КулЛиб электронная библиотека 

Солнечное затмение [Андрей Геннадиевич Демидов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:




Андрей Геннадиевич Демидов Солнечное затмение

Предисловие от автора к первому тому

Странно слушать разглагольствования о возможности беспристрастного взгляда историка или писателя на драматичную историю страны — это всё равно, что говорить, что можно сделать фотографию сложного объекта, не имея конкретного места, где располагается фотоаппарат во время фотографирования. Сложный объект съёмки с разных точек фотографирования будет зрителю представляться разным, в зависимости от точки фотосъёмки, и точно так же разной будет история страны, если её описывать с разных точек зрения, убеждения, ума, особенно в России, где болтовня и всевозможные мыслительные кульбиты — национальное хобби со времён царя Гороха.

— А ты на чьей стороне, сынок?

Мысли — это невольные или принудительные воспоминания, предположения, планы и оценки, выраженные человеком только с помощью мозговой деятельности, и в этом смысле сны тоже являются мыслями, как и галлюцинации. Роман об этом. Сейчас, однако, писать умные и разумные романы для людей, заваленных рекламой, новостями, ток-шоу и фильмами, подобными голливудским, всё равно, что пытаться с кем-то поиграть в шахматы на хоккейном матче, поэтому пиши хотя бы для тех, кто родится потом — интернет всё хранит вечно. С другой стороны, для того, чтобы написать продаваемый роман, нужно сначала продумать набор вещей, которые нравятся большинству людей, а потом построить вокруг списка сюжет и характерных героев, но если пишешь для смысла и души, то приготовься к коммерческой неудаче, потому что пишущие романы люди априори отличаются от большинства, и их любимые вещи чаще всего другие, чем у большинства. Логика тоже с течением времени как будто бы становится другой — одни считают кого-то жертвами, другие врагами или наоборот. В перестроечной и современной логике вообще советское государство не имело право бороться за своё существование силовыми методами — репрессиями, поражая жертв этих регрессий в правах или расстрелом не только в уголовных делах и террористических, но и политическими в частности, а значит, вообще то государство не имело права на существование, поскольку без защиты не могло существовать, а значит, вообще не имели право люди социалистическое государево создавать и бороться за свободу от ига капитализма российские революционеры, значит, в том числе ленинцы и сталинцы — то есть, сама возможность даже говорить о сопротивлении капитализму является сейчас как бы гнусностью. А это абсурд. Зато не абсурд, что в занятии капиталистическим бизнесом для зарабатывания денег, ничего предосудительного как бы нет, однако, такой бизнес развивает жадность и алчность, вызывает синдром Scrooge McDuck, как обратную сторону стараний ради размера прибыли, а жадность и алчность, как известно — это быстро прогрессирующие психические расстройства, сродни безобидной, вроде бы, пивной выпивке, всегда перетекающей в алкоголизм, и их развитие в болезненную патологию невозможно остановить, и в той же мере, как социализм спасает от болезни алчности и жадности, так капитализм всех поражает этими заразными психическими заболеваниями. Продавать человеку сверх нужного для жизни, можно только обеспечивая мощную индустрию генерации жадности, заставить человека хотеть больше, чем нужно, и продолжать обогащать капиталистов, можно только создав индустрию жадности, быть респектабельными, мировым изуверам можно только создав глобальную индустрию жестокости и изуверства для всех остальных. Это и есть три победивших тренда в социальной науке, СМИ, литературе, принадлежащих капиталистами и их государствам. Люди получили к началу XXI века модернизированную идеологию глобальной рабовладельческо-торговой Римской империи двухтысячелетней давности! Жадность — зависть — жестокость! Это словно три коня в колеснице Сатаны — многоголового чудовища с лицами всех капиталистов и их слуг, захвативших планету. Это, что ли, успехи человеческой цивилизации? Почему человечество оказалось крепко-накрепко в руках таких уродов? Семейства, уже не знающие, что бы купить от скуки и гордыни, живущие за завесой невероятной даже для гостайны секретности на баснословно дорогих кораблях и в таких же домах, владельцы супер-банков и корпораций, в то время, как миллиарды людей в мире влачит жалкое существование, обусловленное захватом власти этими богачами, пишущими законы и применяющими колоссальное насилие для грабежа народов и собственного болезненного обогащения, насмехаясь при этом надо всеми, похожи на убийцу, который мастурбирует на могилу им убитого и ограбленного, и эта простая и наглядная аналогия даёт возможность этих мировых богачей, называющих себя элитой — называть их настоящим именем — выродками рода человеческого. Для счастья важно не только количество денег, но и то, как они достались! Нет никакого смысла верить либералам и их фарсу демократии, поскольку при выборах президента и любых выборах вообще рядовые граждане не имеют такого же веса и таких же возможностей, как у организаторов выборов и владельцев денег страны — у кукол нет таких прав, как у кукловодов. Когда знаешь — доказательна вторичны. Конечно же они — зло, и с ним надо бороться всем миром и отыскать возможность их искоренения, и их Libera…

Если довести ситуацию до абсурда, как логический приём рассмотрения ситуации, то получается, что либералы, хоть и именуют себя от слова Libera — свобода, на самом деле являются душителями свободы торговли — ведь они не разрешают торговцам на ходу махать перед лицом человека или пред его едущим автомобилем, флагами с рекламой, кричать на ходу прислонив к уху мегафон ценовые предложения, набрасывать на шею сумку с товаром, или прикручивать к бамперу машины, а потом незаметно взламывать его пин-код и снимать деньги с карты как обязательную оплату. То есть диктатура свободы всё равно существует. А раз либерализм чего-то запрещает, не пускает, не даёт, то он отличается от диктатуры коммунизма лишь границей дозволенного или недозволенного, и если кто-то кричит: — Даёшь свободу! — нужно всегда понимать, какую свободу, чего свободу и для кого свободу требуют дать…

Главная проблема счастья для любого человека не в том, что путь к нему долог и труден, и иногда занимает всю жизнь, а в том, что человек идёт туда, где никогда сам лично не был, а знает всё только с чужих слов, и нет никогда никакой гарантии, что то представление о счастье, которому он посвящает жизнь, действительно то, что ему действительно было нужно. Счастье в том, чтобы знать, кто твои настоящие друзья, а кто настоящие враги, дружить с первыми и воевать со вторым, и большое несчастье не различать, кто тебе действительно друг, а кто враг. Никто и ничто не имеет смысла, если не является частью идеи. Сумасшествие свободы может быть инспирировано извне с помощью нарушения механизма оценки рисков человеческих поступков, с помощью затруднения принятия решений и мыслительной деятельности вообще. Для этого есть методы физические, затрудняющие работу мозга — наркотики: алкоголь, табак, кофе, сахар и более сильные наркотики, распутство, избиения, создание несносных условий жизни, дурная экология и пища, и есть методы психические: запугивание, запутывание противоречивой информацией, постоянная ложь, гадалки и маги, пустые бравурные обещания. Цель достигается, когда человек не понимает, как будут оценены другими его дела и слова, тогда он становится для всех сумасшедшим, поскольку сумасшедшие — это невозможность предугадывать реакции других, отсутствие предусмотрительности и предвидения. Люди перестают предвидеть трудностей жизни, бизнеса, личных отношений, воспитанные обществом и государством в неведении и без таких навыков, или лишённые их — они становятся сумасшедшими свободы, готовы на любое предательство, а предательство заразно — от него не помогают, ни уговоры, ни компрессы, а только карантин и репрессии. Совершенно очевидно, что богачи, назначающие народам свои правительства, не имеют целью сделать простой народ счастливым, иначе они бы его не обирали на всём подряд, и поэтому правительство богачей, получается, не друг народу, а враг, и фактически воюет против простого народа экономическими и идеологическими методами. А это значит, что все экономические показатели, выставляемые для всеобщего обозрения — хитрая липа, как на фронте фанерные танки и ложные аэродромы, или треск гиперактивного радиообмена военных штабов на на пустом месте. Именно поэтому о реальном положении дел простым людям нужно узнавать не по телевизору или из газет, а по собственному карману. Если человеку кажется, что полиция в его стране защищает не его, а мафию, правительство с президентом в любой момент может ограбить его сбережения каким-нибудь очередным финансово-мошенническим обесцениванием или гиперинфляцией, что нет уверенности, что они не допустит приход чужой армии, которая заставит рыть каналы от рассвета до заката, если нет уверенности, что пенсии будет хватать на жизнь, а не только на смерть, что государственная и страховая медицина будет лечить, а не только деньги вымогать, если нет уверенности, что детей не посадят на иглу в школе и не одебилят, а на институт и жильё для них удастся заработать, то такой человек, скорее всего, живёт в неправильной стране, в неправильном мире, и ему следует крепко призадуматься. Когда в далёкой Золотой Орде менялся один монгольский хан на другого, иго для простого русского человека и коренного населения Руси не измерялось, люди обычно даже не знали о смене какого-нибудь хана Джанибека на хана Бердибека, поскольку иго — это система насилия и грабежа, и оно не менялась, а семьи своих предателей — русских князей, служащих далёким монголам как верные собаки, тем более не менялись. Терпеть плохое можно — всякое в жизни бывает, но соглашаться с плохим нельзя никогда, потому что, соглашаться с плохим, значит, не ценить себя, добровольно опускаться ниже на ступень. Самый простой пример либерала — бандит и вор — их свобода — разбой и воровство, как свобода от ограничений, назначенных другими. Значит, либерализм — изначально маска для злоумышленников. То есть либералы по сути — это беспредельщики, для которых свобода — инструмент взлома общечеловеческих пределов, иначе они не стали бы выделять себя из других людей, составлять мафиозно-политические течения, партии, идеологию, не стали бы выпячивать необходимость свободы от мешающих их целям пределов. Гитлер, ведь, тоже был либерал, генерировавший свободу от одного, второго, третьего…

Вот есть второй, истинный либерализм — не ходить вместе со всеми одной толпой — очень хорошая привычка для свободного человека, для личности, воспитываемой социализмом, потому что толпа всего капиталистического общества во все времена идёт под призывы вождей и разных зомбирующих практик, толпу вожди стремятся ограбить, обмануть, толкнуть на бойню очередной войны. Поэтому практика идти в сторону противоположную той, куда идёт толпа всего общества — древний способ выживания. Если все массово едят что-то вредное, пьют яд, смотрят ахинею, слушают, читают мерзости, верят в капиталистические сказки, думают не тем местом, играют в пустое, носят шутовское тряпьё, покупают бессмысленное, идут толпой к своему обрыву старости и смерти и так далее, то не делай этого как все, и будет тебе счастье…

Яркие упаковки всего, шоу на все лады, всевозможные рекорды жадности капиталисты всех мастей, чинов и рангов приписывают себе, а тысячи лет тьмы невежества, три столетия американского рабства, три миллиарда нищих на планете, 30 миллионов умерших от английского голодомора в Индии, Холокост евреев, армян и русских, постоянные экономические депрессии и глобальные кризисы, 20 миллионов убитых и 60 миллионов искалеченных в ПМВ и 50 миллионов убитых и 150 миллионов искалеченных во вторую мировую войну, глобальное загрязнение планеты капиталисты приписывают кому? Социализму? Ленину и Сталину? Интересно с технической, профессиональной точки зрения всегда послушать на эту тему лживые рулады высокооплачиваемых капиталистических средств массовой информации и враньё всевозможных надсмотрщиков-президентов, продажных журналистов и авторов всех мастей! Только глупцы не знают ответ — во всём виновато одно и то же ненасытное чудовище — система капитализма — самое страшное зло на планете! Именно капитализм обездолил людей больше, чем все известные природные катаклизмы, капитализм и есть главный планетарный катаклизм, именно капитализм убил людей больше, чем все стихийные бедствия и болезни вместе взятые, капитализм и есть главная неизлечимая пандемия планеты. Капитализм уверенно ведёт человечество в тупик глобальной экологической и экономический катастрофы, он постоянно генерирует всевозможные кризисы, порождает угрозу голода, бесконечные войны за скуднеющие ресурсы, геноцид и уничтожение слабых народов. Это что, лучшая доля для человечества? Нет, не лучшая! Правильная дорога для человечества? Нет, не правильная! Это благо для всех! Нет, не для всех! Неужели не понятно, что только справедливое распределение ресурсов является верным путём развития человечества? Сегодняшние 3 миллиарда нищих, это что, не люди? На них благотворительность капиталистических мерзавцев и их СМИ-обслуги не распространяется? Не распространяется. Интернационал ненасытный богачей и их подлых президентов, их лживые средства массовой информации и прочие капиталистические активисты молчат о несчастных, считают возможным существование миллиардов людей и целых стран второго и третьего сорта, а есть полнейший расизм, фашизм — один из пунктов вечного обвинительного приговора капитализму и всем его защитникам, в какие бы яркие упаковки и шоу его не рядили, какие бы всевозможные рекламные рекорды жадности не показывали капиталисты всех мастей, чинов и рангов. Цикл жадности капиталистического чудовища от подъёма до упадка, от одной большой войны и до как бы мира длится в среднем 35 лет. Обедневшие капиталисты хотят быть снова богатыми, богачи жаждут разбогатеть ещё больше, и когда вроде бы можно насладится заработанным оказывается, что их банк обанкротился, или страна обанкротилась, или новые технологии сделали их заводы металлоломом, или при разделе наследовался его обошли, и так далее… И эти капиталисты, и богачи — головы самого страшного чудовища на планете — начинают всю кровавую историю сначала…

А ведь хорошее обязано быть красиво! В другой логике хорошее должно быть красиво. Изменение понятий о красоте напрямую зависит от изменения понятий о хорошем. Не может быть хорошим некрасивый кривой забор, а только прямой будет хорошим, не может быть хорошим человеком с надменным взглядом, будто он обыскивает тебя, наглой маской на лице и пренебрежительной интонацией вызывающей, а может быть хорошим только человек с приветливым лицом, мелодичным голосом, и со светлым взглядом. Если, конечно, это не притворщик, старающийся войти в доверие, или не наркотическое опьянение до начала ломки. Так вот всём — в архитектуре, дизайне, литературе, на параде, на лице, в человеческом общении, государственном устройстве… Всё хорошее в природе, как правило, красиво, всё плохое безобразно и отталкивающие: небо, море, горы, леса, поля, реки, озёра, звери, птицы, рыбы, погода, добрые люди… Всё в природе нехорошее, как правило, безобразно: трупы, мухи, испражнения, злодеи… Хорошее не имеет право быть некрасивым, но, если такое происходит, слава ему вдвойне.

Рассуждая и вникая в поступки людей прошлого, настоящего или будущего, часто можно увидеть людей, живущих предательством, убийствами, наживой, похотью и жадностью, и достигающих при этом высоких постов и успехов в общественной жизни. Жизнь людей, творящих предательства, убийства, наживу, похоть и жадность являет собой источник зла для окружающих, даже если окружающие занимаются тем же. Ретроспектива человеческого бытия показывает устойчивую тенденцию достижения успеха именно людьми, творящими зло, от чего возникает соблазн назвать зло естественным порядком вещей, неизбывным явлением и частью характера природы вообще и человека в частности. Зло — это когда кто-то, что-то у кого-то отбирает против его воли, нанося ему вред: жизнь, здоровье, имущество, честь, родных и друзей, лишает любимых разумных проявлений жизни…

Но вот зло убийства волками антилопы и зло убийства бандитами женщины можно ли считать проявление одного и того же явления? На первый взгляд всё похоже. Однако, дикая природа не знает социального общества разумных, осознающих себя разумными существ, а только знает сообщества существ, живущих инстинктами роя или стаи. Поэтому при внешнем сходстве убийства волками оленя и убийства бандой женщины в переулке, разница между ними абсолютная. В первом случае, не разумные волки убивают неразумную жертву из пищевой цепочки дикой природы, не умея никак по-другому выжить и кормить своё потомство, во втором случае, разумные убивают себе подобного разумного даже не для еды, которую могут получить многими другими способами, а для удовлетворения своих желаний, лежащих вне вопросов выживания — нажива, похоть, предательство, жадность, гордыня, самоутверждение за счёт слабых. Эти явления, руководящие жизнью многих людей, наносят вред сразу множеству окружающих его, даже напрямую не знакомых, и тем более знакомых вплоть всё до того же убийства. Можно ли тогда считать зло нормальным, естественным в человеческом обществе? Нет, нельзя. Можно ли будет гармонично жить в таком обществе, развиваться, растить детей, быть счастливыми в таком обществе, где каждый по своему усмотрению убивает каждого в переулке и на улице, а кто будет мёртв, решает жребий и расстановка сил? Нет, так жить нельзя. Значит, зло не является естественной частью человеческой жизни, это неестественная её часть, и так же как с любой неестественной частью борется живой организм, подавляя иммунитетом бактерии и поедая лейкоцитами в крови вирусы, так же, как судят и изгоняют жители из деревни воров и бандитов, как судят и казнят убийц, чтобы они не давали порченное собой потомство, со всем злом нужно бороться. Так кто же тогда распространяет книги, фильмы, суждения о злодеях и биографии злодеев прошлого: королях, императорах, банкирах, президентах, мафиози, предателях, взяточниках, серийных убийцах: написанные так, словно это поваренная книга, учебник географии или жизнеописание спортивного чемпиона: перечисляются через запятую убитые, замученные, обворованные, обездоленные люди и целые народы, безо всякой оценки и осуждения, часто даже ставя им памятники и возводя в святые? Очевидно, что такие спокойные взгляды на апологетов зла предоставляют обществу такие же как они правители дум и стран — современные вершители аналогичного зла, старающиеся убедить всех, что зло — это нормально, что злодеев не нужно репрессировать, поскольку это противоречит идеалам свободы. Люди имеют таких правителей, которых заслужили, и если их правители злодеи, то значит, люди ещё не готовы жить так, чтобы иметь правителей, творящих добро и защищающих добро от зла любой ценой, в том числе ценой своего счастья и своей жизни. И пусть этот путь героев долог и тернист, были, есть и будут такие герои, что будут пытаться эту самовоспроизводящуюся систему зла в людях сломать. История борьбы революции и контрреволюции в России: продолжающееся до сих пор, в этом отношении яркое полотно, изобилующее подобными примерами. О них и речь…

Пролог

Новый, високосный 1988 год…

Год тысячелетия крещения Руси неожиданно пышно отмечен в Союзе ССР с участием советских и церковных властей одновременно с первым советским конкурсом красоты «Московская красавица-1988» — демонстрацией срамных поз и срамных мест шестнадцатилетними советскими девочками, уже пару лет вышагивающими на подиумах. В первых рядах зрителей кгбшные предприниматели-миллионеры из числа агентов нелегальной разведки и управления по борьбе за охрану конституционного строя, бандиты. В ходе этого своего конкурса они выводят по одной их своих многочисленных шлюх и вручают им с трансляцией на всю советскую страну по две тысячи долларов.

И в другом всё не стоит на месте — и раньше не особо таившиеся советские киношники под руководством отвечающего теперь в ЦК за идеологию, культуру и искусство агента иностранных спецслужб Яковлева, на контакты которого бесстрастно взирают такие же предатели из КГБ, выливают на головы советских людей, как никогда мощный поток киномерзости под видом сатиры и юмора, пародий и гротеска. Телевизионщики от них не отстают, эстрадные советские звёзды закатывают непрекращающийся концерт во время чумы, а ведь ещё не так давно почти любой советский фильм или песня были почти шедевром гуманизма и каноном школы нравственности, даже производственные драмы были примером наилучшей организации социального пространства, как бы очищая разум и душу. Теперь, при белорусском западнике Аксёнове и при начальнике 5-го идеологического управления — враге народа Бабкове, советское кино, как и все коммунистические вожди, окончательно перевернулось с ног на голову. Тем временем, Западная Европа заявляет, что через три года обретёт истинное единство, завершив интеграцию открытием внутренние границ, коммунистический Китай выходит в пятёрку мировых экономических лидеров, экономика советской Украина сравнивается с экономикой капиталистической Испании, США постепенно снижая истерию о своей программе Звёздных войн рождают новую тему глобального информационного спекулирования страхами народов — истончение озонового слоя. А в Союзе ССР теперь главные мировые события — множество новых, советских капиталистов из бывших кулацких семей или семей ярых революционеров, используя всю мощь административного ресурса, торопливо нащупывают контуры нового духовного и потребительского бытия, грезя банками, гаремами, яхтами, частными заводами и дворцами, и они готовятся глобально — сменить любовь на секс, искреннюю человеческую благодарность на деньги, и так во всём, ибо в России, особенно в Сибири, как неожиданно для всех выяснилось, находится 40 процентов запасов всех мировых ресурсов, необходимых для выживания человечества, и борьба за владение этими богатствами будет определять содержание будущего века. Русь…

Саму Русь, приглашённую на великие и обильные земли править и защищать, но захватившую эти самые земли славянских и финно-угорских племён на территории будущей Украины, Белоруссии и центральной России, крестили тысячу лет назад в чужую веру для набрасывания на народ пут духовного рабства, цепей заморского ига, крестили пришлые же бандитствующие властители, крестили против воли, крестили огнём и мечом, разрушали и оскверняли святыни, убивали племенных вождей волхвов. Прошло ровно 1000 лет, и снова огромную страну крестят в чужую, теперь капиталистическую веру для набрасывания на простой народ пут духовного рабства, цепей заморского ига, крестят против воли, огнём и мечом, разрушая и оскверняя святыни, убивая…

Перестройка-Переломка под грохот уже семилетней варварской войны в Афганистане продолжала набирать обороты — всего три года прошло с момента начала открытого разрушения социализма, отмены запрета зарубежной пропаганды и начала спецоперации Гласность, а капитализм в экономике уже ожидаемо и необратимо разрушил экономику советскую, без которой и вся советская политическая и идеологическая система не могли существовать никак. Вот уже в зарубежных советских банках и в райкомах комсомола бесконтрольно со стороны финансовых властей появились комнаты, где от пола до потолка лежали пачки советских и американских денег, золото, а перед дверями сидели при оружии офицеры, нанятые кавказцы с автоматами или люберецкие бандиты с обрезами охотничьих ружей-дробовиков ТОЗ, смотря по какую сторону границы банк находился. Потом и «любера» обзавелись вместо клетчатых штанов и кастетов автоматами Калашникова и удостоверениями сотрудников советских спецслужб. А раньше этим делом занимались только нелегалы КГБ. Теперь они стали уже крупными бизнесменами, мелочёвку оставив диким кавказцам и неграмотным бандитам. Вокруг этих зарубежных советских банков и полубанков-полуобщаков при райкомах и горкомах на советской территории вели дела партократы, уголовники, антисоветчики, националисты, кгбшники, криминальные дельцы всех мастей. В Чикмете, наконец, впервые такой общак-банк был зарегистрирован советскими властями как советский коммерческий банк. Сразу следом появляется из огромных капиталов советских загранбанков Инкомбанк, потом Автобанк-Уралсиб, куда стали возвращаться украденные ЦК, правительством, КГБ и Госбанком деньги из советской экономики, или добытые за счёт тайных сделок с ресурсами советской экономики. Теперь в насквозь коррумпированной, беззащитной уже социалистической экономике появились капиталистические бандитские частные банки безо всякой маскировки, словно волки в овине. Только не все это тогда понимали… Советские предприятия в этом году было разрешено акционировать, самостоятельно торговать их продукцией с капиталистами минуя государство. В Союзе ССР садятся теперь рядом на одном предприятии в одну бухгалтерию коммунист и капиталист — капиталист работает за прибыль, а советское предприятие должно трудиться как бы на благо народа, что в одном предприятии совместить совершенно невозможно, что в сочетании с разрешением заниматься частным бизнесом, порождает первых официальных капиталистов в Союзе ССР. Горбачёв рад… Глава Союза ССР — председатель совета министров белорус Громыко под неусыпным контролем КГБ, встроил в экономику огромного, в основном северного государства с резко-континентальным климатом, зонами рискованного земледелия, вечной мерзлоты капиталистические, хищнические, бандитские предприятия. Несогласных с такими переменами к капитализму партработников и хозяйственников ждала тяжкая доля — или соглашаешься, или попадаешь под горбачёвские кгбшные репрессии — тебя убивают агенты КГБ Крючкова или Питовранова, как убивали они главу Афганистана Амина, пулей или ядом, или агенты МВД Бакатина, подстраивая несчастные случаи или инсценируя самоубийства, или просто трубой по голове в подъезде или ножом в живот в вокзальном сортире руками подконтрольных бандитов. Политические репрессии переплетались при этом с криминальными, с экономическими заказными преступлениями и просто со сведением личных счётов — оставить этот беспредел бакатинских и крючковских оборотней в погонах теперь некому. Теперь торговой советской мафии и высшим партийно-хозяйственным иерархам, набравшим неимоверное количество денег на взятках, генералам КГБ и ГРУ, прячущим за границей деньги разведки было куда привольно вкладывать наворованные деньги из советской экономики, при том, что настоящий финансовый контроль теперь был заменён на бутафорский. Но не всё про это знали… В прошлом году фирмам стран-врагов в Холодной войне было разрешено заниматься бизнесом в Союзе ССР вместе с социалистическими организациями. Оказалась разрешена антисоветская пропаганда из-за рубежа — радиоголоса перестали глушить. Дети советских руководителей разных уровней открыто направились учиться в США под пристальным надзором CIA, примериваясь уже к роли властителей в своей будущей вскоре полностью капиталистической стране. Им тайно приобретается там и имущество, и даже в виде поощрения разрешено приобретать акции ведущих американских компаний. Всё это Горбачев называет с высокой трибуны мавзолея Ленина ускорением социально-экономического развития страны, увеличением ВВП, развитием машиностроения с активным использованием достижений науки и техники. Но если КГБ и ГРУ Холодную войну закончили безоговорочной капитуляцией, то CIA USA Уильяма Уэбстера точно нет…

Социалистическо-капиталистические предприятия в важнейших отраслях экономики как остро отточенный нож вспороли хозяйственные вены страны, откуда в карманы новых советских капиталистов начали хлестать несметные деньги, используемые тут же и для дальнейшего коррупционного подкупа, для содержания банд, ряды которых пополнила широкая прошлогодняя тюремная амнистия. Директоров государственных предприятий теперь велено назначать самим работникам предприятий, пусть даже вчера принятыми на работу, пускай даже из других республик, не имеющих никакого отношения к созданию предприятия, которыми зато можно было легко манипулировать, подкупать, запугивать для выбора нужного директора. В директорах стратегических предприятий ожидаемо оказалось сынки чиновников и партийных бонз, бандиты, КГБшники, МВДшники, шустрые комсомольские деляги, мафиози торговли, совмещающие должности в кооперативах и капиталистических предприятиях, содержащие свои банды или имеющие покровительство КГБ или МВД. На улицах начались настоящие бои различных банд советских гангстеров, с гранатами и автоматическим оружием, но милиция смотрела в другую сторону — как бы против политических сил, кому теперь было почему-то разрешено больше, чем милиции — устраивать по всей огромной стране антиправительственные, антипартийные массовые шествия, обливать краской памятники, демонстрационно жечь советские знамёна, партбилеты, скрывать с ветеранов войны и труда ордена, кричать им яростно:

— Сталинские палачи! Оккупанты!

Таким погромщикам коммунизма коммунистическими властями прощалось отныне всё. Но советская милиция как часть государственной системы вместе с Советской армией, перед тем как отпускать погромщиков — горбачёвских хунвейбинов с миром, должна была сначала перед камерами журналистов их ловить, тащить, быть визжащих в экстазе женщин, чтобы милиция и армия была скомпрометирована силовыми акциями против таких шествий и митингов, даже если среди митингующих были бы вооружённые бандиты, кавказские националисты, абсолютно ненавидящие и социализм и русских людей. Для большей зрелищности усмирения либерального народа милиция получила от министра Бакатина вооружённый до зубов ОМОН с БТР-80 и резиновые дубинки — ПР-73 — «демократизаторы» — для массового крещения в новую веру. Милиция союзных национальных советских республик и даже автономных республик была отпущена министром Бакатиным в свободное от центра плавание, и оказалась тут же полностью подмята местными бандитами и националистами, значительно усилив этим центробежные силы распада страны. Вал уголовной и этнической преступности захлестнул города — угоны машин, хулиганство, грабежи на улицах, квартирные кражи, убийства, рэкет, изнасилования, самозахват земли и зданий, поджоги, хищение оружия — словно кто-то начал массовые репрессий, карательный поход против простого народа в дополнении к отсутствию еды и товаров повседневного спроса. Люди боялись теперь по вечерам выходить на улицы, и уже невозможно было выпустить детей одних на улицы гулять, как прежде, до Перестройки-Переломки, и уже невозможно было молодым женщинам возвращаться после наступления темноты одним. Милиция больше не охраняла граждан, не боролась больше с преступниками всех мастей, с нетрудовыми доходами, с квартирными кражами и хулиганством алкоголиков, милиция теперь охраняла кооператоров, новых капиталистов, их кафе, склады, бензоколонки, заводы и банки, убирала в тюрьмы, калечила и убивала несогласных. А ведь недавно именно организованный, образованный и мотивированный рабочий класс, а не дикие чабаны и спекулянты, бандиты от строительства и торговли, бюрократы и партократы — являлись гордостью и одним из главных национальных богатств страны. Сформировать передовой рабочий класс стоило большого труда и творчества, а восстановить после потери его будет трудно. Именно рабочий класс создал великую советскую экономику, и на каждого гражданина Союза ССР в этом високосном году приходилось по 85 000 долларов США от общей стоимости советской экономики. И вот, страна начала терять свой рабочий класс по разным причинам…

Научно-технические кружки молодежи при комитетах комсомола под контролем КГБ давно работали официально и бесконтрольно как капиталистические банки на советской территории — меняя наличные рубли на безналичные и обратно, кроме обналички давая кредиты, осуществляя всевозможные платежи, переводы. Кооперативы разных направлений деятельности: от металлопроката и золото, нефтедобычи до квашеной капусты, получившие полную бесконтрольную свободу, теперь открыто перемалывают государственное сырьё на государственном оборудовании, в привычную всем продукцию, но продавали её уже сами, вместо государственной торговли, оставляя государственные предприятия не только без прибыли, но и без выручки вообще, а себя наоборот, заваливая сверхприбылью, ничего не вложив, фактически переключая всё промышленное производство Союза на частных лиц. Отмена государственной монополии на внешнюю торговлю привело к тому, что кооперативы стали неудержимым потоками отправлять всю свою продукцию, произведённую по низким социалистическим ценам, вместо того, чтобы продать её по низким ценам своему населению, за рубеж — продать её по высоким капиталистическим ценам, получая по 1000 процентов прибыли. За рубеж при организации процесса Министерством внешней торговли и Торгово-промышленно палаты Питовранова одномоментно поехало, поплыло и полетело всё, от авиационного бензина, золота, бриллиантов и палладия, до автомобилей, утюгов, кастрюль, масла и сигарет. Государству теперь принадлежали только расходы по содержанию заводов, оборудования и рабочих, расходы на железные дороги и аэропорты, коммунальное хозяйство и содержание армии, милиции и так далее, а прибыль от произведённой продукции уже уходила новым советским капиталистам. Естественным образом в отлаженном хозяйственном механизме страны начались простои предприятий, невыплата зарплаты, что в принципе немыслимо было ни для советской, ни даже для западной рыночной экономики — ибо невыплата заработной платы — не только не капитализм, но даже не рабство, поскольку, если раба хотя бы кормят и одевают, а Перестройка возродила беспримерную форму царской максимальной эксплуатации — за работу ничего не дают взамен. И вот теперь дошла очередь прибрать в бандитские руки и коробки заводов вместе со станками, буровые вышки и нефтепроводы, рыболовецкий флот и многое другое — прибрать рукам всё самое ценное добро советского народа. Само собой органы социалистического распределения перерастали что-либо распределять, фактически отменив социализм в наиболее важных для населения сферах производства: что и кому продавать, решали теперь сообщества кооператоров и комсомольские центры научно-технического творчества и их общие координаторы. Продовольственные и промтоварные магазины опустели, хотя склады и базы были переполнены. Союз ССР производил свыше 20 процентов всего мирового сливочного масла при пяти процентах мирового населения, но масло теперь в Ярославле, например, заставляли покупать по талонам, словно опять Гитлер напал, а тем временем советское масло появилось в продаже даже в Аргентине! Простые люди вынуждены унизительно выстаивать по нескольку часов в очереди за парой бутылок водки к праздничному столу, за сигаретами, за сосисками, за апельсинами — дефицитом вдруг стало всё. Товары массово шли за границу, на рынки, в магазины кооперативов, кооперативные кафе мимо государственной торговли — мимо социалистической системы распределения, мимо доходов простого народа, и настоящим актом саботажа было введение в Москве и ряде других регионов карточек на сахар — как было только во время тяжелейшей войны, при том, что сахара в стране было с избытком даже для экспорта. Партократы с тёмным прошлым и советские капиталисты заставляли людей иногда по 10 часов стоять за сахаром, как при разрухе перед крушением империи Николая II, чтобы заставить людей отказаться от социализма. Продовольственная блокада Москвы и крупных городов становилось все очевиднее. Коммунистические вожди, скрывая эту правду, не моргнув глазом, с умным видом лгали ничего не понимающему народу о том, что причиной тотального дефицита является дефект в социалистического строя, и всего социализма, в то время, как оголение внутреннего рынка в погоне за прибылью являло собой яркую иллюстрацию именно капиталистического способа хозяйствования.

Сразу возник и гигантский дефицит государственного бюджета, последовали разорительные внешние займы, ничтожные, однако, пока что по сравнению с царскими временами. Естественно, советские деньги стали стремительно обесцениваться, поскольку на них в магазинах ничего нельзя было купить, а кооператоры теперь могли использовать безналичные деньги комсомольских банков. Для расчётов всё чаще применяли дефицитные материалы и продукцию, и огромная наличная денежная масса накоплений населения и высоких зарплат повисла в воздухе. Дельцы из КГБ же организовало массовый вывоз наличных рублей за рубеж для обмена на валюту по весьма низкому зарубежному курсу, закупку импортной бытовой техники и одежды и вывоза в Союз для реализации через кооперативные магазины и с рук. Перекос цен получится сногсшибательным — кооперативная двухкомнатная квартира в Москве стоила как архаичный автомобиль «Лада» или «Волга», импортный видеомагнитофон для воспроизведения кинофильмов в домашних условиях на телевизоре стоил почти столько же. Логическим завершением такой свободы капитализма в социалистическом обществе, стало возникновение ультралиберальной партии Демсоюза — недобитые когда-то враги советского народа и враги из кгбшной фабрики предателей открыто организовали партию, куда вошли и амнистированные перевернувшейся коммунистической системой враги социализма!

Всё истинно советское: история, культура, техника, подвиги в революцию и войну, лидеры, экономика, подверглось резкой массированной атаке очернительства под контролем 5-го управления КГБ по охране конституционного строя предателя Бабкова и предателя Яковлева из ЦК через государственные средства массовой информации, которым люди привыкли доверять.

Конечно же, главный идеологический удар наносился по стержню, по краеугольным камням социализма — по Сталину и Ленину. Только за первую половину 1988 году в Советском Союзе в «свободной прессе», существующей за счёт советского государства, было опубликовано не менее семнадцати тысяч материалов, лживо обвиняющих Ленина в многочисленных политических и уголовных преступлениях — от шпионажа в пользу Германии до распространения венерических заболеваний. Размах кампании по очернению Сталина был ещё большим — 30 тысяч публикаций, не считая разных интервью и высказываний различных либералов, повылезших, как по команде, из всех щелей и нор. Публикации о других вождях и героях коммунистического движения, а также материалы, очерняющие социализм всесторонне, невозможно было сосчитать — десятый вал тотальной лжи и ненависти. Были опубликованы и псевдоисторические бредни Солженицына, разоблачающие культ личности и повествующие о фантастических 20 миллионах расстрелянных в сталинских лагерях. Сознание советского народа накрыл этот девятый вал тотальной лжи, сметающий ценности, которые составляли собой морально-нравственный каркас. Дирижировал этим разгромом Геббельс-2 — агент нескольких иностранных разведок Яковлев — главный идеолог ЦК, курирующий в высшем партийном органе страны идеологию, информацию и культуру. Взамен простым людям безапелляционно навязывались абстрактные общечеловеческие ценности, схематическая демократия, хаотичный рынок, либерализм вседозволенности, хищническая потребительская идиллия капитализма, разврат и похоть, и прочие химеры.

Стали массово реабилитироваться враги народа комиссией во главе с тем же Яковлевым. Подавленные репрессиями, осуждённые по законам своего времени, ныне реабилитированные были смертельными врагами социалистического правительства, а для нового прокапиталистического правительства Союза ССР и прокапиталистического ЦК партии они теперь закономерно стали плоть от плоти своими, значит — стали невинно осуждёнными жертвами политических репрессий. По новой советской перестроечной логике советское государство не имело право бороться за своё существование силовыми методами подавления — репрессиями, политическими в частности, а значит, не имело право на существование, которое без защиты не могло жить, как любое другое государство. В капиталистических и монархических странах врагов убивают без суда и следствия спецслужбы или карательные подразделения, не оставляя документов и следов, а при социализме проводились суды, велись архивы, и теперь эти элементы справедливости ставились социализму в вину и использовались для очернительства вместе с фальшивками. Но при этом о сути происходящего, о масштабах и целях Перестройки-переломки большинству населения по-прежнему не сообщалось, потому что Перестройка-переломка была контрреволюционным заговором в чистом виде.

За счёт советского бюджета по советскому телевидению и в кинотеатрах пошли антисоветские передачи и кинофильмы, глушение пропагандистских радиостанции врагов по Холодной войне было прекращено, в советских газетах и журналах появились различные фальшивые антисоветские документы. Самыми главными телеэкспертами по экономики стали с подачи Яковлева, Крючкова и Бабкова популярные балерины, дирижёры, оперные певицы, кинорежиссеры, драматурги, юмористы и сценаристы, сотни антисоветчиков — научных работников уже получили учёные степени, занимаясь конъюнктурной критикой советской экономической системы. Они вопили о безобразии, вопили о том, что советский труженик имеет в среднем при пересчёте 650 долларов США в месяц, и живёт в 2 раза скромнее чем рабочий США. Кгбшные академики Арбатов, Иноземцев, Примаков и другие перевёртыши и иуды заклинали простых доверчивых людей, что частная совесть — это прекрасно — частник не будет хамить, не будет никого обсчитывать и обвешивать, будет делать только качественную колбасу и только качественный ремонт в автосервисе, частник станет хорошо и недорого лечить, хорошо и недорого учить и заботиться о людях, и будет платить работникам большую зарплату, и что на рынке коммунальных услуг будет 50 компаний, и они, конкурируя между собой, будут постоянно снижать цены на услуги, а привередливый потребитель, с видом барина, будет выбирать. Они тиражировали контрреволюционные идеи, оформленные подконтрольными КГБ группами консультантов при ЦК партии, специалистами Госкомитета по науке и технике, института мировой экономики и международных отношений, института США и Канады. Контрреволюции нужно было сильно постараться в разрушении завоеваний революции, потому что, например, в 1985-м году, на старте Перестройки режима репрессий против всего советского, стоимость 20-и дневной путёвки на турбазу в Крым составляла 90 рублей при средней зарплате в стране 130 рублей, при том, что советский профессор, например, получал тогда как и командир дивизии и шахтёр — 500 рублей, водитель грузовика 300 рублей… Двухместный номер в летнем Крыму, отличное питание, пляж плюс походы… Обычно платили люди всего треть — 30 рублей. Остальное за путёвку к гарантированному оплачиваемому отпуску платил профсоюз предприятия. Путёвка для ребёнка в пионерский лагерь завода стоила 14 рублей, а для детей работников вредных производств — всего 3 рубля. Но советских людей и днём и ночью теперь уверяли и свои и чужие, что они несчастнее американского бомжа, который, хоть и не имеет того базового благосостояния, как у советских людей, но у него есть джинсы, а джинсы некоторые советские граждане послевоенного поколения с промытыми мозгами с недавних пор ценили в 100 раз дороже, чем базовое благосостояние, поскольку все они просто привыкли к гарантированному базовому благосостоянию, привыкли к защищённости, стабильности и перестали ценить социальные гарантии, когда они знали, что они придут на работу, их никто не выгонит, дети бесплатно будут учиться, получат бесплатное лечение, будет уверенность и спокойствие в душе. Никто из послевоенного поколения уже и не мог представить, что может быть иначе. 96,5 процента довоенного и тем более послевоенного населения Союза не подвергалось никогда никаким политическим репрессиям ни в какой форме, и все простые люди были уверены в своём коммунистическом правительстве и в будущем вплоть до благодушия, они наивно думали, что отцы народа вот-вот разберутся с разрухой, исправят перегибы, накажут врагов и предателей. Но…

Они не поняли пока до конца, что будучи детьми новых людей — Homo sovieticus — людей истинной святости и веры, они постепенно отреклись от своих отцов, отреклись от их веры, соблазняемые показной капиталистической мишурой, поддались обману предателей, год за годом поднимавшихся по спирали карьерной пародийной змеи на самый верх власти в государстве. Но, несмотря на такой мощнейший организованный хаос в идеологии и экономике, среди простого населения власти по-прежнему усиленно создавали иллюзию, что разговор всё ещё идёт всего лишь о глубокой модернизации социализма, ещё уверенно с официальных трибун провозглашалось дальнейшее строительства коммунизма, что, пусть и с серьезной коррекцией. Везде писалось, что всё ещё идёт дальнейшее развитие революционных завоеваний октября 1917 года, а происходящее в Союзе ССР вовсе не победный марш контрреволюции, не подрыв и полное разрушение социализма, контрреволюционная реставрация капитализма с новым экономическим закабалением простого народа, как было при царе. Простые советские люди не понимали, не раскаялись ещё в исподволь произошедшем предательстве своих отцов и предательстве их святой жизни и святого подвига ради них, ради справедливости добра, а без этого покаяний отныне не будет им больше счастья. Проводящаяся как масштабная контрреволюционная спецоперация советских спецслужб под общим руководством группы заговорщиков в КГБ и ЦК компартии — Перестройка — имела тщательно продуманную и масштабно исполненную дезинформационную завесу — Гласность. По-прежнему и везде провозглашались лозунги о социальной справедливости, проводились советские военные парады и коммунистические демонстрации, действовали в полном объёме коммунистическая партия и комсомол, уже другие по сути, но прежние по форме, на словах и визуально всё было вроде бы как всегда — людей всеми способами обманывали и держали в неведении, обещая рост благосостояния и комфортности жизни на фоне происходящей деградации всего лучшего. Простой народ, отцы и деды которого прошли тяжёлые испытания гражданской войны и интервенции, необходимой, как воздух, коллективизации, индустриализации и вынужденных репрессий против врагов, подобных перестройщикам, по защите революции, верил по-прежнему партии, не мог народ не верить партии, которая не так давно спасла народ от фашистского порабощения — располагая меньшей промышленной базой, социалистическая держава превзошла фашистскую Германию и её американских покровителей по выпуску боевой техники и вооружения, ярко продемонстрировав на все времена преимущества социализма, материализовавшимся в неоспоримом военном и экономическом превосходстве над врагами, а потом партия коммунистов-сталинцев защитила народ от ядерного оружия США своим ядерным оружием, восстановила страну, остановила захватнические войны по всему миру, была центром всемирного архипелага социалистических стран, шла к победе коммунизма…

Советская сверхдержава с Россией в середине, противостояла на равных всей военной мощи всего капиталистического мира, и её ядерное оружие было стержнем этой несокрушимой обороны. Но вот в советское ядерное оружие стало с некоторых пор очень и очень быстро сокращаться руками капитулировавшей коммунистической верхушки — в Холодной войне произошёл странный и необратимый надлом, потому что никаким образом социализм Союза ССР не мог вдруг стать комплиментарен капитализму США, не могло быть и речи о мирном сосуществовании принципиально разных мировоззрений, имеющих абсолютно разные решения любых социальных или экономических проблем — равновесное сосуществование быть могло, но мирным оно быть не по определению — никогда! При том, что после обмана с полётом на Луну американцев, им нельзя было доверять ни в части честного выполнения договоров, ни в части изменения их враждебных намерений вообще, при том, что режим их санкций не отменялся. Значит, внутри советской системы управления был устойчивый и могущественный антисоветский заговор! Что это была за точка в системе советского управления? С другой стороны, вместо обещанных советскому народу бытовых товаров и жизненного комфорта, при капитулянтской позиции новых советских капиталистов, колоссальные бюджетные деньги оказались вложены в бессмысленные теперь многоразовые космические ракетопланы военного назначения «Буран», космический военный монстр — орбитальную станцию «Мир», и вообще космическая программа получила дополнительных колоссальный приток ресурсов, наращивалось производство и архаичного вооружения, многократно дублирующего друг друга. Но всё равно, омертвить больше десятой части доходов страны на сверхвооружение, пускаемое тут же под нож сокращений, у врагов народа не получалось. Зато получалось у них обескровливать направления разработки советского интернета и бытовой электроники, блокировался повсеместный переход на пятый экономический уклад, блокировалось производство конкурентоспособной бытовой продукции для очень скромно живущего населения, не так давно пронёсшего колоссальные потери из-за капиталистического гитлеровского нашествия. Централизованная плановая советская система производства и распределения при получении возможностей интернета и вычислительной техники, становилась на несколько порядков эффективнее любой капиталистической системы производства и распределения, что заставляло врагов и капитулянтов нервничать и торопиться. Советская бытовая техника и автомобили, невзирая на достижения высочайших мировых вершин советской промышленностью и наукой, при наличии возможности концентрации в высочайшей степени ресурсов для выполнения любой производственной и научной задачи, умышленно производились по отсталым на десятки лет технологиями, умышленно и заранее проигрывая импортным аналогам. Сначала коммунистические лидеры вообще выдвинули утопическую идею полной ликвидационной ядерного оружия во всём мире, абсолютно игнорируют факт его создания именно капиталистами и именно для покорения всего мира, а до этого сами решили отказаться отвечать американцам на планы развертывания крылатых ракет в Европе, и сами же прекратили совершенствование своего ядерного оружия, начиная явную игру в поддавки, в оголение базовой военной технологии, позволяющей держать фронт противостояния целиком. Оголение фронта перед врагом и обеспечение его военной победы собственной советской страной — было не ново — эта была старая идея Тухачевского и его сообщников, частично реализованная в момент нападения европейских полчищ Гитлера. За год до событий 1988 года, кровавая фурия — самая богатая женщина планеты — королева Елизавета II прислала к Горбачёву и Крючкову своего премьер-министра Тэтчер, заявившую ранее, что русских должно остаться всего пять миллионов человек для обслуживания газовой трубы, и она должна была проверить, как выполняются договоренности по введению в Союзе ССР капитализма. Тэтчер — старая знакомая Горбачева — ещё не будучи главой Союза — заговорщики из тайной группы в КГБ направили Горбачёва к ней в Лондон на смотрины, как невесту, с рассказом о желании одностороннего скорейшего выхода его страны из Холодной войны. Гарбачёв как послушная кгбшная кукла знаково отказался посетить могилу основоположника коммунизма Маркса, и вместо этого сразу отправился на приём к королеве капиталистов. Как же, он ведь отказывался от служения трудовому русскому народу и создавал систему служения трудового русского народа верхушке богачей из числа приближённой к заговорщикам из КГБ торговой мафии и богачей разных стран, в то числе кровавой английской королеве! Какая уж тут могила Карла Маркса! Горбачёв тогда от лица заговорщиков и переродившейся правящей верхушки предложил главе самой богатой и кровавой в истории королевской семьи, безоговорочную капитуляцию советскою страны в обмен на обещание не отбирать захваченные блага при перевороте у её предателей, дать легализовать уже награбленные миллиарды и был в этом обнадёжен. От него потребовали ровно то, что он потом и сделал со страной. Темпы разрушения экономики страны, лидирующей в мире науки, слом неслыханной по техническому прогрессу, советской космической программы, и достигнутой, недосягаемой уже было для капиталистов, обороноспособности, посланца кровавой королевской семьи не порадовали, как не порадовали они и восходящую звезду коммунистических капиталистов — сына сельского бандита-кулака, с детства ненавидящего советскую власть Ельцина, умело замаскировавшегося врага простого народа, стремительно поднятого на самый верхний руководящий уровень коммунистической партии кгбшниками-андроповцами из-за уникальных способностей разрушать всё коммунистическое, чем бы он не занимался. И после этого лидер Союза ССР униженно отправился в Вашингтон, в столицу заклятых старинных геостратегических врагов России, до этого проведя непонятные для режима Холодной войны закулисные консультации с американским президентом в Рейкьявике, а до того в Женеве и, наконец, подписал в Вашингтоне капитулянтские обязательства в одностороннем порядке, поскольку при расчёте, подготовленном КГБ и ГРУ, основной носитель ядерного оружия врага — флот США не учитывался, ликвидировать советские ракеты средней и малой дальности — 6 ракетных армий с полным вооружений и 20 тысяч танков, оставляя без защиты советского ядерного зонтика и бронетанковых сил всех своих советских европейских военных союзников по Варшавскому договору, группы Советской армии в Европе, после чего военный паритет в Европе был утрачен — это означало поражение стран социалистического лагеря в Холодной войне. Горбачёв был услужливым мальчиком-казачком когда при оккупации Кубани чистил сапоги гитлеровцам, а теперь он услужливо чистил сапоги англичанам и американцам и всем, кому было нужно чистить, чтобы жить до смерти сладко и богато за счёт продажи интересов простого народа. Советские маршалы, за круглые суммы на их зарубежных счетах и обещания горбачёвцев сделать их после разгрома страны миллионерами, с лакейским рвением бросились служить врагам, выполняя эти закорючки предателей на бумаге, вкусив уже первые прелести обещанных военачальникам золотых парашютов и ежовые рукавицы кгбшных горбачёвских репрессий. К началу победного марша контрреволюции три года назад Союз ССР был в состоянии отразить нападение любого противника, как с Запада, так и с Востока, и нападение на него значило одно — самоубийство. Страна могла спокойно жить и проводить самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику. В этой ситуации не было никаких внешних причин для разоружения и выполнения воли США. Это было явным предательством Родины и капитуляцией перед Западом, при координации КГБ, ГРУ и ЦК партии и новых коммунистических капиталистов. Новые хозяева богатств коммунистической экономики не для того её захватывали, чтобы воевать с врагами России, а чтобы без помех и широко и дальше воровать и шиковать. Им война за блага социализм для простых людей была абсолютно не нужна. Если бы не Горбачёв это сделал, не возглавил бы мощное контрреволюционное движение под контролем заговорщиков из КГБ, его бы просто убрали свои же, и контрреволюцию повёл к победе кто-то другой. Желающих было немало — Яковлев, Ельцин, Бакатин, Крючков и другие…

Перестройка-переломка требовала силового тарана против искренних последователей прогрессивного социалистического, требовала убийств честный коммунистов и защиты предателей, требовала силового прикрытия сделок торгпредств и хищений денег и золота через советские загранбанки, начиная со времён позднего Брежнева. Таким тайным инструментом контрреволюции стал в руках Антропова «Ювелира» отдел «В» — «возмездие» Первого главного управления КГБ своего подельника по фашистским делам в Венгрии 1969 год Крючкова. Отдел «В» под непосредственным командованием генерала Владимирова, где большинство было этнических украинцев, являл собой развитие структуры Отдельной бригады особого назначения КГБ, предназначенной в условиях войны и мира вести диверсионные операции. Отдел занимался диверсиями, акциями устрашения и убийствами неугодных руководству лиц на территории Союза ССР и за рубежом, имел учебные заведения, огромный штат научно-технической, медицинской и прочей обслуги, специалисты по рукопашному бою, снайперы, взрывотехники и парашютисты. Всего в ПГУ врага народа Крючкова было 17 отделов: 1–4, 5 — 10 и 17-й занимались конкретными странами, 5-й занимался разработкой терактов и саботажа, 11 осуществлял связи с разведками стран соцлагеря, в 12-ом работали ветераны-эксперты, 14-й разрабатывал техсредства для операций: оружие, средства тайнописи, фотокамеры, яды и противоядия, 15-й — архив, 16-й шифровально-дешифровальный. В 13-м отделе, ставшем потом отделом «В» была самая большая текучесть кадров, случаи перебежек, бесследное исчезновение сотрудников. Тайных убийц высокопоставленных советских лидеров, вроде Брежнева, Суслова или Гречко предатель Крючков убивал, потом убивал и убийц — естественно, многие из них, в роли Лялина, искали убежища у врагов. Профессионализм таких убийц был высочайшим, и даже категорический приказ Андропова — человека всего в крови, по ликвидации одного из своих же убийц — Лялина, скрывающегося от собственной ликвидации для заметания следов, однажды не был выполнен, так как Лялин изменил внешность и имя. Затем Андропов стал готовить своих послушных убийц и диверсантов в отделе «В», затем преданных в 8-й отдел управления «С» — «нелегалы». Внутри этого отдела и существовал тот самый центр мощного антисоветского заговора отдел — «Ф».

Глубоко законспирированной даже от самой КГБ группы отдел «Ф» был создан в 1967 году и возглавлялся самим врагом народа Андроповым. Кроме тайных задач захвата и обеспечения Андропову высшей власти в стране, отдел «Ф» в своих личных интересах за счёт средств советского народа вёл по всему миру собственную отдельную от советской руководства, широчайшую разведовательную, диверсионною-террористичекую, политическую и экономическую деятельность, используя имеющиеся ресурсы КГБ и советской экономики, при этом нанося ей тяжелейший урон, словно смертельный вирус в теле заражённого хозяина. Руководящей и направляющей силой этой группы — отдела финансовой разведки «Ф» — «Финансы» — «Фирма» — был генерал КГБ Питовранов, работающий официально в руководстве советской Торгово-промышленной палаты, контролируя и возглавляя таким образом всю советскую торгово-промышленную мафию.

Придя 1967 году в КГБ с должности секретаря ЦК и заведующего отделом по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран, сразу в качестве председателя Андропов, в нарушении закона о КГБ, он создал подотчётную только ему тайную и параллельную органам КГБ и ГРУ структуру для своих личных целей — разведывательную и финансовую работу с позиций советских и иностранных торгово-экономических кругов. Когда Брежнев, даже не догадываясь об этом, повысил Андропова до члена Политбюро, то тот как Берия — стал руководителем госбезопасности в высшем партийном органе. КГБ теперь невозможно было эффективно контролировать структурами ЦК, которые подчинялись Политбюро — и необратимый процесс контрреволюционного заговора пошёл…

Почему заговора? Потому что КГБ при Совете министров должен был осуществлять свою деятельность в строгом соответствии с положением о Комитете государственной безопасности при Совете министров и его органах на местах, утвержденном решением Президиума ЦК 8 февраля 1954 года. В положении регламентировалась деятельность советских спецслужб, четко прописывались их задачи и организационная структура. Статья 3-я Положения гласила, что комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального комитета. Комитет государственной безопасности при несёт ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой работе перед ЦК и Советом Министров. Статья 8 положения указывала, что для выполнения поставленных задач Комитет государственной безопасности имеет соответствующую структуру и штатную численность, утверждаемые ЦК и Советом министров. Ни кем-нибудь, а только Советом министров и ЦК партии.

Совершенно очевидно, что создание какой-либо параллельной или альтернативной структуры типа отдела «Ф» было исключительной прерогативой только ЦК и Совета министров. По этой причине действия врагов народа Андропова, Питовранова, Иванова, Киселёва, Крючкова, Бабкова и их подельников в отсутствие репрессивной защиты общества изначально были противозаконны и преступны, и они это знали, и сознательно шли на преступление. Это было ровно то, за что был казнён рукой патриота Троцкий, за что были расстреляны до войны Зиновьев, Тухачевский, Якир, Уборевич, Ежов, Рыков, множество их подельников разного уровня, военные, нквдшники. Тогда перед войной с капиталистическим окружением, репрессии защитили советский народ, ведь социализм только тогда чего-то стоит, если он умеет защищаться, а если не умеет защищаться, то…

Отдела финансовой разведки «Ф» о своей деятельности и о расходовании средств полностью никогда не информировал ни начальника первого главного управления Сахаровского, ни сменивший его Мортина, а потом даже Крючков, особо доверенного человека Андропова.

По официальной линии в КГБ деятельность группы отдела «Ф» Питовранова прикрывал своей организационной структурой 8-й отдел нелегальной разведки, бывший отдел «В», до этого 13-й — самого опасного для андроповских недругов управления «С» первого главного управления КГБ при Совете Министров под руководством антикоммуниста Киселёва. Управление «С» было преобразовано из отдела с таким же обозначением, являя первую букву фамилии его основателя — Серебрянского — советского мастера тайных операций, в том числе финансового и военного содействия повстанческим операциям разного рода национально-освободительных движений, не обязательно коммунистических, например, палестинского сопротивления. 8-й отдел, внутри которого вёл с 1967 года свою агрессивную финансовую и силовую деятельность отдел заговорщиков «Ф» отслеживал всё, что касалось спецназа НАТО и готовил убийц и террористов, а также готовил позиции для управления диверсионной разведки, которому оперативно подчинялись Отдельная бригада особого назначения спецназа КГБ — курсы усовершенствования офицерского состава, готовящая спецназ, отдельный учебный центр спецназа, подразделение спецназа «Вымпел». У андроповского отдела финансовой разведки «Ф» таким образом за счёт советского народа была своя армия — армия советского спецназа КГБ. Офицеры этой армии назывались разведчиками специального назначения, но готовились они для осуществления диверсий на территории своего государства и иностранных государств, и были высококлассными убийцами и диверсантами.

В секретном учебном центре в Балашихе при высшей школе КГБ и на Курсах усовершенствования офицерского состава КГБ в Голицыно, готовили кроме убийц ещё и специалистов для диверсий в коммунальных службах, на транспорте, на объектах энергетики, связи внутри страны и за рубежом, и ещё множество ранее несвойственных спецназу функций со сроком обучения от полугода до нескольких лет. Как выглядели действия андроповских орлов на практике? Преподаватель тактики курсов в Голицыно полковник Бояринов командовал варварским захватом Кабула в 1979 года и убийством главы мусульманского Афганистана в качестве командира отряда спецназа своих учеников «Зенит», замарав и себя и имя чекиста.

Группа такого спецназа КГБ «Зенит» полковника Бояринова за несколько месяцев до убийства Амина и ввода в страну советских войск скрытно от афганских властей осуществляла разведку стратегически важных объектов Кабула, включая дворец Тадж Бек, в котором укрылся Амин после неудачного покушения андроповцев на его жизнь. Покушение было организовано в резиденции главы страны Тараки при участии представителя Андропова в Афганистане генерал Иванов, который настоятельно рекомендовал Амину в день покушения посетить своего политического наставника, ставшего врагом. Чудом уцелевший после автоматного обстрела Амин вскоре был отравлен во время якобы примирительного обеда, состоявшегося по инициативе организаторов предыдущего неудавшегося покушения. Травил ядом Амина его личный повар — агент 8-го отдела управления «С» Талыбов. Амин уцелел. Спасли его врачи советского посольства, не подозревавшие, что тем самым путают отдела «Ф». Оставлять Амина в живых не входило в планы Андропова, Питовранова, Иванова, Киселёва, Бабикова и Крючкова — они хотели сделать Афганистан своей капиталистической вотчиной. Игры в Джеймса Бонда им надоели и эти люди — все в крови — послали спецназовцев на штурм дворца, где Амин и многие из числа его приближенные с трудом приходили в себя после тяжелейшего отравления. Ошибку советских врачей, спасших их от мучительной смерти, исправили спецназовцы КГБ и ГРУ Питовранова и компании, во время штурма безжалостно убивавшие всех подряд, включая женщин и детей. Ковры, в изобилии покрывавшие полы дворца Тадж Бек, сочились пропитавшей их человеческой кровью…

Амина убили… Число невинных жертв никого не интересовало, равно как и потери среди нападавших. Главный вопрос, который интересовал спецпосланника Андропова генерала Иванова:

— Что с «Дубом?» — спрашивал он Дроздова, называя «Дубом» по-конспиративному дворец Тадж Бек.

— Что с «Дубом?» — спросил тогда генерал Дроздова у капитана второго ранга Козлова, участника штурма дворца.

— Дворец взят! — ответил Козлов.

— Что с Амином? — спросил снова Иванов, получив первый ответ.

— Амин убит! — отливался Дроздов.

— Добро! — ответил Иванов и тут же выключил свою рацию…

В качестве элемента выпускных экзаменов убийцы Андропова и Крючкова реально убивали в стране или за рубежом людей, указанных им этими своими главарями. Эти андроповские и крючковские убийцы отдела «В» имели разработанные сценарии диверсий и терактов в городах, могли быть переброшены в любую точку внутри Союза ССР или другой соцстраны, держали на мушке политиков, общественных деятелей, перебежчиков, эмигрантов, сотрудников советских посольств и торгпредств и коллег. Большинство из них использовалось в тёмную, не понимая, что Андропов и Крючков уже давно поменяли берега, и гребли в другую сторону от защиты завоеваний пролетарской революции Ленина и Сталина. В одной только Великобритании таких секретных убийц и их пособников было более человек, во Франции примерно столько же, в США почти двести из советского посольства, торговых представительств и советских банков. В этих странах они имели от Андропова реальные и нереальные, часто фантастические планы убийств и взрывов, массовых отравлений, затопление метро, взрывов ядерных электростанций и станции раннего оповещения о ракетном ударе, подрыва стратегических бомбардировщиков на земле и нападения на военные объекты. После провала такой сети в Великобритании, с использованием кадров отдела «В» Андропов создал более мощный 8-й отдел управления «С» — уже ранее занимавшийся убийствами своих врагов в ГДР, Венгрии, Польше, Союзе ССР и Чехословакии, расчищая дорогу себе и своим помощникам Горбачёву, Ельцину, Яковлеву, Рыжкову, Язову и всему своему легиону предателей и врагов социализма. Естественно, что эти предатели храбрились и хорохорились, чувствуя за собой такую армию убийц. Только с началом варварской бойни в Афганистане и с приходом на вершину власти врага народа Андропова «Ювелира» убийцы-кгбшники и перешедшие на их сторону грушники стали осознанными палачами контрреволюционного актива. Именно с конца 1979 года начались массовые андроповские репрессии — убийства советских и иностранных граждан всех званий и рангов, якобы уличённых в шпионаже. Андоповцы и крючковцы, как это было веками принято у королей и королев, у президентов капстран, из спецслужб, убивали людей просто и без затей, без всяких сталинских судов-троек или показательных московских процессов, без протоколов допроса, дел, расстрельных полигонов. И понятно почему — репрессии сталинской поры были публичными, поскольку являли собой защиту от врагов существующего советского строя, ободряли друзей и устрашали врагов, а андроповские репрессии были направлены против социализма и потому были тайными и террористическими. Совершенно другая мораль, скорее её полное отсутствие. Параллельно с этим при Андропове по сфабрикованным делам о шпионаже множество честных коммунистов были арестованы, отправлены в тюрьмы, расстреляны. Советский народ даже не догадывался о масштабе происходящих перемен, с тревогой подмечая только очередные провалы в экономике, организованные саботажниками, а когда Крючков начал своим ПГУ атаку на сам советский народ, тут уж 8-м отделом управления «С» была проведена и диверсия на ядерной станции в Чернобыле по разработкам 5-го отдела терактов и саботажа. Список андроповских и крючковских репрессий огромен. Даже, когда андроповских убийц ловили на месте преступления, они выдавали следствию личную мотивированную легенду, обелявшую и заказчика и, по мере возможности, их самих: самозащита, грабёж, ревность, неосторожность. Да и желающих что-то доказывать к моменту назначения Горбачёва дирижёром могильщиков соцстран и Союза ССР уже не осталось…

Потом главный координатор советских предателей в ранге главы советского государства ещё раз съездил в Вашингтон, где объявил в ООН о дополнительном добровольном одностороннем разоружении своей страны на 500 тысяч военнослужащих и 10 тысяч танков, и заявил, что помех для насупленный контрреволюции в советских странах Восточной Европы больше не будет — Союз ССР бросает на произвол капиталистов своих союзников. И снова советские маршалы бросились исполнять капитуляцию, отрабатывать свои золотые капиталистические парашюты. Для отвода глаз и усугубления хозяйственной разрухи, они активизировали тогда же непонятные никому в советском народе, не популярные, но специально особо затратные действия советских войск в Афганистане — началась масштабная военная операция «Залп» в провинциях Логар, Пактия, Кабул, затем операция «Магистраль» по деблокированию города Хост, моджахеды, получившие новейшее американское оружие и средства связи, снабжённые информацией от КГБ и ГРУ, перешли в контрнаступление на части Советской армию и достигли территории советского Таджикистана… И вдруг после этого начался вывода из Афганистана советских войск — признание поражения в этой разорительной восьмилетней войне, разворошивший осиный улей исламизма, нужную заговорщикам лишь для подрыва экономики и авторитета социализма, для создания заграничных капиталов и возбуждения недовольства в народе. Теперь уже и советский Таджикистан был беззащитен…

Набирающая с помощью правительственных структур популярность рок-группа «Наутилус Помпилиус», которую они выбрали петь то, что нужно было петь, по этому поводу в дополнении ко всему тараня самосознание патриотически настроенной молодёжи, исполняла маршеобразно, глумясь над своей преданной армией:

  Марш, марш левой!
  Я не видел людей страшней,
  Чем людей цвета хаки…
Эта же кгбшная группа пела под леденящую кровь электронную музыку ещё так о ребятах из простых советских семей, брошенных предателями на бессмысленную захватническую войну:

  Мой брат Каин был в далёкой стране,
  Защищал там детей и пророков…
  Мой брат Каин вернулся спасать
  Россию от масонов и рока!
  Мой брат Каин за военный порядок,
  И за железную власть…
  Каин тяжко контужен и не спит на кровати
  Потому что боится упасть!
  И когда он выходит в двенадцать часов
  Пьяный из безалкогольного бара,
  Лунный свет станет красным на десантном ноже,
  Занесённом для слепого удара!
  Когда он ревёт — кровь течёт из-под век,
  Когда он смеётся — у него не все на месте!
  Он уже не человек!
  Он уже не человек…
Стараниями андроповцев и горбачёвцев солдаты советской армии назывались теперь уже по-геббелевски — нелюдьми…

Геостратегический враг — президент США Рейган приехал в Москву радостно и хищно улыбаясь, уже как явный победитель в Холодной войне за уверениями в рабской покорности советских капиталистов и желании разрезать на куски металлолома сотни дорогостоящих ядерных ракет, оставить социалистические страны Восточной Европы без защиты. В качестве подарка КГБ передало Рейгану информацию обо всех подслушивающих устройствах в здании посольства в Москве. Теперь КГБ — созданный когда-то как ЧК, как защитник советского общества, полностью и открыто перевернулся — враги социализма — США стали ему друзьями, простой советский народ — врагами. Огромная и прославленная советская спецслужба под руководством андроповского палача Питовранова и Крючкова целиком перешла на сторону врага — она перестала выполнять свой долг: сохранять выбранный народом строй, охранять территориальную целостность страны, её суверенитет во всех аспектах: власть, право, экономику, идеологию, культуру, обеспечивать личную безопасность граждан, охранять систему воспитания и образования, социальные и гражданские права, — всё то, что было достигнуто за советские годы и что стало привычным образом жизни населения. Простой народ был уверен в том, что её верный и отважный защитник — КГБ будет выполнять свой долг, и доверял ему свою жизнь и судьбу своих детей до самого последнего момента. КГБ и МВД при одобрении ЦК перевернулись подобно тому, как провернулась когда-то святая церковь Иисуса Христа из основы нравственности и защитницы для простых людей, в орудие закабаления простого народа, а епископы её, начинавшие как организаторы кормления неимущих, стали сборщиками дани с этих неимущих. Разные масштабы и разная временная протяженность этих, вроде бы разных явлений, не могут затушевать верность этой аналоги, если особенно учитывая то обстоятельство, что заповеди и там и там были одинаковыми.

