КулЛиб электронная библиотека 

Мир детектива Поля. Русский норвежец [Мария Румик] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Мария Румик Мир детектива Поля. Русский норвежец

Глава 1. Первая и последняя тайна

1. Книга

Молодость я провела, занимаясь журналистикой. Путешествуя по миру с группами учёных, я описывала дикие пейзажи, необычные природные явления и животных. Много времени мы проводили в северных широтах, наблюдая за китами и тающими ледниками. Возвращаясь из таких поездок, я непременно делала крюк, заезжая в места, где давно хотела побывать, но которые не были включены в маршрут командировки. В одной из таких поездок случилась удивительная встреча, которая отчасти изменила моё отношение к жизни и послужила основой для этой книги.

Она произошла на Фарерских островах, расположенных между Шотландией, Исландией и Норвегией. Это кусочки суши, омываемые холодным океаном, изрезанные фьордами, скудно населённые людьми и беспечными овцами, поедающими траву с крыш домов.

В той поездке я взяла в аренду старенький автомобиль и, с целью подробно исследовать новое место, отправилась в глубь острова.

Солнце сменялось дождём, ветер непрерывно завывал, однако столь стремительная переменчивость погоды казалась естественной. Дорога петляла вдоль необычно зелёных склонов, как вдруг под капотом моей тщедушной машинки что-то щёлкнуло. К своему стыду, я не разбиралась в устройстве автомобиля настолько, чтобы сразу понять причину того странного щелчка. Поэтому, когда я внезапно остановилась посреди безлюдного пейзажа, мне стало тоскливо. Я рассчитывала вернуться в гостиницу засветло, но тщетно: моя машинка даже и не собиралась сдвинуться с места. Чтобы скоротать время до приезда помощи, я решила прогуляться. Прихватив фотоаппарат, я прошла примерно километр и наткнулась на миленький домик, который стоял в одиночестве среди лысых холмов. Он был ярко-красного цвета и декорирован в стиле традиционных строений Баварии. Его окна, словно широко раскрытые глаза, смотрели в сторону Атлантического океана, и оттого он напоминал Ассоль, застывшую в ожидании прекрасного принца. Сняв крышку с объектива фотоаппарата, я решила сделать несколько кадров, как вдруг дверь домика распахнулась и из неё вышел высокий белокурый мужчина. Заметив меня, он приветливо помахал рукой. Я улыбнулась в ответ и направилась к незнакомцу, чтобы побольше расспросить о его жилище и, может быть, сделать несколько фотографий вблизи.

– Здравствуйте, – поздоровалась я на английском, – меня зовут Кейт, и я научный журналист. Какой у вас чудесный дом. Вы его хозяин?

Голубоглазый незнакомец внимательно посмотрел на меня, затем с улыбкой протянул руку и заговорил на отменном русском языке:

– Приятно познакомиться, Кейт! Сколько ни старайся, а акцент всё равно выдаст земляка.

Я редко смущаюсь при общении с незнакомцами, однако шутливая фраза мужчины заставила меня растеряться. Каким образом этот человек, столь стереотипно скандинавской внешности, так превосходно говорит по-русски? И почему его образ кажется мне таким знакомым?

– Вы русский? – прямо и бесцеремонно поинтересовалась я.

– Можно сказать, и так, – всё с той же обворожительно-расслабленной улыбкой ответил незнакомец. – Мой отец – норвежец, а мама русская. Ах извините, я не представился! Меня зовут Поль.

Поль… Какое необычное имя для «можно сказать» русского человека. В моей голове возник круговорот из воспоминаний. Десять лет назад на ярмарке я купила книгу о белокуром, голубоглазом русско-норвежском мальчике Поле. Она была небольшая, с красивыми картинками и содержала пронзительно-трогательную историю. Я купила её своим детям, в надежде, что они проникнутся идеей путешествия по Норвегии, куда мне предстояла очередная командировка. Тогда я так хотела взять их с собой. Но в итоге они уговаривали меня отправиться по следам Поля в Ярославскую область, потому что книга оказалась больше о России, чем о Норвегии.

– Поль, – повторила я, – простите, что задаю такой личный вопрос, но вы выросли в России?

– Абсолютно верно, – ответил он.

– В городе или посёлке? – предложила я варианты ответа, чтобы сделать наметившийся допрос менее очевидным.

– В посёлке под Ярославлем. А почему вы об этом спрашиваете? – смутился мой собеседник и приветливые морщинки в уголках его глаз разгладились.

– Дело в том… – замялась я. – Вам покажется это странным, но десять лет назад я купила одну детскую книгу. К сожалению, точно не помню её название. И там, знаете, был главный герой, его звали Поль, – мысли роились в моей голове; меня одновременно одолевали и смущение, и желание выяснить правду.

 «Как же странно предполагать, что герой детской книжки стоит прямо передо мной почти что на краю света» – подумала я и чувство неловкости охватило меня. Поэтому, когда в следующую секунду дверь домика открылась и оттуда выбежали белокурые мальчик и девочка, я обрадовалась их внезапному появлению.

– Папа, папа! – кричали они, сбегая вниз по склону. – Ты обещал, что сегодня мы поедем смотреть на гроты, помнишь?

На скорости они врезались в фигуру отца и, чуть не сбив его с ног, повисли на его мужественной руке. Поль нежно обнял их, а затем, повернувшись ко мне, сказал:

– Пройдёмте в дом, Кейт, выпьем по чашечке какао.

– Катерина, – поправила я Поля, – на самом деле меня так зовут.

Внутри, вручив мне белую чашку, в которой словно айсберги сталкивались и растворялись кусочки воздушного зефира, Поль принялся что-то искать в чемодане.

– Вот, – сказал он, завершив поиски, – это та книга?

Завидев знакомую обложку, я с энтузиазмом закивала.

– Видите ли, какая штука, – начал Поль, – эта книга действительно обо мне, точнее, об одной истории из моего детства, коих было великое множество. Но вот незадача: я не представляю, кто мог её написать.

– Почему? – удивилась я.– Ведь у любой книги есть автор и, как правило, его имя значится на обложке.

– Да, но те имя и фамилия, что указаны в книге – это псевдоним. Настоящий автор предпочёл скрыть свою личность. Я уверен, что тот человек, который написал эту книгу, хорошо знает или знал меня, возможно, даже был непосредственным участником тех событий. Но никто, представляете, никто из моих друзей и знакомых не сознаётся в авторстве. Вот уже несколько лет я ломаю голову над этим вопросом, но всё без толку. Даже моя жена, с которой мы выросли вместе, оставила эту затею. Может быть, вы сможете мне помочь?

Пока Поль говорил, я сосредоточенно разглядывала своё отражение в зеркале напротив: застывшая зефирная пенка предательски нависла над моей верхней губой. Приложив салфетку ко рту, я неуверенно пробубнила:

– А чем же я смогу вам помочь?

– Сколько времени вы собираетесь провести здесь?

– У меня самолёт через пять дней.

– Прекрасно! Давайте за это время я поделюсь с вами историями из своей жизни, и, может быть, ваш свежий взгляд поможет мне выяснить, кто же всё-таки из моих друзей стал автором той книги?

Не скрою, предложение Поля мне показалось заманчивым, однако меня смущала та одержимость, с которой он собирался во что бы то ни стало вычислить того загадочного автора. Выслушав мои сомнения, Поль поднялся со своего места и подошёл к зеркалу.

– Вы хорошо помните своё детство, Катерина? – спросил он после недолгого молчания.

– Есть воспоминания, которые я бы хотела стереть из памяти, но, к сожалению, не могу, – туманно ответила я.

– У вас в детстве было какое-то увлечение? Не хобби, если вы понимаете, о чём я. Занятие, которое могло захватить вас настолько, что угрожало перейти в разряд параллельной жизни.

– Я ходила в музыкальную школу, и это, пожалуй, всё. Никакого захватывающего занятия в моём прошлом не было, уверяю вас.

– А у меня было. В детстве я любил разгадывать тайны. Хотя не только в детстве, мы с друзьями и в молодости продолжали этим заниматься, – в отражении зеркала я заметила, как Поль опустил глаза и улыбнулся своим воспоминаниям. – Несколько раз, помешанные на этом увлечении, мы попадали в страшные передряги, но каким-то удивительным образом выпутывались из них. Это было незабываемо. Мы разгадывали такие мудрёные загадки, бывали в таких удивительных местах… – он внезапно прервался, а затем бросил нежный взгляд на детей, игравших на коврике возле камина. – Теперь у меня совсем другая жизнь, но эта последняя тайна об авторе той книги, не даёт мне покоя. Если вы согласитесь помочь мне, то станете последним участником финальной тайны, которую мне удалось разгадать и, может быть, вдохновитесь моим нестандартным увлечением.

Всё, о чём я услышала в последующие пять дней, было невероятным. Не в том смысле, что я сомневалась в правдивости историй Поля. Нет-нет! Я скорее не могла поверить той трогательности и счастью, которыми изобиловали его рассказы. Ведь моё детство и молодость были прямо противоположными. С каждой новой историей мне становилось горько оттого, что я прожила совсем иную жизнь: менее захватывающую и менее таинственную. Взрослые моего детства были менее увлечёнными, со своими сложностями и недостатками. Несколько раз мне хотелось хорошенечко тряхнуть Поля со словами: «Так идеально не бывает! Не бывает такой любви и такого чуткого взаимопонимания между людьми!» Но каждый раз, встречая его добрые ясно-голубые глаза и наблюдая ту любовь, с которой он обнимает детей и целует жену, мои завистливые обвинения рушились.

Позже я много размышляла над тем, что произошло. При всей неоднозначности впечатлений от рассказов Поля я всё острее ощущала потребность снова встретиться с этим удивительным человеком и его семьёй. Мне хотелось ещё раз прикоснуться к его идеальному миру, как мне казалось, недостижимому в неидеальных условиях реальной жизни.

Поль оказался прав, его история была не просто интересной, она была пропитана тем особым любопытством, которым мы так редко пользуемся в обычной жизни. В обычной жизни, которую мы пробегаем насквозь, воспринимая действительность за часть повседневных декораций, не утруждая себя лишними вопросами и подавляя многие эмоции. Со временем я поняла, что каждому из нас нужен Поль – герой, возвращающий позабытое в детстве любопытство.

Стоит ли говорить, что именно мне удалось поставить точку в той первой для меня и последней для Поля тайне его детства. Но не оригинальность развязки побудила меня записать эту историю. А скромная надежда на то, что она поможет нам, научиться чувствовать и любить этот мир так, как это делал удивительный русский норвежец Поль.


2. Детский доктор

Молодое лето подпевало стрекочущим кузнечикам, жужжащим шмелям и чирикающим птицам. Ему вторили причудливые колокольчики, привязанные к широким балкам веранды дома Поля. Их язычки, обмотанные тонкой бумагой, слабо бились о маленькие купола, производя едва уловимый звон. Когда Ванька, на тот момент единственный друг Поля, впервые увидел необычные колокольчики, он решил, что те предназначены для отпугивания бездомных котов, облюбовавших уютный уличный диван. Но Ванька ошибся: дело было не в котах.

Когда-то колокольчики использовались по прямому назначению – много лет украшали шеи северных оленей. Отслужив свой срок в снежной Норвегии, они были привезены мамой Поля в Россию. Она повесила их на северо-западной стороне дома, той, что была повёрнута в сторону родины отца Поля. И теперь каждый раз, когда воздушный посланник тех земель касался их, колокольчики приветствовали его лёгким перезвоном.

«Северо-западный ветер…» – отметил про себя Поль, когда через открытое окно кухни до него донеслись знакомые звуки.

Он уставился на колокольчики, вспоминая о Ваньке, который именно сегодня собирался уезжать на море. «Он столько всего пропустит, – огорчался за друга Поль. – Клубника поспеет без него, а ещё горох…» —Неужели он допустит, чтобы Ванька, известнейший любитель гороха, остался без любимого лакомства?

«Нужно предложить Ваньке помощь по охране гороха от ворон и соек!» – осенило Поля. И, бросив все дела, он поспешил на улицу, чтобы успеть перехватить друга до его отъезда.

Худые мальчишеские ноги крутили педали велосипеда; тени деревьев нежно скользили по светлой макушке юного гонщика. Поль промчался по аллее из белых берёз, свернул возле раскидистого дуба, съехал с небольшого холма и оказался возле одноэтажного дома с широкими окнами.

Поникший Ванька сидел на ступеньках парадной лестницы. Рядом с ним стояла клетка с хомяком.

– Ванёк, – окликнул друга Поль, слезая с велосипеда, – я придумал, что нам делать с твоим горохом!

Ванька с тоской взглянул на друга.

– Какой горох, Поль? – проговорил он. – У меня тут проблема посерьёзнее гороха.

– А что случилось?

– Дело в Джексоне, – Ванька печально покосился на хомяка. – Вот я уеду на море, а кто будет с ним играть? Без игр он затоскует. А я читал, что животное может умереть от тоски.

– Не переживай. Хочешь, я с ним буду играть? – предложил Поль, с лёгкостью заменив волнение за урожай гороха на тревогу за хомяка.

– Ты настоящий друг! – обрадовался Ванька. – Моя мама отдала твоей ключи от нашего дома, чтобы она могла приходить и поливать цветы. Ты можешь приходить вместе с ней. Знаешь, как ухаживать за Джексоном?

– Нет, – признался Поль.

– Всё очень просто, – затараторил Ванька, демонстрируя клетку, – раз в неделю нужно убирать опилки и насыпать новые. Опилки – это подстилка Джексона, которая непременно должна быть чистой и свежей. У меня очень чистоплотный хомяк. Раз в неделю нужно мыть клетку. Каждый день кормить Джексона свежими фруктами и овощами…

Слушая подробную инструкцию, Поль невольно пожалел, что ввязался в уход за хомяком. Поэтому, когда владелец питомца завершил инструктаж, Поль язвительно спросил:

– У тебя хомяк с родословной, что ли?

– Как это? – не понял Ванька.

– Родословная – это список поколений живого существа. Обычно родословная есть у людей, потому что мы знаем, кем были наши родители, бабушки и дедушки. Но бывает, что родословную отслеживают и у породистых животных – у собак, например. Такие собаки дорого стоят, за ними определённым образом ухаживают и тренируют.

– У меня не породистый хомяк и я его не тренирую, – отмахнулся Ванька, – он не поддаётся дрессировке. У него это… Дисдисциплина!

– Как-как? – переспросил Поль.

– Эх ты! Латыни не знаешь, а она, между прочим, главный язык медицины, – упрекнул друга Ванька и медленно повторил. – DIS DIS-CI-PLI-NA.

– И что это означает?

– Dis на латыни означает «отсутствие», а disciplina – «обучение». Все вместе – «не поддающийся обучению». Необучаемый у меня хомяк, короче говоря.

Ванька пользовался тем, что его папа был врачом и знакомил сына с азами этой важной профессии. Но Ваньке этого было недостаточно, поэтому он таскал у отца медицинские книги и пытался выудить оттуда хоть что-то для себя понятное. А ещё он с видом эксперта исследовал ушибы товарищей и раздавал советы по их лечению. Запомнив латинские названия некоторых травм и болезней, он не упускал шанс блеснуть этими познаниями. Словно великий артист, он каждый раз выходил из толпы сочувствующих и, указывая на свежий синяк друга, страшным голосом сообщал: «Гематома!»[i] Дети были в восторге. Однако со временем однотипные диагнозы перестали производить должное впечатление на публику. И тогда Ванька принялся выдумывать названия болезней.

– Это не гематома, а феморис сантунум1! – пугал он нового пострадавшего. – Лечится вот этой травой! – и срывал первый попавшийся сорняк.

– Твой диагноз похож на заклинание, а эта трава на обыкновенный одуванчик! – возмущался пострадавший.

Но Ванька его не слушал и продолжал навязывать своё «лечение». Что и говорить, в травах он не разбирался, зато придумывать названия на латыни ему удавалось вполне правдоподобно. А поскольку, проверить самозваного доктора мог только отец, Поль твёрдо решил за время отсутствия друга выучить несколько латинских названий, чтобы больше не выслушивать в свой адрес самодовольные упрёки «доктора» Ваньки.


3. Поль, Паль или Паша?

В день возвращения друга Поль ехал по дороге, и тёплый летний ветер взъерошивал его белокурые волосы. В лучах утреннего солнца они казались совсем белыми, будто это не русский, а норвежский мальчик едет по узкой тропинке вдоль склонов фьордов.

На самом деле Поль и был почти что норвежским мальчиком. Его папа был норвежцем, а мама русской. Мама придумала ему это имя, которое по-русски звучит как Павел или Паша. Иногда, в минуты особенной нежности, она называла его именно так. Отец же, помня о своём скандинавском происхождении, называл сына на норвежский манер – Паль. Постепенно они сошлись на ещё одном варианте имени, и с тех пор необычно белокурого мальчика в русском посёлке все называли по-французски – Поль.

И вот наполовину норвежец, наполовину русский мальчик с французским именем подъехал к дому друга и, завидев машину полиции, в растерянности остановился.

Чемоданы хозяев стояли на лужайке перед парадным входом, двери и окна были распахнуты. Мама Ваньки плакала, отец озабоченно ходил из стороны в сторону, а сам Ванька грустно ковырял палкой в земле.

Поль огляделся: на пригорке напротив дома он заметил рыжеволосого мальчишку и маленькую золотоволосую девочку. В руках у мальчика был альбом. Он деловито водил карандашом по бумаге.

Поль подошёл ближе и ему удалось разглядеть рисунок – точная копия дома Ваньки.

– Что это ты делаешь? – недружелюбно спросил Поль.

– Зарисовываю место преступления, – невозмутимо ответил мальчик.

– Место чего? – переспросил Поль.

– Место преступления, – мягким голосом повторила золотоволосая девочка, – сегодня ночью наших соседей обокрали.

– Да, и теперь я зарисовываю место преступления.

– Мой брат – художник, – пояснила девочка.

– Не просто художник, – нахмурился мальчик, – а полицейский художник.

– Таких не бывает, – пренебрежительно заметил Поль.

– Да? – возмутился мальчик. – Тогда кто же зарисовывает фотороботы преступников?

– Это делают криминалисты, и они не зарисовывают, а составляют фотороботы2.

– Хорошо, тогда я буду художником-криминалистом, – заявил мальчик.

Поль не хотел умничать при знакомстве, но так уж вышло, что он знал многое, и желание поделиться этими знаниями всегда оказывалось сильнее потребности подружиться.

– Но художников-криминалистов тоже не существует, – заметил он и, немного помолчав, добавил: – Зато есть судебные художники. Иногда во время суда в зал не допускают фотографов и журналистов. И тогда приглашают судебных художников – они зарисовывают сцены допросов свидетелей, выступлений адвокатов. Так принято в Америке и Китае, например.

– Интересно, а если фотографов не пускают, то ведь и художников могут не пустить? – предположила золотоволосая девочка.

– Им могут только запретить рисовать, – пояснил Поль. – Тогда их приглашают на заседание без блокнотов, и они уже потом воспроизводят картинки по памяти.

– Это же какую память нужно иметь! – восхитился мальчишка и мечтательно добавил. – Представляю, сколько на этом можно заработать…

– Ага, говорят, такие рисунки иногда даже коллекционеры и музеи покупают, – заверил нового приятеля Поль, и тот принялся рисовать с ещё большим энтузиазмом.

Поль замолчал. Ему всегда было сложно знакомиться первым, но он пересилил себя.

– Как вас зовут? – как бы вскользь поинтересовался он.

– Это моя сестра Ульяна или Лу, меня зовут Кузя, – не отрываясь от занятия проговорил рыжеволосый мальчик.

– А почему Лу? – спросил Поль.

– Потому что она всё время в небо смотрит на ЛУну. А ещё имя Ульяна в обратную сторону читается как АняЛУ, – не без гордости пояснил Кузя, который любил выдумывать всякие чудные названия и имена.

– А тебя как зовут? – спросила малышка Лу.

– Меня зовут Поль.

– Вот это да! – воскликнул Кузя, подняв глаза. – Про Лу спрашиваешь, а у самого имя ещё необычнее. Ты иностранец?

– Нет, просто мой папа родом из Норвегии. Иногда он зовёт меня по-норвежски – Паль, а мама по-русски Пашей. Ну а Поль – это что-то среднее между этими именами, наверное.

– Значит, ты всё-таки иностранец, – подытожил Кузя.

– Нет, – обиделся Поль, – я же в России родился и здесь живу…

– Не обижайся на него, – вступилась за брата Лу, – Кузе нравятся скандинавские страны3, и в глубине души он и сам хотел бы быть норвежцем.

Поль удивился тому, насколько тонко эта маленькая девочка чувствует эмоции других людей, и тому, какая она умная для своих лет.

– Что же мы тут стоим?! – внезапно вспомнил Поль. – Ваньку же ограбили!


 3. Аристократка

Когда новоиспечённые приятели подошли к месту происшествия, Ванька всё ещё рисовал палкой непонятные круги на земле.

– Всё в порядке, – успокоил он Поля, – ничего особенного не произошло. Сегодня ночью нас обокрали – вот и всё. Правда, папа сильно расстроился. Он держал в сейфе деньги на оборудование для больницы. Видно, воры знали об этом.

– И ты считаешь, что ничего особенного не произошло? – удивился Кузя.

– Это Кузя и Лу, а это Иван – мой друг, – представил друзей Поль.

Ванька протянул руку Лу, а затем Кузе.

– Понимаешь, Кузя, – философски начал Ванька, – в нашем районе и раньше случались кражи. Мама говорит, что не все люди хорошо живут и не всех любили в детстве. Вот они и воруют. От отчаяния и от тоски по настоящей любви, наверное.

– Погоди, но как же воры проникли в дом, если он был на сигнализации? – спросил Поль.

– Это вопрос к тебе и к твоей маме. Вы наверняка забыли включить её. А мой папа, между прочим, специально установил сигнализацию, чтобы деньги не украли.

– Дома ставят на сигнализацию, как машину? – вмешался Кузя, который о сигнализации для домов раньше и слыхом не слыхал.

– У тебя что, нет телевизора? – высокомерно поинтересовался Ванька.

– Как это связано? – оскорбился Кузя.

– Только те, у кого нет телевизора, никогда не видели, как в боевиках банки грабят. Преступники всегда пытаются обойти систему безопасности, часть которой – сигнализация.

– Так я не думал, что обычный дом тоже может быть с сигнализацией…

– Ну вот, теперь будешь знать, – Ванька по-отечески похлопал Кузю по плечу и, воодушевившись, пустился в подробные объяснения. – Внутри дома вешают специальные датчики, которые реагируют на любое движение. Если в дом пробирается вор, датчик считывает его движения, срабатывает сигнализация, и сигнал тревоги отправляется на удалённый пульт охраны.

– Странно, – замялся Кузя, внимательно осматривая стены дома Ваньки, – а почему тогда из стен не торчат провода?

– Это ещё зачем?

– Ты же говоришь – сигнал. Как его передать без провода?

– Эти датчики беспроводные, понимаешь? А работают они от электричества внутри дома.

– То есть если вор выключит внутри дома электричество, сигнализация не сработает? – уточнил Кузя.

Ванька поджал губы, не зная, что ответить.

– Сигнализация сработает, даже если выключить электричество, – вмешался Поль. – Там есть запасной источник питания – что-то вроде аккумулятора, который некоторое время может поддерживать систему в рабочем состоянии. А что касается моей мамы, то я отлично помню, как последний раз она поставила дом на сигнализацию. Я это запомнил, потому что она ключи уронила и волновалась, что брелок от удара о землю сломался. Но этого не произошло: мы нажали на кнопку, и она, как обычно пикнула.

