КулЛиб электронная библиотека 

Риданские истории [Виктор Авдеев] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Виктор Авдеев Риданские истории

Риданские истории

Пролог. Город, явившийся мне из снов


…Этот город привиделся мне во сне много лет назад. Пожалуй, с момента нашей первой встречи прошло не менее четверти века. Хотя, вернее сказать, мне открылся не сам город с его улицами, домами и магазинами, аллеями и парками, мостами и железными дорогами. Я отчетливо слышал его название… Нет, скорее – имя. Но все по порядку.

В то время, когда мне еще не хватало определенных знаний и духу, чтобы взяться за бумажный листок в клетку и погрызенный карандаш с серым грифелем, я был обычным мальчишкой. Маленького роста, худым и нестриженым. Днем я пропадал во дворах, играя с такими же непоседами в различные игры, но, когда ночь спускала свои черные одеяния с небес на землю, я был вынужден смыкать глаза лежа в постели и, пребывая в забытьи, дожидаться нового рассвета.

У меня была своя комната, небольшая. В ней умещался большой деревянный шкаф, возвышающийся у стены рядом с дверью. Письменный стол у широкого окна, на котором были разбросаны школьные учебники, тетради и прочие дешевые предметы из канцелярского магазина. Обычный жесткий табурет и, собственно говоря, неширокая кровать. Хотя в то время на ней запросто могло поместиться несколько таких мальчишек, как я. Этим всем и ограничивался мой скромный интерьер.

И вот однажды, я впервые увидел сон, который снился мне после много раз. Самый обычный ночной кошмар для детских лет, но даже сейчас, уже будучи мужчиной, вспоминая его, меня пробирает дрожь.

Мне снилось, что я просыпаюсь среди ночи в своей постели. В доме не слышно ни единого звука. Даже дыхания родителей, спящих в соседней комнате за тоненькой стенной перегородкой. Но что-то меня разбудило среди ночи?

Я поднимался на локтях под теплым одеялом. Оно сваливалось с моих узких плеч и падало на поджатые под себя колени. Я тер сонные глаза и взглядывал в окно, но снаружи было так темно, будто кто-то замазал стекло черной краской. И лишь маленькое пятнышко лунного света пробивалось в тюрьму моих грез сквозь занавесь ночных чернил.

Я разворачивался на пол-оборота и обращал настороженный детский взгляд в непроглядную темень квадратного коридора. Почему-то в этот момент я чувствовал неприятное тошнотворное ощущение в животе. Его сводило от внезапной леденящей маленькую душу догадки, что я находился в доме не один, и это чувство было вызвано отнюдь не присутствием родителей. Я начисто забывал об их существовании, как это иной раз бывает в ночных видениях. Я ощущал кого-то незнакомого совсем рядом, затаившегося в дальнем зловещем углу. В том самом месте, которое при свете дня всегда было таким светлым и дружелюбным.

Проем в спальню взрослых был занавешен деревянной бахромой, элементы которой были насажены на прочные нити. Это старое изделие походило формой на обыкновенные шторы, только в отличие от них на сквозняке издавало мелодичный звук, стукаясь своими раскрашенными в голубой и красный цвета трубочками друг о друга.

И в этот самый момент раздавался слабый тоскливый стук, вонзавшийся в мое тело стальной иглой. Мой взгляд прочно приковывался к коридору, в котором отсутствовали очертания каких-либо предметов.

Стук раздавался снова. Он будто звал меня к себе, пытаясь сказать: «Подойди ближе, мальчик… Ближе…» Я же боялся шелохнуться и совершенно не отдавал себе отчет, что все происходит не по-настоящему. Я становился мраморной фигурой, вырастающей из скомканного тряпичного одеяла.

То, что происходило дальше, повергало меня в дикий шок. Среди занавесей, закрывающих родительскую комнату, я вдруг видел бледное страшное лицо старухи, изрезанное глубокими морщинами, с закрученными седыми буклями волос на голове. Оно очень медленно поворачивалось в мою сторону, словно тяжелая каменная дверь на специальном механизме, прячущая за своей громадой проход в обитель великана. И когда ее жадные неистовые глаза впивались в меня, я готов был умереть на месте от ужаса и безмолвной паники.

Я не различал ее тела, но сквозь туманную пелену страха, застилающую мне глаза, видел, как приближалось ко мне ее искаженное от ярости и нечеловеческого голода лицо. Она монотонно размыкала и сжимала обратно свои челюсти, будто пережевывала остатки пищи. В темной дыре рта поблескивали серебром мелкие острые зубы. В моем мозгу шевелились мысли, складывающиеся в ужасные картинки комиксов, где она пожирает меня всего, до самых мелких косточек.

Но она и не думала разделаться со мной. Вместо этого она произносила те самые слова, которые навсегда поселились тенью внутри меня. Ее сиплый призрачный голос каждый раз звучит в моей голове, когда я предаюсь тем протыкающим душу насквозь воспоминаниям:

– Проклятье Ридана. На тебе-е-е-е-е! – последние буквы старуха тянула с гортанными хрипами, будто ей не хватало воздуха. Если у нее вообще имелись легкие?

На этом месте во снах я всегда начинал кричать, но звуки шли не из груди, а наоборот, внутрь меня. Эдакое – «И-и-и-и-и-и-и-и!», которое царапало гортань и с трудом заходило в мое тело. Только потом я стал понимать, что этот звук был слогом, звучащем, как «Ри». А потом я просыпался от собственного крика – «Мам!» Вот только на самом деле я звал не самого близкого человека в своей жизни, и это было очевидно. Ведь в моем сне не было родителей, а значит, я не мог думать о них в тот момент. Этот слог был больше похож на – «дан», и в совокупности звуков, которые вырывались наружу из маленького меня, четко вырисовывалось лишь одно неведанное в то время слово: «Ри-дан!»

Эта старуха приходила в мои кошмары с периодичностью раз в год или в два, но каждый раз, даже через пять или десять лет, я ощущал себя во сне маленьким и беззащитным, белым как мел, ребенком, испуганным до чертиков. И пока я достаточно не повзрослел, снова, и снова я пробуждался с криком «Ридан!», а напуганные моим ночным кошмаром родители, вздрагивая всем телом, вскакивали из постели и спешили успокоить своего сына, шелестя деревянными трубочками, что занавешивали дверной проем, ведущий в их спальню…


На самом деле я слегка приукрасил эту историю, однако факт остается фактом – Ридан существует. И если вы не побоитесь принять частичку его сущности в себе, то смело переворачивайте эту страницу и погружайтесь в самые темные уголки его души. А те, кто не готов стать свидетелем жутких кошмаров, сотворенных им, мой вам совет: отложите книгу в сторону.

А лучше спрячьте ее подальше.

К примеру, на заднюю книжную полку.

И отгородите ее от всего живого внушительной коллекцией славных детских сказок, ведь, как всем известно, Свет всегда побеждает Тьму.

Ужасный Йети


Историю о древнем зле, некогда поселившемся на западной окраине небольшого городка Ридана в глубинах могучих гор, Джеф Харрис услышал первый раз еще в детстве от своего отца, но едва ли верил этим пустым, зародившимся среди народа россказням о могучем и страшном полузвере – получеловеке. Поговаривали, что тот подстерегал на выжженных солнцем тропах беспечных путников, следовавших из Ридана не в обход гор, а по короткому пути прямиком через каменистую местность – обитель ужасного монстра, которым правило лишь одно чувство – дикий голод. Те, кому посчастливилось избежать встречи со смертью, рассказывали о находках в виде обглоданных костей и черепов животных и человека, разбросанных среди застывших в безмолвном молчании серых валунов, но никто из них в глаза не видел этого чудища.

Со временем дорога через скалы обрела ужасающую славу и постепенно была забыта. Даже хищные птицы старались пролетать как можно выше над кривыми зубьями тянущегося далеко на восток высокого горного хребта. Но во все времена находились и храбрецы, от природного любопытства желающие заглянуть в самые глубокие недра пещер, а заодно развеять мифы о страшном людоеде, так долго селившем страх в сердца людей. Вот только обратно ни один из смельчаков так и не вернулся…

В памяти Джефа на мгновение всплыли обрывки этой истории, но он тут же отогнал прочь навязчивые дурные мысли, мешающие работе. По его лбу струились капельки пота. Солнце стояло высоко, и воздух был слишком горячим. Было тяжело дышать. Он расстегнул пуговицу на вороте рубахи, сдавливающем ему горло. Хотелось пить, но еще больше ему хотелось убраться как можно дальше из этого захолустного провинциального местечка под названием Ридан. До перевода в крупный полицейский участок другого города оставалось всего лишь пара жалких недель, но время, казалось, застыло в этих краях, и тянулось бесконечностью.

Джеф склонился над распухшим от воды бледным мертвым телом, лежащим у его ног на обжигающем подошвы форменных ботинок желтом песке. Полицейский значок острым краем врезался в бедро. Молодой мужчина поморщился от боли и сдвинул его на ремне в сторону. В голове шумело, скорее всего от жары. Или это всего лишь отзвуки ударяющихся о прибрежные камни пенных волн, разбивающихся на мелкие водяные брызги, падающие на берег.

– С тобой все в порядке? – спросил подошедший к нему широкоплечий Ник Льюис, его напарник. – Ты как-то неважно сегодня выглядишь… Может тебе стоит взять отгул и пригласить Мэри куда-нибудь?

– Боюсь, она найдет тысячу причин, чтобы отказать мне в этом, – вяло ответил Джеф.

– Все еще сердится, что ты ей не сразу сказал о переводе?

– Не уверен. Мне кажется, у нее появился новый ухажер.

– И ты вот так просто об этом говоришь? – удивился Ник, округлив небесно-синего цвета глаза. – Может стоит решить этот вопрос? Просто поговори с ней и расставь точки над «и»! Я уверен, она чиста, как кристалл. Но и переезд, кстати, это еще не повод для разрыва отношений, пусть и недолгих.

– Ник, давай просто выполним нашу чертову работу, – раздраженно проговорил Джеф и принялся осматривать содержимое карманов брюк и пиджака утопленника. – Ты опросил тех людей, что мнутся за ограждением? – он ткнул пальцем в толпу позади себя.

– Да, покойного зовут Альберт Джонс, – тут же переключился на дела Ник. – Он работал учителем биологии в местной школе. Не был женат, детей нет. Жил один в небольшой квартире на Комсток-роуд. Мотивов для убийства, увы, пока нет. Да и врагов, как говорят, у него не было. Простой госслужащий, живший тихой умиротворенной жизнью. Последний раз его видели позавчера вечером, выходящим из школы после уроков.

– Это все? – спросил Джеф, буравя взглядом тело покойного.

– Пожалуй, что да, – протянул напарник, – а как у тебя? Нашел что-то?

– Фотоаппарат, тот, что был при нем в кожаном кофре на ремешке, я уже отправил с экспертом в управление. Проявят пленку, узнаем, что он фотографировал. Возможно, обнаружим что-то, что прольет свет на это дело. Далее, в карманах абсолютно ничего. Одежда цела и не изорвана. Следов от колотых, резанных и огнестрельных ран не наблюдается… Есть две версии. Первая – его столкнули со скал, вторая – он спрыгнул сам. И если это так, на теле должна быть гематома, образовавшаяся в результате удара о воду. Как обычно, более точный анализ даст экспертиза после более тщательного осмотра и вскрытия, – он поднялся и разгладил ладонями брюки на коленях.

– Но есть и третья версия, – добавил Ник, подняв вверх указательный палец, – он был пьян, и попросту утонул. На всякий случай нужно проверить местные забегаловки по пути от места работы до пляжа.

– Вот и займись этим, – согласился с ним Джеф, – а я попробую отыскать его ближайших родственников. Ну и школу навещу, может удастся там узнать что-нибудь. А пока разгони толпу, их галдеж мне начинает действовать на нервы.

– Сделаем, кэп, – с пониманием кивнул Ник и направился к скоплению людей.

Джеф махнул рукой персоналу труповозки, чтобы те грузили покойного в автомобиль. Когда шурша по песку колесами машина начала движение, Джеф обернулся к полицейскому ограждению. Вопреки ожиданиям, толпа не только не разбрелась по домам, но напротив, окружила кольцом седого старика, одетого в ветхие рубища, который гневно размахивал перед носом Ника своими сухими кулаками. Одна из его ног заканчивалась чуть выше колена, и брючина была подвязана к бедру бечевкой. Он опирался всем весом на высокий деревянный костыль с черной пластиковой ручкой. Спутанные кудри и клочковатая борода были белыми-белыми, словно на голову ему вылили пакет кефира и растерли по волосам. Яростно жестикулируя, он все время указывал рукой в сторону гор. Джеф направился туда, узнать, о чем толкует человек.

– … зло таится в этих краях, это же очевидно! – срывающимся голосом каркал невдалеке старик. В уголках его рта скопилась пена, а взгляд казался безумным. – Древние истории не лгут, неужели вы не видите дальше своего носа? Альберт Джонс не просто утонул! Он пал жертвой жуткого чудища! – старец выставил вперед обрубок ноги и потряс им перед сборищем зевак. – Только поглядите на это! Какие еще нужны доказательства того, что я говорю истинную правду?

В это время Ник поспешил навстречу Джефу.

– Слушай, тут такое дело… Мне нужно срочно отлить, – смущенно проговорил он. – Я быстро…

Джеф молча кивнул. Ник Льюис, ускоряя шаг направился к скалам, чтобы найти там укромное местечко.

Подойдя поближе к кругу людей, помимо слов несчастного калеки Джеф уловил среди толпы еще и мужской тихий шепот. Один молодой человек в широкополой шляпе обращался к другому с нескрываемой иронией:

– Сейчас снова начнет заливать о том, как полвека назад повстречал заросшего шерстью великана в десять футов ростом с кошмарной, усыпанной бесчисленным количеством кривых зубов, пастью. И что тот отхватил ему половину ноги. Готов спорить на что угодно, бедолага просто нарвался на нескольких голодных койотов. Нет уж дудки, я отправляюсь в бар, промочить горло. Не могу больше слушать это.

Двое отделились от толпы и побрели через пляж в сторону автомобильной дороги. Джеф проводил их удрученным взглядом и вновь переключил свое внимание на странного старца.

– …поверьте, я знаю, о чем говорю, – упиваясь собственной речью, продолжал тот. – Мой сын, – его скулы затряслись, а глаза покраснели и заблестели от проступающих слез. – Мой единственный сын, – собираясь с духом, повторил он и снова вскинул сухую руку в сторону горных склонов, – не вернулся из тех проклятых мест тридцать семь лет назад, когда возвращался из Северной Кантаны домой. Потеряв над собой контроль от горя, я без страха бродил там в надежде найти его останки, но не нашел даже клочка его одежды. Нет могилы, нет праха, нет костей…

Он умолк, не в силах продолжать. Безумное выражение лица сменилось бессилием и обреченностью. В его глазах повисла тоска и отрешенность. К нему подошла какая-то женщина в длинном голубом платье и ласково обняла, успокаивающе поглаживая по плечу. Затем она повела его под руку прочь. Остальные люди переглянулись, пожали плечами и тоже начали потихоньку расходиться. Вскоре у ограждения остался лишь Джеф.

Он достал из кармана брюк часы на цепочке и взглянул на циферблат. Уже половина четвертого… Визит в школу придется перенести на завтра, время позднее. А вот прогуляться по кабакам и опросить завсегдатаев заведений в самый раз. Но куда же подевался Ник? Прождав еще битых пятнадцать минут, нервно пиная носком ботинка мелкие камушки, он решительно направился в ту же сторону, что и его напарник.

Солнечный диск застыл высоко в небе, нещадно раскаляя воздух и все вокруг до рекордной температуры. Ветер, дующий со стороны моря, слегка холодил кожу на лице, но этого было недостаточно. Еле заметная тропинка, бегущая на подъем вглубь горного хребта, высасывала последние силы, сбивала и без того неровное тяжелое дыхание. Джефу хотелось остановиться и закурить, хотя прошло уже несколько месяцев с того момента, как он познакомился с Мэри и дал ей обещание бросить вредную привычку. Мэри… Чем она так впечатлила его? Обычная простушка со светлыми волосами, собранными в коротенький хвостик. Печальные зеленые глаза, круглый маленький носик, на щеках еле заметные ямочки… В то утро она как обычно принесла ему за столик кофе и пару тостов. Почему именно тогда в нем вспыхнули чувства? Ведь он, Джеф, столько раз завтракал в этом дешевом кафе недалеко от своего полицейского участка и совершенно не обращал на нее никакого внимания. Может быть тот новенький с фирменным бейджиком на груди сиреневый халатик, который был одет на ней, заставил его оторвать безразличный взгляд от потускневшего от времени окна и обратить на нее? Джеф этого не знал. Все вышло так, как вышло. Дальше была первая прогулка в парке, несколько сеансов в кино и, наконец, незабываемая ночь в чистом номере отеля…

А потом как-то сразу внутри поутихло, угасло, как исчезает под утро пламя на огарке светившей всю ночь парафиновой свечи. Может и не стоило всего этого начинать? Внезапная приятная дрожь, пробежавшая между ними тогда в кафе, могла вполне оказаться лишь попыткой спасения двух уставших от одиночества людей, но не какими-то искренними высокими чувствами. Любовь с первого взгляда, кто придумал вообще это? Все-таки Ник прав, стоит поговорить о нас с Мэри прямо…

Пока Джеф размышлял о том, с чего начать разговор, тропа, петляющая вокруг скал, вывела его на открытое каменистое плато. Погруженный глубоко в свои мысли, он и не заметил, как далеко забрел вглубь горной гряды. И он до сих пор не нашел Ника Льюиса. Никаких следов напарника.

Вытерев большим носовым платком пот, застилающий и щиплющий глаза, он прислонил ко рту сложенные «домиком» ладони, и крикнул:

– Ник, черт тебя подери, куда ты пропал???

В ответ он услышал лишь собственное эхо, гулко отдаляющееся далеко – далеко на восток. Он сделал еще одну попытку. Но тщетно. Ник не отзывался.

«Может он уже вернулся к машине? – с беспокойством подумал Джеф. – Зря я не дождался его там, ведь мы могли разминуться. Нужно возвращаться. И зачем я только поперся в эту глушь?»

Джеф хотел было уже повернуть назад, когда заметил перед собой россыпь темно-красных пятен на круглом валуне. Он мокнул палец в странные подтеки и растер по ладони. В этот момент им все больше стала овладевать тревога. Поднеся руку ближе к лицу, он уловил легкий запах железа. Это была чья-то кровь…

Машинально приняв напряженную стойку, Джеф тихонько достал из кобуры пистолет и снял с предохранителя. Затем не нащупав рации на ремне, он с досадой вспомнил, что оставил ее в служебном автомобиле. Возвращаться обратно, чтобы вызвать подкрепление? На это уйдет слишком много времени, а любое промедление может стоить жизни Нику. Вот только что здесь произошло? И Ника ли это кровь? Возможно, это кровь какого-нибудь суслика или мыши, угодившей в клюв стервятнику. Но есть одно коварное «но». Что, если с напарником случилось что-то ужасное?

Джеф прислушался. Ни единого звука, даже ветра не было слышно. Он оглядел подошву плато рядом с валуном и заметил еще горстку красных капель. Пружинистым шагом Джеф стал осторожно пробираться по кровяным следам все дальше вдоль пребывающих в величественном молчании высоких остроконечных скал. Теперь следы его вели не вверх, а наоборот, вниз по горному склону. И чем дальше он спускался вглубь забытых Господом мест, тем больше крови попадалось ему на пути.

Сейчас в висках стучало так, словно в мозгу разрывались снаряды. Во рту давно пересохло, как пересохло русло узкой речушки с названием Ланки, что текла в те далекие годы детства Джефа недалеко от ранчо Харрисов, где он вырос. Волосы на голове Джефа вымокли от пота, и крупные жирные капли стекали по щекам и шее, превращаясь в мокрое пятно под рубашкой. Ноги гудели от напряжения, а руки, крепко сжимающие револьвер, вздрагивали при каждом шелесте жесткой колючей растительности под редкими дуновениями ветра, каждом шорохе скатывающихся под откос мелких камушков.

Впереди у подножия громадной скалы Джеф увидел зияющее темное отверстие, напоминающее вход в пещеру. Кажется, следы крови вели именно внутрь… Джеф нервно сглотнул сухой застрявший в горле ком и вытер тыльной стороной ладони пот с лица. Да, так и есть, еще одна красная лужица совсем рядом с проходом… И в этой крови было что-то еще, округлое, небольшое. Пока Джеф не мог разглядеть, что именно. Он крепче сжал пистолет и тихими осторожными шагами стал подбираться к пещере, озираясь по сторонам, готовый без разговора выстрелить в любого, в ком почувствует опасность.

Из темного проема не доносилось ни звука. Джеф Харрис бросил осторожный взгляд на кровь и его чуть не стошнило. Тот маленький еле различимый предмет оказался… человеческим глазом! Радужная оболочка синего цвета и расширенный до предела мертвый зрачок. Цвет глаз Ника тоже синий! На какое-то время от отвращения и ужаса Джеф даже потерял дар речи, он словно окаменел, не в состоянии сделать ни единого шага. Простояв в полном оцепенении с минуту, пялясь на вырванный с мясом глаз напарника, он понемногу приходил в себя.

«Боже, что происходит? Нет, этого просто не может быть, – его мысли метались в голове и никак не могли найти связь с происходящим. – Я просто схватил крепкий солнечный удар, и сейчас я лежу без сознания на пляже рядом с ограждением. Все это мне только снится во сне. Скоро вернется Ник и вытащит меня из этого кошмара…»

В этот момент его беспокойные мысли оборвал глухой нечеловеческий стон, донесшийся из глубин горы, который пробежал противными мурашками по коже Джефа. «Ник еще жив! – внутри полицейского промелькнула хрупкая надежда о спасении. Затем он снова покосился на лужу крови и поморщился. Мертвая часть тела Ника смотрел на него в упор, как будто осуждала за то, что Джефа не оказалось рядом, когда он был нужен. – Я должен перебороть страх и войти внутрь, чего бы это не стоило. Джеф, соберись, – говорил он себе, – ты же давал присягу своей стране. Сколько раз ты лез под пули. Нужно сделать всего лишь несколько шагов вперед. Давай же…»

И он ступил во тьму. Из кармана Джеф достал фонарик, и тоненький луч желтоватого света разрезал черноту пещеры. Причудливые тени тут же заскользили по шероховатой поверхности каменного пола и стен. Полицейский прошагал немного вперед и огляделся вокруг. Громадный свод высился в добром десятке футов над головой. Но до конца пещеры свет фонарика не доставал. Сколько же она в длину? Джеф вдохнул грудью воздух. Он не был законсервированным и спертым, наоборот, пахло свежей морской солью и чем-то еще… Это что-то вызвало новый приступ тошноты. Он поднес руку с фонарем к носу, чтобы не вдыхать въедливый трупный запах. Под его ногой раздался хруст. Полицейский посветил вниз. Кости! Повсюду валялись мелкие кости и черепа животных и птиц. Белые и гладкие, как яичная скорлупа, и такие же хрупкие.

Где-то вблизи слышалось журчание воды. Возможно, подгорный ручеек, выбивающийся из каменного плена, просочился внутрь этой темной норы. Норы? Да, все здесь напоминает самую настоящую берлогу. Гризли? Откуда здесь взяться этому животному? «Нет, – Джеф изо всех сил тряхнул головой, отчего боль еще сильнее пронзила виски, – это какой-то бред. Ник, где же ты…» Джеф старался идти как можно тише и чаще смотреть под ноги. Запах моря стал еще насыщеннее, и даже пару раз ему показалось, будто легкий ветерок провел своей призрачной неживой рукой по его плечам. «Должно быть из этой пещеры есть другой выход наружу, – мелькнула рассеянная мысль и тут же унеслась далеко-далеко».

Свет фонарика снова выхватил большую лужу крови перед собой. Дрожащей рукой он поднял фонарь чуть выше и на лице Джефа застыл дикий ужас. За всю карьеру полицейского он не видел картины более жуткой, чем сейчас. В нескольких шагах от него на массивной прямоугольной плите, словно на древнем жертвеннике, покоилось растерзанное на куски тело Ника, не имеющее обеих рук и одной ноги. Сломанная шея была повернута на сто восемьдесят градусов. Внутренности выпотрошены и разбросаны рядом. Звук, что принял по началу Джеф за плеск небольшого ручья, оказался на самом деле струйкой последней крови, текущей из туловища Ника и густыми каплями, падающими на каменный пол.

Из горла Джефа вырвался хриплый стон. Затем второй. Хотелось кричать, но он не мог. В панике озираясь по сторонам, словно ища спасения от увиденной жути, он скользил лучиком света по воздушному пространству зловещей норы. Револьвер в руке был готов выстрелить в любой момент…

Внезапно громадная глыба совсем рядом от Джефа принялась грузно вибрировать и медленно подниматься вверх. Не обратив сперва на него внимание, теперь полицейский как завороженный смотрел на то, что открывалось его взгляду. Все происходило, словно в кадрах фильмов ужасов, которые Джеф без интереса иногда смотрел по телевизору. Камень раскрывался, подобно гигантскому ежу в момент, когда тот выбирается из своего игольчатого шара. Каменная громада трансформировалась во что-то живое, огромное и неизвестное. Из спутанной темной шерсти, похожей на сухие древесные листья, вырастали узловатые, будто корни, руки. В том месте, где находится ладонь у человека, у этого «нечто» из кожи торчало по паре длинных голых костей в форме серпов с заостренными краями. Медленно поворачивая рогатую массивную голову к Джефу, чудище сделало глубокий вдох. Звук был подобен бурлению болотного газа, вырывающегося из глубин коварных вод на поверхность горсткой надутых пузырей. Он пронесся через всю пещеру и исчез где-то за ее пределами.

Когда Джеф, наконец, встретился глазами с монстром, то почувствовал, как подкашиваются его ноги. Онемевшие от нечеловеческого ужаса руки не слушались, курок револьвера словно заклинило, и не хватало сил его спустить. Кровь Ника с каждой каплей, падающей вниз, звучала все громче, отдаваясь в висках страшной болью. Это было похоже на ночной кошмар, и хотелось проснуться, оказавшись в своей постели. В своем доме. С Мэри…

Монстр поднялся во весь десятифутовый рост. Налитые животной яростью и голодом желтые глаза уставились на жертву. Зубастая пасть как капкан с лязгом открывалась и закрывалась. Теперь его жуткая лапа потянулась к Джефу. В этот момент раздался выстрел. Пуля пробила плечо чудовища, застряв в его кости. Монстр издал зловещий рык и с неожиданным проворством наотмашь полоснул грудь Джефа когтями, выбив из рук револьвер и фонарик, который упал, но не погас. Джеф отлетел на пару шагов назад и ударился головой о камни. Из глаз посыпались искры, а мышцы пронзила острая боль. Под рубашкой потекла кровь, теплая и липкая. Полицейский перевернулся на живот и с трудом поднялся на колени. Сзади он услышал шуршание, а затем топот ног. Скачок, второй… Джеф почувствовал спиной, что сейчас последует еще один удар и, возможно, последний для него. Собрав все силы, он кувырком откатился в сторону в ту секунду, когда над его головой пронеслись лезвия, разрезающие со свистом воздух пещеры. Вложив всю мощь в размах и не попав по цели, чудище потеряло равновесие. Подавшись вперед, оно рухнуло навзничь и заслонило своей громоздкой тушей путь к отступлению.

Сходя с ума от боли и страха, Джеф метнулся в дальнюю часть пещеры, в надежде найти спасение там. Отыскать еще один выход из проклятой берлоги, что навсегда может стать ему могилой. Тот самый проход, откуда тянуло солью и морем. Спотыкаясь о неровности, полицейский, глаза которого понемногу привыкли к темноте, двигался вперед держась одной рукой за холодную стену. Он слышал хрипы и шорох позади себя, чудище двигалось за ним с явной осторожностью. «Потому что боялось получить еще одну пулю», – пронеслась мысль в мозгу Джефа. Как жаль, что револьвер остался там. Если удалось пробить шкуру чудища, значит, можно его убить… На ум Джефу пришел образ того оборванного старика. Всплыли слова, сказанные им о древнем зле. И та история, что слышал Джеф в детстве… Это все жуткая правда. Зло живет здесь, в этой самой пещере, и пожирает все, что попадается ему на обжитой им территории.

Впереди стены приобретали более четкие очертания, а запах стал еще свежее. Шаг, второй. Еще немного, и Джеф Харрис завернул за угол, невидимый глазу из той части норы. Место, где она слегка сужалась и уходила правее. В лицо полицейского ударили лучи заходящего солнца. Он невольно прикрыл рукой глаза, и грудь разрезала новая волна боли. Джеф вновь повалился на колени, но тут же поднялся. Спасение! Выход здесь был гораздо меньше, чем в начале, и чудище не сможет вырваться вслед за ним!

Топот погони вдруг стих. Не было слышно ничего, кроме криков орлов, парящих недалеко над морем. Джеф выбрался наружу и… чуть не сорвался в пропасть! Он оказался на краю обрыва, под которым на расстоянии как минимум двадцати пяти футов из воды торчали зубья морских скал. С ужасной силой вода ударялась о них, оставляя мокрые пятна на стволах каменных исполинов. Безудержный страх и рваная рана пылали внутри Джефа жарким неистовым огнем, нагнетающим сильное головокружение. Он прижался к скале всем телом, чтобы не сорваться. Его трясло крупной дрожью от боли.

– Что же делать? – пытаясь найти ответ, он в панике осмотрелся. По бокам отвесные стены гор, не залезть. Мешала бы еще и разорванная когтями грудь… Внизу смерть от удара о скалы. Позади смерть от клыков чудовища. Он вспомнил то, что осталось от Ника Льюиса. Тошнота опять захлестнула тело и вырвалась наружу коричневой жижей Джефу под ноги. Голова была готова лопнуть, а глаза налились слезами. – Вот и все, Джеф, это конец, – сказал он себе. – Никто не узнает, как все случилось на самом деле. Мое место в управлении займет новый служащий. А Мэри найдет другого… Мэри…

Ему еще ни разу за все время, проведенное с ней, не хотелось обнять ее так крепко. Прижаться к теплой груди, обхватить за талию и зарыться лицом в ее пахнущие цветочным ароматом волосы…

Его горестные грезы прервал дикий рев и топот тяжелых ног за спиной. Затем раздался удар, от которого пробежала дрожь по горной толще. Послышался треск осыпающихся камешков. От неожиданности ступня Джефа скользнула с уступа по кашице собственной рвоты. Потеряв равновесие, Джеф всем весом накренился вперед. Вскинув руки в стороны, он попытался ухватиться за что угодно, любой бугорок на скале или растительность, но пальцы ощутили только бесплотный воздух…

Последнее, что он увидел перед тем как уйти в бесконечную темноту, были сверкающие желтые глаза лохматого великана, похожего на Йети на картинках рисованных комиксов, только гораздо страшнее и реальнее. Сердце Джефа сдавило тугими клещами, в легких не хватало воздуха. Несколько секунд остановившегося навсегда времени. Хрустящий удар.


– Везите тело в морг, – распорядилась Барбара Смит, затем повернулась к Джону Брауну, – Ты тоже можешь ехать домой, стажер, сегодня был очень тяжёлый день. У всех нас, – добавила она со вздохом.

– Барбара, вы давно были знакомы с ним? – осторожно спросил Джон.

– Да, он много лет работал с нами. Ждал перевода в другой город и вот…

– Это ужасно.

Барбара не ответила. Повернувшись к морю, она поглядела на оранжевый закат. Солнце клонилось к горизонту. Скоро оно спрячется за полоской воды, уступив место ночному светилу на небосводе. Женщина запустила тонкие пальцы в густые каштановые волосы и раскинула их на плечи. Ее одолевала горечь сожаления, ей не хотелось больше ни с кем разговаривать сегодня. Перед глазами стоял портрет Джефа Харриса, погибшего при неизвестных обстоятельствах в том же месте, что и Альберт Джонс, над смертью которого и начал работать Джеф, приехав сюда два дня назад. На пленке фотоаппарата были найдены кадры улыбающихся учеников в школе и фото различных птиц. Последние кадры были сняты в горах, конечно же, здесь. Сухие растения, испещренная паутиной трещин от постоянной жары земля, раскрытый зев одной из пещер, каких должно быть не мало в этих краях. Ничего, что могло бы помочь в расследовании. Два трупа за неделю. А тот искалеченный старик в лохмотьях, как заведенный твердящий о каком-то, якобы, монстре, живущем в глубинах горного кряжа. Совсем выжил из ума…

Барабара обернулась туда, где недавно кипела работа. Сейчас уже все разъехались. Она осталась одна у моря на закате. Было тихо, легкий бриз обдувал ее разгоряченное лицо и приятно остужал. На крыше служебного автомобиля вращались сине-красные полицейские маячки, отбрасывающие на песок блики, словно Рождественские гирлянды.

Она обратила взор на горы.

– Как красиво здесь на закате. Поднимусь повыше и посмотрю на вечернее море сверху, – прошептала она, и ноги повлекли ее вверх по тропке.

Через какое-то время раздался душераздирающий крик, который оборвался так же резко, как и вырвался. Захлебывающимся эхом звук пронесся над остроконечными вершинами и убрался на восток, прочь из этих проклятых гор.

Семена жизни


«Запись от 28 июля 1793г. Наш корабль потерпел крушение в морских водах где-то недалеко от Риданского порта, попав в сильный шторм. В один момент стрелки на наших компасах необъяснимым явлением вышли из строя и стали вращаться по кругу. В непроглядной тьме мы в одночасье сбились с курса, и были отнесены бурными волнами на острые скалы, поднимающиеся из воды вблизи какого-то небольшого дикого острова, названия которого мы не знали. Пробитое судно затонуло в считанные мгновения, погрузившись на дно по самые верхушки высоких мачт…»


– Гарольд Грин, будь ты проклят вместе со своими вечными записями! Помоги другим выловить из воды то, что осталось, иначе клянусь морскими чертями, я сломаю твое перо и порву журнал на мелкие бумажные клочки! – угрожающе прорычал хриплым голосом один из матросов Трэвис Лонг, стоя по колено в воде. Пыхтя и отдуваясь среди корабельных обломков, он вытаскивал на берег деревянную бочку.

Трэвис был крупным мужчиной с большими кулаками и волевым подбородком. Он имел недюжинную силу и легко справлялся с толстенными канатами один, работая на кораблях с юношеских лет. Гарольд счел за лучшее прислушаться к его словам и от греха подальше оторваться от пера. Но все же, чтобы не потерять достоинства образованного человека перед неотесанным мужланом, он убрал тощий блокнот в кожаном переплете в поясную сумку и, выйдя из-под кроны сутулого дерева, тихо проговорил:

– Я не нанимался матросом на судно, милейший, если вы забыли. И за то, чтобы ваш капитан причалил к порту в срок, я щедро заплатил монетами из своего кармана в тот день, когда поднялся на борт вашей посудины с Бевернской пристани!

– Замолчи, Гарольд! – вскричала светловолосая Люси, утирая тыльной стороной ладони с лица слезы. – Моего отца… то есть капитана Джонса больше нет! Морская пучина поглотила его вместе с остальными членами нашей команды, оставив в живых всего семь человек. Как ты можешь думать о деньгах? – она без сил плюхнулась на песок и обхватила колени руками.

– Говорят женщинам на кораблях не место, их присутствие лишает экипаж удачи, – Гарольд парировал дерзостью укор со стороны Люси. – Может быть это из-за вас мы оказались здесь, мисс Джонс?

– Если вы сейчас же не заткнетесь, Грин, я лишу вас жизни, – процедил сквозь зубы Уилфред, легонько прикоснувшись худыми пальцами к кортику на своем ремне. Это был стройный молодой человек с коротко постриженными каштановыми волосами и проницательным взглядом. – Вы чужак, и ваше слово всегда будет в конце списка всех диалогов, ведущихся среди оставшейся команды, – он подошел к Люси и обнял ее за дрожащие плечи.

За их перепалкой следили еще несколько людей, усердно пытаясь вырвать из лап непомерно разбушевавшейся стихии уцелевшие пожитки, выброшенные из корабельного трюма в море. Два матроса – весельчак Хью и смуглый молчаливый Сэмюэль Перес, оба одетые лишь в жилеты на голый торс и широкие шаровары – тянули к суше еще одну пузатую бочку, а рыжий паренек с веснушками, усеявшие все лицо и тощие руки, пытался достать из воды кованный сундук, застрявший в прибрежных скалах совсем рядом с берегом.

– Не упусти это, Кори! – взволнованно вскричал Уилфред, приняв напряженную позу. Он только сейчас заметил лишь чудом не затонувший сундук с добром, над спасением которого в неуклюжих потугах бился юнга. – Грин, скорее помоги достать Кори из воды наше золото!

Заслышав о золотых запасах, заключенных внутри неподдающейся юноше клади, приструненный Гарольд Грин со всех ног помчался к нему, и вдвоем они вскоре благополучно доставили сундук на берег. Прошло еще немного времени, и на суше сгрудилось все то немногое, что уцелело в шторме. Несколько бочек с соленой рыбой и вяленым мясом, мокрые до нитки обрывки парусов, ларь с монетами и бочонок с горючим.

Между тем погода буйствовала все сильнее и успокаиваться не желала. Ветер усиливался, а волны становились выше и неуемнее. Иногда они поднимали на своих гребнях тела погибших матросов, но уже через мгновение мертвые вновь исчезали в темной пенящейся воде.

В небе метались искры молний, рассекая черные облака надвое, и мощными раскатами гремел гром. Моросил дождь – слабый и мелкий, похожий на пыль, только мокрую. Различной причудливой формы деревья, окружившие неплотным полукругом песчаный берег, качались из стороны в сторону, оглашая побережье тоскливыми стенаниями. Они трепетали ветвями, похожими на узловатые руки с сотнями пальцев, на ветру и мягко взмахивали ими, словно языком жестов приглашали нежданных гостей познакомиться с островом.

Над головами вымокших насквозь матросов и их попутчика – путешественника Гарольда Грина, нависла давящая темнота, символизирующая приближение ночи, однако по ощущениям был еще ранний вечер. Не позже семи-восьми часов.

– Это все? – с досадой осмотрев «улов», проговорил Уилфред. – Не густо, хотя могло быть еще меньше. Вот что, парни, – обратился он к остальным. – Доставайте свои ножи. Мы должны поставить крытый лагерь и разжечь внутри костер. Кто-нибудь имеет при себе огниво?

– Такую вещь, уважаемый мистер Росс, – с поучительным тоном начал Грин, – всегда нужно держать в кармане, независимо от…

– Вот и займетесь костром, – сдержанно ответил Уилфред. Он все еще был зол на Гарольда за Люси, хоть и старался сохранять присутствие духа и здравого смысла. Он был старшим матросом, и, лишившись своего капитана, вынужден был взять ответственность за команду на себя, не позволяя своим чувствам затмить рассудок. Хоть Гарольд и был для всех чужаком, но в сложившейся ситуации нужно было всем держаться вместе. – Кори и Хью помогут с дровами, с этим здесь проблем не возникнет. Сэмюэль, Трэвис и я сделаем навес от дождя и ветра, приладив к столбам обрывки парусов. Ночевать придется здесь, но, может, оно и к лучшему. Если в доступной близости проследует хоть какое-нибудь судно, есть шанс, что зарево от нашего костра заметят на борту, и у нас появится надежда на скорое спасение. Главное, чтобы пираты обходили это побережье за много миль. Утром осмотрим остров, чтобы ясно представлять, во что мы вляпались. А теперь за дело.

– А что делать мне? – Люси уже перестала всхлипывать, смирившись с потерей отца – капитана Джонса, и, пропустив двух матросов вперед, преградила собой путь Уилфреду. – Ты раздал задания всем, кроме меня.

– Тебе нужно отдохнуть немного, Люси, – спокойно ответил тот. – А еще ты до сих пор дрожишь. Вот, – он снял с себя короткую суконную куртку, выжал ее от воды, насколько это было возможно, и накинул девушке на плечи поверх тоненькой выцветшей блузки с бантом на вороте.

– А как же ты, – она растерянно взглянула на его легкую рубашку с глубоким разрезом на груди своими бездонными зелеными глазами. – Я совсем-совсем не замерзла, и совершенно незачем было это делать.

Она попыталась снять с себя его вещь, но тот остановил ее.

– Перестань, иначе я отправлю тебя в дозор, – на его лице появилось хитрое, но добродушное выражение.

– Знаешь, раз ты не хочешь брать меня с собой в лес, то я и правда побуду на берегу. Вдруг замечу какое-нибудь судно вдалеке, – последние ее слова прозвучали настолько неуверенно, что она и сама не поняла, всерьез она это сказала или подыграла Уилфреду.

– Так и сделай, – тот нежно провел пальцами по ее щеке, слегка касаясь обветренной кожи, и скорым шагом отправился за могучим Трэвисом и черноволосым Самюэлем. А Люси, прислонившись спиной к тому же дереву, где вел свои записи Гарольд часом ранее, стала пристально вглядываться в пляшущую над морскими волнами полоску горизонта.


«Первый вечер после спасения. Мы построили навес, зажгли костер и ужинали рыбой, зажаренной в огне. Благо, ее было в достатке. Мы не знали сколько пробудем здесь, и есть ли на острове дичь или фрукты, поэтому съели всего лишь по одной рыбешке, притупившей чувство голода, но это было разумно. Шторм, загубивший судно и больше половины команды капитана Джонса, не стихал ни на минуту, разбивая о прибрежные скалы высокие волны. Небо, затянутое серой, испещренной вспышками ярких молний пеленой, и не думало проясняться. Ни у кого из нас не было часов (мои, по крайней мере, изрядно набрали воды и перестали ходить). Никто не знал, сколько времени, но это было, пожалуй, не важно. Важно было то, что в каждом из нас присутствовала вера на благополучный исход и скорое спасение».


– Где ты научился писать слова, Грин? – Трэвис обглодал рыбий хребет до чистых косточек и с ухмылкой бросил его под ноги Гарольду. Затем вытер жирные губы ладонью и откинулся на песке, подставив голые пятки жарким языкам костра.

Тот нехотя оторвался от своего дневника и поднял глаза на Трэвиса.

– В то время, когда юный мистер Лонг играл на грязных улицах в сорвиголов и воровал яблоки на торговых площадях, я часто ходил в городскую церковь, – надменно ответил Грин и брезгливо пнул башмаком рыбий скелет в сторону. – При ней была небольшая школа, где я и обучился грамоте.

– А в церкви отмаливал свои грехи, а? Мистер Грин? – весельчак Хью пригладил тонкие усики, а затем разразился басовитым смехом, но его веселье продолжалось от силы несколько секунд, пока он не закашлялся. На корабле он не выпускал изо рта курительной трубки, и пропитанные табачным ядом легкие со временем стали сдавать.

– Скорее молился за таких, как вы, неотесанных болванов, чтобы не натворили темных дел, которые во век потом не расхлебать ни вам самим, ни Господу нашему, – с достоинством отреагировав на шутку матроса, Грин отложил в сторону дневник и принадлежности для письма.

– И скажи на милость всем нам, – снова раздался зычный голос Трэвиса, – как такого напыщенного наглеца приняла святая церковь? Или в ее обитель всякий вхож? Вот я, например, – он поднялся на ноги, подтянул съехавшие вниз бриджи и демонстративно покрутился перед остальными, – бывалый морской волк, гроза всех пиратов и зубастых акул, – он похлопал себя по широкой груди, а Хью снова выдавил из себя заразительный смешок. – Переступи я церковный порог, простит ли меня святая Матерь Божья за тех парней, из которых я когда-то выколачивал дух до полусмерти в песчаном кругу арены за серебряные монеты? Отпустит ли она мне все мои грехи всего лишь за горстку жалких слов о раскаянии перед рисованным кистью ее ликом в узорной бронзовой раме, установленной в окоеме горящих восковых свечей?

– Сдается мне, мистер Лонг, что никакой вы не гроза морей, а простой корабельный шут, – с каменным лицом процедил Гарольд, в напряжении застывший на песке у одной из деревянных опор их навеса.

– Именно это я и хотел услышать, мистер Грин, – ничуть не смутившись, ответил Трэвис. – А теперь взгляни на нашего юнгу, Кори-заику. Он точно хороший парень, тихий и застенчивый. За все то время, что его знаю, я не слышал ни одного дрянного слова. Но скажи мне, Гарольд, оступись этот юнец раз или два… Как он облегчит свои греховные страдания перед Всевышним, если ему во век не прочесть ни одной самой простенькой молитвы. Да что там молитвы! Он свое имя лишь с третьего раза выговаривает до конца! – Трэвис ткнул пальцем в сторону рыжеволосого юноши, который точно мышь притих у костра рядом с Самюэлем. Уилфред и Люси устроились напротив. Девушка мирно дремала, а ее голова покоилась у старшего матроса на коленях.

– К чему вы клоните, Трэвис? – прищурил глаза Гарольд, всем своим видом ненавидя собеседника.

– К тому, что если для таких как я, и Кори, и многих других дорожка благодати уже заранее ведет в тупик, то, как тебя такого впустили в двери Храма? Или ты мальчишкой успел залезть какой-нибудь смазливой монашке под юбку, чтобы она замолвила за тебя словечко?

У костра раздался гогот матросов, разбудивших Люси. Она привстала на руках, отстранившись от Уилфреда. Взорвавшийся от дерзкой наглости Трэвиса Гарольд, молниеносно вскочил на ноги и с кулаками бросился к обидчику. Исход от драки был очевиден, но неожиданной смелости Грина можно было позавидовать. Правда, до яростной потасовки дело не дошло – Уилфред вмиг оказался между ним и Трэвисом.

– Все, довольно болтовни! – командирским голосом прогремел он, заставив обоих застыть на своих местах в смиренном повиновении. – Не хватало еще всем перегрызться здесь. Трэвис, сегодня ты первый в дозоре. Следи за тем, чтобы костер горел всю ночь. Как только сгорит два полена – разбудишь Хью, он тебя сменит. За Хью – Сэмюэль. А сейчас всем остальным отбой до утра. И чтобы никому ни звука. Трэвис, – Уилфред подошел почти вплотную к большому матросу, придав своему взгляду еще больше строгости, – гляди в оба. Сэмюэль, Хью – вас это тоже касается. Особенно тебя, Хью. Мы чужаки на этом острове, а значит, потенциально опасны для тех, кто, возможно, здесь обитает уже достаточно давно.

– Как скажешь, Уилф, – тихо ответил Трэвис и подкинул в огонь еще немного дров, что взметнули вверх десятки искр.

– Боишься, малыш Кори? – с наигранным злорадством поддел юношу Хью и с довольным видом растянулся на прогретом жарким пламенем костра песке. – Расслабься. В эту ночь нам ничего не грозит, юнга, когда на страже нашего сна стоят такие молодцы, как Трэвис и Сэмюэль…

– Н-не боятся то-олько д-дураки, м-мистер Хью, – кратко бросил Кори и улегся на бок, спиной к огню. Трэвис же предложил Хью заткнуться.

– А что я такого сказал? – невинно ответил тот.

Вскоре лагерь погрузился в сон под шум дрожащей на ветру ткани. И хоть гром уже прекратился – небо все еще озаряли редкие вспышки молний, и были слышны удары бушующих волн о клыки прибрежных скал.


«Запись от 29 июля 1793г. Всю ночь лил дождь, но кроме стука тяжелых капель о купол навеса, сделанный из остатков корабельного паруса, наш лагерь ничто и никто не потревожил. Не знаю, хотелось ли мне, чтобы было по-другому? Ответить трудно. Ясно лишь то, что задерживаться на этом острове не хотелось ни одному из нас, и даже мне – путешественнику, имеющему в запасе достаточно большое количество времени и не обремененному конкретными целями, с которыми полагается управиться в срок. Итак, следующее утро ничем не отличалось от предыдущего вечера. Небо было черным, ветер сильным и порывистым, а море бушующим. Не стоило и надеяться выбраться вплавь в такую погоду, даже если иметь под боком хорошую лодку, не говоря уже о той посудине, которую мы могли бы изготовить из стволов деревьев, имея под рукой лишь короткие ножи. Так что выбор у нас был невелик. Мы отправлялись вглубь острова, чтобы узнать его поближе».


– Эй, летописец, ты с нами? – хлопнул по плечу Гарольда весельчак Хью. – Бьюсь об заклад, здесь мы увидим нечто такое, о чем ты с радостью потом прочтешь из дневника своей мамаше! – Хью расхохотался, и его гогот подхватили остальные матросы.

Грин не ответил, но и не обиделся. В шутках Хью не чувствовалось злобы, в отличие от дерзких речей Трэвиса Лонга. Гарольд быстро расправился с остатками жареной рыбы на завтрак и поднялся на ноги, стряхнув песок со штанин.

– Несомненно, я предпочту прогулку бестолковому нахождению в лагере, – наконец сказал он, конкретно ни к кому не обращаясь. – Какой путешественник откажется от экскурсии по неизведанным просторам?

Хью пожал широкими плечами и провел большим пальцем по лезвию своего кортика, проверяя его на остроту. Послышался еле уловимый стальной звон, и Хью с удовлетворенным видом убрал оружие в ножны.

– Боюсь, уважаемый мистер Грин, эта «прогулка», как вы ее называете, не совсем прогулка, – возразил Уилфред, затягивая потуже кожаный пояс на своих бриджах. – Никто не может гарантировать вам безопасность в незнакомых местах, поэтому подумайте, прежде чем принимать это решение.

– Я могу постоять за себя, мистер Росс, и не обременю вашу команду излишними трудами и заботами, а…

Он не успел договорить, как его слова перебил возглас Кори:

– С-смотрите у б-берега, там! – юноша указывал в сторону волнующегося моря.

Все обратили свои взгляды туда, где волны набегали на песчаную сушу. Стихия выплюнула на берег что-то темное и громоздкое, посылая выжившим во вчерашнем шторме то ли подарок, то ли какой-то знак. Рядом на песке вздрагивал на ветру какой-то треугольный предмет.

– О, Боже, нет! – срывающимся голосом воскликнула Люси спустя мгновения тишины и опрометью помчалась к воде. За ней тут же бросились Уилфред и Кори-заика. Остальные матросы недоуменно переглянулись и неторопливо вышли из-под навеса.

– Не хотелось бы показаться невежливым, господа матросы, – медленно проговорил Гарольд, – но если бы вы были более зоркими, то усекли бы враз, что там на берегу мертвое тело вашего капитана.

– Ба! И правда! – нервно почесал макушку Хью. – Теперь я определенно различаю капитанскую треугольную шляпу! Скорее, поможем оттащить тело капитана Джонса подальше от волн, пока его смыло обратно!

Оставив Грина одного, матросы со всех ног бросились бежать к остальным.

Люси безудержно лила хрустальные слезинки над телом отца, опутанным склизкими водорослями. Никто не смел тревожить ее в минуты горя напрасными словами. Выместив свою боль из души слезами, Люси вытерла покрасневшие глаза и сдавленно проговорила:

– У отца должна быть могила…

– Конечно, Люси, – как можно мягче произнес Уилфред и после тихо обратился к матросам: – Отнесите тело к ближайшим деревьям и выройте чем-нибудь яму для погибшего капитана. Я пока сделаю хоть какой-то крест из ветвей.

– Конечно, Уилф, – с пониманием ответил Трэвис. – А ну, ребята, взяли!

Люси, обхватив себя за плечи, возвратилась в лагерь, где все это время скучал Гарольд. Он пристроился на песке, подложив под голову сундук с золотыми монетами, словно подушку. Легонько постукивая пальцами по круглым часам на цепочке, он поднес их к уху, а затем с недовольным видом спрятал во внутренний потайной карманчик своего кожаного жилета. Заметив появившуюся девушку, он проговорил с неподдельной горечью в голосе:

– Я буду скорбеть вместе с вами, мисс Люси.

– Благодарю, Гарольд, но я справлюсь с этим сама.

На этом их беседа оборвалась, и в воздухе повисло молчание. Невеселые мысли в голове Люси с каждым часом становились мрачнее от непрекращающегося на море шторма, осаждающего побережье буйными волнами. Ей совсем не хотелось разговаривать.


После коротких сборов Уилфред вместе с матросами Трэвисом, Сэмюэлем и Кори-заикой покинули свой лагерь на побережье и выдвинулись вглубь острова, чтобы произвести разведку местности. Люси Джонс в разбитых чувствах скорбела у могилы отца, и Хью оставили присмотреть за ней. Гарольд Грин в последний момент отказался идти, сославшись на внезапное недомогание, вызванное головной болью, но пообещал раздобыть в паре с Хью побольше дров для костра, чтобы их хватило на всю ночь.

– В моей заднице свербит уже от этой непогоды, – пророкотал Трэвис, когда команда входила в дохлую рощу над побережьем. Морской соленый ветер слегка поутих среди деревьев, но в воздухе ощущалась сырая прохлада. – Черные тучи враз скрыли солнце, когда мы шли на полных парусах в полумиле от этого проклятого острова, и вот уже целые сутки не унимается шторм. Чертовщина какая-то!

Сэмюэль ободряюще похлопал его по плечу. Он редко говорил, предпочитая словам тишину и уединение. Но еще больше он любил море, такое непредсказуемое и манящее бескрайними просторами. Любил так, что нашел в себе силы простить стихию за то, что преподнесла им одно из тех испытаний, в которых выживает лишь сильнейший. Пожалуй, Сэмюэль Перес единственный из всей уцелевшей команды, кто со спокойной душой принял судьбу именно такой.

– Трэвис, ты ведешь себя, словно брюзжащий старик, – упрекнул его Уилфред. – Не припомню, чтобы ты боялся дождя или ветра.

– Речь не о моих страхах, Уилф, а о том, что все это ненормально. Помяни мои слова – мы еще хлебнем здесь горя.

– К-как-кого т-такого горя? – встревожился Кори, плетущийся в паре шагов позади всех.

– Не обращай внимания на Трэвиса, – усмехнулся Уилфред, спеша успокоить навострившего уши юношу. – Он любит сгущать краски для пущего эффекта, пора бы уже привыкнуть.

– Ничего я не сгущаю, говорю, как чувствую! – отрезал матрос и с силой рубанул наотмашь кортиком по густому кустарнику. Из среза на тонкой ветви тут же брызнул бурый сок, оставив жирный след на лезвии ножа. Трэвис поднес кортик к лицу и втянул носом легкий запах, исходящий от густых капель. – Воняет, точно дохлая крыса. Если я когда-нибудь захочу отравиться насмерть – вернусь на остров и наемся листьев с этого паршивого куста.

Перебрасываясь колкими фразами, они продвигались вглубь рощи, и только спустя четверть часа стали замечать, что многие деревья имели необычную для глаза причудливую форму роста. Все они были невысокие и имели раздвоенный у корня ствол, как будто деревья поднимались из земли на двух толстых ногах. Кора их была гладкой и серой, без шероховатостей, но кое-где попадались одинокие выпуклые наросты, будто надетые карнавальные маски. Почти голые и тонкие ветки-отростки шевелили редкими клиновидными листочками, и создавалось ощущение поздней осени, когда все листья облетают вниз, усыпая землю. Однако земля вокруг оставалась не тронутой листопадом, к тому же, в конце июля, по крайней мере в этих краях, никакого листопада и в помине быть не может.

Матросы шли на север. Компас Уилфреда вновь исправно работал, и стрелка без сбоя указывала направление. Жидкая в самом начале роща постепенно становилась плотнее и гуще. Все больше встречалось различных кустарников неизвестных сортов. Все без исключения были без цветков или ягод. Но оно и к лучшему – не было повода соблазниться попробовать их на вкус, рискуя слечь с больным животом.

Спустя какое-то время блуждание закончилось. Команда выбралась на поросшую мелкой травой холмистую местность, которая постепенно менялась, переходя в скалистую твердь. Холмы сменялись окаменелыми возвышенностями, громоздкими обломками отколовшихся горных пород и высокими скалами, словно копья, взметнувшиеся остриями в хмурое темно-серое небо.

Остановившись у горной гряды, бегущей на запад и восток, Трэвис вытер вспотевший лоб грязной тряпицей, служившей ему платком, и произнес:

– Как пить дать, по ту сторону гор плещется море, Уилф. Я слышу его собственными ушами. Мы прошагали целый остров в одну сторону, но не обнаружили даже чертовой полевой мыши. Не слышно птиц, даже муравья жалкого нет среди этого захолустья. Мне это все уже начинает надоедать!

– Не кипятись, Трэвис. Мне тоже кажется странным это, – ответил Уилфред, осматриваясь по сторонам. – Может, гром распугал всю живность? Он гремел всю ночь, ты это сам знаешь.

– А ч-что если по-подняться повыше и осмо-мотреть все вон с-с того х-холма? – Кори с трудом выдавил из себя предложение, вскинув руку чуть выше их голов.

Сэмюэль Перес первым откликнулся на предложение воплотить идею. Ловко карабкаясь по не крутому горному склону, начал подъем наверх. Кори-заика хотел последовать за ним, но Уилфред остановил его.

– Нет смысла лезть на гору разом, – пояснил он, глядя вслед удаляющемуся матросу.

Преодолев подъем в довольно-таки легком темпе, Сэмюэль распрямился во весь рост на высоте тридцати футов от уровня земли. Внимательно осматривая окрестности, он щурился и морщился, словно от зубной боли. Его глазам открылось серо-зеленое море леса, уходящее влево от того места, где все они сейчас находились. Оно резко обрывалось на небольшой открытой равнине, окаймленной такими же скалами, за которыми чернело море. Далеко на северо-востоке он различил смутные огни Риданского маяка, что словно последний луч солнца пытался пробиться сквозь туманную пелену, нависшую над городским портом. Место, куда не смог добраться их корабль.

– Остров окружен горами, лес тянется на восток и упирается в голую равнину, – кратко поведал Сэмюэль, спустившись вниз. Также он упомянул маяк.

– Значит, мы примерно в десяти милях от Ридана, – покачал головой Уилфред. – Нас разделяет всего ничего, а мы застряли здесь покуда не прекратится этот шторм. В такую погоду ни одно судно не подойдет и на пушечный выстрел, даже если здесь взорвется гора с золотыми монетами и засыплет ими весь остров.

– Предлагаю вернуться в лагерь и рассказать остальным, – нервно сказал Трэвис и, различив слабую вспышку молнии в небе, добавил. – Чертова гроза, она опять начинается.

– Возвращаемся, – скомандовал Уилфред.


– Расскажи, милая, откуда ты здесь? – предприняла еще одну попытку Люси, стараясь говорить как можно нежнее. – Ну же, не бойся. Мы тебя не обидим, честно-честно.

Когда Хью и Люси покинули могилу капитана Джонса, то обнаружили у костра маленькую девочку лет пяти от роду, одетую лишь в белый тряпичный балахончик, мешком висящий до самых колен. Она стояла голыми ножками на теплом песке и разглядывала крепко спящего Гарольда Грина. Заслышав приблизившиеся к ней шаги, она слегка дернулась и перевела бирюзовый взгляд сначала на высокого Хью, а затем на миниатюрную Люси.

– Кажется, она не говорит, как и наш Сэмюэль Перес, – со смехом заметил Хью после нескольких минут их тщетных попыток завести беседу. – Оставь ее, пусть согреется у огня. Эй, Грин, – он легонько пнул его башмаком под зад, – у нас гости. Не будь невеждой, поднимайся.

Гарольд разлепил слипшиеся веки и уставился на скромно потупившуюся глазами в песок девчушку. У нее были длинные каштановые вьющиеся волосы и пухлые детские щечки. Он тряхнул головой, словно пытался снять с себя остатки сна, разогнав прочь туманное видение. Однако девочка никуда не исчезла, а Гарольд впервые в жизни не знал, что сказать.

– Стоит поспешить за дровами, Грин, иначе промокнем под дождем, – между тем проговорил Хью, обратив внимание на то, как на секунду озарилось светом темнеющее небо. – А пока мы ненадолго отчалим в лес, Люси присмотрит за девочкой.

– Ну, не станем тогда дожидаться грозы, – согласился Гарольд и поднялся, звякнув чем-то в поясной сумке. – Тюбик с чернилами, – пояснил он, зачем-то отведя глаза.

В компании Хью он покинул место под навесом. Люси не знала, что видит их удаляющиеся спины в последний раз. Она обернулась к девочке. Та сидела у костра на коленях и немигающим ясным взглядом глядела на Люси, еле-заметно улыбаясь тонкой полоской губ на ее бледном лице.


Прошло где-то с час, как показалось Люси, когда вернулись усталые матросы во главе с Уилфредом. За это время она снова и снова пыталась заговорить с девчушкой, но та оставалась тихой, словно тень, но безусловно живой и реальной. Но откуда она взялась здесь, такая крохотная и беззащитная на кусочке суши посреди озлобленного чернеющего моря под неумолимым натиском бушующей непогоды? Может, Уилф с командой прольет свет на эту тайну, на мгновение подумалось Люси.

Однако, пришедшие в лагерь мужчины были удивлены не меньше. Люси рассказала им все с самого начала, а те в свою очередь поведали ей о том, что удалось разведать, искоса поглядывая по очереди на маленькую гостью.

– Дела наши не так хороши, как я надеялся изначально, – подвел неутешительный итог Уилфред. – Остается уповать на то, что скоро погода станет более благосклонной и шторм на море закончится, – он стянул с себя сырые башмаки и с удовольствием рухнул на песок, подставив поутихшему костру вымокшие ноги. Кори-заика последовал его примеру, скинув и свою мокрую обувь. – А где Хью и Грин?

– Они ушли за дровами не так давно и еще не вернулись, – ответила Люси и вдруг ощутила внутри какую-то тревогу, которую сразу же заметил Уилфред.

– Выходит, они скоро появятся с целым ворохом древесины, – успокаивающе проговорил он. – Кажется, собирается дождь. Уверен, до его начала Грин и Хью уже обернутся.

– Надеюсь, ты прав, – сказала Люси и откинула со лба непослушную прядь вьющихся волос.

Сэмюэль тихонько присел рядом с девчушкой, держа что-то в смуглой руке. Он медленно разжал кулак перед ней. На его ладони лежал маленький бронзовый крестик. Он протянул это ей, но та просто отстранилась от матроса и помотала головой. Он снова попытался отдать ей крестик, намекая ей прикосновением к своему сердцу, что это подарок, но девочка во второй раз отказалась принять его.

– Дохлый номер, Сэмюэль, – пробасил Трэвис. – Она боится нас. Кстати, откуда у тебя этот крест? Я его не видел у тебя раньше.

– Заприметил на горе, – кратко ответил тот.

– И утаил от своих товарищей, – усмехнулся Трэвис. – Признавайся, сорвиголова, ты еще что-то находил там наверху?

Все с интересом уставились на Сэмюэля.

– На скале довольно-таки грубо был высечен петроглиф – человеческое лицо и рука. Под ним я нашел этот крестик.

– Ба! Ну и дела! – прогремел Трэвис, одернув на себе жилетку. – Значит, это правда. Когда мы вышли к горам, мне в глаза бросилось несколько наскальных выступов, очень похожих на человеческие тела. Да только я подумал, что свихнулся за день, проведенный на этом промозглом под морскими ветрами треклятом островке!

– Я тоже случайно наткнулась на кое-что, – вдруг сказала Люси и указала на одну из бочек с рыбой. На деревянной крышке лежал тонкий кожаный ремешок с пряжкой в форме нераскрывшегося бутона розы, который Уилфред с матросами проглядели, вернувшись в лагерь. – Я нашла его случайно у одного из прибрежных камней, разбросанных на побережье, когда мы с Хью оставили могилу отца. Эта вещь целиком была засыпана песком, и лишь пряжка торчала на поверхности. В свете вспышек молний на небе я и заметила ее поблескивание.

– Хм, конечно, бронзовый крест и женский поясок вряд ли принадлежали островитянину. Но следы на камне, безусловно, оставленные людьми, говорят о том, что здесь должна быть жизнь, – прокручивая в голове информацию, проговорил Уилфред. – Но почему тогда мы до сих не обнаружили здесь никого? Может, местные обитатели боятся нас и прячутся, скажем, в каких-то сокрытых от глаз пещерах или лесных шалашах?

– Ты заблуждаешься, Уилф, – улыбнулась Люси и кивнула в сторону молчаливой девчушки. – Жизнь на этом острове сама открылась нам. Осталось только разгадать тайну этой милой крохи и, быть может, здесь найдется кто-то, кто, например, поможет нам выбраться с этого острова.

– Хотелось бы верить в то, что ты говоришь, но этот остров выглядит совершенно пустынным, – ответил Трэвис, в который раз тупо взглянув на молчаливую гостью.

– Кажется, ей нужно поспать, – спохватилась Люси, глядя как крошка с полуприкрытыми веками медленно подалась вперед.

Но не успела она подхватить ребенка руками, как та приоткрыла глазки, сама улеглась на песок и свернулась калачиком, будто щенок, в двух шагах от Самюэля.


Время близилось к вечеру. Об этом поведало голодное урчание в животах членов команды. Они подкрепились вяленым мясом и запили пищу водой, которую весельчак Хью успел собрать с мокрых листьев деревьев в лесу до того, как отправиться вместе с Гарольдом за дровами. Теперь поленьев почти не осталось, а Грин и Хью так и не вернулись. Под шум моросящего дождя над лагерем нависло беспокойство и напряженное молчание. Никто не хотел верить в то, что они попали в беду. Минуты, которым потерялся счет без контроля их на циферблате, медленно сменяли друг друга и постепенно зарождали среди команды новое чувство, называемое словом – тревога.

Девочку в белом балахоне разбудили звуки трапезы, и она жадно уставилась на утоляющих голод матросов. Но когда ей предложили кусок мяса, она категорически отказалась. Вновь усевшись на колени, она застыла без движения, будто туманный призрак, и пожирала детским любознательным взглядом спины людей.

– Не пора ли подвести итоги? – смачно отрыгнув, наконец нетерпеливо сказал Трэвис. Видимо его уже давно подмывало завести разговор, нарушив траурное молчание. – Помимо того, что мы застряли здесь точно битком набитые в бочку кильки, к нашим страданиям добавилось две новых проблемы. Первая – неизвестно откуда свалившийся на нашу голову неговорящий ребенок, и вторая – пропавший Хью. Уж, извините за мою бестактность, но на Грина мне наплевать!

– Нам с-стоило бы п-поискать Хью, – предложил Кори-заика, хозяйничая коротенькой палкой с обгоревшим концом в белеющих углях костра, чтобы продлить горение увядающего, словно отцветший оранжевый цветок, пламени. – Я с-согласен с Т-трэвисом. Ка-ажется с Хью и Г-грином ст-тряслась б-беда.

– Все, что мы можем сейчас сделать, это пройтись по краю рощи и набрать древесины для ночевки. Будем звать их, но не более того. Уже смеркается, и мы не знаем, что может скрываться во тьме за деревьями. Ранним утром мы выдвинемся на их поиски, обещаю, – поставил точку в дискуссии Уилфред.

– Тише, – вдруг вздернула вверх руку Люси. – Я слышу шаги.

Матросы замерли, прислушиваясь к звукам. Кап-кап. Это тонким ручейком стекала собравшаяся в складках купола дождевая вода и с хлюпаньем падала вниз в уже образовавшуюся небольшую лужицу. Но помимо капели, в легком шуме мороси и ветра действительно различались еще и тихие шуршащие по песку шаги. Хью? Или Грин?

