КулЛиб электронная библиотека 

Туманная река 4 [Влад Порошин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Влад Порошин Туманная река 4

Глава 1

Если честно и откровенно признаться, никогда ещё раньше не гонял шайбу на искусственном льду под открытым небом. И вообще, после переноса своего сознания в май 1960 год в тело шестнадцатилетнего подростка, ни разу не стоял на коньках. Всё как-то ноги не доходили. То школу нужно было как-то закончить, то с группой своей «Синими гитарами» нужно было как-то устроиться под «небом» местного Советского шоу-бизнеса, то на Олимпиаду в Рим съездить со сборной СССР по баскетболу. Так что на хоккейную площадку, которую в Европе почему-то сделали размером 60 на 30 метров, я выкатился сегодня в субботу, 8 октября 1960 года, в первый раз.

А между тем в той жизни, в начале нулевых, я даже успел поиграть в НХЛ. Ну, не в той профессиональной североамериканской, а в нашей любительской ночной хоккейной лиге. Была у нас с друзьями команда, в которой, с такими же как мы пузанчиками, гоняли шайбу по ночам. Имея левый хват клюшки, это когда левая рука держит черенок внизу, я играл обычно правого нападающего, либо левого защитника. Вообще, какая разница, где играть, когда главный принцип был не победа, а участие.

Я осторожно сделал первый шаг на лёд и медленно покатил против часовой стрелки вдоль борта по круглогодичному «Катку «Сокольники». Погода, кстати, стояла замечательная, плюс пять градусов.

- Всегда знал, что ты псих, - ухмыльнулся Юрий Корнеев, мой друг и партнёр по баскетбольной сборной, который свободно скользил спиной вперёд рядом. – Но не до такой же степени! Ты же как корова на льду! Как ты собрался играть против чемпионов страны?

- Погоди, не говори под ногу, - успел пробубнить я, перед тем как растянуться на искусственном ледяном покрытии. – Запомни, Корней, цыплят по осени считают!

- А сейчас итак осень, - хохотнул он.

Юра поднял со льда мою клюшку и ещё раз внимательно посмотрел на загнутый крюк, который я к тому же предварительно ошкурил, убрал напильником все острые углы и обмотал хлопчатобумажной изолентой.

- Ты зачем новенький инвентарь испортил? – Корней покрутил клюшку в руках. - «Смолен», - прочитал он надпись латинскими буквами на черенке, - польская, рублей сто, наверное, отдал?

- Пять, - я поднялся со льда.

- Пять? Не пиз…! – Юра выпучил глаза.

- Купил пять штук, за каждую отдал двести рублей, - я снова медленно поехал вдоль борта. – Ещё за мотоциклетный шлем заплатил сто пятьдесят.

Я постучал себя крагой по макушке, которую защищала карболитовая каска, изготовленная в городе Рига. В таком шлеме снимался Евгений Моргунов в «Кавказской пленнице», после чего в народе подобный головной убор мотоциклистов прозвали «моргуновкой». Правда, мой шлем был обычного серого цвета с чёрной окантовкой по окружности.

- Если боишься головку повредить, то нечего было выделываться, - Корней вернул мне клюшку. – Как ты собираешься обыграть Тарасовский ЦСКА?! – Юра поднял указательный палец вверх. - Через неделю!

- Спокойно, у меня всё продумано, - я неловко выполнил поворот и вновь растянулся на льду.

«Ну, чё пристал, - выругался я про себя. – Ведь в новом теле, которое гораздо сильнее, быстрее и более координированнее, чем было у меня в той прошлой жизни, я первый раз встал на скользкую дорогу. Нельзя же сразу с запорожца пересесть на мерседес!»

- Я даже не знаю, на что с тобой поспорить, - улыбнулся Корнеев. – Но шанс у тебя «сохранить лицо» один, если армейцы сами снимутся с турнира этого, на приз газеты «Советский спорт».

Однако после второго падения я всё более увереннее покатил по хоккейной коробке. Народищу, правда, на ней было видимо-невидимо. И фигуристы, и влюблённые парочки и просто пацаны с клюшками и шайбой.

- Догоняй! – Крикнул я, немного прифигевшему Корнею.

Вдоль закруглённого борта я выполнил разворот, положив корпус на левую сторону, и припустил уже в обратном направлении. По ходу движения я резко развернулся и погнал уже вперёд спиной, сместив центр тяжести ближе к носкам. И наконец, за счёт перебежки заложил небольшую дугу и резко затормозил на внешнем ребре, выбросив из-под лезвия невысокую волну брызг ледяной крошки. Выглядело со стороны это очень эффектно и неожиданно для окружающих.

- Мама! – Взвизгнула, мимо проезжающая девушка.

- Ха-ха-ха! – Засмеялись её подруги.

- Спокойно барышни, вашей жизни ничего не угрожает! - успел выкрикнуть я до того, как в меня на всём ходу въехал здоровенный баскетболист сборной страны. И мы с Корнеем хряпнулись под ноги московских спортсменок и комсомолок.

- Так вот вам зачем мотоциклетный шлем! – Весело заголосили девчонки, кроме той, что больше всех испугалась. – Вы, видать, пока не разобьетесь, не успокоитесь!

- Первый день на коньках, ещё не стоится, как следует, - пробормотал я.

«Хорошо, что на рынке купил полный комплект хоккейной защитной амуниции», - мелькнуло в голове.

- Ты чего так резко тормозишь? – пробурчал вставая и отряхиваясь Корнеев.

- Ой, а я вас знаю! – вскликнула курносенькая со смешным круглым личиком девушка. - Вы баскетболист из «Динамо».

- Поехали, Настя, - дёрнула её за руку самая пугливая и недовольная из всех подруг. - Мы здесь не для этого!

И девушки в потешных толстых шерстяных шароварах покатили дальше по искусственному льду катка под открытым небом в Сокольниках.

- Командирша, - высказался коротко Юра.

- Председатель комсомольской ячейки, - поддакнул я.

«Да, в том моём времени, девчонки бы такое не надели, - хохотнул я уже про себя, - скорее всего стройные ножки обтягивали бы легинсы, а сверху красовалась короткая яркая курточка. Вмиг забудешь, для чего пришёл на каток!»

- Ты не забыл, зачем мы здесь? – толкнул меня в бок Корней.

- Поехали, покажу, как моя клюшка стреляет, - сказал я и покатил к трибунам, где у меня в сумке была припрятана одна самопальная, но очень полезная для всех вратарей вещь.

И тут в радиорубке «Катка «Сокольники» что-то громко чафкнуло, прохрипелось и зазвучала приятная ретро-мелодия, а потом сквозь потрескивания голосом Майи Кристалинской полилась песня:


Ночь была с ливнями,

И трава в росе,

Про меня «счастливая»

Говорили все…


- Чё-то здесь ваше творчество не в почёте, - поддел меня Юра.

- Отстаёт пока общество от научно-технического прогресса, - отшутился я, хотя некоторые старые песни о главном и уважал. – Я пока всё это дело покупал у спекулянтов, - я постучал себя рукой по свитеру и хоккейным шортам. – Наткнулся на нашу пластику.

- Ну? – насмешливо глянул на меня Корней.

- Пятьсот рублей просили, вражины, - важно ответил я. – Я им говорю – это моя музыка! Скиньте рублей сто! Ни е…ёт.


Я ждала и верила,

Сердцу вопреки:

Мы с тобой два берега…

- продолжала рассказывать в песне свою интимную историю на весь каток Кристалинская.


- Совсем берега попутали, - пробухтел Юра Корнеев.

На трибунах, где бабушки кормили совсем юных фигуристов холодными пирожками и горячим чаем из термоса, я раскрыл свой баул. Вынул из него ещё один мотоциклетный шлем, жёлтого цвета и сваренную решётку из толстой проволоки. В том моём мире эту маску назвали «кошачий глаз». Именно в ней, на супер серии с канадскими профессионалами, в 1972 году появился Владислав Третьяк. Как назовут «кошачий глаз» в этом 1960, лично меня не волновало, лишь бы вратари были целы. А то я в своё время читал, что в 1962 году травму глаза получит Анатолий Рагулин вратарь «Химика», а позднее ЦСКА. И когда он первым в стране вышёл на лед после травмы в маске, некоторые не умные болельщики ему кричали, что он «трус». Я помню, что ту защитную конструкцию для лица ему сделали из металлического бюста товарища Жданова, революционера и государственного деятеля. Теперь надеюсь, после хоккейного турнира памятник не пострадает, да и глаз останется целым.

- Что за хреновина? – Корней повертел в руках «кошачий глаз».

- Это чтобы не повредить шайбой морду лица, - я показал, как надеть маску. – Чтобы незнакомые девушки на коньках продолжали ахать. Ой, а я вас знаю, вы баскетболист Московского «Динамо»!

- Ерунда, - Юра сунул мне в руки хоккейный лайфхак, - все вратари в мире стоят без масок. А полевые игроки катаются без мотоциклетных шлемов, - Корнеев брякнул рукой по моей «моргуновке».

- Аха, в хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей! – Хохотнул я, - пошли сейчас увидишь, что ждёт вратарей, когда все будут играть такими клюшками.

Мы прокатились на ту половину поля, где на одни ворота гоняли шайбу пионеры без красных галстуков.

- Я – «Альметов»! Разойдись! – орал один шкодный худой парень, который ловко обыграл защитника и низом катнул шайбу мимо вратаря в сетку. – Вынимай «Пучков»!

- Мужики, - обратился я к пацанам, - дайте нам с «Дядей Стёпой – милиционером», пять минут по воротам побросать.

- Это, Корнеев из «Динамо», - услышал я перешёптывания юных спортсменов. – Аха, Олимпийский чемпион!

- Если хотите, я могу постоять, - пискнул «Пучков» с вратарской клюшкой, выточенной из толстой фанеры.

- Вот стоять здесь, как раз и не стоит, - хохотнул я.

Я откатился примерно на восемнадцать метров от ворот, почти к самой синей линии и вывалил на лёд четыре новенькие черные резиновые шайбы.

- Юра, отведи юных строителей коммунизма в сторону! – Крикнул я. - А то в светлое будущее попадут не все! И сам отойди от греха!

Я немного поёрзал на коньках и так как имел левый хват клюшки, медленно подкатился к первой шайбе с правой стороны, потом пару раз переложил её на крюке с одной стороны на другую. И наконец, кистевым броском как из пращи, зашвырнул хоккейный снаряд в сторону ворот.

- Шух! – Разрезал воздух резиновый диск. – Дзяу! – Брякнула перекладина, от которой шайба влетела в сетку.

Я тут же запустил следом вторую шайбу, она также камнем просвистела по воздуху и, зацепив уже штангу, с громким бряцаньем попала в цель. Третий резиновый диск ушёл чуть выше и врезался в сетку-рабицу, которая крепилась к бортику хоккейной коробки и защищала зрителей на трибунах от таких стрелков, как я. Последней четвёртой шайбой я опять, вскользь зацепив перекладину ворот, забил гол.

- Ни ху, - чуть было не высказался Корней при детях, которые стояли, разинув рты. – Повтори! – Потребовал он и вернул шайбы мне на синюю линию.

- Бросаю в левый верхний от себя угол ворот! – Показал я рукой, куда полетят черные резиновые диски.

Затем на секунду замер и максимально в высоком темпе бросил все четыре шайбы одну за другой.

- Бзау! Бзау! Дзинь! – Три диска влетели, куда следует, а четвёртый вновь «усвистел в космос за первым искусственным спутником Земли».

В принципе, в этом не было ничего удивительного, ведь после того крайне неприятного для меня заседания в спортивном комитете, я уже тренировался несколько дней. «Расстреливал» шайбой ящики из-под стеклотары на заднем дворе своей избушки.

***

А всё начиналось вполне невинно. В прошедший понедельник меня пригласил в свой кабинет руководитель Советских физкультурников Николай Николаевич Романов. Естественно сделал он это не по своему желанию, а по просьбе вышестоящих товарищей. А такие просьбы, как в армии обсуждению не подлежат.

- Как ты мне Крутов надоел, - доверительно пожаловался Николай Николаевич, - ещё там на Олимпиаде. Хуже горькой редьки.

- Ещё бы, чтобы быть лучше сладкой морковки, нужно же быть как минимум членом ЦК, а я кто? - я тоже попытался держать доверительный тон. - С горы хрен, который редьки не слаще.

- Давай рассказывай про свою баскетбольную Евролигу, с чем её едят? - грустно посмотрел на меня Романов.

Я развернул перед председателем школьную тетрадку в клеточку, где подробно было написано, какие команды должны принять участие в соревновании и система самого турнира. В первом розыгрыше Евролиги, который представил я, восемнадцать команд были разбиты на две группы. В Северную конференцию попали: команды из Варшавы, Берлина, Праги и Братиславы, плюс наши московские ЦСКА и «Динамо», а так же три прибалтийских клуба, «Калев», ВЭФ и «Жальгирис». Южную конференцию составили: команды из Софии, Бухареста, Будапешта и два баскетбольных клуба из Югославии, белградский «Партизан» и загребская «Цибона». Из наших в эту группу вошли: киевский «Сокол», минский «Буревестник», тбилисское «Динамо» и ленинградский «Спартак». Все команды в своих конференциях должны были сыграть друг с другом по четыре раза и ещё дважды с каждой командой из соседней конференции. Всего за гладкий чемпионат каждый баскетбольный клуб должен был провести восемьдесят две игры.

- Да, Крутов, - хмыкнул Николай Николаевич, - плохо у тебя с географией. Как Ленинград у тебя попал в Южную конференцию?

- Ерунда, - отмахнулся я. – Проведём пару чемпионатов и добавим в турнир одну команду из Афин и одну из Стамбула. И тогда Ленинград переведём в Северную конференцию. А пока питерцы пусть погреются на Адриатическом побережье.

- Кто? – удивился Романов.

- Я хотел сказать петроградцы, то есть ленинградцы, - я вновь ткнул пальцем в тетрадь. – После гладкого чемпионата шестнадцать сильнейших команд начнут игры плей-офф до четырех побед, каждая исключительно в своей конференции. И лишь в финале сыграют чемпионы севера и юга.

Николай Романов ещё полистал мою тетрадку, затем встал и закурил, открыв форточку в кабинете.

- А на хрена всё это нужно? – выпалил он, после минутной паузы. – Мы же чемпионаты Европы выигрываем, и Олимпийские игры тоже. На хрена козе баян?

- Сейчас, - начал я в сотый раз объяснять очевидные вещи, - наши баскетболисты – это нахлебники на шее трудового народа, которые играют чуть больше месяца в году. А после создания Евролиги и строительства инфраструктуры, крытых стадионов на двадцать тысяч мест, спортсмены и сами будут получать достойные деньги и для народного хозяйства их зарабатывать. Потом что как не спорт может по-настоящему объединить людей всех социалистических стран?

- Да подожди ты с агитацией! – Психанул председатель спорткомитета. – А кто поедет на Олимпиаду, на чемпионат Европы и Мира, ведь там могут принимать участие только любители? Ведь наши лучшие спортсмены станут профессионалами!

- Подумаешь, - я махнул рукой, - мы организуем свой чемпионат Европы и Мира, но среди профессионалов. У нас только пятнадцать команд из союзных республик будет, плюс все страны соцлагеря. И ещё пригласим профессионалов из НБА. Статус нашего соревнования будет несоизмеримо выше! Сейчас штаб-квартира ФИБА находится в Женеве. А штаб-квартиру ФИБА среди профессионалов мы учредим в Москве. Сейчас есть уникальная возможность стать номер один в баскетбольном Мире, пока европейцы в своих любительских «тараканах ковыряются». Для этого нужно суетиться прямо сейчас!

Николай Николаевич тяжело вздохнул и ответил:

- С первого ноября начнём первый розыгрыш Евролиги твоей. Уже там, - он показал на потолок, - переговоры ведутся с секретарями социалистических стран. И многим идея нравится. Но если что пойдёт не так, шею намылят мне.

- Так я пошёл? – я встал из-за стола. – Кстати, мыло сейчас хорошее – дефицит!

- Подожди, - Романов пару раз глубоко затянулся и погасил окурок сигареты в пепельнице. - Завтра заседание, на котором буду обсуждать формулу розыгрыша чемпионата СССР по хоккею. Есть мнение в правительстве, что в хоккее тоже нужно сделать свою Евролигу.

Николай Николаевич постучал пальцем по моей тетрадке и добавил:

- К завтрашнему дню распиши всё так же и для хоккея. Послушаем, что скажут тебе ведущие отечественные специалисты.

- Ничего, я тоже могу им кое-что сказать, - пробурчал я.

Глава 2

На «Катке «Сокольники» после того как я показал, что клюшка с загнутым крюком – это совсем не хухры-мухры. Баскетболист «Динамо» и сборной СССР Юрий Корнеев решил сам встать на ворота и проверить на себе, так ли моя клюшка хороша. Он надел на себя жёлтый мотоциклетный шлем и прикрутил к нему за счёт зажимов маску «кошачий глаз». Кстати, за новинку пришлось проставиться мужикам на автобазе, три бутылки коньяка за одну и столько же за вторую. Потому что я решил: «Не дело это подвергать опасности, как своего вратаря, так и голкипера противоборствующей команды. То, что шайба может засветить в голову полевому игроку, я тоже подумал. Но мотоциклетные шлемы покупать на всех не спешил. Итак потратился - будь здоров».

Вратарскую клюшку Корней позаимствовал у паренька по прозвищу «Пучков». Правда в его здоровенных руках она смотрелась как игрушка из «Детского мира».

- Разойдись пацаны! – Прикрикнул он на пионеров.

- Угол держи, дядя Юра! – Подсказал «вратарскую хитрость» Корнееву «Пучков».

Я посмотрел по сторонам, зрителей на нашей половине хоккейной коробки добавилось. К ребятишкам присоединились две влюблённые парочки и уже знакомые комсомолки спортсменки. Я поднял правую руку, давая понять Корнею, что будь готов. Юра тоже знаком мне ответил, всегда готов. И я покатил на ворота, перекатывая клюшкой шайбу с лева на право. В канадском хоккее такое "рандеву с вратарём" называют - хоккейный буллит.

Между прочим, слово буллит пришло в хоккейную терминологию из латышского bullītis, то есть «бычок», якобы вратарь-тореадор встречает на своём пути разъярённого быка. Ведь в канадский хоккей, как тогда называли хоккей с шайбой, первыми нас учили играть именно латыши, которые ещё успели поучаствовать на зимней Олимпиаде 1936 года. Правда на той Олимпиаде латышские стрелки проиграли все три матча с общим счётом 27:3, но правила кроме них никто в СССР до 1946 года не знал.

Итак, я медленно сблизился с Корнеем на воротах, затем резко показал, что пойду обыгрывать вправо, но ушёл влево. Юра на такой простой финт не поддался, сказалась наша баскетбольная закалка. Но всё равно я с двух метров крюком подбросил шайбу так, что она влетела под самую перекладину.

- Ого! – Выдохнули мальчишки.

- Епическая сила! – Высказался Корнеев.

Я резко затормозил, осыпав ледяной крошкой опешивших пионеров.

- Ну вот, а кто-то не хотел маску надевать, - улыбнулся я Корнею.

- Так даже в сборной СССР никто не может! – Пискнул парень по прозвищу «Альметов».

Паренёк на самом деле был прав, с теми клюшками, которыми играли и в Европе и в Северной Америке, подкинуть шайбу кистевым броском было практически не возможно. А вот щелчком направить верхом, примерно на уровне колена, резиновый диск удавалось часто. Но и клюшки от такого удара разваливались быстро. Но поднять шайбу вертикально вверх – это было пока немыслимо.

- Давай ещё, да помедленней! – Потребовал Юра.

Я откатился на синюю линию, зрителей опять прибавилось. Сказался синдром очередей, если народ где-то скопился, значит, продают что-то хорошее. И я вновь покатил на ворота, перекладывая шайбу с одной стороны крюка на другую. А когда до ворот оставалось четыре метра, я резко ушел вправо и подкинул шайбу уже с неудобной руки. Точно так же в притирочку с перекладиной. Корней хоть и уронил своё здоровенное тело на лёд, перекрывая мне весь низ, гол пропустил.

- Как видишь, даже нерабочей стороной крюка можно цеплять шайбу не хуже, - я показал крюк клюшки. – Главное грамотно подкрутить резиновый диск. И полетит как родненький.

- Давай ещё, – пробурчал Корнеев.

- Нужно ловушкой шайбу отбивать! – Выкрикнул «Пучков».

- Напиши письмо в «Пионерскую правду», - отмахнулся Юра, - в школу юных вратарей!

На третьем буллите я решил схитрить. До ворот я катил так же как и обычно, перекладывая шайбу слева направо. И когда оставалось три метра, я резко пошёл в левую сторону, махнув клюшкой мимо шайбы. Из-за чего Корнеев тоже двинулся на защиту левого угла ворот, и шайба незаметно проскользнула прямо в сетку. В моём времени так исполнял буллиты Никита Кучеров, так называемый гол без броска. И пока незадачливый вратарь искал резиновый диск своими глазами, народ по бокам дружно захохотал.

- Дядя Юра, - пищал «Альметов», - хоккей вам не баскетбол.

- Что Корней, ещё? – Спросил я партнёра по сборной.

- Хватит, посмеялись, - пробормотал динамовец, - завтра сделаешь мне такую же клюшку, вместе тренироваться начнём. Я может быть, тоже хочу против ЦСКА сыграть.

Мы освободили игровую площадку для хоккеистов пионеров и покатили в подтрибунное помещение, где находились раздевалки.

- Я смотрю, ты новым модным плащом обзавёлся? – Юра взял в руки мою обновку. – Что-то я не припомню, что в Риме ты что-то такое покупал.

- Это из «Мосторга», - улыбнулся я. - Правда, пришлось все распороть и перешить. Главное материал хороший.

- И почему у нас в стране не могут сразу сделать хорошо, без перешивания? – Корнеев вернул мне плащ.

- Потому что план выполнять надо, для перевыполнения на три процента, - хохотнул я.

- Чё сейчас по пиву? – усмехнулся Корней.

- Сейчас у меня репетиция, а потом…, - я задумался.

- А потом? – переспросил баскетболист.

- А потом я не пью, - я стал стягивать хоккейную броню и укладывать в баул щитки, наколенники с налокотниками, коньки, которые лично я бы переделал, нарастив высоту ботинка. Но пока не до того. Ведь не хотел влезать в это «хоккейное болото!» Но вот пришлось.

- Ты хоть расскажи, как влип в такой переплёт? – Юра взял мою клюшку и покрутил её в руках. – Даже с такой штуковиной тебе ЦСКА не одолеть. В лучшем случае ты им кровушки попьёшь, в худшем народ посмешишь.

- На какие только жертвы не пойдешь ради спортивного прогресса, - пробурчал я. – Поехали по дороге расскажу.

- Стой! – Корней ткнул пальцем в расписание работы катка. – Сегодня с восьми вечера до девяти здесь хоккей. Может, тоже сыграем с любителями?

- Подумать мы уже сами – профессионалы, - улыбнулся я.

***

В прошедший вторник, как и обещал Николаю Романову, я вновь появился в здании ВЦСПС на Ленинском проспекте, на заседании ведущих хоккейных специалистов страны. Официальное название организации было такое – Федерация хоккея с шайбой и хоккея с мячом. Если коротко – ФХ СССР. Председательствовал на заседании президиума Хомуськов Василий Кириллович, главный редактор журнала «Спортивная жизнь». Мужчина лет сорока интеллигентного вида, но с очень громким командным голосом.

Кроме незнакомых мне чиновников на заседании присутствовали и ведущие хоккейные тренеры. Это и Анатолий Владимирович Тарасов наставник сборной СССР и ЦСКА. Кстати, ещё год назад клуб назывался ЦСК МО, а ещё раньше ЦДСА, а первое название вообще - ЦДКА. Был так же Аркадий Чернышёв - тренер динамовцев Москвы. Тренер Воскресенского «Химика» Николай Эпштейн. Владимир Егоров, наставник «Крыльев Советов» и второй тренер сборной. И, пожалуй, знакомых лиц для меня больше здесь не было.

После пятнадцати минутного галдежа, в котором мужчины в пиджаках, переходя на личности, пытались обсудить новую формулу розыгрыша чемпионата СССР, слово взял председатель всех физкультурников Николай Романов:

- Все мы с вами знаем, что система розыгрыша прошлого чемпионата в классе «А» признана не удачной…

- Особенно «Спартаком», который занял семнадцатое место! – Выкрикнул с места и громко засмеялся Анатолий Тарасов.

- Да, чья бы корова мычала! – «Вспыхнул» по всей видимости, наставник спартаковцев. – Вы с Горьким должны были по регламенту играть две игры на выезде, так? А как первую игру им просрали, так сразу жаловаться побежали товарищу Гречко! И матч перенесли в Москву!

- У меня игроки только из сборной приехали! – Гаркнул, вскочив с места Тарасов.

- Ясное дело, - хохотнул Николай Эпштейн, щёлкнув себе пальцем по горлу, - расслабились!

И народ в кабинете дружно заржал.

- Прекратите товарищи! Прекратите! – потребовал тишины Василий Хомуськов, и постучал чайной ложечкой по графину с водой.

- Поэтому я продолжу, - продолжил Романов. – Есть пожелание партии и правительства следующий чемпионат провести вместе с командами других социалистических стран. В формате хоккейной Евролиги.

- А с кем там играть! – Крикнул с места самый горластый наставник ЦСКА.

- А хотя бы и с чехами! – Поддержал идею Эпштейн. – Мысль хорошая!

- Гавно идея! – крикнул кто-то с места.

И ещё пятнадцать минут хоккейные специалисты «поливали» друг друга сотней самых разных претензий.

- Нужно результат чемпионата прошлого сезона аннулировать! – Настаивал на своём спартаковец. – Да! Из-за нарушения регламента!

- Накося выкуси! – Ревел как раненый медведь, Анатолий Тарасов.

- Вопрос о хоккейной Евролиге почти решён! – Закончил свою речь председатель комитета по культуре и спорту. – Предлагаю послушать молодого человека.

Я «словил на себе» несколько десятков насмешливых взглядов. «Хорошо, - подумал я, - вот она привычная «дружелюбная» обстановка». И спокойно вышел на трибуну.

- Товарищи хоккейные функционеры и тренеры команд мастеров, - начал я. – В это непростое время, когда каждый рубль народного хозяйства на счету, пора и хоккеистам немножко поднапрячься и начать денежки зарабатывать, а не тратить.

- Это кто тратит! – Вскочил Тарасов. – Мы пашем как проклятые на тренировках! Да мы пот проливаем как шахтёры в забое! «Мозгляк»!

- И сколько пахота на тренировках добавляет денег в государственную казну? – Спокойно ответил я, пропустив мимо ушей «мозгляка». – Между прочим, женщины, которые хотят себе красивую фигуру, тоже немало пота проливают. Но за свои деньги, а не за государственные. И циркачи вкалывают, и музыканты, и танцоры. А вы хорошо устроились, хоккеисты!

- Пошёл ты на хер! – Кто-то послал меня из-за спин.

И вновь началась массовая ругань. Но через десять минут напор спорщиков стал стихать и я продолжил:

- Если кому-то не нравится играть в профессиональной Евролиге, во-первых будут организованы региональные полулюбительские лиги, а так же студенческая лига. Во-вторых, никто никого не держит. Если партия приказала коммерческому спорту быть! – Я долбанул кулаком по трибуне. - Значит нехер галдеть! Впредь никаких перетягиваний лучших хоккеистов в свои команды не будет. Все переходы должны быть согласованы с дирекцией лиги. Все контракты с хоккеистами так же согласовываются с единым руководством. Лучшие спортсмены или звёзды, на которых пойдёт на стадион народ, будут зарабатывать больше остальных. Все команды должны попадать под единый потолок зарплат, что уравняет силу соперников.

- А не попахивает ли это преклонением перед западным образом жизни! – Вскочил с места какой-то функционер. – Это, между прочим, подсудное дело!

- Это кто тут смелый против линии нашей Родной Ленинской партии? – Гаркнул я. – Люди до сих пор в подвалах с крысами живут! Собрались тут куркули, понимаешь! Небось, квартируетесь в генеральских домах? Отовариваетесь в отдельных столах заказа?

Я посмотрел на притихших функционеров, которым партбилет был ой как дорог. Николай Романов удовлетворённо кивнул головой.

- Сейчас по существу, - я раскрыл школьную тетрадку. – Все команды буду поделены на четыре дивизиона. Западный дивизион составят команды из Берлина, Варшавы, Риги, Таллина, Минска и Киева. Южный дивизион: команды из Бухареста, Будапешта, Праги, Братиславы, Белграда и Софии. Восточный дивизион: Горький, Казань, Уфа, Свердловск, Пермь, Челябинск. И наконец, Центральный дивизион: ЦСКА, «Динамо» Москва, «Спартак» Москва, «Крылья Советов» Москва, «Химик» Воскресенск, СКА Ленинград. Внутри дивизиона, допустим ЦСКА и «Динамо» сыграют друг с другом девять раз, плюс ещё одна игра с кем-то по жеребьёвке. С командами из других дивизионов каждый проведет две встречи: одну дома, другую на выезде. Всё это сделано, чтобы сократить расходы на транспорт и проживание. После гладкого чемпионата, который составит 82 игры, будет серия игр плей-офф среди шестнадцати лучших команд до четырёх побед…

Дальше мне договорить не дали. Сначала на меня налетели руководители двух Ленинградских команд «Кировца» и ЛИИЖТ, затем тренер с начальником команды московского «Локомотива», которые в Евролигу не попадали. Последним, схватив меня за грудки и вытащив из-за трибуны, был Анатолий Тарасов:

- Восемьдесят две игры! – Ревел он как медведь. – А когда тренироваться?! Ты, «мозгляк», вообще соображаешь?! А когда готовится к Олимпийским играм и чемпионатам Мира?!

Пришлось сильно сжать хоккейному мэтру запястья рук, чтобы он немного остыл и отцепился.

- На Олимпиаду поедут играть любители! – Заорал я. – А чемпионат Мира среди профессионалов мы организуем свой и пригласим на него сборные профессионалов из Канады и США! А когда в международном Олимпийском комитете появятся умные люди, они сами к нам придут на поклон и попросят, чтобы мы отпустили своих хоккейных профи играть у них. Заставим их платить. Так что международный хоккей ещё и выиграет.

- Знаете, а мне идея нравится, - поддержал меня интеллигентный наставник Московского «Динамо» Аркадий Чернышёв.

- Толково придумано! – Ухмыльнулся тренер «Химика» Николай Эпштейн. – В том смысле, что касается воровства хоккеистов.

После чего хитро посмотрел на Анталия Тарасова, который плотно сжав губы от злости, со всей силы вновь меня схватил за грудки и загудел:

- А что ты сделал для хоккея!!! Что ты сделал для хоккея!!

- Ну хватит, Анатолий Владимирович, - вмешался Николай Романов. – Правительство идею одобряет.

- Одобряет, - грустно промычал Тарасов. – А кто он такой? – Ткнул пальцем в меня наставник московских армейцев.

И тут меня переклинило. Держался, держался и психанул.

- Хорош тыкать! – Гаркнул я в лицо Тарасову. – Кто прошлую Олимпиаду в Скво-Вэлли просрал? Я, между прочим, свою Олимпиаду в Риме выиграл! Для хоккея я, значит, ничего не сделал? Хорошо! В середине октября будет турнир на приз «Советского спорта», там встретимся!

И чтобы больше ни на кого не наорать, и не наговорить глупостей, я отдал тетрадку с подробной информацией по хоккейной Евролиге в руки председателя спортивного комитета и вышел проч.

Глава 3

После первой моей тренировки на льду «Катка «Сокольники» на репетицию я приехал заметно повеселев. Небольшой камень с моей души всё же упал. Как стоять на коньках я вспомнил, как держать клюшку – тоже. Осталось только провести одну игру с ЦСКА и про хоккей можно будет смело забыть навсегда. Достаточно того, что я буду смотреть, как гоняют шайбу «настоящие мужчины» с трибуны на стадионе, обнимая при этом свою Наташу. Кстати о Наташе, уже четвёртый день не разговариваем. Мало уделяю внимания. То с клюшками бегаю, то с масками, то с касками, то на заседаниях заседаю. Но сегодня для всей музыкальной команды у меня есть очень хорошие новости. Так глядишь, и «растает лёд».

Санька Земакович, Зёма, который до сих пор не научился держать ритм, играя за ударниками сидя, отстучал палочками четыре раза и мы грянули «Там, где клён шумит». В общем, махнули мы на него рукой, для дискотек и концертов барабанщик, который играет стоя, даже эффектней смотрится. А для записи в студии можно найти кого-то и более профессионального.


Там, где клён шумит над речной волной,

Говорили мы о любви с тобой…


Голос после гастролей у Толика Маркова, у нашего Маэстро, восстановился сам. Правда, отношения с Лизой Новиковой, которая сейчас играла за синтезатором, то потухнут, то погаснут, то есть наоборот, то вспыхнут, то воспламенятся. И хоть сейчас в шестидесятые годы дети быстрее взрослеют, всё равно он - слишком молодой для неё.


Не вернётся вновь, не вернётся вновь,

Не вернётся вновь это лето к нам…


Вадька Бураков, Бура, как всегда сосредоточенно тягал толстые струны бас-гитары. Втравил я его в это музыкальное дело, а получится ли из Вадьки настоящий музыкант, «бабушка надвое сказала». С нашей общей одноклассницей Тоней, которая сейчас модельером работала на фабрике «Красный текстильщик», тоже "поцапался". Уже три дня как он переехал ко мне в избушку на окраину Измайлова, а Наташа перебралась к Тоне в комнату в Большом Каретном переулке пятнадцать.


Ни к чему теперь за тобой ходить,

Ни к чему теперь мне цветы дарить…


Наташа Маркова, пела вторым голосом и усиленно не смотрела в мою сторону. Как будто я виноват, что у меня характер такой неспокойный. Между прочим, был бы спокойный, то меня здесь в другом отражении в 1960 году и не было бы.


Поросло травой, поросло травой,

Поросло травой место наших встреч.


Санька закончил песню простенькой сбивкой на ударнике, от которой Толик неприятно поморщился.

- Я в буфет за чаем, - пробурчала недовольная Лиза.

- Я с тобой, - сказала Наташа.

Девчонки порылись в сумочках и молча покинули нашу мужскую компанию.

- Я так и не понял, почему дискотеку сегодня отменили? – обиженно посмотрел на меня Маэстро. – У нас ведь в ДК два зала?

- Потому что, - начал я в пятый раз, - сегодня вечером на спектакль приедет посмотреть сама Екатерина Фурцева, министр культуры СССР! Театральные критики разные. Известные актёры из московских театров. А теперь представь на дискотеке какая-нибудь потасовка.

- У нас уже давно не дерутся, - пробурчал Бураков.

- А по закону подлости, сегодня и расквасят кому-нибудь нос, - вмешался в разговор Земакович. – И это, зеркало в туалете грохнут.

- Завтра, в воскресенье, всё устаканится, - успокоил я Толика. – Спектакль пойдёт днём, а дискотека вечером.

- А мордобой? – хохотнул Санька.

- По расписанию, - пробормотал я.

Тут девчонки принесли кружки с чаем и ещё какие-то плюшки в репетиционную комнату.

- Товарищи, дорогие, - начал я, когда все оказались в сборе. – У меня для всех несколько хороших новостей.

- Гастроли! – Оживился Толик.

- И не только, - я встал и отставил гитару в сторону. – Во-первых, примерно, дней через десять по дипломатическим каналам нам прибудут настоящие инструменты. Гитары фирмы «Gibson Les Paul» и электропианино «Wurlitzer EP-110».

- А барабаны? – брякнул палочками по рабочему барабану Зёма.

- Этот вопрос не существенный, - махнул я рукой. – Во-вторых, мы должны записать два диска по восемь песен каждый в конце октября. В-третьих, в первых числах ноября гастроли: Таллин, Рига и Вильнюс. Если всё пройдет хорошо, то дальше поедем в Варшаву, Прагу и Берлин.

- А-а-а!!! – Заорали дружно все ребята и девчонки.

- Это же я теперь жениться смогу! – Заверещал громче всех Санька Земакович. – В среду переезжаю в новую собственную комнату, потом записи, гастроли! Кого хоть благодарить за такое счастье?

Ребята разом замолкли и посмотрели на меня.

- К сожалению всего рассказать не могу, - вздохнул я. – Но есть такие люди, - я показал пальцем в направлении Большой Медведицы. – Давайте лучше репетировать.

- Песни новые нужны, - «завёл старую пластинку» Маэстро.

- Хватит гулять, пора на работу, - пробурчал себе под нос Зёма.

***

В прошедший вторник, после заседания Федерации хоккея, где меня чуть-чуть не порвали на части, в коридоре здания ВЦСПС ко мне подошёл знакомый на лицо гражданин.

- Здравствуйте, меня зовут Тимур Олегович, - представился он. – Мы с вами встречались в Одессе, когда я вас провожал, ну сами знаете на встречу с кем.

- А я думал, что вы просто водитель сами знаете кого, - я пожал руку товарищу. – А вы, оказывается, по профсоюзной линии работаете.

- А вы, я вижу человек с юмором, - улыбнулся Тимур Олегович. – Давайте я вас подвезу.

- У мня Opel Blitz служебный у входа, - я тоже улыбнулся. – Хотите поговорить без свидетелей? О чём? Сразу предупреждаю, я не виноват.

- Не беспокойтесь, я по поручению, сами знаете кого, - пробурчал в кулак мужчина.

Мы проследовали в его, скорее всего, тоже служебный автомобиль. Потому что ЗИЛ-111 лимузин представительского класса, вряд ли мог себе позволить простой столичный житель. Тимур Олегович завёл двигатель и на мой немой вопрос - куда, ответил, что сделаем кружок по центру Москвы.

- Анастаса Ивановича заинтересовали некоторые ваши идеи по поводу продажи пластинок за рубеж, - начал беседу товарищ. – Что вам нужно, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки? И что ещё можете посоветовать, чем ещё наполнить бюджет страны?

- А как дело обстоит с книгой «Звёздные войны»? – поинтересовался я.

- Печатается, переводится на другие языки, всё делается, - улыбнулся водитель представительского авто. – С Евролигой вы сами видите процес пошёл. Съёмки кино «Челюсти» решили перенести на следующий год. Пусть сначала сценарий напишут ваши киношники. Да и снимать на Черном море дешевле.

- Что же ещё? – задумался я. – Давайте так поступим. Завтра в среду встретимся в ДК Строителей, перед репетицией. Я всё продумаю и подробно расскажу. А сейчас голова после заседания Федерации хоккея трещит.

- Что ж, давайте завтра, - согласно кивнул Тимур Олегович.

На следующий день во Дворце культуры мы встретились с этим товарищем вновь. Я попросил тётю Зину, чтобы она закрыла на полчаса буфет на «учёт».

- Зинаида Петровна дело государственной важности, - заявил я.

- Да хоть вселенской, - «вспыхнула» буфетчица. – У меня план по сокам и водам ещё не выполнен!

- Плохо пьют, - кивнул я. - А по мороженному?

- Отцепись «холера»! – Не отступала тётя Зина. – Сказала, что не закрою! Значит, не закрою!

- А так? – Тимур Олегович показал красные корочки.

- А у меня с бухгалтерией всё хорошо, - уже более миролюбиво сказала буфетчица. – Так уж и быть. Только на двадцать минут.

Я взял пару стаканов с водой и соком, чтобы окончательно успокоить Зинаиду Петровну, и уселся за столик. Товарищ же, который представлял Анастаса Микояна, местное меню проигнорировал. И когда тётя Зина закрыла буфетную избушку на клюшку, я выставил на стол, слепленный из пластилина кроссовок.

- Так как у нас очень хорошо продаются джипсы, - начал объяснять я, - то неплохо было бы начать выпускать кроссовки. Толстая подошва из резины, - я показал пальцем на пластилиновую модель. – Верх либо из кожи, либо из кожзаменителя, либо из ткани. Цвета обязательно яркие. Вариант зимний можно сделать с мехом внутри. Демисезонный просто с наполнителем. Летний сами догадаетесь как. Ещё можно сделать кроссовки с высоким голенищем. Бабки потекут в бюджет рекой. Не хуже джипсов. Там на западе кроссовки тоже делают, но они пока от кедов мало чем отличаются. Плюс все на плоской подошве, в которой много ходить нельзя. Мы же сделаем подошву под ботинок.

- А как же пятилетний план? – спросил меня Тимур Олегович, всё внимательно конспектируя в записную книжку. – Это же нужно будет какое-то время осваивать производство новой модели?

- Кстати по поводу плана, - я глотнул какого-то кислого напитка, не удивительно, что план по сокам в буфете не выполняется. – Намекните Анастасу Ивановичу, что не для всех отраслей экономики пятилетний план годится. Например, если калоши никто не покупает, зачем их делать ещё четыре года? Для легкой промышленности годовой план – оптимальный срок. Ведь новый год – новая мода.

- Что ещё? – мужчина оторвался от записной книжки.

- Пуховики на синтепоне, - я выставил на стол модель из пластилина номер два. – Болонь с внешней стороны, и больно с внутренней стороны. Посередине синтепон. Получатся яркие, красивые и легкие куртки.

- Болонь? – задумался Тимур Олегович. – Это же надо производство в Италии покупать?

- Покупайте, не пожалеете! – Я встал, так как меня распирало от энтузиазма. – Если всё это закрутить, то словосочетание «маде ин СССР» станет мировым брендом качества.

- А пластинки? – товарищ посмотрел вопросительно на меня.

- Это матрица нашей первой пластинки, - я сел обратно и выложил на стол последний козырь. – Давайте посчитаем. Себестоимость одной пластинки рублей тридцать. Продавать можно в магазинах за рублей сто – сто тридцать. Если мы проедем с концертами по Европе, по странам соцлагеря. Пять миллионов пластинок продать можно легко. Доход государственной казне пятьсот миллионов рублей.

Тимур Олегович потянулся к матрице, которая бесхозно лежала на столе. Но я его опередил и спрятал матрицу обратно в сумку. Мужчина озадаченно посмотрел на меня.

- Записывайте, - кивнул я на записную книжку. – Нам нужны настоящие качественные инструменты. Три гитары фирмы Gibson Les Paul и электрическое пианино Wurlitzer EP-110. Дальше, запись ещё двух пластинок и процент продаж с них. Гастроли, это само собой. Потом мы не обеспечены жильём. Были планы построить свой дом, но сначала больница, затем Олимпиада, потом гастроли. Некогда строиться зима уже на носу.

- С жилищным фондом сейчас плохо, - пробубнил Тимур Олегович, записывая мои законные требования в книжку.

- Думайте, я вас не тороплю, - улыбнулся я, похлопав по сумке с матрицей.

***

- О чём задумался? – Меня пихнул в бок Толик Маэстро, когда мы доиграли «Рыбку золотую».

- В среду, через четыре дня заезжаем в новое жильё, - ответил я. – Как расселяться будем? Нам на всех дали в новостройке на Щёлковском шоссе на одной лестничной площадке одну квартиру однокомнатную, одну – двушку и одну - трёшку. Третий этаж – дефицитный.

- Я готов взять однушку! – Первым высказался Санька Земакович.

- Может тебе сразу трёшку? – Посмотрел исподлобья на него Вадька.

- Давайте потом жребий бросим! – Психанул Толик. – А сейчас время репетировать!

Глава 4

После репетиции я заскочил в закулисье нашего, попортившего мне много нервов, театра. Достаточно сказать, что я на премьере «Иронии судьбы, или С лёгким паром!» грохнулся в обморок. Из-за нервного перенапряжения, ну и ещё из-за кое-чего, про что пока думать совсем не хотелось.

- Ничего, ничего не забыли? - Суетился перед выходом актёров на сцену режиссёр Семён Викторович Болеславский. – Не волнуемся, не волнуемся. Кольца снять с пальцев быстро! У нас по сценарию все холостые! А Богдан Богданович, привет.

- Здорово, Семён, - я пожал хлипкую руку режиссёра, который моё отчество до сих пор не запомнил. – Я смотрю в зале актёры из «Современника» пришли. Вон сидит Ефремов, вон Евстигнеев, молоденький ещё.

- Да, мы с этим спектаклем скоро ого-ого как пошумим! - Глянул на меня Болеславский ошалелыми глазами.

- Главное не загреметь под фанфары, - усмехнулся я.

- Где мои усы? – Выскочил из гримёрки исполнитель роли Ипполита, Владимир Трещалов.

- Кто украл у Трещалова усы?! – Заголосил режиссёр, и бросился в гримёрку актёров второго плана.

Владимир Леонидович пожал мою руку:

- Привет, посмотреть пришёл?

- Не, сейчас только убедюсь, что всё нормально и на хоккей поеду, - я снова глянул в маленькую дырочку в занавесе. Наша директриса присела рядом с Екатериной Фурцевой и что-то льстиво улыбаясь, шептала ей на ухо.

«Наверное, сыплет комплиментами», - подумал я.

- Кто с кем играет? – Заинтересовался актёр.

- Так, - махнул я рукой, - дворовой хоккей.

На разговор из гримёрки показался и Владимир Высоцкий:

- Здорово, Богдаша, - мы пожали друг другу руки. – Где девки? – Спросил он у Трещалова.

- Где девки, где девки? Где мои усы? – Ответил вопросом Владимир Леонидович.

- Бардак, - согласился с ним Высоцкий.

Тут поднялись актрисы Нина Шацкая, которая играла Надю и Наталья Резанцева, исполнительница роли Гали. Мою бывшую учительницу литературы, которая чуть не запорола премьеру, из труппы само собой уволили.

- Привет, Богданчик! – Девушки чмокнули меня в щеку.

- Фу, накурились, - сморщился Владимир Семёнович.

- Ты только второй день не пьешь, не куришь, а уже такой зануда, - картинно обиделась Шацкая.

- Мне, между прочим, по сценарию целоваться с вами обоими, - прохрипел бард.

- И мне тоже с кем-то из вас, - поддержал коллегу Трещалов.

- С кем? – Удивились хором девушки.

- На сцене разберусь, - отмахнулся он.

«Ну, всё путём, - подумал я, - актёры в комплекте. Все трезвы, красивы и подтянуты».

- Кстати, - остановил меня на выходе Высоцкий. - Слух прошёл о съёмках какого-то блокбастера «Челюсти». Берег Чёрного моря, пальмы, девочки, белый пароход и страшная акула-людоед.

Владимир выразительно посмотрел на жену Гены Шпаликова Наталью Рязанцеву. А потом вся актерская братия выразительно посмотрела на меня.

- Кто сниматься в главных ролях будет? – Спросил Трещалов, который тут же забыл про усы.

- Сценарий пишут Кончаловский и Шпаликов, - замялся я. – В главных ролях пока не ясно кто. Я-то тут вообще причём?

- Ты давай не юли! – Насел на меня Высоцкий. – Знаем, откуда ветер дует.

- На сцену, на сцену! – Спас меня из неловкого положения режиссёр театра-студии Болеславский. – Давайте ни пуха, ни пера!

- К чёрту, - вразнобой пробормотали актёры.

- Разговор ещё не окончен! – Угрожающе посмотрел на меня Володя Трещалов.

- Да ладно пугать, - не выдержал я. – В среду приходите на новоселье, придумаем что-нибудь с вашим кино. А то «Челюсти» ещё не скоро снимать начнут.

***

На хоккей со мной в качестве группы поддержки поехали Вадька и Санька. Толик сказал, что его эта игра не волнует, вообще-то он выразился более ёмко, но суть от этого не изменилась. Наташа мое предложение, сходить на каток, проигнорировала, а Лиза сказала, что занята, волосы сегодня моет. В общем, чем-то важным. Поэтому на «Катке «Сокольники» под светом десятка фонарей, которые висели в метрах девяти надо льдом, болеть за меня и за Юру Корнеева было почти некому.

- Когда успел крюк загнуть? – Спросил меня Корней, - разглядывая польскую клюшку марки «Смолен».

- Сразу как купил, все и загнул. Только не у всех подрезал черенки, - я показал на длину клюшки. – А тебе не подрезанная по росту будет самое то. Мужики, ну чего, - обратился я к молодым людям, которые всё ещё делились на две группы, - где наша команда?

- Вон с этими играйте, - показал рукой крупный и широкий в плечах парень на детишек лет по четырнадцать или пятнадцать.

«Нормально так поделились, в одной команде мужики и пацаны лет по двадцать пять и старше, а в другой дети до шестнадцати», - усмехнулся я.

- Вы же баскетболисты, спортсмены, - сказал мужик лет тридцати. – Так что без обид.

- Потянет, - пробурчал я. – Только маску с каской на вратаря наденьте. У меня с собой две.

- Трус не играет в хоккей! – Ответил крепкий широкоплечий парень. – Своим напяливайте ваши железяки и погнали.

Мы откатились на правую половину поля, если смотреть с главной трибуны. Самого мелкого посадили на замену, так как в команде оказалось семь человек. Того кто покрупней из молодых, поставили на ворота, надев на него каску и маску «кошачий глаз». Кстати мотоциклетные каски и я, и Юра тоже надели. Он - жёлтую, я – серую. Ведь повреждения мягких тканей головного мозга в наши планы на сегодня не входило.

- Парни играем так, - сделал я последние наставления, - я буду центр нападения. Юра левый защитник. Ты, - сказал я пареньку покрупнее, - правый защитник. Если шайбой овладеешь, скидывай на Юру. Вы парни играете по краям. В зону атаки, ничего не выдумывайте, вбрасывайте шайбу через бот. В общем, по ходу разберёмся.

- Ну что, - шепнул я Корнею, - вдарим рок в этой дыре!

Судя по глазам, с этой фразой Корнеев был не знаком. Я выехал в центральный круг вбрасывания. Судить встречу вызвался какой-то бородатый дедок в валенках. Как он собирался поспевать без коньков, за всей быстро изменяющейся обстановкой на хоккейной площадке, было загадкой. Зато у деда был свисток и секундомер. Он хитро посмотрел на игроков противоборствующих команд.

- Играем корректно! Грубость на площадке не потерплю! – сказал он молодцеватым голосом.

- Не волнуйся отец, бить будем больно, но аккуратно, - прохрипел широкоплечий парень.

- Ну, Константин, смотри у меня сегодня, - дед дунул в свисток и бросил черный резиновый диск на центральную точку.

За счёт более высокой скорости реакции я легко выиграл шайбу и откинул её на Корнеева. Юра отъехал спиной ближе к нашей синей линии, чтобы было проще отдать зрячую нацеленную передачу. Подростки из нашей команды, как и договорились, разъехались к противоположным бортам. А мой противник Константин в центральном круге, наверное, из «лучших побуждений» решил треснуть меня клюшкой по ноге. Не знаю, как я это понял, но отскочил вовремя. И незадачливый грубиян, промахнувшись, растянулся на льду. Корней отдал пас по своему левому флангу. Я бросился вперёд в ожидании передачи своего партнёра в центр, но наш паренёк автоматически не подумав пробросил шайбу по борту в зону атаки. Причём сделал он это слишком слабо, так что я до неё не добрался.

«Ничего, первые минуты, суета, неразбериха, сейчас разыграемся», - подумал я.

- Отошли в защиту! – Скомандовал Корнеев.

Кстати, в чём сложность игры центрального нападающего? Кроме того что он должен «воевать» на пятачке, получая от защитников тычки и удары, первым бежит в защиту. Что я и сделал.

- Костя держи! – Крикнул мужик из той команды, скидывая шайбу под бросок на синюю линию грубияну.

В этот момент я успел подкрасться из-за спины, подбить клюшку этого Костика и выкрасть черный резиновый диск. Путь на ворота мне преградил лишь один единственный защитник.

- Валерка, долбани его как следует! – Заблажил за моей спиной Костя.

«Чтоб меня долбануть, нужно сначала догнать», - усмехнулся я про себя и понёсся сначала вправо, затем заложил резкий вираж и ушёл влево. Защитник замешкался, но этих мгновений мне хватило, чтобы вывалится один на один с вратарём. Я ничего не стал выдумывать, убрал шайбу под удобную левую руку и пульнул точно под перекладину с трёх метров. Резиновый диск, которым запросто можно нанести серьёзнейшую травму, пролетел в десяти сантиметрах от лица голкипера и забился в сетке.

- Живой? – спросил я вратаря.

- Кажись, целый, - пробормотал он, ощупывая лицо.

- Ещё раз спрашиваю, маска с каской нужны? – обратился я к соперникам, которые подъехали и стали рассматривать крюк моей клюшки.

- Я без маски стоять не буду, - первым высказался сам вратарь. – Если ты, Костян, самый резковый, иди на ворота.

- Ладно, давай свои железки, - пробубнил мне широкоплечий Константин.

***

На трибунах не смотря на не холодный московский октябрь, люди старались либо «болеть» стоя, либо сидя, но накинув на себя что-нибудь тёплое.

- Надо было пальто взять, - поёжился в плаще Санька Земакович.

- А мне самое то, - улыбнулся коренастый Вадька Бураков. – А наш-то Богдан и в хоккей, оказывается, тоже играет.

- Ага, - поддакнул Зёма, - и на гитаре. И на шахматах.

- Гол! – Дружно выкрикнули ребята, когда их друг Крутов забросил ещё одну шайбу.

От редких болельщиков послышались жидкие аплодисменты. Рядом с друзьями сидели не то ветераны московского спорта, не то пенсионеры болельщицкого движения.

- Красиво кладёт, - крякнул один дед другому.

- Я в двадцать седьмом так же забил, - ответил ему товарищ.

- Не свисти, в двадцать седьмом шайбу не гоняли! – Вспылил первый ветеран.

- Это вы на Пресне не гоняли! – Не отступал от своего второй. – А мы на Петровке гоняли!

- Звездун, - упрямо пробубнил первый.

- Забавные дедки, - улыбнулся Санька Земакович. – А ты чего с Тонькой поцапался? – Спросил он Вадьку.

- Вот когда со своей Машей поживешь несколько месяцев в одной комнате, тогда и поймешь… Ворота держи! – Крикнул Вадька, когда соперники отквитали одну шайбу.

- Эх! – Махнул рукой Санька. – Как только на новое место переедем, обязательно Машке предложение сделаю.

- Какое? – удивился Бураков.

- Жить вместе! – Тоже удивился непонятливости друга Земакович.

***

- Ничего, ничего, - подбодрил я своих молоденьких ребят, которые все были из близлежащей школы. – Старайтесь побыстрее передавать шайбу, играйте шире.

- Коська сильно толкается, - пожаловался мне один школьник, держась за ушибленный бок.

- Этого я беру на себя, - хохотнул высоченный здоровяк Корнеев.

- Только никого не убей, - улыбнулся и я. - Сейчас сыграем как в баскетболе. Войдем в зону атаки и расставимся в «конверт». Я в центре, защитники - на синей линии, крайние нападающие - ближе к бортам на линии ворот. Сначала шайбу погоняем по периметру. Затем Юра набросишь в пол силы её на ворота.

- Играть-то сегодня будем? – Заволновались соперники.

- Не спиши, проиграть всегда успеешь, - ответил я, въезжая в центральный круг на вбрасывание.

- Это мы ещё посмотрим, кто кого "любить" будет, - пробухтел Константин.

Старший судья матча Филимоныч, бородатый деток в валенках, бросил шайбу на лёд. Я одним резким движением черный диск выгреб на стоящего за правым плечом школьника. Тот почти в касание переправил шайбу на Корнеева.

- Корней через борт! – Крикнул я, уходя на левую часть площадки.

Юра тут же с ударом шайбой в борт переправил её на меня. Я, завладев резиновым диском, сделал крутой разворот. Опекающий плотно меня Константин, просвистел, ругаясь матом, в сторону деревянного бортика. Я переехал центр площадки и сделал пас на школьника, который замер на синей линии у самого борта перед входом в зону атаки. Паренёк шустро пронёсся мимо защитника, который к тому же просто физически не успевал его блокировать. Я рванулся на пятачок к вратарю соперника, наш левый крайний к левому закруглению коробки, Юра и ещё один наш защитник «закрыли линию». Как и было обговорено мы стали гонять шайбу по периметру зоны атаки.

- Да разберите вы их по одному! – Не выдержал вратарь противоборствующей стороны, после того как мы двадцать секунд передавали шайбу друг другу в непосредственной близости от ворот. – Играй каждый с каждым!

- Не ори под руку! – Огрызнулся на него защитник Валерка.

- Пасуй, пасуй! – Перекрикивал я вратаря соперников. – Пусть ещё без шайбы попотеют! Перед баней полезно!

И тут же я получил пару непринятых тычков черенком клюшки в спину от опекающего меня Константина. Предчувствую третий удар, я резко скользнул вперёд и развернулся по коротко дуге на триста шестьдесят градусов. Костик вновь от неожиданности растянулся на льду, нырнув на него лицом вперёд. Благо упал на руки, иначе - прощай голливудская улыбка.

И вот он прекрасный момент: мой оппонент на льду, я закрываю спиной обзор вратарю соперников, и шайбой владеет Юра Корнеев у самой синей линии.

- Корней, бросай! – Успел выкрикнуть я, прежде чем резиновый диск полетел в сторону меня и ворот.

И буквально через мгновенье я подбил слёту шайбу крюком клюшки, изменив её направление. Вратарь кинулся ловить хоккейный снаряд в один угол, а он «передумав» плюхнулся в сетку, в другой.

- Го-о-ол! – Заголосили наши школьники.

Редкие болельщики на трибунах дружно захлопали.

- Давай ещё парочку и по домам, - тихо проговорил Корнеев, похлопав меня хоккейной крагой по мотоциклетной каске.

- А то маловато будет? – улыбнулся я.

- Сейчас ещё этого к бортику приложу и будет самое то,- кивнул Юра в сторону верещавшего громче всех Константина, что вратарь – дыра и шайбы в упор не видит.

Глава 5

Толик Марков, нежась в своей кровати сладко потянулся. Воскресенье было самым любимым его днём недели. Ведь в два часа – репетиция, вечером – концерт, а в понедельник – единственный выходной. «Сегодня как следует, отработаю, - подумал он, - а завтра буду валяться под одеялом до темноты». Как это не парадоксально, но и от занятия любимым делом можно устать.

- Галя, вставай, - толкнул он в бок обнажённую девушку, которая своим стройным телом горячо грела правый бок.

- Ну-у-у, - сегодня выходной недовольно протянула очередная подруга восходящей поп звезды.

- Давай, давай, свари мне кофе, - подтолкнул Галю музыкант. – И вообще тебе давно пора.

Девушка недовольно выпорхнула из-под одеяла и специально, чтобы раззадорить Толика пошла включать электроплитку, соблазнительно покачивая своей пятой точкой. Маэстро недовольно поморщился. «Блин! – Подумал он. – Из-за этой вертихвостки поссорился с Лизой. Как перееду в новое жильё, больше никаких подруг по месту жительства! Итак, от них одни проблемы!»

Как бы сказал великий комбинатор: «После Алуштинских гастролей, Толик Марков основательно «забурел». В его комнате стали появляться дорогие вещи. Дефицитный чёрный кофе с "черного" же рынка. Катушечный магнитофон. Хорошие кожаные ботинки. И он даже недавно приобрёл себе красивую золотую печатку. А сколько у него было подруг в Алуште, больше половины которых Марков уже успел позабыть? Здесь в Москве он немного угомонился. И с новенькой клавишницей из группы, с Лизой Новиковой, у него вообще роман продлился целых пять дней. Рекорд!

- Я вырастил чудовище! – Как-то в сердцах заявил ему Богдан Крутов. – Ты Марков – аморальный тип!

- Зато ты – моральный, - пробухтел в ответ Толик. – И хватит капать мне на мозги! Я алкоголь не пью, сигареты не курю, на репетициях и концертах вкалываю как проклятый! Имею право иметь столько женщин, сколько захочу. Тем более они на меня сами вешаются. Думаешь, мне легко отбиваться?

- Не делай добра, не получишь зла, - выдал в том разговоре новую непонятную для Толика фразу Богдан.

Наконец, в комнате запахло ароматным напитком с "чёрного" рынка. И только сейчас Марков заметил, что его очередная подруга что-то ему долго рассказывает.

- Да, да, да, - покивал он головой. – Но, нет.

- Ты не хочешь, чтобы я к тебе сегодня пришла? – Удивилась девушка, которая до сих пор кроме трусиков ничего на себя не накинула.

- Всё! – Легонько хлопнул рукой по столу Марков. – С этого момента никаких баб! Меня можно сказать скоро из-за вас из группы выгонят! За аморалку.

- Так мы никому не скажем, - пролепетала Галя, смотря на объект своего вожделения большими наливающимися влагой глазами.

- И не говори, - махнул рукой Толик. – Всё меня уже машина у подъезда ждёт.

Дело в том, что пару раз восходящей поп-звезде, как иногда называл его Богдан, приходилось уже спасться бегством от первых нескромных фанаток. Поэтому Крутов, когда мог, возил его сам, но чаще Толика подвозил водитель с автобазы за небольшую постоянную плату.

Перед выходом Маэстро натянул на нос чёрные очки и поднял повыше воротник своего осеннего плаща. Галю он выпроводил из квартиры, где снимал комнату, звонким шлепком ладонью по заднице.

«Чувствую себя как шпион на вражеской территории», - недовольно поёжился музыкант, выходя из подъезда, где его уже привычно ожидала отечественная «Победа», то есть советский автомобиль ГАЗ-М-20. Неожиданно для него, кроме Николая за рулём, в салоне на заднем сиденье оказался ещё один мужчина в шляпе.

- Привет, Коля, - поздоровался Маэстро, садясь в машину. – Шабашишь? – Намекнул музыкант на ещё одного пассажира.

- Да нет, это по твою душу, - ответил водитель.

- Здравствуйте, я представитель «Москонцерта», - зачастил неизвестный товарищ. – Вот хочу предложить вам договор.

Мужчина протянул Маркову папку с бумагами.

- Коль, поехали, не люблю на репу опаздывать, - недовольно пробурчал музыкант, разглядывая неприятные глазу печатные буквы непонятных канцелярских слов.

И «Победа» мягко тронувшись, покатила по осеннему городу, который уже окаймляли унылые лысые деревья. «Такое ощущение, что жизнь заканчивается, - мелькнула в голове Толика грустная мысль. – Сейчас ещё снежком завалит и кабздец!»

- Короче, что вы предлагаете? – Марков вернул мудрёные бумаги мужчине.

- Что мы предлагаем, - промурлыкал товарищ из «Москонцерта» себе под нос и, что-то начеркав карандашом на отдельном листе, протянул его Толику.

- Это за одно выступление всей группе? – Улыбнулся Маэстро.

- Зачем всей группе? – Искривил неприятной улыбкой лицо мужчина в шляпе. – Вы меня не так поняли, мы предлагаем договор вам одному. Без группы. И это не за выступление, а за месяц. Вы ведь, как бы это поточнее выразиться, лидер – звезда. А музыканты у нас и свои есть. Лучше ваших. С «Москонцертом» у вас…

- Понятно, - перебил гражданина Марков, - я сейчас зарабатываю треть этой суммы за один танцевальный вечер. Вы же мне предлагаете бросить своих друзей и иметь за предательство этот мизер?

- Вы получаете больше министра? – Удивился «Москонцерт» в шляпе.

- Во-первых, не получаю, а зарабатываю. Во-вторых, я же не министром работаю. Меня, может быть, уже слушает больше миллиона человек. А некоторых министров, кроме газетчиков, никто и не знает! – Завёлся неожиданно для себя Толик.

- А в-третьих? – Мужчине вдруг захотелось поддеть зарвавшегося пацанёнка.

- А в-третьих, мы уже приехали, - улыбнулся музыкант. – Вам – налево, мне – направо. Ну, и до свидания!

Водитель «Победы» чтобы не заржать в голос сделал вид, что закашлялся. Между тем перед входом в ДК Строителей было необычайно многолюдно. Даже немного больше чем перед очередной «Дискотекой». И уже на подходе у Маркова, который прятал глаза за чёрными очками, стали спрашивать лишний билетик.

***

- У вас есть лишний билетик? – Уже в третий раз обратились ко мне любители театрального искусства, когда я пробирался на репетицию.

Кстати, на здании самого ДК красовалась новенькая афиша, на которой были изображены Высоцкий, Трещалов и Шацкая, а под ними большими буквами было написано: «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Нина стояла посередине и смотрела вперёд, а Владимир Семёнович и Владимир Леонидович стояли по краям, причём спиной к своей партнёрше по спектаклю, и тоже смотрели на беспокойную площадь перед дворцом культуры. Почему Ипполит оказался повёрнут спиной к Наде - это мне было понятно. Но почему повернули Женю спиной к новой возлюбленной из Ленинграда - было загадкой. Видать и нашей художнице-оформителю из ДК, Маше Ларионовой, неверный Лукашин тоже был внутренне неприятен.

- У вас не будет лишнего билета? – Обратилась ко мне женщина лет сорока пяти с удивительно знакомым лицом.

Я хотел было пробормотать на автомате: «Извините, нет», - как вспомнил эти интеллигентные черты.

- Здравствуйте Марина Ворожцова, - улыбнулся я. – Вы мне летом подарили оберег от… От всяких нехороших мыслей. Ну, в древне Волково, - добавил я, так как женщина меня не узнала.

- Богдан? – Удивилась художница. – Вы? Такое ощущение, что вы стали и выше, и больше, и шире в плечах.

- Закабанел, - подсказал я нужное слово. – Рост был 172 сейчас 174.

Вдруг к женщине подошел, судя по озадаченному лицу, её муж. Он был не то археологом, не то архитектором, этого я не запомнил.

- Здравствуйте, - кивнул я ему. – Билетов у меня лишних нет, и вообще никаких нет, зато я могу вас провести внутрь и посадить на запасные места. Согласны?

- А сколько это будет стоить? – Пробасил мужчина.

- Какие деньги? – Я повёл интеллигентную пару театралов окольными путями, в обход ДК. – За оберег я вам должен намного больше. Кстати, хотел спросить, а картина «Туманная река» ещё случайно не продана?