– Если вы всё сделали так, как ты говоришь, тогда объясни мне, каким таким волшебным образом грабителям удалось беззвучно проникнуть в дом? – язвительно поинтересовался Ванька.

Поль потёр подбородок – он всегда так делал, когда размышлял над решением сложных задач.

– Может быть, – медленно проговорил он, – сигнализация сама отключилась из-за того, что несколько дней назад кто-то намеренно отключил электричество?

– Но, если вы приходили в дом, как вы могли не заметить, что в доме нет электричества?

– Очень просто: мы с мамой приходили днём и не включали свет, а сигнализация тем временем могла продолжать работать от аккумулятора.

– Интересная версия, – нехотя согласился Ванька, – но и тут есть нестыковка: разве можно выключить электричество в доме, не заходя внутрь самого дома?

– Для этого заходить в дом не обязательно, – пояснил Поль. – Мне папа говорил, что снаружи стоит электрический шкаф, в котором есть рубильник. Дёрнув за него, можно отключить питание во всём доме.

– Но для того чтобы это сделать, нужны ключи от электрического шкафа снаружи дома, а ещё нужно знать, какой дом отключать, – резонно заметил Кузя.

Ванька недовольно покосился на нового приятеля: «Ещё одного умника нам не хватало!» – подумал он про себя.

– А я согласен с Кузей, – поддержал Поль. – И ещё грабители совершенно точно должны были знать, на сколько часов работы рассчитан блок резервного питания сигнализации. Подозреваю, что, – начал воспроизводить события Поль, расхаживая вокруг друзей, словно знаменитый детектив Эркюль Пуаро4, – воры подождали несколько дней, пока источник питания отключится без подзарядки, и проникли в дом.

– Так, – нахмурился Кузя и принялся перечислять, – подозреваемые имели ключи от шкафа, знали, что в доме сигнализация с аккумулятором, а внутри дома ценные вещи. Значит…

– Значит, что тот, кто ограбил дом, хорошо знал семью Вани, – закончила фразу брата маленькая Лу. Мальчишки обернулись на неё: голубоглазая малышка не уступала Кузе в сообразительности.

– Ну и кто же это может быть? Никто в голову не приходит… – Ванька сосредоточенно наморщил лоб.

– У меня есть версия, – сказал Поль, наблюдая за умственными потугами друга, – это может быть наш поселковый электрик.

Ваньку словно током ударило:

– Ты настоящий гений, Поль! – воскликнул он. – Тот электрик совершенно точно подозрительный тип! И ещё он был одним из тех, кто помогал устанавливать сигнализацию в доме. Кстати, он никогда мне не нравился. Пойдёмте скорее, расскажем родителям о наших догадках.

И дружная компания воодушевлённо направилась в сторону потерпевших родителей, чтобы рассказать об обнадёживающих предположениях. Но не успели они подойти, как услышали обрывки разговора полицейского-следователя и папы Вани.

– Скорее всего, преступники намеренно разрядили блок резервного питания. И, конечно, при этих обстоятельствах ваша соседка ни в чём не виновата, – успокаивал полицейский встревоженного папу. – Да, мы обязательно поговорим с электриком, всё проверим и, надеюсь, вернём украденное.

– Прости, что думал на забывчивость Майи, дорогая, – папа Вани приобнял маму и виновато погладил её по плечу.

Конечно, напрасные обвинения подруги опечалили маму, но куда меньше, чем кража шести небольших, но редких бриллиантов, доставшихся ей в наследство от бабушки. Бывшая аристократка, бабушка в революцию сокрыла фамильные бриллианты за щекой, а затем много лет прятала их в аквариуме с золотой рыбкой. На излёте жизни она передала драгоценности единственной внучке. И пусть мама Ваньки во многом зависела от своего мужа и во всём слушала только его, эти шесть небольших бриллиантов придавали ей скрытую силу, о которой мало кто догадывался.


4. Первый рыцарь из хомяков

Обстановка разграбленного дома производила удручающее впечатление: разбросанные вещи и разбитая посуда лежали на полу, ящики шкафов были выдвинуты с небывалой грубостью, а дверцы единственного серванта бесцеремонно распахнуты. Каждый предмет мебели словно стыдился своей наготы.

Ванька растерянно бродил по потускневшим комнатам, бережно закрывая дверцы и поднимая стулья, пока случайно не наткнулся на раскрытую клетку. Как он мог забыть про хомяка? С тревогой он принялся копаться в вещевых развалинах, коря себя за то, что оставил Джексона одного. Он волновался, что питомец пал смертью храбреца, который в злополучный час встал на защиту родного дома. Но тот всё никак не находился. Ванька уже совсем было отчаялся, как вдруг из-под серванта выполз пушистый комочек.

– Джексон, родненький, – Ванька бросился к хомяку и, прижав к себе, с жаром зашептал: – Никогда, слышишь, никогда больше я не оставлю тебя одного!

Прошло несколько дней. Утренняя песнь птиц лилась сквозь распахнутые окна дома Ваньки, словно молитва, способная излечивать любые раны. Сняв плотную штору, мама обнажила окно, и лучи солнца устремились внутрь комнаты, растревожив тысячи пылинок. Ванька протянул руку, чтобы собрать чудные микроскопические частички в горсть, но как он ни старался, те упорно разлетались в разные стороны.

– Мама, – сказал Ванька, отставив безуспешные попытки обуздания микромира, – Джексон что-то совсем ничего не ест.

– Ты абсолютно в этом уверен, Ванюша? – спросила мама.

– Сама посмотри: он всё время лежит в клетке и даже не подходит к миске.

– Значит, нужно отвезти Джексона к ветеринару. Сходи к отцу – попроси его отвезти.

Ванька поплёлся в сторону папиного кабинета, как вдруг услышал стук в дверь. На пороге стояли Поль, Кузя и Лу.

– Мы принесли тебе конфеты! – радостно сообщил Кузя, протягивая бумажный кулёк.

– И зёрнышки для Джексона, – добавила Лу.

– Без толку, – пробубнил Ванька, принимая конфеты, – Джексон всё равно ничего не ест.

– А что с ним случилось?

– Не знаю. Вот сейчас иду за папой, чтобы он отвёз его к ветеринару.

– Странно, – проговорил Поль, – может быть, у него стресс?

– Бесполезно строить догадки, Поль, пусть доктор скажет, что с ним. Папа! – крикнул Ванька куда-то внутрь дома и скрылся в его глубине.

Друзья остались сидеть на ступеньках, в ожидании новостей. Спустя два часа Ванька вернулся.

– Ну, что сказал ветеринар? – взволнованно спросил Поль.

– Он сказал, что у Джексона воспалились щёчки. Там какие-то ранки, врач промыл их, и теперь всё будет хорошо.

– А откуда у него появились эти ранки?

– Врач сказал, что он мог что-то запихнуть себе за щёки и пораниться. У хомяков такой инстинкт. Даже когда они не голодны, если находят что-то, по их мнению, съедобное, сразу прячут это за щёки. Но я не понимаю, что такое он мог съесть, чтобы так пораниться?

– Кажется, у меня есть догадка, – задумчиво проговорил Поль.

– Да что тут гадать! – со свойственной безапелляционностью возразил Ванька. – Наелся всякой ерунды с пола, пока гулял по разбросанным вещам.

– Вот именно! – радостно согласился Поль. Ванька в изумлении взглянул на друга. – Ты не догадываешься, что такое он мог съесть?

– Да всё что угодно, Поль! Я медиум, что ли? Наелся Джексон всякой ерунды, говорю тебе. Вот и всё, – огрызнулся Ванька.

Но Поль не удовлетворился этим объяснением и решительно направился внутрь дома.

– Ты часто выпускаешь Джексона погулять? – спросил он, деловито оглядывая комнату.

– Конечно, ведь держать животное в клетке – это негуманно.

– А где он любит больше всего прятаться, когда гуляет?

– Вон под тем буфетом.

Поль быстрым шагом подошёл к серванту, нагнулся, просунул под него руку и принялся шарить. Друзья застыли в ожидании.

– Ого, – вдруг громко изрёк Поль, – смотрите, что я нашёл! – он вылез из-под шкафа с шестью небольшими бриллиантами в руке.

– Бриллианты моей мамы, – оторопело проговорил Ванька, – но как? Как они там оказались?

– Именно они поранили щёчки Джексона, – пояснил Поль. – Я думаю, что дело было так: когда грабители искали ценности, они перевернули клетку с хомяком, который выбрался и начал бродить по дому. Наткнувшись на камушки, выложенные из сейфа, он мог решить, что это орешки, засунуть их за щёки и убежать. Обычно хомяки не едят свои запасы сразу, а несут в специальное хранилище – место, где они прячутся от опасностей. Так поступил и Джексон – отнёс бриллианты в своё секретное хранилище. Вот эти камушки как раз и поранили его щёки.

Спустя месяц грабителей нашли и среди них действительно оказался поселковый электрик. Но эта новость меркла на фоне находки Поля. Взрослых невероятно развеселил тот факт, что хомяк повторил путь аристократичной бабушки, спрятав бриллианты за щекой. Поэтому мама Ваньки торжественно присвоила хомяку шуточный титул рыцаря. С тех пор и дети, и взрослые называли хомяка исключительно и только с приставкой «сэр». А через несколько лет прошёл слух что где-то под Ярославлем неизвестный установил памятник сэру хомяку. Но правда это или вымысел – никому из участников той истории так и не удалось проверить.

Глава 2. Потусторонний гость

1. Изобретатель Радара

Дверь сарая в саду Поля перекрашивали несколько раз. От времени верхний слой нежно-голубой краски потрескался, и теперь жёлтые борозды предыдущего слоя составляли оригинальный узор на её поверхности. Кое-где вытертые зелёные пятна сообщали о том, что помимо жёлтой и нежно-голубой, дверь когда-то была ещё и зелёной.

Кузя собирался войти внутрь сарая, но вместо этого вот уже несколько минут с интересом разглядывал старую дверь. В потёртых временем поверхностях, обшарпанных стенах, причудливом мхе на камнях – во всём, что вопреки воле человека прибирала к рукам природа, Кузя находил особенную красоту. Он мог часами разгуливать по заброшенным строениям в поисках вдохновляющих текстур, изучать рисунок позеленевших от влаги стен и таскать в дом коряги из леса, намереваясь превратить их в шедевр. Поэтому не было ничего удивительного в том, что старая дверь сарая привлекла Кузю. Если бы он мог снять её с петель и отнести домой, он бы без промедления сделал это. «А что, если Поль не будет против?» – подумал про себя Кузя и с уверенностью дёрнул за ручку двери.

Внутри сарая за широким столом сидел Поль и возился с какими-то белыми трубами.

– Привет, Поль! Чем занимаешься? – из вежливости спросил Кузя, подавив желание немедля приступить к обсуждению судьбы двери сарая.

– Привет, – улыбнулся Поль. – Папа придумал новую игру, вот я и помогаю её собрать.

На тот момент Кузя был знаком с папой Поля лишь поверхностно. Но даже скромных минут знакомства было достаточно для того, чтобы прочувствовать всю загадочность и мощь его личности. Именно прочувствовать, потому что отец Поля был скрытным человеком – никто, кроме жены и сына, не был знаком с подробной историей его жизни. Поэтому соседям и друзьям приходилось довольствоваться скудными данными. Например, о том, что звали отца Поля Олаф и он был норвежским инженером; что, встретив будущую маму Поля, до беспамятства влюбился в неё и остался в России навсегда; что, когда родился сын, Олаф заботился о нём наравне с женой, а когда тот подрос, придумал увлечение, которое ещё крепче связало отца и сына. Теперь вместе они проектировали и создавали уникальные устройства, в которые можно было играть целыми компаниями.

Кузя подошёл ближе к столу и с интересом всмотрелся в чертёж, который лежал перед Полем. На нём были изображены две ножки из пластиковых труб, соединённые тремя круглыми рейками.

– И как в это играть? – тыкая в чертёж, спросил Кузя.

– Очень просто: ставишь эти ворота посередине лужайки, отходишь на десять шагов и бросаешь два шарика, соединённых верёвочкой. Они наматываются на один из уровней: первый, второй или третий. Самый верхний – это три очка, нижний – одно. Играем до двадцати очков, кто первым набрал, тот и выиграл.

– Ух ты, как интересно! – воодушевился Кузя. – А название у этой игры есть?

– Мы с папой пока ещё не придумали… – вздохнул Поль.

– А можно, я попробую? Я очень хочу помочь! – запросил Кузя.

Но Поль не успел ответить: внутрь сарая вошёл отец – высокий и статный скандинав. Он поздоровался, поставил большую коробку с инструментами на пол, затем подошёл к сыну и нежно потрепал его по волосам.

– Дядя Олаф, а что это за трубы? – спросил Кузя, стащив одну со стола и посмотрев в неё, будто та служила подзорной.

– Это сантехнические трубы, – пояснил Олаф, – такие мошно увидеть под раковиной на кухне, например. Они легко соединяются мешду собой, поэтому что-то мастерить из них – одно удовольствие.

Олаф говорил медленно и размерено, практически без акцента. Единственное, что выдавало его происхождение, это неспособность или нежелание произносить букву «ж».

Всё утро Поль собирал игру вместе с папой, а Кузя сидел рядом и придумывал для неё название. Но ему, как назло, ничего толкового не приходило в голову.

– «Намотай шарики» – слишком очевидно, «Три рейки» – глупо, «Шарометалка» – непонятно, – Кузя зачёркивал одно название за другим.

Время близилось к обеду, когда в сарай ворвался Ванька.

– Ребята, – сбивчиво проговорил он, – я раздобыл для нас новую тайну! Скорее, поехали за мной!

Отпросившись у отца, Поль аккуратно сложил инструменты и свернул чертёж. Затем друзья выкатили велосипеды и помчались вслед за Ванькой.

– А я ему говорю… – кричал Ваня, возглавляя гонку и время от времени поворачиваясь к друзьям.

Ветер уносил его слова быстрее, чем они вылетали из его рта, поэтому Полю и Кузе удавалось расслышать лишь обрывки фраз:

– …Чего… В самом деле! Поль… Так разгадывает тайны, что … Можно!

Кузя был явно недоволен поворотом событий – гонка сбила его с творческого настроя, поэтому он с надеждой поглядывал на Поля: вдруг тот тоже не в восторге от чрезмерного энтузиазма Ваньки? Но Поль продолжал увлечённо крутить педали.

Выехав за пределы посёлка и оказавшись в деревне, Кузя внезапно остановился.

– Эй, ребята! – закричал он друзьям. – Мне сюда нельзя.

– Ой, да кто узнает, что мы сюда ездили? – вызывающе спросил Ванька.

– Мама, – уверенно ответил Кузя.

– И каким же образом? Она за тобой через подзорную трубу наблюдает, что ли?

– Нет, конечно! – оскорбился Кузя. – Она следит за мной через спутник.

Ванька так и покатился со смеху:

– Ха-ха-ха! Ты слышал, Поль: «через спутник»! Прямо спецоперация какая-то! Она у тебя что, шпион?

– Ничего мама не шпион. Я не так выразился: не она за мной следит, а часы. Внутри них установлен специальный датчик…

– Да, знаю я, знаю, – перебил его Ванька. – Помнишь, когда я Джексона потерял? Так вот, когда его нашли, мама хотела на него такой же датчик повесить, – на этих словах Ванька снова начал смеяться. – Ха-ха-ха! Ну и чем ты лучше моего хомяка, Кузя?

– Всё смеёшься, а спорим, даже не представляешь, какое это технически сложное устройство?

– Ой, да что там представлять?

– Значит, не знаешь, – пристыдил его Кузя и с терпеливостью учителя продолжил. – А это всё космические технологии, между прочим! В часы встроен специальный датчик, который отслеживает моё местоположение. Датчик отправляет сигнал спутнику, чтобы выяснить координаты того места, где я нахожусь. Спутник принимает этот сигнал и отправляет им в ответ мои координаты. Часы перенаправляют полученные данные вышке сотовой связи, и уже вышка отправляет информацию о том, где я нахожусь, маме на телефон5.

– То есть твои часы работают, как навигационная система подводных лодок, что ли? – с видом знатока уточнил Ванька, который не хотел проиграть в этой интеллектуальной борьбе. Конечно, он неспроста сравнил датчик часов Кузи с навигационной системой. В последней Ванька неплохо разбирался благодаря своему дяде, который служил на подводной лодке. Кстати, об этом факте из биографии героического родственника Ваньки знали все, даже поселковая сторожевая собака, которая получила своё прозвище в честь локатора подводной лодки дяди.

Громкий и продолжительный лай пса изводил соседей, поэтому Ваня прозвал его Радар. Он говорил, что гавканье Радара отражается от объектов и, возвращаясь, позволяет мозгу собаки выстраивать карту местности. Только это, по мнению Ваньки, могло объяснить то, что, срываясь с цепи, Радар всегда удирает в правильном направлении. «Конечно, – с видом эксперта заявлял Ванька, – ведь только с подробной картой можно так хорошо ориентироваться на незнакомой местности!».

И пусть Ванька был неправ, и пёс лаял не по этой причине, прозвище прижилось, и Радаром пушистого поселкового сторожа стали называть все. Ванька невероятно гордился этим фактом.

– Если тебе так проще, то почти как навигационная система подводных лодок, – снисходительно согласился Кузя.

– Глупости всё это. Петькин дом совсем близко, твоя мама не заметит разницы в несколько метров, – начал уговаривать Ванька.

– Дело не в метрах, а в обещании. Я обещал маме, а это главное, – Кузя развернул велосипед и поехал обратно к въезду в посёлок. – Я подожду вас здесь! – прокричал он друзьям.

– Обещал… Трусишка. Посмотрел бы я, как он запел, если бы к его руке не был примотан этот датчик, – презрительно заметил Ванька, а затем обернулся к Полю. – Только не говори, что тебе тоже мама не разрешает.

– Мне можно ездить до вон того дома, – невозмутимо ответил Поль и указал на аккуратный светлый коттедж с коричневой крышей.

– Фух, – с облегчением выдохнул Ваня, – это как раз дом Петьки. Погнали! – скомандовал он.

Друзья подъехали к калитке и, припарковав велосипеды, нажали на кнопку звонка. Прозвучало несколько гудков, затем они прервались странным шорохом, и следом наступила тишина.

– Спит, наверное, – предположил Ванька, ещё раз нажав на кнопку вызова.

– Кто там? – из динамика домофона послышался звонкий мальчишеский голос.

– Петька, привет! Это я, Иван. Я привёл Поля. Он поможет нам разгадать тайну твоего страшилища.

– Кого?! – вдруг пошатнулся Поль и вытаращил глаза. – Какого такого страшилища?!

– Страшилища, которое… – начал было пояснять Ванька, как вдруг его слова прервались пиликаньем, и дверь открылась. – Заходи. Сейчас Петька тебе всё сам объяснит.

– Было бы неплохо, – буркнул Поль и проследовал за Ванькой.


 2. И никаких гвоздей!

Друзья зашли внутрь благоухающего сада, в нём росли розы всевозможных оттенков. Сквозь густые заросли из соцветий сновали пчёлы, шмели и бабочки. Они безостановочно трудились, стараясь наполниться нектаром и пыльцой, словно предчувствуя вечернее угасание чар дразнящего ароматами цветника.

Поль остановился и принялся разглядывать маленького шмеля, который копошился внутри пахучей розы. Заметив это, Ванька замедлил шаг.

– Эх, вот бы и я мог так летать целый день, пить нектар и жить в своё удовольствие, – мечтательно произнёс Ванька.

– Зря ты предполагаешь, что шмели такие же, как мухи – заботятся только о себе.

– На что это ты намекаешь, Поль? Я что, по-твоему, больше похож на муху? – оскорбился Ванька.

– Нет, я хотел сказать, что мухи пьют нектар, чтобы насытить с е б я, а шмели, чтобы накормить д р у г и х! Большую часть собранного нектара они запасают в специальном зобике под носиком и относят в улей. Там из него шмели делают мёд, которым кормят своих деток. А ещё они собирают пыльцу. Смотри, – шмель, за которым наблюдали мальчишки, перелетел с цветка на цветок. – Видишь, у него на задних лапках жёлтенькие мешочки? Это специальные корзиночки, куда они её складывают.

– Я и не знал, что шмели такие заботливые. Давай возьмём себе одного? Пусть он нам нектар приносит? – сообразил Ванька.

– Нет, так не получится. Ты же не личинка шмеля, он не станет просто так тебя кормить. И потом шмели нужны на свободе, потому что без них многие растения не смогут расти6.

Внезапно входная дверь дома открылась, и русый мальчик небольшого роста взволнованно выкрикнул:

– Ну, где вы там ходите? Я вас уже потерял!

Они вошли в идеально чистую светлую гостиную, единственным ярким пятном которой был большой диван оливкового цвета. Всё остальное – ковёр, стены, мебель, шторы – было бежевого или молочного цветов.

– К сожалению, вы опоздали: привидение уже побывало здесь, —вздохнул Петька, – но я могу подробно про него рассказать.

Петька стоял посередине идеальной комнаты: причёсанный и опрятный. Он был противоположностью хулиганистого Ваньки. Казалось, что где-то в доме непременно должен стоять рояль, на котором юный хозяин просто обязан уметь играть. Розовощёкий и лоснящийся – вероятно, Петька был любимчиком мамы. «Как только они смогли подружиться?» – недоумевал Поль, переводя взгляд с Ваньки на Петьку.

– Давай рассказывай уже! Не тяни, Пётр, – Ванька бухнулся на диван и обнял подушку. – У нас тут есть человек, который всё знает и может разгадать любую тайну, – и Ванька указал на Поля.

– А я про тебя слышал! Ты же Поль? – радостно заговорил Петя. – Мне про тебя Лу рассказывала. Она уверяла, что ты настоящий детектив!

Полю польстил тот факт, что о нём говорили, и он даже немного зарделся от смущения. Ванька ещё раз выразительно взглянул на Петьку, и тот перешёл к сути:

– Дело вот в чём: каждый день в одно и то же время сюда приходит привидение и издаёт жуткий вопль.

– Почему ты решил, что это именно привидение? – спросил Поль, который не верил в мистику.

– Ну а что же ещё может издавать столь страшный и потусторонний звук? Вот такой вот, – Петя набрал в лёгкие побольше воздуха и выдал странную звуковую смесь из крика попугая и тирольского пения.

– Очень похоже на раненого енота, – с видом эксперта заключил Ваня.

– Интересно, – задумчиво проговорил Поль, – а в какое время приходит это привидение?

– Каждый день в обед. Моя мама как раз уходит на работу в три часа дня – я в это время из школы возвращаюсь, а через пятнадцать минут на втором этаже кричит привидение. Я поэтому туда не поднимаюсь до тех пор, пока мама не вернётся.

– Действительно, странно. Определённо, этому должно быть какое-то объяснение, – задумчиво проговорил Поль.

– Я подозреваю, что причина в маме, – поделился размышлениями Петька, – привидение её боится. Пока она собирается на работу и в выходные, когда она дома, оно же не кричит.

– Я бы на его месте тоже помалкивал, пока твоя мама дома, – подтвердил Ванька, покосившись на боксёрскую грушу, подвешенную под потолком в соседней комнате.

