КулЛиб электронная библиотека 

Навоз как средство от простуды (хроники пандемии) [Алекс Кожин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Алекс Кожин Навоз как средство от простуды (хроники пандемии)

Акт первый

Говорят, что два нейрона в чашке Петри способны извлекать квадратные корни. Сам я не проверял, утверждать не буду. Но вот четыре головы, полные нейронов, не смогли точно вспомнить, с чего все началось мартовским вечером високосного 2020 года.

В тот вечер, после рабочего дня, председатель колхоза «Новые Оглобли» Петр Авдеич Тарасенко и мой приятель Женька Гишгорн сидели на кухне в доме у председателя. В гости к ним заглянули студенты местного аграрного колледжа. Все четверо были хорошо знакомы между собой, когда-то давно их связала история криосохранения земляков в колхозном холодильнике, в результате которой Женька на время покинул родину, перебравшись в Израиль*.

Из-за эпидемии нового вируса студенты перешли на заочно-дистанционное обучение и пристроились помогать в хозяйстве Авдеича, где осваивали инновационные методы выращивания зерновых и корнеплодов.

Понятное дело, студенты пришли в гости не с пустыми руками. По дороге они заглянули к бабе Дусе, которая снабжала деревню буряковым самогоном. Водку в деревне пили только на торжествах. На похоронах и свадьбах стол украшали бутылками с водкой, вперемежку с вином и лимонадом. Быстро выпив «украшения», дальше употребляли исключительно самогон, который бабы в сенях разливали в опустевшую тару. Бабыдусин напиток пользовали и в будние дни недели.

Выпив, компания стала обсуждать эпидемическую обстановку в окрестностях. К тому времени в Белоруссии уже появились первые заболевшие и начались ограничения культурно-массовых мероприятий. Между тем, по сообщению телевизора, закладка будущего урожая шла полным ходом, белорусское крестьянство вступило в очередную битву за надои и привесы. Тем не менее, слухи, распускаемые в телеграм-каналах, портили показатели. Вирусная эпидемия неумолимо стучалась в двери: надои падали, поголовье уменьшалось, президент, как обычно, был недоволен.

– Как раньше лечили? – неожиданно вспомнил захмелевший Авдеич. – Грели навоз и заставляли чахоточного дышать этим паром.

– И что, помогало? – откликнулся Женя.

– Если больной не откинул копыта, то помогало – насморк как рукой снимало! – сообщил председатель.

– А больной перед смертью потел? – засмеялись студенты, вспомнив старую шутку.

Возможно, именно в этот момент Женьке пришла светлая мысль испробовать народное средство для лечения новомодного вируса. Ни сам Женька, ни присутствующие этого факта не подтверждают, но и не отрицают. Кроме чувства эйфории в сопровождении повышенной разговорчивости самогон бабы Дуси, как оказалось, сглаживает мозговые извилины, что негативно отражается на долговременной памяти у потребляющих.

Нужно заметить, что если к Жене приходила светлая мысль, он никогда не медлил с ее воплощением.

– Авдеич, а холодильник не занят? – обратился Женька к председателю.

Петр Авдеич, не почуяв подвоха, сообщил, что бывший промышленный холодильник, расположенный вблизи колхозной фермы, свободен и Женька может располагаться там по своему усмотрению.

Найдя помещение для идеи, Женя без промедления приступил к ее претворению в жизнь. В пустующий холодильник привезли несколько бочек из-под солярки. Бочки наполнили жидким навозом, которого в хозяйстве Петра Авдеича было с избытком.

Женька съездил в город и дал объявление в газету. Реклама со слоганом «Навоз родины – богатство всех!» была на первой полосе. Дальше объявление призывало «убить в себе микроба».

Реклама возымела действие: буквально на следующий день «скорая» привезла первого клиента. Врачи, испробовав лекарства от вшей и глистов, которыми в самом начале эпидемии пытались лечить инфекцию, не знали, что дальше делать. Советы же президента Лукашенко использовать баню, водку и трактор медики всерьез не воспринимали.

Пациент – пожилой толстый мужик, закатив глаза, тяжело дышал в машине «скорой». Бледный врач сердито курил. Он не хотел, чтобы больной скончался у него на руках, а ему за это влепили выговор.

Студенты в армейских противогазах, облаченные в костюмы химической защиты, с трудом выволокли дядьку из машины. Пациента погрузили в тачку, в которой Авдеич обычно возил удобрения на свой огород, и потащили в холодильник. Доктор нервно подпрыгнул от этого зрелища, потом плюнул, отвернулся и снова закурил.

Нужно признаться, что сами студенты мало верили в народные средства. Они «лечились» настоями на самогоне, добавляя в спиртное боярышник, коноплю и другие приправы по вкусу. Заправившись с утра для профилактики, они весело проводили свои трудодни. Вот и сейчас их сотрясало от смеха.

Больного, не раздевая, сунули в бочку с головой. Навозная жижа забулькала и выпустила облако неимоверного смрада. Женька с председателем, стоящие поодаль, зажмурились – видение было слегка жутковатым. Над бочкой клубился пар, студенты таращили глаза через круглые стекла противогазов. Картина напоминало кадры из сериала «Во все тяжкие».

Через секунду пациент всплыл. Он хрипел и плевался навозом.

– Три раза, три раза окунай! – закричал Авдеич.

Студенты снова макнули больного в народное средство. А дальше случилось невероятное. Мужик вынырнул, заорал благим матом и стал отмахиваться от студентов, разбрызгивая «лекарство» по сторонам. Бочка неожиданно накренилась, на секунду застыла в воздухе и опрокинулась на бок. Студентов обдало темно-зеленой жижей, залепив им очки. Воспользовавшись заминкой, больной выскочил из бочки и через открытую дверь холодильника рванул на соседнее поле.

– Лови его! – заорал Авдеич.

– Лови его! – закричал Женька.

– Лови его…, – едва прошептал оторопевший доктор.

Студенты кинулись вдогонку. Бежать в резиновых костюмах химзащиты было тяжело. Пациент несся по полю, оставляя за собой облако вонючего пара. Увидев погоню, тракторист, пахавший зябь, резко развернул машину и бросился наперерез беглецу. Но больной увернулся от трактора, перескочил через плуг и скрылся в ближайшем лесочке. Студенты какое-то время еще бежали по следу, потом устали и вернулись обратно.

Авдеич, Женька и доктор все еще стояли с открытыми ртами у распахнутых настежь ворот. Первым пришел в себя председатель. Он деловито махнул рукой, как бы говоря «да и черт с ним» и поручил студентам сбегать к бабе Дусе за ее лекарством.

– Не хватало мне только в колхозе жука навозного, – подвел председатель итоги клинических испытаний. – Будет тут бегать, скот пугать. Доярки и так недовольные чем-то. А где я им лучше возьму!

– Больной этот… нормальный вообще, можно ему доверять? – обратился Авдеич к доктору.

– Был вроде нормальный, – почти прошептал бледный врач, который не мог прийти в себя от увиденного. – Что теперь делать? – воскликнул он, ни к кому, впрочем, не обращаясь.

– Спиши его, как старый комбайн! – неожиданно разозлившись, заявил Авдеич.

Через десять минут студенты притащили самогон и немного закуски. Стаканов не было. Председатель скрутил плафон с лампы на стене, студенты пили из крышек противогазов, Женьке с доктором посуда не потребовалась, они принимали «успокоительное» прямо из бутылки. Пили молча. Произошедшее не укладывалось в голове. Избалованные таблетками, в народные средства почти перестали верить. А тут такое.

После третьей за углом что-то захлюпало, и через секунду оттуда показалось зеленое чучело в сопровождении зловонного облака.

– Халк, Халк! – заорали студенты, указывая пальцами.

– Цыц мне! – среагировал Авдеич. – Не видите, больной вернулся.

– Давай, болезный, присаживайся. Как самочувствие? – обратился он к пациенту.

Больной медлить не стал и быстро влился в компанию. Он даже не закусывал, занюхивая самогон рукавом больничного халата.

Студенты еще несколько раз бегали за бабыдусиным средством. На радостях пили за здравие, за победу и дружбу народов, за что обычно пьют мужики на деревне. Расходились за полночь. Доктор увозил пациента на такси. Водитель долго сопротивлялся, пока больного не засунули в костюм химической защиты, откуда почти не пахло.


*) Эта история описана в книге «Охлажденный и Замороженный», которую можно бесплатно читать в интернете.

Акт второй

После победы над вирусом у одного отдельно взятого больного, друзья остановили клинические испытания. Результат первого опыта был столь ошеломляющим, что новоявленные «вирусологи» не знали, что с этим делать. Один навозный пациент, бегающий по колхозным полям, мог заразить других. Десятки пациентов представляли серьезную угрозу сельхозпроизводству.

– Урожая точно не будет, трактористы разбегутся. Кому пахать и сеять? – вслух беспокоился Авдеич.

– Можно с помощью больных вносить удобрения, – предлагали студенты. – Пусть разносят компост по полям, будет экономия горючего и бесплатные трудовые ресурсы… передовой опыт, нанотехнологии и цифровизация сельского хозяйства… все такое.

Но идея студентов не пришлась по душе председателю, он привык работать по старинке, каждый сезон, сражаясь за урожай. Консервативный был человек Петр Авдеич Тарасенко.

Происшествие на ферме не осталось незамеченным. По городу поползли слухи, несколько телеграм-каналов сообщили о чудесах исцеления. Потом включились бьюти-блогеры и другие онлайн-активисты. Информация стала расползаться, как рваные штаны на жопе.

Через несколько дней, влекомая слухами, к друзьям в холодильник прибыла бывшая Женькина теща, когда-то заведовавшая местной культурой. Теща была человеком энергичным, еще старой советской закалки. Она привыкла поднимать вялую интеллигенцию и союзные массы на субботники, управлять репертуаром театров, колхозной самодеятельностью и кружком юных натуралистов.

Ознакомившись с обстановкой, теща высказала несколько критических замечаний.

– Вы что, долбозвоны, устроили? – строго спрашивала Варвара Васильевна. – Что за скотские условия вы тут развели? Здесь вам что, свинарник?!

Увидев студентов в противогазах и зеленых костюмах химической защиты, которые ведрами таскали навозную жижу, теща зашаталась, схватилась за Женю обеими руками и тихо присела на пол. Нашатыря в холодильнике не нашлось, вместо него Авдеич подсунул женщине флакон самогона, который всегда держал под рукой. Теща чуть отхлебнула, закашлялась, всхрапнула как лошадь, пришла в себя и продолжила обход.

– Вы что, в спа никогда не были? И что это за вонь? Почему так воняет?! – вопрошала бывшая заведующая районной культурой, обходя помещения.

Рассерженный Женька подвел бывшую тещу к бочке и ткнул ее носом в навоз. Не буквально, конечно, на такое вряд ли кто мог решиться.

– Поймите, Варвара Васильевна, мы исцеляем навозом, а он, к сожалению, пахнет. Отходы жизнедеятельности, понимаете? Говны, одним словом, – объяснял Женя.

– Я тебе говны знаешь куда засуну! – вскипела Варвара Васильевна. – Ты мне брось, не такое видала. Если воняет, прими меры. Пусть доктор рядом стоит. Дежурит на всякий случай.

Окрыленная идеей вернуться в профессию на ниве народного здравоохранения, Варвара Васильевна, осмотрев холодильник, немедленно стала командовать. Теща велела оклеить помещения фотообоями с морскими пейзажами, поставить джакузи и фикусы в кадках, организовать аквариум с рыбками, парную и душевые кабины.

С тем Варвара Васильевна и отбыла, обещав вернуться через неделю.

Эту неделю участники эксперимента провели в большом ремонте. Были закуплены и наклеены веселенькие обои. Из областных магазинов выгребли все имеющиеся в наличии ванны-джакузи. Монтировали душевые кабины, унитазы и прочую сантехнику.

Не обошлось без проколов. Как-то утром, придя в холодильник, друзья поняли, что работать лучше в трезвом состоянии.

Накануне вечером Женька с Авдеичем решили поклеить обои. Клей мешали с водой, себя – с самогоном. Через пару часов морской пейзаж на фотообоях стал слегка расплываться, море заштормило, пальмы гнулись и шумели листвой.

– Шумел камыш, деревья гнулись! – оценил пейзаж Авдеич, отойдя от стены на несколько метров.

Не глядя на бушующий ураган, работу закончили. Пошатываясь, сошли на берег, и построившись в кильватер, расползлись по домам. Студенты – к себе, Женька с председателем – отдельно.

Утром стало очевидно, что теща такую работу не примет, а поскольку заказчиком была она, то море с пальмами пришлось переклеить заново, придав пейзажу более трезвый вид, чтобы будущих пациентов не сильно укачивало.

Зато неожиданно упростилась подготовка биоматериала. Помогло наличие в бывшем промышленном холодильнике хозяйственных помещений. В одном из них раньше размещался кулинарный цех. Там нашлась электрическая картофелечистка, протирочная машина, котлы и печи. Все эта техника еще работала.

С помощью картофелечистки удалось гомогенизировать лекарственную массу, которую затем отправляли в пюре-машину, где к сжиженному навозу добавляли люминесцентную краску для лучшего вида и духи «Шанель» для запаха. Духи в трехлитровых банках закупили у вьетнамцев на рынке.

Через неделю работы были закончены и готовы к осмотру. Варвара Васильевна прибыла в обед и приступила к проверке.

Большой зал холодильника был слегка освещен лампами в навесном потолке. Между римскими колоннами в ваннах пенилось подогретое лекарство, опалесцируя в ультрафиолете подсветки. Играла легкая музыка. Сияла стеклом бутылок барная стойка. За стойкой стоял «доктор» в белом халате. Он работал ветеринаром на ферме и был приглашен для просмотра. Студенты пускали дым, который растекался по полу, клубясь белыми облаками.

Все было ровно так, как любит наша новая буржуазия: аляповато, но с претензией на роскошь. В общую приподнятую атмосферу не укладывался только легкий аромат навоза, который не удалось победить даже «Шанелью».

Восхищенная теща захотела немедленно испытать на себе новинку физиотерапии. Была ли она действительно больна, не известно. Проверку на вирус в городе еще не проводили. IQ-тесты Варвара Васильевна тоже не сдавала.

Бывшая заведующая культурой скинула одежды и, оставшись в белье, полезла в ближайшую ванну. Радужная жижа забулькала, вспенилась и поглотила Варвару Васильевну.

Акт третий

Бодренько покинув джакузи, бывшая Женькина теща приняла душ, сходила в парилку и поплавала в бассейне, который устроили из большой облицованной ямы, где раньше квасили капусту на зиму. Запив оздоровительные процедуры порцией коньяка, теща отбыла восвояси.

Опыт купания в навозном джакузи оказался уникальным. После навозной купели Варвара Васильевна продолжительное время смотреть на еду не могла. Кроме некоторого неудобства, это принесло бывшей теще избавление от лишнего веса. Долгие годы Варвара Васильевна воевала с накопленными килограммами. Что только она не делала: сидела на диетах, занималась фитнесом, ворожила на картах – все было бесполезно, тоннаж не уменьшался. Однако вонь, которую не смогла одолеть даже «Шанель», оказалась сильнее всех испробованных ранее средств. Женькина теща, наконец, похудела.

Варвара Васильевна быстро смекнула, что новый подход к снижению веса принесет колоссальную прибыль: клиентов с избыточными килограммами в городе было достаточно. Маркетинг от Варвары Васильевны быстро дал ощутимые результаты. Когда-то работая в райисполкоме, она приобрела необходимые связи. Теща была знакома со многими чиновниками, депутатами и деятелями искусств местного и столичного розлива. Не прошло и недели, как к холодильнику потянулись страждущие.

На отремонтированном здании теперь красовалась новая вывеска: ИЗРАИЛЬСКИЙ ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ДОКТОРА ГИШГОРНА.

Гостям не объясняли, когда это Женька успел стать доктором. На стенах купального зала развесили израильские сертификаты, которые студенты скачали из интернета. Если кто-то из гостей и понимал в этих еврейских закорючках, то прочел бы, что Женька окончил ускоренные курсы оказания первой медпомощи, посетил тренинг по психологии, а также получил право управлять транспортным средством пониженной мощности (т.е. мопедом) на территории Израиля. Студенты иврита не знали и выбирали дипломы по красоте картинки.

Варвара Васильевна лично встречала первых клиентов. Она рассказывала посетителям о таинствах здорового образа жизни и угощала смузи из овощей и фруктов. Затем раздетого клиента студенты погружали в лекарственный бульон. Особо привередливых посетителей брызгали освежителем, чтобы не так тошнило. По окончанию процедуры следовал душ, бассейн и тренажеры. Для особых гостей из города приглашали косметолога и массажиста.

В один из дней в Центр прибыла жена одного ответственного чиновника. Толстуха осмотрела лечебный зал и понюхала булькающий в джакузи навоз.

– А ваше лекарство отечественное или импортное? – неожиданно спросила гостья.

– Ммм…, – замычала Варвара Васильевна, не зная, что отвечать.

Нашелся Авдеич, стоящий неподалеку:

– Имеется немецкое средство от голштинских и симментальских производителей, – председатель махнул рукой в сторону ближайших ванн, – а также от племенных израильских производителей*, – при этом Авдеич махнул куда-то в дальнюю сторону зала. – На днях должны получить материал от фризских красно-пестрых производителей из Голландии, – продолжил Авдеич, искушенный в племенном животноводстве.

– А если карантин… карантин не помешает? – озаботилась дама.

– Ни в коем случае, – войдя в раж, рапортовал председатель. – Материал прибудет спецрейсом прямо из Амстердама.

Нужно ли объяснять, что «Амстердам» находился совсем рядом, на скотном дворе колхоза Авдеича. По предписанию властей, для удобрения собственных полей, хозяйства должны получать особое разрешение на утилизацию опасных отходов, к коим относится и навоз. Разрешение стоило дорого, а ходить по инстанциям было некому. Поэтому колхоз Петра Авдеича, как и соседние фермы, были переполненны «лекарством» по самые коровьи соски. В навозе тонула скотина и техника, но преодолеть бюрократические барьеры было почти невозможно. Хитрый Авдеич использовал оздоровительный центр, чтобы бесплатно избавиться от излишков. Председатели соседних хозяйств были готовы платить, только чтобы вывезти лишний навоз.

После первых презентаций, когда поток посетителей стал более-менее постоянным, Варвара Васильевна отбыла в Москву, пользуясь пока еще открытой границей. Встречать гостей поручили студентам. Им напрокат взяли концертные фраки, поскольку других в городе не оказалось. Отсвечивая белыми манишками, студенты одновременно походили на клоунов и на лакеев.

Гости лениво плавали в навозе, парились и много пили. Преобладали нервические женщины, которым, кроме всего, требовался косметический уход, массаж и расслабление. Через несколько дней сил у сотрудников Центра уже не осталось. От переизбытка впечатлений выдохлись все. Женька, Авдеич, студенты и даже ветеринар, исполнявший функцию доктора, были без сил.


*) Перечисленные породы коров действительно существуют, однако в хозяйстве Авдеича разводят отечественных пестро-белых производителей молока и навоза.

Акт четвертый

Эпидемия постепенно охватила весь мир. Ученые и медики в спешке искали лекарства от инфекции, пробуя разные средства. В войну с коронавирусом вступили и российские исследователи. Первого апреля, после долгих раздумий, они предложили использовать холодную эктоплазму для борьбы с вирусом. Прорывную идею ученые почерпнули из фильма «Охотники за приведениями». Когда эти факты были озвучены в СМИ, идея друзей использовать навоз в качестве лекарства уже не казалась такой безумной.

Меж тем работа Израильского оздоровительного центра в деревне Новые Оглобли под Гомелем шла своим чередом. Название Центра пришлось слегка изменить после визита местного участкового. Старое название, как бы указывающее на принадлежность Центра, могло поставить Женьку в трудное положение перед лицом правоохранительных органов. Легко исправив вывеску, друзья превратили заведение в Израильский оздоровительный центр имени д-ра Гишгорна. О том, кто такой этот «доктор Гишгорн», в честь которого назван Центр, друзья особо не распространялись.

Но вернемся к началу. Местного милиционера заинтересовали иномарки, которые курсировали между городом и деревней. Участковый Степан повесил у дороги знак ограничения скорости и спрятался в кустах, выставив перед собой милицейский радар. Но штрафовать нарушителей не удавалось: дорога в рытвинах не позволяла потенциальным донорам превышать допустимые пределы.

Тогда старший сержант развернул свои устремления на 180 градусов, чтобы ловить подвыпивших посетителей, едущих обратно из Центра. Но и эта уловка не удалась, поскольку смузи, которым потчевали пациентов, содержал, кроме овощей, только сушеные травы. К удивлению участкового, несмотря на праздничное настроение, от больных алкоголем не пахло.

Не выдержав искушения, Степан направился к холодильнику, чтобы на месте выяснить обстоятельства. Участковый явился в Центр якобы с проверкой прописки сотрудников и посетителей. Однако, увидев внутреннее убранство купального зала, булькающий навоз и голые коленки доярок, прикрепленных к гостям, участковый поплыл, позабыв о священном долге внутренних органов. Он быстро согласился на предложение пройти курс оздоровления.

Степана раздели, ополоснули в навозе, помыли и в халате доставили в приватный зал для конференций. Здесь его вниманию предложили напитки, закуски и передовую колхозницу Катю.

Молодой участковый быстро расправился с деликатесами, чуть дольше провозившись с дояркой. В это время сюда подоспел Авдеич, который в перерывах еще ухитрялся руководить колхозом. Председатель был знаком со Степаном по сельскому клубу, где оба джентльмена проводили свободное время за игрой в домино и дегустацией самогона.

Заседание клуба перенесли в холодильник, где решили испытать свойства нового напитка, изобретенного председателем. Авдеич, страдая в Центре похмельем, придумал разбавлять полезное смузи самогоном бабыдусиного производства. Каждый по отдельности напиток мог убить здоровую лошадь, однако в смеси один к одному, коктейль обрел невероятные свойства. Напиток слегка пузырился и испускал аромат протухшей капусты, который отбивал даже въедливый навозный парфюм. Как ни странно, пился коктейль довольно легко, оставляя приятное послевкусие горчичной полыни, лебеды и пижмы.

– Скажи мне, Авдеич, что это булькает у тебя в ванне, – спросил любопытный участковый у председателя.

– Это – новационное лекарство, помогает от вируса, бруцеллеза и ожирения, – ответил председатель, уже привыкший к подобным расспросам.

– А как оно лечит? – не унимался Степан.

– Как, как, – отмахнулся искушенный Авдеич, – как вода на курорте. Вот, скажем, в Пятигорске… ты был в Пятигорске, Степан?

– Это где, под Могилевом? – не понял молодой участковый.

– Сам ты под Могилевом! Это Кавказские минеральные воды называется. Лечебная вода, понимаешь? Из земли течет. Сама, – объяснил председатель.

– Сама течет, – удивился Степан, – а чего так воняет, если сама?

– Так и должна вонять, – пояснил Авдеич, – в вони вся сила! Мужеский дух, понимаешь. Вот три богатыря выходили на бой – и немец в испуге бежал. Богатыри-то доспехи месяцами носили, некогда было снимать, мотались в разные концы… такой дух от них шел – вражьи лошади замертво падали. Потом, конечно, татары пришли. Эти вообще не мылись…вот и наступило монгольское иго. Когда поры на теле закрыты, вирус туда не проникает, а микробы от запаха дохнут. Надышатся – и каюк. Вот тебе и лекарство, – продолжил объяснять Авдеич*.

Участковый какое-то время пытался осмыслить полученные сведения, потом хлопнул кулаком по столу и заявил, что все правильно, некогда мужику за работой особенно размываться.

– Какой ты умный, Авдеич, – умилялся милиционер. – Давай еще выпьем! – и подумав добавил. – Может, нам прямо из ванны налить. Там оно светится… и пузырьки, как у шампанского.

– Можно из ванны, – весело кивнул председатель, не чуя беды.

Джентльмены проследовали к бару, чтобы добавить. Авдеич махнул рукой в сторону бутылок.

– Бери стаканы и наливай, я в сортир отойду, – сказал он участковому, отлучаясь.

В туалете председатель долго целился в горло унитаза, промахнувшись, начинал все сначала. Он зажмуривал глаз, чтобы отверстие не двоилось, и снова принимался за дело. Справив наконец нужду, Авдеич вернулся в зал.

То, что он там увидел, трудно описать словами. На полу рядом с джакузи полулежал пьяный в хлам участковый. В руке он сжимал пивную кружку из бара. В жидком свете купального зала было видно, что кружка пуста.

Сделав два шага, председатель обмер и без сил опустился на пол. Халат, который в лечебных целях надели на Степана, был распахнут, а сам участковый милиционер светился ровным светом крашеного навоза.

– Вот же дерьмо! – только и смог выдавить Авдеич, прежде чем потерять сознание.

*) Интерпретация Авдеича фармакологических свойств навоза не совсем соответствует современным медицинским представлениям. Поэтому, я не советую использовать данную лекарственную субстанцию для домашнего потребления. Мало ли что!

Акт пятый

В начале апреля инфекция проникла в самые отдаленные уголки земли. На фоне гуляющего по миру вируса, обострилась весенняя эпидемия психиатрических заболеваний, регулярно поражающая наши родные просторы. Психоз достиг невиданных масштабов. В ответ президент России продлил осадное положение до майских праздников. Глава Белоруссии предложил населению лечиться «дымом и гарью костров».

Жизнь в провинциальном Гомеле, расположенном на границе стран Союзного государства, шла своим неспешным чередом. Троллейбусы по-прежнему ходили по Советской улице, мимо фабрики «8 Марта», где женщины со времен социализма шьют семейные трусы мужской половине человечества в надежде связать ее узами брака. Когда троллейбус поворачивал с Советской на Трудовую, пассажиры видели огромную толпу перед Областным драматическим театром.

Люди часами стояли на площади, чтобы припасть к ногам Новоявленного Степана, в миру бывшего участкового, который теперь восседал на гранитной трибуне монумента Ленина. Степан, подсвеченный изнутри испитым накануне навозом, осенял себя крестным знамением, иногда забывая правильно складывать пальцы и путая последовательность крестных движений. Через всю площадь, закручиваясь в живую спираль, к Новоявленному тянулись страждущие. Оба святых: вождь революции с кепкой в руке и бывший участковый, сияющий как светлячок, представляли комическую композицию, что, впрочем, не останавливало доверчивых горожан, жаждущих бесплатного исцеления.

Эпидемия добралась и до деревни Новые Оглобли. Там пала Красная Москва, прыткая однорогая корова, которая любила прогулки на свежем воздухе. Неосторожно выйдя на скотный двор, Красная Москва оступилась и погрязла в навозе по самое вымя. Плавать животное, увы, не умело.

Дела в Оздоровительном центре шли хорошо. Мелкопоместную публику на подержанных «Фольксвагенах» заменили представители среднего класса на подержанных «Ауди». Нервных дам, желающих похудеть, все больше сменяли солидные представители мужского пола. Этому способствовал пущенные кем-то слух, что купание в коровьем дерьме способствует твердой и продолжительной эрекции.

После смены полов стали меняться и вкусы пациентов Оздоровительного центра, следуя за которыми менялись и подходы к лечению. Смузи стали готовить без фруктов, из сырого картофеля. В большой блендер, бывший когда-то пюре-машиной, ссыпали мытую картошку, добавляли немного свеклы и тщательно перемешивали. В смесь вливали самогона для крепости. Готовый коктейль получил неофициальное название «Авдеич».

Перелом в работе Центра наступил, когда через открытую белорусскую границу в Гомель хлынули изолированные россияне, избалованные пляжами Антальи и красными фонарями разврата на улицах Пхукета. Уставшие от самоизоляции гости жаждали развлечений. Экскурсионная программа начиналась для россиян с Новоявленного Степана. Получив благословение, туристы отправлялись в казино, расположенное тут же на площади Ленина. Проигравшись, гости жаждали нравственного и физического воскресения. Между казино и бывшим холодильником, где размещался Оздоровительный центр, запустили маршрутное такси.

Прибыв в Центр, измученные изоляцией граждане России требовали продолжения банкета. Несмотря на инфекцию, им хотелось праздника и развлечений. Каждый вечер широкие двери холодильника, куда раньше въезжали фуры, распахивали настежь, чтобы пациенты могли любоваться фейерверком. Некоторые, стремясь принять непосредственное участие, выскакивали из джакузи, и, облепленные лекарством, бегали под вспышки салюта по вспаханной ниве. Через короткое время вся нива светилась пятнами люминесцентной краски, которую все больше лили в навоз для улучшения цвета.

Трудно точно сказать, действительно ли навозные ванны обладали целительной силой виагры, или то были последствия коктейля «Авдеич», но клиенты все чаще стали требовать эротического удовлетворения. На время проблему закрыли, пригласив из города девушек с низкой социальной ответственностью, трудившихся в службе эскорта.

Оздоровительный центр постепенно менялся. Тренажеры заменяли подмостками для стриптиза, игральными столами, креслами и диванами релаксации.

– Какую медицину у нас не создай, все обязательно закончится борделем. Рано или поздно, – так прокомментировал происходящее Петр Авдеич.

Акт шестой

В один из поздних вечеров приятели по обыкновению выпивали на кухне в доме у председателя. Женька рассказывал о жизни в Израиле, куда он на время съезжал от разъяренных родственников после неудачи проекта криосохранения белорусов. Авдеич слушал вполуха, не проявляя особого интереса к обитателям пустыни. Уже изрядно выпив, Женька вспомнил сельскохозяйственный кибуц. Он стал увлеченно рассказывать о новейших технологиях и огромных надоях, сведения о которых немедленно поступают в компьютер. Услышав слово «технологии», Петр Авдеич полез глубоко в карман, долго там что-то искал и наконец вытащил старенький потертый мобильник.

– Технологии, – как-то пьяно захихикал председатель, – вот смотри технологии. Сейчас узнаем про наши надои.

Авдеич набрал номер в быстром наборе, включил громкую связь и положил телефон на стол. Потом налил самогона, взял в руку огурец и поднял стакан. Телефон долго гудел, разыскивая кого-то в темноте. Гудки неожиданно прервались и хриплый женский голос произнес:

– Ага…

– Тихоновна, – закричал председатель, – какие сегодня надои?!

Трубка недоуменно замолчала, затем в ней звякнуло ведро, скрипнула дверь и тот же простуженный голос спросил:

– Авдеич, ты что пьяный? Какие надои в два часа ночи!

Тихоновна была женщиной большого размера и формы. Если она распоряжалась на ферме, было слышно на другом конце деревни. В хозяйстве она замещала Авдеича, когда тот запивал, пропадая неделями в алкогольном тумане. Несколько лет назад Тихоновна потеряла мужа, который ушел от нее к прыщавой девице из города. С тех пор Тихоновна возненавидела все мужское, включая быков-осеменителей.

– А в Израиле каждый литр молока в компьютере виден, – повторял слова Жени председатель. – Мы что, хуже евреев! Какая у нас сегодня статистика?

В трубке, видимо, всплеснули руками, и из нее завопил сиплый голос Тихоновны:

– Иди проспись, старый ты пьяница. Вишь, надоев ему захотелось среди ночи. Ты корма закупил, силос вовремя заложил… дыры на ферме, что собаки пролазят – вот какая наша статистика!

Привычный к укорам председатель, выпил, хрустнул огурцом и подмигнул Женьке. А трубка продолжала петь возмущенно:

– Надои, твою мать! Статистика, твою душу! Удумал черт старый среди ночи!

Потом что-то чиркнуло и раздались короткие гудки.

Довольный Авдеич выключил телефон и спрятал в штаны. Потом разлил остатки спиртного по стаканам, чокнулся и выпил за Женькино здоровье. Упрятав пустые бутылки под стол, Авдеич перегнулся через лавку, открыл холодильник и достал спрятанную на черный день водку.

– Говоришь, хочешь посмотреть наши технологии, – заговорил Петр Авдеич, в упор глядя на Женю. – Бери сапоги, пойдем счас на ферму. Увидишь надои своими глазами.

Нужно заметить, что выпивший Женя существенно отличается от трезвого. Во хмелю он гораздо резвее, забывает полученный ранее опыт и традиции своего народа. Женька бездумно скинул туфли, натянул носки на брючины и пошел вслед за Авдеичем в сени искать сапоги. Примерив несколько пар, которые председатель нашел в полутемном углу, Женька вслед за Авдеичем вышел во двор.

На небе в окружении радужного нимба сияла луна. Мигали звезды. Подмораживало. Приятели направились к ферме, придерживая друг друга на скользкой дороге.

Акт седьмой

Аграрное хозяйство Петра Авдеича Тарасенко не рекламировали по телевизору, сюда не приглашали высоких гостей, чтобы показать, как роботы шведской компании «Делавал» доят коров и производят отечественные молочные продукты. Хозяйство было мелкое, роботов здесь заменяли доярки, а от незваных гостей спасала дорога без твердого покрытия, которая большую часть года была проезжей только для тяжелой гусеничной техники. Словом, обычное хозяйство в зоне рискованного земледелия.

От бывшего колхоза Авдеичу достался дырявый коровник, свинарник с конюшней, машинно-тракторная станция и деревня с крестьянами. Начальство посчитало, что превращать бывший колхоз в агрохолдинг нет смысла и забыло о нем. Труженики полей вместе с техникой и животными были предоставлены сами себе и только изворотливый ум и богатый опыт председателя не дали этому хозяйству загнуться окончательно. Выживали с помощью города, куда возили молоко и мясо.

Придерживая друг друга, Женька с Авдеичем кое-как добрели до коровника. Ферма едва освещалась снаружи тусклыми фонарями. Широкие двери коровника оказались заперты и приятели стали по очереди тарабанить по дереву, извещая о своем прибытии. Никто не откликнулся, было тихо, не мычали даже коровы. Председатель нагнулся, пошарил руками у двери, отыскивая ключи. Но ключей нигде не было.

– Сторож пропал, а доярки еще не пришли, – заключил Петр Авдеич. – Пойдем-ка, поищем черный ход.

Спотыкаясь, председатель побрел вдоль кирпичной стены, иногда подсвечивая себе телефоном и ощупывая основание фундамента. Женька двинулся следом, держась за стену и ориентируясь на силуэт выступающей задницы Авдеича, которая виднелась на фоне побелки.

– Нашел! – неожиданно воскликнул Петр Авдеич.

Он согнулся, стал на четвереньки и, чертыхаясь, полез куда-то в черную дырку у самой земли. Через какое-то время дыра осветилась изнутри, и голос председателя позвал Женю следовать за ним.

– Давай, лезь сюда, только осторожней, в говно не вступи, – звал Петр Авдеич, мигая мобильным телефоном.

Женя опустился на четвереньки и сразу почувствовал, что руки утонули в липкой жиже. Пахло навозом. Но отступать было поздно, и Женя полез в коровник. Внутри было душно, густой тяжелый воздух кружил голову. Чтобы не упасть, Женька присел и прислонился к стене.

– Ты тут подожди, я пойду, свет счас включу, – послышался сверху голос председателя. Потом что-то хлюпнуло и зашаркало, отдаляясь, будто слепой водил руками, цепляясь за стены.

Женя задремал на какое-то время. Ему снился сон, словно он на цветочной поляне в кругу странных людей в разноцветных сари, стучит с ними в бубен и распевает. Между людьми бродят коровы с венками из ярких цветов. После каждого куплета все обнимают друг друга и взасос целуют коров.

Окунуться целиком в этот рай мешал только запах, пробивающий насквозь аромат поляны. Было странное чувство, что где-то рядом помойка, откуда смердит. Не давала покоя и мокрая жопа, непонятно как отсыревшая средь цветочного буйства. Женя улыбался во сне и крутил носом, стараясь отвернуться от вони.

Вдруг появилась летучая мышь, нервно трепеща крыльями. За ней на поляну полез ядовитый зеленый туман. Глаза сразу заслезились, захотелось чихнуть. Люди бросили бубны и кинулись врассыпную. Оставшись в одиночестве, Женя побрел наугад в едкой мгле. Неожиданно из тумана выплыло бурое пятно, оно двигалось навстречу, едва касаясь земли.

Женька застыл. От пятна отделилось рыло в противогазе. Сквозь круглые стекла на него смотрели большие, печальные глаза. Женю взяла оторопь, он не мог пошевелиться. Жуткая морда, покачиваясь в тумане, становилась все больше. Видение приближалось…

Неожиданный шорох вернул Женю к жизни. Рядом что-то тяжело дышало и всхлипывало. «Чертова корова», – подумал Женька. Он глянул в другую сторону, куда исчез председатель, но там по-прежнему было темно. Дыхание наступало, булькало и тяжело вздыхало. Под конец кто-то из темноты тронул Женю за лицо чем-то вонючим и влажным.

– Пошла вон, тупая скотина! – испугано воскликнул Женя и отшатнулся.

– Сам ты скотина! – сказала из темноты корова голосом Авдеича.

Оказалось, пока Женя дремал, председатель сделал полный круг в поисках выключателя, обошел коровник и вернулся назад ни с чем. В темноте Петр Авдеич наткнулся на Женю мокрыми руками, видимо, проделав часть пути на четвереньках.

– Куда они свет подевали? – пробурчал председатель, прислоняясь к Жене. – Вечно так: только взялся за яйца – молоко пропало! – повторил Авдеич известное изречение президента.

Петр Авдеич завозился, будто что-то искал, достал сигареты и спички.

– Будешь курить? – спросил председатель, обращаясь в темноту.

Женька промолчал, увиденное во сне не шло из головы. Вспыхнула спичка, осветив ближнее стойло, рога, копыта и четыре грязных сапога, переходящие в ноги.

– Нужно выпить для ясности, – предложил Авдеич. Он снова прошуршал где-то внутри одежды, достал припасенную бутылку, хлебнул и осторожно протянул водку Жене. Женя отказываться не стал, ему хотелось поскорее избавиться от наваждения.

Приятели по очереди прикладывались к бутылке, Петр Авдеич курил, Женька занюхивал рукавом и морщил нос от запаха. «Что за идиотская идея с навозом, кто это придумал, – с ужасом думал он. – Это может привидеться только идиоту у теплого моря под пальмой, когда надоело и море, и чертова пальма, и даже подруга в узком купальнике с грудью шестого размера. Как это вышло, что я купился на такое дерьмо, и сам оказался по уши в навозе».

– Хорошо как, – неожиданно бодро отозвался Петр Авдеич, – хорошо сидим, говорю.

Женя повернул голову в сторону друга, увидел в свете сигареты его простое крестьянское лицо, зажмурился и сделал большой глоток.

– Нужно выбираться, – наконец заключил Авдеич. Он сделал усилие вытащить ногу из жижи, но та крепко держала его за сапог. Председатель снова дернул ногой, оставшись без обуви. Он задумчиво покрутил свободной конечностью в воздухе, подсвечивая себе сигаретой, и сунул ногу обратно в сапог.

– Кажется, влипли, – резюмировал председатель. – Давай, ты попробуй.

Женька без энтузиазма пошевелил ногами, но особого рвения сдвинуться с места не проявил. За это время под его задом образовалась теплая ложбинка, которая согревала задницу через мокрые штаны. Вылезать в таком виде на холод Жене не хотелось.

Возможно, друзья так и досидели бы до рассвета, если бы не кончилась водка. Авдеич вдруг забеспокоился, снова попытался выдернуть ноги из навоза и, поняв, что это не так просто, задумчиво уставился в темную глубину коровника.

– Надо вызывать скорую помощь, – решился председатель.

Он достал телефон, набрал номер в быстром наборе и прижал трубку к уху.

– Кому звонишь? – поинтересовался Женя.

Но председатель перебил вопрос, взмахнув рукой, и громко заговорил в телефон:

– Але, не спите, укурки! Как дела?

Не дослушав Авдеич четко, по-военному закомандовал:

– Так, берете пару бутылок крепкого, только не ваши травяные настои, и быстро на коровник, от главного входа вдоль стены направо ищете дырку… что!… знаете эту дыру, а чего молчали… тут мы застряли… и веревку возьмите покрепче… да не корову, меня надо тащить!

Распорядившись, Петр Авдеич стал объяснять, что в такое время не спят только студенты.

– Есть еще бабы-доярки, но ну их…, – не закончил мысль председатель.

– А сторож где? – спросил Женя, и тут же понял нелепость такого вопроса и очевидность ответа.

«Да, – стал размышлять Женя, – в русском языке вопрос «где?» предполагает простой, в рифму, ответ…и лучше в подобных случаях использовать другие местоимения…к примеру, можно было спросить: А сторож что…? Или зачем? По крайней мере, тогда не услышишь в ответ ругательства».

Размышления Женьки прервали студенты, заглядывающие в дырку снаружи. Они светили фонариком и делились впечатлениями, ловко расставляя матерные восклицания среди междометий. Очевидно, открывшаяся картина плавающих в навозе руководителей произвела на ребят сильное впечатление.

Акт восьмой

С приходом студентов Авдеич оживился и потребовал передать ему бутылку. Укурки, за которыми после истории с криосохранением прочно закрепились прозвища КЛАВА и НЮРА – по надписям на халатах, взятым напрокат у доярок* – присели у стены снаружи, передали бутылку председателю, а вторую открыли сами. Чокнулись через дырку. Забулькало сразу с обеих сторон. Выпив, все закурили и задумались каждый о своем.

– Родилась хайку, – неожиданно встрепенулся КЛАВА и начал декламировать:

У черной дыры во Вселенной

На страже сидит председатель,

Из Бездны доносит навозом!

– Зимою сменяется лето, воняет капустой со склада, и нету конца этой драме! – неожиданно продолжил Авдеич.

Здесь хочется заметить, что совместная хозяйственная деятельность со студентами значительно пополнила словарный запас и расширила границы сознания Петра Авдеича. Студенты тоже не остались внакладе. Пребывание на селе сильно упростило их мироощущение. Беседы о Толстом и Кьеркегоре, которые они вели в городе, заменили разговоры о творчестве писателя Леонида Леонова. Накурившись, студенты вслух читали избранные места из «Русского леса» и спорили о историософии «Пирамиды». Укурки до колик смеялись над литературными потугами московских литераторов, которые, по мнению студентов, деревни в глаза не видели, но брались рассуждать на темы крестьянского быта и земледелия. Сельская нива перепахала и закалила ребят, они очерствели, натрудили мозоли, выращивая коноплю и хлеб наш насущный. Видимо, этим и объясняется их критическое отношение к писаниям столичных «литературоведов».

Наконец стало светать. Доярки, ожидая сторожа, загремели бидонами у дверей коровника. Шалый петух прокричал зарю, хотя все последние дни солнца никто не видел. Серая мгла, закрывая дневное светило, висела так низко, что казалось со стороны, будто туча зацепилась брюхом за громоотвод, колом торчащий из свинарника.

Авдеич швырнул пустую бутылку в грязь, схватился за конец веревки и велел тащить, что есть сил. Студенты выволокли председателя наружу, растолкали сонного Женьку и сунули ему в руки веревку. То ли спросонья, то ли обессилив от едкого запаха, Женька долго не мог удержать скользкий конец в руках, и вытащить его из хлева удалось только с третьей попытки. При этом один сапог так и остался где-то внутри.

Идти домой в одном сапоге было неудобно, и Авдеич решил, что вчетвером они сделают это быстрее. Поддерживая друг друга, друзья отправились домой к председателю.

В домашней обстановке застолье продолжилось. Авдеич еще несколько раз шарил под лавкой, каждый раз извлекая на свет ликеро-водочное произведение бабы Дуси, и лазил в подпол за солеными огурцами. В какой-то момент председатель случайно включил телевизор. Это было ошибкой.

Ветер шумел в пролетах моста, ведущего в никуда – бессмысленного памятника позднего президента. Голосили бабы. Два хмельных гармониста в шапках-ушанках таскали меха в разные стороны. Вприсядку плясали чумные казаки в орденах и медалях. Рядом яростно скакал мужик в тельняшке. Расхристанная баба металась по сторонам. Вылупив в камеру героиновые глаза, кричала в микрофон безумная ведущая. Первый канал России показывал передачу «Играй, гармонь любимая».

Следом за гармонистами, после рекламы, выступала Юлия Розенберг в короткой юбке цвета хаки. Юля палила по сторонам из автомата и, задрав жопу кверху, лезла в дупло миномета. Розовые Юлины трусы отсвечивали блестками в глазах армейского капитана, стоящего рядом.

– Как они смотрят такое? – удивлялся Авдеич.

– Как они до такого дошли? – удивлялся Женька.

В процессе всеобщего удивления на столе зазвонил телефон. Авдеич ткнул в него пальцем, включив громкую связь.

– Ну чего? – спросил председатель, пуская дым во все стороны.

– Авдеич, где тебя носит, старый кобель! – закричал телефон голосом Тихоновны. – Иди скорее на ферму, корова утопла, надо вытаскивать.

– Так и вытаскивай, – засмеялся Авдеич. Ему было весело от самогона, гармонистов и розовых трусов Юлии Розенберг. – Бери трактор и тащи ее на хер!

– Ах, ты ж твою мать! – вскричала Тихоновна и начала матюкаться в телефон, призывая на помощь нечистую силу.

Тихоновна, которая ненавидела все мужское, имела натянутые отношения с механизаторами. Это создавало определенные трудности и в производственных отношениях. Немногочисленные трактористы, оставшиеся в живых после непрерывной дегустации горюче-смазочных материалов бабы Дуси, отказывались подчиняться новоявленной феминистке. В ответ Тихоновна крыла их матом и снижала производственные показатели в ведомости на зарплату.

Поняв суть трудового конфликта, Авдеич приказал передать трубку трактористу. Но тот куда-то успел заховаться, игнорируя вышестоящие указания.

Осознав бесперспективность телефонных переговоров, Авдеич велел трубке ждать и засобирался на ферму. Вместе с ним отправился и Женя. Студенты, сославшись на дела, куда-то свинтили.

В свете дня ферма Авдеича выглядела не лучше, чем ночью. Большой скотный двор был полон жидкого навоза, среди которого в задумчивости бродили коровы. В углу у забора ковырялись чьи-то куры. Среди них нервно разгуливал ободранный петух**.

Петр Авдеич нашел тракториста и принялся руководить спасением утопшей скотины. Механизатор матерился, боясь подъехать ближе к животному и утонуть вместе с трактором. Наконец Авдеич изловчился и накинул петлю на ногу корове, сделал шаг назад, оступился и присел на задницу в навозную жижу. Выругавшись, председатель схватил другой конец веревки и зацепил ею трактор. Тракторист начал медленно тянуть, буксуя колесами в грязи.

Среди шумной возни Женя успел спросить у Тихоновны, стоящей неподалеку, почему в хозяйстве не используют навоз, из которого в Израиле получают биогаз и удобрения.

Тихоновна встрепенулась и, перейдя на трасянку, чередуя русские и белорусские выражения, неожиданно начала вспоминать местного механизатора, который по пьяни зачем-то полез рукою в работающий измельчитель и скрылся там навсегда. Все, что от него осталось – это полупустая бутылка бурякового самогона, которую он дал подержать своему приятелю-шоферу, прежде чем совершить последний в жизни поступок. Как утверждали очевидцы, тракториста вместе с соломой втянуло в широкую пасть машины, где он бесследно исчез.

Колхозный механик вместе с участковым разобрали измельчитель на мелкие части, но кроме дырявой подошвы ничего не нашли. На выходе была лишь мелко порубленная солома. Это явление в деревне причислили к очередному чуду. А чудеса случались в Новых Оглоблях регулярно, особенно в праздники.

– Чэрци яго дакладна забрали, – закончила свой рассказ Тихоновна. Она помолчала, потом махнула рукой и без всякого перехода продолжила: – Яки тут навоз, тут не да яго. Нам бы малака надаиць, да глядзеть, каб каровы не здохли.

Женя, еще не утративший энтузиазма, спросил про надои.

– Якия надои! Каровы па калена у гауне! – расстроенно воскликнула Тихоновна и зашагала прочь.

Авдеич с трактористом наконец вытянули корову из грязи. Привыкшее к такому животное отряхнулось, взмахнуло хвостом и как ни в чем не бывало пошлепало к стаду.

Председатель курил в задумчивости. Женя, у которого еще не пропала решимость постигнуть технологии аграрного производства, предложил сходить на свинарник. Но тот оказался закрыт из-за вспышки африканской чумы.

– А свиньи что? – не унимался Женя.

Авдеич только махнул рукой и предложил вернуться домой, натопить баню, а вечером, как он выразился, «напиться к свиньям».

– Как захрюкаем, так и пойдем ‒ развил свою мысль председатель.


*) Прозвища НЮРА и КЛАВА так прочно прикипели к студентам, что называть их настоящие имена не поднимается рука. Помимо этого, сами студенты не против, чтобы их так называли при условии, что все буквы имен будут заглавными.


**) Возможно, читатель разочарован нарисованной мною картиной хозяйства Петра Авдеича Тарасенко. Нельзя сказать, что такое хозяйство типично для всей Белоруссии, но и редким его не назвать. Бывший председатель колхоза, став бессменным главой государства, превратил всю страну в один огромный колхоз. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Акт девятый

В Лазареву субботу, 11 апреля, Варвара Васильевна вернулась из Москвы в Гомель. Женькина теща была разочарована посещением столицы. Несмотря на связи, ей не удалось осуществить план продвижения навозолечения среди представителей высшего общества. Российская элита, обуреваемая жадностью и страхом, отгородившись от «глубинного народа» заборами, заперлась на дачах, и взломать эту оборону Варвара Васильевна не смогла. А публичные дома, включая театры, рестораны и клубы, где раньше собирались «правильные люди», закрылись на карантин и работали подпольно.

Также сорвался тещин план привлечь к здоровому образу жизни миллиардера Мельниченко, с родителями которого Варвара Васильевна когда-то была знакома. Миллиардер вслед за другими олигархами уединился на собственной яхте. Оборудовав на судне личный госпиталь, Мельниченко пожертвовал больнице Ленинск-Кузнецкого дезинфицирующие средства. Взамен оказанной безвозмездно помощи в размере десяти тысяч рублей Мельниченко поднял тарифы на электроэнергию для жителей России. Про родной Гомель миллиардер, слава богу, не вспомнил, иначе оставил бы земляков без последних трусов производства фабрики «8 Марта».

Приехав в Оздоровительный центр, Варвара Васильевна подивилась произошедшим за время ее отсутствия переменам. К этому времени заведение имени д-ра Гишгорна почти опустело, потеряв большую часть клиентов из-за закрытых границ. Шесты для стриптиза и барные стойки, заменившие спортивные тренажеры, пустовали. Полуголые стриптизерки, не занятые работой, спали в подсобных помещениях. Обессиленный ветеринар дремал на бильярдном столе. Студенты, как обычно, курили у входа в бывший холодильник.

Осмотрев Центр, Варвара Васильевна велела украсить залы лечебницы ветками вербы и пригласить попа, чтобы отслужил молебен. На возражения Жени, что Центр называется «израильским» и отмечать нужно скорее Песах, а не Вербное воскресенье, Варвара Васильевна не реагировала. Она была настоящим коммунистом и вслед за партией резко сменила идеи атеизма на государственное православие. К счастью, священник ехать в здравницу отказался, предпочитая служить богу дистанционно.

Узнав про участкового Степана и снизошедший на него «благодатный огонь», Варвара Васильевна посетовала, что Новоявленного не удалось удержать в лоне Центра.

– Ну, что вы за мудаки-то такие, – жаловалась теща. – Как было можно его отпустить. Это же, можно сказать, дар божий. Чудо, что засранный участковый был освящен, выздоровел и обрел слово. Теперь сидит, гад такой, посреди города и раздает благодать всем подряд бесплатно.

Женька и Петр Авдеич стояли перед Варварой Васильевной, опустив головы. Им было стыдно за промах. Но Женькина теща была женщиной деловой и долго сердиться она не привыкла. Расспросив в деталях Авдеича – единственного свидетеля произошедшего чуда, Варвара Васильевна каким-то образом пришла к выводу, что к исцелению Степана привела смена методики лечения, а именно: наружное средство было одноразово принято внутрь.

– Если крашенный навоз вылечил идиота-участкового, то должен подействовать и на других, – вслух поделилась Варвара Васильевна.

Она по очереди стала разглядывать Женю, Петра Авдеича, ветеринара и студентов-укурков, явно что-то задумав.

– Нееет! Только не это! – выдавил Женя, почувствовав недоброе.

Но Варвара Васильевна уже выбрала сакральную жертву. Суд был коротким и на место нового мученика был назначен полумертвый от усталости ветеринар. Авдеич попытался было заступиться за новоизбранного, мотивируя это необходимостью оздоровления коровьего поголовья, но все его доводы были отвергнуты.

Опытная теща постаралась в точности воспроизвести «путь на Голгофу», который прошел участковый Степан. Сонного ветеринара раздели, ополоснули в навозе, помыли и в халате доставили в зал конференций. Здесь ему поочередно предложили напитки, закуски и передовую колхозницу Катю, которая к тому времени перебралась на работу в Центр, мотивируя это большим окладом и чаевыми.

Ослабевший ветеринар едва сопротивлялся. Он выпил целебный коктейль Авдеича, поковырялся в закусках, а на Катю и не взглянул, привыкнув на работе щупать коровьи соски, а не сиськи доярок.

После всего ветеринара торжественно проводили в большой купальный зал. Стриптизерки и девушки низкой социальной ответственности успели украсить «храм здоровья» зелеными ветками. Студенты нацепили фраки и стали еще больше похожи на клоунов. Избраннику поднесли чашу с лекарством. Жидкость из джакузи шипела и пенилась, распространяя зловоние. Ничего не подозревая, ветеринар залпом хватил целебного зелья, вздрогнул и застыл на секунду. Затем его стало трясти и скручивать. Через минуту коровий лекарь замертво рухнул на пол.

