КулЛиб электронная библиотека 

Вся Андрэ Нортон в одном томе [Андрэ Нортон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Вся Андрэ Нортон (в одном томе)

Магия стали (роман)

Стефану, Грегу, Эрику, Питеру, Дональду, Александру и Джеффи.

И Александру и Деборе, которые любят рассказы о волшебных мирах.

ОЗЕРО И ЗАМОК

Приключения начались с того, что Сара Лоури выиграла на Фестивале Пожарных в Тернспорт Виллидж корзину с набором для пикника. Впервые случилось так, что кто‑то из младших членов семьи Лоури что‑нибудь выиграл, поэтому все с трудом поверили, когда председатель Лумис выкрикнул номер билета, который Сара завернула в уголок платка. Грегу и Эрику пришлось тащить ее на платформу, где около громкоговорителя ждал Председатель Лумис.

Корзина, по общему мнению мальчишек, была великолепна. Под крышкой, перевязанной лентами, были вилки, ложки, ножи из нержавеющей стали и набор из четырех кружек — голубой, желтой, зеленой и красной, как пожарная машина, с подходящими по цвету пластмассовыми блюдцами. Сара все еще была так поражена, что не удивилась бы, если бы корзина пропала совсем до того, как она унесла ее в машину дядюшки Мака.

Когда дядюшка Мак притормозил на крутом повороте к поместью Терн, Сара крепче сжала ручки корзины. Острый локоть Грега впился ей под ребра, но она не пыталась отодвинуться. Вечером эта местность выглядела страшновато, и она не удивилась, что Грег отстранился от окна, когда свисающие ветки вытягивались, как будто пытаясь стащить машину с узкой дороги туда, где плясали тени. Вечером все время приходилось думать о том, что это на самом деле штат Нью‑Йорк, и за два холма и три поля отсюда течет река Гудзон — а вовсе не какая‑нибудь ужасная страна из сказки.

Сейчас они проезжали мимо темного места, где когда‑то стоял большой дом. Он сгорел двадцать лет назад, задолго то того, как дядюшка Мак купил старый каретный сарай и землю вокруг него под свое, как он называл, убежище. Дядюшка Мак писал книги и ему нужны были тишина и покой для работы — и надолго. Но по сохранившимся подвальным отдушинам до сих пор было видно, где стоял дом, и младшим Лоури строго запрещалось туда забираться. Так как дядюшка Мак во всем остальном был совершенно сговорчив и позволял им ходить в заросший сад и небольшую дикую рощу, Лоури были довольны.

Они заехали в старый конюшенный двор. Когда пятьдесят лет назад построили большой дом, здесь были лошади, и люди действительно ездили на смешном экипаже, который дети нашли втиснутым в угол старого сарая. Но теперь большую часть места занимал автомобиль, а лошадей не было.

Миссис Стайнер, домоуправительница, поджидала их в дверях каретного сарая и помахала заказным авиаписьмом, как только дядюшка Мак вышел из машины. У нее было особое, свойственное только ей выражение лица, которое для Лоури значило:

«Давно‑пора‑в‑постель‑и‑торопитесь‑пока‑я‑не‑пропустила‑свою‑любимую‑телепередачу.» Миссис Стайнер разговаривала властно, а дядюшка Мак, особенно когда писал, иногда рассеяно соглашался на весьма интересные изменения в правилах игры. Опыта в общении с детьми у дядюшки Мака не было, зато был у миссис Стайнер и такого противника стоило уважать, если дело шло на принцип.

В общем, младшие Лоури ожидали хорошего лета. Несмотря на миссис Стайнер, были и преимущества в пребывании в поместье Терн. Из‑за того, что папу по особому поручению отправили в Японию, и он на два месяца забрал с собой маму, дядюшка Мак был просто находка.

Того, кто вырос в городе, а не в деревне, остатки старого поместья могут и напугать. Грег ездил в лагерь скаутов, а Эрик ходил в походы с ночевкой в заповеднике, когда отец служил на большой авиабазе в Колорадо. Но для Сары это была первая встреча с природой, которой позволили одичать настолько, насколько она этого сама захотела. Она до сих пор боялась густых кустов и высоких деревьев и всегда старалась быть с кем‑нибудь из мальчишек, когда отходила слишком далеко от конюшенного двора или дороги.

Миссис Стайнер мрачно рассказывала о змеях, но они Сару не пугали. Картинки со змеями в библиотечных книжках выглядели интересно и посмотреть, как змея идет по своим делам, было бы здорово. Но вот ядовитый плющ, и «эти отвратительные букашки», о которых миссис Стайнер упоминала также весьма пространно, — это было другое дело. Саре не хотелось даже думать о букашках, особенно тех, у которых много ног, и которые могли заинтересоваться людьми. Пауки были еще противнее, чем змеи, решила она давным‑давно. Она по‑настоящему боялась их, хотя знала, что это глупо. Но видеть, как один из них бежит мимо на всех своих ногах — брр!

Когда они поднимались по лестнице в свои маленькие спальни на верхнем этаже каретного сарая, Эрик тряхнул корзину, которую несла Сара.

— Давай сложим ее завтра, и отправимся по‑настоящему исследовать окрестности на целый день!

— Похоже самое время поискать озеро, — согласился Грег. — За завтраком спросим дядюшку Мака, после того, как он выпьет третью чашку кофе.

— Миссис Стайнер говорила, что там могут быть змеи, — подала голос Сара. — Пожалуйста, — добавила она про себя, — только не надо больших пауков, маленькие и так достаточно страшные.

Грег хмыкнул, а Эрик с силой притопнул по следующей ступеньке.

— Миссис Стайнер везде видятся змеи, когда ей не видится что‑нибудь похуже. Может, водяные змеи, а мне бы поймать одну из них, и держать дома. Как хотите, но мы собирались найти это озеро с тех самых пор, как дядюшка Мак рассказал, что оно вообще существует.

И это была чистая правда. Легенды о потерянном озере, как ее рассказал дядюшка Мак, было достаточно, чтобы привести в восторг всех трех Лоури. Сейчас сад был похож на густые джунгли, но задуман он был как окружение декоративного озера. Мистер Бросиус купил эту землю более пятидесяти лет тому назад, объединив вместе три приречные фермы, и истратил кучу денег на благоустройство поместья. Он тоже был чем‑то вроде легенды, этот мистер Бросиус, загадочный человек с длинной бородой, который платил за все расходы по строительству поместья золотыми монетами. Затем он пропал, а дом сгорел.

Никто по настоящему не знал, кто же действительно владел поместьем, и в конце концов оно было продано за неуплату налогов. Фермеры выкупили поля, а та часть, в которой был сад, досталась торговцу недвижимостью, который потом продал ее дядюшке Маку. А дядюшке Маку было все равно, и он никогда не залезал в заросли кустарников посмотреть, осталось там озеро или нет. Он говорил, что уверен в том, что озеро давным‑давно высохло.

Саре всегда было интересно, правда ли это. Она перестала раздеваться, и открыла корзину для пикника, чтобы еще раз получше разглядеть ее содержимое. А если бы дядюшка Мак не взял их сегодня на Фестиваль или у нее не было бы карманных денег в кошельке, и не на что было бы купить этот десятицентовый билет? Если бы она не выиграла корзину, то мальчишки может быть и не взяли бы ее искать озеро. Впереди было хорошее лето!

После этого она выключила свет и села на кровать. В первый раз она не стала стоять у окна, слушая тихие загадочные звуки, которые были частью ночи за окном. Легко верилось, что там есть нечто, чего никак нельзя увидеть днем, нечто такое же потерянное, как озеро, а может быть и позагадочнее…

Но сегодня вечером она размышляла, что бы упаковать в корзину. И, думая о бутербродах с арахисовым маслом и вареных вкрутую яйцах, печенье и кока‑коле, Сара наконец улеглась и натянула на себя одеяло.

На следующее утро их план сработал просто здорово. В письме дядюшку Мака вызывали в Нью‑Йорк, а миссис Стайнер, заглушая хруст и треск быстро исчезающего завтрака, заявила, что устроит в доме генеральную уборку.

Когда Сара достала корзину и попросила продуктов для пикника, она не встретила никакого сопротивления. Миссис Стайнер даже приготовила термос холодного лимонада. Удача была на их стороне, а день просто создан для того, чтобы идти искать озеро.

…Грег смотрел на компас и вел их по правильному, с его точки зрения, пути в центр дикого сада, но чем дальше они шли, тем больше неудобств доставляла корзина. Когда первопроходцам приходилось протискиваться на четвереньках среди зарослей, то корзину тащили и трясли так, что Сара была вполне уверена в том, что ее содержимое будет перемешано окончательно. И она активно протестовала против предложений помочь нести корзину, потому что это все равно было ее имущество.

Они громко спорили по этому поводу когда, совершенно неожиданно, оказались на вершине осыпающейся, заросшей мхом лестницы и внизу увидели озеро — и не только озеро!

— Это Камелот!, — воскликнул Эрик первым. — Помните картинку в книге о принце Валианте? Это Камелот — замок короля Артура!

Сара, у которой были иные пристрастия в чтении, села на верхнюю ступеньку и потерла расцарапанной можжевельником рукой колено. Ее глаза округлились от любопытства и она еле слышно прошептала: «Оз!»

Грег вообще ничего не сказал. Это все было взаправду, просто обязано быть. И это было действительно самым прекрасным из всего, что находили Лоури. Но что он здесь делал, и почему дядюшка Мак никогда не рассказывал о нем, когда говорил о потерянном озере? Кто его построил, и зачем — потому что настоящие замки, даже если и очень маленькие, не росли в наши дни просто так на островах.

Частично предсказание дядюшки Мака о том, что озеро высыхало или высохло, оказалось верным. По линии берега было видно, что оно сильно уменьшилось, и полоса гальки и песка соединяла берег и остров как мостик. Рассматривая постройку, Грег обнаружил, что замок был сильно разрушен. Часть башни упала и завалила маленький внутренний дворик. Можно ли было уложить камни на место и восстановить его?

Все трое были очень взволнованы, но спускались по ступенькам медленно. Эрик посмотрел на темную воду — здесь могло быть глубже чем казалось. Он надеялся, что никто не предложит искупаться, потому что тогда и ему пришлось бы попробовать, а ему не хотелось, нет, только не в этом озере — а если честно, то и вовсе нигде. Он показал пальцем на воду, увидев в ней что‑то.

— Там затопленная лодка. Наверное, на ней когда‑то плавали, чтобы попасть на остров.

— Кто его построил? — поинтересовалась Сара. — В Америке никогда не было рыцарей. Люди перестали жить в замках до того, как прибыли пилигримы.

Грег встал на пятки, потом на носки, потом опять на пятки.

— Должно быть, мистер Бросиус. Может быть, он приехал откуда‑нибудь, где замки были все еще в ходу, и ему хотелось иметь маленький замок, чтобы чувствовать себя как дома. Забавно, что дядюшка Мак ничего не говорил об этом замке. Надо думать, что люди о нем помнили, раз они помнили об озере.

Сара подняла корзину.

— Все равно мы теперь можем подойти прямо к нему, — казалось, что это на самом деле была Оз, а она — Дороти, и подходила к Изумрудному городу!

— Конечно, можем! — Эрик перепрыгнул через небольшую лужицу, затянутую зеленью, приземлившись на хорошем расстоянии от нее на гравийном откосе. Пнув камушек в озеро, он наблюдал, как расходятся круги. Воде никогда нельзя доверять, в ней нет ничего надежного и безопасного. Он был очень доволен тем, что у них была эта гравийная тропинка. В этом озере было полным‑полно неприятных теней, в которых могло спрятаться что угодно.

Хотя замок был миниатюрным, построен он был не для оловянных солдатиков. Даже дядюшка Мак, при его росте, смог бы пройти через главные ворота, не пригибая головы. Но когда они обошли груду камней, свалившихся с башни, то уперлись в глухую стену. Грег был удивлен — осматривая замок с лестницы он подумал, что тот гораздо больше.

— Какой обман!, — взорвался Эрик. — Я думал, что это настоящий замок. Он выглядел гораздо большим с берега озера.

— Мы можем представить, что он большой, — Сара отказывалась разочаровываться. Половина замка все‑таки лучше, чем никакого.

— Если мы уберем с дороги все эти камни, он будет казаться больше.

Эрик пнул землю, песок и галька полетели из‑под носка его ботинка. — Может быть.

Расчистка всего этого казалась ему задачей, равной тому, чтобы скосить газонокосилкой весь участок сада, который дядюшка Мак пытался приручить вновь.

Грег медленно шел вдоль стены, изучая кладку камней. Неужели замок был построен просто для красоты — что‑то вроде летнего домика, который стоял недалеко от каретного сарая, но в котором им не разрешалось играть потому, что в нем прогнил пол?

Часть стены, стоящая непосредственно к входу, была почти полностью скрыта ползучими растениями, которые пробивались сквозь трещины и укрыли камень сплошным занавесом. Но когда Грег раздвинул листья в одном месте, он обнаружил, что его первое впечатление о размерах замка возможно было неправильным.

— Эй! Здесь еще один проход, но его кто‑то замуровал! Сара так крепко сжала ручки корзины, что дерево врезалось ей в руки. — Может быть, — она облизнула губы, — может быть, он ушел туда…

— Кто ушел? — требовательно спросил Эрик.

— Мистер Бросиус, когда исчез, и его никак не могли найти…

Грег рассмеялся.

— Это глупо! Помнишь, что говорил дядюшка Мак? Мистер Бросиус утонул в реке, там нашли его лодку.

— Но его самого не нашли, — упрямо сказала Сара.

— Да, это была его лодка, и он много на ней плавал. А река в том месте опасная, — Грег собирал в кучу все. — Помнишь, как миссис Стайнер пела про то, какая она опасная, в самый первый день как мы приехали, а дядюшка Мак взял с нас слово никогда туда не ходить?

Эрик поддержал Грега. Да, история была такова, и миссис Стайнер поторопилась ее рассказать, и пострашнее, как она это умела. Дядюшка Мак даже отвез их туда на машине, и показал место, где течение было сильным и коварным. Эрик потряс головой, чтобы отбросить картину быстро бегущей воды.

Прошлым и позапрошлым летом он ходил на занятия по плаванию. Ладно, легко было залезать в воду с отцом или Слимом — инструктором на пляже. Но даже так он не очень‑то любил большую воду и не доверял ей. Никогда.

Наверное, Грег чувствовал тоже самое, когда он порой замирал и стоял неподвижно в темноте. Однажды они разбили фонарик, когда шли вниз менять перегоревший предохранитель, и в конце концов за ними пришел отец, посмотреть, что же произошло. Грег не двинулся с последней ступени лестницы. Ладно, сейчас не было темно, и не нужно было лезть в это старое грязное озеро, так что не было причин об этом думать.

Грег оторвал большой пучок ползучих растений, под ними показалась голая стена в маленьких пятачках лишайника. Тот, кто раньше замуровал эту дверь, был либо неаккуратен, либо торопился. Потому что наверху не было одного кирпича, и виднелось темное отверстие.

Грег вскарабкался по шаткой лесенке из битого кирпича, и пропустил руку в дыру, которая была гораздо выше уровня глаз.

— Там внутри много места, — с радостью сообщил он. — Может быть, еще одна комната.

— Как ты думаешь, сможем мы вытащить остальные камни? — спросила Сара. Но она был не очень довольна. Ей не нравилось, как исчезала рука Грега, у нее от этого мурашки по коже бежали, но все равно было здорово.

Грег уже принялся за дело, обрывая ползучие растения дальше. Потом он потрогал несколько камней.

— Надо чем‑то расковырять раствор.

Никому из них не хотелось идти до самого дома за инструментом. Эрик потребовал, чтобы Сара отдала одну из вилок, которые были в корзине.

— Они ведь сделаны из нержавеющей стали, так? А сталь ужасно прочная. А нас всего трое, а вилки четыре. Ничего страшного не будет, даже если и одну сломаем.

Сара горячо протестовала, но ей действительно хотелось увидеть что же там, за стеной, и в конце концов она отдала вилку. Мальчишки по очереди расковыривали рассыпавшуюся кладку, для вилки это были сущие пустяки, и предавали вынутые камни своей сестре, чтобы она складывала их в сторонку. Гудели комары, а самые голодные из них решили, что пришло обеденное время. Пауки, громадные, волосатые и совершенно ужасные, побежали из своих растревоженных гнезд, и Саре сделалось плохо, когда они с сумасшедшей скоростью пронеслись мимо.

В конце концов Грег подтянулся и заглянул в неровное отверстие, которое они проделали.

— Что там внутри? — Сара тянула Грега за край рубахи, а Эрик громко требовал своей очереди поглядеть.

На загорелом лице Грега появилось странное выражение.

— Ответь же мне, ну что ты? Что там такое?

— Не знаю…

— Дай, я посмотрю, — Эрик ловко воспользовался локтем и занял место своего брата.

— Там же все сплошь серое! — закричал он секундой позже. — Может, это просто замурованная комната без окон, в которых хранят сокровища. Наверное, здесь мистер Бросиус хранил все свое золото.

Мысль о возможном сокровище умерила сомнения Сары. Это также подстегнуло мальчишек, и вскоре они расширили дыру настолько, что Сара тоже могла заглянуть внутрь.

Там было действительно серо, как будто пространство по ту сторону стены заполнял туман. Ей это не нравилось, но если там были сокровища… Мистер Бросиус всегда расплачивался золотом в деревне. Это была правдивая история, об этом до сих пор много рассказывали.

— Я самый старший, — нарушил молчание Грег. Это утверждение часто приводило их, и иногда выводило, из многих неприятностей в прошлом. — Я пойду первым.

Он перелез через оставшиеся камни и исчез. Саре показалось, что эта серая штуковина завернулась вокруг него, как одеяло.

— Грег! — крикнула она, но мимо нее уже протискивался Эрик.

— Вперед! — как обычно, он отказывался признавать, что разница на один год обозначала какое‑то отличие в смелости, силе и способности противостоять трудностям самостоятельно. Он тоже исчез.

Сара сглотнула и отошла на пару шагов от этой серости. Ногой она зацепилась за корзину и, схватив ее за ручки, подняла над барьером и протиснулась внутрь, твердо решив не терять мальчишек.

ЗА СТЕНОЙ


Это было словно прогулка в облаке, хотя серая муть вокруг не была ни холодной, ни влажной. Но не было видно ни своих рук, ни ног, ничего кроме вихрящейся дымки, и у Сары закружилась голова. Она закрыла глаза и заковыляла вперед.

— Грег! Эрик! — она хотела закричать во весь голос, но имена прозвучали как слабый шепот. Она поперхнулась, вздрогнула и побежала, а корзина неуклюже билась об ноги.

Где‑то запела птица, и земля под ногами стала другой. Сара притормозила, потом встала и открыла глаза.

Тумана не было. Но где она находилась? Конечно же не в комнате маленького замка. Она робко протянула руку, потрогала ствол дерева и обнаружила, что он настоящий. Затем она оглянулась в поисках стены и двери. Деревья, много деревьев, все большие и старые, а под ними мягкий коричневый ковер из опавших листьев. Сквозь ветви пробивались неровные лучи солнца.

— Эрик! Грег! — Сара кричала во весь голос, но ей было все равно. Теперь ее голос был опять по‑настоящему громким.

Кто‑то вышел из‑за ствола дерева на открытое место. Сара открыла рот, чтобы закричать снова. Коричнево‑рыжий, с белыми и черными пятнами зверь с пушистым хвостом и тонкой, заостренной мордой сел, и посмотрел на нее с интересом. Сара посмотрела на него. Ее испуг быстро улетучивался, и она была уверена, что зверь смеется над ней. Теперь она знала, что это лис. Она была только чуть‑чуть озадачена. Разве лисы бывают такими большими? Те, которых она видела в зоопарке были гораздо меньше. Этот же был размером с датского дога, который жил через два дома от них в Колорадо. Она решила, что он очень похож на картинку Ролликума‑Битема из «Полуночников», ее любимого литературного героя.

— Привет, — попыталась завязать разговор она.

Лис открыл пасть, из которой показался острый кончик языка. Затем он щелкнул зубами на нахальную муху. Сара поставила корзину. Пусть попробует бутерброд с арахисовым маслом? Были еще бутерброды с холодной ветчиной, но их было всего три. Но не успела она оглянуться, как лис махнул своим пушистым хвостом и исчез.

— Сара, где ты, Сара!

Грег сновал туда‑сюда между деревьями. Когда он увидел ее, то нетерпеливо замахал руками.

— Идем. Мы нашли реку!

Поднимая корзину, Сара вздохнула. Она была уверена, что лис не вернется, слишком уж сильно орал Грег. Затем она стала размышлять о реке. Что могла делать река на маленьком острове? Когда они рассматривали этот клочок земли с лестницы, там не было никаких высоких деревьев или рек. Когда она догнала Грега, то спросила:

— Где мы, Грег? Как эти странные деревья и река попали на маленький остров?

Он тоже выглядел озадаченным.

— Не знаю. Не думаю, что мы до сих пор на острове, Сара, — он забрал у нее корзину, а другой рукой взял ее под локоть. — Идем. Увидишь сама.

Они бежали между деревьями, которые все больше и больше раздвигались, а на открытых местах было много зелено‑золотого солнечного света, и росла трава и какие‑то маленькие растения.

— Бабочки! Никогда не видела так много бабочек! — Сара потянула брата за руку. Цветы, как показалось ей вначале, поднялись на прекрасных крыльях и улетели.

— Да, — Грег пошел помедленнее. — И птиц здесь тоже много. Надо тебе на них посмотреть около реки. Там цапля охотилась, мы видели как она лягушку поймала, — он сделал колющее движение двумя плотно сжатыми пальцами. — Вот так она ее клювом. Великолепное местечко.

Они спустились по пологому склону туда, где гравийная коса уходила в мелкий ручеек. В нем неуклюже барахтался Эрик, хватая что‑то под водой. Он сел, красный от напряжения, когда они присоединились к нему.

— Рыба, — объяснил он. — Повсюду. Нет, вы только посмотрите!

По обе стороны косы виднелись плотные стайки пескарей, водяные жуки скользили по поверхности, описывала круги стрекоза.

— Я в лесу видела лиса, — сообщила Сара. — Он сидел и смотрел на меня, и совсем не боялся. Но где мы?

Эрик перекатился на спину, посмотрел в безоблачное голубое небо, одной рукой продолжая шарить в речке.

— Мне все равно. Это отличное место, лучше, чем любой старый парк — и любой скаутский лагерь тоже, — добавил он специально для Грега. — А сейчас я проголодался. Давайте посмотрим, что там в корзине, с которой мы таскаемся все утро.

Они перешли в тень зарослей ивы, тонкие листья которой колыхались от малейшего ветерка. Сара открыла корзину. Грег заметил ей, что она неправильно считает.

— Эй, нас здесь только трое. Зачем ты накрываешь на четверых?

Да, она вынула все четыре пластмассовых блюдца, поставила возле каждого кружку, и теперь раздавала бутерброды. У Грега была красная тарелка, у Эрика желтая, голубая была ее. Почему же она вытащила и зеленую? Просто ей почему‑то показалось, что она по той или иной причине потребуется.

— У нас могут быть гости, — сказала она.

— Что ты хочешь этим сказать? Здесь никого кроме нас нет. — Эрик смеялся над ней.

Сара присела на пятки. — Хорошо мистер Всезнайка, — огрызнулась она. — Может тогда ты скажешь мне, где мы на самом деле находимся, раз ты такой умный! Это вовсе никакой не маленький остров на озере, вы не заставите меня в это поверить! Откуда же тебе знать, что здесь никого больше нет?

Эрик перестал смеяться. Неуверенно он смотрел то на сестру, то на Грега. Затем все трое оглянулись на темный лес, из которого вышли. Грег глубоко вздохнул, а Сара заговорила вновь:

— И как мы попадем обратно? Кто‑нибудь из вас, умников, подумал об этом? — Она потянулась за корзинкой, как будто прикосновение к ней вновь соединит ее с реальным миром.

Грег поглядел на реку и нахмурился. — Мы можем вернуться туда, откуда пришли, — сказал он. — Я всю дорогу делал насечки на деревьях своим скаутским ножом.

Сара была удивлена и горда им. Грег был такой умный, и обо все позаботился. И, зная, что у них была ниточка, ведущая к стене замка и двери, она почувствовала облегчение. Но теперь она собрала с тарелок бутерброды и сложила их обратно в корзину. Раз Грег мог думать наперед, она тоже могла.

— Эй! — немедленно запротестовал Эрик. — Почему ты их убираешь? Я хочу есть!

— А можешь захотеть еще больше, — отпарировала она. — Если мы не успеем к ужину.

Грег отвинчивал крышку термоса, но внезапно вскочил на ноги, глядя куда‑то за спину Сары. Выражение его лица заставило Сару повернуться, а Эрик застыл с полураскрытым ртом.

Так же неслышно, как появился лис, в поле зрения появилось другое существо. И хотя Сара восприняла лиса как естественного жителя этих лесов, никто из Лоури не видел человека, похожего на этого.

Он был молодой, подумала Сара, но гораздо старше Грега. И у него было хорошее лицо, даже красивое, хотя на нем было усталое и печальное выражение. Его каштановые волосы, в которых на солнце поблескивали рыжие искры, были длинные, пряди на висках доставали почти до плеч, челка была ровно обрезана над черными бровями.

А одежда! На нем были плотно прилегающие ботинки из мягкой коричневой кожи с заостренными носками, а сверху было надето нечто напоминающее по виду длинные чулки — может, колготки, — тоже коричневые. Поверх рубахи был длинный жилет такого же зеленого цвета, как листья деревьев, а на груди вышит узор. Жилет был плотно стянут на талии ремнем, на котором висел длинный узкий нож в ножнах и кошелек. В руке он держал длинный лук, которым отгибал ветки ивы, разглядывая Лоури с удивлением, равным их собственному.

Сара вскочила на ноги, отряхивая крошки и пыль со своих джинсов.

— Прошу вас, сэр… — она добавила «сэр», потому что это казалось правильным и уместным, как будто незнакомец был полковником на старом месте службы отца, — не желаете ли пообедать?

Юноша все еще выглядел растерянным. Но он больше не хмурился, как вначале.

— Пообедать? — вопросительно повторил он, произнося слово с иным ударением.

Эрик проглотил то, что было у него во рту и показал на тарелки. — Еда!

— Да, — Сара наклонилась над зеленой тарелкой и протянула ее, приглашая незнакомца. — Открывай же лимонад, Грег, а то Эрик подавится и умрет, — последний кусок попал Эрику не в то горло и он закашлялся.

Внезапно юноша рассмеялся и подошел ближе. Потом нагнулся, чтобы похлопать Эрика между лопаток. Мальчик сипло выдохнул и сглотнул, в глазах у него появились слезы. Грег плеснул в кружку лимонад и протянул брату.

— Жадина! — недовольно сказал он. — В следующий раз не пытайся отхватить полбутерброда за один раз, — он наклонился, чтобы налить в остальные кружки, и протянул зеленую незнакомцу.

Гость принял ее и начал вертеть в руках, как будто пластмасса показалась ему странной. Затем он отхлебнул содержимое.

— Странное вино, — прокомментировал он. — Хорошо остужает горло, но похоже, что его делали из винограда, который растет в снегу.

— Это не вино, сэр, — поторопилась с объяснениями Сара. — Просто лимонад был замороженный. А это — арахисовое масло, — показала она на бутерброды. — А это — ветчина. Еще есть вареные вкрутую яйца, маринад и немного печенья — миссис Стайнер печет действительно хорошее печенье.

Юноша разглядывал еду на своей тарелке несколько озадаченно, но в конце концов взял яйцо.

— Соль, — Грег пододвинул ему солонку.

Эрик перестал кашлять, хотя лицо его было все равно красное. Каким‑то образом у него хватило дыхания спросить:

— Вы здесь живете, сэр?

— Живу здесь? Нет, не так близко к границе. Вы не из этой страны?

— Мы пришли через дыру в стене, — объяснил Грег. — Там был замок…

— Маленький замок на острове, — вклинилась Сара. — А в стене были ворота, заложенные камнем. Мальчишки вытащили их, и мы прошли внутрь.

Он рассматривал ее с тем же вниманием, с каким разглядывал еду. — Мальчишки? — с удивлением спросил он, — но разве вы все трое не мальчишки?

Сара посмотрела на братьев и на себя. Их джинсы выглядели совершенно одинаково, рубахи тоже. Но ее волосы — нет, ее волосы были даже не такими длинными, как у этого юноши.

— Я Сара Лоури, и я девочка, — заявила она немного обиженно, впервые в жизни будучи раздосадованной тем, что ее посчитали заодно с Эриком и Грегом, хотя до этого она была весьма довольна подобными ошибками. — Это мой старший брат Грег, — показала она пальцем, совершенно забыв о хороших манерах. — А это Эрик.

Юноша приложил руку к груди и поклонился. Это был красивый жест, и Сара нисколько не почувствовала себя неудобно или вовсе по‑дурацки, а наоборот, как будто она была взрослой и важной.

— А меня зовут Хуон, Хранитель Запада, — указательным пальцем он провел по вышитому золотом узору на своем зеленом жилете. Сара увидела чешую свернувшегося в кольцо дракона с угрожающими клыками и широко раскрытыми челюстями. — Зеленый дракон, такой же как Артур — Красный Дракон Востока.

Грег положил обратно бутерброд, который как раз собирался развернуть. Он внимательно разглядывал Хуона, и его губы сложились в упрямую линию — так он выглядел, когда думают, что над ним хотят посмеяться.

— Вы имеете в виду Артура Пендрагона. Но ведь это придуманная история

— сказка!

— Артура Пендрагона, — одобрительно кивнул юноша. — Выходит, вы слышали о Красном Драконе? А о Зеленом не слышали?

— Хуон, — был такой Хуон по прозвищу Горнист, — к величайшему удивлению Сары это сказал Эрик. — И, я так думаю, что Роланд там? Он указал на лес.

Но юноша покачал головой и его улыбка исчезла.

— Нет. Роланд пал при Ронсевалле задолго до того, как я стал здесь хранителем. Жалко, что нет никого похожего на него, чтобы нас поддержать сейчас. Но вы меня правильно назвали, молодой господин. Когда‑то я назывался Хуоном Горнистом. Теперь я Хуон без Горна, что очень плохо. Но я все равно Хранитель Запада, и поэтому обязан поинтересоваться тем, что вы здесь делаете. Эти ворота, через которые вы прошли… я не понимаю, — добавил он как будто про себя. — С нашей стороны не было никакого вызова. Этот портал был построен, а затем замурован, когда к нам вернулся Амбросиус и сообщил, что наши миры разошлись слишком далеко в пространстве и времени, и что люди не могут ответить на наш призыв. А вы все равно пришли…, — теперь он снова нахмурился. — Может быть, это опять происки врагов?

— Пусть кто‑нибудь объяснит, — сказала Сара тихим голосом. Больше чем когда‑либо ей захотелось знать, где они находятся. Казалось, что юноша понял, потому что теперь он обратился прямо к ней:

— Эта страна, — его рука описала широкий полукруг, — когда‑то имела четверо ворот. Медвежьи Ворота на севере мы потеряли давно, потому что враги заняли земли, на которых они стоят и много лет стояли. Львиные Ворота на юге мы заперли могучим заклинанием, так что с той стороны все в порядке. Ворота Вепря, которые лежат на востоке, забыты так давно, что даже Мерлин Амбросиус не мог нам сказать, где они были или до сих пор есть. А здесь на западе — Ворота Лиса. Несколько лет назад Мерлин открывал их, но обнаружил, что нет более пути, которым он мог бы достигнуть разума людей. Тогда наши опасения возросли… — Хуон замолчал глядя в свою кружку, как будто видя в ней не лимонад, а нечто другое, и к тому же весьма неприятное. — И дверь была замурована, до тех пор, пока вы ее не открыли. — он затих.

— Я там видела лиса, — Сара не совсем понимала, зачем она это сказала. Хуон улыбнулся ей.

— Да, Руфус хороший страж. Он заметил, как вы входили, и позвал меня. Лесные существа охотно нам помогают, потому что наша жизнь проходит на одних и тех же тропинках.

— Но что это за страна, и кто враги? — нетерпеливо спросил Грег.

— У этой страны есть много названий в вашем мире — Авалон, Аванан, Атлантида, — почти столько же, сколько разных людей называли ее. Разве вы о ней ничего не слышали раньше? Должно быть слышали, раз знаете сказание об Артуре Пендрагоне! — он вежливо поклонился Грегу. — И обо мне, бывшем Хуоне Горнисте. Потому что эта страна, в которую я и Артур были призваны. Или это уже забыто в мире людей? — закончил он немного печально.

Артур Пендрагон — это же Король Артур Круглого Стола, сразу вспомнила Сара. Но Хуон — она не знала его истории, и сожалела, что не может спросить о нем Эрика.

Теперь Грег посмотрел сердито, но не на Хуона, а на землю между своих ног, в которой он ковырял ямки одной из ложек, взятых из корзины.

— Это сплошное сумасшествие, — бормотал он. — Король Артур — это просто легенда. Настоящий Артур, тот был британский римлянин, который воевал с саксонцами. У него никогда не было круглого стола, и никаких рыцарей! Мистер Легард нам все о нем рассказывал в прошлой четверти на истории. Остальное — Круглый Стол и рыцари — это все было придумано в средние века, чтобы рассказывать на пирах — вроде телевизора.

Хуон покачал головой.

— Правда или быль в вашем мире, но сейчас вы действительно в Авалоне, молодой господин. Точно также как я сейчас ем вашу пищу и пью ваше странное, но освежающее вино. И Руфус беспрепятственно пропустил вас через Ворота Лиса. Значит то, что вы сюда пришли, было предначертано.

ХОЛОДНОЕ ЖЕЛЕЗО


— То, что вы прошли через наши ворота целыми и невредимыми, — продолжал Хуон, — означает, что вы не были посланы или вызваны ими, — быстрым движением он поднял руку и сделал знак, который дети не поняли.

— Ими? — спросила Сара перед тем как откусить бутерброд. Этот разговор о воротах придавал уверенности, потому что теперь они могли вернуться той же дорогой, какой пришли.

— Врагами, — откликнулся Хуон, — теми силами тьмы, которые воюют против всего хорошего, справедливого и правильного. Черные колдуны, ведьмы, ведуны, оборотни, вампиры, людоеды — у врага так же много имен, как у самого Авалона — множество обличий и способов скрыться, некоторые приятные на вид, но в основном отвратительные. Они — тени тьмы, они долго стремились захватить Авалон, а затем одержать победу над другими мирами, и над вашим часть этих врагов и Темных Сил.

— Мы здесь подвергаемся опасности, потому что заклинаниями и предательством они отняли у нас три талисмана: Экскалибур, кольцо Мерлина, и рог — все в течение трех дней. А если мы пойдем на битву без них… ах, ах…, — Хуон покачал головой, — мы будем как воины, закованные в тяжелые цепи по рукам и ногам.

Затем он внезапно спросил:

— Обладаете ли вы привилегией холодного железа?

Они смотрели на него с недоумением, а он указал на один из ножей в корзине.

— Из какого металла это выковано?

— Из нержавеющей стали, — ответил Грег. — Но какое это имеет отношение к… ?

— Нержавеющая сталь, — перебил Хуон. — Но у вас нет железа — холодного железа, выплавленного смертным в мире смертных? Или вам также нужно серебро?

— У нас действительно есть немного серебра, — вступила Сара. Из нагрудного кармана рубашки она вытащила свернутый носовой платок, в котором лежала оставшаяся часть ее карманных денег на неделю, десять и двадцать пять центов.

— При чем здесь железо и серебро? — захотел узнать Эрик.

— Это, — Хуан вынул нож из ножен. В тени ивы лезвие блестело так же ярко, словно его держали на прямом солнечном свете. И когда он его повернул, металл сверкнул блестками огня, как будто искры разлетелись от горящих дров.

— Это серебро ковали гномы — это не холодное железо. Потому что тем, кто родом из Авалона нельзя держать в руках железное лезвие, иначе он сгорит дотла.

Грег поднял вверх ложку, которой ковырял землю.

— Сталь — это железо, но я не сгораю.

— А, — Хуон улыбнулся. — Но ведь вы родом не из Авалона. Так же как и я, также как и Артур. Когда‑то я воевал железным мечом и ходил на битву в железной кольчуге. Но здесь, в Авалоне, я спрятал все все это обмундирование, чтобы не повредить тем, кто идет за мной. Поэтому я ношу серебряный клинок и серебряные доспехи, как и Артур. Для рода эльфов железо нарушает хорошие заклинания, это яд, дающий глубокие незаживающие раны. Во всем Авалоне раньше было только два предмета, сделанные из настоящего железа. А теперь их у нас отняли — возможно, на нашу погибель. Он покрутил сверкающий нож между пальцев, так что искры ослепительно брызнули.

— А что это за два железных предмета, которые вы потеряли? — поинтересовалась Сара.

— Вы слышали про меч Экскалибур?

— Меч Артура — тот, который он вытащил из скалы, — сообщил Грег и заметил, что Хуон мягко посмеивается над ним.

— Но ведь Артур всего лишь сказание, не так ли ты говорил? Хотя мне кажется, что ты знаешь сказание достаточно полно.

— Конечно, — нетерпеливо сказал Грег, — всем известно про Короля Артура и его меч. Э‑э, я об этом читал, когда был еще совсем маленьким ребенком. Но от этого оно не становится правдой, — закончил он немного воинственно.

— И Экскалибур был одним из того, что вы потеряли, — настаивала Сара.

— Не потеряли. Я уже говорил, что он был у нас украден при помощи одного заклинания, и спрятан при помощи другого, которое Мерлин не может расколдовать. Экскалибур исчез, и кольцо Мерлина, которое тоже было сделано из железа и обладало огромной силой, потому что тот, кто его носит, может командовать зверями и птицами, деревьями и землей. Меч, кольцо и рог…

— Он был тоже железный?

— Нет. Но это был волшебный предмет, его дал мне король эльфов Оберон, который когда‑то был верховным властителем этой страны. Он может помочь, а может и уничтожить. Один раз он чуть меня не убил, и много раз он приходил мне на помощь. Но теперь у меня нет Рога, и большая часть моей силы пропала, и это плохо, очень плохо для Авалона!

— Кто их украл? — спросил Эрик.

— Враги, кто же еще? Теперь они собирают все свои силы, чтобы навалиться на нас, и своим колдовством разнести по кусочкам все наши ценности. В Начале Всего Авалону было предначертано стоять стеной между тьмой и вашим смертным миром. Когда мы отбрасываем тьму назад и держим ее под контролем, в вашем мире царит мир. Но если тьма прорвется, одерживая победы, тогда вы в свою очередь испытываете лишения, войны, зло.

— Авалон и ваш мир — зеркальное отражение друг друга, но таким образом, что даже Мерлин Амбросиус не может понять этого, а ему известно сердце Авалона, и он самый великий из всех рожденных от смертной женщины и короля эльфов. То, что случается с нами, потом произойдет и с вами. А нынче зло поднимает голову. Сначала оно неслышно проникало почти незаметным ручейком, а теперь оно имеет дерзость вызывать нас на открытый бой. А наш талисман пропал, и кто из людей или даже колдунов сможет предвидеть, что случится с Авалоном и его миром‑побратимом?

— А почему вам хотелось узнать, можем ли мы обращаться с железом? — спросил Грег.

Мгновение Хуон колебался, а его взгляд блуждал по мальчишкам и Саре. Затем он глубоко вздохнул, как будто собирался нырнуть в омут.

— Когда кто‑нибудь проходит через ворота, это значит, что он был призван, и здесь его ждет судьба. Только самая великая магия может открыть ему путь обратно из Авалона. А холодное железо — это ваша магия, так же как у нас есть другое волшебство.

Эрик вскочил на ноги.

— Я в это не верю! Это все придумано, и мы сейчас же возвращаемся туда, откуда пришли. Идем. Грег! Сара, идем!

Грег медленно встал. Сара вовсе не пошевелилась. Эрик дернул брата за руку.

— Ты ведь сделал зарубки по пути к воротам, так? — закричал он. — Покажи мне, где. Идем, Сара!

Она упаковывала корзину.

— Хорошо. Иди вперед.

Эрик повернулся и побежал. Сара посмотрела прямо в карие глаза Хуона.

— Ворота на самом деле закрыты, так? — спросила она. — Мы не можем уйти пока ваше волшебство не выпустит нас, правильно? — Сара не знала, как она об этом догадалась, но была уверена, что говорит правду.

— От меня это никак не зависит, — голос Хуона был печальным. — Хотя у меня есть кое‑какая сила, но ворота не в моей власти. Я уверен, что даже Мерлин не сможет вам их открыть, если вас призвали… только когда вы сами сделаете выбор…

Грег подвинулся ближе.

— Какой выбор? Вы хотите сказать, что нам придется здесь оставаться до тех пор, пока мы чего‑то не сделаем. Чего? Может вернуть Экскалибур, или это кольцо, или рог?

Хуон пожал плечами.

— Не мне об этом говорить. Мы сможем узнать истину только в Каэр Сидди, или Замке Четырех Углов.

— А это далеко отсюда? — поинтересовалась Сара.

— Если идти пешком, может быть. А для Горной Лошади это вовсе не расстояние.

Хуон вышел из тени ивы на открытый солнцу берег ручья. Он засунул пальцы в рот и пронзительно свистнул.

Ему ответили с неба над головой. Сара смотрела выпученными глазами, а Грег закричал. Послышался всплеск, когда вода вспенилась вокруг копыт, и хлопанье огромных крыльев. В мелкой речушке стояли две вороные лошади, холодная вода омывала их ноги. Но какие лошади! Перепончатые крылья как у летучих мышей были сложены на могучих плечах, а они мотали головами и приветствовали человека, который их позвал. На них не было ни седел, ни уздечек, но было ясно, что они появились, чтобы служить Хуону.

Одна из них наклонила голову, чтобы попить, фыркая в воду, и вновь поднимая морду, с которой летели капли. Другая трусцой выбежала на берег, и вытянула голову в сторону Грега, рассматривая мальчика с определенным интересом.

— Это Кем, а это Ситта, — как только Хуон произнес их имена, обе лошади поклонились и негромко заржали. — Им также хорошо известны воздушные пути, как и земные дороги. И они доставят нас в Каэр Сидди еще до захода солнца.

— Грег! Сара! — это кричал Эрик, выбегая из чащи. — Ворота пропали, Я прошел по зарубкам обратно — ворот нет, только плотно стоящие деревья!

— Разве я не говорил, что время для возвращения еще не пришло? — Хуон кивнул. — Для этого вам нужно найти правильный ключ.

Сара крепко обхватила корзинку. Она в это верила с самого начала. Но когда это произнес Эрик, это подействовало отрезвляюще.

— Хорошо, — Грег повернулся лицом к крылатым лошадям. — Тогда поехали. Я хочу узнать про ключ, и про то, когда мы снова попадем домой.

Эрик пошел в ногу рядом с Сарой, похлопывая рукой по корзине.

— Зачем тебе с ней таскаться? Оставь ее здесь.

Хуон пришел ей на помощь.

— Девушка права, Эрик. Потому что в Авалоне существует еще один вид чар: те, кто едят его пищу и пьют его вино и воду, не могут легко покинуть Авалона, если они не изменятся самым серьезным образом. Берегите остатки вашей еды и питья, и добавляйте ее к нашей, когда будете принимать завтрак.

Грег и Эрик вскарабкались на Ситту, Эрик плотно обхватил брата за пояс, а руки Грега вцепились в гриву лошади. Хуон посадил Сару перед собой на Кема. Лошади поскакали, затем перешли в галоп и их крылья раскрылись. Потом они начали набирать высоту над залитой солнцем водой и зеленым кружевом деревьев.

Кем описал круг и направился на юго‑запад, Ситта шла рядом крыло к крылу. Стая больших черных птиц поднялась с поля и некоторое время летела с ними, крича надтреснутыми резкими голосами, пока лошади их не обогнали.

Сначала Сара боялась смотреть вниз на землю. На самом деле она плотно закрыла глаза, радуясь тому, что рука Хуона крепко обнимала ее, а сзади чувствовалась каменная стена его тела. У нее начинала кружиться голова, когда она думала о том, что лежит внизу, а потом… Она услышала, как Хуон рассмеялся.

— Ну, леди Сара, вовсе не плохо вот так путешествовать. Люди давно завидовали птицам из‑за их крыльев, а вот так смертный человек находится ближе всего к их полету, конечно, если они не заколдованы, и больше уже не люди. Я бы никогда не позволил тебе выпрыгнуть как жеребенок с небесных пастбищ. Но Кем надежный конь, и не будет шутить с нами. Так ли это, отец Быстрых Бегунов?

Лошадь заржала и Сара осмелилась открыть глаза. На самом деле было не так уж страшно наблюдать, как внизу проплывает зеленая равнина. Потом впереди сверкнула вспышка света, очень похожая на искры от ножа Хуона, только гораздо, гораздо больше. Это солнце отражалось от крыш четырех высоких башен, замкнутых в прямоугольник стенами из серо‑зеленого камня.

— Это Каэр Сидди, Замок Четырех Углов, который стал западным укреплением Авалона, так же, как Камелот на востоке. Эй, Кем, приземляйся поосторожнее, там за стенами общий сбор!

Они описали круг далеко за пределами четырех внешних башен, и Сара посмотрела вниз. Внизу двигались люди. На самой высокой башне трепетало знамя, зеленое знамя такого же цвета, как жилет Хуона, и по нему золотом был вышит дракон.

Вокруг них выросли высокие стены, и Сара снова быстро закрыла глаза. Потом рука Хуона напряглась, а Кем уже скакал, а не летел. Они были на земле.

Вокруг столпились люди, так много людей, что Сара вначале заметила только их необычные одеяния. Она стояла на брусчатке, и была рада, когда к ней присоединились Грег и Эрик.

— Вот это да! Ну и ездим же мы! — не выдержал Эрик.

— Спорим, что их даже реактивный самолет не обгонит!

Грег больше интересовался тем, что было сейчас вокруг них.

— Лучники! Нет, ты посмотри на их луки!

Сара посмотрела в сторону, куда показывал брат. Лучники были одеты одинаково, очень похоже на Хуона. Но на них еще были рубахи из множества серебряных колечек, соединенных вместе, и поверх них — серые балахоны с зелеными и золотыми драконами на груди. Их серебряные шлемы сидели так глубоко, что трудно было различить черты лица. У каждого был лук высотой с него самого, а через плечо висел наполненный стрелами колчан.

За шеренгой лучников была толпа людей. На них тоже были рубахи из колец и балахоны с вышивкой драконов. Но у них вокруг шеи были завязаны длинные капюшоны, а вместо луков на поясах висели мечи, и на шлеме у каждого было небольшое украшение из перьев.

Позади вооруженных мечами мужчин стояли дамы. Саре стало ужасно неловко за свои джинсы и рубашку, которая утром была чистой, а сейчас стала грязной и рваной. Ничего удивительного в том, что Хуон принял ее за мальчишку, если женщины в Авалоне одевались так! У большинства из них были длинные косы с вплетенными в них сверкающими нитями. Длинные цветастые платья были перехвачены пояском на талии, а длинные рукава свисали, иногда, до земли.

Одна из дам, с темными курчавыми волосами, обрамляющими лицо, в сине‑зеленом платье, которое шелестело когда она двигалась, подошла к ним. На голове у нее была золотая диадема с жемчужиной, и другие уступали ей дорогу как королеве.

— Властительница Авалона, — Хуон подошел ближе к ней. — Эти трое вошли через Ворота Лиса, свободно и беспрепятственно. Это леди Сара, и ее братья Грег и Эрик. А это — леди Кларамонд, моя жена, и поэтому Верховная Властительница Авалона.

Просто сказать «здравствуйте» почему‑то показалось неудобным. Сара нерешительно улыбнулась, и дама ответила на ее улыбку. Затем дама положила руки Саре на плече и потому, что она была маленького роста, ей пришлось лишь слегка нагнуться, чтобы поцеловать девочку в лоб.

— Добро пожаловать, трижды добро пожаловать, — леди Кларамонд снова улыбнулась и повернулась к Эрику, который ужасно смутился, когда она приветствовала его таким же поцелуем, а потом повернулась к Грегу. — Желаю вам хорошего отдыха в этих стенах. Да будет мир вам.

— Спасибо, — выдавил Эрик. Но к удивлению Сары, Грег отвесил самый настоящий поклон, и казался весьма доволен собой.

Потом их приветствовала еще одна фигура. Толпа рыцарей и лучников открыла ему дорогу, так же, как дамы расступились перед Кларамонд. Только на этот раз к ним вышел не воин, а высокий человек в простом сером наряде, на котором красные линии переплетались и перекручивались в странном узоре. Его волосы были седые, цвета его одежды, и лежали на плечах густыми прядями, которые на груди спутывались с широкой бородой. Сара никогда не видела таких ясных глаз — эти глаза заставляли верить в то, что он смотрел тебе прямо внутрь, и видел там все, и плохое и хорошее.

Вместо пояса у него была лента такого же темно‑красного цвета, что и узор на его одеянии. И если рассматривать ее внимательно, то казалось, что она движется, как будто живет своей собственной жизнью.

— Итак, в конце концов вы пришли, — он обозрел Лоури немного строгим взглядом.

Вначале Сара почувствовала себя неудобно, но когда эти темные глаза посмотрели прямо на нее, страх пропал, остался только благоговейный трепет. Она никогда не видела никого похожего на этого человека, но была уверена, что он не замышлял против нее зла. На самом деле вовсе наоборот, что‑то исходило от него и придавало ей уверенности, снимая почти незаметное ощущение неудобства, которое она испытывала с тех самых пор как прошла через ворота.

— Да, Мерлин, они пришли. И не зря, будем надеяться, не зря.

Голос Хуона был приглушенным, и Сара подумал что он, несмотря на все свои королевские полномочия, смотрел на Мерлина как на кого‑то более великого и более мудрого, чем он сам.

ЗЕРКАЛО МЕРЛИНА


— Мне это не нравится. Надо удирать, пока чего‑нибудь не случилось, — Эрик выглядывал в одно из узких окон замка. — Недолго до заката солнца. Что будет, если мы не вернемся к дядюшке Маку до ужина?

Сара сидела на низком стульчике с бархатным сиденьем, с корзинкой между ног и смеялась.

— С миссис Стайнер случится припадок, вот что будет. Как хотите, но Хуон и леди Кларамонд добры к нам, и я не думаю, что они позволят, чтобы случилось что‑нибудь нехорошее. И как мы выберемся обратно, если ворота исчезли? Кроме того, до туда семь верст киселя хлебать, а мы и дороги не знаем.

— Нет? Ну ладно, а ведь летающие кони знают. Как бы добраться до них, и…

— И как ты собираешься это сделать? — Грег вышел из тени около дверей палаты. — Здесь кругом куча народу и нас обязательно спросят, если мы попытаемся выйти. И, к тому же, с чего ты взял, что лошади полетят с нами? Сара права, какой смысл идти обратно к воротам если их там уже нет?

С сегодняшнего утра Грег нисколько не подрос. У него на подбородке было грязное пятно, и нужно было расчесать густые светлые волосы. Но он был другим, может быть, изменившимся внутри, подумала Сара. Когда он говорил так спокойно, он был очень похож на отца, когда тот бывал серьезным.

— Ты хочешь сказать, что нам придется здесь остаться до тех пор пока они нас не выпустят? — взорвался Эрик.

Сара негодующе повернулась к нему.

— Так не честно, и ты об этом знаешь, Эрик Лоури! Они не держат нас насильно. Разве Хуон не говорил в самом начале, что он никаким способом не сможет открыть нам ворота?

Эрик подошел и встал напротив нее подбоченившись.

— А ты сейчас же поверила всему, что они говорили!

— Успокойся, — вмешался Грег, похожий на отца как никогда.

Эрик развернулся, чтобы огрызнуться, но его брат продолжил:

— Сара права. Если часть из того, что они нам рассказывали, правда, значит, все остальное тоже правда, иначе быть не может. Вы в замке, так? Настоящем замке, как у Короля Артура. И попали мы сюда верхом на двух крылатых лошадях. И еще, — закончил он задумчиво, — Мерлин не похож на обманщика. И он сказал, что ему надо поговорить с нами.

— Ему я тоже не верю! — дерзко бросил Эрик.

— Значит, вы мне не верите, молодой господин?

Сара вздрогнула, а Эрик подскочил. Они стояли лицом к единственной двери в палату, но они не видели, как Мерлин зашел. А теперь он стоял здесь, и его ясный взгляд остановился на них.

— Эрик не хотел этого сказать, — торопливо начала Сара.

— О! А я думаю, что хотел, — Мерлин расчесывал бороду правой пятерней, а левой похлопывал по своему поясу из ленты. В комнате с каменными стенами он казался еще более высоким, чем во дворе замка, и серый цвет его одеяния смешивался с серостью стен, и он начинал казаться частью самого замка. Сейчас он сел на стул с высокой спинкой и разглядывал Лоури, а те смущенно стояли перед ним.

— Эрик совершенно прав, — продолжил Мерлин после паузы, в которой их чувство неудобства только увеличилось. — Да, он совершенно прав, что не доверяет мне, Сара.

— Почему?

— Потому что для меня благополучие Авалона превыше всего. Столько лет, сколько каменных блоков в этих стенах вокруг нас, я был одним из трех хранителей этой земли. Артур орудует мечом, булавой и копьем на востоке. Хуон стоит стеной со своими рыцарями‑эльфами на западе. А я использую другие силы и другую власть, чтобы им помогать. Не так давно я пересек пролив пространства и времени, чтобы открыть Ворота Лиса — я, Мерлин Амбросиус, единственный человек, который прошел этим путем за долгие века.

— Так значит вы — мистер Бросиус! — перебил Грег.

Мерлин дернул себя за бороду.

— Значит, меня до сих пор помнят? Время между нашими мирами не слишком совпадает — здесь оно течет гораздо быстрее, чем у вас. Да, я открыл ворота и искал тех, кто поможет нам в надвигающейся битве. Но, — теперь его голос звучал печально, — не было никого с нужным духом и рассудком, никого, кого мы могли бы призвать, как когда‑то властью этой земли были призваны Артур, Хуон и я. Похоже, что теперь Ворота сделали свой собственный выбор, потому что нам грозит новая, еще большая опасность нападения сил зла.

— Хуон рассказал нам о потере Экскалибура, вашего Кольца и Рога, — сказал Грег.

— Итак, — густые брови Мерлина поднялись, — теперь вы можете понять, почему мы так взволнованы вашим приходом? Мы теряем три талисмана, а потом появляетесь вы. Как же можно не поверить в то, что ваша судьба связана с нашими потерями?

— Мы не крали ваших вещей! — выкрикнул Эрик.

— Мы знаем об этом. Но вы можете помочь вернуть их обратно, если захотите.

— А если не захотим, тогда вы не отпустите нас обратно домой — так ведь, или нет? — грубо потребовал ответа Эрик.

Мерлин лишь взглянул на него и Эрик покраснел. Теперь пришла очередь Грега спросить:

— Это правда, сэр? Мы не можем вернуться домой?

На долгое мгновение Мерлин опять замолчал, и внезапно у Сары возникло странное ощущение стыда, как будто бы она сделала что‑то неправильное, хотя она совсем ничего не говорила. А лицо Эрика стало еще краснее.

— Есть заклинание, которое силой откроет ворота, если вы действительного этого хотите.

— Но вы считаете, что нам было предначертано придти сюда и помочь вам, не так ли, сэр? — настаивал Грег.

Мерлин кивнул. Цветные узоры ленты вокруг его пояса изгибались и крутились так, что у Сары закружилась голова и ей пришлось закрыть глаза и отвернуться.

— У вас есть выбор, молодые господа, леди Сара. Но я должен вам еще сказать, если вы решите оказать нам помощь, то по дорогам, отраженным в зеркале, не так легко пройти, и тот, мужчина или женщина, кто путешествует по ним, не возвращается из этих путешествий таким, каким ушел.

— Верно ли то, что, если враг выигрывает битву здесь, то наш мир тоже подвергается опасности? — продолжал Грег.

Опять Мерлин кивнул головой.

— Царит ли в вашем мире мир сегодня, сынок? Ведь здесь прилив зла поднялся очень высоко, и с годами растет. Я спрашиваю тебя еще раз, царит ли мир в вашем мире сегодня?

Сара вздрогнула. Она не была до конца уверена, что имел в виду Мерлин. Но она помнила все разговоры там, по другую сторону ворот, все, о чем говорили мама и папа.

— Нет, — был ответ Грега, — все время идут разговоры о новой войне и о бомбе.

— Авалон все еще крепко держится, хотя сколько это продлится, — глаза Мерлина были такие ясные, что в них было больно смотреть, подумала Сара, — этого ни один человек, смертный или король эльфов, не сможет сказать. Выбор ваш — помогать нам или нет.

— В нашем мире мой папа солдат, — медленно сказал Грег, — и если будет еще одна война, та, которой все боятся, придет ли она туда, если враг победит здесь, сэр?

— Врага невозможно окончательно победить, ни в Авалоне, ни в вашем мире, — вздохнул Мерлин. — Он рядится в разные одежды, марширует под разными знаменами, но он всегда существует. Мы надеемся держать его все время в обороне, всегда храбро встречать его и никогда не позволить ему одержать полную победу. Да, если он победит здесь, тогда наверняка сможет победить в вашем времени и пространстве.

— Тогда я буду делать так, как вы хотите, — ответил Грег. — Это вроде и за отца тоже, — он вопросительно посмотрел на Сару и Эрика.

— Хорошо, — Эрик соглашался неохотно. Он выглядел так же испуганно и несчастно, как чувствовала себя Сара.

Она не отпускала корзину, которая теперь была единственным реальным предметом в этом перепутанном сне. И ее голос был очень слабый и тонкий, когда она сказала:

— Я, я тоже помогу, — хотя ей вовсе этого не хотелось.

Мерлин выпрямился на стуле, и теперь он улыбался. Саре стало теплей, когда она увидела улыбку, и она почти радовалась.

— Так ищите же наши талисманы, где бы они не находились, и кто бы их не охранял. Помните — холодное железо ваш слуга и ваше волшебство, призывайте его на помощь, когда потребуется. И время начинать — немедленно!

Его голос звучал как громкий призыв трубы. Сара закричала, как тогда, когда серая хмарь окутала ее за воротами. Затем шум прекратился.

Они остались втроем. Она поймала Эрика и Грега за руки. Ни один не отпрянул. Но они были в новом месте — в этой комнате не было окон, а свет исходил из пяти бледно‑зеленых сфер, установленных в форме звезды наверху. Три стены были завешаны тканью, которую Сара видела однажды в музее. На ткани были рисунки, которые двигались, как будто за ними дул поток воздуха. Непонятные люди бегали наперегонки с единорогами. Летали птицы, и казалось, что листья на деревьях шелестят, или, возможно, это воздух производил такой шум.

Четвертая стена была совершенно другая, огромная, блестящая поверхность, отражающая все, что было в этой комнате. На Мерлина не было никакого намека. Сара крепче сжала руки своих братьев. Теперь ей хотелось, чтобы они попросились домой.

— Мне это место не нравится, — прокричала она, и слова откликнулись эхом «нравится‑нравится‑нравится».

Грег высвободил руку и подошел к зеркальной стене. Когда он подошел к ней, то положил руки ладонями прямо на ее поверхность. Остальные нерешительно последовали его примеру.

— Грег, что ты видишь? — Сара прижалась ближе с одной стороны, Эрик с другой. Оба заглядывали ему через плечо в узкую полосу, отгороженную его руками.

Казалось, что они просто рассматривали сельский пейзаж за окном. Только за окном виднелась не зеленая и золотистая земля, над которой пронесли их крылатые лошади, но совершенно другая местность.

И там была ночь, а не день. В лунном свете, прямо за окном, виднелась извилистая дорога, уходящая вверх по склону холма и теряющаяся на его вершине. Ее обрамляли ряды чахлых деревьев, большинство из них без листьев, а многие были изогнуты в причудливых, пугающих формах, так что их тени на земле выглядели как гоблины или монстры. И это было все — простая белая дорога, уходящая в темные и угрюмые горы.

— Это дорога для Грега. Пусть вооружится холодным железом и идет!

Кто дал этот приказ? Изображение на ткани или он пришел из пустоты?

— Нет! — закричала Сара. — Эрик, останови его! — она пыталась удержать Грега за руку. — Там так темно.

Грег боялся темноты, может, это его остановит.

Но он высвободил руку во второй раз.

— Не глупи! Если мы хотим помочь, придется выполнять приказания.

— Это нехорошее место, Грег, я знаю, что это так! — она повернулась, чтобы еще раз посмотреть на дорогу. Дорога исчезла, и в зеркале она могла увидеть только отражение комнаты и трех Лоури.

— Вооружись холодным железом, — озадаченно повторил Эрик.

— Холодное железо, — Грег встал на одно колено около корзины. — Помните, что нам рассказывал Хуон о силе железа? То же самое должно быть справедливо и для стали, — он открыл корзину, чтобы показать вилки, ножи и ложки.

Сара присела рядом с ним, изо всех сил стараясь не показать как она была напугана.

— Помнишь, что он говорил про волшебство в пище? Что нам нужно есть что‑нибудь свое вместе с их едой? Тебе надо взять немного еды, — когда она складывала в салфетку и заворачивала в узелок бутерброд, яйцо и печенье, у нее дрожали руки. Грег взял одну из вилок.

— И ты называешь это оружием? — издевательски произнес Эрик. — Тебе лучше попросить меч или один из этих больших луков. В конце концов, раз ты собираешься помочь Авалону, они должны дать тебе что‑нибудь получше.

— Холодное железо, помнишь? А вилка острая, заточенная, — он попробовал зубья пальцем. — Вот это мне надо взять, я сразу это понял, как только прикоснулся к ней. Спасибо за еду, Сара.

С узелком из салфетки в одной руке и вилкой в другой, Грег еще раз подошел к зеркалу.

— Эй, Грег, подожди минуту! — Эрик попытался перехватить его, а Сара отчаянно закричала:

— Грег!

Но в то же самое время она понимала, что ее протест бесполезен, потому что на лице у Грега было выражение, которое означало «быстрее‑начнем‑быстрее‑закончим».

Они добежали до зеркала слишком поздно. Грег уже коснулся его поверхности. Он исчез, хотя Саре показалось, что какую‑то секунду она видела смутную фигуру на горной дороге.

Эрик шарил руками по поверхности, сквозь которую исчез Грег. Потом он постучал по ней кулаками.

— Грег! — прокричал он, и занавеси пошевелились, но ничего не было видно, кроме их собственных двух отражений. Сара вернулась к корзине, и услышала, как Эрик воскликнул.

Так же как сначала его брат, он стоял близко к стеклу, положив на него руки. И он что‑то наблюдал.

— Это Грег? Ты его видишь? — Сара подскочила к зеркалу. Может быть, она тоже сможет пройти и быть вместе с Грегом…

Но из‑за плеча Эрика она не увидела освещенной лунной дороги и гор. Вместо этого виднелась полоска морского берега, песчаный пляж, и кустики темно‑зеленой жесткой травы. Среди накатывающих волн мелькали белые птицы, и стоял день, а не ночь.

— Это дорога для Эрика. Пусть вооружится холодным железом и идет!

Может, это были слова Мерлина? Они оба отпрянули от зеркала. Сара посмотрела на своего брата. Он кусал нижнюю губу, и, потупившись, разглядывал свои руки.

— Ты идешь? — тихонько спросила она.

Он бросил сердитый взгляд и пнул корзину.

— Грег ушел, так? Если он может, значит, и я могу — и я сделаю это! Дай мне тоже немного еды, Сара, и одну из этих вилок.

Но когда он взял вилку, то засомневался и медленно положил ее обратно на место.

— Кажется, это неправильно, — сказал он. Еще медленнее он вынул из соседнего гнезда ложку. — Вот так лучше. Но почему?

— Наверное, ты берешь то, что тебе больше всего поможет, — Сара заворачивала второй узелок с едой. Хотя ей хотелось упросить Эрика, чтобы тот не уходил, она знала, что не сможет удержать его от этого приключения после того, как на их глазах ушел Грег.

— Удачи, — потерянно сказала она. Он взял еду.

Эрик все еще хмурился, когда встал напротив стены, и в ответ только пожал плечами.

— Это какое‑то сумасшествие, — пожаловался он. — Ладно, вперед!

Так же, как Грег, он подошел к зеркалу и прошел через него. Сара осталась сидеть одна на полу в очень пустой комнате.

Она изучала зеркало. Оно пропустило Грега, потом Эрика. И она знала, что оно теперь ожидало ее, чтобы тоже пропустить.

— Жалко, что мы не можем быть все вместе, — сказала она вслух, и пожалела об этом, потому что эхо перекатывалось до тех пор, пока ей не стало казаться, что за занавесями шепчутся люди.

Она подняла корзину и подошла к зеркалу. Потом он решительно сказала:

— Покажи мне мой путь, я готова идти.

Зеркала больше не было, только зелень, золото и солнечный свет. Она пошла вперед, и ноги перенесли ее с пола на мягкую землю. На мгновение Сара была в растерянности. Здесь не было ни горной дороги, ни морского берега. Она стояла посреди лесной поляны. Может быть, это тот же лес, который скрывал ворота?

Лес так сильно отличался от мрачной пустынной дороги Грега, и дикого морского берега, по которому ушел Эрик, что Сара не могла чуточку не обрадоваться. Только, раз она оказалась здесь, что же ей нужно делать?

— Кар‑р‑р.

Сара посмотрела вверх. На ветке дерева у нее над головой раскачивалась большая черная птица. Даже на солнце ее перья не лоснились и не сверкали, а наоборот, выглядели тусклыми и пыльными. Даже ноги и клюв у нее были черными, а когда она повернула голову и посмотрела на Сару сверху вниз, в ее глазу сверкнул красный огонек. Саре он сразу не понравился.

— Кар‑р‑р, — она широко раскрыла крылья и после нескольких взмахов взлетела в воздух, спикировав ей на голову. Сара увернулась, а птица описала круг, хрипло каркая, как будто издевательски смеялась над ней.

Сара забежала под дерево, надеясь спрятаться от птицы под ветками. Но она уселась на сук над ее головой, и стала разгуливать по нему, все время наблюдая за ней.

— Убирайся! — Сара замахала на нее руками.

— Кар‑р‑р, — птица издевательски хлопала крыльями, широко раскрывая клюв, и когда она закаркала, раздавалось шипенье, которое действительно могло напугать.

Сара схватила корзину и побежала. Еще раз птица поднялась в воздух и свалилась ей на голову. Сара прыгнула, чтобы укрыться в кустах, зацепилась ногой за корень и растянулась, больно оцарапав колено.

— Кар‑р‑р.

В этот раз в карканье послышались другие нотки. Уже не издевательские. Сара села, поглаживая себя по оцарапанному колену. Кусты сомкнулись над ней зеленым сводом, и она не могла видеть птицу, хотя достаточно хорошо слышала ее крики.

В поле зрения появился большой лис, которого она видела около ворот. Его внимание было полностью приковано куда‑то выше ее головы, и он сердито ворчал.

ГОРНАЯ ДОРОГА


Дрожа, Грег стоял посередине освещенной луной дороги. Он обернулся. Позади него лежала темная долина, в которой не было ни намека на зеркало, через которое он пришел. Ветер дул в ветвях исковерканных деревьев, почти не встречая листьев. Ветер обдувал Грега, и он почувствовал прохладу. Он ссутулился и пошел вперед.

Грег рассудил, что дорогой пользовались нечасто. В некоторых местах она была почти скрыта обвалами почвы, и кое‑где каменные блоки, которыми была вымощена ее поверхность, были расшатаны, и в трещинах виднелась сухая трава.

Сейчас дорога шла в гору, огибая подъем. Когда Грег забрался наверх, он еще раз повернулся, чтобы посмотреть назад. Видна была только дорога, идущая через пустошь. Не было признаков дома или замка, и он не видел никакого укрытия впереди.

От напряжения на крутом подъеме у него начали болеть ноги. То и дело он присаживался на валуны, принесенные прежними оползнями. Но когда он отдыхал, то не слышал ничего, кроме завывания ветра.

Здесь не было больше деревьев, только невысокие колючие кустарники без листьев, которые Грег обходил после того, как сильно оцарапался. Он облизывал руку, когда услышал неясно различимый вой со слабым эхом, идущий откуда‑то издалека.

Завывание, от которого мурашки бежали по коже, повторилось три раза. Грег поежился. Волк? Он проглотил слюну и попытался расслышать угасающее эхо воя.

Теперь он посмотрел на вилку, которая у него была с собой, размышляя о том, что это будет за оружие против нападения волков. Он вынес ее на лунный свет, пробуя остроту зубьев, и она сверкнула, как выкованный гномами клинок Хуона.

— Железо, холодное железо, — он повторил слова в слух, сам не зная почему. — Холодное железо — мое оружие.

Грег поднялся. Снова не совсем понимая, почему он так делает, он начал перебрасывать вилку из одной руки в другую, и каждый раз, когда он ее ловил, она становилась тяжелее, длиннее, острее, пока у него в руках не оказался четырехфутовый черенок, оканчивающийся четырьмя ужасными острыми пиками. Может быть, это было еще одно волшебство Мерлина. Его копье выглядело странно, но оно, и напоминание о Мерлине, придало Грегу уверенности, несмотря на отдаленный вой.

Дорога становилась все более и более непроходимой. Иногда камни были настолько разворочены, что Грегу казалось, что он взбирается по лестнице. Дважды ему приходилось обходить земляные обвалы, втыкая в землю вилку‑копье как опору и якорь.

Лунный свет, который был таким свежим и ярким, начал тускнеть. Грег, видя какой плохой становится дорога, и опасаясь увеличивающихся теней вокруг, решил устроиться на ночлег. Он забрался в расщелину между двумя валунами и выставил копье остриями наружу, закрывая вход.

Он проснулся замерзшим и затекшим, настолько затекшим, что ему было больно двигаться, когда он вылезал из своей пещеры. Должно быть, был день, но солнце не показывалось. Мир вокруг был серым, туманным, не намного светлее, чем ночью. Грег нашел тонкую струйку родника и попил с ладони, предусмотрительно съев немного своей пищи вместе с водой.

Казалось, что дорога никуда не вела, только выше и выше. На земле, покрывавшей ее, не было следов, никаких признаков того, что за долгие годы кто‑то, исключая его самого, был настолько ненормальным, чтобы ходить этой дорогой. Но, хотя солнце так и не поднялось, серая мгла продолжала светлеть. Грег забрался в узкий проход между двумя каменными столбами и посмотрел вниз, в чащу долины, где под горбатым мостом текла быстрая речка. Вокруг моста, по обе стороны речки, лепились каменные домики, вокруг которых росла зелень.

С воплем Грег бросился вперед, скатившись до половины склона, и пробежав бегом вторую половину, торопясь скорее добраться до деревни и увидеть живого человека.

— Ау‑у‑у! — он сложил ладони рупором, и закричал изо всех сил.

Звук скатился в долину, усилился и вернулся обратно, отражаясь от утесов. Но никто не ответил, на извилистой улице деревушки не было никакого движения. Встревоженный, Грег замедлил шаг и выставил перед собой копье, как прошлой ночью, когда нашел пристанище в пещере. Он рассматривал беспорядочно стоящие жилища с большей внимательностью. По большей части это были небольшие каменные домики с соломенными крышами. Но теперь он видел, что кровля местами отсутствовала, а некоторые дома были почти совсем без крыш.

На другой стороне моста, в стороне от зданий поменьше, стояла четырехугольная трехэтажная башня с узкими прорезями окон. И она не казалась такой запущенной.

Хотя Грег решил, что деревня была заброшена давно, он не ослаблял внимания. Зеленые участки вокруг обвалившихся домов густо заросли высокими сорняками с плоскими, неприятными на вид листьями и маленькими грязно‑красными цветами, от которых исходил тошнотворный запах.

Он на секунду остановился на мосту, затем бросил быстрый взгляд на ближайший дом. Дверной проем ощерился, как беззубый рот, а окна глядели, как пустые глазницы. Но Грег все равно не мог избавиться от ощущения, что за ним кто‑то подглядывает, что кто‑то или что‑то следит за ним из дверей и окон, скрытно, незаметно…

Когда он двинулся, его копье ударилось о каменные перила моста, металл звякнул. И даже этот слабый звук подхватило эхо и пронесло через опустевшую деревню. В этот момент Грег понял, что ни за что не надо было кричать с горы, и что возможно этим он привлек к себе внимание и ему придется об этом пожалеть.

Лучше побыстрее выбираться из долины. Он старался не упускать дома из поля зрения, уверенный в том, что если ему повезет и он будет достаточно сообразителен и ловок, то рано или поздно он увидит то, что там пряталось.

Перейдя через мост, Грег вышел на заросший мхом тротуар вокруг основания башни. Как только он поравнялся с дверями, копье повернулось в его руках с такой силой, что, хотя он крепко держал его, стало больно. Встревоженный, он сделал два шага вперед, притягиваемый вдоль стены внутрь башни какой‑то силой, которая, казалось, управляла его копьем.

Затем он обнаружил, что ему придется или бросить свое оружие, или пройти внутрь. Он бы не осмелился бросить копье, поэтому с неохотой начал продвигаться вперед, а его странное оружие легко и свободно лежало в руке до тех пор, пока он двигался в указанном направлении.