– Давайте тогда я всё маме расскажу? – простодушно предложил Петька. – Пусть она его выпроводит отсюда…

– Нет-нет! – спохватился Ванька. – Предоставь это дело профессионалам. Так, Поль?

– Да-да! Нам обязательно нужно понаблюдать за твоим привидением, – согласился Поль, которому было интересно разгадать эту тайну самостоятельно. – Ты не против, если мы придём к тебе завтра и попробуем найти источник этого странного звука?

Конечно, Петька был не против, поэтому на следующий день, в назначенный час друзья снова встретились у Петькиного дома.

– И чем ты собираешься отбиваться от привидения? – ухмыльнулся Ванька, внимательно разглядывая Поля. Тот был налегке в отличие от Ваньки, который предусмотрительно прихватил из дома каску и два пистолета с резиновыми пульками.

– Головой, – ответил Поль, нескромно подразумевая свой блестящий ум.

Ванька с сомнением взглянул на друга. Будучи сыном врача и племянником подводника, он отлично знал, что голова – это довольно хрупкая и крайне ценная часть тела.

– Ладно, – сжалился он над Полем и протянул пистолет, – держи, у меня их два. Вдруг это привидение агрессивное и откусит тебе что-нибудь?

Поль не испытывал необходимость в защите от несуществующего привидения, однако пистолет всё-таки взял.

Внутри Петькиного дома всё было по-старому: чистота и порядок.

– У вас дома кто-то убирается? – спросил Поль разуваясь.

– Только я и мама, а что? – ответил Петька, аккуратно расставляя ботинки друзей в обувнице.

– Петенька, кто там пришёл? – донёсся голос мамы со второго этажа.

– Это мои друзья, Ваня и Поль. Можно, мы поиграем чуть-чуть?

– Конечно, – ответила мама, спускаясь по белой лестнице. – Только потом не забудь сделать уроки.

Спустившись, она надела туфли, набросила на плечи белый пиджак, взяла сумочку и погладила Петю по голове:

– Ведите себя хорошо, мальчики. Из дома никуда, – обратилась она к сыну и в шутку погрозила ему пальцем. Браслеты на её руке зазвенели лёгкими колокольчиками.

– Хорошо, мам, – пообещал Петя и состроил настолько приторную гримасу, что Ваня с укоризной взглянул на друга и закатил глаза.

После ухода мамы мальчишки поднялись на второй этаж и взялись за сооружение засады для злополучного привидения: Ваня растянул леску в коридоре, чтобы оно споткнулось и упало, а Петя рассыпал возле неё гвоздики. Вооружившись игрушечными пистолетами и, чуть не повздорив из-за единственной каски, друзья принялись ждать. Спустя несколько минут раздался негромкий, но пугающий звук. Словно кто-то тихо выл или стонал.

– Ага! Попалось! – закричал Ванька и выбежал из комнаты. Но вместо того, чтобы наброситься на привидение, он нелепо запрыгал на месте, высоко поднимая то правую, то левую ногу. – Ай-яй-яй! – завопил он, стряхивая гвоздики со своих ступней.

Поль и Петька бросились в коридор вслед за Ванькой. Минуя гвоздики, они добежали до источника звука в гардеробной комнате. Но к тому моменту стон стих, а в помещении было пусто.

– Упустили, – расстроился Ванька, – всё из-за твоих гвоздей, Петька!

– Ты же знал, что они там лежат, что ж не перепрыгнул? – возразил Петя, но Ванька ничего не ответил.

Ребята принялись за обыск. Они надеялись найти хоть какую-то улику, которую могло оставить привидение, но, к их сожалению, всё выглядело более чем обыденным. Посередине комнаты стояли утюг и гладильная доска. Вдоль стен во множестве квадратных полочек красовались мамины сумки и туфли; на штангах висели платья, пиджаки, брюки, а на противоположной стороне гардеробной точно так же была развешана Петькина одежда.

– Вы храните вещи в отдельной комнате? – удивился Ванька.

– Ну да! А у вас разве не так?

– Нет. Вот у меня и у мамы, например, раздельные шкафы.

– А где же ваш папа хранит свои вещи? – спросил Поль.

– Он живёт в другом городе, – сухо проговорил Петька, но, заметив удивление друзей, добавил: – Я люблю папу, а он меня. Мы часто встречаемся, вместе ходим на рыбалку.

– А так разве можно? – задумался Ванька, грешным делом, представив себе, какой была бы его жизнь, расположись его папа в другом городе.

Ваньку можно было понять: его отец был человеком строгим, а Ванька – непослушным и рисковым экспериментатором, регулярно попадающим во всякие переделки. Это приводило к тому, что крепкая дружба с отцом регулярно сменялась моментами родительских нравоучений. А Ванька не любил нравоучения. Ему больше нравилось проверять лёд на прочность и исследовать глубину всевозможных ям. Поэтому, когда папа уезжал на несколько дней в командировку, Ванька старался напроказничать на недели вперёд. Страшно представить себе, к чему бы привел переезд папы Вани в другой город.

Завершив осмотр гардеробной, друзья пришли к выводу, что привидение, с которым они имеют дело, чрезвычайно хитрое и ловкое. А ещё что оно, скорее всего, девочка, потому что местом для своих явлений выбрало не кладовку или спальню, а красивую гардеробную. Петька, конечно, возразил, что если бы он сам был привидением, то аналогично выбрал бы гардеробную. Но его признание никак не повлияло на ход дела и засаду было решено перенести в обитель нарядов.


3. Где спрятать джинна?

На следующий день, уже вместе с Кузей, который договорился с мамой, друзья снова направились к Петьке. Они бодро вышагивали по широкой дороге, петляющей вдоль залитого солнцем осеннего поля. Где-то вдалеке еле слышно пели птички, стрекотали кузнечики, а высокие луговые травы кивали от лёгких дуновений ветерка.

Ванька улыбался своим мыслям. Ещё бы, ведь он вплотную подобрался к поимке настоящего привидения. «Ах, если бы оно оказалось добрым и подружилось бы со мной! – мечтал он про себя. – И тогда стало бы ясно, что стонет оно не от мучений, а от скуки, ведь никто не играет с ним». А Ванька бы поиграл. Уж как бы он поиграл! Он бы точно не бросил потустороннего друга в беде и стал бы первым в мире мальчиком, которому удалось подружиться с привидением. А потом, может быть, о нём написали бы книгу или даже сняли целый фильм!

Руководствуясь не здравым смыслом, а мечтами, Ванька отговорил друзей применять элементарные средства самообороны при поимке привидения – пистолеты с резиновыми пульками, рогатки и палки. «Мы можем спугнуть это и без того измученное существо», – перевоплотившись в великого гуманиста, заявлял он. Поль и Кузя, конечно, согласились.

Для того чтобы создать привычные условия появления потустороннего гостя, друзья занавесили окно и спрятались в шкафу гардеробной.

Комната погрузилась в полумрак и напряжённую тишину, которая изредка прерывалась еле слышными шорохами и сопением. Кузя прятался среди сумок, Ванька – изнемогал под вечерними платьями, Петька – дрожал среди рубашек, а Поль поджидал среди шляп. Кто бы мог подумать, что миниатюрная женщина и её сын настолько преуспеют в накоплении, что среди их вещей с лёгкостью можно будет спрятать четверых крупных мальчишек.

Мама Петьки отсутствовала вот уже двадцать минут, неумолимо приближая момент явления потусторонних сил. На Ваньку давили подолы тяжёлых платьев, а перья одного из них нестерпимо щекотали нос. Ещё немного и Ванька чихнёт так громко, что ни привидению, ни друзьям мало не покажется.

Сквозь узкие щели шкафов каждый участник засады наблюдал за своим периметром. В темноте Петьке мерещились домовые и почему-то тени динозавров. Если бы не свидетели, наблюдавшие из соседних шкафов, он бы с криком выбежал из комнаты, плюнув на перспективу стать героем.

Внезапно совсем близко раздался тот самый звук. Казалось, что можно протянуть руку и схватить невидимый источник стонов. Ванька выпрыгнул из шкафа, обмотанный платьем с чёрными блёстками; нежно-розовые перья развивались в его волосах.

– Где оно? Где?! – кричал бесстрашный воитель, размахивая руками, словно пытаясь поймать прозрачный подол привидения.

Петька, зажмурившись, в беспамятстве вывалился из своей гардеробной секции, Кузя и Поль последовали за ним.

– Тихо! – скомандовал Ванька.

Слабый стон доносился из угла комнаты. Поль бросился к источнику звука.

– Это что… Утюг? – растерянно проговорил он.

Ванька схватил утюг с подставки и аккуратно поднёс его ближе к уху.

Стон становился всё слабее.

– Нет, звук доносится прямо отсюда! – воскликнул Кузя, указывая на подставку, к которому вёл провод утюга. – Звук идёт прямо изнутри этого агрегата.

– Это не агрегат, – слабо поправил бледный Петька, – это парогенератор.

Звук стих, и комната погрузилась в тишину.

– Знаете, что? – нарушил молчание Ванька. – Мне кажется, я догадываюсь, что может так стонать внутри.

Мальчишки с удивлением взглянули на друга. Ванька обвил руками их головы и придвинул ближе.

– Внутри этого агрегата сидит джинн, – прошептал он.

– Ты в своём уме? – ухмыльнулся Кузя. – Какой джинн будет сидеть внутри утюга?

– Заколдованный!

– Глупости какие.

– А вот и нет! Каким образом тогда объяснить, что этот звук уж больно похож на человеческий стон?

Друзья не нашлись что возразить: звук, исходящий из парогенератора, действительно был похож на стон и ни на что иное.

– Хорошо, если внутри джинн, то откуда он там взялся? Кто его туда запихнул? Я читал, что раньше джиннов заколдовывали в лампы, но это было сотни лет назад! – заметил Петька.

– Всё верно, поэтому современные джинны сидят не в лампах, а в парогенераторах!

– И кто же их туда сажает?

– Как "кто"? Петькина мама, например, вот кто! Вот куда она дела папу Петки, а? Может, всё это сказочки про другой город и рыбалку. Может, он всё это время в парогенераторе сидит?

– Что за ерунду ты несёшь? – возмутился Петька, гневно взглянув на Ваньку. Путь Петька и не был самым смелым, но маму подозревать никому не позволял.

– Послушайте, – вмешался Поль, – есть только один способ проверить версию Ванька – поставить эксперимент. Если джинн действительно сидит внутри, то должен же быть способ его достать оттуда? И если раньше лампы тёрли, чтобы выудить джинна, значит, чтобы вызволить его из парогенератора, нам нужно что-то погладить.

– У тебя есть что погладить, Петя? – с видом дознавателя поинтересовался Ванька.

– Нет, – солгал Петька и отвёл взгляд в сторону.

– Тогда у нас с тобой ничего не выйдет, Пётр, – принявшись гордо расхаживать по комнате, продолжил Ванька. – Как насчёт вот этой рубашки? – ослепительно белая сорочка мелькнула в его руках, словно реквизит фокусника.

Петькино лицо искривилось.

– Мне её мама на первое сентября купила, – запротестовал он, и с проворностью искусного ловкача выхватил рубашку из цепких рук друга.

– Вот и отлично! Значит, на первое сентября ты её уже поносил.

– Ну и что? – продолжал сопротивляться Петька. – Я знаю, что вы её испортите! Вы хоть представляете, что со мной мама сделает, если с этой рубашкой что-то случится? Вы вообще понимаете, сколько она стоит?

Мама действительно покупала Петьке неоправданно дорогие вещи, но мальчишки даже и не думали отступать.

– Мы же аккуратно, – заверил Кузя.

– Она ничего не почувствует, – хитро поддакнул Ванька.

– Ладно, – устало согласился Петька и, зажмурившись, словно обрекая любимый предмет гардероба на верную гибель, протянул рубашку Полю.

Включив парогенератор и дождавшись, когда он нагреется до нужной температуры, Поль принялся гладить, то и дело нажимая на кнопку подачи пара. Петька стоял с закрытыми глазами, не переставая причитать: «Уже всё? Вы закончили? Скажите, когда испортите её …» Ванька и Кузя, окружив парогенератор, прислушивались к каждому его звуку.

– Всё! – через несколько минут объявил Поль.

– И что теперь? – спросил Петька, бережно возвращая на вешалку поглаженную рубашку.

– Будем ждать, – ответил Поль, и друзья сомкнули круг над агрегатом.

Так прошло десять минут, но парогенератор не издал ни звука. Спины мальчишек затекли от напряжённого ожидания.

– Может, немного передохнём? – прокряхтел Кузя.

– Или будем дежурить по очереди? По две минуты, например, – предложил Петька.

– Отличная идея! Чур, ты первый, – согласился Ванька и мгновенно растянулся на полу.

Мальчишки сменяли друг друга, до тех пор, пока не настала очередь Поля. Но как только он приступил к дежурству, из глубин парогенератора донёсся леденящий душу стон. Быстро среагировав, Поль ухватился за ёмкость с водой, установленной на подставке, и потянул на себя. Резервуар легко открепился и под ним оказалось небольшое отверстие. Поль приложил к нему палец и сразу отпрянул:

– Ай! – вскрикнул он. – Горячо!

– А что это выходит? Вода?

– Похоже на смесь воды и горячего пара, – натирая обожжённый палец, проговорил Поль. Стон, доносившийся из трубочки окончательно стих.

– Значит, никакой это не джинн! Это стонут остатки пара, – обрадовался Петька.

– А почему они выходят через эту трубочку, когда должны вылетать из отверстий утюга? – спросил Кузя.

– Действительно, – согласился Поль, – это странно. Давайте отнесём парогенератор к моему папе и спросим у него?

Перед старым сараем в саду Поля лежали опавшие жёлтые листья, и оттого его чудная дверь с проступающими слоями краски казалась неправдоподобно сказочной. Кузя закрыл глаза и дотронулся до ручки: сейчас он распахнёт её и вихрь разноцветных листьев вырвется наружу. А потом он нарисует их: вернётся домой и оставит их яркие отпечатки на листе бумаги, добавит золотые блики, а сверху нанесёт необычную текстуру. Сказочная осень по ту сторону двери охватила воображение рыжеволосого мальчишки.

– Кузя, ты собираешься входить или нет? – украдкой спросил Поль.

Осенние лучи заходящего солнца пробивались сквозь окно старого сарая. Словно призрачное напоминание о сочных красках былого лета, они слабо освещали стол, за которым работал Олаф. Перед ним лежали белые, синие и красные шарики для гольфа, которые он попарно соединял верёвочкой. Олаф был верен себе и своим обещаниям – новая игра была почти готова. Заметив детей, он обрадовался, решив, что сын наконец вернулся к нему, вспомнив об их общем увлечении.

– Ну что, мальчишки, поймали привидение? – с улыбкой спросил он.

– Это оказалось не привидение, а парогенератор. Точнее, его пар, – радостно доложил Петька.

– Хотя мы до сих пор точно не уверены. Ведь кое-кто предполагал, что это джинн, – не теряя надежды добавил Ванька.

– Опять он за своё! – возмутился Петька. – Дядя Олаф, вот скажите этому тугодуму, что джиннов не существует, тем более в парогенераторах.

Олаф оторвался от своего занятия и повернулся к детям.

– А что такое дшинн, Иван. И как он, по-твоему, появляется? – спросил он, хитро сощурив голубые глаза.

– Джинн – это заколдованный человек, превратившийся в дух. А появляется он из клубов пара. Сидит там в парогенераторе, а потом – пшшш, – Ванька изобразил руками облако пара.

– Я несогласен с Ванькой, – встрял Петька, – если бы джинны были клубом пара, то как тогда его засунуть внутрь лампы или парогенератора? Облако пара объёмнее лампы. Если он туда попадёт, то её просто разорвёт на части.

– Отличное наблюдение, Пётр. Мошет быть, кто-то из вас мошет ответить на этот вопрос?

Друзья задумались.

– Может быть, – предположил Поль, после недолгого молчания, – сначала джинна из пара нужно превратить в воду, а потом залить в лампу или парогенератор?

– Точно, – подхватил Ванька, – тогда, если нагреть эту воду, она превратится в пар! Вот, кстати, почему раньше, чтобы вызвать джинна, лампу тёрли.

– Этот процесс, когда пар превращается в воду, называется конденсацией, – подытожил Олаф. – Поэтому твои предполошения, Иван, относительно дшинна не то чтобы глупые или нелогичные, они скорее нереальные, так как обратить человека в говоряший клуб пара с научной точки зрения невозмошно. Так что в парогенераторе стонал вовсе не заколдованный человек, а что-то другое.

– Вы так говорите, потому что сами никогда не видели джиннов, а это вовсе не означает, что их не существует. Помните, когда вы рассказывали про электромагнитное поле, вы заметили, что, если мы его не видим, это не значит, что его нет, – обиделся Ванька.

– Что ш, давайте я взгляну на ваш парогенератор, – со всей серьёзностью мужественного скандинава проговорил Олаф. – Что ше за такой интересный звук он издаёт.

Когда эксперимент был завершён во второй раз, и старый сарай наполнился уже знакомым душераздирающим воплем утюга, папа Поля широко раскрыл глаза от удивления.

– Чудеса, – произнёс он, – и правда похоше на стоны привидения!

Ванька выразительно взглянул на друзей.

– И всё ше, – продолжил Олаф, с интересом снимая и разглядывая резервуар с водой, – произошедшее научно объяснимо. Дело в том, что внутри парогенератора находится специальная ёмкость – бачок, куда вода поступает по трубочке из вот этого резервуара. Когда мы включаем парогенератор, стенки бачка сильно нагреваются, и вода начинает кипеть. Поскольку вода состоит из маленьких частичек – молекул, нагреваясь, они приходят в двишение и выпрыгивают из воды, превращаясь в пар. А затем, когда мы нашимаем на кнопку утюга, образовавшийся пар под давлением подаётся в отверстия подошвы по специальному проводу и выходит нарушу.

– То есть… – задумчиво произнёс Ванька, – мы гладим одежду молекулами, что ли?

Олаф улыбнулся.

– Мошно сказать и так. Когда ше мы заканчиваем гладить, – продолжил он, – и выключаем парогенератор, то этот бачок, который раньше нагревался, начинает остывать. Молекулы пара теряют свою подвишность, охлашдаются и снова превращаются в воду, которую лучше каким-то образом удалить или, проще говоря, откачать. Делают это с помощью специальной трубочки, по которой жидкость попадает обратно в резервуар. Для того чтобы частички пара не выходили вместе с водой, придумали специальный затвор похожий на хитрую дверку. Она-то как раз и не пускает пар обратно в резервуар. Но если дверка ломается, то в резервуар вместе с капельками воды мошет проникнуть тот самый неохладившийся пар – причина стонов в утюге. Так что, Иван, во всём виноват сломанный затвор внутри маленькой трубочки, а никакое не привидение или дшинн.

Ванька вышел из сарая в дурном расположении духа.

– Так что же это получается? – грустно бубнил он, направляясь к выходу. – Этот звук в парогенераторе – это молекулы, что ли, верещат?

– Получается, что так, – пожал плечами Кузя.

– Так, если верещат молекулы, а мы и всё живое на Земле, в том числе и джинны, состоим из молекул… – внезапно Ванька остановился посередине дороги, ошарашенный собственной догадкой. – Так значит я всё-таки был прав. Если джинн состоит из молекул, а молекулы, выходя из трубочки парогенератора, верещат, получается, что внутри Петькиного утюга всё-таки может сидеть джинн! Он просто выходит из парогенератора в разобранном на молекулы виде, и, чтобы это доказать, нам остаётся всего лишь собрать его, – и Ванька с надеждой взглянул на Поля.

– Нет, Ванёк, – устало проговорил Поль, – сегодня собирать твоего джинна мы уже не будем. В другой раз. Смотри, какая жёлтая луна восходит над лесом.

Ванька повернул голову в сторону леса – огромная луна нависала над верхушками деревьев и прощальные лучи солнца омывали её. Ещё несколько тёплых дней, и призрак лета покинет эти края, оставив на небосводе лик безжизненного спутника Земли – верного часового поздней осени и грядущей зимы.

Глава 3. Старая кукла

1. Заколдованная Мэри

Россию покидал октябрь. Малое дитя осени, которое в первых числах забавлялось, устраивая разноцветные листопады, теперь проливало слёзы дождей. Раскидистый клён, растущий в саду Поля, сопротивлялся его капризам изо всех сил. Ветер гнул его изящные ветви, пытаясь сдуть последний жёлтый лист с верхушки непокорного дерева. И ему это удалось: несчастный лист закружил над голыми кустами живой изгороди, упал на землю и поволочился по мощёной дорожке в сторону открытой калитки, которую Кузя по обыкновению забыл закрыть.

– Маруся пригласила нас украсить её дом к Хэллоуину, – сообщил в тот день Кузя, переступив порог дома Поля, – пойдёшь со мной?

Разве мог Поль упустить такую возможность? Ему выпал шанс оказаться внутри самого известного дома посёлка; дома, в котором, как предполагали дети, творились настоящие чудеса, а его хозяйка слыла чуть ли не волшебницей.

Хэллоуинские фонарики, присланные бабушкой из Норвегии, оказались как нельзя кстати. Прихватив их, Поль вышел на улицу, и друзья направились к каменному дому на холме, где жила Маруся. Они шли и Поль вглядывался в его размытые моросью очертания. Летом, утопая в зелени высоких деревьев и в нежной дымке розовых цветов, он напоминал замок, от которого приятно веяло духом старины. Но теперь в окружении голых кустов он выглядел словно заколдованная крепость.

– Ты же первый раз идёшь в гости к Марусе? – поинтересовался Кузя, когда друзья прошли половину пути. Поль радостно кивнул. – Повезло тебе, – с лёгкой завистью протянул Кузя, – каждому новому гостю мама Маруси даёт особенное печенье. Говорят, оно волшебное.

– А что в нём такого особенного? – спросил Поль.

– Внутри маленькая записочка с загадкой из будущего. Ты, главное, не съешь её случайно.

– А ты уже ел такое печенье?

– Да. В моей записке было написано:

Два одинаковых конца

Удерживали сорванца,

Но вот беда: один хитрец,

Куда-то подевал конец.

Поль мечтательно улыбнулся: больше сладостей он любил разгадывать тайны. «Интересно, какой стишок достанется мне?» – подумал он и поднял глаза к небу. В этот момент смелый луч прорвал плотные облака и устремился к серому дому на холме. Будто добрая фея сделала дырочку в пухлом облачке и направила свет волшебной палочки прямо на дом, собираясь совершить очередное чудо. «Ты больше не будешь серым домом, ты станешь настоящим золотым замком для красавицы-принцессы!» – словно заклинала она, но луч внезапно скрылся за облаками. «Наверное, фея передумала и оставила всё как есть», – предположил Поль. «Потому что истинная красота не сверкает и не блестит с высоких холмов, а скромно скрывается где-то в глубине» – словно шепнула фея и исчезла.

Внутри серого дома действительно жила почти что настоящая принцесса, и звали её Маруся. Она была умной, скромной, доброй, весёлой и всё на свете умеющей.

Как и подобает принцессе из замка с терновниками и драконами, она всё делала своими руками, не прибегая к помощи слуг и придворных. Её мама была дизайнером одежды, а папа плотником. Каждый из них, соревнуясь, обучал дочь тонкостям своего ремесла, и каждый значительно преуспел в этом деле. Поэтому Маруся умела не только шить нарядные платья для своих кукол, но и строить для них изумительные домики.

