КулЛиб электронная библиотека 

Особые обстоятельства (СИ) [Natalia Klar] (fb2) читать онлайн

Возрастное ограничение: 18+

ВНИМАНИЕ!

Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!

Да, мне есть 18 лет

Нет, мне нет 18 лет


Настройки текста:



========== Часть 1. Глава 1 ==========

Расскажи мне обо всём, что тревожит.

Для ищущих нет неизлечимых болезней.

Возможно, со мною случалось нечто похожее,

И может быть я хоть в чём-то смогу быть полезной.

Flëur — Расскажи мне о своей катастрофе

1

Когда вышли на улицу, навалилась странная тишина. Мишель тут же надел на голову шапку и потуже затянул шарф, потерся носом о мягкую шерсть, вдыхая привычный уютный запах. Мимо продребезжал старый припозднившийся трамвай. Снег падал крупными хлопьями и сразу же таял в желтых лужах.

Берни стоял рядом только в полупрозрачной белой рубашке и уже курил. Он подозрительно был потрепан, раскрасневшийся, очень ярко пах даже сейчас, на свежем воздухе.

— Может, останешься? — в очередной раз спросил он.

— Меня отец ждет. — Мишель натянул шарф повыше, закрыл нос. Его родной запах — шерсти, дома, детства.

— Еще же рано.

— Прости. — Мишель опустил голову. — Скоро подъедет машина?

Вообще-то, до дома было недалеко — всего несколько кварталов. В центре города вообще все находилось рядом. И уютный тихий район, где они жили с отцом, прятался сразу же за шумными центральными улицами.

До дома можно было добраться и пешком, но отец запрещал ночные прогулки даже по цивилизованному центру города, а Берни обещал позвонить своему очередному другу, который — какая удача — таксовал именно сегодня и именно в этом районе.

— Должен скоро. — Отозвался Берни. — Свернул с площади.

Такси подъехало, когда Берни щелчком отправил окурок себе за спину. Из машины вышел высокий молодой парень в смешной полосатой шапке с большим помпоном. Берни тут же кинулся к нему на шею, мелькнув в ночной темноте белыми обнаженными руками и шеей. Легко поцеловал альфу в щеку и засмеялся, когда альфа попытался его отодвинуть. Мишель ничуть не удивился. Берни был немного пьяненьким, и это просто был Берни. Всегда такой. Легкий. Веселый. Берни всегда всех любил и его любили в ответ. Мишель так не мог.

Альфа вытер щеку, на которой осталось немного жирного блеска, и посмотрел в глаза Мишелю.

Глаза альфы были почти черные, довольно красивые, с пушистыми ресницами, которым бы позавидовал любой омега. Короткие, чуть вьющиеся волосы альфы, такие же темные, как и глаза, немного выбивались из-под смешной шапки, были почти незаметны, если бы не ближайший фонарь, под которым они остановились.

И еще альфа кривил губы в улыбке. Доброй или нет, Мишель так и не понял.

На щеке блестела одинокая блестка — следы любви Берни.

Мишель сделал шаг ближе.

— Довезешь мальчика до дома? — где-то сбоку заговорил Берни. — Нам нужен свой человек, а то, ну знаешь, всякое случается. — Берни захихикал.

Как будто это было смешно.

Мишель медленно протянул руку к лицу, стянул шарф вниз, выдохнул маленькое облачко пара изо рта.

Альфа пару раз моргнул.

Мишелю было семнадцать лет, он учился в выпускном классе и дружил с Берни. Первая течка у него случилась в тринадцать лет, в этом же возрасте он начал реагировать на запахи альф — мальчишек-сверстников и парней постарше. Он послушал лекцию про запахи, отношения и секс несколько раз — скомканную и быструю от отца, обстоятельную и нравоучительную от дедушки, и от Берни в стиле «не будь ханжой».

К семнадцати годам Мишель еще никогда не чувствовал того, что чувствовал сейчас.

Во-первых, альфа пах вкусно. Божественно. Восхитительно. Пах, как самый вкусный кусок домашнего пирога, как дедушка, когда маленький Мишель утыкался носом в его плечо и засыпал. Как шарф на его шее — мокрой шерстью, отголосками одеколона отца, запахом дедушкиного дома. Альфа пах прекрасным прошлым.

Во-вторых, этот запах не вызывал ни доли опасений. Впервые в жизни Мишеля. С тех самых пор, как он научился различать запахи, Мишель встретил многих альф, которые заставляли его на секунду остановиться. И каждый раз Мишель пугался, замирал, сердце пропускало удар, чтобы потом очень громко забиться.

Это был страх. Мишель боялся.

Он не чувствовал себя достаточно способным и готовым.

Раньше.

Он нисколько не боялся этого альфу. Он ему уже безгранично доверял. Так, наверное, маленький ребенок доверяет своему папе-омеге.

В-третьих, альфа стоял и смотрел на него очень долго.

— Привет. — Голос у него был немного хриплым, а тон не очень уверенным. — Садись в машину.

Берни помог Мишелю устроиться на заднем сидении, как будто это именно Мишель, а не он сам, только что пил совсем взрослые шоты.

— Не бойся, — шепнул Берни и подмигнул, — Марк такой же зануда, как и ты. И пальцем никого не тронет.

Мишель лишь кивнул. Пока он говорить не мог. И нормально соображать тоже.

— Все нормально? — Берни не торопился исчезать и закрывать дверь, даже когда водитель уселся на свое место и завел двигатель. Берни внимательно и осознанно всматривался в лицо Мишеля. На самом деле, Берни был очень заботливым.

— Да, — Мишель поспешно закивал. Голос дрожал. — Спасибо. — Он поймал горячую руку Берни, легко сжал ее и улыбнулся. Берни тут же снова растерял всю свою серьезность, сверкнул своими белоснежными зубами, когда попытался улыбнуться в ответ.

— Трогай, капитан! — засмеялся Берни. — Возвращайся потом, мы столик заказали.

— Ты бы пил поменьше…

— Не нуди. Не хочешь, так никто и не заставляет. Пока. — Берни захлопнул дверь.

Они развернулись, пару раз подпрыгнули, пока проезжали по трамвайным путям, и поехали в сторону Тихого центра, к дому Мишеля.

Долго молчали.

— Я не видел тебя раньше с Берни.

Мишель сначала удивился, когда альфа заговорил с ним. Оторвал взгляд от своих коленок, поднял голову и даже поймал недолгий взгляд альфы в зеркале.

Немного помялся, прикусил щеку изнутри.

— Я учусь с ним. Просто сегодня почти весь наш класс… Берни девятнадцать исполнилось, он всех ребят со школы позвал.

Альфа кивнул.

Потом сказал:

— Он меня тоже звал.

— Он снял весь клуб.

— Берни может.

Они свернули с проспекта на узкую улицу с односторонним движением. До дома оставалось ехать совсем немного, из-за припаркованных прямо на обочине автомобилей ехали очень медленно.

Запах и эффект от него никуда не исчез. Наоборот, в машине он стал только сильнее. И Мишель почувствовал новую эмоцию. Странную и необычную для него. Непонятную.

Как будто отец снова задержался на работе, и он закрылся в своей комнате…

Или когда он пошел в душ…

Мишель почти возбудился.

Мишель испугался, опустил взгляд, закрыл глаза, почти зажмурился.

— Родители подарили ему квартиру. — Зачем-то продолжил он разговор про Берни. — За клуб они тоже сегодня заплатили.

Зачем сказал это? Как самый последний сплетник. Про Берни и так много всего говорили за его спиной. Мишель не хотел делать так же. Мишель даже так не думал.

Он почти испугался.

— Нет, Берни хороший и…

— Я знаю. — Оборвал альфа. Мишель тут же замолчал. Снова прикусил щеку. — Приехали.

Мишель вздрогнул.

Они проехали через темную арку и остановились перед закрытыми воротами. За ними был уютный зеленый дворик, и уже отсюда была видна дверь в нужный подъезд.

Мишель взялся за ручку, чтобы открыть дверь, но так и замер. Снова посмотрел в зеркало заднего вида, встретил там взгляд альфы и не смог оторваться от него. Альфа тоже смотрел на него через зеркало и даже не шевелился. Мишель больше не мог ничего сказать.

Если он сейчас уйдет, то все закончится. Мишель даже не знал, что это «все», но он не мог просто так все это упустить. Здесь было тихо и темно. Свет давала лишь приборная панель. Мишель тяжело дышал и слышал, как громко бьется его сердце. Дыхание альфы он тоже слышал.

И это, казалось, длилось очень долго. Мишель не мог пошевелиться, чтобы просто встать и выйти из машины. Незнакомый альфа, с которым он застрял в машине, был ему сейчас нужнее, чем дом, отец и Берни вместе взятые.

— Марк. — Сказал альфа. — Мое имя.

— М…Мишель. — Он вспомнил про деньги. — Мне надо заплатить.

Марк странно на него посмотрел.

— Я задолжал подарок Берни. Не надо.

— Так это Берни…

Но альфа повернулся и теперь посмотрел Мишелю в глаза напрямую. Мишель вжался в сиденье. Волна запаха сводила его с ума.

— Но я бы спросил кое-что. — Альфа замолчал. Пока Мишель ждал продолжения, в кармане куртки завибрировал его телефон. — Забудь. — Тут же отреагировал альфа.

— Мне пора. — Пробормотал Мишель.

— Иди. — Марк отвернулся. Мишель видел, как он крепко сжал руль, как побелели костяшки пальцев.

Он надавил на ручку и легко открыл дверь. Морозный воздух ворвался в салон и позволил отвлечься от альфы. Мишель быстро выскочил из автомобиля в небольшую лужу, бросил невнятное «пока» и отошел на пару шагов, к закрытым воротам.

Звонил отец. Мишель сбросил вызов и дрожащими пальцами начал набирать код от ворот.

Машина сорвалась с места и быстро уехала, оставив Мишеля одного в ночной темноте.

2

Мишель не стал пользоваться домофоном и сам открыл дверь. Медленно, словно в тумане, поднялся на четвертый этаж и остановился перед дверью своей квартиры. Ручка не поддалась, и Мишель опять воспользовался своими ключами.

Вероятно, отец уже рассержен– Мишель опоздал и не ответил на его звонок. Скорее всего, сразу уйти в свою комнату не удастся. Скорее всего, у них снова будет серьезный разговор. Мишель знал его содержимое наперед.

В просторной гостиной свет не горел, не работал телевизор и на диване подушки были не примяты. Кухня тоже пустовала. Отец был у себя и смотрел какую-то спортивную передачу, если судить по приглушенным звукам.

Мишель успел снять верхнюю одежду и добраться до своей комнаты, прежде чем его присутствие заметили. Он старался еще немного сохранять контроль над своими эмоциями и не спрятаться под одеялом, но строгий голос отца все разрушил.

— Ты поздно. — Прилетело в спину, когда Мишель молча смотрел вглубь шкафа и мял в руках пижаму. — Почему не отвечал?

— Я уже поднимался. — Немного приврал Мишель. Он, как будто был в вязком сне, стянул резинку с косы. Пальцами начал расплетать волосы и тут же остановился.

— Сейчас первый час ночи.

Мишель захлопнул дверцу и посмотрел на отца. Тот почти всегда был хмур и редко улыбался, но сейчас было заметно, как он сердится на Мишеля и что без объяснений не обойтись.

Иногда Мишелю все это не нравилось.

— Я не уследил за временем, — признался Мишель, — я собирался уйти в одиннадцать, но там нет часов и я… — он нервно сглотнул, — там было весело. — Как будто это все могло объяснить, и отец знал, что такое «весело».

— Больше никуда не пойдешь. Особенно со своим Берни.

— Всем разрешают.

— Плевать на всех. — Вздохнул отец. — Я не хочу потом искать твое тело по всем канавам.

Мишель хотел многое сказать отцу. Что он драматизирует, и не каждый день рождения единственного друга приводит к смерти в канаве, что Мишель уже не маленький, он не ребенок, ему уже семнадцать лет. Мишель хотел сказать, что отец излишне строг, что Мишелю и так тяжело общаться с людьми, а он своими запретами только мешает. Мишелю хотелось высказать ему в лицо свои детские обиды, хотелось сказать, что этих ограничений слишком много. Задать вопрос: а зачем вы все растите хорошего мальчика?

Это все было бессмысленно. Все это были эмоции, которые ни к чему хорошему никогда не ведут.

Отец всего лишь его любил и боялся за него. И пытался уберечь.

— Мне нужно в ванную.

Мишель хотел уйти. Пройти мимо отца, спрятаться в ванной, закрыться на замок и окатить себя ледяной водой. Мишель любил отца. Очень сильно любил и никогда не думал прятаться от него. Наоборот, всегда радовался, когда отец возвращался домой раньше, и когда с ним удавалось провести вечер.

Но не сейчас. Сейчас у Мишеля обрушился мир, и ему нужно было прийти в себя.

Он запер дверь и скинул все свои вещи прямо на пол. Слышал, как отец еще пару минут топтался рядом и слушал, что происходит за дверью. Слышал, как хлопнула дверь в его комнату, и после этого включил в душе холодную воду, почти ледяную.

Морозная вода отбила желание потянуться к члену и по-грязному подрочить, спустить в кулак и смыть все улики потоком воды, или поласкать себя нежнее, представить, что это рука одного черноглазого альфы, что он вместе с Мишелем, что они вместе в этой кабинке.

Мишель мог представить, что этот альфа его любовник, что он будет его первым и единственным. Мишелю он мог быть всем: любовником и старшим братом, любящим отцом и отцом его детей, он мог заменить дедушку, мог подставить свое плечо и дать просто в него поплакать, мог успокоить и спеть тихую детскую песенку, гладя по волосам. Этот альфа мог заменить дом, мог вернуть все хорошее, что у Мишеля было и есть в жизни.

Этого просто не могло было быть на самом деле.

3

Берни натужно скрипел мозгами. Мишель чертил ручкой кружочки в тетрадке. Урок подходил к концу. Берни самостоятельно дорешивал уже третье задание. Из шести. Но Берни, видимо, решил взяться за учебу. Поэтому пришел в школу с красными глазами, с кучей учебников и с обыкновенным мышиным хвостиком.

— Давай помогу. — Предложил Мишель шепотом.

— Я сам. — В очередной раз ответил Берни.

— И тебе опять поставят «неуд».

Берни с высшей математикой совсем не дружил. Даже если старался. Берни говорил, что математика просто не для него. Мишель пока что верил в то, что Берни просто нужно чуть больше заниматься.

— Сделай мне четвертое хотя бы. — Попросил он через несколько минут.

— Давай.

Мишель нагнулся к Берни, чтобы переписать задание, но громкий строгий голос его отдернул обратно:

— Бьерре, что высматриваете в чужом варианте?

Преподаватель был у них глазастым и в последнее время начал наседать на своих учеников. Особенно на таких отстающих как Берни. Говорил, что хочет научить их что-то делать самостоятельно. Мишель прикусил губу. Мистер Лонг подошел к их парте.

— Вы все сделали? — тонким сухим пальцем он указал на исписанный лист Мишеля.

— Да. — Мишель подтолкнул свой листик к краю стола.

—Тогда сдавайте и можете уйти пораньше. На балл меньше. — Мистер Лонг забрал лист с заданиями и медленно пополз к своему столу. Мишель, слегка неаккуратно из-за неловкости, собрал свою сумку и пошел к выходу из кабинета. Берни проследил за ним, с извинением пожал плечами, покусывая ручку.

Мишель медленно прошел по пустому коридору. До окончания занятий оставалось еще около десяти минут, и раньше Берни можно было не ждать. Мишель остановился перед лестничным холлом, около большого окна с широким подоконником. На улице опять шел снег, падал обильными хлопьями и пока не таял, когда ложился на землю. Солнце светило не очень ярко, но приятный свет заливал пустынный школьный коридор.

Мишель любил такую погоду. Ему хотелось бежать на улицу, забыть про школу и уроки, не жалеть своей одежды, играться в снегу, лезть на ледяную горку и сделать сотню снежных ангелов.

Но пока снега было маловато и оставалось им только любоваться.

Когда прозвенел звонок, Берни отыскал его в гардеробной на первом этаже, около шкафчиков с верхней одеждой. Пока Мишель кутался в шарф, застегивал свою куртку на все пуговицы и поправлял плюшевые брелочки у себя на рюкзаке, Берни не прекращал обсуждать мистера Лонга и тест по математике. Даже не застегнул кожанку, в которой в такую погоду было уже чертовски холодно, но Берни холод игнорировал.

— По домам? — спросил Берни, когда они оказались на улице. Мишель тут же открыл рот и поймал снежинку языком. — Папа вечером прилетает, просил в аэропорту встретить.

— Я бы прогулялся.

— Можно. — Кивнул Берни. — Эй, Браус! — тут же резко развернулся он. — Себе в задницу снежок кинь, а лучше сосульку туда засунь!

Послышался грубый смех нескольких альф. Мишель тоже обернулся и посмотрел на компанию веселых одноклассников, которые стояли по другую сторону широкого школьного крыльца и уже собирали новые снежки, которые тут же рассыпались из-за рыхлого снега. А вот у Берни снежок получилось слепить хороший, вместе с крошками отколовшейся плитки и пожухлой листвы. Берни замахнулся и бросил свой снаряд в самого высокого альфу — Саймона Брауса.

Мишель стоял в сторонке и терпеливо ждал. В него даже никто не подумал кинуть снежок. Снежки кидают в таких омег, как Берни.

— Пошли за кофе и на мост. — Берни схватил его за локоть и потащил вперед по обледеневшей дорожке. — Давай, уходим, пока эти идиоты снова кидаться не стали.

Они быстро перебежали узкую улочку прямо напротив лицея и забежали в знакомую кофейню. Берни снова взял капучино, несмешно пошутил про порцию коньяка в кофе, отказался от кокосового молока. Мишель выбрал латте с корицей. Тут же снял крышку. От стаканчика поднимался пар и приятно грел подмерзшие руки.

До моста идти было совсем недалеко — пара минут. Это был небольшой пешеходный мост с широкой и шумной магистралью под ним. Но вид открывался красивый, а недавно здесь поставили скамейки. Мишель с Берни облюбовали одну из них, около некрасивого выцветшего граффити на бетонном бордюре.

Мишель стряхнул снег и сел на скамейку. Она была чуть мокровата, но он не заметил. Сел лицом к шумному и широкому шоссе и большому жилому комплексу из стекла — три высоких дома с подсветкой почти терялись на фоне заснеженного города.

Мишель сделал глоток кофе и зажмурился.

— Красиво. — Сказал он.

— Где? — Берни стоял чуть в стороне, облокотившись о перила. Курил, старался не дышать в сторону Мишеля. — Черт, как все не вовремя! Надо эти дурацкие задачи прорешать, а теперь только буду несколько часов по пробкам в аэропорт тащиться и обратно. Чертов снег!

Мишель усмехнулся.

— Твой папа прилетает? — спросил он.

— Да, ребенку гражданство будет делать. Пока ищет квартиру, поживет пару дней у меня. — Берни скривился. — Орущий младенец — то, о чем я мечтал.

— Увидишь брата, наконец-то.

— Сомнительная радость. — Берни глубоко затянулся и задумчиво посмотрел на небо. — Я немного рад, конечно, но мне теперь еще учить эту чертову математику.

На самом деле Мишель знал, что Берни ждал приезда папы. Его родители были уже давно в разводе, почти не общались. И если отец жил в этом же городе и Берни виделся с ним довольно часто, то папа пару лет назад вышел замуж и уехал жить на острова. Больше года они с Берни общались только по видеосвязи.

— Закажи такси заранее. — Только и смог сказать Мишель. Он был далеко не советчик в таких вопросах, Берни сам разберется, как вести себя со своими родителями и новыми братьями. Такого опыта у него было намного больше. У Мишеля в семье все было проще, они с отцом жили без каких-либо драм уже долгое время. Даже смерть дедушки ничего не изменила.

— Такси… — протянул Берни.

Мишель вздрогнул.

Всю неделю он старался не думать о такси. И таксистах. Об одном альфе, Марке.

Он тихо прошептал себе под нос это имя. В который раз.

Потому что он никогда так долго не думал о незнакомом человеке, об альфе. Он до сих пор помнил этот запах, помнил свои странные чувства и пару раз за неделю все-таки запирался в ванной и под струями воды доводил себя до оргазма, стыдливо пряча лицо за распущенными волосами и представляя темные глаза с пушистыми ресницами.

Мишель был болезненным ребенком, переболел почти всеми детскими болячками и очень быстро простывал, хотя и пил каждый сезон витамины. Он уже несколько раз в своей жизни переболел ангиной и мог без труда узнать неприятный чешущий комочек в горле, от которого так просто не избавится. Сейчас этот комочек поселился ниже, где-то в груди, по центру, чуть правее сердца. И нарывал, ныл, мешал дышать. И Мишель откуда-то знал — единственный способ избавится от этого комочка, это позвонить Берни и спросить у него номер этого Марка.

Но Мишель терпел. Продолжал готовить отцу завтраки, провожать его еще затемно на работу, ходить в школу, учить математику, литературу, физику…

— Марк спрашивал про тебя. — Выдал Берни и игриво поиграл бровями. Он докурил, уже прикончил свой кофе и теперь уселся рядом с Мишелем, даже не скинул снег со скамейки. — Дай попробовать, один глоточек. — Он вытянул остывший стакан из безвольной руки Мишеля и, действительно, сделал лишь маленький глоточек. — Просил дать тебе его номер, ну или, если ты разрешишь, твой номер ему. Могу устроить встречу.

Мишель крепче обхватил стакан.

— Зачем? — только сумел прошептать он.

— Что «зачем»? Ох, — Берни тяжело вздохнул, — давай я тебе расскажу одну тайну, хорошо? Очень в жизни пригодится.

— Какую тайну? — не понял Мишель. Он допил остатки напитка, высоко подняв голову, открыл рот и стряхнул из стакана оставшуюся пенку, постучал по донышку. Посмотрел на Берни. Что тот опять надумал?

— Ты же, наверное, думаешь, что в твоей идеальной жизни будет у тебя муж и куча детишек. Так распланировал, да? Так вот, — Берни серьезно посмотрел на Мишеля, впился в него взглядом и выдержал паузу, — для этого придется общаться с альфами. А потом даже трахаться с ними.

— Что… — Мишель только сумел приоткрыть рот.

Он не думал про такое, Мишель в основном вообще не думал про будущее. Знал, что скоро окончит школу и поступит в колледж, куда и на кого еще не решил. И на этом все. Может, у него и будет семья, он не ставил на себе крест. Но он всегда знал, что радужной сказки не будет. Решил, что и не надо. Он собирался подумать об этом когда-нибудь позже.

