КулЛиб электронная библиотека 

Искажение [Ания Лис] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Ания Лис Искажение

Глава 1

Здание одного из самых известных театров страны казалось тюрьмой. Поднимая взгляд, Алена уже была готова разглядеть колючую проволоку, но вокруг только вечное да безразлично хмурое небо в обрамлении изящной архитектуры дальнего времени. И снова кому-то было не лень создавать каждый завиток, каждую волну на фасаде. Неужели заняться было нечем?

Впрочем, она опустила взгляд к входным дверям; многим в этой жизни настолько хватает безработицы, что начинают посещать театры. И каждый ведь к тому же считает своей обязанностью выглядеть соответствующе зданию – ярко и торжественно. Алену это не интересовало. Сюда ее заманили только чувство совести и доброта душевная.

Взглянув на наручные часы, давно заметившие опрометчивое приближение хозяйки к опозданию, Алена, наконец, сдвинулась с мертвой точки. Если верить цифрам, выгравированным на часах, она простояла истуканом почти двадцать четыре минуты.

Но, раздеваясь, сдавая вещи в гардероб, отдавая билет контролеру театра, она все еще считала, что это станет бесполезным времяпрепровождением. Тем, чего Алена терпеть не могла больше всего на свете. Но, верно, в отсутствие выбора есть возможность улучшить его условия. Таким образом, девушка взяла с собой скромных размеров сумочку, удивительно вмещающую в себя все нужные бумаги и письменные принадлежности.

Для более комфортного же просмотра ей удалось выкупить место на самом приближенном к сцене балкончике второго этажа. А во имя уединения – и все места, на нем находящиеся.

Наконец ушей касаются три звенящих ноты. Занавес оказывается единственным освещенным местом и медленно отъезжает. В голове Алены в сотый раз за последние тридцать две минуты вспыхивает вопрос: «Зачем?»

Ради чего этот зал ежедневно посещают все эти люди? С ее места отлично было видно всех присутствующих мужчин и женщин. Пара пожилого возраста попалась ей на глаза первой. Они так мило обнимали друг друга. Может, им надоело смотреть телевизор? Решили отдохнуть от новостей? Но почему в таком случае не открыть и не почитать одну из новинок на книжных полках библиотек? Или и вовсе приобрести такую книгу?

Алена всегда предпочитала знания. Если одна тема перестала тебя увлекать, найди новую. Ну, а от головной боли всегда были таблетки – по крайней мере, так говорил ей отец. А Алена не имела привычки сомневаться в его словах.

Следующий взгляд уткнулся в молодого человека, сидящего, пожалуй, в самом центре зала. Хотя сидений в линии симметрии театра было нечетное количество, так что заявить, что это середина, нельзя. Но важным был искренний интерес, написанный у парнишки на лице. Если учитывать отдаленность его места, приобретенный бинокль был в самый раз. Только он к нему даже не прикоснулся. Зачем тогда тот нужен? Опять никакого резона.

Прекратив раздумья, она возвращает взгляд на сцену. А конкретно – на огромный плакат слева от нее, где яркими заглавными буквами выведено сценическое имя примы сегодняшнего дня. Той, ради которой это место посетила глубоко уважающая свое время Алена. Эти три часа полностью принадлежали ее лучшей подруге – Ангелине Молчановой. Люди уже давно называли ее ангелом во плоти, и сложно было с ними спорить. Порхая по сцене, эта кукольная девчонка собирала взгляды присутствующих, словно являлась определением понятию гравитации. Даже стой она на месте в обшарпанной старой футболке и мужских джинсах, люди забыли бы о балете. Подобное свойство крайне раздражало Алену, ценящую свое личное пространство, и пришлось очень кстати самой Ангелине, как маленькой сверхновой звездочке Питерской театральной сцены.

К сумме всего прочего, Лина умела выдавать нужную эмоцию в нужный момент и, возможно, не полюби она балет, ушла бы в сценическое искусство. Неисчисляемое количество раз Алена спрашивала подругу о том, как это ощущается. Это походит на попытку солгать зрителям? Ведь, разумеется, разыгрывая смерть, никто и понятия не имеет, как же это – умирать. Или боль, даже врачи имеют разные эпитеты для ее определения. Колющая, режущая, тупая. Но Лина всегда, пожимая плечами, говорила: это искусство, ложь или правда, – не имеет значения.

Но Алена снова приходила к выводу о бессмыслице. Значит, люди приходят сюда ради обмана? Ради красивой сказки или жестокого убийства? Чтобы увидеть лучшие миры или осознать, что не все так уж плохо?

Безответные вопросы всегда бесили ее, только толку от этого бешенства? Никакого. Делаем вывод: бессмысленно – не стоит внимания.

Алена снова опустила взгляд к своему ежедневнику, к расписанному по минутам графику рабочего дня. С недавних пор она была снята с испытательного срока в крупной фирме и принята за полноценную ставку как официальный сотрудник – раньше установленного времени, но она привыкла превосходить возможности обычных людей. Поэтому нынешнюю свою должность Алена не имела права потерять.

Так что следующие три часа внимательно проверяла прихваченные с собой отчеты. Завтра их должен подписать директор, значит, осечек быть не может. Не у нее.

Аплодисменты вырвали ее из мира цифр и чисел. Зрители вскакивали со своих мест в абсолютном восторге и, не щадя рук, хлопали. Алена, запоздало к ним присоединившись, наткнулась на осуждающий взгляд подруги, адресованный ей прямо со сцены. Но таким человеком была Ангелина: если она захочет, то, независимо от обстоятельств, это сделает.

Алена лишь пожала плечами, защищаясь, и попыталась сделать вид, будто представление произвело на нее сильное впечатление, но осуждающий цепкий взгляд подруги прямым текстом сообщал: «Я прекрасно знаю, чем ты там занималась!»

Что ж, ложь никогда и не являлась сильной стороной Алены.

Все участники представления еще пару раз поклонились, несколько зрителей даже вручили им по букету самых разных цветов, и занавес закрылся. Снова включился свет, и некое непонятное девушке таинство театра было развеяно. Все возвращались к реальности несметной очереди в гардероб и небывалых цен буфета. Даже учитывая широкий бизнес ее родителей, включающий в себя заведения от простых кофеен до самых золотоносных ресторанов во всей стране, Алена до сих пор не понимала, из чего сделаны эти пирожные, что им сопоставили подобный ценник.

Пока толпа вдохновленного представлением народа обсуждала его мораль, ей пришлось пересчитывать, какое количество документов еще требуется перепроверить к завтрашнему дню. И, застав ее за подобным занятием, Ангелина, не раздумывая, отвесила подруге подзатыльник. Разумеется, дружеский.

– Неужто даже на пару часов тебя не оторвать от работы? – возмущенно фырчала новоиспеченная звезда балета по пути в ближайшую к зданию театра кофейню, которой заведуют родители Алены.

Это стало еще одним негласным правилом их дружбы: если во время прогулки проголодались, обедайте только в ресторане семьи Тоневых. Алена до сих пор в деталях помнила лицо матери, когда та разглагольствовала на тему здоровой пищи.

«Моя дочь не станет опускаться до посещения заведений общепита! Я рассчитывала, что сумела воспитать в своем-то ребенке благоразумие и понятие долга!»

– Я правда пыталась понять, почему все эти люди сюда пришли, но, увы. Зато я определенно точно знаю, что мне попадет, если не сдам законченную работу завтра.

Лина только фыркнула. Жизнь сегодня била из нее ключом.

– Искусство понять невозможно, – в конце концов выдала она.

– В таком случае от него никакого толку, – хмурилась в ответ Алена.

Перед ними уже открылись двери небольшой кофейни холдинга «КофеТон». Мысли выветрил из головы запах кофейных зерен и сладкой выпечки. И неприятная тема затерялась в сотне других, что подруги успели перебрать за короткое обеденное время.

Глава 2

– Это не должна быть деловая поездка! – заверещала Ангелина.

– Ты же сама туда поедешь работать, – хладнокровно возникала Алена.

– А ты – культурно просвещаться!

– По-моему, мы уже выяснили, что культура предпочитает не тратить на меня энергию.

– Не язви.

– Не строй из себя проповедника.

– Что за шум, а драки нет? – девушки так увлеклись собственным спором, что не заметили, как за их столиком оказался посторонний.

Впрочем, таким термином этого человека не наречёшь. Новоприбывшим оказался Александр Сотников, хотя никто и никогда его так не называл. Лина говорила: «Много чести!» – а Алена просто отмахивалась, что ее друг детства не представляется ей с именем Александр. На ум всегда приходили образы императоров России, а Сашка, скорее, походил на императора нелегальных вечеринок. Дело это, конечно, прошлое, но незабываемое.

– Она убеждает меня бросить работу! – возмущенно воскликнула Алена, увидев, что у нее появился единомышленник.

Здесь стоит отметить, что Саша с Линой никогда друг друга не любили. И их хлипкое трио было больше похоже на войну двух государств, между которыми мостом стояла Алена.

– Вовсе нет! Я убеждаю ее взять отпуск. Она сегодня прямо во время моего спектакля что-то там у себя считала и проверяла!

– Дак, может, танцевать надо так, чтоб люди хотели смотреть на тебя, а не в отчеты, – спокойно отхлебнув уже остывший кофе, решил Саша.

Ангелина захлебнулась возмущенными репликами. Алена же, упиваясь смехом, уронила голову на сложенные на столе руки.

– 1:0, – сквозь хохот фыркнула она.

– То ли еще будет! – продолжал парень. – Стоит тебе расчистить график, как это создание потащит тебя вместо отдыха по самым дорогим бутикам.

– Имею право! – взвизгнула Лина.

– Не больше, чем я, – нагло улыбаясь, парировал Саша.

– Так! С меня довольно. Рада буду с тобой поговорить, когда ты избавишься от этой бездарной массы в форме человека.

– Ангелина! – оскорбленно воскликнула Алена, но той уже и след простыл.

Она виновато посмотрела на Сашу.

– Прости ее. Она это не со зла.

До этого нахмуренные брови парня разгладились. А сам он, казалось, чуть шире расправил плечи, словно безумная энергия Лины лежала на них тяжким грузом.

– О-о! Я уверен, что со зла. Ну, может, еще из вредности, – он покачал головой. – К тому же признаю: в некоторой степени она права.

Алена только поджала губы. Ей было прекрасно известно, что, несмотря на ветреное отношение Саши к подколкам и шуткам, в своей глубине он действительно переживал. Основывалось это на том, что, оканчивая университет по специальности «архитектор-дизайнер интерьеров», он так и не решил, точно ли желает работать именно в этой сфере. Еще со школьных времен ему удивительным образом удавалось оставаться хорошистом в абсолютно любых предметах. Не сказать, что все давалось ему легко, но легче, нежели прочим, – точно.

И теперь подобные мысли не давали покоя. Может быть, ради дополнительного заработка, а может, просто, чтобы развеяться, он устроился в эту кафешку и, пожалуй, один-единственный из персонала, действительно летел сюда, как на крыльях, поскольку вечно повторяющаяся рутина не давала времени на глубокомысленные раздумья.

– Твоя смена уже закончилась? – уточнила Алена.

– Ага. А есть предложения, как скрасить вечерок? – склонив голову набок, Саша разглядывал, как оказалось, вовсе не веселый настрой подруги.

В такой позе он больше походил на щенка, чем на человека, и у Алены язык присох к небу. Впрочем, работа не ждет.

– У меня есть к тебе дело – вернее, деловое предложение, – откашлявшись, начала она.

Увидев ту предпринимательскую жилку в глазах подруги, которую терпеть не мог, Саша напрягся, казалось, даже ушами.

– В связи с тем, что теперь я являюсь полноправным сотрудником компании, мне поручили отвечать за финансирование зимнего бала.

– Тот гигантский фуршет, что организовывает фирма в канун Нового года?

– Верно.

– Какое я к этому имею отношение? – его тон с точностью до десятой доли процента выдавал нежелание вслушиваться в суть дела, но уважение к Алене задушило порыв безответственности еще в зачатке.

– Самое прямое. Будешь иметь. Если есть еще извилины, способные согласиться.

Та самая причина, по которой ему не нравилось вести с ней подобные диалоги, был именно этот приказной тон. Будучи в чем-то уверенной, Алена могла напирать до самого конца, не оставляя своей жертве иного выхода, кроме как согласиться. Разумеется, учитывая, как изначально она попала в компанию, этого стоило ожидать.

Родителей подруги Саша терпеть не мог. Алчные, низкие люди, совершенно не заботящиеся о том, что на самом деле требуется их дочери. Алена и собственными силами попала бы на эту должность, но родители принялись ее продвигать своими окольно-богатыми путями и испортили дочери всю репутацию, которую, к счастью, удалось спасти благодаря одной неумелой воришке. Если память его не подводила, та девушка, устроившись ассистентом бухгалтера, подрисовывала несуществующие цифры в отчеты, таким образом выкрав у компании чуть ли не полмиллиона. Алене, будучи на побегушках у финансовых директоров, удалось не только заметить несостыковку, так еще и развернуть дело без потерь для корпорации и привлечения полиции. Каждый раз, проворачивая эту схему в своей голове, Саша удивлялся стечению обстоятельств и уму подруги.

– Ближе к сути. Чего ты от меня хочешь? – устало спросил он.

– Я хочу нанять тебя в качестве дизайнера на этот прием.

Алена молча смотрела, как у ее собеседника глаза выкатились на стол и задорно по нему запрыгали.

– Никто не станет меня нанимать. Это бред!

– Потому что ты не сможешь мне помочь или потому, что не хочешь?

– Ты не так меня поняла.

От откровенной лжи у Алены даже волосы зашевелились.

– Я все поняла верно. Я даю тебе шанс. Единственную возможность раз и навсегда понять, чем ты хочешь заниматься в жизни.

– Даже если все получится… – запинаясь, начал Саша.

– Все получится. В наилучшем виде. Иначе я самолично вручу Ангелине нож и тарелку. Уверена, в ее горе диетических салатиков есть и включающие мясо.

– Это жестоко даже для тебя.

– Не увиливай.

О, как же ему хотелось высказать ей все страхи, переживания и сомнения, но он был абсолютно уверен, что они разобьются о ее железную логику. Алена была человеком, не способным сделать работу только наполовину.

– Я потеряю это место, если соглашусь? – он обвел рукой помещение кафе.

– Если это важно, я оставлю вакансию зарезервированной, – сурово кивнула Алена.

– Хорошо. Я в деле, – вяло отозвался Саша.

– Прекрасно, – она открыла свой ежедневник и резким миниатюрным почерком вписала туда дату и время. – Завтра. Ровно в девять. Подойдешь к ресепшену, назовешь имя, тебя проводят.

– Ага, – он со скучающим видом рассматривал ее порхающую над бумагой ручку, пока глаза не наткнулись на интересную запись. – Что это?

– Где? – нахмурилась девушка, ручка застыла.

Саша, нагнувшись, ткнул в записанное синей пастой имя.

– Сегодня в восемь, Максим.

– А, это. У меня свидание.

– И ты вносишь его в ежедневник? – он поперхнулся то ли возмущением, то ли огорчением.

– Ну, да. Я ведь не могу забыть, – Алена пожала плечами.

– Не думал, что ты хочешь отношений, – хмуро откликнулся Саша.

– Я и не хочу. Родители сказали, что сейчас требуется найти хорошего мужа, чтобы потом не думать о гормонах и влюбленности, а полностью сосредоточиться на карьере.

– А?

– В целом, я решила: они правы. Лучше, пока у меня еще есть время, найду лучшего кандидата и закрою этот вопрос.

– Это твои родители попросили тебя подобрать себе «лучший вариант»?

– Что конкретно вызывает у тебя такой шок? – недоуменно уточнила Алена.

Но Саша, будучи уже мрачнее тучи, поднявшись из-за стола, надевал потрепанное пальтишко.

– Время. Мне еще доклад в универ нужно подготовить к завтрашнему дню. Пока.

– Пока, – она снова распознала ложь в его словах и выбранном тоне, но искренне не понимала, что же его так расстроило.

Глава 3

Алене потребовалось призвать весь объем терпения, чтобы не заскрипеть зубами, когда часы уже пробили 9:00, а, кроме местной жирной мухи и девушки за стойкой в приемной, она стояла одна. Секретарь придирчиво поглядывала на дверь директорского кабинета, раздумывая, беспокоить ли его хозяина – главного участника спектакля ведь не наблюдалось.

И в тот момент, когда Алена прокляла вчерашний день и свое предложение, дверь распахнулась, и в комнату ввалился Александр собственной помятой персоной. У девушек даже комментариев не нашлось. Явно не глаженая с момента покупки рубашка выбивалась из-под пиджака, галстук больше походил на удавку, и не стоило быть гением, дабы сказать, что его владелец ни разу в жизни и не трогал подобные предметы гардероба.

– Доброе утро, – между тем как ни в чем не бывало выдал Саша и коротко обнял все еще шокированную Алену.

– Как ты вырядился? – проблеяла она.

– Как смог.

– Но…

К сожалению, будущий поток нецензурной диалектической брани прервал писк селектора секретарши.

– Дмитрий Евгеньевич, к вам пришли.

Алена впопыхах подправила криво сидящий галстук – но общую картину это, разумеется, не спасло – и мило улыбнулась. Двери директорского кабинета открылись, на глаза сразу попался длинный стол для совещаний, за которым одно место уже было занято замом.

– Алена Андреевна. Как-то вы слишком поздно.

Девушка чуть не откусила себе язык от гнева.

– Надеюсь, две минуты не станут слишком большой помехой, – в вежливо-учтивой форме ответила она.

– Разумеется, нет. А это…т молодой человек? – было прекрасно видно, что Дмитрий Евгеньевич не ожидал такого кандидата, учитывая, что посоветовала его молодая сотрудница.

Алена невольно подумала: вдруг он решит, будто она хочет пристроить в его компанию всех своих друзей, независимо от опыта и трудоспособности. Девушка вздрогнула. Бред!

Хотя глаза директора явственно выражали вопрос: «Ты уверена?»

– Это один из самых интересных специалистов нужного нам профиля – Александр Сергеевич Сотников.

– Рад знакомству, – Саша протянул вперед руку.

– Взаимно, – все еще будто бы не веря, ответил мужчина на рукопожатие.

Они прошли в кабинет и, бросив беглый взгляд на уже сидящего там зама, Алена с неудовольствием отметила на его лице практически идентичное директору выражение: «Серьезно?..»

Ничего уже не поменяешь и не вернешь, к тому же она до сих пор верила в своего лучшего друга. Если его и интересовало нечто, можно было быть уверенной: все его внимание будет приковано только к объекту изучения. Перед глазами возникла далекая картина детства, как они вдвоем, лежа на старой поскрипывающей постели его новой комнаты, раздумывали, как Сашка ее оформит.

Тогда стояло крайне жаркое лето, и они впервые встретились всего три недели назад, так как родители Алены решили взять отпуск и провести этот месяц в загородном особняке, а деревенька, где проводил свое лето Саша, оказалась всего в десяти минутах легкого бега прямо вверх по сельской дороге. Она теперь почти каждый день удирала в лес, а затем – на уже протоптанную тропку.

– Вот здесь будет большо-ой шкаф для моих карандашей.

– Ты хочешь целый шкаф?

– Ага, – парнишка спрыгнул с кровати и побрел в сторону свежепринесенных коробок, разбирать вещи ему казалось бесполезным занятием: все равно новый шкаф еще не привезли. – Смотри. Это розовый, – он вытащил из коробки один карандаш, – а это уже красный, а вот это бордовый, этот коралловый – все они должны лежать вместе.

– Почему именно вместе?

– Потому что это красиво.

Тогда казалось, что этого объяснения вполне достаточно. Все ведь и правда должно быть красиво.

Невольная улыбка тронула губы Алены. Сейчас у него тоже были карандаши, причем раз в десять больше, нежели в детстве. И сейчас для них существовал не просто шкаф, а целая комната; конечно, может, если бы Саша чаще там прибирался, все было бы иначе, а так все карандаши пребывали в таком беспорядке, что страшно наступить куда-нибудь не туда: вдруг не заметишь и сломаешь один из них. Ее всегда удивляло, как Сашке удается жить в бардаке и ничего не нарушать в этой экосистеме.

Впрочем, голоса из реальности живо вернули ее в кабинет.

– И в чем на данный момент заключается идея? – спросил Дмитрий Евгеньевич. – Вам ведь известно, что у каждого приема существуют особенное оформление и конкретная цветовая палитра?

Алена хотела было взять диалог в свои руки, но в проворстве она уступала Саше так же, как Лине во лжи.

– Алена Андреевна посвятила меня в ведение нынешней работы. Также я рассмотрел фото прошлого вечера, списки приглашенных и даже несколько видео с места проведения. Прошу меня извинить, но создавать бал в преимущественно белых тонах, когда за окном происходит то же самое, не кажется мне истинно верным.

«Он только что назвал прошлые празднества некомпетентно организованными?» – ужаснулась девушка.

– Мы вас слушаем, – коротко ответил ему зам.

Чем дальше заходили рассуждения Саши, тем больше открывался рот Алены. Оказалось, он не просто посмотрел фотографии и ролики – Саша создал специальную карту, разумеется, понятную исключительно ему, но это поражало. При всех надеждах на его ум и ответственность Алена все равно была склонна к позиции Ангелины о том, что ему больше присущи лень и неряшливость. Последнее, конечно, было правдой, но, учитывая столь живые идеи, не имело никакого значения.

Саша предложил подобным вечером перенести гостей на несколько часов в центр Нового Орлеана, в разгар знаменитого карнавала Марди Гра. Оформить зал просто, но подобающе. Яркие костюмы, необычные деликатесы и нанятая извне шоу-программа. Алена с какой-то стороны даже пожалела, что прием будет аж через месяц.

Со скепсисом, но явным интересом главы организации приняли эту идею и запросили от Саши полный макет места проведения праздника со всеми декорациями. Для Алёны же ожидаемо остался подсчет всех затрачиваемых средств и возможной экономии.

Выходила Алена из кабинета с лучезарной улыбкой до ушей, старательно пряча ее за увесистой папкой с документами.

Глава 4

– Ну-у, – протянул Саша за ее спиной, – ты все еще злишься за мой внешний вид?

– Да, – без зазрения совести ответила она. – Это как минимум некомпетентно.

– Но эффектно.

– О чем?..

Тут уже у Алены сдали нервы. Ей вспомнилась его старая привычка: играть с первым впечатлением людей. Он любил своровать что-нибудь в каком-нибудь магазинчике в поселке, а на следующий день – стоит ему просунуть голову внутрь – все кидались его прибить. Но Саша с важным видом заходил, требовал то, чего хотел, и оставлял крупные чаевые. Обычно этой суммы хватало, дабы заплатить за украденное ранее, плюс правдивые, но скромные чаевые продавщице.