- Совершенно случайно, - улыбнулась Марина Ворожцова, - её недавно купил один писатель. Представляете, пишет фантастический роман про человека, который внезапно попал из нашего 1960 года в 1939 год в Ленинград.

- Чудик, - пробурчал муж Ворожцовой.

- А причём здесь «Туманная река»? – Удивился я.

- Писатель сказал, - ответила, аккуратно ступая по кривой окольной дорожке художница, - что эта картина очень походит по его описанию на пересечение миров.

- Никто это не напечатает и читать не будет, - отстаивал свою точку зрения на сугубо материалистическую картину мира мужчина.

- Игнат! – Одёрнула его Марина.

- Очень интересно, - признался я. – Ну и что там этот человек в 1939 году будет делать?

Я открыл запасным ключом чёрный вход, как разведчик посмотрел – нет ли «хвоста», и завел супругов внутрь ДК. Провел их по темному коридору и вывел практически за кулисы цены. С одной стороны - гримёрки, с другой – выход в фойе.

- Что там произойдёт в 39? – Повторил я вопрос.

- Я всего не знаю, - пожала плечами художница. – Просто 1939 год – это же перед самой войной. Нужно же как-то спасать страну! А паникёров вокруг отдают под суд.

- Это понятно, - мне вдруг захотелось хоть краем глаза полистать ту книгу.

- И этот мужчина решает устроиться работать в газету, - Ворожцова выразительно посмотрела на часы.- И начинает писать рассказы, якобы воспоминания старого фронтовика, про то, как тот ловко бил фашистов в Испании за счёт украденной у врага радиосвязи.

- Да, - согласился Игнат. – Если бы у нас в начале войны была бы нормальная радиосвязь хрен бы фрицы дошли до Москвы. Дальше Белоруссии бы не пролезли.

- Любопытно, - пробормотал я. – Пойдёмте посажу вас на дополнительные места.

В помещении ДК раздался второй театральный звонок. Я провёл Ворожцовых в зрительный зал, мило улыбнувшись знакомому контролёру, и усадил в проходе на два дополнительных стула из фойе.

- А как книга будет называться, если её напечатают? – Спросил я на прощанье.

- Наверное «Туманная река», - удивилась моей заинтересованности Ворожцова.

- Идиотское название, - пробурчал её муж.

Почти половину репетиции этот разговор не шёл у меня из головы. Интересно откуда этот писатель знает про Туманную реку? Где он её видел? Может быть, по-настоящему воображение работает именно так: считывает реальную информацию из инфополя? Может быть, ещё доведётся с ним поговорить. Ведь последнее посещение того загадочного пересечения Миров, когда я упал в обморок на премьере спектакля, меня совсем не порадовало. Кстати, и Мара, и Велес тоже были озадачены.

- Богдан! – Шлепнул своими палками по рабочему барабану из всех сил Санька Земакович. – Ну, ты что уснул?

- ЧК не спит, ЧК – дремлет, - пробормотал я.

- Я говорю, что недавно песню новую сочинил, - Зёма сделал сбивку на барабанах.

- Сам? – Удивилась Наташа.

- Точнее не всю песню, - Санька почесал затылок.

- Точнее не сочинил, - пробурчал Толик.

- Показывай что получилось, - пробасил Вадька Бураков.

- Какая мелодия? – Заинтересовалась Лиза.

- Пока без мелодии, - Земакович прокашлялся:


Льёт ли тёплый дождь,

Падает ли снег,

Я в подъезде против дома

Твоего стою. Жду.


- Чего? – Первым спросил Бураков.

- Ни чего, а кого, - пояснила витиеватую мысль друга Наташа. – Машку он ждет.

- Тогда уже не против дома, а против ДК, где она допоздна афиши малюет, - внёс «существенное» дополнение Вадька.

- А где песня? – Психанула наша нервная рок-звезда, Толик Маэстро.

- Может Богдан сам дальше досочинит? - Посмотрел на меня с надеждой Санька.

«Композитор Давид Тухманов, поэт Онегин Гаджикасимов, певец Валерий Ободзинский, - пробурчал я про себя, – извините товарищи дорогие, придётся вам придумать лет через восемь вместо «Восточной песни» что-нибудь другое».

- Что вы так все на меня смотрите? – Обратился я к друзьям. – Хорошее начало будущего хита. Тащи Толик свою записную книжку. Сейчас мы подъездную песню Саньки Земаковича до ума дотрунькаем. Тем более нам к концу месяца нужно записать новый материал на диск.

- И музыку прямо сейчас сочиним? – Удивилась Лиза, проведя тонкими музыкальными пальцами по клавишам.

- Нам же не симфоническую поэму Рахманинова нужно изобразить, - хохотнул я. – Сейчас на трёх блатных аккордах и сбацаем про влюблённого джигита из подъезда. Значит, начало такое…

Глава 6

Перед дискотекой к нам в закулисье нагрянули актёры местного театра почти в полном составе: Высоцкий, Трещалов, Щацкая, Наталья Рязанцева и актёры-любители из стройтреста. Естественно, главный режиссёр Болеславский, которого ритмичное дергание ног под оглушающую музыку раздражало, от посещения танцевального вечера отказался.

- Какой, Богдаша, успех! – Ревел хрипотцой молоденький Владимир Семёнович. – Люди раз пять вызывали на бис! Хохот стоял такой, что стулья на сцене тряслись!

- Да, - соглашался Владимир Трещалов, - это тебе не кушать подано. Пьеса – вещь!

- Только для афиши неплохо было бы придумать название театру, - мелодичным голосом «пропела» Нина Шацкая. – Например: «Бригантина».

- Да, как вы лодку назовёте, так она и поплывёт, - неожиданно заметила Рязанцева.

- Ну, а что думает сам, Семён Болеславский? – Перевёл я разговор, ещё не хватало за них придумывать название театра. «Хватит с меня пьесы», - подумал я.

- Да говорит, нужно чтоб что-то современное было, прорывное, - ответил Высоцкий.

- Значит так и назовите: «Школа современной пьесы», - брякнул я. – Школа - это прорыв, а современная пьеса – это что-то современное.

- Хорошо звучит, - улыбнулся Владимир Трещалов.

- Мужики, - вмешался в разговор недовольный Толик Маэстро, - мы сейчас здесь как бы выступаем. Вы давайте либо в зал, либо в буфет.

- Мир! – Высоцкий комично поднял руки, как взятый в плен фриц. – В среду придём на новоселье.

- С нас вино, - улыбнулась Шацкая, потом вспомнила, что мы трезвенники и добавила, - то есть лимонад.

- Хорошо, с нас шоколад, - пробухтел Марков.

Когда актёры покинули закулисье, где ещё днём стояли театральные декорации, а сейчас были установлены наши инструменты, со мной впервые за последние пять дней заговорила Наташа.

- Что опят? – Она категорично сложила руки на груди. – Сейчас ты им придумал название театра. Завтра они потребуют новую пьесу. Послезавтра сценарий кино. Потом ещё что-нибудь, потом твой хоккей, потом баскетбол. А когда ты будешь уделять внимание мне?

- Вечером и ночью, - честно признался я.

- Издеваешься?! – Взвизгнула моя ревнивая подруга.

И она бы много мне ещё чего наговорила, но тяжелые пыльные кулисы разъехались в стороны, и на нас уже смотрело больше тысячи пар человеческих глаз.

- Привет Москва! – Резко выкрикнул Толик Марков. – Итак, «Летящая походка»! Мы начинаем!

- Бум, бум, бум, бум, - Санька четыре раза нажал педаль большого барабана, и мы дружно грянули легендарный хит из будущего.


В январских снегах замерзают рассветы,

На белых дорогах колдует пурга…


«Вот ведь зараза, - подумал я, весело улыбаясь и бряцая на гитаре. – Наташку как подменили! Если ей нужен такой куркуль, которого ничего вокруг не волнует то, это точно история не про меня! Сегодня обязательно нужно будет расставить все точки над «и».

***

В конце первого отделения дискотеки влюблённые и не только парочки кружились под приятную мелодию в мерцающих лучах светомузыки. А солнечные зайчики от зеркального шара пролетая по лицам, стенам и потолку погружали любителей современных танцев в завораживающий круговорот звёзд, который как бы намекал, что сегодняшний воскресный вечер был предопределён свыше.


Звезды над Москвой, как твои глаза,

Не забыть тебя, не забыть тебя, не забыть тебя…


Толик Марков особенно любил эту музыкальную вещь. Но в последнее время представить про чьи глаза он поёт, с кем он встретился в летний тёплый вечер, Маэстро не мог. Потому что в жизни его всё смешалось. «Они все одинаковые, - думал Толик о своих множественных романах с девушками. – Может быть, Ирина была особенной? Нет, просто она была первой. Лиза? Да нет, такая же, как и все. Где же та единственная?!»

И когда последние аккорды хита группы «Eagles», которой ещё и в проекте не было, повисли над танцполом Марков, чтобы разогнать как-то грустные мысли решил немного похулиганить.

- А теперь вашему вниманию премьера песни! – Неожиданно для своих товарищей, выкрикнул Маэстро. – Правда, пока у неё нет аранжировки, поэтому прошу не судить строго.

- Толя! Толя! – Принялись стучать ладошками по сцене его самые преданные поклонницы.

- Спасибо, девушки, напомнили мне моё имя, а то только и слышу, Маэстро, да Маэстро, - улыбнулся Марков и заиграл на гитаре:


Льет ли теплый дождь, падает ли снег,

Я в подъезде против дома твоего стою.

Жду, что ты пройдешь, а, быть может, нет.

Стоит мне тебя увидеть - о, как я счастлив!


И тут включились в премьеру песни и остальные участники «Синих гитар». Санька на барабанах, Вадька на басах, Богдан взял на себя исполнение простенькой соло партии, а сестра Наташа принялась подпевать каждую вторую строчку.

Песенная история влюблённого мальчишки, который ещё ни разу не целовался с девушкой, была так же далека от внутреннего состояния самого Толика Маркова, но некоторые слова цепляли за душу.


В каждой строчке только точки после буквы "Л".

Ты поймешь, конечно, все, что я сказать хотел,

Сказать хотел, да не сумел…


- Толенька, я тебя люблю! – Заблажила у сцены какая-то зарёванная барышня.

И внезапно сначала она, а затем и ещё несколько растроганных девушек ломанулись прямо на сцену. Неприятно засвистел микрофон, и песня вмиг оборвалась, так как поклонницы просто облепили Толика. Кто-то куда-то его целовал и обнимал.

- Девушки огромная просьба! – Выкрикнул в другой микрофон Богдан. – Не порвите солисту концертную рубашку, она у него последняя!

Затем Наташа объявила пятнадцатиминутный перерыв, и парни, Вадька, Санька и Богдан помогли поклонниц выпроводить со сцены.

- Придётся ещё дополнительного офицера нанимать, - пробурчал Крутов. – Целый? – Обратился он к Толику.

- Нормально, только рукав порвали, - Маэстро показал рваные следы буйной любви фанаток.

- Ну, всё! – Махнул рукой Санька. – Теперь во втором отделении будешь выступать голым по пояс.

- Хочешь, чтобы нас за аморалку привлекли? – Вадька постучал себе костяшками по голове.

- Ребята, в самом деле, нужно же что-то решать, - забеспокоилась Наташа.

- Спокойно, - как всегда вмешался в критический момент Богдан Крутов. – Сейчас второй рукав отпорем, и будешь второе отделение петь в безрукавке.

- Лайфак! – Козырнул новым словом от Богдана Санька Земакович.

- Лайфхак, дурень! – Прыснул от смеха Крутов. – Что такое фак, я тебе потом объясню не при ребятах.

В репетиционной комнате Марков накинул на себя плащ и надел, чёрные очки. «Теперь без маскировки даже до буфета не дойти», - выругался он про себя. И в таком виде двинул по коридорам ДК со второго этажа на первый.

- Ты слова успел записать? – Спрашивал один парень другого, когда мимо них проходил Толик.

- Половину, - признался второй парень.

- Ничего, на следующей дискотеке допишем, - улыбнулся первый. – Новая песня – класс! Теперь во дворе все девчонки будут наши.

В буфете тётя Зина заметив знакомую фигуру в плаще и в чёрных очках, без очереди выдала две бутылки лимонада. А на обратном пути, заметив в фойе самых агрессивных своих поклонниц, Толику пришлось сделать большой крюк. И проходя по запасной лестнице, он стал невольным свидетелем неприятного разговора между Богданом и Наташей.

- Значит, я для тебя ничего не значу! – Эмоционировала сестра. – Я у тебя всегда на втором месте!

- Нет, на первом, - вяло возражал Крутов.

– Да! Но сначала ты хочешь поиграть в баскетбол, потом в хоккей с клюшкой…

- С шайбой, - поправил Наташу Богдан.

- В общем так, - сестра внезапно успокоилась, - пока ты с этой своей ерундой, со спектаклями и с книгами не разберёшься, мы с тобой будем общаться только как коллеги по работе. Я не понимаю, что тебе ещё нужно? Скоро запись нового диска, гастроли, денег полно, живи и радуйся.

- Да почему я должен радоваться?! – Вспылил же Крутов. – У нас всё хорошо, а страна пусть катится в тартарары, так? Что в этом радостного?

- Ничего не знаю и знать не хочу! – Тоже выкрикнула Наташа. – Меня уже два раза приглашали в Москонцерт. И с квартирой обещали помочь. Срок тебе даю до нового года. А дальше сам догадайся что будет, ты же самый умный.

На молчание Богдана сестра махнула рукой и ушла в репетиционную комнату.

«А я думал, что меня одного переманивают в Москонцерт», - ухмыльнулся Толик и вышел из-за угла.

- Что? Пора на второе отделение? – Спросил он у Богдана, который был погружён в свои невесёлые размышления.

- Да, сейчас, - пробормотал Крутов.

***

После дискотеки я уже привычно дождался, пока все рассядутся в нашем микроавтобусе, и молча захлопнув дверь, без обычных шуток и прибауток повёз народ по домам. Маршрут был такой, сначала забросил Вадьку в нашу избушку. Затем отвёз на съёмную жилплощадь Толика. Дальше на Арбат нужно было завести Саньку Земаковича. На Большой Каретный - Наташу, которая сегодня ехала с большим букетом роз. И в конце, недалеко от Белорусского вокзала жила Лиза Новикова.

Движение на улицах Москвы было редким, и я спокойно смог погрузиться в свои же неспокойные мысли. «Если Наташу уже переманивает Москонцерт, то Толика скорее всего тоже, - думал я. – Удерживать ребят насильно я не могу, да и не имею права». И хоть вокалиста и соло-гитариста для группы в принципе найти было не сложно, на душе было мерзопакостно. «Трещит по швам дружная компания!» – Бросил я в сердцах.

Зарулив в тёмный дворик по последнему адресу, где Лиза проживала с бабушкой, я спросил:

- Тебя до подъезда проводить? Не страшно в потёмках?

- Проводи, - тихо ответила она.

Я выскочил из автобуса первым и подал руку. Лиза почему-то очень смутилась моему жесту элементарной вежливости, но за руку меня взяла.

- Вон там, во дворце пионеров я раньше занималась, - показала она на тёмное строение, которое пряталось среди голых деревьев Миусского парка.

- Теперь понятно, почему ты так хорошо играешь, ты ведь практически родилась около музыкального кружка, - я попытался побыстрее проводить девушку до её углового подъезда. Очень хотелось отоспаться и утром на свежую голову решить, как жить дальше.

- Я случайно услышала твой разговор с Наташей сегодня в антракте, - сказала Лиза у самого подъезда. – Почему ты решил, что наша страна несётся в тартарары? Ведь вокруг, напротив всё строится и развивается.

- Да, жить стало лучше, жить стало веселей, - усмехнулся я. – Вот смотри, у нас в стране есть политбюро, а ещё министры и министерства, а так же в республиках и областях свои первые секретари и прочее подчинённое им начальство. У этих людей, которые сидят на руководящих местах есть свои дочки и сыночки. Как думаешь куда, как подрастут, пойдут работать детишки всех начальников?

- Не знаю? – Удивилась девушка.

- Они, сынульки и дочурки эти займут все сытные места. Усядутся на должности своих пап и мам. Это первый шаг к созданию кастового общества. А кастовое общество – это верный путь к свертыванию социализма и выстраиванию феодальной экономики с незначительными элементами капитализма.

- Но люди этого не допустят! – Вскрикнула вдруг Лиза.

- Если люди будут замучены вечным дефицитом и очередям за всё и вся, то допустят. Потому что им всегда можно сказать, голосуй за перестройку и всего в магазинах скоро станет - завались. И это скажет не абы кто, а сама партия. А если народ в общей массе будет самодостаточен и обеспечен, и в магазинах итак всего будет – завались, то такой фокус уже не пройдет. Все перестройки в мире от нищеты.

- Честно говоря, я ничего не поняла, - пожала плечами девушка, затем она внезапно меня обняла и, встав на цыпочки, поцеловала в губы.

- Будем считать политинформацию оконченной, - пробурчал я, прощаясь.

Глава 7

В понедельник в противовес плохому настроению солнце светило ясно и прямо в глаза. Кот Василий уже второй раз, забравшись на мою кровать, ложился исключительно на лицо. Надоело усатому мяукать, каждый раз как захочется кильки, вот он и придумал более действенный способ. Нет, пользы от кота было конечно много, особенно лихо он разогнал мышей и крыс, которые в частном доме не редкость. Но вредный характер животного лично меня иногда подбешивал.

Ещё раз, про себя чертыхнувшись, я встал и бросил взгляд на будильник. Часы показывали половину первого. Несмотря на полдень, Вадька Бураков безмятежно похрапывал на соседней кровати. Прохор, который устроился в ДК сторожем уже на постоянной основе, всё ещё где-то пропадал.

- Ну, правильно, мне ведь всегда больше всех надо, - сказал я коту Ваське. – Только умоляю, не мяукай. Сейчас будет тебе килька твоя с соусом.

В одних трусах я прошлёпал на кухню, и только воткнул открывашку толстым лезвием в консервную банку, как зазвенел входной звонок. «Кто стучится в дверь ко мне, с автоматом на ремне?» - пробухтел я себе под нос.

- Кто стучится в дверь ко мне?! – Выкрикнул уже с порога дома.

- Богдаша! – Услышал я знакомый голос с хрипотцой. – Открывай свои!

- Кто свои? Назовись! – Я накинул в сенях на голое тело телогрейку.

«Если свои пришли с дамами, то неплохо бы ещё натянуть штаны», - подумалось вдруг.

- Это Высоцкий и Трещалов! – Крикнул из-за забора голос без хрипотцы.

- Ну что за срочность? – Недовольно сказал я, топая к калитке в одних трусах и ватнике. – Неужели заслуженных артистов РСФСР дали после спектакля?

- Лучше! – Во двор заскочил Володя Высоцкий, тряся помятой «Правдой» в руке. – Точнее, хуже.

- Херово дело, - пробурчал Володя Трещалов.

В доме, пока Вадька кипятил чайник, а оба артиста сыпали проклятьями, я по диагонали посмотрел статью в газете под названием «Звенящая пошлость!» Спектакль «Иронию Судьбы» обвиняли во всех смертных грехах. Писали, что он не смешной, аморальный, потакает низменным людским инстинктам. А главного героя пьесы за половую распущенность просто необходимо вызвать на партсобрание, как следует проработать и поставить на вид. В общем, спектакль, в котором воспевается пьянство и который растляет нашу молодёжь, срочно требуется закрыть. Ни про актёрскую игру, ни про песни и стихи, что звучат в пьесе, не было сказано ни слова.

- Ясно, - грустно пролепетал я. – Если очень захотеть, то можно «докопаться» и до телеграфного столба. Кто автор этой херни? Тут кусочек оторвался.

- Кто, кто? – Махнул рукой Трещалов. – Олег Николаевич Ефремов, руководитель «Современника».

- Они у нас в субботу вечером на спектакле были, - пророкотал, сжав кулаки Высоцкий.

От этой новости, мне стало не по себе, потому что когда бьют свои – это гораздо больнее. Вадька принёс чайник, и мы разлили по чашкам чай, а в вазочку насыпали задеревеневшие баранки, которые можно было употреблять лишь после предварительного окунания в кипяток.

- Давайте ему морду набьём, - заговорщицким шёпотом предложил Владимир Семёнович.

- Я согласен! – Поднял руку Владимир Леонидович.

- Не, не, не, - замахал я руками, - мордобоем делу не поможешь.

- Это даже как-то не интеллигентно, - согласился со мной Вадька Бураков.

- Да, к людям сейчас нужно относиться помягче, а на вопросы смотреть поширше, - пробормотал я. - Стойте! А у «Современника» есть какие-нибудь проблемы?

- У кого их нет, - ухмыльнулся Высоцкий. – У «Современника» нет своего помещения.

И тут я понял, что к чему.

- Плохо дело, - я встал и прошёлся. – Спектакль не понравился Фурцевой, которая тоже была в зале. А Ефремов накатал свой пасквиль, чтобы угодить министру культуры и выцыганить для театра помещение. Это значит, скоро появится и другая статейка от передовиков производства. От доярки с огорода, и от слесаря с Уралвагонзавода.

- Не смотрел, но осуждаю, - понял меня с полуслова Трещалов. – Дело-то что теперь?

Я отмерил своими шагами комнату в избушке несколько раз, потом хлебнул чайку, и у меня появился план.

- Давайте обратимся к вождю мирового пролетариата, - предложил я.

- В каком смысле? – Не понял Владимир Семёнович. – Предлагаешь сходить в мавзолей и над гробом вождя помолиться?

- Мы не будем полагаться на волю высшего провидения, - хохотнул я. – Ленин писал, что пока народ безграмотен важнейшим из всех искусств для нас являются кино и клоуны.

- Цирк, - подсказал Трещалов.

- Согласен, клоунов у нас и без цирка хватает, - я ещё отпил крепкого грузинского чайку. - Сейчас едем к нашему киношному соседу на Большой Каретный переулок.

- К Леве Кочаряну? – Удивился Высоцкий.

- К нему! Отснимем киноверсию спектакля за день, добавим в неё мультипликационные вставочки и покажем «Иронию судьбы» по всей стране, - я поднял указательный палец вверх. – И хрен кто после этого запретит нам играть этот спектакль.

- Точно! – Обрадовался Владимир Трещалов. – У киношников своё начальство и свои планы.

- На крайний случай смонтировать отснятый материал можно и в Таллине, - добавил ценную мысль Владимир Семёнович.

- Главное сделать всё очень быстро, - на этих словах я принялся натягивать на себя свой концертный костюм. – Вадька, ты здесь остаёшься за старшего. Ваську покорми.

Не прошло, и сорока минут, как служебный Opel Blitz, я подогнал к дому номер 15, Большого Каретного переулка. В одиннадцатой квартире нам дверь открыла супруга режиссёра «Мосфильма», женщина восточного типажа, Инна. Однако Левона Кочаряна дома не оказалось. В образовавшиеся полтора – два часа, я предложил съездить пообедать.

- А у меня другое предложение, - пророкотал Высоцкий. – Давайте сейчас съездим в ДК Горбунова. Там сейчас «Современник» репетирует.

- Зачем? – Насторожился я.

- Визит дружбы, - хохотнул Трещалов. – Заедем, поздороваемся.

- Скажем пару ласковых, - «добавил елея» Владимир Семёнович.

- Хорошо, только без рук, - согласился я. – Не хватало нам ещё с полицией, то есть с милицией неприятностей.

До Филёвского парка по полупустой Москве доехали минут за пятнадцать. Свернул я в одном месте не туда, немного задумался. И честно говоря: скандалить сегодня совсем не хотелось. Нет, высказаться, объяснится с Олегом Ефремовым, как раз наоборот потребность имелась. Но уже на подъезде предчувствия, что одними словами дело не ограничится, у меня были.

- Мужики, только без рук, - предупредил я Высоцкого с Трещаловым перед входом в зрительный зал.

- Не бзди, - коротко бросил Владимир Семёнович.

И в первые минуты, когда мы тихо присели в зрительном зале, где шёл прогон спектакля «Современника» «Голый король», всё было хорошо. Дверью мы не грохнули, стульями не брякнули. На сцене же, одевшись в нелепые костюмы, разом находилось человек двенадцать актёров разного пола. Что они играли, какие фразы произносили, у меня в голове не откладывалось. «Пьеса Шварца, в принципе, плохой быть не может, - думал я. – Эх, побыстрее бы увести отсюда мужиков. Сейчас драка совсем ни к чему!» К сожалению, спустя десять минут Высоцкий не выдержал.

- А что значит ваш голый король?! – Выкрикнул он с места. – На кого вы намекаете? На нашего уважаемого Никиту Сергеевича Хрущева? Да вас всех за подобную «звенящую пошлость» под суд отдать надо!

- По какому праву посторонние в зале?! – Нервно тряся длинными как у хирурга пальцами, ответил с режиссёрского кресла Олег Ефремов. – Убирайтесь немедленно прочь! Иначе я позову милицию!

Высоцкий и Трещалов тоже встали и угрожающе двинулись на главного режиссёра «конкурирующего» театра. Мне ничего не оставалась, как пойти следом, можно сказать - прикрыть спину. Потому что со сцены резко спустились актёры «Современника», которых было гораздо больше.

- Нужно дать им как следует! – Взвизгнул молоденький Олег Табаков. – Я их знаю!

Будущий заслуженный и перезаслуженный артист потянул свои тонкие ручки к вороту моей рубашки, порвать которую я позволить не мог. Поэтому одним движением я эти ручки крепко схватил, вторым движением тело Олега Павловича усадил на зрительское кресло.

- Слушайте вы, Матроскин! – Прошипел я. – Не влезайте, а то убьёт.

- По какому праву! По какому праву, я спрашиваю! – Ринулся на выручку товарищу ещё моложавый Евгений Евстигнеев в картонной короне.

«Мужичок жилистый, сразу видно из пролетариев», - отметил я про себя. Поэтому и Евгения Александровича пришлось одним болевым приёмом, усадит рядом с Табаковым. Не хватало, чтобы он мне в запале дал в глаз.

- Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён! – Гаркнул я. – И ты Кваша не лезь, во-первых нос расквашу, во-вторых, если не доживешь до Барона Мюнхгаузена, я себе этого не прощу!

А в это время Высоцкий добрался до Ефремова и бросил ему в лицо скомканную газету «Правда».

- Не нравится когда «Правду» прямо в лицо тычут? – Пророкотал Владимир Семёнович. – Ты зачем, паскуда, эту гадость написал?! Катьке Фурцевой продался?

- Да я вас сейчас по щекам отхлещу! – Ефремов наконец-то сподобился хоть на какие-то решительные действия.

Однако одно дело решиться, другое дело исполнить задуманное. Одного размашистого леща, который отвесил Высоцкий, хватило, чтобы главный режиссёр грохнулся на пол между зрительских кресел.

- Брейк! Брейк! – Заорал я как рефери на боксерском ринге. – Товарищи дорогие, я попрошу без рукоприкладства! Владимир Семёнович, ну мы же договорились!

- Не сдержался, - прохрипел Высоцкий.

- Вы же сами были у нас на спектакле, зачем же было писать гадость? – Трещалов поднял клочок «Правды» и протянул его в руки Евстигнеева. – Почитай.

- Без обид мужики, - пробормотал я, уводя своих разбушевавшихся актеров.

В автобусе всех накрыл гомерический хохот. Целых пять минут мы ржали до икоты, вспоминая кто, что и как сказал.

- Слушай, а ты чего Табакова назвал Матроскиным? – Спросил меня, похохатывая Володя Трещалов.

- Матроскин – это кот полосатый из одной книжки, - ответил я, смахивая слезу. – А у Табакова голос в точности, как у кота.

- Как у кота! – С новой силой захохотал Трещалов. - Семёныч, а зачем ты Ефремову двинул? Может нам ещё в одном кино сниматься, – обратился он уже к Высоцкому.

- Да не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в неё плюют! – Пророкотал поэт. – Кстати, хорошая строчка для песни!

- Да, - согласился я. – Вот только жаль распятого Христа. Поехали уже к Кочаряну.

Я отжал педаль сцепления и надавил на газ. В наружном зеркале заднего вида я заметил милицейскую машину. И от греха, добавил скорости.

Нашу идею снять фильм-спектакль Левон Суренович принял на ура.

- Отличная идея! – Потирал руки режиссёр с «Мосфильма». – В следующем году напишем заявку, плёнки под фильм-спектакль потребуется немного…

- Как в следующем году? – Развёл руки Высоцкий. – Лёвушка побойся Бога. Крайний срок следующая неделя! Нас ведь закроют к чёртовой матери не сегодня-завтра!

- Да нет, это исключено, - махнул рукой Кочарян.

Его жена Инна внесла на подносе четыре кружечки душистого чёрного кофе. Левон взял одну и сделал маленький глоток.

- У нас на «Мосфильме» планы на год вперёд расписываются. Так что помочь ничем не смогу, - растерянно пробормотал он.

- Я сейчас позвоню куда следует, - сказал я, ругая себя за наивность. – Такое кино под новый год и после него посмотрит миллионов сто соотечественников. За такие деньги нас без всяких очередей в план всунут.

- Ну, если есть, кому позвонить, - улыбнулся Лева, - то тогда проси плёнку ГДРовскую, агфаколор. Чтобы кино получилось на века в цвете. Кстати, а спектакль то хоть стоящий?

- Во вторник вечером увидишь, - обрадовался Высоцкий.

- Народ валом валит, - поддакнул Трещалов.

- Есть идея одна, - я тоже отхлебнул кофейка. – Нам бы ещё пару актёров в сцену в бане добавить.

- Ещё? – Удивился Владимир Семёнович.

- Не ещё, а вместо, заменить нужно двоих любителей из драмкружка, - пояснил я идею. – Третий, который Никита Стрельцов, каменщик четвёртого разряда, от природы органичный, потешный. Свою маленькую роль исполнит не хуже профессионалов.

- Кем? – Заинтересовался Кочарян.

- Нужен, актёр Александр Белявский, - я почесал затылок, вспоминая, где я его видел. – В общем, он учится где-то не то в Щуке, не то в Щепке.

- Белявский? - Задумался Левон Суренович. – Так он у нас на «Мосфильме» снялся недавно в сатирическом кино-альманахе. Да, фактурный такой товарищ. Координаты найдём.

- И второй актёр сейчас где-то в Березниковском театре служит. Бурков фамилия, Георгий, - пробубнил я.

Кочарян посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Ну да, я так-то того», - хохотнул я про себя.

- Богдану лучше поверить, - поддержал меня Высоцкий. – У него нюх на актёров. Я тебе расскажу, как мы на главную роль актрису искали, закачаешься. Кстати, а где эти Березники находятся?

- На Камчатке, наверное, - предположил Трещалов.

Глава 8

Если до Тимура Олеговича, товарища через которого я общался с кремлёвскими небожителями, мы дозвонились в тот же день из квартиры Кочаряна, то с Березниками, точнее с общежитием местного драматического театра, удалось выйти на связь лишь во вторник утром. Кстати, добро на съёмку фильма-спектакля нам дали, вот только трофейной киноплёнки «Agfacolor» выписали впритык из запасов на чёрный день. Как сказал Левон Суренович: «Снимать придётся с одного дубля». На что Высоцкий заметил: «Первый дубль - самый лучший!»

В «Пункт междугородней телефонной связи», который находился в центре Москвы, около главпочтамта, я прикатил рано утром. Заведение, надо сказать, было прелюбопытнейшее. Настоящее царство командировочных, студентов и военнослужащих. За стойкой сидела женщина-оператор, которая принимала бланки-заказы, написал куда, оплатил счёт, всё сиди, жди хоть до второго пришествия Христа. В одну из восьми деревянных кабинок обязательно вызовут.

Не знаю, сколько я там провёл времени, периодически вздрагивая, когда оператор объявляла: «Владивосток! Вторая кабинка!» Или: «Воронеж! Седьмая кабинка!». Но подумать успел о многом. Во-первых, характер мой оказалось совсем не приспособлен для семейной жизни. Особенно для той, что представляла себе Наташа. Пластинку записали, на гастроли съездили, деньги получили, живём - радуемся. А остальное побоку! Я так точно не смогу! Во-вторых, Лиза, она и старше и мудрее, примет меня таким, какой я есть. Но тогда и солистку нужно новую искать, и не факт, что Толик останется в группе. С другой стороны, жизнь как раз и состоит из таких встреч и расставаний, и в этом есть свой глубокий смысл.

- Березники! Третья кабинка! – Окрикнула меня барышня из-за стойки.

«Что ж Буркову то такого сказать, чтоб он мне точно поверил?» – Думал я, закрывая за собой деревянную дверь переговорной комнатки.

- Алло? – Услышал я в трубке высокий и молодцеватый голос, который никак не походил на немного гнусавую и шепелявую манеру Георгия Ивановича. – Кто это говорит?

- Здравствуйте, я звоню из Москвы, мне нужен Георгий БуркОв, - отчеканил я заранее приготовленную фразу.

- БУрков, наверное? – Ответил мне незнакомец, поставив ударение в фамилии актёра на первый слог. - Так он год назад в Пермь уехал, домой.

- Слушай друг, а ты с ним хорошо общался? – Я стал быстро соображать, как мне вытащить из неведомой Перми неуловимого Георгия Ивановича.

- Ну, нормально, - мне показалось, что на том конце провода незнакомый собеседник хохотнул. – Выпивали иногда вместе. Два раза.

- Можешь найти его Пермский адрес? Тут ему дальний родственник наследство оставил, - я намеренно не стал сообщать о возможности сняться в кино, зная актёрскую профессиональную ревность. – Если подскажешь, где живёт сейчас в Перми Бурков, я тебе денег до востребования вышлю, чтобы было на что с друзьями посидеть.

- И на закусь хватит? – Недоверчиво спросил меня голос из трубки.

- И на закусь и на то, чтобы второй раз не бегать! – Заулыбался я.

***

Город Пермь если смотреть на него со стороны реки Камы, производил странное ощущение. Любой путешественник сразу же обращал внимание на дома в античном стиле и на купола церквей. А затем берег реки бесконечной чередой оккупировали всевозможные промышленные предприятия. Можно было подумать, что в Перми люди были рождены для того, чтобы трудиться на заводах и фабриках, а потом отмаливать свои грехи в церквях и храмах, ну, или наоборот.

Кстати, крупнейший Мотовилихинский завод, где клепали пушки ещё со времен Александра Второго «Освободителя», тоже живописным берегом Камы не побрезговал. И если Урал со слов Татищева прослыл опорным краем державы, то завод в Мотовилихе был безусловно опорным предприятием города. В частности хоккейную команду «Молот», которая представляла Пермскую область на первенстве СССР в классе «А», полностью экономически содержал именно Мотовилихинский завод, который официально назывался Пермский машзавод имени Ленина.

Предприятие оплачивало проживание и сборы в Крыму для любимых хоккеистов. Содержало базу отдыха, среди соснового бора, где игроки команды могли зарядиться положительными эмоциями перед сложнейшими матчами. И само собой защитники, нападающие и бригада вратарей, чтобы их не привлекли за тунеядство, были приписаны к разным цехам предприятия в качестве спортивных инструкторов. Ведь в стране победившего социализма не могло быть профессионального спорта. Поэтому ради громких побед, в правительстве решили сделать вид, что этот спорт у нас как бы любительский. Потому что все понимали, что любительщина и высокие спортивные результаты две вещи не совместимые.

Единственное чего не мог себе позволить пушечный Мотовилихинский завод мировой величины, так это простенькой хоккейной площадки с искусственным льдом. Коих, к слову сказать, в Союзе было всего две штуки. Одна - «Каток «Сокольники» под открытым небом, другая – крытый дворец спорта «Лужники».

Поэтому в преддверии турнира на приз газеты «Советский спорт», хоккеисты «Молота» тренировались в обычном спортивном зале с баскетбольными кольцами над головой. Вместо шайбы – мяч для игры в большой теннис, вместо коньков – кеды, вместо хоккейных бортов – гимнастические маты. Лишь длинные прямые клюшки в руках намекали, что парни именно из хоккея шайбой, а не из какой другой экзотической спортивной дисциплины.

Плотно сжав толстые губы, со свистком в руке за подопечными наблюдал со стороны Виталий Петрович Костарев. Личность для Перми легендарная. Человек, который успел поиграть в хоккей и за сборную СССР, и за Московское «Динамо», можно сказать, тянул на себе уже четвёртый год бремя малоперспективного периферийного спорта. Вообще команда, которая побеждала по большим праздникам, и считала за счастье побарахтаться в середине турнирной таблицы в высшем классе «А» могла испортить характер любого амбициозного тренера. А Виталий Петрович был очень амбициозен и требователен.

- Курдюм! Внимательней на пятачке! – Крикнул Костарев своему защитнику. – В Москве тебе за ротозейство уже бы парочку отгрузили!

- Что совсем уже и ошибиться нельзя? – Огрызнулся защитник.

- Нельзя! – Гаркнул тренер. – Фока, б...ь! Бей с лёту! Кто тебе в игре с шайбой даст возиться!

- Шайба, как мячик не скачет, - пробубнил нападающий Владимир Фокеев, оттягиваясь в защиту.

- Стас! Б…ь! Линию закрывай! – Отчитал Петрович ещё одного защитника. – Смена!

Хоккеисты с мокрыми от пота майками быстро покинули паркетную площадку спортзала, уступив место своим одноклубникам. И опять раздалась ругань главного тренера и треск клюшек, которые бились об пол и друг об друга. Зная вспыльчивый, но отходчивый характер Виталия Петровича, на наставника уже давно никто не обижался. Тем более выступление команды второй год подряд заводское начальство признавало удачным. И многие ребята в тайне мечтали показать себя на ближайшем Московском турнире, чтобы на них обратили внимание и в «Динамо», и в «Спартаке», и в ЦСКА.

- Виталь Петрович, - обратился к главному тренеру нападающий Слава Ермолаев. – Мне тут родственники деньги собрали, чтобы я в Москве новые штаны купил, джипсы, ну в которых сборная СССР в Риме была. Может это дело как-то по профсоюзной линии решить?

- Чего б…ь?! – Сверкнул «дикими» глазами Петрович. – Ерёма, ты совсем е…улся?! Ну-ка всем стоп!

Костарев дунул в свисток и на импровизированной «хоккейной» площадке прекратилась «битва» клюшками за резиновый теннисный мячик.

- Кто ещё едет в Москву за новыми штанами?! – Громким командным голосом спросил у подопечных Виталий Петрович.

- Петрович, - не отступал от своего Ермолаев, - а чё такого? Там возьмём джипсы по пятьсот, здесь сдадим по полторы…

- Дай клюшку, - потребовал от игрока Костарев.

Нападающий без задней мысли протянул своё спортивное «оружие» тренеру. Виталий Петрович раскрутил её над головой и со всей силы запустил, как бумеранг прямо в противоположное баскетбольное кольцо.

- Бах! – Хлопнула о щит деревянная клюшка и, отлетев в сторону, чуть не приземлилась кому-то из защитников на голову.

- Слушать сюда! Б…ь! – Взревел взбешённый Костарев. – Кто поедет в Москву за штанами, можете завтра на вокзал к поезду не являться! Придёт пять человек, будем весь турнир играть одной пятёркой! Придёт четверо, я сам на лёд выйду! Всё поняли? Тренировка окончена. Разобрать маты и всем по полста отжиманий, – уже более спокойным голосом добавил главный тренер Пермской команды.

Ещё какое-то время злость прямо клокотала в груди Виталия Петровича. Не обращая внимания на прохожих, он шёл пешком по ставшему уже родному рабочему Мотовилихинскому району. Холодный осенний ветер с Камы неприятно обжигал лицо, но именно он немного успокоил главного наставника пермяков.

«Что за рвачество? – Думал про себя Костарев. – Мы же в своё время бились за страну, за свою честь! А сейчас молодёжь готова играть лишь за эти драные джипсы!»

- Виталь Петрович! – Окликнул его сосед по подъезду, когда тренер вошёл в собственный пэ-образный двор. – Шансы хорошо сыграть в Москве есть?

- Есть, конечно, - пробурчал Костарев.

- Ну, ты и мастак заливать, - хохотнул сосед. - Как с Тарасовским ЦСКА играть-то собрался?

- А мы может на армейцев и не попадём, система розыгрыша – олимпийская, - махнул рукой Виталий Петрович и прибавил шаг.

Однако главного тренера «Молота» остановили пенсионеры, которые резались в домино за небольшим деревянным столиком под большим без единого листочка тополем.

- Петрович, как в Москве думаете выступить? – Прицепился самый вредный в компании дед.

- Думаем выступить хорошо, - пробубнил Костарев.

- Может новинку какую применить? – Не отставал от него старичок пенсионер. – А то Тарасовцы от вас камня на камне не оставят!

- Какую ещё новинку? – Смутился главный специалист по хоккею в Перми.

- Ну, эту с хоккейными полузащитниками, - просипел местный бездельник и пьяница, которого ни то снова уволили, ни то снова отправили на бюллетень.

- Я бы применил, но кое-кто может угодить в больницу, причём прямо сейчас, - Виталий Петрович приподнял воротник пальто повыше и, стараясь больше никого не слушать, поспешил домой.

Дома по всей квартире с кухни разлетался ароматный запах настоящего украинского борща. Из-за чего уже в прихожей у Костарева предательски заурчало в животе. Поэтому чмокнув в щечку свою ненаглядную супругу, он, быстро ополоснув руки, поспешил за накрытый кухонный стол. Обычно после тренировок Виталий Петрович приходил не в лучшем настроении, и жена всегда старалась его первым делом его, как следует накормить. И лишь после сытного ужина можно было переходить к расспросам или к обычной семейной беседе.

- Что в дорогу-то собрать? – Спросила его супруга.

- Смену белья, спортивный костюм, - задумался на полминуты Костарев. – Да, ещё Маша, положи коньки.

- Ты же уже не играющий тренер, - забеспокоилась жена. – У тебя ведь колено травмированное, спина побаливает, хватит, пусть молодые бегают.

- Коньки, пусть будут на всякий случай, - пробормотал Виталий Петрович, при этом ещё больше поперчив новую порцию красного от свеклы супа.

- Я тут тебе на пиджак пуговицу заговорённую пришила, - похвасталась супруга. – Чтобы вам с ЦСКА в кубке играть не пришлось. Ведь если хорошо выступите нам и премия не помешает, да и жилищные условия неплохо было бы улучшить.

Услышав в третий раз про прославленный армейский коллектив, у Костарева вмиг «упала планка», и он, не отдавая себе отчёт, от отчаяния бросил алюминиевую ложку прямо в тарелку с борщом.

- Ну, Маша, ты же у меня грамотная женщина! Ну, какая к чёрту заговорённая пуговица! - Взревел Виталий Петрович. – Там кроме ЦСКА и «Динамо» есть, и «Спартак»! Налей лучше пятьдесят грамм для успокоения. Игроки в команде мечтают новые штаны в Москве купить, - уже более спокойно пожаловался Костарев супруге. – А ты говоришь ЦСКА.

***

Вечером во вторник на заднем дворе нашей съёмной избушки я придумал для себя новый хоккейный тренажёр. Который назвал просто: сыграй в ящик, если сможешь. Для этого я приколотил к наружной стене сарая обычную тару из-под бутылок. Примерно на высоту в метр двадцать сантиметров, что соответствовало высоте перекладины хоккейных ворот. Лист фанеры я оттащил на расстояние около шести метров от ящика, под углом в сорок пять градусов вправо. То есть если тара из-под бутылок была как бы верхним дальним углом вратарской рамки, то фанера находилась точно в правом круге вбрасывания. Можно сказать – это был мой «хоккейный офис».

Я высыпал на фанеру шесть шайб из плотной литой чёрной резины. Расставил их по порядку. И как можно с большей скоростью кистевым броском клюшкой запустил их одну за другой внутрь приколоченного фанерного параллелепипеда.

- Бах! Бах! – Раздавался звонкий характерный щелчок, когда резиновый диск попадал в цель.

- Пум! Пум! – Глухо плюхались в бревенчатую стену шайбы, которые летели мимо.

Таким образом, я решил тренироваться, так же как и в баскетболе. Только если раньше я выполнял перед сном триста бросков мячом по кольцу, то сейчас наметил для себя триста попаданий шайбой в дальний верхний угол ворот. На звук непонятных звонких ударов, которых было гораздо больше, из дома вышел, опираясь на костыль, ветеран войны Прохор.

- А я думаю, что такое? Дрова что ли кто-то, на ночь глядя решил поколоть, а это ты, дурью маешься, - ухмыльнулся он.

- Зато знаешь, как нервы успокаивает? Попробуй понравиться, - хохотнул в ответ я.

- Что? С Наташкой совсем поссорился? – Прохор вынул из кармана брюк пачку «Памира» и вытащил из неё одну сигаретку.

- Мы не ссорились, - просипел я на выдохе, так как снова запустил очередную шайбу в ящик.

- Бах! – Резиновый диск попал внутрь и тут же выскочил обратно.

- У нас с Наташей оказались разные взгляды на жизнь, - следующую шайбу я засандалил точно в крестовину фанерного ящика. – Может ещё, найдём консенсус. Кто его знает.

- Между прочим, Вадька уже нашёл косесус этот, - Прохор затянулся сигареткой. – Вон, брюки эти ваши из парусины натянул. Одеколоном намарафетился и в кино со своей Тонькой усвистал.

- Что сказать? - Я пошёл собирать резиновые шайбы, раскиданные по огороду. – Если повезёт с подругой, станешь счастливым человеком.

- А если нет, - хитро прищурился ветеран войны.

- Значит, будешь философом, - улыбнулся я.

- Ловко, - хохотнул Прохор. – Завтра всё, переезжаете в новое жильё?

- Окончательно и бесповоротно, - я опять расставил резиновые диски на большом фанерном листе.

- А как же я? – Погрустнел ветеран.

- Раз ты с нами не хочешь, купим тебе этот замок из дерева, гвоздей и рубероида, - я обвёл рукой нашу съёмную избушку. - С хозяйкой я уже поговорил. Напишет она на тебя дарственную, а деньги мы ей отдадим «чёрным налом». Навещать тебя обязуемся регулярно. Будем в баню приезжать, париться. А то я общественные городские термы не перевариваю.

- Да, баньку я сделал по всем законам, - заулыбался Прохор. – Печку переложил. Стены проконопатил. А если чего надо на новом месте починить, обращайтесь. Всё чин чинарём устрою. За бесплатно!

- Коммунизм, Прохор, ещё не скоро наступит. Поэтому про бесплатную работу, даже не заикайся, - я на мгновение прицелился и почти все шайбы по очереди отправил точно в ящик.

- Бах! Бах! Пум! Бах! Бах! Бах! – Громко «отчеканили» запущенные мной чёрные диски.

- Работы в новых квартирах завались, - обрисовал я перспективу ветерану. – И кровати нужно делать, и встроенные шкафы, и кухню, и столы, и стулья. Ведь то, что сейчас продают в магазинах из спрессованных опилок – это барахло. Так что готовься к трудовому подвигу.

- Прощайте скалистые горы, на подвиг отчизна зовёт, - пропел тихо скрипучим голосом Прохор.

Глава 9

- День седьмое октября, красный день календаря! – Продекламировал я стихотворение Маршака, когда мы вытаскивали железные в разобранном виде кровати из микроавтобуса. – Посмотри в своё окно, вот – наш дом! Вот – барахло!

Я показал одной рукой на новенькую пятиэтажку на Щёлковском шоссе, где нам с «барской руки» выделили три квартиры. Другой рукой я ткнул в наши скромные пожитки. Кроме кроватей и чемоданов у нас был один стол и несколько табуреток. И ещё Толик держал в руках катушечный магнитофон марки «Мелодия МГ-56».

- Красота, - согласился со мной Зёма, осматривая двор. – Только сегодня уже двенадцатое число. Да и в оригинале упоминается - день седьмое ноября.

- До седьмого ноября надо бы ещё дожить, - пробормотал я. – А двенадцатое октября в размер стиха не укладывается. Кстати, вон наши окна, на дефицитном третьем этаже.

- Может, однушку мне уступите? – Снова «насел» на Вадьку с Тоней Земакович.

- Вот ещё, - заворчала на него Тоня, что-то шепча на ухо Вадьке Буракову.

- Ну всё, засосало мещанское болото! – Хохотнул Санька.

- Мальчики давайте уже вещи носить, - недовольно поёжилась Наташа. – Вон, на нас весь двор смотрит.

- А может быть, сходим сегодня ещё на репетицию? – Завёл свою любимую «шарманку» Толик Маэстро.

- В такой день? – Пробасил Бураков. – Никогда! Это же первая собственная жилплощадь в нашей жизни! Сегодня гуляем…

Вадька виновато посмотрел на меня.

- Так и быть, - махнул рукой я. – Возьмём сегодня бутылочку конька, бутылочку шампанского и бутылки три настоящего красного вина. Для гостей, - добавил я, выразительно глядя на расплывшегося в улыбке Земаковича.

- Да, - с серьезным видом закивал Санька. – Хлопнем по пять грамм шампусика и будем догоняться лимонадом.

- Чтоб не догоняться, не нужно разгоняться, - пробурчал я, передавая чемоданы Зёме.

Три квартиры на одной лестничной площадке мы поделили следующим образом. Вадьке и Тоне, у которых дело шло к свадьбе, отдали отдельную однокомнатную. В двухкомнатной поселились Толик и его сестра Наташа. В трёшке, по комнате получили я и Санька Земакович. Единственную не занятую жилую единицу мы приберегли для гостей и знакомых. Так-то туда планировался Прохор. Однако ветеран был категоричен.

- Если буду жить в бетонном четырёхстенке, сопьюсь, - заявил он, загадочно улыбаясь. – А у меня только сейчас жизнь налаживается.

«Неужто завёл кого? - мелькнула тогда у меня в голове. – А раз так, то в свой, пусть и деревянный дом привести хозяйку гораздо проще, чем в отдельную маленькую комнату».

Кстати, о комнатах. Перед тем как раскладывать свои личные вещи, я обошёл все жилые помещения, на предмет выявления строительного брака. Полы везде были исключительно из досок и окрашены в тёмно-красный цвет. «Как доска просохнет, дыры будут с палец», - пробубнил я себе под нос.

Обои же чередовались. Если в одной комнате были печально-жёлтые в мелкий цветочек, то в другой тускло-голубые с какой-то загадочной растительной завитушкой. «Наверное, рисунок разрабатывал сам «академик» Лысенко, у которого яблоки могли расти и на берёзе», - в очередной раз недовольно поворчал я. На стены кухни без изысков попрыскали из распылителя синей краской.

- Зашибись! – Охал, таскаясь следом, Земакович.

- Да, можно ходить и жмуриться, - хохотнул я.

– Цивилизация! - На этих словах Санька открыл дверцы «хрущёвского» холодильника, который строители влепили в аккурат под подоконником на кухне.

- Если не замазать щели, то в эту цивилизацию скоро пожалуют крысы с мышами, - я ткнул пальцем на очередной производственный брак. – Купишь себе дефицитной любительской колбасы, и всё…

- Как всё? – Почесал свой затылок Зёма.

- Так, не попользуешься, - пробурчал Вадька Бураков.

- Надо бы с мебелью что-то решать, - вмешалась деловая Тоня.

- На первых порах купим на «чёрном рынке», какую-нибудь рухлядь, - предложил я. – А потом, постепенно Прохор нам сделает качественный эксклюзивный гарнитур.

- А может быть проще что-нибудь взять в магазине? – Заметил «наивный» Толик Маэстро.

- В магазине очередь на два месяца вперёд, - пробурчал Земакович, который этим вопросом уже интересовался. – Впрочем, кухонные столы с табуретками, если «дать на лапу», можно вывезти хоть сейчас.

- Так чего мы ждём? – Улыбнулся я. – Карета подана!

***

Где-то в районе двух часов дня первым в гости на новоселье пожаловал баскетболист Юра Корнеев. Посмотреть на то, как теперь живут советские новоселы, Юрий привёл с собой жену Татьяну и своего шестилетнего сына Мишу. Михаил, которому, наверное, дома негде было разбежаться, носился как заведённый из кухни через коридор и прихожую, далее в маленькую комнату для гостей и обратно. Татьяна порезала пирог с капустой собственного приготовления, я же сварил всем по кружке кофе.

- Я, Олимпийский чемпион, живу в Косом переулке в полуподвале! – Тихим голосом горячился Корнеев. – А «Динамовскому» начальству хоть бы хны. Между тем Алексеев давно в ЦСКА зовёт, квартиру обещал. Да я бы и пошёл, но пацанов из команды жалко. Не хватало, чтобы болельщики говорили, что Корней предатель.

Тема простого нормального человеческого жилья, по всей видимости, у Корнеевых была больным местом, поэтому жена Юры периодически гладила его по руке, что бы тот сильно не бушевал.

- Кстати, Ефимыч, просил узнать, ты играть-то за нас в новом сезоне будешь или как? – Спросил меня партнёр по сборной.

- Ефимыч – это который тренер Колпаков? - Уточнил я. – Двадцатого октября буду на жеребьёвке новой баскетбольной Евролиги. Говорят, в ЦК идею поддержал сам Хрущёв. Там всё и решиться за кого мне играть. И играть ли вообще.

- Не понял? – Удивился Юра.

- В ноябре, когда начнётся Евролига у нас с «Гитарами» гастроли, сначала Прибалтика, затем страны соцлагеря, - я стал загибать пальцы. – Всё согласовано на правительственном уровне. «Капусту» будем на концертах «косить» для государственной казны. Так, когда мне играть в баскетбол?

- То есть мне вежливо послать Ефимыча на три буквы? – Ухмыльнулся Корней.

- Ну, - недовольно посмотрела на него супруга.

На этих словах шестилетний Мишка всё-таки зацепился ногой за косяк и грохнулся на свеженький дощатый пол.

- У-у-у-а-а! – Завыл малыш из коридора.

Татьяна тут же бросилась поднимать и успокаивать начинающего спортсмена по межкомнатному бегу.

- Есть такая идея, - я отхлебнул горячего кофе. – Намекни Василию Ефимовичу, что я отыграю часть игр за «Динамо» если тебе дадут квартиру. Ведь в Евролиге главное на первом этапе попасть в плей-офф. А за главный кубок мы уже в играх на вылет по-серьёзному с любой командой зарубимся.

- Ну, Богданыч! – Корнеев от всей души своей могучей рукой похлопал меня по плечу. – Уважаю! Кстати, а что у нас с хоккеем?

- В эту пятницу сутра в спорткомитете сбор всех участников, а первые игры уже в воскресенье, - я откусил кусок свежего пирога. – С ЦСКА сыграем, и хорош. У меня и без хоккея «геморроя» выше крыши.

- В пятницу пойдём вместе, - обрадовался Юра. – У меня тоже на ЦСКА «зуб». Тань! Собирай Мишку домой. Пора и честь знать. Прямо сегодня с Колпаковым поговорю, - подмигнул мне Корней.

***

Около четырёх часов дня, когда я собрался немного перед вечеринкой покемарить, в гости пожаловал боксер Боря Никоноров. Если семью Корнеевых волновал квартирный вопрос, то холостяк Борис сгорал от любовных переживаний к дочке американского миллионера Дорис Фукс.

- Я на пять минут, - пробормотал Никонор, проходя в мою новую комнату.

- Выбирай куда сядешь, на табуретку или на табуретку, - я обвёл рукой нехитрую мебель своего скромного жилища. – Вечером-то на коктейльную вечеринку тебя ждать?

- Не, - махнул рукой боксёр полулёгкого веса. – В декабре матчевая встреча со сборной ФРГ, а ещё раньше в конце ноябре отборочные в сборную. Если зайду к тебе на рюмку коньяку, не дай Бог сорвусь. Мне бы это, письмо бы как-нибудь в Америку отправить.

- В первых числах ноября мы с «Гитарами» едем в Вильнюс, Ригу и Таллин. Можно попробовать через эстонских контрабандистов переправить письмо в Финляндию, а оттуда уже в США.

- Скажешь тоже, контрабандистов, - обиделся Боря. – Я что преступник какой?! Но в принципе, идея хорошая.

- А потом в середине ноября, - я улыбнулся, - скорее всего, гастроли по странам соцлагеря.

- И чего? – Никонор весь подался вперёд, как будто я ему сейчас сообщу некую военную тайну.

- А того, в Берлине ещё стеной город не перегородили, - я показал ребром ладони, как это будет сделано в будущем. – Поедешь с нами билетёром, вот и встретитесь там со своей Дорис без свидетелей.

- А дальше? – Боря от предвкушения долгожданной встречи потёр свои руки.

- Дальше? – Я на мгновение задумался. – Заделаешь ей ребёнка, потом напишешь Никите Сергеевичу слёзное письмо, что прошу выпустить из страны, для воссоединения так сказать с семьёй.

Видя, как Борис озадаченно чешет свой затылок, я заржал.

- Да шучу, я шучу, - отсмеявшись, сказал я. – Пока просто встретитесь, пообщаетесь. А там придумаем что-нибудь. Может тебя торговым представителем в США отправить, пластинки наши за валюту продавать. Как раз для открытия магазина родственные связи пригодятся. Может что-нибудь другое придумается.

- Быстрей бы уже, - пробормотал Борис.

***

Торжество по случаю новоселья организовали в большой комнате нашей трёхкомнатной квартиры. В той самой, которую себе отхватил Санька Земакович. Не обращая внимания на его недовольное ворчание, мы составили три коротких кухонных стола вместе и принесли все имеющиеся в наличие табуретки. Толик притащил свой катушечный магнитофон. Многочисленные гости, зная, что у нас в чести безалкогольный образ жизни, коньяк и прочие спиртосодержащие напитки захватили с собой. Мы же обеспечили стол разносолами. «Почки заячьи верчёные, головы щучьи с чесноком, икра чёрна, красная и заморская баклажанная», - бухтел я про себя, выставляя на стол огурцы солёные, грибы консервированные, колбасу нарезанную кружками, апельсины дольками, и всё остальное прочее, чем одарил нас московский «чёрный» рынок.

Кстати, о гостях. Среди лиц мне знакомых, были и не очень. Например: к Тоне пришли три подружки с фабрики, которые постоянно стреляли глазками в сторону меланхоличного Толика.

- Напросились, - прошептала мне Тоня на ухо. – Неудобно было отказать.

И вот ещё Владимир Трещалов удивил, привёл с собой настоящую красивую блондинку.

- Познакомься, - сказал актёр мне, - это Света Светличная.

- Не виноватая я, он сам пришёл, - пробубнил я тихо себе под нос, и пожал руку блондинке.

На веселье пожаловал и писатель Витюша со своей Татьяной Владимировной, которая подарила лучший подарок, книгу «Звёздные войны. Скрытая угроза».

- За два дня в ГУМе все книги с полок просто смели! – Похвасталась, одетая в довольно смелый с голыми плечами наряд, зрелая муза писателя.

А вот режиссёр театра Семён Болеславский сидел на новоселье чернее тучи. Лживая статья в «Правде» по нему очень сильно ударила, поэтому Семён Викторович за столом «накидался» быстрее всех.

- Переживает, - шепнул мне на ухо Владимир Высоцкий, который с Ниной Шацкой постоянно держался за ручки, как молодожён.

Зато веселились на все сто актёры-любители из театра-студии. На них «Звенящая пошлость!», о которой писал в газете товарищ О. Ефремов, морально не давила. Наоборот после того, как «Ирония судьбы» вышла на сцене ДК, они стали у себя в строительном тресте настоящими звёздами.

Санька Земакович с художницей Машей Ларионовой, тоже был весел. Наташа о чём-то шепталась с Иринкой Симоновой, с нашей прежней клавишницей. А Лиза Новикова, которая играла в группе на синтезаторе сейчас, держалась поближе ко мне и старалась ни с кем в разговоры не вступать.

Когда вся компания, как следует «подогрелась» объявили танцы под магнитофон. Малая часть гостей тут же переместилась на кухню, где желающие пели под гитару. И пока за инструментом солировал Толик Маэстро, исполняя наш новый хит «Льёт ли тёплый дождь», меня отозвали в сторону пошептаться Высоцкий и Трещалов.

- Есть две новости, - начал, немного помявшись, Владимир, который Семёнович.

- Давай без предисловий, - пробурчал я.

- Наталья Рязанцева из театра уходит, - сказал он.

- То есть в понедельник уже съёмки, а актрисы на роль Гали – нет?! – Я чуть не вскрикнул от досады.

- Блондинка, с которой я пришёл, её посоветовал взять вместо Натальи в спектакль Лева Кочарян, - продолжил меня «радовать» уже Трещалов. – Она недавно снялась в ерунде какой-то у режиссёра Калика. Вроде девочка перспективная? Как ты считаешь?

В маленькую комнату для гостей, где мы шептались, заглянула Лиза и посмотрела вопросительно на меня.

- Белый танец, - скромно сказала она.

- Сейчас я с кавалерами поговорю, и тогда потанцуем, - ответил я, после чего девушка разочаровано закрыла дверь.

- Значит так, - я внимательно посмотрел на обоих Владимиров разом. – Спектакль закрываем, съёмки отменяем, гипс снимаем, клиента провожаем. Возражение не принимаю!

Я тут же двинулся на танцы к Лизе, однако Высоцкий и Трещалов вцепились в меня, как бульдоги.

- Это не разговор! - Захрипел Владимир Семёнович.

- Хорошая же девушка, - наседал Владимир Леонидович.

- Мало нам режиссёра – пораженца, ты ещё тут будешь наш труд закапывать! – Продолжил рычать Высоцкий.

- Мы тебя без согласия отсюда не выпустим! – Приготовился меня удерживать любыми доступными способами Трещалов.

- Что? Двое на одного? – Я встал в боксёрскую стойку. – У меня, между прочим, друг - Олимпийский чемпион в полулёгком весе! И разряд по шахматам! Я сейчас, как передвину е2 на е4! Как зашахую, заматую, мало не покажется! – Я отскочил немного назад и начал качать корпусом, как в ринге. – Вечный шах, покой нам только сниться!

Володя Трещалов тоже поднял кулаки к подбородку, не зная, чего от меня ожидать.

- Да опусти ты руки, - сказал Высоцкий. – Не видишь, он над нами издевается.

- А это что значит? – Не понял друга будущий «Сидор Лютый».

- Значит, Светличная на роль Гали утверждена, - рыкнул поэт.

Тут в «переговорную комнату» заглянули с растерянными лицами Нина Шацкая и только что упомянутая нами Света Светличная.

- Нам скучно, - протянула Нина.

- Сейчас девочки, идём, - улыбнулся Высоцкий.

- У нас тут спор кое-какой вышел на тему современного театра, - хохотнул Трещалов.

Актрисы со спокойным сердцем закрыли дверь.

- Кстати, а почему Наталья ушла из театра? – Удивился я. – Из-за статьи?

- Муж, Гена Шпаликов, снова запил, - ответил Владимир Семёнович. – Да, а где твой самородок из Березников? Бурков этот? Завтра ведь уже четверг.

- Телеграмму дал, денег на дорогу выслал, завтра утром поеду на Ярославский вокзал, встречать, - пожал я плечами.

- Тогда завтра же вечером и веди его на спектакль, - сказал Высоцкий, направляясь в комнату, где ритмами самой современной на данный момент в Мире эстрады гремел магнитофон.

Я тоже хотел было присоединиться к танцам, но в коридоре меня перехватил для разговора автор «Звёздных войн», Виктор Прохоркин. Точнее выразиться я догадался по выражению лица, что Витюша что-то важное хочет мне сообщить. Потому что писателя прозаика покачивало, как в лёгкий шторм на палубе корабля. И единственный звук «мы», который он издавал, можно было трактовать по-разному. Хлипкое тело студента я проводил всё в ту же маленькую комнату для гостей и усадил на раскладушку.

- Мери-и-и! – Наконец высказался Витюша. – Хочу!

- А Татьяну Владимировну? - я напомнил писателю о его неугомонной подруге, которая скакала в большой комнате, как молоденькая козочка под песни нашей группы.

- Нет, - коротко выдавил из себя Прохоркин.

- Понимаю, у вас сугубо деловые отношения? – Я попытался уложить студента на раскладушку в вертикальное положение и накрыть легким одеялом.

Витюша вяло попытался выкрутиться, но потом, махнув рукой, перевернулся на бок и затих.

- Б…ять! – Последнее, что он произнес, перед тем как закрыть глаза.

- Это жестокая правда жизни, - похлопал я писателя по плечу. – Толи ещё будет, когда станешь известен на всю страну.

Ближе к двенадцати часам ночи народ, утомившись веселиться, стал расходиться по домам, комнатам и койкам. Первыми ускользнули в свою отдельную квартиру Вадька с Тоней. Затем незаметно по-английски уехали Высоцкий с Шацкой. Актёров любителей из строительного треста пришлось развести на микроавтобусе самому, иначе их до утра не выпроводишь. Режиссёра Семёна Болеславского тоже доставил до порога дома. Санька с Машей, назло мне, закрылись в моей же комнате. Володя Трещалов, который всё больше налегал на коньяк, зачем-то потом хлебнул шампанского. Пришлось отвести его в маленькую комнату, где уже храпел Витюша и уложить на ещё одну запасную раскладушку. Девочки фабричные, которые за вечер несколько раз обслюнявили Толика, тоже как-то отключились внезапно. Уложили их там же в большой Санькиной комнате. На кухне остались самые стойкие, мало и совсем не пьющие люди: Наташа, Иринка Симонова, Лиза Новикова, Светлана Светличная, неугомонная Татьяна Владимировна, Толик и я.

- Богдаша, - передал мне гитару Маэстро. – Давай что-нибудь по такому знаменательному случаю сочиним, прямо здесь и сейчас.

- Про нас, про женщин, - добавила главный редактор «Пионерской правды».

«Если про вас, - хохотнул я про себя. – То тут либо «Гуляй, шальная Императрица» либо «Мадам Брошкина», на крайний случай «Главней всего – погода в доме». Но потом я посмотрел на Лизу, на Иринку, на Наташу и даже на Свету Светличную, у которых в глазах читалась какая-то скрытая тоска, и понял, что сейчас исполню.