Снег прекратил падать с неба. Лишь небольшие крупинки еще кружились в воздухе. Солнце засветило ярче, но морозец не спал, а стал только еще сильнее. В лицее закончился последний урок и мост, где они сидели, заполонили школьники.

— Да, Берни, — немного обиженно сказал Мишель. Руки потянулись к брелочкам на рюкзаке, пальцы стали наматывать нитки, — я знаю, откуда берутся дети. И поэтому я должен согласиться сейчас?

И поэтому Мишель должен был подпускать себе альф, наплевав на свои чувства, свою неловкость, и, вообще на свое мнение? Поэтому ему нужно будет когда-нибудь пересилить себя и вступить с альфой в серьезные отношения, заняться с ним любовью? Или не совсем любовью, потому что любовь — это что-то хорошее. А секс для Мишеля не вязалось со словом «хорошее».

— Я тебе не про это говорил! — завелся Берни.

Вместо абстрактного альфы Мишель представил Марка. Если бы именно Марк прикоснулся к нему, если бы именно Марк проявил к нему внимание? Если подумать именно про Марка, Мишель бы хотел быть близким к нему? Он же думал про него целую неделю.

— Я не кладу тебя под него, проституцией не занимаюсь! — Берни снова полез за сигаретами, достал одну тоненькую сигаретку, прикурил, и даже не подумал отсесть от Мишеля. А ведь отец мог заметить запах от куртки. — Люди общаются, ходят на свидания и узнают друг друга лучше. Это, мой милый, приносит удовольствие. И если они друг другу нравятся, и если они начинают доверять друг другу, у них может произойти секс. И это, ты удивишься, тоже приносит людям удовольствие. Не всегда с первого раза, но приносит. Вот так делают нормальные люди. — Берни тукнул в грудь Мишеля пальцем свободной руки, а второй чуть не подпалил кончик косы Мишеля.

«Нормальные люди» — подумал Мишель.

— Делают. — Ответил он, кивнул. Здесь он был согласен с Берни.

— Отношения — тоже работа, это для всех нелегко. Не думай, что ты один такой особенный, а для всех остальных это как два пальца обсосать. Ни черта подобного!

Мишель даже не знал, что ответить. Глаза немного стали влажными, защипало. Настроение испортилось, пустой стаканчик больше не грел руки, а холодный ветер продувал куртку.

Берни был до чертиков серьезен, и он так давно не ругал Мишеля, что это почти и забылось.

— Давай уже пойдем. — Попросил Мишель. — Пожалуйста.

Берни закатил глаза, но согласился. Пошли они молча, по пути выкинули стаканчики. Когда пересекли широкий проспект и площадь, остановились на перекрестке. Тут их пути расходились. Мишель поправил сумку, поднял взгляд на Берни. Знал, что этот разговор не окончен и нужно что-то решать.

Берни уткнулся в свой смартфон.

Заговорили одновременно:

— Ты прав…

— Я тебя не заставляю. — Перебил Берни. — Я скинул тебе его контакт, если захочешь, позвонишь. Но Марк, — Берни отошел в сторону пропуская прохожих, — Марк — очень хороший мальчик, он тебе понравится. Просто попробуй.

И по-доброму улыбнулся Мишелю. Эта улыбка — лучшее, что случилось с Мишелем за последний час, и Мишель улыбнулся в ответ. Не мог не улыбнуться.

Он кивнул:

— Хорошо.

— Отлично. Я тогда побегу, замерз уже, как собака. — Берни передернул плечами. — Ну, если захочешь поплакаться, звони.

Мишель серьезно кивнул.

— Пока. — Сказал он Берни в спину.

Достал телефон и посмотрел на иконку входящих. Нажал на маленькую фотографию Берни, и открыл сообщение без текста, лишь с одним номером телефона.

Мишель прижал телефон к груди и осмотрелся вокруг. Марк ему уже понравился, еще неделю назад.

========== Глава 2 ==========

4

В субботу Мишель тоже поднялся рано. На улице только начинало светать, часы показывали начало седьмого, а в приоткрытую створку окна не залетало ни одного звука — город был еще пуст.

Медленно, теряя по дороге тапки и поправляя сползающий рукав пижамы, Мишель пришел на кухню. Там уже был отец, варил себе кофе в турке, на столе стояла тарелка с готовыми бутербродами.

— Снова ветчина? — Мишель недовольно осмотрел тарелку, пододвинул к столу один из стульев и сел на него. Зевнул. — Я бы мог сварить тебе каши, если невкусно будет можно фруктов добавить. У тебя же желудок.

— У тебя выходной сегодня, зачем встал?

Отец убрал огонь и полез в шкафчик за кружкой.

— Все равно уже проснулся. — Мишель еще раз зевнул. Снова поправил пижаму. Это была его любимая, с розовыми мишками на голубом фоне. Отец купил в подарок еще лет пять назад, но не угадал с размером. — Сварить сейчас? У тебя хотя бы кофе с молоком?

— Сиди уже. — Махнул рукой отец. — Чай будешь?

— Да. — Мишель взял один из бутербродов с толстым куском ветчины. Съест один — отцу уже меньше достанется. — Я вчера в чайнике зеленый заварил.

Мишель уже привык следить за питанием отца. Тому, конечно, было плевать на свое здоровье, но Мишель хранил все назначения и рекомендации врача, каждую неделю заново заполнял его таблетницу и закачивал в телефон график приема лекарств. Мишель научился готовить диетические, но сытные блюда и нашел пару хороших доставок домашней еды. В конце концов, отец не молодел и уже был далеко не мальчик. Мишель видел его морщины, видел его усталость по вечерам и седые волосы на висках и, иногда, в беспокойные бессонные ночи, со страхом понимал, что отец тоже смертен. И, возможно, когда-нибудь…

Они быстро перекусили. Мишель съел половину бутербродов и выпил две маленькие кружки чая. Рассказал отцу про школьные оценки, отчитался о планах на день — убраться, купить новую шапку и свитер, если какой-нибудь понравится, написать сочинение и решить задачи.

Отец спешил на работу.

— Ты во сколько приедешь? — спросил Мишель, закончив свой рассказ.

— Поздно. Ты ложись спать, не жди меня. Постараюсь не шуметь.

Мишель лишь кивнул.

В пороге он подождал, пока отец зашнурует свои сапоги, и проследил, чтобы он этими сапогами наступал только на коврик. Подал ему шапку, аккуратно устроил в сумке контейнер с едой.

Когда остался один в квартире, почти на целую минуту замер в пороге. Слушал, как тихо было в квартире. Потом прошелся по гостиной, раздвинул шторы на двух больших окнах. В комнате сразу же стало намного светлее. Включил телевизор, остановился на утренней передаче, где сейчас учили готовить блинчики. Без радостных голосов телеведущих квартира казалась слишком пустой и тоскливой.

Утренние дела не заняли много времени. Мишель быстро умылся и почистил зубы. Переоделся из пижамы в старые джинсовые шорты и футболку, тоже с изображением плюшевого медвежонка. У медвежонка были длинные страшные когти и окровавленные клыки. Футболку дарил Берни.

К обеду он сделал все, что планировал: закинул в мультиварку рис с курицей, сварил соус к ним, пару раз загрузил машину грязными вещами и даже успел протереть все поверхности в квартире, у отца в комнате лишь протер пол — остальной порядок он поддерживал сам. Квартира у них была большая, когда Мишель был младше, они заказывали клининг постоянно. Но Мишелю не нравились посторонние люди в квартире, и год назад он отменил постоянные услуги. Теперь уборщика вызывали редко, не чаще раза в месяц, все остальное Мишель успевал делать сам.

Шапку он вообще решил пока не покупать. Может быть, на следующих выходных Берни согласится сходить вместе с ним. Тот, кстати, к двенадцати дня прислал поздравление с добрым утром, а еще через час и свою фотографию. Мишель узнал белый кожаный диван из новой квартиры Берни, на диване обнаружился сам Берни, немного растрепанный и по-домашнему уютный. У Берни на коленях сидел маленький малыш. Мишель минут пять рассматривал фотографию, приближал, чтобы увидеть лучше, пытался понять, похож ли Берни с братом хоть чуть-чуть, ведь они не совсем родные, только папа общий. Но ребенок был еще слишком мал, чтобы можно было что-то понять. Мишель ответил, что ребенок довольно мил. И Берни тоже.

К двум часам дня Мишель уже закончил с сочинением. Описал тему любви привычными и примитивными мыслями, ничего нового, но на хорошую оценку должно хватить. Говорить о любви — это не к Мишелю. Это к Берни.

К трем Мишель уже не смог найти себе срочных дел.

Снова взял телефон и открыл список контактов, нашел один, самый нужный. Занес палец над иконкой вызова, но снова лишь подержал его пару секунд и опустил.

Мишель вернулся в свою комнату, бросил телефон на кровать, где тот сразу же затерялся в смятом пушистом пледе. Остановился перед высоким напольным зеркалом, включил подсветку и начал рассматривать свое лицо. Пригладил слегка растрепанные волосы, потом вообще ровно расчесал их. Посмотрел, как ему будет с распущенными, как будет с хвостом и привычной косой. Примерил пару заколок. Достал красивую фарфоровую шкатулку с украшениями. Там были лишь две пары сережек, подвеска с кулоном и небольшая брошь в виде цветка из розового золота, с белыми платиновыми прожилками и аккуратным бриллиантом в центре. Брошь Мишелю подарил дедушка на пятнадцать лет. Мишель редко ее надевал, а после смерти дедушки спрятал в шкатулку и решил хранить там.

Ни одна из причесок ему не нравилась, украшения сидели как-то несуразно, как будто Мишель к ним не подходил и они были не для него. Мишель даже нашел блеск для губ и подкрасил их. Стало выглядеть еще хуже. Да и на лбу появилось покраснение, Мишель даже испугался, что может появиться прыщ.

Он отошел к кровати, забрался на нее и снова взялся за телефон.

Сегодня ночью Мишель решил, что он позвонит Марку. Они просто поговорят, договорятся о встрече, Мишель может предложить сходить в кафе в центре — это достаточно безопасно. Они просто обсудят эту ситуацию, Мишель скажет Марку, что у него странный запах, и спросит, а что альфа чувствует от него. Они должны хотя бы обсудить эту ситуацию. Такая встреча ни к чему не обязывает. Они просто поговорят, как взрослые люди. Берни сказал именно так.

Мишель нажал на иконку вызова, но тут же, еще до первого гудка сбросил звонок. Нервно посмеялся, упал спиной на кровать, немного отпружинил, посмотрел в потолок, зажмурился.

— Дурак, дурак, дурак! — прошептал он. — Какой ты дурак нерешительный.

Нормальный бы омега, да и любой нормальный человек, так не переживал бы. Мишель же боялся до дрожи. Он чувствовал себя совершенно беззащитным от всего этого мира. Как будто вывернули нервами наружу. И ему бы было хорошо остаться сегодня в своей комнате, заказать одежду и продукты с доставкой, чтобы не ходить в одиночку по магазинам, ведь все тогда будут на него смотреть. Ведь не ходят же люди в праздничные и радостные торговые центры по выходным в одиночку. Мишель бы мог завернуться в этот теплый плед, заварить себе еще одну порцию чая с мелиссой и что-нибудь почитать. Еще Мишель мог посмотреть телевизор или поиграть в игру в телефоне. В таком случае, не пришлось бы мучиться и бояться, не пришлось бы подолгу смотреть в экран телефона и по несколько раз за час заносить палец над нужной иконкой.

Около пяти минут Мишель слушал, как громко стучит его сердце. Слышал, как в другой комнате работает телевизор, как запищала мультиварка на кухне, а после нее сразу же и сушилка.

Он должен быть смелее, понял Мишель. Стать смелее и хотя бы немного постараться, перестать дрожать как напуганный кролик и выползти из своей норки. Такая реакция на альфу — это же проблема. Это не пройдет просто так. Уже неделю Мишель думает о нем, вспоминает темные глаза и кудрявые волосы из-под шапки. И чувствует тягучее чувство в животе, то ли это бабочки, то ли возбуждение. И он фантазирует иногда. Неприлично. До стыда неприлично, уже даже представлял, как будет хорошо поцеловать альфу, прямо по-взрослому.

Мишель взглянул на время. Прошла уже половина дня.

Мишель снова поднялся, до боли прикусил щеку.

Занес палец над экраном.

И нажал на него.

Сквозь шум в голове начал вслушиваться в долгие гудки.

— Да. — Из динамика послышался тихий голос. Но Мишелю показалось, что это прозвучало очень громко. Он замер посреди комнаты, уставился взглядом на блестящую гардеробную ручку. Грудь всю сжало так, что Мишелю подумалось, что у него сейчас случится сердечный приступ.

— Привет. — Выдавил он из себя. — Это я, Мишель, друг Берни, — поспешил он представиться, быстро затараторил, сбиваясь на окончаниях, — ты подвозил меня. Неделю назад.

Комок страха из груди так и не ушел. И с каждой секундой молчания альфы, Мишелю становилось еще хуже.

— Да, привет, Мишель. Я очень рад, что ты позвонил. Берни дал мой номер?

— Да. — Подтвердил Мишель, даже кивнул головой. Голос альфы стал громче, увереннее, но и приятней. Чувствовалось, что он дружелюбно настроен и действительно рад этому звонку.

— Классно! — выдохнул альфа. — Извини, если я навязываюсь тебе, но я подумал, что, может, ты не против поговорить. Или лучше встретиться, если захочешь, конечно. По телефону это не то немного.

Мишель даже слегка улыбнулся. Этот Марк тоже был взволнован. Да и говорил так странно, вроде бы и уверенно, а вроде как будто разговаривал с пугливым котом, который в любой момент мог дать деру.

На недолгое время повисла тишина. Ни одного постороннего шума на фоне, Мишель слышал лишь свое громкое дыхание. Возможно, альфа тоже дышал в трубку, но динамики не могли передать всех нюансов их разговора.

От этой мысли у Мишеля по спине пробежалась стайка мурашек. Он выдохнул. Не хватало сейчас опять впасть в это состояние — когда он чувствовал себя очень странно, как будто его тело и не его вовсе.

— Да, конечно. — Ответил Мишель, когда понял, что пауза уже давно затянулась. — Нам нужно поговорить. Да, давай встретимся.

— Хорошо, — альфа обрадовался, — хорошо. Можешь выбрать, где и когда, я подъеду в любое время.

— А как лучше? — спросил Мишель. Он совершенно растерялся. Самому выбрать? Ну, кофейня, наверное, где-нибудь в центре, неподалеку. А время? Если сегодня, это будет прилично или уже нет?

— У меня сейчас свободный график. Я весь твой.

Альфа уже совсем не волновался. Его тон сменился, в нем не было ни следа прошлой неловкости.

Мишелю даже в зеркало не надо было заглядывать, чтобы понять — он покраснел. Он потер щеки, успокаивая себя. Чтобы не стоять на одном месте посреди комнаты, побрел на кухню. Хотя бы заварит чай. Успокаивающий.

— Можем сегодня? — спросил он. — Знаю, что уже поздно, — он открыл шкафчик и достал банку с чаем, — если тебе удобней, можно завтра. У меня выходные же. — Мишель обвел пальцем цветочный рисунок на жестяной крышке. — В школе. — Зачем-то добавил он.

— Еще не совсем поздно. Я подъеду.

Ну да, еще весь вечер впереди. Темнеет рано, а он этого Марка почти не знает.

Мишель высыпал чай в заварочный чайник.

Нет, не стоит волноваться. Это центр города, здесь всегда спокойно и прилично, они уже много лет гуляют здесь с Берни даже по вечерам. Тем более, субботний вечер, вокруг будет много людей. Летом, вообще, на их улице собирались целые толпы по вечерам, а на каждом углу стояли переполненные летние веранды. Да и самое главное — Мишель был почему-то уверен, что Марк ему ничего не сделает. Уверенность не вызывала даже сомнений. И это тоже было странно.

— Скажешь место? — вежливо напомнил альфа про себя.

— А! — Мишель уронил крышку от заварника на пол. — Прости. Сейчас, сейчас я… — он поднял крышку, поелозил по паркету носком, чтобы стереть небольшую лужицу, — давай в кофейне одной, в центре. Я скину тебе локацию сейчас.

— Время?

— Я могу через два часа.

— Хорошо, я успею. Мне тогда нужно сейчас с работой закончить, да и тебе, наверное, собраться время надо. Я жду адрес, хорошо?

— Да.

— Ты же точно придешь?

— Приду. — Мишель закрыл чайник. Теперь нужно подождать минут десять, чтобы чай настоялся.

— Пока тогда?

— Пока. — Выдохнул Мишель.

Он первым положил трубку. Больно прикусил щеку и снова застыл прямо перед кухонным столиком. Он дал себе всего ли два часа. Чертовски мало, потому что он не успеет приготовиться. Ему чтобы позвонить пришлось настраиваться добрую половину дня. А тут только пара часов. И они увидятся. Лично. Они будут сидеть в уютной кофейне, Мишель будет пить горячий напиток, сверху будут висеть желтые лампочки, и будет играть медленная спокойная музыка. Все вокруг окажутся красивые и счастливые, а пахнуть будет корицей и немного выпечкой. И альфой.

Картинка вышла очень привлекательной. И даже совсем не страшной.

Мишель быстро нашел на карте кофейню «Брюлле» и скинул Марку метку с локацией. Сообщение ушло, а через минуту его уже прочитали, и еще через пару секунд телефон пискнул. Марк прислал ему смайликик с поднятым вверх пальцем.

Больше Марк ничего не написал, и Мишель отложил телефон в сторону. Он потянулся за своей любимой большой кружкой, но замер. У него же только два часа! Через два часа у него свидание — это очень похоже на свидание — с альфой. С альфой, который ему нравится, стоит это признать. Мишель должен хоть немного принарядиться.

Бросив идею про чай, Мишель снова схватил телефон и быстро пошел обратно в комнату. Все-таки блеск и несколько заколок были необходимы.

5

Они встретились в шесть вечера. Марк еще раз позвонил Мишелю минут за десять до назначенного времени, сказал, что он уже на месте и ждет около входа. Мишель в это время перебегал широкую Театральную площадь, и чуть было не попал под трамвай. Мишель долго крутился у зеркала, несколько раз переплетал косу, то подкрашивал глаза, то все смывал. Даже не успел выбрать одежду. Только додумался взять вместо черной повседневной куртки, нарядное голубое шерстяное пальто.

Из-за того, что торопился, даже не успел понервничать, и с Марком встретился совершенно не подготовленным. Даже не знал что сказать. Мишель заметил его сразу же, как только завернул за угол и увидел бежевую дверцу кофейни и украшенное гирляндой деревце у входа.

На этот раз Марк был без шапки. В обычной, непримечательной одежде: джинсах, свитере и расстегнутой легкой куртке. Вроде, Марк в этом был и неделю назад. Единственное, что выделялось — большой рюкзак, висевший у альфы на одном плече и весь увешенный разнообразными значками.

Мишель остановился в нескольких шагах от альфы. Вечер еще только начинался и людей у входа в кафе не было, никто не мешал ему стоять и пялиться на альфу. Пусть запах Марка оказался такой же приятный, как и неделю назад, но Мишель уже ожидал этого и был готов, а молчал он только от того, что не знал, что сказать.

— Привет. — Первым начал разговор альфа и мило, как показалось Мишелю, улыбнулся. — Зайдем внутрь?

Мишель кивнул.

Марк придержал перед ним дверь, первым пропустил внутрь. Мишелю впервые пришлось подойти к нему так близко, и от этого внутри у него что-то екнуло. Он быстро прошмыгнул в приоткрытую дверь, оказался в приятном тепле после морозной улицы.

Они устроились за одним из свободных столиков, около большого окна, обвешенного желтыми фонариками. Мишель снял свое пальто, повесил на ближайшую вешалку, понял, что в спешке надел обычный коричневый школьный свитер, манжеты у которого уже начали немного скатываться. Он тут же спрятал руки под столешницу и незаметно оторвал парочку самых больших катышков. Просил же его Берни уже прекратить всюду ходить в школьной форме.

Следовало что-то сказать. Мишель выглянул в окно, перевел взгляд на Марка. Не удержался и усмехнулся — у того был похожий свитер, только чуть темнее, почти черный.

— Что? — тут же спросил альфа.

— Мы одинаковые.

Мишель попробовал расслабиться. Все было хорошо. Сегодня субботний вечер, они в милом кафе, мило беседуют, альфа не выглядит агрессивно, ни на что не намекает, даже пока не прикасался к нему. И не похоже, что он будет смеяться над Мишелем, если тот сделает или скажет что-то странное.

— О, извини, — Марк тряхнул своей кудрявой головой, Мишель заметил, как в мочке уха у него что-то бликнуло. Присмотрелся лучше и заметил прокол и небольшое металлическое колечко в нем, — я с работы сразу, туда, вроде, наряжаться не надо. — Он снова улыбнулся Мишелю. — Ты красиво выглядишь.

— Спасибо. — Мишель все-таки сложил руки на столешницу, потому что больше не знал, куда их деть. Посмотрел на свои сжатые кулаки. — Ты таксовал?

— Нет, это так, подработка. Меня сейчас друзья в автосервис устроили, чувствуешь запах, уже весь маслом пропах. Пришлось даже кондиционер для одежды покупать. С лавандой, вроде. — Он посмеялся. Не напряженно и не через силу. Не пытаясь выдавить из себя смех, скорее, наоборот, пытаясь подавить эту волну веселья.

Мишель тоже немного расслабился, разжал кулаки и откинулся на спинку кресла.

— Я не чувствую масло. — Ответил он честно. — Чем я…

— Добрый вечер, уже определились с заказом? — в их мирок вторгся официант. Низкий омега в синем фартуке. — У нас новинка, тыквенный раф и пирог с тыквой. В наборе со скидкой в двадцать процентов.

— Хорошо, давай его. — Легко согласился Мишель. Есть он вообще не хотел, но нельзя было не заказать хоть что-то.

— Вам? — Обратился парень к Марку.

— Тоже пирог, но кофе обычный, с молоком.

— На каком…

— Капучино, на обычном молоке, большую порцию. — Вмешался Мишель. Он уже хотел, чтобы официант ушел. С каждой секундой он все больше разрушал то хрупкое спокойствие, которое начал чувствовать Мишель.

— Ожидайте десять минут.

— Вау. — Сказал альфа, как только они остались вдвоем. — Я вообще не разбираюсь, если честно. Что такое «Раф»?

— Я плохо понимаю. — Мишель пожал плечами. — Но там должно быть много сливок и тыква, наверное. Я обычно беру латте или капучино.

— Никогда не ел тыквенный пирог. Почему все из тыквы?

— Сейчас осень. Через неделю Хэллоуин.

— О, а я забыл.