– А Варвара Премудрая взмахнула рукой, обернулась три раза, ударилась оземь… да и убилась нахуй! – скорбно констатировал Петр Авдеич.

– Аминь! – отозвался Женя.

Акт десятый

Эпидемию, напавшую на людей в високосном 2020 году, можно разделить на несколько временных этапов. Началось все со скупки туалетной бумаги. Потом были песни с балкона и котики в инстаграме. Следом настал период, который условно можно назвать «А жизнь-то проходит» или «Психоз, переходящий в уныние». Чтобы побороть негативное состояние населения, президент Лукашенко сообщил, что в Белоруссии ни одна живая душа от коронавируса еще не погибла.

Про всю Белоруссию судить не берусь, но вот в деревне Новые Оглобли, действительно, кроме утопшей Красной Москвы жертв больше не было. Объяснить такую удачу можно обилием навоза в хозяйстве Петра Авдеича Тарасенко, который естественным путем, на сапогах, копытах и колесах, распространяется по всей округе.

Всезнающий интернет сообщает по этому поводу, что на Руси навоз всегда использовали при простуде, бронхиальной астме, зуде и крапивнице. При помощи него снимали жар и лечили ноги, пораженные грибком. То есть, Женька с Авдеичем были не совсем дураками, когда предложили навозолечение для борьбы с новой инфекцией. Все в том же интернете можно найти, что навоз богат аммиаком, сероводородом, антибиотиками и гормонами роста и куда эффективнее соды и уксуса, так популярных в нашем отечестве.

Но давайте вернемся в Новые Оглобли. После того как скорая забрала бездыханное тело ветеринара, сотрудники Центра разошлись по рабочим местам. Студенты суетились в баре. Колхозница Катя в форме официантки, оттопырив груди, заняла администраторский пост у входа. Варвара Васильевна убыла с ветеринаром в надежде, что он все же засияет. Потрясенные Женя с Авдеичем ушли готовить свежую порцию лекарства.

Прелый навоз ведрами черпали из бочек и лили в бывшую картофелечистку для гомогенизации с красителем и отдушкой.

– Может сегодня возьмем красную? – предложил Женька, рассматривая банки с краской.

Авдеич согласился. Из груды банок достали ту, что с красной отметкой. «Краска люминесцентная, акриловая, для наружных работ, 1 кг» – значилось на банке. Согласно этикетке, днем краска должна была светиться красным, а ночью – оранжевым.

– В себя прийти не могу, – не выдержал Женя, – как она могла!

– Что могла? – не понял председатель.

– Пожертвовать ветеринаром.

– Да, – согласился Авдеич, – на ферме без этого нельзя… то запор, то понос.

– У кого понос? – не понял Женя.

– У тракториста! – рассердился председатель и плюнул в чан с лекарством.

Неожиданно буро-зеленая смесь приобрела радикальный розовый цвет. То ли плевок Авдеича так повлиял на лекарство, то ли председатель в задумчивости вылил в смеситель больше чем нужно акриловой красной.

– Цвет какой-то странный, – удивился Женя.

– Сойдет, – пробурчал председатель, – давай, лей «Шанель»!

Друзья влили в картофелечистку пол-литра духов и оставили лекарство «созревать». При постоянном помешивании смесь доходила до нужной кондиции через сутки. После купажа лекарство фильтровали и пропускали через пюре-машину. Другие секреты приготовления целебного зелья авторы мне не раскрыли.

Вернувшись домой, друзья сели ужинать. Женька никак не мог успокоиться, чувствуя вину за насильно «освященного» ветеринара и за то, что позволил бывшей теще использовать лекаря в качестве подопытного образца.

– Да что с нее взять, – оправдывал председатель Варвару Васильевну. – Коммунисты! Привыкли народ доить, а кормить так и не научились за семьдесят лет. Превратили трудящих людей в производительные силы.

Услышав знакомые слова, Женя встрепенулся. Его давно мучил вопрос, почему эти самые «силы» живут в нашем отечестве в откровенной нищете при всех богатствах родных просторов.

– Евреи в песках живут богаче, – стал возмущаться Женя, – а тут всего полно: воды, земли, ископаемых, а такая бедность. Хаты кривые, заборы косые, грязь везде. Как такое возможно? – спрашивал Женя, тыча пальцем в Авдеича.

– Бедность от привычки, – начал объяснять председатель, – привыкли так жить. Деды так жили, отцы… и сын так живет… с кривым забором, в дырявой хате. Откуда народу знать, как жить по-другому. А если кто-то разбогател случайно, или там… работал много и не пропил нажитое, то периодически приходят татары, немцы или большевики и проводят экспроприацию вплоть до угона домашнего скота и поджога дворовых построек. Следующее поколение уже умнее – понимает бессмысленность накопления в условиях нашего быта.

– Вот, к примеру, у моего деда было три лошади и коровы, – продолжал Петр Авдеич. – Деда раскулачили, коров и лошадей забрали в колхоз, где они и померли с голоду. Моя мать, глядя на это, положила на этот колхоз с прибором, пошла в техникум по комсомольской путевке. Всю жизнь бумажки в конторе перебирала. Это тебе не в поле в жару и в холод, не на ферме по колено в говне. Нету у нас стимула работать, а кривой забор глаз не колет. Привыкли мы к кривому забору за тысячу лет.

– А государство на что? – допытывался Женя.

– Государство у нас для власти, – объяснял председатель, – как бы само для себя. Надстройка над обществом. Как при Иване Грозном сложилось, так до сих пор и есть: царь, бояре, стрельцы и холопы. Ну и попы, конечно, – подумав малость, хмыкнул Авдеич, – идеологическая прослойка, чтоб говно за боярами подбирать, да голову холопам морочить.

Председатель подпер голову кулаком и уныло продолжил:

– Живем в напряжении, будто чуем беду из ниоткуда. То одна напасть, то другая… то чума, то холера, то президент едет с осмотром. А хули на эти говна смотреть – давно что ли не видел!

Петр Авдеич закурил и, глубоко затянувшись, закончил мысль:

– Тут даже с похмелья присядешь над ямой по большому делу, а облегчения нет, потому как вечно ожидаешь несчастья. Капец крадется незаметно, вот как сейчас…

Размышления Авдеича прервал мобильник. Звонили студенты, чтобы сообщить, что приехали важные клиенты – столичные мажоры. Четверо парней и девушка после казино, желая лечиться и отдыхать, забронировали Оздоровительный центр на всю ночь. Проблема была в том, что гости не желали купаться в голубом лекарстве, капризничали и требовали «красного крепкого».

Женька с Авдеичем поехали в Центр. После коротких раздумий друзья решили испробовать новосмешанное лекарство. Зелье еще не созрело, но цвет был уже подходящий, розово-красный, как молодое вино.

– Божоле Нуво, – отрекомендовал лекарство Женя, – от лучших производителей. Весенний купаж, снимает усталость, устраняет эректильную дисфункцию, способствует омоложению и похуданию. Рекомендовано практикой ЗОЖ и инструкциями Всемирной ассоциации веганов и сыроедов.

Пока гости сидели в баре, старое зелье быстро слили, заполнив джакузи новым составом нужного цвета. Прибывших погрузили в навоз. Плавая, гости смеялись и пили шампанское. После процедур, приняв душ, молодежь облачилась в халаты и решила устроить себе дискотеку в пустом зале.

Студенты включили музыку и погасили свет. Под потолком крутился зеркальный шар, по сторонам мигали лазеры. Четыре парня и девушка светились. Этикетка на банке с краской не обманула – в темноте мажоры сияли ровным оранжевым цветом.

Акт одиннадцатый

Хорошо отдохнув в Центре оздоровления, молодые мажоры наутро неожиданно обнаружили, что окрашены сиятельным красным цветом, как пасхальные яйца. Акриловая краска не смывалась ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином.

Как принято в субпопуляции молодых и благополучных, в трудной ситуации трое парней и девушка принялись звонить и жаловаться родителям, среди которых нужно отметить районного прокурора, депутата и директора суперфосфатного завода. Следует подчеркнуть, что эти родители были и раньше озабочены деятельностью Израильского центра здоровья на территории Белоруссии. Прокурора и депутата Центр волновал как разносчик враждебной идеологии. Они на полном серьезе считали, что Израильский центр уменьшает белорусское население, насаждая разврат и ЛГБТ. Директор завода был далек от идеологии, но тоже был недоволен. Его беспокоил конкурент, предлагающий естественные удобрения вместо производимого им суперфосфата.

Как часто бывает, благородные родители быстренько сговорились. В Страстную пятницу в Оздоровительный центр прибыла прокурорская проверка. В ходе нее проверяющие выяснили, что в Центре не ведется журнал учета отходов и отсутствует навозный паспорт. По результатам прокуратура, которая относит навоз к вредным отходам, возбудила против Центра административное дело за неправильное хранение.

Женька с Авдеичем справедливо решили, что имеет место рейдерская атака на бывший промышленный холодильник и нужно срочно принимать ответные меры.

– Так эти суки и до колхоза доберутся, – с грустью констатировал Авдеич, – им только дай. Ни хера не умеют, только протоколы стряпать кривыми руками… Разорят хозяйство к чертям, народ пустят по миру.

Женька попытался было просить помощи у Варвары Васильевны, но та была занята куличами с яйцами, с помощью которых намеревалась вернуть к жизни ветеринара, пребывающего в коме. Не то, чтобы Варваре Васильевне особенно требовался сельский лекарь, но Женькина теща надеялась с помощью воскресения ветеринара вернуть себе самоуверенность, подмоченную в Москве.

Не получив помощи от тещи, Женя предложил объявить карантин на территории колхоза.

– Перекопаем дороги, народ оденем в костюмы химической защиты, – убеждал Женя Авдеича. – Нагоним такого страху, что ни один прокурор сюда не сунется.

– А по какой болезни карантин? – сомневался председатель. – Чтобы молоко в город возить. Иначе прогорим всем хозяйством.

– Куриный грипп, например, – предлагал Женя, – или чума свиней. Свиней-то на ферме нет!

– Свиней-то нет, болезнь выкосила поголовье, но как-то страшно звучит – чума. Народ и так перепуган, – возражал председатель.

В этот момент к дискуссии присоединились студенты, которые закончили дела в Центре и успели слегка укуриться. Идея карантина им очень понравилась.

– У нас урожай конопли погибает из-за мучнистого червеца, – сообщил НЮРА. – Аграрная наука предлагает собирать эту мандавошку пинцетом. Это дома в горшке можно пинцетом ковырять, а в поле наступает капец конопле… и удовольствию.

Авдеич полез под стол и достал «Справочник бригадира-полевода», которым обычно подпирал шаткую мебель. Он вслух прочел про эпифитотию, то есть эпидемию в царстве растений.

Посовещавшись немного, друзья решили объявить карантин из-за нашествия вшей. Какой конкретно вредитель: вошь лобковая, домашняя или мохнатая – решили не уточнять.

Студенты быстро нарисовали угрожающие плакаты, изобразив на них перечеркнутую вошь. Укурки пользовались краской, которую добавляли в навоз, в результате чего их художества светились в темноте. Вся округа была увешана изображениями усатого насекомого. Жители деревни смеялись и указывали на плакаты пальцем.

– Глядзи, точна бацька! Як пахожы!, – причитали бабы. – И вусы, вусы як у Лукашэнки.

С плакатов на зрителей пялилось отвратительное насекомое.

Акт двенадцатый

Объявив карантин, друзья заперли Центр здоровья и отправились к председателю отмечать праздники. Не глядя на пост и Страстную неделю, сидели допоздна, истощая вино-водочные запасы Авдеича. По ночам, не рискуя нарушить изоляцию, вызывали бабу Дусю, которая организовала в деревне службу доставки.

Петр Авдеич тяжело переживал карантин, понимая трудности ведения хозяйства в условиях изоляции. Однажды, проснувшись утром, председатель кряхтя поднялся, вышел из дома во двор, пнув по пути попавшую под ноги курицу, и направился к колодцу.

«Утопится к чертям собачьим!» – со страхом подумал Женя, увидев хмурого председателя.

Авдеич открыл крышку и спустил ведро на цепи в глубину колодца, зачерпнул воды и начал крутить ручку ворота, вытаскивая ведро.

Было свежо после прошедшего ночью дождя. Легкий ветер шевелил чуть зеленые ветки. Кудахтали куры, ковыряясь в отросшей весенней траве. В ржавой петле скрипел ворот, звякнула цепь. Женька застыл на миг, пораженный глубиною покоя этой сельской идиллии.

Поставив ведро на край бетонного кольца, председатель подставил голову под струю и долго поливал ее ледяной водой. Фыркая и отдуваясь, Петр Авдеич наконец выпрямился и посмотрел на Женю блестящими от воды глазами.

– Знаю одного майора в Гомеле-30. Там у него всякого говна осталось. Наверно и противогазы найдутся. Давай съездим, – произнес Авдеич вполне уже осмысленно.

Друзья быстро собрались, захватив с собой пару бутылок бабыдусиного палева, оставшихся с ночи. Заведя старый «козел» председателя, приятели направились на секретную базу.

Воинская часть №42654, или Гомель-30, была в советское время базой хранения ядерных боеголовок. Предполагалось отстреливаться этими зарядами от наступающего противника. А поскольку враг обычно наступал с Запада, то по плану обороны, все, что находилось западнее Гомеля, то есть вся территория Белоруссии, попадала под обстрел. Ядерные заряды также полагалось пускать по атомным станциям, превратив путь на Москву в радиоактивный ад. Этот план начали разрабатывать еще при Сталине, когда перепуганные советские вожди узнали, что немецкие танки могут достичь Москвы всего за пару недель.

После распада СССР боеголовки вывезли в Россию, а военный городок стал называться Заречьем. Единственным человеком, который здесь оставался верным армии и флоту, был старый майор. На базе он служил завхозом и заведовал продовольственным складом. Никто в Заречье не помнил, как его звать, поэтому называли этого чудака просто «товарищ майор».

Майор своими силами пытался охранять брошенную базу, надеясь, что боеголовки вернутся, и мы снова будем грозить всему миру ядерным кукишем. Но территория была большой, а воры лезли с разных сторон, преодолевая ряды колючей проволоки, рвы и ловушки. Когда из зоны вынесли почти все, майор собрал уцелевшее на складе, запер ворота висячим замком и завел сторожевых псов. Он практически не отлучался, карауля остатки былой мощи Советского Союза. Поток посетителей со временем иссяк, про базу забыли, сторожевые собаки состарились на посту. Майор иногда приходил к складу, проверял замок и смазывал дверные петли.

Друзья приехали в Заречье в обед. Товарищ майор жил в облезлой пятиэтажке на краю единственной улицы военного городка. На ободранном фасаде здания еще виднелся лозунг, начертанный большими буквами. «Мирный атом – в каждый дом!» – такой был юмор у советских военных.

Дернув ручку перекошенной двери, друзья окунулись в густую атмосферу подъезда, где стояла теплая вонь протекающих труб. Оббитую лестницу обступали облупленные стены, когда-то выкрашенные зеленой военной краской. С рыжего потолка на проводе свисала тусклая лампа. Тянуло холодом из выбитого окошка. Дерматиновая дверь с дырой, из которой торчала вата, вела в квартиру майора.

Бывший военный открыл двери и пригласил гостей в маленькую кухню скромной однушки. Он узнал председателя, с которым когда-то заседал в районном совете. Едва поздоровавшись, Авдеич выставил на стол выпивку и закуски. Майор засуетился, то открывая, то захлопывая дверки старого холодильника. Впрочем, эта суета была совершенно напрасной – холодильник майора был пуст, как воронка от бомбы.

Майор был искренне рад гостям, в Заречье к нему привыкли и давно не слушали его страстные проповеди. Он был реликтом холодной войны, чудом уцелевшим после «крупнейшей геополитической катастрофы».

Гости уселись за узким столом в маленькой кухне. Хорошо поддав, майор привычно оседлал своего «деревянного коня» и воинственно замахал «саблей» по сторонам. Он поведал, как когда-то наводил баллистические ракеты на Лондон, Париж и Нью-Йорк, как держал в страхе весь мир, и как его опасались соседние народы.

Не в силах спорить, друзья только кивали головами. Под конец майор перешел к международной обстановке – теме, которая его беспокоила не на шутку. По большому секрету старый вояка поведал, что России больше не существует, поскольку он лично, своими глазами, видел карты, где вместо России нарисован Китай, Финляндия и Польша. Поэтому, утверждал майор, нужно быть наготове.

– Когда за нами придут, мы будем отстреливаться через окна и двери. Живыми мы им не сдадимся, – кипел старый вояка.

Тут Женя сумел вклиниться в монолог и спросил, из чего будем стрелять, когда придут. Майор немедленно замолчал и начал усиленно подмигивать и кивать на старенький телевизор.

Женька понял опасения старого майора и попросил парабеллум. В ответ майор захихикал и, обращаясь к телевизору, громко объявил, что все оружие находится на строгом учете. Женя еще поклянчил, но получил отказ. Здесь в разговор вмешался Петр Авдеич, попросив десяток противогазов, мотивируя просьбу тем, что коров приходится доить в загазованной атмосфере.

– Доярки надышатся, потом болеют и требуют прибавки за вредность, – напирал Авдеич. – А где денег взять, если их нету. Нету денег в нашем народном хозяйстве!

После этого майор смягчился, сообщив, что противогазы на учете не состоят и подлежат списанию, поэтому он может выделить колхозу энное количество. Выпив на дорожку, все отправились на секретный склад.

Узкая бетонная дорога привела сначала к шлагбауму, на табличке которого еще остался угрожающий запрет курить, болтать и отправлять естественные потребности. Затем были ворота в окружении дотов с пулеметными прорезями посередине. Наконец, подъехали к низкому бетонному ангару. Майор выскочил из машины, повозился с замком и распахнул железные двери. Помахав рукой, он указал внутрь здания. Друзья въехали, майор запер двери и включил тусклый свет. Ангар пустовал, только рельсы с кран-балкой ржавели в тишине.

Майор повел гостей куда-то вглубь помещения, отворил неприметную дверь и начал спускаться по железным ступенькам. Друзья последовали за ним. Лестница привела в небольшой коридор, откуда выходили крашеные железные двери с засовами. Майор позвенел связкой ключей, открыл одну из дверей и пригласил следовать за ним.

Друзья оказались в большом зале со стеллажами. На полках лежали респираторы, противогазы, костюмы химической защиты и другие резинотехнические изделия. Кое-где резина уже истлела и слиплась, образовав густую зеленую массу, из которой на гостей таращились страшные стеклянные глаза.

Авдеич вздрогнул и перекрестился. Майор стал показывать, что где лежит, где какие размеры и формы. Женя с председателем выбрали несколько сравнительно новых респираторов, взяли парочку противогазов и общевойсковых защитных костюмов. Майор расхаживал среди полок, демонстрируя свои богатства и расхваливая всю эту резиновую муть.

На одной из полок Женя заметил противогазы странной формы с удлиненными рылами. Подошедший майор стал объяснять, что эти комплекты предназначены для лошадей.

– А что, в войсках и лошади есть? – поинтересовался Женька.

– И лошади есть, и кони, – пояснил майор, – тягловая сила на случай ядерного удара противника и отказа электрооборудования. Тогда впряжем коней для подвоза боеголовок к пусковым установкам в зоне поражения. У вероятного противника все несомненно откажет после нашего удара, все их вычислительные машины и лазерные прицелы. А мы на лошади заряд доставим, вставим куда надо, топливо пиропатроном зажжем и херак по Флориде, только ее и видели.

Зачем бомбить именно Флориду майор не объяснил. Возможно, теплый климат, пальмы и океанский пейзаж вызывают у бывшего вояки, живущего в нищете среди темного леса, ненависть от чувства собственной неполноценности.

С облегчением покинув секретный объект, друзья загрузили добытое снаряжение в машину и отправились обратно на ферму.

Акт тринадцатый

По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем. Вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег. Устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые. Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого. Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. (Евангелие от Матфея, Гл. 28).


В воскресенье, на Пасху, Варвара Васильевна, собрав в корзинку куличи и крашеные яйца, поехала в больницу навестить ветеринара. Все дни, прошедшие после госпитализации сельского лекаря, Варвару Васильевну мучила совесть. Ее томили предчувствия и было страшно, что в погоне за славой и деньгами она заставила коровьего доктора испить навозу.

Христофора Венедиктовича – так звали лекаря – в деревне окрестили ХВ. Это имя пошло от сокращения диагноза, который обычно ставил ветеринар местной скотине. «Хуй ведае, што з ею робится!» – часто повторял Христофор, глядя на больную корову. Звать ветеринара на две буквы было удобнее, чем выговаривать его имя и отчество. Фамилия же его давно затерялась в пыльных бумагах колхозной бухгалтерии.

Варвара Васильевна быстро взлетела на третий этаж и распахнула двери палаты. Койка больного была аккуратно застелена и пуста. На крики Женькиной тещи прибежал санитар. Он таращил глаза и разводил руками не в силах объяснить, куда подевался ветеринар. Дело в том, что третий этаж больницы занимало отделение для душевнобольных. На окнах здесь были решетки, двери палат открывались только снаружи, на выходе в коридор дежурили санитары. Но из-за эпидемии отделение пришлось переоборудовать, распустив нездоровых духом людей по домам. Стараниями Варвары Васильевны ветеринару выделили отдельную палату.

В пасхальное воскресенье врачи и медсестры отсыпались. Оставшиеся на дежурстве санитары пребывали в недоумении. Переполошив всю больницу, обыскав отделения и палаты, Христофора не обнаружили. Пребывавший в коме ветеринар воскрес без следа.

Варвара Васильевна лично принимала участие в поисках. Вконец измученная теща сама добралась до подвала, где находилась прачечная, кладовая и другие вспомогательные службы больницы. Обшарив все углы, Варвара Васильевна наткнулась на человека, одиноко сидящего на груде нестиранного белья. Ног его касался луч света, бивший из подвального окошка под потолком. В этом свете можно было разглядеть, что человек был запущен, давно не стрижен и, возможно, не трезв. Когда-то белый халат его от времени пожелтел и покрылся бурыми пятнами.

Незнакомец взглянул мутноватыми глазами на Варвару Васильевну, и открыл было рот, чтобы что-то сказать. Но кроме хрипа ничего из него не вышло. Тогда человек пошарил где-то в складках халата, достал бутылку портвейна, глотнул из горлышка и протянул вино Варваре Васильевне.

Перепуганная Варвара пить отказалась, замотав головой.

Тогда человек снова приложился к бутылке, после чего вытер губы рукавом и неожиданно заговорил хрипловатым натуженным голосом.

– Христос Воскрес! – вымолвил человек. – Не бойся меня, женщина. Вот выпей вина и давай поцелуемся.

Изумленная теща только глазами моргала. Голова у нее закружилась, и она тихо присела на пол.

– Ты видно немая, – наконец догадался человек и строго спросил. – Из какого отделения?

Но Варвара Васильевна только мычала в ответ, не в силах вымолвить слова. Ей показалось, что человек вдруг воспарил над кучей несвежего белья и, не касаясь пола, приблизился к ней вплотную.

– На-ка, милая, смочи горло, – ласково произнес человек, глядя прямо в глаза Варваре Васильевне.

Не в силах противиться этому взгляду, Варвара мертвой рукой приняла вино и сделала глоток. Дешевый портвейн сразу ударил ей в голову, все вокруг замелькало, и тьма опрокинула Варвару Васильевну навзничь.

Очнувшись, Варвара увидела, что луч света исчез, подвальное окошко посерело от сумерек. Было тихо, только дальний шум улицы свидетельствовал, что город жив и движется куда-то в своем обычном вечернем русле.

Варвара Васильевна стала озираться по сторонам, повернув голову, она различила на фоне светлой стены гору белья и давешнего человека на ней.

– Скажите, вы ангел? – едва разлепив губы, спросила Женькина теща.

– Конечно, ангел, – ответил человек, – работаю здесь оператором стиральных машин на полставки.

Варвара Васильевна застыла, вглядываясь в ангела, не в силах оторвать взгляд.

– Если ты избран, что же ты здесь… в подвале? – спросила Варвара, рукой обводя окружающее пространство.

– Милая, избранных нет! Одни назначенцы кругом. Царь назначен, придворные, писатели, юмористы, даже зрители в зале. Избранных не осталось, настоящие поэты истлели вместе с бумагой, на которой писали. Остались клерки да письмоводители – неодушевленные предметы!

– А как же бог? – спросила изумленная Варвара.

– Бог умер, – пропел ангел. – Он мертв! Но еще много лет людям будут показывать тени его – на досках и в золоте. Забудь про бога. Живи своей жизнью!

– А как же Христос Воскрес… и Пасха? – не унималась Варвара.

– Так он и правда воскрес, ты сама это видела, – улыбнулся незнакомец.

– И что же мне делать? – не сдавалась Варвара Васильевна.

– Пойди, милая, туда, где предала и опоила его, там и отыщешь! – промолвил ангел.

Изумленная Варвара Васильевна как-то ухитрилась подняться с пола, на дрожащих ногах, держась за стену, она покинула помещение. В голове у нее все путалось. Не помня себя, она остановила машину и спросила везти ее в Новые Оглобли к бывшему колхозному холодильнику.

Водитель вывез Женькину тещу из города и, сверяясь с навигатором, повез по пыльной дороге через поля. Впереди уже светились окна деревни, когда шофер остановил машину. Дальше дорога была перекопана.

Варвара Васильевна вышла, расплатилась и пошла по дороге к деревне. Она не ведала про карантин, противогазы и костюмы химической защиты. На середине пути из кустов ей навстречу вынырнули две тени. В противогазах и резиновых плащах до земли они раскачивались по сторонам. Стеклянные глаза их горели закатным огнем, отражая дневное светило, сходящее за горизонт.

Варвара Васильевна ойкнула, схватилась за бок и повалилась на землю.

Акт четырнадцатый

В третий день Светлой седмицы, 22 апреля, в Гомеле православные совершали очередной крестный ход вокруг собора Петра и Павла. В нашем с Женькой советском детстве собор служил безбожникам планетарием. Здесь мы смотрели на звезды и любовались восходом солнца над речкою Сож. После того как вера сменилась, тут служат другому богу.

Впереди верующих шествовал бывший участковый, теперь Новоявленный Степан, который светился особенно ярко в эти пасхальные дни. Степан уже пообвыкся с ролью мессии и даже было согласился занять место в усыпальнице князя Паскевича, куда его собирались пристроить церковные иерархи, дабы не мешал пастырям окучивать паству. На беду, официального обряда упокоя живьем еще не придумали, поэтому легально уложить Степана во гроб не было никакой возможности. Пришлось с ним мириться, тем более что Степан привлекал толпы поклонников, желающих видеть такое чудо. Верующие приезжали из Ветки и Жлобина, чтобы упасть в ноги бывшего милиционера.

Вслед за Степаном шествовали священники, православные активисты, передовики производства и казаки, которые остались в Гомеле со времен осады города запорожцами в ходе русско-польской войны 1654-1667 годов.

Крестные ходоки, выйдя за ограду парка, направились к памятнику Ленину, который гранитным столбом возвышается над главной площадью города. В это время с другой стороны площади к Ленину устремилось шествие коммунистов, желающих в день рождения Ильича возложить гвоздики к подножью вождя революции.

Одновременно прибыв к памятнику, два шествия застыли в нерешительности. Силы были примерно равны: с одной стороны верующие во главе со Святой Троицей; с другой – тоже верующие, вооруженные всесильным учением Маркса – Энгельса – Ленина. Уступать никто не хотел. Православные грозили соперникам хоругвями, крестами и иконами; коммунисты отвечали красными флагами и лозунгом «Мы шагаем ленинским курсом!». Не выдержав напряжения, адепты обеих религий смешались, совершая свои традиционные обряды.

После ритуала коммунисты направились в парк на субботник, православные – убираться в храме. Говорят, что вечером представители обеих конфессий жгли костры на другом берегу Сожа, распивали напитки, танцевали и лезли купаться. Но это досужие сплетни.

Не в пример городу в Новых Оглоблях юбилей вождя пролетариата не отмечали. Несмотря на прошедшие годы, здесь еще помнили продразверстку и коллективизацию. Как только кончился коммунизм, Ленина, вылепленного местным художником из глины и палок, сняли с постамента и задвинули в угол к сараям.

Вследствие карантина вялая деревенская жизнь совсем замерла. Сельский магазин опустел ввиду невозможности подвозить продовольствие через перекопанную дорогу. Селяне стали ездить за продуктами в соседнюю деревню, проложив новый путь через поле. Тракторист ежедневно перекапывал новую «трассу», но через час ее снова протаптывали оголодавшие труженики полей и ферм. Несмотря на собственные огороды, питаться из магазина было привычней.

Весенние полевые работы в колхозе продолжались в обычном неспешном ритме, доярки по-прежнему ходили на ферму. Сильно прибавилось дел бабе Дусе из-за выросшего спроса на очищенный буряковый. Дуся работала в три смены, едва успевая доставлять заказы.

Все последние дни, начиная с воскресенья, Варвара Васильевна была заперта в пустующем Центре здоровья. Студенты, облаченные в средства индивидуальной защиты, обнаружили бездыханную женщину среди поля. Ничего не придумав, они дотащили бедную тещу до холодильника и оставили там, намереваясь сообщить о находке Женьке и председателю. Но по пути им встретился конюх, который завлек их к себе, соблазнив запасами «бурякового крепкого». Поддавшись искушению, студенты забыли про Варвару Васильевну.

Очнувшись к вечеру воскресенья, Варвара стала ломиться в двери и окна, что было совершенно напрасно в силу решеток и крепких замков, на которых она в свое время и настояла, опасаясь разглашения секретов навозолечения. Через решетку окна Варвара Васильевна разглядела плакат с перечеркнутой вошью, предупреждающий о карантине. «И сюда дошла эпидемия», – решила она. Простим бывшей Женькиной теще неведение. В ту пору еще мало кто мог отличить нарисованный вирус от изображения растительной вши, а плакаты, сделанные студентами наспех, представили насекомое карикатурно, с подрисованными усами.

Поняв, что выхода нет, Варвара Васильевна посчитала припасы. В баре осталось немного ликера и водки, в холодильнике – старый салат и половинка тортика. Вода была в кране. Джакузи заполнены доверху.

Занявшись фигурой, Варвара Васильевна с пользой провела понедельник и вторник. В среду припасы закончились. В избытке остался только навоз. Памятуя о судьбе ветеринара, голодная Варвара долго пыталась пересилить себя. Но голод не тетка. Изможденная Варвара взяла кружку со стойки и зачерпнула огненное зелье. Лекарство мерцало оранжево-красным акриловым цветом.

Варвара Васильевна выдохнула и поднесла кружку к губам.

Акт пятнадцатый

В следующую субботу Белоруссия во главе с президентом вышла на субботник. Комсомольцы из Союза молодежи БРСМ поехали в колхоз Петра Авдеича Тарасенко, чтобы проконтролировать ход работ. Упершись в перекопанную дорогу, активисты выгрузились из микроавтобуса и пошли пешком через пашню. Приезжие шли наугад и случайно вышли к Центру здоровья, закрытому по случаю карантина. Вокруг было пусто, только воробьи копошились в куче засохшего навоза, который студенты случайно расплескали, не донеся до джакузи.

Потыкавшись в запертую дверь, комсомольцы замерли в предвкушении. По их понятиям каждый ответственный гражданин, включая детей и беременных, должен был в этот день не покладая рук убирать территорию, копать ямки или, по крайней мере, красить скамейки. Отсутствие людей на субботнике молодые активисты восприняли как национальное предательство.

Молодые люди стали звонить куда надо, чтобы сообщить о беспорядках. Некоторые достали мобильные телефоны и стали протоколировать отсутствие энтузиазма. А отдельные комсомольцы злорадно улыбались, предчувствуя соблазнительный разнос, который устроят руководителям этого безответственного места.

В самый разгар «контрольной закупки» и составления протоколов за решеткой в окне показалась отвратительно красное пятно с налитыми глазами. Рожа забулькала, пуская радужные пузыри, и вслед за этим высунула наружу безобразную руку, походившую на гигантскую псевдоподию.

Комсомольцы застыли не в силах сдвинуться с места. Выпучив глаза, они пялились на это явление.

– Амеба какая-то! – высказался один активист, видимо, имеющий представление о школьной биологии.

– На рака больше похоже, – отозвалась девица, стоящая рядом. – Наверное, в пиве варили. Глаза-то как выпучило… и клешней махает.

Ракообразное меж тем начало фыркать и отплевываться. Потом сделало попытку продрать глаза с помощью этой самой клешни.

Нужно ли объяснять, что все мобильники активистов были прикованы к этому невероятному зрелищу. Одна бьюти-комсомолка даже начала стримить все в свой популярный блог, интерпретируя происходящее в стилистике фантастического сериала «Война миров».

Оценив фотосессию по-своему, «амеба» в окне скрылась из виду.

– Побежало к зеркалу причесаться, – высказал предположение кто-то из комсомольцев.

– И маникюр пошла сделать, – добавила бьюти-блогерша. – Надо же! Пришельцы, а сидят на какой-то помойке. Нет чтобы в город приехать, посетить аттракцион в парке культуры.

Через короткое время существо снова высунулось в окно. После умывания оно оказалось Женькиной тещей Варварой Васильевной, только покрашенной акриловой краской. Варвара Васильевна умылась и придала себе более достойный вид. Вместе с видом к ней вернулся и голос, хотя булькающие нотки еще пробивались в ее зычном голосе.

– Эй, долбозвоны, что стоите как камни, – отчетливо произнесла из окна говорящая голова Варвары Васильевны, – идите-ка сюда и откройте ворота.

Активисты не сдвинулись с места. Резкая перемена смутила поборников коммунистического труда.

– Вашу мать, дятлы тупые, вы по-русски не понимаете! – заругалась тещина голова. – Говорю вам: двери откройте!

Комсомольцы шарахнулись по сторонам, испуганно озираясь.

Тут Варвара Васильевна видно не выдержала. Длительное заточение обернулось для нее резким похуданием и нервным срывом.

– Ах вы ж жопы кривоногие! А ну идите сюда, я вам фитиль вставлю в зад! – завопила Варвара. – Не понимаете, с кем имеете дело? Я вас, проституток, так отымею – век не забудете!

Комсомольцы не двигались. С одной стороны, они, конечно, привыкли выполнять вышестоящие указания; с другой – уж очень сомнительно выглядело существо за решеткой: ни галстука, ни делового костюма, ни надлежащей прически.

Нужно заметить, что молодые активисты представляли себя будущими руководителями народного хозяйства, они уже научились слушаться старших коллег и давать указания подчиненным. Но сейчас они никак не могли решить, в какую из категорий зачислить краснорожее явление в окне. Существо, конечно, выглядело ужасно, однако при этом командовало привычным языком вышестоящей бюрократии.

Варвара Васильевна поняв, наконец, сомнения молодых активистов, сменила тактику, а гнев на милость. Она выбрала в стаде самого перепуганного комсомольца и обратилась к нему напрямую.

– Иди-ка сюда, миленький, – стала звать Варвара Васильевна. – Как тебя звать, мое солнышко? Иди, что скажу по секрету.

Резкая смена тона нисколько не обрадовала комсомольцев. Несмотря на молодость, они уже прошли школу внутривидовой борьбы и набрались опыта в палатках летних лагерей. Комсомольцы могли управляться с помощью одного языка и обладали недюжинной ягодичной хваткой. Сдвинуть их с места было непросто.

Когда Варвара Васильевна убедилась, что имеет дело не с олухами царя небесного, присланными из города перебирать картошку, а с продвинутыми карьеристами, она поняла, что нужно делать. Варвара сама когда-то прошла тернистым партийно-профсоюзным путем и знала подходы к активу.

Пользуясь опытом, Варвара Васильевна деловым тоном сообщила, что является представителем областного профсоюза работников здравоохранения, что прибыла с целью контроля, но по неосторожности захлопнула дверь и была подвергнута окрашиванию неизвестным составом. В своей речи она упомянула близкое знакомство с несколькими известными в городе фамилиями, не упустив поделиться фактами из своей биографии.

Здесь комсомольцы наконец осознали, что имеют дело вовсе не с потусторонней формой партийной организации, а с представителем местного руководства. Однако двери морозильника были заперты на замок, и пришлось вызывать слесаря, чтобы освободить пленницу.

Вместе со слесарем на место прибыли и «ответственные работники», включая Авдеича, Женьку и студентов-укурков с ключами. Председатель колхоза, быстро поняв последствия отсутствия на субботнике, объявил, что незваные гости находятся на карантинной территории и подлежат немедленной изоляции. Комсомольцев отвели в зал конференций, студенты были посланы к бабе Дусе за самогоном, а обессиленную Варвару Васильевну колхозный шофер отвез в больницу, где ее поместили в ту же палату, откуда ранее воскрес ветеринар.

Акт шестнадцатый

Тяжелая сырая туча, висевшая несколько дней над полем, ночью осыпалась холодным ливнем. Дождь то затихал, то, словно очнувшись, стучал по карнизу и хлестал в окна. К утру вся туча вытекла и растаяла, дождь прекратился. Над полем, спускаясь к реке, повис туман. Из деревни было не различить, пар ли стоит над водой, или это шальная черемуха опадает белыми лепестками. Где-то за речкой глухо бухнул колокол. На ферме замычала корова. В Новых Оглоблях начался новый день.

Наспех выпив чаю, Женя с Авдеичем поехали в холодильник. Пришло время вывозить комсомольцев обратно в город. Все эти дни активисты «оздоравливались» в карантине. Способность молодых людей поглощать спиртные напитки оказалась выше производственных мощностей бабы Дуси. К этому дню деревня была полностью осушена и перешла в режим «трезвого образа жизни». Это грозило чрезвычайными последствиями на предстоящих майских. Трудящие в лице землепашцев, конюха и деревенского агронома жаждали похмелиться после поминовения усопших в прошедшую Радуницу.

Чтобы не провоцировать конфликт с местным населением, сонных комсомольцев загрузили в открытый кузов старого ГАЗа. Женя вызвался сопровождать активистов до их штаба в городе. В дороге комсомольцев растрясло и проветрило. Молодые люди, словно черви, полезли из кузова, когда машина прибыла на место.

Женя отпустил машину, а сам через площадь отправился в парк. Старый парк на высоком берегу Сожа – украшение Гомеля. Кроме дендрария здесь находится дворец Румянцевых-Паскевичей, собор Петра и Павла и пара черных лебедей в пруду у фонтана.

Женя прошел по аллее вдоль Киевского спуска, перешел через овраг и оказался у пешеходного моста, который стрелой летит через Сож и упирается в пляж на другом берегу. Женька вышел на середину моста, постоял, опершись на перила и глядя вниз на мутную воду. Желтый пляж на другом берегу по весне еще пустовал. Вдали по железному в решетках мосту прогрохотал товарный поезд. Вскрикнула чайка, падая вниз к самой воде.

В нашем детстве пешеходного моста еще не было. На воде, куда от площади сбегает Киевский спуск, размещался деревянный дебаркадер и несколько железных причалов, откуда вверх и вниз по реке сновали пароходики, возившие детей в пионерские лагеря по обе стороны города. Со временем причалы исчезли, детские лагеря закрыли после Чернобыля, а набережную залили бетоном.

Полюбовавшись открывшимся видом, Женя решился проведать бывшую тещу, которую поместили в Первосоветскую больницу на краю парка. Часы были не приемные, но те, кто знал, как просочиться на третий этаж, без труда проникали в бывшее отделение для душевнобольных.

Женя отворил двери палаты и с изумлением обнаружил у кровати больной свою первую жену. Выхода не было, бежать было поздно. По отдельности Лиза и Варвара Васильевна были терпимы, вместе – взрывоопасны.

«Бедная Лиза» – так прозвали Женькину супругу их общие знакомые – не очень походила на свой книжный прообраз. Она была бледной костлявой девицей с литературными наклонностями. Как часто бывает среди детей ответственных работников, выросшая в достатке, Лиза была девушкой вялой, вовсе не похожей на пробивную мамашу, которая как сорняк, поднялась от самой земли. Окончив Московский институт культуры и не найдя достойного мужа в столице, Лиза вернулась в Гомель к матери. Здесь, у случайных друзей, она познакомилась с Женей и от страха остаться одной, вышла за него замуж. Семейная жизнь была недолгой из-за назойливого присутствия тещи. Порой Женька не понимал, на которой из них он женат. Бабы «пили из Жени кровь», и он, не выдержав, развелся и ушел жить в общежитие маляров.

К этому дню Варвару Васильевну отмыли от краски, бледная теща с «химией» на голове возлежала на высокой кровати. Рядом, сжавшись пружиной, присела бедная Лиза. Обе женщины были рады покончить с взаимными упреками и переключили внимание на вошедшего Женю.

Поняв, что насилие неизбежно, Женька покорно опустился на стул и отключил свои сенсоры. Претензии женщин проходили насквозь, почти не оставляя следа в его голове. Через какое-то время до Жени вдруг дошло, что бывшая требует компенсации за потерю невинности. Варвара же Васильевна обвиняет его в своей утраченной молодости, которой она пожертвовала ради всеобщего счастья. Отпираться было бесполезно, Женя быстро согласился компенсировать дамам их материальные потери и с облегчением выскочил вон.

Женька шагал через парк, вспоминая, как он попался в этот семейный капкан. На главной аллее, окруженной дубами, Женя нос к носу столкнулся с дядей Жорой – своим старым знакомым.

Дядя Жора был то ли румыном, то ли цыганом. Какое-то время назад Жора женился на еврейке и вслед за супругой выехал на постоянное жительство в Израиль. Там он сторожил какой-то офис, а в перерывах занимался мелким разбоем. Из-за пандемии Жора застрял в Гомеле, приехав сюда, чтобы перевезти родственников в Землю Обетованную.

Жора предложил Женьке зайти в ближайшее кафе. Присев за столик, оба стали вспоминать прошлую жизнь и общих знакомых. Под впечатлением встречи с бывшей женой Женька жаловался на обстоятельства. Дядя Жора кивал, соглашаясь.

– Дурные бабы – страшное дело, – заметил вдруг дядя Жора, – а феминистки – это вообще полный абсурд!

– Феминистки? – не понял Женя.

– Феминистки с харассментом, – пояснил продвинутый Жора. – Эти бабы любого президента могут легко засадить. Помнишь Клинтона? Или вот, тоже история: приходит какая-то баба со своим адвокатом в газету и сообщает, что давным-давно президент Кацав ее домогался, и Мойша легко получает семь лет тюрьмы. Может потом плакать и кричать, что его подставили. Ну, не чудо ли? Любую скотину мужского рода можно теперь оприходовать, даже если он член из ширинки еще не достал. Бабы совместно с зоозащитниками – это страшная сила, – поучал Жора. – Вот петух гонится за курицей, чтобы ее оседлать, как природа велит – а это уже насилие! Или, к примеру, конь высунул хрен до ветру, похвастать перед кобылой – а это уже домогательство! Вот где перспективы: сделать обрезание всему мужскому естеству вплоть до устрицы! Только вынул – раз! Серпом по яйцам! Запомни, Женя, бабы нас еще отымеют, отплатят за все.

После этого заключения дядя Жора глубоко задумался и впал в прострацию. А Женька тихо сидел за столиком, потрясенный широтой Жориного кругозора и разнообразием выражений родной речи. Женская привязанность вкупе с алиментами долго держали Женю за причиндалы, стесняя свободу перемещения. Кому, как не ему, было не знать «силу любви» слабого пола.

Расставшись с Жорой, Женька вернулся в парк и бродил здесь в темных аллеях, среди вечных дубов, зеленеющих кленов и рыжих белок, скачущих между древ. Оставалось совсем немного до той чудной поры, когда здесь, на спуске к воде, распустится белая акация и напоит медовым ароматом весь парк, соседнюю площадь и окружающую природу.

Акт семнадцатый

Несмотря на эпидемию, президент Лукашенко решил провести 9 мая парад. В Минск пригласили руководителей союзных государств, чтобы пройти в праздничной колонне. Массовку решили расширить обязательным участием городов и весей.

В Новых Оглоблях получили разнарядку выделить на парад одного ветерана (не моложе 70-ти лет); трех лошадей с телегами, символизирующими тяготы войны; автомобиль старый, как символ победы; а также пеших участников, символизирующих единство Армии и Флота. Согласно циркуляру, все животные и люди должны быть одеты по форме и прибыть в указанное время для формирования праздничной колонны.

Предписание доставили на дом Авдеичу велокурьером. В это время председатель вместе с Женькой и студентами обсуждал перспективы продления карантина. Чтобы продраться сквозь канцелярский язык и понять суть директивы, Авдеич несколько раз вслух прочитал предписание. Потом бросил бумагу на стол и загрустил.

Женька взял со стола разнарядку и тоже попытался понять суть вышестоящих указаний.

– Что значит «лошади с телегами, одетые по форме»? – недоуменно спросил Женя.

Этот вопрос мог поставить в тупик любого здравомыслящего человека, только не студентов, которые с помощью травы и самогона меняли сознание и пространственно-временной континуум в любую сторону.

– Лошадь, к примеру, должна быть майором, а телега тогда – капитаном, – стал объяснять НЮРА. – Главное не перепутать! Лошадь стоит впереди телеги, значит лошадь старше по званию.

– Что ты несешь! – возмутился Женька, который употреблял только самогон, меняющий сознание, но не влияющий на континуум. – Как телега может быть капитаном?

– Да какая разница! – стал объяснять НЮРА. – Телега, подвода, воз или арба – главное шилдик правильный повесить, табличку прикрепить… обозначить предмет. Возьми, к примеру, очко в сортире Авдеича на огороде. Кажется, это всего лишь обосранная дырка в доске. А повесь эту дырявую доску в какой-нибудь галерее – что это будет?

– И табличку прикрепи: «Глаз Вселенной. Трансцендентальное окно медитации Канта», – вмешался в разговор КЛАВА. – Меня это всегда забирает. Когда сидишь на карачках, смотришь голой жопой в бесконечность…, как бы медитируешь над пропастью. И вот – это уже не отхожее место, а настоящие врата… С одной стороны видишь в щель огород, куры землю клюют, Авдеич баню топит, а с другой – черная дыра, сгусток энтропии, глубокий провал. Один шаг – и ты на другой стороне! Миг – и нет тебя, только бульки пошли.

На этих словах председатель словно очнулся:

– Как говорят в народе – капец усяму, хавайся у бульбу!

Тут Женя понял, что разговор ушел в какую-то нелепую сторону.

– Хорошо, хорошо, – согласился он. – Пусть будет цирк на дроте. Повесим на телегу погоны капитана, а лошади – майора. А куда повесим? На какую сторону, на филей, на задницу?

Все снова задумались. Как обычно, когда предстояло решить сложную задачу, где больше одной переменной, Авдеич достал телефон, положил на стол и ткнул в кнопку быстрого набора.

– Чего тебе? – пробурчала трубка недовольным голосом Тихоновны.

– Тихоновна, так нам парад предписали посетить – директива из города пришла… нужно это… принять участие. Вот сидим тут кумекаем, куда лошади погоны цеплять, на зад или перед? – радостно сообщил Авдеич, подмигивая собутыльникам.

Длительное молчание значило, что вопрос озадачил заместителя председателя колхоза. Наконец она пришла в себя.

– На лоб себе прицепи, старый кобель! – мягко разъяснила Тихоновна.

Этот ответ удивил председателя своей прямотой и ясностью. Он не привык так быстро и без сомнений решать серьезные вопросы, хотя был старым руководителем с большим опытом. Это в советское время райком партии предписывал, что ему сеять и когда убирать. Теперь же Авдеичу приходилось решать самостоятельно, ориентируясь на смутные прогнозы погоды, малопонятное бормотание агронома, народные приметы и предсказания. Сомнения всегда сопутствовали процессу. Председатель не доверял безапелляционным суждениям. Он переспросил по инерции:

– А шофера куда сажать, на коня или в телегу?

– На сраку яго пасади! – объявила Тихоновна и бросила трубку.

Из этого диалога друзья поняли, что сам вопрос о погонах не вызывает особого отторжения. Они принялись обсуждать детали оформления праздничной колонны колхоза. Быстро придумали, что конюх и агроном в телогрейках и обвислых шапках-ушанках будут представлять партизан.

Покопавшись в глубине шкафа, Авдеич вытащил выцветшую плащ-палатку, в которой когда-то ходил на рыбалку. В таком виде председатель мог сойти за маршала Жукова, как его изображают в кино. Студенты согласились ехать в телеге, облачившись в противогазы и костюмы химической защиты, имитируя защитников родины.

Женька тоже увлекся этой игрой. Он нашел в гардеробе Авдеича куртку из кожзаменителя и такую же кепку и решился стать комиссаром. Мало что комиссар – герой предыдущей войны, реконструкция предполагает натяжки исторических сюжетов.

Подобрав форму одежды, друзья решили отрепетировать шествие. Переодевшись в карнавальные костюмы, они отправились на ферму искать конюха, агронома и лошадь.

Конюхом в колхозе служил неказистый мужичок, которого все звали Яковом. Ходил он круглый год в резиновых сапогах, ватнике и старом треухе набекрень. Отказавшись участвовать в битве за урожай, Яша большую часть времени проводил с удочкой на рыбалке. Поймав пару плоток, Яша шел на конюшню, жарил рыбу, закусывал, а потом спал целый день в собственном стойле до следующей рыбалки.

Друзья нашли Якова там, где он обитал по соседству с вверенными ему лошадями. Переодевать Яшу не требовалось, он и так походил на партизана, воевавшего сам с собой уже много лет. Растолкав конюха, Петр Авдеич изложил ему суть дела. Яша, больше привыкший к общению с животными, отвечал скороговоркой. Он тараторил, словно вышивал мелкими стежками, и вся его речь больше состояла из восклицаний.

– Куды? На парад… миня? Епть итти! – так реагировал Яков на предложение немедленно запрягать.

Сонный Яша все сидел на своем топчане и никак не мог прочухать, что ему выпала огромная честь принять участие в репетиции величайшего события и ознаменовать собой победу над Германией. Наконец конюху растолковали его обязанности править телегой и держать знамя в руках. Яша сноровисто запряг коня, подсыпал сена в телегу и выехал за ворота. Тут оказалось, что красное знамя, которое было прибито к воротам конюшни, все истрепалось и выцвело на солнце, и теперь скорее напоминало о том, как бежали от немцев до самой Москвы, а вовсе не о великой победе.

Стали совещаться, поскольку без знамени парад – не парад. Один из укурков вернулся в конюшню, пошарил по углам и вынес оттуда косу, которой обычно подкашивали траву у забора.

– Вот, сойдет вместо знамени… и древко есть и как бы флаг. Пойдет для репетиции, – заявил этот болван.

Далеко за полночь репетиция парада выдвинулась от конюшни в деревню. Живописную группу представляли в порядке следования: лошадь, телега, на передовой части которой находился конюх Яков с косой вместо флага, за ним сидел командир-председатель в выцветшей плащ-палатке, сзади телеги восседали студенты-укурки, облаченные в противогазы и костюмы химической защиты.

Телега тяжко скрипела на колдобинах сельской дороги. По действующей классификации эта дорога, соединяющая Новые Оглобли с райцентром, относится к автомобильным дорогам необщего пользования. За 75 лет после войны дорогу так и не замостили твердым покрытием. В дождь она размокала и становилась проезжей только для тяжелой гусеничной техники, в жару пылила так, что облако ветром несло аж до самого Гомеля.

Преодолев дорогу, репетиция въехала на деревянный мост через речку. В темноте уже виднелась околица, кривые палки торчали в разные стороны из частокола. Кое-где сверху на колья были посажены простые деревенские горшки из глины. Было тихо. Деревня спала.

Авдеич достал из-под жопы гармонь, растянул меха и вжарил что мочи марш «Прощание славянки».

Акт восемнадцатый

Отгремел салютами праздник. Похолодало. Белой кистью гнется к земле черемуха. Ветер мечет по двору капли дождя и снегом ложатся на землю сбитые дождем лепестки. Небо закрыло серою пеленой. Не слышно птиц. После победного бала похмельем вернулась обычная жизнь взаперти карантина.

Ранним утром, когда Новые Оглобли еще спали, в деревню вошел неизвестный в пятнистом камуфляже. Его качало. Вышагивая, незнакомец широко расставлял ноги в сапогах, чтобы не опрокинуться в лужу и не утонуть. Упершись в зеленый пригорок, он попробовал сходу одолеть препятствие, но поскользнулся и съехал вниз к основанию. Став на четвереньки, неизвестный, как краб, полез на бугор, загребая всеми конечностями. Взобравшись наверх, он прилег отдохнуть и справить нужду.

Так его и нашли Женька с Авдеичем, когда вышли со двора, отправляясь на ферму. Перевернув неизвестного кверху лицом, друзья с удивлением опознали ветеринара, исчезнувшего на Пасху из палаты для душевнобольных Первосоветской больницы. Христофор Венедиктович был грязен, в дребезги пьян и, простите, обоссан.

Воскреснув на Пасху, ХВ как в землю провалился, хотя, по преданию, ждали его совсем в другом месте, в противоположном направлении. Растолкать ветеринара сразу не удалось. Он мычал, плевал в сторону Авдеича и пытался сапогом лягнуть Женю по яйцам. Пришлось волоком тащить его на двор, чтобы окатить ледяной водой из колодца. После купания Христофор Венедиктович на секунду открыл глаза, сплюнул воду, набежавшую в рот, и отчетливо произнес: «Радуетесь, долбоебы!». После чего глаза его померкли, и он выпал из нашей реальности.

Если читатель найдет здесь какие-то параллели с известным сюжетом от евангелиста Матфея, то спешу напомнить, что первыми словами Его были «Радуйтесь, братия!», а вовсе не грубая брань.