Сестра Кузи, маленькая Лу, любила Марусю и считала её своей лучшей подругой, несмотря на трёхлетнюю разницу в возрасте. Поэтому Поль нисколько не удивился, обнаружив её среди других гостей. Она сидела в гостиной на ковре и старательно нанизывала толстые перламутровые бусины на длинную нить.

– Привет, Лу, – поздоровался Поль и сел рядом. – Что ты такое интересное делаешь?

– Гирлянду для Хэллоуина. На этих бусинах мы нарисуем черепушки, – Лу хитро улыбнулась и взглянула на Поля.

– Давай я помогу тебе? – предложил Поль.

– Хорошо! – согласилась Лу и протянула Полю другой конец нити.

Поль принялся нанизывать бусины и одновременно оглядывать комнату.

На стенах висели картины, которые рисовала мама Маруси, а в серванте, который сделал её папа, стояли фарфоровые фигурки женщин; их юбочки были словно сотканы из множества оборок. Присмотревшись к изящным кружевницам, Поль перевёл взгляд на старинные напольные часы, а затем на антикварную кушетку с золотым тиснением на ножках. Каждая вещь в гостиной дома Маруси казалась сказочной, кроме большой куклы, стоявшей в углу. Она была ростом с семилетнего ребёнка, но при этом её лицо казалось слишком взрослым и натуральным. Поль вздрогнул от собственных мыслей: нечто жуткое померещилось ему в этой кукле. Словно взрослого человека заколдовали внутри.

– Это Добрая Мэри, – немую обитательницу гостиной Маруся, заприметив удивлённый взгляд Поля. Она поставила коробку для шитья на пол и села рядом с Полем и Лу.

– Ты уверена, что эта кукла добрая? – засомневался Кузя. – Вид у неё какой-то… заколдованный, что ли.

– Хи-хи! Какой ты забавный! – рассмеялась Маруся, раскладывая тонкую материю на ковре. – Это очень старая кукла. Она досталась моей маме в наследство.

– Это как? – спросил Кузя.

– Ну, когда кто-то из родственников умирает… – начала было Маруся, но Кузя перебил её.

– Б-р-р! Я так и знал, что история этой куклы непременно жуткая.

– Да нет же! – возразила принцесса серого дома. – Ты дослушай. Есть такие люди, которые ещё при жизни пишут особое письмо, в котором перечисляют те вещи, которые хотели бы передать определённым людям после своей смерти. Эти вещи называются наследством, а письмо – завещанием. И вот моей маме в наследство эту куклу передала её мама – моя бабушка, моей бабушке её мама – моя прабабушка, а моей прабабушке её тётя. С неё всё и началось.

– А зачем нужна такая кукла? – спросил Кузя. – Для того чтобы тренироваться шить одежду?

– Нет, – ответила Маруся. – Мне мама рассказывала, что изначально эта кукла была куплена для витрины магазина тёти прабабушки. Его окна были слишком малы для манекенов ростом со взрослого человека. Поэтому тётя поехала во Францию и заказала куклу, ростом в сто двадцать сантиметров. Такие куклы были очень популярны в Европе. Их выставляли позади прилавка в маленьких магазинчиках, которые не могли позволить себе большие витрины. Поэтому таких манекенов называли куклами на прилавке. Так что Добрая Мэри родом из самой Франции, и можно сказать, что она мама кукол на прилавке. Тётя прабабушки ею очень дорожила.

– Хорошо, с её размерами разобрались, но почему у неё такой странный вид? – не унимался Кузя. – И ещё это имя… Добрая Мэри. Так обычно называют тех, кто совсем не добрый. Ты, Маруся, как знаешь, но я считаю, что всё это слишком похоже на какое-то колдовство.

– Хватит всякие страшилки выдумывать в канун Хэллоуина! – прервала друга Маруся. – Хочешь, мы спросим мою маму про Добрую Мэри? Ничего жуткого в ней нет. Вот увидишь!

– А вот и хочу! – вызывающе ответил Кузя.

– Вот и отлично! – передразнила Маруся. – Пойдём к маме! – скомандовала она, и друзья направились на кухню, откуда доносился аромат тыквенных кексов и морковного пирога.

Каждый праздник становился волшебным, если его организовывала мама Маруси; вот и сейчас она, словно сказочная фея, летала по совершенно обыкновенной кухне и творила чудеса. Раз – и домашнее мороженое наполнило креманки, два – и огромный торт закутался в воздушный крем.

Кузя облизнулся. Больше тайн и загадок он любил вкусно поесть.

– Держите, детки! – мама протянула друзьям зефир в форме маленьких привидений, и Кузя без промедления отправил в рот это сладкое белое облачко. – А тебе, Поль, полагается моё фирменное печенье с предсказаниями, – мама раскрыла бонбоньерку.

Пока Поль выбирал печенье, Маруся неодобрительно разглядывала Кузю, которого оказалось так легко подкупить сладостями.

– Мамочка, – сказала она, – тут Кузя интересуется, почему у нашей Доброй Мэри столь натуральное лицо и откуда у неё такое имя?

– Да-да! – спохватился Кузя и потянулся за очередной зефиркой. – Какая-то эта ваша Мэри жутковатая.

Мама Маруси вытерла руки о фартук и присела на стул.

– Сколько себя помню, я удивлялась натуральности лица нашей куклы. Но успокаивалась тем, что, возможно, раньше именно такими делали манекены. Это же было так давно… Про имя мне тоже ничего не известно. Мэри её всегда называла моя бабушка, неизменно добавляя к этому имени слово «добрая». Почему добрая? Не знаю… Если хотите, вы можете посмотреть старые фотографии и письма. Может быть, в них вы найдёте ответы на свои вопросы? Они лежат на чердаке. Кстати, среди прочих там, скорее всего, есть фотография того самого магазина. Твоя бабушка, Маруся, рассказывала, что магазин, где стояла Добрая Мэри, был самым популярным в Москве и о нём даже писали в газетах!

– Спасибо, мамочка, – поблагодарила маму Маруся, поцеловала её и выпорхнула из кухни.

Через несколько минут друзья уже поднимались по чердачной лестнице.

– Вы когда-нибудь слышали о чёрной магии вуду? – пугал друзей Кузя, цепляясь за узкие перила. – Вдруг эта Мэри и есть кукла вуду?

– Хватит говорить всякие глупости, Кузя, – возмущалась Маруся. – Уверена, что мы найдём разумное объяснение и имени, и странному лицу этой куклы.

– Или найдём колдовские иглы и фотографию жертвы! – продолжал нагнетать Кузя.

Пока друзья карабкались по лестнице, Поль съел печенье с предсказанием и раскрыл бумажку. Там было написано:

Быть может, я совсем как ты?

Во мне избыток доброты.

Раскрой скорее мой секрет!

Для многих я надежды свет.

«Какой чудной стишок», – подумал про себя Поль и засунул бумажку в карман.

Старый дом на холме принимал гостей. Для них Хэллоуин не был настоящим праздником, а, скорее, поводом встретиться с друзьями, поесть сладости и поговорить обо всём на свете в окружении тыкв, фонариков и искусственной паутины. Весёлый праздник-страшилка, который никогда не станет по-настоящему страшным, потому что от истинного страха его отделяет безграничный океан любви и стена уверенности благополучного мира.

Дом на холме светился, словно хэллоуинская тыква. Внутри него горел камин, играла музыка; гости ели, много говорили и смеялись. Будто невидимые ведьмы-хохотушки летали между ними, подбрасывая новые темы для бесед и шуток.

– Где же наши дети? – спросил кто-то из гостей, оглядывая гостиную.

– Они на чердаке, – ответила мама Маруси.

– Вызывают привидение? – пошутил папа Вани.

– Нет, раскрывают очередную тайну старой куклы.

– Это ты про Добрую Мэри? – спросила мама Кузи.

– Угу, – ответила мама Маруси, смакуя кусочек тыквенного кекса.

– Как интересно! А что это за тайна? Случайно, не об особенной натуральности Доброй Мэри?

– Да, именно о ней.

– Я непременно хочу знать, чем закончится их расследование!

– Уверен, что нам первым сообщат о результатах, – улыбнулся папа Вани.

Тем временем на чердаке было многолюдно. Он был похож на детский штаб по отработке детективных версий. Группки из детей разных возрастов трудились каждый над своим заданием, которые придумывал Поль.

Лу, Маруся и Кузя разбирали старые фотографии. Целью было найти изображение магазина тёти прабабушки Маруси. Маленькие пальчики Лу быстро перебирали пожелтевшие фотокарточки; голубые глазки с интересом разглядывали помутневшие от времени изображения. Казалось, что детская наивность и невнимательность не позволят ей отыскать что-то важное. Старшие дети не рассчитывали на неё, но Лу не отчаивалась. Её стремление дотянуться до их уровня в будущем сыграет ей на руку: она разрушит стереотипную границу между знаниями и возрастом, доказав, что молодость не равна наивности и глупости. Поэтому сейчас, обнаружив то, что все вокруг так жаждали найти, её сердце впервые забилось тем сладостным стуком предвкушения победы, который теперь будет сопровождать её всю оставшуюся жизнь.

– Я нашла! – закричала она, вскинув ручку с зажатой в ней фотографией.

Дети столпились вокруг Лу, рассматривая находку. Они словно шагнули в прошлое: из глубин нечёткой чёрно-белой фотокарточки смотрел магазинчик с маленьким окном. Кузя вгляделся: в витрине виднелась старая кукла, а на вывеске было написано: «Добрая Мэри».

– Так вот почему эту куклу так зовут! Потому что так назывался магазин! – догадался Кузя, ткнув пальцем в фотографию.

– Но почему магазин назывался именно так?

– Зачем тебе это знать? – заныл голодный Ванька, который битый час пытался уговорить друзей вернуться к поеданию сладостей. – Может, тётю прабабушки Маруси так звали?

– Это правда? – спросил Поль, обернувшись к Марусе.

– Нет, её звали Анна.

– Странно…

– Ничего странного! – снова встрял Ванька. – Вот тебе нравится имя, ты и назвал им магазин. Мы же не спрашиваем у тебя, почему, например, твоего кота зовут Маркиз? Никто же из нас не думает, что это потому, что он когда-то и правда был настоящим маркизом.

– Я согласен с Ванькой, – поддержал кто-то.

– Так что хватит выдумывать тайну там, где её не существует, – продолжал напирать Ванька. – Пойдёмте вниз, а то сейчас все конфеты съедят без нас.

Полю ничего не оставалось, кроме как покориться воле большинства и согласиться с доводами друга. Обрадованные перспективой наесться сладостей, команда юных детективов с энтузиазмом бросилась сворачивать расследование. Дети распихивали улики по коробкам и возвращали их на полки. Чердак пустел до тех пор, пока там не остался последний и самый неторопливый гость – Петька. Он недовольно возился в углу с чем-то явно тяжёлым.

Петька пыхтел и ругал себя за то, что слишком торопился и как попало скидывал фотографии в коробку. Неудивительно, что та была возмущена столь неуважительным отношением. Поэтому, когда последняя фотография скрылась в её глубине, коробка перешла к отмщению. Яро сопротивляясь Петькиным попыткам пристроить её на нужную полку, она рыхло болталась и плевалась наспех всунутыми в неё фотографиями.

Обессилев, Петька решил принять поражение и поставил коробку на пол. Он огляделся и заметил вокруг себя несколько вывалившихся фотографий. Недовольно кряхтя, он нагнулся, чтобы их подобрать, как вдруг неожиданно обнаружил старый конверт. Внутри него было короткое письмо и фотография с изображением двух миловидных девушек. Петька вгляделся: темноволосая красавица с острыми чертами лица обнимала светловолосую круглолицую девушку. Последняя показалась ему знакомой: где-то он уже видел её. Высокая причёска, спрятанная за вычурной шляпкой; большие глаза на гладком личике; словно кукольные пухлые губы. «Это же Добрая Мэри!» – прошептал Петька в равнодушный полумрак безмолвного чердака. На обратной стороне фотографии было написано: «Добрая Марiя, 1902 годъ».



Бережно вскрыв письмо, он вынул пожелтевший лист и, с трудом разбирая суть чудных слов, составленных из старого русского алфавита, прочитал: «Как жаль было потерять тебя, моя дорогая! Россия будет плакать о тебе. Тысячи нуждающихся больше не найдут путь во мраке. Ты была для них тем светом, который вселял надежду и ослеплял врагов. Добрая Мария! Я никогда не забуду тебя и сделаю всё, чтобы продолжить твоё дело. И пусть ты умерла, твоё дело будет жить!».

– Добрая Мэри… Колдовство… Кузя был прав, – пробормотал Петька. – Мэри была живым человеком, с которым случилось что-то страшное.


2. Быть может, я совсем как ты?

Уютно устроившись в тёплой кухне, взрослые варили безалкогольный глёг – смесь из виноградного сока, специй, орехов и сухофруктов. Его следовало пить в прикуску с изюмом и миндалём, а ещё лучше – вместе с фирменными тыквенными кексами мамы Маруси. В последних было нечто волшебное, что-то, что заставляло людей думать и говорить только о хорошем. «Определённо мама Маруси добрая ведьма, раз умеет готовить столь совершенные десерты», – размышлял папа Вани. И пусть кексы были традицией американской кухни, они почему-то напомнили ему об одном близком друге, который только-только вернулся из экстремального путешествия по Европе. Экстремальность заключалась в том, что друг перемещался по миру практически без денег, рассчитывая на удачу, добрые сердца местных жителей и русскую смекалку. Этот набор отчасти и служил источником всех приключений. Поэтому папа Вани без лишних раздумий начал свой рассказ. Но как он ни старался, удержать нить повествования оказалось непросто: история всё время прерывалась восторженными криками детей, затеявших необычную игру в гостиной.

Её придумала мама Пети и называлась она – «Рука скелета». Суть игры была следующей: две простыни, в которых предварительно вырезали отверстия для рук, располагали друг напротив друга таким образом, чтобы получился коридор. Участники просовывали руки в подготовленные отверстия, изображая таким образом «руки скелетов». Водящий должен был пройти по коридору так, чтобы ни одна «рука скелета» не схватила его.

Когда Петька вбежал в гостиную, игра достигла своей кульминации. Поль вместе с другими мальчишками и девчонками, засунув руку в дырку простыни, пытался поймать Кузю, который громко хохотал внутри тканевого коридора. Казалось, рыжеволосый мальчишка обладает феноменальной ловкостью: он проворно увёртывался от беспорядочно двигающихся рук. Однако спустя несколько секунд, кому-то всё же удалось цепко ухватить Кузю за ногу.

– Ага! Попался! – закричал ловкач и Кузя от неожиданности повалился на пол, а девчонки принялись его щекотать, выкрикивая: «Проиграл, проиграл!».

Кузя так дёргался от хохота и восторга, что не заметил, как уголок простыни намотался на его ногу. И вот, одно неловкое движение водящего обрушило на участников всю конструкцию из простыней.

Петька подошёл к хохочущей куче, покрытой тканью и приподнял волочащийся по полу край.

– Поль! – позвал он, но Поль его не услышал. Шум и гам заглушали слабые попытки Петьки дозваться друга. Тогда он набрал в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил закричал:

– По-о-о-о-оль!

Игра остановилась. Из-под простыней показался взъерошенный Поль, а следом и все остальные.

– Что случилось?

Петька протянул фотографию и письмо.

– Посмотрите, что я нашёл!

– Это тётя моей прабабушки! – воскликнула Маруся. – А это… – она перевела взгляд на белокурую женщину, стоявшую рядом, – это… Мэри?!

– Да, это Мэри, – подтвердил Петька. – Прочитайте письмо. Там очень всё путано написано, но в целом понятно.

Ванька выхватил пожелтевший лист и хотел было зачитать написанное вслух, но замешкался:

– Это что это за белиберда такая? На каком языке это написано?

– Эх ты, – самодовольно проговорил Петька. – Это всего лишь дореволюционный русский, а ты так возмущаешься, будто это старославянский какой-то. Ладно, давай я прочитаю.

Ванька был уязвлён – оказалось, что кто-то всё-таки превосходит его в языковых познаниях.

– Откуда ты всё это знаешь? – небрежно поинтересовался он, возвращая Петьке письмо.

– Мама говорит, что это у меня врождённая способность, – нескромно пояснил Петька. – К тому же у меня в роду многие знали и знают по несколько языков. Например, мой прапрадедушка перевёл Библию на украинский язык. Он был священником. У нас дома много всяких книг на эту тему, вот я потихоньку и интересуюсь.

Петька взял письмо из рук удивлённого Ваньки и громко зачитал. Когда Петька закончил читать, Кузя внезапно вскочил и, победоносно разведя руки в стороны, заговорил зловещим тоном.

– Вы слышали? «Тысячи людей больше не найдут путь во мраке», – процитировал он строчки из письма. – «Её дело будет жить». Понимаете, что это значит? – дети молча переглянулись. Не дождавшись ответа, Кузя страшно вытаращил глаза. – Это значит, что колдуньей была не тётя твоей прабабушки, Маруся, а сама Мэри. И теперь её кукла наделена той самой колдовской силой, которая раньше принадлежала живому человеку.

– Всё понятно, но при чём тут магазин? – с лёгким налётом неверия поинтересовался Ванька. – Зачем магазин-то называть в честь умершего человека, да ещё и его куклу в витрине выставлять?

– Мало ли какие причуды были у людей того времени, – пожал плечами Кузя.

– С меня хватит ваших домыслов, мальчики, – отрезала Маруся. – Единственный способ поставить в этом деле точку – это снова спросить мою маму, – и Маруся уверенным шагом направилась к выходу из комнаты.

– Поль, ты идёшь с нами? – спросил Кузя, остановившись в дверях, но Поль отрицательно покачал головой.

Когда все ушли, Поль принялся задумчиво слоняться по комнате, повторяя строки из письма. Ему казалось, что разгадка лежит на поверхности и он вот-вот обнаружит её. Чтобы ускорить процесс, Поль нахмурил брови, потёр лоб, походил из угла в угол, посмотрел в окно. «Зачем тётя решила сделать копию подруги в виде куклы, а затем ещё и выставила её в витрине магазина?» – не переставал размышлять Поль. Но ему, как назло, ничего не приходило в голову. Тогда в расстроенных чувствах он решил заглянуть на кухню: может быть, парочка волшебных тыквенных кексов мамы Маруси заставит его мозг работать быстрее?

Подойдя к двери кухни, Поль еле слышно приоткрыл её. В глубине уютного интерьера папа Вани завершал свой рассказ о друге-путешественнике. Поль подобрался к подносу с кексами.

– Оказалось, что в Германии на каждом вокзале есть специальный пункт – Банхофсмиссион, – говорил папа Вани, эмоционально размахивая руками. – Его символ – это коричневый крест с жёлтой лентой. Эту организацию придумали больше ста лет назад, чтобы помогать некогда пленным солдатам вернуться домой. Теперь же эта организация оказывает помощь заблудившимся путешественникам, потерявшимся детям, старикам и людям в сложной жизненной ситуации. Когда мой друг понял, что самостоятельно вернуться домой не сможет, то обратился в этот Банхофсмиссион, и они помогли ему. Представляете, как у них там, в Европе… – папа Вани покосился на Олафа и быстро исправился: – …как там, в Европе всё здорово устроено? У каждой организации есть запоминающийся символ, и достаточно быть с ним знакомым, чтобы не пропасть.

Прихватив с подноса тыквенный кекс, Поль вышел из кухни и вернулся в гостиную. Рассказ папы Вани навёл его на новые размышления. «Символ, – думал Поль, – ведь Мэри тоже может быть символом. Но символом чего?»

Он откусил кекс и медленно перевёл взгляд с Доброй Мэри на широкое окно, которое словно спасительный маяк источало свет в осеннюю темноту. Поль подошёл к нему, соединил руки вокруг лица и прижался к стеклу. «Что если там, в темноте, есть кто-то, кому плохо и одиноко, тот, у кого нет дома, друзей, тот, кому нужна помощь? – думал он. – Как же горько должно быть такому человеку. Куда ему пойти и кто поможет ему?»

Словно безмолвная Мэри в витрине магазина, лицо Поля хорошо просматривалось с улицы. Как же он сразу не догадался, что кукла притягивала тех, кому нужна была помощь! Засунув руки в карманы, он с удивлением обнаружил смятую бумажку. Вспомнив, что это записка из печенья, Поль ещё раз прочитал её:

Быть может, я совсем как ты?

Во мне избыток доброты.

Раскрой скорее мой секрет!

Для многих я надежды свет.

«Так вот, оно что…» – пробормотал Поль, сложил бумажку обратно в карман и вышел из комнаты.

Тем временем в соседней комнате хозяйка дома в недоумении разглядывала содержимое конверта.

– Вы точно нашли это на чердаке? – спросила она у Маруси. – Я же совсем недавно там разбиралась и не находила ни этого конверта, ни фотографию. Кто эта женщина рядом с тётей, я понятия не имею. Но она и вправду, – мама Маруси вгляделась, – невероятно похожа на куклу!

– Ты точно о ней ничего не слышала? Совсем-совсем ничего? – не унималась Маруся.

– Ровным счётом ни единого слова, – грустно проговорила мама. – Кстати, это письмо довольно жутковатое. У меня прямо мурашки по спине от него забегали. Да и как вы его прочитали? Как разобрались в этой орфографии?

Друзья указали на Петьку и тот коротко упомянул о своей гениальности.

– Невероятно, – мама серьёзно поглядела на Петьку. – Но зачем тётя Анна сделала куклу – копию подруги?

– А я, кажется, догадался, – скромно заметил Поль, который вошёл в комнату несколько минут назад.

Маруся выпучила глаза.

– Догадался?! – воскликнула она. – Ребята, Поль догадался, кто такая Добрая Мэри! Скорее все сюда!

Взрослые, которые сидели на кухне, услышали лишь нечленораздельный крик Маруси, поэтому в панике ворвались в комнату.

– Что-то случилось? – спросили они.

– Не переживайте, всё в порядке. Как мы и предполагали, наши умные дети разгадали тайну Доброй Мэри, – пояснила родителям мама Маруси. – И раз уж мы все тут собрались, предлагаю присесть и выслушать версию Поля. Уверена, что она больше, чем просто любопытная.


3. Там, где другие проходят мимо

Гости расселись кругом, освободив пространство в центре комнаты.

Поль нерешительно вышел в середину и с лёгким смущением заговорил.

– Я начну с того, что нам было известно. То есть с условий задачи. Наверное, это самое правильное… – и он покосился на Олафа, который одобрительно кивнул. – Мы выяснили, что кукла, Добрая Мэри, использовалась в качестве манекена для витрины магазина тёти прабабушки Маруси и что сам магазин назывался «Добрая Мэри». Но нам было непонятно, почему вид у этой куклы уж слишком человеческий и почему все зовут её Доброй. Кое-кто из нас предположил, что внутри Доброй Мэри заколдован человек, – Поль выразительно посмотрел на Кузю, и тот гордо закивал, – поэтому мы решили выяснить, кем на самом деле была Мэри и почему её называли Доброй. Для этого мы полезли на чердак. Там Петька нашёл конверт с письмом и фотографией. На последней были изображены тётя Марусиной прабабушки и неизвестная дама – внешне, напоминающая таинственную куклу. Из письма мы выяснили, что незнакомку тоже звали Мэри. Петя, покажи письмо, пожалуйста.

Взрослые зашуршали и зашептали, передавая друг другу улику.

– В письме тётя снова называет Мэри доброй. Сначала я решил, что это нежное обращение, как дорогая, например. Но это показалось странным не только мне. Часто ли мы так зовём друзей? Например, весёлый Кузя или смелый Ваня? И тогда я понял, что добрая – это не ласковое обращение, а скорее прозвище, которое имеет значение для каких-то дел.