– О боги! Как был ребенком, так им и остался! – злиться долго не получалось, смех все-таки взял дело в свои руки. – Ладно, признаю, теорию в универе ты учил, но неужели мы действительно возьмемся за воплощение этого карнавала?

– Абсолютно верно. Иначе незабываемым вечер назвать будет нельзя.

– В таком случае в пятницу встретимся, – к ней вернулся привычный деловой тон. – У тебя на руках уже должны быть все необходимые модели и чертежи со списком требуемого материала. Да, и…

– Лёля… – начал ныть Саша. – И так знаю, как надо работать, прекрати.

– Ладно. Ладно! Просто предупреждаю: не будет работы – не будет головы.

– Да-да. Я понял. Может, лучше в кафе, передохнем?

У Алены чуть не вырвалось согласие, затем мозг учтиво напомнил об обязанностях перед семьей. Девушка только глубоко вдохнула и страдальчески выдала:

– У меня уже есть свои планы.

Они как раз выходили из здания офиса, и глаза тут же метнулись на противоположную сторону улицы – там располагался злополучный ресторан, куда Алена пригласила своего первого кандидата на роль будущего мужа.

Саша, увидев, куда смотрит его подруга, только хмыкнул.

– Супружеский долг зовет?

Алена фыркнула и дружески замахнулась скромной сумочкой с намереньем выбить из парня весь имеющийся запас сарказма.

Саша лишь попытался закрыться от внезапного подзатыльника и, рассмеявшись, попрощался, отправившись, как рассчитывала Алена, работать над макетами.

Она же, покрепче затянув и так идеальный хвостик, перебежала на другую сторону улицы к дверям очередного ресторана ее семьи. Обычно любой его сотрудник мог назвать ее имя фамилию и, наверное, даже дату рождения, но девушка у стойки регистрации, видно, была новенькой.

– У вас зарезервирован столик?

Хвала небесам, хотя бы вежливая. За жизнь Алене попадались абсолютно разномастные персонажи, парочка даже не хотела впускать ее в ресторан из-за неподобающего вида. Тогда на улице был жуткий ливень, и ее прическа и одежда промокли насквозь. Вот удивленные мордашки были у этих людей, когда менеджер чуть ли не на коленях встречал дочь хозяев.

– Да. Вип-место только для своих.

– Могу я узнать вашу фамилию?

– Разумеется, Тонева. Алена Андреевна.

Секунды на три девушка позволила себе остолбенеть, а затем с еще более приторной улыбочкой, которая всегда выбешивала Алену, взяла с собой меню и проводила гостью к ее столику.

– Спасибо.

Алена бросила беглый взгляд на наручные часы и, к ее неудовольствию, обнаружила, что женишок опаздывает уже на пятнадцать минут. Конечно, ей не нравилось, что, по сути, и она так же опоздала, но для этого была причина. Впрочем, она сначала выслушает, что его задержало, а потом уже будет делать выводы. Голос внутри напомнил ей о столь же бесцеремонном опоздании Саши. Интересно, что же его задержало: неверное завязывание галстука или неудача в создании полного бардака из прически?

Вдобавок к эксцентричности ее лучший друг, по ее нежеланному признанию, действительно был неплохим манипулятором. Алена даже вытащила телефон и решила узнать, как влияют подобные действия на разум окружающих.

Как позже выяснилось, он оказался полностью прав. Когда изначально мы воспринимаем человека отрицательно, а позже он показывает себя со всех выгодных сторон, это так ошеломляет наш мозг, что он концентрируется на этом человеке как на чем-то абсолютно уникальном.

Алена не сдержала смех. Вот ведь!..

Впрочем, неудивительно: Саша раньше увлекался психологией.

– Прошу прощения за опоздание, – раздался над ухом незнакомый голос.

Алена резко собралась, как на своем первом собеседовании. Впрочем, оно же было и последним.

– Что же вас задержало? – не желая долго плясать вокруг да около, уточнила она.

Парень напротив нее слегка замялся и дал Алене возможность оценить его внешний вид. Что в целом был куда лучше, нежели утреннее появление Сашки в директорской приемной. Улыбку от этого воспоминания она задушила еще на подступах. Хотя пусть парень и натянул красивый черный пиджак, и отгладил белоснежную рубашку, да и темно-синий галстук завязан был ровно и аккуратно, он казался искусственным. Будто ребенок по инструкции собрал из конструктора свою новую игрушку. Все так, как надо, и совершенно отвратительным образом.

– Я был на репетиции. Мы с друзьями играем, – он указал рукой на принесенную с собой гитару. – Завтра концерт.

К музыке у Алены точно такое же отношение, как и к балету. Красиво – да. Стоит ли затраченного времени – вряд ли.

– Ты получаешь с этой работы какой-то доход?

– Эм, нет. Это, скорее, для души, – он пожал плечами. – На искусстве много не заработать.

Зачем тогда на это тратить время? Впрочем, вслух она этого не произнесла.

К ним подошел официант и вежливо спросил, готова ли пара сделать заказ. Алена, недолго думая, ответила: «Как обычно».

Ее спутник же заметно напрягся. Он пролистывал меню, словно названия блюд интересовали его в последнюю очередь. И, в конце концов, попросил только кофе.

– На каком молоке? Сегодня из-за наплыва посетителей мы можем вам предложить только миндальное или кокосовое.

– Ничего страшного. Я предпочту миндальное.

– Какой-либо сироп?

– Нет, спасибо, – парнишка явно стал раздражаться.

Но отлично вышколенного официанта это не волновало – Алена мысленно черкнула себе оставить ему за это чаевые.

– Сахар, может быть?

– Нет.

– Корицу?

– Не нужно.

– Ваш заказ будет готов приблизительно через три минуты.

– Прекрасно.

Алена уже еле сдерживала слезы от внутреннего хохота.

– Какой же он приставучий, – расфырчался парень.

– Он просто делает свою работу и делает хорошо, прошу заметить, – ей почему-то захотелось защитить ни в чем не виновного официанта.

По крайней мере, он поднял ей настроение если не на градус, так на его половину точно.

– Максим, я верно помню? – снова перешла она к делу.

– Эм, да, верно.

– Где ты на данный момент работаешь?

– Я оканчиваю университет и сейчас только начал подыскивать работу, которую хотел бы, – кажется, его смутил такой официальный тон диалога.

Алена же достала свой блокнот, где еще несколько дней тому назад накромсала все требуемые к кандидату вопросы. И принялась усердно записывать все ответы. Прямо сказать, те ее не радовали.

– Ты живешь один?

– Пока с родителями.

Ее передернуло: если бы она до сих пор жила со своими родителями, то, вероятно, сошла бы с ума. Хотя квартира все равно была куплена на их средства. Резко стало как-то очень противно от самой себя.

– Ты с ними в хороших отношениях?

– Вполне. А это к чему? Пытаешься понять, будет ли тебя грызть моя мать за невымытые полы?

Да, ему хотелось пошутить, но, вероятно, это сделало ситуацию еще хуже. Спасибо, ей хватает одной собственной матери с теми же причитаниями.

Официант принес заказ, и разговор прервался на некоторое время. Но уже сейчас Алена для себя решила, что не станет больше беспокоить этого молодого человека. Ей нужно быть уверенной в своем будущем, а не размышлять о том, как, что и куда.

Он был вполне милым и приятным парнем, к тому же еще и внешне привлекательным. От природы кудрявые волосы то и дело падали ему на лоб, и Алена была уверена, что, если прикоснется к этим прядям, они окажутся мягкими на ощупь. Яркие зеленые глаза вместе с темно-каштановой шевелюрой создавали крайне приятный глазу контраст. И в целом было видно, что спортзалом парень не пренебрегает, но его, казалось, еще не коснулась взрослая жизнь. Хотелось закрыть его под замком, чтобы этот добрый и немного наивный взгляд не разбился о холодную реальность, где, несмотря на толпы твоих поклонников, все равно останутся люди, считающие твою музыку или творчество полностью бесполезными. Где вовсе не так просто спеть песенку, чтобы все твои мечты сбылись, и нет ни принцев, ни принцесс.

Она все-таки спросила у него каждый интересующий момент, но твердость ее отказа не растаяла. Поэтому по прошествии часа, когда все тарелки опустели, она попросила записать нужную сумму на ее счет, не забыв о надбавке терпеливому официанту, и мягко отмела любые возражения от Максима. Поблагодарила за проведенное вместе время и так же мягко выразила свой отказ в дальнейшем общении, не забыв пожелать ему удачи на предстоящем выступлении.

В конце концов, уже ступая по мокрой от вечных питерских дождей дороге домой, Алена чувствовала себя бесконечно усталой. Ситуация стала только хуже, когда в кармане завибрировал поставленный на беззвучку телефон. Но, увидев светившуюся на экране надпись, мобильник она больше захотела утопить.

Глава 5

Дисплей мигал яркой надписью: «Мама». Только этого не хватало. Алена судорожно пыталась вспомнить, что могла натворить, но сознание четко выражало кристально белую невиновность. Как оказалось, это был самообман.

– Где ваша совесть, миледи? – визжала мама.

У Алены даже уши в трубочку свернулись.

– Добрый вечер, что случилось? – к сожалению, попытка чуть снизить материнский тон, только усугубила проблему.

– Не притворяйся глупой! Ради всего святого, как ты могла порекомендовать этого мальчишку на такую важную должность?

Так вот оно что…

Но, хоть убей, Алена не понимала, почему ее мать так отнеслась к назначению Саши на роль дизайнера. Он справится. Обязательно. А если что-то пойдет не так, то она ему поможет. Тем не менее мама продолжала кричать.

– И что ты будешь делать, когда он провалится? Как ты будешь оправдываться?

Ей уже захотелось защитить друга, как вся эта тирада резко прервалась. Впрочем, поспорь Алена, стало бы только хуже. Родители всегда правы, и ставить это под сомнение запрещено. Тем более было бы куда хуже, позвони ей отец. Его же Алена жутко боялась в гневе, хоть и уважала проводимую им в компании политику.

– В общем, раз ты уже поставила свою репутацию под сомнение, так не смей пятнать репутацию семьи. Найми кого-нибудь стоящего, а парнишка этот пусть считает, что действительно работает. Не обязательно ему знать обо всем на свете, – на секунду она прервалась сказать что-то своим подчиненным, видимо, будучи на работе, а затем, не меняя тона, снова обратилась к Алене: – Ты должна бы помнить, что скоро состоится прием по случаю двадцатипятилетия компании. Позвони нашим визажистам и отправь кого-нибудь найти тебе подобающее платье. Действительно подобающее! Ты услышала меня?

Алена даже не успела сказать «да».

– Не опаздывать! – закончила свой монолог мама и бросила трубку, очевидно даже не посчитав нужным услышать мнение дочери.

Но Алена и не стала бы его высказывать: в любом случае на нее бы, скорее, снова наорали, и пришлось бы все равно сделать так, как сказано.

Вынырнув из вихря гнева матери, Алена нашла себя на пороге квартиры. Но все остальные действия казались ей механическим. Достать ключи, повесить пальто в гардероб, надеть тапочки, выгрести все ненужное из сумки. Все это время было занято мыслями о приказе матери. Как она может так обманывать лучшего друга и почему мама негласно решила, что у Саши не получится создать подобающую атмосферу на этом приеме?

Стоило ей наконец плюхнуться в кровать, как телефон на тумбочке пиликнул.

Она уж было подумала, что это очередной потенциальный жених, которого мама выискала, ведь завтра ее снова ожидало свидание. Но это оказалось сообщение от Саши в Инстаграм:

– На твоем пальце уже появилось кольцо?

– Еще нет.

– А я уже хотел покутить на девичнике.

– Бесстыдник.

По необъяснимой причине, несмотря на не сложившееся свидание и крики матери, эти скромные четыре фразы подняли ей настроение и окончательно убедили в сложившемся заговоре против родителей.

Если маме хочется думать, что над новогодним приемом трудится кто-то неописуемо талантливый, так пусть она так и считает. Тем более с некой стороны так и было. Но нанимать кого-то другого Алена не станет. Саша обязательно справится. В конце концов, маме тоже не обязательно знать обо всем на свете.

Саша отправил еще пару смс, где в крайне сладкой форме приглашал Алену на очередную вечеринку, устраиваемую кем-то с его факультета, но перед мысленным взором девушки появились гневные лица ее родителей, так что она решила: хватит на сегодня и одного потаенного бунтарства. Другу она ответила, что сегодня никак: много работы – а сама отправилась на просторы интернета, пытаясь найти подставную кандидатуру дизайнера, которого мама одобрит; желательно так, чтобы он тоже оказался приглашен на прием.

Глава 6

Неделя оказалась куда труднее, нежели Алена себе представляла. Теперь, не вылезая из отчетов, она осталась единственной в огромном офисе – может, за исключением только охранников. За окном барабанил страшной силы ливень, хотя жителей Питера этим уже не удивишь. Но с утра таких перепадов температур не наблюдалось и даже блестели лучи солнца, так что теперь, сидя в белой юбке и смотря на царящий на улице природный хаос, Алена примерно прикидывала, сколько времени уйдет на отстирывание грязных пятен с нежного хлопка.

Туча документов оказалась повержена, но мышцы от долгого нахождения в одном положении стало колоть. Хотя сама по себе эта неделя походила на ураган. По запросу матери Алена встретилась еще с несколькими заинтересовавшими ее мужчинами, но не смогла себе представить совместную жизнь с ними. И теперь голову одолевали вопросы. Это ее нежелание сковывать себя браком так действовало? Или это и правда были не ее люди? Скорее всего, каждому приходилось замечать, что существуют те, с кем тебе легко и приятно просто молчать, находясь рядом, а с некоторыми это молчание превращается в неловкие паузы. Кому-то за несколько секунд удается привлечь к себе наше внимание, а некоторых хочется отослать прочь из-за какой-нибудь сущей глупости. Алена не верила в теории о половинках или о «том единственном». Но ей казалось правильным, что некоторые души схожи. Что кто-то подходит друг другу, подобно пазлу. И нет в них, по сути, ничего особенного, как нет ничего плохого в одном цвете и хорошего в другом, но одни из них сочетаются, а другие стоит держать порознь.

Это не было логичным или доказанным, но казалось единственным правильным, и Алена оттого никак не могла понять, что ей делать. Пойти против слова матери – невиданная глупость, она никогда не подвергала их действия и решения сомнению. Однако решилась соврать, защищая своего лучшего друга. И по новой неизвестной ей причине Саша всегда оказывался неправильно подобранной переменной. Числом за гранью области допустимых значений. Он был иррационален, хотя ответ не становился ошибочным.

Застонав от путаницы собственных рассуждений, Алена уронила голову на сложенные руки. Что теперь ей делать? Исключать неподходящие переменные или искать ошибку в формулировке уравнения?

В конце концов, сейчас слишком поздно для таких мыслей, поэтому со всех подходов правильным будет поехать домой и поспать.

Только никакие высшие силы не собирались ей сегодня помогать. Машина стояла довольно далеко от офиса, на охраняемой парковке, и, пока Алена до нее добралась, успела поскользнуться на подледеневшей дорожке и грохнуться в лужу приличных размеров. Видимо, даже богам не нравилась ее белая юбка-карандаш. Что ж, они своего добились: теперь ее будущее только на помойке. Если бы на этом беды закончились, Аленины нервы, может быть, прожили бы дольше. Она уже достала ключи и была готова открыть дверь своего авто, как, запнувшись, ударилась о капот и сломала каблук на таких же красивых белых шпильках дорогого модного дома.

Процент ненависти к этому миру достиг апогея. Всю дорогу домой она пыталась успокоиться и отрешиться от подобных мелочей, но, независимо от длины заусенца, бесил он одинаково сильно. В конце концов, открывая дверь в квартиру, Алена решила, что сегодня можно и не ужинать. Просто кинуть вещи в машинку и повалиться мешком на кровать, и пусть от подобных идей ее аристократичная матушка пришла бы в ужас. Но дверь оказалась открыта, а из недр квартиры лилась приятная музыка. Первой мыслью стали воры, все-таки дорогого барахла у нее навалом, этого не отнять. Но приятный аромат кофе и знакомые нотные мотивы живо расставили все по своим местам.

– Как ты вошел? – искренне недоумевая, спросила Алена, увидев хозяйничающего на ее кухне Сашу.

А день проще становиться не желает, да?

Парень же, подняв голову от стола, на котором что-то увлеченно резал, лучезарно улыбнулся и пожал плечами.

– Ален, глупые вопросы вовсе не твой конек.

Тут ей захотелось крепко ему врезать, но мозг уже и правда сам отыскал ответ. Еще со второго курса она держала на лестничной клетке под стеклом, где хранился огнетушитель, запасную связку. Будучи студенткой, Алена оставалась такой Машей-растеряшей, что почти ежедневно приобретала новые ключи. Удивительно, как еще полгорода не пробралось в ее квартиру.

– Это все равно не давало тебе никакого права вламываться! – возмущенно прокричала она из гардеробной, вешая пальто.

– Прошу прощения, но тут ты неправа. Кто сегодня назначил мне встречу? Ты хотела увидеть первые зарисовки проекта. М-м? – несколько самодовольно ответил Саша.

Вот же черт!

– Я прождал тебя почти час, а потом решил зайти. Никогда не думал, что окажусь компетентнее тебя. А это круто. Воодушевляет, – он глухо рассмеялся, – есть все же в мире справедливость.

– Просто заработалась, – фыркнула в ответ Алена.

– Ага. Я так и подумал. Твое домашнее платье на батарее.

Она резко остановилась посреди гостиной, повернувшись к другу, но тот был слишком увлечен своими кулинарными способностями. Ей не разрешали оставлять свои вещи не в шкафу, мама говорила: «У хорошей хозяйки все всегда на своих местах», – и никакие доводы не могли ее в этом переубедить. Алена не прибегала к такому способу уже очень давно, но как же приятно было после холода улиц надеть нечто теплое и мягкое. Все отвратительное настроение растопило тепло этого платья.

– Что ты делаешь? – садясь за барную стойку, уточнила она у Саши.

– Пирог.

Обычно держать эмоции в узде не составляло проблем, но из-за усталости организма идея о том, что Сашка по доброй воле встанет за плиту, шокировала Алену настолько, что даже ответных слов не нашлось. Тем временем парень уже налил ей чашку кофе и пододвинул ближе принесенный компьютер.

– Это – чтобы согреться. А тут все, что ты просила относительно приема.

И как теперь думать о работе, когда по кухне бродит восьмое чудо света? Пора звонить в Ватикан. Как бы ни было ей интересно, Алена не могла отвести взгляд от мужской спины. Кофе, кстати оказавшийся вкусным, несколько привел тело в тонус, а с ним и уставшие глаза прозрели.

– Боже! Что ты натворил? – взвизгнула, подлетая со стула, девушка; хорошее настроение снова развеялось.

Столешницу словно снегом занесло. Саша судорожно пытался исправить ситуацию, но черная рабочая поверхность, кажется, полюбила эту внезапную зиму в виде мучной россыпи.

– Изначально это казалось не таким сложным, – пробормотал виновный.

А ведь ей так хотелось просто плюхнуться на мягкую кроватку, закрыв глаза на сотню нерешенных дел. Теперь же придется все это отмывать.

Несмотря на очевидный гнев со стороны хозяйки, Саша, пусть и несколько пристыженный, все же не считал ситуацию принадлежащей разряду «SOS». Парень с кривоватой ухмылкой вырисовывал на белой от муки столешнице бессмертную фразу: «Здесь был Саша».

– Прекрати! Это ведь крайне дорогостоящий кухонный гарнитур! – стояла на своем Алена. – Ты испортишь его, а мне потом слушать родительские упреки.

– Какая же ты зануда! – в его голосе уже не сквозило ни стыда, ни раскаянья. – Вот приди ты на пять минут раньше, упала б в обморок.

– Что ты натворил? – она судорожно озиралась по сторонам, но изъянов не находила.

– Во-от! Видишь! Ты даже разницы не заметила.

– О-о! Прибить тебя мало! – в довесок к своим словам Алена схватила удачно оказавшееся рядом полотенце и пару раз знатно огрела им Сашу. Тот в долгу не остался – правда, безрассудства в обнимку с фантазией у него было куда больше, глупость вот только никто отключить не успел.

Спустя десять минут они уже носились по кухне, визжа и хохоча. Сашка с напяленной на голову кастрюлей и деревянной ложкой в руке и Алена, пытающаяся выбраться из этого ужаса, бросаясь в него остатками муки. Никакой практической пользы, разумеется, это действо не принесло, но можно и посчитать плюсом хорошее настроение.

– Ладно! Брось! Я сдаюсь, – увертываясь от очередного псевдоудара, выкрикнула девушка.

Она юркнула прочь от Сашиных рук, неудачно пытавшихся ее схватить, и вбежала в гостиную.

– Ага! Моя взяла! – он победно вскинул вверх ложку и по-рыцарски гордым взглядом обвел превращенное в хлам пространство кухни. – Теперь все здесь принадлежит мне!

Он оказался в комнате всего секундой позже ее самой.

Увлекшись, Алена споткнулась о край лежащего под ней ковра и, перекувыркнувшись, свалилась на диван, чем тут же воспользовалась ее «вражеская сила».

По прошествии стольких лет уже сложно сказать, когда Саша обнаружил ее страшную боязнь щекотки, но абсолютно точно о ней не забыл. Хотя спустя несколько хихикающих на уровне отчаянья «сдаюсь» смилостивился и отпустил жертву.

Не переставая трястись от хохота, Алена отползла на другой край дивана.

– Теперь мы можем просто сесть и поговорить? – поинтересовалась она.

– Ты имеешь в виду теперь, когда ты перестала хандрить? Да. Не забудь оставить мне за это чаевые.

Алена разглядывала его через призму времени, пока успокаивалось ее дыхание. Все это ребячество приносило ее сердцу родное, мирное спокойствие. Она возвращалась в ту деревню, возвращалась в мир незапятнанных временем тайн и бесконечных приключений.

Он тоже тяжело дышал, хотя физической подготовкой обладал куда лучшей, нежели она. Его волосы растрепались, и пара поцелуев каштановой краски осталась на лбу. Несколько лет назад из природного оттенка рыжеватой зари Саша покрасил волосы под стать темнеющим в лесах деревьям. Темный глубокий цвет поначалу казался чужеродным глазу Алены, а теперь не удавалось вспомнить, как свет играл в скромных каплях желтоватых прядей.

Ей не разрешали красить волосы. Рисовать красивые знаки на коже, какими иногда баловали себя другие знакомые Сашки из села. Лазать по деревьям она тоже побаивалась – не потому, что они высокие или страшные, а потому что папа очень страшно кричал бы, если, бегая где-нибудь по лесу, Алена нечаянно порвала бы платье.

Мысль бросила ее посмотреть на заляпанную мукой кухню. М-дам. Мать ее высекла бы за такое. Но по некой причине присутствие рядом Саши, кого весь устроенный ужас не волновал, создавало внутри нее неведомое спокойствие. Душевное спокойствие.