Внутри башни свет был тусклым, потому что проходил только через узкие окна. Весь нижний этаж занимала одна квадратная комната, пустая, если не считать еле слышно шуршащих на сквозняке сухих листьев. У дальней стены была лестница, ведущая в отверстие на потолке. Грег настороженно поднимался по ней шаг за шагом, подгоняемый копьем.

Наконец, он добрался до третьей, самой верхней комнаты, которая была такой же пустой, как и две предыдущие, и оказался в совершенной растерянности. В ней было три окна, по одному в каждой стене по сторонам от него и сзади. В стене напротив был виден силуэт заложенного кирпичами окна, как те ворота, через которые они попали в Авалон.

Движимый силой, которой он больше не сопротивлялся, Грег подошел к четвертой стене и ткнул кирпичи своим трехзубым копьем. Должно быть, раствор, скрепляющий камни, был очень слабым, потому что они поддались первому легкому толчку, вываливаясь наружу один за другим.

Грег повернулся лицом к лестничному проему, уверенный в том, что если в деревне прятался враг, то шум падающих камней выведет его из засады.

Но эхо падения смолкло, и ничто не нарушало тишину. Может быть, замурованное окно было еще одними воротами? Но это невозможно — снаружи было видно только небо.

Грег поставил руку на широкий подоконник и подтянулся, чтобы получше осмотреться. Разруха в деревне с этой точки выглядела еще более очевидной. Ни на одном из домов не было целой крыши, и поля вокруг давно не обрабатывались.

Причина, по которой его сюда привели — а Грег был уверен, что им управляли, все равно оставалась загадкой. Он рассматривал землю внизу, и увидел, что обглоданный куст колыхнулся, хотя ветра не было, как будто кто‑то пробрался под его защиту.

От деревни он перевел взгляд на далекую стену гор. Туманный день затруднял ориентирование. Вдруг Грег крепче сжал свою вилку‑копье, потому что увидел нечто — булавочную головку света налево впереди и вверху — свет, который мерцал, как будто бы он исходил от прыгающих языков далекого огня.

Он понял, что не смог бы увидеть этот далекий огонь ни с какой другой точки долины. Поэтому легко было понять, что его привели сюда, чтобы он мог увидеть этот свет, и что свет является таинственной целью его путешествия.

Теперь, когда Грег спустился вниз на открытое место, его копье не сопротивлялось. Между ним и открытой местностью стояло всего три дома, и ему не терпелось скорее покинуть мертвую деревню. Хотя это оказалось не так легко, и он убедился в этом, как только завернул за последний дом.

Между ним и первой чахлой порослью деревьев, скрывающих подъем дороги, лежали, как ему вначале показалось, орошенные поля. Когда он осматривал их с башни, они показались ему просто заросшим сорняками пространством, огороженным остатками старинных заборов. Дорога проходила прямо через них, окаймленная полузасохшей живой изгородью.

Грег остановился и опустил вилку. Из зарослей живой изгороди появилась стая зверей. Они двигались бесшумно, их головы были повернуты в его сторону и они не спускали с него желтых, зеленых и красных глаз. Волки, несомненно, эти серебристо‑серые крупные звери были волками, норки, горностаи — все хищники, у всех шкура серого цвета.

Они стояли в перепутанной сухой траве, поднимая головы выше, а самые нахальные твари подкрались к краю дороги. Но дальше они не пошли. Волки сели на задние лапы, как собаки и высунули красные языки. Грег набирался уверенности. Шаг за шагом он прошел по тропинке, которую они ему оставили.

Он видел, как их зрачки следили за его движениями, и у Грега перехватило дыхание, когда он проходил между двумя волками. Не смея пойти быстрее, чтобы не спровоцировать их нападение, он продолжал идти медленно, сквозь эту странную компанию. Но когда он дошел до опушки леса и обернулся, поля были безжизненны, как раньше. Какова ни была цель этого странного собрания, опасности для него оно не представляло.

Хотя он был очень усталым и голодным, он снова начал взбираться в гору. Долина очень сильно не понравилась ему, и он не хотел останавливаться до тех пор, пока не выйдет из нее. Но вскоре он набрел на заросли спелых ягод, и срывал их аппетитными пригоршнями, в промежутках пережевывая сухие крошки бутерброда.

Эту ночь он провел в шалаше, наскоро сделанном из веток. Он спал крепко, хотя ему снились страшные сны. Когда он проснулся, день был таким же серым.

Едва он прошел четверть мили, дорога раздвоилась. Более широкая мощеная дорога, которой он следовал с тех пор как прошел через зеркало Мерлина, поворачивала налево. Другая тропинка, гораздо менее заметная и начинающаяся крутым подъемом, шла прямо. И она указывала в направлении огонька, который он увидел с башни.

Грег рассматривал тропу. Она взбиралась выше и выше, оканчиваясь у темного входа в расщелину или пещеру. Снова вилка‑копье в его руках подталкивала его в самую середину этой черной дыры. Он попытался найти окружную тропинку, но пройти не было никакой возможности, а вилка тянула его и не давала отвернуть — разве только бросить ее.

Грег пробрался вперед, и холодные каменные стены быстро сомкнулись вокруг него. Где‑то впереди ему слышался далекий шум воды. Вилкой он начал выстукивать дорогу перед собой, чтобы не упасть в какой‑нибудь подземный ручей.

Темнота была такой плотной, что у Грега возникло странное ощущение, что можно собрать ее в ладонь, подержать ее. Когда он обернулся, вход виднелся слабым отсветом серого, почти неразличимым, потом проход поднялся, и осталась лишь ужасная темнота, которая поглотила его. Грег почувствовал, что у него перехватывает дыхание, что он в западне. Сердце отчаянно билось. Ему очень хотелось повернуться и бежать, бежать…

Потом он прислушался к тому, что, как подсказывало ему воображение, может здесь таиться. Но все равно он продолжал идти, хотя от усилия над собой у него кружилась голова, не смея задерживаться, чтобы действительно чего‑нибудь не услышать.

— Железо, холодное железо, — сначала он прошептал эти слова, потом сказал их вслух нараспев. Вилка‑копье повернулась в такт. Ее вес в руках начал придавать ему уверенности, пока в конце концов он не увидел еще один отблеск серого света, и вышел на уступ, возвышающийся на несколько футов над широким плато, на которое он мог легко спрыгнуть.

На дальнем краю ровного плато виднелась вымощенная поверхность, и Грег обнаружил, что это дорога, петляющая между рядами странных колонн. Сначала Грег подумал, что это опоры разрушенного здания. Затем он увидел, что они стояли неправильными группами, либо, безо всякого плана, были рассеяны по одной.

Посреди колонн были остатки костра. Топливом для него послужили целые стволы деревьев, и доставить их на это опустошенное плато должно быть стоило немалого труда. Но он не видел ни повозок, ни людей, хотя огонь не совсем потух. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, и в воздухе стоял горький запах.

Грег спрыгнул на плато, и прошел между колонн к костру. Каким‑то образом, глубоко внутри, он знал, что это была цель его путешествия, и что теперь он должен будет сделать то, зачем его сюда послали. Он не сомневался в том, что его отправили, чтобы вернуть один из талисманов. Но что это было за сокровище, и у кого его надо было отобрать, оставалось до сих пор загадкой.

Между ним и костром оставалась одна колонна, и он коснулся ее рукой. Но его пальцы почувствовали не камень — он прикоснулся к чему‑то другому! Грег отдернул руку. Где‑то впереди него или над головой он услышал звон, как будто кто‑то предупреждающе дергал за шнур с серебряными колокольчиками.

МОРСКАЯ ДОРОГА


Под ногами Эрика струился песок. Морская птица закричала и спикировала, чтобы схватить извивающуюся серебристую рыбу из волн. Резкий свежий ветер дул Эрику в лицо и трепал волосы.

Он забрался на вершину самой высокой дюны, чтобы осмотреть окрестность. Пляж раскинулся широко. Далеко за дюнами виднелись темные участки, которые могли быть деревьями или кустарниками, но они были слишком далеко, чтобы хорошо их разглядеть. Тем не менее, он был уверен, что его путь, который не был настоящей дорогой, как у Грега, лежал по воде в открытое море.

Поэтому он повернулся лицом в том направлении, и увидел темную точку, пляшущую вверх‑вниз, которую нес на берег перекатывающийся прибой. Лодка? Может быть, хотя точно сказать на таком расстоянии было невозможно.

Далеко у горизонта виднелась неясная тень. Она не двигалась, выглядела темнее облака, и Эрик подумал, что это земля, возможно, остров. Она находилась прямо перед той точкой, в которой он попал в эту страну, поэтому он был уверен, что цель его путешествия там.

Но разве можно было ожидать что он проплывет всю дорогу туда! Возможно ли было сделать это на лодке — хорошей, крепкой лодке?

Эрик спустился к морю по склону дюны и побежал по влажному песку, на который накатывали волны. Не торопясь, он снял рубаху и джинсы и забрел в море. Вода оказалась холодной настолько, что покусывала оцарапанные можжевельником руки и ноги. Перед ним, вне пределов досягаемости, лежала на волнах лодка. Эрик сделал еще два шага, и дно резко ушло у него из‑под ног. С криком он погрузился с головой, шумно вынырнул. Он был прав — воде никогда нельзя доверять, попробуйте и пропадете в один миг! Затем он вспомнил терпеливые наставления Слима на уроках плавания в прошлом году в лагере, и, барахтаясь, доплыл до лодки. Схватившись за планшир, Эрик осмотрел посудину. Она была до половины залита водой, отчего сидела низко, но казалось, что в бортах пробоин не было. Он подумал, что надо отбуксировать ее к берегу, вытащить и для большей уверенности тщательно осмотреть.

Легче было сказать, чем сделать. Лодка была неповоротливая и скользкая, и Эрику пришлось потратить много сил, прежде чем вытащить ее на берег. Когда она ткнулась тупым носом в песок, он упал рядом совершенно обессилевший.

Через некоторое время он поднялся, и насухо вытерся рубахой. Больше всего на свете ему хотелось вытянуться и уснуть, но его ждала лодка, и у него было странное чувство, что время имело важное значение, и он не мог его терять.

К счастью, лодка была небольшая, и сделана из легкого материала, поэтому он справился с ней в одиночку. Рассмотрев ее поближе, Эрик обнаружил, что шпангоуты были покрыты чешуйчатой кожей. Должно быть, на обтяжку лодки пошла гигантская рыба.

Когда он вылил воду, лодка всплыла, и он целиком вытащил ее из воды. Он перевернул ее вверх дном, чтобы поискать пробоины в корпусе. Лодка выглядела как большая черепаха, которая втянула голову, ноги и хвост под панцирь. Высохшие на солнце чешуйки радужно поблескивали, но они оказались жесткими как напильник, когда Эрик провел рукой по поверхности.

Убедившись в том, что лодка цела, Эрик сел на песок и немного поел из того, что дала ему Сара. Ему хотелось пить, но надежды найти в дюнах пресную воду не было.

Тогда он сложил узелок с едой и ложку в лодку, вытолкнул ее в воду и забрался внутрь. Под его весом лодка осела, и только в этот момент он понял, что у него не было весел.

Он думал вновь сойти на берег и поискать кусок плавника, который мог бы служить веслом, когда наступил ногой на ложку и поднял ее.

— Холодное железо, — произнес он вслух, толком не зная почему.

Затем его глаза округлились от удивления. Чайная ложка выросла в его руках до размеров половника, потом еще, пока в руках его не оказался предмет в форме ложки, но размером с небольшую лопату. Чудеса, настоящие чудеса, подумал он, слегка взволнованный.

Хотя она была велика, с ее весом вполне можно было справиться. Не без опасения что она может уменьшиться так же внезапно как увеличилась, Эрик для пробы окунул ее за борт, и, работая ей как веслом, вышел в море, направляясь к прибрежному острову.

Он не был опытным лодочником, а кожаная лодка и ложка не были самым подходящим средством передвижения для такого путешествия. Но он греб импровизированным веслом с большой энергией, а временно спокойная вода также работала в его пользу. Чем дальше он отходил от берега, тем больше морских птиц собиралось над ним, сопровождая его в открытое море.

Тренировка помогла. Его первоначальная неуклюжесть уменьшилась, скорость увеличилась, хотя ему было трудно удерживать лодку в правильном направлении. А если он переставал грести чтобы отдохнуть, накатывающиеся волны несли его назад, и он терял с трудом пройденное расстояние. Для Эрика, самого нетерпеливого из Лоури, сама медлительность продвижения была мукой, но он продолжал грести.

Медленно, остров поднимался выше из воды. Казалось, там не было прибрежного пляжа. Прямо из моря поднимался утес, позволяя никому, кроме, разве что, птиц, высадиться на острове. Стая птиц, сопровождавших Эрика в его медленном продвижении, теперь улетела вперед и уселась на утесе.

Дюйм за дюймом подходя к берегу, Эрик увидел, что даже если у подножия этих скал и был кусочек пляжа, он никак не сможет выбраться наверх. Хотя в самих скалах были проходы, в которые море протягивало длинные языки волн. С трудом Эрику удалось направить свое легкое суденышко вокруг скалистого мыса в надежде найти место для высадки со стороны моря.

Он обошел вокруг всего острова, который был невелик, и не нашел то, что искал. Тем не менее, он был уверен, что ему необходимо высадиться здесь. И до тех пор пока он не выполнит задания, данное ему зеркалом — или Мерлином, — назад он не вернется.

Под маской внешней нетерпеливости в Эрике скрывалась изрядная настойчивость. И именно она помогала ему описывать осторожные круги вокруг острова, хотя у него болели плечи и руки налились свинцом. Раз не было пляжа, значит надо искать другой путь — может быть, через одну из этих, разинутых как пасти, пещер. Он выбрал самую большую, и начал грести в ее сторону.

Арка свода виднелась высоко над головой, и дневной свет проникал внутрь примерно на три корпуса лодки. Эрик призвал на помощь весь свой небольшой навык, чтобы удержаться посередине протоки на приличном расстоянии от каменных уступов, с которых свисали длинные зеленые водоросли. Сильно пахло морем, но к нему примешивался иной запах, не такой приятный.

Когда свет померк и стены начали смыкаться, Эрик подумал, что его выбор был не таким уж правильным. Но все равно он плыл вперед, даже когда уступы подошли так близко, что могли оцарапать. Потому что ему казалось, что впереди он видит проход пошире. Он был настолько уверен в этом, что последние несколько футов проталкивал лодку, отталкиваясь ложкой от скал как шестом. Послышался скрежет и он выплыл на освещенное пространство.

Высоко над головой, в проломе скал, виднелось небо и пыльные лучи солнца падали в спокойное озеро. Налево от Эрика был пляж, который он искал, на котором виднелся сухой белый песок гораздо выше уровня воды.

Когда киль лодки заскрипел по маленькому пляжу, Эрик перелез через тупой нос, вытащил легкое суденышко за собой. Запах моря здесь был такой же сильный, что снаружи пещеры, но чувствовался и другой запах.

Эрик целиком вытащил лодку из воды, перед тем, как исследовать окрестности. Добраться до пролома наверху не было никакой возможности. Но пляж поднимался в гору, и он пошел туда, потому что никакой стены в том направлении видно не было.

Сейчас ему по‑настоящему хотелось пить, и чувство жажды только увеличивалось от звука набегающего на скалы моря. А он надеялся обнаружить на острове родник, или пресноводное озерко. Вспомнив про лимонад, который он пил так давно, Эрик провел языком по сухим губам.

Уклон пляжа шел вверх и привел его к темной расщелине. Эрик засомневался. Там было так темно, что мысль о том, что надо идти дальше, не очень‑то радовала его.

В конце концов, он двинулся вперед, вытянув перед собой ложку, чтобы ощупывать дорогу. Расщелина оказалась узким коридором, который оканчивался колодцем. Только теперь, при свете кусочка неба над головой, он смог увидеть небольшие выступы и впадины, которые могли дать опору для рук и ног решительного скалолаза.

Прицепив ложку к поясу, Эрик полез наверх. Если бы не жажда, это восхождение вовсе не показалось бы ему трудным. Но теперь он мог думать только о пресной воде. Хотелось много воды, и как можно быстрее.

Подтянувшись последний раз, он вылез наружу и, тяжело дыша, упал на толстый ковер колючей травы. Морские птицы кричали громко и резко, их галдеж почти оглушал. И странный запах, который висел в пещере, здесь был еще сильнее. Он сел и огляделся.

Утесы, которые отгораживали остров от моря, были на самом деле внешними стенами гигантской чаши. Уступами они понижались в долину, центральная точка которой находилась чуть выше уровня моря.

Уступы местами были покрыты густой зеленой травой, в которой оставалось свободное место для сотен гнезд, старых гнезд, решил Эрик осмотрев ближайшее к нему. Если это место служило детским садом для морских птиц, то в настоящее время им не пользовались.

В самом центре круглой долины лежала большая круглая куча палок и мусора, которую могла собрать только какая‑нибудь гигантская птица. Или там просто скапливался многолетний мусор из гнезд, сметаемый ветром?

Сейчас Эрика больше интересовал маленький родник, журчащий с уступа на уступ на противоположной стороне чашеобразной долины. Он был уверен, что такой тонкий ручеек вытекал не из моря, чего ему больше всего хотелось в этот момент.

Он начал обходить вокруг долины, не желая проходить более прямым путем мимо вонючей кучи в центре. Птицы продолжали летать и галдеть вокруг него, взлетая в воздух, когда он подходил, и снова садясь на уступы позади него.

Они были похожи, подумал он, на зрителей, собирающихся на обещанное представление. И он был уверен, что больше и больше птиц прилетало с моря и рассаживалось по верхнему краешку чаши. Но ни одна из них не налетела на него, пытаясь защитить старое гнездо. И он не боялся их присутствия.

Однако в воздухе висело ожидание, и предчувствия Эрика усилились. Теперь он заметил, что на верхних уступах гнезда сидели плотно, более свежие порции высушенного строительного материала лежали поверх распадающихся остатков старого, а на значительном расстоянии от центральной кучи не было маленьких гнезд, и широкие уступы были пусты.

Эрик дошел до ручейка и попил из сложенных вместе ладоней, откусывая хлеб с водой. Затем он поплескал себе на разгоряченное лицо и шею. С этой точки ему хорошо была видна куча в середине долины. И чем дольше он ее рассматривал, тем сильнее у него возникало подозрение, что это не отбросы со старых гнезд на верхних уступах, а само по себе большое гнездо, свитое специально такого размера и формы,

— Орлиное? — задумался Эрик, жалея, что не знает о птицах больше. Он вспомнил картинки в старом номере National Geographik с изображением южноафриканского кондора. Да, точно — это кондор! Они вырастали такими большими, что могли унести овцу. Значит это — гнездо кондора? Судя по их состоянию, все остальные гнезда были прошлогодние, может, и большое было такое же. Эрик сел и уставился вниз. Меньше всего ему хотелось спускаться и рыться в этой куче. Но, точно так же, как его притягивало с берега на остров, сейчас его притягивало к этому большому гнезду.

Он наклонился вперед, поставил локти на колени и поддерживая подбородок руками. В этом месиве были запутаны странные предметы. Он был уверен, что видел солнечный луч, отразившийся от металла.

Но теперешнее странное поведение птиц удерживало его от поисков. Верхние ярусы были почти переполнены ими. И их крики стихали. Они сидели, сложив крылья, плотно, рядом друг с другом, и все смотрели на него. Эрику это не нравилось. Он хотел отступить обратно в прибрежную пещеру к своей лодке. Но ему не удалось.

Вдруг ложка, которая была прицеплена у него на ремне, выскользнула наружу. Эрик безуспешно пытался поймать ее. Она прогромыхала по нижним голым уступам, подскочила, и залетела в самую середину массивного гнезда. Там она и осталась, только ручка торчала наружу.

Он не мог вернуться к лодке без нее. Эрик поднялся. Птицы сидели так спокойно, будто затаили дыхание перед каким‑то важным событием. Внутри себя Эрик боялся трогать это гигантское гнездо, чтобы не наткнуться на какую‑нибудь неслыханную опасность. Ему нужна была ложка, а он не мог осмелиться взять ее.

Поборов страх, Эрик спрыгнул с одного уступа на другой, опускаясь к куче сухих сучьев и другого материала. Чтобы добраться до ложки, ему надо было прыгнуть в самую середину кучи.

Ни одна птица не кричала теперь, во всей долине не было слышно ни единого звука. Эрик прыгнул. Издалека донесся резкий вскрик, и он по пояс ушел в эту дрянь, из которой было сделано гнездо.

ЛЕСНАЯ ДОРОГА


В лесу, куда ее привело зеркало Мерлина, Сара забралась под защиту куста, и внимательно наблюдала за лисом, не уверенная в его дружелюбии. Но она была убеждена, что тот рассердился на птицу, которая пряталась где‑то среди ветвей над головой. Она надеялась, что его приход отгонит злую ворону (или это не ворона?) прочь. Сара слышала, как птица возилась наверху. Она больше не кричала, но скрип когтей о кору и шелест крыльев выдавали ее присутствие.

Сейчас лис смотрел прямо на Сару. Встретив его внимательный взгляд, Сара перестала бояться. Она выкарабкалась из кустов и встала, отряхивая грязь и мусор с рубашки и джинсов. Птица на дереве захлопала крыльями и лис угрожающе заворчал. Потом она взлетела высоко над ними и описала круг.

— Кар‑р‑р, — но это был крик злости и поражения.

Лис ответил резким тявканием и черная птица взмыла и исчезла за верхушками деревьев. Сара посмотрела ей вслед с облегчением. Хриплое карканье затихало вдали и девочка облегченно вздохнула. Правда, это была всего лишь птица, но было что‑то пугающее в ее нападении, потому, что это была всего лишь птица, существо намного меньше ее самой, но которое все равно хотело напасть.

Кто‑то очень осторожно потянул ее внизу за джинсы, и она обратила внимание на своего нового компаньона. Лис хватал зубами ткань как ласковая собака, легонько тянул, а потом отбегал на несколько шагов, приглашая ее взглядом. Сара подняла корзину и последовала за ним.

Рыжий хвост с острым белым кончиком мотался из стороны в сторону, пока ее провожатый не вывел ее между двух кустов на тропинку, где побеги и поросль тянулись выше и выше и смыкались зеленой аркой над головой. В этом зеленом мире они были не одни. Хотя Сара не видела никого, кроме лиса, она слышала треск, возню и шорохи за стенами из листьев, как будто толпа маленьких лесных человечков собиралась посмотреть как они пройдут и разговаривала на своем языке.

Зеленый проход темнел, потому что широколиственные кустарники уступили место вечнозеленым растениям с темными иглами. Приятный аромат и пружинистый ковер из опавших иголок под ногами, делали прогулку приятной, несмотря на увеличивающиеся тени.

Теперь, когда они шли среди хвойных деревьев, звуки, издаваемые невидимыми наблюдателями, исчезли и лис замедлил шаг. Он навострил уши и, видя его осторожность, Сара снова забеспокоилась. Темнота была полна угрозы и она прошла вперед, пока не почувствовала, как хвост с кисточкой ободряюще потерся об ее ноги.

Потом Сара не могла вспомнить, как долго они шли по дороге. Она знала только, что когда они вышли на открытое место, она очень устала и проголодалась и с удовольствием села на ковер из сосновых игл и мха. Лис тоже сел и высунул язык.

— Ты есть хочешь? — три слова прозвучали очень громко в темном пространстве и Сара пожалела, что заговорила. Она открыла корзину и достала бутерброд, осторожно разломив его пополам. Хлеб начал черстветь и загибаться по углам, а на арахисовом масле появилась корочка. В другом случае она бы его просто выбросила, но сейчас она с аппетитом съела его, а вторую половину предложила лису. Он посмотрел на бутерброд с любопытством, затем медленно и красноречиво покрутил головой. Сара старалась есть медленно, долго пережевывая каждый кусочек. Но она не могла отрицать, что все равно была голодна, даже после того, как съела последние крошки.

Лис снова вскочил на ноги, явно ожидая ее. Потом они оба услышали, далеко и высоко вверху, едва различимое «кар‑р‑р». На этот раз оно исходило не от одной птицы. Лис подтолкнул Сару в тень под деревом. Он поднял голову вверх и внимательно рассматривал круг неба над поляной.

Сара увидела как птицы, выстроившись в один ряд, плавно скользили в чистом небе. Они летели высоко над поляной и никто из них не заметил стоящих внизу Сару и лиса.

— Кар‑р‑р.

Последняя птица отстала и стала снижаться. Лис затащил Сару в нишу между деревьями. Когда они оказались в безопасности, лис повернул голову к ней. Он смеялся по своему и Сара выдавила бледную улыбку в ответ. Чем больше она видела этих черных птиц, тем меньше они ей нравились.

Тропинка вывела их на ключ, но лис не дал ей подойти к нему, пока не обшарил берег, останавливаясь, всматриваясь в переплетение веток и прислушиваясь. Если черные птицы и спрятались между деревьев, чтобы шпионить, они были достаточно осторожны и не выдали себя. Лис пошел пить воду. Сара присоединилась к нему. Но он в нетерпении оттащил ее зубами за рукав, не успела она сделать и несколько глотков.

Они перешли через обвалившийся деревянный мост на тропинку по другую сторону. Затем лис внезапно остановился и неслышно поднял переднюю лапу. Поперек тропинки. растянутый во всей своей красе, висел полупрозрачный круг паутины. Сара в своей жизни не видела большей паутины и замерла на месте с колотящимся сердцем, А какого же размера был паук, который сплел эту паутину?

Лис тихонько заскулил как собака, которой надо сделать то, чего она не умеет. Совершенно очевидно, ему не хотелось трогать паутину. Ей самой было противно, но она подняла сухую ветку и бросила ее в ажурный круг, ожидая, что она разорвет его на несколько летучих нитей.

К ее ужасу, ветка отскочила. С большой осторожностью Сара ударила веткой по одной из нитей, притягивающих паутину к земле, с тем же результатом. Хотя паутина казалась непрочной, порвать ее было не так‑то просто. И она не могла заставить себя прикоснуться к ней голыми руками.

Обойти они ее не могли, потому что кусты и деревья здесь стояли стеной. Но более всего волновало Сару то, что хозяин этой резиновой сети может поджидать их в засаде, где‑нибудь около тропинки.

Паутину можно было разрезать ножом, если бы он у нее был. Если бы у нее был неистовый серебряный клинок, который носил Хуон! Но что он говорил: железо — яд для обитателей Авалона? Железо… стальные ножи в корзине!

Сара вытащила один. Лезвие было тупое, приспособленное больше для намазывания масла. Но, может, ей удастся разрезать им нити паутины?

Сталь коснулась паутины лишь дважды. Сара отпрянула с возгласом восхищения. В том месте, где она пыталась разрезать, нити засыхали. Через несколько секунд паутина исчезла и тропинка открылась. Лис одобрительно тявкнул, а Сара обняла его за шею руками, а он вежливо ткнулся носом ей в щеку.

Она держала нож наготове в руке, но они больше не встретили эластичных паутин, и начали постепенно взбираться в гору. Хотя деревьев стало меньше, было много кустов, и лис держался поближе к ней, не единожды подталкивая Сару в тень.

Наконец, они вышли на широкий простор, где росла только трава. Лис пролаял дважды, лег на брюхо и немного прополз вперед, демонстрируя меры предосторожности девочке. Так, извиваясь как червяк, взмокшая и расцарапанная, она доползла за лисом до невысокого холма, с которого, как показал лис, они должны были понаблюдать за местностью впереди.

Земля опять понижалась за холмом. Увидев, что лежит в низине, Сара не могла не вздрогнуть. Там был лес. Но деревья стояли голые и безжизненные, указывая облетевшими ветками в небо. Вокруг опушки леса серые лохмотья свисали с одного ствола на другой, как будто из ткани была натянута стена, достающая Саре выше головы. А серым материалом были паутины, сотни, миллионы паутин, переплетенные одна с другой толстым одеялом.

Где же были те, кто сплел эти удушливые сети? Сара старалась не думать о том, на что они должны быть похожи, какими огромными они окажутся. Конечно же лис не хотел, чтобы они пошли туда! Однако, внутри Сара была глубоко уверена, что именно для этого ее сюда привели.

Нож разрезал одну паутину. Но сработает ли он также хорошо против этой стены, окутывающей целый лес? А если они прорубят тропинку, не встретятся ли они с существами, которым нравилось жить в мертвом лесу под охраной стены из паутины? Эта стена была построена для того, чтобы охранять, или не выпускать, нечто такое, с чем Саре вовсе не хотелось встречаться.

Лис не подгонял ее к нападению на липкую стену. Вместо этого он отошел назад, отступая обратно в лес, из которого они вышли. Когда они снова оказались под защитой леса, лис улегся и положил голову на вытянутые лапы. Он медленно закрыл и снова открыл глаза. Надо было остановиться и отдохнуть, перевела она. Гнездо из сухих листьев под упавшим стволом дерева показалось ей очень мягким, и она свернулась на нем калачиком. Она была уверена, что ее компаньон не подпустит к ней ни птицу, ни паука, и она действительно очень устала.

Что‑то мягкое, может быть одеяло, коснулось ее подбородка… Сара открыла глаза. Над ней стоял лис с поднятой лапой, которой он разбудил ее. Он тихонько скулил, она поняла это как предупреждение, и как можно тише вылезла из своего гнезда.

Скоро сядет солнце. Тени под деревьями вытянулись. Лис проскулил вновь с упавшего ствола. Сара забралась повыше рядом с ним и на равнине перед собой увидела странную картину.

Темная земля была очищена от листьев и веток. Посередине стояла корзина, а на расстоянии от нее лежали камни разных размеров и форм в виде звезды, заключенной в круг. По пяти концам звезды были насыпаны маленькие кучки зеленых листьев.

Лис опять заскулил и подтолкнул ее. Сара прошла вперед и встала рядом с корзиной. Она обернулась на зверя, и он закивал головой в знак одобрения. Она делала так, как он хотел.

Совершенно ничего не понимая, она ждала, глядя как он озабоченно перебегал от одной маленькой кучки листьев к другой. В каждую он тыкал передней лапой, предварительно понюхав ее. Она не могла догадаться, что он делает и зачем.

Когда лис завершил круг, он сел на задние лапы, а затем поднялся, держа передние лапы в воздухе. Он тявкал, скулил, и сучил лапами, и почему‑то Саре показалось нужным сесть. На самом деле даже не сесть, а встать на четвереньки на землю, копируя обычное положение лиса.

Тонкие струйки тумана поднялись из кучек листьев, хотя Сара была уверена, что они не горели, потому что она не видела пламени. Она почувствовала прекрасный аромат нагретых солнцем сосновых игл и гвоздики, которую миссис Стайнер добавляла в печенье. Дым от маленьких куч листьев становился плотнее и плотнее, окутывая ее. Теперь Сара не видела лиса, вообще ничего, за пределами звезды в круге.

От дыма у нее закружилась голова и появилось странное ощущение. Она подумала, что все это ей снится, потому что все выглядело таким странным. Немного испугавшись, она попыталась встать. Но руки ее не могли хорошо оттолкнуться, на самом деле, у нее не было больше рук!

На земле стояли заросшие серой шерстью лапы. Та же серая шерсть росла и выше. Сара повернула голову, по всему ее телу рос серый мех, и сзади был серый хвост. В кого, во что она превратилась?

Сара попробовала закричать. Но звук, который она издала, был совершенно непохожим.

— Мя‑я‑я‑у! — это был крик перепуганной кошки!

Дым поднимался вверх. Она могла видеть концы звезд, отмеченные горстками белого пепла на месте листьев. И когда занавес дыма исчез, она увидела лиса. который теперь возвышался над ней, что насторожило ее.

— Идем! — слово прозвучало бы как тявканье для Сары‑девочки, но для Сары‑кошки оно имело смысл. Тем не менее, она не двинулась с места, поджидая пока лис лапами раскатит несколько камней из узора на земле, чтобы подойти к ней. Она выразила свое возмущение и потребовала объяснений серией криков и шипением, а шерсть на ее выгнутой спине встала дыбом, и она сердито махала хвостом.

— Идем! — лис стоял над ней. — Превращение продлится только до завтрашнего рассвета, а нам предстоит многое сделать.

— Что ты со мной сделал? — потребовала ответа Сара. — Я ведь не кошка!

— Правильно. Но человек не может войти в лесной Замок. А тебе нужно сделать это или все обитатели лесов и полей Авалона будут поставлены на службу Темным Силам.

— Как?

— Разве Хуон не говорил тебе про кольцо колдуна Мерлина? Тот, кто его носит на руке, может использовать зверей и птиц, деревья и кусты, как для хорошего, так и для плохого. Когда его носил Мерлин, оно использовалось только для хорошего — лучшего из лучших — на страх злу. Но теперь оно попало в злые руки и будет до конца использовано во зло. Но зло еще не решается пользоваться им в открытую. Поэтому оно было спрятано в Лесном Замке, в который может войти только тот, кто вооружен холодным железом и магией холодного железа. Зло всегда знает наперед, если к их тайным убежищам подходит человек, поэтому тебе нужно принять обличие одного из нас. Ты пробудешь кошкой, пока завтра не встанет солнце. Поэтому торопись и возьми с собой железо, твое собственное волшебство.

Он носом открыл крышку корзины и показал на нож, которым Сара разрезала паутину. Встав лапами на край корзины, Сара вытащила его из гнезда. Было очень неудобно нести нож в пасти, но теперь ей пришлось делать это.

Ее страх и гнев постепенно улетучивались. Чем дольше она находилась в кошачьем теле, тем естественнее оно казалось. Похоже, будет удивительное приключение. Ей не терпелось начать.

Лис сделал последнее предупреждение.

— Ты должна вернуться сюда, на это место и войти в круг со звездой до того, как изменишься, или ты получишь другое обличье, над которым я не властен. Если за тобой погонится зло, оно не сможет войти сюда. Теперь отправляйся в путь, серая сестренка!

Она легко вскочила на холмик. Оказалось, что она может бежать, не издавая ни звука, и ее новое тело было прекрасно приспособлено для таких скрытных действий. В долине сгущались сумерки, и в темноте стены из паутины светились собственным мягким светом.

МЕЧ


Грег чувствовал себя очень одиноко в каменной пустоши гор. Когда прозвенели колокольчики, он замер и поднял голову вверх. Полоса гор тянулась далеко впереди и ни одна из этих странных колонн не оканчивалась звонницей. Ленивые струйки дыма поднимались из обуглившихся головней костра и больше ничего видно не было.

Колонны! Пока колокольчики еще звенели, Грег вернулся к колонне, на которую опирался. На взгляд она выглядела как грубый каменный столб. Но на ощупь это было что‑то совершенно другое.

Еще раз Грег протянул руку и дотронулся кончиками пальцев, но не до камня, а до гладкого металла и мягкой кожи. Снова он отдернул руку. Отчего камень был на ощупь похож на чешуйчатые рыцарские доспехи и кожу? Почему его глаза говорили ему одно, а руки другое?

— Здесь… здесь есть кто‑нибудь? — он думал, что его зов будет громче колокольчиков, но с его губ сорвался еле слышный шепот. Каменный столб в его глазах оставался каменным столбом. Ничто не двинулось. Но теперь звук колокольчиков не звучал по всему плато, а сосредоточился в одной точке позади затухающего огня. Дым поднимался сильнее из пепла, хотя никто не подбрасывал дров.

— Кто здесь? — снова выкрикнул Грег.

— Нет необходимости кричать, господин эсквайр.

У Грега отвисла челюсть. Только что место с другой стороны костра было пустым, а сейчас там кто‑то стоял. На секунду он подумал, что это Мерлин, потому что фигура была одета в точно такое же длинное одеяние, какое он видел на колдуне. Затем, видимо из‑за того, что страх сделал его более внимательным, Грег заметил разницу. Серая ткань Мерлина была украшена красными узорами, и имела серебристый оттенок лезвия меча.

Одежда же пришельца, как и его капюшон, были темно‑серого цвета, как зимние штормовые облака, и узор был черным, как и пояс. Грег испытывал благоговейный трепет перед Мерлином, а этот незнакомец внушал страх. Инстинктивно Грег поднял вилку‑копье и направил зубья на незнакомца.

Незнакомец весело рассмеялся. Белые руки откинули капюшон и перед Грегом оказалась женщина. Ее волосы высвободились из капюшона и рассыпались по плечам, доставая ниже пояса. Волосы были ни темные, ни светлые, а цвета серебряного лезвия, которое им показывал Хуон. Казалось, в них сверкали искорки света, так же как нож притягивал и отражал солнечные лучи.

Она собрала в ладонь пучок волос и рассыпала его по руке, затем выдернула один длинный волос, потом второй, третий. Она стояла, улыбалась ему и наматывала их между большим и указательным пальцами.

— Зачем вы пришли сюда, господин эсквайр? — спросила она мягко. — И похоже, вам не нравятся прямые дороги, раз вы подкрались ко мне окольными путями, — она разговаривала тоном, которым взрослые укоряют шаловливых детей. Но такой тон Грег не раз слышал в прошлом, и не устыдился. В этом ведьма допустила первую ошибку, потому что он не замешкался и не потерял бдительности.

— Я пришел дорогой, указанной мне, — ответил Грег, не зная точно, почему он выбрал именно эти слова, но зная, что они не понравились ведьме.

— О! И кто направил вас на этот путь? — резко и требовательно спросила она.

И вновь Грег нашел слова, незнакомые ему.

— Тот, кто светит сквозь камень — камень тела, камень души:

— Значит, ты из тех! — ее глаза сверкнули зеленым огнем, и пальцы быстро зашевелились, сплетая три волоса в сеть. — Тогда иди к своим приятелям!

Она бросила на него сеть и та выросла в воздухе над головешками костра, пытаясь поглотить его целиком. Грег ткнул ее копьем. Зубья зацепились за сеть, намотав ее на копье. Одна нить крепко обернулась вокруг запястья Грега.

Но через несколько мгновений запутавшиеся в зубьях нити потеряли свой серебристый отблеск, почернели и упали на землю безвредным прахом. Бешено зазвенели колокольчики и женщина отступила на два шага, прижав руку ко рту и не сводя глаз с Грега.

— Железо — властитель железа! — провыла она. — Кто ты, который осмелился принести холодное железо в Каменную Пустыню, и которому оно не причиняет вреда? Кому ты служишь?

— Меня послал Мерлин.

— Мерлин! — она произнесла имя со змеиным шипением. — Мерлин, который стоит между мирами, и поэтому может прикасаться к железу, и этот глупый мальчишка Хуон, который был рожден смертным, и поэтому может махать железным мечом и рядиться в железные доспехи, и этот Артур, глупый здоровяк‑король, который притащил с собой в Авалон железо, чтобы отравлять тех, которые выше его настолько, что он не может себе этого представить. Да сгинут они и пропадут, да обратится железо против них и сорвет плоть с корявых костей, да поедят их демоны ночи! А ты, — она уставилась на Грега,

— ты не Мерлин, хоть он и мастер менять обличия. Но кольцо пропало с его руки, — она грубо захохотала, — он не сможет принять такой облик, который скроет его от меня. И ты не Хуон, и конечно же не Артур! Поэтому я приказываю тебе, мальчишка, скажи мне свое настоящее имя! — она снова улыбалась, и ее голос опять стал мягким.

— Грегори Лоури, — ответил он, сам того не желая.

Но похоже этот ответ нисколько ее не обрадовал. Она повторила имя, а ее руки проделывали сложные движения, как тогда, когда она сплетала сеть из волос. Затем она подняла их вверх, выражая нетерпение и желчь поражения.

— Ты держишь железо, против которого у меня нет заклинания. Хорошо, что тебе от меня нужно?

— То, что скрыто, — в третий раз Грег произнес слова, которые кто‑то или что‑то вложило в его уста.

Она громко рассмеялась.

— Этого ты не получишь! Посмотри вокруг себя, глупый ребенок. Где ты найдешь то, что скрыто? Если ты будешь искать здесь сорок дней и сорок ночей, все равно это останется спрятанным для меня!

Трехзубое копье зашевелилось в руках Грега так же внезапно, как оно двигалось, что увлечь его на башню в заброшенной деревне. Медленно острия двинулись в противоположную сторону, направляясь к земле. У Грега мелькнуло воспоминание — люди ищут воду раздвоенной палочкой, которая поворачивается к земле там, где можно копать колодец — он об этом читал. Могла ли вилка‑копье направить его к тому, что нужно было найти? Надо попробовать.

Но ему не пришлось далеко ходить в поисках, потому что оружие чуть не выпрыгнуло у него из рук как только он подошел к костру, воткнувшись остриями в кучу горелых головешек и пепла. Грег, отпинывая в стороны недогоревшие поленья, начал копать.

Колокольчики больше не звонили серебром, а резко грохотали у него в ушах. Он оглох от грохота и у него кружилась голова. А ведьма бегала кругами вокруг кострища, хотя держалась вне пределов досягаемости копья, выкрикивая странные слова и выписывая руками фигуры в воздухе.

Страшная чешуйчатая тварь, не змея, не крокодил, а смесь их обоих подползла близко и угрожающе вытянула когти. Грег повернул копье, провел им по когтям и тварь исчезла. Ужасные существа собирались, чтобы окружить его, но Грег, чувствуя безопасность под защитой железа, даже не пытался избавиться от них. Он продолжал отбрасывать вилкой землю с того места, где горел огонь.

Работа шла медленно, потому что вилка была не так удобна, как лопата, а отложить ее и копать руками он боялся. В конце концов он присел, держа вилку в одной руке, и выгребая разрыхленную землю другой. Затем его пальцы потянули за что‑то.

Предмет вышел из земли, и оказался таким тяжелым, что ему было трудно отряхнуть с него грязь. Но он держал в руке меч!

Грег видел такие в музее, и еще тогда подумал, как же хватит человеку сил им махать, потому что его широкий клинок и тяжелая рукоятка в форме креста оттягивали ему руку. Меч — украденный талисман — Экскалибур!

Он просунул копье между ног для большей безопасности, и отряхнул глиняную пыль с рукоятки и блестящего клинка. Он был очень простой, без драгоценных камней и богатой золотой отделки, но он был уверен, что именно за ним его и послали. Грег плотно прижал его к себе левой рукой и посмотрел на ведьму.

Она больше не бегала, выкрикивая заклинания, а стояла спокойно, и прищурившись смотрела на него. Когда Грег отходил от ямы, у него возникло чувство, что, хотя она потеряла меч, у нее все равно оставался шанс на часть ее тайного замысла.

Когда он отходил, то сильно ударил мечом по одному из столбов. В ответ раздался сдавленный крик!

На месте столба стоял, вернее не стоял, а покачивался, мужчина с закрытыми глазами и очень бледным лицом. На нем были доспехи, похожие на те, которые носили рыцари‑эльфы Хуона, только его плащ был белый, с нарисованным красным драконом. Он застонал и открыл глаза.

— Берегись ведьмы!

В воздух взлетела волосяная сеть. Грег поймал ее копьем прежде чем она коснулась мужчины, и она рассыпалась.

Ведьма взвизгнула нечеловеческим голосом. На ее месте появилась огромная серая птица, которая раскрыла крылья и набросилась на Грега, широко раскрыв клюв.

Мальчик повернул копье, а тварь уклонилась, пробежала несколько футов, взмыла вверх и исчезла за горами. Наступила полная тишина, потому что даже колокольчики перестали звонить.

— Меч!

Мужчина, которой был столбом, стоял на коленях, его счастливые, широко раскрытые глаза рассматривали клинок, который держал Грег.

— Сэр, я умоляю Вас, освободите этих людей. А потом надо быстро и долго ехать. Потому что меч Артура должен быть в его руке, пока враги не поразили самое сердце Авалона. Время уходит быстро!

Один за другим Грег прикасался к столбам на плато, а затем к большим валунам, которые лежали меж ними, пока отряд воинов с символом Красного Дракона, и их лошади, снова не стали живыми существами. Они двинулись в путь, двое солдат ехали вместе, чтобы дать одну лошадь Грегу.

Дорога была слишком плохой, чтобы ехать быстро, но рыцарь, которого Грег освободил первым, подгонял их своим быстрым шагом. Они объехали склон холма до перекрестка с горной дорогой, и опять перед их глазами встала долина с заброшенной деревней. Оставалось немного времени до захода солнца, и нежелание Грега проводить ночь в этом проклятом месте росло с каждым метром их продвижения. Он попытался уговорить своих спутников переночевать там, где они стояли, но они не соглашались.

— Ты не понимаешь, юноша. Теперь, когда они потеряли меч, они больше не будут колебаться, напасть ли на нас. Нам нужно двигаться, чтобы успеть к Артуру, или мы потерпим поражение — у них ведь все равно есть рог и кольцо, чтобы бороться с нами. Если они нападут прежде, чем мы вернем Экскалибур королю, у них будет шанс на победу, потому что только он может идти с ним на битву. Нам нужно ехать день и ночь, чтобы у них не осталось никаких шансов.

— У Хуона есть крылатые лошади. Если бы они были у нас… — сказал Грег.

— Хранителю Запада служат Горные Лошади. Но они малочисленны, и отвечают только на призыв Зеленого Дракона, но не Красного. Как бы мне хотелось, чтобы они были с нами в этот час!

Грег уже различал дома в деревне, горбатый мост. Они подъехали к границе полей, где дорога проходила между живой изгородью и где он прошел сквозь строй зверей. Какова была цель этого сборища? Где теперь были эти волки и все остальные?

Он не видел, как из кустов выскочило существо. Грег осознал опасность только тогда, когда лошадь встала на дыбы, и чуть не сбросила его с седла. Грег не был наездником, и все, что он мог сделать — это уцепиться за седло рукой, а другой держать драгоценный меч, а его вилка‑копье упала на землю.

То, что стояло посреди дороги перед его лошадью, было размером не больше маленькой собачки, но оно быстро превращалось в чешуйчатую тварь, которую ведьма вызывала на плато. Его когтистая лапа вознеслась над всадником и лошадью, и как молния опустилась.

Грег отпустил луку седла. Обеими руками он поднял меч, тот был слишком тяжелым, чтобы махать им. Тварь ударила лапой и проколола ее. Она завопила и попыталась отпрянуть назад, Грега вырвало из седла. Он упал и, несмотря на все усилия, выпустил меч из рук. Беззащитный, он оказался лицом к лицу с рассерженной, похожей на дракона тварью.

Лошадь понесла, расшвыривая людей, которые пытались успокоить страх своих собственных лошадей. Грег увидел, как рыцарь, который вел их, пытается пробиться к нему.

Экскалибур! Где же меч? Он вывалился из поврежденной лапы и лежал в дорожной пыли между Грегом и монстром. Раненая конечность ящерицы висела сморщенная и безжизненная и, возможно, что клинок между Грегом и драконом не давал ему напасть еще раз. Грег попытался поискать взглядом свое копье и наблюдать за монстром одновременно. Внезапно из живой изгороди выпрыгнула серая тень, и вцепилась в чешуйчатый хвост, а Грег услышал воинственный клич волка. Когда сплюснутая голова твари как молния повернулась в сторону новой неприятности, Грег схватил копье.

Еще один волчий клич разорвал воздух, но в нем слышался гнев, а не испуг. За дорогой поднялась стена животных, маленьких и больших, направляющихся в сторону драконообразной твари, сверкая зубами на ходу. Монстр затопал ногами, замахал хвостом, покраснел от злости.

Потом он высоко подпрыгнул, перескочив через меч и навис над Грегом. Но несмотря на горячку сражения, он опасался зубьев копья. Грег сделал выпад, и монстр отпрянул, совершив смертельную ошибку, потому что на этот раз он всей своей тушей упал на меч.

Его голова треснула и он завыл, извиваясь, но не имея сил сойти с того места, как будто клинок, на котором он растянулся, был ловушкой. Контуры его тела поплыли, уменьшились. Грег увидел, что это больше не дракон, а серая ведьма с плато. Она дрожала и тряслась, но ее ноги как будто прилипли к клинку Экскалибура, и он ее не отпускал.

Черные линии на ее одежде пузырились и бежали, волосы шевелились, словно каждый из них жил своей жизнью. Потом была вспышка, и женщина исчезла. Столб дыма, расплываясь, опускался ниже и ниже. Дорога была пуста, оставался лишь меч.

Но лишь на один миг. Из зарослей и с полей послышался шум и голоса, возгласы удивления и благодарности. Там, где собирались животные, чтобы помочь Грегу в битве, двигались мужчины и женщины, озадаченно разглядывая свои руки и ноги, ощупывая себя и разглядывая друг друга с удивлением и радостью.

Рыцарь, успокоив лошадь, подъехал с тяжелым стуком. На его лице было воодушевление.

— Горная Ведьма мертва! — прокричал он. — Слушайте, правительница Каменной Пустыни исчезла из Авалона, и с ней пропало зло, которое она совершила. Один из врагов разбит. Возрадуйтесь, люди, освобожденные от колдовства темноты!

РОГ


Эрик стоял на острове в море, а его ноги глубоко увязли в куче высохшего мусора, из которого было сделано гнездо. Ему нужно было пройти еще буквально пару шагов, чтобы добраться до ложки. Идти было тяжело, потому что хрупкий материал гнезда легко проламывался под его весом, и невозможно было найти твердую опору. Все, что он хотел — это забрать ложку и вернуться обратно в укрытие.

Но Эрик не мог не заметить, что в строительном материале этого неопрятного гнезда были запутаны странные предметы. Золотая цепь была сложена и завернута в пучок сухой травы. Возле нее лежал кусочек поношенной и выгоревшей ткани со следами вышитого девиза.

Вот он схватил ложку и попытался вытащить ее из‑под палок. Но ее заклинило во внутренних пустотах, и он не мог вытащить ее обратно. В конце концов ему пришлось разгребать кучу руками, отбрасывая в сторону пучки травы и сломанные ветки.

В чашеобразной долине, под прямыми лучами солнца, было очень жарко и Эрик то и дело останавливался, чтобы рукавом вытереть пот с лица. Пыль и мусор, которые поднимались от его разрушительных раскопок, прилипали к его потному телу, лезли в глаза и рот. Но он продолжал трудиться, твердо решив высвободить ложку.

Сначала он подумал, что опускается грозовое облако, когда по гнезду пробежала тень. Но, повинуясь чувству опасности, он посмотрел вверх и отчаянно вжался в разбросанный им мусор.

Эрик пытался представить, что за птица могла построить такое гнездо. Теперь он узнал. Увидеть ее живьем было гораздо хуже, чем в любых фантазиях. И непохоже, чтобы этот монстр был просто птицей. У какой это птицы вместо перьев на голове была чешуя? У нее были перья, черные перья по всему туловищу, и гигантские крылья, похожие на птичьи, хотя и слишком большие, хлопание которых разносилось как раскаты грома, пока она описывала круги над островом.

Эрик раскапывал кучу под собой, надеясь зарыться и спрятаться там. пока птица не улетит. Он был уверен, что если он попробует добраться до открытых уступов, то будет немедленно атакован. На чешуйчатой голове сидел кривой клюв хищника, а на лапах, которые она подтягивала к животу во время полета, виднелись когти.

Он держался за ложку, и последним отчаянным усилием рывком выдернул ее, вывернув вместе с ней, большую кучу мусора. Эрик спрыгнул в образовавшуюся вонючую дыру. Первоначальное основание громадного гнезда было заложено поперек впадины. Когда он прыгнул, основание рассыпалось, обнаружив небольшую трещину в скале внизу. Эрик потыкал туда ложкой, вовсе не желая провалиться вниз, в морские пещеры. Но металл зазвенел о камень, обнаружив дно всего в нескольких футах.

Наверху раздался скрежет — такой вой мог издавать только пикирующий реактивный самолет, и Эрик начал пролезать и протискиваться в эту дыру, обдирая плечи и раздирая рубаху. Он благополучно распластался в каменной расщелине, когда птица‑монстр приземлилась, оглушая его дикими криками.

Сама неистовая злоба птицы спасла его, потому что она начала раскапывать гнездо, и мусор, который летел в разные стороны, забрасывал Эрика. Он лежал, в горле у него пересохло и руки, державшие ложку, дрожали. Дрожа, он ждал, пока птица отгребет его укрытие и клювом или лапой достанет его. Один раз когтистая лапа скребнула по скальной поверхности над его головой. Но трещина спасла его.

Только как долго он сможет здесь оставаться? Птица переворошила мелкий мусор, так что некоторое количество воздуха попало к нему. Но оно было ограниченным. А если он пошевелится, его обнаружат.

Руками Эрик начал ощупывать узкое пространство, в котором лежал. В ширину щель была не больше его плеч, но длиннее его роста. И глубже, чем ему показалось сначала, потому что в нее насыпался мелкий мусор из гнезда. Он распластался на маленьких веточках и рассыпающихся растениях, от которых пахло разложением.

Эрик начал выкапывать мусор из‑под себя. По звукам он определил, что птица до сих пор ищет его, но настолько глупым образом, что Эрик начал думать, что это безмозглое существо. Если из‑за своего слабого ума она быстро его забудет, у него будет шанс на спасение.

Тем временем он расчистил проход вдоль расщелины, отпихивая мусор назад ногами. Затем он наткнулся на препятствие, которое было не так легко сдвинуть. Эрик пощупал руками и обнаружил, что это была не ветка, потому что его пальцы коснулись изогнутой и гладкой металлической поверхности.

Когда он понял, что это, металлический предмет стронулся с места, но этим же Эрик навлек на себя несчастье, потому что вся куча затряслась. Вероятно, птица была не такая глупая, как понадеялся Эрик, и в ответ наверху послышалась суматоха. Эрик вздохнул и поперхнулся, потому что пыль набралась ему в легкие и запорошила глаза.

Затем вся куча над ним была отброшена в сторону. Эрик моргал слезящимися глазами, а птица выгибала голову в его сторону, клюв был распахнут. К счастью, ей приходилось поворачивать голову перед тем как ударить. Эрик взмахнул ложкой в последней отчаянной попытке защититься.

Клюв ударил в металл ложки с такой силой, что чуть не расплющил Эрика, выбив из него дух. Он упал, с красным от удушья лицом, тупо ожидая следующего удара.

Удара не было. Он поднял голову над краем расщелины, пытаясь подняться. Хотя его глаза слезились от пыли, теперь он мог видеть более четко, пока ужасное хлопанье крыльев не подняло мусор мутным штормовым облаком.

Птица, отчаянно хлопая крыльями, мотала головой из стороны в сторону. Что‑то было не так с ее головой, хотя судорожные движения птицы не давали Эрику рассмотреть получше. Он поднялся на ноги, выставил ложку перед собой.

Когда во второй раз голова двинулась в его сторону, Эрик собрал остатки сил, взмахнул ложкой, как бейсбольной битой. Он ударил импровизированной дубиной по голове птицы с такой силой, что упал на колени. Потом захлопали крылья, унося птицу в небо над долиной. Она не издавала никаких звуков, а голова безжизненно висела у нее на груди. Она поднималась выше и выше, и Эрик встал, чтобы посмотреть за ней. Она собиралась напасть на него с такой высоты? Только висящая голова и неровные взмахи крыльев оставляли ему надежду на то, что он вышел победителем в этой встрече.

Птицы поднимались с уступов, чтобы присоединиться к этому существу. Но они сопровождали его недолго. Огромные крылья взмахнули в последний раз, потом сложились и, наполовину пернатая, наполовину чешуйчатая тварь упала в море. Эрик более не сомневался, что она была мертва или по крайней мере смертельно ранена.

Держа ложку для безопасности под мышкой, он отер пыль и грязь с лица. Но не был уверен в том, как это произошло, отчего погибла птица. То, что говорил им Хуон насчет железа, которое было ядом для всех обитателей Авалона, похоже было правдой. Он был очень этим доволен.

Стенки расщелины, обнаженные на изрядную длину последними усилиями птицы, доходили ему до пояса, и Эрик начал выкарабкиваться, торопясь дойти до ручейка на уступе и выполоскать пыль изо рта и горла. Но что‑то зацепилось за его щиколотку и он нагнулся, чтобы высвободиться.

Он держал кожаный ремень, не новый, но хорошо сохранившийся и гибкий, и на нем виднелись маленькие золотые звездочки и символы, которые он не понимал. Должно быть, он был здесь спрятан недолго. Когда он потянул, то обнаружил, что ремень был привязан к чему‑то, захороненному в мусоре из гнезда.

Эрик разгреб палки черенком ложки. Сверкнул металл, на этот раз не золото, а серебро, опоясывающее более темный белый цвет. Он обнаружил рог из слоновой кости и серебра.

Отряхнув его от мусора, Эрик поднес свою находку к солнечному свету. Он недолго лежал спрятанным, потому что серебро не почернело. Рог! Рог Хуона! Он нашел один из потерянных талисманов.

Мучимый искушением, Эрик обтер мундштук об рукав и приложил его к губам. Но он не дунул. Что‑то не от мира сего было в этом роге. Сказав самому себе, что звук рога может привлечь другую гигантскую птицу, Эрик перебросил ремень через плечо и пополз по мусору обратно к роднику на уступе, где он до отвала напился и поел из своего узелка.

Он не знал, сколько времени находился на этом острове. А время в Авалоне, и его собственном мире, текло по‑разному — разве Мерлин не говорил чего‑то в этом роде? Казалось, он был на острове всего несколько часов, а время уже приближалось к закату.

Осмелится ли он проделать путешествие обратно на берег ночью? Как ни хотелось ему поскорее уйти от этих гнезд, он не испытывал большого желания покидать остров. Слишком велика опасность быть унесенным на лодке в открытое море. А он очень устал, чтобы грести. Каждая косточка в его теле ныла от усталости.

Так где же провести надвигающуюся ночь? Эрика отталкивало разрушенное гнездо и уступы вокруг него. Лучше вернуться в пещеру у моря. и выспаться в лодке, хотя он всегда боялся воды. И лучше было спуститься вниз до наступления темноты..

Эрик начал спускаться в колодец, из которого вылез раньше. Он думал, что рог надежно висит у него на ремне. Но когда его рука оскользнулась, ремень свалился с его плеча и рог упал вниз.

Эрик напряженно замер, прислушиваясь к звуку падения. Но он ничего не услышал. Мысль о том, что рог разбился сделала его настолько слабым, что он не мог двинуться, на глаза навернулись слезы и перехватило дыхание. Что же он натворил по неаккуратности?

Все прошлые разы, когда мама с папой, миссис Стайнер, дядюшка Мак, да и Грег с Сарой упрекали его за спешку, излишнюю импульсивность, мелькали в его голове. Что будет если рог сломается? Что он скажет Мерлину и Хуону? Он не справился со своей частью поисков.

Он не мог долго оставаться в колодце, поэтому поискал следующую опору на стене. Лoжкa, привязанная к его поясу, звенела о камень, но ему было все равно. Круг неба над головой быстро темнел, уменьшая видимость.

Эрик спускался медленно. Если случилось невозможное, и рог не разбился на кусочки, когда упал на землю, то он вовсе не хотел на него наступить. Он плотно прижался к стене, когда его носки коснулись земли, и с надеждой посмотрел вокруг.

Но сюда не доходили даже самые слабые лучи солнца. Эрик опустился на колени и ощупал землю вокруг себя руками, затем задвигал руками быстрее, просеивая песок и грубую гальку между пальцев, находя и отбрасывая камни, пока не обшарил все дно колодца. Нигде он не почувствовал ни кожаного ремня, ни изогнутой слоновой кости в серебре. Рог пропал совсем!

Дважды он обшарил все вокруг, не веря, что рог потерялся. Если бы ремень зацепился за выступ в стене, он бы почувствовал его когда спускался. Значит…

Голова Эрика шла кругом. Теперь он ни в чем не был уверен. Последний раз он провел руками по дну колодца, и отправился вниз по узкому проходу к пещере у моря.

Влажный, пахнущий морем воздух дохнул ему в лицо, долгожданное освобождение от вонючего гнезда. В конце короткого перехода, перед тем как выйти на пляж, Эрик помедлил, выглядывая наружу. Шум разбивающегося о камни моря был сильным, но он был уверен, что слышал другой звук — щелчок, скрип.

Эрик различал пятно, которое было его лодкой, лежавшей на берегу, там, где он ее оставил. Он стоял совершенно неподвижно, стараясь приглушить собственное дыхание до неслышного шепота. Хотя ему ничего не было видно, кроме корпуса лодки, он был уверен, что там было что‑то еще, живое существо, которое возможно имело силу и желание напасть или повредить лодку, от которой зависело, выберется ли он с острова или нет.

Звук прозвучал снова — на этот раз громче, как будто тот, кто его производил, не имел причин прятаться. Эрик увидел в воздухе темный силуэт, четко различимый на фоне тусклого мерцания из входа в пещеру.

Силуэт оканчивался гигантской лапой, которая медленно сжималась, а потом разжалась, как будто ее владелец разминался перед схваткой. Когда лапа приложилась к лодке и легкое суденышко двинулось по песку, Эрик понял, что надо действовать или лодка окажется вне пределов его досягаемости в озере.

Его уверенность опиралась на силу железа, и он вытянул перед собой ложку как копье. Затем он набросился на темную тварь, Ложка ударилась о борт лодки, отскочила и ударила по темной массе, которая дернулась и отпрыгнула, как будто железо было раскалено. На Эрика замахнулась страшная членистая лапа с когтями. Мальчик упал на колено, выставив ложку, чтобы блокировать удар так же, как он отбил клюв птицы. Когти ударили сильно, расплющив Эрика о лодку, и он расцарапал щеку о чешуйчатую поверхность.

Он вскрикнул от боли, но не услышал ответа от твари, с которой боролся. Эрик видел только темную массу, хромающую к воде. Если ей удастся уйти в море, можно было ожидать еще одной атаки.

В отчаянии Эрик поднялся на ноги и, подняв ложку над головой, пробежал вперед и изо всей силы ударил этим странным оружием по неуклюже волочащемуся существу. Под его ударом оно обмякло. Он почувствовал жалящую боль чуть ниже колена. Но он победил: тварь больше не пыталась добраться до воды.

Послышался скребущий звук, как будто множество ног пытались поднять беспомощный вес издыхающего тела. Затем наступила тишина.

Эрик не мог заставить себя прикоснуться к этой твари, он не желал знать, с каким существом он дрался. Подтолкнув ложку под тело, он свалил его в море. Потом он опять почувствовал, что вокруг его ноги запутался ремень и быстро раскопал песок на том месте, где лежал монстр, и обнаружил рог, потерянный убитым вором.

КОЛЬЦО


Впереди Сары лежал лесной мир. Она бежала в сторону паутинной стены Лесного Замка, новые, незнакомые запахи, которые щекотали ее кошачий нос, поднимались от земли под лапами и наполняли воздух. Она никогда раньше не догадывалась, что значит по — настоящему ощущать запах! Человеческими глазами они видела сумерки, блеклые цвета, удлиняющиеся и темнеющие тени. Но теперь она могла видеть сквозь эту темноту, и поэтому нисколько ее не боялась.

Но хотя она была поглощена своим новым обличьем и очень довольна им, ее беспокойство отчасти усиливалось с приближением к дьявольски святящимся паутинам. Не доходя несколько футов, она положила нож, поставила на него для безопасности обе передние лапы и вытянула голову повыше, чтобы получше рассмотреть мертвый лес.

Ей вовсе не хотелось прикасаться к паутине. Она надеялась найти место, в котором ее кошачье тело сможет перепрыгнуть через липкую стену. Но нигде не было видно участка, на котором крайние деревья не были бы опутаны этой дрянью от земли до нижних веток.

Нужно использовать нож — но где? Прирожденная осторожность животного, в чьем теле она находилась, пришла ей на помощь. Она начала пробираться в высокой траве, снова держа нож в зубах.

Опасаясь стражи, Сара не дерзнула проделать большую и заметную дыру в стене. Поэтому ей пришлось искать, пока она не обнаружила место, где два мощных корня дерева наполовину торчали из земли. Нити паутины закрывали проход между ними, но проход был маленький. Она прижалась к земле, и пастью и лапами направила нож. Это было очень неудобно, и она гораздо быстрее сделала бы все руками. Но паутина рассыпалась и впереди лежал проход в лес.

Когда она заползла внутрь, распластавшись между корнями, то обнаружила, что может достаточно хорошо видеть. К счастью паутина висела только в один ряд, и впереди виднелись пятна зеленовато‑желтого света.

Пятнами оказались грибы‑трутовики, растущие на гнилых деревьях. Сара сломала один лапой и воздух сразу же наполнился пляшущими пылинками. Она чихнула и закрыла нос передними лапами. Когда она чихала, то уронила нож, а это было опасно. Она быстро подняла его.

Листья, которые падали с деревьев, давно превратились в пыль, земля была голая и черная, скользкая и неприятная, поэтому Сара старалась, где возможно, проходить по торчащим корням или стволам упавших деревьев.

Человек без компаса легко потерялся бы в этом лабиринте, где каждое дерево было похоже на следующее, а зеленый свет грибов мешал видеть. Но кошачий инстинкт Сары безошибочно вел ее в самое сердце этого проклятого места.

Она не встретила ни животных, ни птиц, ни насекомых. Но у нее было странное ощущение что что‑то притаившись поджидает ее там, куда не достигал взгляд, бесшумно, осторожно. Это Саре совсем не нравилось.

В одном месте ей пришлось обойти озеро, вода в котором была черная и пенистая. Пузыри медленно поднимались на поверхность и лопались. Потом Сара увидела первое живое существо, бледную, как будто отбеленную, ящерицу, на скользком камне, наблюдавшую за ней блестящими недобрыми глазами.

На другой стороне озера Сара встретила слабые следы тропинки и повернула на нее. Ей не терпелось поскорее добраться до цели.

Но она не забыла об осторожности, и с мгновенной реакцией кошки остановилась, услышав слабый звук. Не кралась ли за ней ящерица?

Потом она увидела врага, не позади, а справа от себя. В свете грибов он предстал во всей своей ужасной красе. Она хотела закричать, но из кошачьего горла послышалось только шипение.

Тварь молнией пробежала по стволу упавшего дерева и остановилась. Когда она стояла на месте, ее почти невозможно было отличить от скопления грибов. Сара запустила когти в землю, разминая их. Она внимательно осмотрелась вокруг, разглядывая грибы, которые могли оказаться вовсе не грибами.

Ее тревога росла. Три или четыре гигантских паука приближались к ней. Если бы не неосторожность первого, они могли бы окружить ее прежде, чем она сообразила в чем дело. Она могла напасть на одного, но с целой кучей ей не справиться.

В воздухе повисла ленивая нить паутины. Она опустилась на мохнатую спину Сары. Потом еще одна и еще! Вокруг нее свивалась сеть. Но в тот момент она боялась самих пауков больше, чем их ремесла и она отчаянно обдумывала план действий. Нужно дать им себя поймать. Потом, когда они в этом убедятся, она воспользуется ножом и убежит.

Очень трудно было ждать, пока плывущие в воздухе нити обовьются вокруг нее. Но Сара прижалась к земле, втянула под себя лапы, между которыми наготове лежал нож. Она вздрогнула, когда ковер из нитей зацепился ей за уши и быстро закрыла глаза.

Как только сеть покрыла Саре спину и голову, она оказалась крепко привязанной к земле. Теперь правильные действия зависели от носа и ушей. По ее скрученному телу пробегали ноги, и она опять вздрогнула, когда ткачи начали проверять крепость своих шелковистых нитей.

А вдруг ее сейчас ужалит паук, и бросит здесь, парализованной и беспомощной? Она чувствовала их мерзкий запах, слышала шорох их ног. Они бегали кругами, наращивая кокон вокруг нее.

Последний раз они испробовали прочность опутывающей ее сети. Потом сильный запах тварей начал улетучиваться. Она напрягала слух и зрение. Если они оставили охранника, то не больше, чем одного. С одним она вполне могла справиться. Двигая лапами, Сара протолкнула вперед нож и прикоснулась к сети.

Раз! Ее правая лапа освободилась! Волшебство железа опять сработало. Она поднялась и распрямилась, а кокон упал и рассыпался. Она открыла глаза.

Напротив нее, на всех своих восьми ногах, стоял готовый напасть паук. Он покачнулся вперед‑назад и прыгнул. Сара ударила передней лапой и сбросила тварь на землю, потом махнула ножом. Она не была уверена в словах Хуона — о том, что железо здесь ядовито. Она могла только надеяться на это.

Паук подобрал под себя ноги, став похожим на бело‑желтый шар. Сара взяла рукоятку ножа в пасть и прыгнула, проведя лезвием поперек круглого туловища насекомого. Паук забился в судороге, его ноги подкосились, но потом он опять поднялся. Сара ткнула его ножом, не желая прикасаться к нему лапами. Когда он перестал шевелиться, она положила нож на землю, поставила на него одну лапу и языком слизала остатки паутины со своей шерсти.

Затем, неся нож, она обошла мертвого паука и пошла дальше. Но она была начеку, опасаясь еще одной встречи с этими тварями и разглядывая каждый ближний гриб с подозрением. В мертвом лесу было очень тихо, потому что не было шелестящих листьев, только влажная земля под ногами. Потом земля уступила место плоским камням, которые могли быть старой‑старой мощеной дорогой. Дорога спускалась вниз, и заросшие деревьями обочины нависали над ней. Сара держалась посередине дороги, потому что между деревьев виднелись толстые паутины.

Понижающаяся дорога привела ее к ручью. Это было не пенистое озерко, а коричневая бегущая вода, двумя рукавами огибающая остров.

По периметру острова стояла каменная стена, такая старая и заросшая высохшим диким виноградом и мхом настолько, что почти не отличалась от естественных скал. Должно быть, когда‑то был мост, соединяющий остров с дорогой, а теперь осталась только цепочка торчащих из воды камней.

Сара походила по берегу взад‑вперед, с сомнением разглядывая камни. Хотя ей ничего не говорили, она была уверена, что остров лежит в центре леса, и на нем находится то что она искала, но добраться до него было проблемой. Она видела, как неприятного вида водяные твари плавают или ползают туда‑сюда по дну, и ей не хотелось с ними воевать. Можно ли было перепрыгнуть с одного камня на другой и не поскользнуться?

Она изогнулась, балансируя ножом в пасти, и прыгнула на первый камень. Он был скользкий, но она уцепилась крепко. Второй камень был положе и удобнее. На нем она села, положив нож под передние лапы, и разглядывала третий, потому что он был закругленным и зеленым от водорослей. Хотя четвертый опять был плоский. Можно ли до него допрыгнуть отсюда? Она опять выгнулась, напряглась и прыгнула.

Задние лапы оказались в воде, а передними она пыталась за что‑нибудь зацепиться. Острая боль пронзила ей хвост, она дернулась и выскочила из воды. В кончик хвоста ей вцепилась какая‑то когтистая тварь, и Сара зарычала, махнула хвостом и подставила тварь под нож. Та мешком откатилась в реку.

Мокрая шерсть причиняла большие неудобства, но времени останавливаться, чтобы насухо себя вылизать, у нее не было. Теперь нужно было прыгнуть далеко и высоко, чтобы запрыгнуть на стену. Мокрая шерсть на спине стояла торчком, уши были прижаты к голове, а хвост мотался из стороны в сторону, когда она на затекших лапах стояла и смотрела вниз на то, что охраняла эта древняя стена.

Пауки в лесу были мерзкие, и она их сразу возненавидела, но здесь было что‑то похуже — жаба в три раза больше, чем ее теперешний кошачий размер. Она неподвижно сидела в самой середине открытого пространства, но ее желтые глаза неподвижно таращились на Сару, и Сара испугалась ее больше, чем пауков.

Она дрожала, но совсем не от холодной воды. Эти глаза… они делались больше, больше, заполняя весь мир! Они были открытыми колодцами, в которые можно упасть!

Сара моргнула. Было темно, наступила ночь. Но желтые жабьи глаза были настолько яркими, что могли осветить весь остров. Под ними раскрывался широкий рот.

Она постаралась сжаться насколько возможно, держа нож в зубах. Но жаба была такая огромная и сила ее взгляда держала на месте. Черный кнут языка промелькнул между громадными губами, пытаясь затащить ее в жадный рот. Но она прикоснулась к ножу и отпрянула.

Жаба задрожала, ее туша затряслась, рот закрылся. Потом у нее изо рта выпал круглый, сверкающий драгоценный камень, который откатился к подножью стены, на которой сидела Сара. Камень был прозрачный, как стекло, и в середине его Сара увидела кольцо из темного металла.

Кольцо! В этот момент ей пришлось решать. Она не могла нести кольцо и нож вместе. Если она возьмет в пасть талисман, то придется бросить ее единственное оружие.

Сара двигалась быстро, потому что боялась, что если долго будет раздумывать, то ей вообще ничего не удастся. Она бросила нож на жабу, и увидела, как он шлепнулся на широкую спину твари. Тварь закрутилась и задергалась, а потом опала, как мешок, из которого вышел воздух.

Сара прыгнула со стены и схватила драгоценный камень. Он плохо помещался в пасти, но она крепко держала его.

— Кар‑р‑р…, — черная птица, такая же как те, что следили за Сарой и лисом, спикировала вниз, выкрикивая боевой клич. Со страху Сара неслась с ужасной скоростью, в несколько прыжков преодолев камни через реку и заскочила в укрытие мертвого леса. Там она остановилась, пытаясь придумать какой‑то план и боясь идти по кишащей пауками тропе без ножа.