– Для добрых? – с надеждой в голосе предположил Кузя.

– Конечно! Ведь из письма ясно, что Мэри кому-то помогала. Злой человек так не поступает.

– Согласен, – подхватил Ванька, – там же, в письме, указаны какие-то нуждающиеся.

– Так вы думаете, что Мэри была благотворительницей? Как знаменитая мать Тереза? – спросила мама Маруси.

– Не знаю, кто такая мать Тереза, – покраснел Поль, – но Мэри точно помогала другим в беде. Поэтому тётя прабабушки так переживала из-за её внезапной смерти. Боялась, что люди останутся без помощи.

– Хорошо, почему Мэри называли доброй, стало чуть яснее, но зачем было делать её куклу, да ещё и выставлять в витрине? – спросил Ванька.

– Я думаю, что, скорее всего, это не просто кукла или манекен, а самый настоящий символ доброты, – ответил Поль. – Поскольку люди знали Мэри в лицо, её внешность стала самым настоящим символом.

– Как же всё это складно, – воскликнула мама Пети. – Если лицо Мэри стало знаком доброты, то потом, когда благотворительница умерла, он исчез вместе с ней. И логично, что если бы кто-то захотел помогать вместо Мэри, ему нужно было сделать нечто о ней напоминающее. Теперь ясно, почему тётя заказала куклу-копию Мэри, и выставила её в витрине магазина: её образ работал, как некий маяк для нуждающихся.

– А для особо непонятливых она ещё и магазин в честь подруги назвала, – подметил Кузя.

– Или для тех, кто был обучен грамоте, – улыбнулась мама Пети.

– Понятно. А как быть с письмом? – не унимался Ванька.

– А что не так? – спросил Поль.

– Почему оно не отправлено? Почему запечатано в конверт? И вообще, зачем писать письмо умершему человеку?

– Хороший вопрос, сынок! – похвалил папа Ваньку.

– А можно, я тоже поучаствую? – вмешалась мама Маруси. – У меня есть предположение. Я думаю, что Мэри умерла тогда, когда тётя прабабушки была во Франции. Насколько я помню по рассказам мамы, там тётя и собиралась заказать изготовление манекена для прилавка. И возможно, узнав о смерти подруги, попросила сделать куклу в точном соответствии с её внешностью. А письмо написала, чтобы его зачитали на похоронах, так иногда делают. Подозреваю, письмо было доставлено слишком поздно, поэтому оно вернулось к тёте.

– Ох, и богатая же у вас фантазия, – рассмеялся папа Вани. – Всё гипотезы, предположения… А доказательства где? Вот у нас, в медицине, нельзя без доказательств. Мы не можем предполагать – нужно знать точно, поскольку от наших решений и предположений зависит жизнь пациента.

Вопрос врача поставил присутствующих в тупик, потому что доказательств как раз не было. Все замолчали. Было слышно, как входная дверь дома хлопнула, и по полу просквозил уличный холодок. Кто-то снял ботинки и верхнюю одежду, а затем направился на поиски домочадцев. Шаги становились всё отчётливее, дверь гостиной открылась, и в комнату вошёл хозяин серого дома – папа Маруси.

– Ах вот вы где! – воскликнул он, потирая замёрзшие руки. – Простите, что задержался. Весь день собирал необычную библиотеку, которую до этого целый месяц мастерил. Её необычность в том, что она для круглой комнаты без углов7, – он с улыбкой оглядел гостей в надежде на реакцию, но те были погружены в задумчивое молчание.

– Библиотека! – вдруг воскликнула мама Поля. – Нам нужна Российская государственная библиотека в Москве. Там хранятся газеты ещё со времён царской России! Ты говорила, что о магазине тёти твоей бабушки писали в газетах? – обратилась она к маме Маруси, и та кивнула. – Значит, там об этом может быть написано.

– А что случилось? – недоумевал папа Маруси. – Какая необходимость ехать в Москву?

– Я знаю, что делать, – вмешалась мама Пети. – У меня в этой библиотеке работает подруга. Я ей позвоню, и она покопается в архивах. Послезавтра я всё равно собиралась по делам в Москву, заодно разузнаю, что ей удалось выяснить.


Москва сияла огнями. Нескончаемые потоки машин словно переносили яркий свет фар, сверкающие нити гирлянд тянулись вдоль, а то и поперёк широких улиц и проспектов, высотные здания нависали над равнодушными пешеходами. В шумном мегаполисе стояло какое-то своё, неопределённое городское время года – будто холодные пальцы осени не осмеливались дотронуться до крепости из стекла и бетона. Вот молодой человек спешит на самокате: на нём лёгкие брюки и распахнутое пальто поверх элегантной рубашки, вот женщина выбегает из машины в шерстяном платье и туфлях, вот ребёнок в пухлом комбинезоне глазеет по сторонам и держит за руку маму, которая утопает в безразмерной шапке и таком же пуховике. Зима, весна, осень? В больших городах время течёт быстрее жизни, оставляя сезоны далеко позади.

У входа в библиотеку было необычно малолюдно, и оттого это величественное здание выглядело словно заколдованное место, заметное лишь для избранных. Подойдя ближе, мама Пети с восхищением оглядела широкую лестницу и шагнула на её первую ступень. Внезапно дверь на самом верху открылась и из неё выбежал высокий невзрачный человек в сером пиджаке. Он проворно спустился к тротуару и устремился в сторону метро. Обыденность и резкость его движений поражали, будто он каждый день входит и выходит в это удивительное здание, не испытывая должного трепета, обесценивая само существование этого некогда главного хранилища информации. Мама провожала взглядом незнакомца, до тех пор, пока его серую фигуру не поглотила городская суета. Разочарованно поправив воротник светлого пальто, она медленно поднялась к тяжёлым дверям библиотеки и вошла внутрь.

Пройдя холл, мама оказалась перед ещё одной лестницей, над которой нависали массивные мраморные колонны. Там её встретила подруга. Она проводила гостью через несколько помпезных залов, а затем увлекла в длинную комнату чем-то похожую на широкий коридор. Вдоль стен стояли стеллажи, на полках лежали старые газеты с кодами из картотек.

– Дело в том, что часть фонда ещё не оцифрована, – объясняла подруга, следуя вдоль многочисленных стеллажей. – И к сожалению, с изданиями того периода, который тебя интересует, пока нельзя ознакомиться в электронном формате.

Они дошли до тупика в виде небольшой комнатки со столом посередине. На нём были аккуратно сложены старые газеты и две пары белых перчаток.

Весь вечер подруги провели в поисках хотя бы короткого упоминания о магазинчике тёти прабабушки Маруси.

Через два часа мама Пети уже совсем было отчаялась, как вдруг на одном из разворотов газеты 1902 года увидела ту самую фотографию магазинчика, которую малышка Лу нашла на чердаке. Это была не статья, а небольшая заметка, заголовок которой гласил: «Добрая Марiя продолжаетъ творить чудеса!». Глаза мамы забегали, жадно проглатывая каждое слово из заметки: «Добрая Мэри вернулась в небольшое ателье, расположенное на Серпуховской площади. Как горько было потерять самую известную благотворительницу города, и как радостно узнать, что её добрые дела продолжают жить. В этом ателье каждый, кто нуждается в помощи, получит её. Хозяйка, Анна Марлей, открывает свои двери не только для покупателей, но и для тех, кому нужна помощь. Символом ателье теперь станет кукла – точная копия Доброй Мэри. Воистину: добрые дела бессмертны!».

Мама Пети прикрыла рот рукой, и её глаза заблестели. Она сидела в тупиковой комнате библиотеки, где пахло чужими мыслями и болью истории, навсегда вписанной в старые газеты.

«Как всё-таки быстр мир взрослых, в котором нет места тайнам и загадкам, – думала она. – С какой лёгкостью они могут не замечать трогательный секрет, маячивший десятилетиями перед самым их носом. И как же хорошо, что пытливый ум и любопытство детей помогают нам остановиться и разглядеть красивую тайну там, где другие продолжают проходить мимо».



Глава 4. Ключ Морица

1. Инженер крыльев

Тяжёлая железная дверь раскачивалась на старых петлях. Ваня сидел подле неё на корточках и, подперев спиной каменный забор, заунывно причитал: «Что я скажу отцу? Где теперь искать этого непослушного пуделя?» Чуть поодаль Кузя подставлял варежки первым снежинкам, а Поль и Лу сосредоточенно разглядывали причудливую личину – отверстие для ключа в замке железной двери. Через неё просочилась очередная тайна и, заняв умы юных детективов, потребовала незамедлительной разгадки.


Утро первого дня зимы вопреки надеждам жителей посёлка выдалось вызывающе бесснежным.

– Безобразие, – ворчала соседка тётя Галя, поправляя сбившиеся тканевые колпачки на розовых кустах, – мороз и ни одной снежинки!

Она печально подняла глаза к небесам: тусклые облака тянулись нескончаемой поволокой. Они равнодушно взирали на её измученные растения и степенно проплывали мимо.

Вдоль торчащих веток кустов живой изгороди прошмыгнул мальчишка. На его голове красовался необычный вязаный берет: точная копия берета великого художника Леонардо да Винчи. Соседка страдала близорукостью и поэтому сощурила глаза, пытаясь узнать модника. Но Кузя не заметил её – он был занят поиском замёрзших луж. В гладкой поверхности льда мелькало отражение мальчишки, чьи рыжие волосы были прикрыты великолепным беретом. Если бы Галя была понастойчивее в своём интересе и окликнула его, спросив: «Кузя, кто связал тебе столь чудную шапку?», – он бы без промедления ответил, что его связала мама прошлым вечером.

Блестящие тонкие спицы и шерстяная нить словно соединялись в танце; нежные пальчики мелькали, подтягивая и расправляя пряжу; петля, ещё одна – бесформенное волокно превращалось в берет. Лёгкое постукивание спиц наводило дремоту. Кузя зевнул. Этот вечер, как и все остальные, его семья по обыкновению проводила вместе. Уютно расположившись возле мамы, Кузя читал, лениво перелистывая страницы книги, Лу расчёсывала куклу, а папа, закрыв глаза, лежал на диване и с улыбкой слушал монотонное чтение сына.

– Мама, а кем ты работаешь? – внезапно спросил Кузя, наткнувшись на строчку в книге, которая подробно описывала тяжёлый труд прачек.

Мама смутилась и озадаченно взглянула на папу.

– Твоя мама – инженер крыльев, – словно раскрывая величайший секрет, тихо сказал папа.

– Каких крыльев? – удивился Кузя.

– Тех, что у тебя, у меня и у твоей сестры за спиной, – Кузя обернулся, пытаясь заглянуть за спину – никаких крыльев там не было. – Мы не видим эти крылья, но поверь, они есть, – продолжил папа. – Вот, например, когда у тебя что-то не получается, мама разговаривает с тобой и к тебе возвращается хорошее настроение, так?

– Да, – всё ещё не понимая ответил Кузя.

–– Это потому что своим разговором она починила твои невидимые крылья, и они снова могут поднять тебя на высоту хорошего настроения.

Вспомнив слова папы, Кузя раскинул руки в стороны и оттолкнулся ногой от ледяной корочки дороги. Ещё чуть-чуть и рыжеволосый бунтарь взлетит высоко-высоко, прямиком к пелене из невзрачных облаков, раздвинет их руками и бросится в погоню за ускользающими лучами солнца.

–– А ведь совсем не смотришь, куда идёшь! – зелёный велосипед Ваньки с визгом затормозил, чуть не сбив Кузю. – Чего это ты скачешь по проезжей части?

– Я не скачу, а пытаюсь взлететь, – пояснил Кузя. – Да и сам хорош: кто ж на велосипеде зимой ездит, тем более по такому гололёду?

Но вместо ответа на справедливое замечание пешехода, Ванька сосредоточился на его шапке.

–– Вот это шапища, Кузьма! Где ты её нашёл?

–– Это берет, – поправил его Кузя, – и я его не нашёл. Его мама связала. Точь-в-точь как у Леонардо да Винчи, – и он хотел было начать вдаваться в подробности (кем был Леонардо да Винчи да как творил, и как мама вязала берет), но Ванька быстро потерял интерес:

–– А знаешь что, – перебил он, по-шпионски озираясь, – у меня тут появилось одно ответственное задание от папы. Хочешь, поехали со мной? По дороге можем и Поля захватить.

–– А что это за задание? – спросил Кузя, торопливо устраиваясь на багажнике Ванькиного велосипеда.

–– Знаешь дедушку Морица, который живёт на Сиреневой улице? Нам нужно срочно проведать его пуделя! – Ванька оттолкнулся ногой от бордюра, и друзья отчалили вниз по ледяной реке.

Мориц был легендой посёлка – потомок немцев-математиков с непривычной для русского уха фамилией. Имя его было Клим, но все вокруг упорно звали старика по фамилии, разумеется, из большого уважения. И из того же самого уважения все терпели его задиристого пуделя. Пять лет назад, за несколько месяцев до своей смерти, жена Морица принесла в дом несмышлёного щенка, которому суждено было стать любимцем старика, разделить с ним горечь потери супруги и избавить от тягостного одиночества. Однако было у пуделя и неприятное качество: находясь рядом с хозяином или в пределах его поля зрения, он воплощал собой образ самой что ни на есть воспитанной собаки, но стоило Морицу отвернуться, как пёс превращался в настоящего хулигана, терроризирующего округу. Больше всех доставалось постояльцам старого немца.

Небольшой узкий коттедж тупиковой улицы выглядел словно оторванная часть многоквартирного трёхэтажного дома. Он был обнесён каменным забором с тяжёлой железной дверью посередине. Своим появлением грузная калитка была обязана пуделю, который однажды продемонстрировал склонность к побегу и тягу к хулиганству. Как-то, улучив момент, он просочился в зазор прежнего ограждения, вытоптал фиалки тёти Гали и бросился в погоню за мимо проезжающим велосипедистом. Но не успев насладиться свободой в полной мере, пёс был обезврежен и возвращён хозяину. С тех пор забор и новая калитка удерживали хулиганистого пуделя от дезертирства.

Мориц жил тем, что сдавал комнаты своего дома трём постояльцам. К последним старый немец предъявлял всего два требования: наличие крепких нервов и отсутствие забывчивости. Первое – потому что старик регулярно выпускал пуделя во двор дома, где тот визгливо лаял, доводя до исступления всю округу. А второе – потому что пудель был склонен к побегу и нужно было иметь отменную память, чтобы никогда не забывать закрывать за собой калитку.

Старику повезло: среди его жильцов были реставратор с феноменальной памятью – он восстанавливал храм неподалёку, повариха с железными нервами, которая трудилась в поселковой школе и водитель – объект особой неприязни пуделя, работающий по графику сутки через трое.

Однажды Мориц вышел во двор своего дома, чтобы укрыть розы на зиму. Он достал материю, но вместо запланированных садовых работ, упал без чувств прямо на газон. Пудель, завидев это, принялся бегать вокруг хозяина и истошно лаять, призывая соседей на помощь, однако окружающим лай собаки показался обыденным в своей истеричности, поэтому никто не обратил на него особого внимания. Старого немца обнаружила повариха Соня, которая вернулась из школы. Она вызвала скорую помощь и Морица доставили в больницу папы Вани без сознания, и талантливый доктор, приложив немало усилий, вернул к жизни старика.

Очнувшись, Мориц сразу же вспомнил о пуделе и принялся высказывать опасения относительно его здравия и изводить вопросами медсестёр и самого Максима Николаевича (в посёлке к папе Вани все обращались уважительно, называя исключительно по имени-отчеству).

–– Дедушка Мориц, – мягко отвечал ему Максим Николаевич, – с вашим пуделем всё хорошо, калитку закрыли, вам не о чем волноваться.

–– Но мой пёс… Вы же знаете какой он упрямый: вдруг убежал или умер с тоски? – настаивал Мориц.

–– Хорошо, – наконец сжалился Максим Николаевич, – я попрошу сына проверить всё ли ладно с вашим псом. Но заранее предполагаю, что он в порядке. Кто-то из арендаторов точно о нём позаботился.

Эту историю в красках и лицах Ванька рассказал Кузе, пока друзья сплавлялись по ледяной реке к дому Морица. По дороге они заехали за Полем и позвали с собой маленькую Лу, потому что она была единственным ребёнком, которого пудель никогда не кусал, нежно любил и которому разрешал чесать себя за ушком.


2. Отважный Кузинчи

Подъехав к дому Морица, Ванька смерил взглядом высокий забор и неодобрительно покачал головой: ни за яблоками в сад не слазить, ни малину через забор не поесть.

– За такой оградой только львов и тигров держать, – заметил он.

– Или яблоки от всяких Ванек защищать, – хитренько улыбнулась Лу.

Подойдя к той самой загадочной двери, Ванька постучал и молниеносно отпрянул – пудель разразился визгливым лаем.

–– Собака на месте, – радостно сообщил Ванька. – Хорошо, что калитка заперта.

И с целью подкрепить сказанное действием, он изо всех сил дёрнул за её ручку. Внезапно грузная дверь скрипнула и распахнулась. В образовавшийся проём на бешеной и отнюдь не собачей скорости вылетел белоснежный пудель. Он со знанием дела облаял мальчишек, пробежал круг почёта и бросился наутёк. Ванька хотел было пуститься в погоню, но пёс в считаные секунды скрылся из виду.

–– Эй, безобразники! – откуда-то сверху донёсся грубый мужской голос.

Друзья огляделись и заметили в окне второго этажа одного из постояльцев дома Морица – того самого водителя, невзлюбленного пуделем. Перегнувшись через подоконник, он продолжал злобно выкрикивать:

–– Да, вы четверо, я к вам обращаюсь! Зачем выпустили собаку?

Осознав произошедшее, Ванька спрятался за забором, схватился за голову и запричитал: «Что же будет? Что теперь будет?» Лу, оторопев, смотрела на дядьку, Поль озабоченно разглядывал дверь, а Кузя бесстрашно выступил вперёд:

– Калитка была открыта, – уверенно заявил он, – поэтому кто угодно мог выпустить собаку. Так что Ваня тут ни при чём. Он лишь хотел проверить хорошо ли заперта дверь, – и Кузя махнул рукой в сторону скрючившегося от горя и страха Ваньки.

–– Ну и что, проверил?! – проревел водитель, разозлившись на возражения мальчишки. – Где теперь собака?! Я всё расскажу про вас Морицу, как только он вернётся. Доложу, что именно вы выпустили собаку, – с этими словами он захлопнул створку окна и скрылся за шторами.

–– У-у-у-у… Он всё расскажет! – с ещё большей болью в голосе завыл Ванька.

Лу и Кузя принялись его утешать, а Поль обошёл калитку и наклонился к отверстию для ключа. Оно имело необычную угловую форму, словно кто-то специально вырезал в замке прямой угол.

– Странно… – пробормотал Поль. – Я никогда не видел ничего подобного.

Лу и Кузя наклонились к чудной замочной скважине.

–– Что это? Отверстие для изогнутого ключа? – спросил Кузя. – Зачем такое нужно, если у всех уже давно стоят кодовые замки?

–– Этот замок похож на стрелки, – заметила Лу. – Смотрите: с одной стороны двери они будто показывают три часа, а с другой – девять часов.

–– Интересно, для чего нужен такой замок? – задумался Поль.

– Да какая разница? – буркнул Ванька, сидевший по обратную сторону забора. – Твои вопросы, Поль, не помогут нам вернуть собаку, а мне избежать наказания. Поэтому пойдёмте домой, я лучше сразу начну отбывать домашний арест. Не люблю затягивать с этим делом.

И Ванька с видом пленного партизана, готовящегося принять казнь, поплёлся было в сторону дома, но Поль остановил его.

– Подожди, что-то здесь не так… – сказал он. – Почему калитка была открыта? Ведь её совершенно точно закрыли, когда Морица увезла скорая помощь. Ты же сам об этом рассказывал, пока мы ехали сюда.

–– Точно… А я совсем забыл про это.

– Ты всего лишь дёрнул за ручку двери, – продолжал убеждать Поль. – Так что технически ты не виноват. Пудель и сам мог наскочить на открытую калитку и выбежать в образовавшуюся щель.

– Поль дело говорит, – поддержал Кузя, – собака возле выхода дежурила, готовая выбежать в любой момент.

– Кстати, – приободрился Ванька, – пуделя-то надо поймать. Потеряется в лесу, а ты ищи его потом!

–– Давайте разделимся, – предложил Поль. – Мы с Ванькой останемся осматривать место происшествия: вдруг какие улики найдём. А Кузя и Лу отправятся на поиски собаки.


Рыжеволосый мальчишка и белокурая девочка неслись на зелёном велосипеде навстречу опасностям. Будто два супергероя они были готовы вступить в схватку с угнетателями маленьких белых пуделей. Как их можно было бы назвать? «Отважный Кузинчи – спаситель псов», – придумывал себе супергеройское имя Кузя. Подпрыгнув на лежачем полицейском, зелёный велосипед обиженно звякнул, и Лу, сидевшая позади, вжалась в спину брата. «Храбрая Лу – верный помощник отважного Кузинчи!» – Кузя повернул голову, чтобы взглянуть на «верного голубоглазого помощника», как вдруг услышал сдавленный лай собаки и резко остановился. Прислушавшись, Отважный Кузинчи понял, что звук доносится из-за кустов, высаженных вдоль дороги. Заглянув за них, он увидел молодую женщину, которая держала в руках мокрого пуделя.

–– Это ваша собака? – спросила она.

–– Мы знаем чья. Если доверите его нам, то мы отвезём его к хозяину, – предложил Кузя.

–– Держите, – она бережно передала детям испуганного пса.

– А что с ним случилось? – спросила Лу.

–– Провалился в канализационный люк, бедняга, – ответила женщина и строго посмотрела на детей. – Вот поэтому нельзя прыгать на люки, решётки водостоков, ходить по ним, ведь никто не знает, плотно ли они закрыты. Вот собака провалилась, а если бы ребёнок? – добавила она, поправляя шнурки на кроссовках. – Нужно, наверное, тем, кто открывает эти люки, на время работы крышки к штанам привязывать за верёвочку. Без штанов ведь они далеко не уйдут, поэтому и закрыть не забудут, – она хитро улыбнулась и с усилием сдвинула крышку люка на зияющее отверстие канализации.

Пудель дрожал и жался к юному спасителю, пытаясь согреться теплом его тела. «К штанам привязывать…Привязывать… Чтобы не забывали закрывать…» – про себя повторял слова незнакомки Кузя.

– Я понял! – выпалил он спустя несколько секунд. – Этот странный замок калитки Морица нужен для того, чтобы дверь всегда была запертой, чтобы жильцы дома не забывали её закрывать!

Вложив в маленькие ручки Лу пуделя и распорядившись незамедлительно доставить его маме, чтобы отмыть и накормить, Кузя направился к друзьям.


3. «Лупи»

Ванька чуть не умер со смеху, когда вернувшийся Кузя сообщил о своей догадке.

– Замок, чтобы дверь была закрытой! Ха-ха-ха! Эка невидаль! Вот если бы замок был нужен, чтобы дверь была открытой, вот на это я бы посмотрел! Ха-ха-ха!

–– Погоди, Ванёк. Что-то в этом есть… – возразил Поль. – Если бы ты хотел, чтобы кто-то не забыл закрыть дверь, что бы ты сделал?

– Повесил объявление.