Напружинившись от волнения, члены команды ждали, кто же явится им в отблесках пляшущего на углях огня. Некоторые из них даже ухватились за рукояти своих кортиков на случай, если забредет кто-то чужой. Какое же недоумение на их лицах отпечаталось, когда они увидели бледного мальчика, на вид немного постарше девчушки. Его внешность имела немалое сходство с ее обликом. Те же бирюзовые глаза, каштановые волосы и застывшие без движения скулы. На нем был такой же белый балахон до колен. Почему-то пристально уставившись на Сэмюэля, он медленной отрешенной походкой человека, страдающего лунатизмом, прошел вдоль тряпичной стены навеса и подсел вплотную к девочке, продолжая глазеть на смуглого матроса.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – с отчаянием прорычал Трэвис. – Вы как хотите, а я пошел в рощу за дровами. Кто желает хоть на время покинуть это сумасшедшее сборище у костра, милости прошу со мной, – он перекрестил перед собою сильные руки, как бы защищаясь от нечистой силы, и покинул пределы лагеря. Кори-заика счет благоразумным принять предложение матроса и, неловко запутавшись на ходу в собственных ногах, буквально вылетел вслед за Трэвисом. За ним вышел и Сэмюэль Перес. В лагере остались Уилфред, Люси и двое сидящих напротив них странных детей.

– Это твоя сестра, мальчик? – осторожно спросила Люси. Тот кивнул ей в ответ. – Она не сказала нам ни слова о себе… Как ваши имена? У вас есть родители?

Дети молчали. Уилфред наклонился к уху Люси и прошептал ей:

– Я думаю, они понимают нас, но сами говорить слова не умеют. Давай, я попробую.

Уилфред слегка прочистил горло, покашляв в ладонь, и обратился к мальчику, что постарше:

– Мое имя Уилфред, – представился он, – а это – Люси. Твоя сестра с ней уже знакома. Мы… э… путешественники. Сбились с курса, и наш корабль попал в неприятную историю. И нам требуется помощь. Скажи, на острове есть взрослые?

Мальчик отрицательно покачал головой с любопытством поглядывая то на Уилфреда, то на Люси. Девочка, казалось, снова клевала носом.

– Значит, вы совсем одни здесь? – задал еще один вопрос Уилфред.

Паренек вновь ответил отказом. В этот момент у рощи раздались тревожные крики, но через несколько секунд стало ясно, что это всего лишь зовут потерявшихся Хью и Гарольда отправившиеся за дровами матросы.

– Вы живете в каких-то пещерах? – с сочувствием разглядывая полураздетых детей, спросила Люси.

И снова мимо.

– Давай оставим это до утра, Люси, – предложил Уилфред, глядя как устало обмякает на плече у брата девчушка. Она придвинулась к нему поближе и, казалось, тут же задремала на его костлявой мальчишеской груди. В потускневшем свете огня их очертания в белых одеждах сливались в одну единую форму. Выглядело это таинственно, но всего лишь благодаря играм света и теней.

Снова раздались крики. На этот раз они не были похожи на зов. Скорее на какую-то перепалку. Уилфред вскочил на ноги и, жестом приказав Люси остаться на своем месте, выбежал из-под навеса. Возвращались матросы. Кори и Сэмюэль тащили длинные сучья и ветви, бороздя песчаную сушу их острыми концами. В свете блистающих в небе молний Уилфред заметил, как перекошено от ярости лицо Трэвиса. Он безжалостно тащил под руку какого-то маленького человека, босые ноги которого часто скользили на мокром от влаги песке.

– С меня хватит, Уилф! – гремел он на ходу громким голосом. – Завтра же я спалю весь этот чертов лес дотла, может тогда с Риданского причала заметят столб огня и дыма и отправят судно на разведку к этому проклятому берегу. Полюбуйся, как тебе такое? – он швырнул пленника к ногам Уилфреда. – Этот гаденыш без всякого страха швырял в нас комьями земли у рощи. Поймать, правда, его не составило никакого труда – он и не думал убегать от нас или прятаться…

– Это всего лишь ребенок… третий, – разглядывая в вечернем мраке мальчишку, озадаченно почесал лоб Уилфред. Затем осуждающе посмотрел на могучего матроса. – Трэвис, тебе не нужно было так обращаться с ним. Он просто испугался, только и всего, поэтому пытался защититься.

– Ха! Из меня никогда бы не получилось заботливой няньки, – отрезал тот и с надменным видом побрел тяжелой походкой к огню.

Уилфред лишь покачал головой. Затем помог мальчику подняться и отвел его под купол навеса. Тот тут же примкнул к остальным ребятам, но паренек в белом балахоне вдруг с силой оттолкнул его, повалив прямо на угли остывающего костра. Вверх взметнулись искры, на мгновение озарив яркой вспышкой света обалдевшие лица Уилфреда и Люси. Обиженный мальчишка резко вскочил на ноги и уселся подальше. Его одежда не успела вспыхнуть – все обошлось. Трэвис лишь усмехнулся и плюхнулся прямо на закрытую крышкой стоящую бочку с горючей смолой. Снаружи раздался треск ломающейся древесины – Кори и Сэмюэль подготавливали дрова.

– Кажется, эти орлы что-то не поделили между собой, – предположил Трэвис, многозначительно глядя на Уилфреда.

– Зачем ты делаешь это? – сурово проговорила Люси, обращаясь к юному обидчику. Затем перевела взгляд на каждого в отдельности. – Вот что, дети, драться в этом лагере категорически запрещено! Ясно вам?

– Лучше уточни у этих сорвиголов, Люси, сколько еще таких прибудет к нам за этот вечер? Когда я смотрю на них, то у меня будто начинает в глазах двоиться, как после бутылки ядреного пойла.

– Не надо, Трэвис, они всего лишь ищут помощи здесь. Они боятся кого-то или чего-то…

– Но здесь никого нет, Люси, пойми! – гаркнул Трэвис, разведя руками. – Уилф, да объясни ты ей, что остров абсолютно необитаем. Все, что здесь подает признаки жизни, это несмолкающий гром и штормящее море.

– Откуда тогда взялись эти дети? – поинтересовался Уилфред.

– Я не знаю, черт возьми! И мне все это уже надоело! – Трэвис слез с бочки и вышел наружу.

– Не сердись на него, Люси, – тихонько проговорил Уилфред. – Ты же знаешь его характер…

– Я не сержусь, Уилф. Мы просто устали, и эти загадки…

– Мы обязательно найдем на них ответы. Всему свое время…

В этот момент Сэмюэль и Кори втащили кучу дров внутрь и часть их сразу же отправилась в костер. Спустя несколько минут языки пламени все алчнее стали облизывать древесину. Вскоре огонь набрал свою былую силу, и стало теплее и светлее. Сейчас матросы смогли лучше рассмотреть облик третьего ребенка. Он был постарше девочки, но моложе задиристого паренька. Лицо его было посмуглее, глаза янтарного цвета, а на лбу и у переносицы – по свежему шраму. Кожа на левой щеке была повреждена ожогом и выглядела, словно сморщенная старая корка от апельсина. На шее виднелось большое овальное родимое пятно шоколадного цвета. Балахон на его теле был таким же, как и на первых двоих, только темного цвета – грязно-серого. Мальчик озирался по сторонам и не глядел ни на кого, в отличие от тех двоих, которые не сводили любопытных глаз с матросов все то время, что они находились здесь. На предложение подкрепиться мясом или рыбой тот не откликнулся, все так же витая где-то за пределами тряпичных стен этого лагеря.

«Странно, а ведь и та девочка не ела уже как минимум целые сутки», – промелькнуло в голове у Люси.

– А где Трэвис? – вдруг спросил Уилфред.

– Он был с-снаружи, – ответил Кори.

– Трэвис? – крикнул тот, но ответа не последовало. Тогда он позвал еще громче. – Трэвис!?

– Да здесь я! Ты всех чертей морских распугаешь своим криком, – пробурчал Трэвис совсем рядом.

– Время позднее для прогулок. Отбой, – объявил в неосвященную огнем темноту Уилфред и вздохнул с облегчением, когда из тьмы на свет показался хмурый матрос.

Уилфред назначил дозорных на эту ночь. Сегодня он был первым. Сменить его должен был Сэмюэль, а того, в свою очередь – Кори-заика.

Вскоре лагерь погрузился в сон под несмолкаемый шум моросящего дождя и редких раскатов грома. Дети тоже уснули. Уилфред прислонился спиной к бочке с рыбой и периодически шевелил раскаленные угли в очаге длинной ветвью, коротая медленные часы дозора.


Недалеко от побережья острова большой торговый корабль сбросил якорь. На борту была суматоха, люди спешили сбросить шлюпки на воду и причалить к берегу.

Уилфред первым заметил приближающееся судно, выхватил из костра горящий жарким пламенем сук и стал изо всех сил размахивать им над головой, привлекая внимание незнакомой корабельной команды.

Паруса на судне были большие и светлые, с красной эмблемой, изображающей несколько городских башен, освещенных тремя солнечными лучами, а в центре рисунка красовался торговый символ в виде опрокинутого кошеля с рассыпавшимися золотыми монетками.

Уилфред обессиленно упал на колени и отбросил горящий факел в сторону. Он благодарил судьбу за бесценный подарок. Взглянув в небо, он первый раз за два долгих дня увидел пробивающиеся сквозь редеющую серую пелену неба догорающие утренние звезды. Гром давно прекратился, волны отступили от берега, а ветер стих.

– Парни! Люси! – крикнул он. – Скорее просыпайтесь!

Не дожидаясь ответа, он бросился под навес и замер, словно вкопанный деревянный столб. Там, где еще недавно спали матросы, теперь остался лишь желтый опустевший песок. Все до одного исчезли! От них не осталось ни единого следа!

Между тем, крики на побережье становились все громче. Слов было не разобрать, но люди были уже близко. Всплески на воде говорили о том, что спасительные шлюпки уже подходили к берегу.

Вдруг Уилфред услышал отчетливые шаги позади себя. Обернувшись, он увидел Гарольда и Хью. Почему-то у них были мертвенно-бледные лица, но они улыбались и радостно смотрели на него. Худыми пальцами Гарольд протягивал Уилфреду саблю капитана Джонса и его подзорную трубу.

Уилфред хотел раскрыть рот, чтобы заговорить с Хью и Гарольдом. Выяснить, где они так долго пропадали. И не видели ли они часом, куда исчезла вся остальная команда. Но в этот момент кто-то положил руку ему на плечо. Уилфред покосился вправо и ужаснулся. На него пустыми белками глаз глядел мальчик в сером балахоне. Он беззвучно открывал и закрывал рот, будто силился что-то ему сказать, но у него не получалось, и он пытался снова и снова. Наконец мальчишка выдавил из себя подобие слов, и Уилфред разобрал в них смысл.

– У-уилф-фред, вст-тавай. П-проснись у-уже, – раздался срывающийся голос.


Кори-заика тормошил за плечо спящего старшего матроса, пытаясь разбудить. Когда ему это удалось, Уилфред с трудом разлепил заспанные глаза и с недоумением уставился на юнгу.

– Где корабль и все люди? – сонно пробормотал он, в недоумении оглядывая лагерь и своих матросов.

– Нет никакого корабля, Уилф, – в голосе Люси ощущалось сильное волнение. – Девочка пропала. И, кажется, мальчишка пытается нам сказать, что с ней произошло что-то страшное. Ты знаешь куда она ушла? – обратилась она к старшему мальчишке, который монотонно зазывал рукой матросов, находясь у выхода из-под навеса.

Тот согласно закивал, продолжая звать.

– Как это произошло? – спросил Уилфред. – Дозорные должны были следить за всем что происходит внутри и за пределами лагеря, что бы не было неприятностей.

– П-прости У-уилфред, – робко проговорил Кори, стараясь оправдаться, – но, к-кажется, я на не-несколько м-минут отк-ключился. С-сам не з-знаю, как т-так в-вышло…

– Олух! – воскликнул Трэвис и занес над ним руку, но Уилфред перехватил ее своей ладонью, ухватившись за предплечье матроса.

– Опусти кулак, Трэвис, – попросил Уилфред. – Излишняя жестокость ни к чему. Что случилось – то случилось. Когда мы вернемся в нашу торговую компанию, я накажу Кори за провинность штрафной работой и взыщу несколько монет из его жалования. А пока нужно сосредоточиться на поисках девочки, заодно поищем какие-нибудь вещи Гарольда и Хью, чтобы примерно представлять, в каком направлении вести и их поиски тоже.

– Тебе решать, – ответил Трэвис, злобно поглядывая на побелевшего от испуга Кори.

– Для тебя, Кори, у меня есть еще одно задание, – сурово обратился к юнге Уилфред. – Остаешься в лагере следить за нашей едой и сундуком с деньгами. Это все, что у нас есть. И карауль мальчишку в сером, чтобы он тоже не исчез. Спит так, что и пушечным выстрелом не разбудишь.

Мальчик спал лежа на животе, не обращая внимания на утренние склоки. Серый балахончик на нем еле заметно шевелился в такт ровному дыханию.

– Нужно сделать по факелу, на всякий случай. Небо сегодня чернее черного, и в роще не повредит лишнее освещение. И после отправляемся, – Уилфред закончил распоряжения.

Каждый выбрал себе палку, обмотал ее конец оторванной от остатков паруса тряпицей, и смочил в бочке со смолой. Когда зажженные факелы были готовы, все, кроме Кори-заики и спящего мальчишки, отправились за парнем в белом под нарастающие звуки осточертевших всем раскатов грома.

Спустя четверть часа или чуть больше запутанных зигзагов между темных стволов деревьев и колючих веток низкорослого кустарника в пляшущем оранжевом свете огня, Трэвис прогремел на весь лес:

– Долго ты еще собираешься нас водить кругами, мальчишка?

Тот очень медленно остановился, словно большое парусное судно, причаливающее к пристани и, обернувшись к матросу, с меланхоличным видом позвал за собой.

– Стойте, он ведет нас верной дорогой, – вдруг сказала Люси, замешкавшись у одного из выпуклых земляных холмов. Она нагнулась и подняла что-то. – Это кортик Хью, – она продемонстрировала всем оружие матроса, лежащее на ее ладони. – Странно, здесь земля, как будто изрыта чем-то…

Она поковыряла нарушенный слой дерна носком ботинка, и через почву просочилась бурая жидкость, оставив мокрый след на ее обуви.

– Похоже на какой-то подземный родник, – предположил Уилфред. – Это вполне возможно здесь, вокруг целое море…

Его перебил гулкий удар грома в чернеющем небе, и ему вторил тихий стон, будто идущий откуда-то издалека, настороживший матросов. Лишь Трэвис, как всегда, был не возмутим.

– Не дрейфь, команда, это просто деревья, только и всего.

Уверенный тон Трэвиса произвел на всех успокаивающее действие, и они продолжили путь.

– Значит, Хью был здесь, – рассуждала Люси. – Но для чего они с Грином ушли так далеко от лагеря? Заметили кого-то и решили проследить? Или этот кто-то заставил их отступить в рощу?

– Пока мы не отыщем хотя бы одного из них – мы не узнаем, как все было на самом деле, Люси, – с назиданием ответил ей Уилфред.

– Верно, Уилф, – поддержал его Сэмюэль, идущий по правую сторону от него. Трэвис вырвался вперед, буравя белую спину немого проводника.

Вскоре у выхода из леса, случайно или же велением Господа, обнаружилась еще одна знакомая всем вещица – бутылочка с чернилами Гарольда Грина, которые он всегда носил с собой в поясной сумочке. Следуя именно этим путем, который прокладывал парень в балахоне, их нельзя было не заметить – они красовались на ровной каменистой поверхности у пологого спуска к скалам. Взволнованные этой находкой, они стали тщательнее осматриваться по сторонам. Увлеченные попутными поисками пропавших товарищей, они не заметили, как глубоко забрались в горы. Впереди их ждал подвесной рукотворный мост через неглубокое ущелье. На дальнем его конце виднелась зияющая пасть какой-то погруженной во мрак пещеры, таящей внутри себя пугающую, но манящую неизвестность.

– Мост? Здесь? – удивился промолчавший всю дорогу Сэмюэль.

– Да, это уже интересно, – почесав подбородок, проговорил Уилфред. – Мост, бронзовый крестик, кожаный ремень… И ни одного взрослого мужчины или женщины на всем острове. Только несколько детей, не произнесших ни слова… Кажется, Трэвис, ты был прав, когда сказал, что здесь творятся странные дела.

– А я о чем толкую, – гаркнул большой матрос.

Он тяжело ступил вслед за мальчишкой на мост, покачивающийся на сыром прохладном ветру. Под его резкими порывами пламя их факелов дергалось ветру в такт, словно жгучая и изящная танцовщица дорогого кабака какого-нибудь большого процветающего города, погруженная целиком в музыкальный ритм. Моросящий дождь бросал мелкие капли в огонь, и те с шипением исчезали в нем без остатка. Громыхающие раскаты в небесном просторе сопровождались яркими желтыми всплесками молний, выбрасывающими свои мощные разряды где-то за пеленой нависших вверху мертвым грузом свинцовых облаков. С каждым минувшим часом остров хмурился все сильнее и становился неприветливее и злее.

Преодолев друг за другом шаткий деревянный мост, команда сгрудилась у входа в пещеру. Она была не больше их стоянки на побережье. Пол ее был неровным, бугристым, а ближе к концу в одном месте, растопырив в сторону свои затвердевшие конечности, виднелась окаменелость, навроде нескольких выросших рядом друг с другом каменных сталагмитов. За ними мелькало что-то легкое и живое, как будто играло с матросами в прятки.

Мальчик нырнул внутрь и остановился посередине, замерев лицом к команде, словно белая мраморная статуя. Спустя несколько напряженных секунд, из-за окаменелости показалась девчушка, пропавшая из лагеря. Она показалась на глаза и встала подле парнишки.

– Вот ты где, а мы тебя обыскались, – вздохнув с облегчением, проговорила Люси. – Ты цела? – чисто машинально, не ожидая ответа, спросила она, оглядывая девочку. Кажется, не ранена. Все тот же бирюзовый проникновенный взгляд и непонятное тихое поведение. Разве что, ладошки ее были вымазаны какой-то грязью, которая отчетливо чернела бесформенными кляксами еще и на ткани балахона. Люси отчетливо видела эти пятна.

– Раз эта беглянка отыскалась, пора возвращать ее в лагерь, – нетерпеливо сказал Трэвис. – А если еще раз исчезнет, то пропади она пропадом – я не собираюсь больше болтаться за ней по лесам. Мы до сих пор не нашли Хью, и это меня очень волнует!

Будто уловив смысл сказанного, девочка и парень крадучись отступили на два шага назад и отрицательно закачали головами.

– Кажется, они не хотят возвращаться, – предположила Люси. – Что-то их очень напугало, Трэвис, я чувствую…

– А мне кажется, они морочат нам головы, – отрезал тот. – Нужно решать острые проблемы, а не возиться с этими ненормальными! Я отправляюсь обратно – искать Хью.

– Постой, Трэвис, – вступился за Люси Уилфред. – Каждый из вас прав по-своему. Мы обязаны разыскать Гарольда и Хью, чего бы нам это не стоило. Но и бросить детей вот так мы не можем.

– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Сэмюэль.

– Останься пока здесь, – ответил ему старший матрос, – набери побольше древесины и устрой добротный костер на верхушке этой пещеры. Здесь довольно-таки неплохое расстояние над уровнем земли, и горную возвышенность в этой части острова видно лучше и с больших сторон, нежели побережье, которое просматривается лишь с юга. Шансы невелики, но пока я, Люси и Трэвис будем разыскивать наших друзей, есть смысл попробовать запалить хороший сигнальный столб огня. Заодно присмотришь за детьми, прости, что приходится быть нянькой…

Сэмюэль в ответ одобряюще закивал и вбил факел в одну из трещин, бегущих по внутренней стене пещеры. В этот момент спина Трэвиса уже мелькала на мосту, и Уилфреду с Люси пришлось поспешить за ним вслед. Сэмюэль проводил их смиренным взглядом.

После, укладывая дрова в кучу на горной вершине, он так и застыл с открытым ртом, глядя вдаль. Риданский маяк, который он видел днем ранее на северо-востоке, издевательски насмехаясь над ним, Сэмюэлем, играл своим спасительным для идущих по волнам судов во тьме и тумане, на северо-западе! Как это может быть? Какая-то необъяснимая иллюзия обмана? Или остров вращается вокруг своей незримой подводной оси, словно непоседливый ребенок, что не может и минуты усидеть на одном месте? Трэвис был чертовски прав…

Внезапный озноб, окутавший тело матроса, заставил его отключить мысли о маяке. Он не мог пошевелиться. За спиной раздался звук каких-то потусторонних стонов и шуршаний, не принадлежащий человеку или зверю. Он смешался с воем ветра и окутал белой туманной темницей тело Сэмюэля.


Возвратившись примерно к тому месту, где Люси отыскала кортик Хью, после недолгих споров с Трэвисом, по компасу было выбрано восточное направление среди поскрипывающих деревьев. Уилфред шел впереди, подсвечивая землю пламенем факела, за ним шагала Люси. Замыкал цепочку хмурый Трэвис.

– По наблюдениям Сэмюэля мы приближаемся к голой равнине, – буркнул он, шелестя башмаками о верхушки трав. – Что мы найдем на плешивом куске гладкой земли, Уилф? Нужно идти на запад, к высоким скалам. Там опасный ландшафт, Хью мог запросто оступиться и сгинуть среди камней…

В этот самый миг громовой удар, не только разорвавший оглушительным треском грозовое небо, но и пронесшийся полноценной пушечной канонадой на далекие мили вокруг, легко заглушил голос Трэвиса. Последующие толчки земли, как при землетрясении, заставили матросов попадать навзничь и ощущать телами резкие удары и сильные вибрации. Точно остров разделялся на независимые частички суши, подобно мясному пирогу, изрубленному на рваные куски тупым ножом.

– Уилфред! – в ужасе закричала Люси, выронив факел из рук, который чуть не обжог лицо Трэвиса, повалившегося рядом с Люси. – Что происходит? Я не могу подняться на ноги!

– Агрхрх! – прохрипел Трэвис и перекатился на живот. Уперевшись руками в дрожащую землю, он приподнялся на колени, но тут же вновь оказался лежащим на спине.

– Лучше не двигаться, – посоветовал Уилфред, заметив неудачи Трэвиса. – Подождем, пока прекратится эта сумасшедшая тряска.

– Если только нас не завалит падающими деревьями, – прорычал матрос, но к счастью, серые раздвоенные стволы с руками-ветвями крепко держались на корнях.

Прошло с минуту, которая показалась им вечностью, и шум стал смолкать, как и утихала земная дрожь. Среди лесных прогалин чуть дальше на востоке, блеснуло яркое зарево нежного аметистового цвета и тут же угасло, уступив воздушное пространство грозовым вспышкам. Резкий порыв ветра тронул макушки деревьев и умчался на север.

– Ты все еще считаешь, что нам нужно двигаться на восток, Уилф? – крепко встав на ноги, Трэвис помог сначала подняться Люси, а затем протянул руку Уилфреду.

– Мы обязаны выяснить, что происходит здесь, чтобы понять, как нам отсюда выбраться, – твердо сказал тот. – Я не согласен томиться в неизвестности и ждать, когда на море будет штиль. Три дня не утихает шторм, разбивая волны о прибрежные скалы. Я забыл, как выглядит солнце и безоблачное небо.

– Давайте продолжать идти, – подавляя в себе страх перед зловещими тайнами, предложила Люси. Ей было не по себе, но она желала быть смелой. – Я никогда прежде не видела и не слышала ничего подобного, и не прощу себе, если не узнаю причину этого явления, даже если оно обернется кошмаром.

Трэвис тяжело сглотнул подступивший к горлу сухой комок и, переложив в левую руку факел, медленно достал из ножен кортик.

– Советую вам сделать тоже самое, – сказал он, осматривая просветы между гладкими стволами. – Неизвестно, что нас ждет впереди.

Аккуратно ступая по мягкой влажной траве, матросы добрались до края начинающейся за деревьями равнины. Они вновь ощущали подошвами своих башмаков слабую пульсацию земли, похожую на биение большого сердца, с каждым шагом становившуюся сильнее.

То, что они увидели собственными глазами, забралось глубоко им внутрь леденящим ужасом, сковавшим их ноги тяжелыми цепями. Почва на равнине дышала в такт пульсирующим ударам и была вздыблена и разорвана длинными кривыми линиями, тянущимися из одной точки в разных направлениях. Каждый новый толчок крошил земляные борозды и рассыпал коричневые комья по сторонам. Из недр поднимался легкий туман, колеблющийся в аметистовом свете.

Одна из надувшихся расщелин сделала очередной выдох, выплюнув из своей светящейся глотки белый комок, который, приземлившись со стуком на землю, распрямился и оказался ничем иным, как маленьким мальчиком в белом одеянии. За ним последовал еще один выстрел, снарядом которого служила девочка чуть постарше.

Уилфред почувствовал, что лицо его стало потным, хотя погода была отнюдь не жаркой. Он ощущал ледяную ладонь Люси у себя на запястье, что с каждой секундой сжимала его все сильнее. С каждым мгновением у него в голове крепла страшная мысль о том, что они оставили Сэмюэля одного с какими-то земляными созданиями, похожими на человека. Он хотел что-то сказать Люси и Трэвису, но в этот момент аметистовая расщелина сделала новый вздох и выпихнула наружу третье дитя в темной серой одежде. И это новое рождение совсем не понравилось первым двум в белом. Девчушка подошла к серому мальчику и наотмашь ударила кулаком в горло. Согнувшись возле нее, мальчишка закашлялся. Новый удар в то же место заставил его затихнуть. Словно сраженный молнией, парализованный смертью ребенок в сером упал в ту же расщелину, откуда выполз.

Не в силах больше утолять свое любопытство этим ужасом, Уилфред сдавленным голосом отдал команду возвращаться в лес. Было решено отправить Трэвиса на выручку Сэмюэлю, а они с Люси поспешат к Кори, который до сих пор может только гадать о причине землетрясения и о том, откуда на острове взялись детоподобные существа.

Вскоре матросы поняли, что в спешке и взволнованности они сбились с пути. Уилфред достал свой компас и взглянул на циферблат. Стрелка вновь вращалась по кругу, как и в тот день, когда они потерпели крушение, и это означало лишь одно – надеяться теперь нужно было лишь на внимательность и удачу.

Проплутав в лесу битый час, как им показалось, Уилфред заметил знакомую местность. В траве даже отпечаталась тропинка от их ног, когда матросы брели к пещере у подвесного моста, где сейчас их должен был ждать Сэмюэль.

Отделившись от команды, Трэвис трусцой направился к горам, стараясь сохранять дыхательный ритм. Прогоревший факел, выброшенный где-то позади не затруднял движения. Глядя себе под ноги, чтобы не потерять тропку из виду, Трэвис подбирался все ближе и ближе к пещере.

Внутри никого не оказалось, ни существ, ни Сэмюэля. Вспомнив про задание Уилфреда для смуглого молчаливого матроса, Трэвис поднялся на гору. Костер был почти сложен, еще одна охапка ветвей россыпью лежала рядом. Сэмюэля нигде видно не было.

– Сэмюэль! Сэмюэль, ответь мне, слышишь!? – Трэвис голосил так громко, как только позволяли ему его собственные голосовые связки и прокуренные легкие.

Раздирая криком глотку, матрос не добился никакого ответа. От недовольства с размаху вонзив кортик в растущий прямо из каменной поверхности горы темно-серый гладкий ствол дерева, закрученный узлом вокруг своей оси, Трэвис разразился долгими проклятиями. Выругавшись как следует, он вырвал из мягкой коры свой нож и услышал тихий стон, похожий на тот, что прозвучал в чаще, когда Люси копала мыском ботинка землю. Из колотого отверстия заструился бурый сок с неприятным запахом. Дерево затрепетало голыми сучьями и затихло. С одной из тоненьких ветвей оторвалось что-то маленькое и блестящее, похожее на маленький крестик, и с легким звоном пропало где-то внизу.

Нахмурив брови, Трэвис спустился вниз, чтобы еще раз осмотреть пещеру. С досадой покачав головой, он развернулся, чтобы убираться прочь к побережью, но неожиданно встретился глазами с девочкой, которая появилась так же тихо за его спиной, как и покинула утром их лагерь. Первый раз в жизни Трэвис чувствовал липкий страх перед ребенком, а зажатый в руке кортик был всего лишь бесполезной игрушкой. Могучий Трэвис, сразивший голыми руками ни один десяток пиратов. Трэвис не страшащийся морских убийц – акул и пираний. Тот самый Трэвис, что когда-то в одиночку расправился с двумя волками в песчаном кругу арены за тугой кошель золотых монет…

Парализованный бирюзовым пламенем жадных детских глаз, матрос ощутил холод, пронизывающий тело до самых костей. Его взгляд был прикован к девочке. Она медленно раскрыла свой рот, который стал растягиваться и вырастать, превращаясь в бездонную воронку водоворота. С шумом втягивая в свое нутро воздух, ее голова с тяжелым скрежетом надувалась и становилась похожей на плавательный пузырь гигантской хищной рыбины. Глаза провалились внутрь, а темные глазницы сжались под большим давлением в еле различимые полоски.

Когда чернеющая пасть достигла размеров самого Трэвиса – маленькое тело девочки, удерживающее на тонкой шее громадную голову, подалось вперед и зияющая дыра вмиг проглотила матроса. Хрустящий звук слияния Трэвиса с существом, отозвался эхом в шершавых стенах. Их общая бесформенная трясущаяся фигура ломалась и гнулась книзу, принимая очертания каменных сталагмитов, похожих на окаменелости в дальней части пещеры. Сначала они были мягкие, но с каждой минутой становились крепче и неподвижнее, до тех пор, пока тяжелый нечеловеческий стон не укрепил свою основу каменными корнями прочно в полу маленькой пещеры. Кортик Трэвиса безмолвным свидетелем упокоился рядом с хозяином.


Коротая несколько томительных часов в скуке и ожидании, Кори-заика то и дело подкидывал дрова в костер. Когда ему надоедал жар огня, он выходил из-под купола навеса и подставлял дождевой мороси разгоряченное лицо, покрытое рыжими веснушками. Один раз он прошелся до могилы капитана и побыл там немного, бездумно уставившись на деревянный крест, сделанный из двух суков, связанных тонкими гибкими прутьями в середине. Два раза он обходил побережье, невольно щурясь от сильных порывов морского соленого ветра.

Во вторую такую прогулку над островом грянул гром такой оглушительной силы, что Кори даже ощутил дрожание земли под ногами. Ярость бушующей природы сопроводили короткие вспышки какого-то сиреневого оттенка. Они блеснули над верхушками деревьев и угасли.

– Т-только бы Т-трэвис не на-натворил к-каких ни-ибудь дел, – с неподдельной тревогой прошептал себе под нос Кори. Он давно знал Трэвиса и мог поверить в любую сумасбродную историю о нем. Даже в то, что могучий матрос своим сварливым характером разбудил островного черта, и тот за это метнул в него громыхающие сияющие молнии.

Вернувшись в лагерь с терзающими голову невообразимыми мыслями, он недоуменно поглядел на мальчишку в сером. Тот до сих пор спал, завернувшись в свои одежды. Не сменившееся положение тела, в котором он находился с самого раннего утра, пыталось сказать растерянному Кори, что после такого грохота даже невозмутимый Сэмюэль оторвал бы голову от шелковой подушки, щедро набитой пуховым пером. А уж запуганный мальчишка…

Кори осторожно подошел к мальчику и тронул его за плечо. На ощупь оно было чересчур костлявым и жестким. Юнга попытался перевернуть его на спину, но тот оказался на удивление слишком тяжелым. Упершись ногами в песок, Кори вложил все силы в одно движение и навалившись своим весом, толкнул мальчика. Однако руки и ноги спящего не обмякли, когда тот оказался лежащим на спине. Они словно слиплись в той позе, в которой мальчишка оставался с ночи. Он был похож на закостенелую морскую ракушку. Его кожа стала темно серой, а пустоты между одеждой и телом исчезли, образовав единую каменную фигуру мертвеца. Из раскрытого рта выплескивались остатки черной густой жидкости, льющейся в уже образовавшуюся под ним лужу на песке. Глаза не выражали испуга или ужаса – они были спокойны, словно синее море в штиль, что Кори так надеялся увидеть вновь. Умиротворенный взгляд, от которого становилось еще страшнее.

Кори отпрянул от мальчишки, похожего на обломившийся кусок скалы, которых было не мало на побережье и у рощи. В душу юнги стали закрадываться нехорошие мысли, и Кори пытался зацепиться за суть. И чем больше он размышлял над тем, что же случилось с мальчиком, тем глубже загонял себя в тупик. Приняв, наконец, решение бросить лагерь и докричаться до команды, устремляясь наугад в рощу, он метнулся к выходу. Споткнувшись о сундук с золотом, он растянулся на песке под мелодичный звон растревоженных монет.

– Да чт-тоб тебя, – выругался он и с укором взглянул на препятствие.

Крышка сундука оказалась открыта, а сам ларец поваленным на бок. Содержимое рассыпалось на песке, но даже не вооруженным взглядом было ясно, что там не хватает как минимум одной трети золота.

– Н-ничего не п-поним-маю, – он нервно провел ладонью по волосам у затылка. – Он д-должен быть п-полон. Аа, – Кори махнул рукой и, тут же забыв об этом, выскочил наружу.

Обратив взгляд к роще, он невольно остановился. Глаза его были прикованы к стволам деревьев, между которых различалось движение. Белые одежды нацелившихся на Кори детей развевались на ветру.

В мозгу юноши вдруг что-то щелкнуло. В тот вечер, когда Трэвис привел в лагерь мальчишку в сером, Кори и Хью занимались дровами у входа. Кори видел, как дети в белых одеяниях безжалостно толкнули нового гостя в костер, не поведя и бровью. Значит, они запросто могли и убить мальчика в тот момент, когда Кори на минутку прикрыл глаза в дозоре?

Между тем, три похожих на приведения маленьких человека миновали рощу и ступили на песок. Дрожащими руками Кори нащупал свой ремень, но его нож был утерян при кораблекрушении. Юноша почувствовал себя беззащитным. Во рту пересохло, а запах морской соли напоминал запах крови.

Кори отступал к воде, бурлящей высокими волнами. Ветер неприятно шевелил волосы на его голове. Без устали громыхал гром, подбадриваемый зигзагами желтых молний. Трое детей неплотным кольцом загоняли юнгу в смертельную ловушку, словно раненую молодую косулю. Он пытался кричать, но собственный голос был таким тихим и слабым, будто чужим. Кори сделал глубокий вдох и попытался снова. Что-то будто мешалось внутри, как в те моменты, когда он заикался. Кори набрал побольше воздуха в легкие и на этот раз громкий юношеский крик взметнулся в небо.


Вопль молодого юнги пробился сквозь деревья и добрался до Люси и Уилфреда, что торопливым шагом направлялись в лагерь. Тревожно переглянувшись друг с другом, они перешли на быстрый бег. Упругие ветви били их по лицу, трава стегала щиколотки и колени.

Вырвавшись из рощи на побережье, они звали Кори, но все казалось напрасным. Ответа не было. Лишь привычный шум бушующего моря наполнял пространство шумными звуками. Берег оставался пустым и безлюдным.

Уилфред и Люси нырнули под навес, где еще горел костер, и сразу же обнаружили безжизненный твердый комок мальчика, измазанного черной жижей.

– Какой ужас, Уилф, он мертв! – всплеснула Люси руками. – Но постой, точно такую же грязь я видела на ладонях той девочки, самой младшей.

– Это не грязь, Люси, – возразил матрос, склонившись над мертвецом. – Это смола. Пока мы спали, те двое лили смолу ему в рот, пока он не захлебнулся. Ты ведь сама видела, они почему-то не любят таких…

– Где же Кори, – тут же переключилась она на рыжего юношу. – Может быть он спрятался в лесу? – Люси не отпускала от себя надежду на их спасение.

– Я не сомневаюсь, что с ним все в порядке, – матрос указал на перевернутый сундук и взбитый песок на месте падения юнги. – Он определенно спешил, а значит, сбежал и укрылся где-то. И я абсолютно уверен, что это произошло до того, как разверзлась земля на равнине. Ведь он должен был достаточно давно обнаружить труп этого мальчика, и это навело бы его на мысль, что ему тоже грозит опасность, если он будет оставаться один на виду.

– Но что же делать нам, Уилф? – взмолилась Люси, глядя на него растерянным безнадежным взглядом. – Если эти… твари придут за нами, нам конец. Ведь мы не знаем, как их уничтожить!

– У нас есть оружие, Люси. Мы будем защищаться. Скоро сюда придут Трэвис и Сэмюэль, и нас станет в два раза больше.

– Но ведь эти дети могут бесконечно появляться из разлома, – у Люси скатилась слезинка по щеке, которая ранила сердце Уилфреда больнее, чем пиратский клинок, вонзившийся ему под ребро прошлой осенью.

– Выходит, остается только одно, – он взял Люси за хрупкие плечи и привлек ее ближе к себе. – Вчера вечером Трэвис со злости сказал, что спалит весь этот остров. И его слова мне кажутся отнюдь не пустым звуком. Мы должны сжечь здесь все, что только может сгореть. Если та расщелина в земле, это некое подобие души острова, а существа – его дети, то пусть страдает его тело. Может тогда оно даст слабину и отпустит нас победителями. Теперь я точно знаю, Люси, что Гарольд Грин и наш добрый Хью пропали не случайно. Остров прибрал их. А этот бесконечный шторм, ничто иное, как сработавший капкан, который и не думает разжимать свои острые зубы.

– Но… а Трэвис и Сэмюэль?

– Они успеют, выберутся, – почти неслышно ответил старший матрос.

– Тогда я сделаю все, что ты скажешь, – прошептала Люси и поцеловала его в губы, разлив свои соленые, словно море, слезы по его шершавым щекам.


«Жуткие вещи, которые я узнал об этом месте сводили с ума, заставляли припадать на колени перед собственным страхом, опустошали душу, стирали все грани понимания…

В тот вечер, когда мы с Хью отправились за дровами для очага, мы здорово повздорили. Этому была причина. Я тайком обокрал команду, забрав из сундука часть монет. Так я вернул свои потраченные впустую деньги, уплаченные за местечко на корабле, который должен был доставить меня в Риданский порт в целости, а заодно стряс компенсацию за то, что оказался неизвестно где по вине команды, одним лишь чудом не погибнув в море при крушении.

Итак, несколько монет выпало из моей сумки. Хью заметил это и ему показалось подозрительным, что моя поясная сумка была набита до отвала золотом. С моей стороны, конечно, было не простительно потерять осторожность при ношении такой внушительной суммы денег, тихонько позвякивающей чуть ли не при каждом шаге. Теперь-то я понимаю, нужно было их где-то спрятать до лучшего времени…

У нас с Хью вышла небольшая потасовка. В конце концов, он выхватил свой кортик. Мне ничего не оставалось, кроме как бежать, ведь Хью был больше меня в два раза, и с оружием в руке он стал еще более опасен. Я слышал, как трещали ломающиеся ветви за моей спиной, а топот его тяжелых башмаков отбивал ритм в такт ударам моего быстро бьющегося сердца.

Затем я услышал сдавленный крик за спиной и обернулся. Хью обмяк всем телом, случайно напоровшись на ломанный толстый сук какого-то дерева, который пронзил его грудь. Но самое страшное было не это. Замешкавшись на минуту, я дернулся к нему, хрипящему, но еще живому, на помощь, когда увидел между деревьев белые пятна. Я не знал, что это или кто, поэтому спрятался за кустарником поодаль от умирающего Хью. Сквозь жидкие ветви я наблюдал за колебанием фигур. Мой страх сменило удивление, когда я различил в движущихся пятнах силуэты мальчика и девчонки. Откуда здесь дети, подумал я тогда. Но уже через несколько мгновений я увидел такое, что забыть невозможно!

Та, что была пониже ростом, проплыла мимо Хью и устремилась к побережью. Вторая же остановилась рядом с матросом, жадно пожирая его своими яркими синими глазами. Святые Небеса! То был взгляд какого-то демона!

Рывком недетской силы, она стянула Хью с сука, словно пушинку. Я видел, как из его рта и груди густой струей хлынула кровь, оставив алую отметину на белом одеянии девочки. Вдруг она стала раздуваться. Ее голова стала похожа на громадное семя фасоли с темной дырой в том месте, где еще недавно был рот. Она издавала скрежещущие звуки и готовы была лопнуть. В тот момент, когда пасть захлопнулась, проглотив Хью целиком, стали происходить еще более невообразимые вещи. Формируюсь в какую-то коричневую дрожащую массу, это «нечто» оседало вниз до тех пор, пока не превратилось в простой холм земли.

Я понимал, что должен был бежать в лагерь и рассказать все команде, но от ужаса ноги сами понесли меня вглубь чащи. Я потерял связь с рассудком и без разбору продирался сквозь стенающие деревья. Я вырвался из чащи и оказался среди высоких скал. Довольно-таки открытая местность по сравнению с гущей леса пугала меньше, и я направился прямиком в горы, чтобы успокоиться и осмыслить увиденное где-нибудь повыше и подальше от леса. На удачу я обнаружил пещеру, небольшую и спрятанную от чужих глаз. По левую сторону от входа россыпью лежали отколотые от горного массива валуны, а по правую – стояли корявые старые деревья, нависшие над глубоким узким ущельем. Из-за особенности ландшафта эту пещеру к тому же не было видно снизу. Здесь я мог без страха переждать ночь.

Я наломал высохших ветвей и разжег небольшой костер в глубине моего ночного пристанища, чтобы свет от пламени не отражался на камнях снаружи. Тогда я и открыл блокнот, чтобы писать. Я обнаружил, что одна из двух бутылочек с чернилами, должно быть, выпала, когда я бежал. Но, думаю, мне хватит той, из которой я уже израсходовал небольшую часть, когда начал вести этот дневник плывущим на корабле.

Хоть я был и далеко от стоянки команды, но иногда, когда гром не сотрясал воздух своими мощными раскатами, ветер приносил еле слышные голоса матросов. Возможно, в те моменты они переходили на крик?

Ночью мне не спалось, какой уж тут сон! Я разведал, что с верхушки моей пещеры даже видно далекое пламя от их костра. Но как я не напрягал глаза, уставившись в темноту, кроме оранжевого пятнышка я не мог больше ничего разобрать.

К утру меня наконец сморило. Я дремал, облокотившись спиной к холодной каменной стене. Меня разбудил грохот неимоверной силы. Я подумал, что остров разрывается на части. Я выбежал наружу и поднялся повыше. Вдалеке я увидел равнину, разрезанную рваными сияющими линиями. Из их глубин выползали те самые монстры, один из которых и пожрал Хью. В полном смятении я вновь взялся за перо и писал до тех пор, пока не услышал крик, доносившийся со стороны побережья. Я вылетел из пещеры и впился взглядом вдаль. Бедняга Кори… Этот юноша мне нравился больше всех из команды. Чистый и открытый… Еще такой юный… Теперь он навсегда стал частью этого острова, поглощенный сразу тремя безжалостными монстрами. Обращенный в такую же прибрежную скалу, какие торчат из воды, угрожающе скалясь.

Я вновь поглядел на расселину. Кажется, она становилась уже. Она закрывалась, выпустив наружу с десяток существ. Я видел, как несколько особей отделилось от общей толпы и последовали в моем направлении – на запад. Остальные выступили к берегу, туда, где теперь находились Уилфред и Люси. Я надеялся до последнего, что эти трое свернут куда-нибудь в сторону, но они двигались так, будто чувствовали мое присутствие. Кстати сказать, что Трэвис и Самюэль исчезли из моего поля зрения еще вчера утром, поэтому могу сделать вывод, что сегодня их уже нет в живых.

Признаюсь честно, я никогда не слыл трусом, но и не был причислен к бездумным смельчакам. Но сейчас, как бы мне не было страшно, еще ужаснее было стать частью этого острова. Как Хью… Как юнга Кори…

…Я стою на краю обрыва, делая последние записи в своем дневнике. Мои глаза слезятся от ветра, но сквозь мокрую пелену, застилающую их, я еще могу различить крохотные фигурки Люси и Уилфреда, бросающие горящие факелы вглубь рощи. Некоторые деревья сразу вспыхивали, будто солома, и превращались в горящие свечи. Ветер раздувал пламя, перекидывая огонь с ветки на ветку.

Существа в белых одеяниях продирались сквозь дым и оранжевые жгучие языки лесного пожара. Уилфред и Люси отступали к воде, повторяя движения Кори. У меня больше не было сил смотреть, чем закончится это безумие…

Я перекинул ремень через сук одного из деревьев у входа и затянул петлю у себя на шее. Поясная сумка свалилась под ноги и ударилась о каменистую твердь, с такой печальной иронией рассыпав в пропасть золотые монеты, которые я никогда не смогу потратить. Горстку металла, что отняла у меня возможность погибнуть в бою на берегу рядом с Люси и Уилфредом, а не умереть так жалко и одиноко. Со звоном унося вниз лихорадящую болезнь, любезно затянувшую у меня на горле тугой узел…

Тем, кому попадет в руки мой дневник, я скажу лишь одно. Да благословит Господь ваши души».


* * *


– Говорите, нашли этот журнал? – капитан Уилсон, мужчина средних лет с офицерской выправкой, имеющий превосходные пышные усы, крутил в руках замызганный дневник с инициалами «Г.Г.» на задней стороне потертой обложки. Он обращался к усталым матросам, облаченным в мокрые синие мундиры.

– Да, сэр. Он лежал у самого спуска в небольшое горное ущелье, что к северо-западу отсюда, – ответил один, часто моргая от косого дождя, бьющего холодными каплями по глазам. – Что-то важное, капитан?

– Нет, солдат. И переживать по этому поводу нет никакой необходимости. Всего лишь заметки какого-то свихнувшегося человека. Вполне возможно, что мы найдем его скелет где-нибудь в ущелье, обглоданный падальщиками, потому как этим записям уже чуть больше года.

Капитан Уилсон убрал выставленную вперед ногу с громадных неровных камней, лежащих посреди песчаного берега. Сложив руки за спиной, он обернулся и поглядел на море. Туда, где в штормовых волнах исчезали последние обломки его быстроходного корабля. Гром исполнял панихиду по утонувшему в черной непроглядной пучине судну, а яркие молнии, точно свечи у алтаря, вспыхивали в хмуром небе желтым таинственным светом.

По правое плечо капитана болтались на сильном ветру покосившиеся от времени столбы, на одном из которых трепыхался обрывок светлой ткани. Рядом примостились несколько деревянных бочек, которые свидетельствовали о том, что когда-то здесь располагался лагерь. И сведенный с ума некий «Г.Г.», вероятнее всего, был хозяином этой стоянки.

– Вы обнаружили что-то еще, помимо дневника? – не оборачиваясь к солдатам, спокойным голосом спросил Уилсон.

– Нет, сэр. Больше никаких следов человека. Этот остров абсолютно необитаем.

Уилсон понимающе закивал, затем медленно развернулся и нахмурил брови.

– Вы в этом уверены, солдат?

– Определенно!

– Если так, то вы что-то проглядели, – тревожно сказал Уилсон, нацелив взгляд на чернеющую обгоревшими деревьями рощу.

Все, кто выжил при кораблекрушении, а их было ни много ни мало человек шестнадцать, проследили за глазами капитана.

Среди голых безжизненных стволов маячили белые человеческие фигуры людей. Лица были обращены к морю, а ноги несли их навстречу обреченной команде…


* * *


…Они всегда были двух видов – те, что имеют способность к трансмутации и те, что абсолютно бесполезны. Как семена, большая часть из которых прорастает, а другие нет. Первые от вторых сразу избавляются, безжалостно убивая. Они даже визуально отличаются, как пригодное для использования в пищу пшено, имеющее желтый цвет, разнится с черными крупицами необрушенного зерна, идущего в отсев.

Живой и коварный остров выстраивает свои ландшафты, используя эти семена, как строительный материал, а любые живые существа, как удобрение, без которого не взойдет ни одно дерево, не появится лишний выступ на скале. Этот остров создал ловушку для кораблей – шторм, губящий корабли, чтобы таким образом добывать для своего формирования новую материю.

Он имеет сердце. Огромное сияющее великолепие которого я впервые разглядел так близко, паря бестелесным призраком над аметистовой равниной. Капитан Джонс зачастую бывает со мною рядом, хоть мы и не можем сказать друг другу ни слова. Когда ветер подхватывает нас и таких же как мы и кружит над рощей или горами, то мы испускаем потоки воздуха, что вырываются из груди заунывными стенаниями.

Проносясь в вышине, я часто вижу свою пещеру. И то старое дерево, где я простился с миром. А тех, кто не пожелал сделать его объемнее, остров навсегда проклял кружить над ним, словно в водовороте. Мы как глупые мыши, пойманные в когтистые лапы хитрой кошки, что не спешит расправляться со своей жертвой. Она долго с тобой играет, слегка ослабляя свою хватку, чтобы дать надежду на спасение. Но стоит только рвануться с места, и она вновь тугими тисками сжимает твое тело. И так бесконечно долго, пока ты не смиришься с тем, что у тебя не осталось ничего, кроме той маленькой пещеры, в которой ты много раз проживаешь свою смерть и свое рождение.

Как я узнал обо всем? Очень просто. Я любопытен и наблюдателен, как и все путешественники и ценители неизведанных человеком вещей. Когда я умер, мне было двадцать восемь лет. Теперь – около полутора веков. За столько времени остров открыл для меня все свои тайны и к тому же заметно вырос.

Как Вы узнали эту историю, если я не могу промолвить ни слова, ограниченный свободным пространством, словно дикий зверь, прикованный цепями? Возможно, Вы, сами того не подозревая, умеете слышать голоса мертвых. Ну, не совсем мертвых…

Правда или ложь


Яркая неоновая вывеска, обожженная нежным синим цветом, пестрела над входом в популярный в городе бар с танцполом и модной музыкой своим вызывающим названием – «Похотливый жираф». Из-за закрытых деревянных дверей доносились басовые удары живой ритмичной композиции и приглушенные восторженные крики молодежи.

Словно одинокий белый фонарь над крышей бара светила полная луна в окружении тысячи рассыпанных по темно-синему небу крохотных звезд. Теплый летний ветер проносился мимо незримым прохожим, с тихим шорохом пиная невидимыми ногами листья и сор по асфальту.

В этот момент двери шумного заведения распахнулись, и на улицу из заточения вырвалась канонада громких звуков. На фоне проема, мигающего разноцветными вспышками светомузыки, появилась молодая пара. Высокий стройный юноша с густой копной светлых волос, уложенных в прическу, поблескивающих лаком в лунном свете. Он был одет в белую рубашку с черным бантом на вороте, темно-зеленый жилет, классические брюки и лакированные туфли. Его спутница – девушка с каштановыми завитыми прядями, спадающими до самых плеч, и большими карими глазами, была не так красива, как он, и совсем не обладала женской грацией. Облаченная в легкое кремовое платье, украшенное ажурными рюшами по рукавам и на груди, и туфли на высоком каблуке, она неуверенно переставляла ноги, держа под руку парня, будто ухватившись за спасательный круг.

За их спинами появилась еще одна девушка – тоже шатенка, но с короткой стрижкой. Простенькая облегающая футболка желтого цвета, тисненые на бедрах бахромой бриджи и босоножки – вот и весь наряд. Мельком бросив взгляд на четырех парней, покуривающих сигареты в нескольких шагах от нее у каменных перил невысокого парапета перед входом, она присоединилась к паре. Втроем они прошагали по бетонной площадке перед зданием и, спустившись с нее вниз по четырем каменным ступеням, остановились у дороги под темным уличным фонарем, в котором не доставало лампочки.

– Какая прекрасная тихая ночь, – с наслаждением вдохнув сладковатый воздух, наполненный запахами цветущих кустарников, проворковала Тина и теснее прижалась к Кевину.

– И отличный вечер в кругу друзей, – одарив ее своей фирменной улыбкой, от которой сходили с ума большинство девушек их колледжа, он украдкой подмигнул Иде. – А где все наши ребята? Кажется, я видел, как они продирались сквозь толпу к выходу вслед за нами.

– Думаю, Бетти и Гвен забежали на минутку в уборную, – скромно ответила Ида, как будто извинялась за подружек, – а на счет мальчиков не знаю…

– Тогда наверняка Скот и Грэйем караулят их у двери, – кивнул Кевин. – Эти парни весь вечер проходу не давали твоим подружкам, Ида. Хорошо, что мы их познакомили друг с другом. Может быть, из них тоже выйдут пары?

– Почему бы и нет? – слукавила она, вспомнив, какими нелестными словами о друзьях Кевина отзывались Бетти и Гвен, когда те, наконец, отлипали от девочек и на какое-то время оставляли их втроем.

Сама же Ида была расстроена оттого, что мальчики не обращали на нее внимания, как на девушку. Грэйем ей показался неплохим парнем. Но ребята всецело были поглощены штурмом расположения Бетти и Гвен, а Ида оставалась в стороне, как это всегда и бывало.

– Если хочешь, мы подвезем тебя домой? – вежливо предложил Кевин, оторвав ее от размышлений.

– Нет, спасибо, я не брошу подружек. Ведь мы пришли сюда все вместе…

– Тогда попрощайся с ними за нас, – сказала ей Тина, заметив приближающиеся огоньки желтого автомобиля. – Увидимся в колледже. И спасибо за сегодняшнюю вечеринку!

– Пока! – Ида махнула им рукой.

Кевин остановил жестом такси и, галантно усадив на заднее сиденье свою спутницу, улыбнулся на прощание Иде. Вскоре автомобиль исчез вдалеке за стенами низких домов и стволами раскидистых деревьев.

Девушка осталась одна, с нетерпением поглядывая на двери бара. Четверо парней, что курили у входа, уже скрылись внутри, и вокруг не было ни души. Ида поглядела на наручные часики. Почти два часа ночи. Она почувствовала себя усталой. А еще у нее немного кружилась голова от крепкого коктейля, который она медленно потягивала у барной стойки, глядя как танцуют ее друзья на танцполе среди остальной молодежи. Она прошлась взад-вперед у ступеней.

Наконец двери распахнулись настежь, и из клуба в буквальном смысле вывалились Гвен и Бетти. Тому виной стал выпитый в немалых количествах алкоголь. Гвен – симпатичная темно-рыжая девушка, была одета в коричневую блузку, светлые джинсы и туфли на толстом каблуке. Бетти сегодня надела точно такие же джинсы, только верх заменила облегающей белой рубашкой с коротким рукавом, а туфли – бежевыми мокасинами. У нее были угольного цвета длинные волосы, четкие прямые черты смуглого лица и пронзительный взгляд карих глаз. Взявшись за руки и сделав несколько шагов вперед в направлении ступенек, они вынуждены были остановиться под настойчивые крики, раздающиеся позади них.

– Эй, а как же еще один танец, который вы нам обещали? – с обидой в голосе крикнул Скот, появившийся вместе с Грэйемом в озаряемом разноцветными вспышками дверном проеме.

– Да, Скот прав, мы бы хотели провести еще немного времени вместе с вами! – подытожил ему Грэйем.

– Пошел к черту, Скот! И ты, Грэйем! – выпалила Гвен и показала неприличный жест на руке мальчикам. – Найдите себе доступных потаскушек в баре, готовых отдаться за стакан самого дешевого мартини!

– Оревуар, неудачники! – добавила Бетти, и они обе расхохотались, спускаясь по ступеням навстречу ожидающей их Иде.

В одно мгновение «отшитые» девчонками парни только молча развели руками и поспешили скрыться внутри. Ида в недоумении наблюдала за этой сценой, и ей было стыдно за пьяных подружек. Конечно, они никогда не отличались вежливостью, но сейчас они явно перегнули палку. Скот и Грэйем лишь хотели еще потанцевать с ними. Всего то, один танец…

– А где Кевин? – как ни в чем не бывало приторно-сладко спросила Гвен, шаря по пустой улице зелеными глазами в поисках красавца-блондина. – Он что, уже уехал с этой замухрышкой и даже не попрощался?

– Гвен, – серьезно посмотрев на Гвен, сказала Ида. – Я не понимаю, зачем было приглашать Кевина и Тину. Ты же терпеть ее не можешь. А она об этом даже не догадывается, считая всех нас своими подругами.

– Если Кевин узнает, как я отношусь к Тине, он перестанет обращать на меня внимание, а я его просто обожаю, – с придыханием проговорила та. – Он такой красивый, мускулистый и высокий… Не понимаю, что он нашел в Тине? Она же серая мышка. Ты видела, как она передвигается на каблуках? Это же страшная умора! И как ему не стыдно находиться с ней рядом?

– Ты сохнешь по каждому популярному в колледже парню, Гвен, – с издевкой проговорила Бетти. – И ты встречаешься сейчас сразу с тремя парнями – Колином, Шейном и Заком, не забыла?

– Не указывай мне, Бетти, с кем встречаться, а с кем нет, – отмахнулась от нее Гвен. – Я имею право на то, чтобы немного поразвлечься, играясь с их чувствами. А Кевин – он особенный, разве ты не видишь? Мне кажется, я ему даже нравлюсь, – она кокетливо закрутила на палец длинную прядь медных волос и мечтательно уставилась в звездное небо, прикусив краешек нижней губы.

– Какая же ты дрянь, Гвен, – притворно осудила ее Бетти и ее губы расплылись в ироничной улыбке.

– Раз вы закончили выяснять отношения, в таком случае я вызываю нам такси, – объявила Ида и полезла в сумочку за мобильником. – Черт, батарейка разряжена, – с досадой проговорила она, глядя на черный экран телефона.

– У меня должен работать, – успокоила ее Бетти.

– Ну, неееет! – протянула Гвен и хитро оглядела подруг. – Вечеринка продолжается! – она достала из сумочки бутылку красного вина и помахала ею перед лицами подруг.

– Ты что, сама купила вино? – ошеломленно воскликнула Бетти, так и не достав из заднего кармана джинсов телефон. – Скот и Грэйем и сами могли бы приобрести бутылку для нас за свой счет!

– Конечно же я за нее не платила, дуреха, – улыбаясь, ответила Гвен. – Я стащила бутылку с барной стойки, когда бармен, наконец, перестал пялиться на мою грудь и занялся своим делом.

– Ты сумасшедшая, Гвен! – осуждающе упрекнула ее Ида.

– Пусть так, зато у нас есть достойное продолжение этой бурной ночи, – пожала плечами та и, пританцовывая на ходу, зацокала каблуками вдоль дороги.

Район в этой части Ридана был довольно-таки тихий, и до центра города было не близко. Все три подруги жили в нескольких кварталах от «Похотливого жирафа». Но, решив, что с Гвен спорить бесполезно, Бетти и Ида на ватных ногах поплелись за подружкой.

Была глубокая ночь, и округа пустовала. Стук от их обуви эхом разгуливал по улице. Ветер играл с кронами деревьев, шелестя молодыми зелеными листьями. Где-то вдалеке послышался гул автомобильного мотора, но тут же затих.

Девушки, смеясь и переговариваясь, шли вдоль кирпичных двухэтажных домов, выстроенных по обеим сторонам дороги. Почти во всех окнах был погашен свет, и единственным освещением здесь служило яркое сияние луны. Фонари в этом небогатом квартале встречались редко, и ни один из них уже давно не горел.

– Я устала, – капризно объявила Бетти. – Гвен, признайся честно, ты решила поиздеваться над нами? После танцев у меня жутко болят икры при том, что на мне нет каблуков, в отличие от тебя.

– Не хнычь, Бетти, – скривила личико Гвен.

– Я тоже устала, – поддержала Бетти Ида.

Гвен остановилась и, приняв театральную позу с разведенными в сторону руками, торжественно проговорила:

– Ну, раз вы такие неженки, здесь поблизости специально для вас есть пара скамеек.

Она повела подруг в соседний квартал. Миновав площадку небольшого торгового центра, ворота которой были закрыты на навесной замок, девушки уперлись в миниатюрный скверик, вымощенный каменной плиткой, с несколькими лавочками по периметру и поскрипывающими на ветру железными качелями.

– Это то, что нам нужно, – с деловым видом сказала Гвен и забралась на лавку с ногами, с неприкрытым наслаждением скинув на землю свои туфли. Остальные плюхнулись рядом, выдавив из груди блаженный вздох.

С их места открывался тот же унылый вид на серые здания, только в отличие от тех жилищ, что они уже оставили позади, окна этих домов были не прямоугольные, а арочные, что придавало им более старинный вид. Да и сами здания были повыше, хоть и имели также по два этажа вверх.

В одном единственном из таких окон горел тусклый свет, и на фоне светлых штор был виден темный неподвижный силуэт мужчины. Ида сразу приметила его, и неприятный холодок пробежал по ее коже.

– Что с тобой? – спросила Бетти. Ей показалось, что Ида чем-то взволнована.

– Ничего такого, за что стоило бы переживать, – быстро ответила та. – Просто… мне как-то не по себе под чужими взглядами…

– Не понимаю, о чем ты? – вскинула одну бровь вверх Гвен, откупоривая бутылку вина.

– Тот человек в окне, – Ида еле заметно кивнула головой в сторону дома.

– Просто очередной озабоченный придурок, которому не спится по ночам, – махнула рукой Гвен, проследив за взглядом Иды. – Ставлю пять баксов на то, что через несколько минут он весь начнет трястись оттого, что его рука…

– Гвен! – хором воскликнули Ида и Бетти, понимая, к чему та клонит.

– Ладно, ладно, – успокоила их Гвен. – Больше ни слова о нашей возбуждающей красоте. Она подняла повыше бутылку. – За нас, девчонки!

Отпив несколько глотков, она передала вино Бетти. Та в свою очередь – Иде.

– И поскольку в нашем распоряжении полная бутылка, – продолжила Гвен, – а впереди еще целая ночь, предлагаю сыграть в нашу любимую игру – «Правда или действие». Кто против?

– Ты серьезно? – Бетти посмотрела на Гвен, словно на умалишенную.

– Я так и знала, что вы не откажете мне, – довольно потирая руки, воскликнула та. – Итак, я начну. Ида, что ты выбираешь?

– Поскольку я еле стою на ногах, то предпочту ответить на любой твой вопрос, – она одарила Гвен кислой улыбкой.

– Мм, чем вы занимались с Куртом в прошлую пятницу у него дома? Да, я знаю, что вы встречались в тот вечер, – заметив удивление на лице Иды, поспешила объясниться Гвен.

– Просто болтали, – невинно сказала Ида, но, уловив недоверие в глазах Гвен и горящее желание допытать от нее подробности, добавила: – Да, мы немного целовались в его комнате наверху, но больше ничего. Мы еще не так близки, чтобы доверить себя друг другу. Ведь он перевелся в наш колледж всего несколько месяцев назад и…

– Ида, Ида, – осуждающе покачала головой Бетти. – Всегда нужно ловить удобный момент, чтобы повеселиться, как следует. И не важно, давно ли вы знакомы. Вокруг столько парней! Не получится с Куртом – на его место придет другой парень…

– Ну все, хватит, – покраснев, потупилась в землю Ида. – Я ответила. Теперь моя очередь спрашивать. Бетти?

– Пожалуй, я выбираю действие, – после недолгих раздумий ответила та.

– Ну, например, простой на одной ноге пятнадцать секунд на скамейке, что напротив, – придумала ей задание Ида.

– Какая жуткая скука, – с иронией прокомментировала Гвен. – Если бы я выдумала для Бетти что-то – она бы так просто не отделалась.

Быстро справившись с заданием, Бетти вернулась к подругам.

– Теперь я, – сказала она и отхлебнула из бутылки. – Гвен?

– Действие, – с вызовом ответила та и взяла из рук Бетти вино.

– Для тебя я уже придумала кое-что интересное, пока стояла на скамейке, словно цапля, – с ехидством произнесла Бетти. – Ты же всегда выбираешь действие. Ну, слушай, – она заговорщицки понизила голос. – Сделай несколько шагов навстречу человеку в том окне и попробуй заговорить с ним. О чем угодно.

– Легко! – без лишних раздумий Гвен тут же накинула на ноги туфли и решительно направилась к дому.

У Иды вновь похолодело все внутри.

– Зачем ты это сделала, Бетти? – шикнула она на подругу. – Ты ведь знаешь, что она не упустит случая похвастать перед нами своими глупыми выходками!

– Да что такого-то? – пожала плечами та и стала следить за Гвен. Бетти с интересом, а Ида – с тревогой.

Между тем Гвен остановилась почти под самыми окнами и обратила взгляд наверх. Тень в окне не шевелилась.

– Эй! – крикнула она. – На что ты там вылупился? Никогда не видел таких красоток?

Ответом ей служил лишь стрекот сверчков в траве. Только он один разрезал тишину этой ночи.

– Зачем ты прячешься за занавесью? – Гвен предприняла еще одну попытку добиться хоть какого-то движения в окне. Затем она обернулась к подругам, и в глазах ее таилась внезапная догадка. – Бетти, признайся честно. Ты выставила меня полной дурой? Это же всего-навсего пластмассовый манекен! И ты это поняла, так?

Бетти прыснула смехом, глядя, как распаляется от досады Гвен.

– Господи, Бетти, ты меня жутко напугала, – с облегчением вздохнула Ида. – И как тебе пришло такое в голову?

– Я всего лишь хотела подшутить над вами обеими, – призналась та. – А ты та еще трусиха, Ида, – и Бетти вновь захихикала.

– Ой, кажется, мои ножки сказали мне – хватит! – вдруг заохала Гвен, припадая слегка на правую ногу. – И туфли очень жмут, будто стали на два размера меньше…

– Я предлагала вызвать такси и отправиться по домам, – назидательно проговорила Ида. – Вы не захотели.

– Вот только освобожусь от них, – будто не расслышала ее слов, Гвен попыталась снять обувь, но у нее ничего не вышло. Словно туфли приклеились на стойкий суперклей. – Черт! Мои ступни и правда отекли, – констатировала она и сделала большой глоток из бутылки. – Давайте продолжать…

– Ой, Гвен, Бетти, – взволнованно перебила ее Ида. – Свет в окне погас. Выходит, ты все-таки обидела живого человека, а не куклу, понимаешь?

– И поделом ему. Не будет пялиться на нас, – и глазом не моргнула Гвен, массируя руками икры на ногах. – Выбирай, Ида – правда или действие?

– Действие, – ответила та, – но на этот раз без всяких шуточек, – предупредила она Гвен, с опаской покосившись на торжествующую до сих пор Бетти. Та всегда держала осанку прямой, но сейчас зачем-то слегка ссутулилась, и от этого ее ухмыляющийся вид был непривычным и пугающим.

– Хорошо, хорошо, – пообещала Гвен. – Ида, ты должна выпить ровно половину оставшегося вина залпом. Давай, – она протянула бутылку Иде. – Ты такая трезвая, что начинаешь меня нервировать!

Нехотя взяв у нее вино и прильнув к горлышку ртом, Ида мельком обратила взгляд на здание, в окне которого еще недавно горел свет. За шторами снова темнел мужской силуэт, но только в другом окне на противоположной стороне здания. В этот раз человек слегка согнулся в сторону, словно пытался их получше рассмотреть. Ида поперхнулась и расплескала алкоголь по губам, растекшийся тонкими струйками по подбородку. Несколько капель попали на футболку, оставив на ней круглые красные пятна.

– Ты чего? Подавилась? – спросила ее Бетти. В голосе ее почему-то не ощущалось беспокойства.

– Окно, – лишь ответила та, взирая на очертания человека.

– Он меня уже достал, – злобно вскрикнула Гвен, закатив к небу глаза. – Пусть хоть со стеклом выпадет на дорогу, давайте продолжать игру!

– Да, Бетти, – робко сказала Ида, – что ты выбираешь?

– Пр-равду, – запнувшись, ответила та и приготовилась слушать вопрос.

