстро и весело затрещала, огонь занялся, и она принялась раскладывать свертки под елкой.

Вскоре она услышала скрип ступенек, через минуту дверь чуть приоткрылась, и в комнату нерешительно заглянул Джемми.

— Входи и согрейся у огня, — весело позвала Лора, как будто он не бунтовал против нее вчера из-за платья Вирджинии.

Он с облегчением вошел в комнату в ночной рубашке, руки его были заполнены свертками в папиросной бумаге. Через одну руку был переброшен длинный чулок в красно-белую полоску. Он разложил свои свертки под елкой, а потом с сомнением повернулся к Лоре.

— Я не знал, надо ли мне подвешивать чулок. Конечно, я не верю во всю эту чепуху про трубу, но я подумал…

— Конечно, надо, — сказала Лора. — Только его надо было подвешивать накануне. В следующем году не повторяй этой ошибки. Теперь тебе придется отправиться в постель, чтобы кто-нибудь наполнил его. Да и все равно еще слишком рано вставать окончательно. Твой папа устал после вчерашнего бала. Мы должны дать ему поспать.

— Расскажи мне про бал, — застенчиво попросил он. — Скажи, что вы делали, как все выглядели. Дядя Адам был там? Ты с ним танцевала?

Она покачала головой:

— Не проси меня. Я расскажу тебе потом, не сейчас. Если ты действительно хочешь, чтобы в этом чулке что-нибудь оказалось, тебе надо тотчас же вернуться в постель.

— Ты тиран, — сказал он. — Ты королева-тиран.

— А ты, — сказала она ему, — мой верный раб. Иди, раб.

«Раб» хихикнул так по-юному, как никогда раньше. Он низко поклонился ей у двери и ушел.

Когда она услышала, как снова скрипнули ступени, она стала складывать в яркий чулок подарки, приготовленные специально для этой цели. Маленькое пресс-папье с зимней сценкой отправилось в носок чулка, за ним последовал апельсин, обвязанный зеленой ленточкой поперек его пухлых боков, потом посыпалась горстка орехов для заполнения складок, еще один апельсин и маленький пакетик конфет, маленький календарик с ярким ангелом, изображенным на нем, и в довершение всего за край чулка зацепилась припасенная косточка для загадывания желаний, украшенная большим красным бантом.

К тому времени, как она со всем этим покончила, ощущение несчастья, с которым она проснулась, немного уменьшилось, и, напевая про себя, она отступила на шаг посмотреть на результат своей работы. Свертки выглядели весело и привлекательно, и, расположив их самым выгодным образом, она добилась впечатления обилия. Подарков могло быть больше, если бы кто-нибудь еще этим занялся. Но с появлением щенка все остальное отойдет на задний план, Гак что количество не будет иметь значения.

При мысли о щенке сердце у нее учащенно забилось и от предвкушения радости Джемми, и от беспокойства о том, как к этому отнесется его бабушка. Но в это утро Лора чувствовала себя сильной и даже безжалостной. Она будет противостоять всему этому дому, если понадобится. Джемми получит своего щенка и сохранит его, если Лора Тайлер поможет ему.

Мучительный голос в ее душе спросил, а сможет ли она ему помочь, но она быстро отмела сомнения прочь. В это утро с ней были весь природный оптимизм и мужество ее юности. Ради Джемми она будет сражаться сегодня даже с Уэйдом. Она больше не сердилась на Уэйда, но и не особенно жалела его. Она начала думать, что жалость, возможно, не шла ему на пользу. Может быть, Вирджиния не очень-то подходила ему — нет, не подходила, если она сделала его таким зависимым, что он считал себя ничем без нее.

Лора вернулась наверх. Длинная коса раскачивалась в такт решительной походке. Не все сразу. Сегодня утром — Джемми.

Она знала, что не сможет снова заснуть. Она затопила камин и надела свое старое коричневое шерстяное платье. Ей хотелось бы надеть что-нибудь новое и праздничное в рождественский день. У нее, правда, была маленькая веточка остролиста. Она приколола ее к белому воротнику своего платья, и это придало ему более праздничный вид.

Джемми тоже не лег спать и, одевшись, постучался к ней в дверь, ища общества. Она с радостью впустила его, и они уселись перед огнем, пока она рассказывала ему о бале — сплетая историю, как в книжке. Но она не рассказала о безрассудных мгновениях, когда она танцевала с Адамом на темной веранде. Об этом она хотела забыть. И ни один из них не упомянул о зеленом платье Вирджинии.

За завтраком миссис Тайлер тоже захотела услышать рассказ о бале. Кто был? Что подавали? Уэйд не спускался к столу довольно долго, а когда пришел, вид у него был такой мрачный и замкнутый, что приподнятое рождественское настроение, поддерживаемое Лорой и Джемми, несколько испортилось. В своем отчете перед миссис Тайлер Лора снова опустила некоторые подробности. Она, например, не упомянула о том, что Морган Ченнинг была на балу. К ее удивлению, Уэйд был менее осторожен.

Когда Лора уже не знала, о чем еще рассказать, он бесцветным голосом сообщил, что Морган была в обществе некоего Мюррея Норвуда. Слышала ли мама о нем?

Миссис Тайлер не знала его, но она спросит у мистера Найлза, когда он придет с визитом на следующей неделе. Мистер Найлз часто приходил к миссис Тайлер с отчетами.

— Знакомое имя, — размышлял Уэйд. — Мне кажется, я слышал о нем в связи с политикой. Вчера кто-то презрительно назвал его медноголовым.

— Подходящая компания для Морган, — сказала миссис Тайлер. — При всей той любви к Югу, которую она обнаружила, унаследовав собственность своего мужа, меня бы не удивила ее способность к измене.

— Тем не менее, — произнес Уэйд, — я не могу согласиться с юнионистами. Программа Линкольна втянула нас в эту бесполезную войну и не поможет выйти из нее без бесчисленных ненужных жертв.

Миссис Тайлер ощетинилась, как всегда, при критическом упоминании Штатов и президента Линкольна. Лора была уверена, что сам президент был гораздо менее мстителен и кровожаден, чем некоторые из его рьяных сторонников.

— Подожди, пока он выпустит декларацию об освобождении рабов, — продолжала миссис Тайлер. — Мистер Найлз говорит, что, возможно, он сделает это в самом начале января.

— И что может сделать такая декларация? — устало спросил Уэйд. — Я читал проект в газетах, и он кажется безнадежным. Декларация освободит всех рабов в штатах, которые сражаются против юнионистов — там, где они все равно не могут быть освобождены. Но в наших собственных штатах они не будут освобождены. В чем логика?

— Очень тонкая логика со стороны мистера Линкольна, — ответила его мать. — Освобождение любых рабов может послужить эмоциональным толчком для Севера, в чем он сильно нуждается. Однако, президент не может идти на риск обращения против нас приграничных штатов. Полное освобождение должно наступить позже.

Лора с удивлением слушала старую леди. Действительно, примечательно, как хорошо та была осведомлена обо всем происходящем вокруг, с каким интересом и иногда возмущением следила за сообщениями в газетах и с каким нетерпением ожидала визитов мистера Найлза. Лора вчера слышала слухи о декларации, но по сравнению с миссис Тайлер почти ничего не знала о событиях в стране.

Тут в заднюю дверь постучали, и Лора нервно вздрогнула. Вероятно, это Амброз со щенком, и она с большим трудом удержалась, чтобы не броситься к двери. С самого раннего утра ее беспокоил вопрос, как заполучить щенка в собственные руки прежде, чем кто-либо в доме узнает о его существовании. Если миссис Тайлер увидит его первой…

Но Джон Амброз сам продумал процедуру. Через мгновение Элли подошла к двери в столовую с выражением подозрения на лице. Она сказала, что пришли к миссис Уэйд Тайлер, и не упомянула никаких имен.

— Хорошо, пусть войдут сюда. Не стой там, — приказала миссис Тайлер.

Но прежде чем Элли смогла выполнить приказание, Лора встала и поспешила к двери. Амброз ждал на кухне с маленькой корзинкой, прикрытой тканью.

— Доброе утро, миссис Тайлер, — учтиво сказал он. — Я по тому делу, что мы с вами обсуждали, — и он быстро подмигнул ей за спиной Элли.

— Да, конечно, — сказала Лора. — Пожалуйста, входите, мистер Амброз. Может, вы внесете корзинку прямо в комнату, где стоит рождественская елка?..

Они оставили Элли на кухне, просто лопавшуюся от любопытства, и прошли в гостиную. Только когда дверь за ними закрылась, Амброз осторожно отодвинул тонкую ткань, закрывавшую корзинку, и приоткрыл теплый маленький шарик, уютно спавший в ней.

— Я учил его лакать молоко самостоятельно, и он оказался прекрасным учеником. Сейчас его животик полон, и он некоторое время будет спать, но не оставляйте его одного надолго. Он проказлив.

Щенок слабо пискнул во сне и высунул розовый язычок, слизнув оставшиеся капли молока. Амброз снова натянул ткань, и Лора взяла у него корзинку.

Она встала на колени перед елкой и задвинула корзинку за другие подарки так, что она была наполовину скрыта стволом дерева. Этот подарок, конечно, должен быть открыт в последнюю очередь и стать кульминацией — если сам щенок позволит. Она встала и протянула руку дедушке Джемми.

— Даже не знаю, как вас благодарить.

Она почувствовала жесткость его ладони, когда он пожал ее руку.

— Мы все будем благодарны вам, мэм, если вам удастся устроить так, чтобы мальчик мог сохранить этого малыша.

— Я устрою, — твердо сказала Лора. — Но сейчас мне лучше вернуться, пока мама Тайлер не прислала кого-нибудь на расследование.

Она не стала выпускать его через заднюю дверь, а провела к парадной и открыла ее перед ним.

— Веселого Рождества, мистер Амброз, — сказала она.

— Зовите меня просто Джон, — сказал он. — Я буду чувствовать себя более удобно. И веселого Рождества всем вам, миссис Тайлер.

— Лора, — напомнила она. — Мы ведь друзья, Джон. Прежде чем спуститься по ступенькам, он сунул руку в карман и вынул маленький сверток в папиросной бумаге.

— Можно попросить вас положить это под елку от меня для Джемми? У него нет хорошего перочинного ножа, какой должен быть у всякого мальчика, а это — хороший.

— Я знаю, что он будет гордиться им, Джон, — сказала Лора и взяла пакетик.

Когда она положила этот подарок под елку и убедилась, что щенок еще спит, она вернулась в столовую. Миссис Тайлер оторвалась от своих пшеничных кексов, мгновенно став подозрительной.

— Кто это был? Почему его не провели сюда, как я распорядилась?

Лора легко коснулась ее руки.

— Мама, сегодня Рождество. Нам всем в этот день позволены свои маленькие тайны. И это секрет, о котором никому еще не положено знать.

Миссис Тайлер возмущенно фыркнула, но Лора видела только сияние в глазах Джемми. Что бы ни случилось, это сияние нужно сохранить.

Немыслимо было — с точки зрения миссис Тайлер, конечно, — открывать подарки до завтрака. Но когда трапеза закончилась, Джемми, который практически ничего не ел, уже нельзя было удержать. Даже Уэйд немного оттаял и улыбнулся возбуждению мальчика. Но он не смотрел на Лору. Он избегал ее глаз с самого утра и прямо к ней не обращался.

Сейчас он катил кресло своей матери по коридору, а Джемми побежал вперед и открыл дверь. Элли на коленях перед очагом превращала угли в ревущее пламя. Поднявшись и направившись к выходу из комнаты, она быстро, испуганно взглянула на Лору. Значит, Элли не смогла сдержать свое любопытство, решила Лора. Она, должно быть, обследовала содержимое принесенной Амброзом корзинки, и ее потрясенный вид не обещал поддержки.

Они все устроились вокруг дерева и начали брать подарки. Лора объяснила, что они все должны выбирать по очереди, и каждый сверток должен быть открыт перед тем, как переходить к следующему, но начать следовало с чулка Джемми.

— Возбуждение мальчику вредно, — пробормотала миссис Тайлер, когда он снял чулок и с оживлением вытащил содержимое. Но никто не обратил на нее внимания.

Он повесил на ухо косточку «загадай желание», решив сохранить ее для важного желания. Потом над каждым апельсином и практически над каждым орехом надо было восторженно поохать, как над настоящими сокровищами. Пресс-папье привело его в состояние восхищения, и он снова и снова переворачивал его в руках, чтобы посмотреть, как падают снежинки. Лоре пришлось уверять его, что веселье только начинается, прежде чем он согласился обратить внимание на что-либо другое.

— Теперь его целый день будет рвать, — мрачно произнесла его бабушка. Но она разглядела большой пухлый сверток, на котором значилось ее имя, и потребовала, чтобы его принесли.

Бабушка Тайлер принялась разглядывать свои шали. Лора долго сомневалась, выбирая их. Она чувствовала, что дарить что-нибудь темное и старческое не годится, но не знала, какая степень яркости допустима. Определило ее выбор воспоминание об украшенных ленточками утренних чепцах старой леди. Итак, одна шаль была в мягких, нежно-голубых тонах, а вторая глубокого розового цвета.

Удовольствие при виде этой роскоши чувствовалось в том, как миссис Тайлер держала шали в руках, расправляла их мягкие складки на коленях. Но губы ее сжались в привычном протесте, и Лора поспешила отклонить критику.

— Вы слишком молодая бабушка, чтобы носить только черное, — быстро и непринужденно сказала она. — Тонкий кашемир идет к красивым рукам. Голубое — к вашим глазам, а розовое — к щекам.

— Лестью ты ничего не добьешься, — язвительно произнесла старая леди. — Ладно, давайте продолжим эту чепуху. — Но она продолжала согревать руки в яркой нежности шалей.

Уэйд открыл книжную закладку, сделанную для него Джемми, и попытался выразить удовольствие. Но было совершенно очевидно, что сердце его в этом не участвовало, и Лора поспешила достать подарок Джона Амброза внуку. Джемми гордо развернул нож и не слышал, как его бабушка сказала, что теперь у него есть прекрасная возможность отрезать себе палец.

Потом снова настала очередь Джемми выбирать подарок. Он залез под дерево и задумчиво оглядывал разложенные там подарки.

— Давай побыстрее, — поторопила его бабушка. — Это становится утомительным.

Лора снова осмелилась высказаться:

— Часть рождественских удовольствий состоит в том, чтобы растянуть их как можно дольше.

Джемми бросил ей быстрый довольный взгляд и подполз глубже, так что зеленые иголки зацепились за его темные волосы. В этот момент из-за дерева донеслось шелестение и скрип прутьев, а потом какой-то странный писк. Сердце Лоры сильно ударило, но теперь она ничего не могла сделать. Момент настал.

— Что это там? — резко спросила миссис Тайлер. — Что-то прошумело. Джемми, сейчас же вытаскивай.

Джемми не нуждался в указаниях. Он тоже слышал тихий, милый звук и, бесцеремонно отодвинув другие свертки с дороги, пополз под дерево. Корзинка разорвала оберточную бумагу, уложенную вокруг елки, но Джемми не обратил на это внимание.

Ибо из корзинки возникли два светло-коричневых уха, пара блестящих озорных глаз и черный мокрый нос Вслед за этим на краю корзинки появились коричневая, а затем белая лапы, и щенок принялся разглядывать незнакомый новый мир.

Джемми замер и смотрел, как будто он не мог поверить тому, что видит. Щенок по-детски тявкнул и показал свои острые зубки и розовый язычок. Джемми посмотрел на троих взрослых почти в агонии. Уэйд поднялся, явно потрясенный и расстроенный. Его мать потеряла дар речи.

— Это… это мне? — задыхаясь, спросил Джемми. Лора опустилась на колени рядом с ним и обняла его за плечи.

— Конечно, тебе, дорогой. Это твой собственный щенок — от всех нас.

Миссис Тайлер издала сдавленный звук, но Лора не смотрела ни на нее, ни на Уэйда. Она стянула крышку, и Джемми нежно поднял из корзинки маленького толстенького зверька. Чудо свершилось в этом доме рождественским утром. Тихо вскрикнув, он зарылся носом в теплый мех. Щенок, однако, был далеко не покорный, он выкручивался и хватал Джемми за ухо, пока мальчик не рассмеялся и не отстранил его.

К старой женщине у них за спиной вернулся голос.

— Немедленно унесите это существо! Уэйд, ты знаешь, что я не могу выносить собак. Полагаю, это твоя глупая выходка, Лора?

Джемми так крепко прижал щенка, что тот взвизгнул, а Лора повернулась лицом к миссис Тайлер, все еще стоя на коленях:

— Я надеялась, что вы захотите быть одним из дарителей, — сказала она. — Но если вы не желаете, тогда Уэйд и я…

— Лора, пожалуйста, — проговорил Уэйд. Он выглядел почти больным.

— Очень хорошо, — сказала Лора и впустила в свой голос немного презрения. — Если ни один из вас не хочет принять участие в этом подарке, тогда он будет только от меня.

— В этом доме правила устанавливаю я, — глаза миссис Тайлер гневно ожили. — Сейчас же положи это существо, Джемми. Уэйд, если ты не уберешь его сам, пойди и позови Питера.

— Он мой, — сказал Джемми. — Питер его не возьмет. Уэйд вышел из комнаты, будто был рад скрыться. Он не вернулся. Старая женщина и маленький мальчик смотрели в лицо друг другу в свете рождественского утра. Но из них двоих женщина была старше и все еще сильнее.

— Положи его, — спокойно произнесла она.

Всхлипнув, Джемми сдался. Он опустил щенка на бумагу и ленточки под елкой и бросился из комнаты, крепко зажав рот рукой. Лора не попыталась остановить его. Все получилось гораздо хуже, чем она себе представляла. Она все же надеялась, что настроение вручения подарков может пробудить в этой противной старухе человеческую доброту. Но этого не случилось, и Уэйд не остался помочь своему сыну.

Так что теперь битва разыгрывалась — как было ясно с самого качала — между ней и миссис Тайлер.

— Войдите! — резко ответила старуха на стук Питера. Лора подхватила щенка на руки и встала с колен. Она потерлась щекой о крепкую маленькую голову, где белело пятнышко, и погладила его шерстку.

Питер с несчастным видом вошел в комнату. Было видно, что Элли ему рассказала о своей находке, и что призыв Уэйда подтвердил его опасения. Миссис Тайлер прямым пальцем показала на щенка в руках Лоры.

— Сейчас же убери это существо из дома! Питер тянул время.

— Куда вы хотели бы, чтобы я его унес, мэм?

— Какая разница? Утопи его, если хочешь. Оставь его в лесу, отдай кому-нибудь. Но убери его из моего дома!

Питер неуверенно шагнул к Лоре и протянул руки. Лора улыбнулась ему.

— Нет, Питер, это будет не так просто. Щенок принадлежит Джемми, он остается. Если вы намерены взять его у меня, придется применить силу.

Руки мужчины опустились, и его худое лицо исполнилось скорби.

— Пожалуйста, мэм, что мне теперь делать?

— Забери его! — скомандовала миссис Тайлер. Лора тихонько засмеялась.

— Помните, мама — я не леди. И я молодая и сильная. Если Питер дотронется до меня… — Не закончив, она дерзко направилась к двери со щенком в руках.

За ее спиной миссис Тайлер давилась от ярости, но Питер не шевельнул и пальцем, когда Лора прошла мимо него в коридор. Там она постояла мгновение в нерешительности. Потом вошла в библиотеку, где перед холодным камином иа диване сидел Уэйд. Он упирался локтями в колени, держа голову в руках. Несмотря на свой гнев, она почувствовала укол жалости. Он все еще был болен. Тем не менее она холодно заговорила с ним:

— Этот щенок останется у Джемми, Уэйд. Его нужда в собаке гораздо важнее капризов твоей матери.

Он даже не посмотрел на нее.

— Я думал, ты нежная. Я думал, что ты принесешь мир и счастье в этот дом.

— Может быть, ты перестанешь думать о себе и подумаешь о Джемми? Что ты за отец?

Он быстро поднял глаза, но Лора не стала ждать ответа. Она повернулась и вышла. Она отнесла щенка в свою комнату наверху. Сначала она хотела отнести его в комнату Джемми, но поскольку битва не была еще выиграна полностью, она не рискнула сделать это.

В своей комнате она повернула ключ в замке и опустила щенка на пол. Потом собрала половики и перекинула их через спинку стула, убрала тапочки из-под кровати. Голый пол будет безопаснее всего, пока этот малыш не научится хорошим манерам. Джемми должен поскорее дать ему имя.

Не в силах сидеть спокойно в качалке перед огнем, она ходила взад-вперед по маленькой комнате, потирая озябшие руки, в то время как щенок атаковал подол ее платья, когда она проходила мимо, и лаем выражал свое волнение. Она начала тихо разговаривать с ним на ходу, и при звуке ее голоса он навострил ушки и присел на свои маленькие задние лапки, прислушиваясь с озадаченным видом.

— Видишь ли, мы отразили только первую атаку. Я полагаю, у мамы Тайлер еще много сил. Но я в самом деле не знаю, что она может сделать — разве что выгнать нас с тобой из дому.

Щенок фыркнул и потер нос лапой.

— Если бы ты был побольше, чтобы мог служить мне телохранителем. В сущности…

Вдруг что-то в комнате привлекло ее внимание, и она остановилась. Кто-то поставил пузатый таз на ее туалетный стол — таз с камнями и песком и наполовину зарытым блюдцем-бассейном. Три маленькие черепашки дремали в прохладном песке.

Почему Джемми принес своих черепах сюда? Он боялся, что их тоже могут у него отнять? Или… нет ли здесь какого-то другого значения?

Она бросилась к комнате Джемми. Лора толчком распахнула дверь. Комната была пуста, и на вешалке у кровати не было его пальто и шапки.

Теперь она поняла, почему он оставил черепах в ее комнате. Он поручил ей заботу о них, а сам убежал.


XIV


Лора тихо стояла в маленькой комнате Джемми, стараясь сосредоточиться. Он не мог далеко уйти.

Вполне возможно, что он ушел к дедушке. Может быть, ей лучше сразу отправить туда Питера. Сама она пойдет к Лордам узнать, не пошел ли он туда. Она сбегала в свою комнату за накидкой и шляпой и, выходя, не забыла запереть дверь и взять с собой ключ, чтобы в ее отсутствие никто не похитил щенка.

Затем она спустилась вниз в библиотеку, где Уэйд все еще сидел, обхватив голову руками.

— Твой сын убежал, — сказала она. — Я думаю, тебе лучше всего послать Питера к миссис Ченнинг узнать, не ушел ли он туда. Я иду искать его к Лордам.

В глазах Уэйда появилось смятение, он сразу же встал. В гостиной, где миссис Тайлер несла одинокий караул около елки, зазвенел ее серебряный колокольчик, и из задней части дома появилась Элли, громко топая ногами.

— Можете передать миссис Тайлер, что Джемми убежал и я отправляюсь к Лордам узнать, там ли он, — распорядилась Лора и быстро вышла.

Снег был неглубокий, и колеса экипажей, направлявшихся на вчерашний бал, утрамбовали его, так что идти было нетрудно. Тем не менее, непривычная к снегу и ледяным колеям, Лора несколько раз поскользнулась и с трудом удержала равновесие.

Проходя мимо тропы, которая вела вверх на холм, она попыталась разобраться, прошел ли Джемми этим путем, но следы Амброза вели в обоих направлениях, и Джемми вполне мог идти по ним. У дома Серины она позвонила и нетерпеливо дожидалась, пока заспанная горничная подойдет к двери.

Служанка сказала Лоре, что в доме еще никто не вставал, кроме мальчиков. После поздно закончившегося вчера бала весь дом спал. Нет, насколько ей известно, Джемми Тайлера здесь нет.

Пока Лора медлила в нерешительности, не зная, что предпринять дальше, по лестнице спустился Адам Хьюм.

— Веселого Рождества, — сказал он и спросил, заметив выражение ее лица: — Что-нибудь случилось?

Она подошла к нижним ступенькам.

— Джемми. Он исчез. Его бабушка пыталась отнять у него щенка. Он не понял, что я не позволю ей это сделать. Он убежал, я боюсь.

— К своему дедушке? — спросил Адам.

— Я подумала об этом. Питера послали туда узнать. Я надеялась, что он мог прийти сюда. Вы знаете, куда еще он мог бы пойти?

Адам, задумавшись, оперся о лестничный столб, а горничная вернулась к своим делам.

— Я знаю еще один вариант. Это не очень разумно. Но я слышал, как он говорил об этом — и, может, он попробовал.

Лора хотела было расспросить его, но он побежал наверх.

— Я оденусь и возьму сани. Он мог пойти вниз по холму. Вы идите домой, а я сообщу позже, найду я его или нет.

В быстрых действиях и решениях Адама было что-то утешительное. Лора заторопилась домой, и когда она подходила к калитке, он проехал мимо, отсалютовав ей кнутом. Он, очевидно, никогда не терял времени или слов даром.

Когда она вошла в дом, Уэйд ждал в коридоре. Он опирался на костыль, своим беспомощным видом вызвав воспоминание об Адаме.

— Если бы я мог пойти искать сам, — начал он.

Лора выбросила из головы несправедливое сравнение.

— Адам поехал, — сообщила она. — Не беспокойся, Джемми не мог уйти далеко. Важно решить, что мы будем, делать, когда он вернется.

Он холодно посмотрел на нее в ответ.

— Ты понимаешь, что все это произошло из-за твоего глупого поступка? Почему ты мне не сказала о том, что собираешься сделать?

— Потому что я хотела, чтобы у Джемми была собака, — сказала Лора и прошла мимо него к лестнице. Войдя в свою комнату, она снова услышала серебряный колокольчик призывавший в гостиную.

Щенок сделал лужу в середине комнаты и сумел захватить своими острыми зубками угол одеяла и превратить его в чудесное рваное месиво. Лора вздохнула и принялась за уборку.

— Я убеждена, что ты стоишь того беспокойства, которое причиняешь, — сказала она.

Сняв пальто, она снова заперла щенка в комнате и спустилась в гостиную. Уэйд и его мать совещались, и старая леди сердито посмотрела на Лору. Удивительно, но Уэйд улыбнулся своей жене.

— Я пытаюсь убедить маму, что если мы будем следить за собачкой и с самого начала хорошо воспитывать ее, она, возможно, не доставит много неприятностей и совсем не будет докучать ей. Очевидно, она очень много значит для Джемми.

— Его не следует вознаграждать за то, что он убежал, — сказала миссис Тайлер. — В любом случае, никакие дальнейшие споры и дискуссии невозможны. Я не допущу в доме собаку, и это окончательно.

Лора подошла ближе к очагу и села на низкий табурет, но не переставала смотреть в лицо старой женщины.

— У вас никогда не было в детстве любимца? — ласково спросила она.

— Мой отец считал, что держать животных в доме негигиенично, — я с ним совершенно согласна. Когда мой муж был жив, звери переполняли дом, и я постоянно хотела избавиться от них.

— Тогда мне вас очень жаль, — сказала Лора. — Вы столького были лишены! Мой отец всегда говорил, что мальчик не может вырасти здоровым, если у него не будет собаки, которая его любит.

— Тогда за консультацией к твоему отцу я не обратилась бы, — отрезала миссис Тайлер.

Вероятно, так и было бы, подумала Лора, но ничего не сказала. Подобные соображения врача, вероятно, шокировали бы эту пациентку.

Прежде чем миссис Тайлер еще что-либо сказала, прозвенел звонок в дверь, и Лора вскочила.

— Это, должно быть, Адам. Возможно…

Но слова мамы Тайлер остановили ее перед дверью:

— Помни — собаки не будет.

— Нет, — произнес Уэйд, — она остается.

Лора забыла о двери и обернулась, глядя на вспыхнувшее лицо Уэйда.

— Ты серьезно?

— Пес остается, — повторил он, глядя на свою мать. — Он остается, или Лора, Джемми и я уходим из этого дома.

Из коридора донесся голос Адама. Лора распахнула дверь гостиной и увидела, как он сбивает снег с ног, а рядом с ним стоит маленький замерзший Джемми.

— Джемми! — позвала она. — Иди скорее в тепло. Ты напугал нас всех. Входите, Адам. — Она вдруг обнаружила, что опустила «мистера», но сейчас формальности не имели значения.

Адам ввел Джемми в теплую комнату и поздоровался с Уэйдом и его матерью.

— Я нашел этого молодого человека на пути в Кемп-Херндон на равнине. Он собирался записаться добровольцем в Северную Армию в качестве барабанщика. Пришлось его убедить, что пока что они не берут таких юных барабанщиков.

— Я заставлю их взять меня! — Джемми обвел всех бунтующим взглядом.

— Щенок будет скучать без тебя, милый, — сказала Лора. — Он сейчас наверху в моей комнате, ждет тебя.

Глаза Джемми изумленно расширились.

— Но бабушка…

— Твой папа говорит, что ты можешь его оставить Джемми. Уэйд, скажи ему.

Джемми повернулся к отцу, и Уэйд немного грустно улыбнулся ему.

— Это так, мальчик. Никто не собирается отнимать у тебя твоего маленького песика.

Лора украдкой посмотрела на миссис Тайлер. Старая леди в ярости следила за Уэйдом. Лицо ее побагровело и, казалось, она перестала дышать. Неприятности еще впереди.

Но Джемми никакого другого сотрудничества и поддержки не было нужно. Он рывком выбежал из комнаты, и Лора побежала вслед за ним, почти плача. Она заметила взгляд Адама, когда пробегала мимо него, и на этот раз в его глазах была не насмешка, а только восхищение. Ей было безразлично, что думает Адам. Она побежала за Джемми. Он уже дергал ее дверь.

Щенок грыз перекладину стула, но бросил свое интересное занятие и радостно их приветствовал. Джемми упал на колени, и маленький песик, казалось, уже узнал запах своего хозяина, потому что он никакого внимания не обратил на Лору, а буквально впрыгнул в руки Джемми.

— Он мой, — изумленно сказал Джемми. — Он в самом деле мой. Это так, да, Лори? Папа так сказал.

Лора смахнула слезинку и села на кровать, наблюдать за этим любовным воссоединением.

— Так, Джемми. Теперь тебе надо дать ему имя. Мы не можем продолжать называть его щенком.

Джемми стал рассматривать маленькое извивающееся тельце. Но, казалось, никакое имя не приходило ему в голову.

— А ты как думаешь, Лори?

— Ну — у него белая звезда в центре лба. Можно назвать его Звездочка. Или можно назвать его Пятнышко, или…

Но Джемми отклонил ее предложения, неодобрительно покачав головой.

— Мне не нравятся собачьи имена. Я хочу особое имя. Если бы он был маленькой собачкой, я мог бы назвать его в честь тебя, Лори. Потому что ты подарила его мне. Папа сказал, что я могу оставить его, но, возможно, мы путались бы, если бы дать ему папино имя.

— Вполне возможно, — серьезно ответила Лора. Глаза Джемми засветились, и он слегка встряхнул щенка:

— Знаю! Я назову тебя Хэмлин. Хэмлин — герой папиной книги, и это отлично подойдет.

Лора быстро взглянула на него.

— Ты хочешь сказать, что папа читал тебе свою книгу?

— М-м, нет, не совсем так, — ответил Джемми, опуская Хэмлина на пол. — Но она всегда лежит в письменном столе в библиотеке, и однажды днем я ее прочел.

— Твой папа, возможно, не одобрил бы это, знаешь ли. Без его разрешения…

— Мм, — с сомнением произнес Джемми и подтолкнул щенка. — Но я каким-нибудь образом хочу назвать его в честь папы.

— Ты мог бы пока сохранять его полное имя в тайне, — предложила Лора, — и просто сократить его в Хэма.

— Хэм, — повторил Джемми, пробуя имя. — Хэм, ко мне, сэр. Ко мне, Хэм.

Щенок сразу же кувырнулся ему навстречу и дал целое акробатическое представление.

— Он знает, что это его имя, — восхищенно сказал Джемми. Потом его внезапно поразила какая-то мысль, и он посмотрел на Лору. — Когда у тебя день рождения, Лора?

— Боже мой! Только в июле. Почему ты спрашиваешь?

— Мы устроим бал в твою честь, — воскликнул Джемми. — И я начну готовить тебе подарок сегодня.

— Но сейчас Рождество, — запротестовала Лора. — И у меня есть от тебя подарки.

— Я знаю. Но я хочу сделать что-нибудь особенное для тебя, Лори. Как ты приготовила особенное для меня.

Ее глаза снова затуманились, и она не стала смаргивать слезы.


XV


О том, что произошло в гостиной после того, как Лора и Джемми убежали наверх, она узнала позже. Миссис Тайлер поднялась со своего кресла-каталки, Уэйд не успел помешать ей, она сделала несколько шагов по комнате и свалилась у его ног. С тех пор она не вставала с постели.

Она отказалась от врача, за которым послал Уэйд, и не позволяла Лоре приближаться к ней. Большую часть времени она просто лежала на подушках с закрытыми глазами, мало ела, как бы уходя из жизни. Лора догадалась, что лекарство требовалось очень простое. Им нужно было только избавиться от щенка Джемми, и его бабушка тут же поправилась бы. Но пока что, к ее удивлению, Уэйд отказывался уступить.

Даже декларация об освобождении негров, выпущенная президентом Линкольном 1 января, которую миссис Тайлер так энергично одобряла, не способствовала улучшению ее состояния.

— Она хочет умереть, — тоскливо сказал Уэйд. — Я уже видел это раньше. В тот раз, когда она упала с лестницы. Иногда мне кажется, что она лучше умрет, чем согласится уступить.

Уэйд сидел на диване перед камином, а Лора стояла у окна, глядя на пейзаж. Была середина января. После холодных дней снова тепло и ярко светило солнце. Снег таял, вода грязными ручьями сбегала с холма, и дорога превратилась в море слякоти.

— Она ведет себя, как избалованный ребенок, — сказала Лора. — Что случилось, когда она упала с лестницы? Как давно это было?

— Сразу после моей первой женитьбы. — Уэйд рассеянно наклонился и добавил в огонь полено. — Моя женитьба на Вирджинии была для нее шоком, и после падения она почти довела себя до смерти.

— Каким образом обошлось в тот раз?

Уэйд некоторое время не отвечал, погруженный в болезненные воспоминания.

— Вирджиния справилась с этим. Она была такая милая и нежная, никто не мог устоять перед ней. Даже мама. Даже она приняла Вирджинию, хотя никогда не могла простить того, что считала низким происхождением.

Лора услышала его вздох, быстро подошла к нему и опустилась рядом на колени.

— Ты не позволял мне говорить об этом, дорогой. Но сейчас я должна сказать. Я считаю, что ты был великолепен, когда сказал, что Джемми может оставить себе собаку. Это было ему так необходимо. Я уверена, ты заметил перемену. Он даже насвистывает иногда, как и полагается мальчику, и смотрит на тебя с такой любовью. Но ты все еще не подпускаешь его к себе, Уэйд. Почему?

Он беспокойно пошевелился:

— Я не отстраняюсь от него. Просто я не знаю ничего о маленьких мальчиках. Я не знаю, как и о чем с ним говорить.

— Во всяком случае, ты заступился за него. Именно это важно.

Он посмотрел на нее отстраненно, что становилось уже привычным.

— Я сделал это не только для Джемми. На этот раз я пытаюсь удержать что-то свое. Раньше мама всегда заставляла меня поступать, как хочет она. А для меня это — путь неудачи.

Она оперлась о его колено, серьезно глядя на него.

— Ты должен быть самим собой. Так же, как и я. Верь в себя, Уэйд.

Холодок в его глазах, разделявший их, растаял. Положив палец под ее подбородок, он приподнял ее голову к свету лампы.

— Ты всегда такая живая, Лора. Я почувствовал это с самого начала. Возможно, именно это притянуло меня к тебе, когда я был почти при смерти. Возможно, я решил, что ты можешь помочь мне снова ожить. Когда Вирджиния…

— Нет, — сказала она, отстраняясь от его прикосновений. — Не Вирджиния. Не я. Ты должен сделать это сам, Уэйд. Это единственный способ.

Его улыбка была не совсем счастливой.

— Ты еще достаточно молода, чтобы верить, что гору можно сдвинуть, если толкнуть достаточно сильно.

— Может быть, — ответила Лора. — Может быть, это так и есть.

Он наклонился, легко коснулся ее щеки губами и встал.

— Сейчас я должен идти почитать маме. Она делает вид, что не слушает, но думаю, что это ей приятно. Хотя, боюсь, в конце концов, она победит. Она всегда побеждает.

— Но не в этот раз, — стойко сказала Лора. — Уэйд, а что с твоей рукописью? Ты не работаешь над ней больше?

— Иногда, — ответил он. — Но возможно, это просто мечта, что-то нереальное. Пустая трата времени. — Он взял со стола книгу и вышел из комнаты.

Лора сидела на коврике перед камином рядом с диваном. Ощущение его поцелуя еще сохранилось на ее щеке, и она потрогала это место пальцами. Странно, когда он целовал ее, она чувствовала себя еще более одиноко. Но ее одиночество не имело значения. Только бы найти способ по-настоящему помочь ему.

Тут раздался лай и веселые скачки вверх по ступеням. Это Джемми пришел домой из школы. Она поднялась и направилась к двери из библиотеки. Лучше, если бы и мальчик и пес вели себя в доме как можно тише, но в последнее время, обретя уверенность, что отец стоит за него, Джемми не всегда помнил об этом.

Лора улыбнулась и приложила палец к губам. Но на этот раз Джемми не нуждался в предостережении. Он наклонился и потрепал щенка, успокаивая его, так что тот только раза два радостно тявкнул. Потом Джемми преувеличенно таинственно оглядел коридор, бросив взгляд на лестницу, и поманил Лору в библиотеку. Войдя, он закрыл дверь и протянул ей конверт.

— Ребекка принесла, — сказал он. — Это записка от Морган Ле Фей. Ребекка увидела меня на дороге, когда вышла из леса, и попросила отдать это тебе, когда рядом никого не будет. Она ждет ответ на лесной тропе.

Лора вскрыла конверт бронзовым ножом для бумаги. Записка была короткая. Не может ли Лора навестить Морган Ченнинг сегодня? Случилось нечто важное, и срочно нужна помощь Лоры.

Лора задумалась. Эта женщина ей не нравилась, и она ей не доверяла. Но в то же время она ее заинтриговала. Записка была и загадочная, и подстрекательская и, конечно, возбудила ее любопытство. Никакого вреда не будет, если просто узнать о причине этого приглашения.

— Что это? — спросил Джемми. — Чего она хочет?

Лора разорвала записку на мелкие кусочки и бросила их в огонь.

— Миссис Ченнинг хочет, чтобы сегодня я навестила ее. Если Ребекка ждет в лесу, я пойду вместе с ней.

Глаза Джемми заговорщически загорелись.

— Я не скажу, Лора. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты прилегла подремать в своей комнате.

— Спасибо, Джемми, — быстро проговорила она. — Но ты не должен этого делать. Я бы очень огорчилась, если бы ты стал сочинять небылицы, чтобы избавить меня от беды. Нет ничего плохого, если я решу навестить миссис Ченнинг.

— Я все равно ничего никому не скажу.

Его невозможно было убедить, что нет необходимости интриговать в этом доме интриг, и, хотя она не могла ему признаться, она была рада его обещанию молчать.

В течение последних двух недель в дом каждый день приходила портниха. Несмотря на безразличие мамы Тайлер ко всему происходящему, об этом позаботился Уэйд. В результате гардероб Лоры пополнился, и теперь она могла надеть мягкое шерстяное платье красновато-серого цвета, сшитое по последней моде, отделанное бархатом более темного оттенка. Она чувствовала себя в нем совсем другим человеком, хотя и посмеивалась над собой из-за того, что приобрела уверенность, просто надев новое платье. По крайней мере сегодня, поднимаясь на холм, она не будет думать, что выглядит старомодной и провинциальной рядом с импозантной миссис Ченнинг. Ее новая шляпка была тоже серого цвета, с которым тепло контрастировал нежный розовый тон нижней стороны полей, а ее новый серый плащ был куда теплее старого.

Джемми, игравший с Хэмлином перед домом, посмотрел на нее, когда она начала спускаться по ступенькам.

— Ты выглядишь прелестно, — сказал он. — Мы с Хэмлином проводим тебя к Ребекке.

Трудно было сохранить элегантность, двигаясь по грязной дороге, но Джемми помогал ей найти самые сухие участки на обочине. Хэмлин радостно барахтался по уши в грязи, а потом его пришлось удерживать от восторженных прощальных прыжков на платье Лоры.

— Я сразу же отведу его домой и выкупаю, — пообещал Джемми. — Вот Лора, Ребекка.

Ребекка поздоровалась по обыкновению тихо и сразу же повернулась, чтобы вести Лору наверх. Лора помахала Джемми и отправилась за ней следом. По пружинистой тропе из сухих листьев было удобнее идти, чем по дороге, но Лоре пришлось особенно заботиться о своих широких юбках.

Глядя на цветную девушку, двигавшуюся впереди с прямой, как у Аманды Тайлер, спиной и гордо откинутой назад головой, Лора почувствовала прежнее любопытство. Она не раз задумывалась о ее жизни в особняке Ченнинг, девушка по-человечески интересовала ее.

— Как вам нравится на Севере, Ребекка? — обратилась она к прямой спине впереди себя.

Ребекка лишь слегка оглянулась через плечо.

— Здесь прекрасно, мэм, — отозвалась она.

— У вас есть друзья в Стейтен-Айленде? — продолжала Лора, затрагивая более личную тему.

Чуть помедлив, девушка ответила:

— Я бы не сказала, что у меня есть время для друзей, мэм.

— Но у вас должны быть выходные, когда вы можете навестить знакомых?

— Осторожнее, там грязь, мэм, — Ребекка повернулась и придержала качающуюся ветку.