Внешний осмотр Христофора не выявил признаков телефона или других опознавательных знаков, документов и прочего. Хотя сомнения, что он не тот за кого себя выдает, еще оставались, ветеринара раздели и уложили спать на кушетке, а друзья стали решать, что делать дальше. Дело в том, что фельдшерский пункт в деревне давно сократили. Ветеринар оставался единственным дипломированным специалистом в Новых Оглоблях с некоторым представлением о физиологии. Христофор пользовал сельчан совместно с фауной, а также занимался родовспоможением людей и животных. Без лекаря в деревне было не обойтись.

Женя с Авдеичем склонились над Христофором, щупали пульс, светили в глаза фонариком.

– Нос вроде холодный, – отметил председатель, пальпируя ветеринара.

– Может его растереть, – предложил Женька. – Натрем его самогоном, смотришь и отойдет.

– Ага, – скептически кивнул председатель, – натрем хорошенько и поднесем спичку – тогда точно отойдет… будет бегать, как ошпаренный. Еще дом подпалит.

Друзья стали решать, как привести ветеринара в чувство. Неожиданно председатель вспомнил про армию.

– Вот мы в армии, если кто прикидывался «вещевым мешком», не хотел участвовать в общественно-политической жизни, туалеты там драить или картофель на кухне чистить, использовали полевой телефон… вон он… на столе стоит, – председатель махнул рукой куда-то в сторону и добавил, – телефон образца 43-го года. Подключали телефонный провод к «мешку» и крутили ручку, вырабатывая электрический заряд – так любой «вещмешок» оживал и участвовал, куда пошлют. Хороший заряд электричества придал бы Христофору сил. Ишь, разлегся как боров, скотину некому оприходовать.

Женька с сомнением посмотрел на председателя.

– Как же он включится в общественную жизнь, если его электричеством стукнет? – спросил Женя.

– А как мертвецов оживляют в реанимации. Бьют током и оживляют – медицинский факт.

Петр Авдеич был столь убедителен, что Женька в конце концов согласился.

Для первого опыта вызвали студентов, исполнять роль лаборантов. Полевой аппарат отключили от телефонной линии и примотали проводами к ветеринару. Стали крутить ручку, подавая на тело ток. Христофора слегка поддергивало, но просыпаться он не желал. Тогда поменяли параллельное соединение на последовательное, задействовав руки и ноги. Женька что было сил крутанул ручку телефона, вырабатывая ток максимальной мощности, электричество пробило Христофора насквозь. Ветеринар неожиданно засветился. Сначала едва-едва, словно слабо затлела лампочка, потом разгораясь сильнее. Свет становился все ярче, освещая темные углы комнаты.

– Электрическая сила! – воскликнул изумленный Авдеич. – Коптил как старая свеча – теперь стал лампой Ильича!

Христофор лежал на кушетке, словно просвеченный на томографе. Сквозь прозрачную кожу разноцветным огнями сияли сердце, желудок и печень. Позвоночник переливался зеленым, кровеносная система отсвечивала розовым, пищевод горел голубым спиртовым огнем.

– Да, – неожиданно заметил кто-то из студентов, – а печень-то у пациента дырявая, как сыр. Поздно пить «Боржоми».

Неизвестное явление привело друзей в замешательство. Действительно, после купания и принятия лекарства внутрь клиенты Израильского оздоровительного центра начинали светиться. Но это было как бы внешнее свечение, которое друзья связывали с акриловой флуоресцентной краской. Первым это явление открыл участковый Степан, отхлебнув из джакузи. Это действие под руководством Варвары Васильевны повторил Христофор Венедиктович, которого Женькина теща использовала как подопытного. Потом окрасилась уже сама Варвара Васильевна. Что принимали крашеные комсомольцы доподлинно неизвестно, тут наука бессильна. Однако теперь после воздействия электричества ветеринар горел изнутри, своим собственным внутренним светом.

Обескураженные приятели долго молчали, глядя на Христофора. Через какое-то время Петр Авдеич опустился на стул и недоуменно развел руками. Немного оправившись, Женька решил провести мозговой штурм, используя подручные средства возбуждения коры больших полушарий. Студенты сбегали к бабе Дусе, Авдеич слазил в подпол за огурцами, Женька достал стаканы. Выпив, друзья стали строить догадки.

– Полагаю, – первым высказал мнение продвинутый НЮРА, – дело в биолюминесценции, как у глубоководных обитателей океана.

– Электрический скат так сияет, когда ищет себе подругу на дне! Подсвечивает, чтобы видно, куда дальше нырять, – включился в дискуссию КЛАВА.

Здесь уместно сказать, что студенты иногда посещали занятия аграрного колледжа. Хотя учатся они уже довольно давно, какие-то знания все же остаются у них в головах. Кроме того, накурившись, студенты любят смотреть канал «Живая планета».

Идея электрической рыбы прижилась, как и самогон бабы Дуси. Практичный Авдеич вслух стал обдумывать, куда бы пристроить этот «светильник».

– Может, его в коровник повесить, как лампу, а то там темно, как в заднице, – размышлял председатель, – заодно и скотину будет удобней смотреть.

– Подожди, – засомневался Женя, – как это вообще может быть? С чего он вдруг светится?!

– Все просто, – наперебой стали объяснять студенты, – крашеный навоз под действием тока превращается в природный люциферин, который светится, окисляясь. Обычная химия.

– Тогда лучше его использовать вместо рентгена, – не унимался Авдеич, – а то флюорографию в городе делаем. Доярки как уедут за справкой, потом три дня по магазинам шастают. Тракторист один раз вообще на полгода отбыл, зубы типа вставлял. А с этим «люцифером» организуем процесс на дому, прямо в коровнике, без отрыва от производства!

Все оглянулись, чтобы посмотреть на ветеринара, лежащего на кушетке. Христофор светился огнями, как новогодняя елка. Печень, почки и легкие весело подмигивали. Блики бежали по стенам, собирались в углах и прятались за печкой. Где-то в деревне пропел петух, затарахтел трактор. В Новых Оглоблях шла обычная сельская жизнь.

Акт девятнадцатый

Позвольте, а где пребывает участковый Степан? С 22 апреля о нем ни слуху, ни духу. Куда подевался Новоявленный?

Все это время возили Степана по городам и весям, как чудо схождения благодатного огня. Дело представляли так, что Степан Новоявленный по божьему изволению замироточил светом небесным. Сопровождала Степана целая агитбригада бородатых попов и симпатичных послушниц. Показывая публике Новоявленного, служители культа собирали деньги на храмы, кадила и новую яхту предстоятеля. Святой отец не чурался роскоши, так что выступали в цирках и на хоккейных аренах, завлекая болельщиков ставками на спорт. Тут же крутились православные «букмекеры», которые принимали пожертвования.

И конечно, как всякий нувориш, Степан возомнил о себе. Взалкал участковый. Захотелось ему не просто светиться мощами, а стать Учителем и Пророком.

К этому времени Степан научился осенять себя крестным знамением в правильном направлении, а вот правильно говорить ему было еще трудновато. Всякий раз, открывая рот, Новоявленный нес такую ересь, что попы только охали и вздыхали. Однако трибунам такое нравилось. Неискушенные зрители внимали Степану открыв рты и часто аплодировали.

Известно, что святость и деньги привлекают нечистую силу. Интриги и козни проникли в агитбригаду Степана. Православные раскололись на сторонников веры и любителей золотого тельца. Пользуясь расколом, в трещину стали проникать всякие мутные личности. Бородатых попов стали теснить консультанты по психогенетике и бизнес-тренеры. Смиренных послушниц заменили девицы, лишенные каких-либо социальных обязательств, отсутствие которых они с лихвой компенсировали легкомысленным поведением и круглыми формами. Они уводили Степана от истины в пучину экзорцизма и мракобесия.

Вскоре страницы Новоявленного появились в социальных сетях. Там он предстал под личиной коуча социального инжиниринга и эксперта идеал-метода.

Все чаще в выступлениях Степана молебны стали подменять медитациями, где сам Новоявленный выступал в качестве гуру. Он быстро обучался новоязу и уже с легкостью мешал понятия из философии буддизма с терминами психоанализа, а тексты апокрифов с шаманскими заклинаниями. И чем чуднее была галиматья, которую он нес, тем больше сторонников собирали его эскапады.

Увы, мне как-то не довелось присутствовать на шоу Степана, но его интернет-обращение я приведу с удовольствием:

ОБРАЩЕНИЕ К КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ НА ЗЕМЛЕ, ЖЕЛАЮЩЕМУ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЗДОРОВЬЯ!

Дорогие мои, цель нашей с вами ежедневной массовой медитации – это сформировать четкое коллективное намерение на изменение нашей реальности в сторону выздоровления людей, в сторону того, что мы с вами не заразимся и не заразятся наши близкие. А это может быть сформировано, через создание среды для пробуждения людей, для принятие ими своего, природой данного всемогущества.

Согласно психогенетике поведения человека, когда мы хотим изменений, переходов, расширения сознания, то надо начать с себя. Давайте станем этим изменениями через массовую одномоментную медитацию. Это приводит к усилению синхронизации и гармонизации всех центров и наших тел, и благодаря массовой медитации, и мы с вами становимся источником нового вида вибрации, который и формирует новую реальность, через пробуждение других людей, которые начинают принимать суть своего духовного рождения, суть своего всемогущества!

Вот в чем сила именно массовой одновременной для всех медитации, когда мы с вами своим намерением посылаем лучи чистой божественной энергии каждому на планете земля, чтобы люди пробуждались, становились всемогущими и это сможет нам с вами создавать новую реальность, так как этот вирус поражает только тех, кто не пробужден. Стоимость участия – 300 долларов США.

Как-то Женька с Авдеичем получили специальное приглашение посетить сеанс одновременной медитации для ВИП-персон. Как водится, первый сеанс был бесплатным. Из любопытства друзья решили пойти. Перспектива заполучить в Оздоровительный центр Степана в качестве рекламоносителя казалась им привлекательной.

Сеанс проходил поздним вечером, тайно; в средней школе на улице Советской. Это была наша школа, где в свое время мы с Женькой прогуляли немало уроков физкультуры и математики. Приятелей встретил «монах» в темном, до земли, плаще с капюшоном на голове. Через боковой вход и пустую столовую он провел гостей в спортзал. Там было темно, только одинокая свеча горела где-то в центре, едва освещая близкую икону, кожаного коня и спортивные брусья.

Приятели уселись на пол и некоторое время просидели во тьме. По движению воздуха и всполохам огня они понимали, что вокруг что-то происходит, как будто в театре, когда люстра притухла и кулисы зашевелились. Наконец, все замерло. Откуда-то сверху послышалась заунывная музыка. Из угла, где была подсобка с инвентарем, вдруг появилось голубое свечение. Оно выплыло на середину зала, откашлялось и оказалось бывшим участковым.

Поначалу друзья оторопели. Вчерашний милиционер, «доивший» водителей на пыльной дороге, приобрел плавность движений, бархатный голос и повадки святого. Суть первого сеанса состояла в «поиске источника нового вида вибрации для синхронизации гармонии».

Сначала нужно было отключить голову, «поскольку от нее все беды и страдания». Голова, по словам гуру, слишком много на себя берет, излишне мнит о себе. После того как мозг отключился, нужно глубоко дышать, прикрыв глаза. Дальше следовало войти в себя, чтобы почувствовать тело. Вокруг друзей в темноте кто-то пыхтел и тужился, пытаясь войти.

– Любой кризис на планете Земля создан Всевышним только для пробуждения людей и принятия всемогущества, – убеждал участковый, – и мы с вами сейчас формируем принятие осознания, пробуждаем сердца, а значит, формируем защиту от вируса.

Дальше Степан приказал глубоко дышать, погружаясь в самую глубь своего центра:

– Вдох – и вы погружаетесь в глубину, и там еще больше разгорается чистый свет, с каждым вдохом и выдохом свет сердечного центра расширяется и наполняет все ваши тела и ваши границы. Соединитесь со всеми световыми чакрами! – вдруг вскрикнул Степан и задул свечу.

В темноте, как трухлявый пень посреди болота, светился только бывший участковый. Так продолжалось короткое время. Нежданно над Степаном, слабо мигая во тьме, всплыл святой дух и испортил воздух. Облако подсвеченного газа поднялось над Учителем, медленно закружило и поплыло наверх, к потолку. Все участники медитации, как зачарованные, задрав головы, следили за этим чудом. А облако повисло под потолком, еще померцало и сгинуло. Настала полная тьма, пропал даже Степан.

Какое-то время в зале стояла тишина, потом кто-то закашлял и зашаркал ногами. Кто-то чихнул. Потом чей-то властный баритон произнес:

– Але, есть кто живой?

– Где наш коуч? – спросил из темноты женский голос.

Но коуч не отвечал.

– Он же взлетел! Вы разве не видели? – пояснил из темноты другой женский голос.

– Это был он? – спросил первый голос. – А чего так вонял будто протух?

Все разом загалдели, кто-то оправдывал Новоявленного и говорил, что вибрация состоялась и теперь все в синхроне. Другие выражали недоверие, поскольку, по их мнению, вибрация не сопровождается вонью.

Погалдев какое-то время и не чувствуя присутствия Учителя, участники пришли к согласию, что пора по домам. Ощупывая темноту и друг друга, кое-как добрались до стенки и, водя по ней руками, вышли к двери. В коридоре у раздевалок горела слабая лампа. Женька, помня школьные годы, вывел «всемогущих» наружу.

Расходились молча.

Акт двадцатый

Течение жизни богаче любой писанины. Даже самый отпетый сочинитель порою не в силах придумать сюжет, который с легкостью можно увидеть в обычной деревне. Происходящее в Новых Оглоблях не выглядит столь уж абсурдным на фоне общего беспорядка, царящего в мире в пору эпидемии. Там, в деревне, живут обычные герои: доярки, трактористы, конюх и агроном. Они не строят храмы и кислородные аппараты, а живут своей посредственной жизнью, о которой не сообщают по телевизору.

Одним обычным вечером Женька с Авдеичем метаболизировали, сидя на кухне. Они переваривали самогон и закуски в воду и углекислый газ, поддерживая гомеостаз. Авдеич нарезал хлеб, лук и сало крупными ломтями, зачерпнул огурцов из банки и наполнил тарелку квашеной капустой. На плите в это время что-то шкварчало, брызгая по сторонам.

Женька достал свой складной ножик и стал делить ломти сала, грубо нарезанные Авдеичем, на мелкие полоски. Председатель со скепсисом глянул на друга.

– Ты вот иудей, – начал Авдеич, – а просто откусить не можешь. Обязательно нужно сделать обрезание. Вот от этого евреев и нету в деревне. Здесь все нарублено абы как и прибито наискосок, через пень-колоду.

– Так кошернее, – объяснил Женя, – быстрее растворяется в спирте.

Друзья набегались за день, готовя Оздоровительный центр к открытию после карантина. Студенты вовремя не слили зелье из ванн. За время простоя лекарство высохло и покрыло слоем сухого навоза стенки джакузи. Теперь приходилось все отмывать и дезинфицировать.

В самый разгар метаболизма в дверь застучали. Авдеич выглянул в окно, но было темно, и пришлось идти открывать. К его немалому удивлению на крыльце обнаружился Степан Новоявленный.

Бывший участковый походил на бомжа. Немытые руки, изношенная одежда и грязный шарф вокруг головы свидетельствовали, что Степан где-то шатался по грязным углам. Новоявленный уже не светился. Он погас, как вывернутая в подъезде лампочка.

Быстро войдя в дом, Степан без приглашения уселся за стол, налил полстакана, выпил и стал быстро закусывать. Женька с Авдеичем молча наблюдали за действиями участкового.

– Ну, что застыли столбами, – сквозь набитый рот произнес Степан. – Садитесь, выпьем. Есть разговор.

Утолив жажду и закусив, участковый стал рассказывать о том, что случилось. Оказалось, что в ходе сеанса синхронизации святой дух покинул коуча социального инжиниринга. Но это была не единственная потеря. Самым неприятным было то, что Новоявленный перестал сиять огнем всемогущества. Это была трагедия.

– Понимаете, – объяснял Степан, – я ведь собираюсь на выборы президента*. Иду кандидатом сил света и тьмы. Единство борьбы и противоположности, как говорится. Меня уже поддержало общество слепых, союз экстрасенсов, ассоциация граждан СССР и черные футболисты из Слуцка. Мое сияние, ниспосланное свыше, – это мой пропуск. Без него какой из меня президент!

– Постой, постой, – всполошился Авдеич, – ты участвуешь в выборах?

– А что тут такого, – не понял Степан, – все участвуют: фермеры, блогеры, доярки. Каждая доярка должна управлять государством! А старый президент уже потерял энергию аффирмации и силу либидо. Ему теперь только коровам хвосты крутить, вот и пусть возвращается в свой колхоз бульбу собирать. Я – единственный освященный!

– Это ты брось! – воскликнул Авдеич. – Знаем мы, как ты засветился, были свидетелями.

– Не важно как, важно зачем, – парировал Степан. – Бог видит во мне приемника и подает мне знаки вибрации.

– Вон еще один приемник валяется на кушетке, – ответил Авдеич, открывая дверь в комнату и показывая ветеринара. – Бог шельму метит!

В темной комнате светился только Христофор Венедиктович. Ветеринар так и не пришел в себя после воздействия электрического тока. Друзья оставили его в доме, надеясь, что Христофор со временем разрядится и сам собою погаснет. Тогда его можно будет вернуть на работу в коровник.

Степан быстро вскочил с табуретки и осмотрел ветеринара. Он, как зачарованный, разглядывал внутренности Христофора. Внутренние органы по-прежнему притягивали бывшего участкового.

– Что вы с ним сделали? – наконец оправился Новоявленный. – Как вам удалось? Это… это же… Как такое вообще возможно?

– Не важно как, важно зачем, – съехидничал Авдеич. – Ну, и кто теперь пойдет в президенты?

– Этот будет на замену, – быстро нашелся Степан, – дублер, так сказать, на экстренный случай. Будет представлять меня на саммитах и детских утренниках… толку от этих посиделок все равно никакого.

Все вернулись за стол, где Степан изложил свою предвыборную программу. По его словам, главным был доступ к телевизору. Несколько сеансов всеобщей вибрации на денежный поток изобилия – и избиратели будут у него в кармане. Гармония лучей божественной энергии обновит психогенетику населения, которое у избирательных урн сделает правильный выбор в его пользу.

– Земной эфир струит зефир! – к месту вспомнил Авдеич строки Пушкина.

– Зачем тебе телевизор? – поинтересовался Женя, – в интернете столько всякого бреда, что и твой пойдет «на ура». Раздача бесплатных советов и сбор наличных привлечет адептов синхронизации.

– Слушайте, – неожиданно воспрянул Степан, – а давайте ко мне, в инициативную группу… заявление в ЦИК отнести, туда-сюда съездить… Хозяйственные вопросы – не моя стезя, я больше по идеологии. Мне нужны технологи, чтобы деньги не крали.

Друзья обещали подумать, исходя из того, что утром будет виднее. С тем и разошлись. Кандидату в президенты постелили на кухне, ближе к источнику энергии и холодильнику.

Акт двадцать первый

В обед к Оздоровительному центру им. д-ра Гишгорна подъехали два новых микроавтобуса с тонированными стеклами. Из первого вышел пожилой гладкий гражданин в дорогих очках, который впоследствии оказался профессором Гинсбергом. За ним показались пять человек разного возраста в белых халатах. Позже выяснилось, что среди них были два доктора и три кандидата наук. Последними вылезли незрелые аспиранты. Из второго автобуса вывалила съемочная группа Первого канала, корреспонденты ТАСС и Интерфакса. Последним из второго автобуса вышел «человек в черном». Это был неприметный гражданин в неприметном костюме, неприметном галстуке и неприметных туфлях. Человек был неприметной профессии в звании полковника.

В это время в Центре находились только студенты-укурки, которые нехотя оттирали сухой навоз со стенок джакузи.

– Коллеги, – обратился к студентам профессор, – мы – представители Института исследований и прибыли к вам с совершенно секретной миссией. Наша цель – проверить ваше лекарство от вируса и провести клинические испытания. При положительном исходе лекарство будет запатентовано и разрешено к производству в России и мире.

НЮРА и КЛАВА в белых халатах доярок, только что чистившие сухое говно, так преисполнились высокой миссией, что даже забыли сообщить руководству. Они согласились предоставить комиссии Института лабораторные образцы за десять тысяч рублей.

Профессор принял предложение и кивнул одному из докторов. Тот быстро полез в свой портфель, пошуршал и вытащил два экземпляра Соглашения о неразглашении. Студенты подписали документы не глядя. Из того же портфеля были извлечены договор и ведомость о зарплате. Доктор быстро заполнил пустующие графы. Представители Израильского оздоровительного центра им. д-ра Гишгорна, именуемые в дальнейшем «исполнители», поставили подписи в нужных местах, после чего получили на руки искомые деньги.

Все это время остальные члены делегации топтались на месте, глядя под ноги. Только оператор крутил головой, выбирая ракурс для съемки.

После того как формальности были соблюдены и деньги перекочевали из рук доктора в карман халата НЮРЫ, профессор кивнул головой «человеку в черном». Тот дал отмашку съемочной группе и из второго микроавтобуса вытащили на свет штатив-треногу, видеокамеру и мохнатый микрофон на длинной палке. Тихо посовещавшись с «черным» оператор нацелил камеру в поле.

В это время студенты пошли в Центр за лекарством. Заперев за собой двери холодильника, укурки стали думать, что делать. Согласно договору, они, именуемые «исполнителями» обязались «представить на экспертизу группе испытателей, в количестве пяти человек, образцы нового лекарства, именуемого в дальнейшем «вакциной».

– Что за херня! – зашептал НЮРА на ухо КЛАВЕ. – Какие-то гондоны штопанные из Москвы. Навоз решили исследовать. Совсем офигели!

Здесь я хочу извиниться перед читателями за нецензурную лексику своих героев. Увы, я не могу искусственно заменять их живые самовыражения плоскими эвфемизмами. Во-первых, всякий перевод может изменить смысл и содержание сказанного, что повлияет на восприятие последовательности событий и самих героев. Хотя…, можно попробовать! Положим так:

– Ой! Что за беда! – зашептал НЮРА на ухо КЛАВЕ. – Какие-то презервативы дырявые из столицы. Наш навоз решили исследовать. Совсем одурели!

Как-то слабовато, мне кажется. Без выражения. Студенты вовсе не эфирные барышни, они много пьют, употребляют траву и разговаривают с народом в лице трактористов, конюха и ученого-агронома. Допустим, приходят они на ферму, просить тракториста привезти бочку навоза в бывший холодильник:

– Петр Евсеич, дорогой, будьте любезны, отвезите, пожалуйста, бочку с отходам жизнедеятельности крупного рогатого скота в Оздоровительный центр.

Петр Евсеич, конечно, в опупее, не знает, как реагировать. Да он, собственно, даже не знает, кто такой этот Петр Евсеич, поскольку привык, что зовут его Петька, в лучшем случае Петя, или по пьяни иногда называют Петром. Коммуникация, таким образом, разрывается. Все в недоумении, включая студентов. Тут и сказочке конец!

Во-вторых… Впрочем, хватит и первого.

Итак, оставляем все, как было в жизни:

– Что за херня! – зашептал НЮРА на ухо КЛАВЕ. – Какие-то гондоны штопанные из Москвы. Навоз решили исследовать. Совсем офигели!

– Тсс, – зашикал КЛАВА, – деньги у нас. Валим отсюда!

– Нет, нельзя, – задумался НЮРА. – Ты видел этого… в черном, с виду слизень в галстуке, но тип серьезный, может прислать «санитаров». Получим люлей от Авдеича. Давай говна им намешаем, пусть пробуют раз приехали.

– Так навоза же нет, все засохло, – перебил КЛАВА приятеля.

– Да намешаем всякого говна, какая разница! – смело предложил НЮРА.

Студенты наскребли со стен остатки навоза и растворили в настое, который они делали, используя коноплю и самогон бабы Дуси. Пропорции определили на глаз.

– Может, краски добавить? – предложил КЛАВА.

– Еще пленку засветит! – не согласился НЮРА, кивая на телекамеру. – Так сойдет. Только шоферу не нужно давать, а то не доедут.

Студенты вынесли «вакцину» к гостям. Эксперты долго нюхали зелье и смотрели на свет. Потом достали приборы и замерили плотность и кислотность раствора. Все действия тщательно протоколировали на бумагу и камеру.

После замеров ученые достали мензурки, разлили лекарство и начали дегустировать. Покатав на языке словно вино, первый доктор заметил нотки чернослива с шалфеем. Второй доктор обнаружил привкус лаванды. Кандидаты послушно кивали. Мнения аспирантов никто не спрашивал.

Разлив остатки лекарства в пробирки, образцы поместили в переносной холодильник. Еще раз напомнив студентам о неразглашении, ученые отбыли восвояси. А укурки использовали полученные деньги, чтобы отметить свое приобщение к большой науке.

В какой-то из дней после этого происшествия, случайно включив телевизор, студенты увидели знакомое лицо профессора Гинсберга. С серьезным видом на фоне вспаханного поля он рассуждал о вирусах, вакцине и каком-то рывке. Студенты не поняли его мудреной речи и полезли в интернет, чтобы прояснить ситуацию. Везде, где только можно, главной новостью было следующее сообщение:


РОССИЙСКУЮ ВАКЦИНУ ОТ КОРОНАВИРУСА ИСПЫТАЛИ НА ЛЮДЯХ

Интерфакс. 22 мая 2020 г. Вакцину от коронавируса создали в Национальном исследовательском центре. Разработчики вакцины уже опробовали ее на себе.

Директор центра Александр Гинсберг в эфире Первого телеканала сообщил, что никаких побочных эффектов зарегистрировано не было. Он не уточнил количество коллег, которые приняли лекарство, однако, по его словам, это широкий круг сотрудников центра – разработчики, организаторы доклинических исследований и технологи.

Студенты читали и вновь перечитывали сообщение. Они не могли поверить, что стали соавторами научного прорыва.

Акт двадцать второй

Алла Степановна, женщина неопределенного возраста, считалась «истинным патриотом». Она всегда голосовала за начальство, безотносительно, были «у руля» диктаторы, демократы, да хоть петух на заборе, которого назначили главным по пению.

Патриотизм был составной частью довольно причудливых представлений Аллы Степановны об окружающем мире. К примеру, она не верила в коронавирус и, как и многие женщины ее лет, считала его выдумкой и провокацией. Одновременно Алла Степановна была убеждена, что в распространении нынешней инфекции виноваты вышки сотовой связи, с помощью которых Билл Гейтс пытается опылить ее плодородную завязь. На вопрос, зачем Гейтсу именно ее пестик, Алла Степановна ответить не могла, однако несла свою убежденность окружающим различными способами, в том числе с помощью продукции компании «Майкрософт».

Столь противоречивые взгляды не препятствовали карьере нашей героини, напротив, сделали Аллу Степановну заместителем Петра Авдеича по идеологии. Назначение было определено свыше и обсуждению не подлежало. Отсутствие всякой логики Алла Степановна компенсировала рвением по части политпросвещения доярок и трактористов.

Все время с начала эпидемии сельский идеолог провела среди себе подобных на курсах повешения квалификации в санатории под Минском. Набравшись новых идей, Алла Степановна вернулась в колхоз, чтобы собрать подписи за кандидата от власти на предстоящих в августе выборах президента. На 10 утра среды, 27 мая, было назначено всеобщее колхозное собрание, чтобы выдвинуть Александра Лукашенко кандидатом в президенты. Явка была строго обязательной.

В назначенный час в правлении колхоза был настоящий аншлаг. На сцене под портретом бессменного президента, за столом, покрытым зеленым сукном, хмуро сидел председатель. Алла Степановна пересекала сцену в разных направлениях, повторяя по бумажке речь, которую ей предстояло держать.

– Воле…из…явление… волеизъявление крестьянства, – бубнила под нос Алла Степановна.

Кроме этих сложносочиненных слов в послании к сельским избирателям были перечислены этапы большого пути президента, от замполита военного склада до главнокомандующего. Кандидат, было сказано, знал насущные потребности каждого крестьянина, а также крупного и мелкого рогатого скота, включая поголовье кур-несушек. Именно эти качества, как утверждалось, делали Лукашенко лидером всех белорусов.

В зале правления сидел только Женька Гишгорн. Остальные колхозники были заняты каждый своим делом. Кто-то сражался за урожай, другие насмерть стояли против зеленого змия.

В 10 часов 30 минут, окинув помещение и критически оценив количество участников, Алла Степановна сделала замечание Петру Авдеичу в том смысле, что он «является распиздяем и утратил качества руководителя». Назначение из района позволяло политическому комиссару колхоза так выражаться.

В 10 часов 31 минуту Алла Степановна поручила председателю кровь из носу собрать тысячу подписей за выдвижение Лукашенко. Отдав команду, политрук удалилась отдыхать после напряженного пребывания в санатории.

Женька, пришедший на собрание от нечего делать, подсел к Авдеичу и, вопросительно глядя на председателя, предложил выпить для ясности. Петр Авдеич задумчиво посмотрел на часы, отрицательно помотал головой и согласился. Утопить проблему в спиртном было делом житейским.

Как обычно, на помощь призвали студентов, которые словно черти вдруг вынырнули из ниоткуда.

– Где вас носило, когда было нужно подписи ставить? – строго спросил Петр Авдеич.

На что студенты возразили, что они, как толстовцы, противятся насилию и принципиально не голосуют.

Друзья решили провести совещание прямо в правлении. Стаканы здесь всегда имелись в наличии.

Сначала выпивали молча, но как только алкоголь, полученный из буряка, проник в организм, Женька поднял вечный вопрос «Что делать?». Отсутствие бумаги с подписями могло поставить колхоз в затруднительное положение перед районным начальством. Однако друзья понимали, что бегать по полям и огородам, заставляя селян вписаться за главнокомандующего, было делом непосильным.

Как всегда, на выручку пришел самогон, который в нашей суровой реальности размягчает мозги, представляя текущие обстоятельства менее драматичными. Когда палево бабыдусиного производства достигло коры больших полушарий, друзья от осознания проблемы перешли к ее решению.

– Выловить народ в разгар сенокоса не представляется возможным, – констатировал Петр Авдеич.

На это кто-то из студентов предложил самим поставить подписи от имени колхозного крестьянства.

– Тысячу разделить на четверых – получится по двести пятьдесят на каждого. Справимся, не в первый раз, – быстро посчитал НЮРА.

– На этот раз Алка будет проверять подписи, у нее теперь в жопе жужжит… после нашего парада. Это ж надо, так про нас написать в газете, – взвился Авдеич.

– Праздничная колонна колхоза из Новых Оглоблей, представленная единственной телегой во главе с председателем Тарасенко, больше походила на банду пьяных махновцев, чем на советских воинов-победителей, – вслух процитировал Женька заметку в районной газете «Сельская Новь».

– Это Алкина дочка-мокрощелка писала. Юная сучка вся в мать, – заметил Авдеич.

– Нужно не по огородам собирать подписи, а там, где сразу много народу – в магазине, на почте… где будет быстрее, – поделился мыслями Женя.

– Пять человек в магазине и трое на почте – так мы до Нового года будем народ подписывать, – возразил Петр Авдеич.

– Нужно идти в коровник, там сразу целое стадо вместе с телятами. За полчаса соберем, – озвучил гениальную идею КЛАВА.

– Перепишем каждую скотину по три раза, вот и наберется! – поддержал друга НЮРА.

– Это как? – не сразу догадался председатель.

– К примеру, Красная Москва. Идет за троих. Под своим именем, потом как Столичная Москва, Веселая Москва и так далее… Потом меняем имя и отчество и по новой спрягаем. Итого от одной скотины десяток подписей, – разъяснил КЛАВА.

– Красная Москва утопла недавно, – напомнил председатель.

– Да какая разница! – воскликнул КЛАВА. – Красная Москва, Белая Русь, Розовое Крепкое… Что с коров взять! Пусть Алла идет и проверяет, сличает подпись с оригиналом.

Друзья еще сидели некоторое время, пытаясь осознать новое слово в избирательной кампании. Ни один политтехнолог еще не додумался собирать голоса у скота и домашних животных.

К вечеру друзья решили закончить с фантазиями и направились в коровник. Что происходило в стойлах за закрытыми дверями мне доподлинно не известно. Возможно, были произнесены какие-то речи и розданы агитационные материалы. Так или иначе, работа заняла целую ночь.

На рассвете новоявленные «политические технологи» выползли на воздух. Друзья устало присели у стенки и задремали.

За дырявой крышей соседнего свинарника блеснул первый луч солнца, легкий ветерок, пробежав по траве, зашелестел подписными листами в руке Жени Гишгорна. Петух влез на жердину забора и задрал голову, готовясь оповестить весь мир о приходе нового дня. Новые Оглобли двинулись в будничный свой поход.

Акт двадцать третий

– Каких результатов добилась России в космосе за последнее время? – спрашивает телевизор у эксперта космической отрасли.

– России добилась значительных успехов в освоении, – не моргнув отвечает эксперт. – Так, только на космодроме «Восточный» было освоено средств в два раза больше, чем на всю программу Илона Маска. Продолжается цифровизация пилотируемого корабля «Союз». Недавно нашим специалистам удалось заменить резиновый клапан слива отходов на силиконовый, что привело к двухпроцентной экономии слива. Робот Федор является беспрецедентным примером запуска в космос искусственного интеллекта, о развитии которого постоянно напоминает Владимир Владимирович.

Эксперт отметил и другие достижения, рассказав, что в Москве строится новое здание Роскосмоса в виде фаллической суперракеты нового поколения. А в ближайшее время на МКС будут доставлены мощи Петра и Хавроньи, что придаст особую духовность вакууму невесомости.

Вдохновленный примером России, президент Лукашенко потребовал ускорить создание белорусской ракеты. Нам нужна своя ракета, заявил президент, подчеркнув, что никто ракету белорусам «просто так не отдаст».

В Новых Оглоблях заявление президента Лукашенко восприняли с энтузиазмом. Селяне день и ночь только и обсуждали, как использовать собственную ракету в народном хозяйстве. НЮРА и КЛАВА, услышав призыв президента, тоже решили включиться в космическую гонку. Прежде всего, нужно ракетное топливо, подумали студенты и решили испытать в этом качестве навоз, которого в колхозе девать было некуда. Используя общеизвестную формулу E=mc2, они посчитали, что тонна биомассы, умноженная на скорость света, даст такое количество килоджоулей энергии, что хватит лететь аж до Луны.

Для подтверждения расчетов студенты решили провести полевые испытания. Старый огнетушитель наполнили гомогенизированным навозом, а в узкое отверстие напихали газет, пропитанных селитрой. Клок районки «Сельская Новь» торчал из дырки наружу вместо запала. В качестве стартового стола использовали деревянный «козел» Авдеича, на котором когда-то пилили дрова. Все было подготовлено к пуску. Погода способствовала испытаниям.

Ровно в 12 часов 10 секунд с помощью спичек был произведен поджег «Сельской Нови». Газета зашипела и заискрилась, брызгая по сторонам бенгальскими огнями. Когда пламя проникло в отверстие огнетушителя, из него повалил густой зеленый дым. Студенты, зажав носы, кинулись в стороны. Ракета, меж тем, задрожала, забилась в конвульсиях и что есть сил рванула в сторону пашни, разбрызгивая по сторонам кипящее биотопливо. Рев реактивного огнетушителя был слышен далеко окрест и до смерти напугал местных ворон.

Оглушительный успех первого испытания вдохновил укурков на новые опыты. Меняя пропорции навоза и селитры, они достигли стабильного результата. Огнетушитель раз от разу летал все дальше и дальше. Приделав к нему оперение, добились того, что снаряд не вращался в полете.

Чтобы закрепить успех, друзья решили совершить пилотируемый полет. Женька с Авдеичем сразу отказались лететь. Даже приличная порция самогона не придала им решимости стать первыми деревенскими космонавтами. Тогда решили найти кандидата коллегиально, путем народного голосования.

Космическая комиссия собралась поздно вечером в доме у председателя. После обсуждения кандидатур решили выбрать из двух претендентов: бывшего участкового Степана Новоявленного и ветеринара Христофора Венедиктовича. Степан, который все последние дни пытался вновь засветиться, чтобы вступить в президентскую гонку, был в нервном психическом состоянии. Депрессия и бессонница мучили бывшего участкового. Так что Степан, по общему убеждению, не прошел медкомиссию и был комиссован.

В противоположность Новоявленному, ветеринар чувствовал себя хорошо. Он так и лежал без сознания на кушетке, обильно освещая внутренним светом темный угол в доме Авдеича. Ничто не могло потревожить ХВ.

– Он однажды уже воскрес, теперь пора вознестись, его там, поди, заждались, а здесь от него толку нет, – вынес окончательный вердикт председатель.

Возражений не было и кандидатура Христофора Венедиктовича была утверждена единогласно.

Космическая капсула для пилотируемого полета была подготовлена заранее. Это была ржавая силосная башня, которую не использовали уже несколько лет. В нее помещалось 40 тысяч литров коровьего навоза, что составляло около 30 тонн горючего, исходя из удельного веса биоотходов, равного 800 кг на кубический метр.

Башню спилили болгаркой, автогеном заварили прорехи и окрасили акриловой краской в красно-зеленые цвета национального флага. Разрезав головную часть пополам, туда поместили сиденье от старого трактора, которое бесхозным валялось у всех под ногами. Предполагалось, привязать космического путника к сиденью, после чего заварить головку «ракеты» с помощью автогена.

Студенты настояли, чтобы космический корабль имел разгонный блок. Пришлось утяжелять конструкцию, приделав с боков несколько бочек с соляркой. По расчетам студентов, это должно было придать силосной башне первую космическую скорость. Авдеичу было жалко колхозного топлива, но ради науки он согласился.

К бочкам подвязали веревки, пропитанные селитрой, и назначили старт на ранее утро 31 мая, чтобы не отстать от только что запущенного корабля Crew Dragon Илона Маска.

Акт двадцать четвертый

– Ишь, как мерцает, – склонившись над ветеринаром, произнес Авдеич. – Вставай, Христофор, пора! Заправлены в планшеты космические карты!

– Нужно было все-таки Жучку первой попробовать, – отозвался Женя, стоящий рядом. – Жаль скотовода.

– А собаку не жалко? – пробурчал председатель. – И потом, где еще выпадет случай… все же первый ветеринар на орбите… и наш земляк. Окажет посильную помощь космонавтам… блохи у них допустим завелись, или клопы донимают… болтаются там в невесомости, помыться негде, мало ли что у них развелось.

– Побрызгает наш Христофор дихлофосом – глисты и выйдут, – со смехом заметил КЛАВА.

– Куда они выйдут, там же вакуум? – не понял Женя.

– Эх, отстали вы от жизни, газет не читаете, – стал объяснять НЮРА. – Дырку в космической станции зачем просверлили? Чтобы глисты туда выходили!

– Откуда там глисты? – возмутился Женька.

– У всех глисты, – не выдержал председатель, с укором глядя на студентов. – У кого в голове, у кого в заднице.

– А как мы к МКС пристыкуемся, у нас стыковочный модуль подходящий? – спросил уже одуревший Женя. – Что говорят расчеты?

– Если расчеты правильные и крановщик не сдрейфит и будет удерживать силосную башню под нужным углом, то ракета долетит до Черного болота и приводнится в заданном районе, – отрапортовали студенты.

– Это же в десяти километрах… и как…, как вы туда доберетесь – там же дороги нет, – опешил председатель.

– Ну, есть и другие варианты. Изменив градус наклона можно направить ракету на деревню Залесье, открыть постоянное воздушное сообщение. А то автобуса не дождешься. На город тоже можно направить… далековато, правда, но туда тоже не добраться, – стали предлагать студенты.

К утру план полета окончательно согласовали. Для начала решили лететь в сторону болота, чтобы проверить параметры, а уж в следующий раз запустить ветеринара на МКС. Христофора облачили в костюм химзащиты, в карман которого для верности сунули армейскую флягу с самогоном. Студенты еще предлагали дать ветеринару дробовик с одним патроном – так, на всякий случай. Но эту идею отвергли: не было известно, состоит ли Христофор в Обществе охотников и рыболовов, а без членского билета выдавать оружие было нельзя.

Женька настоял на том, чтобы в кабину поместили надутую камеру от трактора – на случай большой глубины в месте падения. Телефон решили ХВ не давать – на болоте все равно связи не было. Вместо телефона повесили на грудь ветеринару «Вымпел передовика социалистического соревнования 1984 года», который нашли в Сельсовете. Теперь, если найдут, будет понятно, что это не какой-то китайский космонавт случайно к нам залетел, а награжденный передовик, – решили друзья.

Когда все было готово, члены комиссии вышли во двор. Стояло хмурое утро. Небо затянули низкие тучи. Как часто бывает в конце мая, было сыро и холодно.

– Погода нелетная, – оглядевшись, констатировал Женя.

– Игра состоится при любой погоде, – почти пропел Авдеич. – Мы – не американцы, из-за погоды жатву не откладываем.

Друзья быстро загрузились в машину Авдеича и поехали на силосную площадку. Ракета была готова к старту. Силосную башню, выкрашенную в цвета национального флага, назвали «Силой Силоса – 1». Кран поддерживал ракету в вертикальном положении. Ее головная часть, где раньше квасили ботву на корм скоту, представляла теперь одновременно пилотируемую капсулу и спускаемый аппарат.

Крановщик поднял комиссию к носу ракеты. Христофора быстро усадили в кресло и пристегнули ремнем. Сверху надели камеру от трактора. Одевать на космонавта противогаз было не очень удобно, но это пришлось-таки сделать, так как студенты утверждали, что топливо при горении выпускает ядовитые пары.

Последним наверх поднялся сварщик. Он заварил входное отверстие, оставив только смотровую щель. Так было сделано по настоянию Жени, чтобы летчик в полете мог вести наблюдения и записывать их в бортовом журнале.

К этому времени на силосном дворе собрались зеваки. Они делились критическими замечаниями, сомневаясь в успехе космической миссии. Но такова уж общая черта белорусов – они мало верят в себя.

Перед пуском Авдеич сказал короткую напутственную речь, после чего с четырех концов подпалили пропитанные селитрой канаты, ведущие к разгонным блокам. Веревки шипели, пускали клубы дыма, но гореть не желали.

– Отмокли, поди, за ночь, – констатировал кто-то из толпы селян.

Бегать, искать новые веревки было невозможно. Миссия оказалась под угрозой.

Тогда Авдеич приказал принести сухого сена, обложить им ракету и, облив сено бензином, поджечь. Сено затрещало и ярко вспыхнуло. Огонь лизал корпус ракеты, но эффект не наступал. В толпе хихикали. Председатель было принял решение тушить этот костер и дал знак стоящей позади пожарной машине.

В этот момент что-то сильно загудело. Разгонные блоки вспыхнули один за другим. Гул постепенно нарастал. От страха, что рванет, все присели за бетонный бордюр. Только НЮРА в отчаянии грозил кулаком крановщику, готовому бросить кран, поддерживающий силосную башню, и сбежать. В ту же секунду раздался сильный хлопок и силосная ракета, оторвавшись от земли, резво понеслась в небо, оставляя за собой полосу бело-зеленого дыма. Миг – и ракета исчезла в низких облаках.

Акт двадцать пятый

В то время когда силосная башня оторвалась от земли, кто-то крикнул долгожданное «Поехали!».

После запуска, ошарашенные, все молча стояли на стартовой площадке. В душе даже самые отчаянные оптимисты сомневались и до конца не верили, что огромная ржавая емкость из-под силоса способна взлететь.

Через несколько минут после старта на землю вернулась первая ступень космического корабля. Порвав низкие облака и оставляя за собой дымный хвост, бочка из-под солярки шлепнулась посреди скотного двора, сразу утонув до половины. Этот успех белорусской космонавтики не вызвал восторга у местной скотины. Привыкшие ко всему коровы продолжили мерно жевать свою ежедневную жвачку.

КЛАВА схватил логарифмическую линейку, приложил к карте и попытался вычислить направление движения железной емкости с человеком на борту. Но расчеты получались слишком общими.

Через две минуты после первой из облаков показалась вторая ступень. Она крутилась в воздухе, переворачивалась и меняла траекторию. В какой-то миг показалось, что вторая ступень нацелилась на комиссию по запуску, но бочка совершила очередной кульбит и со свистом влетела в свинарник, пробив и так дырявую крышу.

Еще раз сверившись с картой, КЛАВА сообщил, что ракета движется в выбранном направлении и если поехать следом, то можно найти оставшиеся две ступени. Друзья забрались в машину и направились в сторону, которую вычислил КЛАВА. Езда по пересеченной местности сопровождалась рытвинами, кочками и руганью ездоков, которых швыряло по сторонам. В конце концов запутались и остановились, не зная, что делать. Женька предложил послушать, может разгонный блок просвистит где-то в воздухе. Но было тихо.

Вдруг у речки завизжали бабы.

– Дуй туда! – приказал Авдеич шоферу.

Через какое-то время стали видны клубы белого пара над рекой. Подъехав ближе, друзья застали у реки десяток голых женщин и баню пробитую насквозь.

– Сегодня женский день в бане, – констатировал Авдеич. – Утренняя смена доярок моется.

КЛАВА опять приник к карте, делая вычисления. По всему выходило, что ракета сделала крюк и, видимо, направилась в лес.

– Но в болото-то она попадет? – не выдержав, спросил председатель.

– Нужно ждать четвертую ступень, – ответил КЛАВА, – тогда станет более ясно. А пока не понятно. На баню мы точно не рассчитывали.

– А Христофор может управлять движением? – неожиданно спросил Женька.

– Теоретически, конечно, может, если будет шуровать внутри говна лопатой и перемешивать топливо, – ответил НЮРА. – Но откуда там лопата?!

– Совковая лопата по инструкции находится в верхней части силосной установки для ровной укладки силосной массы, – отчеканил председатель.

– Тогда полет становится неуправляемым! – задумались студенты.

– То есть, хуй его знает, куда он летит! – подвел итог дискуссии Авдеич.

А теперь, дорогой читатель, представьте себе эту картину! Коматозный летчик-испытатель, по профессии ветеринар, с литровой флягой самогона, в огромной силосной башне, обладающей реактивный движением, несется над просторами родных полей и ферм не в расчетном направлении – в болото, а по своей или чьей-то прихоти летит куда попало. И горючего говна у него хватит на несколько часов полета. Лично я представляю себе нечто подобное каждый раз, когда наш телевизор показывает пуски отечественных ракет, якобы направленных в сторону условного противника. По чьей-то прихоти летят эти неуправляемые снаряды куда попало. И горючего говна у них хватает надолго.

– Авдеич, – перепугано обратился Женька к председателю, – давай, звони в Зябровку*, пусть поднимают истребители, вопрос надо решать.

Председатель долгим взглядом посмотрел на Женю, оценивая, то ли он испугался, то ли отстал от жизни. Не найдя ответа, Авдеич махнул рукой и отвернулся.

– А на сколько часов ему топлива хватит? – не унимался Женька. – Куда он может достигнуть?

– Мы время не рассчитывали. А по килоджоулям должно хватить километров на десять. Но если мешать навоз лопатой, то и до Минска может долететь… и до Москвы, – замялись студенты.

– Вот зашибись! Новый Матиас Руст из Новых Оглоблей. Присядет на Красной площади, скажет: «На Ленина хотел посмотреть», – пробормотал Женя.

Друзья еще долго стояли среди поля, с надеждой глядя в небо. К обеду ветер разогнал низкие тучи, небосвод заголубел и стал прозрачен от края до края. И на этом огромном небе не было даже следа жидкотопливной ракеты, названной друзьями «Сила Силоса – 1».


*) Советский военный аэродром Зябровка под Гомелем, где базировались дальние бомбардировщики Ту-22, был расформирован в начале 90-х годов прошлого века. Видимо, Женя в суете жизни пропустил этот момент.

Акт двадцать шестой

Прошло несколько дней с тех пор, как ветеринар Христофор Венедиктович исчез в пространстве вместе с силосной башней. Все это время друзья ждали дурных новостей и справлялись со стрессом известным народным способом.

Через короткое время после запуска одна шведская газета со ссылкой на военное министерство сообщила, что Белоруссия провела первое испытание баллистической ракеты. Газета указала на то, что, несмотря на недавнее пожелание президента Лукашенко иметь собственную ракету, очевидно, работы над ней велись не один год. Военные сообщили, что, судя по спектральному анализу инверсионного следа, белорусская ракета работает на новом, пока неизвестном виде топлива, в котором присутствуют природные органические элементы. Отметив заботу об экологии как положительный факт, военные сообщили, что ракета сделана с использованием технологии стелс и искусственного интеллекта, поскольку, будучи обнаруженной радарной системой, быстро исчезла из поля зрения. Шведские военные высоко оценили возможности белорусской ракеты и присвоили ей наименование SS-Humus по классификации НАТО*.

На первый полет космического корабля за пределы деревни Новые Оглобли откликнулась и местная пресса. Районная газета «Сельская Новь» дала материал Светланы Борисенко, или Светки-мокрощелки, как за глаза звали ее коллеги. Светлана по указанию матери, заместителя председателя колхоза по идеологии Аллы Степановны, писала следующее:


ПОЗОР НЕРАДИВЫМ ХОЗЯЕВАМ!

Вся страна включилась в выполнение планов, поставленных президентом Александром Григорьевичем Лукашенко. С каждым годом растут надои, увеличивается сбор зерновых и зернобобовых культур. В этом году Александр Григорьевич особенно указал на ценность картофеля и необходимость увеличить посевные площади под эту культуру. И эти задачи успешно выполняются!

Однако, несмотря на усилия белорусского крестьянства и его ударный труд, находятся еще отдельные элементы, которые прохладно, спустя рукава выполняют поручения президента. Как стало известно газете из осведомленных источников, в колхозе Новые Оглобли «изобрели» оригинальный способ избавляться от отходов животноводства, которые представляют собой ценные органические удобрения. Вместо того чтобы вовремя внести подкормку, увеличивая плодородие почв, в колхозе придумали заполнять ценным перегноем силосные башни. По нашим сведениям, эти башни «запускают» в окрестные леса и болота, беспечно расходуя важные биологические ресурсы.

Так дело не пойдет! Недопустимо растрачивать зря народный перегной! Дадим по рукам нерадивым хозяйственникам!


Заметку заметила шведская разведка, которая теперь пристально следила за происходящим. Свете несколько раз звонил военный атташе Швеции, пытаясь выяснить, что она имела в виду под словом «запускать». Но в силу своей неразвитости и небольшого ума Света не смогла извлечь выгоду из этой ситуации.

Заметку в «Сельской Нови» прочел и Петр Авдеич, и она его рассердила. Во-первых, стало понятно, что в колхозе завелся «крот» в лице его заместителя по идеологии, что означало конец спокойной жизни. Теперь не только о космических опытах, но и обо всех утопших коровах, сломанных тракторах и пьяных механизаторах будут докладывать куда надо. Во-вторых, неизвестно, где до сих пор «летает» ветеринар, к которому приковано внимание прессы.

Ситуация усугубилась, когда белорусское телевидение начало на все лады высмеивать заметку шведской газеты про якобы имеющиеся у Белоруссии баллистические ракеты. Дело принимало худой оборот.

Осознав непредвиденные последствия несанкционированного запуска силосной башни, Петр Авдеич решил провести расширенное совещание с участием всех сторон. Обрисовав ситуацию, председатель поставил вопрос ребром:

– Что делать, ибо этот скандал просто так не затихнет, а эти две сучки от нас не отстанут? – вопрошал Петр Авдеич.

Можно было привлечь Женькину тещу, чтобы уладить отношения с Аллой Степановной и газетой «Сельская Новь». Но даже трезвому председателю было понятно, что две эти бабы сразу возненавидят друг друга и только усугубят положение.

Женька посоветовал привлечь пионеров и школьников к поискам пропавшей ракеты.

– Объявим по радио, что силосную установку оторвало и унесло во время урагана. Назначим награду, – предложил Женя. – Так и международный инцидент рассосется. Пустим слух, что шведы приняли за ракету унесенную башню.

– Унесенная ветром! – не выдержал Авдеич. – В безветренную погоду. Чудо природы в Новых Оглоблях. А в силосной башне обнаружат навоз и немного ветеринара в «скафандре».

Студенты под действием выкуренного зелья почти не принимали участия в дискуссии. Они смотрели прямо перед собой и улыбались. Наконец, председателю надоела эта медитация:

– А вы что молчите, укурки?

Внимательно вглядись!

Цветы пастушьей сумки.

Увидишь под плетнем.

Неожиданно продекламировал НЮРА.

– Опять ваши хайки! – взмахнул руками председатель.

– Это не наши, это японский поэт Басе, – поправил КЛАВА.

– И чему он учит? – начал закипать Авдеич.

– Он учит, что когда все люди смотрят в одну сторону, нужно глядеть вверх, – пояснил НЮРА и снова углубился в себя.

– Хоть ты поясни, – председатель глянул на КЛАВУ.

– Подмена понятий – это психологический прием влияния на сознание человека, в ходе которого одни термины подменяются на другие, – процитировал КЛАВА какой-то неясный источник.

Авдеич в недоумении замотал головой.

– Ну, это как в цирке, – стал объяснять Женька. – Фокусник вертит у тебя перед глазами золотой мишурой, а сам в это время щупает зад ассистентки. И никто не замечает. Даже вдуть ей может на глазах изумленной публики, а они будут думать, что он им фокусы показывает.

– А конкретней? – спросил председатель.

– Ну, выбор у нас небольшой, – ответил Женя, указывая в сторону участкового. – Парень хотел в президенты, вот и пусть идет. Кандидат Степан Новоявленный – люди за ним потянутся. За Лукашенко мы подписи уже собрали, теперь будем собирать за Степана. Это отвлечет внимание прессы и идеологов.

– Он же в тоске, – возразил Авдеич.

– Тоска пройдет, как только он вновь засияет, – пояснил Женя. – Обретет мощь, как там… – синхронной вибрации искусственной матки. Так, кажется.