– А если бы дверь всё равно забывали закрывать?

– Я бы вычислил того, кто не закрывает и у-у-у-у… – Ванька погрозил кулаком воображаемому растяпе.

– Ну, хорошо, а если бы ты не мог отлупить того, кто не закрывает дверь, что тогда?

– К чему ты клонишь, Поль? Что значит: «не смог бы отлупить»? – обиделся Ванька.

Кузя нетерпеливо потянул Поля за рукав куртки:

– Кажется, я придумал название для твоей игры, – шепнул он.

– Что вы там шепчетесь? – недовольно проговорил Ванька.

– Ты сказал: «отлупить», и мне пришла в голову великолепная идея, – пояснил Кузя громче. – Давайте назовём ту игру, которую Поль с его папой собирали в сарае этим летом, «Лупи»! От слова «лупить» или «отлупить», понимаете? – с воодушевлением говорил Кузя.

Тем временем к калитке подошла повариха Соня. Она растерянно взглянула на открытую дверь.

– Что здесь случилось? – спросила она.

Ванька сначала остолбенел, а затем принялся невнятно оправдываться:

– Я не виноват… Это всё дверь … Она была открыта.

– Конечно, ты тут ни при чём. Я отлично помню, как закрывала дверь, после того как скорая помощь увезла дедушку Морица, – перебила его Соня и, заглянув за калитку, осмотрела замочную скважину. – Очень странно, дверь не может быть открыта и при этом не иметь в личине воткнутого ключа.

– Это как так? – удивился Ванька.

– Дед Мориц специально установил такой чудной замок: пока дверь открыта, ключ нельзя вытащить.

– Это то, что я пытался тебе объяснить, – вмешался Поль, – этот замок нужен для того, чтобы калитку не забывали закрывать!

– А как тогда поступить? Как войти и закрыть за собой дверь, если ключ остался внутри замка?

– Всё очень просто: для этого его проталкивают внутрь замка и вынимают с обратной стороны, – Соня бросила тревожный взгляд в сторону лужайки. – Подождите, а где же пудель?

– Он сбежал, но мы нашли его. Теперь он в безопасности у меня дома, – успокоил её Кузя.

– Ай да молодцы! – похвалила Соня и, взглянув на часы, спохватилась: – Ой, батюшки мои, обед на носу! А у меня-то ничего и не готово. Хотела деду Морицу ватрушек напечь, – с нежностью в голосе пояснила она, – пусть порадуется старик, – и Соня скрылась за калиткой.

– Секундочку, – Ванька отвлёк проголодавшихся друзей от мыслей о ватрушках, – а разве можно было вытащить ключ с другой стороны калитки, не закрыв её при этом?

– Так и я о чём! – опомнился Поль. – Мне кажется, что кто-то очень хотел, чтобы пудель сбежал, и поэтому придумал хитрость, которая позволила оставить дверь открытой, но при этом вынуть ключ, чтобы остаться вне подозрений. Для этого нужно было что-то сделать с ключом. Но вот что?

Поль в задумчивости уставился на мусорный бак, который стоял позади Ваньки. Немного поразмыслив, он подошёл к баку, открыл крышку и принялся копаться внутри.

– Что ты делаешь? – с отвращением поинтересовался Кузя.

– Ищу улики.

– Тут всё свалено в кучу, разве можно что-то найти в таком беспорядке? – спросил Ванька, достав тухлую кожуру банана и поспешно скинув её обратно в бак.

– И правда, тут надо бы разобраться, – согласился Поль, брезгливо тряхнув рукой. – Предлагаю разделить мусор на составляющие. Нужно три пакета – для пластика, для тухлятины всякой и для стекла. Картон и металлические предметы будем складывать в две раздельные кучки рядом.

– Должен признаться, сортировать мусор, тем более чужой, это крайне неприятное занятие, – сетовал Ванька, когда друзья принялись за работу.

– Да? А вот Норвегии каждый житель перебирает свой мусор, перед тем как выбросить. И никто не жалуется.

– Ну они же свой мусор сортируют, Поль, а не чужой.

– А я слышал, что мусор в России разделяют на свалках специально обученные люди. Представляю, как им противно это делать, – заметил Кузя.

– И правда! – уцепился за фразу Ванька. – Вот скажи, Поль, если на свалках мусор и так сортируют, зачем тогда нам это делать самостоятельно?

– Вот мы уже пять минут сортируем сравнительно небольшой бак всего лишь одного дома. А теперь представляешь, сколько нужно людей, чтобы перебирать мусор миллионов человек? Это очень дорого. Поэтому если делать это самостоятельно, то можно не только сберечь природу, которой вредит весь наш мусор, но и здорово сэкономить. И кстати, моя бабушка говорит, что сортировка мусора воспитывает людей. Однажды перебрав свой мусор, потом много раз подумаешь, прежде чем купить какую-то пластиковую ерунду, которую нужно ещё поискать, куда выбросить.

– Но мы ничего такого и не покупаем, – возразил Ванька.

– Да? Интересно, а вот сколько у тебя было мобильных телефонов за жизнь?

– Думаешь, я так хорошо помню?

– Примерно.

– Ну, может, три, четыре…

– Это много. Старые телефоны сложно перерабатывать. Поэтому они, может, сейчас где-то лежат на свалке и отравляют землю. А всё почему? Просто потому, что ты хотел утереть нос Петьке.

– Зря ты так, Поль. Телефон – это величайшее достижение человечества! – с наигранной торжественностью произнёс Ванька. – И да, приходится его менять, чтобы не выглядеть отсталым.

– Это смотря кого, что заботит. Ты боишься как-то не так выглядеть, а из-за того, что люди меняют мобильные телефоны так часто, старые модели в огромном количестве выбрасывают по всему миру. А они не какая-то там банановая кожура, а сложный технический продукт. Внутри них есть опасные элементы – аккумулятор, например. Он ядовит для природы и если попадает в землю и долго там лежит, то начинает её отравлять.

– И что же делать? – спросил Кузя. – Техника же ломается, и мы не можем не покупать новую.

– Наверное, в будущем нам нужно будет решить эту задачку. А пока нужно строить заводы по переработке старой электроники, аккумуляторов, лампочек, сортировать мусор, не выбрасывать его где попало – так сказал мой папа.

– А вы знаете, что мусорные кучи и без выбрасывания образуются? Вот, например, вы слышали про мусорный остров? – спросил Кузя.

– Нет, а разве такой существует? – удивился Ванька.

– Да, мне мама рассказывала, что отбросы с берега и с торговых, транспортных, круизных судов во время штормов попадает в Тихий океан и его течением прибивает в одну точку, формируя остров. За десятилетия мусора там скопилось столько, что этот остров теперь виден со спутника и даже получил название – Тихоокеанский мусороворот. Только представьте, что происходит с животными, которые подплывают к этому острову? Они застревают там и…

– Ладно, я понял! – нервно прервал рассказчика Ванька и положил руку на сердце, словно произнося клятву. – С этого момента я официально объявляю, что начну сортировать мусор и буду пользоваться старым телефоном до тех пор, пока тот не испустит дух, а потом сам отвезу его на переработку.

Друзья не заметили, как отсортировали почти весь мусор жильцов дома Морица. В скудной кучке из металлических предметов не было обнаружено ничего занимательного. Кузя ещё раз заглянул внутрь пустого бака.

– А это что такое? – на дне контейнера, сливаясь с его грязным цветом, лежала металлическая пластина квадратной формы с засечками по краям.

– Это та самая улика, которую я искал! – обрадовался Поль.

Створка окна кухни узкого дома со скрипом открылась, и аромат свежеиспечённых ватрушек защекотал носы друзей.

– Эй, детишки, – послышался голос Сони, – зачем вы копаетесь в нашем мусоре?

–– Э-э-э… Мы его сортируем! – нашёлся Кузя.

– А почему именно наш? – смутилась Соня.

Ванька не знал, что ответить, и поэтому, чтобы выиграть время, принялся протяжно мычать:

– Ну-у-у…М-м-м…

– Потому что ваш дом показательный, – снова сообразил Кузя, – столько разных людей живёт. Мы на вашем примере хотим доказать, что сортировать мусор не так уж и сложно. Это у нас школьный проект такой, – добавил он для большей убедительности и подмигнул друзьям.

– Правильно, Кузьма, если врать, то развёрнуто, – прошептал Ванька со знанием дела – по части лжи он был общепризнанным экспертом.

– Какие вы молодцы! – всплеснула руками Соня. – Правда, нужно было нас предупредить о таком важном проекте. Всё-таки мусор людей – это их личное дело. Ну да ладно, – и она ненадолго скрылась в глубине кухни.

– Так что это такое? – спросил Кузя, возвращаясь к теме с найденной уликой.

– Это бородка от ключа, – с трепетом в голосе проговорил Поль. – Кто-то из жильцов дома Морица спилил её, и поэтому смог беспрепятственно вытащить ключ из замка открытой двери.

–– Но кто мог сделать такое, да и зачем? – удивился Кузя.

– Это нам и предстоит выяснить.

– Эй, детишки, – окно кухни снова открылось.

– Да-да, – с надеждой в голосе отозвался Ванька. Повторно учуяв аромат ватрушек, он желал, чтобы добрая повариха угостила его чем-нибудь вкусненьким. Но вместо этого Соня затрясла увесистым пакетом и радостно выкрикнула:

– Я вам ещё мусора собрала!

Ванька с тоской взглянул на пакет.

– Но прежде чем начать его сортировать, – продолжила Соня, – вы зайдите к нам на чашечку чая с ватрушками.


4. Зонтики

На старинных крючках прихожей узкого дома висели пальто и куртки постояльцев; из стены торчали небольшие часы, имитирующие те, что установлены на железнодорожном вокзале Гамбурга; в рисунке серых потускневших обоев угадывались птицы и олени; и лишь корзина с красными зонтиками возле входа не вписывалась в строгую и практичную обстановку. Словно алая капля, упавшая с кисти грустного художника – порыв души, который так и остался лишь яркой помаркой, она имела глубокий смысл. Полю показалось что, если бы зонтики могли говорить, они бы рассказали историю своего появления.

Однажды в узкий дом въехала бездетная пожилая семья. Он – известный математик, бегущий от славы, прячущий от жадных глаз свою мечту – творить во имя науки, а не ради славы или денег. Она – его верная спутница, жена, напарница и любовь. В узком доме они оборудовали кабинет, чтобы потомственный немец мог доказать до сих пор недоказанные теоремы. Но судьба распорядилась иначе. И вот вместо поиска ответов на сложные вопросы, он стоит перед старшими учениками местной школы, увлечённо говорит о математике, а те жадно внимают. Его любовь к чистой науке проникает глубоко в их сердца, и вот даже те, кто никогда не понимал значения математики, хотят слушать о ней бесконечно. Ученикам становится мало нескольких уроков, и они идут в дом к учёному, а он продолжает разжигать в них интерес к науке. Дождь, снег, ветер – ничто не останавливает их, а жену хозяина узкого дома одолевает беспокойство: школьники нередко расходятся по домам, когда на улице уже совсем стемнело. Несколько раз они уходят под ливень: разве могут подростки быть столь предусмотрительными, чтобы иметь с собой дождевики? И тогда добрая хозяйка покупает одинаковые красные зонтики для припозднившихся учеников. Вечерами эти яркие красные пятна разбредаются по посёлку, и их видно отовсюду. Словно наполненные кислородом кровяные тельца, каждый из них несёт домой бесценные знания.

«Восемь, девять, десять…» – Поль сосчитал про себя красные зонтики в корзине. У деда Морица было десять преданных учеников.

– Кто это у нас здесь? – в прихожую вошёл молодой реставратор и, одарив детей благожелательной улыбкой, обратился к Кузе: – Что-то давно ты не заходил к нам в храм, а зря, я ведь уже почти отреставрировал ту фреску.

Ваня вопросительно взглянул на Кузю.

– Я ходил смотреть, как реставрируют и переносят фрески в храме, – пояснил Кузя, – я обязательно забегу завтра.

Дети проследовали на кухню, где уже был накрыт чай со свежеиспечёнными ватрушками. Во главе стола невозмутимо восседал водитель, который каких-то полтора часа назад выкрикивал из окна голословные обвинения в адрес детей.

– А… это вы, безобразники, – недовольно буркнул он. – Что ж, наша Соня добра ко всем, даже к таким, как вы.

– Тётя Соня, – обратился Поль, усаживаясь на один из табуретов, – вы говорили о чудном замке у калитки вашего дома. Можете рассказать, как он появился?

– Ах да, это и правда любопытная история, – радостно подхватила Соня, протянув детям блюдо с тёплыми ватрушками. – Дедушка Мориц привёз этот замок с четырьмя ключами из самого Берлина. Ему его подарил какой-то родственник. Немцы крайне организованная нация, но вместе с тем они знают, что любую упорядоченность, даже немецкую, нужно поддерживать. Например, чтобы соседи не забывали закрывать за собой дверь, в Германии придумали вот такой замок, с мудрёным ключом, который прозвали берлинским. Устройство замка не позволяет оставить дверь открытой – ключ обязательно нужно протолкнуть внутрь, повернуть ещё раз, чтобы закрыть дверь, и только после этого его можно вынуть.

– А как именно выглядит берлинский ключ? – спросил Поль.

– Сейчас покажу, – Соня достала из сумочки ключ с двумя бородками. – Кажется, что это обычный ключ от сувальдного замка, но вторая бородка превращает его в знаменитый берлинский ключ.



– А ключи у всех жильцов дома одинаковые? – с наигранной наивностью поинтересовался Ванька.

– Вне всяких сомнений, – отозвался реставратор и, в подтверждение сказанному выложил на стол свой ключ.

На нём также оказалось две бородки. Дети с ужасом взглянули на водителя, который равнодушно размешивал чай. Возникшая неловкая пауза заставила его отвлечься от этого занятия.

– И что вы на меня так смотрите? – возмутился водитель. – Я не пойду за своим ключом только ради того, чтобы удовлетворить детское любопытство.

– Миша, ну что тебе стоит? – вкрадчивым голосом начала было Соня, но водитель грубо перебил её:

– Не пойду – значит не пойду! Что неясно в этой фразе?! – он громко поставил чашку на стол и скрестил руки на груди.

Было слышно, как часы прихожей отбивают ритм, а духовка пыжится над новой партией ватрушек.

– Скажите, это вы выпустили собаку? – набравшись смелости тихо спросил Поль.

– Выпустили собаку? – переспросила Соня и запнулась, растерянно взглянув на водителя.

– Не я выпустил собаку, а вы! – нервно поглядывая на Соню, возразил тот.

– Вы открыли дверь, – настаивал Поль.

– Этот мальчишка открыл её, – огрызнулся водитель, указывая на Ваньку, – и собака выбежала!

– Вы открыли калитку и прикрыли её так, чтобы пудель смог выбежать, если бы захотел. Ему достаточно было всего лишь немного подтолкнуть её.

– Ничего подобного! Если бы всё было так как ты говоришь, тогда мой ключ так и остался бы в замочной скважине, но его же там нет.

– Конечно, его там нет, потому что вы спилили бородку на своём ключе, чтобы оставить дверь открытой, беспрепятственно вытащить ключ и остаться вне подозрений!

Михаил раскрыл рот от изумления: столь наглых обвинений, тем более от мальчишки, он никак не ожидал услышать.

– Следите за своим тоном, молодой человек! – взревел водитель, растратив остатки терпения.

– Миша, ну что ты? – осадила его Соня. – Просто покажи нам свой ключ.

Михаил недовольно отвёл взгляд в сторону, а Поль выложил на середину стола бородку, найденную в мусоре. Соня так и ахнула, а реставратор разочарованно покачал головой.

– Этот мерзкий пудель не давал мне спать! – громко начал оправдываться водитель. – Я приезжаю после смены, хочу выспаться, а он с утра и до ночи лает во дворе, как ненормальный.

– Да… – протянул молодой реставратор, которому выходки пуделя надоели не меньше. – Однако выбрасывать спиленную бородку было не лучшей идеей. Если ты хотел отвести от себя подозрения и замести следы, тогда… – он внезапно прервался, встретив укоризненный взгляд Сони, и со смущением в голосе добавил: – Хотя зря ты это, в самом деле, Миш. Не по-человечески как-то…


Начёсанный, накормленный и вымытый пудель был доставлен к хозяину сразу, как только старый немец окончательно оправился и вернулся домой.

Дети и взрослые сговорились хранить историю о пуделе втайне от старика, потому что боялись волновать его. Соседи поговаривали, что с возвращением хозяина, пёс стал добрее к окружающим и молчаливее на улице. Может, истосковался по старику, а может, набрался мудрости, побывав в плену у канализационного люка.

Провинившейся водитель предпочёл переехать, а Соня рассказала всем жителям о том, как дети отсортировали мусор в поисках улик. Последний факт вдохновил взрослых. С тех самых пор мусор больше не копился в огромном баке посёлка, а был аккуратно отсортирован и бережно сложен в соответствующий контейнер каждым сознательным жителем. И всё это благодаря Полю и его верным друзьям!

Глава 5. Рождественский штоллен

1. Снег

Сахарная пудра сыпалась сквозь сито на рождественский штоллен, как будто это был снег, который падал из огромной тучи за окном. Казалось, руки мамы, обхватившие сито, раскачиваются в такт природе, вытряхивая наружу сладкие снежинки, и стоит им на мгновение остановиться, как настоящий снегопад моментально прекратится. Поль скрестил руки на столе и уткнулся подбородком в мягкие рукава свитера. До его носа долетели последние сахарные пылинки.

Мама убрала сито и отошла от окна; снеговые вихри всё так же мелькали в свете уличного фонаря, и никакая сахарная пудра не могла их остановить. Беспечные посланники циклона – они продолжали беспорядочно кружить над сугробами, высыпаясь из хмурой тучи – предвестницы сурового снежного бурана. Ещё час и он всей своей мощью обрушится на землю, а затем улетит, ввергнув гостеприимный край в тишину высоких сугробов.

Поль перевёл взгляд с окна на маму. Обернув штоллен в хрустящий лист пергамента, она отрезала несколько сантиметров красной ленты, переложила кекс в коробку и бережно перевязала её, закрепив изящным бантиком. Взглянув на сына, она словно спросила: «Красиво получается, Поль?» – и Поль кивнул, потому что даже молча можно говорить.

Судьба немецкого кекса, который теперь лежал на столе перед Полем, была определена ещё в начале декабря: он должен был стать частью общего рождественского стола, который традиционно накрывали в доме Маруси. Общим он назывался не только из-за того, что за ним собирались друзья и соседи, но и потому, что угощения для него готовили и приносили сами гости. А чтобы блюда не повторялись и были гарантировано съедены, мама Пети придумала игру, которую назвала «Кулинарные фанты». По правилам, за две недели до праздника приглашённые гости записывали на небольших листочках бумаги название несложного блюда, которое им хотелось бы отведать на Рождество. Затем бумажки складывали в шляпу, перемешивали и предлагали участникам вытянуть кулинарный фант. В Рождество каждый гость приносил то блюдо, название которого было написано на бумажке.

«И кто же из соседей пожелал немецкий штоллен?» – спросите вы. Этим человеком был дедушка Мориц. Он скучал по своей покойной жене и часто вспоминал традиционный рождественский кекс, который та так любила печь. И пусть старый немец не верил, что кто-то сможет сравниться в кулинарном мастерстве с его любимой Шац8, мама Поля старалась ему угодить.

Она стёрла с кухонного стола сладкие пылинки и Поль увидел своё отражение в его зеркальной поверхности.

– Вот и всё, – нежно проговорила мама. – Твоя рубашка висит на стуле. Я думаю, что тебе всё-таки стоит надеть те красные подтяжки, которые прислала бабушка – они отлично сочетаются с клетчатой бабочкой.

Поцеловав сына в макушку, она ушла наряжаться.

Поль подошёл к стулу и стащил с него рубашку. Под ней действительно оказались красные подтяжки и клетчатая бабочка. Он не собирался их надевать. Живо представив себе покатывающего со смеха Ваньку, который считал бабочку не чем иным, как нелепым бантиком, а подтяжки – держателями для штанов тех, кто не умеет застёгивать ремень, русский норвежец решительно сгреб подарок бабушки в охапку и запихнул в первый попавшийся ящик.

Дорогу замело. Снегоуборочный трактор ещё не проехал, поэтому о поездке на машине можно было забыть. Чтобы добраться до дома Маруси пешком, Поль и его родители надели валенки, прихватив парадную обувь с собой. Честь доставить штоллен выпала младшему члену семьи. И Поль подошёл к выполнению этого задания со всей ответственностью потомственного викинга. Он то крепко прижимал кекс к себе, то, припоминая наказ мамы не мять штоллен, отводил его на расстояние вытянутых рук.

Растревоженные ветром снежинки мелькали в темноте. Они летели прямо в глаза, мешая идти. Но даже сквозь эту белоснежную пелену Поль мог разглядеть очертания дома Маруси, который подсвечивался рождественскими гирляндами. Будто заколдованные они стоически светились наперекор непогоде.

Ноги вязли в снегу и Поль уже изнемог, как вдруг позади раздалось угрожающее рычание мощного двигателя. Путники обернулись: высокий джип пробирался сквозь сугробы. Его огромные колёса словно вскапывали и перемалывали снег.

– Эй, соседи! – крикнул папа Вани, высовываясь из окна машины. – Лезьте внутрь, мы с радостью вас подвезём.

Довольная физиономия Ваньки маячила позади водителя.


2. Взрослый мальчик

В гостиной дома Маруси стояла нарядная молодая ёлочка. Её пушистые иголочки, стройный ствол и изящные ветви говорили о том, что она ещё совсем ребёнок среди деревьев. Подобно людям, ели в первые десять лет своей жизни растут медленно, накапливая силы для стремительного превращения в многометровых великанов. Поэтому не было ничего удивительного в том, что высота ёлочки была сравнима с ростом десятилетнего ребёнка. И оттого, находясь среди обступивших её детей, она казалась одной из них. Словно её иголочки – это зелёное платьице, а расписной горшок – это нарядные детские ботиночки. Да-да, ель росла в горшке. «Срубленное дерево нельзя считать живым, ведь без корней оно уже никогда не сможет расти», – объясняла мама Маруси. Поэтому в сером доме на холме наряжали только живую ель, которую по весне высаживали близ леса. И не было бы в этом ничего примечательного, если бы только высаженные ёлочки не были волшебными. «Не верю я в эти глупости, – пробурчал Ванька, когда Кузя впервые, ещё осенью, рассказал ему про волшебные ёлки. – Ты ещё скажи, что дед Мороз существует» Но Ванькино неверие не могло изменить того, что «ёлочные» чудеса и правда случались, и начинались они всегда одинаково. Каждый год в рождественскую ночь один из приглашённых детей дома Маруси загадывал желание у волшебной ёлочки в гостиной. Можно было просить то, чего нельзя купить: здоровья, вдохновения, терпения. Весной ель высаживали возле леса, и как только она укоренялась, желания начинали исполняться. Кузя смотрел на одиннадцатую ёлочку в истории гостиной серого дома и улыбался. Потому что год назад, стоя на том самом месте, он был десятым ребёнком, который загадал скромное желание найти новых друзей. И вот теперь живые свидетельства его исполнения – Поль, Ванька и Петька, стояли рядом с Кузей и восхищённо разглядывали вечнозелёную гостью, которая предназначалась для мечты малышки Лу.