– Тебе ведь понравился Грэйем, не так ли?

– Что за вздор-р, Ида! Конечно, нет!

– Ты лжешь, Бетти, – нахохлилась Гвен. – Я сама лично видела, как ты чмокнула его в щеку, когда диджей запустил какую-то сопливую песню, и начался медленный танец.

– Тебе пр-росто показалось, Гвен, – слова Бетти немного походили на рык дикой кошки. В один миг показалось, будто она сильно взъелась из-за того, что ее обвиняли во лжи. – И вообще, мне уже надоела эта дур-рацкая игр-ра! – она сгорбилась еще больше и на полусогнутых ногах устало побрела к качелям.

– Бетти, я тоже видела этот поцелуй! – крикнула ей вслед Ида, а сама в этот момент подумала о Грэйеме. Симпатичном парне, что выше ее на голову, с худым лицом и янтарными глазами.

– Бетти, вернись, – приказным тоном крикнула Гвен, и в голосе ее зазвучали угрожающие нотки. – Настало время задать тебе главный вопрос!

От этой ее внезапной враждебной интонации Ида вздрогнула. Не дождавшись ответа от Бетти, которая даже не обернулась, Гвен с трудом сползла со скамьи. Она попыталась распрямить затекшую спину, упершись обеими руками в поясницу, но тело ее совсем не слушалось. Она сделала несколько шагов вперед. Туфли врезались замшевыми ремешками в потемневшую кожу.

Ида переводила тревожный взгляд с одной подружки на другую и не могла понять, что с ними происходит. Алкоголь? Утомление? Возможно. «Не бери в голову», – сказала она сама себе, пытаясь успокоить воображение, и вновь покосилась на здание. Свет за шторами все еще горел, но, стоп… Он снова был зажжен не в том окне… Неподвижный силуэт застыл в окне соседнего дома, словно он перемещался по ведомой лишь ему орбите, проникая через стены в чужие комнаты! Или там внутри был уже иной человек? Ида совершенно запуталась в своих наблюдениях. Если первый мужчина выглядел вполне обычно, то этот был гораздо ниже ростом и сильно сгорблен, а волосы на голове беспорядочно торчали в разные стороны…

– Девочки, – в страхе прошептала она, но ее тихий голос, конечно, никто не услышал. Тогда Ида попыталась закричать и у нее это получилось: – Девочки, надо убираться отсюда!

– Замолчи, Ида! – с хрипом прикрикнула на нее Гвен, подбираясь все ближе к Бетти.

Та со скрипом раскачивалась на качелях и глядела на Гвен холодными глазами. Иде на мгновение показалось, что они блеснули красным светом. Но взгляд Иды был застелен внезапно подступившими слезами, и утверждать увиденное наверняка, было бы глупо.

Налетел внезапный порыв ветра и с шорохом тронул ветви деревьев. Он принес с собой звук далекого автомобильного резкого сигнала, который напугал Иду еще больше своей неожиданностью. Старые качели с противным скрежетом раскачивались все сильнее, подобно большому маятнику.

Ида протерла глаза от соленой влаги. В ее голове почему-то вдруг всплыли обрывки детской песенки, оберегающей от Зла того, кто их прочитает. По крайней мере в то время, когда Ида была еще ребенком, она верила в ее защитные чары.


…от кошмара не уйти,

в твоем сердце лед,

досчитай до десяти,

и оно уйдет…


Прокручивая в мозгу снова и снова эти почти забытые строчки как заклинание, Ида будто превратилась в мраморную скульптуру маленькой девочки, неспособную пошевелиться.

Между тем, черный силуэт горбатого мужчины покинул свое пристанище и объявился вновь за стеклянными дверьми супермаркета, что располагался напротив. Ида уже не видела его, но ощущала спиной. Знала, что оно смотрит прямиком на них.

– Ты спала с Колином, Бетти? – раздался негодующий крик Гвен, переходящий на животный визг. – Отвечай, дрянь! Я тебя насквозь вижу! Ты всегда завидовала мне. Завидовала моей популярности среди девушек колледжа. Или ты думаешь я не замечала, как ты смотришь на всех моих парней, которые предпочли меня, а не тебя! – от гнева Гвен сильно трясло и странно выламывало нервными спазмами все ее тело. – На первой летней вечеринке ты не сводила глаз с Колина, и это было трудно пропустить мимо внимания. В тот вечер Колин был нервный и сам не свой. И тогда я спросила его, в чем дело? На что он ответил мне, «не принимай близко к сердцу, Гвен, просто я немного устал, только и всего». Понимаешь, Бетти? Это было чистое вранье! Учеба на тот момент уже закончилась, а его тренировки по футболу были перенесены из-за простуды мистера Брауна – его тренера. Он мог устать лишь только на тебе, стерва! А спустя неделю он вновь стал прежним, шелковым, и знаешь, почему? Да потому что он понял, какое ты ничтожество в постели! Он как ни в чем не бывало приперся ко мне на порог, но не прошло и пяти минут, как я его отшила, послав к черту! Разве он тебе до сих пор не рассказал, что я порвала с ним, Бетти?

В этот момент откуда-то сверху донесся возмущенный женский крик, эхом пронесшийся по улице:

– Перестаньте орать и убирайтесь вон! Иначе я вызову полицию, и вас всех арестуют за нарушение общественного порядка! – спустя несколько секунд послышался стук закрывающихся оконных ставней.

Силуэт мужчины уже чернел у ворот супермаркета. Очертания его человеческой формы приобрели животный характер. Оно опиралось на четыре конечности, и горб еще сильнее выделялся на выгнутой спине. И только лишь растрепанная шевелюра на округлой голове все еще выдавала в этом существе подобие человека.

Ида все сильнее чувствовала его присутствие, хоть и не могла обернуться. «Досчитай до десяти, и оно уйдет…»

– Что ты говор-ришь такое, Гвен? – оскалилась Бетти острыми белыми зубами и спрыгнула с качелей, приземлившись на четвереньки. Ее глаза и впрямь сияли алыми огоньками. Она слегка приподнялась над землей, встав на ноги, но доставала головой теперь лишь до груди Гвен. – Ты напилась, вот и плетешь всякую чушь пр-ро меня! – внезапно она вскинула вперед руку и полоснула длинными ногтями по бедру Гвен, оставив на джинсах рваные порезы, края которых тут же пропитались кровью. – Пр-рости, Гвен, не знаю, как это вышло, – невинно разглядывая коготки на пальцах, без жалости в голосе прохрипела Бетти.

– Ты хотела меня убить? – Гвен впилась ошалелым взглядом желтых ярких глаз в искривленное лицо подруги. – Ты целилась мне в живот, тварь! За что ты так со мной?

Гвен согнулась до земли, приготовившись к прыжку. Сделав толчок ногами, она выстрелила в грудь Бетти всем своим весом, повалив ее навзничь. Усевшись на Бетти сверху, Гвен стала молотить ее руками по голове и шее, таскать за спутавшиеся черные волосы. Началась возня. Бетти защищалась и пыталась скинуть с себя озверевшую Гвен.

Ида не могла сдерживать нахлынувшие слезы. Она была беспомощна, глядя как истязают себя ее лучшие подружки. Она кричала и молила их закончить бессмысленную драку. Но затуманенный яростью борьбы рассудок Бетти и Гвен не откликался на уговоры и просьбы. Тогда Ида решилась на отчаянный поступок. Она набрала в легкие побольше воздуха и крикнула:

– Гвен, это я спала с Колином! Бетти здесь ни при чем! Это все я! – соврала она, пытаясь хоть как-то достучаться до подруг. У нее тут же вывернуло от внезапной боли ладонь, и она прижала сведенную руку к груди, пытаясь терпеть неприятные ощущения в мышцах.

Лучше бы Ида не говорила этих слов. Бетти и Гвен перестали возиться и на мгновение застыли без движения. Затем они отлипли друг от друга. Ида увидела их гневные лица, покрытые мелкой темной шерстью и ссадины, из которых струилась кровь. Волосы спутались и были похожи на загривки на их шеях. Обувь порвалась, и из рваных отверстий торчали скрюченные когтистые пальцы. Глаза, похожие на горящие красные огоньки Рождественских гирлянд, были исполнены злобой и ненавистью. Их рты были вымазаны слюной и пеной. Опираясь на все четыре конечности, они медленно стали продвигаться навстречу побелевшей от ужаса Иде.

Темный силуэт человекоподобного существа вдруг пропал, но уже через мгновение появился снова – на дальней стороне улицы.

«Досчитай до десяти, и оно уйдет, досчитай до десяти, и оно уйдет…» – в паническом страхе говорила про себя Ида, вновь поймав взглядом черную тень, схожую теперь с очертаниями огромного лохматого пса.

– Один, – прошептала она, сама не понимая зачем. В глубине души она уже не верила в то, что когда-нибудь еще увидит рассвет, восходящее над крышами домов солнце. Но из последних сил хваталась за строчки детской песни, будто за единственное спасение.

– Значит, это ты спланировала, как увести у меня Колина? – угрожающе завизжала Гвен. – Да как он только позарился на такую дохлую крысу, как ты, Ида. Ведь ты ничем не отличаешься от этой ненавистной мне Тины!

– Два…

– И ты вер-рила этой дешевой др-ряни, Гвен? – прорычала Бетти, с силой втянув ноздрями летний воздух. – А меня упрекала во лжи? Хороша же ты после этого…

– Три…

Черный силуэт не шевелился. Он был словно тень бездарно вылепленной из гипса скульптуры, отброшенная в сторону призрачным лунным светом.

– Я не прощаю предательства, Ида, – пригрозила ей Гвен, сверля девушку яркими желтыми глазами, разрезанными пополам черными линиями зрачков.

– Четыре…

– Мы всегда считали тебя одной из нас, Ида, – захрипела Бетти. – Помнишь Эмили Смит? Глупую выскочку, котор-рая засунула тебе в сэндвичи гор-рстку дождевых чер-рвей пр-рямо в столовой колледжа из зависти, что ты получила высокий балл в зачете по молекуляр-рной физике, тогда как она с тр-реском его пр-ровалила?

Гвен и Бетти крадучись подступали к Иде.

– Пять, – одними губами прошептала она.

– Ты помнишь, что мы сделали с ней, Ида? – продолжила за Бетти Гвен. – Весь мусор, которым были набиты туалетные урны, оказался на ее голове. Она безнадежно выковыривала окурки и жвачки из своих длинных волос отвратительного мышиного цвета, которыми она так хвасталась перед всеми своими подружками, пока не отрезала их по самые плечи, заливаясь крокодильими слезами. Ты помнишь, как мы с Бетти постоянно заступались за тебя? Потому что ты сама не в силах за себя постоять. Ты такое же ничтожество, как Тина или Колин! Как Эмили!

– Шесть…

Силуэт мужчины как будто стал чуть больше, а небо над головой – темнее. Звезды исчезли, а луну заволокли серые тучи. Теплый ветер стал холодным и колючим. Качели заскрежетали еще громче, словно пытались тоже участвовать в сумасбродном диалоге.

– И вот чем ты отплатила за дружбу, Ида, – рявкнула Гвен и нервно разрезала воздух резким ударом когтистой руки.

– Семь, – Ида готова уже была упасть замертво лишь от одной мысли о том, что все происходит на самом деле. Это не было сном. Она не смотрела фильм ужасов на большом экране городского кинотеатра.

– Ты р-разочар-ровала нас, Ида, – с трудом выговаривая слова, загробным голосом просипела Бетти, буравя ее огненным свирепым взглядом.

– Восемь, – Ида закрыла глаза, не в силах шевельнуться. Она слышала какой-то шум невдалеке, но совершенно не понимала, откуда он исходит. Шуршащий звук, похожий на дождь.

– Ты готова р-расплатиться за свой проступок? – из пасти Бетти тонкой струйкой потекла слюна.

– Девять, – сердце Иды клокотало в груди, а бешенный пульс пытался разорвать ее тело изнутри.

– Пришло время умирать! – завизжала Гвен.

Время для Иды остановилось. Звуки стихли, будто в уши ей напихали ваты. Прикованная ногами к земле паническим страхом, она почти не дышала. А смерть уже распростерла к ней свои ледяные объятия…

Раздались четыре оглушительных выстрела из оружия, которые в одно мгновение вернули Иде слух. Улицу наполнил дикий визг и тут же прекратился. Ида уловила металлическое бряцанье совсем рядом и торопливый топот приближающихся шагов.

– Вы в порядке, мисс? – властный мужской голос обращался, несомненно, к ней. – Эти бешеные бездомные дворняги были готовы наброситься на вас!

– Десять, – она сделала тяжелый выдох и открыла глаза.

– Что-что? – спросил второй полицейский, обеспокоенно оглядывая Иду с ног до головы.

Девушка не ответила. Она с поникшим видом уставилась на двух мертвых косматых собак, оплетенных рваными тряпичными лоскутами, тела которых были пробиты пулями сорок пятого калибра. Пена у пасти смешалась с кровью, распахнутые глаза безжизненно уставились в светлое небо.

Тьма отступила, и ей на смену пришел утренний рассвет. Черный силуэт громадного пса исчез, и ни в одном окне расположенных вблизи зданий не горел свет. Лишь из некоторых с тревогой выглядывали люди, поднятые из постели громкими выстрелами.

Ида все также прижимала к груди искривленную руку, как память об этой ужасной ночи, когда она потеряла Бетти и Гвен при жутких обстоятельствах, в которые никто и никогда не поверит.

Мрачные обрывки из жизни Эллиота Морриса


Одиннадцатый день октября тысяча четыреста шестьдесят восьмого года. Прохладная сухая осень без дождливой мороси и промозглого ветра. Конец долгого пути, начатого на юге, в далеких болотистых землях Сель-Алстран, населенных травниками, охотниками и лиходеями. Застывающие в покорном смирении, заслышав лишь только имя своего владыки Партуина, пришедшего к власти силой – низвергнув в небытие предшественника – своего кузена, пропитанным ядом клинком. Среди жителей Сель-Алстран не нашлось смельчаков, способных помешать восхождению на престол братоубийце. Суеверные простолюдины шептались, что Партуин обладает могучей силой, способной призывать нечисть из иных миров, да такой неведомой силы, с которой не сравнится ни один из смертных. Но уже спустя несколько лет своего правления, Партуин скончался в собственной постели, украшенной пышным балдахином пурпурного цвета. Цвет могущественных чародеев и заклинателей. Поговаривали, что его сгубила внезапная страшная болезнь, опустошающая без остатка тело и разум, названия которой нет.

В то же время, случайно или того хуже, в тех землях объявилась жуткая черная тварь, схожая с гадюкой, только ее тело было более бревенчатым, и покрытое треугольными загнутыми иглами. Не имеющая природной гибкости и не способная обвить жертву так, как это делает любой аспид, проводя удушающий прием, она впивается этими самыми иглами в тело обреченного на страшную смерть и вытягивает из него душу до тех пор, пока тот не превратится в безмолвный не движущийся скелет с пустыми глазницами, похожий на старое продавленное кресло, обтянутое потрескавшейся мертвой кожей. Этого змея в страхе и скорби нарекли Могильщиком.

Но вопреки своей разрушительной гибельной силе, эта тварь была еще и трусливой. Она выбирала в пищу только отбившихся от своих семей зверей и птиц. И никогда не нападала на целые стаи. С человеком был тот же случай. На шумных оживленных площадях или в кабаках среди толпы людей вряд ли кто повстречает затаившуюся перед смертельным прыжком черную бесформенную тень. Однако несколько сорвиголов, готовых в любой момент срезать легкий кошелек с беспечного зеваки в темноте грязных улиц или парочка влюбленных, жадно притягивающие к себе друг друга на жестком сене в полумраке какого-нибудь сарая – не такие уж и счастливчики. Ставлю восемь из десяти, что они будут мертвы уже к полуночи.

Что ж, пора представиться. Мое имя Эллиот Моррис, и я стрелок из лука. Самого удобного лука, который только довелось держать в руках. Он был изготовлен моим отцом из гикори – орешника. Древки стрел сделаны из лиственницы – легкие и прочные, а оперение из гусиных перьев. Наконечники стальные, конусообразные и тонкие. Такие было легко доставать из поверженной дичи, мясом которой мы с моей сестрой Агнес питались в последнее время, скитаясь по бескрайним равнинам, глухим лесам и коварным топям. Она тоже неплохо владела стрельбой, но в метании кинжалов она преуспела больше.

Мы жили на границе с землями Сель-Алстран. Когда Могильщик нещадно расправился с нашими родителями, работающими от зари до зари в поле, я поклялся уничтожить это дьявольское порождение. Я не тянул Агнес за собой, напротив, я как мог, всеми уговорами пытался избавить ее от своего общества. Ведь цена моей предпринятой компании – больше, чем на половину – смерть, а шансы на успех были настолько малы и ничтожны, что с трудом верилось в победу над злом. Но переубедить сестру в совместном походе за справедливостью и отмщением было подобно поимке белой акулы на бамбуковую удочку. Ее некогда живые зеленые глаза наполнились печалью, смешавшейся с желанием поквитаться за гибель близких. Она молча убрала оружие в ножны и вывела двух лошадей из стойла. Я больше не сопротивлялся. Собрал в дорогу еды на первое время, и мы отправились по следу Могильщика.

Через несколько недель мы потеряли лошадей на переправе через бурную реку и нам, каким-то чудом выжившим в бушующем потоке, пришлось продолжать путь пешком, что заметно отдалило нас от твари. Постепенно в городах и деревнях распространялся слух о смертоносной тени, пожирающей все живое. Мы шли, что называется, по трупам, поэтому без труда ориентировались в направлении, в котором следовал Могильщик.

И вот, примерно шесть месяцев назад нам посчастливилось нагнать исчадье ада в одном мелком поселении среди желтеющих холмов. Название того места легко выветрилось из моей головы, унеслось к открывшемуся вдали горному перевалу и скрылось за макушками высоких гор. Но это и не важно. Важно то, что там мы ранили Могильщика, пробив его тело стрелой и вдобавок отсекли ему часть хвоста, пусть и незначительную. Тогда мы сделали для себя парочку интересных открытий, и это была уже небольшая победа для нас.

Произошло все довольно-таки быстро. Солнце в тот вечер уже клонилось к закату и раскрашивало небо в огненно-оранжевые тона. Вокруг царил такое спокойствие, что можно было бы услышать голос певчего дрозда на расстоянии целой мили. Мы старались не сопровождать шумом свое движение, следуя крадучись по пятам этой твари. Подбираясь все ближе и ближе к какой-то неизвестной нам деревушке, мы молили лишь об одном: что бы Могильщик проскочил это поселение стороной. Но он неумолимо следовал вперед в ста шагах от нас по каменистым, покрытым мягким мхом холмам, держась в тени низкорослых деревьев и громадных округлых валунов, беспорядочно разбросанных по земной тверди.

Следует отметить, что у любой ситуации есть две стороны монеты, и одна из них гораздо неприятнее первой. Выпустив стрелу сейчас, я бы мог спасти кого-то от неминуемой гибели, но волею случая я мог и промазать, спугнуть Могильщика, потерять его след и еще долгое время гоняться за ним. И в этой дьявольской гонке несомненно пострадает гораздо больше народа. А сегодня, возможной ценой всего лишь нескольких жизней, имелся шанс покончить со злом раз и навсегда. И я выбрал этот путь. Тварь забредет в деревню подкормиться, потеряет бдительность, и тогда мой лук не промажет. Я был уверен в этом. Я так думал…

Мельком переглянувшись с Агнес, я прислонил указательный палец к своим губам. Она, конечно, все поняла без слов, тихонько взяла меня за руку и на мгновение сжала ее своей разгоряченной ладонью. Это был наш и только наш семейный знак. Таким образом в трудные минуты мы говорили о том, как сильно любим и переживаем друг за друга.

Впереди на самом высоком холме расположилась ветряная мельница, медленно и с натруженным скрипом вращающая громадные лопасти на ветру. Примерно в тридцати ярдах вниз по склону от возвышенности, на которой стояло строение, виднелся бревенчатый пузатый мостик с перилами, переброшенный через узкий хрустальный ручей, что бежал мимо деревянных домов с соломенными крышами и устремлялся под откос прямиком в горную долину.

В небо, подхватываемый на лету ветром и уносящийся вдаль, клубился серый дым из глиняной трубы одного из домов. Это пыхтел кузнечный горн в деревенской кузнице. Там же монотонно позвякивал тяжелый молот в чьих-то невидимых глазу руках, и повсюду кудахтали куры. У трех высоких яблонь, обосновавшихся в центре поселения, словно деревянный памятник, две старушки разводили руками перед лицами друг друга, обсуждая какую-то интересующую их тему. Напротив, под уличной потрескавшейся от времени скамьей, дремал лохматый пес, лениво отмахиваясь куцым хвостом от назойливого гнуса. У ручья, плескаясь ладошками в воде, играла с брызгами маленькая девчушка в простеньком холщовом платьице. Рядом с ней на земле распласталась тряпичная кукла, таращащая нарисованные глаза в огненную медь заката.

– Ты видишь ее, Агнес? – с беспокойством спросил я, указывая на девочку.

– Нужно увести ее как можно скорее, – смекнула сестра. – Я смогу это сделать, а ты не своди глаз с Могильщика. Я уверена, он как крыса станет прятаться под каждым камнем, пока не выберет первую жертву. Не упусти его, Эллиот, и будь начеку.

Мы разделились. Агнес крадучись пошла напрямик в деревню, а я свернул правее, двигаясь тем же маршрутом, что и змей. Кажется, он направлялся к мельнице. Я медленно заправил стрелу в тетиву и был готов в любой момент выстрелить, только дернись он к ребенку.

Могильщик двигался бесшумно. Изредка он приподнимался на заднюю часть тела, словно зверь на задние лапы, потрясывал иглами и как будто ловил запахи на ветру. Затем ложился на землю и вновь продолжал лавировать среди камней и растительности. Уже вскоре, никем не замеченный он вошел в деревню и, как я предполагал, юркнул в дверь самого высокого строения. Я украдкой бросил взгляд через левое плечо. Агнес держала улыбающуюся девчушку за крохотную ладошку. Из домика выбежала молодая девушка и устремилась к ним, по-видимому, мама дитя. Она выхватила из рук Агнес дочь, заволокла малышку за спину и, испуганно глядя на рукояти подвесных кинжалов на ремне моей сестры, стала что-то быстро тараторить. Старушки прекратили свои разговоры и нацелили свое внимание на них. Агнес развела в стороны руки и замотала головой, давая понять, что им нечего бояться, и чужак в ее лице не причинит им никаких беспокойств.

В этот миг в мельнице раздался душераздирающий мужской крик. Затем сдавленный стон и удар тела о деревянный пол второго этажа с мельничным механизмом. Пес вскочил из-под лавки и залаял во все горло, распугав кур. Затих звон инструмента, и из кузницы выбежал молодой рослый мужчина с густой рыжей бородой и вьющимися до плеч волосами. В руках он держал внушительного размера стальной молот. Он бросил беглый взгляд на Агнес, а затем на меня. Увидев натянутый лук, он скорее всего принял меня за какого-то убийцу или разбойника, напавшего на деревню, потому что сразу же, не теряя времени помчался бегом в мою сторону, неистово бранясь и размахивая в воздухе своим тяжелым оружием.

Из домов выскочили остальные жители, и мужчины – кто с граблями, кто с вилами – бросились к мельнице под недоуменные взгляды своих женщин. У Агнес не было больше времени, чтобы успокаивать людей словами. Она поспешила мне на помощь, пытаясь успеть встать между мной и горсткой разгневанных мужей во главе с кузнецом. Я же в этот момент был полностью сосредоточен на Могильщике.

Мне послышалось, как в окошке над моей головой что-то зашуршало. Я поднял голову вверх и увидел тварь, которая никак не решалась спрыгнуть вниз. Я выпустил первую стрелу, которая с треском вонзилась в доску. Могильщик юркнул внутрь и скрылся из виду. Бегло оглядев мельницу, я не заметил дыр и отверстий в строении, а значит, единственный выход для Могильщика наружу – это дверь. Пинком выбив ее нараспашку, я отступил на несколько шагов назад и спрыгнул с холма вниз. Не было никакого смысла стоять напротив и ждать, когда эта тварь прыгнет тебе на лицо. Я забрался с ногами на перила моста и, с силой натянув тетиву, замер, сосредоточенно наблюдая за темным проходом, оказавшимся мне теперь точно на уровне глаз.

– Что вы сделали со старым мельником? – взревел кузнец, замахиваясь на Агнес своим оружием. Он в ярости глядел то на незнакомую черноволосую девушку, то за ее спину, высматривая мельника.

– Ваш человек мертв, и тому виной мерзкая тварь, имя которой – Могильщик! – как на духу выпалила Агнес, не опуская вниз своих рук. Обращаясь к нему, сестра осторожными шагами перемещалась в сторону, подальше от затаившегося за стеной змея. – Или, живя отшельниками от всего остального мира, вы еще не получали вестей о черной тени, питающейся живыми душами?

– Что ты выдумываешь, девица? – кузнец двинулся ей навстречу. – Я не верю в пустую болтовню и лживые истории, а вот разбойников и душегубов встречал не раз! Стой, где стоишь, – пригрозил он ей молотом, – а ты, – он грозно обратился ко мне, – брось свой лук, иначе я размозжу твоей подружке мозги.

Последние слова рыжебородый произнес скорее озадаченно, обратив внимание на то, что наконечник стрелы повернул отнюдь не в его сторону, а на дверь мельницы, и это было даже как-то странно. Он недоуменно вскинул одну бровь вверх. А я не дернулся и, конечно, не опустил лук.

– Фоули, проверь, что там внутри, – неуверенно обратился кузнец к одному из мужчин, кивнув на вход в мельницу.

– Эй, Баркл! – тот сразу же бросился к темному проему. – Ты жив, старик? Помощь уже близко!

– Не ходи туда, погибнешь! – взмолилась Агнес, с опаской поглядывая на кувалду кузнеца и не решаясь сойти с места, чтобы остановить безумца. Фоули лишь усмехнулся и шагнул во мрак строения.

Если бы он только поверил Агнес, то не свалился бы замертво через мгновение. Поверженное змеем сухое тело раскинулось у самого входа, и перед глазами людей предстало склизкое шипящее существо, не имеющее ни глаз, ни пасти. Лишь тоненькая пульсирующая прорезь виднелась на плоском блестящем лбу, откуда и исходили угрожающие звуки, издаваемые змеем. Как и все ползучие гады, он был чувствителен к вибрациям и шуму. Его загнутые иглы агрессивно шевелились, готовые в любой момент вцепиться в очередную жертву.

Я ждал только этого момента. В мгновение ока я отпустил тетиву, что со свистом отправила стрелу вперед, и пригвоздил Могильщика к одной из мельничных лопастей, которая за счет силы ветра потащила извивающуюся тварь по кругу, поднимая все выше к небу. Я вскинул лук вверх и выпустил еще одну стрелу, пробившую Могильщику хвост. Змей дернулся в сторону и, порвав вбок свое мягкое тельце, соскочил с первой стрелы. Истошный визг, издаваемый раненым змеем, резал слух, проникая глубоко в наши мозги. Он изворачивался и глухо бился о деревянную поверхность. В воздухе раздался гулкий свист стали, и кинжал Агнес разрубил Могильщика на две части у края хвоста. С шумом упав вниз, тварь ударилась о жесткую поверхность земли и с немыслимой скоростью покатилась под откос в глубокую горную долину, оглашая окрестности диким криком.

Жители деревни словно онемели, безмолвно наблюдая за происходящим. Не в силах сойти со своих мест, пригвожденные неописуемым страхом. Время для них как будто застыло, и только мы с Агнес сохраняли спокойствие. Когда лопасть опустилась к земле, я вынул стрелу из отрубленной части Могильщика. Этот вялый змеиный кусок шмякнулся у моих ног, и я прижал его сапогом к земле. Я чувствовал в нем непогасшую жизнь, ощущал мышечные сокращения. Казалось, частица змея тянулась и рвалась вслед за хозяином, желая соединиться с ним вновь. Нам стало любопытно это, и мы с Агнес решили не избавляться от обрубка Могильщика и понаблюдать.

Поселенцы без злобы выслушали все, что мы знали. Они не благодарили нас за то, что почти всем им посчастливилось уцелеть сегодня, так же, как и не корили за то, что мы, единственные, кто мог остановить Могильщика на пути в эту деревню, допустили вторжение змея в их жизнь. Не стали они устраивать и правосудие над трепыхающимся остатком твари, всецело доверившись нашим познаниям и желаниям.

Простившись через несколько дней со скорбящими об утратах жителями поселения, мы отправились дальше – вглубь гор, попутно изучая тварь по повадкам ее живущего своей жизнью хвоста. Оказывается, иглы ее были настолько слабыми, что не могли пробить даже легкий кожаный доспех, поэтому зачастую бросалось на лицо, ища мягкие ткани для проникновения. Мы с Агнес облачились в чешуйчатые колеты и кожаные штаны с тонкими стальными накладками. Закрыли руки наплечниками, наручами и перчатками. В одном из городов заказали кузнецу шлема, закрывающие полностью наши лица. Прорези для глаз в них были инкрустированы прозрачным стеклом. Таким образом мы были надежно защищены от укуса этой твари и могли без страха стоять с ней лицом к лицу . Следующее, что мы выяснили: отрубленная часть действительно тянулась к Могильщику, и стала для нас чем то, вроде компаса, заключенная в стеклянную бутыль с плотно закупоренной пробкой. Нам оставалось лишь наблюдать, в какую сторону бьется игольчатый хвост, и продолжать свой путь, ведомые к цели могучим злом. Но самое странное было то, что со временем стеклянная тюрьма для нашего пленника стала тесновата. Да, конечность росла отдельно от головы, а значит, Могильщик так же регенерировался, отращивая недостающую часть своего тела.

Несколько месяцев мы следовали направлением, задаваемым нашим живым компасом. В каждом большом или малом городе, в каждой деревушке, расположенной на плодородной земле или на забытом Богами отшибе, никто и не слыхивал о смертоносной тени. Мы уже начали сомневаться в своих открытиях, когда необъяснимые страшные смерти возобновились. Тварь снова была в строю и продолжала упрямо следовать на север. Вскоре к нам пришла догадка, куда держит путь Могильщик. Это могло быть лишь одно место на Земле. Ридан, проклятый каменный город, пожирающий человеческие жизни самыми загадочными способами, куда тянулась вся нечисть. Мы с Агнес слышали о нем от отца. Этому городу всего двадцать три года от роду, но он успел себя зарекомендовать центром исключительного Зла. Кем он был построен – неведомо. Известно лишь то, что однажды он просто появился на том самом месте, где и стоит по сей день. Там зачастую пропадают люди, многие теряют рассудок, клянясь, что видели собственными глазами крылатых монстров в ночном небе, озаренном молодым месяцем. В глухих переулках периодически находят мертвецов с растерзанными телами, и невозможно определить, каким оружием были нанесены смертельные раны. Эти раны не похожи на следы от рассечения клинком, дробления булавой или когтей диких животных, случайно забредших в город. Там всегда происходит что-то другое, дикое и пугающее. Незнакомое. В тавернах стали поговаривать о мифических монстрах, внезапных видениях, сводящих с ума людей и непреодолимом желании насытиться свежей плотью. Будто это Ридан, что живет сам по себе, решает, кому встретиться со своими страхами, выбирая новую жертву для сумасшедшего смертельного аттракциона.

Я и Агнес не знали, какое проклятье таит в себе Ридан. И надеялись, что никогда не узнаем, ведь этот таинственный город из рассказов отца был за сотни миль от нашего дома. Но теперь все стало иначе…


Итак, одиннадцатое октября. Мы пробрались за Риданские стены под покровом темноты. Городские стражники, от которых несло дешевой выпивкой и грязным телом, не были бдительны, а нам, облаченным в доспехи, совсем не хотелось объяснять им цель нашего позднего визита. Мы наконец-то нагнали Могильщика. Он тенью скользил вдоль каменных стен, прячась за пустыми деревянными ящиками и бочками, громоздившимися на слабо освященных горящими факелами улицах. Он скрывался в сточных каналах, затем выбирался вновь на поверхность. Укрывался под животами каменных мостов и замирал во тьме самых непроглядных мест города, если его путь пересекал отряд патрулирующих стражников или громкие праздные гуляки в компании смеющихся продажных женщин. Он уже успел полакомиться бродячим псом, с любопытством вышедшим змею навстречу, но это было ничтожно мало для того, чтобы утолить его нестерпимый голод. Отрубленная часть змея бесновалась в бутыли на дне заплечного мешка Агнес с удвоенной силой, чувствуя присутствие хозяина. В городе было немноголюдно – в это время простые жители старались скрыться за дверьми собственных жилищ, обезопасив себя от воров и убийц, прячущихся по темным закоулкам и сжимающих в загребущих руках острые ножи.

Мы с Агнес искали удобное место – дать последний бой и уничтожить эту тварь, раз и навсегда. Могильщик петлял и менял направления, словно брел по лабиринту и не мог найти конечной цели. Мы прошли несколько вымощенных булыжником коридоров улиц мимо невысоких серых домов, миновали одну шумную таверну через ее крышу. Дальше наш путь лежал сквозь круглую городскую площадь, заставленную пустыми торговыми лотками. В центре ее была установлена громоздкая обсидиановая статуя сгорбленной старухи с жестоким лицом, облаченной в лохмотья. Одну из своих рук с длинными кривыми пальцами она взметнула вверх, а второй держала на ладони перед собой человеческий череп, размером походящий на череп ребенка. На худом плече пристроился голосящий во все горло потрёпанный ворон. Каким образом этот вулканический материал, из которого была высечена статуя, попал в Ридан – еще одна из загадок. Но черная сверкающая фигура, отливающая таинственным блеском в свете молодого месяца, отлично вписывалась в мрачную атмосферу города. Своим великолепием она восхищала и пугала одновременно.

Мы выбрались с площади, прошагали еще несколько грязных кварталов незамеченными городской стражей и остановились недалеко от нависшего над головами бездомных бродяг полукруглого моста. Они жгли костры и жарили некое подобие еды на длинных древесных прутьях в жарком пламени. Сидя прямо на земле среди разбросанного тряпья, разбитой глиняной посуды и прочего хлама, не пригодного для использования, они вдыхали крепко обосновавшийся в воздухе запах собственных нечистот, оставленных у каждого куста этой бродяжьей стоянки.

Могильщик расправился с ними быстро. Всего за несколько минут от людей остались сухие тела скрюченных кукол в оборванных одеждах и застывшим диким ужасом на мертвых лицах.

Не имея при себе выдержанного долгими размышлениями плана, мы на удачу шли в нескольких десятках шагов от змея, продолжая высматривать достаточно удобное место для точного выстрела. Я и Агнес не говорили ни слова друг другу, и вообще старались издавать как можно меньше звуков при ходьбе, благо подошва на наших сапогах была выделана из мягкой кожи.

Впереди все реже стали попадаться постройки, а мостовые превратились в расквашенную лошадиными подковами дорогу, по которой мягко скользил Могильщик. Глазам открылось желтеющее кукурузное поле, нескошенное и разлитое небольшим озером за горсткой окраинных домов Ридана. Среди поникших кукурузных стеблей виделся приземистый амбар, сколоченный, скорее всего, для хранения сена, так как неподалеку располагалась небольшая конюшня. Об этом рассказало нам тихое ржание, доносившееся из-за стен строения. Людей слышно не было.

– Есть способ покончить с этой тварью, – шепнул я сестре, озаренный внезапной идеей. – Нужно заманить Могильщика в поле и поджечь. Трава повсюду достаточно сухая, вспыхнет точно тополиный пух.

– Нам нужны горящие факелы, – спохватилась Агнес, тут же вспомнив, что совсем недавно они остались без огнива, которое потерялось где-то на горных перелазах, и стала оглядываться в поисках источника пламени.

– Достаточно одного, – я поспешил ее успокоить. – А еще понадобится животный жир или смола. Держу пари, что в каком-нибудь из этих домов что-то да найдется. Я обмакну наконечник стрелы в горючее и запущу ее в нужное место. Так я буду отсекать все пути отхода для твари. В конце концов она окажется в огненном кольце и сгорит в нем. После, мы расправимся с обрубком хвоста, и все закончится.

– Тогда нельзя терять ни минуты, – решительно проговорила Агнес и взяла меня за руку. Хоть мы были одеты в доспехи и перчатки, но я по-своему ощутил родное тепло ее ладони.

Могильщик скребся о стену одного из спящих домиков, чувствуя за ней свежие души. Царапая шипами деревянные доски, он непрестанно колебался телом от нетерпения. Хвост в заплечном мешке трепыхался все сильнее, в такт движениям своего хозяина, желая соединиться с ним в одно целое, как раньше. Агнес обнажила кинжалы и, пригнувшись к земле, торопливо отправилась на поиски огня к ближайшему жилищу, расположенному по другую сторону от дороги. Я наблюдал за тварью, так явственно различимую в лунном свете, и не сводил с нее глаз.


Навалившись плечом на хилую дверь, Агнес ввалилась внутрь. Там горел жаркий очаг, поддерживающий тепло. Шум от проникновения разбудил пожилого мужчину, распластавшегося у дальней стены на тряпичном тюфяке. Он с недоумением посмотрел на Агнес заспанными глазами.

– Какого лешего тебе здесь… – пробурчал он, но девушка его перебила резким шепотом.

– Молчать, – шикнула она и пригрозила ему холодной сталью. – Факелы и горючее у тебя есть?

– Чего? – не понял тот.

– Быстро отвечай, факелы и горючее где?

– Ну, есть, – протянул мужчина. – В ящике под столом, вон там, – он указал в дальний угол дрожащей рукой. – А жир в бочке, рядом. Зачем тебе?

– Лежи тихо и не двигайся. Останешься жив.


В этот миг послышалось невнятное бормотание, шедшее изнутри домика, возле которого я караулил Могильщика. Затем немолодой женский голос более четко произнес слова:

– Эй, Дарли, малыш, это ты? Где тебя носит так поздно, ушастое ты создание? Погоди, мамочка сейчас тебе откроет. Проголодался, поди…

«Не смей этого делать, – сказал я про себя с горечью. – Это далеко не тот гость, которого ты ждешь…»

Я достал стрелу, жалея о том, что Агнес копалась так долго. Только бы не испортить дело, отходя от задуманного…

В доме раздался приглушенный скрип половиц. Змей жадно затрепетал иглами и затаился у порога в мелкой траве. Тут кто-то положил руку на мое плечо, напугав меня до чертиков. Это была Агнес. Она держала за спиной горящий факел и глиняную тарелку с горючим.

– Это было легко, – прошептала она, улыбнувшись краешком губ.

– Ты просто умница, – торопливо проговорил я, а затем перешел на крик, обратившись к неизвестной хозяйке за стеной. – Не открывай, слышишь!? Спрячься подальше и не шевелись! – шаги тут же стихли, а я почувствовал маленькое облегчение. Могильщик резко обернулся на мой голос. Я без раздумий отправил стрелу в его сторону без особой надежды на попадание. Так и получилось. Ловкая тварь запросто увернулась, отскочив в сторону. Следующая стрела вонзилась в землю всего в ярде от него. Но мне только этого и было надо. Слепыми маневрами я гнал Могильщика в ловушку, направляя его в гущу увядшей растительности. Вслед ему засвистел кинжал Агнес, и змей нырнул в поле, исчезнув среди поникшей желтизны. Шевеление кукурузных стеблей подсказывало нам его путь.

Я обмакнул оставшиеся стрелы наконечниками в жир и убрал все, кроме одной, обратно в колчан. Зажег ее в огне горящего факела и одним движением запустил далеко вперед. Сухая трава вспыхнула незамедлительно. Раз за разом я поджигал все больше, силясь загнать Могильщика в амбар, словно в большой капкан. Поле уже жутко полыхало, выбрасывая клубы дыма в небо, ярко озаренное пожаром. Из домов повыскакивали люди с ведрами, и бросились к колодцам, но разве была у них возможность справиться с бушующим пламенем?

Огонь переметнулся на конюшню, где истошно ржали кони. Какой-то мужчина прорвался сквозь дым и жар к стойлам. Через мгновение он спешно вывел из ворот трех испуганных животных под уздцы. Но те сразу же вырвались из его рук и, не разбирая дороги, на полном скаку двинулись прямо на нас, бряцая металлическими подковами.

Я был так увлечен гоном Могильщика, что не обращал внимание на то, что происходило вокруг. В последний момент Агнес оттолкнула меня в сторону, и, падая навзничь, я краем глаза успел заметить шевеление занимающихся огненными языками стеблей совсем близко с амбаром. Мимо меня пронеслись шальные скакуны. Я слышал тупой звук от удара, хруст стекла и через несколько секунд крик Агнес. Она лежала на спине и боролась с невидимым противником. Агнес извивалась и каталась по земле, пытаясь стряхнуть с себя что-то, заставляющее ее защищаться. Для меня все это вдруг стало происходить словно в замедленном времени. Вокруг горело как в аду, жители домов метались с ведрами и лопатами, отсекая всепожирающее пламя от своих домов. Я сквозь слезы, проступившие от невыносимой гари, смотрел на Агнес не в силах подняться. Всего миг, и она распласталась без движения и затихла, а я протягивал к ней дрожащие руки, пытаясь дотянуться до ее лица. И только спустя растянувшиеся в вечность секунды, отдающиеся тяжелыми ударами в моей голове, я пришел в себя. Новый прилив сил и колючая боязнь за сестру заставили меня вскочить с потеплевшей земли, подхватить Агнес на руки и как можно скорее добраться до центральной площади Ридана, в надежде отыскать какого-нибудь лекаря среди дремлющих коридоров городских улиц.


Агнес тихонько скончалась через шесть дней после пожара. Ее заплечный мешок объяснил мне причину угасания ее жизни. В тот момент, когда сестра спасла меня от ошалелой лошади, она сама попала под удар мощных копыт, который раздробил бутыль с обрубком змеиного хвоста. Изголодавшийся кусок твари тут же нашел доступное место для укуса на запястье Агнес, забравшись под одежду между наручем и перчаткой на левой руке. Он превратил ее руку в сухую недвижимую ветвь, походящую на скрюченную длань статуи старухи с площади, а после улизнул во тьму.

В ту же ночь в просторной комнате одной из Риданских таверн, не приводя Агнес в сознание, я отсек ее мертвую конечность под наблюдением городского целителя, спешно поднятого мной с постели уже за полночь. Я дал ему десять серебряных монет за мази и припарки и еще две сверху за то, чтобы он помалкивал об увиденном здесь. Вопреки моим молитвам и надеждам, улучшения состояния Агнес не последовало. Сильный яд, выпущенный тварью, проник в ее кровь и медленно пожирал тело, пока не поглотил Агнес целиком.

Я придал ее почти невесомый труп земле на окраине Ридана позади заброшенного одноэтажного дома с худой крышей, в котором и поселился. Среди мутных прудов, затянутых тиной, и плешивых холмов, недалеко от старой лесной чащи, где пахло мхом и гнилыми деревьями.


* * *


Прошло двадцать четыре года, как я поселился в этих краях. Я прикупил себе небольшого жеребца с черной как уголь гривой, чтобы добираться в город за припасами, и назвал его Джобси – подходящее имя для молодого строптивца. Пока еще хватало сил охотиться на бескрайних равнинах и продавать шкуры животных, зарабатывая на жизнь. Вот только жизнь ли это была, или я умер в тот день вместе с моей Агнес у ее постели? Каждый раз, когда я вычищаю жесткой щеткой Джобси и касаюсь его густой гривы, мне кажется, будто я возвращаюсь в беззаботное детство и в сотый раз помогаю Агнес расчесать ее длинные непослушные волосы деревянным гребешком под утренними лучами летнего солнца на заднем дворе. Но снова и снова в мои печальные грезы врываются мерзкие очертания Могильщика, забравшего от меня Агнес. Но я терпелив. Я знаю, что настанет день и тварь сама найдет меня. Змей придет за тем, что сокрыто в запечатанном замками кованном сундуке в подвале моей последней обители.

Той далекой осенью на следующий день после пожара я вернулся на пепелище, чтобы отыскать сгоревший труп Могильщика. Побродив среди почерневшей травы, я пробрался через обугленные головешки внутрь того, что осталось от амбара. И был вознагражден. Я нашел останки змея, забившегося под лестницу, словно жалкое насекомое. Он был похож на сожженный в печи башмак, приклеенный расплавленной кожей к полу. Голова с прорезью на лбу еще трепыхалась и шевелила уцелевшими иглами. В ярости я хотел размозжить его сапогом и уже занес ногу, но что-то дернулось во мне, и я замешкался. Часть его, укусившая Агнес скрылась и затаилась в глубокой норе на неопределенный срок, да так, что не сыскать ее теперь всем миром. Но если повторить практику с живым компасом, возможно появится шанс напасть на его след.

Оставшийся от Могильщика кусок, что я отделил острым ножом от сгоревшей туши почти четверть века назад, надежно спрятан в сундуке и ждет своего часа. Пройдет совсем немного времени, когда изнутри станет раздаваться стук. И с каждым днем он будет все настойчивее. И когда удары о стенки многолетней тюрьмы станут такими частыми и громкими, что терпеть их станет невыносимо, когда послышится треск сухих деревьев, доносящийся из леса, когда птицы взметнутся в небо, оглашая окрестности своим криком… Устроившись у входа в мое ветхое жилище на деревянном стуле со спинкой, со стареньким луком из гикони в ослабевших с годами руках, я шепну тебе, моя милая, родная Агнес: «Ждать осталось совсем недолго!»

Живые звезды


Старенькая гужевая повозка тихо поскрипывала в сумрак октябрьского вечера, жалуясь на износ. Лошадь, что тащила ее за собой, вязла копытами в грязи размытой дождем проселочной дороги и уже несколько раз оступалась, устав от нагрузки. Вновь рожденная луна освещала серебром тракт, лежащий вдоль голых полей, и первые звезды уже начали появляться в небе, словно желтые веснушки на темном лице небосвода. Легкий прохладный ветер колыхал невидимой рукой волосы желтой поникшей травы, напевая ей песню о далеких землях, бурных реках и высоких горах, которые когда-то встречал на своем пути.

Молодой бородатый мужчина, одетый в пальто с отороченным заячьим мехом высоким воротником, устроился на облучке, покуривая измусоленную трубку. Держа поводья сильными руками, он задумчиво глядел вдаль, изредка выпуская изо рта клубки табачного дыма. Он размышлял о том, сколько денег сегодня смог выручить на ярмарке от продажи изготовленной им мебели. Затем, удовлетворенно кивнув, он обернулся через плечо и посмотрел в телегу. Среди купленных на рынке кое-каких продуктов и нового инструмента на замену старому, на соломенной подстилке дремал его укутанный в теплую шерстяную шаль матери шестилетний сын Ронни, обняв рукой посапывающего беспородного щенка по кличке Клык. «– Сморило наконец этих двух озорников, – подумал отец и улыбнулся, глядя как подергивает во сне задней лапой Клык. Ронни слегка пошевелился, но не проснулся, а лишь крепче прижал лохматого друга к груди. – Намаялись за целый день на ярмарке… Ничего, к работе приучать нужно с раннего возраста, как воспитывал меня мой отец, а отца в свое время дед. Иначе никакого толку из человека не выйдет, это уж точно…»

Повозку тряхнуло на кочке, и лошадь снова споткнулась, но удержала равновесие. Ронни подскочил на полу и открыл глаза.

– Где мы едем, пап? – сонно пролепетал он и привычно почесал Клыка за ухом, слегка растрепав тому шерстку.

– Осталось совсем немного, сын, уже начались пшеничные поля. Поспи еще.

– Я выспался, и Клык, кстати, тоже, – Ронни приподнялся и облокотился спиной на бортик телеги.

Услышав свое имя, щенок тут же привстал на лапы и широко их расставил, чтобы не упасть от тряски. Затем, вращая телом из стороны в сторону как маленький торнадо, отряхнулся и лизнул мальчика в щеку сухим языком, преданно глядя на маленького хозяина умными карими глазками.

– Пап, а дедушка теперь живет на небе? – Ронни оторвал соломинку, сунув ее в рот, и обратил взгляд ввысь.

– Почему ты спрашиваешь? – отец был сильно удивлен такому вопросу.

– Ну, просто хочется знать, что там дальше, только и всего, – безобидно ответил Ронни.

– Тебе-то чего забивать голову этим всем. Вам с Клыком еще жить да жить! – мужчина усмехнулся и, повернувшись в полоборота к сыну, потрепал его по светлым волосам рукой.

– И все-таки, ты веришь, что звезды наверху – это люди? – не отступал от темы Ронни.

– Хм, пожалуй, да, верю, – после небольшого раздумья ответил отец. И откуда такие мысли в голове мальчонки? – Их очень много, и они такие разные, как и люди. Одни темнее, другие ярче. Есть большие звезды и маленькие…

– Разные, как и люди, – шепотом повторил Ронни. – А, я понял! Те звездочки, которые больше это взрослые, как дедушка, а те, что поменьше…, – мальчик осекся, – это дети…

– Выходит, что так…

– Ну, а которые светят ярче? Какие они?

– Думаю, это люди, прожившие светлую жизнь. Кто не нарушал закон, был честен с остальными и не отказывал нуждающимся в помощи. А темные звезды, другие, понимаешь?

– Да, теперь я все понял, – воскликнул Ронни и вскинул ладошку к небу. – Вон та самая большая и яркая звездочка, видишь, это дедушка, я точно уверен! Но почему эти звезды видно только ночью, а днем их нет?

– Наверное, потому что им, как и нам нужно спать, чтобы восполнить силы. Мы отдыхаем ночью, а звезды днем. Чтобы не мешать друг другу…

Мальчик снова привалился на сено, подложив под голову руки, и с замиранием сердца глядел в освещенное далекими золотыми огоньками небо. Клык зашуршал сухими соломинками, ерзая на месте. Затем понюхал пол, фыркнул и уткнул мокрый нос в подмышку Ронни.

– Смотри, Клык, какие красивые желтые крупинки, – проговорил маленький хозяин, отчего щенок навострил уши. – Они похожи на пшено, которое мама перебирает от всякой шелухи перед тем, как сварить на завтрак молочную кашу. Ах, глупенький, ты, наверное, и не знаешь, что пшено, это пшено. И как оно выглядит.

Клык еще глубже зарылся в шаль, накинутую на Ронни, выказывая ему свою преданность и любовь. Возможно, он и не понимал, о чем толкует его двуногий лучший друг, но Клыку было достаточно того, что он сейчас рядом. Что они вместе…

Вдруг одна звездочка, не очень яркая, вспыхнула на мгновение, и вновь поутихла, как колеблется пламя свечи на легком сквозняке. Затем качнулась влево и стала опускаться ниже, легко и плавно, подобно летящему по воздуху тополиному пуху.

– Папа, гляди! – с восторгом и оживлением вскричал Ронни и, резво вскочив на ноги, ткнул пальчиком вверх. – Падающая звезда! Там!

Отец вновь обернулся. Желтый мигающий кружок уже приближался к полоске далекого горизонта, и вскоре скрылся из виду. А может просто потух, как угасает огонь в камине на прогоревшей до углей головешке. Ронни рассеянно уставился на отца, и тот понял, о чем хочет спросить сын.

– Кажется, в этот момент родился новый человек на Земле, – пояснил мужчина и вскоре натянул вожжи. – Ну вот мы и приехали наконец домой…


– Вернер, милый! – женский голос тихо звучал во тьме и тут же растворялся звенящей мелодией. Затем он прозвучал снова. – Вернер, где же ты?

Постепенно черное пространство, откуда доносился зов, приобретало сияющие бледно-фиолетовым цветом очертания живого. Из ниоткуда появлялась искрящаяся субстанция, которая подобно пламени костра, то разгоралась, то угасала. Наконец, она вспыхнула еще раз с новой силой, образовав светящийся сгусток парящей в невесомости прозрачной оболочки и застыла, слегка колыхаясь, будто обдуваемая легким ветром.

В этот момент рядом с ней стало формироваться еще одно такое же призрачное пятнышко, которое быстро росло и, наконец, засияло сиреневым цветом, повиснув среди темноты.

– Я здесь, Джулия! – сказало оно мужским шелестящим голосом. – Сегодня мы проснулись раньше остальных, видишь?

Вернер описал сиреневую дугу вокруг себя искрящейся рукой. Джулия сделала полный оборот в пространстве, как будто в танце, и вновь зависла напротив своего друга.

– Да, ты прав, мы первые… Но, погляди, наш мир уже оживает! Как это прекрасно!

Повсюду зажигались новые цветные звезды. Одни светили ярче, другие были более тусклые. Маленькие и большие пятнышки света загорались и парили в темноте, словно светлячки в ночи. Некоторые были одиноки, другие же, наоборот, тянулись друг к другу, как Вернер и Джулия. Где-то вдали послышались приглушенные голоса. Черная пустота больше не казалась Джулии пустынной и холодной, как мгновение назад.

– Признаться, я никак не могу привыкнуть к пробуждению, милый мой Вернер, – печально проговорила Джулия. – Каждый раз, когда заканчиваются мои сны, и я не могу найти тебя во тьме, мне становится страшно и одиноко. Вот как сейчас. То есть, уже все прошло, конечно, но еще недавно было жутко тоскливо, как будто я одна в нашей вселенной.

– Этого никогда не будет, – ласково прошептал он. – Я всегда буду ждать тебя здесь, где бы ты ни была… Моя любовь к тебе намного сильнее желания Земной жизни. Ведь я гораздо старше тебя, и прожил немало человеческих лет. Я буду терпелив к твоим естественным слабостям. Я всегда буду ждать тебя здесь, – повторил он.

– Какие трогательные слова, мой дорогой Вернер, – воскликнула она, вспыхнув своей оболочкой с новой силой. Затем трепетно задрожала и придвинулась ближе, касаясь его своими фиолетовыми руками-искорками. И добавила, словно извиняясь перед ним: – Эти сны, понимаешь, когда я вижу их, желание прожить новую жизнь на Земле во мне становится просто невыносимым. Ты помнишь этих прекрасных созданий с чудными гривами на головах? Лошадей! Как они мчат, а ветер так приятно обдувает и холодит кожу в знойный летний день. Ты будто летишь вперед, расправив крылья, навстречу неизведанным просторам. А жемчужные быстрые реки? Зеленеющие бескрайние поля? Чистое лазурное небо над головой? Ну это ли не чудо, Вернер?

Джулия забавно раскачивалась из стороны в сторону и уже не казалась такой печальной. Напротив, она излучала безграничную радость, вспоминая годы, проведенные на Земле. В такие моменты Вернер был готов столетия ждать ее возвращения, лишь бы та была счастлива.

– Что же тебе виделось в этот раз, милая? – поинтересовался он.

– О, мне снилась прошлая жизнь, и она была самой удивительной из всех, – Джулия трепетала и благоухала подобно цветку розы в прекрасном саду. – В детстве я была славной темноволосой девчушкой с именем Джинни. Лазурные глазки, бардовые бантики из бархата в волосах… И у меня была сестра Кейт. Мы близняшки, и как две капли воды с ней похожи. Она носила банты желтого цвета. Так нас могли различать, к примеру, соседи, не боясь перепутать. Мы жили с родителями в большом белом доме с широкими окнами и красной черепичной крышей. На заднем дворе у нас росла высокая яблоня с множеством сочных красных плодов. И к одному из ее толстых сучьев папа подвесил двухместные качели, которые сделал для нас сам. Мы обожали на них раскачиваться взад-вперед. Мы смеялись от восторга и болтали ножками в воздухе. Даже когда я и Кейт подросли, то не упускали возможности провести время под старой яблоней, делясь своими девичьими секретами друг с дружкой. А потом, представляешь, мы без памяти влюбились в двух братьев. Они тоже близнецы! Да, да, близнецы! Ой, прости, милый Вернер, – она виновато осеклась, силясь подавить в себе возбуждение сладостных воспоминаний.

– Все в порядке, – Вернер поспешил успокоить ее, хоть и было видно, что он слегка потускнел, а голос прозвучал чуть тише. – Живя в человеческом теле, мы не помним кем являемся на самом деле, пока не возвращаемся на наше небо. Рассказывай дальше, я хочу услышать эту историю до самого конца, дорогая моя Джулия.

От этих слов та в миг вспыхнула своими фиолетовыми огоньками и заиграла ими ярче.

– Моего мужа звали Мартин, а Кейт вышла замуж за Роберта. Мы решили пожениться в один день и устроить большую свадьбу. Мы рука об руку шли под венец и давали клятву, возложив ладони на Библию. Нас венчал пожилой священник. Было много гостей, друзей и близких. Деревянные столы, вынесенные прямо во двор, на которых красовались в фарфоровой посуде различные блюда и вина в звенящих бокалах. Не могу правда вспомнить их вкус, – она на мгновение умолкла, собираясь с мыслями, затем продолжила: – А после были прогулки на самых красивых созданиях во всей вселенной – лошадях! У Мартина и Роберта были вороные жеребцы, мощные и быстрые. А у нас с Кейт – белоснежные лошадки, прелестные и грациозные, с длинными мягкими гривами! Мы катались до позднего вечера на близлежащих равнинах. Это был незабываемый день!

Она вновь замолчала, и Вернер не посмел тревожить ее. Он понимал ее волшебные чувства, кипящие в ней благодаря памяти. Он помнил все свои прожитые жизни. Долгие и те, что окончились смертью раньше, чем он постарел… Годы в тяжелые времена и годы, прожитые в благополучии и любви. Иногда ему хотелось вновь упасть вниз, но страх потерять Джулию из виду навсегда был сильнее его порывов открыть еще одну страницу своей истории на Земле.

– Вернер, – горячо проговорила она, – я помню своих детей. И детей Роберта и Кейт. Малышами они все были такими чудесными и забавными… Это ни с чем не сравнимое чувство, когда твой ребенок говорит первое слово, делает первые шаги навстречу твоим объятиям… Смотрит на тебя глазками, чистыми, как горный хрусталь, в которых нет злобы, зависти и ненависти. Лишь любовь в них есть, понимаешь? Самая искренняя в мире людей любовь.

– Я знаю это чувство, – ответил Вернер и дотронулся своими искорками ее оболочки. Ведь так и делают люди, когда хотят поддержать другого или проявить нежность, касаясь своей рукой его плеча. – Что было дальше?

– Они быстро выросли, женились и покинули наш домик. После часто навещали нас, привозили внуков. Я думаю, эта жизнь была такая единственная, в которой не происходило ничего дурного. Как в детских сказках о добре, что я читала своим крошкам перед сном. А еще у нас был свой пруд. Там мы устраивали пикники, пускали камешки по воде, ловили сачком желтых и синих бабочек. Одно время у нас даже жило лохматое существо, самое преданное на всей Земле. Это собака, мы ее звали Солнце. У нее был очень светлый рыжий окрас, почти желтый. Мы все ее любили, а она любила нас. Она прожила достаточно долго. И ее последним пристанищем стала земляная колыбель под нашей яблоней…

– Это так печально, когда мы возвращаемся сюда, – тихо сказал Вернер. – Но человеческий организм не вечен в отличие от нас… Что же было дальше, Джулия?

– Счастливая старость, Вернер, что же еще? Последнее, пожалуй, что я помню, я сидела одна на изношенных временем отцовских качелях и болтала босыми ногами в воздухе, как в детстве. Кейт и Роберт сразу после завтрака отправились на прогулку, а Мартин подравнивал розовые кусты в нашем саду ножницами. Я размышляла о том, что приготовить на ужин. И вдруг у меня страшно закружилась голова. Я хотела позвать мужа, но у меня перехватило дыхание. Я привалилась к деревянной спинке. Внутри меня словно разожгли костер. Меня окутала темнота и вскоре я услышала бархатистый мужской голос, кто-то звал Джулию. А спустя мгновение я полностью вернулась к тебе, Вернер. Это ведь ты звал меня, мой милый друг…

– Да, и я был несказанно рад, дождавшись, наконец, твоего перерождения, – ласково проговорил тот. – Я так тосковал о тебе все это время. К счастью, время здесь бежит гораздо быстрее, чем там, внизу.

– Мне так жаль, Вернер. Мне жаль, что тебе приходится страдать, – прошептала Джулия, прильнув всей своей светящейся фиолетовым пламенем оболочкой к нему. – Но мне так хочется познать в полной мере человеческую сущность, увидеть то, что не видно нам отсюда. Это желание сильнее всех чувств, что есть во мне. Нет сил видеть эти сны, наполненные разноцветными красками, и просыпаться в темноте. Вернер, любимый, отпустишь ли ты меня впредь? Ты так скучал все эти годы, и я не имею права просить тебя об этом, но…

– Если бы я только мог отправиться вслед за тобой, но, увы, встретиться там, один шанс на миллион. Да и как мы узнаем друг друга? Внутри человека, мы словно зрители в кинотеатре. Не ведомо начало нашей истории, не ведом и конец, пока не окажемся на небе вновь.

– Значит, ты отпускаешь меня? – радостно воскликнула Джулия.

– Я буду ждать тебя вечно, – шепнул он на прощание.

Джулия с новой силой вспыхнула искрящимся пламенем. Затем стала плавно опускаться вниз, отдаляясь от Вернера. За ней тянулась легкая клубящаяся думка. Вскоре Джулия исчезла, и оставленный ею фиолетовый туман растворился во тьме.


– Ронни, поцелуй меня, – прошептала Эмма и придвинулась к юноше, поднеся к его лицу свои пухлые губы. Затем, с укором посмотрев на него, добавила: – Тебе уже двадцать девять лет, а ты каждый раз краснеешь, как юный мальчишка. Да ну тебя, – она отвернулась и сделала вид, что обиделась.

– Когда ты рядом, ты меня волнуешь, это правда, – страстно проговорил Ронни и, обняв ее за плечи, зарылся лицом в пахнущие лавандой густые каштановые волосы.

– Ты испортишь мне прическу, – с деланным возмущением воскликнула Эмма и попыталась отстраниться от юноши, но тот держал ее крепкими объятиями. – Ну все, хватит уже. В конце концов, ты будешь целовать меня или нет? – на последних словах она невольно рассмеялась, потому что Ронни начал щекотать губами ее изящную шею, игриво покусывая надетое на нее ожерелье, собранное из красивых морских ракушек.

Влюбленная пара устроилась на большом отрыве льняной ткани под сенью раскидистого могучего вяза. Сквозь его узловатые ветви проникал белый свет почти полной луны, повисшей ярким пятном на темно-синем звездном небе. Теплый июньский ветер слегка гладил макушки колосящейся ржи на поле, что пролегало серебристым покрывалом совсем близко. Повсюду слышался монотонный стрекот кузнечиков, прячущихся в густой высокой траве.

Из поселения Ридан, где жили Ронни и Эмма, расположенном невдалеке, доносился беззаботный гвалт и смех. Народ плясал у большого костра, который сиял и дергался оранжевым рваным пятном, словно танцевал вместе с людьми. Одни с разбегу прыгали через жгучее пламя, другие пели песни и пили молодое вино, завершая трудовую неделю таким вот всеобщим веселым празднеством.

– Как бы я хотела гулять наравне со всеми, – Эмма вздохнула, не отводя взгляда от глаз Ронни, ловя звуки ушами. Затем медленно провела рукой по своей пышной груди и остановила ладонь на круглом животе под свободным домотканым платьем. Ее мимолетную грусть вмиг сменило другое чувство, наполнив живые глаза безграничным счастьем. – Восемь месяцев… Скоро у нас будет малыш, ты рад этому, Ронни?

– Я на седьмом небе, дорогая, – искренне ответил тот, взяв девушку за руки. – Это будет самый главный момент в нашей жизни.

– Даже важнее того дня, когда мы поженились, – добавила девушка с волнением.

– Да, гораздо важнее.

Праздные крики потихоньку смолкали, пока не затихли совсем, а Ронни и Эмма все сидели, наслаждаясь друг другом, наслаждаясь своими надеждами и сменившей тихий вечер волшебной ночью. Ветер тоже поспешил отправиться на покой, и теперь кругом царил штиль и звенящая в ушах тишина.

– Взгляни на звезды, дорогая, – вдруг прошептал Ронни. – Что ты видишь в них?

– Я вижу яркие далекие огоньки, – не задумываясь ответила Эмма. – Я слышала, если соединить некоторые из них прямой линией, получаются фигуры, кажется, созвездия. К сожалению, я не умею читать по звездам… А ты?

– В детстве мы с папой часто говорили о них. Я верю, что каждая звезда на небе является частичкой нас. И они живут внутри каждого до тех пор, пока мы не покинем этот мир.

– Но как это? – удивленно спросила Эмма, разглядывая усыпанный множеством блистающих точек небосвод.

– Когда появляется новый человек, – начал объяснять Ронни, вспоминая вечерние разговоры с отцом, – одна из звезд покидает свое место там, наверху, и зарождается искоркой глубоко внутри него. Эта искра, называемая душой, остается с нами до конца наших дней.

– Как это удивительно и загадочно! – воскликнула Эмма, обратив взор на возлюбленного. – Значит, когда у нас родится малыш…

– Да, милая, – продолжил за нее юноша, – одна из самых ярких и красивых звезд упадет на крышу нашего дома и после, всю жизнь станет оберегать наше дитя от бед. Ведь они сольются в одно целое!

– Ах, Ронни, пусть история эта так коротка, но она самая романтичная из всех, что я слышала! – она еще теснее прижалась к нему своим нежным плечом. – Но почему ты никогда не рассказывал об этом?

– Я берег эти слова для такой ночи, как сегодня…


Внезапно черную пустоту, наполненную живыми искрящимися повсюду пятнами, разрезал долгий печальный стон. Он возник откуда-то издалека и постепенно становился громче, пока не перешел на вой. Произошла мимолетная вспышка, и Вернер увидел перед собой Джулию.

– Ты вернулась, милая! – радостным тоном воскликнул он. – Тебя не было двадцать три года… Но… Почему так мало? – его голос стал тише и горестнее. Он парил рядом со своей Джулией, но сияние ее теперь стало боле тусклым, чем раньше. Цвета оболочки уже не были такими насыщенными, а искорки колебались вяло, словно уменьшающееся пламя у догорающей свечи.

– Ах, Вернер! – ее голос был преисполнен печалью. И если бы она могла пролить слезы, то непременно бы рыдала. – Я жила убийцей! Это так ужасно! Эта новая жизнь стала для меня жутким кошмаром наяву! А мои руки! Они часто были в крови невинных. Я убивала из любопытства, желая заглянуть в глаза тем, кто покидал человеческий мир. Я хотела узреть хоть что-то, что прольет свет на жизнь после смерти. Я верила в их святейшего Бога, верила во всевластное Зло, живущее по ту сторону Божьей обители. Я стала зависимой от своих безумных желаний обрести непостижимое. Откуда я могла знать, кто я, находясь в полной власти той глупой девчонки? – Джулия всеми силами пыталась успокоить себя оправданиями, но распалялась только больше. – Я до сих пор чувствую на себе затягивающуюся тесным кольцом веревку, которую палач надел на шею перед толпящимися зеваками. Этот вкус предсмертной горечи во рту, выстрел ужасной боли в хрустнувших позвонках… Почему это произошло со мной? Я больше не хочу всего этого, Вернер!

Израненная безумными событиями, Джулия заметалась из стороны в сторону, будто спасалась бегством от стаи голодных волков. Ближайшие звезды застыли, разделяя с ней горькие чувства. Вернер тяжело вздохнул, если это можно было назвать вздохом. Скорее выдавил из себя звук похожий на шум кузнечных мехов, выпускающих воздух.