Лора почувствовала, что ее мягко укорили. Ребекка не собиралась раскрывать свою душу перед чужой белой женщиной. Для Лоры это не было неожиданностью. В городе, из которого она приехала, было много негров, и они всегда были дружелюбны, вежливы, внимательны, но никогда нельзя было узнать, о чем они думают. Невозможно было прочесть их мысли сквозь особое выражение лица, которое они обращали к белым. Только отцу Лоры удавалось преодолеть эту настороженность, с ним они откровенничали, были самими собой.

Когда они дошли до того места, где тропа поворачивала вокруг лесного озера, Ребекка ускорила шаг и отвернулась от мерцающей воды, как будто боялась взглянуть туда.

— Я полагаю, вы знали мисс Вирджинию? — спросила Лора, все еще пытаясь пробиться через эту стену настороженности.

Ребекка пошла еще быстрее.

— Да, мэм, — сказала она. — Она была чудесная леди. Это был печальный случай, мэм.

Она на короткое мгновение оглянулась на Лору, но глаза ее ничего не выражали. Они видели, но не выдавали.

— Подождите! — воскликнула Лора. — Я запыхалась. Давайте на минутку остановимся и отдохнем здесь у пруда.

Как красиво здесь должно быть весной! Я просто не дождусь теплой погоды. Боюсь, я не привыкла к настоящей зиме. Вам трудно было привыкать к холоду, Ребекка?

Девушка вздрогнула, но Лора не могла с уверенностью сказать, вызвано это мыслями о зиме или близостью пруда, где умерла Вирджиния Тайлер.

— Да, мэм, — послушно сказала девушка, — действительно трудно было привыкнуть.

Она стояла спиной к пруду, напоминая какую-то дикую птицу в богатом оперении, готовую вот-вот взлететь. Лора прошла по берегу к самому краю воды.

— Джемми говорит, там очень глубоко.

— Наверное, это так. — Ребекка резко обернулась, проявляя первые признаки волнения. — Миссис Тайлер, это дурное место. Если вы устали, мы можем отдохнуть немного выше.

Но Лора быстро воспользовалась ее мгновенной слабостью:

— Смерть Вирджинии была трагедией для всех, Ребекка. Но это был несчастный случай. Из-за этого место не стало дурным. Мы не должны винить воду, или деревья, или этот камень. Само место по-прежнему красивое и хорошее.

Девушка мгновение наблюдала за ней, широко раскрыв глаза. Потом густые ресницы снова опустились, и она быстро начала подниматься вверх по холму, как будто ей было все равно, идет Лора следом или нет. Сейчас она почти бежала, как будто ее преследовал демон пруда, и Лора шла за ней, зная, что бесполезно пытаться разбить какие бы то ни было злые чары, в представлении Ребекки околдовавшие этот пруд.

Они дошли до большого дома молча, и Лору сразу ввели в гостиную, где сегодня горел только один камин. Почему-то комната показалась Лоре строгой, холодной и не такой ослепительно сверкающей, как в первый раз.

Ребекка молча приняла у нее плащ и пошла за своей хозяйкой. На этот раз Лора не стала робко присаживаться на стул перед огнем, а смело прошла через комнату к французскому окну, из которого открывался залитый солнцем прекрасный вид. Как чудесно, должно быть, занимать самую вершину холма, а не ютиться где-то в яме внизу. Из верхних окон этого дома должен открываться замечательный вид и на закат и на восход.

Налюбовавшись видом, Лора повернулась к комнате. Ее глаза искали большой портрет в конце комнаты, но сегодня картина была полностью скрыта зелеными бархатными занавесками.

Миссис Ченнинг вошла так тихо, что Лора не замечала ее присутствия, пока она не заговорила.

— Как мило, что вы пришли, Лора. Можно мне называть вас по имени? Я не люблю формальностей между друзьями.

Сегодня она снова была в черном, только жемчужная брошь и серьги оживляли строгий туалет. Но это не был траур по мужу, раз на вечере у Серины она была в веселом, белом с бирюзовым платье. Черное ей шло, решила Лора. Оно подчеркивало ее яркость, оттеняло белизну кожи и усиливало блеск темных глаз.

Морган не пропустила интерес Лоры к закрытой картине. Она небрежно кивнула в сторону задвинутых портьер.

— Иногда мне надоедает смотреть себе в глаза, особенно когда я в одиночестве.

Лора неопределенно улыбнулась и села на предложенный Морган стул. В обществе этой женщины ей было как-то неуютно, и она чувствовала себя немного неуверенно.

— Я уезжала, вы знаете, — сказала Морган. — В Олбани. Лора об этом не знала. В тесный маленький мирок дома

Тайлеров, более чем когда-либо занятый собственными проблемами, в последние две недели почти не проникали новости из внешнего мира.

— Я присутствовала на церемонии вступления в должность губернатора Сеймора в первый день Нового года, — продолжала Морган. — Мистер Норвуд очень близок с губернатором, а также является старым другом моего мужа. Николас всегда очень интересовался политикой и не мог удержать меня за пределами этих интересов. Я люблю находиться вблизи от власть имущих.

Она рассмеялась над недоуменным выражением лица Лоры и позвонила в колокольчик, призывая Ребекку подавать чай.

— Я вижу, вы не одобряете женщин, интересующихся политикой, — снова заговорила Морган. — Но я не представляю себя сидящей в безделье и одиночестве в этом большом доме. Мне нужна активная, деятельная жизнь.

— Дело не в этом, — призналась Лора. — Просто — в общем, на днях вы, кажется, совершенно серьезно говорили о желании найти какой-нибудь путь остановить эту войну. А теперь…

— Я искренна, — прервала ее Морган. — Поэтому я и попросила вас встретиться со мной сегодня.

Ребекка бесшумно двигалась вокруг стола, почти не поднимая глаз от подноса с чаем и пирожными. Золотые серьги мягко касались ее щек, когда она наклонялась над столом, и невозможно было прочесть, какие мысли, какие желания или неприязнь она скрывала за этой золотисто-коричневой маской.

Когда она вышла из комнаты, Лора задумчиво проговорила, помешивая чай:

— Вы знали, что Ребекка боится проходить мимо лесного озера?

Морган пожала плечами:

— Это вполне естественно. Я думаю, что все эти люди невежественны и суеверны.

Лора ничего на это не ответила, хотя тон Морган задел ее чувства. Она много лет провела в обществе своего отца и не могла принять такое равнодушие. За внешней невозмутимостью этой цветной девушки скрывалось больше, чем Морган могла вообразить себе.

— Какой образ жизни она здесь ведет? — продолжала Лора Морган была так удивлена вопросу, как будто ее спросили, не говорит ли камин по-французски.

— Жизнь? Откуда я знаю? Она хорошо мне служит, и я ей хорошо плачу. Мне безразличны ее частные проблемы. Сомневаюсь, чтобы они у нее были. — Тема была ей явно неприятна, и она быстро переменила разговор: — Как очаровательно вы сегодня выглядите, Лора. Серое идет вам больше чем зеленое.

Лора поставила на стол свою чашку и посмотрела прямо в глаза Морган.

— Я не по своей воле надела платье вашей сестры в прошлый раз. Мне жаль, если это вас расстроило.

— С чего мне расстраиваться? Я вам говорила, что между моей сестрой и мной любви не было. У нас не было ничего общего с раннего детства. Это все басни, что кровные родственники обязательно любят друг друга. Но я пригласила вас не для того, чтобы говорить о Вирджинии или Ребекке. Из того, что вы говорили во время нашей прошлой встречи, я поняла, что вы, по возможности, помогли бы любому движению, которое содействует прекращению этого кошмарного кровопролития.

— Совершенно верно, — подтвердила Лора.

— Хорошо. Во-первых, мне хотелось бы, чтобы вы знали, что губернатор Сеймор на нашей стороне. Конечно, он не может открыто и официально противостоять правительству. По крайней мере не с позиции силы. Но он санкционирует наши действия и окажет нам закулисную поддержку. Вы слышали о Рыцарях Золотого Круга?

— Что-то смутное, — сказала Лора. — Я слышала, что их окрестили медноголовыми.

— Многие не понимают их борьбы и цели, — вкрадчиво сказала Морган. — Круг выступает против продолжения войны. Его члены хотят мирного разрешения и урегулирования вопроса с Югом, и его ряды на Среднем Западе сейчас насчитывают уже многие тысячи. Мюррей Норвуд — один из тех, кого избрали для организации новых замков на востоке.

— Замков? — переспросила Лора. Морган улыбнулась.

— Между нами, Лора, я признаю, что во многих мужчинах сохранилось мальчишество. Они любят рядиться в условные одежды, придумывать пароли и обмениваться условными рукопожатиями. Им нравятся тайные общества и все связанные с этим безделицы: «Если я отправлюсь на восток…», и «Что с ночью?», «Утро грядет» и прочее. Но пусть они тешатся своим ритуалом, если он так дорог их сердцу. Пусть, если только это может остановить войну.

Она поставила на стол свой чай с пирожными и подалась навстречу Лоре. Сомнений в ее искренности и одержимости не было.

— Но что они могут сделать? — поинтересовалась Лора.

— Вы ведь слышали о предстоящем призыве?

— Боюсь, что мало об этом знаю.

— Какая вы несведущая малышка! Разве вы не понимаете, что юнионистам не выиграть эту войну, если у них не будет больше людских резервов? Но мужчины на Севере не собираются больше уподобляться овцам и отдавать себя на заклание. Если президенту Линкольну не удастся собрать нужное количество людей, война прекратится, потому что невозможно будет ее продолжать. Остановите призыв в штате Нью-Йорк, как собираются это сделать в других штатах, и мы бескровно прекратим войну.

— Но как можно остановить призыв? Если правительство…

— А, но вам неизвестно о силах на нашей стороне. У нас есть превосходный лидер в Огайо — Клемент Вэлэндигэм. И сам губернатор Сеймор против призыва. Нам нужно только организоваться и стоять твердо.

Лора вздохнула:

— Боюсь, я в этом не разбираюсь. В любом случае — что вы хотите от меня?

Морган посмотрела в сторону задвинутых бархатных портьер и состроила гримасу. Потом она поднялась и прошла через комнату, чтобы раздвинуть их. Ее двойник, более красивый, но менее жизненный, устремил взгляд в комнату. Морган вернулась к Лоре, ослепительно улыбаясь.

— Теперь нас двое, — сказала она. — Вы не сможете устоять против двоих. А то, что мы просим — так легко и просто. Нам нужен кто-нибудь влиятельный здесь, на острове. Кто-то сильно настроенный против войны, кого любят и кому доверяют островитяне. Конечно, мужчина. — Она замолчала, наблюдая за Лорой.

— Вы имеете в виду Уэйда? — больше прежнего смутилась Лора.

Морган снова села и взяла свою чашку подчеркнуто непринужденным жестом.

— Конечно. И вы — тот человек, который может вовлечь его в это.

— Я! — воскликнула Лора. — Боюсь, мое влияние на него мало. Кроме того, что мог бы сделать Уэйд? Его мать сейчас очень больна, и сам он нездоров. Он не принимал участия в жизни острова с тех пор, как вернулся.

— Но один раз принял, — сказала Морган. — И снова примет, если его подтолкнуть. Он ощутил вкус на балу у Серины. Возможно, вы недостаточно знакомы с этой стороной характера вашего мужа, чтобы судить. Его всегда очень любили, и благодаря своему имени и положению он имел влияние. Нам нужно привлекать на нашу сторону таких людей, как он. Вы поможете нам, Лора?

Лора сделала беспомощный жест руками:

— Вы должны знать, что он чувствует — э-э к этому дому. Он никогда, я уверена, не согласился бы прийти сюда.

— Я ценю вашу деликатность, но незачем путать слова. — Морган криво усмехнулась. — Он избегает меня. Однако, вы уже, должно быть, знаете, что из Уэйда ничего не стоит вить веревки. Если постараетесь, вы сможете сделать так, что он придет сюда. Не ради меня. Но для того, чтобы встретиться с Мюрреем Норвудом. После того, как Мюррей поговорит с ним, я не сомневаюсь, что Уэйд будет с нами. Тогда он сможет использовать свое влияние и привлечь на нашу сторону других.

Лора покачала головой:

— Я не хочу вить веревки из Уэйда и не хочу, чтобы кто-либо делал это. Я хочу, чтобы он сам решал за себя и делал то, что он считает правильным.

Морган терпеливо кивнула.

— Вы честны, моя дорогая, но также и очень молоды. Есть вещи, с которыми рано или поздно вам придется столкнуться. Поверьте мне — я знаю Уэйда всю жизнь, и я знаю, что он всегда будет нуждаться в более сильной руке, которая направит его.

Лора беспокойно шевельнулась в кресле. В последнее время были моменты, когда она сама думала почти так же. Но в рождественское утро Уэйд противостоял своей матери в истории со щенком. Никто не заставлял его. Никто не управлял им. Наоборот, наибольшее давление было в противоположном направлении, однако он до сих пор не сдался. Значит, в нем есть собственный стержень. Он даже признался, что борется за то, чтобы сохранить что-то свое в недосягаемости от матери.

— Я думаю, что, вполне возможно, вы недооцениваете моего мужа, — твердо сказала она Морган.

На миг глаза Морган зажглись гневом, и хотя она быстро погасила его, в смехе ее звучало легкое раздражение.

— Вы молодая влюбленная жена, — сказала она. — Я приношу извинения. Вы должны научиться сами понимать Уэйда, конечно. Я не имела права говорить так. Предположим, мы начнем сначала. Остаются два чрезвычайно важных факта. Я полагаю, вы искренни в желании помочь делу прекращения этой войны. Я также полагаю, что вы искренни и в желании помочь вашему мужу оправиться от потрясения, которое все еще его терзает. Откровенно говоря — от шока после смерти моей сестры. Я права?

— Конечно, — сказала Лора.

— Очень хорошо. Помогите ему найти дело, которому он может отдаться — сделать что-то важное. В этом — путь к выздоровлению. Вам нужно только убедить его встретиться с Мюрреем Норвудом.

Ребекка тихо вернулась в комнату со свежим кипятком для чая и новыми пирожными. Морган нетерпеливо отмахнулась от нее и ждала, когда гостья заговорит.

В словах Морган был смысл. Лоре пришлось признать это. Она была права относительно Уэйда, и совет ее был хорош. Однако Лора чувствовала, что не может судить, насколько достойно дело, бороться за которое она предлагает. Слово «медноголовый» попахивало изменой, как сказал один человек на балу Серины, и она ничего не знала о так называемом Круге.

— Я просто не знаю, — наконец сказала она. — Возможно, если речь идет только о том, чтобы встретиться с мистером Норвудом и поговорить с ним…

— Но мы только об этом и просим, — быстро сказала Морган.

— Встретиться с ним где-нибудь в другом месте, — добавила Лора.

Морган отрицательно покачала головой:

— Я — неотъемлемая часть всего этого. Я нужна Мюррею, ему нужен мой дом и все, чем я могу содействовать. Мужчины, которые с ним работают, должны принять мое присутствие и мою помощь. Я все время устраиваю приемы. Все привыкли к постоянным гостям у меня в доме. Это идеальное место для замка. Но я надеюсь, что об этом вы не станете распространяться всему свету. Я оценила вас очень тщательно, прежде чем решила сделать этот ход и поговорить с вами.

— Я понимаю, — сказала Лора. — Но что касается того, чтобы Уэйд пришел в этот дом, я знаю, что это невозможно.

Морган продолжала, как будто Лора ничего не сказала:

— Во-первых, вы скажете ему, что Мюррей занимается планом действий, которые направлены против набора войск и станут силой в прекращении войны. Ничего не говорите о Круге. Мы сами скажем ему об этом. Он сам может назначить время встречи с Мюрреем, и встреча произойдет в этом доме.

Лора покачала головой:

— Это безнадежно. Я ничего не знаю о ссоре между вами и Уэйдом, но я знаю, что он очень сердится всего лишь при упоминании вашего имени.

— Я это понимаю, — ответила Морган подчеркнуто легким тоном. — Детская реакция со стороны Уэйда. Мы не ссорились. Тем не менее, есть одно оружие, которым вы можете воспользоваться, чтобы он пришел сюда. Безотказное оружие.

Лора ждала, всеми своими инстинктами готовая противостоять вкрадчивым убеждениям этой женщины.

Морган наклонилась к ней, и Лора увидела янтарные огоньки в ее глазах, которые, казалось, вспыхивали, когда она была охвачена сильным чувством.

— Рассердите его, — сказала Морган. — Скажите ему, что он боится меня, что именно поэтому избегает. Скажите ему, что вы считаете войну более важным делом, чем его страхи. Если он почувствует, что ему надо доказывать свое мужество, он придет. Я знаю его, Лора. Я знаю его насквозь.

Лора смотрела на женщину перед собой со все возрастающей неприязнью, но сумела ответить спокойно:

— Предлагаемый вами способ мне не подходит. Я слишком уважаю своего мужа.

Она встала с достоинством, которое, несмотря на всю ее молодость, поставило ее на одну ступеньку с Морган.

— Мне в самом деле пора домой. Вы были очень добры, пригласив меня сегодня. Но боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Она ощущала гнев Морган, хотя та всячески сохраняла невозмутимый вид.

— Какой контраст по сравнению с Вирджинией вы, должно быть, представляете для Уэйда. Сколько страданий вы неизбежно ему принесете! — Она злобно засмеялась, провожая Лору к двери.

Лору охватило сильное негодование. Но она не собиралась доставить Морган удовлетворение, проявив свое возмущение. У двери хозяйка протянула ей руку, и Лора коротко ответила на рукопожатие.

— Я буду ждать от вас вестей, — сказала Морган. — Не ради себя и не ради вас. Но потому, что я верю, что вы искренне хотите помочь Уэйду. И мое предложение — возможность сделать это.

Лора не ответила. Она вежливо попрощалась и пошла по подъездной дорожке, чувствуя на своей спине взгляд Морган.

Всю дорогу домой она размышляла над словами и мотивами Морган. Был ли это чисто политический вопрос, как утверждала Морган, или у этой женщины были гораздо более личные цели в отношении Уэйда?


XVI


К концу января Лора все еще ничего не сказала Уэйду о просьбе, с которой обратилась к ней Морган, и вообще о том, что снова ходила к ней, хотя и сообщила о своем первом визите и о том, что она приобрела щенка у Морган. Сначала он очень расстроился, но потом простил ее.

Однако она никак не могла выбросить из головы разговор с Морган. Вполне возможно, Морган была права, и Уэйду нужно заняться чем-либо подобным. Если дело Морган честное и справедливое, Уэйду, по крайней мере, надо дать шанс. Но как узнать? И как начать разговор с ним на эту тему, не вызвав неизбежного конфликта?

Дела в доме Тайлеров обстояли не хуже, но и немногим лучше, чем прежде. Мама Тайлер решила в конце концов не умирать, но остаться инвалидом в постели. Однако теперь она соглашалась садиться, требовала постоянного обслуживания со стороны Элли и хотела, чтобы Уэйд проводил около нее большую часть времени.

Правда, она еще не победила в битве, в которой щенок Джемми был всего лишь символом, но она побеждала в других отношениях, и Лора могла только в отчаянии наблюдать. Уэйд почти не продвинулся в своей работе над книгой, потому что его постоянно прерывали. Не успевал он закрыть дверь в библиотеку, чтобы поработать, как раздавался звонок колокольчика, и Элли стучалась в дверь с какой-нибудь просьбой от его матери. Однажды Лора спокойно распорядилась, чтобы Элли не беспокоила своего хозяина, сколько бы ни звенел колокольчик. Вследствие этого миссис Тайлер стало хуже, и она оставалась больной несколько дней.

В эти дни Лора особенно сильно тосковала по отцу. У него хватило бы мудрости и опыта, чтобы справиться с этими проблемами. И у него хватило бы терпения. Лора чувствовала, что ее терпение иссякает с каждым днем и боялась, что может в конце концов отправиться в комнату больной и, импульсивно отбросив всякую предосторожность, взять дело в свои руки. И она хорошо понимала, что это может привести к катастрофе, потому что в этой битве никто не мог бы ей помочь. Она могла только быть рядом с Уэйдом и, сколько может, утешать его.

Джемми был единственным счастливым человеком в доме. Они с Хэмлином — полное имя которого Уэйду не раскрыли — иногда исчезали из дома украдкой даже по воскресеньям. Адам много знал о собаках и помогал Джемми развивать индивидуальность Хэмлина и прививать ему повседневные хорошие манеры. Теперь, когда миссис Тайлер была прикована к постели, для всех них наступило послабление в воскресных правилах. По предложению Лоры они стали ходить в церковь вместо мрачных молитв в гостиной. Эти походы стали их единственным контактом с обществом.

Нельзя было понять, осознавал ли Джемми напряженность в отношениях между взрослыми и причину заболевания бабушки. Ему было достаточно того, что ему позволили оставить щенка. Когда он изредка заходил к бабушке, она упорно объясняла ему, что ее головные боли вызваны постоянным шумом от беготни собаки по коридорам или ее ночным лаем, а Джемми смотрел на нее блестящими ничего не выражающими глазами и заявлял, что Хэм сожалеет, что он не имел намерения причинить ей боль и что он изо всех сил старается научиться вести себя хорошо.

Лора знала об этих разговорах со слов Элли. Было очевидно, что старая женщина и маленький мальчик держали паритет сил — ни один из них ни побеждал, ни проигрывал. Но обстановка в доме накалялась, и Лора ужасно боялась настоящего взрыва

Конституция мамы Тайлер была, вероятно, железная. Она могла сделаться больной, если постарается, но никогда по доброй воле не признает полного поражения. Вероятнее всего, не выдержав напряжения, сдастся Уэйд. Лоре все больше хотелось найти кого-нибудь, к кому бы она могла обратиться за советом. Мысли ее часто обращались к Серине Лорд.

В одно холодное утро, когда снова шел снег, она хорошенько закуталась и отправилась по Догвуд-Лейн к дому Лордов. Отпуск Эдгара закончился, и он вернулся в свой полк, так что Лора им не помешает. Служанка провела ее в столовую, где ярко горел камин, и Серина в чепчике, прятавшем ее рыжие волосы, облаченная в пышный передник, сортировала груды белья, сваленного на столе и буфете. Адам помогал ей, вынужденный против воли заниматься таким женским делом.

Лора почти столкнулась с ним, когда он проходил через дверь столовой с горой простыней, за которой не видно было его головы. Он выглянул из-за кучи белья и широко улыбнулся ей.

— Доброе утро, Лора Тайлер. Ваше появление весьма кстати. Вступитесь за меня и добейтесь для меня освобождения от бремени.

— Чепуха! — коротко бросила его сестра. — Тебе больше нечем заняться, и ты лучше меня можешь бегать вверх и вниз по лестнице. Как приятно видеть вас, Лора. Входите.

Лора с сомнением посмотрела на горы белья, но Серина предвосхитила ее извинения или попытку уйти. Она отдала плащ и шляпу Лоры служанке и указала гостье на место у огня.

— Вот! Вы должны сесть и поговорить со мной. Разборка белья — скучное занятие, а Адам сегодня неразговорчив. Я скучаю без хорошей компании.

Ветер сыпал в окно снегом и заносил сугробами сад. В комнате по контрасту было вдвойне веселее и теплее. В воздухе стоял аромат лаванды и фиалкового корня.

— Я уже устала ждать, когда вы навестите меня, — весело сказала Серина. — У вас было больше чем достаточно времени устроиться и освоиться в новой обстановке. Теперь, моя дорогая, вам нужно выезжать и заводить друзей, устанавливать внешние контакты. Мы видим вас только в церкви. Как старшая миссис Тайлер?

Благодаря визитам Джемми к Адаму Серина, должно быть, знает кое-что о положении дел у Тайлеров, но Лоре неизвестно было, как много Серина способна прочесть между строк. Она коротко рассказала, что матери Уэйда немного получше, а потом немного помолчала, глядя в огонь и раздумывая, как получше начать разговор о не совсем успешной борьбе за власть, которую ведет мать Уэйда. Она подняла глаза и встретила понимающий взгляд Серины.

— Миссис Тайлер занимается тем же самым, что она пыталась сделать, когда Уэйд женился на Вирджинии, да? — спросила Серина.

Лора кивнула, подбодренная тем, что ей не нужно ничего объяснять Серине Лорд.

— Мне непонятно только, почему она не пыталась проделать подобное, когда был жив ее муж. Из того немногого, что я о нем слышала, я поняла, что Джек Тайлер пренебрегал ее желаниями и делал, что хотел. Но она не прибегала к методу постельного режима в то время.

Серина быстро пересчитала стопку наволочек и сделала пометку на листе бумаги.

— С Джеком Тайлером этот номер у Аманды не прошел бы. Он был бы счастлив, если бы она не вмешивалась. Она знала это, поэтому никогда бы так не поступила. Но она может сделать Уэйду больно, заставить его почувствовать себя виноватым. Я удивлена, что он все еще не сдался в деле о щенке. Ради сохранения мира, если не ради чего-либо друг того.

— Боюсь, что он еще может сдаться, — сказала Лора. — Это одна из причин, почему я хотела бы поговорить с вами сегодня. Мне хочется помочь ему, но я не знаю, как. Боюсь, я даже не очень хорошо понимаю его.

Как раз в этот момент вошел Адам и услышал ее последние слова.

— Если кто-нибудь, кто знает его, может объяснить мне характер Уэйда, я бы с удовольствием послушал. Во-первых, я никак не ожидал, что он вступится за щенка Джемми.

Лора поморщилась.

— Я не понимаю, почему все недооценивают его! — воскликнула она.

— Вы любите играть роль матушки, да? — насмешливо сказал Адам.

Он и больше мог сказать, но сестра замахала на него руками.

— Достаточно. Иди прочь, на свободу, о которой ты так молил. Мы с Лорой хотим заняться женской беседой. Нет — оставь полотенца. Нам не нужно, чтобы ты постоянно всовывался и мешал нам.

Адам преувеличенно вздохнул.

— Видите, какой я заклеванный брат, Лора. Но раз мне предложили свободу, я исчезаю, пока сестрица не передумала.

Серина потрясла головой, когда он вышел, и из-под чепчика выбилась яркая прядь, завившись мягким локоном на щеке.

— Не обращайте внимания на Адама. Он меня беспокоит. Ему нужно заняться бурной деятельностью. Из-за продолжающихся приступов лихорадки он не может вернуться в армию или даже заниматься какой-нибудь работой продолжительное время. Но сейчас мы сможем поговорить без поддразниваний.

Лора снова почувствовала теплую симпатию к этой женщине, как и тогда на пароме, когда Серина впервые заговорила с ней.

— Если бы я побольше знала о прошлом, возможно, я бы лучше поняла, как помочь Уэйду, — рассуждала Лора. — Он, должно быть, поссорился с миссис Ченнинг, хотя она и отрицала это, и никто не хочет сказать мне, в чем дело.

Серина задумчиво раскладывала полотенца по стопкам.

— Если была какая-нибудь особая ссора, я не слышала подробностей. Но было время, когда мы все думали, что Уэйд женится на Морган. Вы знали об этом?

— Мама Тайлер сказала мне, — ответила Лора.

— Она уж не преминула! В юности между Морган и Уэйдом всегда было электрическое притяжение. Морган домогалась его с присущим ей безрассудным натиском. Но мне всегда казалось, что в этой бурной истории больше ссор и страстей, чем настоящей привязанности. К счастью, он образумился и обратился к Вирджинии, должно быть, с облегчением.

— Как он образумился? — спросила Лора. — Что заставило его перенести свой интерес на Вирджинию?

Серина пожала плечами.

— Я опять же не знаю подробностей — до нас впоследствии дошли только слухи. Но я думаю, это была сама Морган — она сделала что-то ужасное, что потрясло Уэйда и заставило его увидеть ее, какая она есть.

— Мама Тайлер намекала, что она прервала и разрушила этот роман.

— Я не знаю, — сказала Серина, — но я-таки верю, что он все еще немного побаивается Морган.

— Я не понимаю, с чего бы ему бояться ее. Серина оставила белье.

— Даже мой Эдгар признает, что в ней есть определенная привлекательность. Не один мужчина, хотя она и не особенно этого добивалась, сгорел на ее свече. Забавно, что я иногда немножко жалела Морган.

— Почему?

— Потому что в детстве нелегко быть невзрачным, нелюбимым ребенком, а Вирджиния при этом была такая хорошенькая, милая и всеми любимая. И могла так легко получить то, чего Морган хотелось больше всего.

Это было новое и неожиданное представление о Морган, которое Лоре было трудно принять.

— Миссис Ченнинг — невзрачная?

— О, не сейчас. Сейчас она научилась манерам и приобрела положение в мире благодаря богатству Николаса. Женщиной она добилась своего. Но когда она была своевольной девочкой, которая никому не нравилась, у нее было тяжелое время. Только я и Вирджиния заступались за нее, но мы были не того пола. Ей было все равно, нравится она нам или нет. Ей нужен был Уэйд, и она готова была сражаться за его восхищение, даже если ее действия вызывали в нем протест. Но она была такая дикая, одинокая малышка, что мне поневоле становилось жаль ее.

Лора молча слушала, с трудом примиряя свои последние впечатления о Морган с картиной, которую помнила Серина.

— Я никогда не забуду, что произошло в день моего пятнадцатилетия, — продолжала Серина. — Дайте подумать — Морган в то время должно было быть тринадцать. Уэйд и Адам — ровесники, на год младше Морган, а Вирджинии было восемь или девять лет.

Серина отложила работу и принесла еще один стул к камину.

— Сейчас одинаково подходящее время, как и любое другое, рассказать вам об этом, — сказала она, заправляя яркий локон обратно под чепчик и разглаживая свой большой белый передник. — Мне надо отдохнуть, и мы можем провести это время одни. Не хотите ли чашечку кофе, Лора?

Лора отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо. Пожалуйста, расскажите мне эту историю. Мне очень нужно узнать что-нибудь, что поможет мне лучше разобраться во всем.

— Мой день рождения приходится на август, когда на острове может быть очень жарко. Поэтому в тот год моя мама устроила мне празднование дня рождения на открытом воздухе. Были и мои старшие друзья, конечно, но ко времени того происшествия они уже ушли домой, и оставались только соседи и несколько взрослых. Мама всегда приглашала детей Амброза на наши праздники, хотя миссис Тайлер не одобряла этого. В общем, мы пятеро были в саду, переполненные сверх меры мороженым, конфетами и пирожными. Вирджиния строила домик из веточек, камней и листьев, а мы с Уэйдом помогали ей. Она была такой приятный, дружелюбный ребенок, что мы все любили доставлять ей удовольствие. Адам беспокойно рыскал вокруг, стреляя индейцев или что-нибудь в этом роде, и ему всегда нужно было двигаться, а Морган качалась в гамаке, сердитая оттого, что никто не обращал на нее особого внимания. Мы тогда жили в доме моего отца в усадьбе Хьюмов, рядом с вашей. В том доме, что сгорел.

Она вздохнула от грустного воспоминания.

Лора смотрела в огонь, слушая тихий голос Серины, который рисовал перед ее воображением далекие картины, и почти ясно видела детей в тот давний августовский день. Вирджинию, маленькую и светловолосую, с улыбчивой ямочкой на щеке. Серину, старшую, терпимую и добрую. Адама, непоседу, вечно готового к озорному приключению. Уэйда, бледного оттого, что он плохо ел и его часто держали взаперти, но всегда стремящегося к тому, чтобы его любили. И, наконец, Морган с растрепанными темными волосами, которые ни за что не хотели заплетаться в косу, с ее слишком большим носом и темными бунтарскими глазами, с надутым ртом.

Она почти явственно могла слышать слова беззаботных женщин на крыльце — взрослых, уверенных, что дети заняты своими играми и не прислушиваются к взрослому разговору.

Все началось с замечания одной из гостей миссис Хьюм.

Она посмотрела на Морган, угрюмо лежавшую в гамаке, и покачала головой, обращаясь к своим приятельницам:

— Какая жалость, что девочки Амброза такие разные. Малышка такая трогательная и очаровательная. Даже без приличного семейного положения она хорошо устроится в своем кругу. Но старшая — страшила. С таким плохим характером, такая неинтересная.

— Ш-ш-ш, — с беспокойством сказала миссис Хьюм. — Она может услышать вас.

Вторая женщина пожала плечами.

— Кто-то должен взять ее в руки. Она весь день пыталась испортить праздник другим детям.

Миссис Хьюм быстро взглянула на якобы безразличную Морган и увела гостей в дом. Морган выждала точно две минуты и спрыгнула с гамака. Она подошла и горящим взглядом смотрела на домик из веточек, который строила Вирджиния.

Остальные дети тоже все слышали и сейчас с неловкостью смотрели на нее.

— Не обращай внимания, — сказала ей Серина. — Миссис Диксон — просто старая сплетница.

Адам оскальпировал своего последнего индейца и присоединился к группе с блестящими от предвкушаемой перепалки глазами.

— Все равно, то, что она сказала, верно. Ты действительно пытаешься испортить нам день, Морган.

Уэйд собирался положить на крышу домика веточку, когда Морган ногой выбила все у него из-под рук, в разные стороны полетели кусочки, а Вирджиния вскрикнула в смятении. Вероятно, Адам, который не испытывал почтения к женской личности, разобрался бы с Морган на месте и задал ей хорошую трепку, но девочка опередила его. Она отпрыгнула с презрительным смехом и залезла на железный забор, тянувшийся вдоль усадьбы.

— Слезай, Морган! — приказала Серина. — Если ты упадешь на эти зубцы, ты убьешься.

Но Морган только балансировала на узкой планке с обеих сторон зубцов, высоко подняв юбки и насмешничая над ребятами.

— Может быть я и страшила, но я храбрее любого из вас! — кричала она. — Я могу пройти по этому забору до ворот и бьюсь об заклад, все вы боитесь даже попробовать.

— Никто и не собирается пробовать, — рассудительно сказала Серина. — И мы не хотим смотреть, как ты поранишься.

Вирджиния спрятала лицо в ладонях.

— Заставьте Морган спуститься, — дрожащим голосом попросила она.

— Трусишки! Трусишки! — крикнула Морган и начала свой безрассудный переход по забору, беззаботно переставляя ноги вдоль зубцов забора.

Адам сказал:

— Кто это боится? Любой может пройти по этому старому забору.

Через секунду он уже был на заборе позади Морган, двигался легко и быстро, самоуверенный и бесстрашный.

Морган дошла до ворот и спрыгнула вниз с победно горящим лицом. Но она еще не оставила своих издевок.

— Уэйд-трусишка! Уэйд-трусишка! — распевала она.

Уэйд встал, сердито глядя на Морган. Вирджиния схватила его за руку и крепко сжала ее, но он стряхнул ее и направился к забору. Адам к этому времени спрыгнул вниз: даже он не хотел, чтобы Уэйд пытался повторить этот подвиг.

— Эй! — окликнул он приятеля. — Не забирайся. У тебя часто кружится голова.

Серина знала, что ей надо бежать в дом к матери, кричать, делать что-нибудь, но она вдруг оцепенела, в ужасе наблюдая, как Уэйд карабкается на забор и распрямляется, белый и трясущийся, наверху, глядя вниз, на острые зубцы.

Он делал шаг за шагом, явно боясь и борясь со своим страхом. Серина начала думать, что он в конце концов справится с этим, когда за три шага до конца у него закружилась голова. Он покачнулся, попытался удержать равновесие и, падая, выставил руку, чтобы предохранить себя. Он вскрикнул только один раз, когда железный зубец проткнул ему кисть. Потом он оказался на земле, а рука его осталась приколотой к забору.

Серина дико закричала, призывая мать. Маленькая Вирджиния забилась в истерике при виде крови и мучительной боли Уэйда. Адам же рванулся по переулку, крича имя Амброза во всю силу своих легких. Морган, послужившая причиной всему, смотрела в немом ужасе.

На празднике не было мужчин, только испуганные женщины, когда Адам привел Амброза. Амброз снял руку Уэйда с шипа и поймал мальчика, когда тот потерял сознание. Он остановил кровотечение и отнес безвольное тело ребенка в дом его матери.

Праздник угас в смятении. Никто не разговаривал с Морган. Никто не рассказал взрослым, что случилось. Морган сама рассказала отцу. Она вернулась в усадьбу Тайлеров и сидела на ступеньках заднего крыльца, пока Амброз не вышел, печальный и бледный. К тому времени Вирджинию уже уложили спать в комнате для прислуги. Но Морган не могла успокоиться, пока не рассказала отцу о том, что случилось, она обвиняла и бичевала себя.

— Амброз рассказал мне об этом спустя годы, — сказала Серина Лоре. — Морган всегда были нужны крайности. Она просила, чтобы он выпорол ее, даже умоляла. Я думаю, бедняжка считала, что сможет искупить свою вину, если испытает сильную боль. Но Амброз был не из порющих отцов.

— Ее следовало выпороть! — возмущенно воскликнула Лора. — Какая злая выходка!

— Дети часто совершают злые поступки, — мягким тоном сказала Серина. — Но это не значит, что они злые. Наказание, которому Амброз непреднамеренно подверг ее, оказалось лучше любой порки. Я думаю, ее отец был единственным человеком, любви и восхищения которого она хотела в детстве. Она всегда хотела уважения своего отца. И пыталась добиться его неправильными способами, как часто совершенно неосознанно поступают дети. Но Амброз простой и добрый, и в нем нет жестокости. Он никогда не мог понять Морган, ее поведение всегда приводило его в недоумение, хотя он всегда хотел помочь ей.

— Мать Уэйда знала о том, что произошло в действительности? — спросила Лора.

— Слава Богу, нет! Я представить себе не могу, что бы она сделала с Морган. Уэйд никогда не рассказывал ей, и никто другой не осмелился. Но я слышала, что мама Тайлер однажды использовала этот несчастный случай, когда он стал старше. Она сказала: «Помни, если забираешься на железный забор, нужно иметь достаточно мужества, чтобы не упасть».

Лору передернуло, как от холода. В своем воображении она видела Уэйда, раненого духовно, не только физически. Он, должно быть, считал, что проявил трусость, хотя на деле он показал больше мужества, чем Морган или Адам, у которых настолько не было воображения, что они даже не испытывали страха, и поэтому они были в меньшей опасности.

— Впоследствии, — сказала Серина, вставая и возвращаясь к сортировке полотенец, — Морган не знала, как угодить Уэйду, и, конечно, делала все не так. В детстве у нее был просто талант разочаровывать в себе тех, чьей любви она больше всего хотела. Я даже считаю, что она была более чувствительна, чем Вирджиния, и уверена, что она глубоко страдала от сознания того, что ее младшая сестра легко могла получить то, чего у нее никогда не будет. Только страдания ее были о себе самой. Она никогда не умела поставить себя на место другого и понять его чувства. Вот так, Лора. Не очень красивая история.

— Это помогает мне понять, почему Уэйд не любит ее, — сказала Лора.

Серина покачала головой:

— То-то и странно. Кажется, он никогда не держал на нее зла за то, что случилось. Он не доверял ей, но чем-то она завораживала его. В несчастном случае он не обвинял никого, кроме себя самого. Я не думаю, что он сожалел о том, что так глупо полез на забор. Он сожалел только, что упал, но никогда не винил в этом Морган. Нет, то, что он сейчас избегает ее, имеет корни в более близком прошлом. Но я не знаю, что могло послужить причиной этому.

Нежность к Уэйду затопила сердце Лоры. Теперь картина прояснилась. Хотя оставались еще неясности, она понимала теперь гораздо больше.

Она снова принялась смотреть в огонь.

— Он очень нуждался в Вирджинии, да?

— Да, — сказала Серина, критически осматривая обтрепавшееся полотенце. — Он нуждался в ней, конечно. Но я не совсем уверена, что ее обращение с ним было ему на пользу.

Лора быстро подняла глаза:

— Иногда я сама так думала. Но и отношение к нему его матери ему тоже не на пользу. А другого пути нет. Либо любишь человека, каков он есть и прощаешь ему недостатки, либо не можешь их простить и пытаешься сделать из него кого-то другого. По крайней мере я могу понять, почему ему так трудно оправиться после несчастного случая, кончившегося смертью Вирджинии.

Серина взглянула на нее, а потом решилась.

— Некоторые говорят, что ее смерть не была несчастным случаем. Возможно, вам нужно знать об этом.

Лора растерянно моргнула.

— Хорошо бы вам знать о слухах, хотя вы можете не верить им. Я сама не уверена, верю ли. Но шептались о самоубийстве.

— Самоубийство? Но почему? Наверняка, Вирджиния не стала бы…

— Уэйд признался, что у них была ссора недели за две До ее смерти, в которой он обвинял себя. Это казалось странным, потому что Вирджиния была не из тех, кто ссорился. Однако надо учесть наличие миссис Тайлер. Я подозреваю, что она сделала все, что могла, чтобы Вирджиния была несчастлива. Возможно, она преуспела сверх своих ожиданий.

— Но мама Тайлер сейчас расхваливает Вирджинию, возразила Лора. — Она постоянно ставит ее мне в пример как образец жены.

Серина впервые потеряла терпение.

— Конечно! Ей нужно найти способ сделать вас несчастной. О, она меня бесит, эта старуха! Я могу быть великодушной к Уэйду и даже к Морган, но что касается миссис Тайлер — здесь я могу только обвинять. Она пойдет на что угодно, лишь бы добиться своего. Почему, вы думаете, у Уэйда и Вирджинии были отдельные комнаты в том доме? Его мать позаботилась об этом. Все, что угодно, только бы разъединить их. Она сказала Вирджинии, что Уэйд плохо спит по ночам, что он никогда не был сильным. Отдельные спальни были якобы просто необходимы. Так как Вирджиния никогда не могла противостоять ей, так же как и Уэйд, все так и шло. Вирджиния воспитывалась родителями, которые были слугами в усадьбе, к тому же у нее не было своевольности и упрямства Морган… Но мы достаточно говорили о грустных вещах, Лора. Я просто попыталась дать вам представление о прошлом, как вы просили. Настоящее же — нечто совсем другое. Настоящее — это вы, моя дорогая… и, откровенно говоря, я думаю, что женитьба на вас — лучшее, что когда-либо случалось с Уэйдом. Вы гораздо лучше подходите ему, чем Вирджиния.