— Я хотел спросить, нас отвлекли. — Мишель все больше тонул в мягком кресле, расслабился и потихоньку сползал по спинке вниз. Больше не мог смотреть в темные глаза альфы и перевел взгляд на фонарик за его спиной. — Я хотел спросить, как я пахну?

Ему нужно было знать. Если, как и тысячи других омег, если он сейчас скажет что-то про надоевший Мишелю цветочно-пряный запах? Скажет, что Мишель пахнет как каждый второй флакон духов или освежитель воздуха. Если у альфы ничего не дергается и не переворачивается внутри от запаха Мишеля? Если все это работает только в одну сторону?

— Пахнешь? — переспросил он.

Мишель хотел спросить, куда делась эта добродушная улыбка, но лишь кивнул. Все-таки, встретиться в кафе — хорошая идея. В знакомом месте и в мягком кресле, за уединенным столиком, но с десятком людей поблизости он чувствовал себя уверенно. А запах от альфы был, как будто немного от дедушки, немного от отца и Берни. Все эти знакомые запахи шли лишь шлейфом. А вот основа — альфа пах каким-то банальный мускусным запахом, но этот запах оседал в легких Мишеля и вызывал целую бурю чувств.

— Старой рождественской елкой. — Получил он в ответ. — Папа всегда покупал маленькую, немного подсохшую. С нее сыпались иголки, и можно было запачкаться смолой. И конфетами. Их тоже папа клал под елку в подарок. Еще совсем чуть-чуть чертовым машинным маслом, сам не понимаю, почему это так, оно мне, как бы, не очень нравится. Еще немного похоже на запахи папы и брата, ну они же моя семья, понимаешь?

Мишель кивнул.

— И еще… — Взгляд альфы впился в него, снова сверкнула серьга. А Мишель как будто впервые увидел его губы, в этом освещение темно-вишневые, прекрасно дополняли колдовские темные глаза и волосы. И эти губы так красиво двигались, когда альфа рассказывал ему непонятные истории про елку и шоколад.

— Что еще? — Мишель сглотнул.

Почему это так странно?

— Кофе тоже чувствую.

— Вот так?

— Да. Но в основном это «цветочное поле».

— Что?

— Освежитель в моей машине. Это твой основной запах, да?

Мишель кивнул.

— Вообще-то, это самая распространенная парфюмерная композиция, она есть у всех мировых брендов. — Мишель попытался его уколоть. Пусть знает, что не он один умеет язвить. Да, Мишель часто сам думал про освежитель, но он мог думать про себя, что хочет. А вот воспитанный альфа не должен был говорить это омеге. — Это довольно дорогой запах.

Альфа нисколько не обиделся.

— Ты пропустил все, что я сказал раньше, да? Только освежитель запомнил.

— Елки, шоколад и масло. Я помню.

Альфа ничего не ответил. Покивал. Внимательно смотрел на Мишеля. Аккуратно прикусывал губы изнутри, это было видно по движениям челюсти. Мишель размышлял, а что Марк видит в нем? Тоже что-то необычное? Он засматривается на его глаза или губы, видит ли, какая толстая и аккуратная у Мишеля коса? Понял ли, что Мишель сегодня переплетал ее несколько раз и подкрашивал глаза ради него?

Ну или он для него обычный мальчик, ничем не примечательный, ни внешностью, ни характером? Совсем не тот омега, в которого захочется кинуть снежком.

Пока они молчали, принесли заказ. Стакан Мишеля был украшен шапочкой из сливок и трубочкой, все было посыпано желтыми звездочками. Пирог они тоже украсили, на каждом из кусочков красовалась маленькая тыковка.

Марк сделал глоток из своего стакана, пробовал температуру.

— Лет до пяти я жил с дедушкой. Ну, не только с ним, со всей его семьей, у него муж-альфа был, сыновья со своими семьями часто приезжали. — Мишель приподнял вилкой тыковку со своей порции. — Они мне были не родные, просто дедушка хорошо знал моего папу. Папа умер, и он меня к себе забрал. Отец… не мог тогда. Я дедушку очень любил, всегда. И он обо мне заботился. — Тыковка оказалась съедобной, но не сладкой. — Он год назад умер. Твой запах напоминает его. И пироги с вишней. Он пек.

Марк внимательно слушал.

— Мне жаль. — Сказал он. — Про дедушку.

— Я скучаю. — Мишель попытался сдержать желание заплакать. Так было всегда, когда он начинал вспоминать. Глаза точно покраснели. — Но все нормально. Я должен уметь справляться.

Он сглотнул комок в горле. Запил все тыквенным кофе через трубочку.

— Еще я чувствую отца, но у вас вообще с ним запахи похожи. Вы оба пахнете пряно, немного мускусом. — Марк кивнул. — И если ты не куришь, то табак с ментоловым запахом — это явно от Берни. Масло и лаванда — это не твой запах, я уже понял.

Мишель попытался снова улыбнуться. Он сегодня совсем не хотел разреветься.

— Я бросил курить. — Ответил Марк. — Пирог вкусный, попробуй. — Кивнул он на почти нетронутый кусок Мишеля. Свой он уже откусил.

Мишель послушно попробовал кусочек.

— Он со вкусом тыквы.

— Да, я заметил.

— Что все это значит? Ты же на самом деле не пахнешь как дедушка или отец, и я не пахну твоим папой. Почему нам тогда все это кажется? Я, если честно, — Мишель поерзал, не зная как правильно сказать, он немного застеснялся, — я с тобой…

— Хорошо с тобой. Не очень хорошо могу объяснить это.

— Да. Что это?

Альфа грустно улыбнулся и поджал губы. Покачал головой.

— Я не знаю. — Ответил он. — Должно быть связано с гормонами как-то, ну и с… физиологией.

Мишель понял, о чем он говорит.

— И что теперь мы должны делать?

Марку могло все это не нравиться. Он мог не хотеть видеть рядом такого омегу, ему могли нравиться совершенно другие. Если его привлекла только эта аномалия с запахами, а сам Мишель может быть ему не интересен? Они же друг друга толком не знают. Что Мишелю известно? У Марка есть папа, брат, а в детстве была елка. Немного.

— Мы можем попробовать пообщаться. — Альфа снова кивнул на пирог, Мишель машинально потянулся за ложкой. — Ты, взрослый, понимаешь, к чему это может привести.

Марк говорил уверенно, не нервничал и не прятал взгляд. Мишель же снова смутился, ведь он понимал, про что ему сейчас говорят.

— Если тебе это не нужно или неприятно, мы можем больше не встречаться. Думаю, тогда это все пройдет. Можно попробовать обратиться к врачам. — Он пожал плечами. — Выбор есть, не думай, что тебе его не оставили.

Не видеться? Совсем никогда? Неделю назад Мишель так и думал, и это отзывалось в нем неприятной тоской.

Он медленно воткнул ложку в остатки пирога. Развалившейся кусок выглядел не так нарядно и уже не вызывал восторга. Мишель ощущал себя так же.

— А ты что хочешь? — спросил он.

— Предлагаю комбинацию вариантов про «общаться» и «спросить у врачей».

— Даже если мы понимаем, к чему может привести это общение?

— Можем придумать стоп-слово.

Наверное, он пошутил. Мишелю нужно было засмеяться. Но он не смог. Он на пару секунд испуганно замер. Он не знал, что творит. Он должен был бежать отсюда. Ему нужно было вернуться домой, попасть в свою комнату, забраться под плед и не лезть во все это.

Видимо, в этот раз он все-таки выдал свое смущение.

— Извини, — почти сразу отреагировал Марк, — неудачно пошутил.

— Обычно на эти шутки так пугливо не реагируют, да?

— Люди разные, ты имеешь право на такие эмоции. — Спокойно ответил Марк.

Мишель удивленно уставился на него. Обычно ему казалось, что люди вокруг его осуждают, когда видят, что он не может сдержать свои слезы или смущение. Он знал, что в классе его считают белой вороной. Общаются с ним, конечно, не обижают, но и не совсем понимают.

— Тебе не нужно сейчас принимать решение. Мы просто можем сейчас поговорить, а потом, если ты захочешь, позвонишь мне, и мы поговорим еще. Или я тебе позвоню, а ты можешь сказать, что не хочешь общаться. Я тебя за это не возненавижу, поверь. Мы можем посмотреть на то, что будет дальше. Вот так.

— А если я тебе не понравлюсь? — настороженно спросил Мишель.

— Такое бывает.

У них забрали грязную посуду. Пока рядом был посторонний человек, Мишель молчал. Смотрел на Марка, тот смотрел в ответ. Мишель подумал, что возможно именно этот альфа будет у него первым. И теперь с новым интересом наблюдал. Вот так, значит. Вот такое его будущее.

И сам себя отдернул. Еще бы имена их будущим детям придумал.

— Хорошо. — Ответил он. Дурак. — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Работаешь в сервисе?

— Машины чиню.

— А семья?

— Папа и два брата. Они омеги, Эшли уже семнадцать, а Оливеру пять. Они в пригороде живут, я пока здесь. По выходным видимся.

— Понятно. У меня отец. Живем вместе, но видимся тоже по выходным из-за его работы. — Мишель даже засмеялся, но Марк его не поддержал. — Что еще нужно спросить? Про любимый цвет?

Мишель хотел узнать, был ли у него уже омега. Был, наверное. Здесь нужно было спрашивать, сколько их было у Марка.

— Синий, наверное. — Альфа посмотрел Мишелю за спину. — У них полный зал. Мы можем расплатиться и прогуляться вокруг площади. Поспрашиваешь еще.

— Я спрашиваю, потому что не знаю, о чем еще говорить. — Честно ответил Мишель.

— Это нормально.

Марк заплатил своей карточкой за них обоих. Мишель не знал, как вести себя в этой ситуации. Он бы мог предложить разделить счет, но просто не успел. А потом не знал, как будет лучше. А если он как-то обидит Марка? Или тот, наоборот, ждет, что Мишель сам за себя заплатит. Он совершенно растерялся.

На улице стемнело, но уже горели яркие фонари. Большое театральное здание на площади, куда они пошли, красиво подсвечивалось снизу, а половина деревьев вдоль тропинки были обвешаны гирляндами. Морозец чувствовался, но не сильный.

— Мне нравится голубой. — Сказал он Марку, когда они брели по мощеному широкому тротуару. Повсюду были люди, откуда-то даже доносилась музыка, но ее глушили звуки ревущего мотора чьего-то байка. — И еще белый с бежевым.

— Что насчет увлечений? — спросил Марк. — Я тачки люблю. В школе учился, таскал с пацанами с помойки и гаражей железо, пытались машину сами собрать. Почти получилось, но она не поехала. У тебя что?

— Ну, — Мишель поднял взгляд на Марка, а тот был выше почти на голову, — я даже не знаю. Я учусь… читать люблю. Сейчас выпускной класс, я к экзаменам больше готовлюсь.

— В колледж пойдешь?

— Да.

— Куда?

Они свернули на маленькую дорожку небольшого сквера, пересекающего огромную площадь. Здесь было немного тише и люди почти не встречались. Только дребезжал очередной трамвай. Марк шел рядом, а их руки часто соприкасались, но Мишель не решался взять альфу за руку, и Марк тоже не торопился. А было бы интересно попробовать.

— Я не решил. Посмотрю, какие экзамены лучше сдам.

— Берни говорил, что ты отличник.

Они остановились. Так было удобнее смотреть друг на друга. А Мишелю нужно было смотреть именно на Марка. Никуда больше. Тогда он видел его внимательное и понимающие лицо и знал, Марк смеяться не будет.

— Берни говорил обо мне?

— Когда пытался расписать, какой ты замечательный.

— Когда у него даже не спрашивали, да?

— Спрашивали.

— А.

— Я могу отойти подальше, и мы не будем друг друга задевать руками. — Предложил Марк. Он в который раз почти угадывал мысли Мишеля.

— Я совсем не…

Мишель подавился морозным воздухом. Он поднял руку, хотел ухватиться за свой любимый шарф и поднять его к носу, потереться об него, но шарфа сегодня не было. Был лишь красивый платок, который не спасал.

— Я на самом деле хотел попробовать, — забормотал Мишель. Стянул с руки перчатку. — Можешь дать руку?

Марк послушно поднял свою правую руку, ладонью к Мишелю. Мишель положил на нее свою, замер. Марк слегка сжал ее.

Мишель впервые так прикасался к альфе. Этот альфа его волновал, заставлял засматривать на губы и черные кудри, провоцировал серьгой и бесовскими глазами, выводил на откровенность своими понимающими речами.

Ничего не произошло. Лишь рука Мишеля лежала в чужой руке. Мишель чувствовал немного грубую кожу, чувствовал тепло Марка и сам себе надумал уже столько эмоций и чувств, что не мог пошевелиться.

— Ничего не случилось. — Сказал Мишель.

— А что должно? — заинтригованно спросил альфа, почему-то шепотом.

Мишель опустил руку.

— Я должен был влюбиться.

— О как! — Марк удивился уже не наигранно. — Думаю, влюбиться можно по-разному.

— Я решил проверить.

Мишель отошел от него на один шаг. Пока они держались здесь за ручки, дорожка полностью опустела и с неба начал падать пушистый снежок. Мишель огляделся вокруг. Все выглядело немного сказочно. И в центре этой сказки стоял он.

Его рука как будто до сих пор лежала в ладони альфы. Мишель чувствовал фантомное прикосновение к огрубевшей коже.

— Расслабься. — Посоветовал Марк.

Он не ухмылялся и не смеялся. Лишь стоял под деревом и ждал.

— Отец скоро вернется с работы. — Мишель снова подошел к нему. — Мы можем пойти в сторону моего дома, это еще минут двадцать. Или у тебя здесь машина?

— Нет, я на метро сегодня.

Когда пересекли площадь, попали на широкий шумный проспект, почти не разговаривали, пока шли вдоль него до ближайшего подземного перехода. В переходе Марк все-таки взял Мишеля за руку, но там были узкие ступеньки и Мишель действительно оступился. Марк помог ему как спуститься, так и подняться наверх.

До дома оставалось совсем ничего. Мишель выяснил еще пару подробностей: с Берни они познакомились, когда тот встречался с другом Марка; Марк читать не очень любил, но ему нравилась фантастика; он любил фаст-фуд, особенно пиццу, а через год мечтал накопить денег на учебу и поступить на инженерную специальность. Его бывший одноклассник, например, учится проектировать и строить мосты.

— Но мне нужно что-нибудь попроще. — Сказал Марк, когда они остановились у соседнего дома.

— Мы пришли. — Тихо ответил Мишель.

— Сегодня был хороший вечер. — Тут же ответил альфа. — Если я тебе позвоню, ты ответишь.

— Да, наверное. — Мишель отпустил его руку. Все-таки он держался за альфу почти весь путь от перехода. Мишель не влюбился от этого, но все-таки все это было волнительным опытом. — И вечер очень хороший. Мне нравится снег.

— У тебя на голове целый сугроб.

И Марк так просто и легко поднял свою руку, провел по лбу Мишеля, а потом и по макушке, стряхивая снег. Мишель затаил дыхание. Это тоже был очень волнительный опыт. Но, видимо, Марк так не думал. Но он заметил реакцию Мишеля.

— Упс. — Он убрал руку.

— Я опять дрожу как заяц.

— Не самое плохое животное. Проводить тебя до двора?

Конечно, он же знал, где живет Мишель. Сам Мишель об этом и не подумал.

— Там отец может… — Мишель не хотел обидеть альфу, но лучше было расстаться здесь, — у нас окна выходят во двор.

— Я понял. — Марк не обиделся. — Ты тогда иди, я посмотрю отсюда.

— Это безопасный район.

— Да.

Мишель не уходил. Ноги одеревенели и не слушались.

— Мне понравилось, как ты стряхивал снег с моей шапки.

— Мне тоже. Мы можем постоять еще.

— Нет. — Мишель сделал шаг назад, чуть не свалился с края тротуара. — Мне нужно идти.

Скованность не отпускала его. Он сделал еще пару шагов спиной вперед, медленных, все дальше от альфы. Отошел подальше.

— Иди нормально. — Громко посоветовал Марк. — Ты грохнешься так.

— Да, — сказал Мишель и развернулся. Быстрым шагом пошел к своему дому.

========== Глава 3 ==========

6

Отец вернулся поздно. Мишель уже принял душ и лежал в постели. Не спал. Потому что уже по десятому кругу вспоминал вечернюю встречу. Вспоминал все свои вопросы и ответы Марка, вспоминал его движения, жесты и реакции. Марк написал Мишелю лишь одно сообщение, где просил писать или звонить, если Мишель захочет пообщаться.

Утром Мишель проспал все будильники — сказались две бессонные ночи. Отец вчера привез Мишелю в подарок коробку эклеров с разными начинками. Ими и позавтракали. Потом смотрели фильм по телевизору. Мишель скинул на пол подушку и устроился на ней, а отец осторожно расчесывал прядку за прядкой, иногда замирал на несколько минут, когда отвлекался на сюжет. Мишель за фильмом не следил, он с полуприкрытыми глазами наслаждался этим моментом.

— Как день вчера провел? — спросил отец, когда началась реклама.

— М? Убрался, вечером с Берни погуляли.

Про Марка Мишель, естественно, не сказал. Ему говорили, что на первом месте должна стоять учеба, а для общения с альфами он все еще мал. Мишель отца обманывать не собирался, но пока же, действительно, у них с Марком ничего и не было.

— А ты почему так задержался? На работе проблемы? Ай!

Отец тут же отпустил натянутую прядку. Взялся за другую, провел по ней расческой. Расчесывал он неправильно, но Мишелю нравилось вот так сидеть. Совсем как в первом классе, когда отец старательно заплетал его каждое утро.

— Там нормально все. Вчера в медблок привезли новое оборудование, устанавливали до позднего вечера.

Мишелю не очень нравилась работа отца — тот был начальником колонии для омег. Ездил далеко, за город, проводил дома мало времени. Общался с не самыми хорошими людьми, как казалось Мишелю. Еще и ничего не рассказывал.

— Ты даже не поужинал.

— Наш медик, Келли Осборн, поделился домашним мясным рулетом, так что я в порядке. Помнишь Келли? Он несколько раз заходил к нам летом.

Мишель кивнул.

Отец выделил из его волос три прядки и начал плести простой колосок. Его руки иногда задевали голую шею Мишеля. Большие, горячие, с грубоватой морщинистой кожей. Мишель чувствовал себя таким маленьким сейчас, как птичка. Вчера вечером было что-то похожее, когда Марк ухватил его за руку на крутых ступеньках.

Келли Осборн был омегой лет сорока. Совсем обычным, выглядящим на свой возраст. Был вежливым, улыбался, пах приятно. Вроде они работали с отцом уже несколько лет. Заходил к ним Келли тоже по каким-то рабочим вопросам, Мишелю не сказали, по каким. Вообще, отправили посидеть в свою комнату. Он даже подумал, что у отца завязался роман, но больше Келли к ним не заходил, а отец про него упоминал не чаще, чем про других своих коллег.

— Ты специально задержался, чтобы поесть мяса? — Мишель задрал голову. Резко и быстро. Отец не успел сделать серьезное выражение на лице. Но он быстро собрался, нахмурился и привычно скривил рот.

— Если бы ты иногда заказывал стейки, такого бы не было. — То ли серьезно, то ли в шутку ответил он. — Где твоя резинка?

Мишель снял с запястья тонкую резиночку и отдал отцу. Тот быстро закрепил косичку.

— Немного набок съехала. — Сказал он, нахмурился еще больше, собрал все свои морщинки на лбу. — Когда ты был маленьким, у меня лучше получалось. Вставай, иди в зеркало посмотрись что ли, я все кино пропустил из-за тебя.

— Не хочу.

Мишель остался на месте. Отец улегся на диван с ногами, а Мишель прислонился к нему спиной. Отец иногда протягивал руку и поглаживал Мишеля по макушке, растрепывая прическу.

Мишель увидел новую порцию фотографий от Берни.

— Смотри, — сказал он на следующей рекламе и протянул телефон отцу, — это маленький брат Берни.

— М. — Сказал отец.

«Отец дома?» — написал Берни.

«Да» — ответил Мишель.

«Пошли, погуляем часок»

Мишель усмехнулся. Отцу не нравился Берни, потому что тот плохо влиял на Мишеля, по его же мнению. Берни курил, пил иногда, устраивал вечеринки, на которые Мишелю обычно было нельзя. Берни общался с альфами. Мишель не знал, сколько раз у Берни доходило дело до близости, но тот точно не был девственником. Да и логично — Берни было уже девятнадцать.

Отцу Берни не нравился, но тот уже ничего не запрещал. Берни сам продолжал бояться его, шепотом говорил Мишелю, что такого строгого альфы он еще не видел.

«Сейчас спрошу»

В ответ Мишель получил смайлик с закатившимися глазами.

— Берни зовет погулять.

— Опять? — отец переключил канал. — Вы же вчера гуляли.

— И что? — Мишель перевернулся и уселся на колени. — Ненадолго.

— А ты уроки сделал?

— Вчера еще. Я до шести вернусь.

— Ладно. — Отец переключил еще пару каналов. — Ты мне мешаешь смотреть хоккей.

— Ты его только что включил.

Мишель отписался Берни, велел собираться. Договорились походить по ближайшему торговому центру, до которого даже неспешным шагом было не больше десяти минут. Мишелю вообще нужно было только пройти по парочке дворов и сразу выйти на огромную привокзальную площадь.

Мишель быстро переплел косу, надел все то же нарядное пальто и захватил небольшой рюкзачок, в котором только кошелек с телефоном и поместились. Обмотал шею своим любимым шарфом.

— Я ухожу. — Предупредил он отца из прихожей пока застегивал ботинки.

— Ненадолго. — Прокричал отец, перекрикивая хоккейных комментаторов. — Завтра в школу.

Берни ждал Мишеля на фудкорте. Несмотря на огромное количество посетителей, Берни сумел выцепить себе столик около панорамного окна. Он лениво жевал картошку и скролил ленту в телефоне. Огромная черная футболка сползла с одного плеча, показывая острую ключицу. Берни болтал ногой и пинал соседний свободный стул. На круглом столике стояли два больших стакана с крышками и трубочками.

— Я купил по шейку. — Сказал Берни, не отрываясь от телефона. — Тебе вот этот, клубничный.

— Что-то интересное? — Мишель присел на пластиковый стул.

— Стивенсон выложил фотку с каким-то разукрашенным малолеткой.

Берни показал экран Мишелю. На фотографии их одноклассник был с незнакомым мальчиком, совсем не малолеткой. Ну, точнее, возраста Мишеля или самого Стивенсона.

Мишель попробовал шейк. Обычный молочный коктейль из фаст-фуда. От предложенной остывшей картошки отказался.