Когда Алёна вернула внимание его глазам, ей не удалось сказать, что она почувствовала раньше: возбуждение, ошеломление или стыд. В сущности, и не важно. Она решила концентрироваться именно на чувстве стыда, неожиданно ярком, будто она сидит перед ним абсолютно обнаженная. Приятна ей была эта эмоция или нет, Алена решила запихнуть ее прочь ко всем остальным.

– Я нашла тебе работу, думаю, будет верно, если все увеселительные программы вы будете предоставлять за счет заведения.

Саша только хмыкнул. От ехидно вплетенного в коммерческую политику комментария ее спас писк духовки, возвещающий о готовности примирительного пирога. Квартиру окружил туманный призрак летнего ягодного времени

– Клубника или малина? – поинтересовалась Алена.

Сашка простодушно и как-то лениво рассмеялся.

– Ты никогда ничего не смыслила в ягодах, – он достал еще дымящееся чудо кулинарии из духовки и торжественно водрузил на стол. – Это вишня.

Глава 7

Впервые в жизни Алену разбудили не лёгкой классической мелодией будильника, а разгневанным возгласом лучшего друга, пытающегося этот самый будильник умертвить.

Хвала небесам, сенсорный дисплей оказался крепок и не треснул, даже когда Сашка ударил по нему со всей своей богатырской силой. Не сказать, что приятное пробуждение, но бодростью заряжает на ура.

Пытаясь не оказаться на месте будильника, Алена тихо выбралась из постели и побрела заваривать кофе, иначе день просто не состоится. И вялое бормотание друга на тему «сейчас же суббота» ни капли не разубедили девушку в желании разобраться с нерешенными задачами. В особенности ее волновал испорченный кухонный гарнитур.

Как и представлялось в кошмарах, стол, полы и все, что плохо лежало, оказалось или утопленном в муке, или разбросанным по комнате. Устало вздохнув, Алена начала прибираться – все равно придется, так почему не сделать это сразу?

Вчера, устав от шутовской борьбы, они только отломили от пирога по кусочку и упали на кровать. По-хорошему и по-честному стоило поднять Сашку на ноги и заставить самому все это мыть, но Алена действительно чувствовала уважение и благодарность по отношению к его небезрезультатным попыткам приукрасить прошлый трудный день. Но нечто зудящее в глубине горла не позволяло чистосердечно сказать «спасибо». Наверное, это признак того, что ты повзрослел, если не желаешь разбрасываться своими незапятнанными чувствами. Нам же всем от этого только хуже бывает, но повзрослеть не означает поумнеть, верно?

В конечном итоге все вокруг снова сияло, и вроде бы им удалось ничего не разбить. Ну, за исключением слегка потрепанной ложки, которую Сашка использовал вместо рыцарского меча.

Швырнув все грязные тряпки в машинку, Алена наконец налила себе долгожданный кофе и слямзила еще один кусочек пирога, снова вспоминая его ехидное «ты никогда ничего не смыслила в ягодах». Обижаться на это не было смысла: он прав. Когда они только познакомились, ее уже научили считать до ста и решать простые примеры с задачками. Он же прекрасно знал, как колоть дрова или искать грибы, какие ягоды стоит срывать, а к каким нельзя и подойти. Может, поэтому им удалось подружиться, когда все дети только отталкивали от себя надоедливую заучку, а мать твердила, что не стоит их слушать. Но Саша всегда слушал, ему все хотелось знать, а ее было не заткнуть. Наоборот это тоже отлично работало. Ему удалось научить ее огромному количеству простых житейских приемов, пусть большим их количеством она никогда и не воспользуется.

Когда Алёна хмыкнула собственным мыслям, её привлек все так же мирно стоящий рядом компьютер. Кажется, вчера он остался единственным предметом в комнате, который оказался не затронутым их ураганом глупости.

Любопытство взяло верх над манерами, и, не спрашивая разрешения, Алена залезла посмотреть приготовленные чертежи и схемы. Как он был в курсе, где лежат ее запасные ключи, так и она знала все его пароли ко всем системам. Знать там, правда, нечего: он один единственный на все случаи жизни. Если она поборолась со своей забывчивостью, заведя ежедневник, то он предпочитал находить, чем же самого себя перехитрить, и желательно без потери энергии.

Услышав о Марди Гра в виде главной темы праздника, Алена была переполнена завышенными надеждами относительно этих моделей. Стоило сначала успокоиться, потому что слишком высокие требования всегда приводят к худшему из результатов. Нет, это и правда было невероятно красиво, но совершенно немыслимо!

Комнаты снимаемого на этот вечер дорогостоящего ресторана требовалось полностью изменить. Различные цветастые эмблемы, маски чудовищ, несколько фуршетных столиков и вовсе представляли собой созданных из ярких тканей драконов. Все это чуть ли не ручная работа. Простыми рабочими тут не обойтись, даже квалифицированные дизайнеры не помогут, только нанимать швей. Ко всему прочему, специальная система освещения и зеркальные лабиринты никак не вписывались в концепцию бала. Да, необычного, но бального вечера.

– Доброе утро.

Отлично, нарисовался хозяин праздника!

– Доброе. Прошу прощения, что это такое?

Саша нахмурился и прекратил разыскивать глазами турку.

– Ты же просила создать модель оформления для праздника. Ну, вот.

– Ты хоть подумал, как нам за такой срок все это создать? К кому обращаться?

– Ты от меня не этого просила, – он, казалось, совсем не понимал её злости.

– Я просила реальный проект, а не твои чокнутые фантазии! – вспылила Алена.

– Это вполне реально! – даже его извечно веселое состояние выветрилось.

– Хорошо, – насмешливо скрестив руки на груди, начала она, – где ты будешь брать материалы? Кого нанимать? Когда они приступят к работе? А главное, сколько времени понадобится, чтобы всем этим украсить зал?

– Если ты одобришь это, я найду и людей и материалы, – холодно отрезал Саша.

– А где я тебе деньги на все это искать буду? Компания тоже не обладает резиновым кошельком!

– Ты не предупреждала о лимитах стоимости. Мне показалось, вы хотели потратиться на этот вечер так, чтобы Питер следующие полгода обсуждал это событие.

«Боже! И я ведь еще поручилась за него! Обманула маму!»

– Как же ты не понимаешь! Это не может быть создано в такой короткий срок в таком масштабе!

– Да что ты в этом понимаешь?! – рявкнул он вдруг с чистой яростью. – Ты кто? Дизайнер? Архитектор? Художник? Кто позволил тебе ставить крест на всей моей идее так сразу?!

– О-о! Зато я погляжу, у тебя много опыта в этой работе, верно?

Нечто кольнуло ее в области сердца, но Алена была слишком разгневана, чтобы анализировать реакции собственного разума.

– Это уже просто низко! – вспыхнул Саша. – Хотя ожидаемо! Это твой единственный убийственный недостаток: решать, что если для выполнения задачи нужно прыгнуть чуть выше, то она не выполнима. Довожу до твоего сведения: ты ошибаешься! – Он рванул в сторону двери, но еще на мгновение задержал на Алене взгляд распаленных яростью серых глаз. – Не собираешься помогать мне – не стоит, но и работать не мешай.

– Больно надо! Вперед, докажи, что я не права! – Она одарила друга наглой ухмылкой и расслабленно привалилась к барной стойке.

– Мне не нужно никому ничего доказывать: в конце концов, я не ты.

Входная дверь с таким треском захлопнулась за его спиной, что дрожь прокатилась даже по костям ошеломленной девушки. Добродушное начало утра было стерто яростью и гневом, но хуже было осознание, что она и правда испугалась – быть может, он был прав?

Глава 8

– Ой, брось! – фыркнула Лина, рассматривая очередное платье с очередным тяжелым ценником. – Перебесится.

– Ты прекрасно знаешь, что меня не это волнует.

Она только пожала плечами. А Алёне стало несколько стыдно.

– Извини. Просто слишком много эмоций.

– Не волнуйся. Я давно научилась пропускать мимо ушей всю ненужную информацию. Ной сколько хочешь!

Алена слишком устала, чтобы оскорбиться или раскапывать скрытый смысл.

– А что на это скажешь? – она сняла с вешалки крайне изысканно проработанное волнообразное пышное платье.

– В алом цвете будет лучше, – критически ответила Лина.

– Алого нет.

– Тогда идем дальше.

Все, что касалось стихии моды, Алена отдавала в руки Ангелины. Наверное, потому что по доброй воле никогда не стала бы посещать подобные мероприятия, а также поскольку Лина никогда не щадила ее чувства.

– Нет! Это тоже нет. Ты свои бока видела? – цокала подруга в первом магазине. – Может, стоит найти время для спортзала?

Это не было мягко или завуалированно, иногда даже крепко ударяло по Алениной самооценке, но так, как думает Лина, потом будет думать мама. А Алене нужно сделать все, чтобы, смотря на семейное фото, родители ею гордились, а не считали, что та испортила им боками чудесный снимок.

– Ужас! Что это за ткань? Тебя при духоте не спасет даже парфюм! – рычала Ангелина во втором магазине.

Практичность, как можно судить, тоже учитывалась. Особенно если это могло повредить имиджу.

– Почему ты не следуешь советам родни и не покупаешь вещи на заказ? – спрашивала Лина, старательно пытаясь сделать своей подруге пластику без наркоза; впрочем, еще пара затянутых ленточек на этом корсете, и Аленины ребра и правда согнутся в другую сторону.

– Потому что не хочу. Над чьей бедной душой ты будешь издеваться, если я перестану пользоваться этими услугами? – прохрипела Алена, пытаясь сделать вдох.

– Да, верно. – Лина попыталась еще раз красиво подтянуть ленты, но, увы. – Ой, боже! Снимай!

– Милая, так сразу? – мягко пропела Алена. – У нас даже первого свидания не было!

Ангелина коварно улыбнулась, но губить шутку не стала.

– Какие вопросы? Пойдем купим что-нибудь романтичное, например свечи, и, если через полчаса мы не найдем нормального платья, я воткну тебе их сама знаешь куда!..

Алена рассмеялась, но задерживаться не стала.

В конце концов, Ангелине удалось найти что-то, по ее словам, достойное быть показано людям. В том же отделе она выбрала нечто интересное и для себя. Кассир, видимо старящаяся здесь каждый год как за два, молча упаковала вещи и с поразительной ловкостью выхватила из рук Ангелины банковскую карту. Аленину банковскую карту.

– Ты ведь в курсе, что я пытаюсь жить самостоятельно?

Ангелина, увлеченно что-то рассматривающая у стойки с сумками, только брякнула.

– Ни к чему. Родители любят тебя и позволяют жить так, как ты того достойна, зачем ставить им палки в колеса?

– Я хочу стать самостоятельной, – возразила Алена.

– А сейчас ты сильно к ним привязана? Живешь одна, спишь одна, работаешь в чужой фирме. Дай им возможность поддерживать тебя хоть так, – Ангелина пожала плечами. – Ко всему прочему, доброта исчерпаема, если безответна. И тем глупее от нее отказываться.

Кассир все так же молча протянула Алене пакеты и принялась обслуживать кого-то другого. Ангелина же, сцапав свои покупки, коротко попрощалась и унеслась прочь, сетуя на вечную нехватку общения с друзьями.

Но Алена не заметила ни ухода подруги, ни звука захлопнувшихся дверей торгового центра за ее спиной. Ей всегда казалось, что она становится зависимой от родителей, позволяя себе принимать их деньги. На нее в некотором роде давило понимание, что квартира, ею обжитая, вовсе не ее. Все, что ни возьми. Все. Куплено на деньги ее родителей. Удивительно, как еще она осталась без ценника.

Глава 9

Она противна самой себе. Вернее, она смирилась с этим, приняла это как нечто необходимое для выживания. Сбежав от Алены, которая, судя по всему, оказалась застигнута врасплох ее словами и теперь не замечала вокруг целого мира, Ангелина быстрым шагом всего за десяток минут достигла дверей квартиры.

Изобилием, сродни Алениному, та не кишела. Простая двушка чуть дальше от центра, чем хотелось бы. Лина взяла ипотеку еще несколько лет назад, когда только устраивалась в театр. В то время жизнь еще казалась ей замечательной. Вернее, не так, она еще не знала, что жизнь – штука разносторонняя. Как ты к ней отнесешься, так она тебе и ответит.

Сейчас даже радужные перспективы стать ведущей балериной питерской сцены не воодушевляли. Ну, не так, это определенно давало бы свои плюсы и минусы, но очень странно осознавать, что в целом такой поворот событий ничего не изменит. Ей на голову вдруг не свалится особняк, а в руках не окажется выгодная нефтедобывающая компания. Эта вечная забота о том, что случится завтра, куда она пойдет, с кем будет разговаривать и что есть, рыла в ее груди яму с совершеннолетия.

Ей казалось: стоит просто любить свое дело, и эта невиданная сила сможет свернуть горы, а потом философия детства развеялась. Оказалось, да, может, и горы свернет, и возведет по камешку обратно, но зачем? Вот стоит она, гора, тебя не трогает – и ты не трогай. Тебе кушать хочется, согреться хочется, а горы – они горы. Круши, переставляй, ломай. Только черт его знает, зачем.

Больше она не пыталась прыгнуть выше головы или – того боле – пробить ею потолок соседей. Вполне хватает и статуса «чуть лучше, нежели остальные». Ему здесь уделяет внимание чуть ли не каждый третий.

Квартира встретила хозяйку скрипом половиц и визгом ветра, грызшего незакрытое окно. Все здесь выглядело тотально чистым и нетронутым. Будто только горничная раз в месяц приходит убрать пыль усталости и развеселить явно угрюмую мебель. Ангелине не нравилась эта атмосфера, но тратить не пойми какие суммы с и так обветшавших банковских счетов она не станет. К тому же, из-за постоянных репетиций здесь балерина проводит всего жалкие два часа с утра в ванной для приличного вида и два часа вечером – в той же ванной, чтобы смыть с себя напыление этого приличного вида.

Впрочем, времени на самобичевание не осталось. Три минуты ей понадобилось, чтобы собрать свою спортивную сумку, схватить заранее заготовленный термос с крепким экспрессо и снова шагнуть за дверь.

– Оть, ты погляди! Понеслась куда!

Черт! Вроде никаких черных кошек с утра не попадалось. И вот те на!

Ангелина приветливо улыбнулась старушке-соседке и закрыла входную дверь.

– И вам доброго дня, Нина Павловна! – бросила она в надежде, что старая карга сама «рассосется» как-нибудь. Увы!

– Ага-ага. Чуть увидит – и сразу пулей вон, а деньги на капремонт кто сдавать будет, а?

– Вам, если капает, вы делайте, а у меня все и так прекрасно, – заявила Лина с милой улыбочкой и прошмыгнула вниз.

– Вы только послушайте! Нахалка!

Подобные беседы – единственные возможные между ней и этой женщиной. Как-то, будучи в добром настроении, Ангелина решила прекратить эту вражду. Если кратко – впоследствии доброе настроение приходило исключительно от отсутствия этой женщины.

Кинув взгляд на часы в трамвае, Лина больше не думала ни о чем, кроме предстоящего прослушивания. Некие важные мордахи прилетели сюда прямо из солнечной столицы и настоятельно просили показать им все номера до того, как они будут поставлены на самой премьере. Ко всему прочему, на главную роль взяли трех девушек. Сейчас она считается фавориткой, но случись что – место тут же займет другая.

И это – последняя мысль, застревающая в извилинах ее мозга вместе с пониманием: повышение жизнь не изменит, а вот потеря статуса примы все разрушит. Она занята только этим, когда взбегает по крохотным лестницам театра, когда разогревается перед прогоном и после, во время танца. Из застрявших меж ребер проблем ее вырывают только через два часа. Все утверждено. Она снова лучшая. Она снова смогла победить. Смогла остаться на вершине. Только почему тогда внутри так пусто?

– Интересно, тебе за виляние попкой приплачивают?

Мир балета был и остается жестким местом. Каждая третья здесь готова выгнуть пальцы в обратную сторону, стоит балетмейстеру только намекнуть. Ангелина, разумеется, входила в их число. Но она определенно была не одинока в своем стремлении к величию.

– А ты ищешь подработку? – мило улыбаясь, повернулась она к обидчице.

Эту девушку звали Яна, и в отличие от вечно одинокой Ангелины та заручилась поддержкой остальных. Поддержка эта, правда, ничего не меняла в мироздании Лины. Подобных людей она замечала реже, чем букашек под своими ногами, общение с ними также не казалось ей разумным. Поэтому, надев наушники и уйдя переодеваться, Ангелина не услышала гневных воплей своей коллеги или возмущения ее приспешниц. Мир затих, а мозг погрузился в музыкальный анабиоз, который лишь изредка выдавал помехи в виде легкой боли.

Мозоли на пальцах ног не давали покоя. Балет почти неотличим от тяжелого большого спорта, поэтому ссадины и ушибы здесь встречали как старых знакомых, дело приходящее. Без этого никуда: не умеешь терпеть – не будешь награжден.

Поэтому, злясь и шипя, Лина натянула на израненные ступни новые кроссовки – спасибо Алене – и водрузила рюкзак на плечи. Снова тот же маршрут: работа-дом-работа.

Глава 10

Витающая лёгким шёпотом по залу классическая музыка, звон бокалов и фужеров, негромкие разговоры и приятные душе улыбки… А, ну, и кричащие родители, куда ж без этого.

– Ты переходишь все границы! – чеканила мать, размахивая в воздухе наманикюренным пальчиком. – Ставишь репутацию семьи, отца на кон! Мне показалось, ты одумалась, приняла правильную точку зрения, пересмотрела решения, а что я получаю в итоге? Ты лжешь мне в глаза!

Чем больше она говорила, тем больше краснело ее лицо и тот самый наманикюренный пальчик. Алене показалось: мать скоро и вовсе взорвется. Стало как-то совестно. Ей предъявляют серьезные обвинения, а она смеется. Только от понимания собственной наглости отрешиться от нее не получалось.

– И как мне после этого тебе верить? – претензии все продолжались. – Я же лучшего для тебя хочу, а ты…

– Мам… – голос у Алены надорвался.

– Прекрати! И никаких соплей! Сегодня все должны быть счастливы и рады, понятно?

– Понятно.

Истерика истерикой, а спектакли по расписанию.

Для предъявления Алене полного списка прегрешений Анна Алексеевна выбрала самую удаленную комнату огромного семейного особняка на окраине города. Существовал он только ради подобных пафосных мероприятий. Само семейство в короткие часы отпусков уезжало еще дальше в частный коттеджный поселок совсем рядом с обычной деревенькой в пригороде Петербурга. Там дом был не таким огромным и атмосфера чуть приземленнее. А главное – репортерам и папарацци туда сложнее пробраться.

Дверь отворилась, как всегда, без стука, и комнату наполнил аромат жутко дорогого парфюма. Саша в детстве, смеясь, говорил, что этот флакончик содержит просто перемолотые стодолларовые банкноты, ибо иначе объяснения, почему этот ужас стоит таких денег, просто не найти.

Улыбку Алена скрыла, чтобы не вызвать новых упреков.

Впрочем, отец на нее даже не взглянул. Сказав, что отсутствовать такое количество времени невежливо, он взял мать за руку и наградил Алену взглядом, способным проклясть любую душу.

Слова и не требовались: отец всегда умел заставить людей подчиниться только своим видом. Расслабленным он пребывал редко.

Вместе с семьей Алена вышла в коридор, и поплелась в общий бальный зал.

Разумеется, для его оформления была опустошена солидная банковская ячейка, но оно явно того стоило. На сей раз мать решила усилить атмосферу лесной чащи, мелькающей за окном. Все лестницы особняка были обмотаны живыми ветвями елей, от которых повсюду стоял потрясающий хвойный аромат. Паркет также слегка присыпали еловыми иголками, стены украшал глубокий зеленый цвет штор и столовой скатерти. В центре зала установили небольшую сцену, три четверти которой занимал рояль. Люди как раз собирались вокруг этого возвышения.

С противоположной стороны взгляды собирала приглашенная в качестве танцора Ангелина. Ее под руку вел зам. директора большего числа филиалов родительских ресторанов в Питере.

Лина, как всегда широко улыбаясь, смеялась над одной из его новых колких фраз. Алену же они клонили в сон. Взгляды абсолютно всех гостей праздника обратились к сцене. Чтобы соответствовать мероприятию, Ангелина выбрала изящное полуоблегающее платье кремового цвета. Оно не стесняло ее движений и выглядело как никогда шикарно. А вот без балеток обойтись не удалось, хотя подобранный цвет и неестественно, но крайне эффектно закрученные вверх по ноге ленты ни капли не портили картину.

Свет чуть притушили, сконцентрировав большую его часть на островке сцены, и пальцы музыканта коснулись клавиш фортепиано.

Магия движений, музыки, света. Магия момента на секунду проняла и Алену. Но потом разум услужливо подсказал, какими трудами были добыты эта легкость и грация Ангелининых движений, сколько часов пианист стачивал нежную кожу на кончиках пальцев для получения такого звучания. Оказалось, что на сегодняшнем празднике куда больше людей работало, чем отдыхало. Все официанты, музыканты, специалисты по свету, дизайнеры, повара, танцоры. И магия потонула в правде. В правде о том, что всегда ради удовольствия одних будут вынуждены работать другие.

Аленино предплечье коснулось чьей-то руки, и, пробормотав извинения, девушка отошла в сторону, но, оказалось, ее внимания требовал приятного вида молодой человек, намеренно потревоживший усталую реку мыслей.

– Вам что-то нужно? – не понимая, зачем она кому-то понадобилась, Алена покрутила головой по сторонам и уже перебрала все варианты возможно совершенных оплошностей.

– Зависит от того, что вы натворили, – игриво ответил ей незнакомец.

Его темные, почти черные волосы завивались в аккуратно уложенные кудри, карие глаза утопали во мраке зала, а любезная улыбка порождала желание вымыть руки.

– Вы собрались тратить мое время на флирт? В таком случае, ничем не могу помочь, – она махнула рукой в сторону барышень, живо что-то обсуждавших, и прибавила. – С ними у вас больше шансов.

– Полагаю, у вас не больше выбора, чем у меня, – честно ответил он и, будто бы объясняя некую шутку, махнул рукой в нужную сторону.

Повернувшись в указанном направлении, она скривилась: ее мать что-то живо объясняла незнакомому ей мужчине, но с алгеброй у Алены проблем не было.

– Дьявол! – вырвалось у нее, вызвав волну хохота со стороны молодого человека рядом.

На краткое мгновение мать встретилась с ней взглядом, и в нем сверкнул прямой приказ.

– Значит, это ваш отец? – поинтересовалась Алена, стараясь моментами получше разглядеть мужчину, чем-то напоминающего ей многоугольник.