Она положила голову между передних лап, и только тут вспомнила, что кольцо само по себе было железное, и могло ее защитить. Но сначала нужно было разбить стеклянную скорлупу.

Она бросила ее на камень, но та не разбилась. Она встала на него всем своим весом, но он лишь вдавился в землю и не сломался.

— Кар‑р‑р…, — одна из птиц прыгала на ветке прямо у нее над головой и ей ответили с воздуха. Сара опять схватила кольцо в пасть и побежала изо всех сил. На бегу она кусала свою ношу, надеясь, что острые кошачьи зубы прокусят скорлупу.

Одним прыжком она проскочила через мертвого паука‑охранника на том месте, где ее поймали. Может ей удастся выбраться, если она будет вот так быстро бежать? Но в воздухе захлопали крылья и она почувствовала боль в одном ухе. Сара подползла к стволу дерева, где куча сухих веток скрыла и защитила ее от птиц. Нужно было сломать эту скорлупу, иначе она никогда не выберется из леса, в этом она была уверена.

Носом и передними лапами она положила шар на торчащий из земли камень и затем, найдя еще один камень, изо всей силы навалилась, слегка двигая его, так что скорлупа стиралась между двух камней. Она уже теряла надежду, когда с легким хлопком скорлупа исчезла. Лишь кучка пыли блестела на земле возле кольца.

Сара взяла кольцо в пасть и приготовилась бежать. Наверху раздался крик. Птицы поднимались в воздух и улетали. Уверенная в том, что теперь у нее есть шанс, Сара побежала, вначале не осознавая того, что происходит вокруг. Потому что она бежала и все вокруг менялось.

Шарообразные грибы уменьшались и рассыпались. Поднимался прохладный ветер, шелестел в хрупких ветвях, неся с собой сладостную свежесть. Когда она пробегала мимо озера, где лежала ящерица, вода не была больше темной и пенистой. Она сверкала и пузырилась, движимая заглохшим долгое время родником.

Когда Сара добежала до места, где она пролезла под стеной из паутины, она больше не встретила ничего похожего на эту мутную дрянь. Паутина висела лохмотьями, и ветер рвал ее на куски и уносил. Она легко выбежала на лунный свет и забралась по склону, где ее ждал лис.

Наверху она остановилась и оглянулась. Все засохшие деревья сгибались на ветру. Почти вся паутина исчезла. Сильные порывы ветра как будто разметали все зло, которое там пряталось, снова подготавливая его для жизни. Она увидела, как при свете луны поднялась стая птиц. Они летели кругами, издавая грубые крики.

Сара повернулась и побежала изо всех сил. Возможно, лес был теперь свободен от зла, но казалось, что у черных птиц еще остались силы охотиться.

ЛИСЬИ ВРАТА


Перед Грегом было настоящее превращение, такое же великое, какое Сара видела в лесу. Деревня, на которой лежало проклятие ведьмы, вернулась к жизни. Ее жители, освобожденные от животных форм, занимались своими разрушенными домами. Двое из тех, которые пребывали в обличьи волков, теперь стояли прямо, как хозяин и хозяйка башни, и почти насильно предлагая Грегу и его спутникам кров и еду, которая была в их распоряжении. Но когда они немного отдохнули, рыцарь Артура приказал им ехать дальше, и нетерпение Грега было также велико.

Хотя они выехали по темноте, они не потеряли дороги, потому что по мере того, как сгущалась мгла, рукоять большого меча, лежавшего у Грега поперек седла, засветилась ярким светом, который отражался и подпитывался таким же лучом от вилки‑копья. И это освещало их путь так же хорошо, как если бы перед ними несли фонарь.

Куда вела горная дорога? Грег ступил на нее сквозь зеркало Мерлина, и не имел представления о том, куда она вела. Он заметил, что те, кто ехал рядом с ним, держали руки недалеко от рукоятей мечей и внимательно следили за вершинами гор по обеим сторонам дороги, словно опасаясь засады.

Они доехали до того места, где Грег провел ночь в пещере. Там пришлось слезть с лошадей и идти по одному, ведя лошадей по неровному склону. Когда они снова оказались на ровной земле, у Грега почти не осталось сил, чтобы залезть обратно в седло.

— По коням, молодой господин! — поторопил его рыцарь Артура. — Время идет. Даже на запад и на восток могут напасть враги. А как Пендрагон поедет на битву без своего клинка? По коням, надо торопиться!

С трудом Грег подчинился и поехал дальше. Он клевал носом от усталости и не замечал, что рыцарь взял повод и вел лошадь, на которой он ехал. Но он быстро проснулся, когда рыцарь просигналил тревогу.

Взошла луна и высветила стоящее перед ними войско, молчаливый барьер поперек дороги. В середине были люди или твари, похожие на людей, а на флангах монстры. Весь ряд стоял, ощетинившись клинками дымного красного пламени на рыцарей Артура и самого Грега. Позади этой темной компании виднелся светящийся серебристый занавес — зеркало Мерлина?

— Вперед за Пендрагона! — главный рыцарь бросил клич и обнажил свое оружие.

Лошадь Грега, когда он ослабил поводья, начала двигаться в сторону вражеских линий. Мальчик услышал крики солдат Артура, стук копыт по дороге. Его лошадь напугалась и понесла галопом. Острия темного огня собирались перед Грегом устрашающей стеной. Он плотно прижал Экскалибур к туловищу левой рукой, а правой поднял вилку‑копье. И лунный свет, хотя тусклый и неяркий, сконцентрировался на ней, превратив ее в светящееся белым пламенем знамя. Темная стена перед ним зашаталась и отодвинулась. Грег метнул копье и шеренга врагов изогнулась подальше от нее. а его лошадь продолжала нестись галопом к туманному занавесу.

За занавесом Грег увидел мужчину верхом на одной из крылатых лошадей. Это был великан с золотистой бородой и в шлеме, на макушке которого был резной дракон с горящими глазами такого же красного цвета, как и плащ, закрывающий его спину и грудь. За ним стояла великая рать рыцарей и лучников под знаменем, которое развевалось на сильном ветру.

Бородатый мужчина повернулся к Грегу лицом и протянул руку жестом одновременно умоляющим и властным. Каким‑то образом Грегу удалось собрать достаточно сил и, подняв Экскалибур обеими руками, он швырнул меч вверх и вперед. Гигантский клинок от конца до конца проскользнул через занавес. Потом, как будто притягиваемое магнитом, оно влетело в протянутую руку Артура Пендрагона. Трижды Хранитель Востока прокрутил меч над головой и знамя позади него приспустилось в салюте.

Лошадь Грега оказалась у кромки тумана, а его самого поглотил крутящийся туман. Издалека ему слышались крики, звон клинков, пение тетивы. Потом он скатился в траву, а когда открыл глаза, то ясно увидел в теплом полуденном солнце свежую зарубку на стволе дерева.


Эрик отпрянул от воды, в которую скатилось морское чудовище. Его первоначальный план провести ночь в пещере более не устраивал его. Больше всего ему хотелось вернуться на берег, как можно быстрее убраться с этого острова. Он спустил лодку, надеясь покинуть пещеру до того, как станет темно.

Он держал рог у себя на коленях, твердо решив не терять его снова, и греб ложкой, как веслом. На этот раз дорога по узкому проходу во внешнюю пещеру заняла у него гораздо больше времени, потому что он боялся порвать кожу покрывающую его судно о камни, и дюйм за дюймом полз, пока не увидел серый вечерний свет, отражающийся от воды впереди.

За шумом прибоя Эрик силился услышать другие звуки. Чудище во внутренней пещере могло оказаться не единственным в своем роде в этой округе. Эрик больше всего боялся, что кто‑нибудь поднимется из глубин и нападет на его лодку.

Выйти в море оказалось труднее, чем попасть в пещеру. Тогда ему помогали волны, а теперь ему приходилось грести против них. Эрик так устал, что каждый раз, когда он поднимал ложку‑весло, его плечи сводило от боли. Но в конце концов он победил, и с облегчением вздохнул, когда увидел отдаленную тень острова в открытом море позади себя.

Эрику казалось, что тень острова черным покровом доходит до берега, и его путь покрыт мраком. В небе у горизонта виднелись последние сполохи багрового заката, и в воздухе кружились и кричали морские птицы.

Они планировали вдоль берега на широко раскрытых крыльях, пролетая прямо над его головой. Конечно, среди них были и те, которые сидели на уступах скал и смотрели на его битву с гигантской птицей. А теперь они следовали за ним, как будто часовые. Но для чего — для кого?

Любая волна раскачивала легкую лодку. Если бы что‑то поднялось из глубин, то оно легко перевернуло бы ее. Нельзя об этом думать: на его счастье прибой нес лодку к берегу и грести было легче.

Минуты проходили, берег приближался и уверенность Эрика росла, поэтому он оказался не готов к несчастью, которое с ним все же произошло.

Лодка тихонько причалила и он выскочил в откатывающуюся волну, чтобы вытащить ее на берег. Хотя птицы казались ему врагами на острове, когда собрались посмотреть нападение гигантской птицы, теперь они казались друзьями, потому что когда Эрик выскочил на мокрый песок, стая, которая сопровождала его на берег, с криками полетела в сторону дюн, выкрикивая тот же клич, когда он прыгнул в гнездо.

Эрик быстро обернулся. Дюны колыхались там, где ветер выметал струящийся песок. Из этих распадков появились существа, ростом не выше его самого. Они двигались на перепончатых лапах, окружая его.

Их чешуйчатая кожа мокро блестела в последних лучах заката, перепутанные зеленые волосы свисали на глаза, устремленные на Эрика. Если они пройдут дальше, то опрокинут его обратно в море.

Он держал рог и ложку. Ложка встала между ним и гневом гигантской птицы, спасла его в битве в пещере с невидимым монстром.

Теперь ей нужно было расчистить дорогу сквозь эту толпу водяных. Он продернул строп рога через свой ремень, чтобы наверняка не потерять его.

Затем, держа ложку перед собой, Эрик двинулся вперед навстречу шеренге нападающих. Мгновенно он погрузил ложку в песок и швырнул его в глаза двум из существ и те отпрыгнули, отчаянно растирая глаза и вскрикивая высокими, тонкими как у морских птиц голосами. Но остальные приближались, и Эрик взмахнул ложкой. Она ударила одного водяного, который упал на своего соседа и уронил его.

Грег проскочил в открывшуюся таким образом брешь. Он пробежал в лощине между двух дюн, но перед ним оказался крутой склон третьей. Быстро взобраться по песчаному холму было трудной задачей, как вскоре обнаружил Эрик. В любой момент он ожидал, что его схватит за щиколотку и уронит перепончатая лапа. Но с болью под ребрами и колотящимся сердцем он достиг вершины, опередив своих преследователей.

Его пыталась схватить зеленая лапа, и вслед за вожаком собиралась остальная стая. Их крики оглушили его, он плохо соображал. Теперь они окружили подножие дюны и надвигались со всех сторон. Эрик не видел пути к спасению.

Он рубанул по первой лапе ложкой и вожак откатился назад. Потом, не придумав ничего лучше, он метнул ложку в нападающих и приложил к губам рог и дунул изо всей оставшейся в нем силы.

Звук прозвучал как гром. Зеленые водяные замерли, затем с воем бросились на него. Но перед ним висел блестящий серый занавес и Эрик в отчаянии прыгнул вперед.

На продуваемом ветром склоне холма он оказался лицом к лицу с Хуоном, который гордо стоял в серебряных доспехах, зеленом плаще и шлеме. За ним стояли рыцари и лучники из Каэр Сидди, и над их головами развевалось знамя, которое было на башне замка.

Хотя Эрику казалось, что он надежно привязал рог, теперь он выскочил, повиснув в воздухе. Хуон схватил его. Одной рукой он отдал Эрику честь, а другой поднял рог к губам. Раздался еще один раскалывающий небеса звук и Эрика подняло им, или ветром, или какой‑то другой силой, и унесло прочь.

Задыхаясь, он оперся о дерево. А перед ним на земле, такой же грязный и усталый, лежал Грег.


— Кар‑р‑р…

Сара прыгнула вперед, но ее хвост задело крыло. Она крепко держала во рту кольцо и летела изо всех сил в сторону звезды в кругу, где ее должен ждать лис. Теперь черные птицы нападали на нее непрерывно, и она боялась их острых когтей и клювов.

— Сюда! Сюда, — для человеческого слуха это показалось бы возбужденным тявканьем лисицы, но для Сары это была надежда на спасение. Большим рыжим туловищем лесной провожатый прикрыл ее со всех сторон и зарычал на птиц. Но их оказалось не так легко отогнать.

Вновь Сара почувствовала острую боль, когда коготь разорвал ей ухо. Она хотела закричать от гнева, но вспомнила о кольце, которое держала в пасти и побежала дальше. Она бежала медленнее, в горле у нее пересохло, в груди болело. Но вот она звезда в круге!

Лис прыгал в воздухе, сражаясь с птицами. В разные стороны летели черные перья. Ее провожатый схватят одну из птиц поперек туловища и она обмякла. Но остальные пронеслись мимо него к Саре. Она встала на задних лапах, нанося удары выпущенными когтями. Потом одним большим прыжком она оказалась около корзины в центре звезды.

Лис залаял и птицы взмыли, и летали над головой.

— Кольцо! Кольцо тебя превратит!

Сара раскрыла рот и кольцо выпало на крышку корзины.

— Прикоснись к нему и загадай желание! — лис метался взад‑вперед за пределами круга.

Сара подняла стертую лапу и поставила ее на железное колечко.

— Хочу снова быть собой, — мяукнула она.

Шерсть на обратной стороне ее лапы постепенно исчезла, подушечки превратились в пальцы. Потом, через несколько секунд, она вновь стала настоящей Сарой, внутри и снаружи, с расцарапанной щекой и такая усталая, что почти не могла шевелиться.

Лис тявкнул еще раз, но на этот раз она не поняла его. Он кивал на тропинку так, что ошибки быть не могло, и она с трудом поднялась на ноги. Кольцо! Оно лежало на крышке корзины. Она подняла его и надела на палец, сжав руку в кулак для надежности. Потом она повесила на руку корзину и отправилась за лисом.

Птицы отступили в том момент, когда Сара воспользовалась силой кольца. И хотя она до сих пор слышала их хриплые крики, они больше не нападали. Но она слишком устала, чтобы идти далеко.

Лис не пошел с ней по лесной тропе. Вместо этого он проскользнул между деревьев, ободряюще тявкая и скуля, словно побуждая ее идти дальше.

Они вышли на открытое место в лесу, где Сара могла заглянуть сквозь обрамление ветвей, как через окошечко. Она не очень удивилась, когда увидела за ветками комнату с зеркалом, в которой ветер шелестел висевшей на стенах тканью.

Лицом к ней стоял Мерлин. Он улыбнулся, кивнул головой и протянул руку, ладонью вверх. Сара стянула холодное кольцо с пальца, довольная, что избавилась от него. Она бросила его сквозь ветви и увидела, как Мерлин поймал его и сжал в кулаке. Потом окно в комнату исчезло и на его месте возник просто лес, в котором под деревьями сидели Эрик и Грег, выглядевшие так, как будто дрались с кем‑то не на жизнь, а на смерть.

— Грег! Эрик! — Сара ломилась через кусты. Она бросила корзину и схватилась за своих братьев, чтобы убедиться, что они на самом деле есть и они действительно опять все вместе.

— Сара! — оба мальчишки крепко держали ее за руки. Сзади раздалось резкое тявканье. Лис последовал за ней, и теперь сосредоточенно куда‑то бежал, призывно оглядываясь через плечо.

Сара так привыкла подчиняться этому жесту, что освободила руки и подняла корзину.

— Идем!

Некоторое время они плелись между деревьями, пока перед ними не оказалась каменная арка, на несколько дюймов заросшая зеленым мхом, наверху которой была установлена высеченная из камня маска лиса.

— Ворота! — Эрик кинулся вперед. — Теперь мы сможем вернуться…

Сара повернулась к лису и протянула руку. Большой зверь подошел к ней и на мгновение ее пальцы легли на его гордую голову. Затем он нетерпеливо тявкнул и Грег потащил Сару за руку.

Но пройти через ворота им не удалось. Никакого заграждения не было видно, но между ними и их миром стояла невидимая стена.

— В чем дело? — Эрик вскинул голову, его лицо раскраснелось, он громко кричал на деревья вокруг них. — Мы вернули ваши талисманы, так? Открывайте же ворота! Немедленно!

Сара посмотрела на Грега и у нее задрожали губы. Она была почти так же напугана, как тогда, в этом страшном лесу среди пауков. Им что, никогда не удастся покинуть Авалон? Это было шикарное приключение, но она хотела, чтобы оно закончилось — немедленно!

— Открывай! — Эрик прицелился кулаком в промежуток между каменными столбами, но его рука отскочила от невидимой поверхности.

Затем, в стороне от них, возникло серебристое мерцание. Сара схватила Грега за руку. Эрик отпрянул. Высокий столб распался на множество блестящих маленьких искр и перед ними стоял Мерлин.

На его одеянии плясали и изгибались красные линии, более яркие чем раньше, и на указательном пальце поднятой руки было кольцо.

Сара посмотрела на кольцо, когда сказала:

— Мы хотим домой.

— Холодное железо — властелин, — ответил он ей. — Вы оставили то, что не принадлежи Авалону, и оно не пускает вас за ворота.

— Вилка! — вскричал Грег. — Я потерял ее, когда мы сражались, чтобы добраться до короля Артура там, на горной дороге!

— И ложка, — вступил Эрик. — Я обронил ее на дюне, там где были водяные.

— Я бросила ножом в жабу, — добавила Сара. — Значит, нам теперь придется идти обратно и искать их?

— Железо, холодное железо, ответь железу и твоему властителю! — Мерлин повернул кольцо у себя на пальце.

Раздался чуть слышный звон и у его ног легли вилка, ложка и нож, опять своего обычного размера. Мерлин поманил пальцем Грега и мальчик поднял вилку.

— Железный дух, железное мужество — вот что сделает тебя хозяином тьмы и того, что в ней — тьмы снаружи, тьмы внутри.

Потом Мерлин показал пальцем на Эрика, который поднял ложку.

— Железный дух, железное мужество — против страхов внутри и страхов снаружи, чтобы более не знать волн и пузырей страха.

Теперь пришла очередь Сары и когда ее пальцы сомкнулись вокруг рукоятки ножа, она услышала, как голос Мерлина тепло пообещал ей:

— Железный дух, железное мужество, хозяйка страхов, которые скользят, ползут или бегут на многих ногах!

— Сэр, — Грег стоял и вертел вилку в руках, — а как же насчет битвы? Победят ли король Артур и Хуон?

— Она уже отбросили врага достаточно далеко. В этот раз Авалон удержится — и победит! А теперь…, — он помахал рукой с кольцом в сторону ворот. — Я заклинаю вас, отправляйтесь в путь, и возьмите с собой холодное железо. Также помните, Авалон благодарит, и Авалон помнит о своих. Потому что вы теперь часть его, что со временем может оказаться для вас большим, чем вы сейчас догадываетесь. Ворота открыты. Идите!

Сара побежала, Грег и Эрик бежали по обе стороны от нее, вокруг них закрутился туман и они снова оказались во дворе миниатюрного замка.

— Дверь исчезла!

Когда Эрик закричал, двое других обернулись. Все камни, которые они вытащили, были уложены обратно на место. И снова ползучие растения свили свой зеленый покров. На самом ли деле все это случилось с ними?

Но у Грега в руках была вилка, Эрик держал ложку, а Сара сжимала нож и корзину.

— Железная, — начал Грег, и поправился, — стальная магия.

Паук, очень большой и черный, выбежал из дикого винограда и прошмыгнул по мостовой возле ног Сары. Не вздрогнув, она смотрела как тот побежал и, наполовину про себя, повторила:

— Против страхов, которые скользят, ползут или бегут на многих ногах.

Она снова посмотрела на паука. Ну, это существо не шло ни в какое сравнение с теми, с которыми она боролась в затянутом паутиной лесу, нечего бояться. Это же просто букашка. Железный дух, железное мужество. Теперь она не испугается даже самого большого паука в саду. Может быть, у Грега и Эрика еще не было времени испробовать их железное мужество, но она была уверена, что у них это тоже сработает, и им даже не придется носить с собой вилку или ложку, чтобы доказать это.

— Эй! — Грег был впереди их на гравийной косе, ведущей на берег. — Слышите? — он демонстративно пнул камешек в озеро — вода предназначалась для питья, стирки и купания. Вода — это просто вода.

Свист — повелительный сигнал дядюшки Мака.

— Идем, — ответила Сара, крепко сжимая корзину, и побежала вслед за братьями.

Магия восьмиугольного дома (роман)

Моей матери, чьи замечательные рассказы о детстве в конце Викторианского периода сделали эти годы для меня такими реальными. И Виоле, Эрнестине и Бекки за их предложения.

ВЕДЬМИН ДОМ


— Канак[1], канак, ходит как утка!

Лорри Маллард, глядя прямо перед собой, пошла быстрей. Она решила, что ни за что не побежит, но не могла не слышать эти ненавистные слова. Еще два квартала, а Джимми Пурвис, Стэн Вормиски и Роб Локнер совсем близко.

— Канак…

В носу у нее щипало, но она не заплачет, ни за что! И не побежит, чтобы они могли гнаться за ней до самого дома. Мальчишки, злые, ненавистные мальчишки! Смотрят на тебя, и смеются, и шепчутся о тебе в классе, стараются потянуть тебя за волосы или схватить твой портфель с книгами, гонятся за тобой и поют злые, ненавистные песни. Еще два квартала…

Если только она не пойдет коротким путем, мимо ведьмина дома.

Лорри чуть повернула голову — достаточно, чтобы увидеть начало переулка, того самого, в котором густые разросшиеся кусты скрывают ржавчину на старой железной изгороди. Похоже на джунгли с рисунков в учебнике по социологии, если бы джунгли могли в бурю потерять всю листву.

Социология! Лорри нахмурилась. Дома в Канаде, в школе мисс Логан, у них не было уроков по социологии. И мальчишек тоже не было. У них была история, а она хорошо училась по истории. Но теперь кажется, что она изучала не ту историю. Ей тут не место. Если бы только бабушке не нужно было уезжать в Англию, где старая подруга могла бы позаботиться о ней после операции.

— Канак…

Лорри крепче ухватила портфель. Чуть приподняла маленький заостренный подбородок, плотнее сжала губы. Ведьма, которая, возможно, прячется за закрытыми воротами, не так плоха, как Джимми, Стэн и Роб. Лорри намеренно пошла медленней.

Мальчики и девочки боятся — или говорят, что боятся — ведьмина дома. Лорри слышала, как они подначивали друг друга перелезть через изгородь и постучать в дверь. Но никто не делал этого, даже Джимми Пурвис.

Справа от нее, на противоположной стороне переулка, красное кирпичное строение с выбитыми стеклами в окнах, поверх которых прибиты доски. Когда-то это была конюшня, в которой держали лошадей и экипажи. Дальше начинается площадка для парковки машин из того дома, в котором живет Лорри, пустая и холодная: в это время дня здесь всего две машины.

Ветер проносится по переулку. Он поднимает листья и шуршит ими. Большинство деревьев и кустов за оградой голые. Но все равно трудно что-то рассмотреть: слишком густо переплелись ветки.

Лорри на самом деле не верила, что здесь живет ведьма или что там, внутри, стонет призрак, хотя Кэти Локнер клялась в этом. Тетя Маргарет говорила, что это просто старый-старый дом, не такой, как строят сейчас. Его называют Восьмиугольный дом, потому что у него действительно восемь сторон. И в нем живет очень старая леди, которая не очень хорошо ходит и потому никогда не выходит из дома.

Переложив портфель в другую руку, Лорри направилась к воротам, запертым на цепь. Дом странный, насколько она может видеть. Набравшись смелости, она просунула руку между прутьями ограды, оставляя следы ржавчины на плаще, и раздвинула ветки, чтобы посмотреть получше. Да, дом не такой, как другие. Она видела ступеньки и лестницу и угловатую стену с очень высокими заостренными окнами. Лорри решилась.

Она ответит на вызов, хотя ей его никогда не делали. Она обойдет вокруг всего ведьмина дома и посмотрит все, что сможет увидеть. Поставив портфель, она попыталась стереть с плаща ржавчину. Здесь переулок кончался, и она повернула по улице Ясеней на север, а не на юг, медленно прошла перед домом.

Здесь заросли кустов и деревьев не такие густые, как в переулке. В них оказался промежуток, и Лорри с легким удивленным возгласом остановилась. Когда они в последний раз проходили здесь, ей приходилось торопиться за тетей Маргарет, за которой всегда сложно угнаться. Тогда она только приехала в Эштон, на всех ветвях были листья, и поэтому она не видела этого оленя, большого, как настоящий, но черного и зеленого, не коричневого, будто бы он порос мхом.

Лорри подошла поближе к ограде. Олень стоял на большом каменном блоке, и здесь была кирпичная стена; между кирпичами рос зеленый мох. А дальше начинался дом. У него высокие окна — то, что ей видно, закрыто ставнями, — и дверь. Перед ней груда листьев, будто некому собрать их и сжечь.

Лорри прикусила нижнюю губу… Листья собирают в большие груды, и запах дыма такой приятный. Однажды они положили в самую середину костра три большие картофелины. А когда достали, они снаружи были черными, но их можно было разломить и съесть с солью. А вокруг собирались белки и выпрашивали кусочки.

Тогда она была совсем маленькой. Должно быть, это было пять-шесть лет назад. Но она все помнит, хотя и не хочет вспоминать. Теперь, когда она живет здесь, где нет листьев, чтобы их сжигать, ничего нет, где ее зовут глупым канаком… хотя она совсем не ходит, как утка!

Лорри поставила портфель на землю между ногами, чтобы взяться на ворота. Цепи на них нет, но они, конечно, закрыты. И все эти листья…

Во дворе у мисс Логан рос большой дуб. И можно было искать желуди, кто найдет самый большой. Ей это никогда не удавалось, зато Анни, ее лучшей подруге, в прошлом году удалось. Она нашла настоящую громадину, размером почти с палец. Мисс Логан, Анни… Лорри почувствовала, что у нее снова щекочет в носу.

Для нее все здесь, в Эштоне, пошло не так. Может, если бы она приехала, когда в школе еще не начались занятия… а теперь у всех уже есть друзья, а она одна… Нет, она все равно другая, она глупый канак!

Беды ее начались в день контрольной на прошлом месяце. У них был подменный учитель, миссис Реймонд простудилась. И учительница рассердилась, когда Лорри не поняла вопроса. Но разве Лорри виновата, что приехала из Канады, где учили по-другому? В школе мисс Логан у нее всегда были отличные отметки, и бабушка Маллард ею гордилась. Когда бабушке пришлось лечь на операцию, Лорри не просила, чтобы ее отправили в Эштон жить с тетей Маргарет Герсон, которая весь день на работе. Все, чему учили у мисс Логан, здесь кажется неправильным. Когда она, отвечая в классе на первый вопрос, сказала: «Да, миссис Реймонд» и присела, все рассмеялись, все до одного. Все эти ненавистные мальчишки потом во дворе подскакивали и кричали: «Да, мэм, нет, мэм!» А у мисс Логан мальчишек вообще не было, этих ненавистных мальчишек!

И она не может говорить о том, о чем говорят Кэти и другие девочки. А теперь миссис Реймонд говорит, что ее нужно перевести на класс ниже, потому что она слишком медленно догоняет. Перевести — только потому, что здесь учат по-другому.

А потом Джимми Пурвис сочинил эту песню, и они поют ее на всем пути до дома. Ей не хочется возвращаться домой: тети Маргарет нет, а миссис Локнер все время говорит, что она должна идти к ней в квартиру и не быть одной.

Лорри несколько раз мигнула. Олень стал расплываться, но вот он снова выглядит крепким и сильным. Она хотела бы взглянуть на него поближе. За один из рогов зацепился большой лист и раскачивался, как маленький флаг. Лорри улыбнулась. В этом есть что-то забавное. Олень такой большой и гордый, он почему-то строгий, но лист раскачивается, словно смеется над ним.

Несмотря на забранные ставнями окна, на все эти темные деревья, кусты и большие груды листьев, Лорри дом понравился. Он совсем не страшный.

Может, бывают разные ведьмы? Одни злобные и страшные, а другие добрые, как крестная мать Золушки. Волшебница крестная мать тоже обладает магической силой. Только она делает добро, а не зло. Ей пригодилась бы сейчас волшебница крестная мать. Лорри попросила бы превратить Джимми Парвуса в настоящую утку.

Поднимая портфель, девочка улыбнулась. Старина Джимми Парвус с желтыми перьями по всему телу и с большими плоскими лапами — это первое, что она попросила бы у волшебницы крестной матери или у доброй ведьмы, если бы ей сказали, что у нее есть несколько желаний. А теперь ей лучше идти домой. Она скажет, что ей нужно делать уроки, и миссис Локнер оставит ее одну в квартире тети Маргарет.

Повинуясь какому-то порыву, Лорри подняла руку и послала привет оленю. В этот момент ветер подул сильнее, сорвал лист с рога, перенес его через ворота и опустил к ногам девочки. Она схватила лист, хоть он и рваный, и сунула в карман плаща. Почему, она и сама не знала.

Потом повернула на юг, в сторону дома. Она уже дошла до конца переулка, когда услышала сзади тонкий писк. Почему-то этот звук заставил ее остановиться.

— Она здесь. Тыкай в нее, Стэн, выгоняй, и я ее поймаю!

Джимми Парвус присел на корточки у большого куста возле старой конюшни. Стэн Вормиски, его помощник и преданный последователь, совал в куст длинную ветку, а Роб Локнер стоял рядом. Стэн и Джимми были возбуждены, но Роб выглядел слегка растерянным.

— Давай, Стэн, тычь! — приказывал Джимми. — Выгони ее оттуда. А я схвачу!

Снова тонкий жалобный писк. Лорри обнаружила, что бежит, но на этот раз не от шайки, а к ней. Не успела она добежать до мальчишек, как из куста выскочила маленькая черная тень, увернулась от Джимми и прыгнула на нее.

В ее ногу впились тонкие, острые, как иголки, коготки, потом в юбку, в плащ: испуганный котенок поднимался по Лорри, как по дереву. Она прикрыла его руками и посмотрела на мальчиков.

— Только посмотрите, кто здесь. Старый глупый Канак. Это ведьмина кошка, Канак, отдай ее мне. Отдавай немедленно! — Джимми с улыбкой подошел к ней.

— Нет! — Лорри, как щитом, закрылась портфелем. Под другой рукой у нее на груди котенок дрожал и по-прежнему жалобно мяукал.

— Отдай ее, Канак. — Джимми по-прежнему улыбался, но Лорри испугалась. Он улыбался совсем не весело, ей эта улыбка не понравилась.

Девочка повернулась и побежала, подальше от этого взгляда Джимми. Ей не добежать до дома раньше их, в этом она уверена. И даже если добежит, ведь тети Маргарет нет. Кто ее защитит?

Может быть… может быть, она сумеет перебраться через ограду и спрятаться в кустах. Она умеет карабкаться, приходилось часто в счастливые времена, когда устраивали костры. Передние ворота близко, и эти изгибы на них — хорошая опора. Лорри перебросила портфель через ворота, сунула слабо сопротивлявшегося котенка поглубже под плащ и с отчаянной скоростью начала подниматься.

Она не знала, почему мальчики до сих пор ее не поймали. Может, Джимми Пурвис боялся последовать за ней сюда. Но она не стала тратить время на то, чтобы оглянуться. Перевалилась через ворота и неловко приземлилась на кирпичную стену.

Котенок яростно сражался за свободу, вырвался и метнулся меж листьев, побежал не к передней двери, а за дом. Лорри показалось, что передняя дверь вообще никогда не открывается. Боясь, что испуганный котенок снова может выскочить в переулок, она побежала за ним.

Она увидела ярко-красный плащ Джимми и грязно-серый Стэна. Мальчики шли снаружи вдоль ограды по улице Ясеней, но не очень быстро. А что если они проберутся за ней и сюда?

Лорри быстро бежала за котенком. Прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что, хотя по-прежнему под ногами шуршат листья, здесь относительно чисто. Мимо задней стены дома проходила расчищенная дорожка. Выложенная крест-накрест кирпичами, по ее сторонам клумбы, на которых высохшие стебли с головками побитых морозом цветами. Густая поросль кустов и деревьев тянулась только вдоль ограды, закрывая внутреннюю часть.

Огибая один из углов, девочка оглянулась на дом. Здесь окна не закрыты ставнями, но шторы спущены. Так что ничего не видно.

— Мяу-у-у… — Это котенок. Лорри побежала дальше.

Обогнув еще один угол, она оказалась в месте, где клумбы вдоль дорожки расширились, превратились в квадраты. И они пустые, как будто все, что на них росло, аккуратно собрано. Здесь тоже высокие узкие окна, но на них ни ставен, ни штор. На одном окне девочка увидела белую занавеску и край красной шторы. Если передняя часть дома закрыта, то здесь совсем не так.

Лорри теперь не бежала, а осторожно и медленно шла по тропе. Здесь тоже были листья, ветер переносил их и собирал в груды. Посредине голых клумб пустой бассейн. В самой середине его сидит, сжавшись, какая-то тварь. Дракон, подумала Лорри. Голову тварь держит высоко, под неловким углом, и из широко раскрытой пасти высовывается короткая трубка, из которой когда-то текла вода — а не огонь, какой струей пускали сказочные драконы в своих противников-рыцарей, — вода когда-то стекала в бассейн у когтистых лап.

— Мяу-у-у! — Голос котенка потянул ее дальше, за следующий угол. Здесь дверь, которую она видела из-за закрытых на цепь ворот. На ступеньке у этой двери сидит котенок, пасть его раскрыта. Оттуда доносится негромкий, но пронзительный писк.

Лорри застыла, услышав скрип, заглушивший мяуканья котенка. Она стояла, глядя на дверь. Дверь открывалась, и как только образовалась достаточно широкая щель, котенок скользнул в нее. Но дверь продолжала открываться, и Лорри обнаружила, что не может бежать, даже если бы захотела, потому что ноги так прочно прилипли к земле, будто она ступила на дорожку, покрытую смолой.

Внутри дома темно. Хотя в окнах домов на улице в этот вечерний час уже появился свет, в доме огней не было. Но девочка прекрасно видела женщину, стоявшую на пороге.

Женщина была невысокая, едва ли намного выше самой Лорри, с круглыми плечами, так что она немного наклонилась вперед. На лице большой широкий нос и подбородок, стремящийся вперед и вверх, навстречу носу. Над темно-коричневыми щеками и лбом черно-белые волосы в тугих завитках, вернее, то, что видно из волос, потому что на голове у женщины чепец с накрахмаленной оборкой вокруг всей головы. Платье у нее темно-красное, а юбка под белым передником очень длинная и широкая, тоже с оборкой. Положив руку на задвижку двери, женщина стояла на пороге и смотрела на Лорри. Потом улыбнулась, и девочка тут же забыла о ее большом носе и остром подбородке.

— Здравствуйте, маленькая мисси. — Голос ее звучал негромко и мягко. — А, это ты, Сабина. Где ты была и что делала? Замерзла?

Из-под края ее юбки выглянула черная голова котенка. Котенок несколько мгновений смотрел голубыми круглыми глазами на женщину, потом повернул голову и не мигая уставился на Лорри.

— Мальчишки, — торопливо начала Лорри, — они…

Голова в чепце уже кивала.

— Да, у них всякие проделки, да, проделки. Но вы ведь позаботились, чтобы они не обидели Сабину, да, маленькая мисси? Я расскажу мисс Шарлотте, она будет очень довольна. Заходите. Хотите имбирного пирога?

Лорри покачала головой.

— Нет, спасибо. Уже поздно. Миссис Локнер… она расскажет тете Маргарет, что я поздно пришла домой. Это ее встревожит.

— Тогда приходите в следующий раз. — Голова в чепце кивала, улыбка стала еще шире. — А как вы вошли, маленькая мисси?

— Перебралась через ворота, передние, — призналась Лорри.

— И что вы сделали со своей красивой одеждой. Ай-яй-яй. — Женщина указала коричневым пальцем.

Лорри осмотрелась. На рукавах и груди ее плаща следы ржавчины, еще больше на юбке и чулках. Она попыталась стряхнуть грязь.

— Пойдемте. Холли выпустит вас, как положено.

Она спускалась по ступенькам медленно и неловко, а Лорри ждала. Потом пошла за широкой юбкой, которая задевала за кусты у углов дома. Они прошли назад к воротам, где высоко и гордо поднимал голову олень. Холли протянула к воротам старые сморщенные руки, коснулась верхнего прута и резко дернула. Послышался негромкий протестующий скрип, и ворота приоткрылись — не на всю ширину: они застревали на неровных плитах, — но достаточно, чтобы Лорри прошла.

— Спасибо. — Лорри вспомнила о манерах, которым ее старательно учили в школе мисс Логан, и слегка присела. — Большое спасибо.

К ее удивлению, Холли, придерживая руками края юбки, которые раздувал ветер, ответила таким красивым и изящным поклоном, какого Лорри никогда не видела.

— Добро пожаловать, маленькая миссис, добро пожаловать.

И тут любопытство победило хорошие манеры.

— Вы… вы?..

Улыбка Холли стала шире.

— Старая ведьма? — Произнесенные мягким голосом, эти слова звучали еще хуже.

Лорри покраснела. Хотя сама она никогда не пробегала мимо Восьмиугольного дома, выкрикивая такие слова и стуча по воротам старой ведьмы, чтобы та вышла.

— Леди… которая здесь живет? — запинаясь, спросила девочка.

— Да, я здесь живу. Но я Холли, а не мисс Шарлотта. Мисс Шарлотта — это та самая мисс Эшмид.

Холли произнесла это так, словно мисс Эшмид такая же важная персона, как леди Картрайт, подруга бабушки в Англии.

Теперь Холли перестала улыбаться, и голос ее звучал почти резко.

— Мисс Эшмид настоящая леди, никогда не забывайте об этом.

— Я… не забуду. А меня зовут Лорри Маллард. — Лорри протянула руку. — Рада была познакомиться.

Пальцы ее потонули в руке Холли.

— И я рада познакомиться, Лорри. Приходите еще.

Лорри пошла по улице Ясеней. У выхода из переулка она оглянулась. Но ворота уже были закрыты, и Холли ушла. Та часть дома, которую она могла видеть, по-прежнему выглядела пустой.

Стало холодней, ветер рвал клетчатую юбку и шапку. Небо потемнело, как перед бурей. Лорри побежала, но на бегу продолжала оглядываться. Джимми и Стэн вполне могут спрятаться и наброситься на нее. Обогнув стоянку, она немного успокоилась. Здесь много машин, но близко их нет, так что мальчишкам не за чем спрятаться.

Девочка вбежала по ступенькам в подъезд дома. Здесь мистер Паркинсон вынимал почту из ящика. Лорри пошла медленней и постаралась закрыть дверь без стука. Мистер Паркинсон не любит детей и очень ясно дает это понять. Однажды днем Кэти Локнет бросила мяч, он скатился по лестнице, и Лорри подобрала его. И ее же обвинили в плохом поведении с угрозой рассказать об этом тете Маргарет. С тех пор она старательно избегала мистера Паркинсона.

Теперь он мрачно смотрел на нее. Лорри очень остро осознавала, как выглядит в своей запачканной ржавчиной одежде. А что скажет тетя Маргарет, если эти пятна не сойдут? Одежда стоит дорого, Лорри это знает. Может, если потереть сильней…

Но хотя во взгляде мистера Паркинсона ясно читалось его мнение о грязных неаккуратных девочках, он ничего не сказал. Лорри осторожно прошла мимо него и медленно и тихо, как только могла, поднялась по лестнице. Но как только ей показалось, что теперь ее не видно, пошла быстрей, и портфелем ударила сначала по ступенькам, потом по стене. Но вот она, тяжело дыша, у своей двери и ищет в кармане ключ. Напротив дверь Локнеров, но она закрыта. Миссис Локнер за ней не наблюдает.

Лорри повернула ключ и скользнула внутрь, быстро закрыв за собой дверь. Перед ней было большое зеркало. Посмотрев в него, девочка ахнула. Неудивительно, что мистер Паркинсон так на нее смотрел. Она выглядит даже хуже, чем опасалась.

Лорри прошла в спальню, в которой спит вместе с тетей. Разделась, разложила одежду на кровати и надела старое платье. А потом принялась работать щеткой, стараясь убрать все следы своего приключения.

О, как ей везет! Большинство следов удалось уничтожить. А те, что остались, почти не видны, даже когда она подносит платье под лампу. К тому же сегодня пятница, так что она сможет еще раз почиститься завтра утром. Наконец она повесила одежду в шкаф и подошла к туалетному столику, на котором у основания большого зеркала в ряд стояли ароматные флакончики и пузырьки тети Маргарет.

Как приятно пахнет. В мире много хороших запахов, например, запах горящих листьев. Лорри стояла неподвижно. Она смотрела в зеркало, но видела не свое отражение, а картину из памяти…

Мама и папа сгребают листья, а Лорри укладывает их в большой мешок… Лорри покачала головой. Она не хочет вспоминать это, потому что потом придется вспомнить и все остальное. Вспоминать маму и папу и самолет, который унес их от нее навсегда…

Лорри закрыла глаза, полная решимости не вспоминать. Ну вот — она снова посмотрела в зеркало — вот ее лицо, похожее на кошачью голову, как она рисовала маленькой, — треугольное. Черные волосы выбиваются из-под ленты, как всегда в это время дня. И Лорри с той же решимостью, с какой чистила платье, принялась и за этот беспорядок.

Зеленые глаза — точно, как кошачьи. Допустим, у нее есть волшебница крестная мать, что бы она попросила после того, как превратила Джимми Пурвиса в большую желтую утку? Рыжие волосы и голубые глаза, как у Кэти Локнер? Нет, решила Лорри, этого она не хочет. Того, что у нее есть, с нее достаточно. Она скорчила гримасу и рассмеялась.

Пригладила юбку. И подумала, каково это носить целые ярды ткани, как Холли. В старину все так одевались, и взрослые, и девочки. Лорри очень нравилась листать книги про одежду, которых много у тети Маргарет, и разглядывать картинки. Тетя Маргарет занимается рекламой для «Моды» Фредерики и знает все о модной одежде. Но сейчас никто так не одевается. Почему же на Холли такое платье? Может, у нее только старая, очень старая одежда? Но это красное платье не кажется старым или поношенным. Или Холли просто носит то, что ей нравится, и ей все равно, что сейчас в моде: короткие юбки, длинные или средние?

Лорри прошла на кухню и стала доставать пакеты из холодильника. Ставя еду на кухонный стол, она думала о Джимми и его шайке. Джимми о ней не забудет, но завтра суббота, а потом еще воскресенье — ни школы, ни Джимми. Так что у нее впереди два дня, когда можно не волноваться.

Если бы тете Маргарет не нужно было работать дополнительное время, они утром пошли бы по магазинам. И тогда Лорри могла бы зайти в библиотеку. Хорошо бы только тетя Маргарет перестала тревожиться из-за того, что у Лорри нет близких подруг. Кому нужны такие подруги, которых она здесь может найти? Кэти Локнер, с ее глупыми шутками, и с разговорами о мальчишках, и с этими скрипящими грампластинками?

Все труднее и труднее избегать наставлений тети Маргарет. Лорри расправила салфетку. Она не станет говорить, что ей не нравится ни Кэти, ни ее подруги.

Конечно, в школе есть девочки, с которыми Лорри хотела бы познакомиться поближе. Например, Лизбет Росс. Лизбет тоже ни с кем не дружит. Но она умная, и ей нравятся те же книги. Лорри видела у нее на парте «Тайный сад». Она хотела спросить у Лизбет, какая часть ей больше понравилась и читала ли она также «Маленькую принцессу». Но на перемене миссис Реймонд задержала Лорри, чтобы поговорить об ошибках в математике, а больше у Лорри возможностей не было. И Лизбет живет на Бракстон Драйв и никогда ничего не говорит Лорри, только «Привет». Но проводить время, слушая глупые старые записи Кэти, возясь с завитками волос и сплетничая… нет!

Бабушка о ней никогда не волновалась. Если она хотела сидеть и читать, ей это разрешали. И у нее была подруга Энн. Но теперь все это исчезло, вместе со школой мисс Логан, все, что теперь кажется Лорри таким мирным и удобным. Легко забывать тени и помнить только солнечные дни, когда захочешь.

Думай о чем-то другом — быстрей! Не о мисс Логан, не о Хемпстеде, не о Канаде, не о горящих листьях… или о маме и папе…

Восьмиугольный дом! Лорри ухватилась за него. Странный дом, и черный котенок… Сабина, так назвала его Холли… и сама Холли. Она пригласила ее зайти еще раз. Может быть, если она пораньше уйдет из школы и всю дорогу будет бежать, в следующий раз сможет зайти.

Лорри сидела за кухонным столом и думала об этом. В доме, который она видела, нет ничего страшного. Интересно, как там внутри? Какие там комнаты — треугольные, с острыми углами? Ей хотелось бы узнать.

В двери повернули ключ. Лорри пошла к входу. Рассказать ли тете Маргарет об этом приключении или хотя бы о его части? Может быть, но не сейчас, решила она, глядя, как открывается дверь.

ПЛОХАЯ НЕДЕЛЯ И СТАРАЯ МИССИС ЭШМИД 


Плохая неделя началась с утра субботы — резкий ветер, небо закрыто облаками, а будильник тети Маргарет не прозвонил вовремя. Тете нужно работать в магазине, а теперь у нее нет времени на настоящий завтрак, только на чашку кофе, который ей налила Лорри, пока тетя писала список покупок.

Сегодня они не пойдут по магазинам вместе. Тетя Маргарет постарается купить все необходимое по пути домой.

— Прости, малышка. — Тетя, надевая пальто, смотрела в зеркало. — Рождество совсем близко, и у меня очень много работы. Но миссис Локнер поедет в торговый центр и позволит тебе заглянуть в библиотеку. Ты только попроси ее. А сейчас… — она быстро осмотрелась… — кажется, все в порядке. До свиданья, малышка, и будь хорошей. О, будь проклят этот будильник! Я опаздываю.

И прежде чем Лорри успела мигнуть, она исчезла, пробежала, стуча каблучками по прихожей. Девочка медленно вернулась в кухню и принялась доедать свой завтрак, запивая молоком, думая о своих рухнувших планах. За окном из темных туч уже шел дождь, и все выглядело ужасно.

Лорри допила апельсиновый сок. Она не станет просить миссис Локнер. Меньше всего хочет она приходить в библиотеку с кланом Локнеров. У Кэти и Роба есть библиотечные карточки, вернее, были когда-то. Но для них библиотека — это часть школы, куда приходят только по указаниям учительницы, если та велит прочесть какую-нибудь книгу. Лорри однажды была с ними в библиотеке и до сих пор краснеет, вспоминая об этом. Роба выгнали за громкие разговоры, и билиотекарша сделала выговор и Лорри, потому что Кэти обращалась к ней. Роб и Кэти ходили за ней всюду и спрашивали, зачем ей эти глупые старые книги. И каждую минуту повторяли: «Эй! Быстрей. Давай уходить отсюда!»

Для Лорри библиотека — это место тишины и мира, и должно быть достаточно времени, чтобы выбрать книгу. Можно брать за раз только две книги, поэтому выбирать приходится тщательно, а Лорри читает быстро. Большинства книг едва хватает до вечера воскресенья, так что нужно подумать не только о теме, но и об объеме. Совсем недавно она наткнулась на настоящее сокровище — целую полку толстых переплетенных журналов, выпуски за целый год в одном тяжелом томе. Журналы старые, старше тети Маргарет (хотя маленькой девочкой тетя тоже их читала: открыв журнал, она нашла рассказ, который помнила), может, даже старше бабушки Маллард. Но рассказы в них очень хорошие.

Лорри отнесла в раковину свою тарелку, стакан, а также чашку и молочник тети Маргарет, вымыла посуду и вытерла ее.

Ей пора возвращать книги, и она хочет взять хотя бы один из этих журналов «Святой Николай». Она сможет унести только один том, если пойдет одна, а именно одна она и пойдет. Когда спланируешь заранее, все легко. Она пойдет на угол улиц Уилтон и Ясеней и сядет в автобус, идущий в Вудсвилл. Он останавливается у торгового центра. Там есть светофор, так что перейти улицу к библиотеке нетрудно. А обратная остановка автобуса на той стороне. Билет для детей двадцать центов, а у нее есть квотер[2].

Лорри раньше никогда не ходила в библиотеку одна, но не видела причины, почему бы не пойти. Тетя Маргарет ей это не запрещала. Конечно, Лорри и не спрашивала, но на эту мысль она решила не обращать внимания.

Дождь пошел сильней. Придется надевать дождевик и сапоги, а книги завернуть в пластиковый мешок. Лорри действовала решительно. Поставила посуду на место и бумажным полотенцем протерла доску для сушки и раковину. Библиотека открывается в десять, а добираться туда не меньше получаса. Лучше выйти чуть после девяти, а то за ней может зайти миссис Локнер.

Лорри вздохнула. Люди, которые хотят быть добрыми и внимательными, очень усложняют жизнь. «Добрая и внимательная» — так тетя Маргарет говорит о миссис Локнер. Но Лорри она иногда кажется просто назойливой.

Приняв решение, она почувствовала волнение. Да она сможет так делать каждую субботу, и неважно, сколько времени проведет в библиотеке. Никто не будет торопить ее выбирать книги, и она даже сможет немного почитать. Мысль о таком блаженстве заставила Лорри нетерпеливо ходить из комнаты в комнату. Ей хотелось, чтобы стрелка часов двигалась быстрей.

К девяти она уже была одета и полностью готова и стояла у двери, нервно посматривая на квартиру Локнеров по другую сторону коридора. Потом, не в состоянии ждать дольше, прижимая книги в пластиковом пакете к груди, закрыла квартиру и побежала по коридору, хотя по лестнице постаралась спускаться не так быстро.

Когда она дошла до автобусной остановки, дождь уже шел очень сильный. Но на остановке есть крыша, и девочка стояла под ней. Ей казалось, прошли часы, прежде чем показался автобус. Добравшись до торгового центра, Лорри почувствовала, что гордится своей изобретательностью.

У дверей библиотеки снова пришлось подождать. Лорри защищала книги своим телом, надеясь, что влага до них не доберется, и плащ у нее на плечах совсем промок, когда дверь наконец открыли.

Внутри Лорри обо всем забыла, она наслаждалась. У нее все время в мире, чтобы бродить вдоль полок, вытаскивать свои любимые книги, прочитывать по предложению там и тут, хотя все эти рассказы она знает почти наизусть. Время ничего не значило до тех пор, пока Лорри не почувствовала пустоту внутри и посмотрела на настенные часы. Двенадцать часов! Не может быть! Часы здесь ошибаются так же, как будильник утром.

Холли взяла тяжелый переплетенный том журналов и со второй выбранной книгой — это была «Почти магия», которую она уже читала, — направилась к стойке.

— Не тяжело будет нести? — спросила женщина за стойкой.

Лорри решительно покачала головой.

— Поеду автобусом, мне нести не придется. Вот. — Она вынула из кармана пластиковый пакет; девочка заранее вытерла его носовым платком, и он был совсем сухой. — Заверну в это. Они не промокнут.

— Это тебе не понадобится, дождь кончился. Но я рада, что ты умеешь заботиться о книгах.

А почему она не должна уметь, удивилась Лорри. Люди всегда считают, что ты ничего такого не знаешь, и удивляются, когда ты это делаешь. Но, может, они и правы, что беспокоятся. Она видела, как Джимми Пурвис бросил книгу, на самом деле бросил. А когда Стэн ее не поймал, она ударилась о стену и из нее выпали страницы. А Салли Уолтерс рисовала на страницах своей книги.

Дождь, может, и кончился, но ветер по-прежнему холодный. Здесь убежища на остановке нет, а она так боялась пропустить автобус, что стояла у знака остановки на самой обочине под ударами ветра.

— Лорри! Лорри Маллард! Что ты здесь делаешь?

С автостоянки у торгового центра выезжала машина. Дверца ее открылась, и изнутри миссис Локнер крикнула:

— Садись немедленно, Лорри! Ты посинела от холода. Где ты была? Где твоя тетя?

— Тете Маргарет пришлось сегодня утром работать. А я просто ходила в библиотеку.

— Одна? Ты спросила у тети?

— Я приехала на автобусе. Все в порядке, — оправдываясь, ответила Лорри. — Мне пора было менять книги.

— Но, Лорри, ты ведь знала, что я поеду в центр, и могла поехать с нами. Только посмотри, сколько времени! Мне нужно свернуть у Элсвера и забрать Кэти с уроков танцев, а потом вернуться домой до того, как Роб придет с игры. Какая большая книга, Лорри. Она для тебя не слишком тяжелая?

— Мне она нравится, и я могу ее нести. — Как всегда, голос миссис Локнер как-то подействовал на Лорри. Миссис Локнер задает множество вопросов, и любому другому Лорри отвечала бы без недовольства.

— Надеюсь, Кэти уже освободилась. — Проехав несколько кварталов, миссис Локнер свернула направо. — Они готовятся к концерту и иногда задерживаются. Кэти танцует соло, у нее роль цыганки.

— Она мне говорила, — сказала Лорри. — И показывала костюм.

Лорри нисколько не завидовала урокам Кэти в воскресной танцевальной школе, но вот костюм — совсем другое дело. Переодеваться — это очень интересно, и они с Энн в прежние дни наслаждались, когда бабушка разрешала им порыться в старых чемоданах на чердаке.

— Здесь. О, слава богу, Кэти ждет! Открой для нее дверцу, дорогая. Надо ехать быстрее, если хотим вовремя забрать Роба.

Так Локнеры подхватили и потащили с собой Лорри. Отмахнувшись от возражений, ее накормили. Но она решительно отказалась от планов Кэти на вторую половину дня: та хотела идти в кино на фильм ужасов.

Когда Лорри сослалась на то, что у нее дома дела, миссис Локнер покачала головой. Но она не могла насильно отправить Лорри вместе с Кэти, поэтому приняла ее объяснение. Вернувшись в квартиру тети Маргарет, девочка достала учебники и принялась делать уроки. Сначала математику, потому что это ей больше всего не нравилось. Всегда сначала разделайся с плохим, чтобы потом наслаждаться хорошим.

А хорошее сегодня — это сочинение по английскому об осени. И Лорри знала, о чем будет писать на этот раз, — о листьях и кострах. Листья — это заставило ее вспомнить о Восьмиугольном доме. Сегодня сильный ветер. Он, наверно, метет там листву. Будет ли Холли ее сгребать? Может, Лорри нужно ей помочь?

Она сделала аккуратный черновик сочинения, когда услышала, как в двери поворачивается ключ тети Маргарет. И так была довольна своей работой, что радостно побежала к двери, держа в руках листок.

— Тетя Маргарет, я…

Но тетя Маргарет хмурилась. Прижимая к себе большой пакет с покупками, она мимо Лорри прошла на кухню.

— Закрой дверь, Лорри, и иди сюда. Я хочу поговорить с тобой.

Лорри послушалась. Когда она вошла на кухню, тетя Маргарет уже сняла пальто и сидела у кухонного стола. Выглядела она усталой, и между глазами у нее были две резкие складки.

— Лорри, только что со мной разговаривала миссис Локнер. Она рассказала, что ты одна отправилась на автобусе в библиотеку и она увидела тебя на улице возле торгового центра.

— Я стояла там на остановке, — возразила Лорри.

— Не знаю, что с тобой, Лорри. — Тетя Маргарет сняла перчатки и разглаживала их пальцами. — Я бы хотела проводить с тобой больше времени, но не могу. Миссис Локнер очень добра. Она хочет, чтобы ты проводила время с Кэти, когда меня нет дома. И она подвезла бы тебя в библиотеку.

— Я не хотела идти с Локнерами.

— Лорри, ты не можешь в таких делах поступать по-своему. Девочкам твоего возраста небезопасно ходить одним. Может случиться что угодно. И ты вообще слишком много времени одна. Миссис Локнер говорит, что Кэти хотела идти с тобой в кино, но ты не согласилась.

— Это старый фильм ужасов, и мне они не нравятся. И у меня уроки. — Лорри смяла листок в руке.

— Я не собираюсь спорить с тобой, Лорри. Но и не позволю тебе продолжать в том же духе. Отныне, когда меня нет дома, ты будешь у Локнеров, — пока я не придумаю что-нибудь другое.

Тетя Маргарет встала и взяла пальто. Она пошла в прихожую, и Лорри потащилась за ней. Она была в ужасе от того, что придется целые дни проводить с Кэти и Робом и, вероятно, и с Джерри Пурвисом, потому что он близкий друг Роба.

Проходя мимо стола, тетя Маргарет увидела библиотечные книги.

— И чтобы была ясность, Лорри, эти книги отправляются в шкаф и будут там лежать, пока ты не докажешь, что можешь поступать правильно. — И она забрала обе книги.

Лорри тоскливо собрала учебники и тетради. Это несправедливо! Кэти один человек, а она — совсем другой. Если ей придется все время проводить с Кэти, она этого не вынесет! И… она не сможет снова прийти в Восьмиугольный дом.

Таково было начало плохой недели, и Лорри казалось, что эта неделя никогда не кончится. Она вместе с Кэти ходила в школу и играла в баскетбол, чего терпеть не могла. Ее неловкость всегда вызывала насмешки и недовольство других членов команды. Она получила плохую отметку по математике, и миссис Реймонд сказала, что ее сочинение про осень интересное, но в нем слишком много орфографических ошибок. Джимми Пурвис пел каждый день во дворе свою отвратительную песню, и некоторые ее подхватывали. И тетя Маргарет постоянно расспрашивала ее о школе, о том, сколько у нее друзей и почему она не делает то и это. Она даже сказала, что ей нужно серьезно поговорить с миссис Реймонд.

Лорри чувствовала себя так, словно ее запихнули в мешок и у нее нет никакой возможности быть собой. К вечеру пятницы она была так несчастна, что ей показалось, будто больше она не выдержит.

Но в пятницу произошло самое худшее. Тетя Маргарет сказала, что после школы Лорри должна проводить время у Локнеров, поэтому Лорри решила прихватить туда некоторые свои вещи. На этот раз она достала маленькую старую доску для письма на коленях, которую дала ей бабушка Маллард. Она хотела написать бабушке особое письмо; конечно, не жаловаться, потому что доктор Грейтон объяснил: когда бабушка будет в Англии, ее ни в коем случае нельзя расстраивать.

Но неделя была такая плохая, что Лорри боялась писать: несмотря на все усилия, что-нибудь из ее бед может проскользнуть в письмо. Однако она писала бабушке регулярно и больше ждать не может. Черновик она написала на листке из блокнота, и теперь нужно переписать на особую бумагу, которую дала ей бабушка, — с ее именем наверху каждой странички.

Лорри положила бумаги на карточный столик, которым позволяла пользоваться миссис Локнер. Но тут прозвонил телефон, и миссис Локнер позвала ее. Звонила тетя Маргарет, она сказала, что задержится допоздна и Лорри должна оставаться у Локнеров.

Возражать нет смысла, но Лорри, возвращаясь, чувствовала себя несчастной. И тут глаза ее широко распахнулись от удивления и несчастья всей недели взорвались у нее внутри.

— Отдай! — Она попыталась схватить то, что Кэти взяла со стола.

— Сначала посмотрю. — Кэти со смехом отпрыгнула и стала махать рукой, так что Лорри не могла до нее дотянуться. — Какая смешная старая кукла. Ты еще играешь в куклы, Лорри? Только малыши это делают.

Она слишком небрежно держала старую куклу. Голова из тонкого фарфора ударилась о стену и разлетелась на мелкие кусочки.

— Миранда! — Лорри в отчаянии смотрела на обломки фарфора. Она изо всех сил ударила Кэти. — Отдай!..

— Да ладно, забирай! — Кэти швырнула безголовую куклу, и та упала на карточный столик, свесившись с него.

Кэти подхватила куклу и все остальное и выбежала из квартиры Локнеров. Она искала ключ, когда ее увидела миссис Локнер.

— Лорри, в чем дело? Отвечай немедленно!

Лорри увернулась от руки, которую та опустила на ее плечо.

— Оставьте меня в покое! Вы можете оставить меня в покое? — Теперь, несмотря на все свои усилия, она плакала.

— Почему ты ударила Кэти? Лорри, расскажи, в чем дело.

— Оставьте меня! — Теперь ключ был в замке. Резким рывком Лорри высвободилась и вбежала в дверь. Бумаги упали на пол, но теперь это уже неважно. А то, что важно, она по-прежнему прижимает к груди.

Лорри повернулась, прямо перед лицом миссис Локнер захлопнула дверь и заперла ее на ключ. Она слышала, как ее зовут, стучат в дверь. Пусть кричат и колотят — это им ничего не даст! Плача так, что почти ничего не видела, девочка пошла в спальню и упала на кровать. Она чувствовала под собой жесткий комок, Миранду, но не могла заставить себя посмотреть на безголовое тело.

Миранда была особенной. Это не просто кукла, она личность, и она очень-очень старая. Когда бабушка была маленькой, она ею играла — очень осторожно, потому что и тогда Миранда была особенной. Она была еще у бабушки бабушки. Ей больше ста лет! А теперь… теперь ее больше нет!

Лорри повернулась на кровати и заставила себя посмотреть на остатки куклы. Маленькие кожаные руки целы, целы и черные сапожки на ногах в красно-белых полосатых чулках. Но над старомодным платьем, которое сшила бабушка, голова и плечи исчезли, осталось только несколько острых осколков. Миранда мертва, и убила ее Кэти! Она никогда-никогда больше не будет разговаривать с Кэти Локнер! Никогда не вернется в квартиру Локнеров!

По-прежнему всхлипывая, она встала с кровати пошла к комоду. Нашла в ящике носовой платок, который ей дала бабушка. Он тоже старый, шелковый, пожелтевший, с большой буквой Г и какими-то еще знаками, вышитыми в углу. Платок принадлежал отцу бабушки.

Девочка осторожно завернула в него Миранду. Миранда умерла, и Лорри не могла на нее смотреть. Ее даже могут заставить выбросить ее в мусорный бак. Ведь это всего лишь старая кукла. Но Миранда не пойдет в мусор, ее похоронят там, где летом растут цветы.

А место — Восьмиугольный дом! Лорри надела пальто и шапочку. Вышла через заднюю служебную дверь и, держа Миранду в руке, осторожно спустилась по лестнице. Снаружи темнеет, но ей ведь идти недалеко. В другой руке у нее большая ложка, которую она взяла на кухне. Ею можно будет выкопать могилу. Лорри надеялась, что земля не слишком промерзла.

Она пробежала через стоянку, выбежала через ее противоположный конец и подошла к воротам, через которые забралась в первый раз. Насколько ей видно, в доме нет света, а за кустами и деревьями он кажется совсем темным. Но Лорри была настолько несчастна, что не чувствовала страха.

Холли что-то сделала с верхним прутом, и ворота открылись. Но Холли была с той стороны. Лорри придется снова перелезать. Она как раз положила руку на прут, собираясь это делать, но ворота легко подались и приоткрылись — легче, чем когда их открывала для нее Холли. И вот Лорри снова стоит на кирпичной дорожке.

Клумба за домом — там должно быть легче копать. Не обращая внимания на тени, Лорри обошла бассейн. У клумбы она присела, чтобы копать ложкой.

Ветра сегодня нет, поэтому ее удары по земле разносятся далеко. Девочка повернула голову и посмотрела на дом. В этой стороне окна с занавесками. И в них свет, не яркий, но достаточный, чтобы стала видна женщина, с лицом, почти прижатым к стеклу. И это не Холли.

Лорри удивилась — настолько, что не могла убежать. И тут же увидела, что женщина не хмурится, она не рассержена из-за того, что кто-то копается в ее саду. Напротив, она улыбнулась и поманила Лорри, указав в направлении задней двери.

Лорри поколебалась, потом встала, по-прежнему прижимая к себе Миранду. Женщина постучала в окно и снова поманила. Лорри послушалась и пошла по кирпичной дорожке.

Не успела она добраться до ступенек, как дверь распахнулась и ее встретила Холли.

— Мисс Лорри, заходите, заходите! Мисс Эшмид хочет вас увидеть.

Лорри вошла в прихожую с темными углами, несмотря на настенную лампу. Прихожая треугольная, и в каждой стене дверь. Одна ведет на кухню, и Лорри видела часть печи. Вторая, справа от нее, открывается в комнату с занавесями. Холли указала на эту дверь.

— Заходите.

Неожиданно Лорри застеснялась. Женщина в окне улыбалась и казалась настроенной по-дружески, но она ее не приглашала.

Это была самая необычная комната из всех, какие видела Лорри. Светло, много света, и он исходит от многочисленных ламп и свечей. На окнах поверх белых кружевных занавесок красные бархатные шторы, а под ногами красный ковер. В центре комнаты большой стол с двумя канделябрами, и на нем множество вещей. Слева очаг, в нем горит огонь, а перед очагом на ковре лежит Сабина.

Между столом и окном кресло с изогнутыми ручками и высокой спинкой. В нем сидит женщина. На ней платье, подчеркивающее ее тонкую талию, и длинная пышная юбка, как у Холли. Но только платье зеленого цвета с необычным оттенком. А длинный передник не белый и гофрированный, как у Холли, но сделан из черной тафты с оторочкой из ярких цветов и птиц, вышитых множеством цветов. Волосы седые, но густые, они зачесаны и закреплены булавкой, а поверх них белые кружева и темно-красная лента с пряжкой с одной стороны.

Рядом с женщиной высокая рама для вышивки, и хозяйка только что отвернулась от работы. На раме натянут холст с незаконченной вышивкой. На ручках кресла лежат руки женщины, на пальцах множество колец, в основном с красными камнями. Лорри узнала гранаты. Такие были и у бабушки, но она их редко надевала.

Поверх платья ожерелье из таких же камней, а в ушах блестят серьги. Подобной женщины Лорри никогда не видела, но здесь, в этой комнате, она на своем месте.

— Заходи, Лорри. Дай-ка мне взглянуть на Миранду. — Женщина протянула руку, и ее кольца блеснули в свете очага.

Лорри не показалось странным, что мисс Эшмид знает, что у нее в платке.

Мисс Эшмид взяла в руки сверток, положила одну руку на другую и так сидела долго, прежде чем заговорила:

— В этом мире многое ломается, Лорри. Но можно и починить, если есть воля и терпение. Никогда не торопись, потому что торопливость часто превращает мелкие неприятности в крупные. Что ты скажешь об этом?

Она показала на что-то лежащее на конце стола. Лорри чуть пододвинулась и увидела полоску кружев, таких тонких и красивых, что хоть ей и хотелось к ним прикоснуться, она побоялась. Паутина, словно сотканная пауком. Но кружева порваны.

— Поспешишь — людей насмешишь. — Мисс Эшмид покачала головой. — Сколько нужно времени и терпения, чтобы исправить это.

— Но Миранду невозможно починить, — сказала Лорри. — Ее голова разбита на мелкие кусочки.

— Посмотрим. — Но она по-прежнему не разворачивала сверток, чтобы взглянуть. — А теперь, Лорри, что ты здесь видишь? Не торопись и смотри внимательно. Но, — мисс Эшмид улыбнулась, — помни, что мне говорили в молодости: смотри глазами, а не пальцами.

Лорри кивнула. «Не трогай» перевела она для себя. Она могла бы возмутиться таким предупреждением: она не ребенок. Но здесь оно почему-то казалось правильным и уместным. Девочка обошла комнату, осматриваясь.

Все очень интересно и есть на что посмотреть. На стенах картины в рамах, многие настолько потускнели, что трудно что-нибудь разглядеть, хотя Лорри видела, что рисунок сделан не кистью и красками, а вышит нитками. На спинке кресла тоже красивая вышивка — букет цветов. На спинках стульев и других кресел такие же вышивки.

Внимание Лорри привлекла вышитая картина над камином. Рыцарь и оруженосец едут к лесу, а вдалеке стоит девушка в платье того же зеленого цвета, что и на мисс Эшмид. Девушка босая, ее темные волосы свободно падают на плечи из-под венка бледных цветов.

— Это вышитая принцесса.

Лорри оглянулась.

— Это история? — спросила она.

— Да, история, Лорри. И с моралью: используй то, что имеешь, но не отказывайся от своей мечты. Эта принцесса была дочерью короля. Ей давали все, что она захочет. Но потом для ее отца настали тяжелые времена, а ее захватили враги и заключили в башню. И остался у нее только подарок, который ей сделали при рождении, — золотая игла, подаренная крестной матерью.

Чтобы чинить одежду, она научилась шить этой иглой. И так хороша была ее работа, что узурпатор, захвативший трон ее отца, приказал ей шить одежду для своих дочерей, новых принцесс. Она старела, и никому до нее не было дела.

Однажды вечером она начала вышивку. Сначала вышила рыцаря и оруженосца. Потом весь фон, кроме одного места. Одна из дочерей узурпатора, пришедшая на примерку, увидела вышивку и приказала принцессе побыстрее ее закончить, чтобы она могла повесить ее на стене на своем свадебном пиру.

И вот принцесса работала всю ночь, чтобы закончить. И девушка, которую она поместила на это место, была она сама, какой была в молодости, — молодой и прекрасной. И когда был положен последний стежок, она исчезла из башни, и больше ее никогда не видели.

— Она ушла в вышивку? — спросила Лорри.

— Говорят. Но правда в том, что она нашла какой-то путь к свободе, а картина осталась, чтобы напоминать миру о ее истории. А теперь, Лорри, у тебя тоже есть история. Какая она?

Не понимая почему, Лорри выпалила все, что случилось с ней за эту плохую неделю, и многое другое, что тревожило ее, казалось, уже так давно.

— И ты говоришь, что ненавидишь Кэти, дорогая? За то, что она сломала Миранду?

Лорри посмотрела на клубок шелковых ниток на коленях мисс Эшмид.

— Нет, наверно, я на самом деле ее не ненавижу. И мне… мне жаль, что я ее ударила. Она ведь не хотела сломать Миранду.

— Ненависть — сильное и тяжелое слово. Не используй его, если не уверена. Ты была несчастна и видела вокруг только плохое. Ты положила кривые стежки, а теперь их нужно исправить. Такую правку всегда нужно делать, чтобы не испортить всю картину.

— Я бы хотела… — Лорри с тоской осмотрелась. — Я бы хотела остаться здесь.

— Ты не хочешь возвращаться к тете Маргарет? — Теперь голос мисс Эшмид звучал резко.

— О, нет, я не это имела в виду. Я хотела бы иногда приходить сюда.

Мисс Эшмид поманила ее.

— Иди сюда, девочка.

Лорри обошла стол и остановилась прямо перед мисс Эшмид, рядом с большой рамой, на которой висела неоконченная работа. В столе оказалось множество ящичков, заполненных катушками и кусочками ярко окрашенного шелка и пряжи.

Обхватив подбородок ладонью, старая леди наклонилась и посмотрела девочке в глаза. Лорри показалось, что все ее мысли прочитаны, и неожиданно она устыдилась некоторых из них. Хотелось оторвать взгляд от этих глаз, но она не могла.

Затем мисс Эшмид кивнула.

— Может быть, что-нибудь и можно сделать. А теперь, Лорри, я напишу записку твоей тете, чтобы она знала, где ты была. Миранду оставь со мной. Это лучше, чем хоронить ее в саду, как ты собиралась.

ВЕРХОМ НА БЕЛОЙ ЛОШАДИ


Лорри с несчастным видом брела по прихожей. Но она знала, что должна сделать, и нажала кнопку звонка на двери Локнеров. Она чувствовала, что если сразу не ответят, повернется и убежит. Но тут перед ней появилась Кэти, и Лорри торопливо сказала:

— Прости, что я тебя ударила.

— Мама, это Лорри. Эй, здесь твоя тетя. Они повсюду тебя искали. — Кэти схватила ее за руку. — Слушай, мама меня изругала за то, что я сломала твою куклу. Я не хотела, правда.

Лорри кивнула. Теперь за Кэти стояла тетя Маргарет. Она смотрела на Лорри без улыбки. Протянула руку и крепко взяла девочку за плечо.

— Заходи, Лорри. Мне кажется, ты должна что-то сказать и миссис Локнер.

Лорри снова кивнула. В горле у нее застрял комок, от него голос стал хриплым, но она сказала миссис Локнер:

— Простите. Я не должна была ударять Кэти… и убегать.

— Да, не должна была. Но и Кэти не должна была брать твою куклу. Твоя тетя объяснила, что значила для тебя эта кукла. Где она? Может, ее удастся починить?

— Нет. — Лорри обнаружила, что ей трудно смотреть на миссис Локнер. — У меня ее больше нет.

— Мне кажется, с Лорри достаточно сегодняшних неприятностей, миссис Локнер. Мы пойдем домой.

Крепко держа Лорри, тетя Маргарет отвела ее в их квартиру. Внутри она отпустила девочку, а сама со вздохом села. Положила голову на руки и, закрыв глаза, посидела немного. Выглядела она очень уставшей. Лорри расстегнула молнию на куртке, позволив ей соскользнуть с плеч. Куртка упала на пол, и из кармана выпал маленький конверт, который ей дала мисс Эшмид. Лорри подобрала его стояла, вертя в руках.