— Я забыл про соус. — Разочарованно протянул Берни. — Папа нашел квартиру, завтра съезжает.

— Он надолго сюда?

— На пару месяцев точно. Его мужик прилетит на следующей неделе, Рождество встретят здесь.

— Ты рад?

— Возможно. — Берни пожал плечами. — Но больше рад, что никто не обрыгает мой диван.

— Это же ребенок.

— Это мой папа. — Берни с шумом втянул через трубочку остатки своего коктейля. Не клубничного, как заметил Мишель. — У него акклиматизация и в самолете отравился рыбой. Я тут кое-что принес, — он резко повернулся, снял со спинки стула свою сумку, брендовую, но похожую на обычный рюкзак для сменной обуви, — проверь уравнения, полночи это решал, может где-то накосячил?

Берни достал тетрадку, открыл на середине и положил перед Мишелем.

— Сочинение написал по литературе? — продолжил болтать он, пока Мишель рассматривал решения. Было тяжело, нужен был калькулятор.

— Написал. Я логику решения посмотрю, но расчеты в уме не смогу сделать.

— Да если в конце нормальная цифра получилась, значит все правильно. — Махнул рукой Берни.

— Число. — Поправил Мишель.

— Я тоже написал. Сочинение. - Продолжил болтать Берни. — Такая банальная тема, про какую-то любовь. Если у меня будет желание, я почитаю бульварный романчик, а в школе, будьте добры, научите меня другим добродетелям.

— Тебя опять вызовут к директору. — Вздохнул Мишель. — Вот здесь ошибка, ты забыл про корень.

— Черт! Сейчас, у меня ручка где-то. — Берни извернулся, снова залез в сумку. Его телефон тихо тренькнул. — Вот она, дай исправлю. — Берни зачеркнул последние три строчки и начал переписывать. — К директору не вызовут. Они отличают собственное мнение от идиотитзма. За это им деньги и платят.

Берни обратил внимание на телефон. Даже до конца не дописал решение, принялся писать ответ на чье-то сообщение. Но хотя бы футболку свою поправил.

— У меня сегодня свидание. — Сообщил он слишком буднично. — Мы пойдем в кино. Очень интересно и оригинально, конечно. — Берни закатил глаза. — Хочу прикупить пару шмоток. Посмотришь, скажешь свое мнение.

— Ладно. — Легко согласился Мишель. В моде он совсем не разбирался и чаще всего предпочитал ходить в школьной форме. Она была удобной и привычной. Но покупки с Берни не требовали от Мишеля каких-либо знаний. Ему даже не нужно было согласно кивать. Берни сам всегда знал, что хочет взять, я Мишеля с собой брал, чтобы не так скучно было. — Тогда еще мне шапку выберем.

— Обязательно. Еще ошибки есть?

— Не нашел.

— Окей. — Берни убрал тетрадку. — Допивай, и побежим, у меня осталась пара часов.

— Ты хоть с кем идешь?

— Ты не знаешь его, познакомились у отца на приеме, когда у него юбилей был, он чей-то сынок. Но прикольный. Фотка есть, сейчас я найду.

Парень был худ, даже слишком, с острыми скулами, светлыми волосами, собранными в хвостик. Вполне красив, похож на самого Берни. Их можно было принять за братьев.

— Ну, — Мишель попытался сказать что-то уместное, — красивый альфа.

— Он бета. — Берни спрятал телефон в карман. — Пошли.

Мишель удивился. Беты рождались намного реже, чем омеги или альфы. Если омега был слишком молод или стар, если беременность протекала плохо, если омега пренебрегал своим здоровьем, если часто испытывал стресс при беременности, ребенок мог сформироваться бетой. Они чаще всего рождались в неблагополучных семьях, от них часто отказывались, беты чаще болели и, как бы ни боролись с этим общественники, в обществе до сих пор было много предрассудков. Некоторы радикалы, слышал Мишель, считали их неполноценными людьми.

Близко Мишель знал только двоих бет — сыновей дедушки. Они были совсем взрослыми, очень разными, но одинаково успешными людьми. Один — бизнесмен, другой — крутой фотограф. Но у них была чудесная семья, им было на что опираться.

В общем, Мишель не ожидал, что Берни где-то откопает себе такого поклонника. Но Мишель прекрасно понимал интерес друга. Берни, со своими идеями и принципами, никогда не стал бы оценивать человека по его полу.

— Звонил Марку? — спросил Берни, когда они оказались в первом магазине. Сразу же направились к уголку с аксессуарами, где красовались различные вязаные шапки. — Купим тебе с балабошкой?

— Мы вчера встречались. — Мишель взял предложенную шапку. Она была ужасной, разноцветная и с огромным помпоном на веревочке.

— Да ну нахер! — Берни аж застыл. — Что, прямо сразу встретились?

— Мы лишь сходили в кафе, потом дошли до дома и все.

— И все? Да я думал, ты только к лету решишься ему позвонить. — Берни подал Мишелю следующую шапку, тоже с помпоном, но красивого сливочного цвета. — Ну и чего и как? Рассказывай, давай.

— Что рассказывать? — Мишель взял с крючка еще одну шапку, бежевую, немного темнее первой, с объемной вязкой. Аккуратно прошел бочком между двумя омегами и подобрался к свободному зеркалу. Берни не отставал.

— Желательно рассказывать все, но ты же не будешь. Он тебе понравился?

— Да. — Мишель надел светлую шапку, она хорошо сочеталась с шарфом и свитером. А у второй был красивый узор. — Да, он мне понравился. У него же…

Мишель запнулся. Рассказать Берни про запах? Тот посмеется, скажет, что Мишель романтичный дурачок. Влюбился, и теперь даже чувствует то, чего нет.

— Что у него?

Мишель надел вторую шапку. Тоже красиво. И удобно.

— Он… понимающий.

Мишель сделал селфи в шапке, оттолкнул Берни, чтобы тот не лез в кадр. Решил, что может скинуть фотографию Марку. Молчание в чате, которое затянулось на весь день, было уже неловким.

— Ну, с ним приятно разговаривать было, — продолжил Мишель, — и он прямо, как бы это сказать, аккуратный. — Берни молча приподнял бровь, ничего не понял. Мишель стянул с головы шапку, зажал ее в руках. — Я думал, все альфы ведут себя наглее. Они сразу пытаются…сблизиться.

Берни все больше удивлялся.

— Ты мешаешь. — Он показал пальцем на мужчину, который ждал, когда Мишель отойдет от зеркала.

Мишель сразу же отскочил в сторону, пробормотал извинения.

— А ты показываешь пальцем. — Шикнул он на Берни. — Ладно, я возьму обе.

— Пошли за футболками. — Берни взял Мишеля под локоть, видимо, чтобы не потерялся в переполненном магазине. Тем более, Мишель сейчас почти выпадал из реальности. Он опять думал о Марке, одновременно переживал и не понимал, как продолжить общение и организовать следующую встречу, одновременно вспоминал его, всего в снегу, стоящего в свете фонаря и с протянутой рукой. И чувствовал снова это — низ живота и пах наливались приятной тяжестью. Это было стыдно.

— Поведение альфы зависит от тебя. — Авторитетно сказал Берни. Он поставил Мишеля рядом со столом с футболками и начал энергично рыться в тряпках. — Если он видит, что ты готов к действиям, полезет к тебе с первых минут, затащит в темный угол и облапает всего. А если видит, что ты весь такой из себя скромник, не будет пугать, осторожненько будет приближаться. Ну, если это умный альфа, естественно. А у Марка, вроде, мозги были.

Берни нашел еще одну черную футболку.

— И он будет ждать? — спросил Мишель.

— Будет. Но не сто лет, не обольщайся.

— Мы держались с ним за руки.

— Держались за руки? — Берни накидал на сгиб локтя несколько футболок, завертел головой по сторонам. — Вы серьезно держались за ручки? Как в детском саду? Джинсы!

В закутке с джинсами, пока Берни искал нужный размер, Мишель наложил фильтр на свою фотографию и скинул ее Марку.

«Мы с Берни в магазине. Я купил шапку» — написал он.

Подумал и отправил второе сообщение:

«Как у тебя дела?»

— Не думай много. — Продолжил давать советы Берни, добавив к футболкам еще и джинсовый комбинезон. Мишель уже предвкушал, как весело проведет ближайший час в примерочной. — Если Марк тебе нравится, просто наслаждайся своей первой любовью, она уж точно бывает раз в жизни. Но запомни, — Берни сделал шаг вперед, прищурил глаза и посмотрел прямо на Мишеля. Собирался угрожать, — ты ему ничего не должен. Если он сделает что-то плохое, сразу говори мне. Я его в порошок сотру.

7

Мишелю приснился сон. Они с Марком спустились в пустой подземный переход и остановились около красочного настенного граффити с изображением театра, который стоял вверху на площади. Почему-то здесь был полумрак, и Марк почти сливался с темнотой. Яркой звездой во тьме сверкала его серьга.

Марк что-то шептал Мишелю, что-то неважное. Мишель заворожено смотрел на его губы и думал, какого это — поцеловать их? Он подался вперед, приподнялся на мыски и очень быстро и решительно прикоснулся к ним своими губами. Мишель почти повис на Марке, заставил того отпустить на пару шагов назад, до упора, до стены. Мишель прикусил его аппетитные губы, встретился своим языком с языком Марка и почувствовал его теплые руки под курткой. Руки огладили поясницу Мишеля и опустились ниже, пальцы Марка забрались под пояс черных плотных брюк альфы.

Мишель выдохнул весь имеющийся у него в легких воздух, весь подался к Марку, почти приклеился к нему и потерся пахом о его бедро.

И проснулся.

Один в своей комнате, в предрассветной темноте. С эрекцией.

Мишель в панике закутался в большой теплый халат. Тихонько, на цыпочках, проскочил в свою ванную и включил холодный душ. В зеркале увидел красную физиономию. Страшненький, весь растрепанный и с глазками-щелочками.

Под ледяной водой чуть не закричал в голос. Было адски холодно, почти больно, но зато возбуждение прошло. Мишель терпел долго, несколько минут, пока не почувствовал, что конечности вот-вот онемеют. Тогда только сделал воду немного теплее.

И почти заплакал от накативших эмоций. С громким всхлипом проглотил комок рыданий.

У них с Марком завязалась переписка до самой ночи. Мишель сфотографировал ему каждую шапку по отдельности, сфотографировал свою комнату и вид из окна. Рассказал немного про отца и про свое желание завести несколько комнатных растений.

Марк в ответ скинул фотографию автомастерской, где он работал. Сфотографировал себя, где он в смешной кепке механика и синей униформе был на фоне их логотипа — черного колеса на желтом фоне. Еще прислал фотографию спящего серого кота, который жил в их мастерской, фотографию машины, которую он сегодня чинил и фотографию аппетитного ужина в пластиковом контейнере.

Марк объяснил, что берет сейчас больше работы, потому что папа у них не работает, а его пособия на детей и пенсии Эшли не хватает на жизнь. Приходится помогать. Платят в мастерской, писал Марк, хорошо. А заработок с такси идет на оплату аренду автомобиля в автопарке и комнаты в общежитии, остальное Марк откладывает.

Они с Марком обсуждали школу. Мишель не знал, что интересного рассказать. Лицей, хороший, отец долго выбирал. Уже второй год Мишель получает стипендию на обучение, а раньше ходил платно. Его класс с экономическим уклоном, у Мишеля хорошо получается с математикой, он ее любит, но еще нравится литература. Одноклассники нормальные, всегда сидит рядом с Берни.

Марк честно признался, что учился средне и в старших классах иногда дрался прямо до выговоров и воспитательных бесед с инспектором. Один раз его даже арестовали, и папе пришлось выплатить штраф. С теми же ребятами, с которыми дрался, играл в дворой футбольной команде, а еще зависал вечерами в гаражах, где мальчишки прятали парочку старых байков.

Они закончили переписку в первом часу ночи. У Мишеля уже глаза слипались от усталости, а телефон почти разрядился. Марк пожелал ему спокойной ночи и прислал картинку, где смешной пушистый барашек в ночном колпаке спал на копне сена.

А ночью Мишелю приснился этот сон.

Он вернулся в комнату. После ледяного душа, тело почти горело. Мишель откинул в сторону ненужный халат, лег поверх одеяла и уставился взглядом в окно, где виднелось посеревшие небо.

Мишель потянулся рукой вниз, залез под резинку трусов и осторожно потрогал себя. У него выделилась смазка, почти как во время течки. Мишель слегка погладил себя и весь вздрогнул, когда палец прошелся прямо по головке члена. А между ягодиц хлюпнуло. Мишель снова начал возбуждаться.

Тогда он резко убрал руку, перевернулся на бок и зажмурился. Попытался успокоится. Минут десять лежал, слушал свое громкое дыхание и снова думал про Марка. А как у него? Он возбуждается, когда думает про Мишеля? А если возбуждается, стоит ли Мишелю начинать бояться?

Мишель еще раз всхлипнул и все-таки взял член в кулак. Он сейчас быстро кончит, завернется в плед и спокойно проспит оставшийся час без всяких мыслей об альфе.

========== Глава 4 ==========

8

Последней была физкультура, на которую Мишель не ходил. Он быстро попрощался с Берни. Тот, посвященный в план Мишеля, загадочно ухмыльнулся, удобней перехватил спортивную сумку и пошел в сторону раздевалок.

Мишель быстро переобулся в уличные ботинки, натянул на голову шапку и накинул куртку. Застегивал ее уже на ходу. Когда вышел за ворота школы, сразу же повернул налево, прошел немного вперед и повернул во двор соседнего дома, где всегда были свободные парковочные места.

Старый седан он заметил сразу. Темно-серая машина почти ничем не выделялась, была немного постарее той, на которой Марк приезжал впервые, но та была арендованная в сервисе такси, а эта личная Марка.

Они договорились встретиться еще утром, перед первым уроком. Вышло все спонтанно — Марк сказал, что взял сегодня выходной, спросил про планы Мишеля. А Мишель вспомнил, что сегодня последним уроком физкультура, и он освободится пораньше. И отец снова обещал задержаться на работе.

Марк его заметил. Открыл дверь со своей стороны, помахал рукой Мишелю и жестом показал на переднее пассажирское сидение. Мишель обошел по кругу автомобиль. Он был стареньким, с парой заметных царапин, но выглядел очень ухоженным. Когда Мишель остановился перед дверью, Марк перегнулся со своего места и открыл дверь изнутри.

Мишель сел.

Здесь уже привычно все пропахло альфой. Это была их третья встреча, и Мишель наверняка знал, чего ему ожидать. А еще он понял, что может реагировать на запах Марка, как сам хочет. Захочет, и будет чувствовать себя рядом в безопасности, как птенчик под крылом большой птицы или как зайчик в норке, или снова поддастся возбуждающим ноткам, вспомнит свои влажные сны и нафантазирует новые. А еще он может посмотреть на Марка и просто почувствовать себя уютно.

Вот именно, ему было уютно. Прохладный ветер и мелкая морось дождя не проникали внутрь. Здесь слабо работала печка, сидение было мягким, а помимо альфы, пахло еще и корицей.

Корицей пахло от булочки, которую жевал Марк.

— Будешь тоже, — предложил он, показывая на пакет, лежащий между сидений.

— Я не голоден.

— Да они нормальные, свежие, я в кофейне их купил. У меня даже термос с чаем есть.

Марк был все в том же куцем свитере, без куртки, куртка лежала на заднем сидении. Он сильнее, чем в прошлый раз, пах немного соленым странным запахом, который, наверное, был связан с работой в его мастерской.

— Ну, как хочешь. — Сказал Марк, ничуть не обидевшись. — Не успел пообедать просто нормально, с утра выехал в смену, взял несколько заказов, а потом брат по телефону целый час доставал, нужно купить ему какую-то штуку для волос, я даже не понял, что это.

Мишель молча слушал. Он очень быстро решил: пусть Марк говорит хоть весь оставшийся день. Ему нравилось узнавать что-то новое о жизни альфы и нравилось, как тот простодушно рассказывал о том, как у него прошел день.

— У Эшли, чтобы ты понимал, целая копна волос. — Марк откусил от булочки и показал что-то на своей голове, видимо, пытался изобразить длинные волосы, — Ну, даже больше, чем у тебя. Хотя, я у тебя косы только видел. Короче, Эшли очень… — Марк сделал смешное лицо, — пушистый. Ему нужно волосы прямыми делать.

— Утюжок нужен? — предположил Мишель.

— Да. — Марк энергично кивнул. — Я думал, утюг для одежды нужен.

— У Эшли тоже кудри? — с интересом спросил Мишель.

— Тоже? — Марк снова потрогал свои волосы. Мишель смотрел, как он тянет одно короткое колечко около уха, как слегка задевает серьгу рукой и она блестит. Еще Мишель увидел, что у Марка есть две родинки около виска. — У него волосы вьются. У меня есть фотка, потом покажу. Я если болтаю лишнее, ты только скажи. — Марк закончил с булочкой, смял в руках промасленную бумагу. — У меня иногда язык как без костей.

— Мне, правда, интересно. — Честно заверил Мишель.

— У меня с лицом что-то? Обляпался?

— Нет.

Мишелю давно не было так хорошо. Он существовал в маленьком уютном пространстве вместе с Марком, а всего остального мира вокруг и не было. Мишель уронил рюкзак себе куда-то под ноги и, как только мог, повернулся в сторону Марка и подался вперед.

— Олли просит завести кота. — Пробормотал Марк.

— А что, нельзя?

— Эшли с ума сойдет, если на него еще и кота повесят.

Мишель уперся ладонями о край сидения, приподнялся, подался вперед, почти вплотную приблизившись к Марку. Мишель помнил свой сон и сейчас сравнивал ощущения. Марк наяву был намного притягательней, чем во сне, а его запах сводил с ума. Сейчас он был без всяких примесей, лишь один концентрированный пряный мускус. Мишель никогда еще не чувствовал такого запаха от альфы. Такого возбуждающего.

Марк смотрел на него прямо, дышал спокойно. Он нравился Мишелю, нравился такой уверенный, но милый. Нравилось, как Марк вел себя, непосредственно, но очень деликатно. И нравилось, как он выглядел.

— Ты понимаешь, что сейчас делаешь? — задал вопрос Марк. Даже голос у него был приятный, спокойный и мягкий.

Марк открыл свою дверь и в машину ворвался холод. Мишель глубоко вдохнул отрезвляющего свежего воздуха, но позиций своих не сдал.

— Поцелуй меня. — Попросил он. — Я хочу попробовать.

— Уверен?

Мишелю хотелось прокричать, что да, черт, он уверен. Уверенней некуда.

— Ты не хочешь, потому что я маленький? Или потому что не умею целоваться?

Марк резко захлопнул дверь обратно и Мишель вздрогнул. На них задул горячий воздух из ожившей печки. Марк вздохнул и тоже наклонился ближе так, что Мишель ощутил дыхание альфы на своей открытой шее. Марк снова стал похож на демона, немного устрашающего, но такого горячего и желанного, что Мишель не смог сдержать дрожи. У него промокло между ног, и он понимал, что хочет этого — близости с альфой.

— Я могу тебе сказать, чего я хочу. — Зашептал Марк. Его нос уткнулся Мишелю в ключицу, а рука накрыла руки Мишеля. Теперь они были очень близко. — Возможно, ты сбежишь сейчас, или сбежишь, когда сможешь соображать.

— Так скажи? — попросил Мишель.

Происходило странное. Ему могло показаться, но он ощутил что-то мокрое и теплое на своей шее. Это что-то прошлось вверх. Марк его лизнул. Мишель шумно выдохнул. Внутри у него все сжалось, оставив только дрожь. Как будто все мышцы свело разом. Он с трудом держался на вытянутых руках.

— Я хочу тебя трахнуть. — Лицо Марка оказалось прямо перед ним, заняло все пространство. У глаз альфы так расширилась радужка, что зрачок казался полностью черный. Лоб закрывали такие же черные пряди. Он смотрел на Мишеля и даже не мигал.

Марк медленно прикоснулся к губам Мишеля. Не зная, что делать, Мишель лишь приоткрыл рот. Но Марк не торопился. Он провел языком по губам Мишеля, делая немного щекотно, но до дрожи приятно. Так приятно, что Мишель уже начал ерзать, а живот болезненно поджался от новых приятных спазмов. Было немного мокровато, хорошо и жарко.

Мишель уже давно не контролировал свои действия так четко, как обычно, но тоже захотел попробовать губы альфы. Он сам несмело прикоснулся к ним, мягким и мокрым, почувствовал кожей мелкую щетину альфы, почувствовал, как она тонко покалывала. От губ Марка пахло корицей, а когда Мишель попробовал задействовать язык, Марк приоткрыл рот и поцелуй получился несколько глубже.

Мишель испугался, попытался отпрянуть, но альфа потянулся следом за ним, недовольно прикусил Мишеля за губу. Марк, действительно как самый настоящий демон, быстро и настойчиво завладел всем Мишелем. Решительно вобрал губы Мишеля, смел всю его защиту. Мишель почувствовал у себя во рту язык Марка. А когда первое оцепление спало, Мишелю даже захотелось ответить.

Марк остановился очень быстро. Уже сам Мишель потянулся вслед за уходящей лаской, но в итоге их губы разомкнулись и замерли в паре дюймов друг от друга.

Губы Марка стали красными.

— Если продолжим, это зайдет дальше. — Медленно прошептал он.

Мишель не сразу понял. Его немного отпустило возбуждение, но он все еще не пришел в себя. Чувствовал оцепенение и находился как будто под водой.

— Я чувствую… — Пробормотал он. — Я хочу…

Марк отрицательно покачал головой. Тишину их маленького мирка разрушил усилившийся дождь. Капли забили по лобовому стеклу. Машина все больше походила на аквариум. Но Мишель был согласен остаться в этом аквариуме надолго. Да хоть на всю жизнь.

— Ты все равно будешь моим первым альфой. — Сказал он Марку.

Марк нежно погладил его по щеке. Мишель почувствовал мурашки на коже.

— Тебе не понравится первый раз здесь. — Ответил Марк. — Здесь неудобно и ты не подготовлен. Тебе будет больно и неприятно.

— Нет. — Упрямо мотнул головой Мишель.

— И стыдно. — Марк убрал руку, но продолжил смотреть на Мишеля с такой нежностью во взгляде, что и этого было достаточно. — Тебе уже за это будет скоро стыдно.

— Будет. — Кивнул головой Мишель.

Они вернулись на свои места. Мишель тяжело дышал, ему было немного неудобно в промокших трусах и тяжелой куртке. Он догадался, что уже почти кончил, если бы только еще чуть-чуть…

— Ты мне снился. — Признался Мишель.