Грузный и неповоротливый, он прибегал вроде как к учтивому тону, но глаза его явно говорили о том, как ему хотелось перестроить уже сказанное предложение, дабы её мать раз и навсегда заткнулась. Может, он вовсе не так плох, как сначала показалось?

– Верно, – в отличие от Алены, парень рассматривал свою собеседницу, а не ее мать. – Ваши родители предложили ему красивый юридический союз между нашими семьями. А он человек деловой.

– И, очевидно, бестактный, – выплюнула Алена – все это звучало просто отвратительно.

– Может быть, вы и правы.

– Абсолютно. Я ведь разговариваю с его сыном.

Краткая усмешка на его губах прервала все ее колкие речи.

– Почему вы так спокойны? – решила поинтересоваться Алена.

– Потому что пока не вижу плюсов, – чистосердечно ответил он.

– Это ненадолго.

– Надеюсь.

Зазвучали последние яркие аккорды, Ангелина завершила финальный элемент, и зал погрузился в глубочайшее молчание. Как-то глухо и скупо звучали аплодисменты, но здесь и не опера, здесь собрались те, кому интересны связи и интриги, а в темноте, когда есть отвлекающий фактор, их удобнее всего закручивать.

Казалось, они вспомнили друг о друге одновременно.

– Роман, рад был с вами познакомиться, – церемонно склонив голову в стиле английских аристократов, он без зазрения совести закончил их перепалку.

– Алена, благодарна за такую возможность, – как и подобает, она ответила ему легким реверансом.

– Разрешите пригласить вас на скромную вечернюю прогулку.

Его учтивый тон приводили в полный раздрай пляшущие в глазах чертята. Роман четко проговаривал: «Они слышат».

– С удовольствием, – язык покрыла сахарная сладость.

Взгляд молодого человека метнулся к отцу, у которого вид матери Алены уже вызывал нервный тик. Сын поспешил спасти отца от невроза, а мать решила утопить дочь в ответственности.

– Зачем ты это сделала? – наверное, для ее матери это показалось бы грубым обращением, но довольная гримаса на лице плотно защищала ее от раздражения.

– А что тебя не устраивает? Прекрасная партия, между прочим. Не упусти, – последние слова она едва не прошипела.

Алене ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

– Вы просто прекрасны! Непревзойденный талант!

Она повернулась, увидев нескольких мужчин, продолжающих петь Ангелине дифирамбы, и, собственно, саму виновницу комплиментов, обутую в яркую улыбку. Все эти речи лично у Алены вызывали отвращение. Какой уважающий себя мужчина, особенно в здравом уме, примется пищать такие слащавые комплименты? Они созданы исключительно во имя намеков на всем известное действо, что только возводит отвращение в квадрат.

Алена невольно сравнила этих мужчин с Романом. По необъяснимой причине ей не удавалось решить это уравнение. Казалось, он в той же степени заложник ситуации, в какой она ее жертва.

Что-то упорно не сходилось, какая-то переменная была потеряна. Когда уши родных могли до них дотянуться, он впадал в полное отупение и становился неотличим от болтающихся вокруг Лины ценителей «искусства». Стоило понять, что разговор конфиденциален, как перед ней уже стоял обычный молодой парень. И глупости в нем не было вовсе. Какую игру они с отцом затеяли? И почему крайней опять остается именно она?

– Вы сильно преувеличиваете. Я просто люблю танцевать, – хихикая, заявляла Лина, галантно высвобождаясь из полусотни лапающих ее рук.

Правда, блеск ее глаз знатно поутих, зацепившись за Аленину недовольную физиономию.

– Ты чего? – обеспокоенно спросила она.

– Я попала…

Глава 11

Интересно, математически можно опровергнуть фразу «утро вечера мудренее?» Так вчера рассуждала уставшая от созерцания чужих счастливых лиц Алена.

Новый день не решил прошлых проблем – впрочем, новых тоже пока не создал, и за это можно было сказать спасибо. Отскребая себя от кровати утром, она думала, как будет исправлять отношения с родителями, что делать с Романом и как вообще до этого дошло.

Раньше не приходилось об этом задумываться. Алена беспрекословно выполняла все приказы родителей, будучи лучшей дочерью. Тогда и вопросов не возникало – стоит ли, не стоит, честно или постыдно. Все было куда проще.

Сами собой появлялись вопросы: почему это все вдруг стало так сложно? Почему она уже не способна молча выполнить мамину просьбу? Что мешает ей признать родительский опыт?

Желание жить одной? Честь? Чувство собственного достоинства? Или, может, желание защитить лучшего друга? Ее любовь к Саше?

Алена уставилась на чашку со свежеприготовленным экспрессо. Глаза медленно вскарабкались выше по барной стойке, задев взором чертежи и наброски, которые разозленный Саша забыл забрать. Значит, она любит своего лучшего друга?

Ей на ум пришло недавнее свидание с очередным кандидатом на роль ее будущего мужа, она откровенно смеялась, думая, как забавно Сашка спародировал бы такого человека. Ему всегда не нравилась подобная заносчивость и самоуверенность. А еще это жуткое отвращение к галстукам.

Алена прикоснулась к губам, на пальцах отпечаталась счастливая улыбка.

Она подошла ближе, вгляделась в осторожный, выверенный по каждой черте почерк. Он старался. Это было видно. Все линии выглядели аккуратными, записи – ровными и понятными. Она вспомнила, как раньше, помогая ему с курсовой, злилась, ругая друга за криво написанные комментарии. Ему правда хотелось впечатлить ее. Он старался ей соответствовать. Но она снова вознесла себя на эту превосходящую простых людей ступеньку, отказываясь поддаваться его доводам и попыткам.

Кофе был брошен в раковину вместе с кружкой. Чертежи теперь занимали почетное место на ее рабочем столе, а Алена, кое-как напялив свитер, джинсы и ветровку, вылетела из квартиры, надеясь, что еще можно склеить их дружбу. И плевать, что хотелось вовсе не дружбы. Дом строят с фундамента.

Она, признаться, вовсе не умела извиняться. Не приходилось. Ну, может, только – скрипя зубами – перед вышестоящим коллегой ради того, чтобы остаться у него на хорошем счету.

В детстве они, поссорившись из-за мелочи, приносили друг другу по скромному кексу с белым кремом и самодельным маленьким флажком, чтобы возобновить дружбу. Некий знак мира. Пусть никто из них и не признавал своей вины, они все равно приносили их друг дружке, потому что друг был дороже чести.

Пусть это кажется глупым, но других идей у Алены не было. Пекарня, куда, будучи детьми, они бегали за теми пироженками, теперь располагалась на совершенно другом конце города. Сейчас моросил липкий дождь, подвывали ему в аккомпанемент ветер и стонущее Аленино сердце.

Машина тоже не рада была внеплановой поездке и слишком сильно проскальзывала по мокрому асфальту, особенно при поворотах. То количество сил, что Алена вложила в свои руки, дабы не вылететь на обочину или тротуар, можно было сравнивать со спартанской выдержкой.

Но заветное кафе и его приятное тепло – лучшая награда. Оно ничуть не изменилось с ее детства: те же скромные деревянные витрины, чудный запах выпечки. Будучи ребенком, Алена мечтала найти духи с запахом кремовых булочек. На самом деле, даже повзрослев, она не смогла понять великое искусство парфюмерии, и вопрос, почему никто еще подобного не изобрел, так и остался загадкой.

Домашнюю картину этого местечка не портила даже громкая очередь. Встав в ее конец, Алена нашла взглядом те самые пирожные. Флажка у нее, конечно, не оказалось, но хотелось верить, что он и не нужен.

Когда продавец наконец-то обратилась непосредственно к ней, спрашивая, что же клиент будет брать, Алена, прикинув, решила купить целую коробку этих кексов. Пожалуй, одним тут никак не обойтись. Без особого труда для нее подыскали красивую коробочку, перевязали ее яркой лентой, и Алена сцапала свой заветный подарок.

На радостях резко развернувшись, впечаталась лбом в чужое плечо.

– Боже, простите, я не…

Глаза наткнулись на крашеные каштановые пряди и нахальную кривоватую улыбку, застывшую в хрустале зеленых глаз.

– Здравствуй, – мягко начал Саша.

– Пр-ривет.

– Молодые люди! Освободите проход, – затараторила одна из покупательниц.

Они дружно извинились и вышли на улицу, держа курс на ближайший сквер. Хотелось легкого уединения.

Правда, шли оба молча. У Алены не хватало храбрости начать. Саша просто не знал нужных слов. В конце концов, они молча присели на первую попавшуюся скамейку. Сохраняя все то же молчание, Алена открыла купленную коробочку и поставила между ними. Сашины губы изогнулись в яркой, счастливой улыбке.

– Я не умею извиняться… – она нервно крутила мамино кольцо на пальце.

– Я знаю.

Это не имело никакого отношения к ее умениям. Он говорил, что понимал смысл ее поступка. Сам ведь оказался в той пекарне по абсолютно идентичной причине. Ему не нужны были объяснения или оправдания: он услышал все, что она не смогла произнести. В ее желании, в ее поступке, в ее тоне.

Поэтому, не нарушая священной тишины, Саша подцепил один из кексов и, откусив, протянул Алене. Не отрывая взгляда от его глаз, она попробовала предлагаемое лакомство. Вот так: тихо, честно и открыто – мир был восстановлен.

Будучи жуткими сладкоежками, эти двое слопали всю коробку за каких-то десять минут и абсолютно счастливыми бродили по улицам, укрывшись от безостановочно моросившего дождя капюшонами.

– Когда-нибудь нам придется заговорить о работе.

– Удивлена, что эту тему начал ты – взрослеешь, это вредно.

– Вредная здесь только ты.

Алена промолчала, опровергать по чести было нечего.

– Дак вот, – возвратил их разумы в реальность Саша, – я смог найти нужную команду людей, рассчитал сроки. Ценник смог сбить до минимального. Есть пока, конечно, вопросы по качеству, но предыдущие работы у мастеров вовсе не плохие.

– Ты все это сделал только для того, чтобы утереть мне нос? – ухмыляясь, уточнила Алена, доедая последний кекс.

– Сначала – да. Мне этого хотелось.

– А потом?

– А потом мне стало ясно, что сделать работу хорошо можно только в том случае, если делаешь ее для себя. Но признаю: твоя поверженная физиономия тоже классный приз!

Алена влепила другу хороший подзатыльник.

– Я рада, – после минутного молчания ответила она. – Рада, что тебе действительно хотелось выполнить эту работу.

Саша приостановился и стер с уголка губ Алены остатки крема. Ее охватило то же самое чувство полной душевной наготы перед этим человеком, только теперь оно вызывало гордость, а не стыд.

– Спасибо за предоставленную возможность.

Девушка только с улыбкой пожала плечами.

Карман завибрировал. Дисплей красивыми большими буквами высветил имя самого лишнего в эту минуту человека. Делать нечего.

Алена еще никогда не ощущала телефон таким тяжелым. Он буквально разрывал ей все сухожилия на запястье, хотелось бросить его в ближайшую мусорку.

– Добрый день, Роман, – хвала поставленному голосу и хорошим актерским качествам, – что-то произошло?

На застывшего в полуметре Сашу смотреть не хотелось.

– Здравствуй, Алена. Мне помнится, ты пообещала потерпеть мое присутствие один вечер. Может быть, устроим этот вечер сегодня?

Первым желанием было немедленно отослать его прочь, но разум услужливо подбросил вид рычащей на нее матери или – и того хуже – разгневанного отца. Нет, Алена не могла подвести семью.

К сожалению, ее понимание своей влюбленности в Сашу ничего не меняло. Она не может себе позволить пойти на поводу у эмоций и тем более низменных желаний. Родные отрекутся от нее за такое. Глубоко вдохнув, она попыталась хотя бы не портить рассыпающийся в прах мост между ней и ее лучшим другом:

– Не думаю, что это хорошая идея. Сегодня дождь.

– Не волнуйся, к вечеру от него не останется и следа.

Она все-таки подняла глаза к Сашиному лицу, но тот приклеился взглядом к ее телефону, будто силой мысли мог его сжечь. Убедительных и безопасных аргументов для отказа не нашлось.

– Хорошо. Куда мне подъехать?

– Тебя заберет мой водитель. Ровно в семь. Ах… да. Мне, конечно, безумно нравится, как твои ножки смотрятся в платье. Но сегодня советую отдать предпочтение джинсам.

Трубка отрывисто запиликала. Алена торопливо убрала телефон в карман.

– Это был один из твоих «будущих мужей»? – ему приходилось бороться со звенящим гневом голоса.

– На приеме мама познакомила меня с ним. Я не в состоянии отказать.

– Прекрасно, – прорычал Саша.

Он взглянул на свои часы, затем – вдаль улицы, будто прикидывая расстояние.

– Ты куда-то спешишь?

– Да. Мне уже пора. Приятного вечера.

– Но я думала, мы можем еще немного погулять.

– Не сегодня.

– Но почему?

Алена с детской наивностью вглядывалась в его полные ярости глаза и искренне не понимала, на что направлен его гнев – на сложившуюся ситуацию или на нее. Из предложенных вариантов Алена надеялась на первый.

– Ты ведь понимаешь: у меня нет возможности ему отказать. Я думала, ты знаешь, что мы… – она провела рукой между ними. – Это… невозможно в общепринятом смысле.

– О боги милосердные! В общепринятом смысле? Алена, ты хоть понимаешь, что несешь? Я не собираюсь становиться твоим грязным скелетом в дальнем углу шкафа!

– Но мне…

– Вовсе нет! Ты можешь сказать им «нет»! Ты уже давно не ребенок! И не обязана глотать такое хамское обращение с собственными чувствами и желаниями, но по неведомой мне причине ты изо дня в день смиренно киваешь на все их запросы. Что твоя достопочтенная матушка попросит тебя сделать завтра? Пластическую операцию? Потому что у тебя недостаточно идеальный нос или размер губ?

– Саша!

– О—о, прекрати! Я не собираюсь гулять с тобой, когда твои мысли витают рядом с другим мужчиной! Я слишком себя уважаю!

Он развернулся и грозовой тучей поплыл по проспекту, скрываясь из вида. Слезы размывали Алене вид его засунутых в карманы рук и яростного топота по невиновным бетонным плитам. Кто ей подскажет, почему она снова осталась одна у разбитого корыта?

Глава 12

Ее впервые бесила пунктуальность водителя, не получалось изобразить улыбку или хотя бы приветливое выражение. Весь ее вышколенный, отточенный самоконтроль рухнул куда-то в ад вместе с сердцем. Душа забилась в укромный уголок разума и не высовывалась вовсе. Она стала оболочкой. Сосудом для чего-то великого или, может, ужасного – разницы уже не было. Вероятно, так и становятся злодеями. Когда настолько пусто, что мозг решает пропустить мимо качество убеждений и сконцентрироваться на их количестве.

Машина остановилась у небольшого частного порта на Неве. Здесь стояло всего четыре катера – или катамарана, – Алена в них не разбиралась, она оглядывала затихшую гладь реки и с непонятным безумством ощутила желание бросить в ее воды камень и уйти вместе с ним под воду. Что-то внутри пискнуло, возвещая о глупости идеи, только уже некому было слушать.

Может, она так и поступила бы, но дверь авто распахнулась, и ее повели дальше.

– Ваша яхта, – водитель махнул рукой в сторону медленно покачивающейся белой лодки.

Хмуро кивнув ему в ответ, она взошла на борт и, видимо, по стуку ее шагов Роман осознал, что ныне лишен одиночества. Он высунулся откуда-то из-под палубы и приветливо улыбнулся. Ответить Алена не смогла.

– Мне казалось, вы должны быть пунктуальны, – Алену передернуло. – Я уже заждался.

Роман ни в коем случае не был глуп, меньше минуты у него заняла оценка ситуации, настроения собеседницы и степени кошмара, который ему предстоял. Отпеть бы парню дифирамбы, терпением он обладает ангельским.

– Прошу, – Роман указал на дальнюю часть палубы, где уже был накрыт столик.

Минималистично, но со вкусом. Со вкусом клише, вероятно: приторно белая скатерть, бутылка шампанского в специальной емкости со льдом, мягкая музыка и легкое рычание мотора отплывшей от причала лодки.

Они сели за стол, официант принес первое блюдо – легкий салат из морепродуктов. Собрали всю подводную дрянь, что Алена терпеть не могла. Поэтому, молча уставившись на идеально отдраенную палубу, ждала нового вопроса, медленно стараясь приобрести рентгеновское зрение и увидеть дно. Ей казалось: она сейчас, если и не дотянулась до него пока, то крайне к этому близка.

Роман, к ее удивлению, спокойно жевал приготовленных кальмаров и мидий, разглядывая Алену как интереснейшую инсталляцию.

Ей было не известно, сколько времени она просидела, пялясь внутрь себя, отчаянно разыскивая хоть какое-нибудь существо, но ее сущность питала к ней такое стойкое отвращение, что заползла в самые темные углы и лишь изредка шипела разного рода гадости со своего укромного уголка.

– Ты меня извини, – откашлялся Роман, – но что происходит?

Она подняла на него пустые безумные глаза. Казалось, он даже немного отшатнулся. Твари, в них плескавшиеся, ему явно не нравились.

– Я не знаю, – прошептала Алена.

– Ясно.

Он встал из-за стола, подошел к моряку у штурвала и скрылся где-то в трюме. Кольнуло легким унижением, но это вроде как уже не имело смысла.

Вода так приятно пела, разбиваясь о тяжелые борта яхты. Ее шепот обещал спокойствие, Алене показалось, так будет проще. Никаких решений. Никакой ответственности. Никаких чувств.

Тихие шаги снова полоснули по тонкому восприятию. Роман сел рядом с ней, поставив на стол новую бутылку и два стакана. Алена не знала, что находится в этой бутылке, но пахло оно больницей.

– Что это? – уточнила она, когда парень бесцеремонно втолкнул ей в руку один из стаканов.

– Водка, – ответил Роман странно обеспокоенным голосом. – До дна.

Он дождался, пока Алена попробует напиток, и чуть ли не силой влил ей в горло весь стакан.

– Держи, поможет.

Кашляя и отплевываясь, Алена схватила протянутый ей лимон и проглотила целиком, не ощущая ничего, кроме боли обожженного горла. Это хотя бы вернуло ей возмущение. Ущемленную гордость.

– Ты решил меня отравить? – фыркнула она.

– Нет. Я хочу понять, почему при разговоре со мной девушка, такая бойкая днем, превратилась в живой труп. Между прочим, могла и отказаться от моего общества, – бухтел он, выпивая собственный стакан.

Алена рассмеялась. Как-то дико и совершенно неподобающе аристократкам.

– Ты повторяешься. Представляешь? – она снова захихикала. – Почему-то все вокруг решили, что у меня есть какой-то выбор. А ведь… на самом деле…

Роман заинтересованно разглядывал, по его мнению, свихнувшуюся девушку и по ее молчаливой просьбе налил вторую порцию.

Здесь было почти двести грамм, но Алену это не волновало. Пара секунд, и стакан снова был пуст.

– Это твоя мать распорядилась? Чтобы ты мне не отказала?

– Мать, отец. Никакой разницы. Просто обычно глава нашего семейства не снисходит до разговоров с дочерью. Я, видимо, не достойна пока его внимания, – она хмыкнула. – Впрочем, мать тоже не в восторге от разговоров со мной. Ей надо меня выдать. Ты удачно подвернулся.

– Мне отец нечто подобное вчера впаривал, но право выбора в любом случае остается за мной.

– Считай, ты счастливчик. Иногда мне кажется, что если я перестану соответствовать своей фамилии, то меня выкинут на помойку, лишив всех денег. А также квартиры, машины и работы в придачу.

– Они ведь твои родители? – непонимающе спросил Роман.

– Они не очень-то хотели быть родителями. Отец так точно – его заставил в свое время дедушка. Он был единственным, кто любил меня. А мать… она ни на секунду не дает мне забыть, что чуть не погибла при родах. Считает, я ей обязана, – Алена зло усмехнулась. – Хотя это не имеет значения. Она сделает то, что скажет ей отец. Как она не имеет своего мнения, так теперь и я. Замкнутый круг, понимаешь?

– Да. Вернее, нет, – он покачал головой. – У меня нет матери. А отец – человек деловой. И старый уже, если по-честному, мои вечные подружки ему осточертели.

– Значит, теперь я – исправительная колония. Отличный новый статус.

Роман так громко засмеялся, что затряслись бокалы на столе.

– Полагаю, – выдавил он сквозь хохот, – мы друг друга стоим.

Алена нахмурилась.

– Я не смогу стать твоей женой. Если ты можешь, откажи отцу, – это прозвучало мольбой.

– Ты ведь только что сказала: сорвись сделка – будет худо.

Она смачно выругалась, но язык заплетался, так что они оба засмеялись с нелепости ситуации.

– Хотя, – продолжил Роман, – если вдруг тебе понадобится помощь, позвони мне. Я помогу.

– Если вдруг? – переспросила Алена.

– Если родители обозлятся на тебя за срыв сделки.

– Какое тебе до меня вообще дело? – решила уточнить девушка. – Возишься с абсолютно незнакомым человеком. Чего ради?

– А ты не видишь? – когда она неуклюже помотала головой, он, подливая новую порцию водки, ответил: – Мы одинаковые. Причины разные, но смысл не меняется. Меня загоняют в эту клетку, а тебя туда уже буквально затаскивают, так почему мне не помочь, если я могу?

– Благородно, Роман.

Он только фыркнул.

– Рома, – парень простодушно протянул ей руку, будто они только что познакомились.

Алена, улыбаясь, пожала протянутую ладонь.

– Лёля.

– Супер, – тон его голоса резко сменился до заискивающего. – Итак, Лёля, внизу есть караоке.

– А мы все еще сидим здесь? – притворно изумившись, уточнила она.

– Ве-ерный вопрос!

Он подскочил со стула и помог подняться ей. Свидание не вышло, зато получилось найти, пожалуй, единственного человека на весь Питер, кто понимал ее положение. Видение разгневанных зеленых глаз она упорно гнала прочь.

Глава 13

– Неплохо, девочки! – выдохнул вместе с последней нотой фортепиано балетмейстер. – Лера, Соня, подойдите ко мне. Остальных не задерживаю. Ангел, тебе завтра на час раньше, не забудь.

Лина молча кивнула, водружая на плечо солидных размеров сумку. Они приехали в столицу утром, и времени заезжать в гостиницу не было, так что все вещи команда притащила в театр. Хвала доброте персонала, который оперативно подобрал целую комнату, где балерины смогли бросить все свои вещи.

Комната опустела, Ангелина все ждала, пока балетмейстер, строгая женщина лет сорока, закончит разговор и обратит на нее внимание.

Свою наставницу Ангелина уважала, пожалуй, сильнее остальных сотрудников театра. Казалось, она была единственным человеком, кому было не наплевать. Хотя нежностью и лаской не страдала. Но Ангелине это никак не мешало ее любить: холод и строгость были первым этапом ее закалки.

