КулЛиб электронная библиотека 

Необыкновенная история обыкновенного кота [Ирина Абрамкина] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Ирина Абрамкина Необыкновенная история обыкновенного кота

глава 1. кот, который искал

Кота звали Фипс. Дурацкое, ничем не примечательное имя, кроме истории о том, как кот его получил. Крохотным рыжим котенком он попал в дом одной благообразной старушки, доброй, но к несчастью, страдающей аллергией на кошачью шерсть. В течение недели бабуля пыталась побороть свой недуг – ведь котенок был такой милый – и оглашала весь дом странным влажным звуком: "фипс-с-с!" Так Фипс привык к своему имени. И хотя гостеприимный дом ему пришлось покинуть путем вышвыривания за шкирку из машины племянника бывшей хозяйки, кличка прижилась.


Жизнь Фипса на городских улицах была не сладкой, но, в общем, ничего особенного. Как у всей помойной братии. В возрасте трех лет он женился на Жанин – миниатюрной белой полусиамке – и поселился в многоквартирном подвале на углу Рыбной-стрит и Бульвара Потерянных Хозяев.

Вскоре Фипсу пришлось сполна вкусить все прелести семейной жизни. Если до свадьбы малышка Жанин была милее нежных херувимчиков, то с тех пор, как понесла, превратилась в злобную фурию. День и ночь она капала Фипсу на мозги, что скоро у них будет прибавление (будто бы он сам этого не видел – из изящной фотомодели для рекламы диетических консервов его жена превратилась шарообразную стервозную домохозяйку). Порой Фипс даже подумывал о том, что слишком поспешил скреплять их хрупкие отношения узами брака. Но малыши вот-вот должны были появиться на свет. Жанин требовались какие-то витамины, да надо было еще платить за убогую каморку и с ужасом предвидеть день, когда эта метровая лачуга наполнится писком четырех, а то и семи малышей!

Оставшись без завтрака из-за очередного скандала, разъяренный кот отправился в бар "Мертвый Доберман", где Одноглазый Тимми по-прежнему не отказывался отпускать ему в кредит.

Тимми – здоровенный потрепанный жизнью ориентал – держал забегаловку в этих местах столько времени, сколько Фипс себя помнил. Поговаривали, что он замешан в грязных делишках, но в реале, котом он был добрым. Бар располагался в подворотне Дома Скорби, однако найти его было не так просто. Только знакомые и трижды проверенные коты знали эту подвальную нишу за мусорными контейнерами. Вид из низких решетчатых окон открывался преомерзительный – то и дело к воротам скорбного заведения подъезжали шикарные лимузины, пикапы и форды; из них выкарабкивались длинноногие женщины в легких одеждах, сопровождаемые плюгавыми самцами, и скрывались в недрах Дома. Оттуда они выходили, облаченные в шкуры, содранные, по меньшей мере, с пятидесяти кошек или других грызунов. От этого страшного видения хотелось напиться в стельку, так что "Мертвый Доберман" не оставался в убытке даже в дни облав.

После двух порций мятного отвара за счет заведения, здоровяк бармен улучил момент и грузно опустился на скамью рядом с Фипсом, тоскливо полоскающим усы в миске с мутной зеленоватой жижей.

"Слыхал, ты снова повздорил со своей?"

Фипс только устало отмахнулся, не желая затрагивать больную тему. Тимми придвинулся ближе и, наклонившись к самому уху Фипса, промурлыкал:

"Деньги, старик! Вот, что всегда затыкает им пасть!"

Будто бы Фипс сам этого не знал!

Беда в том, что в этом городе у него почти что не было шанса зарабатывать мало-мальски приличных денег. Конечно, в возрасте трех лет он все еще держал отличную форму, и вполне мог устроиться "домашним любимцем", но эта работа предполагала почти круглосуточную занятость, т.к. мало нашлось бы желающих приютить под своей крышей и его, и его беременную жену. А даже если и так, скорее всего, детей своих ему увидеть вообще не светило. Люди имели обыкновение разрушать кошачьи семьи с поразительной легкостью и цинизмом. Оставалось только продаться в лабораторию, обрекая себя на верную смерть. Но для этого необходимо было найти человека-посредника, да еще такого порядочного, который передаст потом деньги его жене.

Разошед во хмелю, Фипс выложил все это бармену. Однако Тимми не так мрачно смотрел на вещи, благо кое-какой житейский опыт у него имелся.

"Если ты готов уже продать свою шкуру в лабораторию, то пожалуй, лучше мне вмешаться, – тихо проговорил Одноглазый. – Есть одно дельце … Оно небезопасное, конечно, и абсолютно противозаконное, но не верная смерть. Тут все будет зависеть от твоих ног: убежишь – получишь большие деньги. Сможешь отовариваться в супермаркете "Пуссикэт". Да, пожалуй что, и кредит на дом сможешь оформить. Конечно, если ты понравишься парням Глоссера".

У Фипса при звуке этого имени отвалилась нижняя челюсть.

Глоссер, то самое "огромное уличное чудовище", из-за которого мать Фипса – чистокровная сиамка – умерла при родах на операционном столе в бесплатной ветклинике, приходился Фипсу никем иным, как родным папулей. Об этом Фипс, конечно, промолчал, среди мужской кошачьей братии считалось чувством дурного тона, козырять своим родством по отцовской линии. Если ты кот, то ты сам чего-то стоишь, или не стоишь ничего. Толи хмель совсем забрал его бедовую голову, толи рыжий страдалец в самом деле был доведен до отчаяния, но Фипс неожиданно для себя ухватился за эту возможность.

Тимми посоветовал ему пойти отоспаться, а в полночь прийти на встречу в Парк Легкой Наживы.