– Оставь позади свои гонения, Джулия, – он всеми силами хотел ее успокоить. И она послушалась, застыв подле него. – Многим попадается тяжелая судьба. Поверь мне, я не раз возвращался в наш мир звезд слишком скоро. Я жил во времена стихийных бедствий, унесших тысячи людей давным-давно. А великая война Трех Континентов шестьсот лет назад за право власти над Четвертым независимым отправила в последний путь куда больше. Я прошел это кровавое безумие до конца, слепо веря в лживые обещания своего правителя, жаждущего отхватить жирный кусок земли. Да, иногда я жил целый век, но было и такое, что уходил с земли через жалких десять лет после появления. Я познал радость, любовь и тревогу. Каждый опыт, что я забрал с собой наверх делает меня счастливее. Ведь в этом и есть смысл нашего существования. Возможно когда-то настанет момент и все живое исчезнет из нашей вселенной. Останемся только мы, и наши знания и воспоминания дадут нам сил ждать зарождения новой жизни столько, сколько потребуется. Ты молода, и у тебя впереди еще много неоткрытых страниц истории.

– Мне кажется, я больше никогда не найду в себе силы вернуться обратно. Страшно испробовать на себе еще раз ту жуть, через которую мне пришлось пройти, но… ты только взгляни на меня… я такая тусклая, – ее голос вновь пронзила печаль. – А какой я была! Ты помнишь, милый Вернер? Я блистала яркими фиолетовыми искрами и готова была своим сиянием расплавить все вокруг! – она сделала оборот кругом, словно девчушка, любующаяся своим новым платьем, сшитым на ее день рождения мамиными руками. Затем уверенно добавила: – Я должна сиять, как раньше. Небольшой отдых, конечно, мне пойдет только на пользу. Я приведу себя в порядок и вскоре сделаю еще один шаг навстречу к рождению.

И в течении трех недель, пролетевших для Вернера и Джулии как несколько дней, они пробуждались и долго болтали, кружились и тянули друг к другу свои теплые сияющие руки. Вскоре настало время, и, попрощавшись в который раз с Вернером, Джулия стала опускаться вниз. В сторону маленького городка с названием Ридан…


Прошло почти три года с тех пор, когда Ронни и Эмма говорили о звездах под луной. Через месяц у них родилась прекрасная малышка, которая успела подрасти за это время и стала златокудрой красавицей с большими глазками. По началу радужная оболочка ее глаз имела светлый каштановый оттенок, но потом приобрела постоянный ирисовый цвет. Ее назвали Джилли, ласково от Джоули. Характер у нее был озорной, зачастую несносный, но все ее детские проделки как правило прощались.

В очередной ее день рождения Эмма испекла чудесный яблочный пирог и выставила на стол. По дому разносился сладкий аромат свежей выпечки. С минуты на минуту должен был вернуться Ронни. Он занимался хозяйством – чистил их единственную лошадь в стойле. Маленькая Джилли играла со своей любимой куклой в соседней комнатке, из-за стены доносился ее тоненький тихий голосок.

Эмма бросила в котел с кипящей водой чайные травы. Затем расставила тарелки и разложила столовые деревянные приборы. Вскоре к запаху пирога добавился аромат ромашки, малины и мяты.

– Ронни, дорогой! – позвала она из приоткрытого окошка мужа. – Ты закончил чистить Гельду? Пирог готов, пора к столу!

– Еще пару минут, Эмма! – тут же откликнулся Ронни и зашуршал щеткой с удвоенной энергией.

Эмма прикрыла окошко и сняла с огня котелок.

– Дать настояться несколько минут отвару, и чай будет готов, – тихонько сказала она сама себе, затем проговорила чуть громче: – Джилли, радость моя, садись скорее за стол!

– Да, мама! – услышала она в ответ.

Девушка села на краешек деревянной скамьи у входной двери и прикрыла глаза. Она немного устала за утро, занимаясь домашними хлопотами. Она слышала, как Ронни закончил чистку и отправился мыть руки из большой бадьи во дворе. Хлюпанье воды, легкий шум ветра, треск углей в печи…

– Джилли! – вновь позвала она дочь, но та не откликнулась.

Эмма вновь взглянула в окно. Ронни в этот момент беседовал с пожилым мужчиной у калитки, опершись локтями на частокол.

– Опять этот пьяница Ригл пришел просить монетку, и это в день-то рождения нашей чудесной малышки, – развела руками девушка и поспешила в комнату к дочери.

Та сидела на своей кроватке и держала на коленях… обезглавленную куклу! Из тряпочного тела торчал клок старой соломы. Голова игрушки лежала на полу у ног Джилли. В руках та сжимала острые ножницы матери, блистающие гладкой сталью в свете дня, проникающем через небольшое оконце внутрь.

– Где ты взяла мои ножницы? – с порога ахнула Эмма. От неожиданного варварства у нее на мгновение перехватило дыхание. – И зачем ты сделала это со своей куклой?

Она старалась говорить с ней ласково, но твердо, чтобы случайно не напугать Джилли. Сделав шаг навстречу к ней, Эмма протянула вперед ладонь.

– Пожалуйста, отдай мне ножницы. Ты можешь пораниться!

Девочка вздрогнула, как будто только сейчас ощутила присутствие матери рядом. Кукла скатилась вниз и шлепнулась рядом с тряпичной улыбающейся головой. Джилли повернулась к матери и еще крепче сжала ручками блестящий предмет.

– Джоули, отдай мне это, – на этот раз Эмма придала своему голосу немного строгости.

Внезапно Джилли гортанно хохоча резво спрыгнула с кроватки. Ее глаза вспыхнули тусклым фиолетовым сиянием, и в них промелькнуло что-то таинственное и незнакомое. Ловким движением она полоснула ножницами по протянутой руке матери, вскрыв вену на запястье. Та вскрикнула от боли. Кровь обильно полилась на пол, окрашивая половицы багровым цветом. Второй удар пришелся под колено с силой, не принадлежавшей маленькому ребенку, заставивший припасть девушку на четвереньки.

– Нет, Джилли, нет! – простонала Эмма, глядя в бушующие пламенем чужие глаза ребенка. – Хватит! Перестань! Что ты делаешь?

Та замахнулась в третий раз, и Эмма в ужасе закрыла лицо руками…

Со двора Ронни услышал крики жены, но не придал значения. Дочь часто устраивала беспорядок, уронив посуду или разбросав одежду. Вот и сейчас он подумал, что Эмма борется с разыгравшемся озорством любимой дочери. Постояв еще несколько минут с Риглом, Ронни любезно распрощался с ним и отправился в дом, праздновать день рождения Джилли.

Улыбка вмиг сползла с его лица, когда он раскрыл дверь. Ронни словно онемел, закованный в ледяную глыбу, а его взгляд наполнился ужасом.

Он видел Эмму, лежащую ногами в комнатке дочери, а телом в кухне, в нескольких шагах от него на полу. Глаза безжизненно закатились, демонстрируя под широко распахнутыми веками пустые белки. Из раны в запястье еще сочилась кровь, тонкой струйкой стекая по ладони. В правом боку почти по самые кольца-держатели застряли ножницы.

Слезы внезапным потоком хлынули по его скулам, противно щекоча кожу. Тошнота подступила к горлу и готова была выплеснуться наружу поздним утренним завтраком. Его затрясло, стало жарко и холодно одновременно. Кружилась голова и темнело в глазах, взгляд которых и без того стало трудно фокусировать из-за застилающих их слез. В доме царила гробовая тишина, если не считать тихого чавканья за столом. Ронни с трудом повернул голову в ту сторону, откуда доносился противный звук.

На высоком детском стульчике, как ни в чем не бывало, сидела Джилли и смотрела на него фиолетовыми глазками. Маленькие ладошки были запачканы кровью. Вокруг ее тарелки были разбросаны кусочки яблок и мучные крошки. Она доедала последний ломтик маминого пирога.

– Я все съела! – радостно воскликнула она и расхохоталась, стуча пятками по ножкам стула.

Волки


Разбитый мотоцикл еще вихлял передним колесом лежа на асфальте, когда мужчина ступил на широкий Риданский мост, тянущийся прямой лентой на высоте десяти метров над бурной рекой Вайи, что с силой подбрасывала вверх свои волны-барашки и устремлялась далеко на восток. На дорожном полотне моста всюду были разбросаны искореженные от удара металлические и пластиковые детали, словно опавшие кленовые листья, которые ветер разметал по аллее какого-нибудь парка. Вокруг не было ни души. Ни автомобилей, ни людей.

Лишь подойдя совсем близко к месту аварии, мужчина заметил темноволосого молодого человека, сидящего прямо на асфальте за бетонным отбойником. Он был одет в ладный мотоциклетный костюм черного цвета с красными вставками на плечах, груди и поясе, кожаные перчатки с заклепками и обрезанными пальцами и крутые фирменные кроссовки. Юноша крепко обхватил голову руками и монотонно раскачивался вперед-назад, как маятник.

– Эй, парень, – спокойным голосом обратился к нему незнакомец, – ты… в порядке? – он непроизвольно разорвал вопрос пополам.

– Что? Вы мне? – опуская руки вниз, отрешенно проговорил юноша и обратил взгляд зеленых глаз к мужчине.

– Кроме нас здесь никого нет, так что…

– И то верно… Но я не уверен, что действительно в порядке. Я ни разу в жизни не ощущал себя таким пустым…

– Я могу понять тебя, – с сочувствием проговорил собеседник. И добавил: – Никогда еще не попадал в аварию?

– Нет, сэр. Но, кажется пронесло, ведь я жив. Вот только мой мотоцикл…

– Это всего лишь железо, парень, – мужчина в утешение похлопал его по плечу, затем присел с ним рядом на отбойник. – Меня зовут Бойл.

– Я Дэнни, – в ответ представился тот. – Друзья зовут меня Дэн.

Юноша озадаченно оглядел нового знакомого. Тот был разодет совсем не по погоде, и в какое-то старье. Сейчас был август, и стояла невыносимая жара, но, кажется, зной совершенно не волновал мужчину. На нем было надето твидовое пальто до колен с воротом и утепленные мешковатые штаны, низки которых прятались в высоких сапогах. Гардероб дополняла вязанная круглая шапочка с маленьким козырьком.

– Звали… – задумчиво прошептал Бойл.

– Что, простите? – Дэнни с тревогой поглядел на мужчину.

– А, так ничего. Как же тебя угораздило? – он вскинул палец в направлении поломанной техники. Парень же вместо ответа внезапно ударил себя ладонью пару раз по уху и потряс головой, словно в уши ему попала вода. – Что с тобой? Неужели болит голова?

– Вовсе нет. К моему удивлению у меня совершенно ничего не болит. Просто… внутри будто звучат какие-то голоса. Словно люди разговаривают совсем рядом. И еще шум проезжающих мимо машин в отдалении. Но вы ведь сами видите, что мы здесь совсем одни. Я не спятил, и эти звуки, наверное, последствия аварии…

– Конечно, не спятил, – успокаивающе сказал Бойл, кивая головой. – Итак, ты не справился с управлением?

– Да, все так и было. В какой-то момент переднее колесо повело в сторону, и руль совершенно перестал меня слушаться. Я вылетел на встречную полосу и на полном ходу врезался в бетонное заграждение. Меня подкинуло в воздух, и я приземлился у металлических перил моста, ударившись о прутья головой. Шлема на мне не было, и я отключился. Я совсем недавно пришел в сознание. И что странно, на голове даже шишки нет, – он осторожно ощупал макушку пальцами.

Бойл молча встал на ноги и неспешно подошел к перилам, заломив руки за спину. Затем слегка перегнулся через металлический край ограждения и поглядел вниз, застыв в таком положении на несколько секунд. После, загадочно хмыкнув, вернулся к юноше и сел на свое место.

– А еще я хотел бы попытаться завести мотоцикл, – продолжил Дэнни с горечью, – но никак не могу отыскать ключ от зажигания. Я везде смотрел. Думаю, он выскочил в момент столкновения… Не могли бы вы помочь мне еще раз осмотреть здесь все? – умоляюще глянул он на Бойла. – Вдвоем у нас больше шансов найти его.

– Возможно, ты прав, – согласился мужчина, но не шелохнулся.

– Черт, и куда подевались все люди? – вдруг выругался Дэнни, обреченно хлопнув себя ладонями по коленям. – Хоть бы грузовик какой проехал, тогда мы могли бы закинуть мотоцикл в кузов и добраться до ближайшей мастерской!

– Даже если бы нам удалось завести твоего железного коня, садиться за руль в твоем состоянии очень опасно, – Бойл поспешил урезонить его юношеский пыл. – Все, что тебе нужно сейчас, это немного прийти в себя.

– Но я не хочу больше оставаться здесь и сидеть сложа руки в ожидании помощи! – запротестовал он, и тут глаза его округлились. Дэнни осенило! – Мобильник! Я же могу вызвать чертов эвакуатор! – юноша восторженно рассмеялся и стал нервно шарить по карманам. Но уже через мгновение выражение легкой победы на его лице сменилось разочарованием. – Кажется, и телефон выпал… У вас на удачу нет с собой мобильника? – обратился он к Бойлу, но с тоской оглядев еще раз дешевое тряпье, в которое был одет тот, Дэнни понял, что сморозил глупость.

Бойл лишь покачал головой.

– Мы должны отдохнуть, а потом я что-нибудь придумаю. Обещаю, – и он отвел в сторону глаза.

– Хорошо, – покорно согласился Дэнни и обмяк у бетонного отбойника, уставившись на синее безоблачное небо. Он слышал гул ветра, разбивающегося о металлические стропы подвесного моста, но не ощущал его прохладу на своей коже. Слышал крики птиц, парящих в вышине, но не видел их.

– Хочешь послушать одну занимательную историю, что случилась со мной когда-то? – вдруг с вызовом в голосе спросил его Бойл.

– У нас достаточно времени для этого? – с безразличием спросил Дэнни, все также пристально вглядываясь ввысь, будто там его ждали ответы на все терзающие мальчишескую душу вопросы.

– Более чем, – коротко ответил Бойл и, вынув привычными движениями из кармана пальто пару ружейных патронов, заиграл ими в кулаке, словно игральными костями. – Так вот, слушай, парень.

И мужчина начал свой рассказ…


«Путь домой, в окруженную высокими горами и заселенную людьми долину, где в отчем доме меня с нетерпением ждала моя жена, лежал через большую голую равнину, занесенную тонким слоем первого снега. Повсюду чернели тонкие стебли скрюченных от мороза сорняков и ветви низкорослого кустарника, растерявшего все свои листья. Стояла середина ноября. Тяжелые свинцовые тучи в суровом безмолвии нависли над землей, словно изъеденные мышами тряпичные мешки с зерном, готовые в любую минуту лопнуть и рассыпать повсюду мириады снежинок. В это время года пустошь казалась уснувшей и умиротворенной.

Единственной жизнью среди нескольких одиноких квадратных миль являлась хижина местного шамана, стоявшая посреди равнины, будто последняя оставшаяся фигура на пустой шахматной доске. Она была выстроена из крепких толстых брусьев и утеплена толстыми оленьими шкурами по всем стенам. Зимой внутри всегда горел огонь в кострище, выложенном из камня, и было тепло и сухо. Вот и сейчас клубы дыма вырывались наружу через отверстие в крыше и уносились вдаль, гонимые колючим холодным ветром.

Я часто выходил на эту равнину охотиться на дичь, и давно познакомился со старым Маро. Я точно не знал сколько ему лет, но на вид ему было не меньше сотни. Высохшее, изъеденное глубокими бесчисленными морщинами коричневое лицо, узловатые пальцы рук и тяжелая старческая поступь. При ходьбе он опирался на деревянный посох, вырезанный из кривой дубовой ветви. Однако при всем этом имелся и парадокс. Силы в его крепких индейских жилах и безудержного пламени в черных глазах было столько, что никак не вязалось с моим мнением о почтенном возрасте старика. Иногда за недолгими разговорами у его очага я замечал спрятанные глубоко в душе ноты печали, на миг отраженные в глазах Маро. Что они хранили в себе? Липкую горечь одиночества? Потерю друзей и любимых когда-то? Я не смел расспрашивать о его жизни, будто был нем наложенным на мой рот сильным заклятием, запрещающим задавать подобные вопросы, болтая с ним в основном на обыденные, избитые языками темы. О погоде, например, различных целебных травах или лошадях.

Со временем я проникся к нему всей душой, но переживать за Маро повода не было. Его крепкая хижина, пожалуй, выдержит любую непогоду, а волки близлежащего леса не суются на открытую равнину. Разве что летом, прячась по кромке у крайних деревьев, могут поохотиться на пару зазевавшихся полевых мышей или сусликов. Да и огонь в доме Маро отпугнет любого хищного зверя, коему хватит смелости подойти слишком близко к его жилищу.

В этот раз охота не принесла мне желаемых результатов. Всего две дохлые куропатки, которые и домой-то было стыдно нести. Я сжимал их за шею одной рукой, и они слегка стукались своими мягкими тельцами о мое левое колено при ходьбе. Правой рукой я держал двуствольное ружье на плече за узкий кожаный ремешок, украшенный ниточной тесьмой. В кармане теплого пальто в бумажной коробочке бряцали неиспользованные патроны. Под ногами похрустывал наст, и с каждым шагом мои сапоги проваливались неглубоко под тонкую снежную корку.

Впереди с радостным лаем бежал мой пес, Майки. Беспородный кобель, однотонного пепельного окраса, с закрученным хвостом в форме лунного полумесяца и длинными ушами, которые из-за его невысокого роста, тащились прямо по снегу. Я готовил его с щенячьего возраста для охоты, и Майки меня ни разу не подводил. Ни единожды бывало такое, что мне не удавалось выстрелить и раза. Быстрые лапы и крепкие зубы майки попадали точно в цель раньше ружейной пули. Как сегодня. Майки был очень доволен собой, и я гордился им.

– Майки, мой мальчик! – крикнул я ему вслед, на что тот тут же откликнулся звонким лаем. – Я собираюсь зайти в гости к Маро, не составишь нам компанию? Или ты занят поиском кроличьих нор в снегу?

Услыхав имя шамана, Майки завилял хвостом и бодро затрусил к хижине. Вскоре среди порывов ветра я уловил хриплый голос старика и довольное ворчание моего пса – они приветствовали друг друга. Я раздвинул занавесь из шкур, служивших входом в обогретую костром обитель, и прислонил ружье к стене. Мертвую дичь скинул там же, на брусчатый пол.

– Хау, друг Маро, – поздоровался я с хозяином, прижав кулак к груди, и он ответил тем же. Затем, пыхтя длинной курительной трубкой, он жестом пригласил меня присесть у огня. Майки тут же растянулся рядом со мной и стал глядеть на искорки костра. Они словно крохотные пламенные светлячки с треском отлетали от горящих бревен и устремлялись вверх, но через мгновение тухли и исчезали в воздухе.

– Минувшим вечером мне было видение, – медленно проговорил Маро, взирая из-под кустистых седых бровей. – Будто пять белоснежных коней, звеня подковами по толстому хрустальному льду, и гонимые северным ветром, устремлялись к самому горизонту. А солнце, холодное и белое, как козье молоко, прятало свой лик за стеной серых облаков. И вдруг навстречу этим лихим жеребцам из сверкающей пустоты навстречу вышел дикий бурый зверь с длинными клыками и пронзающим в самое сердце острыми клинками взглядом желтых глаз. И остановились пятеро перед ним, постояли побряцали подковами, да и свернули на запад, унося с собой и ветер и свинцовые тучи. Потом вышло солнце, распаляясь жарким огнем на небосводе. В несколько минут растопило оно снежные холмы и жгучий холодный лед. А ему на смену стала подниматься буйным ростом изумрудная трава. Зверь же поворотился назад и исчез в блестящем тумане.

– О чем же рассказало тебе твое видение? – вежливо спросил я его, отогревая озябшие ладони у костра.

– Впереди пять долгих месяцев зимней стужи, но запоздавшая весна быстро развеет снег своим теплом, и зверь проснется ото сна. Леса и небеса наполнятся жизнью, а земля и впредь нам даст возможность прокормиться.

– В твоих словах всегда звучит мудрость, – я с почтением склонил голову. – Но почему обновленная дружелюбная весна пришла к тебе в облике страшного клыкастого зверя? А не в виде, скажем, прекрасной юной девы?

– У высших тайн свои законы, и я лишь проповедник этого, – уклончиво ответил индеец и погасил свою трубку.

Мы с полчаса еще поговорили о менее важных вещах, и пришло время прощаться.

– Скоро начнется сильная снежная буря, – вдруг промолвил Маро. – Задержись в моем доме, друг Бойл.

– Благодарю за гостеприимство тебя, Маро, и предостережения, но я вынужден идти. Майки, мы уходим.

– И я вновь прошу остаться, – тихо повторил хозяин, не отводя глаз от пляшущего огня.

Я накинул на плечо ружье и поглядел на дичь.

– А знаешь, я оставлю этих куропаток здесь. Поужинаешь жареной птицей…

На этом мы ушли…

Небо все так же грозно хмурилось над головой, и первые за день снежинки стали опускаться сверху, кружась на ветру. Дорога в долину займет не более получаса – до бури должны успеть. Следуя наставлениям шамана, я ускорил шаг настолько, насколько позволял это сделать слой снега под ногами. Майки бежал впереди и ловил носом воздух. Пару раз он даже забавно чихнул, затянув ноздрями холодные снежинки. Осадки стали выпадать чуть сильнее и лезли в глаза, заставляя чаще моргать.

Мы миновали долину и вошли в лес. Охотничья тропа виляла серпантином между высоких деревьев, мимо невысоких голых кустарников и низких пней. За лесом начиналась моя долина. Вниз вела такая же тропа, и нужно было быть аккуратным при спуске, чтобы не поскользнуться и не покатиться под горный откос.

Пока мы пробирались по лесу Майки все время ловил ушами звуки и зарывался носом в снег. Лесного хищника среди белого дня нечасто встретишь. Волки прятались от людей, ведь, как правило, по охотничьей тропе бродили охотники, и у них всегда было при себе ружье. Как и у меня. Поэтому я не боялся встретиться с ними лицом к лицу, но осторожность во все времена никогда не бывала лишней.

Минут пятнадцать мы пробирались через лесную чащу, и за это недолгое время снег только усилился. Он стелился на тропу, стараясь скрыть от наших глаз путь домой. Скверно, конечно, но это было не главное. Важно не пропустить сгоревшее от удара молнии дерево. Это был ориентир для спуска в долину. В этом месте был менее крутой и безопасный спуск, чем где-либо.

Невдалеке я услышал волчий вой. Затем второй, но чуть ближе. Майки ощетинился и тихо зарычал, глядя куда-то в сторону, вглубь леса. Я проследил за его взглядом, но не обнаружил ни единого движения. Я медленно снял с плеча ружье и проверил заряд. Два патрона были в стволе. Я распахнул пальто, чтобы при случае как можно быстрее перезарядить свое оружие.

Мы стали чутко продвигаться дальше. Я говорил с Майки ласково и тихо, успокаивая его.

Впереди, наконец, забрезжил просвет между деревьев, чаща редела. Я видел вдали то самое горелое туловище некогда раскидистого молодого дуба, а ныне он был обугленным и пугающим своей мертвой чернотой.

– Мы почти у цели, мой мальчик, – произнес я, все так же оглядываясь по сторонам.

Пройдя еще с два десятка шагов, мы услышали угрожающие шорохи с нескольких сторон. У Майки вздыбилась шерсть на спине. Он встал в боевую стойку и грозно зарычал, подавшись слегка вперед. К нам осторожно приближались волки. Их было шесть, а патронов в стволе всего лишь два…

Майки первым бросился на врага, защищая себя и своего хозяина. Вцепившись зубами в шею серого хищника, он мощно трепанул его и повалил на снег, обагрив порошу несколькими каплями крови. Еще один кинулся на Майки, ударив всем своим весом в грудь, но Майки устоял на ногах и тут же дал отпор, прижав того лапами к земле. Я нацелил дуло на третьего волка и нажал на курок. Раздался громкий выстрел. Пуля мягко врезалась ему в бок и заставила в одну секунду затихнуть, растянувшись в луже собственной крови. От громкого звука выпущенного из ствола снаряда хищники встрепенулись и в страхе пустились прочь. Второй хищник, боровшийся с Майки все же успел полоснуть пса зубами, оставив на носу кровавую отметину. Но Майки чувствовал в этот момент прилив адреналина и ярость драки, поэтому не обращал внимания на царапины.

– А теперь бежим, мой мальчик, – скомандовал я, и мы галопом помчались к спасительному спуску.

Однако там нас ждал страшный сюрприз. Волки уже успели оправиться от проигранной схватки и вновь окружали нас кольцом. Мы успели лишь на десяток шагов выбраться из леса. До откоса оставалось рукой подать, земля под ногами стала более каменистой, и повсюду беспорядком лежали горные камни и валуны.

Двое волков ринулись на Майки и яростными наскоками заставили отступить пса обратно в чащу. Я двигался к краю. Вскинув ружье наперевес, я выстрелил в одного из трех оставшихся, но промахнулся. Затем я почувствовал острую боль в предплечье от зубов хищника и выронил ружье из рук. Второй ухватил меня за штанину и резко со страшной силой рванул в сторону. Я потерял равновесие и с треском ударился затылком об острый камень. Борьба закончилась…


Я открыл глаза. Это странно, но я был жив. Меня с ног до головы запорошило снегом. Как и предвещал Маро, кругом лютовала снежная буря. Сколько же я был без сознания? Час? два? Начало темнеть. Я пошевелил конечностями – руки и ноги были на месте. Вращение головы в стороны тоже не причинило ни дискомфорта, ни боли. Я потрогал затылок. Крови на моих пальцах не отпечаталось. Сердце билось ровно, но билось ли оно вообще или я чувствовал на себе лишь снежную порошу, ударяющуюся об меня ледяными иглами? Нет, холода я тоже не ощущал, будто все чувства во мне испарились в один миг. Наверное, это последствия удара…

Я перевернулся на живот и привстал на четвереньки. Немного придя в себя, я поднялся на ноги, отряхнулся и посмотрел вниз. Долины не было видно из-за стены снега, в котором утопала и тропа вниз. Я поискал глазами ружье, но должно быть оно скользнуло под уклон, черт возьми. Я напрягал зрение, чтобы оглядеться вокруг, но на расстоянии нескольких шагов все сливалось в мерцающую белыми хлопьями белесую пелену.

Тогда я прислушался к звукам. Волков поблизости слышно не было. Майки! Бедняга, жив ли он? Я вспомнил, как его повлекли в чащу яростные выпады хищников, и ему не оставалось ничего другого, как отступить. Возможно, он смог сбежать от них! Такая мысль вселила в меня надежду. А если он спасся, то где бы он укрылся от волчьего азарта? Только там, где есть огонь – в хижине шамана! Нужно во что бы то ни стало вернуться к Маро. Только там я смогу переждать бурю и согреться. Конечно, шансы добраться не велики, где-то там в чаще бродит зверь. Но спускаться в долину вслепую и того хуже. Это верная смерть.

Я выбрал примерное направление в сторону равнины, надеясь только на свою удачу. В Бога я не верил. Если бы тот существовал, он позаботился бы о голодных хищниках и не отдал им на растерзание пса и человека. Как жаль, что я не послушал Маро, упрямый осел. Тогда бы ничего этого не случилось…

И все-таки фортуна меня не подвела. Спустя полчаса я выбрался на равнину невредимым и все так же почти на ощупь направился к хижине. Но что это? До меня донесся волчий вой? Нет, не похоже… Майки? Так мог скулить только мой мальчик Майки! Он у Маро, и он живой! Радость захлестнула меня, и я еще быстрее стал пробираться по снегу. Я видел впереди очертания хижины и дым, который ветер разрывал на куски, едва тот поднимался над крышей. Я почти бежал, не ощущая усталости в ногах. Почти у самого входа я различил хриплый голос Маро.

Я рванул занавесь из шкур, точнее думал, что так оно и было, но мои пальцы прошли насквозь, и я не понял, как оказался внутри. Но я не придал этому значения. Я быстрым взглядом окинул хижину. Внутри никого не было! Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая тени на брусчатые стены. Шкуры на полу были смяты, а на деревянном столике из заварочного чайника поднимался пар. Я отметил про себя, что не хочу пить никакой горячий отвар, к тому же мне было совсем не холодно. А еще я не ощущал жар огня. В недоумении я застыл каменным изваянием и прислушался. Ничего. Куда подевался хозяин? И где Майки?

В отчаянии я повалился на пол и закрыл глаза. Я словно в тумане провалялся так до самого утра. Мысли в голове плели коварную паучью сеть. Моя жена, должно быть с ума сошла, когда мы не вернулись минувшим днем обратно. Маро пропал. И Майки…

Я не сразу понял, что дрова в кострище все еще пылали. Присмотревшись к очагу, я заметил, что поленья были свежие. Значит огонь горел всю ночь, и более того, его кто-то поддерживал! Что за шутки? Я набрал полные легкие воздуха и стал кричать что есть сил, пока не выдохся:

– Маро! Маро! Майки!

И вновь, и вновь я повторял их имена. Я звал их изо всех сил. Но ответом мне был только треск углей и шум ветра за стенами светлой хижины. Больше я не мог оставаться здесь. В один миг оказавшись снаружи я побрел в обратный путь. Мне нужно было хотя бы успокоить жену. Наверняка она уже собирала селян на наши поиски.

Небо посветлело. Наполненные осадками тучи ушли, оставив после себя серую пелену. Снег прекратился, и все вокруг стало казаться дружелюбнее, нежели вчера. Я отошел на несколько шагов от хижины и обернулся. Да так и застыл с открытым ртом. Я видел своими глазами, как у занавеси появился свежий овальный след от меховых ботинок Маро, в то время как моих следов, тянущихся от хижины за мной, попросту не было! Я услышал бормотание шамана, но не смог разобрать его слов, будто он был где-то далеко от меня. Затем раздался тихий лай Майки. И вот сейчас, кажется, колыхнулась занавесь, словно кто-то вошел внутрь.

Я в три прыжка преодолел расстояние до входа и снова ворвался в дом. И вновь никого. Я обошел кругом очаг и случайно окинул взглядом одну из стен. Тени от предметов четко отпечатывались на ней в ярком свете огня, но своей тени я не обнаружил.

Не помню, как я оказался у спуска в долину. У меня кружилась голова, и все в мозгу перепуталось. Пока я словно загнанный зверь ломился через чащу к горам, я много раз слышал волчий вой, но не видел ни одного из серых хищников. Я различал вдали встревоженный лай Майки, но нигде не мог его найти глазами. Пару раз до меня доносился гомон птиц, которых нигде не было…

Я стал спускаться с гор. Ноги не слушались меня, будто одеревенели. Я пытался держаться за каменные выступы, но не ощущал их шероховатости. Все это последствия удара, повторял я себе много раз. Главная цель – добраться домой. Милая Катрин быстро поставит меня на ноги, ей не впервой лечить мои раны.

Но не пройдя и тридцати шагов, я испытал на себе самый леденящий душу ужас, который только мог себе представить. Я нашел свое тело. Растерзанное на части волками туловище на багровом снегу. Меня сожрали волки…»


– Меня сожрали волки, – повторил Бойл. – Я умер на вершине тех заснеженных гор тридцать пять лет назад, Дэнни. С тех пор я скитался по землям, встречая таких как я на своем пути. Я пришел издалека, с севера. И вот сегодня судьба свела меня с тобой…

Дэнни резко вскочил на ноги и отстранился от Бойла.

– Ты псих? – завопил он. – Признайся, ты сбежал из больницы, да?

– Хотел бы я, чтобы все было именно так, – спокойно ответил мужчина. – Но, увы…

– Я не верю тебе, – юноша лихорадочно замотал головой, – ты просто долбаный псих, – повторил он.

– Ты погиб, ударившись о перила моста. Затем вылетел за его пределы и приземлился внизу у самой воды, парень. Мне так жаль…

– Не произноси больше ни слова! Где же мой мобильный? – Дэнни стал шарить глазами мост, надеясь отыскать пропажу.

– Ты никогда не найдешь то, чего не было в твоих карманах в момент смерти. Ты слышишь голоса в своей голове? Это люди. Живые люди. И они сейчас вокруг нас, но нам не дано их больше видеть. Мы застряли где-то, Дэнни. Это наше проклятие. Возможно, чаши весов, наполненные нашими злыми и добрыми делами, застыли на одной линии, поэтому все вышло так печально.

– Зачем ты обманываешь меня? – юноша начал всхлипывать, все так же сверкая взглядом по сторонам. – Кто ты такой вообще?

– Теперь я твой друг, парень. Но если ты не веришь мне, так поверь своим глазам. Они точно не лгут. Подойди к краю и посмотри вниз. Взгляни последний раз на себя, Дэнни, – с этими словами Бойл медленным шагом направился прочь.

Через минуту он услышал за спиной крики Дэнни, наполненные ужасом и страданиями…

Вырваться из клетки


– Мистер Прайс, оторвитесь уже от чтива и выслушайте свою экономку. Имею я в конце концов право на ваше внимание или нет?

Пожилой мужчина с короткими седыми волосами и полоской таких же бесцветных волос над верхней губой вздрогнул всем своим худощавым телом над газетой «Риданские новости». Почти каждое утро мисс Эванс любезно приносила ему свежий выпуск, затем составляла с его слов список еды и вещей, которые были необходимы мистеру Прайсу, и отправлялась за покупками. Мисс Эванс была незамужней добродушной женщиной с приятным круглым лицом. Она носила очки на коротеньком носу и старалась держать голову слегка приподнятой, чтобы они не сваливались. От этого экономка казалась горделивой и напыщенной дамой преклонного возраста, какой на самом деле вовсе не была. Иногда она, конечно, была несколько строга к мелким прихотям мистера Прайса, но за ее каменной непоколебимостью в некоторых вопросах пряталось поистине доброе сердце. Чувство искренней жалости и привязанности к мистеру Прайсу не позволяло забывать о нем ни на минуту. Они были давно знакомы, и после трагедии, унесшей жизнь мисс Прайс, она просто не могла бросить в беде несчастного Чарли.

Последние несколько лет он страдал болезнью – агорафобией, и уже давно почти не выходил из дома. Все началось после того ужасного вечера, когда несчастный случай прибрал к рукам его любимую жену. Они возвращались с большого светского раута, который устраивала семья Митчеллов в своем громадном доме, исполненном в изящном старинном стиле. Бенджамин Митчелл – директор крупной компании по производству лакокрасочных материалов, сотрудничающей с крупными оптовыми посредниками в больших городах страны. Прием проводился в честь одной из самых важных сделок в существовании фирмы, которую заключил Бенджамин, и на раут были приглашены люди – члены компании, в которой успешно трудился и мистер Прайс в течении семи с небольшим лет, оформляя накладные и прочие документы, касающиеся продажи производимых товаров.

В тот роковой час мистер Прайс вел их бодренький, приятного лазурного цвета «Кадиллак» семьдесят пятого года выпуска по центральной улице. Миссис Прайс расположилась рядом с ним на переднем пассажирском сидении. Она выглядела утомленной после бесконечных знакомств и вежливых бесед с разными людьми, как того требует этикет и атмосфера мероприятия. Сладкое игристое вино все еще немного кружило голову, хоть с момента второго и последнего бокала прошло уже больше часа, и миссис Прайс постепенно клонило в сон.

Супруги уже практически добрались домой, когда какой-то лихач на черном «Понтиаке» вылетел на запрещающий сигнал светофора и со всего размаху влепился в заднее крыло «Кадиллака». От мощного удара их машина сделала полтора оборота вокруг своей оси и врезалась в придорожный железобетонный столб, подперев дверь со стороны потерявшей сознание миссис Прайс.

Мистер Прайс в отличие от своей практичной во всем супруги никогда не пристегивался и вылетел через свою дверь на дорогу, выбив весом своего тела защелку замка. Тупая сильная боль пронзила его плечо, приковав к асфальту и не давая ему пошевелиться. Время словно застыло для него, показывая его глазам все, что происходит вокруг, как в замедленном кинофильме.

Бензин струйками стекал из поврежденного бензобака, образовывая лужу под колесами «Кадиллака». Из-под капота поднимались струи дыма и тоненькие языки пламени, просачиваясь наружу через искореженный металл.

Мистер Прайс различал ушами лишь монотонное журчание горючего и думал только о супруге. Но он не мог найти в себе силы, чтобы подняться, и от того ему было еще больнее внутри. Он стал звать на помощь, оглашая улицу неистовым криком, который почти не слышал.

Наконец кто-то сильный подхватил его под руки и оттащил от автомобиля. К мистеру Прайсу стал возвращаться слух, как после недолгой контузии от взрыва боеприпаса в опасной близости. Он слышал крики: «Взорвется! Не подходи! Слишком опасно!» – и внутри него усиливался ураган перемешавшегося с беспомощностью страха. Он все еще кричал: «Помогите кто-нибудь!», и тянул руки к «Кадиллаку», ставший тюрьмой для миссис Прайс.

Один смельчак из собравшихся здесь прохожих-зевак и водителей, оставивших свои машины неподалеку, оторвался от толпы и метнулся к автомобилю мистера Прайса. Забравшись внутрь с водительской стороны, он тщетно пытался отстегнуть заклинивший ремень безопасности от замка, чтобы освободить миссис Прайс. Толпа следила за его действиями с неподдельной тревогой и надеждой, однако никто больше не решился подойти к «Кадиллаку», который мог взорваться в любой момент.

– У кого-нибудь есть с собой нож? – вопрошающе вскрикнул человек, на мгновение выглянув из машины.

Среди людей пронесся гомон, прозвучавший тихим всплеском морского прилива.

В этот момент раздался тихий шуршащий звук, и под передней частью машины вспыхнуло пламя. Языки стали лизать покрышки колес, забираться выше на металлический корпус, заставляя пузыриться краску. Огонь подбирался все ближе к бензобаку, из которого непрерывно стекали тонкие маревые струйки. Еще несколько мгновений, и произойдет нечто непоправимое, страшное. Кто-то, опомнившись, со всех ног помчался к своему автомобилю за огнетушителем…

Тянулись напряженные секунды. Мистер Прайс со слезами на глазах всматривался в темные очертания любимой супруги, склонившей на грудь свою голову.

Еще несколько мгновений. Парень, что пытался спасти ее, сделал шаг назад, загородившись рукой от набирающего жар пламени.

Жизнь вокруг затаила свое дыхание. Раздался оглушительный взрыв. «Кадиллак» подскочил на несколько футов вверх и приземлился обратно, полностью объятый огнем. Парня отбросило взрывной волной на добрых пять шагов назад. Обожженный огнем и израненный осколками стекол, он приземлился в нескольких шагах от мистера Прайса. Он был жив.

А мистер Прайс в страхе дрожал среди целого мира, где его окружали люди, которые не смогли ничем помочь…


– Мистер Прайс, – допытывала его экономка, опершись костяшками пальцев рук о кухонную столешницу. – Я собираюсь отправляться в магазин. Я сама составила список продуктов, которые у вас закончились. Поверьте, я уже прекрасно осведомлена в вашем рационе. Но позавчера вы сказали мне, что вас не устроило то оливковое масло, которое я купила на прошлой неделе. И последние четверть часа я пытаюсь достучаться до вашего сознания с вопросом: какое масло на этот раз вы бы хотели использовать для жарки?

– Простите мисс Эванс, кажется, я слишком увлекся одной занимательной статьей про…, – начал было он, оторвав заинтересованный взгляд светло-карих глаз от газеты, но та его перебила.

– Мистер Прайс. У меня заканчивается терпение, – экономка нарочито строго постучала пальцем по столу. – Вы как маленький ребенок, ей Богу. Я не могу торчать у вас целый день, выслушивая новости о политике, войнах и курсах валюты. Мне нужно в магазин, потом на почту, следом зайти к сестре, обсудить приобретение новых штор в ее гостиную – а это процесс не скорый, дело-то не простое. Абы что не возьмешь! Если выбрать неправильные шторы, они попросту не будут гармонировать с интерьером, и покупка не сможет радовать глаз, а может даже начнет и вовсе – раздражать. Вещь станет бесполезной, и ее придется перепродать или просто запихнуть в чулан за ненадобностью, а…

– Оливковое масло от фирмы «Готовим со смаком», мисс Эванс, – в свою очередь прервал ее мистер Прайс. Он знал, что экономка может долго распространяться обо всем на свете, если ее вовремя не одернуть. – Пожалуй, этот продукт будет в самый раз. Минимум запаха при жарке.

– Что ж, – фыркнула мисс Эванс, – в таком случае оставляю вас на несколько часов одного. И не забудьте сегодня же разморозить курицу к ужину. Она гостит у вас в морозильной камере уже добрую половину месяца. Иначе завтрашним же утром она навсегда превратится в айсберг.

Она развернулась и с достоинством воспитанного и образованного человека прошагала из кухни в коридор. Мистер Прайс слышал, как захлопнулась за ней входная дверь. Затем ее приглушенные шаги стихли на лестничной площадке за стенами квартиры мистера Прайса, расположенной на шестом этаже высокого жилого здания в центре города, и нависла тишина.

– Итак, курица, – буркнул мистер Прайс себе под нос.

Он открыл морозильную камеру и достал увесистый кусок льда, в котором была заключена куриная грудка, и бросил его в раковину – оттаивать.

– Принять таблетки, – дал он себе новую команду и полез в настенный шкафчик, на одной из полок которого выстроились в ряд пузырьки с лекарствами. Указав дрожащим пальцем на нужный, он схватил его и слишком резко откупорил тугую крышку. Круглые белые таблетки заплясали по стенкам флакона и, выскочив наружу, раскатились по самым дальним углам кухни.

– Ну и растяпа же ты, Чарли, – отругал он сам себя, с трудом опустившись на колени, чтобы поискать глазами растерявшиеся лекарства. Не обнаружив ни одной таблетки, он с горечью вздохнул:

– Придется мисс Эванс еще раз сходить в аптеку… Она меня возненавидит сегодня, как пить дать.

Он поднялся на ноги и расстегнул верхнюю пуговицу бежевой в черную полоску рубашки и подошел к окну. Протянув руку, он приоткрыл створку, впуская внутрь струю свежего ветерка. С наслаждением втянув в себя утренние запахи, он с неосторожностью бросил взгляд вниз. Вид был насыщенным и даже пугающим. На несколько миль вперед тянулись улицы, автомобильные дороги и тротуары. Множество машин и пешеходов размеренно двигались вперед. Из окна был виден сквер, густо заполненный невысокими деревьями и кустарниками, лавочками и урнами. По правую руку среди приземистых зданий и магазинов серым пятном виднелся городской стадион, а впереди вдалеке возвышались опоры моста с металлическими стропами, который повис своим многотонным скелетом над бегущей быстрым потоком рекой Вайи.

От такой панорамы у мистера Прайса закружилась голова. Он не часто выглядывал в кухонное окно, предпочитая скромный вид на кинотеатр, пару магазинов и узкую улочку, заканчивающуюся тупиком – оврагом, из окна спальни. Он задернул зеленые легкие занавески и отпрянул назад. С шумом выдохнув из груди воздух, мистер Прайс принял решение освежить кожу лица.

– Когда это я успел обзавестись щетиной? – он с легким шорохом провел ладонью по колючим щекам. – В какой же день я брился? – он задумался на мгновение, но никак не мог вспомнить, давно ли приводил себя в порядок. – Не мудрено, что мисс Эванс была ко мне строга этим утром. На кого я похож?

Мистер Прайс прошел в ванну и включил свет. Посмотрел в зеркало на свое морщинистое лицо и усталый взгляд, он горестно поджал губы. Размышляя о годах лихой юности, он открыл металлическую синюю баночку с золотистыми буквами, взял в руки помазок и принялся густо наносить белые густые облачка пены на шею и щеки. Затем сменил помазок на опасную бритву и застыл с ней, зажав во вздрагивающей ладони.

Он простоял в сомнении несколько минут, не сводя глаз с поблескивающего в свете лампы предмета, и отложил его в сторону. Исследовав глазами полочку под зеркалом, он взял простой бритвенный станок и прислонил его лезвие к горлу. Несколько секунд мистер Прайс еще собирался с мыслями, начать движения снизу вверх или наоборот? Выбрав первый вариант, он осторожно поднялся станком от кадыка до скулы и смыл с него грязное облачко пены, смешанное с щетинками волос, под струей теплой воды, предварительно тронув ее кончиком пальца, чтобы случайно не обжечься. Повторяя одни и те же движения, он очень скоро справился с бритьем и остался доволен своим отражением. Мистер Прайс протянул руку к махровому клетчатому полотенцу, но так и сдернул его с держателя, смутившись тем, как неровно оно висело на поручне. Быстрым движением расправив его, как полагается, он осмотрел тряпицу со всех сторон, и только потом стянул его с места. Обтерев лицо прохладной мягкой тканью, он невольно заметил на ней темное багровое пятно. Испуганно отправив полотенце в раковину, он вновь прильнул лицом к зеркалу и вздернул вверх подбородок. На коже виднелся свежий порез, из которого мелкими круглыми капельками проступала кровь.

Руки мистера Прайса задрожали с такой силой, что он с трудом открыл полку, дабы достать оттуда медицинский пластырь. Пальцы не слушались и заплетались. Мистер Прайс чувствовал себя беззащитным и жалким. На его лбу выступили крупинки пота, а дыхание стало частым и громким.

– Рози, моя милая Рози, – причитал он, пытаясь справиться с шуршащей оберткой. – Ты могла бы мне помочь с этим… Ты должна помочь. Рози! – вскрикнул он. Его глаза стали стеклянными, а взгляд умоляющим. – Рози, милая, где ты? Ты дома?

Он выскочил из ванной и вновь оказался на кухне. Сквозняк шевелил занавески на окнах. Мистер Прайс разобрал еле уловимый шум в соседней комнате – присутствие кого-то.

– Как я рад, Рози, что ты здесь, – он торопливо вошел в межкомнатную дверь, отделяющую кухню от гостиной, и быстро протянул супруге упаковку с пластырем. – Никак не получается открыть.

Миссис Прайс приводила себя в порядок у большого туалетного столика с зеркалом. Она была одета в серое вечернее платье с тремя бутонами бежевых цветов из шелка на груди и сетчатые прозрачные перчатки в мелкий горошек. Красиво завитые волосы были зафиксированы серебряным гребешком на затылке. Она подняла глаза и развернула непослушный фантик прямо на его ладони. Затем аккуратно заклеила рану и улыбнулась. В полумраке комнаты он никак не мог четко уловить очертания ее лица и фигуры.

– Кажется, я поранился старой бритвой, – объяснил он. Окинув взглядом нарядную одежду Рози, он в недоумении произнес: – Мы куда-то собирались, дорогая? Я не могу вспомнить…, – и тут он хлопнул себя по лбу. – Ну, конечно! Сегодня же суббота, и Митчеллы устраивают прием в своем большущем доме по поводу той сделки, что… Ах, да ты же все знаешь, Рози! – мистер Прайс вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. – А я как раз приводил себя в порядок, чтобы не выглядеть бродягой на сегодняшнем вечере рядом с такой чудесной и обворожительной дамой! – он преданно посмотрел на миссис Прайс, и она ответила ему теплым любящим взглядом.

Не теряя ни минуты, он прошествовал к дальней стене и распахнул громоздкий гардероб. Внутри висело множество различных вещей – осенних пальто, брюк, рубашек и жилетов. На нижней полке выстроились в шеренгу туфли, а на верхней – головные уборы.

– А где же мой смокинг, дорогая? – изумленно спросил он супругу, повернувшись к ней с разведенными в сторону руками.

– Он еще в прачечной, Чарли, – нараспев ответила она. Голос ее звучал издалека, и был туманным. Будто не ее. Но мистер Прайс не обращал внимания на такую мелочь. Все что его сейчас волновало – это вовремя доставленная ему одежда.

– В шесть часов вечера мы должны быть у Митчеллов, – напомнил он Рози. – Бенджамин не любит опозданий, все-таки он директор компании, как-никак. Нужно позвонить в прачечную.

Она не ответила, пытаясь вставить в мочку уха золотую серьгу.

– Я пока приготовлю нам по чашке кофе, – сказал Чарли и вышел из гостиной.

Внезапный порыв ветра с грохотом распахнул окно и с удвоенной силой задергал занавеску. От внезапного стука у мистера Прайса перехватило дыхание. Услышав рядом тихий шелест, он бросил взгляд в сторону. Листки календаря еле слышно трепетали на сквозняке. Его глаза невольно остановились на дате: «23 сентября 1984 года. Вторник».

– Быть не может! – вдруг воскликнул он, и не глядя сквозь оконное стекло на улицу, захлопнул дрожащую створку. – Рози, я ничего не понимаю! Сегодня нет никакого раута у Митчеллов! Впереди еще целая неделя, – он осекся и у него округлились глаза от осознания новой проблемы. – Меня наверняка обыскались в офисе! Я уже несколько часов как должен заниматься бумагами фирмы, а вместо этого слоняюсь по квартире! – мистер Прайс стал заметно нервничать. – Я должен срочно позвонить Бенджамину и все ему объяснить. Но что я скажу ему? Придется соврать, что проспал будильник, сославшись на легкое недомогание. Да, так и сделаю. Рози? Ты не осудишь меня за это? Или все-таки выложить правду? Хотя это будет очень нелегко, ведь я и сам не возьму в толк, как можно было перепутать дни! Рози? – он достал из маленького буфета две кофейные чашки да так и застыл с ними в руках. – А почему ты сама не на фирме Митчелла? – внезапная догадка осенила его. – Ты тоже проспала, дорогая? Наверное, это из-за перемены погоды. Рози?

Он опустил на стол посуду и заглянул в гостиную. Внутри никого не было. Стул за маникюрным столом был пуст. – Рози? – снова повторил он, оглядывая каждый дюйм комнаты, будто супруга могла закатиться под диван или гардероб, как мяч для гольфа. Он недоуменно пожал плечами. – Ты в ванной? Я не слышу тебя!

В этот момент раздался приглушенный стук в дверь.

– Ну, конечно! – мистер Прайс с облегчением махнул рукой. – Ты же опаздывала, поэтому не успела попрощаться, и я не заметил, как ты вышла из дома. Наверное, забыла ключи и вернулась. Сейчас открою, милая!

Он стал возиться с защелкой замка. Потом повернул дверную ручку. На лестничной площадке никого не было. Он обиженно насупился, будто с ним играли в какую-то игру и намеренно не давали ни разу выиграть. Сделав очень осторожный шаг за порог, он огляделся по сторонам. Затем прислушался. Ничего…

Шумно сглотнув, он протер носовым платком вспотевший лоб и шею. Он потянул носом воздух и почувствовал слабый сладковатый запах. Духи? Кажется, да, но Рози пользовалась парфюмерией с ароматами свежести. Эванс… Эванс, вдруг всплыла в голове знакомая фамилия. Где-то он уже слышал ее… И радость на его лице сменила маска печали и скорби. Все было именно так. Рози не выходила из квартиры. Она была мертва уже целых три года, и в гостиной ее попросту не могло быть. В который раз навязчивые видения…

Мистеру Прайсу стало еще жарче не смотря на прохладу, повисшую в пространстве среди кирпичных оштукатуренных стен. Он захлопнул за собой дверь и в подавленном состоянии вернулся в кухню. На столе, словно два белых лебедя на пруду, красовалась пара фарфоровых чашек. Он убрал одну обратно в буфет. В другую налил холодный кофе из кофейника и отпил глоток. Он показался ему слишком горьким. Как и его мысли.

Снова раздался стук. На этот раз звук был сильнее, чем предыдущий. Мистер Прайс вернулся к двери и прежде, чем открыть, прильнул к глазку. В искажающем изображение маленьком круглом стеклышке он различил очертания своей соседки – любознательной женщины среднего возраста, что жила через стенку от него. На ней был домашний халат и сеточка для мытья на голове. По-видимому, она совсем недавно приняла ванну.

– Мистер Прайс! – воскликнула она высоким занудным голосом. – Мистер Прайс! Я слышала, вы с кем-то говорили, и как мне показалось, произносили имя своей супруги. Вы в порядке? Вам требуется какая-то помощь?

– Нет, благодарю, вас миссис Стоун. Уверяю вас, я чувствую себя прекрасно! А вам все послышалось! – соврал он из-за двери, посчитав благоразумным не открывать ее, чтобы неприятная беседа не растянулась как минимум на час.

– Я могла бы составить вам компанию за чашечкой чая, если желаете? – распалялась та. – Майкла и Тэффи я уже проводила в школу, а Карл рано утром отправился в очередной рейс за рулем рабочего фургона, так что у меня найдется немного времени для того, чтобы нам…

Мистер Прайс отпрянул от двери. Еще несколько минут он слышал настойчивые потуги миссис Стоун напроситься в гости, чтобы дать волю своему неуемному языку. Вскоре она все же оставила эту затею, и мистер Прайс вздохнул с облегчением. Он присел в удобное кресло в гостиной и, откинувшись на мягкую спинку, устало прикрыл глаза. Рана на шее еще немного саднила под пластырем, но самое страшное было позади. Кровь давным-давно остановилась и не просилась наружу багровыми пятнышками.

В какой-то момент он даже задремал, а потом и вовсе, провалился в глубокий сон. Ему снилось, что зазвонил телефон, и Рози отвечала на звонок. Любезно выслушав собеседника на том конце провода, она обернулась к мистеру Прайсу. «Это тебя, Чарли», – проговорила она и, положив трубку рядом с аппаратом, исчезла за спиной супруга.

Его сновидения прервал еще один резкий звук телефонного звонка, от которого мистер Прайс чуть не подпрыгнул до потолка в своем кресле. Очнувшись от грез, он почувствовал, как у него с бешеным ритмом колотится сердце. Во рту было сухо. Аппарат разрывался от пронзительного сигнала. Мистер Прайс вскочил на ноги и снял трубку с рычага.

– Алло, кто это? – срывающимся голосом ответил он.

– Мистер Прайс, – услышал он голос экономки. – Я звоню вам из одного небольшого магазинчика, где мне любезно разрешили воспользоваться телефоном. Я вдруг вспомнила о том, что должна еще успеть сегодня оплатить ваши счета. Поэтому я вернусь немного позже, чем рассчитывала. Я надеюсь, вы уже успели позавтракать? А таблетки? Вы принимали их с утра?

– Да, то есть нет, мисс Эванс, – запинаясь ответил тот. – Понимаете, Рози, она… Мы с ней…

– Мистер Прайс, послушайте меня…

– Нет, нет. Кажется, я видел, как она выходила из дома буквально полчаса назад. Только я совсем запутался и не помню, какой сегодня день, – вдруг сказал он, чем явно озадачил и расстроил экономку, судя по ее тяжелому вздоху.

– Вот оно что… Знаете, она просила передать, что скоро вернется, – после недолгой паузы тихо ответила мисс Эванс. – Я встретила ее на углу «Тридцать второй» улицы недалеко от парикмахерской Эрла. Вы помните Эрла Смита? Так вот, она направлялась в бакалею Мартинсов за продуктами, и мы решили, что вместе совершать покупки будет гораздо интереснее.

Мисс Эванс зачастую приходилось подыгрывать мистеру Прайсу в его нечастых, но сильных помутнениях рассудка, проявляющихся на фоне болезни и неиссякаемых переживаний из-за гибели супруги. Лечащий врач мистера Прайса строго-настрого наказал присматривающей за Чарли мисс Эванс потакать его фантазиям. Он сказал, что в такие моменты, когда мистер Прайс путает реальность с воспоминаниями, ему нужна поддержка и ощущение целостности его жизни на тот момент, пока обострение состояния не пройдет само собой. И поэтому экономка старалась придерживаться методам лечения без лишних разговоров и переубеждений в обратном.

– В таком случае, передайте Рози, что я займусь приготовлением обеда в ее отсутствие.

– Хорошо, мистер Прайс. До встречи.

Он вернулся в кухню и склонился над раковиной. Куриная грудка почти оттаяла и на ощупь была довольно-таки мягкой, лишь кое-где еще прощупывались мороженые отверделости. Он положил курицу на стол и протянул руку к стойке с ножами, поставленной на небольшую скатерть с узорами и бахромой по канту. Мистеру Прайсу показалось, что она располагалась не слишком параллельно относительно края стола, и он поспешил ее поправить. Та же процедура, что и с полотенцем в ванной. Затем выбрал кухонный нож с самым широким лезвием и с хрустом вонзил его в мясную тушку.

– Вот так, – приговаривал он, разделывая курицу на отдельные куски. – Вот так.

Закончив с ней, он открыл холодильник и достал оттуда томаты и зеленый лук. Тщательно вымыв овощи под струей теплой воды, он заметил один развеселивший его факт, пока они вальяжно болтались по раковине. Если сложить небольшую кучку из пяти помидоров так, что два покрупнее окажутся по краям, а три поменьше в середине, то можно будет разглядеть в них глаза, например, простой пчелы. Мистер Прайс выдавил смешок и легким движением руки разогнал томаты по сторонам, и они раскатились, словно пронумерованные шары по бильярдному столу после удара по ним гладким деревянным кием.

Он закрыл воду, повернув кран, но вместе с исчезновением воды ее журчание почему-то не прекратилось. Он внимательно посмотрел на гусак смесителя, откуда только что бежала струя. На его краешке оставались лишь маленькие капельки воды, которые никак не могли издавать такой звук. Мистер Прайс озабоченно обвел взглядом кухню, даже заглянул в гостиную, но не обнаружил ничего подозрительного.

– Не начался ли на улице дождь? – проговорил он и снова выглянул в окно.

Стекло было сухим, таким же, как и асфальт. Люди, небольшими фигурками проходящие внизу, не держали в руках зонтов. Небо было затянуто серой осенней пеленой, но не более того. Панорама города вновь отразилась внутри мистера Прайса беззащитностью перед внутренними страхами целого открытого мира, и у него слегка закружилась голова.

– Это пройдет, – сказал он сам себе, силясь справиться с нахлынувшими переживаниями и воспоминаниями, отягощающими его сознание уже несколько лет подряд. – Нужно прийти в себя и больше никогда не глядеть в это проклятое окно. Разве что в присутствие мисс Эванс. Или… Ах, да… Рози, моя бедная Рози… Я присяду на табурет и мне полегчает.

Он просидел с минуту на жестком сидении. В голове зашумело, как после спиртного.

– Я дома, Чарли, – послышался вдруг слабый голос миссис Прайс в коридоре. – Ты не забыл о приглашении к Митчеллам?

– Конечно, я помню, дорогая! – воскликнул он, радуясь скорому возвращению супруги. – Вы хорошо провели время с мисс Эванс?

– Эванс? Кто такая эта мисс Эванс?

– Наша экономка, ты забыла? Рози? – ответа не последовало, зато шум воды стал отчетливее.

И в этот момент снова зазвонил телефон. Мистер Прайс схватил трубку.

– Доброе утро, мистер Прайс, – говорил мужчина. – Это из прачечной. Ваш фрак готов. Выстиран и тщательно высушен. Посыльный доставит его в ближайшее время по вашему адресу. Спасибо, что выбрали нашу фирму! Стираем с любовью, пятна прочь! – он закончил свой монолог лозунгом и отключился.

– Хорошие новости, дорогая. Скоро доставят мой костюм из прачечной, – опустив на рычаг трубку, поделился новостями мистер Прайс. – Так что там на счет мисс Эванс?

Кап. Кап.

В квартире повисла гробовая тишина, если не брать на счет странного звука, идущего, кажется, со стороны ванной комнаты.

– Рози, я собирался приготовить нам тушеную курицу на обед, – предпринял он еще одну попытку поговорить с супругой. – Ты же помнишь, Митчеллы предпочитают французскую кухню, а я просто терпеть не могу всех этих лягушек и устриц. У меня от них жуткая изжога. Поэтому нам нужно плотно подкрепиться до того, как мы отправимся на вечерний раут.

– Хорошо, Чарли!

– Ты сегодня не очень разговорчива, Рози, – продолжал мистер Прайс, вернувшись к готовке. Он нарезал кольцами томаты и шинковал на мелкие части зеленый лук. – Ты хорошо спала этой ночью? Может быть ты неважно себя чувствуешь? Дорогая?

Хлюп. Хлюп.

– Рози!

Он отложил в сторону измазанный овощным соком нож и прошагал через коридор. Под его ногами что-то захлюпало. Он склонил голову вниз. Повсюду на полу блестела вода, в отражении которой, словно в большом зеркале, он видел свое бледное лицо и пластырь с засохшим багровым пятном.

И тут он вспомнил о том, что не закрыл кран в ванной, когда брился, охваченный паникой при виде окровавленного пореза. Застыв перед мощной водяной струей, вырывающейся наружу стремительной прозрачной змеей, он, словно перепуганный ребенок, топтался в разливающейся все дальше по полу луже, и не знал, как переплыть через целое озеро.

– Рози, – шепнул он непослушным голосом, ободравшим его связки своей сухостью, не отрывая глаз от переполненной ванны. Он попробовал проглотить напряжение внутри себя, но оно крепко засело в горле комком, который трудно сдвинуть с места.

За спиной засвистел чайник, который мистер Прайс не ставил на газ. Или ставил? Память подводила. Он медленно развернулся и на ватных ногах дошел до кухни, так и не найдя в себе уверенности повернуть кран на смесителе. Все четыре конфорки на газовой плите оставались холодными с самого утра, а чайник преспокойно стоял в сторонке. Мистеру Прайсу по-настоящему сделалось страшно. Он даже забыл о фраке, который должны были доставить с минуты на минуту.

И вот мистер Прайс услышал музыку фортепиано, льющуюся из его гостиной. Ему стало совсем жутко, но в то же время было интересно узнать, откуда доносятся ноты. Ведь в его гостиной отродясь не имелось музыкальных инструментов. И любопытство постепенно вытесняло приступ панической атаки. Сильно бьющееся сердце успокаивалось в груди от этой гармонии звуков, слетающих с клавиш. На мгновение ему даже показалось, что в квартире стало немного светлее, будто повсюду зажгли лампы. Может быть это Рози включила их старенький граммофон?

Вместе с прекрасной мелодией мистер Прайс вдруг разобрал какое-то животное ворчание, явно не похожее на помехи при воспроизведении или на ляп при записи композиции на пластинку. Он медленно заглянул в гостиную и редкие волосы на его голове потянулись своими кончиками к самому потолку. В его гостиной каким-то чудным образом появилось большое фортепиано, за которым в черном фраке с длинными узкими фалдами сзади стучал по клавишам… огромный бульдог Митчеллов – Корбин! Он как ни в чем не бывало играл мелодию, высунув из пасти длинный слюнявый язык, и украдкой поглядывал на мистера Прайса, у которого начали дрожать колени.

В этот момент совсем рядом раздался незнакомый голос:

– Ваш вычищенный фрак, мистер Прайс! – торжественно, словно на сцене театра, объявил кто-то.

Вокруг стало еще ярче, и мистер Прайс крепко зажмурил глаза.

– Выглядишь великолепно, Чарли! – через мгновение шепнула Рози ему на ухо и взяла его под руку. – А теперь пройдем к остальным гостям. Невежливо оставаться в стороне, тогда как все мило беседуют между собой за бокальчиком изысканного французского вина.

Мистер Прайс разлепил веки. Несколько секунд перед ним плясали лишь расплывчатые разноцветные пятна. Но затем зрение пришло в норму, и его глазам предстал огромный зал, полный разодетых в вечерние костюмы и нарядные платья людей. Мужчины были облачены во фраки, из-под которых высовывались воротники белоснежных рубашек с бабочками, в тесные элегантные пиджаки и галстуки, а женщины – в прекрасные вечерние платья разных цветов и моделей и туфли на каблуках. В пример мужским украшениям гардероба, достойные леди носили на шеях жемчужные бусы или сверкающие ожерелья с каменьями. Официанты в кремовых жилетах, надетых поверх нежно-голубых свободных блузок, лавировали среди гостей с серебряными подносами в руках, на которых красовались прозрачные бокалы с шампанским.

Интерьер поражал своим великолепием. Пол был покрыт блестящим кафелем, в котором отражалась огромная, переливающаяся сотнями хрустальных бликов, раскидистая люстра с дюжиной ламп, схожая по своей красоте с самой яркой большой звездой в небе. На стенах по периметру зала ей подыгрывало множество светильников с круглыми узорчатыми плафонами. Высокие окна были занавешены светло-серыми шторами с ламбрекенами, подвязанными по сторонам атласными золотистыми лентами. Вдоль стен и в центре зала были расставлены резные столы из каштана и ясеня на узорчатых ножках, с гладкими глянцевыми столешницами, и на каждом из них была установлена ваза с букетом свежих цветов, а также разложены на фарфоровых тарелках различные закуски французской, как и предполагал мистер Прайс, кухни. По всему залу нотными переливами разносилась мелодия фортепиано, за клавишами которого восседал пожилой музыкант в перламутровом костюме с черными округлыми рисунками в форме лунных полумесяцев и высоком цилиндре на голове. По правое плечо от него, на большом овальном столе, укрытом белой скатертью с рюшами, возвышалась громада наполненных вином бокалов, пирамидой установленных друг на друга.

– Мистер и миссис Прайс, наконец-то! – воскликнул Бенджамин Митчелл, завидев новоприбывших гостей. – Признаюсь честно, что мы с Вивьен начали беспокоиться. Вы слегка… э… запаздываете, – было видно, что мистер Митчелл изо всех сил старался сохранять деликатность и гостеприимность, хотя все, кто здесь находился, знали, насколько серьезно он относится к пунктуальности. – Какие-то трудности возникли по дороге?

– Нет, что вы, Бенджамин, – смущенно ответила Рози, украдкой стрельнув глазами по мистеру Прайсу. – Это я виновата, что мы не успели к началу. Я никак не могла отыскать свою брошь, – она кокетливо покрутила золотое украшение на своем платье, мимолетно демонстрируя ее собравшимся гостям поблизости. – Прошу простить нас, – и она виновато улыбнулась чете Митчеллов.

– Тогда все в порядке, Рози. Нет повода для переживаний, – заверил он, и Вивьен кивнула, поддерживая его слова. – Но, прошу простить теперь и нас, потому что мы оставим вас ненадолго с остальными. Нам с супругой нужно обсудить еще кое-какие вопросы с одним из наших партнеров. Да, он тоже здесь. Это мистер Холл. Кстати, вон он, рядом с девушкой в красном, – он указал на молодого мужчину с пышными усами и зачесанными назад каштановыми волосами. – Позже я познакомлю вас с ним. Ну, – он слегка повысил голос, чтобы его услышало больше приглашенных людей, – прошу потерпеть еще немного времени, а потом будет главный тост этого вечера!

Присутствующие раздали ему аплодисменты, и чета Митчеллов покинула компанию Прайсов.

– Милый, здесь так красиво, – причитала Рози, держа под руку Чарли. – Сколько красивых пар! А этот зал? Оглянись вокруг! Как в настоящем дворце французского короля! Сколько же зарабатывают Митчеллы? – перешла на шепот Рози. – Ты его бухгалтер, Чарли. Откроешь тайну своей жене?

Мистер Прайс молчал. Ему до сих пор было не по себе от яркого света и шумной атмосферы. Лишь объятия любимой супруги помогали ему крепко стоять на ногах.

– Мне нужно выпить бокальчик шампанского, – наконец выдавил он.

– Ни в коем случае, Чарли! – возразила Рози. – Ты же за рулем. Я принесу тебе чего-нибудь освежающего, фруктового. А вот мне необходимо пропустить бокальчик, иначе я просто-напросто не смогу побороть волнение в себе. Румянец на щеках не скроет слой пудры, и я буду выглядеть глупо.

Она остановила пробегающего мимо официанта. Шепнув ему несколько слов, она сняла с подноса бокал с игристым вином, и тот удалился прочь.