– А если он не засветится? – еще сомневался председатель.

– Попробуем электричеством! Заполним тело инертным газом и пустим ток через дроссель. Получится люминесцентная лампа, – успокаивал Женя председателя.

– И что? Он так и будет ходить с проводами в заднице? Достойный получится кандидат в президенты, – не сдавался председатель.

Полумертвые студенты вдруг ожили. Видно идея пришлась им по душе:

– Сделаем из Центра предвыборный штаб Степана. Только слово «израильский» с вывески уберем. Будет Медицинский центр поддержки Новоявленного кандидата. Тогда и джакузи можно сохранить и стриптиз оставить… и травокурню официально открыть, в смысле кальянной.

Друзья еще долго обсуждали детали. А утром депрессивного Степана погрузили в председательский УАЗик, чтобы везти в Центр на процедуры.

И тут позвонила Тихоновна.

– Авдеич, игде наш ХэВэ? – без обиняков спросила женщина. – На ферме каровы без агляду, бумаги на малако не падписаныя. Игде яго черци носяць?

– А что? – осторожно переспросил председатель.

– Кажуць, вы яго лечыли у этым вашым фитнесе, потым ен зялены, без штаноу, бегау тут на палях за даярками, – ничуть не смущаясь, напирала Тихоновна. – На силасную башню, кажуць, залазиу… Ен яшчэ жывы, або дзе яго шукаць?

– Слухай, Тиханавна, нам счас не до Христафора – мы на выбары президента идем. Наш кандидат Степан Новоявленный. Выйграим выбары – купим табе трех ветеринарау.

Каго? – не поняла женщина. – Сцепку-участковага, яки з радарам мужыкоу на дарозе лавиу. Аж пазелянеу ад гэтага радара, увесь аж свяциуся – яго у прэзидэнты?

– Ты тут не шуми, – предупредил Авдеич, перейдя на официальный язык. – Я пока буду занят выборными делами, а ты займись хозяйством. А эту сучку – Алку по идеологии – близко не подпускай ни в контору, ни на ферму. Давай действуй! Партия тебе доверяет!


*) Кодировкой SS в НАТО обозначают ракеты класса «земля-земля». Приставка Humus (Гумус) – возможно, указывает на органическое топливо ракеты.

Акт двадцать седьмой

Несмотря на желание, друзья не смогли точно вспомнить, с чего первый раз засветился участковый Степан. Вроде, он купался в джакузи с дояркой, потом выпивал с председателем, потом кто-то отошел в туалет. То есть, набор инструментов был известен, но как из этого всего сложить нужный пазл, вспомнить никак не могли.

Вопросов было много. Нужна ли доярка с большой грудью или подойдет с обычной. Кто именно должен пойти в туалет. Наконец, какой цвет красителя для навоза использовать. Перебирать варианты было некогда, поэтому решили действовать по наитию.

Краску взяли голубую, исходя из простого вопроса: а как еще должен выглядеть кандидат в президенты? Доярок для эксперимента выбрали самых веселых, а на сортир просто забили.

Степана искупали в джакузи и высушили феном. Он едва посинел и скорее походил на советского цыпленка в пупырышках, чем на кандидата. Тогда решили, что купель должна быть троекратной, но и это не помогло. После тройного ополаскивания Степан стал ультрамариновым, но при этом каким-то тускло-матовым, без особого блеска.

– Может его полиролью обработать, – предложил Женя, – натрем как паркет.

– Знаю, что делать! – вдруг воскликнул кто-то из студентов. – Тушите свет! Включайте иллюминацию!

Так и сделали. Свет потушили. Включили подсветку. На сцене у шеста одиноко стоял Аватар. Зеркальный шар под потолком бросал на него солнечные зайчики. Зайчики сползали с синего человека и разбегались по углам зала. Даже с подсветкой вялый Аватар не производил впечатления.

– Давай, лезь на шест! – засмеялся председатель. – Щас засияешь!

– Это крашеное чучело за Новоявленного не выдать – кислые щи, а не борщ, – подвел итог Женька.

– Нет у него внутренней силы. Убежденности нет, – согласился Авдеич.

– Может оприходовать его электрическим током? – предложил кто-то из студентов.

– Это вы у нас «электрики», – напомнил Женя. – Вы телефон подключали в разные места Христофора. Давайте и к Степану подключим, может электричество добавит ему энергии.

Студенты с сомнением покачали головами.

– Здесь нужна штука помощней полевого телефона, – определил НЮРА. – Там строители что-то оставили, сейчас прикатим.

Студенты скрылись где-то в подсобных помещениях бывшего холодильника и уже через минуту выкатили оттуда сварочный аппарат внушительного размера.

– Это должно его оживить! – указал НЮРА на агрегат.

– Или испарить, – саркастически заметил Авдеич. – Один уже испарился, летает где-то в пространстве вместо того, чтобы коров освещать. Эх! Опустела без тебя земля…

– Может подписку с него взять, что он согласен, – предложил Женька со страхом глядя на звероподобный трансформатор. – На всякий случай!

Авдеич сунул в вялую руку Степана листок и карандаш, тот что-то слабо чирикнул.

– Ну, хлопцы, дело за малым, – потер руки председатель. – Как будем подключать провода: параллельно или последовательно?

– Ничего этого не нужно, – задумчиво ответил КЛАВА, что-то прикидывая в уме. – Кладем его в ванну с навозом. Один электрод крепим к ванне, второй сунем в жидкость.

Степана уложили в ванну с лекарством, куда влили изрядную порцию акриловой голубой краски. Один электрод закрепили на стенке. Включили трансформатор в сеть. Он гудел и потрескивал. Где-то внутри пробегали веселые искры. Волосы на руках у стоящих рядом друзей поднялись дыбом от статического электричества.

– Теперь нужно взять второй электрод и кинуть в ванну, – слабым голосом произнес НЮРА.

– Может, попа нужно было позвать, – нерешительно произнес Женя. – Или раввина?

– Поп тут уже не поможет, а вот ветеринар бы пригодился, – решительно заявил председатель. – Только улетел скотский врач, убыл в неизвестном направлении. Рассекает, наверно, просторы Большого театра на силосной установке.

Друзья застыли, понимая ответственность момента. Все предыдущие опыты в сравнении с этим казались детскими забавами. Полевой телефон рядом с мощным трансформатором выглядел игрушкой. Молчание длилось несколько минут, никто не решался сделать последний решительный шаг.

– Маруся, Марусь, поди сюда! – наконец подал голос председатель. – Слушай, возьми вот этот конец и кинь в ванну.

Наивная доярка схватила провод и без всякой задней мысли закинула в ванну к участковому.

Раздался хлопок, посыпались искры. В помещении резко запахло скотным двором и одеколоном. Всюду погас свет. Выбило даже дежурное освещение. Оглушенные и ослепшие, некоторое время все приходили в себя. Когда звон в ушах затих и глаза привыкли к темноте, на полу стали заметны голубые следы босых ног. Следы вели за угол. Не сговариваясь, все двинулись по следу. В ванну так никто и не заглянул. Друзья наощупь свернули два раза и уперлись в двери туалета. Там что-то струилось и булькало.

Авдеич осторожно потянул дверь на себя и охнул. В туалете над писсуаром стоял Новоявленный. Он горел ровным голубым сиянием, освещая соседние писсуары. Но самым поразительным было то, что в Новоявленный мочился искристой голубой струей.

– Твою ж корову! – только и сказала доярка. Остальные наблюдали за мочеиспусканием молча.

Покончив с естественной потребностью и отряхнув голубой конец, Степан Новоявленный потребовал выпить. Осушив подряд две кружки бабыдусиного самогона, Новоявленный потребовал саму бабу Дусю. В отсутствие Дуси он согласился на Марусю и вторую доярку. «Дойка» заняла у бывшего участкового около часа.

Все это время друзья думали, как начинать сбор подписей за кандидата. Требовалось собрать сто тысяч подписей для регистрации Новоявленного. Кандидат Лукашенко к этому времени собрал уже два миллиона.

Покончив с доярками, Новоявленный явился миру. Девушки в силу вспыхнувшей страсти к миру не вышли. Степан выслушал предложения о сборе подписей, регистрации и прочей выборной мути, криво улыбнулся, блеснув голубыми зубами. Потом он изрек. Суть изречения Новоявленного была такова: Он немедленно отправляется в президентский дворец, чтобы занять свое место правителя, отведенное ему свыше. Пойдет он пешком, чтобы народ мог узреть мощь и силу его. Добрые девы, тут Новоявленный кивнул в сторону доярок, пусть сопровождают его, но сперва принесут ему шубу и посох.

Произнеся всю эту ахинею, Степан потребовал еще одну кружку напитка и отправил доярок за вещами. После чего сел на лавку в задумчивости.

А друзья тихо покинули Оздоровительный центр.

– Что ж мы наделали? – только и прошептал председатель.

Акт двадцать восьмой

Лучезарный – так бывший участковый Степан потребовал впредь себя называть – ушел в сторону Минска, уведя за собой, кроме доярок, конюха Яшу, его брата-бульдозериста и бухгалтера Матвея. Последних прельстило, что Лучезарному из-за странного вида везде наливают бесплатно.

Шествие в пешем строю двигалось по Белоруссии. По левую руку от Лучезарного шествовала Мария, бывшая раньше дояркой Марусей, по правую – с потертым портфелишкой семенил бухгалтер. Ему предстояло вести счет прибылей и убытков. Так решил Лучезарный.

По дороге к мессии прибивались все новые последователи, и уже за Гомелем хвост за лидером растянулся на несколько километров. Было очевидно, что православные с энтузиазмом приняли нового учителя. Поначалу колонну сопровождала только машина ГАИ с включенной мигалкой, потом к гаишникам присоединились несколько автомобилей скорой помощи, пожарники, горгаз, электросети и аварийная водоканала. Время от времени над шествием кружил военный вертолет. Через день к паломникам примкнула колонна байкеров в кожаных куртках, в цепях и с крестами.

Такое единение столь разных людей вряд ли можно объяснить только чудом свечения Степана. Феномен свечения известен давно. Синьора Анна Монаро из Пирано светилась из-за астмы. В мае 1934 года о ней даже писала газета «Таймс». Иногда люди светятся после облучения или сильного стресса. Но только у нашего народа на генетическом уровне закрепилась привычка маршировать в колонне. Немцы, кажется, от этой привычки уже избавились.

Возможно, народу наскучило сидеть в изоляции, а пеший поход давал возможность прервать карантин и оказаться на воле в толпе. Несмотря на всеобщий энтузиазм, вследствие большой растянутости между головой и хвостом шествия время от времени возникало организационное недопонимание. Указания Лучезарного искажались, трактовки множились, что, собственно, присуще любому религиозному культу. Если в голове колонны люди, вслед за Степаном, направлялись во дворец президента, в середине преобладало мнение, что колонна идет в Иерусалим. Байкеры ехали на Берлин, пожарники – на пожар. Куда направлялись аварийные газа и электросетей, для меня остается загадкой.

Но позволим последователям нового мессии шествовать своим путем, а сами вернемся в Новые Оглобли. С отбытием Лучезарного жизнь здесь опустела. Это чувство знакомо каждому. Вот только что ты вместе с другими стоял на перроне, смеялся, болтал о пустяках, держался за руки, но поезд ушел и ты остался один на пустой платформе. Жизнь покатила дальше, а тебя оставили, как забытую вещь. И надо идти и начинать все сначала. Вот и Петр Авдеич попытался было вернуться к хозяйству, полдня посидел в конторе, с тоской перебирая бумажки, не выдержал и позвонил Женьке. Женя, провожавший конюха Яшу до Гомеля, рад был вернуться.

В Гомеле уже открылся пляжный сезон. На левом берегу Сожа появились все те же ежегодные пенсионеры. В начале каждого лета они первыми являются на пляж, уже загорелые до коричневой корочки, как будто провели всю зиму где-то в Израиле. Пенсионеры постелили свои полотенца под старыми ивами и бодро пошли поплавать в еще прохладных водах реки. Все это уже не так как раньше радовало Женьку и он с удовольствием вернулся в деревню.

Войдя в дом, Женя достал из сумки, купленную в городе бутылку «Чивас Ригал».

– Вот, – объявил Женя, – лучшее виски, 18 лет выдержки в дубовых бочках.

Дальше он читал, глядя на этикетку:

– Обладает бархатным вкусом темного шоколада с изысканными цветочными нотками и сладковатым зрелым, дымным оттенком. Создавался специально для японского рынка, так как японцы являются большими ценителями вкусовых ощущений.

Председатель внимательно посмотрел на Женю, оглядел красивую бутылку и убрал со стола специально припасенную для встречи водку. Авдеич привычно полез куда-то под лавку, пошарил рукой и поставил на стол литровую бутыль, заткнутую газетной пробкой.

– Вот, – заговорил председатель, передразнивая Женю, – лучший самогон, который варит баба Дуся из буряка. Очищено с помощью марганцовки и активированного угля из аптеки. Выдержка – пару дней, больше не стоит и сразу выпивается местными ценителями вкусовых ощущений.

Приятели решили сравнить качества двух конкурирующих напитков. Разлили, чокнулись и выпили. Женька, хоть уже и привычный, закашлялся от самогона, горло драло, глаза слезились. Он схватил со стола стакан с рассолом, запил и выдохнул. Председатель попробовал виски, принюхался, пытаясь учуять бархатный вкус темного шоколада с цветочными нотками. Не почувствовав ни шоколада, ни цветов, ни 18 лет, проведенных в дубовой бочке, Авдеич заключил, что напиток, несомненно, хороший, но слишком мягкий и годится для употребления только в условиях капиталистической инфраструктуры.

– Ты заметил, – неожиданно заговорил председатель, – что все наши проекты обрели свою собственную жизнь. Степан пошел в президенты, Христофор – в космонавты. Мы, как родители, у которых выросли дети, а нам нужно снова собирать крошки со стола и снова что-то из них лепить.

– Нужно провести хакатон и найти основополагающую идею, – выдал чуть захмелевший Женя.

– Кого еще привести? – встрепенулся председатель. – Тещу твою или бывшую жену, может Алку-идеалогичку, кость ей в зад?!

Женя улыбнулся и стал объяснять, что привести нужно студентов, чтобы провести хакатон, типа обмен идеями.

– Ты их видел в последнее время? – спросил Авдеич. – Укурятся с утра, потом сидят, смотрят в одну точку, делают вид, что медитируют.

Говорят же, помяни черта – и черт тут как тут. У Авдеича зазвонил мобильник. Звонили студенты, чтобы сообщить, что у Центра ошиваются два пришельца в костюмах и галстуках. Пришельцы иногда вынимают какие-то приборы и проводят измерения. А еще заглядывают в окна.

– Что, уже обкурились с утра? – рассердился председатель. – Вам уже черти мерещатся!

– Нет, правда, – стал оправдываться НЮРА, – мы фото сделали, сейчас перешлем.

Здесь нужно сказать, что череда последних событий: парад, космос, публикации в прессе, изменили привычки и гаджеты Петра Авдеича. Председатель поменял телефон и привычку начинать утро с полстакана, теперь он пил исключительно после обеда.

В телефоне у Авдеича брызнуло и они вместе с Женей стали рассматривать расплывчатые картинки, присланные студентами. Эти фотографии, будь опубликованы, стали бы сенсацией в мире уфологов, биоэнергетиков и других спутников астрала. На фото два гомункула с прибором, похожим на ловушку эктоплазмы из кино про приведений, пялились в мутные окна Оздоровительного центра.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил Женю Авдеич.

Женька закивал головой.

– Все, бздец, белая горячка! Нужно бросать пить! – констатировал председатель.

Акт двадцать девятый

Однако констатировать факт или явление вовсе не значит встать на путь исправления. Часто, придя к какому-то выводу, мы продолжаем идти все тем же привычным путем, нарезая круги на одном месте. Вот и друзья решили выпить еще для пущей ясности. Выпив, они пришли к очевидной мысли, что нужно идти на выручку студентам, ибо пришельцы могли проникнуть в Оздоровительный центр и похитить образцы вакцины, ранее испытанной учеными на себе.

Петр Авдеич еще раз слазил под лавку за «боеприпасами», и друзья в воинственном настроении отправились к Центру. Подойдя ближе, они действительно заметили какие-то темные фигуры, шастающие у бывшего колхозного холодильника. При дальнейшем приближении фигуры начали расплываться, таять и прятаться в кустах.

– Это эффект Доплера, – определил Женя, – расползание волн в пространстве.

– Нужно было дробовик прихватить, – с сожалением отметил председатель, – шмальнули бы по этому Доплеру, перестал бы расползаться.

– Але! Марсиане! – вдруг заорал Авдеич. – Приветствуем вас на землях колхоза «Знак почета» и переходящего Красного знамени «Новые Оглобли». Мы пришли к вам с миром и святой водой бабы Дуси. Ходите сюда, устроим контакт – обсудим международную обстановку.

В ответ в кустах что-то зашелестело, мелькнула и исчезла черная тень.

– Может, это собака, – засомневался Женя, – или корова?

– Ты видел, чтобы корова ходила на двух копытах? – мудро заметил опытный Авдеич. – Давай зайдем с двух сторон, возьмем их в клещи – тут они и попали!

Друзья разделились и, полусогнувшись, вприсядку начали обходить кусты чубушника, осыпанные белыми цветами. Было жарко. Пахло так, что трудно было дышать. Один из кустов зашуршал, опять мелькнула неясная тень, друзья бросились вперед и оказались друг перед другом.

– Умеют прятаться черти! – с досадой сказал Авдеич. – Надо брать на живца. Лежи тут, как пьяный, а я в кустах покараулю. Как только начнут клевать, я их прищучу.

Женя, хоть и был выпивши, оказаться на крючке неизвестной формы существования не захотел, сославшись на слабое знание языков и непрезентабельный вид.

– Давай лучше ты ложись, а я покараулю, – предложил он Авдеичу.

– Я лицо официальное, представитель колхоза, – заметил Авдеич. – Мне нельзя пьяным валяться перед пришельцами. Что они подумают про нашу агрокультуру. Попробуй потом им молоко продавать.

Друзья на минуту задумались. В это время в кустах снова что-то задвигалось и как-будто послышались неясные голоса.

– Але! – снова закричал председатель. – Предлагаю вступить в наш колхоз! Сдельная оплата труда, спецодежда, резиновые сапоги. По субботам танцы в клубе и баня. Мужские и женские часы отдельно. Горячая вода в наличии.

– Прививки вам сделаем от бешенства и ковида! – поддержал друга Женя.

– А вдруг они парнокопытные, а у нас чума свиней, – зашептал Авдеич и уже громко добавил, чтобы слышали гости. – Вы не смотрите, что свинарник закрыт – идет евроремонт, будут стойла с улучшенной планировкой.

Видимо, слова о свинарнике тронули пришельцев, они что-то забубнили, потом кусты зашумели и все затихло.

– Может, они стесняются. Давай оставим им самогон, а сами заляжем и будем следить, – предложил Женя, – а как только они сядут выпивать, мы их накроем.

Идея понравилась и друзья выставили на открытое место прихваченную с собой бутылку, а сами спрятались за угол и стали смотреть, что будет дальше.

Прошло какое-то время, Женька с Авдеичем, кажется, задремали. Очнулись они от движения: две человекоподобные фигуры в черных костюмах, стоя задом к друзьям, неизвестным прибором с антенной ощупывали оставленную бутылку. Женя с Авдеичем застыли, вытаращив глаза. Зрелище было фантастическим, напряжение – нереальным. Женька не выдержал и чихнул, пришельцы резко обернулись. Друзья обделались и выпали в анабиоз. Это было не удивительно, если учесть, что лиц у пришельцев как бы и не было вовсе, вместо лиц были белые пятна.

Женька очнулся от того, что кто-то хлопал его по щекам. Когда его взгляд прояснился, он разглядел перед собой все то же плоское рыло вместо лица. Второй чужак колдовал над Авдеичем, который притворялся мертвым, надеясь, что «марсиане» не употребляют несвежую пищу. Женька решил последовать примеру председателя и снова закрыл глаза.

Спасли наших друзей студенты. Неожиданно они с криками выскочили из-за угла и с лопатами бросились на пришельцев. Те в страхе отскочили, замахали руками и зачем-то полезли в карманы. Студенты остановились в нерешительности: лопата слабое оружие против пришельцев. Однако, к огромному удивлению, гости вытащили из карманов красные «корочки» и стали тыкать ими под нос студентам. Те совсем растерялись.

Воспользовавшись заминкой, в дело вступил Авдеич, до сих пор притворявшийся мертвым, он быстро вскочил на ноги, вцепился в белую морду пришельца и оторвал ее вместе со шлейками. Под маской оказалось неприметное лицо, с конопатым носом и белесыми бровями. Второй «марсианин» сам стащил маску и тоже оказался человеческим существом.

Все бы еще долго таращились друг на друга, если бы пришедший в себя Женя не заявил:

– Предлагаю всем успокоиться и сесть за стол переговоров для выяснения позиции сторон.

Не зря в школе Женька играл в шахматы и писал без ошибок диктанты.

Все прошли в зал совещаний, студенты принесли стаканы, Авдеич разлил самогон.

– Ну, за первый контакт! – произнес тост председатель и выпил до дна.

Гости тоже пригубили напиток. Авдеич налил по второй. Но контакт все равно не клеился, пришельцы угрюмо молчали и почти не пили. Опытный председатель понял, что растопить прохладную атмосферу недоверия смогут только доярки. Он вызвал пару самых симпатичных, которые еще оставались в колхозе, а студентов послал за добавкой.

Атмосфера постепенно теплела, гости сняли пиджаки и скинули туфли, оставшись в носках. Девушки, как могли, притирались к пришельцам, то подливая им выпить, то подкладывая закуски. Разговор шел на общие темы: о погоде, о видах на урожай, о делах в Палестине.

В конце концов гости разомлели и нехотя с оговорками рассказали о цели визита. Они оказались сотрудниками администрации, правда, не уточнили какой. Зная о достижениях Центра, администрация интересовалась вопросом, нельзя ли погасить Лучезарного. Причем не просто погасить, а сделать это к началу августа, перед выборами. Администраторы намекали, что бюджет проекта не ограничен разумными рамками.

Выслушав предложение, Авдеич витиевато начал объяснять, что такое в принципе возможно, но потребует вложений в ремонт самого исследовательского центра, коровника, свинарника и конюшни. Также потребуется увеличение содержания исследователей, включая старших и младших сотрудников, а также доярок и механизаторов.

Раздобревшие администраторы на все соглашались, лишь бы только угас огонь участкового Степана. Студенты на салфетке начали чертить какую-то схему, которая, по их мнению, может выключить подсветку бывшего милиционера.

Обед плавно перетекал в ужин.

Акт тридцатый

Друзья, вдохновленные невиданной щедростью администраторов, думали и решали всю ночь. Авдеич надеялся наконец залатать коровник, Женька – рассчитаться с бывшей женой за ее «испорченную молодость». Студенты мечтали об автоматической теплице для круглогодичного выращивания конопли посевной, а также конопли индийской.

К утру общий план действий был разработан. Перебрав различные варианты, включая использование высоковольтных линий электропередач, инициацию молнии и иных сил электромагнетизма, друзья остановились на самом простом способе – заземлении. Идея состояла в том, чтобы надеть на ногу Степана медный браслет, соединенный посредством кабеля с металлическим штырем, воткнутым в землю. По расчетам студентов, проспав в таком виде всю ночь, Лучезарный должен разрядиться полностью, и превратится обратно в бывшего участкового. Для надежности место заземления следовало обильно полить водой.

Однако самый простой способ не обещал легкости его исполнения. Дело в том, что Лучезарный постоянно пребывал среди последователей и адептов. На ночь поклонники мессии разбивали огромный лагерь, окружая плотным кольцом кандидата. Многие добровольно исполняли обязанности телохранителей, секретной службы и контрразведки. Как и любая секта, которая началась с парочки сумасшедших, движение Лучезарного постепенно усложнялось, дифференцировалось и бюрократизировалось. Теперь свой штат был у девы Марии, а у бухгалтера Матвея, который начинал поход с потертым портфелем, было уже несколько отделов, включая отделы учета материальных ценностей, финансово-учетный и операционно-кассовый.

– К секретарю райкома было проще попасть, чем к участковому, – констатировал Петр Авдеич. – Хоть и святой, а в душе бюрократ бюрократом.

– Маруська всегда рядом с ним, нужно ее попросить надеть Степану кольцо, – предложил кто-то из студентов. – Пообещаем ей новую корову.

– Хер ей корова, она теперь с водителем ездит, продукты Степану покупает… то да се, – отозвался Авдеич.

– Тогда нужно ей обещать, что медное кольцо утроит мужескую силу Степана, – не успокоились студенты.

– Хер ей утроенная сила, ей и так хватает, – отверг идею Авдеич. – Наших баб не знаешь, только глазки строить умеют, да сиськами трясти, а как до дела…, – Авдеич сплюнул и махнул рукой.

– Слушайте, тут в интернете пишут, что медный браслет – это приворотное средство! – воскликнул Женька, глядя в телефон. – Нужно объяснить Мане, что Лучезарный будет ее навсегда, если проспит ночь с медным кольцом!

Единогласно одобрив этот коварный план, друзья решили выпить за успех операции. Авдеич пошарил под лавкой и вынул очередную бутыль бабыдусиного зелья.

– У тебя там что – бесконечный запас? – удивился Женя.

На что Авдеич только ухмыльнулся.

Выпили, закусили и устало уставились в телевизор. Там показывали военный парад в Москве. Президенты соседних стран сидели под трибуною мавзолея. По Красной площади катила зеленая техника, военные на башнях делали «равнение направо», кося немигающими глазами на руководство.

– Краска хорошая! – отметил Женька, разглядывая танки. – «Тиккурила», наверно. Ровно покрашено. Не то что наша акриловая.

– Ладно тебе, – отозвался Авдеич. – Раньше к Первомайской демонстрации готовились с Нового года. Первый раз красили технику на Крещение, масляная краска сохла месяцами. Если вообще высыхала, могла еще и в апреле мазаться. Если лавку где покрасили – год не садись – вся задница будет заляпана. Хорошая была краска, на чистой олифе. Натуральный продукт.

Последними на площадь выехали длинные зеленые «гусеницы».

«На Красной площади механизированная колонна ракетных войск стратегического назначения, – объявил диктор. – Командует парадным расчетом 54-й ракетной дивизии подполковник Гончаров. Ракетный комплекс «Ярс» обладает способностью скрытного рассредоточения на больших территориях…».

Дальше друзья уже не слушали. Они сидели, в изумлении открыв рты и таращась в экран телевизора. И было от чего. Последняя многоколесная машина тащила на себе силосную башню колхоза «Новые Оглобли». Даже после покраски в зеленый цвет не узнать бывшее силосохранилище было невозможно. Теперь ржавая бочка, которая больше недели назад улетела в неизвестном направлении вместе с ветеринаром, замыкала колонну ракетных войск.

Телевизионная камера «наехала» на «баллистическую ракету». Стало видно, что головная часть силосной башни открыта, створки, которые перед пуском заварил газосварщик, были распахнуты. В каске, очках и военной форме из дырки торчал Христофор Венедиктович. Ветеринар делал «равнение направо» и таращил глаза прямо в телевизионную камеру.

– Бля! – охнул Авдеич и сполз с кушетки на пол.

Уже давно проехала техника, пролетели самолеты, проследовал военный оркестр. Лидеры государств тепло общались с ветеранами, а друзья так и сидели с открытыми ртами перед телевизором.

Акт тридцать первый

Придя в себя после увиденного на Красной площади, друзья, несмотря на перенесенное изумление и последующий стресс, все же решились осуществить план погасить Лучезарного. Не то чтобы их прельщали обещанные администраторами деньги, вовсе нет. Скорее, они руководствовались общественным благом и научным интересом. Засветив Лучезарного, друзья сами испугались того, что натворили. Амбиции новоявленного мессии были столь очевидны, что студенты в шутку прозвали его «Дучезарным». Мало у нас сумасшедших, жаждущих власти, теперь будет еще один, который, кроме всего, претендует еще и на роль духовного наставника, посчитали друзья.

Приготовив все необходимые приспособления: медное кольцо, кусок кабеля и штырь заземления, друзья отправились по следу Лучезарного Степана. К этому времени колонна последователей нового мессии растянулась уже километров на пять. Верующие вслед за вождем шли проселками, избегая шумных дорог. В ходе марша Степан посещал населенные пункты, устраивая собрания жителей. «Народные вече», как их окрестил Лучезарный, служили для агитации и сбора пожертвований. Впереди у колонны были Жлобин, Рогачев и Бобруйск.

Ночевку поклонники бывшего участкового устраивали где-нибудь у дороги, на лугу или поляне. По ночным стоянкам друзьям было легко отследить путь Лучезарного. После ночевки верующие оставляли огромную плешь полную мусора и пустой стеклотары. Все ближайшие кусты были загажены, там валялись куски туалетной бумаги, предметы женской гигиены и презервативы, бывшие в употреблении.

Теперь стала понятна функция аварийной машины водоканала, которая ехала за колонной. Аварийщики снабжали шествие водой и пытались замыть следы пребывания верующих. Время от времени скорая развозила особо экзальтированных поклонников нового учителя по домам сумасшедших. Пожарники следили, чтобы верующие мимоходом не подпалили лес, стога или прилегающие домовые постройки. Каждая деревня, мимо которой проходило шествие, несколько дней жила в напряжении. После того как колонна исчезала из виду, селяне обнаруживали пропажу кур, кроликов, поросят, а иногда и крупного рогатого скота.

Во время похода Лучезарный делал какие-то записи, каждое утро выступал перед поклонниками с речами, а вечером, перед закатом, обходил бивак, выбирая наиболее привлекательных дев для ночной исповеди. Степан не бегал в кусты, как остальные, он жил в норвежской палатке оборудованной всем необходимым, включая туалет, душ, холодильник, походный бар и двуспальную кровать с водяным матрасом. Питанием Лучезарного занималась Мария с итальянским поваром, маркитантками и десятком волонтеров. Бухгалтер Матвей перебрался жить в немецкий микроавтобус, оборудованный по последнему слову. За ним на машинах следовали финансовые отделы. Проповедуя аскетизм и умерщвление плоти, сам Лучезарный, как и его приближенные, не стремились к аскезе, что, впрочем, свойственно каждой религиозной общине.

Большинство верующих спало под открытым небом, любуясь на звезды, и, по возможности, растаскивая стога, чтобы подложить немного сена под бок и укрепиться духовно. Молодежь полночи шастала по кустам, едва успевая поспать. Жизнь на природе обогащала шествующих нравственно, укрепляя веру в их особую миссию и мессию.

Настроение в рядах несколько поникло, когда в окрестных деревнях появились первые зеленые яблоки и красная смородина, называемая в народе «паречкой». Несмотря на то, что дух поклонников Лучезарного твердел день ото дня, их стул размягчался, постепенно превращаясь в жидкий понос. Это грозило экологической катастрофой местной флоре и фауне и могло подорвать духовное богатство всего движения. Прибывшим медикам пришлось срочно раздавать верующим средства от дизентерии.

Друзья наскоро обследовали несколько стоянок Лучезарного, переночевали в машине и ранним утром, еще до рассвета, тронулись в путь, намереваясь застать бивак до подъема. Проехав по вытоптанному до глины проселку, они увидели впереди большой луг. Солнце уже выглядывало из-за горизонта. Бриллиантами блестели капли росы на стеблях. Свежий ветер нес запахи скошенной травы, парного молока и навоза.

Друзья въехали на луг, стараясь не сильно шуметь, чтобы не испортить прелесть свежего утра и не разбудить обитателей. К их большому удивлению стоянка была пуста. Людей не было, только ветер шевелил пустые пластиковые стаканы, пакеты, обрывки газет и брошенную одежду.

– Черт! – в сердцах воскликнул Женя. – Опоздали. Наверно, уже ушли.

– Погоди, – остановил друга Авдеич, – что-то тут не так. Смотри, вещи брошены, одежда, обувь… как будто куда-то спешили.

– Может, это коллективное вознесение, всеобщий выход в астрал? Тогда этот луг – место силы, окно в другое измерение и линия перемены дат, – предположили студенты.

– Вон там, смотрите, деревня. Поехали, узнаем, что случилось, – высказался Авдеич.

Друзья подъехали к крайней хате. Перед ней на пеньке у груды колотых дров сидел мужичок и курил папиросу. Друзья поздоровались – мужичок двинул бровями. Друзья стали спрашивать, но мужик молчал и только дымил.

– Глухонемой, наверно, – высказал мысль один из студентов, – или уже обкурился вусмерть, не реагирует на сигналы. Рефлексы отсутствуют.

– Стойте! – одернул студентов Авдеич. – Не с той стороны заходите!

– Што, смага? – обратился председатель к мужику. Тот сидел без движения, только глазами лупал.

Авдеич полез в машину, достал бутыль самогона, стаканы и какую-то закусь.

– Нарежь-ка сальца, – обратился он к Жене.

Все, включая мужика, выпили. Не спеша закусили. Потом повторили. После этого у селянина включилась первая сигнальная система, он крякнул и зашевелился.

– Ага, – высказался председатель, – вишь, кровь побежала. Сейчас отойдет.

Авдеич был прав: после третьей у мужика включилась вторая сигнальная система, основой которой, как известно, являются слова устной и письменной речи, а также жесты и мимика. Иными словами, селянин заговорил.

Из его рассказа выяснилось, что ночью стоянку Лучезарного окружил ОМОН. В свете прожекторов людей беспорядочно хватали и, не разбирая, бросали в автозаки. За час поляну зачистили полностью, а поклонников увезли в сторону Бобруйска.

– А вы не видели такого, ну… светился голубым? – со слабой надеждой спросил Женька.

– Как же, как же, – встрепенулся мужик, – этого особенно было видать. Четверо его тащили за руки, за ноги, а пятый дубасил дубинкой промеж ног. Сильно кричал голубой… и брыкался. Его в отдельной машине увезли… Такая, с антенной.

– А что кричал? – решил уточнить Женя.

– Кричал, что он богоизбранный, что новый наставник… А менты еще сильней раздражались… ну, и это, как водится…, – объяснил селянин.

Компания допила самогон. Друзья поехали обратно в Новые Оглобли, а мужик двинул на луг, собирать брошенные вещи.

Акт тридцать второй

Во вторник Петр Авдеич и Женька уехали в Гомель, чтобы навестить в больнице Варвару Васильевну. Дело в том, что бывшая Женькина теща настаивала на перепрофилировании Оздоровительного центра в наркологический диспансер. Тещины знакомые из Москвы жаловались, что длительное пребывание в изоляции привело к резкому росту разного рода токсикомании, включая алкоголизм. Владельцы элитной недвижимости столицы не желали лечиться от вредных привычек вместе с обитателями спальных районов, а переквалификация коронавирусных больниц в наркологические санатории еще только предполагалась. Теща, таким образом, надеялась привлечь отборных клиентов из Москвы и ближних к столице окрестностей.

Друзьям было жаль расставаться с Оздоровительным центром, баром, сценой для стриптиза, бильярдом и девушками невысокой социальной ответственности. Они намеревались убедить Варвару Васильевну не торопиться с переменами.

В полдень к Оздоровительному центру подъехал знакомый микроавтобус с тонированными стеклами. Из него вышел пожилой гладкий профессор Гинсберг из Института исследований. За ним показались два уже знакомых читателю доктора наук, три кандидата и незрелые аспиранты.

– Ученые вернулись, – глядя в окно, философски заметил НЮРА.

– Деньги за вакцину хотят обратно, – предположил КЛАВА.

Студенты остались одни на хозяйстве. Предполагалось, что они продолжат готовить Центр к открытию. Стыдно сказать, но тот, кто мог представить такое, мало знал студентов. Укурков по-прежнему больше интересовали вопросы философии, а не медицины.

Студенты вышли к ученым.

– Все ваши деньги потрачены на реактивы! – предупреждая вопрос, громко заявил КЛАВА.

Профессор Гинсберг откашлялся и спросил, могут ли они видеть доктора Гишгорна.

– Доктор Гишгорн в настоящее время участвует в научном семинаре, – ответил НЮРА.

Гладкий профессор Гинсберг несколько помрачнел, потом, подумав, посветлел и даже улыбнулся.

– Тем лучше, тем лучше…, – пробормотал профессор, и вновь обратился к студентам:

– Скажите, вы лаборанты?

– Старшие лаборанты, – поправил КЛАВА.

Профессор заключил, что это хорошо и стал объяснять цель своего визита. Дело в том, что в договоре, подписанном ранее, значилось, что «именуемые исполнителями» НЮРА и КЛАВА предоставят на пробу группе испытателей образцы нового лекарства, именуемого «вакциной». Так вот, оказалось, что новое лекарство вакциной не является, поскольку не создает антивирусный иммунитет.

– Все полученные ранее деньги потрачены на реактивы! – еще раз повторил КЛАВА.

Гинсберг только отмахнулся и стал объяснять дальше. Оказалось, что пробы, переданные Институту исследований, обладают свойством сильнейшего стимулятора доселе неизвестного науке. Ученые института провели анализы переданных проб, и выяснили довольно сложный состав препарата. Кроме этилового спирта, там обнаружились ферментированные остатки клевера лугового, конопли посевной и мышиного горошка. Препарат был обогащен мочевиной, биологически активными веществами и микроэлементами.

– Нам не удалось установить действующую молекулу нового лекарства, но, очевидно, что оно получено методами современной биоинженерии и биотехнологии, – заключил профессор Гинсберг.

Студенты только головой кивали, слушая эту научную абракадабру. А профессор меж тем продолжал:

– Нам удалось зарегистрировать препарат «НАВОЗИН», созданный на основе ваших образцов и подготовить несколько научных публикаций, – объяснял профессор. – Однако требуется раскрыть методику изготовления первичных проб, чтобы запатентовать лекарство и начать широкомасштабное производство.

– И что, люди будут пить этот ваш «НАВОЗИН»? – с удивлением спросил НЮРА.

– О, не беспокойтесь! – ответил профессор. – Мы высушили раствор. Теперь это таблетки покрытые оболочкой.

Студенты переглянулись, поняв друг друга с полувзгляда. Они согласились за дополнительную плату внести изменения в договор, однако отказались предоставить методику без согласия доктора Гишгорна.

Формальности были быстро соблюдены, дополнительная плата получена, профессор, доктора и кандидаты стали куда-то звонить. Воспользовавшись моментом, аспиранты стали расспрашивать студентов.

Чтобы не путать читателей терминологией, просто отмечу, что вопросы касались технической стороны дела. Аспирантам было интересно, какие ферментеры используют при производстве, импортные или отечественные фильтры больше подходят для опытов и прочая ерунда, которая в научных статьях упоминается в разделе «Материалы и методы».

Слушая вопросы, студенты кивали головами, делали умные лица и отвечали с помощью восклицаний. К сожалению, заинтересованный вид аспирантов не позволил укуркам использовать все многообразие русского устного языка. Междометия, отглагольные формы, а также наречия оказались не востребованными в современном научном жаргоне.

Удовлетворенные аспиранты влезли в автобус вслед за профессором, докторами и кандидатами, и укатили в сторону города. А «старшие лаборанты» сбегали к бабе Дусе за растворителем* и возобновили свои научные медитации.

Однако, только гомеостаз студентов начал меняться в благоприятную сторону, к Центру подкатил белый «Мерседес», утыканный антеннами. Из машины вылез рыжий мужик высокого роста и еще несколько с ним.

Рыжий без обиняков заявил «лаборантам», что компания «Роснано» подготовила к производству препарат «НАВОЗОН» и готова выкупить у Центра все права на его использование. За это компания «Роснано» готова заплатить, скажем, 50 тысяч рублей.

Услышав о таких огромных деньгах, студенты не решились дать свое согласие, сославшись на доктора Гишгорна. Тогда рыжий передал доктору Гишгорну привет и приглашение посетить компанию «Роснано», оставил свой телефон и укатил на белом «Мерседесе» с антеннами.

Только с помощью растворителя бабы Дуси студентам удалось справиться с волнением, охватившим их при виде белой машины в антеннах. Хорошо поддав и покурив, студенты наконец обрели свое привычное философско-отрешенное состояние. Это привело к сочинению нескольких известных стихов.

Хайку, написанные студентами, под влиянием алкоголя и поэзии Басе:

Из белой машины с антенной

Является черт ярко-рыжий,

Вдруг серой запахло в округе.


Картофель и хрен мы растили

Ученые вдруг появились,

Не будет теперь урожая.


Кудахтают куры в загоне,

Петух кукарекает где-то,

Не слышим мы вопли природы.


*) Из уроков в средней школе известно, что вода является универсальным растворителем для всего живого на Земле. Однако, опыты, проведенные в Новых Оглоблях, убедительно доказали, что не только вода обладает столь уникальными свойствами. Население деревни с давних времен заменяет простые молекулы воды на более сложные молекулы этилового спирта, которые содержатся в самогоне бабы Дуси.

Акт тридцать третий

Абсурдность нашей повседневной жизни бывает так велика, что, будучи изложена в письменном виде, часто вызывает у читателя сомнения в достоверности происходящего. Порой я сам начинаю переживать за правдивость этой истории; однако, вот же они – герои нашего времени.

Утро в Новых Оглоблях выдалось на редкость приятным. Было ясно. Солнце ласково согревало землю, бытовые постройки и домашний скот. Весело щебетали птички, куры лениво ковырялись у забора, коровы отмахивались хвостами от радостно жужжащих насекомых. Вслед за солнцем утро постепенно двигалось в ласковый летний денек.

Вдруг налетел рукотворный ураган. Резкий ветер зашумел листвой, пригнул к земле кусты и травы. Сорвавшись с места, как умалишенная баба, полетела в поле охапка соломы, вырванная из стога. Все странно зашевелилось, ожило, словно за печкой очнулся старый Злыдень и намерен испортить добрым людям погоду и настроение. В небе громко затарахтело, как будто сломанный трактор пытался выехать из свежевспаханной борозды, и на поляне перед Оздоровительным центром приземлились два вертолета без опознавательных знаков. Точнее сказать, знаки были грубо, как будто в спешке, замазаны каким-то зеленоватым составом, похожим на солидол.

– Встречайте. Вежливые люди, – вяло отметил НЮРА.

Студенты, развалившись, отдыхали на скамейке у ворот Центра. Они только что покурили и намеревались обсудить идею «Темной экологии» Тимоти Мортона и переосмыслить отношения между человеком и природой в ситуации антропоцена.

Из приземлившихся вертолетов выскочила охрана в темных костюмах и заняла позиции вокруг Центра. Костюмы застыли в позе борзых, готовых броситься в погоню за зайцем. Следом за охраной из вертолета вылезла «шестерка» с портфелем. Понять, что это «шестерка» было нетрудно: этот изгиб позвоночника, эти манеры – все указывало на то, что этот подвижный глист прислуживает более крупному животному, от которого и питается. Само животное в дорогом костюме вылезло следом. Это был упитанный боров с властными манерами. Последним из вертолета выполз Христофор Венедиктович в зеленой армейской форме, с блестящей медалью на груди. Ветеринара шатало от ветра, он был бледный, почти что зеленый, от качки. Христофор попытался блевануть на колесо вертолета, но в последний момент сдержался, глотнул, вобрав все в себя, и поплелся вслед за начальством к воротам Центра.

Подойдя поближе, глист-шестерка, словно сорвавшись с цепи, подбежал к скамейке и заорал неожиданно резким фальцетом: «Встать! Смирно!». Прокричав приказ, глист сам вытянулся струной. Было заметно, как вибрируют все его жалкие мышцы.

Студенты не пошевелились. НЮРА задумчиво разглядывал борова в дорогом костюме, который не спеша приближался.

– Я знаю этого мудака! – неожиданно зашептал НЮРА. – Это он топил собаку в банке… по телику показывали.

– Приехал навоз распробовать, – предположил КЛАВА. – Хрен дадим ему собак топить, пусть сам в говна ныряет.

Видимо не выдержав такого откровенного пофигизма со стороны укурков, глист дал команду охране. Два костюма метнулись к студентам и за шкирки сорвали их со скамьи. Однако из-за отсутствия внутреннего давления, пришлось все время поддерживать укурков, ибо они болтались в воздухе, как сосиски и никак не могли принять смирную стойку.

– Где начальство? – начал с вопросов боров. – Кто произвел несанкционированный запуск? Кто давал разрешение? Где пусковая установка?

Боров в дорогом костюме, как и любой отечественный чиновник, не имел привычки сначала представиться. Крупные сановники считают, что те, с кем они обращаются, и так должны знать, кто они есть, их чины, звания и заслуги перед отечеством. Чиновники же помельче, как принято издавна, всецело копируют поведение вышестоящих начальников.

Еще я бы отметил, что лица, прилетевшие на вертолете, были гражданами соседнего государства и никакими правами на территории Белоруссии не обладали. Увы, в последние годы повелось, что российские начальники стали считать своей территорию прилегающих государств. И не только…

– Ты, вообще, кто? – вопросом на вопрос ответил НЮРА, болтаясь «на крючке» здоровенного охранника.

– Молчать! С кем говоришь! – заорал глист. – Смирно стоять! Смотреть вперед!

Потом, обращаясь к борову, зашептал ему на ухо:

– Дмитрий Олегович, эти придурки, наверное, сторожа, нужно немедленно вызывать их начальство.

Дальнейшие слова рассеял ветер и доподлинно не известно, что нашептала «шестерка» своему боссу. Однако этот шепот привел к следующим последствиям: из вертолетов вытащили тент, стол и кресло. Стол накрыли на одну персону, рядом расставили телефонные аппараты, подключенные к черным коробкам со спутниковыми антеннами. Несколько охранников схватили ветеринара, бросились в вертолет и улетели в сторону деревни, а боров Дмитрий Олегович изволили откушать.

Во время трапезы студентов держали в подвешенном состоянии, пытаясь придать им стойку смирно. Что, впрочем, не сильно и получалось.

Примерно через полчаса улетевший вертолет вернулся. Из него достали Женьку с Авдеичем и усадили за стол. Студентов отпустили, они плюхнулись на скамейку и закурили. Христофор Венедиктович, измученный полетом, едва доковылял до скамьи и опустился рядом со студентами.

– Как дела, Христофор? – спросил ветеринара КЛАВА.

Тот только махнул рукой, глотая тошнотворную слюну.

– На, затянись, – предложил КЛАВА ветеринару.

Христофор Венедиктович принял косяк, затянулся и закашлялся. Через какое-то время щеки его порозовели, взгляд прояснился, и он обрел дар речи.

Как рассказал ХВ, все дело было в топливе для новой ракеты «Ангара». Тяжелая ракета, при всем ее теоретическом бесподобии, не имела достойного горючего. На керосине, как ракета «Союз», она летать не хотела. Ядовитый гептил, способный поднять «Протон», едва дотягивал тяжелую «Ангару» до орбиты. Все сроки ввода в эксплуатацию давно прошли. Космодром «Восточный» простаивал. Президент нервничал. Вслед за президентом нервничали исполнители. А следователи уже шили дела, ждали отмашку и примеряли большие звезды на новые погоны.

Успешный запуск ржавой силосной установки с человеком на борту дал исполнителям надежду решить проблему ракетного топлива. Расчеты полета 40-тонной железной бочки, которую отследили радары, показали нужное число килоджоулей в таком объеме.

– Так ты далеко улетел? – спросил ветеринара НЮРА.

– Да хуй его знает, – откровенно признался Христофор. – Куда-то летел. Потом падал. Потом прибежали военные, распилили ракету, меня вынули… как-то вот так.

– Так ты – сбитый летчик? – подвел итог НЮРА.

– Нет, не сбитый. Я теперь в отряде космонавтов, – с гордостью отвечал вчерашний ветеринар. – Видишь, сам президент награду вручил. И на параде я выступал, даже по телевизору показали.

– Выходит, теперь наши силосные установки полетят в космическое пространство осваивать пределы Вселенной? – вопросительно глядя на Христофора, спросил КЛАВА.

– Это как сказать, – замахал головой Христофор. – Вчера к вам рыжий приезжал из Москвы. Шеф как узнал, топал ногами и кричал, что этот еврей опять всех объебет, как с ваучерами. Говорил, что рыжий хочет первым доложить президенту, что нашел подходящее топливо для ракеты.

– Вот ведь! – удивился КЛАВА. – А он говорил «Новозон», «Новозон» – новое лекарство, патент, производство, то да се. Сука хитрожопая.

Студенты еще курили какое-то время, пока продолжались переговоры. Когда все закончилось, костюмы быстро свернули телефоны, столы и стулья, Дмитрий Олегович влез в вертолет и убыл в неизвестном направлении. А глист еще долго о чем-то беседовал с Петром Авдеичем и Женькой. Как я ни старался узнать, чем все закончилось, друзья молчали, ссылаясь на подписку.

Вы скажете абсурд. И это чистая правда!

Акт тридцать четвертый

После переговоров с Дмитрием Олеговичем и его глистоподобным помощником у Авдеича и Жени появились справедливые вопросы к студентам. Укуркам пришлось рассказать о визитах профессора Гинсберга и проданных под видом вакцины образцах навоза, а также про рыжего черта на белом «Мерседесе» с антеннами.

Председатель пожурил студентов, сделав им устное замечание. Получив порицание, студенты в свою очередь принялись расспрашивать, зачем прилетал толстый боров в костюме. Председатель в общих словах поведал, что государственная корпорация «Роскосмос» намерена на кривой кобыле объехать государственную корпорацию «Роснано» и первой заполучить методику производства ракетного топлива из навоза. Корпорация же «Роснано» под видом нанотехнологий может скупить весь навоз, который производят в Новых Оглоблях. Денег у них много и они имеют возможность вложить их в долгосрочную стратегию производства всякого наноговна.

– По итогам всех этих переговоров мы имеем возможность развиваться в двух направлениях, – констатировал Женя. – Мы можем заняться космическими или биологическими технологиями. Оба направления кажутся перспективными.

– Но если сюда каждый раз будут летать эти гоблины и таскать нас за шкирки, то лучше дома сидеть, – критически отозвался НЮРА.

Порассуждав какое-то время на эту тему, друзья пришли к выводу, что безопаснее заниматься продажей навоза в виде лекарства, чем продажей того же навоза в виде ракетного топлива. На том и порешили.

В четверг утром, придя в Центр, друзья обнаружили там полный разгром. Все было распахнуто, разрыто и перевернуто вверх дном.

– Сучьи воры! – в сердцах высказался Женя, увидев этот бардак.

– Что ворам тут делать, навоз что ли красть, – заметил НЮРА. – Смотрите, они даже выпивку не тронули.

Опытный НЮРА был прав, ему уже приходилось присутствовать при обысках, когда внутренние органы шмонали общежитие аграрного колледжа в поисках запрещенных веществ и предметов. Последствия таких спецопераций выглядят всегда одинаково.

– Если это обыск, то что они искали? – спросил Женя. – И кто это был?

Друзья в недоумении смотрели вокруг, не догадываясь, кому понадобилось рыться в навозе. Неожиданно слово взял КЛАВА:

– Белорусскому КГБ в преддверии выборов президента копаться в говне недосуг, они сейчас занимается исключительно политикой. А вот следы российской военной разведки находят в самых неожиданных местах. Так что я не удивлюсь, если «военные санитары» взяли на пробу наши биоматериалы.

– Если ты прав, я могу гарантировать, что все пробы из Новых Оглоблей имеют самое что ни на есть натуральное происхождение, без примесей ГМО, – заключил Петр Авдеич.

Друзья принялись наводить порядок в Оздоровительном центре, одновременно обсуждая, какому из лекарств отдать предпочтение. «НАВОЗИН» профессора Гинсберга больше привлекал студентов, которые уже получили оплату за образцы и надеялись на продолжение плодотворного сотрудничества в этом направлении. «НАВОЗОН» нравился Петру Авдеичу в основном из-за белого «Мерседеса» и обещания рыжего купить весь колхозный навоз. Женьке было абсолютно плевать, под каким брендом будет продаваться коровье говно намешанное с самогоном и краской. Его больше беспокоила бывшая теща, которая стремительно выздоравливала.

Гомель – маленький город и слухи о высоких гостях так или иначе просочились в больничную палату Варвары Васильевны. После этого бывшая теща резко пошла на поправку, активно шевеля складками мозга под присмотром врачей-психиатров. Это возбуждение передалось и бледной Лизе – бывшей супруге Жени Гишгорна. Она тоже претендовала на получение прибыли от продажи говна на Россию. Такая бабская активность пугала Женю и не сулила ничего хорошего.

На следующее утро ни свет ни заря, разгоряченные студенты прибежали к Авдеичу.

– Смотрите, что пишут китайцы! – с порога закричал КЛАВА и стал читать заметку из интернета.

В заметке говорилось, что эксперты КНР считают российские ядерные ракеты «устаревшим хламом» (так прямо и было написано), который не сможет даже взлететь. Особое внимание китайские аналитики уделили российской межконтинентальной баллистической ракете «Воевода», отметив, что эта жидкостная ракета уже вряд ли пригодна для эксплуатации. Китайцы также обратили внимание на бравые заявления России о скором принятии на вооружение новой ракеты «Сармат». Однако сроки ввода в эксплуатацию этой ракеты давно прошли, и китайцы вообще сомневаются, что ее когда-либо доведут до ума.

– Финита ля комедия! – воскликнул Женя. – Теперь понятно, зачем им сдалось наше жидкое биотопливо. То-то они налетели, как мухи.

Подумав, Женя предупредил друзей, чтобы ничего не сообщали Варваре Васильевне. Страшно подумать, что будет, если она узнает о таких перспективах, уверял Женька. Он и не подозревал, что бывшая теща уже в курсе и строит новые грандиозные планы.