Для создания хаоса и недовольства социализмом в Союзе ССР — традиционно испокон сильно алкоголизированной стране, был придуман и затем введён сухой закон, прекращён импорт одежды, парфюмерии продовольствия из советских стран Европы. Саботаж и вредительство набирали обороты — один за другим падали в обычной обстановке советские пассажирские и военные самолеты, попадали в крушения пассажирские поезда, тонули с людьми новейшие корабли и морские паромы, тонули атомные подводные лодки, взрывались склады боеприпасов и гексогена, поезда с радиоактивными отходами, на заводах гибли рабочие, была подстроена посадка на Красной площади немецкого самолёта, а чтобы окончательно сломить и запугать простых советских патриотов в Чернобыле силами КГБ до этого был запланирован и осуществлён грандиозный теракт на новейшей советской АЭС, по матрице аварии на АЭС Three Mile Island Accident в США, семилетней давности, когда из-за нарушения системы охлаждения расплавится уран в американском реакторе, вызвав облучение и радиоактивное загрязнение людей и окружающей среды. В Чернобыле террористами умышленно была полностью нарушена работа системы охлаждения реактора, и ядерный реактор взорвался от перегрева.

Прибалтийские, украинские, кавказские националисты давно уже открыто начали активные действия, шествия, агитацию за разрушение Союза, и вот уже, грозя перерасти в общероссийскую, началась новая Гражданская война на советском Кавказе и в советском Таджикистане. Ожидаемо вспыхнула с новой силой повсеместно межэтническая резня, русских везде начали убивать, по-бандитски выдавливать, расцвёл терроризм, рабовладение, похищение детей, самолётов, в ответ кое-где провокационно было введено чрезвычайное положение, начаты депортации, провокационно использовалась бессильная для таких случаев Советская армия. В Тбилиси безоружных молодых советских солдат бросают на растерзание грузинской толпы, а потом клеймят парней, а вместе с ними и всю Советскую Армию за то, что ребята защищали себя от смерти сапёрными лопатами. Грузины бросились на абхазов, армяне на азербайджанцев, ингуши на осетин… Везде первыми жертвами озверевших сепаратистов становились русские. Внутритаджикской резне предшествовали расправы в Душанбе и других городах над русским, национал-исламисты растерзали полторы тысячи русских мужчин и женщин, стариков в Душанбе. Женщин и девочек под грохот автоматных очередей и гогот насильников заставляли раздеваться и бегать по кругу на площади железнодорожного вокзала, чеченцы в Грозном развешивали на заборах русских домов кишки жертв, обозначая, что дома теперь свободны. Каждый горбачёвец, каждый тогдашний крючковский кгбшник, все заговорщики из КГБ и все другие поставившие это дело на поток, стали людьми в несмываемой крови, и сам Горбачёв стал навсегда человек весь в крови…

Экономика социалистических стран Восточной Европы, потерявшая многолетние устоявшиеся экономические связи с экономикой Союза ССР, ставшей вдруг капиталистической, ожидаемо пришла в состояние хаоса, вызвав там и коллапс системы распределения и восстания националистов. А в Союзе последние советские руководители, оставшиеся «красные директора» предприятий, помнящие, что они честные коммунисты, понимающие, что происходящее — это уже не дальнейшее развитие идей революции, а настоящая контрреволюция, попали под горбачёвские репрессии: под разными предлогами их выживали из правительства и руководства партии, с предприятий, увольняли, или силами КГБ Крючкова или МВД Бакатина дискредитировали, организовывали слежку, прослушивание, убивали, инсценируя несчастные случаи, разбойные нападения, инфаркты и самоубийства. До этого наиболее яркими актами андроповских репрессий, было убийство главы Афганистана Амина в 1979 году после неудачного отравления, и в 1982 году Брежнева в Ташкенте металлической балкой на заводе. У насквозь больного, еле передвигающегося и говорящего старика была словно от пулевых ранений сломана ключица, пять рёбер, произошло кровоизлияние в печень, но кгбшники Крючкова его накачали болеутоляющими и заставили проводить награбленным вместо госпитализации, а тем временем кровоизлияния и последствия травматического шока его убивали. Следующая акция репрессий — убийство с помощью кгбшного убийцы-врача украинца Чазова генсека Черненко — просто старого гипертоника с печёночной и лёгочно-сердечной недостаточностью «умный» академик Чазов отправил лечиться на высокогорный курорт — результат — труп старого хитреца и проныры и открытая дорога для Андропова — никто из членов ЦК не хотел больше оказываться в горах или на заводах под присмотром андроповского КГБ. Убийца-академик Чазов был одним из агентов андроповского отдела «Ф». Ссделанный Андроповым руководителем 4-го главного управления при Министерстве здравоохранения, затем замминистра, сделанный заговорщиками в 1987 году министром здравоохранения, Чазов являлся ещё и агентом 5-го управления КГБ — идеологическая контрразведка генерала Бобкова. Чазов сначала по указанию Андропова залечил Брежнева до маразма, открывая дорогу Андропова, а потом залечил Черненко до гроба по указанию Крючкова, открывая дорогу марионетке Горбачёву. Под контролем Чазова находилось лечение всех высших должностных лиц партии и правительства, а значит их жизнь и смерть. Он знал недуги и семейные тайны. Агентами андроповского «Ф» был и первый заместитель начальника разведки КГБ Иванов и Бобков, поэтому Андропов знал, что происходило во всех высших руководящих структурах страны, о состоянии здоровья лидеров. Берии такое могущество только снилось…

Командование тихоокеанского флота, посмевшее сомневаться в курсе Андропова, было в полном составе приглашено на совещание и отправлено при помощи авиакатастрофы в отставку на тот свет. Выбор у старых коммунистов под угрозой подобного рода горбачёвских репрессий был невелик — уходить на пенсию или быть убитыми КГБ или подконтрольными им бандами. Теперь глава партии, правительства и сообщества новых советских капиталистов царствовал в одном лице представителя врагов народа — Горбачёв — государственный переворот на правительственном уровне был завершён, и очередь дошла до уничтожения беззащитного теперь государева, его теперь можно легко разгромить безо всякого Вермахта и СС или сил НАТО и США. Далее всё шло уже проще — конституция противоправно была изменена таким образом, что союзная идея республик, заложенная при создании унитарного государева ещё Лениным, оказалась полностью нарушенной, и сосредоточилась у персоны президента, которого никто на всесоюзных выборах в республиках не избирал. Это был ещё один переворот. Время предателей во власти закончилось — настало время уже только одних врагов во власти…

Прежнего государства Союз ССР больше не было, осталась одна лишь вывеска. Теперь под советской символикой действовала власть капиталистов, бандитов, предателей и иностранных разведок, создавших гуманитарную катастрофу и распаливших новую гражданскую войну. Что и требовалась… Кому теперь был нужен такой Союз горбачёвского образца? И вот ожидаемо первыми заявили о выходе из состава парализованного и разрушенного изнутри союзного социалистического государства эстонцы…

Правительство Союза ССР, состоящее теперь из врагов социализма, при поддержке руководства многомиллионной коммунистической партии, при организующем начале КГБ и МВД и при соглашательской позиции Советской Армии, как будто бы на всём ходу нажало на тормоз под названием «Перестройка» огромного грузовика «Союза ССР», несущегося наперегонки с капиталистическим конкурентом, и гигантская промышленно-идеологическая машина от такого торможения встала колом, и неминуемо должна была опрокинутся, похоронив социализм на одной шестой части Земного шара, похоронив и надежды на лучшую долю миллиардов людей планеты, живущих в нищете из-за системы, построенной капитализмом. В какой-то степени у простых людей в Союзе проявлялась даже вездесущая врождённая тяга к эйфории свободы, под рок-песни, обработанные на американских студиях под патронажем американских агентов, вроде песни советского рок-музыканта Цоя «Перемен» для будущего альбома «Последний герой», предполагаемого к выпуску в капиталистической Франции под самый занавес Холодной войны:

  Перемен требуют наши сердца
  Перемен требуют наши глаза,
  В нашем смехе, в наших слезах и пульсации вен —
  Перемен!
  Мы ждём перемен!
Раньше кгбшная группа «Машина времени» пела то же самое другими словами:

  Вот, новый поворот,
  И мотор ревёт,
  Что он нам несёт?
  Пропасть и взлёт…
У врагов простого народа, ввергнувших страну в крутое пике, в пропасть нарастающей гуманитарной катастрофы, были приготовлены золотые парашюты для спасения и перелёта на золотую гору, но у Виктора Цоя, ещё не понявшего, что его используют для разрушения страны и даже для уничтожения уникальной советской рок-культуры, как и для большинства простых советских людей, это была свобода «Перемен» в невесомости свободного падения с крыши недостроенного небоскреба коммунизма на голый асфальт…

Глава 1 Старый пациент

Все врачи терапевтического отделения 51-й московский городской больницы этого старого пациента почему-то называли очень распространённой русской фамилией Иванов, хотя фамилия его была очень редкая — Виванов. Судя по его медицинской карте, постоянно теперь лежащей на столе у дежурного по этажу, он родился 13 августа 1892 года, и исполнилось 96 лет. Денис Алёшин, подрабатывающий в ночное время сторожем в морге этой московской больницы, в те дни, когда мог прогулять учёбу в Инженерно-строительном институте, подрабатывал в больнице ещё и медбратом, поскольку стипендии и зарплаты руководителя кружка художественной самодеятельности институтского клуба на улице Вешних Вод всё равно не хватало для того, чтобы сносно одеться, обуться на второй год разорительной Перестройки, купить музыкальную аппаратуру для занятия любимым делом — сочинять и записывать песни. Ему и поручили присмотр за этим умирающим. Заведующий отделением Гаджиев готовился стать главврачом и лишние мертвецы ему в отчётности были не нужны, поэтому он старался, как мог, даже приносил из дома для Виванова абхазские мандарины. В эту больницу Алёшин попал на подработку после того, как делал в ней обмеры для проектного кооператива тестя своего друга Олега. В то же время он познакомился там весной с девушкой-медсестрой Светой, приставленная с ключами к замерщикам для отмыкания запертых помещений. Восемнадцатилетняя девушка была так тонка, застенчива, невинна и совершенно безгруда, что походила скорее на школьницу средних классов, чем на работника сложной медицинской больничной системы, и это влюбило Дениса мгновенно. Свойство молодых людей, особенно после армии или тюрьмы влюбляться во всех женщин, кроме явно старых или отталкивающих персон, хорошо известно, а Алёшин только подтвердил это правило. Долгие гуляния со Светой в тёплые летние вечера, длинные рассказы ни о чём, цветы и конфеты, нисколько не влияли на её застенчивости. Она оставалась всё такой же замкнутой, пугливой и немногословной. Чего только не рассказал он ей во время этих прогулок между станциями метро «Севастопольская», «Нагатинская», «Варшавская» и «Каширская», по широким бульварам и длинным прямым, как бульвары, зелёным улицам пролетарских районов Москвы: смешные истории своей армейской жизни, о музыкантах и композиторах, о своей студенческой рок-группе «Faktor Fa». Он давал ей слушать на кассетном аудиоплеере записанные через микрофон рок-композиции своей группы, где тексты, мелодия и вокал были его. Он читал ей свои стихи, и даже длинные отрывки из любимой своей сказки Толкиена «Хоббит, или туда и обратно», про то, как хоббит у есть с волшебником и гномами отправится в поход за сокровищами, охраняемыми драконом. В пути их чуть не съедают тролли, гоблины, пауки, подъёмный житель Голлум. Но им помогает волшебник, эльфы, орлы, оборотень-медведь, зато они находят волшебные предметы — кольцо-невидимку и особый кинжал.

Денис рассказывал Свете про то, как дракон сжигал город, про битву гномов и гоблинов, как вернувшегося домой с наградой хоббита все посчитали умершим и распродали его имущество. У Светы при всех рассказах, песнях и стихах Дениса всегда был очень двусмысленный вид: то ли она очень внимательно его слушала, то ли наоборот, не слушала вовсе. После этого, под утро, он пешком шёл от станции «Варшавская» до «Пушкинской» поскольку метро ещё было закрыто, автобусы и троллейбусы не ходили, а такси было непозволительной роскошью.

Будь Денису не 21 год, а, скажем 41, он на следующий день после многочасовых прогулок и таких марафонских дистанций пешей ходьбы до дома и с постели бы не поднялся, но он вставал после пары часов сна и ехал на занятия на метро ВДНХ, и далее на автобусе до улицы Вешних Вод, где слушал лекции и писал контрольные работы, а вечером отправлялся на репетицию в клуб. После армии ему всё казалось пустяком. Молодость…

Редкие объятия и поцелуи во время гуляний, казалось, совсем не волновали девушку. Дождавшись возможности привести Свету во временно пустующую квартиру друга, Денис в конце концов оказался вместе со своей возлюбленной в постели. После объятий и всевозможных ласк, Света вдруг задеревенела, сжала ноги, зарылась руками и категорически отказалась от какого-либо продолжения. Сгорая от страсти и негодования, Денис едва не изнасиловал её, но врождённое благородство и выработанное в армии благоразумие позволили ему обойти эту, возможно фатальную для всей его судьбы ловушку. Поскольку спиртного он до этого не пил, несмотря на то, что у них с собой был флакон медицинского спирта из процедурного кабинета, сделать усилие над собой ему удалось безо всяких потерь и эксцессов.

— Солдат ребёнка не обидит… — только и сказал он, бросая Свете на постель её детского размера трусики, джинсы и футболку…

Он молча проводил Светлану до её дома, скорее отконвоировал, чтобы с ней, странно перепуганной, ничего не случилась, хотя был ясный день, и так же молча развернулся и ушёл к метро. А уже вечером ему стала названивать в гневе мать девушки и пытаться назначить с ним встречу для разбора его повеления по развоалению её дочери.

— Это тебе даром не пройдёт! — вскрикивала она всякий раз: после того, как задевала вопрос о том, как ему удалось заманить её дочку в квартиру.

Предчувствие Дениса не обмануло и на этот раз — не трудно было представить, что произошло бы, решись он хоть на малейшее насилие до этого, если, даже в безобидной, в общем, ситуации мать девушки оказывала такое давление. Поскольку ничего не произошло, Денис спокойного всё рассказал и повесил трубку. Ни денег, ни подарков, ни извинений с него получить было невозможно, и любовь очередная мимолетная любовь его закончилась просто, открывая место другой. Одновременно с этими событиями ещё один его друг — Арсентьев, работающий в больничном морге, предложил и ему поработать за неплохую зарплату в морге ночным сторожем — ночь через три. Так и привязался накрепко Денис к этой больнице. Теперь вот Виванов…

Однажды, увидев в коридоре ловкую фигуру высокого молодого человека без халата — Дениса, почти выносящего на руках скандальную старушку-украинку с переломом шейки бедра из процедурного кабинета, завотделением Гаджиев понял — вот кто должен опекать Виванова. Кроме того, что ему не хотелось портить себе отчётность, к нему неожиданно пришли в марте два оперуполномоченных капитана из 19 отдела — эмиграция — 1-го Главного управления КГБ, представились и поинтересовались, не сообщал ли старик каких-ли либо сведений о своей жизни после смерти Сталина, что записано в его медицинской карте, где он лечился раньше, от чего лечится. Гаджиев ничем оперативникам помочь не мог.

Василий Виванов с 1978 года проживал в Москве, где ему была открыта карта в поликлинике на Малой Бронной. О том, где жил и лечился до этого, там не сообщалось. Почему оперативники пришли к нему сами, а не прислали к нему своих агентов, или не использовали агентов 1-го отдела 5-го управления КГБ курировавшего, кроме вопросов контрразведывательной работы по линии борьбы с идеологическими диверсиями и медицину тоже, имея своими агентами самого главврача и главного бухгалтера больницы, или почему к нему не обратился сотрудник КГБ, у которого больница находилась на оперативном обслуживании, а пришли к нему сами, Гаджиев не понял.

Сотрудники эмигрантского отдела поручили Гаджиеву втайне от куратора больницы из 5-го Управления наблюдать за Вивановым, записывать и сообщать всё, что он расскажет о своём прошлом. Если к стрику придёт посетитель, срочно вызывать сотрудников по оставленному номеру телефона. Напуганный таким поворотом событий ещё более, чем порча отчётности смертью старого пациента, и разумно рассчитывая за сотрудничество с КГБ на поддержку при получении заветной должности главврача, Гаджиев освободил Дениса от всех других работ в своём терапевтическом отделении и поручил Денису неотступно быть при Виванове.

А Виванов был плох: диабет, потеря слуха и остеоартрит — разрушение межсуставных хрящей коленей и стоп с неприятными, болезненными ощущениями, артрит пальцев ног и рук, делающая его малоподвижным. Он жил на болеутоляющих и противовоспалительных и безо всяких физических упражнений, нужных для мышц, но уже смертельным для суставов. Не ходил даже со своей трость, принимающей на себя до половины веса тела.

Суставы должны как можно чаще находиться в покое, а мышцы, напротив должны получать дозированную нагрузку. Кости сделались хрупкими, любая травма могла привести к перелому. Денису следовало переворачивать и сажать его с осторожностью и заботиться о нём, чтобы избежать ударов и особенно падений. У Виванова начались проблемы с памятью, резко менялось настроение, вспыхивали приступы агрессии, потом начиналась депрессия. Это означало, что были поражены и отмирали участки головного мозга, отвечающие за мышление. Порой он не реагировал на окружающих его людей и происходящие события, действовал неадекватно. Старик ходил под себя, и ничего не мог с этим поделать, а только плакал от стыда и бессилия в своей, окрашенной голубой краской четырёхместной палате с линолеумом «под паркет», состоящей из двух боксов и общего на два бокса туалета с душем.

В палату к Виванову подобрали второго больного — ветерана войны с осложнениями после операции на язву желудка Глеба Порфирьевича. Это был весельчак 73-х лет, родом с Алтая, радующийся всему, как ребёнок. Он не переставая читал газеты через свои огромные очки в роговой оправе, и помогал Алёшину развлекать Виванова разговорами.

Старик Глеб Порфирьевич весело рассказывал молчаливому соседу, что он с удивлением и сочувствием читает и узнаёт о нехватке продовольствия в столице, начавшейся с началом Перестройки, об очередях и драках за колбасу. Ему с женой и детьми с внуками грех было жаловаться! Они свадьбы своим четверым сыновьям и двум дочерям справили — по 150 человек приглашённых было, и гуляли по три дня. Про нехватку продовольствия в Москве и крупные городах только удивлялись. Во все времена до Перестройки и во время неё у них, кто хотел заработать, тот и зарабатывал. Все условия для этого были. И дома скот держали, кто хотел — по до шести коров, по две, три свиньи, овец по десять, как минимум, и птицы всякой, кур, гусей, уток — бессчётно. Одной картошки сажали, кто хотел, на огороде по десять соток и на колхозном поле ещё от десяти соток и более. Ограничений никаких не было. Излишки они всю жизнь сдавали в колхоз или в заготпункты сельхозкооперативов по вполне приличным ценам. Так было на у них на Алтае в селе Ивановка Курьинского района в «Госплемсовхозе имени 50-летия СССР» — совхоза-миллионера, известного во всем Алтайском крае, и а за его пределами. В совхозе разводили тонкорунных овец — 20 тысяч голов. Сейчас, правда, совхоз грозятся перестройщики из Москвы зарыть…

Любимая их младшая дочка, имея двух малолетних детей, работая как бы в три смены: дом, работа, личное хозяйство, накопила за десять лет, как минимум на автомобиль ГАЗ-24 «Волгу». Столько же стоила кирпичная дача сто квадратных метров. Всё медлит дочка с покупкой, думает, может купить квартиру кооперативную в Барнауле или Бийске, чтобы жить на старости в городе, если дети разъедутся. С машинами в совхозе было просто, хотя везде было по-разному…

Транспорт в частные руки начали продавать ещё при Сталине сразу после войны. На выбор предлагали «Москвич-400», созданный на базе Opel Kadett K38, автомобиль ГАЗ-20 «Победа», ещё довоенная разработка которого была прервана войной, и возобновлена сразу после Сталинградской битвы, и ЗИМ ГАЗ-12 без очередей, открыток и перекупщиков. При Хрущёве, поставившем помощь социалистическим и, даже развивающимся капиталистическим странам, выше вопросов снабжения своих людей, всё поменялась к лучшему — в свободной продаже остался только представительский ЗИМ, который стоил слишком дорого, «Победа» и «Москвич» стали дефицитом, и люди записывались в очереди, а потом очередью стал заниматься магазин, а ожидание растянулось на годы из-за прекращения репрессивного подавления мошенников и спекулянтов. Потом автомобили стали распределять через предприятия, и каждый год раз машина выделялось всё меньше и меньше, в то время, как за рубеж в капстраны их зачем-то продавалось всё больше и больше. Зачем нужно было обделять своих советских людей и зарабатывать валюту демпинговой продажей нужных на родине автомашин, когда советская нефть, золото, лес, никель и многое другое, и так шли нарасхват, никому понятно не было, кроме чиновников торгово-промышленных кругов Союза ССР, получающих за эти продажи баснословные суммы на свои зарубежные счета от торгующих зарубежных фирм в отсутствие эффективных мер противодействия и социальной защиты, разрушенных Хрущевым, и окончательно демонтированных при Андропове. За прошлый год Перестройки только в три страны капиталистического изобилия Великобританию, ФРГ и Францию от советского народа было оторвано саботажниками и отправлено 60 000 дефицитных легковых автомобилей! И так многие десятилетия, и по многим видам товаров! Так в те же три капиталистические страны в прошлом году было отправлено 130 тысяч дефицитных телевизоров, 4,5 миллиона бытовых часов, 190 тысяч фотоаппаратов, заваливая западного потребителя и другими качественными и дешёвыми советскими товарами, в то время, как свой народ стоял за ними годами в очередях и переплачивал спекулянтам.

Но в совхозах и колхозах, в добывающих отраслях и на оборонных предприятиях с машинами было всегда лучше всего — и заработки больше, и квартиру заиметь можно было быстро, и очередь на машины быстрая. Выбор был скромный, послушать мотор или подобрать комплектацию, не было речи. За хорошую импортную комплектацию и цвет, например серо-голубой «Жигули» ВАЗ-21063, или чёрная «Волга» ГАЗ-24 с красным салоном советские граждане с Кавказа, где социализм всегда был половинчатым, за воротами склада, встав цепью, с ходу предлогами сразу три цены. Для тех, кто иногда выезжал за границу, вообще с машинами не было проблем. У них была валюта или сертификаты Внешпосылторга, так как им часть зарплаты выплачивали валютой страны пребывания, а часть начисляли на счёт Внешэкономбанка и могли расплачиваться ими в магазинах «Березка», где машины стоили вдвое дешевле в пересчёте чеков на рубли. Накопить на «Жигули» получалось даже после одной полугодовой командировки в соцстрану, вроде Монголии. Вполне реально можно было получить автомобиль по государственной лотерее — купив билет за 30 копеек, можно было выиграть ГАЗ-24 стоимостью около 9000 рублей, или «Запорожец» ЗАЗ-966…

С ужасом думалось старику, как живут простые люди при капиталистах на Западе, как пишут в журналах: вся молодёжь в кредитах и долгах и выживает, благодаря лишь родительским пенсиям и помощи, а пенсии тоже, не ахти, чтобы жить и не считать копейки. А о том, чтобы накопить и потом купить машину или квартиру, для простого человека на Западе и речи нет — инфляция и безработица обнуляет всё, не пройдёт и года…

— Насмотрелся я на ваших алтайских октябре 1917 года в Москве на Никитских воротах… — неотложного прервал разглагольствования Глеба Порфирьевича о машинах Виванов, морщась, а потом уже добавил, — а у меня-то тогда «Форд-Т» был с шофёром…

К дежурствам Дениса при Виванове персонал отделения относиться с пониманием, и даже почти полную ставку медсестры для студента, сложенную Гаджиевым из половины вакантной ставки уборщицы и половины ставки временно беременной от Гаджиева медсестры Боголюбовой, воспринимали без зависти, хотя по закону Алёшин не мог совмещать свою работу в морге более, чем с половиной одной ставки, потому что, как один из главных, у терапевтического отделения больницы существовал показатель эффективности работы — количество смертей. Если советский человек умирал в больнице, то автоматически начинается длинный разбор причин, могло последовать лишение премии, профсоюзной бесплатной путёвки в Крым, очереди на мебель или автомобиль. Никто не делает скидку на то, что умер, например, 95-летний человек, а не 50-летний. Каждое отделение билось за то, чтобы смертность была низкая. Для этого делается всё возможное, и усилия Гаджиева не казались со стороны странными. Когда Денис ещё только появится в больнице делать строительные обмеры, при нём в туалете нашего отделения упал старик — ветеран войны — остановка сердца. Дежурный врач и медсёстры и врачи из процедурных бросились к нему. По очереди долго делали массаж сердца. Сбежалось пол больницы: анестезиолог, реаниматолог, заведующий дневным стационаром, врач иглорефлексотерапии, физиотерапевт, кардиоревматолог, ревматолог. Врачей в больнице было много — один врач на двадцать больных, сестёр тоже, примерно одна сестра на двадцать коек, не считая санитарок, лаборантов и уборщиц. Тело старика было всё в ожогах и шрамах, и никак не хотело оживать.

— А может, хватит, никак не заводится! — сказало устало ревматолог.

А дежурный врач ответил:

— Нет, у нас умирать не надо! Не по-советски это…

Тогда они оживили старика, хотя ему было 80. Потом его даже выписали. Если человеку 80 лет, то все знали — он обречён. Лечить его сложно, а перспективы сомнительные. Начинают лечить одно, назначать процедуры и препараты, но вылезают другие проблемы, например, отваливается тромб. Одно практически неизбежно тянет другое и выписать такого пациента сложно. Родственники плачут, рыдают, говорят:

— Как мы его такого заберем? Вы его не долечили, кладите в реанимацию!

Легко сказать — кладите в реанимацию, ведь в реанимационном отделении больницы ограниченное число мест и 90-летний старик без перспективы вылечиться займёт место молодого парня, которого привезут после ДТП или производственной аварии, которого просто физически некуда будет положить, и придётся везти ещё куда-то, теряя драгоценные минуты? А если и там места заняты? Денису за несколько месяцев работы уже довелось насмотреться на родственников стариков, попавших после начала горбачёвской Перестройки в ситуацию резко обострившегося дефицита продуктовую товаром и лекарств. Придя в отчаяние от невозможности за больными стариками ухаживать, они пытались передать их в больницу. Советская медицина была бесплатной, но эти деньги вычитались и зарплаты всех советских людей всю жизнь, по сути являя собой гигантскую страховую систему, поэтому советские люди были вправе это требовать от родной власти. Но в больнице за ними тоже было непросто за ними следить, хотя старики никогда не лежали, не имея возможности встать, позабытые, позаброшенные. Случались и досадные ситуации, когда привозили тунеядцев и страдающими психическими заболеваниями. Ведь и у них тоже случается, к примеру, аппендицит, и их привозят в обычную больницу, оперируют, а потом они лежат среди обычных советских людей. Кричат, бегают, дерутся, нападают на медперсонал…

Если старый человек лежал в советской больнице, врачи, медсестры и другой персонал, как могли, оказывали ему помощь и готовили его и родственников к неизбежному. Важно было при этом чётко понимать признаки смерти, чтобы действия были правильными и не осложняли последние дни. Денису пришлось прослушать несколько поучительных лекций на эту тему от врачей и медсестёр терапевтического отделения, и он уже знал, и легко осмыслил, как студент технического института, что в процессе угасания организму старика нужно меньше энергии, ресурсов, потребление пищи и воды уменьшается, поэтому снижение аппетита — это один из симптомов приближения конца. Всё причинно-следственные связи, основанные на физиологии человека, работали по неумолимой логике. У старика всегда были сложности с едой; сейчас ему нравится рыба, а днём позже от неё напрочь отворачивается. Но не нужно заставлять есть насильно. Человек должен есть тогда, когда испытывает потребность. Часто за несколько суток до рокового часа старики полностью перестают кушать. Если они отказываются даже от воды, то нужно протирать губы мокрым тампоном, чтобы избежать пересыхания. Происходит отказ от мяса, потому что ослабленному организму трудно переваривать его. Из-за этого многие врачи осуществляют перевод на каши и дают больше жидкости: соки, бульоны, компоты, что, однако, начинает перегружать почки. Получается Тришкин кафтан. Впрочем, сначала порция еды снижается от тарелки к четверти блюдца, а потом постепенно пропадает рефлекс глотания. А когда старик уже не сможет самостоятельно проглотить то, что находится у него во рту — это конец. В этом случае, для того, чтобы накормить больного, используют шприц или зонд, подключают систему с глюкозой и назначают курс витаминов. В результате того, что лежачий больной не ест и не пьет, ухудшается общее состояние организма, появляются проблемы с дыханием, пищеварительной системой и походами в туалет. Но результаты такой поддержки очень незначительные. Организм расходует свои собственные жировые запасы и минимизирует затраты энергии. Меняется дыхание — старик может дышать либо слишком часто, либо слишком медленно. В некоторых случаях, даже может показаться, что он и вовсе перестал дышать на некоторое время. В такие периоды он может слышать либо видеть то, чего на самом деле не происходит. Часто можно заметить, как он разговаривает с людьми, которых уже давно нет в живых. Если есть предпосылки психозы, болезнь Альцгеймера, деменция, склероз и прочее, может ослабевать сознание, человек теряется, плохо понимает и интерпретирует происходящее, не может выражать мысли, не узнает окружение. В последние дни и часы могут появляться и галлюцинации, болезненные ощущения, гримасы боли на лице, стоны, крики. В таком случае понадобятся уколы сильных обезболивающих. Замедление кровообращения провоцирует падение температуры тела, и некоторых нужно укрыть теплым одеялом, поскольку они испытывают холод. Часто люди перед кончиной впадают в кому или умирают во сне. Но даже после остановки сердца мозг непродолжительное время остается ещё активен…

Денис быстро запомнил симптому приближающегося конца, о которых должен был немедленно сигнализировать Гаджиеву; снижение артериального давления, утрата аппетита, перемены в дыхании, слабый пульс, моча ржавая, тёмно-коричневая из-за ослабления почек, её запах очень резкий и токсичный. Тело при этом сильно ослабевает, и самостоятельно выполнять самые простые вещи, даже есть и пить, старик не может. Все жизненные силы направлены на поддержание сердца и мозга, поэтому разговоры ему утомительны — он всё меньше общаться, больше устаёт от людей.

За несколько месяцев до кончины старый человек начинает заметно больше спать. Уменьшаются мочеиспускания и испражнения. В последние дни возможно полное прекращение посещений туалета. Если стула нет раз в два дня или с той регулярностью, к которой привык человек, то каловые массы накапливаются в кишечнике и могут формировать камни, а из них всасываются в кровь токсины, которые отравляют организм. При запорах потребуется слабительное или клизмы. То же самое с мочой — почкам труднее работать, они пропускают всё меньше жидкости, и моча выходит насыщенная, с высокой концентрацией кислот и даже кровью. Но процедуры проводили медсестры и врачи, а главное, что требовалось от Дениса, это в моменты бодрствования, он должен был побуждать Виванова к физической активности для поддержания тонуса и пролежней.

Основной признак того, что смерть близка — человек постоянно погружен в поверхностный сон, как будто дремлет. При таком пребывании человек меньше ощущает физическую боль, но серьезно меняется его психоэмоциональное состояние. Выражение чувств становится скудным, старик постоянно замыкается в себе и молчит. Нужно всё время с ним разговаривать, вызывая на ответ. Пропадает память и могут отмечаться приступы страха на этой почве, он не сразу понимает, что происходит, и кто находится рядом. В головном мозге отмирают участки, отвечающие за мышление. И может проявляться явная неадекватность. Старик испытывает душевное беспокойство, терзания от того, что не всё сделано, а чего-то сделанного уже не поправить. Психологическое равновесие нарушается, меняется эмоциональный фон. Настроение может меняться от закрытости, полного молчания до состояния психоза, когда человек доставляет беспокойство всем окружающим, дёргая их по мелочам. Он может просить эвтаназии или проявлять полного безразличия и апатию, теряется во времени.

Кроме всего отекают конечностей и появляются различные пятна на коже из-за неравномерного распределения крови и жидкостей в сосудах. Старики обычно имеют проблемы со зрением, слухом и тактильными ощущениями, и прогрессируют все заболевания на фоне постоянных сильных болей, поражения органов и нервной системы, в результате нарушения кровообращения. Часто наблюдается деформацию зрачков — кошачий глаз из-за резкого падением глазного давления. Меняется цвет конечностей, появление отёчностей, синюшности и венозных пятен — этот ещё один сигнал — скоро летальный исход. Организм расходует весь запас энергии для поддержания основных органов, уменьшает круг циркуляции крови, что, в свою очередь приводит к появлению пареза и паралича. Недостаток кровотока в поверхностном слое способствует появлению бледности, синюшности и пятен. Речь идет сбоях в работе почек и кровеносной системы.

В последние дни жизни лежачий больной не ест, испытывает сильную слабость, он не может самостоятельно двигаться и даже приподняться, чтобы справить естественную нужду, не может даже руку поднять или встать для естественных нужд на утку. Он резко худеет. В большинстве случаев процессы испражнения и дефекации происходят произвольно. Нужно не пропустить предагонию — ступор или кому, потому что тогда начинается необратимое омертвений тканей и органов. Кома — разрушение нервной системы, который вызывает снижение обмена веществ — недостаточную вентиляцию легких из-за сбоев дыхания или чередования учащенного дыхания с остановкой — серьезные поражения тканей органов. Если кому удастся предотвратить, наступает временное улучшение физического и психоэмоционального состояния, вызванное разрушением всех жизненных процессов в организме, отмершие клетки и нервы перестают плавать мозгу сигналы. Перед смертью может быть даже улучшение слуха и зрения; нормализация дыхания и сердцебиения, ясное сознание, уходят боли. Эта эйфория может продолжаться до клинической смерти, когда организм уже не получает кислород, но мозг ещё жив. Человек тогда уже не может осознавать, что с ним происходит. У него уже отсутствует психики. Он уже не поймёт ни слов, сказанных окружающими, не поймёт даже кто с ним рядом. Если Виванов умрёт, у него остановится пульс, прекратится дыхание, резкое побледнеет кожа, расслабляются мышцы, произойдет дефекация или мочеиспускание, глаза станут неподвижными. В первые два часа тело умершего должно лежать на одном месте и немного остыть, чтобы кровь переместилась к спине. До трупного окоченения нужно закрыть веки, рот, придать лицу нормальное выражение. При необходимости дефекты Денис должен был поправить вручную…

Виванов общался с Денисов в основном знаками. Движение костистой ладонью ко рту — есть, опрокидывающее движение у рта — пить, палец в сторону душа — в туалет. Через неделю всё стало привычным. Денис притащил в палату учебники. Был сентябрь и скоро должны были начаться, после «картошки» — помощи студентов колхозам в сборе урожая, занятия. Денису предстояла переэкзаменовка по высшей математике, и он готовился. Заодно он не оставлял надежд помирится с медсестрой Светой и писал стихи. Она в тот день даже заходила в палату — принесла сильнодействующие обезболивающие импортные тарелки, где-то полученные Гаджиевым.

— Ему не таблетки эти, ему бы морфину вколоть — пару раз в сутки! — сказала она, кладя таблетку старику в рот, и давая ему запит, при этом даже не поздоровавшись с Денисом, — Перестройка эта всё препараты для паллиативной помощи, включая новокаин, как корова языком слизала. Говорят, теперь всё за границу гонят… Хоть героин у афганцев покупай…

Через час после этого, рассказав старику, как заправский политинформатор, о чём пишут перестроечные газеты, и что происходит в стране, конституционную реформу с введением поста президента, про торжества по случаю 1000-летия крещения Руси, про открытие коммерческого банка, многосоттысячные демонстрации в Эстонии за независимость, создание новой партии Демократический союз и драки в магазинах из-за сосисок, он прочёл затем Виванову промежду прочим своё новое декадентское стихотворение:

  Настанет день — распустится цветок
  Движением для глаза незаметным,
  Как губы отомкнётся лепесток,
  Ресницей задрожит в огне рассветном…
  Настанет день — закончится весна;
  Не будет сад цветущим раем белым,
  А некогда атласная трава
  Ладонь разрежет краем загрубелым…
  Настанет день — вернётся пустота,
  Придёт апофеозом совершенства;
  Умолкнет звук, погаснут города,
  Умрёт звезда в туманности блаженства…
Виванов в это время привычно глядел в шов между бетонных плит потолка из-под прикрытых белёсых ресниц, Глеб Порфирьевич дремал. Через окно в палату попадал мигающий в облаках солнечный свет. Денис уже занялся было математикой, и вдруг Виванов сказал тихо:

— Я видел начало этой страны, а теперь вижу её конец! Знаешь, я убил в своей жизни много людей, в основном детей, женщин, и теперь мне кажется, что я это сделал зря, кажется, это не имело смысла, раз большевики всё равно проиграли…

— О, Вы слышите меня! — произнёс Денис, — что-нибудь нужно?

Денис почему-то не удивится тому, что Виванов вдруг заговорил. Он приготовил толстую тетрадь в клетку и приготовился записывать, а записывать было что. Виванов рассказал о своей дореволюционной дворянской семье, об императорском Санкт-Петербургском университете, законченном им незадолго до революции, о том, как матросы-анархисты зверски убили в Кронштадте его семью 4 марта 1917 года, и как ему удалось чудом спастись, благодаря юнге Чуйкова, ставшему потом горем Сталинградской обороны и комендантом Берлина, и советским маршалом…

К нему вдруг вернулись его чёткие детские воспоминания, словно множество серьёзных взрослых книг библиотеки его памяти были кем-то выброшены за ненадобностью, а детские тетрадки со смешными каракулями и первыми корявыми буквами алфавита оказались целы в дальнем углу шкафа…

Ему вспомнился и он сам, милый, маленький мальчик в белой панаме, красивой шёлковой блузе c бордовым бантом на шее, в чёрных велюровых штанах на помочах и в крошечных лакированных ботинках с пряжками. Ему 10 августа 1897 года исполнилось пять лет. Это было время, года кавалерия армии Американских Штатов сразилась с племенами индейцев миконжу и хункапапа, а в «Северном вестнике» напечатали вещицу Антона Чехова «Хмурые люди». Прабабушка Виванова по материнской линии, когда-то крепостная крестьянка, играла роли в крепостном театре Шереметьевых, и получила вольность ещё до Наполеоновского нашествия 1812 года. Дед по материнской линии — купец из Нижнего Новгорода, то разоряющийся, то вновь богатеющий на торговле каспийской рыбой и икрой. Прадед Виванова по материнской линии в 1805 году, будучи купцом 1-й гильдии, владея торговыми судами для перевозки пшеницы, получил право наследственного дворянства. Покойный отец его — надворный советник, имел орден Святого Станислава за долгую и хлопотную царскую службу в Варшаве. Чем занимались и как накопили свои тысячи рублей для занятия торговлей далёкие их предки, не принято было говорить, но всё крутилось вокруг сокровищ Емельяна Пугачёва и золотых пластин из его ставки в Бердской слободе под Оренбургом, разграбленных его атаманами после поражения в битве у Солениковой ватаги…

Виванову вспомнился сад перед его домом на берегу Оки и вдруг весь заповедный, тёплый, солнечный, просторный Мещерский край. Большой их двухэтажный жёлтый дом с колоннами и пристройками-флигелями, который больше походил на модную летнюю дачу богемной знаменитости, чем на дом-поместье. Дом с каретным навесом, конюшней и несколькими хозяйственными постройками был окружён садовыми деревьями, дорожками с мелким гравием. На большой центральной клумбе работал: из наклонённой амфоры мраморным водопадом вытекали мраморные же волны фруктов: винограда, яблок, груш, лимонов и ягод под струями настоящей воды…

Рязанская земля наполняла тогда восторженные детские серые глаза Василия своим смыслом и первобытной свободой: бесконечные изгибы рек, старицы, разделения потоков, лагуны, озёра, болота, сливающиеся и образующие цепочки и каскады, острова, полуострова и перешейки, придавали широкому простору рязанского края неповторимость и загадочность. Нега и воля необыкновенным образом сочеталась в бескрайних лесных волнах. И здесь всегда были и будут места, куда со времён древних охотников не ступала нога человека, пусть даже успевшего открыть другие континенты, здесь всегда будут деревни, где ещё живут потомки голяди и мокоши, пришедшие сюда задолго до славян, русов, и будут среди озёр вольные места, где никогда не было ни русского, ни монгольского владычества. Мещера всё ещё хранит в себе тайны, свою Terra incognita. Крупная река Ока здесь течёт не как все реки центральной России — с севера на юг, а наоборот — с юга на север. Она гарантированно приносит сюда тепло с огромных куликовых полей и половецких степей вокруг Брянска, Курска, Орла, Воронежа и Тамбова…

Припомнилась ему среди яблонь, кустов роз, хризантем, акаций, в запахе шиповника и служанки Клава — молодая, румяная брюнетка в красно-белом сарафане и с красной лентой на лбу, называвшая его «Барин Василий Владимирович». Вспомнилось и увиденное им тогда в саду муравьиное сражение — десятки тысяч участников, огромная территория при пересчёте на размер тельца насекомого, расположение поля боя над землёй и под землёй. Невозможно было узнать, с чего началось сражение. Обычно муравьи разных пород не проявляют друг к другу вражды, занимаясь каждый своими делами. Гусениц, личинок, червяков, листьев и плодов всегда всем хватало, мест для строительства муравейников, плантаций растений и угодий разведения тли, тоже. Что же побудило несколько небольших муравейников чёрных, не очень крупных муравьёв, затеять смертельную схватку с огромным муравейником рыжих муравьёв, в полтора, два раза более крупных и более многочисленных.

Чёрные и рыжие муравьи развязали сражение и массово убивали друг друга. Они вцеплялись во врага своими челюстями-кусачками, на мгновение до этого постояв перед атакой, как вкопанные. Их страшные челюсти перекусывали тела, откусывали головы, лапы и животы. Они набрасывались на врага один на один, трое на одно, пятеро на одного. Все травинки, листочки и веточки вокруг были покрыты сражающимися насекомыми. Чёрных муравьёв было меньше, и сами они были меньшего размера, но это ровным счётом ничего не значило. Они были не менее смертоносны.

Два из трёх небольших муравейников чёрных муравьёв, сооружённых из хвои, мелких веточек и песчинок, скреплённых слюной, были уже рыжими захвачены. Везде валялись тела растерзанных хозяев. Захватчики деловито вытаскивали с нижних ярусов белые муравьиные яйца-куколки, добивали крылатых чёрных муравьёв, больших, но совершенно беспомощных. Переносимые яйца-куколки были видны среди прочих трофеев победителей, переносимых к своему муравейнику. Цепочкой их можно было проследить до угла беседки, где располагался огромный муравейник рыжих.

Заросли старого шиповника, образующего здесь большое каре, скрывали муровейник от садовника и дворника. Хотя сами муравьи не доставляли особых хлопот гуляющим и не посягали на главный дом усадьбы, но неприглядный для взгляда холмик, кишащий насекомыми и их добычей, мог раздражать хозяйку сада, и послужить причиной для распоряжения о безжалостном уничтожении. Однако, в случае с муравейником рыжих, этого не происходило.

Перед его глазами навсегда запечатлелся яркий момент, может быть для муравьиного мира сопоставимый с поединком монаха-богатыря Пересвета и богатура Челубея перед Куликовской битвой: на одном лепестке травы, изогнутом словно мост, стояли друг напротив друга рыжий и чёрный муравьи, готовые к схватке. Они шевелили усиками, приподняв передние лапки, сводили и разводили челюсти, словно что-то беззвучно говорили. Имей муравьи глаза, наверняка все сражающиеся и умирающие внизу под травинкой, остановили бы битву и обратились к месту поединка. Но мальчик был единственным в природе существом, обладавшим возможностью увидеть этот момент муравьиной истории. Бой поединщиков начался стремительно. Оба муравья вцепились челюстями в спину врагу и почти одновременно перекусили её в наиболее тонких местах. Ещё движущиеся части поединщиков упали на садовый сор и товарищей под травинкой, и исчезли среди всеобщего побоища. Наверно такой исход — размен гиганта на маленького муравья был выгоден более многочисленным чёрным. Василий был так увлечён всем происходящим, что не обращал внимания ни на оводов, вьющихся над ним, и их укусы, ни на перепачканные в земле руки и замаранный блузон…

Маленький Василий, посчитав, что такое развитие событий, во-первых, неинтересно, потому что одномоментный разгром всех чёрных муравейников лишает его возможности увидеть завтра продолжение муравьиной войны, во-вторых, это является несправедливым, потому что чёрные муравьи размером тел и челюстей значительно уступают рыжим. Решив в тот далекий день помочь героической борьбе чёрных муравейников за жизнь и свободу, он вооружился своей игрушечной лопаткой и изо всех сил стал бегать почти к самому дощатому забору, где в малиннике, у корней старой вишни, был ещё один муравейник чёрных. Там он своей лопаткой черпал муравьёв прямо вместе с веточками, листочками и хвоей, и нёсся обратно, сопя и спотыкаясь, сквозь солнечные августовские зайчики, через золотые полосы солнечного света, пробивающиеся через ветви, для того, чтобы доставить поскорее подкрепление в гущу событий.

Мальчик не понимал, как устроен муравьиный мир, не знал, что у муравьев были строители, занимавшиеся строительством муравейника и добыванием пищи, и строители не были предназначены для схватки с муравьями-солдатами. Чёрные муравьи-строители были совсем небольшими, с короткими челюстями, тонким хитиновым панцирем, гораздо слабее, чем чёрные муравьи-солдаты, имеющие мощные челюсти, толстый хитиновый панцирь, особенно на голове, и крупные размеры тела. У рабочих муравьёв не было шансов выжить в бою с рыжими. Единственное, чем они могли помочь, это занять незначительное время врага на своё уничтожение и транспортировку в качестве еды. Муравейник у забора то ли не получал по муравьиной почте призывов о помощи, то ли уже отправил по длинным тропкам своих воинов на подмогу сородичам. Так или иначе, тут царило спокойствие и деловой будничный настрой. Все были заняты строительством, переносом пищи и уборкой. Вмешательство в естественный ход вещей и событий не принесло ничего, кроме новых бессмысленных жертв. Рабочие муравьи, перенесённые к месту сражения, тут же погибали от челюстей рыжих, даже не пытаясь защищаться. А мальчик всё носил и носил подмогу, вместе с гусеницами, жуками, личинками и садовым сором. Он даже нашёл и раздавил каблуком небольшую лягушку. Бросив её на поле боя, он хотел остановить сражение, отвлечь нападающих. Но та часть рыжих муравьев, что была занята сражением, так и продолжала сражаться, а лягушкой, как огромной добычей, тут же занялись другие рыжие муравьи, в несметном количестве, неизвестно откуда, вдруг взявшиеся. После этого стало ясно, что у рыжих есть огромные скрытые резервы.

Тогда мальчик стал думать над тем, чтобы разрыть рыжий муравейник, заставив всех рыжих заняться спасением собственных личинок. Для этого решительного действия ему нужна была какая-то большая, крепкая палка, так как лопатка была слишком мала и не прочна. Она начал было искать такой инструмент, но осуществить грандиозный план не успел, его позвала мать…

Она помнилась ему молодой — высокой черноволосой дамой в тёмно-зелёном платье с белым кружевным воротничком и манжетами. Платье было украшено длинным рядом перламутровых пуговиц спереди и на рукавах, при шагах иногда видна белая полоска нижней юбки и кусочек каблука ботильона. Густые волосы были собраны по моде в тугой пучок на затылке и скреплены сверкающей заколкой, длинные бледные пальцы были унизаны кольцами с большими разноцветными дымчатыми камнями….

У матери был восхитительный голос, а любимым произведением для собственного исполнения был романс «Жаворонок» композитора Глинки:

   Между небом и землёй песня раздаётся,
   Неисходною струёй громче, громче льётся…
   Не видать певца полей, где поёт так громко
   Над подруженькой своей жаворонок звонкий…
Трудно теперь, через девяносто лет неистовой жизни сказать утвердительно, был ли его дом таким прекрасным на самом деле, как он его помнил, или это была лишь мечта, наряженная воспоминаниями: высокие витражные двери из светлого дуба, просторный вестибюль, устланный коврами с высоким ворсом, на деревянных тумбах большие китайские вазы, бронзовые скульптуры ландскнехтов и фей, классические и персидские диваны, столики, кресла, живые пальмы и драцены в больших керамических кадках с греческим и восточным орнаментом… Над светлыми дубовыми панелями, по голубой стене, жёлто-золотистой краской накатан трафаретный рисунок в виде небольших пчёл и стрекоз, чередующихся в шахматном порядке, кованые светильники в стиле модерн с витражными стёклами…

Стиль модерн так соответствовал изощрённой душе матери Василия, что ничего другого она и не хотела видеть вокруг себя. Игра света в разное время суток и в разные времена года, делало небольшой дом всегда разным, словно это было живое существо, имевшее возможность грустить, радоваться и обижаться…

Отчимом Василия в тот год стал Леопольд Петрович Штраух — стройный молодой мужчина с аккуратными усами, подкрученными вверх, в тёмно-синем мундире жандармского штаб-ротмистра, с искрящимися серебряными аксельбантами на груди. Хуже Вивианов помнил свою старшую сестру Анну — красивую девушку с полными губами, обожающей розовые платья, ленты в косах и французские любовные романы, в то время, как Россия всё больше напоминала пороховую бочку в горящем цейхгаузе. То во время подавления польского восстания русский император Александр II красуется, как ни в чём ни бывало, на Парижской выставке, а польский террорист Березовский стреляет в него, но не попадает, и приговор французского суда Березовскому — пожизненная каторга во французской Новой Каледонии около Австралии — а российский император бы его в империи повесил. То в 1867 году для оплаты процентов барону Ротшильду за займ, при получении которого Россией министром финансов Вышнеградским получена гигантская взятка в полмиллиона франков золотом, которой он хвастался в газетах и лично даже при царе, была продана правительству США русская земля Аляска, то есть казнокрадство приступило к разрушению империи. В тот год на нашей западной границе возникла Австро-Венгерская империя — мощный враг, зато в этот же год царская армия оккупирует нищий и средневековый Туркестан. То в 1867 году в Российской империи снова голод из-за неурожаев, повторяющийся так каждые 6–7 лет. Крестьяне как всегда едят сосновую кору вместо муки, жёлуди, муку смешивают с глиной. Министерство внутренних дел прописывает им рецепты суррогатов: в 1843 году хлеб из винной барды или из картофеля с примесью ржаной муки, в 1840 году муку с примесью свекловицы. Неизменный результат суррогатов — болезни и усиленная смертность тех, кто не умер от голода и истощения сам. Когда казанские мужики едят суррогаты, на волжско-камских пристанях той же Казанской губернии гниют 1 720 000 четвертей хлеба — и наплевать нашим русским купцам на простых русских людей, им главное вывезти хлеб за границу… В это страшное время, когда происходит такое, русские люди: генералы, купцы, князья, студенты бесятся с жиру, играют в суицидальные желания, попытки убийств, швыряются деньгами, жаждут богатств во что бы то ни стало, раздают и получают пощечины, плюют друг другу в лица, оскорбляют, делают разные гадости. Понятно почему Польша, Финляндия, Украина, Белоруссия, Кавказ, Туркестан делали всё, чтобы спастись от такой империи. Новый император Николай II, как и его не ко времени скончавшийся батюшка Александр III, не спешил оградить Россию от войны, продолжил за счёт казённых средств строительство Сибирской магистрали по линии Омск-Иркутск — Владивосток… В Московском Воспитательном доме за 1896 год, грубо, из 10 000 проступивших за двенадцать месяцев детей, умерло за несколько недель после поступления 5000 детишек в возрасте от нескольких недель до нескольких месяцев. Так и кидали их в яму у Китай-городской стены, как дохлых курят… На самом деле в Москве рождаемость на сорок процентов была ниже, чем в остальной стране, несмотря на то, что в московский Императорский Воспитательный дом на Москворецкой набережной из подмосковных губерний бедняки приносили множество своих некрещёных детей. Колоссальная смертность детей в московском Императорском Воспитательном доме на Москворецкой набережной, являющему собой, по сути, фабрику смерти, не сказывалась на московской статистике. В 1888 году — год коронации Николая II в московский Воспитательный дом было принято 13830 грудных детей, и всего за две недели из них умерло 7372 ребёнка! Русская интеллигенция со свойственной себе гнилостью душ игнорировала эту московскую фабрику смерти, как лакмусовая бумажка демонстрирующую отношение к человечности в России вообще. Окормляя власть за подачки своими интеллектуальными изысками, балетами, поэмами, пейзажами и мозаиками, творческие люди Москвы придумали страшному дому другое название — фабрика ангелов! Сколько ещё тогда было расговоров, разговоров под рояль и звук хрусталя о серебренные приборы…

Перед глазами Виванова всё ещё стояла картина высокой, светлой гостиной. Всё ещё, хищно изогнув спину, штаб-ротмистр жандармского отделения Леопольд Штраух целовал руку его матери, и прямо на эту картинку наложилось изображение платы московской перестроечной советской больницы 1988 года.

Воспоминания и сны о прошлом и фантазии в сознании человека могут сливаться и переплетаться, порождая ни с чем не сравнимые фантасмагории, имеющие эффект абсолютной реальности. Но не таким были воспоминания и сны Виванова. Его сны и воспоминания сейчас был до малейших деталей точной копией произошедших девяносто лет назад событий…

— Вы чего-нибудь хотите? Пить? В туалет? — спросил Денис старого пациента, быстро записывая услышанное.

Удивительным было то, что после многих дней бреда старик стал связно говорить, да не только говорить, а повествовать с мельчайшими подробностями о былом, когда родителей Дениса ещё и на свете не было. Удивляло и то, что иногда Денис записывал информацию раньше, чем слова стариком были произнесены. Да и новую толстую тетрадь за 44 копейки он зачем-то взял именно сегодня, не зная зачем, но теперь понятно зачем — Денис заранее знал, что Виванов сегодня заговорит. Необычные события с обычными людьми… Или обычные события с необычными людьми?

— После ареста царя Николая II генералом Алексеевым, гибели матери, отчима, сестёр и слуг во время восстания в Кронштадте, после бегства оттуда, я, благодаря публицисту и предпринимателю Завойко, знакомому своего отчима Штрауха, оказался с апреля месяца в самом центре событий — в организации экономического возрождения России магнатов Вышнеградского, Путилова, Каменки. Более того, благодаря протекции Завойко, я попал в святая святых — в распределяющую кассу общества Возрождения в качестве доверенного курьера и счётчика. В обстановке всеобщего хаоса и развала, я поехал в июле 1917 года с олигархом Путиловым в Гурзуф на встречу с господином Финистовым из «Республиканского центра», для обсуждения кандидатуры генерала Корнилова на пост диктатора — правителя России… — проговорил тихо Виванов после получасового перерыва, во время которого он с закрытыми глазами шевелил бледными губами, словно разговаривал с кем-то, а седая щетина на его подбородке и щеках отблёскивала сталью под косыми лучами солнца, падающими через больничное окно, — организовал всю работу у них Гучков, при царе возглавлявший все промышленные закупки для армии. Оказавшись на волосок от ареста за хищения и коррупцию, он приложил титанические усилия к организации свержения царя, чем спас себя от суда и тюрьмы, но погубил всю страну. Он взял себе после этого крайне доходный пост военного министра в новом демократическом правительстве России князя Львова. Спустя пару месяцев его сменил в военном министерстве известный террорист-эсер Савинков, а чёрный гений разрушения России — коррупционер Гучков углубился в подготовку нового переворота во главе с будущим диктатором Корниловым, как это решили Путилов с Вышнеградским. Хаос возникшей свободы требовал укрощения. По-азиатски жестокий и жадный калмык Корнилов отлично для этого подходил. «Разбушевавшееся быдло нужно загнать обратно в клетки!» сказал на встрече в апреле Корнилов Путилову, и тот понял, что нашёл нужного диктатора для России.

Торопливо записывая за стариком сказанное, Денис ушам своим не верил. Он никогда не слышал этих фамилий, названий организаций, даже целых словосочетаний, вроде «арест царя генералом Алексеевым» или «доходный пост военного министра в новом демократическом правительстве России». Всё это никак не укладывалось в его, с детства привитые знания о революции, как о свержении царя рабочими, крестьянами и солдатами под мудрым руководством Ленина. В его представлении штурм Зимнего дворца в октябре 1917 года и свержение царя сливались в одно событие, а врагами рабочих было царское окружение и армия, а не какие-то заговорщики и террористы с банкирами и промышленниками во главе. Как же тогда ведущая роль в революции коммунистической партии, о которой твердили все учебники, романы и повести, документальные и кинофильмы, даже песни, даже марки с открытками. Неужели именно этого боялись агенты 19 отдела 1-го Главного управления КГБ? Что, они боялись, что Виванов это расскажет своему полуглухому семидесятилетнему соседу по палате Глебу Порфирьевичу, весельчак из Донбасса после операции на язве желудка? Что за чушь? Те5 м более сейчас, когда само КГБ усиленно подыгрывает очернению большевиков и всему, что с ними связано?

Не понимая причин своего волнения, Денис отложил тетрадь, вышел из палаты через тамбур в длинный и широкий коридор, устланный сияющим чистотой зеленоватым линолеумом. Санитарка-уборщица, которую все уважительно называли «баба Маня» привычности неторопливо мыла полы в дальнем конце коридора, беспечно напевая модную песенку из передачи «Песня-88» популярного советского ансамбля из Узбекистана «Ялла»:

  Наливай чайханчик чаю вместо крепкого вина,
  Я вам музыку сыграю здесь всем нравится она…
  На востоке, на востоке что за небо без луны?
  На востоке, на востоке что за жизнь без чайханы?
В течение года было уже пять передач традиционно всесоюзного телефестиваля «Песня-88». По этому фестивалю было хорошо видно, как всё вдруг изменилось, и этот фестиваль резко отличается от того, что было десять лет назад. Теперь на советском телевидении, находящимся под неусыпным надзором 5-го управления КГБ генерала Бобкова — борьбе с идеологическими диверсиями противника. Если вымарывание всего советского КГБ теперь не считало диверсией, то тогда на чьей стороне оно теперь было? Песни на центральном телевидении стали фривольными, певцы более молодыми и раскованными… Совсем иначе теперь было разрешено снимать реакцию зала. Некоторым певцам, прежде всего Ротару и Леонтьеву устраивали бурную реакцию с криками.

В этом третьем перестроечном году явным диссонансом уже смотрелся узбекский ансамбль «Ялла» — красивая мелодия, дополненная самобытной аранжировкой в восточном стиле, Узбекские музыканты не желали меняться в угоду легковесной моде. Белорусы Поплавская и Тиханович остались одни из немногих верны доброте и наивности чистых чувств с песней «Счастливый случай». Белорусский ансамбль «Сябры» с композицией «Завалинка» тоже. Белорусс Корнелюк теперь пел отупляющую «Билет на балет», москвич полутатарин-полубурят Муромов не менее банальную «Яблоки на снегу». Любимица советских людей красавица-украинка Ротару с песней «Только этого мало» нашла золотую середину между глубокими стихами Тарковского из фильма «Сталкер» и легковесной мелодией. Москвич украинского происхождения Лещенко, еврей из Донецка Кобзон, русская Толкунова — ветераны песни, с трудом удерживают своё место в искусственно быстро меняющемся в сторону буржуазной этики и упакованности эстрадном жанре. Армянка из Ташкента Бабаян уже обратилась к теме внутреннего мира женщины, с трудом наполняя его содержательностью. Грузинка Гвердцители ушла с головой в буржуазный мир, исполняя с советской сцены песню про Эдит Пиаф — апологета аморальности и капиталистической грязи. Полька из Франции Пьеха, советская певица, агент и проводник влияния западной культуры при руководящей роли 5-го управления КГБ, показывает песню в том же ключе. В это же время украинец Гнатюк, татарин Газманов армянин Саруханов и русский Антонов всё ещё пели о добре.

По прежнему остаётся верен своему «эклектичному» стилю московский украинец Малежик с новой песней «Смолоду», похожей на частушку. Еврейка из Азербайджана Долина в этом году предъявляет публике дегенеративную, похожую на детскую песенку про льдинку, украинец Серов и полячка Понаровская поют привычные романтические песни. Русские Николаев поёт про королевство кривых зеркал, Малинин в том же духе поет песню быка на корриде. Кузьмин предъявляет уже явно антисоветскую песню «Капитан» про плохого капитана-лжеца. Пугачёва пропела советскому народу про птицу в небе — символ воли, и другую песню — про старого друга и горечи потери прошлого, однако эту вторую песню надзирающие за телевидением из КГБ посчитали вредной для разрушителей советской социальной системы и в эфир становить запретили. Невнимательно слушала куратора из КГБ…

Теперь всем артистам приходилось отрабатывать или прямой кгбшный паёк, мам славу и популярность, что позволило им получить 5-е управление КГБ предателя Бобкова. В стране происходил хорошо видимый погром основ рабочей-крестьянского государства, на головы простых людей изливались реки клеветы и оскорблений великих вождей простого народа Ленина и Сталина, которые вывели из нищеты в России 200 миллионов человек, спасли из под ига капиталистов и фашистов, а ведь оскорбление Ленина и Сталина — это было оскорблением всех простых русских людей, их отцов и дедов, шла страшная война в Афганистане, погром под видом разоружениям Советской Армии, уже лилась кровь на Кавказе, простые люди не могли больше спокойно купить элементарные продукты питания, а народные соловьи всех республик, «народные» и «заслуженные» артисты, если кто и не поддерживал напрямую этот погром собственной великой страны, то пел на все города и вести всякую чепуховину и пошлятину, делая хорошую мину при плохой игре, как будто всё было хорошо и как надо их кукловодам из КГБ.

Кгбшный соловей Леонтьев также раскрывал общественную лодку, в том же духе пел про «Доктор время», который скоро излечит все болезни и потом пел про цинковый гроб из Афганистана, как агитация против партии и правительства. КГБ одной рукой продолжал развязанную им войну, как таран против экономики и идеологии страны, и другой рукой, через полностью подконтрольное КГБ телевидение, дискредитировал собственную страну этой войной с помощью авторитета им же созданных эстрадный звёзд.

Горбачёв, однако, уже четвёртый год продолжал кровавую войну в Афганистане, проявляя миролюбие и желание спасти экономику о военного бремени странным образом только на словах и при погромном разоружении своей же армии.

Двоюродный брат Дениса Алёшина как раз был сейчас в Афганистане, служил второй год срочной службы в 108-ой мотострелковой Невельской дважды Краснознамённой дивизии 40-й армии генерал-лейтенанта Громова из состава Туркестанского военного округа маршала Соколова, в точнее в 682-м Уманско-Варшавском Краснознаменном Ордена Кутузова мотострелковом полку, управляемом штабом из города Джабаль-Уссарадж в 35 километрах от входа в Панджшерское ущелье.

Бросалось в глаза и то, что резко исчезли из эфира и с экранов всеми любимые советские певцы из Прибалтики: эстонцы Яак Йоала, Тынис Мяги, Анна Вески и латыши Лайма Вайкуле и Раймонд Паулс, словно аналитики КГБ уже разрезали и культурные связи с этими советскими прибалтийскими республиками, где уже были сформированы и ждали команды, и начала провокаций националистические объединения под эгидой трёх республиканских КГБ Кортелайнена, Зукула и Эйсмунтаса.

Ставленник Горбачёва член ЦК и Политбюро Яковлев, отвечающий за всю перестроечную идеологию, одновременно агент американской и британской разведки, и по совместительству агент группы заговорщиков Питовранова в КГБ, активно помогал прибалтийским сепаратистам. Кроме того, будучи ярым русофобом со времени своей долгой жизни США и Канаде, активно участвовал в фальсификации дела по расстрелу поляков в Катыни, подготовке фальшивого секретного протокола к Советско-Германскому соглашению 1939 года для возбуждения ненависти к Союзу ССР. В Прибалтике периодически уже шли митинги с абсурдным требованием признания советско-германского Договора о ненападении 1939 года недействительным и выхода республик из состава Союза. Этой осенью Яковлев лично выехал в Прибалтику, для нового витка разворачивания сепаратистских движений. К концу года Прибалтика по плану кукловодов Горбачёва должны были начать уже физически выход из состава страны. Об этом постоянно твердил своим подельникам Ландсбергис, председатель Верховного Совета Литвы:

— Смелее! Запад и наши нерешительные коллеги видит, что Горбачёв через Яковлева сам складывает нашу ситуацию. Он в течение двух лет наблюдает и помогает росту движения на раскол. Он может остановить его в любой момент, но этого не делает! Наше КГБ получает команды от своего руководства на Лубянке никак не вмешиваться в нашу антигосударственную деятельность!

Конечно, видя и понимая, что происходит, певцы Яак Йоала, Тынис Мяги, Анна Вески, Лайма Вайкуле и Раймонд Паулс не захотели оказаться у своих националистов в прицеле за любовь к советскому народу и продолжение выступлений в России, ведь им предстояло жить потом в отделившихся странах, а КГБ в свою очередь нужно было уже расталкивать народы Прибалтики и русский народ, чему мелькание на экранах прибалтийских любимцев публики мешало.

На фестивале «Песня-88» теперь новинка — спонсоры — фирма «Свобода» и «Дзинтарс», минское ПО «Горизонт», газета «Советская культура», журнал «Музыкальная жизнь», газета «Московский комсомолец», журнала «Работница», Московское объединение «Турист», Гостелерадио, Московский пищевой комбинат, Московское кожгалантерейное объединение, дарят хрустальные вазы, огромные торты, подписки газет и журналов, книги, путёвки в круизы, приемники, дорожные сумки, дамские кожаные перчатки, парфюм и другое, демонтируя разорённой перестройкой стране с пустыми магазинами, плоды новой капиталистической экономики внутри экономики советской — теперь результаты труда предприятий могли распределяться по прихоти их руководителей, по факту зачастую их будущих хозяев.

Естественно, что лучшими исполнителями «Московский комсомолец» признает указанных кураторами из 5-го управления КГБ певцов Перестройки Пугачёву и Кузьмина, а лучшей группой кгбшгая газета назвала кгбшную же группу «Наутилус Помпилиус». Капиталистическое новшество из мира нездоровой конкуренции хит-парад проведённый ТАСС — официальным новостным органом страны, являющим сейчас собой мощный инструмент антисоветской пропаганды в руках предателя Яковлева, называет лучшими ту же Пугачёву и Кузьмина, лучшей песней песню про птицу в небе, а также неожиданно песню «Jet Airliner» — группы из страны — противника по Холодной войне — ФРГ — «Modern Talking» про использованный шанс после трудных времён, словно перепевку песен кбшных исполнителей в Союзе ССР, как будто «Modern Talking» и Пугачева с Кузьминым ели с одной руки…

Дослушивать песню группы «Ялла» в исполнении санитарки-уборщицы «бабы Мани» Денис не стал и дошёл до туалета персонала, где долго мыл с коричневым хозяйственным мылом руки, глядя в затуманенное овальное зеркало с пятнистой амальгамой, прежде, чем вернутся в палату к старику…

* * *
…Свержение царя не было революцией, а было только сменой властителей внутри все той же кастовой системы. Место правящей династии заняли те же капиталисты и банкиры, помещики и военные, определявшие и до этого действия и царя, выставив теперь перед собой ширму из разномастных политиков. Экономика осталась прежней, война продолжалась, дворянские титулы и деление людей на сословия сохранялись. Возврат отпавших или оккупированных территорий Финляндии, Польши, Кавказа и Закавказья, Молдавии, Украины, Белоруссии, Прибалтики, Средней Азии был более невозможен, и уже никого не волновал. Налоги можно было не платить, с царской семьёй можно было доходами не делиться, и прибыли узурпаторов власти возросли. Теперь капиталистам и банкиром нужно было загнать обратно вырвавшегося на свободу во время свержения царя джина простонародья — рабочих и деревенскую бедноту, составляющую большую часть солдат в армии. Использованных как таран для свержения царя, рабочих, солдат и крестьянскую бедноту теперь нужно было загнаны обратно в свои клетки и стойла. Но они не хотели этого… Рябушинский — лидер капиталистических хозяев страны озвучили курс на сворачивание общественных реформ, курс на сохранение существующего положения дел: пролетариат и беднейшее крестьянство должны были навеки остаться в положении полурабов, полукрепостных, отсталых, неграмотных, под игом жадных и безжалостных предпринимателей и банкиров, кулаков-бандитов, казаков-карателей и новых жандармов. Кровавая война, разруха в промышленности и на транспорте, запустение на селе, отколовшиеся европейские территории с половиной наиболее образованного и здорового населения, культивирование отсталости, гиперинфляция, внешний долг страны в 7700 тонн золота и так далее, стали и причиной, и декорацией продолжения революции, перерастания буржуазного переворота в пролетарскую революцию.