— Не знаю, что с тобой делать, Лорри. Это бегство, и то, что ты ударила Кэти Локнер. Она ведь только интересовалась твоей куклой. Если не хотела показывать ей Миранду, зачем взяла с собой куклу?

— Миранда была в моем столе. Я достала ее, чтобы написать письмо бабушке.

Если тетя Миранда и слышала ее, то никак этого не показала. Она снова вздохнула и встала так, словно ей трудно было двигаться.

— Я слишком устала, чтобы говорить с тобой сейчас, Лорри. Иди к себе и подумай о своем поведении. Подумай хорошо.

И тетя Маргарет направилась на кухню.

— Но я еще не накрыла стол.

— Я вполне справлюсь без твоей помощи. Мне нужно, чтобы ты подумала, Лорри. Немедленно!

Лорри медленно пошла в спальню. Письмо она положила на кофейный столик. Сейчас это неважно. Тетя Маргарет сердита на нее, и что еще хуже, она обижена. Лорри села на скамеечку перед туалетным столиком и посмотрела на свое отражение в зеркале, потом закрыла лицо руками.

Думай о своем поведении, сказала тетя Маргарет. Теперь ей трудно понять, что случилось, и еще труднее — почему. Почему она так не хотела идти к Локнерам, а потом Кэти с Мирандой… и удар головы Миранды о стену… и ее рука ударяет щеку Кэти. Потом решение похоронить Миранду… поход к Восьмиугольному дому, встреча с мисс Эшмид… Что сказала мисс Эшмид?

«Поспешишь — людей насмешишь…»

Лорри взяла бумажную салфетку из ящичка на столе, чтобы вытереть глаза и прочистить нос. Ей жаль, что она ударила Кэти, поссорилась с миссис Локнер и причинила неприятности тете Маргарет. Но она не жалеет, что познакомилась с мисс Эшмид, она рада этому.

— Лорри, — позвала тетя Маргарет.

— Иду. — Лорри в последний раз вытерла покрасневшие глаза.

Тетя Маргарет уже сидела за столом. Лорри села напротив нее. Вечером по пятницам у них обычно бывала особая еда, и они хорошо проводили время, но не сегодня. Лорри вздохнула.

— Тетя Маргарет… — Комок в горле вернулся, такой большой, что невозможно ничего проглотить, даже глоток шоколада. — Простите.

— Да, я понимаю, что ты сожалеешь, Лорри — теперь. Но надолго ли хватит этого сожаления? Случится ли так снова? Ты знаешь, я не могу проводить с тобой столько времени, сколько хотела бы. А ты не можешь быть одна. Миссис Локнер очень добра, особенно учитывая твою ответную грубость.

Лорри подавилась, глядя на тарелку с едой. Есть она не могла.

— Лорри, я знаю, что такой образ жизни совсем не похож на то, как ты жила у бабушки Маллард. Но дуться из-за этого… мне это не нравится.

Лорри поискала платок в кармане.

— У тебя не будет друзей, если ты сама настроена недружелюбно. Когда Кэти приглашает тебя куда-нибудь идти с ней, ты всегда отказываешься. Ты не вступила ни в один школьный клуб. Миссис Реймонд рассказывает, что на переменах ты сидишь и читаешь книгу, если только учительница не попросит тебя, вернее, не прикажет участвовать в игре. Я знаю, когда ты приехала, тебе все казалось незнакомым. Но теперь у тебя уже должны были появиться друзья.

Тетя Маргарет отодвинула свою тарелку, будто тоже не могла глотать. Она медленно пила кофе, и линии меж глазами стали отчетливо видны.

— Что ты сделала с Мирандой? — неожиданно спросила она.

— Отнесла ее в Восьмиугольный дом, — чуть слышным шепотом ответила Лорри.

— Куда? В Восьмиугольный дом? — Тетя Маргарет очень удивилась. — Но почему?

— Хотела похоронить Миранду, а не просто выбросить. Там есть сад.

— Откуда ты это знаешь?

Тогда Лорри рассказала ей о котенке, и о встрече с Холли, и о том, что сегодня видела мисс Эшмид в удивительной комнате. И по мере того как она рассказывала, ей становилось легче и она снова могла смотреть на тетю Маргарет.

— И она написала тебе письмо… — Лорри бросилась в другую комнату, вернулась с конвертом и положила его перед тетей Маргарет.

Тетя распечатала конверт. Лорри мельком заметила надпись, такого почерка она никогда не видела — петлистого, похожего на украшения старых железных ворот.

Тетя Маргарет прочла письмо дважды, и на лице ее появилось изумленное выражение. Она внимательно рассмотрела подпись, потом снова повернулась к Лорри.

— Мисс Эшмид… ты хотела бы провести у нее завтрашний день?

Ей можно будет пойти? Лорри не решалась спросить. Не пойти — тетя Маргарет может решить, что это достойное наказание за плохое поведение в течение всей недели. О, если ей разрешат идти, она будет делать все что угодно: пойдет на фильм ужасов с Кэти, станет играть в баскетбол, будет делать все, чего до сих пор сторонилась. Но она не может просить или обещать, почему-то не может. Она не подозревала, что выражение лица и яркий блеск глаз сказали все за нее.

— Хорошо. — Тетя Маргарет сложила письмо и положила в конверт. — Можешь идти. — И тут же, словно это решение рассеяло мрак на кухне, принялась есть. Лорри глотнула. Комок из горла исчез. Неожиданно она поняла, что очень проголодалась и еда кажется такой вкусной.

Вечером она сделала все уроки, особенно внимательно математику, пока тетя Маргарет занималась своими набросками и рисунками на другой половине стола. Лорри взяла в руки рисунок, который смешался с ее черновиками. Посмотрела на кресло, которое показалось ей таким знакомым, и вдруг поняла, что видела его в комнате мисс Эшмид. Только это обито золотой тканью, и рисунок цветов другой.

— Зачем здесь цветы? — Она протянула рисунок. — У мисс Эшмид тут розовое, желтое и зеленое, светло-зеленое… — На мгновение Лорри закрыла глаза, чтобы лучше вспомнить кресло.

— Ты видела такое кресло у мисс Эшмид?

Лорри открыла глаза. Тетя удивленно смотрела на нее.

— Да. У нее их два. Они у камина. На ее кресла покрыты вышивками — сиденья и спинки.

— Какие, ты говоришь, цвета?

— Ну, фон не совсем светло-желтый, скорее кремовый. И цветы неяркие, но их хорошо видно. Там красные розы, и какие-то мелкие желтые цветочки, и они перевязаны лентой — лента тоже розовая. И еще там кружок из листьев, что-то вроде ветки вокруг, на светло-зеленом фоне.

Тетя кивнула.

— Вероятно, особая вышивка. Но какая замечательная мысль — мы хотим использовать это кресло как фон для наброска платья. Лорри, когда будешь там завтра, посмотри внимательно на цвета и рисунок. Знаешь, судя по тому, что ты мне рассказала, тебе очень повезло. Дом мисс Эшби, должно быть, сокровищница старых вещей.

— Там замечательно, просто замечательно! — воскликнула Лорри. — И свечи… огонь в камине… все просто здорово!

Тетя Маргарет улыбнулась, складывая бумаги в портфель.

— Могу себе представить. Ну, а теперь, если ляжешь пораньше, завтра наступит скорее.

Лорри думала, что уснуть будет так же трудно, как накануне Рождества. Но оказалось, что это совсем не так: она уснула быстро и потом не могла даже вспомнить, как ложилась. И утро действительно наступило быстро.

Она быстро справилась с утренними обязанностями и потом решила, что такой важный визит требует праздничного платья. Платье было узковато, и тетя Маргарет оглядела ее с ног до головы, прежде чем Лорри надела пальто, и согласилась, что с того времени, как платье сшила бабушка, Лорри подросла.

И вот она свободна и быстро идет по улице Ясеней, к Восьмиугольному дому, и походка у нее совсем не такая, какой следует быть у леди. Снова ворота подались ее толчку, и она вошла в дверь, которую на ее стук открыла Холли.

— Она пьет свой утренний шоколад, заходите сразу. Вас тоже ждет чашка, мисс Лорри.

И вот она снова в комнате красного бархата. Шторы отдернуты, чтобы пропустить бледный солнечный свет. Огонь в камине по-прежнему горит, но утром надобности в свечах нет. Кресло мисс Эшмид передвинуто ближе к окну, так что дневной свет падает на ее раму и на стол, на котором лежит шелк и шерсть. Но перед ней другой стол, маленький, а на нем высокий, с прямыми сторонами, кувшин, расписанный фиалками по белым бокам и с золотой каемкой на ручке. На маленьком подносе две чашки такого же рисунка и тарелка, накрытая салфеткой.

— Доброе утро, Лорри.

Лорри задержалась у входа. Услышав это приветствие, она присела в реверансе.

— Доброе утро, мисс Эшмид. — Она должна следить за своими манерами. В такой комнате нужно вести себя как леди.

— Отдай Холли пальто и шапку, дорогая. Ты любишь шоколад?

Лорри избавилась от верхней одежды.

— Да, спасибо.

По знаку хозяйки она села на высокое кресло напротив мисс Эшмид. Та налила шоколад из высокого кувшина и сняла салфетку с тарелки, в которой оказалось мелкое печенье. Лорри отпила шоколад из чашки, такой легкой и тонкой, что подумала: неосторожное движение может ее сломать. Откусила: печенье хрустящее и несладкое, но со своеобразным вкусом, какого она раньше не знала.

— Ты умеешь шить, Лорри? — спросила мисс Эшмид, опустошив свою чашку.

— Немного. Бабушка учила меня шить Миранде платья.

— Одна леди в Англии, — ответила мисс Эшмид, — однажды сказала: для женщины так же неприлично не уметь пользоваться иголкой, как для джентльмена — мечом. — Она вытерла пальцы маленькой салфеткой. Лорри не знала, чего ожидать, но после недолгой паузы ответила:

— У джентльменов теперь нет мечей.

— Конечно. И многие леди не пользуются иглой. Но забывать или отставлять любое мастерство нехорошо.

Мисс Эшмид оглянулась на картины, на свертки тканей на длинном столе, на вышивку над камином. Затем взяла серебряный колокольчик, позвонила, и Холли вошла и унесла поднос.

И Лорри впервые увидела поверхность стола, на которой стоял шоколад. На черном фоне была изображена сцена, которая привлекла внимание девочки. Золотой замок на горе, окна жемчужные, а над замком луна такого же жемчужного цвета выглядывает из золотистых облаков. Мисс Эшмид заметила ее интерес и провела по сцене кончиком пальца.

— Папье-маше, моя дорогая. Когда-то это было очень модно. А теперь, Лорри, может, переставишь этот столик туда? Он нам больше не нужен.

Лорри обнаружила, что столик очень легкий и она легко передвигает его. Когда она вернулась, мисс Эшмид склонилась к столу с маленькими ящичками под крышкой. Она подтянула к себе раму с незаконченной работой, и теперь Лорри видела, что на ней в цветочном обрамлении тоже сцена.

— Не хочешь ли немного помочь мне? — спросила мисс Эшмид

— О да! — с радостью ответила девочка.

— Можешь продевать нитки в иголки. — Мисс Эшмид улыбнулась. — Я вижу теперь не так, как раньше, и иногда продеть нитку для меня — настоящее испытание. Иголки вот в этом ящичке. Я хочу нитки вот такой длины отсюда. Отсюда и отсюда. — Она указала на разноцветные нитки на катушках из резной слоновой кости.

Лорри принялась за работу. Иголки тонкие, но у них такие большие ушки, что вдевать нитки нетрудно. В шкатулке в форме кошки — нужно было свинчивать ей голову — много иголок. Но это не единственная шкатулка для иголок в отделении стола. Мисс Эшмид взяла другу шкатулку и открыла ее. Там было много места для иголок и зеленый бархат, в который их втыкают, но только две иглы. И они отличаются от тех, в которые вдевает нитки Лорри: на солнце они блестят золотом.

— А это, Лорри, — мисс Эшмид говорила очень серьезно, — особые иглы, и пользоваться ими часто нельзя.

— Похоже на золото, — предположила Лорри.

— Это и есть золото, — ответила мисс Эшмид. — И они очень ценные.

— Как волшебные иголки принцессы?

— Именно. Ты ими пользоваться не будешь. Понятно?

— Да, мисс Эшмид.

Когда мисс Эшмид закрывала шкатулку и прятала ее, Лорри заметила, что она сделана из темного дерева, которое кажется очень-очень старым, а крышка шкатулки отделана потускневшим металлом.

— Спасибо, Лорри. Теперь воткни их у края рамы, чтобы я могла ими легко воспользоваться. Ты сидела спокойно, а я знаю, что в твои годы это нелегко. Так что теперь можешь исследовать.

— Исследовать? — повторила Лорри.

— Исследовать дом. Можешь входить в любую комнату, дверь которой откроется для тебя.

Как странно сказано, подумала Лорри. Как будто дверь может выбирать, открываться ей или нет. Но исследовать дом, да, это очень интересно.

— Спасибо.

Мисс Эшмид снова улыбнулась.

— Поблагодаришь, когда вернешься, Лорри, если для этого у тебя еще будет желание.

И это тоже странно. Но Лорри не стала над этим задумываться. Она решила выйти через дверь, противоположную той, через которую вошла. Мисс Эшмид уже склонилась над рамой и начала вышивать.

Лорри прошла в соседнюю комнату. Она оказалась пыльной, с закрытыми ставнями. В отличие от теплой, приятной комнаты мисс Эшмид, здесь было темно и холодно. В камине не горел огонь. Вся мебель была покрыта чехлами. Лорри осмотрелась. Комната позволила ей войти, но здесь ее ничего не привлекало. Далее коридор и еще одна комната, должно быть, такая же, как красная. Это спальня, и она живая и открытая, только зеленая — цвета платья мисс Эшмид. Кровать очень большая, с резными столбиками, с которых свисают светло-зеленые занавески, украшенные темно-зелеными ветками — того же цвета, что и ковер под ногами Лорри. Стулья и небольшой диван светло-зеленые, с рисунком из более темных листьев. Лорри даже подумала: можно поверить, что тут растут живые растения.

Она стояла в ногах кровати и осматривалась. Мисс Эшмид разрешила входить в любую комнату, которая ее впустит. Но здесь Лорри не чувствовала себя уютно.

— Мяу-у-у…

Лорри вздрогнула и посмотрела налево. Там еще две двери, ведущие в другие комнаты, и из ближайшей выглядывает Сабина. Котенок снова раскрыл маленькую пасть и испустил крик, слишком громкий для такого маленького тела. Лорри даже показалось, что ее торопят.

Девочка направилась к ней, но кошка исчезла за дверью. Лорри вошла.

Она оказалась в маленькой комнате очень странной формы. Внешняя стена с единственным окном встречалась с более длинной правой стеной под очень острым углом. Но противоположная стена, справа от нее, квадратная, как в обычной комнате. Никаких занавесок или штор, поэтому все хорошо видно.

Лорри ахнула. Центр неправильной формы комнаты занимал восьмиугольный помост или платформа из полированного дерева. По сторонам помоста ящики, на каждом блестящая замочная скважина и ручка. И на этой платформе, как на фундаменте, стоит дом из красного кирпича с деревянной отделкой, точная копия того самого дома, в котором она сейчас находится. Если это кукольный домик, то такого большого и красивого Лорри еще никогда не видела. Выше самой Лорри, он почти заполняет комнату.

Перед передней дверью дома — деревянная лошадь-качалка, каких Лорри видела на рисунках в журнале «Святой Николай». Большая, размером почти с пони, на которой девочка прошлым летом каталась в парке, белая и с серебристой гривой. На спине лошади красное седло. Только подойдя поближе, Лорри сразу поняла, что седло какой-то странной формы, она таких раньше не видела.

Она осторожно протянула руку. Лошадь как будто покрыта настоящей шкурой! Осмелев, Лорри погладила ее гриву, и от ее прикосновения лошадь закачалась со слабым скрипом.

— Мяу-у-у! — Сабина стояла на задних лапах, как будто пыталась заглянуть в окна. Но они находились высоко над ее головой. Лорри опустилась на колени, чтобы тоже взглянуть. Она словно смотрела сквозь другую сторону бинокля, которая не увеличивает, а делает все маленьким, увидела самый настоящий дом. Там мебель, картины и ковры на полу. Она разглядела даже маленький чайный столик, накрытый, будто кто-то вот-вот начнет разливать чай. И когда Лорри начала обходить дом, у нее появилось очень странное ощущение, будто он обитаем и если она чуть поторопится, что увидит человека, только что вышедшего из комнаты, в которую она заглядывает.

Красная бархатная комната мисс Эшмид другая: в домике это столовая, длинный стол накрыт белой скатертью с тарелками, готовыми к употреблению. Девочка обошла кухню и заглянула в зеленую спальню. Наверху есть еще спальни — три большие квадратные. И еще три треугольные комнаты с большими шкафами, и еще одна комната странной формы, в которую ведет лестница.

Все комнаты меблированы и готовы — готовы ко всему. Печь на кухне полуоткрыта, и виден конец противня с хлебом.

Кукольные домики открываются, значит и этот должен. Иначе как можно было расставить в нем всю эту мебель? Но когда Лорри попыталась найти снаружи петлю или задвижку, ничего не оказалось. Удивленная, она откинулась на корточках. Потом попыталась открыть ящики внизу. Ни один не поддался. В них есть замочные скважины, наверно, они закрыты на ключ.

Она снова обошла дом. Считая с основания, он немного выше ее. Но чердак такой темный, что сквозь окна ничего не видно. Если там тоже есть помещения, они остаются загадкой. Может, этот дом тоже нужно уважать, как предупреждала ее мисс Эшмид: смотреть глазами, а не пальцами. А посмотреть есть на что, каждая комната — настоящее чудо.

Лорри отступила назад. Она не могла избавиться от ощущения, что это не обычный кукольный домик, с которым можно поиграть. Он так похож на дом, в котором она стоит, что кажется живым, даже более живым, чем те части Восьмиугольного дома, в которых все завешено и закрыто. И все время сохраняется чувство, что в этом маленьком доме — во всем, а не в части — кто-то живет.

Но кто живет? Девочка торопливо обошла угол, заглянула в окно, в следующее. Если бы только она могла двигаться достаточно быстро, чтобы увидеть крошечного человека, который только что вышел! Но вот Лорри остановилась и посмотрела на Сабину, которая сидела у окна и облизывала переднюю лапу очень тщательно, обращая особое внимание на промежутки между растопыренными когтями.

— Это ведь кукольный домик, Сабина? Никто в нем не живет. Никто не может жить.

Сабина даже ухом не повела в ее направлении. Лорри отступила еще на шаг и плечом задела лошадь-качалку. Лошадь покачнулась и заскрипела. Лорри провела рукой по ее гриве. Почти так же приятно, как гладить пони.

Она осмотрела странное седло. Зачем оно так сделано? Но… было бы забавно прокатиться. Лошади-качалки для малышей, но эта такая большая.

Лорри попыталась, как обычно, сесть поперек седла. Но это очень неудобно, у него выступы не в тех местах. Сама не зная почему, она села по-другому, перебросив ноги через большой рог по одну сторону. Лошадь начала раскачиваться, все быстрее…

Свистит ветер, и шелестит листва… листва? Лорри мигнула. Это не комната, это дорога между деревьями с обеих сторон, и ветер свистит в ветвях. Она не на лошади-качалке, а на настоящей. И на ней длинная юбка, которая развевается на ветру. На мгновение она застыла от страха, но потом страх рассеялся. У девочки появилось смутное ощущение, что так она ездила не раз, что все идет так, как должно.

Белая лошадь легко шла быстрым шагом, и Лорри ехала верхом, словно это самый естественный способ передвижения. Впереди, не очень далеко, кирпичный дом. Восьмиугольный дом! Сердце Лорри забилось сильней. Кто-то там ждет ее, и это очень важно.

Но вот лошадь подняла голову и покачала ею. Она остановилась у большого квадратного камня возле железных ворот. Лорри слезла с седла на камень, а потом на землю. Ей пришлось собрать складки своей длинной юбки и перекинуть их через руку, иначе она споткнулась бы о них. Но она открыла ворота и направилась к передней двери.

Здесь висел медный молоток, и Лорри подняла его, а затем с громким звоном опустила. Но… ответа не было. Никто не вышел, а когда она попробовала дверь, та была заперта. Счастливое возбуждение исчезло, неожиданно девочка вздрогнула. Ей снова стало страшно.

Ветер бросил ей в лицо пыль, и она закрыла глаза. А когда открыла, большой двери не было. Она стояла перед кукольным домиком. Исчезла длинная юбка, все было как раньше. Лорри замигала. Это был сон, вот что. Но… она осмотрела комнату… она больше не хочет здесь оставаться.

И исследовать больше не хочет. Лорри быстро пошла назад, в красную комнату. У края рамы оставалась только одна неиспользованная иголка. Когда Лорри подошла к окну, мисс Эшмид подняла голову. И Лорри показалась, что с одного взгляда она узнала все, что случилось. Но ей не хочется говорить о маленьком доме и о лошади, ни с кем не хочется, даже с мисс Эшмид.

— Видишь, дорогая, я почти закончила свой утренний урок. Ты знаешь, о каком уроке я говорю?

— Нет. — Лорри села.

— Когда я была молодой, каждая девушка должна была ежедневно вышивать определенную порцию. Это и был ее урок. Прекрасная форма приучения к дисциплине и шитью.

Она взяла последнюю иголку, в которую Лорри продела нить.

— Ну вот, последняя маленькая, но…

— О! — восхищенно воскликнула Лорри.

Теперь на картине у дерева на краю заполненного пространства, которое Лорри видела утром, стоял маленький олень. Он был как живой! Лорри казалось, что если она протянет палец, то коснется теплой шкуры.

— Нравится?

— Он как настоящий.

— Хочешь научиться так делать?

— А можно? Мне можно будет самой делать… картину?

И снова мисс Эшмид бросила на нее долгий проницательный взгляд.

— Не без терпения и большого труда, Лорри. И без спешки. Ты должна понять, Лорри, никакой спешки.

— А можно мне попробовать? — Лорри лишь чуть-чуть испугалась.

— Пробовать можно всегда… и все что угодно, — ответила мисс Эшмид. — Да, можешь попробовать, Лорри. Если хочешь, можешь начать сегодня же. Но сначала ты будешь делать не такую работу. Начало бывает скучным и требует терпения и практики.

— Пожалуйста, я бы хотела попробовать, — сказала Лорри.

— Значит попробуешь, и тогда мы увидим, есть ли у тебя к этому способности. А теперь, дорогая, скажи Холли, что мы готовы поесть.

ФИНЕАС И ФИБЕ


После этой субботы Лорри обнаружила, что живет двумя жизнями. Но это ее не смущало. В одной жизни она была Лорри Маллард, ходившая в школу, делавшая дома уроки, иногда гулявшая с Кэти Локнер и выполнявшая работу по дому. Но теперь для Лорри это было нетрудно, потому что у нее был Восьмиугольный дом. Конечно, она ходила туда не часто, хотя каждое утро и вечер старалась пройти переулком, поближе к этому дому, торопилось всю дорогу, чтобы здесь пойти медленней. И дважды у ворот с цепью ее ждала Холли с запиской для тети Маргарет, в которой Лорри приглашали в большую комнату мисс Эшмид.

Мисс Эшмид оказалась очень права в своем предупреждении насчет вышивки. Когда она сама пользовалась иглой и нитками, они ее никогда не кололи и не запутывались. Иногда она вышивала на раме или штопала кружева, в ожидании лежавшие на столе. Но никогда не оказывалась настолько занята, чтобы не взглянуть на стежки, сделанные Лорри. Девочка на куске ткани училась разным стежкам. Этот «образец» послужит ей позже, сказала мисс Эшмид, и на нем должны быть все виды вышивки.

Иногда, когда они вместе работали, мисс Эшмид рассказывала разные истории. А иногда Лорри говорила о бабушке Маллард и о школе мисс Логан, а однажды даже рассказала о маме и папе. Иногда она рассказывала о школе.

— Я буду в костюме пуританки, — сказала она во время третьего посещения. — Это для пьесы в День благодарения[3]. Мне говорить ничего не придется. Просто принесу большое блюдо будто бы с кукурузой и поставлю на стол. Мы будто бы устраиваем пир, на котором гости индейцы.

Мисс Эшмид занималась кружевами, используя самую тонкую нитку и иголку. Даже Лорри своими молодыми глазами с трудом находила дырочки в кружевах.

— Индейцы и пуритане. Значит, ты начинаешь учить историю Америки, Лорри? Наверно, теперь тебе легче?

— Немного. Я все еще иногда путаюсь. А Джимми Пурвис всегда смеется надо мной.

— Джимми Пурвис? — Мисс Эшмид сделала еще один почти невидимый стежок. — А, да. Это мальчик, который гонялся за Сабиной.

— Он злой. Злой и ненавистный! — выпалила Лорри. Теперь, когда она ходит с Кэти, Джимми со своей шайкой меньше ее преследует, но она все еще немного его боится. — Я вообще не люблю мальчишек, она всегда делают плохие вещи.

— А много ли мальчишек ты знаешь, Лорри?

— Ну, Роб Локнер, он всегда с Джимми и делает то, что тот велит. И еще Стэн Вормиски. Это другой. Есть еще мальчики в школе. Но я с ними не знаюсь, они все злые.

— Все злые, — задумчиво повторила мисс Эшмид. — Суровое суждение, не правда ли, Лорри? Но, наверно, у тебя для него есть причины. А теперь… — Она осмотрелась. — Сабина, кажется, исчезла. Не найдешь ли ее для меня, Лорри?

Поскольку Сабина уходила и приходила когда вздумается и обычно мисс Эшмид это нисколько не волновало, Лорри слегка удивилась, выполняя это поручение. Но она послушно отложила свой образец и пошла искать котенка.

В комнате с завешенной мебелью она позвала: «Сабина, Сабина!», но никакого ответа не было. Через полуоткрытую дверь она прошла в зеленую спальню и наконец в комнату странной формы с кукольным ломиком и лошадью-качалкой.

Да, Сабина была здесь. Она стояла на трех лапах, а переднюю правую протянула к одному из ящиков в основании дома. Здесь из замочной скважины что-то свисало, покачиваясь. Лорри наклонилась, чтобы посмотреть. А Сабина отпрыгнула в сторону, будто Лорри помешала ей в каком-то озорстве.

Из замочной скважины свисала цепочка, а в самой замочной скважине торчал ключ, прикрепленный к этой цепочке. Лорри, повинуясь порыву, повернула ключ, и ящик легко выдвинулся.

В нем на спине лежали две куклы, глядя прямо на нее. Одна примерно в пять дюймов высотой, другая — в четыре, и лица у них как живые. Но Лорри заметила, что они сделаны не из фарфора, хотя кажутся такими же старыми, если не старше, чем Миранда.

Более высокая кукла — мальчик с черными волосами и в очень странной одежде. На нем длинные брюки из серой ткани и короткий жакет, застегнутый на одну пуговицу под подбородком. Каштановые волосы девочки разделены пробором посредине и забраны за уши, где пряди заплетены, убраны вверх и заколоты булавкой. На ней платье, широкое в плечах, с вырезом в виде буквы V от кокетки до высокой талии, а на рукавах и у горла кружева. Юбка широкая, но не до пола, и из-под нее видны кружевные панталоны.

Лорри очень осторожно взяла в руки куклу-мальчика. Одежда сделана на удивление хорошо; теперь, когда Лорри имеет представление о шитье, ее поразила тонкость работы и терпение, которое для этого потребовалось. Она собиралась положить мальчика в ящик, когда услышала слабый скрип и, повернувшись, увидела, что Сабина когтями вцепилась в стену домика.

— Нет…

Но Лорри опоздала. Маленькие коготки задели какую-то скрытую пружину, и половина домика сдвинулась, раскрылась — та его часть, где зеленая спальня и кухня. И легко передвинулась, хотя Сабина больше ничего не трогала, а отошла, села и стала наблюдать.

Теперь Лорри гораздо лучше, чем через окно, были видны все детали интерьера. Несколько мгновений она просто смотрела. Одна из раскрывшихся частей — та самая комната, в которой она теперь сидит. Но она совсем не повторяет современную комнату. Нет ни миниатюрной лошади-качалки, ни второго кукольного домика. Напротив, на пустых сейчас полках вдоль стены крошечные книги и ряды миниатюрных кувшинчиков и баночек. В углу кресло — может, копия того, с высокой спинкой, в котором сидит мисс Эшмид? А на полу не ковер, а рисунок краской. Лорри показалось, что рисунок напоминает звезду.

На самое странное, что обнаружилось, когда открылась внешняя стена, было треугольное пространство между комнатой и кухней. Когда домик закрыт, его совершенно не видно, и в него нет входа ни из комнаты, ни из кухни. Лорри гадала, для чего оно предназначено. Шкаф? Но тогда почему без дверцы?

Больше всего ее внимание привлекла кухня. Все в таких подробностях. На столе даже корзины с овощами и яйцами. И видно хлеб, который печется в печи. Нужно только, чтобы появилась Холли, и все оживет.

Девочка неожиданно поставила куклу-мальчика у печи. Лорри обнаружила, что та может стоять, если правильно поставить ноги. Потом добавила девочку, сняла со стола корзину с яйцами и повесила ей на руку. Вот так!

Осторожно закрыла домик и посмотрела в окно. Они выглядят такими живыми, словно вот-вот займутся своими делами. Почему-то Лорри подумала, что им самое место там, куда она их поставила.

Должна быть причина…

Сама не понимая почему, Лорри встала и направилась к лошади. На этот раз сесть в странное седло оказалось легче, и чувствовала она себя на лошади уверенней. Под ее тяжестью лошадь начала раскачиваться…

Сегодня на дороге из гравия нет ветра, но стоит осень и вокруг полно опавшей листвы. Белая лошадь шла к Восьмиугольному дому, и Лорри снова охватило волнение. Что-то должно произойти, что-то очень важное…

На этот раз, спрыгнув на камень для посадки на лошадь, она не пошла к передней двери, которая в первый раз отказалась ее впустить. Собрав в одну руку складки длинной юбки, она по кирпичной дорожке пошла за дом. Деревья и кусты вдоль ограды были меньше и не такие густые, но они закрывали вид снаружи. А день темный, над головой нависли тучи, и холодно, несмотря на безветрие.

Лорри подошла к ступенькам заднего крыльца и, еще выше подобрав юбку, начала подниматься по ним. Но когда протянула руку, чтобы постучать, дверь качнулась, и девочка ее открыла. Однако на породе не стояла Холли.

Тот же самый треугольник с двумя дверьми — одна в комнату мисс Эшмид, другая на кухню. Та, что ведет в красную комнату, плотно закрыта, и, когда Лорри попыталась поднять старый запор, он не подался. Она вспомнила слова мисс Эшмид: «Можешь входить в любую комнату, которая тебя впустит».

Но ведь мисс Эшмид говорила о другом доме. Или нет? Что перед ней: кукольный домик в Восьмиугольном доме или сам Восьмиугольный дом, показанный каким-то необычным способом?

С другой стороны кухонная дверь приоткрыта, и Лорри восприняла это как приглашение. Она вошла, почувствовала тепло и приятные запахи, и у нее появилось ощущение, что это очень хорошее место. На плите стоял большой черный котел, и их него доносились негромкие булькающие звуки. Лорри почувствовала запах белого хлеба и еще более аппетитный острый аромат. На столе лежит все для приготовления пирога: скалка, блюдо, кувшин, немного масла на блюдце, чашка с мукой. И рядом ждет ножа корзина с яблоками. Но где мальчик и девочка? Или кухарка, которая должна здесь работать?

Лорри осмотрелась, снова испытав ощущение, что кто-то только что вышел из комнаты, прежде чем она вошла. Есть еще одна дверь, но она закрыта, и, когда Лорри попыталась ее открыть, она не подалась, как и дверь в комнату мисс Эшмид.

Итак, для нее открыты только кухня и задняя стена.

Лорри медленно обошла комнату. На стене большая начищенная медная сковорода, почти такая же блестящая, как зеркало. Девочка увидела свое отражение и остановилась, чтобы его рассмотреть. Конечно, она знала, что на ней длинная юбка, которая казалась очень подходящей для езды верхом здесь (а где это здесь?), но она видела и другие перемены в Лорри Маллард. У нее по-прежнему черные волосы и зеленые глаза. Но волосы собраны в плотный поднятый вверх пучок на шее, и на ней шляпа с широкими загнутыми полями и длинным свисающим пером. А вместо куртки на молнии, которую она носила на улице несколько часов назад, теперь коричневый жакет, облегающий и украшенный на груди рядами красной тесьмы, застегнутый от подбородка до талии. Она выглядела так странно, что могла только стоять и смотреть на туманное отражение. Она Лорри Маллард, про себя повторила Лорри, Лорри Маллард, одиннадцати с половиной лет. Она живет с тетей Маргарет в Эштоне, в квартире, она учится в шестом классе Фермонтской школы — это все правда.

Задумчивость Лорри нарушил какой-то звук, и она обернулась. Что-то за окном — она несомненно видела там движение! Лорри быстро обошла стол. Боже, как темнеет! Сильная буря — нет, это, должно быть, ночь! Но это невозможно, ведь сейчас только середина дня. Однако пришлось поверить, что почти наступила ночь.

Котел продолжал уютно булькать, но никто не приходил, чтобы последить за ним. Снова Лорри попробовала открыть дверь, ведущую из кухни, и снова обнаружила, что она не поддается. Стоя у двери, она опять услышала звук. В темном углу высокий шкаф. Лорри прижалась спиной к нему и смотрела на дальнее окно.

Там какая-то тень! Она видит ее на фоне мелких стекол. Теперь… звук… окно слегка поднимается. Неожиданно Лорри присела у угла шкафа. Она не знала, почему спряталась, только чувствовала страх и возбуждение и хотела все видеть, оставаясь незаметной.

Девочке показалось, что очень долго ничего не происходило, только окно теперь открыто. Затем пара рук ухватилась за подоконник, и за ними Лорри разглядела очертания головы и плеч. Кто-то забирался в кухню!

Сейчас в кухне темнее, чем когда она вошла. Но на столе возле плиты горит лампа. И хотя кружок ее света не достигает до окна, Лорри рассмотрела фигуру, прижавшуюся к полу под подоконником.

Мальчик! Босые ноги торчат из заплатанных брюк с порванными краями. Руки обнажены почти до локтей, и короткие рукава рубашки тоже оборванные. Воротника нет, только лента, прикрепленная рваной полоской ткани. Когда мальчик шевельнулся, рубашка распахнулась и Лорри увидела голую грудь. У него под рубашкой ничего нет, несмотря на холод.

Волосы нечесаные, все время падают на глаза, и он постоянно поднимает руку, чтобы отвести их. И лицо у него очень грязное. Вокруг одного глаза кожа потемнела, и на челюсти тоже синяк. Если не считать отбрасывания волос с глаз, мальчик, оказавшись под подоконником, не шевелился.

Но вот он повернул голову из стороны в сторону, будто осматривая комнату. Лорри подумала, что он не только смотрит, но и слушает, потому что временами он застывал, будто слышал то, чего не слышит она.

Потом он встал. Он ужасно худой, руки костлявые, а талия — там, где брюки перевязаны обрывком веревки, — такая тонкая, что Лорри подумала: он уже очень давно голодает. Мальчик одним шагом добрался до конца большого стола, схватил яблоки и одно за другим начал укладывать их под рубашку, где они становились комками под грязным материалом.

Опустошив миску, он перешел к полуоткрытой дверце плиты. Протянул руку к дверце, чтобы открыть пошире. Негромко вскрикнул и поднес пальцы ко рту, но продолжал вертеть головой, словно что-то искал. Взял кочергу и порылся в печи, вытащил противень с хлебом и второй — с имбирным пирогом, от которого исходил острый запах. Когда противни были у дверцы, мальчик заколебался. Если вытащить дальше, они упадут на пол, а держать их руками нельзя: горячо.

Он снова оглянулся в поисках орудия и схватил полотенце, висевшее на крюке в стене. Обернув полотенцем уже обожженные пальцы, он вытащил противни на плиту, потом сорвал с меньшего стола красно-белую клетчатую скатерть. Бросил в нее буханку и пирог, причем пирог распался на несколько неровных кусков. Поднял голову и посмотрел на дверь, ведущую в прихожую. Связав скатерть, так что она превратилась в мешок, он вернулся к окну, из которого появился, выбросил добычу и вслед за ней исчез в ночи. Окно закрылось, и Лорри осталась одна.

Она прислушалась. Мальчик что-то слышал, или ему показалось, что он слышит, но она ничего не слышала. Однако она хотела знать больше… Почему он крал еду? Почему-то это важно. Хотя она подошла к окну, но ничего не могла разглядеть. Но когда попробовала потянуть, окно легко подалось. Не задумываясь, Лорри последовала за мальчиком, перебралась через окно и опустилась на землю за кустом. Теперь она слышала треск справа, за соседним углом дома. Подобрав края юбки своего наряда для верховой езды, она пошла туда как могла быстро.

У этого угла дом закрывала стена зарослей. Теперь она, должно быть, непосредственно под тайным, закрытым местом, потому что над ней окно комнаты с раскрашенным полом. И из него пробивается свет.

Хотя было темно, Лорри обнаружила, что может идти за тенью, перебиравшейся от одного укрытия к другому. Теперь эта тень направлялась к ограде. Наверху окна спальни, но в них света нет. Лорри оглянулась и посмотрела на верх дома. В одном окне второго этажа слабый свет, как будто там горит одна свеча, но все остальные темные.

Качнулись кусты, и Лорри увидела перелезающую через ограду черную фигуру. Она побежала к воротам, потому что перелезть ограду в этой длинной юбке невозможно. И оказалась у камня для посадки на лошадь. На мгновение девочка ощутила страх: белая лошадь исчезла. Потом она услышала шорох слева от себя и, придерживая юбку обеими руками и перебегая от одной тени к другой, направилась к тому месту, где мальчик перелез через ограду.

Он по-прежнему придерживался укрытий. Но тут Лорри услышала слабый треск за собой и застыла. Кто-то еще вышел из ворот, фигура ненамного выше ее самой. Кто?

Лорри стояла в нерешительности. Если останется на месте, может потерять мальчика. Если пойдет, ведя за собой неизвестного… Лорри не нравилась мысль, что за нею могут следить. А преследователь двигался в тени так же осторожно, как она, будто тоже боялся, что его обнаружат.

Она пошла вперед, стараясь следить за обоими направлениями, и вскоре поняла, что это невозможно. Она не на улице Ясеней, а на дороге из гравия, с обеих сторон обрамленной кустами и деревьями. Вскоре гравий закончился, осталась только утрамбованная земля.

Тот, что за ней, неожиданно метнулся вперед и оказался на одном уровне с Лорри. Это была девочка, ненамного старше самой Лорри. На ней длинный плащ с капюшоном, но капюшон откинут, так что видно лицо. Девочка прошла мимо на расстоянии руки, не глядя на нее, словно Лорри здесь нет. И легко побежала вслед за мальчиком.

Лорри последовала за ней. Показался ручей с деревянным мостиком. Но девочка из дома не пошла по мостику. Она постояла неподвижно, наклонив голову, словно прислушиваясь. Лорри тоже прилушалась…

Она слышала негромкое журчание воды внизу. Но был и другой звук — кто-то плакал. А кто-то другой говорил, голос поднимался и падал, но не заглушал плача. К удивлению Лорри, девочка повернула голову и посмотрела прямо на нее. Она не казалась удивленной, будто все время знала, что Лорри здесь. И как будто, подумала Лорри, они вместе участвуют в приключении.

Поднеся палец к губам, девочка резко кивнула в сторону мостика, из-под которого доносился плач. Лорри поняла. Она осталась на месте, но другая девочка неслышно двинулась вперед, плотно запахнув плащ, будто не хотела, чтобы он случайно задел за ветку или сухую траву.

Звуки голоса внизу прекратились, но негромкий плач продолжался. И вдруг, так неожиданно, что Лорри вскрикнула, из травы появилась темная тень и бросилась на девочку. Последовала борьба, девочка упала, а тень старалась ее прижать к земле. Но она высвободилась, оставив разорванный плащ. Волосы ее упали на лицо, она отвела их рукой.

— Не бойся, — сказала она.

— Я и не боюсь! Тем более девчонки, — ответил хриплый мальчишеский голос. — Что ты делаешь, крадешься как…

Девочка подняла плащ и снова набросила себе на плечи.

— Вы из Канал-тауна. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Не твое дело, мисси. Уходи отсюда, а то попадешь в неприятности.

— Фин? Где ты, Фин? — Плач стал громче, и в нем слышался такой страх, что Лорри сочувственно вздрогнула.

Мальчик шевельнулся, но девочка из дома была быстрей. Она скользнула с откоса под мост. Мальчик карабкался за ней, и теперь Лорри решилась подойти ближе.

— Меня зовут Лотта Эшмид. — Это спокойно говорила девочка из дома. — Вы боитесь чего-то, очень боитесь, верно?

— Мэтта. — Голос прервался. — Мэтта Махони. Папа умер, а Мэтт, он говорит, что я должна идти на скважину…

— Закрой рот, Фибе, и держи его закрытым! Не болтай!

— Прекрати! — приказала Лотта. — Хочешь запугать ее до смерти? Она не должна меня бояться. Фибе, не нужно бояться. Никто тебя не найдет.

— Нет? — Это опять мальчик. — Как ты можешь обещать это, мисси? Может, у тебя есть армия, чтобы остановить Мэтта? Потому что его остановит только армия.

В ответ послышался громкий плач.

— Я сказала, прекрати! — Голос Лотты звучал властно, и плач стих. — Пошли, Фибе.

— И куда ты собираешься ее отвести, мисси? В свой большой дом? Держать ее там и послать за Мэттом? Или сама отправишь ее на скважину? Ведь она сирота.

— Она замерзла, промокла и хочет есть. Я знаю, ты взял для нее еду на кухне. Но посмотри, она вся дрожит, и у нее нет даже шали. Если останется здесь на ночь, к утру заболеет.

— Она и не останется.

— И как далеко ты сможешь ее увести?

— А тебе какое дело? Мы из Канал-тауна, а не из больших домов. Я позабочусь о Фибе, не сомневайся, мисси. Пошли, Фибе, нам пора.

— Фин, я не могу. У меня так болят ноги. Просто не могу! Ты… тебе лучше убежать. Мэтт, он сказал, что изобьет тебя лошадиным хлыстом, помнишь? О, Фин, тебе нужно убежать. Мисси, Мэтт хочет, чтобы Фин на него работал. Но Фин, он подумал, что мы найдем переселенцев на запад и, может быть, спрячемся в фургоне… или еще что-нибудь.

— Все выложила, девчонка? Все равно я без тебя никуда не пойду, Фибе. Я держу слово. Разве не так?

— Если хочешь, чтобы Фибе была в безопасности, вы пойдете со мной.

— А почему, мисси? Тебе разве не все равно?

— Нет.

И Лорри поняла, что девочка говорит правду. Может быть, и мальчик это понял.

— Пожалуйста, Фин.

— Ну, ладно. Может, я ей и поверю, но в доме есть и другие люди, и они думают по-другому. Особенно после того, как я набрал их еды.

— Никто не узнает о тебе и Фибе. Вы будете в безопасности.

— Как это, мисси? Ты проведешь нас незаметно, словно мы привидения или что-то такое?

— Нет, Фин, — ответила Лотта. — Но я знаю безопасное место — по крайней мере на ночь. И там теплей и суше, чем под мостом.

— Фин? — В голосе Фибе звучала мольба.

— Там опасно, говорю тебе.

— Пожалуйста, Фин. Она говорит, что нет. И… и я ей верю, Фин.

— Потому что хочешь верить! — вспыхнул он. — Потому что ты замерзла, проголодалась и хочешь верить! А я тебе сотни раз говорил, что никому нельзя верить!

— Но я ей верю, Фин, почему-то верю.

— Хорошо. Но я не верю! Слышишь это, мисси? Не верю и все время буду ждать подвоха.

— Согласна. А теперь помоги мне, Фин.

Они снова вышли на дорогу. Лотта обнимала за плечи маленькую девочку в рваном платье и с босыми, как у Фина, ногами. Девочка хромала и шла медленно, и Лотта и Фин с обеих сторон все больше и больше поддерживали ее, пока не добрались до ворот. Снова подошли к дому. На этот раз направились не к кухне, а к окну комнаты с кукольным домиком.

Лорри слышала, как они перешептывались, потом Фин открыл окно. Забрался сам. Помог подняться Лотте, а потом они вдвоем подняли Фибе. Лорри придвинулась поближе. Она видела их внутри. Фибе сидела на полу, будто у нее не было сил стоять, а Фин настороженно стоял рядом с ней и мрачно хмурился, будто по-прежнему считал, что это ловушка.

Лотта отошла в сторону, и Лорри ее было не видно. Потом удивленно вскрикнул Фин.

— Что это? Шкаф?

— Более чем шкаф, — ответила Лотта. — Сейчас это безопасное место, в котором можно укрыться.

Он прошел вперед и тоже исчез из поля зрения Лорри.

— Ловушка… может быть, это ловушка. — Она по-прежнему слышала его голос.

— Пожалуйста. — Фибе подняла голову и посмотрела на Лотту. — Я не верю, не верю, что ты нас отошлешь назад, мисси. Мы не родственники Мэтту. И Фин мне не родственник. Только он вступился за меня, когда я начала кашлять и дрожать. Мэтт избил Фина, потому что он обменял немного кукурузы на лекарство. Потом Мэтт сказал, что я должна идти на скважину. А Фин сказал нет, никогда, и мы убежали. Но далеко не ушли, и Мэтт отыщет Фина, если мы останемся здесь. — Она закашлялась, и ее худое тело сотрясалось от усилий.

Фин вернулся, и Лорри снова могла его видеть.

— Ты всякий ум потеряла, Фибе. Этой маленькой мисси все равно. Может, Мэтт повесил объявление обо мне… Финеас Маклин, десять шиллингов награда… или что-нибудь такое, но там не говорится, как он изобьет меня хлыстом. Что бы эта мисси ни говорила.

Лотта появилась у выхода из комнаты.

— Если ты в это действительно веришь, Финеас Маклин, можешь уходить. Окно открыто. — Она посмотрела на него, и Фин откинул волосы с глаз, но ничего ей не ответил. Лотта вышла.

— Фин. — Фибе с трудом говорила между приступами кашля. — Фин, ты всегда был очень добр ко мне. Если считаешь, что Мэтт до тебя доберется, тебе лучше уйти. Но я в это не верю, нет. Я думаю, она говорит правду, и мы здесь в безопасности. Мне здесь хорошо, очень хорошо. Правда, Фин!

Он снова откинул волосы, потом опустился на колени рядом с Фибе и обнял ее за плечи.

— Я не уйду. По крайней мере не сегодня.

— Фин, разве ты тоже это не чувствуешь? Тут безопасно.

Он осматривался с удивленным выражением избитого лица.

— Может, ты и права, Фибе. Но трудно поверить, что такое место может быть безопасным для нас — отребья из Канал-тауна, как нас здесь называют.

— Вот. — Вернулась Лотта. На руке у нее было два одеяла, одно из них стеганое. Она кивком указала на ту часть комнаты, которая не была видна Лорри. — Возьмите. И вам лучше спрятаться там. Я приду, когда будет неопасно. И еще… — Фин взял у нее одеяла, а Лотта подобрала мешок из скатерти, который Фин на глазах у Лотты наполнял едой, — возьмите это с собой. Потом я принесу еще.

В деревьях зашумел ветер, огонь в комнате мигнул… Пол освещает солнечный свет, и на этой полоске спит Сабина. Лорри сидит не на корточках снаружи у окна, а на полу возле кукольного домика. Сторона дома по-прежнему немного открыта. Девочка распахнула ее пошире, чтобы посмотреть в небольшое пространство без двери. Там пусто.

На кухне две куклы стоят, как она их поставила. Она осторожно взяла их, зная теперь, кто это. Финеас Маклин, больше не грязный, оборванный и избитый, но, конечно, кукла не может так выглядеть. Одежда у него чистая и целая — может, это означает, что Финеас действительно в безопасности и счастлив.

И Лотта — но нет, у второй куклы не внешность Лотты. Это Фибе, и выглядит она полнее и счастливей. Так что, может быть, дом хорошо их принял и продолжал быть их домом. Почему она так подумала, Лорри не знала.

Она положила кукол назад в ящик и закрыла его. Послышался щелчок. Ключ на цепочке — он исчез! А когда она снова попробовала открыть ящик, тот не открылся.

Финеас и Фибе исчезли, а дом… Посмотрев на дом, Лорри увидела, что он снова плотно закрыт. И хотя старательно искала петлю, ничего не нашла.

Сабина проснулась, зевнула, встала, вытянула сначала передние лапы, потом задние и пошла к двери. Лотта медленно двинулась за ней, оглядываясь на загадочный кукольный домик.

ОШЕЙНИК ДЛЯ САБИНЫ


— Эй, Канак!..

Лорри задержалась у входа в переулок, чтобы удобнее ухватить коробку с одеждой. Трудно нести и ее, и портфель с книгами. Тетя Маргарет хотела отвезти ее в школу на машине, но та не завелась. И Лорри нужно торопиться, если она хочет прийти вовремя.

Так уж ей везет, что Джимми со своей шайкой тоже опаздывает. Конечно, она может спрятаться во дворе Восьмиугольного дома. Она почему-то уверена, что Джимми не пойдет туда за ней. Но это приведет к еще большему опозданию.

— Канак, ходит, как утка!

Лорри крепче прижала коробку. В ней ее костюм пуританки, и она почти весь шила его сама. И тетя Маргарет удивилась тому, как у нее хорошо получается. Лорри выгладила его и аккуратно сложила. Нельзя допустить, чтобы он помялся.

— Канак…

Лорри смотрела перед собой. Она не побежит и не позволит им гнаться за ней до школы. Мальчишки, злые нехорошие мальчишки!

Она посмотрела на дом справа от себя. Если бы сегодня вышла к воротам Холли! Но все окна темны; дом кажется пустым.

Что сказал Фин? «Отребье из Канал-тауна, как нас здесь называют». Лорри не знала, почему вдруг вспомнила это. Но на мгновение словно вдруг увидела Финеаса Маклина, как он отбрасывает волосы и вызывающе смотрит на Лотту Эшмид. И услышала ровный голос Лотты, увидела ее спокойное лицо, когда она отвечала. Всего несколько мгновений назад сама Лорри готова была в поисках безопасности бежать к дому.

— Канак… Что у тебя в коробке, Канак? Дай-ка посмотреть.

Лорри повернулась.

Джимми, да, и Стэн, и Роб Локнер. Джимми как всегда впереди и улыбается. На мгновение Лорри испугалась, так испугалась, что подумала, что из-за сухости во рту и в горле не сможет говорить. Потом вспомнила о Лотте, о Финеасе и Фибе, которым гораздо больше было чего бояться.

— Платье для пьесы. — Лорри надеялась, что голос ее не дрожит. — А где твой костюм индейца, Джимми? У тебя на голове должно быть много перьев.

— Конечно, — вмешался Роб Локнер. — Знаешь, что он сделал? Его дядя знаком с человеком из зоопарка, а там птицы теряют перья. И у него настоящие орлиные перья, правда, Джимми?

— Точно. Их и носили индейцы, орлиные перья, — ответил Джимми, но посмотрел на Лорри странно, будто у него на глазах она превратилась во что-то совсем другое.

— Зоопарк? — Теперь Лорри не нужно было притворяться заинтересованной. — Я там никогда не была.

— Я туда хожу почти каждое воскресенье, — сообщил Джимми. — Дядя в прошлом году позволил мне посмотреть на тигренка. Детенышей зверей держат в другом месте, и смотреть на них можно через окно. Но если знаком с кем-нибудь, тебя туда впустят. В этом году у них там черный леопард и два льва. Я их еще не видел, но пойду. — Насмешливая улыбка исчезла с лица Джимми, он говорил заинтересованно и оживленно. — Они как котята.

Котята! Только на мгновение Лорри представила себе, как Джимми гоняется за Сабиной в спутанной траве. Она крепче сжала коробку и заставила себя идти еще медленней. Джимми пошел с ней рядом.

— Ты должна посмотреть змей, — продолжал он. — У них есть одна такая длинная, как этот переулок.

— Такой большой не может быть, — возразил Стэн.

Джимми повернулся к нему.

— Ты хочешь сказать, что я не знаю, о чем говорю?

Стэн пожал плечами, но замолчал. А Джимми продолжил:

— И аллигатор, ты и его должна увидеть. У меня однажды была возможность заполучить аллигатора. Дядя был во Флориде и хотел прислать мне маленького. Но мама сказала, что нам его негде держать.

— А знаешь, что я хотел бы иметь? — вмешался Роб. — Лошадь, вот что. Такую, каких держали в этой конюшне.

— Эй, а вы знаете, что там еще есть? — Стэн показывал назад, на полуразвалившийся каретный сарай. — Там сани, которые должны тащить лошади. Было бы весело на них покататься.

— Да, это весело, — согласилась Лорри.

— А ты откуда знаешь? — спросил Джимми.

— В Хэмпстеде бывает много снега, и в школе были сани. Мы иногда на них ездили.

— Правда? Настоящие сани с лошадьми? — Джимми недоверчиво посмотрел на нее.

— Да. Старые, но хорошо сохранившиеся, и их иногда использовали на праздники. Ехали на них к озеру, чтобы там покататься на коньках.

— На коньках? — спросил Роб. — Ты умеешь кататься на коньках, Лорри?

— Там все умеют. Я училась фигурному катанию. — Она подумала о том, что вот еще одна ее утрата.

— Эй!.. — Стэн поравнялся с Джимми и Лорри. — У Фулсома есть каток. В субботу по утрам туда пускают детей. В прошлом году на уроке физкультуры об этом рассказал мистер Стюарт, он сказал, что мы будем учиться, если захотим. Мы видели кино об олимпийских конькобежцах. Они такие быстрые.

— Этому трудно научиться, — ответила Лорри. — В школе мисс Логан была девочка, она очень хорошо каталась. Но она училась с пяти лет и все время тренировалась. Наверно, так и нужно, если хочешь хорошо бегать.

— Мы прошлой весной ходили на представление на льду, — сообщил Роб. — Там был парень, одетый медведем, и он охотился на другого парня-охотника. Это было весело!

— Папа сказал, что возьмет нам билеты в этом году, — вмешался Джимми.

Они дошли до школьного перекрестка, и Лорри посмотрела часы над дверью школы.

— Мы опоздаем.

Джимми проследил за ее взглядом.

— Нет, если побежим…

— Да, да! Я пурпурная оса, зум, зум, зум! — закричал Стэн.

— А я скачу на самом быстром коне в мире! Вперед, Пейнт! — Роб понесся за Стэном.

— Дай мне это. Тебе придется быстро бежать, Канак! — Джимми схватил портфель Лорри.

Они подбежали к двери, когда зазвонили часы, а внутри послышался звонок на уроки. И Лорри, сама не понимая, как это получилось, вошла в школу в сопровождении Джимми, который нес ее портфель, и теперь ее не беспокоило, что он зовет ее Канаком.

Уикэнд Дня благодарения был для Лорри особенным, потому что у тети Маргарет были два свободных дня. Они ходили покупать Лорри новое красивое платье, поели в хорошем ресторане на верхнем этаже магазина Бамбера, откуда виден весь город. Тетя Маргарет вышла с ней на террасу, чтобы взглянуть на улицы и дома, из которых состоит Эштон.

— В следующем году будут перемены, — сказала тетя Маргарет. — Знаешь, недалеко от нас пройдет новая автострада. В наши дни мир меняется быстро, Лорри. Посмотри туда… — Она указала на узкую полоску, ведущую к реке. — Это все, что осталось от старого канала. А ведь всего сто лет назад плавание по каналу было таким же возбуждающим, как сегодня полет в реактивном самолете. Эштон и построен был на соединении канала с рекой.

— А где Канал-таун? — неожиданно спросила Лорри.

Тетя Маргарет удивленно посмотрела на нее.

— Канал-таун? Никогда о таком не слыхала, Лорри. Где ты о нем слышала?

— В Восьмиугольном доме. — Лорри тут же поняла, какую ошибку допустила. Сама не зная почему, она была уверена, что ее приключение с Финеасом и Фибе следует держать в тайне. Она не заговорила об этом, даже когда в тот день вернулась к мисс Эшмид. Но в одном она была уверена: мисс Эшмид откуда-то знает, что с ней случилось.

— Да, Восьмиугольный дом, — медленно повторила тетя Маргарет. — Как жаль.

— Чего жаль?

— Точно маршрут автострады еще не намечен, но считают, что она пройдет по земле, на которой стоит Восьмиугольный дом.

Лорри крепко ухватилась за перила террасы.

— Они… они не могут снести дом! Правда? — Она смотрела на город, стараясь разглядеть дом. Но, конечно, он слишком далеко.

— Будем надеяться, что нет, — ответила тетя Маргарет. — Но здесь холодно. И я хочу взглянуть на распродажу блуз, если, конечно, мы сможем добраться до прилавка. Кажется, в этот уикэнд весь Эштон решил заняться рождественскими покупками.

Рождество… Она хотела сегодня купить подарок для бабушки. Тетя Маргарет сказала, что его нужно отправить на этой неделе. На мгновение Лорри забыла об угрозе Восьмиугольному дому.

— Лорри, — сказала тем же вечером тетя Маргарет. — Как ты думаешь, мисс Эшмид позволит посмотреть на ее вышивку? Ты так много об этом говоришь, что мне стало любопытно. Не отнесешь ли ей завтра записку?

Собственные чувства удивили Лорри. Нет никаких причин, почему бы тете Маргарет не пойти посмотреть сокровища красной комнаты. Но… как будто ее приход что-то портил. Что? Лорри не могла сказать, и знала, говорила себе, что это просто глупость.

— Хорошо. — Она надеялась, что в голосе ее не слышалось недовольство.

Она завернула шарф для бабушки и приготовила к отправке. Потом расстелила тетину подарочную бумагу и кусок за куском принялась разглядывать. Один лист отложила. Фон зеленый, не совсем такой, как платье мисс Эшмид, но похоже. А рисунок — большие золотисто-пурпурно-зеленые павлиньи крылья. Лорри этот рисунок очаровал. Была и золотая ленточка, которая прекрасно подходила к рисунку. Она тщательно завернула в эту бумагу белую коробочку для носовых платков. Потом перевязала лентой — специальным узлом, как показала тетя Маргарет. Выглядело почти так красиво, как она надеялась. А платок — как ей повезло, что она его нашла, ведь вокруг смотрело и выбирало столько женщин. Но этот платок белый, а по краям кружевная оборка, и в углу большая буква А. Лорри своими лучшими стежками добавила вокруг буквы небольшой венок.

Она положила коробочку в ящик, куда складывала подарки на Рождество. Здесь была еще одна вещь. Она закончила ее на прошлой неделе и надеялась, что это понравится тете Маргарет, хотя сейчас засомневалась. В Восьмиугольном доме, где она ее делала, вещь казалась красивой и забавной. Но подходит ли пухлая красная бархатная подушечка для иголок в виде сердца, с белой кружевной оторочкой, для такой комнаты? Впрочем, тетя Маргарет любит старинные вещи. И еще у Лорри есть бутылочка ее любимого одеколона.

Восьмиугольный дом — и автострада… Лорри вернулась в гостиную.

— А когда будет известно?

Тетя Маргарет подняла голову от книги.

— Что известно, малышка?

— Известно о Восьмиугольном доме?

— Мне кажется, в конце января будет собрание. И все люди, собственность которых это затрагивает, смогут встретиться с комиссией.

Лорри подумала: знает ли об этом мисс Эшмид? Сможет ли она пойти на собрание? Лорри только дважды видела, как она ходит. Оба раза передвигалась она очень медленно, держась одной рукой за плечо Холли, а другой опираясь на палку с позолоченным набалдашником. Лорри знала, что она никогда не выходит из дома. Раз в неделю приходит мальчик из магазина Теобальда и берет у Холли список. Однажды, когда мальчик заболел, Лорри сама относила такой список. И что будет, если мисс Эштон не сможет прийти на собрание и протестовать против сноса Восьмиугольного дома?

— Мисс Эшмид хромая. Она очень плохо ходит. — В словах Лорри звучал страх. — Что если она не сможет прийти на собрание?

— Она может послать адвоката, Лорри. Большинство людей будут представлять их адвокаты.

Лорри вздохнула. Она надеялась, что это правда. Но завтра она спросит у мисс Эшмид, расскажет ей, что нужно послать адвоката на собрание.

Но когда на следующий день она сидела рядом с мисс Эшмид, с раскрытой рабочей шкатулкой, со множеством иголок, ждущих, чтобы им в ушко продели нитку, Лорри обнаружила, что ей трудно начать.

— Тебе нехорошо. — Мисс Эшмид придвинула раму для вышивания. Снаружи было серо, темнело, но здесь по обе стороны на высоких столбиках стояли канделябры, в каждом по четыре свечи. — Джимми Пурвис снова стал проблемой?

Лорри продела в иголку тонкую кремовую шерстяную нитку и воткнула иголку с края ткани.

— Он по-прежнему называет меня Канаком, но мне все равно.

— Тогда что же? — Мисс Эшмид улыбнулась. — Палки и камни могут сломать кости, но прозвища мне никогда не вредили. Так, Лорри?

— Не совсем. — Лорри добавила к первой иголке вторую, с жемчужно-розовой ниткой. — Только он больше не кажется мне злым. Он любит поговорить.

— И тебе нравится его слушать? Такого злого и ненавистного человека?

Лорри тщательно выбирала розовую нитку.

— Может быть… он больше не злой и ненавистный. Он изменился.

— Или ты лучше узнала его и видишь теперь не только оболочку. Все меняется, Лорри, и иногда к лучшему. Однажды, много лет назад, недалеко отсюда жили люди. Они приехали, чтобы работать на канале. Но они были из другой страны и поэтому говорили по-другому, ходили в другую церковь, не такую, как в деревне. И поскольку все воспринимали по-другому, держались обособленно. А если кто-то из них пытался подружиться, жители деревни таких не принимали. И часто бывали неприятности, драки.

Некоторые из этих мужчин позже привезли свои семьи, потому что в их стране был голод и там их ничего не ждало. Другие взяли себе жен из других частей этой земли. Но когда эти люди здесь поселились, их встретили не добром. И стена становилась все выше и выше, пока и люди канала, и жители деревни не стали готовы верить чему угодно плохому друг о друге.

Лорри воткнула еще одну иголку с ниткой в край рамы.

— Вы говорите о Фибе и Финеасе, мисс Эшмид?

— О Фибе и Финеасе и о многих других таких же. Хотя они сами этого не знали, в ту ночь, когда они пришли сюда, Фибе и Финеас сделали первую маленькую щель в этой стене. Они поверили человеку с другой стороны. И это привело к переменам с обеих сторон. Людям нужно было научиться не искать в других того, чего они боятся.

Лорри размотала шерстяную нить кораллового цвета, тщательно отмерила нужную длину и отрезала маленькими ножницами в форме журавля, вытянутый клюв которого был острыми лезвиями.

— Вы хотите сказать… я боялась Джимми и потому видела его таким? Но почему он…

— Начал называть тебя Канаком и гоняться за тобой? Что ж, может, Джимми это показалось забавной шуткой, и, если бы ты рассмеялась, этим бы все и кончилось. Потом, как и многие другие, он обнаружил, что ему нравится гоняться за тобой, потому что ты убегаешь или показываешь, что не любишь и боишься его. А когда ты начала обращаться с ним так, словно не боишься его, он перестал тебя преследовать. Конечно, ты можешь не захотеть, чтобы Джимми стал твоим близким другом. Но не думаю, что он тебе теперь настолько не нравится.

— Да. — Лорри выбрала моток золотых ниток. — Мисс Эшмид, а что потом стало с Финеасом и Фибе?

Наступило такое долгое молчание, что Лорри удивленно подняла голову, держа в одной руке иголку, в другой — моток шерсти. Мисс Эшмид больше не улыбалась. Она смотрела на что-то взятое со стола для шитья, поворачивая в пальцах. Это была коробочка с золотыми иглами.

— Они сделали выбор, Лорри, и впоследствии жили согласно этому выбору. Некоторым мир причиняет такую боль, что они решают повернуться к нему спиной. Боже, посмотри, какой снег!

Лорри повернулась к окну. Сквозь промежутки в кружевных занавесях были видны крупные снежинки, падающие сверху. Послышалось негромкое мяуканье, и Сабина прыгнула на подоконник, встала на задние лапы, нетерпеливо заколотила передними, пытаясь поймать эти летящие кристаллы.

— Больше иголок не нужно, Лорри, — сказала мисс Эшмид. — Думаю, сегодня мы займемся другой работой. Сабина хорошо сделала, что напомнила мне.

Лорри помогла отодвинуть раму и затем с любопытством наблюдала, как мисс Эшмид с трудом встает. Она импульсивно двинулась к ней, и мисс Эмид приняла ее помощь, положила руку на плечо Лорри, как клала на руку Холли.

Они начали медленное продвижение к большому столу, на котором лежали материалы, различные полузаконченные работы, их мисс Эшмид держала под рукой. Она не задержалась ни у кружев, ни у побитого молью занавеса, ни у прекрасной шелковой накидки с вышитыми птицами (мисс Эшмид сказала, что ее сделали когда-то очень давно в Китае для императора). Наконец они добрались до дальнего края стола, где не было ничего ждущего починки, а лежали рулоны тканей и лент, все аккуратно завернутые и перевязанные остатками шерсти. Мисс Эшмид стояла здесь очень долго, как показалось Лорри. Потом сказала:

— Вот эта красная бархатная лента, Лорри, рядом с синей. Это то, что мне нужно.

Бархат был очень толстый, но шелковистый на ощупь. А цвет как у гранатов, которые носит мисс Эшмид. Когда Лорри взяла его в руки, старая леди медленно вернулась в свое кресло. Усевшись, положила сверток на колени и принялась внимательно разглядывать катушки и свертки в ящичках стола. Наконец подняла катушку с черными нитками. В нитку была вплетена яркая серебристая полоска. Лорри она напомнила рождественские украшения, которые она видела в магазине Бамбера.

Из другого отделения мисс Эшмид взяла маленькую шкатулку, и, когда передвинула ее, послышался легкий звон.

— Мяу! — Сабина спрыгнула с подоконника, в два прыжка добралась до мисс Эшмид и теперь стояла на задних лапах, не отрывая взгляда от звенящей шкатулки.

Мисс Эшмид подняла крышку.

— Колокольчики! — Лорри было так же любопытно, как Сабине.

— Колокольчики, — согласилась мисс Эшмид. Она взяла колокольчик размером с ноготь на своем мизинце и осторожно встряхнула. Звон негромкий, но приятный. Были колокольчики меньше, но крупнее не было. — Одобряешь, Сабина? — Мисс Эшмид в одной руке держала бархатную ленту, во второй — колокольчик, и все это она показала, чтобы котенок мог посмотреть и принюхаться.

Лорри показалось, что Сабина внимательно все изучила, будто для нее это имело смысл.

— Мяу! — Потершись о руку мисс Эшмит, котенок, взмахнув хвостом, вернулся на подоконник.

Мисс Эшмид взяла коробочку с золотыми иглами. Открыв ее, сказала Лорри:

— Дорогая, не хочешь ли послушать музыкальную шкатулку?

Музыкальная шкатулка тоже стояла на столе. Она была сделана из полированного темно-красного дерева, а крышка украшена маленькими белыми квадратиками слоновой кости. Если поднять крышку, то нажимаешь маленький рычажок, и слышится музыка. Как и колокольчики, музыка негромкая и звенящая, но Лорри она нравилась. Она открыла шкатулку, и мелодия заполнила комнату.

— Очень подходит — «Волшебная флейта», — сказала мисс Эшмид. — Сегодня день, подходящий для волшебства. Одни дни подходят, другие нет.

— Потому что идет снег. Никогда не думала, что снег волшебный.

— Большая часть волшебства в мире кажется несуществующим, потому что мы слишком слепы или слишком заняты, чтобы его увидеть, Лорри. Слепота и неверие — вот два врага волшебства. Видеть и верить — перед теми, кто на это способен, открывается много ворот, если они захотят.

Она отмерила бархатную ленту и, когда получила нужную длину, сложила вдвое. Потом отрезала серебристую нитку.

— Хотите, чтобы я ее вдела? — спросила Лорри.

Мисс Эшмид покачало головой.

— Не эту нить и не эту иголку, Лорри. Это я должна делать сама.

Она воспользовалась одной из золотых иголок. Нить вошла в ушко, и мисс Эшмид начала шить двойную ленту. Лорри, которая привыкла наблюдать за тонкой работой на кружевах, никогда не видела, чтобы мисс Эшмид шила так быстро. И шила не прямо, а по какому-то рисунку вдоль края. И еще Лорри показалось, что золотая игла при свете свечей блестит ярче серебряных, вспыхивает, и иногда кажется, что мисс Эшмид шьет не иглой, а лучом света.

Лорри достала собственную вышивку. Она делала ее на Рождество, и работа ей очень нравилась. Но теперь, глядя на простой рисунок из белых цветов на красном переднике, она не была довольна. Цветы казались ей грубыми и большими, и она не уверена, что у нее получается рисунок.

В комнате играла музыкальная шкатулка, мелькала игла мисс Эшмид. Сабина отказалась от попыток поймать снежинки и вернулась на ковер перед камином. Лорри, несмотря на свои дурные предчувствия насчет передника, неожиданно почувствовала себя счастливой. Она в безопасности… здесь тепло, здесь счастье и все хорошее, чего только можно пожелать. Снаружи холодно и темно, но здесь тепло и светло…

Прошло какое-то время, прежде чем она поняла, что музыкальная шкатулка смолкла. Но звуки продолжали слышаться, это пела мисс Эшмид. Лорри слышала слова, но не понимала их. Песня продолжалась, игла мелькала. Время от времени мисс Эшмид доставала из коробки колокольчики, только маленькие, и пришивала их к краю ленты, и их звон был частью того, что Лорри не могла разобрать.

Собственные стежки Лорри тоже, казалось, выходили быстрее и легче. И каким-то образом соответствовали нотам, которые слышала девочка. И когда она так поступала, игла мелькала почти так же стремительно, как у мисс Эшмид. Она тоже начала напевать и, хотя сама этого не замечала, подхватила тот же мотив…

— Ахх…

Лорри вздрогнула, уколов иголкой палец.

Мисс Эшмид подняла двойную бархатную ленту, и Лорри впервые ясно ее разглядела.

— Ошейник? — спросила она.

— Именно, моя дорогая, ошейник. Сабина тоже должна получить подарок на Рождество.

— Но она не захочет носить его… Кошки… — Это о кошках Лорри знала.

— Другие кошки не Сабина. Она особенная. А что касается ошейника, то она захочет его носить, когда придет время. И… уже четыре часа. Холли приготовила имбирный хлеб и китайский чай. Думаю, нам обеим пора подкрепиться.

Золотая игла исчезла, коробочка с ней отправилась в ящик. Мисс Эшмид позвонила в колокольчик и улыбнулась Лорри.

— Похоже, Лорри, ты тоже с пользой провела сегодня день. Еще один-два стежка, и твой передник готов.

Лорри удивилась, взглянув на свою работу. Да она ее почти закончила! И работа показалась ей такой легкой. Она старательно сложила ее и спрятала в нижний ящик стола.

— Мисс Эшмид, — медленно заговорила она, — вы знаете адвоката?

— За свою жизнь, Лорри, я была знакома с несколькими. А что? У тебя неприятности с законом? — Она улыбнулась, закрывая свой рабочий стол.

— Тетя Маргарет… сказала, что будут неприятности из-за автострады… что… она может пройти прямо здесь!

Мисс Эшмид больше не улыбалась. Руки ее спокойно лежали на столе.

— Да, я слышала об этом.

— Но тетя Маргарет говорит, что будет еще одно собрание, и что те, кто не сможет на него пойти, могут послать своего адвоката.

— Да, наверно, это так. Ты беспокоишься обо мне, Лорри? Да, вижу, что беспокоишься. Что ж, посмотрим и увидим. Я не беззащитна, Лорри, совсем не беззащитна.

Теперь она снова улыбалась.

— И, Лорри, если хочешь, приходи завтра на чай. И еще… — Она указала на высокий стол в темном углу комнаты. — Принеси мне, пожалуйста, бумагу, ручку и чернила, и я напишу записку твоей тете Маргарет. Мне бы хотелось, чтобы она тоже пришла.

Лорри сделала все, что просила мисс Эшмид. Она очень надеялась, что та сказала правду, что она сможет защититься от автострады. Потому что… потому что… Лорри не сможет вынести, чтобы этот дом… эта комната… все это разлетелось в клочья.

ВОСЬМИУГОЛЬНЫЙ ДОМ ПРАЗДНУЕТ РОЖДЕСТВО


Ночью снова шел снег, и утром тоже, пока они были в церкви. Но днем, когда тетя Маргарет и Лорри пили чай в теплой красной комнате мисс Эшмид, вышло солнце, и сугробы засверкали тысячами искорок. Сабина сидела перед камином и мурлыкала, и Лорри показалось, что ее песня похожа на ту, что пела мисс Эшмид, когда работала над ошейником.