«Музыка Дунаевского, слова Рождественского, - сказал я про себя. – Исполняется впервые». И заиграл песню из кинофильма «Карнавал», ту в которой главная героиня пела и металась около телефонных автоматов.


Позвони мне, позвони!

Позвони мне, ради Бога!

Через время протяни

Голос тихий и глубокий…

Глава 10

В четверг утром, на Ярославский вокзал я приехал загодя. Сюда в течение часа должны были прибыть сразу три пассажирских состава с восточных окраин нашей необъятной Родины. Каким же решил воспользоваться «самородок» из Перми, Георгий Бурков, я не знал. Поэтому набравшись терпения, принялся ожидать следующие поезда: первый Владивосток – Москва, второй Пермь – Москва и если понадобиться третий Новосибирск – Москва. Кстати, Бурков мог и не приехать вовсе. И хоть я в телеграмме написал то, от чего будущая звезда советского экрана отказаться не могла, всё равно, вероятность, что Георгий не приедет - была большой.

И пока я расхаживал по территории вокзала, слушая монотонную речь диктора, невольно ловил себя на мысли, что это однозначно место магическое. Потому что тут пересекались разные эпохи и времена. Например: мне встретился бородатый мужичок с котомкой в лаптях, который вполне органично мог бы смотреться на поклоне у Ивана Грозного. Затем я увидел двух парней одетых в такие же, как и у меня джипсы. Ну и конечно я заметил в толпе щипача в широченных штанах по моде из годов тридцатых. «Какой вокзал может быть без воров-карманников? – Ухмыльнулся я. - Это даже как-то и не интересно».

- Бабуля почём пирожки? – Спросил я женщину, закутанную в старую серую шерстяную шаль.

- Чехо? – На меня обернулась девушка в веснушках с широким деревенским лицом. – Ась?

- Извини, - пробурчал я себе под нос. – Пирожки, говорю съедобные? Или из консервантов?

- Чехо? – Девица захлопала глазами. – Это из зайчатины, это из яйца, это из капусты. Из консервов не делам.

- Понятно, натур продукт! - Хохотнул я, присматривая себе парочку ещё горячих пирожков.

- Чехо? – Девушка снова растерялась. – Из натуры тоже не делам, это из зайчатины…

- Понял, я понял, - перебил я барышню, так как диктор объявила поезд из Владивостока. – Один с яйцом, один с капустой.

Я быстро сунул продавщице десять рублей, схватил пирожки и поспешил на перрон. Однако девушка с корзинкой побежала следом.

- Парень! Парень слышь! У меня сдачи-то нет! – Перекрикивая шум толпы, твердила мне в спину она.

- Это на чай, - я резко остановился, и продавщица чуть не залепила мне корзиной в живот.

- На какой? – Опешила девушка. – На хрузинский?

- Да хоть на Цейлонский, - улыбнулся я.

- Парень, а ты случаем не холостой? – Расплылась в широкой улыбке продавщица.

- Многоженец! - Хохотнул я и побежал на перрон, где уже тормозил состав из далёкого Владивостока.

Почти десять дней тряслись пассажиры с берегов Тихого океана в столицу Советского союза. И это явственно читалось на опухших лицах людей, которые спускались из вагонов. Я вынул из внутреннего кармана заранее заготовленную табличку с надписью: «Бурков!» И стал всматриваться в прохожих, которые тащили сумки и чемоданы. Прошла минута, две, пять, наконец, перрон опустел. Я вернулся к микроавтобусу, залез в салон и поудобней устроившись в пассажирском кресле, ещё раз вспомнил вчерашнее новоселье.

В целом, торжеству по случаю получения собственной жилплощади можно было смело поставить оценку удовлетворительно. Во-первых, ничего не разбили. Во-вторых, соседи милицию, хоть и грозились, но не вызвали. В-третьих, если не считать слёз, которые пролили барышни разного возраста после нового музыкального хита – «Позвони мне, позвони», то всё прошло можно сказать на позитиве.

Ближе к часу ночи пробудился Володя Трещалов и писатель Витюша. Если актёр виновато улыбался, то писатель слёзно выпрашивал прощение у своей зреложенской музы. О чём они десять минут шептались в ванной, я не слушал. Нужно было ещё поднять застрявших в состоянии хмельной дрёмы из большой комнаты фабричных девчонок. И всех естественно развезти по месту прописки.

- Володя, - обратился я к Трещалову, - давай там кофе завари. Турка на подоконнике, намолотые зёрна в литровой банке.

- Богдан, мне немного стыдно признаться, - «замялась» Светлана Светличная. – Меня после часа ночи в общежитие не пустят.

- Понятно, - почесал я свой волшебный затылок. – Значит так, в маленькой комнате две раскладушки, одна – твоя. Пастельное бельё в углу. Полотенце там же. Газовая колонка вот, - я указал рукой на прямоугольник из листовой стали, который строители закрепили на стене кухни. – Сейчас напишу инструкцию, как её зажечь, чтобы включить тёплую воду. Да, ещё. Там на двери щеколда, закрывайся, ложись, спи.

Дальше на кухне началась непривычная для такого времени суток суета. В ход пошли кофе и бутерброды. Недовольная Лиза вывела меня в коридор.

- Ты её собираешься здесь оставить? – Кивнула она в сторону Светличной.

- Её? – Удивился я. – Не-е. Сейчас её подкормлю и вытолкаю на улицу, пусть добирается до общаги как хочет. Сейчас самое время для прогулок по нашему бандитскому району. Либо убьют, либо изнасилуют.

-Ладно, так и быть пусть остаётся на эту ночь, - пробубнила она.

Из задумчивости меня вывел голос диктора по вокзалу. Что она конкретно сказала, я не разобрал, но по времени поезд Пермь-Москва должен был вот-вот подойти. И я вновь припустил на перрон. Кстати, успел только-только. Я вынул из внутреннего кармана табличку «Бурков!» поднял её над головой, и принялся ждать.

И опять пассажиры потянули за собой тюки и чемоданы. Несколько носильщиков покатили тяжёлые нагруженные тележки к автобусной остановке и стоянке такси. Моё внимание привлекла группа парней с большими баулами и хоккейными клюшками.

- Я вам погусарю! Я вам погусарю! – Отчитывал их мужчина с одним чемоданом в руках. – Что бы у меня с базы в город нос не казали! Джипсы им подавай! Приедем в Пермь – поговорим ещё!

«Забавная сцена, - подумал, усмехнувшись, я. – Просто не тренер, а воспитатель детского сада».

- Почём бурки? Парень! – На меня уставился какой-то полненький мужик в пальто.

- Какие бурки? – Растерялся я.

- Такие! – Зло «бросил» мужчина. – Я спрашиваю: сколько стоят твои бурки? Сам же объявление написал. Вон.

- У меня написано на табличке – Бурков! – Я ткнул в неё пальцем. – Это фамилия человека.

- Бурки, бурков, - ещё более раздразнил себя мужик. – Морочите людям голову! Вы в Москве все такие наглые или ты один?

- Мы в Москве, все вежливые, - процедил я сквозь зубы. – Иди, пожалуйста, на хер дядя!

- Связываться с тобой не охота, - пробубнил мужчина, погрозив мне на последок кулаком.

Я быстро закрутил головой по сторонам. «Да как же так, - выругался я про себя. – Перрон сейчас опустеет. Может быть, пока с этим товарищем лаялся, Бурков куда-нибудь уже усвистал?» Я ещё раз обречённо прогулялся по площадке, где минуту назад было не протолкнуться, и подумал, что осталась последняя надежда на поезд из Новосибирска и всё.

- Это ты меня встречаешь? – Ухмыльнулся длинный черноволосый парень в стареньком плаще и стоптанных, но как следует начищенных ботинках. Чёрный чуб актёра был загнут, как у стиляги.

- Английскую королеву, - пробурчал я себе под нос. – Как там в Березниках? Берёзы растут или нет?

- Не знаю, я не приглядывался, - Бурков вытащил из кармана сложенную вчетверо телеграмму и протянул её мне. – Тут написано: «Срочно приезжай сниматься кино Мосфильм роль Дон Кихот». Ты, наверное, помощник режиссёра? Может, объяснишь, что к чему?

Я как-то читал, что Георгий Иванович, просто мечтал сыграть именно этого испанского странствующего рыцаря. Вот и пришлось пойти на маленький обман.

- Некогда в объяснения пускаться, - я забрал телеграмму и спрятал её в задний карман своих джипсовых штанов. – По дороге поговорим.

Однако в микроавтобусе я усиленно молчал. Георгий Бурков тоже выжидал. А когда мы стали отдалятся от центра, он вдруг заволновался и не выдержал:

- А мы куда едем-то?

- Сейчас ко мне, - я, включив поворотник, завернул на право. – Примешь душ, покушаешь, а потом на прогон двинем в театр.

- Подожди, - засуетился Георгий Иванович. – А как же кино? Дон Кихот?

- Сегодня четверг, а съемки уже в понедельник, - я чуть-чуть притормозил, так как мост через Яузу отличался в худшую сторону от остального дорожного покрытия. – Сегодня познакомишься с режиссёром. С пьесой, которую будем экранизировать. Роль отличная. Почти донкихотовская.

- Ну-ка тормози! – Крикнул Бурков. – Мы так не договаривались! Я там, в Перми со всеми поругался, всё бросил, приехал, а тут обман!

- Не обман, а военная хитрость, - я всё-таки припарковал Opel Blitz к обочине. – Чего вы так разволновались? Настоящий режиссёр с «Мосфильма» снимать будет кино. Отыграете, как следует, и отбоя от других киношников не будет. А в Перми вам что, мёдом намазано? Решайтесь уже куда едем? Вперёд в светлое будущее или назад в тёмное прошлое?

- Сценарий бы хоть разок полистать, - пробурчал Георгий Иванович.

Дома в моей с Санькой Земковичем квартире меня ждал сюрприз. Всю посуду со вчерашнего новоселья перемыла Светлана Светличная. Так же был выметен пол и вымыта большая комната, где шла основная гулянка. «Наверное, будет что-то просить», - мелькнуло тогда у меня в голове. Одета была будущая звезда советского кино в мою любимую домашнюю клетчатую рубаху, которая ей доходила до середины бедра.

- Это Света, это Георгий, - представил я актёров друг другу, и мы с Бурковым непроизвольно оценили красоту обнажённых женских ног.

- Яичницу с колбасой будете? – Усмехнулась Светличная.

- Всенепременно, - улыбнулся «самородок» из Перми.

И пока на кухне шкварчала сковородка я наконец-то попал в свою комнату, а то в прошлую ночь пришлось спать среди неразобранных столов с бутылками и закусками. Из обстановки в ней, в комнате, ничего не изменилось. В одном углу была свалена хоккейная амуниция и стояли клюшки, а в другом книги, гитара и пару чемоданов с одеждой и бельём. На заправленной кровати лежала записка: «Смени бельё. Саша и Маша».

- Санька и Манька, - пробурчал я про себя. – Могли бы вчера взять и своё.

Тут в дверь кто-то постучал.

- Открыто, - сказал я.

- Богдан, мне не удобно говорить, - в проёме «нарисовалась» Светличная в моей рубашке. – Можно я поживу у вас в гостевой комнате до понедельника, до съёмок. А то в общежитии не дадут нормально подготовиться к роли.

«Блин, а куда мне девать Буркова? – Подумал я. – Сюда ко мне?»

- Хорошая идея, - я кисло улыбнулся.

- Только нужно чемодан с моими вещами сюда перевезти, - актриса кокетливо переступила с одной ножки на другую.

- Конечно. Жора! Георгий Иванович! – Крикнул я, чтобы так откровенно не пялиться, куда не надо. – Располагайтесь пока здесь у меня. А вечером разберемся, кому - где жить.

В ДК Строителей я привёз Буркова и Светличную примерно к часу дня. Вадька, Толик и Наташа сказали, что на репетицию приедут строго по расписанию к двум часам. Санька же уже сидел за ударными, и отрабатывал более сложные биты и переходы. Вообще я стал замечать, что как-то мои ребята стали быстро меняться. Бураков и Земакович более серьёзно «пыхтели» на репетициях. Толик и Наташа всё больше стали отдалятся от нас. Поиграли, попели вместе и разошлись, никаких шуточек, никаких эмоций и потешных ссор. «Может быть, просто ребята взрослеют», - подумал я.

- Хорошо стучит, - хохотнул Георгий Бурков, когда увидел в репетиционной комнате игру Саньки. – Надо бы по моей роли поговорить.

- Пойдём в буфет, кстати, где Света? – Я посмотрел по сторонам.

- В гримёрке, - Георгий поводил щепотью перед своими глазами. – Лицо рисует.

- Да, красота она требует хорошего освещения, времени и профессиональной косметики. Теперь будет на прогоне во всеоружии. Что по роли не ясно? – Спросил я актёра.

- А ты - точно автор? – Гера раскрыл последнюю страницу сценария, где были напечатаны мои имя и фамилия.

- Вопрос не существенный, - я повёл Буркова на первый этаж в «кабачок тёти Зины». – Так что там с ролью?

Мы пересекли фойе и, открыв высокую белую дверь, оказались в помещении, где всегда пахло какой-то выпечкой.

- Тётя Зина, здравствуйте, - я кивнул нашей объёмной в талии продавщице. – Когда уже установите в буфете кофемашину? Когда наконец-то посетители будут вдыхать аромат латте, капучино, ристретто и маккачино?

- Чего тебе, «язва сибирская»? – Пробурчала Зинаида Петровна.

- Два зелёных чая с лимоном и два больших чизбургера, кстати, познакомьтесь новый актёр нашего современного театра, - я указал на притихшего Буркова. – Возможно будущая звезда советского экрана.

- Лимона нет, - заворчала буфетчица. – Чая зелёного тоже не бывает. И этих твоих чиз… Их тоже нет. Вот тебе два стакана томатного сока и два коржика песочных. «Ирод окаянный»!

- А коржики точно из песка? – Я взял томатный сок.

- Сгинь «сатана», - тётя Зина обиженно отвернулась.

Мы с Георгием уселись за столик. Актёр раскрыл сценарий, где была сделана закладка, прокашлялся, залпом выпил стакан сока и начал:

- Роль, конечно, хорошая. Не Дон Кихот, но тоже ничего. Но я предлагаю сделать ещё лучше.

- Так? – Я откусил коржик из «песка».

- Значит, мой герой Миша сначала выпивает в бане с этим, с Женей. Так ведь? – Бурков смешно вздёрнул вверх одну бровь. – А потом в аэропорту он хитростью пробирается в самолёт и тоже летит в Ленинград.

- Зачем? – Опешил я.

- Ты слушай дальше, - актёр допил и мой стакан томатного сока. – В Ленинграде он привозит Лукашина по нужному адресу, кладёт его на тахту, а сам прячется на кухне. Ну, к этой Наде подруги же потом придут. Так ведь? Ну и мой Миша выскакивает, здоровается, говорит, что тоже из Москвы и с одной из подруг, которая посимпатичней, крутит Вась-Вась. А потом две свадьбы в один день! О сюжетец!

- Есть другая идея, - я улыбнулся. – Миша выпивает в бане с друзьями, потом засыпает, а просыпается уже в логове у фрицев, в Рейхстаге. Они ему: «Хенде хох, аусвайс, ферфлюхтен швайн!» А Миша им на чистом немецком языке с рязанским акцентом отвечает: «Я есть штандартенфюрер СС Штирлиц. Мне срочно говорить с Адольфом Гитлеровичем. Тет-а-тет, так сказать». Тут подходит сам Гитлер и спрашивает: «Варум?» А ты, то есть Миша выхватывает из рукава наградную вилку от самого Феликса Дзержинского и наносит два удара или восемь дырок прямо в сердце.

- А дальше? – Бурков заел мой сок моим же коржиком.

- Дальше, все как всегда, - я подмигнул актёру. – Медаль за спасение на водах посмертно, и почётное звание народный артист Марийской АССР.

- Подожди. Это же хреновина какая-то, получается, - искривился Георгий.

- Правда? – Картинно удивился я. – Ну так что ж ты мне всякую ерунду предлагаешь?

- Я же хотел как лучше! - Не отступал актёр.

- Чтобы было лучше, нужно лучше учить текст! – Вспылил я, ткнув пальцем в сценарий.

Глава 11

Перед репетицией я на пять минут забежал на прогон спектакля, удостовериться всё ли нормально. Я одни глазом выглянул из-за кулис. К моему удивлению главного режиссёра Семёна Болеславского не было на месте. Зато лихо руководил всем процессом Володя Высоцкий. Я как-то читал, что некоторые сцены из «Места встречи изменить нельзя» снял, как режиссёр, именно он. Что ж, пусть привыкает к нелёгкой режиссёрской доле.

- Товарищи актёры, - обратился Высоцкий ко всем задействованным в спектакле лицам. – Пока работаем вместе в труппе сухой закон. Леонидыч, это к тебе в первую очередь относится, - кивнул он Трещалову. – Алкоголь ещё никого до добра не доводил. Такие люди спивались не чета нам с вами - талантища.

- И пиво нельзя? – Удивился будущий Сидор Лютый.

- Только по понедельникам, когда у нас выходной, - махнул рукой Высоцкий. – А теперь давайте работать, вечером спектакль.

«Вот это фокус, - усмехнулся я, незаметно улизнув из актового зала. – Володя Высоцкий поборник здорового образа жизни! Что же я такое натворил? Интересно, проклянут меня потомки или спасибо скажут? Хотя если поэт напишет все свои лучшие песни, то какая разница».

В репетиционной, когда я туда пришёл, группа была в сборе. Толик выразительно посмотрел на часы. Наташа хмыкнула, сообразив, что я был сейчас в театре. Лиза мне мило улыбнулась. Ещё бы, этой ночью, когда я её подвёз до дома, уже целовались минут тридцать.

- Начнём с новой песни «Позвони мне, позвони», - скомандовал Маэстро, так как за аранжировки отвечал он.


Если я в твоей судьбе

Ничего уже не значу,

Я забуду о тебе,

Я смогу, я не заплачу!


Третий куплет решили сыграть на тон выше. Поэтому с ним возились больше всего. Лично мне всегда проигрыш из этой песни напоминал что-то из ABBA, только сыгранное чуть в более высоком темпе. Но сейчас в 60-м это не имело значения. Внезапно в дверь пару раз кто-то стукнул, и в комнату заглянула голова Тимура Олеговича.

- Закройте немедленно дверь! – Вспыхнул Толик. – Не видите, с той стороны большими буквами весит надпись: «Не входить, идёт репетиция!»

- Спокойно, Маэстро, - я поднял руку. – Это товарищ по поводу гастролей. Давайте сделаем перерыв.

- Перерыв 15 минут, - пробурчал Марков.

Я вышел в коридор и пожал руку Тимуру. Что не говори, а он сделал и для меня и для нашей группы меньше чем за месяц очень много.

- Какой горячий у вас вокалист, - ухмыльнулся он.

- Без пяти минут мировая знаменитость и любимец женщин. Сейчас возьму ключ от малого зала, там только через час занятия кружка детского народного танца. Пятнадцать минут на разговор хватит? – Улыбнулся я.

- Если по сокращённой программе, - пожал плечами всегда в строгом дорогом костюме Тимур Олегович.

В малом зале ДК днём солнце красиво светило в пять больших панорамных окон. Иногда, когда лучи красиво переливались в пыльном воздухе, создавалось ощущение, что мы находимся где-то в фантастическом небесном храме. Однако разговор у меня с представителем высших государственных чиновников был более чем земной.

- Сразу хочу сказать, - начал Тимур Олегович, - не всем в ЦК твои инициативы нравятся. Хорошо, что они приносят деньги. А так бы, сам понимаешь, прикрыли бы вас в два счёта. Однако вся партия пластинок в магазинах Риги и Таллина пошла на ура. До Вильнюса даже не успели довезти ни одной штучки. Книга эта, «Звездные войны» тоже разбирается из магазинов со скоростью горячих пирожков. Значит так, 21 октября, в пятницу вы должны записать новый диск. Гастрольный план такой.

Тимур протянул мне лист, где был напечатан график, когда и где мы должны быть. По нему выходило: 1, 2 и 3 ноября нас ждал в гости Вильнюс, 4, 5 и 6 числа – Рига, и в канун ноябрьских праздников, 7, 8 и 9 – Таллин.

- О-го! Девять дней подряд танцевальные вечера нам сделать будет ох как не просто, голоса могут сесть, - я с недоумением посмотрел на Тимура.

- Нужно чтобы в сорок третью годовщину Великой Октябрьской революции в Прибалтике тоже был праздник, - махнул рукой, как шашкой Тимур Олегович. – Не я это придумал. К тому же инструменты, что ты заказывал у меня там в машине. Гитары Gibson Les Paul и пианино Wurlitzer EP-110.

От такой новости я чуть не подпрыгнул метра на три, но взял себя в руки, в конце концов, нужно тоже знать себе цену, не на помойке нас нашли.

- Цени! – Тимур поднял указательный палец вверх.

- Ладно, так и быть инструменты возьмём, если вы настаиваете, - без энтузиазма улыбнулся я.

- И последнее, - Тимур Олегович немного «помялся». – Спектакль твой «Иронию судьбы» закрывают на следующей неделе. Ну не нравишься ты в ЦК кое-кому. Так что снимайте своё кино, только быстро и незаметно. Никита Сергеевич сейчас улетел в США на заседание сессии ООН. Вернется, покажете ему фильму, а дальше будет видно.

- То есть наезд на театр идёт не от Фурцевой? – Удивился я, так как она в ЦК многого не решала.

- Это закрытая информация, - поморщился Тимур. – Ну всё, пятнадцать минут вышли, - усмехнулся он.

Почти час мы не могли приступить к репетиции, находясь в шоковом состоянии от высоченного качества звука, которые издавали буржуйские гитары и электропианино.

- Значит – всё, дружбе конец?! – Как неприкаянный ходил по комнате Санька Земакович. – Всем купили новенькое, один я остался со старенькими барабанами.

- Всё новое, это хорошо забытое старое, - хохотнул Вадька.

- Ха-ха-ха, смешно! – Выругался Зёма. – Если вы меня не цените, то так и скажите, иди Саня точи болты на заводе. Не вышел ты лицом для нашей компании!

- Ценим мы тебя, Санечка, ценим, - засмеялась Лиза. – В следующий раз купим тебе новую барабанную установку. Правда, Богданчик?

- Купим, - отмахнулся я. – Но сначала запишем диск, и съездим на гастроли в Прибалтику. Вот расписание.

Я выложил на звуковую колонку листок с датами и городами, где пройдут дискотеки.

- Двадцать первого числа пишемся, - я провёл медиатором по струнам гитары. - У нас есть новые песни, есть вещи, не вошедшие на первый диск, - я снова взял пару аккордов. - Подумайте все, какой материал будем записывать. Нужно сделать восемь – десять песен.

- Мне как барабанщику всё равно, что стучать, - пробухтел, немного успокоившийся Земакович.

- Завтра напишите на бумаге ваши пожелания, - улыбнулся я. – Кстати, на дневную репетицию я, скорее всего, опоздаю. У меня жеребьёвка хоккейного турнира на приз газеты «Советский спорт».

- Как всегда, - надула губки Наташа. – Намучаешься ты с ним Лизка, у него то футбол, то баскетбол, то шахматы.

- А может я сама, в шахматы играть начну? – Ответила, покраснев Лиза.

- Гамбит, рокировка и дамка, - «козырнул» шахматно-шашечными терминами Санька.

После репетиции все ребята разбежались кто куда. Вадька по своим семейным делам, Санька по своим, Толик и Наташа решили съездить в кино и ещё где-то посидеть поужинать. Я отвёз новые инструменты в квартиру и решил посмотреть, как пройдёт «Ирония судьбы» с новыми актёрами в составе. Компанию мне составила Лиза, которая всю дорогу держала меня за руку, как некое ценное сокровище. Самое главное, что меня теперь заботило, как сказать о закрытие спектакля всем актёрам и актрисам. Как бы не ушёл в «штопор» от неприятного известия Владимир Семёнович.

Зал вновь был набит битком благодарными зрителями. Сарафанное радио сработало лучше, чем антиреклама из газеты «Правда». Даже за деньги нам достались места для «своих» на подставных стульях из фойе, причём в крайне правом проходе. Кулисы разбежались в разные стороны и на сцене вокруг ёлки оказались Высоцкий и Светличная. Да, из Светы получилась Галя просто на загляденье! Редкая красавица. Некоторые мужчины в зале даже приоткрыли рот. Кому сказать, что актриса временно живёт в моей квартире и бегает по дому в моей же клетчатой рубашке, не поверят.

Первые реплики пьесы закончились и Володя, взяв гитару, для своей московской невесты запел песню Визбора «Ты у меня одна». Неожиданно часть зала подхватила приятный с хрипотцой голос Высоцкого. Что б зрители пели вместе с главным героем, такого я ещё в театрах не встречал, поэтому от неожиданности посмотрел на соседние зрительские места.


В инее провода, в сумерках города.

Вот и взошла звезда, чтобы светить всегда…


«Вот что было в СССР хорошего, - подумал я. – Люди были проще, добрее, ведь верили, что впереди столько всего замечательного, может быть даже коммунизм. Сейчас бы эту всю добрую энергию направить на внутреннее экономическое развитие: зелёная энергетика, электротранспорт, дороги, товары народного потребления! Теплиц в стране, где зима шесть месяцев в году с гулькин нос! А вместо этого танки и пушки стряпаем как не в себя. В 90-е годы пятьдесят процентов всего этого добра сгниёт или уйдёт забесплатно в Африку и в Азию!»

В этот момент на сцене погас свет и Лукашин – Высоцкий обратился в зал:

- Понимаете, каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню. Это у нас такая традиция. Может быть, мне и сегодня сходить в баню, а то меня Сашка с Мишкой и Павлом там уже заждались?

- От такой бабы идти в баню? – Выкрикнул кто-то с места. – Да, ты мужик совсем трюкнулся!

- Ха-ха-ха! – Весь зал дружно лег от смеха.

- Спасибо вам, товарищ, за ценный совет, но у нас такая дружеская традиция, - настаивал на своём Высоцкий. - А дружба – это дело святое!

- Да пускай идёт париться! – Раздалось с другого конца зрительского зала. – Мы Гале пропасть в одиночестве не дадим!

После этих слов народ ещё две минуты ржал до икоты. Володя выдержал мхатовскую паузу и ответил залу:

- Не вижу ничего плохого, если я этот Новый год встречу чистым!

Тут свет полностью погас, и через десять секунд, когда прожектора высветили небольшую часть сценического пространства, там уже сидели, закутавшись в простыни, друзья Жени Лукашина. Не смотря на то, что Георгий Бурков сценарий увидел только сегодня, вся мизансцена была сыграна, как по нотам.

После спектакля мы с Лизой заглянули за кулисы. Актёров просто распирало от энергии, которая передалась им из зала. Вообще весь финал пьесы народ встретил, аплодирую стоя. Многие не сдерживали слёз.

- Вот это спектаклище! – Перекрикивал всех «самородок» из Перми. – А как народ смелся, когда я сказал: «Хорошо, что мы его помыли!» Я сам чуть не раскололся.

- Семёныч! – Гудел актёр Трещалов. – Надо бы это дело отметить! Такого успеха ещё не было.

- Пока работаем вместе, у нас сухой закон, - ткнула локотком его Нина Шацкая.

- Ну, завтра же выходной, питьница! – Хохотал Владимир Леонидович.

На удивление скромно держался Александр Белявский, который сегодня сыграл друга Сашу, самого не далёкого. Пройдёт пару десятков лет и Белявский в знаменитом фильме про работу МУРа сыграет Фокса, Высоцкий – Жеглова, а Светличная сестру убитой Ларисы Груздевой, Надю. А сейчас все они решали пить или не пить.

- Володя, что не весел? – Тихо спросил я Высоцкого.

- Пойдем, пошепчемся, - предложил поэт, и мы вышли из накуренной гримёрки.

- Сегодня на улице подошли двое, сказали, что спектакль наш уже во вторник закрывают, - Высоцкий еле сдержался, чтобы не ударить кулаком о дверной косяк. – Место мне предложили в одном театре, ставку хорошую, на главные роли намекали, суки.

- В понедельник запечатлеем «Иронию» на киноплёнку, можно сказать на века, - я выдавил из себя улыбку. – А во вторник объяви всем профессиональным актёрам общее собрание. У меня есть пару идей, как жить дальше. Сам должен понимать, сейчас главное до декабря продержаться.

- А продержимся? – Горько усмехнулся поэт. – Болеславский сегодня даже не появился. Думаешь случайно?

- Ну, вы чё от коллектива отрываетесь?! – Высунулся из гримёрки Бурков. – Пойдёмте пить лимонад, если шампанское под запретом!

- Жора, вот тебе ключи от квартиры, где инструменты лежат. Как погуляете, Светличную проводишь, - я протянул связку с двумя ключами актёру. – А мне ещё надо девушку до дома отвезти.

В микроавтобусе, пока мы тряслись через центр Москвы, Лиза, не переставая делилась впечатлениями от спектакля, что даже подумать не могла, что из этой аферы получится такая сильная и эмоциональная вещь. А я всё пытался просчитать, кого из небожителей в ЦК взбесили мои инициативы? Кто главная "поганка" на моём пути? За идеологию в стране сейчас отвечает Суслов. Этот сто процентов мог затаить обиду, что какие-то штаны новые народ стал носить, музыку слушать новую. Такого дуралея к власти близко подпускать нельзя, как человека не способного понять советскую молодёжь. И, пожалуй, есть ещё один деятель, альфа мужчина – Брежнев Леонид Ильич. Потому что чем больше реализуется моих идей, тем будет выше рейтинг у Хрущёва. А двух альфа-самцов в стае быть не может!

- Ты меня не слушаешь? – Обиженно спросила меня Лиза.

- Извини, дорога очень плохая, - улыбнулся я. – Вообще водителя лучше серьёзными разговорами и красивыми улыбками не отвлекать.

- Эта артистка Светличная, я так поняла, у тебя сейчас поселись?

- И Светличная, и Бурков, и Санька с Машей, сейчас все временно ютятся в одной трёхкомнатной квартире, - я повернул к дому Лизы и затормозил. – Наверное, сегодня спать пойду в комнату в Большом Каретном переулке. Или в избушку к Прохору поеду. Ревнуешь к Светличной?

- Да, - тихо призналась Лиза.

- После понедельника разберёмся с квартирным вопросом, - я притянул к себе девушку и нежно поцеловал в полненькие мягкие губы.

Лишь спустя где-то час я вернулся в нашу многонаселённую квартиру на Щелковском шоссе. Земакович со своей подругой художницей уже закрылись в комнате и, судя по некоторым торжественным звукам, наверное, "отгадывали там кроссворд". На кухне Жора Бурков хвастался своей гениальной игрой в сегодняшнем спектакле перед Светланой Светличной. Кстати актриса уже успела приготовить неплохой овощной суп, от тарелочки которого я решил не отказываться.

- Богдаша, у меня родилась гениальная идея! – Сказал пермский «самородок» заваривая чай. – Спектакль, конечно классный, но можно сделать лучше! Значит так, - Бурков уселся напротив меня. – Мой герой Миша выпивает с друзьями в бане. Женю они этого везут на аэродром, а потом Миша берёт такси и едет к Гале. Ну, жалко же бабу в новый год оставлять одну, Света скажи?

- Так-то, конечно, судьба у моей героини не очень, - скромно пролепетала Светличная.

- Я понял, - я доел последнюю ложку супа, и на меня вмиг нагрянуло вдохновение. – А дальше будет так. Света, то есть Галя надевает на себя вместо праздничного платья халат с перламутровыми пуговицами. По длине в точности моя клетчатая рубашка, - я кивнул на красивые ножки актрисы. – Затем на сцене приглушаем свет и включаем танго.


Помоги мне! Помоги мне!

В желтоглазую ночь позови

Видишь, гибнет, ах сердце гибнет

В огнедышащей лаве любви…


- Хорошая песня, - улыбнулся Бурков.

- А потом Галя начинает медленно раздеваться, - я встал из-за стола и показал, как это примерно делается. – И тут пуговица от застежки лифчика отрывается и попадет прямо в глаз Мише, то есть Жоры. Немая сцена! Миша с выбитым глазом, Галя в одних трусиках, весь зал в культурном шоке. И самая главная коронная фраза: «Невиноватая я, он сам пришёл!» Занавес. Ча-ча-ча! Как? – Я громко выдохнул.

Светличная несмело улыбнулась и посмотрела на Буркова. Жора нервно поёрзал на табуретке. «И хочется, и колется и мама не велит», - хохотнул я про себя.

- В одних трусиках перед всем залом? – Наконец выдавила из себя красавица актриса. – Это слишком смелая роль для меня.

- А давай мы под халат наденем закрытый купальный костюм, - предложил находчивый Бурков. – Песня-то хорошая!

- Если главный режиссёр скажет, то я согласна, - тихо пролепетала Света.

- Во-первых, главный режиссёр у нас где-то запропастился, - я тоже налил себе чая. – А во-вторых, я же просто пошутил. Да нас за развращение советских женщин посадят быстрее, чем закончится спектакль. Запомните, в СССР секса нет!

- Чего нет? – Оживилась Светличная, которой в одних трусиках бегать перед толпой возбуждённых зрителей, совсем не улыбалось.

- Слово секс происходит от латинского sexus, то есть пол, - я сделал несколько глотков горячего чая. – Значит выставление на всеобщее обозрение того, что мужчина и женщина делают за закрытыми дверями, или толстые намёки на это, это и будет секс.

- Секс, - повторил незнакомое слово Бурков. – Нужно будет сегодня в дневнике сделать соответствующую пометку.

- Только без картинок, - хохотнул я. – Всем доброго вечера, вижу в квартире порядок, поехал я на Большой Каретный, спать.

Глава 12

Перед сегодняшней пятничной хоккейной жеребьёвкой в спорткомитете я решил посетить квартиру Семёна Болеславского. Может, заболел человек, может, ему помощь нужна? А может быть он, как трусливый капитан, первым решил сбежать с тонущего корабля любительского театра? С неопределившимися чувствами я постучал в его дверь. Но открывать мне не спешили. Однако я случайно услышал, что в квартире что-то звякнуло. И если это не привидение с моторчиком, то кроме Семёна не кому. Собаки у него нет, кота тоже, и вообще к живности Болеславский был равнодушен. Я когда его до квартиры транспортировал, заметил это чисто автоматически.

- Семён Викторович! – Крикнул я и ещё пару раз бухнул кулаком в дверь. – Если не отзовётесь, то я вызову слесаря, и мы вам замок оторвём в три счёта. Если вам медицинская помощь нужна, то попробуйте что-нибудь уронить!

Я снова прислушался. Но вместо грохота от падающего стула или книги, замок перед моим носом щелкнул, и в проёме двери показалось лицо виновато улыбающегося Болеславского.

- Ну чего не открываете? - Я решительно вошёл внутрь. Не хватало, что бы мне морочили мозги прямо на лестничной площадке. – Я вижу, вы всё, с театром решили завязать? На репетиции – нет, на спектакле тоже нет. Захотелось пойти на фабрику детских игрушек?

- Зачем? – Опешил от моего напора Семён.

- Пищалки куклам вставлять, - я заглянул на кухню, потом в комнату. Странно, спиртного на столах не наблюдалось, впрочем, таблеток и прочих лечебных пузырьков тоже не было. – А что самое место режиссёрам неудачникам – обучать художественному писку кукол и медведей.

- Меня в другой театр пригласили, - признался Болеславский. – В настоящий. А нас во вторник закроют. Смотрите что про «Иронию судьбы» в газетах пишут.

Я приподнял один печатный орган, который сообщал, что почётный стропальщик седьмого разряда возмущен посещением спектакля. «Перед детьми было стыдно», - утверждал он в статье.

- Вранье, - сказал я, отбросив газету в сторону. – У нас на афише возрастное ограничение дети до шестнадцати.

Тогда я взял ещё одну многотиражку. Конструктор кого-то цеха жаловался, что воскресный вечер безнадёжно был испорчен, после просмотра спектакля об аморальном поведении советского труженика в новогоднюю ночь.

- Опять вранье, - я порвал на кусочки газетный лист. – У нас в воскресенье нет вечернего спектакля, только дневной. Ладно. Всё что не делается - всё к лучшему. Главное я вижу, вы здоровы, совесть вас не мучает. Поставите что-то в настоящем театре, позовите на премьеру. Хоть одним глазком гляну, на что вы нас променяли. А впрочем, не стоит. Не люблю театр, мне в реальной жизни разных артистов вот так хватает, - я поднял ладонь выше головы. – Настоящий мастер никогда и ничего не боится. Если театр закроют, то его нужно открыть пусть и с другого входа.

Я развернулся и захлопнул дверь прямо перед лицом Семёна Викторовича, который что-то пытался возразить, но не находил нужных слов. А мне ждать нужных слов было некогда.

В здании ВЦСПС на Ленинском проспекте я уже примелькался. Весёлый дедушка на проходной, когда я показывал свой паспорт, просто махнул рукой. Что означало: «Топай, давай и без тебя работы хватает». Перед кабинетом, где устраивала заседание Федерация хоккея с шайбой и хоккея с мячом уже толпились люди. Самый высокий по росту баскетболист Московского «Динамо» Юрий Корнеев тоже нетерпеливо мялся с ноги на ногу.

- Привет, - я пожал здоровенную ладонь. – Как с квартирой дела? Что говорит руководство спортивного общества?

- Просит ещё немного потерпеть, - презрительно шикнул Корней. – Когда узнали, что ты согласен сыграть за «Динамо» в Евролиге, то чуть до потолка не прыгали, а потом говорят, что квартир нет, и не предвидятся в этом году.

- Ясно, генеральскому сынку дали, а баскетболиста Корнеева послали, - я посмотрел на часы, что-то спортивное руководство где-то задерживалось. – Скажи им, что у них всего пять дней. Маршал Гречко лично мне звонил в ДК, дал на размышление неделю, ЦСКА тоже хочет первую Евролигу выиграть. Через семь дней сам понимаешь, что будет.

- Если не захочешь в ЦСКА – заставят, - усмехнулся Юра.

Наконец в коридоре началось движение, и открыли кабинет для заседания хоккейной Федерации. Мы с Корнеевым переместились на «камчатку» мне ещё со школы там больше заседать нравилось.

- Смотри, - я показал пальцем на мужчину с характерным носом «картошкой», в черном пиджаке. – Это же Бобров Всеволод Михайлович.

- Сева, - подтвердил мою догадку Корней. – Вот у него с жильём все в порядке. Царские платы в «генеральском доме» у метро «Сокол». Чтобы значит, генералы по первому звонку могли явиться в Кремль.

- Кого он сейчас тренирует? – Спросил я.

- Да никого, - махнул рукой баскетболист. – С ветеранами по Союзу ездит в футбол играет, да водку пьянствует. Он мужик холостой, что ещё ему делать?

***

Главный тренер Пермского «Молота» Виталий Петрович Костарев, тепло, поздоровавшись с наставником московских динамовцев Аркадием Чернышевым, у которого семь лет отыграл в обороне, решил сесть куда-нибудь подальше. Так сказать, защитникам всегда спокойнее в тылу. Осмотревшись, он заметил одно место около баскетболистов. «И зачем эти "дылды" сюда припёрлись, - подумал он. – Хотя высокий был только один, второй вполне себе нормального роста. Да, пошумели газеты про этих ребят после Олимпиады в Риме. Корнеев и Крутов вроде. Про меня тоже когда-то шумели, а сейчас малоизвестный тренер заводской команды». Виталий Петрович кивнул баскетболистам, они ему ответили так же.

В президиум сели Николай Романов, глава всех физкультурников, Всеволод Бобров, легенда хоккея и футбола и председатель федерации Хомуськов из журнала «Спортивная жизнь». Первые пятнадцать минут Костарев решил пропустить миом ушей, потому что как всегда началось одно и то же: трали-вали сиськи мяли. А вот когда дело подошло к самому главному- жеребьёвке, он непроизвольно схватился за «заговоренную» пуговицу, что пришила ему жена. «Понятное дело, - думал он, - предрассудок. А вдруг поможет?»

- Только бы не ЦСКА, только бы не ЦСКА, - шептал себе под нос Виталий Петрович.

На доске была уже заранее нарисована таблица турнира, оставалось только вытащить названия команд и расставить их по свободным клеткам. Почётную миссию доставания карточек, где были написаны названия клубов, поручили Всеволоду Боброву.

- Первая карточка, - поднял в руке небольшой прямоугольный из картона Сева. – «Спартак» Свердловск.

Затем прославленный форвард снова поболтал рукой в черном мешочке и вынул следующую прямоугольную картонку, на ней оказалась надпись Московское «Динамо». Потом выпал СКА из Калинина и наконец, ЦСКА Москва. В другую нижнюю часть таблицы первой же командой вытащили «Молот» Пермь. Это означало, что с тарасовскими армейцами раньше финала встретиться команда из Перми уже не могла. Конечно, оставались сильные и «Динамо», и «Спартак», и «Крылья Советов», но со всеми при определённом везении можно было играть.

«Да! – возликовал про себя Костарев. – Машка моя – умница!»

Однако, вдруг с места, как раненый медведь вскочил Анатолий Владимирович Тарасов.

- А вы случаем тут все не охренели! – Заревел он. – Мой ЦСКА – это чемпион страны! Все игроки команды бьются за сборную СССР!

- Анатолий Владимирович, что вы хотите сказать? – Испугался редактор «Спортивной жизни» Василий Хомуськов.

- А то и хочу сказать, кто-то, значит, начнёт турнир с одной шестнадцатой, а кто-то хитрожопый с одной восьмой! – Продолжал наседать Тарасов. – Это мне специально Бобёр подгадил!

- Тарас, иди на хер! – Обиделся Всеволод Михайлович. – У тебя уже крыша едет, везде заговоры мерещатся!

- Значит так, мой ЦСКА, как чемпион страны, начнёт турнир с одной четвёртой финала! – Стукнул кулаком по столу, где заседал президиум Анатолий Владимирович. – Всю эту вашу галиматью с доски убирайте к чёртовой матери! А не то я позвоню, куда следует!

- Успокойтесь товарищ Тарасов, - встал из-за стола Николай Романов. – Сейчас всё решим в рабочем порядке.

После десяти минут, во время которых Бобров послал весь президиум подальше и пересел на край, было решено изменить таблицу розыгрыша. На этот раз вытягивать таблички с названиями команд взялся Хомуськов.

За всё время пока доставали одну команду за другой и помещали их в новую таблицу на доске, Костарёв от волнения взмок, как на тренировке. И лишь в самом конце прозвучало, что соперником «Кировца» из Ленинграда в одной восьмой финала станет «Молот» Пермь, победитель же этой пары выходил прямиком на ЦСКА. Виталий Петрович от досады сорвал «заговоренную» пуговицу «с мясом» и бросил её куда-то на пол под стулья.

- Правда всегда победит! – Гремел восторженно Тарасов. – «Кировец» или «Молот» в одной четвёртой – это правильно, так и должно было быть.

***

Я пробрался к президиуму, где редактор журнала «Спортивная жизнь» заполнял протокол, а глава физкультурников Романов беседовал с Севой Бобровым.

- Николай Николаевич, - обратился я к Романову, - извините, - кивнул я легенде советского спорта. – Меня и моего друга нужно временно направить в команду «Молот» из Перми, чтобы мы с ЦСКА потом сыграли.

- А почему не в «Кировец»? – Удивился глава физкультурников. – Он ведь посильнее будет.

- Да мне этот «Кировец» чуть в глаз не заехал, когда я про хоккейную Евролигу рассказывал, - я покосился на товарищей из Ленинграда. – А с Пермью у меня ещё конфликтов не было.

- Хорошо, - улыбнулся Романов. – Виталий Петрович, подойдите сюда, пожалуйста! – Окрикнул он наставника пермяков. – Вот знакомьтесь, это Богдан Крутов. Должен сыграть за вас две игры. Так? – Спросил Николай Николаевич меня.

- Да, - улыбнулся я, - ЦСКА только обыграем и всё, а дальше вы сами.

- Ну, ты парень и наглец, - хохотнул Бобров, который стоял рядом. – У Тарасова в команде игроки сборной СССР! Вы у них выиграете, если только в баскетбол.

- Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите? – Растерялся Костарев.

- Давайте я объясню, - сказал я главе всех физкультурников. – Виталий Петрович, я и мой друг тоже баскетболист Юрий Корнеев сыграем за «Молот» две игры. Обыграем «Кировца» и ЦСКА. То есть поможем вам это сделать.

- Это шутка? – Наставник пермяков посмотрел на Николая Николаевича.

- Это просьба оттуда, из ЦК партии, - абсолютно серьезно ответил Романов.

- Из партии, - задумался Костарев. – У меня в команде две пары защитников и три тройки нападения. Защитники мне не нужны. А как нападающих я их двоих взять не могу. С кем они будут играть?

- Да? – Я немного «подвис» как старый комп. – Чтобы в нашей стране не нашлось для хорошего дела - третьего, да такого быть не может! Всеволод Михайлович, третьим будете всего на две игры? – Я посмотрел на, хитро улыбающегося, Боброва. – У вас ведь вроде хват правый был? Пойдете нападающим на левый фланг. Я встану в центр, а Корнеев сыграет справа. Потому что мы оба клюшку держим слева.

- Когда игры? – Бобров глянул на расписание, которое было на доске. – 18 – «Кировец», 23 – ЦСКА. Если только для смеху, можно попробовать.

- Тогда завтра в одиннадцать тренировка на «Катке «Сокольники», - отчего-то грустно пролепетал тренер пермского «Молота».

На дневную репетицию я безбожно опоздал, пока общались с Бобровым, я ему рассказывал про новые клюшки, пока успокаивал Костарева, что мы кое-что умеем, и что вы не пожалеете от эксперимента поддержанного на самом верху, время пролетело не заметно. Перед дискотекой Толик и Наташа меня усиленно игнорировали. В общем, воротили в сторону свои симпатичные лица.

- Вы можете со мной не разговаривать, - посмотрел я на всю группу, - но мы сегодня должны решить какие песни будем записывать на пластинку, чтобы у нас было время, как следует над ними поработать.

Толик Маэстро вытащил тетрадный листок и приколол его канцелярской кнопкой прямо на дверь. Я посмотрел, какие композиции выбрали он и Наташа. Первая сторона начиналась с песни «Позвони мне позвони». Далее: «Льёт ли тёплый дождь», «Белые розы», «Там, где клён шумит». На вторую сторону ребята предложили песни: «Рыбка золотая», «Розовый вечер», «Капризный май» и последняя композиция «Солнце» моя адаптация «Sunny» группы «Boney M».

- Вадька, Санька? – Спросил я ударника и басиста.

- А мы ритм секция, нам без разницы, что играть, - ответил Земакович за двоих.

Я посмотрел на Лизу.

- Я же человек новый, все песни хорошие, - кивнула девушка.

- В принципе годится, - согласился и я. – Но запишем ещё на отдельный диск две песни. На одну сторону танцевальную композицию «Мы едем в Одессу», а на другую «Косил Ясь конюшину». Сделаем так называемую пластинку «сингл».

- И что, его будут покупать? – Удивился Толик, который, наверное, пообещал своей сестре со мной «играть в молчанку».

- Будут, к гадалке не ходи, - улыбнулся я.

Дискотеку отыграли на новых инструментах мощно, как никогда прежде. Народ просто стоял "на ушах". Но чем лучше и профессиональней мы звучали, тем меньше между нами оставалось дружбы. После танцевального вечера, Марковы брат с сестрой, что-то невнятное пробурчав, улетели по своим делам. Либо на встречу, либо просто в ресторан посидеть. Вадька и Санька, вызвав такси, тоже умчались сразу домой. В репетиционной комнате мы остались с Лизой вдвоём. Она села мне на колени и мы какое-то время просто целовались.

- Хочешь, поедем в мою комнату на Большой Каретный переулок? – Спросил я.

- Давай, - улыбнулась девушка. - Только к бабушке нужно заехать сказать, что сегодня ночую у подруги.

Глава 13

Из-за малого количества льда, все девятнадцать команд заявленных на турнир, на приз газеты «Советский спорт», получили буквально мизер, один час на искусственном льду. Всю субботу с пяти утра иногородние команды занимались на «Катке «Сокольники», московские же клубы работали в более комфортных условиях во дворце спорта «Лужники».

Пермский «Молот» вышел на искусственный каток под открытым небом сразу после «Спартака» из Свердловска.

- Чё задерживаешь! – Горячился тренер пермяков Виталий Петрович, покрикивая на хоккеистов из соседней области. – Уже две минуты наше время!

- А ты, Петрович, у следующих лёд задержи, а то у нас самих пять минут от тренировки «съели», - ответил ему наставник свердловчан.

Я перескочил через борт, и пока Пермь и Свердловск выясняли - кто круче, сделал два круга по катку в размеренном темпе, разминая кисти рук, плечи, шею и прочие органы, чтобы не дернуть на холоде какую-нибудь мышцу. Наконец весь хоккейный «Молот» тоже оказался на катке и тренер Костарев дунул в свисток.

- Поехали против часовой стрелки, по сигналу короткое ускорение! – Скомандовал наставник заводчан.

Я пристроился рядом с Юрой Корнеевым и Всеволодом Бобровым ближе к хвосту хоккейной колонны. И несколько минут мы как заведенные наматывали круги.

- Виталь Петрович, - я притормозил около тренера. – Можно ваш свиток посмотреть?

Ошарашенный наглостью непонятного новобранца команды, Костарёв протянул мне свое «тренерское оружие». После чего я во всю силу своих немаленьких лёгких дунул в него. Игроки, заслышав тревожную трель тут же катясь по инерции, подъехали к тренерскому бортику.

- Мужики, Виталь Петрович, - обратился я к хоккеистам. – У нас время в обрез, давайте займемся делом. Круги можно помотать и в зале. Какие комбинации вы используете при входе в зону атаки? – Я посмотрел на Костарева, который задумался о чём-то своём. – Что вы обычно разыгрываете при выходе из зоны защиты, когда вас прессингует соперник?

- Между прочим, ЦСКА, первые десять минут всегда пытаются оглушить и зажать своего противника у его ворот, - «сдал» своих бывших одноклубников Бобров.

- Как расставляетесь и двигаете шайбу в позиционном нападении? – Я снова посмотрел на тренера пермяков.

- А зачем нам расставляться? – Вступился за тренера нападающий Владимир Фокеев. – Проходим синюю линию, бросок и добивание, и обратно в защиту всей пятёркой, чтобы сыграть понадёжней.

- Да у нас с большими командами тактика одна, - высказался другой нападающий Вячеслав Ермолаев, - сзади – поплотнее, впереди - побыстрее. Главное не пропустить, а там авось одну шайбу затолкаем.

Костарев выразительно прокашлялся, чтобы его подопечные, пожалуйста, «заткнулись».

- Короче, Богданыч, не томи, а то сейчас замерзнем, - сказал баскетболист Юра Корнеев, которому все игроки были ровно по плечо. Может быть, Сева Бобров был чуть повыше. – Рассказывай что делать?

- Планшетка с магнитиками есть? Чтобы комбинацию изобразить? – Я заглянул за бортик, в надежде увидеть маленькое металлическое поле, которое мы использовали в баскетбольной сборной. Надежда растаяла мгновенно. – Ладно, поехали все на правую половину. Показываю выход из своей зоны.

- Корней и Сева – это пара защитников, я – центральный нападающий, - я показал, куда должны стать мои партнёры по команде. – После вбрасывания или любой другой игровой ситуации, когда шайба попадает к одному из защитников, допустим к Юре. Второй защитник, Сева, откатывается за свои ворота. После чего я, как центральный нападающий, который должен принимать непосредственное участие в обороне своих ворот, смещаюсь к одному борту, а Юра к другому. Получается построение - тройка. Крайние нападающие в это время выходят в среднюю зону и ожидают передачи. Если противник во время прессинга играет персонально, то образуется большое открытое пространство в центре. И пас из-за ворот, Сева делает непосредственно в среднюю зону. Если противник перекрывает центр, играет по зоне, то Сева сначала по борту передаёт шайбу либо влево, либо вправо, а затем уже так же через борт шайбу пасуем в среднюю зону на крайних нападающих. Понимаю, на словах всё звучит сложно, но в игре всё это выглядит просто. А теперь смотрите, что можно сделать клюшкой с загнутым пером.

Я выкатился за свои ворота, Бобров отпасовал шайбу мне и легким движением кисти хоккейный снаряд я запустил по воздуху навесом на другую половину поля через головы, стоявших в центре игроков.

- А теперь давайте работать, нам ещё нужно наиграть вход в зону атаки и розыгрыш лишнего, - тяжело выдохнул я. Всё-таки показывать комбинации на доске с магнитиками гораздо проще.

- А что там с лишним игроком, в большинстве разыгрывать! – Не выдержал тренер пермяков, который без коньков выбежал на лёд. – Пас на свободного, бросок и добивание.

- Во-первых, для розыгрыша большинства, сначала нужно создать бригаду большинства, - я аж вспотел всё объяснять. – Один защитник и четыре нападающих. Как правило, разыгрывать лишнего выходят самые техничные игроки. Построение называется – ромб. Защитник встаёт на красной линии, один нападающий на пяточке перед воротами, крайние нападающие ближе к бортам. И самое главное последний нападающий в центре ромба. Ничего сейчас пусть одни репетируют выход из своей зоны, а другие разыгрывают большинство.

Худо-бедно тренировка сдвинулась с мёртвой точки. Если сначала игроки делали всё медленно, то через полчаса пришло понимание, что сыграть по схеме гораздо проще, чем надеяться на импровизацию, которая может в игре случиться, а может и нет.

- Лучшая импровизация! – Покрикивал я на хоккеистов. – Это домашняя заготовка! К следующей тренировке всем клюшки загнуть! Это будет наше тайное оружие.

- Что неужели ЦСКА побьём? – Подкатил ко мне весь «в мыле» нападающий «Молота» Ермолаев.

- Сложно, но можно, - улыбнулся я. – А теперь давайте посмотрим, как вы играете на точке вбрасывания! Даю сто рублей тому, кто сможет выиграть шайбу у меня. Виталь Петрович, вставайте вместо главного судьи.

Костарев нехотя снова надел на шею свисток и напихал в карманы несколько шайб. Я въехал в центральный круг вбрасывания. Первым ко мне на точку встал Корней.

- Тебе-то сотня зачем? – Хохотнул я.

- После тренировки пиво выпью, - совершенно серьёзно настроился на выигрыш Юра Корнеев.

Виталий Петрович усмехнулся и бросил резиновый чёрный диск точно в толстую синюю точку.

- Бах, - в доли секунды я откинул шайбу в сторону, и уже после меня махнул тоже загнутым пером мимо цели Корней.

- Следующий! – Я посмотрел на остальных игроков. – Хорошо, даю сто пятьдесят. Сто пятьдесят раз…

В центральный круг заехал нападающий Фока, как его звали партнеры по команде или Вова Фокеев, если по паспорту. Костарев снова бросил шайбу в синюю точку.

- Бах, - шайба улетела мне за спину.

В общем, пришлось довести ставку за выигрыш вбрасывания до трехсот рублей. Но и это не помогло хоть кому-то зацепиться за ничейный из черной резины диск.

- Ты чего такой быстрый? - Удивился одним из последних Сева Бобров.

- А он с крыши упал, тормозил головой, - усмехнулся Корней. – У них, у ушибленных, всё не как у людей. Что думаете, мы американцев в баскетбол просто так обыграли?

- Ладно, - я картинно обиделся. – Потом поржёте, сейчас последнее упражнение на сегодня. Броски в касание по воротам. Пас выполняем с одного края на другой. Кстати, последнее ноу-хау. Мотоциклетная каска и маска «кошачий глаз» для вратаря.

Я проехался к бортику и достал из сумки самопальную защиту для лица.

- Я это не надену! – Категорически заявил основной вратарь пермяков Виктор Родочев. – В этой хреновине ни хрена не видно!

- Иваныч, ты чего? - Вмешался главный тренер. - Ты видел, как шайба летает благодаря крюку? Если совсем плохо, то конечно снимешь.

Родочев ещё минуту мялся, но под напором товарищей сдался, и наконец, втиснул свою голову в мотоциклетный шлем и прикрутил к нему на зажимы вратарскую из толстой проволоки маску.

- Пас с краю на край нужно делать подкидкой, так шайбу сложнее перехватить, - сказал я, отъехав в правый круг вбрасывания. – Юра изобрази.

Корней с левого фланга, высыпав на лёд пять шайб, кистевым броском одну из них кинул в мою строну невысоким на пятнадцать сантиметров навесом. Мне было не очень удобно бросать с такой передачи, но встав на одно колено, я в касание пробил точно под перекладину. Вратарь Родочев среагировать на коварный бросок не успел. Затем Юра ещё раз отпасовал более точно, и я снова забил. Третья прошла мимо, четвёртая в цель. Пятой же шайбой я угодил прямо во вратарскую маску.

- Бум! – Голкипер пермяков после удара медленно потряс головой.

- Чё неудобно в ней играть? - Хитро улыбнулся Костарев. – Тогда снимай. Мужики давайте броски в касание по очереди поехали. У Иваныча зубы лишние.

Ко мне пока вратарь приходил в себя, подъехал нападающий Фокеев.

- Как хоть перо клюшки загибать? – Спросил он, разглядывая мой польский «Smolen».

- Кипятишь воду в кастрюле, бросаешь туда пельмени, - с самым серьезным видом стал рассказывать я. – Воду обязательно нужно посолить, по вкусу. Затем над паром держишь перо клюшки минут семь. Потом суешь его под дверь, или в батарею и медленно гнешь. В таком положении клюшку нужно зафиксировать на часа два.

- А пельмени? – Не понял финалочки Фока.

- Угостишь мужиков, - хохотнул я.

В раздевалке, где мы скидывали по баулам «хоккейные бронежилеты», ко мне подсел Сева Бобров.

- Я в канадский хоккей играю с сорок шестого года, - начал он с истории зарождения хоккея на Руси. – То, что ты сегодня рассказывал, я впервые слышу. Как такое может быть?

«Канадцы, когда увидели, как импровизирует на льду советская «Красная машина» все эти перепасовки и перемещения систематизировали, подвели под единую упрощённую схему. А я про всё это позже прочитал в спортивном журнале», - примерно так я должен был ответить легенде спорта.

- Вот тут видишь у меня шишка? – Я наклонил голову.

- Нет, - признался Сева.

- А она есть, – улыбнулся я. – Упал с крыши, ударился головой, после чего наступило просветление в мозгах.

- А клюшку мне такую же загнёшь? – Бобров перевёл разговор на более земные темы.

- Мужики, когда следующие занятия на льду? – Спросил я у пермяков.

- В понедельник в девять утра во дворце «Лужники», - ответил мне кто-то из команды.

- Всеволод Михалыч в понедельник будет сделано, - я пожал руку Боброву.

На улице возле ворот "Катка "Сокольники" около микроавтобуса меня поджидал немного взволнованный Корней.

- Опаздываешь куда? – Спросил я друга.

- Вчера говорил с директором спортивного общества, не хотят мне давать квартиру, - признался Юра, который видать решил своими бытовыми проблемами на тренировке меня не грузить.

- Слушай, а тренер ваш, Колпаков, чем сейчас занимается? – Я уселся на водительское кресло «Опеля».

- В спортзале на Ленинградском шоссе, перспективную молодежь смотрит, - Корнеев сел в автобус следом. - Замену нам старикам решил поискать.

- Поехали с ним поговорим, - я завёл служебную машину.

«Опять репетицию пропущу, - думал я, трясясь в автобусе. – К сожалению, нельзя для всех быть хорошим. Всё равно кого-то вниманием обойду, а значит, будут и новые обиды. Пора уже привыкать всем».

В динамовском спортзале тренировка подрастающих Пиппенов и Джорданов уже завершилась. Василий Ефимович Колпаков что-то записывал в большом журнале. «Наверное, делает пометки на полях», - хохотнул я про себя.

- Ефимыч, здоров, вот привёл, как и обещал, - Корней указал рукой на меня.

- А, Богдан, - Колпаков с такой улыбкой пожал мне руку, что трудно было понять, он рад меня видеть или нет. – Двадцатого будет жеребьевка, и начинаем готовиться к Евролиге. Очень рад что ты с нами.

- Василий Ефимович, я одну вещь хочу показать, - улыбнулся из вежливости и я. – Юр, встань под кольцо. Евролига будет разыграна по новым правилам, - сказал я тренеру «Динамо». – Двадцать четыре секунды на атаку, разрешены броски сверху, и самое главное попадание с семи метров теперь принесёт команде три очка.

Я встал под сорок пять градусов к кольцу, в отдалении примерно семи метров, на свою излюбленную точку. Немного размял кисти рук и локтевые и плечевые суставы.

- Юра, я буду бросать, а ты мне мячи подавай, - попросил я Корнея. – Давай!

Корнеев кинул мне первый баскетбольный снаряд. Я его тут же запустил по хорошей дуге в корзину. И первый мяч влетел между дужек кольца – точно. Второй чуть попрыгал, но тоже провалился внутрь. Третий – точно. Четвёртый – брякнулся о щит и тоже провалился в корзину. Пятый – мимо…

Когда закончилась минута, я сделал десять точных попаданий и два раза смазал. При этом немного запыхался и стёр со лба пот своей спортивной футболкой.

- Василь Ефимович, - я посмотрел на, немного прифигевшего, тренера. – Вот сейчас за минуту я забил тридцать очков. Вы представляете, сколько я настреляю в вашу корзину, играя за ЦСКА? А встречаться мы будем в регулярном чемпионате целых четыре раза здесь в Москве на виду у всего вашего начальства. И армейские генералы, будут потешаться над генералами из Министерства внутренних дел.

- А зачем тебе ЦСКА? – Пролепетал Колпаков.

- А зачем мне «Динамо», если здесь таких игроков не ценят как Олимпийский чемпион Юрий Корнеев? - Ответил я вопросом на вопрос. – Если квартиру ему дадите, то я тогда пересмотрю свои приоритеты.

- Ну не будет в этом году квартир! – Взвыл как раненый зверь наставник бело-голубых.

- Вы представляете, что с вами сделают после четвёртого поражения? – Я продолжал давить на психику Колпакова. – Вас ведь отправят служить на Камчатку. А там даже баскетбольных колец нет.

- Подожди, - Василий Ефимович схватился за сердце. – На следующей неделе решу эту проблему.

- Максимум могу подождать четыре дня, думаете, мне легко маршалу Гречко мозги пудрить? – Я взял ещё один баскетбольный мяч и бросил его с семи метров точно в кольцо.

Глава 14

На третий день, когда стрелка часов вот-вот должна была закончить воскресенье и начать новую рабочую неделю, в стену моей комнаты в Большом Каретном переулке 15, соседи, сдавшись на милость победителя, стучать перестали. Причём если вечером в пятницу стук был - громкий и частый, то уже в субботу – тихий и редкий. А сегодня вообще ударили лишь пару раз для очистки совести. А что я мог поделать, если моя Лиза, оказалась такой страстной женщиной?

- Зачем ты меня вертишь по-всякому? – Запыхавшись, спросила она, после очередной вспышки любовной игры, что случается между мужчиной и женщиной, когда их физически и духовно манит друг к другу. – Хочешь меня развратить? А я, между прочим, комсомолка.

На этих словах Лиза своими пересохшими губами принялась часто-часто целовать мои щеки, шею и грудь.

- А в соседней области, мужчина развратил члена партии, - улыбнулся я. – Женского пола, конечно.

- Дурак, - прошептала она, замерев на моей груди. – У нас завтра выходной, чем займемся?

- В девять у меня тренировка по хоккею, - я задумался на пару секунд. – Затем нужно проведать Прохора, кильку в томате для кота купить. Потом посидим в ресторане и можем сходить в кино.

- А в ДК на съёмку заглянуть не хочешь? – Лиза рукой провела по моей щеке, на которой уже стала пробиваться щетина.

- Насколько я знаю, кино дело нервное, - я тоже пробежал своей ладонью по голой спине девушки. – Чем меньше сторонних глаз, тем качественней рабочий процесс. Не надо ребят дёргать.

- Ты зачем меня опять там трогаешь? – Лиза тихо простонала.

- Убрать руку? – Спросил я.

- Нет, теперь уже поздно, продолжай…

Посреди ночи, когда мы с подругой окончательно угомонились, мне вновь не спалось. Я аккуратно, чтобы не разбудить Лизу вылез из-под одеяла и прошёл за шкаф, который разделял комнату надвое. Сел за посменный, он же кухонный стол, и включил настольную лампу, которую поверх абажура прикрыл куском материи. На освещенном участке стола я раскрыл обыкновенную школьную тетрадь в клеточку.

Я, конечно, пообещал Высоцкому, что придумаю, как жить молодому театру после закрытия спектакля. Но в последние дни сесть и подумать, как выполнить обещанное было некогда. Новые чувства, старые дрязги, хоккей, в общем, ни минуты покоя.

- Итак, - пробормотал я тихо себе под нос. – Допустим, можно попробовать написать новую пьесу? Точнее скоммуниздить из будущего что-то яркое, что можно сыграть пятью актёрами. Например: «Три плюс два» было бы идеально. Кстати, этот спектакль сейчас идёт в театре Еромоловой и называется «Дикари» по одноимённой пьесе Сергея Михалкова. Поэтому? Не вариант. Нужно, что-то придумать такое легкое, быстрое и смешное.

Внезапно на кровати заворочалась Лиза. Затем она встала, протопала в костюме Евы босыми ножками по полу и, добравшись до чайника с водой, спросила:

- Чего не спиться?

- Спектакль во вторник закрывают, вот думаю, как помочь труппе не распасться.

- Жаль, песни в пьесе были хорошие, - девушка прямо из носика чайника сделала пару больших глотков прохладной воды.

Я невольно залюбовался миниатюрной ладной фигурой подруги. И меня осенило!