Акт тридцать пятый

События последних дней так закрутили Петра Авдеича, что он позабыл предписание райисполкома достойно провести празднование Дня независимости Белоруссии. Однако идеолог Алла Степановна строго следовала указаниям сверху и такое мероприятие пропустить мимо себя не могла. Собственно, райисполком и назначил Аллу Степановну заместителем председателя, чтобы в колхозе не забывали про существование государственных органов как источника предписаний.

В День независимости, 3 июля, Алла Степановна организовала в деревне митинг и праздничное шествие. С крыльца колхозного правления заместитель по идеологии сказала речь, посвященную роли президента в освобождении Минска от немецких захватчиков. Десяток селян, привлеченные приездом автолавки, топтались у правления. Из толпы торчало несколько палок с портретами и флаг бывшей Советской Белоруссии без серпа с молотком. Зачем белорусы убрали с флага эти атрибуты колхозного строя, сохранив при этом сам строй, мне не понять. Но такова была воля народа на референдуме 1995 года.

Закончив речь, Алла Степановна встала во главе колонны и вместе с ней проследовала на другой конец деревни, где участников шествия уже ждала автолавка, приехавшая из Гомеля. Сельский идеолог раздала талоны на еду, шествующие покидали на землю портреты и выстроились в очередь. Все мероприятие от начала до конца освещала звезда местной журналистики Светлана, дочь Аллы Степановны. По итогам в районной газете «Сельская Новь» вышла ее заметка.


ПРАЗДНИК В НОВЫХ ОГЛОБЛЯХ

Торжественно встретили День независимости в деревне Новые Оглобли. С праздничным докладом перед жителями выступила заместитель председателя колхоза по идеологии Алла Степановна Борисенко. В своей речи она отметила боевой и трудовой подвиг селян. Жители деревни бурными и продолжительными аплодисментами встретили слова Аллы Степановны. Вдохновленные этими словами, они с флагами и портретами президента Александра Григорьевича Лукашенко прошли маршем в честь праздника. День завершился народными гуляниями.


Тридцать лет как нет Советского Союза, КПСС и господствующей идеологии, а тексты молодых журналистов, рожденных после распада СССР, остаются такими же заскорузлыми и пустыми, как при власти Советов. Молодые люди выкопали из могилы мертвый советский лексикон, канцелярский стиль и старые штампы и поливают теперь этим скучным говном народонаселение. Возможно, из-за способности Светы описать любое событие как унылую сводку погоды более покладистые коллеги наградили ее прозвищем «мокрощелка». Хотя, не исключено, что сделано это в силу физиологических особенностей Светланы и ее всепоглощающего желания подстелиться под любое начальство.

В этот же день, воспользовавшись отсутствием санитаров, из больницы выписалась Варвара Васильевна. Наняв такси и захватив по дороге бедную Лизу, бывшая теща помчалась в Оздоровительный центр. Муки творчества терзали Варвару Васильевну, жгла ее черная зависть и неутомимая жажда деятельности.

– Ну что, долбозвоны, что вы тут натворили? – ворвавшись в Центр, начала Варвара. – Какого рожна вы тут делаете?!

Припертым к стене друзьям пришлось сознаваться и рассказать бывшей теще о визитерах и их предложениях. Вдохновленная подробностями, Варвара Васильевна немедленно приняла на себя общее руководство. По мысли бывшей тещи Оздоровительный центр необходимо срочно перепрофилировать в исследовательский. Так будет проще торговать навозом направо и налево, под видом чего угодно: вакцины, лекарства или ракетного топлива.

Варвара приказала очистить Центр от следов половой невоздержанности и убрать признаки стриптиза. Бильярд и игровые автоматы было велено заменить предметами из магазина «Медтехника», напоминающими, в представлении Варвары Васильевны, естественные науки.

– А что мы будем исследовать? – засомневался Женя.

– Будем исследовать влияние естественных выделений на подъемную силу, – отчеканила теща.

– На эрекцию что ли? – засмеялись студенты.

– Идиоты! – возмутилась Варвара. – Это научное выражение! На силу энергии, чтобы ракеты торчали торчком, а не падали как у России. Комбинированное средство, соображаете?

По словам бывшей тещи, она уже договорилась с главврачом Первосоветской больницы провести испытания нового средства на больных нескольких отделений.

– Каких отделений? – снова усомнился Женя.

– Психиатрическом и неврологии. Сможем полнее раскрыть свойства нашего препарата, – объясняла теща. – Там, в больнице, целый подвал пустует, где прачечная. Установим там ванны – будем купать немощных. Главврач докторскую защитит, я – кандидатскую.

Кроме этого, Варвара сообщила, что едет в Москву, чтобы рассказать знакомым генералам про энергетические возможности жидкого навоза.

Друзья послушно кивали. Сопротивляться такому напору было невозможно. Варвара Васильевна была как бурный поток, прорвавший дамбу. Она кипела, бурлила, брызгала по сторонам и сносила все на своем пути. Распорядившись, Варвара оставила бледную Лизу следить за порядком, а сама срочно поехала в Москву.

Почти неделю о бывшей Женькиной теще не было слышно, она не звонила, ее телефон был вне доступа. Одним утром, просматривая новости, друзья обнаружили в интернете следующую заметку:


В МОСКВЕ ЗАДЕРЖАНА МОЛДАВСКАЯ ШПИОНКА ИЗ БЕЛОРУССИИ

Интерфакс, 9 июля 2020 г. Рано утром в Москве была задержана молдавская шпионка из Белоруссии. Об этом нашему агентству сообщил осведомленный источник в силовых органах. По словам источника, шпионка под именем Варвары Васильевны приехала в Москву на поезде из Гомеля. Встречаясь с военными, она собирала сведения о сверхсекретных российских ракетах. Сегодня Лефортовский районный суд рассмотрит вопрос об аресте молдавской шпионки.


Пораженные этим известием, друзья долго молчали, а потом философски решили, что ракетчиков из них не вышло и придется переквалифицироваться в фармацевты. По соображениям безопасности, вывеску на старом морозильнике переписали, убрав с нее подозрительную еврейскую фамилию. Теперь там значилось: ЦЕНТР КВАНТОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ «НОВЫЕ ОГЛОБЛИ».

В связи с переименованием бар и помост для стриптиза пришлось убрать. В большом зале поставили лабораторные столы и какое-то оборудование из «Медтехники». Больше всего обрадовались нововведениям студенты. Они целыми днями что-то химичили, смешивали в пробирках, переливали в колбы, взбалтывали и титровали. Потом, испытав результат на себе, долго медитировали в пространстве и времени.

А Женя с Авдеичем под присмотром Лизы занялись обустройством подвала Первосоветской больницы. Гору нестиранного белья вместе с нетрезвым оператором стиральных машин задвинули в угол. На освободившемся месте разместили ванну, кабину душа Шарко и уже известный читателю сварочный трансформатор, сыгравший главную роль во вторичном освещении участкового Степана. Из колхоза привезли несколько бочек свежего навоза. Главврач больницы составил график посещения «Кабинета физиотерапии и электрофореза» – такая табличка теперь висела на входе в подвал.

Ехать в Москву спасать Варвару Васильевну из лап правоохранителей никто не решился. Друзья решили следить за ее судьбой по скупым сообщениям осведомленных источников.

Акт тридцать шестой

В девять утра понедельника по графику главврача настало время первых пяти пациентов психиатрического отделения добровольно испытать на себе метод Мишко – Гишгорна. Сам Иван Петрович Мишко, главный врач больницы, предпочел в опыты друзей не вмешиваться, опасаясь фатального исхода. Как ни крути, а состав нового лекарства был до конца не ясен. Фармакологические свойства, противопоказания и срок годности были вообще не известны. Способ же применения, дозы препарата и электричества только предстояло выяснить. Поэтому, Иван Петрович предпочел заниматься капитальным ремонтом больницы, закупкой томографа и средств дезинфекции, в общем всем тем, что могло принести реальную выгоду в виде денежного вознаграждения, ранее называемого премией, а теперь по странной прихоти – откатом.

Чтобы зафиксировать результаты опытов, главврач придал команде «фармацевтов» двух молоденьких аспиранток с блокнотами и медсестру с ногами. Ноги сильно торчали из-под халата и мешали окружающим сосредоточиться.

Итак, утром в понедельник пятеро избранных сидели в подвале перед дверью с табличкой «Кабинет физиотерапии и электрофореза». Внутри кабинета, отделенного шторой от остального подвала, где гудели стиральные машины и кипятилось больничное белье, шло производственное совещание. Друзьям предстояло выбрать режим экспериментов. Студенты настаивали на подаче максимального тока на тело больного, погруженного в жидкость. Женька с Авдеичем осторожничали, и предлагали для начала использовать ток холостого хода трансформатора, чтобы не подвергать электрическую сеть больницы чрезвычайным нагрузкам.

– Пробки повыбивает, потом будем полдня электрика искать, – здраво заметил Петр Авдеич. – Кто его знает, какая тут сеть, все-таки не колхозный холодильник. Опять же понедельник – день тяжелый, электрик может заболеть после вчерашнего.

В итоге решили начать с малого, постепенно увеличивая концентрацию лекарства и силу воздействия тока.

Подопытных пациентов звали в кабинет по одному.

– Пожалуйте ванну брать, – шутили укурки и после беглого осмотра погружали больного в раствор электролита, представленный на этот раз чистым навозом без примесей. К ноге испытуемого прикрепляли один электрод, второй погружали в жидкость. Даже на холостом ходу электролит булькал, пенился и вонял так, что пациенты первого этажа клинической больницы крутили носом, после чего стремительно шли на поправку и выписывались со скоростью света обратно домой.

На пятом пациенте мощный дух испытаний добрался до последнего этажа, где лечили самых заслуженных городских больных. Во время сеанса на этаже случились инсульт, приступ эпилепсии и два инфаркта. Взволнованный главврач прибежал в подвал и попросил срочно прекратить опыты.

Все фазы клинических исследований были записаны в блокноты аспиранток под грифом «Для служебного пользования». Окончив эксперимент, друзья проветрили подвал и уселись за стол, чтобы обсудить результаты. Аспирантки улетели наверх писать диссертации, а медсестра с ногами осталась, возбужденная видом пяти мужиков, подвергнутых электрическому воздействию.

Здесь следует признать справедливость предвидения Варвары Васильевны. Большой опыт заведующей районной культурой подсказал Варваре, что электрический ток вкупе с электролитом будет иметь значительную подъемную силу. Под действием этих факторов испытуемые так возбудились, что из них стало выпирать все, что только может торчать у мужчины. Глаза у подопытных вылезли из орбит, волосы распрямились, их половые органы салютовали ногам медицинской сестры, увеличившись при этом во всех направлениях, что и было зафиксировано с помощью линейки и штангенциркуля.

После того как с испытуемых смыли лекарство, двое из них немедленно заявили, что симулировали сумасшествие, чтобы избежать внимания налоговых органов. Третий больной таким способом избегал близкого общения с женой. Эта троица срочно выписалась из больницы и умчалась в город.

Такие сексуальные дефиниции не остались без отклика. Студенты переглядывались, ухмыляясь. Авдеич задумчиво разглядывал трансформатор, ковыряя его пальцем.

– На вписку, наверно, побежали, – заметили студенты, намекая на убежавшую троицу.

– С таким-то подъемом и я бы побежал, – реагировал Авдеич.

В это время Женька что-то прикидывал в уме, а медсестра хихикала, смежив торчащие ноги. До этого момента подъемная сила навозного средства была не столь очевидна. Акриловый краситель маскировал эрогенные свойства лекарства.

Усевшись за стол, друзья достали чистый напиток бабы Дуси, чтобы отметить первый день опытов. В теплой обстановке обсуждение результатов затянулось до темноты. Выйдя из больницы, вся компания направилась к остановке. Пройдя через парк, друзья вышли на площадь Ленина.

Известно, что излишнее увлечение наукой мешает общему кругозору ученого. Зарывшись в собственные опыты, исследователь перестает замечать окружающий мир. Вот и наши друзья напрочь забыли про выборы Лукашенко и их влияние на повседневную жизнь белорусов. Последствия такой забывчивости вышли боком самим исследователям и науке в целом.

Пять человек, вышедших вместе не центральную площадь города, были приняты за шествие оппозиции. Все пятеро были немедленно окружены ОМОНом, оприходованы дубинками и брошены в автозак. Особенно досталось медсестре, ее тащили за волосы, а длинные ноги хозяйки волочились следом за ней по асфальту.

До остановки никто из «ученых» так и не добрался.

Акт тридцать седьмой

Алла Степановна Борисенко – заместитель по идеологии председателя колхоза «Новые Оглобли», происходила из номенклатурного помета советского партийно-хозяйственного актива. Степан Борисенко, отец сельского идеолога, поочередно руководил промышленностью, сельским хозяйством и наукой Белоруссии в районном масштабе. Свой управленческий путь Степан закончил директором гомельской бани №1 на улице Советской. Партийно-хозяйственное происхождение открывало перед Аллой Степановной широкие горизонты жизненного пути, однако, в отличие от Варвары Васильевны, которая пробивалась наверх из самых низов, она не обладала энергией и смекалкой последней. Алла Степановна могла бы стать председателем ЦИК Белоруссии или даже министром, но осталась всего лишь исполнителем предписаний вышестоящего руководства районного уровня.

Не очень удачная карьера странным образом отразилась на личной жизни Аллы Степановны. Муж куда-то исчез без следа, оставив жене малолетнюю дочь и пару старых семейных трусов. Дочь же Светлана, пошедшая характером в деда, повзрослев, стала активной карьеристкой, прокладывая себе дорогу посредством газеты «Сельская Новь». Должность собкора позволяла Свете присутствовать на встречах высокого уровня и вертеть там задницей перед сильными мира. Алла Степановна дочь не понимала, но и не осуждала, полагая, что не всем удается делать карьеру своей головой, кому-то приходиться работать и жопой. Сама же Алла Степановна, заняв уютное место сельского идеолога, жила с котом, которого полюбила всем сердцем взамен пропавшего мужа.

Но и на старуху, как говорят, бывает проруха. Какое-то кратковременное помутнение произошло в голове Аллы Степановны, когда Петра Авдеича заперли в КПЗ. Тихоновна, которая обычно командовала в колхозе во время председательских запоев, сама приболела, выйдя из строя. Алла Степановна увидела в отсутствии руководства преддверие хаоса, крестьянского бунта и пугачевщины. Помутнение вызвало у колхозного идеолога иллюзию, что она способна сама управлять сельским хозяйством, хотя у нее даже не было огорода, не говоря уже о мелкой и рогатой скотине. Алле Степановне захотелось власти над миром растений и царством млекопитающих. Воспользовавшись могучим учением Мичурина и памятуя о майском призыве Лукашенко засеять картошкой все, что только возможно, Алла Степановна приказала колхозникам сажать картофель на лугах, неудобьях и придомовых территориях. На возражения ученого-агронома, который справедливо указывал, что картофель в июле не сажают, Алла Степановна только хмыкала и продолжала настаивать на своем.

К счастью колхозников, единственный трактор, выехав за околицу, застрял в грязи. Остальные пребывали в ремонте и принять участие в посевной не смогли.

Провалив посевную кампанию, Алла Степановна ушла в себя и еще больше возлюбила кота своего. Всю свою женскую нежность отдала она этому льстивому и хитрому зверю. Кот целиком управлял хозяйкой, навязав ей свое собственное меню, места отдыха и естественных отправлений.

Но беда, как считают, не приходит одна. Компетентные органы пристально следят за тем, чтобы камеры КПЗ не пустовали. Как только места, занятые Авдеичем и компанией, освободились, молох правосудия пожрал дочь Аллы Степановны, спецкора Светлану. Ее обвинили в шпионаже, предательстве и измене родине. Поводом послужила заметка Светы в газете, где она хвасталась успехами передовиков колхоза «Новые Оглобли» в освоении новейших технологий. Среди прочего, Света упомянула ракетное топливо из навоза с селитрой в свете желания президента Лукашенко заиметь собственную ракету. Тут-то ее и закрыли.

Арест собкора «Сельской Нови» вызвал брожение в журналистских кругах. Государственные СМИ робко высказали недоумение. Оппозиционные блогеры задались вопросом, что есть измена, и где лежит грань, отделяющая заслуженный гонорар от тюремного срока. Все оживились и загалдели разом как галки. Домохозяйки в телеэфире набросились друг на друга, аналитики делали вид, что все понимают, телеграм с твиттером зашлись в истерике.

Почему именно арест корреспондента районной газеты вызвал такой ажиотаж, мне не понять. До этого случая журналистов сажали, били и унижали, как только могли. Но стоило тронуть сервильную задницу Светы, как поднялся страшный гвалт.

А что же Алла Степановна? Подхватила ли она, подобно горьковской матери, павшее знамя борьбы, понесла ли сельский идеолог, как Пелагея Ниловна, слово правды в народ? Ну уж нет, господа! Давно уже в наших селеньях подобные вопросы решаются через задний проход, с черного хода. Вот и Алла Степановна зашла со двора в несколько уважаемых учреждений, занеся кому надо пухлые конверты с валютой. Учреждения быстро смягчили позицию и «измена родине» вскоре превратилась в «непреднамеренную описку». А Светлана вместе со своей округлой задницей продолжили карьеру районного журналиста.

Акт тридцать восьмой

Через пять суток, выйдя из заключения, друзья вернулись в Новые Оглобли, чтобы прийти в себя. Не следя за новостями, погруженные в исследования, они были удивлены, если не сказать ошарашены, той реальностью, в которую их с головой окунули.

– Где это видано, чтобы людей хватали на улице, – возмущался Авдеич. – Даже при Сталине так не позволяли, приходили среди ночи, по-тихому увозили в хлебовозке, а тут… совсем уже озверели!

– Что поделать, если у президента всего три процента, – объясняли более осведомленные студенты. – С такой народной любовью ему только коров пасти. Вот он и воюет с населением, насильно принуждая к любви.

Если друзья были ошеломлены поведением внутренних органов, то главный доктор Первосоветской больницы Иван Петрович Мишко от страха натурально обделался, узнав об аресте исследователей. Главврач срочно закрыл кабинет физиотерапии и электрофореза и убрал свое имя из названия метода Мишко – Гишгорна. После этого доктор направил коллективное заявление в компетентные органы, в котором утверждал, что вверенная ему больница не имеет никакого отношения к шайке вредителей Гишгорна, политическим провокациям и нарушению трудовой дисциплины. Так прямо и написал «шайка вредителей».

Не нам осуждать этого доктора: трусость вкупе с угодливостью – главные двигатели карьерного продвижения на постсоветском пространстве. Селекция этих качеств ведется в нашем милом отечестве давным-давно, как говорят, от Рюрика до наших дней. Только самые серые и безропотные всплывают наверх. Ну, а писать куда надо – тоже наша давняя традиция.

Но вернемся к нашим друзьям. Запив горечь пятидневного заключения быбыдусиним средством, компания вспомнила длинные ноги медицинской сестры, которую через день тоже выпустили из-под стражи. Коротко посовещавшись, исследователи пришли к выводу, что медицинское образование, опыт и длинные ноги крайне необходимы для продолжения экспериментов. Через несколько дней Вера, так звали хозяйку этих потрясающих ног, присоединилась к друзьям.

Поскольку кабинет физиотерапии в больнице стал недоступен для опытов, друзья снова оказались в старом колхозном холодильнике, теперь уже Центре квантовых технологий. Петр Авдеич предложил было перенести клинические испытания в районную больницу, главный врач которой был давним знакомцем председателя. Однако райбольница представляла собой столь печальное зрелище, что проводить там «квантовые эксперименты» не поднималась рука и научное мировоззрение исследователей.

– Будем возить немощных из районки сюда, а после процедур отвозить обратно, – предложил Петр Авдеич.

– Сдались вам убогие! – неожиданно вмешалась в ход обсуждения ногастая Вера. – Сотни мужиков ходят на шесть часов, некому им помочь, а вы страдаете всякой ху.., – тут Вера запнулась, и, одернув халат, продолжила, – ерундой.

– Как это на шесть часов? – не понял председатель.

– Эректильная дисфункция, называется, – уточнила медсестра.

– Импотенция, по-нашему, – смеясь, стали объяснять студенты. – Когда хочешь пахать и сеять, а плуг не стоит, выпал из прицепного устройства… оглобли погнулись и лемех упал.

– Вы видели психических? Как они после сеанса рванули в город. Они же не на работу помчались, – продолжила Вера. – Обрадовались такому счастью, побежали опробовать в деле.

Среднее медицинское образование новой сотрудницы позволило по-иному взглянуть на навозную «вакцину» и раскрыть медицинские особенности лечения электричеством. Вера предложила сделать работу Квантового центра круглосуточной: днем проводить испытания на районных больных, ночью – лечить импотентов электрическим током.

Никто не радовался предложению Веры так, как студенты. Им наскучили однообразные будни лаборантов, эзотерическая энергия требовала выхода на широкие просторы научного познания.

– У нас знакомые студентки сидят без стипендии. Техникум на карантине, за общежитие нечем платить. Они вдоль трассы стоят, голосуют, – перебивая друг друга, затараторили КЛАВА и НЮРА. – А здесь у нас все условия. Организуем комплексное обслуживание пациентов до и после сеанса.

Неожиданно против этой новации высказалась Вера, по мнению которой следует отделять медицину от блядства.

Друзья долго спорили, пытаясь определить границу между лечением и удовлетворением естественных надобностей. Медсестра оказалась сторонницей прежде всего духовных потребностей, студенты – физических.

– Так мы опять превратимся в публичный дом, – глубокомысленно заметил Авдеич и повторил свою крылатую фразу. – Какую медицину у нас не создавай, а все заканчивается борделем.

Однако обстоятельства непредвиденной силы помешали немедленному воплощению плана поднять эректильную мощь белорусов. Как снег на голову на Гомель свалился президент Лукашенко. Приехав в город, он напомнил хозяйственному активу о том, что после распада СССР белорусы «ходили с голыми жопами, как обезьяны», и только при нем они, наконец, надели штаны. Потом Лукашенко поехал открывать поликлинику, которую строили десять лет. Тут он посоветовал белорусам принимать по сто грамм для профилактики коронавирусной инфекции.

Случайно или нет, пока вождь белорусов ездил по Гомелю, на улицах и площадях падали горшки с цветами, развешенные на столбах в честь высокого гостя. Это знамение вызвало бурю эмоций у горожан и стало поводом оцепить город и прилегающие районы сотрудниками в штатском. Ни один горожанин не мог подойти к президенту на расстояние выстрела. Толпу же поклонников для телесъемок завезли автобусами из Минска. Впрочем, в России давно привыкли к подобной практике.

Акт тридцать девятый

Несколько дней по деревне бродили какие-то люди, одетые как чужие. В Новых Оглоблях такой моды нет. Здесь, конечно, знают, к примеру, про туфли. Но в туфлях по грязи не ходят, а грязь здесь повсеместно, твердого покрытия в селе в глаза не видели. А туфли, как водка – на случай свадеб и похорон.

Новые Оглобли – хоть и не маленькое село, но люди здесь знают друг друга. Когда-то давным-давно поселение распадалось на анклавы. В Куркулях жили в основном москали. На взгорке, в Хохлах – украинцы. Белорусы, понятное дело, обитали в Драниках. На краю деревни, на выселках, осели цыгане. Никаких границ между районами не было никогда и со временем все перемешались, перепутались и даже фамилии селян уже ничего не говорят о национальной принадлежности владельцев. Но названия деревенских районов остались – с ними было легче ориентироваться в запутанной деревенской географии.

– Баба Демьяниха вчера преставилась, – делились у магазина колхозники.

– Это которая? Та, что с краю Хохлов? – уточняли земляки.

– Нет, та еще нас переживет. Эта с Москалей, Дусина свекруха, – пояснял кто-то из знакомых с ситуацией и всем становилось понятно, кому предстоит дорога в березовую рощу, где расположилось сельское кладбище.

Незнакомцы ходили по деревне, заходили во дворы, расспрашивали, порой задавая странные вопросы. Особый интерес незваные гости проявляли к бывшему колхозному холодильнику и еврею по фамилии Гишгорн. Деревенские в силу своей ментальной закрытости особого желания общаться не проявляли, они вообще мало интересовались тем, что происходит у них за забором.

Поняв бесперспективность расспросов в деревне, чужие стали ходить вокруг Исследовательского центра, пока наконец не решили представиться. Оказалось, что это посланцы довольно известной российской персоны. Незнакомцам было поручено выяснить, действительно ли Центр обладает уникальной методикой излечения импотенции, стоимость услуг и возможность сохранить конфиденциальность этих услуг.

Друзья охотно рассказывали о своих медицинских достижениях, при этом Вера крутила перед пришельцами задом, из которого во всем их ослепительном блеске торчали загорелые ноги медицинской сестры. Доподлинно не известно, достижения или ноги в сочетании с задом удовлетворили любопытство приезжих, самый крупный из них стал звонить по мобильнику, докладывая обстановку. Из этого разговора друзьям послышалось, что «конюшня открыта», «удобрения завезли», «сестры на месте» и «конвой наготове».

Чтобы понять эту шпионскую лексику, студенты, отойдя в сторонку, задумчиво закурили. Через минуту рядом оказался один из приезжих. Его угостили толстой сигарой собственного производства. Незнакомец пару раз затянулся, закашлялся и поплыл. Глаза его уехали в сторону, рот искривился в улыбке. Короткий разговор дал возможность выяснить, что незваные гости являются посланцами некого лица по имени Троекуров. Последующее расследование, проведенное в интернете, выявило несколько Троекуровых. Один был известным российским олигархом и, по слухам, любил пользовать молоденьких девочек перед завтраком. Второго Троекурова имела собственная жена, популярная в отдельных местах пожилая певица. Третий был когда-то писателем.

Выяснив все детали лечения, самый крупный пришелец подал сигнал, группа расселась в подъехавшие джипы и умчалась в сторону заката.

Пока незнакомцы ходили кругами по деревне, заместитель председателя по идеологии Алла Степановна по велению райисполкома побывала с экскурсией на передовой белорусской ферме «Смолевичи Агро», которой управляет голландский предприниматель. Вернувшись в деревню, полная энтузиазма Алла Степановна собрала колхозников, чтобы рассказать о прогрессивном хозяйстве. Взахлеб колхозный идеолог поведала, как всего за несколько лет голландский бизнесмен напоил молоком полстраны. А еще как на ферме коровы доят сами себя, а также про сено, силос и твердые корма. Во время этого трогательного выступления, суть которого сводилась к тому, что нужно больше трудиться и тогда дырявый коровник сам превратится в передовое агрохозяйство, Авдеич взял со стола карандаш и бумагу, что-то посчитал в столбик, хмыкнул и показал расчеты друзьям.

– Эта голландская показуха никогда не окупится! – уверенно заявил председатель и пояснил, что валютные кредиты невозможно вернуть из прибыли в десять копеек с литра молока. – Такой управляющий в Голландии давно бы уже разорился, а тут Лукашенко его специально содержит, чтобы демонстрировать китайцам и идиотам, – дополнил свою мысль Авдеич, выразительно глядя на своего идеологического зама.

– А на кой черт это показывать китайцам? – не понял Женя.

– Потому что если китайцам показать настоящую ферму, типа как наша, то китайцы денег никогда не дадут, и тогда настанет полный капец колхозному гаспадарству. А так, глядишь, и китайцев можно обуть, пустив им пыли в глаза, – разъяснил председатель.

Вслед за Аллой Степановной перед собранием выступил лектор общества «Знание». Это было всклоченное лицо с тревожными глазами. Волосы кустами торчали из лектора в разные стороны, сам он как-то подергивался, будто опасаясь внезапного нападения, готовый в любую секунду вжаться в землю, услышав команду «Вспышка справа!». Однако вечный испуг не мешал докладчику бодро нести в массы героический оптимизм. Лектор рассказал колхозникам, как недавно святые мощи Нахимова и Ушакова плавали по Неве, укрепляя дух российского морского воинства. Затем лектор объяснил про ракеты «Циркон». Одна такая ракета, по словам лектора, способна уничтожить все живое на площади несколько гектаров.

– Зачем нужны сверхточные ракеты, способные попасть в выхлопную трубу, если можно одним залпом уничтожить не только эту трубу, но и машину с владельцем, его соседей, родственников и всю деревню в придачу, – вещал опьяненный державным величием лектор

Затем, словно очнувшись, докладчик взял себя в руки и перешел к актуальной повестке. По словам лектора, Россия целиком поддерживает Лукашенко, так на минувшей неделе писатель Веллер выступил в защиту президента. Он заявил, что Лукашенко – это наилучший вариант для Белоруссии, поскольку сохранил советскую колхозную систему, где белорусские трудящие успешно преобразуют природу на благо человеку труда.

– Замечательные достижения советского животноводства показывают, каким могучим средством в виде учения Дарвина располагают наши зоотехники в своей работе по преобразованию домашних животных! – закончил лектор свое выступление и призвал больше трудиться, шире используя в деревне научные знания о природе.

Во время доклада колхозники большей частью дремали, с пользой проводя рабочее время. После лекции друзья в глубокой задумчивости отбыли в свой квантовый центр. Успехи скотоводства вкупе с достижениями святого духа, произвели на них сильное впечатление. Однако призывы обоих ораторов больше трудиться вызывали некоторое недоверие.

Акт сороковой

Ермолай Троекуров, от рождения Семен Давидович Филькенштейн, сменил инициалы после первой ходки на зону, осознав, что быть евреем в тюрьме не очень комфортно. По слухам, отбывая свой первый срок, Сема был завербован Комитетом госбезопасности и стал стукачом.

Сотрудничество со столь уважаемой организацией не сделало Филькенштейна-Троекурова сознательным гражданином. Наоборот, чувствуя за спиною поддержку органов безопасности, Ермолай, отбыв первый срок, пустился во все тяжкие, грабя, мошенничая и совращая малолетних сограждан. По какой-то странной причине «органы опеки» не уберегли собственного агента от преследования, так что окончательно Ермолай покинул учреждения пенитенциарной системы только после провала строительства коммунизма в отдельно взятой стране. К этому времени сотрудник КГБ, завербовавший Семена, поднялся до генерала и охранял первого мэра Санкт-Петербурга, а затем и первого президента. Воспользовавшись помощью генерала, Ермолай стал бизнесменом и быстро разбогател. Сотрудничество было взаимовыгодным, генерал отмывал через бизнес откаты, а Ермолай теперь крал и мошенничал на законных основаниях под покровительством компетентных органов.

Через какое-то время бизнес-пути этой пары разошлись в разные стороны. Оставшись без покровителя и нуждаясь в поддержке, Ермолай покинул иудейскую веру и перешел в православие. Он купил себе звание графа и правительственные награды. Этого оказалось мало для продолжения успешного бизнеса, и Ермолай Троекуров стал национал-патриотом и воинственным антисемитом. Сменив генерала на Иисуса, Троекуров завесил иконами все свободные углы своих апартаментов, загородных усадеб и заграничных дворцов.

Однако дружба с Господом Богом не спасала от конкуренции. Слишком много народу в наши дни набилось к богу в приятели. Кондовый национализм тоже давал осечки: трудно соревноваться с молодыми и голодными патриотами, жаждущими славы с богатством. Не спасали Ермолая ни крестные ходы с образами, ни казаки с нагайками, ни звания с титулами, ни заверения в преданности правящему режиму. А после того как Америка ввела санкции и отрезала Ермолая от заграничной недвижимости, стало патриоту тревожно. Несмотря на постоянные страхи, Троекуров не бросил вредных привычек. Украв чужую валюту, Ермолай попал под пресс законных владельцев, внутренних органов и бандитов. А тут еще пандемия закрыла пути отступления в ближнее и дальнее зарубежье.

Впрочем, православный богоносец оставался верен себе. Он по-прежнему питал слабость к малолетним созданиям, таская в постель «зеленую поросль» из нищих пригородов. Развесив по стенам иконы, Ермолай был убежден, что навсегда откупился от бога. Но он ошибался.

В один из дней, когда к Троекурову привели очередную юную особь, он не смог. Не смог и в последующие дни. Не помогала виагра, андрогенные мази и уколы тестостерона, либидо графа не поднималось. Но самое страшное, что слухи о неспособности Ермолая, как ядовитые ростки, поползли по столице. В светских салонах его начали сторониться, судача за спиной и ухмыляясь во след. Половое бессилие подрывало нажитый годами авторитет и грозило обернуться тяжелыми финансовыми последствиями.

Слуги и помощники Троекурова перепробовали разные средства. К нему приводили колдунов и шептух, лечили магнитом и вакуумом, укалывали иглами и накладывали руки. Ничего не помогало. Графский орган опал и бессильно болтался меж ног.

В эти критические дни Ермолаю неожиданно позвонил генерал. Бывший куратор пригласил графа на встречу. Там, на конспиративной квартире, генерал признался, что знает о проблемах своего подопечного. Посочувствовав Ермолаю, генерал рассказал, что из надежных источников знает про то, что в Гомеле есть некий центр, где добились невиданных успехов в лечении мужских заболеваний. Однако, по словам куратора, владелец этого центра содержится в Лефортово как иностранный шпион. Генерал обещал, что за приличную сумму в валюте он сможет уладить проблему, договорившись, чтобы шпиона выслали из страны в сопредельное государство, а там уже Ермолай сможет купить себе утраченную эрекцию.

Граф был согласен на все. На следующий день чемодан с деньгами перешел от Ермолая в собственность генерала. Колесо завертелось. В камеру Варваре Васильевне был передан телефон с предоплатой, а в Новых Оглоблях объявились чужие с расспросами.

Акт сорок первый

Через несколько дней председателю позвонила Варвара Васильевна. К этому времени арестованная за шпионаж Варвара устала сидеть взаперти в камере Лефортово, ее деятельная натура не находила выхода, а тупые допросы выводили ее из себя. После вмешательства генерала Женькиной теще выдали телефон, и она немедленно позвонила в Новые Оглобли, потребовав от друзей срочно собираться и двигать в столицу «со всем барахлом». «Барахло» вызвало у друзей определенное недоумение, на которое бывшая теща реагировала довольно резко.

– Вы же не корову сюда повезете! – громко шумело в мобильнике председателя тещиным голосом. – Что не понятно, звонодолбы? Берите лекарство и оборудование, – тут теща на секунду запнулась, – …паяльник или утюг… что у вас там… и мотайте сюда. Человеку нужно помочь. Не стоит у человека… и не телефонный это разговор.

Долгая работа на ниве районной культуры всегда придавала определенную живость выражениям Варвары Васильевны. В отличие от множества серых чиновников Женькина теща умела облечь в словесные формы свои неординарные мысли.

Нежданный звонок Варвары Васильевны сбил друзей с толку.

– Кто ей позволил звонить из тюрьмы? – в недоумении спрашивал Авдеич, сидя за столом украшенным бутылками и тарелками с закуской. – Сидела же тихо и не мычала. Откуда у нее телефон?

– Это уже вторичный вопрос, – возражали студенты. – Сначала нужно понять, как мы поедем в Москву и что означает взять с собой оборудование и лекарства.

Подумав, друзья решили, что в Москву нужно везти бочку навоза и сварочный трансформатор. Ванну для купания пациента можно найти и в столице.

– А как мы навоз перевезем через границу? – вдруг опомнился Женя. – Это вещество четвертого класса опасности. Нас с ним не выпустят, а тем более не впустят в Россию.

Студенты быстро влезли в интернет и оттуда узнали, что по закону «О навозе Российской Федерации» физическими лицами ввоз и вывоз биоматериала в качестве товара, а также для личного пользования запрещен. Запрет был введен после того, как президент Владимир Путин сообщил, что Пентагон собирает биологические материалы россиян по всей стране. Теперь за президентом повсюду носят специальный горшок, куда он откладывает свои материалы. Тем временем каждый пятый россиянин, не имея доступа к канализации, вынужден откладывать материалы в выгребные ямы.

Поняв, что коровьи отходы так просто в Россию ввезти не удастся, друзья стали решать проблему привычным способом, возбуждая кору головного мозга. Приняв бабыдусиного стимулятора, стали выдумывать разные идеи.

– Я слышал, что какой-то якутский колхозник лепит памятники из навоза, – неожиданно вспомнил Женька. – Зимой заморозит и лепит весь год… танки, пулеметы, орудия… Министр Шойгу к нему приезжал, интересовался.

– Зачем министру танки из говна? – не понял Петр Авдеич.

– Зачем, зачем…– патриотическое воспитание молодежи, – пояснил Женька. – Наставят танков по стране – будет вечная память.

– Тогда давайте слепим Шойгу из навоза, типа подарок министру от белорусского крестьянства, – предложил Авдеич. – У нас клубный художник лепит по пьяни и не такое.

– Может, лучше Лукашенко слепить, будет подарок от всего белорусского народа, – включились студенты. – Лукашенко точно пропустят в Россию к брату Путину.

– Лучше сделаем памятник Союзному государству Белоруссии и России, – неожиданно предложил Женя. – Стоят такие Путин и Лукашенко, а между ними Шойгу. И напишем: Вместе навеки!

Идею одобрили, скрепив звоном граненых стаканов.

Акт сорок второй

Сельский художник Трифон Мухин – единственный, в силу профессии, интеллигент на деревне воплощал в жизнь творческие замыслы колхозного идеолога Аллы Степановны. Белыми буквами на красном кумаче Трифон призывал сельчан к росту молочных надоев, увеличению урожайности зернобобовых и корнеплодов. Кроме призывов в обязанности Трифона входило поддерживать в вечнозеленом состоянии памятник воину-освободителю на въезде в деревню. На юбилейные даты освободителя красили серебрянкой, но это стоило дорого. Когда краска лупилась, слезая клочьями с освободителя, Трифон восстанавливал памятнику первозданный зеленый вид.

Когда-то давно, после училища, наполненный романтическим энтузиазмом, Трифон приехал в Новые Оглобли, чтобы в пейзажах увековечить тему родной природы. Он мечтал писать обнаженных доярок на фоне цветущих лугов с коровами на заднике. В мыслях он видел полотна, где железные кони рвут еще мерзлую почву, выворачивая наизнанку нутро земли. Холодная сталь металла и белая плоть доярок служили концептуальными ориентирами юного Трифона.

Но столкнувшись с колхозной реальностью, молодой художник впал в тоску и запил. Несколько раз, когда творческому порыву удавалось пробить завесу депрессии, Трифон энергично брался за дело. Один из таких порывов закончился скульптурой Ленина, созданной из местных материалов: глины и палок. Владимир Ильич занял четвертое место на районном конкурсе, где разыгрывали три путевки на областные соревнования. Не попав в областной центр, Ильич еще простоял какое-то время перед колхозным правлением и в конце жизни упокоился в углу за сараями.

Последний по времени художественный порыв привел Трифона в холодильник к студентам. Расширив вместе с укурками границы сознания, Трифон воспользовался акриловой красной, чтобы раз и навсегда изменить цвет памятника освободителю. Наложенный на серебрянку (дело было в канун юбилея Победы), акриловый краситель дал ярко-розовый цвет, который надолго останется в памяти земляков. Розовый воин на постаменте ярко горел в темноте, как маяк, освещая селянам дорогу домой.

Этот художественный экзерсис лишил Трифона уроков рисования в сельской школе. Дирекция посчитала, что розовый цвет является активной гей-пропагандой и отлучила художника от занятий с детьми. Теперь рисование в школе, за неимением лучшего, преподает заведующий хозяйством. Алла Степановна поначалу тоже хотела заменить художника завхозом, однако кривые буквы последнего, наляпанные на транспаранте, напомнили идеологу художников-формалистов. Скрепя сердце Алла Степановна оставила Трифона в своем подчинении.

Выслушав предложение друзей, Трифон Мухин заявил, что лепить памятник Союзному государству из навоза – плагиат и моветон. Подумав, он взамен предложил заморозить навоз.

– Вырублю лидеров изо льда, – объяснил Мухин, – молотком и зубилом!

Акт сорок третий

Лед кусками разлетался по углам морозильной камеры. Скульптор Мухин в телогрейке и шапке-ушанке ваял молотком и зубилом. Пар валил от художника. Перед ним на палке болтался обрывок газеты с Путиным и Шойгу. Время от времени скульптор отрывал взгляд от зубила, поднимал голову и вглядывался в фотографию. На ней президент и министр, стоя на бугре, глядели на шишку. Вожди походили на двух лесников, нашедших средь бурелома ржавую шестерню. Разглядев что-то на фото, Мухин принимался снова долбить по льду молотком.

Накануне, договорившись с Трифоном, друзья заморозили шесть бочек навоза, чтобы выдолбить скульптуру Союзного государства. Навоз смерзся в твердые глыбы грязного зеленоватого цвета. Трифон оглядел исходный материал и остался доволен. Он сбегал в огород, где стоял деревянный сортир. Сорвав с гвоздя стопку рваных газет, Мухин объяснил друзьям, что не помнит, как выглядят союзные лидеры.

– Хотел вот жопу газеткой подтереть, а, вишь, и пригодилась. На память я их не помню, тусклые какие-то, лица невыразительные – не скульптурные образы, – объяснил свой поступок художник.

Время от времени Мухин выходил из морозильника отдохнуть и покурить. Он садился на лавочку у крыльца и задумчиво глядел на сельский пейзаж. В поле желтела рожь, голубое небо в белых ватных тампонах окаймляло задник декорации. Чирикали птички, вдали мычала корова, лаяли собаки. Мухину думалось о природе.

В обед на лавку к художнику подсели студенты.

– Как ваяется? – спросил НЮРА.

Мухин помолчал, выдохнул дым и стал объяснять, что скульптура – это произведение, которое имеет объемную форму и выполняется из твердых материалов методом высекания.

– Главное в скульптуре – выразить творческую идею в пространстве, – продолжал Трифон. – Задача скульптора – не простое телесное изображение, а образ человека в форме пластического ощущения зрителя.

Сказав всю эту галиматью, Мухин снова закурил, задумчиво всматриваясь в объемные формы пространства. Студенты сразу же поняли, что имеют дело с настоящим художником.

– И какая у тебя творческая идея? – захотел уточнить КЛАВА.

– Идея представить наше Союзное государство объемно, в образе лидеров. Я вижу землю в форме полусферы, на ней два президента, за ними Шойгу с шишкой, потом патриарх с кадилом, депутаты, министры в форме плоского барельефа, сбоку царь Николай, Ленин, рабочий и колхозница, серп и молот, снопы и колосья.

– Широко раскинулась сельская нива, коровы выходят во двор, и два тракториста, напившися пива, идут отдыхать на бугор, – процитировал КЛАВА известную песню, переврав, впрочем, слова.

Видимо, слова песни задели самолюбие скульптора. Трифон насупился и замолчал. Потом, как будто очнувшись, спросил со злорадством:

– Как вы собираетесь везти Союзное государство в Россию? Пока доедете до Москвы, лед растает, одно говно останется. Лужу навоза привезете вместо Союзного государства.

Замечание было справедливым и поставило студентов в тупик. Друзья как-то не подумали о транспортировке ледяного монумента. И хотя граница с Россией находится недалеко от Новых Оглоблей, летняя жара могла сыграть с Союзным государством злую шутку.

– Вот жеж черт, как-то мы упустили это из виду, – пробормотал НЮРА и, обернувшись к КЛАВЕ, воскликнул. – Давай, звони Авдеичу! Надо что-то придумать.

Через час Женька с Авдеичем подъехали к холодильнику и застали студентов за спором. КЛАВА предлагал обложить памятник льдом, НЮРА – соломой.

Все вместе друзья зашли в морозильную камеру, чтобы оценить размер монумента. Трифон сек президентов в полный рост. Лукашенко и Путин словно куда-то спешили, Шойгу едва поспевал за ними. Если бы не землисто-зеленый цвет, вождей можно было поставить в центре деревни.

Друзья долго смотрели, как Трифон ковыряет зубилом во льду, придавая объемную форму творческой идее.

Глядя на распаренного Мухина, Женька воскликнул:

– Давайте напялим на них телогрейки и шапки – так они до Москвы и доедут!

– Они уже в телогрейках, не видишь! – неожиданно возразил скульптор.

– Так сделай их голыми, – нашелся Женя. – Мы им валенки натянем, чтобы ноги не мерзли.

– Голыми…, – задумался Трифон, – голыми можно. А органы? Органы им приделать вместо штанов?

– Конечно, приделать, – засмеялся Авдеич. – Что за президент без органов – это ж не кукла Барби.

– А органы какие? Большие, маленькие? – начал спрашивать Мухин. – Может, сделать побольше, чтобы подчеркнуть плодородие… Будет хорошо в сочетании с серпом и колосьями.

– В сочетании с серпом пластические ощущения зрителей склонятся в сторону кастрации, а не плодородия, – заметили студенты.

– Давай без фанатизма, – поправил художника Женька. – Сделай в пропорции, чтобы не бросалось в глаза, а то не пропустят через границу.

– И чтобы трусы налезли! – поддержали студенты.

Договорившись с Трифоном, друзья отправились готовиться к путешествию. Ехать в Москву решили поутру, до жары.

Встав на рассвете, собрали вещи, подъехали к холодильнику и погрузили в машину трансформатор. Трифон Мухин устало курил на крыльце. Он работал всю ночь, заканчивая скульптуру.

– Ну, показывай, что получилось, – обратились друзья к художнику.

Трифон распахнул двери морозильной камеры. Внутри стоял холодный туман. Сквозь пелену друзья разглядели трех попугаев.

– Твою ж мать! – только и смог выдавить Женя. Остальные стояли молча, потрясенные зрелищем.

Когда туман рассеялся, стало понятно, что Трифон раскрасил лидеров в цвета гжели и хохломы. Путин был в красно-золотом ватнике поверх голубых гжельских трусов. Шойгу украшала золотая фуражка с голубой кокардой. Лукашенко патриотично был одет в цвета государственного флага Белоруссии. Министры и депутаты позади главных героев остались говно-зелеными. На них у Трифона не хватило краски.

– К хуям! – воскликнул Авдеич. – Времени нет препираться. Грузим этих попугаев в кузов и выезжаем.

Друзья быстро погрузили памятник Союзному государству в машину. Сверху скульптуру накрыли брезентом, чтобы по дороге не пугать население и домашнюю живность. Спустя полчаса выехали из деревни в сторону России.

Было раннее утро. Солнце вставало над нивой, золотя спелые колосья яровых и озимых. Белый пар висел над рекой. Ранний петух вскочил на забор, готовый поведать о приходе нового дня. Новые Оглобли спали по случаю воскресенья 9 августа.

Акт сорок четвертый

Если кто-то считает, что пунктов пропуска на границе Союзного государства Белоруссии и России не существует, то он ошибается. Граница была и есть. Только вместо пограничников и служащих таможни там стоят какие-то странные люди в зеленом. Иногда они проверяют паспорта у въезжающих, иногда просто машут палкой – мол, проезжайте так.

Утреннее солнце уже начало припекать, когда друзья подъехали к белорусской границе. За рулем «Газели» сидел Женька. Его белорусские права вышли сроком, зато были права из Израиля с непонятными закорючками. Зеленый человек поднял полосатую палку.

– Молоко и водку везете? – заглянул в кабину зеленый.

– Мы водку не пьем! – хором ответили друзья.

– А что пьете? – поинтересовался зеленый.

– Компот – двусмысленно ответил Женя*.

– Что в кузове? – не мог успокоиться зеленый человек.

Друзья стали объяснять, что это скульптура, которую они везут в подарок. Зеленый потребовал поднять брезент. Студенты бодро вскочили в кузов и сдернули покрывало с памятника. Солнце заиграло золотом хохломы, на миг осветило навозные лица Союзного государства и потухло. Тень набежала на «пограничника», он нахмурился, сдвинул брови и резко прокаркал:

– Документы на вывоз имеются?

– Какие документы? – не поняли друзья.

– Документы на вывоз предметов искусства и культурных ценностей, – повторил зеленый.

– Епть…! – только и смогли ответить студенты.

Впоследствии, когда прошло уже время, друзья узнали, что вывозить Союзное государство из Белоруссии нужно было под видом навоза, а ввозить в Российскую Федерацию, как культурную ценность. По закону, чтобы вывезти предмет искусства из Белоруссии нужно получить экспертное заключение в Минске, предоставив экспертам эту самую культурную ценность и две цветных фотографии ценности. Но тогда друзья об этом не знали.

– Это декоративно-прикладное искусство, – попробовал исправить ситуацию КЛАВА. – Изделие народных промыслов из льда и органических материалов. Счас лед растает и не станет искусства. Нечего будет дарить россиянам!

– Ледяная скульптура на свадьбу, – поддержал НЮРА. – Новобрачные ждут.

Но зеленый уже почувствовал запах крови, он уперся всеми копытами и разжалобить его было нельзя. Единственное, что удалось друзьям – узнать местоположение начальника этой «таможни». Авдеич приказал друзьям ждать, достал пару бутылок самогона, кусок сала и пошел искать начальство.

Через час Авдеич вернулся с главным начальником. Председатель широко улыбался, начальник зеленых изо всех сил старался сохранять выражение. Оба слегка шатались. Теплое прощание было наполнено дружескими ухмылками, кивками и подмигиванием. Авдеич влез в машину, начальник махнул рукой, Союзное государство преодолело первую границу единого Союза.

К этому времени солнце успело поработать над памятником. Он оплыл, покосился набок и, пардон, завонял. Первоначально гордое выражение на лицах героев Союза сменилось кислой улыбкой. Треух Лукашенко наехал президенту на глаза, ослепив вождя белорусов. У Шойгу поехала кепка, бывшая вначале фуражкой с кокардой. Волосы Путина и вовсе растаяли и стекли президенту за уши, он поблескивал лысиной и был готов завалиться на своего министра обороны. Все трое обливались потом. Казалось, что Лукашенко вот-вот полезет в карман за платочком и протрет всем троим мокрые лбы.

Друзья быстро переехали нейтральную полосу и встали в длинную очередь на российской границе. Авдеич задремал, студенты закурили, Женька с любопытством смотрел на Россию. Там кончался асфальт, дорожные ямы глядели пустыми глазницами в небо. С краю дороги среди бывшей деревни тут и там торчали дырявые хаты. Деревня умерла. Развалины почему-то напомнили Жене школьный учебник истории с коллективизацией, кулаками и пионером-героем Павликом Морозовым. Спустя годы вся эта «история» казалась напрасной. Внуки кулаков и пионеров давно уехали в город. Колхоз развалился. Русское поле пустовало, зарастая лебедой и полынью, а учебник истории выбросили на помойку.

С той стороны проехала колонна военных машин без номеров и опознавательных знаков. Колонна потянулась в сторону Гомеля. Наконец, подошла очередь друзей. Зеленый человек с российской нашивкой перелистал паспорта и принюхался.

– Что везете? – спросил вежливый человек.

– Союзное государство! – хором ответили друзья.

– На обочину! – скомандовал вежливый. – Для досмотра!

Друзья съехали на обочину. Студенты полезли в кузов и снова стянули брезент. Увиденное потрясло даже студентов. Союзное государство растаяло и превратилось в дерьмо. Сверху плавала кепка Шойгу и лапти Лукашенко. Хохломской ватник Путина намок и походил на жалкую мочалку, его золотая роспись поблекла. Сбоку валялись сапоги министра и валенки президента России.

– Бля…, – только и смог выдавить НЮРА.

Между тем, вежливый человек тоже влез в кузов. Потыкав палкой в навоз, он спросил, что это такое.

Помня, что говно под видом навоза относят к четвертому классу опасности, студенты на ходу стали придумывать оправдания.

– Это культурная ценность в виде изделия народного промысла…, – начал было НЮРА.

– Произведение искусства символизирующие союз двух братских народов, – перебил его КЛАВА.

–Называется «Союзное государство», – хором закончили оба.

Вежливый человек глубже засунул палку в Союзное государство и стал шевелить ею внутри. Навоз забулькал, Союзное государство хлюпнуло и завоняло сильнее.

– Что за говно? – не выдержал зеленый.

– Какое же это говно! – запричитал КЛАВА. – Это скрепленный навеки союз братских народов. Композиция из натуральных органических материалов скульптора Трифона Мухина, заслуженного художника, деятеля искусств колхоза «Новые Оглобли», лауреата районного конкурса «Але, мы ищем таланты».

– Абстакцист? – не унимался зеленый.

– И пидарас! – в тон ему ответил КЛАВА.

– Ну, раз пидарас тогда понятно, – дошло наконец до зеленого. – Документы есть на искусство?

Студенты переглянулись.

– Документы забрала белорусская таможня, – встрял в разговор Авдеич, которого разбудила вся эта суета. – Петрович передавал вам оттуда привет и этот презент, – заявил председатель, подмигивая зеленому и тряся перед ним сеткой с выпивкой и закуской.

Зеленый повел носом, учуяв сало и самогон. Он слез с машины и отошел вместе с Авдеичем в сторону. Пошептавшись, оба удалились в дежурку. Через полчаса председатель вышел с российской стороны границы и замахал руками. Шлагбаум немедленно подняли, и Союзное государство вместе с друзьями въехало на территорию России.

К этому времени обелиск превратился в жидкий стул и ручьями стекал на дорогу. Когда машину трясло на ухабах, ручьи сливались в полноводные реки. Воняло так, что встречные водители жмурили глаза. По сторонам дороги птицы падали в обморок. Союзное государство России и Белоруссии надолго останется в памяти у свидетелей.


*) Двойной смысл такого ответа состоял в том, что «компотом» местные жители называют плодово-ягодное вино, производства Гомельского винзавода. В нашей с Женькой юности спросом пользовалось «Лучистое» (огнетушитель 0,7 литра) и фруктович («Фруктовое» 97 копеек за бутылку). «Вермут» мы не очень любили, «Вермут» пили от безысходности, зажав нос и зажмурив глаза. Еще им красили заборы и травили мелких насекомых.