– Я заказала тебе яблочный смузи, дорогой, – сказала она, отпив небольшой глоток напитка с пузырьками. – Он безалкогольный и, надеюсь, очень вкусный.

– Спасибо, милая, – ответил мистер Прайс и вдруг заметил какое-то существо, блуждающее на уровне пола между ног слоняющихся гостей.

– Что с тобой, Чарли? – спросила Рози, заметив напряженную позу супруга. – Это Корбин, а не… скажем, огнедышащий дракон, – она весело рассмеялась. – Эй, Корбин, иди к нам!

Большая собака услышала свое имя и на мгновение замерла на месте, разглядывая Рози. Затем скользнула задней лапой по кафелю и затрусила к ним, лавируя среди наряженных людей.

– Хороший мальчик, – приговаривала миссис Прайс, почесывая Корбина за ухом, отчего тот стал колотить лапами по полу, пребывая в восторге от ласк.

Мистер Прайс протянул руку к псу, но тот почему-то резко отпрянул, толкнув Рози. Вино из бокала пролилось на платье, оставив мокрые разводы на ткани.

– Не страшно, – поспешила она успокоить Чарли. – Всего лишь пятно, которое вскоре высохнет.

– Салфетку, мэм? – предложил ей появившийся из толпы короткостриженый юноша лет двадцати с ужасным шрамом от лба до затылка. Один его глаз был почти бесцветным, что свидетельствовало о частичной слепоте. Он был одет отнюдь не в праздничные наряды, а в кожаную куртку, джинсовые штаны с заклепками и кроссовки. Из одного кармана свисала цепочка, на которой болтались автомобильные ключи с брелоком в форме значка «Понтиака», при виде которого у мистера Прайса сжалось сердце, а затем бешено забилось. – Я могу запросто стереть это пятно. Мне ничего не стоит, правда.

– Только если вам не трудно, – согласилась миссис Прайс, натянув руками ткань платья, расправив его от складок. Затем она закрыла глаза, подставив лицо яркому свету хрустальной люстры.

– Гарсон! – парень щелкнул пальцами в воздухе и возле него мигом возник официант в жилете. – Для начала еще шампанского леди. И побыстрее!

Тот важно кивнул и снял один из бокалов, сверкающих на подносе. Музыка стала быстрее и громче. Послышался смех среди гостей, все глазели на официанта, который один за другим снимал бокалы с подноса, выливал содержимое на голову и одежду покорной миссис Прайс и с силой разбивал их о кафель.

– Да что ты делаешь? Ополоумел? – мистер Прайс слышал собственный голос, который шел не изнутри, а разносился эхом под потолком зала. Он всеми силами старался отдернуть от струй шампанского свою Рози, но кто-то крепко схватил его сзади и не отпускал. – Бенджамин! Вивьен! Остановите же кто-нибудь это буйство над беззащитной женщиной! – мистер Прайс пытался достучаться до здравого смысла, но нарастающая веселая мелодия захлестнула зал, и его крики потонули в какофонии звуков.

– Скорее, Чарли, – прошептала Рози, не раскрывая дрожащих сомкнутых век. – Ты должен спасти меня. Ты обязан спасти, – не противясь действиям официанта, приговаривала она, заставляя супруга испытывать чувства беспомощности, страха и горести одновременно.

Тем временем разлитого вокруг шампанского становилось все больше и больше. Прозрачное озерцо с тихим журчанием подбиралось все ближе к ногам мистера Прайса. Заинтересованные лица гостей были обращены к нему и миссис Прайс. Музыка продолжала греметь.

– Кажется, на подносе закончились все бокалы, сэр, – обратился официант к юноше.

– Отлично. Теперь салфетку прекрасной леди, – попросил тот и достал из внутреннего кармана зажигалку. Ударив большим пальцем по ребристому колесику, он высек искру из кремня.

Загорелся озорной огонек. Парень со шрамом поднес к пламени мягкую бумагу, что получил от официанта, и поджег ее край. Такие действия просто обескуражили мистера Прайса! Он уже ничего не понимал. Все стало как в тумане, голова наливалась тяжелым свинцом, а в нос ударил слабый запах бензина.

Без церемоний и слов безумец бросил горящую салфетку в миссис Прайс. Огонь охватил ее тело и волосы в одну секунду, словно проспиртованную вату. Мистер Прайс в ужасе закричал, глядя как полыхает его супруга, медленно припадая к полу, точно согнувшийся огарок от спички после того, как по ее деревянному тельцу проползет жгучий огонек.

Зал наполнился шумными овациями и восторженными криками. Корбин с радостным лаем стал подпрыгивать в воздух и громко лаять. Юноша попятился от огня, загородившись рукой от жаркого пламени. Корбин, пребывающий в возбужденном настроении, метнулся ему в ноги, и опрокинул того на кафельный пол. Парень со шрамом с силой ударился лбом о плитку и замер без движения, уткнувшись лицом в пятнышко крови. Значок «Понтиака» выскочил из кармана и со звоном отлетел в угол. Раздался новый взрыв аплодисментов и крики «Браво!»

Не помня себя от кошмара, мистер Прайс с силой дернулся в сторону и вырвался из цепких объятий. Он бежал через весь зал к двойным высоким дверям, украшенным деревянным барельефом, что изображал двух длиннохвостых павлинов в окаймлении причудливых узоров из бутонов роз. Не сбавляя скорости, он толкнул тяжелые створки. Распахнувшись, они с грохотом ударились о стены, а мистер Прайс стал проваливаться куда-то вниз, потеряв твердую опору под ногами.

Музыка быстро смолкала. Яркий свет от ламп тускнел, и ему на смену проступало хмурое серое небо. Под этим небом в молчаливом спокойствии застыл кинотеатр и несколько магазинов, торгующих всякой всячиной. Вдалеке внизу неспешным шагом прогуливались какие-то люди по улочке. Та самая, что заканчивалась тупиком у края глубокого оврага.

Мистер Прайс находился в свободном падении. Впервые за последние три года он не чувствовал в себе панической тревожности. Все, что до этого мгновения отравляло его душу, в одно мгновение улетучилось из его тела без остатка. Он спокойно смотрел на проносящиеся перед его глазами окна чужих квартир. Мистер Прайс наконец-то выбрался из тюрьмы, созданной своими страхами…

Загон для свиней


Громыхая колесными парами по рельсам, к пустой платформе Риданской станции прибывал поезд, волоча за собой несколько пассажирских вагонов. Отбив последний удар, он издал пронзительный скрип тормозами и грузно остановился. С натруженным вздохом раскрылись двери, приглашая новоприбывших ступить на платформу. Сошло всего несколько человек. Двое молодых крепких парней со спортивными сумками за плечами, громко переговариваясь и смеясь, сразу же направились прочь со станции. Дородная старушка в ядовитом красном платье, пыхтя и отдуваясь, пошаркала к ближайшей скамейке, которую тут же и облюбовала, как будто только что из последних сил закончила стометровку. Последним из вагона вышел среднего возраста мужчина с бородой-эспаньолкой, одетый в твидовый костюм и туфли. Брезгливо окинув взглядом место, в котором он оказался, мужчина переместил кожаный саквояж из правой руки в левую и направился к единственному у платформы киоску.

– Подробную карту вашего грязного городка, мэм, – не слишком любезно обратился он к торговке прессой и небрежно бросил в окошко две монетки.

Заполучив желаемую брошюру, он отвернулся от киоска и раскрыл карту города. Затем покрутил ее из стороны в сторону, поводил пальцем по напечатанным на листках улицам и удовлетворенно кивнул.

В этот момент состав с шипением тронулся с места и, набирая скорость, загромыхал дальше по своему маршруту. Вскоре механический гул затих вдалеке, и было слышно только завывание легкого сентябрьского ветра и шорох гонимого им обрывка местной газеты по шпалам.

Мистер Беннет, а мужчину звали именно так, зашагал по улице, дорога которой была неровно вымощена булыжником. Уверенной походкой он продвигался вглубь городка мимо двухэтажных кирпичных домов неопрятного вида с низкими окнами и облупившимися стенами. Здесь было так же тихо, как и в библиотеке Южной Кантаны, где любил бывать мистер Беннет. Он проводил много часов над тщательным изучением побитых временем фолиантов в кожаных переплетах, интересуясь живописью величайших художников, важными для науки заметками старинных летописцев, различными прочими предметами древности и вселенскими диковинами. Он был богатый коллекционер и очень влиятельный человек в своих кругах. Заставить его приехать в этот захолустный провинциальный Ридан могло лишь одно обстоятельство – очень важная встреча с продавцом очередной уникальной вещицы, принадлежавшей когда-то одним из первых заселившимся на материке индейцам.

Слегка нервничая, как это обычно и бывало перед сделкой, мистер Беннет миновал пару не отличавшихся друг от друга замусоленных кварталов с редкими прохожими. Он не глядел на них, всем своим величием презирая тех за гнетущую бедность и жалкий забитый вид. Выходя из собственного двухэтажного дома на центральной улице, Беннет надушился дорогим одеколоном – четыреста долларов за один флакон, а от этих крыс за километр разило потом и дешевыми хот-догами.

Он посмотрел на свои наручные часы с позолотой и окаймляющей циферблат узорчатой гравировкой. Ровно три пополудни. До встречи еще сорок с лишним минут, а до конечного места осталось идти даже меньше четверти часа, если верить плану городка на Риданской брошюре. Беннет слегка замедлил шаг, двигаясь более размеренно, как и подобает уверенному в себе, успешному бизнесмену.

Выйдя на очередной грязный перекресток, он огляделся по сторонам и вдруг увидел то, что привлекло его внимание в одно мгновение. На дальней стороне в тупике одной из улиц Беннет вычитал название магазинчика, выведенное большими изящными буквами на подвесной вывеске, что гласили: «Антикварные диковины». «А что? – коллекционеру вдруг пришла в голову одна идея, и он заметно оживился. – В таком захудалом да забытом месте, глядишь, может и найдется что-то интересное. Люди здесь лопухи, это верно, и заполучить оригинал какой-нибудь ценной вещицы, если она, конечно, отыщется, по стоимости бутафории – не составит для меня никакого труда! Ха!» – и мистер Беннет твердо направился к магазину, сгорая от любопытства найти что-нибудь значимое и очень старинное.

Преодолев единственное препятствие, разделяющее Беннета и товар в лавке, в виде тяжелой двери с колокольчиком, он вошел в магазинчик. Освящение внутри было довольно слабым. «Наверное, для того чтобы в потемках всучить кому-нибудь безделицу за бесценок», – прикинул в уме коллекционер. Источником света служили горящие свечи в канделябрах, висящих на стенах, исполненных из серебристого металла и отливающих призрачно-желтоватым светом. Единственное окно было зашторено темными занавесками. Среди зала словно невысокие стеклянные колонны располагались витрины, похожие на выставочные, музейные. В них виднелись всяческие предметы, выложенные на продажу. Под самым потолком висело несколько больших портретов с изображениями богатых господ в дорогих пышных одеждах. На стенных выступах-лизенах, будто высунувшись из другого измерения, таращили свои немигающие глаза чучела голов различных животных. А в дальнем углу, сверкая стальными рыцарскими латами, застыл манекен, держа в руках острую пику.

«Ну и барахолка», – с сожалением подумал Беннет, стоя на пороге и оглядывая лавку привыкшими к таинственному полумраку глазами. Но все же нашел в себе силы сделать несколько шагов вперед, чтобы осмотреть витрины и тем самым удостовериться, что не упустил из виду ничего привлекательного для своей коллекции.

Внезапно мимо него проскользнула черная тень, отчего мужчина почувствовал пробежавший холодок по спине. «Черт возьми, Беннет, это всего лишь старое зеркало», – укорил он себя, оглядев большое трюмо, стоящее на резных деревянных ножках по левую от него руку у стены.

– Испугались, сэр? – послышался высокий мужской фальцет.

Богатый коллекционер бросил взгляд в ту сторону, откуда прозвучал несколько неприятный голос. Высокий мужчина средних лет, по всему – продавец, выжидающе уставился на Беннета прищуренным глазом через монокль, зажатый между тонкой бровью и гладковыбритой щекой. На нем была надета светлая рубашка, темный жилет и такие же темные брюки. Цвета в тусклом свете парафиновых свечей было трудно различить. Рукой он сжимал щетку для сметания пыли, которой он аккуратно водил по высокой античной вазе с рисованными узорами на ней, громоздящейся на каменном постаменте.

– Как видишь, – буркнул коллекционер. – И чего это тебе взбрело в голову установить зеркало у самого входа? Напуганный посетитель от тебя сбежит в два счета, а торговля простоя не любит, так?

– Совершенно верно, сэр. Я вижу, вы разбираетесь в коммерческих делах. Смею заметить, что и в древностях вы понимаете не хуже, раз заглянули в это местечко, – он тихонько и отвратительно хихикнул. Это было больше похоже на визг гиены, нежели на смех. – Меня зовут Алон, – он слегка поклонился. – Пройдите ближе, возможно вас заинтересует что-нибудь. Ну же, прошу вас! – и отточенным жестом конферансье он пригласил коллекционера ознакомиться с товаром.

– Не густо здесь народа бывает, а? – спросил тот, вышагивая вдоль витрин.

– О да, сэр. Район у нас скромный, практически безлюдный. Но нет да нет, а забредет кто, вот как вы, например, – Алон мимолетно ткнул пальцем в его сторону. Щуплый и низкий, он был похож на воробья. Близко посаженные глаза бегали по Беннету, словно беспокойные муравьи по муравейнику. Нос он имел маленький и завернутый книзу, напоминающий птичий клюв, а на макушке забавно торчал хохолок светлых волос.

– Я случайно наткнулся на твою лавку и зашел скоротать несколько минут в надежде обнаружить для себя что-то полезное. Кажется, я переоценил возможности этого захолустья, названного Риданом, – Беннет все еще небрежно осматривал содержимое за блеклыми стеклами.

– Неужели среди моего богатства нет ни единой вещи, которая заинтересовала бы такого осведомленного в этих делах человека, как вы? – с легкой обидой в голосе и неподдельным удивлением на лице довольно резко воскликнул Алон, разведя руками в воздухе.

– Ты слишком высоко ценишь свой товар, мистер, тогда как я насквозь вижу подделки и безвкусицы. Хочешь узнать правду? Название твоего магазина никоим образом не соответствует предложенному здесь ассортименту. Все эти вещички могут быть интересны разве что непросвещённым бестолочам, не имеющим никакого понятия о том, как выглядят настоящие ценности древних цивилизаций. Например, папашкам-провинциалам, что каждый месяц откладывают по монете, чтобы скопить на дорогой, как они сами считают, подарок-сувенир на Рождество своим неблагодарным выноскам. Они снова и снова снуют по таким вот магазинам, чтобы оправдаться перед собой за длительные финансовые издержки. Уяснил? Я достаточно увидел здесь, к тому же мне пора на деловую встречу. Ха!

– А ведь вы правы, сэр. Вы чертовски правы! – на секунду задумавшись, согласился с ним Алон и после, понизив голос, заговорчески добавил: – Сказать по секрету, я проверял вас.

– Что-о-о? – прорычал Беннет. – Ты смеешь усомниться в моих знаниях?

– Ну что вы, нет, – спокойно отвечал тот, но на всякий случай отступил немного назад, с опаской глядя на напряженного собеседника. – Поймите меня правильно, настоящий ценитель искусства не станет кому попало преподносить вещи, представляющие собой высокую ценность. Но теперь то я вижу, вы подходите, – он вдруг скосился на чучело рыцаря в углу. – Здесь имеется еще одно помещение, и в нем…

Не договорив до конца, он торопливым шагом прошел к выходу из магазина и выдвинул засов, заперев дверь. Затем вернулся обратно.

– Идемте. Вам понравится то, что я вам собираюсь показать, – с этими словами он повернул стальную пику на деревянном древке, которое сжимал рыцарь. Сработал скрытый механизм, и фигура в доспехах стала беззвучно разворачиваться, обнажая за собой темный проход. Алон нырнул во тьму и исчез.

Потрясенный Беннет недоверчиво последовал за ним. Почти сразу раздался щелчок, и зажегся белый холодный свет, на мгновение ослепивший Беннета, отчего тому пришлось прикрыть рукой так привыкшие уже к магазинному мраку глаза. Часто моргнув несколько раз, он обвел прищуренным взглядом вытянутый коридор, в котором он оказался, где стены из бурого кирпича закруглялись кверху, образовывая невысокий арочный потолок. Это была некая миниатюрная картинная галерея с висящими по обеим сторонам полотнами в резных лакированных рамках, поблескивающих таинственным глянцем на свету. Над каждым из них висела подсветка, они-то и наполняли коридор бледным освещением.

Мистер Беннет шагнул к первому из полотен. Алон в этот момент принял театральную позу, будто собирался сотворить какое-то волшебство невидимой магической палочкой. Он с вызовом посмотрел на богатого коллекционера и замер в молчаливом ожидании.

– Святые Небеса, – между тем, медленно и тихо проговорил Беннет, уставившись на картину. В его голосе почувствовалось внезапное волнение. – Я не верю в то, что вижу… Никто бы не поверил… – он аккуратно провел рукой по холсту, словно проверяя, не призрак ли перед ним. В один миг он потерял счет времени и перестал думать о назначенной совсем скоро городской встрече. Беннет как зачарованный вглядывался в творение кисти неизвестного художника.

Полотно изображало штормящееся бескрайнее море с черными волнами, опаленными багровым закатом. Вдалеке, словно горящая спичка, в пелене тумана светился огнями высокий маяк. Садящееся за горизонт розовое солнце оказалось почти полностью заслоненным темным существом с поникшими рваными крыльями. Из зияющих пустотой глазниц веяло страхом и смертью. Этот похожий на падшего ангела монстр осклабился острыми мелкими зубами и обратил морду вниз, к самой воде. Там на бушующих волнах качалась маленькая лодка, а в ней лежащая на дне обнаженная мертвая женщина. Ее рука свесилась за борт, и с запястья струилась алая кровь, окрашивая воду под лодкой в яркий красный цвет. «Какая необычная атмосфера полотна, – возбужденно подумал коллекционер. – Это слияние красок преимущественно красных и черных цветов заставляет ужаснуться и восхититься одновременно. Оно дарит необычные чувства, заставляет проникнуть в самую глубь океана, взлететь в небесную высь, ворваться в двери, распахнутые художником настежь. А эта бедная женщина? Даже если бы она не была мертва, а просто крепко спала и вдруг проснулась… Увидев вокруг себя леденящую душу жуть, сотворенную самим дьяволом, смогла бы она сдержать свое сердце от разрыва? Или в одно мгновение она упала бы замертво, рассыпав свои прекрасные волосы по беспокойным волнам чернеющего за бортом лодки моря…»

– Вам нравится это произведение? – скромно поинтересовался Алон, прервав мысленные суждения Беннета.

– Кто этот автор? – вместо ответа тот задал встречный вопрос.

– У каждого должен быть свой секрет, мистер. Я лишь скромный слуга таланта и разглашать имя Великого мастера не вправе.

– Но ведь ты собирался продать мне полотно? А значит я имею право знать, кто художник! – Беннет вновь почувствовал свой статус перед жалким торгашом, и гнев внутри него начал расти.

– Я? – удивился Алон. – Я не говорил, что продаю вещи из этой комнаты. Вы меня неправильно поняли, сэр. Я лишь предоставил вам бесплатный билет на…

– Признайся, ты набиваешь картинам и себе цену? – буравя взглядом Алона, угрожающе процедил Беннет. – Знай, что у меня имеются деньги, но я никогда не стану переплачивать сверх того, чего на самом деле стоит та или иная вещь. Ни центом больше, – коллекционер ткнул толстым пальцем в пиджак Алона.

– Э… прошу прощения, но мне срочно нужно сделать кое-какие записи в торговом журнале, пока мысль не вылетела из головы, – он непроизвольно хихикнул противным писклявым смешком, украдкой покосившись на дверь. – Это не долго, и когда я составлю вам компанию снова, мы вернемся к нашему разговору. Мне нравится ваша настойчивость и любовь к искусству. Возможно, мы могли бы договориться о сделке и… Потайная дверь будет открыта, не волнуйтесь.

– Так-то лучше, – довольно сказал Беннет. – Я пока все здесь осмотрю, и возможно мне подойдет еще пара-тройка полотен, – небрежно добавил он и направился к следующей картине.

Вновь ахнув от приятного удивления, коллекционер покачал головой, восхищаясь увиденным. Пейзаж здесь был еще мрачнее, а сам рисунок исполнен в зеленовато-черных тонах. Беннет увидел пузырящееся болото, укрытое легким туманом, словно саваном. Топь, освещенная призрачным полумесяцем и окаймленная по коварному рыхлому берегу низкими сухими деревьями. Из-за серых узловатых стволов не выглядывали гниющие, покрытые плесенью лешие, не светились желтым голодным огнем глаза злобных ведьм. Только пугающая своей неизвестностью чернь, заставляющая дорисовывать в мозгу самое жуткое зло, которое только способен представить себе человек. Но еще страшнее было поменяться местами с незнакомцем, по пояс утопающем в жиже и тине на мрачном холсте. На запрокинутую голову ему был надет тряпичный коричневый мешок и крепко затянут на шее толстой веревкой, заставляя задыхаться. На его кистях за спиной тугим узлом сомкнулась тряпица, не оставив ни единого шанса на спасение. Из смердящей темной воды к нему со всех сторон тянулись десятки разбухших мертвых рук, чтобы утянуть несчастного на самое дно.

Беннету показалось, что он слышит это полотно собственными ушами. Тихий шипящий звук, исходящий от него. И еле уловимый кислый запах болотной тины. И вот он уже сильнее ощущается, засовывая свои невидимые пальцы в самые легкие коллекционера. «Как явственно воспринимается все, что ты видишь перед собой, Беннет, – сказал он сам себе, затем взмахнул перед носом руками, отгоняя прочь неприятную вонь. – Так что же приготовил тебе следующий экспонат?»

Он отвернулся к противоположной стене, все больше и больше чувствуя в себе приятное возбуждение от невероятных находок этого дня. Он напрочь позабыл об Алоне и его навязчивой компании, хотя тот уже должен был вернуться. Подняв глаза к холсту, Беннет увидел большой костер и размалеванных глиной людей сливового оттенка кожи. Они плясали воинственный танец, протягивая к оранжевому небу треугольные щиты и копья. Их тела лоснились потом и поблескивали в свете языков пламени. В левом верхнем углу картины на меховой шкуре восседал их вождь – пожилой коренастый островитянин с косточками-украшениями в ушах, носу и нижней губе. Его раскраска на скуластом лице и крепком торсе была синего и желтого цветов, тогда как у остальных – только белого.

Вдруг произошло то, чего Бененет никак не мог ожидать на яву. Вождь взмахнул своей дланью и танцующие обернулись на его жест! Коллекционер не верил глазам. Люди стали живыми, словно картина в миг превратилась в киноэкран. Но за удивлением к нему пришло еще одно чувство – неистовой ярости. Алон его надул! Это никакая не картина – просто фильм, записанный на пленку! Он хотел уже было развернуться, чтобы задать несколько неприятных вопросов продавцу фальшивок, но тут послышался шорох и стук, словно по полу коридора тащили какой-то тяжелый предмет. Беннет обернулся на шум, но галерея была пуста. Зато на холсте разворачивались ужасающие кадры животной расправы. Тем самым звуком оказалось ни что иное, как волочение сопротивляющегося человека двумя островитянами к их вождю. Пленником оказался бледнолицый перепуганный мужчина средних лет с всклокоченной бородкой и растрепанными густыми волосами. Одетый в ветхие рубища, он был жалок и беззащитен в сомкнутых клещами мускулистых руках противника, словно мелкое насекомое, попавшее в паучью сеть. Его повалили навзничь, и еще несколько человек облепили мужчину, прижав ногами к земле.

Вождь что-то говорил, но кроме еле уловимого шипения Беннет ничего разобрать не мог. Тот лишь раскрывал рот, как в немом кино, и выводил неизвестные Беннету жесты. Наконец, он вынул костяной кинжал из-под шкуры, на которой сидел, и склонился к несчастному, прислонив острое лезвие к его лбу. Заработал динамик экрана, как подумалось Беннету, и он услышал душераздирающий крик от боли. Лицо пытаемого окропилось алой кровью, что наполняла широко раскрытые от ужаса глаза и, переполняя их, словно два маленьких бассейна, устремлялась дальше вниз. Дюйм за дюймом кинжал полосовал кожу вокруг глазниц, под подбородком и по овалу лица. И когда вождь отбросил в сторону орудие пытки, и казалось, что самое страшное осталось позади, приступ агонии захлестнул белого человека. Резким взмахом с него «сняли лицо», обнажив кровавые жилы и мышцы. Его крик, словно пуля, пронзил слух Беннета. В один миг от отвращения коллекционер почувствовал горький вкус утреннего завтрака, кашицей подкатывающий к горлу, но он, не отрывая глаз глядел на движущуюся картину. Сливовые люди расступились от треплющегося в предсмертных муках мужчины, затем нацелили свои копья и проткнули его живот, грудь и ноги в десятке мест. Подняв на длинных острых древках его тело над своими блестящими головами, они с размаху бросили его в костер. Раздался треск поленьев, в небо взметнулись сотни искр и все затихло. Полотно застыло без единого движения в нем. Ошарашенный Беннет автоматически провел пальцем по холсту. На ощупь он ничем не отличался от предыдущих. Полотно НЕ БЫЛО киноэкраном, и видение НЕ БЫЛО фильмом… Значит, все случилось по-настоящему? Но как это возможно?

Коллекционер почувствовал резкое головокружение от происходящего. «Нужно срочно покинуть галерею, – принял решение мистер Беннет, – и выбить всю правду из Алона, будь он проклят со своими фокусами!»

Метнувшись вразвалку к потайной двери, он чуть не потерял дар речи – выход был запечатан, и нигде не торчал какой-нибудь рычаг, чтобы открыть проход с этой стороны. Беннет стал долбить кулаками в стену, но тщетно – звук от ударов поглощала толщина этой движущейся каменной перегородки.

– Я в ловушке, – прошептал коллекционер и судорожно сглотнул. В висках стучало, а в горле першило. Он сделал пару глубоких вдохов и расстегнул верхнюю пуговицу на рубахе, освободив шею. – Главное не паниковать. Надо просто спуститься по тем трем ступеням, что виднеются в дальней части галереи, быть может дальше впереди есть запасной выход или какое-нибудь окно. Тогда я смогу попытаться выбраться наружу или позвать кого-то на помощь.

Приободренный этой идеей он на ватных ногах зашагал обратно. Шум в ушах только усилился, а кислый запах крепко повис в воздушном пространстве помещения. Проходя мимо первой картины, Беннету показалось, что падший ангел проводил его своими пустыми глазницами, а лодку слегка развернуло на волнах. Беннет теперь различил лицо женщины. Оно было таким прекрасным и милым, совсем не вписывающимся в жуткий кошмар багряного заката, и таким мертвым…

Коллекционер отвел глаза от полотна и увидел, как в конце галереи блеснуло что-то круглое, похожее на небольшое стекло. Но осмыслить это как следует ему помешало журчание воды, возникшее из ниоткуда за его спиной, и смачный чавкающий шлепок. Беннет резко обернулся и оцепенел, словно под током. К нему тянул связанные руки болотный утопленник, пропахший вонючей жижей и гнилью. У его ног лежала тина и древесные набухшие от воды гибкие мягкие корни, похожие на змей. Мертвец издал жалобный стон, походящий на мычание коровы, и прошел сквозь тело Беннета, исчезнув без следа.

Коллекционер почувствовал холод, мурашками бегущий по взмокшей за мгновение спине. С минуту он стоял и не шевелился. Он боялся своими шагами еще раз пробудить спящее на полотне болото. Наконец, он нашел в себе горсточку воли и, поворотившись назад, сделал робкий шаг. Затем еще один, более уверенный. Беннет бросил быстрый взгляд на болотный холст. Нарисованный незнакомец с мешком на голове был на своем месте – погружался в топь.

– Игра моего воображения сходит с ума, это какие-то галлюцинации, – простонал обреченным голосом Беннет, не веря собственным словам.

Впереди в пространстве проплыло легкое призрачное марево и сразу же испарилось. Так же, как пропали и все сливовые люди, оставив после себя лишь полыхающий костер со сгоревшим мужчиной. Жаркий огонь лизал лакированную рамку, вырвавшись за пределы холста, оставляя черные разводы на каменной стене и капли горящего лака на полу.

Беннет ускорил шаг. Кажется, дальше коридор соединялся с залом, но там было темно, и сказать заранее, что было внутри – не представлялось возможным. Коллекционера не покидала уверенность в том, что впереди его ждет спасение, но мысли его путались, и он уже с трудом стал отличать видения от реальности.

Беннет снова увидел мистический блеск в темноте в конце галереи. Блики стали покачиваться из стороны в сторону и приближаться. Вот из тьмы вылезло очертание лица. Или все-таки морды? Было трудно понимать, что это было на самом деле. Два искрящихся белым светом больших круглых глаза на осунувшемся неживом лице темного-оливкового цвета. Длинный, поросший шерстью слоновий хобот, мотающийся то влево, то вправо, словно большой маятник. Существо брело враскачку, осторожно и медленно на четырех согнутых под острыми углами ногах. Слышно было, с каким хрипом и сипом вырывается каждый его вздох, по мере движения. Беннет почувствовал, как его собственные волосы на голове зашевелились и готовы были сбежать вон из кожи. Богатый коллекционер и сам рад был убежать, но куда?

Револьвер! Эта мысль ясным солнечным лучом в непогоду промелькнула в мозгу. Беннет закопошился в своем саквояже, который не выпускал из рук с того момента, как вышел из дома сегодняшним утром. Проторив рукой себе путь между бумажными банкнотами до самого дна, он ощутил холод знакомого металла. В мгновение ока выхватив оружие, он нажал на курок и дал свободу патрону, который с гулким хлопком вырвался наружу. И не попал никуда. Скрывающийся во тьме исчез, будто и вовсе его там не было. Зато со стороны потайного входа раздался гадкий визгливый смешок, словно камень, предательски брошенный в спину. Беннет обернулся на звук и выпустил еще две пули в существо с хоботом. С молниеносной скоростью оно увернулось от обеих, перепрыгивая с одной стены на другую. Словно дразня Беннета, монстр насмешливо тряс головой и издавал оглушительные визги. После, всем весом оттолкнувшись от пола, он нацелился на коллекционера, но взмыв под арку потолка с легкостью саранчи, мгновенно растворился в белом мерцании картинных подсветок.

От неожиданности Беннет дернулся в сторону и провалился в зияющую на очередном холсте темнеющую пустоту, выронив из рук револьвер. Коллекционер падал в пропасть, крича от страха, но не слышал собственного голоса из-за нарастающих звуков зловещей органной музыки. Каждый удар клавиши отпечатывался в мозгу Беннета невыносимой болью и колючими иглами нескончаемого страха. Мимо него с бешенной скоростью проносились очертания поездов и автомобилей, высоких зданий Южной Кантаны и приземистых грязных домишек с окраин Ридана. Он видел улыбающиеся размытые лица своих коллег по интересам купли и сбыта редких ценностей, выпивающих дорогой виски. Вокруг Беннета кружились денежные банкноты и древние костяные статуэтки, словно тот находился в эпицентре мощнейшего урагана, уносящего в бездну порванные на кусочки моменты жизни и его самого.

Коллекционер все кричал, и голосовые связки были уже готовы разорваться в горле, когда падение вдруг замедлилось. Беннет упал на склизкие каменные ступени, скатившись по ним в самый низ мрачного тоннеля.

– Что со мной происходит? – взявшись за голову, сидя на холодном камне причитал он. – Все это кажется сном, но все так явственно вокруг… Какой-то другой мир передо мной… Не может… Не может. Не может!

Пока Беннет как сумасшедший повторял одни и те же слова, проход стал понемногу светлеть. Музыка стала тише, и как бы унеслась куда-то вдаль. В самом конце тоннеля забрезжило белое пятно выхода из этой темноты. Беннет медленно поднялся на ноги и протянул руки навстречу сиянию. Тяжелыми шагами он побрел вперед. Он слышал удары водяных капель об пол, падающих вниз с каменного свода и стук каблуков собственных ботинок, эхом отдающиеся в ушах.

По правую сторону от себя он вдруг заметил решетчатую железную дверь тюремной камеры, которую со ступеней изначально видно не было. Беннет остановился у ржавых прутьев и заглянул внутрь. Там, привалившись спинами к поросшей мхом булыжной стене, лежало два обезглавленных тела в рыцарских латах. Рядом с ними поблескивали обагренные кровью длинные клинки. Голова одного из погибших покоилась на его коленях, с застывшим выражением боли на сером лице. Второй нигде видно не было.

Вдруг с противоположной стороны тоннеля прозвучал оглушительный звериный рев и последующий за ним мощный удар о металлическую решетку. Беннет в ужасе отпрянул и повалился на колени. На него яростными безумными глазами глядел белый медведь весом не меньше восьми ста фунтов! Это был огромный зверь с внушительными лапами, словно колоннами, и острыми длинными когтями на них. Раскрыв большую пасть, он щелкнул зубами по прутьям решетки, оставив на них вмятины.

Беннета сковало оцепенение, пока медведь грыз металл, пытаясь выбраться наружу. За его спиной виднелось выпотрошенное тело женщины. Ее органы были разбросаны по камере, и складывалось впечатление, что внутри нее разорвался снаряд. Недовольно фыркнув, лохматый зверь отошел от двери и размашистым пинком отбросил мертвое тело к дальней стене, вымесив на них бессильную перед прочностью прутьев клетки злобу.

Новые бешенные удары в дверь пробудили в Беннете желание скорее подняться с колен и двинуться дальше. Но сил у него практически не осталось, и налитые свинцом ноги слушались с трудом. Внезапно шум в камере, оставленной позади, прекратился, будто внутри и не было никакого зверя, но Беннету совсем не хотелось возвращаться к решетке, чтобы проверить, почему затих белый медведь. Он брел на спасительный свет, ставший к нему уже гораздо ближе. «Я умер, и это тот самый тоннель к Господу, – вдруг понял для себя коллекционер и горестно усмехнулся в душе. – Жаль со мной нет саквояжа с деньгами. Как бы мне хотелось подержать их в руках в последний раз…»

По обеим сторонам показались еще две двери. Как не противился коллекционер своим желаниям заглянуть внутрь, он не смог устоять от искушения и остановился, дав волю своим глазам. За пределами первой решетки Беннет увидел струи водяного потока, вырывающиеся из каменной стены и неизбежно попадающие в широкий медный раструб с трубкой, введенный глубоко в глотку крепко привязанного к деревянному лежаку человека. Пресная жидкость наполняла желудок несчастного, неумолимо заставляя раздуваться его живот. Внутри камеры горела единственная свеча. И Беннет заметил текущие слезы обреченности и боли на щеках этого мужчины. На миг коллекционеру почудилось даже знакомым его лицо, искаженное от мук. Он вспомнил, как тот обошел его, Беннета, на торгах аукциона и приобрел ценные старинные бумаги, кажется, одиннадцатого века, так неплохо сохранившиеся в течении стольких лет. Несколькими месяцами спустя после торгов он внезапно пропал бесследно. Про него даже писали в газетах… «Просто игра моей памяти, скоро все это кончится», – подумал Беннет и, покачав усталой головой, побрел дальше.

Через несколько секунд за спиной раздался неистовый крик, а потом отчетливый треск, будто рвали тряпичную ткань на лоскуты. За ним последовал смачный шлепок и монотонное журчание воды.

Коллекционер услышал тихий гулкий голос сзади:

– Эй, мистер, вы обронили свой револьвер! Хотя, знаете что? Он вам больше не понадобится…

Визгливый смех смешался с гудением и электрическими вспышками, мерцающими за решеткой последней камеры, но Беннет упрямо шел на свет, глядя лишь себе под ноги. Еще четыре шага и свод над головой внезапно кончился, а его давящий потолок сменило синее безоблачное небо.

Он вышел на освященную желтым солнцем круглую площадь, вымощенную каменными квадратными плитами, готовый встретиться с самим Творцом. Но его ждал новый ужас. Он увидел высокий деревянный эшафот со ступенями, наверху которого, извиваясь и дергаясь, словно королевский шут, приплясывало существо с хоботом и стеклянными глазами. В лапах оно держало толстую веревку с петлей на конце. Вокруг толпился народ в оборванных одеждах и испепелял Беннета жаждущими зрелищ глазами. Все они были похожи на недвижимые чучела, и лишь пляшущие черные зрачки с застывшим в них животным голодом выдавал в их лицах сущность чего-то живого.

– Она ваша, ваша! – кричал монстр и тряс веревкой в воздухе. – Вам нравится эта вещь, мистер? Конечно, она не такая ценная, но очень старинная и весьма практичная! Она великолепна и чрезмерно проста! Ну же, не заставляйте ждать своего зрителя, поднимайтесь наверх!

У Беннета подкосились ноги, и он в который раз не смог твердо стоять. Падая навзничь, он почувствовал, как его подхватили чьи-то руки и поволокли по ступеням, деревянные края которых сильно отбивали костяшки на голени. Наконец, коллекционера втащили наверх и заправили его голову в петлю. Он больше не мог сопротивляться, его тело стало послушным, будто в него большим количеством попал обездвиживающий конечности паучий яд.

– А теперь, мистер, мы начнем творить картину красками боли на холсте жизни, – шептало существо почти на ухо Беннету. – Как бы и я хотел пройти вместе с вами наше общее приключение, окунуться в мир хаоса и жестокости, увидеть святейший лик ужаса и пропустить сквозь себя, словно через мясорубку, всю гармонию уникальных утонченных ощущений необузданного до самого конца липкого страха. Но увы, я не могу себе позволить этого, ведь я всего лишь слуга искусства. А вы, мистер, безусловно этого заслуживаете. Вы – богатей из большого города и искушенный ценитель прекрасного. Так получайте удовольствие по полной!

Оно с силой дернуло за длинный рычаг, встроенный в деревянный настил, не дав вымолвить Беннету ни единого слова в ответ. Ноги коллекционера больше не ощущали опоры под собой, и через мгновение прочная петля на шее превратила живого Беннета в болтающуюся в воздухе куклу из органической ткани.


Алон проветрил небольшое, похожее на обычную подсобку любого магазина помещение, находящееся в конце галереи, куда так стремился попасть Беннет, захлопнул маленькое слуховое окно и прикрыл штору. Затем стянул с головы противогаз и зашвырнул его в угол. Повсюду на стенных полках и столах были разбросаны кисти и краски, флаконы и бутылочки с жидкостями, столярный инструмент и тряпичные мешки. На полу размещались пластиковые бюсты-манекены, канистры с химикатами и прочие различные увесистые предметы.

– А ты позабавил меня, мистер… Эрик Беннет, – прочел он имя на бирке внутри саквояжа, утирая потный лоб ярко-синим носовым платком. – Даже чуть было не прострелил мне брюхо, – Алон слегка подтолкнул покачивающееся в петле бездыханное тело коллекционера. Выражение, застывшее на лице в момент смерти, не говорило ни о чем определенном. Ни о муках, ни о боли. Оно было умиротворенным и спокойным. – Это была, пожалуй, самая интригующая стычка в моем лабиринте безумия. Прошлые экспонаты для моих картин, без сомнения были менее активны, хотя те двое, что отрубили друг другу головы вот этими самыми клинками, попавшими в мой магазин относительно недавно, – он достал из-под стола один из мечей и потряс им в воздухе, – возможно, неплохо поработали над собой, чтобы прийти к такому обоюдному концу. Но ты… Не пропустил ни одной моей картины, сходил с ума у всех полотен моей галереи, оценил каждое с достоинством, и мне это очень лестно. Что же ты видел в них? Хотя, можешь не отвечать, я сам скажу. Ты разглядел в моем творении самую суть, заглянул внутрь, в мою душу. И смею скромно заметить, если бы не мои познания в химических веществах, которыми я отравил тебя через воздуховоды, скрытые за картинами, ты ни за что бы не испытал в полной мере таких первоклассных галлюцинаций, – Алон визгливо захихикал от удовольствия, беспокойно потрясывая головой. – Я великий гений, понимаешь ты этого или нет, свинья? – продавец внезапно прервал смех и со злостью ударил кулаком в туловище Беннета. – Я уникален! И мой талант бесценен рядом с вашими жалкими бумажными купюрами, которые вы готовы всучить всем и каждому только для того, чтобы урвать жирный куш! Ну, хватит, – остановил он сам себя и завязал на поясе заляпанный разноцветными пятнами фартук. – Я рассказал тебе достаточно, мой славный натурщик. Вновь пришла пора испытать мой дар в деле.

Алон поставил мольберт перед трупом Беннета, закрепил холст и смешал краски. Весь вечер он выводил привычными мастеру движениями линии, объединяющиеся в целостный рисунок. Затем отложил в сторону палитру, повесил на спинку стула фартук и, устало зевнув, погасил свет.

– Доброй ночи, мистер Беннет, – прошептал он напоследок.

Через несколько дней Алон вынес из подсобки картину в рамке, спустился по ступеням и прошел в коридор галереи. Словно хрустальный Грааль, он трепетно нес перед собой на вытянутых руках предмет своего нового творения, проходя мимо картины с изображениями медведя, разрывающего свою жертву на части. Мимо холста, на котором был запечатлен беспечный путник, странствующий в грозу и сожженный до костей ослепительно яркой молнией. Минуя полотно, наполненное кровавыми красками и человеческими останками, которые стремительно уносил по течению водяной поток, он преодолел еще одни ступени, только в этот раз вверх, и остановился у стены, где заранее приготовил место для свежего экспоната. Пристроив его как следует, Алон отошел на шаг назад от стены и, слегка подбоченившись, придирчиво осмотрел холст с разных ракурсов.

– Я доволен тобой, мистер Беннет, – поставил он вердикт, разглядывая полотно, на котором был изображен загаженный свинарник с толпящимися по всем углам свиньями. Одна из них лежала в грязи, пропитанной кровью. У нее не было кожи на морде, лишь только оголенный череп, почти белый, с алыми густыми разводами. Над ее мертвой тушей болтался человек, повешенный за шею на веревке, привязанной к деревянной балке под самой крышей. Лица повешенного видно не было – его закрывала надетая на голову срезанная морда свиньи. Буро-зеленый и серый цвета красок придавали полотну крайне отвратительную атмосферу и делали картину слишком живой. – Итак, назовем этот холст достойно, мистер Беннет, под стать вашей натуре, – с удовольствием подчеркивая каждое слово, проговорил Алон. – Имя ему – «Загон для свиней!»

Оборотень


Вот уже одиннадцать месяцев подряд Чад Санчес пытался забыть те жуткие фотографии, предоставленные ему детективом – стройной темнокожей Кимберли Харрис – для опознания личности по праву единственного родственника, на которых был запечатлен безголовый труп его кузена – Керка Бейли. Чад сразу узнал одежду Керка. Джинсовая рубашка и вельветовые коричневые брюки на подтяжках. Такие уже давно вышли из моды в этих краях и канули в лету. На его окоченевшей руке в луче фотовспышки поблескивала серебряная печатка круглой формы с причудливыми узорами. Без сомнения – это была его вещь. Он снимал ее только на ночь, а все остальное время носил на среднем пальце левой руки.

Чад испытал психологический шок, узнав об убийстве Керка. Ему было трудно смотреть на кровавые картинки, но детектив всячески настаивала на этом. Чад мог бы обнаружить что-нибудь странное на фотоснимках. Например, на одежде убитого или около его трупа. Что-то, что помогло бы следствию в поимке преступника. Но как собрать все мысли в кучу разглядывая останки Керка в луже собственной крови с распоротым в нескольких местах брюхом? Спустя десять самых мучительных в жизни Чада минут Кимберли уехала, оставив ему визитку с номером частного психолога. На всякий случай.

Чад вздрогнул, случайно обронив на стол стеклянный стакан с виски. Остатки алкоголя оставили небольшую лужицу на гладкой деревянной столешнице. Перстень Керка, что передали Чаду как личное имущество погибшего, таинственно блеснул в тусклом свете на его пальце. Он никогда не снимал его в память о Керке. Сегодня Чад изрядно поднабрался буквально за пару часов, проведенных в баре с Джаспером. Джаспер был его другом и работал с ним в офисе. Их разделяла кабинка склочной Венди по прозвищу Венди «Истеричка». Такая же кабинка за тонкой бутафорской стенкой с разрывающимся от звонков телефоном и кипой бумаг в папках, как и те, в которых работали Чад, и Джаспер, и еще две дюжины других офисных рабочих. Пару раз в неделю они проводили вечер в баре, пропуская стаканчик-другой за разговорами о всяком.

– Ты на минуту будто отключился, старина, – сказал Джаспер, отхлебнув из стакана. – Совсем не слушал, о чем я говорю. Ты в порядке?

– Не уверен, Джаспер, – заплетающимся языком ответил Чад и попытался поднять бокал, но лишь размазал виски по столу еще больше. – Черт, не выходит. Ты не мог бы…

– Конечно, – он помог Чаду справиться с этим.

– Я не о том, – помахал головой Чад. – Ты не мог бы заказать еще один виски?

– На тебе лица нет, старина…

– Двойной, – перебил его тот и растопырил два мокрых пальца на руке. – Со льдом.

– Ты медленно убиваешь себя, Чад, – с укором сказал Джаспер, но все же поднялся на ноги и прошагал к пустующей барной стойке. – Двойной виски со льдом, – передал он бармену заказ Чада.

Все остальное было, как в тумане. Обрывки фраз, гул в ушах, круговерть перед глазами.

Последнее, что вспомнилось Чаду на следующее утро, когда настойчивый стук в дверь заставил его подняться из собственной постели – это приглушенный свет ламп на плывущем потолке заведения, испачканные брызгами рвоты ботинки и то, как Джаспер поднимает Чада с мостовой, ухватившись за лацканы его пиджака.

– Перестаньте так долбить в дверь! – воскликнул он, и его голос отозвался болью в висках. – Голова просто раскалывается, – добавил он чуть тише.

Он отдернул прозрачную занавеску с маленького оконца и выглянул на улицу. У его дома припарковалась полицейская машина, один лишь вид которой серьезно насторожил его. Неужели он сделал что-то ужасное прошлой ночью? Об этом не хотелось даже думать.

Дрожащими руками он снял дверную цепочку и провернул ручку замка. Он был настолько пьян вчера, что не помнил, как добрался до кровати, но все же умудрился как-то закрыть дверь на все засовы. «Ты не перестаешь себя удивлять, Чад Санчес», – подумал он.

Одним движением руки он впустил в дом поток свежего воздуха. На пороге нетерпеливо переминалась с ноги на ногу детектив Харрис. У Чада резко участился пульс, как только он ее увидел.

– Доброе утро, детектив, – тихо сказал он. – Вы наконец-таки нашли убийцу Керка и приехали сказать мне имя этого негодяя?

– Боюсь, все гораздо хуже, мистер Санчес. Вы позволите мне зайти в дом?

– Что ж, проходите, – он провел Кимберли в кухню. – Кофе?

– Нет, спасибо.

– А я, пожалуй, выпью.

– Лучше плесните в свой бокал что-нибудь покрепче. Вы не важно выглядите.

– О чем это вы?

– Джаспер. Ваш коллега по работе. Вы провели с ним весь вчерашний вечер в баре, не так ли? – спросила Кимберли, остановившись посреди неубранной гостиной Чада.

– С ним что-то случилось? – глаза Чада расширились от внезапного страха.

– Почему вы так думаете? – подозрительно спросила детектив. – Вам что-нибудь известно о событиях минувшей ночи?

– Частично. Я надрался вчера как скотина, и мало, что помню, – признался Чад. – Так что с Джаспером?

Детектив выждала несколько секунд, глядя прямо в глаза Чаду.

– Джаспер Уайт был найден мертвым под утро в двух кварталах от вашего дома. Смерть наступила предположительно в два – три часа ночи. Его тело обнаружил случайный прохожий, который решил ни свет ни заря выгулять свою собачку. Картина идентична картине с места преступления, где был найден ваш кузен – Керк. Все выглядит так, будто Джаспера и Керка убил один и тот же человек.

– Нет… – прошептал Чад, – Этого не может быть! Только не он! – его лицо исказила гримаса боли и душевных страданий. Он в нахлынувшей истерике затряс кулаками перед самым носом детектива. – Какой псих все это делает? Кто сводит меня с ума? Почему Керк и Джаспер? Я спрашиваю вас, почему?

Чад без сил опустился на колени. Его колотило, словно от холода. На глазах выступили слезы, а к горлу подступил горький комок. К тому же голова болела все сильнее и сильнее.

– Прошу вас успокойтесь, мистер Санчес. Наверное, вы не знаете, но это уже четвертое убийство за год, и нам очень важно найти убийцу. И я понимаю, как вам тяжело сейчас собраться с силами, но вы единственный возможный свидетель…

– Я ничего не видел, – запричитал он. – Я отключился еще в баре. Должно быть Джаспер доволок меня до дома, уложил в кровать и отправился к себе. Вот и все, что я могу предположить по этому делу. А теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое! – вновь перешел на крик Чад.

– Постарайтесь прийти в себя и не наделайте глупостей невзначай, – она ободряюще похлопала мужчину по плечу. – Через день-другой жду вас в управлении, чтобы задать пару вопросов. Не затягивайте с этим. До встречи…

Закрыв за ней дверь дрожащими руками, Чад припал поникшей спиной к стене. Его ноги снова подкосились, и он плавно съехал вниз. Уткнувшись лицом в колени, он какое-то время всхлипывал, коря себя за то, что вчера так напился. Ведь если бы он был в состоянии добраться до дома сам, возможно Джаспер был бы жив этим утром. Самобичевание не покидало его до самого вечера, терзая сознание и разрывая тело Чада на несколько равных кусочков, словно бисквитный торт.

Глубоко в душе Чад ненавидел детектива Кимберли за то, что каждая их встреча рушила его жизнь на части. Через несколько дней после ее визита Чад держал вымокший зонтик над своей головой, прощаясь с Джаспером у его могилы. В скорбящем молчании рядом с ним застыли люди – родственники Джаспера, друзья и коллеги с работы. Многих из них Чад видел впервые, и в тайне он был признателен им за то, что так много их пришло сегодня проститься с Джаспером.

В одно мгновение посеревшие дни наполнились дождевыми лужами на асфальте – слезами небесных ангелов. Гром воспевал панихиду по Джасперу, разбивая небо на крохотные осколки оглушительными ударами.

Чад не выходил на работу несколько дней, пытаясь глушить горестные мысли бокалами с виски. На четвертый день он все-таки приехал в офис, где пробыл лишь до обеда. Телефонные разговоры с клиентами фирмы проходили из рук вон плохо. Чад не мог сконцентрироваться на рабочих моментах и часто психовал, с треском бросая телефонную трубку на рычаг или на стол. Примерно в половине первого дня он со злостью пнул кресло, в котором сидел, и поехал в управление к детективу Кимберли. Уточняя мелкие детали того злополучного вечера, Кимберли записывала скудные ответы Чада в своем блокноте. Ему было тяжело вспоминать минувшие события – тот последний раз, когда Чад виделся с Джаспером, но следствие требовало стрясти с него любые показания.

И все же после беседы с ней о Джаспере Чаду немного полегчало. Часть громоздкого груза точно свалилась с его плеч. Может быть стоило даже записаться к психологу, как ему советовала Кимберли? Нет. Вместо этого Чад прикупил еще одну бутылку в том самом баре, где они часто бывали с Джаспером, и до следующего утра он больше не выходил из своего дома. Виски почему-то не лезло в горло, и он убрал початую бутылку в бар, сказав себе, что обязательно выпьет ее завтра вечером. Как лекарство от стресса и неуемной скорби.


– Слушаю вас, – пробасил в телефонную трубку Франклин Миллер. – Ах, это ты, Чад. Как ты, дружище? Что? Да, сегодня еще могу. А вот завтра утром вынужден буду отправиться в Южную Кантану в гости к Мартину и Дебре. Это мой племянник и его супруга, я как-то рассказывал тебе о них. Они пригласили своего дядю на пикник, по-семейному провести время, ты понимаешь. Да, могу, в восемь вечера… Ага. Хорошо, что позвонил. До встречи! – на том конце провода Чад повесил трубку.

В назначенное время грузный пожилой мужчина вышел из такси и остановился у дверей в бар. Чад подтянулся двумя минутами спустя.

– Привет, Фрэнк, – он протянул Франклину руку. – Давно не виделись, друг.

– Что есть, то есть. Если же лет двадцать назад мы и могли с тобой себе позволить наловить какой-нибудь рыбешки в прудах да озерах, посвятив этому делу целые выходные, то в нынешние времена по самую шею увязли в делах, не так ли? – Фрэнк улыбнулся широкой улыбкой, окаймленной серебристой щетиной. Затем она медленно сползла вниз. – Слышал о трагедии, которая произошла с Джаспером. Мне очень жаль, Чад…

– Все в порядке, Фрэнк. Я справлюсь с этим.

– Если будет нужна помощь… любая, ты знаешь, я всегда с тобой…

– Лучше зайдем в бар, возьмем по бутылочке.

– Что ж. Неплохое начало, – заметил Фрэнк.

– Только…

– Что?

– Мы выпивали с Джаспером за одним из столиков, здесь. Не хотелось бы начинать нашу встречу с тяжелых воспоминаний.

– Мы можем поехать ко мне, – Фрэнк сразу же понял, о чем идет речь.

– Давай сегодня посидим у меня, Фрэнк. Вчера я взял напрокат пару видеокассет с фильмами. Включим по-тихому, поговорим… Выпьем.

– Да, конечно, старина. А виски в этом баре…

– Я всегда беру виски в этом баре, – успокоил его сомнения по поводу качества алкоголя Чад.

– А кроме виски у них еще что-то имеется?

– Полный бар всякого добра! – со знанием дела кивнул Чад и отворил двери в питейное заведение.

По пути к дому Чада общительный Фрэнк рассказывал всяческие истории из своей жизни, всеми силами стараясь отвлечь Чада от горестных мыслей, которые как ни крути, просто так выбросить из головы было невозможно несмотря на то, что Чад всецело старался поддержать разговор. Фрэнк на ходу дымил толстой сигарой, и Чад отметил, что запах дыма казался в какой-то мере даже приятным, тогда как зловоние от сигарет он просто терпеть не мог.

Почти у самого дома из переулка на них вылетел какой-то оборванный заспанный бродяга в рваном тряпичном плаще с мешковатым капюшоном, прервав их дружескую беседу. Не разбирая дороги перед собой, бездомный случайно толкнул в плечо Чада, выбив бутыль с виски из его руки. К счастью, она не разбилась. С позвякиванием она откатилась в сторону и, ударившись о бордюр тротуара, замерла.

– Прошу прощения, сэр, – хрипло каркая, извинился человек и склонился над бутылью. – Вот ваше дорогущее пойло, – было слышно, как бродяга с шумом сглотнул слюну при виде красивой поблескивающей надписи на этикетке.

Он протянул Чаду виски.

– В следующий раз смотри, куда идешь, – недовольно проворчал Чад и небрежно выхватил у него бутылку. – Иначе убьешь кого-нибудь ненароком и сядешь в тюрьму или сам попадешь под машину.

– Вы правы, сэр. Простите, сэр.

– Чего уж там, иди.

– Постой, – сказал Фрэнк и полез в карман. – Вот тебе пару монет. Купишь себе что-нибудь поесть.

– Вы очень великодушны, сэр. Благодарю, сэр.

Бродяга отвесил им поклон настолько низкий, насколько ему позволил склониться возможный ревматизм. По крайней мере заметная ограниченность в движениях говорила именно об этой болезни. Через несколько секунд он скрылся за углом, оставив после себя шлейф бродяжьего амбре.

– Каков чудак, – усмехнулся Фрэнк. – А он позабавил меня.

– Вышло гораздо смешнее, если бы он разбил мой виски, – скептически заметил Чад.

– Обошлось…

Вскоре Чад и Фрэнк уже расположились в гостиной за маленьким кофейным столом. Но его размеров хватало для того, чтобы уместить виски, джин, пепельницу и два бокала. Фрэнк подвинул к столу широкое кресло и с блаженным стоном откинулся на его мягкую спинку. Чад устроился рядом на диване со сбитым покрывалом, на котором и спал. Видеомагнитофон принялся крутить кассетную пленку с каким-то боевиком, и Чад разлил по бокалам алкоголь. Себе излюбленный виски одной и той же марки, а Фрэнку – его чистый джин.

– Спасибо, что согласился встретиться. Мне хотелось с кем-то поговорить о… о Джаспере. Мысли о его смерти крепко засели в моем мозгу и ковыряют каждый оставшийся здоровый нерв. Вот скажи мне, Фрэнк, зачем кому-то нужно было его убивать? Я ума не приложу, – Чад одним махом осушил добрую половину налитого спиртного.

– Если бы я знал, старина, – вздохнул Фрэнк и тоже пригубил свой джин. – Ты хорошо знал Джаспера? Я имею ввиду его вторую сторону жизни, за пределами рабочих телефонных звонков и вечерних посиделок в баре?

– Ты задаешь тот же вопрос, что и эта детектив Кимберли. Если бы она лучше справлялась со своей работой и наконец уже нашла убийцу Керка, то не пришлось бы отпевать Джаспера в старой церкви на углу Двенадцатой и Третьей-авеню неделю назад! – воскликнул Чад, ударив кулаком по столешнице, и сделал еще один жадный глоток. – И, черт бы меня побрал, я правда очень часто был занят мыслями о себе и о Керке, что даже почти не интересовался жизнью Джаспера, довольствуясь одной лишь его компанией за стаканчиком виски. Знаю, что он жил с матерью. Детей нет. И жены. Он исправно платил все налоги, да еще тратил лишнюю монету на благотворительные фонды. Завсегдатаем в дурных компаниях не слыл. Нет, Фрэнк, хоть убей, а я ничего не понимаю в этой трагедии.

– Как погиб Джаспер? Его застрелили или зарезали, как это обычно бывает в глухих переулках по темноте?

– Лучше бы так, Фрэнк. То, что с ним сделал какой-то озверевший ублюдок, не вписывается ни в какие рамки сострадания к своей жертве. Он просто больной псих. Маньяк и сукин сын! Тело Джаспера, – Чад судорожно сглотнул приторный после виски комок в горле, – было изрезано и изуродовано так, словно его полосовали сразу несколькими зазубренными лезвиями. Джаспера разделали как рождественскую индейку, понимаешь, Фрэнк? Как гребаную индейку!

Чад был вне себя от бессильной злости. Перед глазами кружились снимки Керка и Джаспера. Они смешивались в одно целое и превращались в кровавый фотоальбом. Он заново наполнил свой стакан и отпил из него треть.

– Прости, я не хотел провоцировать твои чувства, Чад, – искренне сказал Фрэнк. – Если бы я только знал…

– Не вини себя за это, – махнул рукой Чад, – мне нужно было выплеснуть это. В кабинете Кимберли мне пришлось сдерживать свою ярость, иначе она силком бы меня запихнула в кресло к какому-нибудь психологу с поехавшей головой, который мурыжил меня до беспамятства, пока я не позабыл бы не только Джаспера, но и свое имя. И тебя. И Керка. Нет, ты все сделал правильно. Прости, если я напугал тебя своим поведением.

– Все в порядке, старина. Но одно я знаю точно – придет время, и этого мясника постигнет такая же участь. С ними всегда это происходит, – голос Фрэнка стал звучать отдаленно, будто он сидел в другой комнате. Должно быть виски крепко дал в голову, подумал Чад.

– Я бы своими собственными… руками, Фрэнк… За Керка… за Джаспера… По-понимаешь?

– И я тоже, старина. Что-то ты неважно выглядишь.

– Я в норме. Это… вис…

Чад мгновенно вырубился, так и не договорив. Мутная пелена перед глазами, а вслед за ней мертвая тишина, чернота…

Последующая за всем этим вспышка яркого света ударила точно в левый зрачок Чада и на какое-то время даже ослепила его. Перед его глазами предстали пульсирующие белые пятна и черные расплывчатые силуэты. Чад осознавал, что уже не спит, но не знал, сколько прошло времени с того момента, как он отключился. Теперь, казалось, голова весит целую тонну, и эта тяжесть сопровождалась такой привычной ноющей болью. Его слух улавливал чьи-то шаги и какие-то знакомые механические щелчки.

Белые круги наконец исчезли, а вместо них появились люди в форме. И детектив Кимберли, присутствие которой уж точно никогда не сулило ничего хорошего. Скорее наоборот. Она щелкнула кнопкой на миниатюрном фонарике, лучом света которого и проверяла зрачок Чада на реакцию.

– Долго же пришлось дожидаться вашего пробуждения, мистер Санчес, – суровым тоном проговорила она. – Я уже было подумала вы решили нас покинуть. Пульс еле прощупывается, дыхание слишком слабое для человека, тянущегося к жизни. Вы очень сильно переволновались прошлой ночью, не так ли? Организм ослаб и подвел вас. Но это ничего, мы пока здесь сами справляемся. Как раз заканчиваем осмотр места преступления… Ты язык проглотил, Чад? Я с тобой говорю! – она повысила голос, резко перейдя на «ты» и сдвинула черные брови.

– Вы говорите загадками, мэм, – с трудом ответил Чад, все еще лежа на боку.

Он попытался подняться, по инерции вытягивая руки для того, чтобы опереться на краешек дивана. Но руки не послушались. Они были крепко скованы за спиной чем-то жестким. В итоге Чад просто скатился на пол и, с клацаньем ударившись о него подбородком, оцепенело уставился в дальний угол своей гостиной. Он увидел лицо Фрэнка. Такого Фрэнка, которого Чад еще никогда не знал в своей жизни. Тот глядел прямо на него мертвыми, ничего не выражающими большими глазами. Белый ворсистый половой ковер насквозь был пропитан кровью, и стал темно-багряным. Внутренности Фрэнка покоились возле его тела, словно змеи, сбившиеся в кучу-малу. Его живот был похож на небрежно распоротый ножницами мешок. По всей гостиной были расставлены желтые бирки с номерами. Такие же, какие Чад уже видел на фотографиях с места убийств Керка и Джаспера.

Изображение перед глазами Чада вновь поплыло, как и в минувший вечер после виски, которым его в ту же самую секунду и вывернуло. В нос ударил кислый запах рвоты.

– Поднимите его, – тяжело вздохнув, скомандовала Кимберли своим помощникам.

Два верзилы в форме протопали по полу тяжелыми ботинками и, схватив Чада под руки, вернули на диван, усадив его напротив детектива.

– Снова начнешь ломать комедию, как в прошлый раз, Чад, или признаешься, что все эти убийства твоих рук дело? – с полицейским напором спросила Кимберли.

– Я не убивал Фрэнка, – причитал Чад, и его губы тряслись крупной дрожью. Зрачки застилала туманная пелена, готовая прорваться через край водопадом. – Я не убивал… Я не убивал. Я не убивал!

– Сдается мне, это ложь. Посуди сам. Следов взлома нет? Нет. Борьбой тоже не пахнет. В доме были только вы вдвоем, о чем свидетельствуют пальчики, которые вы оставили в гостиной. На столе, бокалах… Я расскажу, как было дело, Чад. Вы выпили. Я бы даже сказала, напились в стельку, судя по запаху, стоящему в этой комнате. Даже экспертизу проводить не нужно на содержание дозы алкоголя в крови. Потом покойный отключился, и ты его разделал. Как и всех остальных до этого. Я могу попытаться понять твое пристрастие к зверским убийствам. Когда мы копнем под тебя поглубже и узнаем биографию поближе, наверняка станет ясно, откуда растут корни зла в твоей голове. Одно лишь никак в толк взять не получается. Почему среди пяти совершенных за последний год жестоких кровавых расправ, три жертвы – твои друзья, Чад? Ты хотел таким образом отвести от себя подозрения? Эдакий страдалец, скорбящий по утратам. Глупо, Чад. И вот ты попался. В собственном доме устроить резню. Возможно, ты и не планировал сделать это здесь, но инстинкт не обманешь, так? Это безудержное желание схватить нож в руки и… Кстати, мы нигде не можем найти орудие убийства. Чем ты его?

– Не убийца. Не убийца, – как заведенный повторял Чад, покачиваясь взад-вперед маятником. – Теперь Фрэнк… Фрэнк! Я не убийца. Не убивал. Не убивал…

– Ладно, грузите его в машину и в управление, – отдала команду Кимберли полицейским. – Я приеду туда чуть позже. Допрошу его, как следует. Мистер Уилсон, мистер Браун, вы закончили? – она обратилась к пожилому бородачу с фотоаппаратом и мужчине среднего возраста с тонкими усиками, который тщательно составлял протокол.

– Да, мэм. Больше нам здесь делать нечего.

– Передайте людям на улице, пусть грузят покойного в труповозку и везут в морг на… – она замешкалась, глядя на «вскрытое» тело. – Пожалуй, убийца уже облегчил экспертам часть работы. Хотя, тут и так понятна причина смерти, все же правила есть правила. Может найдут что-то еще.

После того, как забрали труп Фрэнка и вывели в наручниках сникшего, позеленевшего лицом Чада, в его доме остались лишь Кимберли и ее помощник – молодой парень Эшли, который ни на минуту не выпускал изо рта наполовину скуренной погасшей сигары.

– Ты хотя бы на ночь достаешь эту вонючую гадость из своей пасти, Эшли? – она намекнула ему на окурок.

– Ты каждый раз меня об этом спрашиваешь, Кимберли. Когда ты уже научишься быть оригинальной? – улыбнулся тот и подошел к окну. Было раннее утро.

– Не оригинальная значит? – с притворной обидой воскликнула детектив. – Да уж куда мне прыгнуть выше стажера-выскочки с болтливым языком. Лучше огляди здесь все еще раз и очень внимательно. Может мы упустили какую-то важную вещь.

– Что мы ищем, Кимберли? Мы нашли покойника. Рядом с ним убийцу. Ты видела его руки? Они по локоть вымазаны кровью. Алкоголь тоже присутствует. Мне остается лишь поздравить тебя с успешно раскрытой серией зверских преступлений. И если экспертиза признает этого Чада вменяемым, ему светит такой срок, что из тюрьмы он уже на свободу не выйдет.

– Я не верю, что это он убил. Здесь что-то не так.

– А я думаю, тебе срочно нужен отдых. Возьми выходной, поброди на природе. Подыши воздухом. А я пока подготовлю весь материал и улики, которые добыли. Не парься на этот счет.

– Эшли, – она развернула его от окна к себе лицом, потянув за плечо, – я в норме. Еще раз. Осмотрим. Здесь. Все, – выдерживая после каждого слова напряженную паузу, она сурово глядела в глаза Эшли. Молодой, амбициозный. Где-то даже глупый… Таких нужно иногда приструнить, иначе совсем отобьются от рук.

– Ну, хорошо, как скажешь, босс, – пожал тот плечами и убрал окурок сигары в карман жилета, надетого поверх бежевой клетчатой рубашки. – С чего начнем?

– Давай еще раз осмотрим весь дом. Окна, двери – парадный вход и задний. Представим на мгновение, что убийца не Чад. Тогда каким-то образом настоящий преступник должен был попасть внутрь? Несомненно, это так.

– Но криминалисты уже собрали все пальчики. Кроме отпечатков Франклина Миллера и Чада Санчеса больше никаких не обнаружили.

– Я знаю, Эшли. Просто давай еще раз начнем сначала, иначе, клянусь, я тебя собственноручно придушу. Не вынуждай меня сделать это.