– А ты что? Постелька не притягивает? Ванночка там с благовониями? – она презрительно фыркнула. – Вы ж на подобной дряни у меня помешанные. Шоб потом блестеть на сцене, как извалявшиеся в масле пельмени.

Она окинула Лину придирчивым взглядом и вернула внимание своей собственной тяжелой сумке. В конце концов, летели они одним самолетом.

– Ну, пропорции жиров и углеводов точно совпадают. Как вы еще умудряетесь не скользить по сцене – загадка природы.

– Полный зал красивых богатых мужиков – отличный мотиватор, – фыркнула в ответ Лина.

Балетмейстер только хмыкнула.

– М-да. Прозаично, скажи?

Ангелина не стала тратить энергию на смелый ответ, просто поудобнее перевесила сумку на другое плечо.

– Мне так и не сказали, в каких пуантах я должна буду завтра выступить. Костюм еще ладно – завтра утром примерим, но не босой же мне выходить.

Женщина нахмурилась и вздохнула с усталостью.

– Да знаю я, знаю. Толку только. Им же мои просьбы… – она покачала головой, затем нацарапала что-то в телефоне, далеком от современных. – Тебя я услышала, вечером жди смс. Попробую подергать кота за… – на секунду она замялась, словно Ангелина была пятилетним ребенком, впервые слышащим подобную речь. – Ты меня поняла, в общем, жди.

– Хорошо, спасибо, – Лина кивнула в знак почтения и вышла из зала.

За дверью, перед высокой старой лестницей, стояла Яна, ехидно ухмыляясь.

– Гляди, тебя даже видеть на сцене не хотят. Все намекают и намекают, а ты никак в отставку не отправишься.

– А ты сильно надеешься меня заменить? – сухо ответила Лина. – Увы, даже Дашка с ее кривыми прыжками получше будет.

Яна, кипевшая ненавистью, подскочила к Ангелине, тыкая в ее грудь трясущимся от злобы пальчиком.

– Можно подумать, тебе с кривыми руками долго осталось занимать место примы.

– Интересно, кто же меня подвинет? Ты? – Лина не видела даже доли какого-либо резона оставаться и слушать оскорбления дальше.

Она устала, хотела крепкое кофе, кровать и хороший сериал. Хорошо, что номера у них всех были индивидуальные в этой поездке.

– Ну, не хватит моих сил – справится гравитация, – фыркнула Яна уже в спину Ангелины.

Та хотела повернуться и уточнить, какого лешего плетет эта псевдо-прима, но не успела среагировать. Янины руки пихнули ее вниз, прямо на бетонные ступени лестницы. Тяжелая сумка перевесила центр тяжести, и Ангелина покатилась вниз с ужасающей скоростью под дикие вопли Яны: «Балерина упала! Здесь человеку плохо!»

На визги этой курицы сбежалась толпа работников театра: от уборщиц до хореографов и музыкантов. Подбежала и ее балетмейстер.

– Ну как? – угрюмо спросила женщина, хлопая Лину по щекам. – Насколько это высоко – с Москвы-то падать?

– Я когда-нибудь говорила, что у вас ужасное чувство юмора? – с заплетающимся языком уточнила Ангелина, фокусируя радужные всполохи на обеспокоенных лицах вокруг.

– Нет, для этого тебе хватало совести держать язык за зубами.

– Ничего не могу поделать, он от удара наружу выкатился.

– Главное, что не оторвался.

Увидев, что все более менее в порядке, люди принялись расходиться. Ангелина водила слепым взором по толпе, избавляясь от звездочек, пока не наткнулась на злобно ухмыляющуюся физиономию Яны. Первым порывом было, конечно, сдать виновницу происшествия. Но тут ее подняли, и оказалось, что свою правую ногу Лина не желает больше чувствовать. Это перебор. Мозоли, ссадины, ушибы показались смехотворными по сравнению с этим фейерверком. Чудо удержало ее от крика и слез.

Жалко, вовремя не получилось скрыть неподходящие эмоции. Рядом уже стояла Яна.

– Может, она ушиблась? Ей нужен врач, вдруг это растяжение!

Ангелина пообещала себе сделать из нее фарш чуточку попозже.

– Я в полном порядке, чуть побаливает голова. И только.

К всеобщему неудовольствию, за спиной Яны показался директор театра.

– А вот я с вашей подругой полностью согласен. Давайте отведем вас к врачу.

– В этом нет никакой необходимости, – чуть ли не умоляюще оправдывалась Ангелина.

Слушал бы ее еще кто-нибудь. Она казалась себе девочкой, ожидающей решения взрослых дяденек и тётенек. Умом Лина осознавала: стоит им отвести ее к медсестре, и вскроется, что она не способна выступать. Звание примы отдадут кому-нибудь вроде Яны, а она навсегда останется жить в их тени.

Нет! Нет-нет-нет!

– Господин директор. Я в полном порядке. Абсолютно. Просто сильно устала. Ну, вы понимаете: перелет и репетиция, а еще эти сумки, – Лина потрепала ручку своей ноши, все еще болтающейся на плече. – Отдохну и завтра снова надену сияющий нимб. Все прекрасно.

Мужчина, видимо недовольный, что его перебили, обратил свое внимание на нее, пристально осмотрел и повернулся к балетмейстеру.

– Что ж, если девушка уверяет…

– Да, – ответила ему балетмейстер, – ей можно верить.

Яна, стоявшая все это время позади, вскипела окончательно:

– Да вы посмотрите! Она же на ногу наступить не может!

Ангелина воспроизвела в голове все известные ей ругательства в прямом алфавитном порядке.

– Мы можем вас попросить скинуть вашу сумку и встать прямо?

– Конечно.

С губ Яны уже начинал капать высококонцентрированный яд.

Бросив свои вещи на пол, Ангелина встала так, как ее попросили. Нога жутко тряслась, и балерина молилась, чтобы этого не заметили.

– Встань только на правую! – ехидно вкинула ей Яна.

Ненавидя себя за безропотное подчинение, Лина выковыряла в груди обидчицы взглядом целую дыру, раздумывая, как лично будет распродавать ту на органы. Она медленно подняла вперед левую ногу.

Казалось, кости затрещали изнутри. Кровь выжигала вены, нервные клетки полопались. Ангелина только дьявольски улыбалась, втаптывая в землю свое ангельское прозвище. Эту победу ей удалось уложить в собственный карман.

Глава 14

Ожидаемо Алена проснулась в постели на чужой яхте с трещащей головой и наполовину потерянной памятью. Разлепив склеенные веки, первым делом она оглядела себя, поскольку своему пьяному организму и скудному набору фактов о вчерашнем вечере не доверяла.

На ней все также были белый свитер и черные джинсы. Ноги, правда, лишились носков, но это уже и не важно. Главное, нижнее белье еще на месте. Конечно, к девушкам легкого поведения она никогда себя не причисляла и, в принципе, была склонна верить, что ее врожденная брезгливость не допустит чего-то подобного, но вчера рухнули все запреты, стены и игры. К тому же, Алена не верила Роману.

Да, он помог ей вчера прийти в себя, позволил побыть слабой. Но кто сказал, что он этим не воспользуется? «Мы одинаковые», – его слова. Вдруг он столь же отчаялся, сколь она заблудилась.

Наверху нечто методично стучало – наверное, Роман готовил завтрак. Желудок живо напомнил, что вчера она предпочитала пить, так что неплохо было бы поесть.

Алена скинула с себя одеяло, оглядела скромно обставленную каюту. Создавалось ощущение, будто она первый гость за несколько лет. Шкаф в углу приоткрыт, полки в нем пустые. Прикроватные тумбочки пусты. Письменный стол – тоже. Ни ноутбука, ни чашки кофе, ни будильника. Нетронутая экосистема. Хотя, может, это специально так сделано – в стиле минимализма. Голые стены, подделанные под теплый оттенок дерева, небольшие белые детали на резьбе ножек стола или спинке кровати. Композиционная расстановка жизни, так сказать.

Сверху снова нечто загремело вперемешку с забористыми ругательствами, и Алена решила: бесполезно и дальше отсиживаться здесь.

Крадучись, она поднялась наверх. Лестница выходила прямо в крохотную кухоньку, где напротив трещащей сковородки стоял Роман, пытаясь ее загипнотизировать.

– Доброе утро, – выдавила Алена.

Мужчина повернулся, и ехидная улыбка заполнила все пространство комнаты.

– Доброе. Как голова? – голос звучал так добродушно, что Алена невольно подумала, не испортит ли его своим присутствием. Пока с утра она умела только портить людям день.

– Удивлена, что ты такой бодрый, – чистосердечно призналась она.

– Не умеешь ты пить, Лёль, – ответил ей Роман, поворачиваясь обратно к сковороде. – Омлет будешь?

Ее немного выбила из колеи подобная форма собственного имени, но после его вчерашней помощи пусть называет так, как хочет.

– Да, – запоздало сообразила она. – Спасибо.

– Тогда иди на открытую часть палубы, там уже накрыто, я сейчас подойду.

Алена поплелась туда, куда показано, рассматривая улочки, которые они проплывали. Ей всегда льстило родиться в Питере, она была создана для его архитектуры. Жалко, не для погоды. Вернее, когда ты дома, дождь кажется чудом. А вот когда это чудо появляется совсем не вовремя, проклинаешь всех известных святых.

Роман принес с собой еще тарелку хлеба и салат.

– Приятного аппетита.

Алена хмуро посмотрела на омлет.

– Отказываться не советую. Пройдет час, и ты пожалеешь.

Получилось только сухо улыбнуться в ответ на его заботу. Тарелка так и оставалась нетронутой.

Вода, рассыпающаяся брызгами по корпусу яхты, шептала приятные слова. Вокруг шумели взволнованные люди, спешащие на работу. Алена рассматривала их суету как нечто абстрактное, за гранью реальности.

– Мы вернулись в начало? – немного досадливо уточнил Роман, все это время следивший за ее присутствующим телом и отсутствующим разумом.

Алена решила, что и дальше испытывать его терпение не стоит, так что рука потянулась за вилкой. Губы нашли стакан воды.

– Не думаю, что мы сильно далеко от него отошли, – пробормотала она.

– Ладно, – Роман положил свои приборы на тарелку и скрестил руки в деловом жесте – при таком раскладе он должен был бы находиться в офисе на невиданно важной конференции. – Сыграем в психотерапевта. Что же вас волнует, больной?

Ему удалось добиться вида заинтересованного щенка, точно как делал Саша, пытаясь обаянием скупить весь мир. Глаза Алены заволокла вуаль печали.

– Ну, для начала, я сильно обидела своего лучшего друга, за час до того выяснив, что, оказывается, его люблю.

Образ учтивого доктора рассыпался в прах, когда мужская челюсть коснулась поверхности стола.

– Так… ну…

– Потом я позвала его на свидание, сказав, что не могу стать его девушкой официально, ведь родители этого не допустят.

– В принципе, логично…

– А когда он попросил решить, чего же мне на самом деле хочется, я сказала, что не против шведской семьи.

Тут у доктора даже комментария не нашлось.

– Я не стану тебя выгораживать. Мне не требуется разъяснять то, что ты и так поняла. Поэтому кратко и по делу, – его лицо снова потеряло беззаботное выражение. – Люди, чрезмерно старающиеся угодить другим, склонны забывать о собственных нуждах. Некоторых это устраивает, пусть так, но иногда кажется, что ты оказался погребен океаном ответственности перед кем-то, хотя единственный, перед кем стоит держать ответ – ты сам. Пусть кажется, что это разрушит склеенный тобой карточный домик, он того не стоил – разрушь его сама и возьмись за цемент. Уверенность в том, кто ты, где ты есть и кем хочешь стать – единственное, что достойно твоего внимания. Построй из этого целый мир вокруг себя, и ни вода, ни камень, ни ветер будут не в силах его разрушить.

Он глубоко вздохнул, будто хотел сказать что-то еще, но дернул плечом, отмахиваясь от глупой идеи, и слишком серьезно выдал:

– Ты хочешь быть счастливой или правильной?

Алена снова уставилась в стол. Ей импонировал подход Ромы к решению проблем. Два кратких варианта. Только это не было честно, а ей не хотелось лгать. Больше не хотелось притворяться идеальной дочерью, подругой, коллегой.

– Я хочу быть собой.

Она вернула взгляд его карим глазам, рассчитывая увидеть гримасу разочарования, но Рома только дружески и понимающе улыбался, и ему не нужны были слова, чтобы произнести последний вопрос. Вопрос, на который Алена и сама знала ответ. Поставить точку как смысл их встречи. Ориентир ее желаний. Силу рискнуть их воплотить.

Через минуту ее уже не было на корабле. Через час она влетела в двери офиса, напугав полусонного секретаря. А минутой погодя уже бегло объясняла обалдевшему от женской наглости директору, почему вынуждена взять несколько выходных.

– Люди уже найдены. Макеты созданы. План выполнения работ рассчитан вплоть до секунды перед открытием вечера. Все будет в лучшем виде. Уверяю вас!

Она запыхалась. Дышала с присвистом. То и дело глотала окончания слов, запиналась. Дмитрий Евгеньевич не узнавал свою вечно собранную молчаливую сотрудницу.

– Мне нужно всего несколько дней отгула для университета. У нас сессия начинается. Нужно подготовиться. Пожалуйста!

Алена не лгала по большей части потому, что знала: у нее не получится убедительной паутины. Сессия и правда начиналась с завтрашнего дня и длилась немногим больше недели, но скромный отпуск ей был нужен вовсе не ради экзаменов. Она просила времени помириться с Сашей. Поговорить с родными. В конце концов, решить, чего хочет она сама.

Все еще пребывая в ступоре, Дмитрий Евгеньевич подписал ей заявление на неделю отдыха и, не мигая, смотрел вслед улепетывающей девушке, гадая, кто она и куда дела спокойную, хладнокровную коллегу.

Алену его мысли не интересовали вовсе. Сейчас она отчаянно строчила извинения и просьбы встретиться. Почему-то казалось, что трубку Саша не возьмет. Хотя объяснить это предчувствие было невозможно. Черт с ней, с математикой! Эзотерика жизни – наука куда сложнее.

Алена весь день прыгала по дому как на иголках. Стоило телефону издать хоть подобие звука, ей казалось: не ответит она сейчас же, и мир развалится на куски. Она бросала все, чем прежде занималась: ужином, стиркой, глажкой, учебой – все, кроме короткого сообщения, тлело, осыпаясь пеплом на ее разрушенное подобие мира. Рассыпанную груду карт, как выразился Рома, чтобы на их фундаменте из опыта выстроить собственную крепкую вселенную.

Но телефон возвещал только о новых предложениях по кредиту и скидках в интернет магазинах. И каждый раз эти магазины хотелось спалить дотла. Вздор! Из-за какого-то короткого сообщения? Да, из-за короткого, но такого дорогого сообщения.

В конце концов, запас терпения иссяк не так, как обычно это представляют люди. Алена не разбила злосчастный телефон, не поехала к Саше в квартиру – она свернулась в ничтожный комочек, упала на кровать и пожелала раствориться в простынях. Это было не простой усталостью ожидания, страхом оказаться растоптанной собственными эмоциями. Это походило на очищение, на реинкарнацию, жалко только, что, чтобы возродиться, сначала требуется сгореть.

Ей не было дела до залитого слезами дорогого итальянского постельного белья или измятого кашемирового белого свитера. Материальное перед духовным не имело никаких прав.

Когда под вечер в дверь постучали, Алена, уставшая от долгого нахождения в одной позе, еле стянула себя с кровати. Но это могли быть соседи или и вовсе управдом, поэтому не уточнить, в чем проблема, было нельзя.

Жаль, у нее не было возможности подготовиться, ведь за дверью оказался Саша. Промокший от очередных питерских слезливых улиц. До конца не понятно, она ли не захотела скрывать собственную радость или просто не заметила своей широкой улыбки, растекшейся по губам. Но друга впустила, стараясь не замечать его вовсе не радужного настроя.

– Я могу сделать чай, ты замерз, – Алена подбежала к чайнику, потянулась за заваркой.

– Я здесь вовсе не ради чаепития, – он даже не пытался придать голосу нежности или мягкости.

Саша все еще был зол на нее. Алена тихо поставила чайник обратно, словно каждый громкий звук мог сделать ситуацию еще более напряженной, и, глубоко вдохнув, повернулась к собеседнику.

– Ты прав, – горло пересохло, говорить получалось хрипло. – Ты всегда был прав. Я не шестой палец для своей матери, не третья рука для отца. Мне не нужно ни их одобрения, ни тем более разрешения. И уж точно я не обязана следовать их правилам. Но оставь мне возможность ошибаться.

Она кое-как дотянулась до ближайшего стула, чтобы приземлить свое явно перезаряженное нервами тело.

–Ни разу мне не приходилось задумываться о том, что сделать, что сказать. Все говорили они, и до поры до времени это было удобно. Ты разрушил эту систему. Своими шутками, смехом, честностью, ребячеством, неопрятностью, даже словами. В их мир ты не вписывался никогда, но ты часть моего мира. И я не могу позволить себе ее потерять.

Она отдала бы все, что заработала, получила или нажила, только бы избавить себя от этого болезненного ожидания. Именно сейчас Алена осознала, как ничтожно звучала. Пока молчал ее телефон, еще казалось, будто все пройдет, ну нет и нет. Обидно, больно, противно, но поучительно. Сейчас она застыла перед собственным ориентиром. Человеком, от чьего решения зависел вектор ее судьбы. И с точностью до сотой процента могла сказать, это худшее чувство на земле. Ожидание.

– Мне казалось, тебе не нравилась романтика.

Алена всхлипнула и, вероятно, упала бы, не сиди она на треклятом стуле. Каждая клеточка ее тела, все существующие молекулы ее души потянулись к Саше, как к кислороду. Плача, смеясь, хлюпая носом, она обняла самого дорогого человека в этом мире и застыла, надеясь, что время сжалится над ними.

Саша же молча стиснул ее в столь же крепких объятиях, поглаживая девичью спину. Впрочем, его словоохотливая натура взяла верх.

– Почему мне потребовалось отказаться от тебя, чтобы заставить одуматься?

Алене удалось только буркнуть нечто невразумительное.

– Красноречиво, – фыркнул в ответ Саша, получив такую же родную оплеуху.

– Тебя уже и богам не исправить!

– Это потому что им до меня далековато!

Настал черед Алены фыркать.

Саша спустя пять минут вернул Алену на стул, сам заварил чай и сел рядом. Получился долгий безрадостный разговор о том, как и кто надоумил ее перестать искать родительского одобрения.

– Так, если я правильно понял, мне надо отблагодарить твоего последнего ухажера? – казалось, у него возмущается даже чашка чая в руке.

– Вообще, да. Это все, – Алена провела ладонью между ними, – его заслуга.

– Прелестно, – тон его говорил абсолютно противоположное.

Алена уж было подумала, что снова все разрушила. И на самом деле гнев Саши был бы абсолютно оправданным, ведь ей было легче рассказать обо всех проблемах и страхах незнакомцу, чем близкому человеку. Дело в том, что незнакомец честнее, ему не нужно бояться задеть ваши чувства, он не знаком как вашей душе, так и вашему миру, поэтому иногда людям нужно находить приятных незнакомцев.

Но, несмотря на мысли Алены, Саша не стал ни возмущаться, ни кричать. Как же разительно он отличался от ее семьи.

Когда мысли в их головах уже затихли, жужжание прекратилось, а солнце село, он тихо выдохнул.

– Я устал.

Алена его понимала. Всегда тяжело вести битву, запертую в твоей голове.

– Поехали, отдохнем. Повеселимся, – голос звучал мягко, будто он прощупывает новые возможности.

Алена повернулась к закрытой двери ее кабинета.

– У меня сессия. Последняя. Потом защита дипломной работы. Я не могу…

– «Не могу» осталось в другой реальности, здесь есть только «не хочу».

Но Алене хотелось. Хотелось понять, что же такого Саша нашел во всех этих вечеринках. Тогда почему она не может согласиться?

– Завтра первый зачет, – неуверенно начала она объяснения.

– И ты точно к нему готова, – отмел Саша.

– Нужно еще повторить последние два вопроса.

– Это можно успеть и завтра.

– А если вдруг…

– Прекращай.

Она слабо пискнула что-то по поводу разумности и наткнулась на строгий колкий Сашин взгляд.

– К твоему сведенью, мозгу тоже требуется отдых. Если слишком сильно его перегрузить, может случиться и полная катастрофа, когда ты забудешь все, что, казалось, еще вчера от зубов отлетало, – тоном семидесятилетнего профессора медицинских наук указал он.

Алена скрестила руки на груди.

– Слушай, уговаривай как хочешь, но хоть не лги!

Саша, молча задрав кверху бровь, словно выражая фразу «Ну смотри!», поставил на колени рядом лежащий ноутбук, пару секунд поклацал по клавиатуре и развернул его к ней.

Открытая статья ярко подтверждала все сказанное, а горящие довольством зеленые глаза напротив творили нечто неописуемое с ее и так слишком частым сердцебиением. Как же ему нравилось доказывать ей что-то! Эту радость надо видеть.

– Черт с тобой! Поехали.

Саша по-кошачьи лениво ухмыльнулся и спрыгнул со стула. Алена еще раз задумалась о завтрашнем экзамене. Ну, сходит она на пересдачу впервые в жизни, ничего страшного.

– Видишь, наука умеет убеждать, – полный довольства Саша вытаскивал из ее шкафа подходящую одежду.

Алена не стала говорить ему, что пойти на эту злосчастную вечеринку ее уговорили его довольные радостные глаза, а не научная статья в интернете.

Глава 15

Первой эмоцией стало смятение, потом безучастность, затем – горечь.

Клуб, в который они приехали, сверкал эпилептическим набором красок и оглушающей музыкой. Танцпол сотрясался от чудовищного количества женских каблуков. Гул музыки, ко всему прочему, разгонялся криками охмелевшей толпы. Появилось непреодолимое желание съездить в медпункт – проверить барабанные перепонки.

– Мне не кажется это хорошей идей… – стараясь перекричать отвратительные вязкие звуки, Алена была вынуждена громко, буквально задевая губами Сашино ухо, излагать свои мысли.

– Так кажется на первый взгляд. Сейчас сядем, закажем выпить, и ты поймешь всю прелесть подобного отдыха.

Опыт аналогичных вечеринок, позволял ему, не поднимая тона голоса, говорить громко. Вместе с тем, Саша выглядел невероятно расслабленным.

Алена же искала удобный момент, чтобы улизнуть. Да, может, она согласилась дать шанс чему-то неизведанному, не входившему в ее круг раньше. Но тут она не к месту. Складывалось ощущение, будто каждая проходящая мимо барышня разглядывала ухоженную, лощеную белую ворону, желая выдрать ей все перья. За последние пятнадцать минут Алена словила больше дюжины не самых добрых женских взглядов и куда больше похабных мужских.