- Ну, конечно, - прошептал я, чтобы не разбудить соседей за стенкой. – Нужно организовать творческие встречи. Где актёры будут петь, читать стихи, рассказывать актёрские байки.

Лиза подошла ко мне и обняла, прижавшись со спины.

- Пошли в кроватку, - прошептала она мне в ухо, поцеловав его.

- Подожди, лисёнок, только мысль пошла в нужное место, - улыбнулся я. – А ты спи, набирайся сил.

- Ладно, - бросила она с лёгким разочарованием. И ещё немного покрутившись передо мной, в чём мать родила, ушла на другую сторону комнаты, где легла на кровать.

«Значит так, - подумал я, записывая мысли в тетрадь. – Ребята могут исполнить песни из спектакля: «Ты у меня одна» Визбора, «Мне нравится, что вы больны не мной» Цветаевой, «Я спросил у ясеня» Владимира Киршона. Так же Высоцкий из фрагментов финальной сцены спектакля написал полноценную песню, «Балладу о любви». Далее две вещи якобы моего сочинения: «На Тихорецкую состав отправится» и «Если у вас нет тёти». Добавим к творческим встречам и песенное творчество самого Владимира Семеновича: «Песню о звёздах», «Где мои семнадцать лет?», «Он не вернулся из боя» и «Охоту на волков». Впрочем, последняя песня – дискутабельна, как бы нам за неё политический оппортунизм не припаяли. Зато можно спеть барду «Журавлей».

- Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей, - напел я тихо себе под нос. – Добавить бы пару юмористических номеров и творческие встречи можно считать готовыми. А вот чем народ смешить будем? КВН из нулевых и десятых годов отпадает, да и не смотрел я его почти совсем. Не люблю плебейский и лизоблюдский юмор! Комики с ТНТ, они же бывшие кэвээнщики, почти все шутки которых держаться на трёх китах: первый – сиськи, второй – письки и третий – жопа? Этих вычёркиваем сразу!

Тут почему-то вспомнилась шутка из КВНа постперестроечного: «Партия - дай порулить!» «Сначала всем будем смешно, потом не очень», - грустно подумал я и, закрыв тетрадь и выключив настольную лампу, пошёл под одеялко к Лизе.

Дворец спорта «Лужники», где я ещё в мае играл в баскетбол на первенство города среди школьников, сегодня с самого утра в понедельник, был забит раздражёнными хоккеистами советских команд мастеров. Само собой, баскетбольный паркет с площадки с искусственным льдом был убран, а хоккейные борта были наоборот - установлены.

- Как готовится к первенству? – Жаловался один тренер другому. – Когда катков с искусственным льдом всего два? Что можно сделать на тренировке за час?

- Ничего, Прокопыч, - успокаивал другой тренер. – Сейчас морозы вдарят, и льда будет - завались! Главное – жопу не отморозить и прочее хозяйство.

В это время я вместе с пермяками уже в полной экипировке проследовал в хоккейную коробку. Тренировку в этот раз начали по уму, сначала небольшая разминка и затем отработка тактических приёмов.

- Чтобы войти в зону атаки, нужно крайним нападающим вставать как можно шире! – Покрикивал я. – Куда в центр сбиваетесь? Получил шайбу, если видишь, что защитник не даст проскочить, то прокинь её дальше по борту, чтобы она проскользила по закруглению и дальше за ворота. А другой крайний нападающий эту шайбу в противоположно углу подбирает. Вот так! – Удовлетворённо махнул рукой я.

- Чё за примитив? Может всё-таки лучше войти в зону через пас? – Подъехал ко мне Сева Бобров.

- Для этого и растягиваем оборону соперника вдоль средней линии, - согласно кивнул я. – Когда в центре обороны появятся пустоты, тогда входим в зону атаки через пас. Виталь Петрович! – Обратился я к тренеру «Молота». – Давайте двустороночку погоняем. У нас как раз четыре тройки нападения и две пары защитников. По две минуты играем и смена.

Костарев, который решил пока не вмешиваться в тренировочный процесс, который закрутили в команде баскетболисты, дунул в свисток.

- Тройка Крутова и Ермолаева на лёд, остальные на лавку! – Прикрикнул наставник пермяков. – Играем либо до забитой шайбы, либо до истечения двух минут.

Виталий Петрович достал секундомер и сам выкатился в поле для стартового вбрасывания. Да и вообще, чтобы хоккеисты не поубивали друг друга, нужно было кому-то судить игру. Костарев вбросил в центральном круге шайбу, и нажал кнопку секундомера.

Я в мгновение ока выгреб её себе за спину. Против нас играло лучшее сочетание команды «Молот» Пермь. Это пара защитников: Курдюмов и Малков, и тройка нападения: Фокеев, Ермолаев и Кондаков. За нас вторая пара защитников «Молота», и мы все как один - «орлы». Крайний левый – тридцати семилетний ветеран Сева Бобров, крайний правый – двухметровая «дылда» из другого вида спорта Юра Корнеев, а в центре я. Так-то, конечно, в центр лучше было поставить самого крупного игрока, но на точке вбрасывания я играю лучше. Да и если нужно подправить с лёта шайбу на пятачке перед воротами я опять буду проворнее Корнея. Кстати и в защиту мне бежать проще за счёт более высокой скорости.

Наша пара защитников, которой после вбрасывания досталась шайба, откатилась спиной в свою зону. Корнеев и Бобров, как и отрабатывали на тренировке, максимально широко разъехались в стороны. Тройка Ермолаева смело пошла в прессинг. Но наш левый защитник, верно оценив ситуацию, быстро прокинул резиновый диск по своему борту на Севу Боброва. А Сева практически в касание сделал филигранную передачу поперек поля на Корнея. И хоть перед Юрой был лишь один защитник Курдюмов, он не рискнул идти в обводку, и по борту не стал прокидывать шайбу, так как мы с Бобровым были слишком далеко, не успели бы на подбор. Корней потащил резиновый диск вдоль средней синей линии к центру, уводя за собой защитника. Мы иногда так в баскетболе разыгрывали мяч, выполняли так называемое скрещивание, понял я и рванулся в освободившийся правый коридор. Юра во время откинул шайбу чуть назад на меня. И я легко въехал в зону атаки.

Можно было шмальнуть по воротам с острого угла, но голкипер, Виктор Родочев был готов к броску, поэтому я по большой дуге ушёл за ворота и стал ожидать партнёров по команде. Первым приехал по левому краю Бобров, ему я и сделал передачу. А сам, развернувшись, бросился на правое крыло атаки. Конечно, все хоккеисты противоборствующей пятёрки уже вернулись в защиту, но расставиться толком не успели. Тем более на пятак, как мамонт в «посудную лавку» вломился Корнеев. Сева тут же наградил настырного великана точным пасом, но Юра махнул мимо цели. Шайба тут же заметалась среди клюшек и отлетела ко мне на право. Я всем видом показал, что сейчас брошу в ближний угол ворот, а когда вратарь выкатился немного вперед из рамки, запустил подкидкой шайбу поперек поля точно на крюк клюшки Боброва. И Сева хладнокровно расстрелял пустой угол, в который уже не успевали сместиться ни вратарь, ни защитники. Шайба, как обречённая рыбка, забилась в сетке.

- Как я потолкался? – Загудел Корнеев, когда мы поздравляли с почином Всеволода Михайловича.

- Лучше скажите, как я положил? – Заулыбался истосковавшийся по игре ветеран.

- Смена троек! – Скомандовал тренер Костарев.

Мы втроём перемахнули через бортик и уселись на лавку запасных, перевести дух. А вот обе пары защитников остались на льду.

- Тебе бы, Юра, научится попадать по шайбе с лёту, и цены бы как центральному нападающему не было, - поворчал я немного на партнёра по тройке нападения.

- А мне и в баскетболе хорошо, - махнул рукой Корней.

- А вам, Всеволод Михалыч, пить нельзя, у вас сердце больное, - попенял я Боброву на характерный выхлоп изо рта.

- Подумаешь, раздавил вчера вечером чекушку под селёдочку, - обиделся Сева. – Что мне одинокому холостому делать? Не телевизор же этот ваш смотреть? Уже третий год без нормальной тренерской работы.

- Всё будет, - я похлопал легенду советского спорта по плечу. – Вы ещё сборную СССР тренировать станете. И повезёте её играть туда, за океан, с канадскими профессионалами. Попомните мои слова. А это алкогольное дело для бездельников и дураков, чтоб мозги меньше соображали.

- Балаболка, язык без костей, - заворчал Корнеев. – Чтоб понимал в этом деле!

- Смена троек! – Вновь раздалась команда тренера Костарева.

***

Виталий Петрович наблюдая за действием новой тройки, которая свалилась ему как снег на голову, не понимал одного. Как же так, два баскетболиста и один хоккеист-ветеран, пусть и мировой величины, крутят такие комбинации, которые наигрывать надо не один год? Они ведь познакомились лишь пару дней назад. У них ведь всего вторая тренировка на льду! «Вроде вся жизнь в хоккее прошла, - думал Костарев. – А чего-то, видать, я в этой игре и не разглядел».

На этих странных мыслях тройка Крутова вновь просто в клочья разорвала оборону соперника, и в пустые ворота закатила уже вторую шайбу.

«Может на самом деле, теперь ЦСКА обыграем?» - почесал свой затылок Виталий Петрович.

***

После тренировки в простом промтоварном магазине, перед посещением избушки Прохора, я затарился килькой в томатном соусе. В стране, где в дефиците было практически всё, килька твёрдо стояла особняком.

- А эта вазочка мне зачем? – Удивился я, когда вместе с килькой мне сунули стеклянную ёмкость для оливок, про которые здесь вряд ли кто-то слышал.

- Не возмущайтесь товарищ, это вазочка идёт в нагрузку! – Грозно рыкнула на меня крепкая телом продавщица. – Внимательней нужно читать, что написано на ценниках!

- А можно меня нагрузить чем-нибудь другим? – Спросил я, разглядывая стеклянную безделушку.

- Не хотите брать вазочку, возьмите плюшевого медведя, и перестаньте задерживать очередь! – Презрительно глянула на меня грозная женщина.

- Грабёж, - пробурчал я. – Давайте вашу стекляшку.

По дороге из центра Москвы в Измайловский район, крутя руль микроавтобуса, я опять мысленно вернулся к теме юмора, которым нужно было разбавить песни в творческих встречах. ТНТ, СТС и КВН я смело послал лесом. Оставалось вспомнить над, чем смеялись мои родители в передаче «Вокруг смеха», которую вёл поэт-пародист худой и длинный Александр Иванов.

- Ну конечно! – Я хлопнул себя по лбу. – Я вчера видел раков по пять рублей, ну очень большие, а сегодня по три, но маленькие, но по три!

Я даже припарковался на обочину, чтоб как следует отсмеяться. Правда сейчас порядок цен другой и звучать юмористическая миниатюра будет так: «Я вчера видел раков по пятьдесят рублей, ну очень большие...»

- Что ещё? – Спросил я себя. - Иду, никого не трогаю, морда красная. Она у меня всегда красная после бани…

«Этот монолог читал артист разговорного жанра Михаил Евдокимов, пока его в должности губернатора не убили. Конечно, весь текст юморесок не вспомню, - подумал я, заводя автобус. – Кое-что придётся досочинить сегодня вечером. Тем более я сегодня один. Лиза сутра была чем-то обижена, сказала, что должна во всём ещё раз разобраться. Вторую жизнь, можно сказать, проживаю, а что творится в хорошеньких женских головках, так до сих пор и не разобрался. Загадка Вселенной, однако!»

Глава 15

Как всё-таки иногда не хватает интернета, здесь в 1960 году. Так бы встал утром, налил чашечку чая или кофе и посмотрел бы на новостных сайтах всё, что в данный момент интересно. Высказал бы своё мнение в «гостевых» о международном положении, или просто обсудил с другими болельщиками спортивные результаты любимых команд.

С другой стороны в пахнущей свежей типографской краской газете, тоже есть своя романтичная прелесть. Я кстати, первое время был очень удивлён, когда узнал, что газетные киоски открывались аж в шесть часов утра! Вот и сегодня, отстояв небольшую очередь за свежей прессой, я первым делом поинтересовался у почти знакомого продавца новостями.

- Вам хоть за вредность молоко бесплатно дают? – Спросил я у интеллигентного дедушки.

- Вы всё шутите молодой человек, - улыбнулся седовласый пенсионер. – А, между прочим, Никита Хрущёв накануне ботинком стучал по столу на заседании ООН.

- Да, когда политики хватаются за ботинок, любая шутка может привести к самым печальным последствиям, - согласился я. – Дайте мне свежий номер «Советского спорта».

- С вас двадцать копеек, - дедушка протянул мне в окошко свёрнутую в трое газету.

Я развернул её прямо на ходу по пути к микроавтобусу. Автоматически прочитал, что сегодня восемнадцатое октября, вторник, а дальше на первой полосе писали про 15 сессию Генеральной Ассамблеи ООН.

«Ну, какого хрена полезли в эту Африку? – выругался я про себя. – Деньги на борьбу вождя одного племени с вождём другого улетят как в чёрную дыру! А о своих людях, как всегда, подумаем в последнюю очередь? Нет, такой интернационал и даром не нужен!»

Наконец на последней странице «Советского спорта» я увидел интересующую меня информацию, а именно результаты прошедших хоккейных игр. Московский «Спартак» во вчерашней игре разнёс «Вагоностроитель» из Риги со счётом 17:2. И завтра, 19 числа, сыграет с «Электросталью», которая обыграла в первой игре «Металлург» из Сталинска 6:2.

«Ого! – удивился я. – Электросталь – это же маленький городок под Москвой. А играет в высшей лиге, то есть в классе «А». А Сталинск – это где?»

Далее «Динамо» Москва «катком проехалось» по «Спартаку» из Свердловска 7:0. И последний результат – это «Химик» из Воскресенска обыграл СКА из Калинина 8:3.

«Калинин? – задумался я, заводя автобус. – Это же Тверь! Спрашивается, зачем было переименовывать древний исторический город, если потомки всё равно название вернут обратно?»

Завершалась статья о кубке на призы этой же газеты анонсом, в котором сегодня вечером всех болельщиков приглашали на «Каток «Сокольники». Писали, что здесь в первой игре «Молот» Пермь скрестит клюшки с «Кировцем» из Ленинграда, а после «Локомотив» из Москвы проэкзаменует Омский «Спартак».

И так как до хоккея у меня оставалось примерно восемь часов, я вдавил педаль газа.

В ДК Строителей, когда я поднимался по лестнице на третий этаж в малый зал, где Высоцкий должен был собрать всех профессиональных актёров театра, до меня долетели звуки музыки из нашей репетиционной комнаты.

«Странно, - подумал я. – Кто тут в половину одиннадцатого репетирует? Ведь у нас по расписанию свободное музицирование на электронных инструментах только в два часа!»

Само собой мимо такой загадки я пройти не мог. Я осторожно подкрался к двери нашей комнаты, и резко открыв её, прыгнул внутрь.

- Что не ждали с-с-с? - У меня непроизвольно ругательное слово застряло в горле, и сама собой приоткрылась нижняя челюсть.

Дело в том, что за барабанами сидел Санька Земакович и рядом за ритм гитарой играл Вадька Бураков. Меня ввело в ступор то, что Зёма играл за барабанами сидя, и ещё больше озадачило, что Бура играл на шестиструнной электрогитаре.

- Привет, Богдаша, - улыбнулся Земакович. – Вот, третий день как научился держать ритм, играя сидя за установкой. И даже лучше.

Санька выдал на барабанах какую-то заковыристую джазовую партию, а Вадька включился в эту импровизацию на гитаре. Он ловко переходил с аккордов на соло партию, правда, которую предпочитал играть на четырёх верхних струнах. В конце Зёма сделал красивую сбивку.

- Хочешь поговорить с нами откровенно? – Спросил меня Вадька, видя моё лёгкое потрясение.

- Сейчас некогда, - пролепетал я. – Конечно со временем вы должны были прибавить в мастерстве. Просто я не думал, что это произойдёт так быстро.

- А у нас выхода другого нет, - сказал Санька. – Мы же не слепые, и не тупые. Толик с Наташей каждый день шу-шу-шу.

- Уйдут они скоро, - пробасил Бураков.

- А ты, то в хоккей играешь, то в баскетбол. То вон, - Земакович кивнул на школьную тетрадь в моих руках, - с театром своим возишься. Может, тебе завтра играть в нашей группе надоест.

- А для нас музыка – это хлеб с маслом, - закончил речь друга Вадька. – Мы не дадим нашим «Синим гитарам» развалиться.

- Как быстро вы повзрослели, - пробубнил я. - Толик и Наташа значит… В общем, что касается меня, даю честное пионерское, никуда из «Гитар» уходить не собираюсь. Где хошь вас найду, и горло перережу, насмерть. Да шучу я! – Я захохотал, видя вытянувшиеся лица ребят, не знакомых пока с фильмом про джентльменов удачи. – Двадцать первого запишем пластинку, а после сядем и поговорим.

Я махнул рукой парням и побежал дальше на собрание актёров почти погорелого театра. И первое, что я увидел в малом актовом зале - это были две «рёвы-коровы». Нина Шацкая сначала утешала Свету Светличную, затем они менялись ролями.

- Чего опаздываешь? – Бросил, пожимая руку Высоцкий. – Видишь, до чего девушек довёл?

- И меня тоже, - затянулся сигареткой Трещалов. – Я уже почти бросил, два дня не курил! И вот сорвался!

- Дай и я сорвусь, - попросил закурить Бурков.

- Не ври, - растирая слезу, сказала Трещалову Светличная. – Ты вчера на съёмках курил.

- Да? – Удивился Владимир Леонидович. – Но день-то всё равно держался!

- Тогда, - я взял стул, с громким ударом поставил его посреди зала и сел. – От препираний перейдём к делу. Присаживайтесь тоже рядом, как на читке пьесы.

Когда актёры были готовы меня слушать, я раскрыл тетрадь, где были набросаны мои мысли и вкратце рассказал, чем они будут, развлекая воспитывать советского театрального зрителя. Идея с творческими встречами в целом была принята благожелательно. Высоцкому кончено очень понравилось, что теперь он будет много и часто исполнять свои песни. А вот Буркову, Трещалову, Шацкой и Светличной безрадостная перспектива быть на подпевках - смущала.

- Ну, вот я не пою, - горячился Володя Трещалов. - Какие актёрские байки я буду рассказывать. Я снимался-то всего один раз. И кроме пьянки ничего смешного на площадке не было!

- Леонидыч, - хрипел бард. – Зато спасём театр. Нам бы месяц до фильмы продержаться!

- Плохая идея, плохая, - гундосил Жора Бурков. – А вы-то чего снова ревёте? – Обратился он к нашим актрисам. – У вас целых две песни! «На тихорецкую» - раз. «Больны не мной» - два. А у меня даже «кушать подано» нет!

- Вот поэтому я приготовил ещё два юмористических номера, - я перелистнул тетрадный листок. – Жора, для тебя номер называется «Раки по пятьдесят рублей».

- Всё-таки будет кушать подано! – Хохотнул "самородок" из Перми.

Я вырвал из тетрадки текст юморески и протянул его Буркову.

- Леонидыч, а для тебя юмористический рассказ «После бани», - я рванул ещё один лист. – Можете прямо сейчас начинать работать над образом.

- А нам? – Хором спросили меня барышни.

Я чисто автоматически полистал ещё раз тетрадь, так чтобы потянуть время. А сам задумался: «Что мне двум блондинкам предложить? Анекдоты про тупых блондинок? Так по мордасам получу!»

- Чего молчишь? – Грозно сверкнула глазами Шацкая.

- Да вот думаю о вас, о женщинах в целом, - я решил тянут время до конца, как «двоечник» на невыученном уроке.

- О вас, о вас, - передразнила меня Нина. – Чё о нас думать, ты не о том сейчас думаешь!

- Не про то, - поправила её Света. – Ты сосредоточься на другом!

- Смешная вещь, - влез в разговор довольный Бурков. – Тут один на днях жабу предлагал! Ну, очень зелёная! Гениально.

- Жора иди отсюда с жабой, репетируй за кулисы! – Вспыхнула более импульсивная Шацкая.

- Семёныч, - шепнул Трещалов Высоцкому. – Пойдем от греха покурим.

Я хотел было улизнуть с мужиками. Но две «белобрысые фурии» повисли у меня на руках и усадили обратно.

- Тетрадь открой, - потребовала Светличная. – Пиши, что ты там про нас думаешь.

- О вас, о вас, - забубнил я себе под нос. – Точно! – Вскрикнул я. – Есть у нас грузин по фамилии Горидзе, а зовут его Авас!

- Мальчики! – Вскочила со стула Шацкая. – Скорее сюда, Богдан с ума сошёл!

Затем со своего места встала Светличная и потрогала ладонью мой лоб.

- Да нет, температура-то нормальна, - сказала она.

«Дурынды двадцатилетние, я вам номер придумал», - хохотнул я про себя.

- Ду-у-у, а! Я вам номер смешной придумал, - улыбнулся я. – На два голоса.

- Ну? – Хором спросили меня девчонки.

- Начинается он так, - я встал со стула. – Сначала на сцене одна… Нина. Рассказывает: «Есть у нас грузин, студент по фамилии Горидзе, а зовут его – Авас. И преподаватель тупой, Петяев Николай Степанович.

- Не тяни резину, - потребовала Шацкая.

- Сейчас, - я пару раз хохотнул. – Вызывает преподаватель студента к доске и спрашивает: «Как ваша фамилия?» Студент: «Горидзе». Преподаватель: «А зовут вас как?» Студент: «Авас». Преподаватель: «Меня – Николай Степанович, а вас?» Студент: «Авас». Меня Николай Степанович, а вас? Авас…

Тут к нам подошли Бурков, Высоцкий и Трещалов, которые уже поняли, в чём «прикол» и тихо посмеивались.

- А что в этом смешного? – Спросила Светличная.

После чего всех согнуло пополам от смеха.

- Вот на этих словах, - красный как помидор, выдавил я из себя. – Выходит на сцену Света и спрашивает: «Что вы смеётесь? Я тоже хочу»...

Торжество по поводу рождение нового Московского театра «Школы Современной пьесы» было решено перенести в буфет и по этому поводу открыть несколько бутылочек лимонада.

- Спектакль, значит, закрыли, а вам весело? – Удивлялась продавщица тётя Зина.

- Зинаида Петровна, закрыли любительскую театр-студию при ДК, а открыли профессиональный театр, - улыбался Высоцкий. – Это же надо понимать!

- А как это понимать? – Решил немного покривляться Бурков.

- Богдаша, как это понимать? – Переадресовал вопрос мне бард.

- Лично я ничего не понимаю, - я скорчил умное лицо.

После такой развесёлой репетиции любая самая безобидная фраза вызывала у актёров гомерический хохот. Поэтому все шесть человек, причастных к сознательному сценическому перевоплощению, сейчас дружно гоготали, распугивая из буфета покупателей.

- А что вы смеётесь? Я тоже хочу, - сказала Светличная, после чего ещё пять минут никто не мог открыть даже бутылку лимонада.

Когда народ немного успокоился, я отозвал жору Буркова на разговор. Нужно было решить небольшой бытовой вопрос. Всё-таки комната, где он сейчас спал, принадлежала мне.

- Георгий Иванович, - начал я официально. – Вы уже практически москвич. В фильме сыграли хорошо, в труппу вписались отлично. Осталось вас только поселить где-то на постоянной основе.

- Съезжать мне значит с твоих квадратных метров? – Догадался Бурков.

- Вот ключ от комнаты в Большом Каретном переулке, я из неё ещё не выписался, месяц можно жить смело, - я протянул ювелирный железный инструмент для открытия замка. – Скоро деньги потекут маленьким бойким ручейком в карман, и подыщем что-то более приличное.

- А Светка значит, в гостевой комнате жить останется? – Хитро прищурился «самородок» из Перми.

- Комната для гостей задумывалась для форс-мажорных ситуаций, поэтому и со Светой я тоже поговорю, - пообещал я.

Глава 16

Если на первых хоккейных играх на приз «Советского спорта» народу было немного, то к третьему дню соревнований зритель массово потянулся на трибуны. Билеты на «Каток «Сокольники» были не дорогие, поэтому посетить хоккей могли себе позволить и студенты, и школьники, и молодые симпатичные барышни, которых интересовали исключительно не женатые московские спортсмены.

Виталий Петрович Костарев, который стоял сейчас за спинами своих хоккеистов в первой игре с Ленинградским «Кировцем» сильно волновался. Всю ночь накануне нормально не спал, да и сегодня на обеде кусок в горло пролезал с большим трудом. Ведь эта встреча могла стать и последней, так как формат турнира – олимпийский: проиграл, вылетел.

- Малков дорабатывай, дорабатывай в защите! – Крикнул Костарев, когда в очередной раз всю пятёрку игроков, которые застряли в зоне атаки, «отрезал» неточный пас крайнего нападающего. – Б...ть! Догоняй, догоняй, цепляй! Б…ть!

Но ни крепкие мужские выражения, ни скорость защитника Стаса Малкова, ни самоотверженная игра вратаря Виктора Родочева не спасла от третей пропущенной шайбы, которую ловко пропихнул в пустой угол нападающий ленинградцев с говорящей фамилией Быстров.

- Го-о-ол! – Громче всех заорали игроки на скамейке запасных «Кировца».

Почти три тысячи человек на трибунах катка, которые ещё не определились за кого болеть, из вежливости похлопали автору забитой шайбы. Костарев сначала посмотрел на табло, где часы показали, что осталась чуть меньше одной минуты до окончания первого тайма, а больше цифры отобразили 2:3 в пользу команды из Ленинграда. Затем наставник пермяков бросил взгляд на тройку Крутова. В глазах его можно было прочесть три разнонаправленных чувства – ненависть, недоумение и надежда. Ненависть, потому что все три шайбы были пропущены из-за игры по непонятным для хоккеистов команды схемам. Недоумение из-за того, что Крутов перед игрой отдал вратарю соперника свою вторую маску «кошачий глаз», которая уже дважды спасла тому лицо. И надежда, если обе ответные шайбы забили игроки этой необычной тройки нападения, значит, забьют ещё и можно в итоге победить.

- Защитники: Курдюмов, Малков, - скомандовал Виталий Петрович. – Нападающие: Бобров, Корнеев, Крутов. Давайте мужики, выручайте.

Названные тренером хоккеисты перемахнули через бортик и выстроились вокруг центрального круга. «Посмеиваются они, команда горит, а им весело!» - гневно выругался про себя Костарев, когда заметил улыбки на лицах новой тройки нападения. На саму же точку вбрасывания ожидаемо выехал центральный нападающий Богдан Крутов.

Главный судья встречи в полосатом свитере резко бросил шайбу на лёд. И Крутов с какой-то звериной скоростью мигом выгреб её на Курдюмова. Курдюм быстро отпасовал на Малкова, который сместился к правому борту. И Стас прокинул резиновый диск по борту на высоченного Корнеева. «Гренадёр», недолго думая, запустил шайбу ещё дальше в зону атаки. Она ожидаемо проскользила по закруглению хоккейного борта, далее просвистела за воротами ленинградцев и вылетела, миновав второе закругление, точнёхонько на клюшку Севы Боброва.

«Сейчас «дылда» Корнеев полезет на пятак, а Крутов откроется справа», - мелькнуло в голове Виталия Петровича.

И тут же тренерская мысль неведомым образом материализовалась на ледовом поле. Однако после паса Боброва на открытого партнёра, бросить в касание по воротам реактивному Крутову не дали, и поэтому он, положив корпус налево, пронесся, контролируя шайбу за воротами. Не понимая, откуда ждать решающего броска, вся пятёрка «Кировца» сбилась в кучу перед своим голкипером. Этим и воспользовался Сева, который незаметно сместился с левого карая на правый. Тут же пошёл обратный пас от Крутова и Бобров одним касанием как будто рукой поразил открытый угол.

- Да-а-а! – Заорал Костарев на своей скамейке запасных, вскинув два кулака вверх.

- Го-о-ол! – Закричали хоккеисты «Молота».

- Бобёр! Бобёр! Бобёр! – Заголосили на трибунах болельщики со стажем.

***

- Ну, как я на пятаке потолкался? – Пристал ко мне Корнеев, когда мы топали в подтрибунное помещение на первый пятнадцатиминутный перерыв. – Всю пятёрку на себя собрал.

- Это ты что ли был? – Удивился я. – Сев, это же Курдюм на пятак полез? А Корней вообще где-то в стороне скользил. Балет на льду «Спящий красавец».

Я подмигнул ветерану хоккея.

- Да нет, это Малков отвлёк на себя ленинградцев, - улыбнулся Бобров.

- Идите вы в баню! – Обиделся хоккеист-баскетболист.

Однако когда мы вошли в раздевалку «Молота», то там нашего веселья никто не разделял. Пермяки со скорбными лицами потягивали из гранёных стаканов с железными подстаканниками, как в поездах, горячий сладкий чай. Посередине комнаты прохаживался с недовольным лицом главный тренер Костарев. Я тоже взял кружку с горячим напитком с общего стола и уселся на лавку около своего одёжного шкафчика. Рядом бухнулись Корнеев и Бобров.

- Как дальше играть будем? – Спросил всю команду Виталий Петрович, при этом выразительно посмотрев на меня. – За первый период три шайбы получили в контратаках при позиционном нападении.

- Не помогла наука, - криво усмехнулся нападающий Фокеев.

- Фока прав, - поддержал партнёра по тройке Лёня Кондаков. – Продолжим в том же духе, набросают нам «целую авоську».

- Да, голову за две тренировки не перестроишь, - неопределённо высказался Сева Бобров. – Слишком привыкли вы играть в откат.

- Бей-беги, - короткое, но ёмкое определение дал пермскому хоккею Юра Корнеев.

- Да! Б…ть! – Вспыхнул как вулкан, Костарев. - Вам здесь в Москве хорошо рассуждать! Кто всех хороших игроков с периферии переманил?! Квартирами, машинами, сборной? Вот мы и играем, как попроще, да понадёжней.

- Хорошо, - сказал я, отставив в сторону чай. – Наша тройка играет по науке, с которой можно побеждать. А вы по привычке.

- Беги и бей, - хохотнул Корней.

- И ещё одно, - добавил Бобров. – Во втором тайме ленинградцы уже «подсели». Так что нашу тройку можно выпускать через смену. Постараемся сейчас с мужиками сделать задел. А в третьем периоде - всем будет тяжко, там уже от обороны поиграем.

- Добро, - буркнул Костарев.

На выходе из раздевалки, когда команда громко топая коньками по резиновому коврику, шла на вторую половину встречи, главный тренер пермяков меня тормознул.

- Ты зачем свою вторую вратарскую маску, этот «кошачий глаз», отдал «Кировцу»? – Зло прошептал он.

- Я как советский человек не могу позволить себе побеждать не честно, - я застегнул на голове мотоциклетный шлем. – В спорте, Виталь Петрович, есть соперники. В спорте – нет врагов.

- Тьфу, б…ь! – Махнул на меня рукой Костарев.

Начала второго тайма вышло немного сумбурным и безрезультативным, хоть наша тройка Бобров – Крутов – Корнеев, и выходила через смену. Наставник пермяков слишком нервничал и накручивал остальных игроков, бесконечно повторяя три слова: надо дожать и давай.

- Корней, - я толкнул в плечо партнёра по команде. – Помнишь, на тренировке сыграли скрещивание, когда ты ушёл от борта в центр, увёл за собой защитника, а я ворвался по твоему краю в зону атаки?

- Хочешь сейчас так же сделать? – Понял меня с полуслова Юра Корнеев.

- Да, - кивнул я. – А ты Сева войди в зону по левому краю параллельным курсом.

- Только дай на крюк, - пробурчал Бобров.

- Смена! – Крикнул нам в ухо Костарев. – Давай! Давай! Мужики, надо дожать!

Мы всей тройкой перемахнули через бортик и поехали на точку вбрасывания, которое было в нашей зоне. Вратарь Витя Родочев поёрзал коньками на пяточке и принял соответствующую стойку. Судья матча бросил шайбу и дунул в свисток. Ленинградский центрфорвард обреченно махнул клюшкой уже по пустому месту. А мы тем временем понеслись в атаку. Я обыгрался с Севой, ушёл от силового приёма, и отдал направо черный резиновый диск Корнею.

Юре тоже пришлось немного потолкаться, потому что защитник «Кировца» буквально, как клещ вцепился в него клюшкой. «А между прочим, товарищ судья в нулевые за такое будут давать две минуты!» - подумал я, разогнавшись в открывшийся мне проход по левому краю. Корнеев убрал шайбу под себя, где я её и подхватил.

- А-а-а! – Заревели на трибунах болельщики, предчувствуя забитый гол.

Я по диагонали пошёл на ворота ленинградцев, потом довернул корпусом вправо, вытянув на себя вратаря и защитника и, с неудобной руки, подкидкой, набросил шайбу на котящегося параллельно Севу Боброва. Дальше всё было делом техники. Шлёп и чёрный резиновый диск затрепетал в сетке ворот.

- Го-о-ол! – Закричали зрители с мест.

- Давай Бобёр! – Орал седовласый болельщик с первого ряда.

Мы с Корнеем без особых эмоций поздравили Севу с заброшенной шайбой и поехали на смену. На механическом табло вылезли цифры 4:3 в пользу «Молота».

- Давай в следующий раз сыграем зеркально, - предложил Бобров. – Так же заедем, но с моего левого края в зону атаки.

- А я замкну, - улыбнулся Корнеев.

- Юр, давай без самодеятельности, - хмыкнул я. – Я на тебя прострелю, а ты скинешь по центру на накатывающегося Севу. Всеволод Михалыч кладёт шайбы лучше, чем рукой.

- Я тоже хорошо кладу, - обиделся Юра Корнеев.

- Кладёшь то ты хорошо, - хохотнул я. – Только иногда мимо перекладываешь.

- Балаболка, язык без костей, - пробурчал Корней.

- Смена! – Вновь гаркнул мне в ухо Костарев.

Правда, когда мы выкатили на лёд, вбрасывание было уже в зоне атаки.

- Гаврила! – Услышал я со скамейки запасных «Кировца» голос их тренера. – Не можешь выиграть вбрасывание, дай ему как следует! Сколько можно…

- Вроде тебя бить хотят, - улыбнулся Корнеев.

- Только не по лицу, мне ещё на гастроли ехать в Прибалтику, - пробормотал я.

- Давай Бобёр ещё банку! – Закричали на трибунах. – Шайбу! Шайбу! Шайбу! – Раздалось дружное скандирование с противоположной стороны.

Судья встречи въехал в левый круг вбрасывания. Я же встал на точку напротив этого самого Гаврилы. Хоккейный снаряд из рук судьи резко полетел вниз. Моя реакция вновь оказалась выше, и черный резиновый диск отскочил на клюшку Боброву. И тут я увидел, что Гаврила взяв клюшку за черенок двумя руками, как это делают при жиме штанги, со всей удалецкой дури двигает мне примерно в район скулы. Я резко присел. И грубиян с клюшкой просвистел над моей головой, после чего я так же резко разогнулся. Красивейший кульбит, который в народе называют - «мельница», тело ленинградского хоккеиста завершило, хряпнувшись спиной на лёд. Силовой приём, что характерно выполненный без нарушения правил, был встречен зрителями в растерянном молчании.

А в это время Бобров с шайбой прошёл вдоль левого борта и выкатился за ворота. Корнеев ожидаемо полез на «пятак». Я развернул корпус в левом круге вбрасывания в ожидании скидки от Всеволода Михайловича, что он и сделал, когда чуть-чуть выехал с правого края. Но какой-то самоотверженный ленинградец, вытянувшись на льду, прервал передачу, и резиновый диск полетел в кучу малу прямо на пятачок. Там шайба ударилась в чью-то ногу, затем в щиток вратаря, опять в ногу, потом в клюшку, наконец, гамлетовские метания спортивного снаряда закончились за линией ворот Ленинградского «Кировца».

- Шайба забита ногой! Товарищ судья! – Кинулись игроки из города на Неве на рефери ледового поединка.

- Тут без видеоповтора не разобраться, - бросил я Севе Боброву, который подъехал ко мне, и тяжело выдохнул.

- Без чего? – Не понял меня ветеран советского спорта.

- Без видеоповтора, - повторил мои слова Корнеев. – Он у нас начитанный, - кивнул Юра на меня.

- Да бывает, почитываю фантастику в свободное от хоккея время, - улыбнулся я.

Между тем судья матча хотел было отменить гол, но кто-то из ленинградцев, не от большого ума, исподтишка ткнул его клюшкой в ногу. Мужик в чёрно-белом полосатом свитере дунул в свисток и указал на центр. После ещё пяти минут разговоров, криков и ругательств, диктор по стадиону объявил:

- Шайбу с подачи Боброва, забил нападающий Корнеев! Счёт в матче 5:3 в пользу команды «Молот» Пермь.

- Молодцы мужики! – Ликовал за нашими спинами на скамейке запасных тренер Костарев. – По-нашему запихали, по-рабоче-крестьянски!

- А ничего, что я из творческой интеллигенции? – Поинтересовался я.

- Из «прослойки», - уточнил Корней.

- Да и х… с ней! – В глазах Виталия Петровича загулял огонек шального игрового азарта. – Нужно мужики ещё парочку до перерыва заковырять. Смена! – Скомандовал он следующей тройке нападения.

- Ну, как я кладу? – Улыбнулся Корнеев.

- Раз в игре и палка стреляет, - пробубнил я.

В раздевалке после сирены на второй перерыв стояла праздничная атмосфера. Хоккеисты «Молота» весело переговаривались и смеялись. Ещё бы счёт 7:3 перед заключительной двадцатиминуткой – это «не баран чихнул». И выход в четвертьфинал однозначно у себя дома сочтут за успех. Тогда заводское начальство подкинет премию, почётную грамоту или просто какой-нибудь дефицит.

Только меня вся эта эйфория немножко угнетала. Ведь моя цель была дать бой ЦСКА, «Кировец» при всём уважении – это просто тренировка в обстановке приближенной к боевой. Я подошёл к главному тренеру.

- Виталь Петрович, - шепнул я ему. – Давай третий тайм поиграйте без нас.

- А может, ещё парочку закатите? – Растерялся Костарев.

- У Севы колено раздуло, как апельсин, - я показал одними глазами на нашего прославленного спортсмена. – Давай без героизма. И вообще вам самим тоже нужно втягиваться в современный хоккей. Поверь, всё получится.

- Хорошо, в третьем тайме отдыхайте, - грустно пробормотал тренер.

- И ещё приобрети уже магнитики и маленькое металлическое хоккейное поле к следующей тренировке, а то я скоро охрипну комбинации объяснять, - я пожал руку Виталию Петровичу.

После игры, которая закончилась со счётом 8:4, я быстро заскочил в душевую, которая граничила с нашей раздевалкой. Пару раз окатил себя холодной водой, по сути, размазал грязь по телу. И побросав хоккейную экипировку в баул, и накинув на себя одежду, поспешил что-нибудь купить к ужину. Захотелось порадовать деликатесами своих соседей по квартире и похвастаться первой хоккейной викторией.

Но в СССР если до двадцати ноль-ноль в магазин не успел, то ужинать придётся тем, что осталось от завтрака и обеда. К сожалению, в этот вечер двери в универсам закрыли прямо перед моим носом. И в новостройку на Щелковском шоссе я приехал со смешенными чувствами. С одной стороны - победа, с другой, чем утолить свой юношеский голод - оставалось загадкой.

«Ладно, придётся к Вадьке с Тоней напроситься в гости», - думал я, открывая дверь в квартиру. Неожиданно для себя, войдя в прихожую, я услышал музыку из магнитофона Толика Маэстро, которая доносилась с кухни. Я снял ботинки и растеряно заглянул узнать, что там у нас сегодня за праздник?

Магнитофон лежал на кухонном столе, рядом стояла ополовиненная бутылка «Советского шампанского». В чайных чашках, скорее всего, был не чай. А на плите, в противне покоилась тушка запечённой курицы. Слюноотделение, которое многократно усилилось, удалось сдержать во рту в самый последний момент. За столом сидели две «кумушки» в праздничных платьях Нина Шацкая и Света Светличная. Громкая музыка надо понимать беседе была не помехой.

- А у нас девичник, по поводу рождения нового театра! – Заявила немного раскрасневшаяся Шацкая.

- Как сыграли, какой счёт? – Поинтересовалась Светличная.

- Восемь – четыре, в нашу пользу, - пролепетал я, упрямо косясь на курицу.

- Тогда давай за стол! Дрябнем за победу! – Подмигнула мне Нина.

- Сейчас, только помоюсь, а то на стадионе воды горячей не было, - я ещё раз сглотнул накопившуюся во рту слюну.

Лишь через двадцать минут, чистый, сытый и в целом довольный своей жизнью, слушая новости и сплетни от двух чуть-чуть захмелевших актрис, я принялся варить в турке кофе. Оказывается, за день произошло следующее: заявка на регистрацию театра была успешно подана, премьера для чиновников из министерства культуры должна была состояться в этот четверг, Санька ушёл по бабам тоже до четверга, точнее к Маше, Светка влюбилась в одного мрачного типа, Высоцкий со дня на день разводится, а Нинка наоборот собирается замуж.

- Жизнь бьёт ключом, - сказал я, разливая по чайным чашкам свежесваренный кофе.

- Богданчик, а расскажи нам пожалста, - заулыбалась Нина Шацкая, плохо проговорив последнее слово. – Как ты так всё быстро сочиняешь? И пьесу написал сам? И про Горидзе Аваса сочинил прямо при нас за пять минут?

- И песни прекрасные пишешь? – Добавила более сдержанная и скромная Светличная.

- А вам какой ответ нужен - честный? Или можно соврать так, чтобы было более-менее правдоподобно? – Я отхлебнул кофейку.

- Честный! – Взвизгнули актрисы.

- Ничего сложного, - я махнул рукой. – Я из будущего, - шёпотом добавил я. – Там, в будущем, всё это уже придумано, и песни, и стихи, и пьесы. Я так скоммуниздил немного для повседневных нужд.

- Ха-ха-ха! – Разом засмеялись девчонки.

- Ну и врун же! – Заливалась громче подруги Шацкая. – Может, ты ещё расскажешь, а кем мы там все, в будущем станем?

- Бурков, Трещалов, вы – барышни-красавицы, - я стал загибать пальцы. – Все сыграете хорошие запоминающиеся роли в театре и кино. А Высоцкий, тот вообще, станет звездой Союзной величины. Хотя я как-то читал фантастический рассказ Рэя Брэдбери, в котором путешественник в прошлое при охоте на динозавров наступил на бабочку.

- Ну? – Нина со Светой немного напряглись.

- Будущее изменилось, - я подмигнул актрисам. – И теперь даже я не знаю, что нас лет через двадцать, тем более тридцать будет ожидать.

- Ха-ха-ха! – Девчонки вновь покатились со смеху.

- А, правда говорят, что ты с крыши упал, и у тебя после этого мозги по-другому работать стали? – Вновь заинтересовалась причиной моей гениальности Шацкая.

- Правда, - пробурчал я, допивая кофе. – Я так понимаю вы тут до утра?

- До четверга, - тихо проговорила Светличная. – Можно мы пару дней здесь поживём? Нам готовиться надо к премьере.

- Если на кухне и в коридоре будет порядок, и вы будете так же вкусно готовить, то можно, - хитро усмехнулся я. – А сейчас, тем, кто ложиться спать – спокойного сна.

Однако ночью, когда я уже видел первый сон. В дверь ко мне кто-то постучал.

- Бум-бум-бум, - стук повторился.

«Зубной пастой, что ли собрались мазать?» - мелькнуло в голове.

Я встал, прошёлся до двери и открыл защёлку. А когда моя голова высунулась в коридор, то в темноте кто-то меня быстро чмокнул прямо в губы. Затем послышались убегающие шаги и приглушонный девичий смех.

- Детский сад, - пробормотал я, захлопывая свою дверь.

Кстати, ближе под утро мне приснилась черноволосая красавица Мара в белом одеянии. «Будь аккуратней, - прозвучала у меня в голове её мысль. – Что-то пошло совсем не так».

Глава 17

В среду вечером и до дискотеки, и в перерыве на антракт, и после танцевального вечера я несколько раз попытался поговорить с Лизой. Но услышать что-то внятное, кроме того что я должна всё ещё раз взвесить и обдумать, я не смог. Ещё несколько дней назад у нас «срывало крышу» от взаимного притяжения, а сейчас как будто наши чувства «окатили ледяной водой».

- Что-то пошло совсем не так, - пробурчал я себе под нос, когда мы поковали инструменты. – Стоп! Это же слова Мары из сегодняшнего предутреннего сна.

- Чё говоришь? – Остановился рядом Санька Земакович.

К тому времени кроме его и Вадьки Буракова в репетиционной комнате никого уже не осталось. Толик, Наташ и Лиза ещё раньше уехали по домам на такси.

- Классно отыграли, - пролепетал я.

- Да ну, - сказал Вадька, бережно укладывая в плотный кофр свою фирменную бас-гитару. – Особенно во втором отделении, чуть ли не в финале каждой композиции одна и та же сбивка на ударных. Халтура!

- А кто, когда исполняли «Там, где клён шумит» во время бриджа убежал на басах не в ту степь? – Зло ухмыльнулся Земакович.

- Дед Пихто! – Не выдержал я. – В пятницу в студии на записи нового альбома подерётесь. Да и, кстати, сбивки в финале были все не очень, - попенял я Саньке. – И на бридже тоже лажа получилась, но! – Я поднял указательный палец вверх. – Всё это мелочь по сравнению с мировой революцией! – Хохотнул я.

Мужики же с уязвлённым профессиональным самолюбием лишь вяло улыбнулись и зло покосились друг на друга.

- Богдаш, меня к Маше подкинешь? – Спросил Зёма, застегивая чехлы на барабанах.

- Устроите сегодня рОмантик при свечах? – Понимающе покивал я.

- Не знаю кому как, а нам и без света хорошо, - хмыкнул Санька. – Тем более Галина Сергеевна лишь завтра днём из командировки возвращается. Лафа.

«Хоть у кого-то личная жизнь складывается», - думал я, подъезжая к своему дому. В салоне микроавтобуса уже несколько минут похрапывал Вадька Бураков. «Тоже, наверное, семейная жизнь бурлит, раз за пять секунд отрубился», - посмотрел я на него с завистью.

- Сдаём бельё, поезд прибывает на станцию конечную! – Я толкнул друга в плечо.

- Это что уже Вильнюс? – Вадька посмотрел в осеннюю темень за окном осоловелыми глазами, затем бросил мутный взгляд на меня и помотал головой. – А-а! Представляешь, приснилось, что мы на гастроли поехали. А где этот, чудик?

- Зёма у Маши остался, - я пожал плечами.

- Зёма? - Бураков похлопал ладонями себя по щекам. – Да, нет! То был не он. Присниться же ерунда всякая.

В квартире меня встретила обстановочка, к которой я уже стал постепенно привыкать. Если вчера на кухне две театральные грации сидели под магнитофон и шампусик, то сегодня посиделки совершались под гитару. Причём хрипловатым баритоном развлекал барышень сам Владимир Высоцкий.


Я поля влюбленным постелю,

Пусть поют во сне и наяву!

Я дышу — и значит, я люблю!

Я люблю — и, значит, я живу!


Финальный аккорд вылетел из-под руки поэта, точнёхонько с моим появлением в маленькой хрущевской кухоньке. «Вторая рубашка пошла», - мысленно проговорил я, когда увидел Нину Шацкую в моей новенькой домашней веще, купленной сегодня утром. Так как первая окончательно перекочевала в гардероб Светы Светличной. Так никаких рубашек не напасёшься! И самое главное никого это не волнует! Обнаглели и чувствуют себя, как дома!

- Ты где застрял?! – Загудел бард. – Уже час, как твои танцульки должны были закончиться! У нас завтра же премьера!

- А у меня завтра жеребьёвка баскетбольной Евролиги, - отмахнулся я.- Люди приедут из Праги, Берлина, Варшавы, да много ещё откуда. Так что с того?

- Мы тут рубашку ещё одну твою взяли для Нины, - улыбнулась Светличная.

– Мы потом постираем, - сказала Шацкая, поправив подол моей шмоточки, которая по длине тянула максимум на мини юбку.

- Поесть приготовили? – Мне захотелось за что-нибудь девушек, которые тырят мои рубашки, отчитать.

- Суп-лапша с курицей, - немного обиделась Света.

- Да погодите вы с курицей! – Завёлся Высоцкий. – Нам песню нужно новую к завтрашнему дню сочинить! Раз «Охоту на волков» нельзя, давай садись, помогай придумать, что можно.

- Пусть сначала поест, - остудила рабочий порыв поэта Нина. – Видишь, какой злой. Сейчас подобреет.

В принципе Шацкая была права. После супа-лапши с курицей, минут через двадцать, меня самого потянуло на сочинения новых песен. Девушки, чтобы не мешать творческому процессу, удалились в гостевую комнату, где в сотый раз устроили прогон юмористического номера про «Аваса». А Владимир Семёнович, взяв пару блатных аккордов, сказал:

- Начало предлагаю такое. Я не люблю, когда мне лезут в душу, тем более, когда в неё плюют! Я не люблю ни яблоки, ни грушу. И ненавижу праздничный салют…

Затем бард исполнил ещё несколько рифмованных четверостиший, среди строчек которых попадались настоящие, из той будущей песни. «Что ж я наделал! Сволочь! – кричал я мысленно, ругая себя. – Это же я Высоцкого отучил писать хорошие стихи! Кончено, если бы сработали по старой схеме: строчку – я, строчку – он, то песня «Я не люблю» родилась бы за час! А что сейчас? Что будет дальше, в будущем?»

- Ну как? – Выдохнул Владимир Семёнович, закончив перечислять под гитару свои неприятия. – Вроде ни чё?

- Милый чё, да милый чё, я влюбился горячё, - пропел я задумчиво слова на незамысловатый мотив из кинофильма «Афоня».

- Не понравилось? – Тихо прохрипел поэт.

- Володя, а если я вдруг исчезну, - я неопределённо махнул рукой. – Выйду за угол и растворюсь в воздухе.

- Шутишь? – Покосился на меня, как «на поехавшего», Высоцкий.

- Кирпич мне на голову рухнет, разобьюсь на машине, отравлюсь кефиром или захлебнусь в ванной! – Я посмотрел прямо в глаза поэту. – Вспомни, почему «Охота на волков» получилась такой сильной, где каждая строка бьёт прямо в «яблочко»?

- Вы на Олимпиаде американцев тогда обыграли, втроём против всех, я и написал «Охоту» на эмоциях, - признался он.

- Вот видишь, если в душе бурлят настоящие страсти, если жизнь тебя побила и помотала, как следует, но не согнула, тогда и рождаются стихи с большой буквы, - я похлопал Володю по плечу. – Дальше придётся тебе сочинять самому. А ради эмоций приходи на хоккей. В воскресенье играем с ЦСКА. Скучно не будет, гарантирую.

Перед сном я сел на кровать у себя в комнате и взял в руки учебник истории «Новое время» под авторством профессора Роберта Виппера. Захотелось на сон грядущий освежить в памяти мировые противоречия большой и очень не дружной семьи всех Европейских народов. Но как только я углубился в Польский мятеж против Александра Второго, в дверь мою постучали.

- Открыто! – Крикнул я.

В комнату скромно вошла Светличная.

- Можно я с тобой посижу, пока там Володя с Ниной…, - замялась девушка.

- Репетируют сцену из Ромео и Джульетты? – Я прикрыл интересную книжку. – Вот значит, для кого Володя разводится с Изой.

Актриса кивнула и присела на табурет, аккуратно скрестив красивые ножки, которые выглядывали из-под рубашки.

- Что читаешь? – Поинтересовалась она.

- Завтра в Колонном зале Дома союзов пройдёт первая жеребьёвка баскетбольной Евролиги. Возможно, придётся выступить. Всё же идея моя. Хочу, чтоб Евролига объединила все страны соцлагеря. А знаешь, сколько среди восточноевропейских народов всевозможных дрязг?

Светличная удивлённо помотала головой.

- Я эту книжку лишь полистал, - я показал девушке учебник «Новая история». – Чехи не любят немцев, из-за Судетской области. Поляки - русских из-за Александра Второго и Иосифа Сталина. Словаки плохо относятся к венграм из-за Закарпатской области. Хорваты, мягко говоря, не дружат с сербами. Прибалтика сама знаешь – лесные братья. А для Украины русские вообще все – москали, и ленинградцы кстати тоже. Клубок противоречий!

- А я тебе нравлюсь? – Сбила меня с мысли глупым вопросом Света.

Я хотел было сказать: «Как можно в геополитические вопросы мировой важности вплетать рассуждения о женской красоте?!» Но вовремя осёкся. Чего развоевался, в самом деле?

- Честно сказать? – Спросил я. И когда актриса утвердительно кивнула, ответил. – Ножки - во! Фигурка - класс! И губы - чувственные.

- Ха, скажешь тоже, - немного покраснела Светличная, прикусив нижнюю губу.

- Свет, давай спать, - сказал я и заметил, как актриса напряглась. – Иди, ложись в комнату Саньки. А то Ромео с Джульеттой могут прорепетировать и до утра.

- Там же закрыто, - скромно пробормотала она.

- Я когда замки в двери врезал, всем заказал дубликаты ключей, - я встал с кровати и порылся в углу, где всё ещё были накиданы разные вещи. – Только сказать забыл.

Я вытащил из коробки со всякой всячиной запасной ключ от комнаты Саньки Земаковича, и протянул его Светличной.

- Иди Христа ради, мне ещё почитать надо, - взмолился я.

«Эх, как хотелось бы, чтобы день 20 октября 1960 года стал впоследствии ещё одной красной датой календаря, - думал я, входя в памятник архитектурного классицизма восемнадцатого века. – Ведь не каждый день Евролиги рождаются!»

Кстати, обставить церемонию товарищи из ЦК решили по высшему разряду. Поэтому в зале играл симфонический оркестр, а гостей из братских социалистических и демократических республик встречали девушки в русских национальных костюмах. Ещё в легендарном помещении, где раньше проходили гражданские панихиды по Ленину, Дзержинскому, Кирову, Куйбышеву, Калинину, Жданову и «отцу народов» Сталину, вдоль колон развесили длинные красные флаги. На фуршетном столе можно было слопать свежую выпечку и выпить чаю. А вот с горячительными напитками организаторы, скорее всего, решили повременить.

Ещё бы! Буквально недавно на банкете, который устроили для учеников Военной академии Генерального штаба, герой войны чех Рихард Тесаржик набил морду офицеру из армии ГДР, предварительно обозвав того фашистом. «Так что организаторы в этом смысле молодцы», - думал я, проглатывая уже третью булочку с кремом.

- Крутов! – Ко мне со спины подошёл Колпаков тренер московского «Динамо». – Я тебя тут обыскался! Всё, 25 садимся на сборы. Сезон будет длинный, сложный…

- То есть, Василь Ефимович, квартиру Корнееву уже дали? – Я взял со стола кружку с чаем.

- Дали, куда деваться, - пробормотал он, порыскав взглядом в поисках чего-нибудь более серьёзного, чем чай. – Правда, если теперь обо…ёмся в Евролиге, то отправят тренировать студенческую команду в Алма-Ату. Ты не представляешь, какой был скандал. Квартиру же обещали дочке, не скажу кого.

- Это называется коррупция, - усмехнулся я.

- Иди к чёрту! – Махнул рукой Колпаков и от греха решил позавтракать с другого края длинного стола.

Зато ему на смену явился тренер ЦСКА Алексеев.

- Тебе маршал Гречко звонил? – Тихо спросил он.

- Поздно спохватились, меня уже в заявку внесло Московское «Динамо», - я взял к чаю, бутерброд с колбасой, судя по запаху и виду - настоящей без добавления сои.

- Как внесло, так и вынесет! – Вспыхнул вспыльчивый Евгений Николаевич. – Я это дело так не оставлю!

- А чего вы волнуетесь? Я всё равно целый сезон играть не смогу.

- Болеешь? – Насторожился он. – Травма?

- Гастроли у меня будут. С первого числа - Прибалтика, - я поднял указательный палец вверх. – На правительственном уровне решили, чтобы мы, значит, порадовали Эстонию, Латвию и Литву своим творчеством в канун Великого октября. Затем по восточной Европе поедем. Будем петь, и пропагандировать советский образ жизни.

- Может к маршалу обратиться? Он многое может, - снова зашептал прямо в ухо Алексеев.

- Как вам не стыдно! – Выпалил я, уж очень хотелось съесть бутерброд. Ведь с этими разговорами только слюни пока в пищевод попадали. – Тут решаются вопросы Мирового значения. А вам, лишь бы ваш ЦСКА был чемпионом!

- Иди к херам! – Николаич «отвалился» от меня так же спешно, как и тренер «Динамо».

Я тут же впился зубами в ароматную колбасу на тонком куске хлеба. Но дожевать деликатес мне не дал наставник рижского СКА Александр Гомельский. Кстати, под его руководством латвийская команда в этом году в третий раз выиграли Кубок европейских чемпионов.

- Смотри, - невысокий, но шустрый, бывший баскетбольный защитник, сунул мне под нос бумагу с машинописным текстом. – Квартира двухкомнатная в центре Риги - раз, машина немецкая «Трабант» - два. Можем тебе, если нужно, и рижанку хорошую, хозяйственную подыскать – три.

- Мне? – Я еле прожевался. – Ну, Александр Яковлевич, удивили. Сражён. За квартиру и машину огромное мерси! – Я пожал руку довольному тренеру из Риги. – А вот что касается рижанки, то я не сомневаюсь в красоте латышских девушек, но это как-то аморально что ли. Поэтому давайте остановимся на машине и квартире.

- Значит, согласен за СКА в этом сезоне выступать? – Гомельский по-отечески меня приобнял.

- То есть вы хотите сказать, что машина и квартира – это не подарок от чистого сердца? – Я сделал большие глаза.

- Пожалеешь ещё, - погрозил мне кулаком человек, который ещё недавно готов был меня расцеловать.

В общем, дожевал я бутерброд уже в зрительском кресле, когда началась церемония жеребьёвки первой баскетбольной Евролиги. Председательствовал уже практически мне родной глава физкультурников Николай Николаевич Романов, которому составили компанию представители баскетбольных федераций Чехословакии, Болгарии и Венгрии.

Сначала Романов зачитал обращение к участникам соревнований от Никиты Хрущёва. Затем на трибуну вышел представитель из ЧССР, который высказался о пользе Евролиги от лица всех стран, где был взят курс на построение социализма. А дальше девушка с расписным кокошником под звуки оркестра стала вылавливать шарики из стеклянного барабана с цифрами, которые соответствовали одной из восемнадцати команд. В принципе, лотерея большого значения не имела, все итак знали - с кем придется, начиная с ноября и заканчивая серединой мая, играть. Осталось только определить очерёдность этих игр, кто-то должен был начать сезон дома, а кто-то, наоборот, в гостях.

Итак, в итоге, начальная таблица предстала в таком виде, Северная конференция:

1. ЦСКА Москва.

2. «Легия» Варшава.

3. «Динамо» Берлин.

4. «Динамо» Москва.

5. «Слован» Прага.

6. СКА Рига.

7. «Калев» Таллин.

8. «Интер» Братислава.

9. «Жальгирис» Каунас.

Кое-что из моей тетрадки, которую я отдал Романову, претерпело неизбежные изменения, хоть и не существенные. Например, я думал, что Ригу представит «ВЭФ», но эта команда сейчас была без авторитета, а СКА – чемпион. Ожидаемо было, что от Литвы заявили команду из второго по величине города Каунаса, а не из столицы республики Вильнюса. А «Интер» в Братиславе собрали вообще буквально на днях. Не было там пока "большого баскетбола".

Далее по регламенту решили проводить спаренные матчи, чтобы сократить транспортные расходы. Например: в гости к ЦСКА первой в начале ноября приедет «Легия» из Варшавы, и они сыграют сразу два матча за два дня. Вообще же среди клубов одной конференции пройдет целых восемь игр. А я наивный пугал тренера «Динамо» Колпакова лишь четырьмя опасными для репутации встречами с армейцами Москвы. И наконец, между командами из разных конференций будет сделано лишь по две игры.

Кстати Южная конференция вышла следующей:

1. «Динамо» Тбилиси.

2. «Спартак» Минск.

3. «Академик» София.

4. «Гонвед» Будапешт.

5. СКА Киев.

6. «Партизан» Белград.

7. «Стяуа» Бухарест.

8. «Спартак» Ленинград.

9. «Локомотива» Загреб.

И в этой группе некоторые команды, которые я указал в тетрадке, отличались названиями от настоящих. Например: у меня была «Цибона», а здесь «Локомотива» из Загреба. А вместо «Сокола» из Киева здесь СКА, вместо моего «Буревестника» - «Спартак».

Ближе к концу церемонии ко мне подсел тренер сборной СССР Степан Спандарян.

- Знаешь, мне твоя идея с Евролигой, всё больше нравится, - шепнул он. – Игр больше, есть команды, между которыми будет особый накал борьбы. А когда они в плей-офф пробьются, то вообще неизвестно кто сможет победить.

- В этом и суть Степан Суренович, - кивнул я. – Мы ещё летом, после финала Евролиги, свой собственный чемпионат среди профессионалов проведём. Правда, уже без сборной СССР.

- Чего?! – Чуть не крикнул на весь зал Спандарян.

- Ну, вы как ребёнок, - шикнул я. – Россия выставит свою сборную. Литва, Украина, Белоруссия свои сборные команды создадут. И наши братья по соцблоку – свои.

- А я куда денусь? – Растерялся Суренович.

- Куда? Сборную России будет тренировать, - махнул рукой я.

Внезапно меня в плечо толкнул сосед с другого бока.

- Иди, тебя на трибуну приглашают, - сказал он.

Я встал с места, которое находилось в середине зала, и пошёл на сцену. И пока я продвигался между рядами и топал по проходу, меня весь зал приветствовал аплодисментами. Это были конечно не бурные овации, как на концерте, но все равно приятно.

- А это наш Олимпийский чемпион! – Сиял как начищенный самовар Николай Романов. – Богдан Крутов! Между прочим, автор идеи нашей баскетбольной Евролиги.

- Только прошу тебя, - шепнул он мне. – Не выёживайся очень-то. Скажи пару слов и хоре.

Я ещё раз раскланялся, прежде чем встать за трибуну. И собравшись с мыслями начал.

- Уважаемые товарищи. Меня тут попросили быть кратким, - я улыбнулся руководителю советских физкультурников. – Поэтому сразу о главном. Пятнадцать лет назад закончилась самая страшная в истории война. Очень много накопилось негатива между нашими народами. Это значит, нам всем нужно сделать так, чтобы споры – кто лучше, а кто хуже, решались только на спортивных площадках. А после игры – оставались взаимное уважение, дружба и сотрудничество. Лишь так можно двигаться в будущее, которое будет без войн, ненависти и вражды, чтобы построить для всех нас, наших детей и внуков - достойную процветающую жизнь. По этому поводу у меня есть такое предложение: каждый матч Евролиги начинать с гимна, который споют сами болельщики. Одну минуту!

Я вышел из-за трибуны и подошёл к оркестру. И временно попросил гитару у одного музыканта.

- Как будет по-польски друзья? – Обратился я в зал.

- Пржиясел!

- А по-болгарски? – Я вновь посмотрел на представителей разных делигаций.

- Приятел! – Ответили с места.

- А по-грузински – мегобреби! – Крикнул товарищ с характерной кавказкой внешностью.

- Сябры!

- Друзи!

- Фройнде! – Сказал товарищ из ГДР и все немного притихли.

- А по-литовски будэт - драугас.

- Отлично! – Обрадовался я и сначала немного поводил по струнам, вспоминая мелодию «Queen» - «We Are The Champions». – Придумал! – Соврал я и запел:


Мы чемпионы – мой друг!

Мы чемпионы – мой брат!

Мы чемпионы – приятели, фройнде, друзи, драугас, сябры и сыбра!

Мой дру-у-уг!


- А где же мегобреби? – Обиделся представитель «Динамо» из Тбилиси, когда я закончил тянуть последнюю ноту.

- Уважаемый, - улыбнулся я. – Когда одни будут петь последнюю строчку: «Мой друг!» Все грузины буду петь: «Мегобреби!»

- Если все грузины споют последнюю строчку, то никого слышно не будет! Мамой клянусь! – Заулыбался товарищ из Тбилиси.

Глава 18

Вымотался я конечно на этой шумной церемонии основательно. Раз двадцать за праздничным фуршетом гости пропели гимн новой баскетбольной Евролиги. А горячий грузинский парень охрип так, что пришлось даже вызвать врача.

Затем я примерно час в отдельном кабинете разъяснял новые баскетбольные правила специально для всех главных тренеров восточно-европейских команд. Использование семиметровой дуги, броски из-за которой будут приносить в копилку три очка, понравилось почти всем. Лишь Гомельский очень сильно возмущался, и кричал, что это убьёт дух баскетбола. И его можно было понять, ведь теперь за счет одного уникального центрового Яниса Круминьша игру уже было не сделать. Ведь кроме толкотни под щитом, нужно было придумывать что-то ещё. Александр Яковлевич, конечно, долго кричал, что пойдёт жаловаться в Обком. Но оставшись в одиночестве против семнадцати других наставников, с неизбежной участью баскетбольного прогресса - смирился.

Выйдя из Дома Союзов, я посмотрел на часы. У меня оставалось ещё достаточно времени до премьеры творческих встреч в ДК. И я, не теряя ни минуты, поехал на улицу Александра Невского. Во-первых, захотелось пригласить в театр Лизу. Во-вторых, меня очень сильно тяготила неизвестность и недопонимание, что возникли между нами.

Однако наша встреча сразу же пошла не по плану. И хоть романтик сурового гаражного рока Егор Летов и утверждал в своём творчестве, что обычно всё идёт по нему, то есть по плану. На практике чаще выходило – куда ни кинь, всюду клин.

В квартиру девушка меня не пригласила, и общались мы на лестничной площадке.