Лора только отчаянно покачала головой. Она совсем не была в себе уверена.

Их испугал звонок в дверь, и Серина свела брови.

— О Боже, боюсь, кто-то испортит нам беседу.

Минуту спустя в дверь постучал Адам, спросить, не закончен ли их секретный разговор, поскольку возникло очень важное дело. Он ввел Эстер Уайли, молодую женщину, с которой Лора познакомилась на вечере у Серины. Она весело поздоровалась с ними обеими и сразу же приступила к цели своего посещения.

Она планировала февральский санный бал недели через две и нуждалась в помощи Серины. Адам пообещал сопровождать сестру, и, конечно, Лора с Уэйдом тоже должны принять участие.

— Нам нужно снова втянуть Уэйда в гущу событий, — сказала Лоре Эстер. — Я уверена, что вам обоим невесело в этом мрачном старом доме.

— И в конце концов, — вставил Адам, — нам должно быть весело.

Эстер состроила ему рожицу, не смутившись.

— Мы не забываем про войну, знаете ли. Мы планируем это специально для некоторых офицеров, которые сейчас в отпуске, и для некоего экс-узника войны по имени Адам. Жаль, что Эдгара не будет тоже, Серина, дорогая.

— Мне тоже, — ответила Серина, и Лора виновато подумала, что была так озабочена своими делами, что даже не спросила про Эдгара. Как Серина должна скучать по нему, и как мужественно она это скрывает!

Прежде чем Лора собралась домой, планы санного бала были утверждены и улучшены Сериной, а из Лоры вытянули согласие убедить Уэйда поехать.

Вечером, заведя разговор о бале, она обнаружила, что убедить его не так уж трудно. На рождественском балу он снова вкусил общественной жизни, которой раньше отдавал много времени, и этот предстоящий бал обещал на несколько часов освободить их от мрачной атмосферы дома.

Уэйд провел тяжелый день на побегушках у матери, и Лора прочла в его глазах уныние. Чувство нежности, пробужденное рассказом Серины, сохранилось, и она дотронулась до его левой руки, лежавшей на диване между ними. Она взяла ее в свои руки и провела пальцем по следам старого шрама с тыльной стороны.

— Серина рассказала мне, как это случилось, — тихо сказала она. — Она описала весь тот день.

— Серина — сплетница. — Уэйд убрал было руку, но Лора удержала ее.

— Это не были сплетни. Я хочу знать о тебе все. Я хочу знать, что происходило, когда ты был молод. Ты вел себя, как смелый мальчик, когда прошел по забору.

— Я нисколько не был смелым. Морган была права — на заборе я показал себя трусом.

— Но ты залез на него, — настаивала Лора. — Ты пошел вперед, несмотря на то, что боялся, — это и есть настоящая храбрость.

— О мужчине судят по его достижениям, а не по неудачам, — сказал Уэйд. — Но это вещи, о которых я больше не хочу ни думать, ни рассуждать.

Она чувствовала, что он отдаляется от нее, но у нее было так мало возможностей поговорить с ним наедине, что она решила не отступать.

— Тебя все любят, Уэйд. Джемми так хочет любить тебя. Ему это необходимо. Но ты всех держишь на расстоянии. Ты так поступаешь, потому что никогда не соответствовал модели, которую выбрала для тебя твоя мать?

— Я всегда разочаровывал ее, если ты это имеешь в виду.

В его голосе звучало предостережение, которое смутило бы ее, если бы она не так сильно желала достичь цели. Но сейчас была возможность перейти к вопросу, который поставила перед ней Морган.

— Твоя мать — это не весь мир. Есть другие, кто верит в твои способности, кто нуждается в твоей помощи.

Он наблюдал за ней все еще настороженно.

— Что ты темнишь, Лора?

— У меня плохо получается, да? Очень хорошо. Я скажу тебе прямо. Две недели назад миссис Ченнинг пригласила меня к себе в дом на чашку чая.

Она почувствовала, как он напрягся.

— Ты отклонила приглашение, я надеюсь?

— Нет. Я его приняла. Я не видела причины для отказа. Я не хочу вести старую вражду. Дело, о котором миссис Ченнинг хотела поговорить со мной, больше и важнее любой мелкой вражды.

Он нетерпеливо поднялся, добавил дров в камин.

— Не хватит ли на сегодня, Лора? Тебе обязательно нужна нелепая дружба с этой женщиной, которая всегда раздражала и мучила меня?

— Это вряд ли можно считать дружбой, — сказала Лора _ я полагаю, ты так же, как и я, заинтересован в любом плане, который мог бы привести к прекращению этой ужасной войны.

— А какое отношение к таким планам имеет Морган Ченнинг? — спросил он через плечо, нетерпеливо взбивая огонь. — С чего ей вообще заботиться?

— Я не уверена, что знаю. Возможно, ей нравится ощущение власти, которое она получает, вмешиваясь в политику. Может быть, она влюблена в Мюррея Норвуда и интересуется этим ради него. Я не знаю. Вполне возможно даже, что у нее есть собственность на Юге, которая обесценится или вовсе пропадет, если война будет продолжаться. Это возможно?

Уэйд поставил на место экран камина и вытер руки носовым платком.

— Это кажется вполне вероятным. Николас оставил ей значительные владения на Юге и, насколько я знаю Морган, она на все отважится, чтобы удержать свое богатство. Но может ли такой эгоистичный мотив служить причиной нашего доверия к ней?

— Разве ты не понимаешь, Уэйд? — серьезно склонилась к нему Лора. — Неважно, эгоистичны ли ее мотивы. У этого мистера Норвуда есть какие-то планы. Миссис Ченнинг говорит, что даже губернатор Сеймор одобряет их и будет их неофициально поддерживать.

— А я при чем?

— Ты нужен мистеру Норвуду. Ему нужны мужчины, которые пользуются любовью и влиянием на острове. Есть Многое, в чем ты можешь помочь.

— Я пользуюсь влиянием? — Он недоверчиво рассмеялся.

— Ты просто должен поговорить с ним. Дай Морган знать, когда ты сможешь встретиться с ним в ее доме.

В тишине комнаты до них донесся настойчивый звон серебряного колокольчика.

— Мне надо посмотреть, что ей надо, — устало сказал Уэйд. — Элли уже, вероятно, легла спать.

Лора быстро взяла его за руку.

— Сначала скажи мне, Уэйд: ты встретишься с мистером Норвудом? Возможно, во всем этом ничего нет, но если ты просто поговоришь с ним…

— При Морган и в ее доме? — спросил Уэйд. — Разумеется, нет. Я не хочу иметь никакого отношения к этому делу я ни к кому из них.

И он ушел на призыв колокольчика матери. Лора откинулась на диван и грела ноги перед огнем. По крайней мере, она сделала первую попытку. После разговора с Сериной она была уверена, что надо сделать что-то, чтобы расшевелить Уэйда. Его надо выманить из этого дома, при возможности занять делом, которое он считал бы важным и стоящим.

Ей пришло в голову, что можно предпринять еще один шаг в связи с санным балом. Завтра она попросит об этом Серину.

Ее мысли опять вернулись к визиту к Серине и к слухам, что Вирджиния покончила с собой. Было ли в этом нечто большее, чем стало известно миру от Уэйда и его матери? Верит ли в это сам Уэйд? Если верит, то насколько глубже, чем она подозревала, должны быть его страдания.


XVII


Февраль оказался мягким и снежным, и ко времени назначенного санного бала дороги были покрыты плотным слоем снега. Весь остров искрился под солнцем или сиял блестящей чистотой под луной. Голые ветви деревьев хрупким рисунком выделялись на фоне белизны, дополняя зимнюю красоту.

Вечер был морозным и ясным, холодные звезды висели, как маленькие льдинки на темном небе. Лошади в нетерпении грызли удила и стучали копытами, дожидаясь своих седоков в переулке перед домом Лордов. Колокольчики под дугой мелодично позванивали при каждом их движении. Двое других саней должны были присоединиться к ним дальше на холме, и к началу вечера в компании будет около сорока человек.

На Лоре было самое простое из ее новых платьев, они с Уэйдом были закутаны в пальто, шерстяные шарфы закрывали головы и уши, на руках были толстые шерстяные варежки. Все сиденья из больших саней были убраны, кроме места возницы, сами сани были доверху наполнены свежей чистой соломой. Когда Лора с Уэйдом подошли к дому Лордов, они увидели, что Адам и несколько других мужчин носят в сани горячие кирпичи, завернутые в куски одеяла. Дамы оставались в уютном тепле дома, пока все не будет готово, но Адам со смехом преградил путь Лоре, собиравшейся подняться по ступенькам.

— Привет, Лора. Привет, Уэйд. Дамам пора выходить и садиться в сани. Кто-то должен поддержать тепло этих кирпичей.

Адам был в полосатой вязаной шапочке, вероятно, принадлежавшей Эдди, вокруг шеи был дважды обмотан красный шарф из шотландки. Нос у него порозовел от мороза, а глаза ярко блестели. Лоре подумалось, что он стал похож на мальчика, которого вдруг отпустили из школы, и он сейчас примется за озорство и шалости. В нем было что-то одновременно раздражающее и притягательное.

Дамы, закутанные до ушей, поспешно выбегали из дома, щебеча и смеясь, и даже мужчины в мундирах выглядели в этот вечер раскрепощенными и веселыми. Дамам по очереди помогали залезть в сани, и они устроились в соломе, как птицы в гнездах.

Прежде чем усесться, Лора постояла, глядя на дорожку и наблюдая за открытой дверью, из которой ярко струился свет вслед сбегающим по ступенькам гостям. Она искала два определенных лица, но не видела их. Серина поймала ищущий взгляд Лоры.

— Все в порядке, — прошептала она. — Мы подберем их на пристани у парома. Мистеру Норвуду пришлось ехать в город, и Морган отправилась его встречать. Я не понимаю, почему вам так необходимо примирить Уэйда и Морган, но я сделала то, что вы просили. Она и мистер Норвуд присоединятся к нам.

Лора устроилась в соломе, подтащила горячий кирпич к ногам, и через несколько минут все были готовы. Неизвестно, как это получилось, но Лора заметила, что женатые пары разъединились на время поездки. Уэйд находился в конце саней рядом с Эстер Уайли, а Адам Хьюм сумел занять место рядом с Лорой. Ее не совсем устраивало его общество, но она вежливо улыбнулась ему.

— Хорошо, — прошептал он под шум, производимый остальными. — Я рад видеть, что вы улыбаетесь. В последнее время вы слишком много тревожились.

Ей нечего было ответить. Ее тревоги — не его дело, и она сомневалась, чтобы он понял их. Время от времени она чувствовала на себе его насмешливый взгляд, но о чем он думает, она не могла бы с уверенностью сказать.

Возница щелкнул кнутом, и четверка лошадей тронулась с места. Беспорядочный звон колокольчиков сменился музыкальным ритмом в такт конскому бегу. Под полозьями скрипел и хрустел снег, холодный ветер хлестал лица. Лоре было уютно и удобно под шкурой буйвола с горячим кирпичом под ногами, и она отдалась радости этих новых впечатлений, мало обращая внимания на молчавшего рядом мужчину.

Они останавливались и снова пускались в путь, по мере того, как к ним присоединялись другие сани, и из укрытия на пристани парома Морган и Мюррей поспешили занять свои места в санях Лордов. При приближении Морган Лора невольно сосредоточила свое внимание на лице Уэйда. Ей даже пришлось наклониться вперед, чтобы увидеть выражение его лица, и она почувствовала, как Адам подался назад, чтобы не заслонять ей вид. Она снова увидела, как Уэйд покраснел, как он быстро повернулся и заговорил с Эстер, как будто вовсе не замечая Морган.

Непрошенно вспомнились слова Серины о том, что Уэйд боится Морган. Почему? Возможно, он не доверяет себе в отношении Морган? Но этому Лора не хотела верить. Уэйд по-настоящему любил Вирджинию. В этом не было никакого сомнения.

Морган, как и можно было ожидать, оделась не так просто, как остальные женщины. На ней был длинный меховой плащ и муфта с приколотыми к ней искусственными фиалками. Вязаный крючком шарф смотрелся на ее голове более изящно, чем неуклюжие шапки и кашне на других женщинах, глаза ее сияли каким-то внутренним возбуждением. Войдя в сани, она бросила на Уэйда безразличный взгляд и приветствовала его так же непринужденно, как и остальных. Устраиваясь в соломе рядом с Адамом, она вопросительно взглянула на Лору.

Мюррей Норвуд был в городе по делу и не сделал никаких уступок в форме одежды, к которой совершенно не подходил цилиндр, и Эстер принялась подшучивать над ним.

— Какая отличная мишень для снежков! — воскликнула она. — Вы неминуемо навлечете на нас атаку!

Норвуд прохладно улыбнулся ей и натянул до подбородка шкуру буйвола, но шляпу не снял. В гостиной он смотрелся гораздо лучше, чем в санях, наполненных соломой. Вероятно, он вообще оказался здесь только благодаря чарам Морган.

Сейчас санный ряд тянулся по Ричмонд-Терпайк, взбираясь по холму к Серебряному озеру. Снова пошел легкий снежок, звезды скрылись за облаками. Кто-то начал веселую песенку, и вскоре все они пели. Конечно, «Колокольчики-бубенчики» и другие санные песенки. Потом красивую, но скорбную «Лорену», ставшую одинаково популярной среди солдат и Севера и Юга. Были также и неизбежные военные мелодии «Сегодня привал» и волнующие слова, которые Джулия Уорд Хау положила на музыку песни Джона Брауна, «Боевой гимн Республики».

Вероятно, эта последняя и положила начало разговору о войне. Лора хотела ненадолго стать такой же, как и другие женщины, и забыть все, кроме этой прекрасной ночи и чарующих холмов и долин Стейтен-Айленда, расстилавшихся вокруг саней. Сейчас со всех сторон стояли леса с редкими признаками жилья. Вереница маленьких озер сияла звездным светом, вдали виднелся темный силуэт мельницы. Но этот разговор вернул ее в печальную реальность.

Это был мрачный, унылый разговор. Наступление Гранта отразили при Виксбурге, и потерпевшая поражение армия бездействовала.

— Скоро должен начаться призыв, — говорил капитан в голубой форме. — Мы отчаянно нуждаемся в людях. После потерь при Фредериксберге мы должны объявить призыв или набирать добровольцев. Но количество добровольцев опасно мало.

В отличие от других дам, которые предпочитают молчать, когда мужчины обсуждают подобные вопросы, Морган, как обычно, не задумываясь, высказала свое мнение:

— А что, если не будет призыва? — спросила она. — Я слышала, что губернатор Сеймор не одобряет такие принудительные меры.

— Если не будет призыва, Юг побьет нас, — сказал Адам.

— Возможно, нет, — вкрадчиво произнес Мюррей Норвуд. — Возможно, если мы предложим прекратить военные действия, мы сможем договориться с Югом даже сейчас. Я сомневаюсь, чтобы южные штаты горели желанием продолжать вооруженную борьбу.

— Тогда вы не знаете Юга, — сказал Адам. — Зачем ему останавливаться, когда он практически обратил нас в бегство?

Раздались возгласы протеста, и несколько мужчин заговорили в один голос. Лора, слушая, наблюдала за Морган. Сани повернули на Клоув-Роуд и приближались к освещенным газовым светом улицам. Взгляд Морган в зеленоватом свете газовых ламп светился зоркой наблюдательностью, губы крупного рта слегка улыбались. Лора не могла забыть картину, нарисованную ей рассказом Серины: девчонка с растрепанными волосами, слишком большим для ее лица носом и сердитыми глазами, бросавшими вызов не одобряющему ее миру. Была ли эта девчонка все еще здесь, спрятанная за полированным экстерьером этой красивой, уверенной в себе женщины?

К тому времени, как сани подъехали к Шор-Роуд и впереди показались огни отеля «Павильон», страсти спорщиков накалились до предела. Дамы вздохнули с облегчением, обрадовавшись возможности снова привлечь к себе внимание и отбросить все мысли о войне хотя бы на одну веселую ночь.

Уэйд не принимал участия в споре по поводу призыва, но Лора заметила, что он слушал каждое слово и, кажется, обдумывал этот вопрос. Ей было интересно, добьется ли успеха мистер Норвуд, если подойдет к Уэйду, пока он находится в этом задумчивом настроении.

Она встала вместе с остальными, стряхивая с себя снег, довольная, что можно снова выпрямиться и вернуться в свет и тепло. Она бы, возможно, совсем забыла про Адама, если бы он не стоял рядом, готовый помочь ей выйти из саней. Уэйд ушел вперед вместе с Эстер, провожая ее в гостиницу, и это было совершенно логично, поскольку каждый мужчина должен сопровождать свою партнершу. Но Лоре не очень хотелось оставаться наедине с Адамом и его услугами.

Пока они подходили к освещенным дверям отеля, он тихо проговорил ей на ухо:

— Если вы будете по-прежнему избегать меня, я могу подумать, что вы меня боитесь. Вы действительно боитесь?

Она раздраженно посмотрела на него:

— С чего бы? На самом деле, я вовсе не думала о вас. Он рассмеялся и наклонился к ней:

— Иногда вы меня чуточку соблазняете. Что, если я попытаюсь заставить вас думать обо мне?

Она не потрудилась ответить, пока они вместе поднимались по ступенькам. Это просто бесшабашная любовь Адама к игре с опасностью, и она не будет думать об этом. Сегодня ее внимания требовали более важные вопросы.

Когда дамы сняли неуклюжие плащи и присоединились к мужчинам, Лора обрадовалась, что все снова разобрались по настоящим парам. Другие санные компании тоже прибыли на танцы, и в бальном зале было оживленно от музыки и кружащихся пар.

Морган, как отметила Лора, была одета не в теплое шерстяное платье скромного тона, как все другие женщины. Она была сегодня блистательна в изумрудно-зеленом с чудными оголенными плечами. Ей было безразлично, что ее наряд не соответствовал случаю, она презирала условности и поступала, как ей хотелось.

Уэйду по-прежнему мешал костыль, и он еще не совсем оправился после поездки в санях, но настроение у него, казалось, было прекрасное. Должно быть, он испытывал облегчение от возможности ускользнуть от капризов матери. На этот раз он и слышать не хотел о том, что Лора будет вместо танцев сидеть весь вечер подле него. Когда Адам подошел пригласить ее, Уэйд настоял на том, чтобы она пошла танцевать с ним.

Она была рада, что предстоял фигурный танец. Адаму придется придержать свои остроты и следить за ногами. Вспоминая его дерзости, она чувствовала себя более уязвленной, чем в тот момент, когда он произносил их, и была готова дать отпор любой новой наглости. Лора выпрямилась и холодно отвернулась от его смеющихся глаз.

Сегодня, хотя присутствовали некоторые из тех же людей, атмосфера сильно отличалась от настроения бала у Серины. Публика вела себя шумно благодаря, может быть, более простой одежде и неформальной обстановке санного путешествия. Адам стремительно кружил Лору в танце, а когда музыка сменилась более спокойным вальсом, он обнял ее за талию, не спрашивая на то разрешения.

Она подняла на него глаза, готовая дать резкий отпор, но он ответил ей таким неожиданно пронзительно-добрым взглядом, что она запнулась и ничего не сказала.

— Только один этот вальс, и я отпущу вас, — сказал он. — Улыбнитесь, Лора. Приподнимите уголки ваших губ. Забудьте о том, что вас тревожит.

Ей не хотелось улыбаться, но она позволила ему закружить себя в грациозном танце и почти с грустью погрузилась в мелодию. Он не разговаривал до конца танца и сейчас вел ее обратно к Уэйду.

— Я вижу, ваш муж занят интересным разговором, — сказал Адам.

Лора поняла, что он имеет в виду. Уэйд был не один. Рядом с ним сидел Мюррей Норвуд, и они были поглощены разговором. Оба мужчины поднялись, когда Лора подошла к ним, и усадили ее между собой. Адам отвесил поклон, поблагодарил за танец и скрылся в толпе.

Мистер Норвуд, казалось, не возражал против ее молчаливого присутствия и продолжал говорить о призыве и о том, что остановить враждебные действия может только одно — недопущение начала призыва.

Уэйд задал тот же вопрос, что и Лора:

— Но как отдельная группа людей может встать в оппозицию к правительству и помешать призыву? Это само по себе было бы уже изменой.

— Сильно сказано, — спокойно сказал мистер Норвуд. — Предполагается совсем иное.

Уэйд сомневался.

— Правительство, естественно, поддержит свой приказ силой. При помощи полиции, даже армии.

— Правительство не будет стрелять в верных ему граждан. А мы останемся таковыми.

Когда Уэйд сделал легкий протестующий жест, Норвуд быстро продолжал:

— Здесь не место и не время говорить с вами подробно, мистер Тайлер, но поверьте, если по всему Северу будет организована достаточная оппозиция призыву, правительство не сможет осуществить его. Голос избирателя все еще имеет вес. Я прошу только, чтобы вы посетили одно из наших собраний. Мы не можем, разумеется, допустить вас во внутренний круг, если вы не решите присоединиться к нам, но благодаря доброте миссис Ченнинг у нас есть возможность устроить так, чтобы вы узнали кое-что о нашем деле.

Уэйд был явно заинтересован, и на этот раз сердитая краска не залила его лицо при упоминании имени Морган. Слушая, Лора обвела глазами комнату, ища Морган, и увидела, что она танцует с Гербертом Уайли — возможно специально дав возможность Мюррею Норвуду поговорить с Уэйдом.

— Я все еще не вижу, чем я могу быть полезен в этом деле, — с сомнением проговорил Уэйд.

Мистер Норвуд сунул руку в карман и достал маленький коричневый предмет, подбросив его на ладони.

— Нужен каждый человек, особенно нам нужны умные и влиятельные люди.

— Влиятельные? — смех Уэйда отдавал горечью.

— Да, влиятельные. Миссис Ченнинг рассказывала мне о том времени, когда молодежь острова с энтузиазмом следовала за вами.

— В вопросах организации балов, возможно. Война отрезвила молодую кровь.

Мистер Норвуд раскрыл ладонь.

— Вы знаете, что это?

— Орех или какой-то желудь, я полагаю.

— Это поперечный разрез серого калифорнийского ореха, — сказал мистер Норвуд. Он протянул его Лоре. — Что напоминает рисунок, миссис Тайлер?

Лора разглядывала его несколько мгновений.

— Пожалуй, это немного похоже на два переплетенных сердца.

— Именно. Поэтому в Огайо, где это движение насчитывает многие тысячи членов, серый орех носят как почетный знак. Эти переплетенные сердца символизируют простых людей Севера и Юга, как братьев, не разделенных войной.

Лора посмотрела на Уэйда, не совсем доверяя гладкой манере и вкрадчивым словам Мюррея Норвуда. И все же любое движение, направленное против войны, даже если ты не совсем согласен с идеями лидеров, стоило внимания. Уэйд тоже, казалось, взвешивал этот вопрос, все еще не убежденный.

Мистер Норвуд положил орех обратно в карман.

— Теперь наше время. Движение уже набрало силу на Западе, но только начинается на Востоке. Люди устали от войны. Боевой дух оставил наших мужчин. Они дезертируют в огромных количествах каждый день. Доверие к руководству поколеблено. Газеты кричат о тревожных недоделках Севера. Народ готов принять мир на любых условиях. Сейчас время действовать. Если мы сможем предотвратить или остановить призыв, война закончится. Она должна закончиться.

В этом человеке чувствовалась неотразимая сипа. Яркая комната, звуки музыки и смех померкли до простого фона перед его зажигательной искренностью.

Уэйд задумчиво кивнул:

— Я приду на ваше собрание, сэр. Если позволите, я приду и послушаю, но больше я ничего не обещаю.

Когда замер последний такт танца, Лора увидела, что Герберт Уайли ведет к ним Морган. Общество переходило в соседнюю комнату на ужин, и Лора поднялась вместе с мужчинами. Уэйд не заметил Морган, пока она не обратилась прямо к нему.

— я надеюсь, что ты присоединишься к нам, Уэйд, — сказала она.

Уэйд с серьезным видом поклонился, но ничего не обещал. Морган взяла мистера Норвуда под руку, и они пошли в столовую.

За столом Уэйд нашел для себя и Лоры места далеко от Морган и Мюррея. Но сейчас Уэйд был не такой тихий, как при поездке в санях. Лора снова почувствовала его притягательное обаяние, и поняла, почему было время, когда он легко собирал вокруг себя мужчин и женщин. Возможно, эта способность компенсировала для него неверие матери в его силы.

Официанты внесли дымящиеся блюда с устрицами, и санное общество с аппетитом принялось за еду. Теперь о войне не вспоминали, была какая-то лихорадочная попытка удержать этот миг, когда они собрались все вместе в ярко освещенной комнате, куда не доходил отдаленный бой барабанов.

Лора, однако, заметила, что становится все спокойнее посреди растущего веселья, скорее наблюдает, чем принимает участие. Адам тоже был мрачно серьезен, сосредоточенно ел, будто его ничего больше не интересовало. Однажды его взгляд встретился с глазами Лоры, и она поняла, что он заметил ее спокойствие, и послала ему своего рода приветствие через стол. Он больше не просил ее улыбаться.

После позднего неспешного ужина все снова погрузились в сани и под звон колокольчиков покатились по Шор-Роуд, возвращаясь домой побережьем, а не через остров. На этот раз Лора осталась рядом с Уэйдом. Он, казалось, рад был сидеть, обнявшись с ней, на соломе, снова подогретой горячими кирпичами из отеля.

Сейчас она испытывала приятную усталость, мечтательно глядя на ясную ночь и большую луну, которая висела над головой и серебрила темные воды залива. Несколько огоньков светились на берегу Джерси, и блестками переливались огни судов и суденышек, стоявших на якоре. Сани катились ровно и мягко, колокольчики под дугой волшебно звенели в ночи.

— Удобно, Лора? — прошептал Уэйд, и она кивнула головой, лежавшей на его плече. Приятно было отодвинуть все тревожные вопросы и снова на некоторое время сделать вид, что она замужем за кем-то, кого она любит и кто сильно любит ее. Не Мартин. Она быстро закрылась от мыслей о прошлом и придвинулась ближе к Уэйду.

Лору начинала охватывать дремота. Ее обнимала рука Уэйда, и на короткое время она могла почувствовать себя защищенной и охраняемой. Это был самообман, но она в дремоте держалась за это теплое утешительное чувство.

Один раз, когда сани подскочили на разбитом колеями участке на пересечении дорог, глаза ее открылись, и в быстро промелькнувшем свете лампы она увидела, что Адам, сидевший рядом с Сериной напротив них с Уэйдом, наблюдает за ней. Она быстро зажмурилась, отказываясь принимать какой бы то ни было вызов с его стороны. Ей даже было жаль Адама сегодня. У него не было ничего, никого. Ему приходилось жить наедине со своим ожесточением.

Она еще уютнее устроилась в изгибе руки Уэйда. Когда дорога снова нырнула в темноту, она почувствовала на своем лице прикосновение щеки мужа и успокоилась.


XVIII


Март ворвался бурными ветрами, растопил снег на ветках деревьев и склонах холма, превращая дороги Стейтен-Айленда в море грязи. «Ричмонд Кантри Газетт» опубликовала обычные возмущенные письма протеста читателей, которые считали, что новое покрытие дорог является делом первой необходимости.

В углу тайлеровского двора ива склонялась на ветру, и ее тонкие ветви разметались, как длинные женские волосы. Ветер стонал в печных трубах и свистел в каждую оконную и дверную щель, к которой мог прикоснуться своими буйными губами. В такой день приятно было посидеть в тепле у огня.

Что касается мамы Тайлер, положение дел в доме оставалось неизменным. Старая леди все еще лежала в постели, не допускала к себе никого, кроме Уэйда, Элли и Питера, и время от времени ухудшала свое состояние из-за присутствия подраставшего щенка. Она не читала ничего, кроме Библии, и часто цитировала Уэйду слова своего Бога, придавая им характер суровой критики этого дома.

Лора с радостью принимала изгнание, хотя временами это создавало трудности для остальных обитателей дома.

Но у Уэйда после санного бала появилась, по крайней мере, возможность исчезать.

Он посетил собрание Круга в доме Морган Ченнинг, и хотя не рассказывал много и был настороже, Лора видела, что в нем проснулся интерес. В начале марта, когда в Нью-Йорке проводилось массовое собрание, где должен был выступать Клемент Вэлэндигэм, Уэйд отправился туда вместе с Мюрреем Норвудом и Морган. Лора тоже хотела бы поехать, хотя бы ради развлечения, но Уэйд твердо заявил, что это мужские дела и он предпочитает, чтобы она в них участия не принимала.

Как Вирджиния, мятежно подумала она. Но никаким образом она не хотела сбить этот новый интерес, который воодушевлял его. Она подозревала, что он не рассказывал матери, что он делает или куда ходит, и это, наверное, добавило старой женщине еще одну занозу раздражения.

Уэйд вернулся домой с нью-йоркского собрания, фамильярно говоря о «Вале», очевидно заразившись электрической энергией этого бывшего конгрессмена из Огайо. Вэлэндигэм проиграл на последних выборах, но он все еще был лидером мирных демократов, и ходили слухи, что он был также лидером Рыцарей Золотого Круга. Лоре было достаточно, что Уэйд ожил и был, по крайней мере, занят делом, если и не вполне счастлив.

Сегодня днем она вошла в столовую, чтобы закончить одно незавершенное дело. Уэйд ушел по своим делам, а Джемми еще не вернулся из школы. Она совершит свой беззаконный поступок и удивит их обоих за обедом.

Чего бы ей хотелось, так это сорвать эти жуткие красные обои до последнего кусочка и отделать все заново. Но она понимала, что лучше приступать к своей реформаторской деятельности в менее революционной манере. Даже маленькое продвижение вперед за один раз сгодится.

Со своего почетного места над буфетом дикая птица свешивала безжизненную шею с нарисованного стола и сверлила ее мертвым глазом. Лора жизнерадостно кивнула ей:

— Ты достаточно долго портила нам аппетит. Придется тебе спуститься. А я найду на твое место что-нибудь веселое, даже если мне придется нарисовать это самой.

Элли приоткрыла дверь плечом и просунула в столовую голову.

— Вы звали меня, мэм? Мне показалось, что кто-то разговаривает. — Руки ее были в муке и тесте, и она старалась не уронить кусочки на пол.

— Ты слышала меня, Элли, — сказала Лора. — Я разговаривала с его милостью, там, наверху. — Она показала на картину на стене.

Глаза Элли округлились, и Лора тихо рассмеялась. В этом доме лучше было громко не смеяться, иначе сразу зазвонит колокольчик.

— Не беспокойся, — сказала она. — Все в порядке, пока я разговариваю с картиной на стене. Вот когда я начну разговаривать сама с собой, тогда надо будет волноваться.

Элли не отличалась большим чувством юмора, но, решив, что это что-то вроде шутки, скривила свой тонкий рот в подобии улыбки.

Тут пронзительно зазвенел колокольчик миссис Тайлер. В долгие зимние дни его серебряный звук стал более резким и менее музыкальным от постоянного употребления.

— О Боже, мэм! — запричитала Элли. В последние дни даже ее преданность миссис Тайлер несколько поуменьшилась. — Сейчас нужно следить за этим тестом, и вот ей что-то нужно.

— Иди на кухню, — сказала Лора. — Я посмотрю, что ей надо.

— Лучше не надо, — сказала Элли, тщетно пытаясь вытереть липкие руки. — В последнее время в нее дьявол вселился — прошу прощения, мэм. Бог знает, что она сделает, если вы войдете туда.

— Я все же пойду, — сказала Лора, вдруг приняв решение. — А ты заканчивай с хлебом.

Колокольчик снова настойчиво зазвенел, и Лора перешла коридор и открыла дверь, которая была запретной для нее с самого Рождества.

В камине горел слабый огонь, снабжая некоторым теплом соседнюю спальню, в воздухе стоял затхлый запах лекарств. Гостиная выглядела нежилой без знакомой фигуры в кресле у камина. Джейсон Каулз взирал со стены мрачнее обычного.

— Почему ты так долго не идешь, когда я зову тебя, Элли? — спросила миссис Тайлер тоненьким капризным голосом из полутемной спальни.

Лора спокойно подошла к двери.

— Элли вся в тесте, мама, поэтому я пришла узнать, чем могу вам помочь.

Старая женщина лежала под горой одеял, и в неясном свете из закрытого ставнями окна Лора увидела только темные глаза, злобно смотревшие на нее.

— Я не потерплю тебя в этой комнате, — дрожащим голосом произнесла миссис Тайлер. — Где мой сын? Я приказала…

Лора подошла к постели и остановилась.

— Сейчас в доме больше никого нет. Принести воды? Или лекарство?

Слезы бессильной ярости затуманили взгляд миссис Тайлер.

— Я не позволю издеваться над собой, когда я больна. Мне вредно так расстраиваться. Уходи и сейчас же пришли ко мне Элли. Мне… мне ужасно неудобно лежать.

Лора игнорировала ярость в следивших за ней глазах и опытной рукой пощупала под простыней.

— Конечно, вам неудобно, когда все сбилось в морщинистый ком. Я моментально все поправлю.

Она вернулась в гостиную, не обращая внимания на протестующее бормотание, несшееся ей вслед, и прикатила большое кожаное кресло. Потом она подошла к постели, мягко вытащила одеяло из ухватившихся за него пальцев миссис Тайлер и откинула его в ноги кровати. Старая женщина лежала, дрожа во фланелевой ночной рубашке, возмущенно хватая воздух ртом.

— Ну вот, — сказала Лора. — Сделаем быстро, чтобы вы не замерзли.

Она взялась за худые руки без колец и усадила старуху.

— Я слишком слаба для этого! — хныкала миссис Тайлер. — Уходи, злая девчонка!

— Конечно, у вас слабость — столько времени пролежать в постели. Но ничего, я сделаю так, что вы будете чувствовать себя так хорошо, как давно уже себя не чувствовали. Теперь давайте — в кресло.

— Я потеряю сознание! — вскричала миссис Тайлер.

— Ничего, — ответила Лора. — Я знаю, что делать в случае обморока. Быстрее же — я не дам вам упасть.

Она почти донесла тяжелое тело миссис Тайлер до кресла. Потом усадила старуху в него, быстро завернула ее в одеяло, подоткнула его вокруг голых ног и занялась перестиланием постели. Старая леди не потеряла сознания, она следила за своей мучительницей глазами, блестевшими бессильной яростью.

Когда простыни были натянуты без единой морщинки, Лора повернулась к своей подопечной.

— Я знаю, как вам хочется наказать меня, но вы никого не сможете наказать, позволяя себе так раскисать. Если вы хотите, чтобы все было по-вашему, вам надо вставать и бороться за это. Так, теперь назад в постель, я сделаю вам массаж. Обморок вам нисколько не поможет.

На полочке среди бутылочек и банок был флакон со спиртом. Лора быстро перевернула старую леди на живот, закрыла ее до талии одеялом и закатала вверх ночную рубашку, оголив худую спину. Если уж отец научил ее хоть что-то делать хорошо, так это массаж спины прикованного к постели пациента. Она энергично принялась за дело, растирая спину и массируя ладонями и сильными пальцами, отыскивая нервные центры и разглаживая сжатые мышцы.

Постепенно напряжение ушло из тела ее пациентки, старая женщина расслабилась и больше не сопротивлялась пальцам Лоры.

— Теперь вы будете чувствовать себя чудесно, — сказала Лора. — Вы даже перестанете негодовать на меня за то, что я помогла вам.

Закончив свои манипуляции и тепло укрыв свою пациентку, Лора поспешила на кухню за тазиком с теплой водой, подмигнула встревоженной Элли и вернулась умыть миссис Тайлер и расчесать ее тонкие спутанные волосы. Старая женщина лежала все это время с плотно закрытыми глазами, слабая, беспомощная, и ее бессильная ярость улетучивалась вопреки ее воле.

— Боже мой, — сказала Лора, вытирая пальцы миссис Тайлер. — Вы даже не ухаживаете больше за своими руками. А вы знаете, ваши руки — это первое, что я заметила в вас. Мне стало стыдно за свои. Где эта розовая вода с глицерином?

Она нашла пузырек и осторожно втерла лосьон в сухую кожу и огрубевшие суставы.

— Теперь кольца. Они ведь в этой шкатулке на столе? Вы будете в полном наряде, когда Уэйд придет домой. Какой красивый бриллиант! Я обычно любовалась его сиянием в свете камина. Но в этой темной комнате он не сверкает. И вы не можете поправиться без свежего воздуха.

— Свежий воздух опасен в ослабленном состоянии, — запротестовала миссис Тайлер.

Лора подошла к окну.

— Мой отец был иного мнения, — сказала она и открыла ставни.

Мартовский ветер с шумом ворвался в комнату, разметав занавеси и пролистав страницы книг. Лора позволила ему буйствовать не больше минуты, а потом захлопнула окно. Но она оставила открытыми ставни, и стрелы солнечного света быстро победили темноту в углах комнаты, делая жизнерадостные выпады с поверхности полированного дерева и оживляя яркие квадраты одеяла.

Миссис Тайлер набрала полные легкие холодного свежего воздуха и содрогнулась всем телом.

— Что ты собираешься сделать теперь, можно узнать? — с яростью спросила она свою мучительницу.

Лора громко рассмеялась.

— Вот! Я знала, что сделаю так, чтобы вы лучше себя чувствовали. Вы уже практически похожи на себя. Может быть, вы немного посидите и почитаете? Вот ваша Библия на столе, а я зажгу вам лампу. Можете взять свой колокольчик, а я вернусь к своей работе,

— К работе? — переспросила миссис Тайлер. — Какой работе?

Лора остановилась в дверях:

— В данное время я снимаю со стены эту страшную картину с мертвой птицей. Я уверена, у нас всех из-за нее несварение.

Миссис Тайлер села в постели:

— Я не позволю прикасаться к этой картине! Слышишь меня? Эта картина…

Лора смачно положила руки на бедра:

— Как вы можете остановить меня, если вы привязаны к постели?

Она вихрем развернулась, вышла из комнаты и вернулась к своей задаче, трепеща от возбуждения после встречи со свекровью.

В столовой Лора положила газету на стул и забралась на него, чтобы снять картину со стены. Она уже держала ее в руках, когда вбежал Джемми, только что вернувшийся из школы. Обычно он сразу проходил через дом на задний двор, где у Хэмлина был дом в конюшне. Но когда он увидел распахнутую дверь столовой и Лору, балансирующую на стуле с картиной в руках, он сразу же вошел узнать, что она делает.

— Привет, Джемми, — она подняла картину, чтобы он ее увидел. — Она больше не будет глазеть на нас, пока мы едим.

Он сделал большие глаза:

— Что скажет бабушка?

— Она уже все сказала. О Боже! На стене, где так долго висела эта картина, теперь темное пятно. Нам сейчас же нужно найти что-нибудь, чтобы закрыть его. У тебя есть какие-нибудь идеи, Джемми?

— Можно взять картину откуда-нибудь, — предложил он. — Может быть, Парфенон из библиотеки. Но тогда, я думаю, останется пятно на той стене. Или картину с тремя грациями из моей комнаты. Она мне ужасно надоела. Или… Лора, я знаю! На чердаке много всякого старья. Картин тоже, я думаю. Можно пойти и поискать.

Лора передала ему картину со стула.

— Прекрасно! Помоги мне. Или хочешь сначала сказать Хэмлину, что ты уже дома?

Он побежал во двор и вернулся, а Лора взяла шаль в своей комнате. Джемми показал ей дверь в верхнем коридоре, которая вела на крутую лестницу. Она взяла свечу, чтобы осветить подъем. Он пошел первым, оттолкнул люк и залез в темноту.

— У-у, здесь холодина! — крикнул он. — Скорее, Лора, неси свечу.

Она забралась на лестницу, отбрасывая пятками юбку, чтобы не оступиться, и поставила подсвечник на дверь. Потом тоже влезла на чердак. Крыша чернела над ними темными балками, и тень Джемми с гротескно длинными ногами прыгала по стене. Вокруг были собраны накопления прошедших поколений. Сундуки и коробки, ломаная мебель, кипы отвергнутых книг. Однако все было разложено по порядку, как и следовало ожидать в доме Аманды Тайлер.

На полке стояли несколько ружей, лежали пистолеты. Джемми с интересом разглядывал их.

— Мой дедушка — папин отец — довольно много охотился. Это его ружья. Здесь раньше хранились и патроны, но однажды я пытался зарядить пистолет, и после этого папа все спрятал. Конечно, сейчас я стал старше и знаю, что мне не следует трогать ружья, хотя дядя Адам иногда разрешает мне.

Он нашел картины, поставленные лицом к стене. Лора принесла свечу и держала ее над головой, а Джемми, играя роль хозяина картинной галереи, разворачивал перед ней одну раму за другой. Там была мрачная гравюра с изображением убийства из «Гамлета», а также ужасающее изображение ночного кошмара леди Макбет.

Последняя заинтересовала Джемми, но он согласился, что она подойдет для столовой не лучше птицы. Имелся натюрморт с изображением фруктов, который мог бы подойти, если бы фрукты выглядели более натурально.

— Это нарисовала Морган Ле Фей, — сообщил Джемми. — Мне кажется, она много рисовала в молодости. Я помню одну картину гораздо лучше этих фруктов.

Он перевернул еще с полдюжины картин и вытащил сцену в саду, где неестественно скованная маленькая девочка в пышном платье изящно нюхала ветку сирени.

— Вот! Эту тетя Морган нарисовала, когда была постарше. Это мама в саду. Маме она нравилась. При ней она висела в нижнем холле. Давай повесим эту, Лори.

Лора рассматривала картину с некоторым сомнением. Правда, она была яркая и веселая, и хоть не была создана рукой профессионала, она все же подходила для столовой лучше мертвой птицы. Но Лора не хотела вешать портрет Вирджинии там, где им придется смотреть на нее каждый день. Особенно потому что картина была нарисована ее сестрой Морган. Но как дипломатично объяснить это Джемми?