Она опустилась на пол рядом с котенком и смотрела в огонь, в другой мир красных и желтых деревьев, а Сабина мурлыкала, и пламя негромко потрескивало.

Тетя Маргарет и мисс Эшмид осматривали развешанные на стенах вышитые картины в рамках. Вернее, тетя Маргарет расхаживала перед ними, задавала вопросы, а мисс Эшмид отвечала из своего кресла. Горело множество свечей, солнце светило в окна, так что было хорошо видно. Лорри слышала возбуждение в голосе тети; та обошла комнату, вернулась и снова села у окна.

— … музейные редкости!

— Возможно, в этот день и в этот век. Многое забыто. Но все это было сделано ради удовольствия и с гордостью за талант. Их делали, потому что очень хотели.

— Каролинское шитье! И эта вышивка образцов… О таком можно прочесть, но редко увидеть. А эти гобелены… — Тетя Маргарет все время поворачивала голову из стороны в сторону… — какая работа! Невероятно. Никогда не видела такой полной коллекции, и ей должно быть лет триста, если не больше… и в таком отличном состоянии!

— О, ткань и нити тускнеют из-за пыли годов. Но, конечно, можно предпринимать предосторожности. У меня есть причины заботиться о них: они доставляют мне радость, а я в последнее время никуда не выхожу. Но с годами все проходит. Может, настанет время, когда никому это не будет интересно. И если никто о них не будет заботиться, лучше этим работам исчезнуть. Но сегодня еще не такой день, солнце слишком яркое, снег блестит алмазами, и не стоит об этом думать.

Она позвонила в колокольчик и кивнула Лорри.

— Моя дорогая, думаю, ты можешь помочь Холли. Милая Холли, для нее ее сковороды и миски то же самое, что для меня иголки и нитки, и у нее в наши дни так мало возможностей показать свое искусство. Думаю, она сегодня, как говорится, превзойдет себя. Гости к воскресному чаю — у нас давно не было такого удовольствия.

Лорри пошла на кухню. Она несколько раз заглядывала туда, когда во время прошлых посещений выходила в прихожую. Но почему-то стеснялась заходить без приглашения Холли. Точно так же как никогда не заходила в красную комнату, не постучав и не дождавшись ответа мисс Эшмид: «Заходите». Теперь она с откровенным любопытством осматривалась. Да ведь это та самая кухня, в которой она спряталась и смотрела, как Финеас крадет хлеб и имбирный пирог. Только на этот раз на столе не было приготовлений к пирогу.

Вместо этого стоял блестящий серебряный поднос, а на нем серебряная сахарница, кувшинчик со сливками и еще один, круглый, из которого торчали ручки чайных ложек с рисунком из цветов. Холли стояла у большой плиты и наливала из котла кипяток в серебряный чайник. Она улыбнулась, видя, как Лорри принюхивается к острым запахам, а девочке сразу захотелось есть.

— Пришли помочь, мисс Лорри? Хорошо. У Холли не четыре руки и нет волшебной палочки, чтобы вокруг все само делалось. Возьмите скатерть и застелите чайный стол. Там есть и салфетки, не уроните их. А потом, когда вернетесь, займемся остальным.

Лорри с трудом поверила, что это скатерть — такой тонкий материал, и такие кружева… Но она выполнила указания Холли, а потом пересекала треугольную прихожую с накрытыми салфетками тарелками, которые давала ей кухарка.

— Холли, — сказала тетя Маргарет, когда салфетки сняли и под ними обнаружилось множество печенья и разных маленьких сэндвичей; Лорри даже не знала, что такие могут быть, — Холли, вы настоящий художник! Слишком красиво, чтобы есть.

Холли рассмеялась.

— Ну, мисс Герсон, для этого они и сделаны. Мне доставляет удовольствие их готовить. Мисс Шарлотта — она ест меньше птички.

— Похоже, ты плохо знаешь, как едят птицы, — рассмеялась мисс Эшмид. — Они едят все время, когда могут найти что-нибудь съедобное. Когда стареешь, острота глаз притупляется. Вкусы и запахи не такие, как раньше, и половина удовольствия от еды пропадает. Так что сегодня Холли наслаждается: у нее появилась возможность насытить более острый аппетит, чем мой.

Сабина громко замяукала и прижалась к широким складкам юбки мисс Эшмид. Хотя платье мисс Эшмид было сделано из такой же ткани, как зеленое, сегодня оно серое, с широким кружевным воротником, лежащим на плечах. Концы кружев свисают до талии. На запястьях широкие браслеты: черная эмаль с маленькими жемчужными цветами, собранными в венки. Большая булавка такой же работы с букетом жемчужных цветов крепит воротник.

Мисс Эшмид осторожно высвобождала складки юбки от когтей Сабины, а один из браслетов вертелся на ее руке, словно предназначался для более полного запястья.

— Нет, Сабина. У тебя тоже будет чай, но на твоем месте. У нас здесь нет ничего интересного для маленьких кошек.

— Пошли, Сабина. — Холли направилась к двери. — О тебе не забыли.

Сабина пробежала мимо Холли в сторону кухни, и мисс Эшмид снова рассмеялась.

— Вот уж кто заинтересован в прелестях стола.

Позже, когда они в ранних зимних сумерках шли домой, тетя Маргарет неожиданно сказала:

— В этом доме у меня было такое чувство, будто я неожиданно попала в сказку. У этого дома свое очарование, Лорри. Время там словно остановилось… — она смолкла и как будто задумалась.

— Его не должны снести! — Лорри выразила страх, который жил в ней все время после сообщения тети Маргарет.

— Мы это чувствуем, Лорри. Но во имя прогресса в наши дни совершается немало преступлений. Мне интересно, кто будет радоваться, когда последняя травинка будет погребена под бетоном, когда последнее дерево свалит бульдозер, когда застрелят, отравят или поймают последнее дикое животное. Лорри… — снова тетя Маргарет словно не решалась сказать… — не очень беспокойся о спасении Восьмиугольного дома.

— Но… но куда денутся мисс Эшмид, и Холли, и Сабина?

Тетя Маргарет покачала головой и ничего не ответила. Немного погодя Лорри сердито сказала:

— Я в это не верю! И не буду думать, что это случится!

— Пожалуйста, Лорри. — Тетя Маргарет с беспокойством посмотрела на нее. — Надейся, да, но ты должна научиться воспринимать и разочарования. Узнай все, что можешь, о Восьмиугольном доме, потому что он многое может предложить тому, кто умеет видеть. Но он принадлежит другому дню, когда время двигалось медленней. Мы считаем, что в каких-то отношениях овладели временем, но когда берешься за новую вещь, приходится расставаться со старой. Ты понимаешь, что я имею в виду, Лорри?

— Мне кажется, да. Но я не верю, что хорошо проводить здесь улицу!

— Может, мы тоже так считаем, Лорри, но мало кто с тобой согласится. Ну, еще впереди собрание и возможность, что план не будет принят. А тем временем мисс Эшмид пригласила нас провести с ней Рождество.

— Правда? — Лорри схватила тетю Маргарет за руку и стиснула так крепко, как позволяли перчатки. — Мы пойдем?

— Да. Она очень добра: сказал, что я могу принести с собой фотоаппарат и снять эти удивительные образцы вышивки. Их даже невозможно скопировать, такую работу сегодня не выполнить. Но кое-какие рисунки можно будет использовать. Хотя, — тетя Маргарет вздохнула, — для того, кто видел оригиналы, копии будут плохой заменой.

Дни до Рождества могли бы тянуться бесконечно, если бы не было очень много работы. Лорри участвовала в рождественском хоре, который будет выступать в школе на празднике, и распевала: «Украсьте дом ветками падуба», пока тетя Маргарет не сказала, что она не возражает против рождественских песен, но в это время года ими пропитаны все стены, и становится трудно думать.

Потом тетя купила билеты на фильм Уолта Диснея в даунтауне, и Лорри пригласила с собой Кэти, Роба Локнера и Лизбет Росс, рядом с которой стоит в хоре. Они поели в ресторане Бамберга, а в конце дня прошлись по магазинам.

— Лорри, мисс Герсон, было здорово! — сказал Роб, когда они поднимались к себе.

— Мне понравилось, как фея их всех превратила в зверей, — сказала Кэти. — Спасибо, мисс Герсон.

Лорри согласилась, что все было превосходно. Но когда в квартире она села на стул и принялась снимать ботинки, лицо ее помрачнело.

— Слишком много шоу, или мороженого, или ходьбы? — спросила тетя Маргарет. — Согласна, что протискиваться сквозь толпы утомительно.

Лорри подняла голову.

— Знаешь, — почти обвинительным тоном заговорила она, — почему… почему Кэти не села рядом с Лизбет? Она толкнула меня, когда я была вежлива и пропустила ее вперед. Я думаю, Лизбет тоже это поняла. Она потом все молчала. Это нечестно! Лизбет хорошая, она умная и красивая. А Кэти злая.

— Не думаю, чтобы Кэти была такая уж злая, — ответила тетя Маргарет. — Кэти по-другому смотрит на вещи. Долго, очень долго между людьми существовали перегородки. Теперь мы все больше и больше понимаем, как это неправильно. Но когда люди сторонятся друг друга и не пытаются подружиться, между ними вырастает стена, и они готовы верить всякой неправде о человеке по другую сторону стены. Чем меньше они знают о незнакомце, тем больше готовы поверить в то, что он плохой.

Не думаю, чтобы Кэти когда-нибудь раньше проводила время с Лизбет или с другой девочкой иной расы или цвета кожи. Поэтому она чувствовала себя неуверенно и не знала, как ей себя вести, а Лизбет замкнулась и тоже не пыталась подружиться с Кэти. У обеих была возможность сделать эту стену пониже, но они ею не воспользовались.

— Но ты ведь старалась, чтобы они это сделали, тетя Маргарет? — Лорри поставила свои ботинки. — Поэтому ты повела их смотреть чучела животных.

— Да. И, думаю, в следующий раз Кэти поймет, что Лизбет ей нравится. Им обеим понравилась большая лиса и совенок. И когда они забывались, то начинали говорить об этом, помнишь?

— Значит, ты не думаешь, что… что Лизбет сердита на нас?

— Нисколько. А теперь я всего лишь усталая старая тетя. Не подашь ли мне ужин, как должна делать хорошая, добрая, послушная племянница?

— Ужин сейчас будет! — Лорри вскочила. Заглядывая в холодильник в поисках вдохновения, она думала о Финеасе и Фибе. И у них сначала не было друзей. Мисс Эшмид сказала, что они остались в Восьмиугольном доме. Странно… Лорри остановилась между плитой и столом. Она никогда не говорила с мисс Эшмид о кукольном домике. Хотя это большее сокровище, чем вся вышивка.

Нет… домик — это что-то совершенно иное. Когда он был сделан? В нем самом нет миниатюрного домика. В комнате только стул, раскрашенный пол, полки с книгами и пузырьками, на стенах пучки высушенных растений, а также то тайное место, куда Лотта спрятала Финеаса и Фибе.

Лотта жила в доме. Но кто еще в нем жил? Лотта девочка, ненамного старше самой Лорри. Были ли у нее мать и отец? Братья и сестры? Кто испек хлеб и имбирный пирог, которые украл Финеас? Может, сам домик когда-то давно был изготовлен для Лотты?

Так много вопросов. Но, возможно, на некоторые Лорри сумеет найти ответы. Только… Лорри остановилась и задумалась… она не хочет слишком часто видеть кукольный домик. Она немного подумала об этом. В первый раз — тогда она осматривала дом по приглашению мисс Эшмид. А во время второго приключения мисс Эшмид послала ее на поиски Сабины. И она уверена, что мисс Эшмид знает об обоих ее путешествиях в прошлое. Значит, мисс Эшмид хотела, чтобы у нее были эти приключения. Но зачем? И будут ли еще?

Лорри поставила блюдечко с маслом. Она не уверена, что хочет еще ездить на лошади.

Школьная рождественская программа закончилась, и начались каникулы. Рождество пришлось на субботу, но до самой среды перед ним тете Маргарет пришлось работать. Локнеры уезжали во вторник, и Лорри убедила миссис Локнер, что хочет поработать дома над рождественскими подарками. Но в понедельник послушно пошла к Локнерам на обед и помогла Кэти вымыть посуду.

На следующее утро мальчик посыльный из магазина принес письмо из Восьмиугольного дома. Мисс Эшмид просила Лорри помочь ей с рождественскими украшениями. Тетя Маргарет разрешила, и в десять утра Лорри шла по покрытой снегом кирпичной дорожке к задней двери дома.

Она сняла ботинки, лыжные брюки и куртку в прихожей. Из кухни с двумя большими мисками в руках показалась Холли. В одной было доверху ягод смородины, в другой — кукурузные зерна.

— Вы как раз вовремя, дитя, и старая Холли может сделать на несколько шагов меньше. Возьмите это.

Ягоды были свежие, а кукуруза поджаренная. Неужели мисс Эшмид считает, что это нужно съесть? Но Лорри, не задавая вопросов, отнесла миски в красную комнату.

Здесь были перемены. Столик для шитья отодвинут к стене, рядом с ним стоит рама для вышивки. Еще один маленький столик — у кресла мисс Эшмид, а на нем только шкатулка с иглами, ножницы и большая катушка с грубыми белыми нитками. На стуле, на котором обычно сидела Лорри, стоит коробка, ее крышка была откинута, и из этой коробки мисс Эшмид вынимает свертки в старой мятой бумаге и ткани.

— Ты как раз вовремя, моя дорогая. Сможешь передвинуть тот стол? Поставь туда миски, а коробку — на пол. Ну, вот, все в порядке. Что скажешь о елке?

Она стояла, зеленая, ароматная, без украшений, между двумя окнами. И, должно быть, она стоит в ящике, обернутом в зеленую ткань, потому что елка невысокая. Словно прочитав мысли Лорри, мисс Эшмид покачала головой.

— Когда-то у нас было настоящее дерево, оно возвышалось над всеми головами. Но не думаю, чтобы мы теперь могли бы украсить такое большое. Придется много поработать, для того чтобы нарядить это.

Она разворачивала свертки, которые доставала из коробки, убирала бумагу и ткань и осторожно ставила содержимое на стол. Лорри подошла поближе. Она увидела множество маленьких корзиночек, некоторые с крышками. За ними последовали позолоченные половинки ореховых скорлупок, в них можно было заглянуть. Лорри заглянула и увидела крошечные ярко раскрашенные рисунки цветов, животных, мальчиков и девочек. Были плоские картонные картинки с краями, оклеенными золотой и серебряной бумагой.

Некоторые из игрушек мисс Эшмид держала в руках дольше, будто с ними были связаны особые воспоминания. Например, клетку из тонкой золотой проволоки, а в клетке птица из крошечных ракушек. Были корзиночки, сделанные из гвоздики, насаженной на проволоку, и на каждом пересечении проволоки — стеклянные бусинки.

— О, я забыла, почти забыла. — Мисс Эшмид держала в руках маленькую круглую коробочку. — Посмотри на нее, Лорри. Когда я была молодой, это было настоящее сокровище.

В коробке был набор из четырех чашечек, таких маленьких, что Лорри не понимала, как их можно было сделать. Но самое большой чудо — в каждой из чашечек серебряная ложечка!

— Какие маленькие! — удивилась Лорри.

— Они вырезаны из вишневых косточек, моя дорогая. — Мисс Эшмид осторожно отставила коробочку. — Вот еще из таких же косточек. — Она развернула кусочек тонкой нити. К ней на равных промежутках были прикреплены корзиночки, только одна или две из них размером с мизинец Лорри. — Вот эта, и эта, и эта — из вишневых косточек. А эта их лесного ореха, эта из желудя. Они достаточно прочные, чтобы повесить их на елку. А вот чашечки, их слишком легко потерять.

— Никогда таких не видела.

— Конечно, — согласилась мисс Эшмид, — ты не видела. Понимаешь, когда-то люди сами делали украшения. У нас не было таких красивых стеклянных игрушек, какие сейчас продаются. Поэтому мы использовали воображение и сами делали красивые вещи.

— Эти мне нравятся больше, чем те, что из магазина. — Лорри не трогала ореховые скорлупки, корзиночки и другие сокровища, выставленные мисс Эшмид. Хотелось потрогать, но она не смела.

— Мне тоже, моя дорогая. Но я ведь знаю их так долго, а старые вещи врастают в сердце и память, так что их уже не потеряешь, даже если не можешь больше ничего делать. — Она взяла один из орехов и с улыбкой посмотрела на него. Внутри над синими и розовыми цветами трепетала крыльями голубка.

— Ну вот. — Она положила орех и взяла с другого стола коробочку с иглами. — Нам понадобится длинная нитка, Лорри, такая, чтобы хоть раз обернулась вокруг всей елки.

Лорри отрезала нитку и вдела ее в иголку. Мисс Эшмид взяла ягодку смородины, аккуратно проколола и нанизала на нитку. Потом еще две или три ягоды, два зернышка кукурузы и снова ягоды.

— Так это делается, — сказала она.

Лорри охотно принялась работать иглой. Они делали цепочки, а мисс Эшмид рассказывала. Это все были рождественские рассказы, и, говоря, она время от времени касалась украшений на столе.

Так много праздников Рождества прошло в этом доме. И о каждом мисс Эшмид говорила так, будто отлично его помнила. Лорри это не показалось странным, хотя мисс Эшмид не может быть такой старой.

Но хотя она рассказывала о доме, о вещах в нем, о том, как что делалось или использовалось, она никогда не упоминала людей. Говорила только «мы», и это все.

Они сделали много цепочек, и все ягоды исчезли из миски, когда вошла Холли и поставила на край стола большой поднос.

— Вот они все, мисс Шарлотта. И хорошо получились.

— Вижу, Холли. Красные глаза у мыши — это настоящее открытие! Что ты думаешь о вкладе Холли в украшение елки, Лорри?

— Это не все… — Холли уже направилась назад на кухню. — У меня есть печенье для корзиночек, и имбирный пирог…

Но Лорри почти не слышала ее. Ее слишком поразил поднос на столе. Мыши, три ряда белых мышей, все с красными глазами, с маленькими розовыми картонными ушами и проволочными хвостами! А за ними еще три ряда розовых поросят!

— Сахарные мыши и поросята. — Мисс Эшмид рассмеялась. — Они вкусные, Лорри. Холли всегда прекрасно делала мышей и поросят для елки. Мы сделаем для них ошейники из ленты, чтобы можно было повесить. Здесь где-то должна быть очень узкая красно-зеленая лента. И я думаю, Лорри, что ты можешь попробовать, что приготовила Холли.

Лорри выбрала толстого розового поросенка и откусила заднюю ногу. Сладко и вкусно, так вкусно, что оставшаяся часть поросенка быстро исчезла. Но мышь Лорри отложила, собираясь взять ее домой и показать тете Маргарет.

Пока мисс Эшмид отмеряла и отрезала кусочки ленты, Холли принесла второй поднос. На нем были мужчины из имбирного хлеба, в куртках из белой глазури, в красных брюках, с глазами из смородины и шоколадной глазурью вместо волос. И имбирные леди в полосатых красно-белых юбках и белых блузках с красными пуговицами. Были и лошади с гривами и хвостами из глазури, и полдюжины кошек с глазурными усами и глазами из кусочков засахаренных вишен.

— Ну, Холли, это у тебя лучше всего! — Мисс Эшмид отложила ленту и наклонилась в кресле.

— Мне казалось, так и должно быть, мисс Шарлотта… учитывая… — услышала Лорри ответ Холли.

— Правильно, Холли, правильно. Не думаю, что мы будем их подвешивать, Лорри. Но их можно посадить на ветках.

— Сейчас принесу печенье для маленьких корзин… — Холли снова исчезла.

Лорри продолжала изучать имбирных людей.

— Никогда ничего подобного не видела. Они замечательные.

— Лихие джентльмены, — заметила мисс Эшмид. — Очень красивые. Но леди кажутся мне ветреными. Но элегантными, очень элегантными. Я бы сказала, в них чувствуется класс.

— А вот и печенье. — Холли вернулась с третьим подносом, большим, чем первые два. И Лорри быстро передвинула ткани, освобождая место на столе.

Точно так же как мыши, поросята и имбирное общество, это было произведением искусства. Крошечные сахарные цветы, миниатюрные шоколадные капли, такое богатство маленьких предметов, слишком много, чтобы Лорри разглядела все сразу.

Мисс Эшмид пододвинула к себе корзиночки.

— Они пойдут сюда, Лорри. Посмотрим. Мятные капли всегда в зеленых корзиночках, шоколад — в белых, а сахарные цветы — в красных.

— А цукат — в гвоздичных, — добавила Холли. — Но, может, лучше поесть, мисс Шарлотта, прежде чем их упаковывать.

К сумеркам елка была украшена, и Лорри сидела на стуле, приятно утомленная растягиванием, сгибанием, хождением вокруг елки в поисках места для очередной корзины, украшения из имбиря или смородиновых бус.

Елка не очень похожа на те, что можно увидеть в окнах на улице Ясеней. Нет лампочек, сверкающих украшений, блестящей мишуры. Но для Лорри прекрасней елки и придумать было невозможно. Она так и сказала.

— Я тоже так считаю, моя дорогая. Но она из другого времени, и может быть, за пределами этих стен для нее нет места. — Мисс Эшмид, спокойно положив руки на колени, тоже смотрела на елку. На краешке юбки хозяйки сидела Сабина, круглыми глазами глядя на нити смородины и попкорна, на украшения, которые покачивались и поворачивались, но до которых она не могла дотянуться когтями.

Лорри услышала звон часов на камине. Она неохотно встала. Потом перевела взгляд с елки на мисс Эшмид.

— Спасибо, большое спасибо!

Не только украшение елки, но весь этот длинный день был прекрасным. Лорри не вполне отдавала себе отчет в своих чувствах, но знала, что запомнит это все, и воспоминание это будет для нее драгоценным.

— Тебе спасибо, Лорри. — Мисс Эшмид снова будто прочла смятенные мысли девочки. — Некоторые воспоминания очень хороши. Их приятно хранить в сердце. Не забывай, Лорри, Рождество приближается.

— Рождество приближается, — повторила Лорри. Почему мисс Эшмид это сказала? Конечно, до Рождества еще три дня, и все это знают. Но мисс Эшмид сказала это так, словно давала обещание.

Лорри попрощалась и в прихожей забралась в лыжные брюки, ботинки и пальто. Холли положила мышь в мешочек и выпустила Лорри в голый сад, где несчастный дракон направлял морду в серое небо.

Оказавшись против окна комнаты, Лорри остановилась, чтобы в последний раз взглянуть на елку. Ей было видно несколько веток. На одной из них сидела имбирная леди и держала в руке нитку со смородиной; она словно с тревогой поглядывала на сидящую рядом белую сахарную мышь.

Лорри рассмеялась. У имбирной леди было такое удивленное выражение плоского лица. Холли глазурью изобразила ей высокие брови дугой над смородиновыми глазами. Может, она собирается улететь от мыши на бусах из смородины. Что подумают мисс Эшмид и Холли, если леди вдруг закричит и полетит по комнате?

Дул холодный ветер. Лорри шла по кирпичной дорожке. У оленя перед домом вся спина была в снегу, снег лежал даже на рогах. Но оленя это, казалось, не беспокоило. Он был гордым и важным, как всегда. Лорри помахала ему рукой и плотно закрыла за собой ворота. На улице повсюду горели рождественские елки. Если она поторопится, то успеет приготовить сюрприз для тети Маргарет — сахарную мышку под салфеткой с ужином! Лорри побежала.

ЧОЛ И НЭКИ


— Конечно, если украшать правильно, должны быть еще свечи. — Мисс Эшмид говорила негромко. — Но такие свечи трудно найти и еще труднее уберечься от пожара. Мы всегда на всякий случай держали рядом ведро с водой.

От камина шло тепло, горело множество свечей, и они тоже давали тепло и приятный свет. Стол и рама мисс Эшмид по-прежнему стояли у стены, чтобы не мешать. И теперь вся комната сосредоточилась вокруг хозяйки и елки.

А хозяйка снова сменила обычное зеленое платье на другое. Это было из бархата цвета граната. Широкая юбка мягкими складками лежала на коленях и спадала на пол. На плечах другой кружевной воротник, и такие же кружевные манжеты на рукавах. На голове нет кружевного чепца, но в волосах укреплен большой гребень с гранатами. Три таких же крупных камня сверкают на пальцах и на броши, которой крепится воротник. И нет сегодня привычного черного передника. Лорри подумала, что мисс Эшмид выглядит как волшебница крестная.

— Как это все прекрасно! — Тетя Маргарет сидела на стуле, нацеливая фотоаппарат на елку. — Надеюсь, снимки получатся хорошо. Эти имбирные фигурки и украшения… Нужно сделать хорошие снимки!

Лорри грызла кусочек засахаренного цуката и сонно мигала. Она смотрела, как Сабина, маленькая черная тень, скользнула под елку, где лежали пакеты, и потянулась к ним лапой.

— Нет! — воскликнула тетя Маргарет и попыталась отогнать котенка.

Сабина несколько мгновений не мигая смотрела на тетю Маргарет, потом снова вернулась к своим делам. Осторожно взяла пакет в зубы, отнесла к камину и начала длинными полосами срывать оберточную бумагу. Мисс Эшмид рассмеялась.

— Эта всегда себе на уме. Что ж, может, она и права, время подарков. Знаете, привыкаешь дарить подарки на Новый год. Рождество для посещения церкви и семейных собраний. А на Новый год приходили в гости друзья, и мы обменивались подарками. А как холодно бывало гостям в пути! Приходили обычно джентльмены, а леди оставались в доме и принимали гостей. Потом молодые леди подсчитывали карточки и решали, какая самая красивая и у кого их больше. Карточки были с картинками и серебряной каемкой.

Мисс Эшмид смотрела на елку, но Лорри показалось, что она видит перед собой то, о чем вспоминает.

— А какие были подарки? — спросила девочка после паузы.

— Подарки? О, для совсем молодых скакалка с деревянными ручками или фарфоровая грифельная доска. Ну, конечно, куклы и браслеты. Иногда, Лорри, рабочие шкатулки, как та, которой ты сейчас пользуешься, с полным набором: ножницами, серебряным наперстком, стилетом, коробочкой для игл, перочинным ножиком, нитками… Иногда дарили музыкальные шкатулки. И всегда конфеты, печенье на кленовом сиропе, животных из ячменного сахара, имбирных людей…

— Ну, а когда вырастаешь, появлялись другие подарки. — Эти мисс Эшмид не стала перечислять. Она протянула свою палку и аккуратно поддела за ленту один из пакетов под елкой. Легко удерживая пакет на весу, она протянула его тете Маргарет.

— Видите, каким трюкам может научить инвалидность? Я горжусь такой ловкостью рук. — Пакет соскользнул с палки и лег на колени тети Маргарет.

— Посмотрим, смогу ли я продолжить. — Она выудила второй пакет и с тем же успехом переместила его в руки Лорри.

Подарки мисс Эшмид были завернуты в белую бумагу и перевязаны яркой красной лентой. Лорри осторожно положила свой на пол и стала доставать те, что они с тетей положили под елку. Два она отдала мисс Эшмид, еще два отнесла Холли, которая сидела на стуле у камина.

— Ага. — Мисс Эшмид держала в руках один из пакетов в бумаге павлиньей расцветки. — Эта новая подарочная бумага — настоящее произведение искусства. Павлиньи перья. Они вызывает воспоминания, верно, Холли?

— Коврики Нэки, мисс Шарлотта. Их нельзя забыть. Для Нэки они были и солнцем и луной, и, может быть, он был прав.

Сабина заворчала. Она вытащила мятную мышку из обертки, которую явно считала совершенно лишней, и начала подбрасывать в воздух, ловить и энергично трясти.

— Сабина! Сабина, не забывай: в этой комнате ты леди! — Но котенок не обратил никакого внимания на предупреждение мисс Эшмид.

— Увы, кому удавалось подчинить себе кошку? — Мисс Эшмид снова рассмеялась. — Не будем обращать внимания на ее дурные манеры.

Несколько мгновений спустя Лорри пораженно смотрела на содержимое пакета, который передала ей мисс Эшмид. Миранда? Нет! Тело Миранды, и на нем платье Миранды. Но голова не Миранды. Потому что Миранда, несмотря на свой возраст, несмотря на то, что была так дорога девочке, всего лишь кукла, с голубыми глазами, завитыми волосами и лишенным выражения лицом.

Лорри коснулась щеки этой новой Миранды. На ощупь гладкая, как фарфор Миранды, но по цвету гораздо больше похоже на кожу. И волосы, расчесанные и уложенные, как когда-то у Миранды, на ощупь были настоящими. И выражение лица живое. Теперь она выглядит, как одна из кукол в домике, немного похожа на Фибе, как будто неожиданно способна ожить, вырваться из рук Лорри, самостоятельно двигаться и говорить. Лорри потрясенно перевела дыхание и посмотрела на мисс Эшмид.

— Да, это не Миранда, — сказала мисс Эшмид. — Миранда прожила свой век. Она состарилась и очень устала. Думаю, она заслужила отдых. Это кто-то другой. Тебе решать, кто это — когда придет время. Ты будешь знать.

— Но… — Тетя Маргарет смотрела на рамку, которую только что достала из обертки. — Нельзя дарить такое… такое сокровище!

— Сокровища — это то, что бережно хранится. — Мисс Эшмид говорила почти резко, словно не хотела благодарностей и даже считала их невежливыми.

Тетя Маргарет долго смотрела ей в глаза.

— Я буду бережно хранить это.

Мисс Эшмид улыбнулась.

— Вы считаете, что меня нужно в этом уверять? Ага. — Она сняла тщательно завязанную Лорри ленту, легкими точными движениями пальцев развернула павлинью бумагу и взяла в руки носовой платок. Кружева и большая буква Э — все это было готовое. Но венок вокруг Э — хорошо ли легли стежки? Лорри с тревогой ждала. — Спасибо, Лорри. — Мисс Эшмид засунула платок за пояс, пригладила его края, и Лорри была довольна.

Холли восхищалась прихваткой для кастрюль, с вышивкой из маленьких фигурок, причем каждая несла чашку, нож, вилку, ложку или котелок. Она провела пальцами по линии фигур.

— Да это целая армия поваров. Не могу сказать, что мне не бывает нужна помощь на кухне!

Когда они пришли в Восьмиугольный дом, было темно и мрачно, но сейчас сквозь острые сосульки, свисавшие с окон, светило солнце. Тетя Маргарет взяла фотоаппарат и направила на мисс Эшмид.

— Можно? — спросила она.

Мисс Эшмид снова улыбалась.

— Если хотите.

Лорри вздрогнула: о нее терлась Сабина. Она привлекла таким образом внимание девочки, направилась к двери, ведущей в прихожую, и заскреблась в нее. Лорри открыла дверь, Сабина проскочила в нее, пробежала по прихожей и начала скрестись в кухонную дверь. Лорри снова выполнила ее желание.

Но и кухня не удовлетворила котенка. Сабина промелькнула через нее и снова попросила открыть дверь, которую в прошлое путешествие во времени Лорри не могла открыть.

Девочка вслед за Сабиной прошла коротким коридором, от которого отходила спиральная лестница, вьющаяся вокруг центральной печи. Сабина с ноткой раздражения в своем «мяу» звала ее еще к одной двери.

Теперь они находились в зеленой спальне, и Лорри сообразила, что они с противоположной стороны обошли дом. Целью Сабины оказалась дверь в комнату с кукольным домиком, и девочка подошла к ней.

В комнате с домиком не было камина, но здесь не казалось холодно, несмотря на то что одно окно заслоняла большая сосулька и несколько поменьше. И хотя здесь не было ламп и свечей, а солнце освещало дом с другой стороны, в комнате тепло.

Лорри осмотрелась. В прошлые посещение все ее внимание занимали домик и лошадь-качалка. Теперь она старалась определить, насколько похожа эта комната на ту, в которую Лотта привела Финеаса и Фибе. Стула нет, но на стенах по-прежнему полки. Впрочем, на них нет книг, кувшинов, бутылочек и пузырьков. И на нитях не висят сушеные травы. Она посмотрела на пол. Большую часть комнаты занимает основание дома, еще часть — лошадь. Но слабые очертания рисунка, который гораздо ярче в кукольном домике, еще заметны.

Слабый звон привлек внимание Лорри к дому. Сабина снова играла цепочкой, свисавшей из одного ящика. Лорри подошла, как будто сама мисс Эшмид ей велела это сделать. Девочка наклонилась, повернула ключ и открыла ящик. Это был не тот, в котором лежали куклы Финеас и Фибе, а соседний. И Лорри не удивилась, обнаружив в нем две маленькие фигуры.

Одна выше Финеаса и Фибе, другая гораздо меньше. Девочка подняла большую. Кожа лица и рук коричневая, а волосы, которые чуть выбиваются из-под кружевного чепца, как у Холли, черные и курчавые. Платье тоже такое, как у Холли, только цвет другой — светло-желтый, и по нему разбросаны белые цветы размером в булавочную головку. Как и на Холли, на кукле одет передник, который спускается почти до края длинной широкой юбки.

Вторая, меньшая кукла — это мальчик, намного моложе Финеаса. На нем красно-белая куртка в крошечную клетку и синие брюки, а вокруг горла повязан трехцветный шейный платок. Кожа у него такая же коричневая, как у куклы женщины, а голова покрыта густыми черными завитками.

Лорри положила куклу женщины на колени и взяла в руки мальчика. И снова ее поразило тонкое шитье одежды. Как можно шить такие крошечные вещи? Послышался слабый треск…

Лорри оглянулась. Возможно, на этот раз Сабина ни при чем, но одна сторона кукольного домика медленно раскрывалась. Лорри снова увидела кухню, зеленую спальню и маленькую комнату с раскрашенным полом, точно такую же, как та, в которой она сейчас находилась.

На столе нет подготовки к пирогу. Казалось, это обеденный стол, и пора подавать блюда. На большом столе и на столе поменьше расставлены тарелки и чашки. А плита вся уставлена кастрюлями и сковородками.

Лорри поставила женщину у стола с тарелками и попыталась поставить мальчика у плиты. Но он не мог или не хотел стоять. Тогда она усадила его на маленький стул. Между нею и домиком пронесся снежный вихрь. А когда снег исчез, Лорри обнаружила, что она не на лошади, как думала сначала, а сидит в санях. По самые плечи она укутана в белый мех, а на голове у нее капюшон, подбитый мехом. В санях есть еще кто-то, и Лорри быстро повернулась, чтобы разглядеть свою спутницу.

На ней тоже меховой капюшон. В свете заходящего красного солнца капюшон красный, а мех вокруг лица белый. Лотта привычно вела сани. Сани маленькие, в виде лебедя с гордо изогнутой шеей и высоко поднятой головой. Лошадь, бегущая перед лебедем, тоже белая, но упряжь ее такая же красная, как капюшон, и на бегу раскачиваются кисти и звенят колокольчики. На коленях у пассажирок ветки, от которых пахнет сосной. Рождественский запах.

— Веселого Рождества, Лорри! — Радостный голос Лотты перекрывает звон колокольчиков. Она уже не девочка, а молодая женщина. Но это та же Лотта, и Лорри улыбнулась ей в ответ.

— Веселого Рождества!

Все это: стремительный бег по заснеженной дороге, звон колокольчиков, запах сосны и все остальное — так возбуждает. Но впереди Лорри не увидела, как ожидала, красные кирпичные стены. И если они едут в Восьмиугольный дом, то впереди еще долгая дорога.

— Украсим стены ветками падуб! — пела Лотта. — У нас нет падуба, но есть сосна, Лорри. А день сегодня замечательный.

— Да!

Из-под копыт лошади летел снег. Часть его застревала в распростертых крыльях лебедя, которые защищали всадников. Было холодно, но все тело Лорри, кроме кончика носа, оставалось в тепле. Она пошевелила руками и обнаружила, что под шубой они не только в перчатках, но и в муфте.

— Куда мы едем? — осмелилась спросить девочка, когда не увидела Восьмиугольный дом, хотя они уже дважды повернули и теперь видели впереди открытую местность, по которой пролегали две глубокие колеи дороги.

Лотта подергала вожжи, словно заставляя лошадь бежать быстрее.

— Я… — начала она, и тут послышался долгий печальный вой. Лошадь заржала. К ним навстречу устремились две собаки, а за ними всадники. Лотта натянула вожжи, и снова зазвенели колокольчики на упряжи. Лошадь пошла медленней и наконец остановилась.

Лорри ощутила дрожь, какой не испытывала раньше. Что-то было в этих собаках, во всадниках за ними… Она не понимала, почему испытала прилив страха, но услышала, как Лотта негромко говорит:

— Ты чувствуешь их мысли, Лорри, они тянутся к тебе, как тени на снегу, чернят его, портят. То, что они сделали, то, что собираются сделать — вот что мы ощущаем, появившись раньше их, это вкус ветра.

Порыв ветра ударил в лицо, и Лорри почувствовала тень старого злого запаха. А Лотта продолжала:

— То, что ты чувствуешь, Лорри, это семена страха. Никогда не забывай, что у страха есть семена, и эти семена — жестокость. Есть охотники и добыча, те, кто бежит, и те, кто преследует бегущих.

Одна из собак почти поравнялась с санями. Подняв голову, она залаяла. Лотта свистнула — всего лишь одна-две ноты, высокие и пронзительные, но собака заскулила и отскочила.

— Ваш слуга, мэм. — Лорри так внимательно наблюдала за собакой, что не видела, как первый всадник подскакал к самым саням. Теперь он слегка наклонился в седле, будто хотел получше разглядеть их.

На нем шляпа одета с широкими полями, перевязанная шарфом, который идет по верху шляпы, спускается на уши, а под подбородком завязан узлом. Воротник теплого зимнего пальто поднят, а на руках плотные перчатки.

— Что вам угодно, сэр? — Лотта с ним не поздоровалась.

— Совсем не хочу тревожить таких прекрасных леди, мэм. — Кончики усов высоко подняты и застыли. Лорри подумала, что он пользуется каким-нибудь спреем для волос. Маленькая заостренная бородка при каждом слове поднимается и опускается поверх клетчатого шарфа. — Вы встретили кого-нибудь на дороге?

— А почему вы спрашиваете? — вопросом на вопрос ответила Лотта.

— Мисс Эшмид, мэм. — К первому всаднику присоединился второй. Лицо его покраснело от многих часов, проведенных на холоде. Из-под меховой шапки торчали непричесанные светлые волосы. Шапка старая и местами облезшая.

— Констебль Уилкинс, — поздоровалась Лотта.

— Мы ищем беглых рабов, мэм. Это шериф с нижнего течения реки. Сбежали двое, мэм, женщина и мальчик. Обязанность каждого законопослушного гражданина вернуть их, мэм.

Лорри показалось, что мистеру Уилкинсу неловко. Лотта продолжала спокойно смотреть на него, как когда-то смотрела на Финеаса, когда тот возражал против ее помощи.

— Нам хорошо известен закон, констебль Уилкинс. Говорите, мальчик и женщина? Плохая погода для тех, на кого охотятся.

— Это их собственный выбор мэм, — вмешался второй мужчина, — полностью их собственный выбор. Вы, разумеется, их не видели. — Но Лотта подумала, что это не совсем вопрос. Всадник словно ожидал, что Лотта ответит «нет», и не верил, что она говорит правду.

— Мы никого не видели. А сейчас уже поздно, и ветер стал сильней. С вашего разрешения, джентльмены. — Лотта дернула вожжи, и белая лошадь двинулась. Лорри подумала, что этот человек хотел сказать что-то еще, но сани уже снова скользили. Вопросительно посмотрев на Лотту, она увидела, что с лица старшей девушки исчезло счастливое выражение.

— Кажется, по миру ходит беда, даже в этот вечер, Лорри. И мы должны принять участие. — Она щелкнула языком, снова натянула вожжи, и белая лошадь пошла быстрей.

Лорри оглянулась. Она по-прежнему видела две черные точки — всадников и слышала собачий лай. Сани въезжали в лес. Когда они оказались в тени деревьев, Лотта натянула вожжи и лошадь перешла на шаг.

— Ищи дерево, расколотое молнией, Лорри, — сказала она. — Это наш знак.

Лорри увидела справа это дерево и сказала об этом. Они свернули с дороги на тропу, где лежал мягкий нетронутый снег. Однако, по-видимому. Лотта дорогу знала, потому что вела сани уверенно.

— Срежем дорогу, Лорри. Не думаю, чтобы они за нами следили, но если будут следить, у нас есть объяснение, почему мы сюда поехали. А теперь… — и она запела. Мотив… Лорри показалось, что она его слышала раньше, но слов разобрать не могла. Однако через несколько мгновений обнаружила, что тоже напевает. Ноты поднимались и опускались, сани снова выехали из леса, спустились со склона и повернули на другую дорогу. Теперь они двигались направо, назад, к тому месту, откуда приехали.

Лотта продолжала петь, иногда так тихо, что голос ее становился едва ли не тише шепота, иногда громче звона колокольчиков. Но вот она неожиданно остановилась, и Лорри показалось, что она прислушивается, будто ждет какого-то ответа из кустов и деревьев, обрамляющих впереди дорогу.

Вдруг издалека снова послышался лай. На мгновение на губах Лотты появилась легкая улыбка. Но она продолжала внимательно наблюдать за дорогой впереди. Они поднялись на холм и ненадолго остановились. Лошадь фыркала и выдувала облака белого пара, качая головой.

Дорога впереди спускалась с холма, пересекала мост, а дальше — да, слева впереди Лорри увидела знакомые красные кирпичные стены. Это Восьмиугольный дом. И когда она его увидела, легкое ощущение страха, которое не оставляло ее от встречи с всадниками, рассеялось.

— Медленней, Бевис! — сказала Лотта.

Лошадь, словно поняв ее слова, заржала и энергично кивнула. Они гораздо медленней начали спускаться с холма. Лотта по-прежнему словно прислушивалась, будто ожидала услышать что-то, помимо топота копыт по утрамбованному снегу.

— Бевис! — Они подъехали к мосту, когда прозвенел голос Лотты и лошадь остановилась. Лотта отбросила свою меховую накидку и выбралась из саней. Хотя она не позвала Лорри, девочка тоже выбралась из мехов.

Длинная юбка Лорри застревала в снегу, девочка пыталась держать складки и шла за Лоттой медленно и неловко. А Лотта всматривалась в тень под мостом, как в ту ночь, когда здесь прятались Финеас и Фибе.

На этот раз Лорри не услышала плача. Но было что-то другое. Как ощущала она запах зла при встрече с всадниками, точно так же теперь она чувствовала запах страха — не своего страха, этот запах исходил из тьмы у реки. И Лорри в нерешительности остановилась.

— Они далеко… — услышала она голос Лотты. — Собаки бегут по неверному следу. Выходите, пока есть время.

Ответа не было. Лорри показалось, что запах страха усилился. Теперь он обрушился с такой силой, что девочка не могла двигаться. Но Лотта протянула руки к темной тени.

— Не бойтесь нас. Выходите, пока есть время. Я обещаю вам безопасное укрытие. Но не знаю, сколько у нас времени.

Снова тишина. И тут Лорри увидела какое-то легкое движение в тени. Оттуда на четвереньках, упираясь в снег, выбралась согнутая фигура. Она тащила за собой плащ или шаль с грудой тряпок.

— Поверю. — В голосе слышалась боль. — Поверю в это, мисс.

Лотта побежала вперед, подхватила ползущую фигуру за плечи.

— Лорри! — позвала она, и Лорри с трудом двинулась к ней через сугроб.

Вдвоем они подняли на ноги худую, как скелет, женщину; все ее тощее тело сотрясала крупная дрожь.

— Нэки! Нэки! — Женщина попыталась снова нагнуться к свертку в шали и упала бы, если бы Лотта не поддержала ее.

— Пошли! — сказала она. — У нас очень мало времени! Лорри, неси младенца.

Младенца? Лорри посмотрела на сверток, который не шевелился и не плакал. Младенец? Она недоверчиво наклонилась и подняла сверток, промокший от снега. Действительно, ребенок. У ее плеча что-то зашевелилось. Лорри, борясь со своими юбками, вернулась в сани.

Им удалось всем забраться в сани, и Лотта снова щелкнула поводьями. Бевис двинулся вперед, пересек мост, прошел по дороге, миновал камень для посадки и остановился у конюшни. Сквозь снова пошедший снег кто-то выбежал им навстречу.

— Мисс Лотта?

— Осторожней, Финеас. Позже у нас могут быть гости.

Мальчик кивнул.

— Если они придут, у меня найдутся ответы. Вам нужна помощь?

— Не сейчас. Тебе пока лучше отсюда уйти.

Лорри по-прежнему несла маленький легкий сверток. Вслед за Лоттой и найденной ими женщиной она прошла по расчищенной дорожке к задней двери дома. В окнах горел свет, и, проходя в дверь, Лорри услышала голоса. Повернули на кухню. От плиты к ним повернулась девочка. Глаза ее широко распахнулись, когда она увидела женщину, которую поддерживала Лотта. Затем девочка подбежала к двери в прихожую и, не задавая никаких вопросов, открыла ее. Они быстро миновали зеленую спальню и оказались в комнате с полками и раскрашенным полом. Лотта усадила женщину в кресло. Женщина тяжело осела, и Лорри испугалась, что она сползет на пол. Но вот с видимым усилием женщина выпрямилась и протянула руки.

— Нэки! Дайте мне моего Нэки! — Говорила она требовательно и сердито смотрела на Лорри. Та торопливо протянула ей мальчика.

Однако, когда женщина развернула рваные тряпки и обнажила маленькое тело, Лорри поняла, что принесла она совсем не младенца. Это был ребенок постарше, с большими глазами на худом лице. Он погладил щеки женщины, склонившейся к нему, и издал звук, хриплый негромкий плач, в котором не было слов нормального ребенка.

— Нэки! — Женщина раскачивалась в кресле, прижимая к себе мальчика. Лотта пошла к двери. Там стояла девочка из кухни — это была Фибе — и держала поднос с чашкой и кувшином.

Лотта отнесла поднос к женщине.

— Выпей. Напиток горячий и питательный, это тебе необходимо.

Женщина посмотрела на нее, взяла чашку, отхлебнула, потом поднесла к губам мальчика. Он принялся жадно пить, а она поверх его головы снова посмотрела на Лотту.

— Мы беглецы из-за реки.

— Знаю. Но здесь вы в безопасности.

Женщина как будто ее не поняла.

— Нэки! Меня хотели продать без Нэки! Он им не нужен. Он не умеет ни ходить, ни говорить. Без своей ма он не сможет жить. Но он не мусор, который можно просто выбросить. Он умеет многое делать своими руками. Посмотрите, мисс, только посмотрите на это. Нэки сделал это сам!

Она взяла у мальчика чашку и поставила на поднос, который по-прежнему держала Лотта, чтобы порыться в своем бесформенном платье. Достала оттуда маленький плетеный квадрат. На свету квадрат ярко сверкнул. Перья, поняла Лорри, павлиньи перья.

— Нэки… это он сделал… сделал сам для своей ма, которая его любит. У него в голове все в порядке. Что бы ни говорила старая мисс. Я не отдам моего Нэки! Я слышала разговор о том, что Чол хотят продать — Чол это я, мисс. И поэтому взяла Нэки и убежала. Бежала так быстро, как могла.

— Больше бежать не придется, — сказала Лотта. — Теперь выпей этот суп из чашки, Чол. Вы здесь в безопасности.

— Правда, мисс? Неужели есть безопасное место для меня и Нэки?

— Есть. — Твердый голос Лотты звучал убедительно. — Лорри, отнеси это Фибе. — И она протянула поднос с пустыми кувшином и чашкой.

Лорри вернулась в прихожую. Здесь не было ламп и свечей. Было темно. Она немного боялась темноты; ей казалось, что, когда она стоит неподвижно, в темноте что-то движется. Но вот темнота рассеялась. Она снова сидит на полу у кукольного домика.

ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ


— Тетя Маргарет. — На коленях у Лорри лежала одна из книг о костюмах, которые тетя держала для справок. — Как по-твоему, сколько лет мисс Эшмид?

Тетя Маргарет оторвалась от своего рисунка.

— Понятия не имею, Лорри. Судя по тому что она говорит… — Тетя Маргарет замолчала, выглядела она удивленной.

— Посмотри на это платье. Точно такое носит мисс Эшмид. Но в книге говорится, что его носили в 1865 году! Это больше ста лет назад. Зачем мисс Эшмид носит платье столетней давности?

— Вероятно, потому что ей так нравится, малышка. Но ее одежде, конечно, не сто лет, она просто пошита по старым образцам. Ты ведь знаешь, что мисс Эшмид не выходит из дома. Наверно, ей нравится одежда прошлого, и она не видит причины, почему бы ее не носить. Эти платья очень красивы. И материал на них сегодня не найдешь.

— Тогда откуда его берет мисс Эшмид? — настаивала Лорри.

— Может, у нее большие запасы тканей. Раньше был обычай закупать ткани целыми рулонами и хранить на будущее. В таком старом доме должно быть много старых вещей. Восьмиугольный дом был построен в середине 1840-х годов.

— А кто его построил?

— Семья Эшмидов. Мисс Эшмид последний ее представитель, по крайней мере в Эштоне.

— Холли тоже носит такие платья. — Лорри вернулась к первоначальной теме.

— Холли восхищается мисс Эшмид, к тому же она тоже старая, и потому ей нравятся такие платья. Должна признаться, они им обеим очень идут.

Лорри перелистнула страницы книги и посмотрела на рисунок и дату под ним. Мисс Эшмид носит платье 1865 года, но на маленькой девочке на рисунке платье, как у куклы Фибе. И дата под ней 1845 год.

Она осторожно переворачивала страницы в поисках еще чего-нибудь. Пышные юбки были вполне обычны, и Лорри не смогла определить по мелким подробностям платья Лотты дату той поездки в санях. И — кто она, эта Лотта?

Раз или два Лорри показалось, что она знает. Но это не может быть правдой! Или может? Она вернулась к страничке с платьем мисс Эшмид.

— Какой замечательный дом! — Тетя Маргарет не работала, она задумчиво смотрела на стену, где висел рождественский подарок мисс Эшмид. На нем леди и джентльмен застыли в саду, в котором росли застывшие цветы. У джентльмена длинные локоны падают на плечи, а на боку висит шпага. Тетя Маргарет объяснила, что это вышивка с растушевкой, особая разновидность, которая встречается очень редко, и картине должно быть не менее трехсот лет. — Это настоящий музей, Лорри.

— Тогда почему его не сделают музеем? Если бы это был музей, его не могли бы снести ради автострады, верно? — требовательно спросила Лорри.

— Может быть. — Тетя Маргарет снова взяла в руки карандаш, будто больше не хотела говорить об этом. — Разве у тебя нет уроков, малышка?

Лорри поставила книгу о костюмах на место.

— Математика, — коротко и безрадостно ответила она. Как трудно думать о математике, когда в голове так много мыслей о другом.

Если Восьмиугольный дом станет важным, его не смогут снести. Но как сделать дом важным? Статья в газете… может быть, выступление на ТВ? Но как напечатать статью в газете или устроить выступление на ТВ? Неужели просто написать письмо и попросить?

— Лорри, ты не очень много сделала, — заметила тетя Маргарет, складывая свои бумаги в портфель. — Не думаю, чтобы миссис Реймонд приняла такие каракули. Если я не забыла свои школьные годы, после Рождества приходится трудиться, и много трудиться до конца четверти.

— Да, так и есть. — Лорри попыталась забыть о Восьмиугольном доме и сосредоточиться на скучных цифрах, которые ей никогда не нравились.

Но вечером в постели она снова думала о Восьмиугольном доме. Допустим, она, Лорри Маллард, напишет письмо в газету, расскажет о доме и мисс Эшмид, обо всех этих удивительных вещах…

Удивительные вещи… Энтузиазм, охвативший Лорри при этой мысли, тут же погас. Кукольный домик… Мисс Эшмид никогда не упоминала о нем, и сама Лорри о нем не говорила ни с мисс Эшмид, ни с тетей Маргарет. Он был… чем-то очень личным. Лорри знала это, ни у кого не спрашивая. Но это часть Восьмиугольного дома, и если его превратят в музей… а мисс Эшмид и Холли… где они будут жить? Живут ли в музеях? Но если… если дом снесут… куда пойдут мисс Эшмид и Холли? Что станет с кукольным домиком… и с Бевисом… и с Сабиной? Лорри села в постели. Что будет со всеми ими? Она должна сказать… спросить мисс Эшмид. Завтра она уйдет из школы как можно раньше и…

Нет, завтра у них классное собрание. Но сейчас это неважно. Она просто должна увидеть мисс Эшмид и рассказать ей о своей идее насчет музея. Можно ли это сделать?

Лорри не терпелось. Всю жизнь ей хотелось сразу делать то, что она собирается. А теперь нужно ждать всю ночь и большую часть завтрашнего дня, прежде чем она сможет увидеть мисс Эшмид. Ложась, девочка вертелась на подушке.

Во сне она увидела дом под большой грозовой тучей. В тени этой тучи красные кирпичные стены стали уменьшаться, и Лорри испугалась, что они совсем исчезнут. Она побежала вперед, пытаясь добраться до дома раньше, чем он исчезнет. Но неожиданно открылась передняя дверь, на пороге стояла мисс Эшмид. Она не опиралась на плечо Холли или на трость, но, протянув вперед обе руки, знаками велела Лорри уходить. И при этом улыбалась, как будто у нее все хорошо.

Но утром дом по-прежнему занимал все мысли Лорри. Постучала Кэти, и они вышли вместе и пошли коротким путем, не по улице Ясеней. Кэти, как обычно, все время болтала, но неожиданно прервала свой рассказ и резко сказала:

— Лорри Маллард, не думаю, чтобы ты слышала хоть одно мое слово. Где ты? Здесь или в миллиарде миль отсюда?

Лорри оторвалась от своих мыслей.

— Здесь… иду по улице.

— Глядя на тебя, этого не скажешь! Ты похожа на робота, о них все время читает Роб. Я говорила о Валентиновой ярмарке и о распродаже. Лорри, Валентинова ярмарка!

— Но Валентинов день[4] в феврале, а сейчас еще январь.

— Какая же ты дурочка, Лорри. Валентинова ярмарка — самое главное событие в школе. Мы теперь старшеклассники, а это значит, что праздник готовим мы. И сегодня будут выборы двух комитетов — девочек и мальчиков.

— Ты должна быть в комитете, Кэти.

— Надеюсь. Послушай, Лорри. Деб Коллинз сказала, что выдвинет меня. Ты поддержишь ее?

— Ты хочешь, чтобы я встала и при всем классе сказала, что ты должна быть в комитете?

— Ты должна только сказать: «Поддерживаю кандидатуру». Лорри, ты ведь слышала раньше, как это делают, ничего такого в этом нет. У меня есть кое-какие идеи, и думаю, я могла бы стать председателем. Так сделаешь?

— Но… я не останусь на собрание.

Кэти уставилась на нее.

— А почему? Не глупи. И все равно миссис Реймонд не позволит тебе пропустить. Старшеклассники должны проявлять интерес. Разве ты не помнишь, что она сказала на той неделе? Или ты тогда тоже не слушала?

— У меня важное дело, — возразила Лорри.

— Скажу тебе правду: дело должно быть очень важное, чтобы миссис Реймонд тебя отпустила. Ты будешь на собрании, Лорри. Так поддержишь мою кандидатуру в комитет?

— Да. — У Лорри упало сердце. Кэти, вероятно, права, как всегда в таких делах. А если ей придется остаться на собрание, не будет времени зайти сегодня в Восьмиугольный дом. Но это так важно!

Кэти оказалась права. Лорри старалась найти предлог и сказала, что у нее важное поручение. Но миссис Реймонд выяснила, что это поручение — идея самой Лорри, а не тети Маргарет, и сказала, что участие в классных мероприятиях важнее.

Лорри вернулась на свое место, чувствуя себя такой же несчастной, как когда впервые приехала в Эштон. Она почти не слышала, как Билл Кроудер, президент класса, призвал всех к порядку и началось собрание. Но неожиданно пришла в себя, когда наступила внезапная тишина. Окружающие девочки смотрели на Лорри, будто чего-то ждали от нее, и она неожиданно ощутила приступ паники, будто ее о чем-то спросили, а она не слышала вопроса.

Потом через два места от нее встала Бесси Колдер и сказала:

— Поддерживаю кандидатуру.

Поддерживаю кандидатуру! Да ведь именно это просила ее сказать Кэти! Кэти! Лорри быстро посмотрела на Кэти и встретила ее обвиняющий взгляд. Кэти просила ее, а она не сделала. И теперь Кэти поверит, что она так поступила нарочно.

Лорри снова перестала воспринимать происходящее и думала о том, как объяснить свою ошибку Кэти. Придется рассказать ей о Восьмиугольном доме и автостраде. Теперь она нетерпеливо ерзала на месте, дожидаясь конца собрания, чтобы подойти к Кэти и все ей объяснить.

Но только такой возможности у Лорри не было, потому что, когда она посмотрела в сторону Кэти, та сказала:

— Бесс! Крис! Подождите! У меня есть несколько идей. Я хочу вам рассказать.

Лорри решительно направилась к парте Кэти.

— Кэти, Кэти! — позвала она, заставляя Кэти повернуть голову и увидеть ее. Она своего добилась, потому что Кэти оглянулась. Но лицо у нее было холодное и враждебное.

— Чего тебе, Лорри Маллард? Ты нарушила свое слово. Думаешь, я теперь захочу, чтобы ты была в моем комитете?

— Но Кэти…

— Я сказала, — Кэти перегнулась через парту, — уходи, Лорри. Ты мне не помогла, и ты мне больше не нужна, не забывай этого! Пошли, у нас много дел!

С этими словами она присоединилась к ожидающим девочкам и исчезла. Лорри потащила тяжелый портфель к своему шкафчику. Торопиться не к чему, у нее все равно нет времени на то, чтобы заходить в Восьмиугольный дом, и она не собиралась сразу уходить, чтобы Кэти не подумала, будто она за ней гонится. Как сказала Кэти, они не нужны друг другу — совсем не нужны. Лорри держалась за эту мысль, надевая лыжную куртку. Кто-то открыл соседний шкафчик, и она подняла голову.

— Лизбет…

— Снова на холод, Лорри? — спросила Лизбет. — Чем ты на этот раз рассердила ее королевское высочество? — Голос Лизбет прозвучал так резко, что Лорри вздрогнула.

— Она попросила меня поддержать ее кандидатуру в комитет, а я… я думала о другом и совсем забыла. Она имеет право сердиться.

— Конечно… — Лизбет подбоченилась и посмотрела на Лорри. — Что может быть важнее этого комитета? А о чем думала, Лорри?

Лорри слегка смутилась. Лизбет не любит Кэти, нисколько не любит. И очень ясно дала это понять. Лорри вспомнила поход в кино и как вела себя Кэти, когда они садились на места. Тогда Лизбет сразу замкнулась.

— Я была встревожена. — Неожиданно ей захотелось поговорить с кем-нибудь, а Лизбет ей нравилась, вернее, нравилась обычная Лизбет. А не та, что говорит так резко. — Лизбет, ты знаешь Восьмиугольный дом?

— Старый дом на улице Ясеней? Конечно. Папа говорит, что он здесь такой один — у него восемь сторон. А что?

— Говорят, его снесут, чтобы проложить автостраду.

— Да, дорога пройдет от Гэмблер авеню до федеральной автострады, в трех кварталах от улицы Ясеней.

— Откуда ты знаешь?

— Папа участвует в этом проекте, он дорожный инженер. Но почему тебя интересует, где проложат автостраду?

— Нельзя сносить Восьмиугольный дом! — возразила Лорри. — Я подумала… Предположим кто-то напишет в газету и скажет, что не нужно… Или выступит об этом по ТВ. Разве это не остановит строителей?

— Об этом говорят и пишут уже год, — ответила Лизбет. — Не о Восьмиугольном доме, а о других домах. В эту пятницу будет большое собрание об этом с участием комиссии. Но ничего хорошего это им не даст. Немного к северу под землей протекает река, и там строить автостраду нельзя, поэтому придется прокладывать здесь.

— Река? — повторила Лорри. Может, тот ручей с мостиком, под которым прятались беглецы?

— Да. Она, как все другие, текла по поверхности. Но потом там стали строить дома. И наконец убрали реку в большие трубы и стали строить поверх нее. Но проложить там автостраду нельзя.

— Но Восьмиугольный дом…

— А что в нем такого? Снесут и старый дом Ракстонов. И мама говорит, что это позор. Сто лет назад из Англии специально приезжал человек, чтобы проектировать его. Он прекрасен.

— Восьмиугольный дом тоже, — упрямо сказала Лорри.

— Неужели? Старая развалина на заброшенном участке.

Лорри покачала головой.

— Он кажется заброшенным только из-за изгороди, Лизбет. Внутри сад, а в нем дом… О, Лизбет, какой он замечательный!

— Откуда ты знаешь? Лорри Маллард, ты была в ведьмином доме? Правда была?

— Там нет никакой ведьмы! — вспыхнула Лорри. — Там мисс Эшмид, и Холли, и Сабина! И моя тетя говорит, что этот дом как музей. Да, я была в нем, и тетя Маргарет тоже. Я хожу туда учиться вышивать, а тетя Маргарет приходила на воскресный чай, и мы были в нем на Рождество. Он замечательный! Тебе бы посмотреть елку, и имбирных людей Холли, и… — Лорри принялась путано описывать Восьмиугольный дом, его обитателей и сокровища — все, кроме Бевиса и кукольного домика. А Лизбет слушала с интересом.

— Девочки, пора уходить. — Это мистер Хаскинс, швейцар, крикнул им из коридора. Лорри закрыла свой шкафчик.

Должно быть, уже поздно. Все остальные ушли. Она посмотрела на большие часы в конце коридора, как раз когда маленькая стрелка сделала полный оборот. Десять минут пятого!

— Послушай, — сказала Лизбет. — За мной должна заехать мама. Мне нужно к дантисту. Мы можем отвезти тебя до улицы Ясеней, и тебе оттуда идти будет недалеко.

— Мама, — сказала Лизбет, когда они подошли к ожидающей машине, — можно высадить Лорри на углу Ясеней? Уже поздно.

— Как раз это я и собиралась отметить. Что тебя задержало, Лизбет? Конечно, Лорри, садись.

Лизбет села на середину переднего сиденья.

— Мама, Лорри была в Восьмиугольном доме, она знакома с мисс Эшмид. И у них там была елка и имбирные люди.

— Так ты знакома с мисс Эшмид, Лорри? — прервал взволнованную речь дочери голос миссис Росс. — Это большая честь, Лорри.

— А вы тоже с ней знакомы, миссис Росс?

— Маленькой девочкой я там дважды была со своей тетей. Там жила тетя ее отца — Холли Стэндиш.

— Холли по-прежнему там! — радостно подхватила Лорри. — Она сделала имбирных людей для елки и маленькие конфеты.

— Но… — миссис Росс очень удивилась. — Этого не может быть! Тете сейчас было бы за восемьдесят, если бы она жила. А Холли… да Холли Стэндиш должно быть больше ста лет! Наверно, это ее дочь. Хотя, — задумчиво добавила миссис Росс, — никогда не слышала о ее дочери. Но я помню, как приходила туда, и помню мисс Эшмид. Должно быть, она сейчас очень старая.

— Миссис Росс, а что будет с мисс Эшмид и Холли, если Восьмиугольный дом снесут? И можно ли спасти дом? Тетя Маргарет говорит, что он как музей.

— Пока ничего еще не решено. Решение примут только после встречи с комиссией. Большинство жителей будет представлено адвокатами. И мисс Эшмид тоже, конечно. О, Лорри, вот и твой угол.

— Спасибо, миссис Росс. — Лорри посмотрела вслед отъезжающей машине и пошла по улице Ясеней. Дойдя до ограды Восьмиугольного дома, она пошла медленней. Ей виден олень. Основание, на котором он стоит, завалено снегом, но на спине оленя снега нет. Видны Лорри и забранные ставнями окна, и закрытая дверь. Она взялась за ворота и попыталась открыть их. Но они не подались, и каким-то образом она знала, что сейчас не время перелезать через ворота, что участок для нее закрыт. С несчастным видом Лорри пошла к своему дому в квартале отсюда.

Кэти… она должна объяснить Кэти, подумала Лорри, идя по коридору. И хотя чувствовала себя неловко, нажала кнопку на двери Локнеров. Открыл Роб.

— Кэти? Нет, она ужинает у Бесс Калдер. Она тронулась этой Валентиновой ярмаркой. Валентинки! — Он рассмеялся. — Это для девчонок.

— Передай ей, что я хочу ее видеть, — сказала Лорри. Однако была уверена, что если увидится с Кэти, то та навстречу ей не пойдет.

И эти опасения оправдались. На следующее утро она задержалась, поджидая Кэти и не решаясь снова подойти к квартире Локнеров. Но Кэти не показалась, и Лорри едва не опоздала в школу. Она села за парту за одну-две секунды до того, как миссис Реймонд закрыла за собой дверь. Кэти сидела на своем месте, но у Лорри не было возможности поговорить с ней.

В перемену было не лучше. Когда прозвенел звонок, Кэти попросила разрешения собрать в классе комитет, и Лорри пришлось выйти с остальными, оставив Кэти с ее подругами у стола миссис Реймонд. К концу дня, видя, что Кэти продолжает избегать ее, Лорри рассердилась. Пусть думает, что хочет! Она, Лорри, попыталась объяснить! У нее есть более важные проблемы, и сегодня она обязательно зайдет в Восьмиугольный дом. Если ворота закрыты, она просто перелезет через них! Но она должна увидеть мисс Эшмид — просто должна.

Однако ворота медленно, со скрипом отворились под ее нажимом. Лорри тяжело дышала: всю дорогу от школы она бежала, чтобы у нее было больше времени на посещение. Но даже если она немного опоздает домой, тетя Маргарет ее поймет. Тетя тоже озабочена. На этой неделе собрание с комиссией, и мисс Эшмид должна дать всем понять, насколько важен Восьмиугольный дом.

Лорри обежала вокруг дома и постучала в заднюю дверь. Впервые Холли не появилась. Чуть испуганная, Лорри попыталась открыть дверь. Получилось, и она медленно вошла в прихожую.

— Холли? — позвала она.

Дверь в кухню была закрыта, но та, что ведет в комнату мисс Эшмид, чуть приоткрыта.

— Мы здесь, Лорри.

Лорри расстегнула молнию, стащила через голову лыжную куртку, повестила на колышек в стене и поставила ботинки. Потом вошла, но сразу остановилась, изумленно оглядываясь. Холли работала у длинного стола. Ее окружали высокие картонные коробки с наклеенной на них рекламой моющих средств (в этой комнате они были так же неуместны, как груда грязных досок).

У одной коробки на задних лапах стояла Сабина и царапала картон когтями, напрасно стараясь заглянуть внутрь. В соседнюю коробку Холли старательно укладывала рулоны ткани и лент, которые лежали на дальнем крае стола с тех пор, как Лорри их впервые увидела. Шуршала оберточная бумага: Холли заворачивала каждый рулон, прежде чем положить в коробку.

Упаковка — Холли упаковывает вещи! Неужели… неужели мисс Эшмид сдалась? Она собирается переехать? Но нигде нет места для мисс Эшмид, и Холли, и сокровищ Восьмиугольного дома. Им место только здесь! В другом месте они не смогут оставаться прежними!

— Приборка дома, Лорри. — Мисс Эшмид тоже была занята. На коленях у нее лежала вышивка, снятая с рамы, та самая, в края которой Лорри вставила столько иголок. Мисс Эшмид осторожно упаковывала ее в защитную ткань. — Вещи накапливаются, и время от времени их нужно разбирать. Нецелесообразно держать то, что не можешь применять с пользой. Коробка Холли отправится в церковь на Гордон-стрит, в общество помощи женщинам. Там смогут все кусочки хорошо использовать, а это намного лучше, чем они лежат здесь, накапливая пыль, грязнясь и выцветая. В чем дело, моя дорогая?

— Вы… вы не собираетесь переезжать? Вы не оставите Восьмиугольный дом?

Мисс Эшмид подняла руки, и Лорри потянуло к ним, словно они протянулись через всю длинную комнату. И когда девочка остановилась перед креслом мисс Эшмид, ее руки легли ей на плечи.

— Этого никогда не бойся, Лорри. Я не покину Восьмиугольный дом, и дом — настоящий дом — не покинет меня.

— Настоящий дом?..

Но мисс Эшмид покачала головой.

— Придет время, Лорри, когда ты поймешь это. Значит, ты решила, что мы не прибираемся, а переезжаем? Ах, Лорри, если бы нам понадобилось переезжать, боюсь, пришлось бы вытаскивать такие длинные и глубокие корни, что волнение охватило бы весь мир. Разве не так, Холли?

— Конечно, мисс Шарлотта, конечно. — Холли усмехнулась. — Прибираемся, а не переезжаем, мисс Лорри. Послушай, Сабина, немедленно убирай когти. Так разматывать нельзя.

Сабина пятилась по ковру, таща за собой длинный клубок золотой ленты, который развертывался на ходу. Когда Холли ухватилась за другой конец ленты, Сабина попыталась вырвать ее. Но Холли выиграла перетягивание, свернула ленту и уложила в коробку.

— Очистка дома должна делаться хотя бы раз в год, — продолжала мисс Эшмид. — И не только дома нуждаются в очистке. Но, Лорри, ты все еще чем-то взволнована. Расскажи мне, в чем дело.

— Завтра вечером собрание с комиссией, мисс Эшмид, насчет автострады.

— И ты гадаешь, буду ли я там представлена. Да, мои интересы будет представлять мистер Трастон.

— Я подумала, если люди начнут писать письма в газеты, может, выступать по телевидению и радио… тетя Маргарет говорит, что этот дом настоящий музей. Музеи важны, их нельзя снести. Может быть, если люди захотят, Восьмиугольный дом станет музеем.

Мисс Эшмид медленно улыбнулась.

— Музей, да, он стал им за все эти годы, Лорри, но это грустно. У музеев нет реальной жизни, они полны застывших во времени вещей и остаются всегда одинаковыми. Конечно, есть такие, кому нравится заглядывать в прошлое, но тех, кто с ним по-настоящему сроднился, становится все меньше и меньше.

Она осмотрела комнату.

— Да, как сказала твоя тетя, здесь есть сокровища, и они должны находиться в таком месте, где о них будут заботиться, где ими будут восхищаться — ради их истории и красоты. Но в этом доме есть и другие сокровища, и их не измерить по меркам мира за этими стенами. Нет, как ни хорош твой план, его нельзя использовать для защиты Восьмиугольного дома. А теперь, — она снова посмотрела на Лорри, — не волнуйся больше об этом, моя дорогая. Решение есть, поверь мне. Не надо бояться за Восьмиугольный дом, не надо.

И Лорри поверила ей. Она облегченно передохнула. Должно быть, мистер Трастон очень хороший адвокат.

— А как твои дела в мире, Лорри? Можешь прибрать эти мотки шерсти, пока рассказываешь.

Лорри села на свое привычное место на стуле и начала разматывать и сматывать кусочки шерстяной нити, которые остались от вышивки, аккуратно завязывая свободные концы. И обнаружила, что рассказывает о Кэти и о том, какие неприятности вызвала ее забывчивость.

— Валентинки, — сказала мисс Эшмид. — Валентинова ярмарка, чтобы собрать денег для школы. Лорри, видишь большой альбом для вырезок, вон там, на дне нижнего ящика? Принеси его сюда, дитя.

Лорри принесла ей большую книгу. Она была переплетена в темно-красную кожу, на которой вытиснен рисунок из маленьких пухлых сердечек и цветочных венков. В линиях рисунка еще заметны следы позолоты.

— Возьми его с собой, Лорри. И сегодня вечером скажи Кэти, что хочешь показать ей что-то необычное. Скажи ей также, что это поможет ей осуществить ее замыслы и что ты тоже ей поможешь.

— А что?… — Лорри начала открывать альбом, но мисс Эшмид покачала головой.

— Нет. Открой вместе с Кэти, моя дорогая. И помни: скажи, что ты ей поможешь. Это все. А теперь тебе лучше идти, уже поздно. Выпусти Сабину, когда будешь уходить, если она захочет. Не тревожься о нас, Лорри. Мы справимся великолепно.

Она была так уверена в этом, что Лорри тоже ощутила уверенность.

ЧАРЛЬЗ


Альбом большой, слишком велик, чтобы поместиться в портфеле, а Лорри боялась, что уронит его в снег, и поэтому вздохнула с облегчением, когда добралась до дома.

— А я позабочусь о печенье…

Войдя в вестибюль, Лорри остановилась. Здесь были Кэти и Бесс. Обе они повернулись и посмотрели на нее.

— Привет, Лорри, — сказала Бесс, будто не знала, что сказать, и выбрала самое привычное.

— Привет. — Лорри направилась прямо к Кэти. Может быть, Кэти на глазах у Бесс отвернется и начнет подниматься по лестнице. Но это лучшая возможность с той самой неудачной попытки поговорить с Кэти в классе. — На этот раз, Кэти, ты меня выслушаешь.