- Я долго не решалась тебе сказать, - пролепетала Лиза. – Завтра я сыграю с вами на записи в студии, а послезавтра уезжаю в Ленинград. Мне там предложили место в симфоническом оркестре.

- Уезжаю в Ленинград, как я рада - как я рад, - пробубнил я. – Я тебя чем-то обидел?

- Нет, мы просто на несколько дней сошли сума, а сейчас я поняла..., - девушка не смогла закончить фразу, так как у неё из глаз выкатилось несколько крупных слезинок.

- Что наша встреча была ошибкой, - закончил я. – У тебя там кто-то есть?

Лиза беззвучно закивала головой. Я обнял девушку и погладил по волосам.

- Может быть, ты и права, - прошептал я ей в ухо. – Ведь что-то пошло совсем не так.

Я быстро, стараясь не оглядываться назад, спустился по лестнице вниз, на улицу, на свежий воздух. Ещё где-то минут пять посидел за рулём микроавтобуса, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить мысли. И вдруг на меня спустилось какое-то умиротворение, и на ум пришли простые стихотворные строчки:

Проходит день, проходит ночь,

Мы словно звёзды, летящие прочь.

На самом крае, забытого сна,

Остались клятвы, мечты и весна.

- Приеду домой, запишу, - пробурчал я себе под нос, повернув ключ зажигания.

Но вместо того, чтобы заехать домой, принять душ и переодеться перед премьерой творческих встреч, я решил заглянуть на чёрный рынок. Голова вновь заработала, как хороший компьютер. «Чтобы впечатления о премьере для товарища из министерства культуры остались исключительно положительные, одного чистого творчества может и не хватить, - подумал я, разворачиваясь на перекрёстке. – Это значит, нужен хороший коньяк, хотя бы бутылки две. Закуска, желательно дефицитная. И какой-нибудь достойный презент».

К ДК Строителей после хлопотного посещения рынка я подъехал примерно за полчаса до представления. Припарковавшись на свободном месте, и похватав объёмные сумки в обе руки, я поспешил в «культурное сердце» всего Измайловского района.

- Богдан! Ты чего своих не узнаешь? – Окликнул меня кто-то с боку.

- Трещалов? – Удивился я, выходящему из своего персонального автомобиля актёру.

- Как тебе лимузин? – Ухмыльнулся он. – ГАЗ-М-20, «Победа», - Леонидыч любя погладил своего «горбатого стального коня» синего цвета. – У деда очередь подошла на машину, покупали уже всей семьёй.

- Тогда надписи одной не хватает, - хитро улыбнулся я. – «Спасибо деду за «Победу»!»

Трещалов от хохота согнулся пополам.

- Больше ничего не говори, а то итак на сцене «расколюсь» из-за твоего рассказа «После бани», - выдохнул он отсмеявшись. - И откуда только в твоей голове эти истории рождаются?

- Не поверишь, если скажу, - хохотнул и я.

- Я полотенце повесил на шею, иду себе спокойно, отдыхаю, - Леонидыч принял выражение деревенского простака. - Это самое, сохну постепенно… Морда кра-асная такая, ага…

- Точно, - я брякнул сумками. – Лучше синий диплом и красная морда, чем красный диплом и синяя рожа. Студенческая мудрость, между прочим.

- Ха-ха-ха, Всё молчи! А что в сумках? – Заинтересовался актёр.

- Коньяк, закуски и iPhone последней модели, - я ещё раз брякнул содержимым.

- Какой фон? – Растерялся Трещалов.

- Я говорю подарочный комплект «Кремль»! В нём в красивой коробочке автоматическая ручка с закрытым пером и механический карандаш. Презент товарищу из министерства культуры.

- Взятка? – Искривился Леонидыч.

- Скорее страховка, - сказал я, и мы вместе потопали во дворец. – Нам сейчас без запасного парашюта прыгать вообще нельзя. Ты думаешь, «Иронию судьбы» по иронии судьбы закрыли?

- Ясное дело, Фурцевой постановка не понравилась, - пожал плечами будущий Сидор Лютый.

- А может дело не в постановке? – Мы вошли в фойе, и я повернул к буфету тёти Зины. – Между прочим, нашего режиссёра Болеславского сразу после гневных статей в другой театр пригласили. Так что думай головой, анализируй, соображай.

Однако Трещалов меня уже не слушал, он встал как вкопанный, мигом преобразился в деревенского здоровяка-простачка и заговорил почти своим голосом:

- Потом эти, прибежали с повязками, когда не надо, много налетело. Г-рят, в милицию пойдем? Я г-рю – пойдем, чё, мне все равно по дороге. Я живу рядом…

Далее наши дороги разошлись. Я - в буфет, а актер, как и положено - в гримёрку. Продавщица Зинаида Петрова на удивление сегодня была более чем расположена ко мне. Без всяких вопросов пакеты разрешила сложить за прилавок. Сказала, чтобы за ключом сам, через час забежал.

- Тётя Зина, вы ли это? – Я от неожиданности захлопал глазами.

- Заметил, да? – Заулыбалась объемная со всех направлений буфетчица. – Сегодня новую причёску сделала.

- Вот так, издалека, вылитая Мэрилин Монро, - брякнул я.

- Сгинь, холера, - ещё шире заулыбалась женщина.

Перед самим представлением мне удалось перекинуться парой фраз с директрисой ДК Галиной Сергеевной.

- Вот, вручите товарищу из культуры, - я сунул ей в руки подарочный комплект «Кремль».

- Зачем это? – Заволновалась женщина.

- Не подмажешь - не поедешь, - пробурчал я. – Сунете ему в руки, скажете, что очень уважаете его тонкий художественный вкус и всестороннее знание театрального искусства. Можете ещё добавить, что как мужчина он очень интересен и привлекателен.

- Совсем сдурел? Ты за кого меня принимаешь? – Горячо зашептала директорша. – Скажу что… В общем сама знаю что сказать!

Тут прозвенел третий звонок. И хоть премьера была «закрытой», в зал всё равно набилось человек сто, своих да наших. Товарищ из министерства недовольно покосился на директрису, однако она очень строгим и деловым тоном произнесла, что это всё работники дворца культуры, и выгнать их она не имеет права. Я же сел на один ряд повыше, по диагонали, чтобы можно было оценить реакцию чиновника на сегодняшнее представление.

Наконец, занавес на сцене разъехался в разные стороны, свет в зале погас и в лучах софитов зрители увидели один микрофон посередине и два журнальных столика по краям. За одним столом сидели: Трещалов, Высоцкий и Бурков. За другим Шацкая и Светличная. Первым встал со своего места и вышел к микрофону Владимир Семёнович с гитарой наперевес. Он буквально секунду в чём-то посомневался и, резко ударив всей пятернёй по струнам, запел:

Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь …


«Начал с песни, - подумал я. – Хороший ход, тем более вещь забойная. Сейчас публику захватит, раскачает, а дальше можно будет просто пообщаться». Я бросил вскользь взгляд на чиновника. Ничего не выражающее «кирпичное лицо», меня немного озаботило. Если приехал «убивать» театр, значит, будет из всех сил выдавливать из себя скуку и брезгливость. Что ж, осталось подождать совсем чуть-чуть.

Когда Высоцкий закончил «Балладу о любви» в зале кто-то крикнул: «Браво!» А так же раздались очень звонкие и душевные аплодисменты.

- Спасибо дорогие товарищи, - пророкотал поэт. – Сегодняшний вечер творческих встреч с нашим молодым театром «Школа Современной пьесы», мы специально начали с песни о любви…

«Лучше бы конечно начать с Пастернака, - подумал я. – Со стихотворения «Гамлет». Гул затих. Я вышел на подмостки. Но сейчас в 1960 году Пастернак – это паршивая овца в социалистическом обществе, как выразился Семичастный. Себя надо полагать член ЦК относил к овцам правильным, политически подкованным и выдержанным!»

Дальше представление продолжила песня Визбора «Ты у меня одна», которую все актеры, находящиеся на сцене спели хором. Затем Владимир Семёнович, который взял на себя обязанности конферансье, объявил юмористический номер Георгия Буркова «Раки по пятьдесят рублей».

Жора вышел к микрофону весь такой длинный и нескладный, напоминавший человека, которого обсчитали в магазине и до кучи сунули некондиционный товар. Взглянул в зал дурашливыми простодушными глазами, из-за чего кое-кто из зрителей пару раз хохотнул.

- Не смешно, - бросил обиженно Бурков, невидимому для него зрителю.

В ответ раздалось уже с десяток разнокалиберных хохочущих голосов.

- Я вчера видел раков по пятьдесят рублей! – Актёр сделал небольшую паузу, чтобы народ массово «взял себя в руки» и перестал беспричинно ржать.

- Раков я вчера видел по пятьдесят рублей, но больших, но по пятьдесят… Ну очень большие!

Я тоже не выдержал и захохотал, вспоминая как эту миниатюру, читал Роман Карцев. И мне показалось, что у Буркова вышло даже смешнее. Кстати, чиновник из министерства культуры, очень долго крепился, но когда Жора в финале заявил про жабу за десятку, ну очень зелёную, мужчину просто «разорвало» от гомерического хохота.

«Может быть, не понадобиться до беспамятства его поить коньяком?» - подумалось вдруг.

Однако когда со сцены зазвучала песенная лирика, «Мне нравится, что вы больны не мной» и «Я спросил у ясеня», мужчина вмиг накинул на лицо маску безразличия и скуки.

«Всё ясно», - решил я, и тихонько из зала полез на выход в буфет тёти Зины. Нужно было составить в ряд столы, нарезать бутерброды с копчёной рыбой и «Краковской» колбасой. Разложить по вазочкам солёные опята и порезанные же солёные огурцы.

Окончание творческой встречи «Школы Современной пьесы» с благодарными зрителями и одним недовольным чиновником я досматривал уже из-за кулис. Всю труппу несколько раз вызывали на поклон. И Высоцкий, который по слухам петь на бис не любил, здесь и сейчас спел вместе со всеми актёрами ещё раз «Балладу о любви». После чего кулисы медленно захлопнулись.

- Какой успех! – Громче всех хвалился Жора Бурков.

- Да, надо бы это дело отметить, - сказал Трещалов, покосившись на Высоцкого.

- Ну? – Вперился Владимир Семёнович в меня.

- Дальше план такой, - я три секунды сомневался, может быть, чиновник и не совсем сволочь, но риск остаться без нужной бумажки превалировал. – Сейчас идём в буфет на фуршет. Накачиваем товарища из культуры «до поросячьего визга». Сегодня же подписываем разрешение на концертную деятельность. Завтра даёте второе представление, на которое пригласим газетчиков. И пока там, в министерстве очнутся, у нас всё будет «на мази».

- Его значит, накачиваем, а сами? – Взлохматил себе волосы Бурков.

- У тёти Зины ещё план не выполнен по продаже гранатового сока! – Я потряс указательным пальцем. – Этим мы с вами сейчас и займёмся.

- Вот так всегда, кому-то всё, а кому-то шиш с маслом, - махнул рукой Жора.

На фуршете сладкие речи в честь министерства культуры лились непрекращающейся рекой. Трещалов дружески подмигивал чиновнику и постоянно ему подливал в коньяк новый коньяк. Володя Высоцкий сидел на фуршете «чернее тучи».

- Ну почему я всё это должен терпеть? – Шептал он мне на ухо. – Вся эта ситуация просто – омерзительна! Мы сделали хорошо свое дело, почему нужно ещё перед кем-то унижаться?

Хорошо, что через полчаса мужчина из министерства пытку лестью и крепким алкогольным напитком не выдержал. Иначе могло бы дойти до драки.

- Галина Сергеевна, - обратился я к директрисе. – Придержите товарища, чтобы он на пол со стула не грохнулся.

Я порылся в портфеле чиновника, и выудил оттуда нужный бланк и свой подарочный набор из механического карандаша и автоматической ручки с закрытым пером. Затем бланк лег перед мутным взглядом товарища из культуры, а ручку я втиснул ему в пальцы практически насильно.

- Напишите, пожалуйста, - я чуть-чуть подтолкнул мужчину. – Одобряю, и поставьте здесь свою подпись.

- А если я не одобряю? – Чиновник похлопал глазами.

- Если вы не одобряете планы нашей Коммунистической Партии, и против Мира во всём Мире, то так и пишите, - я ткнул пальцем в бланк.

- Тс-с-с! – Мужчина приставил указательный палец к губам. – Партию и Мир я всем сердцем…

После чего чиновник потряс головой, написал, что всё одобряет и влепил размашистую завитушку со своими инициалами.

- Теперь-то можно выпить?! – Бурков потянулся ко второй непочатой бутылке коньяка.

- Нет! – Легонько хлопнул ладонью по столу Высоцкий. – У нас завтра вечером представление для газетчиков.

- Кто ж так стучит? – Товарищ из культуры громко икнул. И как дал со всей силы кулаком по поверхности стола, что все рюмки разом попадали, и на пол полилась тоненькая струйка непонятного напитка под названием «Гранатовый сок».

Глава 19

Ближе к одиннадцати часам вечера, наша разношёрстная компания показалась на крыльце ДК Строителей. Чиновника из министерства культуры, который нарезался до бескультурного состояния, надо признать не без нашей помощи, мы с Высоцким выволокли, как раненого бойца с поля неравного боя.

- Куда? – Коротко бросил поэт.

- Галина Сергеевна, может его в медвытрезвитель сдать? - Спросил я директрису, которая замотала головой и схватилась за сердце. – Понятно, довезем до квартиры в лучшем виде. Володь, давай его в автобус.

Другой Володя, который Трещалов, открыл настежь двери в свой персональный «лимузин».

- Спасибо деду за «Победу», - хохотнул он. – Кому в центр залетай!

По пути с актёром оказалось Высоцкому, Шацкой и Жоре Буркову. В конторский микроавтобус уселись, кроме меня на водительском кресле и лежачего в беспамятстве чиновника, директор ДК Ларионова и Света Светличная, которая сегодня была немного грустна.

- Втравил ты меня в историю, - недовольно проворчала директриса.

- Я, Галина Сергеевна, поверьте, думаю не о себе, - я завел автомашину. – Наши «Гитары» сейчас на гастроли поедут, возможно, надолго. Кто вам будет план давать? Только театр.

- Езжай молча, и без тебя тошно, - отвернулась и уставилась в черноту за окном Ларионова.

По практически пустым московским улицам я довёз тело ценного работника культуры за пятнадцать минут. Ещё пять минут эту тушу, под понукания директрисы, я затащил на четвёртый этаж. Жил, надо сказать, чиновник по меркам 1960 года не плохо. Отдельная двухкомнатная квартира, новенькая мебель, телевизор.

- Клади на диван, - скомандовала Галина Сергеевна.

- А давайте ему непочатую бутылку коньяка откроем и нальём в стопарик, - предложил я. – Пусть рядом стоит на табуретке. Проснётся, опохмелится и ещё сутки из дома никуда не пойдёт. А к понедельнику и не вспомнит, что он там кому подписывал.

- Правильно, - согласилась директриса. – В следующий раз будет меньше пить.

Шебутной и нервный день закончился для меня лишь ближе к полуночи. Когда мы со Светличной вошли в квартиру, Санька Земакович со своей зазнобой уже видели первые сны. Ведь дверь в его комнату была закрыта и за ней была тишина.

- Будешь кофе? – Тихо спросил я актрису.

Света неопределённо пожала плечами, но на кухню со мной прошла. Я насыпал в турку уже заранее намолотые зёрна и, добавив внутрь воды из-под крана, поставил медную емкость на огонь. Внезапно Светличная встала с места, подошла и прижалась со спины всем телом ко мне.

- Не волнуйся, я ещё крепко стою на ногах, - улыбнулся я.

- Я знаю, ты сильный, - прошептала актриса.

Кофе забурлил в турке, и я быстро выключил газ. Затем оставив горький и ароматный напиток на плите, я развернулся и уже сам прижал Свету к груди.

- Иногда на крутой и скользкой дороге лучше притормозить, - сказал я девушке в самое ухо. – Примерно дня на три.

- Чтобы не наломать дров? – печально улыбнулась актриса.

- Чтобы на этих дровах больно не обжечься, - я аккуратно освободился из таких соблазнительных объятий.

На следующий день на улицу Станкевича к зданию бывшей Англиканской церкви вся наша уже не дружная команда «Синих гитар» приехала вовремя, к восьми часам утра. Вадька, Санька и Лиза прибыли со мной на микроавтобусе. Толик и Наташа подъехали на такси. Мы, прохладно поздоровавшись, уже с инструментами в руках вошли в странное помещение Всесоюзной студии грамзаписи.

На втором этаже, где располагался малый зал, нас как родных встретил звукорежиссёр Артамоныч.

- Друзья мои! – Не сдерживал он эмоций. – Кому рассказываю, что записывал самих «Синих гитар» никто не верит! Вся Москва гудит от ваших песен. Да что Москва, я в Прибалтике был недавно, там просто от вас сума сходят! Толечка! Наташечка!

Артамоныч расцеловал наших солистов, которые еле-еле выдавили из себя подобие улыбки.

- Артамоныч, ты ли это! – Закричал и я. – Где не играли, я всем рассказывал, какой специалист работает в грамзаписи. Вот такой мужик! – Я, показав большой палец вверх, тоже по-братски его обнял, - давай родной, присаживайся за свои волшебные кнопочки, начнём творить новую музыкальную историю. А потом, лет через двадцать снимут документальный фильм про легендарную группу «Синие гитары», где возьмут интервью и у тебя. Сидишь ты такой на фоне сотен пластинок, старенький, седенький, вспоминаешь эти дни и плачешь.

И Артамоныч тут же, не дожидаясь светлого будущего, представив те далёкие времена, пустил маленькую трогательную слезинку.

В помещении за толстенной дверью, которая обеспечивала полнейшую звукоизоляцию, мы довольно шустро подключили настоящие фирменные гитары и электропианино, и наконец, посмотрели в глаза дург друга.

- С чего начнём запись? – Толик провёл по струнам соло-гитары.

- Сначала запишем для танцевального маленького диска две песни «Мы едем в Одессу» - на одну сторону пластинки и «Косил Ясь конюшину» - на другую, - я вынул из сумки школьную тетрадь в клеточку. – Вот дописал ещё один куплет для «Одессы».

- И когда ты только успеваешь? – Хмыкнул Санька.

- Ночами не сплю, - пробурчал я.

- Кто бы сомневался, - недовольно бросила Наташа и покосилась на Лизу.

- Ребята, ну вы готовы? – Спросил через микрофон из аппаратной, которая была за стеклом, Артамоныч.

- Ещё минуту! – Крикнул я. – Значит так, - обратился я уже к музыкантам. – Первый квадрат – вступление, играют барабаны, басуха и клавиши. Далее два квадрата поём припев: «Мы едем, едем, едем, едем, едем в Одессу…» Четвёртый квадрат куплет:

Аэропорт. С трапа самолёта

Сойду морским воздухом, дыша.

Возьму такси и, счастьем опьянённый,

Бульвар Приморский увижу я.

- Пятый квадрат – импровизация. Бас, барабаны и клавиши. Шестой – импровизация, бас, барабаны, соляга и ритм-гитара. Далее два квадрата - припев. Девятый квадрат второй куплет:

И по волнам на белом теплоходе,

Под крики чаек я прокачусь.

Я не забуду - нежный шум прибоя,

Пройдут года, и я сюда вернусь.

- Ну, и так далее, здесь всё четко расписано, - я вырвал несколько листов из тетради и раздал всей группе. – Я сейчас пройду к Артамонычу, за стекло. Проконтролирую, чтобы все инструменты звучали, как следует. А то он нам опять «Ландыши» сделает, светлого мая привет.

Первый дубль «Мы едем в Одессу» вышел так себе. В двух импровизациях мы были не на высоте. Второй дубль получился почти хорошим, но почему-то мимо нот сыграл Толик Маэстро, чего никогда за ним не водилось. После чего он долго злился на себя и косо поглядывал на нас. Зато третий дубль получился сказочным. А когда мы закончили его играть, за стеклом в аппаратной раздались дружные аплодисменты минимум десяти человек. Оказывается, со студии сбежался почти весь народ, чтобы позырить, как рождается новая музыкальная история.

- А чё это вы здесь делаете, а? – Спросил я, заглянув в аппаратную. – Рабочий день советского человека в самом разгаре, а вы загораете?

- А мы…, - разволновалась какая-то молоденькая симпатичная девчонка. – А мы принесли вам кофе!

- Перерыв пять минут! – Скомандовал я своим «Синим гитарам». – Артамоныч, мне позвонить нужно, где у вас переговорный пункт?

- Вон, пусть тебя Краснова проводи, - кивнул звукорежиссёр на свою находчивую молоденькую коллегу.

И девушка посеменила своими милыми ножками по длинному коридору.

- А, правда, вы все песни сами сочиняете? – Тараторила она. – А правда у Анатолия есть уже невеста? А правда, что вы ещё играет в футбол?

- Да, нет, нет, - строго по пунктам ответил я.

Наконец, мы добрались до телефона, который находился в приёмной директора.

- Вот здесь я работаю, секретарём, - похвасталась девушка.

Я достал из заднего кармана синих джипсов записную книжку, где все номера у меня были записаны без алфавитного порядка. Поэтому я несколько раз чертыхнулся про себя, выискивая телефон главного редактора «Пионерской правды». Наконец, мои глаза наткнулись на нужное имя, и я не теряя ни минуты, набрал телефонный номер. Благо Татьяна Владимировна Матвеева была на месте и к тому же сразу меня узнала.

- Когда же вы Богдан придёте к нам в гости? – Грудным с небольшой хрипотцой голосом спросила меня редактор детской газеты. – Витусику нужно уже приниматься за вторую книгу. Читатели письма шлют мешками!

- Торжественно обещаю и как бывший пионер клянусь, честное пионерское буду у вас в последних числах октября, - я подмигнул, секретарше Красновой, которая усиленно «грела здесь уши». – Срочно нужна ваша помощь.

- Неужели такому симпатичному мужчине, никто помоложе уже не может и помочь? – Хохотнула в трубку Матвеева.

- Чего греха таить, некому кроме вас утолить мои печали, - засмеялся и я.

- Вы так далеко можете дошутиться, - продолжала кокетничать Татьяна Владимировна.

– Сегодня в семь вечера в ДК будет новая театральная программа, - я перешёл к сути. – Творческие встречи. Нужны на показ хорошие принципиальные журналисты из разных газет. Коньяк, закуски и фуршет входят в развлекательную программу.

- Да? – Удивилась Матвеева. – А насколько принципиальны, должны быть мои коллеги?

- Такие - «тёртые калачи», чтобы за отдельную плату написали любую восторженную рецензию.

- Ха-ха-ха, - засмеялась женщина на том конце провода. – Уговорили, так и быть…

«Чего только не сделаешь ради родного театра, - думал я, возвращаясь в студию. – Пришлось даже пообещать зреложенской музе бедного Витюши, организовать столик в ресторане. Естественно после того, как её коллеги вознесут в своих статьях творчество Высоцкого и компании на новую художественную высоту. И что-то мне подсказывало, что явится в ресторан Татьяна уже без писателя».

Перед записью песни белорусских «Песняров» «Косил Ясь конюшину», которая гремела в 70-х годах в будущем того моего мира, я снова вырвал листки из тетради, где были расписаны все квадраты.

- Всё понятно? – Спросил я музыкантов. – Здесь вступление, здесь куплет, проигрыш, снова куплет, проигрыш два квадрата и так далее.

- На трёх языках петь, что ли будем? – Толик почесал свой затылок.

- В этом и суть композиции, - я ткнул пальцем в схему. – Какую республику не возьми, что Украина, что Белоруссия, что Россия, юноши и девушки знакомятся одинаково, не отвлекаясь от созидательного социалистического и героического труда.

- План выполняют, - заключил Санька Земакович.

- Русское четверостишие не очень мелодичное получается, - сморщилась Наташа и напела русский куплет:

Косил Ваня клевер красный,

Косил Ваня клевер красный,

Косил Ваня клевер красный!

Марьи взгляд увидел ясный!


А Мария рожь срезала,

А Мария рожь срезала,

А Мария рожь срезала!

И Ванюшу видала!

- Ладно, главное музыка хорошая, - махнул рукой Толик Маэстро.

- Артамоныч! – Крикнул я звукорежиссёру. – Включай магнитофон!

Первый дубль белорусской песни ожидаемо вышел кривым и косым. Это на концерте, в динамике, не чувствуются косяки в музыке и вокале, а в студии всё как под увеличительным стеклом, все недостатки вылезают наружу. Второй дубль мы вообще не доиграли. Третий тоже. После четвёртого нервы не выдержали у Саньки и Вадьки.

- Толя проснись! – Гомонили они наперебой. – Что ты такое играешь? Куда лепишь мимо нот?

- Да пошли вы на…! – Вспылил Толик Маэстро. – Сами только вчера научились более-менее играть и ещё учить лезут!

- А если по мардасам сейчас накинуть? Полегчает? – Земакович грохнул палками о барабаны.

- Стоп! – Вмешался я. – Толя, соло партию играю я, на тебе ритм и вокал. Окей? Всё нормально, Артамоныч! – Крикнул я опешившему от нашего «рабочего процесса» звукорежиссёру. – Заводи шарманку!

Пятый дубль с первого же раза вышел на загляденье, просто – конфетка. Я сразу вспомнил, как ещё ребёнком слушал этот трек в мультфильме «Ну, погоди», где волк гонял зайца по пшеничному полю. Кстати, не плохо было бы подсказать отечественным мультипликаторам идею мультсериала про эту забавную парочку.

- Перекур пять минут, - пробубнил красный, как варёный рак, Толик Маэстро.

Я перешёл из звукозаписывающей комнаты в аппаратную, где прослушал записанные треки на магнитофон.

- Хит, - коротко высказался Артамоныч.

- Пометь, пожалуйста, - сказал я звукорежиссёру, - последние дубли «Мы едем в Одессу» и «Косил Ясь конюшину», это всё для отдельного маленького диска, для сингла. Точнее сказать для двойного сингла. Сейчас начнём писать восемь песен для второй пластинки.

- Что-то вы сегодня какие-то нервные? – Не то спросил, не то прокомментировал очевидное звукарь.

- Люди с возрастом, Артамоныч, меняются и порой не в лучшую сторону, - я пожал плечами.

- Надеюсь, вы тут не подерётесь? – Осторожно спросил он.

- Я тоже на это надеюсь, - хмыкнул я.

Дальше посоветовавшись с пока ещё друзьями, мы приняли решение записать все песни, где солировала Наташа. Так как Толик был, что называется на взводе. И в очень хорошем темпе, за час, мы записали песни из репертуара «Ласкового мая»: «Розовый вечер», «Белые розы» и «Капризный май». А вот с песней «Позвони мне позвони» застряли на полтора часа. Если Толик немного пришёл в себя и успокоился, то теперь Наташа, часто срывалась и кричала на нас, что мы не то и не так играем.

- И вообще! – Взвизгнула она. – Толя скажи, что мы хотели сказать после записи диска!

- В общем, - Толик заметно напрягся. – Мы переходим работать в «Москонцерт». Сегодня игрем вместе последний день.

- Набить бы тебе за предательство хавальник! – Выскочил Земакович из-за ударной установки.

- Артамоныч! – Крикнул я в аппаратную, - покури минут десять. У нас небольшая производственная летучка!

- Просьба отнестись к микрофонам и прочим проводам с уважением, - пробурчал звукорежиссёр, покидая своё рабочее место.

- И ещё из дома мы сегодня съезжаем, нам «Москонцерт» выделил две отдельные однокомнатные квартиры, - сказала Наташа.

- Заранее значит, готовились, - Вадька Бураков печально дёрнул верхнюю басовую струну.

- Сука ты, Толик! – Прошипел в лицо бывшему другу Санька.

И тут же кулак Маэстро прочертив размашистую дугу воткнулся Земковичу куда-то в скулу. Мы с Вадькой не сговариваясь растащили драчунов в стороны. Я сдерживал Маэстро. А Бураков соответственно Саньку.

- Сейчас только вылезу, убью! – Голосил обиженный Земакович.

- Ну, хватит! – Крикнул я. – Если мы расстаёмся, то давайте останемся хорошими товарищами. Ненависть ещё никому не приносила удачи.

- Я кстати тоже, завтра уезжаю в Ленинград, - сказала молчаливая сегодня целый день Лиза. – Я ухожу из группы.

Это известие «добило» всех, но и в то же время заметно успокоило.

- Всё, некогда плакаться, - я отпустил Толика из своих объятий на волю. - «Позвони мне позвони» берём предпоследний дубль, он вышел хорошим. У нас ещё четыре песни. Давайте работать.

- Зачем? – Чуть не плача пролепетал Санька. – Всё кончено!

- Стоп! – Я хлопнул себя по голове. - Какой же я болван! У нас ведь ещё одна песня осталась – «Верю я». Я думал, мы её на первую пластинку записали.

- Я тоже, - признался Толик Маэстро.

- Сейчас, кстати, самое время для неё, - согласно кивнул Вадька Бураков. – Потому что у нас только одна дорога возродиться из пепла, как феникс, огнём дыша.

Закончили мы запись всего остального музыкального материала ближе к полуночи. А пластинку таки и назвали - «Верю я». Толик и Наташа уехали первыми на такси, в свою новую самостоятельную жизнь. Фирменную гитару марки «Gibson Les Paul» Марков оставил нам, так как я его убедил, что в «Москонцерте» ему лучше будет сосредоточиться на вокале, а музыкантов там и своих хватает с избытком. Кстати, простились мы вполне мирно. Даже обнялись напоследок. Наташа и Лиза немного всплакнули. Я же стоял как человек, которого больно ударили в самое сердце, как будто часть меня умерла. Было и страшно, и интересно от того, что ждёт нас «Синих гитар» впереди.

Перед своим домом, когда мы уже отвезли Лизу, ещё минут десять я, Санька и Вадька сидели молча.

- Что теперь, Толик и Наташа будут ездить по стране и петь песни нашей группы? – Первым пришёл в себя Земакович. – Мы всё это сочиняли, а славу буду пожинать они?

- Да, теперь они нам как бы конкуренты, - пробормотал Бураков.

- Страна у нас огромная, на всех и славы и песен хватит, - махнул рукой я. – Завтра найдёте нового клавишника, помните, приходил на прослушивание, худой такой в очках. Имя у него ещё необычное было, и очень знакомое.

- Космос, - хохотнул Санька. – А отчество…

- Даздрапермович, - улыбнулся и я.

- Нет, - усмехнулся Вадька, - Первомаевич.

- Точно, Иванов Космос Первомаевич, - загоготал Земакович. – Кстати, отлично тогда сыграл.

- Давайте так мужики и поступим, - сказал я. – Завтра ты, Санька, ищешь этого Космоса из банды Саши Белого. А ты, Вадька – дашь объявление о прослушивании солиста в нашу группу «Синие гитары».

- Три вопроса! – Оживился Зёма. – Почему мы ищем солиста, а не солистку? Кто теперь будет играть на соляге? И кто такой бандит Саша Белый?

- Отвечаю, - ухмыльнулся я. – Нам нужен солист, чтобы обойтись на гастролях без слабого и впечатлительного женского пола. На соляге пока буду играть я, совмещая с соло ритм партию. А Саша Белый – это нехороший человек из книжки. А теперь спать. У меня ещё завтра последняя тренировка по хоккею перед важнейшей игрой.

- Наташка была права, - пробасил Вадька. – Тебя не переделать. То хоккей, то баскетбол…

- То шахматы, то шашки с Чапаевым, - прыснул от смеха Земакович.

- Да, жизнь бьёт ключом, и всем по головам, - добавил я.

Глава 20

На удивление дома в квартире меня и Саньку уже заждались. Нет, чтобы позвонить на мобилу, на крайний случай сбросить сообщение на пейджер. Но ведь нет же, нет же пока таких средств связи. Поэтому на кухне, мило общаясь под кофе и блинчики, сидели художница из ДК Маша Ларионова и актриса Света Светличная.

- А вот и мы, - устало улыбнулся Санька. – На одну пластинку записали девять песен, на другую две долгоиграйки. На этом хорошие новости закончились.

Девчонки перевели взгляд на меня.

- Наш бравый барабанщик сгущает краски, - я похлопал друга по плечу и сел за стол. – Толик, Наташа и Лиза покинули наш дружный коллектив сразу после студии звукозаписи. Теперь каждый из них займется своей сольной карьерой.

- А вы? – Сделала большие глаза Света.

- А мы бы сейчас не отказались от блинчиков со сметаной, - хохотнул я. – Как сегодня прошёл показ творческих встреч для прессы и новых зрителей?

Девушки переглянулись.

- У нас теперь всегда аншлаги и всё хорошо, - Светличная поставила чайник на плиту. – Только, Жора сорвался.

- Куда? – Хором спросили мы с Санькой.

- Нарезался с газетчиками до свинского состояния, - поморщилась Маша Ларионова. – Сейчас вон там - спит.

- Хорошо, то есть плохо, - я, не дожидаясь чая, один блинчик обмакнул в сметанку и откусил. – Завтра билет ему куплю в Березники. Там как раз одного актёра на сцене с краю не хватает.

- А как же юмореска про раков? – Встревоженно посмотрела на меня Света. – Весь зал так хохотал сегодня, что одному человеку стало даже плохо. Пришлось вызвать врача.

- А говорят ещё, что смех продлевает жизнь, - Земакович тоже попытался ухватить один блин с тарелки, но получил от Маши по рукам.

- Сейчас чай будет, - заворчала она.

- Это, смотря над чем смеяться, как смеяться и самое главное когда, - я доел свой блинчик, и подмигнул Саньке. – И вообще, я бы иллюзий по поводу смеха не испытывал. Дольше всех живут те, кто не высовывается, мнения своего не имеет, ни за что не отвечает, когда требуется кого-то осудить - осуждает, похвалить – хвалит. И вообще имеет очень гибкую совесть, чтобы легче было встраиваться в нужную струю.

Чайник на плите закипел, и Светличная разлила по кружкам кипяток, в который добавила из заварника немного подкрашенной под чай жидкости. Я сделал пару маленьких глотков и съел ещё один круглый и тонкий блин.

- Что ж, давай посмотрим на «самородка» из Перми, - я встал с табурета.

И мы со Светой прошли в комнату для гостей. Жора Бурков дрых, развалившись на спине, прямо на полу.

- Лёг, как на пляже, - грустно усмехнулся я. – Только зонта от солнца не хватает и кусочка газетки на нос, чтобы кожа не облезла.

- Он-то хорошо устроился, а где сегодня спать буду я? – Актриса подняла на меня большие светло-серые глаза.

- С сегодняшнего дня освободилась двухкомнатная квартира напротив, - я вынул ключи из кармана джипсов.

Где-то минут через пятнадцать, я перенёс раскладушку, в опустевшую после Толика и Наташи, квартиру. Так как одна комната была чуть побольше, я решил установить раскладную кровать в ней.

- Царские хоромы, - улыбнулся я.

- Мне здесь одной будет страшно, - испугано пробормотала Света.

- Что, ещё Буркова перетащить сюда, что бы он тебя успокаивал своим храпом? – Совершенно серьёзно спросил я. – Ладно, сейчас перенесу в соседнюю комнату свой матрас. Он легче, и к тому же не пахнет перегаром.

Ночью я долго ворочался. И так и эдак прокручивая в голове ситуацию, с которой столкнулась моя музыкальная группа, оставшись без половины состава. Меня смущала скорость распада «Синих гитар». Ведь всё у нас было: деньги, новые песни, гастроли, записи дисков, новые лучшие в мире инструменты! Ругались, конечно, иногда, но идеальных творческих коллективов не бывает. Пока в них кипит жизнь - споры неизбежны! И как-то очень быстро переманили Толика и Наташу в «Москонцерт», подарив им отдельное жильё. При огромном дефиците жилого фонда к 1960 году – это просто фантастика. Причём прямо перед важными гастролями. Неужели кто-то из правительства начал тихую войну против меня? Может, стоит кинуть ответку наугад?

Вдруг дверь в мою комнату приоткрылась. «Блин! Я же её не запер!» - промелькнуло в голове, и я приготовился отразить любую атаку. Однако «неожиданным врагом» оказалась Света, которая тихо юркнула ко мне под одеяло и прижалась всем телом.

- Мне там одной было очень страшно, - прошептала она.

- А мне здесь одному очень одиноко, - ответил я, накрыв её податливые губы своими…

Утром в субботу, перед тем как поехать на тренировку я посетил гостевую комнату. Артист Бурков, видать, почувствовав ночью дискомфорт, перебрался с пола на свободную раскладушку. И спал самым крепким сном праведника.

- Георгий Иванович, - я потряс его за плечо. – Георгий Иванович, быстрее вставайте, третья мировая война началась!

Жора открыл глаза и огляделся с немым вопросом на лице: «Куда это меня вчера положили?»

- Я говорю, инопланетяне прилетели, - я подмигнул актёру. – Годзилла съела все ящики со сгущёнкой в Ленинградском порту. Кинг-Конг забрался на Спасскую башню. Нельзя спать в такое неспокойное время!

- Что? – Прохрипел Бурков.

- Собирайтесь сегодня поедем в Березники, - я улыбнулся и показ большой палец. – Радуйтесь, возвращаетесь к родным берёзкам на Урал.

- Зачем же сразу так далеко? – Пробубнил Жора.

- Можно и поближе, - сказал я с совершенно серьёзным лицом. – Характеристику вам хорошую напишем: «Талант от Бога, но бухает много!»

- Надо же было как-то отметить успех, - Бурков, почувствовав, что тут цацкаться не будут, заметно занервничал.

- Жора, у нас здесь принято не отмечать успех, а развивать и укреплять его. Высоцкий однозначно дал понять, что пока работаете вместе - не пьёте. У вас сегодня в три часа представление, - я загнул один палец. – Завтра снова в три часа – ещё один показ, - загнул второй. - Я без шуток говорю, второго предупреждения не будет. И ещё новость получше – сегодня переезжает сюда, комната освободилась, будете на виду.

После отповеди «самородка» из Перми, я на кухне в турку насыпал молотый кофе и пошёл в квартиру напротив, готовить ароматный напиток себе и Свете. Не знаю почему, но кофе в постель после бурной ночи, лично для меня давно уже стал ассоциироваться с правилами хорошего тона, ещё из той - первой жизни.

- Доброе утро, - я поставил кружечку на поднос около своего матраса, где лежала, раскидав по подушке длинные волосы, очень красивая женщина.

Мне же пришлось пить свою порцию бодрящего напитка стоя. Ведь никакой мебели в квартире больше не было.

- Как это приятно, - пролепетала Светличная, открыв глаза.

- Я на тренировку, а ты обживайся пока здесь. Жору Буркова, чтобы он совсем не сорвался в алкогольный штопор, поселим в гостевой комнате. Мебель бы какую-нибудь раздобыть, - задумчиво пробормотал я.

- Иди сюда, - улыбнулась Света.

- Куда? – я тоже улыбнулся.

- Сюда ко мне, - она кивнула на матрас.

- Заметь, не я это предложил, - хохотнул я.

***

Тренер пермского «Молота» Виталий Петрович Костарев с большим трудом, оббежав множество столичных магазинов, раздобыл пять магнитиков круглой формы и столько же квадратной. А вот с прямоугольным из листовой стали куском, окрашенным в белый цвет, ему помогли в спорткомитете. На вопрос: «А где же на этом поле хоккейная разметка?» Ему ответили, не стесняясь в матерную рифму, и посоветовали пошевелить мозгами самому.

- Петрович, а где же на этом поле разметка? – Первое что спросили у тренера хоккеисты в подтрибунной раздевалке.

- А вы сами мозгами своими пошевелите, - бросил раздражённо он. – Тренируйте воображение.

- Спокойно мужики, - как всегда вылез на передний план и принялся руководить Богдан Крутов. – Сейчас изолентой оформим площадку по первому разряду.

Этот настырный и немного сумасшедший молодой парень вынул из сумки синюю и красную изоляционные ленты. Одна красная линия легла ровно посередине хоккейной коробки в миниатюре. Две синие линии отделили среднюю зону и, само собой, отгородили зону атаки, и зону защиты. Двумя короткими отрезами от чёрной изоленты обозначили ворота. Далее в ход пошли магнитики, которые легли на металлическое поле.

- Главные ошибки первой игры с Ленинградом, - начал свои занудные нравоучения Крутов. – Вы въехали в зону атаки, правильно расставились, но нельзя застывать на одном месте. Либо шайба должна быстро передаваться от игрока к игроку, либо вы сами должны двигаться. Допустим, защитник пошёл в атаку в край, крайний нападающий должен оттянуться и занять место этого защитника. Если, к примеру, центральный нападающий поехал в угол помочь в борьбе у борта своему партнёру, то с противоположного края нападающий занимает место центрального форварда перед воротами. Вот эти вот хоккейные кружева залог правильной игры в позиционном нападении.

Руку с места поднял нападающий Вовка Фокеев.

- То есть ты предлагаешь завтра играть так нагло и размашисто против чемпионов Мира и Европы, которых сам Тарасов тренирует? – Криво усмехнулся Фока.

- Да я предлагаю, отобрать у них шайбу и чаще её контролировать, а они пусть побегают, - Крутов задумался на секунду. – Как в старом анекдоте, когда бывалый бык учит молодого бычка сношать тёлочек: «Мы медленно-медленно спустимся с горы и постепенно перетрахаем всё стадо». А не так как вы привыкли, быстро прибежали, бросили разок и убежали.

- Скорострелы, - очень ёмко выразился ещё один баскетболист в команде хоккеистов Юра Корнеев.

После чего вся хоккейная команда «сломалась пополам» от смеха. «Настрой у парней хороший, весёлый, - удовлетворённо отметил про себя Костарев. – Ещё бы так же весело было бы завтра после финального свистка. А то с магнитиками на игрушечном поле любой дурак выиграет».

- Ну что бычки-скорострелы, - хлопнул в ладоши главный тренер. – Пошли на лёд. А то через час здесь уже «Торпедо» Горький тренируется.

- Прикинь, - сказал Фокеев остальным парням, - они вчера за счёт Коноваленко обыграли московское «Динамо» 2:1! Сенсация!

- Да, Сергееч сейчас стоит, как стена, - ответил партнёру нападающий Лёня Кондаков.

- Слышь, Богданыч, - обратился к Крутову защитник Курдюмов, - а давай Коноваленко твою маску «кошачий глаз» не дадим. Кстати и Коле Пучкову из ЦСКА тоже. А чё? Мы не обязаны.

- Ну да, - ухмыльнулся Крутов, - у соседа лошадь сдохла – радость, хата сгорела – праздник. А если вратаря сборной поломаем – народные гуляния.

- Соображай, что говоришь, - угрожающе шикнул на защитника Сева Бобров. – Я с Пучковым ещё за команду лётчиков выступал. Мы с ним первую Олимпиаду 56-го года брали.

- Ну, всё-всё! Нежные все какие стали, - пробурчал Курдюмов.

На льду в последней тренировке перед четвертьфиналом получалось многое. Виталий Петрович, который часто бывал во время хоккейных баталий «на взводе», с удивлением для себя отметил, какую-то внутреннюю умиротворённость. В его голове сложилась даже некая системность занятия. Вот ребята на одной половине работают над входом в зону атаки. А на другой стороне «Катка «Сокольники» наоборот тренируют выход из своей зоны. Затем Костарев пару раз дунул в свисток и команда, почти без понукания, стала работать над позиционным нападением и розыгрышем лишнего игрока. Потом пошли выходы два в одного, и броски в касание с переводом шайбы с одного борта на другой.

***

- Сева пас нужно делать подкидкой, по воздуху, - бросил я партнёру по команде, чуть-чуть запыхавшись.

- У меня идея, - Бобров подъехал поближе. – На следующую тренировку вынести на лёд скамейку из раздевалки. И через неё отрабатывать пас навесом.

- Класс, - согласился я.

- Мужики! - Резко затормозив перед нами, выпалил Корнеев. – Чё, стоим, давайте сейчас поработаем на меня. Я вкатываюсь на пятак, всех роняю и вы мне передачу прямо в крюк, чтоб шайба от него уже сама в ворота залетала.

- Это называется игра в стенку, - хохотнул я. – Точнее говоря, игра об стенку.

- Ха-ха-ха, - передразнил меня Корней. – Давайте работать, у нас всего пять минут. А то вон уже Горьковское «Торпедо» копытом бьёт за бортом.

- Настырный, - пробормотал Бобров. – В баскетболе тоже прёшь на пролом?

- Я везде на пролом, - сказал Юра отъезжая на пяточёк перед воротами, где его уже ожидали защитники Малков и Курдюмов и вратарь Витя Родочев.

Я краем глаза заметил, с каким интересом смотрит на вратарскую маску горьковчанин Виктор Коноваленко. Я ведь когда-то читал про него статью в журнале. И вроде прозвище у него было – «русский медведь». Кстати, есть что-то медвежье в лице.

- Сева, держи! – Крикнул я, пасуя шайбу на Боброва.

Нападающий тут же в касание скинул резиновый диск на пятак. Корней отвлёкшись на толкотню с двумя защитниками, махнул ожидаемо мимо. Но я снова подхватил хоккейный снаряд и запустил его по борту за воротами снова на Всеволода Михайловича. И со второго раза Бобров отпасовал точно в крюк Юре Корнееву. Но вратарь такую прыгающую шайбу легко отбил в сторону правого борта, где и катался ветеран советского спорта.

Сева так же, через борт, за воротами, сделал передачу уже на меня. И я с очень острого угла швырнул резиновый диск на пятак метя примерно чуть выше крюка хоккейной клюшки, чтобы пас не перехватили защитники.

- Бах! – Шайба, наконец, по замысловатой траектории вонзилась в стеку ворот.

Корней победно поднял клюшку вверх. Горьковчане за пределами поля вальяжно похлопали в ладоши.

- Ну, всё трепещи ЦСКА! Баскетболисты встали на коньки! – Прокомментировал момент кто-то из хоккеистов «Торпедо». – А завтра ещё пловцы полезут на лёд и кирдык великой Тарасовской машине! – Под дружный хохот остальных партнёров по команде закончил свой спич юморист в коньках.

- Поразительно! Гениально! – Вскрикнул я. – Слушайте, я не узнаю вас в гриме! Кто вы такой? Юрий Никулин? Нет-нет-нет. Сергей Бондарчук? Нет-нет-нет. Аркадий Райкин! Аркаша!

На это раз заражали игроки «Молота» из Перми.

В подтрибунном помещении, в душевой, сегодня пошла и тёпленькая водичка. Поэтому в очень быстром темпе я пошоркал себя мочалкой и помыл голову и тело. В раздевалке побросав потные после тренировки шмотки в баул, я надел на себя свеженькое бельё.

- Крутов, - ко мне подошёл главный тренер Костарев. – Тут к тебе корреспондент из «Советского спорта». Поговоришь? Или послать газетчика подальше?

- Зачем же так грубо с прессой, - удивился я. – Они нам ещё ничего плохого не сделали.

- Ну, тогда много языком не шебурши, целее будешь, - ухмыльнулся наставник пермяков.

С газетчиком, которым оказался интеллигентный человек высокого роста, мы прошли в буфет, здесь же на «Катке «Сокольники». После нескольких малозначимых вопросов, корреспондент Андрей, как он отрекомендовался, спросил о сути хоккейного эксперимента.

- Спорт, как и любые другие сферы жизни со временем развиваются и прогрессируют. Я предложил для нашего Советского хоккея с шайбой новую конструкцию хоккейной клюшки и вратарскую маску «кошачий глаз», - я немного отпил горячего грузинского чая. – Но кто я такой? Просто баскетболист. Кто меня такого будет слушать? А вот если завтра мы как следует «потреплем» чемпиона страны, все перейдут на мои клюшки. А это уже будет совсем другой хоккей. Уровень чемпионата возрастёт.

- Сомнительно, - тихо пробормотал газетчик. – Так же ходят упорные слухи о создании хоккейной Евролиги. Зачем? Ведь там, в Европе, кроме чехов играть не с кем?

- Если смотреть на спорт, как на соревнование, в котором побеждает сильнейший, то смысла в Евролиге нет. А если, в частности на и хоккей, и на мой баскетбол, смотреть как на социально экономическое явление, которое способно объединить разные народы, то Евролига – это первый шаг в создании мощнейшего в Мире экономического объединения стран. Потому что язык спорта универсален. Сильная экономика, повёрнутая лицом к народу – это общество, где не будет бедных. Ведь люди, которые связаны по рукам и ногам заботой о том, чем завтра накормить детей, как дожить до зарплаты, где купить мебель, машину, квартиру - не могут развиваться духовно. А коммунизм возможен, если будет высокий экономический уровень жизни плюс высокий уровень духовности всего общества в целом.

- Духовность? – Корреспондент на пару минут «завис». – Это что-то церковное?

- Замените на слово - «сознательность», - улыбнулся я, допивая чай.

Корреспондент Андрей после общения со мной ушёл несколько потерянным. Возможно, я слишком перегнул палку и сломал, что-то в его устойчивом миропонимании. «Не влез в газетные клише», - хохотнул я про себя, намереваясь добраться до дома, и как следует поспать. А то прошлая ночь выдалась очень страстной и сладко-беспокойной.

Однако в буфете меня перехватил Тимур Олегович, товарищ через которого я мог транслировать свои идеи до одного кремлёвского высокопоставленного чиновника. Почему-то всегда аккуратный мужчина был сегодня неряшлив и взъерошен.

- Удивлён? – Бросил он, подойдя к моему столику быстрым шагом.

- Вот если бы вы мне позвонили на выключенный из сети телефонный аппарат, то точно бы удивился, - улыбнулся я.

- Шутник, - хмыкнул Тимур. – А мне сейчас не до шуток. Пойдём на улицу посмотрим хоккей.

Мужчина оглянулся по сторонам, в поисках слежки спецслужб разных стран мира. Слава Богу, «хвоста» сегодня не наблюдалось. На свежем же воздухе, на катке бодро наматывали круги хоккеисты из Горького. Дмитрий Николаевич Богинов тренер автозаводцев грозно покрикивал на подопечных, и дул в свисток, командуя новые упражнения.

- Упали, встали! Упали, встали! – Кричал он, а игроки на всём ходу ныряли на пузо, катились какое-то время по льду так, а потом резко вскакивали и бежали дальше.

- Ты мне вот что скажи, - зашептал мне в ухо Тимур Олегович. – У вас, что группа распалась? Прямо перед важнейшими гастролями оба солиста сбежали? Если мы в Прибалтике «сядем в лужу», да нас в порошок сотрут!

- Толя и Наташа предпочли продолжить свою карьеру сольно под патронажем «Москонцерта», - равнодушно ответил я. – Главное сохранился костяк. А хороших певцов в Москве вагон, и маленькая телека, и ещё столько же. Зря вы нервные клетки свои не жалеете, они ведь не восстанавливаются.

- Значит, ты успех гастролей гарантируешь? – Немного успокоился Тимур.

- Порвём местную публику в клочья, доведём до истерики и культурного экстаза, - зло хохотнул я. – А вот то, что у меня ребят из-под носа увели, соблазнив отдельными квартирами, это очень подозрительно.

- Думаешь? – Удивился Тимур Олегович.

Тренер «Торпедо» Богинов, который стоял у самого хоккейного борта вновь дунул в свисток.

- Разбились по парам! – Скомандовал он. – Теперь каждый с каждым борется за шайбу! Запомните хоккей – это вам не танцы! Это война! Не пяди льда не отдавать врагу! Злее работаем! Злее!

Хоккеисты стали топтаться на одном месте, толкая корпусом друг друга, пытаясь при этом завладеть бесхозной шайбой.

- Танцы, да и только, - улыбнулся я. – Я читал в одном журнале, что у человекообразных обезьян, кажется горилл, в стае может быть только один альфа-самец. А когда он начинает стареть и допускать ошибки его смещает с трона другой альфа.

- Это ты сейчас к чему клонишь? – напрягся Тимур.

- Я клоню к тому, что второго альфа-самца нужно отправить на завод начальником цеха работать. На всякий случай, - сказал я, наблюдая за борьбой хоккеистов на льду. – А знаете, как определить кто из стаи альфа?

- Ну?

- Баб любит и они его тоже, то есть я хотел сказать - самочек, - я посмотрел на Тимура Олеговича, воспринимает ли он мою информацию или нет. – Ещё охотой интересуется, машинами, вообще всем, что бодрит кровь. Вот такие вот интересные статьи пишут в журнале, про мир животных.

Мужчина, который можно сказать курировал меня по заданию одного товарища из ЦК, о чём-то серьезно задумался.

- Кстати, - я перевёл тему разговора, - как дело обстоит с хоккейной Евролигой?

- Если завтра ЦСКА обыграете, то с мёртвой точки оно может и сдвинуться, - улыбнулся Тимур Олегович. – Но это маловероятно. Маршалу Гречко, который опекает ЦСКА, не нравится та часть чемпионата, где команды играют на вылет.

- Плей-офф, - подсказал я нужное слово.

- Он самый. Поэтому с тебя и баскетбола хватит, расслабься, - мужчина подал мне руку, прощаясь.

- А если мы всё же обыграем Тарасовских армейцев? – Я прищурил один глаз, так как осеннее московское солнце светило сегодня особенно ярко.

- Тогда, всё может быть, - ответил мне Тимур Олегович.

Когда этот ценный для меня товарищ ушёл. Я ещё понаблюдал за двусторонней игрой торпедовцев из Горького. Опять всё тот же стиль - надежда на быстрые атаки сходу. Лишь бы как-нибудь заковырять шайбу, а дальше отсидеться в обороне, молясь на гениальную игру Коноваленко.

«До свиданья, наш ласковый Лё-о-ня, возвращайся в свой сказочный лес», - тихо пропел я себе под нос, представляя, куда сейчас полетит наш орёл из ЦК, Лёня Брежнев. Может быть, возглавит совхоз, может фабрику или завод по производству мягкой мебели. Всё лучше, чем разгонять студентов в октябре 1967 в Чехословакии. В январе 1968 давить волнения против политической цензуры в Польше. В августе 1968 вводить танки в Прагу, опять против нормального человеческого желания свободно высказывать свои мысли. Давить волнения в декабре 1970 в Варшаве, в мае 1971 в Югославии, в марте 1972 Венгрии, в июле 1977 в Румынии, против бездарного экономического развития этих социалистических стран. Ведь завалить прилавки шмотками и качественными продуктами питания – это задача для социализма хоть и вполне посильная, но маловыполнимая, ведь нужно клепать танки с пушками, чтобы в жёлтой жаркой Африке было чем играть в «пиф-паф».

И последнее деяние Брежневской команды покрытых мхом старцев, которое уничтожило СССР – это ввод войск в Афганистан! В этой малоразвитой стране гор, пустынь и камней два диких племени делили стадо баранов и власть, и мимоходом разорвали в клочья экономику огромной богатейшей страны.

Глава 21

В воскресенье всё прогрессивное человечество, с чувством выполненного долга решило посветить законный выходной - любимому ничегонеделанию. Зря, что ли жилы рвали, перевыполняя план на три процента? Но кое-кто вопреки всем поехал на предсезонный хоккейный турнир на приз газеты «Советский спорт». И таких «чудиков» в Москве набралось целых три с половиной тысячи человек. Ведь большее число зрителей «Каток «Сокольники» не вмещал.

Микроавтобус «Opel Blitz» я подогнал на стоянку катка вплотную к машине Всеволода Боброва. Номер «Волги» легенды советского спорта был запоминающийся: 11-11 МОЩ. Сева всем часто хвастался, что у него номер - это четыре мощные палочки. «Потянет ли сегодня ветеран против бывших своих партнёров?» - подумал я, выпуская из автобуса всю группу поддержки в полном составе: Высоцкий, Трещалов, Бурков, Шацкая, Светличная, и мои друзья Санька и Вадька с подругами, Машей и Тоней.

- Занимайте места на стадионе, я пошёл через служебный! – Я махнул рукой.

- Только попробуй - проиграй, - улыбнулась Светличная.

- Что тогда будет? – Удивился я.

- Тогда вечером ничего не будет, - хохотнула актриса.

Я, таща на себе большущий баул с формой, обогнул гомонящую толпу и затормозил около застеклённого стенда со свежей прессой. Вчера кроме игры «Торпедо» Горький – «Динамо» Москва, которая закончилась сенсационно со счётом 2:1, прошла ещё одна встреча. «Спартак» из Москвы обыграл московские же «Крылья Советов» со счётом 3:2. Значит, в полуфинале спартаковцы получат либо ЦСКА, что более вероятно, либо «Молот» Пермь, что вилами по воде писано.

- Валерка, прекрати плакать! – Рядом со мной остановился отец с ребёнком лет десяти-двенадцати.

- Я всю неделю деньги копил на ЦСКА, а билетов не-е-ет! – Завыл смешной мальчонка.

- Ничего, зато завтра сходим на полуфинал со «Спартаком», - успокаивал паренька мужчина. – Что интересного смотреть игру с каким-то «Молотом»? Накидают им сейчас Тарасовцы с десяток банок, без всякой борьбы.

Я хотел было сказать необычной парочке, что с десяток точно не накидают, но потом вдруг присмотрелся к мальчику. У него были удивительно знакомые черты лица.

- Здравствуйте, - поздоровался я с разновозрастными болельщиками ЦСКА. – А как ваша фамилия?

- Что такое? – Насторожился мужчина.

- Харламовы, - брякнул сынуля.

- У вас ещё жена из Испании? – Я снова посмотрел то на мальчика, то на его отца.

- Ну, допустим, - пробормотал старший Харламов.

- Давайте знакомится, - я протянул руку родителю, будущей звезды советского хоккея, которая сейчас прямо здесь размазывала слезы по щекам. – Богдан Крутов, сегодня играю против ваших Тарасовцев.

- Это вы с Севой Бобровым восемь шайб Ленинграду забили? – Мужчина пожал мою руку. – Чё это он, на старость лет, полез играть?

- Не восемь, а семь, - я подмигнул Валере Харламову. – Неплохо Сева, на старость-то лет, обыграл команду мастеров. Пойдемте, проведу вас через служебный ход, скажу, что вы мои бедные родственники из Зюкайки, проездом в Москве. Но предупреждаю сразу, смотреть хоккей придётся стоя сбоку около нашей скамейки запасных.

- Рядом с настоящими хоккеистами! – Обрадовался Валерка.

- Хорошо, договорились, - скромно пролепетал Харламов старший.

- А ты мне пообещай, - я протянул руку будущей звезде хоккея, - что когда сам станешь игроком команды мастеров, возьмешь себе семнадцатый номер.

- Замётано! – Пискнул Валерка, пожав мою ладонь.

***

Николай Николаевич Озеров не очень любил комментировать соревнования на открытом воздухе, тем более, когда температура была ниже нулевой отметки. И для голосовых связок вредно, и для общего здоровья. Поэтому после первой игры дня, в которой московский «Локомотив» обыграл с большим преимуществом «Трактор» из Челябинска, 5:1, комментатор отогревался в буфете горячим чаем. А компанию ему составил кинооператор Центральной студии документальных фильмов Женя Аккуратов, который буквально на днях прилетел из США.

- Как там Америка? – Спросил Николай Николаевич киношника.

- Гудит, - коротко высказался Аккуратов. – А вот Никита отчебучил, я тебе скажу номер, - документалист посмотрел по сторонам. – Схватил ботинок и давай по столу колотить. Вот такой вышел кадр! На все времена.

- А что тебе отоспаться-то не дали? – Озеров хлебнул ещё кипяточку.

- Сам не знаю, - пожал плечами Евгений Васильевич. – Очень попросили снять для киножурнала именно эту игру.

Николай Озеров развернул протокол предстоящего матча и посмотрел на составы играющих команд. В ЦСКА ничего необычного не наблюдалось. А вот за «Молот» Пермь играла очень странная тройка нападения: Бобров – Крутов – Корнеев. Один хоть и легенда спорта, но уже ветеран, и ещё двое знакомых баскетболистов.

- Смотри, Женя, - хохотнул Озеров, - такого я ещё не встречал. Баскетболисты играют в хоккей. Хотя вот этот Богдан Крутов – очень необычный спортсмен. Это я тебе скажу, как чемпион СССР по большому теннису. Я его по Олимпиаде в Риме запомнил.

- Спасибо, Николаич, за наколку, - кинооператор тоже заглянул в протокол. – Их и буду снимать. И выйдет либо анекдот, либо мировая киношная история.

***

- Мужики, - обратился тренер Костарев перед выходом из раздевалки на лёд, пока я зашнуровывал коньки. – Соперник сегодня серьёзнейший, но играть с ним можно.

- Да ладно, не в первый раз целую авоську получать, - махнул рукой нападающий Вова Фокеев. – Зато Ленинград обыграли.

- Да! Надо бы по поводу премии на заводе поговорить, - поддержал партнёра по тройке нападения Слава Ермолаев.

- Тренер прав, - встал я с места. – Непобедимых не бывает. Сейчас им, армейцам сложнее, чем нам. Для Тарасовцев любой результат, кроме убедительной победы – провал. А мы - андердог.

- Кто? – Напряглись хоккеисты «Молота».

- Андердог, - повторил я незнакомое слово. – Герой из самых низов, у которого на первый взгляд нет шансов, но который за счёт силы воли, решительности и смелости часто добивается своего! Побеждает и соперника, и самое главное самого себя. А у нас кроме всего прочего, есть ещё секретное оружие. Своя вундервафля! – Я показал клюшку с загнутым крюком.

- Какие у нас есть вафли? – Не понял меня Юра Корнеев, который в это время натягивал через голову свитер.

После чего все хоккеист загоготали, как ненормальные.

- Давайте мужики на лёд, - похохатывая, проводил нас из раздевалки тренер.

Во время предматчевой раскатки на катке под открытым небом «Сокольники», я подъехал к вратарю армейцев Пучкову.

- Николай Георгиевич, - я протянул голкиперу ЦСКА мотоциклетный шлем с прикрученной к нему на зажимы маской «кошачий глаз». – Хватит себе зубы ломать и шрамы получать.

- Тебе чё пацан надо! – Рядом затормозил легендарный защитник Иван Трегубов. – Пиз…й на свою половину!

- Остынь, Трегуб, - бросил ему Пучков. – Занятная штука, - вратарь повертел мой шлем в руках.

- Хорошей игры, - хмыкнул я в ответ на грубость «Ивану Грозному», как называли Трегубова канадцы.

***

«Ничего себе, сколько народу!» - подумала Света Светличная, кутаясь в тёплое пальто. Люди на стадионе стояли даже в проходах. И вообще весь хоккейный стадион стоял, так как в минус три градуса смотреть игру сидя было не комфортно.

- Мальчики, а в чём суть этого хоккея? – Спросила она Володю Трещалова, который был ещё и неплохим спортсменом.

- Вот смотри Светик, во-он чёрная точка, - Леонидыч показал рукой, - это шайба. Её нужно забивать в ворота соперника, а свою рамку наоборот защищать. Кто больше забросит голов, тот и победил.

- А почему Богдан и его друг баскетболист Корнеев, кажется, играют в мотоциклетных шлемах, а все остальные без касок? – Продолжала вникать в хоккейные тонкости актриса.

- Это потому что у Богдана голова умная, - хохотнул Володя Высоцкий, который обнимал Нину Шацкую. – А у остальных не очень.

Коллеги актёры дружно захохотали.

- Да, хоккей – это не шахматы, - «подкинул дровишек» Жора Бурков. – Как двинут шайбой между глаз, всё – скорая помощь и туши свет!

Светличная от переживаний прикусила нижнюю губу. «Сегодня вечером или ночью, когда меня Богдан возьмёт, обязательно ему скажу, чтобы не играл больше в этот дикий вид спорта!» - подумала актриса.

***

- Здравствуйте уважаемые товарищи радиослушатели, - Николай Озеров, поёжился и переступил с ноги на ногу в плохо обогреваемой кабинке для комментаторов. – Сегодня на предсезонном хоккейном турнире на приз газеты «Советский спорт» последний четвертьфинальный матч. Напомню, что в полуфинал уже пробились московский «Локомотив», «Торпедо» из Горького и «Спартак» Москва. Осталось определить, кто составит им компанию ЦСКА или «Молот» из Перми. Конечно у подопечных Анатолия Тарасова большое преимущество и в опыте и в мастерстве. Но спорт тем и хорош, что он не предсказуем. Итак, на лёд вышли следующие сочетания хоккеистов. Армейцы: вратарь - Пучков, защитники Трегубов – Уколов, тройка нападения Локтев – Альметов – Александров. «Молот» Пермь: вратарь - Родочев, защитники Курдюмов – Малков, и тройка нападения Бобров – Крутов – Корнеев. Да, да вы не ослышались, наш прославленный ветеран Всеволод Бобров сегодня играет за пермскую команду. Но ещё более необычным является появление на льду двух Олимпийских чемпионов Рима по баскетболу, Юрия Корнеева и Богдана Крутова. Обслуживать сегодняшнюю встречу будут судьи всесоюзной категории Донской и Резников. Судья Резников выехал в центральный круг вбрасывания.

***

Игра ещё не началась, а народ на трибунах, предчувствуя разгром скромной периферийной команды, уже весело гудел.

- Дави деревню! – Кричал кто-то с нижних рядов.

- Шайбу! Шайбу! – Скандировали подогретые вином верхние ярусы.

- Сев, - обратился я к Боброву, - как только войдём в зону атаки я на пятак залезу. Набрось на меня аккуратненько. Слышь, Корней, тебя это тоже касается.

- Иди, давай на точку, - ухмыльнулся Корнеев.

Я подъехал к большой синей точке, которую нарисовали посередине центральной красной линии, в центральный круг. Напротив меня встал Саша Альметов.

- Парень, у тебя шнурок развязался, - улыбнулся мне Альметов.

Я лишь опустил голову, чтобы посмотреть на свои коньки, как рефери бросил шайбу вниз. И она тут же ушла на сторону игроков ЦСКА, которые веером стали разворачивать свою первую атаку.

- Отошли! Отошли! – Скомандовал наш защитник Курдюмов.