Вода плотным потоком стекала по стеклу, ничего не было видно. А ведь несколько дней назад падал такой красивый снег, и вот опять разошелся дождь. Мишель расстроено повздыхал.

— Я про тебя много думаю. — В ответ заговорил Марк. — Почти постоянно. Но сны мне уже не помню когда снились. В детстве, может.

— Ты сказал, что хочешь меня.

Марк пожал плечами:

— Ты же знал, что это так. Ты мне нравишься, естественно, я хочу близости с тобой. Но это не значит, что я на тебя накинусь, мы же не животные.

Мишель вспомнил, что произошло пару минут назад, и хохотнул. Не животные, конечно, но и не самые разумные.

— Ты очень красивый, когда ведешь себя так. — Признался Марк немного смущенно.

— Ты всегда красивый. — Мишель уже мог нормально двигаться и дышать. Он поднял испачкавшийся рюкзак, поправил съехавшую шапку. На Марка пока не смотрел. Щеки, наверное, пылали. — Ты можешь отвезти меня домой? — попросил он. — Мне нужно переодеться, а потом у меня есть еще несколько часов. Мы могли бы… сходить куда-нибудь вместе.

Он бы хотел остаться здесь. Он не хотел сейчас видеть весь остальной мир. Но Марк завел мотор.

— Дождь сильный. — Расстроено протянул он. — Но я знаю одно место, не уверен, что тебе понравится, но будет полезно.

9

Они проехали мост. Дождь почти прекратился, и тучи разошлись так же быстро, как и набежали. Мишель смотрел в окно на по-зимнему холодное солнце и обмелевшую в этом году реку. Контраст между двумя берегами именно в этом месте был потрясающим. Из красивого и ухоженного центра города менее чем за десять минут можно было попасть в промышленную зону, где склады чередовались с заводами. Но и здесь Мишель уже заметил красивые свечки-новостройки.

Марк на приличной скорости ехал по пустующему проезду, а, Мишель, налюбовавшись на трубу тепловой станции, перевел взгляд на него.

Мишель дома снял школьный джемпер и брюки. Натянул футболку с кровожадным медведем и черные узкие джинсы, хотел расплести косы, но понял, что волосы будут мешать, и оставил все как есть. Переодевание не заняло и пяти минут. Марк ждал внизу, на гостевой парковке, и Мишель не хотел задерживаться.

— Что? — спросил Марк, заметив его взгляд.

Они уже подбирались к небольшой кольцевой развязке, после которой начинались в основном спальные районы. Остановились в небольшом заторе перед светофором, и Марк уловил немного времени, чтобы посмотреть на Мишеля.

— Мне все еще не стыдно за поцелуй.

— А. — Только и сумел сказать Марк. Перевел взгляд на дорогу. — Я думал, ты хочешь спросить, куда я тебя везу и верну ли домой.

Вверху на эстакаде прогремел поезд.

— Я тебе верю. — Ответил честно Мишель. — Глупо, знаю.

— Глупо. — Подтвердил Марк. Они поехали дальше, свернули с кольца и перестроились в правый ряд. Теперь в окно Мишель мог смотреть на небольшой парк с ровными рядами голых деревьев. — Вот на этой улице моя общага. — На очередном перекрестке с небольшой улочкой снова заговорил Марк. Мишель кивнул, название улицы он не знал.

— Здесь ты живешь?

Он не знал. Нет, точнее просто не думал. В их отношениях было еще много белых пятен, о многом они еще не успели поговорить. По скупым крохам информации Мишель сумел понять, что Марк не очень богат, что много денег он тратит на своих братьев, а папа у него не работает. Про отца Марк вообще ничего ни разу не сказал, поэтому Мишель решил, что его просто нет в жизни Марка, так же как у него папы. Спрашивать не решался пока что, мог же и неосторожно расстроить Мрака.

Сам Мишель жил сначала в большом и красивом доме дедушки, где по соседству стояли такие же дома, где стригли газон и выращивали красивые цветы, а дорогу мыли специальным шампунем. Потом отец забрал его в новую квартиру в самом центре города, где рядом было все, что нужно для комфортной жизни. Мишель уже и не помнил, сколько месяцев назад он бывал так далеко от дома. Летом, наверное, когда ехали в такси до аэропорта.

Когда Марк увлеченно рассказывал про свое общежитие и автомастерскую, Мишель почему то не додумался нарисовать в голове нужные картинки.

Берни правильно говорил про него — он тепличный мальчик. Но справедливости ради, Берни так говорил про каждого второго в их школе.

Они остановились в обычном дворе между двумя рыжими трехэтажными домами. Марк заглушил мотор. Мишель оглянулся. Мимо проходили люди, куда-то спешили. На площадке играли дети, на лавочке сидели подростки и очень громко смеялись. В сторонке стоял лысый мужик, курил и держал на поводке суетливую маленькую собачку.

— Пошли? — спросил Марк, в его голосе слышалось небольшое напряжение. — Нам в этот подъезд, на второй этаж.

Мишель бросил взгляд на приоткрытую железную дверь.

— Кто этот твой друг?

Мишель выбрался из теплого салона на холод. Солнце уже не грело, вокруг блестели лужи, а вместо запланированного газона за серыми бордюрами образовалась грязь.

— Он учится в ординатуре. Согласился объяснить, почему мы так друг для друга пахнем.

— Правда?

Мишель пока даже не думал об этом. Как и любой маленький омега, в детстве он мечтал об идеальном альфе. Этот альфа и запах должен был иметь идеальный, самый лучший запах для Мишеля. Мишель легко принял эту сказку и сосредоточился на других своих переживания.

А еще мозгами он понимал, что это не волшебство, а их природа. Какие-то альфы более притягательны, какие-то менее. С Марком они совпали полностью.

Около черной дерматиновой двери не было никакого звонка. Марк постучал кулаком по косяку рядом, громко. Мишель ошивался у него за спиной. Чтобы не толпится на узком пространстве площадки, конечно. А еще прятался пока что.

Дверь им открыл альфа. Мишель все-таки заглянул за спину Марка, но ничего примечательного не увидел. Запаха альфы он почти не почувствовал — слишком много запахов было в квартире. Альфы, какого-то омеги, который пах слишком приторно, задержался запах еще пары человек, которые гостили здесь недавно. Еще пахло котом, едой и какой-то химией. В общем, сложно было выцепить запах одного единственного альфы. Да и Мишель не собирался этим заниматься. Марка он чувствовал по-прежнему четко.

— Привет, Дрейк, — весело заговорил Марк, — извини, мы немного задержались.

— Заходите. — Ответил Дрейк.

В небольшой темной прихожей было тесно. Марк быстро скинул свои кроссовки, пока пожимал руку Дрейку, даже не наклонился. Мишель, присев расшнуровать шнурки на ботинках, заметил, какие у Марка потрепанные кроссовки. И совсем не теплые. Нужно как-то вспомнить про это и решить проблему, Марк же мог запросто заболеть.

Дрейк был низким альфой, худым и немного подкаченным, Мишель увидел мышцы сквозь обтягивающую майку и тут же застенчиво отвернулся. У Дрейка была такой же кучерявый беспорядок на голове, как и у Марка, только красивого шоколадного цвета, а не черного. Альфа носил очки в смешной круглой оправе.

— Дрейк, это Мишель. Я тебе про него говорил. — Марк без приглашения стянул с себя куртку, повесил на скромную вешалку в углу около двери. Кивнул Мишелю, чтобы тоже раздевался. — Мишель, это Дрейк, мой приятель.

— Здравствуйте. — Пробормотал Мишель. Он неуверенно расстегнул куртку, ведь хозяин квартиры так и не пригласил их проходить, хотя Марк стеснения никакого не чувствовал. А еще Мишель унюхал здесь еще одного омегу. Омегу, намного сильнее его, который был на своей территории и не был в настроении терпеть рядом конкурентов.

— Приятно познакомится. — Все-таки сумел он добавить.

И зря.

— Как мило. — Из двери, которая вела, видимо, на кухню вышел тот самый омега. Он тоже был низкий, как и его альфа, довольно миловидный на лицо, с очень короткой стрижкой и большим беременным животом. — Что, Мельгор, омегу себе наконец-то нашел. Надолго на этот раз?

— Заткнись. — Раздраженно сказал Марк. — Если у тебя настроения нет, не надо другим его портить. Мишель, давай куртку расстегну. Ты ботинки снял? — Марк демонстративно отвернулся от омеги. Мишель видел, как тот закатил глаза, но с места не сдвинулся, привалился к косяку и сложил руки на груди, прямо над животом.

Мельгор — это была фамилия Марка. Мишель слышал ее впервые. Он несколько раз повторил ее про себя, медленно выговорил каждый звук этой фамилии. Отогнал от себя всякие плохие мысли, он и так слишком сильно нервничал, еще больше просто не мог.

В небольшой квадратной прихожей стало совсем тесно и душно.

Марк сам расстегнул Мишелю замок на куртке, совсем как маленькому, помог снять ее, стянул с головы шапку и зачем-то запихал ее в рукав куртки. Все это время хозяева квартиры переглядывались между собой.

— Моего омегу, — сказал Марк, когда тишина затянулась, — зовут Мишель. Мишель, это Карим. Он сегодня не в настроении.

— Был, — поджал губы Карим, — пока тебя не увидел, Мельгор. Проходите, налью вам чай. Может, меня даже стошнит в твою кружку.

Марк взял Мишеля за руку, слегка сжал подбадривая. И правильно, Мишель уже готов быть дать деру отсюда.

На такой же маленькой кухоньке они с трудом разместились, Мишеля усадили за стол к стене, на табуретку, рядом устроился Марк. Дрейк присел напротив, на последнюю табуретку. Омега, придерживая живот, доставал из шкафчиков какие-то баночки. Мишель все еще чувствовал его неприятный запах.

Дрейк достал сигареты и закурил.

— Что у вас за херня с запахами? — спросил Карим, ставя перед ними одинаковые чашечки. Вода в чайнике уже кипела. — Прямо реально что-то странное или просто очень сильно возбуждает? Так это, переспите пару раз и пройдет.

Мишелю все больше становилось неловко.

— Возможно, — заговорил Дрейк, — у вас очень большая совместимость, поэтому вас сильно притягивают запахи другу друга. Вы можете родить здоровых и крепких детей, природа вам как бы намекает на это. — Дрейк хохотнул и выпустил ровный кружочек дыма в сторону приоткрытого окна.

Щелкнул чайник.

— Тогда мне просто нравится запах омеги. — Марк откинулся спиной на стену, которая была обклеена желтыми обоями. Снова взял Мишеля за руку, осторожно погладил его запястье пальцем. Мишель придвинулся к нему ближе, чтобы больше чувствовать запах Марка и меньше горький запах враждебного омеги. — Что, я не встречал, что ли парней, которых бы хотел? Ты сам знаешь, что и как работает. Мишель пахнет тем, чем пахнуть не может, понимаешь?

— Как это? — подал голос Карим. — У него обычный запах, цветочки какие-то.

Омега поставил на стол небольшую тарелочку с печеньем и раскрытую пачку шоколадных трубочек. Мишель с ужасом посмотрел на них. Ему бы сейчас кусок в горло не залез.

— Я много всего чувствую, все, что мне приятней всего, хотя знаю, что у него только цветочный запах. У Мишеля так же.

— В смысле? — подобрался Дрей. Он затушил сигарету в пепельнице, явно заинтересовался разговором и даже подался вперед. Карим разлил им чай по кружечкам и сел на самое удобное место — мягкий офисный стул на колесиках и с вышитой подушечкой на сидении. Молча слушал.

— Ты мне объясни, почему у нас так. Почему, от него пахнет, например, как от моего папы.

— Да это же просто — твой папа закрепился у тебя как идеал омеги.

— Такой себе идеал. — Хмыкнул Марк.

— Какой есть. А ты, значит, — Дрейк посмотрел прямо в глаза Мишеля, — должен чувствовать своего значимого взрослого.

— Кого? — уточнил Мишель. Он настолько воодушевился начавшимся разговором, что даже не постеснялся подать голос.

— Родители, семья. — Раздраженно пояснил Дрейк. Он поправил очки, подтянул к себе пачку сигарет, но, видимо, получив выразительный взгляд от своего омеги, курить передумал. — Папа, отец, брат, дедушка — кто-нибудь.

— Отец.

Все остальные мертвы.

— Самое то. — Дрейк довольно кивнул. — Тоже первый идеальный образ альфы — это отец. Это по такому же принципу работает, как и психосоматика, дети мои. Вы встретились, почувствовали друг в друге идеальных партнеров, не таких, что вот у меня пестик, а у тебя тычинка, все уже подходит, не так. Вы должны быть довольно плодовиты, ваши гены подходят друг другу просто идеально, да ваши дети должны быть как минимум гениями! — Дрейк подтянул кружечку чаем. — Советую вам предохраняться очень тщательно. Ты, мальчик Мишель, сейчас как торфяная грядка, разрешишь ему раз без резинки и точно залетишь. Лучше начни пить КОКи.

— Что? — переспросил Мишель. Он очень внимательно слушал. Этот альфа говорил интересные вещи, которые, возможно, были правдой.

— Оральные контрацептивны. Течка наступит, а резинок под рукой может не быть.

— Это таблетки. — Подсказал притихший Карим. Он удобно устроился в своем кресле, немного качался в нем и поглаживал живот. Он, наверное, единственный, кто заметил, как Мишель испугался непонятных слов.

— Мы не планируем пока секс. — Ответил Марк.

— Да правда что ли? — посмеялся Карим. — Можешь планировать или нет что угодно, а о безопасности побеспокойся. Иначе наши дети будут срать в один горшок.

— Короче, — снова заговорил Дрейк. Пока все отвлеклись на Карима, он все-таки снова закурил, — У вас очень большая совместимость, вы почувствовали запахи друг друга и поняли, что вам, пардон, нужно спариться. Но мы — люди, существа не только биологические, но и социальные, верно? Нам нужно все красиво. Вот вам подсознание и рисует прекрасные картинки. Мозг, под воздействием всей этой смеси гормонов и феромонов, вспоминает, что в прошлом приносило ему приятные эмоции и заставляет вас это чувствовать снова. А чтобы приятную картинку привязать к нужному человеку, воспринимает его запах как активатор. Это бред, что мы пахнем просто. Все запахи уникальны, все по-разному действуют.

Мишель слушал, открыв рот, а Марк хмурился. Рука, державшая руку Мишеля, напряглась.

— В смысле? — спросил он.

— Чувак! — тяжело вздохнул Дрей. — Я — терапевт, мне тяжело тебе загонять про феромоны и психику. Считай, что ваши гены идеально совпали для рождения сильного потомства, так и вы сами еще друг на друга запали. От этого такая ненормальная реакция.

— Все лишь в голове? — протянул Мишель.

— Половина — да.

— И я могу контролировать свои эмоции?

— Конечно.

Карим молчаливо подъехал к столу, забрал из пачки несколько трубочек. Откусил от одной из них половину.

— Ты бы мог немного потратиться на нормального врача, если так переживаешь. — Сказал он Марку. — Что, дядя так и собирается на твоей шее сидеть?

— Не знаю. — Раздраженно ответил Марк. — У меня есть деньги на это. Мы просто заехали сначала спросить.

-Ага, есть. — Усмехнулся Карим. — Эшли у меня хотел на куртку занять вчера.

— Звонил?

— Да.

— Я сам с ним разберусь.

— Не доставай его. — Серьезно предупредил Карим. — Ты свалил, а он там с двумя детьми возится — папашей твоим и Олли. На куртку я ему сам дам.

Мишель чувствовал себя лишним. Марку явно было неудобно сейчас поднимать эту тему, Мишель прямо чувствовал его недовольство и раздражение, направленное на Карима. Карим же довольно скалился, посасывая оставшуюся трубочку. Мишель решил, что обязательно поднимает тему финансовых проблем Марка и его семьи. И обязательно задумается о походе в клинику. Оплатит сам со своей карточки. Там много денег накопилось.

— Вы родственники? — спросил он. Нашел под столом напряженную ладонь Марка, мягко погладил ее, слегка сжал, попытался успокоить альфу.

— Кузены.

— Понятно. Извините, Марк еще не все рассказал про свою семью.

— Так что с клиникой? — прервал их разговор Марк, снова обратив внимание на Дрейка. Тот вздрогнул, видимо, пока их отвлекал Карим, тот уже начал дремать. — Можешь посоветовать что-нибудь?

— Ну есть парочка… Был у нас на кафедре один док, на эндокринологии специализировался, читал лекции как раз про запахи и гормоны. Он в «Эль Медик» работает. Но вам бы, ребятки, еще к психологу. И сдайте кровь на гормоны.

— Вы слышали про истинных? — Карим взял еще немного палочек и забрал полупустую кружку Марка. — Альфы с омегами, которые предназначены друг для друга. Подростковые романы не читали, нет? Там часто про них пишут.

— Да все понимают, что это не правда. — Мишель качнул головой. Он читал, да. Лет в десять даже верил во все это.

— Приукрасили и романтизировали действительность. Вы, прежде чем бегать по клиникам, хотя бы погуглите. Вы же не одни такие. — Карим допил чай Марка и тяжело поднялся. — Я в туалет хочу и спать. Помойте посуду, хорошо? Дрейка нет смысла просить.

— Никакого. — Подтвердил альфа. — Давай я лучше тебе постельку погрею.

— Нет, ты воняешь.

Карим ушел, хлопнул дверью и потом послышался приглушенный шум воды.

— Извини, чувак, — сказал Дрейк, — когда ты позвонил, он был еще не такой злой.

— Да все нормально. — Марк махнул рукой. — Мы сейчас поедем.

Посуду помыл Марк. Всполоснул все кружки, перевернул вверх донышком и составил на рыжий коврик около раковины. Упаковал рулет и палочки в пакетики и вернул в шкафчик. Мишель аккуратно смел крошки со стола.

— Вам сейчас, ребятки, самое главное — не натворить глупостей. Первая влюбленность пройдет, а что останется — неизвестно. Запах — это всего лишь запах. — Дрейк с таким же умным видом, как иногда делал отец, посмотрел сначала на Марка, а потом на Мишеля. Мишель слегка улыбнулся, ведь это выглядело забавно. А Марк смотрел на Дрейка серьезно.

Оказалось, они пили чай почти целый час. Как только на кухне было все убрано, засобирались домой. В полутемной прихожей, толкаясь локтями, Мишель и Марк быстро надели куртки.

— Спасибо, за теплый прием, друг. — Марк пожал протянутую руку.

— Всегда, пожалуйста, друг.

Вышли в подъезд. После жаркой квартиры, там было холодно.

— И главное, — на прощание сказал им Дрейк, — купите резинки, без них вам никак нельзя.

========== Глава 5 ==========

10

Рано утром Мишель привычно проводил отца на работу, всучив ему веселый контейнер в форме хомяка с обедом. Отец от своего где-то потерял крышку, поэтому пока ходил со старым контейнером Мишеля. Он недовольно оглядел щекастого и немного потертого хомяка и быстро спрятал его в сумку.

В школу Мишель выходил только через час, иногда за ним заходил Берни, и они успевали поболтать на кухне за чашечкой чая. Сейчас было рано даже для этого.

Но Мишель быстро убрал остатки омлета и помыл тарелки, ушел в свою комнату и переоделся из розовой пижамы в брюки и школьный джемпер. Завязал по-быстрому хвост на макушке и скинул в рюкзак тетрадки со стола — забыл вчера прибрать их после того, как закончил с уроками. Отписался Марку.

У них не было возможности встретиться два дня. Марк много работал, присылал фотографии из мастерской, где Мишель видел разбитые машины, машины с открученными колесами и целые машины, для разнообразия. Марк присылал фотографии, где он в компании рыжего парнишки и сэндвичей сидит за столом, сделанным из перевернутой бочки, присылал фотографию, как он залил смазкой весь комбинезон, прислал фото красивого уличного кота, прибившегося к ним пару дней назад.

Мишель увлеченно все это разглядывал. На перемене, которая совпадала с обеденным временем Марка, они болтали по телефону, по вечерам отец был дома, и они снова переписывались. Но вчера Марк вышел в вечернюю смену в такси и отвечал очень редко, между заказами.

Мишель почитал в интернете несколько статей. Действительно, они были не одни такие. Объяснение ничем не отличались от объяснений этого странного друга Марка. По всему выходило, что они с Марком идеально подходили друг другу. Умная природа уже решила все за них и в основном, на форумах, Мишелю советовали не забивать голову и не парится. Альфа красивый? Красивый. Хороший? Хороший. Ну и не думай больше об этом.

Мишель думал.

Он всегда слишком сильно и эмоционально реагировал на непривычные ситуации. Он всегда много думал про отношения с другими людьми. Он сам себе казался вечно натянутой струной. Он не умел как Берни, просто расслабиться и получать удовольствие от ситуации. У него как будто не было никакой защиты от этого мира и Мишелю казалось, что вот-вот все вокруг разрушится.

Мишелю не нравилась фамилия Марка, совершенно иррациональная неприязнь. Мишель пытался задушить в себе эти непонятные сомнения. Еще его напугали друзья Марка. Они вели себя странно. Даже Берни не так пугал своим поведением, как кузен Марка.

Мишель спросил у Марка, почему тот отвез его в гости к Дрейку и Кариму. Марк пожал плечами. Сказал:

— Это мои друзья. Карим всегда чуть-чуть грубоват, а сейчас еще и в положении. Я понимаю, что тебе было не совсем уютно.

— Почему тогда? — повторил вопрос Мишель. Тогда они уже подъехали к дому Мишеля. Мишель видел окна своей квартиры: окно кухни и комнаты отца — там еще не горел свет. К вечеру похолодало, и пошел снег. До настоящей зимы оставалось несколько недель.

— Ты должен понимать, что я не прекрасный принц. — Ответил Марк. — Я самый обычный, у меня такая семья и такие друзья. Ты не привык к таким людям.

— Я это и так понимаю.

— Я хотел, чтобы вы познакомились. Карим — мой близкий родственник, а Дрейк — друг. Он на самом деле умный и добрый.

Мишель подбирал слова. Он ни за что не считал, что его отвезли к каким-то плохим людям. Но он хотел честно донести до Марка свои мысли.

— Я испугался другого. — Сказал он. — Я плохо переживаю знакомства с новыми людьми, а твой кузен довольно своеобразный.

— Невыносимый грубиян.

Мишель улыбнулся. Посмотрел на Марка и снова захотел его поцеловать.

— Мне они не показались плохими. — Сказал он. Марк тоже улыбнулся ему в ответ.

Когда они расставались, Марк даже поцеловал его в щеку, обдав на последок целой волной своего запаха, который оставался с Мишелем почти до следующего дня. Хорошо, что отец не заметил.