Лора подняла свечу выше, пытаясь выиграть время; в порывах буйного ветра, с воем протискивавшегося в дом сквозь щели чердака, пламя колебалось, оплавляя воск.

— Нам не обязательно решать сейчас, Джемми. Мне становится холодно. Если некоторое время место на стене будет пустым, ничего. Возможно, мы с тобой вскоре сможем съездить в Нью-Йорк и вместе найдем что-нибудь подходящее.

Джемми покачал головой.

— Мне кажется, эта картина прекрасна. Лори, как ты думаешь, когда станет теплее, не сможем ли мы прийти сюда и порыться в сундуках? Для интереса.

— Почему бы и нет? Мы спросим разрешения у папы. Но, Джемми — об этой картине».

Он, однако, уже тащил ее к выходу.

— Мне она нравится. Пошли вниз, Лори. Холодно. Она неуверенно пошла за ним, жалея, что занялась картиной прежде, чем нашла ей замену.

— Конечно, маме нравилась картина, потому что Морган — ее сестра. Но мы не можем надеяться, что папе она тоже нравится, потому что она не очень хорошо нарисована. Ты ведь знаешь, как… В общем, он не очень любит тетю Морган.

— Да нет, она ему нравится, — сказал Джемми, опуская картину на пол около люка. — На самом деле, она ему очень нравится. Иначе зачем бы он целовал ее в тот день в лесу? Принеси свечу, Лори.

Она шла за ним, пораженная. Это была просто болтовня маленького мальчика. У Джемми иногда разыгрывалось воображение, и он не всегда мог отличить реальность от фантазии. Но она должна была задать вопрос, который вертелся на языке.

— Когда это было, Джемми? Как давно? Он совершенно невинно ответил:

— А, это было как-то в прошлом году — нет, раньше. Перед тем, как мама… — Он не договорил и начал спускаться по крутым ступеням, неся за собой картину.

Она спустилась за ним, задула свечу и тщательно закрыла за собой дверь. Непринужденно и спокойно она задала следующий вопрос:

— Ты помнишь, Джемми, говорил ли ты кому-нибудь об этом?

— Я сказал маме, — ответил Джемми, продолжая любоваться картиной. — Лори, мне эта картина нравится. Если ты считаешь, что она не годится для столовой, можно, она будет у меня в комнате? Пожалуйста. Можно спустить эту старую с тремя грациями в столовую, временно?

— Очень хорошая мысль, — сказала Лора, испытывая облегчение, оттого что вопрос решился так просто.

Они пошли в его комнату снимать старую картину и вешать на ее место акварель Морган. Все это время Лора тщательно следила за своими мыслями и выражением лица, за своими словами. Джемми ни на секунду не должен почувствовать, что с ней творится. Когда Джемми сел на кровать полюбоваться картиной на ее новом месте, Лора, вынося ту, что ему не нравилась, задержалась в дверях.

— Мама что-нибудь сказала, когда ты рассказал ей?

— Что-нибудь о чем? — спросил Джемми с отсутствующим видом. — А, ты имеешь в виду про папу и Морган Ле Фей в лесу? Она только сказала, что папе нравится тетя Морган. Шток-розы на картине особенно хороши, правда? Тебе нравятся шток-розы, Лори?

— Я люблю их, — отвечала Лора и пошла в столовую.

Джемми на этот раз не пошел вместе с ней, и она, забравшись на стул, примерила картину к темному пятну на стене. Она не совсем подходила, но на время — сойдет. Она отрегулировала шнурок на крючке, чтобы картина висела ровно. Потом спустилась со стула и отошла на несколько шагов, разглядывая трех довольно пышных граций и совсем не видя их.

Она как будто боялась, что как только перестанет заниматься чем-либо активно, перестанет делать вид, что чем-то занята, ее поглотит море темных мыслей, и неизвестно, что они принесут.

Если Джемми фактически застал своего отца в любовной сцене с Морган Ченнинг в лесу, если он совершенно невинно рассказал об этом своей матери — что это могло значить для Вирджинии?

Лора подошла к французскому окну, выходившему на боковую веранду, и смотрела на мечущиеся на ветру деревья и вихрящиеся сухие листья в саду. Этот дом, притулившийся на склоне холма, был немного защищен, но как ветрено и неуютно должно быть сегодня у Морган.

На Лору снова нахлынули мысли. Серина сказала, что тогда шептались о самоубийстве. Но она не станет, не должна думать об этом. Как ужасна тогда была бы вина, навалившаяся на Уэйда. Говорил ли Джемми своему отцу об этом? Догадывался ли Уэйд о том, что Вирджиния знала? Лора была уверена, что случившееся Морган подстроила, но все же Уэйда нельзя было полностью оправдать. Если именно этим бременем он тайно мучился — страхом, что его жена из-за его собственного поступка…

Неудивительно, что он ненавидел Морган, не доверял ей. Но, конечно же, Вирджиния должна была знать, что представляет собой ее сестра. Несомненно, она бы не придала значения рассказу Джемми. Она ведь была уверена в преданности Уэйда.

А была ли? Насколько сильное притяжение существовало между Уэйдом и Морган, раз оно вспыхнуло с новой силой после стольких лет? Может, оно никогда полностью и не исчезало?

На дорожке заскрипели колеса экипажа. Это Уэйд возвращался домой. Она побежала наверх, в свою комнату. Пока она не приведет эти мысли в какое-нибудь подобие порядка, она не сможет встретиться с ним. Он не должен прочесть в ее глазах, что она что-то знает.


XIX


После обеда в тот вечер миссис Тайлер вызвала Элли и впервые за многие недели пересела в кресло-каталку. Она приказала затопить камин в своей гостиной и отвезти себя в столовую, чтобы своими глазами увидеть, какой варварский акт совершился за ее спиной. Посмотрев на картину, висевшую взамен старой, она послала за Уэйдом, основательно отчитала его, а потом попросила привести к ней Лору.

Лора делала вид, что читает в библиотеке, когда Уэйд пришел за ней. Выражение его лица, когда он вошел, обещало поддержку.

— Что это ты сделала с мамой? — спросил он. — Она съела весь обед в своей комнате и теперь готова к отчаянной схватке. Она, кажется, разъярилась на тебя и основательно наслаждается жизнью.

Лора испустила долгий вздох облегчения.

— Слава Богу! Я всего лишь хорошенько растерла ей спину, поругала ее немножко и сказала, что если она хочет управлять домом по-своему, ей придется встать и заняться этим.

— Что ж — она встала, и тебе расхлебывать, — сказал Уэйд. — Она желает немедленно поговорить с тобой. А я пойду послушаю. Но не рассчитывай на мою помощь. Это — твоя партия.

Он слегка пожал ее руку в коридоре на пути к гостиной миссис Тайлер, и Лора поняла, что он не сердится.

Старая леди снова была в своем кресле, изогнутая спинка которого мешала Лоре видеть ее лицо. Ее руки лежали на коленях, мерцая кольцами, которые Лора надела ей днем. Двумя пальцами она изящно держала кружевной платок.

— Добрый вечер, мама, — сказала Лора. — Я рада, что вы встали. Вы прекрасно выглядите сегодня.

— Чудо, что я не в могиле благодаря тебе, — ехидно сказала старая леди. — Садись и перестань глазеть на меня. — Она посмотрела на Уэйда. — Почти до смерти заморозила меня сегодня днем, да-да, и пыталась переломать мне кости.

— Очевидно, это пошло тебе на пользу, — ответил Уэйд.

Лора, чуть улыбаясь, села напротив. Аманда Тайлер не могла больше испугать ее, после того как сегодня днем она почувствовала сухую, стареющую кожу под своими пальца-Ми, переворачивала слабое тело в постели и обращалась с ней, как с любым лежачим больным. Теперь она знала уязвимость плоти Аманды Тайлер.

Уэйд придвинул другой стул и уселся, как зритель на спектакле. Сцена должна была разыгрываться между двумя этими женщинами, и вмешательства не требовалось.

— Я была в столовой, — продолжала миссис Тайлер, — и видела нелепую гравюру, которую ты повесила на места прекрасного охотничьего натюрморта. Я не потерплю, чтобы эти три жеманные дурочки смотрели на меня со стены моей столовой.

Лора мягко произнесла.

— Это лучшее, что мы с Джемми смогли найти.

— Нет, это не подойдет. Я надеюсь, что во время следующей поездки в Нью-Йорк ты купишь что-нибудь более подходящее в виде цветов или фруктов.

— Да, мама, — ответила Лора слегка подрагивающими от сдерживаемого смеха губами.

— Имей в виду, картина с дичью — прекрасного качества. Мой муж заплатил за нее большую сумму. Ему такие вещи нравились. Я полагаю, к данному времени она уже отслужила свою стоимость. Вообще-то она мне всегда внушала отвращение. Но я не люблю, когда хорошие деньги выбрасываются на ветер.

Аудиенция явно закончилась, и мама Тайлер обратилась к кипе газет на стоявшем рядом столике.

— Все запущено, Уэйд. Все. Завтра я хочу непременно видеть мистера Найлза. Мне нужно обсудить с ним целый ряд вопросов.

Она ничего не сказала о собаке Джемми. О щенке не упоминалось ни тогда, ни в течение нескольких последующих недель. Недавняя болезнь миссис Тайлер также не упоминалась ни самой миссис Тайлер, ни домашними. Единственное отличие от прежней жизни заключалось в том, что теперь раз в день Лора спускалась, в комнату старой леди и энергично растирала ей спину. Во время этой процедуры они почти не разговаривали. Слабая плоть сдалась под энергичными руками, и на это короткое время не было сомнений, кто контролирует ситуацию. В остальное время, однако, миссис Тайлер снова была сама собой, деспотичной и придирчивой. Но Лора больше не чувствовала уколов. Она каким-то образом поставила себя вне досягаемости бича миссис Тайлер.

Уэйд тоже до некоторой степени освободился в эти дни, активно занимаясь планами Мюррея Норвуда. Он заменил костыль тростью и передвигался с большей легкостью. Лора знала, что по временам рана все еще беспокоит его, и это сохранится, возможно, на всю жизнь. Но теперь у него было, по крайней мере, интересное дело.

Однажды апрельским утром Лора проснулась и увидела, что с моря надвинулась густая пелена тумана и закутала Стейтен-Айленд. Выйдя на улицу после завтрака, она ощутила в воздухе благоухание. Легкий ветерок гнал по Догвуд-Лейн причудливые облачка тумана. Сегодня было так тепло, что она могла пойти на прогулку в одной шали. Ей не терпелось исследовать этот перевитый лентами тумана мир, и она быстро зашагала по дороге.

Дождя давно не было, дорога была сухая и плотная. Лора шагала бесцельно, готовая свернуть по первой прихоти. Ноги ее летели быстро, повинуясь наполнявшему воздух ощущению, что может случиться что угодно — ощущению, присущему моменту прихода весны.

Лора никогда не думала, что в доме Тайлеров может наступить такая атмосфера, какая царила в нем эти дни. Уэйд в последнее время начал снова заниматься в библиотеке, приятно было видеть его энергичным. Если ее собственное место в его жизни немногого требовало от нее, она была только благодарна этой спокойной, тихой роли. Если они могли быть друзьями и товарищами, этого было достаточно, жизнь ее не была пуста.

Тревожные мысли, преследовавшие ее некоторое время после разговора с Джемми, отступили на задний план. То, что принадлежало прошлому, лучше было забыть. Пони-Мание не могло изменить того, что было. Пусть старые раны заживут и старое горе умрет. Важно не бередить их.

Морской ветерок раздвинул плывущий туман над дорогой, и в окружении ветвей с набухшими почками возник высокий черный скелет трубы. Старое жилье Хьюмов. Лоре всегда хотелось осмотреть его — и когда же, как не сейчас, самое подходящее для этого время, когда легкая дымка тумана окутала его таинственностью? Раньше было слишком холодно и сыро. Сегодня — то, что нужно.

На Лоре было ее старое коричневое платье без обручей, мешавших движениям, так что она подобрала юбки и перепрыгнула через канаву, отделявшую дорогу от руин. Когда-то через канаву проходила подъездная дорожка, но сбегающая с холма вода размыла ее.

Следы старого подъездного пути еще можно было видеть под зарослями травы и подлеска. Лора пробиралась между кустом, который вот-вот должен был вспыхнуть белыми шарами цветов, и гортензией, сейчас еще некрасивой без своих соцветий, как вдруг зацепилась ногой за что-то, спрятанное в траве. Когда она наклонилась посмотреть, по спине у нее пробежал холодок. Раньше здесь стояла железная ограда. Ржавые остатки ее еще сохранились на земле, затерявшись в подлеске. Под ее ногой лежал острый шип. События дня рождения Серины снова вспыхнули в ее воображении. Лора отдернула ногу и заспешила дальше.

Вверх поднимались пять ступенек, над которыми возвышалась изящная арка дверного проема. Ступеньки, которые вели в никуда, дверь в пустоту. С обеих сторон тянулись остатки обвалившихся почерневших стен. Очертания даже ближних предметов колебались в плывущем тумане, потеряв свои краски в сером свете. За пустым дверным проемом, где волнами клубился туман, не было ничего.

На миг Лору охватило чувство, какое бывало у нее иногда в детстве. По телу пробегала восхитительная дрожь перед неизвестностью, сознание отмечало, что странные формы и фигуры рисуются всего лишь воображением, и в то же время наполовину верилось, что они реальны. Лора поднялась по ступенькам и остановилась под аркой. Здесь была маленькая кирпичная платформа, а дальше — обрыв туда, что сейчас составляло заросший травой интерьер. Она нащупала ногой землю и скользнула в чашу тумана, наполнявшего развалины. Здесь молодая, по-весеннему яркая трава бархатом стелилась под ногами, пока она прокладывала путь среди неясных очертаний, которые раньше были комнатами.

Кругом были только груды разбитого камня, несколько закопченных балок там, где раньше стояли внутренние перегородки, но она могла все-таки различить форму комнат, дверные проемы. Поднималась вверх почерневшая печная труба, все еще крепкая и целая, стоял открытый туманам и ветрам очаг с остатками разбитой мраморной каминной полки над ним. Именно это зрелище было особенно исполнено тоскливого одиночества.

Когда-то давно здесь жила семья. Они смеялись, любили, ссорились, умирали. Уэйд мальчиком подолгу бывал здесь. А также Морган и Вирджиния. Серина и Адам жили здесь. Возможно, если она прислушается, она сможет услышать эхо прежнего смеха, прежних слез. Она даже услышит, может быть, крик Уэйда, когда он упал с забора в тот жуткий день. Это место, конечно, наполнено призраками.

Но тишину нарушали лишь отдаленные звуки туманного горна и свистков в гавани, и руины вокруг нее окутало безмолвие.

В теплый солнечный день сюда можно будет приходить с Джемми, если они захотят возродить приятную привычку читать на свежем воздухе. Они могли бы приносить с собой старое одеяло и расстилать его в тени печной трубы, и это тихое заброшенное место принадлежало бы только им, они могли бы читать здесь, сколько хотели. Чтение вслух составляло одно из самых больших наслаждений ее детства, и она хотела разделить его снова с другим ребенком. Возможно, это еще больше сблизит их с Джемми.

Туманный воздух посветлел и слегка светился над головой. Солнце скоро разгонит туман, и таинственность исчезнет.

Проходя по яркой молодой траве под разбитым дверным проемом, она зацепилась подолом за ветку сассафраса выросшего в этой когда-то запретной зоне. Она наклонилась, чтобы освободить юбку от сучка, и почувствовала на сухом дереве твердые маленькие шишечки зарождающейся жизни.

Пальцы ее двигались вдоль усыпанной почками веточки, а воображение уже рисовало пышное цветение весны, которая была совсем близка. В этом году она должна следить за ее расцветом. Она должна всеми своими чувствами, ощущать едва заметное развертывание листьев, тончайшее нарастание цвета, которое взорвется сочными красками через такое короткое время. Это было волшебство, его нельзя было принимать беспечно, как нечто само собой разумеющееся, как это было в прошлом. Вероятно, именно благодаря этому внезапному осознанию пробуждающейся вокруг нее жизни она заметила слабую вспышку золота под кустом, за который зацепилась ее юбка.

Она пошарила рукой под ветками. Это был маленький кусочек металла Может быть что-то, принадлежащее тем, кто жил здесь до пожара. Она положила кружок на ладонь и повернула его навстречу солнечным лучам, пробивавшимся сквозь редеющий туман. Это был золотой обруч, подвешенный на маленький золотой шарик с тонким золотым крючком, продевавшимся в мочку уха. Золотая серьга в виде обруча Она сразу узнала ее — это была серьга Ребекки.

Но как она попала сюда? По-видимому, за недели, прошедшие с тех пор, как Лора в последний раз видела Ребекку с этой самой сережкой, раскачивавшейся на фоне ее коричневой щеки, она, должно быть, приходила в эти руины. Она, конечно, не заметила, как сережка выскользнула из уха, и ушла без нее. Но зачем она приходила сюда?

Лора выбралась из развалин и вернулась на дорогу, где все еще клубился туман, уже поредевший под порывами ветра и вот-вот готовый совершенно рассеяться. Все еще раздумывая над загадкой сережки, она медленно шла вверх по дороге к тому месту, откуда начиналась лесная тропинка к дому Морган. Ей, возможно, надо подняться и вернуть серьгу Ребекке? И сделать это надо без ведома Морган. Лоре почему-то казалось, что Морган не одобрит мечтательных прогулок девушки по развалинам. Однако почему бы Ребекке не поступить так же, как сделала Лора, если у нее появилось настроение побродить по лесу? Что еще ей делать в свободное время?

На дороге послышались шаги, и Лора подняла глаза от драгоценной безделушки. Пальцы ее сомкнулись над сережкой, скрывая ее от посторонних глаз, и она зашагала быстрее, как будто в ее прогулке была цель.

Из тумана перед ней внезапно появился мужчина, и из них двоих он испугался больше. Кожа его, темнее, чем у Ребекки, говорила о его происхождении, и на нем была грубая одежда портового рабочего. Он обеспокоенно посмотрел на Лору, но быстро опустил глаза и коснулся пальцем козырька фуражки в знак приветствия.

— Доброе утро, мэм, — сказал он и быстро прошел мимо, так что ее ответное приветствие раздалось ему в спину. Она взглянула на золотую серьгу, а потом задумчиво вслед высокой фигуре, исчезавшей в тумане. Значит, у Ребекки все же был друг? Может быть, в развалинах старого дома Хьюмов состоялось свидание? Но ей не следует делать поспешных выводов. Присутствие мужчины на дороге вполне объяснимо. Он мог просто идти по делу к Лордам или Ченнингам. Тем не менее, оставался так поспешно спрятанный обеспокоенный взгляд. Лора свернула на тропу, приняв решение, и заторопилась вверх через лес.

XX


Лора вышла на крутой поворот переулка, откуда золотое сияние солнца лилось на море тумана внизу. В мерцающем свете высокие колонны белели вдоль фасада дома.

Мать Хэмлина залаяла при приближении Лоры, и из коттеджа у ворот вышел Джон Амброз. Увидев ее, он улыбнулся.

— Доброе утро, Лора. День будет прекрасный, когда туман рассеется. Если вы пришли к миссис Ченнинг, боюсь, она еще не вставала, но я могу послать Ребекку…

Лора отрицательно покачала головой.

— Я пришла не к миссис Ченнинг, а к вам, Джон. Меня распирает от любопытства, как называл это мой отец. Я очень о многом хочу вас расспросить.

— Прекрасно, — сказал он. — Поговорим прямо сейчас, если вы не против зайти в мой маленький дом.

И он повел ее по ступенькам каменного коттеджа, который служил ему жильем. Лора вошла в уютную комнату, где в камине горел огонь, а свет лился сквозь все окна. Обстановка была простая, нигде не чувствовалось женской руки. В середине стоял длинный стол без скатерти; на нем еще оставались приборы после завтрака. Было несколько деревянных стульев с прямыми спинками и два слегка потрепанных кресла-качалки, одно из которых Амброз подвинул для Лоры к очагу. Под окном стояла деревянная раковина, а подле нее — насос. Достаточно простое жилище, но удобное для одинокого мужчины. И тем не менее было странно, что он был отцом женщины, жившей в огромном пустом доме.

Возможно, он прочитал эти мысли Лоры, когда подкладывал полено в огонь.

— Я мог бы жить там, наверху, если бы захотел, — сказал он. — Но к этому домику я привык, мне здесь удобнее. Я одеваюсь, как мне нравится, хожу, куда и когда захочу, и никто не ворчит и не устраивает переполох из-за того, что я не во фраке и без цилиндра.

Но Лора не могла не подумать, что жилось ему одиноко. И, конечно, Вирджиния не этого хотела бы для него. Где, интересно, они с женой жили, когда Вирджиния вышла замуж?

Она несколько минут удобно покачивалась в кресле, все еще сжимая в ладони сережку. Амброз убрал со стола, отнес посуду в раковину. Лора была рада, что он занялся делом, пока она собиралась с мыслями.

— Вы многого достигли в доме Тайлеров, — сказал он, накачивая воду в сковородку. — Джемми говорит, что вам даже удалось заставить ее встать и снова заняться делами.

Лора кивнула.

— Миссис Тайлер всегда была такой? Я имею в виду — такой деспотичной и иногда неблагоразумной?

— В ней много от ее папочки, — ответил Амброз, натирая тряпку куском самодельного мыла. — Старый Джейсон Каулз был суровый и бесчувственный, и мне кажется, она во многом это унаследовала. Жаль, что она не родилась мальчиком — им обоим это понравилось бы.

— Я знаю. Меня иногда поражает, как по-мужски она рассуждает о делах, о войне, о внешних отношениях. Удивительно, что она вообще вышла замуж. И в то же время она может вести себя, как избалованная, капризная женщина.

Амброз остановился с большой кофейной чашкой в руках и рассеянно посмотрел в окно.

— В ней всегда было много женского, несмотря на все усилия ее папочки выбить это из нее, превратить ее целиком в мужчину. Эти ее кольца, то, как она ухаживает за своими руками. Но в основном женственное запрятано так далеко, что разглядеть трудно.

— Она была непривлекательной в девичестве?

— Ну — для некоторых, может быть. Вбила себе в голову, что слишком неинтересная, чтобы понравиться какому-либо мужчине, да и вообще ее папочка не подпускал их к ней. Может быть, поэтому она сразу и попалась первому же парню, который появился после смерти ее отца.

— Я видела портрет ее мужа в гостиной, — задумчиво проговорила Лора. — Он произвел на меня впечатление красивого, безрассудного мужчины. Мне интересно, что он Мог найти в ней, а она — в нем, когда они такие разные.

Амброз фыркнул и снова принялся чистить чашку.

— Что он мог найти в ней? Ничего — кроме денег. А он такая неопытная в отношении мужчин, несмотря на свои тридцать лет и доскональное знание фрахта и банковского дела…

— Я думаю, вы ее любите, — тихо сказала Лора.

Тут он оглянулся на нее, глядя пронзительно голубым как у Джемми, глазами из-под поседевших бровей.

— Я люблю ее очень много лет, мэм, — сказал он просто.

Странно пристыженная, Лора отвернулась от его взгляда и принялась разглядывать простой книжный шкаф около камина. В нем на полке стояло несколько старых, много раз читанных томов, и она с любопытством читала заглавия. Что-то из Бенджамина Франклина, собрание эссе Эмссона, томик Мэтью Арнольда, несколько романов сэра Вальтера Скотта. Теперь она знала, где Джемми встречается со своим дедушкой — здесь, в безмятежной атмосфере? этой комнаты с книгами. Она начинала понимать главную ноту в настрое этого человека, которая вызвала в ней отклик с самого начала. Это была спокойная реакция без отчаяния или чувства поражения, которую бессильны были поколебать любые житейские бури. Несомненно, Джон Амброз переплыл много бурных морей, прежде чем достиг этого приюта спокойствия, где ураганы уже не могли опрокинуть его.

— Извините, — сказала, наконец, Лора. — Я видела в миссис Тайлер только кого-то, кто причинил боль Уэйду и Джемми, а не женщину, тоже испытавшую боль.

Амброз вернулся к мытью посуды.

— Я не оправдываю ее за боль, которую она причиняет другим, — продолжал он. — Я просто не могу забыть то время, когда она вернулась после медового месяца с Джеком Тайлером и начала свою жизнь в этом доме, где она выросла под пятой своего отца. Мистер Джек быстро показал себя в истинном свете. Но как она могла знать, чего ждать, если она всю жизнь делала вид, что не интересуется мужчинами, и они так мало интересовались ею? Она была легкой добычей для первого же охотника за приданым. А как только они поженились, он не утруждался сохранять приятные манеры, которые пленили ее. Теперь по закону состоянием распоряжался он и мог поступать, как вздумается. И вот он наполнил дом собаками, своими друзьями и выпивкой. Он даже начал приводить в дом женщин, когда достаточно для этого напивался. Но когда это случилось во второй раз, я избил его, и больше он не отваживался так поступать. Не в ее доме, во всяком случае.

Лора удивленно посмотрела на старика. Он улыбнулся этому ее взгляду и вылил воду из сковороды.

— Вы удивляетесь, почему он не уволил меня? Что ж, сказать по правде, уволил. Но я с семьей просто продолжал оставаться на месте, и он спустил дело на тормозах. Кроме того, когда дело доходило до настоящей стычки, я думаю, он всегда побаивался своей жены. В основном она запиралась в своих комнатах и не хотела иметь с ним ничего общего. Но однажды, когда он попытался вмешаться во что-то, что касалось Уэйда, она приказала ему держаться подальше, в противном случае она обещала взять одно из его ружей и разобраться с ним окончательно. Это, я думаю, напугало его основательно. Даже я испугался, опасаясь, что она действительно может сделать какую-нибудь глупость. Возможно, поэтому он не уволил меня. Она бы этого не допустила, а он понимал, что бороться с ней невозможно.

— Какое ужасное детство для Уэйда, — печально произнесла Лора.

Амброз вытер чашку и аккуратно повесил ее на крючок в буфете, стоявшем поблизости.

— Хуже, чем вы можете себе представить, мэм. Потому что, хотя у него было мало общего с родителями, он все же больше был похож на отца, чем на мать. Но она решила, что может изменить природу и превратить его в вылитого старика Джейсона, его деда. Все, что у него хорошо получалось, она отвергала, все время брюзжала, теребила, настаивала, чтобы он стал таким, каким он не был от природы. Даже его папочке становилось иногда жаль мальчика, но он не осмеливался вмешиваться, да и был не из тех, кого можно назвать отцом. Я никогда не видел малыша, который нуждался бы в любви больше, чем мальчик Уэйд. Вне дома у не кстати, все было прекрасно. Девочки всегда любили его, многие мальчики тоже — за исключением настоящих сорвиголов. Он был очень даже умным, когда забывал, что е мать считает его глупым. Вне дома люди слушали его и считали способным, были внимательны к его словам. И он тянулся к этому, как Джемми тянется к вам.

— Вирджиния тоже слушала его, да? — мягко спросил Лора.

Он стоял к ней спиной и с минуту хранил молчание. Повесил посудное полотенце и подошел к камину.

— Вирджиния считала, что он Аполлон, Ланселот и Абеляр в одном лице. Но мне кажется, сам он в это не верил. Может быть, он опирался на ее веру в себя, а не на свою собственную. Поэтому вы для него благотворны — он начинает обретать уверенность в себе.

— Так ли это? — пробормотала Лора. — Я никогда так не думала.

Он протянул руку к потрескавшейся чаше, в которой лежала курительная трубка, но потом вспомнил о своей гостье и убрал руку.

— Курите, пожалуйста, — быстро сказала Лора. — Мой папа всегда курил трубку. Мне нравится.

Он достал трубку, набил ее табаком, зажег от огня в камине фитиль, а потом поджег ароматную траву. Затем он подтянул второе кресло-качалку к камину и сел рядом с Лорой.

— Одного я не могу понять, — сказала она. — Почему Уэйд и вас включил в свою вражду с Морган?

— Это достаточно просто, — Амброз немного покачался в кресле, затягиваясь. — После того, как мы потеряли Вирджинию, он предложил мне жить в его доме. Моя жена уже умерла. Но я решил остаться с Морган. Забавно, Лора, — может быть, это бессмысленно, но несмотря на все благополучие Морган сейчас, у меня все равно такое чувство, что я должен быть поблизости, рядом на тот случай, если в конце концов окажется, что того, что у нее есть, ей все-таки недостаточно.

— Я уверена, она этого не ценит.

— Это не имеет значения. Что-то внутри меня заставляет меня делать это. Но можете догадаться, как это разозлило Уэйда. Он не хотел иметь с ней ничего общего, и когда я решил остаться жить здесь, он настолько разгневался, что и ко мне стал относиться так же, как к ней.

— Спасибо, что рассказали мне об этом, — сказала Лора. — Я не любопытствую, просто очень хочу разобраться. Серина тоже рассказала мне кое-что. И Джемми. И даже Морган. Я могу сложить эти разрозненные кусочки и начинаю видеть всю картину. Но, Джон, мне страшно не хочется думать, что люди могут быть только такими, какими их заставляют быть. Я не хочу верить, что Уэйд, Джемми, мама Тайлер или я можем быть только частью картины, которая была предрешена в самом начале.

— Я знаю, о чем вы говорите, Лори, — сказал он.

Глаза ее увлажнились при звуке имени, которое он, должно быть, перенял у Джемми. Ей слышалось, будто это ее отец произносит его.

Амброз протянул руку к книжной полке и снял какой-то том.

— Все равно, Лори, начало узора мы не можем изменить. Нам не дано переделать начальное распределение красок и переплетение нитей. Нам изначально дано нечто, и с этим мы должны идти дальше. Но как мы пойдем — зависит от нас.

Он перелистал страницы. Она увидела, что это Мэтью Арнольд.

— Послушай, Лори — сказал он.

Свободна воля,
Крепка душа, и мудра и красива,
Семена божественной силы в нас еще живы.
Боги мы, Барды, Святые, Герои —
Если есть на то наша воля.
Лора сидела тихо и неподвижно, и слова, казалось, долго еще звучали в комнате, после того как Амброз закрыл книгу. Голос его не был создан для чтения вслух, как у Уэйда. Но в нем чувствовались мудрость и искренняя доброта этого человека.

В камине с легким треском упало на решетку прогоревшее полено, и Лора, вздрогнув, вернулась к действительности и вспомнила, что все еще сжимает в ладони золотую сережку. Она раскрыла пальцы и показала ее Джону Амброзу.

— Я нашла это сегодня в лесу. Я думаю, она принадлежит Ребекке.

Он кивнул.

— Она обрадуется, что сережка нашлась. Ее мать подарила ей их, как она говорит. Она очень расстроилась, потеряв одну.

— Я нашла ее в развалинах дома Хьюмов, — сказала ему Лора.

Амброз попыхивал трубкой, но не смотрел на нее.

— Мне интересно, что собой представляет Ребекка, — проговорила Лора. — Думаю, что Морган вовсе не считает ее личностью.

— Вы сами хотите вернуть серьгу, да? — спросил Амброз. — Пойду поищу девушку и пришлю ее сюда. Не пройдет и минуты.

Она подождала, пока он выйдет из комнаты, потом встала и посмотрела в окно. Но вид закрывали леса, и перед глазами была только группка коричневых тополей и дубов через дорогу.

Шаги Ребекки были такими легкими, что Лора бы их не услышала, если бы не скрип закрываемой двери. Девушка стояла, прижавшись спиной к двери, в своем обычном веселом одеянии, настороженно глядя на Лору. В ушах висели черепаховые серьги.

— Мистер Амброз говорит, вы хотите видеть меня, мэм, — пробормотала Ребекка.

Лора попыталась ободряюще улыбнуться.

— Доброе утро, Ребекка. Входи и садись.

Входя в комнату, Ребекка быстро и подозрительно взглянула на Лору своими темными блестящими глазами. Она неохотно присела на самый краешек стула и стала ждать, что будет дальше.

— Я нашла твою золотую сережку сегодня утром, — сказала Лора. Она наклонилась к девушке, протягивая ей сережку. — Она была под кустом в старом доме Хьюмов.

— О! — вздохнула Ребекка. — Мы всюду ее искали. — Она взяла сережку, и на лице ее быстро промелькнуло выражение облегчения и радости. Потом оно снова потемнело и замкнулось.

— Я думаю, мне лучше вернуться. Я вот-вот понадоблюсь миссис Ченнинг. Спасибо за то, что вы нашли ее, мэм.

Лора нерешительно смотрела на нее. Она хотела предложить свою помощь, если Ребекка нуждалась в ней. Однако пробиться через ее подозрительность и недоверие было невозможно. Но она кое о чем проговорилась, употребив слово «мы».

— Я рада, что ты нашла друга, — мягко сказала Лора. Ребекка сжала в ладонях сережку.

— Миссис Ченнинг не хочет, чтобы… Чтобы у меня были друзья. Вы не знаете, какой становится миссис Ченнинг, когда впадает в гнев.

— Миссис Ченнинг не может лишить тебя общения с друзьями, — возразила Лора.

— Может, если захочет.

— Но ты не рабыня. Ты можешь поступать по своей воле. Не мне вмешиваться, но если бы тебе захотелось оставить службу у нее завтра, ты могла бы найти работу в другом месте.

Ребекка покачала головой:

— Я не могу уйти. Она бы мне отомстила. Кроме того, она платит мне гораздо больше, чем я могла бы заработать в Других местах.

— Зачем тебе деньги, если у тебя нет собственной жизни?

— Я не могу… — Ребекка осеклась, но на этот раз глаза ее смотрели на Лору не как глаза служанки, а как глаза женщины, которая хочет убедиться, что может довериться другой женщине.

— Мне хотелось бы помочь тебе, Ребекка, — сказала ей Лора. — Если я что-нибудь могу сделать…

Она впервые пробилась через настороженность девушки. Ребекка тихо, скороговоркой заговорила.

— Я коплю деньги, чтобы купить свободу моей матери и маленькой сестренке, мэм. Они все еще там, дома, и они принадлежат миссис Ченнинг. Но она сказала, что продаст их мне, если я буду копить свои деньги. То есть, если я буду хорошо себя вести и делать все, как она хочет.

Лора на миг потеряла дар речи. Какое жестокое оружие для подчинения девушки и превращения ее в свою собственность! Зачем Морган такая жестокость? Кроме того, она северянка — она не имеет права говорить о купле и продаже людей.

— Тебе незачем обращать на это внимание сейчас, — заверила Лора девушку. — Президент Линкольн освободил всех рабов в штатах, которые сражаются против нас. Поэтому твоя мать свободна. Она в любое время может приехать сюда.

Ребекка с недоверием покачала головой:

— Миссис Ченнинг говорит, что декларация президента на самом деле не много значит. Она говорит, что эта декларация не будет иметь значения, пока Север не победит в войне. А она считает, что Север не выиграет эту войну.

Неожиданно в Лоре вспыхнул дух противоречия:

— Конечно, Север должен победить!

Эта мысль удивила ее. До сих пор она считала, что всем существом против самой войны, не желает победы ни одной стороне. Эта неожиданная вспышка верности делу Севера свидетельствовала о произошедшей в ней перемене, которой она сама не сознавала. Она успокоилась и продолжала:

— Я подумаю об этом, Ребекка. Я подумаю, как можно помочь тебе.

Девушка нервно сжимала руки.

— Миссис Ченнинг говорит, что продаст их, не успею я глазом моргнуть, если решит, что я что-то затеваю. Нет, мэм, миссис Тайлер, я думаю мой путь правильный. Я думаю, на это уйдет много времени, но…

Ее слова заглушил грохот растворяющейся двери.

Рука, толкнувшая дверь, была явно движима гневом, и Лора, повернувшись в кресле, увидела в дверном проеме миссис Ченнинг. Морган накинула шерстяной плащ поверх халата и ночной сорочки, темные волосы густой тяжелой волной разметались по плечам, глаза горели. Она поняла обстановку доверительности их разговора, прежде чем Ребекка поднялась со стула. Ее возмущение обрушилось на цветную девушку, Лору она не замечала.

— Значит, я должна утром звонить по полчаса, не получая ответа? — закричала она. — Я иду тебя искать, и Клотильда говорит мне, что ты здесь. Что это значит? Может, ты пьешь утренний чай? Или, может, самостоятельно принимаешь соседей?

Ребекка ничего не говорила. Она покорно стояла перед своей хозяйкой, опустив глаза. Лора настолько была шокирована этим взрывом, что сначала не могла двинуться с места, но теперь она тоже поднялась.

— Доброе утро, — сказала она, пытаясь своим приветствием призвать Морган к спокойствию и разуму. — Вы не Должны винить за это Ребекку. Это полностью моя вина, и…

— Это вина только Ребекки, — рявкнула Морган, не удосуживая Лору взглядом. — Она точно знает свои обязанности. Но в последнее время я заметила некоторую наглость, которую не потерплю ни на секунду. Этих людей надо держать в узде. Ну — что скажешь, Ребекка?

Цветная девушка мгновение поколебалась, потом показала сережку на своей ладони.

— Миссис Тайлер нашла это на тропинке и принесла Мне. Мистер Амброз сказал мне, чтобы я пришла сюда и встретилась с ней, мэм.

— А ты служишь мистеру Амброзу или мне? Миссис Тайлер или мне?

— Вам, мэм, — тихим голосом ответила Ребекка.

— Отдай мне сережку, — скомандовала Морган. — Мне? все равно эти серьги никогда не нравились.

Ребекка не шевельнулась. Она стояла, как бронзовая статуя, едва дыша.

— Пожалуйста, Морган, послушайте, — взмолилась Лора. — Как я понимаю, эти серьги Ребекке подарила ее маты Естественно, что она дорожит ими и обрадовалась, когда не достающая сережка нашлась. Если бы я знала, что нарушаю ваш утренний распорядок…

— Отдай ее мне! — повторила Морган.

Ребекка отступила на шаг и спрятала руку за спину. Она в первый раз подняла глаза и прямо посмотрела на Морган, не как служанка, а глаза в глаза, как женщина — женщине.

— Какая наглость! — закричала Морган. Рука ее взлетела и звонко ударила девушку по щеке.

Золотистая кожа Ребекки стала пепельной, и только на месте удара темнело пятно. Но она стояла гордо и не отвела глаз. Лора подошла к девушке и мягко пожала ее руку.

— Теперь, пожалуйста, иди. Приготовь миссис Ченнинг чай или что ты должна сделать. — Она пожала ее руку, незаметно выражая свою дружбу. При ее прикосновении Ребекка повернулась и вышла из комнаты своей обычной тихой грациозной походкой.

Морган стояла на месте, сердитая, расстроенная, некрасивая, покрывшись пятнами гнева, с раздувающимися ноздрями. Лора молча взяла свою шаль и накинула на плечи.

— До свидания, миссис Ченнинг, — официальным тоном сказала она и пошла к двери.

Казалось, Морган только сейчас заметила ее и впервые ощутила растерянность.

— Подождите, Лора! Это была не ваша вина, конечно. Хотя, по-моему, вам не пристало принимать сторону людей такого сорта.

Лора ничего не сказала. Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Джон Амброз быстро подошел открыть перед ней ворота, и она поняла, что он догадывается о том, что произошло.

— Не позволяйте ей наказывать Ребекку, — прошептала Лора, проходя через ворота.

Старик печально покачал головой.

— Мне никогда не удавалось удержать ее от безрассудных поступков. Простите, Лора.

Лора медленно шла вниз по холму. Солнце сейчас стояло высоко, и было тепло — настоящий весенний день, выданный, как подарок, перед тем, как май возвестит победу весны. Легкий ветерок, рассеявший туман, рябил лесной пруд. Вся поверхность пришла в чуть заметное струящееся движение. Как ртуть, подумала Лора, вспоминая слова Джемми.

Она постояла у воды, с неприятным чувством думая о сцене, разыгравшейся только что на вершине холма. Юная Морган из давнего прошлого, в бешенстве разметавшая ногой домик из веточек и затем бесшабашно пробежавшая по железному забору, была все еще здесь, не укрощенная под полированной внешностью теперешней Морган. Таких приступов бешенства Лора никогда раньше не видела, даже воспоминание вызывало у нее небольшую тошноту.

Ей вспомнились слова, прочитанные Джоном: «Свободна воля… Боги мы… Если есть на то наша воля». Но также и демоны, подумалось ей, разрушающие себя и тех, кто рядом с нами… если есть на то наша воля.

Она отвернулась от пруда, нашла место, где начиналась тропинка на нижний склон холма. Впервые она поколебалась в своем убеждении, что была права, помогая уговорить Уэйда сотрудничать с Морган Ченнинг и Рыцарями Золотого Круга.


XXI


Примерно с неделю после происшествия Лора не видела никого из живших на вершине холма. Очевидно, снова воцарилось спокойствие, и Ребекка помирилась со своей хозяйкой. Лора не забыла об обещании, данном девушке, но пока не могла придумать способ помочь ей.

Затем однажды ночью в апреле Уэйд пришел домой после собрания у Морган с новостями.

Лора уже легла спать, но его стук разбудил ее, и она пригласила его войти. В очаге горели только угли, он развел огонь заново, не зажигая свечи. Лора лежала под одеялом и ждала, пока разгорится огонь, а он подтянул напольную подушку и сел, греясь у огня и вытянув больную ногу.

Время от времени он приходил в ее комнату поговорить, как сейчас, а потом снова уходил. Иногда могла внезапно последовать любовная вспышка, но чаще — нет. Уэйд, казалось, постепенно начинал воспринимать Лору как самостоятельную интересную личность, а не просто как кого-то, кто пришел на место Вирджинии. Теперь он вступал с ней в интимные отношения, только когда впадал в старое опасное состояние нереальности, и, к ее облегчению, такое случалось все реже.

Она испытывала к нему нежное чувство, да. Возможно даже, это чувство росло, но это не было нежностью к возлюбленному или любовью жены к мужу. Она все еще внутренне сжималась от его поцелуев и могла лишь пассивно лежать в его объятиях.