Придя домой, Фипс молча улегся в свою обшарпанную коробку. Видя его гнетущее состояние, Жанин даже не раскрыла рта. Напротив, будто почувствовав неладное, молча притулилась рядом, прижавшись к его спине огромным теплым животом, и принялась вылизывать ему холку. От такого неожиданного перемирия решимость Фипса еще сильнее окрепла, но теперь к отчаянию примешивались нотки нежности, ощущение моральной поддержки со стороны супруги и желание сделать ее, наконец, счастливой.

Так, умиротворенный, Фипс задремал, а когда проснулся, не оставалось времени даже вылизаться как следует.

Он несся, как угорелый, боясь опоздать, но напрасно. На месте встречи пока вырисовывался лишь нелепый силуэт бармена.

"Я спецом пришел пораньше, чтобы представить тебя, – слегка задыхаясь, проговорил Тимми. – Смотри, малыш, это твой шанс".

Он помолчал с минуту. Потом продолжил.

"Если бы мир не был устроен так погано, я никогда не посоветовал бы тебе связываться с Глоссером. Но ты ведь и без меня все знаешь. – Он покопался в кармане своего блестящего барменского жилета и достал баночку с какой-то вонючей мазью. – Вот держи, это обманка для собак, пригодится на деле".

Мазь и в самом деле воняла псиной. Фипс слыхал про такие штуки, но никогда не думал, что придется пользоваться самому. Он поблагодарил Тимми, и стал напряженно вглядываться в темноту.

Минут через пять из кустов позади них выступили и нависли тени.


Он вспоминал все это спустя четыре часа, мчась, как угорелый, по переулку: и презрительную усмешку Глоссера, и ободряющие взгляды Одноглазого. Но теперь, настигаемый здоровенным мастино, он просто не мог понять, как ухитрился вляпаться в такое дерьмо. На поверку, он все сделал правильно, и мешок с травой болтался у него сейчас на загривке, больно хлопая по спине, но именно этот ароматный груз и позволял собаке так методично преследовать Фипса вот уже полчаса. Бросить контрабанду – означало провалить дело. Тогда пути в кодлу Глоссера ему более нет, да и к Тимми , пожалуй, показаться будет стыдно. Прощайте, мечты о доме, дорогом маркете и счастье для малышки Жанин. Поэтому Фипс бежал, не выпуская поклажи из зубов, и внутри него росло отчаянное решение – умереть, но не сдаваться.

А смерть была совсем близко – лишь на четыре корпуса отставая от него, тяжелой поступью несся охранник из аптеки. Его чавкающее придыхание Фипс ощущал всей своей усталой спиной, и в какой-то момент ему даже показалось, что на его шерсть попадают слюни фараона. Если так, то это конец, ему не уйти! – но не было ни времени, ни решимости обернуться, чтобы посмотреть смерти в лицо.


Кто-то окликнул его сверху далеко впереди. На всем бегу Фипс задрал голову, отчего его слегка занесло, и с удивлением увидел в окне первого этажа силуэт белой болонки:

"Эй, Рыжий, – крикнул маленький пес, – давай сюда!"

Фипс, совершенно уже не соображая, что делает, взгромоздился на мусорные баки под освещенным окном, и сиганул в распахнутые створки прямо на подоконник.

Фараон, слегка отставший, и совершенно сбитый с толку таким предательством со стороны соплеменника, закружился внизу, оглашая переулок гулким сердитым лаем. За такую вольность, он вскоре был вознагражден ведром воды, выплеснувшимся из окна третьего этажа. Ругаясь на чем свет стоит, грозя Фипсу и его неожиданному приятелю всевозможными расправами особой жестокости, охранник поплелся восвояси, тем более, что рассвет был уже не за горами, и, похоже, что смена у старика заканчивалась.

Наконец-то Фипс смог осмотреться.

Это было настоящее человеческое жилье, вроде того, в котором он обретался в раннем детстве, только более запущенное и убогое, насквозь пропитавшееся запахом собачьей мочи. На диване перед рябью идущим световым ящиком храпел огромный нелепый человек, такой степени небритости, что смог бы сойти за сасквача.

Маленький пес спрыгнул с подоконника и жестом пригласил Фипса в дом.

"Давай уговоримся сразу, приятель, – дружелюбно сказал он. – Не метить и не закапывать, о'кей?"

Фипс, все еще не верящий в свое чудесное спасение, согласно закивал головой.

Незнакомец провел его в другое помещение, пол которого был обильно покрыт аппетитными объедками и прочим хламом, и пригласил к трапезе. От наплыва чувств, Фипс даже потерся о спасителя лбом, на что тот отреагировал вполне снисходительно и сдержанно лизнул Фипса в макушку. Обменявшись дружескими заверениями такого рода, кот и пес начали методично рыскать в поисках съестного, что не составляло особого труда при таком количестве недоеденных вега-бургеров и кусков холодной пиццы с сыром, валяющихся прямо на полу вокруг мусорного бака.

Насытившись, маленький пес, наконец, представился:

"Меня зовут Мартис, а ты кто, рыжая морда?"

"Я – Фипс".

"Ничего более дурацкого в жизни не слышал!"

Фипса вдруг разобрал смех, вероятно, напряжение прошедшей ночи и нелепость сложившей ситуации давали о себе знать, но смеялся он так, как не смеялся уже давно, и вскоре к нему присоединился Мартис.


"Нет, так не годится, – сказал Мартис. – Рано или поздно ты угодишь за решетку красного фургона, или тебя разорвет на части волкодав. Надо подыскать тебе легальную работу".

Волосатый человек давно уже проснулся и прошаркал в уборную. Его ничуть не удивило появление нового обитателя, кажется, ему было вообще все равно. Откопав в холодильнике бутылку с вонючим пойлом, он снова завалился на диван и меланхолично воткнул в ящик, в котором появилось размытое изображение.