Кимберли начала злиться, и Эшли это понял. Они разбрелись по сторонам. Эшли направился в кухню, проверить заднюю дверь и окна, а Кимберли осталась в гостиной. Через десять минут тщетных попыток найти какие-то дополнительные улики, следы от ботинок или земля, принесенная ими же с улицы, или орудие убийства, или сторонние предметы, оброненные случайно в местах, где по логике вещей они не могли просто так оказаться, они вновь стояли посреди гостиной.

– У меня ничего, – сказал Эшли.

– Та же история, – ответила Кимберли.

– А что, если слухи не врут, – вдруг загадочно проговорил напарник.

– Ты о чем, Эшли?

– Недалеко от места, где нашли растерзанный труп второй жертвы. Помнишь?

– Россказни напуганных убийством ротозеев, живущих неподалеку?

– А вдруг их глаза не лгали?

– Ты и правда веришь в горбатую тень с острыми крючьями вместо пальцев? – с иронией переспросила она. – Не смеши, Эшли. Я таких историй еще в школе полиции наслушалась, когда ты еще начинал учиться в младшей школе.

– А это ты видела? – он указал на пол. Недалеко от того места, где еще недавно лежал труп Фрэнка, на деревянных досках, что не укрыл под собой ковер, были видны четыре глубокие кривые царапины. – Очень похоже на отметины, оставленные, например, крючьями? Такими же острыми железками, возможно, и был убит Миллер.

– Убийца хотел, чтобы мы так думали. Запугать нас, сбить с толку. Выдать Чада за психа-фанатика, повернутого на фольклорах и сказках. Возможно? Да. Вот ты и повелся. Одним словом – стажер.

– Ну ладно, есть еще один вариант. Что, если Санчес или ныне покойный Миллер сами впустили в дом убийцу? Почтальон, доставщик пиццы или какой-то их общий знакомый? Хотя на твоем месте, я бы закрыл это дело, Кимберли, – посоветовал Эшли и вновь достал из кармана окурок сигары.

– До моего места тебе еще далеко. И не ухмыляйся так, – пригрозила ему Кимберли пальцем. – Прогуляемся по соседям. Может и правда кто слышал или видел что-то вчерашним вечером. Если же нет – Чаду воздастся. Но перед тем, как выдвинуть против него обвинения, я еще раз его допрошу.

– Конечно, босс. Ну, за дело?


– Анализ показал, что в крови Чада были обнаружены частицы сильного снотворного, тогда как в крови Франклина Миллера их не было, – рассказывала Кимберли Эшли на следующее утро. Они сидели в полицейской машине на парковке возле управления и пили кофе из пластиковых стаканчиков. – Возможно, это говорит о том, что Чада просто подставили. Пока он спал, кто-то разделался с Миллером и выставил все так, будто это сделал Чад.

– Ты помнишь, что опрос живущих по соседству с ним людей не дал никакого результата? Кроме Чада Санчеса и Франклина Миллера никто не переступал порог его дома, а ты стараешься выгородить этого подонка, Кимберли. Ведь может быть и такое, что он убил Миллера, а потом сам выпил снотворное? Ведь тот, кто его якобы подставил должен знать, что такое полная экспертиза?

– Зачем тогда ему было это делать в собственном доме? – допытывалась до истины детектив, глядя перед собой в лобовое стекло. – Да, бред какой-то. До этого момента жертв находили лишь в глухих переулках и безлюдных улицах. А тут на тебе. В стенах собственного дома. Нет, Эшли, здесь кроется что-то большее. Я чувствую это.

– Суд состоится максимум через неделю, и наш друг отправится в клетку на долгие года. Наверху тянуть не станут с этим. Все очевидно. Есть труп. И есть обвиняемый. Проще простого!

– Нужно взять на анализ бутылки, из которых они пили.

– Боже! Зачем? – Эшли театрально вскинул руки над головой, но не рассчитал высоту свободного пространства, и ударился тонкими пальцами о потолок автомобиля. – Ай! – вскрикнул он.

– Не будешь спорить со старшими по званию, – позлорадствовала Кимберли. – А теперь иди в фотолабораторию, забери снимки и жди меня в кабинете.

Эшли покорно вышел, сжимая в руке стаканчик с недопитым кофе, и детектив резко нажала на газ. Машина взвизгнула, и Кимберли покатила к дому Чада.


– Вспоминайте, Чад, как было дело, – настаивала Кимберли, сидя напротив Чада за столом в допросной комнате. Что-то заставило ее вновь проявить уважение к этому человеку. Возможно, отчасти из жалости к нему, потому что противоречивые друг другу улики, найденные в его доме, настаивали на более углубленном расследовании. И выносить окончательный вердикт пока было рано. – Кто-то еще находился в тот вечер с вами в гостиной комнате? Может быть один из вас заметил кого-то в окно? Или слышал какой-то шум на улице?

– Я ничего не могу сказать. Я отключился почти сразу после того, как выпил пару бокалов виски. Фрэнк… он сидел рядом в кресле. Мы разговаривали. Потом я вырубился. Когда очнулся – было утро. Это все, – Чад обреченно опустил голову на сжатые в замок дрожащие пальцы рук. Он даже не притронулся к стаканчику с кофе, который Кимберли любезно принесла с собой.

– Виски, – кивнула Кимберли. – В вашей крови мы обнаружили остатки снотворного. Частицы такого же средства были найдены в виски. А ведь Фрэнк пил джин, так?

– Да.

– Его напиток оказался чист. Где вы купили виски?

– Я… я всегда беру его в баре у Доусона, это в нескольких кварталах от моего дома. Рядом с отелем «Дешевые места».

– Я знаю где это, – сухо проговорила Кимберли.

– Что со мной будет? – Чад наконец поднял глаза и посмотрел на детектива молящим взглядом.

– В лучшем случае – бессрочное пребывание в психиатрической лечебнице для особо опасных преступников до выздоровления, а после – пересмотр наказания с последующим приговором в виде лишения свободы на срок, который вынесет суд. Это если вас признают психически не стабильным. В противном – вы сразу отправитесь в тюрьму и не выйдете на свободу ближайшие лет пятьдесят за серию жестоких убийств. И как вы сами можете подсчитать, вряд ли этот день вообще настанет в вашей жизни.

Чад испустил протяжный стон, наполненный болью и безысходностью, и снова уткнулся в стол. Уходя, Кимберли обернулась на него и, глядя на обреченного провести остаток своей жизни в полумрачной комнате человека, негромко проговорила:

– Надеюсь, я не зря продолжаю разгребать это дерьмо, заместо того, чтобы просто закрыть дело и бросить вас гнить за решетку, Чад. Что-то мне подсказывает, что у всей этой истории совсем иной конец.

Спустя четверть часа Кимберли взяла с собой Эшли, и они вместе добрались до бара, где работал Доусон, который продал бутылки с виски и джином Чаду, но его не оказалось на месте – в этот день он взял выходной. Кимберли взяла адрес у владельца питейного заведения и вскоре припарковалась у обочины дороги на серой улице одного из захолустных районов Ридана, усыпанного старыми выцветшими коттеджами.

– Так себе квартал, – брезгливо сказал Эшли. Он поправил на себе пиджак и, пригладив рукой лацканы, выплюнул надоевшую ему и уже потерявшую вкус жвачку. – Кажется, здесь целый век ни один из хозяев не слышал о такой вещи, как ремонт.

– Оставь свою надменность, стажер. Не все же такие богачи, как ты. Не многие могут себе позволить заработок величиной в целую треть полицейского жалования и костюм, купленный на барахолке за гроши, – она поймала удивленный взгляд Эшли. – Если ты хочешь произвести впечатление, дружок, мой тебе совет: срежь бирку с названием фирмы «одежда так себе» с воротника своего «безупречного» костюмчика, – и она разразилась долгим смехом, а пристыженный Эшли просто-напросто умолк до тех пор, пока они не поднялись на крыльцо дома Доусона. И когда он открыл было рот, чтобы сказать что-то Кимберли, та его тут же одернула.

– Говорить буду я, – деловым тоном предупредила она Эшли и постучала в дверь.

Почти сразу же раздался звук шагов, а за ними щелчок дверного замка. На пороге появился жилистый мужчина среднего роста со скуластым лицом. Глаза у него были редкими – разного цвета, а взгляд часто-часто метался от Кимберли к Эшли и обратно. Он был одет в серую майку без рукавов и коричневые шорты до колен.

– Чем могу быть полезен? – вежливо спросил он, поигрывая прицепленной за карабин к поясной шлевке тоненькой цепочкой с ключами и брелоком в форме маленького глобуса.

– Я – детектив Харрис, а это мой помощник – Эшли Джонс, – Кимберли достала свое удостоверение. – Вы – Питер Доусон? Работаете в баре?

– Да, барменом. Что-то случилось? – настороженно ответил тот, и спрятал связку ключей в карман.

– С чего вы взяли, что «что-то случилось»? – решила уточнить Кимберли.

– Вы ведь не из службы доставки еды, верно? Значит, у вашего визита есть веская и серьезная причина. А как считаете вы? – бармен сдержанно улыбнулся.

– Должно быть, вы правы. Дело серьезное. Вы позволите? – Кимберли сделала шаг навстречу Доусону, намереваясь зайти в дом.

– Прошу меня простить, но лучше поговорить здесь, – он теснее прижался к дверному косяку, закрыв собой проход внутрь. – Мама не важно себя чувствует, это простуда. И если она увидит людей в форме в своем доме, ее просто удар хватит.

– Понимаю. Надеюсь, ничего серьезного?

– Обычная простуда, – повторил он. – Доктор говорит, что она уже идет на поправку.

– Что ж, у меня к вам несколько вопросов. Я не задержу вас надолго.

– Я внимательно вас слушаю.

– Вы знакомы с человеком по имени Чад Санчес?

– Мм, – на миг задумался Доусон, – конечно. Он пару раз в неделю заходит выпить виски. Обычно в компании молодого человека. Его имени я не знаю.

– Когда вы в последний раз его видели?

– С ним что-то произошло?

Кимберли не ответила, буравя его глазами и безмолвно требуя ответа.

– Хм. Пожалуй, я видел его вчера вечером.

– Он заходил в бар один?

– Нет. С ним был еще один пожилой седовласый мужчина.

– И что они делали?

– Ровным счетом ничего, мэм. Этот Санчес как обычно купил бутылку виски и еще одну для друга. Джин. Это был джин.

– И они сразу ушли?

– Да, сразу. А что все-таки случилось?

– Мистер Доусон, – Кимберли снова пропустила вопрос мимо ушей. – Вы держите в своем баре… снотворное?

– Вы с ума сошли! – воскликнул он. – Простите. Конечно же, нет! Какой смысл? Зачем?

– Кто-нибудь еще, кроме вас, держал бутылку с виски в руках, прежде чем она оказалась у Чада Санчеса?

– Это исключено. Я лично принимаю весь товар у доставщиков, прячу в погреб и запираю его на замок. Ключ только у меня и мистера Моргана. Это хозяин бара.

– Вы работаете в перчатках?

– Так требует мистер Морган. Чистота и порядок. Наше заведение пользуется немалой популярностью в городе, и работа требует соблюдения некоторых мер…

– Ясно. И еще одно, мистер Доусон. Ближайшие несколько дней не покидайте Ридан, – перебив, предупредила его Кимберли. – Всего доброго.

И прежде, чем он успел высказать свое недоумение и протест, Кимберли спустилась с крыльца и зашагала к машине, брошенной в отдалении.

– У вас имеется собака? – перед уходом спросил Доусона молчавший до сего момента Эшли.

– Нет. Собаки у меня нет, – он отрицательно помотал головой. Приветливое выражение на лице Доусона уже несколько минут как сменилось полным замешательством.

– Очень хорошо. Бывайте! – и Эшли бросился вдогонку за Кимберли.

– А ведь я заметила, что ты все время пялился в одну точку, – бросила ему та, когда Эшли поравнялся с ней. – На что ты так уставился?

– С того ракурса, где стояла ты, видно не было, но я четко различил отметины на полу за Доусоном. Кстати сказать, он не очень-то мне и понравился. Ты видела, как его маленькие глазки суматошно бегали по нам, будто муравьи?

– Так что там было, позади Доусона? – нетерпеливо переспросила Кимберли, приближаясь к автомобилю.

– Так вот. Они похожи на царапины, что остались в доме Чада, помнишь? Четыре кривые борозды.

– И ты думаешь – Доусон, это тот оборотень, о котором судачат в городе? Нет, Эшли. С таким подходом ты всю жизнь будешь перекладывать бумаги в кабинете. Если пройдешь психиатра, конечно. Не вздумай ляпнуть шефу полиции о своих наблюдениях, иначе я тебя сожру целиком и не подавлюсь.

Они сели в машину, и Кимберли завела мотор.

– И все-таки кое в чем я тобой соглашусь, стажер. Неприятный тип этот бармен, однако возникшая неприязнь – не повод записывать человека в список подозреваемых. Мы ровным счетом ничего не можем ему предъявить. Вынуждена признать, что единственный человек, который фигурирует в серии убийств, сейчас сидит под замком и дожидается суда.

– Значит, мы закрываем это дело?

– Нет, Эшли.

– Как это, нет?

– Не мы. А я закрываю это дело, – с довольным надменным видом Кимберли посмотрела на удивленного и слегка обиженного помощника. – Да ладно тебе, не бери в голову. Сегодня же доложу шефу, что дело можно считать закрытым.

– А за меня словечко замолвишь? Я показал себя неплохим специалистом в этом расследовании.

– За то, что всюду пришлось таскать тебя с собой? – притворно возмутилась Кимберли. – Ну нет уж, дудки. Рано тебе еще надевать на голову лавровый венок.

– Боишься, что раньше тебя дослужусь до шефа полиции? – усмехнулся Эшли и сунул в рот окурок сигары.

– Опасаюсь, что твое раздутое эго просто-напросто тебя раздавит! – на этой минуте подшучиваний друг над другом детектив Харрис включила скорость и поддала газу, да так, что расслабленный Эшли резко вжался в спинку сидения, ахнув от неожиданности.


Прошло около недели, и Чад в страхе и угнетении дожидался суда в камере предварительного заключения, находящейся в управлении полиции. После визита к Доусону Кимберли сразу же вернулась в бар и спросила мистера Моргана, не прикасался ли он к бутылке с виски, которую продал Чаду бармен, но оказалось, что мистер Морган ни разу за день даже не объявился в своем заведении. Это подтвердили свидетели – работники бара.

После того, как был подготовлен и приведен в порядок весь материал по делу Чада Санчеса, шеф полиции посоветовал взять Кимберли пару выходных, чтобы восстановить силы. Она была не против, но в первую же ночь, ближе к рассвету, в ее спальне раздался тревожный телефонный звонок. Не открывая сонных глаз, она на ощупь искала раздираемый звоном аппарат, шаря рукой по квадратной тумбочке.

– Харрис. Я слушаю, – сказала она в трубку.

– Кимберли, – звонил сам шеф полиции, и голос его был взволнован, – обнаружен еще один свежий труп. Кажется, у нашего убийцы появился подражатель. Или… или ты ошиблась и взяла не того. Срочно приезжай на место преступления. Нас ждет очередное море работы.

Он быстро продиктовал ей адрес и прервал связь. Кимберли с минуту лежала в кровати без движения, пытаясь понять, не сон ли это? И если это реальность, а так и было, то Чад не убийца, ведь он находится в полной изоляции от мира. Но тогда кто? Оборотень? Слухи о нем давно уже расползлись по всему городу, пугая суеверных горожан. Какая чушь.

Кимберли шлепнула себя ладонями по щекам, чтобы скорее проснуться. Времени на кофе не было, и спустя две минуты она уже мчалась в машине по пустынным улицам. Небесная даль была раскрашена фиолетовыми красками светлеющего неба. Звезды, все до одной пропали, будто кто-то их смахнул огромной рукой с небесной скатерти точно хлебные крошки.

Кимберли свернула с дороги в глухой квартал с двухэтажными домами, спортивной площадкой и парой небольших магазинов. Впереди виднелись горящие синим и красным цветами маячки полицейских автомобилей и грузная труповозка. Мистер Уилсон и мистер Браун – парочка криминалистов, были уже там вместе с шефом полиции.

Кимберли припарковала свой автомобиль рядом с остальными. Вслед за ней на место преступления прибыл и Эшли. Шевелюра на его голове была потрепана. Он, как и Кимберли, по-видимому, был поднят из постели телефонным звонком. Излюбленный костюм в этот раз сидел плохо, а ворот на рубашке был впопыхах не застегнут.

– Что у нас здесь, мистер Ривера? – устало спросила Кимберли, остановившись рядом с шефом. В нескольких шагах от них на асфальте лежала в крови убитая женщина.

– Та же картина, Кимберли, – он пальцем указал на труп. – Тело иссечено глубокими рваными порезами. Следов нет, да и негде им тут отпечататься. Из улик лишь связка ключей с брелоком, но вполне вероятно, что они выпали из рук убитой. Она могла жить, например, в этом доме или в этом, черт возьми, – он нервно поткал пальцем по сторонам, целясь в кирпичные стены расположенных рядом зданий.

– Простите, сэр, – сказал Эшли. – Могу я взглянуть на ключи?

– Да, конечно, Эшли. Они у мистера Брауна, – небрежно бросил он. – Кимберли, – он слишком серьезно взглянул в ее глаза, отчего той стало несколько не по себе. Отчасти оттого, что мистер Ривера в этот момент яро переживал новое убийство, а отчасти – за его суровый и твердый нрав, – распутай это дело. Даю тебе два дня. И что бы через два дня на столе у меня был полный отчет с именем настоящего преступника, ясно?

– Да, сэр. Я немедленно займусь этим, – ответила Кимберли, с облегчением подумывая о том, что этих слов не слышал Эшли.

– Эй, Кимберли! – вдруг воскликнул Эшли, находясь в десяти шагах поодаль. Он тут же затрусил бегом обратно, позвякивая связкой ключей у себя перед носом. – Кимберли, не узнаешь эту вещь?

– Хм, выглядит знакомо. Цепочка, ключи и брелок в виде глобуса… это же ключи Доусона? – шепотом произнесла она имя бармена.

– Именно! – у Эшли загорелись глаза от возбуждения. – Теперь он от нас никуда не денется, ручаюсь за свои слова. Он получит по заслугам за свои злодеяния.

– Доусон? – удивился шеф полиции. – Это тот бармен, что продавал виски Чаду Санчесу?

– Да, верно, – ответила Кимберли. – Однако у нас на него ничего не было, что можно было бы ему предъявить и нажать как следует.

– Очень плохо, – сухо проговорил мистер Ривера и обратился к Эшли: – Сейчас же бери с собой двоих полицейских и мухой арестовывать этого Доусона по подозрению в убийствах. Сделаете все по-тихому и привезете его прямиком в мой кабинет.

– Да, я знаю, как это делается, сэр…

– Сделать все быстро и тихо, стажер! – рявкнул шеф полиции, и Эшли тут же сдуло ветром.

– Но, сэр! – воскликнула Кимберли. – Я должна произвести арест самолично. Все-таки это и мое дело тоже. К тому же, Эшли…

– Не переживай за Эшли. Да, он выглядит напыщенным индюком, но парень он крепкий и не глупый. К тому же этот Доусон может быть вооружен.

– Я – тоже полицейский! – не сдавалась Кимберли.

– И один из лучших в моем управлении, – ответил Ривера. – Незачем рисковать всем вместе. Хотя, если говорить открыто, я уверен, что до риска дело не дойдет. Тот, у кого нет времени на сон ночью – спит днем. Доусон из таких. Я больше, чем уверен, Эшли найдет его спящим в кровати, и уже через час-два мы выбьем всю правду из этого отморозка. А ты нужна мне здесь. Осмотри все еще раз хорошенько. Уже начинает светать. Мало ли что мы упустили по ночным потемкам?

– Слушаюсь, сэр, – покорно склонила голову Кимберли. Ей было очень обидно за решение шефа.

В этот момент сработала рация в его автомобиле.

– Ривера на проводе, – сказал он в рацию. Были слышны какие-то хрипы и шипения, похожие на голос человека, но слов Кимберли разобрать не могла. – Что??? – в ужасе закричал Ривера. – Я уже еду!

Он бросил электронный прибор на сидение.

– Так, грузите труп! И все по машинам! – объявил он людям. – Врубаем сирены и мигом в управление! – потом он сказал Кимберли: – Как закончишь здесь – тоже приедешь в управление. У нас восемь трупов полицейских, дежуривших этой ночью в участке, и сбежавший заключенный Чад Санчес. Теперь я уже просто ничего не понимаю. Ладно, допросим Доусона. Возможно, его успел подставить и сам Чад Санчес, подкинув нам его ключики. Запутанная история, Кимберли. Очень запутанная…

Оставив детектива Харрис в глубокой задумчивости, он с визгом умчал. Зверства, которые разгорелись в этот месяц с силой урагана, не укладывались в голове Кимберли. Мысль, что закралась вдруг ей в голову, ей захотелось отогнать прочь. Но все-таки Кимберли пришлось дать волю своим воспоминаниям. Два с половиной года назад ей уже пришлось столкнуться с похожим убийством. Недалеко от Риданской бухты на склоне гор, был обнаружен труп детектива Барбары Смит. Ее тело было изрезано на куски, а убийцу так и не удалось найти. Она расследовала убийство полицейского Джефа Харриса, который в свою очередь прибыл на то же место двумя днями ранее, чтобы докопаться до истины, как погиб Альберт Джонс – местный учитель. Все три смерти случились там, в горах. Кимберли пришлось заморозить дело, спрятав папки в архив. Как раз в то время и поползли слухи о каком-то оборотне с длинными когтями. Но Кимберли никогда не доверяла слухам. Ее всегда интересовали только факты, а их было совсем немного. Точнее, совсем никаких.

Кимберли оглядела все вокруг того места, где был обнаружен труп женщины, обшарив каждый дюйм в свете карманного фонарика. Никаких следов или улик. Совершенно ничего. Только связка ключей, которую увез с собой Эшли, как доказательство для предъявления обвинений Питеру Доусону.

Кимберли уже шла к своей машине, когда в темном узком проулке напротив, куда не проникал рассвет, освященном одной тусклой лампой, она увидела что-то пугающее. Безобразную горбатую тень человека, падающую на стену. Не сходя с места, она тряслась, будто от беззвучного хохота, и болтала длинными руками с острыми крючьями заместо пальцев.

– Должно быть у меня галлюцинации, – прошептала Кимберли и достала из кобуры револьвер. В горле разом пересохло. Она не сводила глаз с черного дергающегося пятна. – Так. Соберись, детектив Кимберли Харрис, – сказала она себе. – Это всего лишь игра воображения, и никакой не оборотень. Наверняка, пьяный бродяга, только и всего.

Она осторожными шагами направилась в проулок. Затем ускорила шаг. Тень все еще оставалась на том же месте, потрясывая в воздухе своими крючьями. Когда оставалось футов сорок до поворота за угол, где находилась неизвестная тварь, та вдруг нырнула куда-то в сторону, и ее тень исчезла со стены. Детектив Кимберли прижалась спиной к холодной кирпичной кладке и глубоко вздохнула. Досчитала до трех. И только потом резко выскочила из-за угла.

Через мгновение два коротких шумных выстрела спугнули птиц, воркующих на ближайших крышах. Они тут же вспорхнули в небо и понеслись прочь от громких звуков.

В это же самое время Эшли с двумя полицейскими оставили автомобиль кварталом ниже дома Доусона. Они торопливо продвигались по пустой улице. Эшли взглянул на часы – четверть шестого утра. Голова кружилась, глаза смыкались. Полночи ему было не до сна – уж слишком сладка оказалась эта белокурая «исполнительница желаний», за которую он отвалил аж половину своей премии, целых два раза продлевая моменты удовольствия. Они провели вместе три часа в его спальне, и она ушла, так и не назвав ему свое имя. Хотя так даже лучше. Интрига! Игра до конца. А через двадцать минут зазвонил телефон, и Эшли пришлось прибыть на место убийства, изо всех сил стараясь не уснуть за рулем.

Полицейские ступили на территорию Доусона. Все, что виделось глазу вокруг, было погруженным в дремоту. Ни звука. Ни движения. Они сделали несколько осторожных шагов вперед, вскинув наизготовку свои револьверы.

Вдруг раздался шорох. Он исходил из-за кустов, растущих возле дома Доусона. Эшли дал команду «стоять», без слов подняв кулак вверх. Все застыли на месте, вглядываясь во мрак густой листвы. За шелестом послышалось животное ворчание. Полицейские крепче сжали оружие.

– Что, если это оборотень? – шепнул один из тех, что помоложе.

– Все это разговоры глупых людей, – возразил второй. – Не будь дураком, поверившим в такую чушь.

– Тише, – шикнул на них Эшли. Он хотел бы верить в эти слова, если бы не глубокие царапины на полу от когтей, замеченные на полу за спиной бармена и зверская расправа над каждой жертвой. Уже тогда он крепко поверил в то, что Доусон и есть настоящий убийца, но настаивать на своей точке зрения при Кимберли не смел. – Смотрите лучше в оба. Давайте, за мной.

Они снова начали движение к зарослям. Послышался глухой короткий лай и визг, за ним невнятное бормотание и хрип. И когда ветви кустарника разъехались в стороны, глазам полицейских предстала жуткая картина. Им навстречу вышло существо, похожее на какого-то мифического зверя. Оно было сгорблено, а на спине виднелся длинный панцирь, образованный закрытыми крыльями, как у саранчи. У него была продолговатая морда с вытянутыми вперед мощными окровавленными челюстями и невысокие козлиные рога. Тело узловатое и сморщенное, словно бревно. Такие же ноги и руки. Вместо пальцев оно имело… длинные закрученные внутрь когти! Тоже вымазанные в крови. Это существо застыло перед полицейскими футах в тридцати, впившись в них своими мертвыми бесцветными глазами.

– Оно что, сожрало собаку? – молодой полицейский почувствовал, как холодеет от страха, а голос вдруг стал таким тоненьким и хилым. Он в нерешительности топтался на месте, все крепче и крепче сжимая в руках револьвер. – Оно и нас всех сожрет.

Второй полицейский, что минуту назад его высмеивал, теперь и сам сомневался в своей точке зрения. Он украдкой взглянул на Эшли. Тот был бледным и молчаливым.

Монстр растопырил руки перед собой и медленно начал движение к полицейским. Какой-то непонятный хрип и кашель вырывался из его пасти. Он тянул острые крючья вперед, нацелившись на служащих.

Эшли надавил на тугой курок. Пуля револьвера пронзила грудь монстра. Вслед за его выстрелом раздались еще несколько. Стреляли полицейские, поборовшие в себе страх. Ни единого промаха. Существо свалилось замертво, не издав больше ни единого звука. Зато из кустов выскочило что-то еще. Лохматое и большое. Оно остановилось возле поваленного навзничь существа, уткнулось мордой в тело и… заскулило?

– Это что, собака? – удивился второй полицейский.

– Живая, – подхватил первый. – В чьей же крови тогда его пасть?

Собака с ворчанием обнюхала труп и трусцой припустилось к крыльцу.

– Вот что. Осмотрите все в доме Доусона. Надеюсь, его мать еще жива, – скомандовал Эшли. – А я погляжу на эту тварь поближе. Никогда не видал ничего подобного.

Он склонился над убитым. Раны были обагренные обычной алой кровью. Никакой зеленой или черной субстанции, как правило, наполняющей организм таких же злобных фантастических существ из кинофильмов или книг. Эшли нахмурился. Он нажал пальцем на челюсть странного зверя, но почувствовал отнюдь не плоть и не древесную оболочку, а мягкую гладкую ткань. Ткань? Эшли занервничал. Он ухватился обеими руками за рога существа и потянул на себя. К его недоумению, голова так и осталась в его руках, а сам Эшли повалился назад, потеряв равновесие. Он слышал, как полицейские выбили входную дверь и поглядел в сторону дома. Через несколько секунд снова раздался лай, а еще напуганные женские голоса и крики. Вскоре во двор высыпали люди и, отпихнув от себя полицейских, бросились в направлении к Эшли.

– Питер! Питер! – кричала женщина в возрасте, бежавшая рядом с девушкой и молодым мужчиной. – Милый мой Питер!

Эшли автоматически перевел взгляд на убитого монстра. И увидел безжизненное лицо Доусона с открытыми глазами, глядящими в предрассветное небо. Рядом валялась тряпичная маска с длинными челюстями и рогами. Очень необычная бутафорская маска, выполненная на все десять баллов! Как и весь остальной костюм. И даже кровь на пасти и когтях выглядела натурально, но все же оказалась густой застывшей красной краской. И только кровь Доусона была настоящей и еще теплой на ощупь.

– Что вы сделали с моим Питером! – слезы катились по щекам женщины. Она припала к Доусону, обняв его за грудь. – Проснись, сыночек! Это твоя мама! Что же ты молчишь? Питер! Питер!

– Вы за это ответите, – Эшли услышал угрозу в голосе мужчины, обращенную к нему. Молодая девушка в этот момент пыталась оттащить мать Доусона от его трупа, но та не желала выпускать тело сына из своих объятий. – Вас отправят за решетку надолго. Вы сгниете в тюрьме, если не умрете раньше от рук тех, кого вы же туда и засадили!


Чад Санчес меланхолично пялился в оконное стекло безлюдного вагона. Большинство пассажиров сошло в Южной Кантане. Стрелка наручных часов приближалась к десяти вечера, и через двадцать минут поезд должен будет затормозить на Риданской станции. За минувшие двадцать лет Чад обзавелся пышной седой бородой, компенсируя ею недостаток волос на голове. Лицо изрезали глубокие морщины, глаза ввалились внутрь, а некогда прямая осанка дала слабину, прогнувшись вперед. Выглядел он довольно устало, и если заглянуть ему глубже в глаза, то можно даже сказать – жалко и измучено.

Двери, ведущие в тамбур позади Чада, со стуком разъехались в стороны, и он услышал шум колес, бьющихся о стыки рельсов. Чад не стал оборачиваться. Ему было наплевать. Он продолжал разглядывать проносящиеся перед глазами холмы, деревья и бетонные столбы.

Шаги стали ближе, и вот пожилой мужчина в широких очках присел напротив.

– Вы позволите? – вежливо поинтересовался он у Чада высоким голосом.

– Пожалуйста, – с безразличием махнул тот рукой.

С минуту попутчик молчаливо и пристально разглядывал Чада поверх толстых стекол и пару раз приглаживал жидкие усы, похожие на видавшую виды зубную щетку. Чад пытался не обращать внимание на явный интерес незнакомца, но вскоре не выдержал.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил он.

– Вы ведь Чад Санчес, не так ли? Я вас почти сразу узнал, – восторженно проговорил тот и отложил саквояж в сторону, который до сих пор держал в охапке. – Вы мой кумир. Нет, правда. Я восхищаюсь вами. Я прочел уйму газет, в которых писали о вас, но у меня столько вопросов к вам. Не посчитаете меня слишком дерзким и навязчивым, если я попрошу вас рассказать вашу историю? Так сказать, из первых уст! Ну, прошу же!

– Мне нечего вам рассказать, – отрезал Чад и поднялся со своего места.

Он прошел в дальнюю часть вагона и сел на другое сидение. Но через мгновение перед ним вновь возник любопытный собеседник.

– Если вы боитесь, что я передам вас в руки полиции, – он перешел на шепот, – то вы глубоко заблуждаетесь. Клянусь своей честью, буду молчать о том, что встретил вас.

– Черт бы вас побрал, я и так направляюсь в Риданское полицейское управление! – выругался Чад, но тут же взял себя в руки. – Простите за вспыльчивость.

– Это вы меня простите, сэр, я слишком увлекся своими желаниями. Соблазн велик, сами понимаете, – он беглым взглядом окинул Чада с ног до головы еще раз. – Я знаю, и мне, право, тоже очень жаль вашего покойного кузена Керка… Так зачем же вы направляетесь в полицию, мистер Санчес? Неужто спустя столько лет, решили признаться во всем и сдаться? О, Боги, опять я пытаюсь влезть в вашу жизнь.

– Выходит, что так, – слегка мягчился Чад. Да он и сам понимал, что должен поговорить с кем-то об этом. Треть жизни, что он провел, как в аду, сильно пошатнули его. – А знаете, что. Я поведаю вам свою историю.

– Оо, это так великодушно с вашей стороны! Начните с того момента, как вам удалось сбежать из тюрьмы? Все, что происходило с вами ранее, мне уже известно из газетных статей. Вы лишились своего кузена и близких друзей, вам были выдвинуты обвинения в серии жестоких убийств в тех далеких восьмидесятых годах, и вы ждали суда. Что же произошло после?

– Во-первых, начнем с того, что я вовсе не убийца и к убийствам не прилагал своей руки.

– Разумеется, я никогда бы не подумал, что вы способны на такое! Вас просто подставили, это же любому ясно!

– Выходит, что так. В тот промежуток времени, когда якобы я совершил побег, я должен был крепко спать в камере на жесткой койке до самого утра. Однако, когда я пришел в себя, то вокруг меня не было каменных стен и металлических прутьев решетки. Стояла глубокая ночь, и над головой сияли звезды. Я очнулся на берегу реки Вайи в высоком буреломе под мостом. Рядом со мной лежал мой собственный чемодан, набитый одеждой и принадлежностями для бритья, а также деньги, новый паспорт и записка.

– Просто невероятно! – ахнул собеседник. – Как в хорошем детективе. Продолжайте!

– Так вот, в записке было несколько слов о том, что я должен бежать из города и найти жилье в Южной Кантане. Устроиться на работу под новым именем, снять на первое время комнату и забыть все, что было. А главное – не попадаться на глаза полицейским и не болтать ничего лишнего, особенно незнакомцам. Наверняка ориентировки с моей фотографией были разосланы по всем ближайшим городам. Я не знал, кто мой покровитель, и зачем все это делает. Я сделал все, как он велел и прожил в спокойствии около года. Но потом моя жизнь стала похожей на сожженную резиновую калошу. И тогда я понял – все, что происходило со мной в Ридане, просто цветочки.

– Что вы говорите! И как же складывалась ваша судьба в Южной Кантане?

– Стоило мне завести приятное знакомство или небольшой роман, я тут же получал анонимку с угрозами быть разоблаченным, либо с предупреждениями об их смерти. Одно из двух по принципу – орел или решка. Сначала я не придал этому значение. Пока моя подружка не бросила меня, грозясь пойти в полицию и выложить обо мне все, если я не отвяжусь от нее. Потом был убит один из моих новых товарищей. Его кто-то застрелил в собственной квартире.

– Это ужасно, мистер Санчес. После этого ваши страдания прекратились?

– Они только начинались. За двадцать лет обитания в Южной Кантане я приобрел дом, но не успел застраховать, как он сгорел дотла. Кто-то устроил поджог, пока меня не было. Купленный мной подержанный автомобиль также был взорван на парковке в тот момент, когда я находился на какой-то там одной из многочисленных работ. Меня ведь часто без причины увольняли, я и сбился со счета. А еще выселяли из съёмных комнат и квартир. Кстати, в нескольких забегаловках, в которых я часто обедал, тоже в последствии отказывались меня обслуживать и выставляли на улицу. Моя последняя любовница была убита. Ее тело нашли в реке. И каждый такой случай сопровождался угрожающими и насмехающимися анонимками. В конце концов, я поставил палатку прямо на пепелище. Там, где стоял мой дом. Соседи без злобы прозвали меня «турист». Но я не обижаюсь на это. И стараюсь не говорить с ними лишний раз, чтобы не навлечь на них беду.

– У вас тяжелая жизнь, мистер Санчес. Не каждый вытерпит все это.

– Это и жизнью-то не назовешь. Скорее кукольным театром, в котором я являюсь марионеткой. Этот анонимный подонок отравлял мое существование двадцать лет без перерывов и отпуска. Он как заноза в заднице, которую не достать, как ни старайся. Он превратил мою жизнь в сценарий, написанный им, а я просто не могу отказаться от роли и уйти из этого кино. Это подло и несправедливо.

– Почему вы ни разу не обратились в полицию, мистер Санчес?

– Он угрожал разделаться со всеми, кого я когда-то знал. До последнего человека.

– Кого же? Насколько я осведомлен из прессы, у вас не осталось родных и близких друзей.

– Да, вы правы. Но оставались еще люди, которые так или иначе были тесно знакомы со мной. Те, кому я никогда бы не пожелал смерти. Например, детектив Кимберли Харрис. Она профессионал своего дела, и выполняет важную работу, поддерживая порядок на улицах города. Или Питер Доусон – это один бармен, который в свое время так любезно подливал мне виски в бокал…

– Так почему же сегодня решились обратиться в Риданское управление?

– Я получил новое анонимное письмо, в котором было сказано, сделать это. И я был не против. Я так устал, что даже возликовал в душе.

– Я понимаю вас. А что до ваших знакомых… Они оба давным-давно убиты, мистер Санчес, – нахально заявил попутчик.

– О ком это вы? – переспросил Чад.

– Питера Доусона убил Эшли Джонс из своего револьвера, приняв его за какого-то там оборотня только потому, что тот был одет в вызывающий костюм для вечеринки. Накануне убийства, вечером, Доусон проводил время в кругу родных и друзей. У них была эдакая костюмная вечеринка, навроде той, что бывает на Хэллоуин. Они напились, среди ночи друзья разъехались по домам, а он, его мать и сестра с мужем улеглись спать. Причем Доусон так и уснул в костюме жуткого монстра. Может быть все и обошлось, да собака сестры Доусона запросилась на улицу. И вот, пьяный Питер справлял нужду вместе с псиной в кустах у собственного дома, когда на его территорию вошли трое полицейских, в их числе был и Эшли Джонс, и расстреляли Доусона практически в упор из трех револьверов. Кстати, Эшли Джонса позже обнаружили повешенным в тюремной камере. Он отсидел всего полгода, когда произошло это печальное событие. А что до Кимберли Харрис, то она погибла даже раньше Доусона. В глухом переулке. Ее труп с перерезанным горлом нашли спустя пару часов после ее смерти. В луже собственной крови. Убийцу так и не поймали, а ведь он оставил после себя немало жертв, в числе которых и Франклин Миллер, и Джаспер, и многие другие.

– Откуда вы можете все это знать? Вы это сами придумали, да? – недоверчиво уставился на мужчину Чад.

Тот медленно снял очки. Теперь глаза его почему-то вдруг показались Чаду знакомыми.

– Ты совершенно прав, ничтожество. Все это я придумал сам. И реализовал, – хрипло ответил он. От его высокого тона в голосе не осталось и следа. Затем мужчина сорвал с себя усы, оказавшиеся ненастоящими. Рывком распахнул ворот куртки и дернул себя за пухлую шею. С противным треском накладная кожа отлепилась, демонстрируя взгляду худой подбородок. – Теперь ты узнаешь старину Керка, а?

Чад не мог поверить своим глазам. Перед ним действительно сидел его постаревший кузен. Но в его глазах не было прежнего дружелюбия. Напротив, все его естество выражало злобу и ненависть. Керк буравил взглядом Чада, словно желал прожечь его насквозь.

– Ты не умер! Как же это возможно? – выдавил из себя ошалевший от такого представления Чад.

– Когда погибают самые близкие тебе люди, Чад, ты невольно меняешься. Становишься злым. Вот ты не стал таким. Ты, наоборот, совсем расклеился. И знаешь, мне кое-что доставляло большое удовольствие все эти годы. Смотреть, как ты страдаешь и мучаешься. Так же, как страдал я, после взрыва самолета. Ты помнишь, кто опоздал на рейс, и его пришлось отложить на другое время?

– Керк, мы ведь обсуждали это с тобой двадцать пять лет назад! Я не виновен в смерти Николь и малышки Одри! Я любил их тоже!

– Если бы ты вовремя отвез их в аэропорт, они были бы живы, – процедил Керк сквозь зубы. – Но ты не очень-то и торопился поспеть ко времени. Тебе всегда было плевать на нас. Ведь ты любил только себя. Я проклинаю тот день, когда попросил тебя об услуге. Они не должны были лететь на том неисправном самолете, не должны были!

– Керк, я умоляю тебя, успокойся!

– Я еще не закончил. Наберись терпения и слушай, – распалялся Керк с пеной у рта. – После того, как ты стал виновником трагедии в моей жизни, унесшей моих жену и дочь в той авиакатастрофе, я долго вынашивал план своей мести. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти подходящего бродягу, похожего на меня комплекцией. Детектив Харрис произвела фотографическое опознание, и для тебя оказалось достаточно этих жалких снимков, чтобы без колебаний признать в них труп своего кузена. Конечно, мне пришлось подкупить человека в морге закрыть глаза на группу крови того несчастного бродяги, ведь я не врач! И я не брал его анализы прежде, чем крепко врезать ему по голове. Кстати, башку я отнял уже после его смерти. Я был гуманным.

– Ты превратился в психа. Что с тобой случилось, Керк? – Чад испытывал жалость и отвращение к этому человеку, который когда-то был ему самым близким.

– Я надел на мертвеца свою одежду с документами в кармане и перстень. Ты забрал его из морга? Вижу, что забрал, – довольно проговорил Керк, глядя на палец Чада, на котором он столько скорбных лет носил печатку в память. – И вот потом началось все самое интересное. Ты наверняка слышал о зверском убийстве женщины-детектива по фамилии Смит? Это случилось полутора годами ранее моей блестящей инсценировки. Ее истерзанное тело нашли недалеко от Риданской бухты в горах. В город поползли слухи о страшном звере с длинными когтями. Я подхватил эту идею. И мне даже понравилось потрошить своих жертв. Я готовил для тебя роль серийного маньяка-психопата, которого впоследствии упекут за решетку лет на двести. Я помню, как подкараулил Джаспера. Он даже не успел пикнуть, когда я всадил ему в грудь нож. Кстати, детектива Кимберли тоже убил я. Это было забавно. Я притворился тем самым существом из городских мифов. Сгорбился и трясся, словно паралитик. А между пальцев вставил крючья для мяса, чтобы они походили на гигантские когти. Право сказать, она чуть не зацепила меня из револьвера, но ты же знаешь, какие женщины не расторопные. Я почти не сделал ей больно. Нет. Всего лишь рассек горло, только и всего. Я даже подхватил ее на руки, чтобы она не расшиблась головой об асфальт, и аккуратно положил на спину, – он сделал небольшую паузу, затем продолжил сумасшедший для Чада рассказ: – А хочешь узнать, как умер твой друг Фрэнк? Он исходил кровью, как свинья, пока ты мирно спал на своем диванчике. Тебе наверняка понравился виски со снотворным? Этот коктейль тоже я приготовил. Я следил за тобой с полгода. За каждым твоим движением. Я знал твои привычки, места, куда ты ходил. И, конечно, виски, которое ты хлестал каждый день. Так что, купить бутылку у Доусона и подменить ее практически на твоих глазах в глухом проулке, притворившись беспечным бродягой, не составило никакого труда. Вот, – он порылся в карманах, достал несколько монеток и швырнул их в Чада. Они с бряцаньем ударились о его грудь и посыпались на пол вагона, – это мелочь, что любезно подал мне Фрэнк в тот вечер. Она мне не пригодилась. Я хотел, чтобы ты гнил в тюрьме, Чад, но потом передумал. Этого было бы недостаточно в уплату долга за смерть моих девочек. Я во второй раз подкупил человека, но уже в полицейском управлении, который принес тебе отравленную снотворным еду. За полночь я разделался с одной дамочкой, с которой провел весь вечер в шумном кабаке, и подкинул на место преступления стянутые у Доусона ключи от дома. Я хотел немного позабавиться и над ним заодно, но все вышло гораздо увлекательнее в конце концов! – казалось, Керк вновь пришел в восторг, описывая сцены преступлений, словно театральную пьесу. – И потом я доложил об убийстве в полицию с уличного телефонного аппарата. Таким образом я сократил список жертв в управлении на целых четверых полицейских и одного шефа полиции. И, конечно, понизил для себя риск провала моей дерзкой операции. Далее я прокрался в участок и по одному вырезал шесть полицейских. Это было очень трудно, сам понимаешь. Последние двое чуть было меня не сцапали, прострелив мне руку. С тех пор она плохо работает, – он продемонстрировал медленные натруженные движения левой кисти, покрутив раскрытую ладонь навесу. – Я привез тебя к реке в багажнике автомобиля. Твои вещи на тот момент были уже собраны, и я бросил чемодан с запиской и деньгами рядом. На протяжении следующих двадцати лет я упивался местью, играя твоей жизнью так, будто каждый раз ставил ее на карточный кон какого-нибудь казино.

– И тебе стало легче, кузен? – с ядовитым презрением в голосе спросил Чад. Он смотрел на Керка пустыми глазами, переполненными слез, которые вот-вот были готовы прорвать плотину век и бурным потоком пуститься вниз по морщинистым щекам. А поезд в этот миг замедлял свой ход. Они уже приближались к Ридану.

– Нет… Не стало, – выцеживая паузу между двумя словами, ответил тот. – Пришло время закончить эту историю. Для того я и пригласил тебя в этот вагон анонимкой.

Он тяжело поднялся на ноги. Не сводя пристального взгляда с Чада Санчеса, Керк пошарил руками на дне своего саквояжа и выудил оттуда две бутылки знакомой Чаду формы.

– Ты узнаешь этикетки? – Керк отступил на пару шагов назад и потряс бутылями, наполненными какой-то жидкостью, которая с бульканьем отозвалась на его движения. – В этих бутылках некогда был разлит тот самый дрянной виски, который ты так любил вечерами приговорить без остатка!

В его глазах воспылала новая волна ненависти и ярости, а Чад молча наблюдал за его действиями и не знал, как себя вести. Он просто ждал, что произойдет дальше, шумно сглатывая подступившую к горлу слюну.

Керк поднял обе бутылки над головой, затем с размаху разбил их у ног Чада. Осколки звонко разметались по вагону, а брюки и ботинки Чада мгновенно пропитались резкой вонючей жидкостью, запах которой был далек от запаха виски. Керк достал что-то из своего кармана.

– Что ты делаешь? – закричал Чад и вскочил с сидения. Он прислонился к холодному вагонному стеклу спиной, будто искал в нем спасения, и ошалело глядел на кузена. – Это что? Бензин? Ты с ума сошел!

– Будь ты проклят на земле и на небе, Чад Санчес! – прохрипел Керк и высек искру кремниевой зажигалкой.

Письмо для миссис Таклз


– Сердечно приветствую вас, мистер Таклз! Как спалось этой ночью?

Раздался скрип покосившейся калитки, что находилась напротив входа в старый накренившийся одноэтажный дом. Волочась по земле, как гигантский червь, мистер Таклз покидал пределы своего жилища. Его левая нога была неестественно вывернута в области колена, однако, судя по безмятежному выражению его серого остроскулого лица, неудобств и боли он не испытывал. Вторая же – и вовсе, отсутствовала наполовину, о чем свидетельствовала плоская пустотелая брючина, что, словно хвост ползла по земле следом. На голове мужчины красовалась бледно-рыжая шевелюра с выцветшими на висках волосами. На вид ему было лет сорок. Мистер Таклз был одет в изгвазданные дорожной пылью коричневые брюки, кремовую рубашку с большим грязным пятном на животе, такой же давно не стираный пиджак с лацканами и одну растоптанную туфлю. В руке он сжимал кожаный портфель со сквозными дырами. Через рваные отверстия виднелись пожелтевшие бумаги.

– Доброго здравия, Самсон! – поприветствовал он в ответ своего соседа, что жил через дорогу от него в таком же неказистом доме с побитыми стеклами и прохудившейся черепичной крышей. – Я неплохо выспался сегодня вопреки дурным снам, что не покидали меня до самого утра. Может они несли мне какое-то предзнаменование? Хм. Этого я сказать наверняка не могу. А в целом, все довольно-таки неплохо. Спасибо, что спросили!

Самсон остановился на проезжей части, заключенный внутри остова старого автомобиля, некогда желтого цвета, а ныне изрядно поеденного ржавчиной и солнечными лучами, не имеющего ни колес, ни мотора. Молодой человек был очень худой, и каждая его косточка проступала под тонкой сухой кожей рук и лица острыми линиями и бугорками. Поблекшие глаза сильно ввалились внутрь глазниц. Он был одет в голубую тенниску с короткими рукавами и мятые джинсы.

– Нет проблем, – Самсон постучал пальцами по рулю и взглянул в дальнюю часть сада мистера Таклза на поваленное дерево. – Знаете, до недавнего времени я почему-то не обращал внимания на одно обстоятельство, но вчера заметил… Вы наконец-то спилили ту злосчастную наклонившуюся яблоню, что грозилась упасть прямиком на ваш дом?

– Да, мне удалось это, – с видимым удовольствием ответил тот. – Правда, я немного не рассчитал траекторию падения, и теперь его крона оказалась на участке старого Джонни. Но я разрешил ему собрать все яблоки с дерева, поэтому он не в обиде за частично поломанный забор.

Они оба рассмеялись, по-дружески глядя друг на друга. Самсон представил, как сварливый Джонни буйствовал, размахивая пухлыми руками и так забавно пришепетывая беззубым ртом, когда тяжелая яблоня рухнула на его газон, похоронив под своей кроной все его клумбы с любимыми поникшими цветами и гнилыми ягодами клубники, которые он выхаживал буквально днем и ночью.

– Вас подвезти до работы, мистер Таклз?

– Это совершенно ни к чему. Вы же знаете, утренняя прогулка для меня подобна полету вольной птицы в небе.

– Каждый раз вы отвечаете мне отказом, – с легким укором проговорил Самсон.

– И каждый раз я благодарен вам за ваше любезное предложение!

– Что ж… Мне остается лишь пожелать всех благ на прощание.

– И вам, Самсон, тех же прелестей на целый день, – любезно ответил мистер Таклз.

Молодой человек подпер ссутуленной спиной крышу своего автомобиля изнутри и, поскребывая об асфальт запыленным задним бампером, торопливо потащился вниз по улице. Мистер Таклз бросил мимолетный взгляд ему вслед и поволочился в другую сторону.

По пути ему встречались прохожие. Многих из них он уже видел не в первый раз, так как почти каждый день передвигался одной и той же дорогой. Например, дама с бледно-синим оттенком кожи всегда выгуливала свою собачку в этот час на противоположной стороне улицы. Вернее, дохлый скелет с добрыми умными глазками. Или мальчишка-велосипедист лет двенадцати, что очень часто встречал мистера Таклза пронзительным сигналом резинового клаксона. Он выглядел забавно из-за того, что его голова на длинной гусиной шее была обращена почти на сто восемьдесят градусов назад, отчего тому приходилось держаться в седле боком, а это, казалось бы, причиняло ему некий дискомфорт при работе с педалями. Но он никогда не жаловался, и всегда был вежлив, широко улыбаясь при каждой встрече. Мистер Таклз отвечал ему тем же. Еще одним из его постоянных попутчиков был разодетый, надушенный одеколоном с резким запахом падали важный франт, облаченный в костюм и галстук. Он никогда не здоровался с мистером Таклзом и не смотрел в его сторону, поэтому мистер Таклз не имел никакого представления о том, как выглядит его напыщенная физиономия. Широкими шагами молодой человек в два счета оставлял его далеко позади и сворачивал на узкую тропинку, бегущую вглубь корявых кустов с пожелтевшими сухими листьями. Чем его так заинтересовал этот бурелом – оставалось для мистера Таклза загадкой. Скорее всего этим тернистым путем тот срезал угол, экономя время на дорогу. Но для его внешнего вида такая выходка была, мягко говоря, не подобающей. Это далеко не весь список людей, снующих по улицам Ридана-с-другой-стороны, примеры которых можно приводить довольно-таки долго.

Миновав пару кварталов, состоящих в основном из каменных руин, дворы и улочки которых были завалены различным мусором, он повернул за угол еще одного полуразрушенного здания. На одной из его стен была прикреплена табличка. Не смотря на облупленную краску, на ней еще можно было прочитать слово «Почта». Слева при входе внутрь располагался ящик с выгоревшей краской для приема писем с узкой прорезью.

– Вы чуть не опоздали к утренней отправке, мистер Таклз! – сказал почтальон бодрым басистым голосом. В этот момент он как раз опустошал ящик, и его содержимое перекочевывало в тряпичный почтовый мешок, местами покрытый серо-зеленой плесенью.

– Как хорошо, что я застал вас, мистер Гарсиа, – ответил тот, протягивая запечатанный конверт почтальону. – Я встретил соседа, молодого Самсона, вы его знаете. Мы немного заболтались…

– Ну, конечно! Его старушка «Хонда» бегает еще? – радостно спросил мистер Гарсиа, вытряхивая последние письма в свой большой мешок.

– В этом можете не сомневаться, – махнул рукой мистер Таклз. – Еще как бегает!

– Даа, – протянул тот, поглаживая густые усы под мясистым носом. – Было дело Самсон любезно согласился меня подбросить до адресата на окраине нашего прекрасного Ридана-с-другой-стороны. Вот хоть выстави военный кордон, а такую машину не остановит, помяните мое слово!

– От всей души согласен!

Мистер Гарсиа хотел отправить письмо мистера Таклза в общую кучу, но случайно заметил на конверте имя получателя. Его зеленые глаза вдруг наполнились грустью.

– Вы снова пишете жене… Это уже четвертое письмо, если мне не изменяет память, – он снял кепку с головы и задумчиво почесал макушку рядом с тем местом в черепе, где зияла большая круглая дыра. – Три предыдущих насколько мне известно вернулись обратно, так и не дойдя до адресата…

– Вы правы, мистер Гарсиа. И это очень странно. Ах, сколько раз я предлагал женушке перебраться из нашего захолустья в дом моей матушки, сюда. Но она всегда такая упрямая. А теперь мои письма не доходят к ней, и поезда перестали следовать дальше станции «Пустынной» в направлении Брантненда, где осталась моя супруга. Ума не приложу, что происходит с этим миром.

– Не унывайте, мистер Таклз, – попытался подбодрить его добродушный почтальон. – Знаете, однажды и со мной случилась подобная история. Это было двенадцать лет назад. В тот вечер я направлялся в одно местечко. Между нами, скажем прямо – шумный кабак. На его месте сейчас расположен магазин часов жадного Гарри. Так вот, уж очень мне нравилось пиво, что подавали в этом заведении. Но еще больше я любил проводить время, беседуя с одной красавицей, что работала за барной стойкой. Поначалу все шло неплохо. Как обычно я взял себе бутылочку портера, и мы болтали с ней обо всем и ни о чем. Но потом в кабак ввалилась шумная компания молодых парней. Они вели себя вызывающе. Шумно гоготали, ругались и курили прямо за столом. Такое я, извольте, мог понять и стерпеть. Молодежь, что с нее взять? Но когда один из них начал приставать к Даниэль (так ее звали), мне пришлось поставить его на место не слишком любезными словами. Конечно, потом завязалась драка, как это и бывает. Я крепко получил по голове деревянным стулом. Очнулся на пустыре, недалеко от бара. И что самое интересное во всей этой истории… Никакого кабака там и в помине не было. Магазин часов жадного Гарри. Такие дела, мистер Таклз. С тех пор я никогда не видел Даниэль. Да и была ли она?

– Мне так жаль, мистер Гарсиа, – искренне посочувствовал мистер Таклз.

– Не стоит, дело прошлое. А вам я желаю скорее отыскать свою супругу, – почтальон приподнял над головой кепку на прощание и побрел прочь на ватных ногах, взвалив тяжелый мешок себе на плечо.

– До свидания, дорогой мистер Гарсиа! – крикнул мистер Таклз ему вслед.

Часы рабочего дня тянулись бесконечностью. Мистер Таклз лениво хлобыстал жирных крылатых насекомых мухобойкой. Когда ему это надоедало, он долго разглядывал корешки пожелтевших библиотечных книг, что в ответ посматривали на него с книжных полок, сильно пахнущих гнилью. В такие минуты он всецело предавался мысли о миссис Таклз. Что она делает сейчас? Думает ли о нем? Когда мистер Таклз уезжал в дом своей покойной матушки, чтобы спилить яблоню, он обещал вернуться через пару дней. Не позже… А сколько уже прошло? Около месяца! От нее не приходило ни единой весточки с письмами за все это время. Предпринять очередную попытку снова добраться в Брантненд поездом? Да! Завтра же. Ранним утром.

Приняв твердое решение отправиться в путь на рассвете, мистер Таклз устало прикрыл глаза. Он представил, как обрадуются они, встретившись у родного порога. Конечно, они сразу объясняться друг перед другом, и все сразу встанет на свои места. Жизнь вернется в привычное русло. А поезда? Вот только поезда словно сговорились против него, мистера Таклза, не желая дать ему ни единого шанса покинуть Ридан-с-другой-стороны. Сбрасывая скорость перед конечной станцией, головной вагон как будто упирался в непреодолимую мягкую преграду, которая отпружинивала весь состав в обратном направлении, как футбольный мяч. К слову сказать, кажется, машиниста этот прозрачный резиновый пузырь совершенно не волновал. Поезд вновь набирал ход, направляясь в город.

Однако во всей этой неразберихе было кое-что еще, что согревало тоскующую душу мистера Таклза. Его личный маленький секрет, о котором он никому не рассказывал. Даже соседу Самсону. О двух телефонных звонках от миссис Таклз! Да! Он разговаривал с ней из собственного дома уже два раза за это время! Хотя, было бы вернее сказать, он лишь слышал обрывки нечетких фраз через телефонную трубку, но не получал ни одного ответа на любой из его вопросов. Мистер Таклз с сожалением грешил на связь в Брантненде. Нередко телефонные линии там давали сбой, да и в целом, работали из рук вон плохо. А еще один раз, когда они говорили с миссис Таклз, в его спальне закапала вода с потолка. Пришлось поспешно распрощаться и расставить тазы и ведра по полу, чтобы вода не залила весь дом. Подумать только! Настоящий ручей! И это в сухую-то погоду за окном!

После работы мистер Таклз направился прямиком домой. С громким хриплым мяуканьем его встретил облезлый кот, которого тот забрал с улицы дней десять тому назад. У зверя не было одного уха, а с правой стороны туловища через потрескавшуюся насквозь кожу проступали белые кости ребер. Он ластился об изувеченные ноги мистера Таклза своей плешивой мордой и просил свернувшегося прокисшего молока.

– Хотелось бы верить в то, что ты действительно рад меня видеть, Пампкин, – мистер Таклз со вздохом приласкал своего любимца, почесав жесткую шерсть за единственным ухом. – В прошлый раз, когда ты встречал меня вот так восторженно, повсюду царил полнейший хаос. Ты ручаешься, что ничего не натворил за сегодняшний день в мое отсутствие? – мистер Таклз заглянул в мрачную холодную комнату, а затем в кухню, стены которой были покрыты слоем грязи и масляных брызг. – Что ж, вроде бы все на своих местах. Сегодня ты был хорошим мальчиком, Пампкин.

Поужинав смердящими рыбными консервами и салатными листами, изъеденными насекомыми, мистер Таклз заполз в подранное кресло и включил маленький цветной телевизор без звука. На экране высветились разноцветные пятна, за пеленой которых едва различимый силуэт новостного диктора вел свою программу. Пампкин, напившись скисшего молока, улегся на побитый молью шерстяной свитер хозяина, служивший ему излюбленной подстилкой для сна и отдыха. Он часто и глубоко дышал, и от этого подгнивающие косточки его тела вздымались, а затем сжимались, подобно острому капкану.

Весь вечер мистер Таклз почти не сводил глаз с телефона, что безмолвно стоял на покосившейся тумбочке у изголовья кровати с засаленным сырым матрасом. Ему казалось, что вот-вот раздастся звонок, и он вновь услышит голос миссис Таклз. И они будут долго говорить с ней, пусть даже она и не услышит его слов, но все же…

Время до сна мистер Таклз провел в ожидании и ни разу не вышел на улицу. Даже появление старого Джонни у яблочной кроны с металлической ржавой миской в руках не соблазнило его подышать вечерним воздухом, пропитанным токсичной моросью кислотных осенних облаков, что сгрудились тесной кучевой компанией на темно-зеленом небе над кварталом. Усевшись на кровать, он в полумраке комнаты еще с полчаса смотрел на телефонный аппарат, затаив в себе надежду. Постепенно его сознание все больше заволакивало усталостью, и в какой-то момент он перестал ей противиться.

Но вот очертания тумбочки сменило серое потолочное полотно, и в окно уже проникал блеклый солнечный свет. Внутри часов с кукушкой, стрелки которых показывали семь часов утра, сработал механизм, и раздался звон. На корпусе приоткрылись крохотные дверцы. С громким «ку!» наружу вылезла кукушка, сидящая на металлической штанге, и тут же, свалившись вниз, закатилась в дальний угол прямиком под гардероб, набитый ветхими пальто и дырявыми шляпами.

Мистер Таклз открыл сонные глаза, зевнул и сполз с кровати. Наскоро позавтракав яичницей из трех пахучих залежалых куриных яиц, он отправился на станцию, перед выходом строго-настрого наказав Пампкину не учинять кошачьи беспорядки в доме.

Оставив позади себя несколько соседских домов, мистер Таклз добрался до поворота на соседнюю улицу, что вела прямиком до железнодорожной станции. Минуя большой магазин кухонной утвари с огромной прозрачной витриной, он заметил на запыленном стекле едва различимое отражение чего-то приближающегося к нему и очень громоздкого. В тот же миг мистер Таклз услышал нарастающее резкое цоканье копыт по асфальтированному покрытию дороги, а затем приветливый окрик:

– Мистер Таклз! Вот так встреча! Не составите ли мне компанию в это утро?

– Ох, сэр Уильямс! Признаться, вы меня напугали! Рад вас видеть! – обернулся тот на голос и махнул рукой. – С превеликим удовольствием!

Сильно припадая на правую ногу, перед мистером Таклзом остановилась хромая лошадь буро-зеленого окраса с редкой куцей гривой. В кожаном седле, заправив ноги в сапогах с высокими голенищами в стремена, восседал статный мужчина средних лет с военной выправкой и пышными каштановыми усами. Он был облачен в галифе и грязно-белый мундир. На левом плече красовался золотистый аксельбант. На правом – надорванный по шву рукав. На его груди, словно небесная звезда, переливалась бликами острая шестиконечная медаль. В центре ее были выбиты скрещенные друг с другом сабля и винтовка со штыком, окрашенные красной краской. Под ребром сэра Уильямса виднелось засохшее алое пятно, которое он всегда носил с гордостью. Наравне со своим блестящим орденом.

Протянув крепкую руку, он помог забраться мистеру Таклзу в седло и уложил его перед собой на живот так, что голова и ноги оказались по разные стороны скакуна. Впрочем, такая поза совершенно не мешала им беседовать.

– Как поживаете, мистер Таклз? Мне кажется, что не встречал вас как минимум лет двести! – он зычно рассмеялся и слегка шлепнул поводьями свою лошадку. Та фыркнула и неспешно побрела вперед. – Рассказывайте все, не томите.

– Никогда бы не посмел вас расстраивать, сэр Уильямс, но врать я совсем не умею. Ведь скажи я вам, что искренне доволен жизнью, так получится, солгал…

– Письмо снова вернулось обратно, верно? – сразу понял тот, о чем печалится мистер Таклз. – Какое по счету?

– Вчера я поспел на почту как раз к утренней отправке писем и выслал конверт в четвертый раз за минувший месяц. Три предыдущие попытки увенчались неудачей.

– А вы не перепутали адрес? Ведь всякое бывает… Нервы, понимаете ли.

– Нет, нет. Каждую букву, оставленную на бумажных листках, я тщательно перепроверил перед отправкой. Ошибки быть не может. Мы живем с супругой в Брантненде уже добрых десять лет, и ни раз мне приходилось заполнять различные извещения и квитанции. И прочее, прочее, прочее…

– Недобросовестные работники почтового отделения. Вот что я думаю, мистер Таклз, – предположил сэр Уильямс.

– Мистер Гарсиа, что разносит почту, напротив – очень трудолюбивый господин. В этом деле я ему всецело доверяю, – возразил мистер Таклз. – Но теперь все это уже не важно. Я твердо решил сойти с поезда на «Пустынной» станции и отправиться прямиком вдоль рельсов в направлении Брантненда пешей прогулкой.

– Как на «Пустынной»? – удивился сэр Уильямс. – Состав не останавливается в этом месте!

– Я что-нибудь придумаю, – уклончиво ответил мистер Таклз, затаив в себе самое главное.

Они оба замолчали на минуту. Мистер Таклз покачивался всем телом, постоянно подскакивая от движения мускул могучего животного, а сэр Уильямс поглядывал вдаль, слегка поправляя лошадь поводьями, если та сбивалась с прямого пути.

– Значит вы направляетесь на городскую станцию? – наконец сказал он. – Я доставлю вас на платформу.

– Буду премного вам благодарен, сэр.

– Кстати, как себя чувствует Пампкин? Уж он-то, наверняка всем доволен?

– Оо, о нем совершенно не стоит беспокоиться! Пампкин самый счастливый кот во всем Ридане-с-другой-стороны, это я вам скажу абсолютно уверенно. Его часто посещает озорное поведение, что выливается чистейшим ребячьим баловством в большой хаос по всему дому. И прошу вас обратить внимание на то, что за такие пакостные выходки он ни разу не получал от меня взбучки.

– Мал еще, что с него взять? – усмехнулся сэр Уильямс. – Моя Глория тоже пошалить любит, – он похлопал ладонью по холке лошади. – Бывает так, что надо побыстрее, а она еле плетется. Начнешь подгонять, так она и вовсе на месте топтаться начинает. А иной раз ни с того ни с сего так припустит галопом, что из седла выпасть – плевое дело!

Так они проговорили о различных вещах еще немного времени. Вскоре они прибыли на железнодорожную платформу, где сэр Уильямс вновь помог мистеру Таклзу перебраться с лошади в изъеденный коррозией вагон приготовившегося к отправке гремящего поезда.

– И знаете, что, мистер Таклз? Я уверен, что ваша супруга нет-нет да и отыщется. Я вам искренне этого желаю! – проговорил ему на прощание сэр Уильямс и, слегка пришпорив Глорию, направился прочь от вагона.

Мистер Таклз наблюдал в окно за проносящимся мимо ландшафтом выжженной до красна солнцем степи. Поверхность сухой земли была изранена мириадами трещин. Вдалеке возвышались каменными треугольниками скалы. Прошло уже с полчаса, как поезд покинул пределы Ридана-с-другой-стороны и продвигался через эту пустошь, стуча колесами по рельсам. Осталось всего одна станция, на которой состав остановится на пару минут. А дальше невидимый заслон.

В первом вагоне, где находился мистер Таклз никого не было. Да и в остальных вряд ли можно было бы насчитать более шести человек за всю поездку. Железнодорожная ветка в направлении Брантненда не пользовалась популярностью из-за своего короткого маршрута. В основном последние пассажиры сходили на платформу перед мертвой степью на окраине города.

Оставался последний отрезок пути. Выждав еще минут пять, Мистер Таклз сполз с жесткого сиденья, из которого торчали завитки пружин сквозь проеденные крысами дыры. Неизменно волоча за собой портфель, он добрался до тамбура и приоткрыл дверь, впустив внутрь поток уличного света.

Поезд стал сбавлять скорость. Мелькание тощих кустарников перед глазами и серых камней становилось медленнее. Мистер Таклз вдохнул в себя воздух и медленно досчитал до трех. Он знал, что вмонтированная в стенку вагона с наружной стороны лесенка, ведущая на крышу вагона, была в нескольких футах от двери. Мистер Таклз помог руками себе подняться на одну ногу. Высунувшись как можно дальше из вагона, он протянул ладонь в направлении металлических ступеней, но смог коснуться холодной стали лишь кончиками своих пальцев.