Часто, возвращаясь домой после этих собраний, он бывал возбужден, напряжен, стремился разрядиться в разговорах с ней перед тем, как отправиться к себе. И Лора начинала ценить эти посещения, как она могла бы ценить доверительную откровенность любимого брата. В этой роли слушательницы она могла с радостью отдавать себя и даже находить в этом своего рода удовлетворение.

Лора повернулась на бок, наблюдая за ним.

— Все идет хорошо? — спросила она. С самого начала она почувствовала, что Уэйдом овладевает дух секретности, который окружал Круг и все, что было с ним связано. Он редко говорил о том, что происходило у Морган. Поэтому она тщательно избегала прямых вопросов, а спрашивала только вообще, чтобы проявить свой интерес, но не выглядеть любопытной.

— Мы получили чудесные новости со Среднего Запада, — ответил он. — В нескольких районах вербовка прекращена или, по крайней мере, встретила настолько сильное сопротивление, что была отложена.

— Надеюсь, это осуществляется без насилия, — обеспокоенно сказала Лора.

— Ничего серьезного, насколько я понимаю. Конечно, это невозможно полностью гарантировать. Человеческий фактор — понятие слишком неопределенное. Но Норвуд заверяет нас, что вооруженного столкновения не будет, если ты имеешь в виду это. Часто силы пассивного проявления оказывается достаточно. И все увеличивается число дезертиров.

Лора спокойно лежала, жалея, что не может задать более прямых вопросов, узнать подробности, которые рассеяли бы ее сомнения и дали бы ей возможность лучше разобраться в том, что происходит.

Уэйд переменил тему, как будто боялся сказать слишком много.

— У Адама новый приступ лихорадки. Я зашел поговорить с ним сегодня, но он был в постели, в поту и трясучке, слишком несчастный, чтобы рассуждать о политике.

— Ты ведь не собираешься вовлекать в это Адама? — тревожно спросила она.

— Почему бы нет? Он никак не может быть сторонником войны после того, через что он прошел в тюрьме.

Лора повернулась под одеялом.

— Я слышала, как он буйствовал по поводу того, что мужчины не записываются в армию. И я думаю, он бы убил всех дезертиров. Вполне можно обойтись без разговоров с ним на эту тему. Он мог бы причинить тебе неприятности, если бы захотел.

— Возможно, ты права. — Уэйд снова устремил взгляд На огонь, погрузившись в свои мысли.

— Как Морган? — осторожно спросила Лора.

— Сегодня исходит на ярость, — ответил Уэйд. — Безумствует, как испорченный ребенок, потерявший игрушку. Цветная девушка, Ребекка, сбежала.

Лора села на постели.

— О Уэйд! Бедняжка! Хотя нельзя сказать, что она сбежала, ведь она абсолютно свободна поступать, как ей нравится.

— Но она так не сделала. Она не предупредила об уходе. Она просто исчезла. Растворилась в воздухе. Должно быть, ускользнула ночью, потому что не спала в своей комнате. Морган не знала, что она ушла, пока не позвонила в колокольчик на следующее утро.

Лора вздохнула.

— Морган, должно быть, загнала ее в угол, раз она ушла. Ты знал, что девушка работала там потому, что Морган обещала, что позволит ей купить свободу своей матери и сестре?

— Похоже на Морган, — сухо откликнулся Уэйд. — Нет, я не знал этого. Но ее мать и сестра в любом случае свободны сейчас, если они хотят быть свободными.

— Я сказала об этом Ребекке. Но ей кажется, это ничего не значит. И возможно, так оно и есть, если только не существует какой-либо возможности пробраться через линию фронта и скрыться на Севере. Интересно, куда она ушла.

— Если у нее есть деньги, я полагаю, она могла пойти куда угодно.

— Я не думаю, что она захочет тратить их на себя. Она будет пытаться найти способ доставить сюда свою мать. Теперь я жалею, что не попыталась противостоять Морган по-настоящему.

Уэйд повернулся от яркого пламени, чтобы лучше видеть Лору.

— Ты? Противостоять Морган? О чем ты говоришь?

Она рассказала ему, о чем до сих пор умалчивала, — эпизоде, происшедшем в коттедже Джона на холме, о ярости Морган и о том, что сама Лора оказалась беспомощна сделать что-либо.

Когда она закончила, Уэйд подошел и сел на край ее постели.

— Что ты за маленький буревестник! Вечно в самом эпицентре шторма, размахиваешь крыльями. Я не сердился на тебя за то, что, ты отказывалась слушать меня и все равно ходила к Морган. Но ты заварила такую кашу! Она устроит настоящий шум, если кто-нибудь поступит ей наперекор. Оставь ее в покое — держись от нее подальше.

Лора натянула одеяло до подбородка и смотрела на него мятежными глазами поверх края пододеяльника.

— Ты обвиняешь меня в том, что случилось. Это несправедливо!

— Тем не менее, — сказал он, — если бы ты не поднималась на холм поговорить с Ребеккой, ничего этого не случилось бы. Можно было просто передать эту сережку Амброзу, он спокойно вернул бы ее. Ты бы не потревожила это осиное гнездо.

Его слова показались ей последней соломинкой.

— Я не боюсь Морган, — сказала она. — Даже если ты боишься.

Она почувствовала, как он замер, сердито напрягшись. Она могла сейчас откусить себе язык за свое раздраженное выступление, но ее бесило, как люди угождали Морган. Кто-то должен был показать этой женщине, что она не может тиранить и попирать чувства тех, кто слабее ее.

— С чего бы это мне бояться Морган? — холодно спросил Уэйд.

Теперь отступать было нельзя. Он уже рассердился, так что, возможно, сейчас было время идти вперед, дерзко вступить в темный лабиринт.

— Я не совсем понимаю, почему ты боишься ее, — сказала она. — Джемми называет ее Морган Ле Фей и говорит, что она похожа на ту королеву-интриганку. И конечно, говорят еще, что ей всегда нужен был ты, и она пошла бы на обман, хитрость и кражу, чтобы заполучить тебя.

Уэйд положил руку на плечо Лоры и прижал спиной к подушке.

— О чем ты говоришь? Что ты имеешь в виду?

— Однажды кое-что случилось, — сказала она, не двигаясь, хотя его пальцы больно давили. — Я не могу понять, что произошло — там, в лесу, наверху. Возможно, это неправда. Возможно, это просто пустые разговоры. О тебе и Морган.

Его пальцы сжали ее плечо еще сильнее.

— Джемми? Джемми опять рассказывает эту жуткую историю?

— Значит, это неправда?

Он отпустил ее и отвернулся. Долгое время единственным движением в комнате была игра отсветов огня на потолке. Потом он встал и молча направился к двери.

Лора выскользнула из постели и побежала через комнату. Длинная коса, как маятник, раскачивалась по спине. Она встала между Уэйдом и дверью, опираясь на нее плечами. В ней поднимались жалость и понимание. Теперь она начинала видеть всю эту печальную и некрасивую картину.

— Значит, поэтому ты отворачиваешься от Джемми? Потому что он рассказал своей матери, потому что ты думаешь, что Вирджиния… Но это неправда, Уэйд! Я не верю этому! Вирджиния знала свою сестру. Она простила бы тебе, что бы там ни случилось. Я думаю, она простила бы тебе что угодно.

— Дело было не в прощении. — Он говорил так тихо, что Лора едва разбирала слова. — Она хотела, чтобы у меня было то, чего я хочу больше всего в жизни. Если она поверила — это было как раз то, что она сделала бы.

Лора закрыла ему рот рукой.

— Нет! Ты не должен так говорить. Ты не должен так думать. И ты не должен продолжать обвинять Джемми за то, что он рассказал об этом: он не виноват.

Он отодвинулся от ее руки.

— Я обвиняю только себя самого. Но когда я смотрю на мальчика, я все вспоминаю. Пропусти меня.

Впервые Лора во всей полноте поняла его внутреннее мучение, которое было гораздо хуже, чем она себе представляла. Одно дело — страдать от трагической утраты любимого человека, но гораздо хуже, если ты носишь в себе чувство вины за его смерть.

Ей хотелось бы обвить его шею, прижаться к нему, попытаться вылечить и утешить его самой близостью своего тела. Возможно даже рассеять свои собственные сомнения и неуверенность при помощи физической реальности ласк. Но она не станет играть роль Морган. Она бросилась к своей постели.

Снова оказавшись в тепле одеяла, она, затаив дыхание, слушала, как он вышел, закрыл ее дверь и тихо пошел по коридору. Она напряженно слушала, как открылась другая дверь, затем закрылась. Только тогда она с облегчением перевела дух. Это была дверь его комнаты, не Вирджинии.

На следующее утро она проспала. Когда она открыла глаза, яркое апрельское солнце заливало комнату, птицы провозглашали день и воздух был наполнен весенним трепетом.

Она широко зевнула и потянулась. Несчастливое завершение прошлой ночи попыталось овладеть ее мыслями, но она не стала этому поддаваться. Сегодня она будет смеяться над Уэйдом, если он будет мрачнеть, ласково подшучивать над Джемми, выманит улыбку и у мамы Тайлер. И сразу после завтрака она пойдет повидать Серину, а та поможет ей в деле с Ребеккой.

К несчастью ее смелые планы стали рушиться почти с самого начала. Она спустилась вниз в новом розовато-сером платье и нашла миссис Тайлер и Джемми уже за завтраком. Мальчик не ел, а его бабушка была возмущена до глубины души.

— Я сожалею, что опоздала, — извинилась Лора, скользнув на свое место. — Уэйд тоже проспал?

Джемми трагически взглянул на нее и начал ковыряться ложкой.

— Ешь! — сказала его бабушка, и Джемми с усилием поднес ложку к дрожащим губам.

— Что-нибудь случилось? — спросила Лора. — Где Уэйд?

— Это, — холодно произнесла миссис Тайлер, — я желала бы знать. Мой сын никогда не отворачивался от меня и не скрывал своих мыслей, пока ты не появилась в этом доме, Лора. Было бы хорошо, если бы ты лучше рассказала мне, куда он уходит по вечерам и почему его так часто не бывает дома по целым дням.

— Мне он тоже не рассказывает, — мягко ответила Лора. — Я полагаю, он занят какими-то делами, связанными с войной. Почему вы не спросите его сами?

— Я не желаю вмешиваться не в свое дело, — непоследовательно ответила старая леди. — По крайней мере, в одном отношении он образумился сегодня утром.

Губы Джемми неудержимо дрожали. Он положил ложку и выбежал из комнаты.

Миссис Тайлер начала возмущенно жаловаться, но Лора не осталась выслушивать ее. Она положила свою сашретку, поспешно извинилась, и побежала вслед за Джемми.

Конечно, его рвало. Она нежно придерживала его голову, поддерживая маленькое содрогавшееся тело, пока он не успокоился. Потом она помогла ему лечь в постель, сняла ботинки и укрыла одеялом.

— В школу сегодня не пойдешь, — весело сказала она. — Но день слишком хорош, чтобы сидеть дома. Поэтому быстро поправляйся. Сегодня днем я покажу тебе чудесное место для чтения. Мы возьмем книги, одеяла и отправимся туда.

— Я не хочу, — сказал Джемми. — Я никуда не хочу идти.

Она присела к нему на кровать и похлопала по руке, заметив, что кости не выступали больше так явно под нежной кожей. Джемми хорошо ел в последние несколько месяцев.

— Можешь не говорить, если не хочешь — сказала она. — Но мне легче было бы помочь тебе, если бы ты сказал, что случилось.

Он моргнул, пытаясь сдержать слезы, лоб его еще был влажен от холодного пота. Она вытерла ему лицо и оставила платок в его руке.

— Дело в Хэмлине, — сказал он после безуспешной попытки сдержать слезы. — Папа говорит, что его надо убрать из дома. Сегодня утром Элли, должно быть, забыла закрыть дверь в гостиную бабушки, и Хэмлин забрался туда, пока я еще не встал. Я думаю, это было новое для него место, потому что его никогда туда не пускали, и он решил, что там очень весело. Он не хотел ничего плохого, Лори. — Джемми всхлипнул, и Лора нежно погладила его по руке. — Одна из шалей, которые вы с папой подарили бабушке на Рождество, лежала на стуле, и Хэмлин стащил ее и стал играть с ней. Он прогрыз в ней дырку и порвал в нескольких местах. Бабушка услышала его и звонила, звонила в колокольчик, но Элли была занята на кухне и пришла не сразу. И тоща я услышал колокольчик и лай и побежал, вслед за папой. — Он подавил всхлипывание и продолжал: — Бабушка была в бешенстве, когда она увидела свою голубую шаль, и сказала, что Хэмлина надо убрать. Я попытался объяснить, что он не нарочно, что он еще очень молодой. Но… но папа не хотел слушать. Он был странный и злой. Он сказал, что этого достаточно и что бабушка права. Он… он позвал Питера и приказал ему убрать Хэмлина и избавиться от него — отдать его немедленно.

Лора крепко держала маленькую руку.

— А что случилось потом?

Он сел в постели и в отчаянии сказал:

— Я дрался с Питером, когда он вошел. А когда папа схватил меня, я… я пнул его ногой и укусил за руку. Но он мне ничего не сделал. Он просто посмотрел на меня страшно и сказал, что я сделал в моей жизни зла больше, чем когда-либо смогу понять. Потом он сказал бабушке, что уходит, и не остался даже к завтраку. Лори, что он имел в виду? Он имел в виду маму и… черепах?

— Нет, милый, — быстро ответила она. — Конечно, он имел в виду не это.

— Я бы предпочел, чтобы он выпорол меня, чем смотреть так.

Она прижала его к себе, и на этот раз он не сопротивлялся объятию, а всхлипывал, прижавшись лицом к ее шее, все еще выплескивая свою боль в словах.

— Не позволяй им отобрать у меня Хэмлина! Он моя семья, Лори. Он — все, что у меня есть. В Штатах не продают семьи, как поступают на Юге с рабами. Лори, ведь ты поможешь мне?

— Конечно, я помогу тебе, — прошептала она ему на ухо. — У тебя есть я, знаешь ли. И у тебя есть папа. Все мамы и папы иногда сердятся на детей, а дети — на них.

— Это не так! — уверенно крикнул Джемми. — Он ненавидит меня, я знаю. И я тоже ненавижу его!

Она почувствовала, как в нем нарастает гнев. Она нежно уложила его на подушку.

— Ты не сможешь помочь мне, если будешь продолжать в том же духе. А мне понадобится твоя помощь, чтобы спасти Хэмлина.

Он немного успокоился и посмотрел на нее потемневшими глазами, не осмеливаясь надеяться.

— Сначала мне надо поговорить с Питером. Но я ничего не смогу сделать, если ты не перестанешь плакать и не попытаешься задремать. Не думай о школе сегодня. Отдыхай. А сегодня днем мы пойдем в то место, о котором я говорила. Мы поговорим о том, что можно сделать. Составим план действий. Мы как-нибудь все уладим, Джемми. Ты знаешь, что я буду рядом с тобой.

На верхней перекладине спинки его кровати висела косточка желания, которую Лора положила в его рождественский чулок, все еще в веселом красном бантике. Она импульсивно взяла ее и протянула ему.

— Вот! Сейчас время загадать желание.

Он немножко помедлил, а потом взялся за один конец косточки. Они молча загадали, и Лора дала сигнал тянуть. Большая часть осталась в руках у Лоры, и у Джемми снова потекли слезы.

— Видишь — мое желание не исполнится. Это бесполезно, Лори.

Она громко рассмеялась, удивив его.

— Что, если я загадала то же, что и ты? Так что ты в любом случае не проиграл!

Такая уловка пришлась ему по вкусу, и он слегка улыбнулся, напряжение его немного ослабло. Сейчас он не протестовал, когда она подоткнула одеяло вокруг него, открыла окно, чтобы впустить теплый аромат весны. Выходя, она оставила дверь приоткрытой, чтобы услышать его, если он позовет. Потом она спустилась завтракать.

К счастью, мама Тайлер уже отзавтракала, и ее кресло укатили. Поев, Лора ненадолго зашла к ней сказать, что Джемми останется в постели, а она пойдет отнесет фрукты Адаму, снова слегшему в приступе лихорадки.

В глубоко посаженных глазах, смотревших на нее, был победный блеск.

— Ты видела, что сделал этот пес? — Она протянула руку к истрепанной шали, лежавшей рядом на стуле.

— Да, я знаю, — сказала Лора. — Мне очень жаль. Но я считаю, что Джемми терзается гораздо серьезнее, чем ваша шаль, и я считаю, что он важнее. А теперь мне надо пойти сказать Элли, чтобы она сложила фрукты для Адама и…

— К счастью, мой сын не ставит мои чувства так низко, — прервала ее миссис Тайлер. — Он приказал, чтобы Питер избавился от собаки. Это нужно было сделать давно. Чего я не понимаю, так это как он может посещать Морган в последнее время, как говорит мне Элли. Он знает, как она опасна и какой может причинить вред.

— Это политическое дело, — сказала Лора.

— Морган никогда не интересовалась политикой. Я думала, он будет остерегаться ее всю оставшуюся жизнь после ее злобного нападения на меня.

Лора пошла было к двери, но сейчас быстро вернулась и заметила торжествующий блеск в глазах старой женщины.

— Значит, ты не знаешь, что случилось? — резко спросила мама Тайлер. — Хорошо, я расскажу тебе, чтобы ты была поосторожнее в дружбе с этой ужасной женщиной. Это случилось очень давно, когда Амброз и его жена работали у меня. Они в тот день отсутствовали, а я пошла к ним в дом, чтобы поговорить с Морган.

Она сделала драматическую мину, наблюдая за Лорой, зная, что владеет ее вниманием.

— Я пошла сказать ей, что ни при каких обстоятельствах я не позволю моему сыну жениться на ней. А если он женится, я лишу его наследства. Морган в это время завивала свои волосы и посинела от злости. Она схватила раскаленные на спиртовке щипцы для завивки и набросилась на меня. Она ударила бы меня по лицу, если бы я не выставила руку, чтобы спасти себя. Я, должно быть, закричала, когда горячее железо прожгло мне ладонь, и Вирджиния, которая была на улице, побежала за Уэйдом.

Лора молча слушала, потрясенная. Миссис Тайлер повернула кверху ладонь правой руки и содрогнулась, проводя пальцами по месту, где железо когда-то прожгло плоть. Когда она снова посмотрела на Лору, глаза ее блестели еще ярче.

— Ты понимаешь, что мой сын не женился на девушке, способной на такой мерзкий поступок.

— Да, — пробормотала Лора, — понимаю.

Миссис Тайлер вздохнула и убрала руку.

— Но я не думала, что Уэйд, ужаснувшись поведению Морган, обратится за утешением к Вирджинии, которая только и ждала, чтобы окружить его своей нежностью и любовью. Но, по крайней мере, я надеюсь, ты поняла, что мой сын никогда не пойдет против меня, как ты пыталась заставить его сделать.

Лора ничего не сказала. Она выскользнула из комнаты и пошла на кухню, все еще потрясенная услышанной историей. Все это было характерно для Морган. Во время внезапных диких приступов ярости, которым она была подвержена, она вполне была способна причинить физическую боль. Ребекке лучше оставаться подальше от нее.

Пока Элли готовила фрукты и пирожки с патокой для Адама, Лора расспросила ее о Хэмлине.

— Питер уже увел щенка, — сказала ей Элли. — И хорошо, скажу я. Это создание достаточно наделало здесь бед.

— Но куда он увел его, Элли?

— Он не сказал, куда идет, мэм, — Элли замерла с яблоком в руке, в глазах ее было неодобрение. — Уж не собираетесь ли вы что-то выдумать по этому поводу, мэм?

— Я сделаю, что смогу, — сказала Лора. — Ну вот, прекрасно. Возможно, это немножко порадует мистера Хьюма.

Элли мистер Хьюм не интересовал.

— Я думаю, вы никогда не видели мистера Уэйда по-настоящему разозленного, а, мэм?

Лора взяла корзинку и вышла из кухни. Перед уходом она заглянула к Джемми, увидела, что он спит, и поспешила из дома. У Лордов она застала Серину по локоть в муке, поющую за работой. Серина любила печь хлеб и булочки и ни одной кухарке не доверила бы это дело.

— Вы как раз вовремя! — воскликнула она. — Адам в отвратительном настроении, и я знаю, что как раз вы можете противостоять ему и поставить его на место.

Лора покачала головой, улыбаясь:

— Ну и репутацию я приобретаю. Я никого не хочу ставить на место.

— Он сидит на солнце на террасе. Так что отнесите ему корзинку сами. И поругайте его немного для пользы его души.

— Но на самом деле я пришла к вам, — возразила Лора.

— Это замечательно. Но позвольте мне сначала закончить эту работу. Я люблю сосредоточиться на самом разговоре. В прошлый раз нам мешали полотенца и наволочки. Бегите — вон в ту дверь.

Делать было нечего, и Лора пошла на заднюю террасу, где была ровная площадка из плитняка, за которой холм Резко спускался вниз. Адам угрюмо сидел на чугунной садовой скамейке. Под ним было одеяло, а вокруг шеи обмотан Шерстяной шарф.

— Доброе утро, — весело сказала Лора. — Серина послала меня поругать вас, но я не знаю, за что. Мне жаль, что вы были больны, и я принесла вам вот это. Как вы себя чувствуете сегодня?

Он без улыбки посмотрел на нее, и она увидела, как он бледен и какие тени у него под глазами.

— Нормально, — сказал он. — Эта штука проходит так же быстро, как и накатывает на меня.

Лора поставила корзинку рядом с ним на скамейку, но он не прикоснулся к ней.

— Я очищу вам апельсин, — сказала она.

Она без приглашения села на скамейку и выбрала большой золотистый шар.

Воды залива сегодня были синее неба, и паруса ослепительными точками усеяли поверхность. Даже армейский лагерь из палаток-грибов у подножия холма был отчетливо виден: стремительные движения солдат на учениях, артиллерийские повозки, лошади на параде.

— С приходом весны начнутся боевые действия, — сказал Адам, рассматривая лагерь с кислой миной. — Обе армии будут на марше. Ожидание закончилось.

Лора знала, как ему хочется вернуться в армию, быть частью этого движения, и она попыталась отвлечь его.

— Вы знаете, что цветная служанка миссис Ченнинг исчезла? — спросила она.

— Ребекка? Я всегда удивлялся, что она до сих пор не сбежала.

Лора объяснила, что Ребекка копила деньги, и Адам скривился от отвращения.

— Мне кажется, девушке легче будет подальше отсюда.

— Я не уверена, — сказала Лора. — Я полагаю, она тайно встречалась на холме с мужчиной. Но она молода и вряд ли у нее есть опыт самостоятельной жизни. Она легко может попасть в дурные руки. И я знаю, что она будет беспокоиться о том, что теперь может случиться с ее матерью и сестрой. Как вы думаете, мы можем что-либо предпринять?

Клинышки апельсиновой кожуры отделялись от шара под ее руками, пока она работала ножом. Когда он не ответил, она подняла на него глаза и увидела, что он наблюдает за ней в своей насмешливой манере.

— А как вы, Лора? — спросил он.

Она бросила на него испуганный взгляд.

— Я? Что вы имеете в виду?

— Вы собственной жизнью живете?

— У меня все очень хорошо, спасибо, — натянуто ответила она. Она разломила апельсин на дольки и протянула Адаму. Он взял дольку, откусил от нее сильными ровными зубами, все еще оценивающе глядя на нее.

— Я вообще-то пришла к Серине, — сказала она, вставая. — Так что я пойду в дом.

Он бесцеремонно усадил ее рядом с собой на скамейку.

— Опять убегаете? Серина, в отличие от меня, занята и счастлива. Возможно, я могу помочь в деле с Ребеккой.

— Вы хотите сказать, что знаете, где она может быть?

— На Маккион-Стрит живет довольно много негритянских семей. Вероятно, она там. Если хотите, я пойду туда завтра и попробую что-нибудь узнать. Хотя почему вас это должно беспокоить?

— Потому что она одна. Потому что она совсем немного моложе меня, и у нее нет друзей. И она в беде.

— А вас интересуют только попавшие в беду, — скривился Адам. — Может быть, однажды вы обнаружите, что сама Лора тоже важна и что у нее есть проблемы. Тогда что вы будете делать?

— У меня уже есть проблема, — быстро сказала она, игнорируя смысл его слов. — Собака Джемми сжевала дорогую шаль, которая принадлежала маме Тайлер, и Уэйд сдался ее требованиям, что собака должна покинуть дом. Этим утром Питер отвел его куда-то, и мне надо найти способ вернуть пса.

На этот раз Адам не стал ее поддразнивать.

— Бедный Джемми. Вы правы, конечно. Если отнять у него собаку, он снова вернется в то состояние, в котором был до вашего появления на острове. Если хотите, мы подержим Хэмлина у нас, пока я найду возможность поговорить с Уэйдом.

— Спасибо, — сказала она. — Я надеюсь, что Питер отвел его к Джону Амброзу. С ним там будет все в порядке, пока я найду возможность поговорить с Уэйдом.

— Если только Морган не взбесилась до того, что откажется держать его на своей территории. Эта легко не прощает. А вы должно быть, разозлили ее из-за Ребекки.

— Почему она такая? — задумчиво спросила Лора — У. нее есть все — положение, деньги, красота. Она могла бы быть чудесным человеком, если бы захотела.

— У нее есть все, кроме того, чего она хочет больше всего, — ответил Адам. — И это делает ее опасной. Возможно, она по-настоящему и не сердится на Ребекку. Девушка просто стала козлом отпущения. Хотя я признаю, что Морган никогда не отдаст и дюйма своей собственности, если считает ее своей. Независимо от того, что написано на бумаге, она, вероятно, смотрит на Ребекку как на свою собственность.

Лора тихо сидела, глядя на голубые воды гавани. Она была уверена, что сколько бы ни жила, никогда не сможет понять Морган Ченнинг.

— Когда вы вышли замуж за Уэйда, вы стали серьезной помехой в ее новых надеждах, которые, возможно, появились после смерти Вирджинии. Она не может любить вас за это.

— Чепуха, — сказала Лора. — Но расскажите мне, что случилось после того, как Вирджиния вышла замуж за Уэйда. Как она приняла это? И где Морган и ее родители жили тогда?

— Странная штука. Она не бесилась, как все мы ожидали. Она приняла все со странной сдержанностью, плотно сжав губы, как будто впервые в жизни была побита и понял»: это. Уэйд снял домик для ее матери с отцом, поскольку он не могли оставаться в качестве слуг в доме после того, как он женился на Вирджинии. Морган пошла жить сними.

Миссис Тайлер не принимала родителей Вирджинии в светском смысле слова. Тем не менее, Вирджиния начала брать Морган с собой на балы и покупать ей одежду. Она всячески старалась разделить свою счастливую судьбу с сестрой. Сначала люди сторонились их. Но все любили Уэйда, а против Вирджинии никто не мог устоять. Так что года через два Морган появлялась повсюду в своих новых платьях, подражала манерам, перенимая их у дам, с которыми знакомилась. Ума ей всегда хватало. И она знала, что обладает естественной притягательностью для мужчин, чем не задумываясь пользовалась.

— Она познакомилась с мистером Ченнингом благодаря Вирджинии?

Адам кивнул.

— До войны многие южане присылали на Стейтен-Айленд свои семьи на лето. Лучшие отели были заняты курортным обслуживанием Юга. Ник был вдовцом и обычно сопровождал сестру с детьми на Север, потом возвращался домой к своим делам. Но в то лето, когда он встретил Морган, он на какое-то время задержался, и у нее была возможность запустить в него свои коготки. Он был красив, хотя значительно старше ее, и у него было положение и деньги. Больше, чем у Уэйда. Не успел он и глазом моргнуть, как Морган вышла за него замуж. Тогда она заставила его построить ей этот большой дом на холме, так что они могли проводить часть года здесь. Конечно, она хотела быть там, где могла командовать своими прежними обидчиками и быть рядом с Уэйдом.

Лора молча слушала. Новые маленькие кусочки укладывались в общую картину.

— Съешьте кусочек апельсина, — сказал Адам. — Вы не пользуетесь результатом своего труда. Между прочим, вы Имеете какое-либо представление о том, что сейчас затевает Морган со всеми этими приемами, которые устраивает?

Смешанная публика приезжает туда, и этот парень, Норвуд, постоянно присутствует.

— Я не слежу за делами своих соседей, — строго ответила Лора.

Он ухмыльнулся.

— Намекаете, что я слежу? Конечно, слежу. А чем еще мне заняться? По слухам, что дошли до меня, Уэйд связался со странной публикой, я вам скажу. Норвуд имеет отношение к Кругу.

— Какому кругу? — беспечно спросила Лора.

— Золотому Кругу. Шайка Вэлэндигэма, Фернандо Вуда. Мирные демократы! Возможно. Но скорее всею, ярые Медноголовые, сторонники Юга. А все это, невинная моя, — измена.

— Я не разбираюсь в политике, — сказала Лора. — Так, слышу кое-что время от времени. Но разве не возможно, что эти люди так же искренни, как и вы? Вдруг они действительно хотят прекратить войну?

— Я вовсе не сомневаюсь, что они хотят прекратить ее — ударом ножа в спину юнионистов, приведя их к поражению на своей собственной территории.

Лора откусила дольку апельсина, и ощутила острый вкус сока на языке. Слова Адама увеличивали тревогу, которая шевелилась в ней. Но она знала, что Уэйд никогда бы не соединил свою судьбу с теми, кто замышляет измену. Если только они не попытаются одурачить и использовать его, поскольку он больше идеалист, чем реалист. Это была новая тревожная мысль.

Она повторила старый аргумент, который слышала от мистера Норвуда, когда он говорил с Уэйдом:

— А разве невозможно путем недопущения нового набора в армию на Севере вынудить юнионистов пойти на мирные переговоры с Югом, прийти к мирному урегулированию и таким образом прекратить вооруженные действия?

— Правительство Соединенных Штатов не станет беспечно относиться к таким идеям. Попытайтесь остановить призыв, и армия и милиция быстро расправятся с сопротивлением. Даже если это приведет к кровопролитию.

— А разве в некоторых местах на Среднем Западе…

— Мне кажется, вы много знаете об этих делах, — прервал Адам. — Кто вам об этом рассказывает?

Она почувствовала, как краска приливает к щекам, но он, очевидно, не ждал ответа.

— Вэлэндигэм и его толпа пусть лучше ведут себя поосторожнее, иначе им будет горячо. Я полагаю, вам известно о недавнем приказе генерала Бернсайда?

Она отрицательно потрясла головой.

— Этот несколько горячий джентльмен приказал арестовывать всякого, виновного в подстрекательских высказываниях, могущих препятствовать рекрутскому набору. Вэлэндигэм, сделавший себя героем мирных демократов, занимается как раз этим. Остается посмотреть, заткнет ли ему рот приказ генерала Бернсайда. Если нет и его арестуют, возможно, его сторонники причинят много беспокойства. В любом случае, если Уэйд как-то замешан в этих делах, мой вам совет — вытащите его оттуда побыстрее.

— Я уверена, что Уэйд сам в состоянии управлять своими делами, — сухо ответила Лора. — И я также уверена, что он никогда не станет заниматься делами, связанными с изменой.

— Будем надеяться, — так же сухо откликнулся Адам. Лора поднялась, как она надеялась, с видом, исполненным достоинства, и пожелала ему всего хорошего.

По крайней мере, Адам перестал хандрить, потому что он широко улыбнулся ей с прежней насмешливостью.

— Благодарю вас за визит, миссис Тайлер. Вы принесли мне бесконечную пользу.

Она прошла в дом, не ответив ему, и некоторое время беседовала с Сериной. Она рассказала ей о Ребекке, о том, что Адам предложил поискать девушку на Маккион-Стрит. Серина пообещала проследить, чтобы он сдержал слово.

Вскоре Лора отправилась домой, Питер уже вернулся. Как она и надеялась, он оставил Хэмлина временно на дружеском попечении Джона Амброза.

— Я не знаю, одобрит ли мистер Уэйд, мэм, но я просто не мог отдать собаку мальчика чужим.

— Ну и дурак, — неодобрительно отозвалась Элли. Хлопот не оберешься, когда обе их милости узнают об этом.


XXII


Уэйда не было дома весь день и весь вечер. Его мать жаловалась и тревожилась, но, наконец, отправилась спать. Лора не легла и дожидалась в библиотеке. Ей было уютно и тепло в старом халате. После по-летнему теплого дня снова похолодало, и огонь в камине опять был кстати. Ночью поднялся сильный ветер и гремел оконными рамами, царапая окна библиотеки сухими виноградными лозами — это были единственные звуки в замершем доме.

Лора свернулась на диване перед огнем с газетой, но почти не могла сосредоточиться на чтении, мысли ее тревожно блуждали.

Если Уэйд отправился в Нью-Йорк и опоздал на последний паром, то сейчас уже не было смысла ждать его. С другой стороны, если он был на острове, он мог прийти домой в любой момент, и ей хотелось встретить его.

Утром, после того как она убедилась, что Питер отвел Хэмлина к Джону Амброзу, она пошла к Джемми и сообщила ему этот секрет. Он лежал в постели грустный и вялый, но когда узнал про собаку, быстро оправился. Тем не менее, Лора держала его подальше от бабушки и принесла соблазнительный ленч к нему в комнату. Когда старая леди легла отдохнуть, Лора повела Джемми в солнечный уголок сгоревшего дома, где одуванчики уже желтели среди молодой травы и над их головами свисали через разрушенную стену золотистые ветви цветущего кустарника. Они читали друг другу вслух, весело разговаривали и жевали пирожки с патокой, которые Лора прихватила с собой.

Подбодренный тем, что отсутствие Хэмлина временное, Джемми больше не отчаивался. В конце дня Лора позволила ему самому сбегать навестить собаку и дедушку.

Теперь оставалось только сдержать обещание и вернуть Хэмлина под радушный семейный кров.

Виноградная лоза с сухими прошлогодними листьями громыхала по окну, и ветер завывал в печной трубе. Лоре хотелось, чтобы Уэйд пришел. С каждым часом ей становилось все тревожнее. Где-то после полуночи она вышла на кухню и поставила чайник.

— Даже если Уэйд вовсе не придет, чашка чая поможет успокоиться. Но когда она возвращалась в библиотеку, она услышала наемный экипаж на дорожке, и минуту спустя ключ Уэйда звякнул в замке.

Она ждала у двери в библиотеку и заметила его неудовольствие при виде ее. Но она поспешила принять у него шляпу и помочь снять пальто, делая вид, что ничего не замечает.

— У тебя был длинный день, — оживленно сказала она. — Проходи скорее к огню и отдохни немного. Чайник уже на плите, и скоро мы будем пить чай.

Возможно, он ожидал бурных слов по поводу пса, и когда она никак не упомянула того, что случилось утром, он немного оттаял. Он не возражал, когда она взбила подушки на диване и укрыла его ноги пледом. Она села у огня и заговорила о пустяках.

— Ты не возражаешь, если мы с Джемми пороемся как-нибудь в чемоданах на чердаке? — спросила она. — Джемми уверяет, что это будет очень интересно, и мне хотелось бы доставить ему удовольствие. Конечно, если ты не против.

— Делай, как хочешь, — апатично ответил Уэйд.

Он выглядел усталым, это часто бывало в последние Дни, и она боялась, что он подвергает свои возвращающиеся силы слишком большому испытанию. Какое-то движение заставило его поморщиться, и Лора поняла, что нога снова беспокоит его, как всегда бывало, когда он сильно перетруждал ее. Когда он, наконец, задремал, она на цыпочках вышла на кухню и приготовила большой глиняный чайник чая. От последней выпечки Элли осталось несколько булочек. Лора привлекательно оформила поднос, накрыв его льняной салфеткой и поставив цветущую желтую веточку, которую они с Джемми принесли из дома Хьюмов. Из столовой она принесла один из чайных столиков и поставила рядом с Уэйдом.

Он уже несколько пришел в себя и смог даже улыбнуться.

— Ты меня балуешь, — сказал он.

Лора безмятежно улыбалась, разливая чай. Серебристыми щипцами она взяла два куска сахара и опустила в его чашку, добавила сливок. Потом она налила чаю себе и снова устроилась на подушке, глядя в огонь. Спустя некоторое время ее молчание или, может быть, возбуждающее действие крепкого чая побудили его заговорить.

— Норвуд предложил мне как-нибудь съездить с ним в Нью-Йорк, — сказал он, — и сегодня мы ездили. Я провел там почти весь день. Мы вернулись к обеду, и было еще одно собрание на острове. Движение растет, Лора, и в нем есть сила.

Тем не менее между бровей у него залегла складка.

— Ты считаешь, что то, что эти люди делают — правильно? — спокойно спросила Лора.

Он помешал чай, задумчиво, как будто раздираемый сомнениями.

— Не все. Теоретически, в принципе, я могу к этому присоединиться. Даже по многим вопросам тактики я могу согласиться, но есть некоторые моменты, которым я не доверяю. Имей в виду, это не должно пойти дальше этих стен, Лора

Она кивнула и ждала, пока он продолжит. Чай был горячим и немного горчил. Уэйд продолжал:

— До тех пор, пока мы работаем с разумными людьми, я могу испытывать чувство удовлетворения, что движение благородно и цели его достойны. Но в группе есть некоторые, кто проповедует не пассивное сопротивление, как меня убеждали. Сегодня мы побывали в районах Нью-Йорка, где самого слова «призыв» достаточно, чтобы начались беспорядки. Я не знаю, как поведут себя эти неграмотные и попросту опасные люди, когда наступит момент. Я слышал, как один оратор убеждал собравшихся, что правительство Линкольна своевольно и деспотично. И он цитировал Вэлэндигэма, называя призыв неконституционным.

— Но разве политические партии не всегда так выступают?

— Это производило впечатление нарочитого подстрекательства. Я слышал приглушенные разговоры о том, что освобожденные негры, прибывающие на Север, отнимут работу у жителей Нью-Йорка. Похоже, растет недовольство негритянским вопросом, что и печально, и опасно.

Лора слушала с возрастающим смятением. Все это звучало пугающе.

— Если тебе не нравится, как развиваются события, может быть, ты выйдешь совсем из этого? — спросила она.

— Я не знаю, хочу ли я этого, — признался Уэйд. — Я пока что не знаю ничего конкретного. Сомневаюсь, чтобы Морган или Норвуд доверяли мне полностью. Меня почти ни во что не посвящают. Возможно, я принесу больше пользы, оставаясь с ними. На худой конец, я мог бы перейти в оппозицию.

— Это опасно для тебя? — тревожно спросила Лора. Он поколебался с ответом как раз столько, чтобы ответ не звучал очень уж убедительно.

— Я почти не участвую. Но я знаю, что на Западе собирают деньги для вооружения дезертиров. Редакторы газет, участвующие в движении, публикуют деморализующие материалы. Газеты рассылаются солдатам, чтобы поощрять дезертирство. Мне это не нравится, Лора. Это как-то некрасиво.

Она взяла его за руку, и это было единственное утешение, которое она могла предложить.

Он вдруг улыбнулся с виноватым видом.

— А ты, моя дорогая? Я знаю, что оставил тебя в трудном положении, когда ушел сегодня утром. Я был сильно зол и расстроен.

— Боюсь, что да, — откровенно призналась она. — Джемми снова заболел, и его пришлось уложить в постель. Твоя мама буквально искрилась от ощущения победы и помыкала нами. А Питер уже увел щенка.

Уэйд поставил на поднос чашку с блюдцем и откинулся на подушки.

— Почему ты так поступил с Джемми? — прямо спросила Лора.

Он не сделал попытки защищаться, не заговорил об испорченной шали. Сейчас он явно сожалел о содеянном.

— Внезапно я увидел только вред, который причинил мальчик, рассказав ей про тот день в лесу. Притом он рассказал тебе ту же самую историю, и я снова был в отчаянии — вспоминая. А история с шалью дала мне возможность наказать его — через его собаку.

— И ты жалел об этом весь день, ведь так?

— Конечно, — просто ответил он. — Это вина не малыша, а моя. Но я не могу справиться с собой. А теперь дело сделано.

Лора отпустила его руку и снова устроилась на подушке, обхватив колени руками.

— Щенка увели только к Морган. Он у Амброза. Его можно привести назад, как только ты захочешь.

— Тогда верни его завтра. Устрой дела с моей матерью, Лора. Ты справляешься с ней лучше, чем кто-либо.

Лора подумала об этом. Она достаточно легко могла сделать то, о чем он просил. Если бы она оказала ему эту услугу, он испытал бы облегчение и был бы благодарен ей. Ему не пришлось бы брать на себя вину, если бы его мать снова заболела или выкинула что-нибудь другое.

— Лора, — тихо сказал Уэйд, — о чем ты думаешь?

Тогда она посмотрела на него, ясно поняв, что ей надо делать.

— Я думала о том, о чем ты попросил меня, Уэйд. Вернуть собаку и разобраться с твоей матерью. Но распоряжение исходило от тебя, и ответственность лежит на тебе. Я думаю, ты должен держаться того, что сделал, или исправить это сам.

В его глазах было недоумение и боль. Потом он снова закрыл их. Она поднялась и унесла поднос на кухню, поставила посуду в раковину и доела последнюю булочку. Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что Уэйд так и не пошевелился. Но он открыл глаза, когда она вошла, и посмотрел на нее.

— Я ничего не могу сделать, — холодно произнес он. — Ты должна понять это. Если ты не поможешь, пес останется там. Я не буду раздувать все это снова.

— Если ты так хочешь, — сказала Лора. Она подняла его трость с пола и подала ему. Потом пожелала ему доброй ночи и тихо вышла из комнаты.

Позже, раздеваясь, она услышала, как Уэйд поднимается по лестнице, медленно, с трудом. Она задула свечу и забралась под холодные простыни, дрожа от их прикосновения.