Рабочим изначально нужна была от новой власти пенсия, 8-и часовой рабочий день, регулярная справедливая зарплата, выходные дни, оплата сверхурочных. И только! Но нет, капиталисты не захотели это даже обсуждать…

Ничего запредельного, невыполнимого или несправедливого рабочие не просили. Им нужно было такое правительство, которое не станет своими законами и действиями гнать их на войну для того, чтобы капиталисты могли бесконечно воровать и получать сверхприбыли на их крови и слезах, роскошествовать и бесконечно вывозить за границу богатства на фоне их нищеты.

Но Временное правительство всё сделало наоборот, против чаяний рабочих и сельской бедноты. При этом правительстве фабриканты, банкиры и чиновники потеряли все ограничения и пределы, даже малые, существовавшие при царе. На забастовки рабочих хозяева отвечали немедленно локаутом — увольнением сразу всех, зарплату не выплачивали, по сговору соседние предприятия тоже закрывались, объявлялось ложные банкротства, чтобы выгнать рабочих, объявляли ложно об убытках, чтобы не платит зарплату, оставить рабочих и их семьи без средств существования.

Наёмные бандиты и охранные отряды заводчиков расправлялись с лидерами забастовок и профсоюзов, разгоняли рабочие демонстрации, избивали, убивали, запугивали по примеру гангстеров Моргана и Рокфеллера в США.

Московские рабочие — вчерашние крестьяне, были упрямы — нужда делала их упрямыми. Им банкиры и капиталисты всех мастей обещали свободу и справедливость при свержении царя, и они не смирились с обманом. Они наращивали сопротивление — проводили контроль над деятельностью собственников через заводские комитеты. Суть контроля была такова — при отказе фабрикантов платить деньги за работу, проводилась проверка бухгалтерии, складов, устанавливая прибыльность или убыточность. Капиталисты с помощью охраны и бандитов сопротивлялись, не пускали рабочий контроль, возникали драки, иногда перерастающие в кровавые побоища. Начало говорить и оружие. Созданная в таких условиях рабочими Красная гвардия при массовом участии рабочих снимала охрану администрации и расставляла свои посты, фактически захватывая предприятие. Потом участились и акты взаимного мщения, настоящей вендетты. Рабочие выходками фабрикантов и заводчиков были поставлены перед необходимостью частичной национализации заводов. Подал пример московский завод «Мотор»…

Созданный и управляемый французами из промышленной группы барона Ротшильда производственный комплекс по сборке авиамоторов из французских деталей, поскольку Россия не производила подшипники и высококачественную сталь для моторостроения, включал в себя и эвакуированный в Москву завод «Мотор» из Риги. Он собирал пять моторов в день.

Обманутые рабочие завода «Мотор», в том числе латыши, не получив в очередной раз обещанной зарплаты, после собрания с управляющими и акционерами завода, призвали инженеров, мастеров и служащих пустить завод и работать без управляющих и собственников. Были силой отобраны ключи, договора, чертежи, выставлен караул Красной гвардии у кассы и ворот, выбрано правление из рабочих и инженеров. Завод заработал, и рабочие стали получать зарплату, да ещё и повышенную, и так продолжалось полтора месяца, пока собственники не пошли на уступки. Аналогичные события произошли на московских заводах Гужона, Второва, и на других заводах, фабриках и в мастерских.

Во время Госсовещания в Москве забастовало 400 тысяч человек. Капиталисты России и Франции были в ярости — их собственности, свободе быть царями и хозяевами чужих жизней, угрожали теперь их же рабочие — полурабы. Для этого, что ли, они разрушали Российскую империю и арестовывали царя с царицей, отправив их в сибирские дебри?

Керенский, Савинков, подталкиваемые капиталистами и банкирами Вышнеградским, Путиловым, Каменкой, Рябушинским и другими, ответили на сопротивление рабочих в духе сидящего под арестном царя — расстрелом демонстраций, террором, массовыми репрессиями, как будто последствия расстрелов демонстраций и массовых репрессий ничему русских предпринимателей не научили…

Расстрел царским министром внутренних дел Столыпиным толпы в Питере 5 января 1905 года и последовавшие столыпинские массовые репрессии по всей стране закончился революцией, восстаниями на флоте и в армии, боями по своей стране в течении двух лет.

Расстрелы царским градоначальником генерал-лейтенантом Хабаловым толпы в марте 1917 года закончился восстанием столичного гарнизона и отречением царя.

Расстрел демонстраций народа в июне, спустя четыре месяца после отречения царя, чем должен был закончиться по мнению Керенского и его кукловодов? На этот раз стреляли в людей уже не лейб-гвардейские полки стройными винтовочными залпами, а офицеры и юнкера свободной Российской республики, солдаты-ударники и наёмники из Общевоинского Союза. Стреляли из пулемётов, с чердаков, с крыш и из окон, и снова залпами с колена. Казаки рубили шашками и сбивали конями с ног людей в толпе, гонялись по улицам за знаменосцами.

Если царские лейб-гвардейцы при царе стреляли в безоружных людей, имея за спиной послушную армию, откормленную полицию и жандармов, преданных казаков, то российские демократические офицеры и юнкера стреляли уже не только в рабочих и мелких служащих, но и в людей, имеющих оружие — в солдат и прапорщиков тех же лейб-гвардейских полков столичного гарнизона, в раненных из лазаретов, в их младших офицеров. И те начали отвечать казакам, офицерам и ударникам с помощью своих винтовок.

Спонтанное масштабное восстание 4 июля в Питере для рабочих было ошибкой. Пролетариат был ещё не организован в военные отряды и не смог бы удержать власти, ни физически, ни политически, хотя Питер был в июле фактически в их руках.

Правительство Керенского, стреляя в народ, сильно ошибалось. В это время в США гангстеры и службы безопасности миллиардеров Моргана и Рокфеллеров тоже убивали рабочих во время забастовок, и просто так избивали, и запугивали, но никогда правительство США, будучи на стороне капиталистов и являясь их протеже, пока ещё не расстреливали манифестации американцев из пулемётов с помощью Национальной гвардии, или с помощью американской армии! Американская полиция убивала рабочих, да, но полиция была муниципальной!

Но диктатор Керенский решил, что он с русскими рабочими и солдатами может позволить себе больше, чем президент США Рузвельт с американскими рабочими. Банкир Вышнеградский с торговцем Рябушинским решили, что они могут себе позволить с русским народом больше, чем некоронованные короли Америки Барух, Морган и Рокфеллер с народом американским.

В июле 1917 года рабочие не были готовы драться и умирать за обладание Питером. Не имели они ещё озверения, нужного градуса кипучей ненависти к Керенскому, Корнилову, капиталистам, банкирам и фабрикантам, к их наёмникам всех мастей, не имели ещё сильных военных отрядов. Теперь, в октябре, эта ненависть была вполне и окончательно созревшей, а боевые отряды созданы.

После 4 июля правительство из революционного органа надежды народов страны на освобождение от гнёта переродилось в реакционное сборище, в кровавых палачей на службе свои и иностранных капиталистов. Социализм Керенского вылился только в распределение между бедными слоям всё убывающих ресурсов, в реквизиции у крестьян хлеба и дров, на приватизацию царской собственности, но не распространился на прибыли жадных и безжалостных капиталистов. Войну, разоряющую страну и убивающую людей на фронте оно продолжило, нормы отпуска хлеба по карточкам уменьшило вдвое, топлива на зиму не заготовило столько, сколько надо, повальное воровство усилилось, землю правительство крестьянами не отдало. Попыток собрать отпавшие территории правительство даже не предприняло. Польша, Прибалтика, Финляндия, Украина, Белоруссия, Кавказ и Закавказье, Средняя Азии, Дон и Кубань были утрачены безо всяких надежд на их возвращение. Сибирь и Дальний Восток тоже жили самостоятельно, игнорируя деятельность местных комиссаров правительства. Безумие жадности, очевидно, победило всё!

Царь, имея Украину, Кавказ и Среднюю Азию войну немцам проиграл, а Керенский, не имея их, собирался войну с немцами как бы выиграть! Война шла не ради победы, а ради прибыли богачей Вышнеградского, Шипова, Рябушинского, Путилова. И в этой ситуации Керенский, вместо поиска компромисса с униженными и оскорблёнными, развязал массовые репрессии против большевиков — выразителей чаяний рабочий и крестьянской бедноты: аресты, убийства, бессудные тюрьмы, высылки, разгром и запрет печатных изданий, собраний и митингов. Ленина лживо обвинили в шпионаже в пользу Германии. Все органы массовой информации капиталистов и банкиров повели травлю выразителя чаяний простого народа — Ленина. Ему пришлось скрыться в Финляндии и руководить рабочими из подполья. Капиталистами и некоторыми социалистическими партиями был создан единый фронт против рабочих, бедноты и их вождей — большевиков и эсеров.

Вождь социал-демократической партии меньшевик Милюков и вождь среднего крестьянства и кулачества социал-революционер эсер Пуришкевич, получив колоссальные деньги от Путилова и Вышнеградского, вместе с российскими офицерами, черносотенцами и попами 15 июля участвовал в похоронах карателей-казаков, убитых во время расстрела ими рабочих и солдат в Питере.

Умеренные Социалистические партии бросили рабочих.

По просьбе генерала Корнилова Временное правительство, всего лишь четыре месяца назад своим первым декретом отменившее дисциплину в царской армии, теперь ввело в армии драконовские репрессии и смертную казнь по прихоти командного состава. За арест семьи царя и содействие февральскому перевороту в Питере, генерал, калмык Корнилов был назначен главнокомандующим российской армией. Верные ему дивизии из казаков, туркмен и чеченцев, стали как бы его личной гвардией.

Через два дня от имени съезда торговцев и промышленников Рябушинский призвал военных спасти свободную Россию от разлагающей её революции — для них революция заключалась в устранении контроля царя и конкуренции со стороны его семьи, не более.

— Русские люди, возвращайтесь в Москву, к своим истокам! — провозгласил Рябушинский, — и вообще, господа, Учредительное собрание по учреждению новой власти должно происходить в Москве, а не в Питере! Подальше нужно быть от центра смуты!

Благодаря их стараниям государство было разрушено, вокзалы и станции заполнили беженцы, беспризорники, инвалиды, вдовы, дезертиры. Империя уничтожена почти полностью, великороссы на отпавших территориях подверглись резне, а теперь жадные и безжалостные богачи вели дело к распаду уже и самой Великороссии. Они глумливо выбросили свои красные революционные флаги, с которыми свергали царя, на помойку, и подняли старый имперский триколор с двуглавым орлом, но только без короны. Символика их как бы говорила всем:

— Всё будет как при царе, но без царя!

И вот, Временного правительства больше не было…

Остался только его подпольный комитет. Глава правительства бежал в посольство США, а потом на деньги Шипова и Путилова начал готовить наёмников — офицеров, юнкеров и казаков в Гатчине, чтобы ворваться обратно в Питер и кровавыми репрессиями вернуть власть. Правительство хитрого, жадного и безжалостного Керенского, назначившее себя править страной девять месяца назад, изначально не собиралось урегулировать проблемы, ради решения которых участвовали в свержении царя рабочие и крестьянская беднота — освобождение от произвола капиталистов и собственников всех мастей, избавления от спекулянтов, от живодёров-банкиров…

Всё, что практически закончилось в перестроечном 1988 году, началось 25 октября 1917 года…

В тот день II-й съезд Советов в Петрограде объявил Временное правительство низложенным и создал своё правительство — Центральный Исполнительный комитет во главе с находящимся в розыске за сотрудничество с немцами Лениным. Посол США Фрэнсис укрыл у себя в посольстве перепуганного насмерть Керенского, вовремя сбежавшего с ночного заседания правительства в Зимнем дворце, а комитет Временного правительства, продолжил нелегально заседать на частной квартире в Петрограде, ожидая денег от Центробанка на найм офицерских отрядов для решительных контрмер.

Власть капиталистов и банкиров была свергнута, и это их привело в ярость. Управляющий Госбанка Шипов, несмотря на то, что здание Госбанка в Петрограде было занято красногвардейцами, выдал Вышнеградскому и Путилову для активизации их офицерско-юнкерских отрядов, вербовки новых солдат-ударников и организации боевых действий для возврата власти, 40 миллионов рублей — огромные тогда деньги. Половина этих денег выделялась Москве. В то же время Шипов отказался заводить карточку на новое правительство Ленина, и у правительства рабочих пока не было серьёзных денег для организации противодействия контрреволюции.

Шипов был крепким орешком — ставленник казнакрадов и иностранный агентов Витте и Столыпина, бывший царский министр, переживший революцию в своём кресле в Госбанке неприкосновенным.

Вышнеградский — это один из авторов вместе с руководителем Минфина господином Барком внешнего катастрофического долга императорский России в 7700 тонн золота, тоже по-прежнему продолжал руководить самым крупным в России банком — Петроградским коммерческим банком, главными акционерами которого были немецкие банки и французские финансовые структуры барона Ротшильда. Распавшаяся империя и арестованный царь — не беда, отделения банка на отделившейся территории по-прежнему работали как часы.

Чего бояться? Большевики — это ничтожное меньшинство в России. Как смеют они называться правительством! Что такое — II-й съезд Советов, чтобы объявлять о назначении легитимный такого правительства?

Двадцатилетний Василий Виванов принял известие об уходе правительства Керенского в подполье и информацию о поступлении Гучкову денег Шипова через Вышнеградского с некоторой грустью. Сначала он потерял мечту о собственной счастливой жизни, потом мечту о великой Родине, принадлежностью к которой он когда-то гордился, потом потерял свою семью, веру в людей, потом веру в разум своих идейных вождей. Теперь он с ужасом и грустью понимал и видел, как жадность и безжалостность одних русских сталкивается с отчаянием и злобой других русских людей. Снова…

Деньги Госбанка были уже в Москве — они вот-вот начнут лить кровь, стрелять из пушек и пулемётов. Ну и пусть! Молодой человек потеря всё, и другие пускай получат ту же долю! Добро пожаловать в клуб разочарованных русской жизнью! Его блестящее образование и эрудиция играла сейчас против него. Лучше было бы ничего не знать и не понимать, как и все. Чувство стыда, горя, жалости к себе, печаль и жажда действия блуждали и перемешивались в нём в разных пропорциях и днём, и ночью…


…Весь этот массив пришедшей чужой жизни словно накрыл Дениса свинцовым покрывалом, через которое не проникал свет солнца и мигающей люминесцентной лампы, звук льющиеся из под крана воды, вечный больничный запах хлора и фенола. Он только видел чьё-то лицо перед собой в тусклом зеркале. Ровно ничего и того, что сейчас уже знал о событиях 1917 года Денис, ему никто никогда не рассказывал, тем более словами старого пациента, тем более так, что ему были видны люди, дома, улицы и дороги так, как будто он ехал на операторском телескопическом кране рядом с камерой во время съёмки революционной киноэпопеи.

Глава 2 Чёрные тюльпаны Афганистана

Двоюродный брат Дениса Алёшина, красивый, стройный и голубоглазый юноша Андрей Алёшин в панаме-афганка, в тяжёлом бронежилете старой модели, в трофейной пакистанской разгрузке-лифчике с патронными магазинами, попарно смотанными изолентой, при фляга в чехле, штыке-ноже ММГ в рыжих бакелитовых ножнах, в кедах, не имея ничего лишнего, кроме желания остаться вот здесь, на этом месте навсегда, и никуда не идти, а только спать, пить лимонад «Пепси» и снова спать, лежал на животе, справа от него лежал его автомат АКМС. Чтобы заводской лак на прикладе автомата, расплавленный от жары не прилипал к рукам, приклад был зачищен шкуркой до голой белой древесины. Слева от него затаился среди камней рядовой Мурат Хабибулин, покачивая над головой суставчатой антенной коротковолновой радиостанции Р-158 «Виконт». Позади них, в складках жёлтой афганской земли, колыхая над собой марево раскалённого выхлопа и пыли, подвывал двигателем БМП-2Д из их мотострелковой роты. В небе слышался хорошо знакомый гул транспортного четырёхмоторого турбовинтового Ан-12 по прозвищу «Чёрный тюльпан», кроме доставки вооружения, пополнения, обычно уносившего из Афганистана домой отпускников, дембелей или груз 200 — тела погибших или умерших солдат, офицеров или вольнонаемных служащих из Афганистана.

Нужно было ждать…

Андрей всегда любил спать на животе, закрыв голову подушкой или краем одеяла, словно прячась от кого-то. С самого детства он мог заснуть только ощутив мягкую тяжесть пухового неба на своей щеке. Вот и сейчас, на этом раскалённом пятачке земли Афганистана, имея целый час покоя для всегда желанного для солдата сна, он с ужасом чувствовал, что благодатный сон всё не наступал. В голове медленно, как на заедающей пластинке или растянутой магнитофонной ленте плыла песня англичанина сэра Киплинга про белого колонизатора в пустыне Сахара, переделанная на манер Афганистана и часто исполняемая командиром отделения сержантом Гасымовым под гитару, с азербайджанским акцентом и без слуха. Зато песня была весьма подходящей для советской оккупации Афганистан не только потому, что это было в духе колониальной войны, но и потому, что отвечала определения Киплинга для войны вообще, ведь на войне когда-то без вести пропал его сын:

— Если кто-то спросит, почему мы погибли, ответьте, потому что наши отцы лгали нам…

Гасымов и его гитара-шестиструнка фабрики клавишных инструментов Ростов-Дон сейчас томились в БПМ-2 сзади в ложбинке, но песенка в сознании Андрея крутилась уже час:

  Мы выходим на рассвете, над Баграмом дует ветер,
  Развивая наше знамя до небес… Только пыль под сапогами…
  С нами бог, а с нами знамя и родной АКМС наперевес.
  Командир у нас хреновый, несмотря на то, что новый,
  Только нам на это, братцы, наплевать…
  Нам не большее и не меньше, нам бы выпить, что покрепче,
  И всё равно, с какой заразой воевать…
Гасымов после демобилизации хотел создать кооператив по производству акустических и электрических гитар, и по этой причине знал почти всех производителей акустических и электрических гитар в Союзе, где можно было бы достать комплектующие и оснастку, имея в записной книжке длинный список: «Гонг» — рижский 750-й завод технических средств пропаганды и звуковой аппаратуры, минский завод «Транзистор», фабрика музыкальных инструментов «Терек» в городе Орджоникидзе и фабрика клавишных инструментов «Ростов-дон» производственного объединения «Кавказ», ростовская-на-Дону баянная фабрика, куйбышевская фабрика щипковых музыкальных инструментов и сталелитейный завод, новосибирский завод радиодеталей «Оксид», ереванская экспериментальная фабрика музыкальных инструментов, черниговская фабрика музыкальных инструментов имени Постышева, филиал свердловского завода «Эльта», одесская фабрика музыкальных инструментов, львовская опытно-экспериментальная фабрика народных инструментов, белорусское производственное объединение музыкальных инструментов в городе Борисов, свердловская фирма клавишных музыкальных инструментов «Урал», ленинградский завод «Аккорд» и завод спортивных изделий и электромузыкальных инструментов — арендный завод «Муздеталь»…

Уткнувшись лбом в рукав от ветра, и закрыв глаза, он затылком чувствовал, как навалилась на его тело тяжесть афганского неба, прокалённого неистовым, отупляющим, доводящим до изнеможения солнцем так, что напрочь вылинял весь его голубой цвет. Обморок и тепловой удар, как у новичков, ему уже не грозил, но небо белёсое небо было по-прежнему тяжёлым и чужим. Больше того, Алёшину уже несколько дней казалось, что оно следит за ним, и собирается вот-вот нажать на его затылок, надавить, как на кнопку, и раздавить в тонкую лепёшку. От ветра-афганца и в этой ложбинке невозможно было спастись — он гнал и гнал столбы песка, проникающего всюду, песок был на одежде, в обуви, на оружии, на зубах. Год назад, после первой ночи в этой стране было трудно открыть глаза — лицо было в мелкой пыли.

Афганистан…

Горы, пальмы, тут же апельсины, бананы, обезьяны бегают, даже не понять сначала, где это. Страха сначала не было — 19 лет! Всё воспринималось как приключение. Какой теперь будет родная страна, если он, дай то бог вернётся? Тоже чужой и непонятной, другим миром? Как и здесь сейчас Афганистан с его тяжёлым и непривычным климатом, к острому привыкнуть труднее, чем к боевым условиям. Жара бывала в августе в тени 73 градуса по Цельсию! Да и перепады температуры были сумасшедшие — днём плюс 50, а ночью может быть и минус 5, в долине жара тропическая, поднимешься на гору — снег по пояс. Ветер, песок, пыльные бури, пыль.

Уже три дня Андрею чудилось, что сверху за ним кто-то неотступно наблюдает, следит недобрыми карими глазами, а по ночам бело-голубыми зрачками звёзд.

Хабибулин заворчал что-то по-татарски, отгоняя от себя наглого скарабея, и снова забулькал флягой.

В горах, на открытой местности змеи, скорпионы и пауки были не менее опасны, чем душманы. Если приходилось на открытом месте ставить палатку, то колышками вокруг неё в шахматном порядке делали дырки в грунте, засыпали туда хлорку, потом водой, чтобы отвадить полчища скорпионов…

— Сейчас будет пить, — не то подумал, не то тихо сказал себе под нос Андрей, — и острый кадык заходит как насосный поршень, а хитрющие глаза его блаженно прикроются. Но как молодой татарин может от каждой малости получить всё, до самой последней капли, пьёт ли воду, курит, или просто сидит на корточках в тени. Везде, говорит, есть соль, и улыбается как сейчас. Улыбается, а может, быть просто щурится на солнце. Ладно, вот сейчас он напьётся, и тогда двинем дальше.

Вода в Афганистане была жизнью, она ценилась выше, чем пища и боеприпасы — на вес золота. Из-за жары организм постоянно ощущал нехватку воды. Были моменты, когда не в экстренной ситуации сдавали нервы и воля и из луж пили, хотя и к проточной местной воде не все могли привыкнуть.

Первый в жизни раз Андрей по настоящему понял смысл слова жажда, когда вышел на аэродроме Кабула из грузового хвостового люка самолёта Ан-12 — жарко, мучительно пить хочется, хочется холодней воды, воды нет никакой. В дивизии вечером дали теплую воду с хлоркой. С тех пор порядок питья в течение дня был подчинён строгим правилам — в течение дня — минимуму воды, фляжка индивидуальная — по глоточку, рот прополоскать, когда песок. Только к концу дня, когда жара спадала можно было напиваться.

Из-за жары вода быстро портилась, была непригодной для питья, чреватой не только расстройством желудка, но и заражением тяжелыми инфекционными заболеваниями. Была угроза отравления водоёмов афганцами. Воду обеззараживали пантоцидом — антисептиком из войсковой аптечки. Таблетка меняла цвет, если вола была оставлена, если не отравлено — просто обеззараживала. Две таблетки пантоцида, обеззараживали любую тухлятину.

Можно было ещё по местному обычаю кипятить воду в чане с местным растением — верблюжьей колючкой, рыжим «перекати поле», получая своеобразный красно-коричневый чай, к употреблению которого нужно было ещё привыкнуть, хотя от желтухи он на сто процентов не гарантировал, зато хорошо утолял жажду и в целом предотвращал кишечные расстройства, связывал желудок — вода и лекарств от желудка в одном флаконе…

Мысль Андрея зависла на секунду и исчезла в ленивом месиве случайных слов и фраз, слайдов из гражданской жизни и разнообразных звуков, роящихся в гудящих висках. По шее поползла струйка пота и, докатившись по щеке до кончика носа, каплями упала в пыль.

— Всё, Хабиб, пошли, — сказал он, повернувшись к Хабибуллину, а потом, отжавшись от земли и встав, поднял за ремень свой автомат АКМС.

Но так хотелось остаться здесь досыпать а лучше навсегда, пока всходит и заходит над горами проклятое солнце, застыть здесь после блаженной смерти, как иссечённая ветром каменная баба калмыцких степей…

Но здесь была «Чарикарская зелёнка», заросшая невысокими деревьями и засаженная густыми плантациями винограда, вдоль трассы Кабул-Хайратон, проходящей по Чарикарской равнине в зоне ответственности их 108-й мотострелковой Невельской дважды Краснознамённой дивизии 40-й армии генерал-лейтенанта Громова из состава Туркестанского военного округа маршала Соколова, и участок их 682-го Уманско-Варшавского Краснознаменного Ордена Кутузова мотострелкового полка, управляемого штабом из города Джабаль-Уссарадж в 35 километрах от входа в Панджшерское ущелье. В этом городе сейчас размещался также комендантский взвод полка, оркестр, управление артиллерии, роты связи и материального обеспечения, ремонтная рота, и полковой медицинский пункт. Боевые части полка были рассредоточены по сторожевым заставам: два мотострелковых батальона на БМП-2, горнострелковый батальон на БТР-70, батальон танков Т-62 с 115-миллиметровыми гладкоствольными полуавтоматическими пушками, спаренными с 7,62-миллиметровыми пулемётами ПКТ и зенитными 12,7-миллиметровыми пулеметами ДШКМ образца 1938/46 годов, артиллерийский дивизион 122-миллиметровых самоходных гаубиц 2С1 «Гвоздика» и 122-миллиметровых гаубиц Д-30, зенитно-ракетный дивизион с зенитными самоходными ракетными установками «Стрела 10», счетверёнными самоходными артиллерийскими системами ЗСУ-23-4 «Шилка» с автоматическими 23-миллиметровыми пушками с темпом стрельбы 3400 снарядов в минуту, противотанкисты с БРДМ-2 и ПТРК «Малютка», разведывательная и инженерно-сапёрная роты. В Чарикаре делали прекрасные ножи из автомобильных рессор, а в Гульбахаре советские строители за счёт Союза ССР зачем-то строили текстильный комбинат. Здесь же, недалеко от слиянии рек Саланг и Панджшер, начиналась в синей дымке горная крепость Панджшерская долина…

Хабибулин тоже поднялся, неторопливо пристегнул флягу к ремню. Затем оба солдата из дозора разведки первого батальона, медленно двинулись после по направлению к нескольким приземистым глинобитным домами за полоской камерой ограды, внимательно смотря себе пол ноги и вокруг. Утром наблюдатель с дороги видел в кишлаке вспышки стекла на солнце, словно от линзы оптического наблюдательного прибора. Душманы вовсе не были слабаками, людьми XIV века — голодными, раздетыми, не умеющими убивать — это был блеф. Шапками их было не закидать, и комбат после многих лет кровавой осады в кишлаке Руха дул даже на холодную воду, чтобы не обжечься… При очередном захвате части Панджшерской долины, кишлак Киджоль в районе Панджшерского ущелья, был превращён фанатичным врагом в горную крепость: масса дотов, щелей, пещер. Выбить оттуда джихадистов не удавалось силами трёх усиленных полков, 40 самолётов, 50 вертолётов в течении девять дней. Роты советских десантников, спецназовцев и мотострелков в страхе лежали недвижно под обстрелом, не смея поднять головы, такой был плотный огонь, хотя авиация и артиллерия наносили десятки ударов с большим расходом боеприпасов, обрабатывала горные проходы, чтобы завалить их битым камнем и разрушить пещеры. Фронтовые бомбардировщики Су-24, несущие по 7000 килограмм бомб, имели тут кровавый дебют ковровых бомбардировок авиабомбами ФАБ-1500 в связке с кассетными контейнерами убойных элементов РБК-500 с высоты 5000 метров при наступлении 103-й воздушно-десантной дивизии, 108-й мотострелковой дивизии и мусульманского спецназа ГРУ на Ахмад Шах Масуда, успевшего заранее вывести свои основные силы, а двести кишлаков с 100 тысячами таджиков остались под уничтожение авиации. При ковровых бомбардировках первыми достигали земли из-за облаков полуторатонные бомбы ФАБ-1500, разрушая стены домов, дувалы, обрушивая козырьки над пещерам, а за ними падали РБК-500, и после их взрыва сотни тысяч стальных 5,5-миллиметровых шариков, иссекали всё вокруг на площади 400–600 метров: людей, животных, кустарник, автомашины, дома, правых и виноватых. Под науськивание из Москвы новых советских миллионеров крючковской и горбачёвской команды, Советская армия становилась безрассудными убийцами мирного таджикского населения, вместо того, чтобы депортировать его из зоны боёв в горах на Чарикарскую равнину. При всём при этом советским войскам предатели из Москвы и штаба 40-й армии запретили вести артиллерийский огонь в 15-километровой приграничной полосе с Пакистаном, а лётчикам не разрешалось не только применять оружие против воздушного или наземного врага, но и подлетать к границе ближе 10-километров, чем джихадисты, пакистанцы и иранцы пользовалось, размещая в этих зонах перевалочные базы и склады, тренировочные лагери, учебные центры, штабы, мастерские по ремонту оружия, патронные заводы, даже радиоцентр, время от времени вещавший на части 40-й армии: после обязательной молитвы оглашалось сообщение об очередной победе джихадистов, когда моджахеды победоносно отступили в горы, а русские беспорядочно бежали за ними. А границы попросту не существовало, её демаркация никогда не проводилась, и государства разделяла условная линия Дюранда, намеченная в XIX веке по вершинам горных хребтов. Привязкой к своей территории могли служить посты у дорог в Пакистан, заставы-крепости, впрочем, отстоявшие и на 20 километров от линии Дюранда на карте, а погранпост Дарвазай вообще отстоял от границы 50 километров. В этой зоне хозяйничали пакистанские ВВС, их вертолёты проводили переброску инструкторов, агентов, снайперов и особо ценных западных специалистов по убийствам…

Пещеры горной обороны находились на разных высотах, многоярусно, оборонялось они фанатиками во славу Аллаха, пулемёты и безоткатные пушки оттуда были пристреляны по каждому квадратному метру. Но Горбачёв и Устинов — люди всё в крови, под неусыпным надзором агентов и убийц КГБ звонками из Москвы всё гнали и гнали 13 500 советских солдат и афганских солдат Кармаля на смерть в логове врага. Спустя всего два месяца, как Горбачёв был поставлен заговорщиками на вершину власти в советской стране, он, словно оборотень-вампир стал требовал крови советских людей и мусульман, и бойня в богатом ископаемыми Панджшерском ущелье ради спасения батальона афганской армии, две трети из которых была предателями, тут же показала словом и делом, кто Горбачёв и те, кто его привели к власти, были такие на самом деле: несмотря на открытую войну Пакистана на стороне джихадистов против Союза ССР, президент вражеского Пакистана Зия-Уль-Хак свободно бывал в Москве, в Пакистан саботажники отправляли работать советских специалистов, вредительские торгпредства и предприятия советской торговой мафии, продавали в пакистанскую армию советское оружие, убивающее потом советских солдат, поставлялись врагу и советские вертолёты Ми-8, обсуждался предателем маршалом Соколовым даже вопрос о подготовке в Союзе ССР пакистанских лётчиков. Соколовым управляли предатели из группы Питовранова, и он делал всё, что ему говорили и даже больше, особенно в в вопросах нелегальной торговли советским оружием. Реально ли было себе представить, что в годы войны с гитлеризмом Сталин и Жуков стали бы продавать Германии или Италии, Румынии или Венгрии самолёты, продовольствие, машины, учить их лётчиков? Победили ли бы они тогда? А что делали во время войны Андропов, Черненко, Горбачёв, их тайные структуры, маршалы и министры? Они были предателями Родины, захватившими власть при Брежневе, и больше некому было их остановить, судить и расстрелять. Такие дела предателей, естественно, скрывались от советского народа как страшная тайна, как и многое из Переломочного арсенала ЦК, КГБ, ГРУ и министерств-саботажников…

С трудом и большими потерями советские солдаты наконец взяли Киджоль, перекрёсток дороги и мост, потеряв множество бронетехники и людей, а результат был нулевой! Страх вселялся потом в людей даже при переезде через мост на перекрёстке Киджоль на месте страшной битвы! Враг же был полон сил и тут же контратаковал на стратегически важном перевале Саланг — там моджахеды сожгли колонну топливозаправщиков — 64 машины и два БТР. Море огня, возникла гигантская пробка, 40-я армия на сутки почти без горючего. Сил прикрыть направления со всех сторон как всегда не хватало, но Горбачёв, Соколов и Крючков ни за что не разрешали вводить дополнительные силы из Союза — им нужен был позор армии и страны, им нужно было поражение, вроде поражения России в русско-японскую войну 1904–1905 годов, вызвавшее серьёзные потери в экономике, в авторитете власти и революционное недовольство. Новый отвлекающий контрудар последовал рядом с Баграмом — там джихадисты сожгли 10 советских топливозаправщиков, 15 КамАЗов — снова море огня. После Киджоля 10 дней спецназ ГРУ, десантники и мотострелки пытались взять хотя бы 2–3 километра ущелья Аушаба — тщетно. Ущелье очень узкое, кругом отвесные скалы высотой до 3000 метров, внизу бурлит река, сотни подготовленных к обороне пещер, даже с дверями и рельсами для крупнокалиберных пулемётов. Такие укрепления невозможно было разрушить ни авиацией, ни артиллерией, только немного обрушить входы, однако все горы развалить было нельзя. Кишлаки пустые, всё брошено… Бродят овцы, козы, ишаки… На протяжении 1,5 километров вниз по реке сотни трупов местных таджиков и убитых пленных солдат Кармаля, расстрелянных и добитых ножами, зацепившихся за камни в бурунах — Гражданская война в Афганистане, так долго разжигаемая Андроповым снова дала кровавый урожай зла…

Сейчас же пять кровавых операций и оборона в Панджшерком кишлаке Руха была позади, вся долина была отдана врагу, а здесь облёт вертолёта Ми-8 вокруг подозрительного кишлака ничего не показал, да и далековато был он от дороги для засады, и местность вокруг маленького кишлака была вполне открытая, неудобная ни для накапливания сил, ни для отхода, но после нескольких горьких уроков, комбат решил всё проверить наверняка. Если и не для огневого налёта, то для контроля срабатывания управляемого фугаса на оживлённой дороге, кишлак вполне подходил. Предпочтительнее было не дать заминировать дорогу, чем потом сапёрам её разминировать. Алёшин и сам это понимал, наблюдая не раз работу инженерно-саперной роты своего полка. Сапёры 682-го полка и вообще советские сапёры в Афганистане, были людьми высокой пробы, прошедшие ногами шаг за шагом, тщательно проверяя всё во избежание смертельной ошибки, сотни километров по пыльным, жарким, заминированным дорогам, а то и в метель, снег, ночь, со щупами, миноискателями и собаками, поскольку не всегда можно было использовать бронированную инженерную технику с минными тралами. Они делали своё дело, хотя сами зачастую были беззащитны. Они учились постоянно сами и у начальника инженерной службы и у комроты, а потом учили сапёров-афганцев. Однако, наверное, саперами не становятся, ими рождаются, это талант. Через год после начала войны без сапёров не было почти ни одного выхода на операцию. Глядя на их работу, Алёшин всегда восхищался их выносливостью и мужеством. Душманы минировали всё, особенно подходы к воде, будь то колодец, или ручей, зелёную зону — сады, виноградники, зная, что фрукты — большой соблазн советских бойцов. У душманов были весьма неплохие специалисты-сапёры по делу убийства, которые проходили подготовку по минно-взрывному делу у американских и французских инструкторов в пакистанских лагерях.

— Сапёр ошибается только один раз в жизни! — постоянно повторяли советские сапёры свою мантру, как мобилизующее заклинание…

Сейчас разведдозоры роты должны были приблизиться с разных сторон к кишлаку, войти в него. При малейшем подозрении на присутствие душманов, дозорам предписывалось отойти обратно к дороге. Если душманов в кишлаке не было, прибывшие основные силы должны были обыскать дома на предмет подготовки взрыва фугаса или снайперского оружия. Какой бы ни была эта боевая задача, но это был просто рай, после ада на плато кишлака Руха в Панджшерском ущелье, где очень долго стоял в полуокружении полк, и куда попал после 3-х месячной учебки почти на полгода Андрей Алёшин. Полк стоял там долгие четыре года и был выведен только в мае этого 1988 года. Длинное ущелье, почти 150-километровое, выходящее на Чарикарскую равнину из Пакистана, имеющее сложный горный рельеф, было базой для одной из «душманский дивизии» в 13000 бойцов Ахмад Шах Масуда, имеющего девять таких формирований, а также ущелье являлось главной дорогой для вьючных и автомобильных, караванов перевозящих из Пакистана оружие, боеприпасы, амуницию, бойцов, деньги, медикаменты, наркотики и всякую торговую всячину. Кроме того, ущелье находилось вблизи от единственной, стратегически важной автомобильной дороги, связывающей Кабул с Союзом через перевал Саланг, по которой снабжалась 40-я армии и марионеточный режим сначала Кармаля, а потом Наджибуллы…

Дипломатические, экономические, культурные и иные санкции США и других стран против Союза ССР сразу же после захвата советскими войсками большей части Афганистана, были заранее подготовлены и просчитаны, поскольку идея дипломатического, экономического, культурного и иного ослабления страны сыну финского ювелира, а ныне председателю КГБ и члену Политбюро ЦК Андропову, а так же брату репрессированного эсера Устинову, украинцу Черненко — выходцу из кулацко-казацких мест Большая Тысь Красноярского края, сыну кулака-бандита, а так же коммунисту-перевертышу Суслову со взглядами троцкиста, была желанна. Для их намерения реставрации капитализма в стране, минимум НЭПовского типа, Афганская война была ещё одним отличным способом зарабатывать на контрабанде её природных сокровищ и наркотиков миллионы за рубежом, способом экономического торпедирования Союза ССР. Все эти предатели успешно прошли через сито вынужденных предвоенных репрессий и даже поднялись с их помощью благодаря тому, что топили и правого и виноватого, служа трудовому народу не за совесть, а за карьеру. Теперь они купались в бесплатной роскоши, а страна задыхалась без модернизации промышленности, без перехода на пятый компьютерный технологический уклад, из-за вредительства и предательства сильно отстав от мировых лидеров, и сейчас ей требовался не просто быстрый прогресс, а подлинный технологический переворот в производстве — компьютерная индустриализация, если не волевая и глобальная Сталинского типа, то хотя бы модернизация Хрущёвского типа, как он это сделал в области ракетостроения и товаров для людей. Вместо этого враги ввергли страну в засекреченную от советского народа захватническую войну с мусульманским миром за голые горы, а ведь ведение войны в такой горной стране было делом затяжным и бесперспективным, о чём свидетельствовали результаты проигрышных англо-афганских войн. Врагам нужно было растратить на войну экономическую мощь страны, время и деньги советского народа, вместо спасения социализма и завоеваний революции. При всей коммунистической риторике, по делам их можно было узнать их. Особенно это касалось Суслова, отвечающего в стране за идеологию, культуру, цензуру, образование. Его псевдоортодоксальные марксистские взгляды на самом деле противоречили сталинской экономикой науке, сталинскому взгляду на культуру и образование. Именно с окостенением партии пытался бороться Сталин в последние годы жизни, и стабильность ради стабильности его никогда не интересовала, наоборот — стабильность, по мнению Сталина, как революционера, означала застой и отставание. Пустое подавление идеологических противников Сусловым без развития производственных сил социализма, был какой угодно путь, но только не Сталинский. Подавление — репрессии — было для Сталина средством защиты роста экономики, а для Суслова это было самоцелью для создания видимости своего коммунистического мировоззрения. На самом деле, только лишь критика культа деяний Сталина при руководящей позиции в идеологи Суслова до «коронации» Андропова, уже сделала Суслова антисталинистом чистой воды, запрещая кроме всего, всё прогрессивнее экономическое научное наследие Сталина к применению, а там во главе угла, был тезис о непрерывной модернизации экономики, которая так нужна была сейчас стране. Внешне непоколебимо стоя на позициях самого ортодоксального толкования марксизма, неприятия любого отклонения от него, идеологической войны с буржуазной идеологией, Суслов за этой ширмой словес обеспечивал на самом деле победу ровно обратного — наступления буржуазной идеологии по всем фронтам — в экономике, культуре, образовании. Один список советских фильмов двух лет перед советским Блицкригом в Афганистане созданных в русле идеологии этого как бы «идеолога-ортодокса» Суслова и защитника советской идеологии Бабкова с его 5-м управлением КГБпредателей и перерожденцев, чего стоит!

Во время начавшейся два года назад Перестройки-Переломки даже в управлении делами ЦК была введена должность для офицера действующего резерва КГБ. Никогда раньше сотрудники КГБ не работали под прикрытием в высших партийных органах. Должности так называемого действующего резерва вводились теперь уже и во всех наиболее важных государственных учреждениях и на предприятиях страны. При марионетке Горбачёве заговорщиков отдела «Ф», потерявших своего хозяина Андропова и вырвавшихся на свободу как бешеные цепные псы; Питовранове, Бабкове, Иванове, Киселёве и других — к 1988 году произошла сплошная кгбзация страны — реальная власть в Советском Союзе перешла от партии к КГБ. Офицеры госбезопасности, зачисленные в действующий резерв, оставались в составе своего подразделения, имея все рычаги спецслужбы воздействия на обстановку, но при этом направлялись в то или другое гражданское учреждение на должность. На указанной должности они выполняли официальные функции, обусловленные работой учреждения, но при этом основной их задачей было осуществление деятельности в интересах формальных и неформальных руководителей КГБ. Была введена такая должность по линии 5-го управления КГБ и на Останкинском телецентре — должность начальника режима. Кроме официальных сотрудников КГБ и офицеров действующего резерва, курировавших советское телевидение, в различных структурах советского телевидения и радио работали ещё и сотрудники негласного аппарата госбезопасности — резиденты и агенты, завербованные среди работников телевидения и радио или внедрённые туда из числа офицеров госбезопасности, вышедших на пенсию. В общей сложности так служило более 300 человек. В советской киноиндустрии к 1988 году тоже произошла полная кгбизация и дела сложились подобным образом…

Вот поистине титанические, запредельно дорогие в общей сложности за два года перлы сусловской и бабковской пропаганды, прикрытые визгом наштампованных КГБ диссидентов о драконовской советской цензуре. Эти перлы двух лет кинопроизводства перед кровавой Афганской войной никак не соответствовали ни социализму, ни те более драматическому моменту необходимого срочного технологического индустриального рывка в условиях Холодной войны: «Ах, водевиль, водевиль» — мюзикл о весёлой и яркой жизни в крепостной царской России, «Ханума» — музыкальный телеспектакль о весёлой жизни в Грузии в царские времена, «Сватовство гусара» — музыкальный фильм о веселой жизни в царское время, «Стакан воды» — о любовных приключениях аристократии при королевском английском дворе, «Тот самый Мюнхгаузен» — музыкальный фильм о весёлых, милых и умных европейских дворянах времён крепостничества, «Гараж» — комедия о всеобщей подлости советских людей, «Трое в лодке, не считая собаки» — музыкальный фильм о весёлых приключениях бездельных английских буржуа, «Короли и капуста» — весёлый музыкальный фильм об американских мошенниках, «31 июня» — музыкальное фэнтези ни о чём с королями и волшебниками, «Осенний марафон» — о безыдейной и безнадёжной советской жизни, «Отель «У погибшего альпиниста» и «Дознание пилота Пиркса» — западная фантастика на фоне зажиточной западной жизни, «Пограничный пёс Алый — о рутине советской солдатской жизни с антисоветской пропагандой, «Женщина, которая поёт» — реклама антисоветчицы Пугачевой, «Отелло» — фильм-опера про любовные страдания средневековых господ, «Голубой карбункул» — о приключениях господ в благополучной Британии, «Летучая мышь» — оперетта о весёлой буржуазной австрийской жизни, «Обыкновенное чудо» — весёлая музыкальная сказка о королях и волшебниках, «Двенадцатая ночь» — музыкальный телеспектакль о весёлой жизни в средневековой Италии, «Дуэнья» — музыкальная комедия о жизни дворян в средневековой Испании, «Отпуск в сентябре» — описание беспросветной жизни при социализме, «Уроки французского» — гнетущее повествование о тяжёлой и беспросветной судьбе советских детей, «Мой ласковый и нежный зверь» — о наслаждениях российских господ жизнью в царские времена, «Театр» — о любовных страданиях среди красивого капиталистического запада, «Дикая охота короля Стаха» — приключенческий фильм о богатой жизни господ в западной Белоруссии в царское время, «Бабек» — о борьбе иранцев против арабов в средневековье, «Несколько дней из жизни Обломова» — фильм о вольготной жизни помещика-крепостника, «Сталкер» — мутная фантастика ни о чём, «Ярославна, королева Франции» — о романтической жизни Руси под монгольским игом, «Шерлок Холмс и доктор Ватсон» — истории из жизни колониальной Великобритании, «Бабушки надвое сказали» — комедия про старушек ни о чём, «Встреча с Паганини» — про итальянца Паганини, «Выгодный контракт» — от том, как КГБ служит простому советскому народу без страха и упрёка в вопросах внешней торговли, «Забудьте слово «смерть» и «Особо опасные», а также «Квартет Гварнери» — кинофильмы о доблестном революционном ЧК, «Ганна Главари» — оперетта о разудалой жизни буржуа в Париже, о миллионах, банкирах и дипломатах, «Гнездо на ветру» — о нежелании эстонцев после войны принимать с радостью советскую власть, «Д'Артаньян и три мушкетёра» — музыкальный фильм о весёлых похождениях французских дворян в эпоху абсолютизма, «Дюма на Кавказе» — фэнтези про французского писателя Дюма на Кавказе, «Ждите «Джона Графтона» — антикоммунистический фильм о японском финансировании революции 1905 года в России и о храбрых эсерах, «Жизнь прекрасна» — фильм с участием Италии с роскошным фоном буржуазной жизни, «Жил-был настройщик» — музыкальная комедия ни о чём, «Инспектор Гулл» и «Лицо на мишени», а так же «Незаконченный ужин» — три чем-то похожих прибалтийских детектива на фоне роскошной западной жизни, «Пани Мария» — история любовной связи советского солдата и польской единоличницы во время ужасов войны в 1944 году во время уничтожения немцами и власовцами восставших в Варшаве, «Маленькие трагедии» — экранизация ряда произведений Пушкина о дворянах в разных их ипостасях, «Мнимый больной» — о курьёзах жизни французских дворян и буржуазии эпохи абсолютизма, «Незнакомка» — фильм-фантазия о романтической жизни в дореволюционном Санкт-Петербурге, «Фантазии Фарятьева» и «Утренний обход» — фильм о беспросветной жизни советских людей, «Багряные реки» — фильм о том, что бандеровцы хозяйничали на Украине после войны, «Безответная любовь» — о насыщенной дореволюционной жизни в провинции, «Белая тень» — безликий фильм о бессмысленных производственных процессах в советской науке, «Хозяин Кырбоя» — о счастливой жизни в Эстонии до коммунизма, «Баламут» — от любви советского юноши и красавицы из Нью-Йорка, «Бархатный сезон» — при участии Швейцарии военный детектив на фоне роскошной западной жизни, «Безымянная звезда» — фильм о любовных приключениях в буржуазной Румынии, «Городская фантазия» — фильм-гала концерт, «Жизнь Бетховена» — про Людвига ван Бетховена, «Замурованные в стекле» — стерео-фильм по мотивам восточных сказок, «Звездное лето» — про то, как в Армению приехал французский астрофизик, «Искупление чужих грехов» — религиозная драма про католическое воспитание на Украине, «Кавказская повесть» — о юнкере-дворянине на войне царизма с горцами, «Кентавры» — политический детектив на фоне красивой западной жизни, «Комедия ошибок» — весёлая комедия про средневековую Грецию, «Красавец мужчина» — любовная буржуазная история, «Любовь моя, печаль моя» — совместно с Турцией фильм о любви в средневековой Турции, «Маркиз и постушка» — о любви французского лётчика и литовки, «Не буду гангстером, дорогая» — боевик про американских гангстеров, «Отец Сергий» — религиозная драма, «Право первой подписи» — о махинациях советских внешнеторговых объединений при заключении американцами сделок на строительство химических промышленных предприятий в Союзе ССР, «Снег в трауре» — катастрофа самолёта в Швейцарии, «Хорезмийская легенда» — восточные сказка, «Активная зона» — положенный на полку фильма о недопустимости нарушении эксплуатации техники на ядерных станциях, типа Чернобыльской, моделирование возможного теракта. Совсем сиротливыми изгоями добра, чести и любви к людям в этом антисоциалистическом сусловско-андроповском потоке смотрятся фильмы «Емельян Пугачёв», «Конец императора тайги», «Москва слезам не верит», «Экипаж» «Пираты XX века», чеченский фильм «Горская баллада», «Цыган». Другие фильмы двух предвоенных лет среднеазиатских, кавказских режиссеров в большинстве своём трудно назвать к киноискусством, а фильмы про революцию, войну и производство стали теперь ничтожными по смыслу, содержанию и исполнению. Кроме этого мутного вала кинопошлости, антисоветчины, низкопоклонства перед Западом, в театрах шли спектакли такой же направленности: «Бал» — о жизни дворян пушкинской поры, «Господа Глембаи» — о жизни в буржуазной Хорватии, «Возвращение на круги своя» — о семейных отношениях в семье графа Толстого, «Дачная жизнь» — о жизни дореволюционной интеллигенции, «Эрнест Хемингуэй. Страницы жизни и творчества» — спектакль об американском писателе, «Идиот» — антирусская поставка по роману Достоевского, «Мамуре» — спектакль о французской жизни, «Медея» — спектакль по древнегреческому эпосу о богах, «Мэри Поппинс» — о сказочной буржуазной жизни, «Молодая хозяйка Нискавуори» — о жизни финской сельской буржуазии, «Плутни Скапена» — о французской жизни времён абсолютизма, «Цезарь и Клеопатра» — история древних рабовладельцев. В учебных заведениях упор при изучении литературы при Суслове всегда делался на буржуазных, дворянских писателей и поэтов, плакаты, открытки, марки и так далее, изображали советские символы, людей труда в рубленном однотонном стиле а-ля футуризм и кубизм 20-х годов, живопись была оставлена только штампованная с культивированным уродством и бесталанной дегенеративной серостью, и никакого больше вам Дейнеки, Кустодиева, Грекова, Мухиной или Шадра, никаких больше литературных советских писателей типа Шолохова или Алексея Толстого, убогая архитектура, никакая мода и дизайн, в исторической науке нагорожено столько лжи, создана такая ложная действительность, что любому идеологическому врагу предоставлялась широчайшая возможность для разоблачений. Хороша коммунистическая пропаганда самого прогрессивного общества в исполнении главного идеолога коммунизма Политбюро ЦК Суслова и 5-го идеологического управления КГБ генерал-предателя Бабкова! Хороши их дела, по которым просто узнать, кто они! Вот такую «ортодоксальную марксистскую» идеологию создал Суслов и Бабков перед захватом соседней дикой страны. Это Суслов-то догматик и консерватор, как его характеризовали враги социализма, которым такой помощник был, безусловно, ценен? Неужели нужно перечислять все дела его, чтобы по делам его узнать его и понять, что он — троцкист эсеровского типа — редиска — снаружи красный коммунист, внутри белый эсер. Враг социализма — хитрый, умный, безжалостный. Это не статистика — это уже приговор истории Суслову и Бабкову как врагам народа. Вся карьера их была такова…

Глава 3 Берлинское время

— Спи, Аннет, спи… — нежно прошептал Манфред Мария фон Фогельвейде, высокий седой, 68-и летний старик, нехотя вылезая из-под одеяла и успокаивающе целуя свою жену, когда она повернулась к нему, порозовевшая ото сна, с отпечатками на щеке складок наволочки подушки, — а мне нужно немного походить на свою старую работу. Чего-то у них там не заладилось — 1988 год обещал закончится бурно…

За окном едва шумели улицы утреннего Западного Берлина, утомлённого в своих ночных ресторанчиках. Этот Берлин не был частью ФРГ и не управлялся ею. Он был особой территорией, где с 1945 года сохранялось поочерёдное правление трёхсторонней союзной комендатуры западных оккупационных властей США, Соединённого королева, республики Франции. Имелся и свой сенат Западного Берлина. Режим межгосударственной границы между ГДР и ФРГ касался Советского Союза только в той степени, что она являлась линией соприкосновения противостоящих военных блоков НАТО и ОВД, а внутриберлинская граница целиком входила в компетенцию Союза ССР, поскольку регулировалась соглашениями стран антигитлеровской коалиции, хотя охранялась пограничниками из минобороны ГДР…

— Ты же давно на пенсии, Манфи, ты куда поднялся в такую рань? — не открывая глаз, произнесла она сонно.

— Так, просил Розенкранц кое-что для него предпринять…

До звонка допотопного будильника «Kieningeг» оставалось две минуты и Манфред, положив на его деревянный корпус свою тяжёлую ладонь, прервал верную службу механизма. Круглая картонная подставка-подстаканник известной западноберлинской пивоварни «Schultheiss» свалилась на дубовый паркетный пол. Слово Шультхайс — это судебный исполнитель, младший судейский чин, слово созвучно с защитник, и это созвучие всегда очень нравилось Манфреду, как и всем немцам на востоке: в Силезии, Восточной Пруссии, Померании. Собственно там и был до войны основной сбыт этой марки, а в Берлине пили эту марку именно выходцы из этих регионов. В 1945 году основные мощности пивоварни оказались на территории советского Берлина, войдя потом в коммунистический комбинат напитков VEB…

— Ты поздно вернёшься? — снова спросила Аннет, сладко зевнула и потянулась к Хорсту за новым поцелуем.

— Не думаю, скорее всего, к пяти часам уже вернусь, — ответил он, мягко отстраняясь.

Затем Манфред сунул ноги в крупных синих венах в тапки и отправится в туалет. Приводя себя в порядок в ванной комнате, угрюмо оглядев в зеркало тени под своими глазами, выцветшую, когда-то голубую радужку глаз, большие залысины не на лбу, гусиный подбородок и бульдожьи щёки вокруг узких синеватых губ, он хотел было побриться, но решил этого не делать, чтобы выглядеть для дела менее ухоженным, а более жалким стариком. Манфреду ухмыльнулся, состроив самому себе в зеркале зверскую рожу. На кухне он сноровисто сделал себе растворимый кофе, яичницу с нарезанными кружочками сосисками, неизменный бутерброд с яблочным джемом и сливочным маслом. Сухие сыпучие завтраки он не любил, называя их кошачьим кормом.

На самом деле он не знал, когда вернётся, и вообще, вернётся ли. Ему нужно было отправляется в восточный коммунистический Берлин по делам разведки, в район Карлсхорст — район Восточного Берлина, где был когда-то подписан Акт о безоговорочной капитуляции III Рейха, а затем традиционно располагались советские учреждения — штаб-квартира Советской военной администрации в Германии, Советской контрольной комиссии, представительство КГБ. Ещё в утренних грёзах, даже не проснувшись, он уже мысленно выбирал нужную точку перехода в 112,4 километровой Берлинской стене.

Берлинская стена… Все пропагандистские измышления прошлого, времени нынешнего и времени грядущего, нелепицы на счёт хрущёвской Берлинской стены 1961–1989 года, разбивались как волны лжи о стену правды, состоящей в самой причине существования стены, огораживающей шпионскую и военную базу капиталистических стран США, Великобритании и Франции на территории социалистической ГДР. Капитализм, в том числе существовавший в особой политической единице Западном Берлине, находившимся с 1945 года, как и вся ФРГ, под управлением военных сил НАТО — это система нещадной эксплуатации богачами бедных людей, финансового рабского гнёта и вечной кровавой войны из-за денег, а социализм, в том числе социализм восточных немцев ГДР — это распределение благ между всеми в зависимости от их участия в жизни общества, отсутствие существенной имущественной разницы между людьми, отсутствие рабской эксплуатации. Всё останове в вопросе стены — вторично. Разница между социализмом и капитализмом и была главная стена в мире — выше, толще и длиннее любой Берлинской стены, и охранялась она от кровавых капиталистических собак, королей и императоров Уолл-стрита не немецкими пограничниками, а человеческой справедливостью, любовью к ближнему и заботе о будущем детей. И когда горбачёвские предатели и враги народов — люди все в крови, начали готовить разрушение Берлинской стены на радость капиталистическим душегубам и королям-рабовладелицам, то перед этим они разрушили сам социализм в Союзе ССР и в мире, и вместе с ним сломали система справедливости, любви к ближнему своему и заботы о будущем детей из простых семей, сломали справедливое распределение благ между всеми, имущественное равенство, запрет рабской эксплуатации людей, а обеспечили победу системы нещадной эксплуатации богачами бедных людей, финансового рабского гнёта и вечной кровавой войны из-за денег, а символом победы рабовладельцев и душегубов — должно было неминуемо стать разрушение Берлинской стены — защитницы всех угнетённых немцев. Манфред помнил, как немецкие богачи, богачи-американцы и англичане с французами, от которых свободные восточные немцы сейчас отделились Берлинской стеной, привели махинациями, пропагандой и убийствами к власти Гитлера, дали ему огромные деньги взаймы, и заставили отрабатывать их кровью немцев и русских, а потом, зарабатывая сверхдоходы на создании армад бомбардировщиков, творили чудовищные преступления своим бомбардировками, снабжая при этом Гитлера бензином, деньгами, сырьём, чтобы подольше убивают немцев и русских. Манфред, работая на разведку ФРГ, полностью зависимую от тех же массовых убийц немцев, продолжали ненавидеть больше русских. В конце концов, русские защищали свою страну ради самой своей жизни, а американцы и англичане разрушали чужую страну за деньги и за возможность поработить Германию. Это большая разница. Зачем он теперь им понадобился, этим убийцам и колонизаторам немцев?

Что до техники пересечения стены, то у Манфреда, кроме молодёжного способа проезда её на метро, с последующим прохождением пограничного контроля, был способ пересечения гранийы на автомобиле через КПП «Драйлинден» на автостраде Мариенборн — Западный Берлин, или КПП у Бранденбургских ворот. Налево от них были КПП «Инвалиденштрассе» и «Борнхольмерштрассе» к северу от него, направо КПП «Фридрихштрассе» — «Чек-пойнт Чарли»… «Чарли» — это принятое в армии США обозначение латинской буквы «С». Американские военные КПП «А» — «Альфа» и «В» — «Браво» стояли при въезде из американской зоны оккупации Берлина на территорию ГДР — Мариенборн. Перелезать через стену и зону отчуждения государственной границы он, естественно, не собирался. Сначала ему предстояло получить задание, а потом выполнить его там, на той стороне. Но вот что это за задание пенсионеру…

Манфред с сегодняшнего дня снова работал на BND — разведке Федеративные Республики Германии. Его когда-то взял на работу в BND в далёком 1950 году Рейнхард Гелен — бывший генерал-лейтенант Вермахта, бывший шеф разведки Восточного фронта, работавший после войны на американцев. Их отцы были знакомы ещё до эпохи Гитлера по «Стальному шлему». BND существовал под надзором канцлера, а канцлер существовал под надзором CIA американцев, для которых нацисты были их проектом с 1933 года. Бывших разведчиков и контрразведчиков, как известно, не бывает…

Манфред много работал в BND по подпрограмме «Stille Hilfe», обеспечивая юридическую и финансовую поддержку бывшим офицерам СС, организовывая побеги и проживание инкогнито. Источники больших денег организации были тайной за семью печатями. Он работал вместе с одной из руководителей организации и сотрудником Bundesnachrichtendienst — разведки — Гудрун Гиммлер, дочерью рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, носящую после войны фамилию Бурвиц. Он и на прошлой неделе с ней встречался по её вызову для обсуждения плана одного торжественного мероприятия. У Гиммлера было ещё трое внебрачных детей, но Манфред никогда их не видел — в содействии «Stille Hilfe» — «Тихой помощи» они не нуждались. Все послевоенные годы дочка Гиммлера жила рядом с бывшим концлагерем Дахау, где по распоряжениям её отца было убито более 30 000 человек. Она любила рассказывать Манфреду об отце, например о том, как она с ним однажды ездила в лагерь Дахау и видела много интересного: видела отличные сады с большим количеством грушевых деревьев, смотрела картины, нарисованные заключёнными. Изумительные были работы! А потом она там немного пообедала. Очень вкусно… В самоубийство своего отца Генриха Гиммлера в мае 1945-го она не верила, рассказывая Манфреду, что Гиммлер просто не мог проглотить капсулу с ядом — так любил жизнь. Не для того он маскировался, сбрив усы и переодевшись в форму обыкновенного солдата, ушёл к союзникам, чтобы раскусить ампулу с цианидом. Американцы его просто убили, получив все необходимые сведения. Она никогда не получала свидетельство о его смерти, а его фотография мёртвым — не более чем отретушированное фото при жизни. Также она не верила и в самоубийство Гитлера. Взрослую жизнь после войны Гудрун начала на курсах изящных искусств и дизайна в особом христианском приюте Bethel — пристанище нацистов — экс-гестаповцев, которым американцы там выправляли новые документы и легенды. В 1954 году она даже создала викингюгенд, молодежную организацию по типу гитлерюгенда. У Гимммлер была стойкая, непреходящая, настоящая любовь к мужчинам и женщинам, служившим в свое время в худших спецчастях нацистского режима, она была ведущей фигурой в «Тихой помощи» укрывающей нацистов от правосудия. Её симпатия к Манфреду, обыкновенному командиру танковой роты, воевавшему в Тунисе, потом в битве за Сталинград и не попавшим в плен к русским из-за эвакуации на последнем самолете из округления вместе с ранеными, была странной. Наверное сказалось его аристократическое происхождение и его семьи из Восточной Пруссии, захваченной Сталиным, дружба отца Марфеда с шефом Bundesnachrichtendienst — Геленом…

Включив в нише над холодильником телевизор Grundig, он убавил звук, чтобы не мешать жене, и стал не спеша готовить себе завтрак. На телеэкране высветилась заставка новостей. За спиной диктора над красной лентой заставки с надписью «Honduras» суетились смуглые люди в защитной форме, опоясанные пулемётными лентами. Они быстро высовывались над бруствером из мешков с песком, не глядя, палили куда-то вдаль из автоматов Калашникова и ныряли обратно в укрытие. Потом пошли спортивные известия, обсуждавшие в основном, предстоящий 21 сентября футбольный матч ФРГ — СССР. Потом канал передал прогноз погоды, не обещавший дождь. Манфред, посмотрев на часы, пошёл одеваться. Шкаф в маленькой гардеробной комнате встретил его запахами пыли и нафталина.

— Когда же моя барахольщица, навело тут порядок! — негромко вскрикнул он, недовольно поморщился, с кряхтением тяжело присел.

Какой-то неопознанный пакет он рукой отшвырнул к двери, от чего пакет, видимо с обувью, громко клацнул о плинтус.

Из спальни послышался сонный голос Аннет:

— Чего ты там бушуешь, Манфи?

— Ничего, ничего, спи… — ответил он.

Встав, он потер застучавшие от нахлынувшей крови виски. Ему нужна была сегодня демократическая одежда. Свои любимый костюм, рубашку с нашейным платком, кожаный плащ, ботинки «инспектор» и шляпу Хомбург он не надел, а надел футболку, джинсы, кожаную куртку с карманами и поношенные кроссовки «Puma». Пока он одевался, в гостиной зазвонил телефон. Он отправится туда и взял трубку чёрного аппарата Telefunken со словами:

— Фон Фогельвейде слушает.

Молчание…

— Перезвоните, вас плохо слышно!

— Это авиакомпания «Interflug»? — спросил, наконец, почти детский женский голос.

— Нет…

— Это ГДР?

— Вы ошиблись, фрёйлин! — ответил он, пожал плечами и нажал на рычаг.