Прошла пара дней, наступила пятница, и этим утром Марк заехал за ним. Мишель спустился вниз через двадцать минут после ухода отца. Было еще темно, слишком рано, даже людей было не так много, как обычно утром в рабочий день.

Когда Мишель уже привычно уселся на пассажирское сидение, посмотрел на Марка, снова растрепанного, немного сонного, с небольшим металлическим термосом в руках, на сердце у него потеплело. Все мысли по поводу их ситуации, все подозрения в том, что Марк может оказаться не его человеком, разом пропали. И не потому, что Марк как-то пах. Марк радостно смотрел на него, тепло улыбался, и Мишель уже был счастлив.

— Как спалось? — спросил Марк. — Рань такая, нормально проснулся? Хочешь кофе? — Марк указал на термос. — Я молоко добавил, чтобы таким крепким не был.

— Давай попробую. — Согласился Мишель. — Мы заедем за Берни?

— Куда же без него. — Недовольно проворчал Марк. Они задом выехали с парковки и развернулись. Берни жил не так далеко. Высотка с его новой квартирой была хорошо видна отсюда, но только приходилось делать большой крюк на автомобиле из-за одностороннего движения на улице Мишеля.

Мишель выпил много кофе из термоса, почти половину. Он был не очень вкусным, и молока все-таки было мало, из-за этого горчило. Но так было хорошо под слабым теплым светом небольшой лампочки смотреть на темную предрассветную улицу, смотреть на Марка рядом. Мишель, уже в который раз, таял рядом с ним.

Ему хотелось повторения того, что было на парковке около школы. Ему хотелось чаще видеться с Марком. Он не хотел, чтобы Марк так много работал. Понимал, что это эгоистично. Что Марку, наверное, очень важна его работа. И первая и вторая.

Берни снова задерживался, и они стояли под стеклянным боком высотки на аравийках, в окно светил яркий фонарь. Мишель убрал в сторону термос, наклонился к Марку, хотел поцеловать его, как умел. Но Марк повернулся, и Мишель потерся носом о его щеку, слегка задел губами.

— Что ты опять делаешь? — слегка засмеялся Марк. — Давай, только пузом на рычаг не упади.

Мишель молча нашел его губы. Это был его второй поцелуй, он снова ничего не умел. Думал, что Марк опять на него накинется, но тот теперь медлил. Медленно, очень медленно облизал губы Мишеля, медленно открыл рот и очень осторожно поцеловал его с языком.

Мишель замер от новых ощущений. Такого возбуждения как раньше не было, но Мишелю казалось, что вот еще немного и в животе у него начнет тянуть. Ощущения напоминали растянутую жвачку — тянет, но не рвется.

Они отцепились друг от друга и упали на свои сидения.

Мишель тяжело дышал.

— В машине это не очень удобно. — Сказал Марк.

— А где нам еще целоваться? — спросил Мишель.

— Ну, к себе я тебя пока не повезу.

— Почему это? — Мишель действительно заинтересовался.

— Там есть кровать. Боюсь, я не сдержусь и начну к тебе приставать.

— У меня течка через два месяца. — Прошептал Мишель. Они уже с Марком говорили про секс, но от этого было не менее неловко.

— Не торопись, пожалуйста. — Попросил Марк.

Пришел Берни. Сел на заднее сидение, принес свой яркий омежий запах, который Мишель против воли ощутил как угрозу, и кучу новостей.

— Так классно, что вы стали встречаться, — говорил Берни, — мы с Лонардо тоже решили попробовать. Зовите его просто Лео, завтра его с вами познакомлю.

— Почему завтра? — спросил Марк, прибавляя мощность печки. Они еще никуда не ехали. Он должен был отвезти их в школу, ехать было недалеко, а до уроков оставалось больше часа.

— У меня будет вечеринка в честь Хэллоуина, только для своих, придете вы с Мишелем, Лео, Деннис со своим омегой, говорит прямо хороший мальчик, Клаус будет, может быть Мартинсон и Джексон, но неизвестно.

— Кто все эти люди? Ты нас не приглашал.

— Я сейчас вас приглашаю. — Раздраженно ответил Берни. Он наклонился вперед, как мог дальше просунул свою голову между сидений, одарил Мишеля и Марка кривоватенькой улыбкой и запахом табака. Мишелю еще и подмигнул.

— Если вечером, я отпрошусь. — Марк вопросительно посмотрел на Мишеля. Спрашивал: «Ты как хочешь?»

— Нужно поговорить с отцом.

Берни протяжно вздохнул, исчез на заднем сидении. Хмыкнул оттуда.

— Все понятно. Если не будет отпускать, зови меня, я тебя попробую отпросить. С ночевкой.

-Я бы с тобой своего сына не отпустил. — Прокомментировал Марк. Они наконец-то поехали.

— С ночевкой не получится. — Тут же добавил Мишель.

На самом деле ему захотелось. Очень захотелось. Даже если там будут неизвестные Клаус, Мартинсон и Джексон. Мишель знал, что там будет Марк, что у Берни большая квартира. Можно будет хорошо провести время в компании или уединится. Можно будет выйти с Марком на огромную лоджию с панорамным остеклением, с которой видно город и реку. Можно будет попробовать поцеловаться там. Мишелю понравилось медленно и нежно, хотелось поэкспериментировать еще. Он бы мог задобрить отца хорошими оценками или мясным стейком, все-таки отпросится и остаться с ночевкой. Тогда они смогут быть вместе всю ночь.

Мимолетно Мишель все-таки подумал о том, что у них может произойти ночью и не только поцелуй.

В интернете он искал информацию не только об истинных. Там было написано, что в первый раз очень важен альфа, его деликатность и опыт. Марк был очень деликатным, волновался о чувствах Мишеля даже больше, чем сам Мишель. Опытный, наверное, тоже. Он пах как зрелый альфа, у него точно были омеги. Про подробности Мишель пока не спрашивал.

Около школы они быстро попрощались. Пока Берни курил снаружи, они перекинулись взглядом, Марк протянул руку, сжал ладонь Мишеля. Это уже становилось их знаком поддержки.

— Я сейчас домой, посплю пару часиков перед сменой, а потом пиши, если хочешь.

— Хорошо. — Мишель улыбнулся ему и открыл дверь.

День обещал быть солнечным и холодным. Под ногами шуршали последние остатки листьев, деревья уже стояли голые. Когда Марк уехал Мишель еще пару минут подождал Берни, пока тот докурит, а потом поплелся за ним к воротам лицея.

11

Отец не отпускал. Но и Берни не шутил.

Он пришел лично в этот же вечер. Встал перед отцом, который сидел за кухонным столом с рабочим ноутбуком и вежливо поздоровался. Отец удивленно опустил очки на кончик носа. Мишель испуганно замер.

— Я пригласил Мишеля к себе на Хэллоуин. — Сразу же начал Берни. — Он мой лучший друг, и я хочу, чтобы он там был.

Отец бросил строгий взгляд на Мишеля. Наверное, думал, что это он подговорил Берни. Отец не знал, что Берни всегда действует сам, его уж точно нельзя ни к чему подговорить.

— Гостей будет мало, алкоголь только совершеннолетним и то немного. Планируем смотреть ужастики.

Мишель думал, что честность Берни была исключительна. Про Марка он ни слова не сказал, но и не соврал ни капли. Мишель же и сам вел себя так. Он, наверное, никогда не сможет признать отцу в том, что с ним сейчас происходит.

— Пусть совершеннолетние и приходят. — Отец отвернулся обратно к экрану ноутбука. — За него пока отвечаю я.

Мишель видел, как Берни закипает. Но сдерживает себя. На самом деле, они чем-то были похожи с отцом. Они оба считали свое мнение верным. Ни Берни, ни отец не знали, что такое компромисс.

Себя в этой комнате он чувствовал очень неуютно, как будто большие взрослые ругаются, а ему срочно нужно спрятаться.

— Ему нужна свобода. — Почти устало вздохнул Берни. Он выглядел так, как будто ему приходится объяснять самые элементарные вещи непроходимому тупице. — Любить ребенка и задушить его своей заботой — это разные вещи. Он сам не понимает, насколько все херово.

Мишелю хотелось зажмуриться. Сейчас отец должен был выгнать Берни из квартиры и запретить Мишелю с ним дружить.

— Ты понимаешь? — резковато спросил отец. Мишель видел в нем сдерживаемую агрессию. Отец бы никогда не стал срываться на чужих людях, особенно на детях, но и у него были чувства и эмоции. И, в отличие от Берни и самого отца, Мишель слишком хорошо понимал причины его поведения. — Не мал еще?

— Возможно. Я лишь хочу провести время с друзьями. И хочу, чтобы он провел время с друзьями.

Берни ушел, а Мишеля отпустили. Даже разрешили переночевать. Он долго обнимал отца, сидел, уткнувшись ему в грудь, потому что знал, что Берни отца расстроил. Отец старался. Отец всегда делал все, что мог и жил для него. Мишель бы никогда ни в чем не стал его обвинять.

Мишель обещал не пить, не оставаться одному с незнакомыми людьми и обязательно быть на связи.

12

У Берни была большая современная квартира-студия. Огромную гостевую комнату пополам делила барная стойка, отделяя огромную современную кухню от гостиной зоны. И еще у Берни была просто огромная лоджия. Мишель раньше и не мог подумать, что так можно сделать, но ему очень нравилось. Он мог стоять там целую вечность и смотреть на город внизу. Мишель хотел показать это Марку.

Берни украсил всю квартиру наклейками в форме летучих мышек и пластиковыми тыквами. Включил старый рок, приглушил свет и полностью заставил маленький стеклянный столик бокалами с различными коктейлями.

— Смотри, — сразу же объяснил он Мишелю, — вот эти без алкоголя. А в этих его совсем мало, несколько градусов.

— Спасибо. — Кивнул Мишель.

Берни обнял Марка, почти запрыгнул на него, чмокнул в щечку, всучил Мишелю стакан с соком и обещал подойти через несколько минут вместе со своим новым парнем — бетой по имени Лео, тем самым сыном друзей родителей, с которым Берни ходил в кино.

— Берни в своем стиле. — Сказал Марк, оттирая щеку от жирного блеска. Себе он тоже взял стакан с соком и сразу же отпил половину.

Марк в этот вечер выглядел очень волнующе. Мишель с удивлением понял, что Марк иногда снимает свой некрасивый свитер, и другая одежда у него все-таки есть. Марк был во всем черном, это выглядело потрясающе. Черные джинсы и черная рубашка с небрежно закатанными рукавами, черные смоляные волосы, даже черная серьга в ухе. Мишель мог только смотреть на него. Смотрел бы вечность.

Людей было немного. Мишель их не знал. Пришел большой бородатый альфа в компании омеги, своего парня или вообще мужа, Мишель не совсем понял. Был еще один альфа, помельче и в очках, немного напомнил Мишелю Дрейка. Двое омег, которые весело смеялись и слишком активно таскали коктейли со столика.

Берни привел с собой бету, высокого, даже немного выше Марка. Мишелю даже голову пришлось задирать вверх, когда бета с ним вежливо здоровался. Марку он пожал руку.

— Леонардо, можно просто Лео. — Сказал бета. — Я знаю, ты — Мишель. Берни много про тебя рассказывал. А ты…

— Марк.

— Очень приятно.

— Берни про меня рассказывал? — подозрительно спросил Мишель.

— Исключительно хорошее.

Лео Мишелю скорее понравился. Странно было только не чувствовать от него запаха. Совсем никакого запаха, только слабый отголосок одеколона. Если закрыть глаза, можно было вообще подумать, что рядом никого нет. Мишель от такого уже отвык и поначалу чувствовал себя неуютно.

Лео с Марком сразу же нашли общую тему — тачки. Когда Берни потащил Мишеля знакомиться с остальными гостями вечеринки, они уже активно обсуждали какую-то подвеску и пили пиво.

— Пусть мальчики почирикают. — Довольно сказал Берни. — У меня есть гренадин, можешь капнуть в свой сок, будет вкуснее.

Альфу в очках звали Клаус и он был приятелем Лео, они вместе работали над проектом, Клаус отвечал за техническое обеспечение. Один из веселых омег был его парнем. Когда Мишеля представляли им, этот омега смерил его недовольным высокомерным взглядом.

Большой альфа — Джексон оказался очень добродушным, потряс руку Мишеля, сделал комплимент его красивой косе из пяти колосков и минут пять болтал с Берни об общих знакомых и компьютерных играх.

— Задрот. — Подвел итог Берни, когда они снова остались вдвоем. — Может, будешь все-таки куба либре? Сделаем больше колы, меньше рома.

— А совсем без рома можно? — спросил Мишель.

— Это тогда будет не куба либре. — Берни расстроено поджал губы.

С бокалом ненастоящего коктейля Мишель вернулся к Марку. Подошел слишком близко, почти прилип к нему и Марк приобнял его за талию свободной рукой. Мишелю стало очень приятно и очень хорошо. Он не удержал и быстренько чмокнул Марка в щеку.

— Ты чего? — засмеялся Марк.

На следующий час Мишель выпал из реальности. Он сидел в объятиях Марка, потягивал очередную порцию сока или колы и довольно жмурился, чувствуя своей спиной мерное дыхание Марка, его голос над своим ухом, когда Марк в очередной раз с кем-то разговаривал. Мишель чувствовал ладонь Марка, которая лежала у него на груди и почти удерживала Мишеля от сползания вниз.

Подслушивая разговор Марка с большим альфой, смотря, как Берни за барной стойкой пытается одновременно курить и целоваться со своим бетой, слушая тихую музыку, Мишель был очень счастлив.

Марк в очередной раз притянул его к себе, чтобы не сползал, поправил его косу. Мишель глубоко, всей грудью, вдохнул запах Марка, получил новую дозу его феромонов и прикрыл глаза. И время потекло очень быстро.

— Он заснул? — Берни снова пристал к ним, притащил с собой своего бету, плюхнулся на диван рядом так, что Марк вместе с Мишелем подпрыгнули на мягких подушечках.

— Он не спит. — Ответил Марк.

— Клаус уходит, и Джексон через час собирается. Вы хотя бы на ночь останетесь?

— Да, мы же собирались. Собирались, а? — Марк слегка похлопал Мишеля по груди, чтобы тот отреагировал.

— Да. — Сказал Мишель. Сердечко у него замерло. Он так и не решил, что он хочет от этой ночи, но точно знал, что проведет всю ее с Марком. Что они будут делать, он не знал. Может, разговаривать, может, продолжат так сидеть до самого утра или уйдут в свободную спальню и Марк в этот раз не сдержится. — А можно мне с ромом все-таки?

— Ты же обещал не пить.

— Капельку. — Мишель запрокинул голову и постарался заглянуть в лицо Марка.

— Если только капельку. — Разрешил он.

Когда Мишелю сделали коктейль с настоящим ромом, Берни уже успел проводить Клауса и снова оказался в компании Марка и Лео. Берни о чем-то увлеченно говорил, Марк и Лео вежливо слушали и кивали в нужных местах. Мишель не знал, о чем они там разговаривают. Он стоял около стойки, рядом с играющей колонкой и медленными глоточками пробовал свой коктейль. Мишель не впервые пил алкоголь, он уже пробовал вино и пиво. Но он пил алкоголь впервые за долгое время и впервые это был самый настоящий коктейль. Крепкий и сладкий.

— Не надо гнать на Клауса. — Громко заговорил Берни. Мишель со стороны видел — Берни немного пьян. — Тебе кажется, что он нытик, а для него его проблемы важны.

— Это не проблемы. — Решительно отозвался Марк. Мишель начал прислушиваться, но ближе не подошел. Немного убавил музыку, чтобы слышать громкие речи Берни.

Берни должен был бросить в сторону Марка самый свирепый взгляд, на какой был способен. К сожалению, в полумраке комнаты, Мишель не мог это увидеть.

— Не обесценивай чужие проблемы. — Потребовал Берни и даже ткнул Марка пальцем в грудь. — Каждому по силам его, Мельгор.

— Ты пьян. — Спокойно ответил Марк. Даже не обиделся на грубый жест от Берни.

Мишель отвернулся от их веселой компании, крепко сжал в руке полупустой стакан. Наверное, ром начал действовать. Мишель некрепко стоял на ногах. В груди было тепло, а в голове смешались мысли. И он не хотел дальше слушать этот бессмысленный разговор.

Мишель в одиночестве прошелся по темной комнате, осмотрел ненастоящую тыкву с горящей лампочкой внутри. Пару раз поймал на себе взгляд Марка. Берни теперь спорил с Лео, а Марк молчал.

Мишель допил коктейль. Он обжигающе прокатился по горлу и пищеводу, до самого желудка. Мишель передернулся. Сходил в туалет, выпил холодной воды из-под крана, а потом ушел в темную и тихую спальню. Здесь особенно сильно стоял запах Берни. Запах был приятным, но Мишель чувствовал себя неудобно здесь. Он подошел к окну и набрал отца.

Отчет надолго не затянулся. Отец убедился, что с Мишелем все хорошо, признался, что все еще смотрит футбол и ест колбаски, пока Мишель не видит.

— Будь осторожен. — Попросил он в который раз.

— Хорошо. — Ответил Мишель перед тем как отключиться.

Он немного постоял в темной и тихой комнате, за пару глубоких вдохов привык к запаху Берни и больше не хотел сбежать отсюда, но все-таки приоткрыл дверь на лоджию. Немного подумал, но все же вышел на нее. Слева в нескольких шагах от себя увидел стеклянную дверь в гостиную, через которую на лоджию лился слабый теплый свет тыкв-светильников.

Мишель прикрыл за собой дверь, отсекая уже полностью все звуки. Здесь было холодно, тишину прерывал шум ночного города внизу, слышно было, как вдали за рекой шел очередной поезд и как тысячи машин на магистралях создавали мерный гул. Серое ночное небо, снова загазованное, все равно завораживало Мишеля. Он подошел ближе к стеклу, повернул ручку и открыл створку. Его обдул поток холодного воздуха, вызывая детскую радость и стайку мурашек. Мишель выдохнул облачко пара, обхватил себя руками. Он чувствовал себя здесь странно. Он стоял один, такой маленький перед всем этим миром. Но Мишель не боялся. Мишель восхищался.

Вторая дверь, из гостиной, тихонько приоткрылась. Мишель обернулся, даже не удивился, когда увидел Марка. Тот медленно перешагнул порог и снова закрыл за собой дверь. Замер в нескольких шагах от Мишеля.

— Эта ночь очень странная. — Сказал Мишель. — Мы здесь.

— Тебя долго не было.

— Я тебя ждал. — Мишель протянул руку, призывая Марка подойти. — Я хотел, чтобы ты пришел сюда.

Марк двумя широкими шагами подошел к Мишелю. Он тоже был раздет. Но не выглядел замерзающим, как будто сама кровь его грела. Рука у него оказалось теплой.

— Остальные ушли. — Сказал Марк, беря Мишеля и за вторую руку. — Берни напился и зовет на огонек, собрался устроить ночь откровений.

— К черту Берни. — Мишель смотрел на Марка слезящимися глазами. Радость и счастье, переполняющие его, мешались с тихой грустью. Мишель, как шестым чувством, ощущал, что эта ночь особенная и что-то случится.

— Я хотел показать тебе. — Мишель кивнул головой в сторону панорамного окна. — Мне здесь нравится.

— Красиво. — Марк лишь несколько секунд осматривал пейзаж за окном, а потом снова повернулся к Мишелю. — Почему ты ревешь?

— От чувств. Их слишком много.

— Мы здесь одни, далеко ото всех.

— И запах почти не чувствуется, но ты мне все равно очень нравишься.

Марк мило улыбнулся.

— Давай потанцуем. — Предложил он, притягивая Мишеля поближе к себе. Положил ладонь ему на поясницу, Мишель уткнулся носом Марку в шею, втянул его запах в легкие.

— Музыки нет. — Выдохнул он.

— Без музыки. Хочешь, я спою тебе.

Марк повел его. Мишель раньше никогда не танцевал, но это было не сложно. Это даже не было танцем, они просто медленно перетаптывались на месте и смотрели друг на друга. У Мишеля все еще в глазах стояли слезы, но Марк поверил, что Мишель плачет не от обиды и не беспокоился.

Они сделали небольшой круг по лоджии.

— Я думал, — признался Мишель, — что у нас сегодня зайдет все дальше.

Марк позволил ему прижаться еще ближе. Рука перемещалась все ниже и ниже, уже перешла со спины на ягодицы. Мишель хитренько улыбнулся. Ему эти ласки были приятны, они отзывались в нем внутренним теплом. Даже холодно не было.

— Не торопись, — попросил Марк. У Мишеля от его тихого спокойного голоса все задрожало внутри. — Мы знакомы лишь две недели. — Марк остановился на месте, медленно, нежно проведя кончиками пальцев по спине Мишеля, поднял руку и положил ее Мишелю на затылок. Мишель заглянул ему в глаза. Зрачки Марка были черные, поистине дьявольские. — Ты не представляешь, как я хочу тебя. — Прошептал Марк. — Очень хочу.

Мишель потянулся к его губам. Марк держал его крепко, не давая отступить. Губы его в этот раз были холодные. От них пахло выпитым вишневым пивом, но и Мишель сегодня все-таки попробовал ром, поэтому сладкий алкогольный привкус его нисколько не смутил.

В ответ на осторожные действия Мишеля Марк действовал уверенно. Он хотел Мишеля, он не соврал. Мишель бедром чувствовал член Марка и это совсем его не смущало. Холодные губы Марка вобрали губы Мишеля, он очень страстно, почти не сдерживаясь, целовал Мишеля, крепко держал рукой затылок, второй рукой прижимал к себе, терзал губы, вызывая все нарастающие возбуждение у Мишеля.

Мишель ответил. Провел языком по губам Марка, протолкнул его глубже, сам не понимая, что хочет сделать, то ли уступить Марку, то ли все-таки проявить инициативу.

Правой рукой Мишель схватил непослушные черные вихры Марка, вжался в него так сильно как мог, другую руку положил ему на ширинку, накрыв ладонью значительный бугорок.

Мишель знал, что он весь красный. Покраснел от смеси возбуждения и стыда. Слезы так и продолжали бежать по его щекам. Марк слизал одну из них, оставив влажный след. Не остановился, начал целовать его щеки, скулы, шею.

-Что ты…что ты, — зашептал Мишель, — хватит. Я же сейчас…сейчас.

Он чуть не упал, так ему было волнительно.

— Я бы стоял тут вечность. — Признался Мишель, когда Марк успокоился и они просто обнялись. — Стоял бы здесь вечность с тобой и не нужно мне больше ничего.

Мишель всхлипнул.

Что-то было в его душе тревожное, он сам не понимал, что. Он был настолько счастлив сейчас, что до ужаса боялся это счастье потерять. Это счастье казалось ему очень хрупким и ненастоящим.