Кот и пес сидели на подоконнике, подставив морды летнему солнцу.

"Черта с два я найду такую работу! – обреченно вздохнул Фипс. – Я же не собака".

Мартис подскочил, как ужаленный.

"Дьявол!" – воскликнул он.

"Заткнитесь, чертова псина и чертов приблудный кот! – эхом отозвался с дивана сасквач. – Моя голова сейчас лопнет!!"

Фипс весь съежился и вздыбил загривок.

"Не обращай внимания, – тихо сказал Мартис. – Это у него от пива голова болит. Сейчас выпьет пару бутылок и станет мячик кидать, как не в чем не бывало.

Болван, ты подал мне роскошную идею!"

Мартис скрылся в тесной коморке возле сортира, но вскоре вернулся, волоча за собой не что иное, как собачью шкуру.

"Это восточный европеец. Хозяин сбил его случайно. Хранит шкуру как напоминание о содеянном зле. Вообще он не плохой мужик, вегетарианец. Только глупый, как все люди. Ну, надевай!"

"Ты не спятил? – ощетинился Фипс. – Чтобы кот влез в собачью шкуру?"

Пришла очередь разозлиться Мартису.

"Да ты, я вижу, видист! Значит, намазываться собачьим дерьмом тебе было не в падлу, а это – в падлу? Ну, и дурак же ты, Фипс! А я-то подумал, что ты – кот прогрессивных взглядов, когда в переулке твой запах учуял. Такая смесь кошачьего пота и собачьего дерьма – закачаешься! Вот оно, я подумал, кот, который не признает видовых ограничений!"

Фипсу стало стыдно. Он и сам часто подумывал о том, как не справедливо устроен мир. Какое-то время даже питался только молоком при одной благотворительной столовой, мышей не жрал. Однако, от этого у него стала выпадать клоками шерсть, и идеи вегетарианства и трансвидовые соображения отошли далеко на задний план перед угрозой потери шубы.

Молча он облачился в этот странный, воняющий смертью наряд.

Мартис, уже отошедший от гнева, скептически наблюдал за этим процессом.

"Она тебе велика, – констатировал он уныло. – Но идея, согласись, была блестящая".

Тут они оба вздрогнули от неожиданно потрясшего воздух раската хохота. Человек на диване, уже излечивший себя от похмельного синдрома, тихо и зачарованно наблюдал за происходящим, но когда маленький рыжий кот утонул в недрах собачьей шкуры, терпению его пришел конец. Он смеялся, катаясь по полу на глазах у изумленных животных, время от времени хватаясь за сердце.

Мартис соскочил с подоконника и закружился вокруг бородатого, заливисто лая и высоко подпрыгивая. Фипса захватило всеобщее веселье и, выкарабкавшись из вонючей шкуры, он взгромоздился на свисающую с оконной балки засаленную тряпицу.

Отсмеявшись, человек глотнул из бутылки, и сгреб собачью шкуру, задумчиво поглядывая то на Мартиса, развалившегося прямо на полу в квадрате утреннего солнца, то на Фипса, который балансировал на багете.

"Так, – произнес, наконец, Бородатый. – Не понял, что вы задумали, ребята, но, кажется, могу помочь. Мартис!"

Пес приял стойку "готовность служить до самой смерти".

"Если твоему другу надо по своим делам – пусть топает, но вечером возвращается".


Фипс и без перевода все понял. Попрощавшись с Мартисом, он прихватил пакаван с валерианой и осторожно, пробираясь закоулками, отправился восвояси, не совсем ясно представляя, что задумали его новые друзья.

По любому, он остался жив, и груз был при нем, а это означало, что какой-то шанс изменить бытие свое у него появился.

глава 2. мошенничество вселенского масштаба

1

Тим передал рыжему увесистый пакет с деньгами.

"Честно говоря, я и не ждал увидеть тебя … целым, – добавил он и вытер глаза лапой. – Как тебе это удалось?"

Фипс устало отмахнулся от расспросов и поспешил домой.

У Жанин, вероятно, выдалась паршивая ночь. Она встретила его, не поднимаясь с постели, лишь слабо улыбнулась, почти повторив слово в слово слова Одноглазого.

"Я уже и не надеялась увидеть тебя, Фип …"

С этими словами она изможденно откинулась на сбитую перину, и тут до Фипса дошло, что время Жанин наступило чуть раньше, чем положено. За три зеленых бумажки старуха из квартиры на втором этаже вызвала крестоносцев, и они отвезли Жанин в клинику. Десять бумажек перекочевали в карман коновала в белом халате. Долгих, почти бесконечных четыре часа Фипс ошивался в воняющем фармакологией коридоре больницы. Он то дремал, то бродил бесцельно под сводами бесконечной галереи из стульев.

Наконец, вышел доктор, но не подошел к Фипсу. Лишь издали отрицательно покачал головой.

Его впустили. Жанин лежала на операционном столе, ее живот был прикрыт окровавленной простыней. У Фипса потемнело в глазах. Запах крови Жанин доносился из мусорного ведра. Доктор лишь пожал плечами:

"Котята были слишком крупные. Первый умер еще в утробе. Второго можем усыпить сейчас…"

Фипс как во сне повернул голову к маленькому стеклянному боксу, в котором копошилось крохотулечка-облезлое-нечто. Когда кот приблизился, нечто замерло, подслеповато уставилось на него и запищало. Сердце кота сжалось от боли. Фипс облизал малышку, давая понять, что предложение доктора неприемлемо.

"Как скажешь, приятель, – устало и буднично произнес доктор. – Сестра! Поместите новорожденного в переносной контейнер для котов".