Она не совсем была уверена, что поступила мудро, по-доброму, разумно. Даже сейчас она страшно хотела побежать к нему в комнату и сказать, что она возьмет ответственность на себя и сделает, как он просит. Тогда он снова станет счастливым, и тоскливое выражение уйдет из его глаз.

Непрошенно вспомнились слова Адама: «Вы заботитесь только о тех, кому можете помочь». Может быть, это была ее слабость? Может она, как и Вирджиния, склонна делать других людей зависимыми от себя?

В ту ночь она спала крепко и субботним утром проснулась рано. В ней все протестовало против наступающего Дня. Этот день мог принести боль, недоброжелательство и споры. И дождь, заливавший оконные стекла, вполне соответствовал настроению дня.

За завтраком мама Тайлер была оживлена и победоносна. Как прекрасно, сказала она, что идет небольшой дождь. Не только потому, что он нужен фермам на острове, но и пот тому, что леса стоят слишком сухие, а это всегда грозит пожарами. Слишком часто и весной, и осенью огонь проносится по красивым лесам, уничтожая их.

Старая леди ела с таким аппетитом, какого у нее давно не было, и говорила о новостях в газетах и о последнем деловом отчете мистера Найлза. Она не задавала Уэйду прямых вопросов по поводу его вчерашнего отсутствия и не упоминала о собаке. Но она несла свою победу, как корону, и вследствие этого жизнь так и кипела в ней.

Уэйд вел себя отстраненно, спрятался в скорлупу рассеянности, которая служила ему своего рода защитой. За ней ему незачем было признавать причину хорошего настроения матери. Он мог едва замечать своего сына или Лору. Сразу после завтрака он сказал, что собирается поработать над своей книгой и заперся в библиотеке. Джемми был тих, как мышка. Он знал причину жизнерадостного настроения своей бабушки, но Лора по тайному взгляду, которым он посмотрел на нее, поняла, что он бесконечно верит в ее обещание вернуть собаку и готов ждать, пока она все устроит. Однако ее огорчил темный взгляд, брошенный на отца, который, казалось, тот не заметил вовсе.

Миссис Тайлер не стала дожидаться, пока кто-нибудь отвезет ее в гостиную. Сложив салфетку, она повернула колеса сама и энергично направила свое кресло к двери. Когда Элли побежала открыть ее, миссис Тайлер через плечо обратилась к Лоре.

— Я знаю, чего мне хочется сегодня утром. Если ты свободна, Лора, сделай мне хорошее растирание. Если позже погода прояснится и выглянет солнце, возможно, я посижу немного на передней веранде. Когда Амброз придет перекапывать сад, я хочу поговорить с ним. У меня есть кое-какие соображения по поводу сада в этом году.

Лора прошла за ней в гостиную, где можно было не опасаться, что Джемми ее услышит.

— Мне жаль, мама, — ровным голосом сказала она, — но я запланировала это утро для Джемми. После утраты, которую он понес, его надо утешить. У меня не будет времени заняться вашей спиной сегодня.

Миссис Тайлер была потрясена этим открытым неповиновением.

— Не смеши меня! Ты сама видишь, что мальчик уже оправился от своего огорчения по поводу собаки. У него не было собак раньше и ему нечего страдать оттого, что ее нет теперь. Кроме того, не я, а его отец отдал такое распоряжение. Тебе незачем пытаться отыграться на мне за это.

— Не хотите ли, чтобы Элли растерла вам спину? — спросила Лора, направляясь к двери.

— Вернись! — крикнула старая леди. — Я не привыкла, чтобы люди уходили, пока я не все сказала. Как я и говорила раньше, ты плохо воспитана, Лора. Тебе нужно учиться вежливости по отношению к старшим.

Лора спокойно вернулась и остановилась перед стулом миссис Тайлер.

— Слушаю вас, — сказала она.

— Тогда делай, как я прошу, — отрезала миссис Тайлер.

Джемми и его воображаемое горе могут подождать. Конечно же, удобство старой женщины должно быть важнее утешения маленького мальчика.

— Не для меня, — спокойно ответила ей Лора. — Вы сильная и здоровая и должны вставать и двигаться, а не нянчить себя в кресле на колесах. А сейчас, если не возражаете, я пойду скажу Элли, что она вам нужна.

— Мне Элли не нужна! — разъярилась миссис Тайлер, и в голосе ее зазвучали пронзительные нотки. Она наслаждалась боем, только пока выигрывала.

Но на этот раз Лора пошла к двери и вышла в коридор, оставив без внимания возмущенный звон серебряного колокольчика позади себя.

Джемми уже поднялся в свою комнату. Когда она заглянула к нему, он играл со своими черепахами, хотя без большого энтузиазма. Черепахи, должно быть, казались вялой компанией после подвижного, веселого щенка.

— Как ты думаешь, Хэмлин скучает без меня? — спросил он, когда Лора заглянула в комнату.

Она убежденно кивнула.

— Я в этом уверена. Так же, как ты скучаешь без него. Но ты можешь пойти навестить его опять, когда кончится дождь, а пока, я надеюсь, ты будешь терпелив. Если на этот раз удастся вернуть Хэмлина, давай сделаем так, чтобы его больше никогда не отсылали. В следующий раз Питер может отвести его куда-нибудь в другое место. Так что давай переждем, Джемми, пока все образуется к лучшему.

Он кивнул и выглянул в окно.

— В субботу не должно быть дождя.

— Почему? — спросила Лора. — Дождливая суббота — как раз подходящее время заняться тем, чего не делаешь в другое время.

— Чем? — спросил он с пробуждающимся интересом.

— Ну, мы могли бы исследовать чердак. Ты сказал, что тебе хотелось бы — помнишь? Сегодня там будет достаточно тепло, после того, как солнце палило вчера целый день. Я надену старое платье и покрою голову шляпой от солнца, чтобы предохранить волосы от пыли и паутины. Потом я открою какой-нибудь старый сундук и посмотрю, что в нем. Папа разрешил. Конечно, хорошо бы, если бы у меня был помощник — но если ты слишком занят со своими черепахами…

Он со шлепком уронил Ланселота на песочную горку и широко улыбнулся ей.

— Ты интригуешь, да, Лори? Я люблю сюрпризы.

— Я большая интриганка, — сказала она. — Я позову тебя, когда буду готова. — И она пошла в свою комнату переодеваться.

Ее голубая шляпа от солнца была старая и выцветшая. Она часто надевала ее дома для работы во дворе, хотя почему-то та никогда не мешала ее коже загореть. Главным образом потому, что она не могла устоять против соблазна подставить лицо солнечному теплу и почувствовать, как оно пропитывает кожу. Во всяком случае шляпа спасет ее от паутины.

— Ты выглядишь забавно, — сказал Джемми, когда они бок о бок карабкались по лестнице на чердак. — Как леди с фермы, собирающаяся доить коров.

— Ошибаешься, — сообщила она ему, — я дама с острова, собирающаяся открывать сундуки.

Сегодня они принесли с полдюжины свечей, и Джемми расставил их в разных местах, где они давали бы больше света и ничего не подожгли. Дождь уютно стучал по крыше у них над головами и булькал в водосточных трубах и канавках. Тени отступали в углы или раскачивались по наклонным стропилам крыши, зависая, как гигантские птицы. На чердаке было не то чтобы тепло, но резкий, знобящий зимний холод отступил.

Джемми с живостью поднял крышку ближайшего сундука. Там была обычная старая одежда, шляпы, обувь, выцветшие искусственные цветы. Джемми нашел потрепанный цилиндр и водрузил его на голову, тот сразу съехал ему на уши, и они с Лорой весело рассмеялись. Пыли и паутины было в изобилии, и время от времени исследователи чихали, но несомненно это был чудесный способ проведения дождливого субботнего утра.

То и дело попадались вещи, принадлежавшие Вирджинии, но Лора заметила, что хотя Джемми узнавал их и смотрел на них печально, он не плакал. Острота горя уменьшилась по прошествии многих месяцев, как это произошло и с ней самой. Боль оставалась, но приступы ее были не такие пронзительные, как раньше. Теперь были силы выдержать напоминание и даже начинали вспоминаться приятные эпизоды, которые померкли сначала в безысходный момент потери.

Содержимое третьего сундука было совсем другое, и Джемми в восхищении набросился на него.

— Это старые игрушки папы и даже игрушки, принадлежавшие бабушке, когда она была маленькой девочкой. Мама показывала их мне однажды, когда я был маленьким. Лори, как ты думаешь, неужели бабушка была когда-то маленькой девочкой? Лора засмеялась.

— Уверена, что была. Маленькой девочкой с печалями, разочарованиями и радостями, такими же, как и у тебя, Джемми.

Он вытащил куклу с раскрашенной фарфоровой головой и кожаным телом, которая, должно быть, принадлежала его бабушке, и рассматривал ее внимательно, но Лора подозревала, что он не поверил ее словам.

Она сунула руку в сундук и вытащила смешного клоуна, очевидно, самодельного. На нем был костюм из черной шерсти с пучками желтой пряжи в качестве помпонов. На набитой ватой голове были нарисованы вытаращенные глаза и огромная веселая улыбка, выцветшая до бледно-розового контура. Украшал голову парня лохматый яркий парик из пришитой оранжевой пряжи.

— Это папин клоун, — сказал Джемми. — Он подарил его мне, когда я был совсем маленький. Я все гадал, куда он подевался. Его сделала для него бабушка. Я обычно спал вместе с ним ночью, и папа тоже, когда был маленьким.

Лора присела на край упаковочного ящика и взяла клоуна в руки. На свет появлялись и другие игрушки Уэйда — тележка с одним колесом, гирлянда раскрашенных деревянных катушек, кубики с картинками, изображавшими детей с обручами. Картинки по углам отклеились и закручивались. Но клоун заинтересовал ее больше других игрушек, и она продолжала держать его в руках.

— Смотри, — воскликнул Джемми, вытаскивая несколько тетрадей, — это, должно быть, папины тетради с сочинениями.

Но его больше интересовали игрушки, чем школьные тетради, поэтому он швырнул их на ящик рядом с Лорой и снова нырнул в сундук. Она взяла одну из тетрадей и рассеянно пролистала. Он писал аккуратным витиеватым почерком, тот маленький мальчик. Она взглянула на наклонные строчки на одной странице и увидела, что это описание одного из посещений доков. Она прочитала несколько строчек, заинтересовавшись. В словах автора чувствовалось его возбуждение, взволнованная реакция на красочность жизни, ароматы специй и чая. Как жаль, что его мать с презрением относилась к этим опытам и не поощряла их. Здесь чувствовался талант — больше, чем в том ненатуральном романе, который он читал ей. Она возьмет эти тетради с собой вниз и прочтет их более внимательно.

Из отдаленных глубин дома до них донесся звон дверного колокольчика, и Лора подошла к лестнице послушать. Вскоре на лестнице послышались тяжелые шаги Элли. Она шла за Лорой.

— Это, наверное, ко мне. Ты сможешь убрать все сам, Джемми? Мы достаточно много времени провели здесь для одного утра. Нам надо оставить что-нибудь для другой дождливой субботы.

Ему не хотелось уходить, но он со вздохом согласился, а она поспешила вниз, все еще держа в руках клоуна и стопку тетрадей.

— Это мистер Адам, — сообщила ей Элли, пыхтя от подъема по лестнице. — Он хочет видеть вас, мэм. Я провела его в гостиную.

Адам. Должно быть, новости о Ребекке. Она поблагодарила Элли и заспешила мимо нее, не замечая даже ее удивленного взгляда. Она вошла в гостиную, где Элли зажгла лампу, чтобы уменьшить привычный мрак, не вспомнив о своем виде, пока Адам не воззрился на нее.

— Доброе утро, — сказал он. — Это новая мода? Носить шляпы от солнца в дождливый день?

Тогда она вспомнила и, положив клоуна и тетради, начала развязывать ленточки, стягивать шляпу с растрепавшихся волос.

— Я была на чердаке, — сказала она, как будто это все объясняло, и быстро продолжала: — Садитесь же, Адам. Вы Узнали что-нибудь о Ребекке?

Он сел на стул, с улыбкой разглядывая ее.

— Я ее видел, — сказал он. — Я с ней разговаривал.

— Прекрасно! — Лора облегченно вздохнула. Ребекка не выходила у нее из головы с тех пор, как она узнала о поступке девушки. — Значит, с ней все в порядке.

— Да, и она в хороших руках. Мать парня, с которым она встречается, — хорошая умная женщина. Ребекка живет с ней. Но девушка огорчена и расстроена своим поступком. Она, должно быть, убежала, когда положение стало невыносимым, и с тех пор беспокоится о последствиях.

— Она ведь не хочет возвращаться к миссис Ченнинг? Адам пожал плечами.

— Я знаю, что она опасается, что Морган накажет ее. Я пытался уверить Ребекку, что вероятность этого мала, пока идет война.

— Морган нашла бы способ, если бы захотела, — сказала Лора. — Вы думаете, девушка вернулась бы к своей хозяйке?

— С ее слов я понял, что вернулась бы. Но она боится, что Морган не возьмет ее теперь. Здесь вступаете вы.

Прежде чем Адам успел объяснить, дверь в библиотеку открылась, и Уэйд, перейдя холл, вошел в гостиную.

— Доброе утро, Адам, — сказал он. — Я услышал голоса и подумал, не случилось ли чего.

Лора объяснила ему про Ребекку. Уэйд, прихрамывая, подошел к стулу, рассеянно слушая.

— Мне жаль девушку, — сказал он, — но мне не хочется, чтобы Лора вмешивалась в дела миссис Ченнинг. Если ты заинтересован в этом деле, Адам, возможно, твоя сестра, Серина…

— Но ведь, — сказал Адам, все еще забавляясь, — я ходил на Маккион-Стрит по просьбе твоей жены. Поэтому я предположил, что все дальнейшие действия будут исходить от нее.

Уэйд посмотрел на Лору с неодобрением.

— Если бы ты посоветовалась со мной, я сам мог бы съездить на Маккион-Стрит. Я не совсем понимаю…

— Тогда, возможно, ты поговоришь о ней с Морган? — поспешно спросила Лора.

Адам не стал дожидаться ответа Уэйда, с явным облегчением вставая со стула.

— Я ничем больше не могу быть полезен в этом деле, и я обещал сестре не опаздывать к ленчу сегодня. Так что, если вы позволите…

Он успешно вышел из создавшегося положения, и церемонно попрощался с хозяевами.

Когда он ушел, Уэйд в отчаянии повернулся к Лоре:

— Моя дорогая, почему ты такая опрометчивая?

Лора подавила в себе вспышку возмущения и взяла в руки клоуна и тетради. Пучеглазый клоун, казалось, смотрел на нее многозначительно, и она невольно слегка улыбнулась в ответ на его широкую ухмылку.

— Как ты называл этого парня? — спросила она. — Я полагаю, у него было имя?

Уэйд удивленно смотрел на куклу:

— Где ты его нашла?

— Мы с Джемми исследуем чердак. Он сказал, что брал его в постель, когда был маленьким.

— Я полагаю, все дети спят со своими игрушками в то или иное время. Зачем ты принесла его вниз?

— Я подумала, он сможет рассказать мне о тебе, — ответила она.

Лицо Уэйда залила краска, но глаза смягчились.

— Какая ты странная малышка, Лора. Я никогда не знаю, что у тебя на уме. Я думал, мы обсуждаем Ребекку и Адама, и вот ты предлагаешь мне тему о моей детской игрушке.

— Я хочу узнать его имя, — повторила она. Он немного помедлил.

— Ну, если ты так хочешь узнать — Юпитер. Совсем неподходящее имя для клоуна, но в свое время я считал, что это как раз то, что надо.

— Юпитер, — тихо повторила Лора. — Конечно, сила, которая может охранять ночью. У меня есть еще один драгоценный трофей, — продолжала она, показывая ему тетради.

На этот раз он сделал движение, как будто собирался взять их у нее, но она прижала тетради к себе, рассмеялась ему в лицо и выбежала в коридор и на лестницу. Около верхней площадки она обернулась и взглянула на него. Он смотрел на нее со странным, озадаченным выражением лица.

— Беда в том, — сказала она, — что ты пытаешься ко мне относиться серьезно. Как твоя книга?

Его губы снова сжались.

— Она отправилась туда, где ей место — в кухонную печь. Я прочел то, что написал, и понял, что это мусор.

Он вернулся в библиотеку и закрыл за собой дверь. Лора некоторое время смотрела на закрытую дверь, а потом медленно поднялась наверх.

Джемми спустился с чердака, все за собой убрав. Он свалил кучу добычи на пол своей комнаты, и через открытую дверь Лора увидела, что он стоит на коленях и изучает свои сокровища.

Она прошла к себе и убрала тетради в ящик туалетного столика. Потом она поднесла маленького клоуна к окну, где на него сквозь залитые дождем стекла падал дневной свет.

— Значит, тебя зовут Юпитер, — прошептала она. — Юпитер премудрый и всемогущий. Если ты действительно таков, возможно, ты сможешь мне помочь. Возможно, ты расскажешь мне, какой он на самом деле.


XXIII


Лора подождала до понедельника, прежде чем предпринимать какие-либо шаги в отношении Морган. Во-первых, она предпочитала действовать тогда, когда Джемми будет в школе, а Уэйд уедет по какому-то делу Круга.

Затем она также хотела быть уверена, что поступает не импульсивно. Она слишком часто вмешивалась в события, хорошенько не подумав предварительно. Но чем больше она сейчас раздумывала, тем больше чувствовала, что именно ей надо поговорить с Морган и узнать, как она относится к возвращению Ребекки.

После завтрака, как только Джемми и Уэйд ушли, а мама Тайлер была устроена перед окном гостиной, откуда она сразу могла увидеть Амброза, Лора отправилась через лес к дому Морган.

Дождь кончился, и жаждущая земля впитала его. К середине дня все уже опять пылилось под солнцем. Ветви деревьев все еще сдерживали свои зеленые сокровища в почках, дожидаясь нужного сочетания солнечного тепла и дождя, чтобы выпустить их на волю. Только одуванчики заливали все своим цветом.

Дойдя до пруда, Лора увидела Джона Амброза, спускавшегося с противоположной стороны, и пошла ему навстречу.

— Она ждет вас у своего окна, — сказала ему Лора.

— Значит, у нее сегодня прекрасное настроение?

— Настроение у нее прекрасное с тех пор, как она избавилась от собаки. Но я считаю, что она получает прекрасное самочувствие за чужой счет. Может быть, она послушается вашего совета, Джон?

Он с усмешкой покачал головой:

— Эта леди всю свою жизнь не слушала никого, кроме своего отца. Но я приведу щенка, как только скажете.

— Лучше подождать, — возразила Лора. — Мне бы хотелось, чтобы мой муж распорядился об этом.

Что-то зашевелилось на большом камне, выступавшем над прудом, и с плеском упало в воду. Лора следила за расходившимися кругами.

— Черепаха, — сказал старик. — Они любят солнце.

— Скорее бы лето, — сказала Лора. — Здесь будет так красиво.

— Да, — ответил он. — Будет.

Тут она все вспомнила и в раскаянии повернулась к Амброзу:

— Мне очень жаль, простите. Вы должны ненавидеть это место.

Он покачал седой головой:

— Здесь нет зла, которое надо ненавидеть. Во мне нет ненависти к воде озера, не больше, чем к ядовитому плющу, когда он колет меня.

Почти то же самое Лора говорила Ребекке. Она была рада, что он тоже так чувствует. Сейчас она набралась мужества и спросила о том, что давно мучило ее.

— Вирджиния никогда не стала бы накладывать на себя руки, правда, Джон? Что на самом деле произошло?

Он долго молчал, глядя на спокойную воду.

— Ходят слухи, — произнес он наконец. — Я думаю, не стала бы. Но опять же, я никогда не думал, что она выйдет замуж за мистера Уэйда. — Он посмотрел на Лору прямым, грустным взглядом. — Я не из тех, кто понимает странные поступки женщин. Но все-таки я чувствую, что она не стала бы.

— Я никогда ее не знала, — тихо сказала Лора, — но я тоже так чувствую. Если бы только Уэйд мог поверить в это! Лучше бы это были черепахи Джемми, чем то, что думает Уэйд.

Он быстро коснулся пальцами козырька и, отвернувшись, начал спускаться по холму, и она поняла, что им движет внезапный порыв чувств. Она продолжала подниматься по холму, погруженная в собственные мысли, а выйдя из леса на вершину, обнаружила в воздухе слабый запах дыма. Пахло дымом. Иногда на этих холмах горел мелкий кустарник, и ветер разносил дым на мили. Но сегодня ветерок был слабый, и она недоумевала, откуда плывет дымка.

И Хэмлин, и его мать приветствовали Лору лаем. Услышав их лай, к перилам верхней галереи дома подошла Морган, и Лора приветственно подняла руку, как будто они расстались в последний раз не менее, чем в дружеских отношениях.

Морган серьезно поклонилась, но не помахала в ответ. Она осталась у перил и ждала, пока Лора поднимется по подъездной дорожке.

— Вы чувствуете запах дыма? — спросила Лора, подойдя к дому. — Должно быть, горит мелкий кустарник.

— Я вышла посмотреть, где это, — сказала Морган. — Но отсюда ничего не видно. — Она, казалось, ждала, чтобы Лора сообщила о цели своего визита.

— Могу я поговорить с вами? — спросила Лора. Морган несколько сухо кивнула:

— Дверь открыта. Поднимайтесь наверх. Клотильда сейчас занята, а я хочу поискать, откуда этот дым.

Лора взбежала по ступенькам и вошла в парадную дверь. Она раньше не бывала в верхнем этаже этого дома и с интересом осматривалась, поднимаясь по изогнутой лестнице, устланной мшисто-зеленым ковром с цветочным рисунком. Морган ждала ее в широком верхнем коридоре и сразу новела к пустующей спальне в задней части дома. Мебель была закрыта чехлами, и в комнате было темно. Морган подошла к французскому окну и распахнула его.

— Здесь есть балкон, — сказала она, — с него хорошо видно.

Лора вышла на маленький балкон с чугунными перилами, и перед ней открылась панорама бегущих холмов и глубокая долина. Почти не видно было признаков жилья. Кустарник и густые леса карабкались по холмам и долинам, и только виллы богачей вторгались в этот первый ряд холмов, выходивших на залив. Тут и там виднелись отрезки дороги, а иногда расчищенный участок, что говорило о находящейся рядом ферме.

За постройками для слуг и конюшней холм круто спускался вниз. Морган указала на противоположный склон.

— Пожар там. Если день простоит тихий, все, возможно, обойдется. Но при такой суши в лесу мне это не нравится. Что ж, мы ничего не можем сделать, так что входите и расскажите, зачем вы хотели видеть меня.

Тон ее едва ли можно было назвать сердечным, но она провела Лору в маленькую верхнюю гостиную, которая никак не производила более уютного впечатления, чем огромная нижняя. Над мраморной каминной полкой висело круглое зеркало в тяжелой, перегруженной позолотой раме. В центре полки под стеклянным куполом стояла композиция из чучел птиц и искусственных цветов, а по обеим сторонам от нее — высокие итальянские вазы. На ковре был густой орнамент из желтых цветов, этот же цвет повторялся в тяжелых шторах и шелковой обивке позолоченных стульев.

Морган была сегодня в своем излюбленном черном, но без драгоценностей, которые оживили бы мрачный туалет. Лицо казалось бледнее обычного, глаза еще темнее. Лора подумала, что миссис Ченнинг, вероятно, в последнее время плохо спит.

Морган сплела пальцы на коленях и неприветливо посмотрела на Лору. Как обычно, она была прямолинейна и не прибегала к внешней вежливости.

— Я не думала, что вы так скоро придете навестить меня после последнего неудачного визита. У вас какая-то особая цель сегодня?

— Я пришла поговорить о Ребекке, — спокойно ответила Лора.

— Да? — произнесла Морган, ожидая дальнейшего.

— Меня интересует, не собираетесь ли вы предпринять какие-либо шаги в отношении девушки? В конце концов, она была вам полезна и…

— Я предприму шаги, как только установлю место ее нахождения, — сказала Морган. — Она вернется сюда работать, или я выдвину против нее обвинение.

— Обвинение? — эхом отозвалась Лора. — В чем? Широкий рот Морган мстительно искривился.

— Кража, естественно. Эти люди всегда воруют.

— Это неправда! — возмущенно воскликнула Лора.

— Я не привыкла к тому, чтобы мое слово подвергалось сомнению, — заявила Морган, и Лора увидела за этими словами своенравную, обидчивую маленькую девочку. — Целый ряд вещей исчез с уходом Ребекки. Ей никто не поверит.

Лора могла только пораженно смотреть на нее. Ей страшно хотелось сказать этой женщине, что она поверит Ребекке, но она знала, что прямое обвинение в данный момент не принесет ничего хорошего. Во всяком случае, раз девушка хотела вернуться, возможно, это упрощало дело.

— Вам не придется выдвигать никаких обвинений, — приложив усилие, ровным голосом сказала Лора. — Мы связались с Ребеккой, и я полагаю, она вернется к вам, если вы того хотите. Но я думаю, в интересах приличия, вам придется пообещать лучше к ней относиться.

Морган вскочила и прошлась к окну и обратно.

— Как вы смеете указывать мне, что я должна делать! Я ничего не собираюсь обещать ей. Она придет сюда на коленях. Возможно, вы не знаете, как крепко я держу ее в своих руках.

— Из-за ее матери и сестры? Я это знаю. Но нужно ли вам унижать ее дальше? Неужели невозможно быть доброй?

Морган отвернулась от окна.

— А обо мне кто-нибудь беспокоится? Не говорите сентиментальной чуши! Мне начинает казаться, что вы такая же глупая, как Вирджиния.

— Очень хорошо, миссис Ченнинг, — Лора встала, давая понять, что беседа закончена. — Я сама навещу Ребекку и посоветую ей не возвращаться в ваш дом. Я полагаю, сейчас у вас нет никакой возможности причинить зло ее матери или сестре. Когда война закончится, они вам не будут принадлежать. Фактически они и сейчас не принадлежат вам. Что до ваших обвинений против Ребекки, я могу только верить, что вы ошибаетесь и они ни к чему не приведут.

Морган сделала шаг в ее направлении, и у Лоры возникла тревожная мысль, не способна ли эта женщина ударить ее. Потом Морган сделала видимое усилие над собой.

— Очень хорошо! Приведите ее назад, и я обещаю то, что вы просите.

Эта неожиданная уступка казалась странной, и Лора была несколько обескуражена.

— Почему вы так сильно хотите, чтобы она вернулась? — с любопытством спросила она.

В глазах Морган что-то промелькнуло и ушло.

— Она хорошо обучена и полезна мне. Нет смысла осложнять дело, если она хочет вернуться. Ее следовало бы наказать за ее поведение, но раз вы просите, я оставлю это без последствий.

Лора поднялась:

— Благодарю вас, — серьезно произнесла она. — Я дам ей знать как можно скорее.

Она не доверяла словам Морган, но, в конце концов, если к Ребекке снова будут плохо относиться, девушке легче будет уйти во второй раз. А она сама будет узнавать, как идут дела, через Джона Амброза.

Лора вышла в коридор впереди Морган, в тонкую дымку, защипавшую глаза и заставившую закашляться. В задней половине дома было открыто окно, и ветер втягивал в коридор белый туман. Только это был не туман.

— Поднялся ветер, и дым несет в нашу сторону! — вскричала Морган.

Она побежала к пустой задней спальне, и Лора последовала за ней на балкон и вместе с ней стала смотреть на холмы. Как обычно, ветер на Стейтен-Айленде налетел внезапно, и сейчас пожар на противоположном холме был не про» сто пятном дыма, он прожег свой путь в долину и оставил после себя черную тропу. Теперь было видно, что огнем охвачена большая территория.

Лора поперхнулась, когда порыв ветра швырнул в я сторону тучу белого дыма. Морган заломила руки.

— Если этот ветер продержится, мой дом окажется на пути огня! И вокруг нас только мелкий кустарник. Мне надо найти отца. Нужно что-то делать!

Она уже бежала к лестнице, и Лора вслед за ней.

— Ваш отец пошел к нам. Я встретила его в лесу, когда поднималась. Я побегу домой и пошлю его сюда.

— Пришлите также Уэйда, — кричала Морган, — и Адама. Всех мужчин, кого сможете найти. Я скажу конюшему, чтобы он давал сигнал тревоги.

Она побежала в конец дома, а Лора вышла через парадную дверь и заспешила вниз по подъездной дорожке. Потом она приостановилась и оглянулась на дом. Да, медная пластинка с пожарным знаком была прибита около верхнего окна — овальная табличка с изображением двух факелов крест-накрест, и номер страховки. Так что пожарные компании не отвернутся от этого дома по причине неуплаты.

Она ринулась вниз, то и дело спотыкаясь о корни, не щадя себя. Дымовая завеса еще не пробралась в нижнюю часть холма, и Джон Амброз мирно копал в уголке сада у задней части дома. Мама Тайлер критически следила за ним через открытое окно, куда прикатили ее кресло.

— На дом Морган надвигается лесной пожар! — крикнула Лора, вбегая во двор. — Морган говорит, что вам лучше сразу же идти домой, Джон. Питер тоже может пойти туда, а я приведу Адама.

— Лора! — позвала из окна миссис Тайлер, и она нетерпеливо оглянулась на бегу.

— Я не могу сейчас задерживаться, — сказала она старой леди. — Если Уэйд придет домой, пошлите его сразу наверх. Может понадобиться каждый мужчина, какого можно найти. Я приду, как только смогу.

Она видела лесные пожары дома и знала, что может сделать этот безжалостный враг.

Добравшись до Лордов, она не стала ждать, пока услышал вежливый звонок в дверь, а застучала и стала громко Звать Адама. Он подошел сразу же, а за ним — его сестра. Он все еще был бледно-желтый после приступа лихорадки, но уже поправился.

— На дом Морган надвигается пожар со стороны холма, — сказала она им. — Если ветер не переменится, грозит настоящая опасность.

Адам убедил Серину, что она ничем не сможет помочь, и сразу отправился с Лорой. Они вместе пошли к лесной тропе, и Лоре пришлось бежать вприпрыжку, чтобы поспевать за его широкими шагами.

— Вам лучше идти домой, — посоветовал он. — Будьте на страже. Если эта штука выйдет из-под контроля, она может перекинуться и на эту сторону холма. Хотя земли Ченнинг и верхний изгиб Догвуд-Лейн представляют естественное ограждение.

— Я иду с вами, — возразила Лора. — У Морган найдется что делать, и им будет нужна любая помощь.

Он бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не возразил. Они берегли силы для быстрого подъема и не разговаривали, пока не достигли уровня озерца, где остановились, чтобы перевести дыхание. Адам был не в очень хорошей форме, и Лора с сомнением посмотрела на него.

— Возможно, вам не следует идти туда. В конце концов, вы недавно болели и…

— Не стоит жалеть меня. Я в порядке, — бросил он. — Вы уже говорили с Морган о Ребекке?

Лора кивнула:

— Сегодня утром. Она берет ее назад, хотя сначала грозилась выдвинуть против нее обвинения, наказать ее — я не знаю, почему она так быстро сдалась.

— Ладно, пошли дальше, — сказал Адам, и они заспешили вверх.

Амброз и Питер были уже на местах. Клотильда, экономка-француженка, и другие служанки носили воду из колодца, а мужчины со стремянок выливали ведра воды на крыши надворных построек и конюшни, которые были ближе всего к опасности. Надо всем висела зловещая белая завеса, и было трудно дышать.

Со стороны дороги раздавались звонки пожарных, и через несколько минут появились лошади, тянувшие тяжелую машину по подъездной дороге, а пожарники-добровольцы были уже возле дома. На некоторых были красные шапки и рубашки, но большинство прибыло в том, в чем застал их сигнал тревоги. Шланг был опущен в колодец, и пожарники качали ручной насос.

Лора несколько мгновений смотрела, как единственная тонкая струя пыталась промочить водой пространство, покрытое мелким кустарником позади владений Ченнинг. Пожарные из конкурирующей фирмы прибыли вскоре после первых, но стояли без дела, наблюдая за распространением огня по холму. Вероятно, они и пальцем не шевельнут, если конкуренты не согласятся «разрезать дыню», поделившись вознаграждением страховой компании. Это зрелище возмутило Лору, но она знала, что бесполезно возражать против этой нелепой системы. Даже если дом сгорит.

Она пошла на кухню и поставила на плиту огромный кофейник. Живительная сила кофе понадобится в предстоящие часы, а вся прислуга была занята работой на пожаре.

Через окно кухни до нее доносились треск и шум пламени. Удушающий запах пожара наполнил весь дом, глаза слезились.

Морган вышла из кладовой с горой мешков на случай, если придется бороться с наступающим пламенем вручную, сбивая огонь. Она взглянула на Лору, очевидно, принимая ее помощь как нечто само собой разумеющееся и сразу ушла со своей ношей.

Лора нашла фаянсовые чашки, которыми пользовалась прислуга, наполнила их горячим кофе и вынесла на улицу, чтобы предложить всем, кто нуждался в подкреплении сил. Ей пришлось проделать это несколько раз, кофе все принимали с благодарностью.

В усадьбе все были заняты лихорадочной деятельностью. Подошли соседи с более отдаленных участков. Все охотно включались в работу, кроме бездельничавших пожарных из второй компании, которые по-прежнему только наблюдали, отпуская шуточки в адрес работающих соперников.

Но огонь все поднимался по холму, и звук ревущего пламени все приближался. Даже на этом расстоянии чувствовался пульсирующий жар. Ветер дул порывами, и иногда казалось, что направление его может перемениться. Но огонь снова и снова набрасывался на холм.

Многие мужчины уже разделись до пояса из-за жаркого солнца и нарастающего жара огня, надвигавшегося на них со стороны холма. Лора не могла не беспокоиться об Адаме, которому, конечно, не следовало находиться здесь и выполнять такую работу после столь недавней болезни. Но она не видела его среди работавших, когда разносила кофе.

Она стала искать его специально и увидела, что он работает один, в стороне от других. Он рубил сухой кустарник, двигаясь к линии противопожарной просеки, начинавшейся сразу за служебными постройками. Лора поставила поднос с пустыми чашками и, взяв последнюю, которую она оставила для него, отправилась туда, где за постройками поднимался и опускался на кустарник его топор. Похоже было, что вскоре начнется рукопашная схватка с огнем, и только мокрая мешковина и одна слабая струя воды будет ему противостоять.

Адам увидел Лору и отбросил топор, вытирая капающий со лба пот. Он широко улыбался, как будто получал настоящее удовольствие от происходящего. Рубашка его была выпачкана землей и прилипала к телу. Сейчас он воспользовался моментом, чтобы стащить ее и бросить на траву. Его мускулистые плечи и сильный торс влажно блестели на солнце.

— Привет, медсестра, — сказал он. — Вы как нельзя кстати.

Он взял чашку, которую она протянула ему, и выпил содержимое несколькими большими глотками. Он стоял, широко расставив ноги, и рука его слегка дрожала, когда он возвращал чашку.

Она пожалела, что призвала его на столь тяжелую работу.

— Вам не следует делать этого, — сказала она. — Лучше бы вам заняться чем-то полегче. Вы, вполне возможно, свалитесь, и тогда другим придется оторваться от работы и тащить вас в дом.

— Я не из слабаков, — ответил он и слегка покачнулся.

Лора выставила руку, чтобы поддержать его, и он неожиданно схватил ее, сильно испугав девушку. Глаза его отчаянно блестели. Она не успела отпрянуть, и он крепко обхватил ее руками и с силой прижался губами к ее губам. Она чувствовала влажное теплое тело под руками, соленый вкус его поцелуя. На какой-то странный, головокружительный миг пульс ее участился и мягкие губы ответили. Потом она яростно отпрянула, вытирая рот ладонью.

Он отпустил ее так же внезапно, как притянул к себе, и засмеялся, уловив ее слабость.

— Ваша лихорадка возобновилась, — отчаянно крикнула она, ненавидя дрожь в голосе. — Я пришлю сюда кого-нибудь немедленно.

Он поднял топор, чтобы вернуться к работе, но сейчас опустил руку и оперся на рукоять.

— Подождите! У меня нет никакой лихорадки. Я поцеловал вас, потому что давно хотел это сделать. Лучше вам поскорее улизнуть в безопасность, чтобы я не попытался снова.

Она не могла найти достаточно колких, уничижительных для него слов. Подобрав юбки, она помчалась к дому, слыша за спиной его ненавистный смех.

Он был ужасный человек — неотесанный, непредсказуемый, опасный. Кровь ее горела гневом, руки дрожали. Она могла только надеяться, что никто не видел случившегося. Но сейчас огонь ревел так пугающе близко, что она выкинула из головы мысли об Адаме.

Крошечные, трепещущие языки пламени добрались до самого края очищенного пространства, как флаги наступающей армии, и над распространяющейся зоной огня поднимался синий дым. Каждый порыв ветра приносил тучи пепла. Защитники стояли наготове с мокрой мешковиной, чтобы сбивать любую зажигающуюся искру, а пожарники на миг передохнули у насоса и подняли шланг, готовясь отбить любую возможную атаку на крышу или стены. Если бы только ветер стих, конюшню можно было бы спасти. По распоряжению Амброза, лошадей уже давно вывели и привязали в нижнем лесу, экипажи тоже перевели в безопасное место. Но помещение для прислуги находилось над конюшней, и сейчас Клотильда и другие выбрасывали свои пожитки в окна или выносили их завязанными в простыни. То и дело Лора замечала Амброза, спокойно и рассудительно действовавшего среди возбужденной толпы.

Теперь времени для кофе не было, вот-вот должно было начаться основное сражение. Лора отнесла поднос с пустыми чашками на кухню и поставила его с грохотом, захваченная вернувшимся тревожным воспоминанием о поцелуе Адама. Еще более тревожным было осознание своего мимолетного ответа на поцелуй. Она намочила платок и вытерла губы. Но времени на личное негодование не было. Надо было делать что-то полезное. Возможно, она может помочь вынести из дома ценности, если опасность увеличится.

Она пошла в коридор, собираясь поискать Морган, и услышала возбужденные голоса, доносившиеся из передней части дома. Было не время для церемоний, и Лора поспешила узнать, в чем дело.

Дверь гостиной была приоткрыта, она с шумом распахнула ее. Морган, похоже, решительно сопротивлялась какому-то требованию, которое выдвинул Уэйд. Лора сразу прервала их.

— Морган! Огонь дошел уже до расчищенной территории. Если он перекинется на конюшню, может случиться все что угодно. Вы упаковали то, что хотите спасти? Может быть, вам придется покинуть дом.

Морган тупо посмотрела на нее, как будто забыла о пожаре. Но слова Лоры, казалось, укрепили намерение Уэйда.

— Ее нужно снять, — настаивал он, обращаясь к Морган. — Ты не должна подвергать ее риску превратиться в пепел.

Глаза Морган загорелись злым огнем.

— Я все еще здесь хозяйка. Я буду счастлива увидеть, как она горит вместе с домом, если уж дому суждено сгореть!

Уэйд отвернулся от нее и пошел в другой конец комнаты. И Лора поняла его намерения. Драпировка над портретом Морган и Вирджинии была раздвинута, и Лора, увидев кухонный нож в руке Уэйда, поняла, что он хочет вырезать холст из рамы.

Морган, однако, опередила его. Состояние ее было явно близко к истерическому.

— Пусть она сгорит, говорю тебе! Я не потерплю, чтобы Вирджиния продолжала смотреть на меня своими бледными глазами. Я все время хотела, чтобы эта картина была уничтожена.

— Перестань вести себя, как героиня из плохой пьесы, — холодно, с упреком произнес Уэйд. — Я всего лишь пытаюсь спасти ценное произведение искусства. В доме есть другие вещи, о которых ты должна подумать, как правильно сказала Лора.

Морган внезапно обессилела, и он легко оттолкнул ее и подошел с ножом к картине. Лора подбежала помочь ему.

— Давай я пододвину письменный стол. Тогда я смогу встать на него и достану верхнюю часть картины. Ее надо спасти ради Джемми. Дай мне нож.

Уэйд удивленно посмотрел на нее, но протянул нож и собрался помочь забраться на стол.

Но как раз в этот момент до них донесся крик снаружи. Морган вздрогнула, как бы очнувшись от каких-то чар, и выбежала из комнаты. На улице что-то случилось. Лора отбросила нож на письменный стол.

— Давай посмотрим, что там, — обратилась она к Уэйду, и он, прихрамывая, отправился за ней в заднюю часть дома.

Они вместе стояли у задней двери, наблюдая неистовую сцену во дворе. Шипя под единственной безуспешно пытающейся сбить их струей воды из пожарного шланга, языки пламени взбирались вверх по коньку крыши конюшни. Они зигзагами метнулись вниз по обшивке, а толпа во дворе беспомощно наблюдала за обреченным зданием. Через несколько мгновений ослепительный взрыв света за окнами показал, что внутри здания тоже все охвачено огнем.

Но теперь ветер, казалось, затихал, к главному зданию через открытое пространство двора больше не летели искры и горящие угли. Пламя перескочило через противопожарные полосы только в одном месте, а вдоль основной линии оно выжигало в стерне черные пятна и затухало.

Через двор к ним подошел Адам. Он был весь в саже, волосы и брови обгорели. Лора быстро отвела от него взгляд, встав очень близко к Уэйду.

— Тебе надо было прийти пораньше, — сухо сказал Адам Уэйду. — Нам пригодились бы лишние руки.

— Боюсь, от меня мало было бы пользы, — признался Уэйд.

Лора могла только возмущенно посмотреть на Адама, ненавидя румянец, заливший ее щеки. Хотя она и отвернулась, она знала, что он заметил, как она покраснела, и забавляется.

Сейчас конюшня и жилье прислуги над ней полыхали огнем, и даже пожарники отказались от дальнейшей траты воды на этот костер. Слева и справа вниз по холму пожар затихал — с одной стороны остановленный покрытым камнями лугом, на котором давно уже были вырублены деревья, а с другой — дорогой, прорезавшей лес и на большом протяжении обрамленной низкой каменной стеной.