Тело постепенно покрывали мурашки страха.

Зато Саша плавал в этом океане потных лицедеев, точно белая акула среди планктона. Люди даже несколько расступались, давая ему свободно проходить в любой части зала.

В конце концов, они добрались до барной стойки, заказали коктейли и заняли один из свободных столиков напротив. Алене не было известно, считается ли он вип-местом, но тот выглядел чистым и комфортабельным. От основной пляшущей толпы зала их отделяла тонюсенькая полупрозрачная ширма. Заказанные напитки и десерты должны были принести сюда официанты.

– Ты трясешься, – хмуро оглядывая ее, подметил Саша.

– Да, немного, – шепнула ему Алена, обнимая себя руками.

– Но здесь не холодно.

– Извини.

Сейчас стол между ними казался пропастью космического масштаба. Будто только этот скромных размеров столик мешал двум вселенным врезаться друг в друга.

Все возвращалось. Он живет в своем мире, она – в своем.

Алене категорически не нравился подобный факт. Ей надоело подчиняться кому-либо, поэтому, пока Саша не принялся предлагать ей вернуться домой, она пересела на его сторону, подлезла под его руку и уместила голову на его груди.

– Мне страшно, – учитывая громкость музыки, омерзительный хохот посетителей и стук сотен приплясывающих ног по полу, он не должен был это расслышать.

– Мне тоже, – раздалось где-то над ухом.

– Почему? – недоуменно уточнила Алена. Ей казалось, это его стихия.

– Мы исследуем нечто новое. Так бывает.

– Разве ты не был здесь раньше?

Его грудь приподнялась от глубокого вдоха. Алена улеглась поудобнее.

– Я был один. Сейчас мне нет дела до того, кто там пьет или танцует – меня волнуешь ты, а тебе страшно.

Сердце подскочило, Алене пришлось активизировать всю силу воли, чтобы вернуть ему привычный ритм.

– Мне хочется соответствовать, только я не знаю, как. Чувствую себя лишней, даже другие посетители это знают.

– С чего ты так решила? – удивленно спросил Саша.

– Ты видел, как косо на меня смотрят другие девушки? Это очевидно.

– Да, видел. И да, это правда. Но тебе не надо никому соответствовать, я полюбил тебя не за это, – у него так мерно билось сердце, будто подобные разговоры составляли рутину. – А это… – он обвел рукой зал. – Это просто. Дело в том, что ты в старых потертых джинсах и измятом свитере выглядишь лучше, чем они, завернутые в стразы и пайетки. Это и правда очевидно. Видимо, для всех, кроме тебя.

Алена пару раз глупо открывала и закрывала рот, и единственное, на что у нее хватило сил – с детской наивностью спросить:

– Ты меня любишь?

– Куда больше, чем ты позволишь себе представить.

Наверное, ей нужно было ответить тем же или даже поцеловать – было бы весьма красноречиво и без слов. Но Алена застыла, точно как в детстве, когда знаешь, что что-то натворил и скоро родители это заметят, а пока стараешься просто не попадаться на глаза. Вдруг раньше времени прилетит?

Возможно, ее молчание даже расстроило Сашу, ведь он вроде как по-геройски признался в чувствах и прочее, но нечто, сидящее в ее груди, предпочло собственный комфорт. Снова.

Тут ширму одернула официантка, принявшись заставлять столешницу огромным количеством посуды, которую Алена даже не заказывала.

– Откуда это все? – она выпрямилась, села ровно, словно приготовившись к экзамену.

– Ну, ты же впервые в клубе, попробуй все, что есть, и выбери наиболее понравившийся. В следующий раз не придется гадать, какой коктейль заказывать.

Наверное, его взбесила глупая медлительность, с которой Алена подбирала себе напиток. Но он прав: все позиции меню ей были абсолютно незнакомы.

– Сколько ты на это потратил? – уточнила она, пробуя одну из разноцветных жидкостей. Жутко горькая. Алена взялась за следующую.

Саша оскорбленно взвился:

– Вот это тебя точно не касается!

Немного удивленная таким всплеском гнева, Алена хотела было спросить, что снова сделала не так, но ширма вдруг опять открылась. Подумалось, официантка что-то забыла, но у стола оказался молодой парнишка лет двадцати. Смотрел он, правда, только на Сашу и приветливо улыбался.

Алена выдохнула – по крайней мере, это не родители, узнавшие, где коротает вечера дочь перед экзаменами, и заявившиеся дать ей полноценную взбучку.

– А-а, Сашка, ты ж у нас вроде теперь парень занятой, по клубам не гуляешь. Каким ветром? – голос у него был такой звонкий, что перебивал всю музыку.

У Алены лопнули капилляры вокруг глаз. Внешность у него, однако, была заурядная. Лохматые темные волосы, давно плачущие по шампуню; кривая угловатая улыбка – если бы не веселые пьяные глаза, можно было бы счесть ее за волчий оскал.

Саша же, смеясь, поднялся с дивана, хлопнул – вероятно – друга по спине и повернулся к ней.

– Вот, приучаю сахарную молодежь к простонародью, – Алене захотелось его пнуть. – Знакомься, моя девушка Алена, – а может, поцеловать?

– С превеликим удовольствием подал бы вам руку, миледи, – он шутливо поклонился – видно было: смеялся он не над ней, а над Сашкой.

– А это мой бывший сокурсник Кирилл.

– Приятно познакомиться, – учтиво ответила Алена, вставая со своего места.

– А что ж эт ты тут девочку маринуешь? – зафырчал Кирилл, разглядывая ее наряд. – Позвал бы потанцевать, что ли.

Алена прекрасно чувствовала, как краснеют щеки.

– А это у нас девушка такая – не танцующая, – прискорбно вздохнул Саша.

Алена, наконец-то удовлетворила желание его пнуть. Кирилл захохотал.

– Между прочим, ты и не приглашал! – игриво фыркнула она в ответ.

– Ах! – Кирилл приложил ладонь к сердцу. – Неподходящего парня ты выбрала! – Алена и Саша уже вдвоем хохотали. – Миледи, позволите украсть вас всего на один трек?

– Спасите меня от скуки! – проникновенно вторила Кириллу Алена.

Ей было неизвестно, что заставляло язык болтать такие глупости, а сердце – так скакать. Может, выпитое, может, подколки и смех, а может, ее усталость. Но эта легкость слов и движений подкупала простотой.

Кирилл схватил ее за руку, вывел чуть ли ни на центр танцплощадки, и музыка завладела ее рассудком. Алена поняла, почему люди пьют. Такой легкости и чистоты разума она не могла добиться, даже отдыхая в каких-нибудь санаториях. Пусть делала она это редко, но голова все равно рано или поздно становилась переполненной, и обновление жесткого диска – необходимость, увы, неизбежная. Но, даже лежа в кровати личного номера, она не могла остановить поток мысли. Работа была ее отдушиной, трудоголизм – защитой.

Голова, концентрируясь на одной задаче, могла работать часами, не одолевая иными мыслями. Бесполезным хламом, сводившим ее с ума. Сейчас это все растворилось. Разум погрузился в анабиоз. Потрясающее ощущение вседозволенности и безнаказанности.

Вечер превратился в череду новых знакомств, тостов, танцев и смеха.

Глава 16

Вывеска, на которой уродливо моргала одна из букв, стремилась пожрать всю ее решимость. Ангелина невольно начала топтаться на месте, и боль в искалеченной ноге живо напомнила ей о цели визита. Глубоко вдохнув, она снова сказала себе, что иначе никак, и открыла тяжелую железную дверь, пропустив вперед себя двух каких-то бабушек в колясках. А буква над дверью и вовсе погасла, стоило той спиной захлопнуться – теперь вывеска «Травмпункт» смотрелась еще хуже.

Коридор был полон возмущавшихся больных. Кто с загипсованной ногой, кто с рукой, некоторые – даже с головой. Пара бабулек сидела с ходунками. Дети ждали, пока им сделают перевязку. Санитары носились туда-сюда. Ангелина казалась себе не к месту. Она, тихо поздоровавшись с хмурой медсестрой, получила направление, села в самом дальнем углу скромной комнаты ожидания и считала минуты до собственной казни.

Врачи, видимо, совсем не собирались торопиться, и очередь из четырех человек уже полчаса ждала своего момента. Временами из кабинетов доносились болезненные визги и плач – в основном детский, – но звуки эти были столь ужасны, что Ангелина каждый раз вздрагивала. Она ни разу ничего себе не ломала. Бывали растяжения, царапины, натоптыши, мозоли или тупая безвременная боль в мышцах и суставах, но сломанных костей – никогда.

В надеждах отвлечь разум Ангелина вспоминала свои выступления в Москве. Ее группа вернулась в Петербург еще вчера, привезла с собой сувениры и подарки всем, кому могла. Лине не хотелось быть лишней, так что, согласившись, она вечер и ночь провела в элитном ресторане, празднуя отличные выступления.

«Отличные» было, конечно, не совсем то определение. Лодыжка с каждым днем опухала все больше. Боль росла и росла. Ангелина всерьез задумывалась, не заставят ли ее ампутировать ногу, и тихо молилась о более благоприятном исходе, но потерять место примы для нее было недопустимо. Разумеется, если сейчас ее положат под нож, о балете можно будет забыть, но сейчас хотя бы есть гонорар за последние выступления в столице. Причем приличный гонорар. Тогда вариантов не было, ее скромно нажитых средств едва хватило бы на следующую квартплату.

Дверь больничной палаты приоткрылась, из кабинета, медленно переставляя загипсованную ногу, выходила женщина. Ангелина еще раз взмолилась, чтобы ей не пришлось оказаться на ее месте. Она поднялась со стула, вошла в кабинет, дверь за ее спиной оглушительно хлопнула, закрываясь. Лина снова вздрогнула.

За столом перед далеко не новым компьютером сидела женщина. Бейдж на ее халате глаголил, что она здесь и является главным врачом. Клацая по клавиатуре пальцами, как будто пытаясь сделать из нее отбивную, она хмуро провозгласила:

– Рассказывайте.

Лина не впервые сидела у врача, поэтому кратко изложила, как упала, где болит, что делать может и что – нет. Врач и головы в ее сторону не повернула.

– Как давно? – последовал вопрос.

– Упала пять дней назад, – ответила она, стараясь звучать учтиво. Может, это смягчит приговор. По виду врач была настроена решать проблемы радикально.

– И вы пришли только сейчас?

– Работа не позволяла, надо было выступать.

Тут у женщины голова с такой скоростью дернулась в сторону пациентки, что последняя вжалась в стул.

– Где работаете? – зловеще уточнила она.

– Я балерина, – пискнула Лина.

Женщина подошла, осмотрела ногу, ощупала поврежденные места, посмотрела на рентген, затем – снова на ногу и выдала:

– Больше нет.

У Ангелины упало сердце.

– Вы не понимаете, мне нужно работать. Иначе никак, – она замотала головой, как маленький ребенок перед уколом.

Врача не тронули ни слезы в ее голосе, ни печать страха в глазах.

Женщина повернулась к медсестре.

– Принесите, пожалуйста, бинты.

– Нет! – Лина даже не осознала, насколько громко получилось это произнести. – Я прошу вас! Что угодно! Я буду посещать все терапии. ЛФК. Таблетки, компрессы. Только не нужно ничего бинтовать!

Тут женщина, наконец, перестала напоминать каменное изваяние. Она потерла переносицу и уставшие глаза. Взяла со стола очки и водрузила на нос.

– Девушка. У вас смещение сустава. Я его сейчас вправлю, но лечение несовместимо с вашей работой. Тем более на восстановление потребуется около года.

– Но…

– А иначе! – продолжала она. – Ваши кости привыкнут к такому положению, вам вечно будет больно, и никакие таблетки это не исправят. Тем более еще хоть одно малейшее падение, и будет полномасштабный перелом или вывих. Можете идти и дальше совершать трудовые подвиги, но ни к чему это не приведет. Вы понимаете?

Ангелина уже чувствовала, что плачет. У нее ведь получилось станцевать целых восемь спектаклей в Москве. Она может тренироваться и дальше. Но, боги, как же это было больно!

Медсестра принесла стопку бинтов. Какие-то баночки. Лину уложили на кушетку, что-то капнули на ногу. Она понимала, что потеряла свое место примы и великое будущее в искусстве.

Врач резко повернула ей ногу, Ангелина рефлекторно прикусила зубами запястье, но не издала ни звука. После долгих лет работы боль она встречала как старую подругу. Гипс не накладывали, но сказали обязательно перематывать поврежденную часть дважды в день, намазывая что-то согревающее. Лина автоматически кивала. Затем ей всунули в руки кучу направлений и рецептов, порекомендовали вызвать такси и вытолкнули из кабинета.

Разумеется, мелочи в карманах не нашлось, и такси ей было не вызвать. Но Лина привыкла бережно обращаться с деньгами, так что в любом случае не стала бы на подобное тратиться.

Она аккуратно брела вдоль тротуара, стараясь сильно не нагружать ногу, и думала, что теперь делать. Остаться в театре балетмейстером было неплохой идеей, но кто возьмет такую неопытную дурочку ставить номера? А за квартиру платить все равно надо. О, как же она сейчас завидовала Алене. Всего пара звонков, и у той появился бы новый миллион на банковском счету.

Может, потянуть за какие-нибудь влиятельные ниточки? Уверенно объяснить, что в театре ее талант чахнет, а она жаждет большего. Ставить номера самостоятельно или преподавать.

В конце концов, эти бесполезные вопросы привели ее прямо под колеса мимо летящего автомобиля. Земля после минувшего дождя еще сохла, Ангелина поскользнулась прямо у края пешеходного перехода. Серебряный матовый «BMW» остановился всего в десяти сантиметрах от ее плеча. С водительского кресла выбежал молодой парень.

– Ты что, с ума сошла? – верещал он. – Или жить надоело?

Холодный сырой асфальт больно впивался в кожу там, где порвались колготки. Скромное пальто теперь полвечера придется отстирывать, а милое вафельное розовое платье, наверное, и вовсе выкинуть. Появилось непреодолимое желание поднять глаза к небу и жалобно спросить: «За что?» Ну что она сделала, что вселенная так ее не любит? Жила как-то неправильно? В церковь ходила редко?

Пищащие мысли развеял суетящийся вокруг парнишка, очевидно, очередного «мажористого» характера.

– Я поскользнулась, – полушепотом ответила Лина, слабо опираясь на капот, удобно оказавшийся у плеча.

Вероятно, парнишка был вовсе не глуп, так что приметил и мокрую дорожку, и ее перебинтованную ногу, и грязное легкое вязаное платье. Новые белые кроссовки тоже в хлам. Мажорчик пару секунд поразмышлял, оценил отсутствие ущерба нанесенного автомобилю и перевел свое внимание на продолжавшую посиделки девушку.

– Ладно. Извини. Хотел пролететь на желтый, – он протянул ей руку и поставил на здоровую ногу, продолжая придерживать для равновесия. – Ты откуда?

– Из травмпункта, – буркнула Лина.

Она думала, что, несмотря на то, какая ситуация у нее сложилась, не хотела бы умирать. Наверное, впервые эта стрела достигла ее мозга с самого инцидента с Яной еще в Москве. Ей все казалось, что слова врача решат, будет она жить или нет. Оказалось, жизни на наши речи наплевать. Она продолжает свое мерное течение и не собирается останавливаться и кого-то ждать.

– Понравилось? – хмыкнул этот лихач, продолжая придерживать Ангелину, дабы та не упала вновь.

Ее перебинтованная нога не внушала ему доверия. Но он раздумывал о том, как исправиться. Лина размышляла, что если можно было бы врезать абсолютно незнакомому человеку без уголовной ответственности, то, нет сомнений, он бы сейчас хватался за голову.

Увидев, что юмором дело не исправишь, а честь восстанавливать надо, парень предложил:

– Давай я тебя подброшу, – потом ему это показалось слишком незначительным. – Может, в кафе – поужинаем? Все-таки оба накосячили.

Он совершенно случайно обронил пару взглядов, задержавшихся на ее фигуре.

Ангелине было плевать и на взгляды, и на то, куда ехать, но перспектива отвлечься от прискорбного будущего манила.

– Поехали.

Парень победоносно улыбнулся, почувствовав себя средневековым рыцарем, и открыл перед ней дверь злосчастного авто.

Глава 17

Самое обычное утро – самое волшебное. Вам доводилось когда-нибудь это ощущать – странную душевную красоту самых простых вещей? Общность с каждой отдельной молекулой и всем миром в целом. Это называется счастье. Попробуйте хоть раз: оно того стоит.

Алена, как обычно, поднялась куда раньше своего лучшего друга. Хотя теперь это уже было неподходящее определение. Вчера он позволил себе называться ее молодым человеком. Что ж, она вовсе не против.

Вчера она совсем не помнила, как закончилась вечеринка. Признаться, в ее голове размылись и воспоминания о том, как она началась. Но с головной болью, как обычно, справились таблетки и здоровый организм, оставив ей возможность наслаждаться приятной сонливостью. Проснувшись задолго до звонка будильника, Алена обеспечила Саше покой еще на пару часиков, а сама повторила нужную для сдачи экзамена информацию и пошла готовить завтрак.

Тостер неизменно барахлил, но сегодня был поистине странный день, поскольку вместо раздраженного цоканья Алена начала его упрашивать. Удивительно, но старый моторчик вполне поддался ее женским чарам. Потрясающе!

Она казалась себе легкой, безумно отдохнувшей и абсолютно счастливой. В конце концов, к десяти утра из спальни выкатился и Сашка. Алена тут же вручила ему пару бутербродов с сыром и яйцом, кружку кофе и полный любви поцелуй. Затем взялась за пылесос, пока было время.

Саша же сел за барную стойку, подпер подбородок кулаком и лениво пожирал все ему предложенное, пока Алена порхала между диваном и креслами. Ему было искренне непонятно, какую фантомную пыль она убирала при наличии специальных работников, приходивших раз в неделю и производивших ту же работу за нее, но он находил невероятное удовольствие в простом созерцании ее легкой беззаботной фигурки, плавающей по квартире. Жалко, квартира ему не принадлежит. Да и Алена в общепринятом смысле – пока тоже.

– Тебя нужно познакомить с моими родителями.

Он только спустя пару минут понял, что сказал это вслух, когда она, смеясь, ответила.

–Мне кажется, они меня и так знают. Все детство ведь вместе.

Но ему хотелось не детства, ему хотелось по-взрослому.

– Одно дело «Знакомьтесь, моя подруга, мы купались в одной луже», – Алена засмеялась еще громче, – и совершенно другое «Мам, пап, это моя будущая жена».

Алена остановила работу пылесоса. Комната затихла.

– По-моему, ты слишком много на себя берешь, – прошептала она.

Саша спрыгнул со стула, подошел и обвил руки вокруг ее талии.

– Интересное предположение, но я с ним в корне не согласен, – он зарылся носом в ложбинку ее ключицы.

– Аргументы? – выдохнула ему в ухо Алена.

– Подождут, – мурлыкнул около ее шеи Саша.

Жалко, продолжить им не дали. Дверь загрохотала так, будто ее пытались разломить пополам.

Алена, все еще улыбаясь, высвободилась из рук любимого и упорхнула открывать под смачные русские ругательства рассерженного мужчины в расцвете лет.

– Доброе утро, что-то случи…

Алена ожидала увидеть кого угодно, кроме своих родных. Даже, пожалуй, дьявола. Ему хотя бы известны все ее грехи, не придется лебезить. Но это… Это выглядело подобно ожившему кошмару. Она попятилась назад, пытаясь найти укрытие за плечом Саши.

Тот самозабвенно мыл посуду. Когда же он увидел гостей, каждая мышца его тела напряглась. Глаза попеременно заполнили страх и гнев. Она ведь только начала жить собственной жизнью, а теперь все это было поставлено на край пропасти с единственной ниточкой к спасению. Теперь ей вовсе не обязательно принимать весь удар на себя, теперь любая ее проблема ложится в первую очередь на его плечи.

– Что вам здесь нужно? – он в два шага оказался рядом с Аленой и отвел ее за свою спину, словно кому-нибудь здесь могло прийти в голову открыть стрельбу.

Саша всегда презирал родителей своей девушки. Они были искусными кукловодами, жадными до власти эгоистами. И не было для них разницы во власти на территории своей ресторанной империи или в собственном доме.

– Что нам здесь нужно? – раскатистый, поставленный баритон ее отца прокатился по пространству, подобно цунами.

Молекулы уже трескались от обилия злобы. Только если Саша был настроен сражаться, Алена испугалась, стояла, окаменев и потеряв какие-либо силы. Это так легко – рассуждать о чем-то абстрактном, но реальность теперь сдавливает со всех сторон.

– Убирайтесь вон, вас сюда не звали, – Саша крепко держал ее за руку, и, несмотря на всю его браваду, пальцы то и дело подрагивали.

– Я являюсь владельцем этой квартиры, так что имею больше прав здесь находиться, чем ты думаешь, – выплюнул мужчина.

– Дочь, – раздался ошарашенный голос ее матери, – это что такое?

Она явно имела в виду присутствие Саши, и Алена знала, что тут он не может отвечать за нее.

– Он мой молодой человек, мы решили пожить вместе.

Это было куда менее решительно, нежели его утреннее: «Ты – моя будущая жена». Но на большее сопротивление сил не хватило.

– Ты выжила из ума? – взвизгнула мать, но напоролась на поднятую отцовскую руку.

Этот жест Алена помнила с детства – краткое «заткнись».

– И что теперь, дорогая, – змеиным тоном начал отец, – решила, начнется сказочка? И жили они долго и счастливо?

– Тебе ничего не известно, – глотая горечь обиды, ответила Алена.

– Считаешь так? – отец, казалось, устало усмехнулся. – Ну, выйдешь ты за него. Родишь ребенка. И будете ютиться в какой-нибудь однокомнатной коробке до конца ваших дней. Будешь ездить на плешивую работу с утра до вечера, тащить на себе семью. Я дал тебе все! Деньги, статус, положение, манеры. Попросил только найти себе адекватного мужа – человека, способного взять на себя наш бизнес, а тебе как было, так и плевать на семью!

Его голос никогда не поднимался, зато чем глубже и ниже он звучал, тем гуще был гнев, росший внутри него.

Аленины вены заполнились яростью. Уж в чем он не имел права ее обвинять, так это в эгоизме в сторону своей семьи.

– Вот именно поэтому! Черт возьми, именно по этой причине я не собираюсь больше плясать по твоим правилам – потому что, что бы я ни сделала, этого всегда будет недостаточно. Меня всегда будет недостаточно. Слишком дешевое платье подобрала, слишком низкие оценки, слишком медленное продвижение по карьерной лестнице. Как бы я ни истязала себя, ты все равно будешь замечать только то, что мне не удалось сделать.