ГДР…
Германская демократическая республика была краеугольным камнем всей системы обеспечения безопасности Союза ССР на европейском направлении. В следующем году были запланированы торжества по случаю 40-летия ГДР в которых должно было участвовать советское руководство предателей во главе с главным агентом-исполнителем разрушения социалистической системы — Горбачёвым. Перестройщики-переломщики синхронно с капиталистами сосредоточили усилия на разрушении ГДР — страны с самым высоким уровнем жизни среди соцстран. Ситуацию в стране они всеми способами ухудшали ускоренными темпами, синхронно с перестройкой-переломной в Союзе ССР и нарастанием катастрофы в Афганистане. Были введены санкции против восточногерманских товаров и производственных проектов, антисоциалистическая пропаганда западных радиоголосов, особенно западногерманских и западноберлинских вела агитацию за нелегальную эмиграцию из ГДР в ФРГ и Западный Берлин, многочисленные реваншистские группировки из ФРГ почти открыто стали действовать в ГДР при поддержке КГБ Крючкова и ГРУ Соколова. В ГДР при содействии КГБ и ГРУ были подготовлены и самостоятельно легализовались специальные группы по антисоветской дезинформации и диверсиям, по дискредитации властей ГДР и пропаганды в пользу ликвидации страны с включением её территории в состав ФРГ. Передачи западногерманского телевидения свободно принимались практически на всей территории. А в Союзе ССР враги народа в советских средствах массовой информации под верховодством члена горбачёвского ЦК Яковлева призывали отказаться от поддержки ГДР, утверждая лживые истины, что пока существует ГДР, не удастся добиться дружбы с ФРГ и капиталистическими странами, как будто на самом деле они, включая ФРГ, страстно мечтали о дружеских объятиях с рабочего-крестьянской страной и неправильная политика в отношении ГДР мешала реализации этой голубой западной мечты. В странах, даже в не участвующих в НАТО или Евросоюзе, даже в социалистической Польше, началось санкционные ограничения доступа экспортных товаров ГДР; срывая совместные производственные, научные проекты, создавая препятствия даже внешнеторговому транзиту ГДР через эти страны. Недовольство населения ожидаемо нарастало. Поездки в ФРГ, где у многих граждан ГДР оставались родственники, были осложнены до предела. Национальные цвета ГДР были те же, что и у ФРГ: флаги обеих республик были чёрно-красно-золотым триколором, флаг ГДР отличался тем, что в его центре находился герб республики: молот и циркуль в венке из колосьев. Иосиф Сталин в 1952 году предлагал восстановить единую Германию путём свободных выборов при условии соблюдение Германией впоследствии полного нейтралитета, но капиталисты на это не согласились — с нужен был германский военный плацдарм. Вот и сейчас в ФРГ были размещены американские ядерные ракеты: стояли их многочисленные войска и войска кровавой английской королевы, фактически являясь оккупантами этой страны. Внешние и внутренние враги погружали ГДР в хаос, просьбы к советской стороне политически и экономически совместно препятствовать этому оставались, естественно, без ответов, поскольку Горбачёв и его ЦК участвовали в уничтожении этой страны. Разведка ГДР знала об этом многое — она традиционно проникала в правительственные учреждения и дипкорпус в ФРГ, структуры НАТО, посольство США и американские разведорганы, вроде 513-й разведывательной группы Counter Intelligence Corps, 522-го батальона военной разведки и CIA, и имела информацию, что готовится колонизация, когда западные, американские и английские инвесторы за гроши скупят в ГДР промышленные, культурные, сельские объекты, не заботясь о тех, кто там работает — число работающих в промышленности должно упасть вчетверо, в сельском хозяйстве впятеро. Чиновники ФРГ разного ранга, все политические партии, промышленность, банки, церковь и средства массовой информации, даже аппарат канцлера был наводнён агентами, сообщающими то же самое. Даже в ряде западногерманских газет журналов отмечалось, что после 1984 года разрушение соцсодружества намечено именно с самой успешной соцстраны — ГДР — это окажет стратегический эффект на Союз ССР и всё другие соцстраны. Это подтверждал и перебежавший в ГДР директор контрразведки ФРГ Ганс Тидге. Западный Берлин был мировым центром шпионажа и диверсионной работы, переполненный разными западными спецслужбами, кроме того там работали десятки антисоветских организаций: «Комитет свободных юристов», «Общество борьбы с бесчеловечностью», «Организация жертв сталинизма», «Народно-трудовой союз», «За единую Германию», «За исконные земли Германии на Востоке», ведя пропаганду, эти центры вербовали себе агентов. На территории ГДР действовали 250 агентов ЦРУ и РУМО США и 4 тысячи агентов БНД. Контрразведка ГДР ежегодно арестовывала от 30 до 50 агентов иностранных разведок. Ряд сотрудников МГБ перебежал на Запад, но подавляющее большинство их коллег, будучи даже захваченными, были мужественны, с высоким чувством долга и профессиональной этики, отказываясь выдавать своих. После расправы с ГДР при помощи горбачёвской команды международная капиталистическая банда собиралась свергнуть социализма в Румынии. Полумиллионная западная группировка Советской армии в восточной Германии вдруг превратилась из союзника и защитника ГДР в оккупанта, способного по приказу Горбачёва бросится на малочисленную Национальную народную армию ГДР состоящую всего из 120 тысяч военнослужащих — 2 бронетанковые и 4 мотострелковые дивизии, 10 артполков, 9 полков ПВО, авиаполк, 2 противотанковых батальона, 2 бригады ракет «земля-земля». Советский посол Кочемасов стал резидентом вражеской страны, поддерживая постоянную связь по защищенному от прослушивания ВЧ телефону с помощником Горбачёва по внешней политике и его соглядатаем — предателем Черняевым, а иногда и с генсеком, и поэтому был в курсе всех московских махинаций. Угроза существованию ГДР была более чем очевидна — и её руководство тянуло как могло время и лихорадочно и напрасно искало союзников среди других соцстран. На албанском курорте Мемелишти на Охридском озере группа сотрудников румынской «Секуритатэ» с её руководителем, генералом Юлианом Владом вместе с генералом Симоном Стефани главы албанской «Сигурими» находящейся во враждебных отношениях с антистатическим Союзом ССР, договаривались о противодействии планам антикоммунистического переворота типа советской Перестройки-переломки в обеих странах и о сопротивлении череде убийств своих сотрудников, развязанных КГБ и ГРУ при организации внешнеторговых операций и подготовки контрреволюционного переворота в Восточной Европе. Они рассчитывали на помощь гдровской «Штази» — третьей по силе социалистической разведструктуры после советского КГБ и ГРУ, китайского ГРУ Народно-освободительной армии Китая и китайского МГБ. Силы были слишком неравны — в министерстве госбезопасности ГДР, пограничной охране и охранном полку имени Дзержинского и военной разведке восточногерманской армии состояли в штате всего 112 тысячи человек против 235 тысяч в КГБ, без учета его гражданских специалистов, погранвойск КГБ, войск правительственной связи и спецназа, без учёта сил ГРУ ГШ. Зарубежная же агентурная сеть Главного управления «А» внешней разведки ГДР «Штази» имела 20 тысяч агентов, в основном граждан ФРГ, а в самом же этом управлении было всего 4,3 тысячи сотрудников. Агенты «штази» работали даже в штаб-квартире НАТО, делая её деятельность прозрачной для спецслужб и командования Организации Варшавского договора. Благодаря этому командование Варшавского договора имело своевременную и надежную информацию о планах этой организации, что давало возможность правильно оценивать военный потенциал его членов и воспользоваться этой оценкой в кризисных ситуациях. «Штази» закономерном медлило с союзом с албанцами и румынами, давно оппозиционными контрреволюционерам в Москве, поскольку это могло спровоцировать Горбачева на открытое применение военной силы ускоренному перевороту в ГДР и дальнейшей ее ликвидации. Тем более, что никто из руководства восточных немцев не мог до конца поверить, что предательство горбачёвского команды зашло так далеко, что будут уничтожать ГДР как результат Ялтинской конференции 1945 года — финал сталинского наследия и аннулируют этим разгром гитлеровской Германии, достижение которого стоило народам Союза ССР безмерных жертв. «Штази» было обмануто представительством КГБ и генералами Титовым с Будановым, проводящими дезинформацию, что горбачёвская команда готова оставить в покое ГДР в обмен на непринятие никаких мер против действий по разрушению социализма вообще. Всё обошлось демонстрацией единства — румынский лидер коммунистов Чаушеску в начале этого 1988-го года по случаю 70-летия был награждён орденом Карла Маркса в Берлине и только, а антигорбачёвский союз ГДР и Румынии для борьбы с КГБ и ГРУ так и не оформился. Лидер немецких коммунистов Хонеккер был уверен, что социализма и капитализм несовместимы как огонь и вода. Горбачев же, будучи в Великобритании даже на могилу Карла Маркса не ездил, не то, что орден получать такой, он к королеве сразу на смотрины поехал и получил её одобрение, ценное для заговорщиков ЦК, КГБ и ГРУ.

— С таким мы будем иметь дело! — сказала кровавая королевская семья, и предатели сделали Горбачёва публичной главой заговора.

Но даже сейчас, в сентябре 1988-го, Чаушеску стучал ладонью по столу на своего генерала Влада, крича ему:

— Убийцы Крючкова из КГБ убивают своих, но они не посмеют меня тронуть!

Так считал и лидер восточногерманских коммунистов Эрих Хоннекер, трагически ошибаясь, веря дезинформации Титова и Буданова, и веря осторожным прогнозам своего генерала армии Мильке…

Спускаясь на лифте в подземный гараж к своей машине, Манфред вынул из почтового ящика утренние газеты. Судя по заголовкам, всё вокруг было как всегда — покупательский и военный психоз журналистов и населения с выпученными глазами и взъерошенными волосами и спокойные дела улыбающийся прилизанных правителей. В соседнем отсеке за бетонной стенкой при тусклом свете полный мужчина в промасленном синем комбинезоне стоял, утомленно облокотившись на крышу своего старого автомобиля Mercedes Benz 230 W 114/115 жемчужного цвета с вертикальными фарами, зеркалом заднего вида на левом крыле, огромной сияющей радиаторной решёткой, сияющими молдингами и бамперами. Эта машина компании Daimler-Benz AG модели 1968 года не являлся шедевром дизайна в исполнении француза Поля Брака и техническим шедевром с максимальной скоростью — 130 километров в час. Но она могла поразить воображение кого угодно пробегом в миллионы километров, за что была одной из любимейших моделей пожилых немцев. Сейчас такой автомобиль компании Daimler-Benz соседа ощерился на Манфреда пастью открытого капота, из-под которого выглядывали ухоженные моторные внутренности. С 1937 года компания Daimler-Benz AG была модернизирована, как и весь III Рейх на крупные американские кредиты Моргана и Рокфеллера и её совет директоров оказался под их контролем, как и деятельность, и распределение прибылей. Сразу же после прихода Гитлера к власти, его министр финансов Ялмар Шахт совершил визиты в США и Англию. Президент США Рузвельт и банкиры Уолл-стрит выделили Гитлеру кредиты на сумму, эквивалентную 1000 тоннам золота, а король Георг V разрешил предоставить Гитлеру займы эквивалентные 2000 тонн золота. Единовременно полученные Германией 3000 тонн золота, новейшие американские и британские технологии за невиданно короткий срок вывели Германию на второе в мире место после США по промышленному производству. С этого момента Daimler-Benz AG производила для нищего Гитлера и нищей Германии вооружение, оплата за которое частично производитель кредитами Америки и Великобритании, получаемые с 1933 года через наднациональный банк BIS, созданный в Швейцарии специально для этих целей. Банк международных расчетов — Bank for International Settlements — BIS создали в 1930 году Центробанки Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Германии, три американских банка во главе с банковским домом J.P. Morgan, в том числе First National City Bank и один частный японский банк императорской семьи. Банк имел иммунитет от любого правительственного вмешательства и налогообложения, как в мирное, так и в военное время. Банк BIS председателя Нормана со своими друзьями из Федерального резервного банка Нью-Йорка успешно спекулировал золотом в Великую Депрессию, решал вопросы по переводу на счета Рейхсбанка займов, выводу военных прибылей, золотых активов захваченных Гитлером стран, организовывал продажу золота Германии, обмен золота, других драгоценных материалов и культурных ценностей на валюту, для закупок для фашистов товаров через нейтральные страны и Швейцарию. Созданный как бы для проведения расчётов по контрибуции с Германии по результатам войны 1914–1918 годов, то есть превращения капиталистами убитых и раненных в золото, как финансовый агент Европейского объединения угля и стали, Международного Красного Креста, Всемирного почтового союза, банк ВIS стал инструментом организации новых массовых убийств и грабежа. Члены правления банка BIS — президент Рейхсбанка Шахт и управляющий королевского Банка Англии Норман были близкими друзьями и тёмными дельцами одного уровня. Их главной целью было уничтожить Россию внутри Союза ССР и коммунистическую идею. После решения кровавого короля Георга VI, президента Рузвельта и некоронованного короля Франции барона де Ротшильда о прекращении государственности Австрии и Чехословакии в 1938 году, они передали Германии и финансовые активы Чехословакии, хранящиеся в Банке Англии. Банк BIS переписал 21 марта 1939 года по распоряжению председателя правления банка Отто Нимейера 3000 килограммов золота со счёта N 02 принадлежавшего Национальному банку Чехословакии на счёт N 17 Рейхсбанка фашистской Германии. После этого Банк Англии короля Георга VI, невзирая на скандал в английской прессе, осуществил сопровождение сделки по сбыту этого золота. Золото Чехословакии нацисты продали через банк BIS банкам США, Бельгии, Голландии, Англии. Британский банк короля Георга VI и в дальнейшем помогал продавать золото немецкого Рейхсбанка, обеспечивая наращивания военного потенциала для порабощения России. В Польше Гитлер присвоил себе в качестве трофеев немного — всего 1,5 тонны золота, в Люксембурге тоже не особенно много — 5 тонн, в Югославии крохи — 0,2 тонны, в Данциге столько же, в Греции уже больше — 46 тонн, в Австрии — 78, зато в Бельгии — 201 тонну, в Голландии — 172 тонн. Французское золото Banque de France в размере 2000 тонн, как и французский флот, международные дирижеры войны Гитлеру взять не дали. Золото даже не было упомянуто в условиях перемирия с Францией, ибо не для Гитлера было оно собрано — Гитлеру следовало идти вместе с армиями капиталистов на Союз ССР, а не становится самым богатым европейским вождём, тем более, что американских кредитов ему было передано и так достаточно. Самый большой объём золота в Европе был вывезен французами из Парижа, когда там уже находились немецкие войска. 14 июня 1940 года германские войска вступили в Париж, а 19 июня из Бреста, с оккупированной немцами территории, ушёл французский линкор «Richelieu» имеющий на борту самый крупный в Европе золотой запас: золото республики Франции, плюс золото Польши, плюс часть золотых запасов Бельгии и Нидерландов — всего 2500 тонн золота! Гитлер проигнорировал этот факт, словно и не знала о существовании во Франции золота, словно его не было, словно это ему и не нужно было! Компания Daimler-Benz AG, став при Гитлере фактически американской компанией, производила всю войну предметы вооружения по американским и английским патентам, грузовики LG 3000, авиационные двигатели DB600 и DB601, других двигателей для самолётов Люфтваффе, танков Панцерваффе и подводных лодок Кригсмарине. Кроме деталей разного стрелкового и артиллерийского вооружения, Daimler-Benz AG произвела даже 3 миллиона стволов для основной винтовки Вермахта — 7,92-миллиметровую Mauser 98k. Естественно эти заводы американскими и английскими хозяевами при варварских бомбардировках Германии уничтожены не были. Председателя концерна Хоппе, из-за еврейской жены, которую, естественно никто в крематории не сжёг и ладе не арестовал при гонениях евреев, с самый разгар мировой бойни мягко попросили до окончания войны оставить свой пост, чтобы ещё и не быть обвинённым в нацистских преступлениях, поскольку концерн поставлял оборудование и для концлагерей, и благополучно Хоппе вернулся на свой пост после войны, в оккупированной американцами и англичанами стране, находящейся под фактической военной оккупацией и до сих пор. Daimler-Benz AG после войны потерял в результате национализаций все дочерние компании, филиалы и отделения, а также все активы на территориях, оккупированных советскими войсками, которые теперь мечтал вернуть…

— Привет, Манфред, как дела? — произнёс мужчина, увидев соседа, — что-то ты сегодня рано!

— Привет, Франк, — машинально сообщил первую пришедшую в голову легенду Манфред, подходя к своей безликой, но новенькой Opel Kadett E — серому 4-дверному седану, — хочу доехать до аэропорта Темпельхоф и встретить там друга брата жены из Бонна, она просила…

Манфред любил эту свою машину, не столько сам конкретный весьма дешёвый автомобиль, сколько её неприметность и романтичную историю марки — она напоминала ему его молодость. Opel Kadett выпускался американской корпорацией General Motors Opel с 1937 по 1940 год в III Рейхе. Двухдверный народный кабриолимузин Kadett с 1937 года производится на заводе Adam Opel в Рюссельсхайме по американскому дизайну, схожему с Opel Olympia — с несущим кузовом и фарами, интегрированными в крылья, и стоила гражданам Рейха фиксировано всего 2100 рейхсмарок. Перед нападением на Союз ССР американский филиал General Motors Opel в Рейхе начал выпускать только военных моделей грузовиков Opel Blitz для Вермахта — самый массовый немецкий грузовик войны. Естественно заводы эти союзными бомбардировками в Германии уничтожены не были. Выпуск легковых машин в Рюссельсхайме был восстановлен американцами почти сразу после войны — в 1947 году, постоянно совершенствуя модельный ряд. В 1962 году на новом заводе Opel в городе Бохум, построенном американцами к 100-летию компании, началось производство нового Opel Kadett A по образу американского Chevrolet Chevy II. Следующую модель — Opel Olympia E американцы продавали и на своём внутреннем рынке через дилерскую сеть Buick. Opel Kadett C был разработан на тоже базе американской платформы General Motors T platform. Американцы использовали эту платформу так же и на других своих заводах — в Японии для Isuzu Gemini и в Корее для Daewoo Maepsy. В США Opel Kadett C американцы продавали как Buick-Opel, причём автомобили были сделаны на американских заводах в Японии. И наконец, Opel Kadett E выиграл титул «Автомобиль 1985 года в Европе». В прошлом году корейская фирма Daewoo, принадлежащая американцам, начала производство модели Opel Kadett E под наименованием Daewoo Racer. История Opel Kadett была чем-то похожа на историю самого Манфреда Марии фон Фогельвейде — юность, полная надежд на величие Германии после нищеты при американской помощи, сатанинская военная пора под командованием предателей, закономерное катастрофическое поражение, и уже при безоговорочной капитуляции полная американская кабала, и потом только хорошая мина при плохой игре — faire bonne mine a mauvais jeu…

— Ты опять копаешься в своей развалюхе, Франк? — спросил Манфред, стараясь говорить весело, — когда же ты её выбросишь?

— Ты никогда, Манфред, не поймёшь прелести копания в хорошем моторе. Вы, молодёжь, привыкли подъезжать к автомастерской, платить бумажки и тыкать пальцем, мол, там чего то бренчит, а потом садиться в уже готовую машину, — спросил Франк так, словно был старше Манфреда, хотя он сам при более меньшем возрасте, выглядел старше Манфреда, потому что безмерно пил алкоголь, кофе, курил, ел много сладкого и жирного, то есть многие десятилетия дела то, чего его собеседник избегал, — а вот ты сможешь по звуку определить, какой цилиндр или клапан стучит?

— Нет, я думаю, дружище, что это мне недоступно.

— То-то… Ковыряться в двигателе — это самое мужское развлечение. Не то, что сидеть у телевизора! — торжествующе изрёк Франк, всем туловищем нырнул под капот и принялся что-то отворачивать.

— Пока, Франк… — сказал Манфред, открывая дверцу и ставя ногу на коврик под рулём.

— Пока! — буркнул тот в ответ, не поднимая головы.

Покончив общение с умным соседом, Манфред сел в свой нарочно безликий автомобиль, вкусно пахнущий новой машиной, кинул газеты назад. Но вдруг застыл — что-то неуловимо изменилось в салоне, хотя всё вроде-бы лежало на своих местах. Если бы Аннет пользовалась машиной, то всё было бы ясно, но она принципиально ездила только на своей новой красной как лак для ногтей Renault 18 безупречного дизайна. Аннет говорила про неё:

— Ma belle francaise! — соответственно на Opel Kadett мужа не покусилась бы ни за что.

— Очень странно! — пробормотал Манфред, никогда ничего профессионально не упуская из вида, особенно в день встречи с бывшим шефом, неизвестно ещё чем ему грозящей.

Он проверил содержимое бардачка, слазил под сиденье, где лежали запасные дворники и тряпка для протирания стёкол вместе с мыльным аэрозолем, проверил углубления в накладках дверей, пепельницу. Всё мелочи были на месте, ничего чужого не было. Но к него всё равно было такое ощущение, что в машине кто-то рылся. Может быть, когда он вчера ездил в магазин? Может ли это проникновение в его машину быть связанным с назначенной на сегодня встречей с Розенгольцем на горе Тойфельсбег, в режимном объекте, закрытом для посещения обычными людьми? Сегодняшняя встреча в присутствии американцев и англичан на шпионской станции Field Station Berlin была более, чем странной. Может быть из-за неё кто-то зачем-то проник в его машину на подземном паркинге? Если ему не показалось… Он никогда не относится к своему предчувствию свысока, а считал предчувствие таким же органом чувств как глаза или уши. Это трепетное отношение к своему «третьему глазу на затылке» много раз спасало ему жизнь и на советско-германском фронте и потом, во время работы на разведку BND. Манфред открыл замок капота, вылез, понял капот, осмотрел двигательный отсек — всё было нормально. Потом он осмотрел багажник, заглянул под днище автомобиля. Там тоже ничего подозрительного не было. Ни лишних проводов, ни закреплённых на корпусе предметов. Взрывные устройства часто ставились так, чтобы сработать при повороте ключа зажигания и запуске двигателя, но это было слишком сложно технически, хотя Манфред ожидал именно такого способа, поскольку врагами BND были профессионалы КГБ или «Штази». Более простым по времени и способу установки было крепление бомбы на магните к днищу автомобиля, или установки под водительское или пассажирское место, или даже внутри брызговика над колесом. Детонатор срабатывал при открытии двери или нажатии на педаль газа или тормоза. В бомбах под днищем часто применялись ртутные запалы tilt fuse: срабатывающие при движении автомобиля по неровностям, когда ртуть, сдвинувшиеся силой инерции с места в запальной трубке, замыкала электрическую цепь детонатора. Могли использоваться и таймеры… Манфред сел за руль, завёл машину, размышляя о том, что два раза ему всё равно не умирать на этом свете, но что было бы очень странно, если кто-то захотел убить пенсионера, даже ещё не получившего наверняка какое-нибудь пустяковое задание от такого же древнего старца разведки — Розенгольца, одного из руководителей когда-то управления TW по вопросам нераспространения оружия массового уничтожения — ядерного, химического и бактериологического, а сейчас доживающего свой век в отделе ID — внутренних услуг, который помогает центральному управлению ZY в мелких административных вопросах кроме планировании финансов, поиска и замены персонала, организацией исследований, например закупкой оборудования, проведение курсов начальной и расширенной подготовки, медицинского обслуживания, охраной, в общем, освобождает разведку от хозяйственной рутины, от забот о туалетной бумаги, оплаты счетов за коммуналку, уборщиц, лампочек, сторожей и поваров.

Кто ему может угрожать сейчас? Прошлое играет в сегодняшнем большую роль, чем сегодняшние поступки, поскольку они прошлым и определены. Взрыва не последовало. Проехавшись немного мимо ряда припаркованных автомобилей, он закрыл глаза и резко нажал на педаль тормоза. Машина послушно остановилась. Взрыва тоже не произошло!

— Странно… — пробормотал Манфред и выехал на улицу на улицу Кайзердамм, недалеко от Кайзердаммского моста, проходящего над линией метро, железной дорогой и скоростной автомагистралью.

На светофоре он остановился, поправил зеркало заднего вида и неожиданно увидел за своей машиной в зелёном ржавом фургоне «Форд» странного, слишком аккуратно одетого и подстреленного водителя, и лицо его показалось ему знакомым. На перекрёстке Манфред немедленно развернулся и неторопливо и покатил в навстречу фургону по своей полосе движения, чтобы получше рассмотреть водителя, но тот тут же закрыл боковое затемнённое стекло и тоже развернулся. Сделав вид, будто это его не касается, Манфред начал колесить по городу, желая выяснить, как долго за ним будут следить. Добравшись до улицы-бульвара Курфюрстендамм в районе Шарлоттенбург он принялся ездить по ней взад и вперёд, от центральной церкви кайзера Вильгельма и обратно, следя за своим хвостом. Время у него в запасе до поездки до встречи на горе было. Манфреду нравилась эта улица — огромное количество ресторанчиков — столики на улицах. Весной и летом множество цветов, высаженных между дорожными полосами. Плитка мостовых в октябре обычно засыпается листьями платанов: и их не убирают, и можно по ним можно шебуршать ногами, как в детстве в его родном поместье Вольфберге в Восточной Пруссии, теперь захваченной Союзом ССР. Зимой здесь всегда праздничная иллюминация и рождественский базар, отвлекающий от замогильных стариковских воспоминаний, всех этих военных ужасов молодости, той же самой зловещей горы мертвецов — Тойфельсберг, возвышающейся над Западным Берлином как вечная память о сатанинских убийцах мирных немцев.

Глава 4 Единство места при разности времён

Вернувшись домой после репетиции своей институтской рок-группы далеко заполночь, едва успев сделать пересадку до их закрытия на станциях метро «Кировская» и «Дзержинская», Денис, выйдя из лифта с довоенной сетчатой дверью на шестом этаже, уже на лестничной площадке почувствовал кислый запах алкоголя и табака, идущий со стороны своей квартиры. Судя по вороху чужой верхней одежды на настенной вешалке, и грубым мужским голосам, доносящимся с кухни, в квартире шла очередная попойка либо знакомых матери Дениса машинистов из железнодорожного депо Москва — Пассажирская — Курская, или милиционеров из 63-го отделения милиции, располагавшегося в соседнем дворе по улице Щусева. Фаворита матери машиниста Славика Баракова, вроде, слышного не было, и Денис вздохнул с облегчением — никто ночью не будет ломится в его фанерную перегородку для того, чтобы дать «молодёжи» наставления, как следует правильно жить. При зарплате 350 рублей в месяц и бесплатно полученном от депо жилье, Славик чувствовал себя богачом, и каждые выходные устраивал друзьям угощение.

Ещё до окончания школы и призыва в тот же год в стройбат Советской Армии, кажется, он ещё учился в музыкальной школе и хотел стать музыкантом, Денис оказался в центре богемной жизни своей матери.

Поскольку четыре года назад в свою тупиковую комнату ему нужно было идти через проходную её комнату, и, соответственно, через эту же комнату в туалет или на кухню, несколько раз он оказывался по ночам свидетелем постельных сцен с участием пар любовников — знакомых его матери. Испуг и стыд был долгим его спутником потом, поскольку он не понимал ещё, что это было, и ему казалось, что в темноте происходит какая-то борьба, убийство, удушение. Мать после этого его начала отсылать спать в квартиру этажом ниже, к сердобольным соседям, знавшим ещё прадеда Дениса, а когда он стал старшеклассником, в квартире была наскоро и кое-как сделана перепланировка.

Была пробита дверь в его тупиковую комнату и отгорожена от проходной комнаты тамбуром, ставшим часть прихожей, дверь из тупиковой комнаты в проходную закрыта и заставлена огромным книжным шкафом во всю стену, двустворчатая остеклённая ромбами дверь из прихожей в проходную комнату сделалась дверью из тамбура в бывшую проходную комнату, куда пришлось переселяться Денису. Это всё было сделано любовником подруги матери Милы, Арнольдом с применением строительного мусора, найденным на Тверском бульваре в полуразрушенных домах, предназначенных на слом. Алёшин помогал Арнольду нести оттуда и филенчатую дверь по улице Качалова до своего дома с аптекой и букинистическим магазином, гордо и медленно, как когда-то, наверное, аргонавты несли свой корабль Арго по пустыне.

Перегородка тамбура была сделана Арнольлдом из гипсокартона в один слой, и она шатались при ходьбе по прихожей и коридору, от закрывания дверей или сквозняка. Через матовое стекло дверей были видны проходящие тени, слышно всё: разговоры, музыка, ругань, хождениям по скрипучему паркету, иногда пьяные драки, звон бутылок, скрип раскопанной тахты и стоны страсти в соседней комнате.

Этот звукоряд слушали и жители других квартир, но, поскольку в квартире собирались часто и милиционеры из местного отделения милиции, все попытки призвать шумную квартиру к тишине, порядку и чистоте в подъезде проваливались.

Обычно Денис старался из комнаты не выходить, делал погромче свой цветной телевизор «Радуга-719» ленинградского завода, читал что-нибудь из библиотеки, оставшейся от прадеда, вроде «Золотой осёл» Апулея или исторические новеллы Стефана Цвейга, витал в облаках или спал.

Вот и сейчас, открыв дверь своим ключом, он, не разуваясь, вместе с тубусом с чертежами курсовой работы и полиэтиленовым пакетом с батоном хлеба, консервированным лососем и морской капустой, прошёл в свою комнату и изнутри вложил в ручку-скобу двери, свою хоккейную клюшку, как засов. Теперь никто бесцеремонно не много войти и начать поучения, или вести просто пьяные рассказы.

Денис разделся, не зажигая света, ловко вскрыл на подоконнике банку лосося складными ножом, быстро съел содержимое тем же ножом с уже подсохшим с утра белым хлебом, глядя через тёмное окно на тишайшие улицы Качалова и Герцена, на покатые крыши особняков и доходных домов конца прошлого, начала этого века, кубами и прямоугольниками, с крапинками светящихся окон, заполнявшими городское пространство до проспекта Калинина. Над проспектом возвышались высотные дома-книжки советского архитектора Посохина. На них сейчас, выведенные зажжёнными в определённом порядке окнами, горели на фоне чёрного осеннего неба четыре огромные буквы, образуя надпись — СССР. Слева, на площади Восстания на шатре сталинской высотки того же архитектора сияли красные точки навигационных огней светового ограждения.

Поев, Денис устало лёг на румынскую полосатую кушетку, заложил руки за голову и закрыл глаза. В ушах всё ещё стучали колёса поездов московского метро, гудел и свистел воздух вокруг вагонов, и гипнотически плыла навстречу облицовка наклонных тоннелей эскалаторов, образуя видеоряды, словно в музыкальных клипах много раз виденного музыкального фильма «Асса», но только на его песню, сегодня первый раз сыгранную группой на репетиции:

  В маленькой комнате
  Ты отдала мне всё, что смогла!
  В маленькой комнате
  Всё было просто лишь потому,
  Что на свете есть слово «Люблю»,
  И оно заставляет порой
  Говорить те слова
  И отправиться в мир,
  Который так близко от Солнца!
Неожиданно произошло то, чего он всеми способами старался избежать — вместе со словами его песни возникли воспоминания и мысли умирающего старика Виванова, и те, что он за несколько дней дежурства у его койки записал в тоскую тетрадь в клетку. Неприятным было то, что возникло и то, что он не успел записать, но самое главное и страшное, то что, Виванов знал, помнил, но не говорил ему, или, если и говорил, то точно не ему.

В такие моменты Денису всегда становилось жутко, потому что это было неизвестное, непонятное, чужеродное внутри, ощущение чужого, ощущение пришедшее издалека… Всё тело тогда ломило и покалывало. Волна за волной из множество тончайших, словно комариный укусов, пробегала от макушки до пят, и каждая клеточка, каждая из тысяч митохондрий в каждой клеточке проваливались в вакуум судорог, подкрадывающихся незаметно. Иногда это причиняло резкую, острую боль. Он уже по опыту знал, что теперь ему не справиться просто так с миллиардом маленьких иголочек под кожей, что нужно какое-то время, чтобы это прекратилось. Если ничего не поможет, то остается только одно средство — бегство. А ведь ещё послезавтра, в гостях у подружки-именинницы его друга Олега, предстоял безумный молодёжный вечер, когда он будет знать всё, что сейчас скажет собеседник, и всё, что он при этом подумает про него или про других, а концу вечера ему будет казаться, что он всё знает про всех, что с ними было и что будет. И ему, Алёшину, придётся улыбаться или сделать безразличное лицо, когда в его мозг снова начнут врываться чьи-то завистливые и жадные выкрики, похотливые суждения и злые желания, дурацкие размышления и гнусные замыслы, перемешанные с пьяным бредом, полусонными галлюцинациями и видениями уже уснувших…

  В маленькой комнате
  Заросли дикорастущих свечей!
  В маленькой комнате
  Белые пятна на смятом полу,
  Прорастая в большие цветы,
  Снова падают в жёлтый песок!
  Не начавшись, кончаются дни
  И они составляют великую тайну
  Маленькой комнаты…
…стихотворный рефрен и мотив не покидали его, он уже не сопротивлялся, ни ему, ни волне мелких судорог по всему телу, как обычно, и боли в этот раз почти что не было. Боль вспыхивала чаще всего лишь тогда, когда воля начинала пытается подавлять роящийся в его мозгу клубок чужих мыслей. И чем сильнее было противодействие, тем яростнее и беспощаднее разгоралась боль. Всё, что ему нужно было сейчас — это, может быть, забиться в какой-нибудь подвал или на чердак, примоститься на мокрой скамеечке в пустынном сквере, спрятаться в старом доме, приготовленном к сносу…

Он уже хорошо знал, что железобетонные стены панельных многоэтажек от чужих мыслей спасали лучше, чем старые кирпичные стены московских домов и его сталинского дома, построенного до того, как индустриализация дала сколько угодно стали, и, поэтому, имевшему деревянные перекрытия. Вибрация вагона метро для подавления мыслей была предпочтительней мягкого движения автобуса по городскому проспекту, а такси или частник — наиболее выгодным транспортом; водитель чаще всего был занят дорогой, реже деньгами или ногами какой-нибудь женщины на тротуаре, и зачастую был просто автомобильным автопилотом после своей многочасовой смены. Других мыслей у усталого таксиста: кроме расхода бензина, показаний таксометра и количества сигарет в кармане, как правило, не было.

Хорошо подавлялся приступ, когда по улице Горького к Красной площади на репетицию парада или на сам парад шла военная техника Советской Армии или праздничные колонны скандирующих и поющих демонстрантов из рабочих районов. Но всё-таки, самым лучшим местом для избавления от напасти был какой-нибудь мост над водой. На его железной или бетонной спине, не задерживаясь, спеша походили пешеходы, гонимые промозглым речным ветром, не останавливались машины, вода как будто разрывала городской пейзаж и останавливала время, вода поворачивала время вспять, уносила в открытый космос, так, по крайней мере, казалось во время наиболее болезненных приступов гиперчувствительности. По мосту могли быстро проноситься машины и поезда метро, вызывая вибрацию: и это вызывало некоторое облегчение. Только на мосту через реку Москва Денис мог бы точно сейчас прийти в себя, и осознать, что сам о себе он не знает ровным счётом ничего.

Пробуя заливать водкой эти всплески чужих мыслей и потока ненужных знаний, который, он был уверен, не приходит извне, а рождается в нём самом, оттолкнувшись от наблюдаемого мира, от суммы уже полученной им информации обо всём, с чем он соприкасался, как в генераторе электростанции возникает электрический ток из-за движения воды, он чуть не погиб однажды. Сонм чужих мыслей иногда превращался и в бездонные кошмары. Омерзительные картины людского сознания вставали перед ним, как картины средневековых представлений из «Ада» Данте Алигьери, да ещё так явственно, что его руки тянулись к лезвию бритвы, ноги приносили тело к распахнутым настежь окнам, а голова искала острые углы.

— Qui defendat nos! — на латыни кричали вечно истязаемые в кипящей смоле или вмёрзшие в лёд Стикса, взывая к милости.

— So mote it be! — утверждая свою правоту, кричали в ответ рогатые и крылатые истязатели, не прекращая пыток и убийств.

После нескольких таких попыток и экспериментов с водкой, как и с успокоительным, чуть не вскрыв себе вены от страха, но с разбитой как-то раз о лестницу головой из-за временной потери зрения, полумёртвый от ужаса, он совсем на время перестал пить спиртное, и стал искать другие способы, и как спасение — нашёл вариант с мостом.

Не совсем понятно, когда это с ним началось, откуда взялось всё это, но догадки, конечно же, у него были…

  В маленькой комнате
  Серые стены, скрипучий диван…
  В маленькой комнате
  Ты засыпаешь, уткнувшись в плечо!
  Может, есть сейчас кто-то ещё
  На Земле или в звёздных мирах,
  У кого на плече задремала любовь,
  Которая скрыла Вселенную
  В маленькой комнате…
…продолжало звучать стихотворение…

Но звукоряд сменится на шум множества голосов, цокот копыт по булыжной мостовой и свистки паровозов…

…2 марта 1917 года Государственная Дума несуществующего уже государства, вместе с Советом депутатов Петрограда, состоящим из промышленников, меньшевиков и евреев-бундовцев, объявила о создании Временного правительства, предназначенного править страной, ведущей кровопролитную войну с тремя империями — Германской, Австро-Венгерской и Османской до проведения Учредительного собрания и выбора новой формы власти, выборов нового правительства или главы страны.

Вместо императора Николая II главой страны стал князь Львов. Он был организатором половины бюджетных закупок для воюющей армии, и обвинялся царём в гигантских хищениях государственных средств. Гучков — второй организатор-посредник промышленных закупок для армии, тоже вор и взяточник, взял себе пост Военного и морского министра. Таким образом, обогащению Вышнеградского, Путилова, Каменки, Нобеля, Алексеева и других бенефициаров государственного переворота теперь никто не мешал делать капиталы на бюджетных закупках и переводить их за рубеж, готовя там себе роскошную жизнь в мире и покое, поскольку разруха продолжала приводить Россию в непригодное состояние для этого. Пришедшие к власти либералы решили, что Николая II лучше арестовать, пусть даже он ими ни в чём не обвинялся, наоборот, доверчиво отдавал свою жизнь и жизнь своей семьи в их руки. Привычная субординациях в армии и на флоте, губернаторы, отдельный корпус жандармов, охранные отделения, полиция, внутренняя стража были немедленно ликвидирваны в ходе начавшейся сокрушительной перестройки. Была учреждена милиция из гимназистов, сумасшедших и уголовников. Рабочие учредили собственную милицию и к ней партизанскую Красную гвардию. На безопасность буржуев им было плевать, они занимались охраной рабочих районов. Милиция Временного правительства, то есть милиция при городской Думе каждого города в первые месяцы демократии занималась больше вымогательствами и грабежами квартир, чем охраной правопорядка, и с уголовниками, повсеместно вышедшими по амнистии, и с нахлынувшими за поживой кавказцами бороться не хотела и не могла, а часто даже вступала с ними в сговор. В сельской местности порядок устанавливали сельские Советы и их вооружённые отряды из бывший помещиков и кулаков. Новая система юстиции утонула в противоречиях старых законов, разбавленных новыми, находящимися другом с другом в неразрешимом противоречии. Воцарился самосуд. Когда полуказак-полукалмык генерал Корнилов летом 1917 года по просьбе и за деньги крупных промышленников открыл фронт немцам под Ригой и двинул на Петроград казачьи части и Дикую дивизию горцев спасать Россию путём расстрелов пары тысяч смутьянов, вместо того, чтобы пустить по дорогам поезда, завести хлеб и топливо на зиму в столицу, Временное правительство, не имея других сил, чтобы защититься от лезущего в диктаторы Корнилова, передало рабочим-эсерам и большевиками 40 000 винтовок для защиты Петрограда от генеральской контрреволюции, а Красная гвардия начала наводить в столице порядок расстрелами бандитов и кавказцев на месте. Однако, спустя всего три месяца, уже осенью, когда комиссары Временного правительства по всей стране были либо убиты, либо изгнаны и проигнорированы местным населением, красногвардейцы в союзе с лейб-гвардией выгнали и само Временное правительство, которое к октябрю ничем не распоряжалось и не имело никаких сил, кроме карательных отрядов офицеров, юнкеров и ударников. Собрав хлеба продразвёрсткой за полгода больше, чем царь за последний год царствования, а потом большевики за три, не имея транспорта, чтобы хлеб привести в столицу и крупные города, Временное правительство устроило жесточайший продовольственный, а заодно топливный кризис. Одной рукой правитель России Керенский пытался арестовать коммуниста Ленина по заказу своих капиталистических хозяев, а другой рукой выдал его соратникам в столичном Совете оружие и разрешил организовать в Смольном институте штаб коммунистической Красной гвардии для защиты от военных сил тех же капиталистов! Керенский, будучи эсером, посещал поочерёдно то заседания своего правительства, то заседания столичного Совета, членом которого он тоже являлся. Власть демократов-капиталистов отказалась подтвердить права собственности крестьян и бандитов-кулаков на присвоенные ими весной 1917 года царские, помещичьи и церковные земли, а принялась дискутировать о сроках и условиях, перепугав и крестьянство бедное и кулаков-бандитов, что уже присвоенные помещичьи и монастырские земли могут отобрать. Всё внимание Временного правительства капиталистов-мародёров было поглощено приватизацией государственных царских заводов, золотых и нефтяных приисков, перепродажа их американцам и французам. Поэтому правительство игнорировало не только на земельный вопрос, но и бросило реально заниматься вопросами работы транспорта и продовольственного снабжения городов, а ведь паровозов и вагонов за полгода демократической власти вышло из строя вдвое больше, чем при царе за два года войны и вдвое выросли цены на всё. Зато Временное правительство переплюнуло царя в грабеже народа и ввело хлебную монополию! Теперь весь произведённый хлеб принадлежал правительству. Раньше царю-самодержцу принадлежал хлеб только с его сельхозземель, пусть и огромных, а хлеб с земли собственников принадлежал всё же землевладельцам. Закон требовал передачу всеми собственниками всего объёма выращенного ими хлеба, за вычетом установленной нормы потребления на личные нужды, в распоряжения правительства. Какая бы страна, пусть трижды некоммунистическая, долго такое терпела? За несколько месяцев действия хлебной монополии, как главный регулятор процесса, правитель-мародёр Керенский стал одним из богатейших людей страны, и его банковские счета пополнялись взятками и поборами ежеминутно. Капиталистическая продразвёрстка отныне приобрела вид полной конфискации хлеба. Если бы население реально сдало летом весь хлеб правительству, то умерло от голода зимой, и не помогли бы никакие карточки, поскольку социалистическая система распределения в руках капиталистов при неработающих железных дорогах действовать не могла. Однако, сельское население хлеб прятало, как когда-то прятала от продразвёрстки княжеских дружинников Рюрика, от продразвёрстки баскаков хана Батыя, от продразвёрстки казаков и поляков Лжедмитрия, от продразвёрстки Наполеона, от продразвёрстки Николая II. С августа 1917 года третий состав Временного правительства, конфисковав почти весь урожай хлеба в стране, тем не менее, ввёл норму отпуска хлеба для Питера — 200 граммов хлеба в день, а это уже по калорийности было за чертой голода. В последний день своего правления Керенский объявил на закрытом заседании в Зимнем дворце:

— Хлеба в столице — на полдня!

Злая ирония заключалась в том, что комиссарами демократического Временного правительства по продразвёрстке и конфискации хлеба были те же царские чиновники, занимавшиеся продразвёрсткой до победы революции при царе. Они не бойкотировали своё дело и при Ленине…

В Москве ещё при царе с августа 1916 год начали распределять по карточкам сахар — но лишь с момента отречения царя в марте начались выдачи хлеба по карточной системе. Через три месяца после ареста царя Керенский ввёл карточки уже на крупы, потом на мясо, ещё через месяц на коровье масло, в сентябре — на яйца, в октябре на растительные масла, кондитерские изделия и чай. Социализм капиталистов затрагивал продукты питания прямо пропорционально ослаблению железнодорожного снабжения. В России во время голода 1917 года хлеб не кончился как таковой, в хлебородных районах заготовленный хлеб гнил в сараях, на станциях и в вагонах, а перевезти его в нужном объёме в города не хватало транспорта. Царская разруха поглотила паровозы, вагоны, мосты, пути, квалифицированный персонал. Засуха аномально жаркого лета 1917 года сделала для хлебных и топливных барж непроходимыми многие реки. Спекулянты и мародёры открыли дорогу для хищения хлеба эшелонами. Торговцы принимали на реализацию конфискованный хлеб в огромных объёмах и везли его при нехватке в городах за рубеж. Спекуляцией хлебом, казалось, занялась вся стране от мала до велика. Наибольшую выгоду получали, конечно, люди, имеющие изначально капиталы для их вложения в пшеницу — тот же Вышнеградский, Путилова, Каменска, Нобель, Рябушинский, Гучков и другие. Деньги делали деньги каждый день, и каждый день у власти этим мародёрам был дорог. Население крупных промышленных городов оказалось без поставок продовольствия и топлива на будущую осень и зиму…

Из больших городов началось бегство — из двухмиллионной Москвы к осени 1917 года уехало полмиллиона человек. В Питере в начале правления Временного правительства капиталистов весной 1917 было 2 миллиона 400 тысяч человек, а к последнему дню деятельности Керенского и его закулисных хозяев в конце октября 1917 года осталось 1 миллион 400 тысяч человек! Население столицы проголосовало за свободу капиталистической демократии самым практическим образом — ногами…

К последнему дню правления Керенского 24 октября 1917 года в Рязани хлебные пайки были сокращены до 200 граммов хлеба, будто бы Рязань была осаждённым монголами городом. По сентябрьскому наряду мука в городе получена не была, горожане получили взамен муки швейку — плохие хлебные отруби, обычно идущие для корма скота. В некоторых уездах хлебной Рязанской губернии начался полный голод. Рязанские предприниматели делали хлеба из суррогатов, в городе начались заболевания на почве недоедания — цинга и голодный тиф, самоубийства. Управа Рязани заключила договора с местными мануфактурными фабрикантами об обмене на хлеб ситца, полотна и сукна в урожайных местах губернии. Деньги потеряли ценность, на базаре на деньги ничего получить было нельзя — чай, керосин, спички обменивались на хлеб, масло молоко…

В Астраханской губернии наряды от министерства продовольствия правителя Керенского не выполнялись. Запасы хлеба в области были истощены, карточки отоварить было невозможно, государственные склады оказались разгромлены вооружённым народом. Люди избивали, убивали и захватывали в заложники продовольственных комиссаров Временного правительства. Никаких военных сил для борьбы с восстанием астраханцев не было. Весь губернский продовольственный комитет от страха подал в отставку. Крупные спекулянты и перекупщики по всей стране начали отказываться продавать хлеб частным магазинам и лавкам из-за фиксированных низких государственных цен в условиях гиперинфляции. Удвоение фиксированной цены при ажиотажном спросе положение не спасло. Крупные игроки на хлебном рынке из жадности ждали нового повышения цен на зерно.

В Оренбургской губернии началось открытое сопротивление проведению продразвёрстки. В Оренбурге и Орске ощущался недостаток хлеба.

В Калужской губернии для борьбы с голодом продовольственный комитет решил организовать помощь железной дороге автомобильным и гужевым транспортом для перевозки продуктов и принять принудительные меры к изъятию хлеба при противодействии добровольной сдаче его Временному правительству. Однако автомобильного транспорта область не имела вовсе, а лошади в основном были реквизированы для армии. Врачи Калуги в связи с голодом предлагали населению разработанные ими научно варианты суточных пищевых пайков с минимальным допустимым наукой калорическим эквивалентом и сообщали рецепты в целях сохранения муки и суррогатов, имеющих пищевое значение.

На Кубани съезд собственников земли постановил упразднить государственные продовольственные комитеты и комиссаров Временного правительств, а и все вопросы хлеба решать торговлей и самими станицами, волостями, сёлами, хуторами и аулами. Повышение твёрдых государственных цен на хлеб в два раза после недавнего заявления Временного правительства об их неизменности вызвало панику и полную уверенность в их дальнейшем повышении.

На Северном Кавказе традиционно царили всеобщие волнения и полный беспорядок. Разгром магазинов, продовольственных и товарных складов, грабежи, разбой, похищения людей, заложники, убийства и поджоги. В Грозном, Тифлисе, Баку шла агитация за отделение от России. Повсеместно спекулянты скупали хлеб без ведома продовольственных организаций по взвинченным ценам и тут же перепродавали с ещё большей наценкой, полностью срывая продразвёрстку. Поспешное увеличение государственных твёрдых цен вдвое не усилило подвоз коммерсантами зерна для частных магазинов во Владикавказе и в других городах Северного Кавказа. Крупные торговцы ожидали к зиме последующего увеличения цен, и хлеб придерживали, невзирая на полное разрушение из-за этого госвласти на местах и возникающий из-за их жадности хаос.

В Ростове-на-Дону и Азове продолжились массовые беспорядки из-за двукратного повышения цен на муку, состоялся разгром казаками и иногородними продовольственных управ и канцелярий уполномоченных по закупке хлеба для армии. Развернулась широкая контрабанда и вывоз хлеба и скота с Дона в северные губернии для самостоятельной продажи по спекулятивным ценам. На юге страны сотни пудов хлеба и кишмиша ежедневно перегонялись в спирт. Борьба была безрезультатна — в Таганроге казаки-самогонщики пригрозили городской управе самосудом за попытки милиции мешать их делам. Все подобные действия в стране в прессе называли действием «тёмных сил»…

В Саратовской губернии был избит и скончался член продовольственной управы, а кулаки и крестьяне отказывались везти хлеба, после чего представители районных и городских продовольственных комитетов заявляли о сложении с себя полномочий.

В Царицыне продовольственный комитет заявил, что без серьёзной вооружённой силы изъятие зерна невозможно. Некоторые царицинские купцы-спекулянты за продажу по цене пшеничной муки выше государственной цены были приговорены окружным судом заочно к тюремному заключению, но решение исполнять было некому. С повышением цен на зерно повысились цены на муку и печёный хлеб.

В Ставропольской губернии подвоз хлеба несколько улучшился…

В Крыму и всей Таврической губернии не утихали волнения «тёмных сил», в сельской местности шёл погром лавок, грабежи казённых складов продовольствия. Из Севастополя был вызван крейсер и миноносец для устрашения крестьян. Городские управы из-за отсутствия денег от сбора налогов прекратили закупки и ввоз хлеба для распределения, что сразу вызвало разгром продовольственных лавок. Симферополь ввиду отсутствия в кассе денег решил выдавать городские векселя, которые оплачивались бы по истечении срока Государственным банком. В Херсонской губернии оказалась раскрыта организованная банда погромщиков, вооружённая пулемётами, винтовками, ручными гранатами, ножами и ломами. К массовым погромам там призывали безработные и дезертиры с фронта. Водка погромщиками раздавалась бесплатно…

В Полтавской губернии производился насильственный вывоз хлеба из сёл, однако украинцы устраивали беспорядки и насилие над продовольственными комитетами — для продолжения изъятия хлеба властям требовались дополнительные военные отряды. Большинство государственных продовольственных комиссаров за последний месяц там разбежались, опасаясь за жизнь. В Ромнах продкомитет сложил полномочия ещё раньше. Служащие продовольственного комитета Одессы заявили о сложении полномочий…

Задерживалась поставка хлеба в Харьков, там были задержаны 50 погромщиков — все профессиональные воры, часть «тёмных сил, но ситуация не улучшилась. Зато в Киевской губернии удвоение твёрдых цен благоприятно подействовало на ход снабжения города хлебом, хотя в губернии самостоятельно закрылись больше 2000 сельских комитетов.

Поступление хлеба в Казань задерживалось, но в самой Казанской губернии скупщики хлеба из других губерний, получив за взятки и по знакомству удостоверения волостных и других продовольственных организаций, спешно покупали у кулаков хлеб по бешеным ценам и перепродавали его крупным перекупщиками, сводя на нет заготовку хлеба для потребителей в городах.

Зато в Казань был вывезен золотой запас страны с мизерной охраной и ждал экспроприации нужными председателю госбанка Шипову людьми.

В Уфе после погрома магазинов «тёмными силами» почти все торговые фирмы самоликвидировались, было прекращено кредитование и торговые сделки…

В Бессарабии, в Кишинёве молдаване разгромили магазины, склады, провели самочинные обыски хранилищ, вагонов, расхищая чай, сахар, мыло, хлеб, табак и муку. Повсюду буйство толп пьяных дезертиров и демобилизованных, не имеющие возможности вернуться домой по железной дороге. Только энергичные меры Совета солдатских и рабочих депутатов охладили погромщиков. Массовые репрессии представителей народа против представителей власти в ответ на попытку организовать массовые репрессии против народа привели за девять месяцев к потере управляемости в стране…

В Курской губернии спекулянты из Калуги вывозили на свои склады огромное количество хлеба, срывая продразвёрстку. Комиссара губернской управы при попытке навести порядок, коммерсанты убили камнем по голове.

Избиения, взятие в заложники сотрудниками продовольственных комиссаров Временного правительства произошли в Саратовской губернии, где комиссары стали отказываться от должностей, опасаясь за жизнь.

В Томской губернии приезжие киргизы принялись скупать по высоким ценам местный хлеб у кулаков и землевладельцев, и вывозить через Туркестан в Турцию, а самогонщики в Каинском уезде губернии действовали при покровительстве думской милиции.

В Калужской губернии недостаток годового сбора по продразвёрстке хлеба составил миллион пудов, а хлеба в соседние губернии кулаками на конной тяге и по железной дороге ежедневно отправлялся до 10 тысяч пудов по очень высоким ценам без всякого учёта и в обход закона о государственной хлебной монополии. Военными отрядами солдат-ударников и казаков вывоз по железным дорогам был перекрыт, но перекрыть грунтовые дороги «тёмным силам» не получалось из-за недостатка сил. На ссыпные пункты калужские крестьяне почти не доставляли зерно из-за отсутствия обещанной в качестве оплаты ткани и мануфактуры. Зерно они предпочитали прятать и перегонять в самогон.

В Минской губернии завоза хлеба прекратился, хлебные пайки сократились до 200 граммов в день. Закупленный и конфискованный хлеб силой не выпускался из сёл крестьянами. Паёк в Минске оказался сокращён до трех фунтов на человека в две недели, но карточки отоварить было всё равно невозможно. В южные хлебородные губернии были посланы из Минска представители фронтовых, армейских и корпусных комиссий, чтобы с оружием в руках поведать пахарям о своих нуждах. На Волыни крестьяне разогнали продовольственные комитеты. В Витебске хлебные запасы исчерпаны. Повальное самогоноварение при плохом урожае ржи отягощало ситуацию со снабжением…

В Могилёвской губернии наступило критическое положение — заболевания на почве недоедания, погромы магазинов, избиения чиновников на почве отсутствия хлеба, продовольственные комиссары отказались работать. Гомельский продкомитет сложил с себя полномочия по снабжению населения. В Екатеринославской губернии разгромлены винные склады, вызвана паника населения в Бахмуте, повсеместные погромы, грабежи, обыски складов и магазинов. Власти губернии и милиция деморализованы и дезорганизованы страхом, для пресечения беспорядка сил нет. Спекуляция хлебом «тёмными силами» происходит свободно. Присланные для охраны винных складов войска перепились…

В отсутствии теперь в России промышленного производства из-за военной разрухи, вернувшей её во времена феодализма, при остановке выполнения военный заказов по причине разрухи, спекулятивная торговля хлебом для всех богатейших русских капиталистов стала основным родом деятельности. Вышнеградский, Путилов, Каменка, Шипов, Гучков, Нобель, Рябушинский и другие мародёры ради своих мегаяхт, элитной недвижимости на тёплых берегах Европы и США, ради дорогостоящих проституток и роскошных застолий отбирали весь хлеб даже у самых последних нищих, у сирот и вдов, стариков и калек, чтобы продать его тем, кто заплатит больше, а тем, кто умрёт от голода, они глумливо советовали сменить страну или род деятельности. Такие люди правили теперь бал, такую людоедскую дрянь выпестовала страна, таких жадных вурдалаков выдвинула Россия в свои правители. Таков русский капитализм в действии. Царь окружил себя такими людьми…

Сам же царь Николай II сидел сейчас под арестом и всё ещё лелеял надежду уехать за границу жить в золоте и бриллиантах. Наивный, он поверил обещаниям предателей своих! Марионетка капиталистов Керенский отвёз бывшего царя не на запад, поближе к границе, а, наоборот, на восток, в Тобольск, в глушь, чтобы не дай бог бывший царь, обладатель несметных сокровищ границы не уехал. Что-нибудь типа тайно сжечь, а пепел развеять по ветру стоило с ним сделать, чтобы невозможно было наследникам установить факт смерти, чтобы все его несметные банковские вклады достались банкирам… А ещё бывший царь Николай II так много знал про их деньги, так много знал про их предательства и коррупцию, что жить ему с такой информацией не следовало на свете вовсе. Царь отлично знал, что из 7700 тонн золота долга страны минимум 1000 тонн золота осели на счетах его министров, как взятки от западных и американских банкиров. Когда старый Вышнеградский брал взятку, эквивалентную 500 килограммам золота у Ротшильда за невыгодный заём Россией огромных средств, и его раскрыли, высокопоставленный взяточник рассказал сказку Александру III про то, что это была взятка на благотворительные цели, и он остался высшим вором страны и дальше в Минфине, а потом передал ремесло воровства Вышнеградскому-младшему. Взятка на благотворительные цели…

Нет, такой свидетель, как Николай II, русским ворам был не нужен, и было выгодно, чтобы он исчез, унося с собой их тайны. Кроме того, для иностранных покровители русских иуд и прочим «тёмным силам» было крайне выгодно, чтобы все царские сокровища, его недвижимость, приготовленные им для безбедной жизни за рубежом, остались бы в распоряжении банков и их основных владельцев — барона Ротшильда, лорда Ротшильда, Рокфеллера и Моргана. Они, а не наследники семьи Романовых должны были распоряжаться его сокровищами, тем более, что он был их крупный должник, и, поэтому он должен был не просто умереть, а так умереть, чтобы факт его смерти доказать было тяжело, и наследники не имели бы из-за этого прав на его многомиллиардные вклады…

Тем временем в Амурской области спекуляция дошла до биржевой покупки в течении одного дня несколько раз одного и того же объёма хлеба всё время увеличивая цену, при полной невозможности продкомитета этому препятствовать. Железнодорожный транспорт там почти не работал.

В Симбирской губернии изъятие хлеба шло только с помощью военных отрядов, однако губернский комиссар не разрешал вывоз хлеба из губернии по распоряжению министра продовольствия, выйдя из подчинения. В Новгородской губернии ощущалось приближение голода, везде самовольно шла вырубкам леса на топливо, грабежи, убийства, власти волостных земств и милиция оказались бессильны…

В Вятской губернии отмечалось повсеместное противодействие учёту хлеба регистраторами, что сорвало реквизиции в соответствии с хлебной монополией. В Вятскую и Якгаинскую волость были вызваны отряды казаков и ударников, произошли вооруженные стычки. На станциях без погрузки под открытым небом тем временем портилось заготовленное зерно.

В Тамбовской губернии вскрылись хищения продовольствия городской управой Тамбова на миллион рублей для продажи по спекулятивным ценам и для самогоноварения, после чего Тамбовское чрезвычайное губернское дворянское собрание решило возглавить продовольственные комитеты. Продовольственные комиссары Костромы тоже стали отказываться от должностей, опасаясь за жизнь…

Во Владимир и Ярославль подвоз продовольствия прекратился вовсе. Железнодорожное грузовое сообщение почти остановилась. Там и в Рыбинске начались продовольственные обыски и изъятия, взлом замков, избиения людей, в основном самых неимущих, даже последние крохи у них отбирали «тёмные силы». В Спасске, как и во многих городах региона, препятствием для погрузки и отправки хлеба явилось отсутствие налоговых сборов и денег в местном казначействе. В Акмолинской области на причалах скопились запасы хлеба, но вывоз задержался мелководьем Камы.

В Нижегородскую губернию подвоз хлеба сократился, в Нижнем Новгороде хлеба осталось на сутки, карточки отоварить нельзя. Власти города пытались организовать работу железной дороги и начать бартерных обмен обуви и других товаров на продовольствие. В Костроме началось изготовление хлеба из суррогатов, в Смоленск поступление хлеба ничтожно, продовольственная организация беспрерывно меняет свой состав. В Тульской губернии волнения, продовольственной милицией арестованы мошенники с поддельными хлебными карточками, и так далее, и так далее…

Это что, такое возмездие за жадность накрыло страну?

В столичном Петрограде хлеба на полдня…

В Московскую губернию поступление хлеба от перекупщиков и продовольственных комиссаров даже увеличилось после двукратного увеличения цен, но некоторые хлебовладельцы воздержались от продаж, ожидая к зиме дальнейшего повышения цен. Количество хлебных карточек в Москве, выданных за сентябрь мошенническим образом вдвое превысило число жильцов — до сих пор карточки выдавались по реестрам, составлявшимся дворниками и швейцарами, теперь этим заняты домовые комитеты. Москва…

25 июля 1917 года Временное правительство в Москве созвало совещание под охраной юнкеров 4-я школы прапорщиков из числа фронтовиков и георгиевских кавалеров полковника Шашковского, недавно осуществившего карательную акцию в Тамбовской губернии по усмирению стрельбой, штыками и нагайками восставшего полка в Козлове. В Москве же со времени 1905 года ещё пока не было расстрелов из пулемётов демонстрантов и «тёмных сил», как это было 4 июля в Питере. Бить — били, убивать — убивали. Но группы черносотенцев и отряды демонстрации профсоюзов из пулемётов пока не расстреливали.

Кроме бравурных рассуждений о ценности демократии и необходимости защиты её твёрдой рукой диктатуры, призванной провести Учредительное собрание, темой Госсовещания была разруха на транспорте, в сельском хозяйстве и в топливно-энергетическом секторе экономики. Только одной Москве ежедневно требовалось 150 вагонов угля, или 450 вагонов дров! Ещё при царе в Питер и Москву прекратилась поставка угля из-за границы, домбровского угля из российской Польши, захваченной Германией. Железнодорожные линии через российскую Финляндию, из Владивостока или Архангельска в центр оказались не приспособлены для интенсивного движения военной поры. В России не стало вдруг германских паровозов и вагонов — три четверти всех паровозов в царской России и демократической России были немецкими или американскими, не стало вдруг германских станков и запчастей, не стало немецкого и польского качественного угля для промышленности, угля для работы импортных котлов отопления, широко распространённых в крупных городах. Попытка поднять в первый год войны добычу антрацитового угля в Донецке дало кратковременный эффект, но усилия были сведены на нет коллапсом на железной дороге. Всё пытки доставить в Питер и Москву этот уголь из Донецка в условиях использования железных дорог для перевозки военных грузов, для стратегической, а часто и тактической переброски войск, не увенчались успехом. Вагоны застревали порожними на конечных станциях без паровозов, паровозы не узловых станциях простаивали без вагонов, частные владельцы части железных дорог и акционеры различных компаний задирали цены на перевозки, ломали координацию движения, в погоне за прибылью не занимались своевременным ремонтом подвижного состава и путей. Существование многочисленных жадных собственников железных дорог в России помимо государственных железных дорог, обескровило транспортную систему своими спекулятивными тарифами, правилами и своими стыковочно-пересадочными узлами. Прибыли ушли на счета собственников за границу, их ненасытным семьям, а Российское государство умерло из-за этой жадности, зависти и злобы, убивая при разрушении своём множество своих граждан, и виноватых в этом, и невиновных. После отречения царя весной в Донбассе на частных шахтах и вовсе начали работать в основном подростки, женщины и военнопленные, и выработка в Донецке упала вдвое ниже довоенной, а поезда к зиме 1916/1917 года и так почти перестали ходить регулярно в Питер и Москву. Российские железные дороги и паровозы остались без антрацитового угля, промышленные предприятия тоже остались без качественного угля, чугунные импортные котлы отопления российских городов остались без качественного топлива. Изношенность оборудования, жадность владельцев, ухудшение питания и забастовки «тёмных сил» вообще остановили производство угля в Донбассе в первое лето демократической России.

Манёвр наличными ресурсами в интересах всей страны был для капитализма царского образца практически невозможен. Чрезвычайно низкий уровень всеобщего российского образования, технической грамотности населения, низкие зарплаты и незаинтересованность людей в своём труде быстро сказалась на ухудшении обслуживания паровозов и вагонов — они быстро начали выбывать из строя. Оставшийся парк паровозов и вагонов эксплуатировался без ремонта на износ, на дороги выпускались часто неисправные паровозы и вагоны, потому что их просто нечем было заменить — восполнения для выбывших из строя почти не было.

За второй год войны выбыли из строя каждый пятый паровоз и вагон, за 1916 год ещё двадцать процентов паровозов стали непригодны для эксплуатации и тридцать процентов вагонов тоже. К моменту отречения царя, несмотря на закупки паровозов и вагонов за рубежом, количество паровозов в империи уменьшилось вдвое по отношению к довоенному количеству, то же самое произошло с вагонами. С пассажирскими вагонами дело было ещё хуже — осталась только треть от довоенного количества. Армия воевала без сапог из-за того, что совершала передислокации пешим порядком, уничтожая этим миллионы пар сапог за недельный марш, вместо того чтобы ездить на поездах, а новые сапоги нельзя было сшить из-за отсутствия кожи, хотя в Сибири на станциях гнили горы сапожной кожи, не вывезенной на фабрики из-за отсутствия вагонов. Царские чиновники по продразверстке изымали у кулаков урожай хлеба, а в столице вводили карточки, и огромные очереди за хлебом их не могли отоварить из-за невозможности хлеб доставить в столицу. Нужно было доставить из Архангельска на фронт купленные в Англии бронемашины, но не было железнодорожных платформ. Тогда очередь женщин, отойдя после суточного ожидания от захлопнувшейся у неё перед носом хлебной лавки, становилась разгневанной антиправительственной демонстрацией…

Пассажирские перевозки представляли собой хаос. Посадка даже в столице была похожа на штурм, с драками, поножовщиной и стрельбой. Пассажиры ездили по России толпами в до отказа забитых вагонах, войти и выйти было зачастую невозможно, вылезали через окна, через разобранный пол. Часть пассажиров ехала на крыше даже зимой. В большинстве случаев вопрос о билетах даже не стоял — проверить их было физически невозможно. Люди зачастую справляли нужду прямо из окна. Не редкими были случаи захвата поездов дезертирами или бандитами, и тогда машинисты и начальники станций были вынуждены подчиняться им из страха смерти и вести их состав в нужном направлении. Солдаты-дезертиры и бандиты часто вели себя одинаково, просто выталкивали обычных лишних людей из вагонов, силой заставляли грузить уголь, дрова в паровозы, заливать воду…

С началом войны резко сократилась не только добыча и закупка угля, но и на треть сократилась заготовка другого важного вида топлива — дров — рабочие руки были забраны царём на фронт, а реквизиция и изъятие на второй год войны лесных участков и дров царскими чиновниками встретили яростное сопротивление торговцев дровами, владельцев дач и лесных участков. После отречения царя по стране последовал повсеместный самозахват кулаками помещичьей, церковной и царской земли, самозахват лесов, и заготавливать дрова для обогрева Москвы стало весьма затруднительно.

Если к моменту отречения царя Россия за три года утратила транспортную возможность вести полноценную войну, бесперебойно снабжать промышленность материалами, а население продовольствием, потеряв половину паровозов и вагонов, то за полгода своего правления демократическое Временное правительство утратили ещё половину паровозов и вагонов от оставшейся половины. Москва была в числе пострадавших. Подвоз нефти по Москве-реке в танкерах тоже остановиться по причине мелководья из-за аномальной жары лета 1917 года, забастовки судовых команд, забитости реки плотами поставщиков древесины. Нефть шведского промышленника Нобеля, составляющую треть потребляемого в Москве топлива повсеместно принялись менять на подмосковный уголь-богхед, что давало неплохой результат, но меньшая теплоотдача богхеда приводила к лишним затратам на транспортировку, не говоря уже о стоимости погрузки-разгрузки и технических сложностей при переоборудовании импортных котлов, что в условиях блокады было само по себе делом непростым. При норме тепла в московских квартирах 17 градусов Цельсия, половина кубатуры отапливалось именно чугунными котлами. Богхед годился безусловно только для железных котлов, а отсутствие опытных истопников и ремонтников для переделок чугунных котлов с качественного угля и нефти на богхед и дрова всё портило. Половина довоенного топлива для Москвы — это донецкий уголь, треть от всего московского довоенного топлива — нефть Нобеля, Рокфеллера и Ротшильда из Баку и Грозного. Если начать заменять нефть дровами, это получается, как человека кормить только молоком — умереть он не умрёт, но и сыт не будет, и делом не позанимается, а будет только беспрерывно пить и мочиться, пить и мочиться, пить и мочиться…

Газовый московский завод и электростанция, трамвай с их бельгийским и американским оборудованием вообще невозможно было переделать на дрова. Москва могла погрузиться во тьму, а транспорт мог остановиться вообще. Во время Госсовещания несколько раз а Большом театре гас свет, и пафосные обсуждения судеб Родины велись при свечах и керосиновых лампах…

В первое лето жизни без царя в Москву поступило в 12 раз меньше топлива по железной дороге, чем требовалось, а это было уже была настоящей топливная катастрофа для капиталистической промышленности. Крупные московские заводы остановились, остановились стройки, десятки тысяч иногородних рабочих в один миг остались без работы и средств пропитания. У многих даже не осталось денег для того, чтобы уехать в свои города и деревни. А ведь на Москву надвигалась зима!

Дрова для частных домов, оборудованных дровяными печами, то есть без канализации и без водопровода были доступны для заготовки в зоне действия конных повозок — 25 вёрст. И в случае порожнего движения товарных вагонов, что случалось уже редко, и из 200 верстовой зоны лесозаготовок. Осенью заготовку на местах ожидаемо могла оставить распутица. Вместимость станций Москвы — 2800 вагонов, максимальный срок вывоза дров с московских станций — 3 дня. То есть Москва могла принять максимально 700 вагонов в день. 700 вагонов дров в день — равно необходимому количеству топлива в дровяном эквиваленте при отказе от угля и нефти. 400 вагонов дров в день — потребность Москвы, если не учитывать нужда промышленных предприятий. Капиталисты, управляющие экономикой России после царя, напрягли все силы, чтобы справится с топливной и транспортной разрухой и удержаться у власти, но ими же созданная разруха экономики страны во время войны ради личного обогащения не давала им шансов.

В этих условия капиталисты начали массовые репрессии, террор, ужесточение порядков в России, начав их с июльского расстрела в Питере рабочих и солдат, и назначения генерала Корнилова Верховным главнокомандующим.

Центральная продовольственная управа столичного Питера заявила, что кроме проблемы нехватки продовольствия даже по карточкам, глава градуправления Питера не может подтвердить наличие к началу отопительного сезона даже половины необходимого на зиму топлива — одни будут жить в тепле, а другие в холоде. Часть многоэтажных домов придут в аварийное состояние из-за того, что от мороза полопается водопровод, отопление и канализация. Делать потом ремонт некем и нечем, ни материалов, ни специалистов нет, строительный бум последних лет на бешеных прибылях от военных заказов не вызвал бума подготовки квалифицированной эксплуатационной армии сантехников, электриков и тепловиков. Городским служащим город опять задерживает зарплату. В кассе города осталось всего 300 тысяч рублей — даже на содержание электростанций не хватает. Норму по карточному распределению сахара в 0,4 килограмм в месяц на человека обеспечить не удаётся, карточки остаются неотоваренными. После 15 августа по карточкам столичный житель будет получать в день 200 граммов хлеба — вдвое меньше, чем весной. Бесчисленное количество фальшивых карточек на хлеб и другие продукты наводнили страну. В магазинах и кооперативах, отпускающих по карточкам продукты, треть карточек фальшивые.