Десять долларов творили чудеса, Фипса совершенно раздавленного, с утепленным контейнером в зубах, доставили домой на той же машине с крестом. Соседи грелись на солнышке, ожидая новостей. Но, поняв все с первого взгляда, потихоньку начали расходиться, сочувственно потираясь о Фипса боками. На ступенях, ведущих в подвал, остался только Тимми.

Фипс без сил рухнул на ступени рядом с огромным барменом, в этот момент переносная сумка призывно запищала.

"Сын?" – спросил Одноглазый.

"Девочка. Вылитая Жанин".

Фипс заплакал. Он плакал тихо и беззвучно, по-мужски, но от этого горе не уменьшалось.

"Послушай, сынок, – прокряхтел бармен, – мы со старухой Лил возьмем малышку к себе, пока ты не решишь, что делать дальше".

Фипс поднял глаза на старика.

"Я не могу просить тебя об этом, Тим", – сказал он неуверенно.

"Тебе и не нужно просить".

Они сидели на ступенях в лучах уплывающего за крыши домов солнца и молчали. Старик Тимми схоронил уже двух жен, а для Фипса это была первая тяжелая утрата. Тим все понимал. Малышка Жанин окрепшим голоском потребовала маму. Фипс вылезал ее напоследок, стараясь сохранить в памяти ее аромат, так похожий на запах покойной жены.

Он насильно вручил бармену оставшиеся деньги, почти восемьдесят зеленых, и пошел прочь. Потом побежал.


2

Мартис пристрастился к пиву. От этого мерзкого пойла с невыносимым запахом пес становился вялобубнящим, нудным и сонным. Бородатый человек по имени Паровоз, пропал куда-то на три дня.

Фипс застыл на подоконнике и втыкал в ворон, нахально раздербанивших пакет с мусором прямо на асфальте. Желудок судорожно сжимался и урчал, но двинуться с места не хватало моральных сил. Все, что оставалось на кухне, они с Мартисом доели еще вчера, но желудок не желал получать выходной – чертов трудоголик хотел работать круглосуточно. Они даже пытались прибраться от нечего делать, но вышло только хуже.


Паровоз вернулся около полудня, местами выбритый и трезвый, в сопровождении огромной, как молочная цистерна, тетки в белом переднике, вооруженной сосущей змеей.

В течение следующих двух часов тетка передвигала всех троих из угла в угол, пока жадный рот ее воющего монстра поедал хлам. Это было непривычно, тревожно и подозрительно. Мартис остервенело лаял, а Фипс вообще забрался по шторе на самый верх и дулся там, пока все не закончилось.

Зато после ухода тетки с пылесосом, квартира приобрела жилой, даже уютно-просторный вид. Поначалу Фипс заблудился в таких огромных палатах, и намеревался уже оставить лужу на полу, но Джерри Паровоз мягко поимел его за шкирку и указал лоток. Раз и навсегда.


"Так, монстры, – сказал Паровоз. – Надеюсь, ваша депрессия подошла к концу?"

Мартис вяло повилял хвостом, Фипс вообще проигнорировал вопрос, сконцентрировавшись на своем вселенском горе, и принял страдальческую позу.

Паровоз открыл кладовую и извлек на свет модернизированную собачью шкуру.

Выглядела она примерно как космический скафандр. Фипс обнюхал костюм и поморщился – запах мертвой собаки никуда не исчез.

Изнутри костюм был потно подбит ватином и наглухо застегивался на секретные пуговицы.

"Ну, решайся! – подначивал его Мартис. – Ты решишься, наконец?"

И Фипс решился.

Сначала ему показалось, что он задохнется в "собаке".

Что он ничего не увидит.

Что он ничего не услышит, так как его собственные уши плотно прижаты к затылку.

Что он не будет чуять запаха, потому что все его существо заполнил запах мертвой псины.


С полчаса он активно катался по полу, пытаясь содрать с себя "собаку", но потом устал и лег, вытянув ноги. Через минуту-другую он констатировал факт, что "собака его съела".

Мартис заметно оживился.

Стал обнюхивать Фипса спереди, сзади и с боков.

Потом сокрушенно покачал головой.

"Не прокатит!"

"Почему?" – удивился Фипс. Он просто не мог поверить, что его подвиг не будет вознагражден.

"Ты пахнешь дохлой собакой, вот почему. Скорбеть по тебе будут, а общаться – нет!"

Мартис повернулся к Фипсу задом и "закопал" его.

И тогда кот обиделся. И разозлился. Он начал носиться по квартире, как бешеный скунс, вопя: "Снимите с меня эту дрянь! Я задыхаюсь в этой хреновине!!!"

Мартис и Бородатый наблюдали за ним, перебрасываясь какими-то фразами. Потом пес убежал в кладовую, но вскоре вернулся волоча в зубах ту самую банку с "собачьим запахом", которую Фипс забыл здесь в ночь своего чудесного спасения.

"Зачем? – недоуменно спросил порядком подуставший страдалец. – Ты ведь сказал, что ничего не выйдет".

Хитро прищурившись, Мартис глядел на кота, выдерживая паузу значимости, а потом торжественно произнес:

"Придурок! Ты двигался, как собака, вел себя как собака, пытался оттяпать себе хвост. Так делают только собаки! А запах мы попробуем смоделировать".


В тот самый вечер в убогой квартире, принадлежащей Джерри Паровозу была спланирована самая грандиозная мистификация двадцать первого века. Она была сродни первой высадке человека на луну, только круче. Первый в мире кот в костюме собаки собирался покорить этот чертов убогий мир гигантских корпораций и откровенной нищеты. И это не было шуткой!


3

"Ну, и?" – нетерпеливо вился вокруг Мартис. Но пришла очередь Фипса порисоваться.

Он не спеша прошествовал к лотку, потом попил из общей миски, делая вид, что просто выходил за покупками.

"Н-ну!!!" – заорал Мартис, приходя в бешенство.