Адам растянулся на земле и выглядел совсем больным и не способным больше держаться на ногах. Он повозился с рубашкой, неуклюже застегивая пуговицы, и, обхватив руками согнутые в коленях ноги, опустил на них голову. Если он болен, пусть другие помогают ему, подумала Лора, все еще сердитая и потрясенная.

Уэйд мягко коснулся ее руки:

— Я думаю, дальше оставаться здесь бесполезно. Нам надо вернуться к маме. Она будет тревожиться. Но сначала спросим Морган, можем ли мы что-нибудь еще сделать.

Раздался треск — рухнула крыша конюшни, разметав дождь искр, но сейчас было больше дыма, чем огня, пламя постепенно затухало.

Морган нигде не было видно, и они вошли в дом через заднюю дверь. Клотильда встретила их в коридоре в полной растерянности. Это была худая нервная женщина в черном платье и в белом переднике.

— Пожалуйста! — закричала она Лоре и Уэйду. — Мадам Ченнинг делает там ужасную вещь. Пожалуйста, вы пойдете остановить ее.

Она махнула рукой в сторону гостиной. Лора и Уэйд быстро направились к двери.

Морган забралась на письменный стол, подвинутый Лорой к картине, и стояла на нем, расставив ноги, подняв в правой руке нож. Она с силой рубила центр картины, и белое зияние над ножом ясно показывало, какой ущерб она уже нанесла картине.

— Морган! Остановись! — закричал Уэйд. Он быстро подошел к ней и выхватил нож.

— Отдай! — закричала она, топая ногой по инкрустированной столешнице. — Ты ведь хотел портрет Вирджинии? Вот, я собиралась подарить его тебе. Мне он не нужен — так что вполне можно разрезать картину на две части. Тогда я смогу освободиться от ее взгляда.

Уэйд отступил, чтобы она не могла дотянуться до ножа.

— Я не могу остановить твою истерику. Но совсем не обязательно портить картину. Я хотел спасти ее, а не обезобразить.

Она долго смотрела на него пристальным взглядом, а потом внезапно резко опустилась на стол среди вздыбившихся вокруг нее юбок. Обхватив голову руками, она неудержимо разрыдалась. Клотильда, топтавшаяся в отдалении, подбежала к ней и поднесла к носу пузырек с нюхательной солью. Морган вскинула руку и выбила пузырек. Он ударился о стул и разлетелся, покрывая ковер пятнами. Едкий запах распространился вокруг.

— Убери это прочь от меня! — крикнула Морган. — И уходи! Уходите, вы все! Как будто мало я перенесла сегодня. — Она зло посмотрела на Уэйда. — Ты знаешь, каково это — когда она висит здесь на стене, смотрит на меня, обвиняет меня? Я пыталась спрятать ее лицо за драпировками, но она смотрит на меня прямо через ткань. День и ночь. Что мне делать? Что мне делать? — Она в мучении раскачивалась взад и вперед всем телом, снова обхватив голову руками.

Лора повернулась к Уэйду.

— Я видела такое раньше. Мы с Клотильдой справимся. Иди, пожалуйста, домой. Не нужно заставлять маму дольше ждать. Я приду, как только смогу.

Очевидно, Уэйд рад был не видеть состояния Морган.

— Не задерживайся слишком долго, — сказал он и вышел из комнаты.

Лора твердо взяла Морган за руку.

— Мы уложим вас в постель. Хороший сон поможет вам. Пойдемте.

Спокойный, авторитетный тон, как при обращении взрослого с ребенком, произвел свое действие. Морган конвульсивно всхлипнула, но послушно соскользнула со стола. Лора взглядом прекратила кудахтанье Клотильды и, обняв Морган рукой за талию, спокойно вывела ее из комнаты. В коридоре стоял Адам, опираясь на лестничный столб, как будто ему необходимо было прижаться к чему-нибудь, чтобы устоять. Но Лору он не интересовал. Когда Адам заговорил было, она сурово затрясла ему головой, а Морган, вероятно, даже не заметила его, когда Лора повела ее вверх по лестнице, так как прижимала к глазам платок.

Когда Морган раздели и напоили горячим молоком, она откинулась на подушки и закрыла глаза. Истерика прошла, она обессиленно задремала. Лора отослала Клотильду помогать временно устроить слуг в большом доме и позвать отца Морган. Потом они остались в затемненной комнате вдвоем.

Обнаружив, что уже середина дня и она проголодалась, Лора не отказалась от стакана молока с толстыми кусками домашнего хлеба и джемом, которые Клотильда принесла ей. Сейчас она ела и наблюдала за дремлющей на широкой постели Морган.

Но Морган не спала. Один раз ее тяжелые веки дрогнули и открылись, и она пристально посмотрела на Лору.

— Почему вы добры ко мне?

— Я вам нужна, — просто сказала Лора. Она попыталась придать тону беззаботность и улыбнулась. — Адам говорит, что я вечно с теми, кто во мне нуждается.

В темном взгляде заискрился слабый интерес.

— Я видела, как вы целовали его сегодня утром — в дальнем конце двора.

Лора ничего не сказала. Никакими словами нельзя было бы возложить всю вину на Адама и оправдать себя. Ей только жаль было, что из всех людей именно Морган видела случившееся.

— Я не виню вас за то, что вы перекинулись на другого. При таком муже, как Уэйд. Почему он все еще нужен мне, Лора? Почему я постоянно должна биться с кем-нибудь, чтобы получить его, когда я знаю, что он не стоит этого?

— Успокойтесь, — сказала Лора. — Не говорите того, о чем потом пожалеете. Того, что не является правдой. Вам не нужен Уэйд, а я не перекинулась на Адама. Спите.

Глаза Морган закрылись, она лежала очень тихо. Когда вошел Амброз, она не пошевелилась и не открыла глаза. Лора приложила палец к губам.

— Я посижу, — прошептал он. — Но, думаю, теперь с ней все будет в порядке.

Лора поблагодарила его улыбкой и вышла.

Внизу она приостановилась у двери в гостиную и заглянула. Стол был возвращен на прежнее место, а зеленый бархат скрывал Вирджинию и то место между двумя фигурами, где нож Морган вспорол холст.

Лора вздохнула и быстро пошла к входной двери. Она была невыразимо рада освободиться от эмоционального гнета этого дома. На передних ступенях сидел Уэйд. Его трость лежала рядом, раненая нога была вытянута. Он поднял глаза, когда она начала спускаться по ступенькам.

— Я жду тебя, — сказал он.


XXIV


Уэйд, покачнувшись, поднялся и улыбнулся ей.

— Неужели ты снова поднялся на этот высокий холм из-за меня? — запротестовала Лора.

— Почему бы нет? Ты помогала здесь, а я пришел слишком поздно, чтобы быть хоть чем-то полезным. Самое меньшее, что я мог сделать, это вернуться, успокоив маму. Я подумал, что могу проводить тебя домой и отогнать лесных драконов.

Помня предательство своих губ в тот момент, когда Адам поцеловал ее, она внутренне сжалась. Она не могла принять заботу Уэйда так же мило, как она была проявлена. Если бы он знал, его бы здесь не было.

Но когда он торжественно предложил ей руку, как будто они собирались на воскресную прогулку, она взяла ее и спустилась вместе с ним по ступенькам. Она почувствовала слабость в коленях, и больше всего ей хотелось добраться до своей комнаты, броситься на кровать и забыться сном.

На пути домой Уэйд заговорил только один раз:

— Значит, Морган тоже мучается, — задумчиво произнес он. — Я не ожидал этого.

— Ты хочешь сказать, что она в чем-то винит себя за…

Он грустно кивнул, и Лора пожалела, что ей не хватает мужества и мудрости разубедить его. Она сомневалась, что Морган испытывает угрызения совести, хотя у нее и было какое-то помрачение ума из-за картины.

Остальную часть пути они прошли в молчании, и никакие лесные драконы им не встретились. Казалось, он понимал, как она устала, и хотя не мог знать о смешанных чувствах, обуревавших ее в тот день, он чувствовал, что ей необходимо побыть наедине с собой и не навязывал ей светского разговора.

Дома он оставил ее у лестницы и вернулся в гостиную к матери. Лора обнаружила на верхней площадке дожидавшегося ее Джемми.

— Я хотел пойти к Морган Ле Фей! — возбужденно сказал он. — Я хотел посмотреть пожар, но бабушка ни за что не отпускала меня. Она сказала, что я буду мешать. С Хэмлином все в порядке, Лори?

— Совершенно, Джемми, и тебе лучше не ходить туда сегодня. Все уже закончилось, и все очень устали и заняты. Ты можешь сходить туда завтра и посмотреть, что случилось.

Он наклонился и потянул носом воздух, пока она поднималась на последние ступеньки.

— Ты здорово пропахла дымом. Страшно было, Лори? Расскажи мне. Папа не пустил меня, когда пришел к бабушке. Она сказала, что это меня слишком перевозбудит. Но мне нравится возбуждение.

— Конечно, — сказала Лора, — всем мальчикам нравится, даже когда им это вредно. Но сейчас мне необходима теплая ванна, а потом я хочу полежать немного, Джемми. Я так устала, и у меня болит голова. Завтра я тебе все расскажу, обещаю.

Просьбы о сочувствии всегда доходили до него, и Джемми не стал дальше упрашивать. Лора разделась и вымылась с головы до ног. Потом до яркого блеска расчесала свои длинные волосы и сильно растерла голову полотенцем, стремясь избавиться от тошнотворного запаха дыма. Потом она закрыла ставни и легла, обессиленная.

Едва ли бывает в жизни момент приятнее, утомленно думала она, чем первое соприкосновение усталого тела с мягкостью постели, момент расслабления ума и тела, момент мгновенного засыпания.

Какое-то время в голове проносилась мешанина событий дня. Потом пришел глубокий сон и смыл бессмысленную череду. Она долго спала глубоким сном. Но когда сознание начало пробуждаться, она ощутила ход времени. Подняв отяжелевшие веки, она обнаружила, что в комнате темно и только слабый лунный свет серебрит щели ставен. Она проспала до ночи.

Лора поморгала, чтобы сбросить тяжесть с глаз, и постепенно они привыкли к мраку. В комнате что-то изменилось, что-то было не как обычно. Она повернулась на бок, чтобы получше рассмотреть что-то, темневшее недалеко от кровати. Скрипнуло кресло-качалка, и она окончательно проснулась. Кто-то был в кресле, ждал ее пробуждения.

— Джемми? — тихо окликнула она. Фигура в кресле пошевелилась.

— Не Джемми, — отозвался Уэйд.

Он подошел к ее туалетному столику за свечой, она зажмурилась от яркого света. Когда она открыла глаза, Уэйд уже вернулся в свое кресло и тихонько покачивался.

Пламя свечи освещало только маленький круг у него за спиной, фигура оставалась в тени, выступая слабыми контурами, лица не было видно. Бессмысленное волнение прошло. Сейчас она была спокойна, и был мир.

«Он мой муж, — думала она. — Я не хочу сердиться на него или жалеть его, или обвинять. Я хочу только научиться любить его».

Эта мысль была настолько необычной, что изумила Лору. Странно, в ней не было измены старой любви. Девушка, которой она была в прошлом, всегда будет принадлежать Мартину. Но та девушка была коконом, из которого вырос кто-то новый, и это новое существо было одиноко и жаждало любви. Тем не менее, желание любви не было еще любовью, думала она печально, но оно увеличивало ее нежность к Уэйду.

— Почему ты остался у меня? Почему ждал моего пробуждения?

— Мне было одиноко, — просто ответил он. — Я хотел быть рядом с тобой.

Лору тронул ответ Уэйда. Ей хотелось подойти к нему легко и естественно, как положено жене к мужу: обнять его и прижаться к его губам в этой новой нежности. Но ее сдерживали робость и неуверенность. Ей нельзя поддаваться предательскому притворству, когда она так мало может честно отдать.

Она поднялась на локте.

— Который час?

— Около полуночи, — сказал он. — Лора…

В его голосе была теплота, нежность, почти любовь. Лора быстро увела разговор в сторону. Они оба не были готовы. Нежности недостаточно.

— Я голодна как волк, — сказала Лора. — Я только перекусила днем и не обедала. Как ты думаешь, мы можем совершить налет на кухню?

Он почти ощутимо ушел в себя, и то, что было в нем мгновение назад, исчезло. Но несмотря на это, он не сердился. Тон его был бодрым.

— Конечно, можем. Я тоже голоден. Сейчас я достану твой халат.

Он принес его из шкафа. Не старый, заношенный, а женственное одеяние бледно-голубого цвета, его подарок, открытый только через несколько дней после неудачного Рождества. Она скользнула в него и позволила ему принести ей и тапочки в тон халата, тоже его подарок.

— Вот! — сказал он. — Сейчас ты выглядишь легкомысленной, маленькой и беспомощной.

— И тебе хотелось бы, чтобы я была такой? — не могла удержаться от вызова Лора.

Он пошел к двери, держа в руке свечу. Желтое пламя тепло золотило его лицо, как будто серый холод в нем немного оттаял. Он с улыбкой покачал головой:

— Только если ты и есть легкомысленная и беспомощная. Я бы хотел узнать тебя такой, какая ты есть, Лора.

Она, не отвечая, вышла вслед за ним в коридор, и он освещал ей путь. В этой новой мягкости по отношению к ней была опасность. Внезапно почувствовав себя виноватой, она старалась превратить их полуночную трапезу в веселое приключение. Они закрыли дверь на кухню, заговорщически смеясь, чтобы не разбудить миссис Тайлер, и зажгли только свечи, чтобы кто-нибудь из слуг, увидев яркий свет, не пришел выяснять, что происходит.

В шкафчике со льдом был холодный цыпленок, оставшийся от обеда, и миска с картофельным салатом. Лора налила в стаканы густое молоко, привезенное утром в огромных бидонах. Она ела с аппетитом, в то время как Уэйд лишь немного попробовал того и другого, хотя раньше говорил, что проголодался.

— Тебе удалось успокоить Морган после того, как я ушел? — спросил он, когда их робкая попытка веселья иссякла.

— У нас не было хлопот, — ответила Лора. — Я стала вести себя как школьная воспитательница, и она сразу превратилась в плачущего ребенка и выполнила все, что я велела. Она заснула почти сразу.

— Ничего особенного она не сказала?

Лора подумала и решила быть откровенной. В этом доме было слишком много тайн и недомолвок.

— Она проговорилась, что ты ей все еще нужен и она будет биться за тебя с кем угодно.

Уэйд бросил салфетку на стол.

— Почему ей всегда хочется именно того, в чем ей отказывают? Даже в детстве ей всегда требовалось как раз то, что получить не удавалось. В ее чувстве ко мне нет любви, нет даже симпатии. На самом деле она меня презирала. И мне она сильно не нравится.

Лора съела последний кусочек мяса с куриной ножки и вытерла пальцы.

— Раз мы искренни друг с другом сегодня, позволь мне спросить тебя кое о чем?

— Я знаю, — сказал он грустно. — Ты думаешь о том случае в лесу, когда Джемми увидел нас. Ты хочешь знать, почему?

Она кивнула:

— Это — единственное, что никак не подходит к моим представлениям о тебе. Ты бы никогда не отвернулся от Вирджинии.

Он сделал быстрое, отчаянное движение.

— Нет, — сказал он. — И все же…

«И все же» — подумала Лора, вспоминая Адама.

— Я попробую рассказать тебе, что случилось, — сказал он с неожиданной решительностью. — Ты знаешь, что было время, когда я мог бы жениться на Морган?

— Знаю. И твоя мать рассказала мне о том дне, когда Морган замахнулась на нее раскаленными щипцами для завивки.

Он болезненно поморщился.

— В ней столько всего — в Морган. Все, что угодно, возможно. Так же, как и с моей матерью возможно все, что угодно. Даже сейчас я не знаю правду наверняка. Но Морган подошла ко мне в тот день в лесу со спокойным и ласковым видом, какой она иногда принимала в детстве и который всегда вызывал во мне отклик. Она ничего не добивалась, ничего не просила, только чтобы я выслушал ее. Потом она рассказала мне, что не набрасывалась на маму в тот день. Мама пришла выругать ее и угрожала, но хотя Морган злилась, она уверяла, что не сделала ничего, только слушала.

— Откуда же ожог на руке твоей матери?

— Она сказала, что продолжала завивать волосы и взяла раскаленные щипцы, когда мама внезапно бросилась к ней и схватилась за них голой рукой. Потом мама закричала о помощи, и когда я пришел, она обвинила Морган. И в доказательство у нее была обожженная рука.

— Но если то, что говорит Морган, правда, почему она не оправдалась раньше?

Уэйд устало покачал головой.

— Она знала, что никто ей не поверит. Мама обвиняла

ее, а у Морган была репутация необузданной и непредсказуемой. Я помню, какой странно тихой и гордой была тогда Морган, никак не защищалась, а только обвиняла меня глазами. Но я не понял.

— Она могла солгать, — возразила Лора.

— У нее был очень искренний вид. Она говорила тихо и просто. Мне показалось, что она говорит правду, и что моя мать сыграла над нами злую шутку. Закончив рассказ, она плакала, и все мои старые чувства к ней как будто вернулись, и я прижал ее к себе и поцеловал. — Он замолчал, и Лора сочувственно коснулась его руки. — Но потом Морган, конечно, стала прежней и пыталась использовать этот момент, чтобы восстановить свою власть надо мной. После смерти Вирджинии. Тогда я мог чувствовать к ней только отвращение. К тому времени я знал, что Вирджиния, вполне возможно, умерла из-за того, что я те несколько мгновений держал Морган в объятиях. Я сказал Морган, что не хочу ее больше знать. Лора, ты ведь знаешь, что я искренне любил Вирджинию?

Лора кивнула. Она действительно знала.

— Но твоя мать? Если это правда, то, значит, она сама сделала ту ужасную вещь, в которой обвинила Морган.

— Она полагала, что спасает меня от большого несчастья. Возможно, так и есть. Но после этого я понял, что должен бежать от нее. Эта необходимость бежать была причиной ухода в армию. В те месяцы я сто раз обещал себе, что если мне суждено вернуться, я вернусь хозяином самого себя, своей души.

— Сейчас ты совершенно самостоятельный, независимый человек, — тихо сказала Лора.

Уэйд подошел к кухонной двери и распахнул ее; она поднялась и встала рядом с ним. Луна бледно светила сквозь тонкую вуаль облаков, была мягкая апрельская ночь, чуть отдававшая морской прохладой. Он взял ее за руку и потянул в нежную ночную мглу.

— Весна! — прошептал он. — Почти слышно, как все растет, готовясь удивить нас утром.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила Лора, тронутая и удивленная. Она даже представить себе не могла, что его мысли примут такое направление. Как мало она знала его!

Он глубоко вздохнул.

— Это вызывает у меня чувство, которое я испытывал маленьким мальчиком. Как будто меня ждет что-то загадочное. Я помню место в старом доме Хьюмов, где весеннее солнце нагревало обрушенную стену. Иногда я уходил туда один, сидел и чувствовал себя частью этого роста. Частью всего живого.

Она мимолетно прикоснулась щекой к его плечу, потому что слов не было. Она могла любить того маленького мальчика, каким он был когда-то, так же, как она могла любить Джемми. Он легко провел по ее щеке пальцами и почувствовал прохладу ее кожи.

— Ты замерзла. Хватит этих лунных мечтаний на заднем дворе. Марш в постель. Элли никогда не переживет, если увидит нас здесь.

Они рассмеялись и быстро вернулись в дом, чтобы все убрать и скрыть следы ночного пиршества. Когда завтра Элли обнаружит пропажу цыпленка, она может думать, что хочет, они, во всяком случае, не оставят улик.

Они вместе поднялись наверх. Их высокие в свете свечи тени маршировали рядом с ними. Он проводил ее до двери, и ее дыхание на миг участилось с биением сердца, но он вежливо пожелал ей спокойной ночи, как если бы был каким-нибудь кавалером, привезшим ее домой с бала, и ушел в свою комнату и в свою постель.

Когда она задула свечу и снова легла, непрошенное воспоминание всплыло в голове. Воспоминание о требовательных губах Адама — нежеланных, но не спрашивающих разрешения, не боящихся ее отказа.

Запах воска от задутой свечи наполнял комнату. Она не хотела думать об Адаме, но мысль о нем была здесь, настойчивая и отчетливая, как ощущение его губ. И у нее не было воли прогнать эту мысль. Что произошло бы, если бы Уэйд взял ее так — не нежно прося ее согласия, а требуя как права? Она не знала. Не могла сказать.

На следующей неделе на острове расцвел май. Крокусы уже отошли, а головки одуванчиков начинали седеть. Цветущие кизиловые деревья одели переулок белым волшебством, и тонкий аромат яблоневого цвета вплетался в густой морской запах гавани, плывший над островом.

Но сейчас нарастание ожидания, энергии, подобно соку, бегущему по зеленым стеблям, сменилось некоторой томной негой, что тоже было частью весны. Для Джемми это означало прием серного цвета и двойных доз патоки, чего он терпеть не мог и считал, что не нуждается в них. Для Уэйда это означало беспокойство, гнавшее его в поездки по острову — но были ли они в интересах Круга, Лора не знала. Иногда он подолгу сидел за письменным столом в библиотеке, но пытался ли он снова писать, он не говорил. И стол всегда был тщательно заперт, когда он уходил из комнаты. Момент взаимной симпатии в ночь после пожара у Морган больше не повторялся.

Сегодня было так тепло, что мама Тайлер попросила вывезти ее в сад. Питер сделал небольшой деревянный пандус, приставил его к задней веранде и скатил ее кресло. В саду зеленые побеги уже пронзали землю, и Лора находила какое-то удовлетворение и выход для своей энергии, работая с Амброзом, когда он приходил ухаживать за садом, или одна, когда он не мог прийти. Конюшня Морган строилась заново, и Амброз часто бывал занят.

Миссис Тайлер сидела в тени цветущей яблони, ее руки ничем не были заняты и лежали на коленях, а глаза следили за Лорой, которая, стоя на коленях, в перчатках и с садовой лопаткой в руках, выкапывала из пробивающейся травы вездесущие одуванчики.

Ребекка, вернувшаяся к Морган несколько дней назад, чувствовала себя неуверенно и боязливо. И теперь, когда Лора видела превращение Морган из предположительно уравновешенной женщины в истеричного ребенка, она понимала тревогу Ребекки. Лора видела девушку накануне, и та сказала ей в своей обычной туманной манере, что все у нее прекрасно. Даже теперь она не полностью доверяла Лоре. Как обстояли дела с мужчиной, с которым она встречалась, и насколько важен он был для Ребекки, Лоре не дано было знать. Джон Амброз сказал ей, что Морган ничего не знала об этом деле и что лучше ей некоторое время оставаться в неведении. Но если Ребекка захочет украдкой ходить в гости на Маккион-Стрит, ее положение в доме Морган будет не слишком безопасным.

Лора воткнула лопатку в мягкую землю и подкопала упрямое растение, а мысли ее вернулись ближе к домашним проблемам. Сегодня утром перед уходом в школу Джемми посмотрел на нее с упреком.

— Мне не получить свою собаку назад, да, Лори? Папа не хочет, чтобы Хэм вернулся домой. Я знаю.

Она не могла ему пообещать снова. До сих пор Уэйд сопротивлялся каждой ее попытке вернуться к этому предмету. Сам он не возражал против возвращения пса домой, но все вопросы с его матерью должна была взять на себя Лора. Правильно ли она поступала, не прибегая к такому легкому выходу из положения ради Джемми? Начинало казаться, что Уэйд сам, по своей воле никогда не сделает этого шага. Он хотел только, чтобы его оставили в покое. Когда противоположные стороны начинали оказывать на него давление, его единственным инстинктивным желанием было бегство, а не прямое выяснение дела с той или другой стороной.

— У тебя такой вид, как будто ты разговариваешь сама с собой, — сказала вдруг мама Тайлер, — ты хмуришься и сжимаешь губы!

Лора энергично вытянула упорный одуванчик и села на траву, отложив лопатку и сдергивая перчатки.

— Я не осознавала, что выдаю себя. Но вы правы, я как раз спорила с Уэйдом. О собаке Джемми.

— Этот вопрос уже давно решен, — отрезала мама Тайлер.

— Извините, — спокойно возразила Лора, — но это не так. Я сказала Джемми тогда, что добьюсь для него возвращения собаки. И Уэйд разрешил мне сделать это, если я улажу все дело сама. — Она с вызовом посмотрела на старую леди. — Он имеет в виду, что я должна взять на себя всю вину и ответственность, когда с вами случится приступ или вы опять сляжете.

Женщина в коляске удивленно воззрилась на нее:

— Что ты имеешь в виду? Как ты смеешь намекать, что…

— Пожалуйста, — попросила Лора, отводя взгляд, — сегодня слишком прекрасный день, чтобы гневаться. В некоторых отношениях вы очень честная женщина, и я восхищаюсь вами. Но тут вы не честны, даже наедине с собой.

Старая леди уже знала, что гневом и яростью она с Лорой ничего не добьется. Она нехотя даже начала уважать молодую женщину, потому что Лора оказалась противником, достойным ее. Запугать всех остальных было слишком легко и иногда даже несколько скучно.

— Очень хорошо, — язвительно произнесла миссис Тайлер, — поскольку я не в состоянии избежать твоих поучений, можешь дать мне ценный совет.

Лора, подтянув колени к подбородку, покачивалась взад вперед, сидя на траве.

— В общем-то, я хочу серьезно поговорить не о вас, а об Уэйде. Как вы думаете, мы можем откровенно поговорить о нем?

— Дискуссия не будет для меня познавательной, так как ты его знаешь без году неделю, а я — всю жизнь.

— Я все думаю, знаете ли вы его на самом деле, — мягко произнесла Лора.

— Знаю ли его? Я знаю каждую его мысль и жест. Я знаю его неуравновешенность, своенравие, его нежелание принимать советы, которые помогли бы сделать из него человека.

— Человека по какому образцу?

— Его деда, конечно. С самого начала я пыталась спасти его от пути его отца, старалась постоянно держать перед ним идеал, которым был Джейсон Каулз. Но ребенком он выворачивался у меня прямо из рук. А когда мне удавалось добиться от него послушания, он оказывался таким жалким неудачником, что у меня просто опускались руки.

— Неужели вы действительно считаете, что любого человека можно переделать по своему желанию? — спросила Лора. — Я не верю, что Уэйд мог бы стать таким, как Джейсон Каулз, даже если бы прожил сто лет.

— И вот он стал бесхарактерным, каким мы его знаем! — сказала миссис Тайлер, и в голосе ее слышалось презрение.

— Я совершенно не считаю его бесхарактерным. Он пытается идти своим путем. Ему были очень нужны ваши любовь и восхищение, когда он был мальчиком. Почему вы никогда не искали в нем того, за что его можно было любить и чем можно было восхищаться?

— Как эта дура Вирджиния? Нет, спасибо. Я вижу его насквозь. А теперь я задам тебе вопрос: что ты видишь в нем такого, за что любить и чем восхищаться?

Лора снова закрыла глаза. Сейчас она не могла быть совершенно правдивой. Мама Тайлер давно разобралась в обстоятельствах. В ее словах сквозило желание уязвить.

Лора тщательно выбирала слова.

— Я вижу, кем он мог бы стать. Я вижу в нем черты, из которых это может развиться.

— Вздор! Я сама пыталась разглядеть те самые черты. Но он не хотел расти или, вернее, не мог. Он мой сын, и я люблю его, моя прекрасная леди, несмотря на твои обвинения.

— Сомневаюсь, что любовь без уважения может принести счастье кому-либо. Я бы не хотела такого для себя. Конечно, он сопротивлялся такой любви.

— Ты, кажется, ходишь по кругу, — сказала старая леди. — Ты обвиняешь меня в попытках изменить его, говоришь, что это невозможно, после этого заявляешь, что он может стать другим. Мне не за что уважать его, но ты говоришь о том, что любовь без уважения ничего не стоит. Ладно, хватит этой бессмыслицы. Приходи, поговорим через двадцать лет, когда твоя голова будет не так пуста. Лора выпрямилась и посмотрела на нее:

— Вам известно, что Уэйд знает правду о том дне, когда вы схватились за раскаленные щипцы Морган?

Старая женщина мастерски владела своими эмоциями. Она моргнула и начала было говорить, но Лора ее перебила:

— На этот раз Уэйд верит Морган. Так что в уважении, которое он может испытывать к вам, возможно, чего-то недостает.

Мама Тайлер впервые не нашлась, что сказать. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В безжалостном свете каждая морщинка на ее лице казалась глубокой трещиной.

Лора встала, отряхнула с платья землю и траву. Потом подошла и встала рядом с креслом старой леди.

— Все это давно прошло и должно быть забыто. Важно настоящее. Я хочу помочь Уэйду. И хочу помочь вам и Джемми. Сейчас — вам. Давайте — возьмите меня за руки и пройдите несколько шагов. Два, три шага, шесть — не больше. Вы каждый день встаете на ноги, когда пересаживаетесь в это кресло. Вы можете научиться ходить самостоятельно, если постараетесь.

Она протянула ей руки, а старая женщина пристально с негодованием смотрела на нее.

— Ты думаешь, я притворяюсь? Бог решил наказать меня этим недугом, и я только подчиняюсь Его воле.

— Я не верю этому, — сказала Лора. — Но я действительно верю, что Он поможет вам, если вы попытаетесь помочь самой себе. Вы позволили вашим мышцам ослабеть, так что они не могут держать вас, но еще не все потеряно: если мы начнем тренироваться каждый день, мышцы окрепнут. Давайте же — я не дам вам упасть.

Мама Тайлер оттолкнула ее руки и надулась, как ребенок.

— Я ничего подобного не сделаю. Иди, принеси мне стакан воды, пожалуйста.

— Вы уходите от разговора, — возразила Лора. — Я сейчас принесу вам воду. Но скажите, если вы знаете Уэйда так хорошо, чего он хочет от жизни больше всего?

— Чтобы его любили таким, какой он есть, конечно. Так, как его любила слепо преданная ему Вирджиния.

Лора кивнула.

— Я тоже так думала. Я полагаю, этого каждый из нас хочет. Морган, и Адам Хьюм, и я. И вы тоже. Это было бы так легко, так приятно. Нам никогда не пришлось бы смотреть в лицо своим недостаткам или как-то бороться с ними. Но мой отец никогда не считал, что это хорошо для кого-либо.

Мама Тайлер впервые слушала.

— Продолжай, — с сарказмом сказала она. — Настоящее откровение.

Ветерок порхнул над садом, и Лора, протянув руку, поймала яблоневые лепестки, а потом сдула их с ладони.

— Я не могу продолжать, — ответила она. — Я полагаю, что не сама придумываю эти мысли. Я вспоминаю отца и то, что он говорил мне. Но я не могу вспомнить все. Я думаю, что вы все еще ведете битву, которая закончилась в прошлом. Но вы так и не узнали, что война давно закончилась и вы можете сложить оружие. Вокруг вас только друзья.

— Что ты несешь?

— Вы, может быть, даже здесь, в своем собственном доме, можете найти то, за что вы сражаетесь все эти годы.

— Дашь ты мне, наконец, воды, или я должна звать Элли? Никогда никто не выносит мой колокольчик, когда я во дворе.

— Я принесу вам воды, — ответила Лора и быстро ушла.

Она вернулась со стаканом прохладной колодезной воды, чистой, сверкавшей на майском солнце, и подала его старой леди, которая с жадностью приникла к нему. Она выглядела такой усталой и старой в этом безжалостном свете, все морщинки на ее лице казались особенно глубокими. Лора почувствовала уколы совести. Возможно, она была не совсем справедлива и добра.

Миссис Тайлер вернула ей стакан.

— Где эта собака? — раздраженно спросила она.

— Ну… — Лора заколебалась, смущенная неожиданностью вопроса. — Пес у Джона Амброза. Он там с тех пор, как Уэйд приказал убрать его.

— Значит, так выполняются его приказы? Впрочем неважно. Верни его. Пусть он будет у мальчика. Мне уже хватило этих укоризненных страдальческих взглядов.

Какое-то время Лора только удивленно смотрела на нее. Потом она ласково коснулась плеча миссис Тайлер.

— Спасибо, мама. Но мы не можем сделать это таким путем. Еще нет.

— Почему нет? Что ты хочешь этим сказать?

— Я… я не знаю, как объяснить это. Просто мне кажется, что Уэйд должен это сделать сам. Он сам изгнал щенка, сдавшись вам. Теперь он должен сам захотеть взять на себя заботу по его возвращению — и независимо от того, что он думает по поводу ваших возможных действий. Это должно быть трудным для него решением — иначе это не будет иметь никакого значения.

— Ты меня совсем запутала. Я думала, что ты хочешь видеть Джемми счастливым. И я знаю, как он трепетно относится к этой собаке. Я уже сама решила что-то предпринять. Уж и не помню, из-за чего я тогда рассердилась. Потому что ты перечила мне, я думаю. А теперь именно ты не хочешь сделать это для ребенка.

— Джемми нуждается в любви, а не в баловстве, — сказала Лора. — На самом деле у него очень сильный характер. Мне кажется, он похож на своего прадедушку Джейсона. На вас.

Старая леди моргнула, и губы ее изогнулись в давно не появлявшейся улыбке.

— Какая шутка надо мной — если это окажется правдой. Я всегда считала его упрямым ребенком, чью волю необходимо сломить.

— Я не думаю, что ее можно сломить, — сказала Лора. —

Так же, как никто не мог сломить вашу. Но Уэйд — другой. И не такой, как его отец, судя по тому, что я слышала. Он похож сам на себя. Но он привязал себя к креслу на колесах в определенном смысле так же, как вы, и кто знает, удастся ли нам заставить вас обоих увидеть, что вы можете ходить!

— Я не хочу ходить! — сказала старая леди. — Перестань же болтать и возвращайся к своим одуванчикам.

Лора рассмеялась и вернулась к работе. Позади нее мама Тайлер закрыла глаза и, казалось, заснула. Но один раз она открыла глаза и резко обратилась к Лоре:

— Думаешь, ты очень умная, да? — сказала она.


XXV


Прошло несколько дней. Однажды Элли пришла к Лоре, когда та переодевалась к обеду, и объявила, что пришел мистер Норвуд. Он спрашивал мистера Уэйда, но так как его не было дома, мистер Норвуд хотел бы увидеть его жену.

Лора поспешила вниз в гостиную и подала руку для приветствия высокому блондину. Они оба согласились, что день прекрасный, и мистер Норвуд пробормотал несколько пустых галантностей.

— Мне жаль, что Уэйда нет, — сказала Лора. — Но становится уже поздно, он должен быть с минуты на минуту. Вы не подождете его?

Мюррей Норвуд был как всегда безукоризненно одет и внешне спокоен. Но сегодня его ботинки и серые брюки были забрызганы грязью, как будто он неосторожно ходил по грязным улицам. И во взгляде его сквозило беспокойство, пальцы нервно постукивали по колену. Лора подумала, что если бы ее не было в комнате, он бы вскочил и принялся ходить из угла в угол.

— Надеюсь, ничего не случилось? — наконец произнесла она. — Вы, кажется, чем-то обеспокоены.

Тут он посмотрел на Лору, как будто впервые осознав ее присутствие. Он поколебался, как бы оценивая ее, раздумывая, говорить или нет.

Потом он коротко сказал:

— Генерал Бернсайд сделал самый недостойный и нелепый шаг в своей карьере. Он приказал арестовать Клемента Вэлэндигэма.

— Что произошло? — спросила Лора. — Что он сделал? Мистер Норвуд оставил свой стул, беспокойно подошел к открытому окну и выглянул во двор на подъездную дорожку посмотреть, не появился ли Уэйд.

— Он просто произнес речь, в которой выразил свои убеждения — не больше, чем делал все это время.

— Мне кажется, Уэйд рассказывал о приказе, который отдал генерал Бернсайд, — начала Лора.

— Именно: приказ арестовать любого, кто выступает с подстрекательскими заявлениями. Это — низкая попытка администрации заткнуть рот всякой оппозиции. А потом арестовать Вэла — этот человек, должно быть, не в своем уме!

Лора ничего не ответила, мало разбираясь в этих вопросах, и мистер Норвуд, найдя облегчение в словах, продолжал:

— Это легко может привести к гражданской войне на Севере. Я слышал, что в Огайо — вооруженное восстание, требующее освобождения Вэла. Бернсайд подложил президенту свинью. Но это может послужить одной хорошей цели.

Он отвернулся от окна и победоносно посмотрел на Лору, как будто она могла противоречить ему.

— Это может объединить всех людей в стране, настроенных против войны. Это должно вызвать отпор новому призыву в армию.

От необходимости отвечать Лору спас звук подъезжающего экипажа.

— Вот и Уэйд, — сказала она.

Мистер Норвуд вернулся к своему стулу и попытался принять спокойный вид.

— Ваш муж, кажется, очень занят в последнее время, миссис Тайлер.

Это замечание удивило ее. Она предполагала, что Уэйд уехал по делам Круга и что этот человек все знает о его делах.

— Он так долго был в армии, — осторожно сказала она. — Столько нужно нагонять теперь.

— Да, должно быть, — сказал Мюррей Норвуд и направил на нее более чем подозрительный взгляд.

Она поспешила открыть Уэйду дверь.

— Вэлэндигэма арестовали, — прошептала она, когда он вошел. — К тебе мистер Норвуд.

Идя в гостиную, Уэйд кивнул:

— Да, я знаю про Вэла.

Она вошла вместе с ним, а затем, извинившись, выскользнула из комнаты. Казалось, Уэйд не испытывал такого желания увидеть своего гостя, как тот — его. Удаляясь и оставляя их одних, Лора чувствовала неловкость ситуации.

Один раз она слышала, как мистер Норвуд сердито повысил голос, хотя слов не разобрала. Покидая дом, он был в ярости и ушел без учтивых прощаний.

За обедом Уэйд был задумчив и мрачен. Он рассказал матери о приказе генерала Бернсайда в отношении Вэлэндигэма, и она усиленно закивала в знак одобрения.

— Пора! Надо что-то делать, чтобы прекратить подобные вещи.

— Но если правительство сделает из него мученика, держа в тюрьме, — возразил Уэйд, — боюсь, это только сплотит оппозицию против юнионистов.

— Я начала было думать, что ты сам принимаешь участие в этой оппозиции, — проницательно заметила его мать.

Уэйд отрицательно покачал головой:

— Я никогда не выступал против Соединенных Штатов. Только против войны.

После обеда он опять заперся в библиотеке. Лора немного посидела в гостиной миссис Тайлер, потом поднялась к себе. Было еще не темно, и клоун, которого она принесла с чердака, улыбался ей во весь рот со своего затененного места на ее туалетном столике. 1ока что ее причудливое решение принести его вниз не дало никакого результата. Его присутствие не добавило ничего нового в ее понимание старых проблем, связанных с Уэйдом.

Лора сегодня тоже чувствовала какое-то беспокойство. Ей хотелось делать что-нибудь. Она не желала просто сидеть в своей комнате. Мысль, которая в последнее время приходила ей в голову, снова вернулась, и Лора тихо пошла по коридору в сторону комнаты Вирджинии.

Она как можно тише открыла дверь и вошла. В душной комнате пахло пылью и давно засохшими розовыми лепестками. Подчиняясь внезапному решению, она подошла к боковому окну и широко распахнула его. С улицы ворвался прохладный воздух. Лора остановилась посреди комнаты, сосредоточенно оглядывая ее.

Она испуганно вздрогнула, когда голос Джемми окликнул ее из открытой двери за спиной:

— Лори, что ты здесь делаешь?

Она кивком пригласила его в комнату.

— Скажи мне, Джемми, ты когда-нибудь заходишь сюда? Он отрицательно помотал головой.

— Нет. Папа сказал, что сюда никто, кроме него, не должен входить.

Лора подошла и положила руку ему на плечо.

— Тебе когда-нибудь хотелось войти?

— Сначала хотелось, — сказал он печально. — И я все-таки входил, хотя папа и запретил. Но ее не было, Лори. Я не мог заставить ее вернуться, даже когда прикасался к ее вещам и представлял, что она здесь. И от этого мне становилось еще хуже, так что я перестал приходить.

— Это было очень правильно, — ласково сказала она. — Я знаю, что ты сильно рассердился на меня в тот раз, когда я надела платье твоей мамы на бал, и я все думала, как ты отнесешься к тому, чтобы убрать отсюда все вещи на чердак и превратить эту комнату во что-нибудь другое.

— Во что другое?

— В верхнюю гостиную для тебя, папы и меня, — ответила она. — Тогда не придется беспокоить бабушку, если нам захочется почитать или поиграть в игры вечером. Или мешать папе или кому-нибудь, кто захочет поработать в библиотеке. Как ты думаешь, Джемми?

Его колебания длились только минуту. Потом он торжественно кивнул:

— Я думаю, это было бы славно. Знаешь, я ведь больше не испытываю плохих чувств по поводу того, что ты надела ее платье.

— Знаю, — сказала Лора, — но я рада, что ты сказал мне об этом. И я счастлива, что тебе нравится идея о гостиной.

— Что скажет папа?

— Я не знаю. Конечно, мы ничего не можем сделать без его согласия. Но, возможно, мы на днях предложим ему эту мысль, пусть он подумает.

Позднее, собираясь ложиться, она сама стала думать об этом. Насколько ей было известно, Уэйд давно уже не заходил в эту комнату. И после первого потрясения он, возможно, начнет понимать, какой полезной может оказаться для них такая комната. Конечно, она примет все меры, чтобы ничто не напоминало здесь о Вирджинии. Все нужно будет изменить, поставить новую мебель. Комната станет по-настоящему семейной, и если маме Тайлер захочется бывать здесь, ей придется научиться подниматься сюда самой!

Она была уже в постели, когда услышала на лестнице шаги Уэйда. Он все еще останавливался при каждом шаге наверх, но теперь он двигался увереннее и все меньше зависел от трости. Может быть, хромота останется навсегда, но теперь было ясно, что он сможет передвигаться с некоторой легкостью.