— Не собираюсь, — прервала ее Кэти. Но Лорри остановилась прямо перед ней, и та смолкла.

— Я не вредила тебе Кэти, когда не поддержала твою кандидатуру на собрании. Я думала о чем-то другом, о чем-то очень важном и на самом деле забыла.

— Забыла! — Кэти не была убеждена. — Как будто можно…

— Забыла. И это правда, Кэти Локнер, чистая правда!

— Не понимаю, что может быть таким важным, чтобы ты забыла. — Возражения Кэти звучали менее уверенно.

— Для меня это было важно, Кэти. А теперь, — она протянула альбом, — ты должна кое-что посмотреть. Так сказала мисс Эшмид.

— А кто такая мисс Эшмид? — спросила Кэти, но бросила взгляд на альбом.

— Это леди, которая живет в Восьмиугольном доме.

— Ты имеешь в виду старую ведьму? — вмешалась Бесс.

Лорри повернулась.

— Возьми свои слова назад, Бесс Калдер, немедленно возьми назад! Мисс Эшмид хорошая. Мы с тетей Маргарет были у нее на Рождество, и это было замечательно. И Восьмиугольный дом красивый.

— Это соринка у всех в глазу, как говорит мой папа, — насмешливо ответила Бесс. — И город снесет его и проведет прямо через него дорогу, вот так, Лорри Маллард! Лучше забирай книгу старой ведьмы и уходи. Мы с Кэти говорим о делах комитета, а ты в него не входишь. Кэти тебя не примет в него, после того что ты сделала!

Но Кэти продолжала смотреть на альбом в руках Лорри.

— Что это? — спросила она.

— Альбом для вырезок. Я в него тоже не заглядывала. Мисс Эшмид сказала, что мы должны посмотреть вместе. Пойдем наверх, — она поколебалась и добавила: — Ты тоже, Бесс. И вместе посмотрим.

— Хорошо, — согласилась Кэти. — Ты тоже иди, Бесс. Позвони маме и попроси разрешения остаться у нас на ужин. Уже почти пять.

— Но какое право Лорри имеет подталкивать нас? Она не в комитете.

— А кто сказал, что это для ярмарки? Просто мисс Эшмид велела показать Кэти.

— А откуда она обо мне знает?

— Я рассказала ей о случившемся и том, как мне жаль, что я забыла. И мне действительно жаль, Кэти, но ты не дала мне возможности сказать об этом.

— Ну, хорошо. Пошли, Бесс, посмотрим… это нам не повредит.

Лорри ключом открыла дверь, девочки вошли, и она положила альбом на кофейный столик. Потом перевернула переплет и открыла первую страницу.

— Валентинки! — воскликнула Бесс.

Да, к каждой странице были приклеены валентинки, но какие валентинки!

— Посмотрите на эту круглую. — Кэти притронулась кончиком пальца. — Эти цветы, они вышиты на шелке! И посмотрите на этого маленького купидона, который держит венок из роз!

— А эта? Наверно, бумажная кукла, правда, Лорри? — Бесс добавила свой восхищенный голос. — Но платья… они такие старомодные!

— А посмотрите на эту! Центр из сатина, а на нем нарисована леди… с бабочками. — Кэти нашла очередное чудо. — Лорри, я не знала, что валентинки бывают такие… из кружев и цветов, с птицами и бабочками.

— Они гораздо красивее тех, что у нас сейчас. А вот раскрытый веер с рисунками и с кисточкой внизу!

— Они старые, — задумчиво сказала Лорри. — Но кружева, такие можно встретить и сейчас. Похоже на бумажные салфетки. У тети Маргарет есть такие для тарелок с тортом.

— Цветы и птицы. — Бесс коснулась птицы с синей спинкой. — В книжном магазине есть очень похожие маленькие наклейки. На них тоже цветы и птицы. Знаете, первоклассники такие приклеивают на листки красивой бумаги.

— На этой настоящие кружева. — Кэти пригнулась. — Я видела в магазине тканей похожее на эти крошечные розочки.

— А вы видели рождественские открытки Лизбет? Подождите минутку, я вам покажу. — Лорри положила альбом и достала из ящика стола открытку. — Она ее сделала сама. Я спросила, где она взяла рисунки для открыток и золотые звезды и листья, и она рассказала о магазине, где все это есть. Это привозят из Германии. Разве этот маленький ангел не похож на купидона?

Кэти взяла открытку Лизбет и принялась сравнивать.

— Похоже, — согласилась она, но Лорри показалось, что она сделала это неохотно.

— Лизбет может показать нам этот магазин.

— Вы и Лизбет не входите в комитет! — Бесс села на диван. — Правда, Кэти? — В поисках поддержки она посмотрела на Кэти.

Но та по-прежнему разглядывала страницы альбома.

— Послушай, Бесс, нам ведь нужно собрать денег на главный приз, верно? У нас, как всегда, будет стол с конфетами и стол с печеньем. Но такого мы никогда раньше не пробовали. И это понравится даже взрослым. Знаете, мы с мамой ходили в гости к ее подруге, миссис Лейси, которая живет на Лейкленд Хейтс. А у нее есть кофейный столик со стеклянной крышкой. А под крышкой такие валентинки.

— Но, наверно, настоящие старые, как в этом альбоме, — заметила Бесс, — а не такие, как делают сегодня.

— Они красивые, поэтому их и хранят. Послушай, Бесс, а сколько валентинок у тебя осталось с последнего года?

Бесс задумалась.

— Ну, парочка.

— Потому что их послал тебе кто-то особенный, а не потому что они красивые. Разве это не так?

— Наверно.

— Хорошо. Но если предложить копии старых валентинок, наверно, их будут хранить дольше.

— Можно использовать эти.

— Нет, я сказала копии. — Кэти снова принялась разглядывать открытку Лизбет. — Лорри, ты говоришь, Лизбет знает магазин, где продаются такие вырезки. Можешь спросить у нее, где он?

— Спроси ее сама, Кэти, — спокойно ответила Лорри. — Лизбет сделала эту открытку и должна многое знать о такой работе. — Ей показалось, что Кэти покраснела и что ей стало неловко. Но вот председатель комитета подняла голову, слегка качнув ею.

— Хорошо, спрошу! А теперь, Бесс, мы должны расширить комитет. В него войдут Лорри и Лизбет, если захотят.

— Остальным девочкам это не понравится, — возразила Бесс.

— А почему? Мы ведь хотим, чтобы у нас была лучшая Валентинова ярмарка? А тут такое, чего не делал ни один класс. Мальчишки будут показывать кукольное представление и устроят тир, а Джимми Пурвис покажет слайды с животными. Но такое бывает всегда, как у нас всегда конфеты и печенье. А это что-то новое, и я думаю, это хорошо!

— Но просить Лизбет…

Кэти резко повернулась.

— Хорошо, Бесс! Так и скажи! Скажи, что не хочешь быть в одном комитете с нею!

— Ты сама говорила это и другое… — Бесс замолчала под обвинительным взглядом Лорри. Кэти покраснела.

— Да, — негромко призналась она, — говорила.

— А теперь ты считаешь, что она что-то может сделать для твоего комитета, и готова попросить ее! — продолжала Бесс.

Лорри перевела взгляд с Бесс на Кэти, которая стала совсем красной. Может, это и правда. Но она помнила, что сказала мисс Эшмид: стены вырастают, потому что люди недостаточно хорошо знают друг друга. А когда узнают, стены начинают рушиться.

— Лизбет хорошая, — сказала она, — и умная. Она одна из самых умных девочек в классе, и вы обе это знаете. Она может быть в комитете, и я думаю, если Кэти правильно ее попросит, она согласится.

— А как это — правильно? — спросила Бесс.

— Надо сказать, что у нее есть то, в чем нуждается класс, — медленно говорила Лорри. — Ведь именно для этого существует комитет. Люди работают вместе, каждый делает что может, даже если все они делают разное.

Кэти кивнула.

— Хорошо, я попрошу ее. Она умеет работать. Некоторым не нравится Сандра Тотрелл, но мы ее пригласили, потому что она лучше всех готовит молочные конфеты. Разве не так, Бесс?

Бесс хмурилась.

— Это твой комитет. — В голосе ее слышалось недовольство.

— Это наша ярмарка, — возразила Кэти. — Лорри, мисс Эшмид даст нам этот альбом на время, чтобы мы могли черпать из него идеи? Мы пообещаем, что будем беречь его и обращаться с ним очень осторожно.

— Спрошу.

— Сегодня вечером ты его просмотри, — продолжала Кэти, — и сделай список всего, что нам понадобится: кружева, цветы, ленты. Тогда в субботу мы, может быть, все это купим. А завтра на перемене, если ты принесешь альбом, Лорри, покажем девочкам и решим.

— Я спрошу разрешения у мисс Эшмид.

— Пошли, Бесс, ты у нас ужинаешь, а потом будем звонить членам комитета. Спасибо, Лорри, и спасибо мисс Эшмид.

Но когда тетя Маргарет вернулась домой, а Лорри показала ей альбом и все объяснила, она покачала головой.

— Лорри, эти старые валентинки то, что называют «музейными экспонатами». Они, несомненно, стоят очень много денег. Мне не нравится, что ты принесла их сюда, и, конечно, тебе не следует нести их завтра в школу.

— Но мисс Эшмид сама дала мне альбом и велела показать Кэти…

— Показать Кэти дома, а не нести его в школу, где с ним может случиться все что угодно. Нет, Лорри. И не думаю, что его нужно держать здесь. Так уж получилось, что мне прислали от разработчика рождественские открытки, и я хочу отдать набор мисс Эшмид. Поэтому после ужина мы вернем альбом. Он слишком ценен, чтобы обращаться с ним так беззаботно. Возможно, мисс Эшмид сама не понимает его ценность.

Лорри торопливо листала страницы, составляя список необходимого, как сказала Кэти. Но что они смогут скопировать без образцов альбома? Возможно, она заставила Кэти поверить в то, что не удастся исполнить.

Когда они с тетей Маргарет оказались у ворот, Восьмиугольный дом был темен. Но ворота поддались после толчка Лорри, а, обогнув дом, они увидели в окне красной комнаты блеск ламп и свечей. К тому же их как будто ждали, потому что Холли открыла на первый же стук.

— Входите, входите. Сегодня холодный вечер! — Она сердечно приветствовала их. — Заходите прямо в комнату. И садитесь поближе к огню, грейте пальцы!

Тетя Маргарет постучала в дверь мисс Эшмид и, услышав негромкий ответ, вошла, неся в руках альбом для вырезок. Она от самой квартиры несла его в пластиковом мешке, будто опасалась, что с ним что-нибудь случится. Но когда Лорри собиралась последовать за ней, Холли положила ей на плечо морщинистую руку и слегка толкнула в сторону кухни.

Удивленная, Лорри пошла туда. Здесь тоже было тепло и приятно. На стуле у плиты сидела Сабина. Холли подошла к столу и кончиком лопатки подняла горячий лист печенья.

— Я как будто знала, что вечером к нам кто-то заглянет. Попробуйте, дитя, и скажите, понравилось ли тебе.

Лорри послушно принялась пробовать и пробовала до тех пор, пока все печенье не исчезло.

— Мммм, здорово, как вкусно! Очень вкусно, Холли!

— Вы не первая, кто так говорит, мисс Лорри. Ну в чем дело, Сабина?

Сабина спрыгнула со стула и мяукала у двери кухни, той, что ведет в прихожую.

— Выпусти ее, дитя. У нее свои ночные привычки, не те, что у нас.

Лорри открыла дверь. Но она почему-то уже понимала, чего хочет Сабина. Комната с кукольным домом — Сабина ведет ее в комнату с кукольным домом. Облизав крошки с пальцев, Лорри последовала за кошкой.

Яркий лунный свет падал на домик и делал шкуру Бевиса серебристой. Лорри обошла кукольный дом. Как ни странно, но внутри она увидела свет. Видны отблески крошечных ламп и свечей, хотя самого огня она нигде не видела. И так внимательно всматривалась в верхнее окно, что незаметно ударилась о него подбородком, приоткрыв ящик в основании.

Ящик маленький и расположен прямо под комнатой с раскрашенным полом. В отличие от других двух ящиков, которые она открывала, в этом одна кукла. Лорри взяла ее и поднесла к лунному свету.

Это был мужчина в мундире с маленькой саблей на поясе. Форма серая, с тугим стоячим воротником, на рукавах золотые нашивки. Солдат Конфедерации![[5] ] У него худое лицо с выступающими скулами и длинные темные волосы, а глаза кажутся живыми, как будто он внимательно смотрит на нее.

Лорри потянула заднюю часть дома, ожидая, что она откроется, как раньше. Но на этот раз она не поддавалась. Девочка обошла дом и попробовала другую сторону. Эта отошла, обнажив гостиную, прихожую и столовую, в которой теперь проводит дни мисс Эшмид.

В гостиной мебель не в чехлах, в камине сложены дрова. Лорри поставила возле него солдата и поняла, что здесь его место. Она вернула половину дома на место и подошла к Бевису. Но не села в седло, потому что своеобразное головокружение обрушилось на нее раньше. Она услышала фырканье Бивера и повернула голову. Только что она была в освещенной луной комнате, и сейчас тоже светит луна. Но Лорри стоит снаружи, и луна ярко освещает снег. Бевис топнул и снова фыркнул.

Они стоят у конюшни, и над входом в дом висит лампа.

— Мисс Лотта, у реки стреляют. Вы не должны туда идти! — протестующе звучал голос из конюшни.

— Я не пойду к реке, Финеас. Пойду к деревне.

— Но вы все равно пройдете мимо них. А это жестокий народ. Позвольте мне пойти, я могу отнести записку пастору.

— Финеас, а что, если бы я не вышла в ту ночь, которую мы оба помним, и в другой раз, который трудно забыть Чол?

— Но, мисс Лотта, он мятежник, из тюрьмы. Отчаянный человек и очень опасный. Говорят, он убил того, кто пытался его остановить.

— Говорят, говорят! Говорят многое, Финеас. Однако я заметила, что ни разу не назвали имя убитого или даже повторили дважды одну и ту же историю. По крайней мере я этого не слышала. Нет, я поеду к деревне, Финеас, а что случится потом, это дело судьбы и удачи. Не бойся за меня, Финеас, никогда не бойся.

Послышалось недовольное бормотание, и дверь конюшни раскрылась. В нее прошла белая лошадь, двойник Бевиса, а на ее спине сидела всадница боком в женском седле. Она нисколько не удивилась, увидев на аллее Лорри, но приветственно ей улыбнулась.

— Ночь холодная, но света достаточно, Лорри, — сказала она. — Поехали? — Она подъехала ближе и помогла Лорри сесть в седло. Но Лорри молчала, пока они двигались по дороге, которая извивалась так же, как в будущем улица Ясеней.

У реки Лорри видела мелькающие огни, и раз или два до нее доносились возгласы. Она вздрогнула. Снова, как тогда, когда люди и собаки охотились за Чол, до нее издалека донеслось ощущение страха.

— Говорят, человек — самое опасное животное, Лорри. Но сегодня самые опасные — охотники, а не их добыча.

— А на кого они охотятся?

— Из лагеря на севере сбежал пленник, отчаявшийся человек, который хочет вернуться домой к руинам и проигранному делу.

— Ты… ты знаешь его?

Лотта долго молча смотрела на нее.

— Я знаю, каков он, и могу догадаться, что сделало его таким. Но самого человека я не знаю.

— Но ты собираешься помочь ему, как другим?

— Может быть… только может быть, Лорри. Потому что я не руковожу выбором дома. Он предлагает убежище по собственному желанию, а не по моему. Мы обладаем силой, Лорри. Мы можем сгибать и ткать, поворачивать и менять. Но есть и другие умения — равные по силе, но другие, и на них мы не можем воздействовать, хотя должны считаться с ними.

— Не понимаю.

Лотта снова улыбалась.

— Не сейчас, Лорри, не сейчас. Настанет время, когда ты поймешь. Если бы ты не была такой, какая есть, дом никогда не открылся бы тебе. Потому что он выбирает людей. Однако последнее решение остается за тобой. А теперь, мне кажется, мы должны свернуть на лесную тропу. Там очень шумные охотники, они давно разогнали всю дичь.

Она подняла хлыст, отвела им нависшую ветвь и повернула лошадь направо. Лорри последовала за ней, и ветвь за ними опустилась на место. Тропа очень узкая, такая узкая, что им пришлось ехать друг за другом. Деревья и кусты с обеих сторон, хотя и лишившиеся листвы, образовали две сплошные стены. Время от времени Лотта останавливалась. Было темно, и Лорри не видела, что делает девушка, но ей показалось, что она прислушивается.

Неожиданно Лорри повернула голову. Неужели она услышала далекий крик? Или… Она снова вздрогнула. Лотта повернула направо, где растительность редела. Им приходилось низко пригибаться к седлам, потому что здесь вообще не было тропы. И наконец они оказались у ограды, сделанной из сложенных крест-накрест рельсов. Лотта двинулась вдоль этой ограды.

Лорри выронила поводья и, ахнув, зажала руками уши. Резкий крик прозвучал в ее голове, и в нем была такая боль! И он близко, очень близко.

Она слышала, как Лотта произнесла слово, не имеющее никакого смысла. Резкий звук стих, словно заглушенный этим словом. Лотта снова напевно заговорила, не так, как говорила в ту ночь, когда они нашли Чол, а по-другому, как будто у нее было твердое намерение получить ответ.

На снегу за оградой ни единого следа. Но дальше, в углу изгороди, что-то шевелится. Лорри не могла справиться со своим страхом. В тот раз, в санях, она знала, что страх исходит от охотников и от Чол, но на этот раз было что-то другое. Как будто Лотты, которая совсем рядом, можно протянуть руку и дотронуться, — совсем нет и Лорри одна, и что-то странное и чуждое ползет ей навстречу.

От тени отделился человек, он тяжело опирался на ограду. И не пытался двинуться им навстречу, а молча ждал.

Вперед двинулась Лотта, но Лорри осталась на месте, хотя была недалеко и все слышала. Лотта наклонилась в седле и спросила:

— Кто ты?

— Кто обладает Призывом? — ответил ей хриплый голос. — Я не то, что ты думаешь. Я боюсь. Мне велели использовать Призыв, только когда изменится все остальное, как сегодня ночью. Но сила его не моя, а кого-то другого. Я не претендую на большее, чем я есть.

— И это правильно. Поспешно пытаться овладеть такими силами…

— Можно попасть еще в большую опасность, да, знаю, леди. Чуть повысь голос, и эти мерзавцы у реки будут здесь и избавят тебя от такой проблемы, как я. И сейчас мне кажется, что мне самому все равно.

— Идти можете?

Лорри показалось, что голос Лотты звучит холодно и требовательно.

— Немного, мэм. Я бежал и полз, возможно, во мне еще осталось сил, чтобы идти — но недолго.

Тень отделилась от изгороди, шатнулась к Лотте, ухватилась за ее юбку. Мужчина едва не опустился на колени. Лотта нагнулась и поддержала его.

— Держитесь за мой повод! — Голос ее прозвучал как приказ. — Лорри, возвращайся к дороге и наблюдай… Они не должны прийти от моста без предупреждения.

Лорри развернула Бевиса в узком пространстве между изгородью и краем леса. Найдет ли она обратный путь к дороге? Она не была уверена. Но Бевис двинулся уверенно, и она решила предоставить выбор ему. И оказалась права, потому что вскоре лошадь вышла на узкую тропу. Лорри вслушивалась, ожидала услышать крики, любые звуки, которые выдадут движущихся от реки преследователей. Она достигла кустов, закрывавших выход на дорогу, и посмотрела вдоль нее.

Факелы собирались вместе, будто несущие их люди строятся единым отрядом. Что ей делать, если они двинутся к дому?

— Лорри? — негромко послышалось сзади, с тропы.

— Они собрались у моста, — ответила девочка.

— Нужно пересечь дорогу до того, как они подойдут ближе. Идти недалеко, вы должны это сделать! — Лотта обращалась к мужчине.

— Скажите это моим ногам, мэм. Тут дело в воле, потому что плоть моя слаба.

— Держитесь. Лорри, держи Бевиса между нами и мостом, как укрытие. Поняла?

— Да. — Лорри отвела ветвь, обозначающую начало тропы. Лотта выехала на открытое место, лошадь ступала осторожно, рядом с ней спотыкалась темная фигура. Когда они оказались на дороге и Лорри поехала с другой стороны, Бевис уравнял шаг с ходом лошади Лотты, и незнакомец пошел между ними.

Они вернулись к Восьмиугольному дому. Когда достигли аллеи, ведущей к конюшне, Лорри услышала, что мужчина дышит тяжело, увидела, как он шатается, будто едва стоит на ногах. Лотта поддерживала его за плечо.

— Приведи Финеаса! — приказала она. Лорри повела Бевиса галопом, у конюшни соскочила с седла и побежала к двери.

— Финеас!

Он выбежал, миновал Лорри, будто не видел ее, и побежал по дорожке к Лотте.

— Я здесь! — Он остановился рядом с незнакомцем и подхватил его.

— Лорри… лошадей… в конюшню! Они идут!

Лорри подхватила повод лошади Лотты, а Лотта спешилась и, поддерживая незнакомца с другой стороны, с помощью Финеаса повела его по садовой тропе к задней двери дома. Лорри отвела лошадей в конюшню, закрыла дверь и побежала вслед за медленно движущимся трио.

Теперь голоса с дороги доносились слишком отчетливо. Лотта права: охотники идут.

— Сюда!

— Не могу…

— Нужно! — Это Лотта.

Каким-то образом он нашел силы, потому что они помогли ему подняться на четыре ступеньки и провели в заднюю прихожую.

— Быстрей!

Лотта и Финеас тащили незнакомца, Лорри шла за ними. Когда они вошли на кухню, что-то упало на пол, и Лорри подобрала. У стола стояла Чол, но, увидев их, подбежала, распахнула дверь, пошла пред ними по пути в зеленую комнату, а затем и в комнату с раскрашенным полом. Финеас и Лотта усадили мужчину в кресло, голова его откинулась на высокую спинку, а заросший бородой подбородок нацелился в потолок. Борода была густая и косматая, а глаза глубоко впали. Тело под лохмотьями худое, и мужчина непрерывно дрожал, будто очень долго пробыл на холоде. Лотта повернулась к Финеасу.

— Присмотри за лошадьми!

— Сейчас… — И он исчез.

Тогда она обратилась к Чол.

— Немного супа… и одеяла…

Но Чол продолжала стоять, глядя на почти потерявшего сознание мужчину. Потом посмотрела на Лотту.

— Он — один из них.

— Ну и что? В этой комнате, в этом доме — ты задаешь такие вопросы, Чол?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Лорри показалось, что, хотя они не произносят ни звука, тем не менее разговаривают, но так, что она не понимает.

— Неужели он оказался бы здесь, — менее строго произнесла Лотта, — если то, во что ты хочешь поверить, оказалось правдой?

Чол медленно покачала головой. Потом тоже вышла.

Мужчина в кресле как будто немного пришел в себя. Он передвинул ноги, и Лорри увидела большие дыры в подошвах его сапог. Руки он снял с подлокотников и поднес к воротнику куртки, вместо пуговицы скрепленному веревкой.

— Где… где… — Он открыл глаза и поискал что-то в одежде. — Где…

Впервые Лорри посмотрела на то, что держит в руках. Тонкая деревянная коробочка или поднос, примерно в шесть дюймов. К крышке приклеены раковины, множество мелких раковин, и еще сверкающие семена. Это рисунок: сердце из красно-коричневых семян, окруженное венком из раковин, а посередине, тоже из семян, два слова: «Вечно твой».

— Вы это хотите? — Лорри протянула ему коробочку.

Он шире открыл глаза и посмотрел на то, что она ему протянула. Губы его дернулись, и он произнес очень странный звук.

— Мы… цепляемся за вещи, — сказал мужчина. — Иногда слишком долго. Если что-то делаешь, это поддерживает жизнь. Даже в адском лагере это поддерживало меня. Но… нет… больше нет. Это больше не нужно. — Он взял у Лорри картинку их раковин и семян.

Держа ее в руке, чуть распрямился в кресле, осмотрелся и в последнюю очередь посмотрел на Лотту.

— Ради всего, что сохранилось достойным в этом безумном, тревожном мире, — сказал он, — я Чарльз Дюпре, к вашим услугам, мэм. И, если я совершенно не потерял счет времени, сегодня праздник. — И вот это чучело приподнялось и сделало жест, в котором сохранились остатки изящества. — Может быть, — он закашлялся и улыбнулся Лотте, — может быть, мне следует сказать: Мадам, не будете ли… моей валентинкой?

Лотта подхватила картинку, выпавшую из его руки. А он упал бы на пол, если бы она не подтащила его к креслу.

— Лорри… к стене! — Она поддерживала Чарльза в кресле. — Нажми оба конца средней полки, одновременно!

Лорри широко развела руки, коснулась пальцами мест, которые указала Лотта. Нажала изо всех сил. И отпрянула: стена двинулась. За ней оказалось маленькое треугольное помещение с узким оконцем.

У другой двери стояла Чол. Она держала чашку, от которой поднимался пар. А внизу в дверь громко стучали.

— Они! — Чол пролетела по комнате, поставила чашку в потайное помещение, уронила на пол с плеча одеяло и сразу вернулась. — Оставьте его на меня, мисс Лотта. Идите и разговаривайте с ними!

Лорри попыталась помочь Чол, но до кресла так и не добралась. Свет и тьма смешались, превратились в лунный свет и тени на кукольном домике. Она медленно повернулась к стене. Никакого отверстия. Но… теперь она знает.

Лорри медленно подошла к пустой полке, где, казалось, всего несколько секунд назад стояли книги. Прижала кончики пальцев и надавила, потом откинулась. На этот раз быстрого движения не было, но полка слегка передвинулась. Лорри вставила пальцы в образовавшуюся щель и надавила.

Вот оно — тесное треугольное помещение, пустое, если не считать теней. Но оно на месте. Лорри вернула стену в прежнее положение. Неожиданно ей стало холодно, тени показались густыми и большими, а лунный свет слабым. Ей захотелось настоящего света и настоящих людей. И она побежала в дом своего времени, и Сабина бежала за ней.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗОЛОТАЯ ИГЛА


— Вам с благодарностью от комитета. — Лорри протянула обернутый в бумагу пакет мисс Эшмид. — А вот и альбом. Девочки обращались с ним очень осторожно. Мы знаем, какая это ценная вещь. Вы были очень добры, когда поговорили с тетей Маргарет и разрешили нам взять альбом.

Мисс Эшмид улыбнулась и взяла пакет.

— Я знала, что ты будешь его беречь, Лорри, иначе не дала бы его тебе. Ничто, дитя, не настолько ценно, чтобы не дать его нуждающемуся, никогда не забывай об этом. А теперь посмотрим, что здесь.

Она развязала ленту, развернула бумагу и посмотрела на подарок комитета.

— Это самая красивая, — сказала Лорри. — Мы все ее делали.

Мисс Эшмид подняла валентинку так, чтобы солнечный свет упал на кружевную бумагу и на букет цветов в центре, коснулся золотых букв, которые Лизбет искусно вырезала из золотой бумаги в форме переплетенной веревки.

— Нашей Валентине, — прочла мисс Эшмид. — Ты хорошо все сделала, Лорри. Я дам тебе письмо для комитета. Значит, такие вы собираетесь продавать на ярмарке?

— Мы сделали пятьдесят, — гордо ответила Лорри. — О, не все такие большие, как эта. Но мы старались скопировать из альбома те, которые нам больше понравились. И миссис Реймонд назвала их «произведениями искусства», — процитировала Лорри.

Мисс Эшмид поставила валентинку на свой столик для вышивания. Теперь Лорри могла обратить внимание на комнату. Она стала другой. И с острым приступом страха девочка поняла почему. Длинный стол пуст, на нем больше нет стопок материалов и лент, нет работ, ждущих исправляющей иглы.

Рама для вышивания тоже пуста и придвинута к стене. Хотя в этот пятничный вечер в камине горит огонь и перед ним свернулась Сабина, хотя горят свечи, впервые за все время Лорри не почувствовала знакомой безопасности. Она с тревогой посмотрела на мисс Эшмид.

— Вы не прибираетесь… — Ей хотелось задать вопрос, но прозвучало скорее как утверждение факта, в который она не хочет верить.

— Да, Лорри, очистка и приборка почти закончены.

— Дом! Мисс Эшмид, это собрание… Не может ли помочь вам адвокат? Ведь Восьмиугольный дом не снесут? Это невозможно!

Она так была занята работой в комитете, заключительными тестами в конце четверти, слишком занята, чтобы думать об этом! Может быть… может быть, она могла бы что-то сделать. Ведь у нее была мысль заинтересовать людей и заставить их вступиться за дом. Если бы она только обратила внимание, постаралась… Лорри стало холодно. Она вздрогнула и снова осмотрела комнату, заметив, как много знакомых вещей исчезло. Что… что теперь будет?

— Лорри. — Спокойный голос мисс Эшмид привлек внимание к его хозяйке. — В этом ты права: время Восьмиугольного дома быстро приближается к концу. Но таков естественный ход жизни, дорогое дитя. Ничто не остается неизменным, если не удалено из самой жизни. По человеческим меркам Восьмиугольный дом прожил долгую жизнь, много больше ста лет. Он видел много перемен вокруг, и теперь пришла его пора измениться.

— Его снесут! Он исчезнет… а не просто изменится. Это… это неправильно! — Лорри вскочила и заговорила резким голосом.

Мисс Эшмид больше не улыбалась. Она смотрела на Лорри очень серьезно и внимательно.

— Лорри, никто не может сказать жизни «нет» и остаться прежним. Когда ты пришла сюда впервые, ты пыталась сказать «нет» переменам. Тебе казалось, что в новом образе жизни ты не видишь ничего хорошего. Разве это не так?

Она помолчала, и Лорри попыталась вспомнить дни, когда перед ней открылся Восьмиугольный дом.

— Тогда у дома было что предложить тебе. Этот дом — убежище, Лорри, и всегда был таким. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Безопасное место, — ответила Лорри.

— Безопасное место. И те, кто находит сюда дорогу, так измучены жизнью, что дом становится их убежищем. И в этом доме можно сделать выбор: вернуться к жизни или остаться. Тебе казалось, что ты одинока и несчастна. Но была ли ты так одинока, несчастна и испугана, как Фибе и Финеас, как Чол и Нэки, как Чарльз Дюпре?

Лорри не совсем понимала, что хочет ей сказать мисс Эшмид.

— Они пришли… Лотта привела их… потому что их преследовали… за ними охотились люди…

— Да, за ними охотились. Двое детей сирот, два сбежавших раба и военнопленный. Дом решил предоставить им убежище, а они в свою очередь решили в нем остаться. Тебе тоже казалось, что тебя преследуют, но от кого ты бежала, Лорри?

— От Джимми Пурвиса… от мальчиков… — Лорри пыталась вспомнить, почему она бежала. Теперь почему-то это казалось ей глупым. — И еще все остальное… Мне не хватало бабушки и Хемпстеда, я чувствовала себя одинокой. Я была глупой… — она чувствовала, как покраснело ее лицо… — как они и говорили.

— Тогда все это казалось тебе очень большим. А какое оно сейчас?

— Маленькое, — призналась Лорри.

— Потому что ты поняла, что время может многое изменить?

Неожиданно Лорри сама задала вопрос:

— Мисс Эшмид… кукольный домик… и этот дом… одно и то же? — Она сама не совсем понимала смысла своего вопроса, но он показался ей очень важным.

Мисс Эшмид покачала головой.

— Не могу ответить. Не в том дело, что не хочу, а просто не могу. Но ты должна знать: если бы в тебе не было свойств, которые открывают двери, ты бы не видела то, что тебе показали. Дом выбирает, и он всегда это делал. А теперь, когда ты это видела, можно надеяться, что время откроет перед тобой много других дверей, если пожелаешь.

— Мисс Эшмид, но если Восьмиугольный дом должен исчезнуть, где будете жить вы с Холли?

Мисс Эшмид снова улыбнулась.

— Дорогое дитя, об этом не нужно беспокоиться. А теперь мне кажется, остался только один ряд в твоем образце. Пошьем немного?

Она отложила валентинку и открыла крышку стола. Лорри взяла свою собственную рабочую коробку и достала из нее кусок ткани с рядами стежков. Немного удивленно она рассматривала результаты своего обучения. На ткани гораздо больше, чем ей казалось: начиная с простого шитья и французских узлов к другим, гораздо более сложным способам вышивки.

Мисс Эшмид достала из одного отделения стола небольшой пакет и теперь разворачивала ткань.

— Не откроешь ли музыкальную шкатулку, Лорри? — попросила она.

И когда в тихой комнате прозвучала негромкая звенящая мелодия, Лорри не удивилась, услышав, что мисс Эшмид запела на каком-то незнакомом языке. Но ведь она не вышивает рисунок, не чинит кружева, не делает ошейник…

Ошейник, с неожиданным удивлением вспомнила Лорри. Мисс Эшмид на Рождество сделала бархатный ошейник для Сабины. Но Сабина его тогда не носила, и с того дня Лорри больше его не видела.

А что сейчас делает мисс Эшмид? Лорри слегка наклонилась вперед, чтобы рассмотреть: вещь маленькая. Да, сверкает золотая игла, хотя солнца сегодня нет. И… она шьет кукольное платье!

При этом мисс Эшмид время от времени поглядывала на маленький рисунок, который был завернут в материал. Еще больше наклонившись, Лорри отчетливо увидела его и узнала изображенную на нем женщину.

Это была Лотта, какой она видела ее в последний раз с Чарльзом. Только вместо костюма для верховой езды на ней красивое кружевное платье, которое рядами оборок спускается от талии. И мисс Эшмид копирует это платье. Лорри ни за что не поверила бы, что можно делать такие микроскопические стежки, если бы не увидела этого собственными глазами. Мисс Эшмид пела. И Лорри обнаружила, что ее игла движется в такт этой песне, движется с легкостью и удовольствием.

Когда был закончен последний ряд стежков на образце, она сложила ткань и аккуратно положила на дно коробочки, под поднос с футляром для иголок, катушками и мотками ниток. А потом сидела молча, наблюдая за тем, как сверкает иголка. Лорри обнаружила, что вслед за мисс Эшмид повторяет слова ее песни, не понимая их смысла. Но они были очень существенной частью того, что сейчас делает мисс Эшмид.

Лорри не знала, сколько она так просидела, и ей было все равно. К ней вернулись ощущения тепла и безопасности этой комнаты. Но вот мисс Эшмид сделала последний стежок и отрезала нитку. Платье закончено. Она пригладила его пальцами и развернула еще один кусок ткани. Внутри лежало еще одно платье мягкого розового цвета с передником в оборках.

— О! — в отчаянии воскликнула Лорри. — Вы сломали иглу — золотую иглу!

Мисс Эшмид больше не пела. Она опустила иглу, которая сразу потускнела. Игла была сломана пополам и почему-то больше не казалась золотой. Лежали просто два тусклых обломка, будто шитье извлекло из них всю жизнь.

— Ее работа кончена, моя дорогая. — Мисс Эшмид не казалась расстроенной. — Она очень старая и больше не может быть полезной.

Лорри разглядывала кукольные платья. Ей хотелось спросить, зачем мисс Эшмид сшила их, но почему-то она не могла, будто этот вопрос был слишком грубым.

Мисс Эшмид отложила платья, свернула ткань, закрыла крышку стола для шитья.

— А теперь, Лорри, принеси перо и бумагу. Я хочу поблагодарить комитет за очаровательный подарок.

Мисс Эшмид принялась писать, а Лорри отошла к камину. Сабина села и стала умываться. В комнате было так тихо, что слышался слабый скрип пера, даже прикосновения розового язычка Сабины к черной шерсти. И неожиданно Лорри не понравилась эта тишина. Холли… где Холли? Она прислушалась к звукам на кухне. Но, вероятно, стены старого дома слишком толстые: даже если Холли работает на кухне, здесь ничего не слышно.

Мисс Эшмид запечатала конверт и достала из внутреннего кармана своей широкой юбки другой.

— Лорри, я попрошу тебя выполнить одно очень важное для меня дело. И не задавать никаких вопросов. Мне кажется, я могу доверять тебе.

— Да, мисс Эшмид.

— Уходя сегодня отсюда, ты увидишь ключ в замке задней двери. Ты закроешь дверь, потом положишь ключ в этот конверт, запечатаешь его и бросишь в почтовый ящик на углу.

— Мисс Эшмид! — Лорри решилась схватить руку, протянувшую ей конверт. — Пожалуйста, мисс Эшмид, что вы хотите сделать?

— Я сказала: никаких вопросов, Лорри. И не бойся: бояться нечего, это я тебе обещаю. Я тебе уже говорила, что вера необходима. Поверь мне сейчас.

Лорри взяла конверт.

— Хорошо.

— А теперь, Лорри, уже поздно.

Но Лорри не сразу направилась к выходу.

— Я увижу вас еще?

Мисс Эшмид улыбнулась. Сабина пробежала по комнате и легко прыгнула ей на колени.

— Я думаю, увидишь, Лорри. Помни, вера очень важна — вера и необходимость видеть не только глазами, но и сердцем. Никогда не забывай этого. А сейчас прощай ненадолго, Лорри.

— До свидания. — После этого Лорри уже не могла задерживаться, но она почти боялась уходить, боялась, что, если выйдет из этой комнаты, больше никогда ее не увидит. Подойдя к двери, она оглянулась и бросила последний взгляд.

Сабина лежала на коленях хозяйки, и мисс Эмид гладила ее. Тени в углах комнаты становились все гуще и начали ползти к середине.

— Я могу попрощаться с Холли? — спросила Лорри.

— Конечно, моя дорогая, если найдешь ее.

Лорри закрыла дверь и через прихожую прошла к кухне. Дверь была закрыта и не открылась, когда она ее толкнула. Как сказала мисс Эшмид при первом знакомстве с домом: заходи всюду, куда откроются двери. Эта не открывалась.

Лорри постучала, но ответа не было. Но она должна попрощаться с Холли! Сегодня это казалось почему-то особенно важным. Продолжая стучать по упрямо не желавшей открываться двери, Лорри сказала:

— До свидания, Холли, до свидания!

Все равно этого казалось недостаточно. Встревоженная, сама не понимая почему, Лорри вернулась к двери, из которой только что вышла. Она спросит у мисс Эшмид. Однако эта дверь тоже не подалась. Девочка подняла руку, но стучать не стала. После своего прощания она чувствовала, что не должна больше тревожить хозяйку Восьмиугольного дома.

Лорри оделась, натянула ботинки. Ключ, как и сказала мисс Эшмид, торчал в двери. Лорри вышла и повернула ключ. Постояла на пороге, держа его в руке. Она закрыла внутри мисс Эшмид и Холли — но почему? Ключ большой, тяжелый и старый. Но, наверно, у них есть второй. Может, Холли просто устала и отдыхает, и мисс Эшмид не хотела, чтобы она вставала и закрывала дверь.

Но тогда зачем вкладывать ключ в конверт и посылать его по почте? Лорри повертела конверт в руках. Он толстый, и в нем какие-то бумаги. Она не раздумывая положила в него ключ и лизнула липкую полоску. На конверте есть имя и адрес. Он уйдет к мистеру Эрнесту Трастону, адвокату!

Вера важна, сказала мисс Эшмид, — и не задавай вопросов. Но вопросы гудели в голове Лорри, когда она шла к почтовому ящику и опускала в него тяжелое письмо.

Готовя ужин для тети Маргарет — та придет сегодня поздно, — Лорри продолжала думать о ключе и большом конверте. Она вспоминала и все больше и больше тревожилась, хотя сама не понимала причины этой тревоги. Драгоценная золотая игла мисс Эшмид, тусклая и сломанная. И закрывшаяся после ее ухода дверь — за то короткое время, что провела Лорри у кухни, мисс Эшмид не могла встать и дойти до двери, чтобы закрыть ее! Но тогда кто ее закрыл? Холли, которая обошла дом с другой стороны, через неиспользуемую гостиную?

И все время мысли ее возвращались к ключу и к тому, зачем мисс Эшмид отправила его мистеру Трастону.

Но куда денутся мисс Эшмид, Холли и Сабина? Лорри не могла представить их себе живущими где-нибудь, не в Восьмиугольном доме, они не принадлежат миру за пределами этого дома. А что будет со всеми сокровищами? Сможет ли мисс Эшмид взять их с собой?

Лорри осмотрела маленькую кухню квартиры. Только представить себе Холли, работающую здесь! Ее любимая плита сюда не войдет. Неожиданно Лорри захотелось побежать в темноте, постучать в заднюю дверь, в эту закрытую заднюю дверь, и найти Холли, найти красную комнату и мисс Эшмид точно в таком виде, какими она их знает уже много месяцев. Месяцев, удивилась Лорри. Да, часть октября, весь ноябрь, декабрь, январь и часть февраля… Но ей казалось, что она знакома с Восьмиугольным домом гораздо дольше.

А что будет с Бевисом и кукольным домиком? Или… впервые мысли Лорри устремились в другом направлении… где сейчас Бевис и кукольный домик? Да и были ли они вообще?

Но мисс Эшмид знала о Фибе и Финеасе, Чол и Нэки, о Чарльзе Дюпре. Она сама сегодня сказала, что они предпочли оставаться в безопасности. Значит ли это, что они живут там вечно? Лорри посмотрела на часы и на кофейник. Верь, сказала мисс Эшмид.

Девочка глубоко вздохнула и застыла. Она смотрела на стену, но не видела ярко начищенные медные крючки, прибитые здесь, чтобы оживить обеденный уголок кухни. В глубине ее возникло новое ощущение тепла. Теперь… теперь она верит, что мисс Эшмид, и Холли, и Сабина в безопасности. Неважно, что будет с Восьмиугольным домом — они есть и всегда будут в безопасности.

— Лорри? — Она услышала, как тетя Маргарет поворачивает ключ в двери, и удивленно повернулась.

Тетя Маргарет еще не сняла пальто и шляпу. Выглядела она встревоженной и несчастной.

— Мне очень жаль…

— Чего жаль? — Лорри оторвалась от своих мыслей.

— Восьмиугольного дома. — В руке тетя Маргарет держала вечернюю газету. — Автострада… — Она смолкла.

— Знаю. Мне сказала мисс Эшмид.

— Бедные старые леди. Нужно для них что-нибудь сделать. Куда они пойдут? Лорри, я думаю, нужно сейчас пойти к ним и узнать, чем я смогу помочь.

— Мисс Эшмид сказала, что они будут в безопасности.

— В безопасности? О, да, ты была там сегодня днем. Но, может, она на самом деле не понимает, Лорри. Сегодня комиссия объявила, что просьбы отклонены. Все, кто возражал, вынуждены будут переселиться. Мисс Эшмид очень стара, малышка. И иногда старики не понимают, как дела обстоят сегодня.

— Она знает, тетя Маргарет. Она сказала мне, что сейчас нет места для Восьмиугольного дома.

Тетя Маргарет сняла пальто.

— Но оно должно быть! — убежденно сказала она. — Мы должны решить, что можно сделать. По крайней мере для этих бедных старых леди.

— Тетя Маргарет, — медленно спросила Лорри, — ты действительно считаешь их всего лишь бедными старыми леди?

Тетя Маргарет удивленно посмотрела на Лорри. Но потом лицо ее приняло задумчивое выражение.

— Ты права, Лорри. Может быть, мисс Эшмид и стара, но не думаю, чтобы она позволила кому-нибудь решать за себя. А она рассказала тебе о своих планах?

— Да и… — Лорри рассказала о ключе и конверте.

— Закрыть за собой дверь и отправить конверт? И ты это сделала? Но, Лорри, оставить их запертыми… Почему они этого захотели? Лорри, оставайся дома, поняла?

Тетя Маргарет накинула пальто и выбежала в коридор, даже не закрыв за собой дверь. На несколько мгновений к изумлению Лорри примешивался страх. Но потом к ней вернулась прежняя уверенность: она знала, что не нужно тревожиться о мисс Эшмид и других обитателях Восьмиугольного дома. И продолжала готовить ужин, прислушиваясь, ожидая возвращения тети Маргарет.

И та через несколько минут действительно вернулась. На лице ее было странное выражение, когда она снова вошла на кухню.

— Не понимаю, в чем дело, — сказала она. — Я дошла до ворот и почему-то поняла, что с ними все в порядке.

Лорри кивнула.

— Я тоже это знаю.

Но на лице у тети Маргарет по-прежнему было странное выражение, будто у нее на глазах произошло что-то невероятное, чему она не может поверить, хотя сама видела. Она покачала головой.

Письмо пришло на следующую пятницу. Но так как это был день ярмарки, распечатали его только вечером. Тетя Маргарет была на родительском комитете, потом они ужинали и вместе с Лорри вернулись домой уже после девяти. В ящике их ждал конверт, длинный, белый, с деловым адресом, напечатанным в верхнем углу. Адресован он был им обеим: мисс Маргарет Герсон и мисс Лорри Маллард.

Тетя Маргарет, очень удивленная, прочла его вслух. В субботу утром к одиннадцати часам они должны прийти к Восьмиугольному дому. Подпись — Эрнест Трастон.

— Адвокат мисс Эшмид! — воскликнула Лорри.

— Но зачем? — Тетя Маргарет прочла письмо еще раз, на этот раз про себя. — Что ж, это заставляет поработать воображение, верно? К счастью, завтра я свободна.

Когда на следующий день они открыли передние ворота Восьмиугольного дома, шел легкий снег. И снова поверх их голов смотрел гордый олень с небольшим сугробом на спине. Лорри взглянула на него печально и понадеялась, что он найдет другой дом, когда снесут этот газон и сад.

На снегу видны следы, как будто кто-то недавно обошел дом, и они по этим следам прошли к двери, которой всегда пользовались. Тетя Маргарет постучала, и дверь открыли, но открыла не улыбающаяся Холли, а мужчина, который сразу и чуть резко спросил:

— Мисс Герсон?

— Да, и Лорри.

Он провел их в красную комнату. В камине не горел огонь. И хотя были зажжены лампа и несколько свечей, все тепло и веселье ушли из комнаты. Высокое кресло было пусто. Тетя Маргарет задала вопрос, который не решалась задать Лорри.

— Где мисс Эшмид?

— Ее нет. Конечно, она всегда все решала сама. Мне прислали почтой ключ и инструкции. Бррр… эти старые дома без центрального отопления… только сырость и холод! Если не возражаете. — Он осмотрелся, как будто ему абсолютно безразличны эта комната и весь дом и он хочет уйти отсюда как можно быстрей. — Мисс Эшмид сделала определенные распоряжения относительно своей собственности и поручила мне выполнить их. Ваша племянница, Лорри Маллард, получает содержимое игрушечной комнаты. Пройдите, пожалуйста, за мной.

— Игрушечная комната? — повторила тетя Маргарет. — Но…

Идя по пустому дому, где вся мебель была закрыта новыми чехлами, Лорри подумала, что этот дом ей чужд. Но вот мистер Трастон раскрыл последнюю дверь, и они оказались в комнате с раскрашенным полом.

Здесь, как всегда, были Бевис и домик.

— Лорри! Кукольный домик и лошадь-качалка… — Тетя Маргарет смотрела на них. Но Лорри заметила, что в комнате есть кое-что еще. С одной стороны стояла коробка, из которой мисс Эшмид доставала замечательные рождественские украшения, а на ней — ее рабочая шкатулка и альбом с валентинками.

Тетя Маргарет медленно обошла домик, заглядывая в окна.

— Это… это музейный экспонат, мистер Трастон. И… у нас в квартире просто нет для него места.

— Мне кажется, мисс Эшмид это предвидела. — Мистер Трастон достал листок бумаги. — Поскольку большая часть обстановки дома имеет историческую ценность, она передает ее Эштонскому историческому обществу. Кукольный домик и лошадь-качалка временно могут отправиться с мебелью, но ваша племянница в любое время сможет их забрать. Все это будет бережно храниться и, я не сомневаюсь, доставит много удовольствия публике… думаю, школьные классы ежегодно будут посещать эту выставку. Но когда захочет, она сможет их взять. А теперь, мне не хочется вас торопить, мисс Герсон, но определенные статьи касаются вас. Если пройдете со мной и посмотрите…

— Какой замечательный домик… да, иду, — ответила тетя Маргарет.

Лорри подождала, пока они выйдут, потом обошла домик, подошла к той стороне, где столовая — комната, которую мисс Эшмид сделала своей. Несмотря на то, что в комнате было сумеречно, она уловила слабый блеск у основания. Наклонилась, чтобы разглядеть лучше. Да, она права! Золотая цепочка, а к ней прикреплены семь маленьких ключей, а восьмой торчит из замка ящика.

Она повернула ключ и открыла ящик. Этот шире других.

— Лотта! — Ей не нужно было притрагиваться к удивительному платью, которое у нее на глазах шила мисс Эшмид, ни к самой кукле, на которую оно надето. — Холли. — Не старая и согбенная, а молодая, как Лотта… в розовом платье. — Сабина, — маленькая, тихая, с серебряными колокольчиками на ошейнике. — Здравствуйте. — Лорри наклонилась поближе и прошептала: — Вы все… ждите меня.

Она осторожно закрыла ящик и повернула ключ. Почему она так сказала? Ждать ее… как?.. где? Пока у нее не будет достаточно большой дом, чтобы вместить кукольный домик? Когда снова появится возможность навестить его, встретиться с теми, кто будет жить в нем вечно?

Одни, два, три, четыре ящика со своими обитателями. А что в остальных четырех?

Она попыталась открыть следующий ящик, и ей это удалось. Но ящик пуст. Второй и третий — тоже пусты. Но когда она открыла четвертый, в нем что-то было. Лорри всмотрелась. Деревянная коробочка для иголок. Лорри взяла ее и открыла. Осталась только одна золотая игла, надежно воткнутая в бархат. Лорри не коснулась ее, но положила коробочку назад и закрыла ящик.

Потом снова попыталась открыть их все. Но они оставались закрытыми. Да, пусть забирают домик в музей, где все смогут на него посмотреть. Но те, кто остался в домике, — пусть они будут в безопасности, как хотели.

Лорри опустила цепочку с ключами в рабочую коробку и прихватила ее вместе с альбомом для вырезок. Коробку с украшениями заберет позже. Держа коробку и альбом, она подошла к Бевису и погладила его изогнутую шею. Стук, стук, он покачнулся взад-вперед, но ничего не изменилось. Лорри не была разочарована. Так и должно быть — пока.

Она пошла к двери и оглянулась на ждущий домик, на Бевиса. Они будут ждать, дом и лошадь, долго или нет, сколько понадобится.

— Прощайте, — негромко сказала Лорри, — прощайте ненадолго…

Пол скрипнул. Показалось ли ей, что Бевис одобрительно кивнул в ответ?

Магия мохнатых (роман)

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА


У североамериканских индейцев любого племени есть множество легенд о Прежних, птицах и животных, кто жил еще до того, как появился сам человек, причем все они были гораздо более великими, чем те, кого мы знаем. Некоторые из этих существ, мохнатых или пернатых, обладали странного рода силами. Самым известным из них был Изменяющийся. По преданиям индейцев, живших в долинах, он чаще всего пребывал в образе койота, животного, у которого даже в наши дни отмечают больший ум и хитрость, чем у других животных. Перед другими племенами он представал в облике Ворона или даже становился чешуйчатой рептилией.

Одним из его множества имен было Хитрец: он любил устраивать различного рода шутки и обманывать своих приятелей. Изменяющийся столько же помогал, как и вредил, поворачивая течение рек на благо Прежних, изменяя ради этого даже их земли. Ему подчинялись все силы природы. И совершенно не похожие друг на друга племена индейцев единодушны в том, что именно он в конце концов создал и человека — одни утверждают, по какой-то причуде от безделья, другие — что он хотел создать нового слугу. Только вышло не так, как он задумывал.

В легенде говорится, что Изменяющийся, «перевернувший весь мир», сейчас пребывает вместе с индейцами далекого Северо-Запада.

По другой версии утверждается, что он в конце концов открыто бросил вызов Великому Духу и с помощью Гром-птицы (ужасной крылатой посланницы, самого великого из всех тотемов) был отправлен в изгнание. Но был также предопределен и день его возвращения. Когда-нибудь он снова придет, чтобы вернуть в мир былое. И тогда человечество исчезнет, и снова на земле станут жить одни лишь Прежние, заполнив леса, прерии и пустыни, в которых не так давно человек охотился на них и почти всех истребил.

ДИКАЯ СТРАНА


Было слишком холодно и темно за окном, чтобы считать, что уже наступило утро. Эх, если бы он вернулся домой уже сегодня… Кори уселся на краю постели, держа в руке ботинок, который, он не сомневается, слишком мал для него, и принялся думать о доме. Именно сейчас ему так захотелось залечь где-нибудь под палящими лучами солнца во Флориде. Если бы все оставалось как прежде, до того, как отец улетел со Спасательной Службой ВВС во Вьетнам! Тетушка Люси, наверное, готовила бы завтрак внизу на кухне, и все было бы… в порядке. Только отца рядом нет, он там, в месте, название которого Кори не мог даже произнести вслух, а тетя Люси ухаживает за бабушкой в Сан-Франциско. Так что пока Флорида — не дом для него.

— Кори!

Голос прозвучал негромко, и так же тихо постучали в дверь, однако мальчик внезапно вздрогнул, очнувшись от своих грез.

— Да, сэр, иду, дядя Джаспер! — как можно быстрее ответил он и напялил сперва один ботинок, потом другой. Потом торопливо, хотя пуговки с трудом входили в отверстия, застегнул рубашку и заправил ее в джинсы.

Ему очень хотелось закутаться снова в одеяла, может, даже зарыться с головой в постель и забыть обо всем, что случилось вчера. Лошади…

Кори моргнул и потер ноющие синяки. Скачки… По крайней мере хоть сегодня они поедут в джипе. Вот только сейчас ему не очень-то хотелось предстать перед очами дядюшки Джаспера, несмотря на то, что не было никакой надежды избежать этого. Мальчик сильно топнул каждым ботинком, из-за непривычного веса на ногах ему казалось, что он словно идет на ходулях, настолько эта обувь отличается от легких флоридских сандалий.

Лошади… Кори вчера узнал кое-что новое о себе, от чего сейчас, когда он открывал дверь и неохотно брел по коридору огромного дома, обутые в ботинки ноги еле-еле волоклись по полу. Накануне он испугался, причем испугала его не только лошадь дядюшки Джаспера, по его словам, старенькая, ручная и вполне подходит для начинающего учиться ездить верхом, но и… и вся здешняя местность — и, может быть слегка — и сам дядюшка Джаспер.

Прошлой ночью он никак не мог уснуть и долго прислушивался ко всякого рода разным звукам. Конечно, снова и снова повторял себе Кори, он ничего не должен бояться. Но мальчик никогда не жил до этого на таких огромных открытых пространствах, где даже нет асфальтированных дорог, со всеми этими горами, вздымающимися прямо в небо. Здесь миля за милей тянется одна только дикая глушь — высокая трава, которую никто никогда не подрезал, и огромные деревья, и… звери… Дядюшка Джаспер показал ему прошлым вечером след койота, совсем рядом с загоном.

Загон… Кори снова вспомнил, как вел себя в загоне вчера после полудня. Такое кого хочешь вгонит в краску. Он однажды прочитал в какой-то книге, что животные чувствуют, когда ты боишься их. Наверно, это правда. Потому что даже эта ручная и вроде бы старенькая лошадь встала под ним на дыбы. И… и у него так по-настоящему и не хватило мужества снова забраться в седло, когда дядюшка Джаспер вновь пригласил его это сделать.

Даже сейчас, хотя в этот ранний утренний час довольно холодно, Кори бросило в жар при воспоминании об этом. Дядюшка Джаспер ничего не сказал. Он заговорил о чем-то другом, а потом отвел Кори назад сюда, в этот дом, и долго показывал ему все эти вещицы индейцев, что находятся в огромной комнате.

Вещи индейцев… Кори вздохнул. Всю свою жизнь он гордился тем, что знаком с дядюшкой Джаспером, даже хвастался об этом в школе и на встречах скаутов, рассказывал, что у него есть настоящий живой дядюшка-индеец, который служил вместе с папой в Корее и теперь живет в Айдахо и выращивает аппалусских лошадей для родео. И вдруг дядюшка Джаспер ворвался в его жизнь как раз тогда, когда отцу приказали прибыть на корабль, а тетю Люси вызвали к бабушке. И он предложил взять Кори к себе на ранчо на все лето! Рассчитывая чудесно провести время, мальчик с радостью согласился отправиться туда, ведь он столько читал о Западе все, что только ему попадалось, — хотя ему и трудно было расставаться с папой.

И вот теперь мальчик стоял на пороге комнаты, выглядывая наружу, где только что встало солнце, дрожа, напяливая на себя свитер. Теперь он хорошо слышал голоса людей, раздававшиеся рядом с джипом, и ржанье лошадей в огромном загоне.

Лошади. Когда следишь за ковбоями по телевизору, то скакать на них кажется таким простым делом. А когда папа и дядюшка Джаспер как-то раз взяли его на родео — что ж, всадники там часто падали — но на это легко смотреть издали, совсем не то, что самому попытаться проехаться в седле. И сейчас, стоило ему подумать о лошадях, как огромные копыта в воздухе, направленные прямо на него, поглощали все его воображение.

— Кори?

— Иду, дядя Джаспер! — мальчик снова вздрогнул и побежал к джипу, решительно, не оглядываясь на загон. Хотя он читал когда-то рассказы о коварных лошадях и пумах и…

Холмы уже темнели на сером фоне неба, когда он поравнялся с джипом. Дядюшка Джаспер разговаривал с мистером Бейнсом.

— Это Кори Олдер, — представил его дядюшка Джаспер.

Кори вспомнил о хороших манерах.

— Здравствуйте, сэр. — Он протянул руку, как учил его отец. Мистер Бейнс показался слегка удивленным, словно не ожидал этого.

— Привет, парень, — ответил он. — Хочешь посмотреть на табун, а? Ладно, запрыгивай.

Кори забрался в задок джипа, где большой кучей лежали два седла и прочее снаряжение для езды на лошадях, оставив для него совсем крохотное пространство. Два седла — не три — одно для дядюшки Джаспера, одно для мистера Бейнса… Мальчик почувствовал волну облегчения. Значит, дядюшка Джаспер не предполагает, что он сегодня будет ездить верхом на лошади! Они, наверное, направятся в лагерь, в котором разводят племенных жеребцов, и, возможно, он останется там.

Мальчик попытался найти что-нибудь, за что можно было бы держаться: дядюшка Джаспер не свернул на дорогу, ведущую к ранчо из города, а направил джип в сторону темнеющей гряды холмов прямо по неровной целине.

Они подпрыгивали и подпрыгивали на ухабах, продираясь сквозь заросли шалфея, объезжая скалы, пока их чуть ли не выбросило и высушенное русло давно исчезнувшего ручья теперь используемого и качестве дороги. И вскоре они услышали звук, похожий на рокот множества барабанов, который прорвался даже сквозь шум мотора. Дядюшка Джаспер остановил машину и повернул голову, прислушиваясь, так что серебряные диски на ленте его шляпы засверкали в разгорающемся свете утра. Потом он вскочил на ноги, держась одной рукой за раму ветрового стекла, и повел носом так, словно нюхал ветер, пытаясь уловить какой-то запах с такой же настойчивостью, как и когда прислушивался.

Кори внимательно следил за ним. Дядюшка Джаспер выше папы. И несмотря на то, что носит обыкновенную рабочую одежду ранчера, серебристая лента на широкополой шляпе «Стетсон» и широкая цепочка лучника на руке заметно отличают его от мистера Бейнса. Хотя тот тоже загорелый, почти такой же смуглый, как и дядюшка Джаспер, и с такими же черными полосами.

А потом Кори забыл о людях, сидевших спереди, когда увидел, за чем они следят, — скачущий галопом табун лошадей. Но этот безумный поток грив и хвостов пронесся вдали от русла ручья, и Кори вздохнул е облегчением.

— Наверное, их спугнула пума, — предположил мистер Бейнс. Его рука, с легкостью человека, когда-то носившего такое оружие и седельной кобуре, легла на винтовку.

— Возможно, — согласился дядюшка Джаспер. — Нужно будет посмотреть, когда вернемся назад… Хотя пума больше интересуется оленями.

Джип двинулся дальше. Теперь Кори задумался о пуме, об огромной рычащей кошке, залегшей в тени дерева или прижавшейся к камню на вершине скалы, вроде той, что находится вон там, прямо над ними, готовая спрыгнуть на жертву. Он читал о пумах, и о медведях, и о волках, и о всех прочих животных, когда с таким нетерпением дожидался приезда сюда.

Но то были только рассказы, а теперь он по-настоящему живет на ранчо — и напуган. Легко смотреть на рисунок пумы, но совсем другое дело — видеть настоящие тени и думать, что может прятаться там, среди них.

Кори неотрывно смотрел на скалистую гряду, поблизости от которой они сейчас находились; они и в самом деле подъехали слишком близко к утесам. А что это за подозрительный бугорок вон там, бугорок, который может оказаться пумой, готовой прыгнуть на джип? Пумы не бросаются на людей, мальчик знал это, но джип может показаться ей новым видом животного, может быть, чем-то чуть большим, чем олень?

Вся беда в том, что Кори все время думает о подобных вещах. Он знал и постоянно напоминал об этом себе, что все прочитанное им в книгах — в основном достояние истории, равно как и были, которые рассказывал ему папа о тех временах, когда он сам служил вместе дядюшкой Джаспером, — и ничего этого не стоит бояться. Но вот мальчик первый раз в жизни попал в дикие земли, и эти тени оказались слишком реальны, и что-то вздрагивало у него внутри всякий раз, когда он вглядывался в них. Однако он должен быть осторожным и не позволить дядюшке Джасперу узнать об этом — после всего того, что случилось вчера в загоне.

Они без каких-либо происшествий миновали, подпрыгивая на кочках, ту подозрительную скалу, и джип выбрался вверх со дна русла ручья, чтобы вновь направиться по чрезвычайно ухабистой и изрезанной колеями дороге. Дядюшка Джаспер направил колеса в самую накатанную колею, и они поехали; их по-прежнему трясло, но теперь не так сильно. Уже совсем рассвело, и тени, где могло скрываться все, что угодно, исчезли.

Если не считать этой колеи, можно подумать, что они мчатся по стране, где не ступала нога человека. Кори увидел какую-то летевшую высоко в небе птицу и с нервной дрожью, появившейся на этот раз не от страха, подумал, что это, наверное, орел. Его пугали только звери, которые прячутся на земле, а не птицы.

Изрезанная колеями дорога обогнула холм, и они остановились перед самой настоящей хижиной. Кори с удивлением понял, что она очень похожа на те, что показывают по телевидению во всевозможных вестернах. Щели между бревнами стен замазаны глиной. Крыша, слегка выдающаяся вперед, прикрывает дверь из толстых досок. Еще у хижины два окна с открытыми ставнями. С одной стороны к стене примыкает загон, где пасется несколько лошадей. Там же каменная стенка высотой по колено образует бассейн, в который по трубе постоянно подается вода из ручья.

Кружок из старого пепла и почерневших от огня камней обозначает место, где разжигают костер. На трех камнях уютно устроился кофейник из глины, и огоньки пламени прыгают не слишком далеко от него.

Кори потянул носом. Внезапно он почувствовал сильный голод. А запах, поднимающийся от жидкости, кипящей в кастрюле на камнях очага, так аппетитен, что никто не устоит перед соблазном тут же отведать из нее. Человек, занимавшийся стряпней, присев на корточки, выпрямился. Кори узнал Неда Красного Ястреба, главного помощника дядюшки Джаспера, которого он видел два дня назад только издали.

— Еда готова. Легкий завтрак. — Так приветствовал их Нед. Ранчер снова наклонился, чтобы расставить алюминиевые тарелки, а потом махнул рукой в сторону поленьев, расставленных вертикально на достаточном расстоянии от костра.

— Пахнет отлично, Нед. — Дядюшка Джаспер выбрался из-за руля джипа. Несколько секунд он постоял, глубоко дыша. — И отличное утро даже для этого высокогорья. Бейнс готов выбрать какого-нибудь жеребца для скрещивания.

— Лучше всего из табуна с альпийских лугов, — заметил Нед. — Сол утверждает, что они сейчас спускаются с Кинсо, переходя на новое пастбище. Вам лучше отправиться на осмотр где-то около полудня.

— Охотился, Нед? — Дядюшка Джаспер кивнул в сторону еще не лишившегося коры бревна, которое представляло собой опору для крыши крыльца хижины. Кори с удивлением увидел там лук со снятой тетивой, а под ним — колчан со стрелами. Конечно, он знает, что тот браслет, который носит дядюшка Джаспер, служит предохраняющей манжетой для лука, и он видел луки на вешалках на ранчо. Но он думал, что их используют только для стрельбы по мишеням. Неужели дядюшка Джаспер и Нед с их помощью по-настоящему охотятся, как в прежние времена?

— Пуме понравился вкус жеребят. Хотя в округе много оленей, и ей нет необходимости гоняться за табунами, сказал Нед. — Это огромная кошка, на передней лапе не хватает одного пальца, так что ее след легко определить. За последний месяц нашли останки трех или четырех убитых животных, всех прикончила она, и двое из жертв — жеребята.

— Следует захватить ружье, — прервал его мистер Бейнс. И вытащил из джипа винтовку, словно собирался немедленно отправиться на охоту за большой кошкой.

Дядюшка Джаспер рассмеялся.

— Ты ведь знаешь, что в округе говорят о нас, Джим. Что мы слишком прижимисты, чтобы покупать патроны. Но в действительности нам просто нравится охотиться с луками, это немного уравнивает шансы. Убивать Народ без причины — этого мы не признаем. Во всяком случае — это наш образ жизни…

«Что он имел в виду под словом „народ“? — спросил себя Кори. — Неужели он имеет в виду, что он и Нед охотились на людей? Нет, этого не может быть». Как жаль, что у него не хватает смелости подойти и проверить этот лук. И колчан… Мальчик видел, что лук старый, украшенный узором из бусинок и птичьих перьев, почти такой же, как тот, что висит на ранчо. А колчан окаймлен какой-то грубой, изорванной материей. Да, он видел что-то похожее на рисунке в книге — это же скальпы!

Именно это слово было написано под рисунком в той книге — скальпы! Кори резко отвел взгляд от колчана и уселся рядом с дядюшкой Джаспером на одно полено, определенно решив больше не давать волю воображению,

— Это тебе, сынок. — Мальчику предложили тарелку с копченой грудинкой и бобами, смесь, которую он никогда в обычных обстоятельствах не посчитал бы за завтрак.

— Благодарю вас, сэр. Так вкусно пахнет!

Нед посмотрел на него с удивлением, похожим на то, что выказывал мистер Бейнс.

— А ты никак сын Клиффа Олдера?

— Да, сэр. Папа сейчас во Вьетнаме.

— Это я уже слышал. — Но что-то еще проскользнуло в этой простой констатации факта, что показалось чем-то большим, чем обычный интерес.

— Так все это в новинку для тебя, а? — Нед широко развел руки по сторонам, как бы включая в вопрос и холмы, и начало долины, в которой была построена эта хижина.

Однако прежде, чем Кори успел ответить, с холмов раздался резкий крик, а потом глухо отдалось эхо. Кори не удалось вовремя взять себя в руки и скрыть дрожь и испуганный кивок. А потом мальчик замер, напряженно ожидая, что дядюшка Джаспер или кто-либо другой выскажет замечание о подобной несдержанности.

Но нет, дядюшка Джаспер только поставил свою чашку с кофе и бросил взгляд вверх на склон холма, словно мог видеть, кто или что издало этот крик.

— Изменяющийся раздражен в это утро.

Нед хихикнул.

— Услыхал звон тарелок, вот и начал. Ему не терпится, чтобы мы убрались отсюда и позволили ему побродить в окрестностях.

— Изменяющийся? — переспросил Кори, и стыд за выказанный страх на мгновение сменился любопытством.

И именно дядюшка Джаспер ответил ему, вполне серьезным тоном, словно то, что он говорил, научно доказанный факт:

— Койот… он и есть Изменяющийся. Для нашего племени, нез персе[5], он в облике этого животного, для других племен он — Ворон. До прихода белых людей здесь жил только наш народ. Но еще раньше, до индейцев, — Древний Народ, животные. Только были они не такими, как в наши дни. Нет, в то время они тоже жили племенами и полноправно распоряжались миром. У них были и охотничьи угодья, и военные тропы, и костры мира.

— Но Изменяющийся… — Нед, взяв табак и бумагу, свернул себе сигарету и, когда дядюшка Джаспер остановился на несколько секунд, чтобы глотнуть кофе, продолжил: — Изменяющийся не любит, чтобы все оставалось по-прежнему, как было. Ему необходимо, чтобы все вокруг постоянно менялось. Кое-кто утверждает, что он сотворил индейцев только потому, что ему захотелось развлечься с каким-нибудь новым видом животных.

— А когда он попробовал сделать в конце концов еще одно изменение, — дядюшка Джаспер продолжал рассказывать легенду, — то получился Великий Дух, который победил его. И вот тогда-то Изменяющегося сослали жить на какой-то остров в океане. Когда пройдет достаточно времени и человек по своей глупости приведет мир к концу, вот тогда Изменяющийся вернется и вновь изменит мир, возродив правление Народа животных.

— В этой легенде, — заметил мистер Бейнс, — есть что-то разумное, особенно если вспомнить все те новости, что мы слышим сейчас. Большинство животных, которых я видел, в своей жизни проявляют намного больше здравого смысла, чем, похоже, проявляем мы, люди, в последнее время. — Он махнул своей чашкой с кофе в сторону, откуда донесся вой койота. — Доброе утро тебе, Изменяющийся. Только я все-таки не думаю, что у тебя когда-нибудь еще появится возможность предпринять попытку захватить власть над миром.

— А когда, — поинтересовался вдруг Кори, — предполагается, что это случится?

Дядюшка Джаспер рассмеялся.

— Что ж, возможно, сынок, ты еще будешь жив, чтобы увидеть это. Кажется, по данным собирателей легенд этот срок определен 2000-м годом, по времени белых людей. Но нам сегодня предстоит еще долгий путь, мы должны взглянуть на коней в табуне.

Вилка Кори заскребла по тарелке. Лошади… Но в джипе ведь только два седла. Мальчик бросил короткий взгляд — никем не замеченный, как он надеялся, — на частокол загона. Там висит только одно седло — для Неда. Может… может, дядюшка Джаспер не заставит его сказать сейчас то, что он все это утро, пытаясь собраться с духом, собирался сообщить — что он не может, просто не в состоянии скакать сегодня на лошади.

Однако дядюшка Джаспер обратился к Неду:

— Видел какой-нибудь дымок?

— Пока еще нет. Но вообще-то уже пора. Иногда он просто приезжает, не предупреждая… ты ведь знаешь его.

Дядюшка Джаспер теперь посмотрел на Кори.

— Ты можешь мне помочь, Кори.

— Как? — осторожно спросил мальчик. Дядюшка Джаспер что, нашел здесь какую-нибудь работу для того, чтобы скрыть его неумение? Мальчик почувствовал некоторую слабость — после всех его великих планов и желания доставить дядюшке Джасперу радость, тот наконец-то спрашивает его… папа будет гордиться им…

— Черный Лось как раз сейчас должен появиться здесь. Он важная персона, Кори, и обычно останавливается на посту перед тем, как отправиться на ранчо. Сюда проложена телефонная линия, — дядюшка Джаспер кивнул в сторону хижины. — Однако Черный Лось придерживается старомодных взглядов и никогда не пользуется связью. Если он придет, ты можешь позвонить, и к вам вышлют еще один джип, чтобы отвезти его вниз. Ему нравится езда в джипе.

— Ты имеешь в виду, что этот старик все еще бродит по окрестностям? — изумленно спросил мистер Бейис. — Ну и ну, ведь ему, наверное, уже около ста лет!

— Около того, — согласился дядюшка Джаспер. — Он вместе с Чифом Джозефом участвовал в Великом Марше. А его дядей был Стремительный Язык, последний из великих врачевателей. И Черный Лось учился у него, именно он проводил его в последнее путешествие в мир духов. Он утверждает, что только благодаря снадобью предков остается молодым. Нед три дня назад заметил дымок над пиками вон тех гор, это означает, что старик вышел на охоту. И он любит провести немного времени у ручья, — дядюшка Джаспер кивнул в сторону булькающей воды. — Это место многое значит для него, хотя он никогда не говорил, почему. Что-то, связанное с прошлым. Иногда он задерживается здесь, чтобы осмотреть любого жеребенка, которого мы принесем вниз. Он еще не потерял меткого глаза на лошадей. Наши производители когда-то платили ему приличные деньги, чтобы он поколдовал для них. Старики верили, что он может всякий раз напророчить для них жеребенка с пятью пальцами. Но есть и что-то другое, о чем он никогда не станет рассказывать. Он говорит: былые времена ушли, и всем теперь все равно… и поэтому он разочаровался в нас, — дядюшка Джаспер наконец выпил свой кофе.

— А что это — жеребенок с пятью пальцами? — спросил Кори.