Фипс помолчал еще всего минуту, а потом будничным тоном произнес:

"Меня взяли сопровождающим фургона доставки в "Пуссикэт". За двадцать бумажек в неделю и огромную упаковку "Педигри", для собак, естественно…"

Он не успел договорить об отпуске и пенсионной карте охранной собаки – Мартис прыгнул на него с радостным лаем. Началась невообразимая возня.

"Рассказывай, как все было", – потребовал пес за ужином.

"Ничего особенного, я просто сделал, как вы сказали. Нашел управляющего – человека в красном костюме, зубами подал ему записку от Джерри и лег у его ног.

Он прочел записку, сказал что-то про чертова алкоголика, потом, что Паровоз приходился ему деверем. Хотя говорил он, конечно, не со мной. Меня он потрепал по шее и отправил в помещение охраны. Там толстенный охранник с красным лицом угостил меня бургером, назвал "странным, но хорошим псом" и сказал, чтобы я приходил завтра в шесть, а еще, что мы с ним будем работать в паре. Вот и все. Завтра моя первая рабочая смена".

В двери звякнул ключ, вернулся Джерри. Благо, ему историю пересказывать не пришлось – все было написано в записке от деверя-управляющего.

Джерри ликовал. Мартис не находил себе места от радости.

"У тебя получилось! – вопили они на разных языках. – Ты будешь великим котом!!!"

От себя Паровоз высокопарно добавил, что Фипс стал первым в истории котом, обманувшим систему.

Фипсу льстили их восторженные высказывания, но он не разделял их энтузиазма. Во-первых, он каждую минуту боялся, что его раскроют. Во-вторых, он дважды забыл поднять лапу, когда приспичило. Во второй раз его видела собака-полицейский. Пришлось дуться изо всех сил, чтобы создать впечатление "туалета по-большому".

Собака, однако, все равно некоторое время провожала его взглядом, подозрительно сдвигая брови. На секунду ему показалось, что костюм сполз или расстегнулся, но, свернув в переулок, дрожащий от страха Фипс педантично осмотрел себя и убедился в обратном.

Мартис прокомментировал его опасения довольно сдержанно. "На вору шапка горит", – сказал он, и Фипс почувствовал себя вором. Его одолели сомнения. Имел ли он право так поступать? Зачем? Теперь, когда Жанин не было в живых, он не так уж нуждался в деньгах. Мог бы найти работу кота, чтобы помогать Тимми и Лил содержать малышку.

Мартис и Джерри все время твердили о каком-то перевороте мирообустройства, но Фипс не очень въезжал в эти философские рассуждения, тем более, что пес и человек говорили каждый сам с собой, и, несмотря на грандиозные планы по трансвидовой революции, по-прежнему не понимали языка друг друга.

Фипс так устал и переволновался за сегодняшний день, что выбравшись из "собаки", тихонько свернулся в корзине для белья под монотонное гудение светового ящика и крамольные речи друзей. Революционер он, или просто болван, ввязавшийся в сомнительную авантюру, в полудреме уже не имело большого значения.

Он знал только, что завтра его ждет тяжелый рабочий день.


4

"Передними лапами откапывают и прячут кость. Задними лапами небрежно и презрительно закапывают врага или что-то отвратительное. Собаки не закапывают экскременты, собаки никогда не закапывают своё гребаное говно!!!…" – монотонно бубнил старый сенбернар Бенни. Он был давним другом Мартиса. Так случилось, что Бенни пережил своего хозяина – слепого бродягу-хиппи, который ночевал на помойке у Парка Легкой Наживы. Теперь Бенни поселился в доме Паровоза и, чтобы развеять тоску по умершему спутнику, воодушевился идеей натаскивать Фипса в искусстве быть собакой.

Фипс очень уставал на работе, коту было трудно бодрствовать двенадцать часов без перерыва. Но еще больше он уставал от бесконечных споров между Мартисом и Бенни о том, какой должна быть настоящая собака. Иногда он думал, что если бы следовал даже четвертой части их противоречивых рекомендаций, то давно уже запалился бы. Он пытался представить, что будет если его вдруг раскроют. Но не мог вообразить себе ничего более увлекательного, чем поездка на красном фургоне в один конец.

В свой последний визит к Тимми, он вдруг понял, что лишний в этом доме. На деньги, которые он отдавал бармену, семья приобрела себе уютный особнячок на бульваре Щедрых Прохожих. Теперь Лил тряслась каждый раз, когда он приходил проведать дочку. Боялась, что Фипс вот-вот заберет ее. А маленькая Жанин, теперь уже красивая молодая кошечка, почти не узнавала его – у нее была куча своих дел, так что получалось, что Фипс приходил не к дочери, а к ее приемным родителям.

И он перестал приходить.

А вскоре перестал об этом сожалеть.

Работа отнимала все его силы. Он уже всерьез подумывал о том, чтобы бросить все и податься в другой город, на ферму, куда угодно, только подальше от этого однообразия, монотонного труда и разглагольствований Мартиса о всеобщем равенстве и братстве.

Будучи рабочей "собакой", он многое понял, как бы изнутри. Никто из трудящихся на систему животных никогда не задумывался о таких вещах, просто старались выжить. А когда в тошниловке "Острый Глаз", он пытался осторожно заговорить с кем-нибудь из приятелей-собак об этом, те устало отмахивались от него, как от назойливой мухи, говоря, что у него, похоже, слишком свободного времени и что ему давно пора поискать себе сучку.


Но однажды случилось нечто, заставившее его передумать и остаться.

Сначала Фипс даже не понял, что произошло, когда фургон доставки резко затормозил посреди дороги. Потом раздались громкие хлопки и дверь распахнулась. Как в замедленном кино Фипс увидел, что по небесно-голубого цвета рубашке его напарника разливается алое пятно трагически пахнущей крови. В следующую секунду, почти не отдавая себе отчета, он с громким урчанием вцепился грабителю прямо в лицо. Мужчина сбросил его и попытался навести пистолет. Но Фипс обхватил его руку челюстью восточного европейца, отчего мужчина взвыл и, выронив пистолет, пустился наутек.