Акт сорок пятый

Друзья подъехали к имению графа Троекурова к вечеру. Мажордом Прохор проводил всех в один из бревенчатых домиков для прислуги. Прохор объяснил, что ужин будет накрыт в трапезной, после чего вечерняя молитва и отбой. Шуметь после отбоя не полагается. Сам граф молится отдельно от челяди в собственной часовне. Обряд восстановления потенции графа пройдет в праздник Преображения господня 19-го числа. До этого друзья смогут узреть Троекурова на политинформации в избе-читальне.

– А где нынче граф? – спросил Женя, передразнивая Прохора.

– Изволят сено косить, – отвечал мажордом.

– Какой сенокос в августе? – изумился Авдеич.

Главный лакей удивленно приподнял брови. Было видно, что он и помыслить не мог о подобных сомнениях и в других такого не допускал.

Друзья проголодались с дороги, поэтому медлить не стали, нарезали хлеб и сало, разлили остатки самогона, выпили и закусили.

– Зачем мы приперлись, если лечить его еще не скоро? – вслух задался вопросом НЮРА.

– Лечить, главное, нечем, навоз по дороге весь высох, – вспомнил Женька. – Соскребать его в кузове что ли?

– Я видел коров недалеко, – успокоил друзей Авдеич, – наберем свежего. А вот памятник жалко, хорошо получилось, сумел-таки Мухин натурально изобразить Союзное государство наших вождей. И пахли… ну как живые.

С дороги друзья быстро захмелели и на ужин шли в приподнятом настроении. Трапезная представляла собой длинную рубленую избу. Внутри за деревянными столами сидело человек двадцать в одинаковых холщовых рубахах и лаптях. Бабы подвязались платочками. Мужики носили бороды. Даже те, у кого волосы совсем не росли, трясли над тарелками жидкими бороденками. В узкие оконца трапезной едва пробивался свет. Под иконами тлели лампадки. Казалось, в углах жгли лучину.

– Привет, землепашцы! – весело приветствовал Авдеич присутствующих.

Никто не ответил. Крепостные уткнулись в свои тарелки и жевали, не глядя по сторонам. Подбежала баба в переднике и показала друзьям на свободные места за общим столом. Друзья расселись, принюхиваясь. Пахло подгорелой перловкой. Ее и подали на ужин вместе с кислым ржаным хлебом.

– А выпить чего? – нагло спросил председатель.

– Тсс…, – зашикала на него баба в переднике. – Зелье диавола. Упаси Господь.

– А электричество тоже от лукавого? – уточнил на всякий случай Авдеич.

Баба поджала губы и засеменила прочь.

Ночью друзьям не спалось. Кислый хлеб бродил в животах, пуская газы наружу. Соломенная подстилка колола бока. За полночь Авдеич встал справить нужду. С вечера он приметил сарай, на котором старославянским шрифтом было начертано «ОТХОЖЕЕ МЕСТО».

Председатель слез с полатей, сунул ноги в плетеные лапти, которые кто-то предусмотрительно расставил в избе, и побрел в темноте к туалету.

Окна сарая под самой крышей, крытой соломой, слабо светились. Отворив скрипучую дверь, Авдеич оказался в большом помещении. Внутри мерцали коптильники, черная сажа покрывала сруб изнутри. В деревянном, грубо струганном полу было проделано множество отверстий. Над некоторыми из них на корточках, задрав полы рубах, корпели землепашцы.

Председатель повидал в жизни разные виды, и прилюдно погадить было не самым страшным из них. Нимало не смущаясь, Авдеич присел рядом с остальными и закурил. Крестьяне побросали свои занятия и столпились вокруг председателя. Пораженный таким вниманием, Авдеич не мог выдавить ни слова. Все остальное тоже не шло наружу. Председатель терпел какое-то время, но поняв, что на виду дело не выйдет, раздал сигареты крестьянам. Все разошлись по местам и закурили.

– Что, болезные, не дают вам дымить? – громко спросил Авдеич.

– Зелье от бесов, – запричитали крепостные, жадно затягиваясь.

Подтершись пучком сена, которое было аккуратно разложено в берестяных лукошках, Авдеич вернулся на нары и крепко уснул.

Друзей разбудил колокол, как сумасшедший будильник, трезвонивший среди ночи. Выскочив из избы, они увидели, что горит отхожий сарай. Землепашцы с ведрами бегали от колодца и поливали пожар. Но потушить деревянный сарай не удавалось. Соломенная крыша пылала так, что зарево наблюдали даже в столице. В огне звезды на небе погасли, к верху тянулись желтые искры пламени.

К рассвету от отхожего места остались одни уголья. Деревянный пол с дырками провалился в глубокую яму. Там, в черной жиже, отражались еще тлеющие головешки, в глубине что-то бродило, пуская газы. Время от времени газ вспыхивал синим огнем, поднимаясь над ямой и переливаясь в воздухе. Перемазанные копотью крестьяне столпились у края и как зачарованные глядели в нутро этой жидко-черной субстанции.

– Вот черти землеродные, бычки за собой не тушили… спалили сральник, – в сердцах заметил Авдеич.

– Можно оттуда набрать для лечения графа, – предложили студенты, – уже стерильное после пожара.

– Там я видел какой-то хлев, подписанный «БОНДАРЬ». Там бочки стоят. Можно в бочки залить, – махнул рукой Женька в сторону большого деревянного строения.

– А у кузни я видел огромный половник, можно им начерпать, – отозвался НЮРА.

Постояв еще какое-то время, друзья отправились досыпать.

Утро свалилось на усадьбу Ермолая Троекурова вместе со съемочной группой Первого канала. Корреспондент Тинна Красовская с микрофоном в руке стояла над дымящейся пропастью. Вторую руку Тинна прижимала к уху, ожидая команду «Фас!». Оцепеневший оператор нацелился в Тинну телевизионной камерой. После команды корреспондентка затараторила в микрофон и побежала по краю пропасти, указывая свободной рукой на яму. Оператор бежал впереди, стараясь не выпускать шуструю Тинну из виду.

– Большое несчастье случилось сегодняшней ночью в поместье миллионера Ермолая Троекурова, – трещала Тинна в прямом эфире. – Здесь сгорел отхожий дом, где крестьяне обычно хранили припасы*. Сейчас вы можете видеть все, что осталось от дома. По словам очевидцев, пламя окутало дом поздно ночью, когда все работники спали…

На этих словах Тинна оступилась и с размаху рухнула в пропасть. Там громко булькнуло, вспенилось и поверху пошли пузыри. Оператор кинулся к яме, стараясь запечатлеть все детали процесса.

Крестьяне равнодушно шли мимо на завтрак. Друзья, шедшие в трапезную, бросились к яме. Там, отплевываясь и хлопая по жиже руками, барахталась корреспондент Первого канала российского телевидения. Зрелище, как магнит, завораживало.

– Долбоебы! Что стоите! Тяните скорей! – неожиданно четко произнесла Тинна-корреспондент.

Студенты бросились к кузне и притащили огромный половник. Все вчетвером сунули его в яму, зачерпнули там Тинну и выволокли наружу. Оператор тщательно фиксировал происходящее, передавая в эфир.

В этот момент к месту телевизионных съемок прибежал мажордом Прохор. Он овладел ситуацией и принял на себя руководство спасательной операцией.

Друзьям ничего не оставалось, как последовать за крестьянами в трапезную.


*) Не нужно удивляться тому, что Тинна Красовская путает отхожее место со складом. Уровень знаний нынешних журналистов оставляет желать лучшего.

Акт сорок шестой

Ермолай Троекуров, как он сам утверждал, не терпел прогресса. По этой причине в усадьбе графа было запрещено электричество, интернет, табак, дрожжи и туалетная бумага. Почему именно дрожжи, спросите вы. Хм… хотел бы я знать.

Внешне – в домотканой до колен рубахе, шароварах и сапогах – граф походил на расстригу-попа или провинциального купца средней руки. Миллионер носил лохматую бороду и нательный крест размером с десертную тарелку. Архаичный вид и отрицание интернета не помешали Троекурову-Филькенштейну основать криптобиржу и украсть там чужую валюту.

Все эти странности легко объяснить, если заглянуть в голову Троекурова с помощью МРТ. Мозг графа – или что там напихано у него в голове – представлял собой запутанный лабиринт, где сам черт ногу сломит. При этом два полушария никак не соединялись между собой, как несообщающиеся сосуды. Такое строение головы православного графа привело его к полному раздвоению личности в сопровождении галлюцинаций.

Друзья впервые увидели Троекурова на политинформации в избе-читальне, где собрались крепостные. Начал Троекуров с актуальных новостей. Сначала он обвинил заграничных консультантов в разжигании протестов в суверенной Белоруссии. Граф высказал мнение, что во всем виновата Польша – родина крепостничества, где православных крестьян угнетали католические магнаты. Потом в голове графа что-то щелкнуло, его мысли перескочили в другое полушарие. После этого Троекуров заявил, что нации белорусов нет и никогда не было.

– Белорусы смогут счастливо жить только в составе России, в ином случае там будет база НАТО, а мы получим вражеские ракеты рядом с Москвой, – завершил Ермолай актуальную тему.

Далее граф перешел к эпидемии коронавируса, которую начисто отрицал, считая ее провокацией против России. Здесь в голове графа защелкало быстрее, бросая его мысли в разные концы головного мозга. Сперва граф заявил, что он противник какой бы то ни было вакцинации, поскольку считает ее происками евреев и пидарасов. Однако он доверяет отечественной разработке от вируса, поскольку нашу вакцину пытаются торпедировать враги из бигфармы.

– Половина планеты охвачена ковидной паникой, накрученной купленными СМИ. Пользуясь этим, бигфарма хочет привезти сюда вакцину с чипами Билла Гейтса. Хотят нас сосчитать! Если и быть вакцине, то только собственной. Как наша вакцина будет работать – еще неизвестно. Но она своя, доступна, без принудиловки, без цифрового клейма! – поведал граф, после чего объявил, что самолично вакцинирует крепостных отечественной продукцией.

Покончив с актуальными темами, граф оседлал всемирную историю, которая помимо денег занимала его больше всего. С этого момента Троекурова мотало по сторонам без остановки. Он отметил роль иудеев в гибели Римской империи, прославил Сталина и одновременно обвинил большевиков в развале Российской империи. В конце граф призвал к духовному пробуждению, к возврату монархии и крестьянской общины. Закончив, граф приказал молиться за царя, отечество, президента Путина и присных его во веки веков.

Друзья слушали графа открыв рты. Такой интерпретации событий и природных явлений они не ожидали. Винегрет, прокисший в воспаленном мозгу Троекурова, переварить было сложно.

– Нервнобольных из Первосоветской больницы мы лечили, – задумчиво произнес Авдеич, – но, кажется, тут случай особый.

– Куда мы трансформатор подключим, чтобы сделать ему короткое замыкание? – отозвались практичные студенты. – Электричество-то у графа отсутствует.

– Что-нибудь придумаем, – подвел итог Женька.

В эту ночь друзьям не спалось. Авдеича преследовали иудеи, разрушившие Рим. Жене снилась принудительная вакцинация. Студенты искали источник электрического тока, бродя во сне по имению графа.

Акт сорок седьмой

Стоя над бочкой, Авдеич долго крутил носом, принюхиваясь к содержимому. Наконец председатель вынес вердикт:

– Что-то не то! Нет аромата переваренных трав, запаха потных доярок, привкуса парного молока. Так воняет в общем туалете районной больницы, когда не посыпали хлоркой.

Здесь мне придется вернуться назад, чтобы объяснить ситуацию. Купив у бондаря бочку, друзья намерились наполнить ее натуральным навозом от графских коров, чтобы при помощи электроиндукции в биомассе восстановить эрекцию графа Троекурова. Однако, как оказалось, вывоз навоза из графских коровников и конюшен был под запретом. По распоряжению графа все биоматериалы в поместье тщательно охранялись и на вынос их не давали. День и ночь казаки сторожили отходы людей и животных. Троекуров объяснял это необходимостью противодействовать ЦРУ и Госдепу, желающим разрушить народные скрепы, а также рекомендацией президента. Как у президента, к ночному горшку графа был приставлен специально обученный человек в должности золотаря. В его обязанности входило собирать и хранить выделения графа.

Сразу после пожара, в результате которого сгорел отхожий сарай, выгребная яма на месте пожарища была оцеплена казаками, дабы не позволить противнику выкрасть остатки отечества. Челяди и крепостным были розданы горшки. Всех обязали носить свои отправления в отдельную емкость, записывая в специальный журнал посещений и сдачи отходов.

Таким образом, накануне сеанса оздоровления потенции графа наши герои оказались без основной субстанции своего лекарства. Друзья как могли сами наполняли бочку, но этого явно не доставало.

– Может, попробуем электрофорез на воде? – предложили студенты.

– На воде попы только крестят, – заметил председатель, – электропроводность не та, тяги не будет!

Приближался назначенный день, бочка едва наполнялась. Тогда председатель пошел на крайние меры. Поговорив с кухаркой, которая благосклонно принимала намеки и подмигивания, Авдеич узнал, что, несмотря на строгий запрет, в усадьбе тайно делают брагу из кислого хлеба. Банку такого напитка можно достать за настоящие деньги.

Дело в том, что в поместье ходила собственная валюта, придуманная Троекуровым для экономии средств. Граф печатал свои «ермолайки» и раздавал крепостным за работу. За «ермолайки» можно было купить сено, солому и отруби. Более ценные вещества и предметы продавались за настоящие деньги.

Купив спиртное, Авдеич пошел к есаулу. Здоровенный флегматичный детина в медалях, лампасах, и с саблею на боку, грозно зашевелил усами, услышав предложение ударить по маленькой. Но увидев трехлитровую банку с мутной, белесой жидкостью в руках председателя, забыл про свой долг и взалкал.

Собутыльники зашли за бугор и присели на травку. Авдеич вытащил из кармана припасенный стакан, подул в него и повозил пальцем внутри, вытряхивая мусор. Выпивали по очереди, желая друг другу здоровья. В перерывах молчали, но уже на половине банки есаул неожиданно ожил. Покрутив правый ус, казак попросил закурить.

Ничтоже сумняшеся Авдеич достал пачку, протянул ее есаулу и сам закурил.

– Не дает барин курить? – затягиваясь, спросил председатель.

– Барин строгий, – выдыхая дым, отвечал есаул. – Не позволяет тлетворному влиянию проникать в ряды.

– Что, прям так и не дает? – с сомнением спросил Авдеич, глядя на курящего казака.

– Сечет на конюшне розгами, если поймает, – объяснил есаул. – Там… если прелюбодеяние, воровство какое… пост, если кто не соблюдает – того сразу на конюшню.

– Сам сечет? – не мог успокоиться председатель.

– Сам, сам, – подтвердил есаул, – заголит зад, розги в соли подержит, и давай ими охаживать прямо по жопе. Зачем, говорит, на Марфу глаз положил! Не сметь, говорит, на Марфу смотреть!

– А Марфа кто? – уточнил председатель.

– Марфа – женка евоная. Только граф с ней не живет. Говорит, что она в карантине, заразная. Нельзя до ее касаться, – рассказал есаул, и стал объяснять, что граф охоч до молоденьких, а Марфа уже пожилая.

– Чешется у ее, вот она и бегает, зыркает глазами по сторонам… ну сам понимаешь, – продолжал есаул. – Вот граф и ограничил ее, чтоб не бегала, не стреляла глазами.

– А графу-то сколько? – изумился Авдеич.

– Графу, поди, уже много…, а может и больше, – задумавшись, отвечал есаул. – Состарился рано, много страдал… на зоне, в тюрьме… деньги потом зарабатывал, то да се – лихие девяностые, одним словом.

– Выходит, и у вас есть карантин, – вздохнул председатель.

– Есть, как не быть. Вот Совет атаманов давеча приказал…, – продолжал казак. – Знаешь, что термометры память стирают? Вот приказано все термометры и градусники изничтожить, чтоб память хранить о войне.

– Это, смотря, куда градусник вставить, – реагировал уже поддатый Авдеич. – Если, к примеру, в жопу – то не стирает, наоборот – вспомнишь все.

– В жопу нельзя! – всполошился есаул. – Это мужеложество. Граф пидорастию не одобряет. Евреи и пидарасы – угроза миру во всем мире!

К этому времени банка уже опустела. Авдеич спрятал стакан в карман, закурил и попросил есаула одолжить пару ведер навоза для проведения испытаний. Есаул был не против. Покачиваясь, новые приятели отправились на графский коровник.

Наутро, стоя над бочкой, Авдеич крутил носом, принюхиваясь к содержимому. Наконец председатель вынес вердикт:

– Что-то не то с графскими отходами!

Но менять навоз было поздно. На следующий день православные отмечали Преображение Господне. По плану, после торжественной литургии был назначен сеанс преображения графа.

Акт сорок восьмой

Колокол церкви неторопливо бухал в утреннем тумане, который опутал имение Троекурова. Ватные звуки стелились по земле, мешались с шумом проснувшейся усадьбы и медленно уползали за графскую псарню, и дальше к реке, где ветер растаскивал звон по соседним дачным поселкам. Туманные лоскуты еще лежали в пойме реки, а на лугу под утренним солнцем уже блестели капли росы. Туман отступал, прячась по закоулкам.

Пропели петухи, на конюшне заржала лошадь, залаяла собака. Звонарь вдруг очнулся – колокол забился в истерике, выплескивая наружу нервозность сплава олова с медью. Православные потянулись в церковь на зов звонаря. В этот день отмечали Преображение Господне.

В большом зале барского дома все было готово для преображения графа Троекурова-Филькенштейна. Среди залы, на возвышении, где обычно помещалось графское кресло, разместили золотое судно. Огни свечей купались в округлых боках большого корыта, отражаясь желтыми пятнами в жидком лекарстве. Отец Онуфрий в белой позолоченной рясе ходил вокруг ванны, махая кадилом и окуривая помещение. Писанные маслом граф и президент внимательно смотрели в зал с ростовых портретов. Оба походили на мужика, ряженого царем Николаем, который фотографируется с туристами и медведями Церетели у стен Кремля.

До церемонии оставалась всего пара минут, а друзья еще спорили о способе преображения. Студенты настаивали на подаче максимального тока прямо к органу Троекурова, для чего требовалось прикрепить электрод к павшему графскому члену. Осторожный Авдеич предлагал использовать проверенный ранее метод и крепить электрод за ногу. А Женька крутил головой, разглядывая образа на иконах, тяжелые канделябры и прочую утварь, обильно украшавшую графскую обитель. Старинные предметы разных эпох и стилей собранные в общую кучу создавали впечатление головокружительного богатства и ошеломляющей безвкусицы.

– А ты как думаешь? – толкнул локтем Женьку Авдеич.

– Это ж какой вкус надо иметь, чтобы вот так…, – задумчиво ответил Женя, пребывая в мыслях об убранстве барского дома. – На хрен нужно…, – не закончил он свою мысль, снова предавшись размышлениям.

Однако председатель понял Женьку буквально.

– За хрен так за хрен! – махнул рукою Авдеич, понимая, что всех ему не переспорить.

Троекуров в белой до полу полотняной рубахе прибыл в зал в сопровождении челяди. Он на ходу раздавал распоряжения слугам. Кого-то надлежало облить говном, кого-то обмазать калом. Друзья не смогли понять, идет ли речь о физическом действии, или граф использует эзопов язык. По мере получения распоряжений холопы один за другим выбегали из залы. Взойдя на помост, Троекуров отдал последнюю команду. Какого-то блогера надлежало встретить вечером у подъезда и провести воспитательную работу железной трубой.

Отпустив последнего слугу, граф скинул рубаху и предстал перед друзьями в одном нательном кресте и синих тюремных наколках. Православные сюжеты главенствовали на теле Троекурова. Здесь были луковки русских церквей, Георгий Победоносец и иные святые образы, ангелы, демоны, Ленин и Сталин. Богатством и разнообразием отличались также нательные надписи. Фразы, написанные по-старославянски, перемежались мудреными японскими иероглифами. Из всех существующих жанров Троекуров выбрал эклектику, что легко объяснить строением графского мозга, о котором мы ранее упоминали.

Граф поцеловал руку попа, троекратно перекрестился и полез в судно. Лекарство вспенилось, принимая меченое тело Троекурова. Онуфрий забубнил басовито:

– Прежде Креста Твоего, Господи, гора Небеси подобящися, и облак, яко сень, протязашеся, Тебе преобразующуся…

Одновременно Онуфрий опустил золотой крест на цепи в корыто с лекарством и начал водить им по кругу, пуская пузыри.

Друзья недоуменно переглянулись – крест не был предусмотрен программой мероприятия. Однако это не стало самой большой проблемой, проблемой было прищепить графский член электродом.

– Вы так хотели, так и давайте, – снял с себя ответственность председатель, – а я умываю руки.

Студенты мялись какое-то время, перекидывая электроды друг другу. Наконец взяли себя в руки.

– Граф, – обратился к Троекурову НЮРА, – Ваше Сиятельство! Наше почтение. Разрешите вас приветствовать от имени Центра квантовых технологий «Новые Оглобли»…

Дальше НЮРА сбился и понес уже совершеннейшую чушь про достижения науки и техники, квантовой механики и биологической инженерии.

КЛАВА толкнул его в бок и, пользуясь заминкой, быстро затараторил:

– Ваше Благородие, соизволите прикрепить сие, – здесь он поднес электрод к носу графа, – к вашему достопочтенному члену. Это усилит сигнал эманации и резонирует волны потока…

КЛАВА плел еще какую-то ерунду, пока Троекуров крепил электрод к детородному органу. Второй электрод закрепили на ванне.

А теперь давайте на минуту отвлечемся от повествования, где мельтешение глаголов не позволяет ощутить всю прелесть сюжета. Вернемся к описанию мизансцены.

Итак, в огромном зале барского дома, освещенном свечами, среди позолоченных икон и прочих предметов роскоши, на возвышении в судне находится граф. Рядом находится поп, который полощет свой крест в жидком навозе. Как призраки, белыми тенями апокалипсиса витают над сценой четверо друзей в халатах доярок. Гудит подключенный в сеть сварочный трансформатор средней мощности тока*.

– Да сойдет Небесная Благодать на раба божия графа Троекурова… – глухо бормочет Онуфрий.

Все участники представления вышли на сцену. Парад-алле! НЮРА выворачивает реостат на предельную мощность. КЛАВА медленно передвигает рычаг рубильника на «ВКЛ».

Прожектор гаснет. Занавес. Графиня изменившимся лицом бежит пруду.


*) Как выяснилось, электричество в поместье графа Троекурова все-таки было, вот только пользоваться им позволялось не всем. К благам цивилизации был допущен круг избранных, приближенных к графу. Остальные жили по старинке, довольствуясь малым.

Акт сорок девятый

Что произошло после того как КЛАВА передвинул рычаг рубильника на «ВКЛ», никто толком объяснить не мог. Как будто сверкнула молния, грянул гром, и замкнулась временная петля. Свидетели и участники преображения на какое-то время оказались по другую сторону реальности, где-то в Зазеркалье.

Первым пришел в себя граф. Он, словно червь из земли, полез из лекарства. Буро-зеленая жижа, пуская горячий пар, струями стекала с Троекурова, открывая наколки и надписи.

Онуфрий, разинув рот, вперился взглядом в свой крест. Позолота сошла. Теперь стало видно, что и цепь и сам крест сделаны из тусклого свинца мышьякового цвета. Потрясение служителя культа можно понять – неделю назад он приобрел этот крест вместе с цепью со значительной скидкой. В церковной лавке его уверяли, что эти предметы сделаны из чистого золота, не окисляются, не подвержены эрозии, а ценность их со временем будет только расти. И вот вам, пожалуйста!

Увы, это было не последним откровением для Онуфрия. Когда святой отец, немного очнувшись после первого шока, взглянул на себя, он обнаружил, что его новая ряса потеряла свой бело-золотой вид. Праздничное облачение посерело, вместо золотого шитья по одеянию бежали грубые стежки мышиного цвета.

Друзья были потрясены не меньше Онуфрия. Первым, что бросалось в глаза, было облезлое судно. Его золото испарилось. Теперь ванна походила на цинковое корыто побитое ржавчиной. «Вот попали! – успел подумать Женька. – Как теперь объяснять преображение золота в железный хлам…, вот если б обратно… Может, поменять электроды местами?».

Граф наконец встал во весь рост. Его шатало в разные стороны. Лекарство, толстым слоем облепившее Троекурова, стекало обратно в таз. Неожиданно в промежности графа что-то блеснуло. НЮРА потянулся рукой, чтобы снять электрод, который словно прирос к детородному органу. Но тот отпал сам собой вместе с комом навоза. И тут зрителям открылась ослепительная картина графского хозяйства. Среди бурых водорослей лобковых волос торчал агрегат Троекурова, отлитый из чистого золота.

– Господи, на все воля Твоя…, – сдавлено прохрипел Онуфрий и свалился с помоста.

Вслед за попом свалился обратно в таз Ермолай Троекуров. Лекарство вспучилось и приняло графа.

– Утонет! – испугано воскликнул Авдеич.

– С таким аппаратом точно утонет, – согласились студенты.

«Может, оно и к лучшему…», – подумал Женька.

Тут в дело вмешался мажордом Прохор, которому вместе с лакеями было позволено присутствовать на церемонии. Прохор споро начал командовать. Графа вынесли из помещения, друзей отвели во двор и посадили в темницу. Усадьбу оцепили казаки. Что сталось с Онуфрием неизвестно.

Оказавшись под замком, друзья еще долго не могли успокоиться.

– Что-то пошло не так, – предположил Авдеич.

– Может, мы электроды попутали? – высказал мнение Женя.

Студенты только разводили руками в недоумении.

Через какое-то время друзей посетил камергер Мишка Леонтьев, рожденный Выссерманом в Одессе. Сменив фамилию, Мишка поступил на графскую службу ливрейным лакеем, и благодаря своей ловкости и умению услужить быстро достиг камергерского звания. Гибкий в разные стороны, Леонтьев мог согнуть позвоночник так, как ни одна человеческая особь. Он наперед угадывал мысли и желания Троекурова и мог вовремя поднести платок, припасть к ручке, охнуть и поскакать вприпрыжку, чтобы завязать распущенный барский шнурок. Ни дворовые, ни крепостные не любили Мишку и даже презирали его. Сам он, казалось, нисколько не тяготился этим презрением.

Камергер объяснил, что теперь он Михаил Евграфович и обращаться к нему следует «Ваша Светлость», поскольку состоит он пресс-секретарем при регенте Его Высокородии Прохоре Петровиче, бывшим ранее мажордомом-дворецким.

– Кто был ничем, тот станет всем! – глумливо объяснил новоявленный пресс-секретарь смену господствующего класса в доме Троекурова.

Михаил Евграфович уклонился от дальнейших расспросов и предложил друзьям немедленно сознаться в том, что они польские шпионы и диверсанты и прибыли с целью отравить графа Троекурова воздействуя электричеством. Их Светлость пояснили, что отравление графа сорвало проведение Вселенского собора русского народа, где Троекуров был председателем.

В случае признания Мишка обещал облегчить участь и смягчить наказание. По его словам, признание будет сделано в индивидуальном порядке звезде российской телеэстрады Марго Симоньян и показано во всех выпусках новостей.

– А где сейчас граф? – тупо спросил Женька.

– Они заболели, – ответил пресс-секретарь, покидая темницу.

Акт пятидесятый

Брачная жизнь графа Троекурова мало отличалась от таковой так называемых новых русских и следовала стандартному сценарию. Согласно принятой процедуре, первую советскую жену обычно меняли на проститутку, которую в свою очередь сменяла дорогая проститутка. Стоимость жен росла с каждым разом, и дело обычно кончалось очень дорогой проституткой. Проститутка – необходимая часть этого уравнения – делитель, на который делились дети, имущество, акции и другие активы супруга. После деления, тайного или скандального, числитель (муж) переходил на следующий уровень, а знаменатель (бывшая супруга) становился частным, т.е. женщиной с состоянием.

Первой официальной женой Семы Филькенштейна была гражданка Натанзон, с которой он делил только коммунальные тяготы советского быта. В тот период, когда Сема совершал свою первую ходку в места отдаленные, гражданка Натанзон расторгла брачные узы и убыла в Израиль на ПМЖ. Дальнейшая судьба первой жены Филькенштейна-Троекурова не известна. По слухам, в настоящее время она проживает где-то на Восточном побережье США.

В самый разгар НЭПа – в 90-е – освободившись от уз пенитенциарной системы, новоявленный олигарх Ермолай Троекуров попал в объятия «мисс Москвы». В то время Троекуров делал деньги, а новоявленная «миссис» деньги успешно тратила. Причем тратила с таким размахом, что Ермолай с трудом сводил балансы. Наняв частного сыщика, Троекуров застукал жену с фитнес-тренером в собственной бане. Ермолай развелся, а «мисс Москва» дальше пошла по рукам.

Третью официальную жену граф Троекуров получил от Пети Листермана. Холодная и недоступная красавица недолго вила семейное гнездо. Этот лед не смог растопить даже граф, а кому, скажите, нужна холодная баба в постели. В итоге «снежная королева» отправилась в Малайзию, где стала очередной женой местного короля.

Официальные жены никак не влияли на предпочтения Ермолая. Неофициально граф любил пользовать юных особ, причем обоего пола. Однако статус православного патриота потребовал от Троекурова упорядочить половые сношения на людях. Имея достаточный опыт, граф долго выбирал четвертую жену. К этому времени Ермолай уже обзавелся потомками, которые пока еще виртуально, из-за границы, делили наследство отца.

Перебрав множество кандидаток, граф приобрел новую супругу в Пансионе благородных девиц. Меланхолическая барышня видом и характером походила на Анну Клевскую, четвертую жену английского короля Генриха VIII. Марфа, так звали избранницу, не тратила деньги, не лезла в дела мужа, читала романы и играла на арфе. Первое время граф даже брал жену на балы и приемы, но потом подустал и стал сторониться. Эпидемия позволила Троекурову посадить жену под замок в карантин. Марфа часто сиживала у окна, пялясь во двор, за что получила прозвище Посадница.

Когда граф «заболел», и власть в имении нагло захватил регент, Марфа-Посадница была немедленно отправлена из карантина в темницу. Новый хозяин, Его Высокородие Прохор Петрович опасались, что графская супруга сочтет его пребывание во власти нелегитимным и предъявит собственные претензии на поместье.

Подручный пресс-секретарь Мишка Леонтьев пустил среди дворни слух, что Марфа вместе с приезжими скоморохами хотела гальваническим чародейством извести графа. Слухам не верили, но перечить вечно пьяному Мишке никто не решился.

Так четвертая жена графа оказалась в темнице, в соседней с друзьями камере. Темница – большая изба «без окон, без дверей», поделенная внутри перегородками на камеры, располагалась на краю графского имения. Тюрьму охраняли казаки. Раз в день черная кухарка приносила узникам кислый хлеб и воду. Пользуясь ее расположением, друзья узнавали новости.

А новости, признаться, были весьма интересными. В России начали прививать население новой вакциной. Придворные наперегонки кинулись прививаться, демонстрируя преданность вышестоящему начальству. Испытав лекарство на солдатах, укололся министр обороны, за ним приняли дозу мэр Москвы и чины из правительства. После кратковременной лихорадки все почувствовали облегчение и доложили результаты главнокомандующему, который тем временем лечил страну посредством телевизора.

Новоявленный хозяин графского поместья Прохор Петрович тоже кинулись в столицу за уколом, однако им было отказано прямо с порога. Его Высокородие не смогли даже попасть в кабинет врача. Самозванец попытался было проникнуть в ряды уколотых через задний проход, но и здесь потерпел фиаско.

Рассказывают, что Прохор вернулся в поместье в сильном расстройстве. Вместе с пресс-секретарем они напились до состояния риз. Тут-то Мишка и подкинул идею о выборах.

– Давайте, Ваше Благородие, выберем вас главой поселения, – убеждал Леонтьев. – Через выборы получите легитимную власть, а при вас будет поселковый совет для виду.

Прохор Петрович поначалу сомневались: а вдруг не проголосуют как надо. Но Мишка рассказал, что проделывал этот фокус не раз.

– Разрешим холопам гнать самогон, крепостным раздадим загранпаспорта, снизим на время оброк – проголосуют как милые, – убеждал пресс-секретарь. – Главное – как посчитать голоса.

Кухарка рассказала друзьям, что выборы назначили на 13 сентября, в Единый день голосования. На заборах развесили кандидатов. В поселковый совет вместе с регентом наметили выбрать кравчего, ловчего и стряпчего. Для отвода глаз в список кандидатов внесли кухарку от народа, урядника от войска, схимника от духовенства, а в избирательную комиссию – бабку, дедку, внучку и сучку.

Уговаривая регента провести выборы, Мишка Леонтьев-Выссерман рассчитывал, прежде всего, украсть денег побольше. Ну и, если получится, расширить пресс-службу и приобрести пару-тройку холопов, чтобы писать агитацию и пресс-релизы. За само голосование Мишка не переживал: кого бы ни выбрали холопы и крепостные, он знал как правильно посчитать их голоса. Занимаясь выборами, Его Светлость пресс-секретарь на время оставил в покое наших друзей, которые близко сошлись через стенку темницы с графиней Марфой.

В пятницу, 11 сентября, по всей стране начался Единый день голосования. «Нынешняя избирательная кампания одна из самых масштабных в истории России – одновременно девять тысяч выборов разного уровня в 83 регионах. На кону более 78 тысяч депутатских мандатов и выборных должностей», написала в тот день правительственная газета.

В первый день голосования на участок в имении Троекурова пришел графский конюх. Он попробовал пряник, покрутил носом и спросил похмелиться. Получив отказ, конюх хлопнул дверью и покинул помещение.

Акт пятьдесят первый

Незаметно подкралась осень. Парк в имении Троекурова пожелтел и осыпался сухой, ломкой листвой. Поля опустели, жизнь в соседних деревнях постепенно замирала.

Еще в начале двухтысячных, построив усадьбу, Троекуров-Филькенштейн решил прикупить окружающие земли бывшего колхоза. Сделать это было нетрудно – все продавалось за взятки местным чиновникам. Одна беда – к земле прилагались три деревни: Терпилово, Погорелово и Челобитьево вместе с селянами. Вначале Троекуров хотел выселить деревенских из купленных угодий, но потом передумал. Граф восстановил колхоз, назвав его «сельской общиной», отобрал у крестьян паспорта и заставил вспахать и засеять заброшенные поля. Урожай Троекуров продавал на рынках Москвы, а крепостным платил «ермолайками». Таким образом, историческая справедливость, как ее представлял себе Троекуров, была восстановлена, и имение графа вернулось в дореформенный, крепостной период.

Деревенские после разрухи распада колхозного строя были рады вернуться к труду и социалистическому соревнованию, которое Троекуров все же сохранил. А воровать с барских полей было даже удобнее, чем с колхозных.

Кроме продукции сельского хозяйства Троекуров забирал из деревень красных девок для своего двора. Графская дворня жила отдельно, занимаясь домом, конюшней, псарней и прочим приусадебным хозяйством. Для охраны всего этого добра граф нанял донских казаков, славившихся почитанием бога, традиций и особой свирепостью.

Когда Троекуров занемог после сеанса гальванизации потенции, дела в хозяйстве зашатались. Бывший мажордом Прохор, хоть и избранный главой поселения, авторитетом у дворни не пользовался. Дорвавшись до власти, Его Высокородие много воровали и пользовались служебным положением, вступая в связи с молодыми бабами. За это дворня окрестила Прохора «тушинским вором». Вечно поддатый пресс-секретарь главы поселения Мишка Леонтьев, как ни старался, имидж Прохора исправить не мог.

Осень сыпала редкими дождями и прорастала грибами в лесу. Граф лежал в искусственной коме, отсвечивая новым золотым прибором, толку от которого, впрочем, не было никакого. Дела в имении шли все хуже, и народ все чаще стал обращаться к Марфе-Посаднице, которая вместе с нашими друзьями сидела в темнице.

Чувствуя, что власть утекает из рук, Прохор решил извести Марфу, приказав подсыпать ей в кислый хлеб плевел спорыньи. Но кухарка вовремя предупредила графиню и дело не вышло. Тогда Прохор собрал поселковый совет из кравчего, ловчего и стряпчего, чтобы отрешить Марфу от Троекурова, ввиду невозможности исполнить последним супружеский долг. Стряпчий бумагу составил, совет вписался, но бюрократы из районного ЗАГСа бумагу не приняли.

В это время «забродили» казаки, разочарованные положением. Прохор из жадности стал выдавать им вместо овса жмых и солому. Казаки собирались группами и высказывали недовольство.

Ситуацию в поместье легко обрисовать словами русского классика: «Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме гувернанткой… Дети бегали по всему дому, как потерянные; англичанка поссорилась с экономкой… повар ушел со двора, во время самого обеда; черная кухарка и кучер просили расчета». В общем, в поместье был настоящий бардак.

Толпа в центре усадьбы густела с каждым днем, жужжа как пчелиный рой. Как-то незаметно количество перешло в качество, и вот уже раздались ясные голоса, что царь ненастоящий, и в воздухе замелькали предметы садового инвентаря, включая грабли и вилы. Идея наконец обрела материальную силу: толпа кинулась в барские покои искать самозванца Прохора и Мишку Леонтьева. Не отыскав виновных, которые заранее скрылись в столице, кинулись в ноги к Марфе просить вернуться на царствие. Марфа хоть и читала романы, играя на арфе, была женщиной деловитой. Она с достоинством приняла бразды управления и первым делом направилась навестить мужа.

Троекуров лежал в отдельном покое. Граф так и не пришел в себя. Рядом, в домашней часовне, нашелся отец Онуфрий. Он возлежал на деревянной лавке в окружении икон и свечей. Онуфрий, как и граф, пребывал в равновесном гомеостазе, искусно поддерживая жизнедеятельность с помощью сестры-хозяйки.

Марфа распорядилась немедленно отправить графа в больницу. Однако этот процесс затянулся. Сначала скорая никак не могла доехать в имение, потом медики долго совещались по рации, куда везти больного, потом из-за пандемии и большого числа болезных четыре часа стояли в очереди в больницу в Коммунарке. Когда графа наконец разместили в палате, оказалось что золотое хозяйство Троекурова куда-то пропало. Кинулись по следу искать золото – безрезультатно. В каком точно месте оскопили графа, так и осталось загадкой.

Узнав о потере, Марфа призвала на помощь друзей, с которыми близко сошлась в темнице.

– Граф всегда мечтал об огромном хозяйстве, – объяснила графиня, – вот и пришьем ему прибор от коня, пусть порадуется.

Друзья хоть и удивились, но возражать не стали, заявив, что у них в колхозе был ветеринар Христофор, так он приделает графу не только хозяйство, но, если угодно, рога и копыта.

Марфа от копыт отказалась, но пожелала, чтобы хозяйство графа осталось золотым, а чтобы не травмировали лишний раз супруга, повелела вначале позолотить хозяйство коню, а потом уже пересадить его Троекурову.

Освободившись из темницы, друзья поначалу собирались отпраздновать, как полагается, но строгая Марфа времени на раскачку не дала. Пришлось ехать искать Христофора.

Акт пятьдесят второй

Несколько последних месяцев колхозный ветеринар Христофор Венедиктович трудился в аграрном отделе корпорации «Роскосмос». Навсегда отстав от американцев в освоении космического пространства, руководство корпорации пускало пыль в глаза соотечественникам, создавая видимость соревнования с США. Наши космонавты то летели на Марс, то строили небоскреб в центре Москвы в виде фаллического символа нашего космического превосходства. Как только одна идея приедалась публике, Роскосмос выдумывал следующую, еще более грандиозную. Дмитрий Олегович – президент организации – вскоре после посещения Оздоровительного центра в Новых Оглоблях объявил о запуске новейшей метановой ракеты «Амур». Получив у друзей рецепт навоза, способного поднять на воздух 40-тонную силосную башню, специалисты «Роскосмоса» надеялись использовать новое навозно-метановое топливо, чтобы обогнать Америку в космической гонке.

В аграрном отделе Христофора включили в группу животноводства. Идея руководства «Роскосмоса» состояла в том, чтобы отправить на Международную космическую станцию пару коров, основав там агроферму. Выгода от проекта казалась бесспорной: космонавты ежедневно получали бы свежее молоко, коровы производили метановое топливо, но главное – даже американцам не могла прийти в голову столь безумная идея. Осуществив проект, Россия навсегда застолбила бы за собой первенство в космическом животноводстве.

Опыты с крупным рогатым скотом начали ставить в СССР еще в 60-е годы, во время Хрущевского подъема аграрной науки. Проект назывался «Ковчег» и предполагал распространить советскую колхозную систему на Луну и ближайшие планеты. Первоначально планировали заполнить Солнечную систему растениями и животными, имеющими большое сельскохозяйственное значение. Создав на планетах благоприятные условия, туда предполагалось отправить колхозников для передачи инопланетянам передового опыта ведения хозяйства.

Тяжелые ракеты проекта «Ковчег» заполняли семенами клевера, овса и других сельхозкультур, включая корнеплоды. Туда также помещали крупный и мелкий рогатый скот, лошадей, кур-несушек и кроликов. Считалось, что даже при самых неблагоприятных условиях что-то из содержимого ракеты должно выжить, размножиться и подготовить почву для создания коллективного хозяйства. Главным было – доказать преимущества советского колхозного строя перед буржуазным капитализмом.

Проект, как и все в Советском Союзе, держали в тайне. Однако идеологическую основу будущей внеземной коллективизации готовили заранее. Примером может служить известная песня «И на Марсе будут яблони цвести» композитора Мурадели на стихи Евгения Долматовского.

С уходом Хрущева проект заглох. Однако в конце девяностых, когда отставание от США стало очевидным для всех, аграрная идея снова захватила умы космических деятелей. Именно тогда на орбитальную станцию «Мир» была тайно отправлена первая корова. Животное пробыло на станции трое суток и засрало все помещения. Космонавты пытались подключить плавающую в невесомости корову к научным приборам, но перепуганное животное только брыкалось и гадило от страха. Через трое суток корову, по согласованию с руководством страны, вытолкали за борт космической станции. Она так и летает до сих пор вокруг Земли, превратившись в искусственный спутник. Несколько раз корова насмерть пугала астронавтов НАСА, пролетая поблизости иллюминаторов американского модуля МКС.

Мало кто знает, но именно из-за этой коровы 23 марта 2001 года станцию «Мир» пришлось утопить в Тихом океане. Космонавты несколько месяцев пытались отмыть «Мир» от коровьего дерьма, чуть не задохнулись и в июне 2000 года покинули станцию. Просьбы иностранных государств, включая Иран, о покупке космической станции ни к чему не привели. Продавать обосранный «Мир» было стыдно и его утопили.

Такова предыстория аграрного освоения космического пространства. И вот через двадцать лет Роскосмос, взяв на вооружение старые грабли, решил снова заняться космическим животноводством.

Новый старый проект держали в строгом секрете, боясь утечек информации. А посему Христофору приходилось ставить эксперименты на улитках с лягушками. Мелкая фауна раздражала ветеринара, он привык работать с крупными формами, считая надои в тоннах, а привесы в центнерах.

Отметив встречу, друзья предложили ветеринару перенести опыты в поместье Троекурова. Идея зашла, и Христофор оформил командировку. Путая следы, чтобы сбить с толку шпионов из ЦРУ, друзья с ветеринаром отправились в имение графа.

Пока ехали в имение Троекурова, Христофор рассказал основную идею нового эксперимента. По его словам, американцы поставили на МКС женский унитаз за 23 миллиона долларов, и нужно приучить животное плавать в американский сегмент станции, чтобы отправлять там свои естественные потребности. Если же корова из патриотических соображений будет гадить в российской половине, то, учитывая опыт станции «Мир», на МКС завезли перфоратор. По большому секрету ветеринар рассказал, что первый эксперимент с перфоратором прошел успешно, и в стенке МКС удалось просверлить сквозное отверстие.

– Зачем же дырки делать в станции? – удивились друзья.

– Затем, – объяснил Христофор, – что, ежели корова нагадит в помещении, то с помощью сквозного отверстия и наружного вакуума все отходы легко удаляются в космическое пространство. Сосет так, что будь здоров! – подвел итог ветеринар.

– А как же воздух? Воздух ведь тоже выходит, – удивился Женя.

– А у нас там баллоны для подводного плавания, – объяснил Христофор, – будем дышать как аквалангисты!

Друзья с Христофором еще долго обсуждали, как заставить корову отправлять потребности на американской половине. В конце концов кое-какие идеи нашлись и были предварительно одобрены. Для начала друзья собирались разделить графский коровник на две половины, в первой повесить флаг России, во второй – США. Если корова будет гадить в российском сегменте ее накажут электрошокером, если в американском – поощрят охапкой сена. По итогам первого этапа испытаний предстояло выбрать трех самых сообразительных животных, которых зачислят в отряд космонавтов на должности кандидатов.

Далее нужно было закрепить условный рефлекс гадить под флагом Америки в состоянии невесомости. Для этого коров предполагалось поместить на батут обтянутый сеткой. Способ поощрения и наказания оставался прежним. Из коров-кандидатов выберут ту, которая лучше других будет скакать через сетку, чтобы нагадить американцам. Эта корова и полетит на МКС в качестве члена российского экипажа. На случай неудачи с экспериментом Роскосмос уже объявил о закрытии российского сегмента МКС и создании собственной орбитальной станции.

После обсуждения теоретической части, друзьям во главе с ветеринаром ХВ предстояло проверить эти идеи на практике, используя коров хозяйства графа Троекурова.

Акт пятьдесят третий

Графиня Марфа Троекурова, оставшись единственной правительницей поместья, решила потушить недовольство дворни и крестьян. Будучи страстной поклонницей женских романов, графиня вычерпала из них либеральную идею всеобщей любви. Ничтоже сумняшеся, Марфа вернула подданным все отнятые графом права, включая право свободного перемещения, право гнать самогон, а также свободу слова и вероисповедания. Получив права и свободы, крепостные крестьяне и дворня всего за неделю превратили бардак, царивший в поместье при Прохоре-мажордоме, в полную катастрофу.

Мужики, включая казаков, с утра напивались вусмерть и валялись потом целый день по всему поместью. Бабы забросили хозяйство и церковь и примкнули к сектантам. Часть из них, забрав детей, ушла жить в общий сарай с отшельником Вельзувием, который стращал их концом света и принуждал к блуду и непотребству. Другие бабы, впервые увидев телевизор, который по приказу графини установили в избе-читальне, целыми днями сидели перед экраном, открыв рты и глядя на доктора Малышеву, ведущего Малахова и певца Стаса Михайлова.

Усадьба стояла неприбранной, пруд зарос, скотина была не кормлена, а яровые не сжаты. Церковные клерикалы призывали предать графиню анафеме, окрестив ее Марфой-Рассадницей. Испугавшись содеянного, Марфа попыталась вернуть все обратно, но было уже поздно – народ разложился окончательно и безвозвратно. Единственной надеждой графини оставалась возможность как можно скорее вернуть к жизни мужа. Поэтому, когда друзья с Христофором вернулись в поместье, чтобы посвятить себя космическому скотоводству, графиня приказала немедленно вернуть графу яйца, харизму и половую потенцию.

Для пересадки органа графу требовалось сначала позолотить его у коня, как пожелала Марфа. Это была непростая задача. До этого времени друзья осуществляли электрофорез только двуногих, а тут целый конь. Проблемой также было добыть достаточно золота для электролиза.

Студенты обегали поместье в поисках золотого тельца. Все золото графского дома, все эти канделябры, оклады и даже золотой унитаз оказались грубой подделкой. В лучшем случае предметы графского обихода были позолочены, в худшем – покрыты «зубным металлом» под золото. Даже столовые приборы оказались вовсе не золотыми.

Все, что удалось раздобыть студентам, – это сомнительного вида сережка, потерянная какой-то крестьянкой. Этого явно не доставало, чтобы покрыть огромное хозяйство коня.

Тогда друзья обратили внимание на крест, украшающий церковь в поместье. Крест весело блестел на солнце, бросая желтые блики на купол церкви и окружающую природу.

– Накинем один провод на крест, а второй прицепим к коню, дадим ток и посмотрим, что выйдет, – обосновал научную часть эксперимента Авдеич.

Так и решили действовать.

Друзья попросили графиню дать им на пробу молодого жеребца, но Марфа выделила для опыта пожилого коня по кличке Ермолай. Старый конь борозды не испортит, подкрепила народной мудростью свое решение Марфа.

Эксперимент решили провести после воскресной службы, когда все разойдутся из церкви. Заранее подтащили к храму электрический кабель и подключили известный читателю сварочный трансформатор.

В воскресенье погода испортилась, с ночи небо затянуло тучами, а к утру посыпал мелкий надоедливый дождь. Окрестный пейзаж быстро намок и расплылся в сыром мареве. Было мокро и холодно.

Барский конюх под уздцы привел Ермолая к церкви, лошадь брыкалась и фыркала, не желая мокнуть под дождем. Студенты залезли на купол и намотали провод на крест. Авдеич изловчился, подлез под Ермолая и прицепил второй электрод к конскому хозяйству. Конюх на всякий случай отошел подальше, Ермолай же, чуя недоброе, взбрыкнул и рванул в сторону поля.

Пришлось начинать все сначала. Пока ловили лошадь, снова крепили провода, под конем натекла огромная лужа, но менять экспозицию никому не хотелось. Все устали и вымотались.

– Держи его крепче, не отпускай! – приказал Авдеич конюху. Все заторопились, стараясь скорее закончить дело.

В этот момент огромная черная туча накрыла имение Троекурова. Стало темно, дождь сильнее забарабанил по куполу храма. За этим шумом не было слышно, как на полной мощности гудит трансформатор.

НЮРА быстро вывернул реостат на предельную мощность. КЛАВА включил рубильник. Время застыло. Целую минуту ничего не происходило. Потом в небе сверкнуло. Яркая, в изломах, молния, разорвав черную пелену, ударила в крест. Через мгновенье раскатисто, как из пушки, грянул гром.

Акт пятьдесят четвертый

Как-то почти незаметно промелькнуло бабье лето, погода в столице и пригороде испортилась. В один из сырых и холодных дней, когда мешаясь с ветром, вода хлестала по сторонам, размывая и без того унылый пейзаж, у сгоревшей церкви в имении Троекурова весь вымокший стоял старший следователь Следственного комитета РФ. Он нехотя тыкал палкой в сгоревший сварочный трансформатор, принюхиваясь к запаху гари, исходившему то ли от церкви, то ли от выгоревшей вокруг земли, то ли от трансформатора.

Чуть ранее следователь той же палкой выковырял из лужи позолоченную подкову и поместил ее в целлофановый пакет для улик. За всеми действиями следователя наблюдал прокурор, который тоже был мокрый, несмотря на наличие зонта. На пепелище ковырялся еще один человек – специалист пожарного надзора.

Все эти люди появились в имении по настоянию графини Троекуровой. После проведенного эксперимента Женька, Авдеич и студенты-укурки оглохли и, кажется, потеряли память. Ермолай же вместе с конюхом и уздечкой и вовсе пропали. От Ермолая осталась только позолоченная подкова, да и ту графиня не смогла опознать.

Обескураженная пожаром и пропажей коня, Марфа, используя связи Троекурова-Филькенштейна, добилась начала расследования. Хотя, по мнению следователя, расследовать было нечего: в результате попадания молнии церковь загорелась, а коня вместе с конюхом и уздечкой просто испарило электрическим током огромной силы. В эту логическую версию не ложилась только подкова, найденная на месте происшествия. Подкова мешала закрыть дело и уехать сушиться в Москву.

Чтобы выяснить, чья это подкова, следователь опросил свидетелей. Однако друзья только мычали и таращили на следователя глаза. Единственным вменяемым оказался ветеринар Христофор. Однажды испытав на себе силу тока, он издали наблюдал за экспериментом, боясь подвергнуться электролизу еще раз.

Христофор рассказал, как подводили провода, как тяжелая туча накрыла место происшествия, как ударила молния и грянул гром. Дальнейшие события ветеринар помнил нечетко, как будто в тумане.

Записав показания, следователь какое-то время обдумывал рассказ ветеринара. Затем, глядя куда-то вбок, словно стесняясь, сообщил, что согласно статьи 245-й Уголовного кодекса РФ, жестокое обращение с животным в целях причинения ему страданий, а равно из корыстных побуждений повлекшее гибель последнего, а также совершенное группой лиц по предварительному сговору, карается лишением свободы на срок от трех до пяти лет.

Только тут Христофор осознал, что следователь шьет ему дело. Друзей как пострадавших в ходе испытаний и в силу их нынешней невменяемости к ответственности не привлекут, а вот он, Христофор, реально присядет.

Ветеринар побледнел и попросился в туалет. Выскочив во двор, Христофор принялся звонить начальству. В Роскосмосе выслушали ХВ и как-то неуверенно обещали подумать. Однако, как стало известно впоследствии, сразу после звонка ветеринар был уволен из госкорпорации задним числом.

Не полагаясь на собственное начальство, Христофор решил подстраховаться и позвонил на мобильный Варваре Васильевне. Однако Варвара была занята. Бывшая Женькина теща командовала кол-центром в тюрьме Лефортово. Варвара добилась успехов на ниве одурачивания населения, за что неоднократно поощрялась руководством тюрьмы похвальными грамотами. Теперь Варвара Васильевна готовилась выйти из заключения, чтобы расширить деятельность кол-центра за пределы пенитенциарной системы. Обвинения в шпионаже в пользу Молдавии были сняты, чему поспособствовал генерал, рекомендовавший Варвару графу Троекурову.

Не дозвонившись Варваре Васильевне, ветеринар побежал искать Марфу. Однако графиня уехала из поместья в Москву, чтобы в судах добиваться передачи прав на имущество графа. Сам Троекуров продолжал пребывать в Коммунарке. Он по-прежнему был без сознания и без первичного полового признака, позолоченного друзьями и украденного где-то по дороге в больницу.

Пока Христофор бегал по усадьбе в поисках туалета, следователь и прокурор обсуждали ход следствия.