— У самых лучших чистокровных аппалусских коней почти всегда есть пять крапинок на ногах. Но не у всех, несмотря на то, что их тщательно скрещивают между собой. Нам выделили средства для совершенствования аппалусскои породы, но легенда это или нет, — он пожал плечами, кто знает. Мы занялись делом, и нам повезло в этом предприятии. И теперь на них большой спрос, за что мы можем благодарить судьбу.

Итак, Кори, если ты останешься здесь и дождешься Черного Лося, позвони на ранчо, если он захочет отправиться туда, и тогда вам помогут. Если же он захочет ждать, то скажи ему, что мы вернемся назад прежде, чем солнце коснется Двух Ушей. Он не пользуется часами.

Мистер Бейнс и Нед уже шли к загону, готовые седлать своих коней.

— Все в порядке, дядюшка Джаспер. Я останусь здесь.

Но когда они принесли седла и подготовили своих скакунов к путешествию по холмам, Кори пришлось сражаться с собой, чтобы не закричать, что ему хочется отправиться вместе с ними, что он усидит на лошади, что он готов пешком пройти весь путь, что он не может остаться здесь один.

Тем временем дядюшка Джаспер проскакал мимо мальчика, выкрикнув последнее указание:

— Не забудь про телефон. И про свой ланч в корзинке в джипе. Не броди здесь — в этих местах могут попасться всякие ловушки, о которых ты не знаешь. Будь благоразумен, Кори, я знаю: на тебя можно положиться, ты не потеряешься.

Дядюшка Джаспер так верит в него, подумал Кори, что пытается хоть немного ободрить. Однако мальчик знает, что он оказался гораздо ниже того уровня, которому должен соответствовать сын Клиффа Олдера.

После того как всадники ускакали, Кори подошел к в джипу и уселся в него. И почему-то на нагретом солнцем сиденье почувствовал себя в большей безопасности. Мальчик думал, что после ухода людей кругом воцарится тишина. Но теперь, прислушиваясь, улавливал множество разных звуков. Какая-то птица слетела с крыши хижины и склевывала крошки, оставшиеся после завтрака. Какое-то коричневое животное протопало у дальнего угла хижины; очевидно, занятое собственными делами, оно не обратило никакого внимания на Кори. Но мальчик осторожно следил за ним, пока оно не исчезло. Наконец Кори выбрался из джипа, собрал тарелки и кастрюли и отнес их к бассейну, где вычистил их песком. Нужно чем-то заняться. Нед забрал свой лук и колчан… Кори снова подумал о пуме.

Что если она охотится или бродит поблизости? Сможет ли хижина послужить достаточно безопасным местом чтобы спрятаться? Но если внутри есть телефон…

Он рывком распахнул дверь, желая убедиться в этом. После яркого солнечного света снаружи внутри царила пыльная темнота. Кори стоял, моргая, на пороге, пока его глаза не привыкли к сумраку. Две кровати, сейчас представляющие собой голые доски, у дальней стены. С одной стороны — печка, рядом — короб, наполовину заполненный деревянными поленьями. Здесь же стенной шкаф с распахнутыми дверцами, в нем еще одна стопка тарелок, ряд банок и несколько жестяных кружек.

Посередине комнаты стол с четырьмя стульями. А на стене слева, прибитая колышками, висит чья-то шкура. Какого именно зверя, Кори не понял, но шкура просто огромная. С нее аккуратно срезали шерсть и нанесли рисунки. Мальчик подошел поближе. Рисунки красного, желтого и черного цветов, но теперь краски поблекли, так что в этом полумраке он едва мог разобрать их.

Здесь нарисованы лошади аппалусской породы с испещренными крапинками задами. А еще множество людей, некоторые с перьями на головах, другие — в грубо сделанных головных уборах. У людей в головных уборах ружья, тогда как у тех, что с перьями, — луки и только несколько ружей. Кори подумал, что, наверное, это изображение какой-то давно случившейся битвы.

Когда мальчик вышел из хижины, он снова услышал вызывающий вой койота и спросил себя, не разгневан ли тот тем, что он остался здесь… потому что, как сказал Нед, койот хочет спуститься сюда и поискать в лагере еду. Дул свежий ветерок, но стало гораздо теплее, чем на рассвете. Мальчик стянул с себя свитер и бросил его на заднее сиденье джипа.

Мистер Бейнс говорил, что этот Черный Лось очень стар. И дядюшка Джаспер сказал, что он участвовал вместе с Чифом Джозефом в отступлении, когда индейское племя нез персе согнали с их земель, а они ускользнули в сторону канадской границы.

Кори читал об этом. Ему всегда хотелось узнать больше о нез персе — из-за папы и дядюшки Джаспера. Но дядюшка Джаспер никогда не жил в резервации, потому что уже его отец владел этим ранчо. И дядюшка Джаспер учился в колледже, когда началась война в Корее, а потом поступил добровольцем в часть, где служил отец Кори.

Почему-то мальчик вдруг понял, что ему трудно думать о дядюшке Джаспере как о настоящем индейце. Когда четыре дня назад они покинули город и направились на ранчо, Кори видел других индейцев. Большинство из них носили одежду обыкновенных ранчеров. Среди них был только один старик с седыми косичками, выбивавшимися из-под его головного убора.

Если этот Черный Лось настолько стар, то, может быть, он тоже носит косички и больше похож на индейцев из книг. Кори попытался представить, как бы выглядел дядюшка Джаспер, если бы он был одет так, как его предки, — в одежду из шкур буйволов, украшенную бусинами и перьями, и со скальпами на колчане.

Скальпы… Кори подумал об изорванной бахроме на ремне колчана Неда. Неужели это в самом деле скальпы?

МОГУЧАЯ МАГИЯ


У Кори не было никакого желания уходить далеко от хижины — дядюшке Джасперу можно не беспокоиться насчет этого. Но ближе к полудню мальчик решил прогуляться к утесу за хижиной, освещенному яркими лучами солнца. И там, сразу за ручьем, он нашел расщелину. Вернее, он просто свалился в нее, поскользнувшись на скале, когда карабкался по ней, чтобы получше рассмотреть долину за границами лагеря.

Низкорослый кустарник, скрывавший вход в эту расщелину, проломился под его тяжестью, а затем мальчик вдруг обнаружил, что лежит на спине в темноте и дергает ногами. При падении он выставил вперед руки и больно оцарапал кожу, ударившись о грубую поверхность каменных стен. Попытки подняться становились все более и более неистовыми: Кори чувствовал себя как в ловушке.

Но вскоре ему удалось оттолкнуться от земли и привстать, развернувшись к отверстию. Здесь был какой-то странный запах, и он сидел на чем-то мягком; это мягкое шевелилось под ногами, словно живое.

Он отполз насколько мог подальше и нащупал рядом с собой мех и шкуру. Он что, приземлился на какого-то зверя? Нет, это больше похоже на сумку.

Медленно двигаясь к выходу, Кори выбрался на открытое пространство, неся с собой находку. Это действительно оказалась сумка из желтовато-коричневой кожи, и с нее свисали полоски меха. На сумке нарисованы картинки, вроде тех, что он видел на шкуре на стене хижины, и к полоскам меха прикреплено несколько перьев. Повертев эту вещь в руках, Кори обнаружил, что хотя она в форме сумки, однако в ней нет никаких отверстий.

Мальчик поднялся на затекшие ноги, и ушибы от вчерашних падений снова заныли. Прихватив сумку с собой, он направился к джипу, чтобы поискать фонарик. Прихватив фонарь, возвратился к расщелине и посветил в пространство между скал.

К стене был прислонен деревянный шест, с которого на нитках с бусами свисали перья. А рядом закрытая корзина, сплетенная из травы. Внезапно Кори вспомнил, что дядюшка Джаспер что-то говорил о Черном Лосе: здесь есть какое-то место, которое тот навещает. Возможно, это оно и есть. Все эти вещи кажутся новыми, во всяком случае они не выглядят так, будто находятся здесь уже многие-многие годы, со времен настоящих индейцев. Наверное, ему лучше оставить все, как было, когда он только обнаружил это. Однако верхняя часть корзины сильно прогнулась внутрь — должно быть, он сломал ее, когда упал.

Кори попытался снять крышку. Внутри корзины оказался черепаший панцирь, сломанный посредине. И когда мальчик поднял его, с роговых пластинок свалилось несколько камешков. Вернуть все так, как было, уже нет никакой возможности. Ему просто придется позднее рассказать об этом дядюшке Джасперу. Но ведь это же случайность! И если он оставит все, как было…

Мальчик вернулся к джипу за сумкой из шкуры, и на мгновение, когда он только положил на нее руку, его охватило странное ощущение, что она живая. Возможно, это произошло потому, что она нагрелась на солнце. Но мальчик с радостью избавился от шкуры — положил ее рядом с разбитым черепашьим панцирем в корзину, а потом натаскал сломанного кустарника, чтобы закрыть расщелину.

Недалеко от этого места вытекавшая из водоема струйка воды превращалась в ручеек. Кори опустился на колени, чтобы помыть руки, и заметил мелькнувший на мгновение в воде рыбий хвост. Он вытер ладони о нагревшуюся на солнце траву и уже внимательнее осмотрел высокую скалу. На первый взгляд в ней нет других разломов, и если он вскарабкается на ее вершину, то сможет отлично рассмотреть долину.

Из джипа мальчик достал полевую подзорную трубу, которую прихватил утром, и так с нею в руке начал взбираться на вершину скалы.

Ручеек из водоема впадал в ручей побольше, а потом окончательно сливался с еще более широким потоком воды. Трава здесь высокая, кое-где попадаются группки густого кустарника или низких деревьев. От одной из таких рощиц отошли какие-то коричневые животные. Это что, коровы? Но ведь здесь ранчо по разведению коней. Кори навел резкость. Вдали медленно передвигались огромные приземистые тела с грубыми копнами шерсти на плечах и головах — бизоны!

Кори, не веря своим глазам, следил за огромной рогатой головой первого животного, на котором сфокусировал подзорную трубку; он видел даже свисавший с мощной, заросшей шерстью морды клочок травы, которую самец с удовольствием жевал. Один, два, три, а вот еще один, поменьше — бычок. Но ведь дикие бизоны исчезли из этих мест давным-давно. Их теперь можно увидеть только в национальных парках или зверинцах. Может, несколько из них по-прежнему бродит по этим холмам?

Медленно поедая траву, бизоны добрались до воды и стояли, нагнувшись, и вода стекала с волос их грив, когда они время от времени поднимали головы, чтобы оглянуться по сторонам. Вдруг огромный самец чуть отошел назад и повернулся мордой в ту сторону, откуда они пришли, низко опустил голову, нацеливаясь рогами. Остальные два взрослых самца повторили его движение, отправив детеныша за безопасную стену своих тел.

Кори повернул подзорную трубу в сторону, куда нацелились бизоны. И заметил в высокой траве какое-то шевеление.

Волк?

Кем бы это ни было, но оно определенно больше койота, о котором говорил ему дядюшка Джаспер, когда они ехали на ранчо из аэропорта. Но тем не менее око походит на этого зверя.

А потом…

Кори моргнул.

Койотообразная голова приподнялась выше чем может поднять животное. И это оказался совсем не койот, а всего лишь маска, надетая человеком на голову и плечи, шкура какого-то животного. Однако Кори мог бы поклясться, что он на самом деле видел в первый момент очень большого, но настоящего койота.

Человек вновь двинулся вперед, и теперь Кори разглядел, что он одет не только в пушистую шкуру, покрывающую его голову и плечи, но и в штаны из оленьей кожи, какие изображаются в исторических книгах про индейцев.

У него не было ни ружья, ни даже лука со стрелами, какими пользуются дядюшка Джаспер и Нед. Нет, в одной руке он держал шест, увенчанный перьями, вроде того, что Кори видел в той расщелине, и эти перышки колышутся на ветру. В другой руке коробка из черепашьего панциря, совсем как та сломанная, закрепленная на рукояти, и индеец потряхивает ею. Он движется не прямо вперед, а делает быстрые короткие шажки, два вперед, один назад, словно в каком-то танце.

То беспокойство, которое Кори ощутил в расщелине, вернулось. У мальчика появилось странное, пугающее чувство, что хотя этот человек в маске и не имеет полевой подзорной трубы и даже не глядит в ту сторону, где на нагретой лучами солнца скале спрятался Кори, он знает, что мальчик следит за ним, и поэтому он разгневан.

Может… может, это и есть Черный Лось? Но ведь дядюшка Джаспер и мистер Бейнс, они оба утверждают, что Черный Лось — глубокий старик. Почему-то Кори не показалось, что этот танцор в маске стар — нет, движется он слишком быстро, слишком легко, хотя, конечно, Кори не может видеть его лицо.

Только теперь мальчик расслышал какой-то тихий звук и резкое потрескивание. Кори захотелось соскользнуть вниз со скалы, чтобы она осталась бы между ним и танцором. Но в это же мгновение он уже не мог пошевелиться — руки и ноги мальчика не подчинялись его испуганному разуму.

Увенчанный перьями шест в руке танцора начал раскачиваться взад-вперед, и Кори следил за ним, помимо воли.

Страх его стал сильнее. Назад и вперед, назад и вперед… теперь этот странный тихий звук стал громче, и мальчику показалось, что он уже почти различает слова, хотя не может их понять. И он должен… нет! Уж в этом-то он уверен.

Он принялся сражаться с тем, что, казалось, удерживает его руки, прижимает подзорную трубу к глазам. Он не должен следить за этим раскачивающимся шестом… С усилием Кори удалось опустить подзорную трубу. Он сидел на самом солнцепеке, продрогший, тяжело дыша, словно только что выбрался из ледяной воды горного ручья, в котором решил искупаться.

Зато теперь, когда он снова отважился посмотреть, бизоны выглядели просто маленькими коричневыми пятнышками. И он совсем не различал танцора в маске койота. С приглушенным вздохом облегчения Кори соскользнул вниз на противоположную сторону скалы, радуясь уже тому, что между ним и долиной поднялась дополнительная стена, а потом побежал к джипу.

Опять он вскарабкался на сиденье, пальцы вцепились в руль, его всего трясло. Ведь этот индеец… он был реальным! Но постепенно мальчик почувствовал поднимающееся внутри тепло, он согрелся и наконец расслабился.

Кори не знал, как долго он просидел так. Но солнце поднялось уже высоко, вовсю палило над головой, и когда он проголодался, то в конце концов приподнялся, чтобы достать коробку с завтраком. Мысленно он снова и снова возвращался к увиденному или к тому, что, ему казалось, он увидел. Бизоны… три взрослых и один теленок, а потом еще и человек, танцующий в маске койота. Он не сомневался, почти не сомневался, что все это он видел. Но все же, было ли это реальным?

И существует только один-единственный способ выяснить это — отправиться туда вниз самому и посмотреть. Даже если они все и ушли к этому времени от водопоя, то ведь должны же остаться их следы. Но… сможет ли он?

Кори медленно покрутил головой справа налево, и вновь по позвоночнику пробежали мурашки озноба. Здесь все кажется таким миролюбивым… обыкновенным — именно здесь. Мальчик развернул один из больших сэндвичей и сидел с ним в руках, так и не откусив. Если он не отправится туда — и немедленно, — то уже никогда не пойдет.

А если он не сделает этого, то тогда только это ему и останется вспоминать, — что Кори Олдер оказался трусом. И то, в чем он полностью не признался себе вчера после случая с лошадью, после того, что чувствовал в темноте ночи, когда услышал все эти странные здешние звуки, теперь стало очевидным. Кори Олдер — трус… мальчишка, с которым дядюшке Джасперу было бы стыдно ходить вместе. А как же папа — папа, у которого две медали за храбрость, — что подумает он, если узнает о чувствах Кори именно в эту минуту? Боится лошади, темноты, зверей, самого этого места?

Отец уж точно немедленно направился бы туда, вниз. И нашел бы следы. Он не стал бы уворачиваться от встречи с бизонами или тем танцором с увенчанным перьями шестом и в маске койота. Уж этого бы папа — или дядюшка Джаспер — точно не сделали.

Кори положил сэндвич на сиденье и на негнущихся ногах выбрался из джипа. Он прикусил нижнюю губу, пальцы сжались в кулак. Мальчик осторожно направился в сторону скалы, однако в этот раз без подзорной грубы. Нет, он не будет рассиживаться вдалеке и глядеть в нее, он… он пойдет туда!

От ходьбы мальчик перешел на бег, он понял, что должен поспешить, пока полон решимости, иначе ему придется бесславно возвращаться к джину. Он бежал с опущенной головой, уставившись в землю, и небольшой ручей служил ему проводником, указателем к большему потоку.

Мальчик пробежал мимо скалы, и высокая трава начала хлестать по ногам. Все это время он прислушивался, надеясь уловить тот звук, что издавал танцор. Однако услышал лишь далекий крик какой-то птицы.

Кори попетлял среди высокого кустарника и почти упал, зацепившись носком за корень. Ему еле удалось удержаться на ногах. Однако это научило его быть более осторожным, и он снизил скорость и огляделся. Почему-то, несмотря на то, что он теперь довольно далеко убежал от джипа, который, похоже, остался его единственным убежищем в этом внезапно ставшим полным опасностей мире, мальчик почувствовал себя лучше. Солнце яркое и сильно греет, а тишина наверняка свидетельствует о том, что танцор ушел.

Мальчик вышел между двух кустов на берег ручья и понял, что скорее благодаря случаю, чем какому-либо плану он оказался у воды прямо перед тем местом, где пили бизоны. Речушка оказалась мелкой. И она такая чистая, что он мог разглядеть в ней небольших рыбешек. К тому же рядом нашлось несколько камней с сухими верхушками, наводящими на мысль о подобии переправы.

Кори сел, мигом стащил с себя ботинки и носки, потом положил носки в ботинки. Взяв их в одну руку, он прыгнул на первый из камней. Вода плеснула чуть выше его пальцев и оказалась такой холодной, что он судорожно вздохнул. Однако следующий камень и еще один за ним были сухие. И вот он уже на другой стороне.

Берег здесь глинистый, с хорошо отпечатавшимися на нем следами. Кори не стал обувать ботинки, а сразу пошел дальше, осторожно ступая, но несколько острых кусочков гравия заставили его подпрыгнуть, прежде чем он достиг тех следов. Отпечатки точно от копыт, мальчик не сомневался в этом, хотя он и не следопыт. И не очень давние. Однако он не может сказать, чьи они: оленя или бизона.

Кори присел на потрепанное непогодой бревно, чтобы снова надеть ботинки. Это заняло непривычно много времени, но вот он все-таки покончил с этим делом. Здесь побывали какие-то копытные животные, однако сможет ли он найти хоть какой-нибудь след танцора в маске, если станет искать дальше?

Ему этого не хотелось. Однако мальчик встал и заставил себя повернуться лицом в том направлении, сделал один шаг, потом еще один…

Трава такая высокая… Кори приостановился. Эта трава раскачивается, и не из-за ветра. Кто-то движется в ней в направлении реки, в его сторону! Он сделал шаг назад, и ноги его заскользили по глине. Как до этого он упал в расщелину, так и теперь свалился в реку, и вокруг него заплескалась холодная вода, когда он уселся, погрузившись по пояс в поток прямо под бережком.

Какое-то время он сидел так в непонятном оцепенении. А потом новый звук с берега возвратил его внимание к склону, где остались отпечатки копыт. Желто-коричневая голова с резко выдающимися ушами, желтые глаза, уставившиеся на него, морда и язык в усеянной клыками пасти…

Кори пронзительно закричал. Да он и не смог бы сдержать этот вопль паники. Он бросился прочь от берега и того, что стояло там, снова плюхнувшись в воду каким-то образом, вскочив на ноги и рванувшись вперед, рассчитывая, что между ним и зверем останется полоска воды.

Мальчик огромными прыжками несся к противоположному берегу, бежал, не смея оглянуться, чтобы посмотреть, преследует ли его эта тварь. Это не танцор в маске; достаточно было одного короткого торопливо брошенного взгляда. Настоящий волк — койот — огромный четвероногий охотник стоял там, глядя на него. Самое худшее, что только могло нарисовать воображение, теперь, казалось, пробудилось к жизни.

Когда Кори подбежал к подъему в конце долины, где находилась хижина, он мог лишь судорожно, с присвистом глотать воздух. Телефон в хижине… что там говорил дядюшка Джаспер — что кто-то приедет, если он позвонит?

Вода нещадно хлюпала в ботинках, когда он, пробираясь вверх по склону, обнаружил, что из-за их необычно высоких каблуков трудно удерживать равновесие. Мальчик хватался за кусты и даже за огромные пучки травы, чтобы тащить себя вперед. Потом обежал кругом скалу, с которой смотрел в подзорную трубу, увидел хижину и джип впереди и бросился изо всех оставшихся сил к долгожданному островку безопасности.

Однако, добравшись до джипа, он услышал лошадиное ржанье. Кори повернул голову и бросил безумный взгляд на загон… Дядюшка Джаспер… Нед… кто-то…

Прямо перед ним стояла лошадь. Яркие пятна аппалусской породы были наполовину скрыты сверкающим навахским одеялом, наброшенным вместо седла. Лошадь не привязана и стоит со свисающими вниз поводьями.

Кори, задыхаясь, повернул голову. На крыльце хижины отдыхал на плотно прибитой земле всадник. Несмотря на жаркий день, на нем еще одно ярко сверкающее одеяло, наброшенное как плащ на плечи. Он сидел, скрестив ноги в мокасинах, а солнце сверкало на его штанах из лосиной кожи, покрытой бахромой и бусинами.

Тот самый танцор?

Но когда Кори взглянул на его лицо, он уже не был ни в чем уверен. Мальчик никогда прежде не видел такого старого человека. Темная кожа, покрывающая широкие выдающиеся скулы, исполосована глубокими морщинами, подбородок резко выпирает вперед, соответствуя крутому излому огромного носа.

В волосы, седые и длинные, вплетены кусочки пушистой шкуры, образуя косички, которые свешиваются на прикрытую одеялом грудь, и каждая косичка заканчивается увенчанной бусинкой кисточкой из желтоватого меха. Глубокие морщины лица пересекают мазки желто-красного цвета — может, краски? — которые резко выделяются на его обветренной коже.

Глаза, которые почти скрываются среди морщин, — Кори не мог даже по-настоящему рассмотреть их — похоже, обратились на него. И под этим пристальным взглядом мальчик попытался взять себя в руки, всей душой ощущая внезапно охвативший его огромный стыд, какого он никогда не испытывал. Он стоял так, неподалеку от джипа, снова и снова переживая не только из-за паники, в какой выбежал на поляну, но и из-за своей промокшей одежды.

Однако старик на крыльце ничего не говорил, да и вообще не двигался. Он наверняка видел Кори, но выглядело все так, словно Кори должен первым приблизиться. Очень неохотно мальчик двинулся вперед. Это, наверное, Черный Лось, но что должен делать Кори и что следует сказать? Остро нуждаясь в каком-либо указании, мальчик наконец первым нарушил молчание.

— Меня зовут Кори Олдер. Дядюшка Джаспер… говорил, что надо позвонить на ранчо насчет джипа для Черного Лося. А вы, сэр, и есть Черный Лось?

Старик не ответил, и Кори остановился. Ему пришлось бы обойти старика, чтобы проникнуть внутрь хижины и позвонить. А что если это не Черный Лось? Как может он быть уверенным, если этот старик не отвечает?

— Пожалуйста, ответьте, — даже самому Кори его голос показался очень слабым и неуверенным, — вы… вы Черный Лось?

Похоже на тот случай, когда он пытался заговорить с полковником Минзом. Только почему-то стоять лицом к лицу с этим старым индейцем еще труднее, чем с полковником Минзом, который однажды приходил к ним домой вместе с папой.

— Да, Черный Лось.

Кори при этом ответе испытал огромное облегчение. Итак, он верно понял! Но тогда все, что теперь остается сделать Кори, это вызвать джип, и, наверное, он поедет назад вместе с Черным Лосем, и кто бы ни повел джип на ранчо он оставит записку дядюшке Джасперу. Все будет в порядке. И ему больше не придется оставаться здесь

— Я вызову джип из Бар Плюм, — к Кори возвратилась уверенность, и он продолжил движение вперед, однако смуглая рука, кости которой туго обтягивала морщинистая кожа, показалась из-под одеяла и жестам приказала ему отойти назад.

— Нет, я останусь здесь. Еда… питье…

— Да… да, сэр. — Кори посмотрел на сиденье в джипе, где он оставил свой завтрак… сколько же времени назад?

Там на сиденье остались только крошки и пятна, сэндвича больше нет. И муравьи роем копошатся вокруг пятнышка пролитого джема. Неужели Черный Лось сам все съел? Нет, между джипом и ближайшим деревом на земле валяется кусок обкусанного по краям хлеба, словно похититель чего-то испугался, наверное, приближения индейца.

Кори вспомнил о шкафе в хижине; возможно, там что-то найдется. По крайней мере он знает, как приготовить кофе и поджарить бекон, если только удастся обнаружить зерна или кусок мяса. Мальчик осторожно обошел гостя, который не пошевелил ни головой, ни телом, и вошел в хижину.

К его облегчению, в шкафу нашлась еда. Он быстро выбрал: консервированная пшеница, бекон, банка персиков, немного кофе в мешочке. Не густо, но вполне достаточно. Потом Кори вышел наружу, чтобы разжечь костер и поджарить бекон на сковородке, которую он перед этим вымыл в ручье. Он не мог сказать, наблюдает ли Черный Лось за каждым его шагом — старик, может быть, задремал. Но вскоре Кори настолько увлекся приготовлением пищи, что вздрогнул, когда какая-то тень упала на камень, куда он сложил тарелки. Мальчик посмотрел вверх на закутанную в одеяло фигуру.

Наверное, когда-то Черный Лось был таким же высоким, как дядюшка Джаспер, но теперь его сильно согнуло вперед, и одеяло лежало на нем грузными складками, скрывая большую часть тела. Кори, вытерев тыльную часть ладони о потный лоб, спросил себя, как может этот старый индеец так закутываться в такую жару. Его собственная одежда почти уже высохла, хотя влажноватые складки еще причиняли неудобство. Да и мокрые ботинки жали ноги.

Мальчик поспешил налить кофе в маленькую чашечку и предложил его Черному Лосю. И вновь показалась эта рука-скелет, принимая чашечку.

— Горячо, — предупредил Кори. Но если Черный Лось и понял его, это не имело значения: старик спокойно отхлебнул кофе из чашечки, да и потом подносил ее ко рту, не обращая внимания на жар.

Он выпил кофе, не отвлекаясь на еду, в то время как Кори поджаривал шипящий бекон, добавив высушенной пшеницы к жирному мясу, а потом перекладывал содержимое на тарелки. И только тогда старик принялся есть, не жадно, а размеренно, причем расправился не только с содержимым тарелки, которую предложил ему Кори, но, протянув руку, взял также и порцию Кори, пока мальчик занимался приготовлением новой порции кофе.

После чего Черный Лось опустошил всю банку с персиками. Кори облизнул губы и, еще больше почувствовав собственный голод, собрал пустые тарелки и встал, чтобы направиться к хижине и телефону.

— Джип не нужен. — Старик, который во время еды не произнес ни слова, наклонился вперед, чтобы встать лицом к костру, теперь умирающему в тлеющих угольках. Передняя часть его одеяла распахнулась, и Кори увидел то, что оно скрывало до этого. В его руках, находилось нечто, что Кори уже видел раньше — сумка из шкуры, которую он бросил обратно в сломанную корзину в расщелине. Старик держал ее так, словно это живое существо, которое нужно удерживать от бегства.

Мальчик не знал, расслышал ли Черный Лось его тихий судорожный вздох, когда он узнал эту вещь. Однако он не сомневался, что тот внимательно следит за ним.

— Магия, — голос старика оказался тонким и высоким. — Могучая магия. — Он остановился, словно ожидая от Кори какого-то комментария, но время шло, и Кори чувствовал себя все более и более неуверенно.

— Я упал, — торопливо проговорил он наконец. — Я поскользнулся и упал. Я не знал, что было в той яме, и я не собирался ломать корзину — или сделать что-нибудь не так! — Кори подумалось, что объясняться со старым индейцем так же нелегко, как наблюдать за танцором в маске. И его снова охватил испуг… столь же сильный, как и раньше.

— Ты дотронулся до него — до этого амулета!

Мальчик подумал, что это, должно быть, вопрос, и ответил:

— Да, но я не собирался сделать что-нибудь не так, сэр! Я упал, а потом он оказался подо мной. Я… я вынес его на свет только для того, чтобы посмотреть, что же это такое. Но затем я тут же вернулся назад и положил его в корзину… честное слово, я так и сделал.

— Ты прикоснулся. Очень плохо. Теперь нужно снова чистить.

Черный Лось прижал сумку правой рукой к груди, левая же исчезла под одеялом, а затем появилась, и пальцы его были сжаты в кулак… кулак, который сначала задрожал, а потом раскрылся над костром. Наверное, он что-то бросил в середину угольков, подумал Кори: вверх поднялась струйка дыма, которая вскоре превратилась в настоящую мутную колонну.

— Ты, — Черный Лось посмотрел на Кори, — касался. Теперь ты должен очистить его. Возьми сумку с амулетом, подержи ее в облаке дыма и держи крепко. Ты сделал ошибку — и теперь ее нужно исправить.

Это был приказ, которому Кори не мог не подчиниться. Он неохотно подошел к Черному Лосю, принял у него сумку и медленно направился вперед, затем, с трудом удерживая на вытянутых руках, поместил ее над клубящимся дымом. Темный столб разорвался и закружился спиралью над котомкой, завис над головой Кори. Мальчик почувствовал странный запах и попытался помотать головой в разные стороны, чтобы защитить от него глаза и ноздри. Однако ему не удалось этого сделать, дым становился все более и более густым, пока он уже ничего не мог видеть, кроме его клубов.

ПЛЕННИК ВОЕННОГО ОТРЯДА


Кори моргнул, затем еще раз. Перед ним все еще поднимается дым, но он больше не наполняет ноздри и не причиняет боль полуослепшим глазам. Этот пар поднимается вертикальной колонной в небо — колонной какого-то сигнала. И он должен сделать что-то крайне важное. Руки его шевельнулись, и толстая сосновая ветка прорезала эту колонну, с определенным намерением разбивая ее.

Его руки!

Но ветку держат не руки, это лапы — с когтями и грубым коричневым мехом на них! А его тело… Он больше не стоит на двух ногах — он полусидит на задних круглых ногах с перепонками между пальцев. И все его тело покрывает густой мех.

Крайне испуганный, он попытался повернуть голову дальше, чтобы бросить взгляд за плечо. И увидел широкий плоский хвост, лежащий в пыли и помогающий ему удерживать равновесие, когда он стоит или, скорее, сгибается перед костром. Меха нет, только кожа.

Кори выронил сосновую ветку, поднес свои лапы-руки к лицу… чтобы прикоснуться к огромным резцам в пасти животного.

— Что…

Он произнес это, но в его собственных ушах прозвучал странный звук вроде щебетанья. И он теперь один — ни Черного Лося, ни хижины, ни джипа, ни загона, ни лошади. Даже долина не та. Он находится среди каких-то скал с небольшим очажком костра перед ним, и костер снова посылает сплошные клубы дыма в небо. Что случилось с ним — и со всем известным ему миром?

Кори опустился вниз, коснулся передними лапами скалы. Внезапно на него нахлынул дикий испуг, мальчик настолько ослаб, что не в состоянии был даже шевельнуться. Он закрыл глаза, прилагая все усилия, чтобы успокоиться. Так, теперь нужно только снова посмотреть, и все будет в порядке, как надо — он снова окажется в безопасности возле костра. Однако мальчик боялся открыть глаза, боялся, что это не сон, но нечто реальное. Но ведь такого не может быть! Это просто невозможно!

В конце донцов он принялся считать про себя: пятьдесят… сто… сто пятьдесят… — всякий раз говоря себе, что когда доберется до последнего числа, то посмотрит. При двухста он понял, что его страх уже достиг той точки, когда он может открыть глаза.

Перед ним все та же скала, и две мохнатые лапы лежат на ней. Если это и сон, то он все еще продолжается. Из горла Кори вырвался пронзительный крик, но звук, который он издал, ничем не походил на крик человека — это был гортанный вопль животного.

Снова опершись на мохнатые передние лапы он попытался еще раз оглядеться в поисках хоть какого-нибудь намека на объяснение случившегося. Пристально рассматривая свое новое пухлое тело, он только сейчас заметил, что на нем есть вещи, которые нельзя отнести к животному. Например, ленточка из выделанной шкуры, которая пересекает тело от одного плеча к противоположной ноге. Она усыпана небольшими, перекрывающими друг друга чешуйками, которые сверкают на солнце, и поддерживает что-то вроде коробки, сделанной из двух раковин, тщательно подогнанных друг к другу. И еще с внешнего края ракушечьей коробки свисают короткие нити с разноцветными семенами.

Возле костра валяется груда деревянных щепок, все с какими-то отметинами, но сделаны они не топором, а словно кто-то разгрыз их до такой длины. И рядом с ними лежит копье с деревянным древком и наконечником из кости, острым и опасным.

Копье тоже украшено в нижней части несколькими маленькими ракушками, висящими на нитях из травы или сорняка. Протянув к нему руку, Кори обнаружил, что оно имеет длину и форму, как раз подходящую для его лапы, и ему легко держать его. Должно быть, оружие действительно предназначается для использования зверем.

Но чье это тело? Не его же!

Вновь страх проник в его душу, и мальчику захотелось сорваться с места, как он уже бежал от реки, когда койот появился перед ним на берегу, наблюдая за человеком.

Река… вода… Он должен добраться до воды! Она обещает безопасность, там можно спрятаться. Вода!

Кори, все еще держа копье в лапе, отвернулся от сигнального костра и пошел среди скал, ища проход, чтобы добраться до обещающей безопасность реки. Он не понимал, откуда у него такая уверенность, что вода где-то поблизости — он был просто убежден в этом, и что он должен немедленно добраться до нее, иначе столкнется с какой-то серьезной опасностью.

Он нашел наконец узкую щель в утесах, похожую на проход-врата, и поспешил протиснуться сквозь нее. Постепенно мальчик к некоторому своему удивлению понял, что идет он не совсем естественно на своих четырех лапах, хотя, вроде бы, его тело животного предполагает, что это лучший способ путешествовать для него, однако задние лапы все время спотыкаются, а держать тяжелый хвост слегка приподнятым, в попытке уберечь его от волочения по земле, довольно трудно, и тот иногда больно шлепает по камням.

А кустарники и редкие разбросанные деревья — здесь они намного выше тех, что он помнил. А может, это он стал меньше ростом? Кори следовал по какой-то тропе на земле, где оставались отпечатки множества лап и копыт, которые вели вниз по склону.

Вода… Он уже мог чувствовать ее! Быстрее перебирать лапами Кори в своем новом теле не мог. «Чувствовать воду?» — спросил он: себя какой-то частью сознания. Невозможно чувствовать воду. Можно слышать ее течение, можно видеть ее, пробовать на вкус, но только не чувствовать. Нет, ты чувствуешь ее, уверенно ответило его новое тело.

Тропа действительно привела к воде, и, увидев ее перед собой, новое тело Кори отдало приказ и бросилось в мощном нырке вперед. А потом он расслабленно плыл под поверхностью с гораздо большей скоростью и легкостью, чем во время путешествия по земле. Ощущение опасности исчезло. Он снова вынырнул на поверхность и выбрался на берег в маленькой бухточке, размытой боковым водоворотом потока, где поверхность водоема волнуют только скользящие на поверхности воды насекомые и случайные пузырьки воздуха, выдыхаемые каким-то подводным обитателем.

Этот водоем и послужил для Кори зеркалом, чтобы он посмотрел на себя.

— Бобр!

И снова слово прозвучало как какое-то щебетание, которое он, однако, вполне понял. Мальчик наклонился поближе, напряженно всматриваясь, чтобы понять, во что же он на самом деле превратился.

Да, бобр, однако образ, который Кори помнил по зоопаркам, не вполне соответствовал отражению в воде. Если судить по размеру деревьев и скал, то хоть он и стал меньше, чем мальчик по имени Кори Олдер, однако он все-таки вдвое больше тех бобров, которых видел в зоопарках. И в дополнение к кожаной полоске с коробкой из ракушек вокруг его толстой шеи обмотано еще несколько нитей с маленькими ракушками и разноцветными семенами, похожие нити переплетались на макушке за ушами в каком-то подобии сетки. А глаза обведены кружками желтого цвета — несомненно краска хотя почему же она не смылась водой?

Мальчик положил к ногам копье, которое не бросил даже когда плыл в реке, причем абсолютно неосознанно. Используя когти в качестве клина, Кори попытался раскрыть раковину-коробку. Внутри обгоревший мох — от него еще пахнет горелым, — а также небольшой уголек. Мальчик щелчком захлопнул раковину. Итак, он бобр, но бобр, вооруженный копьем, несущий огонь; и он расписан краской и увешан нитями бус! Как… и почему?

Древний Народ! История, которую ему рассказал дядюшка Джаспер, — о зверином народе и Изменяющемся. Животные, владевшие миром до белых людей и даже до индейцев — жившие племенами, ходившие по тропам войны, охотившиеся и…

Каким-то образом мысль об охотниках тут же принесла с собой и чувство голода. Кори вспомнил о завтраке, который оказался вовсе не таким обильным, как он предвкушал, о двух тарелках с подогретой пищей, которые опустошил Черный Лось. А что едят бобры? Мальчик оглянулся вокруг, спрашивая себя, а не сгодится ли в пищу растительность по берегам залива, и решил, что, наверное, самое лучшее — это позволить его новому телу решить за него, точно так же, как это произошло с ним, когда он оказался в реке.

А инстинкт уже вел его к низко свисающей иве, и вскоре Кори наслаждался корой, сдирая ее сильными передними зубами с ветвей. Он ел с жадностью, позабыв обо всем на свете, кроме заполнения своего слишком опустевшего желудка. И пока не закончил трапезу, он не думал ни о чем.

Что же случилось с ним? Кори мог только предположить, что видит сон. Но если это так, то сон не только длиннее любого на его памяти, но и куда реальнее. Мальчик не мог припомнить ни единого сновидения, в котором он мог бы так насытиться до отвала, или где бы он плыл и по-настоящему чувствовал прохладу воды. Однако теперь страх, который заставил его бежать к реке, куда-то пропал. Он ощущал скорее какое-то любопытство относительно ближайшего будущего.

С отрешенным видом он спихнул несколько оставшихся кусков коры в воду и огляделся. В охватившем Кори любопытстве что-то принуждало его заняться исследованием местности. Он мог отправиться путешествовать по реке вместо того, чтобы неуклюже пробираться по земле. Оставалось только выбрать направление, вверх или вниз.

Наверное, из-за желания путешествовать налегке он и решил наконец отправиться вниз по реке. Однако вскоре Кори обнаружил, что в воде он не один. Здесь были свои обитатели, и он с осторожностью наблюдал за жизнью, которую встречал по пути.

Вокруг него сновала рыба, и еще попадались птицы, которые носились над ручьем или же ныряли в воду, охотясь на лягушек. Но Кори не встретил ни одного животного, пока не подплыл к беспорядочной груде мертвых веточек, одна из которых клином закрывала какую-то щель под водой в глинистом берегу.

Ондатра!

Кори не мог сказать, откуда он узнал хозяина норы, но он знал это. Однако жилище в глинистом берегу никто не занимал, и это не случайно. Губы его сжались, обнажая зубы-резцы, когда он стал прослеживать запахи, которые рассказали ему о произошедшем. Смерть, и что-то еще…

Норка!

Кори крепко обхватил лапой древко копья.

Норка и опасность… но не сейчас… Враги, совершившие налет сюда, давно ушли… По меньшей мере миновало два солнца, может быть, три раза наступала темнота. Не осознавая, как или почему, Кори начал думать как-то по-другому. А потом как будто открылась дверь — или, возможно, лучше сказать, перевернулась обложка какой-то книги, которую он мог прочитать, хотя и немного; однако этого было достаточно, чтобы предупредить его.

Воины-норки, совершающие налет вверх по реке. И разведчик-бобр — то есть он — ушедший на разведку в низовья. Но не для военных действий — нет, чтобы найти место для новой деревни, потому что землетрясение на дальних холмах поглотило пруд, на берегах которого долгое время находились их норы.

Норки… с одной норкой он, Кори-Желтая Ракушка, мог бы справиться… мог бы приобрести воинскую славу, при этом, возможно, даже не подвергая себя какой-либо опасности. Но целый военный отряд… это заставляло его идти осторожно и избегать контактов. А он болтается здесь на открытой местности, плавает, как одно из этих созданий с плавниками, которым нет нужды бояться кого-либо, кроме длинноногих, ходящих пешком.

Он высоко высунул из воды голову, прячась в тени запрослей, которые тянулись по берегу далеко вперед от норы ондатры. Некоторые из этих веточек были сломаны когтями норок — их запах еще заполняет воздух. Даже сильный мускусный запах настоящего хозяина этой норы до конца не подавляет его. Теперь Желтая Ракушка прислушивался, а далекое карканье заставило его напрячься и совсем притихнуть.

Изменяющийся! Или скорее один из его разведчиков-воронов. Бобр замер, лишь подергивались усики, пока не расслышал второй зов, вдали от реки, на севере. Когда он снова опустился под воду, к нему вернулось умение Желтой Ракушки, а не неуклюжесть Кори. Однако удивление Кори, его страх, необходимость знаний по-прежнему оставались, разделяя воспоминания бобра.

Желтая Ракушка пробирался вдоль берега реки, используя любое прикрытие. Еще дважды он ощущал запах норок. А потом несколько раз мелькнул более радующий его и дружественный — запах выдры. Вдоль берега проходил скользкий грязный канал, именно оттуда и доносился этот запах выдры, однако дальше вновь волной накатил сильный дух норки, словно враг некоторое время обыскивал всю эту глинистую поверхность.

Коснувшись грязи на краю воды, Желтая Ракушка высунул нос из воды и попал прямо в разорванное ожерелье из ракушек. Нитку бус покрывала кровь. Значит, здесь норки совершили удачное нападение, убили или захватили какого-то пленника. Кори выбрался на берег и отправился на разведку.

Выдра, решил он. Наверное, молодая. А норки лежали здесь в канале в засаде. Они натерлись шалфеем, чтобы скрыть свой запах. Наконец он обнаружил стертые отметины схватки, еще два пятна крови, и проследовал по этому следу обратно к воде. Значит, они захватили пленника.

И снова Желтая Ракушка зарычал про себя. Подлые норки! Он мощным ударом воткнул древко своего копья в мягкую землю берега. К этому времени выдра уже, наверное, мертва. Во всяком случае, так было бы для нее лучше. Норки славятся своим обращением с пленниками.

Бобры так не поступают. Только норки — враги для всего живого в реке, а бобры и выдры в еще давние-давние времена раскурили трубку мира в норе, которую вырыли вместе, и заключили мир, который до сих пор поддерживается между их племенами. Они не угрожают друг другу, хотя и те, и те — водный народ; бобрам нравятся корни и кора, а выдры охотятся и поедают мясо. И иногда случается так, что они вместе становятся лагерем, подносят друг другу дары и танцуют, распевая песни.

Кори шевельнулся. Откуда он знает — что вот так пахнет выдра, а иначе — норка? И эти воспоминания о том, что, похоже, случалось с Желтой Ракушкой до того, как он стал Кори, а может, это Кори стал им? Это самый странный сон…

Он повертел в лапах копье. Возможно, если он поднимется вверх по реке, вернется туда, где пылал костер… возможно, он проснется в своем мире, перестанет быть Желтой Ракушкой, снова станет Кори Олдером.

Но тут над головой промчалась какая-то тень, бросив темное пятно сначала на берег, а потом на воду. Снова, уже в третий раз, холодный страх охватил Кори. Он вздернул вверх голову, он никогда не думал, что шея может изогнуться под таким углом на плечах бобра. Огромная птица… черная… летящая вдоль берега… ворона!

И вместе с узнаванием страх усилился. Он больше не был бобром Желтой Ракушкой со звериными чувствами обоняния, слуха, зрения. Он был мальчиком в каком-то незнакомом теле в пугающем до безумия мире.

И он оставался Кори как раз столько времени, чтобы выдать себя.

Непонятно откуда — ибо он все еще следил за вороной, летавшей кругами над рекой, — упала веревка из сплетенных полосок кожи. Она захлестнулась петлей вокруг его шеи, мгновенно крепко затянулась, прижав его передние лапы к телу, и потащила обратно из воды, куда он уже инстинктивно бросился. Сила рывка вывела его из равновесия, так что Кори упал на спину, его потащило по земле, и он скользил по глине канала выдры вверх. Так, на спине, его и вытянули из безопасной воды.

А наверху, прежде чем он смог подняться на ноги или же использовать страшное оружие бобра: зубы и мощь хвоста, его ударили по голове, и во взорвавшейся боли от этого удара исчезли солнце и день.

Вновь Кори очнулся с ощущением явного замешательства. Голова ныла от боли, одну щеку покрывала какая-то клейкая масса, которую ему удалось обследовать языком и одного прикосновения ему вполне хватило, чтобы понять, что это кровь. Передние лапы крепко притянуты к бокам веревкой, а на хвост накинули петлю, другой конец которой охватывает шею, так что попытайся он использовать свой хвост как оружие, любое движение только еще больше запугает его.

Он лежит на боку под каким-то кустарником, и все вокруг так и разит запахом норок. Кроме того, не слишком далеко свернулась клубком какая-то норка во плоти, передние лапы и плечо которой закрывает пластырь из грязи и листьев. Этот воин не смотрит на Кори. Его шею тоже охватывает несколько ремешков бус, теперь сдвинутых к одной стороне пластырем на ранах, и на них висят ряды зубов, среди которых — Желтая Ракушка в гневном щелчке резко свел свои передние резцы — есть и несколько бобровых.

Воин-норка оставался в одном положении, и ясно, что рана причиняет ему сильные мучения. Время от времени он слегка поворачивал голову и осторожно дотрагивался до края пластыря, словно этот жест приносил ему какое-то облегчение от страданий.

Около раненого стражника Желтая Ракушка насчитал по меньшей мере пять военных сумок, три из них были сделаны из черепашьих панцирей. Это означало, что он в руках опытного и коварного врага: имеющие черепах среди убитых врагов считаются лучшими в своем племени. Кори попытался проверить прочность стягивающих его веревок. Они сплетены из кожаных полосок и обвиты тесьмой без каких-либо разрывов. Теперь его судьба зависит от удачи и того, насколько далеко они находятся от селенья норок: очевидно, раз его сразу не убили, то сохранили жизнь лишь для какой-то не обещающей ничего хорошего цели в дальнейшем.

Должно быть, сообщила Кори память бобра, сейчас близится вечер. А ночь — время норок, точно так же, как обычно и для бобров. Если они отправятся дальше по воде в темноте, то, возможно, его пленители освободят его, чтобы он мог плыть, и это даст ему шанс…

Однако удача обошла его стороной. Вдруг раненый воин приподнял дубинку, к которой был привязан узелок с камнями, несколько выступов на нем покрывали мерзкого вида пятна. Наверное, именно таким оружием и был повергнут в беспамятство Желтая Ракушка. Нагнувшись, воин-норка прислушался.

Уши бобра уловили то, что наверняка не заметило бы человеческое ухо, — какой-то крадущийся звук. А потом появились еще три норки, словно возникли из-под земли.

Они ничего не сказали стражнику, лишь направились полубегом к пленнику, и последняя норка тащила что-то. Что это было, Кори обнаружил мгновение спустя, когда его грубо кинули на мешанину из молодых деревцев, пеньки которых все еще торчали вместе с обрубками веток. Его привязали, злобно рванув веревку. А потом потащили вперед, не обращая внимания на доставляющие боль толчки саней, с каждым рывком удаляясь от лагеря.

Но волочить это подобие саней было не так-то легко; лучше стало, когда они заскользили за двумя норками, тянувшими их спереди, тогда как сзади подталкивала вторая пара. Вскоре сани забалансировали на гребне склона, затем еще один энергичный толчок норок сзади, и сани погрузились в то, что могло быть только каналом, проложенным выдрами в ручье.

Путешествие по земле сменилось путешествием по воде, но толчки и дерганья норок и не думали утихать. Потом Кори, не способный двигаться, с хвостом, ноющим почти так же сильно, как раскалывающаяся от боли голова, почувствовал, что он на поверхности реки, глаза его смотрят вверх в ночное небо. Хотя он не мог повернуть голову, чтобы что-нибудь рассмотреть, он понял почти сразу же, что отряд его похитителей присоединился к другому отряду норок. Кори интересовало, находится ли все еще в их лапах выдра.

Вскоре взошла луна, и ее ясный свет на поверхности воды, судя по всему, не встревожил отряд норок. Если у них и есть враг в этой части страны, они его не боялись. Наверное, они объявили весь этот район реки своей территорией, и прошло уже много времени с тех пор, как они очистили его от любого, кто посмел бы оспорить их права на здешние охотничьи угодья.

Кори подтянули туда, где к самой воде низко свисали длинные ивовые ветви, напоминая ему, что уже прошло некоторое время с тех пор, как он ел. Сколько… Сколько же продлится этот сон?

Сны… кто-то что-то говорил в самом начале этого дня, который закончился таким странным образом… относительно снов? Что-то о ком-то, кто видит сны? А, дядюшка Джаспер… Он же говорил это о Черном Лосе. Магические сны… Разве индейцы не верят, что мальчик должен оставаться голодным, пока видит сон о животном, которое станет его защитником на всю оставшуюся жизнь?

Черный Лось… и та сумка, которая, как он говорил, обладает сильным волшебством. Сумка и костер и дым… Черный Лось, заставивший его держать эту сумку над дымом. Ведь сон начался именно с этого — словно он и был сном, вызванным магией. Вот только Кори — не мальчик-индеец, и эти норки, уж конечно, не духи-защитники, которые должны помогать ему всю жизнь. Все, что появилось в нем от Желтой Ракушки, говорило мальчику, что они враги.

А как насчет черных ворон и Изменяющегося, который может воздействовать на животных и пытался создать человека или, может, даже сотворил его, но которому в конце концов нанесли поражение, потому что он не смог изменять или двигать горы?

Боль в голове Кори усилилась. Яркий свет луны резал глаза, но он не мог отвести их в сторону. Мальчик-бобр закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на желании пробудиться от этого сна. Только… каким образом можно заставить себя проснуться? Обычно дурной сон прерывается сам по себе, и вот ты уже лежишь в постели, и гулко стучит сердце, а руки мокрые, и живот скрутило. Мальчик ощущал себя сейчас испуганным и несчастным, только он на самом деле не Кори, а бобр и пленник.

Плот, к которому он привязан, продолжал нестись по течению реки, кружась, и он скорее почувствовал, чем увидел, двух плывущих норок, каждая с одной из сторон плота, время от времени направлявших его движение. А потом услышал какой-то далекий рев, и память бобра подсказала Кори, что это плохая вода — водопад или, возможно, порог.

Плот повернулся в воде, когда норки вытолкнули его из стремнины. А чуть позднее он оказался на мелководье ударяясь о камни, пока военный отряд выволакивал его на берег, а потом вытаскивал на сушу.

— Ты, — самец-норка, что оказался ближе к нему, наклонил к пленнику голову на тонкой шее, так что Кори смог рассмотреть блестящие безжалостные глаза воина, — пойдешь пешком. Остановишься — убьем!

Эти звуки были произнесены настолько невнятно и с таким дурным произношением, что казалось, этот самец говорит на языке бобров не очень… хорошо… Однако Кори ощутил свободу, когда веревки, привязывавшие его к плоту, ослабли. А потом его поставили на задние ноги, оставив хвост все так же привязанным к шее. Веревку, обмотанную вокруг передних лап, подхватил все тот же воин, который прошипел приказ и предупреждение; резким рывком он повел его дальше.

Это был трудный путь, и дважды Кори терял почву под ногами и падал среди скал. Оба раза тычками его собственного копья норки заставляли пленника подниматься на ноги, однажды по его бокам прошлись дубинкой. Каким-то образом он продолжал идти вперед, однако больше и не пытался думать. Оставалось только одно — следить за едва видимой тропой и пытаться идти по ней.

Они оставили берег реки, тем не менее шум воды с той стороны стал громче. А потом снова повернули, и Кори, который все-таки пытался держаться настороже, показалось, что они идут вдоль реки. Дважды они отдыхали, но не ради него, а потому что двое из отряда были ранены, облеплены пластырями из листьев и грязи.

Когда они во второй раз сошли с тропы, Кори увидел, что он не единственный пленник. Впереди показалось еще одно существо, тоже раненое, связанное веревками, — выдра. Однако этот зверь, явно, едва мог двигаться, и две норки тащили и подталкивали его.

Наконец они вернулись к берегу реки, и норки вытянули из потока плот, к которому однажды уже был привязан Кори. К тому времени он уже настолько устал, что когда вновь поплыл по реке, то провалился в состояние, которое не было ни сном, ни обмороком, а чем-то средним между ними.

СЛОМАННЫЙ КОГОТЬ


В ушах Кори звенели дикие вопли и крики. Он пытался шевельнуться, однако смог лишь немного повернуть раскалывавшуюся от боли голову. И когда сделал это, то увидел сузившиеся глаза какой-то норки, плывшей рядом с плотом, к которому он был привязан. По краям этих глаз была нанесена красная краска, которая усиливала выражение ненависти.

А дальше, за головой норки, он увидел берега реки, где еще несколько мохнатых воинов соскальзывали в воду направляясь к прибывшему отряду. А потом плот Кори рванулся вперед, словно его бросила рывком какая-то новая сила, выпрыгнул из воды и приземлился на гравий и камни, больно ударив по его беспомощному телу.

Все так же привязанного, Кори поволокли в деревню норок. И это оказалось вовсе не огражденное место, как у клана бобров, что сообщила ему память Желтой Ракушки, а ряд нор.

Над каждой норой установлены куски коры, связанные вместе при помощи побегов, у всех конусообразная форма, но они не очень походят на вигвамы, что Кори помнил по рисункам индейских деревень из прошлого человечества. К передней части большинства из них крепились шесты, с которых свисали полоски меха, нити с зубами, одно-два пера. Ни одно из жилищ не похоже на другое, и, наверное, подумал Кори, они отмечают личное положение хозяина.

Но ему не дали времени долго рассматривать: поток норок — самок и детенышей — окружил его. Вооруженные палками, кусками твердой земли, они стали бить его, беспрестанно ужасно повизгивая, пока он совсем не изнемог, весь в синяках от их ударов. Впрочем, в конце концов норки воины, наверное, опасаясь, что пленник может быть слишком избит перед тем, что они уготовили для него, окружили плот и отогнали его мучителей.

Они подошли к одной норе, вырытой чуть подальше от остальных, и острые зубы быстро перегрызли веревки, которые удерживали Кори на плоту, однако узлы на лапах и хвосте не тронули. Его толкнули и запихнули внутрь, потом опустили откидную дверцу, оставив его в сумраке помещения: еще не наступила заря, и сюда проникало совсем мало света. Наверное, так казалось бы глазам Кори, однако для Желтой Ракушки света хватило, чтобы увидеть, что он здесь не один, что еще один надежно связанный пленник лежит на другой половине этой покрытой корой тюрьмы.

Это была выдра, на ее меху запеклась кровь, глаза не открывались. Она выглядела настолько обмякшей и неподвижной, что Кори подумал, что она умерла — хотя он не понимал, зачем в таком случае норки оставили ее лежать здесь. Воспоминания Желтой Ракушки пугали Кори — он пытался выбросить их из головы. Не следует думать о том, что делают норки со своими пленниками; ему лучше выбираться отсюда и как можно скорее. Однако все его рывки и потягивания приводили только к тому, что кожаные веревки еще сильнее вонзались в плоть, прорезая мех до самой кожи. Он весьма искусно связан — никак не может дотянуться до веревки, чтобы перегрызть ее: мешает петля, привязывающая голову к хвосту. Попытаться сделать это — значит самому задушить себя.

Через несколько секунд тщетных попыток Кори утихомирился, оглядывая вигвам, чтобы увидеть, что бы могло помочь ему.

Вдоль стен, если не считать той, в которой дверь, кучками лежит высушенная трава, словно приготовленная для того, чтобы служить постелью. Однако пленников бросили слишком далеко. Несколько мешков или кожаных сумок висят под крышей, слишком высоко над ним. И больше ничего другого — кроме выдры.

Кори повернул насколько мог голову, чтобы понаблюдать за вторым пленником. Глаза выдры теперь открыты и пристально смотрят на него. Пасть ее открылась и дважды со щелчком закрылась. Та часть сознания Кори, что досталась ему от Желтой Ракушки, узнала этот сигнал.

«Враг… опасность…»

В этом предупреждении не было необходимости. Части его сознания, как мальчика, так и бобра, знали, что норки и опасность всегда вместе. Однако выдра еще не закончила.

Как и у Желтой Ракушки, передние лапы выдры крепко-накрепко привязаны к бокам, однако она может сгибать когти, и те, что ближе всего к бобру, теперь зашевелились — создавая узор, который также известен Желтой Ракушке. Речь на пальцах всегда использовалась племенами, которые установили между собой дружественные отношения, но не могли общаться при помощи языка.

«Норки и… другие…»

Другие? Что выдра имеет в виду?

Лапы Желтой Ракушки так крепко связаны, что уже почти онемели — он едва мог теперь их сгибать. Однако ему удалось небольшое движение в сторону, выражающее желание узнать больше.

«Появились вороны… с приказами…» — выдра напряглась, однако это усилие оказалось для нее таким непосильным, что затем она затихла, лежа и страдая от боли, ослабевшая от одного этого действия.

Вороны? Кори мысленно вернулся к реке, где наблюдал за воронами и где его почему-то так легко схватили эти норки. Изменяющийся? Ворона, или вороны, несущие приказы, которым должны повиноваться норки? Та часть в нем, что от Желтой Ракушки, была напугана почти так же, как и сам Кори, когда он впервые обнаружил себя в этом странном мире.

И, предупреждали мальчика страхи Желтой Ракушки, если это дело Изменяющегося, то все гораздо хуже, чем если бы норки просто вышли на тропу войны. Тем более необходимо выбраться отсюда. Кори снова поглядел на выдру. Животное лежало, закрыв глаза, словно усилия, которые оно затратило, чтобы вести речь при помощи знаков, полностью истощили его.

Кори попытался продвинуться, извиваясь, в сторону выдры, однако шея и хвост, привязанные друг к другу, помешали этому, и слабая надежда, что выдра перегрызет его узы, погасла. А что если выдра сама сможет передвинуться к нему?.. Впрочем, он увидел, что на задние лапы выдры набросили еще одну петлю, привязанную к колышку, воткнутому в землю, чтобы крепко удерживать зверька в неподвижности.

Но в результате этих безуспешных попыток под его плечом оказался какой-то комок на земле, отчего он почувствовал укол боли. Кори насколько мог повернул голову и увидел, что этот комок — его собственная коробочка-ракушка. Он недоуменно спросил себя, почему стража не забрала ее у него. А потом вспомнил, что там хранится — небольшой уголек. У него же есть огонь, если только уголек еще не погас. И есть высушенная трава для постелей. Не сможет ли он использовать это? Нет, сказала та часть его, что была от бобра. Однако часть сознания, что принадлежала Кори, сказала «да», решившись на отчаянный план. Только как ему открыть эту коробочку, когда передние лапы связаны?

Кори начал извиваться, пытаясь приподнять плечо, под которым находилась коробочка. Несколько долгих минут ему это не удавалось — коробочка тоже двигалась, когда он шевелился, упрямо оставаясь под его телом, несмотря на все его усилия. Но затем она немного поддалась, когда бобр в который раз упорно приподнял с нее свой вес. Мальчик не знал, сколько у него еще есть времени, прежде чем норки появятся здесь. И каждый раз, когда в голове возникала эта мысль, он двигался еще быстрее, а коробочка, похоже, скользила дальше назад под ним.

Вот наконец она вышла из-под плеча. Теперь он начал прилагать усилия, стараясь повернуть голову настолько, чтобы перевернуться; тогда он сможет дотянуться до коробочки своими резцами. Снова это казалось невозможным, и так трудна была эта задача, что он едва поверил в свой успех, когда в его зубах действительно оказалась раковина и он крепко сжал ее челюстями. Теперь добраться бы до травяного ложа слева. Любые попытки двигаться вызывали дикую боль в хвосте, или же он начинал задыхаться. Он мог передвигаться только на несколько дюймов. Но вот наконец, зажав раковину зубами, он носом подтолкнул кучу высушенной травы.

То, что он собирается сейчас сделать, самое опасное.

Высвободить огонь здесь, где он и выдра лежат такие беспомощные… Однако отчаяние Кори сейчас сильнее возражений Желтой Ракушки, и он не позволял себе думать о чем-либо постороннем.

Мощные резцы, предназначенные для рубки деревьев, сошлись вместе на раковине, и он почувствовал внутри тлеющий уголек. А потом изо всех оставшихся сил Кори выплюнул сломанную коробочку на траву и увидел, как занялся небольшой язычок пламени. Кори приподнял вверх заднюю ногу и хвост, чтобы пламя могло прожечь веревку, так безжалостно связывавшую его. Вскоре он почувствовал запах обгоревшего меха, боль ожога, и, чтобы не шевелиться, ему постоянно приходилось сражаться со страхам, который испытывал Желтая Ракушка. Ибо хотя животные знают огонь и осторожно используют его, они по-прежнему боятся его больше, чем человек.

И как раз тогда, когда он уже думал, что больше не сможет противостоять жару, давление на горло исчезло, и он смог наклонить голову вперед ровно настолько, чтобы одним резким движением разорвать зубами путы на передних лапах, а затем сделать еще один рывок, чтобы перегрызть и те, что сковывали его задние лапы.

Он почувствовал боль в лапах, когда в них снова начала свободно циркулировать кровь, споткнулся, когда ему захотелось поскорее вскочить. Однако побрел, спотыкаясь к выдре, разорвал веревку, которая привязывала ее к колышку. Потом, потащив меньшее существо с собой, Желтая Ракушка добрался до задней части вигвама со стенами из коры. Он отбросил ложе подальше от стены мощными движениями своих лап, бросив его в сторону входа, чтобы создать стену огня между собой и любой норкой, которая попытается войти.

К счастью, трава не загорелась так быстро, как боялся Желтая Ракушка, она скорее тлела, клубясь дымком, отчего он закашлялся, а глаза заболели. Однако зубы и копи теперь были заняты работой у задней стены. И под его решительным нападением стена поддалась.

Что он ожидал увидеть снаружи? Вооруженных норок? Но в этот раз он уже был настороже, готовый наносить им увечья хвостом, когтями и зубами. Ведь он, Желтая Ракушка, опасней в схватке любой норки, и даже двух или трех. Даже если они всем скопом навалятся на него, он постоит за себя, пока они его не одолеют.

Именно этот дым, клубами поваливший наружу, замаскировал их уход. К тому же природа норок еще больше способствовала этому: они, как бобры и выдры, должны держаться вблизи от воды. И хотя деревня стояла на берегу реки, норы находились все же слишком далеко от воды, чтобы удовлетворять требованиям мохнатых налетчиков. Так что, когда Желтая Ракушка нырнул в ручей вместе с выдрой, которую тащил за собой, то упал в наполненный водой канал, тянувшийся между вигвамами. Погрузившись под поверхность воды и плывя в сторону реки, он не переставал удивляться. Обычно норки не пытаются контролировать течение воды, как это делало его племя. Они не строят ни дамб, ни канав, по которым можно было бы сплавлять лес, кору и листья, что означает дома и еду. Но эта канава оказалась теперь спасением для Желтой Ракушки и выдры.

Прорытый для более легкого тела норки, канал узковат для бобра; хотя воины, которые схватили его, выглядели больше любой норки из мира Кори, они все же были поменьше размерами, чем Желтая Ракушка. Несмотря на трудности, с которыми приходилось преодолевать тесные участки пути, бобру удалось пробиться через них и протащить вместе с собой и выдру.

Наконец он вынырнул на поверхность, чтобы вдохнуть воздух, и повернул выдру так, чтобы прижать раненое тело меньшего животного к стене канавы, в то время как сам перегрызал его веревки. Глаза самца-выдры открылись, тот только теперь осознал, что происходит вокруг. И едва веревки упали, он приподнялся на передних лапах, требовательно подавая знак:

— В реку!

Но Желтой Ракушке не нужен был этот настоятельный приказ. Он нырнул под воду, держа одной лапой выдру, пока меньшее животное не начало нетерпеливо извиваться и, высвободившись из хватки бобра, промелькнуло мимо него и проскользнуло из канавы в более глубокие воды.

Они могли передвигаться в реке, однако это могли делать и норки, следуя за ними со смертоносной легкостью. И им нужно было, кроме того, опасаться еще нападения в воде других хищников, которые чувствуют себя в ней лучше, чем норки. Желтая Ракушка отметил это про себя, когда самец-выдра в первый момент задвигался быстро, но вскоре с трудом потащился вслед за бобром, и было ясно, что раны, которые снова начали кровоточить, замедляют его движение. Одна из ран на затылке, даже на вид весьма болезненная. Желтая Ракушка подумал, что, должно быть, она от удара дубинкой. Еще одна рана вывела из строя переднюю лапу выдры, которую самец держал прижатой к груди, чтобы защитить ее даже от слабого давления воды.

Кровь изменяла цвет воды, оставляя след, по которому их сможет выследить враг. Желтая Ракушка не отваживался тратить время, чтобы разведать, что происходит позади них, посмотреть, обнаружили ли норки их побег. Он мог только надеяться, что они выберут правильный путь за то короткое время, что осталось у них до того, как за ними будет выслана погоня. Правда, при удаче загоревшийся вигвам скроет их побег на некоторое время.

Кори теперь даже не пытался контролировать тело бобра. Он только желал, чтобы этот слишком реальный сон закончился и он бы пробудился снова в мире, который всегда знал.

Вверх или вниз по течению реки? Бобр замер в нерешительности. И именно воин выдра махнул ему своей неповрежденной лапой, что им следует отправиться вверх, против течения реки. И все же, разве не этого будут ожидать от них норки — вернуться туда, где их захватили в плен?

Выдра снова просигналила в нетерпении:

«Вверх по реке… поторопись…»

Воин-выдра попытался следовать своим же собственным указаниям, однако плыл неуклюже, и водоворот отталкивал его в сторону берега. Желтая Ракушка легко догнал его поплыл рядом, поперек реки, в сторону противоположного берега, прижавшись к нему плечом. Это было медленное и мучительное продвижение, они где только могли держались под водой, останавливаясь для отдыха там, где корни или кустарники свисали над водой, чтобы дать им спасительную тень.

Они, как могли, прятались, потому что теперь уже наступил день, над рекой ярко сверкало солнце, жужжали насекомые, и можно было видеть жизнь, бурлившую в воде и над ее поверхностью. Желтая Ракушка поел ивовой коры, до которой смог дотянуться, не покидая реки. Самец-выдра своей здоровой лапой отодвигал в сторону омываемые водой камни, бобр помог ему, когда понял, чего хочет его спутник, и вскоре резко поднял вверх лапу вместе с пойманным раком, скрывавшимся под подобного рода укрытием.

Воин-выдра сообщил, что его зовут Сломанный Коготь; он уныло глядел на свою разорванную лапу, когда жестами показывал это. И он принадлежит к племени Болотного Ручья, хотя сейчас настал сезон, когда его народ разделился на семейные группы и отправился на летнюю охоту. Поскольку пока что у него в норе не было ни самки, ни детенышей, он передвигался в одиночестве, когда был пойман в ловушку норками. Рассказывая об этой своей беззаботности, Сломанный Коготь смутился. Он вышел к верхней части канала, честно признался он Желтой Ракушке, и попытался спуститься по нему. Забыв обо всем, наслаждаясь великолепием быстрого спуска, он снова и снова поднимался вверх и спускался, и теперь уже не может припомнить, сколько раз, совершенно позабыв о всякой осторожности, и в конце концов скользнул прямо в ловушку с сетью, устроенную норками.

Однако больше всего его страшили не норки, а то, что за ним, должно быть, следили вороны, сообщившие о нем норкам-налетчикам.

«Изменяющийся…»

— Что Изменяющийся? — спросил Желтая Ракушка на языке бобров.

«Кто знает? — похоже, воин-выдра понял достаточно из его гортанных звуков, чтобы показать знаками ответ. Наверное, он понимал бобров, хотя и не разговаривал на их языке. — Но будет плохо, когда придет Изменяющийся. Мир может быть захвачен — да говорят, что со временем так и случится».

«Мир может быть захвачен» — пришла пугающая мысль другого существа — воспоминания Желтой Ракушки. Настанет день — все травники-знахари утверждают это, поют про это, выстукивают на барабанах, когда Народ начинает танцевать, охваченный наркотическим экстазом — мир будет захвачен, и тогда ничего не останется таким, как сейчас. И все, что пребывало в безопасности и уверенности, будет сметено прочь, все прямое станет кривым, все светлое станет темным. И Народ больше не будет Народом, но рабами.

«Рабами…» — лапы Желтой Ракушки задвигались в этом знаке, и Сломанный Коготь кивнул.

«Это уже началось. Ты видел водный путь в деревне норок. Его выкопали рабы, бобры, которых они захватили еще детенышами и заставили работать на себя».

«И что стало с ними? — Желтая Ракушка щелкнул зубами, а сильный хвост разрезал воду, разрывая водоросли. — Что случилось с ними после того, как они это сделали?»

«Они уходят, никто не знает куда, — ответил Сломанный Коготь. — Но вороны Изменяющегося несут множество посланий в эту деревню».

«Если Изменяющийся вмешивается…» — Желтая Ракушка вздрогнул. И снова Сломанный Коготь кивнул.

«Верно, — его здоровая лапа шевельнулась в согласии. — Лучше всего, чтобы наши народы знали об этом. Мой народ разбросан, что плохо. Мы должны снова собраться вместе, хотя это и против обычая сейчас, когда стоят теплые деньки. А как насчет твоего, Старший Брат?»

«Мы переезжаем в новую деревню. И я разведываю местность для племени».

«Для твоего народа лучше будет не обнаружить новую воду в этом краю, — ответил воин-выдра. — Чем скорее ты сообщишь об этом своему вождю, тем лучше будет для твоего племени».

«А ты?»

«Отправлюсь к норе моего вождя, Длинного Зуба, который остался в месте, назначенном для сбора нашего народа в случае опасности. Тогда он отправит послания, зажжет сигнальные костры, которые призовут членов моего племени туда»

«Однако норки наверняка последуют за нами…»

Сломанный Коготь кивнул.

«Да, норки. Если они действительно прислушиваются к словам ворон и тех, кто служит им разведчиком в небе, тогда мы оба должны держать ухо востро на тропе войны. Когда мы в воде, нам нет необходимости привязывать траву к своим стопам, чтобы уничтожать следы за собой, но ведь и они также живут в воде, и они узнают о нас». — Он осмотрел место, где они ели, и Желтая Ракушка понял, насколько глупо было утолять здесь голод.

Только очень глупая норка не заметит эту объеденную иву, перевернутые камни и не поймет, что бобр и выдра останавливались здесь для отдыха и еды.

Воин-выдра сделал знак:

«Да, мы вели себя здесь как необученные младенцы, мой брат. Будем надеяться, что это не накличет на нас беду».

Сначала Желтая Ракушка подумал, что какие-то из этих следов можно скрыть. Но уже через несколько секунд изучения понял, что это невозможно. Все, что они могут сделать сейчас, — это как можно больше увеличить расстояние между собой и этим местом.

Его сильное тело бобра уже почти пришло в себя после грубого обращения с ним норок, хотя головная боль все еще не до конца прошла; вытянув лапу, он коснулся мягкой опухоли на черепе в том месте, где его поразила дубинка воина-норки. Но вот разведчик-выдра в худшем состоянии. И несмотря на мужественные попытки Сломанного Когтя плыть вперед самостоятельно, он в конце концов отстал. Когда Желтая Ракушка понял это и повернул назад, он обнаружил выдру, уносимую течением, едва-едва удерживавшуюся слабым когтем за скалу в реке.

«Держи», — Желтая Ракушка взял здоровую лапу спутника и петлей набросил ее себе на шею вокруг плеч. Выдра, похоже, снова терял сознание от усталости. Он лишь следил за тем, что делал бобр, но ничего не сказал, когда тот делал эти приготовления, чтобы тащить его.

Протянув переднюю лапу, чтобы удерживать голову выдры так, чтобы они могли смотреть друг на друга, Желтая Ракушка медленно просигналил:

«Где… находится… нора… твоего… вождя?»

Самец-выдра моргнул. А потом шевельнул в коротком ответе своей раненой лапой:

«Ручей… впадает… в реку… большой камень… помеченная краской скала… следом за ручьем».

«Как далеко?» — спросил затем Желтая Ракушка.

Однако глаза Сломанного Когтя были уже закрыты, а голова лежала, обмякнув, на лапе, которую бобр использовал в качестве буксира.

Вот так, таща на себе выдру, Желтая Ракушка и отправился вперед, держась берега и по-прежнему стараясь использовать любое защитное укрытие, которое мог найти, чтобы не быть замеченным с неба. Он обнаружил, что, плывя вместе со Сломанным Когтем, который был для него только беспомощной обузой, он довольно быстро утомляется, отчего ему приходилось все чаще и чаще останавливаться на отдых и вытаскивать выдру из ручья под какой-нибудь выступ, чтобы отдышаться. Дважды он сжимался в комок, когда тень крыльев падала на воду. В первый раз он не понял, кто это был: какая-то ворона или охотящийся ястреб. Однако во второй раз он точно заметил черные перья, в этом он не сомневался.