Обе столицы представляли теперь собой огромные голодные чудовища, с бесконечным количеством очередей. Длинные очереди за хлебом стали неотъемлемой частью городского пейзажа сначала царской, а потом и демократической России. За обувью по карточкам очереди у магазинов столицы стояли и по 48 часов. Наживаться коррупцией, мошенничеством и воровством в отсутствии царской полиции и жандармов стало совсем легко и безопасно, и никогда ещё сладкая жизнь не выплескивалась так явно на улицы Москвы. Однако ценность рубля по отношению к иностранной валюте по-прежнему снижался — рубль теперь стоил как 3–4 довоенных копейки. Возник сильный спрос на иностранную валюту. Состоятельные люди как сразу после отречения царя начали переводить свои капиталы за границу и сами уезжать из России, так и продолжали это делать. Такая же паническая картина наблюдалась на рынке продовольствия. Скупали в запас всё, что только доставали и на рынке, и по карточкам, и цены росли неимоверно быстро. В то же время начинали закрываться заводы и фабрики из-за недостатка топлива и остановки транспорта, всё более разрушалась хозяйственная жизнь вообще.

После отречения царя Госбанк, оставшийся под управлением бывшего царского министра Шипова продолжил линию царского Минфина и сбежавшего в Париж министра финансов Барка по финансированию войны путём бумажно-денежной эмиссии и внутренних займов. Масштабы этих операций резко возросли в связи с дезорганизацией экономики. За четыре месяца с момента отречения царя до начала Госсовещания глава Госбанка денег напечатал столько же, сколько при царе за два года войны! Осколок Российской империи наводнился бумажными деньгами нового образца — 250 и 1000 рублей с изображением Таврического дворца, где заседала Госдума и керенками в 20 и 40 рублей упрощённого образца, на плохой бумаге цельными, неразрезанными листами. Инфляции раскручивалась день ото дня. Денежный станок «Экспедиции заготовления государственных бумаг» работал и днём, и ночью. Безумное печатанье денег привело, как ни парадоксально, к острому дефициту денежных знаков. Началось периодическое закрытие отделений Госбанка, не имеющих возможности выдавать наличные. Причина — опережающий рост цен на товары: за четыре месяца без царя денежная масса увеличилась второе, а общая цена всех товаров вдвое превысила сумму всех денег. Зарплаты рабочих и служащих остались на месте, мгновенно сделав их нищими. Налоги и пошлины никто не платил, большая часть денег оставалась на руках населения. Богатые прятали деньги в крупных купюрах. Крестьяне, напуганные изъятием правительством по продразвёрстке хлеба, а на остальной объём введением закупочных твёрдых цен при росте цен на промтовары, придерживали хлеб, перегоняя зерно в самогон. Продовольственный налог — продразвёрстку крестьяне и тем более кулаки не выполняли, комиссаров Временного правительства били, хлеб прятали в ожидании лучшей рыночной цены и исчезновении ценовых ножниц…

Глава 5 Жаркое лето 1917 года

Летом 1917 года начальник Генштаба армии Российской республики Каледин заявил о необходимости отделения Дона, как наследника казачества до Петра I, то есть без насаждённой царями украинщины, о необходимости скорейшего отделения Дона в самостоятельное государство. Казаки, не ставшие защищать своего благодетеля царя, не рвались в бой и за свою благодетельницу Россию. Будучи атаманом Войска Донского, Каледин призвал фронтовиков-казаков возвратиться на Дон для его защиты, а других казаков послужить генералу Корнилову в деле борьбы с рабочими. Украинская центральная рада в то же время объявила автономию Украины от России и отозвала с фронта украинцев. А с фронта приходили телеграммы об угрожающем армии голоде. На Самаро-Златоустовской железной дороге застряло 1200 вагонов с зерном продразвёрстки — продовольственным налогом из Самарской, Оренбургской и Уфимской губернии — грузом продовольствия для армии, столицы Питера и первопрестольной Москвы.

— Везут ли хлеб? — был главный вопрос в Москве во второй половине лета 1917 года, главный вопрос, который задавали тогда другу другу москвичи независимо от своей состоятельности.

В том числе задавались они этот вопрос и Василию Виванову, молодому, роскошно одетому молодому человеку, приехавшему из бурлящего событиями Петрограда с финансовым поручением от Завойко и Гучкова по передаче денег «Общества экономического возрождения России» различным эмиссарам, осуществляющим вербовку офицеров, юнкеров и иных добровольцев в частные военные отряды для предстоящего неизбежного столкновения с вооружёнными силами рабочих — Красной Гвардией и полковыми комитетами ненадёжных частей московского гарнизона и московской губернии.

Опасность голода, как и в момент свержения царя, по общему мнению, нужно было ждать в Москве осенью. О чём важно всем сообщал Василий, повторяя, впрочем, то, что слышал краем уха на совещаниях своего шефа у Путилова, Рябушинского, Вышнеораоского, часто происходивших в трёхэтажном ресторане «Малый Ярославец» на Большой Морской улице в Питере. Хлеб, вроде бы, начал в Москву прибывать. Но какой-либо порядок в городе отсутствовал. Освобождённые из тюрем по амнистии уголовники и хлынувшие на легкую поживу проезжие из Подмосковья, дезертиры с фронта и просто психически ненормальные люди принялись за грабежи складов, магазинов и квартир. Даже с отделившегося Кавказа приезжали угрюмого вида странные люди-горцы поправить свои дела за счёт грабежей в Москве.

Милиция Мосгордумой работала исключительно плохо, кое-как обеспечивая защитой только центр города. Комиссар Временного правительства вообще никакой силой и властью не располагал. Либерализм победил полностью. В окраинных районах за Садовым кольцом при органе самоуправления рабочих, солдат гарнизона, мелких служащих и лавочников — Московском совете, была образована своя вооружённая милиция. В отдельных многоквартирных домах организовалась отряды самообороны из жильцов, дворников, швейцаров с револьверами, охотничьими ружьями и холодным оружием. Возникли и этнические боевые группы. Юнкерские училища, воинские части, мастерские, склады, школы прапорщиков охраняли себя сами, имея боевое оружие. Суды фактически бездействовали, процветал самосуд. Толпа избивала, к примеру, пойманного вора или насильника и определяла голосованием: какой смертью казнить: утопить или застрелить? Если кто-то попытался бы защитить репрессированного — его тоже убили бы. Но линчевание всё равно никого не устрашало, и уличные грабежи и воровство становились всё нахальнее и кровавее.

По России шли массовые погромы, передел собственности, паника, реквизиции имущества. Особенно страшные погромы произошли в Самаре, в Минске, Ростове-на-Дону, Юрьеве. Повсюду царили дикие выходки русских и нерусских солдат на станциях железных дорог, кулаков, бандитов, всеобщая распущенность, обалдение, хамство. Погромы царских времён, евреев и неевреев, включая погром немцев в Москве, были ещё более зверскими и кровавыми, и оттуда тянулась это средневековщина. При погромах в Кишиневе, Одессе, Киеве, Белостоке, Баку, Тифлисе и десятках мелких городков произошло бесчисленное количество отвратительных убийств, изнасилований и глумлений над милосердием.

Москва бурлила: ночи напролёт шли митинги, люди слонялись от бессонницы по улицам, спорили в скверах, на панели, в пивных. Незнакомые люди, встречаясь на митингах, в одно мгновение становились милыми друзьями или страшными врагами. Прошло уже четыре месяца с начала революции, но всеобщее возбуждение только нарастало. Царизм был разрушен, но все понимали, что это ещё не завершение революции. В отличие от всё хапающих капиталистов, интеллигенция растерялась. Теперь, вместо того чтобы снова сеять разумное, доброе, вечное, надо было немедленно и своими руками создать новые формы жизни, умело управлять вконец запущенной и необъятной страной в состоянии войны. Простой народ при этом требовал ясности цели, точного приложения своей жизни, мыслей и труда. Оказалось, что справедливость и свобода требует тяжёлой и гигантской ежедневной чёрной работы и даже жестокости, требует воли и репрессий. Оказалось, что эти вещи не рождаются сами под звон колоколов и восхищенные крики. Таковы были уроки революции и горькая чаша. Сильные духом выпили её до дна и остались со своим народом, а слабые выродились и погибли.

Созданная как противовес черносотенцам, охранным отрядам хозяев заводов и наёмным офицерско-юнкерским отрядам банкиров, Красная Гвардия рабочих накапливала оружие. На складах Сибирского банка в Москве было похищено эвакуированное оружие варшавской полиции. Много оружия было захвачено при разоружении в Москве полиции, городовых. Покупали вскладчину револьверы, винтовки и даже пулемёты у солдат гарнизона и разного рода спекулянтов, и дельцов чёрного рынка. Только на Курской железной дороге охрана из числа рабочих получила 150 винтовок разных систем, записавшись самоохрану железной дороги. В Орехово-Зуеве, пригласив офицеров 21-го полка на спектакль и угостив их хорошенько водкой, рабочие вывезли из полка на грузовиках 300 винтовок и 60000 патронов. По ордерам полковых солдатских комитетов 55-го, 193-го и других полков гарнизона рабочие получали оружие из полковых цейхгаузов. Готовился захват оружия с оружейных заводов Тульского. Владимирского, Кунцевского, Мызо-Раевского, Симоновского. На заводе Второва скрытно производили гранаты и бомбы. Там же похищался тротил, динамит, пироксилин. В случае вооружённого противостояния с капиталистами, рабочим нужно было совершать подрывы на железных дорогах и мостах, чтобы не допустить в город враждебные войска.

Москва полнилась слухами о подготовке рабочих к вооружённому выступлению. Терпение их иссякало. Моссовет выражающий их чаяния существовал как легитимный орган власти с момента отречения царя вместе с Мосгордумой. В Моссовете было 700 депутатов от всех районов и большинства крупных общественных организаций города и области — 230 большевиков, 221 меньшевиков, 132 эсера, 54 беспартийных, 63 депутата из прочих партий. Газеты Москвы запросто публиковали список городов, наиболее подверженных опасности восстания рабочих, и введения и рабочего контроля на заводах — Петроград, Москва, Киев, Нижний Новгород, Харьков, Одесса, Екатеринослав, Самара, Саратов, Казань, Ростов-на-Дону, Владимир, Ревель, Псков, Минск, Красноярск, Подольск, Орехово-Зуево, Серпухов, Царицын, Уфа и Стерлитамак.

Василий в бурлящей Москве увидел ужасную картину всеобщего развала и деградации, пира во время российской чумы. Город тонул в безумии увеселения и роскоши. Везде афишами электро-кинотеатров, театров миниатюр, фарсов. Главные театры Москвы блещут — аншлаг за аншлагом, примадонны в ударе. Знаменитые артисты нарасхват. Один за другим следуют спектакли, концерты, дивертисменты, балы и выступления цирка, розыгрыши лотереи-аллегри, гастроли, любительские показы, уроки танцев и пластики, курсы иностранных языков. Процветают фотосалоны, музыкальные магазины, ломбарды, скупки, магазины часов, золота, серебра, портные и брадобреи, салоны пикантных услуг. Однако в пир во время чумы закрадывались признаки близкой гуманитарной катастрофы и кроме карточек на хлеб и керосин. В бесконечных московских парикмахерских, например, не было больше ни одеколона, ни шведской воды, ни бриолина. После бритья лицо освежали простой водой. Например, возникли странные очереди у депозитария московского городского суда. Это квартиранты спешили внести в срок квартирную плату уклоняющимся от приёма денег домовладельцам! Домовладельцы-арендодатели прятались от квартирантов-арендаторов, а не наоборот! Расчёт домовладельцев был прост — выселить прежних жильцов якобы за неуплату, а затем сдавать квартиры другим по уже гораздо более высоким ценам.

Одни из первых ощутили наступление пира во время чумы в Москве проститутки — и трёх недель не прошло после расстрела рабочих в Питере, как губернские горизонталки и содержанки спешно покинули свои города и прибыли в Москву, где концентрировались теперь деньги и клиенты. Богема последовала их примеру…

В московских ресторанах шли нарасхват вина и водка, платили за бутылку иногда в десятки раз дороже, столько сколько рабочий за полмесяца получал! Со времени царского сухого закона Москва привыкла пить суррогаты, политуру в чистом виде или ханжу. Распространяли суррогатный алкоголь все от мала до велика. Продавали алкоголь даже дети, которые, впрочем, продавали иногда и себя для разврата. Можно было приобретать спирт в бесчисленных московских аптеках. За месяц с 25 сентября по 25 октября 1917 года аптеки продали 8 000 литров спирта! Наркотики прочно вошли в повседневность Москвы — опиум, морфий и другие… Врачи, аптекари, больничные служащие были впереди по впрыскиванию себе морфия; через них этот наркотик широко распространился среди офицеров, чиновников, инженеров, студентов. Кабаки и армянские кофейни, где торговали морфием были всем известны, но муниципальная милиция, получая взятки, ничего не предпринимала. Если до войны кокаин употребляли представители богемы, как автор и исполнитель романсов Вертинский, написавший песню «Кокаинеточка», то с началом войны кокаин попал в армию и на флот. В Москве скопилось множество госпиталей и лазаретов, тысячи раненых и выздоравливающих. Лазарет был организован даже в здании Консерватории на Никитской. Морфий и кокаин у раненых был нарасхват. Китайцы торговали на бульварах шариками кокаина по 5 рублей за штуку. Дорого, но когда уже привык…

Слушая со своими любовницами Софочкой и Верочкой в роскошном купольном ресторане «Метрополя» шансон Вертинского под пьяные выкрики юнкером и офицеров, стрельбу в стены кавказцев и рубку пробок на бутылках шампанского шашками, под дикий хохот звезды-трагика Мамонта Дальского, Василий никак не мог отделаться от смешной мысли, что белая маска на лице паяца сделана не тальком, а чистым кокаином:

  Вас уже отравила осенняя слякоть бульварная
  И я знаю, что крикнув, Вы можете спрыгнуть с ума.
  И когда Вы умрете на этой скамейке, кошмарная
  Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма…
Цветущие молодостью и бесконечно хорошенькие Софочка и Верочка тогда переглядывалось и доставали свои изящные серебряные табакерки, чтобы тоже припудрить свои восхитительные носики…

Баронесса Софочка де Боде была поистине неистовой, как бывают неистовыми нищие обладатели пышнвх тотулов. Она окончила Смольный институт благородных девиц, была некоторое время на содержании харьковской знаменитости — эсера Савинкова, среди многих его юных и малолетних девиц, потом оказалась им брошена, когда Савинков сделался военным министром у Керенского и увлёкся несовершеннолетней женой своего друга-эсера. Тогда баронесса вступила в партию кадетов и записалась в женский ударный батальон смерти. На площади у Исаакиевского Собора она стояла левофланговый на торжественной церемонии вручения под звук оркестра, игравшего «Марсельезу» и под песнопения попов, белого знамени с надписью: «Первая женская военная команда смерти Марии Бочкарёвой». Война капиталистов до победного конца требовала нового пушечного мяса, новых смертников — на этот раз уже женского мяса, хотя кто стал бы и в этом случае отдавать потом развалившейся России репарации с Германии? Мёртвым империям не подают милостыни! Потом баронесса покинула мужеподобную Бочкарёву и уехала во 2-й Московский женский батальон смерти, где женщин благородного происхождения было больше, а порядки были не такими суровыми, как у Бочкарёвой, будто в многодетной крестьянской семье, с зуботычинами и подзатыльниками вместо обеда.

Из столицы Сафочка де Боде самостоятельно отправилась на четырёхмесячные офицерские курсы в московское Александровское училище, и назло дядькам-юнкерам, проходящим полный и трудный многолетний курс, а также в пику ветеранам фронта — юнкерам ускоренных курсов, она была досрочно произведена в чин прапорщика. Баронесса обладала такой чудесной кукольной внешностью, круглым личиком и огромными круглыми голубыми глазами, что в первый раз Василию даже было неловко соединятся с ней. Кроме всего, она была почти мальчиком. Её безгрудая фигура и сзади была похожа на мальчика — плечи были чуть шире, чем надо, а бёдра чуть уже, короткая причёска. И запах от неё был не совсем женский. Благо, что она не курила. На улице баронесса в своей не по форме гусарской тужурке с меховой отделкой и кубанке с красным верхом чуть набекрень, в игрушечных лакированных сапожках со шпорами и сверкающими погонами, производила неизменный фурор. Вместо штатного револьвера бельгийца Нагана в пехотной кобуре с большим клапаном-лопухом, она носила изящный, но чрезвычайно мощный, пробивающий на расстоянии 250 шагов две еловых доски, толщиной 25 миллиметров каждая, семизарядный пистолет бельгийца Браунинга в фирменной кобуре от торгового дома Зимина и Никифорова. Из всего множества личного зарубежного оружия, наводнившего бандитствующую Москву, этот пистолет был лучшим. Офицеры отдавали Софочке честь за десять шагов, барышни хлопали в ладоши, солидные господа кланялись и улыбались.

— Ах, какая красавица! — неизменно неслось ей вслед.

— Да здравствует свобода! — неизменно отвечала она.

Бандиты и налётчики её не трогали, нищие не домогались, а король преступного мира Ночной Король Хивы с Хитровки даже подвёз её на своём роскошном авто. Даже нахлынувшие из Питера для пополнения карманов за счёт грабежей и налётов делегаты Всероссийского съезда народов Кавказа, разъезжающие по ночам на машинах со стрельбой, были с баронессой галантны и учтивы, предлагая себя в покровители…

Врагом рабочих стали и «мародёры» — спекулянты. «Мародёрами», по ассоциации с солдатами, обыскивающими трупы на поле боя, называли тех, кто обогащался во время кровавой войны законным или незаконным способом, тех, кто совершал вызывающие поступки или вёл неприемлемую для большинства жизнь. «Мародёры» — это ещё жадные и безжалостные изготовители некачественного хлеба, колбасы, берущие втридорога извозчики, торговцы политурой, респектабельные коммерсанты, мошеннически выполняющие гособоронзаказ. Состояния, сколоченные во время войны, считались сделанными на крови, их владельцев все презирали. Новые русские богачи вели себя развязно, напоказ швырялись деньгами. Москву захлестнула эпидемия роскоши. Правительство, Мосгордума и Моссовета даже пытались противодействовать вызывающему образу жизни спекулянтов всех уровней. Никогда ещё молодежь не наряжалась так. До войны и отречения царя считалось, что бриллианты не подобает носить незамужним девушкам, а теперь, когда все стало в десять раз дороже, их носили и шестнадцатилетние. В игорных клубах Москвы полно было молодёжи, почти детей, и они швыряли на карту и рулетку такие деньги, о которых прежде понятия не имели и крупные игроки. Эта человеческая поросль безрассудно тянуло от отцов-спекулянтов и мародёров России неправедные, наворованные деньги и в них, в деньгах, видело высший закон и оправдание всего. Было немало спекулянтов и взяточников и среди самой молодёжи, которая интересовалась гешефтами не хуже закалённых в коррупционных битвах отцов. Даже продажная церковь иногда отлучала таких, даже лживая пресса капиталистов не могла это игнорировать…

Постепенное падение уровня жизни рабочих и деревенской бедноты было бы не так заметно, но наступил резкий обвал с началом войны, и он повторился после отречения царя. Продовольственный, энергетический и транспортный кризис достигли пика. В Москве и крупных городах уже год действовала карточная система, куда включались всё новые и новые виды продовольствия и товары, вплоть до спичек и галош. Мясо почти исчезло из продажи, даже на рынках по нескольку дней иногда не бывало мяса, а бывало — так вонючее. Хлеб, не то, что по карточкам, а и на свободном рынке сильно потерял в качестве — в московских пекарнях в хлеб начали примешивать труху. Картошку привозил мёрзлую, сахар с грязью, и к тому же всё дорожало день ото дня. Лавочники, рестораторы, богачи и спекулянты, платили по пятьдесят рублей за коробку конфет, по сотне рублей за бутылку шампанского — практически половина месячного заработка рабочего, или месячная пенсия инвалида, но и слышать они не хотели о мире с немцами.

1917 год был аномальным — весенние заморозки повредили озимым, а летняя жара яровым посевам, урожай ждали плохой, а большая часть молодых крестьян и крестьянских лошадей оказалась в армии, в государственном ополчении, в могилах или в лазаретах. В Москву было множество беженцев и эвакуированных из Прибалтики, Польши, с Украины. Были среди них румыны, военнопленные немцы, чехи, венгры, словаки. С фронта прибыли дезертиры с оружием. Беженцы принесли с собой преступность, тиф, сифилис и ненависть к русским.

Василий невольно участвовал в московском Госсовещании 1917 года и видел всё собственными глазами…. Поячти за месяц до этого помпезного собрания богачей в московском Большом театре, 1 августа Временное правительство Керенского национализировало и монополизировало торговлю углём, торговлю хлебом, хлопком, шерстью. Кроме уже действующих со времени царя карточек на хлеб, сахар и другие продовольственные товары, в России были введены карточки на товары повседневного спроса — керосин, мыло, спички, калоши. Ближайшие к правительству капиталисты и банкиры получили в своё распоряжение всё ресурсы страны и весь госзаказ — всё то, ради чего они свергали царя. За энергетическим кризисом, транспортным коллапсам, военной катастрофой перед простым народом во весь рост встал призрак голода. Всеобщая подлость и бездарность всех слоёв российского населения, жажда наживы во что бы то стало, воровство, коррупция, техническая отсталость, безграмотность, бездорожье и расстояния, неблагоприятный климат, исконная рабовладельческая психология сделали своё дело — страна Россия осталась, а Российской государственности не стало — разруха…

Частично национализировав энергетику, Временное правительство создало государственную монопольную компанию «Осотоп». Центральный комитет Временного правительства по заготовке дров для железных дорог получил название «Центролес». Топливом от имени правительства стали заниматься Центральный военно-промышленный комитет, Совет съездов представителей лесной промышленности и торговли, государственная организация поставок не военных материалов и продовольствия для армии — «Земгор», но результат был по-прежнему неудовлетворительным — паровозы были лишены необходимого количества высококачественного твёрдого топлива и запчастей, кулаки сопротивлялось лесозаготовкам, речная навигация танкеров была сорвана. Близилась осень, и на фоне ужасных воспоминаний о зиме 1916/1917 года, когда железнодорожное сообщение между городами почти прекратилось, ко всеобщему ужасу государственные организации «Москвотоп» и «Топливосоюз», хотя имели полностью заготовленный на лесосеках объём дров, не справились с транспортировкой топлива на зиму из-за нового резкого сокращения железнодорожного сообщения. В уже в демократической России к наступившей военной разрухе на транспорте, после ценового произвола царских чиновников и капиталистов, воцарился произвол демократических чиновников и капиталистов. За мзду руководители топливных госучреждений передавали свои государственные квоты на перевозку по железной дороге частным железным дорогам, организациям спекулянтов и перекупщиков, вступали с ними в ценовой и тарифный сговор, железнодорожные чиновники и владельцы частных железных дорог от них не отставали. Архаическое управление движением сбоило — скопление вагонов всё время оказывалось в одном месте, а свободные паровозы совершенно в другом. И без того сокращённое железнодорожное движение в связи с тем, что-то осталась только четверть от довоенного числа паровозов и вагонов, уменьшилось ещё из-за отсутствия должного количества топлива. Военное же ведомство на радость капиталистам не переставало заказывать вместо товарных вагонов передвижные железнодорожные бани, вагоны-прачечные, поезда-столовые, санитарные поезда, передвижные склады, ремонтные мастерские и гауптвахты, лишь бы получать взятки…

Главные топливные потребности Москвы теперь можно было обеспечить только на шестьдесят процентов, и к началу осени крупные заводы Москвы ожидаемо полностью остановились — десятки тысяч рабочих остались вдруг совершенно безработными. Ярости уволенных рабочих и служащих не было предела. Сокращалось движение трамваев, выработка электроэнергии, перекачка воды и стоков, прекратился вывоз мусора, ремонт дорог, мостов, остановилось строительство и ремонт. Затихла крупная московская торговля, закрылись даже огромные оптово-розничные фирмы товарищества Чичкина и Бландова, закрылся «Скороход», повесили на двери замки меховые фирмы Михайлова и Сорокоумовского, универсальные магазины Мур и Мерлиз…

Тогда же Василий стал свидетелем исторической встречи Путилова и Вышнеградского с Корниловым в трёхэтажном ресторане «Малый Ярославец» на Большой Морской улице в Питере. Решался вопрос окончательной победы капиталистов над революционным народом — решался вопрос окончательного силового разгона столичного Совета и его военизированных формирований с помощью снятого с фронта тридцатитысячного кавалерийского кавказско-казачьего корпуса генерала Крымова, включающую в себя и «Дикую» дивизию кровавых чеченских, ингушских, черкесских головорезов и давнишних палачей простого русского народа. Время для капиталистов было критическое — на Урале рабочие установили контроль за частью Ревдинских заводов, там уже сил охраны не хватило, нужны были частные военные команды из профессионалов, армия нормальная, а не разваленная, диктатура военных, поскольку требования рабочих о повышении зарплаты были чрезмерны при упадке производительности, а требуемый рабочими переход от сдельной зарплаты на почасовую вообще был губителен для российских капиталистов.

Присутствовал на совещании Каменка — глава Азовско-Донского банка — всё скот, зерно, нефть южного региона, главнокомандующий армией Российской республики Корнилов, военный промышленник Путилов — львиная доля военные заказы, министр-председатель правительства Керенский, директор-распорядитель и крупнейший акционер самого крупного в России банка — Петроградского коммерческого банка Вышнеградский — финансирование трёхлетней кровавой войны. Корнилов выторговал себе за услугу по организации будущих кровавых репрессий против простого народа в Питере пять миллионов рублей.

Василия, сидевшего за столом с пачками денег напротив двери кабинета, за которой происходил этот разговор, масон Кутлер, член ЦК кадетов, которому Василия как исполнителя рекомендовал Завойко, в этот момент инструктировал по передаче денег московским военизированным организациям Корнилова и Алексеева для широкой вербовки офицеров, юнкеров, прапорщиков и других добровольцев, нужной мотивации командующего Московского военным округом полковника Рябцева для содействия будущей военной диктатуре и репрессий против рабочих и сельской бедноты.

Везти в кипящую Москву несколько миллионов рублей, являя собой мишень для анархистов, большевиков и части эсеров, противников офицерско-юнкерских и черносотенных формирований, являясь мишенью для ограбления и убийства теми же офицерами, московскими бандитами, даже собственной охраной, желающий среди лощёных господ — организаторов будущей диктатуры «Общества экономического возрождения России» и «Республиканского центра», не нашлось. Василий Виванов, находящиеся в бездне отчаяния после гибели родителей, потери Родины и места под Солнцем, был лучшим решением. Он был также предупредён, что за нецелевое расходование средств, недостачу, тем более попытку скрыться с деньгами, его найдут и убьют. Наличие среди организаторов «Общества экономического возрождения России» и «Республиканского центра» безжалостных убийц, вроде Савинкова, Трескина и их террористических офицерских групп.

Василий пообещал Кутлеру быть осторожным, хотя ему казалось странным, что при всём многообразии внешних и внутренних процессов текущего момента, главным для соратников Гучкова, выразителя желаний крупных промышленников, была ось рабочий — наниматель…

После питерского расстрела 4 июня и проведения репрессий, после усмирённой мощной стачки московских рабочих в августе, кадетское Госсовещание было съездом победителей — социалистов, наконец силой заставивших молчать недовольных — бастующих рабочих и восставших солдат. Они расстреляны из пулемётов наёмных отрядов, порублены шашками казаков, их рабочая партия — социал-демократы большевики, разгромлена и почти запрещена. Вождь рабочих Ленин в розыске. Отчаявшаяся оппозиция подавлена силой демократической диктатуры. Красные флаги теперь были выброшены, теперь они стали символом маргиналов и аутсайдеров жизни. Если весной красные банты и флаги носили решительно всё: дворяне, промышленники, банкиры, купечество, кулачество, крестьяне, солдаты, жандармы, проститутки, уголовники, цыгане, даже член Императорского дома Великий князь Кирилл Владимирович явился присягать заговорщикам против царя с красным бантом и бриллиантовой заколкой на кителе, то теперь красный бант был символом ненавистным — красное теперь означало рабочих их партию социал-демократов большевиков, и ещё левых эсеров с частью анархистов. Все остальные встали под цвета триколора.

Собравшимися на Госсовещании в конце аномально жаркого августа в Москве нужно было одно — продолжить получать военные сверхприбыли, сохранить поместья и капиталы, собирать налоги с простонародья, а самими налоги не платить, и эти налоги разворовывать, продолжать спекулировать, построить небоскребы, как в Америке, заиметь стометровые яхты и гаремы во всех столицах мира. А рабочие? Батраки? Они себе выбрали не ту профессию, не ту страну… Каждый день пребывания у власти наполнял карманы господ деньгами за счёт грабежа населения и разграбления налогов — именно так устроена любая буржуазная конституционная демократия. Каждый день у власти был богачам в радость, и пусть бы каждый день в стране сгорал целиком один город вместе с людьми, но это положение дел нужно было удержать любой ценой. Однако из-за деятельности Советов их сладкая жизнь была в опасности!

Ширма Госсовещания для организации диктаторского способа поддержания существующей власти сработала вполне. Новоиспечённый Главнокомандующий армией Корнилов, получивший от правительства демократов право предавать военных смертной казни, а у капиталистов гигантскую взятку, потребовал немедленного введения военной диктатуры для обеспечения условий проведения Учредительного собрания. Странным образом демократический процесс оказывался встроен внутри диктатуры! Это был нонсенс. Рабочая партия социал-демократов большевиков покинула зал, эсеры и социал-демократы меньшевики остались. Корнилову была устроена бурная овация двухтысячного сборища контрреволюционеров. Теперь никто не сомневался, что Учредительное собрание по формированию нового легитимного правительства и выбор окончательной формы правления в стране будет произведён под диктовку промышленников, банкиров и землевладельцев под охраной военного диктатора. Такое Учредительное собрание простому народу было уже не нужно.

Будучи уже в Москве с деньгами для частных военных формирований Василий, сидевший тогда на галёрке, заскучавший от жары, духоты и бурной ночи в объятиях своей новой пассии, ушам своим не поверил — история с Наполеоном, переворотом 18 брюмера — Coup d» Etat du 18 brumaire — захватом власти военными у Директории повторялась на его глазах в России в виде страшного фарса.

Рабочие-саботажники отключили свет, и дальнейшее заседание элиты России проходило в темноте при свечах, что Василий нашёл весьма символичным.

Как раз в это самое время Главнокомандующий Корнилов показал себя на фронте во всей красе — оставил без артиллерии, командования, резервов и снабжения XII-ю армию, защищавшую Ригу от немецкого наступления. Костяк этой армии — 9 полков латышских красных стрелков были умышленно поставлены на направлении подготовленного немцами мощного наступления. XII-я армия была разгромлена — 25 тысяч убитыми, ранеными и пленными, потеряны 500 орудий, бомбомётов и миномётов, 200 станковых пулемётов, почти всё имущество…

Выступая с трибуны с речами о деяниях на пользу Родины, не забыв упомянуть о сотрудничестве с немцами Ленина, главнокомандующий Корнилов только что сдал немцам Ригу и Усть-Двинск, создав непосредственную военную угрозу столичному Петрограду. Через несколько дней после Госсовещания он снял с направления прорыва немцев казачьи части Крымова и чеченцев с ингушами, и двинул их на Петроград — наводить порядок, какой считал нужным. Действия Путилова, Вышнеградского, Корнилова ясно показали тогда, что для России справедливо всё то, что и для других стран — жадные и безжалостные капиталисты и их слуги предадут Родину пойдут на сговор с врагами, пойдут на все преступления, лишь бы отстоять свою власть над простым народом и прибыли…

Действуя летом 1917 года в Москве как финансовый агент и представитель «Общества экономического возрождения России» и посредник в их делах с «Союзом офицеров» и «Союзом Георгиевских кавалеров» генерал-лейтенанта Алексеева, после Госсовещании и провала наступления Корнилова на Петроград, после очередного раздрая в правительстве из-за доступа к возможности распоряжаться убывающими бюджетными средствами, Василий Виванов стал свидетелем произошедших в Москве зловещих предзнаменований грядущей народной беды. Страшная пустота и одиночество после потери близких ему людей, сменилась страхом мести рабочих-эсеров или анархистов за его связи с наёмниками богачей, страхом расправы со стороны своих же военных заговорщиков за какой-нибудь финансовый промах, страхом просто ограбления и возможности подцепить «французскую» болезнь от своих многочисленных любовниц на одну ночь, заразиться тифом или испанским гриппом в чайных, кабаках и ресторанах, где обычно проходили встречи с командирами офицерско-юнкерских групп города и губернии. К этому страху, добавилось сильнейшее любопытство и пристальное внимание за происходящим вокруг, чему немалым образом посодействовали его амурные похождения в обществе весьма доступных московских барышень, падких на молодых людей при деньгах, при авто и в заграничных нарядах. А обстановка с безопасностью в Москве была тем временем как на Диком Западе…

В марте месяце демократическая Россия после отречения царя всему уголовному миру объявила всеобщую амнистию. Тысячи уголовников заполонили разорённую и распавшуюся страну от края и до края. Москва стала бандитской столицей. За год до этого, по весне 1916 года в Москве было совершено 3000 преступлений, а после свержения царя весной 1917 свыше 20 000 — скачок преступности в семь раз! По кражам скачок в пять раз, по убийствам в десять раз! Раскрываемость убийств равнялась нулю. Кровавая бойня на фронте дала урок безнаказанных убийств, грабежей и изнасилований миллионам, и Москва застенала, заплакала под бандитскими ножами и обрезами, призывая спасителей от уголовных каст «иванов», «храпов», «шпанки». Самая крупная Московская банда Сабана за полгода награбила денег и ценностей на сумму эквивалентную 5 тоннам золота. На Дмитровском шоссе банда ограбила семью фабриканта Иванова и хладнокровно убила после этого всех, включая женщин и малолетних детей. Бандиты для устрашения убивали милиционеров-рабочих — подзывали к машине и стреляли в упор, зародив слухи о «чёрных мстителях». В Банном переулке бандиты вывели жертв ограбления в сарай и зарубили всех топором — 10 человек. На платформе «Соколовская» Ярославской железной дороги бандиты ограбили аптеку, изнасиловали жену аптекаря, погнались за свидетелями преступления, поднявшими шум, и хладнокровно убили 7 человек, служащих железной дороги. Банда Яшки Кошелькова, имевшего при царе 10 судимостей тоже отличалась страстью к убийствам. Единственным реальным способом борьбы с бандитским беспределом в Москве был бы расстрел уличённых и захваченных на месте преступления, виновных в грабежах и насилиях. Однако Дума предпочитала использовать московских гангстеров на манер Моргана и Рокфеллера — для борьбы с рабочими и профсоюзами, протестующими против карточной системы, безработицы, войны и повальной коррупции.

Василию Виванову, встречаясь и передавая значительные суммы денег командирам и вербовщикам офицерско-юнкерских отрядов, пришлось вникать в криминальную ситуацию в Москве лета 1917 года перед предстоящим неминуемо военным столкновением с вооружёнными рабочими и активистами солдатских комитетов московского гарнизона. Во-первых, уголовников тоже нужно было привлечь на свою сторону. Во-вторых, был риск ограбления, поскольку слух о появлении в Москве некого агента «Общества экономического возрождения России» с большой суммой денег наличными пополз среди уголовного мира. В-третьих, многие командиры офицерско-юнкерских отрядов так или иначе были связаны с уголовниками, поскольку выполняли при капиталистах и их имуществе роль личных охранных отрядов, совместно действовали против рабочих, торговали оружием, наркотиками, спиртом, конфликтовали из-за защищаемой территории с проститутками, китайскими наркопритонами, армянскими чайными.

Бандитским чревом в Москве был Хитров рынок со своим королём по кличке Ночной Король Хивы. Только он мог поддерживать мир между основными бандами Гусека из Петровского парка и с Бутырской заставы, Графчика из Екатерининского парка и Пименовской улицы, Краснощёкова, Хрящика и Матроса с Дмитровского шоссе, Бутырской заставы, бандитов из сёл Останкино и Свиблово, Бондаря из Марьиной рощи, бандита Соло из центра города. Банда Швабе, сына бывшего начальника московской сыскной полиции занималась исключительно грабежами банков. Ночному Королю Хивы по поручению Завойко, Василий передал через доверенное лицо вазу в виде обнажённой женщины со вставками их слоновьей кости и жемчужными бусинами, с эмалью и драгоценными камнями знаменитого ювелира Рене Лалике.

В ответ был получено устное согласие не поддерживать Советы во время столкновения.

Разгул бандитов, усиленных оружием с фронта, набирал обороты — нападения на банки, квартиры, склады, убийства конвоиров, милиционеров, обывателей, похищение миллионов рублей, товаров, драгоценностей ширился. Многие бандиты, кроме всего прочего разъезжали по улицам Москвы на автомобилях и извозчиках, выбирали красивых женщин, хватали, увозили за город, где, угрожая оружием, насиловали. Бандиты очень быстро сошлись с богачами-мародёрами и торговцами-спекулянтами, образовав преступные синдикаты, на манер гангстерских семей в Америке, действующих под общим управлением Моргана и Рокфеллера. Таких случаев совместной работы было множество. Всё отягощалось тем, что в городе скопилось 170 тысяч беженцев и эвакуированных из западных районов бывшей империи, оккупированной австрийской и германскими армиями, в том числе 30 тысяч евреев, бежавших с отделившейся Украины и из Польши. Тысячи военнопленных немцев, румын, австрийцев, венгров, чехов также были тут. Репрессии против бандитов глава города эсер Руднев проводить даже и не собирался — не до подавления — он был занят распределением городского заказа, продажей земельных участков, выдачей всевозможных разрешений, получением от промышленников и торговцев мзды и всем тем, чем занимались московские градоначальники при всех царя…

В рабочих районах Пресни или Замоскворечья любовница Виванова баронесса де Боде не появлялась, но нетрудно было понять, что бы ей вслед сказали там жёны и матери безработных. Зная, чем занят Василий и откуда у него такие огромные деньги, роскошный номер в «Метрополе» с горячей водой, завтраком в постель, хрустящими накрахмаленными белоснежными простынями, откуда личное авто «Ford — Т», охрана из переодетых морских офицеров, телефон в номере, баронесса страстно желала включиться в его дело. Хотя большие деньги доверить Василий ей не мог, она по своему почину постоянно посещала чайные, особенно у Манежа, на Моховой и Охотном ряду, на Арбате, дешёвые и дорогие рестораны «Националь», «Метрополь», «Савой», «Ампир», «Англия», «Люкс-Отель», «Прага», «Эрмитаж», где часто собирались офицеры и прапорщики, юнкера из состоятельных семей, студенты и купчики. Там она вербовала их в боевые отряды «Союза офицеров армии и флота», «Республиканский центра» или «Общество экономического возрождения России».

Её мечтой было командовать своим офицерско-юнкерским отрядом, дать бой большевикам, анархистам и левыми эсерам. Осторожность с деньгами Василий поставил во главу угла своей работы, после того, как при передаче очередной суммы из Питера, Завойко, будучи одним из доверенных лиц Корнилова, намекнул, что Корнилов теперь должник Путилова — неудачный военный переворот позволил Путилову требовать назад свои пять миллионов рублей. За Корнилова поручился Каменка, сказав, что найдёт ему дело у себя на юге в Таганроге или Ростове-на-Дону. Но если Корнилов не вернёт или не отработает долг, люди из охраны Путилова его обязательно убьют, несмотря на всех его хвалёных чеченских нукеров-охранников и текинцев. Если Виванов мог сомневаться в честности чеченцев, то про туркмен он был другого мнения. Сформированный из туркмен конный Текинский полк, сохранял беспрекословное подчинение Корнилову, не плохо говорящему по-туркменски и по-ирански. Он у текинцев был в огромном авторитете. И что с того? Другая часть личной гвардии генерала, отлично кормящаяся за счёт всей страны — «отряд ударников смерти» капитана Неженцева численностью в полк, с особыми чёрно-красными погонами, а на стальных касках ударников, на фуражках и рукавах в качестве эмблем был изображён череп над скрещенными костями или мечами. Среди армии, забывшей о дисциплине, и в такой же стране, где не было больше закона, именно такая личная гвардия убийц по призванию души только и могла обеспечить политику авторитет, верша казни и насилие по приказу предводителя. Вариант древнего князя и его иноземной дружины. Вот только не доверяли Корнилову теперь ультракапиталисты после провала его путча, делали теперь ставку на собственные наёмные отряды. В любом случае, Василий не хотел остаться должным Путилову и Нобелю.

Денег для вербовки он Софочке не давал, предпочитая встречаться с офицерами сам, но собственный отряд он ей всё-таки пообещал. Она так хотела убивать, и так жарко об этом говорила, особенно, когда рассказывала о расстреле на Невском демонстрантов из пулемётов офицерами-наёмниками, что ему было не по себе. Пользуясь своми, безусловно выдающимися данными в постели, как это часто случается с миниатюрными женщинами, имеющими всё миниатюрное, она совсем вскружила ему голову. Её кумиром был полковник Мин, генерал Корнилов и полковник Брандт. Она пугала Василия своей страстью и любовью к кокаину. В конечном итоге она своей страстностью стала представлять для него и его задания проблему, он боялся, начал избегать встреч.

Когда юная баронесса в очередной раз поругалась с Верочкой, на этот раз по смехотворному вопросу реальной или мнимой девственности Жанны д'Арк, и, находясь в нетрезвом состоянии, устроила стрельбу в номере в потолок, он с удовольствием попросил знакомого швейцара за сто рублей не пускать больше женщину-прапорщика в номер.

— Барин изволили отъехать по делам-с! — заслоняя огромной тушей проход в вестибюль к стойке буфета в фойе под витражный световым фонарём, произнёс с удовольствием швейцар — сам из бывших полицейских урядников, — пускать не велено, барышня!

— Я не барышня, я прапорщик! — гордо произнесла Софочка, — я его в номере дождусь, как всегда!

— Не велено-с!

— Ах так, ах он пёс, bordel de merde, — истерично закричала юная дочь генерала, не догадываясь, что Василий в это время сидел с газетой за фикусом с другой стороны рояля, — собаки счастливее, чем он и все его бабы! Эфир, зефир…Так и предайте ему, швали, ублюдку и мрази, псу поганому! Не увидит он больше меня, не достоин! Enfant de pute!

— Слушаюсь-с!

14 сентября 1917 года в России произошла очередная катастрофа — глава Временного правительства Керенский, грамотный, в общем-то, человек, юрист, вдруг, без проведения Учредительного собрания провозгласил Россию республикой во главе с собой, то есть произвёл государственный переворот. Переворот, может быть, не такой шумный, как свержение царя, но по своей сути, не менее зловещий и разрушительный. Никто не мог по договорённости между всеми сторонами революции, достигнутыми в марте при отречении царя и моратории его брата Михаила на принятие венца самодержца, до решения всероссийского Учредительного собрания по этому поводу, решать единолично, какой будет форма правления, а тем более назначать себя главой России. Но министр-председатель Керенский решил игнорировать и Советы, представляющие большую часть населения, и династию Романовых, имеющих шансы стать решением Учредительного собрания конституционными монархами на подобии Объединённого королевства Великобритании, он решил игнорировать и самый успешный опыт республики в новой истории — парламентской республики, как в США. Возникала самоназвания демократия из самоназначенного органа исполнительной власти — директории, диктующей свою волю стране, вне системы судебной власти, без системы законодательной власти. Названная «республикой», по сути, власть теперь являлась диктатурой. Керенский, подбадриваемый своими капиталистами и поводырями, разрушил хрупкий баланс сил, узурпировал власть и открыл ящик Пандоры, откуда вырвались силы зла и хаоса.

Народ не мог не ответить диктатору и народ ответил: в конце сентября, начале октября на выборах в районные думы Москвы, большевики получили больше половины голосов! И это в черносотенной-то Москве!

Потом диктатору ответила армия: из 17 тысяч солдат Московского гарнизона 14 тысяч солдат и младших офицеров проголосовали за большевиков! Во всех районных думах и управах большевики теперь получили большинство. Это был уже какой-то красный кошмар! Однако этот зловещий удар погребального колокола гражданского мира остался без внимания.

Решение о бегстве из столицы в Москву Временного правительства Керенский было принято 4 октября. Бегство имело вид решение о скорейшей эвакуации правительства, высших учреждений, некоторых фабрик и заводов из-за угрозы захвата города немцами. На самом деле Керенский выполнял решение своих капиталистических заказчиков и их заморских вдохновителей — сдать немцам Петроград. Немецкие войска должны были неминуемо утопить в крови рабочее давление и Советы в столице, втянуться в уличные бои, расходуя силы и ресурсы на удержание голодного города в преддверии зимы. Одновременно стремление русских вернуть свою столицу, должно было удержать страну от выхода из кровавой войны. Западные поводыри Керенского и его российские хозяева, убивали сдачей Петрограда сразу двух зайцев одним выстрелом: революцию и немецкие резервы. Но большевики решили защищать Петрограда от немцев, защищать до последней капли крови.

Через два дня, 6 октября, Керенский, уже вполне диктаторски, распустил Государственную думу и Государственный Совет, фактически ликвидировал Временное правительство, создав новый орган власти — Директорию. Теперь он — министр-председатель и главнокомандующий, стал фактически единовластным правителем России и владельцем её сокровищ. Демократия обратилась против её же творцов! От надежд русских людей договориться без друг с другом без крови, остались лишь воспоминания. Сколько осталось теперь до Гражданской войны? Месяц? Три?

И сразу же началось… Народ в Москве ответил диктатору всеобщей забастовкой рабочих и служащих почти всех отраслей…

Московские промышленники и их управляющие, как всегда, решили заморить рабочих голодом и объявили локауты — выгнали скопом с работы в один день около 10 тысяч человек. Значит, с учётом семей, без источника к существованию в начале октября осталось 40–50 тысяч москвичей. Мало того, что им есть было нечего, вдобавок приближалась зима, квартплату платить тоже было нечем, что грозило людям с детьми оказаться зимой на улице. Службы безопасности и наёмные бандиты избивали деятелей профсоюзов, активистов, грабили, поджигали их каморки и бараки, запугивали, отбирали хлебные карточки, в общем, применяли свою обычную репрессивную тактику подавления забастовок при полном равнодушии или злорадстве московских обывателей. При уже ощутимом дефиците продуктов в городе, вконец обесцененным рубле, это грозило социальным взрывом типа спонтанной революции 1905 года.

Но началось совсем другое — 17 октября на сходке фабрично-заводских комитетов впервые в России после свержениям царя была провозглашена радикальная коммунистическая резолюция:

— Даёшь немедленный переход власти в руки Моссовета, даёшь власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов для передачи земли крестьянским комитетам, установления рабочего контроля на заводах, прекращения войны с немцами и турками, решения продовольственного вопроса и вопроса безработицы, даёшь мораторий на квартирную плату и созыв Учредительного собрания!

Власть Советов в Москве должна была по мысли рабочих открыть закрытые локаутами предприятия силой, однако и эти грозные метаморфозы в сознании массы бедных и безработных, вестники пробуждающегося их восстания, не остановили хозяев и управляющих от саботажа производства, закрытия предприятий. Капиталисты ни за что не хотели удовлетворять, в общем-то, элементарные требования рабочих. Словно обезумев, ослепнув и оглохнув, они как бараны шли на обострение кризиса, провоцируя пролетариат на агрессию. У Виавнова тогда возникло стойкое чувство, что так долго продолжаться не может, что счёт пошёл на дни и часы. Это было что-то запредельное, из разряда какого-то сумасшествия, осеннего обострения шизофрении, вроде того, как войти в клетку к голодному крокодилу и начать бить его по носу палкой! Виванов после кровавой бойни весной в Кронштадте, и июньской бойни в Питере, насмотревшись на вершителей судеб страны и наслушавшись из речей, слегка утратил чувство меры, но так опасно себя вести…

Виванову не нужно было даже заканчивать университет, чтобы это понимать, а он университет закончил с отличием.

И не вдруг, а закономерно — диктатура капиталистов и главнокомандующий Керанский нанесли удар гражданскому миру, выбрав для этого Калугу!

30 сентября 1917 в Калугу, где, как и в Москве, на думских выборах победили большевики, по зову эсеров и меньшевиков, выражающих волю промышленников, купцов и банкиров, выполняя решение военного министра Верховского и главнокомандующего Керенского, вошли каратели — две роты кубанских казаков, «дивизион смерти» из солдат-ударников, 17-й драгунский Нижегородский полк, три броневика. Карателями командовал полковник Брандт. Полковник объявил в Калуге военное положение, став главой власти, приказал ликвидировать городской Совет рабочих и солдатских депутатов. Здание Совета оцепили казаки. Забаррикадировавшимся большевикам был предъявлен ультиматум, после чего, не дождавшись ответа, броневики открыли огонь. Здание было подожжено в двух сторон, выпрыгивающих из окон здания офицеры «Дивизиона смерти» добивали из наганов, казаки рубили шашками. Полковник Бранд, беря пример с гвардейского полковника Мина, убивавшего 1905 году рабочих лично, и убитого потом за это девушкой-террористкой, зарубил шашкой солдата с красным бантом на шинели. Уцелевших загнали в здание бойни. Телеграф мгновенно разнёс вести: в Калуге двухдневный погром с грабежами, избиениями, убийствами и изнасилованиями, власть с помощью военных снова перешла к «демократам»: кадетам, меньшевикам и правым эсерам. Вот пример для подражания! Суд убийцам не грозил, много месяцев страна и так жила по системе самосуда на манер американского «суда Линча».

Весть о бойне в Калуге привела московских рабочих в стояние сначала шока, а потом в ярость — из немногочисленных боевых групп и рабочей милиции стали организовывать партизанскую Красную гвардию по примеру Питера. Остальное московское большинство, увлечённое коммерцией всех видов, увеселением и личной жизнью, наоборот, возликовало:

— Хамов поставили на место! Наконец-то в России появилась твёрдая рука! Да здравствует Керенский! И в Москве нужно навести такой же порядок!

Всем стало понятно — правительство объявило гражданскую войну простолюдинам, и в Калуге одержало первую победу. Шипов, Вышнеградский, Путилов, Нобель и другие уже не прятались за Керенского. Правительство заканчивало приготовления к эвакуации в Москву, золотой запас уже из Питера вывезен председателем Госбанка Шиповым. Нехватка продовольствия становилась всё серьёзнее, приближалась зима, топлива не было. Но на заграничные счета промышленников, торговцев и банкиров по-прежнему поступали деньги, и им не хотелось это процесс прерывать ни на минуту. Деньги на миллионные счета Керенского тоже поступало исправно, и ему тоже ничего не хотелось менять. Банки пребывали в лихорадочной работе, спекулянты счастливы, у военных появилась новое прибыльное дело — защита предпринимателей от вымогателей и налётчиков, контрабанда, взятки сделались чуть ли не официальной платой за всё, кокаин, валюта, предметы роскоши пользовались повышенным спросом, ломбарды процветали, в театрах аншлаги, чайные полны посетителей, студенты и юнкера с радостью ожидают возможности присоединиться к удобно устроившимся в этой жизни, клиенты содержанок и девушек для радости щедры, всех всё устраивает…

Василию Виванову сняться наглые, лоснящиеся, самодовольные рожи господ, землистые, усталые лица рабочих со впалыми щеками, злые лица, сидящих у костров вокруг вокзалов тысяч солдат с оружием, не имеющих возможность теперь уехать домой…

И вдруг, в Москве, как гром среди ясного неба, а на самом деле закономерно — за три дня до свержения Временного правительства, 21 октября в субботу начинается восстание частей гарнизона! Началось всё с того, что Генерального штаба полковник Рябцев — командующий Московским военным округом приказал расформировать 193-й запасной полк — 4000 тысячи солдат, размещённых в Хамовнических казармах, из-за неповиновения офицерам. Полк не подчинился приказу. Этот полк москвичи называли «мартовцами» из-за того, семь месяцев назад, ещё до отречения царя, в марте, полк первым в Москве перешёл на сторону Временного правительства князя Львова. В полку тогда убили несколько офицеров и солдаты, полк принял участие в разоружении московской полиции. Теперь 2000 солдат на митинге постановили — 193-й запасной полк не распускать, подчиняться только московскому Совету солдатских депутатов.

Мятеж в Москве!

Ротного командира прапорщика Померанцева — бывшего юнкера 2-й Московской школы прапорщиков, представителя коренной московской интеллигенции, патриота, не большевика, вообще беспартийного, добровольно пошедшего в армию, прервав учёбу в Университете, избрали председателем полкового комитета, что с учётом выхода полка из системы существующей военной субординации означало для него должность командира полка. Основная масса солдат 193-го запасного полка не знала грамоты и говорили кое-как, хотя все были в возрасте 40–45 лет. За плечами у каждого была профессия, тяжёлая крестьянская доля бедняка, дети, даже внуки, великий жизненный опыт, свой мудрый взгляд на жизнь. Это были солдаты из числа белобилетников, освобожденных ранее по разным причинам, а теперь призванных на кровавую войну, когда уже погибли, были искалечены или дезертировали более младшие призывные возраста. Таким образом, в гарнизоне Москвы появилась некая вооружённая сила, которую по привычке называли 193-ом полком, а на самом деле она уже не была полком Временного правительства. Это был полк какой-то новой, пока ещё не существующей армии.

Мятеж в армии!

В отличии средств массовой информации — газет, плакатов и выступления правительственных агитаторов и прикормленных властью партий, пожилые солдаты имели свою информацию о происходящем на фронте и в стране — от множества дезертиров, беженцев, калек и раненых из московских госпиталей. Они рассказывали о своём, не глянцевом опыте трёхлетней войны: как германские гаубицы зарывали в землю целые полки с винтовками и сапогами, а русские пушки не имели снарядов, как немцы ездили на грузовиках и по железной дороге, а русские шли пешком, превращая за один переход сапоги в труху, а других не было, как офицеры и ударники стреляли в затылок не желающим идти в атаку, как умирали раненые на поле боя и в лазаретах без лекарств и бинтов, про химические атаки немцев и их дальнобойную артиллерию, про их подавляющее превосходство в авиации, связи, в подготовке офицеров и солдат, про то, как русские замерзали, про вшей и голод, гниющие в окопах ноги. А дома у солдат осталось заброшенное хозяйство, грабящие их семьи кулаки-бандиты, комиссары Керенского, выскребающие в качестве продовольственного налога последнее зерно, голодающие дети, безнадёга, болезни…

Если бы это был один только такой полк в Москве, хотя до этого и мятеж одного лейб-гвардии Волынского полка взорвал ситуацию в марте в Петрограде, вызвав восстание всего столичного гарнизона и отречение царя. Временное правительство мародёров и жадные, безжалостные капиталисты, намереваясь вести истребительную войну ещё несколько лет, вдруг оказались перед тем фактом, что на позицию большевиков, левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов по вопросу о срочно окончании войны, встали армейские части по всей Великороссии: в Петрограде, Александрове, Владимире, Воронеже, Иваново-Вознесенске, Калуге, Коврове, Костроме, Моршанске, Москве, Муроме, Новохоперске, Ростове, Рыбинске, Рязани, Смоленске, Шуе, Ярославле, Коломне. При понимании того, что де-факто Польша, Финляндия, Украина, Белоруссия, Кавказ, Средняя Азия уже вышли из состава бывшей Российской империи, и казачьи области тоже заявили о таком желании, Временное правительство оказалось в стране, действенно править которой оно не имело возможности. Планируемый переезд правительства в Москву, и сдача Питера немцам ничего уже не меняли…

Мятеж в армии!

В 20-х числах октября 1917 года в России восстала часть русской армии, вышла из подчинения Главнокомандующему Керенскому…

Кроме 2000 солдат 193-го пехотного запасного полка в Москве, кроме частей гарнизона Петрограда и кораблей Балтфорта, за несколько дней до конца октября 1917 года вышли из подчинения правительству, восстали и потребовали передачи власти Советам московские 56-й, 85-й, 192-й запасные пехотные полки и 168-й, 169-й, 170-й, 194-й перевязочные отряды, Мызо-Раевский гарнизон около Малых Мытищ и рота 251-го пехотного запасного полка, в Костроме восстал 202-й полк, в Туле 76-й и 77-й пехотные запасные полки, в Ярославле 254-й, в Ростове 206-й полк, в Брянске 83-й, 256-й, 278-й пехотные запасные полки, в Воронеже 58-й пехотный запасной полк, 8-я пехотная запасная бригада, 1-я бригада кавалерийского запаса, 66-я ополченческая бригада, 681-й и 682-й пешие воронежские дружины ополчения, 61-й, 62-й, 63-й, 64-й сводные эвакуационные госпитали. В Нижнем Новгороде солдаты и ополченцы восставшие солдаты отказались отправляться на фронт по приказу Главнокомандующего Керенского, а 15 000 солдат гарнизона города Смоленск, подняв мятеж, захватили арсенал и выдали оттуда оружие рабочим города! Конечно, это был всего 0,5 процента из 10-миллионной армии Временного правительства, и только пятая часть армии была на фронте, и это был ещё меньший процент от почти половины взрослого населения страны, мужчин, прошедших через призыв в армию — 19 миллионов. Но эта малая толика армии была расположена в ключевых точках транспортной, промышленной и управленческой инфраструктуры Великороссии, что с учётом 2-х миллионов дезертиров в тылу, 3-х миллионов уже убитых, 3-х миллионов калек и 3-х миллионов выздоравливающих, не желающих из лазаретов и госпиталей возвращаться на фронт, для существующей деградировавшей системы государственной власти демократического типа в стране, погрузившийся в хаос хозяйственной разрухи и гиперинфляции, было летальным.

Немудрено, что из Моссовета и других выборных органов власти полки и части гарнизона, рабочие союзы, союзы эвакуированных, союзы иностранных рабочих, мелких служащих и другие союзы, стали отзывать всех депутатов от своих партий, выступающих за продление такого неприемлемого порядка вещей, и заменять своих отозванных депутатов от разных партий депутатами-большевиками, провозгласившими немедленные и коренные преобразования в жизни страны.

Продолжение этой большевизации народом Моссовета последовало немедленно — уже 23 октября Моссовет, имея на своей стороне восставшую часть гарнизона, и будучи одним из законных выборных органов власти в городе, издал свой декрет N1:

— Приём и увольнение рабочих производятся с согласия фабрично-заводского комитета или районного совета рабочих депутатов, решение которого является обязательным, приём и увольнение служащих производится с согласия комитета служащих.

— Против виновных в нарушении декрета Совет рабочих и солдатских депутатов будет применять решительные меры силами милиции вплоть до ареста!

В отсутствие в Москве реально действующего гражданского и уголовного суда, внятной системы правопорядка, когда думская и рабочая милиции являли собой не реальную силу правопорядка, а фактически охранные отряды, такой декрет был апофеозом профсоюзной борьбы, заявкой на полную власть над частью капиталистических отношений, существенно ограничивая при этом возможности тех, кто привык вольготно жить на шее рабочих и служащих. Декрет Моссовета N1 говорил Временному правительству:

— Народ устал! Теперь мы будем жить по-другому!

Василий тогда в третий раз встретился со своей любовницей Верочкой в номере «Метрополя». Из всех пассий за три месяца московского сексуального безумия осталась она и ещё одна девушка — её подруга Сафочка де Боде. Творящиеся в городе грабежи, разгул, всевозможные грязные развлечения, кокаин, убийства и самосуды так повысили сексуальное желание девушек и женщин, что Василий полностью вымотался. Вдобавок подружка Веры, баронесса де Боде — девятнадцатилетняя девушка-прапорщик, миниатюрная сумасбродка и любительница кокаина, увлекла Веру в сферу лесбийской любви. Совместные любовные утехи с этой парочкой не заладились с самого начала, поскольку, приняв чистый аптекарский кокаин, девушки напрочь забывали о своём молодом человеке. Если бы в этот момент между ними оказался Дьявол, они бы и его заключили в объятия…

С февраля по конец октября 1917 года в Москве днём и ночью шёл сплошной беспорядочный митинг. Самыми митинговыми местами Москвы были площади у памятников поэту Пушкину на Тверском бульваре и генералу Скобелеву перед Моссоветом. Сборища шумели и на других городских площадях, у памятников и вокзалов, на заводах, в казармах и в сёлах, на базарах, в каждом дворе и на каждой лестнице. С каждым днём речи ораторов на митингах делались определённее, и вскоре из сумятицы лозунгов и требований начали вырисовываться два лагеря — богатые угнетатели и бедные угнетённые. Тревога и стыд, скорбь и недоумение охватывали и не отпускали в Москве любого умного человека, а уж если твоя семья зверски убита, как это произошло с двадцатипятилетним Василием Вивановым. Митинговым и нервным запомнился ему последний день девятимесячного, словно беременность, республиканского воровского периода России между Николаем II и Лениным, когда всё, что осталось не разрушенным царём и не разграбленным его приближёнными, было доразрушено и доразграблено Керенским и его приватизаторами. Где-то там, в этой Москве, жила Наташа, принявшая потом фамилию Адамович. Во время сражения белогвардейско-черносотенных и офицерско-юнкерских отрядов Вышнеградского и Путилова с социалистическими отрядами в Москве, состоится их встреча, и эта маленькая девочка Наташа проклянёт его над телом своего убитого в октябрьских боях старшего брага, и это проклятье будет преследовать его потом, и даже зверское убийство им Наташи, случайно встреченной среди беженцев во время наступления немцев на Сталинград, не снимет этого проклятья…

А тогда, 24-го октября в Питере разные части гарнизона, отряды рабочей Красной гвардии, матросы Балтфлота под руководством Петроградского совета сводили разведённые правительством мосты в брошенном на произвол судьбы городе и стране, разоружали караулы, брали под контроль вокзалы, электростанцию, телефонную станцию, телеграф и Госбанк. То в гололёд, то в слякоть, то в дождь, то в снег этой ненастной октябрьской ночи, они действовали почти без выстрелов, спокойно и методично, поскольку всем всё было понятно, а сопротивляться было особенно и некому. Уже месяц, как приготовившись к переезду в Москву и не собираясь препятствовать немцам занять Питер, правительство Керенского поручило начальнику Генштаба генералу Духонину вывести все боеспособные армейские части из столицы, за исключением полков лейб-гвардии, юнкеров военных училищ и трёх казачьих полков. Лейб-гвардия в ту ночь выступила на стороне рабочих. Казаки остались нейтральными.

Временному правительству во главе с Керенским в Зимнем дворце рабочие стачечные комитеты отключили сначала телефоны, потом свет. Затем огромный комплекс зданий Зимнего дворец был легко занят ротами солдат лейб-гвардии Павловского резервного полка, отрядами матросов и рабочих. Шестеро охранников, оказавших сопротивление, были убиты, пятнадцать ранены или избиты, женский батальон охраны сдался без боя. Казачий 14-й Донской полк, охранявший со своей артиллерией Зимний дворец, в полном составе заявил о нейтралитете, правительство защищать не стал, снялся с позиций и отправился в казармы готовиться к отъезду на Дон. Юнкера из Михайловского артиллерийского училища в своих красивых киверах с орудийной батареей тоже не решились оказывать сопротивления лейб-гвардии Павловскому резервному полку при знамёнах, офицерах и артиллерии, и были отпущены с миром. Попытка патрулей юнкеров Владимирского пехотного училища восстановить контроль над телефонной станцией потерпела фиаско. Это был закономерный конец антинародного режима…

Силы большевиков, эсеров и анархистов раньше немцев успели захватить столицу, несмотря на нежелание разных социалистических партий и даже части большевиков, это сделать. Рабочие знали, что немцы устроят в Питере один большой концлагерь, как устроили англичане в Южной Африке десять лет назад голландскому населению-бурам, рабочие понимали, что немцы наведут в Питере такой отчётливый порядок именем кайзера, что революционным рабочим и большевикам придёт полный конец. Странным было всем узнать, что Ленин, объявленный и разыскиваемый для ареста как немецкий шпион, собирается защищать от немцев Питер до последней капли крови, а как бы патриоты России Керенский и Корнилов решил город покинуть и немцам отдать…

Министр-распорядитель и одновременно Главнокомандующий армией России Керенский бежал в посольство США к свои заморским партнёрам по приватизации царского добра и установлению режима грабежа народа. Затем на машине с американским флагом Керенский уехал с очень крупной суммой денег для организации военного наступления на город извне. Вышнеградский и Путилов известили Гучкова и других организаторов «Общества экономического возрождения России» о начале реализации плана по введению в дело наёмных военных отрядов «Союза офицеров» и «Экономического союза офицеров» в Питере и в Москве, для захвата ничейной, по их мнению, власти и организации нового правительства из военных уже без Керенского.

Заседающий всероссийский II-ой Съезд советов провозгласил образование нового правительства большевиков и эсеров, а утром 25-го октября московский Совет рабочих депутатов вслед за Питером заговорил про установление своей власти в Москве совместно с Моссоветом. Однако Мосгордума не захотела расставаться с властью в городе. Мосгордума имела в своём активе: несколько миллионов рублей «Общества экономического возрождения России», двадцать тысяч наёмников из офицерско-юнкерских отрядов «Союза офицеров» и других офицерских организаций, 156 тысяч солдат и офицеров гарнизона, кроме того они рассчитывали на 700 тысяч солдат Московского военного округа, 2000 юнкеров из двух военных московских училищ, 5000 юнкеров — бывших фронтовиков-орденоносцев из шести школ прапорщиков, 2200 кадетов, 7-й Казачий Сибирский полк, четыре броневика, 50 тысяч винтовок и 300 пулемётов в цейхгаузах частей гарнизона и училищ, 70 тысяч американских винтовок и две бронемашины в Арсенале московского Кремля. 7000 добровольцев-студентов, гимназистов в качестве бойцов, разведчиков и санитаров при поддержке тысяч черносотецев, сотни артиллерийских орудий в артиллерийских парках Ходынки и артиллерийских мастерских «Мастяжарта» в Лефортово различных калибров и систем, самолёты-истребители в ангарах на Ходынке, бомбомёты, миномёты, огнемёты, большое количество револьверов, ручных гранат, в арсенале Кремля, сотни миллионов единиц боеприпасов на Симоновских складах также были в активе Мосгордумы в предстоящем противостоянии с Моссоветом. Всего в московском регионе до 800 тысяч человек оказались в разной степени готовности и верности в распоряжении Мосгордумы, Штаба округа и эмиссаров Вышнеградского, Путилова, Каменки, Гучкова…

Ни они, ни их зарубежные партнёры-акционеры даже не могли себе представить, что против такой силы может найтись в Москве внятное противодействие. Керенский был московским деятелям уже не нужен со своим подпольным Временным правительством. По мнению Вышнеградского, Путилова, Каменки, Гучкова, Алексеева и Корнилова самоорганизация рабочих ограничивалась уровнем партизанских боевых дружин образца 1905 года, рабочей милиции, малочисленными и плохо вооружёнными партизанскими отрядами Красной гвардии. Никто их них не мог себе представить, что рабочая Москва тоже сможет выставить аналогичное количество бойцов с равноценным вооружением, и борьба превратится в сражение, в битву в большой городе с применением бронетехники, авиации и артиллерии разных калибров, в том числе крупнокалиберной…

Одних только членов отрядов чёрной сотни в Москве насчитывалось десять тысячи молодых лавочников, приказчиков, извозчиков и кустарей, охранников и милиционеров. Такие силы и полная уверенность, что в Москву через три дня прибудут с фронта вызванные казачьи и ударные части от Духонина, гарантировали, что рабочие захлебнуться собственной кровью, как и в 1905 году, и весь их рабочий контроль за работой предприятий и национализация канет в лету. Лидеры московских социалистических партий — эсеры, меньшевики, анархисты, получив от промышленников огромные суммы, готовы были нейтрализовать активность своих последователей в предстоящем действии. Уверенность в своей силе и полной безнаказанности наполняло думских деятелей и капиталистов кипучей энергией. Роль защитников Москвы от хамов и установление своей власти им казалась весьма безопасной и выигрышной.