– Мелковато берешь, – упрекал прокурор. – Подумаешь, лошадь стукнуло током. Кому это интересно?

– Может пришить им убийство? – задумчиво тянул следователь. – По сговору, группой лиц… на пять лет потянет.

– Правильно, – поощрил прокурор. – Только не пиши, что убили лошадь, напиши – Ермолая по заказу графини. Вот тебе и заказчик, и исполнители. А этот обосравшийся фельдшер, или кто он там, пойдет как свидетель.

Следователь восхищенно смотрел на опытного прокурора. В его голове уже замелькали звезды большой величины на погонах.

– А мотив. Какой мотив им вменить? – в сладком предчувствии спросил следователь.

– Напиши, что хотели спалить сооружение культа. Особо изощренным способом, – подсказал прокурор. – Вот так и пиши: намереваясь уничтожить православную церковь, а также истово верующего Ермолая… и конюха, кстати, тоже православного, используя технические приспособления для привлечения электрической молнии на объект.

– Вот это да! – потрясенно воскликнул следователь. – Так это уже терроризм! Статья 205-я, от пятнадцати лет до пожизненного!

– Молодец! Соображаешь! – поощрил прокурор. – А то придумал! Лошадь пропала. Что мы тут, зря мокли весь день!

Возможно, читателю интересно, почему правоохранители больше озаботились конем, а не конюхом. Для меня ответ очевиден. В нашем богоспасаемом отечестве заботе о животных уделяют гораздо больше внимания, чем заботе о людях, о которых думают в последнюю очередь, если думают вообще. И примеров тому тьма. Вот и вполне себе либеральная графиня даже имени своего конюха не знает, зато для лошадей в усадьбе имеется манеж с бассейном и даже баня с парной. В отличие от коня Ермолая, безымянный служитель конюшни мало кому интересен.

Вернувшись в Москву, следователь показал дело начальнику. Тот похвалил и приказал готовить группу захвата. К операции привлекли спецназ ФСБ. В касках, бронежилетах и с автоматами спецназовцы выехали в имение Троекурова.

Акт пятьдесят пятый

Друзья вместе с ветеринаром сидели перед генералом. Христофор что-то мычал в ответ на вопросы высокого чина, друзья молчали и таращили на генерала глаза.

– Что с этими мудаками? – не выдержав, обратился генерал к Христофору.

– Им бы опохмелиться, – поставил диагноз ветеринар.

Дело происходило в Москве на конспиративной квартире, куда по приказу генерала – куратора графа Троекурова доставили друзей. Пока спецназ ФСБ путался среди графских деревень, пока выбирался из грязи в Терпилово, чтобы застрять на бездорожье в Погорелово, генерал вывез друзей из усадьбы на конспиративную квартиру. Опередив ФСБ, генерал намеревался использовать друзей в собственных интересах.

Поняв, что разговорить допрашиваемых по-иному не удастся, генерал налил всем по четверти стакана водки. Спиртное всегда присутствовало на квартире в качестве средства предварительного дознания. Для дальнейшего развязывания языков использовали более сильные средства, включая молоток, зубило и клещи.

Выпив водки, друзья раскраснелись и заморгали глазами.

– Ну, рассказывайте, зачем подожгли церковь? – приступил генерал.

Но друзья только моргали.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – вмешался в дело ветеринар, вспомнив народную мудрость. – Им бы повторить.

Генерал снова налил, друзья выпили. И вот, как описал это явление классик, «проклятая зелень перед глазами растаяла и стали выговариваться слова». Друзья дружно замотали головами, затем Женьке удалось преодолеть звуковой барьер и он выдавил:

– Мы… нииичего… не палили.

Прояснив, что с водкой дело пойдет живее, генерал снова налил. Выпив, друзья зашевелились. Придя в себя, Женька стал объяснять, что произошло:

– Понимаете, в поместье не нашлось достаточно золота для электролиза, поэтому пришлось ставить опыт у церкви. Подключили трансформатор к золотому кресту, привели Ермолая, но тут ударила молния… не по плану, стихийно.

– И куда подевался Ермолай? – поинтересовался генерал.

– Он… как бы это сказать… Ермолай, видимо, перешел в состояние плазмы, – пояснил Женя.

– То есть, иными словами, вы хотите сказать, что разложили графа на молекулы, – переспросил генерал.

Тут, как писал другой наш классик, пришло время немой сцены. Через короткое время, придя в себя, Женя поправил:

– Не на молекулы, а на атомы… и не графа, а лошадь.

– Какая, блядь, лошадь! – возмутился генерал.

Здесь мне придется вмешаться, чтобы прояснить ситуацию. Еще в 90-х Троекурову подарили резвого жеребца. По прихоти «мисс Москвы», тогдашней жены графа, лошадь назвали Ермолаем, якобы в честь Троекурова. Оттуда и пошла путаница с именами, Ермолаем звали то графа, то графскую лошадь. Иногда про обоих говорили «конь с яйцами».

Когда ситуация с двумя Ермолаями разъяснилась, генерал стал расспрашивать, где собственно находится граф и как теперь обстоят дела с его потенцией. Друзья, не мудрствуя, указали, что потенция Троекурова золотая, но, увы, в настоящее время находится на некотором удалении от хозяина, который пребывает на лечении.

Генерал ничего не понял, пришлось рассказать обо всем, что случилось в поместье Троекурова. Оценив ситуацию, генерал сделал вывод.

– Вы, ребята, крупно попали: спалили храм и обесчестили лошадь. Теперь у вас есть только два варианта: либо в кол-центр Лефортово к Варваре, либо работать на меня.

– А что за работа? – поинтересовался Авдеич.

– Много вам знать не положено, – стал объяснять генерал, – но ситуация примерно такая: готовится передача власти, разные группировки имеют своих кандидатов, поэтому нужно поддержать правильного, чтобы не попасть…, – здесь генерал задвигал бровями и задумался, видимо представляя себе в картинках это «попасть». – Впрочем, не важно, – продолжал генерал. – Ваша задача создать посредством электрического свечения нового пророка. Так сказать, лидера общественного мнения, чтобы влиять на правильный выбор народа. У вас был такой опыт, вот и давайте.

– Вы имеете в виду американские выборы? – захотел уточнить кто-то из студентов.

– Ну, если хотите…, – задумчиво произнес генерал, – пусть будут американские.

Друзья вспомнили про Новоявленного участкового Степана и предложили его кандидатуру на роль пророка.

– Он уже был Лучезарным, – пояснил Авдеич, – кандидатом в президенты Белоруссии. Шел маршем, чтобы занять свое место в президентском дворце, но был схвачен милицией. Его били дубинкой – он не сдавался. Теперь сидит в КПЗ в Бобруйске.

Генерал возразил, что у него есть свой кандидат, однако, подумав, решил, что дублер кандидату не помешает. На том и порешили.

Генерал отправился хлопотать, чтобы вытащить Степана из белорусской тюрьмы и переправить в Москву. Друзей отвезли на конспиративную дачу в элитный подмосковный поселок Кукуево-Дальнее, где были условия для проведения опытов. Здесь был и бассейн, и джакузи, а также парная и сауна. За забором дачи, на бетонном столбе потрескивал трансформатор, от которого тянулись провода на соседние участки. Для повторения опыта оставалось достать свежий навоз и акриловую краску нужного цвета.

Почти сразу студенты сошлись с таджиками, которые работали на даче. Один из них красил забор, второй подметал дорожки на участке и собирал листья в кучки. В перерывах оба курили траву и пили водку. Утром вдвоем опохмелялись. Холодный во всех отношениях климат России быстро прививает вредные привычки теплолюбивым иностранцам.

Генерал выдал друзьям подъемные, которые помогли сблизиться с иностранными рабочими. Дачный поселок закрытого типа Кукуево-Дальнее имел на территории магазин со всем необходимым для международного сотрудничества.

В один из вечеров, распивая напитки, студенты в шутку предложили своим новым друзьям поучаствовать в экспериментах.

– Пошлете селфи домой, – убеждали студенты, – пусть видят, как вы сияете от счастья.

– В инстаграме запостим, наберем много лайков, – соглашались таджики.

Вот так для очередного опыта наших друзей нашлось все необходимое. Органические удобрения в виде навозосодержащей массы были разбросаны по участку, моток проводов висел в хозяйственной постройке. Испытуемые были готовы. Дело было за малым.

Акт пятьдесят шестой

Хэллоуин в элитном поселке Кукуево-Дальнее начался на неделю раньше 31 октября. Это случилось в ночь на понедельник, когда среди дач стали странным образом перемещаться две тыквенных головы с зелеными горящими глазами. «Светильники Джека», как их еще называют, болтались в воздухе без всякой видимой поддержки, разевали пылающие рты и, что самое странное, произносили непонятные речи.

– Дустам, шумо худро чи хел хис мекунед? Биеед ин дарвозаро куфтем*, – слышали перепуганные обитатели поселка.

С рассветом тыквы исчезали, а на конспиративной даче два таджика вместе со студентами опохмелялись пивом.

Как связаны эти события?

Тайну поселкового Хэллоуина легко объяснить. Воскресным вечером, хорошо поддав, двое таджикских рабочих залезли в ванну с навозосодержащим удобрением, куда студенты добавили зеленую краску, которой один из рабочих красил забор.

Парное испытание было первой попыткой массового «освещения», если не считать опыт с Ермолаем, конюхом и уздечкой. Однако в тот раз разряд молнии нарушил течение опыта. Поэтому, как и в случае космонавтов Николаева и Поповича, которые парой отправились в космос, этот эксперимент можно смело считать первым, а таджиков – первопроходцами.

Рабочих примотали электрическим проводом друг к другу. Как только испытуемые достаточно пропитались, в жидкость поместили второй электрический провод. Трансформатор, висящий на столбе за забором, усилено загудел, потом задымил, и в элитном поселке кончилось электричество.

Рабочих достали из ванны и наскоро помыли. Как и было предсказано, в сумерках они сияли зеленым светом цвета крашеного забора. Вволю наделав селфи, таджики разослали их всем родственникам и знакомым. После чего, одевшись, пошли бродить по поселку. Так появились два Джека и начался Хэллоуин в подмосковном Кукуево.

А в пятницу к конспиративной даче на лимузине в сопровождении охраны подкатил известный композитор и видеоблогер Миха Зеленый. Последним «подвигом» Зеленого был поджег автомобиля стоимостью 13 миллионов рублей. Как сообщала пресса, Миха вывел машину в чистое поле, облил бензином и подпалил. Машина сгорела. Миху показали в новостях, а его ролик набрал на ютубе два миллиона просмотров и на миллион увеличил количество подписчиков блогера. Перед этим событием Зеленый прямо в онлайне жестоко избил любимую девушку, что также увеличило его популярность. Что тут поделать? Какие времена, такие и нравы.

В сопровождении телохранителей в шубе до полу, в перстнях, бусах и пирсинге Миха ввалился на дачу. Он развалился на диване, растопырив пальцы рук, а может, и ног. Телохранитель подал Зеленому бокал с виски, тот отхлебнул и щелкнул пальцами в сторону человека в костюме, который вместе с любимой девушкой и ее фиолетовыми фингалами сопровождали видеоблогера.

Человек представился как продюсер Матвей и пояснил, что прибыл от генерала для проведения спецоперации «ЛОМ»**. Так генерал для конспирации просил называть процедуру покраски видеоблогера.

– А это что за клоун? – простодушно спросил Авдеич, кивая на Миху.

Телохранители напряглись, продюсер усиленно заморгал, прикладывая палец к губам. Сам Миха пропустил вопрос мимо ушей, занятых наушниками, из которых доносился визг бензопилы, застрявшей в плотных слоях древесины.

Продюсер попросил друзей пройти в другую комнату для объяснений. Там он слегка расслабился и рассказал, что Миха человек капризный и своевольный и что сердить его не стоит.

– Еще вчера был сельским мальчишкой с далекого Сахалина. Приехал в Москву гол как сокол, в последних трусах, – объяснил продюсер, – а сейчас блогер-миллионник, надежда ютуба.

– И с чего ему так поперло? – поинтересовался Авдеич.

Продюсер придвинулся ближе к друзьям и зашептал, что во всем виноват генерал. Это он приметил «юное дарование», одел его и обул, оплатил уроки актерского мастерства, дикции и письменной грамоты. Генерал собрал для Михи команду сценаристов, операторов и режиссеров и дал денег на раскрутку и продвижение. Набрав популярности, Миха из провинциального мальчика превратился в «нашего селебрети» со всеми вытекающими последствиями.

– Если бы не генерал, был бы Миха на подсосе у мелких бандитов в третьесортном московском клубе, – вздохнув, закончил продюсер.

– И какой же дальше сценарий? – спросил у продюсера Женя.

– Сценарий такой, – перебирая бумаги, начал Матвей. – Вы его красите. Потом мы едем по ночным клубам, где Миха выступает в роли говорящей на Хэллоуин головы. Текст ему сейчас пишут…, что-то глубокомысленное с матерными словами… ну, как у Хаски с Оксимироном. Что-то такое, типа: еп твою мать, негде погнать, нету угла, мочи полна голова, пустые слова… бла, бла, бла…

Студенты согласно закивали, а удивленный Авдеич, который совсем не разбирался в современной музыке, спросил:

– Как же этот клоун станет пророком?

– Сейчас мы на первой стадии – стадии узнавания. Набираем подписчиков. Потом будет стадия продвижения образа. А дальше…, – не успел закончить продюсер.

– Какой нахуй образ у этой обезьяны! – перебил продюсера Авдеич.

– Главное популярность, а имидж дело поправимое, – стал объяснять Матвей. – Возьмите, к примеру, Собчак, начинала как бля…, – тут продюсер внезапно запнулся, – как ведущая, голой жопой вертела в телевизоре, а кончила кандидатом в президенты.

– Класс, класс! – поддержали Матвея продвинутые студенты. – Только вот краска у нас только зеленая, заборы красить. Другую пока не доставили.

– Зеленая, – задумался продюсер, – хм, ну пусть будет зеленая. Будет не тыквой, а репой. И погоняло у него подходящее – Миха Зеленый. Все тип-топ, парни! Давайте уже, красьте его, ему – еще роль учить.

Друзья согласились и пошли готовить ванну с навозом. Продюсер вернулся в гостиную, Миха по-прежнему сидел, растопырив пальцы, и кивал головой в такт бензопиле. Любимая девушка блогера перед зеркалом пудрила свои фингалы, телохранители вышли покурить.

Вечерело. В ранних сумерках над поселком вставала Голубая Луна – редкое явление природы. Трансформатор на столбе неожиданно заискрил, вспыхнул и погас. В поселке стало темно. Две горящие зеленым огнем головы в потемках стучались в ворота элитных особняков.

– Хой мард! Бубинед, касе дар хона нест! Биеед инчо равем!*** – разносилось вокруг.


*) Чувак, как ты себя чувствуешь? Давай постучим в эту дверь! (Здесь и далее перевод с таджикского).


**) Видимо, генерал использовал известную аббревиатуру, означающую «лидер общественного мнения».


***) Эй, чувак! Смотри, никого нет дома! Пойдем, влезем сюда!

Акт пятьдесят седьмой

Четвертого ноября, в день победы над половцами и печенегами, когда вся Россия с замиранием сердца следила за подсчетом голосов на выборах в США, на конспиративную дачу в элитном поселке Кукуево-Дальнее приехал генерал. Он тяжело вылез из «Мерседеса», по-хозяйски осмотрел владение, постоял задумчиво на пороге и решительно толкнул входную дверь. Друзья, не ожидавшие визита, вздрогнули и растерянно посмотрели на гостя.

Пожалуй, стоит рассказать об этом человеке, раз уж он стал неотъемлемой частью этой правдивой истории. В детстве Ваня не сильно отличался от своих сверстников. Он был примерным пионером-тимуровцем, помогал старикам, собирал металлический лом и макулатуру, переходил улицу только по переходу, трамвай обходил спереди, а автобус сзади.

После армии, где Иван вступил в КПСС, он без труда поступил в Ленинградский институт по партийной квоте. Здесь он связался с куратором института от КГБ и стал осведомителем. Ваня регулярно докладывал о сокурсниках «кому надо», чем заслужил особое доверие органов.

Не удивительно, что после института Ивану предложили поступить на службу в Комитет госбезопасности. Дальше карьера Ивана пошла по накатанной. Отсутствие нужных связей он компенсировал гибкостью и умением приспосабливаться. Именно в Ленинградском комитете Иван Иванович познакомился с будущими руководящими лицами страны и города.

В начале девяностых Иван Иванович вышел из партии и стал демократом. «Чин следовал ему, он службу вдруг оставил» – когда-то справедливо подметил русский поэт и дипломат. Иван Иванович действительно покинул Комитет госбезопасности и стал охранять первого мэра Петербурга. По неизвестной причине он не стал членом кооператива «Озеро», однако часто бывал на тамошних дачах. Вслед за питерскими Иван Иванович перебрался в Москву, где охранял президентов и крышевал бизнесменов. Где-то в этот период ему присвоили звание генерала, хотя до этого он был всего лишь майором.

Последние годы генерал возглавлял один из фондов поддержки спецслужб. По слухам из интернета, Иван Иванович посредничал в сделках, решал вопросы, прикрывал и покрывал. Но очевидных доказательств этому интернет не приводит.

Войдя в помещение, генерал уселся в кресло, хмуро из под бровей взглянул на друзей и заговорил тихим, чуть хрипловатым голосом. Иван Иванович сообщил, что друзья проделали хорошую работу, и новый лидер общественного мнения в лице Михи Зеленого удачно засветился на светских вечеринках и в ночных клубах. Это добавило ему поклонников как в офлайне, так и в онлайне.

После этой преамбулы Иван Иванович так же спокойно сообщил, что теперь выбора у друзей не осталось, поскольку они посвящены в государственную тайну.

– Теперь вы работаете только на меня, – сообщил генерал и, подумав, добавил. – Пока смерть не разлучит нас.

– А других вариантов нет? – забеспокоился Петр Авдеич.

– Другие варианты закопаны здесь, в саду под деревьями, – не моргнув объяснил Иван Иванович.

Друзья не поняли намек генерала, но его тихий убедительный голос свидетельствовал, что лучше бы с ним не спорить. Друзья согласились, несмотря на неясные перспективы предстоящей работы и оплаты труда.

Генерал достал из портфеля бумаги и раздал друзьям. Это был договор о сотрудничестве с Фондом поддержки спецслужб и соглашение о неразглашении обстоятельств сотрудничества.

Студентов заинтересовал пункт «Стоимость услуг и порядок расчетов», где стояли прочерки. Петр Авдеич недоуменно пялился в параграф «Ответственность сторон и разрешение споров», где черным по белому было написано, что «в случае невозможности или нежелания Исполнителя выполнять взятые обязательства Исполнитель ликвидируется с полного согласия самого Исполнителя». В ответ на просьбу разъяснить этот пункт генерал заявил, что договор стандартный и обсуждению не подлежит.

После того как документы были подписаны, генерал достал из портфеля пухлый конверт и отдал Авдеичу, объяснив, что это бонус за проведенную работу. Затем из того же портфеля Иван Иванович достал бутылку дорогого коньяка и предложил отметить первый удачный эксперимент.

Когда коньяк был выпит, друзья вызвались сбегать в магазин за добавкой, но генерал отказался, сославшись на дела.

– Есть еще одна проблемка, – неожиданно начал Иван Иванович. – Эти ваши крашеные таджики. Бегают по поселку, отсвечивают, создают нежелательную шумиху. Понимаете? – генерал вопросительно взглянул на друзей. Потом, отвернувшись к окну, тихо продолжил:

– Нужно избавиться от лишних свидетелей.

– Уволить и выслать на родину? – переспросил Женя.

Генерал косо глянул на Женю, скривил губы и процедил:

– Уволить и… закопать под яблонями.

– Как это, закопать? – не понял Женька.

– Глубоко, – пояснил генерал. – Только под яблонями, не перепутайте. Под вишнями все места уже заняты.

Друзья с испугом переглянулись.

– Что, какие-то проблемы? – Иван Иванович вопросительно приподнял правую бровь.

– Мыыы… не умеем глубоко, – замычал Женька.

– Ничего сложного, – объяснил генерал. – Лопаты найдете в сарае. Проведете еще эксперимент с электричеством. Рабочие выйдут из строя по естественным причинам, после поражения электрическим током. Не мне вас учить.

Генерал помолчал, затем продолжил:

– Кстати, уголовное дело с поджогом православной святыни и исчезновением Ермолая еще не закрыто. Так что вас ищут ортодоксальные экстремисты и Следственный комитет. Не знаю, что хуже. Но при неблагоприятных обстоятельствах… Вы меня понимаете?

Тут, надо признать, друзья запаниковали – ортодоксальные экстремисты вкупе со следствием доверия не внушали.

– Товарищ генерал, – вдруг опомнился кто-то из студентов, – мы яблоню от вишни не отличим. Только дело испортим.

Но, похоже, что Иван Иванович предусмотрел и этот вариант. Он кивнул на Христофора и мягко сказал:

– А ветеринар вам на кой! Он ведь тоже шел под списание, но учитывая его заслуги перед отечеством и награду от президента, ему позволено остаться.

Друзья поняли, что объяснять генералу разницу между ветеринаром и садоводом смысла не имеет и спорить с ним бесполезно: все решения приняты и выхода нет. Они замолчали, глядя в пол и представляя себе, что их ждет.

Вдруг встрепенулся НЮРА. Он поднял руку, как на уроке и, получив одобрение, начал:

– Товарищ генерал, есть идея! Давайте использовать таджиков для подтанцовки. Сейчас никто не выступает один, все с подтанцовкой. Возьмите Киркорова, Валерию, Михайлова Стаса… да кого угодно – у всех кто-то дергается за спиной, машет руками, марширует и подпевает. Без этого цирка сейчас никто не выступает. Это традиция. Шоу-бизнес!

– Традиция, – задумался генерал. – Ну, раз традиция, тогда обсудите с продюсером. Если он одобрит, то пусть будет, как в цирке.

Друзья облегченно вздохнули. Иван Иванович попрощался, сел в «Мерседес» и укатил. Студенты сбегали в магазин. Остаток дня провели у телевизора, выпивая на радостях и обсуждая американские выборы.

Акт пятьдесят восьмой

Пронзительный ветер будоражил поверхность Невы, гнал волны и пенил воду у гранитной набережной. На мостах над рекой зажглись фонари. Их отраженье ломалось в воде, рассыпалось и исчезало в мрачной тени опор. Из-за громады Зимнего дворца неожиданно взметнулась чайка, чертя белым крылом по серому небу. На середине реки птица вскрикнула, метнулась в сторону и исчезла где-то в холодной мути вечернего Петербурга.

У парапета набережной спиной к ветру стояли четверо. Проезжающие мимо машины на миг освещали их светом фар. Водители были уверены, что это туристы, ибо ни один здравомыслящий городской обыватель носу не кажет из дому в такую погоду.

Один из туристов полез в карман за платком, высморкался и, глядя на величественную панораму, произнес:

– Надо же было строить в самом болоте. Какой в этом смысл?

Туристы зашевелились, отвлекшись от видения воды и гранита. В свете проезжающих мимо машин сторонний наблюдатель мог бы узнать наших друзей. В ноябрьских сумерках на набережной Невы торчали Женька, Авдеич и студенты-укурки.

Друзья приехали в Питер вместе с Михой Зеленым в качестве техподдержки. Первое появление Зеленого перед питерской публикой было намечено на следующий день. Пока шла репетиция, друзья были свободны и решили глянуть на город. Пройдя по Невскому проспекту и перейдя Дворцовую площадь, они оказались на сквозняке, который тянул вдоль Невы, выдувая из города остатки тепла.

Продрогнув, друзья вернулись в гостиницу, переименованную в отель «Три звезды». У входа они приметили несколько лимузинов с синими мигалками, но сообразить не успели, что делают мигалки во второсортном районе Северной столицы у третьесортной гостиницы.

Дежурный за стойкой регистрации вцепился взглядом в вошедших, выскочил из-за прилавка и пригласил друзей пройти в кабинет директора. Там их встретил гражданин без примет, не тонок и не толст, не высок, не низок, не лыс, не лохмат. Черты лица его были столь незначительны, что казалось, и лица на нем вовсе нет никакого. Даже дорогой костюм не мог выделить человека-невидимку на фоне сборной мебели в кабинете директора.

Неизвестный кивнул на стулья, предложив друзьям присесть. Хорошенько рассмотрев каждого, он заговорил, не тихо и не громко, глуховатым голосом лишенным всякого тембра.

Гражданин назвался Антоном Эдуардовичем из администрации и вежливо попросил рассказать о работе на Гомельском ДОКе. От столь неожиданной просьбы Женька покраснел. «Зачем администратору наша работа на ДОКе?» – пронеслось у него в голове.

В этом месте нам придется отвлечься и вспомнить историю, произошедшую годами ранее.

Гомельским Ордена Ленина деревообрабатывающим комбинатом долгое время руководил заслуженный работник Макар Семенович Шкиба. На нем держалось благополучие самого комбината, его работников и еще половины города. В девяностые годы ДОК наладил производство «итальянских» стенок, «французских» спальных гарнитуров и другой контрафактной мебели, которой торговал в самой Белоруссии и в прилегающих странах.

Со временем Макар Семенович постарел; постарев, начал дряхлеть, при этом свой пост не сдавал. В последние годы он неподвижно сидел у себя в кабинете, но с каждым днем доктор Закгейм, нанятый следить за здоровьем директора, все больше цокал языком и качал головой. Это означало, что уважаемый Макар Семенович мог склеить ласты в любой момент, а вместе с ним в мир иной могло уйти благополучие многих достойных в Гомеле людей, близких к предприятию.

Зная про Женькины опыты с криосохранением живых и мертвых, члены правления ДОКа обратились к нему с просьбой реанимировать директора, чтобы он как-то проявлял себя на совещаниях, реагировал на окружающих, например, хмурил брови, кивал головой или хотя бы шевелил конечностями, то есть, подавал признаки жизни.

Только за большие деньги Женя согласился на эту авантюру. Однако, как выяснилось при осмотре, Макар Семенович уже совершил свою последнюю метаморфозу и перешел в состоянии гриба. Даже фикус, который стоял у него в кабинете, казался более живым, чем директор. Доктор Закгейм всячески поддерживал грибницу Макара Семеновича, давал необходимые витамины, антибиотики, стимуляторы, которые, как и кислород, поступали в организм вовсе не орально, а как бы с обратного конца. Это делалось в целях конспирации, ибо любая замеченная у кресла директора капельница могла навести посетителей и инвесторов на дурные предчувствия.

Женька вместе со студентами и парикмахершей Лялей долго экспериментировали над Макаром Семеновичем и в конечном итоге добились, что грибница начала реагировать на электромагнитные раздражения. Под действием иглоукалывания и магнитного резонанса директор мог поднимать правую бровь, кривить рот, дергать рукой или сучить ногами. Кроме этого, в отдельных случаях можно было вызвать у него устойчивую эрекцию и сжатие сфинктера. Но самый большой эффект случался, когда в здании правления что-нибудь ремонтировали. Электроинструменты вызывали у директора самые бурные реакции. Дрель, например, совершенно преображала Макара Семеновича, вначале он выпрямлялся, тряс головой, потом стучал кулаком по столу и начинал угрожать. «Я тебя пополам распилю!», – кричал директор. После этих слов эффект пропадал и Макар Семенович снова впадал в кому.

Магнитный резонанс вкупе с ремонтными работами позволили грибнице Макара Семеновича какое-то время прекрасно управлять предприятием. Директор принимал иностранные делегации, встречался с заказчиками и поставщиками. Как депутат городского совета он даже внес законопроект о передаче всех зеленых насаждений города в ведение ДОКа, чем вызвал негодование у руководства Зеленхоза. Минимальной лицевой мимики директора хватало, чтобы подчиненные сходу понимали и подхватывали любые инициативы начальника. А уж если у Макара Семеновича возникла эрекция и сжимался сфинктер, тут все бежали немедленно исполнять его указания.

Погубил все предприятие замызганный сварщик. Сварочный трансформатор оказался слишком мощным инструментом магнитного резонанса. Под действием сварочного аппарата заслуженный работник деревообрабатывающей промышленности, депутат всего и вся, директор ДОКа Макар Семенович Шкиба зажарился как попкорн и дальнейшему восстановлению не подлежал. Когда дым от сварки рассеялся, в правлении пахло жженым металлом и жареным шашлыком.

Памятник заслуженному работнику Макару Шкибе можно сегодня увидеть на территории комбината. Мемориальную композицию создал известный московский скульптор. На ней как бы сталевар, похожий на Дарта Вейдера из саги «Звездные войны», тычет железным ломом в работающую пилораму, пытаясь заклинить ее механизм.

В пересказе Женьки эта история вышла более благозвучной*. Антон Эдуардович с интересом ее выслушал, затем спросил, мог ли директор в ходе проводимой друзьями «физиотерапии» выступать на телевидении, давать интервью и подписывать документы. Получив положительный ответ, администратор обещал связаться с друзьями позднее и убыл восвояси на двух лимузинах с мигалками.

Как бы то ни было, но больше всего друзей удивила реакция на это происшествие продюсера. Узнав о визите Антона Эдуардовича, Матвей хлопнул себя по лбу и произнес:

– Вот это трындец! Срочно надо ускорить работу!

Никто из друзей не понял этих слов, поскольку уже долгое время они не следили за новостями. А может, оно и к лучшему.


*) Эта история описана в книге «Охлажденный и Замороженный», которую можно бесплатно прочесть в интернете.

Акт пятьдесят девятый

Беспрерывно страдая от гололеда и других неудобств жилищно-коммунального быта, граждане Петербурга отказали Михе в любви. Его клубная карьера пошла под откос, а количество лайков не соответствовало потраченным на это денежным средствам.

Чтобы спасти положение, друзья, накупив красителей, несколько раз перекрашивали Миху в разные цвета, но дополнительной любви это не принесло: питерская тусовка нос воротила от заезжего исполнителя, каким бы светом он не освещал местные клубы. Не помогала и подтанцовка в виде таджиков, слоняющихся по сцене позади главного актера.

А тут еще вторая волна инфекции поразила Северную столицу. Стали закрываться клубы, рестораны и прочие заведения увеселения. Миха поник и присел на кокс, запивая порошок алкоголем.

Продюсер Матвей вместе с творческой группой, обслуживающей Миху, целыми днями бился в припадках мозгового штурма, но в отсутствие мозгов не помогали даже китайские таблетки – новых идей не рождалось. Рейтинги с каждым днем падали, аудитория съеживалась, как шагреневая кожа.

Тогда Матвей пошел на отчаянный шаг – он пригласил друзей на производственное совещание, надеясь, что «эти колхозники», как он их про себя называл, стимулируют вялую потенцию московской команды креативщиков. К такому решению Матвей пришел, увидев, что ролик Russian Cyberpunk Farm за пару дней набрал на ютубе миллионы просмотров. Матвей, происходящий из интеллигентной московской семьи, был чужд сельской эстетике, однако в угоду публике следовал за последними трендами.

В пресс-руме центрального питерского отеля собралась вся творческая группа ‒ с десяток бледных молодых людей неопределенного пола. Эта команда, работающая теперь на Миху, уже успешно проиграла избирательную кампанию какого-то вторичного губернатора, затем без особого успеха пыталась продвигать в народе сеть хозяйственных супермаркетов. Теперь, набравшись опыта, молодые люди, по их словам, проводили «коллаборацию в коворкинге». Иными словами, хипстероподобные снобы, собравшись вместе, сонно рылись в своих гаджетах.

Время от времени какое-нибудь бледно существо отрывало взгляд от телефона и что-то бормотало, как бы предлагая идею. Остальные на минуту отвлекались, фыркали в сторону существа и снова погружались в свои игрушки.

– Лук, тут какие-то челы покрасили гоблина и выложили на ютубе, – ожило вдруг прозрачное создание, сидевшее с краю. – Набралось на вписку. Счас ролик разошлю… можно тоже кино замутить.

Ролик с ютуба креативщики встретили дружным похрюкиванием. Друзья же, увидев знакомый сюжет, переглянулись, но промолчали.

Это было видео, которое студенты сняли в Новых Оглоблях в качестве своей дипломной работы. Ролик демонстрировал биолюминесценцию участкового Степана в жидком растворе навоза после воздействия электрическим током. Целью работы было доказательство того, что сияния живых организмов можно добиться не только переносом генов, но и неспецифическим методом прямого воздействия электричеством. Дипломный фильм вызвал большой интерес в аграрном колледже. После просмотра в студенческом общежитии участились случаи употребления травяных настоев и растворимых в алкоголе красителей. Однако консервативные преподаватели колледжа не сочли работу достойной положительной оценки. Кроме того, их смутил диплом в форме видеофильма, который был впервые представлен в учебной практике.

Идея с фильмом пришлась по душе продюсеру. В ходе часового обсуждения с креативной командой родился план большого шоу с Михой Зеленым в главной роли. По сценарию предполагалось наполнить городской бассейн представителями петербургских гостиных. Из одной трубы представители вытекали, а после покраски выливались обратно уже через другую трубу. Шоу одновременно должно было походить на «Форт Боярд» и на игру «Что? Где? Когда?», и таким образом удовлетворить вкусы разных целевых аудиторий. Миха-ведущий мелькал бы во всех эпизодах, тем самым обретая новых подписчиков.

Когда совещание завершилось, и креативные существа расползлись по своим номерам, Матвей захотел узнать, что думают друзья по поводу новой идеи.

– Что это за клопы? – в лоб спросил прямолинейный Авдеич, имея ввиду команду Михи Зеленого. – Недозрелые овощи!

– Миллениалы, поколение игрек, – вздохнув, ответил Матвей. – Достигли цифровой зрелости: избирательные права уже есть, а мозгов еще нет.

– Да у них вообще нет нихуя, ‒ грубо продолжал председатель. – Надутые индюки!

Матвей согласно кивнул, а затем стал расспрашивать друзей о технической стороне нового проекта, то есть, как напустить народу в бассейн, покрасить и слить всех обратно.

Подумав, Женька ответил, что для такого масштабного дела понадобятся две цистерны навоза, сварочный аппарат большой мощности и бочка акрилового красителя.

Матвей заявил, что с навозом проблем не будет – говна в стране по уши.

Акт шестидесятый

Горящая тыква плыла по Неве и громко, во весь голос, орала «Спасите!». Тыква то погружалась, то выныривала, освещая воду ровным оранжевым светом. В это время вдоль реки, по набережной бегали два таджика, перекликаясь на ходу между собой.

– Бок бля! Инак, вай шино мекунад!* – кричал один из них, указывая пальцем на тыкву.

– Бок бля! Бок бля! – причитал другой.

Не в пример тыкве таджики светились красным, как два светофора. Эти огни остановили вечерний поток автомобилей. На Невской набережной образовалась пробка. Водители недоуменно вылезали из машин, вглядывались в черную поверхность реки, доставали телефоны, чтобы заснять происходящее. Как водится, спасать утопающего никто не спешил.

А орущую тыкву меж тем уносило течением в Финский залив. Через короткое время она исчезла из виду, крики о помощи утонули в шуме вечернего города. В этот момент к месту прибыл катер спасателей. Он мигал красно-белыми огнями тревоги и хаотично водил прожектором по черному зеркалу реки.

Наутро информация о кричащей тыкве появилась в СМИ. Агентство «Росбалт» указывало, что петербуржец спрыгнул с моста и, плывя по Неве, громко звал на помощь. Другие издания тоже описывали происшествие и даже представили видео прыгуна. Все СМИ дружно отметили, что поиски неизвестного результатов не дали.

На самом деле все было не совсем так, как описали СМИ. Попрыгун был вовсе не петербуржцем, это был Миха Зеленый, известный видеоблогер и композитор. Расстроенный отсутствием любви со стороны питерской публики, Миха присел на кокс и алкоголь. В один из сырых темных вечеров, так привычных в Северной столице, нанюхавшись сверх обычного, Миха решил не дожидаться новых идей своей творческой группы и внести посильный вклад в собственное продвижение. Блогеру захотелось сделать подарок вскормившему его генералу и жителям города на Неве. Выпив для храбрости, он взял таджиков для подтанцовки, вышел на середину Дворцового моста и сиганул в реку.

Миха намеревался ослепительным маяком проплыть по Неве, приветствуя публику и мимо проплывающие пароходы. В тот вечер после очередной покраски блогер сиял оранжевым тыквенным светом и был хорошо заметен на фоне темной невской воды. Под действием порошка и алкоголя Михе привиделось, что таджики, танцующие на мосту красными фонарями, привлекут к нему внимание пешеходов, водителей и представителей СМИ. С последними, как можно заметить, блогер не ошибался.

Однако в процессе хепенинга что-то пошло не так, вода оказалась слишком холодной и мокрой. Слегка поостыв, Миха стал звать на помощь, черпая ртом сырую невскую воду. К сожалению, пароходов вблизи не оказалось, приветствовать было некого. Течение несло блогера на просторы Балтийского моря.

В тот же вечер, узнав, что случилось с главным героем, продюсер Матвей созвал экстренное совещание креативной команды. Его попытки разбудить сонных творцов к успеху не привели. Криейторы вяло кивали, жмурились на свет и таращили глаза на продюсера. Помучавшись полчаса, Матвей распустил творцов по номерам, вызвал такси и поехал в третьесортный отель на окраине, где размещались друзья. По дороге он заскочил в магазин, купить водки и какой-то еды.

Женька с Авдеичем еще не спали, пялясь в телевизор. Студенты отсутствовали, изучая ночную жизнь Северной столицы. Предложение выпить друзья встретили с удовольствием. Выпили и обсудили погоду, как принято перед тем, как приступить к делу. После второй Матвей наконец перешел к основному вопросу. Он кратко обрисовал ситуацию, несколько раз намекнув, что генерал не простит им потерю своего любимца, тем более что друзья уже где-то посеяли Ермолая, на которого у генерала были определенные виды (здесь нужно признать, что продюсер, как и многие, не отличал лошадь от графа). После такой эскапады друзья глубоко задумались, потом Авдеич предложил помянуть Миху Зеленого, блогера и композитора.

Однако Матвея не сильно занимала предстоящая подводная жизнь Михи, он перебил Авдеича и поставил перед друзьями вопрос «что теперь делать?».

Возбужденные алкоголем Женька с Авдеичем наконец осознали весь трагизм ситуации. С одной стороны этой ситуации был грозный генерал. С другой – на станцию Петербург-Товарная уже прибыли две цистерны навоза, купленные за валюту в Эстонии. Кроме того, с Путиловским заводом был заключен договор передачи сварочного агрегата. Когда-то с помощью этой огромной машины варили железный корпус атомохода «Ленин». С тех пор как «Ленин» покинул причал, уникальный импортный агрегат ржавел во дворе завода, поскольку другой работы для него не нашлось.

– А где, интересно, Степан Лучезарный? – вспомнил Авдеич и объяснил продюсеру, что генерал обещал достать участкового из белорусской тюрьмы. – Заменим Миху двойником, если что. Он тоже яркая личность – сияет, как елка.

Участь Степана была неизвестна Матвею. Более того, продюсер предложил не сообщать генералу о пропаже Михи. Тогда Авдеич рекомендовал использовать таджиков в качестве двойников.

– Хрен в темноте разберет, кто там поет и пляшет, – убеждал Авдеич, – а в навозе будет вообще не до песен. Напустим в бассейн туману, никто ничего не поймет.

Обдумав эту идею, Матвей пришел к выводу, что иного выхода нет. Он приказал готовить иностранных рабочих для выступления, а сам вернулся в отель, расположенный в центре.

В то время когда друзья вместе с продюсером обсуждали замену главного героя на гастарбайтеров, сам герой продолжал путешествие в водах Финского залива. В конце концов, орущего Миху заметили с яхты, которая в сопровождении эсминца «Юнармеец Балтики» бороздила просторы залива. Блогера зацепили крюком и втащили на палубу. Это происшествие не изменило планы владелицы, и двухпалубная красавица двинулась дальше в сторону Кронштадта. Миху высушили, сделали прививку от вируса и разместили в одной из кают «Альдоги» – так звали яхту. Ее владелица, как утверждают вездесущие СМИ, раньше была простой уборщицей, но родив ребенка, осуществила в России американскую мечту.

По соображениям секретности о спасении Михи Зеленого доложено не было, и его поиски продолжались.


*) Смотри, она плавает!

Акт шестьдесят первый

Никогда не ходите к черной проститутке. В наших северных широтах африканские дамы малопригодны – они ленивы и вялы. Негритянки возбуждаются исключительно при виде крупных купюр, но спрятав оплату в дверку холодильника, приходят в первоначальное состояние «ленивы и вялы» и механически, без энтузиазма исполняют служебные обязанности. Эта аксиома верна для Москвы, Санкт-Петербурга и даже для уездного Пскова, где мне доводилось бывать.

В Гомеле, облагороженном девушками сельского происхождения, поиск любви не требует больших денежно-временных усилий. Это одно из достоинств наших провинций. В Северной же столице НЮРА и КЛАВА столкнулись с проблемой свободного времяпрепровождения. Сырость и холод, как известно, любви не способствуют.

Первый раз наши друзья выпили чашу разочарования в ночном заведении в переулке у Дворцовой площади. Увидев вывеску с обещающим силуэтом, студенты сделали роковую ошибку. Они спустились по лесенке в полуподвальное помещение, открыли входную дверь и очутились у стойки бара. Это была засада, западня, хищный капкан, выбраться из которого можно только расставшись с деньгами. И чем дальше от выхода вы отойдете, чем больше уровней преодолеете, тем беднее станете на финише этого квеста.

В тот первый раз студенты не искали приключений, они зашли осмотреть интерьер, согреться и прицениться. Но не успели и глазом моргнуть, как полуодетая девица усадила их в кабинете, заказала абсент и заерзала на коленях. Хищница что-то шептала на ухо НЮРЕ и терлась задницей о ширинку КЛАВЫ. Приглушенное освещение и красный бархат диванов располагал провинциальных простаков к отдыху и наслаждениям. Выпив горящего зелья, студенты расслабились и потеряли всякую бдительность. Это стоило им двух бутылок шампанского по цене доброго французского коньяка. В магазинчике за углом такое шампанское продают вдесятеро дешевле.

Захмелев, студенты заказали водку и барменшу, поскольку одной девицы им показалось мало. Барменша легко согласилась, оставив дежурить за стойкой пару громил в черных костюмах. Компания переместилась в джакузи, веселье продолжилось. Водные процедуры со стриптизом плавно перешли от стадии «потрогать» к стадии «поиметь», но тут друзьям предъявили счет за уже оказанные услуги. Это стало сюрпризом: столько нулей НЮРА и КЛАВА увидеть не ожидали. Студенты от стадии «удивления» перешли к стадии «осознания». Костюмы у выхода ясно давали понять, что живыми им не уйти.

Друзья стали изворачиваться, на ходу сочиняя отмазки – платить за услуги, понятное дело, не было никакой возможности. По версии студентов, они вместе с блогером Михой Зеленым снимают кино и сейчас выбирают место для съемок. Этот клуб вместе с девицами, напитками и охраной у входа вполне им подходит и следует затащить Миху сюда для знакомства с дизайном и интерьером. Для убедительности студенты предъявили визитки Зеленого и продюсера Матвея.

Как это ни удивительно, но в эту басню поверили. Имя Михи Зеленого уже было известно в культурной столице. На клубной машине друзья в сопровождении девиц отправились в отель за блогером и деньгами. В холле студентам кое-как удалось избавиться от эскорта и ускользнуть через ресторанную кухню.

После первого опыта НЮРА и КЛАВА стали осмотрительней. Они изучили местность, расценки и прилагаемые к ним фотографии и выбрали салон с приличными девушками по сходной цене, после чего решились на второе свидание.

В такси, вместо того чтобы молчать в предвкушении, студенты стали расспрашивать водителя-гастарбайтера о репутации выбранного заведения: опыт первой неудачной попытки давал знать о себе. Услыхав о ценах, таксист резко затормозил и стал отговаривать наших искателей приключений. Он утверждал, что знает место гораздо дешевле, а после сеанса в качестве бонуса бесплатно доставит друзей обратно в отель.

Водитель был столь убедителен, что друзья согласились попробовать. По пути к новому месту таксист куда-то непрерывно звонил и с кем-то совещался на своем языке. Через короткое время машина остановилась у старого дома, какие определяют пейзаж этого района Санкт-Петербурга. Четырехэтажное здание смотрело облезлым фасадом на темную улицу. Ходить в этом месте вечером считалось опасным.

– Улица разбитых фонарей! – прокомментировал КЛАВА окружающую среду.

Через железные скрипучие двери друзья проникли в подъезд. Здесь пахло плесенью и мышами. Величественная, в чугунных сплетениях лестница – свидетель прошлого величия этих окраин, вела наверх. Друзья поднялись на третий этаж. На лестничную площадку, мощенную потертой шахматной плиткой, выходило три двери, ведущие в апартаменты. Слабый свет уличного фонаря едва проникал сквозь пыль подъездного окошка. Номер квартиры отыскивали с помощью подсветки мобильника.

Позвонили. Дверь приоткрылась. Изнутри выглянул лысый мужчина интеллигентного вида в спортивных штанах и растянутой майке. С ним друзья попали в темную прихожую, освещенную светом из ванны. Оттуда выглянула интеллигентная женщина в очках и переднике. Ее мокрые руки и шум стиральной машины выдавали ее занятия. Пара представилась и любезно предложила гостям выпить чаю.

В диком изумлении от этой домашней обстановки друзья согласились. Они едва разместились за узким столиком маленькой кухни. Хозяева остались стоять. За чаем вели непринужденную беседу о питерской погоде. В ходе обмена мнениями выяснилось, что девушка сегодня одна, а двоим будет стоить дороже.

НЮРА с сомнением посмотрел на хозяйку. Она напомнила ему учительницу начальных классов Веру Сергеевну – тот же усталый вид, те же скорбные морщины на лбу и мешки под глазами. Поняв ошибку, хозяева приветливо заулыбались и вежливо объяснили, что любовь ожидает в отдельном помещении.

Через темный коридорчик, завешенный одеждой, друзей провели в комнату, к цели их путешествия. Целью оказалась черная женщина невероятных размеров. Влезть на нее – что покорить Джомолунгму. Уже через час студенты на собственном опыте убедились, что в нашем прохладном отечестве африканские дамы ленивы и вялы. Местные хищницы вполне себе приспособлены к нашим суровым условиям, импортные – для любви не пригодны.

Впоследствии НЮРА и КЛАВА оправдывали себя на том основании, что отступить в той ситуации они не могли: одно дело обвести вокруг пальца хищниц из клуба, совсем другое – кинуть интеллигентную пару, содержащую притон вследствие нищеты.

Акт шестьдесят второй

Модун Аранччы-Кундул был первым якутским веганом. Свой поход против мясо-молочной продукции он начал еще в советскую пору, когда в силу общего дефицита олени и их производные составляли большую часть пропитания якутов. Летом Аранччы-Кундул питался в тундре, где ел мхи и лишайники, зимой, когда тундра вконец замерзала, Кундул, роя снег, подбирался к сухой траве, конкурируя за пищевые ресурсы с оленями. В трудные времена истощенный Модун лизал известку на стенах и жевал мел, который воровал в классах начальной школы.

Беспримерная борьба за права представителей фауны привлекла внимание к якутскому вегану – он стал известен международной общественности. Про него слагали песни и снимали кино. Коренное население считало Кундула блаженным, вроде сельского дурачка, поэтому выбрало вегана в Государственное собрание республики Ил Тумэн. Так началась политическая карьера Модун Аранччы-Кундула. В отличие от других депутатов, которые пришли в парламент исключительно по своим делам и кроме личного обогащения других идей не имели, Кундул нес с собой целую идеологию, хотя и довольно абсурдную.

Чем больше пресыщались чиновники и депутаты в пору стабильности, тем более нелепые занятия и идеи их привлекали. Когда яхты с силиконовыми подругами вконец приелись, а африканская охота на слонов и носорогов поднадоела, стало модным истязать себя разными способами. В это время количество сторонников сугубо растительной пищи значительно выросло. С этим ростом шла в гору и карьера вегана. Так он дорос до главы Департамента массовых мероприятий Санкт-Петербурга.

Утром, в начале декабря, искривленный многолетним рахитом, низкорослый и кривоногий Аранччы-Кундул сидел в своем кабинете за столом, широким как тундра, и принимал посетителей. Просители по очереди подходили к столу, льстиво улыбаясь, кланялись в пояс и пытались продвинуть свое прошение через стол поближе к его владельцу. На словах просьбу выражали коротко и громко – у Аранччы-Кундула было плохо со слухом, да и с русским языком было не ахти. Он больше понимал в междометиях, которыми оленеводы погоняют оленей.

Беда была в том, что к концу года ресторанно-отельный бизнес Санкт-Петербурга понес большие потери вследствие эпидемии вируса. Закрытие заведений в Новогоднюю ночь грозило обернуться полным крахом индустрии. Ситуацию усугублял запрет на Деда Мороза и Снегурочку, введенный городскими властями. Представители бизнеса выпрашивали поблажки, подсовывая Кундулу вместе с прошениями конверты с новогодними поздравлениями в денежной форме. Однако конверты больше не трогали душу вегана, за долгий политический путь он накопил их достаточно. Аранччы привлекали женщины больших размеров. Ему нравились исключительно дородные дамы. Хотя Кундул едва достигал пупка своих избранниц, он с большим энтузиазмом и без обиняков предлагал немедленно удовлетворить просьбу просительницы на диване в соседней комнате. Дамы, знающие предпочтения вегана, быстро получали нужные резолюции, остальные просители уходили не солоно хлебавши.

Ни с чем остался и продюсер Матвей, который пытался выпросить разрешение на проведение фестиваля «Акватория смыслов». Фестиваль был новой идеей команды криейторов. Проконсультировавшись с политтехнологами, они отвергли первоначальный план проведения совместного шоу «Форта Боярд» и игры «Что? Где? Когда?» в силу аполитичности и неподходящего момента. В трудные времена пандемии и взлета цен на продукты питания требовалось поддержать власть и недвусмысленно показать с помощью Михи Зеленого, что город на Неве верен курсу лидеров страны. С подачи политических специалистов план мероприятия существенно переработали. Водно-ледовый фестиваль теперь включал массовую вакцинацию и продажу населению гречки и макарон по сниженным ценам. «Акваторию смыслов» венчала историческая реконструкция защиты Санкт-Петербурга от крестоносцев, одолев которых на льду Невы Миха Зеленый в образе Александра Невского становился как бы вторым Медным всадником. Как обычно, феерия венчалась салютом и стрельбой из пушки Петропавловской крепости. Так предписывал новый сценарий.

Однако, несмотря на весь патриотический пафос мероприятия, Аранччы-Кундул идею не принял и наложил отрицательную резолюцию на прошение. Продюсеру Матвею пришлось звонить в Москву и докладывать обстоятельства генералу.

На следующее утро в кабинете, на квартире, а также на даче главы Департамента массовых мероприятий Санкт-Петербурга Модун Аранччы-Кундула проходили обыски. ОМОН и спецназ ФСБ при поддержке телевидения вскрывали замки и ломали двери, после чего клали лицом в пол полуживых обитателей, включая многочисленных детей и жен Кундула. Сам владелец кабинета, квартир и дач находился на допросе в Следственном комитете. Департамент был обезглавлен, а путь фестивалю «Акватория смыслов» открыт.

Единственной проблемой оставалось отсутствие блогера и композитора Михи Зеленого, судьба которого была неизвестна. Генералу о пропаже доложить не решались. Кроме этой беды на станции Петербург-Товарная простаивали две цистерны импортного навоза, заказанные для предыдущей версии праздника, и каждый день простоя влетал в копеечку. Путиловский же завод с нетерпением желал избавиться от сварочного агрегата, которым варили атомоход. Завхоз Путиловского каждый день обрывал мобильник Матвея. Сам продюсер находился в расстройстве: идейно-художественная часть фестиваля «Акватория смыслов» была расписана, а вот с исполнением были проблемы.

Матвей снова покинул свой царственный номер в отеле с видом на статую императора и приехал к друзьям в гостиницу на окраине. Как водится, друзья не спали, и водка, привезенная продюсером, оказалась кстати. Матвей еще томился какое-то время, но выпив, решился изложить суть своих опасений. Ушлый продюсер боялся, что, если доверить постановку местным режиссерам, то правда вылезет наружу, и ни таджики из подтанцовки, ни нанятые актеры не скроют факта пропажи главного героя – блогера Михи.

– В ту же минуту сдадут, твари продажные, сколько денег не заплати, – жаловался Матвей. – Мало что сдадут, так еще и в газеты сольют, что, мол, царь был ненастоящий. Нужно со стороны кого-то приглашать, надежного человека, чтобы мероприятие провести.

– А знаешь, есть у нас в колхозе художник Трифон Мухин, он тебе из говна и палок такой фестиваль слепит – закачаешься! – встрепенулся Авдеич.

– Мухин? – переспросил Матвей. – Родственник что ли?

– Еще какой родственник! Рабочего и колхозницу или там тракториста с дояркой с закрытыми глазами слепит, – закивал Авдеич. – Главное – работает с любым материалом: сено, солома, компост, глина с суглинком – ему все подходит. А уж из навоза такие скульптуры отливает – не поверишь!

– Сделает Миху размером с небоскреб! Мы ему провода вставим от сварочного агрегата и лампочки повтыкаем – что та башня Газпрома будет сиять! – неожиданно оживились студенты.

– А справится он один? – все еще сомневался Матвей, – работа-то большая.

– Так он и не один, – успокоил Авдеич, – у него в подмастерьях есть Яша. Так-то он числится конюхом, но тоже большой художник – визуальный анархист.