Лесная принцесса была украшена золотыми бусами, перламутровыми шариками, плюшевыми игрушками из ваты и фетра и алыми пуансеттиями. Их яркие соцветия затмевали другие украшения и были похожи на зевы диковинных существ. Поль протянул руку и осторожно дотронулся до их нежных лепестков.

– Тётя Катя, – обратился Кузя к маме Маруси; та только что вошла в гостиную и искала подходящее место для блюда с зефиром, – а где вы достали эти… как их? – спросил он и бесцеремонно ткнул пальцем в алые языки необычного цветка.

– Это пуансеттии – рождественские цветы, – пояснила хозяйка серого дома. – Я их сделала сама. Верующие христиане уподобляют цветы этого растения звезде, которая появилась на небе в ночь рождения Христа.

– И правда, по форме цветок очень похож на звёздочку, – заметила маленькая Лу.

– Пуансеттия – нежное и капризное растение – продолжила мама, – Оно расцветает исключительно под Рождество. Поэтому его цветение можно сравнить с настоящим чудом.

– Да, ну…– недоверчиво проговорил Ванька. – Разве это чудо?

– А почему нет? – спросила мама.

– Потому что, мой папа говорит, что чудо – это то, что сложно объяснить. А цветок на ёлке – никакое не чудо, а всего лишь дело рук человека.

Друзья с восхищением взглянули на Ваньку: тот всегда открыто и бесстрашно выражал своё мнение, не соглашался, если его терзали сомнения, требовал дополнительных доказательств, если представленных доводов было недостаточно. Мама Маруси загадочно улыбнулась.

– А что, если я скажу тебе, что многое из того, что мы считаем чудом, творится руками людей? Даже больше: для того, чтобы чудо стало возможным человек просто необходим.

– Например, как мой папа, который кладёт подарки под ёлку вместо Деда Мороза? – Ванька скорчил хитренькую гримасу. Лу в ужасе взглянула на него: «Неужели Деда Мороза и правда не существует?»

– Почему ты так уверен, что именно твой папа кладёт подарки под ёлку, а не кто-то другой? – спросила мама Маруси.

– Ха-ха, – засмеялся Ванька, – а кому же это ещё охота мне подарки покупать?

– Да тому же самому Деду Морозу, – мама нежностью взяла Лу за маленькую ручку и серьёзно посмотрела на Ваньку. – Вот я, например, знаю историю одного мальчика, который как-то в Рождество загадал желание, и оно взаправду исполнилось. Но не родители исполнили его, а кто-то другой. Ребёнком он верил в то, что это было настоящее чудо, но только взрослым понял, что чудом было не само исполнение желания, а появление в его жизни человека, который его исполнил. Потому что человечность – необходимый ингредиент для любого чуда, суть которого – запустить бесконечную цепочку добрых дел.

– Как это? – не понял Ванька.

Мама Маруси взяла несколько подушек с кушетки и разложила их возле камина на ковре.

– Раз ты задаёшь этот вопрос, Ванюша, – улыбнулась она, – значит, пора вам услышать одну загадочную историю о взрослом мальчике.

Поленья сладко потрескивали в камине, словно принимая участие в разговоре. За окном продолжал идти снег. Дом Маруси всё больше погружался в высокие сугробы.

Катя поставила блюдо с домашним зефиром на ковёр. Дети расселись вокруг и приготовились слушать.

– Всё, о чём я расскажу вам сегодня – чистая правда, и случилось это много лет назад. Но поскольку за этой историей стоят настоящие люди, я не буду называть их имён.

Старинные напольные часы тикали в такт мягкому голосу Кати и оттого, казалось, будто хозяйка дома произносит заклинание, переносящее присутствующих в прошлое. «Тик-так, тик-так…» – отсчитывал маятник. Поль закрыл глаза – другой мир, в котором когда-то жили и его родители, подходил к границе его воображения.

– В небольшом северном городе, почти в тысячи километрах отсюда, – заговорила мама Маруси, – жил один мальчик примерно вашего возраста. Он рос в небогатой, но счастливой семье, любовь которой стоила тысячи дорогих ботинок и была желаннее килограммов диковинных сладостей. Папа, мама и сын много времени проводили вместе: летом устраивали пикники, зимой катались на лыжах, дождливыми осенними вечерами пили чай на маленькой, но уютной кухне. Казалось, ничто не способно разрушить их семейное счастье, но одним бесснежным декабрём вихрь печальных новостей ворвался в их маленький мир. Отец лишился работы и был вынужден отправиться на поиски средств для семьи в другой город.

Стоя на обшарпанном перроне среди снующих серых людей, скрывающихся в вокзальном полумраке, мальчик глотал слезы. Он будто чувствовал, что провожает любимого отца в последний раз, словно знал, что поезд пастью хищного железного червяка поглотит его и уже никогда не вернёт назад.

Дома он весь вечер провёл у окна в надежде, что поднявшийся сильный ветер вот-вот ворвётся внутрь и унесёт их с мамой вслед за отцом, точно так же как переносил сказочную Мэри Поппинс из города в город. И тогда они обязательно настигнут железного червяка, выхватят из его светящегося живота отца и вернут домой. Но чуда не произошло. Ветер стих и штиль тоски окутал ночной городок. Мать подошла к сыну и сказала: «Пойдём, сынок, я знаю, что может помочь нам и отцу. Сегодня мы будем молиться. Будем просить о чуде». Они встретили ночь молитвой, которая тонула в их человеческом бессилии, но возрождала надежду на чудо.

С тех пор окно кухни стало местом печали мальчика. Он подолгу смотрел в него, пытаясь что-то разглядеть вдалеке. Вестей от отца всё не было: острая линия горизонта словно разрезала жизнь их семьи пополам.

Так продолжалось несколько недель, пока однажды, в канун Рождества, мальчик снова не выглянул в окно. Во дворе дома он увидел, как соседские мальчишки играют в хоккей. Вместо шайбы они увлечённо гоняли маленький мяч, который пружинил от бортиков старой хоккейной коробки. Перегнувшись через бортик, болельщики с шумным азартом следили за игрой. Мальчик уткнулся носом в холодное стекло: ах, если бы у него были коньки! Он бы забылся в игре, разогнал клюшкой тяжёлые мысли и отправил отчаяние прямиком в ворота. Но нет, коньков у него не будет никогда, потому что денег матери едва ли хватает на еду.

Горечь несбывшихся желаний овладела мальчишкой. Словно в помешательстве он захлопнул окно, сложил ладони, закрыл глаза и с жаром заговорил:

– Господи, пожалуйста, помоги мне раздобыть коньки, клюшку и шлем для игры в хоккей! Я обещаю, что буду хорошо учиться, буду радовать маму и папу… – он запнулся; весёлый крик детей прорывался сквозь закрытые окна; слёзы градом катилась по юным щекам.

Да, он просил о вещах, наивно полагая, что они сделают его счастливее. Он просил о малой радости, которая помогла бы справиться с большим горем.

В рождественскую ночь мальчик не сомкнул глаз, ожидая чуда. Но оно не случилось ни ночью, ни утром, как не случилось и на следующий день. Стыдясь минутной слабости, прокручивая в воспоминаниях слова несбывшейся молитвы, на третий день мальчик вышел из дома и чуть не упал через порог, споткнувшись о новенькие коньки, клюшку и шлем. Чудо, которое он так ждал, наконец произошло!

Одни соседские дети, услышав историю мальчика, лишь посмеялись над ним, другие попробовали загадать желание таким же нехитрым способом, но не добившись исполнения, обвинили его во лжи. Но это не помешало мальчику играть в хоккей – в игру, в которой ему не оказалось равных. Слух о быстром, ловком, метком мальчишке быстро вылетел за пределы небольшого двора, и, год спустя, хоккеиста-самородка пригласили играть за детскую хоккейную команду городка.

Как же они радовались вместе с мамой, сидя на старой уютной кухоньке! С той самой минуты она откладывала с таким трудом заработанные средства на единственное увлечение сына. Все сбережения были истрачены на покупку новой формы, клюшки и щитков. Поэтому, когда пришло время менять коньки и шлем, денег снова не оказалось. В канун очередного Рождества мальчик снова решился загадать желание, которое лишь немногим отличалось от предыдущего. И на третий день вновь произошло чудо: всё, о чём просил он, лежало на пороге его квартиры.

Прошло несколько лет. Мальчик вырос. В маленьком городе теперь никто не мог тягаться с ним в скорости и ловкости. Талантливого хоккеиста пригласили играть за сборную большого города. Кто бы мог подумать, что попытка заглушить боль от потери родного человека приведёт к мечте. Теперь большой город звал его! Нет, он не растворится в безызвестности подобно отцу, ведь его там ждут, любят, на него надеются. Но для исполнения мечты нужна малость – деньги, чтобы переехать и ещё чуть-чуть на первое время. Он всё отдаст до копейки, но кто сможет одолжить такую сумму в бедном городке? «Я сам могу заработать!» – твёрдо решил юный мальчик.

Работу официанта, уборщика, продавца или дворника он спрашивал во всех магазинах, столовых и домах маленького городка, но никто не хотел брать на работу юношу, которого ждало большое будущее. Зависть овладела посеревшими людьми. Не найдя поддержки, в последний, третий раз, юный мальчик обратился к молитве и впервые попросил не вещи, а деньги. Молясь, он до конца не верил, что можно просить их. Хорошо ли просить о них или нет? Поэтому на третий день, когда мальчик ничего не обнаружил на пороге своей квартиры, он не был удивлён.

Вечером следующего дня мама юного хоккеиста была увлечена уборкой. Словно в танце она кружила по маленькой квартирке в обнимку со шваброй и тряпкой. Постыдно чудесное настроение овладело ею. Пусть её сын не получил шанс воплотить свою мечту, он оставался дома, рядом с любимой мамой. Воодушевлённая хозяйка навела идеальный порядок внутри квартиры, затем разобралась на балконе. Когда и это занятие подошло к концу, в пылу она решила: «Почему бы не вытряхнуть коврик перед входом, а заодно может быть и помыть лестничную площадку?» Мама подняла коврик, преисполненная намерения как следует его вытрясти, как вдруг из-под половика вылетел конверт. На обороте было написано: «Будущей звезде хоккея», внутри него лежали деньги. Передавая конверт сыну, она сказала: «Помни, сынок, любое добро должно сделать оборот и вернуться».

И мальчик не забыл её слова. К сожалению, он так и не стал великим хоккеистом. Получив травму через месяц игры в сборной, он увлёкся другой профессией, преуспел в ней, женился и родил ребёнка, и каждое Рождество жертвовал деньги на благотворительность.

С тех пор каждый год он уговаривал постаревшую маму переехать к нему из того маленького городка, но та упорно отказывалась. Манящая северная и немного мистическая природа не отпускала её. Поэтому взрослому мальчику ничего не оставалось, кроме как, время от времени навещать свою любимую маму.

Как-то раз они пили чай на новенькой кухне того самого многоквартирного дома. За окном акварелью растекалось северное лето; прозрачные лучи солнца словно таяли на стекле. Обхватив нарядный чайничек располневшими руками, мама заботливо суетилась, подливая сыну брусничный чай. В запотевшей хрустальной вазочке остывало свежеиспечённое печенье.

– А наш сосед, дед Митя, помнишь его? – спросила мама, махнув рукой в сторону квартиры верхнего этажа.

– Да, тот добрый дедушка с бородой. Его ещё все звали Морозом – уж больно был похож, – взрослый мальчик взял из вазочки песочное печенье. – Помню, каждое Рождество ты готовила для него это печенье и.… – встретив печальные глаза матери, он осёкся.

– Да… – грустно проговорила мама. – Дед Митя тяжело болел и недавно умер.

– Как же так… Почему ты мне не сказала?

– Не хотела беспокоить тебя, да и Митя этого, видно, не хотел. Но теперь я жалею об этом, потому что, как оказалось, есть кое-что, о чём ты непременно должен знать. Когда Митя болел, я помогала ему. То продукты принесу, то по дому кое-какие дела сделаю. А он всё про тебя спрашивал. Мог часами слушать мои рассказы о твоей жизни. Думала тогда, что причуда у старика такая или просто разговор поддержать хотел… На похороны прилетела его племянница. Вместе мы решили разобрать вещи из квартиры старика. И вот, перебирая письма, я вдруг обнаружила товарную накладную – чек из магазина. «Странно, – думаю, – чего это он чек хранил? Важный, что ли, какой?» Вчиталась, а это из спортивного магазина: «коньки тридцать шестого размера, клюшка, шлем». Спрашиваю племянницу: «Тебе дед Митя в детстве коньки покупал?» – «Нет», – отвечает. И тут меня словно молнией пронзило: я поняла, что коньки, клюшка, а потом и деньги – это всё он подкладывал под нашу дверь!

Слёзы проступили на глазах взрослого мальчика. Как он мог все эти годы верить в чудо, которое на самом деле сотворил человек? Человек, которому он по неведению не смог ответить добром на добро. Разве теперь он может хорошо думать о себе?

Поднявшись из-за стола, он подошёл к окну. Во дворовой хоккейной коробке дети гоняли мяч. Из глубины воспоминаний вырвалась зима прошлого, серая лестничная клетка и зелёные стены, на фоне которых стоит ещё живой дед Митя и, по-доброму улыбаясь сквозь заросли седой бороды, обращается к нему, тогда ещё десятилетнему мальчишке: «Ух, как ты вымахал! Спортсменом, наверное, станешь. Будешь высоким, как отец. Ну-ка, а какой размер ноги у тебя? Тридцать шестой? Ух, здоровяком вырастешь!».

– Значит, всё это время я зря жертвовал деньги? Точнее, жертвовал не тем людям, не туда, – очнулся от воспоминаний взрослый мальчик. – Какой же я глупец! Я искренне верил, что это было настоящее чудо, а это было не так.

– Нет, сын, – возразила мать. – Конечно, чудеса задумываются Всевышним, но, может быть, творятся они руками людей. Может быть, человек, поверивший в чудо, становится его частью, и только так чудеса случаются. Дед Митя скрыл свой добрый поступок, потому что не хотел, чтобы ты чувствовал себя ему обязанным. Ведь смысл добрых дел и чудес не в том, чтобы непременно помогать в ответ тому, кто помог тебе. Смысл в том, чтобы человек, прикоснувшийся к чуду, пустил его дальше, а не замыкал его на себе или одном человеке. Дед Митя надеялся, что, поверив в чудеса, ты продолжишь помогать не ему, а другим, а те, в свою очередь, другим, и так добрые дела продолжат жить.

Мама Маруси замолчала и перевела взгляд на Ваньку, который сидел в оцепенении. Казалось, что он забыл, как моргать.

– А кто был тем мальчиком, и как тот дедушка узнал его желание? – спросил Кузя.

Хозяйка дома загадочно улыбнулась, затем поднялась, и её платье зашелестело словно крылья доброй феи.

– Может быть, вам стоит попробовать разгадать эту тайну? Могу дать две подсказки. Первая: герой этой истории будет среди сегодняшних гостей, и вы хорошо с ним знакомы. И вторая подсказка: для любого доброго дела всегда нужно приложить некоторые усилия, – она взяла в руки пустое блюдо из-под зефира и вышла из комнаты.

– Ха! А я знаю, кто тот загадочный герой! – победоносно воскликнул Петька, когда дверь за мамой закрылась.

– Ну и кто же? – скептически протянул Ванька.

– Папа Поля!

– Это не смешно, Петя, – проговорил Поль.

– А я и не шучу. Сам подумай: тётя Катя сказала, что тот город был северным, но она не уточнила, был ли он русским. Значит, это мог быть тот самый маленький город, в котором живёт твоя норвежская бабушка. Потом твой отец сто процентов играл в хоккей в детстве – все видели, как здорово он катается на коньках. А ещё у него другая профессия – инженер, есть жена и один ребёнок – это ты. И комбо: твой папа регулярно ездит к своей маме в другую страну в тысячах километрах отсюда. Всё сходится!

– А вот и не всё: у мальчика из истории папа уехал и не вернулся, а мой дедушка жив и здоров!

– Откуда ты знаешь, что он твой родной дедушка? – не отступал Петька.

– Перестань нести чушь, Петька! – потерял терпение Поль. – Мои бабушка с дедом живут в собственном доме в лесу. И соседа по имени Митя у них не может быть. Это же русское имя, в то время как в Норвегии вокруг одни норвежцы.

– Мальчишки, не ссорьтесь! У меня есть предложение, – вмешалась Маруся, – давайте, чтобы вычислить взрослого мальчика, пойдём в холл и будем встречать гостей? Один из них точно попадёт под описание. Только сперва нам нужно его грамотно составить. Давайте выпишем все характеристики человека, о котором рассказывала мама?

– Отличная идея! – подхватил Ванька. – Хотя мне с трудом верится, что ты не знаешь, о ком идёт речь.

Маруся возмущённо скрестила руки на груди и смерила Ваньку высокомерным взглядом.

– Давайте не будем тратить время на пустяки, а начнём действовать, – вмешалась маленькая Лу. – Итак, что нам известно?

– Тот, кого мы ищем – русский человек, возраста наших родителей, – словно диктуя шифровку, начал Ванька.

– У него есть мама в северном городе. Она живёт в многоквартирном доме, – продолжил Петька.

– Он хорошо катается на коньках, но у него есть какая-то травма, —добавил Поль.

– А ещё он сменил профессию… – напомнил Кузя.

– И теперь он женат, и у него есть один ребёнок, – заключила Маруся.


3. Богатырь

Всякому входящему дом Маруси казался сказочным, поскольку обладал всеми необходимыми для этого атрибутами. Он был построен из грубого серого камня, его хозяйка слыла чуть ли не волшебницей, а внутри хранилась масса занимательных вещей. Дореволюционная кукла непривычного размера, антикварные напольные часы, немецкие фарфоровые статуэтки, украшения начала двадцатого века – многие из этих вещей были куплены мамой Маруси на блошином рынке.

Дети любили разглядывать их, воображая, кем могли бы быть первоначальные хозяева этих сокровищ. Например, они фантазировали, что первым обладателем хрустальной люстры, подвешенной под потолком холла серого дома, был известный кутила. Человек, который вёл праздный образ жизни богача и спускал миллионы на развлечения. Когда-то и люстру, разумеется, он выбрал на свой вкус. Пройдя путь от блистательной части антуража светских вечеринок до потускневшей груды хрусталя в ящике на блошином рынке, отреставрированная люстра вернулась к служению. Теперь она щедро одаривала своим сиянием всякого входящего в холл серого дома на холме.

Одним из таких гостей и первым, кого встретили Поль и его друзья, стал дедушка Мориц. Старый немец не любил опаздывать, поэтому всегда приходил раньше большинства гостей. Стряхнув с потускневшей шляпы хлопья белого снега, Мориц обнажил лысину:

– А, детишки-детективы, – приветливо прокряхтел он, – что на этот раз? Расследуете тайну съеденных конфет?

– Это точно не он, – шепнула Маруся на ухо Кузе.

Но дедушка Мориц услышал каждое слово: пусть он был старым, но не был глухим.

– Конечно, не я, Маруся! Зачем мне конфеты, если сегодня меня ждёт что-то повкуснее? – мечтательно произнёс он.

Мориц повесил на свободный крючок поношенное пальто и, сложив руки за спиной, проследовал на кухню. Через несколько минут вошла соседка Галя – главный фермер посёлка. Она торжественно пронесла мимо толпившихся детей живую пуансеттию – подарок для мамы Маруси. Следом в холл шумно ворвались два брата-близнеца, опережая измученных их проделками родителей и уставшую бабушку. Человека, похожего на взрослого мальчика всё не было.

Лицо Ваньки мрачнело, демонстрируя все признаки отчаяния, когда дверь распахнулась и в холл стремительно вошёл рослый мужчина в полувоенных ботинках и небрежно наброшенной на плечи чёрной дублёнке. Сперва остолбенев, но через секунду, совладав с волнением, Ванька зашевелил челюстью словно рыба, выброшенная на берег.

– Дядя Ваня… – еле слышно проговорил он, а затем во весь голос закричал. – Дядя Ваня! Мой дядя Ваня приехал! Ура ура ура! – Ванька прыгал по холлу, словно ополоумевший.

– Как вырос-то, как вырос! – радостно басил великан. – Ах, сорванец!

Длинными руками он поднял Ваньку на высоту своего двухметрового роста. Оказалось, что рассказы о славном дяде богатырской силы не были преувеличением.

– Так что же это я, – вдруг прервался дядя, вернув любимого племянника на пол. – Я ж не один! Твоя сестра и тётя тоже приехали, представляешь? Летели из Владивостока столько часов, потом на машине… Они устали с дороги, вот и…

Из-за богатырского плеча выглянула бледная худая женщина:

– Поэтому не такие бодрые, как дядя Ваня!

Она устало улыбнулась, подошла к любимому племяннику, обвила его своими тонкими руками и по-матерински прижала к себе.

– Действительно, Ванюша, как ты вырос.

Почти незаметно, в тени героического отца и усталой матери, стояла измученная ладно сложенная девочка лет десяти – двоюродная сестра Ваньки – Алиса. Причёска из пучка с белой лентой на голове придавала ей ещё большую схожесть с балериной из музыкальной шкатулки. Затаив дыхание, Петька следил за каждым движением маленькой гостьи: вот она улыбнулась, вот моргнула, вот пожала плечами. Он подметил, что глаза у сказочной балерины серого цвета, губы бледно-розового, а волосы каштановые. Зачем ему всё это?

Перед домом началась суета: под сильным снегопадом, рослый дядя Ваня перегружал чемоданы из машины такси в железного монстра папы Ваньки.

– Алиса останется у вас на несколько дней? – поинтересовался Петька, провожая каждую сумку взглядом.

– На каникулы, наверное. А что?

– Так, ничего…

– Ваня! – окликнула всесильного богатыря-разгрузчика его жена, внезапно возникшая за спинами детей. – Побереги своё плечо! Ты помнишь, чем закончилась твоя показная удаль на перроне во Владивостоке?

– Ладно-ладно! Не шуми, Насть! – пробаритонил дядя Ваня.

– А что случилось на перроне? – заботливо осведомился Петька.

– Да… – всплеснула руками тётя Настя. – У него же травма молодости. Теперь о ней напоминает вечно ноющее плечо. А он его не бережёт! – специально громко закончила она фразу.

– А что случилось с ним в молодости?

– В хоккей играл без удержу. Так любил этот вид спорта… Бывало, всё забудет дома, кроме коньков да клюшки. Однажды в мороз шапку забыл, на каток пошёл. После игры домой надо идти, а он без шапки. Друг ему шлем одолжил, но уши твой дядя таки отморозил. Потому что не слушал н и к о г о! – снова громогласно добавила она, высунувшись в дверной проём.

Ванька с восхищением взглянул на тётю – он и не подозревал, что в этой хрупкой, измождённой женщине скрыт такой мощный вокальный потенциал.

– Потом хоккей пришлось забросить, – тихо продолжила она, повернувшись к мальчишкам. – В армию забрали его. С плечом непросто было, конечно, но он справился. Зато посмотрите теперь, какой он у нас: герой-подводник!

Петька и Ванька ошалело переглянулись и рванули с места, оставив тётю в недоумении от их внезапного исчезновения. Чуть не врезавшись в косяк и не застряв в дверном проёме, пытаясь в него протиснуться одновременно, мальчишки вбежали в гостиную.

– Это… ребята… – запыхавшись начал было Ванька, но от переизбытка эмоций не смог продолжить фразу.

– Мы… Поняли… Кто это! – подхватил Петька и тоже запнулся.

– Мой дядя! – из последних сил выпалил Ванька.