Генерального штаба полковник Рябцев — теперь уже бывший командующий Московским военным округом бывшего правительства Керенского, получив щедрую мзду от Вышнеградского и Путилова, был готов бросить в бой все свои силы, применить авиацию, бронетехнику, артиллерию и пулемёты, невзирая на то, что приказы ему теперь станет отдавать совсем не сбежавший Главнокомандующий, а какой-нибудь комитет из штатских деятелей кадетской или эсеровской партии и разного рода деятели московской деловой общественности. Теперь, когда не стало немощного и раздражающего всех безудержным воровством центрального правительства, каждый сам должен был решить для себя, как ему быть, опираясь на свою духовную ментальность и жизненный опыт, на усвоенные заветы религии и традиции. Традиции же московской интеллигенции, деловых кругов и военных требовали крови и избиения посмевших восстать рабов, тем более что всё для этого было приготовлено с лета! Так они всё и порешили…

Превращённые в щебень и щепу артиллерией рабочие кварталы на Пресне в недалёком 1905 году, переулки и трущёбы, заваленные трупами рабочих и их домочадцев, расстрелянных без суда, многие из думцев двенадцатых лет назад видели воочию, и даже сами участвовали как ополченцы губернатора в этом кровавом побоище. Теперь они считали возможным повторить такое же сейчас, в октябре 1917 года. Тем, кто платил за это, заказчикам убийств и массовых репрессий против бедноты — Шипову, Каменке, Путилову, Нобелю и другим, нужно было время, чтобы продолжалось их дело по высасыванию денег из населения и госбюджета, и неважно, что при этом будут идти баррикадные бои или будет гражданская война в любом виде — главное, чтобы движение денег из карманов населения и казны в их карманы не прекращалось. Банкир Вышнеградский тоже этого желал страстно. Время без центральной власти — это всё равно деньги в его кармане, это содержание его яхты Галлия-II, это лишний дом под Парижем к уже имеющимся, это деньги для содержания гаремов любовниц и девушек для радости. Но если победят красные, они могут национализировать его питерский банк, обобрать банковские хранилища и депозитные ячейки и всё, конец! Сформировать новое правительство с генералом во главе на груде трупов новых коммунаров? Изволите! Легко!

Против экстремистов-социалистов в Москве следовало решительно бороться, и борьба эта началась теперь и немедленно, решительно и беспощадно.

Такое головокружение от своей значимости в истории не могло не воодушевить председателя Мосгордумы эсера Руднева и бывшего командующего округом эсера Рябцева в совокупности с деньгами, полученными от банкира Вышнеградского и короля сталелитейной и угольной промышленности Путилова. Кроме того, эсера Руднева не мог не воодушевить удачный пример эсера Савинкова по организации летнего расстрела недовольных в Питере, репрессий против большевиков с погромами, убийствам, с арестами и запугиваниями. Будучи главой города с населением более чем в миллион человек, впервые в жизни всего лишь три месяца вообще возглавив город, дворянин Руднев уже вкусил все прелести распределения городского заказа, карточек на продовольствие, подрядов на заготовку топлива на зиму, участков для строительства, денежных подношений торговых объединений и промышленников, сборов и поборов с 20 000 московских магазинов, распоряжения продовольственными карточками на хлеб, сахар, другие товары, вплоть до галош, монопольной муниципальной торговли дровами, углём и нефтью для обогрева и работы заводов, взяток за хозяйственные споры, и поэтому городской глава жаждал действия по сохранности такой своей кормушки. Кроме того, Московский городской Продовольственный комитет при московском градоуправлении находился под надзором Руднева и распределял хлеб и хлебопродукты, мясо, сахар и так далее, с лета, когда правительство Керенского ввело карточки на всё это плюс керосин, калоши, фураж, ткани, чай, табак и так далее. Терять такой источник личной наживы Руднев тоже не собирался.

После личных встреч с этими господами и после телефонных переговоров с Завойко и Гучковым, чему Виванов был свидетелем, насмотревшись на наглые и кровожадные лица господ офицеров и чиновников по всему городу, Василий нисколько не сомневался, что они сделают всё, чтобы остаться сидеть на шее народа — и «маму родную зарежут, и Христа из церкви вынесут», как говорил про таких на народный манер остроумный Завойко…

25 октября утром, как только стало известно о бегстве диктатора Керенского и аресте части правительства, эсеры Руднев и Гельфгот вместе с бывшим уже командующим Московского военного округа Рябцевым на совещании в Мосгордуме реализовали свою предварительную договорённость и часть плана Гучкова — создали комитет для спасения существующего порядка с несколько странным названием — Комитет общественной безопасности. Характерное отсутствие упоминание свергнутого правительства были не случайным. Свергли правительство Керенского? Поделом! Дворянин и эсер, выпускник Базельского университета в Швейцарии, военврач, всю войну плававший на госпитальном судне, Руднев решил, что наступило время ничем не ограниченного произвола и насилия, время репрессий, когда он один знает в Москве, что и кому надо, что положено в этой жизни. Рудневу, как члену ЦК правых эсеров не довелось по примеру знаменитых эсеров-боевиков убить министра внутренних дел Сипягина или дядю императора — великого князя Сергея Александровича, или, к примеру, одного из 7-и царских генералов, или одного из 33-х губернаторов, убитых эсерами — товарищами по партии, но Руднев сейчас мог показать всем, кто он такой.

Кадеты, эсеры, меньшевики, представители офицерских наёмных отрядов и чёрный сотни, представители промышленников, банкиров и домовладельцев рьяно включились в работу этого эсеровского комитета Руднева. Владельцы роскошных блистающих апартаментов и московских особняков-дворцов объявить войну нищим обитателям каморок в Лужниках и деревянных бараков фавел Пресни. Комиссар Временного правительства со своим помощником мгновенно стал для всех нулём, поскольку Временное правительство было обнулено Лениным, хотя член бывшего правительства Савинков, бывший великовозрастный любовник Софочки де Боде, по слухам, пытался начать противодействие ленинцам в Питере с помощью наёмного казачьего отряда генерала Краснова…

По планам заговорщиков из «Общества экономического возрождения России» и «Республиканского центра», одновременно с захватом власти в Москве офицерско-юнкерскими отрядами, то же самое должно было произойти в Питере, а отчаянная самодеятельность Руднева и Савинкова были обречены на поражение изначально и даже им мешала. Вроде бы как Савенков даже уже освободил Царское село, устроив безжалостную резню большевиков. Вот-вот к Краснову и Савинкову присоединятся там другие части из числа казаков. Но выступление юнкеров военных училищ в Питере под руководством офицеров генерала Алексеева планировалось только через два дня! Время оказалось не согласовано, что давало возможность сторонникам Ленина громить врагов по частям. Но как Савинков мог действовать согласованно с Алексеевым, когда первый был эсером-террористом, бывшим министром Временного правительства и боролся за возвращение Керенского, а Алексеев был бывшим генерал-адъютантом царя в чине генерал-лейтенанта, командовавший де-факто всей армией, арестовавший царя, и боролся Алексеев за собственное диктаторство? Виванову было сразу прекрасно видно, что это силы, которые из-за своей враждебности друг к другу выступить вместе не могут. Но Виванов обладал эксклюзивной информацией от Завойко и Гучкова находящиеся в центре тех событий по телефону немедленно, в то время, как вся страна и Москва, в том числе, узнавала о происходящим с большим опозданием, и не имела представления о реальной расстановке сил.

В Москве, находясь в плену собственных иллюзий, Генерального штаба полковник Рябцев и городской глава Руднев не видели другого способа заполнить вакуум власти после свержения Временного правительства, кроме кровавого способа полковника Мина или полковника Брандта. Русский офицер — Генерального штаба полковник Рябцев второй раз за девять месяцев сменил хозяев — теперь он из демократа превращался в путчиста — будущего военного диктатора Москвы…

В полдень приказал ввести в здание Думы на Красной площади роту юнкеров 4-й школы прапорщиков и пулемётные расчёты офицеров. Наиболее меткие стрелки и два пулемёта были помещены к чердачным окнам. Одна рота юнкеров 4-й школы прапорщиков с двумя 9-сантиметровыми трофейными бомбомётами Minenwerfer M 14 разместилась в начале Никольской улицы. Патроны и гранаты были розданы, ленты заправлены. Станковые пулемёты Максима смотрели тупорылыми стволами из окон на Красную площадь и Кремль, на Воскресенскую площадь перед Большой Московской гостиницей. Конторы Мосгордумы мгновенно стали из гражданского учреждения военным штабом, рассылая военные приказы, прокламации и листовки. Здание Думы было превращено в крепость и военный штаб, что изначально не способствовало никакому компромиссу с рабочими. Полковник распорядился установить на Арбатской площади у Александровского училища батарею трёхдюймовых орудий. Пушки 1-й гренадерской артиллерийской бригады и боеприпасы к ним были тут же доставлены с Ходынки эскадроном казаков и офицерами-добровольцами на двух грузовиках. Орудия поступили под командование опытного артиллериста — подполковника Баркалова и были развёрнуты для стрельбы вдоль бульваров. Там же были размещены и два из четырёх броневиков «Aston-Путиловец» учебного дивизиона Александровского военного училища. Перед казармами 3-го Московского кадетского корпуса, 1-го Московского кадетского корпуса и перед Алексеевским пехотным училищем в Лефортово полковник Рябцев тоже распорядился установить артиллерийские орудия для устрашения горожан, однако эта команда выполнена не была. В военный штаб комитета Руднева и Рябцева кроме штаба бывшего московского военного округа и контор городской управы, вошла ещё управа уезда, железнодорожный и почтово-телеграфный союзы, депутаты губернии, часть солдатских депутатов. Внушительный новый самоорганизованный военный орган власти в Москве, сплотивший имущие слои под идеологическим руководством партии кадетов и эсеров, обратился к начальнику Генштаба армии генералу Каледину, умоляя о скорейшей присылке надежных казачьих войск. Каледин пообещала прислать казачьи войска с артиллерией в Москву из Новочеркасска через четыре дня, и ещё пообещал прислать батальон ветеранов-ударников из Брянска. Так же была надежда на прибытие в Москву из Калуги ударного отряда кровавого полковника Брандта.

Конкретной компактной цели для применения военной силы не было, поскольку Моссовет при виде такой мощной силы пребывал в растерянности, парализованный подкупленными предателями, и на призывы рабочих взять власть в городе, повисшую в воздухе после свержения Временного правительства, отвечал увёртками. Как ни странно, исполком Моссовета из эсеровских и кулацких крестьянских депутатов, как и части солдатских депутатов, даже поддержал такие приготовления думцев к кровопролитию. Рабочие-большевики в Моссовете остались практически одни перед лицом военных приготовлений в городе. Солдат московского военного округа было втрое больше, чем московских рабочих всех возрастов вместе с их женщинами и детьми, притом, что только небольшая часть из них была готова однозначно сменить своё участие в забастовке и стачке на баррикадные бои и смерть от пули. Одно дело делать вечерами бомбы или клеить листовки, а другое дело бросаться с бомбами на казаков — профессиональных воинов, или сходиться с уверенными в своих силах и наглыми офицерами в штыки. Поэтому у 3000 неорганизованных и необученных военному делу, почти безоружных разновозрастных рабочих московской Красной гвардии и рабочей милиции, казалось, не было никаких шансов на победу. У рабочих Москвы не было в распоряжении крейсеров и миноносцев с Балтики, как у рабочих Питера, не было многочисленной, чётко организованной и хорошо вооружённой питерской Красной гвардии, не было отрядов матросов, не было лейб-гвардии резервных полков, многочисленных частей гарнизона и фронтовиков, не было тяжёлой артиллерии Петропавловской крепости. Восставшие полки московского гарнизона, симпатизирующие рабочему делу, были на две трети безоружными, и их митинговый протест пока не выходил за пределы казарм. Как люди военные, восставшие солдаты, многие после госпиталей, фронтовики, они понимали, с чем придётся иметь дело: им противостояли десятки тысяч офицеров, скопившиеся в Москве, тысячи юнкеров из числа фронтовиков и георгиевских кавалеров, десятки тысяч студентов, черносотенцев, солдат-эсеров, солдат-ударников, казаков, располагающих аэропланами, пулемётами, артиллерией, броневиками. Через несколько дней к ним должны были прибыть с фронта ещё боевые части, артиллерия, казаки, карательный отряд полковника Брандта из Калуги. Одних только юнкеров в возрасте от 20 до 35 лет из Александровского и Алексеевского училища, из шести школ прапорщиков было более 5000 человек со своими пулемётами, орудиями, бомбомётами. Было отчего испугаться!

Большая часть более чем миллионного населения Москвы, будучи в целом обывательским болотом, либо готовилось стрелять рабочим в спины, либо хранило зловещее молчание, не испытывая никакого сочувствия горестному положению окраин, и воспринимающее новые предстоящие репрессии против них с одобрением.

С таким соотношением сил, хотя надёжность лояльных частей гарнизона была сомнительной, Руднев, Гельфгот и Рябцева чувствовали себя уверенно. После вызова в центр города юнкеров и кадетов старших рот, в московском университете по призыву Рябцева и Руднева начали создаваться первые отряды студентов. Их вооружали из цейхгауза Александровского военного училища, и даже приступили к первичному военному обучению на площади у «Художественного электро-театра» на Арбате, где ещё вчера Василий смотрел с любовницами фильм под чудовищным названием «Позабудь про камин, в нём погасли огни». В фильме князь в офицерской форме с иголочки влюбляется в замужнюю акробатку цирка, похожую на его погибшую пассию, ухаживаниями заставляет её бросить цирк и мужа и переехать к нему в особняк… На этом месте фильма юная баронесса де Боде, одетая под мальчика, в сюртук и сорочку с галстуком, неприлично засмеялась на весь зал. Поведение князя по отношению к простолюдинке, пусть даже понравившейся, сильно не соответствовали реалиям аристократических нравов. После ссоры циркачка возвратилась в цирк и разбилась во время номера, и умерла в объятия рыдающего князя. Зал рыдал тоже, а баронесса смеялась…

Формированием отрядов студентов руководил там полковник Екименко. Там же, в «Художественном электро-театре» размещались и первые арестованные на улице по произволу юнкерских патрулей рабочие-большевики и не большевики. Электротеатров было в Москве пруд-пруди. На Тверской их было более десятка. Были они у Покровских ворот, на Петровке, Страстном бульваре, Пресне, в Дорогомилове, Сокольниках. На Арбате их было с полдюжины, и Арбат окрестили кинематографической улицей. Василий часто бывал в кинематографе с подружками, назначал там встречи с агентами: «Гранд Плезир» на Кудринской улице, «Вулкан» на Таганке, «Форум» на Садово-Сухаревской, «Колизей» на Чистых прудах, «Уран» на Сретенке, «Унион» на Никитском бульваре. Все они были оборудованы ватерклозетами, электроосвещением, имели залы со стульями и подсобки, несколько выходов, и идеально подходили для концентрации военных отрядов…

Военного диктатора Москвы Рябцева, однако, весьма смущал как союзник, прибывший накануне из Питера с группой адъютантов лейб-гвардии полковник Трескин — бывший командир батальона лейб-гвардии Волынского полка, а ныне эмиссар бывшего царского генерала-адъютанта в чине генерал-лейтенанта Алексеева — руководителя нескольких влиятельных офицерских союзов, имеющих многочисленные отряды в Москве, и готовые драться самостоятельно за провозглашение Алексеева главой России. Василию лейб-гвардии полковника Трескина рекомендовал Завойко как представителя конкурирующей с Керенским, Гучковым и Савинковым группировки Алексеева, но при этом источник финансирования у них был такой же — Вышнеградский, Путилов, Нобель. Именно поэтому Василию было указано передать Трескину 300 тысяч рублей на проведение репрессивного подавления большевизма в Москве. Гвардии полковник Трескин был всем офицерам страны хорошо известен. Он так жестоко командовал своим батальоном лейб-гвардии Волынского полка, что именно его солдаты первыми начали стрелять в своих офицеров полгода назад в Санкт-Петербурге, запустив в бурлящем городе процесс восстания гарнизона, то есть революционное свержение царя и гибель Империи. Теперь этот чёрный демон революции полковник Трескин практически встал во главе организации и вооружения отрядов нескольких союзов офицеров в Москве, почти игнорируя думский военный комитет полковника Рябцева. До своего приезда Трескин командовал группой боевиков алексеевского офицерского союза «Белый крест» в Гатчине, охраняя Великого Князя Михаила Александровича, который там находился под арестом Временного правительства. К дому Михаила Романова была и так приставлена наружная усиленная охрана, но Трескин находился там, чтобы гипотетический наследник престола не оказался на свободе и не помешал установлению военной диктатуры Алексеева. Если бы Великий Князь Михаил Александрович предпринял попытку побега, люди Трескина должны были его застрелить. Танец смерти вокруг Великого Князя Михаила Александровича офицеры плясали потому, что император Николай II отрёкся от престола именно в пользу своего младшего брата Михаила Александровича, а тот решил не принимать власть императора до решения Учредительного собрания о форме власти в России. То есть он был после этого единственным легитимным властителем России и всей Империи, а все остальные были при нём, при живом, самозванцами, узурпаторами и захватчиками вне зависимости от своих взглядом и способа вхождения во власть. Временное правительство, сформированное для проведения Учредительного собрания Думой и Советами, возглавил князь Львов, а затем эсер Керенский, сменивший правительство на директорию во главе с собой, взяв и пост главнокомандующего, создав механизм диктатуры. Керенский 4 сентября 1917 года распустил Государственную Думу и объявил о провозглашении России демократической республикой без Учредительного собрания, разорвав договорённости с наследником престола Михаилом, продолжая содержать его под арестом, чем и закрыл вопрос монархии в России. Теперь большевики свергли уже незаконное Временное правительство, созданное когда-то на основе общего консенсуса, затем разрушенного. Но Великий Князь Михаил Александрович был жив, и только он имел законные права быть властителем России. Но как быть с уже разграбленным землями Романовых, как быть с приватизированными их казёнными заводами, железными дорогами, нефтеместорождениями и золотыми приисками, с их дворцами и домами, вкладами в зарубежных банках? А как поведёт себя Михаил Александрович, если предстоящее Учредительное собрание вдруг решит в какой-то форме сохранить в России монархию и объявит его законным царём, никто точно сказать не брался. Что будет с теми демократами, кто арестовывал Николая II и его семью, кто грабил их имущество? Что будет тогда с Вышнеградским, Путиловым, Каменкой, Нобелем, Керенским, Алексеевым? Нет, всем им, состоящим в сговоре с капиталистами разных стран, живой наследник на воле был хуже смерти…

Глава 6 Окружённая 40-я советская армия

Роковое для Союза ССР и социализма вторжение в Афганистан было закономерным результатом утраты советским обществом после смерти Сталина действенных репрессивных способов самоочистки руководящих структур от карьеристов и беспринципных приспособленцев из антисоциальных элементов, использующих возможности социализма для получения неприкасаемости, широчайших привилегий и материальных благ, персональной власти, никак не корреспондирующихся с коммунистической моралью, а являющей собой часть капиталистического принципа общественной иерархии.

Специальным представителем КГБ Андропова в Афганистане накануне вторжения был коммунист-перерожденец генерал внешней разведки Иванов — один из руководителей глубоко законспирированной даже от самой КГБ группы отдела «Ф» созданного в 1967 году и возглавляемого самим Андроповым. Кроме тайных задач захвата и обеспечения Андропову высшей власти в стране, отдел «Ф» в своих личных интересах за счёт средств советского народа вёл по всему миру собственную отдельную от советской руководства, широчайшую разведовательную, диверсионною-террористичекую, политическую и экономическую деятельность, используя имеющиеся ресурсы КГБ и советской экономики, при этом нанося ей тяжелейший урон, словно смертельный вирус в теле заражённого хозяина. Руководящей и направляющей силой этой группы — отдела финансовой разведки «Ф» — «Финансы» — «Фирма» — был генерал КГБ Питовранов, работающий официально в руководстве советской Торгово-промышленной палаты, контролируя и возглавляя таким образом всю советскую торгово-промышленную мафию.

Придя 1967 году в КГБ с должности секретаря ЦК и заведующего отделом по связям с коммунистическими и рабочими партиями соцстран, сразу в качестве председателя Андропов, в нарушении закона о КГБ, он создал подотчётную только ему тайную и параллельную органам КГБ и ГРУ структуру для своих личных целей — разведывательную и финансовую работу с позиций советских и иностранных торгово-экономических кругов.

Андропов, в поисках источников финансирования своей собственной спецслужбы — отдела «Ф», его ненасытных руководителей Питовранова, Иванова, Киселёва, Крючковым, Бабкова и многих других исполнителей и агентов за рубежом и в стране, и для получения денег для своего восхождения к власти, обратил внимание на богатейшие по своим природным ресурсам бывшие португальские колонии Анголу, граничащую с ней Намибию и Мозамбик. Он смог уговорить Брежнева начать экспорт революции троцкистского типа в эти бывшие португальские колонии. Португальский военный переворот, свергнувший профашистский режим дал свободу старым португальским колониям Анголе, Мозамбику, Гвинее-Бисау, Островам Зелёного Мыса, Сан-Томе и Принсипи. Ангола по запасам полезных ископаемых является одной из богатейших стран африканского континента. В её недрах нефть, алмазы, золото, уран, медь, бокситы, железная руда и фосфаты. В Мозамбике залежи редкоземельных металлов: лития, ниобия, тантала, тория, циркония и урана. В Мозамбике много железа, золота, серебра, меди, олова, бокситов, газа и каменного угля, драгоценных и полудрагоценных камней — аквамаринов, бериллов, гранатов, изумрудов, топазов. Организация торговли этими богатствами в сверхрискованных условиях делал участников сделок сверхбогачами, а мощная советская спецслужба могла оперировать такими рисками, которые были не под силу ни одному частному западному предпринимателю, поскольку все издержки и неудачи гасил несчастный советский народ из своего кармана. Предатели могли резвиться безнаказанно сколько угодно. Тот, кто контролировал ЮАР, Анголу, Ботсвану, Конго, тот контролировал конъюнктуру мирового рынка алмазов. Тот, кто контролировал Сьерра-Леоне, в высокой степени влиял на мировой рынок титана. Гвинея давала контроль над мировым рынком алюминия. С помощью Нигерии и Анголы можно было значимо играть на мировых ценах на нефть. Контроль за процессами в Намибии и ЮАР определял решающую роль на мировом рынке урана. Советские мафиози из отдела отдела «Ф» хотели бы получить всё это, используя мощь и авторитет Советского Союза, созданный ненавидимым ими Сталиным, репрессивный аппарат которого был зря уничтожен Хрущёвым. C 1975 года на территории Анголы, Мозамбика и Намибии не прекращались бои противоборствующих сторон, в которых принимали участие регулярные воинские подразделения ЮАР. По просьбе главы Народного движения за освобождение Анголы Агостиньо Нето и после уговоров Антропова Брежнев оказывал Нето дорогостоящую тайную военную и финансовую помощь, направил советников, спецназ ГРУ и КГБ. В этих тайных операциях в полной мере использовались оперативный состав 8-го отдела управления «С» и агентура отдела «Ф». Активную помощь своими диверсионно-разведывательными формированиями и регулярными войсками, вооружением и боеприпасами оказывала социалистическая Куба.

За годы работы в Африке до вторжения в Афганистан бандиты кгбшной корпорации из отдела «Ф» и их агенты очень быстро и сказочно разбогатели. Менее чем за пять лет, каждый из высокопоставленных андроповских кгбшников заработали по $20 миллионов долларов. Их подставные лица построили за границей роскошные офисы, купили замки во Франции, самолёты. Сколько бы они ни тратил денег, их всё равно было много, очень много. Московские хозяева с завистью смотрели на своё имущество и жизнь своих агентов при капитализме. Денег у них уже было много, но они ничего не могли с ними сделать — мешал социализм в Союзе ССР. Жизнь следовало перестроить, а социализм переломать. Афганистан должен был торпедировать социализм, и принести перед этим напоследок дополнительные умопомрачительные заработки.

Для оправдания вторжения в Афганистан за афганскими изумрудами, за широкими возможностями обогащения для советской торговой мафии, за открытыми каналами контрабанды и каналами арабской финансовой системы-хавала, и для подрыва экономики и авторитета советской страны, член антроповского заговора и один из руководителей андроповского тайного отдела «Ф» — председатель Андропова в Афганистане кровавый убийца с большим стажем генерал Иванов, долго лгал Политбюро ЦК, что глава Афганистана Амин является агентом спецслужб США и склоняется к созданию в Афганистане американских военных баз, оснащённых баллистическими ракетами «Першинг», которые могли бы поразить советские среднеазиатские республики и восток страны. Обладая пониманием всех последствий для страны, Андропов «Ювелир» убедил других челнов Политбюро и мало уже чего изображающего Брежнева о необходимости ввода именно крупных сил армии, а сами приняли решение о физическом устранении мешающего их финансовым делам Амина и о замене его более покладистым лидером.

Андроповским заговорщикам Иванову, Питовранову, Киселёву, Бабкову, Крючкову, Князеву и другим, глава Народно-патриотической партии Афганистана, председатель Революционного совета и премьер-министр страны Амин, многократно и публично называвший себя другом Советского Союза, просивший просивший и получавший советскую военную помощь в гражданской войне с исламистами, мешал тем, что не давал развернуться коммерческой деятельности мафиозной торгово-промышленной палаты Питовранова. Как и богатейшее африканское поле деятельности отдела «Ф», Афганистан был сказочно богат. На его территории к востоку от Кабула располагались гранитные пегматитовые поля, где в залегающих жилах, протянувшихся на многие десятки и даже сотни километров, доступных для разработки простейшими методами, содержались настоящие сокровища: рубины, изумруды, бериллы, редкие камни кунциты и гиддениты, редкоземельные металлы бериллий и торий. Без этих металлов невозможно современное самолетостроение и ракетостроение. Было чем поживиться в Афганистане подонкам и проходимцам вроде Питовранова и его подельников из тайного отдела «Ф» и его агентов перед тем, как разрушить словно вирус органгизм хозяина — КГБ и Союз ССР и сам социализм.

Им нужна была кровавая война, управляемый ими хаос, в которой советские войска не смогли бы победить партизан, будучи искусственно ограничены численно. Предстояло контролировать обе стороны войны. Тогда на плохо контролируемой центральным афганским правительством и умышленно ограниченным контингентом советских войск территории страны посредством глав племен и моджахедов без особого труда можно было организовать добычу полезных ископаемых примитивными способами и обеспечить их последующий нелегальный экспорт в интересах Андропова и отдела «Ф».

Помимо этого с началом советской оккупации до огромных размеров должен был развиться нелегальный рынок по выращиванию конопли и производству героина. Произведённые в Афганистане наркотики, приносящие доходы в сотни миллионов долларов тем, кто сумеет организовать этот бизнес, предстояло направить на территорию Союза ССР и далее в Европу. Вариант смены руководителя Афганистана Амина, не желающего в этом участвовать, планировался именно как убийство — жестокое убийство спецназом КГБ Амина и членов его семьи. Живой и умный, но непослушный Амин был Андропову и его заговорщиком совсем не нужен. Инструменты для силового решения у отдела «Ф» были очень серьёзные, сильнее, чем у любого бизнес-сообщества в мире.

По официальной линии в КГБ с 1973 года деятельность группы отдела «Ф» Питовранова прикрывал своей организационной структурой 8-й отдел нелегальной разведки, бывшеий отдел «В» — самого опасного для андроповских недругов управления «С» первого главного управления КГБ при Совете Министров под руководством антикоммуниста Киселёва. 8-й отдел, внутри которого вёл с 1967 года свою агрессивную финансовую и силовую деятельность отдел заговорщиков «Ф», отслеживал всё, что касалось спецназа НАТО и готовил убийц и террористов, а также готовил позиции для управления диверсионной разведки, которому оперативно подчинялись Отдельная бригада особого назначения спецназа КГБ — курсы усовершенствования офицерского состава, готовящая спецназ, отдельный учебный центр спецназа, подразделение спецназа «Вымпел». У андроповского отдела финансовой разведки «Ф» таким образом за счёт советского народа была своя армия — армия советского спецназа КГБ. Офицеры этой армии назывались разведчиками специального назначения, но готовились они для осуществления диверсий на территории своего государства и иностранных государств, и были высококлассными убийцами и диверсантами.

Группа такого спецназа КГБ «Зенит» полковника Бояринова за несколько месяцев до убийства Амина и ввода в страну советских войск скрытно от афганских властей осуществляла разведку стратегически важных объектов Кабула, включая дворец Тадж Бек, в котором укрылся Амин после неудачного покушения андроповцев на его жизнь. Покушение было организовано в резиденции главы страны Тараки при участии представителя Андропова в Афганистане генерал Иванов, который настоятельно рекомендовал Амину в день покушения посетить своего политического наставника, ставшего врагом. Чудом уцелевший после автоматного обстрела Амин вскоре был отравлен во время якобы примирительного обеда, состоявшегося по инициативе организаторов предыдущего неудавшегося покушения. Травил ядом Амина его личный повар — агент 8-го отдела управления «С» Талыбов. Амин уцелел. Спасли его врачи советского посольства, не подозревавшие, что тем самым путают отдела «Ф». Оставлять Амина в живых не входило в планы Андропова, Питовранова, Иванова, Киселёва, Бабикова и Крючкова — они хотели сделать Афганистан своей капиталистической вотчиной. Игры в Джеймса Бонда им надоели и эти люди — все в крови — послали спецназовцев на штурм дворца, где Амин и многие из числа его приближенные с трудом приходили в себя после тяжелейшего отравления. Ошибку советских врачей, спасших их от мучительной смерти, исправили спецназовцы КГБ и ГРУ Питовранова и компании, во время штурма безжалостно убивавшие всех подряд, включая женщин и детей. Ковры, в изобилии покрывавшие полы дворца Тадж Бек, сочились пропитавшей их человеческой кровью…

Амина убили…

Поскольку все члены предательского «малого Политбюро ЦК» отлично знали, и про положение в советской экономике, про бесперспективность войны в горах с партизанами, также знали они ленинские каноны возникновения условий для переворота: верхи не могут руководить по-старому, низы не хотят подчиняться, и всё обостряет война, бессмысленная, кровавая, разорительная война, а сейчас и гонка вооружений, в том числе в космосе. Знали они и то, что регулярная армия победить партизан с поддержкой извне не сможет, как это было доказано опытом советского партизанского движения против гитлеровцев, опытом борьбы с чеченскими бандитами до их депортации вместе с семьями, и американским опытом войны во Вьетнаме. Предателям была просто необходима такая война, задуманная ими весной 1979 года. Пять предателей с грязной подноготной, с очень тёмным прошлым времён репрессий, пять вредителей, шпионов и агентов влияния, поднятые Брежневым на самый верх партийной карьеры, тайно от народа, без всякой партийной дискуссии, без совета министров, без решения президиума Верховного совета, только и ведающего вопросами войны и мира, решили погубить советскую державу. Они ввергли страну в войну, вместо проведения ускоренной модернизации промышленности. На виду у разведки США уже за год до нападения ввозилась агентура, советники, осуществлялись поставка вооружений, с лета 1979 года происходили перемещения советских войск вдоль советско-афганской границы, в спешке и кое-как разворачивались до полного штата кадрированные дивизии туркестанского военного округа, формировались специальные советские воинские части из мусульман для начала немотивированной военной агрессии — личной войны Андропова и Устинова, людей всех в крови…

Полностью отпустив на волю контрреволюцию в европейских соцстранах, где решался вопрос устойчивости всей системы соцстран, даже содействуя там контрреволюции, вплоть до провоцирования восстания в Польше и введения там военного положения из-за проблем с продовольствием, лидер преступной группы в ЦК Андропов — председатель КГБ, при дряхлеющем Брежневе и без его ведома заранее направил титанические усилия спецслужб Союза в пустынную, гористую, ничем не значимую страну третьего мира. Затем туда была брошена армия. Капиталисты в полной мере отыграли подачу Андропова — своего суперагента: комплекс санкций и программ гонки вооружений в Холодной войне, принятых США после нападения на Афганистан, был самым полным в ряду всех прочих антисоветских санкций: вроде санкций из-за введения военного положения поляками в социалистической Польше. Андропов с Устиновым с пониманием дела подставили советскую страну и советский народ под осуждение ООН и организации исламских государств, под прекращение полностью или сокращение экспорта в Союз товаров, которые были наиболее важны для него, под эмбарго на продажу зерна, под бойкот Олимпийских игр — 1980 в Москве, под запрет поставок товаров и оборудования, имеющих связь с Олимпийскими играми. Были сокращены привилегий Союзу ССР в рыболовстве в водах США с потерей 75 тысячи тонны рыбы в год. 17 миллионов тонн зерна, запрошенных Союзом ССР сверх количества, уже оплаченного, проданы не были. Ограничения коснулись кредитов от США и их союзников. Чувствительным ударом для советской экономики стало запрещение выдачи лицензий на продажу Союзу высоких технологий, а те технологии, лицензии на продажу которых были выданы ранее общей суммой на 150 миллионов долларов, аннулировались, а академия наук США прекратила контакты, запрещалась международное сотрудничество в области высоких и оборонных разработок, снижая международный престиж Союза вообще и среди государств третьего мира. До уровня 1971 года снизились поставки товаров, станков и оборудования. Всё это заранее было известно предателям через контакты резидентуры, имеющийся уже опыт получения санкций, и из аналитических прогнозов. Враги народа поменял помощь одной из сторон в гражданской войне даже не коммунистической стране в афганских горах и долах без шансов на победу, на модернизацию экономики!

Афганистан…

Афганистан — это всего 16 миллионов человек, рассеянные на территории больше, чем территория Франции — 90 процентов афганцев неграмотные крестьяне, треть из них безземельные, половина отдаёт сорок процентов урожая за долги, пять процентов населения — кочевники, в школе учатся только треть детей, на всю страну 70 больниц с 3600 койками и 1000 врачей, большая часть из них в столичном Кабуле, и всего в стране 5 тысяч рабочих. Пропорции как в Российской империи Николая II…

Эффективность зернового эмбарго, впрочем, не оправдались, поскольку по решению королевской семьи, правительства Великобритании, а главное банка Баруха — Standard Chartered Bank, Австралия тут же продала Советскому Союзу зерна больше, чем за все вместе взятые 4 года до этого, а по решению королевской семьи и правительства Великобритании Канада отменила введенное ранее зерновое эмбарго увеличила продажи наполовину. Аргентина также увеличила поставки. После чего и американцами этот вид санкций признали неэффективным и отменили, в отличие от других видов.

Когда в за год до начала позорной Андроповской войны в Афганистане, в этой стране была провозглашена мусульманская демократия во главе с пуштуном Тараки, выходцем из семьи контрабандиста, во имя Бога милостивого, и при провокационной помощи советских специалистов под управлением человек номер два в КГБ Крючкова, и доверенного человека Устинова — главнокомандующего Сухопутными войсками генерал армии Павловского, была всего за полгода спровоцирована кровавая и масштабная война афганских, иранских и пакистанских мусульман, мусульман из Саудовской Аравии против нового правительства, примерно так, как Крючков вместе с Андроповым спровоцировали восстание в Венгрии в 1956 году, Тараки через год был свергнут при помощи КГБ его соратником — пуштунским националистом Амином. Его задушил и семью арестовали. После этого Амин начал требовать увеличить военную помощь и ввести советские войска для войны против мусульман, наращивая репрессии и террор против феодалов и мулл. С подачи советников из КГБ, Амин продолжил в многонациональном народе с исторически сложными и запутанными противоречиями критически разрушать всё, что мог, посягая на традиционные устои восточной жизни и ислама, делая из крестьян и феодалы лютых врага. По поддержке КГБ и множества советских советников и разведчиков, частей ВДВ, КГБ и ГРУ, Амин, не будучи даже коммунистом, установил в стране тоталитарный режим, как и его предшественник. За полгода было без суда убито более 10 тысяч человек. Ему Андропов и Устинов — люди все в крови, помогали поставками стрелкового оружия, танков, БМП, артсистем, зениток, боевой авиацией. Захват Андроповым власти в стране через убийство Амина — председателя Революционного совета Афганистана и прямой военной агрессии был начат с ввода в дополнении к батальону ВДВ 111-го гвардейского парашютно-десантного полка, с лета охранявшего в Баграме советские военно-транспортные самолёты и вертолёты, «мусульманского батальона» — 154-го отдельного отряда спецназа ГРУ, сформированного ещё летом из солдат срочной службы узбеков, туркмен и таджиков, прослуживших в армии полгода или год, прошедших военную и физическую подготовку, а так же батальона 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка, 317-го и 350-го полков 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и спецгрупп из офицеров КГБ — в его около 300 отлично обученных убийц. Кроме того, в охране афганского лидера, слепо доверившегося Андропову и Устинову, находились шпионы и агенты КГБ — отравители. За два дня до убийства главы страны, 25 декабря 1979 года генерал-лейтенант Тухаринов начал ввод советских войск в Афганистан по устному распоряжению врагов советского народа Андропова и Устинова, а спустя два дня произошла варварская бойня в Кабуле с массированным использованием бронетранспортеров, БМП, БМД, счетверённых зенитных установок «Шилка», станковых гранатометов, ПТУРсов, диверсантов, саботажников, отравителей при общем руководстве андроповского заместителя по КГБ Крючкова. Ему ассистировали военные преступники: мусульманин — генерал-полковник Магометов от Советской армии, полковник Колесник от ГРУ. После нескольких дней учений и неудачного отравления Амина, когда советский Блицкриг уже во всю маршировал по дорогам страны, после нарушения всей телефонной связи в столице, после вывода из строя саботажниками — советскими военными советниками танков охраны дворца и актов персонального террора, кровавое и бездарное побоище разыгралось в Кабуле вечером за четыре дня до Нового 1980-го года. Оно длилось почти сутки. Амин сам устно просил ввести советские части, не предполагая массированного вторжения, полагая, что друзья будут охранять столицу и крупные города от внутреннего беспорядка и произвола, и он до самой смерти от пули кгбшника не верил происходящему. Президентский дворец Тадж-Бек, генеральный штаб афганской армии, узел связи, здания народной партии и МВД, радио, телевидение были захвачены в результате ожесточённых городских боёв — шквальный огонь из всех видов оружия и боевой техники в духе битвы за Берлин, ад, десятки подбитых афганских танков и бронемашин, поставленных ранее в качестве военной помощи, десятки подбитых собственно советских боевых машин, сотни трупов афганцев и советской людей, в том числе убитых дружественным огнём, раздавленных своими бронемашинами, тысячи пленных и ушедших в горы афганских солдат, теперь лютых врагов всему советскому, горящий город, привезённый с собой в обозе марионетка Кармаль, как новый глава страны, статус рабочей-крестьянской страны теперь как кровавого агрессора, ненависть всего мусульманского мира и большей части афганского народа, катастрофа советской идеологии, фундаментальный подрыв экономики санкциями и последующие тратами на войну, новый виток гонки вооружений и Холодной войны, обнищание простого советского народа — точка не возврата строительства социализма — самого прогрессивного, самого многообещающего, честного и справедливого строя в истории…

Число невинных жертв никого не интересовало, равно как и потери среди нападавших. Главный вопрос, который интересовал спецпосланника Андропова генерала Иванова:

— Что с «Дубом?» — спрашивал он Дроздова, называя «Дубом» по-конспиративному дворец Тадж Бек.

— Что с «Дубом?» — спросил тогда генерал Дроздова у капитана второго ранга Козлова, участника штурма дворца.

— Дворец взят! — ответил Козлов.

— Что с Амином? — спросил снова Иванов, получив первый ответ.

— Амин убит! — отливался Дроздов.

— Добро! — ответил Иванов и тут же выключил свою рацию.

Американское посольство, дававшее понять, что всё происходит с их ведома и одобрения, не пострадало. Даже переговорный узел для связи советского командования с Москвой с помощью засекречивающей аппаратурой связи был развернут рядом с американцами во время сражения в Кабуле. Непосредственные исполнители кровавого плана побоища в Кабуле, никем не подписанного, получили перед массовыми убийствами предупреждение, что в случае неудачи от них откажутся. До самого конца они не были уверены, что их не убьют свои же за эти военные преступления при возвращении на родину. Спустя неделю этот позорный Блицкриг-II всё ещё шёл без письменной санкции, оформленной задним числом, словно Сатана всем руководил, и его посол Андропов — террорист государственного уровня — человек весь в крови, и его самые большие в мире террористические организации, навечно покрывшие себя позором предательства союзников и собственного народа — КГБ и ГРУ…

Теперь уж восемь лет прошло…

А песенка всё вертелась и вертелась в голове…

  Ну а если кто-то помер, за него сыграют в покер.
  Здесь ребята не жалеют ни о чём…
  Есть у каждого в резерве, слава, деньги и консервы
  И могилка занесенная песком…
Всего четыре месяца назад полк Алёшина покинула свои позиции в кишлаке Руха в Панджшерском ущелье провинции Парван. Кишлак располагался на небольшом базальтовом плато, окружённом горами, нависающими над душой, давящими на психику. Двуглавая господствующая над местностью высота «Зуб» — 4500 метров над уровнем моря первый раз была взята штурмом ещё летом 1982 годами спецназом ГРУ при проведении командармом-40 Ермаковым кровавой операции по захвату контроля над западной частью ущелья в 1982 году — ценой 1000 погибших советских солдат, офицеров и спецназовцев, 3000 раненых, то есть каждый третий из участвующих частей выбыл из строя, девяти подбитых вертолётов Ми-8, двух истребителей-бомбардировщиков МиГ-27, множества боевой техники. Всего подобных штурмов ущелья было пять..

На самом деде Пандшерское ущелье, пролегающее вдоль горной системы Гиндукуш совсем даже не ущелье, а огромная долина размером с Грузию со многими ьоковыми ущельями и сложной сетью рек, 200 кишлаками с 200-тысячным таджикским населением, занятым кроме всего добычей очень ценимых в мире изумрудов и лития. Вдоль долины течёт главная река Панджшер со многими притоками в узких ущельях, являющих собой неприступные крепости, идеальную страну для партизанской войны против марионетки Кармаля или Наджибуллы и советских оккупантов. Панджшер впадает в реку Кабул, а та в Инд. Недалеко от выхода из ущелья начинается стратегически важный перевал Саланг. На второй год оккупации Афганистана в самой середине долины — кишлаке Руха был размещён сначала «2-й мусульманский батальон» ГРУ — 177 отряд спецназа генштаба и части 108-й дивизии. Потом они были выведены их ущелья по договорённости с джихадистом Ахмад Шах Масудом, контролирующим треть территории страны, а потом войска были введены вновь, поскольку Ахмад Шах Масуд обманул неверных, как это и предписывал ислам…

В исламе есть понятия о благой лжи — такия и китман. Такийя — это ложь во имя ислама. Несмотря на откровенную жестокость, суровость и нетерпимость Корана к иноверцам, в частности к иудеям и христианам, в Коране имеется ряд предписаний, позволяющих мусульманам скрывать, преуменьшать, и, при необходимости, отрицать антииудейские и антихристианские положения исламской идеологии и вообще всё, что угодно. Ложь пронизывает практически все виды деятельности и отношений мусульман с немусульманами, скрывая идеи, чувства, мнения и замыслы. Мухаммед сказал:

— Ложь допустима только в трёх случаях: между мужем и женой, для достижения довольства друг друга; во время войны; и ложь с целью примирения людей!

Коран позволяет использовать любую ложь и хитрость по отношению к немусульманам. Коран сводит все отношения мусульман с немусульманами к двум: война или перемирие. Кроме того, учитывая, что ислам позволяет нарушать перемирие и договора когда вздумается без предварительного предупреждения, ислам постоянно находится в состоянии войны. В исламском представлении, в такой ситуации Аллах накажет не лжеца, а неверных, которые вынудили мусульманина в сложной ситуации к отречению и необходимой лжи. Согласно такийя следующие действия могут быть приемлемыми: употребление вина, отказ от молитвы, и пропуск поста во время Рамадана, отказ от веры в Аллаха, преклонение коленей для поклонения божеству кроме Аллаха. Произнесение неискренних клятв. Ислам прямо и недвусмысленно разрешает мусульманам лгать в любых случаях, когда они чувствуют, что их собственному благосостоянию или самому исламу что-то угрожает. Верить Ахмад Шах Масуду, оставлять его наращивать силы, не устраняя источник питающей его силы — исламский мир, было вредительской идеей, а рез нельзя уничтожить исламский мир, то нужно было уничтожать Ахмад Шах Масуда, а не мир с джихадистом подписывать, чтобы он полгода с силами собирался. Что бы было, если бы Сталин остановил советские войска в 1944 году и заключил с врагом перемирие на полгода? Гитлер бы собрался с силами и вернулся. Так и Ахмад Шах Масуд вернулся. Он же на Коране поклялся, что ни одного советского солдата в ущелье не будет, о чём знал весь Афганистан — непобедимый Лев Панджшера освободит ущелье! Уходя первый раз первый раз после договора с Ахмад Шах Масудом, начальником оперативного отдела 40-й армии латышом полковником Дайнисом Турлайсом начальнику разведки душманов Азмудину были переданы схем всех советских минных полей в этом районе. Советские специалисты даже вынуждены были проводить с душманами занятия о порядке разминирования с соблюдением мер безопасности! Эта история с Панджшером отлично показала истинные цели Андропова, Устинова и Громыко при оккупации Афганистана — обескровить и измотать экономику и идеологию советской страны…

После нового захвата кишлака Руха полк опять жил в каменном мешке, в ужасных условиях. Опять с трудом и потерями занимали постами господствующие высоты. Перейдя через ущелье Пиявуш, где в густых зарослях скрывалось много душманов, в том числе переодетых в советскую и афганскую форму, брали гору Кирила — 6000 метров над уровнем моря…

Потом, для обеспечения припасами бойцов постов охранения, раз в три дня, иногда с боем, группы до 15 светских бойцов, неся на каждом кроме бронежилета и оружия по 30–40 килограмм боеприпасов, продовольствия, воды и медикаментов, поднимались на горы. Каждый такой подъем был своего рода подвигом. Сами группы охранения проводили на постах иногда по полтора месяца, а бойцы секретов вокруг постов сутками лежали под прицелами снайперов в выдолбленных в скалах окопах, наблюдая за передвижениями душманов, корректируя огонь артиллерии, отражая нападения. Днём была жара до плюс 60 градусов Цельсия, а по ночам камни покрывались инеем. Когда подходило время для смены поста, на гору поднимались не только те, кто заменял дозорных и носильщики припасов, но и группы эвакуации. За полтора месяца, советские бойцы на постах, так обессиливали в условиях высокогорья и постоянного стресса, что многие из них не могли самостоятельно ходить. Их приходилось нести вниз на носилках. Но сдавать высоты было никак нельзя — если бы хоть одну из них захватил враг, то всей позиции в Руха пришлось бы очень худо…

В самом кишлаке Руха передвигаться, можно было только по разветвлённой сети окопов. Издали для душманов Руха выглядел как покинутый кишлак, и никакого движения. Казармы, штаб, столовые, клуб, лазарет, мастерские, склады были оборудованы в землянках и блиндажах. Две трети полка были рассредоточены по сторожевыми заставам и выносным постами в радиусе около двух километров вокруг. Перестрелки не прекращались ни на день. Каждый раз с шести часов вечера по московскому времени, когда спадала жара, таджики и наёмники Ахмад Шах Масуда вели обстрел кишлака и расположения полка из стрелкового оружия, гранатомётов, миномётов и реактивными снарядами, и каждый божий день минимум один советский солдат оказывался убит или ранен. Все ночи 682-й полк проводил в полном окружении, а вокруг на Чарикарскую равнину шли и шли караваны, вьючные и автомобильные. Там Андрей Алёшин и узнал, что же такое есть жизнь…

Что они вообще делали на Чарикарской равнине этот москвич-ефрейтор и татарин-рядовой? Что вообще делала в Афганистане советская армия, КГБ, ГРУ, множество советников, торговых представителей, гражданских специалистов, как они все оказались в этой совсем не советской, мусульманской стране? Это же не советская Венгрия 1956 года, куда по договору о взаимопомощи были введены войска стран Варшавского договора после предательских деяний Андропова и Крючкова, в том числе были введены советские войска, и не Чехословакия 1968 года, куда в похожей ситуации были введены войска союзников по социалистическому военному блоку. Афганистан не был связан ни военным договорам, ни экономической социалистической системой с Союзом ССР, его главы просили северную сверхдержаву о военных поставках, о военной помощи, но никак не о собственном убийстве и оккупации страны…

Два бойца медленно двинулись к кишлаку, вывёртывая на россыпях камней подошвы кед. Кишлак выглядел совершенно мёртвым и заброшенным. В колебаниях раскалённого воздуха он плыл и качался как мираж. Но это, был не мираж, а обыкновенный кишлак, таких вдоль рек Саланг и Панджшер было очень много. Залаяла одинокая собака, завыла, затявкала, словно запричитала. Душу Андрея снова будто раздавило холодной тоской, как будто в сотый раз он смотрел этот ужасный сон о пустыне, населённой ведьмами и вампирами, и не мог проснуться, сколько бы он ни старался. БМП-2 стало почти не слышно, движок не глушили, готовы были к любым неожиданностям. В кишлаке могли быть моджахеды, или просто бандиты-наркоторговцы, и в таких случаях БМП-2 вырывался вперёд, останавливался перед разведчиками, и подбирал их, поливая всё вокруг огнём из крупнокалиберного КПВТ и спаренного с ним ПКТ. Затем он медленно отходил, постукивая пулемётами. Дальше были возможны варианты…

Всё зависело от режима движения по дороге — если почти пустая, реакция будет вялая, если дорога Кабул-Хайратон забита колоннами снабжения с важными грузами, то в бой или на зачистку могли бросить и всю дивизию, и боевую авиацию…

Особенно жёсткой была реакция при защите колонн на трассе Кабул-Хайратон белорусских МАЗов с гражданскими водителями совместного афгано-советского автомобильного коммерческого предприятия АФСОТР при Госкомитете по внешэкономсвязям и Минвнешэкономсвязей Союза ССР врага народа Катушева — человека всего в крови советских водителей, солдат и афганцев. Чем больше грузов шло в Афганистан, и чем дольше шла кровавая война — тем больше был заработок Катушева и его коррупционные премии от афганцев, оседающие на его зарубежных счетах. Как и все члены горбачёвского ЦК, он видел свою судьбу в предательстве своего народа и социалистической родины её врагам, готовясь стать банкиром или фабрикантом на капиталистический манер и совместно с партийно-хозяйственной мафией захватить страну: а сейчас он использовал силы социализма и кровь простых людей в качестве способа накопления первоначального капитала Иуды из села Большое Болдино Большеболдинского района Нижегородской области — простой советский народ и его советская власть вынули его из этого села, выучили, вывели в люди, воевали за него, доверились ему, а он их продал, отдал на пытки и распятие. Он собирался служить капиталу воровскому и тому, который образовывался сейчас за счёт того, что кто-то получал назначения, чтобы быть новыми владельцами советских городов, предприятий, недр и дорог.

Любимым анекдотом его про советских людей во время всеобщей Переломки сейчас был анекдот, сотенный Жванецким в рамках проекта КГБ по дискредитации социализма: пенсионера спрашивают:

— Как живешь?

— На три «д»! — отвечает пенсионер.

— Как это?

— Ну как, — говорит пенсионер, — три «д» — это допиваю, доедаю, донашиваю…

Был ли этот член горбачёвского ЦК когда-нибудь коммунистом, не членом с партии с билетом, а именно коммунистом по воззрению? Нет, не был. Что общего было у этого член горбачёвского ЦК с социализмом? Ничего. Кроме других своих подвальных и полуподвальных дел, с этого года ставших уже практически не наказуемых, Катушев контролировал и совместное предприятие АФСОТР по численности водителей и подвижного состава превосходящее всё афганское Министерство транспорта, министра транспорта Масдарьяра с его тремя автобазами советских КамАЗов. В одном только Кабуле у АФСОТР размещалось постоянно 800 советских МАЗов. Основной задачей их была доставка грузов от амударьинского порта Хайратон, куда они поступали по железнодорожной ветке или речным транспортом из Союза до Кабула. Естественно дорога Кабул-Хайратон и её участок через Чарикарскую равнину была дорогой денег советской торговой мафии, и соответствующе охранялся войсками Громова.

Дорога — это только звучало просто. На самом деле, что ни километр, то были самые настоящие проблемы: снегопады, гололёд, камнепады, лавины, обстрелы. Душманы уже у Пули-Хумри в 35-м километрах от границы могли подкараулить не охраняемую колонну, остановить, спросить водителей:

— Знаете, какой сегодня день, что Аллах велит? Почему работаете? Сливайте топливо из бака!

А потом хладнокровно, машину за машиной поджечь всю колонну вместе с привязанными водителями. В районе Саланга на каждом километре пирамидки на обочине, цветы, шофёрская баранка. Машины шли как по кладбищу…

А Катушев, отдавал через референта инструкции, запрещающие советским специалистам выезжать в опасные места, дабы не отвечать на обстрелы в случае чего, и сидел частенько при отдаче этих поручений с податливыми девицами в московском ресторане «Арбат» под рекламной установкой советского «Аэрофлота» — почти 10-метровой светящейся модели земного шара, опоясанную световым слоганом «Аэрофлот — скорость, комфорт» в сопровождении силуэта сверхзвукового лайнера Ту-144, мало того, что это рекламное советское чудо вращалось по часовой стрелке, а 7-метровый макет самолёта весом 1,5 тонн в обратном направлении, так ещё все буквы переливались светом, лампочки городов на глобусе то вспыхивали, то гасли, и даже на самолёте сиял свет в иллюминаторах, и мигали сигнальные огни. Но как было организовать советским специалистам работу, не оценив обстановку, не побывав в местах, где стопорилось прохождение колонн? От Хайратона до Кабула 456 километров дороги. Вообще-то для перевозки такого гигантского тоннажа — этот силача железной дороги. Но в современном средневековом Афганистане не было железных дорог никогда. По трассе колонны совместного коммерческого предприятия двигались от одного армейского поста к другому, обеспечиваясь за госсредства питанием, топливом, охраной сопровождающей бронетехники БТР, БМП, танками, вертолётами, и очень часто танки и БМП по решению штаб 40-й армии отвлекались для охраны колонн в ущерб боевым задачам, организовывался им и проход через тоннели на перевале Саланг. А ведь на площадке перед Салангом сотни автомобилей частенько стояли по две недели, до исчерпания горючего — их не пускали в Афганистан с продовольствием, оторванным от советского народа кормить Кабул, афганскую полицию — царандой и афганскую армию марионеточного правительства, поскольку не хватало техники на расчистку дороги. Действовали многочисленные пункты техпомощи и ремонта, базы обеспечения в Пули-Хумри, Чарикаре, Килогае на складах 40-й армии, сеть контрольно-диспетчерских пунктов с радиосвязью. Комендантская служба на дороге, выполняла функции ГАИ. Такие колонны от начала до конца трассы шли от двух недель до месяца, даже когда для ускорения сбрасывали в кювет расписные барбухайки афганцев-частников, да и советские БТР частенько кувыркались в пропасти. И всё равно в Кабуле нередко продовольствия оставалось только на один день. Обстрелы, бои, машины горели, люди, солдаты и местные водители погибли — примерно 50 водителей в месяц, иногда вместе с машинами и грузами. Простые безземельные бедняки из байских батраков, что при встрече с заставами вечно бросали руль, прикладывали руки к лицу, как при намазе и кланялись, кланялись со словами:

— Ташакур, ташакур!

В баграмской 108-й дивизии полка Андрея Алёшина штаба полковник Кандалин долго охотился хоть за каким-нибудь караваном с оружием. Пока он это делал вместе с десантникам 103-й дивизии ВДВ и ГРУ, караваны душманов шли, но саботажникам из ГРУ и КГБ нужен был враг вооружённый, поскольку какая же будет война для подрыва социализма, если душманы останутся без оружия, поэтому армии перехватывать караваны чаще всего не удавалось. Разведка душманов знала от саботажников в ГРУ и КГБ информацию про каждый советский БТР, каждую машину из колонн. И однажды Кандалину это надоело, и он решишь использовать грузовики Катушева для службы Родине. Начштаба-108, мужественный, смелый советский офицер, сам вывел БТР разведбата и несколько групп солдат его 108-й дивизии из Баграма в Кабул в открытую перед закатом, не согласуя это ни с кем из ГРУ и КГБ. Алёшин тогда попал в эту отчаянную операцию, которая могла кончиться для начштаба судом. В Хайра Хану — окраине Кабула, где размещались несколько частей дивизии колонна прибыла, там солдаты разведбата дивизии под командованием ингуша Адама Аушева загрузились в крытые афсотровские фуры. Колонна их БМП пошла дальше в сторону Суруби, а фуры с затаившимися бойцами вернулись обратно в район Саланга. Никто и не думал, что вместо тюков с контрабандными коврами, телевизоров и американских сигарет в Союз едут новые к бою солдаты — фуры и фуры… И когда душманы неподалёку от Чарикара спокойно вели свой караван параллельно дороге, группы спешились и вступили в бой. За всё время в Афганистане такого каравана у Ахмад шах Масуда ещё не брали: оружие, 500 тысяч долларов для оплаты наёмников-душманов из Саудовской Аравии и Пакистана, лазурит из Панджшера, который американцы использовали в радиоэлектронике…

Так и сейчас, всё зависело от загруженности дороги за спиной Алёшина и его напарника по разведдозору. При обнаружении ими душманов могли со стороны Джелалабада, или Кабула, прилететь четвёрки вертолётов Ми-24В. Вертолёты обычно вытягивались в цепь, сначала выпускали ракеты НАР С-8, а затем открывали огонь из четырёхствольных пулемётов. Иногда сбрасывали авиабомбы весом 250 и 500 килограмм или зажигательные баки. Потом подползала основная колонна бронетехники и мотопехоты. Танки Т-62 на ходу разворачивали свои с 115-миллиметровые гладкоствольные полуавтоматические пушки, задевая траками изгороди, чахлые деревца, крайние постройки, ведя по кишлаку беглый огонь. Под мат офицеров штаба полка, кричавших о том, что противник вот-вот отойдёт в заросли, танкисты поддевали пулемётным огнём из 7,62-миллиметровых ПКТ и 12,7-миллиметровых ДШКМ всё, что двигалось в пыли. Танковым огнём прямой наводкой убивали пулемётчиков и гранатомётчиков. Сначала первый танк выходил вперёд, расстреливал боекомплект, затем его сменял второй танк, потом следующий. Танки возвращались во вторую линию, как ежи, утыканные стальными сердечниками от крупнокалиберных бронебойно-зажигательных пуль Б-32 советского или китайского патрона 12,7х108 пулемёта ДШКМ с разбитыми прицелами, фарами. Всему, что находилось поверх танковой брони, приходил от душманского огня конец…

Когда ДШКМ душманов были уничтожены, атаку поддерживали счетверённые 23-миллиметровые пушки самоходок «Шилка» с темпом стрельбы установок — 3400 снарядов в минуту. Бешеный огонь потрошили кишлак до тех пор, пока всё там не замирало. Когда можно было хоть что-то разглядеть в пыли и дыму, вслед за танками, как рыбачьи баркасы на высокой волне, по складкам местности прыгали БМПешки, вываливая из своих животов рассыпающиеся комья десантных отделений…

Глава 7 Гора мертвецов Тойфельсберг

Встреча с Розенгольцем была назначена на горе Тойфельсбег, на шпионской станции Field Station Berlin, режимной объекте, закрытом для посещения обычными людьми, да ещё в присутствии американцев и англичан. На горе Тойфельсберг насыпанной из части от 100 миллионов кубометров руин разбомбленных зданий Берлина, размещался комплекс радиотехнической и электронной разведки Минобороны США — самая восточная точка глобальной системы радиоэлектронной разведки «Эшелон». Берлин был разрушен американцами на треть ещё до того, как на его штурм пошли советских войска. Вплоть до 1972 года продолжался вывоз на искусственную гору обломков, уничтоженных американцами и англичанами зданий. Образовалась гора, высотой 120 метров — самая высокая точка рельефа Берлина. Горы обломков с костями и пеплом людей постепенно засыпали сверху слоем грунта и высаживали на ней деревья. Ещё при Сталине американская армия выбрала эту насыпную гору в качестве идеального места для размещения радиолокационного комплекса для наблюдения за тремя воздушными коридорами, соединяющими западный сектор Берлина с западной Германией, потом вырыла бункеры, поставила башни шпионских радаров и антенн. Такие горы из миллионов кубометров обломков, перемешанных с человеческими останками от варварски уничтоженных английскими и американскими бомбардировками немецких городов есть почти возле каждого крупного города Германии, в Штутгарте есть почти аналогичная по виду гора — братская могила немецких женщин, стариков и детей. Это места скорби и вечной памяти. Немногие немецкие мужчины с оружием в руках на фронте погибли так страшно, как погибли в тылу их безоружные жены, матери, сестры, дети и родители. Американским и английским коронованным и некоронованный капиталистическими королям мало было скупить большую часть разорённой первой мировой войной Германии, поставить над немцами свою марионетку Гитлера и бросить десять миллионов немецких мужчин разрушать социалистический сталинский Союз ССР, нет! Они жаждали завладеть Германией уже военной силой полностью и принудить её не к апологи Версальского мирного договора образца 1918 года с выплатой репараций, а к безоговорочной капитуляции, чтобы владеть Германией уже всей без остатка и навсегда. Эта задача, как и задача получать прибыль в своих странах от производства за счёт бюджета оружия и поранило глобальное военное преступление, имеющее множество военных преступников, начиная от Рузвельта, Черчилля, Георга и Моргана до самого последнего пилота бомбардировщика. Это люди все в крови массовых убийств на веки вечные, как бы ни пытались их мастерски отмывать дорогостоящие писаки и политики: как бы не обнимался с их преемниками Брежнев и иуда Горбачёв — их Гитлер II, как как бы он не выполнял сейчас их команды, подыгрывая созданию ложной истории. Только Сталин с американцами и англичанам не обнимался ни в прямом, ни в переносном смысле — знал вождь мирового рабочего коммунистического движения, с кем имеет дело — с массовыми серийными убийцами. Бомбардировки Германии…

В начале второй мировой войны Англия и Франция не бомбили политические и промышленные центры Германии из-за нежелания мешать подготовке и нанесению Гитлером уничтожающего удара по Союзу ССР. В Германскую промышленность, в её военные технологии и Вермахт промышленные, банковские круги США, Великобритании, Франции, прежде всего структуры Баруха, Моргана, Рокфеллера, барона и лордов Ротшильдов, английская королевская семья вложили через специально созданный для этого банк международных расчётов — Bank for International Settlements за предвоенные годы сумму, эквивалентную 7000 тонн золота. Этот банк BIS, созданный Центробанками Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Германии и тремя американскими банками во главе с банковским домом J.P. Morgan, в том числе First National City Bank, частным японским банком императорской семьи решал вопросы по переводу на счета Рейхсбанка стартовых кредитов для скорейшей милитаризации нищей немецкой экономики на сумму эквивалентную 3000 тоннам золота уже в 1933 году. В таких условиях при дальнейшей широчайшей американской и английской финансовой, технологической, научной и организационной помощи Гитлером была запущена грандиозная программа строительства флота и боевых самолётов, начата программа сооружения и реконструкции портов и аэродромов. За пять лет количество работников только в авиастроении выросло в 40 раз, а выпуск самолётов увеличился в 300 раз. Шло максимально ускоренное производство вооружений, накопление материалов, закупка цветных и редкоземельных металлов, нефти, сырья для военной промышленности, наращивалась собственная добыча. Заработали, созданные с американской, британской и французской помощью 60 авиационных заводов, 45 автомобильных и танковых, 70 химических и 15 судостроительных. К началу войны военная продукция в Германии составила 80 процентов промышленного производства, выводя её на первое место в Европе и второе в мире после США. Германии по «золотой развёрстке» властителей мира и при содействии банка BIS для наращивания мощи удара по Союзу ССР должны были достаться золотые запасы Чехословакии — 30 тонн золота, золото Греции — 50 тонн, Австрии — 80 тонн, Бельгии — 200 тонн, Голландии — 180 тонн. Естественно, что американцы, англичане и французы не собирались всерьёз бомбить своё детище — фашистскую Германию до тех пор, пока она не выполнит свою главную миссию — полный разгром или нанесение смертельной раны сталинскому Союзу ССР, после чего возникала вилка вариантов, как поступить с самой Германией.

Мнение хозяев мира относительно способов массового убийства людей с помощью авиации выразил послушный слуга короля Георга VI — премьер-министр Великобритании Чемберлен, заявив, что Великобритания не знает никаких общепризнанных международных законов относительно правил ведения воздушной войны — то есть слуга короля объявил себя массовым убийцей без ограничений и морали. Посадив представителей своих кровавых семейств, владеющих авиационными заводами и заводами по производству авиабомб в бомбардировчное командование обеих стран, капиталисты запустили конвейер прибыли на убийствах простых немцев.

Имея реальный шанс нанести сокрушающий удар по военной германской промышленности дальней авиацией, тактическими бомбардировщиками и истребителями уже осенью 1939 года англо-французские капиталисты, естественно, этого не сделали, хотя большая часть промышленных объектов III Рейха, Рурский бассейн, Дуйсбург, Эссен, Дюссельдорф, Золинген, Вупперталь, Кёльн, Бонн, Мангейм, Штутгарт находились в 100-километровой зоне от границы. Отправка большей части германской истребительной авиации в атаку на Польшу обеспечила тогда союзникам четырехкратное превосходство в истребителях для массированных атак промышленных центров и ночью и днём до полного из паралича. Но был поизведён только налёт на второсортный аэродром Ваальхавен…

Первыми среди союзников стали бомбить гражданское население лётчики английского короля. Первые 30 английских 41-килограммовых бомб упали на мирное население Германии два года назад в Фрейбурге — в том числе одиннадцать бомб на Центральный вокзал, две на детскую площадку, убив 57 человек, в том числе 22 ребёнка, 13 женщин, 11 мужчин и 11 военнослужащих. Все последующие налёты королевских ВВС берегли промышленность Гитлера, в которую были вложены ради прибыли гигантские деньги короля и других капиталистов через Bank for International Settlements, и налёты были направлены против городов и невоенных целей на северном немецком побережье, в особенности против Гамбурга и Бремена, городов западной Германии за редким исключением. Убийство немецких женщин и детей стало набирать обороты. Главными объектами бомбардировки первого периода войны кроме жилых домов для королевских ВВС были объекты коммунальной инфраструктуры. Устрашающим и логичным шагом английской науки убивать гражданское население стало применение 400-килограммовых бомб и начало производства чудовищных 800-килограммовых тонкостенных «блокбастеров» — бесполезных на фронте — специальных разрушителей кварталов и убийц городских жителей. Спустя год после краха Польского государства регулярным бомбардировкам стали подвергаться жилые кварталы Берлина исключительно из террористических соображений — на фоне сохранения и даже наращивания военного производства в Германии, целью атак на Берлин было дать повод Гитлеру атаковать английские города и Лондон. Это оправдывало бы короля за введение рабского военного режима в стране и начала получения по примеру Первой Мировой войны массированных экстренных займов у США для закупок вооружения с последующим возвратом займов за счёт взымания повышенных налогов с населения. Схема обогащения королевской семьи за счёт грабежа собственного народа повторялась как и в первую мировую войну — на американские займы королевские предприятия во время войны строят уйму кораблей и самолётов по бешеным расценкам, обогащая правителей, а простой народ гибнет на фронте и в тылу, а потом возвращает кредиты непомерными налогами после войны…

Гитлер, как безмозглая, но подлая марионетка, сделал то, что от него хотели устроители войны — санкционировал бессмысленные с военной точки зрения налёты на Лондон, дав союзникам возможность оправдать теперь любые гуманитарные и военные преступления против гражданского населения Германии. Налёт возмездия 500 самолётов Люфтваффе осенью 1940 года на английский город Ковентри и сброшенные тогда 450 тонн зажигательных и фугасных бомб был истинным подарком королю и могло быть многократно перекрыт без реального ответа, что потом и произошло.