Она чувствовала слезы на своих щеках. Знала, что их видно, и не собиралась их скрывать. Это доказательство ее любви к своей семье, доказательство ее попыток, ее усердия, на которое они не хотят обращать внимания. И никогда не обратят. Алена вдруг поняла, что это бесполезно. Можно орать на человека, хоть стоя у самого его уха, пока он не захочет услышать твои слова – он не услышит. А ее родители уже составили свою картину мира, в которую, к сожалению, забыли добавить собственную дочь. Пусть так. Она это уже поняла – осознала, правда, только в это мгновение.

– Какие хвалебные речи! Великомученица, не иначе!

Взаимная ярость буквально столкнула их лбами. Алена оказалась всего в нескольких сантиметрах от своего отца, стоя напротив. Странно, что первым чувством стал страх, и вовсе не удивительно, что ощущения ее не подвели.

Всего мгновение спустя ей прилетела пощечина. Голова дернулась в сторону, Саша тут же оттащил ее назад, решая, что с него хватит.

– Вы с ума сошли? – он дал ей возможность самолично объясниться с родителями, теперь молчать уже было нельзя.

Но мужчина смотрел только на дочь – видимо, в его глазах Саша являлся кем-то не более чем тараканом с ботинком.

– Ты обычная завравшаяся дурочка с манией величия. Захотелось любви и страсти? Пожалуйста! Но в моем доме шлюх не будет.

Последняя капля терпения испарилась, Саша чуть было не зарычал. Тут, наконец, отцу Алены стало интересно, кому хватает наглости на него шипеть.

– Я мягко попрошу вас покинуть квартиру! – прорычал парень, злобно уставившись на мужчину.

– Да ну? – отец Алены только усмехнулся. – Отличный щенок в твою коллекцию, – рот его снова наполнился желчью. – Чтоб к вечеру вашего духу тут не было. Кстати, ключики от машины оставишь в коридоре. Долгой семейной жизни.

Отец с матерью развернулись и вышли за дверь. Алена взвыла, точно раненый зверь. Именно такого исхода она и ожидала. Саша в мгновение ока оказался рядом, проверяя, нет ли вдруг крови или сильного отека от пощечины.

– Тише… – он обнял ее еще крепче. – Тише. Они больше никогда тебя не тронут.

– Ты не понимаешь, – хрипела Алена, – не понимаешь…

– Лёля, ты не обязана их любить просто потому, что в них течет твоя родная кровь. Ты больше ничем им не обязана.

Но по неизвестной ей причине подобные слова только усугубляли ситуацию. Поэтому, собрав всю свою решимость, она успокоила дыхание и голос.

– Уйди.

Несмотря на то, что голос ее потерял большое количество силы, он все равно расслышал.

– Что?

– Оставь меня одну.

Она опустилась в кресло, обвила руками колени и уткнулась в них головой. Краем уха услышала, как хлопнула дверь, и остальное пространство потонуло в ее полном отчаянья крике.

Глава 18

Он смотрел на зарывшуюся в невесомые одеяла спящую девушку и думал, удача это или кошмар. За последнее время ему слишком часто приходится просыпаться в женской компании. Рома фыркнул и все-таки вышел из спальни, закрыв за собой дверь.

Она заслужила небольшой отпуск от реальности. Вчера они, как и задумывалось, приехали в ресторан, заказали ужин. План отклонился от первоначального, когда девушка в первый раз попросила бокал вина. Оказалось, она совсем не умеет пить, потому что ни разу не делала этого раньше, но алкоголь не в состоянии вылечить недуг, он снимает симптомы, маскирует нашу медленную смерть, но больше он сделать не способен.

Объяснить это ей он не успел, да и к тому же градус раскрепостил ее. Роме уже стало интересно, что же довело ее до рюмки. Секрета, видимо, это не составляло, особенно после пятого бокала. Ему удалось узнать о ней все. Имя, адрес, место работы, даже страхи и желания. Вспомнилось, как отец расписывал ему выгоду от брака с Аленой. Кстати, не сразу, но он вспомнил, где видел эту девушку. Жалко, ей до него не было дела.

Правда, Рома не мог с абсолютной точностью сказать, что это она. Мирно спящая в его кровати напуганная девочка разительно отличалась от вечно улыбающейся жеманной особы высшего общества, какой она являлась на том вечере. И с удивлением для себя Роман отметил, что изысканная куколка интересует его куда меньше, чем встреченная вчера незнакомка.

Из праздного любопытства он даже залез в интернет – узнать поближе «даму высшего света». Фото и правда имели ее внешность, сводки показывали ее выступления, слащавый сценический псевдоним «ангел» светился практически на каждой странице. Ангелина умела хорошо играть не только на сцене, но и в картине собственной «ангельской» жизни. Из сотни сайтов, что Рома перебрал за последние полчаса, только один выдал ему из ряда вон выходящее фото. Там она уже больше напоминала себя. Простое летнее платье, скрученные в невзрачный домашний пучок волосы – Ангелина сидела в самой дальней части ничем не приметного кафе, вчитываясь в скромную книжечку и попивая кофе.

Квартиру пронзил резкий яркий звук резво прыгающих струн скрипки. Сам не зная, зачем, Роман сохранил то невзрачное фото и статью под ним. Затем нашел источник шума, оказавшийся Ангелининым телефоном, и ответил на звонок.

– Слушаю.

– Лина, мне… – тонкий, пронизанный слезами голос изначально и не понял, кто ему ответил. – Простите, вы кто?

Роман стушевался, теперь как-то резко ему пришло в голову, что, вероятно, это было невежливо – трогать чужие вещи без спросу.

– Ангелина на данный момент не может подойти к телефону, но я могу передать ей, если вам срочно нужен ответ, – строго, четко и по-деловому.

– Оу. Да… Да, скажите ей, пожалуйста, я очень… жду ее звонка. М-да. С-спасибо.

Он пару раз прокрутил в голове невнятное бормотание трубки, глянул на экран телефона и чуть было не выругался.

– Алена, какого черта происходит?

Вспомнился праздник у Тоневых: Лина и Алена что-то обсуждали после выступления. Но такой голос у Алены он слышал только в вечер сорванного свидания на своей яхте.

– Рома? – видно, горе не испортило ее способности быстро соображать. – Что телефон Ангелины делает у тебя? Вы знакомы? – голос Алены оживился беспокойством за подругу.

– Долгая история. Что приключилось с тобой?

– Долгая история.

Рома ухмыльнулся. За его спиной зашуршали чужие шаги. Лина стояла, рассматривая окружающее пространство так, словно попала в иной мир. Наконец в поле ее зрения попал Роман, а потом и знакомый гаджет. Ей уже захотелось задать тучу вопросов, но молоточки, стучащие по вискам, застучали еще и по совести. А та не позволила перебивать человека, особенно чужого, во время телефонного разговора.

– Мы приедем в течение десяти минут, – коротко бросил Роман и повесил трубку.

– Кто это был? – хрипло спросила Ангелина – видимо, вчера ее организм потерял огромное количество воды.

– Алена. Видимо, у вас ментальная связь. В передряги вы тоже попадаете синхронно, – он покачал головой, налил гостье стакан воды и, отправляясь в гардероб, бросил: – Выходим через пять минут.

Глава 19

Лина сидела в шикарной гостиной своей лучшей подруги, перебирая пальцами завитки узоров на дорогой кружке, Роман настоял, чтобы Алена сделала ей чай. Ангелина все еще плохо вспоминала события вчерашнего вечера, но это и не являлось главной проблемой.

– Ты сказала, «выгнали»? – потрясенно переспросила Лина.

Алена, до того стоящая напротив окна, подошла ближе и шумно рухнула на кресло.

– Дали день на сборы, – она качала головой, словно так можно было разогнать странный галлюциногенный туман.

Рома, кашеваривший нечто на кухне, ярко выругался.

– Никогда не думал, что могу возненавидеть абсолютно незнакомого мне человека. Что думаешь делать? – он поставил на стол пару тарелок с печеньем и другими вкусностями.

– Да, – подхватила Лина, – где сам виновник торжества?

Стук ее сердца можно было услышать уже в каждом углу квартиры, казалось, странное беспокойство хозяйки впиталось в стены.

– Я в некоем роде выгнала его.

Рома вопросительно выгнул бровь.

– Он ненавидит моих родителей. Не понимает, почему это может быть так тяжело. Для него все просто – с глаз долой, из сердца вон. Живем дальше. У меня так не получается, – она уставилась в пустую кружку, будто умела гадать по чайным листьям. А если там начертана ее смерть?

– Быть может, он прав? – вкрадчиво уточнила Ангелина.

– Ты сейчас защищаешь Сашу? – в тон ей спросила Алена.

Подруга только пожала плечами.

– А не ты ли несколько дней назад твердила мне, что мои родители самые лучшие? Что они любят меня? Что я зря к ним придираюсь? Это были твои слова! Как же ты быстро переобулась, дорогая подруга!

Алену взбесило такое отношение Лины к ее проблемам. Словно все здесь было придумано, расписано и снято, а они после очередной сцены превратятся в совершенно других людей и сядут пить дорогостоящий кофе, размышляя об удачном новом кадре.

– Я и сейчас считаю, что родители – все-таки неотделимая от нас часть жизни. Если можно с ними помириться, стоит это сделать.

– Ангелина! Это иной случай, – встрял недовольный Рома.

– Да чем же это иной случай? Ну не сошлись интересами, но всегда можно найти компромисс!

– Вот пойди и попробуй найти с ними компромисс, а я постою в сторонке. Посмотрим, что у тебя выйдет!

– А ты таким тоном со мной не разговаривай. Если бы у меня вообще были родители, я в любом случае оставалась бы на их стороне!

Девушки гневно буравили друг друга взглядами. Битва эта продолжалась до того, как Рома спросил:

–У тебя нет родных?

Алена пропустила эту реплику, ее больше волновали собственные проблемы, но теперь и ее интересовал этот факт.

Ангелина же подогнула колени под себя и уставилась взглядом на пол.

– Есть, наверное. Дети из ниоткуда не появляются, сам знаешь, но я их никогда не видела. Все детство провела в детском доме, – Лина тряхнула головой, вспоминая далекое время. – Многих приходили и забирали разные женатые парочки – кто моложе, кто старше, но на меня будто накинули мантию-невидимку. В восемнадцать правительство выделило мне неплохую квартиру, по блату устроило в балет, я еще ребенком хотела учиться танцевать, а кроме балетной школы, детский дом ничего не предлагал.

Алена и Рома переглянулись и замерли, вернув свое внимание Ангелине.

– Детские мечты развеялись: оказалось, это не так-то просто – быть всеобщей любимицей. Потом я увидела, как за одну мою сокурсницу пришла договариваться ее мать, уверяя, что именно она должна танцевать ведущую роль. Тогда мне стало понятно, что связи бывают полезнее таланта и тяжелой работы. Родителей не было, но я всегда умела слушать и наблюдать, научилась пользоваться своей мантией как подарком, а не проклятием. Ты помнишь, как мы познакомились? – вскинув глаза к Алене, прохрипела она.

Да, это сложно было забыть. Лина тогда была приглашена в качестве танцовщицы на очередной прием ее родителей, в то время не существовало еще никакого «ангела».

Лина открыто жеманничала со всеми пришедшими людьми, но, когда праздник снова стал напоминать собрание бизнесменов, Ангелина вытащила Алену на свежий воздух и прекратила наиграно улыбаться. Она интересовалась всем, что Алене нравится и не нравится, приятно шутила и весело подкалывала. Теперь стало понятно, что искусство сценарной лжи было неотличимо от бытовой.

– Ты нужна была мне ради тех же связей. Да, тебе аналогичное вовсе не нужно было от меня, и это радовало. Люди обычно только того и хотят – подмазаться к известной балерине и вместе с ней оказаться на пьедестале. Жалко, там место только на одного, – Лина прикрыла глаза и вздохнула. – Сначала мне было совестно, потом привыкла. Чем дальше шли дни, тем меньше мне приходилось играть, но полностью себя отпустить не давал страх. Вдруг мой настоящий характер как-нибудь заденет твою гордость, и ты прекратишь со мной общение. А когда ты начала постоянно задумываться о правильности решений своих родителей, мне стало завидно. Ты могла просто позвонить матери и попросить абсолютно все, чего душа пожелает, нужно было лишь угождать ей в ответ. А я делала то же самое годами, но никогда не имела такого источника неисчерпаемой помощи. А ты так легко от нее отказывалась, отрекалась, что я приревновала.

– Получается, тебе было нужно мое сострадание? Чтобы в нужный момент превратить мою доброту в свой спасательный круг?

Ангелина сухо кивнула и снова уставилась в пол. Алена чувствовала себя еще хуже, нежели утром. Отречься от семьи и видеть, как она в ответ отрекается от тебя, а теперь еще и человек, которого ты считала ближайшим другом. Как же противно и больно.

– Меня всегда поражало женское коварство, но это…

Алену бесили надменный игривый тон и нахальная ухмылка Романа.

– Тебе смешно? – рявкнула она.

– Нет. Вовсе нет. На самом деле это чертовски страшно, – он отставил свою кружку в сторону, – но мы не живем в идеальной модели. Мы живем в реальности. Жестокой, грубой, болезненной. Вы можете злиться друг на друга столько, сколько душе угодно, но делу это не поможет.

– Ты предлагаешь нам обняться и забыть все вышесказанное? – Ангелина саркастически ухмыльнулась. – Могла и не стараться объяснять.

– Действительно, – язвительно зашипела Алена.

Роман покачал головой.

– Ты сейчас чего хочешь этим добиться? – шикнул на последнюю он. – Она, – ткнул пальцем в Ангелину, – пыталась выжить, прошу заметить, в куда более суровых условиях, нежели некоторые. А ты в упор не желала замечать лезущего из шкуры вон парня под своим носом, довела беднягу до белого каления и родителей в придачу, каким бы дерьмом те ни были. Закрыли тему! Обе хороши! – он откинул голову на спинку дивана и провел пальцем по губам. – Вопрос, который нам сейчас стоит задать: так это что теперь со всем этим делать?

Глава 20

Алена благодарна Роме за вступление в часть ее новой жизни. Он ей казался проповедником. После лаконично заданного, но честного вопроса они с Ангелиной извинились друг перед дружкой.

– Я погорячилась, прости, – Алена стояла, обнимая себя руками.

Они остались в комнате вдвоем – Рома ушел ответить на срочный звонок, вероятно, они сегодня вырвали его с работы.

– Он прав: мы две свистанутые дуры, у которых больно завышенное самомнение, – фыркнула Лина. – Но, если ты не против, я была бы рада познакомиться с тобой заново, – она протянула вперед свою подрагивающую ладонь. – Меня зовут Молчанова Ангелина, я балерина. Ну, была недавно.

Алена засмеялась.

– Я совсем не против. Мое имя – Тонева Алена. Я успешный финансист, по крайней мере, пока, – подумав, она добавила наиграно тихо: – и надеюсь в скором времени сменить фамилию.

Их одновременно пробрал хохот. А когда пелена из страхов, грусти и нервозности отступила, они в унисон затараторили:

– Была балериной?

– В смысле «пока»?

Затем снова вернулся пастор всея Руси Роман, и они принялись искать решение проблемы. Алена содрогнулась, подумав, что пришло бы в голову Сашки, заметь он в ее квартире Рому; хвала небесам, его пока нет. Хотя она уже начинала беспокоиться. Когда родители только ушли, ей знатно осточертела его жалость, хотелось простого уединения, когда твои мысли никем не притесняемы в окружающем пространстве. Даже две активно думающие головы в одной комнате крадут друг у друга подключение к сети, оттого думать получается плохо. Но стоило горечи улечься, а душе – покрыться тонким слоем невесомой пыли, как совесть услужливо принялась расписывать, где сейчас может быть ее молодой человек и какие мысли может «нагулять».

Вот только прошел день, два, четыре – Саша говорил с ней строго о работе.

Спустя неделю, которую Алена впервые за многие годы посвятила своей персоне исключительно, она сидит за столом на кухне Ангелины, работает над последними штришками к предстоящему банкету. Улицы размывает в белой пелене, тихо потрескивает далеко не новый обогреватель в углу. Телефон снова пищит, Алена отрывается от очередного документа – это сообщение от Саши с окончательным списком гостей, количеством мест, блюд и продуктов, нужных к закупке.

Алена вспоминает, с каким спокойствием он принял ее просьбу дать ей время, – первое время в качестве хозяйки положения. Ему было неприятно, может быть, даже больно, но ни слова против она не услышала. Сейчас же, наоборот, слушая стоны вьюги за окном, пялясь в компьютер абсолютно пустыми глазами, Алена крайне остро воспринимала свое одиночество.

Вечер пятницы – время, когда самый далекий странник находит попутчика. А она сидит одна. Раньше она просто не замечала попыток Саши ей угодить, попасть в поле зрения, а теперь он записан у нее на подкорке. И ситуация, в которую она попала, уже не кажется столь страшной. И вьюга – такой злобной. И комната – такой одинокой.

Алена схватила телефон и резво настрочила единственное слово, пришедшее в голову:

– Да.

– Что да? – он или не поверил своим догадкам, или слишком погрузился в работу.

– Да, я хочу познакомиться с твоими родителями.

Уже следующим вечером Алена оказалась на пороге скромной приятной квартирки – не сказать, чтоб на окраине, но и совсем не близко к центру города.

Здесь не было длинного швейцарского стола и камина. Бутылок вина ценностью в состояние и пристрастных вопросов, осуждения или угроз. Здесь говорили о недавно просмотренных фильмах, смешных историях с друзьями и разбушевавшейся природе.

– Аленка, а ты, говорят, теперь в крупной фирме работаешь. Хорошие там хоть условия-то? – накладывая себе, наверное, шестидесятую ложку салата, спросила Сашина мама, Марина Михайловна.

Алена почему-то подумала о виновнике торжества. Поверьте ей, когда он тоже в офисе, условия труда повышаются в качестве.

– Это очень престижная компания, все вполне на уровне.

– А ты туда еще и нашего обалдуя пристроила. Прям не девушка, а приют для скудно мыслящих, – вставил свои три копейки отец семейства, Владислав Дмитриевич.

Алена пыталась не рассмеяться во весь голос.

– Папа! – шикнул на него Саша.

– А ты поправь, если я не прав, – заискивающе проговорил он в ответ. – Ты его время от времени сковородкой по затылку прикладывай, толку больше будет.

Тихо смеяться уже не получалось.

– Приму к сведенью, – выдавила Алена.

Вечер шел, исчезало с ним и солнце, а уходить не хотелось. Но если ее забавляли подколы Сашиных родителей, то ему же они казались чем-то постыдным. Тут Алена вынуждена согласиться: история о том, как Саша в четыре года играл с домашними курами лучше, чем со сверстниками, была лишней.

– Так! Господа родители, нам, пожалуй, уже пора.

Саша встал из-за стола, подал ей руку и точно так же мерно в ногу они оказались на проспекте, ведущему к центру города.

– Извини. У нас в доме никогда высших манер не наблюдалось. Ну, или как оно там.

– Брось. Это было здорово. Я устала от жеманности, опрятности и приличия.

Она знала, что, еще только ступив на порог впервые, не должна будет играть чью-то роль, а отсутствие формальности да смех и вовсе рассеяли первоначальную робость. Алена была сейчас абсолютно уверена в своем решении прекратить общение с родителями. Еще там во время ужина ее телефон запищал, возвещая об очередном сообщении. Хотя Алена впервые получала смс от матери.

Смс-кой это, правда, не назвать: как всегда, скупо, строго и неприлично вежливо. Текст сообщения говорил, что если она одумается, извинится и изменит свои поступки, то отец ее простит. Алена, не дочитав всего письма, стерла его из памяти телефона.

Глава 21

Зал для генеральных репетиций был пуст. Изредка могильную тишину разбавляло тихое дребезжанье зеркал, уставших от бессменной работы. Ангелина сегодня осталась в гордом одиночестве. Для всех сотрудников театра сегодня выходной, но по собственному желанию приходить, разумеется, можно.

«Нельзя запрещать людям тянуться к искусству», – так всегда говорил директор театра, заслуженный деятель искусства.

Вот и Лина уже в сотый раз пытается встать на пуанты, дотянуться до той непревзойденной балерины, какой она казалась себе еще несколько дней назад, но ногу снова пронзает вспышками боли. Она не успевает поймать равновесие и падает на жесткий паркет, а зеркала, видевшие за свою жизнь уже, казалось, все возможное, отвечают ей тихим насмешливым треском.

Она не пришла бы в стены театра, если б дома теперь не жила Алена, но позволить кому-либо увидеть себя беспомощной Лина была не в состоянии.

Ей не удавались даже самые простые позиции. Куда она теперь подастся? Балерина без ног – все равно, что сокол без крыльев. Ей больше никогда не увидеть сцены, ему – полей.

Вокруг только тишина, разбиваемая тонкими детскими каплями слез и досадливым рычанием. Он стоит, прислонившись к полуоткрытой двери танцевального зала. Зеркала замерли в присутствии незнакомца, завораживающая музыка этого места притихла в ожидании.

Ангелина слышала чужие шаги. В таком вакууме молчания можно услышать все, что душе угодно: звон окон от стука ветра, взрывы звезд в далеких галактиках или легкие шаткие шаги чужеземца по пропитанным музыкой лестницам. Они нарушали тихое биение театрального сердца.

– Алена снова попала в неожиданную передрягу? – не оборачиваясь, спросила она, злясь на слезы в собственном тоне. – Сегодня наша ментальная связь нарушена, потому что я в полном порядке, спасибо за беспокойство.

Лина вытерла мокрые щеки рукавом кофты и принялась развязывать ленты на пуантах. Единственным ответом ей послужил короткий выдох усмешки, внезапно обжегший слух.

Она поднимает свои глаза к зеркалу, в котором отражается его холодный взгляд.

– Я знал, что найду тебя здесь, – отвечает он, подходя ближе. – Ты ведь никогда не согласишься с врачами, пока не проверишь.

– Это обвинение? – безжизненно спросила она.

Казалось, вместе с растворившейся музыкой искусства растворились и ее надежды на предугадываемое будущее.

– Нет, – он сел перед ней на колени и принялся развязывать ленты на другой ноге, – это зависть.

Лине удавалось игнорировать то, как близко к ее коже сейчас находятся его пальцы, но не удавалось скрыть, и довольная мужская улыбка прекрасно говорила о том, что ему также это известно.

– Чему же тут завидовать? – решила отвлечь себя Лина.

– Тебе больно, но ты стоишь. Не просто стоишь – ходишь. Врачи говорят о рисках – ты думаешь о том, когда следующий спектакль. Люди сражаются за место под солнцем, ты же просто любишь свое дело, – он наконец стянул развязанный пуант с ноги и положил в сторону. – Оттого сиять получается ярче всех, понимаешь? Мне завидно. Я подобной страсти не имею.

Лина продолжала перебирать в руках шелковые ленты.