Но Фипс продолжал преследовать его. Хотя и слышал уже сирены полицейских машин за спиной и пыхтение настоящих собак-копов. Вкус крови привел его в бешенство, он уже не мог остановиться, преследуя "добычу". И когда преступник начал карабкаться на дерево, Фипс, напрочь забыв об осторожности, последовал за ним.

Он таки стянул убийцу за штаны, тот тяжело шлепнулся прямо в круг стоявших внизу полицейских. И тут Фипс услышал рукоплескания.

"Эй, парень, – крикнул ему "немец" КД. – Как ты проделал этот трюк с деревом? Я такое только по телеку видел В "Забавных животных"! Ты что, артист?"

Фипс спускался с дерева в лучах славы. Собаки-копы обступили его и наперебой расспрашивали его кто он и откуда. Узнав, что его напарник не выжил, Фипс вырвался из кольца обступивших его КД, и побрел к черному пластиковому мешку, в который спрятали тело доброго толстяка. Фипс присел рядом и завыл. Он сделал это почти безотчетно и коряво. Сейчас он, как никогда чувствовал себя собакой, потерявшей хозяина.


Через неделю Джерри пришло уведомление из полицейского участка с предложением попробовать Фипса в подразделение КД. К бумаге прилагался чек на астрономическую для кота сумму в 500 зеленых и записка с обещанием от будущего напарника заботиться о собаке, как должно.

"Это означает, что ты должен будешь уйти от нас и жить у другого человека", – грустно сказал Паровоз.

"Для тебя это хороший шанс, Фипс, но я бы не советовал лезть в правоохранительные органы", – Мартис с надеждой посмотрел в янтарные кошачьи глаза, но не увидел там ничего, кроме безмерной усталости и обреченности.

"В конце концов, ты всегда сможешь все бросить и вернуться к нам котом, – скомкал он остаток речи. – Я буду чертовски скучать по тебе, рыжая морда!"

Бенни, молчавший все это время в своем углу, кашлянул по-стариковски, и когда все повернулись в его сторону, удрученно покачал головой:

"Они разорвут тебя на части, если узнают".

Фипс это понимал

глава 3. по другую сторону баррикад

Вот так и получилось, что Фипс – драный помойный кот с улицы – стал легавым.

По началу он трясся каждую смену, ожидая разоблачения, но через полгода привык и как всегда бывает на тяжелой опасной работе, отупел.

Собаки приняли его довольно снисходительно – памятуя его подвиг на трассе.

Особую привязанность к нему питал Тангерин – старый "немец". Было время, когда Фипс подозревал Тангерина, но тот был неизменно вежлив и лоялен к новичку, и даже на первых порах вступался за него перед другими КД.

На улицах творился невообразимый хаос.

Кошки, доведенные до крайней степени нищеты, выбрасывались из окон прямо на подвальные решетки. Банда Глоссера разрасталась, представляя из себя уже некую армию. Из-за нее по большей части, КД постоянно были "на коротком поводке".

Понятно, что с кошачьим воинством лучше всех управлялся Фипс.

Он находил котов там, где остальным собакам не пришло бы в голову искать никогда. Он достаточно быстро научился не видеть кошачьих слез и загонял помойную братию в красный фургон жестко и безапелляционно, за что и получил прозвище "Зло".

Про нового КД стали расползаться слухи. Поговаривали, что это мертвый полицейский, которого когда-то спалили в собственном доме головорезы Глоссера, вернулся на землю в новом воплощении, дабы нести смерть.

До Фипса доходили эти слухи, но он только ухмылялся. Порой, ему выдавалась свободная минутка, чтобы задуматься о том, что же с ним происходит. Но рядом не было Паровоза, чтобы снять с него "собаку", а потому вдохнув в очередной раз запах смерти, который источало все его существо, Фипс словно сходил с ума – его переполняла непреодолимая слепая ярость. В такие моменты даже старые опытные КД не решались заговаривать с ним.

Уже через пару месяцев кот стал замечать, что некоторые псы заискивают с ним, а иные откровенно льстят. Однажды такого рода низкопоклонство едва не обернулось трагедией – сослуживцы решили отметить его полугодовой стаж. Устроили вечеринку в "Смерть котам", а на последок приберегли для юбиляра молоденькую доберманку. Благо у Фипса хватило трезвости и мозгов прикинуться в стельку пьяным.


В тот вечер Тангерин оттащил его к себе домой и уложил на диван. Минуты две он смотрел на рисующегося Фипса, а потом сказал: "Ладно, котяра, передо мной можешь комедию не ломать!"

Фипс подпрыгнул, как ужаленный – Тангерин знал!

И это было на самом деле так. Оказывается, до работы в полиции "немец" жил в доме, полном разной живности. Были там и кошки. А потому, видя несоответствие в повадках новичка, Тангерин, между тем, уловил что-то невообразимо знакомое. Он начал наблюдать.

"Для этого потребовалось время. О, да, мистер кот, о, да!"

Поняв, что его уловка раскрыта, Фипс как-то вдруг обмяк, и просто ждал.

Тангерин ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос, потом приблизился вплотную к коту.

"Она снимается?" – спросил он.

Фипс кивнул.

Тангерин еще помолчал, а потом вдруг заговорил:

"Я знаю, почему ты это сделал. И восхищаюсь тобой! Я каждый день вижу сотни таких как ты, которые не смогли ничего изменить. Мы вылавливаем их из канала или запихиваем в красный фургон. Я вижу тысячи маленьких глаз, наполненных слезами. Глаза детей! Я устал от этого дерьма…"

Фипс придвинулся к большому псу, но молчал.