С начала 1941 года редко, когда налёты королевских ВВС совершались группами менее 100 бомбардировщиков. Подвергся опустошению второй по величине город страны — Гамбург, был несколько раз разгромлен Киль.

Этот город получил бомб больше, чем какой-либо другой немецкий город. В первом массовом налёте на него участвовали 300 бомбардировщиков, во втором 160. Прогресс по части убийства как всегда не стоял на месте, и в мае 1941 года на городок Эмден были сброшены первые бомбы-блокбастеры весом в 1800 килограмм, действительно сносившие ударной волной и вакуумным воздействием целые кварталы домов вместе с жителями. Люфтваффе по загадаю американской марионетки Гитлера отреагировало на всё возрастающую угрозу для своих городов парадоксально — пропорцию поступления новых истребителей сместили в пользу Восточного фронта. Люфтваффе изначально замышлялось как наступательное оружие против Союза ССР, и Гитлер все оборонительные проекты беспощадно уменьшал при распределении производственных заданий. Войну с Союзом ССР Германия начала с приставленным к её затылку заряженным пистолетом со взведённым курком — 1000 бомбардировщиков короля-убийцы Георга VI в 49 бомбардировочных эскадрильях. С этого момента каждую ночь в Германии простому народу английские капиталисты пускали кровь и кишки — в среднем по 100 бомбардировщиков за ночь бомбили города по площадям год за годом. Сильным разрушениям подверглись кварталы Билефельда, Мюнстера, Ахена и Касселя. Какую ночь, неделя за неделей, месяц за месяцем шли бомбардировки, умышленно не нанося, впрочем, роковых ударов по железнодорожному транспорту, мостам, плотинам, дорогам, узлам связи и командным центрам III Рейха. После того, как в августе 1941 года Люфтваффе серьёзно увязли в войне с Союзом ССР, королевские лётчики сбросили на Берлин за один раз 82 тонны бомб, а к октябрю налёты на Берлин усилились, словно подстёгивая кнутом солдат и офицеров Вермахта, гоня их поздней осенью на Москву в операцию «Тайфун»:

— Солдаты Германии, быстрее уничтожьте русских коммунистов, пока мы не уничтожили все ваши семьи и дома!

В конце 1941 года 129 английских бомбардировщиков снова подожгли Киль, сбросив на город 138 тонны бомб, а к марту 1942 года Кёльн пережил 33 налёта в общим количеством бомбардировщиков 2000, когда было сброшено около 7000 тонн фугасных бомб разного калибра и 150 тысяч штук зажигательных бомб различной конструкции. Дважды королевская авиация бомбардировала город по пять ночей подряд, убив 450 человек гражданских, 850 тяжело ранив и 25 тысяч человек оставив без крова. Однако ни один из крупных заводов Кёльна не был полностью выведен из строя более чем на месяц.

К концу 1941 года король Георг VI решил довести численность своих тяжёлых и средних бомбардировщиков с помощью американского капитала и американских заводов до 4000 единиц. Бомбовая нагрузка королевского авиапарка за год также выросла — на 70 процентов — прошло перевооружение на более современные машины. Бомбардировщики Armstrong Whitworth A.W.38 Whitley, Handley Page HP.52 Hampden, Bristol Blenheim были дополнены более мощными и живучими американскими бомбардировщиками Douglas A-20 Havoc/DB-7 Boston, Lockheed Ventura и английскими Mosquito B Mk IV. Остались в строю из довоенных королевских машин только мощные Vickers Wellington. На самый крупный на тот момент времени британский бомбардировщик Avro 683 Lancaster приходилось три четверти всего сброшенного бомбового груза. Максимальная боевая нагрузка этого нагрузка самолёта доходила до 12 тонн, сброс производился безнаказанно с 12 тысяч метров — недосягаемой высоты для немецких зениток и истребителей. Каким образом в такой обстановке, да ещё после зимней катастрофы Вермахта под Москвой, Гитлер решил объявить войну ещё и США, может быть ясно только при понимании того, на кого он в действительности работал со своими нацистами. Извне это выглядело так, будто Гитлер сошёл с ума и решил просто к 1000 королевским бомбардировщикам, убивающим немцев в их родных городах, прибавить ещё 1000 американских, чтобы Германия проиграла войну уже точно и при ещё больших потерях в простых людях и материальных ценностях. Немецкие города были крайне восприимчивы к огню. Дома были преимущественно деревянными, чердачные перекрытия — это готовые загореться сухие балки. Если поджечь в таком доме чердак и выбить окна, то возникший на чердаке пожар будет подпитываться кислородом, проникающим в здание через выбитые окна, — дом превратится в огромный камин…

Весной 1942 года 240 королевских бомбардировщиков за три часа сбросили 460 тонн бомб на завода Renault под Парижем, принадлежащий некоронованному королю Франции барону де Ротшильду, сбежавшему к тому времени в США. Было убито более 600 и ранено 1000 человек, 200 домов разрушено. День похорон жертв бомбежки был объявлен в южной Франции днём национального траура. Несмотря на это Renault через четыре месяца выпуск продукции даже увеличил.

Тогда же 215 самолётов вновь бомбили Эссен. 3000 зажигательных и 127 фугасных бомбы разного калибра и конструкции были сброшены лётчиками короля Георга VI на южную окраину этого города, но металлургические заводы Круппа снова не пострадали. Траур в Германии по этому поводу никто и не думал объявлять. Информация о побоище в Эссене была засекречена, как и сведения о жертвах других налётов до и после этого. Немцы должны были заниматься Восточным фронтом, а не думать, как бы им прекратить поскорее войну на Западе, заключив там перемирие, пусть даже против желания Гитлера, и все свои ресурсы направить против подлого короля Георга VI…

Одновременно Киль подвергся новому налёту, и снова пострадала судостроительная верфь, были разрушены 280 жилых домов. Бомбардировка другого портового города Любек, проводилась силами 234 машин, сбросивших на головы населению 300 тонн бомб фугасных и зажигательных бомб. Весь город оказался охвачен пожарами, уничтожившими 80 гектаров городской застройки, разрушив 2000 жилых домов, 6000 зданий сильно повредив, как будто когда-то новый Везувий стёр город Помпеи с лица земли. Была уничтожена городская инженерная инфраструктура, убито 400 гражданских и 800 тяжело ранено, 22 000 человек лишились жилья. В течение трёх недель горожане разбирали завалы, искали погибших и погребённых заживо.

Королевские и американские лётчики теперь использовали для уничтожения жилых кварталов сверхтяжёлые бомбы — Георг VI санкционировал применение чудовищных блокбастеров — 3600-килограммовых бомб «Super Cookie». Такие сатанинские боеприпасы в Эссене сносили дома до состояния щебня и щепок на целом гектаре городской застройки одной бомбой. Человеческие тела исчезали во взрывах без вести десятками. Однако зажигательные термитные бомбы были страшнее — тонна зажигательных бомб, вызывая огненный торнадо, уничтожала больше, чем три тонны фугасных — до 5 гектаров городской застройки. Отдельные очаги огня быстро соединялись друг с другом, раскалённый воздух летел вверх, холодный воздух стремительно тёк к очагу горения по улицам и переулкам. Таким образом начиналась огненная буря, превращающая отдельные пожары в огромное огненное море, где несчастные люди даже не сгорали — они просто испарялись.

В течение апреля 1942 года последовали новые массовые налёты на Дортмунд, Эссен, Кёльн и Гамбург. Наибольший урон в апреле понёс Росток — порт на балтийском побережье. За четыре налёта из 520 самолётов на него сбросили 800 тонн зажигательных и фугасных бомб. Немецкий налёт на Ковентри годичной давности казался уже давно жалким лепетом. Город Росток оставался без газа, воды и электричества на три недели, 6000 гражданских были убиты или пропали без вести и 10 000 тысяч человек были тяжело ранены. 80 процентов старой исторической части города полностью разрушились. Природные наводнения, ураганы и извержения поблекли перед рукотворным апокалипсисом. Цена апокалипсиса для короля была незначительная — всего 12 сбитых самолётов. И вновь никаких фатальных последствий для военной машины Гитлера не наступило. Немцев в Германии убивали как насекомых, не мешая им в то же самое делать в Союзе ССР, и даже придавая Вермахту дополнительную сатанинскую злобу на коммунистов, не желающий проигрывать и сдаваться, мешающих побыстрее свести войну к одному фронту. 30 мая состоялся налёт на Кёльн армады ещё невиданной в истории войн — 1046 бомбардировщиков «Wellington», «Whitley», «Hampden», «Stirling», «Halifax», «Manchester» и «Lancaster». За два часа они обрушили на военно-морскую базу и жителей города 1455 тонну фугасных и зажигательных бомб. 240 гектаров жилых построек были полностью разрушены, сожжены огненными торнадо — 19 000 жилых, промышленных и общественных здания, 11 000 зданий повреждено серьёзно, и 33 000 зданий легко повреждено — почти столько же, сколько было повреждено и уничтожено во всех городах Германии с начала войны. Были разрушены или серьезно повреждены металлургические, химические, станкостроительные и машиностроительные заводы, доменные печи, заводы по производству искусственного каучука, дизелей для подводных лодок и аккумуляторов, другие производства, связанных с флотом. Убито 550, ранено 5100, остались без крова 67 000 человек. И снова — ни одного самолёта Люфтваффе не было снято с Восточного фронта для защиты населения, а ровным счётом наоборот. Убийство коммунистов на востоке Гитлер почему-то считал более приоритетной задачей, чем сохранения жизни своего населения и промышленности, точь-в-точь, как властители мира, назначившие его погонщиком Германии к рубежу полной военной и экономической катастрофы, уже не к частичному, а полного и безоговорочному закабалению своими кредиторами после войны навсегда.

Через два дня 1000 бомбардировщиков нанесли удар по Эссену, Оберхаузену и Мюльгейму. Металлургические заводы Круппа в Эссене, акционерами которых были промышленные и финансовые структуры Баруха, Моргана, Рокфеллера, Георга VI, естественно, вновь не пострадали. Потом своё получили жители Вильгельмсхафена, снова Гамбурга, Саарбрюккена, Дуйсбурга, Любека и Данцига…

Через две недели 1006 бомбардировщиков совершили новый налёт на Бремен — было сброшено 1450 тонн бомб. Зарево пожаров над 11 гектарами деловой части города и жилых кварталов встало до стратосферы, словно извергался вулкан. Огонь прорывался через крыши горящих зданий, образуя столб раскалённых газов высотой 5 и диаметром 3 километров. Этот столб подпитывался снизу более холодным воздухом. На расстоянии 2,5 километров от эпицентра пожарища за счёт этой тяги ветер достигал скорости 150 километров в час, а в очаге пожара вырывались с корнем деревья толщиной в метр. Когда температура внутри разогретой области достигала точки возгорания большинства материалов, вся она взрывалась огнём, в котором всё сгорало практически без остатка, то есть не оставалось ничего от только что горевших веществ. Только через несколько дней земля остыла настолько, что к этому району можно было приблизиться.

Если раньше немцы старались скрываться от бомбежек в подвалах, то теперь в Германии при звуках воздушной тревоги чаще бежали к бункерам, но мало в каком городе бункеры могли вместить более 10 процентов жителей. В результате люди сражались перед бомбоубежищами не на жизнь, а на смерть, а к погибшим от бомб прибавлялись задавленные толпой.

Немецкие дети… Внутри их детских чистых душ были когда-то папа, мама, песни, кошки, собаки, море, нежность, восходы и закаты, музыка и ветер. Теперь не было ничего. Там, где они ещё вчера звенели детской радостью и счастьем теперь простирались поля мусора, перемешанного с частями их разорванных и обугленных тел. Капиталисты-сатанисты торжествовали! Участвовавшие в этом налёте американские самолеты B-24 Liberator были произведены американским автомобильным, бронетанковым и авиационным промышленником Генри Фордом, сделавшим по указанию Баруха, Моргана, Рокфеллера и Рузвельта немало для подготовки Германии к войне, бывшего большим личным другом Гитлера, примером фюрера для подражания всем деловым немцам, чей портрет стоял у фюрера на рабочем столе.

— Я произвожу не бомбардировщики, я произвожу прибыль! — говорил Сатана-Форд по поводу строительства своего самого большого военного авиазавода в мире на деньги банка Моргана. Награждённый вторым после Форда Железным крестом германского орла — самой высокой наградой Германии для иностранцев, глава IBM Томас Ватсон, передав Германии технологии кибернетических машин для радаров и зенитной артиллерии, в то же время обеспечивая своим оборудованием англичанам и американцам автоматизацию расчётов параметров наведения на цели бомбардировщиков, тоже был одним из самых массовых серийных убийц в истории планеты. Если ты делаешь деньги на пособничестве массовым убийствам, тебе всё равно кого убивают — американских лётчиков или немецких детей! Погибшие в этой бойне в Бремене немцы даже не догадывались о там, что их смерть — часть коммерческого предприятия на крови, а вся избиваемая Германия — завод по производству прибыли на их кишках…

Потом 640 королевских бомбардировщиков «Wellington», «Stirling», «Halifax», «Manchester» и «Lancaster» сбросили на Дюссельдорф 1100 тонн бомб. На очереди был снова Эссен, потом город Бахум, Франкфурт. Хотели они — бомбили Германию вдоль, хотели — бомбили поперёк. Готовились к применению и особые сейсмические авиабомбы короля — 5,4-тонная Tallboy и 10-тонная Grand Slam. Бомба Tallboy была спроектирована так, чтобы при падении её скорость превышала скорость звука. При сбросе с достаточной высоты она проникала в землю на глубину 30 метров или пробивала 5 метров железобетона. При взрыве более чем двухтонного заряда из особо мощной взрывчатки «torpedo explosive» возникало локальное землетрясение, разрушающее все близко расположенные сооружения. 10-тонная бомба Grand Slam была ещё разрушительнее — самой разрушительной из всех известных в истории доядерных бомб. Конструктор этой бомбы, думая о том, как она будет убивать людей, вероятно в те моменты совокуплялся с Дьяволом.

Потом был снова Гамбург! Для города палачи приготовили 12 000 воздушных мин, 25 000 фугасных бомб, 3 000 000 зажигательных бомб, 80 000 фосфорных зажигательных бомб и 500 канистр с фосфором. Ни один американский и английский город никогда и ни за что не могли подвергаться такой атаке со стороны Германии — марионетка Гитлер, обеспечив убийцами casus belli, не был наделён ими таким количеством пригодных для этого самолётами, горючего и боеприпасов. В том июле 1943 года безжалостные слуги проклятого короля стали сбрасывать на жилые кварталы Гамбурга сначала тысячи мощных фугасных бомб, от чего повреждались крыши, перекрытия, выбивались взрывной волной двери и окна, создавая сквозняки. Затем они сбрасывали сотни тысяч маленьких зажигательных бомбы, поджигая чердаки и пробитые этажи, а сквозняки разносили пламя во все стороны. Особенно страшное творилось в густонаселенном жилом районе восточнее Эльбы. Огонь, взметнувшийся ввысь до неба, затягивал туда воздух как ураган. В каналах горела вода. В трамвайных вагонах плавились стёкла, в банках на кухнях кипел сахар. Люди пытались бежать, вязли в жидком, пузырящемся асфальте, не могли выбраться, падали, перед смертью сходя с ума. Насколько это менее ужасней смерти в газовой камере или в расстрельном рву? Кто ответит? Кто вынес этим немецким женщина и детям такой приговор? Нюренбергский трибунал? Почему так же не уничтожались немецкие войска и промышленность, а только несчастное затерроризированное Гитлером немецкое население? Повсюду лежали чудовищно изуродованные тела. По одним пробегали синеватые фосфорные огоньки, другие, бурые или багрово-красные, запеклись и съежились до трети натуральной величины. Скрюченные, они лежали в лужах собственного, частью уже остывшего жира. Даже те, кто спрятались в бомбоубежищах, были обречены — чудовищная тяга высосала воздух из укрытий. Так с простыми людьми воевала королевская семьи и президент Рузвельт, оправдывая свой сатанизм преступлениями своего же сатанинского марионетки Гитлера, который делал ровно то, что ему указывали кукловоды… В домах в подвалах люди задохнулись от дыма, так и сидели за столами, в квартирах лежали куски плоти и костей, и целые горы тел, обваренных кипятком из лопнувших отопительных котлов. За Эльбой тела людей были обуглены и испепелены так, что останки нескольких больших семей могли уместиться в одной бельевой корзине. Вот только военные заводы сохранились. Погибло страшной смертью не менее 40 тысяч человек женщин, стариков и детей. Не были найдены и предъявлены печи, где якобы сжигали миллионы евреев, не были найдены их останки, а печи, где сжигали миллионы немцев — вот они — искусственные холмы около немецких городов, вроде берлинской горы Тойфельсбег…

Газеты и радиостанции Рейха очень скупо рассказывали о тех ужасах, но во все концы Германии бросились сотни тысяч беженцев. Многие на грани безумия или уже сумасшедшие. Беженцы пыталась штурмом взять поезд. Однажды на перрон упал фибровый чемодан, разбился, и из него вывалились игрушки, маникюрный несессер, обгоревшее белье и спалённый до мумии детский трупик. Обезумевшая мать тащила с собой из Гамбурга остаток ещё несколько дней назад своего живого прошлого!

Бинген разрушен бомбардировками капиталистов на 96 процентов, Дессау на 80, Кемниц на 75, Штутгарт разрушен на 65 процентов, Магдебург разрушен на 90, Кельн разрушен на 65 процентов, Гамбург наполовину!

Мощь двух сверхдержав — США и Великобритании сразу обеспечили господство в воздухе над территорией Германии, чего Германия не смогла добиться даже на Восточном фронте, даже в самые победные месяцы Блицкрига. Допустив массовое уничтожение жизненной силы немецкого народа на фронте и в тылу, сохраняя такую ситуацию для выгоды немецких и иностранных капиталистов, Гитлер, если и был вождём немецкого народа, то вождём, действующим против интересов большинства немецкого народа. Немецкий народ не выбирал Гитлера вождём — Гитлер пришёл к власти путём правительственного переворота, когда президент республики по указанию крупнейших капиталистов отказался от своей законной власти в его пользу. Уже имея власть, Гитлер закабалил немцев с помощью различных психо и социотехнологий до состояния рабов и подставил под пули и бомбы трёх самых сильных государств планеты. После массового убийства бомбами и пожарами немцев в родных городах, солдаты Вермахта на Восточном фронте вообще переставали признавать человечность и гуманность за что-то стоящее на планете. Расчеловечевание, осатанение, вселяемое в немцев властителями мира, позволяли этим капиталистам надеяться на долгую и прибыльную для себя войну, на нанесение Союзу ССР и Германии смертельных потерь, они хотели долгого и выгодного размена человеческих жизней на жёлтый металл под названием золото…

В апреле-мае 1945 года, когда Рейха уже проиграл войну, бомбежки достигли пика интенсивности, доказывая, что из цели были не военные, а сатанинские. Когда стало понятно, что Германия стоит на пороге капитуляции, именно в эти недели на немецкие города обрушилось больше всего смерти от кровожадных убийц американцев президента Рузвельта и англичан короля Георга — количество убитых гражданского составило за эти два последних месяца месяца войны 330 тысяч человек! Зачем их убивали холеные господа? А потом было уничтожение Дрездена — одно из их военных преступлений, не имеющие срока давности! 13 февраля 1945 года в городе с населением 640 тысяч человек находилось около 200 тысяч беженцев и раненых.

230 бомбардировщиков короля, сбросила на них 900 тонн фугасных и зажигательных бомб, вызвав пожар по всему старому городу. Через три часа, когда пожара достиг максимума, 450 королевских бомбардировщиков сбросили в пылающий уже Дрезден ещё 1500 тонн зажигательных бомб: на следующий день уже американские капиталисты сбросили на пылающий город 400 тонн бомб, и на следующий день снова. Дрезден — архитектурная жемчужина земли Саксония был полностью разрушен, было убито за три дня 200 тысяч человек, военных из них были единицы, 400 тысяч ранено. Снова зарево пожара видно за сто километров, столб огня и встал до стратосферы, словно извергался огромный вулкан, снова скорость огненного ветра достигала 250 километров в час, когда огонь, взметнувшийся ввысь до неба, затягивал туда воздух как ураган, а в очаге пожара вырывались с корнем деревья толщиной в метр. Снова всё сгорало практически без остатка, то есть не оставалось ничего от только что горевших веществ, в каналах горела вода, в окнах плавились стёкла, в банках на кухнях кипел сахар. Люди пытались бежать, снова вязли в жидком, пузырящемся асфальте, не могли выбраться, падали, перед смертью сходя с ума, среди лежащих повсюду чудовищно изуродованных тел. Снова по одним пробегали синеватые фосфорные огоньки, другие, бурые или багрово-красные, запеклись и съежились до трети натуральной величины, а другие, скрюченные, лежали в лужах собственного, частью уже остывшего жира. Даже те, кто спрятались в бомбоубежищах, были обречены — чудовищная тяга высосала воздух из укрытий. В домах в подвалах люди задыхались от дыма, так и сидели за столами, а в квартирах лежали куски плоти и костей, и целые горы тел, обваренных кипятком из лопнувших отопительных котлов. Тела людей были обуглены и испепелены так, что останки нескольких больших семей могли уместиться в одной бельевой корзине. Только через неделю земля остыла настолько, что в город можно было войти. Обугленные трупы изымались из подвалов домов до 1947 года. Имена убийц известны и прокляты навеки…

Манфред был на фронте до последнего дня, о не видел этого, а только последствия сатанинских бомбёжек — 2 000 000 убитых и 5 000 000 раненых женщин, стариков и детей английскими и американскими колонизаторами Германии. Он увидел совсем другой немецкий народ — бомбы уничтожили не только немецких городов дома и живущих в них людей, они уничтожили нормальную психику немецкого народа, вселили подсознательный страх в сердце даже тех людей, которые не видели той войны: создали условие прочной колонизации западной Германии. Было понятно страстное нежелание восточных немцев оказаться под пятой таких американских и английских освободителей…

Наконец, отрезанный от объекта слежки светофором, зелёный фургон Mark I Ford Transit отстал. Эта машина, выпущенная, скорее всего на заводе Langley в Беркшире, на самолётостроительном заводе, ранее выпускавшим истребители Хоукер Харрикейн, имел широкую базу, и скорее всего, двухлитровый немецкий двигатель Ford Taunus V4, поскольку бежал он вслед весьма резво, и вообще, за последние десятилетия европейские банкиры с его помощью совершили девяносто процентов своих налётов и ограблений. Спецслужбы в этой машине тоже души не чаяли…

Манфред остановил свой серый Opel Kadett Е у тротуара, неподалёку от церкви кайзера Вильгельма, уткнутой в небо сорок пять лет назад снесённой бомбами верхушкой. Построенная в 1895 году честь первого императора единой Германии, в 1943 году во время одной из варварских бомбардировок церковь была почти полностью разрушена, а теперь вокруг уцелевшего остова одной из старых башен была возведена новая колокольня и церковь в стиле неоконструктивизма. Внутри церкви всегда тихо. Мягкий свет пробивается сквозь соты двойных витражей, глубокий синий цвет сливается с другими красками. Вверху будто бы прибита позором над всем статуя Иисуса Христа, предавшего немцев и отдавшего их на растерзание трёхголового Сатаны — Рузвельта, Черчилля и Гитлера. Манфред был в окружённом Сталинграде, и раненый, был счастливо вывезен оттуда на последнем самолёте благодаря личному вмешательству Германа Гота. Манфред летел с рисунком Сталинградской мадонной, хранящейся сейчас как реликвия в этой церкви кайзера Вильгельма.

Врач Ройбер, бывший пастор, фашистский фанатик, пришедший в Россию убивать недочеловеков, нарисовал её зимой на куске карты и написал: Свет. Жизнь. Любовь. Рождество в котле. Крепость Сталинград…

Площадь Брайтшайдплац вокруг этой церкви — одно из самых оживленных мест Западного Берлина, как раз то, что нужно, чтобы затеряться. Он весьма проворно для своего почтенного возраста вылез из машины и поспешил к пластиковой будке телефона-автомата. Обходя спешащих на работу прохожих, рекламные тумбы, дорожные знаки, столики кафе и извиняясь, он полез в карман, нашаривая там брякающие медью, сталью и никелям монеты-пфенинги. Нашёл нужную монету в 10 пфеннигов с дубовым листочком, поднял трубку с рычага, положил монетку в приёмник денег, набрал кнопками номер своей квартиры. Полились гудки вызова. Аннет долго не подходила. Наконец в трубке послышался её недовольный голос:

— Да… Кто это?

— Это я!

— Ты же только что недавно вышел из дома!

— Слушай, когда будешь уходить в магазин, на моем столе оставь записку — уважаемый любознательный друг, стоимость моих услуг определяется числом N. Если есть тема разговора о моей пенсии, приходи в 9-00 вечера в Шарлоттенбурге на Тауэнтцинштрассе к KFC, — сказал он, глядя на эту 22-этажную стометровую стеклянную башню Европейского центра с эмблемой «Мерседес» на вершине. На месте разрушенного американцами в 1943 году легендарного места встречи немецких писателей, художников и театралов — здания «Романское кафе», был построен офисно-торговый центра американскому образцу — 80 000 тысяч метров разных объёмов с подземным этажом и двумя внутренними двориками, кинотеатр, гостиница, жилой дом и офисы, 100 предприятий торговли и гастрономии, было то, что нужно для вечернего свидания с возможным врагом. На крыше 19-тонный, хорошо видный со всех сторон города, вращался, светящийся ночью как глаз Сатаны — логотип принадлежащей американцам компании «Mercedes»…

— Поняла? — спросил жену Манфред.

— Что за чушь? Что-то мудрено…

— Напиши как я сказал и оставь на столе. А сверху поставь пустую мою копилку-свинью.

В Германии свинья-копилка была старинным символом благополучия, бережливости и накопления. Обрести свинячье счастье, получить свинью, поймать свинью за хвост было у немцев синонимом счастья, и Манфред имел целую коллекцию глиняных свиней-копилок.

— Ну ладно, напишу и копилку сверху поставлю. Хотя это вызывает у меня сомнение в твоем душевном здоровье!

— Всё, целую тебя, Аннет! — произнёс он весело, повесил трубку и добавил себе под нос, — может, кто-нибудь обыщет и мою квартиру, найдёт записку и явится на встречу, рассказать о том, что я сам пока о себе не знаю…

На обратном пути к своему автомобилю, обходя рекламные косоруких, стоики и прохожих, Манфреда от волнения купил колбасочку у приставучего палаточного торговца. Тот кричал прямо в уши потенциальным покупателям, проходящим мимо, о том, что таких божественных свиных колбасочек-боквурст нет даже в раю, а есть они только у него, у Рене Юнкера. Ведь именно свинки его поставщика не употребляют стимулирующих рост гормональных препаратов. Сарделька оказалась действительно недурна, хотя доставила некоторые неудобства.

Пока глава КГБ — враг народа антикоммунист Крючков вывозил золото и ценности из страны, главный крючковский борец за чистоту разрушения советской идеологии генерал-предатель КГБ антикоммунист Бобков, начальник соответствующего 5-го управления бредил своими личными банками, куда он переведёт после финиша предательства и двадцати лет разрушения советской страны деньги со своих колоссальных зарубежных счётов, а другой генерал-миллионер КГБ антикоммунист Питовранов, возглавляющий торгово-промышленную палату, как главарь торговой мафии гнал со своими родственниками и подельниками из горбачёвского ЦК сверхдешёвые советские товары произведённые сверхмощной сталинской экономикою за рубеж, оставляя простой советский народ голым и босым, колонизированные американцами и полностью зависимые немцы производили по подвалам и на заводчиках полторы тысячи видов колбасок и сарделек. Манфред любил всего четыре вида сосисок и полуторатысячного разнообразия этого немецкого продукта. Во-первых, жареные тюрингские сосиски по рецепту 1410 года времён битвы при Грюнвальде — нежирные мелко рубленая свинина и говядина с добавлением соли, перца, тмина и чеснока со сладкой горчицей или хреном, но ни в коем случае не с кетчупом. Во-вторых, нюрнбергские — порция по 6-12 миниатюрных колбасок из свиного фарша грубого помола с большим количеством майораном. В-третьих — берлинские варёные сардельки боквурст из нежной филейной свинины с салом, льдом, тмином, имбирём, кориандром и мускатом, копченые на буковых дровах. В-четвёртых — дорогущие белые баварские колбасочки-зузельн по рецепту 1857 года из телятины с добавлением свиного сала, лука, петрушки, лимонной цедры, яичного белка и льда в оболочке из тонкой свиной кишки, подогретая без кипения в горшочке. А самый ненавидимыми Манфредом сосисками были берлинские сосиски-карривурст для нищих по рецепту, возникшему уже на его памяти во время оккупации Германии после войны. В 1949 году, когда стало ясно, что все немецкие заводы теперь окончательного стали американскими, французскими и английскими, в берлинском Шарлоттенбурге, неподалёку от торгового комплекса, где Манфред заочно назначил встречу своему неизвестному преследователю, в маленькой уличной забегаловке американских оккупантов хозяйка кормила жаренными сосисками из свинины, говядины и всего, чего можно было тогда найти. Залитые кетчупом с карри, они вообще не имели своего вкуса. Больше них он ненавидел только турецкие лахмаджуны и шаурму. Одной рукой Манфред крутил баранку и печаль переключал передачи, а другой удерживал горячую сардельку-боквурст и старался не облиться намазанной на ней горчицей, не брызнуть жирным соком, постоянно отвлекая внимание от улицы. Какая-то женщина, обогнавшая его на своём серебристом Porsche-924 на мосту Шлоссбрюкке над свинцовой Шпрее, удивлённо вскинув крашенную, будто приклеенные брови, посигналила ему по-итальянски и постучала пальцем по лбу, но это его только рассмешило.

Он поехал через район Шарлоттенбург окольными путями, заодно размышляя о происшествиях сегодняшнего утра — странный звонок, подозрительное состояние машины, слежка. Он проехал мимо небольшого дворца с парком, часовней, оранжереей, мавзолеем, дворцовым театром и павильоном с залом для чайных церемоний. Он видел Берлин после бомбардировок, и город представлял собой страшное зрелище руин ещё до начала советского штурма. Целые улицы были разрушены бомбами президента Рузвельта и короля Георга до основания. Их комиссия решала, что делать с разрушенными зданиями и объектами культуры в их оккупированной зоне Берлина и решила не восстанавливать разрушенный дворец Шарлоттенбург — летней резиденции курфюрста Бранденбурга и короля Пруссии Фридриха I, а снести оставшиеся части замка и подготовить чистую площадь для новых современных многоэтажных застроек. И всё было бы так, если бы не «Тихая помощь» Гелена и Гиммлер. Проехал мимо красивой ратуши Шарлоттенбурга в стиле редкого немецкого модерна, практически воссоздана заново, после бомбардировок — прихотливые изгибы линий, облицовка грубым колотым камнем, скульптуры птиц и животных, высокие щипцовые крыши, окна, соединённые в одну нишу и квадратная расстекловка окон, фигуры, словно взятые с готических соборов…

Наконец вокруг после станции электрички Хеерштрассе постепенно исчезли блочные панельные дома и потянулся лес вдоль Тойфельсзеешоссе, а потом началось и Тойфельшоссе среди леса, полного зловещих тайн…

Глава 8 Тоннели времени


Делая вечером пересадку на станцию метро «Площадь Свердлова» со станции «Октябрьская революция», и раньше иногда удлиняя себе путь, чтобы побывать на этой станции-дворце, Денис теперь по-другому смотрел на галерею из 76 бронзовых фигур матроса, крестьянина, рабочего с винтовкой, пионера, спортсмена, студента, стахановца и других персонажей скульптора Манизера — талантливого советского художника немецкого происхождения. Эти статуи украшали боковые арки вестибюля станции вдоль обоих перронов, и были расставлены в хронологическом порядке событий с 1917 до 1937 года.

После рассказов о революции и об октябрьских боях 1917 года старого пациента 51-й московской городской больницы Василия Виванова, которого все врачи и медсёстры почему-то называли «Иванов», превратившемуся в сиделку этого 93-х летнего человека по велению заведующего терапевтическим отселения Гаджиева, Денису все знакомые с детства места теперь виделись совершенно иначе. Однообразие поз и статичность 20 персонажей, повторенных по нескольку раз, не портили восприятие тем, что они либо сидели, либо стояли на одном колене из-за тесного пространства в малозаглубленных нишах, сковывающих скульптора. Дугообразные своды архитектора Душкина давили на фигуры, заставляя их согнуться порой вопреки сюжетному содержанию, словно они держали на плечах всю советскую страну, как советские атланты. Незадолго до тяжелейшей в истории страны кровавой войны с европейскими захватчиками, ведомыми Гитлером и его заморскими кукловодами, в годы напряженных и драматичных задач индустриализации и коллективизации, советское руководство и вождь простого народа, посчитали правильным создать для советских людей шедевр национального зодчества, гигантский драгоценный предмет искусства, принадлежащий всем, а не какому-то отдельному семейству или организации. Это были совсем не роскошные надгробия герцогов или королей, не мрамор и скульптуры под гнутыми потолками капеллы Медичи во Флоренции или гранитные саркофаги римских Пап в соборе Святого Петра в Риме, или полупустые залы скульптуры в Лувре, это были лишь украшения утилитарного места транспортировки советских людей от дома на работу или учебу, по житейским делам или на свидания. Но зато какие украшения! Рабочие, служащие, пенсионеры, домохозяйки, военные, студенты, дети, приезжие, иностранные туристы, прибалты и кавказцы, казаки и сибиряки, украинцы и якуты проходили каждый день нескончаемым потоком под величественными арочными сводами этой станции Арбатско-Покровский линии метро под почти непрерывный свист и скрежет прибывающих поездов, под гул и рокота поездов отъезжающих. Поезда, как гигантские поршни, выталкивали из тоннелей влажный, тёплый воздух, пахнущий горячими механизмами, пылью и плесенью. Этот шедевр был создан на линии метро между станцией «Улица Коминтерна» у Александровского сада и «Курская» одноимённого московского вокзала. Эскалаторы, установленные в 1938 году, всё ещё исправно спускали и возносили на поверхность по десять тысяч человек в сутки.

Наверху горбачёвская Перестройка, организованная заговорщиками, предателями и иностранными агентами погрузила простой народ в хаос, скудость, безденежье, уныние, страх, а простой народ, как и тысячу лет назад продолжал мечтать, надеяться и верить в чудеса.

Народу на станции было много — везде лица, береты, шапки, кепки, шляпы, платки, куртки, плащи, свитера, спины, чемоданы, рюкзаки, пакеты, авоськи, стройматериалы. Здесь был своеобразный будничный московский карнавал масок: один, вполне порядочного вида мужчина в очках, похожий на врача, нёс, счастливо обняв, новенький салатовый унитаз, двое почти чернокожих мужчины в узбекских тюбетейках тащили толстенный рулон ковра, гражданка в канареечного цвета мохеровом берете несла пустую птичью клетку, влюблённые шли отрешённо, счастливо держась за руки…

Денис часто просто так ходил подстанции, следя, от нечего делать, за мыслями и просьбами людей к бронзовым изваяниям, как к языческим советским божествам, наблюдая за тем, как они притрагиваются к уже отполированным до блеска частям статуй, словно это были некие сакральные предметы, святые иконы или мощи, и размышлял о неистребимой в природе человеческой тяги к точкам слияния с огромным миром, непонятным и страшным, через обычные и необычные предметы и вещи: ручей, дерево, икону, могилу предка, статую святого, первый выпавший молочный зуб, красивую ракушка, произведение искусств. Человек всегда мечтал найти своё место в мире, стать его органической часть, чему всегда мешало его самосознание. Человеку было желанно найти связь с миром, не понимающему, что он и мир — это одно и то же. Планета Земля имеет шесть оболочек: атмосферу — газовую оболочку, гидросферу — воду пресную и солёную, биосферу — сферу жизни, литосферу — каменную оболочку, пиросферу — расплавленную оболочку и центросферу — сверхплотное металлическое ядро. Нельзя поспорить с тем, что оболочки планеты — часть самой планеты, то есть сама Земля. Размер планеты следует определять по верхней границе атмосферы, поскольку самой по себе атмосферы без других оболочек планеты не существует. Каждый человека имеет следующие оболочки: одежда, дом, страна, Земля, Солнечная Система, галактика, Вселенная. По аналогии с Землёй, трудно поспорить, что оболочки человека не часть его. Если человека умирает, с ним умирает и его Вселенная. То есть каждый человека имеет в действительности размер самой большой своей оболочки — Вселенной и равен ей. Вселенных может быть столько же, сколько и людей, а любая митохондрия человеческой клетки равна по значимости любой звезде. Но как это понять лейтенанту КГБ, спешащему на быстро опостылевшую службу, водителю троллейбуса, устало возвращающегося из троллейбусного парка с зарплатой, грустному студенту, безнадёжно влюблённого в преподавателя английского языка, бойкой старушке, счастливо отстоявшей очередь за сосисками?

Вот и сейчас, спешащие молодые люди останавливались на секунду, чтобы потереть блестящий нос бронзовой собаки пограничника для успешной сдачи экзамена, а для сдачи зачёта пожать ей лапу.

— Я ничего не знаю! Всё, читал в учебниках и писал в конспектах, но всё позабыл! Пусть мне повезёт с вопросами, и я смогу воспользоваться шпаргалкой! — думал недалёко от Дениса худой юноша в синей шапке-петушок и болоньевой куртке на молнии, дотрагиваясь до бронзовой собачьей лапы.

Таких скульптур собак на станции было четыре, но какая из них была самая благодатная, никто не знал, мнения москвичей разошлись.

Прикосновение к флажку матроса-сигнальщика с советского линкора «Марат» приносило удачу на целый день, а если прикоснуться к карандашу молодого учёного, то можно было рассчитывать на удачу в научной работе. Погладить матросский наган скульптуры революционного бойца было условием избежать воровства или неприятностей с органами правопорядка.

— Пусть этот гад только посмеет ко мне снова пристать в подсобке! — думала молодая женщина с кудряшками химической завивки и выбеленными перекисью волосами под вязаным трубой головном уборе, закрывающем, как шарф и шею, дотрагиваясь до блистающего дула револьвера, — а если будет меня трогать, напишу в профком, чтоб его лишили премии и открытки на «Жигули»!

Бронзовая студентка с книгой помогала наладить личную жизнь. Чтобы избавиться от несчастной любви, достаточно было дотронуться до её туфельки.

— Не хочу больше думать о ней, раз ей кафе и рестораны с Гиви дороже, чем прогулки со мной по Сокольникам! — решительно прикасаясь до отполированной до зеркального блеска бронзовой туфельки, загадывал желание молодой парень в кожаной куртке, явно с Тишинского или Рижского рынка, — я так и думал, что всё, что начинается легко, кончится плохо! Хорошо, хоть, что она не забеременела, а я ничем не заразился!

Рассмотрев куртку парня получше, Денис почему-то определил, что она была именно с Рижского рынка. Этот был обычный районный рынок пока глава города коммунист-перевертыш Сайкин, ставленник предателя Горбачёва, не пустил туда кооператоров и спекулянтов со своими изделиями. Та самая спекуляция, источник коррупции, обнищаниям народа и преступности, с которой так долго боролись настоящие коммунисты до эпохи Брежнева и Андропова, с помощью предателей выплеснулась из кабинетов правительства, министерств, спецслужб и торгово-промышленной палаты на улицы и площади. Тут же появится из Риги автобус «Икарус» с латвийскими свитерами, сделанными из украденного сырья, и с обычным трикотажем, вместо магазинов по государственным ценам, продающимся теперь по цене спекулянтов. За ними пришли вышедшие из подполья цеховики с подделками под всемирно известные марки одежды, сделанные на дешёвом советском электричестве и воде, поддельные сигареты, сделанные из ворованного сырья на государственных фабриках и подобной же косметики. Следом появились спекулянты настоящим импортом, который привозили демобилизовавшиеся из Афганистана военнослужащие, гражданские служащие, организаторы крупных контрабандных партий из КГБ или торговой палаты, торговцы, ездившие на поездах в Китай без виз и всякой конкуренции. Тут же образовались видеосалоны, где можно было посмотреть боевики и эротику. Там мгновенно стал складываться рекрет, быстро превращая Рижский рынок в криминальную клоаку, где можно было запросто купить автомат Калашникова и пучок петрушки одновременно. Вместо бабушек с редиской и клубникой, южан-цветочников с гвоздиками, «Рижка» стала жить по своим буйным законам, покупала и продавала, воровала, завозила, вывозила, жарила шашлыки, дралась и убивала под покровительством коррумпированного перевёртыша Сайкина, нацеленного прежде всего на хищение главного сокровища советской Москвы — 17 заводов производственного автомобильного объединения — Завода имени Ленинского комсомола.

Народные рынки-ярмарки раньше были делом обычным, поскольку большинство московских магазинов, за исключением разве что крупных универмагов, работало по тому же графику, что и весь город, то есть открывались они в девять и закрывались в семь, с выходным в воскресенье. Так что купить многие вещи было даже не то чтобы дорого или сложно, а иногда просто некогда рабочему человеку. В особенности летом, когда в Москве начинался традиционный наплыв гостей столицы. Для решения этого вопроса ещё до Перестройки-переломки были открыты ярмарки в Лужниках, на ВДНХ, в Сокольниках и в Измайлове. Теперь градоначальник — лжекоммунист Сайкин и там создал торгово-воровские сообщества, набирающие силу пропорционально вывозу другими лжекоммунистами дешёвых советских товаров за рубеж, полностью оголяя прилавки государственных магазинов…

Беременные девушки на станции метро «Октябрьское поле», обычно касались скульптур матери с ребёнком для снискания удачи в родах.

— Пусть будет меньше боли! Зачем в мире так много боли? Пускай мой малыш, что бьётся сейчас у меня под сердцем и толкает ножкой, не задохнётся при родах, и акушерка не повредит его тело… — думала молодая розовощекая шатенка, большая грудь и живот которой просматривалась под бежевым демисезонным чешском пальто с большими пуговицами.

Молодые девушки обычно скользили ладонью по бронзовой груди матери, чтобы обеспечить своей груди красивую форму и долголетие. Молодые спортсмены, тёрли диск у девушки-легкоатлетки или мяч у футболиста для достижения лучших результатов. Школьники проводили рукой по скульптурам мальчишек-авиамоделистов или девчонок с глобусом просто так. Скульптура революционного солдата с бантом на груди не имела свойств талисмана — это было воплощение истока всех остальных, как бы младших сущностей, приносящих благо — фигура отца-основателя.

У всех статуй были прототипы, но не боги, не банкир Медичи или Мона Лиза — дочь торговца, не герцог Веллингтон или император Пётр I, а простые советские люди — ученицы школы с Арбата, чемпион по прыжкам в высоту, убитый потом гитлеровцами на войне, натурщица скульптора, курсант военно-морского училища, старший потом капитаном 1-го ранга, и другой курсант, повоевавший и в штрафном батальоне, но ставший советским контр-адмиралом.

Денис, проходя мимо фигуры пограничника Карацупы, тоже коснулся мордочки собаки Индуса. Просто так, на удачу…

Перейдя по длинному переходу, сооружённому во время войны с фашизмом из южного торца зала на станцию «Площадь Свердлова», он попал в белоснежный мраморный дворец, тоже построенный во времена сталинской индустриализации классиком советского державного стиля Фоминым. Эта станция была чём-то похожа на театральный зал с мраморными колоннами-кулисами и простенками-занавесями, хрустальными светильниками-чаши в бронзовой оправе, мраморными скамьями для зрителей и стены перронных залов из прекрасного уральского Прохоро-Баландинского мрамора, мало уступающего по своим свойствам скульптурному итальянскому мрамору Каррарскому, высоко ценимому Микеланджело, а первоначально полы были из плит чёрных и жёлтых мраморных плит «давалу» и «бьюк-янкой». Цоколи путевых стен были облицованы прекрасным зелёным крымским диоритом. Большеразмерные фарфоровые фигурки армян, белорусов, грузин, казахов, русских, узбеков, украинцев — танцующих и играющих на музыкальных инструментов мужчин и женщин в национальных костюмах выражали радость освобождённого революцией народного искусства…

Зайдя в почти полный вагон и протиснувшись через податливую московскую толпу к противоположным дверям, с надписью «не прислоняться», Денис опёрся на стекло спиной, закрыл глаза, чтобы не видеть больше лиц, затылков других частей тела, в одежде и без, множества незнакомых, но как будто много раз виденных людей, и приготовился к движению. Справа от него оказался рослый солдат срочной службы Отдельного Кремлевского полка с синими погонами с буквами «ГБ» — государственная безопасность, а слева пожилая женщина в больших очках с сильным увеличением.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Горьковская»! — произнёс через динамики приятный женский голос.

Двери с решительным стуком резиновых уплотнителей закрылись, пол алюминиевого вагона 81-й серии Мытищинского машиностроительного завода, основанного ещё до революции при помощи американцев, как производство трамваев, мягко покачнулся на пневморессорах, и стал нарастать гул легко набирающих обороты электродвигателей московского завода «Динамо», основанного бельгийцами в 1897 году для замены бельгийских конок в Москве на бельгийские же трамваи. К нему почти сразу вернулись мысли и видения умирающего Виванова, словно Денис двигался не по тоннелю московского метрополитена, а по тоннелю времени…

* * *
…Рано утром 25 октября 1917 года московские районные Советы рабочих депутатов и профсоюзы объявили колеблющемуся Моссовету, что они сами, без него будут бороться против Мосгордумы за подчинение города власти правительства Ленина, Моссовет выбрал свой Военно-революционный комитет. Военные приготовления военного комитета Думы под названием Комитет общественного спасения были слишком очевидны. Множество наводнивших город офицеров открыто и нагло заявляли, что разгонят Советы штыками, как в Калуге, и что они ждут только команду.

Что такое в исполнении офицеров, а именно с этими бывшими царскими офицерами предстояло столкнуться рабочим и солдатам, репрессии, все представляли себе на примере действий гвардейцев полковника Мина, Ладожского полка из Варшавы, казаков, черносотенцев и наёмников градоначальника Дубасова в 1905 году при подавлении декабрьского восстания. Всем старым московским рабочим был памятен полковник Мин, лично расстрелявший в 1905-ом году в Миусском техническом училище 26 санитаров, 14 студентов, 12 девушек-курсисток. Расстраивал он революционных бойцов с особым удовольствием, и людей с повязками Красного Креста не щадил. Царский полковник Мин и гвардейский полковник Риман убивали людей без суда и следствия: матерей на глазах детей, мужей на глазах жён, сыновей на глазах матерей, лично пробивали штыками половые органы, раскраивали черепа саблями. Такие они были — русские офицеры старой царской закалки, с которыми предстояло снова сойтись в бою рабочим.

— Арестованных не иметь! — бросил в январе 1905 года полковник Мин клич своим карателям-гвардейцам, черносотенцам и казакам 1-го Донского полка, штурмующих рабочие кварталы Пресни.

— Подавить любыми жертвами! — отозвался тогда из столицы министр внутренних дел Столыпин, палач, организатор Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, для которого переход от репрессий против русских крестьян к массовым убийствам русских рабочих стал закономерным итогом его злодеяний…

Для Василия, осуществляющего, кроме всего, оплату оружия для наёмных офицерско-юнкерских отрядов, было очевидно, что главными вопросами организации рабочих отрядов были вопросы оружия, боеприпасов, транспорта, привлечение на свою сторону частей гарнизона. Рабочими и солдатами готовился захват оружия с оружейных заводов Тульского, Владимирского, Кунцевского, Мызо-Раевского, Симоновского. В лефортовских артиллерийских мастерских находилось около 400 орудий разных стран в процессе ремонта и переделок, несколько японских и австрийских орудий были боеготовы и, хотя замки, панорамы и снаряды от них были спрятаны боевиками «Союза офицеров», но они могли быть, в конце концов, разысканы на складах и в арсеналах. На удачу, поезд с оружием для боевиков Алексеева был остановлен рабочими-железнодорожниками в Гжатске. На Казанском вокзале стоял вагон с японскими винтовками «Арисака». На складах авиаотряда на Ходынке рабочими было реквизировано 30 разобранных 7,7-миллиметровых пулемётов «Lewis», 8-миллиметровых «Hotchkiss» и «Vickers» с дисковыми магазинами. Там были добыты и пороховые ракеты «Le Prieur» для уничтожения аэростатов. В Тулу были срочно посланы грузовики за отечественным оружием — там революционные войска заняли арсенал со 150000 винтовками, 500 пулемётами и 200 миллионами патронов. Арсенал московского Кремля имел 700000 американских винтовок Remington Arms. и Westinghouse — компаний Моргана из заказанных Керенским за золото 1,8 миллионов винтовок. К сожалению, это были не 300 тысяч винтовок под русский трехлинейный патрон «Винчестера» US Rifle, Cal. 30, Model of 1916, но некоторое количество боеприпасов.401 WSL к ним всё же в Кремле имелось…

Арсенал Кремля сразу стал ключевым местом борьбы, как и автомобильные роты в Сокольниках, и самолёты Nieuport N.21 авиаотряда на Ходынке. Гостиницу и магазин торговца Андреева «Дрезден» на улице Тверской — площади Скобелева, на месте, где когда-то размещались палаты боярина Иакинфа Шубы — полководца князя Дмитрия Донского, прямо напротив Моссовета, занял Военный комитет Моссовета и штаб Красной гвардии. Солдаты из запасного самокатного батальона и унтер-офицеры лётного отряда организовали охрану, а также охрану самого Моссовета в здании бывшего генерал-губернатора напротив через улицу Тверскую.

Ключевая точка борьбы — Кремль, имел в качестве гарнизона охранный батальон 56-го запасного полка полковника Пекарского. Сам полк был расквартирован в Покровских казармах. В гарнизон Комля входила 1-я школа прапорщиков. Юнкера, то есть средние чины между солдатами и младшими командирами школы, были из числа фронтовых солдат-боевиков. 683-я Харьковская дружина ополченцев полковника Апонасенко, охраняла в Кремле Малый Николаевский дворец — штаб генерала Шишковского — командующего шестью московскими юнкерскими школами прапорщиков. В здании кремлёвского Арсенала размещалась команда артиллерийских складов легендарного ветерана военной царской службы — генерала от кавалерии Кайгородова. Там же размещалась команда Арсенала полковника Лазарева. Если в 56-ом запасном полку этнических украинцев было не более трети, то у полковника Апонасенко в 683-й Харьковской дружина ополченцев великороссов не было вообще. Офицеры харьковской дружине носили золотые погоны с синей тесьмой и лентой, как бы в целом жёлто-голубые, и такие же повязки на рукавах. Ратники-украинцы на фуражках и шапках носили над кокардой ещё крестик свинцового цвета, имели большие бороды, издалека совсем походили на дедов. Они были не годны для строевой службы, и их мобилизовали власти в возрасте до 43-х лет…

Поубивав молодых и сильных за четыре года разорительной кровавой войны по указке своих западных кредиторов, проклятый царь, а затем Керенский — люди все в крови, принялись за пожилых, калек и слабосильных. Из негодных для строевой службы людей было ими сформировано 769 пеших дружин батального состава, безоружные рабочие дружины и роты, 3 конных полка, 140 конных сотен, 88 лёгких артиллерийских батарей, сапёрные и этапные роты и полуроты, команды связи. Части государственного ополчения сводились в целые бригады, дивизии и корпуса, при которых формировались лазареты, перевязочные отряды, отряды коневодов, отряды сельхозназначения. Пушечное мясо России — Великороссии и Малороссии таким образом массово перерабатывалось Вышнеградским и Путиловым с компанией им подобных в деньги.

Москву харьковчане ненавидели в принципе, русские дела им были чужды, но в пучину революционной Украины они возвращаться тоже не торопились и не могли.

Комендантом Кремля был от имени военного штаба Моссовета назначен прапорщик Берзин из 56-го полка, а комиссаром стал большевик Ярославский, отправившийся туда вместе с двумя ротами 193-го запасного полка для охраны складов оружия. Солдаты-ратники 683-ой Харьковской дружины, юнкера 1-й школы прапорщиков и рабочие Арсенала заняли нейтральную позицию. Бывший комендант Кремля полковник Мороз вёл себя странно, не определившись пока, за кого ему быть, за Мосгордуму или Моссовет. Кремль, в конце концов, сторонники рабочих взяли под контроль и заперли изнутри. Пытавшиеся войти в Кремль роты юнкеров 4-й школы прапорщиков были остановлены угрозами у стен, остались снаружи и выставили посты у всех ворот. Через калитку у Троицких ворот договорились впускать и выпускать живущих в Кремле служащих, чиновников, священников, монахов, а также подводы с провиантом…

Для подавления криминальной анархии в городе и охраны своего органа власти — Моссовета, а также для охраны телеграфа, телефона, казначейства, вокзалов, винных и пивных складов, городской рабочий военный комитет направил небольшие отряды 56-го запасного полка и группы красногвардейцев. Эти боевые группы без борьбы заняли почту, телеграф, телефон, не вмешиваясь в их работу, взяли под охрану винные и продовольственные склады, вокзалы, где скопилось огромное количество дезертиров с фронта и мешочников — кулаков, частным образом спекулирующих хлебом и самогоном. Появление вооружённых людей Моссовета в важных и многолюдных точках города, большинством простого народа было воспринято как возможность избавление от анархии и свободы криминала. Помещения штаба Военно-революцонного комитета Моссовета и штаб Красной гвардии в гостинице «Дрезден» на Скобелевской площади охраняли теперь солдаты 56-го полка, рота мотоциклистов и велосипедистов. И не зря. Юнкера и офицерские отряды уже второй день разъезжали вооружённые по городу на грузовиках с пулемётами в кузовах.

Особую надежду руководители военного комитета Моссовета социал-демократы большевики Ногин и Усиевич возлагали на 850 солдат-«двинцев» и их лидера Сапунова — бывших политзаключённых солдат-фронтовиков, репрессированных по обвинению в агитации за прекращение войны и за свержение правительства капиталистов. Раньше они сидели в тюрьме Двинска без суда. Только недавно, уже в Москве командующий округом Рябцев выпустили их из Бутырки, опасаясь восстания в гарнизоне.

Василий успел за месяц изучить состав Моссовета, и даже встретится с рядом депутатов, и знал, что многие представители социалистических партий, анархисты, эсеры, меньшевики находятся на содержании московских промышленников, торговцев и банкиров, и не поддерживают депутатов-большевиков в вопросе ликвидации двоевластия с Мосгордумой, как это произошло уже в столичном Петрограде. Однако было ясно, что районные военные комитеты при районных Советах, где за большевиками шло большинство депутатов, считали иначе, подозревая Моссовет в оппортунистическом сговоре с классовым врагом. Ревком Замоскворецкого района разместился в помещении студенческой столовки на Малой Серпуховке. Его возглавил Штернберг — профессор астрономии Московского университета, наотрез отказавшийся от встреч и переговоров с представителями капитала, отказался и от денег Василия. Бойцы-красногвардейцы Штернберга, вооружённые кто чем, зачастую с голыми руками, в шляпах, котелках, канотье, картузах, в пальто, плащах и куртках собрались на Калужской площади у булочной Веселова под вывеской: «Boulangerie Wesseloff», располагавшейся по адресу Калужская площадь, дом 2, рядом с церковью Казанской Божией Матери — церковью удивительной красоты. Господа в шляпах и котелках, с аккуратными бородками и усиками, дворники в фартуках и картузах, бабы в платках из очереди в булочную за хлебом с удивлением смотрели на плохо одетых людей с охотничьими ружьями, саблями и старыми ружьями, место которым было только в музее истории. Милиции думской больше нигде не было видно — рабочие Советы постановил милицию разоружить в случае отказа сотрудничать. Рабочая же милиция Моссовета стала частью Красной гвардии. Вечером, под блики костров, ушли эти рабочие патрули в моросящий холодный осенний дождь. Патруль рабочих Варшавского арматурного завода, расположенного у Крымского моста, отправился к этому мосту. Другой десяток рабочих пошёл на Большой Каменный мост. Ещё один патруль отправился на Москворецкий мост, а к Устинскому мосту отправился десяток бойцов с фабрики «Проводник». Патрули ушли через темноту и на Серпуховскую площадь, и к Коммерческому институту в Стремянном переулке, где собирались и вооружались студенты, сочувствующие Мосгордуме. Рабочие патрули никого не арестовывали, только останавливали и обыскивали проходящих и проезжающих на извозчиках людей, похожих на офицеров, военных врачей, студентов, отставных военных, бандитов, разоружая их, отбирая у них револьверы, шашки и обрезы, кортики.

Ревком рабочих Хамовнического района расположился на Большой Царицынской улице, ведущей от Зубовской площади к Новодевичьему монастырю, в доме 13 — красивом особняке детского сиротского приюта, построенном в неогреческом стиле архитектором Ивановым-Шицем на деньги француженки Шароно. Дорогомиловский Совет тоже выбирал ревком. Социал-демократа меньшевика Кобинкова, пытающегося помешать работе, выгнали с собрания зуботычинами, отняв револьвер.

Вечером под защитой пулемётов собралась и торжествующая Мосгордума, предвкушающая лёгкую победу. Виванов со своим баулом с деньгами для Руднева с трудом добрался до Красной площади из Лефортова, куда отвозил на извозчике большую сумму для начальника кадетского корпуса, предназначенную для покупки грузовиков «Austin» на немецкой фабрике котельного оборудования «Товарищества Дангауэра».

Площадь перед входом в здание Думы вся была заставлена извозчиками и автомобилями. Толпились журналисты, фотографы, любопытные штатские и возбужденные военные, женщины и мужчины, проститутки, газетчики, распространяющие единственную вышедшую газету «Рабочий путь», разносчики пирожком и папирос. Везде мелькали дорогие пальто, котелки, шляпы, белые гамаши и блестящие импортные галоши, монокли и наглые взгляды офицеров. Все глазели на здание Думы с пулемётами, а пулемёты юнкеров чёрными зрачками глазели на зевак из окон…

Виванов тоскливо оглянулся: здание Большой Московской Гостиницы, трёхэтажное обшарпанное здание на углу Охотного ряда и Тверской, с чайной «Караван», с огромной рекламой на крыше Портвейна N111 «Алупка» и рекламой белья Травникова тускло светился окнами. Тоска московская…

Под ажурными псевдорусскими красными арками парадного входа Думы, высокий усатый юнкер в зелёной фуражке с винтовкой с примкнутым штыком подозрительно посмотрел на коричневый баул и оттопыренные карман пальто Василия, явно с плоским пистолетом Браунинга. На лице юнкера был шрам, на шинели красовался белый Георгиевский крестик. Подошедший штабс-капитан деньги пронести разрешил, но пистолет Браунинг отобрал на время пребывания в здании.

Баронесса де Боде, в своё папахе-кубанке тоже была здесь.

— Баронесса де Боде, — шутливо представилась она, совершенно не смущаясь молчанию Василия и своей явной любовной отставке, — а я хочу получить под своё командование какой-нибудь отряд добровольцев, чтобы убивать красных сволочей! Жду личный состав! Юнкеров, офицеров и инсургентов! Спасибо за денежную ссуду!

Было видно, что она сожалеет о ссоре, а у Василия сжался живот, от воспоминания о чудесных мгновениях острого как боль наслаждения, которое дарила ему эта баронесса-прапорщик, сумасшедшая Жанна д'Арк.

— Удачи, сударыня моя! — только и нашёлся, что сказать Василий, уже поднимаясь по лестнице.

После возникновения нового правительства в Питере во главе с Лениным, Василий со своими приказчиками из «Общества экономического возрождения России» становился из защитника существующего порядка сам военным мятежником.

— А вот наш Гаврош с патронами из романа «Отверженные» Виктора Гюго! — произнёс важно Генерального штаба полковник Рябцев, увидев Василия со знакомым чемоданом, обычно набитым денежными пачками.

Рябцев в своё время пытался писать прозу и стихи, и считал себя знатоком литературы. Он был грузный, как бы рыхлый, и лицо у него было тоже рыхлое — немного бабье. Полковник был по партийной принадлежности правым эсером, но иногда называл себя и социал-демократом меньшевиком. Вроде бы крайний экстремизм партии эсеров должен был его бодрить, но он, обычно такой деятельный, теперь выглядел нерешительным, опухшим, как от бессонной ночи. Небольшая борода была в беспорядке, усы как бы упали вниз.

— Гаврош Тенардье был по другую сторону баррикад! — ответил быстро Василий, — и по возрасту вдвое младше меня…

Командующий Московского военного округа Рябцев был родом из Рязани, хотел сперва быть священником, юнкерское училище заканчивал в грузинской столице, отказался подчиняться своему главнокомандующему Корнилову во время мятежа, и за это недавно был назначен Керенским командовать округом. Непонятно, как вообще он собирался находить язык с офицерами из корниловских и алексеевских организаций…

Думский зал оказался набит битком. Комиссар Временного правительства доктор Кишкин сидел бледный и понурый на заднем ряду — теперь он был уже никто. Фигура комиссара Временного правительства — суховатого человека с седеющей бородкой и глазами жертвы, обречённой на заклание, в элегантном сюртуке с шёлковыми отворотами и красной кокардой в петлице, и раньше имела в Москве чисто декоративный характер.

Все гласные Думы были в сборе, но праздничность как-то быстро улетучилась. Ни обычного шума, ни разговоров, настала упорная тишина. Загробным голосом открыли заседание. Вместо вопроса распродажи с помощью Рябушинского 500 американских станков завода АМО для покрытия дефицита городского бюджета, отчёта по отовариванию продовольственных карточек и работы по ликвидации дефицита топлива к надвигающейся зиме, вопрос был один — о власти в Москве. Госсредства на строительство завода этого Московского автомобильного общества в размере, эквивалентном 10 тоннам золота, были украдены промышленником Рябушинским и военными заказчиками, поэтому грузовики собирали из привезённых из-за границы итальянских деталей.

Василию было неинтересно, что будут теперь говорить кадеты, меньшевики и эсеры, при понимании того, что Руднев, вкусив всю доходность должности главы города, ни за что не захочет добровольно от неё отказаться. Депутаты-большевики на заседание не пришли — у них теперь было своё новое правительство в России, и они считали, что Моссовет должен теперь решать все вопросы в Москве, а не Мосгордума, поскольку она не смогла решить ни вопрос получения и распределения продовольствия, ни вопрос с достаточным количеством топливом на зиму. Москва же при этом, по мнению большевиков, под руководством эсеров Руднева и Рубцова стала как бы квазигосударством со своим правительством и собственной разношёрстной армией против воли Моссовета. Думскому военному комитету на помощь вот-вот могли прийти казаки с фронта и ударники, но к большевикам в Москву тоже могли прибыть подкрепление из Питера и подмосковных городов. Передавая деньги полковнику Рябцеву под расписку, Василий отметил, что у полковника дрожат пальцы. Военно-революционный комитет заседал всего в 900 метрах от Думы в гостинице «Дрезден», рядом с нейтральным пока ещё Моссоветом, где всё те же эсеры и меньшевики уговаривали остальных не подчиняться правительству Ленина, а сохранить двоевластие с Думой. Моссовет пока что отказал рабочим в выдаче денег для покупки оружия для их милиции, и рабочих готовы были вот-вот самостоятельно взять оружие со складов, но всё могло перемениться в одночасье. Два лагеря: капиталистов и рабочих не имели точек соприкосновения и путей сближения, наращивая именно военные приготовления.

У «Дрездена» уже собралась толпа солдат из разных частей со всего города, слушая разнонаправленные речи различных ораторов. Зато в 56-м полку делегата от большевиков на руках носили по ротам, радуясь установлению новой и справедливой власти в России, надеясь на эффективную борьбу с хозяйственной разрухой. Такую же встречу оказали большевикам в 193-м полку. Офицеры из этих полков ушли к Рябцеву в Думу и на Арбат, или в военные училища. Солдаты же отправили делегатов к Моссовету, чтобы понять, что происходит в городе. Со всех концов города, из казарм и с вокзалов в центр потянулись группы солдат в расстёгнутых шинелях, с винтовками и без винтовок. Но шли промеж них по делам и нарядные дамы с покупками, спешил куда-то деловой люд, даже фланёры Кузнецкого Моста вышли на прогулку. Вслед наглым и самоуверенным офицерам они бросали любопытные и жалостливые взгляды, особенно женщины. На солдат смотрели с пониманием.

— Вы куда идёте? — спрашивали прохожие и извозчики у солдат.

— К Совету! — отвечали те.

— А вы чьи, Совета или Думы?

— Мы пока ничьи! Надо разобраться!

Вперемешку с солдатами к центру Москвы по приказу полковника Рябцева шли роты юнкеров из школ прапорщиков, старшие кадеты лефортовских кадетских корпусов. Особо выделялись выправкой юнкера Алексеевского военного училища — в ротных колоннах по четыре, высокие, усатые, многим под тридцать лет, с белыми крестами Георгиев на шинелях, прошедшие фронт, многие уже ставшие там подпрапорщиками, с винтовками с блестящими примкнутым плечами на плечах, с подсумками, под командованием своих офицеров с шашками на боку…

Качались в такт шагам их зелёные фуражки, сверкали золотом погоны, устрашающе гремел печатный шаг тысяч ног по брусчатке московских улиц и переулков. Они готовились продолжить воевать на фронте, они овладели множеством предметов науки убийства. И теперь им приказали, но нет, не правительство, которого больше не было, и которое сами их командиры ненавидели, а приказали эсеры — Руднев и Рябцев, продемонстрировать навыки убийства на москвичах. У юнкеров — среднего воинского звания между рядовым составом и прапорщиками с офицерами, в Москве не было семей, им нечего было за них бояться, как приходилось бояться за своих детей московским рабочим. Семьи и дети юнкеров остались в маленьких городах и деревнях по всей Великороссии и Малороссии, и даже в отколовшихся уже от империи самостоятельных странах. И юнкера с офицерами с лёгкостью пошли на то, чтобы устроить в Москве москвичам полноценную войну. Они пели, зло выкрикивая припев юнкерской песни про бутылочку «зелёного вина».

Обучение юнкеров — будущих прапорщиков и офицеров включало еженедельные занятия верховой ездой, приёмы при артиллерийских орудиях, штыковой бою. Летом еженедельные стрельбы, ротные и батальонные учения на Ходынском поле с другими подразделениями военного округа, смотры. В основе обучения, как и в кадетских корпусах — тактика, артиллерия, фортификация, военная топография, военная администрация, русский и иностранные языки, математика, химия, физика, черчение, история, логика и психология. Это были профессионалы. Действовала и практика 4-х месячных курсов, так как немцы продолжали в ходе боев массово убивать младших офицеров.

— Куда? — тревожно спрашивали юнкеров прохожие.

— К Думе! — зло отвечали юнкера, — надо показать отребью, кто в городе хозяин!

Тем временем, чтобы не оставить огромную Москву без хлеба из-за действий погромщиков и хлебовладельцев, Моссовет назначил продовольственных комиссаров, а для борьбы с пьянством начал конфискация запасов спирта. Патрули рабочих обходили ночные чайные, и в случае торговли спиртом владельцев арестовывали. Хлебные склады на Болотной и Провиантские склады были взяты под охрану. Разведчики проникали в Думу, в район скопления юнкеров, собирали сведения, сообщали о передвижении войск, о настроении в лагере противника. Ногин и Усиевич мобилизовали транспорт, реквизировали много частных автомобилей. 2-я и 22-я автомобильные роты перешли на стороны рабочих со своими английскими грузовиками «Austin» и легковыми машинами Fiat, Peugeot, Locomobile. На недостроенном заводе Московского автомобильного общества рабочие реквизировали 50 грузовиков — 1,5-тонных FIAT-15, собранных из итальянских комплектов. Но самым печальным для Рябцева было то, что комитет 1-й запасной артиллерийской бригады и 4-й украинский артиллерийский дивизион перешли на сторону рабочих, выделив городскому военному комитету рабочих батареи 3-х дюймовых полевых орудий Путиловского завода с боекомплектом шрапнельных и картечных выстрелов, и опытных наводчиков. Теперь у Рябцева не было преимущества в артиллерии перед надвигающимся сражением, у него оставались только артиллерийские орудия училищ и уже вывезенные казаками с Ходынки 3-х дюймовки, хотя и с большим запасом снарядов.