– Я правда люблю балет. Люблю танцевать и знать, что людям приятно на меня смотреть. Им действительно нравится, – она так ярко улыбнулась, что зеркала снова задрожали – от ревности. – Но я устала, – уголки ее улыбки покатились вниз. – Устала сражаться с кем-то, чтобы быть первой на сцене. Безмерно устала отстаивать свое право на любовь. Понимаешь?

Роман встал, протянул ей руку и поднял на ноги. Теперь он оказался выше ее почти на полголовы и несколько слоев общества. При этом глаза его горели таким мягким теплым светом, к которому, казалось, прикоснись – рассыпятся все страшные мысли. Ужасы боятся такого света, они прячут его в глубины человеческих душ и морят голодом, дабы они забыли о нем и потеряли его. Поэтому влюбленные – счастливые. Их свету удалось обмануть тьму, поставить рядом с собой и показать, что может сделать с человеком сердечная теплота.

Лина грелась под лучами этого взгляда, не замечая или не желая замечать собственного. Но, если их свет нравится друг другу, это вовсе не означает, что тьма не будет конфликтовать.

– Меня тошнит от грязи и лжи балета.

Рома на секунду отвлекся, скинул пиджак, вынул телефон из кармана и бросил его рядом.

– Что ты делаешь?

– Научи меня танцевать так, как ты хочешь. Чистый танец, – он протянул свою руку, будто являлся графом, приглашающим княжну на первый вальс. – Мы никому ничего не должны.

Ангелина растеряно протянула ему ладонь, встала рядом и ошарашенно посмотрела в смеющиеся глаза.

– Я никогда никого не учила.

– А я худший ученик, которого можно найти, но мы легких путей не ищем, правда?

Она уже чувствовала странную влагу на щеках, неясный взор и немного озабоченные глаза напротив.

– Ты шутишь? – она вырвала свои руки из его теплых ладоней. – Как же тебе не понятно: я потеряла все, что только могла. Я теперь бесполезна, биомусор на окраине общества. Чего ты от меня хочешь?

Рома замер на пару секунд – очевидно, ему казалось до этого момента, что он преуспел в своем стремлении избавить ее от печальных мыслей. Ангелина же считала это насмешкой над ее болью.

– А ты считаешь это разумным – сидеть и ныть о том, что у меня где-то как-то что-то не получилось. Открою секрет, моя милая, всем плевать.

– Вот именно! Тогда что, если всем вокруг плевать, ты, черт возьми, здесь забыл?

Ее не волновало, что подобные визг и плач могут услышать сотрудники театра, как она, может быть, неприлично выглядит рядом с таким холеным аристократом, как он. Ей так отчаянно хотелось увидеть чудо. Будто он способен вернуть ей здоровую ногу или украсть боль.

Но перекладывать ответственность за внутреннюю войну можно только с самого себя на себя будущего, а счастливо подвернувшийся незнакомец окажется абсолютно бессилен, если ты не встанешь против своих врагов: они начнут бить по тылу.

Роман запустил пятерню в свою растрепанную прическу – видимо, это не первый раз за день, – уставился на свое отражение в зеркале и поправил и так идеально сидящий галстук.

– Правдой будет, пожалуй, ответ: «Я не знаю». Может, потому что мне понравилась та веселая, озорная девушка, едва не попавшая под колеса моего автомобиля. Или потому, что отец хочет, наконец, стянуть на моей шее петлю брака и закрыть гельштат. Я не знаю, – он перевел глаза на ее отражение, но рассматривал очертания девичьей фигуры крайне осторожно, не затронув мокрых глаз. – Единственное, что я знаю – мне нравится та озорная девочка. И абсолютно противна дама высшего общества, чью роль она играет.

Лина следила за тем, как его взгляд гладил ее отражение. На долю секунды она пожалела, что оттолкнула его руки.

– Когда в то утро я искал о тебе информацию, то наткнулся на одну фотографию, почти домашнюю. Ты сидела в каком-то скромном кафе, читая книгу. А статья под ней рассказывала об одном маленьком детском доме, где прима питерской сцены учит совсем маленьких девочек танцевать. Абсолютно бесплатно. В мире осталось скромное количество людей, живущих из любви, а не из выгоды. И пусть я к ним не отношусь, но очень хочу попробовать.

Ему наконец-то хватило смелости встретить ее взгляд в зеркале, затем – в реальности. Она впервые чувствует себя не просто ценной, а жизненно необходимой кому-то. На глаза попадаются ее старые пуанты, на них есть даже капли засохшей крови от мозолей.

Ангелина в последний раз взяла их в руки, пропустила шелковые ленты сквозь пальцы и, подойдя к ближайшему окну, взглянула на Рому. Сейчас он казался ей едва ли не отделенной от ее души частичкой, способной самостоятельно существовать, а осознание, что он поддержит любое ее решение, дарило крылья. Но Ангелина решила, поэтому открыла окно и с последним всплеском гнева вышвырнула пуанты в окно.

Развернувшись, она уже не напоминала рыдающую сломленную девочку без твердой почвы под ногами. Роман смотрел на нее как на святую и шепотом помолился за тех, кто когда-нибудь посмеет ей перечить.

– Я ничего не знаю о современных танцах, но классический вальс изобразить могу.

Рома лишь развел руками, затем жеманно поклонился и, не разгибая спины, пропутешествовал взглядом вверх по девичьим ножкам.

– Я в вашем полном распоряжении, миледи.

И зеркала внезапно затихли, теперь в них четко отражались два связанных жизнью человека. Пришла очередь Ангелины смеяться над обстоятельствами, поскольку она снова оказалась сильнее.

Глава 22

Наверное, если бы в этот день она осталась без работы, рухнули бы небеса.

Алена обозревала банкет ястребиными глазами, выявляя самые малые неточности и форс-мажоры, чтобы вовремя от них избавиться. Должность организатора она также возложила на себя самолично. Разумеется, Сашка был против, но, признаться, после всех произошедших за этот месяц событий им уж не хотелось долго мучить друг друга. Так что был быстро найден компромисс. Он отпускает ее работать первую часть праздника, она позволяет ему делать все, что вздумается вторую.

Шепот открываемых бутылок шампанского, говор блестящих на свету бокалов и тихое щебетание длинных девичьих юбок сливались в огромную гамму звуков и цветов. Им сегодня удалось все задуманное: драконы, китайские фейерверки, заморские танцы, даже специально заказанные для вечера цветы. Огромная площадка для танцев забита людьми под завязку.

Там же ей удается увидеть и Ангелину с Ромой, кружащихся в их собственном вальсе. Впервые Алена подмечает, что у ее лучшей подруги нет ни одного идеально выверенного движения. Ни одного просчитанного заранее элемента. Это ее самый несовершенный танец за всю карьеру, и именно это делает его бесценным.

Где-то на дальнем плане в настенном светильнике начинает моргать лампочка, Алена тут же ловит проходящего мимо официанта и просит его передать ее просьбу исправить недоразумение администратору зала. Изначально испуганный официантишка кивает, обещая исполнить все в лучшем виде, и прошмыгивает на кухню.

– Не знаю, хорошо это или плохо, что мою будущую жену боится полгорода.

Ей не нужно оборачиваться, чтобы понять, чей это голос у ее уха или чьи руки обвились вокруг ее талии.

– Ну, это ведь не весь город, – подмечает Алена.

– Остальная половина с тобой еще просто не знакома, – Саше ее аргументы не интересны. – Ты когда-нибудь устанешь от трудоголизма?

– На твоих похоронах, возможно, возьму передышку.

Ей прекрасно известно, что они все уже давно решили дома, но, не подкалывай он ее, Алена решила бы, что Саша заболел.

Ей было понятно, почему он позволил себе нарушить один из пунктов их компромисса – не мешать ей работать: приближалось время, когда придется сложить полномочия организатора и стать одной из сотни гостей. Алена уверена: Саша не выпустит ее из рук.

– Готова к очередной битве с твоими родными? – уточняет он перед тем, как гостей снова пригласят сесть за небольшие столики.

– Я их не приглашала, – отвечает ему Алена.

Саша на пару секунд даже застывает. Ей не удается остановить расползающуюся по губам улыбку.

– Этот вечер только наш, – рассматривая абсолютно шокированные глаза напротив, Алена чувствует, как ее пробирает смех.

За последние пару дней она окончательно решила, чего хочет и ждет в этой жизни. Увы, выслушивание гневных замечаний от родителей не входит в список.

– А вы полны сюрпризов, госпожа Тонева, – он подхватывает ее под локоть, вытягивает из пальцев планшетку и ведет в зал. – Напомни мне никогда тебя больше не злить.

Подмигнув, Саша протягивает ей руку для их первого за вечер совместного танца, а Алена больше не собирается ему отказывать.

Под невероятных размеров люстрой, отбрасывающей на сочные, красочные наряды гостей блики света, расположилась танцевальная площадка. Вместе с приглашенными туда акробатами и танцорами, развлекались и гости. Кого-то учили традиционным движениям, кто-то наслаждался своими собственными, были и просто зрители, решившие наблюдать за озером красок издалека.

А некоторым требовалось перевести дыхание. Ангелина, только отпустившая Романа на какие-то важные переговоры, выбирала, что бы попробовать сегодня. По всему периметру зала расположились заваленные тонной блюд стеклянные столы. Во всем этом великолепии самых разных цветов они отражали каждую мелочь. Ангелина невольно пару раз использовала их подобно зеркалу, дабы подправить прическу или макияж. Хвала небесам, в отличие от театральных эти зеркала над ней не смеялись. Или, может, теперь она просто не придавала их мнению особого значения.

Лина попыталась взглядом найти своего спутника, но или глаза уже устали от такого количества пестрящих костюмов, или его поглотила рабочая рутина. Вообще, оказалось странным, что банкетный зал, за исключением танцующих, полностью лишился мужчин. Разумеется, ей известно, что все это было устроено ради заключения новых контрактов или взаимовыгодных соглашений, только что-то в груди продолжало тихо надеяться на совместный с Ромой вечер.

Тут же в поле зрения попала стайка хихикающих мадмуазелей. Ангелина не успела вовремя остановить наплывшую на лицо гримасу отвращения. Эти девушки обсуждали дату чьей-то свадьбы, очередное свидание или подаренное мужем колье. Лина глубоко страшилась стать на них похожей. Несмотря на свою провальную карьеру, она не собиралась сидеть дома и вязать шарфики. Казалось, такая жизнь совершенно ее разрушит. По счастливой случайности Роме удавалось очень тонко понимать все ее желания. Он предложил попробовать открыть детскую танцевальную студию, а может, даже попытаться поговорить с министерством образования и комитетом социальной защиты, дабы получить разрешение на обучение ребят из детских домов.

Очевидно, Ангелина слишком долго пялилась в сторону воркующих дамочек с недовольной миной, потому что некто за ее спиной, выразительно откашлявшись, произнес:

– Добрый вечер, мне, конечно, не хочется отрывать вас от интереснейшего занятия, но, вероятно, если вы продолжите, кто-нибудь из них просто воспламенится.

Ее новым собеседником оказался приятной внешности мужчина, в карамельного цвета пиджаке с парой перьев, зацепленных за лацканы пиджака и перекинутых через правое плечо. Эффектно, но неоригинально.

– Вы успели заскучать и решили поднять себе настроение за мой счет? Или дело в чем-то конкретном? – голос Ангелины сам по себе зазвучал ровно и четко, словно она выступала на сцене.

Странным были моменты, когда в разговорах с Ромой у Лины вдруг абсолютно заканчивались слова. Хотя они не всегда оказывались нужны. Он умел считывать ее эмоции, она научилась понимать его желания и в тишине.

– Считайте, и то, и другое, – рассматривая ее, ответил мужчина.

Ангелина ничего не ответила, но взгляд оказался достаточно выразительным, дабы мужчина пояснил:

– Я, пожалуй, впервые вижу на балу девушку с гипсом на ноге. Ко всему прочему являющуюся ведущей балериной театра, – что-то скрытое и необъятное было в его глазах. Ангелине только не удавалось понять, что именно. – А что еще более интересно – под руку с моим сыном.

Лина успела подхватить челюсть, но произошедшие в ее глазах метаморфозы все равно выдали удивление. За неимением вариантов, она решила как ни в чем не бывало продолжить разговор. Теперь понятно – Рома обладал глазами своего отца.

– Хорошая балерина должна уметь танцевать в любой ситуации, не так ли?

– Ах вот оно что! – мужчина улыбнулся как-то хищно. – Значит ли это, что вы разыгрываете трагедию, или статус балерины уже начинает таять?

Ее перекосило от горечи с примесью злобы.

– Значит ли это, что вы суете нос не в свое дело?

– Бросьте! – он махнул рукой, будто стряхивая с себя оскорбление. – Единственное, что меня интересует, так это с кем проводит свое время Роман.

– Почему, интересно, это волнует вас, а не вашу жену? – его нападки здорово ее рассердили, тем более что лично Лина ничего еще ему не сделала.

Правда, за свою вспышку она получила неплохую оплеуху:

– Я более чем уверен, что она также беспокоится о своем ребенке, но, увы, не может узнать вас лично. Она погибла еще при родах.

Желудок как-то резко подскочил к горлу.

– Прошу прощения. Мне это было неизвестно.

– Да, это мне уже понятно, – как же она рада, что Рома не похож на своего отца манерой речи: этот разговаривает так, будто все ему должны. – Может, вы удовлетворите мое любопытство? Театральная сцена для вас теперь закрыта? Намереваетесь присоединиться к этим барышням и печь дома пироги?

Ответить ей не дали, возможно, потому что не хотели услышать ругань.

– Не поймите меня неправильно. Мой сын – потрясающий молодой человек, все-таки он был воспитан мной, но мне вовсе не хочется видеть, как его жена занимается паразитической формой жизни.

Ангелина слишком громко выругалась, да так по-русски, что у мужчины брови взлетели к черной с сединой шевелюре.

– Если делом моей жизни теперь не является появление на сцене, это вовсе не означает, что я сяду Роме на шею. Даже будучи без рук или ног, я способна продолжать работать там, где находится моя душа. Да и ко всему прочему, вас вообще не должно интересовать, чем занимается чужая жена!

Он как-то странно провел по Ангелине глазами, затем молча отступил на шаг в сторону, и та увидела идущего к ним Романа. Вид у него был невообразимо довольный.

– Папа, Лина. Я вижу, вы уже познакомились, – он остановился за ее спиной, аккуратно поцеловал висок, чтобы не размазать тональный крем, и потянулся к бутылке вина на столе.

– Да, к сожалению, – буркнула она, принимая бокал красного из его руки.

Рома демонстративно выгнул бровь и протянул другой бокал отцу.

– Мне кажется, дама преувеличивает, – мужчина пригубил напиток и отсалютовал бокалом в сторону Ромы и Ангелины. – Хороший выбор.

Рома повертел в руке собственный бокал и кивнул.

– Да. Интересный купаж.

Мужчина хмыкнул и как-то довольно ухмыльнулся.

– Я не имел в виду вино.

Эпилог

6 месяцев спустя

Погода излишне старательно пыталась отговорить Сашу от какого-либо путешествия, но ему было абсолютно плевать на все ее усилия. Сегодня он впервые в жизни встал с утра раньше Алены, приготовил завтрак и со столь полюбившимся ей взглядом щенка смотрел, как она ест. Будь у него хвост, он вилял бы им, не переставая.

– Ты расскажешь, наконец, куда меня везешь? – в восьмидесятый раз спросила Алена, забираясь в автомобиль.

Это был небольшой подарок от Ромы к ее последнему дню рождения. На все попытки вернуть ему машину парень с оскорбленным видом прижимал руку к сердцу и верещал, что подарки невозможно вернуть. Ну, ладно, не очень-то и хотелось!

Алене правда нравилась эта машина, только садилась за руль она нечасто, большую часть времени ее везде возил Саша. Он сразу после такого подарка записался в автошколу и спустя три месяца гордо выхаживал грудью вперед, хвалясь тем, что сдал с первого раза. Наплел еще для драматичности пару историй о том, как его пытались «завалить».

– Лёля, это сюрприз! – в восьмидесятый раз ответил Саша и вывел машину на дорогу. – Ехать не так уж и долго, потерпи!

– Ладно, – Алена подняла руки вверх, сдаваясь.

– Кстати, давно хотел спросить: что твоя мама бомбит тебя звонками?

Алена, любовавшаяся архитектурой за окном, не сразу услышала вопрос. Затем мозг обработал информацию, и она снова перевела взгляд на переливающуюся на солнце русую шевелюру. Пару недель назад Саша вернул свой прежний цвет волос.

– Ну, сначала я просто сбрасывала. Потом сил моих больше не было, подняла трубку. Видимо, ей все-таки хочется со мной общаться, но выглядит это все равно как светская беседа.

Саша погрузился в глубокое молчание. Алена прекрасно знала, что ему очень хочется накричать на ее мать, ровно как и поверить в ее мотивы. Просто пока он не дает победить ни своим намереньям, ни ее желаниям.

– Мне кажется, она по-другому просто не умеет, – наконец изрек он, и, как только машина остановилась, вылетел из нее, как ошпаренный.

Алена тихо вздохнула и выползла следом. Суббота. Утро. Ничего не хотелось совершенно. Тем более – куда-то идти, но Сашин энтузиазм заразителен, поэтому не без любопытства она поспешила его догнать.

Вокруг царило абсолютное природное спокойствие. Чуть впереди виднелись очертания гладкой поверхности озера. Рядом стояли беседки, парочка даже находилась близко к центру озера, к таким плавучим домикам вели специальные деревянные тропки.

Изредка уха касались чей-то стрекочущий голос и отдаленное пение. Шуршали с легкой ленцой деревья, пара цветов окружала их корни.

– Нравится? – спросил за ее спиной Саша.

Он всю неделю твердил ей о свидании. По правде, на «правильном» свидании с ним она не была ни разу, но от того, как тонко было продумано само место, хотелось петь. Все уже было идеально, а это только начало.

– Безумно! Что дальше? – субботняя скука развеялась, ее заменили детский восторг и страстная любовь к неизведанному.

– Наш домик находится вон там, – Саша указал на самую отдаленную из плавучих беседок, – пойдем.

Он взял Алену за руку и повел вперед по шуршащему под ногами песочному пляжу.

– Как долго ты все это планировал?

– Не веришь, что я смог бы все это устроить? – Саша совершенно наглым образом показывал, что слишком хорошо ее знает.

Алена только сконфужено улыбнулась. Впрочем, ему нечем было упрекнуть потрясающий ум своей второй половинки.

– Роман помог реализовать немного, – Саша дернул плечом, как будто ему не нравился сам факт такого проявления помощи. – А идея была моя!

И так гордо звучал его голос, что Алене не смогла сдержать счастливую улыбку.

Мостик к их островку уединения слегка пошатывался под тяжестью шагов. Саша придерживал свою даму за руку, пытаясь подбодрить, потому что оказалось, что Алена страшно боялась утонуть.

– Здесь никто не даст тебе упасть в воду. Тем более я рядом.

Как же приятно было осознавать, что это не просто слова. Это обещание. Может, если бы каждому человеку хоть раз пообещали бы быть рядом, мир был бы добрее?

– Я знаю, – тихо шепнула ему в ответ Алена, но руку Сашину не отпустила.

Когда, наконец, мост был позади, отрылась магия беседки. Ее перила аккуратно обвили ветвями ели, фонариками и просто яркими рисунками. Четыре колонны, которые удерживали деревянную крышу, также обрамляли ветки и абстракции из разнообразных листьев всевозможных цветов.

Посреди беседки в окружении лавочек стоял круглый столик. Его для важности момента накрыли скатертью, изображавшей то ли ночное небо, то ли вид на лесную чащу сверху – Алена не разглядела. Глаза сразу зацепились за скромный кекс в единственной стоящей на этом столике тарелке. Очевидно, он был из их любимой пекарни, только не с белым кремом, а с розовым. Вокруг этого десерта стояло несколько высоких свечей в ажурных подставках, создавалось впечатление неполноты картины, пока глаз не заметил еще одну деталь. На верхушке из крема, под июньским, пусть и слегка прохладным солнцем, блестело маленькое колечко из белого золота.

Ей сначала показалось, что глаза ошиблись, но, пару раз поморгав, Алена выяснила, что обладает стопроцентным зрением.

– Саш, это то, о чем я думаю? – она повернулась к стоявшему все это время за ее спиной парню.

Теперь он стоял перед ней на одном колене. Его руки мелко подрагивали от волнения. Саша в нетерпении кусал губы. А потом, глубоко вдохнув новую порцию смелости, развеял какие-либо сомнения, витавшие в ее голове:

– Алена, мне не произнести всего желаемого, поскольку, вероятно, я испорчу этот момент. Поэтому потом как-нибудь заглажу свою вину, хорошо? А сейчас… ты выйдешь за меня?

Сначала удавалось только отрывисто кивать, одновременно проигрывая битву со слезами. Потом голос снова вернулся в тело, и она затравленно выдохнула сквозь всхлипы.

– Да. Да-да-да!

Саша лучезарно улыбнулся, подхватил свою невесту на руки и счастливо поцеловал.

– Как-то долго ты думала… – прошептал он, оторвавшись от Алены.

– Негодяй!

Сложно злиться на кого-то, когда ты счастлив. Вдруг рядом с колоннами прогремел взрыв, и на них полетела разноцветная туча из конфетти. Алена в испуге прижалась к Саше, но тот явно ожидал чего-то такого.

– Ну, я ведь просил их! – полувозмущенным, полусмеющимся тоном пробормотал он.

Мост затрещал от чьих-то бегущих ног. Мгновение спустя ее оторвали от Сашиной груди и заключили в крепкие дружеские объятья.

– Поздравляю! – провизжала Ангелина от распирающего счастья за подругу.

– Спасибо, – хохоча, ответила ей Алена.

За спиной Лины стоял Рома, похлопывающий по спине Сашку. Стоило ему заметить на себе чужой взгляд, как, закончив поздравление, он озорно подмигнул. Алене ничего не оставалось, кроме как покачать в ответ головой – впрочем, улыбка чеширского кота на губах Ромы была заразительна.

Отклеившись от Ангелины, девушка привалилась к перилам беседки, наблюдая за тем, как ее жених принялся снова спорить с друзьями. Оказалось, хлопушки в Сашин план не входили.

Алена, окрыленная таким большим шагом со стороны Саши, продолжала рассматривать праздничный стол. Его центр все еще был занят скромной тарелкой с памятным кексом и колечком, но надевать украшение пока не хотелось. Все здесь казалось слишком идеальным.

Плеск небольших волн, образовавшихся от ветра, развеивал картину идеальной тишины озера. Наверное, рыбы тоже радовались за них, если вдруг стали так активно выпрыгивать из воды. Блестящая гладь озера отражала ее счастливую улыбку. Алене впервые казалось, что она видит себя так ярко, так четко. Ничего больше не искажало изображения ее души. Да и она сама теперь была твердо уверена в будущем.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Эпилог