"А знаешь, у собак дела обстоят не лучше, – продолжал "немец". – Раньше я работал в 13-м квартале. Кошек там почти нет, зато вдоль теплотрассы целый лагерь бродячих псов. Тех, которые уже давно перешли черту. Однажды они напали на человека и загрызли его на смерть. В ту ночь меня с напарником и еще с десяток КД бросили на этот участок. Мы ловили бродяжек и загоняли их в Красный фургон. Ничего особенного. Кроме того, что меня откомандировали сопровождать их до мыловарни".

Фипса передернуло. Он заглянул в собачьи глаза и увидел, что Тангерин плачет. Голос его не дрожал – сказывалась полицейская выправка, но из глаз катились слезы.

"Когда въехали в ворота, напарник приказал мне охранять фургон, а сам пошел оформить какие-то бумаги. Я чувствовал запах смерти. Повсюду. У меня начала кружится голова. Вдруг из фургона кто-то позвал меня. Тоненьким голоском…"

Глаза Тангерина расширились и не мигали.

"Меня зовут Амели, так она сказала. Пожалуйста, спасите моего малыша, так она сказала. Она подняла его за шкирку к решетчатому окну – ему было месяца два. Он перебирал лапами и скулил. А я … Мне нельзя было открыть фургон…"

Тангерин судорожно глотнул пива. Фипс слушал его, как зачарованный.

"Вернулся мой напарник и еще двое в сером. Но когда они открыли дверь. Амели, эта маленькая слабая сучка, бросилась на первого, кто протянул руки к щенку. И тогда ей размозжили голову. А мой напарник швырнул щенка на асфальт и раздавил его ногой. Такой хлюпающий звук, знаешь, Зло, как будто, слизняк лопнул. Я никогда не забуду его. Но я просто стоял и смотрел. Приказ есть приказ. Я – полицейская собака".

"Как и я", – сказал Фипс.

И тогда Тангерин начал хохотать. Через минуту к нему присоединился Фипс.


Фипс перестал ходить в "Смерть котам". После смены они с Тангериным сворачивали в парк и бродили там часами, беседуя о разном. Пес заставил его многое обдумать, и в конце концов Фипс решил, что пора кончать с этим. Он мог прикинуться больным или просто броситься под пулю – результат был бы один. КД никогда не уходили со службы иначе, как на тот свет.

В тот последний день адрес показался Фипсу знакомым.

Убили хиппи. Его вывозили из подъезда в пластиковом саване, и все же Фипс узнал знакомый запах. Рука Паровоза, намертво сжимающая пивную бутылку, свесилась из мешка. Фипс отвернулся и почувствовал, что дрожит. Его душили слезы. Наверху раздался выстрел, и Фипс рванул по лестнице. Тело Бенни, огромное и неуклюжее, распласталось посреди захламленной конуры Джерри. В углу выл и кричал обезумевший Мартис. Собаколов двинулся к болонке, и тогда Фипс впился ему в руку. Он рычал, переходя то на лай, то на яростное мяуканье, и успел изрядно покалечить душегуба, прежде, чем получил пулю в бок. Боль вспыхнула и раскрылась ослепительно белым цветком. Он слышал еще выстрел, слышал, как взвился и затявкал раненый Мартис. Слышал, как заорал его напарник: "Это же КД, сука! Головой за него ответишь!!!"

А потом свет померк.


Первое, что пришло из мира звуков – человеческая речь.

"Я никогда такого не видел", – говорил кто-то, насквозь пропахший аммиаком.

"Кот, переодетый собакой – это чья-то шутка?" – спрашивал женский голос.

Появилось смазанное изображение, но ослепляюще-яркий свет мешал рассмотреть детали.

"Надо покопаться в его мозгах, Черил. Это нонсенс".

Фипс попытался пошевелить лапами, но оказалось, что он намертво зафиксирован на жестком металлическом столе кожаными ремнями. Голоса удалились. Фипс приподнял голову и не понял, где находится. По периметру стола его окружали клетки с животными. В одной из них кот разглядел знакомый силуэт Мартиса, голова которого была туго забинтована и как-то странно свесилась на бок.

Фипс попробовал позвать друга, но в горле было так сухо, что вместо звука вырвался только хрип. Звери зашевелились в своих камерах и с интересом прильнули к решеткам. Но не Мартис. Маленький песик продолжал сидеть в той же неестественной позе, уставившись в одну единственную точку на полу клетки.

"Мартис, болван!" – позвал его Фипс, не узнавая собственного голоса.

Мартис не пошевелился.

"Оставь его! – Прохрипело кожаное чудище в камере рядом с Мартисом. – Он спекся".

"Чего?" – не понял Фипс.

"Они поджарили ему мозги, парень. Ты что, не догоняешь, куда попал?"

Но Фипс не догонял.

Кожаное чудище, которое было когда-то обезьяной, повернулось к нему спиной. И Фипса едва не вырвало. Вся спина примата была сплошь утыкана какими-то трубками и датчиками. Фипс застонал, а обезьяна повисла, уцепившись за прутья клетки, и стала ритмично раскачиваться, страшно гортанно крича:

"Ты в лаборатории, парень! Это смерть!! Смерть!!!"

глава 4. освобождение

По ночам у Фипса было много времени подумать.

В полумраке среди невообразимой кафельной тишины он размышлял о том, как страшен этот мир. Мама не успела сказать ему об этом, потому что умерла при родах на таком же вот столе, двадцать четыре часа в сутки находящемся теперь в поле зрения кота.