– Далековато будет, – прошептал он, не сводя глаз с лестницы.

Снова досчитав до трех про себя, он оттолкнулся ногой от пола и смог ухватиться свободной рукой за одну из ступеней. Повиснув на ней всем телом, он невольно поморщился от неприятного ощущения в плече. Извиваясь, мистер Таклз пытался нащупать ногой нижнюю перекладину лестницы. Когда ему это наконец удалось, он с облегчением выдохнул. Подтянувшись вверх, он перепрыгнул на следующую, а затем перехватился рукой чуть выше. Портфель, зажатый в другой ладони, сильно ограничивал движения, но мистер Таклз взбирался все выше и выше, пока не перевалился всем телом на крышу вагона. Встречный ветер тут же обдал его сильным порывом, и мистер Таклз чуть не лишился своей шляпы, чудом успев ухватиться за нее.

– Что же ты делаешь, мистер Таклз, – сказал он сам себе с легким укором, в котором присутствовала и капля еле различимой горечи. – Ты уже не молод для таких выкрутасов. Что бы сказала твоя жена, если бы увидела тебя верхом на этом поезде?

Отгоняя противоречивые плану мысли прочь, мистер Таклз пополз вперед, осторожно передвигая конечностями. Остановившись в шести футах от края головного вагона, он приподнялся на руках и замер в ожидании самого главного момента, из-за которого он и штурмовал лестницу. Момента удара поезда о невидимый барьер! Когда произойдет столкновение, мистера Таклза по инерции выбросит вперед. И тогда он запросто перелетит через заслон. Вот только есть ли у него вершина? Этого мистер Таклз никак не мог знать, как не знал и точное место, где произойдет столкновение.

Секунды сменялись минутами. Пустошь, казалось бы, застыла вместе с мистером Таклзом, наблюдая за театральной сценой, где тот выступал в роли немого актера. Поезд все еще сбавлял ход, пока не начал лениво плестись, размеренно пересчитывая стыки рельсов.

И когда ничто вокруг не предвещало никаких перемен в плавном движении состава, раздался мягкий стук, похожий на звук лопнувшего мыльного пузыря. Поезд влепился в тот самый невидимый барьер, появление которого так ждал мистер Таклз. В одно мгновение он вспарил вперед и вверх, точно большая неуклюжая птица. Выставив вперед обе руки, что сжимали портфель перед собой, словно щит, мистер Таклз всеми частичками своего хилого тела был готов пробиться через рубеж, отделяющий его от дома. Но только на тот случай, если не хватит высоты полета для того, чтобы просто перемахнуть через его вершину.

Чуда не произошло. Мистер Таклз со всего размаху и с резиновым скрежетом влепился в барьер. Их союз был мягким, обволакивающим, словно они обняли друг друга, как товарищи, что не виделись очень давно, а вот приземление – довольно-таки жестким. С мистера Таклза слетела шляпа, и он выронил портфель, распластавшись между деревянными скелетами шпал, густо вымазанных креозотом. Ему даже показалось, что из глаз высыпали маленькие звездочки, которые тут же с тихим шелестом унеслись куда-то вдаль к алеющим скалам-исполинам.

– Это же просто чертовщина какая-то! – в сердцах воскликнул он, глядя в хмурое небо. – Ума не приложу, кто мог построить такое чудовищное сооружение! Этот город просто-напросто становится тюрьмой для всех жителей. Куда только глядит местная власть?

Мистер Таклз перевернулся на живот и потрогал незримый барьер. Холодный и пружинистый, как надутый до предела воздушный шар. На нем не было заметно ни бликов света, ни трещин, ни складок. Зато сквозь него открывался вид на пустошь, ленту бегущей вперед железной дороги и крошечные крыши зданий Брантненда вдалеке. Мистер Таклз решил проползти немного вдоль преграды, все время ощупывая ее естество. Не было и намека на какой-либо проход или разрыв в ней. С досадой вздохнув, он вытер пыльный лоб тыльной стороной ладони, и повернул назад.

– Ну вот, теперь придется долго добираться до ближайшей станции «Пустынной». Боюсь, скоро моя рубаха просто не выдержит таких расстояний и разорвется на лоскутки.

С полчаса мистер Таклз волочился по мертвой сухой земле. От скуки он пересчитывал шпалы, пока не сбивался со счета. И начинал заново. Над его головой с громким гортанным криком пронеслась птица и устремилась на запад, к скалам. Мистер Таклз остановился передохнуть и следил за ее полетом до тех пор, пока та не превратилась в маленькую черную точку. Он уже хотел продолжить путь, когда заметил человека в зеленой военной форме и сапогах ярдах в пятидесяти от того места, где находился сейчас сам. Парень лет двадцати пяти на вид переминался с ноги на ногу возле выкрашенного в цвет хаки мотоцикла с коляской. На голову его был надет шлем, а на плече болтался на кожаном ремешке черный автомат.

– Заглохли? – окликнул его мистер Таклз. – В этой отравленной жаром пустыне перегреться мотору ничего не стоит!

Солдат обернулся на голос и подпер бока руками.

– Все гораздо серьезнее, сэр! Отдых здесь не поможет! А мне позарез нужно в главный штаб, черт бы его побрал!

Мистер Таклз подобрался поближе, чтобы было удобнее говорить.

– Мое имя – мистер Таклз! А вы?

– Рядовой Бен Джонсон, сэр. Я рад, что вы не остались в стороне в минуту моей неудачи. Но черт возьми, откуда вы здесь, посреди голой степи, в костюме и с портфелем? – солдат был так огорошен их встречей, что даже на какое-то время забыл про свой мотоцикл, всецело посвятив свое внимание мистеру Таклзу.

– Ааа, – махнул рукой тот. – Сошел не на той станции, видите ли… Опоздал на важную встречу и… И теперь возвращаюсь обратно в город. Но что же все-таки что произошло с вашим транспортом?

Мистер Таклз только сейчас обратил свой взгляд на мотоцикл. В бензобаке зияло сквозное рваное отверстие, а шина переднего колеса было сильно изорвана.

– Пострадал при взрыве противопехотной мины, – сказал тот совершенно серьезно и, сняв с головы свой шлем, провел рукой по стриженным светлым волосам. – Я-то в порядке. Вот, убедитесь сами, – он расстегнул молнию на куртке и распахнул ее в стороны. В тех местах на белой ткани майки, где были видны страшные порезы и даже глубокие дыры, отпечатались багряные разводы. Их было ни много ни мало – восемь или девять по всему туловищу. – Живой, ни царапины! А вот мотоциклу сильно досталось.

– Истинная правда. А мина-то откуда взялась? Что, началась война? – мистер Таклз невольно подумал о жене и ему стало немного страшно. Но затем он успокоил себя мыслью о том, что она выходила на связь по телефону совсем недавно, а значит, с ней все в порядке.

– Вовсе нет, сэр – простые учения. Представьте, превосходящие числом и мощью силы врага в наступлении. Рации выведены из строя и связь с генеральным штабом потеряна. Повсюду погибшие, в их числе командир. Много раненых. Задача удержать позицию для дальнейшего наступления становится просто невозможной. А в штабе никто ни сном ни духом о том, что выполнение приказа накрылось медным тазом. Последствия взятия наших координат противником могут быть самыми невообразимыми. И встает задача – как можно скорее оказаться в расположении нашей армии, чтобы предупредить внезапность нападения врага с той стороны, откуда, возможно, никто не ждет удара.

– Но, позвольте, как такое возможно? Если вы говорите о военной тренировке, повышающей ваши умения и знания для ведения боя, то…

– А черт его знает! В оружейной могли напутать, выдав заместо бутафории настоящий боеприпас. Помню, у меня заложило уши от взрыва, и песок, что попал мне под веки долгое время мешался и щипал мои глаза. Но я мчал во весь опор, заткнув пробоины тряпицей, пока не закончился весь бензин. Вот только конечной отметки для предоставления рапорта, отмеченной жирным красным крестом на карте, я не отыскал. Исколесив вдоль и поперек это чертову степь, пока шина совсем не изорвалась, в коне концов я был вынужден признать поражение. Задание не выполнено. Армия разбита. А страна досталась врагу. Теперь я должен вернуться в часть и понести наказание за неисполнение приказа. Но сначала нужно починить этот мотоцикл, иначе я и до завтрашнего утра не обернусь. А такой исход будет означать лишь одно – меня объявят дезертиром, черт бы побрал эти армейские законы, – он с досадой пнул носком форменного сапога по сдутому колесу и добавил: – Джарли-хоу, бей или погибни! Так всегда говорит наш сержант.

– Не переживайте, рядовой Бен Джонсон. Я уже твердо решил, что мы наверняка дотащим вашу технику до какой-нибудь мастерской, объединив наши усилия. Нужно только правильно взяться. Знаете, что, Бен. Снимайте свой ремень и обвяжите им меня за пояс. Снимайте, снимайте, – повторил мистер Таклз заметив, как оторопело солдат поглядел на него сверху вниз. – Отказов я не принимаю. Поскольку я не могу твердо стоять на ногах, то помогать вам буду таким же способом, каким впрягают в повозки лошадей.

– Вы уверены, сэр, что вам не доставит неудобств такая «прогулка»? – уточнил Бен.

– Если вы сомневаетесь во мне, то вспомните слова вашего сержанта.

– Джарли-хоу, бей или погибни!

– Точно. А теперь за дело.

– Есть, сэр! – радостно воскликнул солдат и стянул с себя армейский ремень.

Когда с приготовлениями было покончено, мистер Таклз бросил свой портфель и шляпу в пустую коляску и натянул самодельную упряжь. Рядовой Джонсон взялся крепкими руками за руль.

– На раз, два, и!

Мотоцикл успешно тронулся с места, шлепая по сухой тверди спущенным колесом. Мистер Таклз подтягивался руками и ложился пластом на живот, затем вновь тянулся вперед и складывался пополам, подвигая к упертым в землю ладоням свое тело, вслед за которым тащился мотоцикл, подталкиваемый Беном. Сбоку мистер Таклз был похож на ножницы в действии, разве что не клацал, как они, металлом, когда двигался. Рядовой Джонсон поначалу с беспокойством наблюдал за ним, но убедившись, что у мистера Таклза все получается – успокоился и первым нарушил затянувшееся молчание.

– Откуда вы, мистер Таклз?

– Сам я из Брантненда, но с недавнего времени проживаю в доме своей покойной матушки в Ридане-с-другой-стороны.

– Брантненд? Никогда не слышал об этом городе.

– Это не совсем город, скорее маленький городишко к северу отсюда. И там наше с миссис Таклз семейное гнездышко. К сожалению, она осталась там.

– Но почему? Видимо, у вас здесь какие-то неотложные дела. Вы в командировке по работе?

– Видите ли, я работаю здесь в местной библиотеке. Каждое утро пять дней в неделю я сажусь на поезд, чтобы добраться до Ридана-с-другой-стороны из Брантненда. Месяц назад я был вынужден прибыть в город, чтобы спилить сильно накренившееся дерево, что возвышалось над участком матушки. Это старая яблоня. Признаться честно, мне было жаль ее уничтожать. Яблоки на ней росли изумительные. Однако, дерево так и целилось опрокинуть всю свою громаду на крышу дома и мне пришлось это сделать.

– Значит вы справились с этой работенкой?

– Можно и так сказать. Вот только уронил яблоню не совсем туда, куда было нужно, – мистер Таклз остановился и обернулся. На его худом лице растянулась улыбка. – Крона яблони теперь украшает соседский участок, оставив под собой часть разломанного деревянного забора.

– И вы сильно повздорили со своим соседом из-за этого случая? Вы, наверное, сильно переживаете?

– Вовсе нет! Старый Джонни слишком занят моими яблоками, поэтому нам некогда ругаться.

Они вместе похохотали, как вчера смеялись мистер Таклз и Самсон над той же историей. Затем продолжили свой путь.

– И все-таки, сэр. Вы так и не ответили, почему ваша жена до сих пор не с вами. Прошел уже целый месяц, верно? Вы поссорились?

– А вы любопытен, молодой человек, – дружелюбно ответил мистер Таклз. – Но вы мне нравитесь. Так и быть, я расскажу вам свою историю. Хотя, если говорить откровенно, я и сам до конца не уяснил, почему я не могу вернуться к своей жене. Я пытался звонить в Брантненд домой, но номер перестал существовать. Писал письма по адресу проживания, но конверты возвращаются обратно с пометкой «Адресата не существует». А город, он почему-то не выпускает меня, что бы я не делал. Вы понимаете?

– Пожалуй, что да. Когда я подписал контракт на службу в армии, первые полгода так же, как и вы, не мог вернуться домой. Меня просто не отпускала присяга и армейские законы. На тот момент я встречался с самой прекрасной девушкой на свете. Ее зовут Марша. Как военный марш. Забавно, не правда ли? Служба, имя. Я думал это судьба. Я обещал ей жениться в первый же день, как только меня отпустят в отпуск. И вот, за несколько дней до отправки домой, я позвонил ей, чтобы сделать сюрприз. Но не смог дозвониться. Номер не работал. Я начал тревожиться. Дни до отпуска тянулись бы бесконечностью, если бы не сержант. Он всегда поднимал дух боевых товарищей. И эта его фраза – «Джарли-хоу, бей или погибни», так много для меня значит. По прибытию в свой город я первым делом бросился к Марше. Какого же было мое удивление, когда я увидел вывеску риэлтерской компании на почтовом ящике: «Продается». Тогда я отправился к ее соседям, но они точно не знали, куда съехала семья Марши. Сказали лишь, черт возьми, что куда-то в другой город. Я побрел к себе домой и долго говорил со своей мамой, но ей Марша не оставляла записок, не передавала никаких посланий на словах. На тот момент мама и в глаза ее не видела уже добрых две недели! Я ходил на почту, на тот случай, если они оставили свой новый адрес там, что бы работники могли сделать пересылку приходящих писем до нового места жительства. Я бился, чтобы не погибнуть, как учил нас сержант. Я даже обратился к риэлторам, но и они не могли мне ничем помочь. Я потерял Маршу навсегда. Да, и простите меня мистер Таклз, если я слишком тесно связал наши истории. Уверен, вы найдете свою жену. Просто произошло какое-то недоразумение. А вы пробовали звонить на почту в Брантненд? Если вдруг не работает телефонный аппарат, наверняка можно попросить отправить кого-то с почты к вам домой, что бы они известили миссис Таклз о вашем звонке. А вы в свою очередь оставьте им свой телефон, что бы жена знала куда вам перезвонить.

– Вы совершенно правы, Бен. Однако и здесь имеется один нюанс, – мистер Таклз умолк на мгновение. Он чуть было не выложил свой секрет рядовому, которого знает едва ли час! А впрочем, этот человек почему-то вызывал доверие. Возможно, своей простотой и легкостью, с которой шел на контакт. И если уж говорить прямо, вряд ли они еще когда-нибудь увидятся вновь, а поэтому дальше них двоих тайна мистера Таклза никуда не продвинется. Забудется и все. – Есть один такой нюанс, – повторил он, твердо решив рассказать о звонках миссис Таклз. – Она звонила мне два раза в течении того времени, что я нахожусь в Ридане-с-другой-стороны. По ее голосу я понял, что она чем-то встревожена. Вот только я не смог допытать у нее, чем. Она будто и не со мной вовсе говорила. Да и связь очень плохая. Все шипит и потрескивает. Я и подумал, может быть в Брантненде снова возникли проблемы с телефонной линией? У нас уже такое было один раз, как последствие пробушевавшей над городком грозы.

– Значит нужно дождаться, когда ее восстановят, черт возьми, и попытаться снова. Бороться и не сдаваться.

– Джарли-хоу, бей или погибни, – подытожил мистер Таклз. – Как говорит ваш сержант! И я полностью с ним согласен. Вам повезло с командиром.

– Это точно.

Они шли примерно с час. За это время они миновали пару железнодорожных пустых платформ, расположенных посреди неменяющегося выжженного ландшафта с высокими скалами, вырастающими прямо из линии далекого горизонта. Небо над головой стало несколько светлее, из бледно-зеленого перекрасившись в ярко-оливковый. Несколько жалких капель упало сверху. Затем подул прохладный ветер, расшевеливший корявые ветви редких омертвевших кустарников. И все затихло, будто кто-то остановил время. Были слышны лишь шаги рядового Бена Джонсона, шорох волочащегося мистера Таклза по земле и шуршание мотоциклетных колес.

– И вы смирились с потерей Марши, Бен?

– Прошло чуть больше года, мистер Таклз. Пожалуй, что да. Я полностью посвятил себя службе в армии.

– Значит, вы сдались.

– Нет, я… Да, вы правы. Я проиграл в этой схватке.

– Но ведь война еще не проиграна, не так ли? Вы любите ее?

– Всегда любил.

– Тогда вы просто обязаны возобновить ее поиски. Попробуйте начать все сначала. Друзья, родственники, старые связи. Найдите подсказки в самых отдаленных уголках вашей жизни. Может быть она когда-то обмолвилась вскользь о месте, которое посетила однажды и с тех пор оно навсегда нашло пристанище в ее сердце. Попытайтесь вспомнить все, о чем вы с ней говорили. Все, что обсуждали в лунные ночи под большими яркими звездами, оставаясь наедине. Должна быть причина ее исчезновения. И быть может, когда вы разберетесь в этом всем, ее новый дом станет для вас чуточку ближе, Бен.

– Что, если она нашла другого и обручилась? – уныло повесив голову, спросил рядовой. – Имею ли я право врываться в ее личную жизнь? Она ни разу не отправила мне ни одного письма.

– Почему вы так считаете, Бен?

– Я никогда не получал от нее писем, находясь на службе.

– Миссис Таклз тоже не получала. А я предпринял четыре попытки.

Казалось, в этот момент внутри рядового умерло все, что жило в нем до этого мгновения, а следом родился новый Бен Джонсон. Его глаза стали шире, а подбородок поднялся выше.

– Какой же я дурак, – прошептал он. – Бей или погибни… Мистер Таклз?

– Да, Бен?

– Теперь я буду бороться. Я все понял. И пусть меня приберут к рукам черти, если я вру хоть на йоту!

– Вы молодец, Бен. И, поверьте, награды – это не только блестящие медали, что украшают воинский мундир. Настоящий подвиг, за который каждый может получить самую главную награду в своей жизни – любовь, это сделать другого человека самым счастливым на свете. Вы желаете счастья Марше?

– Несомненно.

– Тогда найдите ее. Если любовь так же крепка, как раньше, вы оба будете вознаграждены. Каждый из вас объяснится, и все тайны прояснятся. Но если вдруг она уже счастлива с другим, пройдите мимо и никогда не возвращайтесь. Она уже получила свою медаль после того, как вы ее потеряли. Вы невольно осчастливили ее, понимаете?

Рядовой Бен Джонсон как-то сдавленно кашлянул и сказал:

– Я запутался, мистер Таклз. Вы говорите о благих делах и уверяете, что моя любовь к ней обязательно будет увенчана главным призом в моей, в нашей жизни – совместным союзом. Но выходит так, что я не получу за это ничего. Как же это понимать?

– Ваши лавры, дорогой Бен, будут ждать вас чуть позже. За то, что вы сделали для Марши, и к чему все это привело, когда-нибудь судьба пошлет вам достойную вас награду. Наберитесь терпения.

– Но, черт, то будет совершенно чужим.

– Вы так считаете?

– Конечно!

– Тогда задайте себе один непростой вопрос: так ли вы любите Маршу на самом деле, как вам кажется?

– Да.

– Хорошо. А теперь попробуйте ответить мне: почему вы не прошли этот путь до конца, а просто-напросто бросили ваши поиски? Почему опустили руки?

– Я был раздавлен и разбит, мистер Таклз.

– Это не оправдание для человека, который любит всем своим сердцем. Тем более, не оправдание для солдата – человека сильной воли.

– Что же мне делать, мистер Таклз?

– Делайте то, что велит вам ваше сердце. И придерживайтесь совета вашего наставника.

– Вы говорите о Вас?

– О, нет. Конечно, нет, – рассмеялся мистер Таклз. – Я всего лишь тот, чья история ничуть не радостнее вашей. Я говорю о сержанте. Скажите, как его имя, Бен?

– Сержант Джарвис Хоуп.

– Доля юмора внутри военного офицера – это довольно-таки редкое качество.

– Да! Он прекрасный человек и прирожденный лидер. Черт бы меня побрал, если бы я разочаровался в нем хотя бы на секунду!

– Тогда вам нечего опасаться. Если он, как солдат, и допустит мысли о том, что вы дезертир, и назначит наказание, то сущность его, как человека, обязательно сделает все, чтобы не позволить себе усомниться в ваших словах. Просто расскажите ему правду, какой-бы заурядной она не была. Учения для того и нужны, чтобы ошибаться. Путем проб и ошибок и достигается высочайшее мастерство!

– Знаете, что, мистер Таклз, – возбужденно проговорил Бен. – Я искренне рад встрече с вами! Теперь у меня появилась надежда разобраться со своими чувствами и мыслями раз и навсегда. И я обещаю вам, что найду Маршу. И даже брошу армию ради нее. Единственная медаль, которая мне дорога – Марша. Металл на пестрых лентах – это всего лишь металл на пестрых лентах.

– И вы абсолютно правы!

Они оба замолчали. Вскоре над горизонтом показались крыши домов и магазинов.

– Ну вот, Бен, – проговорил мистер Таклз. – Вы видите впереди скопление серых зданий? Это Ридан-с-другой-стороны. Я знаю недалеко одну мастерскую при въезде в город. Там вмиг приведут в порядок вашу технику!

Спустя четверть часа они вкатили мотоцикл в мастерскую.

– Я обожду вас снаружи, Бен, – проговорил мистер Таклз. – Я присмотрел деревянную лавочку напротив у витрины заброшенного магазина. Это через дорогу. Передохну малость.

– Да, конечно, – ответил рядовой и проследовал за хозяином мастерской – полным курчавым мужчиной с огромным разрезом на шее, похожим на рот жабы.

Мистер Таклз удобно устроился на скамье и взглянул на часы. Время близилось к обеду. Он взглянул по сторонам. Справа от него тянулась бескрайняя степь, откуда пришли они с Беном, а слева – длинная узкая улочка с ветхими строениями и покосившимися фонарными столбами. Шагах в пятнадцати от лавочки, где отдыхал мистер Таклз, располагалась телефонная будка. В этот момент раздался пронзительный настойчивый звон, заставивший его вздрогнуть. Поблизости не было ни души, а аппарат разрывался от резкого сигнала, призывая мистера Таклза взять трубку. Ползком подобравшись к будке, он подтянулся на руках и оперся всем телом на специальный поручень.

– Слушаю. Кто вам нужен?

Кто-то причитал на том конце сквозь слезы, и мистер Таклз не мог разобрать ни слова.

– Не верю своим ушам, это ты? – ему показалось, что голос похож на голос миссис Таклз. – Конечно же, это ты! Я так рад тебя слышать, дорогая. Где ты находишься? Почему тебя так плохо слышно?

Но она продолжала монотонно причитать, делая короткие паузы между словами. Иногда печальная интонация в голосе сменялась мимолетными радостными высказываниями – набором букв, похожими на полную околесицу. Затем вновь раздавались всхлипывания. Дальше молчание. Потом буквы…

– Что ты такое говоришь? Скажи громче! – мистер Таклз сам того не замечая переходил на крик. – Приезжай в Ридан-с-другой-стороны в дом моей матушки. Я нахожусь там все это время. Мне нужно многое тебе рассказать…

В трубке послышался шорох и протяжные гудки. Поверхность трубки вспотела у уха мистера Таклза. Или вымокла? Откуда в трубке вода?

Мистер Таклз в задумчивости вернулся на скамейку. Конечно, он был доволен собой, что успел ответить на звонок, но этот печальный голос миссис Таклз разрывал его сердце напополам.

Прошло еще с полчаса, и Бен Джонсон выкатил на улицу свой мотоцикл. Шина на переднем колесе была поменяна на новую, а бензобак был залатан пластинами, посаженными на клепки.

– Ну вот и все, мистер Таклз, готово! – восторженно крикнул Бен и поправил слегка сбившийся в сторону шлем на голове. – Вы позволите мне подбросить вас до дома?

– О чем разговор! Конечно!

– Я с удовольствием это сделаю! Забирайтесь!

Рядовой помог ему влезть в коляску и завел мотор. Дернув ручку газа, Джонсон направил мотоцикл вперед, оставляя позади себя в клубах сизого дыма кусочек истории, случившейся этим утром в мертвой выжженной степи. Отрывок из жизни.

Расставаясь у калитки дома мистера Таклза, Бен крепко пожал его руку.

– Я вынужден возвращаться в казармы, но я обязательно напишу вам, мистер Таклз, – с жаром проговорил он. – Когда отыщу Маршу. И тогда мне будет, что вам рассказать. А вам я от всего сердца желаю обрести вновь вашу таинственную миссис Таклз. Иначе быть просто не может. Это как…

– Как говорит ваш сержант, Бен! – подхватил его слова мистер Таклз. Он сразу понял, что хотел сказать парень.

– Верно, как говорит наш сержант. Джарли-хоу, мистер Таклз, бей или погибни! – словно мальчишка завопил рядовой, накручивая ручку газа так, что мотор заревел на всю улицу. Затем он включил скорость и, резко сорвавшись с места, умчался вдаль в облачках вонючего дыма, помахивая рукой на прощание.

– Джарли-хоу, Бен, бей или погибни, – тихо сказал мистер Таклз, глядя удаляющемуся солдату вслед.

– Кто этот военный человек? – послышался знакомый голос.

Мистер Таклз, все еще глупо улыбаясь, обернулся и увидел Самсона на другой стороне дороги.

– Какой человек?

– Тот, что говорил с вами минуту назад.

– Ах, этот, человек, – мистер Таклз на мгновение замолчал.

Не проронив больше ни слова, он преодолел путь до порога собственного дома, открыл дверь и исчез внутри. Самсон лишь недоуменно пожал плечами ему вслед.

Мистера Таклза, как всегда, встречал довольный Пампкин. Он забавно урчал и ластился о хозяина голыми реберными косточками, выказывая тем самым свою любовь. Мистер Таклз приласкал любимца, и они почти весь оставшийся день провели вместе, играясь в маленький пожеванный зубами Пампкина резиновый мячик или веревочку, на конце которой был привязан кусочек скомканной бумаги.

Перед сном мистер Таклз долго думал, выпустит ли Бена Джонсона невидимый барьер? Остается только гадать. Но что, если нет? Как поведет себя рядовой, когда поймет, что данный себе самому приказ уже заранее был невыполнимым? Куда будет отступать Бен, столкнувшись с незримым противником? А что, если в той стороне, где расположен его штаб, и вовсе никакого заслона не существует? Получается, Бен Джонсон будет спасен? Эта мысль придала мистеру Таклзу немного бодрости, и он переключил мысли на себя.

– Знаешь, Пампкин, – сказал он в темноту холодной комнаты, почесывая за ухом дремлющего кота, – даже если письмо для миссис Таклз вернется снова, я буду отправлять его столько раз, сколько потребуется. Бей или погибни, Пампкин. Так говорит один сержант. Но ты его, конечно же, не знаешь…

В эту ночь мистеру Таклзу снился странный сон. Будто он видел свою жену, плачущую над сырой могилой среди множества оград и крестов. На надгробной плите виднелись выбитые цифры и буквы, гласящие: «Здесь похоронен Ричард Таклз, прекрасный семьянин и любящий муж». Чуть ниже дата жизни и смерти, которые разделила тоненькая полоска. А на гранитном постаменте лежал букетик желтых тюльпанов, и на лепестках блестели дождевые капли.

Мистер Таклз улыбнулся во сне и перевернулся на другой бок, чуть не спихнув с кровати Пампкина. А ранним утром на пороге у входной двери мистера Таклза зашуршал на ветру смятым уголком почтовый конверт с подписью: «Адресата не найдено».

Кровавые страницы


– Дорогая, ты не видела мой полосатый галстук? Я был уверен, что еще вчера оставил его висящим на спинке кресла! – в растерянности озираясь по сторонам, мистер Уилсон пытался отыскать исчезнувшую деталь костюма в собственной гостиной.

– Конечно, видела! – отозвалась миссис Уилсон приятным голосом из-за дверей ванной комнаты, что располагалась наверху. – Минувшим вечером я его выстирала вместе с остальными нашими вещами! Он висит на сушилке, Джон!

Метнув растерянный взгляд вглубь гостиной, мистер Уилсон во второй раз пошарил глазами среди множества аккуратно развешенного белья, и был наконец вознагражден. Между его любимыми носками с изображениями мультяшных героев, которые он одевал лишь дома, дабы всегда оставаться на людях серьезным деловым человеком, и белыми кружевными блузками Агаты, словно поверженная змея, повис на тонкой перекладине его галстук.

За три года счастливого позднего брака сорокадвухлетний Джон так и не привык к идеальному порядку, который всеми силами поддерживала супруга. В его кабинете всегда царил хаос, и Джон чувствовал себя словно рыба в воде среди разбросанных по полу и столу бумаг и пухлых книг. Это было единственной комнатой в доме, где он не разрешал хозяйничать Агате, и та поначалу лишь недовольно разводила руками. Но потом смирилась.

На лестнице раздались легкие шаги, когда мистер Уилсон натягивал на себя пальто в светлом коридоре. На ступенях застыла фигура Агаты. Ее лицо было удрученным. Взглянув на стопку сложенных бумаг, лежащую на журнальном столике у парадного входа, она вскинула вверх тонкую бровь.

– Уже в редакцию? – удивленно спросила она. – Но ведь ты собирался отнести рукопись гораздо позже! Сказал мне, что она не готова и все такое…

– Это не страшно. Остались некоторые недочеты, но Мэйсон обо всем позаботится. Он мне звонил уже три раза за последнюю неделю и просил поднажать. Он назначил мне сегодня встречу на десять тридцать. Я и сам признаю, что слишком затянул с написанием романа.

– Ну, тогда желаю удачи, мой гений пера, – Агата тепло улыбнулась ему. Наверное, он и влюбился в нее за эту улыбку, на мгновение промелькнуло в мозгу мистера Уилсона.

Он быстро коснулся губами ее щеки, уложил в портфель рукопись и повернул дверную ручку. В лицо тут же хлынул поток прохладного сырого ветра, растрепав каштановые волосы на его голове.

– Милый, чуть не забыла, возьми зонт, – посоветовала ему Агата. – Том Джефферсон из канала «Новостей» прогнозировал дождь ближе к одиннадцати утра. И в целом резкое ухудшение погоды…

– Да, так и сделаю, – согласился с ней Джон, снимая с вешалки длинный зонт-трость. Так же он накинул на себя классическую серую шляпу. – Что ж…

Ступив за порог, он вновь услышал голос Агаты:

– Постой, Джон. Я такая рассеянная сегодня, – извиняющимся тоном проговорила она. – У нас закончилось молоко. Ты не мог бы купить его, когда будешь возвращаться назад? Я сейчас принесу деньги.

Она на миг скрылась за стенами гостиной комнаты, но вскоре тут же появилась снова. Торопясь скорее проводить супруга на деловую встречу, она неловко споткнулась о ножку журнального столика, но, к счастью, не упала, удержав равновесие. Зато монеты, которые она сжимала в руке, с громким звоном ударились о деревянный лакированный пол и словно стайка блестящих насекомых разбрелись по всем углам.

– Ты не ушиблась, дорогая? – с тревогой спросил он, следя глазами за последней монеткой, исчезающей под обувной полкой.

– Прости, Джон. Я сама не своя. Может быть, я заболеваю? – она поежилась под шерстяным халатом, будто от холода.

– Надеюсь, что нет, – ответил тот.

– Я возьму кошелек, – она снова сделала шаг в сторону гостиной.

– Знаешь, что, Агата. У меня хватит наличных на автобус и молоко. Мне пора!

Она растерянно остановилась в коридоре.

– Джон, останься сегодня со мной.

– В чем дело, милая? – держась за холодную бронзовую ручку, в недоумении спросил тот.

– Я… я не знаю, – отрешенно призналась Агата. В ее изумрудных глазах промелькнула грусть.

– Я опаздываю, – спустя мгновение ответил мистер Уилсон и захлопнул за собой дверь.

Пройдя по садовой дорожке до калитки, он остановился и обернулся. Через стеклянное окошко в двери он различил лицо Агаты, смотрящей ему вслед. «Да что с ней сегодня такое?» – недоуменно подумал он и вышел на улицу.

Над головой собирались тучи, предвещая возможный дождь, как и предупреждал об этом всех жителей Ридана Том Джефферсон с экрана их черно-белого телевизора. Новый порыв ветра тронул высокий воротник на пальто Джона и с шумным вздохом умчался вдаль.

В это утро вторника на улицах города было полно разношерстного народа, спешащего на работу или в учебные заведения, в магазины или по каким-то совершенно личным делам. Вереницей друг за другом с шумом проезжали автомобили, выбрасывая в атмосферу клубы вонючего дыма. Проносились мимо юркие велосипедисты, отчаянно ударяя по кнопке звонка, зафиксированного креплением на руле, от звуков которого нередко вздрагивал даже самый невозмутимый с виду человек. Встречались зевающие собачники с бумажными пакетами в руках, в которые они смиренно отправляли фекалии своих любимцев, оставленные на газонах в виде пахучих морских ракушек. Если бы не постановления городских властей о мерах борьбы с загрязнением домашними животными мест общего пользования в виде добротного штрафа их хозяевам, то город давно бы уже утонул в дерьме, с отвращением подумал Джон.

Он прошел несколько кварталов в направлении автобусной остановки, когда его окликнул приветливый мужской голос:

– Эй, мистер Уилсон! Выбрались из дома подышать воздухом?

Джон сразу узнал в этом приторном тоне навязчивого своей компанией соседа, что жил напротив. Вздрогнув, словно от оглушительного пушечного выстрела, Джон сдержанно улыбнулся, слегка коснувшись полы своей шляпы, и не стал сбавлять шага.

– Как поживает ваш рассказ? – продолжал расспрашивать зануда Билл, поравнявшись с Джоном. – Я жду не дождусь, когда смогу хоть одним глазком взглянуть на ваше произведение.

– Очень скоро, – кратко ответил тот.

Билл медленно сложил губы буквой «о» и поднял вверх кустистые брови, почти схлестнувшиеся в единую полоску над горбатой переносицей. Затем он стрельнул в Джона маленькими глазками, в которых затаилась догадка.

– В редакцию? Я угадал? Скажите, что это так! – он замолотил в воздухе кулаками в нетерпении, пожирая заинтересованным взглядом мистера Уилсона. – Но… могу ли я украдкой посмотреть на рукопись? Я никогда прежде не держал в руках живое творение в первозданном ее виде!

– Нет, – отрезал Уилсон, резко остановившись посреди улицы. – Я очень тороплюсь, Билли. И если ты не станешь меня отвлекать расспросами, я смогу вовремя решить свои дела. Мне кажется, тебе тоже надо заняться своими.

Билл с обиженным видом беззвучно открыл рот, но не произнес ни слова. Мистер Уилсон влился в общий поток людей и направился прямиком через дорогу, ступая по широким белым полосам, обозначенным дорожными рабочими на асфальте для безопасного перехода на другую сторону улицы.

– Джон! – услышал он крик позади себя и на ходу обернулся. Лицо Билла теперь ему казалось серым и безжизненным, а глаза черными, будто зияющие дыры, пробившие космическую пустоту. Приняв напряженную позу, тот стоял не шелохнувшись. Медленно разлепив сжатые губы, он пробасил зычным чужим голосом: – Не садись на автобус!

Мистер Уилсон ошалело тряхнул головой, пытаясь разогнать видение. В следующий момент его протолкал вперед идущий с ним рядом народ. Последнее, что он успел заметить над головами незнакомых людей – расстроенное выражение на лице привычного Билла, неловко махнувшего Джону вслед рукой.

Очередной мощный порыв ветра чуть не выбил портфель из руки мистера Уилсона и обдал утренней свежестью его лицо. Лишь чудом он успел ухватиться за шляпу, что бы ее не сорвало с головы. «Не садись на автобус, не садись на автобус». Слова Билли пульсировали кровью в его висках. Что за шутки?

Добравшись до автобусной остановки, расположенной у городского сквера, где томились в ожидании всего несколько человек, Джон нетерпеливо взглянул на часы. Затем на дорогу.

В этот момент его кто-то слегка подтолкнул сзади, и темная жидкость со шлепком упала на рукав пальто мистера Уилсона, оставив на ткани мокрый грязный след, от которого несколько следующих мгновений исходил еле заметный пар.

– Ради всех святых, прошу простить мою неловкость, – услышал извинения мистер Уилсон за своей спиной. Молодая девушка с виноватым видом потупилась вниз, сжимая в руках бумажный стакан с остатками горячего кофе. – Я вас не заметила…

– Как же, не заметила! – с возмущением ответил тот. – Кажется, этим утром все без исключения сговорились мне чем-то насолить. Уйди с глаз моих прочь, – мистер Уилсон зажал под мышкой зонт и освободившейся рукой стал усердно тереть пятно на своем пальто.

– Еще раз простите меня, – тихим голосом сказала девушка и отошла в сторонку.

Спустя несколько минут полупустой автобус подкатил к остановке и распахнул свои двери. Мистер Уилсон поднялся по ступеням и в подпорченном настроении уселся у окна.

Расстояние до редакции было невелико – всего каких-то пятнадцать минут езды. Джон всю дорогу проглядел сквозь мутное стекло наружу, наблюдая, как проносятся мимо его взгляда приземистые каменные здания Риданских улиц, в уголках окон которых виднелись тяжелые шторы разных цветов, повисшие на гардинах. Не реже этих старинных безвкусных зданий с пристроенными к парадным дверям каменными урнами мелькали и деревья с раскидистыми кронами желто-зеленого оттенка да кустарники с поникшими бутонами цветков, высаженные вдоль тротуаров среди увядающего газона.

– Неудачное утро? – мистер Уилсон перевел унылый взгляд из окна на вопрошавшего.

– Что? – сухо переспросил Джон, глядя на склонившегося над ним пожилого мужчину. Кроме них двоих на задней платформе автобуса никого не было.

– Я о вашем пальто, – он указал дрожащим пальцем на его запачканный рукав, все так же внимательно оглядывая мистера Уилсона. В его небесно-синих живых глазах таилось беспокойство, словно на серой ткани отпечатался след не от кофе, а от запекшейся крови.

– Пустяки, – отмахнулся Джон.

– Вам бы стоило вернуться домой и переодеться, сэр. Выглядит ваша одежда не важно…

Мистер Уилсон в недоумении оглядел собеседника. На нем был надет засаленный жилет поверх имевшей виды рубахи, твидовые брюки и стоптанные башмаки.

– Знаете, что? – скептически заметил мистер Уилсон, – Вам самому не мешало бы заглянуть в прачечную и целиком забраться внутрь одной из стиральных машин!

Автобус стал притормаживать, подъезжая к нужной остановке, располагающейся прямо напротив входа в редакцию. Джон поднялся с сиденья, приготавливаясь выйти, но неожиданно старик крепко ухватился рукой за его запястье и молча уставился на Джона холодными глазами.

– Да что с вами всеми такое? – воскликнул мистер Уилсон и, дернувшись изо всех сил, пулей вылетел в только что раскрывшиеся автобусные двери. Через миг они запахнулись за его спиной.

Обернувшись, Джон успел заметить сквозь стекла отъезжающего транспорта лицо странного попутчика. Оно часто-часто искажалось и расплывалось, как это бывает с лицами людей, глядящих с экранов неисправных телевизоров, работающих с сильными помехами.

Джон сглотнул подступивший к горлу комок и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, внезапно сдавившую его горло. Он огляделся по сторонам, но поблизости не было никого, кто, возможно, мог бы подтвердить увиденное им. Успокоить мистера Уилсона в том, что тот не свихнулся.

Ему жутко захотелось вдохнуть в себя порцию никотина, но, ощупав свои карманы, он с сожалением сделал вывод, что оставил пачку с сигаретами дома. На счастье, недалеко от того места, куда он прибыл, располагался газетный киоск, и в нем имелся небольшой табачный выбор.

– Пачку «Лаки Страйк», пожалуйста, – Джон протянул бумажную банкноту в маленькое окошко.

– Что-нибудь еще? – в ответ прозвучал вопрос продавца.

– Нет, только это.

– Может, газету?

– Нет.

– Тогда жвачку? Есть мятные и фруктовые…

– Не нужна мне жвачка! – отрезал Джон, выхватив из рук торговца протянутую пачку. – И сдачи тоже не нужно.

Удаляясь, он услышал, как вслед ему громогласно кричали из киоска, будто несколько человек слили свои голоса в унисон:

– Возвращайся к жене, Уилсон!

Джона на ходу пробрала мелкая дрожь и закружилась голова. Он боялся оборачиваться, вспомнив неживое лицо зануды Билла получасом ранее. Нервно закурив сигарету, мистер Уилсон подошел на деревянных ногах к светофору со специальной кнопкой для пешеходов, нажав на которую, загорался сигнал, разрешающий движение через дорогу.

Перед глазами быстро проносились автомобили. Джон ткнул пальцем в круглый пластиковый кругляш и стал ждать. Вот-вот замигает запрещающий свет, а затем зажжется зеленый. Но секунды на циферблате часов Джона только отсчитывали ход времени, а свет все так же оставался красным.

Мистер Уилсон нахмурился и еще раз нажал на кнопку. Ничего. Тогда он с силой стал барабанить по ней, принуждая электронику работать, и лишь когда рядом с ним возникла фигура недоуменной девушки, он смиренно опустил руку. Не сводя с Джона подозрительного взгляда, а он с нее – пристыженного вандалистскими действиями – своего, она без явных усилий вдавила кнопку светофора, и через несколько секунд огни дорожного проводника сменились с красного на зеленый.

«Все-таки ты сходишь с ума, Джон, – сказал мистер Уилсон сам себе. – Всему виной твой новый роман, ради которого ты в последнее время так мало спал и часто забывал о том, чтобы поесть. Тебе нужен отпуск, старина. Реши сегодня же вопрос с изданием своего чертового романа, бери за руку Агату и отправляйтесь подальше из этих мест. На пару недель. Нет, лучше на месяц».

В задумчивости он пересек асфальтированную дорогу, прошел мимо припаркованного служебного автомобиля с маячками на крыше, возле которого о чем-то беседовали двое полицейских, попивая из железных банок газировку и заедая сладкий напиток гамбургером с острым соусом, и остановился у ступеней редакции с названием: «Издательство Мэйсона». Зонт, который так и болтался под мышкой, Джону не пригодился, и хорошо. Если бы начался дождь, при таком ветре от него толку было бы не более, чем от мешка сухарей в раскаленных солнцем песках пустыни.

Джон сделал шаг навстречу первой из пяти ступеней, ведущих к увесистым дверям редакции, когда вдруг получил сильный удар в плечо. От толчка и неожиданности мистер Уилсон выронил из рук свой портфель. Он шлепнулся о каменную плитку, украшающую небольшую площадку перед редакцией. От удара сыграл механизм защелки, и раскрывшись, портфель выплюнул наружу рукопись, разбросав повсюду бумажные листки.

– Смотри, куда прешь! – обругал Джона врезавшийся в него молодой крепкий парень, одетый в легкую куртку, спортивные штаны и кроссовки. – Совсем ослеп, козел? Очки надень!

Оторопев от такой дерзости, Джон не сразу нашелся, что ответить. Хлопая глазами, как рыба в аквариуме, он лишь растерянно бросил взгляд в сторону полицейских, надеясь на мгновенное правосудие, но те были слишком заняты поглощением вредной пищи и не обращали на него никакого внимания. С бессильной злобой промолвив ругательства вслед удаляющемуся наглецу, мистер Уилсон поспешно собрал свой роман в привычную стопку и сунул обратно в портфель.

С силой толкнув двери редакции, Джон широкими шагами прошел по блестящему кафельному полу, даже не взглянув на слегка полноватую женщину в годах, заведующую журналом посещения. Она устроилась на высоком стульчике за старинным резным столом в стороне от входа.

– Эй, мистер, вам назначено? Как ваше имя? – только и успела выкрикнуть она, глядя на Джона, который в несколько мгновений преодолел путь до лифта, который должен отвезти его на шестой этаж в просторный кабинет Мэйсона.

– Мистер Уилсон, мэм. Я к Чарльзу Мэйсону.

– Минуточку, – ответила она и стала водить пухлым пальцем по листку журнала. Но Уилсон уже скрылся за дверцами кабинки подъемного механизма.

Стенки лифта внутри были отделаны зеркалами, и когда Джон оказывался внутри, ему всегда было не по себе от того, что его становилось слишком много, и количеству своих же отражений в бесконечной шеренге, тянущейся далеко-далеко за пределы зеркального мира, не было видно края. В такие моменты он часто закрывал глаза и считал до семнадцати. Ровно столько секунд требовалось для того, чтобы подняться на шестой этаж и дождаться, когда раскроются створки лифта.

В это странное утро было бы особенным сумасшествием не следовать правилам, поэтому он крепко сомкнул веки и стал ждать, когда раздастся короткий сигнал, оповещающий о прибытии на нужный этаж.

Последовал гудящий звук размыкающихся дверей, а за ним щелчок. Мистер Уилсон разлепил глаза. Ему вдруг жутко захотелось взглянуть на себя в зеркало. Он повернул голову. Наперекор логике, отражения его, каким-то образом разбитые на пары, глядели друг на друга, застыв, словно фигуры на шахматной доске. Джону стало не по себе. Одним прыжком он выскочил в узенький коридор, в конце которого располагался единственный кабинет с табличкой: «108. Мэйсон». Тяжело дыша, он остановился перед белой дверью. Он услышал, как позади закрылись две тяжелые дверцы, а следом за ними мистер Уилсон почувствовал, что утихала и дрожь внутри него – Джона. Сделав три глубоких вдоха и таких же три выдоха, он постучал в дверь кабинета и вошел.

На большим письменном столе, заваленном стопками бумаг и канцелярскими принадлежностями, красовалась привычная глазу увесистая стеклянная фигурка дельфина на круглой бронзовой подставке с гравировкой: «Ч. Мэйсону от Дж. Андерсон. 1968г.». Дельфин будто выныривал из блестящего металлического бассейна, держа на остром носу игрушку – полосатый мяч из керамики. Эта статуэтка встречала мистера Уилсона всякий раз, когда он приносил Чарльзу очередной свеженький роман.

Мистер Мэйсон – худощавый мужчина лет пятидесяти, с острыми чертами лица и высоким лбом, сидел за столом. Перед ним стояла бутыль с виски, опустошенная наполовину, и пузатый бокал в форме тюльпана, на дне которого виднелась узкая полоска темной жидкости. Его отрешенный взгляд был брошен вдаль сквозь распахнутое настежь окно, на подоконник которого попадала косая морось теперь уже начавшегося дождя. Ветер, попадая с улицы внутрь, с шелестом оттопыривал краешки журналов и газет, и те дрожали испещренными печатными буквами бумажными листками. Небо еще сильнее затянуло серыми тучами, и кабинет в это утро выглядел довольно мрачновато.

– Вы позволите? – проговорил мистер Уилсон и тронул включатель на белой стене. Вспыхнула лампа желтого света под потолком. – Так будет получше. Здравствуйте, Чарльз.

– А, это вы, Джон? – сощурив еще больше и без того залитые спиртным глаза от внезапной дозы электричества, вяло ответил Мэйсон. – У вас ко мне какое-то дело? Хотелось бы поскорее разобраться со всем этим дерьмом, что вы мне притащили в который раз, – добавил он.

– Никак не могу привыкнуть к вашим шуткам, Чарльз, – поморщился мистер Уилсон, словно проглотил горсть горьких пилюль. – Я закончил роман, как и обещал. Почти в срок…

– Что ж, – он гостеприимно выписал дугу перед собой, – вот ваш стул, как и всегда.

– Благодарю, – мистер Уилсон присел на мягкий табурет напротив него и выудил из портфеля рукопись. – Сколько времени понадобится вам, чтобы выдвинуть свой вердикт?

– Несколько минут или целая вечность, – после долгого молчания ответил тот, пожав плечами.

Он запрокинул остатки виски в горло и с треском поставил стакан обратно. Порывшись в карманах, Чарльз достал спичечный коробок и зажег одну спичку. Держа ее двумя пальцами серной головкой кверху, он всматривался в пляшущий на конце огонек.

– Не совсем понимаю, – нахмурившись, сказал Джон. – Вы позвонили мне в прошлый вторник с просьбой наверстать упущенное время. А что получаю в итоге я? Абсолютную незаинтересованность к моей работе! С вами все в порядке, Чарльз? Выглядите вы не важно, честное слово…

В этот момент спичка угасла на середине своего деревянного скелетика, и струйка дыма как будто унесла к потолку маленькую угасшую душу. Мэйсон разжал пальцы, и огарок приземлился возле пепельницы, наполненной сигаретными окурками. Он приоткрыл верхний ящик стола и запустил туда руку. Щелк!

– Твой роман, Джон, внезапно перейдя на «ты», – проговорил Чарльз. – Ты рассказывал, что он повествует о жалких крупицах отчаявшихся людей, разгневанных назойливой правительственной системой, в которую их все глубже и глубже затаптывают своими лакированными башмаками «белые воротнички», занимающие высокие посты, сидя в своих золоченых кабинетах, – выпитое сильно вдарило по языку Мэйсону, и он говорил неторопливо, тщательно выговаривая слова. – Три дня назад ты раскрыл мне в двух словах концовку, о том, что у них все получилось, хм, – он задумчиво постучал костяшками пальцев по столешнице. – Скажи мне, ты доволен своей жизнью, Джон?

– Чарльз, мы говорим о фантазиях, рожденных в моей голове и перенесенных на бумагу, – в недоумении проговорил мистер Уилсон, заметив, каким вдруг раздраженным стал Мэйсон. – И жизнь героев совершенно отличается от той, которой живем мы. Я не создал их по своему подобию. Мой мир нереален, он всего лишь выдумка.

– Но система, Джон. Она существует? Она гнет, как и для всех нас, в каком бы мире она не существовала. Она – реальна. Она – пожирает нас. Жует и выплевывает. А что на вершине ее, Джон? Рождественская индейка? Пасхальный кролик? Нет, голубчик. Там, наверху, под большущей елкой грязные деньги из наших худых и дохлых карманов, которыми подтирают свои толстые задницы те, кто задает темп нашему жалкому существованию. И у каждого такого воротилы есть свой скотный двор, где такие, как мы, пускаем в грязь слюни, а от нас отрезают по жирному куску до тех пор, пока на хилых хрупких косточках не закончится все мясо, – не вынимая руки из выдвижного ящика, он наполнил другой рукой на треть бокал виски и тут же залпом осушил до дна. Щелк!

Мистер Уилсон был шокирован поведением Мэйсона. Таким он его видел впервые. Виной тому алкоголь? Может и так, но лишь отчасти. Основная проблема была заложена, несомненно, в голове, и, возможно, уже давно. Просто сегодня произошел бурный пенный всплеск, как это обычно бывает, если потрясти бутылку с пивом и откупорить пробку. Вдох–выдох, вдох–выдох. Это должно сработать.

– Чарльз, я прошу вас… – начал Джон, но тот остановил его, вскинув вверх ладонь.

– У меня не осталось времени на разговоры, Джон… Ты сильно разочаровал меня, а эта система уже давно медленно убивает…

Резким движением он вынул спрятанную под стол руку, и мистер Уилсон увидел блеск холодного металла. Мэйсон приставил дуло револьвера под свою левую скулу и нажал на спусковой крючок. Щелк!

Раздался резкий звук спускаемого курка, а за ним хлопок вырвавшейся из дула пули, продырявившей голову Мэйсона. Густые кровяные ошметки мозга и черепной кости брызнули винегретом на стену, оставив на ней яркий багровый след, как будто в то место стряхнули остатки жирной краски с толстой кисти. Брызги крови попали на страницы рукописи мистера Уилсона, спрятав под красными пятнами некоторые строчки из его романа. Оружие выпало из дрогнувшей руки Чарльза и, с грохотом ударившись рукоятью о стол, отскочило прямо на колени побелевшего от ужаса Джона. Несколько раз моргнула лампочка. В прерывающемся на мгновения свете еле заметная бесплотный серый силуэт скользнула по стене за спиной мертвого Мэйсона и растворился в прозрачных дождевых каплях за окном. Игра теней?

Шум в ушах Джона нарастал, голова закружилась. Он попытался подняться со стула, но тело его не слушалось. Револьвер мертвым грузом прижал ноги к полу, не позволяя даже пошевелить ими. Этажом ниже раздавались приглушенные крики, и в них невозможно было разобрать четких фраз. Дождь нарастал, все сильнее барабаня по подоконнику.

Не сводя глаз с Чарльза, превратившегося в один миг в бездыханную куклу-марионетку с зияющей дырой в затылке, мистер Уилсон прокручивал в голове его последние слова: «Ты сильно разочаровал меня». Выходит так, как будто это он, Джон, своими собственными руками застрелил Мэйсона.

Внизу несколько раз хлопнула входная дверь, отделяющая холл издательства от улицы. На какое-то время смолки взволнованные голоса за стенами, вокруг повисла гробовая тишина, лишь звуки непогоды не позволяли верить в то, что время везде остановилось.

Вдох–выдох, вдох–выдох. Мистер Уилсон сделал усилие и вскочил из-за стола. Взгляд его был крепко прикован к телу Мэйсона. Ледяная дрожь обсыпала мурашками кожу Джона, а ветер, задувающий в проем окна, только усиливал неприятные ощущения.

Раздался сигнал прибывшего на этаж лифта, и в коридоре послышались частые шаги, разносящиеся гулким эхом. Джон повернул голову на своей непослушной шее на звуки. Через секунду между дверным полотном и косяком появилась узкая желтая щелка. С каждым мгновением она становилась шире, пока в проеме двери не возникли фигуры людей в полицейской форме с решительно поднятым вверх оружием.

– Не двигайтесь. И опустите револьвер, – тихим, но властным голосом приказал один из них, нацелившись на мистера Уилсона.

Только сейчас Джон ощутил в своей ладони тяжесть холодного металла. Не отходя от шока, он и сам не понял, как оказался у окна с пистолетом в руке. Он силился объяснить, что не причастен к убийству Чарльза, но язык словно онемел и не желал ворочаться во рту. Он лишь вскинул руки вперед, не выпуская из них револьвера, за что и был вознагражден выстрелами из полицейского оружия. Щелк! Щелк!

Первая пуля прошла на вылет, с хрустом пробив левое плечо. Вторая продырявила гортань. От мощного удара Джона опрокинуло на мокрый подоконник, где, хрипя и булькая выплескивающейся из входного отверстия кровью, он барахтался в предсмертных муках, словно рыба, выброшенная на берег и не способная добраться до воды. Опасно перегнувшись через подоконник, мистер Уилсон сползал все дальше за край, пока не выпал целиком наружу.

Его сердце остановилось через несколько секунд между вторым и третьим этажами, избавив от лишней боли при столкновении его тела с каменной оградой, тянущейся вдоль всего фасада здания…

Мистера Уилсона встретила беспросветная темнота. Вопреки всему, внутри него присутствовало ощущение, что он жив, жив! Однако не знал, куда ему идти и где он находится. На его удивление боль безвозвратно ушла, а значит, раны затянулись. Но на ее место вернулся страх – страх неизвестности.

– Что же это, я умер? – произнес он во тьму.

Прошло лишь мгновение и…

– Зависит от того, захочешь ли ты принять вечность или решишь начать свой путь снова. Но ни то, ни другое не зовется смертью, – ответил ему незнакомый мужской голос с бархатистым тоном.

– Ты меня напугал! – вскрикнул Джон. – Кто ты? Почему прячешься?

– Еще слишком рано, Джон, не шуми. Остальные явятся чуть позже. Скажи мне, ты научился видеть знаки?

– Какие еще знаки? Кто ты? – повторил он свой вопрос, пытаясь нащупать руками собеседника. Но кругом ощущалась лишь пустота. Затем он потрогал себя, но руки, если они вообще у него были, прошли сквозь воздух.

– Понимаю, для тебя новая форма чужда, но ты скоро привыкнешь. Что ты чувствуешь, Джон?

– Что схожу с ума, кем бы ты не был, черт тебя возьми.

– Здесь нет никаких чертей или бесов с хвостами и рогами, – голос слегка завибрировал, словно тот, кому он принадлежал – рассмеялся. – Но мы есть. И это не сон. Ты должен мне верить…

– Но как я могу поверить тому, кого попросту не существует?

– А ты, Джон? Ты существуешь?

– Я… я не знаю, – замешкался тот. – Все так странно…

– Доверься мне, – повторил голос, – и для тебя откроется то, что сокрыто от взора многих во вселенной.

В этот момент одна за другой неясные фиолетовые сгустки энергии прорезали своим сиянием тьму. Эти мерцания были и далеки, и близки. Постепенно они заполняли собой черное полотно, превращая его в ночное звездное небо, похожее на то, которое Джон видел, например, из окна своего кабинета, где он писал свои романы, или сидя на крыльце рядом с любимой Агатой, что всеми силами поддерживала уют и домашний очаг в их прекрасном доме.

То, место, откуда Джон слышал голос, так же озарилось сиреневым светом, и перед мистером Уилсоном возникла светящаяся субстанция, парящая в пустоте.

– Теперь попробуй и ты, – сказало существо.

– Я такой же… как и ты? – с трудом промолвил Джон, пытаясь осмыслить и принять происходящее с ним за реальность, а не сон.

– Возродись, и мы узнаем, какой ты.

Внутри Джона вдруг вспыхнуло страстное желание расправить невидимые крылья и пуститься в нескончаемый полет. Стать легким, словно перышко. Он глубоко вдохнул и ощутил внутри себя приятное тепло. Оно нарастало и наконец выплеснулось наружу фиолетовым сиянием. Он вскинул в стороны свои руки-искорки. Ему показалось, что он улыбается.

– Видишь, это совсем не трудно, – сказала ему сиреневая сущность. – Теперь ты стал частью вселенной – одной из новых звезд. И впереди тебя ждет еще множество рождений и угасаний. Если, конечно, ты сам этого захочешь.

– Все, чего я хочу, это вернуться к моей Агате.

– Этого я сделать для тебя не могу, Джон. Теперь не могу. Но если бы ты чаще придавал значение знакам, которые мы посылаем в своих снах таким, как ты… Кто знает, может ты написал бы гораздо больше прежде, чем вновь оказаться дома?

– Дома? Вновь? – не понял Джон.

– Это была твоя первая жизнь на Земле. Ты родился совсем недавно и сразу отправился вниз, не успев вникнуть в самую суть нашего бытия. Но теперь у нас достаточно времени, что бы ты уяснил, как это все работает. Ты ведь любишь хорошие истории? Я начну с одной замечательной истории о неугасающей любви, проносящейся сквозь столетия. Этот рассказ о двух звездах с именами – Джулия и Вернер…

Хижина на болоте


В северо-восточной части Ридана, на самой его окраине стояло всего два деревянных дома, окруженные золотисто-зелеными кукурузными полями, за которыми начинались темные леса и коварные болота. Вдоль этого ландшафта тянулась на север узкая асфальтированная дорога и устремлялась вдаль через выжженную равнину.

Один из этих домов пустовал с тех пор, как оттуда съехали Томпсоны. Он давно продавался, о чем свидетельствовала риэлторская вывеска на столбе у покосившегося частокола: «В продаже». Для кого ее повесили – оставалось лишь гадать. В этих местах даже проездом редко кого можно было встретить, не говоря уже о заинтересованных в покупке недвижимости людях. Далеко не всякий человек приобрел бы этот участок на таком глухом отшибе.

Другой коттедж принадлежал мистеру и миссис Хендерсон – комбайнеру и швее. Их отрадой здесь был непоседливый сын Джейкоб, у которого не имелось ни друзей, ни знакомых. Он не посещал городскую школу, и лишних знакомств завести было попросту негде. Письму и чтению его обучала мать в свободное время от шитья одежды на заказ. А отец свято верил в то, что Джейкоб продолжит семейный промысел на кукурузных полях, когда подрастет. И в таком деле школьное образование – не сильный помощник.

Отец часто брал Джейкоба с собой, что бы тот запоминал правила в работе, а также учил водить старенький, но бодрый небольшой комбайн, оставшийся еще от деда. Несколько дней в неделю мистер Хендерсон подрабатывал в одной из мастерских Ридана, добираясь до города на своем поеденном ржавчиной зеленом «Шевроле». Он чинил за деньги сданную людьми в ремонт сломанную мебель, различный садовый или строительный инвентарь – лопаты, молотки или кувалды, приставные лестницы и многое другое. Остальные дни он посвящал труду в поле, к чему и приучал своего сына. Лишь по субботам мистер Хендерсон давал себе отдых, чтобы провести его вместе с женой и сыном.

Сегодня как раз был такой день. Глава семейства удобно устроился на веранде в плетеном из тростника кресле со стаканом освежающего лимонада в руке. Холодные тонкие струйки сбегали по граненому стеклу вниз и скапливались крохотными озерцами на пальцах.

Солнце стояло в зените и нещадно жгло все живое и неживое вокруг. Стрелка термометра взлетела вверх и готова была пробить насквозь стеклянный корпус. Жирные навязчивые мухи, дурея от пекла, без конца летели на пот, целясь в лицо и шею. Лишь редкий порыв ветра, что казался бесплотным духом, коснувшимся кожи своей прохладной рукой, был единственным оазисом среди этой безжалостной зеленеющей кукурузными стеблями пустыни.

Миссис Хендерсон развешивала белье на веревке, протянутой от столба до столба, когда из дома с шумом выбежал светловолосый худощавый Джейкоб в коротких шортиках и простой белой майке. Он растопырил руки в стороны и изображал летящий самолет. В одной из его ладоней и вправду был зажат маленький деревянный самолетик, раскрашенный в разные цвета краской. Мальчику явно жара была нипочем, и он всецело предавался своей игре. Соскочив с двух ступеней, примыкающих к веранде, он заранее оттолкнулся от последней ногами и прыгнул вперед, плюхнувшись мягким местом на траву.

– Так себе посадка, Джейкоб, – с усмешкой заметил отец. – В пилоты тебе пока рановато.

– Господи! – всплеснула миссис Хендерсон и выронила из рук таз с остатками мокрой одежды, которую не успела еще разместить сушиться. – Так и ушибиться недолго! Джейкоб, ты в порядке, милый?

– Да, мама, все тип-топ! – отозвался мальчик. – Ведь я железный самолет! Др-р-р-р-р-р! – Джейкоб еще раз продемонстрировал работу своего «двигателя».

– И далеко ты собрался лететь? – поинтересовался отец, с удовольствием отхлебнув из стакана холодный лимонад.

Тот медленно пожал плечами и поднялся на ноги.

– Наверное, прогуляюсь к лесу, – почесав затылок сказал он. – Там гораздо прохладнее, чем здесь. И ветра больше.

– И что бы никаких разведок на болото, – пригрозила пальцем ему мама. – Знаю я вас, юных пострелов, везде мерещатся тайны и заколдованные места.

– Мать права, Джейкоб. Дальше лесной окраины ни одного шага, – поддержал жену мистер Хендерсон.

– Конечно! – радостно воскликнул Джейкоб и стремглав помчался к возвышающейся за кукурузным полем стене густых деревьев.

Стебли и листья хлестали мальчика по лицу и плечам, но он беззаботно продирался сквозь высокие заросли, что почти достигали его роста, все дальше и дальше, не обращая внимание на жалкие потуги растений опутать Джейкоба своими мягкими конечностями и утащить глубоко в землю под корни. Джейкобу было уже целых одиннадцать лет, и он давно не боялся детских страшилок про оживающие кукурузные поля, которые питались маленькими мальчиками, забредшими в самую их глубь. Напротив, его манили чащи и болота. Каждый раз, обещая родителям поиграть где-нибудь недалеко от дома, он тайком осматривал самые глухие закоулки окрестностей, веря в то, что однажды обнаружит что-то уникальное и таинственное среди обыденной скучной рутины его жизни.

Добравшись до леса, Джейкоб оглянулся назад, где виднелась крыша его домика. Он увидел крохотную голову отца над верхушками кукурузных стеблей. Мальчик поднял вверх руку и помахал ею. Мистер Хендерсон оставался в той же недвижимой позе.

– Ага, задремал, – хихикнул Джейкоб. – Полоса для взлета открыта, старший пилот Джейкоб Хендерсон! – сказал он сам себе. – Убрать шасси! Задвинуть закрылки!

С новой силой он выказал всю мощь двигателя и нырнул в чащу, держа игрушку высоко над головой.

Углубившись в лес, Джейкоб почувствовал привычный запах сырости. Чем дальше он забирался в глушь, тем больше становилось мха повсюду и гнилых повалившихся деревьев. На их черных стволах росли поганки, словно отвратительные бородавки на коже мясистых жаб. Мшистая земля с каждым шагом становилась мягче, пока под ногами не захлюпали мелкие лужицы мутной воды. Сегодня мальчик шел в новом направлении, покорять самые неизведанные и темные уголки его излюбленных болот.

Не чувствуя страха, безрассудно ступая по топкой жиже, он все же взял в руку сломанную ветвь, которой ощупывал перед собой обманчивую и коварную почву. Так всегда делали настоящие путешественники из книг, которые Джейкоб уже успел прочитать за минувшие несколько лет.

Чаща становилась все темнее, а значит, загадочнее. Впереди, среди безмолвных деревьев, Джейкоб увидел нечто, похожее на сарай. Вроде того, что стоял рядом с их домом, где отец хранил свой инструмент, тряпичные мешки, гвозди, лопаты, грабли и еще кучу всякого неинтересного хлама. Подобравшись поближе, мальчик смог осмотреть строение получше. Это был совсем крохотный домик, размером с его детскую комнату на втором этаже. В оконной раме поблескивало разбитое стекло. Дверь с клюнувшим вниз металлическим козырьком над ней была плотно прикрыта. Вокруг, на сколько хватало глаз, лежал прозрачной дымкой зеленоватый туман. Спокойная и тихая атмосфера была пугающей и завораживающей одновременно. Джейкоб стоял в десяти футах от домика с самолетиком в руке и палкой, во все глаза разглядывая чужое жилище.

Вот где-то прокричала неведомая ему птица. Затем послышался шелест крыльев. И снова тишина. Мальчик сделал шаг вперед. И еще один. Послышался тоненький жалобный скрип. Это приоткрылась дверца в маленький домик. Сквозь темную щелку дверного проема Джейкоб увидел чье-то лицо. Кажется, мальчишка. Джейкоб остановился и с интересом поглядывал на юного хозяина крохотного дома.

– Привет, – робко сказал Джейкоб.

– Ты пришел один? – вместо приветствия ответил тот.

Джейкоб поглядел вокруг себя.

– Ну да, одинешенек.

Теперь дверь распахнулась еще шире, и мальчик предстал перед Джейкобом. У него были янтарного цвета глаза с острыми полосками зрачков, широкие ноздри и большой рот. Такой портрет, несомненно, подходил больше какой-нибудь змее или ящеру, нежели подростку, подумал в этот момент Джейкоб. Мальчик был чуть ниже него ростом, но телосложением вышел покрупнее. Одетый в тряпичный балахончик с висящим на спине капюшоном, он походил на отшельника, поселившегося вдали от мирской суеты. Он протянул Джейкобу ладонь.

– Я Ноа, – наконец представился он, и мальчики пожали друг другу руки.

– Ты живешь на болоте со своими родителями?

– Нет. Только я.

– Наверное, это так здорово, ни от кого не зависеть! – не скрывая зависти, воскликнул Джейкоб. – Делать то, что хочется, идти туда, куда вздумается! И никаких тебе домашних уроков и кукурузы!