- Шляпа, - буркнул мне зло Корней.

Мы сгруппировались всей пятёркой на своей синей линии, чтобы «мышь» не проскочила. Маленький и юркий Костя Локтев хотел было индивидуально пробиться по правому флангу, но увидев перед собой Севу Боброва, отпасовал в центр на Альметова, на которого я тут же резко выкатился. Поэтому армеец сбросил резиновый диск налево Александрову. Но его легко придавил к борту наш «гренадёр» Юра Корнеев. Шайба бесхозно заметалась, и я, оттеснив Альметова, стал первым на подборе. Пас назад на защитника Малкова. Бобров делает рывок по своему левому краю и Стас Малков длинным диагональным пасом с навесом по воздуху метает шайбу в крайний левый угол хоккейной площадки. Я и Корнеев тут же рванулись что есть силы в атаку следом. Первым в зону ЦСКА влетел Бобров и, завладев резиновым диском, ушёл от силового приема защитника Уколова. Остальные армейцы пусть и с опозданием, но уже откатились к воротам.

- Дай! Дай! – Крикнул Севе Корнеев.

- Плотнее играйте ё… твою мать! – Заорал от бортика взбешённый Тарасов.

Бобров заложил ещё один резкий поворот, так называемую хоккейную «улитку» и запустил шайбу по борту через закругления за ворота ЦСКА. Я рванулся на пятак, чтобы перекрыть видимость Пучкову. И тут же мне врезал в бок Ваня Грозный Трегубов. Я же решил должок вернуть «не отходя от кассы» и саданул армейцу локтем в грудину. И тут шайба легла точно на крюк клюшки Корнея. Подкида в касание. Трегубов сбивает меня с ног. И я, падая, шлепаю своим хоккейным оружием по резиновому летающему диску. Пучков резко протягивает ловушку, пытаясь перекрыть верхний угол. Но слишком поздно. Шайба, брякнув об перекладину, вертикально падает вниз и отскочив ото льда запрыгивает в сетку армейских ворот. На пару секунд зрители на стадионе замолчали, чтобы осознать происходящее. А когда красная лампочка за воротами зажглась наши запасные разом встали.

- Да-а-а! – Заорала вся команда за бортиком, и тогда на трибунах послышались жидкие непродолжительные аплодисменты.

Судья Резников дунул в свисток и указал рукой на центр хоккейного поля.

***

- Гол, товарищи, это гол! – Прокомментировал первую шайбу в игре Озеров. – Я бы даже сказал это нетипичная хоккейная, а скорее баскетбольная шайба. Длинный пас с навесом через всю площадку. Наброс шайбы на ворота и удар слёта в касание. Такой хоккей товарищи обязательно надо смотреть на стадионе! Признаться, неожиданное начало игры.

***

- Почему меня не слушаете! – Орал на ведущую тройку нападения ЦСКА и сборной СССР красный как «Синьор Помидор» Тарасов. – Я сказал плотнее нужно играть! Смена! Мать вашу!

Наша тройка с Бобровым и Корнеевым присела на скамейку запасных перевести дух. Я подмигнул Валерке Харламову, который стоял в пяти метрах вместе с отцом и с открытым ртом смотрел на меня. Ещё бы, в первой смене «разорвать» кумиров мальчишки – это не каждая психика выдержит.

- Сейчас бы пару минут выстоять, переждать штурм ворот, - сказал мне Сева Бобров.

- Мужики не жмитесь к воротам! – Вскочил с места Корней. – Да выбрось ты эту шайбу! Б…ть! Да куда, б…ть!

ЦСКА накаченный криками главного тренера завладел хоккейным снарядом и взвинтил темп, прижав наших парней к своим воротам. Бросок, ещё бросок. Вратарь Родочев, ужом крутился в рамке, смело играя стоя на коленях. В последствие такой вратарский стиль назовут «баттерфляй». Вот что значит, когда лицо защищено хорошей надёжной маской. Наконец Курдюмов отбросил шайбу на чужую половину поля.

- Смена! – Скомандовал наш главный тренер Костарев.

- Шайбу! Шайбу! – Снова заголосили болельщики, почувствовав, что сейчас будет гол, ведь вбрасывание вновь в зоне уездной пермской команды.

- Я тебе, б…ть, очередь на машину обещал? – Наезжал Тарасов на своего нерадивого игрока. – Так вот, б…ть, забудь! Сошлю сука в Чебаркуль! Врежьте им как следует! – Резко крикнул он следующей тройке нападения. – Но в пределах правил!

- Эмоциональный, - шепнул я Боброву, - такой все мозги за сезон истреплет. Всю нервную систему расшатает.

- Заводной, - кивнул головой Сева.

И вновь закрутилась круговерть армейской атаки в нашей зоне. И после броска от синей линии защитника ЦСКА Брежнева, однофамильца товарища из ЦК, шайбу вперёд всех добил уже в пустой угол нападающий Кузькин.

- Го-о-ол! – Закричали на трибунах москвичи.

- Вот так б…ть! Так и надо играть б…ть! – Эмоционально высказался Анатолий Владимирович.

- Товарищ Тарасов я вас предупреждаю, не выражайтесь, - к наставнику ЦСКА подъехал судья Донской.

- Иди на х…! Не мешай играть! – Гаркнул как на надоедливого подчинённого тренер армейцев. – Не нравится тебе Тарасов, тогда иди, позвони маршалу Гречко!

- Мужики выручайте, - Костарев похлопал меня по плечу, отправляя нашу тройку на лёд.

- Сколько забить? – Улыбнулся я, перескакивая через бортик.

- Тьфу, на тебя! Я ж с тобой серьезно! – Махнул на меня рукой Виталий Петрович.

На точке вбрасывания я опять скрестил клюшку с центрфорвардом сборной страны Александром Альметовым.

- Тарасов чего-то тебе машет, - буркнул я ему.

И как только Альметов отвернулся, судья Резников бросил шайбу на лёд. А когда Саша повернул голову обратно, наша тройка, весело разрезая коньками лёд, уже неслась в атаку. В зону ЦСКА вошли легко, разыграв с Корнеем скрещивание. Я пролетел с шайбой за ворота и, дождался пока вся наша пятёрка расставиться в зоне соперника. После чего резко отпасовав на Боброва, полез на «пятак». Обменявшись несколькими ударами с защитниками Уколовым и Трегубовым, мне вновь удалось занять хорошую позицию. И наброс шайбы от синей линии от нашего игрока обороны я легко подправил, но Пучков был начеку и отбил резиновый диск клюшкой в сторону. Шайбу подхватил Бобров, и рванулся с ней за ворота, я вытолканный, как маленькая собачонка, с пяточка выкатился на край, где ещё секунду назад был Сева. А на моё место полез «драться» Корней. Ведь ему по габаритам такая роль больше подходила. Теперь Бобров был с шайбой справа, Юра «воевал» в центре, а я у левого борта буквально на секунду оказался открытым. Сева показал, что сейчас бросит в ближний угол и красиво, перебросив пару клюшек соперников, отпасовал на меня. Я влепил по черному диску в касание. И вторая шайба от моего загнутого крюка затрепетала в сетке ворот Пучкова.

- Го-о-ол! – Уже более весело среагировали болельщики на нашу результативную комбинацию.

- Да-а-а! – Заголосили и наши запасные.

- Трегубов! Б…ть! – «Ласково» встретил защитника на скамейке запасных Анатолий Тарасов. – Как бухать так первый, а как играть, то вторую банку из-под тебя забили! В Куйбышев сошлю на х…!

***

- Гол! И пермская команда вновь выходит вперёд! – Николай Озеров от такого бодрого начала даже немного вспотел. – Замечательная комбинация, которую организовал наш прославленный хоккеист и футболист Всеволод Боров. Посмотрим, чем ответит не менее легендарный Тарасов.

***

- А-а-а! – Закричали, где-то в середине зрительских трибун актрисы Шацкая и Светличная.

- Богдан, значит, мало того что музыкант, сочинитель, так он ещё и в хоккей может! – Радовался вместе со всеми Бурков. – Вот что значит, вундеркинд!

- Мастерски положил, - согласился Володя Трещалов. – Слышь, Семёныч, мне тут сценарий один киношный показали про спортсмена хоккеиста, нужно будет у Богданыча пару уроков взять.

- А для меня там роль найдётся? – Приподнял одну бровь Высоцкий.

- Спрошу, - пожал плечами Леонидыч.

***

- Здоровые черти, - пробубнил Юра Корнеев, когда ближе к концу первого тайма ЦСКА и счёт сравнял и третью забил.

- Да, здоровья у парней немерено, - согласился я, посматривая на секундомер. – Весь тайм на наших воротах сидят!

- Ничего, ничего, - сказал Бобров. – Я Толю Тарасова давно знаю. Сейчас он своих ребят загоняет, а во втором тайме темп резко упадёт. Он думает, если вначале сломал, то победа в кармане. Как бы не так. Три два это ещё не разница в счёте.

- Б…ть! – Разом выругались мы, так как Константин Локтев забил нам четвертую шайбу.

И буквально через десять секунд раздалась трель свистка на первый пятнадцатиминутный перерыв.

Глава 22

В раздевалке суровые уральские мужики в хоккейной форме обречённо молчали. Если бы вместо горячего чая на подносе стояла водочка, то можно было бы подумать, что идут поминки.

- Мужики? – Спросил я товарищей по команде. – Может быть, сказать судьям, что заболели и не выходить на второй тайм?

- Чём? – Заинтересовался внезапной пандемией Корнеев.

- Ясно чем, - я махнул рукой, - свинкой.

Наконец, в помещении раздались первые смешки.

- Ну, хорошо не свинкой, - я тоже взял кружку с чаем. – Массовая диарея. Понос на фоне внезапных панических атак.

- Медвежья болезнь, - подвёл черту под моими размышлениями на тему медицины Сева Бобров. – Чё приуныли? Сейчас армейцы подсядут, и мы своё возьмём. Петрович, - сказал он тренеру «Молота», - нужно переходить на игру в три тройки нападения. Чтобы мы почаще были на льду. А то мы-то свой микро-матч выигрываем.

- Да, пусть баскетболисты немного поиграют, - согласился нападающий пермяков Фокеев. – А то у них всё один баскетбол перед глазами. Им смена картинки не повредит.

- Фока пей чай, пока не остыл, - заткнул его тренер Костарев. – Выручайте мужики! – По-отечески посмотрел он на нашу тройку нападения.

***

- Я снова приветствую вас, дорогие радиослушатели, на интереснейшем хоккейном матче, - Николай Озеров в перерыве залил себе в термос горячий напиток чайного цвета, и сейчас немного налив его в кружку, грел об неё свои руки. – Второй тайм, команды начинают при счёте 4:2 в пользу более мастеровитой и маститой команды ЦСКА. Хорошо подготовил тренер Тарасов подопечных к сезону. Просто ураганный темп выдали армейцы под конец первого тайма. Напомню авторов заброшенных шайб: у ЦСКА голы забили: Кузькин, Альметов и два раза поразил ворота крайний нападающий Локтев. У «Молота» две шайбы провёл центр нападения Крутов. Итак, судья дал свиток, и хоккеисты обеих команд выкатились на поле.

***

Я посмотрел сначала на Боброва, затем на Корнеева, и весело подмигнул защитникам Малкову и Курдюмову. Напротив меня, на точку вбрасывания, как всегда встал центрфорвард Саша Альметов.

- Шайбу! Шайбу! – Стали скандировать заскучавшие за перерыв трибуны.

- Слышал недавно в спорткомитете, что сборную хотят на базе «Спартака» теперь собирать, - пробормотал я специально для Альметов.

- Чё сказал? – Приподнял голову армеец.

И судья Резников в тот же миг бросил шайбу на лёд. Я в доли секунды отбросил её защитникам. Бобров и Корнеев разъехались максимально широко каждый к своему борту. Я сделал резкий разворот, получил обратный пас от Курдюма, и ушёл от столкновения с Альметовым. И пока не накрыли, отпасовал на Корнея.

- Дай на ход! – Крикнул я партнёру.

Юра сначала прикрыл шайбу корпусом от Вени Александрова и запустил её точно мне в крюк. Рывок и вот я уже в зоне атаки. Ваня Трегубов тут же пошёл на отбор, а его партнёр по защите Генрих Сидоренков откатился на страховку. Я сделал резкий разворот в правую сторону, затем «улитка» в левую, но Трегубов прицепившись намертво, как клещ, затолкал меня в правый угол площадки.

- Чё Сологубов-то забухал? – Бросил я, за спину армейцу, пытаясь вырваться на «чистый» лёд.

- Урою сука! – Разозлился Иван, который играл сегодня без своего извечного напарника Коли Сологубова. Поговаривали, что с Тарасовым у братьев «Губовых», как звали болельщики этих «не разлей вода» защитников, назрел конфликт.

И как следует, разозлившись, игрок ЦСКА мигом потерял концентрацию, чем я и воспользовался, отбросив шайбу на синюю линию Стасу Малкову. Тот перевёл черный диск Курдюмову. Курдюм в касание на Севу Боброва. А Корней в это время уже влез на «пятак», где стал колотить всех, кто ему попадался под тяжёлую руку. Бобров немного продвинулся с шайбой к воротам. Пас на меня. Я замахнулся, выманив из ворот Колю Пучкова и защитника Сидоренкова.

- Дай! Дай! – Заголосил Корнеев.

Но я сделал обратную передачу поперек, на Севу. Бросок в касание и шайба влетела в сетку ЦСКА.

- Го-о-ол! – Заголосили дружно трибуны.

- Бобёр! Бобёр! – Раздалось скандирование на нижних рядах.

***

- Гол, товарищи! Это гол! – Крикнул в микрофон Озеров. – Какая замечательная комбинация и Всеволод Бобров сокращает разницу в счёте, 4:3. Да, вся игра ещё впереди.

***

- Чё на меня не дал? – Обиженно заворчал Корней, когда мы поздравили Севу с заброшенной шайбой.

- Юра, ну ты же баскетболист, зачем тебе ещё голы забивать, - хохотнул я.

- А у меня может зуб на ЦСКА! – Не отступал он.

- С зубами нужно обращать к врачу, - заявил Бобров, когда мы поехали на скамейку запасных.

- Кто так, б…ть, играет! Кто так играет! – Анатолий Тарасов снова накинулся на своих лучших хоккеистов. – На вас смотрит весь советский народ!

- Говорят, сейчас сборную будут на базе «Спартака» собирать, - тяжело выдохнув, ответил на упрёк Саша Альметов.

- Говорят, кур доят! Сука! – Махнул рукой армейский «хоккейный полковник». – Смена! Б...ть!

***

На трибунах, где многие уже приняли по чуть-чуть горькой водочки, актёры из нового театра согревались исключительно похлопыванием и прыжками на месте.

- Да, так и отморозить себе что-нибудь можно, - недовольно загундосил Бурков, намекая Высоцкому и Трещалову, что пора бы решить почти гамлетовскую дилемму: пить или не пить, положительно.

- У меня термос с чаем, - протянула Шацкая герметичную цилиндрическую ёмкость.

Однако Георгий Иванович от такого напитка категорически отказался.

- Ты смотри Жора лучше какой хоккей! – Хрипловатым баритоном пророкотал Высоцкий.

- Богдан давай! – Взвизгнула Светличная. – Давай родненький!

- Ну! – Крикнул рядом Володя Трещалов. – Пасуй на Бобра!

На хоккейной площадке, которая для зрителей верхних и средних рядов была, как на ладони, «Молот» из Перми вновь закружил свои хитрые хороводы в зоне армейцев. Несколько передач, смена позиций, бросок, подставление, прекрасная игра вратаря Пучкова. И снова с шайбой необычная тройка нападения Бобров – Крутов – Корнеев.

- Шайбу! Шайбу! Шайбу! – Дружно грянули актёры.

- Шайбу! Шайбу! – Поддержали их болельщики поблизости.

Вот Сева Бобров промчался за воротами, и с разворота бросил в ближний угол, но армейский голкипер вновь отвёл угрозу. Но быструю черную точку, которой выглядела шайба издалека, подобрал Крутов и скинул на почти открытого баскетболиста Корнеева.

- Го-о-ол! – Заревели трибуны

Трещалов сунул два пальца в рот и свистнул, что было сил.

- А-а-а! Мальчики молодцы! – Высокими голосами закричали Шацкая и Светличная.

- Надо же, сравняли, - заулыбался Бурков. – А я думал всё - «укатали сивку крутые горки». Давай земляки! Я за вас ничего не пожалею! С этого дня не пью! Неделю!

***

Наша тройка, после нескольких безрезультативных смен, где нам с трудом пришлось обороняться, присела перевести дух.

- Мужики, нужно ещё забить парочку, - тут же вырос за нашими спинами тренер Костарев. – Ну, до перерыва, закрепить бы!

- Щас, Виталь Петрович, - улыбнулся я. – Мы специально чуть-чуть сдали. Внимание усыпляем. Пусть немного расслабятся.

- Тактический ход, - хохотнул Корней. – Сначала усыпить, а потом резко разбудить.

- Сделаем Петрович, - кивнул Бобров, которому играть становилось всё тяжелее.

Если наш тренер всё больше просил потерпеть и сыграть через не могу, то на соседней скамейке запасных Анатолий Тарасов просто разносил свою команду в пух и прах.

- Кому?! Кому, я спрашиваю, б…ть, сливаете!? – Резко покрикивал на хоккеистов «создатель красной машины».

- Ничья же пока, - обиделся хохотун и балагур Костя Локтев.

- Пока играешь в ЦСКА, такое слово забудь! – Хлопнул кулаком по бортику Тарасов. – Только вперёд! Только победа! Я, б…ть, так сказал! Смена!

Даже для меня, человека, который прошёл всю предсезонную подготовку с баскетбольной сборной СССР, темп матча был слишком высок. Если в баскетболе, можно было отдохнуть, постояв в углу площадки, во время атаки своей команды, то в хоккее стоять негде и некогда. Здесь если вышел на лёд, крутись-вертись, либо шайбу двигай, либо сам двигайся, но стоять нельзя.

На вбрасывании в нашей зоне, мои хоккейные пути дорожки, снова пересеклись с Альметовым.

- Чё ещё пацан скажешь? – Пробурчал он.

- Тарасов, что-то сегодня слишком нервный, играете что ль херово? – Улыбнулся я и мигом выгреб ничейную шайбу в свою сторону.

- Сев, на ход через борт! – Скомандовал я и бросился на левый фланг атаки.

Бобров из нашей зоны парашютиком закинул шайбу сразу к синей линии ЦСКА. Уйдя от защитника Дмитрия Уколова, я первым завладел резиновым диском, и покатил на ворота Пучкова. Наперерез тут же вылетел защитник армейцев Володя Брежнев. Ложный замах, резкий разворот влево на триста шестьдесят, и игрок ЦСКА сам того не желая проносясь мимо, столкнул, готового к отражению броска своего голкипера. В следующее мгновения я катнул шайбу уже в пустую рамку. Однако Уколов разбежавшись прыгнул на лёд, и стремительно проехав на животе влетел, вместе с вредным черным резиновым диском в свои незащищённые ворота. Само собой из-за такой туши, которая к тому же "на всём пару" залетела в рамку, ворота выскочили из фиксаторов и отъехали со своего места в сторону.

- Го-о-ол! – Заголосили болельщики, которые все больше болели за нас, за простую заводскую команду из далекой Перми.

Но Анатолий Владимирович Тарасов схватил запасную клюшку и со всей силы принялся колотить в деревянный борт, которому надо признать, итак во время хоккея много доставалась.

- Ворота были сдвинуты! Ты куда, б…ть, смотришь! Гол засчитывать нельзя! – Орал он до полного покраснения на судью Донского. – Правила иди почитай! Отменяй, б…ть, шайбу!

Однако рефери, который итак уже один раз сегодня предупреждал прославленного хоккейного мэтра, не выдержал.

- Технический фол, две минуты ЦСКА! – Объявил судья Донской секретарю игры, что сидел непосредственно за бортиком и вносил основные события матча в протокол.

Ранимая душа Анатолия Владимировича такого подлого поворота судьбы не перенесла, и он тремя сильнейшими ударами разломал ни в чём неповинную клюшку пополам.

***

- Да, вот это поворот, - сказал в микрофон Николай Озеров, обрисовав для радиослушателей создавшуюся игровую обстановку. – Мало того, что «Молот» повёл в матче 5:4. Команда ЦСКА за неспортивное поведение получила ещё двухминутное удаление. На розыгрыш лишнего игрока тренер пермяков Виталий Костарев отправил следующее сочетание игроков: защитник – Курдюмов, нападающие: Бобров, Крутов, Корнеев и Фокеев. Неожиданно. Пермяки собираются играть с одним защитником и четырьмя нападающими. Посмотрим, что противопоставит Тарасов тактической новинке уральцев.

***

- Курдюм, играешь на синей линии по центру, - подсказал я защитнику его место.

- Сам знаю, - сплюнул игрок нашей обороны на лёд.

Судья Резников подозвал меня и нападающего ЦСКА Леню Волкова на точку вбрасывания в крайний левый круг хоккейной площадки. Кроме Волкова, играть в меньшинстве у москвичей вышли оборонцы: Трегубов, Уколов и нападающий Валя Синюшкин. Рефери бросил шайбу вниз, и я вновь был быстрее. Что поделать, если рефлексы работают на двести процентов, не поддаваться же на самом деле?

Курдюм отдал шайбу налево Боброву. Я выкатился в центр так называемого ромба. За ворота Пучкова уехал Фока, справа расположился Корней.

- Сев, не тяни, гоняй шайбу! – Успел брякнуть я, прежде чем получил от Трегубова удар в спину.

Бобров отпасовал за ворота на Фокеева, тот дальше на Корнеева, а Юра вернул шайбу защитнику Курдюмову. Курдюм замахнулся, но бросать не стал, дождался, когда под шайбу ляжет Волков, и скинул обратно на Корнея. Юра в касание на меня. Я с лёту вдарил по воротам. Но непослушный резиновый диск попал в штангу и вылетел на левый край. Где Сева Бобров быстро добил эту чёрную попрыгушку в пустой угол.

- Го-о-ол! – Заревел весь стадион.

И табло над ледовой ареной отобразило, что счёт стал 6:4 в пользу «Молота». Мы подъехали к Боброву, чтобы поздравить легенду советского спорта. И спокойно покатили на скамейку запасных.

- Се-ева! Се-ева! – Кричала какая-то женщина прямо за нашей скамейкой.

- Всеволод Михалыч, персональная болельщица? – Спросил я.

Бобров посмотрев на эксцентричную дамочку, кисло улыбнулся.

- А военный товарищ рядом надо полагать её муж? – Хохотнул, усевшийся рядом Корнеев.

- Да, Всеволод Михалыч, а моральный облик у вас не очень соответствует высокому званию…, - не успел договорить я, как Бобёр двинул крагой по моему мотоциклетному шлему. Чтобы я, значит, заткнулся, пожалуйста.

***

После второго периода Виталий Петрович Костарев не знал, толи радоваться ему, толи наоборот покричать на парней, которые уже стали фантазировать на тему будущей премии от заводского начальства.

- Куплю джипсовый костюм в Москве и в Ялту поеду на премиальные, - улыбался с кружкой горячего чая Вова Фокеев.

- 6:4 – это ещё далеко не победа, - развалившись в кресле, заметил Сева Бобров. – Сейчас Тарасовцы выдадут на морально-волевых такую концовку, мало не покажется.

- Да, мужики, - заметил Костарев. – В третьем тайме играем повнимательней. Слишком много обрезов в средней зоне. А так пока молодцы.

«Да, чё, молодцы! – ликовал про себя Виталий Петрович. – Зае…сь игра! Но нужно признать, без Бобра, и без этих странных баскетболистов, и без клюшек с загнутым крюком, давно бы нам был пи…ец».

Внезапно в дверь раздевалки заглянул секретарь сегодняшней игры.

- Извините, Всеволод Михайлович, вас срочно к телефону, - промямлил он.

Нехорошее предчувствие овладело Костаревым. «Б…ть, зачем я эту заговоренную пуговицу выбросил?» - пронеслось в голове. И буквально через три минуты плохие ожидания оправдались.

- Извините мужики, - сказал Сева Бобров. – Я человек военный, для меня приказы не обсуждаются.

- Что случилось? – Виталий Петрович схватился за сердце, которое внезапно ухнуло.

- Говорить всего не имею права, но на лёд в третьем тайме я не выйду, - Бобров от бессилия бросил хоккейные краги на пол раздевалки.

***

- Армейское командование позвонило и вежливо попросило, - тихо шепнул мне на ухо Юра Корнеев.

- Суки! Суки! – Выкрикнул я два раза одно и то же многосмысловое слово. – Виталь Петрович, отойди в сторону.

Я показал рукой, в какую. И когда главный тренер сдвинулся на пару метров, я схватил табуретку и что было силы, долбанул её об стену, которую своей спиной и закрывал секунду назад Костарев. С первого удара отломалась лишь одна несчастная ножка. Зато после второго броска деревянная конструкция треснула пополам.

- Извините, мужики, накипело, - сказал я, успокоившись, растерянным хоккеистам. – Виталий Петрович, давай переодевайся вместо Севы выйдешь на поле. А ты Всеволод Михалыч, встанешь на тренерский мостик, будешь руководить сменами. И на лёд выходить не придётся, и польза для команды.

- Постой, - заволновался тренер Костарев, - я же не заявлен.

- Если можно одного хоккеиста по ходу игры отзаявить, то другого можно дозаявить, - я посмотрел с грустью на разломанную мной табуретку. – У нас не чемпионат Мира, и не Олимпийские игры. Всё мужики, шутки закончились! Поседений бой, он самый трудный!

***

- Вот эта игра, вот это хоккей! – Эмоционировал в микрофон Озеров. – Какой бой дают чемпионам страны уральские хоккеисты. Если после первого периода «Молот» уступал 2:4, то во втором тайме все перевернулось с ног на голову. Прекрасная игра тройки нападения Бобров – Крутов – Корнеев и пермяки повели уже 6:4. К сожалению, скорее всего, получил незначительное повреждение наш прославленный капитан сборной СССР Всеволод Бобров. А без него, уральской заводской команде кроме самоотверженной игры в обороне противопоставить армейцам больше нечего. Но и для чемпионов время быстро тает. Как отквитал одну шайбу Альметов в середине третьего тайма, так счёт и застыл на цифрах 6:5 в пользу «Молота» из Перми. И вот за сорок секунд до конца третьего тайма тайм-аут взял Анатолий Тарасов. Наверное, придётся сейчас снимать с ворот Пучкова и выпускать шестого полевого игрока. Да-а-а, назревает вторая сенсация на турнире. Напомню ещё раньше «Торпедо» из Горького одолело московское «Динамо», 2:1.

***

- Петрович, ты как? – Сева Бобров поинтересовался состоянием играющего сегодня тренера Костарева.

- Нормально, дышать можно, - тяжело выдохнул бывший защитник сборной СССР, которому сегодня пришлось играть левого крайнего нападающего.

- Не вижу энтузиазма, - улыбнулся я, чтобы немного взбодрить партнёров. – А где вместо сердца пламенный мотор?

- Мотор на месте, лошадиных сил не хватает, - брякнул сдуру Корнеев, и вся скамейка запасных захохотала, как ненормальная.

***

- Не нравится мне это, - загундел Жора Бурков на ухо своим коллегам по актёрскому ремеслу. – Если наши проиграют, напьюсь!

- Георгий Иванович, это не серьезный разговор, - грозно на него глянул Высоцкий.

- Тогда завтра пива выпью, - пошёл на попятную «самородок» из Перми. – Имею право, тем более завтра - понедельник, выходной.

***

- Корней, идея такая, - тихо пробубнил я. – Я сейчас вбрасывание выиграю, отброшу шайбу тебе в правый угол, а ты прикрой её у борта корпусом и никого не подпускай. Свистнуть ещё одно вбрасывание, сделаем так же.

- Ты главное выиграй, а я за себя отвечаю, - ухмыльнулся баскетбольный «гренадёр» на коньках.

Судья подозвал меня и Альметова на точку вбрасывания, которая была в нашей зоне в правом круге.

- Что, больше не шутится? – Хмыкнул армеец, когда мы поставили клюшки на лёд.

- Отшутилась роща золотая, берёзовым, весёлым языком, - пробурчал я, и быстро выиграв шайбу, отбросил на Корнея.

Но наш великан как-то неловко махнул мимо резинового диска, запнулся и упал на колени. Хоккейный снаряд тут же выловил Веня Александров и скинул на синюю линию защитнику Уколову, тот перевёл на Трегубова. И «Иван Грозный» с такой силой разрядил «свою пушку», что шайба, как мелкокалиберное ядро, понеслась в наши ворота. Костарев, как бывший защитник смело лёг под ураганный выстрел. Шайба ударила ветерана в район лодыжки, срикошетила в перекладину, и от неё брякнулась вниз. Быстрее всех на добивании оказался юркий Костя Локтев, который добил чёрную «поганку» в пустой угол ворот.

- Го-о-ол! – Закричали преданные болельщики московского прославленного клуба.

- Да! Б…ть! Да! Твою мать! – Подпрыгнул на месте Тарасов. – Вот так! Только победа, б…ть! Только вперёд!

На нашей скамейке запасных вся команда разом схватилась за голову.

- Корней! – Крикнул я. – Помоги Петровича дотащить!

Я первым подъехал к лежащему на льду Костареву.

- Лодыжку сломал, сука, - прохрипел играющий тренер.

- Мужики взяли! – Скомандовал я.

И мы: я, Корней, защитники Курдюмов и Малков повезли ветерана на руках к скамейке запасных. Где уже засуетилась дежурящая на игре бригада скорой помощи.

- Тайм-аут! – Крикнул Сева Бобров судье.

***

- Гол! Товарищи! Это гол! Какой замечательный сегодня матч! – Николай Озеров даже забыл, что ещё семь минут назад, чтобы не замерзнуть, закутался в дополнительный тулуп, что предоставили работники катка. Сейчас ему было очень жарко. – Такой хоккей нам нужен! За пятнадцать секунд до конца матча, армейцы Москвы сравняли счёт. 6:6! Назревает уважаемые товарищи радиослушатели, дополнительное время.

***

- Теперь понятно почему, у тебя Юра в своё время с хоккеем не сложилось, - я посмотрел на виноватое лицо баскетболиста Корнеева.

- Почему? – Зло бросил он.

- Ноги длинные играть нормально мешают, - хохотнул я.

- Балаболка, - махнул он рукой.

- Мужики, по регламенту если ничья, то будет дополнительное время десять минут до первой заброшенной шайбы, - сказал Бобров. – Нам нужно что-то придумать, чтобы до дополнительной десятиминутки не доводить. Дожмут они нас там.

- Я придумал, - влез в разговор Фокеев. – Нужно сейчас ещё один гол забить и всё.

- Ха-ха-ха! – Все кто был из игроков рядом, дружно заржали.

- Давай, Богданыч, соображай, больше некому, - Сева Бобров посмотрел на меня.

- Поехали Фока, - отсмеялся я. – Будешь у нас крайним, левым.

- Так крайним или левым? – Спросил хоккеист, перелезая через борт.

- Это, смотря, как игра закончится, - улыбнулся я. – Корней, - шепнул я тихо, прикрыв ладонью рот. – Сейчас я выигрываю вбрасывание на тебя, с навесом бросишь шайбу по краю. Я её подберу и уеду за ворота Пучкова. Ты затем накатываешь по правому краю, а Фока по левому. Кто будет открыт, на того из-за ворот и скину, бить в касание. Фока, понял?

- Ты меня на понял не бери, - пробубнил Фокеев.

Я въехал в центральный круг вбрасывания. Напротив меня встал Альметов.

- Смотри, тебе Бобров что-то машет, - буркнул армейский нападающий.

- Это он Тарасову что-то интересное показывает, - хохотнул я и тут же выбил ничейную шайбу, которую бросил судья на лёд.

В голове вмиг наступила полная ясность, которая бывает в критические и важные моменты. Я не глядя на Корнеева полетел в атаку. У меня была четкая уверенность, что Юра запустил шайбу по воздуху, как мы и договорились. И она не заставила себя ждать, когда вылетела из-за моей спины, и запрыгал как черная ледяная жаба, по льду. Я первым её подхватил и заложил вираж за ворота вратаря ЦСКА и соборной СССР Пучкова. Ещё две секунды отсчитал мой внутренний секундомер. «Но где же вы братцы?» - я резко стрельнул глазами слева на право. Корнеев воткнулся в защитника, а Фокеев прилёг у борта на лёд. Времени думать почему он упал - не было. Ещё одна секунда щелкнула в голове. И тут я вспомнил очень красивый эффектный хоккейный приём, правда, который у меня ни разу никогда не получался. Я сначала накрыл шайбу крюком клюшки сверху, затем потянул её на себя и резко крутанул кистями черенок на сто восемьдесят градусов против часовой стрелки. И непослушная капризная шайба легла на крюке, как кусок теста на деревянной лопатке, который нужно запихать в печку, чтобы получилась, ароматна булочка. Ещё одна секунда завершила свой стремительный бег. И я одним единым движение занёс эту шайбу в верхний угол ворот, как кусок теста в печь.

- Го-о-о-ол! – Весь стадион просто обезумел.

***

- Гол-гол-гол-гол-го-о-о-л! – Заорал в микрофон Озеров, подпрыгнув на месте. – Победную шайбу занёс клюшкой в ворота Богдан Крутов! Это надо товарищи видеть! Это самая настоящая баскетбольная шайба! Баскетбол-гол!

***

- А-а-а-а-а! – Все мужики пермского «Молота» перемахнув через борт, стали на ходу стягивать с себя тяжеленные хоккейные краги и подбрасывать их воздух.

Юра Корнеев снял с себя мотоциклетный шлем и тоже метнул его вверх. Так же в сторону полетели клюшки и бутылки с водой. И вся эта обезумевшая от внезапной победы масса хоккеистов поглотила меня как лава вулкана. Запихала под себя и прыгала на моем пусть крепком, но всё же не казенном теле.

***

- А-а-а-а! – Кричали актрисы Шацкая и Светличная на трибунах.

- Нет, ты видел Леонидыч! – Хрипел Высоцкий, обнимая Трещалова.

- Оху…ть! – Лопотал будущий Сидор Лютый. – Как это так?

- Эх, Напьюсь! Точно напьюсь! – Гаркнул Бурков. – Пива завтра выпью! – Бросил он, покосившись на Высоцкого.

***

- А я говорю, шайба была забита не по правилам! – Орал Тарасов на судью Донского, которого он сейчас был готов прибить. – Если не отмените гол, я уведу команду с поля!

- Товарищ Тарасов, - спокойно ответил ему рефери. – Можете уводить команду, время матча закончилось.

- Сука! Я этого так не оставлю! – Эмоциональный Анатолий Владимирович вытащил ещё одну клюшку и разломал её об борт.

- Мужики! Бл…ь! Раздавите! - Орал я, выкарабкиваясь наружу. – Давай Бобра качать! Нечего ему за бортиком одному киснуть.

***

- Какая трогательная сцена, - уже немного успокоившись, прокомментировал Николай Озеров происходящее на льду веселье. – Игроки пермской команды качают Всеволода Михайловича Боброва. Нашего великого советского спортсмена!

***

- Дядя Богдан! - Окликнул меня заплаканный Валерка Харламов у нашего бортика.

- Ты чего? – Я потрепал мальчишку по волосам.

- Я когда вырасту, лучше вас буду в хоккей играть! – Пискнул он, шмыгнув носом. – За ЦСКА! И вас обыграю!

- Только пообещай, что никогда за рулем машины не будешь лихачить, понял? – Улыбнулся я.

Глава 23

Пасмурное октябрьское раннее утро, после триумфальной победы, одержанной накануне над непобедимым Тарасовским ЦСКА, принесло некое отрезвление и опустошение. Так всегда бывает, когда достигнув цели, к которой долго и упорно стремился, думаешь: «Ну, выиграл и выиграл, теперь-то чего?»

- А теперь, нужно жить дальше, - пробурчал я себе под нос и открыл глаза.

Простенькая занавеска на окне пропускала тусклый свет в практически пустую комнату, обставить которую не доходили руки. Рядом с ватным матрасом стояла табуретка, что заменяла в данный момент журнальный столик. Ведь на поверхности её ютились пустые кружки из-под кофе и графин, наполовину заполненный водой. А на самом матрасе под тонким байковым одеялом согревала меня с одного бока своим божественным обнаженным телом актриса и красавица Светочка Светличная.

Я осторожно встал, чтобы не разбудить ранимую творческую личность, ведь сегодня понедельник – выходной, и пошлёпал босыми ногами в ванную. План предстоящего дня был прост. Сейчас небольшая пробежка по Сиреневому саду, за который отдельный респект селекционеру Леониду Колесникову. Далее съежу на первую баскетбольную тренировку московского «Динамо» в спортзал на Ленинградском шоссе. Потом для очистки совести загляну в госпиталь Бурденко, куда увезли тренера пермской команды Костарева со сломанной лодыжкой. Ведь я его втянул в эту авантюру. А дальше в ДК Строителей на смотр самых талантливых вокалистов столицы нашей необъятной Родины. Кстати, заодно познакомлюсь с новым музыкантом, которому в ближайшем будущем предстоит зажигать на самых крутых в Союзе клавишах «Wurlitzer EP-110».

- Богдан! – Услышал я голос Светы, чистя в ванной зубы. – А свари мне кофе, пожалуйста!

- Бу-фу-пу-ту, - ответил я, забитым пеной, ртом. Что ещё можно было сказать в таком положении?

Если театр начинается с вешалки, то спортивный зал с раздевалки, где после тренировок запах такой, что можно вешать топор. И вообще спортивные победы пахнут не очень приятно. Изнанка большого спорта – это зона плохо проходимой тьмы. Там рвутся мышцы, ломаются кости, бегут слёзы отчаяния, и на сотню неудачников всего один чемпион, который счастлив лишь одно мгновение, когда он занимает самую высокую ступеньку пьедестала. Ведь завтра, свое право быть чемпионом, нужно снова доказывать с нуля.

- Неужели первого ноября в Берлин летим? – Услышал я голос какого-то спортсмена, когда шёл по коридору в "динамовскую" баскетбольную раздевалку.

- Летим, летим, - поддакнул кто-то другой. – Поблагодари за это нашего нового игрока. Кстати, Корней, где он?

- Вчера ЦСКА грохнули, Тарасовский, - хохотнул Корнеев. – Наверное, лимонада вечером перепил.

- В «Советском спорте» написали, что имела место быть недооценка соперника, - сказал ещё кто-то. - И ещё эти новые клюшки с загнутым крюком неожиданно оказались очень эффективными.

- А там случайно не написали, что армейцы сами себе целых семь шайб закинули? – Пробурчал недовольно Юра Корнеев.

- Всем привет! – Поздоровался я с "динамовцами", и тоже развернул свежую газету, которая торчала из моего кармана. – Написали, что результат игры аннулировали и засчитали «Молоту» техническое поражение.

- Да, ну, б…ть! – кинулся к газете Корней, перепрыгивая через лавки.

- Да шучу, я! – Захохотал я. – Ты, Юра, как ребёнок.

Почти все баскетболисты в раздевалке заулыбались, кроме Корнеева, который мой юмор в последнее время на дух не переносил, поэтому он смачно и презрительно плюнул в мусорное ведро.

- А, правда, первого в Берлин летим? – Из-за моей спины вырос центровой сборной Саша Петров и хлопнул меня по плечу. – Ты что ль Богданыч с этим делом намудил?

- Не то слово, намудил. В этом сезоне сыграть придётся восемьдесят две игры, это ж ё…ся можно, - сказал кучерявый парень восточной внешности, ростом где-то под метр девяносто. – Торбан, - протянул он мне руку, - фамилий такой.

- Очень приятно, царь, - я пожал его широкую ладонь.

Народ прыснул от смеха.

- Вижу, ты парень весёлый, сыграемся, - отсмеялся стройный молодой человек, интеллигентного вида, ростом где-то чуть выше ста восьмидесяти сантиметров. – Миша Студенецкий, - сказал он, протянув руку.

- Богдан Крутов, - улыбнулся я.

Постепенно, во время тренировки, в которой главный тренер Колпаков ничем особенным команду не нагружал, я перезнакомился со всем составом московского «Динамо». На удивление ребята оказались в большинстве своём умными, думающими и начитанными товарищами. Например: капитан команды, разыгрывающий защитник Миша Студенецкий окончил Московский технологический институт лёгкой промышленности. Ещё один защитник Юра Ларионов выпускник МИСИ. Толя Белов, тот вообще, докторскую пишет по атомной технике. Слава Хрынин и Саша Петров – получают высшее образование в сфере физкультуры и спорта. Из недоучек оказались лишь я, Корней, Торбан и Коля Балабанов.

- Товарищи академии, доценты с кандидатами, есть такое предложение устроить турнир по игре один на один, - сказал я, в конце тренировки. – Посмотрим, как вам помогут учёные степени разобраться с нами, малообразованными индивидуумами.

- Малообразованные такими словами не раскидываются, - хмыкнул капитан Студенецкий. – Поэтому я пас.

- Нормально поработали для первого раза, - крякнул Белов. – Меня докторская ждёт.

- Колбаса, - хохотнул Корнеев.

- Я в газете, в подшивке «Советского спорта» посмотрел результаты прошлого сезона, - я достал маленькую шпаргалку, ради которой пришлось пару дней назад заглянуть в библиотеку. – Армейцам Москвы проиграли унизительно разгромно 98:47. Какому-то СКИФу из Баку влетели 71:53. Далее минимально уступили «Динамо» из Тбилиси, рижским командам СКА и ВЭФу. Проиграли «Буревестнику» из Ленинграда 84:78. Я даже про команду такую никогда не слышал!

- Что ты этим хочешь сказать, старик? – Удивлённо вскинул бровь выпускник МИСИ Юра Ларионов.

- Я хочу сказать, что каждый день нужно выбрасывать минимум триста раз по кольцу из-за семи метровой дуги, - я носком ноги показал на новую линию на баскетбольной площадке. – И тогда, в конце сезона, нам не будет мучительно больно… И тренера Колпакова Василия Ефимыча не вышлют из Москвы обучать лучшей игре с мячом казахских животноводов в какой-нибудь затерянный среди бесконечных степей совхоз.

- Двести бросков каждый, - пробурчал капитан Студенецкий.

После тренировки, где пришло осознание глубины баскетбольной пропасти, в которую я вляпался, в Бурденко ехалось с тяжёлым сердцем. Нет, ребята в «Динамо» подобрались хорошие, умные, но слишком для грубого вида спорта интеллигентные. Судя по первой тренировочной двусторонней игре, только троица Петров, Корнеев и Торбан, могла действовать, что называется «от ножа», биться с любым соперником в кровь. Остальные не бойцы. Если игра пойдёт - то сыграют, а если нет - то не очень-то и нужно было. И самое главное меня немного смущали габариты защитников команды: Белов – метр восемьдесят, Хрынин – метр восемьдесят два, Студенецкий – метр восемьдесят три, Ларионов – метр восемьдесят. Я хоть и сам всего - метр семьдесят четыре, но у меня рефлексы, прыгучесть, да и силища нереальная из-за посещения Туманной реки.

По дороге заскочил в ЦУМ. Вырвал с боем, каких-то пряников с конфетами, пару пачек чая грузинского, палку докторской колбасы и две трёхлитровые банки с соком. Одну с яблочным, другую с грушевым. Потолкаться у кассы пришлось не меньше, чем под баскетбольным кольцом с московскими "динамовцами" во время игры. А вот за яблоками стоять не рискнул, очередь в отдел была с несколькими людскими завитками по торговому залу.

Ну, а в госпитале имени Бурденко меня встретили хорошо, как родного. Многие меня с большой теплотой вспомнили. А когда мою, нагруженную гостинцами, фигуру увидела фигуристая медсестра Лариска, то чуть все баночки с анализами не полетели на кафельный пол.

- Где у вас тут с переломом лодыжки лежит хоккейный тренер из Перми? – Улыбался, растроганный, я.

- Девочки, девочки, - засуетилась Лариска, сунув кому-то баночки с анализами. – Идите по рабочим местам, я молодого человека сама провожу в нужную палату. Зазнался? Забыл про нас? – Бубнила медсестра, которая вела меня на второй этаж.

- Я всё помню, - продолжал улыбаться я, рассматривая на ходу не без эстетического наслаждения соблазнительную Лариску.

- И кого именно? – Сестричка остановилась около больничной палаты, гордо выставив свои аппетитные груди третьего размера вперёд, как это делала Брижит Бардо в фильме «Парижанка», заигрывая со своим сценическим партнёром.

- Марину вспоминаю, - буркнул я, сдерживая смех.

- Там твой хоккеист, - зло толкнула дверь кулачком Лариска, и гордо пошла по коридору.

- Да, Лариса, что за детские обиды? Я и тебя отлично помню, правда! - Уже в след бросил я.

В больничной палате, где после укола мирно спал Костарев, было хорошо. Душевно пахло зелёнкой, медицинским спиртиком, и ещё какими-то лекарствами. И стояло всего шесть кроватей в два ряда. Можно было признать условия содержания больного – хорошими. Я уважительно кивнул всем больным, которые сейчас бдели, листая свежие газеты и книжки.

- Виталь Петрович, - я протиснулся к тренеру, и выложил содержимое из двух авосек на тумбочку.

- Крутов? – Вздрогнул, пробудившись, наставник «Молота». – Почему не на игре? Сегодня же полуфинал со «Спартаком»!

- Врежет вам «Спартак», - заворчал с другого края больной с беспокойными глазами. – Если от ЦСКА отскочили, значит красно-белые вас точно оттрынькают.

- Не обращай внимания, его по голове недавно стукнули, - поморщился Костарев. – Из милиции приходили. Да без толку, пьяный был, ничего не помнит.

- Это значит сок, это колбаса, - стал перечислять я свои подарки.

- Да, ты подожди с колбасой! – Тренер схватил меня за руку. – Почему не на игре?

- Игра вечером, и ещё, Виталь Петрович, я свой вклад в хоккей сделал. У меня гастроли на носу, в группе солиста нет. А с командой Сева Бобров работает, он толк в хоккее знает, - я с тоской стал посматривать на дверь. Потому что сразу почувствовал пятой точкой, что сейчас начнётся: «Ты, предатель! А как же хоккейная честь страны?! Как будто мы со «Спартаком» за разные страны играем».

- Предатель, - Костарев отвернулся от меня в сторону. – Забирай свои витамины и проваливай.

- А вы витаминами не разбрасывайтесь, - пробубнил я. – С ними сейчас в стране напряжёнка. Конфетами сестричек угостите. Сок с колбасой товарищи по несчастью схрумкают. Извини, Виталь Петрович…

- Зассал, - бросил стукнутый больной с другой койки, когда я закрывал за собой дверь с обратной стороны.

Во дворце культуры Строителей, лично я, ожидал увидеть такую же очередь в эстрадные звёзды, как за яблоками в ЦУМе. Но в безинтернетный век, век информационного вакуума, тяга к яблокам оказалась несоизмеримо выше, чем к мировой славе. Нет, с десяток молодых ребят всё же пришли на прослушивание, которое мы устроили в нашей репетиционной комнате, но не более.

- Вот знакомься, - Санька Земакович указал на высокого худого кучерявого в круглых очках паренька, который терзал наше электронное пианино. – Иванов Космос Первомаевич.

- Папа хотел имя позаковыристей, - немного шепелявя из-за больших передних, как у кролика зубов, сказал Космос. – Клавиши – отпад!

Я посмотрел на нового члена группы и так и эдак, он мне точно кого-то сильно напоминал. «Джим Хокинс – рисованный персонаж из мультика «Остров сокровищ». Была такая культовая вещ из конца восьмидесятых в СССР, которую сняли на студии «Киевнаучфильм», - подумал я.

- Кос, погоди фирменное пианино доламывать, - остановил я бесконечную импровизацию на вольную тему. – Спой так: «Белая стрекоза любви, стрекоза лети! Ла-а-а ла-а!»

- Песня новая? – Заинтересовался Вадька Бураков.

- Намёк на тему, - пробурчал я.

А когда Космос сбацал белую стрекозу, я широко улыбнулся, вспомнив одного чудика из интернета, который говорил: «Песня, которую я буду играть - будет моим хитом!»

- Молодец! – Я похлопал Космосу в ладоши. – Теперь будешь исполнять «Льет ли теплый дождь», а ниши потенциальные вокалисты будут петь, это будет их сегодняшним хитом. Вадька, Санька взяли листочки, карандаши, если певец понравился плюсик, если нет – минусик. Поехали! Космос, давай приглашай первого.

«Первые двое парней – сразу минус, - думал я спустя полчаса. – Во дворе перед девчонками на гитаре бряцать потянет, но на большую сцену либо со своим гениальным авторским творчеством, либо никогда. Ещё трое – никакой индивидуальности, хоть и любители, пытались подражать Георгу Отсу. В караоке зажигать под бухлишко – потянет».

Следующие пятеро - были ребята с классическим музыкальным образованием, их так хорошо преподаватели выдрессировали, что при исполнении песни, про страдания паренька, который в подъезде ждёт девчонку, хотелось уснуть. Итог прослушивания оказался для нас не утешителен.

- Последний более-менее, - сказал, потягиваясь, я.

- А нам понравился больше предпоследний, - высказался Санька за себя и Вадьку. – Он чем-то нашего Толика напоминает.

- Вот поэтому я его и вычеркнул, - я, словно шашкой, махнул рукой. – Один Толик - есть, второго на эстраде не надо. Нам нужно искать свое новое звучание и лицо! Кос, а тебе кто понравился?

- Да мне все равно, - прищурившись как кролик, прошепелявил наш новый клавишник. – Можно я «Стрекозу» сбацаю?

- Хоть «Полёт шмеля», - обречённо пробубнил я. - Сначала выгляни в коридор, может ещё кто-то подошёл?

Но тут дверь сама распахнулась и в репетиционную комнату, как на пятачок перед воротами соперника ворвался Сева Бобров. Он ловко перескочил через провода, обвел табуретку с кружками кофе, оттолкнув в сторону руку Вадьки Буракова, схватил меня за грудки. В глазах его я ничего хорошего для себя не прочитал.

Глава 24

- Я приветствую всех товарищей радиослушателей, которые только что подключились к нашей трансляции с катка под открытым небом «Сокольники», - Николай Николаевич Озеров, после вчерашней эмоциональной «рубки» «Молота» с ЦСКА не ожидал сегодня такой слабой безынициативной игры от пермяков, поэтому вёл репортаж без привычного азарта. – Напомню, что первый полуфинальный матч между горьковским «Торпедо» и московским «Локомотивом» закончился со счетом 6:3. Горьковчане удивили всех хоккейных специалистов на этом предсезонном турнире и по праву пробились в финал. Прекрасно себя проявила тройка нападения Немчинов – Чистовский – Халаичев, безукоризненно сыграл в воротах голкипер Коноваленко. Во второй же полуфинальной игре, по всей видимости, победитель уже предрешён. Ведь после первого периода московский «Спартак» выигрывает со счётом 3:0 у «Молота» из Перми…

***

В раздевалке в поисках выхода из игрового тупика коллектив дружных пермяков, в количестве шестнадцать человек, обречённо молчал. Вова Фокеев перематывал на загнутом крюке изоленту. Владлен Курдюмов, развалившись в кресле и закрыв глаза, наверное, мыслями был уже в Перми. Леня Кондаков зачем-то решил перешнуровать коньки. Лишь Сева Бобров, как загнанный в клетку лев, бродил из стороны в сторону.

- Чего молчишь, Богданыч? – Посмотрел он на меня.

- Вот думаю, куда ещё пару пуговиц с рубашки улетело, - хмыкнул я.

- Во-первых, я уже извинился, - Бобров виновато почесал затылок. – А во-вторых, надо же было тебя как-то встряхнуть.

- Если на гастролях в Прибалтике обмишуримся, то меня так встряхнут…, - я махнул рукой. – Ладно, забыли. Мужики, я тут протоколы прошедших игр смотрел. Московский «Локомотив» омский «Спартак» 15:0 грохнул. Там кстати тоже 3:0 было после первого тайма. Можем повторить или как?

- Чё конкретно предлагаешь? – Открыл глаза защитник Курдюмов, которого я задел за живое.

- У «спартачей» Саша Осмоловский далеко в поле из ворот не выходит, - я от простоты идеи даже подскочил с места. – Я выигрываю вбрасывание, те защитники, кому достанется шайба, навесом бросают её в зону атаки, куда-нибудь в угол. А дальше, кто будет быстрее - первым на шайбе, разыгрывает её в два - три паса, бросок и быстро домой.

- То есть отказываемся от игры в позиционном нападении? – Скептически посмотрел на меня Сева Бобров.

- Да, тактику нужно выстраивать исходя из подбора исполнителей, мужики без обид, - пробурчал я. – Играем, как вы больше привыкли.

Кстати, по поводу вратаря москвичей, не знаю как, но он сегодня выехал на игру в собственной маске «кошачий глаз». Пошла новинка в Советский хоккей. И загнутые крюки клюшек тоже появились у парочки «спартаковцев».

На второй период команду «Спартак», которая задорно выскочила из-под трибунки, встретили громкими аплодисментами. Мы же выкатились под смешки и редкие обидные выкрики.

- Езжай домой деревня!

- Сливай воду - приплыли!

Временно замещающий травмированного Костарева, на тренерском мостике Сева Бобров меня определил в первую тройку нападения, в центр атаки. По краям моими партнёрами стали слева – Фокеев, справа – Кондаков. Так мы и выехали на стартовое вбрасывание, с первой парой защитников Курдюмовым и Малковым. Наставник же красно-белых Александр Новокрещёнов ожидаемо выставил против нас своё лучшее игровое сочетание: защитников Рыжова, Кузьмина, и супер тройку нападения братья Майоровы, Борис и Евгений, и центр - Слава Старшинов. «Два майора и старшина», как называли их преданные болельщики.

Если в счёте мы безнадёжно проигрывали, то на точке, Старшинов лишь раз смог выиграть у меня шайбу. И то судья Канунников, по моему мнению, бросил резиновый диск куда-то совсем в сторону спартаковской клюшки.

- Мужики не тупим, - успел сказать я, прежде чем чёрный диск из ладони рефери нырнул вниз в центр большой синей точки.

Резкий щелчок по шайбе и она послушно отскочила на защитника Малкова. Но Стас, который в паре оборонцев был ведомым, не рискнул сам запустить её по воздуху в зону атаки. И когда мы уже всей тройкой неслись вперёд, защитник сделал скидку на Курдюма, и уже тот по крутой дуге послал шайбу вслед за нами.

Спартаковцы, быстро перестроились и рванули в защиту. Но в том и есть ценность выигранного вбрасывания, что те, кто с шайбой всегда имеют в запасе несколько мгновений бесценного времени. Я выловил резиновый диск в правом углу около закругления. И тут же заложил резкий поворот, чтобы защитник Кузьмин не размазал меня об борт. На пятачок выкатился Лёня Кондаков, но его плотно клюшкой заблокировал Рыжов, поэтому я сделал передачу чуть назад на противоположный фланг на открытого Фокеева.

К Володе тут же приклеился Женя Майоров. Фока крутанулся на триста шестьдесят градусов и отпасовал назад на Курдюмова, который вовремя «закрыл» синюю линию. Защитник широко замахнулся, выманив на себя игроков «Спартака», но бросил не по воротам, а по диагонали вправо. Мне лишь оставалось не промахнуться в пустые ворота, которые по правде говоря, были под очень острым углом. Шайба скользнула по штанге, но всё равно нырнула в сетку "спартаковских" ворот.

- Гол! Да-а-а! Так! – Заорали парни на нашей скамейке запасных.

Однако трибуны встретили результативную атаку пермских гостей гробовым молчанием.

- Ещё поборемся, - пробурчал я, когда меня поздравляли партнёры.

Главный тренер красно-белых Новокрещёнов, после пропущенной шайбы, пройдясь перед игроками, нервно перебирая пальцами, как пианист по краю хоккейного борта, резко крикнул капитану команды:

- Борька, мать твою, оставил своего, отвалился в сторону, теперь вынимай! Встретьте эту «двадцатку» пожестче! Там играть больше не с кем!

Тренер «Спартака» вновь отстучал пальцами по бортику только ему ведомый мотив. За это игроки, конечно за глаза, называли Александра Никифоровича «пианистом».

- Никифорыч, сейчас отквитаем, - улыбнулся Борис Майоров. – Засекай время.

После забитой шайбы мы поехали на смену, однако Бобров отрицательно помотал головой:

- Куда пошли? Кто отыгрываться будет?! Давай обратно на точку.

И вновь на меня с ухмылкой посмотрел Старшинов, когда я поставил свою клюшку на лёд. Кстати, росточком кумир миллионов оказался даже немного ниже меня.

- Я смотрю шустрый ты, как газировка, - хмыкнул молоденький Вячеслав Иванович, который в будущем доиграет чуть ли не до сорока лет. – И откуда только взялся?

- Из автомата газводы за десять копеек, - я мгновенно махнул клюшкой по упавшей на лёд шайбе.

Резиновый диск отскочил, чуть в сторону на крайнего нападающего Фокеева. И он в касание отпасовал на Курдюма. Я резко развернулся, уйдя от зацепа, на который судьи сейчас смотрели сквозь пальцы. И «почесал» в свой любимый левый угол в зоне «Спартака».

- Кузя, не зевай, не зевай, не зевай, Кузя! – Крикнул от бортика «пианист» Новокрещёнов своему защитнику Кузьмину.

Я два раза успел сменить направление движения, прежде чем катящийся спиной к своим воротам «спартаковец» Кузя догадался, что я вновь доберусь до шайбы вперёд всех и устрою в их зоне короткую и победоносную войнушку. Высокий и длиннорукий защитник, как пружина бросился на лед, вытянувшись плашмя в попытке выбить шайбу, но махнул чуть мимо чёрной непослушной «попрыгушки», зато точно в мной конёк. В следующий момент перед глазами мелькнул деревянный борт, в который я влетел, больно ударившись плечом.

- Б…ть! – Вскрикнул я, когда от удара потемнело в глазах.

Рядом остановился судья Канунников, наверное, решил удостовериться, что я ещё жив, и давать удаление «Спартаку» - повода пока нет. Поэтому я прикрыл глаза и жалобно простонал:

- Доктор, воды…

Трель свистка, которая отправила Валеру Кузьмина на лавку штрафников, мигом вернула мне новый смысл жизни. И я встал, отряхнулся, и, поглаживая больное плечо, легко покатил к своей команде.

- Симулянт! – Услышал я от Новокрещёнова. – Старшина! Ты, хоть раз у двадцатки вбрасывание сегодня выиграешь или нет? – Переключился наставник красно-белых на своего лучшего центрфорварда.

- Уже в первом тайме один раз же выиграл, - обиделся на тренера Слава Старшинов.

***

- Да, вот это поворот, - комментатор Озеров, который уже давно всем сердцем болел за московский «Спартак», шлепнул от досады кулаком по своей ноге. – Как стремительно переменилась обстановка на ледовом поле. Сначала пермяки отыграли одну шайбу, а сейчас они ещё получили право на розыгрыш лишнего игрока. И опять эта странная расстановка с одним защитником и четырьмя нападающими. Вот вбрасывание произведено. От центрального нападающего Крутова шайба отскочила к защитнику Курдюмову. Пас налево Фокееву, обманное движение и спартаковский нападающий Фирсов совершает такой важнейший перехват! Рывок, и молодой «спартаковец» пересекая среднюю зону, вываливается один на один с вратарём Родочевым. Толя давай, скандируют трибуны! Бросок, гол! Ху, нет! Штанга! Шайба вылетает в поле, где ей тут же завладевает единственный защитник Курдюмов. Длинный пас по воздуху вперед и вот уже на вратаря Осмоловского выскакивает вездесущий Крутов. Двадцатый номер пермяков легко убирает шайбу под неудобную руку и выстреливает вертикально вверх под самую перекладину ворот. И! Да, это товарищи гол. 3:2. Вся игра ещё впереди.

***

- Всё равно продуете! – Кричали нам зрители вслед, когда мы уходили по коридору в подтрибунное помещение на второй перерыв. – Суши вёсла! Деревня!

После активного начала второй двадцатиминутки, когда мы забили дважды, игра замедлилась и потонула в вязкой, хоть и бескомпромиссной борьбе. Лично я, вымотался к середине второго тайма основательно, и Бобров, решив меня поберечь, дал отдышаться пару смен. И хоть настроение в раздевалке было хорошим. Сева опять прохаживался по ней с задумчивым и сосредоточенным лицом.

- Михалыч, может, чаю выпьешь? – Улыбался защитник Владлен Курдюмов.

И было из-за чего, всё-таки заработал два «асиста». Так и до лучшего защитника турнира рукой подать. Глядишь, и в ЦСКА позовут или в «Спартак» - тоже хорошо.

- Хочу чаю, аж кончаю, - пробормотал Бобров. – Мужики нужно ещё поднажать! Есть что предложить? Предлагайте.

- Предлагаю, пока есть время нарисовать праздничную стенгазету, - сдерживая улыбку, предложил я. – Значит, в центре нарисуем портрет Курдюма, слева чуть поменьше вклеим фотокарточку из паспорта Фоки, справа Кондакова изобразим в двух чертах.

- А остальных? – Приподнялся из кресла вратарь Витя Родочев.

- Обойдемся отпечатками жирных от пота пальцев, - махнул я рукой. – И главное – надпись вверху большими буквами: «А харя, не треснет?»

- Почему? – Спросили меня сразу несколько хоккеистов.

- Я смотрю, тут многие уже представляют, как их пригласят играть в Москву, в Ленинград или на худой конец в Воскресенск, - я встал с кресла и поставил кружку с недопитым чаем на стол. – У нас осталось двадцать минут, чтобы доказать что мы чего-то стоим и без Москвы, и без Воскресенска. Для многих из вас сыграть в финале турнира, где играет весь цвет Советского хоккея, станет лучшим достижением в жизни! Поэтому терпим в защите, и караулим удачу в контратаке.

- И забросы через всю площадку больше не делаем, - продолжил мою речь Бобров. – Осмоловский теперь в воротах не застаивается, «раскусил» задумку. Мужики если это будет последний тайм, сыграйте так, чтобы все болельщики его запомнили надолго.

***

- Закончила середина третьего тайма, команды меняются воротами, - Николай Озеров подлил себе из термоса горячего чаю. – Да, таковы хоккейные правила. Счет по-прежнему 3:2 в пользу «Спартака». Москвичи пока безуспешно атакуют, пермяки отвечают редкими контратаками. Чья тактика возьмёт вверх, узнаем через десять минут чистого игрового времени.

***

- Фока, как же так ты не попал в пустой угол? – Расстроился Бобров, когда мы в быстром отрыве не забили верный гол.

- Шайба скакнула перед крюком, - Фокеев вытер полотенцем пот с лица, который тёк как из ведра, не смотря на минус три градуса на улице.

В это время черный хоккейный снаряд заметался в нашей зоне, и защитники «Молота» дважды героически ложились под пушечные выстрелы защитников «Спартака» Рыжова и Кузьмина. Наконец, Анатолий Фирсов отвоевал резиновый диск себе и бросил практически наверняка. Но Витя Родочев в последний момент, вытянувшись в шпагате, ловушкой зафиксировал намертво не берущуюся шайбу. Вся наша скамейка запасных облегчённо вздохнула. А «спартаковцы» наоборот разочарованно охнули.

- Сев, две минуты осталось, - кивнул я на табло. – Давай вратаря с ворот уберём.

- Так вбрасывание в нашей зоне! – Растерялся Бобров.

- Мы сейчас с одним лишним полевым игроком враз «Спартак» с толку собьём, а вбрасывание я гарантированно возьму, - я не дожидаясь команды на смену, перепрыгнул через борт на ледяное поле катка «Сокольники».

- Фока, Ермолаев, Кондаков, Малков и Курдюмов на лёд! – Скомандовал Всеволод Михайлович. – Витя! Родочев! Давай на лавку!

***

- Очень странное решение, молодого тренера Боброва, - привстал с дикторского кресла Озеров, предчувствуя скорую развязку. – Вбрасывание в зоне «Молота», а Всеволод Михайлович снимает вратаря. Конечно, до конца встречи осталось всего две минуты, и одну шайбу нужно срочно как-то отыгрывать, чтоб перевести матч в овертайм. Но ход прославленного Советского хоккеиста и футболиста крайне рискован. Я напомню, что пока тренер пермяков Костарев в больнице, Всеволод Бобров заменяет его на тренерском мостике. Итак, судья Канунников приглашает хоккеистов на точку вбрасывания.

***

- Как играть будем? – Спросил меня Фокеев.

- Слава, - обратился я к Ермолаеву, который тоже был, как и я, центральным нападающим. – После вбрасывания сразу бежишь к синей линии «спартаковцев». Мы выведем шайбу через борт и сразу на тебя. Твоя задача потерпеть пару секунд и сбросить на любого из нас, кто первым будет на скорости бежать в зону атаки.

- А дальше? – Не отставал Вова Фокеев, хотя судья уже косился на нас.

- Дальше по ситуации, - пробурчал я, после чего покатил и встал напротив Старшинова в правый круг вбрасывания.

Канунников не стал тянуть резину и резко бросил шайбу вниз. Центр нападения «Спартака» махнув мимо, успел лишь тихо выругаться, когда резиновый диск отлетел на нашего защитника Курдюмова. Владлен передал шайбу по левому борту на Фоку, тот почти в касание кинул под чужую синюю линию на Ермолаева. И наш нападающий, которому всю игру из-за меня пришлось играть во второй тройке нападения, не затаив обиды отпасовал на меня же. Я можно сказать весело с нахальной улыбочкой просвистел мимо «спартаковца» Кузьмина и, избегая силового приёма от другого защитника красно-белых Рыжова, сместился к правому борту.

- Встречайте жестче двадцатку! Мать вашу! – Крикнул от скамейки запасных тренер «спартачей» Новокрещёнов. – Кузьма! Мать твою! Где твои глаза?!