Он больше не приходил к ней в комнату поговорить, когда его что-то беспокоило или он был в приподнятом настроении, что случалось раньше. Он не был здесь с той ночи, когда они вместе спустились на кухню и смотрели на луну, стоя у задней двери, и ощущали биение весеннего пульса в воздухе. Ей хотелось, чтобы он зашел сейчас и рассказал о причине визита Мюррея Норвуда, но она услышала его удаляющиеся шаги и поняла, что он не придет.

Лора все больше беспокоилась из-за его скрытности относительно своих занятий. И кроме того, его отдаление причинило ей некоторую боль. Вначале он гораздо больше держался за нее, чем сейчас. И хотя она хотела, чтобы он обрел независимость, сопротивлялась и негодовала по поводу того, что он пытался в ней найти замену Вирджинии, сейчас ей хотелось, чтобы дружба, казалось, возникшая между ними, не исчезла. Она никак не могла понять, что произошло, что помогло этой дружбе исчезнуть.

В субботу утром она стала ломать голову, как начать с Уэйдом разговор о верхней гостиной. Правда, он все еще казался занятым своими делами и озабоченным — так было все время после визита Мюррея Норвуда. Он с интересом следил за тем, что пишут в газетах о дальнейшем развитии дела Вэлэндигэма. Правительство все еще было в опасном положении; в Дейтон-Сити были беспорядки, и возмущенные медноголовые подожгли редакцию одной газеты. Уэйд почти каждый день уходил из дому по какому-нибудь таинственному делу и часто по вечерам работал в библиотеке. Но все-таки она считала, что может попробовать спросить его о комнате.

За завтраком, однако, между Уэйдом и его матерью произошел спор. Миссис Тайлер прямо потребовала, чтобы он рассказал ей о своих делах. Уэйд ответил, что она узнает об этом в свое время.

Тогда она пошла в атаку с другой стороны.

— Ты быстро набираешься сил, — сказала она. — Ты теперь передвигаешься без особого труда. И, очевидно, раз или два в неделю бываешь в Нью-Йорке. Время принять решение относительно банка, и ты должен сейчас же сообщить мне, когда ты планируешь приступить к работе. Мистер Найлз спрашивал меня об этом не далее как вчера. На этот раз Уэйд не колебался.

— Я не вернусь в банк, — спокойно сказал он.

Миссис Тайлер издала знакомый сдавленный звук горлом, но Уэйд не устремился к ней с тревогой, и, поймав на себе заинтересованный, ждущий взгляд Лоры, старая леди возобновила атаку.

— Значит, такова награда за преданность? Вот что я получаю?

Уэйд оттолкнул свой стул от стола, извинился и вышел из комнаты.

Миссис Тайлер в отчаянии смотрела ему вслед.

— Всю жизнь я жила ради него, — сказала она Лоре. — Я посвятила себя ему.

— Я не уверена, что у кого-либо из нас есть право жертвовать своей жизнью ради кого бы то ни было, — мягко возразила Лора.

— Так, вы оба испортили мне завтрак, — отрезала старая леди. — Пожалуйста, немедленно отвезите меня в мою гостиную.

Так как камины не топились, все двери были открыты, и миссис Тайлер сама могла бы катить свое кресло куда хотела, но Лора сделал знак Джемми, и он встал со стула и увез бабушку в другую комнату. В столовую он не вернулся, и Лора доедала свой завтрак в задумчивом одиночестве.

Позже Уэйд вышел из библиотеки в таком хорошем расположении духа, какого у него не было уже давно. Лора охотилась за сорняками и одуванчиками, а он грелся на солнышке, время от времени с улыбкой поглядывая на свою мать, сидевшую у открытого окна. Казалось, у них не было никаких разногласий. Было ясно, что он не отступит от занятой им позиции, но ему как будто бы хотелось загладить утреннюю резкость.

Мать его, однако, не отвечала на улыбки, и во всей ее позе сквозило возмущение. Джемми исчез на холме и не возвращался почти до ленча.

Его прибытие было бурным и шумным, так как он наконец взял дело в свои руки и привел Хэмлина домой. Уши у него слегка горели, но он решительно предстал перед своим отцом, пытаясь одной рукой сдержать прыжки щенка.

Сердце Лоры сильно застучало, она не могла больше делать вид, что занята чем-либо, кроме маленькой драмы, которая должна была сейчас разыграться в саду.

— Я привел свою собаку домой, — объявил Джемми, расставив ноги, как будто готовясь удержаться перед взрывом, который мог последовать.

Из них двоих более растерянным выглядел Уэйд.

— А кто сказал, что тебе можно вернуть его? — спросил он.

— Никто, — решительно ответил Джемми. — Но его место здесь. Он тоскует по мне, а я — по нему. Он здесь живет, папа.

— Ты помнишь, что он испортил дорогую шаль твоей бабушки? — спросил Уэйд.

— Он сожалеет об этом. Больше он так не сделает. Я буду следить за ним каждую минуту.

Миссис Тайлер резко вступила со своего места у окна:

— Пусть мальчик оставит себе собаку, Уэйд! С меня достаточно!

Уэйд взглянул на мать с удивлением и облегчением.

— Очень хорошо, — сказал он. — Раз бабушка отменила свой приговор, ты можешь оставить собаку. Но тебе придется следить, чтобы он снова не попал в беду.

Сердцебиение Лоры стихло, и она улыбнулась счастью, брызнувшему из глаз Джемми. Тем не менее, она была разочарована. Уэйд, в конце концов, не занял твердой позиции, не взял на себя ответственность. Возможно, в свете других событий это уже не было так важно, но все-таки ей было жаль.

— Папа, — сказал Джемми, — ты знаешь настоящее имя Хэма?

— Ты хочешь сказать, что он не просто Хэм? Я рад слышать это. Я всегда считал, что это имя чрезвычайно непривлекательно.

— Его зовут Хэмлин, папа. Я назвал его в честь героя книги, которую ты писал.

Уэйд был ошеломлен.

— С чьего разрешения ты прочел мою историю? — взволнованно спросил он.

— Ни с чьего. Она лежала на письменном столе, папа, — ответил Джемми без всякого замешательства. — Это ужасно интересная история.

Уэйд отвел глаза от сына.

— Очевидно, я писал для детей и сам не сознавал этого.

— Джемми нравятся Скотт, Байрон и другие серьезные писатели, — быстро вставила Лора.

— Значит, щенок назван в честь моего героя, — сказал Уэйд, вставая. — Это, по меньшей мере, даст ему шанс прославиться. Но следи, чтобы собака не мешала бабушке, Джемми.

Уэйд вернулся в дом, а Джемми неподвижно смотрел ему вслед. Потом он опустился на колени и прижался щекой к нагретой солнцем шерсти Хэмлина. Никто, кроме Лоры, не заметил, что в глазах Джемми, где только недавно светилось счастье, сейчас блестели слезы.

Она быстро заговорила, стараясь смягчить сильное эмоциональное переживание простыми, обычными словами:

— Замечательно, что Хэмлин вернулся. Я уверена, что он очень рад снова оказаться дома.

— Подойди сюда, мальчик! — голос миссис Тайлер заставил их обоих вздрогнуть. — Подойди сюда, к моему окну, где я могу посмотреть на тебя.

Джемми отпустил холку Хэмлина, и пес сразу уткнул нос в траву, выслеживая какого-то интересного жука. Мальчик скованно подошел и остановился перед окном. На лице его был написан вызов.

— Почему ты так смотришь на меня? — требовательно спросила бабушка, пристально глядя на него.

— Я не дам снова изгнать Хэмлина, — ответил ей мальчик, не отводя глаз.

— Кто сказал, что его изгоняют? Разве ты не слышал, как я сказала, что ты можешь оставить его? Но, кажется, я не дождусь благодарности за это.

— Ты ведь можешь передумать, — осторожно заметил Джемми.

— Я никогда не меняю решений! — отрезала старуха. — Встань поближе, малыш. Подними голову!

Он молча повиновался и неподвижно стоял в ожидании, пока бабка разглядывала его лицо. Потом она кивнула, как будто она пришла к какому-то выводу.

— Ты похож на своего прадедушку Джейсона. Сходство увеличивается с каждым днем.

Джемми не сдавался.

— Я похож на тебя, — сказал он. — И мне это не нравится.

— Скажите, пожалуйста! — откликнулась его бабка. — Прекрасная манера разговаривать. — Но вид у нее был почти довольный.

Тут на Джемми прыгнул Хэмлин, и мальчик сорвался с места, бросившись за ним вдогонку по двору. Когда Лора снова взглянула на старую женщину в окне, она увидела, что та гордо кивает головой.

— Эта шея не склонится в покорности, — проговорила она. — Он не будет соглашаться со мной, а потом поступать по-своему. Он сразу будет делать, как считает нужным. Это черта Каулзов, Лора.

— Не забывайте, что в нем есть еще Вирджиния и Уэйд, — напомнила ей Лора.

Миссис Тайлер отмахнулась от неприятной правды щелчком пальцев, унизанных кольцами, и переменила тему разговора:

— Что затевает мой сын, Лора? В какую беду он себя вовлекает? Почему не хочет довериться мне?

Но Лора в ответ могла только покачать головой, пребывая сама в неизвестности. В этом — в тревоге относительно занятий Уэйда — они с мамой Тайлер были близкими союзниками.


XXVI


На протяжении мая и июня события в связи с войной неуклонно приближались к наивысшей точке напряжения. Летаргия и безнадежность зимы закончились, и армии приходили в движение, готовясь к решающим действиям.

Клемента Вэлэндигэма судили военным судом и приговорили к заключению. Возмущенные избиратели в Огайо выдвинули его кандидатуру на пост губернатора этого штата. Линкольн, все еще раздраженный тем, что ему приходится держать нежелательного узника, навязанного ему Бернсайдом, заменил приговор на изгнание на Юг, распорядившись о повторном аресте, если его найдут за линиями юнионистов. С помощью властей Конфедерации Вэл перебрался в Канаду, оставляя за собой возбуждение, бурлившее, как след от летящего вперед военного корабля.

В начале июня мирные демократы провели массовое собрание в Нью-Йорке под предводительством бывшего мэра Фернандо Вуда. Толпа переполняла здание Союза Купера, выкрикивая требования о мире и побуждая демократов повсеместно осудить и отвергнуть войну. Была принята резолюция, осуждавшая войну как незаконную и неконституционную.

А тем временем день назначенного призыва в армию приближался. Ходили слухи, что Ли намеревается войти на территорию Штатов, в армии нужны люди. Восьмого июня были изданы указы о наборе в армию мужчин в возрасте от Двадцати до сорока пяти лет, но это были предварительные меры перед призывом.

Однако июнь на Стейтен-Айленде цвел как всегда, сочный и томный. Солнце грело холмы, и пчелы жужжали в клевере, не обращая внимания на то, что по всему острову Росли, как грибы, палатки военных лагерей.

В один ленивый полдень во второй половине июня Лора вышла, шурша прохладным голубым муслиновым платьем, с маленьким свертком, завернутым в старую шаль. На дороге перед домом Хьюмов она быстро огляделась по сторонам и нырнула под склоняющиеся ветви, легко взбежав по ступенькам, ведущим в никуда. Теперь она хорошо знала дорогу. Сейчас, когда небо над головой было чистым, никакой туман не грозил преградить путь или запутать следы.

Она сразу прошла в ставший любимым уголок — место, где встречались обрушенные стены, а нависавшие деревья и кустарники создавали густую тень. Здесь она расстелила шаль на траве и устроилась в своем гнездышке. Было тихо, только жужжание пчел и изредка трели птиц нарушали безмолвие. Шум людской деятельности из гавани и с нижних холмов лишь отдаленно доносился сюда. Это было место для размышлений и мечтаний.

Какое-то время она следила за рассказом, который пыталась читать, но мысли ее блуждали, и она отложила журнал и стала наблюдать за стрекозой, танцевавшей и кружившей поблизости. Но стрекоза тоже не задержала ее внимания. Она вытянулась на шали, подложив под голову захваченную из дому подушечку. Но не задремала. Ее мозг был слишком занят, поворачивая свои колеса, перемалывая свои проблемы.

Каким опасным делом мог заниматься Уэйд в эти дни? Он был все время в напряжении, очень замкнут и ни о чем не говорил ей. Она потеряла с ним всякий контакт и стала ему почти чужой. Он пробудился от своей апатии и боли и больше не нуждался в самообмане. Он избегал их всех сейчас — матери, сына, жены.

Лора разобрала содержимое принесенного пакета. Там был маленький клоун с золотившимися на солнце помпонами и несколько тетрадей с чердака. Она держала Юпитера в руках, как будто он мог перенести ее в прошлое, которого она не могла знать, помочь ей найти мальчика, когда-то игравшего с этой игрушкой.

Вначале она хотела только помочь страдавшему телу Уэйда, увидеть заживление его физических ран. Потом ее больше заботило выздоровление его души, она чувствовала себя виноватой, что не может любить его, когда он так нуждался в любви. Но теперь он окреп и превратился в новое существо и, кажется, совсем не нуждался в ней. И она была встревожена и растеряна, не уверена даже в своих собственных мыслях и чувствах.

Когда она, наконец, пробилась сквозь его сосредоточенную недоступность и предложила переделать комнату Вирджинии во что-нибудь более полезное, он на какой-то миг очнулся и заметил ее существование. Но ее предложение не расстроило его сверх меры и не вызвало прежнего нездорового отношения к этой комнате.

— Как хочешь, — ответил он почти безразлично. Его не интересовали конкретные планы. Сам он никоим образом этой комнаты касаться не хотел.

Лора как-то вяло принялась паковать платья Вирджинии, разбирать ящики ее бюро и относить все на чердак. Джемми тоже избегал участия в этом проекте и оставался на улице или в другой части дома, пока она работала в комнате его матери. Ее собственный интерес и энтузиазм в подготовке новой комнаты из-за отсутствия поддержки угас, и работа шла медленно. Возможно, зимой, когда эта комната будет больше нужна, чем летом, энтузиазм вернется к ней.

У нее было чувство, что она ведет счет времени каким-то странным образом, ожидая будущего события — она не знала какого. Может, какого-нибудь поворота в войне? Это ожидание определенно висело в воздухе и было постоянной темой разговоров. Если Ли войдет в Пенсильванию, если конфедераты действительно настолько сильны…

Она не видела Морган со времени пожара, но, судя по словам Амброза, в доме на холме царил покой. Новая конюшня и помещения для прислуги были почти готовы. Ребекка занималась своей обычной работой, и даже Клотильда не придиралась к ней.

Серина, как всегда, была деятельна, и светская жизнь острова закружилась летним весельем. Уэйда больше невозможно было втянуть ни в одно светское мероприятие, которыми он раньше интересовался. Он был поглощен своим делом, и у него не было времени на развлечения. Тем не менее, Серине удалось добиться от него согласия привезти Лору на первый пляжный бал летнего сезона в начале июля Серина указала ему на тот факт, что он оставляет свою жену чахнуть в жестоком бездействии, и Лора вспомнила, как Уэйд быстро взглянул на нее тогда, как будто почти забыл, что она его жена. Он с готовностью согласился, что некоторое изменение в монотонном распорядке их жизни — неплохая идея.

Со дня пожара Лора редко видела Адама и, к ее облегчению, это всегда происходило в присутствии других людей. В тот день, сказала она себе, все были перевозбуждены сверх обычного. Когда люди взволнованы и переутомлены, всякое может случиться. Она все еще сердилась на его поведение и некоторое время опасалась, что Морган начнет сплетничать. Но ничего не происходило. Встречая Адама, она просто избегала его глаз, а так как он не искал встреч с ней, она не знала, что он думает или чувствует. Да ее это и не интересовало.

Она отложила куклу и села, положив ногу на ногу и взяв одну из тетрадей. Две она уже прочла раньше. Это оказались школьные упражнения и сочинения. Но прочтя первые страницы этой тетради, она поняла, что здесь было другое. Эти строчки Уэйд писал только для себя; это были страницы дневника. Мелькали знакомые имена, упоминания о Серине, Адаме, Морган, Вирджинии. На этих страницах мальчик Уэйд записывал свои собственные мысли, а также отчет о повседневных событиях.

Лора поколебалась, имеет ли она право читать, что здесь написано. Как бы поступил Уэйд, если бы она взяла эту тетрадь и показала ему, попросив разрешения прочитать? У нее было странное чувство, что на этих страницах спрятав ключ, что-то, что поможет ей лучше понять прошлое, а таким образом и настоящее. Если бы она пошла к Уэйду, он вполне мог не разрешить воспользоваться таким ключом. Она продолжала читать, забыв о благоухавшем вокруг летнем дне. Юный Уэйд написал:

Сегодня Адам задал Морган трепку. Адам — не джентльмен, но я был доволен тем, что он сделал. Морган дразнила Вирджинию, потому что я выбрал ее играть на моей стороне, и когда Морган дернула Вирджинию за волосы и довела до слез, Адам сильно поколотил ее. Морган отбежала и больше не стала играть. Она знает, что Адам сильнее ее, иначе она стала бы с ним драться. Я не понимаю, почему Морган так жестока с Вирджинией, ведь она совсем еще ребенок.

И другая запись несколько дней спустя:

Морган — странная девочка. Она очень умная и способная. Больше, чем думают другие. Если бы она больше заботилась о занятиях, она получила бы в школе лучшие отметки. Но она ни о чем не заботится, только о том, чтобы быть злой. Все сожалеют, что она не такая милая и послушная, как Вирджиния. Когда она слышит это, она бесится, и от этого становится еще хуже. Меня она тоже дразнит — только мне все равно. Потому что я знаю, какая она. По крайней мере, я думаю, мне почти все равно. Иногда ее слова бывают обидными, и мне хочется показать, что я лучше, чем она думает. Я могу быть таким же храбрым, как Адам, если постараюсь.

Месяц спустя появилась удивительная запись:

Морган может иногда быть очень милой. Сегодня она расчесала волосы и завязала их лентой. Она сложила губы в Улыбку и вышла играть в чистом непорванном платье. Она была добрая и ласковая и сидела рядом со мной, пока я поправлялся от болезни. Сегодня я в первый раз был на улице, лучилась странная вещь. Я действительно думаю, что она начала мне немного нравиться. Я думаю, Адам решил бы, что я глуп, но сегодня мне даже показалось, что было бы прекрасно, если бы Морган восхищалась мной.

Следующая запись была сделана на другой день:

Конечно, Морган только притворялась. Сегодня днем я читая Вирджинии около озера. У меня не было настроения играть в охоту на индейцев, как это делали Морган и Адам. Морган снова вышла красиво одетая, но когда я начал читать и не обращал на нее внимания, она сдернула ленту, привязала ее к ветке дерева и снова стала растрепанной. Она все утро вела себя, как безумная, и бесконечно всех дразнила. Было впечатление, что она добивалась, чтобы я набросился на нее, как это иногда делает Адам. Но я не ударю девочку, как бы она меня ни рассердила.

Неделю спустя:

Сегодня произошло нечто ужасное. Адам носился по лесу и выл, как злой дух. Я вчера читал про злых духов смерти и уверен, что они воют именно так. Вирджиния была на большом озерном камне и пыталась поймать черепаху, а я помогал ей, в то время как Морган дулась на берегу. Мы с Вирджинией сидели очень тихо и ждали, когда черепаха выйдет на камень из воды. Когда одна, наконец, появилась и я протягивал руку, чтобы схватить ее, Морган встала и бросила в воду камень, и конечно, черепаха опять плюхнулась в воду и скрылась из виду. Я так разозлился, что встал и закричал на Морган. Я сказал, что хорошенько поколочу ее, если она не прекратит. Я не думаю, что на самом деле сделал бы это. Но она вскочила и взбежала на камень, чтобы дать мне возможность…

Вирджиния начала плакать, потому что драки всегда пугают ее, и тут…

Здесь полстраницы было оторвано. Запись о том, что случилось в тот давно прошедший день, была, по-видимому, автором уничтожена.

В тетради оставалось всего несколько страниц, но на них не упоминалось ни о чем существенном. Лора взяла последнюю из четырех тетрадей, но это опять были школьные упражнения. Разорванная страница дразнила ее своей неоконченной историей. Что такого ужасного могло случиться в тот день, чтобы Уэйд уничтожил всякое свидетельство об этом? Действительно ли он, наконец, набросился на Морган, чего ей, по-видимому, почему-то хотелось?

Неожиданный звук шагов на каменных ступеньках старого дома заставил ее в испуге выпрямиться и посмотреть в направлении обвалившейся стены и дверного проема. В проеме стоял Адам Хьюм. Его рыжая голова была не покрыта, и на лице была обычная самодовольная ухмылка, которая, казалось, должна была говорить окружающим, как мало его заботило их мнение.

— Так значит, вот куда вы скрылись? — сказал он. — Я видел вас на дороге некоторое время назад и ждал, что вы появитесь на тропинке. Когда этого не случилось, я решил поразведать. Вы не против, если я войду в вашу гостиную, миссис Тайлер?

Он не ждал приглашения, а просто спрыгнул вниз, туда, где раньше была жилая комната, и неспешно направился к ней, держа руки в карманах.

Меньше всего на свете она хотела видеть именно его, но избежать общения с ним можно было лишь удалившись. Она знала, что величественный уход со сцены только позабавит его, и он снова назовет ее кроликом. Так что она осталась, где была, ожидая дальнейшего, но само его присутствие создавало неловкость.

Он нашел себе солнечное место неподалеку от нее и растянулся на клевере, опираясь на локти.

— Вы меня не простили, да? — спросил он, лениво улыбаясь.

— Вы хотите попросить прощения? — откликнулась она.

— За мое недостойное поведение или за ваше? Конечно, нет. Я получил от этого большое удовольствие. И я думаю, нет большой разницы, сердитесь вы на меня или нет. Так как в любом случае я скоро собираюсь уехать.

Она была удивлена и в то же время странно обрадована, но не подала вида.

— Вы собираетесь присоединиться к своей роте?

— К сожалению, они меня не возьмут. Нет, я еду на Запад, где, по крайней мере, смогу принять участие в активной жизни. У меня есть друг, который владеет бездействующей золотой шахтой в Колорадо. Кто знает, что мы можем откопать? Но я хотел рассказать вам о своих планах.

— Желаю удачи, — вежливо сказала Лора. Улыбка его слегка скривилась.

— Благодарю вас, мэм. Я полагаю, чтобы соблюсти романтическую традицию, я должен сначала положить свое сердце к вашим ногам и объявить, что отбываю навсегда, потому что знаю, что вы для меня потеряны.

— Вы нелепы.

— Другой вариант — просить вас бежать со мной. Оставить мужа, ребенка, дом и мать — пожертвовать всем во имя любви.

Лора нетерпеливо вздохнула:

— Зачем вы говорите эту чепуху?

— Потому что это вас раздражает. Возможно, эта черта у нас с Морган Ченнинг общая — я люблю раздражать людей.

Он встал, быстро пересек участок с клевером и сел на шаль рядом с ней.

— Не дергайтесь, я не прикоснусь к вам.

— У меня нет оснований доверять вам, — сказала она и начала собирать свои вещи.

Он протянул руку и схватил ее, чтобы остановить. Сейчас в его глазах не было насмешки.

— У вас есть все основания доверять мне, хотя вы этого не понимаете. Потому что вы мне нравитесь, Лора. Я восхищаюсь вами и уважаю вас. Мало к каким женщинам я так относился. Возможно, я мог бы даже полюбить вас, если бы ваше сердце было свободно. А так я не стану ни просить вас убежать со мной, ни обещать вам вечную преданность разбитого сердца. Я предпочитаю женщин, отвечающих мне взаимностью. Вам же, по иронии судьбы, предназначено любить Уэйда.

Лора невольно вздрогнула, как бы отрицая его слова. Мгновенно остановив дрожь в руках, она высвободила их из его пальцев. Не было необходимости отрицать что-либо перед Адамом. То, что он думает, не имело значения.

— Вам еще это странно, да? Я имею в виду то, что вы любите Уэйда. Ваш ответ на тот мой поцелуй мог бы вскружить мне голову, если бы я не понял, что он так же мало значит, как и отношения Уэйда и Морган. Но, возможно, вы не поняли этого сами?

Лора перестала собирать свои вещи и уставилась на него.

— Нет, — сказал он, — вы не поняли, но теперь я вложил знание в ваши руки. Мой подарок на прощание. Я думаю, для мужчин моего склада всегда останется загадкой: что видят женщины в мужчинах типа Уэйда? Вирджиния, Морган — и теперь вы. Инстинкт материнства, потребность защищать, растить, помогать?

Она все еще смотрела на него, не говоря ни слова. Возможно, она могла ответить ему, объяснить сопоставление, которое только сейчас начинала понимать. Адам всегда будет хватать то, что хочет, быстро, нетерпеливо, штурмуя крепости, пренебрегая условностями. Его любовь могла принести непродолжительную радость, и при других обстоятельствах она даже могла оказаться настолько глупой, что стала бы мотыльком на пламени его свечи. Но сейчас — по какому-то доброму капризу — он действительно все объяснил ей, и она хорошо знала, что он никогда не будет тем, кто ей нужен. Есть более богатая и нежная любовь, в которой возможно достижение более глубокого и полного удовлетворения.

— Когда вы уезжаете? — спросила она, смущенно отворачиваясь и прогоняя свои странные мысли.

— Через несколько недель. Вероятно, в середине июля.

Тетрадь в ее руках открылась на оторванной странице, и она неожиданно повернулась к нему. Адаму, по крайней мере, она всегда могла задать прямой вопрос.

— Вы помните, однажды, когда все вы были детьми, — начала она, — вы играли около озера? Я имею в виду один случай, когда Вирджиния пыталась достать черепаху с камня, а Морган плохо себя вела?

— Вирджиния всегда охотилась за черепахами, а Морган всегда вела себя плохо. Что вы имеете в виду?

Лора быстро продолжала:

— Это, должно быть, тот раз, когда произошло что-то ужасное. Уэйд там тоже был, а вы были в лесу поблизости. Вспомните. Мне надо знать.

— Ну… был один случай, когда Морган столкнула Вирджинию в пруд. Может быть, вы об этом говорите?

— Какой ужас!

— Я пришел, когда все было почти кончено, но я слышал крик Вирджинии, а потом узнал, что там было. Может быть, это произошло случайно, а может быть, намеренно. Но Морган прибежала на камни, чтобы убедиться, на самом ли деле Уэйд устроит ей взбучку, как он, очевидно, грозился сделать. И Вирджиния, которая была еще маленькая и не умела плавать, упала в воду. А Морган подпрыгивала и кричала, чтобы Уэйд спасал ее. Но мамочка Уэйда вечно делала из него маленького, и он тоже не умел плавать. Так что Морган, которая умела делать все, прыгнула сама и вытащила сестру. Я прибежал, когда все закончилось, и Морган сотрясала воздух оскорблениями в адрес Уэйда. Это вы хотели узнать?

— Думаю, да, — сказала Лора. Теперь она понимала, почему Уэйд уничтожил свои записи о том дне. Перечитав это позже, он, должно быть, глубоко устыдился своей неспособности помочь Вирджинии и резких обвинений Морган.

— Морган всегда была дурой, когда дело касалось Уэйда, — сказал Адам. — Несмотря на то, что он был для нее пределом желаний, ей всегда нужно было грубо высказывать свое мнение. Она из-за него вечно была в конфликте сама с собой. Я думаю, это и сейчас так. На вашем месте я бы ее поостерегся.

Лора потянула шаль, на которой он сидел.

— Спасибо, что вы рассказали мне, но сейчас, пожалуйста, встаньте, чтобы я могла собрать вещи. Мне в самом деле нужно домой.

Он взял тетради и подушку из ее рук и переложил их на траву. Потом он взял обе ее руки в свои и посмотрел ей в глаза.

— Поверьте мне, я не помню, чтобы я чего-нибудь так сильно желал, как сейчас желаю вам счастья. Вы можете это понять? Вы можете поверить мне, хоть я и не нравлюсь вам?

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них честность и доброту. Раздражение оставило ее.

— Я верю вам, — ответила Лора. — Спасибо, Адам. Он отпустил ее руки.

— Теперь я помогу вам донести вашу ношу до дома.

— Нет, пожалуйста, — быстро сказала она. — Я… я лучше пойду одна.

В его глазах появилось прежнее выражение.

— Нам нужно избегать возможных сплетен, да? Очень хорошо, я побуду здесь, пока вы уйдете. Я могу пройти через лес и спуститься с другой стороны. И таким образом наша страшная тайна будет сохранена.

Но сейчас Лора не хотела сердиться на него. Она серьезно приняла его предложение, попрощалась и ушла через разрушенный дверной проем вниз по ступенькам.

Короткий путь до дома она шла очень медленно. Слова Адама о том, что она любит Уэйда, не шли у нее из головы. Они вызывающе манили и ждали, что их примут. Возможно ли было, чтобы любовь пришла вот так, незаметно, в то время как ты продолжаешь считать, что все по-прежнему и твоя забота о человеке остается просто заботой? Если это правда, возможно, этого надо бояться. Она не хотела больше испытывать боль.

— У тебя такой вид, как будто ты идешь во сне, Лори, — Раздался с веранды голос Джемми.

Лора подняла глаза и обнаружила, что незаметно для себя дошла до дома. Джемми приложил палец к губам и побежал к ней вниз по лестнице.

— Морган Ле Фей здесь, у бабушки, — прошептал он. — Они закрыли дверь и не пустили меня, хотя Ле Фей принесла портрет моей мамы.

— Портрет твоей мамы? — повторила Лора.

— Тот, что был частью большой картины. Она разрезала ее ножом, оставив в раме только свое изображение. Я думаю, зеленый занавес скрывает этот разрез.

Значит, Морган осуществила свою угрозу. Что ж, неважно. Правильно, что портрет Вирджинии нужно сохранить для Джемми. Тем не менее необычное присутствие Морган в доме тревожило. Когда появлялась Морган, случалась беда.

Лора начала подниматься по лестнице, не желая встречаться с этой гостьей. Но прежде чем она дошла до верхней площадки, из библиотеки вышел Уэйд и увидел ее на лестнице с тетрадями и клоуном в руках.

— Где ты была со всеми этими вещами? — спросил он не очень-то довольным голосом.

Лора почувствовала предательский жар, хлынувший к щекам. С грузом слов Адама в голове, она вдруг оробела и смутилась. Она не могла просто ответить, как, возможно, сделала бы это раньше.

— Я просто грелась на солнце и думала в старом доме Хьюмов, — ответила она и побежала вверх по ступенькам, прежде чем он мог спросить еще о чем-нибудь.

Джемми все еще был в верхнем коридоре.

— Скоро твой день рождения, да, Лори? Не забудь — мы собираемся устроить бал.

Лора рассеянно улыбнулась и вошла в свою комнату, чтобы убрать тетради в ящик. Она мгновение постояла, держа в руках клоуна, а потом прижалась щекой к мягким желтым помпонам, находя в этом утешение. Однако в ней все-таки сидела тревога, и она оставила дверь приоткрытой, чтобы слышать, когда уйдет Морган.

Она услышала, как открылась дверь гостиной мамы

Тайлер, как Морган разговаривала с Уэйдом в коридоре. Через пять минут после ее ухода Элли торопливо поднялась призвать Лору в гостиную миссис Тайлер. Тревога уступила место уверенности, что беда пришла.

Миссис Тайлер ждала ее одна, Уэйда не пригласили на аудиенцию.

— Закрой дверь и сядь вон там, — указала миссис Тайлер. — Я хочу, чтобы на твое лицо падал свет. Я хочу от тебя правду без всяких увиливаний.

— Я думаю, я всегда говорила вам правду, — с достоинством произнесла Лора. Ей стало ясно, что Морган заговорила. Очевидно, она рассказала про день пожара и Адама.

Она направилась к стулу, указанному миссис Тайлер, и почти споткнулась о холст, разложенный на полу. Это был портрет Вирджинии; та сторона, где холст разрезали надвое, была очень неровной.

— Эта женщина, должно быть, умалишенная, — разрезать такую прекрасную картину, — сказала миссис Тайлер. — Но теперь я прикажу вставить ее в раму и повешу в доме. Возможно, в передней гостиной.

Лора села, дожидаясь, когда она перейдет к делу. Картина, она была уверена, не была главной причиной того, что ее сюда призвали.

Миссис Тайлер сразу же заговорила:

— Поистине, Лора, я потрясена фактами, которые сообщили мне сегодня. Ты во многом разочаровывала меня, но я не ожидала от тебя предательства. Никак не предательства моего сына.

— Никакого предательства нет, — мягко возразила Лора.

— Тебя видели, когда ты целовала Адама Хьюма в день пожара. Не только Морган, но и француженка Клотильда. А может быть, и другие. Ты это отрицаешь?

— Конечно, отрицаю, — с чувством сказала Лора. — Я не Целовала Адама. Он целовал меня. В этом есть разница.

— Чушь. В любом случае, ты уступила. А теперь еще хуже. Свидание — одно из многих, возможно? В развалинах дома Хьюмов. Морган сама видела вас там сегодня, вы держались за руки, говорили о любви.

Лора задохнулась от неожиданности этого нападения. Смесь правды с этой ложью на мгновение лишила ее сил.

— Ясно, что ты охвачена чувством вины, — сказала миссис Тайлер.

— Я ни в чем не виновата! — воскликнула Лора.

— Но ты не отрицаешь, что была там с Адамом. Морган услышала голоса с дороги по пути сюда. Вы оба были так поглощены своей любовью, что не слышали ее. Как только она поняла, что происходит, она пришла ко мне. И на этот раз, должна сказать, она поступила правильно. Мой сын еще не знает об этом. Я сначала даю тебе шанс.

— Мама, пожалуйста, выслушайте меня, — взмолилась Лора. — Я пошла туда на час-другой почитать. Адам нашел меня и разговаривал со мной несколько минут. Это было не то, что вы называете свиданием, и этого никогда прежде не случалось.

— Влюбленная женщина всегда лжет, — коротко бросила миссис Тайлер.

— Тогда лжет Морган.

— Ты хочешь сказать, что не было рукопожатий, разговоров о любви?

— Он задержал меня за руки, когда я хотела уйти. И он сказал мне, что я… что я влюблена в Уэйда. Это вы хотите знать?

Миссис Тайлер пристально смотрела на нее несколько мгновений. Потом она взмахнула рукой, что говорило об окончании беседы. Знакомо вспыхнули на солнце драгоценные камни.

— Уходи. Оставь меня. Я вижу, в тебе нет правды. Ты принесла еще большее несчастье и позор в этот дом. Я должна решить, что делать.

Лора встала, старая дрожь, которая мучила ее, когда она впервые попала в этот дом, снова пробежала по телу.

— Я никого не опозорила. Если этот злобный поступок Морган принесет несчастье, это будет ее вина — и ваша. — Она вдруг наклонилась к старой леди, посмотрела в ее глубоко посаженные глаза. — Этого вы все время ждали? Чего-то, что снова сделает вашего сына полностью вашим? Или, возможно, вы хотите снова отдать его Вирджинии и сделать жалкой тенью, потерянной для мира, зато опять зависимой от вас? По-видимому, поэтому вы хотите повесить портрет Вирджинии в гостиной? Если вы этого хотите, тогда вы стали старой и злой, мама Тайлер.

Она еще некоторое время посмотрела в лицо старой женщины, дрожа всем телом.

Миссис Тайлер сидела неподвижно. Один раз она моргнула. И все. Лора повернулась и вышла из комнаты. Она пошла прямо к двери в библиотеку и постучала в темную панель. Когда Уэйд открыл дверь, она прошла мимо него в комнату.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — сказала она, сплетая пальцы, чтобы унять их дрожь. — Морган была здесь и говорила с твоей матерью.

— Я знаю, — ответил Уэйд. — Она упоминала про картину.

— Она упоминала и про другое.

Уэйд подвинул стул к раскрытому окну, где легкий ветерок играл занавесками.

— Ты расстроена ее визитом? Садись, Лора.

Она не стала садиться. Почему-то она чувствовала себя сильнее и увереннее стоя, глядя ему прямо в лицо. Голос ее не дрогнул и слова не путались, когда она рассказала ему про тот эпизод на пожаре. Он опирался на библиотечный стол, давая отдых ноге, и смотрел на нее, пока она говорила. Когда она закончила, он отвел глаза.

— Но я уже знал об этом, Лора. Морган ни за что не стала бы ждать так долго, чтобы совершить злобный поступок, когда возможность представилась ей в тот же день.

— Ты знал! — Она в замешательстве стала вспоминать. Он ждал ее в тот самый день на ступеньках дома Морган — чтобы защитить ее от драконов в лесу. А потом было это короткое время на кухне поздно ночью, когда между ними на какое-то время возникла незнакомая духовная близость. Однако уже тогда он знал о поведении Адама.

— Но ты не придал словам Морган значения? — спросила она.

— Я знаю Морган. И я знаю тебя. — Он улыбнулся ей той ослепительно вспыхивающей улыбкой, в которой было его особое очарование.

— Но есть еще кое-что, — сказала она и не могла еще улыбнуться в ответ. Она рассказала, как Адам нашел ее секретное прибежище в доме Хьюмов, как Морган увидела это и доложила его матери.

— И тебя это все расстроило? — спросил Уэйд, когда она закончила.

— Естественно. Я… я хочу, чтобы ты знал, что было сказано. Я хочу, чтобы ты взял мою сторону в случае, если найдутся такие, кто… кто захочет настроить тебя против меня.

Тогда он подошел к ней и положил руки ей на плечи, развернув к свету.

— Посмотри на меня, Лора. — Взяв ее рукой под подбородок, он поднял ее лицо к своему. — Ты думаешь, я так мало верю в тебя? Учти — я не стану обвинять тебя, если ты отдала свое сердце Адаму. Но я доверяю тебе полностью. Я могу лишь испытывать сожаление, оттого что был так слеп и втянул тебя в это подобие замужества. Когда я мог так мало дать, ты думаешь, я мог бы обвинить тебя, если…

Она отодвинулась от него, непонятно почему рассердившись. Какое-то мгновение она тщетно пыталась найти слова, потом повернулась и побежала из комнаты вверх по лестнице. Она закрыла свою дверь не совсем так, как подобает леди, а потом прислонилась к ней и прислушивалась, не пойдет ли он за ней. Но услышала только звук затворяемой двери в библиотеку, а потом тишину.

Она провела по глазам тыльной стороной ладони и пошла к ящику бюро за носовым платком. Ее неуклюжие пальцы натолкнулись на что-то твердое под стопкой белья, и она удивленно вытащила этот предмет — маленькую морскую раковину, кремовую с коричневыми пятнышками. Что-то из другой жизни — память о Мартине. Она долго смотрела на нее без чувства, а потом снова засунула в ящик. Она принадлежала другой Лоре — девушке из далекого прошлого.

Адам был прав. И она почти ненавидела его сейчас за правду, которую он ей раскрыл. Это была правда, которую она предпочла бы скрыть даже от самой себя. Тогда ей незачем было бы понимать причину смутного ощущения несчастья и тоски. Она сердито высморкалась и вытерла глаза. Какая ирония была в подобной ситуации! Она должна жить в этом доме, быть замужем за человеком, которого полюбила, но который был так далек от нее, так холоден и равнодушен, как будто они были чужими друг другу.

Если бы он был обижен сейчас или рассердился, если бы он боялся, что слова Морган могут быть правдой… Но он спокойно, как нечто само собой разумеющееся, принял свою жену как благонравную личность, которая никогда его не обманет. Его чувства вовсе не были задеты.

Она бросилась поперек кровати и заплакала, как ей хотелось заплакать в самую первую ночь в этом доме. Тогда она сдержалась. Тогда она была сильная и даже в горе уверенная в своей силе. Теперь же из них двоих она была слабее, хотя не понимала, как это произошло.


XXVII


Июнь подошел к концу, и теперь призыв казался неминуемым. Его могли объявить в любой момент, и недовольство по этому поводу звучало все громче. Причин для такого недовольства было достаточно, как объяснил Уэйд однажды вечером за обеденным столом.

Квота Нью-Йорка была непомерно высока, к тому же существовало неравенство для разных слоев населения. Основное бремя падет на бедняков, так как человек, который мог уплатить правительству назначенные триста долларов, освобождался от набора. Таким образом, тот человек, чьи заработки особенно необходимы семье, должен будет идти на войну. Большое ирландское и немецкое население Нью-Йорка не облегчало положения. Эти люди бежали от беды в своих собственных странах, и многие из них еще недостаточно долго жили в Америке, чтобы ее беды стали их собственными. Они не имели желания рисковать своей жизнью в сражениях, к которым не лежало их сердце.

Несмотря на тот факт, что среди некоторых слоев страсти накалились, газеты по этому вопросу заняли спокойную позицию. В конце концов, писали они, полиция с помощью милиции, а если необходимо, то и армии быстро положит конец любой попытке к сопротивлению. Ворчуны знают это и вряд ли пойдут на риск немедленного наказания, которое падет на их головы в случае сопротивления призыву.

Уэйд не был уверен, что такое бодрое отношение было оправданным. Несколько дней спустя он связал свои бумаги, над которыми так долго работал в тишине библиотеки, и объявил, что уезжает в Вашингтон на несколько дней. Ни при каких обстоятельствах, сказал он Лоре, она не должна никому говорить об этом.

Обеспокоенная, она зашла в его комнату, пока он собирался.

— Скажи мне, Уэйд, ты действуешь самостоятельно или как сотрудник правительства, или по делам Круга?

— По делам Круга? Едва ли. Я думал, ты поняла, что я давно покончил с этим, когда раскусил, что происходит на самом деле.

— Значит, ты везешь в Вашингтон какие-то доказательства?

— Лора, дорогая, — ласково сказал он, — чем меньше ты знаешь, что я делаю, тем лучше. Нужно учитывать, что есть отчаянные и непорядочные. Я хочу, чтобы ты и мама не имели к этому никакого отношения.

Она на время замолчала, но пошла проводить ег