После третьей бутылки водки продюсера Матвея удалось убедить, что команда белорусских художников справится с задачей и сохранит дело в тайне. После того как согласие было достигнуто, Авдеич стал названивать в Новые Оглобли.

– Кого там? – недовольно пробурчала Тихоновна, подняв трубку.

– Але, Тихоновна, какие сегодня удои? – сходу взял быка за рога председатель.

На сельском конце все затихло. Не слышны были даже шорохи…

– Тихоновна, чи ты оглохла? – переспросил Авдеич. – Как дела на ферме, спрашиваю?

Видимо здесь зампредседателя, оставленная на хозяйстве, наконец поняла суть вопроса. Она стала громко и подробно докладывать обстановку. Чтобы не пересказывать все обстоятельства ее доклада ограничусь краткими выдержками, опуская при этом нецензурную лексику. Итак, тезисно: «Где тебя носит, кобелина ты старая…, чтоб тебя черти забрали…, чтоб мои глаза тебя больше не видели…, чтобы ты издох уже с моих глаз!».

Приняв и одобрив отчет заместителя, Авдеич распорядился срочно командировать в город Санкт-Петербург художника Мухина и конюха Яшу. Названным лицам надлежит прибыть в гостиницу на окраине города с необходимыми инструментами, включая сало и самогон. Все остальные колхозные дела по-прежнему остаются в ведении Тихоновны.

Так дело фестиваля сдвинулось с мертвой точки. Жителей Санкт-Петербурга и гостей города ждало феерическое зрелище.

Акт шестьдесят третий

Каждый маломальский художник обязательно мечтает выдолбить из камня Давида, навалять «Анну Каренину» или забабахать струнный концерт для фортепиано с оркестром. Но мечты остаются мечтами, если художник не встроен в систему. От таланта тут мало что зависит. Встроенный автор может просто пускать ветры, приподняв жопу с дивана. А искусствоведы и критики будут чутко вслушиваться в тональность его звуковых ревербераций, обсуждать мотивы творчества и спорить о последнем выхлопе. Вслед за критиками пустятся в пляс и поклонники, восхищенные гениальностью автора.

Внесистемные художники и поэты влачат свое существование на задворках искусства. Они расписывают заборы где-то в Балашихе, пишут в «Одноклассниках», тухнут, постепенно спиваются и безвестными уходят в лету вслед за своими непризнанными предшественниками.

Но бывают и счастливые исключения. Иногда судьба художника неожиданно просыпается, берет в руки трубу, дует в нее и дает автору шанс. Так случилось с Трифоном Мухиным, который после художественного училища малевал долгое время белыми буквами на красном кумаче призывы растить надои, повышать урожайность корнеплодов и экономить солярку.

Прибыв в Петербург по вызову председателя, сельский художник Мухин не медля осмотрел основные достопримечательности. Задрав голову, он постоял у подножья Александрийской колонны, обогнул здание Эрмитажа, оглядел Медного всадника и обошел Исаакиевский собор. После этого у Трифона созрел план оформления фестиваля «Акватория смыслов». Трифон потребовал убрать Эрмитаж, чтобы открыть вид на Неву с Дворцовой площади. По замыслу Мухина, объединенная панорама реки и площади позволит ему создать на этом месте грандиозное произведение объемной формы из воды и камня.

Возможно, будь его воля, Трифону удалось бы навсегда изменить устоявшийся вид Петербурга, но, увы, ему было отказано. Тогда Трифон перенес свой творческий замысел на Стрелку Васильевского острова. Пространство между ростральными колоннами показалось ему достойным его художественных амбиций. Но и здесь ему отказали.

В конце концов продюсеру Матвею надоело выслушивать шальные идеи художника. Позвонив в несколько мест, он договорился предоставить для творчества Мухина часть заброшенной территории Путиловского завода, где ржавели лишние детали атомохода «Ленин», валялся ставший ненужным сварочный агрегат и другой металлический лом. Посреди площадки торчала кирпичная труба невероятных размеров, сюда сходились железнодорожные пути, здесь пахло скисшим мазутом, карбидом и тленом коммунистического соревнования.

Осмотрев территорию, Трифон остался доволен. Колхозные пасторали давно вызывали у Мухина отвращение, которое было не смыть даже самым крепким буряковым самогоном. Доярки с большим выменем, а-ля Кустодиев, больше не будоражили творческую потенцию Трифона, хмурые механизаторы вызывали желание писать портреты в стиле позднего Пикассо, искажая реальность с помощью металлоизделий и гвоздодера.

Здесь, среди ржавчины, битого кирпича и торчащей из земли арматуры Трифон Мухин почувствовал вдохновение, которое давно не посещало художника. Мухин набрал в легкие сырого балтийского воздуха и работа закипела.

Прежде всего на площадку были доставлены две железнодорожные цистерны навоза. Оценив объем художественного материала, Трифон понял, что из такого количества выйдет только памятник Ленину для сельского кладбища. Творческую идею такой объем не покроет.

Тогда Трифон обратил внимание на кирпичную трубу, которая торчала посреди площадки, возвышаясь над окружающими постройками. Труба стала основой художественного замысла Мухина. По его приказу трубу в три слоя обмотали новогодними гирляндами. Далее предстояло покрыть основу импортным эстонским навозом. Здесь Мухин столкнулся с трудностью: кидать навоз лопатой даже с помощью конюха Яши было не эффективно. Навоз сползал обратно и растекался вокруг буро-зеленым слоем. Тогда Яша внес, как он сказал, рацпредложение. Подмастерье предложил использовать вентилятор. Большой промышленный агрегат поставили напротив трубы, включили в сеть, и стали лопатами набрасывать навоз на пропеллер. Этот метод оказался более эффективным, навоз равномерно распыляло по площадке, покрывая ровным слоем трубу, рельсы, металлоконструкции и самих художников.

Через полчаса, отплевываясь, Трифон и Яша вышли из-под воздушной струи, чтобы оценить результаты работы. Все окружающее пространство было равномерно удобрено.

– Хоть бульбу сажай! – оценил работу Яша.

Акт шестьдесят четвертый

На следующий день на площадку будущего фестиваля прибыли Женька, Авдеич и студенты-укурки.

– Хороший навоз, эстонский, – оценил качество материала Авдеич, – не чета отечественному!

– И покрытие ровное, как из краскопульта, – подтвердил Женька, который когда-то был тоже художником, работая маляром на фасадах.

Однако студенты критически подошли к качеству работ, спросив, как художники собираются закрасить верхушку кирпичной трубы. Тут все задумались. До вершины оставалось еще метров десять кирпичной кладки, и добраться туда было довольно трудно.

– Нужно вызывать верхолазов, – предложил кто-то из студентов.

Но эта идея энтузиазма не вызвала. Подумав, решили вернуться в гостиницу, чтобы определиться, что делать дальше. Наконец выдалось свободное время, и гости достали привезенные из деревни гостинцы: самогон, сало и другие домашние изделия.

Вечер прошел в приятной беседе. Художники рассказали, что происходило в Новых Оглоблях после выборов Лукашенко. Друзья делились впечатлениями о жизни в Москве и Питере. Когда самогон закончился, послали студентов в соседний магазин. Вечер стал еще теплее.

Меж тем на улице холодало. Ночью в Петербурге ударил мороз.

Утром, придя на площадку, друзья увидели, что навоз в цистернах замерз и выдолбить его наружу можно только с помощью лома. Все застыли, глядя внутрь ледяных резервуаров.

– Берем паяльные лампы и греем навоз! – первым опомнился Женька.

Сам он схватил телефон и стал заказывать бетононасос. К обеду машина с длинным хоботом прибыла на площадку. К этому времени художественный материал под действием солнца и паяльных приборов перешел из твердого в жидкообразное состояние, приняв нужную консистенцию. Хобот насоса подняли над кирпичной трубой и принялись сверху поливать экспозицию.

Через какое-то время труба стала походить на огромную оплывшую свечку. Трифон решил не убирать подтеки. Гладкий ствол Александрийской колонны он считал неестественным и даже вульгарным. Мухин предпочитал органические формы.

После того как остов монумента был отлит, художники стали бродить среди ржавых обрезков атомохода. Среди этого лома удалось отыскать согнутый лист, одновременно похожий на парус и на форштевень корабля. С помощью крана это железо закрепили на вершине трубы.

– Словно свеча на ветру! – восхищенно воскликнул конюх Яков, хотя сооружение больше напоминало сосну, на которую сверху надели корыто, побитое ржавой коростой.

Дело оставалось за малым – внутрь корыта следовало поместить изваяние блогера Михи Зеленого. Трифон не стал заморачиваться с обликом Михи, понимая, что снизу разглядеть его будет почти невозможно. Из остатков художественного материала Мухин быстро слепил то, что в его представлении является блогером. Трудно описать эту фигуру. Отдаленно она походила на вегана Аранччы-Кундула, нацепившего на голову шапку-ушанку.

Сначала Трифон предполагал, что «блогер» будет тащить на спине большой крест, сваренный из рельса и двутавровой балки, но вес железа оказался слишком велик и грозил обвалить всю конструкцию вместе с кирпичной трубой.

– Не крест, а свет он должен нести! – неожиданно воспрял подмастерье Яков.

Тогда бросились искать и нашли в углу под забором огромный фонарь от старого маяка, который когда-то указывал путь к причалам завода. Фонарь сунули в руку «блогера» и с помощью крана водрузили Аранччы-Кундула сверху трубы.

Вечером 30 декабря все было готово. До фестиваля «Акватория смыслов» оставалось еще несколько дней, но друзьям не терпелось проверить, как все работает и как далеко будет видна скульптурная композиция на фоне городских огней. Через сварочный трансформатор подключили гирлянды и фонарь маяка к заводской электросети. Недолго думая, Трифон включил рубильник.

Сначала свет погас в Кировском районе, потом в Петроградском и Василеостровском. Потом погасли Петергоф, Всеволожск и Колпино. Замерли трамваи и троллейбусы, остановились поезда и электрички. Город и область погрузились в абсолютную тьму. Не светилась даже башня Газпрома, торчащая колом над культурной столицей. Посреди этой космической тьмы только заводская труба облитая навозом горела как новогодняя елка. Маяк наверху попеременно бросал отблески в разные стороны, указывая путь в никуда.

В это время в Неву в сопровождении эсминца «Юнармеец Балтики» вошла яхта «Альдога». На палубе со шваброй в руке стоял блогер Миха Зеленый. Он с изумлением наблюдал за сияющей «елкой», на вершине которой стоял лопоухий рахит с фонарем в руке.

Акт шестьдесят пятый

Итак, вечером 30 декабря город погрузился в космическую тьму. Как звезды Млечного пути рассыпались по улицам фары автомобилей, а посреди этой холодной вселенной яркой кометой горела унавоженная труба художника Мухина с сомнительной фигурой наверху. «В Петербурге наступил конец света: встали поезда в метро, не работала связь и радио, пропала вода» – так описала это знаменательное событие газета «Комсомольская правда». Вслед за Петербургом без света осталась и Ленинградская область, сообщила газета. По городу ползли слухи, что где-то заложена бомба.

Как мухи на навоз к трубе стали слетаться экстренные службы. Первыми прибыли представители госуслуг в электронном виде, затем служба ФСБ по защите конституционного строя, аварийная канализации, пожарные, полиция и скорая помощь. Далее в порядке живой очереди следовали: аварийная водоканала и газа, ликвидация химических и ртутных загрязнений, спасение на водах и так далее. Последними к месту прибыли электрики.

К моменту их появления вокруг трубы как у новогодней елки водили хороводы поисковики, спасатели, следователи, таможенники и санитары. Дальше толпились прочие ответственные лица. К самой трубе было не подступиться.

Наконец распугивая встреченных мигалкой, прибыл дородный дядька в пальто. Толпа расступилась. Дядька проследовал к трубе, принюхался, поковырял пальцем в мерзлом навозе. Затем он повернулся к толпе и долго угрожал матерясь. Суть претензий дородного уловить было трудно, из его сбивчивой речи следовало, что раздолбаи безрукие допустили новогодний позор на его голову, за что он их всех закопает под этой трубой. Ну, это если в нескольких словах.

Посреди этой речи кто-то из «спасателей» робко подсказал, что нашел на стене рубильник, который, видимо, связан «с этим явлением». Перешагивая через рельсы, дядька подошел к кирпичной стене, осмотрел рубильник, потрогал рукоятку. Затем решительно дернул ее вниз. Труба потухла. Все молча стояли в темноте.

– Хм, – сказал толстый дядька, – дайте-ка свет.

Кто-то любезно посветил на стену телефоном. Толстяк снова схватился за ручку и дернул ее вверх. Труба вновь засияла новогодними гирляндами, фонарь наверху бросал блики по сторонам.

Следующие десять минут дядька то поднимал, то опускал ручку рубильника. «Елка» то загоралась, то тухла. Каждый раз толстяк сопровождал это явление удивленным возгласом «Хм…!». Наигравшись, толстый дал указание «разобраться и доложить», влез в машину и убыл обратно, сверкая мигалкой.

К рубильнику подступили сотрудники экстренных служб. Они по очереди то включали, то выключали елку-трубу. В конце концов лампы гирлянды расплавили замерзший навоз. В воздухе запахло органическим удобрением. Толпа отступила. На передовые позиции вышла аварийная канализации. Аварийщики вслед за другими подергали ручку рубильника, потыкали пальцем в навоз и уехали, заявив, что это не их профиль, что их говно плавает под землей, а не сверху. За канализацией стали разъезжаться другие специальные службы. Поскольку обнаружить связь елки-трубы с городским блэкаутом не удалось, уехали представители ФСБ, прокуратуры и полиции. Убыли госуслуги. Водоканал и спасение на водах, не обнаружив воды, тоже умыли руки.

Через какое-то время под светящейся трубой, зажимая нос платком, одиноко бродил участковый. Именно он обнаружил друзей, которые все это время стояли у ржавой железяки, построенной когда-то в качестве капитанской рубки атомохода. Однако рубка не подошла по размерам, была списана на берег и брошена ржаветь среди прочего железного хлама. Участковый опросил друзей, составил протокол и, обтерев о рельсы навоз с ботинок, отправился восвояси. А «свидетели» остались один на один с произведением художника Мухина.

– Хуясе, народу собралось! – первым опомнился конюх Яков. – Как в Гомеле на базаре.

– Скорбная метафизика местного ландшафта вызывает желание близости к световой природе вещей…, – начал было Трифон.

– Выразил, блядь, идею в пространстве! – неожиданно перебил Авдеич, обращаясь к Мухину. – Во всей деревне свет отключился.

– Нужно выключить стелу пока навоз совсем не расплавился, – опомнившись, заявил Трифон.

Трудно даже представить, чем бы закончился для наших героев блэкаут, устроенный в Санкт-Петербурге. Пожалуй, только статьей Уголовного кодекса о диверсии дело бы не обошлось, могли подшить и теракт и измену. Да много чего могли бы подшить, но не смогли – электричества не было. Дежурные силовики не могли дозвониться куда надо – не было связи. Пресс-секретарь питерского управления ФСБ, подсвечивая себе телефоном, побежал в кладовку за печатной машинкой, чтобы отпечатать срочное сообщение. Пыхтя и спотыкаясь, секретарь притащил машинку в свой кабинет, и только тут выяснилось, что древняя машинка работает от электричества.

Но главную роль в судьбе наших героев сыграла владелица яхты «Альдога», бывшая уборщица Светлана. В тот момент когда свет в городе погас, «Адьдога» в сопровождении эсминца «Юнармеец Балтики» вошла в Неву. Миллионерша приплыла на бал, организованный городскими властями в ее честь. Здесь, на балу, Светлана поведала всем, что свет в Петербурге выключили исключительно ради нее и только для нее зажгли огромный маяк в форме алых парусов.

Как бы то ни было, но после того как эта интерпретация разошлась среди гостей бала и питерского бомонда, разворачивать оглобли было уже поздно. Официальные лица, включая дородного дядьку, вынужденно придерживались этой истории, хотя руки чесались добраться до диверсантов.

Когда протокол, составленный участковым, попал наконец наверх, продюсер Матвей получил люлей от генерала, друзья – от продюсера. Фестиваль «Акватория смыслов» был немедленно отменен.

Дело бы этим и кончилось, но вмешался известный питерский гей и патриот. Депутат жаждал крови. Не обращая внимания на принятую версию событий, он бросил все силы на поиски виновных. Несмотря на противодействие генерала, бдительный педераст разыскал друзей и предпринял грандиозные усилия для их наказания. В итоге художник Трифон Мухин и конюх Яша получили звание «иноагент». Трифон и Яша были наказаны за распространение на территории Российской Федерации иностранных материалов, а именно – эстонского навоза. Теперь их упоминание в литературе, на радио и телевидении должно сопровождаться предупреждением «иностранный агент». Кроме этого, им запрещено работать на государственной службе и иметь доступ к государственной тайне.

Так, во тьме Петербург вместе с Россией подошли к рубежу пандемийного 2020 года. Не глядя на эпидемию и смутные перспективы, бомонд отправился отмечать Новый года на Мальдивы. Депутаты улетели на Занзибар. Публика попроще довольствовалась Сочи и Ялтой. А наши друзья, вернувшись на подмосковную дачу, затарились в «Красном и Белом», где цены пожиже. Предстояли долгие праздники.

Акт шестьдесят шестой

Новый год друзья отмечали на конспиративной даче в элитном поселке Кукуево-Дальнее, куда их привез Матвей. Сам продюсер отдыхал на зарубежных морях, запивая полученный в Питере стресс коктейлем «Куба либре», который занюхивал кокаином. Генерал был сильно занят и из Москвы не отлучался: шла подготовка каких-то неясных событий.

Новогодний вечер, как всегда, начался с фейерверков, который пускали обитатели соседних дач, не уехавшие на праздники к морю. Бабахало так, что тряслись стекла, звенела посуда, спиртное лилось мимо бокалов. Грохот салютов заглушил поздравление президента, которого друзья узнали только по штанам, поскольку телевизор на даче показывал исключительно ноги главы государства.

Насмотревшись на ноги, все выскочили на крыльцо. Небо расцветало яркими огнями, искры летели во все стороны, дым от пальбы несло ветром в сторону Москвы, где тоже грохотало.

– На войне как на войне! – перекрикивая шум, заметил Петр Авдеич.

– Шума много, а толку мало! – возразил ветеринар Христофор Венедиктович, который все это время, пока друзья были в Питере, охранял конспиративную дачу. – Вот когда я в космос летал…

– Не смеши мои валенки! – перебил космонавта Авдеич. – Летал ты на соседнее болото, куда и плюхнулся, утопив вверенную тебе силосную установку.

– Не плюхнулся, а приводнился, за что был зачислен в отряд космонавтов, – парировал Христофор.

– Космонавт, – скривился Авдеич, – весь вертолет Рогожину* заблевал.

– Уволили тебя из космонавтов после смерти Ермолая, – напомнил Женька. – Ветеринар называется, потерял лошадь с графским прибором. Как-то там сейчас Троекуров? – вздохнул Женя. – Бедная графиня! Тяжко, наверно, если муж без яиц.

– Зато граф ее не имеет, – с сарказмом отозвался Авдеич, – не запирает в карантине.

Во время этой дискуссии таджики пялились в небо. Художник Трифон Мухин-иноагент и конюх Яша-иноагент скорбно молчали, сознавая несправедливость судьбы и понесенного наказания. Новоназначенные иностранные агенты в мечтах представляли встречу Нового года совсем по-другому. Под горящей елкой-трубой в Петербурге иноагент Мухин представлял себя в образе Санты, иноагенту Яше досталась роль оленя с рогами. Студенты тоже подозрительно молчали, иногда переглядываясь. Эти переглядки означали одно – у студентов созрел новый план.

Когда вся команда вернулась в дом, выпила и закусила, план был озвучен. Заметив, что на даче имеются все необходимые компоненты, а именно: биотопливо в виде крашеного акрилом навоза, в котором купали еще Миху Зеленого, мешки с селитрой, которой удобряли посадки, а также Белка и Стрелка – тут студенты повернулись в сторону иностранных рабочих – идея состояла в запуске космического фейерверка с людьми на борту.

– Заодно утилизируем просроченный материал, – заметил кто-то из укурков, – чтобы потом не заморачиваться.

В памяти студентов еще были свежи воспоминания о том, как пришлось оттирать джакузи от высохшего «лекарства» в колхозном холодильнике.

– Рано им еще в космос, – возразил председатель, поглядывая на таджиков, которые слабо понимали русский язык, но согласно кивали. – Сначала избавимся от навоза, а то провоняла вся дача. Христофор, – обратился Авдеич к ветеринару, – ты почему говны не вывез, смердит как на ферме!

– Я не чувствую, – отозвался ХВ, занюхивая водку соленым огурцом.

– Они привыкши! – засмеялись студенты.

После выпитого друзьям тоже захотелось праздничного салюта. Идея студентов уже не казалась безумной. Недолго думая, принялись за дело. Решили просто спалить остатки биотоплива, сделав бенгальский фонтан в огороде. Все вместе, вцепившись за края, вынесли ванну-джакузи из подвала. Биотопливо еще не растеряло своих физических свойств. Жижа в ванной переливалась, опалесцируя северным сиянием в свете уличный фонарей и фейерверков.

Студенты быстро перемножили массу на объем топлива. Выходило достаточно, чтобы перекрыть салюты соседей, но маловато, чтобы увидели в Москве. Поэтому всыпали в ванну пару мешков селитры, перемешав ее с навозом. Из селитры же проложили дорожку запала.

Ко времени когда все было готово, залпы салютов несколько стихли. Соседи снова уселись за праздничные столы, только дети еще бегали по улицам, взрывая петарды. Ветер разогнал низкие тучи, серой пеленой висевшие все последние дни над Подмосковьем. В небе, словно в запотевшем стекле, протертом тряпкой, замигали звезды. Стало слегка подмораживать.

Друзья подожгли дорожку из селитры и спрятались за углом. Селитра быстро занялась, желтой змеей побежала к ванне, перевалила за борт и на миг замерла. Потом из джакузи с треском посыпались искры. Биотопливо зашипело и вспенилось.

Сколько раз я убеждался, что ставить эксперименты лучше на трезвую голову. Затуманенные алкоголем мозги опытам не способствуют. Видимо, студенты ошиблись в расчетах, перемножая объем и массу. В какой-то момент масса стала критической и началась цепная реакция распада. Ванна задергалась, зашаталась, затем медленно оторвалась от земли, поднялась над дачным поселком и не спеша последовала куда-то в сторону. Эмалированная посудина, брызгая бенгальскими огнями, улетала прочь из поселка.

Друзья побежали следом, не выпуская джакузи из виду.

– Шайтан! Вайро нигох доред! – кричали изумленные таджики.

– Ты куда потащилась, шалава! – кричал изумленный Авдеич, непонятно к кому обращаясь.

– Опять влипнем, – на бегу тихо выдыхал Женька.

Иноагенты бежали молча. Студенты тоже молчали. Они весело бежали вслед за другими, перепроверяя по ходу результаты расчетов.

Пробежав с полкилометра, друзья уперлись в высокий забор соседнего поместья. Побегав вдоль забора, они поняли, что участок слишком велик и обогнуть его невозможно. Пришлось возвращаться на дачу.

Как выяснилось позже, перелетев забор, ванна потеряла реактивную силу и с высоты рухнула на дом бывшего главы Роснано за 50 миллионов долларов. Пробив крышу, ванна приземлилась рядом с бассейном.

Праздничная ночь с отлетом ванны еще не закончилось. На обратном пути студенты приметили засыпанный снегом автомобиль, стоящий у обочины. Машину давно не использовали, и она походила на снежную горку. Дети скатывались с нее на «ватрушках», ледянках, а порой и просто так – на жопе. Понять, что это когда-то было машиной, можно было только по выхлопным трубам, торчащим из сугроба. Студенты опять стали переглядываться, что было весьма подозрительно и не сулило ничего хорошего в будущем.

Когда праздники закончились, хозяева поместья вернулись из отпуска. Сначала в поместье приехали Авдотья Андреевна и Анатолий Борисович. Затем прибыли Борис Иосифович, Иосиф Борисович и Илья Иосифович. Обследовав дом, «комиссия» решила, что виноваты рабочие, которые так неумело установили джакузи через потолок. Однако предъявить претензии рабочим не удалось. К тому времени они уже вернулись на родину.


*) Петр Авдеич, несмотря на длительное пребывание в России, еще путал фамилии ответственных российских чиновников.

Акт шестьдесят седьмой

«У космонавтов на МКС кончилась еда!», – с этим известием утром 18 января студенты-укурки прибежали на конспиративную дачу. Все дни после Нового года они околачивались в сарае, где что-то пилили, строгали и приколачивали. В сарае работало радио, откуда студенты и узнали о бедствии в космосе. «Прогресс» с едой для космонавтов полетит только через месяц, – сообщили студенты, выразив сомнение, что он вообще долетит.

– Ничего страшного, посидят на диете, – успокоил студентов Авдеич. – Они же выращивали в невесомости водоросли, грибы и микробы – совсем без еды не останутся.

– Зря мы корову не запустили, – откликнулся Христофор. – Был бы запас мяса, молока, яиц и сметаны.

– А яйца откуда? – обернулся Авдеич к ветеринару.

– Где коровы, там и куры, – стал объяснять ветеринар. – А от скотины навоз – картофель можно выращивать в помещении.

– Там невесомость! – напомнил председатель. – Куда твой картофель будет расти?

– В сторону, – стал объяснять Христофор. – Мы в Роскосмосе опыты проводили, покупали семенной материал из Перу, они там для Марса селекцию проводят в условиях высокогорья и холода. Сажали в подвале, где космические условия: трубы текут, света мало, воздуха нет – а картошка растет!

– Ботва там растет, а не картошка! – возразил Петр Авдеич.

– Ботва тоже съедобна, – парировал Христофор Венедиктович. – Все лучше, чем водоросли.

За завтраком студенты стали убеждать остальных оказать первую помощь космонавтам. Оказалось, что все эти дни они строили пусковую платформу. В качестве пилотируемого корабля студенты хотели использовать брошенную кем-то машину, засыпанную снегом невдалеке от дачного товарищества.

Возможно, незавершенность проекта «Силы Силоса» и неудачное приводнение Христофора Венедиктовича в болоте оставили горький след в душах друзей. Точно нам это не ведомо. Так или иначе, но они согласились оказать космонавтам посильную помощь продуктами питания.

Машину, замеченную студентами, расчистили и прикатили во двор дачи. Крыша автомобиля была слегка продавлена, переднее стекло треснуло, в остальном автомобиль выглядел вполне себе подходяще для полета на МКС. Сзади торчали две выхлопные трубы, спереди – бампер, наклейки на боках звали идти на Берлин, угрожали повторить и благодарили какого-то деда.

Студенты влезли в машину, замкнули провода зажигания. В ответ машина зачихала и выпустила облако черного дыма сразу из двух труб.

– Используем биотопливо в смеси с селитрой – повысим октановое число до предела, – предложили студенты.

– А что повезем космонавтам? – задумчиво спросил Женька.

– Мешок картошки, кочан капусты, – стал перечислять Петр Авдеич, загибая пальцы.

– Курьеров можно туда отправить, – глядя на таджикских рабочих, предложили студенты. – Будет специальная доставка и пилотируемый полет.

Все обернулись к таджикам. Те послушно кивали.

– Мешок навоза надо добавить, чтоб картофель на орбите выращивать, – вклинился в разговор Христофор.

Студенты палочкой на снегу рассчитали подъемную силу. Нескольких килоджоулей не хватало, чтобы поднять на орбиту машину с начинкой.

– Придется что-то выбрасывать, – с сожалением констатировали студенты.

– А если добавить селитры? – уточнил Женя.

– Бензобак разорвет! – предположил Петр Авдеич.

– Лучше добавить разгонный блок, – встряли студенты. – В сарае полно старых огнетушителей. Они неплохо летают, мы проверяли.

Согласившись на эту авантюру, друзья стали готовиться к запуску. Все оказалось сложнее, чем представлялось. В ближайших магазинах продавали такую картошку, при виде которой хотелось рыдать.

– Чума! Ой, чума! – в сердцах повторял Авдеич. – Если такую картошку показать Лукашенко, у него сердце не выдержит. Где они такую берут?

– Кто ее такую здесь покупает? – задавался вопросом Женя, презрительно ковыряя пальцем немощные корнеплоды. – Отбросы, а не картошка.

– Зато дешевая! – стал объяснять Христофор. – Посильная для населения. Если хорошо поковыряться, можно найти пару клубней, которые не погнили и не зеленые. А то что мелкая и битая, так это издержки хранения урожая.

Такие же проблемы возникли с капустой. Только на рынке, с машины, купили ведро подходящей картошки из Белгорода. Там же нашлась и капуста.

С навозом тоже возникли сложности. Тот, что использовали раньше для окраски таджиков и Михи Зеленого, перестоял, потеряв подъемные свойства. Пришлось искать топливо в интернете. Из всех предложений выбрали сушеный навоз «Добрая сила». Гранулированное удобрение продавали в большом хозяйственном магазине у МКАД.

Когда собрались за навозом, в дачный поселок заехала оранжевая машина-ассенизатор. На боку цистерны ассенизатора красовался разрезанный пополам апельсин с синей надписью Fanta. Под апельсином зеленые буквы призывали не дать себе засохнуть. С другого бока цистерны под надписью «Откачка септика круглосуточно» был указан номер телефона.

Студенты сразу смекнули, что лучше разгонного блока им не найти. Когда ассенизатор объехал участки и собрался уже покинуть территорию дачного товарищества, друзья замахали шоферу руками и распахнули ворота дачи.

Водитель понял сигнал и заехал на генеральский участок. Развернувшись задом к деревянному сортиру, водитель вытянул из-под цистерны гофрированный хобот и сунул его в выгребную яму. Зашумел насос, золотарь, прислонившись к машине, закурил сигарету. Чтобы его отвлечь, друзья предложили выпить за праздник. Водитель не отказался.

Пили за Крещение, за зиму, за мороз и снег. Хорошенько поддав, водитель-ассенизатор решил сходить к проруби, окунуться и смыть с себя нечистоты святой водой. Студенты вызвались проводить. Но Авдеич запретил моржевание.

– Еще утонет! – заявил председатель. – Кто говна будет возить?!

– Надо его придержать до запуска, а когда используем говновоз, как-то объяснить отсутствие на машине бочки с отходами, – стали рассуждать студенты.

– Ничего объяснять не придется, – Авдеич решительно махнул рукой. – Полетит в багажнике. На МКС вечно проблемы с отходами. Наши космонавты вынуждены летать в американский сегмент, чтобы погадить. Ассенизатор в космосе не помешает.

Тут Христофор, знакомый с ситуацией, напомнил друзьям, что американцы поставили у себя женский унитаз за 23 миллиона долларов и русским космонавтам ходить в него неудобно, а памперсов, как у американцев, у них нет.

– Почему нет? – оживились студенты.

– Не положены нашим космонавтам детские памперсы. Русские не сцут! – объяснил ветеринар позицию Роскосмоса.

Идею послать водителя говновоза на МКС одобрили большинством голосов. Воздержались только таджикские рабочие, которые плохо понимали русскую устную речь и не представляли перипетии космической одиссеи.

Цистерну ассенизатора сняли с машины и поставили на пусковую платформу. В нее всыпали пару мешков селитры и, зажимая носы, замешали термоядерную смесь. Топливо пучилось, пускало ядовитый пар и стремилось наружу.

Акт шестьдесят восьмой

В январе по миру разошлась новость о том, что американский стартап Блюшифт Аэроспейс запустил одноступенчатую ракету «Звездная пыль ‒ 1». СМИ сообщили, что это первая коммерческая ракета, работающая на биотопливе, вернее сказать, на навозе. Глава компании Саша Дери рассказал журналистам, что биотопливо для ракеты можно получать на фермах по всему миру.

Это известие заставило друзей ускорить подготовку к полету на МКС. По-настоящему первый запуск навозной ракеты «Сила Силоса ‒ 1» прошел почти незаметно. Только шведские газеты писали о ракете, запущенной с территории Белоруссии, отметив, что она работает на неизвестном виде топлива, в котором присутствуют природные органические элементы. Однажды, вступив в космическую гонку, друзья не желали оставаться в ее хвосте.

Ракета-носитель и пилотируемый корабль были готовы к запуску. Ракета «Сила Силоса ‒ 2», сделанная друзьями из бочки ассенизатора, была заполнена органическим горючим. Биотопливо, пуская пар, стремилось наружу. Автомобиль, он же пилотируемый корабль был заполнен ведром картошки, мешком капусты, пакетом сухого навоза «Добрая сила» и водителем говновоза.

Оставалось загрузить в корабль космонавтов. Друзья полагали, что мигрировав в космос, таджикские рабочие разобьют на МКС огород, где посадят капусту с картофелем, обеспечив тем самым пропитание для российского модуля станции. Ничего нового друзья не придумали, они надеялись перенести на космическую орбиту аграрный опыт Подмосковья, где на полях трудятся преимущественно мигранты. Однако с космонавтами вышли некоторые проблемы. Таджикские рабочие не совсем понимали русский язык, и друзья долго не могли объяснить, как отстыковать корабль от разгонного блока с помощью ручного тормоза. Запуск приходилось откладывать.

В то время когда друзья безуспешно пытались преодолеть трудности перевода, на крыльцо генеральской дачи вышли иноагенты Трифон Мухин и конюх Яша, которые наконец проспались после стресса, полученного в Санкт-Петербурге.

– Вы что удумали! – воскликнул иноагент Мухин. – Решили пустить ракету с «Фантой» и патриотическими призывами!

– Что! Что! Что такое?! – не поняли Мухина наши друзья.

– Что? – в ответ удивился художник-иноагент и стал объяснять. – Это же чистой воды продакт-плейсмент! Вы деньги за рекламу уже получили?

– Какую рекламу? – попытался понять Женька, мотая головой во все стороны.

– Во-первых, – стал объяснять иноагент, указывая поочередно то на ракету, то на пилотируемый корабль, – рекламу «Фанты». Во-вторых, рекламу автомобиля марки «Фольксваген», который вслед за автомобилем марки «Тесла» улетает в космос. И наконец, за продвижение нравственно-патриотического воспитания молодежи в рамках утвержденных скреп.

В этом месте нужно объяснить читателям, что за время пребывания в компании продюсера Матвея и его креативной команды сельский художник поднабрался творческих мыслей. Первой из них была мысль, что бесплатно ничего не бывает. Второй – что ничего не бывает без предоплаты. Когда же предоплата получена и потрачена, можно особо на заморачиваться. В таком режиме работают творческие коллективы политических технологов и других консультантов. Наши же герои – люди простые, не обремененные византийским коварством и хитростью. Вытаращив глаза, они глядели на иноагента Мухина, не понимая выгоды от запуска в космос известных брендов. Друзья старались ради чистого любопытства и любви к искусству, а не ради наживы.

– Что ты предлагаешь? – стряхнув с себя недоумение, спросил Петр Авдеич.

– Если в космос летит «Фанта», пусть за это заплатит, – стал объяснять Мухин-иноагент. – За космическую рекламу!

– Откачка говна тоже пусть платит, – вмешался иноагент Яша, указывая на другой бок ракетоносителя, где был указан телефон круглосуточного удаления септика.

Друзья задумались. Легкие деньги манили простотой получения.

– Ничего не выйдет, – опомнился Женька, – биотопливо закипает, он указал на люк цистерны, из которого шел густой пар отвратительного буро-зеленого цвета с тяжелым запахом скотного двора. – Нужно торопиться, иначе топливо выкипит.

– Тогда нужно закрасить «Фанту» и септик, – не унимался иноагент Трифон. – С чего их бесплатно рекламировать.

– Нужно про себя написать, – неожиданно предложил Яша-иноагент, который тоже набрался у столичных криейторов.

Эта простая идея всех застала врасплох. Никто не понимал, что и как нужно рекламировать. Чтобы сконцентрировать мысли, решили, не глядя на утро, возбудить извилины мозга с помощью крепких напитков. Радостные студенты убежали в магазин. Остальные вернулись на дачу для мозговой атаки.

– Давайте напишем про наш колхоз, – немного подумав, предложил Петр Авдеич. – Скажем, что у нас молоко, мясо… и свежий навоз в изобилии.

– Квантовый центр можно рекламировать, – вспомнил Женя.

– Где колхоз, а где космос? – неожиданно встрял бывший сотрудник Роскосмоса, ветеринар Христофор. – Не вижу связи!

В это время из магазина вернулись студенты. Водку разлили по стаканам и слегка поправили метаболизм. Затем снова поправили. После третьей гомеостаз наконец пришел в нужное состояние.

– Давайте напишем «Космическая корпорация «Новые Оглобли», – предложил кто-то из студентов.

– Тухло, девушки! – скривился иноагент Мухин. – И потом, нужен слоган, месседж какой-то, как бы послание.

– Кому послание? – не понял председатель. – Мы и так посылаем картофель с капустой.

– Да нет, – стал объяснять иноагент, – посыл должен быть, типа не дай себе засохнуть.

– Вот какая-то птицеферма придумала, что вся сила в яйцах, – к месту вмешался Яша-иноагент.

Наперебой все стали предлагать разные лозунги, мешая в филологическом экстазе космос с колхозом, оглобли с дышлом*, навоз и селитру. Студенты тщательно протоколировали все идеи. В шорт-лист вошли следующие предложения:

Новые Оглобли – смени свое старое дышло!

В космос с Новыми Оглоблями!

Через тернии в Новые Оглобли!

Во время когда друзья занимались посылами, Мухин-иноагент, привычный больше работать руками, чем головой, вышел из дома. Уже вечерело. На улице зажглись фонари. Морозный снег искрился, дразня воображение художника. Иностранный агент проник в сарай, отыскал в полутьме банки с краской. Кисти, естественно, не нашлось, поскольку краску с навозом мешали совковой лопатой. Она стояла в углу, отсвечивая в темноте. В этих отсветах художник разглядел пару стертых от времени веников. Вытащив это хозяйство наружу, иноагент Трифон Мухин приступил к малярным работам. Широкими мазками покрывал художник бренд «Фанты», патриотические призывы и телефон круглосуточной откачки отходов.

В полночь все было кончено. Двор опустел. Лишь юный месяц на небе удивленно смотрел на странное сооружение, торчащее у генеральской дачи. Среди лесов пусковой установки канареечным желтым светилась ракета-носитель. Пар сочился из люка бывшей цистерны ассенизатора. Он расползался в лунных отсветах, играл цветами радуги и летел прямо к звездам.


*) Дышло (устар.) – одинокая оглобля, которой крепят лошадь к телеге.

Акт шестьдесят девятый

За полночь ударил мороз. Он обложил дачное товарищество холодным туманом, выбелил столбы, заборы и будку охраны. Небо покрылось алмазной россыпью. Юный месяц завалился на обочину небесной сферы. Было тихо, не лаяли даже сторожевые собаки на запертых дачах.

Среди ночи на генеральском дворе кто-то завздыхал, заворочался, заскрипел. Раздались тяжелые удары, багажник «Фольксвагена» открылся и из него вывалился протрезвевший золотарь. Занявшись космическим посланием, друзья совершенно забыли про водителя говновоза, которого сами назначили сантехником МКС и сунули в багажник вместе с картошкой, капустой и пакетом навоза для космонавтов. На морозе золотарь протрезвел, ожил и захотел покурить. Выбравшись на воздух, он с изумлением оглядел свою машину, которая стояла во дворе без положенной ей бочки. Лишившись цистерны с отходами, нутро машины просвечивало насквозь через ребра железной рамы.

– Как эта? – спросил сам себе золотарь и сам же ответил: – Так эта!

Он закурил, обошел машину кругом и, не найдя бочку с собранным биоматериалом, огляделся. Тут он заметил ярко-желтую цистерну в лесах пусковой установки.

– Эта! – развел руками ассенизатор.

Он подошел ближе и стал разглядывать ракету-носитель. На боку ракеты под слоем желтой краски, наляпанной впотьмах Трифоном-иноагентом, ассенизатор разглядел знакомый обрез апельсина с надписью Fanta. Он подошел вплотную, чтобы убедиться, что не обознался. Удостоверившись, водитель хмыкнул и затянулся. Это было большой ошибкой. Газ и зажженная сигарета не раз становились причиной трагических происшествий. Не обошлось и на этот раз.

Впоследствии золотарь не смог точно вспомнить, что произошло. Но видеокамеры на будке охраны все зафиксировали. Сначала в генеральском дворе что-то коротко сверкнуло, и посыпались искры, затем экран залило сполохом света, камеры затрясло, после чего изображение пропало.

Постфактум очевидцы рассказывали, что среди ночи небо озарила яркая вспышка, земля дрогнула, потом бабахнуло и выбило стекла. Выскочив наружу, кто-то из дачников успел разглядеть ярко-желтую комету, которая, вопреки природе вещей и явлений, неслась не к земле, а уносилась обратно в звездное небо.

Друзья, как были в трусах, высыпали на мороз. Над пусковой установкой клубился дым. Снег под ней растаял, земля выгорела и обрела цвет чернозема. В стороне на снегу лежал золотарь. Окурок торчал у него изо рта и все еще тлел. Стеклянными глазами водитель упирался в небо.

Все посмотрели наверх. Там, среди звезд, бесшумно скользила навозная бочка, сверкая канареечными цветами в свете юного месяца. Когда звездолет с жидкими отходами исчез из виду, друзья обернулись к золотарю. Он уже не лежал, а сидел, жадно глотая дым сигареты.

– Вот олень! – в сердцах воскликнул Авдеич. – Какого…! – председатель запнулся не найдя подходящих случаю слов.

– Он же не знал, что там биотопливо, – стал оправдывать Женя золоторя.

– Тащите его в дом, – вмешался ветеринар ХВ, – а то холодно стоять в трусах.

Ассенизатора втащили в дом, согрели и уложили спать, забрав спички и сигареты. Но сон был недолгим. Рано утром в ворота дачи забарабанили. Женька с Авдеичем, накинув телогрейки, пошли открывать. Отворив калитку, друзья обнаружили огромного красномордого мужика, второго поменьше с фиолетовым носом и бабу в норковой шубе, подпоясанную армейским ремнем со звездной бляхой.

– Предъявите документы! – потребовал красномордый.

– А ты кто такой? – спросонья спросил Авдеич.

Но красномордый не счел нужным ответить, он напирал на друзей, тесня их во двор. Вполне может быть, что ему удалось бы ворваться на генеральскую дачу, но тут подоспели студенты-укурки, ветеринар ХВ, иноагенты Трифон и Яша-конюх и вытолкали красномордого обратно на улицу. Поняв, что численное преимущество не на его стороне, мордатый в сопровождении носатого покинул поле боя, громко и матерно выражаясь.

Норковая шуба, оставшись в одиночестве, заявила, что она член правления СНТ, и потребовала предъявить регистрацию и разрешение на пребывание. На что ей было отказано. Шуба обиделась, заявив, что друзья находятся на территории СНТ «Кукуево-Дальнее» Управления делами президента незаконно.

Приняв к сердцу женские затруднения, Петр Авдеич вежливо попросил даму зайти в дом на утренний кофе. Шуба так удивилась, что не смогла отказаться. Скинув верхнюю одежду, женщина оказалась дамой средних размеров, крепкого сложения, по имени Галина. Пока она раздевалась, друзьям наоборот пришлось облачиться, чтобы не просвечивало сквозь белье.

В окружении мужчин Галина подтаяла, но бдительность не потеряла. Она рассказала, что в дачном товариществе много лет идет война за власть между альтернативными правлениями. Условно, правление «садоводов», которое возглавляют мордатый с носатым, противостоит правлению «огородников», которых женщина охарактеризовала как геев и трансвеститов.

Война уже привела к жертвам и разрушениям. Несколько председателей СНТ покинули посты вследствие преждевременной кончины от нервного истощения. В ходе боевых действий были сожжены некоторые дворовые постройки, помещение правления и взломана будка охраны, откуда выкрали списки дачников. В противостояние были вовлечены судебные органы, прокуратура, полиция, а также печатные и электронные СМИ. Время от времени власть над будкой охраны менялась, переходя от «садоводов» к «огородникам» и обратно.

Галина пояснила, что мордатый, как она выразилась, «истинный председатель правления», воспользовавшись ночным происшествием, решил выяснить число проживающих на генеральской даче, чтобы заручиться их всемерной поддержкой на предстоящем в субботу собрании дачников.

– Ну, так бы и сказал, а то сразу – документы! – расплылся Авдеич.

– Да он нефтяник… они так привыкли общаться, – пояснила Галина.

– А чего он здесь делает? – неосторожно спросил Женька. – Он должен на буровой… осваивать богатства родины, давать стране угля.

Галина обиделась и замкнулась в себе. Она принялась одеваться, буркнув на прощание, что ждет их в субботу на собрании. При себе иметь паспорт или иной документ, подтверждающий личность.

– Сдалось тебе…, – Петр Авдеич с укором взглянул на Женю, – такая баба уплыла.

Одевшись, вся команда вышла во двор. Пусковая установка уже не дымилась. В углу двора, у отхожего места, припорошенный снегом, сиротливо стоял говновоз. В какой точке пространства в это время находилась бочка с жидкими бытовыми отходами, известно только специалистам американской системы слежения, радары которой засекли пуск с территории России неуправляемого летательного аппарата канареечного цвета.

Акт семидесятый

Снег накрыл Москву и предместья. Насыпало столько, что жизнь наглухо уперлась в сугроб: было ни пройти ни проехать. Дворники вместе с уборочной техникой, которая летом так гордо дефилирует на парадах, исчезли из виду, оставив граждан один на один со стихией. Народ протоптал тропинки в снегу и, ругая коммунальщиков, устремился на работу.

Но беда не приходит одна, и на смену снегопадам явилась оттепель вместе с дождем и гололедом. Общественный транспорт утонул в огромной луже, которая морем разлилась от самого Клина на севере до самого Чехова на юге. Граждане торопились вброд к местам проживания, прыгали через лужи, падали и матерились, поминая лихом мэра, губернатора, а то и самого президента.

В субботу дачное товарищество «Кукуево-Дальнее» управделами президента готовилось к отчетно-перевыборному собранию. Правильно будет сказать, что к собранию готовилась часть СНТ или условные «садоводы». Условные же «огородники» готовились это собрание сорвать и опорочить противника. Сбор был назначен на детской площадке, поскольку помещение правления сгорело вследствие поджога.

Петр Авдеич, который уже заскучал по родному колхозу, вопреки нежеланию остальных, хотел принять непосредственное участие в мероприятии. Кроме всего, Авдеич никак не мог позабыть члена правления Галину, перетянутую солдатским ремнем, который даже под шубой выделял ее круглые формы.

Понукая друзей, Авдеич вывел компанию за ворота и повел за собой к месту общего сбора. Все предыдущие дни по пути в магазин друзья продирались через сугробы, вытаптывая тропу. Ходить по дороге, прорезанной в снежном покрове автомобилями, было небезопасно. Расстроенные обилием осадков члены товарищества так и норовили наехать колесами на пешеходов.

За ночь дорога растаяла и представляла собою каток, залитый водой. Идти пришлось раскорячившись, балансируя руками по воздуху. «Цирк на дроте» – сказали бы в Новых Оглоблях, наблюдая такое явление.

В середине пути мимо проехал УАЗ «Патриот», обдав компанию месивом грязи с водой. Друзья только выругались вслед хулигану.

На месте сбора уже стояло оцепление из «садоводов», которые высматривали «огородников». Столичное телевидение расставило камеры, готовясь запечатлеть скандальное событие. Корреспондент Первого канала Тинна Красовская бегала среди дачников, тыча мохнатым микрофоном им под нос. Полиция стояла вдали, не вмешиваясь в происходящее.

По указке Галины, друзей пропустили за оцепление, отметив каждого в протоколе как члена СНТ.

Собрание началось, несмотря на протесты «огородников», которые из-за оцепления выкрикивали проклятия в адрес «садоводов», снимая все на мобильные телефоны. Во вступительном слове мордатый главарь «садоводов» сообщил, что главным вопросом собрания будет выбор памятника, который поставят у ворот товарищества. Дачникам нужно выбрать одного из двух кандидатов – Кукуева или Дальнего. Сообщив эту полезную информацию, мордатый предоставил слово для годового отчета носатому. Тот сунул свой фиолетовый шнобель в стопку бумаг и забубнил противным голосом. До сведения дачников донесли, что за отчетный период из товарищества вывезли десять тонн снега, также было очищено семь километров дорог СНТ с твердым и земляным покрытием. Глухой бубунеж носатого заглушали свист и крики «огородников», которые требовали усилить громкость.

– Ты что, в колхозе! – неожиданно встрял в отчет Петр Авдеич. – Что ты байки тут травишь! По деревне пройти невозможно, а ты про тонны и километры. Ты объясни, почему дороги не чищены, почему уборочная техника не на полях!

Председатель так соскучился по руководству народным хозяйством, что промолчать просто не смог.

Неожиданно «огородники» поддержали Авдеича и стали громко выкрикивать оппозиционные лозунги. Из толпы показались палки с картонными призывами. «Долой мордоворота!», «Правление – к ответу!» и – даже трудно представить – «Россия будет свободной!», значилось на плакатах. Среди «огородников» нашлись и такие, кто обвинял членов правления в обустройстве собственных дач за счет членских взносов на закупку уборочной техники.

Пред лицом несогласованной акции мордатый отодвинул плечом носатого и заорал прямо в толпу. Он кричал, что против товарищества ведется целенаправленная кампания с бездоказательными обвинениями, в том числе связанными с уборкой территории.

– Подстрекатели из Госдепа провоцируют несознательных «огородников», заставляя их за печеньки выступать против общественного порядка! – выкрикивал мордатый. – Пользуясь поддержкой спецслужб США, они ставят под сомнение достижения правления СНТ!

Истошный крик мордатого председателя правления не возымел успокаивающего воздействия, а, напротив, еще больше распалил оппозицию. «Огородники» кинулись на оцепление, махая плакатами. Оцепление дрогнуло, и любители овощей смешались с поклонникам яблок и груш. Толпа кипела. Из нее в сторону телекамер летели отдельные вскрики, головные уборы, клочья волос и другие бытовые предметы.

Полиция наблюдала за мордобоем издалека. Операторы не отрывались от камер. Среди потасовки Тинна Красовская врезалась в толпу, что-то громко выкрикивая в микрофон. Через короткое время микрофон замелькал в воздухе. Потом в воздухе замелькала сама Тинна, и через мгновенье толпа выплюнула ее обратно к телевизионным камерам. Корреспондент Первого канала была сильно потрепана, но жива.

Пользуясь суматохой, Петр Авдеич протолкался к водителю «Патриота», которого хорошо рассмотрел через боковое стекло, и что есть сил пнул его в зад. Патриот свалился под ноги толпе и завыл благим матом.

Неизвестно, чем бы завершилось сражение, но откуда ни возьмись появился ОМОН. «Космонавты», махая дубинками направо и налево, рассеяли годовое собрание. Самых активных членов СНТ, не желающих расходиться, хватали за руки за ноги и с размаху бросали в автобусы.

Так друзья оказались в Сахарово, в центе миграции. Оказались, надо признать, нисколько не уплатив за проезд.

Послесловие

Прошел год с той памятной ночи, когда, сидя на кухне у председателя, Женька с Авдеичем придумали использовать народное средство для борьбы с модным вирусом. Неожиданное открытие привело друзей сначала в белорусскую, а затем и в российскую тюрьму. Перефразируя Петра Авдеича: Какую страну у нас не строй, все обязательно закончится ГУЛАГОМ, рано или поздно. Но и в тюрьме есть своя жизнь, а литературная жизнь есть тем более. Значит, мы не прощаемся с нашими друзьями, впереди у них новые приключения, а у нас – новые хроники.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.


Оглавление

  • Акт первый
  • Акт второй
  • Акт третий
  • Акт четвертый
  • Акт пятый
  • Акт шестой
  • Акт седьмой
  • Акт восьмой
  • Акт девятый
  • Акт десятый
  • Акт одиннадцатый
  • Акт двенадцатый
  • Акт тринадцатый
  • Акт четырнадцатый
  • Акт пятнадцатый
  • Акт шестнадцатый
  • Акт семнадцатый
  • Акт восемнадцатый
  • Акт девятнадцатый
  • Акт двадцатый
  • Акт двадцать первый
  • Акт двадцать второй
  • Акт двадцать третий
  • Акт двадцать четвертый
  • Акт двадцать пятый
  • Акт двадцать шестой
  • Акт двадцать седьмой
  • Акт двадцать восьмой
  • Акт двадцать девятый
  • Акт тридцатый
  • Акт тридцать первый
  • Акт тридцать второй
  • Акт тридцать третий
  • Акт тридцать четвертый
  • Акт тридцать пятый
  • Акт тридцать шестой
  • Акт тридцать седьмой
  • Акт тридцать восьмой
  • Акт тридцать девятый
  • Акт сороковой
  • Акт сорок первый
  • Акт сорок второй
  • Акт сорок третий
  • Акт сорок четвертый
  • Акт сорок пятый
  • Акт сорок шестой
  • Акт сорок седьмой
  • Акт сорок восьмой
  • Акт сорок девятый
  • Акт пятидесятый
  • Акт пятьдесят первый
  • Акт пятьдесят второй
  • Акт пятьдесят третий
  • Акт пятьдесят четвертый
  • Акт пятьдесят пятый
  • Акт пятьдесят шестой
  • Акт пятьдесят седьмой
  • Акт пятьдесят восьмой
  • Акт пятьдесят девятый
  • Акт шестидесятый
  • Акт шестьдесят первый
  • Акт шестьдесят второй
  • Акт шестьдесят третий
  • Акт шестьдесят четвертый
  • Акт шестьдесят пятый
  • Акт шестьдесят шестой
  • Акт шестьдесят седьмой
  • Акт шестьдесят восьмой
  • Акт шестьдесят девятый
  • Акт семидесятый
  • Послесловие