Я заложил резкий разворот, и здоровяк Кузьмин со всего маха влетел боком в деревянный борт. Треск досок и ругань спартаковца я пропустил мимо ушей. И не теряя ни единого мгновения, чётко выкатил шайбу прямо на накатывающегося «второй волной» Фокеева. Бросок в касание и вратарь Осмоловский в красивом прыжке клюшкой отбил черный диск куда-то на трибуны, за заградительную сетку.

- А-а-а! – Вскрикнули болельщики.

***

- Прекрасная игра спартаковского вратаря! Какой эффектный бросок, товарищи радиослушатели, - Озеров смахнул пот со лба. – Между тем, финальный штурм неуступчивой пермской команды ещё не закончился. Сейчас будет вбрасывание в зоне «Спартака» и нужно быть очень внимательным. А пока судья Канунников поехал за новой шайбой, игроки «Молота» о чём-то совещаются. Наверняка сейчас решают, кого вывести на решающий бросок. Ведь время на табло неумолимо тает.

***

- Мужики я слышал, что вы хотели джипсы в Москве купить? – Спросил я в образовавшуюся паузу партнёров по команде.

- Было дело, только в магазинах нет ни хера, - пробубнил Фокеев, который упустил уже не первый прекрасный момент в игре.

- А у спекулянтов они в три раза дороже, - пожаловался на барыг Кондаков.

- Если сейчас счёт сравняем, я вам сделаю джипсы по госцене, - я подмигнул парням. – Есть у меня знакомый человечек, поможет.

- Предлагаешь нам за модные брюки жопу рвать? – Грозно рыкнул защитник и по совместительству комсорг Владлен Курдюмов.

- Зачем сразу делать такие неоднозначные выводы? – Я немного растерялся. – Отыграемся, помогу, а если нет…

- Нет, нет, нет! – Зачастил Фока. – Здесь за пятьсот возьмём дома за полторы сдадим! Всё! Собрались мужики! Товарищ судья, ну чё время тянешь?! Они же уже отдохнули, - Слава показал клюшкой на братьев Майоровых.

Канунников в полосатом свитере одними уголками рта улыбнулся и подозвал меня и Старшинова на точку. На мгновение все замерли, судья бросил чёрную «попрыгушку» вниз и она вновь от моей клюшки отлетела на защитника Малкова. Тот отпасовал комсоргу Курдюмову, который подкидочкой послал шайбу в сторону "спартаковских" ворот. И это он сделал правильно, так как я успел закрыть обзор вратарю Осмоловскому, и с лёта подправил резиновый диск так, что он по заковыристой непредсказуемой траектории запорхнул прямо в верхний угол.

- Го-о-ол! – Заорали наши охрипшие глотки.

- А-а-а! – Поддержала нас наша скамейка запасных.

А весь ледовый стадион «Сокольники» на секунду разом замолк.

***

- Три – три, - грустно проговорил в микрофон Николай Озеров. – Буквально тридцать секунд не хватило «спартаковцам», чтобы пробиться в финал. Хорошая комбинация игроков «Молота» и Крутов забивает сегодня свою третью шайбу. Вот вам товарищи хоккейные специалисты и баскетболист. Прошляпили парня! Тренер «Спартака» Новокрещёнов срочно берёт тайм-аут. Да, нужно встряхнуть команду. Ведь впереди ещё тридцать секунд игрового времени и если понадобиться дополнительная десятиминутка. Всеволод Бобров тоже что-то обсуждает со своей лучшей пятёркой игроков.

***

- Михалыч! – Обратился к Боброву Слава Фокеев, который уже одни джипсы мысленно сложил себе в чемодан. – Есть такая идея, сейчас снова сыграть без вратаря на воротах. Если конечно Богданыч, ещё одни джипсовые штаны нам поможет купить по госцене.

- Если одни дома сдадим, в чём сами ходить будем? – Насел на тренера Лёня Кондаков.

- Я как комсорг заявляю, - упрямо пробормотал защитник Курдюмов. – Джипсы если выиграем нужно помочь купить каждому игроку. Запасные тоже люди.

- Да, да, - закивали хоккеисты, которые сейчас мёрзли на лавке.

- Тогда и мне одни штаны по госцене полагаются, - Бобров хитро посмотрел на меня. – Всё пошли на лёд. Витя, Родочев, сиди, пусть сами без вратаря выигрывают.

***

- Вот это номер, - пробормотал комментатор Озеров. – «Молот» снова вышел на лёд с шестью полевыми игроками без своего голкипера. Как необычно ведет игру команды Всеволод Михайлович. Неординарный был игрок и, по всей видимости, из него получится неординарный тренер. Итак, судья в очередной раз бросил шайбу на лёд. И тут же в атаку устремились пермяки. Легко вошли в зону атаки и по-хозяйски расставились в позиционном нападении…

***

В зону вошли хорошо, через пас, а дальше я «закопался» в самом углу площадки. И тут же в меня въехал Борис Майоров с одного боку и со спины толкнул на борт Слава Старшинов.

- Урою сука, - шепнул мне в ухо Борис, пытаясь выцарапать шайбу.

Однако я коньком в последний момент пропихнул хоккейный снаряд дальше по закруглению. Чёрным диском завладел Ермолаев, который сделал пас на синюю линию защитникам. И Малков, который всю игру старался быть на подстраховке и в подыгрыше, со всей дури щёлкнул по воротам. Очень самоотверженно принял на себя твердую как камень шайбу защитник Кузьмин. И она отрикошетила снова ко мне. Я лишь краем глаза заметил, что на табло остались считанные секунды и наудачу просто бросил «чёрную чертовку» в сторону, находящихся под острым углом, ворот. При этом Борис Майоров бортанул меня клюшкой в бок. И что было дальше, я мог видеть лишь из положения лёжа.

- А-а-а, сука! – Заорал кто-то из нашей команды.

- Го-о-ол! – Заголосил рядом Ермолаев, прыгая на месте.

- Го-о-о-ол! – Закричали редкие болельщики и остальные игроки «Молота».

Затем стадион, который болел за свой любимый «Спартак», вдруг дружно начал аплодировать.

- Молодцы! Молодцы! – Раздались скандирования с нижних рядов катка.

Я встал со льда и покатил в сторону лежащего около штанги Фокеева. И все наши, кто был в поле, тоже направились к его поверженному телу. Спартаковцы, опустив головы, медленно поехали к скамейке запасных, где их грустным взглядом и «добрым» словом встречал тренер Новокрещёнов:

- Пижоны, мать вашу!

- Фока, ты как? – Вову перевернул на спину комсорг Курдюмов, которому это, кстати, полагалась по должности.

- Ш тябя ещё штаны по гоштене, - выплюнув окровавленный зуб на лёд, хитро улыбаясь проговорил Володя, глядя с надеждой на меня.

- Феноменальная тяга к красивой жизни, - пробормотал я, пожав плечами.

- Жубом шабил, - хохотнул бесшабашный нападающий.

Глава 25

Из раздевалок катка «Сокольники» в направлении автостоянки мы вышли с Севой Бобровым вместе. Редкие фонари тускло освещали уже погрузившийся в темноту город. Мимо шли припозднившиеся болельщики, которые всё ещё спорили – справедливо ли проиграл «Спартак» или нет. Я догадывался, что прославленный спортсмен хотел что-то сказать, тет-а-тет.

- Подвезти? – Кивнул Всеволод Михайлович на свою волгу.

- Да, я на автобусе…

- Зачем тебе автобус? Когда у меня персональная машина, - удивился Бобров.

- А у меня персональный автобус, - хохотнул я.

- Всё никак не привыкну к твоему трофейному «немцу», - улыбнулся Сева.

Тут из раздевалок, через служебный вход вывалилась вся весёлая команда пермского «Молота».

- Как думаешь, сейчас до финала забухают? – Всеволод Михайлович почесал затылок, глядя на приближающихся хоккеистов.

- Мужики! – Обратился я к пермякам. – Дело такое, в среду вечером финал, а утром я, как и обещал, вам продадут джипсы по госцене. Куда подъехать и кому позвонить я подробно написал комсоргу, - я кивнул на защитника Курдюмова. – Но если кто будет с похмела, того из списка вычёркиваем. В целях повышения комсомольской дисциплины.

- А кто завтра, во вторник, на дневную тренировку явится с перегаром, того до кучи вычеркну я, - шикнул тренер Сева Бобров.

- Сурово, но справедливо, - хмыкнул комсорг Курдюмов. – Давай мужики быстрей в автобус, пока здесь ещё чего-нибудь нам не придумали.

И команда посеменила в ЗИС-155, который должен был отвезти «Молот» на загородную базу.

- Ты сам-то на финале будешь? – Виновато покосился на меня Всеволод Михайлович.

- На тренировку завтра точно - нет, - я задумался, как выстроить оставшиеся до гастролей дни. – А в среду на матче буду, ещё не все зубы перещёлкал у наших нападающих.

Мы ещё с Бобровым немного похохотали, вспоминая перипетии матча, и разошлись по машинам. Домой я летел, хоть и соблюдая правила дорожного движения, но всё же немного ошалело, как это часто бывает, когда вырастают «крылья любви». А уже в подъезде, несколько лестничных пролётов вообще проскочил за пару секунд. Однако в квартире меня никто не ждал. Я с нехорошими предчувствиями, бросив баул с хоккейной формой в прихожей и прислонив клюшки в угол, сначала заглянул в комнаты, а затем прямо в обуви зашёл на кухню. Там, на кухонном столе меня ждала одинокая записка: «Богдан, прости, я должна многое для себя решить. Пока переехала в общежитие. Света».

Я плюхнулся на табурет, и снова вспомнил слова Мары, что что-то пошло не так. Вот что пошло не так! Наташа меня бросила, когда вроде бы было всё хорошо – раз. Лиза – два. Света – три! Я вскочил и быстро прошёл в ванную комнату, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Вдруг у меня на лбу уже проявилась малозаметная чёрная метка. Но нет, никаких внешних изменений не наблюдалось.

Нужно было срочно, чтобы не поехать рассудком, с кем-нибудь перекинуться парой слов. Поэтому я через минуту позвонил в дверь напротив. На мою удачу в квартире был Санька Земакович. Внешний вид Зёмы, в майке алкоголичке и в трениках с вытянутыми коленками, немного меня рассмешил и успокоил.

- Воблу вяленную будешь? – Улыбнулся он. – Мы тут с Жорой взяли по-холостяцки десять штучек, теперь сидим, за жизнь разговариваем.

- Маша, что ли ушла? – Спросил я, входя в квартиру друга и снимая пальто.

- Типун тебе на язык. К маме уехала, отдохнуть от семейной жизни, на день, - хохотнул Санька.

Я хотел было съязвить, что от тебя могут и на побольше уехать отдохнуть, но вовремя осёкся, так как сам был покинут за последний месяц уже трижды.

А на кухне всё было так, как в студенческой общаге. На расстеленной газетке, покоились раскуроченные тушки нескольких вяленых рыбёшек. И Жора Бурков с гранёным стаканом в руке и бутылкой «Жигулёвского пива» сбоку полностью дополнил картину моей студенческой юности, из того далёкого будущего.

- Привет чемпион! – Хохотнул актёр, пригубив немного пенного напитка. – Заметь, пью в свой законный выходной день. По трудовому законодательству у нас каждый имеет право принять на грудь. Если это конечно будет сделано культурно, вот как у нас.

Бурков гордо обвёл рукой жирные пятна от рыбы, которыми был уляпан весь разворот газеты «Труд». Я тоже, чтоб не отрываться от коллектива, решил оставить свой след на печатном органе, между прочим, награждённого несколько лет назад Орденом Трудового Красного знамени. Для чего взял в руки одну скромную воблу, которая зря таращилась своими пустыми глазницами на такой непонятный человеческий мир.

- От меня Света ушла, - пробубнил я, отрывая голову глупой рыбёхе.

- Не может быть! – Крякнул Санька, который запивал пивную закуску лимонадом.

- Молодец девка! – Хлопнул рукой по столу Жора Бурков. – Вот теперь я её зауважал! Бросила своего мажорика! – Актёр, быстро сообразив, что ляпнул не то, громко закашлялся. - Теперь обязательно надо выпить, полегчает, - он протянул мне свой гранёный стакан. - Говорю как специалист, этого дела.

- Сегодня выпьешь, завтра опохмелишься, послезавтра догонишься, а проблемы останутся, - я махнул рукой. - Работать надо. Группе песни новые нужны - раз. И вокалиста у нас ещё нет - два!

- А может в другом городе поискать? - Предложил Земакович. – Жору ты же как-то нашёл в Березниках.

- Да! Где ты меня нашёл? – Заинтересовался своим волшебным переездом в Москву Бурков.

Я молча прожевал кусок вяленой рыбы, и тут меня как током ударило: «Ну конечно! Льёт ли тёплый дождь! Это же Валерий Ободзинский! А он сейчас либо в Одессе, либо уже устроился в какую-то филармонию. В любом случае на денек слетать на Черное море, прогуляться по Дерибасовой, и отыскать родственников Валеры сейчас самое время!»

- Так! – Сказал я честной компании, которая уже давно и испугано, смотрела на меня. – Идея с другим городом принимается. Я сейчас в аэропорт. Вернусь либо завтра, либо послезавтра. А ты, Санька, с утра съезди на Ленинградское шоссе, в «Динамо», и скажи, что я на пару дней уехал к дальним родственникам на похороны. И с этим, с Космосом, гоняйте весь репертуар, пока без меня и вокалиста. И ещё завтра скажи Тоне, что к ней на фабрику в среду утром прибудет делегация почётных гостей из Перми, пусть она им джипсы по госцене поможет купить, что-нибудь со склада. С меня потом презент - платье нового фасона. Кстати, давно обещал.

- Сбрендил, - хмыкнул Бурков, допивая свое «Жигулёвское» пиво.

В принципе Георгий Иванович был прав, думал я, сидя в кресле самолёта. Лететь в Одессу искать Ободзинского, которого я видел лишь на старых афишах уже потолстевшего и сильно постаревшего было безумием. С другой стороны Одесса хоть город и большой, но народ там живёт особенный, там все про всех всё знают. И то, что в Москве – новости, в Одессе давно уже прошлые и скучные разговоры.

Аэропорт Города-героя Одессы удивил сразу после посадки. Во-первых, выходящих из самолёта людей не встречал у трапа самолёта автобус. Народу предлагалось самому, примерно метров триста, шуровать в здание аэровокзала через взлётно-посадочную полосу, огибая рядом стоящие самолёты. Во-вторых, эта полоса была сложена из больших бетонных плит, между которыми кое-где пробивалась трава. И лично у меня, такая конструкция доверия не вызывала.

В аэровокзале, в камере хранения я оставил пальто, так как после минус четырёх градусов по Цельсию в Москве, здесь было плюс четырнадцать. И бегать целый день по такой осенней жаре мне ни сколько не улыбалось. На выходе, где останавливались автобусы и парковались машины такси, с идеологической точки зрения всё было выдержано безукоризненно, потому что козырёк украшали портреты Ленина, Хрущёва и Подгорного, нынешнего первого секретаря Компартии Украины.

- Так шо? Мы здесь будем стоять, и смотреть или всё-таки будем ехать? – Обратился ко мне дяденька из такси.

- А на мне разве не написано? – Улыбнулся я и полез на переднее сиденье «Москвича». – Джипсы клёш, куртка из джипсовой ткани и рубашка индивидуального пошива.

Таксист, полненький не высокий мужчина лет сорока, с намечающимися на лбу залысинами, хмыкнул, ещё раз оглядел мой прикид и завёл свой автомобиль с шашечками на боку.

- Вас молодой человек отвезти в гостиницу, в ресторан или сразу же познакомить с дочками тёти Симы? – Водитель, не отрываясь от дороги, подмигнул мне. – Очень порядочные девочки, посещают консерваторию.

- Вы хотите, чтобы я в самом рассвете молодых лет, и в полном умственном здравии пошёл в ЗАГС? – Пробурчал я, сдерживая улыбку. – А как же наша мужская солидарность?

- То есть вы вот так категорически отказываетесь от хорошего знакомства, и что же они вам успели такого плохого сделать? – Совершенно серьёзно продолжал гнуть свою линию таксист.

- Как это ни прискорбно успели, - я немного «подзавёлся». – У меня всего пять часов до обратного рейса в Москву, и за это время срочно нужно найти одного талантливого паренька.

- Так зачем же вы мне всю дорогу морочите голову! – Хохотнул водитель. – Так и быть, дядя Миша, за пять часов в Одессе найдёт вам, что угодно и кого угодно, и даже отыщет то, чего здесь не может быть никогда. Пять часов – это же целый вагон времени.

- Тогда поехали сразу к дяде Мише, плачу два счётчика за срочность, - обрадовался я.

- Если вам нужен дядя Миша? - Заулыбался таксист. – Так это я и есть. А если вы ищете талантливого паренька, то им я был двадцать лет назад. Тут вы немного опоздали. Увы.

- Дядя Миша! - Я чуть не подпрыгнул на месте, так как после бессонной ночи плохо соображал, и разгадывать смысл заковыристой одесской речи сил не имел. – Мне нужен Валерий Ободзинский, певец, музыкант, лет примерно от шестнадцати до двадцати. И ещё я в кино видел, что когда он пел, щипачи на Приморском бульваре «срезали» у зевак кошельки.

- Стоп, - таксист затормозил на какой-то живописной улице, точнее потенциально живописной из-за изысканной архитектуры, если бы ей, конечно, сделали ремонт. – Его же убили, - пролепетал дядя Ваня. – Ах да! Это был не он, поехали!

Два часа возил меня, полный сочувственного участия, одессит по Городу-герою, заодно рассказывая о его достопримечательностях. За это время мы два раза поели, за мой счёт, подвезли чьих-то детей в музыкальную школу, и встретили одну полную женщину с покупками с привоза.

- Дядя Ваня если дал слово, то он его всегда помнит, - постоянно повторял таксист, когда я с раздражением смотрел на часы. – Сейчас заедем ещё в одно место и вот там точно скажут, где живёт ваш Ободзинский. Послушай, а может быть тебя познакомить с дочками тёти Симы? Очень музыкальные девочки, будут петь у вас в «Синих гитарах» вместо этого Валеры? Всё! Понял! Едем дальше, - мужчина поднял руки вверх, верно истолковав мои не мирные намерения.

К исходу третьего часа машина с шашечками подъехала к какому-то трёхэтажному дому с традиционной для Одессы лепниной на фасаде.

- Вот здесь живёт твой Валерик, улица Петра Великого, 33, - сказал дядя Ваня. – Между прочим, дом с богатой историей. Здесь бывали Катаев, Олеша и Илья Ильф.

На хорошую сумму меня покатал сердобольный одессит, но я был не в обиде. Наоборот, немного отвлёкся от плохих мыслей, да и возможность заполучить в группу самого Ободзинского очень радовала. Я ещё немного полюбовался Лютеранской церковью, которая была буквально через дорогу и, пройдя через арочные ворота, оказался в маленьком обшарпанном дворике. И я уже хотел было сунуться в первый попавшийся подъезд, как из него выскочила девушка примерно моего возраста.

- Привет, - кивнул я, - подскажи, где мне найти Валеру Ободзинского?

- Валерика? – Хохотнула она. – Он сейчас в ДК Медработников репетирует.

- Покажешь?

- А что мне за это будет? – Хитро прищурилась девушка.

- Мороженное куплю, - пожал я плечами.

- Хорошо, пойдём.

Где-то минут пятнадцать девушка, которую звали Неля, водила меня по кривым улочкам, и вывела к «Кафе-мороженому». Здесь я ей купил обещанный холодный и сладкий десерт, стакан сока и пару сладких булочек. После этого кафе мы ещё где-то бродили, и вышлю к другому подобному заведению. Тут я угости Нелю молочным коктейлем, кружечкой кофе и бутербродом с сыром.

- Пойдём, покажу тебе ещё одно хорошее место, - улыбаясь, сказала девушка.

- Мне бы сегодня улететь в Москву. Пойми, очень нужен Ободзинский, - взмолился я.

- Фу, как с тобой скучно, - скорчила недовольное лицо Неля. – Вон там они репетируют, Греческая улица 20! Пока, москвич!

Внутрь ДК, который снаружи больше походил на обычный жилой дом, выполненный в изысканной архитектурной стилистике – модерн, я попал, показав своё удостоверение московского музыканта. И уже двигаясь по широкому прохладному коридору, я услышал звуки нашей музыки. Точнее говоря, кто-то пытался исполнить на акустических инструментах танцевальный хит «Мы едем в Одессу». Я заглянул в приоткрытую дверь. На сцене музицировали ребята и одна девушка, в руках которых были гитара, контрабас, скрипка, труба и простенькая барабанная установка. В принципе для танцев пойдёт.

- А слова запомнил, какие были в куплете? – Спросил парень за контрабасом того, кто играл на барабанах, когда припев благополучно был допет.

- Да выпивший я был тогда, не до песен было, - промямлил виновато барабанщик.

- Я слова помню! – Громко сказал я, входя в актовый зал.

И лёгкой летящей походкой заскочил на сцену, потом временно позаимствовал гитару у одного из музыкантов и запел:


Аэропорт. С трапа самолёта

Сойду морским, воздухом дыша…


Всю песню, начиная с первого куплета, я исполнил вместе с этим малоизвестным одесским музыкальным коллективом, что называется - с листа.

- Забойная вещица! – Широко улыбнулся звонкоголосый контрабасист. – Валера! – Представился он мне.

- Богдан Крутов, автор этого шлягера, из московской группы «Синие гитары», - я пожал руку светловолосому невысокому пареньку с кругленьким личиком. – Последний раз, проездом из села Шишини в Монте-Карло. Оставь здесь свой контрабас у нас самолёт улетает через час.

- Куда? – Растерялся Ободзинский.

- Сначала в Москву, затем в Вильнюс, в Ригу и Таллин, а после в Варшаву, Прагу и Берлин, - я подмигнул ошарашенным одесситам. – Скорее всего, до конца года, заедем на огонёк в Бухарест, в Софию, в Будапешт и в Белград.

- А в Одессу? – Спросила жалостливым голосом девушка со скрипкой.

- Будем писать письма, и слать телеграммы, - хмыкнул я.

Глава 26

Как я не старался на финальную игру на каток «Сокольники» немного опоздал. Потому что сначала мы с Ободзинским не успели на обратный вечерний рейс в Москву, а самолёт нас ждать не стал. Долго пришлось уламывать будущую звезду. Всё никак не мог поверить, что я – это я. Пришлось спеть и сыграть почти весь репертуар «Синих гитар».

Затем утренний самолёт из-за нелётной погоды долго ждал разрешения на взлёт. В Москве же, пока я будущую звезду отечественной эстрады довёз до дома и разместил в своей двухкомнатной квартире, пока ездил, заправлял микроавтобус, пока подкачивал чуть спустившее колесо, матч уже начался.

И когда я появился на скамейке запасных, Бобров сначала хотел было меня выгнать, но затем передумал, и ограничился первым китайским предупреждением. Однако к этой минуте нападающий горьковского «Торпедо» Борис Чистовский одну шайбу уже положил в сетку наших ворот. «А вратарь-то горьковчан Виктор Коноваленко тоже уже где-то обзавелся маской «кошачий глаз», - удовлетворённо отметил я про себя, глядя на игру со скамейки запасных.

Кстати, против тройки Немчинов – Чистовский – Халаичев, за пять минут до конца первого периода Сева выпустил, наконец, и меня вместе с двумя крайними нападающими Фокеевым и Кондаковым. В защите у нас вышла первая сильнейшая пара оборонцев Курдюмов – Малков, а у горьковчан Прилепский – Кормаков.

- Ну, у тебя, Фока, и губища, как у модели из инстаграм, - хохотнул я, разглядывая последствия полуфинальной игры на лице своего партнёра.

- Тё фмеёфя, - пробубнил Вова Фокеев.

- Веселее, мы в хоккее, - сказал я и поехал на точку.

Сегодняшнюю встречу обслуживали уже знакомые нам судьи по игре с ЦСКА – Донской и Резников. Последний рефери и встал с шайбой в руке в правом круге вбрасывания в зоне горьковского «Торпедо».

- Нормально с ЦСКА разобрались, - улыбнулся центрфорвард Борис Чистовский.

- Вы тоже хорошо «Динамо» засушили, - ответил я любезностью на любезность.

Шайба из ладони Резникова полетела вниз, и я резко выгреб её себе за спину. Правый защитник Малков перевёл на Курдюма, тот дальше по борту на Фоку. Вова сделал хорошее обманное движение, поймал на противоходе горьковчанина Прилепского и вывалился под острым углом на вратаря Коноваленко. Бросок, и шайба от ловушки голкипера улетела к правому борту. На неё как коршуны бросились наш крайний нападающий Лёня Кондаков и «торпедовец» Халаичев.

Небольшая возня у борта закончилась тем, что резиновый диск выгреб я, и тут же заложил крутой разворот, так как Чистовский решил врезать мне по корпусу, как можно больнее. Из-за чего на секунду я оказался на прекрасной ударной позиции. И чтобы уже забить наверняка, вместо кистевого броска, я вдруг решил щёлкнуть по удачно лежащей передо мной шайбе. Замах, удар и непослушный чёрный диск медленно пополз прямо в руки вратаря Коноваленко. Зато нижняя часть моей клюшки, подлетела весёлым бумерангом вверх метра на три. А верхний кусок польского «Смолена» остался на долгую память в сжатых руках. «Хорошо ещё две штуки есть на замену», - мелькнуло в голове.

- Мазила! – Заорали с трибун болельщик «доброжелатели».

- Смена! – Крикнул от бортика хмурый Сева Бобров.

К сожалению, в первом тайме больше ничего опасного создать у ворот «Торпедо» не удалось. Вообще вся игра походила на одно большое болото, много зацепов, на которые судьям было плевать, много толкотни у бортов. И что самое неприятное и мы, и горьковчане играли осторожно от обороны, поэтому, когда команды пошли в раздевалку на первый перерыв некоторые зрители проводили нас недовольным свистом.

- Почему опоздал? – Остановил меня в коридоре Всеволод Михайлович.

- В Одессе была нелётная погода, по дороге спустило колесо, да и в Соединённых Штатах Америки тоже…, - я стал загибать пальцы.

- Что тоже? – Удивился Бобров.

- Не то торнадо, не то ураган, не то тропический шторм, там синоптики ещё не разобрались, - я неопределенно махнул рукой. – Давай лучше подумаем, как Коноваленко забивать будем.

- Удивить бы его как-нибудь, - переключился уже на более существенную тему Всеволод Михайлович.

Но не первый перерыв, не вторая двадцатиминутка никаких свежих идей не принесли. На льду «Сокольников» была та же толкотня у бортов, вязкая оборона и хорошая игра вратарей. Зрители всё чаще недовольно свистели и проклинали неправильную систему розыгрыша, из-за которой, как считали они, в финал вышли не лучшие команды, а самые осторожные.

Лишь ближе к концу второго тайма появился шанс, когда мы остались в меньшинстве, я удачно сыграл на перехвате и убежал один на один с вратарём Коноваленко. Но в последний момент шайба сошла с крюка и завершающий бросок смазался. Затем меня настигли защитники, и пришлось срочно лететь в оборону, ведь в меньшинстве главное не пропустить, а не наоборот.

- Вот что значит ночь без нормального сна! – Распекал меня в раздевалке во время второго перерыва Бобров. – А вы, пижоны, вообще играть собираетесь? – Зыркнул он на остальную команду. – Или джипсы московские купили и всё, жизнь удалась?

- Михалыч, - встал с кресла защитник и по совместительству комсорг Курдюмов, - делаем всё, что можем. Со «Спартаком» проще играть было, они ведь сами шли в атаку. А эти, чуть что, всей пятёркой уже у своих ворот. Может баскетбол-гол попробовать забить?

Хоккеисты разом посмотрели на меня. «Вообще-то такая шайба называется лакросс-гол, но не суть», - подумал я.

- Такие шайбы тренировать надо, - ответил я. – Если один раз случайно залетело, это ещё ничего не значит. Но идея мне нравится, точнее ход мысли, - я задумался на несколько секунд. - Где у нас поле с магнитиками?

***

- Итак, дорогие товарищи радиослушатели, заключительный третий период финального матча на приз газеты «Советский спорт» начался, - Николай Озеров спокойно сделал пару глотков горячего чая из кружки с железным подстаканником. – Необычайным упорством отличается сегодняшняя встреча. Команды очень умело и хорошо действую в обороне. Под стать защитникам действуют и вратари. В воротах «Молота» играет Виктор Родочев, а последний рубеж «Торпедо» защищает его тёзка Виктор Коноваленко.

Николай Николаевич неспеша долил ещё горячего напитка из термоса, и с грустью посмотрел на хоккейную возню, которая происходила на катке сейчас.

- Внимание, вбрасывание в зоне горьковчан. Всеволод Бобров вновь выпускает свою лучшую пятёрку игроков. Защитники: Курдюмов – Малков, и тройка нападения: Фокеев – Крутов – Кондаков.

***

- Фока, как договорились, - сказал я, прикрыв рукой рот. – Я иду за ворота, а ты сразу лезь на пятак.

- Да фонял я, фонял, - пробубнил опухшими губами нападающий.

- Курдюм, дашь по борту, - шепнул я защитнику и поехал на вбрасывание.

- Чё ржёшь? – Угрюмо посмотрел на меня центр нападения «Торпедо» Чистовский. – Думаешь, опять вбрасывание выиграешь?

- Знаю, - буркнул я и выгреб шайбу себе за спину.

На синей линии Малков и комсорг Курдюмов дважды перекинули диск из спрессованной резины друг другу. Наконец, Курдюм решился и запустил шайбу по левому борту, Фокеев поставил спину, чтобы опекающий его игрок не смог до неё добраться, а сам пропустил замёрзший хоккейный снаряд дальше. Я рванулся к левому закруглению и принял пас от защитника. Ушёл от силового приёма, которым хотел меня наградить Чистовский и полетел за ворота.

- Коновал, внимательней объезжать будет! – Крикнул от бортика, где сидели запасные «Торпедо» тренер Дмитрий Богинов.

Коноваленко проводил меня суровым взглядом из-за толстых прутьев вратарской маски и тут же переместился на дальнюю штангу. В своё время такие голы часто закатывал Сева Бобров. Покажет вратарю, что бросит в ближний, а сам объедет рамку и пропихнёт шайбу в пустой дальний угол ворот. «Но сейчас не тогда!» - хохотнул мысленно я и подкинул шайбу так, что она перелетела через ворота по невысокой, но крутой дуге и плюхнулась прямо на пятак. Этого видеть страж горьковских ворот не мог.

И когда Коноваленко заметил выкатывающегося довольного меня из-за спины, в упор в его пустые ворота выстрелил Фока, который был тут как тут.

- Да-а-а-а! – Заорал я. – Красава-а-а!

- Го-о-ол! – Закричал весь пермский «Молот».

- Давай Пермь дави! – Крикнули нам с трибун, первые наши хоккейные фанаты.

Однако, пока Фокеев сравнивал счёт ему, как следует, врезал защитник Прилепский и добавил до кучи другой оборонец Кормаков. Поэтому на довольном лице Фоки, кроме распухших губ, добавилась ещё гематома под глазом.

- Фо гол! – Показывал он мне большой палец, когда мы катили на лавку.

- Молодчики, молодчики! – Радостно похлопывал нас по спине Бобров. – Сейчас нужно закрепить. Фока ты как?

- Хорошо, Михалыч, один глаз ещё видит, выпускай обратно! – Горячился наш бесшабашный крайний нападающий.

Через смену, мы снова решили провернуть такой манёвр, но Коноваленко был начеку. И когда произошла смена ворот по истечении десяти минут игривого времени, то Бобров вновь встал у меня за спиной с единственным на сегодня вопросом: «Как пробить горьковского чудо вратаря?»

- Сева, идея, а давай сейчас правила нарушим, - улыбнулся я.

- Зачем? – Опешил Бобров.

- Они в большинстве обязательно встанут в позиционное нападение, вспомни, что вышло в конце второго тайма? – Хмыкнул я.

***

- Итак, встреча переходит в эндшпиль, если можно выразиться языком шахмат, - Николай Озеров поёжился. И хоть ответная шайба вышла на загляденье, всё равно, смотреть такой хоккей было невыносимо. – Осталось шесть минут до конца. И наставники ледовых дружин выпускают свежих игроков. Вбрасывание в средней зоне. Шайбой завладении пермяки и опустились с пасом ближе к своим воротам. Что такое? Какая немыслимая ошибка тренера Боброва в такой ответственный момент! Лишний игрок на поле! Да, Всеволод Михалыч, за это дают штраф две минуты…

***

- Малков, Курдюмов, Крутов и Ермолаев на лёд, - скомандовал Сева. – Внимательней на перехватах, - сказал тренер, подмигнув мне.

Наставник горьковчан Дмитрий Богинов на розыгрыш большинства выпустил всех моих «лучших» знакомых по этой встрече. Нападающие: Немчинов – Чистовский – Халаичев, защитники: Прилепский и Кормаков.

- Парни, нужно дожать Пермь! – Крикнул от бортика Богинов. – На банкете уже коньяк стынет! Поднажмите мужики!

На этот раз вбрасывание я благосклонно проиграл, и поэтому на доли секунды заметил большие и удивлённые глаза Бори Чистовского. Дальше завертелась «торпедовская» перепасовка с краю на край в нашей зоне. Сначала на бросок вывели защитника Кормакова, который от души влепил в бросившегося под шайбу Славу Ермолаева. Затем справа проверил надёжность Родочева Лёва Халаичев. И наконец, на длинную передачу решился Борис Немчинов. Он сделал обманный замах, выманил на себя Курдюмова и скинул на противоположный фланг под бросок Чистовскому. Но вдруг моя клюшка выскочила, как бы сама собой, и шайба, встретившись с загнутым крюком, передумала двигаться под убойный бросок «торпедовского» нападающего. Она вылетела в среднюю зону и поскользила к воротам Коноваленко. Следом рванулся и я.

Кормаков попытался двинуть мне по ногам, но я вовремя увернулся, поэтому защитник плюхнулся по инерции на лёд.

- Сука! – Услышал я в спину от другого оборонца Прилепского. – Б…ть!

- А-а-а-а! – Закричали болельщики на трибунах.

Быстро перебирая коньками, я разогнался до приличной даже для конькобежцев скорости. Сбоку все лица людей вмиг превратились в одну большую и пёструю смазанную по горизонтали полосу. Коренастая фигура вратаря Коноваленко вдруг напомнила медведя, который вылезает из берлоги. И сейчас я должен был этого медведя не победить, а перехитрить. Идея сама собой прилетела в мозг. Я качнул в одну сторону, затем в другую и, махнув крюком мимо резинового диска, резко взял влево. Коноваленко сделал небольшой перешаг, и в это время юркая как мышка, сверкнув чёрной тенью, шайба прошмыгнула под щитком вратаря.

***

- Гол! Гол! Гол! Го-о-о-ол! – Закричал Озеров в микрофон. Либо он радовался тому, что хоккейная мука заканчивается, либо хитрый приём нападающего его привёл в восторг, для себя Николай Николаевич ещё не решил. – Да, товарищи, это надо было видеть. Шайба без броска сама залетела в сетку. Гол забил двадцатый номер пермского «Молота», Богдан Крутов! И тренер «Торпедо» Дмитрий Богинов срочно берёт тайм-аут.

***

- Сейчас вбрасывание выигрываю, и толкаем шайбу вдоль борта, оставшееся время, - рассказал я свой простой план партнёрам и Севе Боброву.

- Ефё бы одну фабить, - опухшими губами и с заплывшим глазом заметил неуступчивый Вова Фокеев.

- Ты лучше зубы береги, - улыбнулся Бобров.

- Фам фмаю, - обиделся Фока.

Судья свистнул, приглашая команды на лёд. Последние две минуты очень хотелось прожить без приключений. Я сразу вспомнил, как желание сыграть по-простому навредило с ЦСКА. Поэтому перед вбрасыванием успел шепнуть защитнику Малкову, чтобы тот выбросил по крутой дуге шайбу в среднюю зону.

И когда судья бросил чёрный диск на лёд мы так и поступили. Горьковчане выкатились из нашей зоны, и несколько раз безуспешно попытались войти обратно через пас. Время безвозвратно таяло, а «торпедовские» хоккеисты, которые больше привыкли играть на контратаках и героически стоять в защите ничего интересного придумать не могли. И примерно за десять секунд до конца, чуть ли не с центра поля по шайбе от безысходности шарахнул Боря Чистовский. И как назло, чёрная и твёрдая как камень шайба вновь прилетела в нашего бедного Фоку. И опять в лицо.

Судья дал свиток об окончании финальной игры. Весь «Молот» вылетел с криками на лёд. И с верхних рядов нам прокричали, что мы молодцы. А я смотрел на всё это празднование, как будто со стороны, как будто вижу сон, в котором я лишь простой посторонний наблюдатель.

- Давай качать Бобра! – Орал абсолютно счастливый комсорг Курдюмов.

- Только не уроните, как в прошлый раз, - жалобно попросил Сева, осторожно ступая в ботиночках по искусственному льду катка.

Потом Всеволода Михайловича несколько раз подкинули вверх. Затем Бобров о чем-то душевно пару минут говорил с треном горьковского «Торпедо» с Дмитрием Богиновым.

- А ты знаешь, что Богинов Севу спас? – Спросил, подъехав ко мне, защитник Стас Малков. – Во время войны Дмитрия Николаевича откомандировали в Омск за новобранцами. А там был эвакуированный завод из Ленинграда, где работал отец Боброва, и он сам. Николаич отца Севки хорошо знал ещё по русскому хоккею, знал и старшего брата Володю Боброва, который в это время был на фронте. Ну и вычеркнул из списков новобранцев нашего Севу. А представь, Бобра бы убили, или вернулся бы он без руки или ноги? И не было бы легенды Советского спорта.

- Да, мне иногда кажется, что там, в небесных сферах кто-то играет нами как шахматными фигурами, - задумчиво пробормотал я.

- Я в Бога не верю, просто судьба, - улыбнулся счастливый Стас.

***

Вечером в пятницу, 28 октября, сразу после растаявшего первого снега в Перми, к четырёхэтажному жилому дому подъехал профсоюзный автобус Мотовилихинского завода. Из дверей его осторожно ступая, опираясь на один костыль, спустился Виталий Петрович Костарев. Деревянный чемодан ему помог вынести из машины комсорг Владлен Курдюмов. Виталий Петрович погрозил кулаком своим хоккеистам, за пьянку, которую они учинили в поезде.

- Чтоб завтра на тренировке были все трезвы как стёклышко! – Гаркнул он. – Впереди сезон длинный, а вы что-то много о себе вообразили!

- Петровищ, а мне завтра к шубному, - высунулся с двумя фингалами, но уже более-менее нормальными губами нападающий Фока.

- Иди на хер! – Плюнул в сторону Костарев.

И автобус, пару раз бибикнув, тронулся дальше, развозить уставших от московского турнира хоккеистов. А Виталия Петровича встретили у дома пенсионеры доминошники и с ними в нагрузку Сидор, местный бездельник и пьяница, который предлагал играть с хоккейными полузащитниками.

- Виталь Петрович, ты нам теперь должен проставиться, - прохрипел Сидор. – Мы тут так орали, когда вы по радио играли, что даже участкового один раз пришлось вызвать.

- Как так, это, победили? Смогли? – Пристал самый вредный во дворе дедушка. – Я ведь тут всем из-за вас проспорил. Теперь вот с пенсии придётся покупать это самое…

- Как победили? – Задумался уже в сотый раз сам Виталий Петрович. – Лёд - скользкий, шайба - плоская, а счёт на табло. Кхе! Завтра проставлюсь, - махнул рукой лучший специалист Перми по хоккею с шайбой.

Глава 27

Утренняя субботняя баскетбольная тренировка в «динамовском» спортивном зале подходила к концу. Я и как мог сегодня пытался филонить, и сачковать во время занятия. Как только главный тренер отворачивался, сразу все упражнения делал вполсилы. Ведь иногда работать «спустя рукава» бывает полезно для истощенного разными проблемами организма. И когда Василий Колпаков скомандовал, что переходим к двусторонней товарищеской игре, я радостно выдохнул.

- Ты чего сегодня такой косорукий? – Остановился рядом весь взмыленный Юра Корнеев.

- Спал всего четыре часа, - ответил я, присаживаясь на очень длинную и очень низкую скамейку.

- Понимаю, даму сердца драл, или может она тебя? – Ухмыльнулся Корней.

- Много ты понимаешь, - кисло улыбнулся я. – Члену союза писателей помогал с очередным мировым шедевром разобраться. Слышал такое слово – бестселлер?

- Крутов, я к тебе обращаюсь! – Глянул на меня, как учитель на двоечника, главный тренер Василий Колпаков. – Играешь со второй пятёркой. Всё не сидим, работаем!

- От работы кони дохнут, - пробормотал Толя Белов, который в свободное от спорта время трудился над докторской диссертацией, и был сегодня таким же «варёным», как и я.

- Кони – дохнут, а баскетболисты – крепчают! – Хлопнул в ладоши Василий Ефимович.

Под этот сомнительное утверждение на одной половине баскетбольной площадки выстроилась основная пятёрка: с центровым Петровым, нападающими Корнеевым и Торбаном, защитниками Студенецким и Хрыниным. И наша пятёрочка, запасная. Центровой Коля Балабанов, рост – 204. И мы, оставшиеся, Юра Ларионов – метр восемьдесят, Толя Белов, командное погоняло – профессор, тоже метр восемьдесят, а я вообще - метр семьдесят четыре. Правда, нас «усилил» паренёк из «Юного Динамовца» Сашка Скворцов, рост – метр восемьдесят пять, при весе почти в шестьдесят пять кило. Кстати, кроме Скворца Василий Колпаков для полноценного занятия привлёк ещё нескольких ребят из «Юных Динамовцев», которые сейчас, счастливые, пошли в душ.

- Балабан, - обратился я к нашему центровому перед началом двусторонки, - если Петя тебя будет под щитом заталкивать, сразу кричи, что это не по правила.

- Почему? – Спросила меня вся пятёрка.

- Вот, - я поднял указательный палец вверх. – И Петя так же подумает, и пока он будет думать, мы у него мяч отберем. Всё поехали!

Стартовый спорный легко выиграла команда основной пятёрки. Всё-таки два метра десять сантиметров Саши Петрова – это серьёзная фора. Мы, ничего не выдумывая, в защите встали в зону. Ведь у наших друзей соперников кроме Хрынина никто с дистанции нормально не попадал.

- Плотнее в краске! – Успел выкрикнуть я, когда в неё, в зону под кольцо полез Корней, который, конечно же, там «закапался» и скинул мяч на дугу.

Издалека, решив побаловаться трёхочковым, выстрелил по нашему кольцу Слава Хрынин. Мяч брякнулся о дужку и его подобрал очень атлетичный и прыгучий Коля Балабанов.

- Балабан пас! – Выкрикнул уходящий в контратаку профессор Белов.

Однако Коля отдал мяч ближнему своему, то есть мне. Я накрутил двоих и перешёл на половину поля основной пятёрки.

- Чё в прорыв не дали? – Обиделся профессор.

- Самый умный что ли? – Бросил ему Юра Ларионов, который тоже был не без образования, выпускник МИСИ однако.

- Академики ушли в «усы»! – Скомандовал я, призывая Белова и Ларионова разбежаться в крайние точки площадки.

На меня выдвинулся капитан «Динамо» Миша Студенецкий.

- Студень плотнее! – Бросил с бровки Колпаков.

Я поставил спину и дождался пока капитан встанет плотнее, как призывал его тренер, и легко на развороте оставил его не удел. Потом я показал, что скину в угол на профессора и убрал с дороги обманкой Корнея. Затем ворвавшись под щит, выманил на себя Петрова и от пола отдал пас на открытого Балабана. Наш второй центровой не подкачал, высоко выпрыгнув, он вонзил мяч в корзину сверху.

- Петя, куда ты выдёргиваешься?! – Разнервничался главный тренер.

- Вернулись! – Крикнул я, медленно семеня в защиту.

И тут я краем глаза заметил, что Миша Студенецкий решил всех перехитрить, и, схватив мяч, сам потащил его в быстрое нападение. Видать в детстве нашему капитану редко говорили, что поспешишь – людей насмешишь. Я резко ускорился и отнял мяч на ведении, так как Студень корпусом прикрывал его «абы как». Удар в пол, два шага и, остановившись перед трехочковой дугой, я точнёхонько положил свой первый дальний выстрел в игре.

- Это вы так собираетесь играть против Берлина?! – На паркет вылетел весь красный Василий Ефимович.

- Ефимыч, это же тренировка, - заступился за капитана Корнеев.

- Тренировка?! – Вспыхнул Копаков и, постучав себе кулаком по голове, намекнул на умственную недалёкость своих подопечных. – Вы соображаете?! В канун великого октябрьского праздника Москва просрёт в Берлине немцам!?

- Мы же не эсэсовцам просрём, а «динамовцам», - брякнул Вова Торбан.

Василий Ефимович, чуть не задохнувшись от злости, схватил с паркета баскетбольный мяч и запустил его в непонятливого игрока. Благо, реакция у Вовы была на высоте, да и бросок был не ахти точным. Поэтому обошлось почти без жертв. Так по касательной зацепило зазевавшегося Сашку Скворцова из «Юного Динамовца».

- Василь Ефимыч, - вступился за ребят я. – Хочу заметить, с Марксисткой точки зрения проиграть в Берлине не зазорно. Ведь Карл Маркс и Фридрих Энгельс – они же родились и писали свой труд в Германии.

Колпаков огляделся по сторонам в поисках ещё одного баскетбольного снаряда, но, во-первых мечей по близости не было. А во-вторых, моя отмазка в случае неудовлетворительного результата - вполне себе была ничего. Я снова поднял руку.

- Что ещё? – Уже остыв, бросил Ефимыч.

- Можно я в душ пойду? – Жалостливо попросил я.

- Нет! Всё, не стоим, работаем! – Хлопнул пару раз в ладоши Колпаков, после чего на паркете опять завертелась баскетбольная круговерть.

Ближе к концу двусторонки, когда разница в счёте между основной пятёркой и запасной пятёрочкой выросла до минус десяти, Василий Ефимович сжалившись над основой, перекинул к ним меня. Но я уже ни бегать, ни бросать нормально не мог, поэтому тренировка закончилась на оценку – неудовлетворительно!

В тренерской комнате, куда меня вызвал главный тренер, я в первый раз увидел полностью календарь предстоящего розыгрыша Евролиги. В принципе, организаторы над расписанием игр поработали на славу. В первые два месяца чемпионата, за ноябрь и декабрь, все команды в своих конференциях должны были сыграть друг с другом по четыре раза. Игровые дни спаренных туров приходились на вторник - среду и на субботу – воскресенье. Дальше за январь команды должны были сыграть по два матча с каждым соперником из другой конференции. В феврале – матч всех звёзд и доигрышь отложенных из-за форс-мажора прочих баскетбольных встреч. В марте и апреле новые игры, по четыре раза каждый с каждым, в своих конференциях. И наконец, матчи плей-офф до четырёх побед – это май и июнь. Кстати, мимо этой стадии пролетят лишь две команды из восемнадцати.

- Очень умно – важнейшие игры провести в апреле, мае и июне, - улыбнулся я, рассматривая календарь сезона.

- Почему? – Удивился Колпаков.

- Игры можно перенести из душных залов на свежий воздух, уложив паркет прямо на футбольный стадион. Это минимум тридцать тысяч зрителей на каждой игре! – Я почесал свой затылок, прикидывая - сколько денег принесут они? В первый же год все расходы на Евролигу можно будет окупить!

- А футболистов куда? – Тренер тоже углубился в календарь игр.

- Пусть в высшей лиге плетут интриги и пусть канадским зовут хоккей! За нами слово - до встречи снова! А футболисты - до лучших дней, - Ответил я за весь футбол в стихотворной форме.

- Смешно, - улыбнувшись, пробурчал Ефимыч. – Когда ты с командой выйдешь на паркет?

- Когда? – Я посмотрел уже в обычный календарь за 1960 год на стене. – Первое и второе число вычёркиваем. Пятое, шестое – тоже. И восьмое, девятое – опять мимо. Получается, приеду как раз к игре с «Жальгирисом» из Каунаса. То есть с Берлином, Таллином и Братиславой сыграете без меня.

- Да, дела, - пробормотал Колпаков, - Вроде ты и есть, и как бы тебя и нет.

- В плей-офф такого не будет, гарантирую, - я похлопал тренера по плечу. – Но с сегодняшнего дня ухожу на самоподготовку.

Василий Ефимович грустно и тяжело вздохнул.

После душа и душной раздевалки, на улице, около микроавтобуса меня кроме Корнея поджидал ещё один товарищ, правда, из другого спортивного общества, а именно из «Трудовых резервов». Выглядела парочка этих спортсменов комично, как Тарапунька и Штепсель. Высоченный «Тарапунька» - баскетболист Юра Корнеев и маленький «Штепсель» - боксёр Боря Никоноров.

- У меня час до репетиции, поэтому все разговоры по дороге, когда Юра сойдёт, - сказал я, выразительно посмотрев на Никонора.

- Мне с антисоветчиками говорить не о чем, - бросил Корнеев, залезая в немецкий «Opel Blitz».

Однако потерпеть даже двадцать минут несчастный влюблённый в дочку американского миллионера боксёр не смог.

- Вы же первого едете в Берлин! – Выпалил он, когда я только тронулся с места.

- Юра – в Берлин, я – в Вильнюс, - уточнил я плохо проверенную Никоноровым информацию.

- Корнеюшка, выручай, - заискивающе посмотрел на баскетболиста боксёр легковес. – Я тебе значит письмо дам, а ты там, в Берлине марку на него приклеишь и отправишь в Америку Дорис.

- И для этого мне, конечно, придётся из восточной части переехать в западный город? – Улыбнулся Юра, а когда Боря утвердительно кивнул, Корнеев свою здоровенную дулю сунул ему прямо в нос. – Во-о-о! Я итак после твоих Римских каникул, чуть не поседел. У меня квартира новая, мне нужно жену с ребёнком поднимать, а ты меня опять с панталыки сбиваешь? Иди на х… Никонор! Тормози, я здесь сойду! – Недовольно прорычал «динамовец» мне.

- Мы же ещё не доехали? – Пробурчал я.

- Пешком пройдусь, - хмыкнул Корнеев, и когда я затормозил, он гордо вышел из немецкого микроавтобуса.

- Боря, ну ты чего? – Махнул я рукой, разворачивая машину в сторону Измайловского района. – Действуем по ранее намеченному плану. С седьмого по девятое ноября гастроли в Таллине, там, через контрабандистов переправим письмо в Финляндию.

- Я тогда тоже в Таллин приеду, - упрямо заявил несчастный Ромео. – А что в письме напишем?

- Сначала напишешь всякие нежности, со словарём конечно, - я свернул на Садовое кольцо. – А затем самое главное. Пусть Дорис найдет надёжного жителя Западного Берлина, который вовремя либо позвонит, либо пошлёт телеграмму.

- О чём? – Подпрыгнул на месте Никоноров.

- О том, когда «Синие гитары» приедут на гастроли в Восточный Берлин, - я встал на перекрёстке. – Мы там наверняка будем не меньше трёх дней. Чтобы максимальное число немцев приобщить к современной Советской музыке. А дальше пока Берлинскую стену не возвели, дня на три уединитесь. Глядишь, ты английский язык подучишь, или Дорис русский.

- А что Берлин хотят перекрыть? – Боксёр очень сильно удивился.

- Я постараюсь этого не допустить, - улыбнулся я.

- Да ну тебя, шуточки твои несмешные - надоели, - обиделся Боря.

Глава 28

Все последние дни, как я привёз в Москву из Одессы Валеру Ободзинского, мы репетировали, как заведённые. Даже перед сном дома играли на акустических гитарах, доводя новые композиции до совершенства. И этих новых песен я написал для концертной программы, посвящённой Великому Октябрю, целых шесть штук. Одну взял целиком из будущего без изменения, одну адаптировал под новую музыку. А вот слова к другим четырём песенным произведениям написал уже с нуля на известные музыкальные иностранные хиты из того своего будущего. Вообще ночами, от переживаний своих неудач на личном фронте, мне реально «срывало крышу» и спать я нормально не мог. Зато хорошо шли тексты песен.

С этими хитами «вытанцовывалось» совершенно новое лицо у наших «Синих гитар», более энергичное и драйвовое. И чтобы звук соответствовал содержанию, пришлось обратиться за помощью к Виталику и его отцу, которые группе на первых порах делали всю электронику. Сейчас требовалась хотя бы одна гитарная примочка – Fuzz. Кстати, такой эффект, перегруженного усилителя, получился случайно ещё в начале пятидесятых, когда один американский гитарист уронил свой «усилок» с машины и в нём расшатались лампы.

Так же семейство, повёрнутое в хорошем смысле слова на электронике, я загрузил ещё одной более простой работой. Для двадцати автомобильных фар нужно было сделать хотя бы пять разных режимов их включения и выключения, как в ёлочной гирлянде. А переключать эти режимы я хотел через разные педали ногой, прямо во время концерта. В общем, своими хотелками я взорвал мозг электронщикам, как следует.

Даже фронтовику Прохору работа перепала – сделать вертикальные стойки для автомобильных фар, объединённых в единую сеть.

- Слушай, может тебе снова с кем-нибудь познакомится? - Взмолился Вадька Бураков под конец субботней репетиции, проведя по струнам ритм-гитары.

- Или давай мы у Светы Светличной, все вместе попросим прощение? – Заныл Санька Земакович. – У них как раз здесь идёт спектакль про раков твоих. Совсем нас заездил.

- Есть еще, какие предложения? - Я грозно глянул на Валеру Ободзинского и Космоса Первомаевича.

- Есть! – Прошепелявил Кос. – Предлагаю отрепетировать «Белую стрекозу» для нашей революционной программы!

- Ты новые концертные джипсы отстирал от томатного сока? – Рыкнул я. – А с пальцем, который ты как-то умудрился прищемить в дверях ДК к врачу сходил? А рёбра не болят, после того как ты брякнулся у нас на лестнице? Я вот думаю, может тебя в Москве оставить от греха? Утонешь там где-нибудь в Финском заливе, что я потом маме твоей скажу? Уплыл в Швецию на ПМЖ?

- Ладно, - пошёл на попятную наш, притягивающий все неприятности, клавишник, шмыгнув носом. – «Белую стрекозу» оставим для будущего.

- Мне всё нравится, - пробубнил скромняга Ободзинский, который у нас в группе кроме вокала отвечал и за игру на бас-гитаре.

- Ещё раз прогоним первую, стартовую, вещь! – Я нажал педаль самопальной примочки «Fuzz» и пробежал медиатором по струнам своей «соляги».

- Берегись, Прибалтика, мы идём! – Крикнул Космос, ударив по клавишам.

***

Евгения Зарайкина к своим неполным двадцати пяти годам, уже считала себя человеком самостоятельным и состоявшимся. И надо было признать, что карьера девушки действительно развивалась семимильными шагами. Буквально два года назад, после окончания технического ВУЗа, она пришла в НИИЖБ, институт бетона и железобетона, простым инженером-лаборантом, где её сразу выдвинули на комсомольскую работу. Ведь как было указано в личном деле, ещё в школе и институте она была комсомольским активистом.

А уже через год, из-за каких-то перестановок в управленческих эшелонах НИИ, в которые она не вникала, Евгении предложили занять пост секретаря комитета ВЛКСМ этого научного заведения. И конечно, на активную комсомолку обратил внимание местный очень зоркий райком ВЛКСМ, где ей предложили должность инженера «махнуть не глядя» на профессию «освобожденного» комсомольского работника. Устав от ненавистного железа и бетона Зарайкина с удовольствием согласилась.

Её тут же послали на повышение комсомольской квалификации в ВПШ, то есть в Высшую партийную школу, в которой Евгения почти две недели познавала секреты Марксистко-Ленинской риторики. А по вечерам комсомольцы-активисты из других районов Москвы и Московской области, знакомились друг с другом под вино, магнитофон и гитару. Поэтому Зарайкина после ВПШ осознала для себя две вещи: первая - учение Маркса всесильно, потому что верно, и вторая – все мужики – козлы!

А дальше для Евгении жизнь превратилась в непрекращающуюся череду собраний, заседаний и конференций, где она разила своих непримиримых идеологических врагов упрямой Марксистко-Ленинской идеологией.

Вот и сегодня в выходной субботний день, всю молодёжь НИИЖБ Зарайкина собрала в добровольно-принудительном порядке в кабинете для научных конференций. Формулы, которыми была исписана длинная коричневая доска, Евгения безжалостно завесила лозунгами, призывами и наставлениями.

Поправив свой серо-безликий деловой костюм с юбкой, Зарайкина грозно оглядела притихших научных работников.

- Сегодня разбирается дело комсомольца Семененко, - сказала она, сидя в президиуме.

Кроме неё за столом президиума восседали: её знакомая по институту, которая вела протокол собрания, а так же спортивный инструктор НИИ, который за общество «Труд» метал молот на чемпионате Москвы.

- Мы имеем жалобу от гражданки Семененко на своего мужа Антона, который решился на разрушение ячейки Советского общества! - Зарайкина подняла в руке листок исписанной бумаги. – Как же ты докатился до жизни такой комсомолец Антон Семененко? Когда весь советский народ перевыполнят план Седьмой пятилетки на целых два процента! Когда шахтёры Донбасса взяли на себя повышенные обязательства! Разве тебе не стыдно?

- Ты бы хлопец встал, - низким мужским голосом, от которого у некоторых барышень побежали мурашки по спине, потребовал у бессовестного комсомольца метатель молота.

Молодой человек среднего роста в мятом пиджаке и не глаженых брюках робко приподнялся с первого ряда и оглядел растерянным взглядом своих товарищей по интеллектуальному труду.

- Я считаю, что это личное дело и обсуждению на общем собрании подлежать не может, - внезапно твердо ответил Семененко.

- Ты хочешь сказать, - встала со своего места Зарайкина, - что дух социалистического патриотизма и советской морали для тебя пустой звук? Ты ведь не ячейку общества разрушаешь, а подрываешь основы нашего государства!

- За такое и схлопотать недолго, - добавил от себя по-простецки спортивный инструктор.

- А пусть он скажет, чем конкретно жена его не устраивает? - Приподнялся с заднего ряда местный шутник и балагур Игорь Денисов. – Может она, в чём тебе отказывала? Мы же можем провести с ней разъяснительную работу в этом направлении.

Мгновенно весь серьёзный настрой собрания улетучился, и молодые сотрудники НИИ повалились, сотрясаясь от смеха. Зарайкина от отчаяния топнула ногой, но этого никто не заметил.

- Да, ты конечно проведешь?! – Ответили почти разом Денисову некоторые комсомолки института. – Пусти козла в огород! – Крикнула одна девушка.

- Мы здесь обсуждаем серьезный вопрос - моральный облик нашего товарища! – Перекричав всех, Евгения заставила замолчать и Денисова, и девушек комсомолок. – Слушаем тебя Семененко. Обязуешься ли ты вернуться в семью и отказаться…

На этих словах в помещение для научных диспутов заглянула секретарша генерального директора, которая уже была далека от комсомольского возраста:

- Евгения Ивановна, срочно зайдите в кабинет Карташева! Там к вам товарищ из органов пожаловал.

Мигом молодёжь НИИ почувствовала неприятный холодок. И даже Семененко проблеял, что он почти осознает своё ошибочное поведение и готов к примирению. Но для Зарайкиной эта малюсенькая проблема уже отошла на самый последний план. Евгения громко прокашлялась и вышла из кабинета.

«Что я такого натворила? – лихорадочно работал её мозг, когда она на ватных ногах шла в кабинет директора. – Неужели всё дело в Ленине? Подумаешь, случайно разбили гипсовый бюстик вождя, когда вечером после занятий в ВПШ немного потанцевали под магнитофон. Мы же его потом на следующий день купили!»

В кабинете директора НИИ Зарайкина так испугалась, что даже не могла ничего толком в первые минуты сообразить. Мужчина из органов, который быстро представился и показал удостоверение в красных корочках, вдруг о чём-то малозначительном спросил её.

«Что я должна ответить? – Евгения безуспешно пыталась собраться. – Может быть, сразу во всём признаться? Что бюстик этот разбился случайно! Мамочка помоги!»

- Я спрашиваю, вы современную музыку слушаете? – Как сквозь ватную пелену донёсся до Зарайкиной странный вопрос.

- Да, - соврала девушка, так как к современной музыке относилась с настороженностью и равнодушием.

- Вот и хорошо, - голос товарища с красными корочками стал более четким. – Поэтому мы вам хотим дать очень важное комсомольское поручение.

«Да! – возликовала Евгения. - Это всего лишь поручение! Как же это хорошо, как же это замечательно!»

- Слышали, наверное, такое ВИА «Синие гитары»? – Улыбнулся серьезный мужчина. – У ребят гастроли в Прибалтике: Вильнюс, Рига и Таллин. Вы должны будете их сопровождать в качестве администратора. Хочу напомнить, что Прибалтика – это витрина СССР. Туда приезжает множество иностранцев, иностранные матросы, торговые представители. Поэтому поручение очень ответственное. Как бы не было политической провокации.

- А музыканты эти, они комсомольцы? – Немного осмелев, спросила Зарайкина.

- Нет. Вот вы и будете проводить среди них свою воспитательную работу. Сегодня у нас суббота? - Товарищ из органов ненадолго задумался. – Завтра в воскресенье, зайдёте по этому адресу и познакомитесь с руководителем ВИА. Выезд в Вильнюс уже в понедельник вечером. Суточные получите в райкоме ВЛКСМ. И мы на вас очень рассчитываем, чтобы был полный отчёт, кто с кем встречался, кто о чём говорил. Ну, не мне вас учить.

- Извините, а почему я? – Вдруг нежелание работать доносчицей, выползло из дальних потаённых глубин души.

- Во-первых, вы симпатичная девушка, во-вторых, проверенный и очень ответственный товарищ, - загнул два толстых пальца мужчина. – А в-третьих, вы же сейчас секретарь комитета ВЛКСМ НИИ бетона и железобетона, а ребята едут от ДК Строителей. Трудитесь в одной отрасли. Итак, что вы сейчас должны ответить?

- Спасибо, оправдаю доверие, - пролепетала, смутившись, Зарайкина.

- Молодец, послушная девочка, - хмыкнул товарищ из органов. – Далеко пойдешь, если справишься с поручением. Как надо.

«А как надо? – подумала Евгения, которая взмокла как после урока физкультуры. – Вот бы ещё угадать!»

***

Никогда не любил рестораны. Ни в том будущем, ни в этом настоящем прошлом. Но если что-то пообещал, хоть тресни, но выполни – это всегда ценилось, во все времена. Поэтому после феерических заметок в разных столичных газетах о новом театре, «Школе Современной пьесы», пришлось главную редакторшу «Пионерки» Татьяну Владимировну вести в ресторан «Прага». Что характерно время для посещения этого заведения зреложенская муза Витюши выбрала как раз тогда, когда сам писатель был отправлен в подмосковный дом творчества Малеевка. Ибо там хорошая библиотека, справочные материалы, солнце, воздух и еда.

- Что будете заказывать? – К моему столику подошёл невысокий черноволосый мужчина в черном пиджаке и белой рубашке с бабочкой.

- Два фирменных Пражских салата с грибами, две порции копчёных шпикачков, две бутылки минеральной воды и не откупоренную бутылку хорошего красного вина, - для пущей убедительности я ткнул пальцем в меню.

- Вино в графине будет дешевле, и не хуже по вкусовым качествам, - доверительно сообщил официант.

- Сливки всегда дешевле, чем оригинал, - сказал я, посмотрев по сторонам, чтобы мужчина осознал, что доказывать мне что-то бесполезно.

Что ж интерьер необычный, какие-то классические колоны и панно во всю стену с изображением московского кремля. В другом конце зала находилась небольшая сцена с пианино в углу и ударной установкой посередине. Из чего я сделал вывод, что вскоре здесь зазвучат веселые песни и последуют залихватские танцы, так как несколько столиков в непосредственной близости к предполагаемым музыкантам были куда-то предусмотрительно спрятаны.

«А вот и сама Татьяна Владимировна, почти не опоздала, - подумал я. – Кстати, с такой причёской и в таком наряде, она напомнила мне актрису Татьяну Доронину из кинофильма «Ещё раз про любовь». Да и во внешности у неё было что-то неуловимо-похожее».

- Я не опоздала? – Улыбнулась главная редакторша пионерской газеты.

Примерно полчаса в «Праге» ушли на пустые, ни к чему не обязывающие разговоры. Я поблагодарил за помощь с газетчиками, она похвасталась, что Витюшу хотят чем-то даже наградить, так как продажи «Звездных войн» бьют все рекорды по стране. Затем в ресторане заиграла живая музыка, а Татьяна Владимировна «уговорив» треть бутылочки вина, стала жаловаться, что дома у неё надо что-то приколотить, а Виктор на это не способен, зато на это способен, скорее всего, я.

- Да всё понятно, - кисло улыбнулся я. – Я вам такого мастера привезу, он вам всё хозяйство починит.

И тут я обратил внимание, что песня про девушку, которая меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла, что исполняли музыканты в «Праге», оборвалась на полуслове. Я обернулся к сцене. Подвыпившая компания, громко выражаясь, требовала у солиста других песен. На шум из боковой малозаметной двери появился официант крепкого спортивного телосложения. «Вышибала, - подумал я. – Либо будет вышибать, либо договариваться по-мирному».

- Может быть, поедем ко мне? – Подмигнула редакторша «Пионерки».

- Коллег по ремеслу обижают, - пробурчал я, думая как бы аккуратно соскочить с этого праздника жизни.

После чего встал из-за столика и тоже пошёл разбираться в том, что не понравилось в песне Рашида Бейбутова загулявшим горожанам. Оказалось, что загулявшие горожане, это загулявшие гости столицы с солнечного юга. И требовали они ни больше ни меньше, сбацать «Летящую походку».