Не получив пока поддержки ни от одной из воинских частей Подмосковья, а лишь группы из их офицерского состава, Рябцев с конвоем из воинственно офицеров и казаков на трёх машинах по очереди принялся объезжать все шесть московских школ прапорщиков, два юнкерские училища, три кадетских корпуса, отдельные части гарнизона, организуя их подготовку к боевым действиям. Полковник Рар, этнический немец и уроженец Германии в подчинённом ему 1-ом кадетском корпусе в Лефортово самостоятельно всё уже решил — он построил укрепления и выдал кадетам оружие. Оружие было выдано не только кадетам старших рот — 18–20 летним, но и младшим кадетам в возрасте 14–16 лет. Никаких прав Рар на такие действия не и имел. Кадетский корпус — это не воинская часть, а учебное заведение. Ученики правом применять насилие не обладали. Получив за свою решительность от Рябцева возможность руководить всеми немалыми военными силами в Лефортово, Рар, однако, за свои политические пристрастия и немецкое желание выслужиться, определил, что за развал страны должны были почему-то кровью ответить русские юноши и мальчишки.

Вернувшись с Арбата, Василий не удивился тому, что, несмотря на поистине зловещие приготовления к бойне в Москве, в «Метрополе» всё было по-прежнему: огни, музыка, цыгане и фокстрот, девушки для радости, малолетние сутенёры расхваливали совсем крох с кукольного нарумяненными щеками, шампанское, знаменитости — прямо Пушкинский «Пир во время чумы», только более масштабный и веселый… Если бы не юнкера с пулемётом у входа и грузовик со стоящими в кузове хмурым солдатами-ударниками и студентам с белыми повязками на рукавах, можно было бы подумать, что всё идёт по-старому. Виванов за этот день смертельно устал, и ему было не до сутенёров, долларов, цыган и фокстрота — итоги дня 25 октября оказались в пользу Рябцева — его силы оказались более организованы, время решительной схватки ему удалось оттянуть, подкрепления с фронта было в пути, прикормленные капиталистами эсеры и меньшевики в Моссовете практически связали инициативу рабочих по рукам и ногам.

Но Рябцев непростительно, без единого выстрела потерял за день почти всю артиллерию 1-й бригады, потерял полностью перешедшие на сторону военного комитета Моссовета 56-й и 193-й запасные полки, 74-ю Тульскую дружину государственного ополчения, 192-й пехотный запасной полк, авиаотряд, самокатчиков, две автомобильные роты, артиллерийские мастерские в Лефортово. Часть верных ранее казаков 7-го Казачьего Сибирского полка заняла выжидательную позицию. Нарком торговли промышленности новой ленинской власти Ногин и двадцатисемилетний представитель Моссовета Усиевич оставили полковника Генерального штаба без центральной позиции — Кремля.

На следующий день у Василия была назначена финансовая встреча в ресторане «Яре» с бывшим лейб-гвардии полковником Трескиным. Глава московской офицерской организации «Белого креста» Трескин неожиданно брался организовать взаимодействие в Лефортово с Алексеевским военным училищем с отрядами наёмников и черносотенцев. Также завтра Василию предстояло посетить аляповатый Курский вокзал для общения с железнодорожным начальством, добраться в Останкино и передать большую сумму денег связному для формирования отрядов из добровольцев Подмосковья. Предстояло ехать через весь город в Останкино, и он в полночь страстно желал только помыться и выспаться…

Утром 26-го октября 1917 года, пока Василий Виванов спал в объятиях какой-то незнакомой ему молоденькой барышни, вроде бы еврейки из Минска, юнкерские и офицерские патрули встали на посты на московских улицах и перекрёстках в богатых районах города у Никитских ворот, Остоженки, Пречистенки, Страстной площади на Тверской, заняли Манеж, окружили Кремль. Прибывшее в Кремль с ордером Моссовета за оружием на грузовиках FIAT-15 представители рабочей милиции и солдаты-«двинцы», нагрузив в машины 1500 американских винтовок и ящиками с патронами, попытались выехать из Кремля, но не смогли — вооружённые офицеры из «Союза офицеров» и юнкера их не выпустили. Началась перестрелка. С обеих сторон были убитые и раненные. Узнав, что задержаны грузовики с оружием, Моссовет заявил протест Рябцеву, а тот, притворившись удивлённым, пригласил Ногина на переговоры. Они встретились, потом отправились с делегацией в Кремль, провели митинг, уговаривая солдат гарнизона пойти на взаимное примирение. Потом ещё два раза в течение дня там появились они вместе, запутав своим поведением и речами и коменданта Берзина, и его солдат. Военный диктатор Москвы из военного комитета Думы Рябцев тянул время до подхода подкреплений, а интеллигент Ногин — глава революционного военного совета, смешивал непротивление злу Льва Толстого и всепрощение Иисуса Христа, совсем не обращая внимание на наглые и хамские рожи окружающих Кремль офицеров и юнкеров, уже ощутивших вкус безнаказанного убийства и готовящихся убивать дальше. Переговорщики договорились вернуть юнкеров и офицеров в училища и казармы, а Военно-революционный комитет Моссовета расформировать после наведения в городе порядка, после чего всю гражданскую власть передать от Думы в Моссовет. Однако, юнкера и офицеры, естественно, в казармы не вернулись, поскольку большая их часть Рябцеву изначально не подчинялась, а районные рабочие военные комитеты тоже продолжали действовать, не доверяя Рябцеву, не доверяя и Ногину, и предательской линии Моссовета, поскольку военные приготовления юнкеров и офицеров были очевидны и продолжались.

Совсем недавно многим идеалистам верилось, что Февральская революция может переменить людей к лучшему и объединить непримиримых врагов. Казалось, что русским людям будет не так уж трудно ради бесспорных общечеловеческих ценностей отказаться от пережитков прошлого мрачного мира, от разной скверны и жажды обогащения, от национальной вражды и угнетения себе подобных. В каждом ведь должны были быть заложены зачатки доброй воли и всё дело заключалось лишь в том, чтобы вызвать добро из глубины сущего. Но каждый день, начиная со дня отречения царя, швырял в лицо доказательства того, что человек не так просто меняется и революция не уничтожила ни ненависти, ни жадности, ни похоти. Наоборот! Всё чаще вспыхивал гнев и злоба. Но не было другого пути, чем тот, который был избран простым народом…

Хамовнический район выставил посты красногвардейцев, по десять человек в каждом, на Крымской, Сенной и Зубовской площади, на Смоленском бульваре, на Стрелке и на Плющихе близ Девичьего поля. Красногвардейские патрули начали арестовывать и вести в свой штаб всех, похожих на офицеров или юнкеров, обыскивая и разоружая их. Трамваи, впрочем, они не останавливали. Ревком Дорогомиловского района выставил пост для конфискации оружия на Брянском вокзале у проезжих офицеров при помощи находящихся там тысяч застрявших без поездов дезертиров и демобилизованных солдат.

Напряжение тем временем нарастало. В городе началась стрельба. По всей Москве из окон зажиточных домов и особняков то тут, то там по патрулям рабочих периодически стреляли богачи, офицеры и просто ненормальные, устроившие в момент полного беззакония террор и сафари на людей, и это не давало возможности осознать реальное положение дел и намерения сторон. По данным регистрации в Москве находилось 55 тысяч участников боевых действий — офицеров, прапорщиков, юнкеров, солдат-ударников, в том числе в городе на Остоженке проживал и знаменитый генерал Брусилов, незадолго до разгона Временного правительства снятый Керенским с поста Главнокомандующего. Убедившись в колебаниях среди депутатов многопартийного Моссовета, полковник Рябцев днём предъявил Ногину новый ультиматум:

— Требую замены моими юнкерами солдат караульного батальона 56-го полка внутри Кремля! Рабочие арсенала, арсенальная команда, солдаты гарнизона, колеблющиеся юнкера из числа солдат-фронтовиков 1-ой школы прапорщиков генерала Шашковского, а также ратники 683-ой Харьковской дружины могут пока в Кремле остаться! 56-й полк пусть уйдёт в свои Покровские казармы!

Ультиматум Рябцева, то называющего себя эсером, то социал-демократом меньшевиком, о сдаче Кремля, при отсутствии каких-либо политических или экономический требований, показал его желание захватить полную власть в городе. С учётом того, что правительство Керенского уже не существовало, образовать в Москве своё правительство, альтернативное правительству Ленина в Питере, было явным желанием Рябцева и его сообщника Руднева. Рудневу, вероятно, нравилось идея, из главы Москвы стать новым президентом России! Осознав, что Руднев и Рябцев готовы перейти к активным силовым действиям, Ногин и Усиевич призвали партизанские отряды Красной гвардии к готовности, и запросили у народного комиссара военно-морских сил Троцкого помощь. Троцкий пообещал прислать матросов и артиллерию, если чиновники-железнодорожники согласятся их перевезти, и саботаж на железной дороге будет прекращён, Борьбу с саботажем поручили Сталину. Теперь от Сталина зависело, прибудут из столицы и других городов в Москву подкрепления к Моссовету или нет, а пока Троцкий просил опереться на помощь из Подмосковья. Красногвардейцы готовились к битве, распределяли немногие свои винтовки, берданки, охотничьи ружья, револьверы. Редко, когда отряд красногвардейцев превышал числом пятьдесят человек, и только треть из них была вооружена огнестрельным оружием.

Великан и бородач Штернберг, будучи профессором астрономии Московского университета, известным в России и за рубежом учёным, деятельно возглавил Замоскворецкий ревком, и кроме решения вопросов вооружения, принял срочные меры к занятию Трамвайной электрической станции. Теперь он мог использовать трамваи для перевозки продовольствия, оружия, войск, раненых, для доставки отрядов для производства обысков и изъятия оружия в квартирах и домах откуда по рабочим стреляли. Штернберг также взял под контроль Электростанцию 1886 года. Его ревком изъял 200 винтовок Бердана образца 1870 года с 10,7-миллиметровыми патронами в команде выздоравливающих. К каждой винтовке рабочему смехотворно давалось по пять патронов с дымным порохом, давно позеленевших от времени, но больше пока не было. На Казанском вокзале было обнаружено несколько ящиков с японскими винтовками Arisaka и 6,5-миллиметровые патроны к ним. Это оружие рабочие вывезли на трамвае в кинотеатр «Великан», где был организован склад оружия. Штернбергу удалось раздобыть у Бутиковских казарм французские осадные орудия. Офицеры и французы-инструкторы вывезли куда-то прицелы, снаряды, и сами скрылись, а солдаты-артиллеристы обращаться с пушками не умели. Однако одно орудие было установлено для психологического давления на врага на набережной у Крымского моста, другое на Калужской площади. Гаубицы без прицелов и снарядов стояли как символы, но это уже была сила — красный профессор, хотя и не был человеком военным, отлично понимал, что артиллерия всегда имела большой психологический эффект, поднимая дух своих бойцов и угнетающе действуя на чужих…

Глава 9 Никто не хотел уступать Москву

Первую половину всего этого дня 26-го октября 1917 года Василий потратил на раздачу денег «Общества экономического возрождения России» по имеющемуся списку. Полмиллиона рублей досталась «Офицерскому экономическому обществу», 400 тысяч «Совету офицерских депутатов». Получил крупную сумму и бывший лейб-гвардии полковник Трескин. Вторая половина дня ушла у Василия на то, чтобы добраться до Останкино и встретится с поручиком Зуевым для формирования батальона смерти из добровольцев подмосковных воинских частей и боевых групп офицеров «Совета офицерских депутатов губернии». На обратной дороге автомобиль «Ford Model Т» Виванова остановили и едва не обыскали рабочие патрульные. Он откупился — 100 рублей решили дело. Риска при даче взятки не было. Только что рабочие пропустили за такие же деньги возы с углём и мукой, явно украденной. Возничий сидел грустный, весь словно гипсовая статуя в муке, а ему добродушные пареньки только помахали рукой, чтоб быстрее ехал прочь. За такую же сумму потом патруль пропустил в деревню Останкино повозку с прикреплённым к ней зелёным знаменем ополчения, с мясом, мукой и водкой ещё старой заготовки, с казёнными печатями. Вместе с Василием и шофёром были ещё двое охранников из бывших офицеров флота. Получалось четыре на четыре в случае стычки, и патруль не стал особо торговаться.

Воинские части гарнизона Москвы в большинстве своём пока находились в казармах. Вечером прошло гарнизонное собрание ротных комитетов, признавших верховную власти Советов рабочих и солдатских депутатов. Они отправили ультиматум Рубцову и Рудневу — увести офицеров и юнкеров с улиц и от Кремля, открыть дорогу для вывоза оттуда оружия для Моссовета. В случае отказа гарнизонный солдатский комитет собирался силой разблокировать Кремль. Депутатов-солдат юнкера и офицеры арестовали, поместили под арест в Манеж, донские казаки там издеваясь над ними и угрожали высечь нагайками.

В сыром вечернем воздухе над Москвой раскатисто звучали выстрелы. Уже привычные из-за постоянных грабежей хлопки револьверов и охотничьих дробовиков, теперь чередовались с хлёсткими выстрелами винтовок. Это стреляли по рабочим патрулям и просто по отдельным людям жильцы богатых домов и особняков. Исподтишка, в спину, из-за оград, с чердаков, из окон, через форточки, с потушенными лампами в комнатах. Работодатели, фабриканты, банкиры, купцы и их слуги воспользовались случаем продемонстрировать своим работникам, что, кроме задержек зарплаты, массовых увольнений, хамства и издевательства, грядёт время массовых репрессий и убийств, как в 1905 году, и они снова готовы рабочих убивать, словно на охоте, как будто объявлено сафари на людей. Этими ночными убийствами и террором богачи ясно обозначили своё желание устроить рабочим в Москве Варфоломеевскую ночь. Как на это ответят рабочие? Будут под руководством большевиков, анархистов и эсеров последовательно штурмовать все зажиточные дома и особняки в городе? Казалось, в Москве назрело что-то страшное и вот-вот прорвётся из-за вечерних свинцовых туч на землю…

27 октября 1917 года, рано утром, всё вдруг перевернулось — эсеры Руднев и Рубцов с фронта получили телеграммы от начальника штаба Верховного Главнокомандующего — Духонина и Главнокомандующего Западного фронта генерала Балуева о том, что в Москву по плану «Республиканского центра» и «Союза офицеров» для подавления стремления рабочих взять власть, перенаправлена гвардейская бригада — казаки и артиллерия, двигавшаяся до этого в Тулу, Брянск и Орёл. Сам Главнокомандующий Керенский сам по себе вместе с Савинковым безуспешно собирали казаков, чтобы идти с ними возвращать власть в столице, в штаб Главнокомандующего Керенского, игнорируя его существование в природе, действовал в интересах Вышнеградского, Нобеля, Алексеева и других, поставивший на Керенском и его Временном правительстве жирный крест.

Войска от Духонина могли начать прибывать в Москву уже через суки. Необходимо было их встретить, обеспечить охрану Брянского и Александровского вокзала. Именно поэтому, несмотря на ультиматум солдатской депутации, Руднев и Рябцев почувствовали себя хозяевами положения. Через сутки в их распоряжении будут фронтовые части с артиллерией, и от рабочих кварталов не остаётся камня на камне в случае сопротивления. Вышнеградский и Путилов также уверили комитет Рябцева и Руднева о продолжении финансирования всех офицерских и черносотенных сообществ, противодействующих рабочим. Финансирование ими самостоятельных офицерских групп Алексеева и Корнилова не должны были смущать комитет. Капиталисты ставили сразу на двух лошадей в забеге на приз в виде военной диктатуры в стране. Имелось также сообщение, что через два дня аналогичное московскому выступление эсеров и военных против власти рабочих и революционных солдат планируется в Питере, Смоленске, других городах. Полковник Рябцев больше ждать не стал и, не будучи высшей властью в стране, не имея немцев у ворот, объявил в Москве военное положение, а себя он, естественно, объявил властью, его осуществляющей. Теперь все люди с оружием, кроме военных и инсургентов полковника Рубцова и главы города Руднева, оказались вне закона. Выведя на улицу 3000 юнкеров и объявив вне закона рабочую милицию, которая с момента отречения царя вместе с думской милицией была полноправным субъектом власти, комитет Руднева и Рябцева произвёл в Москве де-факто военный переворот.

В Александровском военном училище, приехавшим из Питера лейб-гвардии полковником Трескиным и его адъютантами уже два дня спешно организовывались в роты и батальоны тысячи офицеров разных родов войск и званий, живущих в Москве, проходящих тут лечение, ждущих назначения в части, командированных за пополнением или снаряжением, или просто сбежавших с фронта. Им, по большей части не москвичам, за службу платили правители-мародёры и спекулянты на всеобщем разорении страны — Путилов, Вышнеградский и другие российские и не российские капиталисты. Именно правительство мародёров давало офицерам во время войны тройной оклад, звания, должности, право карать и миловать, воровать и заниматься коммерцией на крови солдат, и когда такие благодетели вдруг оказались свергнуты рабочими в Питере и угрожали то же самое сделать в Москве, ярость демократического офицерства не знала границ! Их подготовка к расправе с рабочими началась задолго до того, как стало известно, что на их кормильцев покушается власть рабочих.

Мир с немцами? Ни за что! А как же тройной оклад, внеочередные чины, грабеж системы военного снабжения?

Национализация заводов? А как же тогда капиталисты будут властвовать и вести войну?

Земля крестьянам? А как же тогда получить за кровавую псовью службу на старости лет генеральские поместья с батраками?

Нет — рабочие и их большевики должны быть стёрты с лица земли!

Гарнизонное собрание офицеров в Актовом зале Александровского училища придало этим организационным усилиям предстоящего массового убийства более стройную форму. Из 55 тысяч офицеров запаса, находящихся в Москве на лечении, в отпусках, в командировках, состоящих в разных щедро финансируемых офицерских организациях, 15 тысяч решили принять участие в безнаказанных боевых действиях в городе. Все они ожидали, что знаменитый генерал-адъютант в чине генерала от кавалерии Брусилов, организатор одного из немногих победоносных сражений проигранной войны с немцами, жестокий организатор батальонов ударников и батальонов смерти, проживающий в отставке в Мансуровском переулке на Остоженке возглавит борьбу за установление военной диктатуры вместо непопулярного у офицеров царской времени эсера Рябцева, но Брусилов отказался. Он не признал комитет Рябцева и Руднева той силой, что действует в интересах страны или хотя бы в интересах свергнутого Временного правительства. Как можно было собирать в Москве армию головорезов-юнкеров и профессионалов убийства — фронтовых офицеров, даже не объявив, на какой стороне такая армия будет сражаться? Заявление этих сил о защите общественной безопасности в городе, погрязшем в бандитизме, коррупции, беззаконии, произволе богачей, наркомании и проституции была Брусилову непонятна. Зато он понимал, кто на самом деле стоит за Рудневым и Рябцевым — те же люди, что разорили империю и арестовали Николая II, те же люди, кто продолжал проигранную уже войну, даже когда страна разорена и распалась. Так или иначе, но денег у Василия генерал Брусилов не взял. Полмиллиона рублей он простой смахнул рукой со стола на пол. Предстояла кровавая бойня между согражданами и это было для боевого генерала отвратительно, тем более, он совсем не хотел расчищать дорогу к трону для Корнилова или Алексеева, сторонников которых больше всего было в наёмных офицерских отрядах. Брусилов знал, откуда идёт их финансирование. Этот сухонький и седоватый человек, поляк по матери, с бесстрастным лицом, в чёрном потёртом бешмете сказал, после этого Василию:

— Я не нахожу, кто бы мне мог приказать принять такое командование! А мародёрам и спекулянтам я помогать не хочу!

Бывший начальник Александровского училища генерал-лейтенант Геништа о таком же предложении и разговаривать не стал, сославшись на болезнь. Теперь бойня в городе была делом нескольких давно потерявших офицерскую честь бывших царских полковников, каждый из которых понимал этот процесс по-своему.

Уже третий день на Арбате в здании электротеатра «Художественный кинематографа Брокша» полковник Генерального штаба Дорофеев, и лейб-гвардии полковник Трескин и капитан Мыльников продолжили формировать из студентов и офицеров отряды, вооружённые револьверами Нагана, винтовками Мосина, пулемётами Максима, револьверами, шашками, кортиками, ручными гранатами, бомбомётами и 37-миллиметровыми траншейными пушками Розенберга. Отрядам офицеров передавались также ранцевые огнёметы Товарницкого, созданные царским офицером изначально как оружие полицейское — для разгона толп демонстрантов и несанкционированных сборищ. Предполагалось, что рабочие, по большей части, будут ходить огромными демонстрациями, а не будут вести городские бои мобильными отрядами, и огнемёты можно будет эффективно применять против людей. Было понятно, что моральное потрясающее действие огнемёта выгодно использовать для подавления бунтующей толпы, если будут организованы таковые, и в уличных боях во время гражданской войны — достаточно легкой демонстрации огневой струи, чтобы неорганизованные массы московских рабочих рассеялись. Однако, горючей жидкости на основе синтетических масел из угольной смолы было крайне мало. Выдавались наёмникам и разрывные пули образца 1916 года, предназначенные в принципе для стрельбы по аэростатам и самолетам, при стрельбе по людям, наносящие страшные раны.

Формирование студенческих отрядов на Арбате шло полным ходом. Штабом служил «Художественный электро-театр Брокша» на Арбатской площади. Он имел паровое отопление, бетонные перекрытия, стальную комнату для киноплёнки и прекрасно подходил для военных целей и хранения денег заговора. Вместо демонстрации кинофильмов «Призрак счастья» и «Переход русских войск через реку Сан после победы над австрийцами» и так далее, здесь формировали списки отрядов и будущих жертв репрессий, обучали обращению с оружием, содержали арестованных.

Зловеще стояли здесь два броневых автомобиля Александровского училища, два 3-х дюймовых орудия, доставленных сюда казаками 7-го Сибирского казачьего полка с Ходынского поля, бомбомёты и 37-миллиметровые траншейные пушки.

Октябрь выдался аномально тёплым, в то время как в Питере слякоть сменялась гололёдом, а дождь снегом, в Москве ещё не было заморозков, и сырой ветер не был, как обычно в это время студёным. Погода позволяла вполне комфортно чувствовать себя в демисезонной нарядах, оставаясь подолгу на улице. Иногда между туч ненадолго выглядывало и солнце, как бы намекая москвичам и приезжим, что всё ещё может быть хорошо…

Отряды офицеров и студентов с наглым и кровожадным видом, с воинственными песнями и шутками в адрес рабочих разошлись и разъехались на грузовиках по центру города, занимая боевые позиции в районе Арбата, Кудринской площади, Смоленского рынка, у Никитских ворот. Предполагалось, что рабочие будут вскоре пытаться организовать в центре города многотысячные вооружённые шествия, как в июле в Питере, и тогда в дело вступят пушки, пулемёты и огнемёты.

Студенты шли в своих шинелях с блестящими пуговицами, петлицами, в фуражках с глянцевым козырьками и синими околышами, с улыбочками, в очёчках, с бородками и усиками, с сигаретами в зубах, с винтовками на плечах с примкнутыми штыками, издалека мало чем отличались от групп юнкеров, если бы не цвет верха фуражек и шинельного сукна, да обувь — ботинкам вместо сапог. Блестящая форма Коммерческого училища вообще блистала эполетами. Некоторые имели при себе обрезы и охотничьи ружья-дробовики, револьверы Нагана, Кольты, пистолеты Браунинга…

Красногвардейские же патрули пока что даже не могли установить контроль в своих районах, где их постоянно обстреливали из богатых домов, особняков, из проезжающих автомобилей. Самокатчики и авторота солдат, при появлении неподалёку грузовиков с вооружёнными пулемётами офицеров, от штаба в «Дрездене» и от Моссовета на Скобелевской площади разбежались. Ногин и Усиевич вызвали на помощь к Моссовету на Тверскую улицу отряд солдат-«двинцев». Надежды на мир практически исчезли, да в мир никто особо и не верил. Вот-вот должна была разразиться война. Деньги «Республиканского центра» и «Союза экономического возрождения России» должны были начать кровавую работу…

Полковник Рябцев обратился с призывом к московским студентам и учащимся гимназий встать на сторону его эсеровского комитета. В богословской аудитории на Моховой собрались представители всех факультетов Московского Университета, московских училищ и гимназий. Прибыли делегаты Лазаревского и Коммерческого институтов, Петровской сельхозакадемии. Студенчество, состоящее преимущественно из зажиточных слоёв и не из москвичей, естественно, приняло резолюцию о вооружённой поддержке комитета Руднева и Рябцева. Началось массовое формирование и вооружение отрядов из студентов. Студенты стали повязывать на рукава белые повязки, белые банты на грудь, назвавшись Белой гвардией, чтобы отличаться от рабочих, от их красных повязок и красных бантов Красной гвардии. Никому из прогрессивных когда-то студентов не понравился ни ленинский декрет о мире, ни ленинский декрет о земле, ни ленинский декрет об отмене смертной казни.

Деньги Путилова и Вышнеградского, переданные начальнику студенческой милиции Морозову по указанию Кутлера, сейчас сработали идеально. Сумма, присланная ему же промышленником Рябушинским, тоже добавила огня. После лета на дачах, пива и портвейна, катания на лодках и амурных похождений с курсистками, великовозрастные студенты решили в составе офицерско-юнкерских отрядов убивать московский пролетариат и солдат, как будто их в Университете этому только и учили! И это притом, что железнодорожный телеграф разнёс по стране весть — Ленин только что подписал Постановление Правительства о выборах в Учредительное собрание 12 ноября! Кажется, дорога ко всеобщему консенсусу всех сил в стране открыта, зачем же тогда готовить кровавое сражение? Но Ленин был социал-демократ большевик — значит марксист — значит он был противником собственности на заводы и фабрики, как источник силы и власти капиталистов, как источник всех бед людей! А это было неприемлемо для студентов, будущих слуг этого самого капитала. Не постановление правительства о назначении выборов в Учредительное собрание, и не работа Учредительного собрания волновала сейчас заказчиков Рябцева, Руднева и Трескина, а также студенческих усачей, а сохранность и приумножение их капиталов. Эсеровская и кадетская сущность жадных и безжалостных собственников в сознании большинства студентов со всей страны из зажиточных слоёв общества и кулаков, диктовала студентам Университета выступить на борьбу за сохранение возможности сидеть на шее простонародья. Именно поэтому назначение выборов в Учредительное собрание не произвело впечатления ни на исполняющего обязанности главнокомандующего армией генерал-лейтенанта Духонина на фронте, ни на полковника Рябцева в Москве, ни на студентов университета и училищ. Наоборот — вступил в действие подробно разработанный в штабе Алексеева и комитете Рябцева план действий по силовому разгону Советов и разоружению революционных частей в Москве и Питере. То, что из 17 районных дум Москвы в 11 социал-демократы большевики были в большинстве, а в столице уже действовало правительство социал-демократов большевиков, выпустившее уже свои декреты-указы о мире, то есть о прекращении войны, разрушившей страну, о земле, то есть о передаче безвозмездно земли крестьянам, об отмене смертной казни на фронте, они проигнорировали.

При всём при том в Москве было шесть школ прапорщиков и два военных училища общей численностью около 10 000 юнкеров и офицеров с артиллерией, пулемётами, бронемашинами, автотранспортом — целая дивизии из бойцов, по большей части уже прошедших фронт! Они хотят военную диктатуру Алексеева или Корнилова? Пусть! Любому обывателя исход такой борьбы был ясен — победа будет за полковниками! Присоединиться к такому побоищу красных и бедняков студенчество было не прочь! И о, Боже, в толпе добровольцев попадались и 12-14-е гимназисты! Неужели и им организаторы бойни дадут винтовки, сделав их тоже мишенями?

— Ну, скажите, кому и зачем это нужно? — воскликнула Верочка, схватив Виванова за рукав пальто…

Добровольцев предстоящего побоища приветствовала радостными возгласами и аплодисментами весьма разношерстная и любопытная московская публика, собравшаяся погожим осенним днём на тротуарах около Манежа: мелькали франтовски одетые, в котелках и шляпы банковские работники и коммерсанты, чиновники и служащие в форменных шинелях и фуражках, виднелась кулацкие косоворотки, картузы, дамские шляпки с перьями и цветастые платки торговок, раненые из бесчисленных московских лазаретов и госпиталей, на костылях, с палками, с подвязанными руками, с забинтованными головами, тут были и кустари в извозчики, беженцы-евреи и украинские подённые рабочие-штрейбрехеры, кавказцы в меховых шапках и бурках. Все были возбуждены, будто наэлектролизованы, шумели, выкрикивали что-то, поддерживая желание будущих врачей, учителей, чиновники и инженеров убивать рабочих и солдат из неимущих слоёв населения.

Василий встретился с Верочкой и подъехали к Университету на автомобиле, и здесь им всё было хорошо видно. Не было только заметно сейчас в кровожадной толпе на Моховой, Никитской и Арбате ни одного священнослужителя. Священный собор, заседающий в тот день в Москве в Лиховом переулке дискутировал о патриаршестве» им было не до чего. Василию тут же подумалось, что, наверное, следует переехать из отеля «Метрополь» в «Боярский двор» на Старой площади у многогранной башни Китай-города, подальше от Думы и Кремля, после таких приготовлений к побоищу. Он теперь даже в ресторан гостиницы не ходил без револьвера «Ивер и Джонсон» — люди кавказской внешности, украинские купцы, американские скупщики антиквариата, спекулянты, сутенеры и торговцев кокаином совсем там стыд и страх потеряли. Теперь ещё в гостинице «Метрополь» не к добру разместилась рота юнкеров-алексеевцев с пулемётами, ополченцы-студенты и их кокетливые медицинские сёстры, торгующие кокаином и собой.

Выходя с толпой возбуждённых молодых людей из душной богословской университетской аудитории после короткой финансовой встречи с Морозовым, Василий не находил такую поддержку студентами заговорщиков странной, как не было странным для этих добровольных помощников Руднева и Рябцева получить от командиров отрядов положенные 50 рублей за боевой день при предъявлении особой отметки в студенческом билете на последней странице. Кассовый металлический шкаф начальника студенческой милиции, забитый миллионом рублей царского образца, сейчас был самыми востребованными местом — этот сейф был одним из тайных вождей их движения. Это было понятно, но Василий не мог найти объяснений другому — почему на стороне эсеровского комитета Рябцева и Руднева выступили студенты университета и училищ из традиционно советских партий — меньшевики и анархисты.

Почему они пошли против рабочего Совета? А ведь именно рабочие Советы первыми в марте, ещё до отречения царя, взяли московское здание Думы и выпустили революционную прокламацию, а потом уступили Думу старому составу, оставив за собой управление в рабочих районах Москвы. Думцы тогда заявили москвичам, что они — кадеты — представители делового сообщества города, повинуясь своему долгу перед москвичами и внимая их требованиям, взяла в свои руки власть для установления нового государственного и общественного порядка на началах свободы и справедливости, единение сил народных. И что стало с этой справедливостью к осени, после расстрела рабочих в Питере, после массовых репрессий Керенского против рабочих и их партии, после мятежа Корнилова и репрессий в Калуге? Василию было так же странно видеть, что студенты-кадеты и студенты-эсеры теперь шли против рабочих вместе, хотя ещё летом они вцепились бы друг другу в глотку на митинге и в аудитории — вот что значит психология господская перед угрозой восстания рабов! Студенты, а с ними и старшие гимназисты Коммерческого и Лопухинского училища двинулись по Моховой, Знаменке и Никитской нестройными командами на Арбатскую площадь, где прямо у памятника сгорбленному Гоголю скульптора Андреева, как бы всеми своими героями «Ревизора», «Мёртвых душ» и «Тараса Бульбы» взывающего к борьбе с известной глупостью и подлостью русской, полковник Дорофеев формировал отряды.

Тут студентам и офицерам выдавали из цейхгауза училища винтовки, патроны, назначали им командиров, ставил боевые задачи под щелчки редких выстрелов у Кремля. Командирами в отряды студентов назначались преимущественно георгиевские кавалеры, фронтовики. Прежде всего, студентам-белогвардейцам поручалось патрулировать переулки от Остоженки до Тверской. Офицерам выдавалось их денег, привезённых Василием двухмесячное жалование. Москвичей среди офицеров и студентов было меньшинство. В основном это были жители Пензенской, Астраханской, Рязанской губерний. Они были не прочь преподать спесивым москвичам урок смирения.

— На Москву идут эшелоны с казаками с Дона, идут войска с фронта, необходимо продержаться не более двух дней! — время от времени говорили они одну и ту же фразу, словно эхо летало над Арбатом.

— В Питере генерал-лейтенант Алексеев возглавит новую власть! — снова летело по улицам и переулкам эхо.

Несколько студентов, явно под воздействием дозы кокаина или морфия, радостно пели на латыни студенческий гимн, идя в обнимку с нарядными барышнями-курсистками Московских высших женских курсов: Gaudeamus igitur, Juvenes dum sumus! Другие пели более осознанное: Долой цепи рабства и старый режим!

Студенческие вооруженные отряды в Москве уже с марта, с момента отречения царя, охраняли университет от погромщиков и бандитов, и фактически управляли им. Эта студенческая милиция наряду с милицией рабочей и милицией городской имела свой взгляд на происходящее. Судя по выражению их лиц и глаз, вряд ли среди них были энциклопедисты, будущие ученые или хотя бы надежда русской словесности. Те сейчас, наверное, слепли над учебниками в библиотеке…

Хорошенько отдохнувшие в летние каникулы, не попавшие на фронт благодаря связям и уловкам, московские студенты и гимназисты готовилось принять участие в наказании рабочих за желание лучшей доли. Кто будет зубрить английский, латынь и сопромат, когда предоставлена возможность пострелять по живым людям под аплодисменты барышень?

Однако из 50 тысяч московских студентов, белогвардейцами стали только 5 тысяч особо безнравственных и жестоких. Против рабочих и солдат не пошли студенты института инженеров путей сообщения, Высшего технического училища, Политехнического института, Межевого института, Лазаревского института восточных языков, Археологического института, сколько бы Василий и агитаторы из различных союзов не уговаривали тамошних студентов и преподавателей…

Тем временем события шли своим неумолимым ходом, как стрелки часов к полуночи, как падение камня вниз. Вечером того же дня, со стороны Замоскворечья, из Озеровского госпиталя в Озёрищах, в сторону улицы Тверской по вызову руководителя военного комитета Моссовета Ногина для охраны Моссовета и комитета от разных вооруженных форсирований, через Красную площадь двинулся отряд из 300 солдат-«двинцев», в большинстве своём вооружённых винтовками и револьверами, под командованием своего выборного командира — солдата Сапунова, одессита, отца четверых детей. На Москворецком мосту и на Васильевской площади пикеты юнкеров и офицеров спрашивали их, куда и зачем они идут, но не задержали. Между храмом Василия Блаженного и часовней Смоленской иконы Божьей Матери их остановила полурота юнкеров 4-й школы прапорщиков, блокирующих Спасские ворота под командованием подполковника Невзорова.

После того как прекратилась утренняя перестрелка между окружившими Кремль офицерами, юнкерами и казаками с «двинцами», прибывшими за оружием, и солдатами 56-го полка, там наступило затишье. Шестеро юнкеров и казаков были убиты, столько же потеряли убитыми защитники Кремля. Грузовики с оружием — 1500 американских винтовок и боеприпасы к ним стояли перед открытыми воротами Боровицкой башни, брошенные шофёрами. С этой стороны Кремль блокировали юнкерские 4-я и 6-я роты из 5-й школы прапорщиков расположенной на Смоленской площади. Четыре роты из 5-й и 4-й школы прапорщиков и сотня казаков 7-го Казачьего Сибирского полка уже сутки стояли в оцеплении вокруг Кремля и вяло перестреливались с защитниками. Юнкера 4-й школы пришли сюда вчера под «Песнь о вещем Олеге» из своих Екатерининских казарм бывшего 5-го гренадерского Киевского полка. Почти пятьсот сильных мужских глоток ревели переделанную юнкерскую песню, чеканя шаг по Большому каменному мосту: «Как ныне сбирается вещий Олег отмщать неразумным хазарам». Ещё пятьдесят юнкеров и офицеров этой школы были оставлены в казармах для охраны имущества и офицерских семей, потому что рядом, в казармах 6-го гренадерского Таврического полка, находился 55-й запасной полк, арестовавший только что своих старших офицеров. В 4-й школе прапорщиков, как и в каждой из шести московских школ прапорщиков — было по две роты юнкеров-фронтовиков по 250 человек в каждой. Офицеры школы тоже состояли из фронтовиков, в большинстве своём с лёгкой степенью инвалидности — хромота, повреждения пальцев, несгибание какой-то конечности, частичная потеря слуха. Юнкерами школы были, в том числе, подпрапорщики пехотные, артиллерийские, даже авиаторы, имеющие медали и даже полные колодки Георгиевских крестов. Начальник 4-й школа генерал Шашковский и подполковник Невзоров совсем недавно возглавляли поход юнкеров своей школы с участием казаков и броневика для репрессий в Тамбовской губернии — там они усмиряли стрельбой, штыками и нагайками восставший полк в Козлове.

На Красной площади на требование к солдатам-«двинцам» подполковника Невзорова сдать оружие и, как требует военное положение, введённое командующим московским военным округом полковником Рябцевым, следовать под арест в Манеж, командир солдат-«двинцев» Сапунов дерзко ответил, что правительство, назначившее Рябцева командующим округом уже два дня, как не существует, следовательно, военное положение, введённое Рябцевым, является жандармским произволом. После этого он заявил, что отряд подчиняется Замоскворецкому ревкому и сдавать оружие не будет, а пойдёт охранять Моссовет и городской ревком по просьбе Ногина. Сапунов обернулся и скомандовал своим товарищам:

— Рота, шаго-о-ом марш!

В это время подполковник Невзоров с изменившимся лицом быстро вынул из кобуры самовзводный револьвер Нагана и выстрелил Сапунову в затылок. Сапунов упал, обливаясь кровью, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Помощник Сапунова фельдфебель Воронов успел крикнуть:

— В цепь, братцы! В цепь!

Солдаты рассыпались из строя в стороны и залегли на мокрой брусчатке от Лобного места до Спасской башни. Едва они это сделали, как по ним открыл огонь пулемёт с крыши Верхних торговых рядов.

Если бы часть электрических фонарей при этом не была разбита, и если бы не находчивость фельдфебеля Воронова, всё «двинцы» были бы быстро тут убиты.

Юнкера открыли ещё и беглый огонь из винтовок. Пикеты юнкеров со стороны Васильевской площади тоже открыли огонь — «двинцы» были окружены. Солдаты стали им отвечать. И те, и другие были фронтовиками, и те, и другие не хотели уступать, считая своё дело правым. У тех и у других тут же появились убитые и раненые. Пули цокали о булыжник и звякали о трамвайные рельсы, высекая искры, с воем кувыркаясь от рикошетов. Крики боли и ярости эхом зазвучали на Красной площади: смешиваясь с грохотом выстрелов, многократно усиленном эхом огромного каменного колодца…

Когда в поддержку «двинцев» со звонницы Спасской башни над голландскими курантами Фатца и с Сенатской башни ударили пулемётные расчёты солдат 56-го полка, заставив на время умолкнуть пулемёт юнкеров на крыше Верхних торговых рядов, раненый в грудь фельдфебель Воронов скомандовал, хрипя и захлебываясь кровью:

— В штыки! На прорыв!

В полумраке, освещаемом вспышками выстрелов, солдаты броситься вперёд, пригибаясь, стремительно, с яростью, словно перед ними были германские окопы. Юнкера, уже считавшие себя победителями, оказались не готовы к штыковому бою. Он начали бросать винтовки, вскакивать и убегать к Никольской улице, где стояли их грузовики с пулемётами и бомбомёты. Другие юнкера легли ничком, притворившись убитыми. Только некоторые встали, выставив перед собой штыки, но были заколоты, как соломенные чучела, и попадали на булыжник. У Никольской башни «двинцы» натолкнулись ещё на один подходящий отряд юнкеров, и в ход снова пошли штыки, солдатские револьверы и приклады, и снова юнкера отступили. Если бы не этот штыковой бой у Никольский ворот, пулемёты с Никольской улицы никого из «двинцев» в живых не оставили бы, но они не могли тогда стрелять, чтобы в свалке не убить своих. Пулемёт на Никольской башне тоже молчал — всё происходило в мёртвой зоне для его огня.

Из окон «Метрополя» Василий, привлечённый, грохотом перестрелки, видел, как «двинцы», унося нескольких своих раненых, бегом миновали спуск между Никольской башней и Историческим музеем, и оказались на Воскресенской площади перед Большой московской гостиницей. Дальнейшего Василий не видел, но утром следующего дня ему рассказал один из его охранников, бывший там в тот момент, как любопытствующие постояльцы, купцы, извозчики, проститутки и гуляющие кавалеры с криками и визгом бросились врассыпную. Студенты-белогвардейцы вжались в стены, и снимать с плеч ружья и винтовки даже не попытались. Здесь разъярённых боем солдат никто задерживать не решился, и они двинулись на Тверскую мимо часовни.

Когда смолкли на Красной площади пулемёты, черносотенцы из числа продавцов Верхних торговых рядов и юнкера собрали 40 убитых и пятерых тяжелораненых солдат, погрузили на машины, вызванные из Манежа. Труп Сапунова юнкера бросили в кузов, подняв на штыки. Часть убитых отвезли в морг Университета для учебного процесса, других убитых и раненых повезли к Швивой горке, где собирались сбросить в грязную, окрашенную стоками фабрик во все цвета радуги реку Яуза. Берега там занимали фабрики, перемежающиеся с огромными пустырями, садами, огородами. Там их никто бы не нашёл. Однако, черносотенцы натолкнулись на рабочий отряд и трактор с тяжёлым французским орудием, и повернули с трупами обратно. Началось…

После расстрела солдат-«двинцев» подполковнику Невзорову и юнкерам извозчик, доставил к Никольской башни ужин из ресторана гостиницы «Метрополь» от французского шеф-повара. Постепенно разрастаясь, по всему периметру Кремля шла интенсивная перестрелка. Юнкера и казаки обстреливали посты и пулемётные огневые точки в башнях, а солдаты 56-го полка из охраны Кремля со своим прапорщиком Берзиным отвечали. Подключились с обеих сторон и пулемёты. Начался обстрел из бомбомётов, чтобы заставить караул уйти вниз со стен и башен. Раздались взрывы, полетели в разные стороны куски белокаменной резьбы, осколки кирпича. На электростанции включили прожектор, и белый луч света стал обшаривать верхушки Кремлевский башен с золотыми двуглавыми царский орлами. Вся Москва притихла, вслушиваясь в первый и необычайно яростный бой в центре города, хватая трубки телефонов и выясняя подробности к радости одних и унынию других. Но и без объяснений было понятно — гражданская война в Москве началась!

Ликующий Рябцев, позвонил в Моссовет Ногину и предъявил ультиматум: распустить военный комитет рабочих в «Дрездене», капитулировать солдатам 56-го полка в Кремле, либо через полчаса он начнёт штурм Кремля! Ногин заявил, что это невозможно, в стране уже новое правительство, и он, Ногин, один из народных комиссаров этого нового правительства, не может распустить военный рабочий комитет, пока в Москве действует неправительственный центр военной силы Рябцева и Руднева!

Любые попытки соглашательства большевика Ногина после бойни на Красной площади и подлого убийства всем известного большевика Сапунова были бы решительно отвергнуты рабочими отрядами.

Через двадцать пять минут полковник Рябцев от имени комитета эсеров и кадетов, и как командующий округом отдал приказ о штурме Кремля. Офицеры и юнкера даже не собирались размышлять, от кого исходит это приказ, имеют ли они право его выполнять — они давно и радостью ждали этого преступного приказа — убивать простых людей. В Москве находился в этот момент и Трескин — представитель бывшего генерал-адъютанта в чине генерал-лейтенанта Алексеева, организатора ареста царя и выхода армии из подчинения самодержцу, автора текста отречения, главы офицерской организации «Белый крест» и «Союза георгиевских кавалеров», в которых состояли не менее трети всех находящихся в Москве офицеров. Алексеев считал возможным после устранения Временного правительства занять пост военного диктатора, как этого желал для себя и генерал Корнилов. Алексеев пока не вмешивались в деятельность комитета Рябцевым и Руднева, поднявших военных для передачи власти Корнилову. Алексеев считал Дон лучшим местом для организации захвата власти в России, чем Москва. Алексеев не для того разрушал монархию и арестовывал царя, чтобы власть досталась какому-то калмыцкому выскочке Корнилову. Большая же часть московских офицеров из «Экономического общества офицеров», финансируемого Путиловым, Вышнеградским, Каменкой и Нобелем, ратовала за то, чтобы после успеха установления военной власти в Москве, вся полнота проявления была передана Корнилову. В России, уже давно лишенной полностью какой-либо законности, они получили разрешение преступников убивать людей, сколько и как им вздумается, и остановить их могла теперь только большая сила, чем они сами.

Главный вопрос контроля над богатым центром города заключался в овладении Кремлём. В Кремле у красного прапорщика Берзина имелись два броневика. Их использование против сил Рябцева могло легко прорвать блокаду юнкеров. Для борьбы с нами были приготовлены 37-миллиметровые пушки Розенберга, а от Александровского училища были вызваны два пятитонных броневика «Austin-путиловец» пулемётно-автомобильного учебного взвода…

Надрывно воя моторами, на большой скорости броневики выехали на Красную площадь с Воскресенской. Водители переднего и заднего рулевых постов этих боевых машин имели хорошую обзорность, корпус изнутри был обит войлоком для защиты от осколков. Толщина брони в 7,5 миллиметров позволяла экипажу в пять человек чувствовать себя спокойно перед врагом, не имеющим никаких бронебойных средства, а по два пулемёта Максима во вращающихся башнях на каждом броневике могли произвести шквал огня. Колёса броневиков имели толстую резиновую защиту от пуль. За броневиками следовал американский грузовик «White» с боеприпасами, горючим и ремонтниками, и страшно трещащая мотоциклетка «Мото-Рева Дукс» для связи под управлением поручиком в кожаной шведской куртке и пылезащитных очках на шлеме. К Кремлю из Крутицких казарм Рогожско-Симоновского района подошла рота юнкеров 6-й школы прапорщиков, и к началу штурма теперь всё было готово.

Связавшись по телефону с командированием 683-й Харьковской дружины в Кремлёвском малом Николаевском дворце, Рябцеву удалось убедить украинцев нейтрализовать бронемашины Берзина. Полковник Апонасенко со своими офицерами-украинцами захвалил броневики в гаражах Кремля. Солдатам 7-й роты 56-го полка пришлось вырыть у ворот гаража ров, поставить заграждения и оставить 8-ю роту при четырёх пулемётах для блокирования захваченных украинцами броневиков.

Броневики юнкеров поочередно подъехали сначала к Никольской, потом к Спасской башне и в упор расстреляли бойницы и уровни, где были установлены пулемёты или находились часовые. Следом за броневиками по башням и зубцам кремлевских стен начали стрелять через площадь пулемёты из окон Верхних торговых рядов. Бомбомёты Minenwerfer M 14 сделали несколько выстрелов, не попав, впрочем, по стене. Рябцев по телефону вызвал с Арбата огонь артиллерии по Кремлю, и 76,2-миллиметровая полевая скорострельная пушка команды добровольцев Баркалова от Александровского училища сделала четыре выстрела. Высокие разрывы звонко лопнули в темноте над арсеналом, послав на головы защитников 1040 своих круглых десятиграммовых пуль, поразив сразу площадь 200 на 200 метров, оставив серые облачка в свете прожектора. Трое защитников Кремля за короткое время оказались убиты, семеро ранены, пулемёты на башнях повреждены…

Ближе к полночи юнкера подполковника Невзорова выкатили на Красную площадь 3-х дюймовые артиллерийские орудия, доставленные с зарядными ящикам сотней 1-го Донского полка, уже на прямую наводку, и демонстративного приготовились к стрельбе по воротам. Одновременно они начали рыть траншеи у Сенатской башни и закладывать туда ящики с динамитом, готовя подрыв стены.

Приготовлениями к взрыву руководил бывший командир 56-го полка полковник Пекарский, маленький, подвижный и нервный, с подёргивающимся от контузии лицом, с чёрной повязкой на выбитом глазу и с белым крестом ордена на груди. Все солдаты его полка теперь были против него по ту сторону стены, но все 200 офицеров полка были за него в его отряде по эту сторону…

Пользуясь стрельбой у Кремля и отвлечением на это всеобщего внимания, отряд офицеров «Белого креста» на четырёх 3-х тонный грузовиках «White» TAD с установленными на них пулемётами Максима легко одолел патруль рабочих у Большой Каменный моста и двинулся в Замоскворечье на захват Трамвайной электрической станции. Российская империя и демократическая Россия покрывала потребности своего автомобильного рынка выпуском отечественных автомобилей всего лишь на 2 процента. После начала войны с Германией в 1914 году почти вся доля рынка, принадлежавшая немецким автомобилям — 80 процентов — досталась американцам. Мобилизация и реквизиция царскими властями автомобилей у населения по военно-автомобильной повинности, не смогли дать царской армии нужного количества машин, и началась массовая закупка за рубежом американских Ford, White, Gramm, Packard, Pierce-Arrow, FWD, Jeffery, Hurlburt, Kelly-Springfield, Garford, Locomobile, Federal, Peerless, Selden…

Грузовые, санитарные, штабные с кузовами торпедо, бензовозы, самоходные 76-мм пушки на шасси 5-тонных машин White TKA, а также сотни тракторов и тысячи мотоциклов, запасные части и материалы, комплекты оборудования и инструмента для ремонтных мастерских покупались по спекулятивным ценам. Посредники получали по 15 процентов комиссионных от сумм заказов, что чрезвычайно распаляло аппетиты. Только марки White было куплено для армии пять тысяч машин, от фирмы Packard — 2167 автомашин…

По Всехсвятской улице офицерский отряд на грузовиках проехал к Трамвайной электростанции с четырьмя высокими трубами на московском острове. Паровые котлы швейцарца Гампера и шведские турбины «Brown-Boveri» станции работали на нефти, получаемой по трубопроводу от нефтехранилища Нобеля у Симонова монастыря. Трансформаторы «Вестингауз Электрик» американской корпорации Моргана, кроме трамвайных линий питали ещё Лубянскую, Краснопрудную, Миусскую и Сокольническую электроподстанции. Отряд офицеров быстро и без проблем убил нескольких молодых рабочих-красногвардейцев станции, но с часовой башни неожиданно заработал пулемёт. Вдоль улицы, скрываясь в темноте, в канавах, от Большой Полянки стал подходить на выручку отряд красногвардейцев с завода Михельсона. Офицеры оказались окружены и решили сдаться, оставив Рябцева без контроля за освещением зданий и улиц в центре города. Вокруг станции рабочими теперь были вырыты окопы и сооружены баррикады…

Но в остальном мятежники военные мятежники действовали более успешно — в сырой осенней тьме опытные офицерско-юнкерские отряды, действуй согласно плану, чётко и одновременно, как на учениях, атаковали ключевые точки города, позавчера ещё занятые патрулями рабочих. Свежие, вооружённые до зубов, на кураже, офицеры и юнкера несколькими выстрелами разогнали посты красногвардейцев на Садовом кольце в районе Крымского моста, Смоленского рынка и Кудринской площади. В плен было взято около сотни рабочих, десять человек большевиков и эсеров были расстреляны на месте. Всего восемь юнкеров ранены в деле.

Пока остальных рабочих вели к штабу округа на Пречистенку, юнкера их били прикладами, плевали в лица, делали уколы штыками, и, в конце концов, четверых слишком гордых мужчин застрелили у ограды Святотроицкой церкви. Сводный батальон из 200 офицеров 56-го полка и 100 юнкеров 2-й школы прапорщиков после четырёхчасового кровавого сражения с применением пулемётов отбил у солдат 56-го полка центральную телефонную станцию и Почтамт. Всего за считанные часы, передвигаясь пешим порядком, верхом, на грузовиках и извозчиках, где стрельбой в упор и из-за угла, где хитростью или наглостью, где штыками и прикладам, отряды офицеров и юнкеров захватили всю центральную часть города, кроме части Тверской улицы, и захватили все вокзалы на окраинах.

Солдаты и красногвардейцы были не готовы убивать, и сопротивление оказали слабое. Для молодых рабочих всё происходящее изначально вообще было похоже на привычную стачку или забастовку под охраной своей рабочей милиции, а когда их начали хладнокровно убивать, как телят на бойне, они растерялись. И только на следующий день до них дошло — их хозяева прислали к ним не своих сторожей и черносотенцев, а уже целую свою офицерско-юнкерскую армию безжалостных убийц, как в 1905 году. Подступы к Александровскому училищу со стороны Смоленского рынка в конце Арбата, со стороны Поварской и Малой Никитской улиц были надёжно перекрыты силами Рябцева. Большая Никитская и Малая Никитская, весь Тверской бульвар вплоть до Университета был теперь тоже под их полным контролем. Продвижение офицерских групп от Лубянки на север города было остановлено только у Сухаревой башни на пересечении Садового кольца и Сретенки. Солдаты 192-го и 251-го полка затащили на 50-и метровую высоту Сухаревой башни пулемёты и превратили башню в крепость.

В это же время 250 студентов-белогвардейцев Коммерческого института, попечителем которого являлся известный своими мародёрскими прибылями на военных заказах Рябушинский, под командованием малоопытного, но амбициозного корнета из «Союза офицеров армии и флота», окружили санитарный пункт рабочих в кафе «Франция». Студенты попытались его разгромить, но санитаркам удались чуть раньше связаться c находившимся поблизости отрядом рабочих и те вступили в бой с белогвардейцами. В ходе перестрелки двое студентов были убиты, шестеро ранены, двадцать сдались в плен, у рабочих был один убит, ранено четверо. Другой отряд студентов Коммерческого института эсера Атабекяна пытался пройти к Замоскворецкому райкому партии социал-демократов большевиков, который размещался в студенческой столовой на Малой Серпуховской, но был окружён и без боя разоружён. Белогвардейцы не шли ни в какое сравнение по боевой выучке с юнкерами, однако, красный профессор Штернберг отреагировал на эти действия в своём тылу решительно: рота солдат 55-го запасного полка под командованием солдата Алексеева и отряд красногвардейцев завода «Поставщик» окружили здания Коммерческого института в Стремянном переулке. Более 300 будущих кандидатов экономических наук и коммерц-инженеров под командованием офицеров из организации «Белый крест» в течение нескольких часов вели перестрелку с рабочими разных национальностей и солдатами из разных глухих деревень России. На предложение сдаться белогвардейцы ответили отказом. Начался штурм и, после того, как солдаты и красногвардейцы ворвались в вестибюль, белогвардейцы сдались. Их разоружили и разогнали, а зачинщиков отправили в под конвоем в Серпуховской арестный дом.

Военный комитет Моссовета в «Дрездене» на Скобелевской площади был блокирован — два броневика полковника Рябцева неожиданно на большой скорости атаковали через Столешников переулок со стороны Большой Дмитровки. Стреляя на ходу из всех своих пулемётных башен, бронемашины устроили кровавое побоище среди солдат 56-го полка, «двинцев» и красноармейцев, охранявших ревком и Моссовет. За полчаса было убито и ранено более двадцати человек. Грузовики и легковые машины ревкома также были повреждены. Связь и любое сообщение между ревкомом и районами оказалась прервана. «Двинцы» забаррикадировались в зданиях и заняли оборону у окон, рассчитывая подороже продать свои жизни. Началась ожесточённая перестрелка. Все переулки, ведущие к «Дрездену» от Большой Никитской, оказались блокированы юнкерами, офицерами и студентами-белогвардейцами. Дом градоначальства на Тверском бульваре был захвачен юнкерами и превращён в опорный пункт обороны. Оставался не занятым из стратегически важных мест в центре города пока только Кремль.

Ближе к рассвету, на Скобелевскую площадь к Моссовету по Тверской со стороны Страстного бульвара и одноимённого монастыря начали весьма бесхитростно наступать 150 рабочих с Пресни и солдаты 192-го полка для вывода из окружения Моссовета и военного штаба. У церкви Дмитрия Солунского между Гнездниковскими переулками они попали под точный обстрел шрапнелью с Красной площади из двух пушек полковника Пекарского. За минуту на месте было убито 26 рабочих и солдат, ещё тридцать упали ранеными, остальные бросились бежать к Тверскому и Страстному бульвару. По Тверской в свете электрических ламп потёк широкий кровавый ручей. После этого разгрома офицерские роты и юнкера начали методичную зачистку крыш на Поварской улице и Малой Никитской…

Московские фабриканты и заводчики уже радости потирали руки в своих тёплых постелях и гостиных в роскошных московских особняках и многокомнатных квартирах в центре. Всё случилось так, как они и обещали — пролетарии и солдатня закончили свою митинговую свободу и умылись кровью за смутьянство и попытки контролировать работу предприятий, приём-увольнение, размер зарплаты, вопросы землевладения, войны и мира. Военные диктаторы Алексеев, Корнилов или Рябцев вот-вот возьмут в городе власть, и тогда бунт черни будет подавлен, как подавлены до этого были все бунты народов на Руси, начиная со времён их сопротивления крещению…

Когда всё-таки закончилась та нескончаемая пятница под канонаду вокруг Кремля и ружейно-пулемётную стрельбу в других частях города, Василий едва смог заснуть…

В ночь на 28-е октября в его номере в «Метрополе», выходящем окнами на Большой театр, было отвратительно сыро из-за того, что расхваленные Саввой Мамонтовым радиаторы отопления были едва тёплыми. Сырость тут же напитала обстановку: излишнюю мебель, ковры, покрывала и занавеси с ламбрекенами, кистями и бандо. Всё стало пахнуть пылью и плесенью. Когда горничная подала горячий чай и бутерброды с лососиной, он даже на них не взглянул. От езды на автомобиле Ford T целый день по московским ухабам, лужам и канавам, от одних казарм до других, разбросанных по всей Москве и по её окраинам, у молодого мужчины кружилась голова и подступала тошнота к горлу. Так, где улицы в центре города были вымощены булыжником, донимала мелкая тряска и подбрасывание на волнообразных ухабах, там, где брусчатка имела выемки, американский автомобиль проваливался туда колесом с глухим ударом, и шофёр каждый раз останавливался и подолгу осматривал шины, горестно вздыхая. За Садовым кольцом мощёных улиц было совсем немного, в основном открытый грунт, размытый и раскисший от моросящего дождя. Наличие рабочих патрулей вынуждала часто проезжать к цели такими глухими местам, которыми при обычных обстоятельствах ни один нормальный автомобилист не поехал бы. Не предназначенные для поездок господ на хороших автомобилях и экипажах многие улицы Лефортова, Замоскворечья, Пресни, Таганки и других окраин, где жили рабочие, беженцы, дезертиры, пленные, беспризорники, были завалены мусором, пустой тарой, отходами разных производств. Тротуары перед приличными домами заканчивались вдруг, дальше улицы и переулки были выложены деревянным мостками, как во времена князя Дмитрия Донского. Ford T несколько раз попадал в ямы, залитые водой, отчего застревал, погружался по самые фары. Водителю с охранниками и доброхотами приходилось на руках вытаскивать машину. Множество офицерских групп и отрядов «Союза офицеров» и «Белого креста» маскировались под фальшивые команды для охраны военнопленных. И как назло, тысячи военнопленных австрийцев, немцев, венгров, румын, словаков, хорватов, прибывших из регистрационного лагеря в Павловском Посаде, были размещены именно среди московских трущоб, около складов, заводов мастерских и строительных площадок, цементных заводов, сортировочных железнодорожных станций, где они работали. Самые крупные лагеря для военнопленных были во Владыкино, на фабрике Моргунова, у станции Серебряный Бор и в Кожухово. Отсюда городской голова Руднев отдавал сотни пленных, как рабов, за мзду сельским хозяевам и промышленникам, направлял их на чистку московской канализации, на мощение улиц, разгрузку угля и дров. Почти половина пленных быстро погибала от болезней, каторжного труда и недоедания…

Там же, в местах размещения пленных, находились и вооружённые команды городской управы по их охране, там хранилось оружие наёмных офицерских отрядов. Жуткая нищета рабочих окраин Москвы, бесконечные очереди за хлебом, возы с дровами, нищие, калеки действовали барчуку Василию на нервы, и он закрывал глаза, чтобы не видеть разруху, зажимал нос, чтобы не чувствовать вони, ощущая себя поэтом Вергилием из поэмы Данте Алигьери «Ад» спустившегося через семь кругов преисподней. Он не желал видеть сараи, бараки, полуземлянки, кирпичные дома рабочих, похожие на заброшенные казармы, покосившиеся разномастные вывески лавочек, чайных и питейных, ремонта и пошива, похорон и гадания на картах, горы мусора и лужи нечистот, вперемешку с зарослями пожелтевшей сорной травы и голыми кустарниками. Нищие деревни Останкино, Бутово, Измайлово лучше было бы вообще не посещать. Он Москву и так не любил, в отличие от Питера, считал её азиатчиной, хаотично разросшейся деревней, а теперь просто ненавидел…

Глава 10 Отверженные

682-й мотострелковый полк Андрея Алёшина всегда отличался отличной выучкой, поскольку был зачем-то сформирован в Баграме из 285-го танкового полка, путём слияния управления 285-го танкового полка, его подразделений боевого и тылового обеспечения, артдивизиона и одного танкового батальон, с тремя мотострелковыми батальонами 365-го гвардейского мотострелкового полка из украинского Луганска. Это было за два года до службы Андрея.

Батальоны были укомплектованы по 150 офицеров и прапорщиков, 1500 украинских солдат, не имевших никакого опыта боевых действий в Афганистане, что было, конечно, тяжким преступлением, поскольку через месяц их в бой против головорезов Ахмад Шах Масуда в ущелье Хазар в Панджшере.

Операцией в Панджшере тогда руководил безжалостный, утративший офицерскую честь в служении предателям Родины, первый замминистра обороны маршал Соколов путём фронтального кровавого вытеснения врага из Панджшерского ущелья, с последующим прочёсывания рокадных ущелий, ответвляющихся в стороны от основного. Два местных перебежчика-мусульманина — агенты врага, завели боевую группу капитана Королёва 1-го мотострелкового батальона 682-го полка подполковника Сумана из полевого лагеря полка в кишлаке Барак в трёх километрах ниже по течению реки Панджшер, от слияния с рекой Хазара, в засаду при отыскание склада душманов в районе Пизгаранского креста — слияние трёх притоков реки Хазара у кишлака Пизгаран. Бывший комдив-108 Логвинов обещал поддержку вертолётами Ми-24, вместо уставной тактики занятия высот. Суман даже не возразил. И вот, в результате неожиданного открытия огня с высот в первую же минуту комбат был убит. Оборонительный бой боевой группы, шедшей по каменным россыпям без бронетехники, организован не был. 15 украинцев бросились в реку Хазару и выплыли ниже по течению. За световой день 59 человек были убиты и 105 ранены, 22 пропали без вести, и ещё 10 афганских военнослужащих режима Кармаля и 20 ранены. Если бы не начала бомбить и обстреливать высоты авиация по указаниям радиосвязи тяжело раненого авианаводчика, погибли бы вообще все 300 человек. Трижды прибывали пары Ми-8, но эвакуацию, но не могли ее осуществить из-за сильного заградительного огня душманов. Боевая группа полка, посланная на выручку, пробиться не смогла, и только когда 2-й батальон к утру захватил господствующие высоты, начинается эвакуация раненых и вывоз убитых.

Поэтому ожесточение в 682-го полку присутствовало изрядное, хотя из Луганска спустя два года после тех событий остались только прапорщики и часть офицеров. Когда основная задача по блокированию кишлака, блокированию путей отхода или доставки подкреплений была бы выполнена, начиналась зачистка. Часто до этого обороняющиеся и мирные жители, успевали выйти на открытую местность или в заросли, на поля, дороги. Боевые машины, огибая кишлак, въезжали в толпу бегущих крестьян, стада обезумевших овец, рискуя попасть под огонь гранатомётов и безоткатных орудий моджахедов, под снайперский огонь. Тогда ответный огонь мог убивать без разбора и мирных и немирных, различить которых в пыли и дыму было просто невозможно. Если же сопротивления после первой атаки не было, бойцы в сопровождении афганских военных, входили в кишлак с нескольких сторон и прочесывали его. Выскребали всех оставшихся в живых подозрительных мужчин и юношей, придирчиво проверяя мёртвых. Когда возникали неясности, подозрительное движение, они решетили из автоматов тени строений, бросали гранаты в темноту колодцев…

Такая стрельба вокруг и внутри кишлака, то здесь, то там, создавала порой ложное ощущение стычек и сопротивления, нервировала поисковые группы, приводила к стрельбе по своим. Стрельбе тем более жёсткой, чем сильнее был ответ — с гранатами, матом, порой с потерями 200-ми и 300-ми. В большом кишлаке и тем более городе быстро разобраться было ещё сложнее. Нервы у всех, и у солдат срочной службы, у прапорщиков и офицеров были тонки, как паутинки. Никто не хотел умирать, или становиться калеками. Все срывались моментально на крик с матом, иногда в ход шли кулаки. Оружие между собой применяли редко. Это почти всегда заканчивалось ответным огнём на поражение, а если нет, то отправкой на безнадёжное дело, или под военный трибунал с отбыванием большого срока в военной тюрьме.

И контрабандный товар… Советские колонны и советская авиация занимались перевозкой запрещённых грузов — контрабанда была во всех подразделениях. Самый ходовой контрабандный советский товар — это водка, особо почитаемая офицерами, а самые вывозимые товары в Союз из Афганистана — это оружие, драгоценные камни и наркотики. Перевозят разными способами: в ресиверах грузового транспорта, в запасных колёсах, в топливных баках самолётов прямых рейсов Кабул — Ташкент.

Офицеры, лейтенанты, лётчики перевозили оружие и водку минуя границу, досмотры и таможню. Иногда люди в единичных случаях, по собой жадности и глупости попадали под военный трибунал: их лишали званий за контрабанду и судили по статье — кого-то на три года, кого-то на шесть тюрьмы, или сажали лейтенанта на восемь лет за незаконное приобретение килограмма наркотиков для перепродажи — не по чину работал! А нужны были широкие и гласные репрессии с показательными процессами и большими сроками по всей иерархии чинов, создавших в армии и стране такой беспредел. Только вот враги народа у власти сами против себя репрессий проводить не стали. Вернувшиеся же домой солдат-наркоманов продолжал молотить страх, и его нужно как-то побороть алкоголем, уколами. Они искали поставщиков наркотиков среди своих же, оставшихся служить офицеров и сверхсрочников — вот они — первые советские самодеятельные регулярные наркокурьеры. Когда пересекаешь границу не пойманным первый раз с 0,5 килограмма героина, второй раз с 0,8 кило, а в третий раз уже и с килограммом героина — остановиться сложно, появляются азарт и желание снова обогатится…

Советские войска, больше чем на две трети состоящие из воинов нерусской национальностей, вошли в Афганистан как оккупанты, уничтожая восставшие против них военные подразделения Афганской армии и повстанцев массово, потому что их уровень подготовки в сравнении с советским был равен нулю. Их знание о смертельной опасности наркотиков была вполне на уровне…

Конечно, при всём уважении к бывшим танкистами и луганчанам, славным свои упорством и давших миру знаменитого маршала Ворошилова, 682-й мотострелковый полк был совсем не то же самое, что спецназ ГРУ. Кроме того, сейчас, после капитулянтских попыток марионетки Наджибуллы по приказу Горбачёва замириться с джихадистами после рек крови, пролитых обеими сторонами, почти весь спецназ ГРУ был выведен, и борьба против караванов прекратилась, будучи проигранной даже этими советскими войска, которые единственные воевали успешно. В этом 1988 году спецназ стал первым в