========== Глава 6 ==========

13

Лео поднялся и погасил верхний свет, переключил плейлист с громкого рока на что-то более спокойное. Приглушил музыку.

— Будем играть в откровенность. — Сказал Берни. — Страшная игра. Раскроем своих демонов друг другу.

— Это не шутки. — Лео был серьезен. Он оглядел их небольшой круг. — Скорее всего, мы все перессоримся.

Это все перетекло из неоконченного спора Марка и Берни. Берни очень трепетно относился к переживаниям других людей, считал, что на самом деле все хорошие, вот только у каждого есть свои истории и проблемы и нужно не осуждать, а выслушать. Марк был проще и делил мир на черное и белое. На этом и придумали такое увлечение. Очень подходящее к Хэллоуину. Зачем бояться придуманных монстров, когда из тебя лезут настоящие?

— Есть важное правило. — Берни скрестил ноги. Он был на удивление серьезен и собран для пьяного человека. — Мы принимаем каждого и не осуждаем проблемы других. Заботы маленьких птичек так же важны, как и заботы королей. Мы не обесцениваем. — Берни отсалютовал полным бокалом.

Мишель нежно погладил руку Марка.

— Есть свеча? — спросил Лео у Берни.

— Прямо так? — Берни поиграл бровями. Ему эта затея уже нравилась. Мишель, наоборот, в восторге не был. Он чувствовал, что ничего хорошего точно не выйдет. Вся эта честность — слишком тяжелая история. Это странное развлечение определенно было не для него.

Берни принес новую большую свечу, распечатал ее и зажег. Пламя неровно подсветило его лицо. В тишине комнаты тихо играла какая-та лирическая песня. Марк над Мишелем дышал глубоко. Мишель спиной чувствовал, как мерно ходит его грудь. Рука Марка была где-то рядом с его сердцем и лишь это успокаивало. Иначе бы он ушел.

Берни с Лео тоже устроились на полу, покидав подушки вниз с дивана.

— Мне это не нравится. — Все-таки сказал Мишель.

— Можешь не участвовать. — Берни поставил свечу в центр их круга.

— Это будет нечестно. — Лео строго посмотрел на Мишеля, а Марк успокаивающе погладил его по плечу. — Или все играем, или даже не начинаем.

— Это не игра.

— Чего ты боишься? — Марк подтянул его к себе, а то Мишель уже почти сполз на пол. — Это хорошо, что у тебя не солома в голове, и ты понимаешь, что это не шутки. В отличии от некоторых. — Мишель оглянулся на Марка. Тот говорил серьезно, смотрел прямо. Мишель на несколько секунд забыл обо всем. В полутьме и отсвете свечи Марк выглядел как демон-соблазнитель из поэм. Марк понял молчание по-своему. — Мы пас. — Сказал он.

Берни тут же недовольно замычал.

— Я просто не драматизирую и не держу в себе. — Добавил он.

Мишель оторвался от созерцания лица Марка. Оглядел их небольшую компанию. Он плохо знал Лео, но Берни был его единственным другом уже много лет. А Марк был как его собственное продолжение. Откровенность за откровенность. Так же?

Мишель выпутался из объятий Марк. Тот отпустил его неохотно, но все-таки разжал руки. Одна песня сменилось другой. Эту Мишель знал, она была очень старая и рассказывала про безответную любовь.

— У меня, скорее всего, будет истерика. — Сказал он тихо. В такой атмосфере не получалось говорить громко. — Я согласен.

Они сели небольшим кружком.

— Как будто призрака собрались вызывать. — Тоже прошептал Берни. Он единственный держал в руках бокал с коктейлем. Уже просто смешал водку с колой, без всяких украшений. Берни был немного пьян. И смел. Как маленький воин.

— Призраки в нас. — Марк оглядел их всех, задержал взгляд на Мишеле.

«Ты — самый главный» — подумал Мишель. Он начинал чувствовать напряжение. Его чувства и эмоции, его натянутая струна никогда еще так не напрягалась. Мишель чувствовал страх, чувствовал, что этим вечером в нем что-то порвется. Они заставят его выговориться. У него в душе было много всего, он держался все свои недолгие семнадцать лет и был почти на грани.

— Кто начнет? — спросил Берни. Руки его, держащие бокал, дрожали. Мишель не знал, что Берни умеет волноваться.

— Лео. — Марк кивнул на бету. — Он все это предложил.

— Вы согласились. Не перекладывайте ответственность. — Лео наклонился вперед и взял свечу. Тени пробежались по всей комнате, все задрожало. Теперь Мишель, сидевший напротив Лео, остался в темноте.

— Но я начну. — Лео посмотрел на свечу.

Все молчали, а Лео не начинал.

— Мы же договорились. — Сказал Берни.

— Да, я знаю. — Лео поднял голову. — Я — бета. — Сказал он слишком обреченно.

— Мы в курсе. — Снова встрял Берни. Марк даже на него тихо рыкнул, чтобы замолчал. Это подействовало.

— Я всего лишь не могу иметь детей и не пахну как вы. Мы сейчас с Берни пытаемся строить отношения, но я постоянно думаю о том, что все равно ничего не получится. Такой омега вряд ли останется с бетой. У меня богатая семья, я бы мог завлечь кого-нибудь деньгами, но это будет не лучше. Лучше, наверное, одному. Да я уже и смирился. В конце концов, можно реализоваться не только в семье.

Лео покрутил свечу в руках, немного помолчал. Мишель еще ниже опустил голову, ему было за что-то стыдно.

— У меня есть брат-альфа, — продолжил Лео, — родители пытались раньше относиться к нам одинаково, но сейчас уже понятно, что все надежды у них только на него. И он же не лучше меня учился, ни в школе, ни в колледже. У меня больше проектов и они успешней. Но отец на работу взял к себе именно брата, мне предложили место стажера, от которого я отказался.

— Родственников выбрать нельзя. — Сказал Марк, когда Лео замолчал. — Вы можете быть родными по крови, но совершенно разными. Не вини родителей и ищи себе поддержку в другом месте.

— Да. Но вы, альфы с омегами, не понимаете многого.

— Чего же?

— Один раз в школе дети меня закидали камнями, потому что я для них был «грязный бета». Самыми настоящими камнями, представляете? Как в средневековье каком-то. Беты же только отбросами и могут быть, конечно! Их сильно наказали. Но они сказали то, что думает общество, понимаете? Всю школу я обязательно ходил к психологу, как и все беты. Нас было немного. Нас более десяти лет убеждали, что мы нормальные, что быть бетой — нормально. Но, знаете, про нормальные вещи не нужно постоянно говорить, что они нормальные. Вам же никто не говорил, что чувствовать запах — это нормально. Все и так это знают.

— Мне нравятся омеги. — Лео все продолжал. Он уже не выглядел таким уверенным, как в начале. — Раньше я пытался знакомиться с теми парнями, которые мне нравились. Меня очень часто отшивали. Очень обидно было, когда один омега прямо сказал, что беты его не интересуют. Но он хотя бы был честен. Еще один спросил у меня, правда ли, что у всех бет ВИЧ.

Берни напряженно посмеялся.

— Я перестал пытаться. До Берни у меня уже больше года не было отношений. И секса долго не было, и я даже не хотел его.

Лео замолчал. Пламя свечи тревожно плясало, по лицам ходили резкие тени. И Марк и Берни смотрели на Лео. Мишель же уставился взглядом вниз, на свои колени. Все в нем противилось. Нет, он не хотел пускать внутрь еще и чужие переживания. Дальше была очередь Берни, и Мишель уже знал, что он расскажет.

— Мы можем расстаться, — заговорил Берни, — так работают отношения. Мы же говорим честно. Пока нам нравится вместе, мы встречаемся, но я не могу тебе гарантировать того, что так будет всегда. И ты тоже не можешь. Пока что я принимаю тебя таким. По поводу несправедливости и дискриминации я ничего не могу сказать. Тебе нужно с этим смириться.

— Да, я стараюсь. У меня не все так плохо еще. Я же интересовался статистикой, чем ниже социальный слой, тем больше там бет. Я хотя бы рос с нормальными родителями в богатой семье.

— Это не принижает твои проблемы. — Серьезно сказал Марк.

— У моего приемного дедушки было два сына — беты и один — альфа. — Заговорил Мишель. Все тут же посмотрели на него. Мишель не собирался рассказывать личные истории в самом начале, но ему хотелось поделиться этим именно с Лео. — Он бет очень рано родил, поэтому, наверное, так получилось. Я даже не знал лет до восьми, что они беты, у дедушки дома никогда на это не обращали внимания. Но дедушка, — Мишель слегка улыбнулся, вспоминая, — любил больше старшего, потому что это был прямо его сын, весь в него. Даже не скрывал своей симпатии, но никто не обижался. У дедушки была прекрасная семья. Старшим сейчас уже за сорок, у одного есть семья, дети приемные. С работой тоже все хорошо. Им как будто никто не рассказал, что с ними что-то не так, они и не в курсе.

— Они могут это не показывать. — Берни качнул головой. — Дядя Джейк, ты про него? Я помню его, он классный.

— Про него, да.

— Возможно, они все понимают, но их научили правильно относиться к этому. Не нужно предрассудкам общества позволять сильно влиять на свою жизнь, но и сдерживать все в себе нельзя.

— Поэтому мы все это и начали. — Ответил Марк. — Я не знаю, про каких бет говорит Мишель, но они мне уже нравятся.

— Да, им повезло. — Кивнул Лео.

— Если мы расстанемся как любовники, ты все равно будешь моим другом. — Берни медленно наклонился к Лео, убрал у него со лба светлую челку. — Еще что-нибудь расскажешь?

— Давай ты. — Лео протянул свечу ему. Берни пришлось поставить стакан со своим напитком на пол.

— Твоя тема довольно интересна, по ней можно проводить дебаты или писать научные работы. Различной дискриминации хватает. — Берни немного неуклюже плюхнулся на свое место. — Нас это не коснулось, мы же «правильные» с рождения, но мы тебя понимаем.

Мишель согласно закивал. Марк тоже кивнул.

Лео попытался улыбнуться, но не смог.

— Все готовы продолжать? — Берни хитро ухмыльнулся. В свете свечи он очень пугал.

— Да. — Ответил Марк, Мишель с Лео промолчали. — Что ты расскажешь? В магазине не было подходящей сумочки?

— Не обесценивай. — Со злостью ответил Берни. — Мы же договорились.

— Извини. — Тут же ответил Марк, даже руки поднял в извиняющемся жесте, отпустив руку Мишеля на несколько секунд.

— Ты очень злой. — Серьезно подвел итог Берни. — И вешаешь на людей ярлыки.

-Я же извинился.

Берни кивнул, но строгость в глазах осталась. Он не спешил говорить, как будто специально ждал, когда закончатся последние аккорды играющей песни, чтобы наступила кратковременная полная тишина. Потом он поставил свечу перед собой, поднял стакан и залпом допил все, что там было.

— Я боюсь смерти. — Сказал он.

Мишель знал, про что скажет Берни. Он с ним поделился еще пару лет назад. Мишель обещал не болтать и не болтал. Вряд ли Марк и Лео слышали это раньше.

— Мы все боимся. — Снова ответил Марк.

— А ты когда-нибудь думал о смерти не как об абстрактной вещи? Когда-нибудь осознавал, что тебе этого никак не избежать? Ты точно когда-то умрешь, и, если тебе не повезет, ты перед смертью будешь понимать, что умираешь. И ты будешь бояться.

— Это еще более философский вопрос. — Вмешался Лео. — Мы говорим о личном.

— Я боюсь сдохнуть, милый. Это очень лично.

Снова установилась тишина.

— У меня был острый детский лейкоз, я поэтому в школу так поздно пошел. — Берни почесал нос свободной рукой. — Меня долго лечили, родители очень переживали, ругались часто, а потом и развелись из-за этого. Пока ставили диагноз, пока подбирали лечение, пока ждал, сработает это или нет, пара лет прошла. Потом еще лет пять чуть ли не каждую неделю наблюдались, все ждали, что может случиться рецидив. Я маленький был, но понимал, что могу умереть. Некоторые дети, которые в центре со мной были, умирали. И я подумал, что я тоже обязательно умру. Ждал этого.

Берни обвел их небольшую компанию взглядом.

— Во взрослом возрасте болезнь очень редко возвращается. У меня такие же шансы сейчас заболеть, как и у вас. Я здоров.

Марк с Лео почти не дышали. Мишель это видел. Когда Берни ему это рассказал в первый раз, Мишель расплакался. Берни еще обозвал его дурачком и сказал, что Мишель всегда ревет из-за всякой ерунды.

— Со мной сейчас все окей. — улыбнулся им Берни. — Но страшилка вышла хорошая. Только теперь я постоянно боюсь оказаться в такой же ситуации. Очень страшно ждать смерти. Это почти парализует. И да, Лео, меня тоже очень долго таскали к психологу.

— Ты не говорил. — Сказал Марк. Мишель чувствовал, что он сильнее сжал его руку. Все-таки Марк тоже обладал развитой эмпатией, и Мишель примерно знал, что сейчас происходит у него в голове.

— Мишель знал. — Берни поставил свечу в центр круга. — У меня нет желания тут толкать жалостливые истории. Живите, пока вам живется, не создавайте себе лишних проблем, вот и все. Ну, и к психологу, наверное, все-таки ходите. Можете еще пожалеть меня и больше не обзывать. — Берни повернулся к Марку. — Твоя очередь, Мельгор. — Берни кивнул на свечу.

— Я теперь даже не знаю, есть ли у меня проблемы.

— Теперь ты обесцениваешь свои проблемы. — Занудным тоном проговорил Берни. — У птенчика и дракона одинаково болит, а каждому по силам его. Давай, толкай свою речь, а я тебе расскажу, в чем ты не прав.

— Ты так легко относишься к своей болезни. — Лео пододвинулся ближе к Берни, отодвинул от него пустой бокал.

— Это в прошлом, я уже научился принимать это, поверь мне, милый. А сейчас мы послушаем Марка.

Мишель подобрался, сел ровнее, выпрямил спину. Им пришлось отпустить друг друга, так как Марк держал свечу. Мишель был уверен, что Марк расскажет о своей семье, он ждал этого. Он хотел знать о Марке все. А в ответ готов был вывернуть и свою душу не только перед ним, но и перед Берни с Лео.

— Мне кажется, ты все еще переживаешь это, ты не можешь к этому равнодушно относиться, все стараешься пошутить или посмеяться. Я понимаю твой страх. У меня же, наверное, банальная история для многих. Проблемы есть, но они у всех.

— Я устал тебе повторять…

— Да, я помню, спасибо, Берни.

— Всегда пожалуйста.

— Я просто устал. — Выдохнул Марк, он опустил голову, и волосы закрыли его лицо от Мишеля. — Я очень сильно завидую вам, иногда до злости. Вам всем, даже Мишелю. У вас есть деньги и вам не нужно постоянно о них думать. Я же просто… иногда не вывожу всего этого.

— Это проблема. — Кивнул Берни. — Я немного в курсе, потом скажу свое мнение.

— Скажешь, что я должен их всех бросить?

— Должен думать больше о себе. Если ты сломаешься, никому из твоей семьи проще не будет.

— Мне сейчас приходится работать, чтобы содержать братьев и папу. Мы всегда жили не очень хорошо и, если честно, я в обиде на родителей за это. Хотя сам говорил, что нельзя винить родителей. — Марк повертел в руках свечу. Мишель подполз к нему ближе, сел, чтобы касаться его бедра, слишком не мешал и не лез. — Эшли младше меня на два года, наш отец был каким-то мудаком, который был связан с криминалом. Папу все устраивало, потому что у него был муж, дети и деньги, все прекрасно. Потом у отца начались проблемы, он куда-то свалил, бросив нас, и через пару месяцев его просто грохнули. Мне было тогда года три, так что я все только по рассказам знаю. Имущество конфисковали, и мы скитались по разным родственникам вообще без денег. Папа так и не взял на себя ответственность хоть за что-нибудь, он после смерти отца как будто умом немного тронулся. Жили на нашу пенсию, очень боялись за папу, присматривали за ним постоянно, по ночам по очереди с Эшли дежурили. Один раз вытащили папу из петли. Эшли было семь и он потом не мог разговаривать несколько месяцев. Хорошо было, когда папа находил альф. Он брал себя в руки, один раз даже работать устроился, но быстро ушел в декрет. От одного из своих альф родил Олли. Мужик сразу же свалил, конечно.

— Жесть, приятель. — Проговорил Лео.

— Жесть, но люди так и живут. — Кивнул Берни. — Папаша так и не взял себя в руки, теперь ты пытаешься их всех обеспечивать, пока бедный Эшли практически растит ребенка?

— У Эшли еще есть еще пенсия, пока он в школе учится. Но что нам дальше делать я еще не представляю. На папу в последние годы тяжело рассчитывать, он уже не в себе.

— В тебе слишком много гордости. Ты должен уметь просить помощь и принимать ее. Не завидовать нам и нашим деньгам, а попросить. Побудь немного меркантильным.

— Я сам разберусь.

— Это эгоизм. — Отмахнулся Берни. — Или тебе просто нравится приносить себя в жертву. Чувствуешь себя от этого более нужным и ценным, м?

— Да пошел ты!

У Марка бешено забилась жилка на шее. Мишель бы и утешил его, наклонился бы, погладил бы по широкой груди, коснулся бы слегка губ, обнял бы его. Запах Мишеля так близко должен был помочь Марку, Мишель был уверен.

Но Мишель оставался сидеть неподвижно и смотреть в одну точку. История не выглядела новой, он почти так и представлял все это. Вот только про отца…

— У тебя умер отец? — тихо спросил он.

— Это не очень важно. — Марк уже унял свою вспышку гнева. Он поставил свечу на пол около себя. — Я его не знаю и не помню, но он плохо поступил со всеми нами, когда бросил.

— Я только хочу знать. — Мишель протянул руку, погладил пальцами Марка по бедру.

— Да кто-то из своих его убил, какой-то омега, к которому он приставал, что ли. А если бы не это, он бы сел, было бы не лучше на самом деле. Тогда бы и пенсии не было. — Марк даже слабо улыбнулся, когда повернул голову в сторону Мишеля. — Это лучшее, что он смог сделать для нас.

— А ты не думаешь, что даже конченый подонок может любить своих детей? — откуда-то со стороны снова вмешался голос Берни. — Может, он любил вас.

— Я не знаю. Я только вижу, к чему все это привело. — Марк продолжал смотреть на Мишеля. Он тоже как будто начал что-то понимать. Но нет, конечно, он много еще не знал. Сам Мишель еще многое не знал. — Папа говорит, что я всем похож на него. Когда меня после одной из драк ставили на учет, он очень распсиховался.

Мишелю стало плохо, очень плохо. Он не рассчитывал на такое, когда ввязывался в эту идиотскую игру. Он не хотел думать про то, что лезло в его голову. Он не хотел притрагиваться к этой свече. Он хотел зажмуриться, закрыть уши и больше ничего не видеть и не слышать. Дурного предчувствия больше не было — все уже случилось. Все уже сказали и разбили его наивные иллюзии.

Все порвалось. Мишель потерял остатки своих сил.

Да кого Мишель обманывал? Он же знал фамилию Марка. Он уже слышал эту историю.

Он плакал. Слезы катились сами собой.

Встал на ноги, пошатнулся и чуть не упал.

— Мне надо на воздух. — Очень тихо, почти не слышно, сумел выдавить он из себя. И тут же выдал судорожный всхлип.

— А я все ждал, когда он заревет. — лениво прокомментировал Берни.

Мишель выскочил на лоджию, захлопнул за собой дверь. Он был в одной легкой футболке, а здесь были открыты все окна, температура стояла почти как на улице. Мишель убежал в дальний угол, забился в него, сел на холодный пол и закрыл лицо руками. Он не плакал так уже давно. Из-за рыданий тяжело дышалось и Мишель начал задыхаться. Все это копилось давно, но Мишель умело игнорировал свои же чувства и свои предположения. Да у него же получилось сделать вид, что все нормально. Он сам себя заставил забыть и не понимать.

Но он же не был глупым.

И он был довольно любознательным ребенком. Как бы дедушка и отец не прятали от него правду, Мишель все знал. Все выспросил, до всего додумался, все, до чего смог дотянуться, изучил. Хорошо, что хоть дедушка уважал его право знать.

Марк, конечно же, пришел. Мишель не смог отказаться от его помощи.От теплого пледа, который опустился Мишелю на плечи, от плеча самого Марка, в которое Мишель уткнулся носом и в которое рыдал. Мишель не отказался от ладони Марка, которая гладила Мишеля по голове.

Марк ничего не говорил и ничего не спрашивал, а просто молча ждал.

Когда Мишеля перестало трясти, он еще минут десять просто продолжал нюхать запах Марка и цепляться за него руками. Он даже не мог поднять голову. Берни совсем недавно говорил, что боится умирать? Мишель бы сейчас и собственной смерти не заметил.

— Нам надо вернуться, — наконец-то заговорил Марк, — мы замерзнем здесь. Пойдем в комнату, если захочешь, я уйду. Или полежим рядом.

— Нет. — Мишель мотнул головой.

— Все равно, давай пойдем внутрь.

— Берни…

— Берни не будет лезть.

— Я должен…

Мишель завозился, отлип от мокрой рубашки альфы и поднялся на ноги, сбрасывая с себя плед. Он даже не чувствовал холода. Дышал через рот, так как нос весь забило соплями. Глаза горели огнем и из них до сих пор лились слезы. Такой истерики у него давно уже не было. Но после пролитых слез правильное решение находилось само собой, и организм включал свои последние силы, чтобы покончить со всеми недосказанностями.

Он вернулся в комнату, где все еще горела свеча на полу. Но Лео пересел в кресло, не расслабился, а как будто в любую минуту собирался вскочить на ноги. Берни за барной стойкой пил что-то прямо из бутылки.

Музыки уже не было.

Мишель в полной тишине подошел к свече поднял ее с пола.

— Не надо. — Сказал Берни. — Не обязательно.

— Обязательно. — Мишель оглядел их всех. Марк остановился неподалеку, смотрел с явной тревогой. Берни с грохотом опустил бутылку на столешницу.

— Мы с отцом делаем вид, что мы нормальная семья, а на самом деле он рад навсегда свалить на свою любимую работу или запить. Он говорит, что любил моего папу и ему больше ничего не нужно. Они с дедушкой очень не хотели, чтобы я был похож на папу, потому что папа пару раз сидел, жрал мет и потом вообще застрелился, когда мне и года не было. Я же должен быть хорошим, я должен хорошо учиться и никогда не поступать плохо. У меня был брат-близнец, он умер в младенчестве, и дедушка рассказывал, что папа очень переживал, поэтому и тронулся умом, наверное. Твой, Марк, отец был знаком с моим папой. Он пришел к нам домой, застрелил охрану около дома и, дедушка говорил, угрожал мне, душил и стрелял в меня. Папа подстрелил твоего отца, но когда уже пришла помощь, решил вдобавок пустить ему пулю в лоб. И сам застрелился, видимо, больше не нашел себе нового смысла жить.