Ночью в лаборатории было тихо. Звери научились не издавать шума. Малейший звук срабатывал как сирена тревоги для лаборанта в белом халате. И процедуры начинались снова. Врачи называли это "периодами биологической активности подопытного образца". А потому "образцы", не в силах более переносить издевательства и мучения, старались помалкивать, пряча свои стоны, боль, ужас и отчаяние глубоко в шкуру (у кого она еще осталась).

Мартиса усыпили. Он так и не пришел в себя. На сером металлическом столе ему распилили череп и перекладывали мозги в банку с резко пахнущей жидкостью. В тот день Фипс научился плакать без звука.

Примат по имени Нуддлз умирал от странной лихорадки. Он участвовал в экспериментальной программе по спасению человечества.

Вчера он почти уже не мог дышать, а только прерывисто хрипел и булькал. Его горло раздулось, как горлышко неуклюжего глиняного сосуда, изо рта толчками выходила кровавая пена. Но он все еще жил. Врачи и лаборанты то и дело кололи его, забирая то кровь, то спинномозговую жидкость, уже не обезболивая. На рассвете Нуддлз закричал. Он кричал так громко и пронзительно, что кровь хлынула у него горлом, а потом он скорчился, как поджаренный таракан и, дернувшись конвульсивно, замер уже навсегда.

Звери взвыли, многие истошно заколотили в стены.

Вбежали два лаборанта со шприцами наготове, и животные тут же забились в дальние уголки своих камер. Воцарилась оглушающая тишина. В этом погребальном безмолвии Нуддлза располосовали на сером столе. Фипс смотрел, не в силах оторвать взгляд, как вывалились кишки кожаного чудища. Как его легкие – пористая кровавая губка – плюхнулись в металлический тазик. Томилин, макака-резус, захохотал истерически – сдали нервы.

И тогда Фипс сошел с ума. Он заметался по клетке, пытаясь сорвать повязки, раздирая себе бока о металлическую решетку, и все кричал, кричал…


От снотворного всегда было сухо во рту. Черил поставила перед ним миску. Он пытался оцарапать ее, но, как всегда, лапа, будто налившись свинцом, не отрывалась от пола клетки.

"Сегодня уже молодцом, маленький обманщик?" – как всегда ласково спросила Черил. Голосом, который предвещал только уколы, операции и смерть.

"Набирайся сил, малыш – завтра твой день!"

У Фипса упало сердце.

Томилину вырезали гениталии. Теперь он, по большей части, молчал. Но после обеда вдруг запел. Тихо и протяжно, на языке, который никому не был знаком. Сначала звери зашикали на него, но он будто не слышал. Раскачиваясь мерно из стороны в сторону, он распевал странную, аритмичную мантру. Все громче и громче. Животные беспокойно завозились, и по всей лаборатории распространился липкий запах ужаса. Фипс прижал уши к голове и завороженно смотрел на Томилина, превратившегося в маятник. Клетка резуса располагалась прямо напротив клетки кота, и у парализованного действием наркотика Фипса не было возможности отвести глаза, когда Томилин вдруг с размаху врезался головой в прутья клетки. Еще, еще! Кровь брызнула на пол. Макака продолжала биться в своей камере и продолжала петь, только песня уже больше походила на крик. Страшный предсмертный вопль. Лицо Томилина, обращенное только к Фипсу, к нему одному, превратилось в кровавое месиво, рот с разорванными губами перекосился в чудовищном зверином оскале. Томилин рухнул на пол клетки и, глядя прямо в глаза Фипсу, прохрипел еще только одно слово.


Было тихо. Никто не приходил.

Фипс даже погрузился в дрему.

Сквозь сон он слышал, как по коридору побежали десятки ног.

"Это за мной", – подумал кот устало. Потом подумал: "Слишком много чести!" И открыл глаза. Лаборатория наполнилась какими-то странными людьми в черных и серых капюшонах. От них пахло воздухом снаружи. Люди взламывали замки клеток и распихивали зверей по сумкам. Женщина с суровым лицом, обезображенным свежим кровоточащим шрамом прикоснулась к свесившейся из клетки маленькой лапке Томилина. По щеке ее скатилась слеза. Она тоже умела плакать без звука.

Через секунду камера Фипса с треском распахнулась, и он, совершенно ошалевший, оказался за пазухой у парня в зеленой военной куртке. Сил противится все равно не было, а кроме того, от парня пахло потом, дымом и чем-то еще неуловимым, но вполне прекрасным, со странным и сильным названием. Это было то самое слово, которое прошептал перед смертью Томилин.

Это было слово "СВОБОДА".

И почему-то Фипс осознал это только сейчас. Как много значит это слово. Даже если ты голоден и издерган блохами. Даже если ты драный помойный кот, и твои дни сопровождаются болезненным урчанием в желудке. Даже если над тобою, как домоклов меч, нависает тень Красного фургона – у тебя есть свобода. Раньше он этого не знал.

И еще он понял, что надо идти сейчас. Идти за этими людьми в капюшонах, пахнущими костром и ветром. Потому, что они знают.

Потому, что они свободны.

И неожиданно для себя Фипс начал засыпать. Прямо здесь. Под мышкой у странного парня, который ругался и сплевывал, загружая сумки с животными в разрисованный аэрозольной краской трейлер.

"Все?" – услышал сквозь дрему Фипс.

Вдалеке взвыла сирена.

"Сматываемся, Дэнни!" – эхом отозвался женский голос.

Дверь захлопнулась, и фургон сорвался с места.

Рука, пахнущая терпкой травой, совсем как у Паровоза, нащупала Фипса и погладила его.

Фипс потерся об нее и замурлыкал.

Он пел свою любимую песню.

Он только что сочинил ее.

Он пел:

"Я – Свободен!!!"


The End


Оглавление

  • глава 1. кот, который искал
  • глава 2. мошенничество вселенского масштаба
  • глава 3. по другую сторону баррикад
  • глава 4. освобождение