– Ку… ку… рузы? – запинаясь на каждом слоге, переспросил тот.

– Да, у нас свое поле. Ты никогда не слышал о кукурузе? – удивился Джейкоб. – Это такие сладкие желтые шарики. Сначала ее семена сажают в землю, а когда кукуруза прорастает на длинных стеблях – убирают специальной машиной. У отца такая есть. Я тоже умею ее водить, – не без гордости сообщил он.

– Мне нравятся лягушки.

– Фу, какая гадость, – скривил лицо Джейкоб. – Ты ловишь их на болоте?

– Они сами приходят ко мне.

– Глупые. Я бы никогда не сунул голову в пасть голодному льву, – совсем по-взрослому сказал Джейкоб.

– Но ты здесь.

– Ты съешь меня что ли?

– Только если бы ты был лягушкой.

Джейкоб рассмеялся.

– А чем ты здесь занимаешься, Ноа? У тебя есть друзья?

– Нет.

– И у меня нет.

– Но у меня есть одна тайна.

У Джейкоба сразу загорелись глаза от любопытства.

– Какая?

– Иди за мной, и ты все узнаешь.

– Куда?

– Увидишь…

Ноа показался Джейкобу очень странным. Но, возможно, тот, кто живет на болотах совсем один, таким и должен быть? И Джейкоб решил, что ничего страшного не случится, если побудет здесь немного с новым знакомым.

Мальчик неспешным шагом завернул за домик. Джейкоб сделал тоже самое и увидел внизу у основания дома гнилые деревянные дверцы, ведущие в подвал. Ноа раскрыл их и поманил за собой пальцем.

Внутри было темно. Джейкоб держался руками за стены узенького лаза, чтобы не оступиться. Когда ступени под ногами закончились, Джейкоб застыл на месте, тараща взгляд в непроглядную темень затхлого помещения. Впереди он слышал шорох. Ноа был чем-то занят.

Вдруг в нескольких шагах от Джейкоба вспыхнул оранжевый огонек, озарив пространство. Он медленно плыл в сторону, и через мгновение разделился надвое. Пламя размеренно лизало фитиль толстой свечи.

Ноа задул спичку и поставил свечу на каменный пол. Ее света хватало для того, чтобы осветить маленькое помещение целиком.

– Сядь напротив меня, Джейкоб, – сказал он невыразительным тоном.

Джейкоб послушался и плюхнулся на пол, поджав под себя ноги. Затем обвел взглядом подвал. Внутри ничего не было, кроме голых стен. Лишь по правую руку от Ноа темнело что-то узкое и высокое.

– Что это там, в углу? – спросил Джейкоб.

– Это и есть моя тайна. Но прежде, чем я открою ее, ты должен поклясться, что никому не расскажешь о встрече со мной.

У Джейкоба округлились глаза от удивления.

– Выходит тебя ищут родители, а ты прячешься от них здесь, потому что не хочешь с ними жить? – Джейкоб в одно мгновение зауважал Ноа, примерив на него побег из семьи, словно подвиг. – Я бы никогда не сделал ничего подобного! Представить трудно, что бы сделал со мной отец, если бы я выкинул что-нибудь эдакое!

– Мне пришлось. Но дело не в этом. Все здесь и я в том числе, и есть одна большая тайна, о которой никто не должен знать. Кроме тебя, Джейкоб.

– Но почему я? – притихшим от волнения голосом проговорил мальчик. Ему было лестно, что незнакомый Ноа решил доверить ему сокровенный секрет. Вот так, запросто. И только ему.

– Ты клянешься своей болью? – Ноа так пронзительно впился в него своими янтарными глазами, что будто просверливал насквозь Джейкоба.

– Как это, болью? – не понял тот, и холодок пробежал по его спине.

– Я покажу. Дай свою руку.

Джейкоб растерянно протянул ему свою пятерню. Тот крепко схватил его за кисть, развернул руку ладонью вниз и потянул на себя. Джейкоб почувствовал сильное жжение от пламени свечи, касающегося его кожи, которое невозможно было стерпеть, и резко отдернул руку.

– Эй, что ты делаешь? – он вскочил на ноги и обиженно поглядел на Ноа.

– Не приходи сюда больше! Трус! Трус! – резко завопил тот, и янтарь его глаз вспыхнул жарким костром.

Джейкоба охватил испуг, и он понесся через чащу леса, ломая под ногами гнилые сучья и ветви. В голове еще звучал рассерженный голос Ноа, а перед глазами стоял образ его озлобленного лица. Что с ним произошло? Почему он так разозлился? И что за странный ритуал со свечой, которая должна была обжечь руку Джейкоба до самых волдырей? И только когда в просветах среди деревьев показалось кукурузное поле, мальчик дал себе слегка передохнуть. Облокотившись спиной о твердый ствол дуба, он перевел дыхание. Ноа не преследовал его. Вокруг не было слышно ни шороха, ни шелеста. Лишь перекличка неприметных снизу птиц на самых верхушках деревьев нарушала безмолвный покой леса.

Отдышавшись, Джейкоб потрусил через хлесткие кукурузные стебли прямиком к дому в надежде, что не сильно задержался на болотах и не опоздал к обеду. В противном случае ему грозило остаться без еды до самого ужина и заработать сверхурочные часы занятий по арифметике и правописанию.

Весь последующий вечер его не покидали думы о мальчике Ноа. Только когда Джейкоб лег в кровать и его сморил сон, все мысли и воспоминания мгновенно улетучились.

Он проснулся утром от странных звуков, доносившихся со стороны двора. Какие-то незнакомые голоса и непонятные глухие удары раздавались внизу. Джейкоб протер сонные глаза и вскочил с кровати в одних шортиках. Прилипнув к оконному стеклу своей комнаты, он остановил взгляд на соседском доме, который еще вчера пустовал и выглядел абсолютно безжизненным. Сейчас же на участке царила суета. В дом наконец-то въезжали новые хозяева!

У забора уже был припаркован черный «Плимут», а у самой калитки – грузовой автомобиль с распахнутыми настежь задними дверцами. Несколько грузчиков в комбинезонах размеренно выуживали из него мебель и картонные коробки и относили все это добро в дом. Какой-то мужчина в твидовом костюме стоял рядом и сверял пожитки с длинным списком в своих руках. А женщина в нарядном синем платье до щиколоток то и дело выходила из дома, и с новой партией вещей, объятых крепкими руками грузчиков, вновь исчезала внутри. По-видимому, командовала расстановкой всего этого добра, смекнул Джейкоб.

В сторонке на заросшем травой участке мальчик увидел пару девочек. Одной было на вид лет девять, а другая казалась совсем крохой – не больше двух или двух с половиной лет. Она игралась с тряпичной куклой, а старшая за ней присматривала, пока шла разгрузка. Об этом тоже догадался Джейкоб. Разглядывая новых соседей, он и думать забыл о Ноа. Еще бы! Теперь ему и вовсе не придется скучать, ведь появилась возможность познакомиться со своей сверстницей, что живет теперь буквально через калитку от него! Они будут вместе играть, гулять и просто общаться обо всем на белом свете!

Приободренный идеей, он скатился по лестнице вниз и оказался в кухне. Отец пил кофе, уставившись в газету, а мама готовила яичницу на газовой плите. В воздухе стоял аппетитный аромат специй и жареного бекона. Джейкоб почувствовал, как у него сводит от голода живот, и сразу же плюхнулся на жесткий деревянный табурет.

– Судя по тому, как ты ерзаешь на стуле, – заметил мистер Хендерсон, – ты уже в курсе приезда наших новых соседей. Наверняка тебя разбудила шумная суматоха во дворе.

– Да, папа. И это так необычно, как будто раньше мы жили одни на Земле, а теперь на нашу планету высадились инопланетяне!

– Смотри, только Фостерам так не скажи, – рассмеялась мама и наложила Джейкобу добротную порцию завтрака. – Ешь на здоровье.

– Это их фамилия? – уточнил Джейкоб, уплетая за обе щеки горячую яичницу.

– Да, мистер и миссис Фостер, – ответил отец, снова уткнувшись в газету.

– А те девочки…

– Их две дочери, – ответила миссис Хендерсон. – Ты еще успеешь познакомиться с ними. А сейчас завтракай поскорее. Твоему папе нужно помочь подремонтировать наш комбайн. Что-то он забарахлил, ведь так, милый?

– Да, дорогая, – ответил мистер Хендерсон.

– Нуу! – расстроенно протянул Джейкоб.

– Никаких отпираний, – строгим тоном проговорила мама. – Успеете еще набегаться! – вердикт был неоспоримым.

– После починки, – добавил отец, – выйдем немного поработать в поле.

Его слова окончательно свели на нет радость Джейкоба. Он с грустью поджал губы, ковыряя вилкой ломтики бекона. Миссис Хендерсон сразу заметила перемену в его настроении. Скрепя сердце, она с безмолвной мольбой посмотрела на мужа, затем обратилась к Джейкобу:

– Мы не хотели рассказывать все сразу, Джейкоб. Хотели сделать тебе сюрприз, но учитывая то, что всем своим видом ты сейчас похож на самого несчастного мальчика в мире, я сдаюсь. Да, мы успели познакомиться с Фостерами, пока ты спал, и пригласили всю их семью сегодня к нам на ужин. Теперь ты улыбнешься маме?

– Честно? Это будет здорово! – тут же оживился Джейкоб, и от детской грусти не осталось и следа. – Можно я покажу этой девочке наш фотоальбом? Ну, пожалуйста?

– Конечно, можно. А теперь марш работать, оба! Мне еще нужно вымыть за вами посуду, а после – закончить заказ на пошив штор. Завтра мы с твоим папой рано утром едем в город. Благо, что наш старенький «Шевроле» еще работает, – она каждый раз говорила об этом, когда ей нужно было ехать в городское ателье, в котором она принимала и сдавала свои заказы.

– Я же механик, – успокоил ее мистер Хендерсон. – Этот автомобиль еще Джейкобу послужит. Правда ведь, дружище? – он легонько потрепал сына за волосы.

Мисси Хендерсон лишь развела руками, предпочитая не спорить о том, что старая колымага скоро вот-вот рассыплется, и мастерство ее мужа вряд ли спасет их ржавое ведро от последнего пристанища на какой-нибудь автосвалке.


К ужину все было готово, и накрытый стол уже ждал гостей, заставленный тарелками с различными скромными блюдами и бутылкой домашнего вина из погреба. Миссис Хендерсон раскладывала столовые приборы, а Джейкоб и его отец приводили себя в порядок после работы в поле у большого зеркала в спальне миссис и мистера Хендерсона.

Вскоре послышались приглушенные шаги на крыльце и робкий стук в дверь. Миссис Хендерсон открыла и, приветливо улыбаясь, пригласила новых соседей в дом.

– Мальчики! – крикнула она. – У нас гости!

– Как я выгляжу? – придирчиво оглядев себя в зеркало, спросил у сына мистер Хендерсон.

– Неплохо, – пожал плечами тот.

Отец надел чистую рубашку и выглаженные классические брюки, а Джейкоб – рубаху с короткими рукавами и просторные шорты.

– Ну-ка, один момент, – мистер Хендерсон поправил задравшийся на одну сторону воротничок у Джейкоба.

Еще раз осмотрев друг друга, они удовлетворенно вышли из комнаты и спустились вниз по лестнице. Миссис Хендерсон в этот момент показывала интерьер гостиной, старенькие картины на стенах и различные фото в резных деревянных рамках. Фостеры вежливо слушали комментарии миссис Хендерсон к той или иной вещи. Девочки устроились на диване у стола. Старшая обводила взглядом комнату, а младшая игралась косичками своей куклы, потупив в пол синие глазки.

– Мистер и миссис Фостер, рад приветствовать вас, – проговорил мистер Хендерсон. – Пеги, Арья, познакомьтесь с Джейкобом, – представил он сына девочкам. – Джейкоб, это Пеги, а ее младшая сестренка – Арья.

«Пеги, значит, – подумал Джейкоб, разглядывая девочку. Она была одета в то же желтенькое просторное платье, что и утром, только ее распущенные каштановые волосы до плеч теперь были собраны в две косички, торчащие в разные стороны. – Пеги…»

– Привет, Пеги! – он помахал ей рукой.

– Привет, Джейкоб, – в ответ сказала она. Арья, казалось, еще больше засмущалась, склонив голову ниже. Пеги это, конечно, заметила и очень кстати заявила: – Моя сестренка еще очень маленькая и стеснительная, поэтому почти всегда молчит.

– Ну, раз все познакомились, прошу к столу, – объявила миссис Хендерсон, хлопнув ладонями в воздухе.

Когда все расселись по своим стульям, мистер Хендерсон, как глава семьи, объявил тост за Фостеров.

– Принять решение о переезде всегда трудное испытание, – начал он, подняв бокал с вином над столом, – и тем не менее многим приходится сталкиваться с этим. Но как бы не было тяжело, знайте, мы – Хендерсоны, отныне ваши друзья и соседи. Если потребуется какая-то помощь на первых парах – вы всегда можете положиться на нас. Не стесняйтесь. С новосельем!

Взрослые выпили по глотку терпкой сладковатой жидкости из бокалов. У Джейкоба, Пеги и Арьи в прозрачных стаканах был налит освежающий прохладный лимонад.

– А, кстати, почему вы выбрали этот дом? – спросила миссис Хендерсон. – Такая глушь, вы уж простите за прямоту. Окраина города, и все такое, – она улыбнулась, накалывая вилкой вареный картофель.

– Гарри очень много сил отдает своей работе, и естественная природная безмятежность и покой – это как раз то, что ему нужно после городской суматохи, – ответила миссис Фостер, украдкой взглянув на мужа. – Что до меня, то я очень люблю тишину. Я художник – дизайнер, и мне просто необходима умиротворенная атмосфера вдали от суеты.

– А как же Пеги? Она посещает начальную школу?

– Это не проблема. Утром Пеги будет отвозить до школы ее папа. В понедельник и четверг она будет проводить пару часов в гостях у своей бабушки в городе, пока Гарри ее не заберет. А по вторникам, средам и пятницам – у Пеги занятия на скрипке с городским репетитором, которые продолжаются до четырех дня. В это время Гарри всегда заканчивает работу, так что Пеги не придется болтаться по улице.

– Стало быть, Гарри, вы деловой человек? – с уважением спросил мистер Хендерсон.

– Можно и так сказать, – ответил тот. – Я заключаю сделки с различными фирмами на покупку продукции большим оптом, выпускаемой нашим заводом.

– И что вы производите, если не секрет?

– Бытовая химия. Отбеливатели, порошки, мыло и все остальное. Я привезу вам по одному экземпляру всякой всячины на пробу. Быть может и вы, Хендерсоны, захотите сотрудничать с нашей фирмой, – он рассмеялся, и его поддержали остальные взрослые.

– В таком случае мы будем вынуждены продать вам наш комбайн, автомобиль и дом, чтобы закупиться по-крупному и соответствовать вашим торговым партнерам, – сквозь смех проговорила миссис Хендерсон, что вызвало бурю нового веселья.

– Мардж, ну а вы? – мама Джейкоба снова переключилась на миссис Фостер. – В какой области вы занимаетесь дизайном? Мебель, интерьеры?

– Одежда. Я создаю новые коллекции.

– Удивительно! А я шью одежду на заказ. Вы просто обязаны похвастаться передо мной своими работами!

– Несомненно, миссис Хендерсон. Буду очень рада вашему опытному глазу и разумной критике. Хотя похвала от вас мне была бы более приятна.

Взрослые вновь радостно подняли бокалы и осушили их до дна.

– Мистер и миссис Хендерсон, – сказала миссис Фостер. – Вы не будете против, если завтра в нашем новом доме появится пианино? Я понимаю, многие не любят живую музыку…

– Что вы! – воскликнула мама Джейкоба. – Это же напротив, просто потрясающе! Вы еще и музыкант! Так вот в кого пошла Пеги, – миссис Хендерсон ласково поглядела на девочку. Затем вновь обратила взгляд на миссис Фостер. – В нашей семье музыка играет лишь на радиостанциях, а выбраться в театр это всегда целая проблема…

– Я очень рада, что вам нравится музыка. И обещаю не устраивать концерты по ночам, – рассмеялась миссис Фостер.

– Хочешь, я покажу тебе свои игрушки? – шепнул Джейкоб на ухо заскучавшей за взрослыми разговорами Пеги. Они оба сидели рядом.

– Конечно, – восторженно ответила та и сползла со стула. – Арья, – обратилась она к сестре, – я скоро вернусь. Присмотри за своей куклой и не уходи никуда от мамы.

Та несколько раз кивнула, отчего русые кудряшки на ее голове зашевелились, словно блестящие морские волны.

Джейкоб и Пеги поднялись к мальчику в комнату. Теплые лучи заходящего солнца струились внутрь, освещая медью мебель, стены, различные предметы, разбросанные по полу и скромное количество художественной литературы, расставленной на полке.

– Ну вот, смотри, – скромно обвел он взглядом свою спальню. – Честно сказать, у меня не так много всего. Но, знаешь, есть немного книг. Все они очень интересные. Хочешь взять почитать какую-нибудь?

– Очень, – сразу же ответила Пеги.

– Возьми вот эту, – он взял в руки ту, на обложке которой был нарисован воздушный шар с корзиной, внутри которой находился бородатый толстяк с подзорной трубой. – Она о приключениях Билли «Быстрохода» в стране Облаков. Моя любимая история…

– Как интересно! А ты думаешь, такая страна есть на свете взаправду?

– Отчего же нет? В мире много всяких удивительных вещей. Вчера, например, я гулял по болотам и… – он осекся, чуть не проговорившись о Ноа, который строго запретил ему рассказывать о нем.

– И что там на болотах? – с интересом переспросила Пеги, глядя в его глаза.

– И… и наткнулся на большую-пребольшую лягушку бардового цвета. Никогда не встречал такую прежде! – пришлось ему соврать.

– Фуу, – протянула девочка. – Они склизкие и противные. А еще они холодные и в бородавках.

– Ты просто не знаешь, какая она необычная. Так бы не говорила.

– Я знаю, что говорю, – поставила точку в дискуссии Пеги.

Они помолчали несколько минут. Пеги разглядывала свой новый дом из окна Джейкоба сквозь кованную решетку, а Джейкоб поглядывал на Пеги. Обидел ли он ее?

– Зачем вам эти решетки на окнах? – спросила девочка.

– Я не знаю, Пеги, – пожал плечами Джейкоб. – Просто они есть и все. Не хочешь погулять завтра? Я знаю много всяких интересных мест в округе.

– Я спрошу у мамы, и если она отпустит, то… – уклончиво ответила та.

Вскоре Фостеры любезно распрощались с Хендерсонами и зашагали к дому. Мистер Фостер нес на руках уснувшую прямо за столом Арью, а Мардж – ее тряпичную куклу. Пеги на ходу помахала Джейкобу одной рукой, а другой – прижимала к груди книжку.

– Ты проявил себя весьма по-джентльменски, – ободряюще похлопал Джейкоба по плечу отец. – Думаю, вы подружитесь.

– Правда?

– Пора в постель, сынок. Время к ночи.

– Да, пап, – со вздохом грусти и радости одновременно, ответил Джейкоб и устало поплелся к себе наверх.

Только наутро Джейкоб смекнул, что прогулка с Пеги переносится в лучшем случае на вечер. Ведь началась новая неделя, а значит, мистер Фостер уже отвез ее в школу на занятия. И почему они оба вчера не подумали о том, что спустя ночь настанет понедельник?

Будильник на тумбочке отзвонил девять часов. Джейкоб откинул с себя одеяло и спустился вниз. На кухонном столе лежала оставленная мамой записка. Он взял в руки бумажный отрывок и прочитал вслух:

– Вернемся после полудня. Будь хорошим мальчиком. Вымой полы в коридоре и кухне.

Последнее предложение он прочел без всякого энтузиазма. Он наскоро умылся, позавтракал свежими овощами и хлебом и, набрав первое ведро воды, сунул туда старую половую тряпку так, словно это был новорожденный, обреченный на утопление котенок.

Провозившись с домашними хлопотами больше часа, Джейкоб отправил ведро и тряпку обратно в чулан, а сам вышел на улицу под лучи распаляющегося солнца. Не очень-то надеясь увидеть Пегги в это утро, он украдкой поглядел на соседский коттедж. Его безмолвный вид сейчас почти ничем не отличался от того заброшенного дома, что пустовал здесь всего-то пару дней назад. Кажется, вся семья Фостеров уехала утром в город.

Оставалось еще достаточно времени прежде, чем вернутся родители, подумал Джейкоб. И тут ему в голову закралась одна щекочущая сознание мысль. А не наведаться ли на болото к Ноа, чтобы узнать его тайну? Без сомнения! С другой стороны, не он ли, Джейкоб, храбрый странник и разведчик, совсем недавно дал стрекоча от домика Ноа?

– И теперь, что бы запятнанное испугом имя Джейкоба – путешественника по болотам было очищено бесстрашием и отвагой, он должен вернуться в логово зверя и дать ему священную клятву! – объявил он сам себе и, не раздумывая больше ни секунды над своим решением, побежал к Ноа.

Дом странного мальчика был объят тем же самым зеленым туманом, как и в прошлый раз. Солнце почти не проникало сквозь густой ельник, и казалось, что уже стоял глубокий вечер.

Джейкоб робко приблизился к жилищу.

– Ноа! – тихонько позвал он. – Это я, Джейкоб! Я пришел один…

– Спускайся в подвал, – через несколько секунд раздался спокойный голос Ноа, будто совсем близко, хотя его самого нигде не было видно.

Джейкоб обошел домик. Двери, ведущие вниз были распахнуты настежь, и внутри виднелся тусклый пляшущий свет. Ноа сидел на полу, глядя янтарными глазами на огонек, облизывающий свечной фитиль.

– Ты передумал? – спросил Ноа не поднимая головы на Джейкоба.

– Я хочу узнать твою тайну.

– Ты кому-нибудь рассказывал обо мне?

– Нет, что ты!

– Хорошо. Тогда садись напротив и внимай мне, – Джейкоб послушался. – Когда пламя коснется твоей ладони и станет жечь твою кожу до невыносимой боли, ты должен произнести следующие слова: клятва на моих устах, сорвавший печать сгинет, огонь не угаснет еще двадцать лет. Запомнил?

– Думаю, что да, – неуверенно прошептал тот.

– Повтори про себя еще несколько раз. Ошибешься – дело плохо.

Джейкоб закрыл глаза, и лишь по шевелящимся губам можно было понять, что он старается изо всех сил запомнить заклинание.

– Теперь дай мне свою ладонь, – властным тоном приказал Ноа, и Джейкоб протянул ему руку. Ноа обхватил ее своими пальцами и задержал дюймах в десяти над огнем так, что Джейкоб пока почувствовал лишь приятное тепло. – Повторяй за мной. Знания, дарованные всемогущей темной старухой…

– Знания, дарованные всемогущей темной старухой, – прилежно повторил он за Ноа точно так же, как бы повторял правила правописания перед своей мамой.

– …будут служить мне и лишь мне, а я буду служить им.

– Будут служить мне и лишь мне, а я буду служить им, – голос Джейкоба был словно эхо голоса Ноа. Его ладонь опустилась ниже, пламя стало жарче, а огонь потемнел, приобретая лиловый оттенок.

– Души, сокрытые в зеркалах, станут другом, а зеркало – домом, – продолжал Ноа.

– …а зеркало – домом, – сосредоточенно повторил Джейкоб. Он чувствовал, как огонь жжет кожу все сильнее.

– Живое обратится в мертвое, а мертвое возродится из тлена…

И вновь Джейкоб подхватил слова странного мальчика. Огонь засиял фиолетовым светом. Глаза Ноа засверкали ярче, а полоски зрачков стали совсем узкими. Наконец Джейкоб почувствовал сильную жгучую боль в ладони, но не мог отдернуть руку, сжатую в запястье крепкой хваткой Ноа.

– Клянись! – приказал он.

– Клятва на моих устах… Сорвавший печать сгинет… Огонь не угаснет еще двадцать лет! – Джейкоб чуть ли не кричал от боли, а его лицо исказила гримаса страданий.

Огонь свечи вернул прежние цвета, и в подвале стало светлее. Джейкоб резко отдернул освободившуюся от руки Ноа ладонь и взглянул на нее. Кожа сильно покраснела, и обожженная область покрылась набухшими волдырями, готовыми прорваться. Джейкоб еле сдерживал слезы, но тут же дал себе зарок, ни в коем случае не пролить ни единой капли. Что тогда скажет Ноа? Ты плакса и слабак, которому нельзя доверить ни единого секрета, вот что он скажет. Джейкоб закусил губу и взглянул на мальчика напротив.

Ноа протянул руку в сторону темного предмета, что находился в нескольких футах от него, и резко дернул вниз черную, а может, пурпурную вуаль, которой тот был накрыт. Глазам Джейкоба предстало большое кристально чистое зеркало в темной деревянной оправе на трех раскосых ножках. По-видимому, очень старинное.

– В этом зеркале, – проговорил Ноа, – и спрятан мой секрет. Взгляни на него поближе. Что ты видишь?

Джейкоб переместился к Ноа и уставился на свое отражение.

– Нас.

– Видишь ли ты разницу между нами?

– Она очевидна, – ответил Джейкоб, хотя в его голосе присутствовали ноты сомнения. Таинство разговора и полумрак комнаты заставлял испытывать Джейкоба странное возбуждение и легкий испуг неизвестного.

– Ты сомневаешься. Это правильно. Вскоре ты поймешь, что не такие уж мы и разные, Джейкоб. Именно поэтому я и выбрал тебя.

– Выбрал меня? – повторил за ним Джейкоб. – О чем ты говоришь?

– Когда-то я поддался воле своего предшественника. Так же, как и ты в этот день.

Ноа провел рукой по кругу перед собой, и зеркало стало дрожать и искажаться, подобно волнующемуся морю. Сквозь переливающуюся бликами рябь постепенно формировались какие-то силуэты и очертания чего-то, что еще не было до конца понятным глазу Джейкоба. Лишь когда волны в зеркале унялись, и картинка стала ровной, мальчик увидел темную площадь, вымощенную булыжником. В самом ее центре возвышалась громоздкая черная статуя страшной старухи с вороном на плече и человеческим черепом в костлявой руке. Лунный свет ополаскивал ее фигуру призрачным светом. За ее спиной вдалеке горели оранжевыми пляшущими точками огоньки факелов, висящих на стенах темных зданий.

– Ч-что это? – прошептал Джейкоб.

– Это старая Риданская площадь в момент рождения города пятьсот лет назад, – таким же шепотом ответил Ноа, уставившись в зеркало. – Но кто эта старуха – остается загадкой для меня. Пока. Остается. Загадкой.

– Откуда у тебя это зеркало?

– Не знаю. Оно просто появилось в этом подвале.

– И часто ты наблюдаешь в него?

– Да. Они всегда приглядывают за мной.

– Они?

– Дети из разных времен.

В этот момент, как по мановению слов Ноа, вокруг статуи стали появляться маленькие тени. Одни вырастали прямо из булыжника, другие вылезали из нутра обсидиановой старухи, а третьи – падали с неба. В свете луны они приобретали бело-серые цвета и очертания людей. Мальчиков и девочек, примерно того же возраста, что был Джейкоб или Ноа. Они без выраженной мимики монотонно качали головами из стороны в сторону и махали руками, обступая статую, как моль облепляет старое пальто внутри шкафа для верхней одежды.

– Зачем они там? – одними губами промолвил Джейкоб, прикованный взглядом к могущественному колдовству.

– Чтобы встретиться с Ноа, – голос Ноа стал шелестящим, будто не его, а глаза вспыхнули янтарем еще ярче. Он вдруг крепко схватил Джейкоба за плечо и притянул к себе, отчего тот оторопел. – Его оболочка стала слабой и не способной поглощать жизни. Разве ты не знаешь о том, что происходит в городе, Джейкоб? Не слышал о мертвых задушенных детях, которых утром находят родители в их собственных кроватках? – голос Ноа становился угрожающим и набирал силу, становясь все громче. Его рука все крепче сжимала плечо Джейкоба, причиняя ему новую боль. – Это не остановить. Пищ-щ-щаааа! – Ноа стало трудно произносить слова. Огонь в глазах тускнел, а зрачки закатывались под лоб. – Ты – следующщ-щий вы-ыб-бранный!

Джейкоб почувствовал острую резь в груди. Дыхание перехватило, и несколько секунд он пытался поймать воздух ртом. Ноа как подкошенный повалился на бок. Его руки и ноги неестественно вывернулись. Дети, что еще секунду назад застыли без движения у страшной статуи, теперь приближались к зеркальному стеклу с той стороны и приветствовали Джейкоба жестами рук. У их ног перепуганный мальчик заметил еще что-то, живое. Черное и блестящее, похожее на садовый шланг. Но в отличие от резинового шланга, это «нечто» передвигалось точно так же, как какая-нибудь гадюка, только на вид было толще и массивнее. Мальчика парализовал страх. Он в надежде взглянул на Ноа, ища защиты. Но тот бездыханно лежал на полу. «Он мертвый», – промелькнуло в голове Джейкоба.

Раздался чавкающий звук и, словно из покрытой рябью воды, из недр зеркала в подвал выползла живая черная лента. Осторожно двигаясь, она обхватила Ноа за шею и поволокла назад, в молодой Ридан.

Больше Джейкоб смотреть на это не мог. Почувствовав на мгновение, что вновь овладел своим телом, он вскочил на ноги и бросился наутек. Разрезая напополам зеленый туман острыми коленями, он бежал что есть силы в сторону дома. Под ногами хлюпала коварная мокрая земля, готовая в любой момент утянуть Джейкоба в затаившийся под мхом болотный омут, но мальчик сосредоточенно следовал по надежной тропинке, которую успел запомнить, добравшись по ней к домику Ноа уже целых два раза.

Как и в прошлый раз, лишь увидев впереди приветливые солнечные лучи, Джейкоб сбавил темп. В его ноющей груди бешено клокотало сердце. Обожженная рука сильно болела. Мальчик уже сто раз пожалел, что вернулся к Ноа. Джейкоб был готов к любым страшным историям, выдуманным Ноа для того, чтобы похвастать перед ним. Или узнать, где тот прячет свои сокровища – игрушки, фотографии и монетки. Это своего рода «тайны», которые мог преподнести ему странный мальчик. Но то, что увидел Джейкоб, нельзя было назвать фокусом или «тайной». Это ужасное зрелище, наполненное болью, как для него, Джейкоба, так и для Ноа. А эти глаза? Его голос? Внутри Ноа был заключен кто-то иной… Внутри Ноа? Джейкоб растер рукой свою грудь. Почему она так болит?

Джейкоб встряхнул головой. Хватит! Он видел впереди свой дом, освещенный золотистыми лучами. Там мама. Там папа. А еще есть Пеги. Пеги! Вспомнив о ней, у Джейкоба потеплело внутри. Когда он встретится с ней, наверняка забудет все, что произошло этим утром. Как страшный сон. Будто никогда и не было в его жизни сырого подвала и мальчика с лицом змея. А ведь Ноа и правда выглядел как змей. Широкие ноздри, большой рот и глаза с полосками зрачков… Забудь, Джейкоб. Оставь позади болота. Ты живешь среди желто-зеленого кукурузного моря. Над головой синее небо, а впереди целая жизнь, в которой будет масса всего удивительного! Просто проглоти этот комок, а рана на ладони со временем затянется.


– Как считаешь, Эрл, – сказала тихим голосом миссис Хендерсон мужу, – обязаны ли мы были рассказать Фостерам о том, что произошло в их доме?

Близилась ночь, и Джейкоб лежал без сна в своей постели. Он так и не встретился сегодня с Пеги. Ей нужно было разобрать свои вещи после переезда, и она была весь вечер занята, что вызвало глубокое разочарование у Джейкоба.

Плюхнувшись в кровать, он с полчаса вертелся, прокручивая в голове события дня. Сейчас его родители находились в своей спальне через коридор напротив. Двери были прикрыты не плотно, и Джейкоб услышал их шепот. Слова мамы насторожили его, и он почти не дышал, стараясь не упустить ни единой фразы.

– Ты о Томпсонах? – ответил мистер Хендерсон.

– И о Томпсонах тоже.

– Не могу вспомнить, как звали тех, кто жил в доме до Томпсонов?

– Куперы. Энтони и Дебра Купер.

– Точно. И у них тоже был сын, как у нас. Не могу вспомнить имя. Нил? Нор?

– Ноа Купер. Ему было бы около тридцати лет, если бы…

– Если бы в один день он не пропал без следа.

Ноа! Джейкоб не ослышался? Этого мальчика звали Ноа? Но этого не может быть… Если бы этим пропавшим человеком оказался тот Ноа из домика на болоте, он был бы уже взрослым мужчиной. Что это, неведомые чары? Или непростое совпадение?

– Не думаю, что Фостерам нужно знать об этом, – сказал мистер Хендерсон. – В глубинах чащи – болота, ты знаешь. Я уверен, что случилась трагедия. Ведь его тело нигде так и не было найдено, а значит…

– Да, о Куперах как раз-таки все как на ладони, Эрл! – шикнула миссис Хендерсон. – Но ты же прекрасно знаешь, почему Томпсоны съехали из этого места. Городская зараза добралась и до них. Слава Господу, что вот уже целых два года со дня… со дня смерти их маленькой дочери, задушенной кем-то в ее кровати, – она начала тихонько всхлипывать, – наш сын все еще жив! Полиция бессильна прекратить эти жестокие и душераздирающие убийства. Такое ощущение, что они сидят в своих кабинетах и совершенно ничего не предпринимают!

– Дорогая, нет никаких улик. Убийца подобен призраку, не оставляет никаких следов. Единственное, что пока известно – гематомы на шее жертв выглядят так, будто их душили толстой веревкой или скрученным полотенцем, например. Только жирная темная полоса на коже, и больше ровным счетом ничего. Нет мотивов, нет свидетелей, нет отпечатков пальцев. Неуловимый маньяк, терроризирующий город больше десяти лет.

– Это сущий кошмар, Эрл! Мы просто обязаны уберечь Джейкоба от этого. Нет, мы не должны ничего рассказывать Фостерам, иначе об этом узнает наш сын. Пусть все остается, как есть, пока он хотя бы не подрастет.

– Ты права. А теперь давай спать, милая.

– Спокойной ночи, дорогой.

Джейкобу казалось, что он прирос спиной к простыне. Какие ужасные вещи оказывается творятся в городе, а он ни сном ни духом об этом! Ноа не врал, когда поведал ему об убийствах детей. Родители подтвердили слова странного мальчика. Но как же Пеги? Должен ли ОН рассказать ей все, что узнал за прошедший день??? Черт возьми, да за минувшие двенадцать часов он узнал больше, чем за всю свою недолгую жизнь!

В конце концов устав от тяжелых размышлений, мальчик провалился в глубокий сон, наполненный еще более странными видениями. Он испытывал незнакомую легкость в теле. Его даже не смущало то, что каким-то образом у него вдруг исчезли руки и ноги. Зато взгляд стал более острым, а слух – чутким. Джейкоб нырнул сквозь прутья решетки, привинченной к окну собственной комнаты, и шлепнулся на крышу веранды. Свернувшись плотным кольцом, он осмотрелся вокруг. Он увидел колышущееся кукурузное поле и черный лес за ним. А еще дом Фостеров. Внутри уже давно не горел свет, и в темных оконных стеклах отражался белый яркий серп полумесяца, застывший на звездном небе.

Джейкоб расправил свое длинное гладкое тело и свесился вниз головой, касаясь ею почти самой земли. Расслабив мышцы, он мягко спикировал в траву. Лавируя среди камешков и невысоких сорняков, Джейкоб обогнул по кругу свой дом, а затем забрался на водосток. Взбираясь по холодным трубам, Джейкоб стремился вновь оказаться в своей спальне. И что его так повлекло на улицу среди ночи?

Вернувшись наконец в комнату, мальчик случайно бросил взгляд в небольшое зеркало, что стояло на невысокой деревянной тумбочке, и оробел. Он увидел плоский змеиный лоб и горящие огнем глазные щелки, жадно буравящие свое отражение.

– Не забывай о клятве, или мы пожрем Фос-с-с-теров, – коварным шелестящим шепотом произнес змей. Но выглядело все так, будто это сам Джейкоб предупредил себя!


– Что с твоей кроватью, Джейкоб! – мальчика разбудил взволнованный голос миссис Хендерсон. – Ты не помыл перед сном ноги, грязнуля?

Джейкоб стряхнул с себя остатки сна и вопросительно уставился на маму.

– Взгляни на свою простынь, – она указывала пальцем на постельное белье.

Джейкоб сдернул с себя одеяло и увидел грязные разводы на белой ткани. А еще несколько земляных пятен на животе и коленях.

– Ты не принимал ванну вчера, – миссис Хендерсон посетила внезапная догадка. – А нам с отцом наврал, так выходит?

– Вовсе нет, мама, – Джейкоб и сам не понимал, как такое получилось. Он точно помнил, что вымылся с мылом с ног до головы. Или нет? – Я не помню…

– Зато теперь я вижу все, что ты скрыл под одеждой. Боже мой, ты ужинал за столом в таком виде! – она схватилась руками за голову. – Быстро в душ, пока отец не застал тебя в таком виде. Уж он тебе точно уши надерет. А я пока соберу все твое грязное белье и отправлю в корзину. Марш вниз!

Мальчик вскочил, как ошпаренный кипятком, и понесся в ванную комнату. Через десять минут он с виноватым видом вошел в кухню и тихой мышью сел за стол, ожидая свой завтрак. Отец, увлеченный газетой, к счастью, не стал уточнять причину такого скромного поведения. Вскоре он допил свой кофе и, поцеловав миссис Хендерсон в щеку, умчался в город на работу.

– Ешь свой завтрак, Джейкоб, – все еще сердито проговорила мама, – и потом поможешь мне с домашними хлопотами. После обеда – уроки. А вечером, так и быть, разрешу тебе немного погулять.

Джейкоб тяжело вздохнул. Что-что, а такой суровый тон по отношению к нему он ни капельки не заслужил. Слишком много было в нем сомнений по поводу своей вины.

И все же вечер до ужина предрекал Джейкобу больше радости. Они вместе с Пеги сидели в кабине папиного комбайна. Дети вдвоем уместились на единственном сидении среди педалей, рычагов и кнопок. У девочки разбегались глаза при виде такого количества различных функций. Да и вообще, она в первый раз видела своими глазами комбайн изнутри и восхищалась мистером Хендерсоном, который справлялся с работой на такой сложной машине.

– Подумаешь! – фыркнул Джейкоб. – Папа и меня научил водить комбайн.

– Ой, не смеши! – отмахнулась от него Пеги. – Тебе не хватит роста даже до педалей дотянуться ногами. Так еще и рычаги нужно знать и всякое такое…

– Не веришь, – с легким ехидством проговорил мальчик. Честно говоря, он так и думал, что Пеги не поверит ему на слово. – А ты хотела бы немного прокатиться?

– Спрашиваешь тоже! – с восторгом воскликнула Пеги. – Только мистер Хендерсон вряд ли станет тратить свое время на такую ерунду, Джейкоб!

– Погляди! Ключи в замке зажигания. Папа никогда их не вынимает. Боится случайно потерять после того раза, когда мы их искали целый день по всей округе, а они преспокойно лежали на резиновом коврике, вот здесь, под ногами, – он указал под сидение. – Папа обронил их, когда вылезал из кабины.

– И что? Не хочешь ли ты сказать, что собрался сам завести мотор?

– Не переживай, я уже сто раз это делал. И к тому же, папа уже разрешил воспользоваться комбайном. Ненадолго.

– Врешь ты все.

– А вот и нет, – сказал Джейкоб и повернул ключ.

Двигатель громко зарычал, закашлялся черным дымом из выхлопной трубы, а затем равномерно затарахтел. С ближайшего дерева в испуге вспорхнула маленькая птичка и взметнулась в небо. Джейкоб победно взглянул на Пеги, у которой на лице была четко выражена фраза: «ну и получит же сейчас кто-то ремня!» Джейкоб сразу вычислил ее коварные мысли.

– А вот и нет, – повторил он и дернул за один из рычагов.

Огромная машина слегка дернулась и потихоньку стала продвигаться вперед по проселочной наезженной ею же дорожке вдоль забора в сторону кукурузных полей.

Пеги обернулась назад и увидела возле веранды миссис Хендерсон. Она лишь покачала головой, глядя им вслед, и скрылась в доме.

– Тебе и правда разрешили угнать целый комбайн! – сейчас в глазах Пеги читалось лишь восхищение, и Джейкобу это было очень лестно и приятно. – Если мои родители увидят меня…

– Тогда придется им признаться, что вместе с комбайном я похитил и тебя, Пеги! – подхватил ее слова Джейкоб, не дав ей закончить фразу про угрызения совести. И сам был шокирован своей смелостью.

Пеги не ответила, но мальчик заметил на ее щеках легкий румянец от смущения.

Четверть часа Джейкоб катал Пеги вдоль высоких стеблей, и когда они в очередной раз повернули к дому, Джейкоб вдруг почувствовал слабое недомогание. Комбайн вильнул в сторону, но мальчик тут же выровнял колеса.

– Что с тобой, Джейкоб, – увидав, как побледнело лицо друга, встревоженно спросила Пеги.

– Не знаю, что-то мне не хорошо.

Новый приступ неясной хвори выразился, что называется искрами из глаз. Перед ним всплывал и исчезал резкий и яркий силуэт черной гадюки из ночного сна. Казалось, он то прятался, то вновь показывался среди кукурузных листьев и початков. У Джейкоба заболели глазные яблоки, а во рту появился неприятный ядовитый привкус. Он машинально нажал на тормоз, и комбайн заглох посреди дороги. Мальчик вертел головой в разные стороны, закрыв веки, пытаясь избавиться от странных видений.

– Эй, ну ты что? – Пеги была серьезно взволнованна и хотела уже было бежать за взрослыми, но Джейкоб остановил ее.

– Мне уже лучше. Просто жара, наверное. Голову напекло и все.

– Может попросить твоего папу, что бы загнал на место комбайн? Я уже не хочу кататься.

– Да, пожалуй, так будет лучше всего. Я скажу ему об этом…

– Тогда до завтра?

– Да, пока, Пеги.

– Пока, Джейкоб.

Они расстались у калитки, и мальчик поплелся в дом. Ужинать ему расхотелось, и он сразу пошел к себе наверх. Родители проводили его тревожными взглядами, но приставать с расспросами не стали. Лишь переглянулись, подумав о том, не поссорились ли Джейкоб и Пеги?

Джейкоб рухнул на кровать и уставился в потолок. Головокружение уже прошло, но внезапная усталость навалилась на него такой тяжестью, что мальчик не в силах был подняться на ноги, чтобы приоткрыть пошире окно на ночь и выветрить духоту из комнаты. Через полчаса он уснул. И проснулся среди ночи. Силы вернулись к нему, и Джейкоб ощущал в себе прилив бодрости. А еще он был очень голоден, ведь из-за недомогания пришлось пропустить ужин.

В доме не было слышно ни звука. Родители спали в своей спальне. Джейкоб взглянул на часы. Два часа ночи. Не самое лучшее время для перекуса, но живот просто выворачивало от голода. Он спустился с кровати и ползком выбрался на лестницу. Оказавшись в кухне, он с досадой отметил, что не может открыть холодильник. Он пытался тянуть свои пальцы к ручке дверцы, но их как будто не было вовсе. Тогда он проскользнул сквозь щелку незапертой входной двери и почувствовал кожей прохладный ветер. Он высунул язык, чтобы потрогать его свежесть на вкус.

Джейкоб поймал себя на мысли о том, что он почему-то снова глядел на погруженный во тьму дом Фостеров. Он не думал в этот момент о Пеги. Он просто. Наблюдал. За домом. И чего его только так манило внутрь уже вторую ночь подряд? Не пора ли проверить, что это?

Слабое шуршание травы в нескольких футах перед ним, заставило его на секунду забыть о Фостерах. Он всматривался в тени перед собой, которые рождались в свете лунного полумесяца. Вот снова раздался звук, и верхушки ближайших травинок зашевелились. Джейкоб бесшумно протянул вперед свою длинную блестящую шею и, вложив свои силы в один мощный выпад, схватил острыми зубами маленькую полевую мышь. Джейкоб стал медленно смыкать челюсти, проникая в кровоточащую плоть своей жертвы. Мышь успела пискнуть пару раз и затихла, повиснув бездушной окровавленной тряпицей в пасти Джейкоба. Мальчик вновь наблюдал за темными окнами Фостеров.

– Постой, Джейкоб? Ты ночью таскал джем из холодильника? – спросила миссис Хендерсон на следующее утро у сына, остановив его у двери, ведущей в ванную.

– С чего ты взяла?

– У тебя весь рот в бордовых разводах. Должно быть это клубничный джем.

– Я не люблю клубнику, ты же знаешь.

– Уж не знаю, чем ты занимаешься по ночам, Джейкоб, но ты стал сам на себя не похож. В прошлый раз ты измазал грязью свою постель, а в этот раз – свой рот. Чтобы через пять минут выглядел, как подобает, иначе я все расскажу твоему отцу. Он быстро в тебе воспитает утерянные качества приличного ребенка ремнем, – миссис Хендерсон была вне себя от злости, хоть и сдерживалась от искуса накричать как следует на Джейкоба за его внезапно появившуюся чрезмерную неряшливость. – Быстро умываться!

Мальчик в полном недоумении закрылся в ванной и взглянул в маленькое настенное зеркальце. На его губах были отчетливо видны красные подтеки и мелкие брызги на левой щеке и подбородке.

– Но я не ел клубничный джем! – оправдывался он перед своим отражением.

Вымыв с мылом лицо, он еще раз оглядел себя. Его губы выглядели слегка припухшими и раздраженными. Он раскрыл рот так широко, как только мог, затем закрыл. Никакого дискомфорта. Хотя, странное першение в горле все же заставило мальчика нахмурить брови. Он покашлял. Ощущение не исчезло, напротив, глотку стало драть еще сильнее. Он снова стал кашлять, пока кашель не перешел в новую стадию – рвоты. В конце концов Джейкоба вырвало в унитаз чем-то отвратительным на вкус. Он вытер подступившие от приложенных усилий слезы и взглянул вниз. Стенки унитаза были заляпаны кровяными брызгами, а в самом центре сливного канала кружился на воде кусочек тонкого мышиного хвоста.

Джейкоб в ужасе отпрянул к стенке, привалившись к ней спиной. Он услышал торопливые шаги, а затем голос мамы за дверью:

– Джейкоб, да что с тобой такое? Ты в порядке? Открой!

– Все, все нормально. Просто меня немного мутит, – через силу проговорил Джейкоб.

Он поднялся на ноги и поспешил смыть без остатка следы мышиного фарша, чтобы их не обнаружили родители. «Я что, лунатик? – с испугом подумал мальчик, представив на мгновение, что в таком случае недолго залезть, к примеру, на крышу, а потом спрыгнуть вниз и переломать все кости. – И этой ночью выходил на улицу для того, чтобы съесть полевку? Это уже перебор!»

Ему вновь стало дурно. Перед глазами стояла ночная прогулка, а во рту ощущался кислый вкус крови вперемешку с желудочным соком.

– Джейкоб, выходи из ванны. Мы должны показаться врачу! – продолжала настаивать миссис Хендерсон.

– Не нужен мне никакой доктор, честно-честно, – капризно протянул Джейкоб. Ему вдруг стало еще и страшно. Что-что, а ехать в больницу ему сейчас совсем не хотелось. К тому же на него вновь навалилась слабость, и мальчик подумывал о постели. – Я поднимусь наверх и посплю еще немного.

– Но ведь ты мог подхватить какую-нибудь инфекцию, Джейкоб! – не сдавалась мама по ту стороны двери. – Нельзя быть таким безрассудным, тем более в двенадцать лет, когда организм еще не способен постоять за себя в полную силу!

– Если мне не полегчает после сна, я не стану противиться, мама, – предпринял еще одну попытку соскочить с поездки Джейкоб.

– Ладно, – сдалась миссис Хендерсон. – Все равно твой папа уже уехал в город на машине. Но не думай, что если я уступила тебе сию минуту, то ты сможешь пользоваться моей слабостью все время. Как миленький покажешься доктору!

– Хорошо, мама…

Проснувшись через несколько часов от ярких солнечных лучей, бьющих ему прямо в глаза, он с облегчением отметил про себя, что недомогание улетучилось, поэтому поездка к врачу, к счастью, откладывалась на потом.


Всю неделю до самого воскресенья Джейкоб корпел над уроками, работал в поле с отцом, а вечерами гулял с Пеги. Она уже успела прочитать книгу о приключениях Билли «Быстрохода» и была просто в восторге от нее. Мама Джейкоба пару раз заходила в гости к миссис Фостер, чтобы полюбоваться ее свежими взглядами на модный дизайн различных одежд. В один из таких визитов миссис Фостер продемонстрировала свой талант к игре на пианино. Что до мистера Фостера, то он показывался на глаза крайне редко, соответствуя образу жизни делового человека.

Лишь одно обстоятельство омрачало жизнь Джейкоба. Его сновидения, которые приходили к нему каждую ночь. Их нельзя было контролировать. В них Джейкоб выступал в роли зрителя, заключенного в дикую оболочку безжалостного змея. Один из снов показал Джейкобу мертвого ребенка в колыбели. Другой – статую старухи, у подножия которой Джейкоб увидел сухой скелет человека, обтянутый кожей. В третьем сне Джейкоб оказался у входной двери завалившегося набок мрачного дома. Рядом в покосившемся от времени стуле со спинкой застыл недвижимой скульптурой мертвый пожилой мужчина. Но самый страшный сон был накануне ночью. Джейкоб находился в чьей-то спальне, склонившись над кроваткой незнакомой девочки лет шести или семи. Она крепко спала, зажав под мышкой веселого тряпичного клоуна. Джейкоб почувствовал сильный голод, но еще больше его мучило безудержное желание дотронуться до нее.

В следующую минуту Джейкоб уже обвил своим телом шею девочки, сжимаясь вокруг нее плотным кольцом так, что та почти перестала дышать. Еле слышные хрипы вылетали из ее рта и тут же угасали, растворяясь во мраке комнаты. Ее глаза широко раскрылись, и в них, бездонных, словно глубокая морская бездна, отпечаталась испуганная беспомощность и кукольное безмолвие. Но лишь до тех пор, пока раскрасневшееся личико не стало выражать покой и умиротворение, как и ее взгляд. Джейкоб ослабил хватку. Долго глядел в мертвые глаза. Потом с трудом просыпался в своей комнате. И всю неделю он скрывал от мамы грязь на своей простыне, что с каждым днем все больше и больше раскрашивала белую ткань в бурые цвета.

Воскресным утром сразу же после завтрака Джейкоб встретился с Пеги. Она играла с Арьей в куклы на газоне у крыльца дома. На них были надеты легкие платьица и модные ажурные шляпки, что бы солнце не напекло головы.

– Привет, Пеги! Привет, Арья! – сказал Джейкоб, присев рядом с ними на траву. – Во что играете?

– Как всегда, в Полли и Холли, – со вздохом ответила Пеги. – И как ей не надоедают одни и те же игрушки, ума не приложу.

– Ну, просто они красивые, – пожал плечами Джейкоб, глядя на нарядных тряпичных кукол. Ему почему-то вспомнился клоун той девочки из сна. В груди кольнуло и тут же утихло. – Кстати, когда надоест играться с ними, мы могли бы сходить в лес.

– А что там в лесу? – оживилась Пеги и, усмехнувшись, добавила: – Твои склизкие бардовые лягушки и всякие ящерицы?

– И дом. На болоте, – сказал Джейкоб, сам не понимая зачем он это сделал.

– Какой такой дом?

– Ну, старый. Маленький.

– Ты построил собственный дом? – пришла в восторг Пеги.

– Н-нет, – ответил Джейкоб, жалея, что у него слетела с языка частичка тайны Ноа. Но отступать было уже поздно, и Джейкоб решился открыть тайну Пеги. Как-никак она его друг, и Ноа вряд ли стал бы ругать его за это. – В общем, в этом домике на болоте живет один знакомый мальчик. Правда я не уверен, что он сейчас там…

– Тогда мы просто обязаны заглянуть к нему! – в душе обрадовавшись такой прогулке, воскликнула Пеги. – По-дружески проведать его! Правда?

– Наверное, ты права, – Джейкоб и сам давно хотел проверить, что стало со странным мальчиком после последней встречи, однако идти к его дому в одиночку после всего, что он пережил в его подвале, было бы крайне глупо. А вдвоем с Пеги, почему бы и нет? Они просто посмотрят издалека на домик, Джейкоб позовет его по имени, и, если тот не откликнется, он скажет Пеги, что Ноа просто отлучился, а искать его на коварных болотах очень опасная затея. – Ну, тогда в путь?

– Да, только оставлю Арью маме. Сестренка, – обратилась она к Арье, – пойдем, найдем нашу маму.

Они исчезли в доме, и вскоре Пеги уже шагала рядом с Джейкобом через кукурузные стебли в направлении леса. Было очень жарко, и Джейкоб прибавил ходу, желая поскорее очутиться в тени крон деревьев.

– Как ты думаешь, Джейкоб, а Билли «Быстроход» из той книги найдет потерянную в недрах земли Зачарованную страну?

– Как дважды два, – не раздумывая ни секунды, уверенно ответил Джейкоб. – У него осталась волшебная карта, которая приведет к нужным координатам. Ты же помнишь, он выкрал ее у трехголового льва в Разломленной башне у глубокого оврага, а потом спасся от него на своем воздушном шаре.

– Но как он отыщет вход? Он же замаскирован сильными заклинаниями!

– Тот, кто победил Лазуритового дракона и заключил его в золотые оковы на Изумрудной равнине, справится с любой задачей!

– И все-таки у этой истории должно быть продолжение, – задумчиво сказала Пеги. – Представляешь, если каждый, кто прочитал эту книжку будет фантазировать, то сколько разных продолжений можно было бы написать о Билли «Быстроходе»! Но в одном я уверена на все сто – любой бы хотел, чтобы он отыскал эту Зачарованную страну, в которую он так стремился попасть. Жаль, что автор не написал об этом…

– Наверное, ему хотелось, чтобы читатель поверил в то, что главный герой когда-нибудь найдет ее. А может быть, автор просто не успел написать вторую книгу и умер от старости. Кто знает?

– Да, ты прав. Так и есть…

Обсуждая повесть, Пеги и Джейкоб достигли болот. Джейкоб все так же точно помнил тропинку, которая вела к Ноа, но впереди его домика до сих пор не было видно. Может Джейкоб случайно сбился с пути? Нет. Зеленая дымка, что окутывала болотный домик, кружилась на месте, но жилища не было! Словно не существовало никогда. Дети подошли к тому самому месту, где должен был хотя бы остаться каменный подвал, но ровным счетом кругом была лишь болотистая замшелая земля.

– Когда мы уже придем? – устало спросила Пеги.

– Мы пришли, – растерянно ответил Джейкоб.

– Хорошо. И где живет твой знакомый?

– Уже нигде, – вдруг со злостью заявил Джейкоб. Он вдруг понял, что Пеги теперь начнет считать его болтуном и задавакой.

– Эй, ты чего? – Пеги удивленно поглядела на мальчика.

– Нам нужно возвращаться, здесь гиблые места. Иди за мной нога в ногу.

– Ну, конечно, как скажешь…

– Пошли.

Они молча двинулись обратно. Зеленый туман плотными кольцами обнимал гнилые стволы деревьев. На самых верхушках хрипло перекрикивались птицы.

– Здесь жутковато, – заметила Пеги.

– Да, не солнечная поляна, – буркнул Джейкоб. Он все еще был зол на себя за то, что потащил Пеги на болота. Очень нужно было ему ляпнуть про Ноа. Олух! – Иди за мной, – повторил он и обернулся к девочке, чтобы удостовериться, что та идет вслед за ним.

– Ой, твои глаза, Джейкоб, – вдруг встревожилась Пеги. – Они пожелтели.

– Что? Тебе просто кажется.

– Нет, не кажется. Постой, – они остановились, и Пеги взглянула в его лицо поближе. – Джейкоб, у тебя же карие глаза. А теперь они посветлели. Стали янтарного цвета.

– Наверное, это из-за необычного света здесь в чаще. Солнце плохо проникает сквозь густые ели, вот и кажется, – он старался говорить уверенно, но почему-то и сам отказывался верить в свои убеждения.

Они вновь замолчали. Лишь когда выбрались к кукурузному полю, Джейкоб сказал:

– Я не вру. Я разговаривал с ним.

– С кем?

– С тем мальчиком с болот.

– Я тебе верю, Джейкоб. Просто жалко, что мы не смогли отыскать его. И ты не Билли «Быстроход». И у тебя нет волшебной карты, – Пеги улыбнулась Джейкобу и по-дружески толкнула его под локоть.

Они весело рассмеялись, и мальчику стало гораздо легче оттого, что Пеги ни капли не обиделась на него.

После обеда Джейкоб пристроился на веранде в кресле отца с прохладным лимонадом, налитым в пузатый графин, который стоял прямо на полу у его ног. Мальчик наполнил свой стакан и вяло откинулся на спинку. Сделав глоток освежающего напитка, он мельком взглянул на дом Фостеров. Ровно выкошенный газон у дома был пуст. Джейкоб прикрыл глаза.

– Зачем ты привел девчонку на мое болото? – послышался знакомый голос совсем рядом.

Джейкоб разлепил веки и огляделся по сторонам. Округа была безлюдна. Послышалось?

– Ты дал клятву, Джейкоб, – Ноа находился где-то поблизости. – Тебе было запрещено срывать печать молчания со своих уст, но ты нарушил наш договор.

Джейкоб наконец заметил странного мальчика среди высоких стеблей кукурузы. Он стоял в пятидесяти ярдах от Джейкоба, но слова были отчетливо слышны, как если бы Ноа находился совсем рядом с ним.

– Она все равно не поверила мне, Ноа, – сказал Джейкоб в свое оправдание. – Ведь мы не нашли твой дом на болоте.

– Это уже не имеет никакого значения. Ей придется заплатить цену. Она должна. Заплатить.

– Не трогай Пеги, Ноа, не прикасайся к ней!

– Это не моя забота. Ты сам сделаешь это. Когда-то давно я совершил ту же ошибку, приняв темный дар, а расплачиваться за нее пришлось тем, кто жил после меня в теперешнем доме Фостеров. Ты слышал о маленькой Пени Томпсон, Джейкоб?

– Ты… ты задушил ее, когда она спала.

– Нет. Причиной смерти стала ее мать, которая повстречала на болотах меня. Но она оказалась слишком слабой оболочкой, и вскоре просто повесилась. Об этом не писали в газетах. А мне было приказано вернуться обратно из истоков Ридана, ожидая твой приход еще два года, храня в себе темный Дар. Теперь он твой, Джейкоб. Ты сам его принял.

– Ноа, – после недолгого молчания сказал Джейкоб. – твоя фамилия Купер? Ноа Купер?

– Да. Похоже на то.

– Ты жил в доме Фостеров.

– Да. Но хватит вопросов.

– Мне страшно, Ноа.

– Страх, Джейкоб, – это сердце Ридана. Оно никогда не перестанет биться в этих краях. Никогда!

Раздался звон разбитого стекла. Джейкоб встрепенулся и тупо уставился на пол. Стакан выпал из его рук, и теперь под ногами поблескивали стеклянные осколки в луже лимонада. Ноа нигде не было видно. Джейкоб почесал глаза и вдруг понял, что весь этот разговор ему приснился.

Он еще раз взглянул на лужайку Фостеров. Девочки игрались в куклы. Джейкоб помахал им рукой, и Пеги радостно ответила ему тем же.


Небо уже разбавляло свои темные краски занимающимся рассветом. Большое серое облако, что всю ночь застилало собой ночное светило, рассеялось, а звезды спрятались. На улице стояла тишина, и только сверчки пока еще не ослабили свою стрекочущую трель.

Как и в прошлую ночь, Джейкоб вновь находился во мраке чьей-то комнаты, склонившись над кроватью спящей девочки. Ее личико было уткнуто в подушку, но мальчику казалось, что он откуда-то знает ее. Он молча глядел на ее светлые волосы, пряди которых покоились на бледных пухлых щечках. В другом углу Джейкоб заприметил вторую постель. Под одеялом дышащим комком вырисовывались маленькие очертания еще одного спящего человека, но им Джейкоб не интересовался. Его янтарные глаза буравили посапывающего беззащитного ребенка.

Выпустив тонкий язык из своей пасти, мальчик тянулся к горлу девочки. Крепкие объятия своего тела вокруг бархатистой человеческой шеи вдруг стали для него сильным наркотиком, дурманящим разум. Джейкоб осторожно обвил ее горло…

Девочка во сне два раза моргнула, затем разлепила веки и увидела аспида с горящими глазами и раскрытой зубастой пастью. Змей таращил на нее страшные черные щелки, заключенные в янтаре, и все сильнее сжимался в кольцо. Малышке стало трудно дышать. Она попыталась рефлекторно закашляться, но смогла выпустить лишь тихий хриплый стон, не способный разбудить свою сестру, что спала в нескольких шагах от нее. Девочка стала в истерике молотить по кровати ногами и руками. Испуганные глаза метались по комнате: потолок, стены, окно, змеиная пасть, стены, потолок…

Ее взгляд так и застыл хрусталем, обращенным вверх к потолку, словно оставленное ею безмолвное прощальное письмо. Джейкоб до самого конца следил за ней. Внутри него вспыхивал теплый фиолетовый пожар, согревающий черное блестящее тело изнутри. Он ослабил хватку и шлепнулся на пол. Вторая девочка, что спала рядом, закопошилась, но не проснулась. Джейкоб стремился к раскрытому окну, через которое и забрался в этот дом. Навстречу рассвету. Он тихо скользнул в оконную щель и потянулся к водостоку, но тут же почувствовал сильную тяжесть, тянущую его камнем вниз. Он издал крик, человеческий крик, и протянул вперед руку, пытаясь ухватиться за металлическую трубу, но промахнулся и свалился на деревянный козырек, расположенный над входом в дом. Он крепко ударился грудью, а затем скатился вниз на траву, отбив в придачу еще и свое колено. Глаза резало от светлеющего неба, а самого Джейкоба стало тошнить.

В следующее мгновение он услышал наполненный болью и ужасом крик из окна второго этажа. Детский крик, заставивший Джейкоба обратиться в каменное изваяние на несколько секунд. Его будто парализовало. Он начал понимать, что все это ему отнюдь не снится, а происходит на самом деле. Впереди виднелся дом с верандой. Его дом! Значит позади него… Дом Фостеров? Голова закружилась с такой силой, будто после того, как на нее надели большой колокол и ударили в него огромным молотом. Джейкоба вырвало какой-то зеленой жижей. Брызги попали на руки и майку, в которой он ложился спать накануне вечером. Он машинально провел ладонью по груди, оставив на ткани зеленые разводы.

В доме не утихали стоны и плач. Их становилось все больше.

– Джейкоб, это ты! Что ты наделал! – мальчик услышал душераздирающий вопль над своей головой. Это была Пеги. Глаза, полные слез, с ненавистью и страданием взирали на него.

– Это не я, – проговорил он шепотом. – Это не я. Это не я!

Он вскочил на ноги и понесся сломя голову к кукурузному полю. Он слышал за спиной угрожающие выкрики обезумевшего от внезапного горя мистера Фостера, что пустился за ним в погоню. Через минуту Джейкоб почувствовал, что шорох листьев и топот ног уже не принадлежал одному человеку. На бегу он бросил мимолетный испуганный взгляд через плечо. К мистеру Фостеру присоединился его отец.

– Джейкоб! – кричал тот ему вслед. – Все зашло слишком далеко! Ты болен! Твоя мама мне рассказала о твоем недомогании! Вернись, мы поговорим! Вернись сейчас же! Впереди болота, там очень опасно! Постой, Джейкоб!

– Убийца! Убийца! – гневно выкрикивал мистер Фостер. – Ты ответишь за свое изуверство! Ты ответишь за это! Преступник! Маленький убийца! Я сам разделаюсь с тобой!

Больше Джейкоб не мог это слушать. Он заткнул пальцами уши и прибавил скорость. Ворвавшись ураганом в лес, он пустился в сторону болот. Туда, где он в первый раз увидел домик Ноа. Он еще раз обернулся на бегу. Мистер Хендерсон все еще преследовал Джейкоба, звал к себе жестами, но мистера Фостера видно не было. Должно быть споткнулся или просто немного отстал в этой гонке.

Прошло еще минут десять сумасшедшей погони. Джейкоб без оглядки несся вперед, ломая на ходу гнилые ветви елей, когда услышал за спиной наполненный ужасом голос отца.

– Джейкоб, помоги! – фраза прозвучала так, будто мистер Хендерсон говорил в стакан с водой.

Мальчик остановился и резко развернулся. Он увидел папу, точнее лишь его голову на поверхности болотной зыби. Мистер Хендерсон тонул, пытаясь уцепиться за что-нибудь твердое, но его руки лишь разбивали темную водную гладь, оставляющую в его кулаках гнилые веточки и ряску.

Джейкоб глядел на отца в последний раз. Ноги сами понесли его прочь, вглубь темнеющей чащи. Не помня себя от пережитого страха и осознания жуткой реальности, он каким-то образом оказался на вершине старой ели, на одном из ее толстых суков. Под ногами было не меньше сорока футов высоты. У него свело живот от такой головокружительной высоты, и он теснее прижался к шершавому стволу, пахнущему сыростью. Вдалеке внизу он заметил бегущий силуэт. Это был мистер Фостер. «Живой…» – то ли с облегчением, то ли с подумал Джейкоб. Дрожа всем телом, он закрыл глаза.


* * *


Мальчик петлял среди старых деревьев, тщательно выбирая путь. Он проверял землю на твердость длинной палкой, которую предусмотрительно подобрал в самом начале леса. Зеленоватый туман все плотнее окутывал худые ноги мальчика с каждым его шагом. Впереди в гуще елей он видел небольшую хижину, сложенную из тонких бревен. Крыша была покрыта болотным мхом. От жилища веяло мистикой и загадками, что в свою очередь очень сильно заинтересовало любопытного мальчишку.

Он стоял в нескольких шагах от странного домика, когда послышался жалобный скрип дверцы. Сквозь дверной проем показалось лицо еще одного мальчишки, только выглядел тот слегка постарше. У него были острые скулы, широкий нос и большой рот. Хозяин выжидающе уставился на маленького гостя светло-карими глазами.

– У тебя отличная хижина. Ты живешь здесь? – спросил мальчик, опершись на свою палку.

– Да.

– Как тебя зовут?

– Джейкоб.

– А я – Майки. Майк Фостер.

– Фостер?

– Да! Мы с мамой и дедушкой живем в одном из старых домов возле кукурузного поля. Это почти у самого леса.

– Ты умеешь хранить секреты?

– Конечно!

– Я мог бы рассказать тебе свою тайну, Май-й-йки, – в глазах Джейкоба промелькнул еле заметный блеск.

– Ого! И что это за тайна?

– Иди же за мной. Скоро ты все узнаешь…


Оглавление

  • Риданские истории
  •   Пролог. Город, явившийся мне из снов
  •   Ужасный Йети
  •   Семена жизни
  •   Правда или ложь
  •   Мрачные обрывки из жизни Эллиота Морриса
  •   Живые звезды
  •   Волки
  •   Вырваться из клетки
  •   Загон для свиней
  •   Оборотень
  •   Письмо для миссис Таклз
  •   Кровавые страницы
  •   Хижина на болоте