- Уважаемый, там такой слова! – Горячился один гость. – В январских снэгах замэрзают рассвэты! На белэх дорогах пурга колдуёт!

- Мы этого не играем, - проблеял худенький солист ресторанного бэнда.

- Дорогой, генацвале! – Вмешался до кучи и я. – Ты же из Батуми?

- Какой Батуми, мы из Кутаысы, да! – Подсунулся ещё кто-то сбоку.

- Тогда позолоти ручку, сделаем сейчас «Летящую походку», - улыбнулся я.

- Молодэц! Вот как дэла надо дэлат! – Обрадовался знакомому торгово-деловому подходу первый горячий южный гость.

Я влез на сцену, забрал у гитариста гитару, пианисту показал аккорды, и дождался, когда он их запишет на обратной стороне нотной тетради. Парень же с контрабасом встал поближе к пианино, чтобы одним глазом подсматривать, что играть. Ну а трубачу оставалось лишь надеется на свой природный слух.

- Для гостей с солнечного юга! – Сказал я в микрофон. – Песня!


В январских снегах замерзают рассветы,

На белых дорогах колдует пурга..


Народ, подогретый алкоголем разного качества, заслышав драйвовый мотив, массово попёрся на танцпол. И пришлось сыграть «Летящую походку» ещё два раза. Редакторша же пионерской газеты прыгала перед сценой, как подтанцовка Дженнифер Лопес, в которую без определённых пропорций тела путь каким-нибудь тощим «селёдкам» - заказан. Зато у Татьяны Владимировны были бы точно все шансы. И гости с юга тоже давали стрекача, выкрикивая громко «Асса»!

Закончился же для меня праздник ресторанной жизни - внезапно. Редакторша детской газеты, где-то не по-детски успела накидаться. И скорее всего это было не вино, а армянский коньяк, который употребляли хлебосольные гости из Кутаиси. Так, после очередного горячего танцевального па, Татьяна, не рассчитав силы, грохнулась на пол. Гитару пришлось экстренно вернуть загрустившему музыканту, а тело женщины для дальнейшей транспортировки взять себе.

До микроавтобуса добрались в целом нормально. А вот когда отчаянно загулявшая «Пионерская правда» немного пришла в себя, и тащить мне её через узкие лестничные пролёты ещё было далеко, началось самое сложное. Во-первых, женщина упиралась, во-вторых, лезла целоваться, в-третьих, я ведь не семижильный!

- Что ты сейчас со мной сделаешь? – Горячо шептала Татьяна в прихожей.

Я снял с неё пальто с меховым воротником.

- Сейчас на кровать отнесу, тогда узнаешь, - ответил я, смахивая пот со лба.

- Я согласна, - пьяно улыбнулась женщина.

Я подхватил довольно тяжёлое тело на руки, пронёс его через комнату и бросил прямо на нерасправленную пастель в спальне.

- Раздевайся и считай до ста, а я в душ, - выдохнул я.

Дальше не слушая, что бубнила похихикивая вслед редакторша, я действительно заглянул в ванную комнату, умыл лицо и руки. Потом тихо вышел, прошёл в прихожую, открыл входную дверь и тут, какая-то тень бросилась на меня.

Я заметил, как сверкнул блик на длинном и тонком лезвии шила, которое метило мне в живот. И лишь благодаря своим феноменальным рефлексам, мне удалось в последний момент отстранить руку с оружием в сторону. Резкий апперкот. И тень, охнув, и растянувшись на лестничной площадке, жалобно заныла. Шило осталось висеть, пробив моё новенькое пальто с самого края насквозь.

«Ещё чуть-чуть и прощай печень», - подумал я, вытаскивая инструмент для прокалывания плотных материалов.

С шилом в руке я нагнулся посмотреть, кто это такой в одиннадцать часов вечера на людей с оружием бросается, которые ему ничего плохого не сделали. Я отвернул высокий воротник серого пальто. На меня испугано смотрел зарёванный Витюша. Студент медик недоучка, который за несколько месяцев пробился в союз писателей и выпустил мировой бестселлер. Между прочим, с моей помощью.

- Ты это, в следующий раз световой меч с собой захвати, - хмыкнул я. – С шилом встать на Тёмную сторону Силы - можно, но не надёжно. Так и в челюсть могут долбануть.

- Я тебя всё равно убью, - пробубнил Витюша.

- Вставай Энакин Скайуокер, - я схватил студента за шиворот и приподнял с пола. – Не было у меня ничего с ней. Да и быть не могло. И вообще, тебе писать надо, а со счастьем в личной жизни пока придётся подождать. Кстати, и поискать его придётся тоже в другом месте. И ни тебе одному.

Я подтолкнул недовольного писателя вперёд на выход из подъезда, на свежий осенний воздух.

Глава 29

В последний воскресный день перед гастролями я валялся в своей комнате до тех пор, пока не надоело. Потом добрался до кухни, выпил кофе и ещё пошёл долёживать. Мозг в прямом смысле слова болел от перегрузки. Ведь за несколько дней выдал на-гора шесть новых песен, то есть почти шесть, оригинальный текст написал лишь к четырём, пятую чуть-чуть адаптировал и переделал. Кстати, только этой ночью дописал последний куплет для песенной истории про влюблённого паренька.

К тому же посидел над продолжением «Звёздных войн» с Витюшей, который меня накануне чуть не отправил на больничную койку, или ещё куда подальше, хотя куда может быть дальше? Отвёз я вчера писателя-горемыку к родителям, нравоучений читать не стал, корить за испорченное пальто тоже. Пусть сам разбирается в своих личных проблемах, пора взрослеть. Ведь в жизни каждого человека есть такие дилеммы, которые никто кроме него разрешить не сможет.

Полностью я пробудился из-за того, что на кухне опять кто-то забрякал посудой. Наверное, Ободзинский с Бурковым решили нарушить режим, не дожидаясь выходного понедельника. Я их уже раз предупредил, что распитие пива может плохо для них закончится. Вроде вняли. Но для успокоения души в одних баскетбольных трусах я всё же решил проведать творческую парочку. И что только двадцатисемилетний Жора нашёл общего с восемнадцатилетним Валерой?

- Ты представляешь, - услышал я из-за угла, немного гнусавый голос Буркова. – Он меня нашёл в самой дыре, в Перми! И ведь знал, зараза, что я хотел переехать в Москву.

- А меня из Одессы вытащил, - поддакнул тихо Ободзинский. – Как он меня там отыскал? И откуда узнал, что я сам хотел со дня на день уехать?

- Я тебе так скажу, здесь дело не чистое, - зашептал актёр.

Я громко прокашлялся, чтобы не вводить товарищей в конфуз, и с видом самой крайней степени заспанности прошлёпал босиком на кухню, широко зевнул и принюхался к содержимому кружек.

- Молодцы, - похвалил я Буркова с Ободзинским. – Вижу, растёт сознательность. Или капнули в чай что-то для сугрева?

- На, дегустируй! - Психанул Жора. – Мне вечером на сцену. Я своих партнёров уважаю, между прочим!

Я взял со стола тару, из которой пил чай Бурков и поднёс к губам:

- Если там будет хоть капля алкоголя, то к родным берёзкам поедешь сегодня же. Понятно выражаюсь Георгий Иванович?

- Эт! – Подскочил актёр комедийного жанра. – С прошлого раза плохо прополоскал.

Бурков мигом выхватил у меня из-под носа свою именную кружку и выплеснул содержимое в мойку.

- Жаль, хороший был чай, свежий, наваристый, - Жора по-быстрому открыл воду и начал надраивать внутренности своей посудины. – Ты лучше скажи, как ты нас с Валеркой нашёл? Мы тут голову всю себе сломали! Все извилины заплели!

- Я же уже рассказывал, - я взял с подоконника, который служил для нас чем-то вроде холодильника и одновременно кухонного ящика, литровую банку с намолотым кофе и насыпал содержимое в турку. – Я когда с крыши упал, заглянул в будущее. Поэтому я вас и нашёл, потому что знал, кого искать.

- Ну, допустим, - загундосил Бурков. – А что там, в будущем произойдет такого, до чего мы отсюда не сможем догадаться сами, пойдя простым логическим путём?

- Через тридцать с небольшим лет СССР развалится, - я поставил турку на плиту, предварительно налив туда воду из-под крана.

Ободзинский и Бурков прыснули от смеха.

- Не может такого быть! – Жора поднял указательный палец выше головы. – СССР – это же мастодонт! Громадина! Хорошо, а что ещё?

У меня забурлила коричневая с пенкой жидкость, и я быстро убрал турку с огня. Затем налил себе в кружку душистый напиток, который любил больше, чем чай. Однако вынужденная пауза не охладила пыл двух творческих единиц в желании познать, что век грядущий нам готовит.

- Помните, Крым шесть лет назад Никита передал от РСФСР Украинской ССР. Так вот в будущем из-за Крыма этого, будь он неладен, буча будет не шуточная. Между русскими и украинцами.

- Вот сейчас совсем не смешно! – Обиделся Бурков. – Чтобы мы со своими братьями… да никогда, ни в жизь!

- Да за такой юмор можно и…, - Ободзинский неопределенно махнул рукой.

- А вдруг я для того и заглянул в будущее, чтобы ничего такого никогда не произошло! – Я подмигнул артистам разного жанра. – Что пресса пишет? – Я ткнул пальцем свеженький номер «Советский спорт», подписку на который недавно оформил.

- Пустая трата денег, - сморщился Бурков. – Выписал какую-то ерунду, читать нечего! Лучше бы «Советский экран» оформил, если деньги девать некуда.

- Написали, что не будет хоккейной Евролиги, - Валера развернул газету на половинки. – Вот, выступили, обсудили. Идею признали преждевременной. «Очень вредной является практика слепого копирования заокеанской хоккейной лиги, в которой нет времени в календаре на грамотный тренировочный процесс. Наш Советский хоккей должен идти своим уникальным путём», - сказал ведущий специалист и главный тренер ЦСКА, товарищ А. Тарасов.

- Вот сука, - процедил я сквозь зубы.

- Богданыч, а чё ты с этой Евролигой носишься? – Сел рядом и доверительно посмотрел на меня «самородок» из Перми.

- Сама по себе Евролига – это не цель, а средство, - я задумался на несколько секунд, как лучше объяснить собеседникам далёким от экономики тактическую хитрость моей задумки. – Сейчас мировой резервной валютой является доллар, который мы используем даже при расчётах со странами соцлагеря, с Польшей, Чехословакией, Болгарией и другими. Сталин, правда, хотел ввести золотой рубль, но не успел. Да и глупость несусветная – использовать золото для взаиморасчетов. И сейчас получается, что Америка эти доллары может для себя нарисовать, а мы, соц страны, должны их зарабатывать! – Я даже встал от того, что меня изнутри распирало возмущение. – И первый шаг свержения доллара – это объединить страны СЭВ разными спортивными Евролигами, по баскетболу, по хоккею, по волейболу и другим видам спорта, билеты на которые будем продавать за евро.

- За что? – Искривил недовольное лицо Бурков.

- Евро – это общеевропейская новая валюта, - я пальчиками показал знак «мани-мани». – Сначала евро болельщики разных стран, чтобы пойти на стадион будут обменивать по курсу на свои деньги. А затем, через год, все восточноевропейские экономики переведём только на одни евро. Даже Америку и остальной мир заставим наши русские евро покупать, если они захотят наш уникальный товар.

- А какой у нас уникальный товар? – Улыбнулся недоверчиво Ободзинский.

- Массовая культура! – Я как Ленин на броневике, схватил воображаемую кепку в кулак и показал путь в светлое будущее. – Музыка, книги, кино, джипсы, кроссовки, пуховики, спортивное зрелище, телевидение! Такие сериалы и программы забубоним они там, на западе, все с катушек слетят от «Фабрики звёзд» и «Санты-Барбары». Русский язык сделаем языком международного общения. А самое главное на евро переведём постепенно все европейские страны и Китай. Границы откроем. А доллар выбросим на свалку истории!

- Ты главное смотри, чтоб от натуги шорты не треснули, - хохотнул Жора Бурков, заметив, как у меня баскетбольные трусы немного соскользнули с талии вниз.

- А мне там стесняться нечего, - закончил я свою речь.

И в доказательство я напряг кубики пресса на животе и согнул руки так, что взбугрились мои нехилые бицепсы. В этот момент в двери кто-то позвонил.

- Санька с Машей, наверное, в кино намылились, - актер, тяжело вздохнув, пошёл в прихожую.

Однако через несколько секунд в общем коридоре появилась незнакомая девушка с сосредоточенным строгим лицом злой училки. Кстати, и одета она был под стать в серые неброские одежды.

- Если вы пришли на кружок Марксизма-Ленинизма, то это не здесь, - сказал я, продолжая напрягать кубики пресса.

- Я в театр, - попрощался из-за спины девушки Бурков, довольный своей хулиганской выходкой.

- Мне нужен руководитель ВИА «Синие гитары» Богдан Крутов, - девушка чуть-чуть покраснела и тактично отвернулась. – Я торт принесла, - она приподняла небольшую картонную коробку, которую держала в руке.

- Крутов? – Удивился я. – Вот он сидит, бутерброд хрумкает за обе щёки, хомячок, - я кивнул на Валеру Ободзинского. – Поберегись! – Высоко поднимая колени, я легкой спортивной пробежкой проследовал мимо незнакомки в свою комнату.

У себя я быстро натянул на тело старые концертные джипсы и футболку, и поспешил назад. А то вдруг Валерка растеряется и наговорит много ненужных глупостей неизвестной училке?

- Уже познакомились? – сказал я, заруливая обратно в нашу маленькую полупустую хрущевскую кухню.

- Да, - улыбнулся наш улыбчивый солист. – Это Евгения Ивановна Зарайкина, говорит, что на гастролях будет нашим администратором. А это, - Ободзинский ткнул рукой в меня, - наш уникальный голос, будущая мировая звезда, Валерий Владимирович Ободзинский.

- Эти глаза напротив калейдоскоп огне… кхе-кхе-кхе, - закашлялся я, присаживаясь рядом. – Сегодня не в голосе. Я проснулся, а он пока – нет. А можно посмотреть ваши документы? Паспорт, диплом о соответствующем образовании, договор с нашим ДК, справку из поликлиники? Да не лопай ты, чужой торт! – Я легонько треснул по рукам Ободзинского, который уже успел себе кое-что отрезать из принесённого неизвестной девушкой десерта. – Когда империалисты не дремлют ухо надобно держать востро!

- Зачем справку? – Растерялась Евгения Ивановна.

- Ясно, - я встал, поцеловал ручку училке, дал подзатыльник Валере, который продолжал тыкать чайной ложечкой в кусок торта, – не смею вас больше задерживать. Если завтра, к восемнадцати ноль-ноль, перед отъездом в Вильнюс, на руках соответствующих документов не будет, у нас с вами сотрудничество не склеится. А за этого обжору вы меня извините. Можем компенсировать сахаром.

Я быстро закрыл оставшийся торт в коробку, и девушку, которая медленно соображала, вытянул за руку в коридор, где надев на неё пальто, галантно выпроводил за дверь.

***

С такой скоростью ещё никогда Евгению Зарайкину не выпроваживали ни из одного места! И кто? Самые обыкновенные малообразованные мальчишки с гитарами! Девушка просто кипела праведным гневом, и поэтому, отчаянно топая по осенним раскисшим от влаги улицам, она уже трижды умудрилась влететь в большие и грязные лужи.

«Ничего, умнее буду, - твердила она себе. – Завтра первым делом соберу все справки и ткну в лицо этому наглому Ободзинскому! Я их всех за девять дней так обработаю, что они у меня сами побегут наперегонки вступать в наш Ленинский комсомол!»

- Ай! – Вскрикнула Евгения, вступив по самую щиколотку в неприятную мутную лужу. Новенькие осенние туфли на широком каблуке мигом наполнились колючей и холодной водой.

***

Выезд из столицы Советского Союза города Москвы в столицу братской Литвы Вильнюс мной было решено назначить на понедельник тридцать первого октября, ровно в шесть часов вечера. На глупые вопросы своей команды: «Почему едем с вечера, а не с утра?» Я отвечал просто: «По кочану!»

Погрузку инструментов и прочего оборудования в трофейный «Opel Blitz» осуществляли около стен родного ДК.

- А почему едем с вечера, а не с утра? – Спросил, улыбаясь, Космос Первомаевич, держа какую-то штуковину под мышкой, завёрнутую в кусок материи.

- По кочану! Что в автобус несешь? – Рыкнул я.

- Ксилофон трапециевидный, - похвастался Кос. – Будем репетировать в пути, вы на акустиках, а я по нему буду барабанить «козьими ножками».

- Молодец! Проходи! Стоп! Повернись, - я заметил у недотёпы небольшую кривую заплатку на новеньких концертных джипсах. – Ты где, нелепая человеческая особь, умудрился джипсы порвать?!

- Это вышло случайно, - пробурчал, мимо проходящий Вадька, который заносил в салон наши акустические гитары.

- Это вышло случайно, - шмыгнув носом, чуть не заплакал Космос Первомаевич, протирая запотевшие очки.

- Если утонешь в Финском заливе, то на персональный столбик на Ваганьковском кладбище, где тебя изобразят с гордо поднятой головой и с ксилофоном в руке, можешь не рассчитывать! – Не выдержал я. – И никто не напишет в газете, что погиб легендарный музыкант великой группы «Синие гитары» Космос Иванов! И толпы девчонок в коротких юбчонках не понесут со слезами на глазах цветы к твоему постаменту!

- Почему вы меня всегда доводите обидами всякими? – заныл музыкант растяпа. – Я случайно сел на гвоздик…

- Товарищ, Бураков! – Гаркнул я Вадьке. – За всё время гастролей будешь отвечать за это чудо в очках! Всё! Хватит лясы точить, поехали!

И когда вся наша музыкальная пятёрка удобно уселась и уже была готова стартовать, под колёса бросилась ненормальная с растрёпанными волосами девушка.

- Ты что читать не умеешь?! – У меня всё продолжало внутри клокотать. – Тут большими буквами написано: «Осторожно дети!» - Я ткнул рукой в табличку, которую ради хохмы присобачил на лобовое стекло.

- Открывай, без меня не пущу! – Взвизгнула Евгения Зарайкина, которая я надеялся, что уже не придёт.

Пришлось уступить грубому женскому напору, и я открыл дверь микроавтобуса. Бешеной фурией, влетев в салон, вчерашняя училка сразу же сунула мне в лицо какие-то бумаги.

- Вот вам товарищ Ободзинский договор, вот приказ из местного райкома ВЛКСМ! – Тяжело выдохнула она.

- Где справка из поликлиники? – Пробурчал, внутренне посмеиваясь над ситуацией я.

- Где? – Растерялась девушка и дунула на упавшую прядь волос. – А я всё равно из автобуса не выйду.

- Готовы взять её на поруки! – Хохотнул с заднего кресла Санька Земакович, и всё парни дружно покатились со смеху.

- Поедете на поруках, в последний раз, - я поднял указательный палец вверх и закрыл пассажирскую дверь.

Из Москвы выехали нормально и по Минскому шоссе, уже знакомой дорогой двинулись в сторону Смоленска. Темнеть стало рано, поэтому вялые разговоры в салоне микроавтобуса быстро утихли. Какое-то время пыталась читать политинформацию наша администратор товарищ Зарайкина, которая не сразу разобралась, что я – это я, а Ободзинский – это совсем другой человек. Рассказывала о тлетворном влиянии запада, о загнивающем капитализме, о достижениях наших хлеборобов, шахтёров и сталеваров. Надоела своим задорным и восторженным бухтением – жуть. Поэтому ближе к Вязьме я не выдержал.

- У меня созрел такой вопрос, товарищ Евгения, - хмыкнул я с водительского кресла. – Вы «Капитал» Карла Маркса хорошо изучили?

- Достаточно, - уклончиво кивнула Зарайкина.

- Тогда поясните, а откуда берётся этот самый капитал по теории Маркса? – Я плавно надавил на газ, так как дорога была девственно пустынной.

- Ясно откуда! – Своим задорно восторженным тоном заголосила комсомолка, чтобы все проснулись и слушали её. – Капиталист часть прибавочной стоимости, недоплачивая наёмному работнику, оставляет себе! Неоплаченный труд людей – вот источник капитала!

- То есть я правильно понимаю, что самый большой вред происходит от человека, который создал рабочие места, оплатил работу инженеров и проектировщиков, заплатил за рекламу, создал качественный продукт, и под угрозой того, что не будет спроса на товар, на свой страх и риск доставил его потребителю? – Я даже задохнулся от такой длинной фразы. - Да?

- А от кого же ещё? – Обрадовалась товарищ Евгения.

- Наверное, самый вред от настоящих финансовых кровососов, - я притормозил, так как дорога немного испортилась. – А именно от Федеральной резервной системы, которая печатает деньги и под процент их ссуживает правительству США. А уже потом доллары эти разлетаются по всему миру, и залетают даже в СССР. Никакого риска, никакой эксплуатации наёмных рабочих, только чистая и лёгкая прибыль. В каком месте у Маркса в «Капитале» читать про этот корень зла? Почему ни в одном из трёх томов важнейший вопрос образования мирового капитала вообще не рассматривается?

Зарайкина, как рыба, попавшаяся на крючок, попыталась что-то возразить, но звуковое сопровождение внезапно отрубилось, как в неисправном телевизоре.

- К чему ты клонишь? – Заинтересовался проблемой Ободзинский.

- Клоню к тому, что ложитесь спать, товарищи экономисты, потому что приедем в Вильнюс утром, и я сразу на боковую, а вам придётся до концерта, как следует поработать, - я посмотрел на удаляющийся дорожный знак, где было написано Вязьма. - И вам товарищ Зарайкина, как нашему новому администратору тоже придётся потрудиться. Во-первых, организовать интервью с прессой, во-вторых, в гримёрку добыть и принести минералку, фрукты и бутерброды, и в-третьих, для концерта нужен танцевальный народный коллектив, в качестве подтанцовки в трёх или четырёх шоу номерах.

Глава 30

Зал новенького дворца культуры Железнодорожников, который построили на улице Кауно 5, мало чем отличался от нашего зала в ДК Строителей в Москве. Стандартная Советская архитектура везде позволяла чувствовать себя, как дома. Поэтому когда в переполненном концертном помещении погас весь свет, я вышел к своему, крайнему слева микрофону, уверенной четкой походкой. Почти три с лишним тысячи человек напряженно замолкли.

«Под левой ногой педаль гитарной примочки «Fuzz». Под правой - устройство из пяти педалей разных режимов переключения светомузыки из автомобильных фар», - повторил я сам себе. И сначала, нажав гитарную примочку, провёл медиатором по струнам. А затем включил первый режим работы светомузыкальной установки. Фары тут же быстро замелькали, включаясь через одну, чётные - нечётные. Со стороны зала это выглядело примерно так: зажглись две стойки с пятью яркими огнями по краям сцены, и ещё две в глубине, за моей спиной. Моя же фигура была лишь тёмным силуэтом. Ведь осветитель, который работал в ДК, ждал условного сигнала, чтобы включить сценический софиты.

Знаменитый синтезаторный рифф из композиции «The Final Countdown» шведской рок-группы «Europe» я вывалил на малоподготовленные головы жителей Вильнюса в гитарной обработке. Затем на сцену выскочил Космос, в дальний правый край сцены, и поддержал мою соло партию на клавишном инструменте.

- Та, та, та, та, - выводило электропиано Wurlitzer EP-110.

Сейчас конечно бы не помешал восторженный рёв фанатов, но народ на первой прибалтийской дискотеке просто не понимал, что происходит. И вот на сцену вылетели остальные члены команды. К центральному микрофону с бас гитарой встал Ободзинский, к крайнему правому – с ритм гитарой Вадька Бураков. За барабаны, который были между двух стоек с фарами, влез Санька.

- Пубух, пубух, пубух! – Выдал на барабанах Земакович и мы разом грянули «Europe», "Последний отсчёт".

Я сделал пару шагов назад и махнул гитаристам головой - это означало, делай как я. Я встал, широко разведя ноги, как боец ушу, и давай качать корпусом в ритм мощнейшей композиции из будущего! Валера и Вадька тоже задергались, как паралитики.

- У-у-у-у-у! – Завыл в микрофон Ободзинский, перестав колбаситься, как под кислотой.

Я поднял правую руку вверх и осветитель разом врубил сценические софиты, публика увидела, надеюсь своих новых кумиров, а Валера, надрывая голосовые связки запел:


Мы выйдем из тени,

Знак судьба подает.

Мы долго терпели,

И пусть нам не везет.

Но мы восстанем из самого пепла!

Неудач треснет лед.


- Треснет лёд! – Добавили на бэке я и Вадька.


Будет светлой добра побе-е-да-а-а!

Победа придёт!


И я вновь заиграл знаменитый проигрыш, раскачивая корпусом вправо и лево.


- Победа придёт! – продолжил свою партию Ободзинский, и после второго проигрыша вновь запел:


Кто-то руки опустит,

Нет надежды уже.

Тормоза громко взвизгнут,

На крутом вираже.

Но мы восстанем из самого пепла!

Неудач треснет лед.

Будет светлой добра побе-е-да-а-а!

Победа придёт!


Я врубил третью педаль режима светомузыки из автомобильных фар, и они стали быстро включатся и выключаться целыми стойками, четная - нечётная.

***

Корреспондентка газеты «Советская Литва» Года Дилманайте пришла на дискотеку по заданию редакции со своими подружками Лаймой и Гинтаре. Она конечно уже слушала «Синих гитар» у друзей на магнитофоне и старую запись, и самую новую. Лично ей особенно нравились две песни: «Звёзды над Москвой» и «Там, где клён шумит». Но то, что она увидела сейчас - повергло в самый настоящий шок. Поэтому, как и большинство людей в зале, она почти всю песню просто стояла и смотрела во все глаза на каких-то инопланетян с гитарами.

- Это космическая музыка, - пролепетала тихо себе под нос девушка.

- Года! – Дёрнула её за руку подруга Лайма. – Так всю жизнь в девках простоишь! Пошли танцевать! Вон наши друзья! Посмотри, какой вокруг праздник!

«После концерта будет же ещё интервью, - подумала Дилманайте. – Наверное, сейчас можно и потанцевать. А то действительно в девках простою!» И она вместе с подругами устремилась через плотную толпу молодёжи, дёргающейся в такт космической композиции, в центр зала, к знакомым ребятам.

***

Длинное гитарное соло непонятной, далёкой и чужой музыки ввело убеждённую комсомолку Евгению Зарайкину в полный ступор, который постепенно переходил в потаённый трепет своего собственного тела, которое с каждой секундой становилось совершенно непослушным. Она заворожённо смотрела из-за кулис на этих полностью свободных и «отвязных» ребят, и в глубине души завидовала им.

- Нам нужна лишь победа! – Пел Ободзинский, вплетая свой необычный вокал в проигрыш жутко звучащей «испорченной» гитары. – Одна лишь победа! О-е-е! Нам нужна лишь победа! Е-е-е!

И именно гитара, которая ревела, как дикий раненый зверь, сделала с ней то, что она никогда в своей жизни не испытывала. На последних аккордах песни у Зарайкиной резко потемнело в глазах, и подкосились ноги. И девушка чтобы не упасть, лишь в последний момент ухватилась за какую-то железную конструкцию.

- С вами все в порядке? – Спросила её с сильным прибалтийским акцентом Данута Вайнюнене, которая привела для участия в концерте своих юных воспитанниц из ансамбля «Летува».

- Всё хорошо, - прошептала Евгения. – Всю ночь ехали к вам. Устала.

***

- Привет, Литва! – Заорал я в свой микрофон, когда мы бабахнули первым хитом по скуке, унынию и плохому настроению. – Привет, Вильнюс! Бегут суетливо года, а любовь не пройдёт никогда!

Земакович выдал небольшое соло на ударной установке и на электронном пианино Кос заиграл мотив песни «From Souvenirs to Souvenirs», которую в семидесятых годах исполнял шикарный греческий певец с русской фамилией Демис Руссос.

После того, как мне удалось перетащить Ободзинского в Москву, я сразу же подумал, что именно такие распевные и мелодичные вещи теперь будут звучать наиболее выигрышно. Что, собственно говоря, Валера и продемонстрировал прямо сейчас, затянув своим уникальным голосом новую старую песню:


Ушел от нас последний день,

Как исчезает в полдень тень,

Любовь уходит с пожелтевшею листвой,

И расстаемся мы с тобой!


И после первого куплета, сначала Санька сыграл небольшое барабанное соло, а затем вступили все остальные инструменты, ритм-, бас- и соло-гитары. Темп этой мелодии мы взяли средним, чуть медленнее, чем её исполнял «Профессор Лебединский», но чуть быстрее, чем ВИА «Красные маки», которые в своё неторопливое время сделали из забойной вещицы – аморфный медлячок:


Бегут года и грусть-печаль в твоих глазах,

А я не знаю, что тебе сказать.

Найти слова, или без слов ответить на твою любовь,

Чтоб стала ты моей судьбой.


И после припева, когда вновь включилось соло на клавишах на сцену выбежало восемь литовских девушек в национальных костюмах. Они гордо выстроились вряд за спинами нас, гитаристов, и временно закрыли от зрителей барабанщика и клавишника. Я развернулся к девчонкам и очень выразительно кивнул головой. И девушки стали выполнять простые движения, позаимствованные из народного танца, стоя на одном месте.

***

Данута Вайнюнене, которая работала со средней возрастной группой в ансамбле песни и танца «Летува» очень долго не могла понять, что от неё хочет эта немного ненормальная русская девушка с очень строгим и принципиальным лицом.

«Какая вообще может быть связь между современным и традиционным народным искусством?» - недоумевала про себя Данута. И когда перед концертом она, со своими девочками приехала во дворец культуры, то по-новому объяснять творческую задачу принялся этот странный молодой человек, который сейчас играл на какой-то ненормально звучащей гитаре.

- Данута, дорогая, всё очень просто, - сказал ей Крутов. – Девчонки выбегают из боковых кулис сюда, останавливаются и по моему сигналу на месте начинают пританцовывать, чтобы придать самобытность и оригинальность нашему выступлению. Как видите, здесь всё в проводах и передвигаться по сцене нельзя.

«Какая я ему дорогая? – внутренне возмутилась Вайнюнене. – Я его старше в два раза! Вот ещё! И я вообще-то замужем!» Но вслух руководительница средней возрастной группы этого не произнесла.

- Вы играете современную музыку, - решила внести своё предложение Данута. – Зачем тогда девочек переодевать в народные костюмы? Пусть танцуют без них.

- Без них? – Переспросил её Крутов, по лицу, которого она поняла, что он еле-еле сдерживается от того, чтобы не рассмеяться. – Давайте ваше предложение оставим для будущих эстрадных звёзд, - уже более серьезно ответил он.


Тебя на крыльях журавли, - пел очень красивым голосом неизвестный женщине солист ВИА:

Куда-то в небо унесли,

Ты навсегда осталась в памяти моей,

Моя любовь еще сильней!


Появление и танец её подопечных девчонок в национальных костюмах вся публика встретила одобрительный свистом и аплодисментами. «А ведь и правда - хорошо, и в этом что-то есть, - подумал Данута. – Симбиоз современных ритмов и народных традиций – это перспективно. Нужно будет сказать об этом руководителю «Летувы» профессору Швядасу».

***

- Вильнюс! – Крикнул я в микрофон, когда «пролетели года».

- Да-а-а! – Ответил мне зал.

- Проверка звука-а! – Хохотнул я.

- Раз, двас, адидас! – Ответил мне с крайнего правого микрофона Вадька Бураков, сдав с потрохами мою любимую присказку при тестировании микрофонов.

- Звук в порядке! – Отрапортовал мне из центра сцены Ободзинский.

- Знаю! Клайпеда! Паневежис! Шяуляй! Каунас! Лиепая! – Выкрикнул я все литовские города, которые помнил. – Везде живут влюблённые парни и влюблённые девушки! А почтальоны разносят им влюблённые письма! Поехали-и-и! – Это я уже скомандовал своим архаровцам начинать новую вещицу.

И мы весело грянули композицию «Secret service» - «Ten o'clock postman». Сначала я забубонил заводное соло на гитаре, а затем Ободзинский запел сразу с припева:


Везут почтальоны в разные страны,

Влюблённые письма и телеграммы.

Поют серенады под окнами милых,

Влюблённые парни девчонок счастливых,

Девчонок счастливых, е-е и е-е и е-е!

***

Когда заиграла третья по счёту песня, весь зал просто взвизгнул от удовольствия. И корреспондентка «Советской Литвы» Года Дилманайте, позабыв наставления главного редактора газеты, что нужно сначала внимательно прослушать все тексты, нет ли в них преклонения перед западом, а уже потом танцевать, начала именно с танцев. Она весело прыгала со своими подругами и знакомыми ребятами, под песенный рассказ о страданиях молодого парня:


Жил был парнишка один,

Ничем не приметный простой паренёк,

Одну он девчонку любил,

Но познакомиться с ней не мог.

И был одинок.

И ночью ему не до сна,

Он пишет стихи, сочиняет письмо,

Чтобы от сердца слова –

- Сказали девчонке, что любят её.

Он любит её-о-о!


И вдруг во второй раз простенький припев запели, немного коверкая русские слова, все люди вокруг беззаботной и счастливой, как в недалёком детстве, Годы.


Везут почтальоны в разные страны,

Влюблённые письма и телеграммы…

***

«Нужно срочно вернуться за кулисы», - подумала, выпивая уже вторую кружку чая Евгения Зарайкина. И в это время до её слуха долетела, ещё одна незнакомая песня, которая здесь в гримёрке звучала несколько приглушённо:


Однажды в солнечный день,

Влюбленный парнишка по парку гулял.

Среди людской толчеи,

Свою девчонку он повстречал.

И не ожидал.

С другим смеялась она,

Была любезна и весела.

Зачем же писал я слова?

Спросил в сердцах парнишка себя!

Всё было зря-а-а!


А когда народ там, в зале по третьему разу заблажил, что «везут почтальоны в разные страны…», в гримёрке от прыгающей в такт толпы случилось небольшое землетрясение, от которого чайная ложка в кружке нервно начала подрагивать.

- Да вы там совсем с ума посходили? – Выругалась Зарайкина и побежала обратно к сцене.

Пролетев по узкому коридору, потом протопав по кривой горбатой лестнице, Евгения за считанные секунды оказалась рядом с немного ненормальной руководительницей ансамбля Данутой Вайнюнене. Её воспитанницы быстро сориентировались, что на сцене нужно делать не сложные танцевальные па вразнобой, а наоборот простые, зато дружно и в такт:


Везут почтальоны в разные страны,

Влюблённые письма и телеграммы.

Поют серенады под окнами милых,

Влюблённые парни девчонок счастливых,

Девчонок счастливых, е-е и е-е и е-е!

***

- Ну что Вильнюс?! – Выкрикнул я, когда мы закончили с почтальонами. – Есть желание пригласить на медленный танец симпатичную девчонку?!

- Да-а-а! – Ответил зал.

- Не-е-ет! – Заныли Ободзинский с Бураковым.

- Завидуют, что пока они тут с гитарами, всех самых красивых разберут! – Хохотнул я. – Поэтому следующая композиция «Come Vorrei»… Э-э-э «Только ты поймёшь». Премьера песни!

Девчонки из ансамбля «Летува», которые лихо отработали два номера, с грустной тоской разошлись по разным кулисам.

«Вот что делает с людьми, сценический голод, когда ту энергетику, которую получаешь во время выступления, внезапно отрезают, - подумал я. – Кстати, чуть не опростоволосился! Это в том моём будущем итальянские «богатые и бедные» или «Ricchi E Poveri» исполнили лирическую вещь «Come Vorrei». А здесь в этом прошлом «Синие гитары» презентовали «Только ты поймёшь». Между прочим, потом Владимир Кузьмин для своих «Сибирских морозов» бессовестно стырит у итальянцев музыку на целый куплет. Будет ли это в новом будущем? Уже не известно».

После небольшого моего гитарного соло, почти весь зал разбился по парочкам, а Валера неповторимым голосом запел:


Блестит искрой на солнце яркий белый снег.

Ползут минуты, обречённые стоят.

Мечты сбываются, торопят бурный век.

В чём же тогда - я виноват?

И время тайно заметает милый след,

Кружа растерянной неряшливой пургой.

Без поражений не случается побед.

Так почему я не с тобой?

***

- Я не танцую, - уже в седьмой раз пробубнила очень красивая корреспондентка Года Дилманайте, пробираясь к краю сцены, чтобы рассмотреть поближе, что за парень выводит таким чудесным голосом нежную мелодию.


И только ты меня услышишь и поймешь.

И сердца звук усталый нежный разберешь.

И только ты роднее всех день ото дня,

День ото дня, день ото дня!

И только ты меня услышишь и поймешь…

***

В правой кулисе, сбоку около сцены, где было гораздо больше места, комсомолка Зарайкина и хореограф «Летувы» Вайнюнене, обняв своих девочек, во все глаза смотрели на волшебного, немного скромного в жизни, певца, который сейчас своим вокальным искусством просто захватил весь зал:


Да я конечно в чём-то тоже виноват.

Я глух, я слеп, и я ценю покой.

И фонари опять печально так горят,

А свет надежды жив лишь тобой!


И только ты меня услышишь и поймешь.

И сердца звук усталый нежный разберешь…


И Евгения второй раз за сегодня испытала непонятный пугающий сильный всплеск чувств. Если первый раз – это было какое-то секундное помутнение, то сейчас слёзы, как непослушные горькие капельки сами собой ползли по щекам. Зарайкина посмотрела краем глаза на литовских девчонок и хореографа, и они тоже беззвучно плакали.

«А для кого я и когда стану роднее всех день ото дня?» - спросила себя с грустью Зарайкина, когда последние аккорды нежной мелодии потонули в бурных овациях.

***

После четырёх премьерных песен, мы вернулись уже к своим зарекомендовавшим себя хитам. Сначала добавили ещё один медляк «Там, где клён шумит». Потом заставили зал весело попрыгать под «Косил Ясь конюшину» и «Мы едем в Одессу». Далее снова две медленные композиции: «Звёзды над Москвой» и «Верю я». И закончили первое отделение нашими фирменными «Гитарами», которые запели и прошли метели.

- Эй, Вильнюс! – Крикнул я перед антрактом. – Мы весело играли, вы танцевали в такт! А теперь у нас антракт!

И мы как можно быстрее слетели со сцены за кулисы. Звукорежиссёр из вильнюсовского ДК Железнодорожников тут же врубил нашу первую пластику, чтобы народ не скучал.

- Богдан Викторович, Богдан Викторович, - затрещали девчонки из фольклорного коллектива. – А Лиепая – это не Литва, а Латвия!

- Кто первый догадался, что это была проверка? – Соврал я, так как признаваться, что географию уже основательно подзабыл, было – не комильфо.

Девчушки в народных костюмах разом подняли руки вверх.

- Молодцы! Поэтому сейчас все идёте пить чай с бутербродами и конфетами! – Хохотнул я.

- А мы ещё выйдем на сцену? – Спросила одна пигалица со смешными косичками.

«Если сейчас скажу, что нет - разревутся», - пронеслось в голове.

- Гулять так, гулять. После антракта выходите на второй песне, - махнул рукой я.

- Ура! – Заголосили они.

А когда девчонки унеслись в свою гримёрку, их руководитель Данута Вайнюнене, немного помявшись, спросила:

- Всё хорошо? Вам всё понравилось?

- Данута, дорогая, всё великолепно! – Улыбнулся я.

- Я за мужем, - покраснев, сказала женщина. – И не могу быть вам дорогой.

- В этом смысле - да, но как специалист по хореографии, вы мне дороги, - хмыкнул я.

- Латно, я потумаю, - улыбнулась Данута Вайнюнене.

Глава 31

В антракте я поменял мокрую от пота насквозь рубашку на свежую футболку. И моему примеру последовали и Санька, и Вадька, и Валера. Может футболки, пусть и качественно перешитые, со сцены будут выглядеть не очень презентабельно, зато играть так было намного комфортней.

- Мужики, а где наш Первомаевич? – Я встревоженно посмотрел на Буракова, который за него отвечал.

- Думаешь, уже покалечился? – Робко спросил он, после чего без лишних напоминаний улетел искать заблудшую душу нашего горе клавишника.

- Впервые вижу человека, который притягивает к себе такое количество неприятностей, - сказал Валера Ободзинский. – А как он сегодня в автобусе утром упал, я думал всё… А нет ничего, только шишка на лбу.

- Пусть - невезучий, зато крепкий, - хохотнул Санька Земакович.

Я взял бутылку минералки и, развалившись в кресле, прикрыл глаза. Вроде всё шло пока хорошо, и если не случится землетрясения или падение, незарегистрированного астрономами, метеорита, то завтра весь Вильнюс встанет на уши в поисках лишнего билетика. А через минуту, вообще на душе стало спокойно, так как в гримёрку вернулся Вадька с Космосом за ручку.

- Это вышло случайно, он просто заблудился, - пробормотал Бураков, тоже падая на соседнее кресло.

- Я искал туалет, - чуть не захныкал Первомаевич.

- Отдыхай, Кос, - я устало махнул рукой.

И только я решил три - четыре минуты покимарить, как ворвалась наша «комсомольская политинформация».

- Вот! – Гордо и звонко объявила нам товарищ Зарайкина. – Свежие сухофрукты, мытые!

- А где же киви? – Протянул недовольно я, разглядывая на тарелке засохшие до каменного состояния сливы и абрикосы. – Где авокадо? Где, в конце концов, манго?

- Киви, авокадо, манго, - как заклинание повторила неизвестные слова комсомолка. – Наверное, их ещё в Вильнюсе нет.

- Не сезон, - буркнул Вадька.

- Да, - хмыкнул Санька, который к моим приколам уже привык. – Вот когда в Вильнюсе узнают, что это за фрукты или овощи, тогда они точно появятся!

- С чего начнём второе отделение? – Спросил Ободзинский, взяв в одну руку каменный сухофрукт и постучав им по столу.

- Начнём с патриотической вещи, не забывайте, что гастрольный тур приурочен к годовщине Великого Октября, - я многозначительно поднял указательный палец. – Дальше сбацаем ещё один новый хит, а после уже доведём публику до экстаза, проверенными песнями.

- Куда суёшь?! – Крикнули разом все, кто был в гримёрке, когда Космос Первомаевич сунул в рот закаменевшую сухую сливу.

Дальше раздался треск ломающегося зуба.

- А! – Жалобно вскрикнул музыкант и глазами полного отчаянья посмотрел на меня.

- Хорошо хоть пальцы пока целы, - пробормотал я. – Товарищ Зарайкина запишите - завтра Космоса Иванова срочно сводить к зубному!

***

Второе отделение дискотеки корреспондентка Года Дилманайте решила смотреть стоя у самой сцены. Во-первых, нужно было продумать вопросы для интервью, а во-вторых видеть, как ребята играют, оказалось не менее интересно, чем прыгать с подругами и друзьями в центре переполненного зала.

И вот, наконец, музыканты появились из боковых кулис. И самый разговорчивый из «Синих гитар», у которого под ногами лежали какие-то устройства с педалями, сразу же начал диалог с публикой.

- К сорок третьей годовщине Великой Октябрьской революции наша команда написала новую песню, - процедил как будто сквозь зубы парень. – С неба милостей не жди больше! Жизнь для правды не щади! В этой жизни нужно быть жестче! Только с правдой по пути!

Каждую стихотворную строчку музыкант «вбил» словно гвоздь, из-за чего вены на его шее немного напряглись, а когда он приподнял правый кулак, мышцы на руке так сильно раздулись, что футболка невольно задралась по самое плечо. Годе Дилманайте кто-то из ребят говорил, что этот парень ещё и спортсмен, Олимпийский чемпион по баскетболу. Она, конечно, сначала не поверила - разве можно играть с таким невысоким ростом? Но затем поняла, что он мог играть за счёт своих невероятно сильных рук, в которые с непреодолимой силой захотелось спрятаться.

И только сейчас Года заметила, что стоит и пялится на этого парня, как дурочка. А вокруг все давно уже прыгают и хлопают в такт новой заводной совсем не Советской мелодии.

***

Из-за того что я с детства испытывал стойкую неприязнь к всевозможному ура-патриотизму, к написанию хита, посвящённому октябрьской революции, пришлось подойти с выдумкой. Я собрал эту песню из двух частей. Музыку взял у Даргомыжского, а слова у Пушкина. И это сейчас была шутка, потому что музыку я одолжил у группы «Kiss» из песни «I Was Made For Lovin' You». Что в переводе звучало примерно так: «Иди ко мне детка, я тебя буду любить». Кого призывал в свою кроватку Пол Стэнли, бегая полуголым на женских каблуках по сцене, лично мне было до фонаря. Зато когда я на этот драйвовый мотив положил немного переделанные слова «И вновь продолжается бой» - вышло улётно!

И прибалтийская молодёжь лишь заслышав первый гитарный рифф, буквально «слетела с катушек».


И вновь продолжается бой, - запел своим неповторимым голосом Ободзинский:

И сердцу тревожно в груди,

Ведь счастье, когда молодой,

Победы ещё впереди! Е-и-е-е-е!


Санька выдал дробь на ударной установке, и мы с Вадькой на бэк-вокале включились в припев:


С неба милостей не жди больше,

Жизнь для правды не щади!

В этой жизни нужно быть жестче,

Только с правдой по пути!

***

Когда комсомолка Евгения Зарайкина услышала, как звучит специальная патриотическая песня, её чуть-чуть не хватил «кондратий». Ведь она всего лишь видела текст, в котором все было с идеологической точки зрения идеально. А тут – крик какой-то шпаны из подворотни:


Неба утреннего стяг,

В жизни важен - каждый шаг.

Слышишь, реют над страной,

Ветры яростных атак! Е-и-е-е-е!


И вдруг, когда уже Зарайкина готова была провалиться от стыда под землю, вся молодёжь в зале дружно подхватила забойный припев:


С неба милостей не жди больше,

Жизнь для правды не щади!

В этой жизни нужно быть жестче,

Только с правдой по пути!

***

Для того чтобы поддать ещё энергетики я стал нажимать все подряд педали самопальной светомузыки. Первая – быстрое переключение автофар через одну, вторая – медленное переключение, третья – переключения стоек с фарами, четвёртая – весь свет погас. Пятая – все фары зажглись! И наконец, Валера затянул последний третий куплет:


С самой неприступной высоты,

Весть летит во все концы.

Будут новые победы!

Встанут новые бойцы! Е-и-е-е-е!

***

Внезапно музыканты разом прекратили играть, и лишь один барабанщик продолжил, как сумасшедший лупить по своим бедным барабанам. И Года Дилманайте поддавшись всеобщему энтузиазму толпы, тоже запела простой и понятный припев:


С неба милостей не жди больше,

Жизнь для правды не щади!

В этой жизни нужно быть жестче,

Только с правдой по пути!


И вдруг резко музыка зазвучала вновь, а это парень, с которого она не спускала глаз, опустился на колени и прямо перед её лицом заиграл быстрое и мощное соло, перебирая по струнам сильными и страстными пальцами. А когда вся музыка стихла. Гитарист подмигнул весело персонально ей, встал, подошёл к микрофону и крикнул:

- Спасибо Вильнюс! Это было по-революционному сильно! А теперь опять о любви.

***

«Ещё немного итальянской эстрады для нашего нового звучания не повредит», - подумал я, когда ещё там, в Москве, переделывал творчество Riccardo Fogli и его знаменитую вещь «Storie Di Tutti i Giorni» на русский язык.

- Тинь, тинь-тинь, тинь-тинь, ту-ту-ту-ту, ту-у, - заиграл на клавишах Космос знаменитый в тех будущих восьмидесятых годах проигрыш.

А я, врубив примочку «Fuzz», вовремя поддержал эту тему на соло-гитаре. На тнацполе же народ вдруг закричал и засвистел, как будто мы играем что-то для них очень знакомое. Кстати, в оригинале победитель конкурса Сан-Ремо Риккардо Фольи этот свой шедевр начинал петь без раскачки, эту порочную практику мы, «Синие гитары», безжалостно пресекли. Поэтому прежде чем запел наш Ободзинский, мы отыграли полноценные два квадрата, во время которых на сцену вновь выбежали девчонки переодетые в национальные литовские костюмы.


Стой, маску сорви,

Всё, что в душе накипело, открой.

Зла на меня не таи,

Счастье - туман обратилось росой.

Стой, и пусть провода разнесут эту весть!

Пусть взорвётся гроза, ты скажи всё что есть!

Ведь любовь это не игра.

***

Комсомолка Зарайкина уже, проклиная всё на свете, думала - что написать в отчёте? Кого обвинить в политической близорукости из-за скандальной патриотической песни? И вдруг сладкий голос Ободзинского и красивая мелодичная музыка, которая уносила в жаркие южные страны, к тёплому ласковому морю, вновь сбили с верного идеологического настроя.


Меня прости и позабудь!

И поцелуй пускай летит в последний путь!

В пустыне мёртвой, где любовь жила,

Зима все скроет добела!

И лишь часы счастливых дней,

Как миражи живут в душе моей.

***

Я когда сочинял припев для итальянских «Обычных историй», то ни разу не смог нормально пропеть последние две строчки. А Валере хоть бы хны – «дерёт глотку» и улыбается.

Мы снова вставили небольшой инструментальный проигрыш перед вторым куплетом:


Стой уходить не спеши,

Может ещё не поздно успеть

Для беспокойной души

В клочья порвать запретную сеть.

Стой, и пусть провода разнесут эту весть!

Пусть взорвётся гроза, ты скажи всё что есть!

Ведь любовь это не игра.

***

«Какой голос! - стоя в боковой кулисе, восхищалась хореограф Данута Вайнюнене. – Просто в обязательном порядке нужно включить современное творчество в народную программу! И девочкам нравится».


Проходит день, проходит ночь,

Мы словно звёзды летящие прочь.

На самой кромке забытого сна

Остались клятвы, мечты и весна!

И лишь часы счастливых дней,

Как миражи живут в душе моей…

***

После того как отгремели овации в конце двухчасовой дискотеки, я вдруг вспомнил, что у нас осталось ещё интервью для газеты «Советская Литва». К слову сказать, в Таллине в это время издавалась «Советская Эстония, а в Риге – «Советская молодёжь». Из этого возникал законный вопрос - кого и чем Латвия обидела, что её даже нет в названии?

- Мужики, хорош с проводами возиться, завтра всё равно здесь же выступаем, - махнул рукой я. – Пошли с прессой общаться.

- А я? – Жалостно посмотрел на меня Космос Иванов.

- А ты? – Задумался я на секунду. – С шишкой на лбу и со сломанным зубом, сядешь за нашими спинами и будешь, скромно кивая, со всем соглашаться. А если живой в Москву вернёшься, то я свечку в храме поставлю Николаю Чудотворцу.

В гримерке перед интервью мы всё же позволили себе налить горячего чая. А корреспондентом оказалась очень красивая литовская девушка. Хотя если бы не её прибалтийский акцент, то от минчанки или москвички отличить сероглазую и русоволосую барышню было бы не возможно.

- Знакомьтесь – это Года Дилма… Дилма…, - попыталась произнести трудную фамилию Зарайкина.

- Года Дилманайте, - быстро протараторила своё имя сама представительница литовской газеты. – Скажите, кто сочиняет ваши чудесные песни?

- Это у нас всё пишет Богдан! – Высунулся с задних рядов Космос Первомаевич. – А ещё скоро мы досочиним настоящий убойных хит - «Белую стрекозу любви», это такие наши творческие планы. На будущее, так сказать.

- Спасибо, - поблагодарила Космоса девушка. - Что вас вдохновляет на творчество?

- Ну, это когда как, - ответил за всех Первомаевич. – Вот если грустно на сердце, тогда лирика прёт, а если весело – танцы. Тут ведь, в творчестве рецептов не бывает…

Я громко прокашлялся и Кос не то сбился с мысли, не то понял, что сейчас лучше помолчать, однако эффект вышел нужный – заткнулся.

- Вы лучше напишите, что у «Синих гитар» начинается целый гастрольный тур, Вильнюс, Рига и Таллин, - сказал я. – И мы, музыканты группы, очень рады, что подарим свою новую концертную программу всем братским прибалтийским народам. Как говорил Сократ: «Если нет общения, нет и дружбы». А музыка, кстати, как и спорт – это универсальные языки общения.

Глава 32

Солнце еле-еле выползло из-за горизонта и сквозь высокие стройные сосны и хилые осинки оно высветило для меня узкую тропу. Какого лешего на самой заре я припёрся в загадочный латвийский Покайнский лес? Да просто головой знатно трюкнулся! Никогда такого не было, чтобы я среди ночи подскочил и, как ужаленный, быстро накинув на себя концертный костюм и пальто, выбежал из гостиницы. Потом залез в микроавтобус и, повернув ключ зажигания, поехал не абы куда, а сторону маленького городка Добеле. Почему именно в Добеле, а не на берег живописной Юрмалы? Я не понимал.

Ведь вроде всё было хорошо. В Вильнюсе три дня пролетели, как один, овации, толкотня и битва за билетами на входе в ДК. На второй день перед гостиницей, где мы жили, первые фанатки написали на асфальте: «Валера – мы тебя любим!»

Даже у меня небольшое романтическое приключение нарисовалось. Года Дилманайте сначала пригласила в кино, потом в кафе мороженное, потом старый город посмотрели. Обещала приехать и в Ригу на наш концерт. А я и рад был этому, и не рад. Мысль о том, что амурное дело может закончиться очень плохо, не давала покоя.

А вот на третий день даже погулять по Вильнюсу нормально не получилось. Правда, тогда я вышел на променад со своими архаровцами из «Синих гитар». Поклонницы просто одолели. Валеру Ободзинского дергали за руки. Просили автографы. Пока ещё скромного парня задёргали, а нас затолкали. А когда микроавтобус утром четвёртого ноября уезжал в Ригу, проводить пришло наше ВИА человек триста. И мы полчаса терпеливо раздавали автографы. Ведь проявлять уважение к поклонникам – это вообще правило хорошего тона для «звезды» любой величины.

В Риге первый день прошёл тоже замечательно. Только у Космоса Первомаевича от флюса щёку раздербанело - «будь здоров», как-то неудачно полечили ему зуб. И так, по мелочи, Зарайкина устроила маленький скандальчик, потребовав исполнения песни «И вновь продолжается бой» привести к более официальному и сдержанному тону. Из-за чего была послана искать спелые киви на рижском рынке, и без них не возвращаться. Всё было отлично, так почему же этой ночью я куда-то понёсся?

«Странное местечко, - подумал я, шагая между холмов, по кривой лесной дорожке. – Хорошо хоть место хоженое, натоптанное. И когда внезапные проблемы с головой закончатся, меня кто-нибудь найдёт и выведет обратно на свет Божий! Кстати, а что это за странная фигура впереди в сером балахоне? Неужели Гэндальф Серый собственной персоной?»

Дед в балахоне и с длинной кривой палкой, который тоже какого-то фига забрёл сюда на рассвете, заметил меня, и поднял праву руку.

- Лабден! – Крикнул я. – Красиво у вас тут. Воздух хороший. Предлагаю загасить по-быстрому Око Саурона и по домам, а то у меня сегодня ещё один концерт во Дворце культуры ВЭФ.

- Я давно тебя жду, - с загадочным видом проговорил заранее заученную фразу Гэндальф.

- Послушайте гражданин с посохом, а может у вас в Риге лимонад какой-то особенный производят, что штырит не по шуточному? И все это вокруг, и ты - Гэндальф Серый лишь плод моего больного воображения? – Я больно ущипнул себя, и всё равно не поверил, что это явь.

- Иди за мной, у нас мало времени, - сказал дед в балахоне и быстрым широким шагом повёл меня дальше вглубь лесной чащи.

«Остался последний способ проверить сон это или нет», - подумал я и крикнул:

- Атас менты!

- Что? – Резко обернулся Гэндальф.

- Милиция вон из кустов выпрыгивает! Спасайся, кто может! – Добавил я драматичности в свой голос.

Вмиг вся таинственная загадочность с Гэндальфа улетучилась, и он, подобрав полы длинного балахона ломанулся куда-то сквозь лысые осенние кусты. Само собой по пересечённой лесистой местности далеко убежать он не мог. Дед запнулся за первую же корягу, которую в это время суток разглядеть было невозможно, и лихо шмякнулся в лужу. Далее раздались ругательства на латышском языке.

- Всё вставай! – Окрикнул я псевдо друида. – Пронесло. Милиция была не по нашу душу. И них сегодня сдача норм ГТО. Кросс в полном боевом обмундировании.

- Зачем ты так шутишь? – Обиделся Гэндальф, размазывая грязь по балахону. – У нас время очень мало. Пошли!

- Это не шутки, - я тоже обиделся. – Это защитная реакция. Я не понимаю ничего: зачем сюда приехал, кто ты такой и куда я должен с тобой пойти? Кстати, пошли, может так ясность и наступит, - сдался я.

И мы опять припустили по кривой тропе, которая опоясывала крутые покрытые соснами холмы. Иногда из земли выглядывали разного размера валуны. Солнце уже поднялось на достаточную высоту, и Покайнский лес заиграл оранжевыми красками. Дед, который лишь из-за бороды и седых волос казался старым, был не так уж и стар, и звали его не Гэндальф, а Улдис.

- Видение мне было, - объяснял на ходу Улдис. – О том, что нужно встретить поутру сего дня, одного парня и проводить к волшебному камню. У меня ведь и дед, и прадед – ведуны. Я - потомственный.

- Аха, астролог самоучка, - соглашался я. - Таролог шулер и хиромант иллюзионист.

В таком бешеном темпе мы отмотали, наверное, километров пять.

- Сейчас, сейчас, - бубнил ведун.

И чем чаще он это повторял, тем сильнее портилась погода. Небо как будто сердилось за то, что мы подбираемся к некой опасной для всего живого тайне мироздания. Улдис на небольшой полянке внезапно встал и посмотрел на хмурые облака.

- Лиетуонис сердится, нужно спешить, – тихо шепнул он и погрозил небу кулаком.

- Авада Кедавра, - пробормотал я и тоже погрозил причудливым зловещим облакам.

- Сейчас, сейчас, - тяжело выдохнул ведун и побежал ещё быстрее, не хуже баскетболистов из сборной СССР.

И вот, когда из-за поворота выглянул большой, размером с хороший внедорожник камень, Улдис тяжело дыша, сделал ещё пару шагов и низко согнувшись, показал на него посохом.

- Иди туда и прижмись спиной к камню, - на выдохе пробормотал латышский ведун.

- А может не надо? – Я что-то разволновался и потрогал амулет от Тьмы, который давно уже носил как простое украшение. Амулет странно вибрировал.

- Быстрее! – Улдис зыркнул на меня дикими глазами, с которыми маньяки обычно бросаются на свою жертву.

- Хорошо, только не надо так волноваться, - сказал я и пошёл к тёмно-серому камню.

На удивление, для нулевой температуры воздуха, он оказался тёплым. Я кисло улыбнулся, посмотрев на сосредоточенную фигуру ведуна, и лёг на камень спиной. Сотни мелких невидимых иголок прямо через одежду вонзились в мою кожу. В голове сначала наступила полная ясность, а затем резкая тьма, которая длилась всего пару мгновений. И вот уже я увидел туман, воду, кусты смородины, причудливые кривые берёзы, Мару, Велеса и Перуна.

- Ну, наконец-то, - недовольно бросил Перун.

- И вам здравствуйте, - хмыкнул я. – Что у вас тут опять случилось? Крокодил не ловится? Не растёт кокос?

Велес и Мара буквально одними кончиками губ улыбнулись, что ни осталось не замеченным для Перуна.

- А вы ты чего радуетесь? – Вспылил он. – Пошли на поляну, всё уже давно готово.

Уже знакомой для меня тропой, мимо застывшего во времени леса, мы прошли к каменному трону, который спинкой упирался в толстый и кривой дуб. А рядом в воздухе на высоте двух метров висела светящаяся прозрачная сфера, размером с баскетбольный мяч.

- Вставай под модулятор, - скомандовал вредный Перун, у которого видать сегодня было воинственное настроение.

- А как же не стой под стрелой? Или врёт техника безопасности? – Брякнул я, но видя, что дело серьезное встал под светящуюся сферу.

Минуты три вокруг меня ходила вся Божественная троица. Они о чём-то шептались, и чему-то удивлялись.

- Я же говорил, другого нужно было перемещать! - Вновь вспылил Перун. – Он только снаружи выглядит нормальным! А внутри он псих законченный! Ты понимаешь, что ты натворил? – Спросил он меня.

- Натворит, - поправил коллегу по славянскому пантеону Богов Велес.

- Ну, хватит загадок! У меня сегодня концерт вечером, а мне ещё в Ригу возвращаться, - немного обиделся я. – А там, в лесу, между прочим, Лиетуонис сердится. А вдруг его Авада Кедавра не берёт и ведун Улдис, возможно, только на словах Лев Толстой, а на деле… Кхе-кхе.

- Спокойно, - Велес положил руку на плечо своего младшего брата Перуна. – По модулятору выходит вот такая невесёлая штука. Так уж Творцом заведено, что в мире всегда есть плюс и минус. Если на одном конце Земного шара люди живут хорошо, в бытовом плане, легко и расслабленно, то на другом будут жить в вечной борьбе и в вечной нужде. В этом есть свой высший смысл. Через это люди прогрессируют духовно.

- А ты, - продолжила Мара, - через год введёшь свои евро. Ещё через год обвалишь доллар с помощью гиперинфляции по типу финансовой пирамиды МММ. И поменяешь плюс и минус местами на вашей Земле. Там в Америке будет вечная нужда, несменяемые тираны у власти - с криками вокруг нас одни враги, и надо сомкнуться вокруг уникальной духовности! А в России и всей Европе наоборот процветание. Ты ведь ещё перетянешь всех умнейших людей к вам сюда. Чтобы здесь был технологический центр мира, а не там. Спортивную индустрию и музыкальную уже стал перемещать.

- Вам случайно в детстве не говорили, что копаться в чужих мыслях не хорошо, - пробурчал я.

- Ты против кого прёшь?! Против самого Творца! – Опять занервничал Перун. – Тебе уже с женщинами прилетело, так это только цветочки. Хочешь ягодок? Так вот не будет тебе ягодок. И тебя не будет после нового года.

- Вопрос на уточнение, - я прокашлялся, чтобы собраться с мыслями. – А новый год, который последний – это какой год по цифре?

- Не придуривайся! – Крикнул Перун. – Твою бессмертную душу распылят на эфирные частицы, навсегда! И очень скоро. Я же говорил, надо было другого в 1960 год тащить. Захватили бы лучше какого-нибудь «Кулибина», он бы своей отвёрткой ковырял бы по-тихому, глядишь, был бы толк! А этот же псих нахальный!

Бог всех славянских воинов так распсиховался и махнул рукой, что модулятор разлетелся на множество маленьких светящихся искорок. Зато наступила пауза, во время которой все немного успокоились.

- Ты ведь должен был скруглить углы, - грустно призналась в цели эксперимента Мара. – «Соломки подстелить» во время развала СССР, во время перестройки, чтобы народу погибло намного меньше. Ты должен сейчас просто отказаться от идеи с евро и всё. Жить будешь хорошо, денег будет у тебя навалом.

- И в личной жизни тоже, - кашлянул Велес, - много всего будет.

- Ну?! – Перун уставился на меня, как на своего рядового бойца.

- У Игоря Талькова есть такие стихи, - я задумался на несколько секунд, вспоминая их:


Я пророчить не берусь,

Но точно знаю, что вернусь.

Пусть даже через сто веков

В страну не дураков, а гениев.

И, поверженный в бою,

Я воскресну и спою.

На первом дне рождения

Страны, вернувшейся с войны.





- Я понимаю, что Творцу с его колокольни виднее, - я поднял глаза вверх. – Но я не вижу, а в каком месте страна дураков, может превратиться в страну гениев? Где этот поворотный момент духовного прогресса, к которому сподвигает нас Творец? При жизни в вечной нищете и нужде. Когда ежедневно идёт борьба за революцию, потом борьба против контрреволюции, битва за урожай, интернациональный долг, борьба с несунами, борьба с разрухой, борьба с коррупционерами, битва за перестройку, борьба с нищетой, битва против всего мира. Вы меня перетащили из 2018 года, когда я птичек в заповеднике фотографировал. Я ведь в лес убежал, потому что больше видеть не мог своих соплеменников, которым пропагандой весь мозг размыли. У них же на всё в Мире всего две точки зрения – одна своя, другая – неправильная. Да и то, та, что якобы своя – это то, что им в уши авторитетно «насвистели». И не собираюсь я Америку гнобить в будущем, и вообще никого разорять, всем всего хватит. Ведь главное чтобы не было бедных, а люди дальше сами во всём разберутся.

- Так ты что решил? – Не понял моей речи Перун.

- А вдруг Творец меня не тронет, ни до, ни после нового года, может он где-то плюс с минусом перепутал, случайно, вдруг ещё исправится, - я кисло улыбнулся.

- Психически законченный идиот! – Выпалил бог всех славянских воинов и хлопнул в ладоши.

Меня как будто пружиной откинуло прочь от горячущего камня. Надо мной тут же склонился потомственный ведун Улдис.

- Ты как? Что тебе духи сказали? – Спросил он.

- Сказали, что с 31 декабря по 1 января 1961 года земля налетит на небесную ось, - я встал и сделал небольшие разминающие мышцы упражнения.

- А мне что делать? – Испугался ведун.

- Субботник организуй, а то у вас тут в магическом лесу всё буреломами поросло, коряги на каждом шагу бегать мешают. Дорожки нужно будет расчистить, листву пожухлую собрать. Таблички везде развесить. Да и белок бы тут что ли для разнообразия развели, - я махнул рукой. – А то не лес, а тоска зелёная.

- Так мало времени до нового осталось, - пробормотал задумчиво Улдис.

- Ничего, ещё поживём, - сказал я и медленно пошёл в обратный путь, в Ригу.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32