Долгое время после этого бобр просидел, скорчившись над выдрой в укрытии под выступом берега, не зная, что делать. Если их увидел этот летун тьмы, значит, совсем скоро норки узнают, где они находятся. Но в противном случае, стоит им отправиться дальше по воде, ворона могла затаиться на каком-нибудь дереве и высматривать их продвижение.

Однако норки не показывались, и бобр предположил, что просто тратит драгоценное время, просиживая в этом укрытии. Желтая Ракушка снова рискнул отправиться дальше, по-прежнему таща за собой Сломанного Когтя. Однако во время следующего отдыха тот поднялся и, похоже, уже лучше понимал, что они делают. Он согласился, что еще слишком слаб, чтобы отказываться от помощи Желтой Ракушки. Впрочем, Сломанный Коготь настоял, чтобы бобр помог ему подняться на берег между двумя скалами.

С этого места он долго и внимательно изучал реку. Желтая Ракушка делал то же самое, однако он не увидел ничего, кроме насекомых и птиц — двух длинноногих охотников на рыбу и лягушек. И ни одной птицы с черными крыльями. А потом пониже их, немного впереди, разошлась трава, прошествовал рысцой олень и опустил голову вниз, чтобы напиться.

Сломанный Коготь стиснул плечо бобра, чтобы прилечь внимание Желтой Ракушки. Своей здоровой лапой он указал вверх по ручью и на противоположный берег.

Бобр узнал то, что, наверное, и было знаками местности, о которых ему говорил Сломанный Коготь. Однако чтобы добраться туда, им придется пересечь открытое пространство реки, которое полностью просматривается с неба. И на противоположном берегу он не увидел ни кустарника, ни какого-либо уступа, где можно будет спрятаться.

Услышав карканье, животные втиснулись в расселины в скалах, используя их как укрытие. Вороны — две — летали кругами над рекой. Одна из длинноногих болотных птиц отозвалась в ответ, бросая вызов, возражая против вторжения на свою территорию. Но, похоже, вороны не обратили на нее внимания.

А потом болотная птица поднялась в небо, и Желтая Ракушка безошибочно определил намерение, с каким большая птица взлетела: очистить свой охотничий участок от непрошеных гостей. Вороны улетели на юг, и болотная птица махала крыльями, преследуя их. Однако не могли ли соглядатаи за то время, что парили над рекой, заметить их двоих среди скал? Ответа на этот вопрос не было; и ничего не оставалось делать, как снова со всей возможной скоростью убраться подальше от этого места, прежде чем вороны сообщат о них, если им удастся ускользнуть от болотной птицы и вернуться.

НЕСУЩИЕ ТРУБКУ


Воспользовавшись тем, что вороны улетели, они тут же пересекли реку и обошли подножие скалы, которая разделяла устье второго ручья. Желтая Ракушка остановился в удивлении, бросив взгляд на эту каменную колонну: намного выше того уровня до которого он мог бы дотянуться, даже если встанет во весь рост, находилась глубокая вмятина в форме отметины чьей-то лапы. Это не был, как он заметил после более внимательного изучения, след бобра, выдры или норки. Но все же это ясный след какого-то животного, оставшийся впечатанным в скалу, словно в мягкую почву.

По всей скале попадались следы древней краски, некоторые из них были нанесены в саму эту вмятину, показывая, что это символ действительно могущественной магии; должно быть, когда-то этот знак указывал на границу территории.

«Лапа…» — бобр плыл, стараясь догнать Сломанного Когтя, который сам всей душой стремился к цели.

«Знак Великого Бога, Речного Духа, — ответил Сломанный Коготь. — Это великое волшебство. Если бы Дух был выдрой или бобром, норки не смогли бы пройти мимо него. Но это знак для всех водных обитателей и потому нам сейчас не поможет».

Ручей, который позади них разделялся в месте, где находилась скала, оказался именно таким, какой и сам Желтая Ракушка выбрал бы, если бы искал убежище, чтобы избежать наблюдения.

Потому что вскоре ручей превратился в узкую полоску воды, сплошь заросшую по берегам кустарником и ивами. И кроме того, было очевидно, что это была территория выдр. Они проходили мимо камней с отметинами выдр, не впечатанными в скалы, конечно же, как это сделал речной дух, но оставленными в рисунках из разноцветной глины повыше уровня воды. Отметины сделаны не его племенем, и Желтая Ракушка не мог прочитать их. Но дважды Сломанный Коготь останавливался рядом с некоторыми, которые казались посвежее остальных, и во второй раз он просигналил:

«Многие возвращаются к племени. Возникла опасность… они уже, возможно, знают об этом».

Снова Сломанный Коготь желал больше, чем могло тело. И несмотря на то, что он оказался достаточно силен, чтобы самостоятельно войти в ручей и плыть в нем против течения некоторое время без всякой помощи, вскоре он опять начал отставать и в конце концов зацепился за проходивший под водой корень дерева, и Желтая Ракушка снова стал помогать меньшему собрату.

Ручей привел их к болоту, где росла высокая болотная трава и поблескивало множество водоемов. Некоторые из них вдалеке по краям покрывала пена, оттуда плохо пахло. Но в самом ручье вода была чистая, и Желтая Ракушка почувствовал себя в относительной безопасности — впервые с тех пор, как был захвачен в плен военным отрядом норок. А потом самец-выдра подтолкнул его, и бобр остановился там, где ручей расширялся в водоем, полузапруженный упавшим деревом и бревном, приткнувшимся к нему.

По жесту выдры Желтая Ракушка помог Сломанному Когтю взобраться на бревно. Крепко прижавшись к нему раненой лапой, он использовал вторую лапу, чтобы постучать по обломку ветки, все еще выступающему из бревна. Тот издал звук, который далеко разнесся по болоту. Затем Сломанный Коготь помедлил: откуда-то издалека через всю эту залитую водой местность до них донесся глухой стук-ответ.

«Они знают, что мы идем», — просигналил разведчик-выдра, соскользнув с дерева в воду. И Желтая Ракушка увидел знаки на бревне, которые говорили, что этот сигнал, должно быть, часто повторялся на нем.

Так они продолжили свой путь, и бобр не удивился, когда на поверхности реки, усеянной водорослями, вдруг появилась выдра только для того, чтобы взглянуть на них, а затем снова нырнуть, лишь на мгновение покрасовавшись перед глазами Желтой Ракушки разрисованной мордой, головным убором из перьев и бус из водорослей. Однако в лапе выдра сжимала копье, и она несла его так, как воин, привыкший к умелому обращению с этим оружием.

Наконец они выплыли, вероятно, в центр этой болотистой местности, где находился кусочек сухой земли, поднимавшейся как островок, отлично защищенный от обнаружения. Земля, большей частью глина с многочисленными камнями, была набросана кучами и располагалась, наверное, на каменистом основании. На ней сгрудились норы-кустарники, вместе с грязью, которая затвердела на солнце. Норы с гладкими стенами полностью располагались над водой, но что-то в них напоминало норы бобров — словно они были скопированы с огромных домов народа Желтой Ракушки.

Выдры ждали их прибытия, впереди воины, позади самки и детеныши, но их было слишком мало для такого количества нор. Если, как верит Сломанный Коготь, племя снова собирается, еще далеко не все добрались до этой твердыни на болоте.

Боевые шесты возвышались перед пятью норами, знаки боевой доблести свисали с них — не нити с зубами, как в деревне норок, но перья или разноцветные нити из водорослей. Воины помогли Желтой Ракушке вскарабкаться на берег: эти последние несколько футов Сломанный Коготь, отказавшись от его помощи, преодолел самостоятельно. Двое первых из ожидавших поспешили к собрату, чтобы поддержать и провести через почти безлюдную деревню к норе посередине, которая была побольше остальных, со сложенными из глины стенами, разукрашенными цветными рисунками и с разноцветными отметинами на мягкой поверхности, потом разрисованными черной или красной краской. Как на скале в устье ручья, некоторые из отметин поблекли и почти исчезли под воздействием непогоды, однако многие еще ярко сверкали, словно их сделали совсем недавно. И Желтая Ракушка знал, что это записи о племени и клане, и, наверное, нора принадлежит не вождю племени, но тому, кто соответствует рангу мага-заклинателя.

Мимо Желтой Ракушки прошел какой-то воин и отвел в сторону занавеску, сплетенную из сухих водорослей. И бобр остановился на несколько секунд, позволяя Сломанному Когтю и двум поддерживавшим его выдрам войти первыми. В центре норы был разожжен небольшой костер, от него поднималась тонкая голубоватая и приятно пахнущая струйка дымка. С одной стороны костра присел на корточках очень старый выдра-жрец, с почти белой мордой. Когда голова его качнулась в их сторону, Желтая Ракушка увидел, что у него только один глаз, а другой обезображен длинным шрамом, правда, давно зажившим. Перед ним находился небольшой церемониальный барабан, сделанный из панциря черепахи, с кожей из семги, высушенной и крепко натянутой поперек панциря. Время от времени этот старый самец тихо ударял по барабану, выбивая какой-то шуршащий звук, словно что-то в земле нашептывало ему.

Лицом к нему через костер сидел самец-выдра помоложе, однако и он был куда старше Сломанного Когтя и даже воинов, которые привели раненого товарища в эту нору. Его глаза окружали нарисованные черные кружки, а на груди висел диск из кости, с резьбой и также разрисованный — знак верховного вождя. С передней лапы спускался на пол квадрат из водорослей, сплетенных вместе, с перьями, воткнутыми в это переплетение, образовывавшими яркое церемониальное одеяние.

Вождь взорвался быстрой речью на языке выдр, которую Желтая Ракушка не смог понять, а потом засунул лапу под край своего усеянного перьями одеяния и достал длинную трубку. С помощью двух когтей он умело выдернул горящую веточку из костра и вставил ее в чашеобразную часть. От нее исходил душистый запах, и он поднял трубку в направлении крыши норы неба, снова указал ею на землю, потом на восток, север запад и юг, и наконец предложил стебелек Желтой Ракушке.

Осторожно взяв его передними лапами, бобр сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, поворачивая голову в том же порядке, как и вождь выдр, предложивший трубку.

Передав трубку налево, в уже дожидавшиеся лапы старого жреца, который прекратил свои удары по барабану, чтобы взять ее, вождь быстро произнес на языке знаков:

«Нора Длинного Зуба — для нашего брата. Пища и питье Длинного Зуба принадлежат и нашему брату. Пусть он отдохнет, поест и напьется: след, оставшийся позади него, был длинный и трудный».

Ковер из водорослей, который служил дверью в нору, скользнул в сторону, когда самка, почти такая же старая годами, как и бьющий в барабан жрец, принесла чашу, которую поставила перед Желтой Ракушкой, и вместе с ней — тыкву, которую теперь использовали как чашку, из нее распространялся запах какого-то тушеного растения. Бобр наклонил голову к чаше и обнаружил свежую ольховую кору, приятную на вкус, вместе с луковицами водяных растений.

Пока он ел и пил, вежливо не замечаемый всеми остальными, Длинный Зуб разговаривал со Сломанным Когтем. А потом молодого самца увели его друзья, а вождь остался сидеть перед костром, пристально рассматривая его, и трубка теперь покоилась в его лапах, совсем потухшая. Старый жрец вернулся к тихому постукиванию когтем по натянутой на панцирь черепахи рыбьей шкуре.

Но вот наконец он что-то сказал вождю, и Длинный Зуб медленно кивнул. Старый самец протянул лапу к краю костра и выудил горсть серовато-белого пепла. Он разбросал его над барабаном, добавив вторую горсть к первой, так что теперь сверху барабана лежал тонкий слой порошка.

Потом, положив каждую из лап по бокам барабана, чтобы крепче держать его, он откинул назад голову, так что его серая морда обратилась прямо к крыше над головами, и начал монотонно напевать что-то голосом, который оказался тонким старым и дрожащим. Желтая Ракушка, прислушавшись, понял, что слышит заклинание могущественного мага, который может управлять великими силами. И поэтому бобр сидел спокойно, не смея пошевелиться.

Кори почувствовал, как крепко он зажат, став совсем крохотной частью Желтой Ракушки там, откуда нельзя сбежать, и это пугало мальчика. Но все же вместе с этим чувством пришло и понимание того, что он будет присутствовать на какой-то важной церемонии, и он уставился, как и все остальные, на выдру-мага.

Дрожащее монотонное бормотание затихло, жрец сделал глубокий вдох, втянув воздух в легкие, словно собираясь нырнуть в воду и оставаться там долгое время. Задержав дыхание, он наклонился вперед над покрытым порошком барабаном. А потом выдохнул из легких воздух прямо над пеплом.

Кори ожидал увидеть, как весь он исчезнет в облаке пепла, однако этого не случилось. То, что осталось, образовало странный узор, очертания, грубые, но вполне узнаваемые, какой-то птицы. И Желтая Ракушка узнал этот силуэт: он знаком всем речным племенам, и, наверное, так обстоит дело и с племенами равнин, хотя с ними речные народы имеют мало дел. Это знак Орла, или скорее тотем Орла — Гром-птица.

Древний тотем. Длинный Зуб посмотрел на каждого, кивнул, а потом вождь выдр знаками передал Желтой Ракушке:

«Ныне на реке творятся нехорошие вещи. Тут и там появляются норки. Они совершают набеги, захватывают пленников, и всегда перед ними, шпионя, летят вороны. Передвигается кто-то еще, возможно, духи; но кто видит духов, за исключением тех случаев, когда видишь сон, вызванный колдовством? Для таких, как мы, неразумно смотреть на пути следования духов. Но все же Изменяющийся — одновременно и дух, и плоть Народа, и то, что он делает, может навлечь на всех нас большую беду. Мы не знаем, что он делает. Говорят, что через некоторое время он придет, чтобы взять власть над миром, и Народ станет рабом, если мы выживем. Хотя рабами кого — мы не знаем; возможно, злых духов. Наверное, теперь настало то время, когда он сможет выполнить это. И мы не можем сказать, найдется ли кто-нибудь, достаточно сильный, чтобы противостоять Изменяющемуся, и кого мы могли бы призвать.

Но из всех нас Орел живет и летает выше всего, он ближе всех к Миру Небес. И еслион поможет нам, тогда…»

Закончить он так и не успел: в этот момент старый жрец издал резкий крик. Желтая Ракушка так был поглощен словами вождя, что пристально смотрел только на лапы выдры, и теперь вздрогнул и бросил быстрый взгляд на лицо говорившего. Потом резко повернул голову и увидел, что старый самец пристально разглядывает его, Желтую Ракушку изучая пришлого бобра.

В этот момент зашевелились скрючившиеся лапы жреца дрожа, не так беспокойно, как лапы Длинного Зуба, однако с той же властностью, что и у вождя.

«Знак Изменяющегося на тебе! Ты присутствуешь здесь — и ты не бобр!»

Кори не знал нужного знака, однако его лапы бобра задвигались в правдивом ответе.

«Я есть я, и я не совсем бобр. Однако, — поторопился добавить он, — я не враг».

«Да, не враг, — согласился выдра-маг. — Ты друг для нас, для всех, кто противостоит Изменяющемуся. Слушай внимательно: если ты обнаружишь что-то, что повергнет его, то, может, тебе удастся разделить себя из единства бобра-с-другим снова на полностью бобра и полностью другого, а потому отправляйся к Орлу. Ибо это существо-дух, и Орел знает больше, чем мы… Или, может, еще Ворон знает, Ворон, чья танцующая музыка сотрясает воздух, который поет песни-о-могущественной-силе для племени Орла».

Кори был охвачен нетерпением.

«Вы имеете в виду Орла… он сможет вернуть меня обратно?»

Но выдра-маг покачал головой.

«Только Изменяющийся может изменять. Однако есть способы, пути, силы могущества, чтобы заставить его… порой. И от Ворона, который обладает силой духа, ты, возможно, сможешь узнать то, что явится копьем для охоты на Изменяющегося».

«Мы посылаем трубку Орлу, — теперь заговорил Длинный Зуб, и его когти сверкали в свете костра, когда лапы зашевелились. — Если хочешь, можешь отправиться вместе с несущими трубку. Мы в большом долгу у тебя за то, что ты привел Сломанного Когтя назад, однако это путь духа, и потому по нему не стоит следовать, если к тому не призывает большая необходимость. Правда, если ты считаешь, что такая необходимость есть, отправляйся вместе с нашими людьми в горы».

«Да», — ответ Желтой Ракушки был быстрым и уверенным.

«Тогда отдохни, — знаком передал выдра-маг. — Ибо путь предстоит долгий и трудный. И потребуется время для заклинания трубки. Будут песни и танцы силы, чтобы она была готова для использования».

Бобру указали на кучу травы — ложе в задней части норы вождя, чтобы он отдохнул там, и он с благодарностью свернулся там клубком, настолько уставший, что уже не мог держать глаза открытыми. Но когда он проваливался в сон, то спросил себя, что если человек грезит в своем родном мире — как это должно было происходить с Кори, — то как можно спать в собственном сне?

Его разбудил какой-то звук, и несколько мгновений он не мог вспомнить, где находится, однако сухая, приятно пахнущая трава под носом и телом, когда он шевельнулся, зашуршала, отчего мальчик тут же все вспомнил. Итак, сон все еще продолжается, и он по-прежнему бобр Желтая Ракушка; ему не потребовалось глядеть на лапы, которые были его руками, или на мех своего тела, чтобы убедиться в этом.

Кори повернул голову. Старый самец-выдра отложил в сторону барабан и, скорчившись, присел на корточки у костра. Перед ним лежала метелка связанных вместе ремешков, на которые были нанизаны бусы срезанных водорослей и семян, а также кусочки перьев. Над всем этим выдра-маг держал поднятыми передние лапы, и Желтая Ракушка понял, что это магическая сумка, а значит, один из его хозяев обладает великой силой. Часть этой силы теперь входила в выдру-мага. Он монотонно произносил заклинания, но очень тихо и на языке выдр, который Желтая Ракушка не понимал.

Кончиками когтей старый самец-выдра разложил вокруг и над собой разукрашенную связку соединенных вместе рыбьих шкур, и над этим еще одно плетение из травы, ярко расписанное краской и знаками могущества из разноцветной глины. После чего неловко встал, будто ощущал сильную боль и затрачивал много сил, чтобы прикрепить метелку обратно к перевязи, свисающей с крыши норы.

Снова присев на корточки, жрец сидел, слегка касаясь передними лапами груди, тихо что-то напевая. Однако он ждал недолго. Дверь-занавеску откинули в сторону, и появился Длинный Зуб, неся большой сверток, раскрашенный наполовину красным, наполовину черным цветом, так что Желтая Ракушка понял, что это тоже магическая вещь.

За ним следом вошли еще две выдры-воина, каждый нес боевой шест, который вонзил в землю перед костром со своей стороны.

Вождь положил связку на разукрашенный коврик и развязал первую из оберток, в то время как все что-то бормотали нараспев. Вторая обертка оказалась желто-синей, третья — красной, а последняя — белой, и каждую Длинный Зуб развязывал с величайшей заботой. А потом на свет появилась и трубка.

Это трубка для особых церемоний, очень старая, как понял Желтая Ракушка. Ее чашечка изготовлена из красного камня, который с потрясающим терпением выдолбили так, чтобы тот принял форму головы выдры. Длинную рукоять украшали водоросли, семена-бусы, и трубка была выкрашена в черный цвет.

Когда се освободили ото всех оберток, старый маг наклонился вперед, чтобы взять ее в свои сморщенные лапы и передать ей силу, которая входит в него из магической связки. Кори заметил, что жрец больше не касается связки, как и никто из остальных выдр, включая Длинного Зуба. Через несколько минут вождь снова завернул трубку в обертки, которые свободно лежали под ней, — одна, две, три, четыре. Когда последняя была надежно завязана, вождь уложил все это в ящик, покрытый жирной рыбьей шкурой, — последнюю защиту для свертка. К ящику был приделан ремень для переноски, так что у того, кто его понесет, лапы останутся свободными.

Желтая Ракушка привстал, трава его ложа зашуршала, и звук этот показался очень громким в норе, где уже перестали тихо напевать. Старый маг прошел, раскачиваясь, обратно к ложу по свою сторону от костра и свернулся там клубком, словно вся эта работа истощила запасы его сил.

«Солнце и сон были у тебя здесь, брат, — знаком передал Длинный Зуб Желтой Ракушке. — Ты сейчас себя хорошо чувствуешь?»

«Да, младший брат. Я готов к путешествию по тропе».

«И тропа ждет тех, кто понесет трубку, — ответил Длинный Зуб. — Поешь из наших чаш, напейся из наших запасов, брат, а потом отправляйся с нашей благосклонностью».

Он, должно быть, сделал какой-то знак или издал звук, который Желтая Ракушка не расслышал: тут же вновь вошла старая женщина с чашей, от которой исходил пар, и новой связкой водянистых корней и ольховой коры. И Желтая Ракушка съел все, что смог запихнуть в себя, зная, что хорошо отправляться в долгое путешествие, насытившись до отвала: этим он оказывал честь хозяину норы.

Они выступили на закате. Несущими трубку оказались те самые воины, которые участвовали в церемонии в норе вождя, только теперь с их меха была смыта церемониальная краска, и они шли, имея только защитные белые круги вокруг глаз и на гребне у лба. Не было у них и копий: даже норки должны уважать врагов, путешествующих с магической трубкой, чтобы, подняв лапу на таких путешественников, не вызвать гнев всех духов на себя.

Желтая Ракушка подошел к норе, где лежал Сломанный Коготь, его раны были покрыты лечебными грязью и растениями. Молодой воин, чьи глаза потускнели из-за лихорадки, с горячим желанием посмотрел на бобра.

«Я… бы… я тоже мог бы… отправиться… по этой тропе…» — просигналил он медленными движениями своей неповрежденной лапы.

«Я это знаю, брат, — ответил Желтая Ракушка. — Но если в этот раз ты и не отправляешься по этой тропе, то будет другой раз, когда ты сможешь. Знай же, между тобой и мной — кровь и клятва, и мы — как два детеныша одного помета».

«Это… правда… и мы вместе выйдем на тропу войны против норок!»

Желтая Ракушка кивнул.

«Да, брат мой, духи желают этого!»

Трое покинули болото по водному каналу, настолько заросшему водорослями и кустарниками, что Желтая Ракушка догадался, что его скрывают намеренно. Местами проход был таким узким, что тело бобра едва протискивалось между берегами, однако выдры проскальзывали без труда.

Еще до наступления зари они оказались далеко от болота и пробирались по местности, представляющей большую опасность и поросшей лесами, направляясь к ручью, который должен привести их к горам. Его спутники были так уверены в тропе, что Желтая Ракушка следовал за ними без раздумий. Однако по лесу они шли осторожно; прежде чем вступить на эту опасную территория, поели содержимого сумок из рыбьих шкур, где находился шалфей и другие сильно пахнущие растения, вместе с маслом, чтобы скрыть их запах от хищников.

Один раз им пришлось спрятаться, тесно прижавшись друг к другу, в дупле бревна, заросшего корнями, следя затем как мимо проходит пума. Она тихо рычала самой себе, и, хотя Желтая Ракушка не понимал язык больших кошек, он мог догадаться, что та, должно быть, неудачно охотилась утром и теперь намеревалась компенсировать промах. Но то ли подействовал отталкивающий запах, которым пропахли их тела, то ли оказал свою силу дух трубки, но зеленые глаза не повернулись в их сторону. И смерть на четырех лапах прошла мимо и удалилась прочь от того места, где они сидели в укрытии.

Желтая Ракушка вдруг понял, что ему трудно идти вровень с выдрами, хотя они опустились на четыре лапы. Они бежали, то сутулясь, то разгибаясь, в то время как он с трудом передвигался, неуклюже шаркая ногами. И он знал, что задерживает отряд, хотя посланцы ничего не говорили об этом.

Лес сплошь покрывал поднимавшийся вверх склон, и они направились в сторону этих высот. Кори вдруг понял, что слышит крик какой-то вороны, как во время их бегства по реке. В то же самое время он осознал, что видит вокруг себя больше, чем замечал до этого. Смотреть на мир глазами Желтой Ракушки — оказалось действительно видеть новый мир. Несмотря на то, что дальность видения ограничивалась близостью к уровню земли, даже при сравнительно большом размере тела бобра, острота зрения при этом была намного выше, чем у мальчика.

Они больше не останавливались, чтобы поесть; еда у них фактически кончилась. Желтая Ракушка нес только копье, которое Сломанный Коготь настоятельно посоветовал ему взять с собой, оно короче и легче тех, какими он пользовался до этого, но с очень острым острием. А у его двух спутников — только трубка в обертках, они по очереди несут ее на ремне, перекинутом через плечо.

На рассвете они вышли из леса на край лощины; ниже, в каньоне, бежал ручей, который они искали. Путники осторожно спустились по холму, и все трое с благодарностью бросились в воду, и выдры тут же начали переворачивать камни в поисках любимого лакомства — раков.

Желтая Ракушка не был так удачлив. Ему оставалось только надеяться, что впереди им попадется что-нибудь, что наполнит его пустой желудок. Или же, если выдры планируют отдыхать днем, а путешествовать ночью, может, ему удастся исследовать ручей внизу по течению и вернуться назад.

Он знаком задал вопрос, и старший из выдр ответил. Впереди их ждет заливчик с крутыми откосами, если берег там еще не разрушился. Разведчики из деревни давно сделали этот залив местом отдыха. Что же касается поиска пищи внизу по течению реки… наверное, со стороны Желтой Ракушки было бы благоразумным попытаться осуществить это. Впереди им встретится совсем немного растительной пищи, и он может остаться голодным, так как не способен разделить с ними их добычу.

Залив оказался на месте, и выдры юркнули в его тень, вылезли из воды и принялись кататься на полосе песка, вытирая мех. Желтая Ракушка осторожно огляделся, отмечая в сознании приметы этого места. После чего снова нырнул в воду, на этот раз поплыл вниз по течению ручья.

Некоторое время ничего, кроме скалистых стен, не встречалось, и голод его стал еще сильнее: бобр начал опасаться, что придется совершать долгий путь натощак. Но наконец он вышел из теснины между скалами, которые образовывали как бы врата, и за ними увидел небольшой луг.

Олень фыркнул и ударил копытами, потревоженный его появлением на берегу, когда бобр направился к густым ивам. В раннем утреннем небе не было видно черных крыльев, и Желтая Ракушка пополз от воды, надеясь найти что-нибудь себе на завтрак.

В конце концов ему удалось наесться до отвала, хотя пища оказалась похуже, чем в деревне выдр. После этого он нарезал куски коры, которые будет не очень трудно нести, и связал их крепкими корнями. Помня о предупреждении выдр, он подумал, что предусмотрительнее будет понести с собой еду в горы, и понадеялся, что этого количества окажется достаточно.

ДОГОВОР С ОРЛАМИ


Когда после наступления темноты они выступили в путь, Желтая Ракушка понял, что связка коры сильно мешает ему, однако через некоторое время, когда они прошли уже далеко вверх по течению ручья и когда дважды приходилось выбиться из воды, чтобы обойти небольшие водопады, он был рад тому, что захватил пищу: вокруг тянулась пустынная земля, голые скалы и камни, зелень почти не попадалась. Если здесь что-либо и росло, то это был только скрюченный под ветром кедр или что-нибудь подобное, что не годится в пищу для бобра.

Рассвет застал их высоко в горах, и прямо перед ними возвышался гигантский пик. Выдры — Красная Голова и Каменная Нога — знаками показали, что это и есть их цель и им придется выбраться из ручья и карабкаться вверх по стене, чтобы достичь земли племени орлов.

Снова они нашли убежище на светлое время дня. Желтая Ракушка экономно тратил еду и видел, что выдры последовали его примеру: поохотившись на раков, они поймали больше, чем съели, а оставшихся перевязали ремнями из рыбьей шкуры.

«Где находятся гнезда орлов?» — показал знаками Желтая Ракушка, когда выдры вернулись с этим запасом еды.

«Вверх, вверх и вверх…» — ответил Красная Голова.

«Пойдем по тропе?»

«Только часть пути, а потом просигналим костром, — это уже сказал Каменная Нога. — Когда орел хочет говорить с нами, он отправляет своих воинов, чтобы они пронесли нас оставшуюся часть пути».

Желтой Ракушке все это не понравилось. Когда земля или вода сулит безопасность под тобой, это одно. А когда тебя уносит в небо какой-то орел, возможно, вовсе недружелюбно настроенный, совершенно другое. Однако он не сказал этого своим спутникам: видимо, полет был обычным способом посещения ими орлов — если они встречались с орлами до этого. Но если даже его спутники и не побывали там сами, то кто-то из их деревни, должно быть, делал это, иначе бы они не были настолько уверены в том, как добраться в поднебесье.

Бобр снова уснул. Но проснувшись в этот раз, Желтая Ракушка приподнял голову, прислушиваясь: он не был уверен но какое-то странное чувство говорило ему, что они трое в этой лощине между двумя скалами не единственные, кто стремится в сторону гор, что и другие животные — или твари — приходят сюда с какой-то целью. Однако, как он ни всматривался, ни прислушивался, напрягая слух, пытаясь расслышать то, что не мог увидеть, все впустую, если не считать того, что два раза мимо пролетело какое-то насекомое да однажды птица, правда, без черных крыльев, низко промчалась над водой.

Он чувствовал себя неспокойно, как и выдры. Дважды Каменная Нога, старший из его спутников, выскальзывал из расщелины в воду, но не всплывал на поверхность, выбросив вверх заднюю ногу, приказывая им тоже двигаться вперед, как это в обычае его клана. Он исчезал, ныряя с такой решимостью, словно собирался в один миг скрыться из виду. Один раз он отправился вниз по течению, другой раз — вверх, и оба раза вскоре возвращался, знаками сообщая, что в реке нет ничего, кроме рыбы. Они продолжали наблюдать за землей, но не отваживались отойти от ручья, погружаясь в короткий сон по очереди, при этом кто-то всегда оставался на страже.

С наступлением сумерек они все-таки оставили воду и начали заключительную часть своего путешествия по горам. Карабкаться по камням оказалось куда труднее и медленнее; как выдрам, так и бобру это не нравилось. Тучи закрыли остававшуюся незатемненной часть серого вечернего неба и, казалось, стягивались тугим кольцом вокруг вершины горы, на которую они взбирались. Внезапно налетел дождь, сильный, хоть и недолгий, так что им пришлось прятаться под укрытием, где они переждали его ярость, пока порывы ветра не стихли, и только тогда на бедных избитых лапах они смогли пересечь открытое пространство.

Вспышки молний были яркими и резкими.

Гром-птица. Сознание Желтой Ракушки нарисовало странную для Кори картину: гигантская птица, сидящая на вершине горы или размахивающая крыльями в облаках над ней, выбрасывает струи огня из-под широко распростертых в небе крыльев.

Во время одной такой вспышки он увидел, что Каменная Нога грязью намазал морду под глазами, и понял, что это мера предосторожности воина-выдры, которую подарила ему земля. И тогда Желтая Ракушка тоже вытянул лапу, чтобы поскрести в маленькой расщелине под валуном, захватить достаточно влажной земли и проделать с собой то же самое: земля отлично противостояла силе ветра и воды, а принять эти меры защиты для них сейчас, на этой стороне гор, где буйствуют ветер и вода, совершенно необходимо.

Через некоторое время Красная Голова, возглавлявший их шествие, на последнем утомительном подъеме свернул в сторону, и они выбрались с обдуваемого всеми ветрами склона в напоминающую чащу ложбину между двумя скалами, которую частично ограждали стена горы и сильно выступающий отрог. Через ложбину сплошным потоком бежал ручей, но когда выдры уверенно спустились в расщелину, Желтая Ракушка последовал их примеру.

Темнота так сгустилась, что даже способность бобров видеть ночью не могла тут помочь. Вскоре молнии перестали бить, буря начала утихать, поток воды превратился в тонкую струйку, а потом и вовсе исчез.

Желтая Ракушка держал лапы в этом ручейке, пока тот не иссяк. Его бедные лапы не предназначались для подобного нелегкого карабканья по труднопроходимым скалистым склонам, все четыре были исцарапаны и кровоточили, но вода успокаивала боль. Он ожидал, что выдры продолжат путь, но когда этого не случилось, он начал думать, что, наверное, это то самое место, откуда подают сигнал для орлов.

Остаток ночи они проспали в этой лощине, укрытые от затихавшей бури, у ног их лежали узелки с едой, надежно завернутая трубка находилась между двумя выдрами. Но когда наступил рассвет, они зашевелились, и Красная Голова достал точно такую же коробку-раковину с огнем, как та, что Кори использовал во время бегства от норок.

Желтая Ракушка огляделся в поисках дерева. Если Красная Голова хочет разжечь костер, то здесь должно найтись хоть немного дерева. Однако он не увидел ничего, если не считать казавшегося совсем иссохшим кустарника, каким-то образом удерживавшегося на крутом склоне.

«Это?» — знаком спросил он, показывая на кустарник.

Выдра кивнула, и Желтая Ракушка, выбравшись из лощины, отправился туда и срезал куст, что оказалось делом не таким уж легким: он боялся вызвать оползень, который потащил бы и его с собой. Однако острые зубы, терпение и усердие помогли ему справиться со стволом. За две ходки он перетащил все в расщелину.

А в это время Красная Голова доставал тлеющий уголек, чтобы запалить новое пламя. Каменная Нога же вытащил небольшую сумку и теперь держал ее в лапе, дожидаясь возвращения бобра. Первый воин-выдра взял немного веток и сучков у Желтой Ракушки и заботливо выстроил из маленьких палочек треножник. Он же маленький, слишком маленький, подумал Желтая Ракушка, чтобы гореть долго, но бобр не видел вблизи ничего подходящего.

Когда ясные лучи утреннего солнца наконец коснулись склона горы, где укрывались путники, Красная Голова положил уголек в вигвам из веточек куста, и бобр увидел клуб дыма, поднимающегося вверх. Когда первое маленькое пламя запылало, Каменная Нога вытянул вперед лапу и быстрым движением высыпал содержимое сумки на костерок. В результате пламя еще больше разгорелось, став намного более густым и темным, красноватого оттенка, подобного которому Желтая Ракушка никогда прежде не видел. Огражденный скалистыми стенами расщелины, в которой они прятались, дым поднимался вверх и вверх. Этим утром совсем не было ветра, словно буря прошлой ночью истощила его силы. И клуб дыма напоминал лестницу, словно поднимающуюся к самой Небесной Стране.

Желтая Ракушка припомнил старые легенды о таких лестницах и о том, как кто-то из Народа с земли иногда карабкался на них вверх, однако не многие находили, что Небесная Страна готова приветливо встретить непрошеных гостей. Может… может, выдры верят, что орел и в самом деле живет в мире духов?

Но его спутники не предпринимали попыток лезть вверх подобным образом. Нет, они лишь с аппетитом доели речных раков из сумок, словно не видели теперь смысла в том, чтобы оставлять что-нибудь из еды на потом. Следуя их примеру, Желтая Ракушка покончил с остатками своей высохшей коры и хрустевших листьев и обнаружил, что не вполне насытился.

У бобра не было способа измерять время в мире, где часы неизвестны. Но ему показалось, что костер очень быстро прогорел. И все же выдры не собирались куда-то уходить, даже не стали искать еще дерева для другого костра. Съев все, что было в их сумках из еды, они снова устроились, как раньше, с трубкой между собой, словно собирались проспать весь день.

Желтая Ракушка чувствовал какое-то беспокойство, ему хотелось то ли идти вперед, то ли возвращаться назад и спуститься с горы. Возвращение возможно: в лучах солнца он ясно видел оставленный ими след. Но выдры правы, пути вперед нет. Они уткнулись прямо в крутую стену утеса, словно какой-то великан однажды своим ножом вырезал эту расщелину в горе.

Тень промелькнула мимо скалы. Желтая Ракушка застыл, когда это крылатое создание начало кружиться над ними, с каждым кругом опускаясь все ближе к тому месту, где горел костер.

Из расщелины вышли выдры. Пока еще не поднимая трубку, они приподнялись во весь рост. Бобр сделал то же самое. Крылатое создание устроилось на вершине отрога, который служил стенкой их укрытия.

Это был орел, и несмотря на то, что Кори никогда не видел ни одного из них так близко от себя, ему показалось, что он намного больше, чем птицы его родного мира — так же, как и бобры и выдры.

Орел поворачивал голову, глядя на них с высоты и продолжая держать крылья распростертыми, а не прижав их к телу. Желтой Ракушке пришлось отклониться назад и опереться о хвост, чтобы хорошенько рассмотреть огромную птицу. Теперь он заметил, что ноги орла обвязаны каким-то разноцветным материалом, с которого свисают семена и погремушки, срезанные со змеиных хвостов.

У орла не было оружия. Кори подумал, что ему оно и не нужно, достаточно собственных ужасных на вид клюва и когтей. И теперь орел раскрыл этот клюв, издав крик, который потряс Кори, и от гор с той стороны, откуда он прилетел, донеслось слабое эхо.

Выдры в свою очередь стали объясняться на языке знаков. И Желтая Ракушка легко прочитал эти знаки. Их было всего несколько, ясных, говорящих, что они несут трубку, что у них миссия мира от племени к племени.

Закончив, выдры уселись, ожидая ответа. Казалось, орел размышлял, как будто хотел убедиться в правдивости их рассказа. Затем еще раз пронзительно крикнул. И в ответ вниз перед утесом спикировали другие тени, два его товарища.

Выдры, словно это самое естественное приветствие в мире, вышли на открытое пространство, и Каменная Нога крепко привязал к себе веревку с сумой, где хранилась трубка, используя дополнительный ремень, которым до этого он связывал котомку с едой.

После чего орел, который появился первым, и Каменная Нога поднялись в небо. К Красной Голове подлетел второй орел, а третья черная тень зависла над Желтой Ракушкой. Бобру очень хотелось убежать отсюда. Слишком похоже на реальную опасность, которые он знал в прошлом, а не на дружественный акт. Однако у него не осталось времени что-нибудь предпринять. Когти обхватили бобра, и одним рывком, от которого он почувствовал тошноту, Желтая Ракушка оказался в воздухе, а безопасная земля быстро удалялась вниз.

Между путешествием на комфортабельном лайнере в его родном мире, как вскоре обнаружил Кори, и тем, когда тебя несет орел, существует огромная разница. Мальчик закрыл глаза, стараясь не чувствовать крепкой и болезненной хватки когтей и потока ветра, надеясь только, что путешествие окажется коротким.

Его скорее бросили, а не опустили, и он кувыркнулся в болезненном полу прыжке. Открыв глаза, Желтая Ракушка с трудом поднялся на ноги… и с удивлением обнаружил поразительное место на гребне этой высокой горы.

Наверное, эта башня из камня и земли была порождена каким-то вулканом, и теперь они находились там, где когда-то внутри пылал огонь: в бассейне со склонами, края которого образованы неровным камнем. В центре окружности из каменных отрогов находилось озеро. А вокруг этой воды росли деревья и трава, настоящий лесной оазис.

Перед этим озерком и стоял сейчас Желтая Ракушка, сброшенный вместе с выдрами на песочную полосу, протянувшуюся к воде. Древний кратер служил деревней орлов: на каменных скалах среди разрушенных колонн и нагромождений валунов возвышались гнезда, сложенные из кустарника.

Это была плотно заполненная деревня, повсюду наблюдалось движение — в основном взрослых птиц, несущих пищу своим пронзительно вопящим птенцам. Но орлы, принесшие животных-путешественников, не остановились в этой деревне, а по спирали начали подниматься в направлении стены бассейна, где, как увидел Желтая Ракушка, влетали и вылетали из расщелины в скале другие птицы.

Выдры занялись связкой с трубкой, освобождая ее от оберток, стаскивая защитное покрытие из рыбьей шкуры. Однако когда они бережно положили трубку на песок, поверх нее по-прежнему лежали четыре слоя из раскрашенных шкур, и конец с чашечкой трубки был направлен в их сторону, а рукоятка — в сторону деревни за озером.

Впрочем, повелитель орлов показался не со стороны деревни, а начал спускаться со скал, совершая широкие круги, и потом уселся на огромный валун у берега, который был весь во вмятинах — словно поколения орлов усаживались там до него.

Пучки меха ласки (ласка считается храбрым воином, умело уклоняющимся от преследования) свисали с ожерелья на его шее, вместе с зубами пумы, словно он в самом деле вел подсчет удачно нанесенных ударов по этим самым могущественным из своих четвероногих врагов. Это был гордый и проницательный вождь, больше привыкший повелевать на тропе войны, чем вести мирную жизнь, подумал Желтая Ракушка, глядя на него с благоговейным ужасом.

На скалах пониже расположились еще несколько орлов рангом поменьше, и каждый из них носил свое воинское ожерелье — висящие на нитях свидетельства прошлых побед. Но последний появившийся был вовсе не орлом.

Сначала перед Желтой Ракушкой промелькнуло мимолетное видение смертоносных черных крыльев — неужели ворона? Но потом он увидел, что это был ворон, гораздо больших размеров, чем те вороны-разведчики, которых он видел, когда они со Сломанным Котам бежали вверх по реке.

На шее ворон не носил воинского ожерелья, однако к его ногам были привязаны погремушки гремучих змеи, и он принес ремень с небольшим барабаном, размером с заднюю лапу Желтой Ракушки. У него не было нарисованных красной или желтой краской кружков вокруг глаз, как у орлов. И лишь легкий мазок белой краски, призрачно-белой, делал очевидным и ясным отметину, которая располагалась прямо над клювом.

Когда выдры задвигались в медленном церемониальном действии, разворачивая трубку, обертку за оберткой, орлы и Ворон сложили крылья. Выдры работали молча, и никаких звуков от птиц, сидевших в тишине не доносилось, так что казалось, словно они высечены из камня, на котором сидят. Даже шум из деревни стал тише, и Желтая Ракушка увидел, что улетает и прилетает лишь несколько птиц. Многие взрослые орлы устраивались на своих гнездовьях, все повернувшись в направлении берега и собравшихся для переговоров прибывших животных и своего вождя.

Наконец трубку достали из последней обертки и положили на солнце. Она засияла, словно солнце зажгло красный огонь в ее чашечке. И тут впервые заговорил Каменная Нога, его голос то звучал громко, то утихал в каком-то бормочущем заклинании, которое, хотя бобр и не понимал слов, наверняка было магическим песнопением, обращенным не к орлам, но к какому-то охраняющему духу.

Закончив, Красная Голова, двигаясь с осторожностью, опустил щепотку табака в чашеобразную часть и достал свою коробочку-раковину, где хранился тлеющий уголек. Однако он пока что не зажигал трубку. Он ждал.

Последовал период долгого ожидания, или по крайней мере Кори оно показалось долгим. Но вот вождь орлов слетел со своей скалы на камень пониже, приблизившись к выдрам. Он вытянул вперед лапу, когтями обхватив рукоятку трубки. Красная Голова зажег трубку, и вождь орлов поднял ее в небо, направив в сторону земли, а потом на все четыре стороны света, точно так же, как проделывал Длинный Зуб до этого с другой трубкой, когда приветствовал Желтую Ракушку в деревне выдр. Вождь закурил, выдохнул клуб дыма из клюва, передал трубку Ворону. И Ворон в свою очередь передал трубку Каменной Ноге, тот — Желтой Ракушке, и дальше — Красной Голове. Выдохнув последний церемониальный клуб дыма, воин-выдра выбил пепел табака из чашечки трубки и положил ее снова на обертки, по-прежнему направив рукоятку прямо на вождя.

Огромная когтистая нога поднялась так, чтобы когти могли двигаться, передавая знаками:

«Меня зовут Штормовое Облако Быстрых Богов, Могучих Крыльев».

Каменная Нога просигналил в ответ:

«А мы — Каменная Нога и Красная Голова, те, кто несет трубку. А это Желтая Ракушка, кто…»

Ворон спрыгнул вниз со своего каменного насеста. Среди орлов он казался маленьким. Стоя на земле, повернувшись к бобру, он оказался почти таким же по размерам, как и Желтая Ракушка. Он двигался, покачиваясь, и Кори увидел, что на его левой ноге нет когтя. Однако он твердо держался, когда просигналил:

«Это бобр, и все же не бобр».

«Это уж точно», — сказал про себя Желтая Ракушка.

«Ты несешь трубку? — орел посмотрел на него. — Ты говоришь за бобров?»

«Только за себя одного. Маг-выдра сказал, что Ворон обладает могущественной силой, которая может помочь мне стать полностью и бобром, и другим, разделившись снова».

«Но это не касается дела трубки, — широкое движение когтистой ноги выразило нетерпение. — Лишь ради трубки можно вызвать Штормовое Облако. Что говорят выдры?»

Лапы Каменной Ноги задвигались неторопливо, подавая знаки величественных церемониальных манер речи на его родном языке.

«Много бед на реке. Те, кто служат Изменяющемуся, летают и совершают набеги. Норки захватывают пленников для него, и мы не знаем, что с ними происходит. Наш жрец входил в контакт с духами, и сны его были зловещими. Мы должны узнать, кто такие Быстрые Летуны, Могущественные Крылья, которых видели на земле. Даже границы Небесной Страны — в их власти, и немногое может быть скрыто от их острых глаз».

Возникла еще одна пауза, прежде чем Орел ответил:

«Верно, происходят новые события. Деревня Изменяющегося передвинулась поближе к месту Каменных Деревьев, несмотря на то, что охота там хуже. Выглядит все так, словно они дожидаются кого-то или чего-то, что должно произойти. Ночами ходят духи; возможно, вы ощущали их передвижение. Но для того, чтобы узнать больше, мы должны заняться поисками — а нас и так осталось немного».

Ворон начал энергично кивать вверх-вниз.

«Да, да, лучше не привлекать к себе внимание Изменяющегося, чтобы не напоминать ему о себе. Но разве ваш жрец не боится, что пора, о которой говорили, близка — что мир вот-вот будет захвачен?»

Кори увидел, как все орлы беспокойно зашевелились, переводя взгляды с Ворона на выдр. Он увидел, что их беспокоит один тревожный вопрос.

«Этого всегда нужно бояться», — ответил Каменная Нога.

«Да. Что ж, Гром-птица обитает дальше. Мы зажжем душистый дым, тот, что он любит ощущать под своими крыльями, и прокричим громко ветру, что мы напуганы. Но кроме того, сообщите своему вождю, — продолжил Штормовое Облако, — что мы будем вести разведку с воздуха и выведаем все, что сможем. Никто из тех, кто служит Изменяющемуся, не сможет скрыться или улететь от нас, когда мы узнаем, направили ли они свои силы против наших».

Снова орлы зашевелились, горделиво вытянулись во весь рост на своих скалистых насестах, как будто уже готовые прокричать воинственный клич.

«Быстрые Летуны, Могущественные Крылья, это великие боги, не проигравшие ни одной битвы, — знаками показал Каменная Нога. — Если они это сделают, тогда все на реке узнают, что мы подготовимся к любой войне, если война — именно то, что ожидает нас».

Вместе с Красной Головой он начал заворачивать волшебную трубку, бережно завязывая каждый узел. Однако Ворон обратил теперь все свое внимание на Желтую Ракушку.

«Ты пришел к Ворону, — сказал он. — Уши Ворона открыты, чтобы услышать твою просьбу».

«Я уже говорил, за чем я пришел — маг-выдра поведал мне, что если я хочу снова стать тем, кем был до того, как Изменяющийся посмотрел на меня, то я должен отправиться к орлу и Ворону».

Но Ворон покачал головой.

«Да, я могу вызывать духов. Это духи неба, духи ветра и несколько духов земли. Но с могуществом Изменяющегося они не могут справиться. Они могут только сообщить тебе, куда отправиться за поиском ответа, самого же ответа ты от них не получишь».

«И вы попросите их об этом за меня?»

Клюв Штормового Облака резко щелкнул, привлекая внимание Желтой Ракушки. Когда бобр взглянул на него, тот передал знаками:

«Для этого требуется мощное заклинание. Таких духов не вызывают ради пустяков. С твоим народом у нас не заключен мир с древних времен, у нас нет с тобой, Бобр-Который-Не-Совсем-Бобр, ни дружеских, ни братских отношений».

«Дружба зависит от дающего так же, как и от принимающего, — часть сознания Желтой Ракушки дала более храбрый ответ, чем мог бы это сделать Кори. — Я не прошу, чтобы мне давали там, где я сам ничего не даю. Чего вы хотите от меня в качестве цены за такое заклинание?»

Ворон не ответил — казалось, он считал, что заключение сделки — дело только Желтой Ракушки и вождя. Сам он явно был рад решению Штормового Облака.

«Ты из тех, кто владеет водой, — ответил после долгой паузы орел. Может, он в это время пытался определить какого-то рода плату, что пойдет на благо его племени, подумал Кори. — Вот это наше озеро временами слишком переполняется. С утесов падают скалы и перекрывают ручей, отчего он пересыхает, и тогда приходится заниматься трудной работой по очистке. Дважды бури так наполняли его, что гнездовья, находящиеся внизу, уносило прочь. Выкопай канал, по которому стекала бы вода, чтобы мы могли пользоваться во время подобных бедствий, и тогда твоя просьба будет удовлетворена».

«Но я только один здесь бобр, — возразил Желтая Ракушка. — А для такого дела требуется целый клан бобров».

Клюв Штормового Облака снова щелкнул в нетерпении:

«Целый клан не просит вызвать духов, этого просишь ты. Поэтому это задание для тебя. И, наверное, только ты сможешь найти место для канала, который можно будет легко очищать от наносов».

«Что смогу, сделаю», — пообещал Желтая Ракушка. Выдры, закончив заворачивать трубку, теперь готовы были уйти, и Штормовое Облако уже назначил двух из своих воинов, чтобы они отнесли их по воздуху к подножию горы. Тем не менее у Желтой Ракушки нашлось несколько минут, чтобы переговорить с ними. Он знаками выказал желание, чтобы они нашли его народ и предупредили, что не следует отправляться на юг в те речные земли, откуда надвигается беда. И это будет сделано, согласно кивнул Красная Голова, они отправят лучших своих разведчиков на север. После этого выдр подхватили орлы, которые, явно, хотели сами избавиться от своих гостей как можно скорее, а Желтая Ракушка остался.

Штормовое Облако также раскрыл крылья и устремился обратно к скалам, и только какой-то молодой орел носился воздуху над бобром, когда Ворон просигналил.

«Треснувший Клюв покажет тебе ручей», — орел крепко схватил Желтую Ракушку, и бобр вновь оказался в воздухе, в пугающем полете.

ЗАКЛИНАНИЕ ОРЛА


Когда орел-воин опускал его у стока озера, Желтая Ракушка рассматривал местность. Через узкое ущелье вытекал ручей, и бобр видел, что упавшие сверху скалы действительно могут легко запрудить его. Однако с такой проблемой его народа еще не приходилось прежде сталкиваться: обычно они наоборот — создавали, а не расчищали запруды.

Он проплыл вдоль речного стока, обследовал оба берега, пытаясь определить, где требуется углубить ложе водяного потока. И не увидел никакого способа прорыть туннель в сплошном камне утесов.

Вдоль скал стока он вернулся к озеру и начал исследовать остальной берег у этого конца. Орлу, принесшему его, надоело это, он улетел прочь, и Желтая Ракушка остался один на один с задачей, которая казалась ему неразрешимой. Однако бобр упрямо отказывался признаваться в неудаче.

В конце концов бобр передними лапами и головой неожиданно провалился сквозь заросли кустарника в яму в склоне кратера горы. Если все это озеро образовалось на месте действующего вулкана, тогда эта расщелина тоже появилась в давние времена, а позднее потоки застывшей лавы образовали крышу над ней. Плюхнувшись в яму, Желтая Ракушка обнаружил, что это никакая не расщелина, как он сперва предположил, а настоящий канал, который вывел бобра, когда он в кромешной темноте пробрался вдоль разлома, на открытый склон горы с противоположной стороны стены кратера.

Он вернулся назад в долину с озером и присел на корточки у края воды, с огромным аппетитом поедая свежую кору, собранную, пока он исследовал берег вблизи этой трещины. Для одного бобра здесь огромная работа, но он не видел никакой другой возможности добиться того, чтобы у озера орлов появился в случае бедствия запасной сток. К полудню он все еще был занят работой.

Берег озера требовалось подкопать и срезать так, чтобы получился открытый канал в ту трещину. Он копал передними лапами, пока они не стали кровоточить, как тогда, когда он брел по камням. Нужно было вытаскивать камни, оттаскивать и затем снова укладывать их друг к другу, чтобы соорудить что-то вроде желоба для стока.

Он упорно работал всю оставшуюся часть дня, продолжив и ночью, лишь время от времени останавливаясь чтобы передохнуть или снова поесть зелени, которой, к счастью кругом имелось в изобилии. И вот наконец он прорыл неровную канаву в земле, частично укрепленную стеной из камней и стволами твердых молодых деревцев, которые он смог повалить, очистить и вбить в камни для большей надежности. Потом все это основание покрыл слоем грязи, смешанной с переломанным кустарником, выровняв таким образом ложе канала. Все сооружение поднималось над нынешним уровнем озера на рост его тела, и в начале канала он построил еще одну стену из небольших камней, которые в случае необходимости легко можно будет сдвинуть сильными когтями орлов.

Когда вставало солнце, бобр лежал у берега, и воды озера омывали его кровоточащие лапы. Он так устал, что не имел сил подняться. Впрочем, проявив все лучшее, чем владеют бобры в искусстве строить плотины, он обеспечил орлов тем, в чем они нуждались. И если река, вытекающая из озера, снова будет запружена упавшими камнями, то все, что им потребуется сделать, так это разрушить тонкую перемычку, которая закрывает новый сток, и поток воды потечет по новому каналу. Конечно, нет никакой возможности проверить, пока не случится подобное бедствие, и Желтая Ракушка мрачно спросил себя, не потребуют ли орлы такого доказательства до того, как выполнят свою часть договора.

Над ним в воздухе раздалось хлопанье крыльев, и орел, который принес его сюда, а может, другой, только похожий на него, приземлился на краю сдерживающей плотины, которую построил Желтая Ракушка. Он раскачивался, глядя на канал, выстроенный бобром.

Ракушка слишком устал, чтобы тоже поднять лапу и подать какой-то знак. Тем не менее он кивнул, сначала в сторону озера, а потом в сторону сделанного им канала, надеясь, что орел, если это посланник, поймет, что задание выполнено.

Острые глаза птицы переместились от животного к каналу, ведущему в темную расщелину, открывшуюся сбоку от озера. А потом его когти показали серию знаков:

«Это путь в скалах?»

Желтая Ракушка вытащил свои кровоточащие лапы из успокаивающей боль воды и тоже знаками ответил:

«Путь сквозь стену горы. Когда вода поднимется, нужно будет вытащить камни, на которых ты сейчас стоишь. Это откроет новый путь для стока…»

Орел наклонил голову, исследуя плотину, на которой сидел, коснулся клювом одного из находившихся на самом верху камня, как бы проверяя устойчивость, а может, оценивая возможность удаления их, когда наступит в том необходимость. По-видимому, он остался удовлетворенным, потому что, не показывая Желтой Ракушке других знаков, взмахнул несколько раз крыльями и взлетел над озером, направляясь, как заметил бобр, не к деревне, а к утесам, куда улетели накануне днем Штормовое Облако и сопровождавшие его воины.

Желтая Ракушка расчесал испачканный в грязи мех, сморщившись от боли в кровоточащих ранах на лапах, однако заставил себя вычистить шкуру, дожидаясь, когда прибудут орлы для проверки работы. Их высокомерие было известно всем племенам, однако и бобры, разумеется, не самые худшие среди Народа. Как жаль, что у него не осталось коробочек с красками, его церемониальных бус и пояса, чтобы он мог выглядеть подобающим образом: глядя на работу, на которую он затратил множество часов, Желтая Ракушка подумал, что может гордиться ею.

Орел, прилетевший, чтобы проверить его работу, действительно оказался посланником: вскоре в небе появились другие крылатые существа, и Штормовое Облако вместе с ними: Наверное, его сопровождали помощники в управлении племенем или самые опытные воины; чуть погодя все они устроились на плотине. Орлы внимательно осмотрели плотину, канал за ней, расщелину, в которую должна будет в случае необходимости устремиться вода. Желтая Ракушка знаками показал вождю орлов, для чего предназначена каждая часть стока.

И что теперь — потребуют ли орлы от него демонстрации, для чего он должен будет каким-то образом запрудить второй речной сток и направить воду в этот канал? При мысли об этом его лапы взорвались от боли, а спина заныла. Впрочем, похоже, что Штормовое Облако не настолько сомневался в искусности бобра.

Вождь орлов сам прошелся по сухому руслу, просунул голову и плечи далеко в отверстие расщелины. Наверное, он разглядел свет на другом конце, который теперь стал более заметным: Желтая Ракушка очистил также и выход, чтобы еще больше облегчить сток воды.

Затем вождь орлов вернулся обратно и стал перед бобром.

«Отлично, — показал он знаками. — Ты сделал то, что было нужно. Поэтому и мы выполним свое обещание».

Вероятно, он подал какой-то сигнал, который Желтая Ракушка не заметил: один из следивших за ним воинов вдруг схватил бобра и взлетел в воздух. Желтая Ракушка закрыл глаза, испуганный тем, что находится так далеко от безопасной земли и висит без движения в когтях несущего его орла, и холодный ветер дует вокруг.

Они не вернулись к берегу, где находилась деревня, куда перед этим были доставлены выдры, нет, они поднимались к утесам, откуда появился сам Штормовое Облако. Там оказался ровный уступ, на который и опустили бобра, и он осторожно сел как можно ближе к его середине, стараясь не выказывать своим хозяевам недоверия к этим скалам — по крайней мере он так надеялся.

Камни вокруг него покрывали трещины и разломы, и эти дыры и расщелины, похоже, служили птицам в качестве жилища. И сейчас перед Желтой Ракушкой зиял провал одного такого отверстия. И все они раскрашены рисунками, которые отмечали успехи и дела не только живых воинов, ныне населяющих их, но и предков: должно быть, орлы живут здесь уж долго-предолго. Однако отверстие в камне, к которому желтая Ракушка сейчас стоял лицом, заметно отличалось от остальных: на всех рисунках были изображены волшебные талисманы. И когда бобр согнулся, чтобы посмотреть на них, Ворон выпрыгнул вперед из трещины у входа. Он энергично замахал крыльями, и по его призыву двое молодых орлов появились позади него, у одного был небольшой барабан, разрисованный красной и белой краской, а у другого — какая-то связка, которую он осторожно положил рядом с пятном на скале, почерневшей от многочисленных костров.

Орел, принесший связку, отошел в сторону и за три-четыре ходки принес к костру несколько небольших кучек хорошо высушенного дерева, которые сложил в форме вигвама. После этого он вместе с остальными орлами отправился к насестам, остался только один, с барабаном. Все это открытое пространство занимали скалы, где можно было сидеть. Желтая Ракушка покрутил головой справа-налево и понял, что все птицы спокойно расположились кольцом, хотя он не отворачивался от Ворона, чтобы посмотреть, находятся ли они также за его спиной.

И тут барабанщик начал стучать когтями правой ноги, сначала тихо, потом с большей силой, так что звуки, которые сперва казались только отзвуком далекого грома, становились все громче и громче.

Ворон взял уголек из коробочки с огнем, положил его в вигвам из деревянных веточек и бросил в пламя то, что взял из своих связок.

Появился дымок, разноцветный, сначала голубой, потом красный — и воздух заполнила смесь незнакомых запахов. Клубы дыма не расходились, а вставали ровными прямыми колоннами к облакам, как это было в случае с сигнальным костром выдр. Желтая Ракушка, запрокинув назад голову на толстой шее, чтобы следить за тем, как они уносятся ввысь, подумал, что это все больше и больше напоминает веревку, протянутую к Небесной Стране — которая отсюда, с вершины горы, не может быть слишком далекой.

Неужели Ворон собирается с помощью этого костра достичь Мира Небес и поговорить там с людьми-призраками?

Похоже, что нет. Пока дым был густым и поднимался ввысь, Ворон отвязал танцевальные погремушки со своих ног и взял черепашьи панцири, наполненные камешками. После чего начал танцевать вокруг костра, и, танцуя, пел, хотя звуки, которые он издавал, не имели смысла для Желтой Ракушки.

Как ни был утомлен бобр, он попытался побороть сонливость; но все же несмотря на все его усилия, голова упала вперед на грудь, а глаза закрылись. Потом он, наверное, выпрямился, вздрогнув, торопливо оглядываясь, чтобы увидеть, не заметили ли это орлы или Ворон.

Но они следили только за Вороном. Наконец Желтая Ракушка больше не смог сражаться со сном и провалился в беспамятство.

И хотя он даже сознавал, что грезит, ему привиделся какой-то странный сон, такой, что, проснувшись, невозможно забыть.

Он плыл высоко в небе, но не на крыльях орла, испытывая страх перед падением, а словно и у него тоже есть крылья — и были всю жизнь.

А внизу простирался мир, знакомый Желтой Ракушке. Вон там озеро, от которого отправился его клан на пути к югу. И он теперь видит их, узнает любого бобра. И средних них какая-то выдра, и бобры следят за тем, как это животное делает передними лапами знаки. И Желтая Ракушка узнал этот предупреждающий знак: путь на юг заказан, и им нужно теперь поворачивать назад, а, может, на восток или на запад, чтобы оказаться в безопасности.

Еще он увидел реку, болотистую топь с деревней выдр, где воины теперь готовят новые копья, а самки работают, собирая побольше еды, словно предполагают, что их островок-дом окажется в осаде.

Увидел он и селение норок, где его и Сломанного Когтя держали пленниками, и там норки хлестали бичами рабов-бобров, изможденных, израненных, низкорослых, заставляя их рыть все новые каналы. И при виде этого Желтая Ракушка стиснул зубы, охваченный безудержной яростью.

Но это еще не все, что он увидел по желанию духов. Он скорее не сам летел, а его несло вперед, на юго-восток, и горы с гнездовьями орлов теперь остались далеко за его спиной. Так он оказался в прерии, местами переходящей в пустыню. Там расположилась какая-то деревня, и он понял, что то, что ему показывают, — твердыня Изменяющегося.

Все ниже и ниже спускался он к этой деревне, пока не испугался, что кто-то из этих существ внизу вскинет голову к небу и заметит его. Но никто не делал этого: странный спиритический сон охранял его. И бобр ступил на землю перед жилищем со стенами из шкур, расположенным поодаль от остальных. Рисунки на них изображали великую и мощную магию, так что он боялся протянуть вперед лапу и приподнять занавеску входа. И все же Желтая Ракушка должен был сделать это: та необходимость что привела его сюда, приказывала ему это.

Поэтому бобр вошел и понял, что это жилище великого волшебника. Духи сна направили его взгляд к шесту в центре норы и связке, висевшей на нем. и он понял, что именно это должно оказаться у него, если он собирается снова стать только Желтой Ракушкой. Однако когда он поднял переднюю лапу, чтобы взять связку, клуб темного, смердящего дыма поднялся с костра, и он отпрыгнул назад, отчего вывалился мимо занавески наружу. А потом обнаружил, что не может возвратиться, что снова несется в воздухе, направляясь прочь от этого города койотов, обратно к горам орлов. И вот наконец он очнулся среди скалистых утесов, сидя перед костром, и Ворон больше не танцевал. Стук барабана тоже прекратился, не было ни барабана, ни других следящих за Вороном орлов. И уже началась ночь.

«Теперь ты знаешь», — Ворон не показал знаками, а просто пропищал эти слова на языке бобров, которые, хотя и были произнесены с сильным акцентом, однако оказались вполне различимыми, чтобы Желтая Ракушка мог понять их.

«Да, знаю», — ответил бобр.

«Ты должен отправиться туда и взять волшебную связку, чтобы заставить Изменяющегося исправить сделанную однажды ошибку: в этой связке заключена его сила, и без нее он всего лишь половина того, чем хочет быть».

«Долгий путь, — заметил Желтая Ракушка. — На него потребуется много времени».

«Но не слишком долгий, если лететь с помощью крыльев, — живо ответил Ворон. — Да, на четырех ногах он окажется очень длинным, однако мы облегчим его тебе».

«Вы очень добры…»

Ворон открыл клюв, резко рассмеявшись:

«Я делаю это не по доброте, бобр. Я делаю это, потому что Изменяющийся и я давно уже враждуем между собой. Когда-то мы были друзьями и вместе творили магию. А потом он в тайне от меня узнал кое-что и не поделился этим со мной, пошел своим путем и лишь смеялся, когда я говорил ему, что мы должны вести себя как братья и не утаивать знания друг от друга. Поэтому усмири Изменяющегося, и я буду рад этому. Я бы попросил у тебя эту магическую вещь, однако духи предсказывают, что она должна послужить другой цели. Впрочем, лишенный ее, он будет страдать, а это как раз и есть мое желание».

Он встал, и погремушки для танцев на его ногах издали слабое дребезжание.

«Я не прошу тебя войти в мою нору бобр: там много вещей, на которые лишь один я могу безбоязненно глядеть. Однако ты обнаружишь укрытие вон в той расщелине и еду. Отдохни некоторое время, а потом придет тот, кого ты видел в первой части своего путешествия».

Желтая Ракушка заполз с открытой площадки обдуваемой ветром, который теперь стал совсем пронизывающим, в трещину, на которую ему указал Ворон. Там он нашел немного коры которую, должно быть, принес один из орлов. Сам бы он выбрал себе другое, и на вкус она оказалась горькой. Но бобр съел се с благодарностью и свернулся клубком, чтобы заснуть.


Еще в темноте когтистая лапа разбудила его. Над бобром стоял молодой орел-барабанщик. Увидев, что Желтая Ракушка открыл глаза, он быстрыми знаками показал, что они должны отправляться. Он не дал бобру времени на то, чтобы возразить или спросить что-то: едва только Желтая Ракушка выполз из расщелины, как орел подхватил его, и они унеслись в темные облака навстречу ветру. В третий раз его испугал полет в воздухе, и бобр закрыл глаза, чтобы вынести его. Но в этот раз ему пришлось труднее: полет оказался куда более долгим, чем когда его поднимали на гору или переносили к озеру. Теперь те перелеты показались только краткими мгновениями угрожавшей ему опасности.

Над ним ровно били мощные крылья, и Желтая Ракушка догадался, что, как во сне, они направляются на юго-запад, прочь от гор, и летят над пустынной прерией, в которой он видел ту деревню койотов. Он попытался обдумать, что он будет делать, когда окажется там. Завладеть такой драгоценной вещью из норы, в которой она висит и которая находится посреди вражеской деревни, — дело опасное, трудно надеяться на успех этого предприятия. И все же спиритический сон дал ему ясно понять, что он должен это сделать.

Внезапно Желтая Ракушка почувствовал, что орел спускается, и открыл глаза. Поскольку его держали лицом вниз, он и в самом деле увидел приближающуюся землю. До наступления утра осталось совсем ничего, и свет уже стал сероватым — однако все же еще было достаточно темно, и землю покрывали тени.

Орел не стал мягко опускать его, а просто ослабил хватку, отчего Желтая Ракушка упал посреди зарослей кустарника и в следующий миг сражался с колючими ветками. Когда он освободился от пут, принесший его орел выглядел очень далекой, быстро удаляющейся в небе точкой, и у него не было возможности поблагодарить птицу, хотя сложно испытывать благодарность, когда тебя с такой бесцеремонностью бросают на незнакомую землю, возможно, совсем рядом с вражеским поселением.

Желтая Ракушка привстал на задние лапы и огляделся. Он оказался посреди прерии, где почти ничего не росло, местность совершенно открытая: он видел только низкорослый кустарник, и казалось, эти растения от зарождения жизни здесь не знали, что такое хорошая почва и обилие воды. Кое-где виднелись полоски песка, здесь вообще ничего не могло расти.

Бобр медленно повернул голову. Деревня койотов, где бы она ни пряталась, должна находиться не слишком далеко от источника: вода всегда должна быть у любых животных. Желтая Ракушка стал принюхиваться к каждому дуновению ветра, он делал глубокие вдохи во все стороны, надеясь обнаружить запах воды.

Он должен найти воду не только потому, что она приведет его к деревне, но и потому, что это источник существования. Та ссохшаяся гадость, которую добыли для него орлы накануне ночью, лишь пригасила голод, на самом деле до конца так и не удовлетворив его, и теперь бобр хотел есть, ему необходима еда и он должен добыть ее.

Он стоял лицом к югу, когда до него донесся совсем слабый запах, который он искал. Ничего не поделаешь, придется пешком идти по местности, которая отнюдь не предназначена для передвижения неуклюжего и медленного зверя. И лишь надежда когда-либо достигнуть той воды заставляла бобра держаться настороже.

Солнце уже поднялось, когда он побрел вперед, лапы начали снова болеть, горячий и твердый суглинок ранил их. При любом удобном случае он старался придерживаться полосок с грубой травой, которая давала почве хоть какую-то мягкость. Здесь есть жизнь: он видел птиц, раз или два — ящериц, вылезших из нор на утреннее солнце, прежде чем жара загонит их обратно в укрытие. И один раз он сделал широкий круг вокруг места, где спряталась змея, о чем его предупредил ненавистный мускусный запах.

Единственное, что радовало, — что запах воды становился все сильнее и сильнее, заставляя его двигаться вперед; он страстно желал плюхнуться в какую-нибудь речку, может, даже в озеро с прохладной водой. А потом замер и низко согнулся в тени кустарника, надеясь, что вовремя спрятался. Громкие вороньи крики, от которых заболели уши, далеко разносились в этой местности.

Поворачивая голову вверх-вниз, Желтая Ракушка смог рассмотреть ворон, когда они пролетели над головой — их три; как и он, они направлялись на юг, только под небольшим углом к востоку. Если он все же рискнет поверить, что они направляются в деревню койотов, тогда есть надежда, что он сможет добраться до воды на некотором расстоянии от врага: запах, похоже, идет с востока на запад.

Окончательно убедившись, что вороны уже далеко, Желтая Ракушка, покинув укрытие, заковылял дальше. Замечая впереди любой кустарник или островок высокой травы, где он мог бы растянуться на земле в случае необходимости, бобр со всей скоростью, какую только мог развить, перебегал, петляя, от одного кустарника к другому.

Теперь запах воды стал таким сильным, что бобр с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на бег. Однако сохранял осторожность и двигался от одного укрытия к другому, пережидая между переходами. Солнце уже начало припекать, и здесь летало больше птиц, но ящериц он больше не замечал. Однажды увидел двух кроликов. Они нанесли на себя окраску, говорящую, что они совершают набег, и двигались с осторожностью, как и он. Молодые самцы, подумал он, возможно, смело пытаются добиться какого-то трофея в этой стране койотов хотя, подумал он, их смелость — это просто юношеская глупость, и любой трофей, добытый таким образом, скорее принесет стыд, а не славу.

Бобры, как и другие племена Народа, считали храбрость ценным качеством, однако глупый храбрец не получает похвалы за свою глупость. Желтая Ракушка осторожно продвигался, чтобы не быть замеченным этой парой, хотя в любое другое время он бы спросил у них, куда идти. Если они действительно взялись за койотов, что только и можно предположить, то ему не хотелось, чтобы пошли слухи об его пребывании здесь, где одинокий бобр сразу привлечет к себе внимание и вопросы.

Земля вдруг оборвалась крутым склоном, и Желтая Ракушка посмотрел вниз в пропасть. Наверное, в другое время года ручей на ее дне и мог бы считаться рекой, однако теперь он совсем пересох, превратившись в цепочку водоемов, слишком мелких, чтобы плавать в них, по крайней мере те, что он увидел. Однако это была вода, и все его существо страстно устремилось к ней.

Вот только это ущелье все на виду. Отважиться на спуск здесь, безо всяких укрытий, означает просто покрасоваться перед любой вороной или же каким-нибудь койотом-разведчиком. Желтая Ракушка под углом стал спускаться к берегу, жадным взглядом поглядывая на озерца, на которые в любое другое время из-за грязной воды посмотрел бы с отвращением. Пока он спускался, водоемы стали больше размерами уже соединялись друг с другом, что служило верным признаком едва текущего ручья. Наверное, поближе к источнику этой высыхающей речки воды будет побольше.

Наконец бобр увидел зеленые растения, растущие на самом дне ущелья, и со вздохом облегчения полурухнул и заскользил вниз, а потом и вообще покатился к краю ручья. Впрочем, он не настолько забыл об опасности, чтобы не оборачиваться и не уничтожать широкими движениями своего хвоста все остающиеся следы.

Здесь росла низкорослая ольха, и он с наслаждением отведал ее. Но он был достаточно осторожен и сдирал веточки и кору только там, где эти следы нелегко заметить. Он нарезал и небольшую связку на будущее, как раньше, когда путешествовал в горах. В этой полупустынной местности нельзя слишком полагаться на то, что сможешь что-то потом обнаружить.

Неподалеку нашлось одно озерцо, в котором удалось глубоко погрузиться в воду, смочить испачканный песком и землей мех, успокоить ноющие лапы. Он нырял и плавал, постоянно держась тени деревьев, склонив