– Вот это поворот! – обрадовался Кузя.

– И как же вы узнали? – спросила Маруся.

Мальчишки им всё рассказали, перебивая друг друга.

– Невероятно, впервые тайна разгадана без Поля! – заметили шкодливые близнецы.

Поль печально потупил глаза: ему стало чуточку горько оттого, что он не смог поучаствовать в разгадке.


4. Незнакомцы

Толпой друзья бросились на кухню, чтобы сообщить радостную новость маме Маруси. Она вытаскивала из духовки морковный пирог, когда дети обступили её.

– Это дядя Ваня! – наперебой кричали они. – Мы всё выяснили: герой вашей истории – дядя Ваня!

Мама Маруси определила пирог на подставку.

– Тише-тише, – с улыбкой проговорила она. – Вы считаете, что это дядя Ванюшки? Неплохая попытка, но не он герой моей истории.

– Как? – оторопел Ванька. – Всё же сходится.

– Это чистое совпадение, – промурлыкала мама Маруси и принялась раскладывать нарядные кексы из коробочки на ажурную подставочку, которую только что принесла соседка Галя.

– Не бывает таких совпадений, – сокрушался Ванька, выходя из кухни. – Все же сходится: и травма, и хоккей, и один ребёнок.

– А что, если нам поискать улики? – предложил Поль.

– Улики? Какие улики?

– Те, что могли бы нам рассказать больше о связи героя этой истории и мамы Маруси.

– Ты это о чём? – спросила Маруся, внимательно глядя на Поля.

– Много ли мы знаем о тех, кто нам не очень близок? Да и о близких нам людях – много ли мы знаем? Сегодня Петька спросил меня, откуда я знаю, что мой дедушка мне родной. Тогда я задумался о том, что ведь, и правда, никогда не спрашивал о том, как они познакомились с бабушкой, какой была их молодость, да и жизнь вообще. Мы многого не знаем даже о близких людях, что уж говорить о чужих? Что если герой истории – не чужой, а близкий для мамы Маруси человек? Её брат или кузен?

– Я придумала! Нужно раздобыть список гостей и выяснить, кто из моих дядей будет сегодня на празднике, а затем исключить тех, кто точно не подходит под описание, – предложила Маруся.

Так они и поступили – список был доставлен близнецами, и маленькая ручка Маруси начала по нему своё короткое путешествие:

– Дядя Игнат – не женат, дядя Женя – никогда не увлекался спортом, дядя Гриша – не менял профессию повара, – проговаривала она деловым тоном радистки, как вдруг запнулась. Ком возник в её горле. – Получается, что подходит только один человек… – прошептала она. – Мой папа.

– Твой папа играл в хоккей? – украдкой поинтересовался Кузя.

– Я не знаю… Он почему-то всегда отказывался ходить на каток со мной и мамой, а я никогда не спрашивала почему, – Маруся опустила голову, и маленькая слезинка упала на список.

– Может быть, у него есть какие-то травмы? – робко предположил Петя.

– У него колено иногда болит, когда он играет в футбол… Мама сказала, что это старая травма его беспокоит… Но я никогда не задавала лишних вопросов, – Маруся всхлипнула. – Почему я не спрашивала?

– Зато теперь спросишь много-много раз! – бросился успокаивать её Кузя.

– Но нам всё ещё нужны улики, – напомнил Ванька.

– Есть только одно место, где мы можем их найти, – смахнув слезинки, проговорила Маруся, – в папиной мастерской. Он там всё прячет, поэтому мама шутливо называет это место берлогой.

В берлоге пахло древесиной: вдоль стен стояли свежие спилы орешника и карагача. Цельные причудливые куски некогда живых деревьев источали последние капли аромата жизни.

– Как странно, – заметил Кузя, – твоя мама не разрешает срубить даже ёлку на праздник. Как она могла допустить, чтобы твой папа был столяром?

– Мама говорит, что плохо срубить дерево, а через несколько дней его выбросить. Но в том, чтобы сделать из него то, что прослужит много лет, нет ничего дурного, – пояснила Маруся.

Ванька подошёл к огромному столу, на котором стояла дисковая пила. Ему страшно захотелось дотронуться до её зубчиков, и он протянул руку.

– Только не трогайте тут ничего! – осекла его Маруся. – Если папа узнает о том, что мы тут что-то трогали, он рассердится.

Маруся приоткрыла дверцу маленькой кладовой и зажгла единственную лампочку, висевшую под самым потолком.

– Нам сюда, – сказала она.

На полках стояли картонные коробки, некоторые из которых рассохлись и потеряли форму.

– Если мы и найдём какие-то улики, то только здесь.

Друзья огляделись.

– Вон та коробка выглядит подозрительной, – заключил Ванька и указал на приметную коробку на верхней полке.

– А тут есть стремянка? – озираясь спросил Поль.

Маруся заглянула за дверь, где стояла старая приставная лесенка.

Близнецы кое-как приладили её, и Поль принялся карабкаться вверх. Лесенка скрипела и угрожающе тряслась. В какой-то момент Кузя задумался: «Уж не спрятали ли эту лестницу специально для того, чтобы детям не пришло в голову на неё взбираться?» Но было уже поздно.

– Кто-нибудь, подержите лестницу, – распорядился Поль, когда на третьей ступеньке лесенка чуть накренилась влево. Близнецы с готовностью ухватились за тетиву. Оказавшись на самой вершине, Поль потянулся к коробке. Лесенка задрожала. Уцепившись за последнюю ступеньку, Поль возмущённо закричал:

– Вы там держите или что?!

– Держим, конечно, – спокойно заверили его близнецы.

Дотянувшись до коробки, Поль попытался аккуратно привлечь её к себе, но та оказалась слишком тяжёлой. Тогда юный верхолаз дёрнул за неё что было сил. Сорвавшись, коробка полетела вниз прямо на головы близнецов, и те еле успели отпрыгнуть.

– Эй, ты чего это делаешь?! – закричали они и отпустили лестницу.

Но Поль ничего не успел ответить: он беспомощно повис, обеими руками ухватившись за верхнюю полку.

Только когда друзья вернули дряхлую лесенку под ноги Полю, тот спустился вниз.

– Чтобы я ещё раз доверился вам, – пробубнил он в сторону близнецов.

– Чтобы мы ещё раз держали твою дурацкую лестницу… Смотри, какая шишка теперь! – один из них продемонстрировал публике свежую травму.

– Ничего страшного, через несколько дней появится обычный феморис сантунум9! – со знанием дела проговорил Ванька.

– Знаем мы твои феморисы. В прошлый раз ты лечил их примочками из вонючей травяной жижи.

Пока остальные препирались, Петька в нетерпении заглянул внутрь находки.

– Смотрите! – перебил он ссорящихся друзей.

Заинтригованные дети склонились над коробкой: внутри неё лежали кубки и медали.

– «Лучший игрок матча», – прочитал Ванька на одном из кубков, и все замолчали.

Еле слышные голоса и смех взрослых доносились с первого этажа. Глухие шаги изредка нарушали тишину тесной подвальной комнатки. Крепкий аромат увядающего дерева всё плотнее окутывал детей, склонившихся над коробкой. Внезапно им почудилось, будто они находятся не в чулане, а внутри ствола большого дерева: протяни руку и дотронешься до мягкой скрытой от посторонних глаз сердцевины. Но почему-то не радость от разгадки, а стыд овладел друзьями.

– И что же нам теперь делать? – растерянно спросил Поль.

– Мы возьмём самый красивый кубок и отнесём его наверх, – решительно проговорила Маруся.

– А не лучше ли оставить его здесь и сделать вид, что мы ничего не находили? – предложил Ванька.

– Не лучше. Я знаю маму, она рассказала эту историю не просто так.

– Твой папа тоже не просто так держит эту коробку в чулане, – заметил Поль.

– Значит, пришло самое время достать её, – добавила Маруся, взяла в руки кубок и направилась к двери.


5. Печенье

Аромат имбирного печенья, приготовленного мамой Маруси, настойчиво просачивался сквозь стеклянную крышку бонбоньерки, дразня старого Морица. Она стояла на столике рядом с камином, и в этом смысле, старый немец занял стратегически выгодное положение. Ему стоило лишь протянуть руку, и печенье было бы немедленно захвачено. Повернувшись, он приготовился было к манёвру, как внезапно дверь скрипнула и внутрь гостиной вошли дети. Они не заметили щуплую фигуру старика, которая утопала в мягком кресле возле камина, поэтому, не сбавляя шага, устремились к центральной полке и водрузили на неё кубок из чулана.

– Так-так, – проговорил Мориц, выбираясь из объятий кресла, – и что это у нас тут такое?

– Кубок моего папы! – гордо рапортовала Маруся.

– О-о-о, – восхищённо протянул Мориц, – твой папа играл в хоккей?

– Ещё как! Даже был лучшим игроком матча!

– Ишь ты, – задумчиво проговорил старик, – а я и не знал.

Подробно рассмотрев кубок, Мориц вернулся в кресло. Проводив взглядом старика, Ванька вспомнил:

– Послушайте, ребята, а про самое главное-то мы и забыли! Как тот дедушка узнал о желании твоего папы, Маруся?

– Мне кажется, что я знаю ответ, – вмешался Петька, – вы же помните, что моя любимая книга «Три мушкетёра?» – Ванька закатил глаза – он не разделял Петькино увлечение мушкетёрами. – Так вот, там есть момент, где д’Артаньян подслушивает важную информацию через каминную трубу. Я думаю, что тот дедушка сделал то же самое – случайно услышал желание папы Маруси через какую-то трубу на кухне.

– Точно! – подхватили близнецы. – Через кухонную вентиляцию можно подслушать, ведь она выходит на крышу. Нас так однажды ворона напугала – она начала каркать прямо в трубу, и мы сначала страшно перепугались, а потом разобрались.

– Разобрались в ситуации или разобрали трубу? – съехидничал Ванька, и один из близнецов в отместку скорчил рожу.

– Подождите, вы считаете, что дедушка слышал все три желания папы Маруси в разные годы через трубу? Чтобы это сделать, нужно было дежурить возле неё круглые сутки, – заметил Поль.

– Согласен, не сходится, – подтвердил Ванька.

– И не забывайте про размер ноги: чтобы купить коньки, нужно было знать точный размер, а маленький папа Маруси вряд ли упоминал о нём в молитве, – добавил Поль. – И ещё кое-что: ни через трубу, ни через стакан или камин невозможно чётко расслышать фразу. Отдалённо понять о чём разговор, но разобрать каждое слово нельзя. Так только в фильмах бывает. Мне об этом папа рассказывал.

Всё время пока дети спорили и выдвигали гипотезы, Мориц боролся с желанием наесться печенья. Проиграв в этой борьбе, он достал сдобное имбирное лакомство и с нескрываемым удовольствием откусил от него. Дети обернулись, учуяв аромат печенья.

– Детишки, – воспользовавшись возникшей паузой, заговорил Мориц, – а вы знаете, как у меня появился всем вам известный пудель?

Дети в недоумении взглянули на старика. При чём здесь непослушный пёс? Но перебивать Морица никто не решился.

– Когда моя жена тяжело заболела, это разбило моё сердце. Я страшно боялся её потерять и всё надеялся, что горе и одиночество обойдут стороной наш дом. Я невыносимо страдал и однажды в минуту тягостных раздумий заговорил на эту тему с соседом. Он опрометчиво поинтересовался состоянием моих дел, и тогда я с горя рассказал ему всё, что накопилось в моей душе и всё, что я утаивал от любимой Шац, лишь бы не расстраивать её. Я поступил неосмотрительно: изливая душу соседу, я не задумывался о том, что моя любимая жена может услышать тот разговор. Так и произошло: через открытое окно кухни она услышала обрывки фраз. На моё счастье, не весь разговор целиком, но оказалось, что и обрывки фраз достаточно, чтобы догадаться о сути разговора. И тогда, чтобы выяснить детали, она приготовила своё фирменное имбирное печенье и отправилась к соседу. Конечно, никто и никогда не мог устоять перед её сладостями, поэтому сосед рассказал ей всё, что узнал о моих переживаниях и страхе перед одиночеством и бесконечным горем. На следующий день она купила мне чудесного пуделя, которого вы все теперь знаете. Моя милая, добрая Шац… Она не хотела, чтобы я остался один, – старый Мориц отвернулся, достал платок, обтёр им лицо и затем снова повернулся к детям. – Иногда для того чтобы помочь другому, нужно приложить чуть больше усилий, чем просто услышать. Случайность – редкость в добрых делах. Но если она и становится первопричиной, то подобна слабой искре: чтобы из неё разгорелся настоящий костёр добрых дел, нужно приложить чуть больше усилий, чем просто наблюдать на ней и ждать, пока кто-то подбросит охапку сухой травы.

– Печенье… – пробормотал Кузя, не сводя глаз со старого немца. – Мама мальчика ходила к соседу с печеньем. Значит, это она ему рассказала о желании сына!

– Или сосед мог услышать обрывки фраз через вентиляционную трубу, а потом уточнить у мамы, когда она пришла с печеньем, – подхватил Поль. – А у мальчика он потом спросил детали, как бы случайно, про размер ноги и тому подобное. И если мама носила соседу печенье перед каждым Рождеством, она могла ему рассказывать о своих делах и печалях, и так он каждый праздник узнавал о том, что нужно мальчику для его мечты.

– Значит, мама знала, что тот дедушка был богат? – спросили смышлёные близнецы.

– Почему именно богат?

– Потому что разве может старый одинокий дедушка покупать всё, что ему захочется? Вот нашему дедушке наши родители всё покупают. У него же пенсия маленькая.

– А может быть, мама думала, что он обычный дедушка, поэтому всё ему рассказывала. А на самом деле он необычный… – задумчиво проговорил Поль.

– Ну вот этого мы точно не узнаем, – заключил Ванька. – Объявляю дело закрытым!


6. Картина

В комнату вошёл румяный папа Маруси, поприветствовал Морица и сложил связку дров подле камина.

– Ай-ай, – покачал он головой, – чуть-чуть не успел!

Он присел на ковёр, отодвинул стеклянную дверцу, смял несколько листов газеты и вложил поверх неё несколько небольших поленьев. Огонь занялся. Из каминной трубы послышался еле различимый гул, а из очага шёпот пламени.

Всё это время дети стояли не шелохнувшись, и молча смотрели на того самого взрослого мальчика. Папа Маруси с улыбкой поднял глаза, оглядел детей и, заметив кубок на центральной полке, переменился в лице:

– Что здесь делает мой кубок? – изумился он.

– Это я его достала, папа, – бесстрашно выступила вперёд Маруся. – В память о том дедушке, который так хотел, чтобы ты стал великим хоккеистом. Ты не должен прятать свои награды, ты должен гордиться ими.

Лёгкое замешательство возникло на лице папы.

– Это тебе мама рассказала?

Маруся кивнула. Она ожидала, что папа будет недоволен и наверняка расскажет ей о том, что нельзя копаться в чужих вещах. Но вместо этого он с нежностью посмотрел ей прямо в глаза:

– Доченька, милая, – заговорил он, – мои победы, моя история и моё прошлое всегда будут храниться вот здесь и здесь, – он приложил руку к сердцу, а затем к голове. – Как и всё, что связано с тобой, твоей мамой, моими родителями и тем замечательным дедушкой, который помогал мне. Ты можешь повесить медаль за хорошую учёбу на стену, но знания, за которые она тебе досталась, на стену не приладишь. Останутся ли они в твоей голове или нет, зависит только от тебя. Будет ли висеть твоя награда или стоять, она не изменит ничего в твоей сути. Так и с моими кубками: я не выставляю их напоказ, потому что моя помять и моё прошлое живо не в них.

Казалось, большие зелёные глаза Маруси ловят каждое слово отца. Она изо всех сил прижалась к нему – от его пухлого свитера пахло деревом.

– Ну а что касается памяти, – продолжал папа, сжимая Марусю в своих объятиях, – о том добром дедушке, так я храню её. И у этой памяти есть настоящее физическое воплощение.

Папа указал на что-то позади детей. Они обернулись: над камином висела картина с васильками.

– Эту картину нарисовал тот самый дедушка. Он был пейзажистом – писал природу Карелии, был визуальным поэтом тех мест. Он мог навсегда уехать из моего родного города, расположенного в сотнях километрах от Петрозаводска, ведь его картины пользовались широкой известностью. Но он остался, потому как был влюблён в северную природу, одержим ею. Поэтому он глубоко чувствовал и разделял одержимость других. Таковым он считал моё увлечение хоккеем. В память о дедушке Мите вместе с благотворителями мы открыли небольшой музей и детскую художественную школу.

Пока папа Маруси говорил, Ванька засунул руку в карман. Там он нащупал смятую записку с предсказанием из печенья, которым два месяца назад его угостила мама Маруси. Каждый юный гость, впервые переступая порог серого дома, получал в дар это особое печенье. Предсказание, спрятанное внутри, содержало маленький стишок – загадку, которую предстояло разгадать обладателю. Ванька развернул записку, в которой было написано:

Пейзаж из ярких васильков,

Понятнее ста тысяч слов.

Их нет нужды произносить,

Чтоб добрые дела творить.

Ванька застыл в недоумении. Он внимательно оглядел друзей: те слушали папу Маруси, затаив дыхание. Они ещё не знали, что мир Ваньки только что перевернулся, и он поверил в чудеса. Через час он уговорит малышку Лу передать ему право загадать желание возле волшебной ёлки. «Я хочу помогать другим, когда вырасту!» – загадает он, и его желание исполнится. Пусть не сразу, пусть через много лет, но исполнится.

Но пока этого не произошло, старый Мориц отправил кусочек долгожданного штоллена в рот. На вкус он оказался именно таким, каким готовила его любимая Шац, именно таким, каким он помнил его. Единственное, что старику захотелось добавить, это самую малость сахарной пудры. Он взял небольшое ситечко, добавил туда сладкого снега и затряс им. Сахарная пудра сыпалась на рождественский штоллен подобно снегу, валящему из огромной тучи за окном дома, в котором собрались и встречали праздник добрые соседи.

Эпилог


– История с печеньем выглядит фантастической, – заметила я, когда мы с Полем встретились на следующий день.

Ветер ломился в двери и окна ярко-красного дома. Небольшая металлическая печка завывала, будто отпугивая незваного гостя.

– Отчего же? – удивился Поль. – Ты не веришь в предсказания? – он с улыбкой протянул мне очередную чашку какао и присел на диван, где его жена вслух читала детям книгу. В мягком оконном свете их фигуры казались прозрачными.

Я промолчала.

– Знаешь, перед тем как угостить меня тем волшебным печеньем, мама Маруси спросила, знаю ли я что-то о предсказаниях, – продолжил Поль. – Я ответил, что нет, и тогда она сказала, что предсказание – это ключ, который подходит к замкам разных дверей. И только от обладателя ключа зависит, какая дверь будет открыта.

Погода за окном начала портиться. Дождь острыми каплями забарабанил в окно. Ветер вторил ему, а завывание печки стало больше походить на заунывное пение.

– Потом я много думал над её словами, – продолжил Поль. – Что, если бы Ванька оказался глух к той рождественской истории и пропустил бы её мимо ушей? Что, если бы Маруся не почувствовала желания узнать своего папу ближе? Ведь мы могли съесть печенье и выбросить записки. Мы могли не захотеть разгадывать тайну старой куклы или картины, а заняться чем-то проще: поиграть или поесть пирожных. Но мы выбрали другую дверь, и эта дверь оказалась дверью, за которой пряталась сказка. И мы впустили её в свою жизнь благодаря тем, кто любил нас.

Поль замолчал. Внезапно ветер перестал ломиться в дверь и окна, и принялся разгонять капли дождя по оконному стеклу.

– Знаешь, Поль, – тихо проговорила я, – реальная жизнь сильно отличается от той, которая осталась в твоих воспоминаниях. Она в сто раз сложнее и печальнее. Не все могут так любить, не все могут быть такими внимательными и эмоциональными. Жизнь разнообразнее, чем идеалы, которые во многом однобокие. Вот, например, я… У меня не было столько времени в жизни, чтобы участвовать в расследовании загадок из печенья. Я должна была выжить с двумя детьми на крохотную зарплату.

– Но воспоминания отрывочны, – возразил Поль. – Они складываются из множества эпизодов и фрагментов. Создать их – не дело рук какого-то проведения, а человека. Например, для детей счастливые фрагменты могут создать их родители. В конечном счёте именно от них зависит, останутся ли короткие эпизоды семейной жизни счастливыми воспоминаниями из детства или нет. Равнодушие, злость, унижение – всё это разрастается в миллион раз быстрее, чем маленький светлый эпизод. Поэтому так важно наполнять жизнь этим крохотным светом, расставляя на своём пути лучины, пусть скромной, но любви. И изо всех сил сопротивляться темноте, которую так легко пустить в свою жизнь вместе с усталостью. Но если так случилось, то вовремя расставленные лучины всегда помогут тебе найти обратный путь.

Мне стало невыносимо больно. В моих воспоминаниях бесконечный бег и суета слились воедино. Грустные глаза дочери, которой так не хватало моего тепла, казалось, и сейчас смотрят на меня. Смиренный образ двенадцатилетнего сына, который молча терпел эмоциональную изоляцию того времени, казалось, до сих пор бродит в закоулках моего стыда.

Помню, как дочь старалась быть ближе. Ночами я дописывала статьи, а она сидела возле меня, болтала, а потом засыпала, свернувшись в кресле калачиком. Конечно, я не слушала её тогда, но до сих пор мне казалось, что я ценила эти редкие эпизоды единения, позволяя ей быть рядом. Но остались ли эти эпизоды счастливыми в её воспоминаниях?

В тот вечер Поль продолжил рассказывать мне о своём детстве, а я всё никак не могла забыть его слова о лучинах. Достаточно ли я расставила их на своём пути для того, чтобы найти обратный путь?

Примечания

1

      Синяк (простореч.)

(обратно)

2

      Первый полицейский, который начал это делать, не был художником. Им был французский криминалист Пьер Шабо. Это он придумал складывать из кусочков фотографий глаз, губ и носов портрет предполагаемого преступника, а затем фотографировал то, что получилось.

(обратно)

3

      К странам Скандинавии принято относить Норвегию, Швецию и Данию.

(обратно)

4

      Эркюль Пуаро – литературный персонаж известной английской писательницы Агаты Кристи

(обратно)

5

      Эта технология называется GPS, или Global Position System, что в переводе с английского означает «Глобальная навигационная система (определения местоположения)».

(обратно)

6

      Например, красный клевер – лучший корм для скота. Лишь шмели могут опылить его сложные цветки.

(обратно)

7

      Примером такого помещения может послужить читальная комната главной библиотеки Великобритании.

(обратно)

8

      Шац (нем. «Schatz») – так Мориц называл свою жену, что в переводе с немецкого означает «сокровище».

(обратно)

9

      Отсылка к первой тайне из «Мир детектива Поля», в которой Ванька выдумывал названия болезней: «Однако со временем однотипные диагнозы перестали производить должное впечатление на публику. И тогда Ванька принялся выдумывать названия болезней.

– Это не гематома, а феморис сантунум! – пугал он нового пострадавшего. – Лечится вот этой травой! – и он срывал первый попавшийся сорняк».

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1. Первая и последняя тайна
  • Глава 2. Потусторонний гость
  • Глава 3. Старая кукла
  • Глава 4. Ключ Морица
  • Глава 5. Рождественский штоллен
  • Эпилог
  • *** Примечания ***