Мишель закашлялся и втянул воздух в легкие. Длинная речь забрала все оставшиеся крохи его сил.

Наверное, не нужно было вываливать все это так.

Но он чертовски устал быть хорошим мальчиком. Сегодня лопнуло его терпение.

Он медленно опустил свечу на пол. Та почти догорела.

Никто ничего не говорил и не двигался. Даже Марк. Мишель взглянул на него, поймал горящий взгляд его глаз, а потом упал в обморок.

Конец первой части

========== Часть 2. Глава 7 ==========

Знаю, чужие ошибки не учат,

А время жестоко, и вовсе не лечит,

И весь мой накопленный жизненный опыт

Возможно, окажется, вдруг, совсем бесполезен.

Flëur — Расскажи мне о своей катастрофе

14

Маленький Мишель любил свою большую семью. Больше всего дедушку-омегу, потому что именно он всегда был рядом. Они с дедушкой вместе играли, дедушка купал его в детском надувном бассейне на заднем дворе, дедушка мазал его липкой мазью, когда Мишель в очередной раз простывал. Дедушка — альфа намного реже возился с Мишелем, но тоже был добрый и никогда не ругал. Почти каждые выходные у них набивался целый дом гостей. Приезжали сыновья дедушки — старшие беты, дядя Джейк и дядя Колли и младший альфа, которого все дети звали просто Майки, ведь тот носил рваные джины и на звание «дядя» не тянул. Дядя Коллин Мишелю нравился больше всех, потому что пока дядя Джейк почти до хрипа спорил с дедушкой-омегой в кабинете о своей работе, а Майки обсуждал с дедушкой-альфой учебу в медицинской академии, дядя Коллин играл с детьми. У него было двое приемных сыновей — Анджей и Несси, оба омеги. Анджей был постарше на несколько лет, а Несси возраста Мишеля. Вместе с Несси Мишель учился кататься на велосипеде и пытался лазить по деревьям, они обменивались своими игрушками и строили планы по исследованию леса — на самом деле небольшой рощи — который рос неподалеку. Анджей же считал себя умным и взрослым и постоянно их задирал. В свои пять лет Мишель даже мог подговорить Несси на драку с Анджеем, так он иногда их бесил. Дедушка ругался, конечно, сильно. Дедушка, вообще, не любил, когда Мишель баловался.

А еще по выходным приезжал отец. Мишель всегда ждал его визиты, даже если отец ничего не привозил и не хотел играть в его игры. От отца приятно пахло. Мишель любил забраться к нему на колени, залезть носом ему в вырез свитера или футболки и дышать этим запахом. Так не пах даже дедушка. Мишель понимал, что вот именно этот взрослый — его.

Мишель не задавал вопросов о папе, потому что он всегда знал, что папы нет, и даже если поплакать, его не будет. Его водили на кладбище и говорили, показывая на маленькую могилу с ровным белым камнем: «Это твой братик Ричард, он живет на облачке вместе с папой», потом молча кивали на могилу побольше. Мишель, не совсем понимая, про что ему говорят, делил цветы, срезанные с дедушкиной клумбы, на две равные части и клал на белые камни. Так его учили.

Потом Мишель задался вопросом: почему брат Ричард живет с папой, а к Мишелю отец приходит только по выходным? Мишель тут же спросил у дедушки, но тот не смог ответить.

У Мишеля оставалось несколько отчетливых воспоминаний о нем пятилетнем. Те моменты, когда у него впервые поселилась тревога внутри. Когда вообще впервые мир его пошатнулся. Когда Мишель отвлекся от своих игр и сказок и посмотрел вокруг.

Одним летним днем Мишель снова спорил с Анджеем. Тот отобрал мяч и не отдавал.

— Отдай! — кричал Мишель. Анджей был старше, выше и сильнее, поэтому Мишель мог лишь крутиться рядом и тянуть Анджея за руки. — Это мой мяч! — Мишель почти плакал, но и злости в нем было не меньше, чем слез.

— Это общий. — Сказал Анджей. — Дедушка купил его всем.

— Это мой дедушка! — Мишель до сих пор помнил свою злость. Тогда он был еще маленьким. Дедушка уже пытался учить его манерам и хорошему поведению, но результата не было. Пятилетний Мишель вообще не был похож на семнадцатилетнего, пятилетний Мишель мог подойти к своему противнику и от души его пнуть.

— Ты приемный! — крикнул он тогда. Анджей так весело смеялся, когда Мишель подпрыгивал за мячиком и не мог его достать, что хотелось хоть как-то его победить. — Это не твой дедушка!

— И не твой! — сказал Анджей так уверенно, что Мишель забыл про мячик.

— Это мой дедушка! — повторил Мишель. Он был уверен, что Анджей врет. Он всегда врал, чтобы потом посмеяться над ними с Несси.

— Ты даже не приемный. — Говорил Анджей. — Папа говорил, что тебя даже не усыновили. Они меня взяли насовсем, а тебя на время!

Это был первый раз, когда у Мишеля что-то разбилось внутри. Когда он забыл про мячик и не сразу заплакал. Он даже не мог больше спорить с Анджеем.

Он был очень счастливым ребенком с большой дружной семьей, но тем же вечером, когда дедушка укладывал его спать, Мишель вцепился в его руку, не отпуская, и задал самый главный вопрос:

— А ты мой родной дедушка?

Дедушка никогда не врал ему, всегда говорил правду. Дедушка сказал, что нет, не родной, но он хорошо знал папу Мишеля.

— Столько я с ним намучился, — сказал дедушка, улыбаясь. Ночник Мишеля в виде звездочки мягко освещал его лицо, очерчивал морщинки и окрашивал неаккуратный пучок волос в рыжий теплый цвет, — он мне уже как родной стал. — Дедушка накрыл Мишеля одеялом. — Нам не нужно быть родственниками, чтобы любить друг друга.

Мишель понял дедушку, но все как прежде уже не стало.

Второе воспоминание — он подслушал разговор дедушки и отца. Наступила поздняя осень, гостей в эти выходные у них не было, поэтому Мишель был единственным ребенком в доме. Отец пришел почти на весь день. Они вместе почитали новую книжку Мишеля с яркими объемными картинками, потом Мишель показал отцу свои рисунки и рассказал стихотворение, которое он выучил вместе с репетитором, готовившим Мишеля к школе.

Когда по телевизору начались мультики, взрослые поднялись на второй этаж, оставив Мишеля одного. Но мультики оказались скучными, и Мишель, похватав свои рисунки с фломастерами, побежал наверх. И он замер перед приоткрытой дверью дедушкиного кабинета. Его не заметили, и Мишель обрадовался — он мог подслушать взрослый разговор.

— Я не отбирал у тебя ребенка. — Говорил дедушка отцу. Мишель как-то сразу понял, что это про него. — Но ты его один раз уже бросил, с чего мне сейчас тебе доверять?

Мишель прижался к стене прямо около двери. Ему не нужно было заглядывать, чтобы понять, что дедушка сердится. Таким тоном он говорил только со взрослыми, и то редко.

— Я больше года не пью. — Послышался голос отца.

— А остальное? — дедушка вздохнул. — Ему пять, с ним тяжело. Генри, я вырастил троих детей, я знаю, что ты не справишься.

— Это мой сын! — твердо ответил отец. Мишель по ту сторону двери вздрогнул. Что-то заставило его оцепенеть, буквально застыть на месте. Он не совсем понимал этот разговор, а со временем и вовсе его забыл, помнил только свои чувства. Он стоял один в полутемном коридоре, а за стеной ругались его взрослые. Мишелю снова хотелось плакать. Он чувствовал, что не так все хорошо, но не понимал, что именно.

— Я знаю. — Ответил дедушка после долгой тишины. — Мы что-нибудь придумаем.

— Ты много на себя берешь. Повторяю, Мишель — мой сын, по закону мой сын.

— Если я захочу, — почти зашипел дедушка, тут же прерывая все слова отца, — он перестанет быть твоим сыном. По закону.

Мишель весь сжался, случайно смял свой же рисунок и чуть не выронил фломастеры. Прошла долгая минута в полной тишине.

— Я заберу у тебя деньги Этьена. — Заговорил отец. — Мы купим квартиру, но работу я не брошу. Буду ездить каждый день. Пусть до школы Мишель живет у тебя, но потом я его заберу.

— За год успеешь? — спросил дедушка уже спокойней.

— Мне нужна помощь.

— Хорошо. Можешь пока брать его на выходные, он привыкнет.

Через год Мишель переехал к отцу. Ему понравилась новая квартира и его новая комната, очень большая, с собственным балконом, откуда Мишель мог выглядывать во двор. Мишелю понравилась школа, в которую его отдали. Первые пару лет отец сам водил его туда каждое утро и непременно расспрашивал об уроках и оценках. Даже дедушка сначала приезжал почти каждый день, а когда дедушки и отца не было, приходил пожилой омега и присматривал за Мишелем.

Но радость от переезда длилась недолго.

Вечером Мишель сам чистил себе зубы, сам умывался и шел в кровать. Сам включал ночник в виде звездочки и ложился под теплое одеяло. Звездочка мягко светила, из окна тоже лился свет ночных фонарей и даже иногда слышался шум города. Мишель молча лежал, даже не боялся темноты.

Отец лишь заглядывал в комнату, желал ему сладких снов и прикрывал дверь. Мишель лежал и не мог заснуть. Раньше каждый вечер дедушка садился на край его кровати, расправлял одеяло, и они немного разговаривали. Иногда Мишель засыпал дедушку вопросами, накопившимися за день, иногда просто рассказывал, что он делал, что выучил на занятиях и с кем играл. Иногда дедушка читал Мишелю книжки или сам рассказывал интересные истории.

Но когда Мишеля забрали, когда дедушка был далеко, Мишелю приходилось засыпать самому. Он лежал в своей кровати, смотрел мокрыми глазами на звездочку и чувствовал себя брошенным.

Но время шло, и Мишель привык. Дедушка рассказал ему, что взрослые мальчики могут засыпать сами, без помощи старших, что перемены — это непривычно, но не страшно. Дедушка сказал, что Мишель должен быть самостоятельным и сильным, он должен учиться справляться с трудностями.

Мишель справлялся как мог. И привыкал. Когда стал немного старше, перестал так сильно скучать по своему старому дому, а потом и вовсе полюбил их с отцом уютную квартиру, полюбил просторный двор и свой красивый район. Он снова начал чувствовать себя счастливым ребенком.

Мишель постепенно избавлялся от детской иллюзии большой и дружной семьи, но это уже не было так болезненно, как тогда, в пять лет, когда Анджей смеялся над ним или когда он стоял под дверью в темном коридоре.

Мишель научился спокойно воспринимать правду.

— Расскажите мне про папу. — Попросил Мишель однажды.

Была очередная годовщина его смерти. Мишелю было уже тринадцать лет. Они сидели все за одним столом в их с отцом квартире. Дедушка и отец пили вино, много курили, хотя в обычные дни что один, что другой при Мишеле даже пачки не касались. Дядя Джейк, заехавший за дедушкой, только что сварил кофе в турке и предложил половину Мишелю.

— Ему нельзя кофе. — Попытался помешать отец.

Обычно так и было. Отец не одобрял это. Но дядя проигнорировал это. Поставил перед Мишелем полную чашку, да еще и залил в кофе карамельный сироп.

— Что тебе рассказать? — спросил дедушка. — Ты же все знаешь.

Мишель сидел на своем месте, держал все еще холодные после улицы руки на коленях, смотрел на игривый кофейный дымок. Мишель понимал, что взрослые напиваются.

— Он сам? — спросил Мишель. — Он сам покончил с собой?

Мишель ответ знал, потому что он уже был достаточно взрослый. Он собирал информацию по крупинкам всю свою сознательную жизнь, вытягивал ответы из дедушки и отца, разглядывал две сохранившихся фотографии папы, на одной из которых папа был еще совсем ребенком, листал папку с документами, которую отец прятал в своей комнате.

— Да. — Ответил дедушка. — Ты же уже знаешь это.

— Почему? — спросил Мишель.

— Почему покончил? — дедушка снова прикурил. Прямо у них в квартире и на глазах у Мишеля. Сегодня был такой день, когда взрослые забывали надевать свои благонравные маски. Мишель начинал о чем-то догадываться. — Я бы очень хотел знать, милый. Но это очень сложный вопрос. — Дедушка задумался. Он держал зажженную сигарету в своих длинных, обтянутых тонкой кожей пальцах. На город уже опускались сумерки, комната погружалась в полумрак, а огонек сигареты притягивал к себе взгляд. Мишеля немного тошнило от табачного дыма. — У него много разного было в голове.

— Сорвался. — Подал голос отец. — Этот человек, Мельгор, что-то с ним сделал тогда.

— Напал на него. — Дедушка кивнул в сторону Мишеля. — Он тяжело пережил смерть одного ребенка, когда второй оказался в опасности… Я не думаю, что он тогда вообще что-то соображал.

Мишелю было семь месяцев, когда все произошло. И Мишель даже все видел, он был в той же комнате, сидел там в своей детской кроватке. Но ничего не помнил, конечно же. Вообще, он уже начал терять уверенность в том, что его семья была когда-то счастливой. Папа был самым настоящим преступником, тем с кем Мишель ни в коем случае не должен был общаться. В это Мишель поверил не сразу, но отрицать очевидное нельзя было. Отец даже подтвердил подозрения Мишеля, что папа сидел в той самой колонии, где отец работал. Мишель тогда места себе не находил, снова долго всматривался в две старые фотографии, украл их из папки отца и спрятал у себя в комнате. Мишель не осуждал папу, ведь он не должен был осуждать людей, хотя и совершенно не понимал. Просто Мишель снова чувствовал это — правда жалила больно. Папа не остановился на своих детских преступлениях ради отца или ради него. Даже потом, когда уже жил вместе с отцом, когда забеременел, он продолжал воровать, зарабатывать на перепродаже ворованных автомобилей, насколько Мишель понял из спрятанной папки. Почти все эти деньги, на которые Мишель беззаботно жил, были не совсем честные. Дом, в котором жил Мишель, был куплен на них. Вся учеба Мишеля, его репетиторы, факультативы, лицей — все оплачивалось с них. Огромная сумма на счетах отца, которая дожидалась совершеннолетия Мишеля — тоже они. Даже этот стол, стул и кофе могли быть купленными на них.

Но Мишеля с самого детства учили другому. Он должен быть добрым и честным, он не должен делать зло, должен учиться, быть умным, должен сдать экзамены, получить достойную профессию. Уж точно он не должен жить на деньги, которые его папа попросту украл.

Еще у него был брат. Брата звали Ричард. Они были близнецами, но Ричард был альфой. Он родился с серьезными проблемами со здоровьем и умер еще младенцем.

— Он переживал, но он бы пришел в норму, — говорил дедушка, — он даже с мета уже слез.

— Он сто раз с него слезал. — Отец подлил вина.

— Если бы этот псих тогда не пришел…

Когда они с братом родились, папа сдал своих друзей полиции. Но был среди его знакомых один альфа, Мельгор — Мишель специально уточнял фамилию. Они были знакомы давно и, скорее всего, имели какой-то личный конфликт. Этот альфа пришел к ним домой, когда папа остался с Мишелем один. Убил полицейского, охраняющего их квартиру. Что происходило следующие двадцать минут, никто точно не знал. Единственный живой свидетель — это сам Мишель, который был очень мал. Он знал итог — папа застрелил Мельгора, а потом застрелился сам.

— Не думай об этом много, это очень сложно. — Посоветовал дедушка. — Ты еще маленький слишком, чтобы разбираться во всем этом дерьме.

— Я уже не маленький. — Качнул головой Мишель. — Я примерно понимаю.

— Даже я не все понимаю, а я уже очень стар. — Дедушка качнул головой. — Ты будешь еще расти, ты встретишь разных людей, не всегда хороших. Ты набьешь свои шишки, и, как бы я не старался, ты не всегда будешь поступать, как хороший мальчик. Ты сам — целый набор разных чувств, поступков и эмоции, и ты сам их не все понимаешь. Так и другие люди — ты никогда не узнаешь их полностью, это очень сложно. У каждого своя трагедия. Твой папа имел причины поступать так, как он поступал. Сейчас поздно гадать о них. Все равно не угадаешь.

— Он застрелил этого человека, — продолжил отец, — чтобы спасти тебя. Вот это тебе надо знать.

— Он стрелял в твою кроватку, в деревяшке и в стене за ней нашли пули. Еще тебя душили, мы же два года с твоими приступами мучились после этого. Этьен, папа твой, много глупостей делал, но он защитил своего ребенка, он тебе жизнь спас. Не вини его в том, что было потом.

— Ты должен принять это. — Закончил отец. — Это — уже законченная история.

И Мишель смирился. И старался спокойно жить и радоваться.

Ему оставалась пара недель до шестнадцати лет, когда дедушка умер. Сердце. С Мишелем случилась истерика, он даже отца к себе не подпускал, шипел на него и бил в ответ на объятия. Рыдал так, что голос сорвал. На похоронах Мишель уже был под сильными успокоительными и почти не понимал происходящего. Чувствовал он себя ужасно и еле стоял на ногах. Церемония была долгая — у дедушки была большая семья и много знакомых. Дедушка-альфа держался хорошо, хотя и выглядел сильно постаревшим и слабым.

— Он был самым потрясающим человеком в моей жизни. — Сказал он первым. — Он мне не просто муж, он — смысл моей жизни. Спасибо ему, что позволил мне быть рядом с ним.

Мишель дождался своей очереди. Он принес короткие белые розы с обрезанными шипами. Отделил от них один букетик и положил на свежую землю, уже полностью укрытую разными цветами. Церемония давно закончилась, люди расходились. Мишель еще немного постоял на месте, заставляя себя хотя бы здесь не впасть в истерику, не расстраивать дедушку в последний раз своими слезами. Когда время стало поджимать, Мишель глазами отыскал отца, развернулся и пошел в обратную сторону от удаляющейся толпы. Они были на том кладбище.

На узкой боковой дорожке Мишель встретился с Анджеем. Они не виделись уже больше года, с прошлого Рождества. Анджей был совсем взрослым, черный дорогой костюм отлично сидел на нем, а строгий пучок волос совсем не выдавал в нем вчерашнего подростка. В полной тишине пустого кладбища они смотрели друг друга.

— Идешь за мной? — подозрительно спросил Анджей.

— Нет, прости. — Мишель аккуратней поправил в руках оставшиеся цветы. — Я к своим иду.

— Понятно. — Анджей прищурился.

Их детская вражда уже давно прошла. Они почти не общались после переезда Мишеля и были друг другу чужими людьми, но Мишелю все равно сейчас была неприятна эта встреча. Он хотел побыть один, даже отца не попросил пойти с ним.

— Мои биологические родители похоронены здесь. — Сказал Анджей. — Я шел к ним.

Мишель кивнул.

Папина могила была рядом с могилой брата. Так получилось сделать, потому что они умерли в один год. Мишель поделил оставшиеся розы пополам и по очереди положил их на плиты. Потом достал из сумки на поясе небольшую игрушку, которую связал сам на дополнительной секции в школе. Это был немного кривоватый и непропорциональный котенок рыжего цвета. Изначально Мишель хотел сделать льва.

Игрушку Мишель положил брату.

Вечером он долго лежал в своей кровати, но пришлось вставать, когда показалось, что мочевой пузырь уже лопнет. Потом Мишель добрался до раковины и смог умыться ледяной водой. Глаза были красными, даже капилляры в них полопались. Раздраженная кожа горела от каждого прикосновения к ней.

На кухне в темноте сидел отец и пил остывший чай.

Мишель не стал включать свет, оставил комнату в полумраке. Он отодвинул стул и сел напротив отца. Сложил руки на столешнице и стал смотреть на отца. Ничего не мог сказать или сделать. В очередной раз все разрушилось.

15

Когда Мишель пришел в себя от резкого запаха нашатырного спирта, он увидел перед собой только взволнованное лицо Берни. Тот облегченно вздохнул, отстранился от Мишеля и взволнованно обернулся. Мишель лежал на огромном диване в гостиной у Берни. Кожаная обивка противно липла к вспотевшему телу, а Мишеля мутило. Марка рядом не было. Мишель проследил за взглядом Берни в сторону открытой двери, ведущей на лоджию. Оттуда несло горьким табаком.

— Ты нормально? — спросил Берни, заикаясь. Он больше не выглядел как подвыпивший. — Ты сознание потерял на пару минут.

Мишель сел, придерживаясь рукой за спинку. Голова кружилась. Мишель вцепился пальцами в растрепавшуюся косу и нервно ее подергал.

Марк вернулся в квартиру, остановился в нескольких шагах от Мишеля, как будто не хотел подходить к нему ближе.

— Нормально себя чувствуешь? — повторил он вопрос Берни.

Мишель не смог ответить. Он мог сказать короткое «да», но даже на это не хватало его моральных сил. Марк так приятно пах всегда и Марк так хорошо с ним обращался, что сейчас его холодность и настороженность пугали Мишеля. Но еще больше пугало Мишеля то, что он сам чуть ли не бросался в объятия альфы, отца которого — если признаться самому себе — Мишель считал виноватым во всем.

Мишель опустил голову, спрятался, как мог, за растрепанными волосами, начал почти что раздирать свою косу.

От Марка несло крепким табаком, который перекрывал его запах. Мишель втянул морозный воздух в легкие, ощутил этот горький привкус крепких сигарет.

— Берни, — сказал Марк, — присмотри за ним. Я пойду.

И он ушел. Мишель даже больше не мог взглянуть на него. Он снова упал, как в пропасть, в свои давние, взращиваемые с самого детства, переживания. И в его голове крутились все рассказы дедушки и отца про папу. Про то, что он любил Мишеля и поэтому защитил его жизнь, но этой любви не хватило, чтобы остаться жить ради нее. Мишель помнил про брата, с которым он вместе родился, но которого Мишель вообще не знал. Брат умер так рано и так мало пожил, что казался почти выдуманным и ненастоящим — после него ничего не осталось. Мишель помнил рассказы про пулю, перебившую жердочку в кроватке, и свои приступы асфиксии в детстве и иногда думал, что с ним могло получиться так же — он мог быть уже давно мертв. После него уже могло не остаться ни единого следа во всем мире.

Берни, очень заботливый и такой умный, на самом деле, долго приводил Мишеля в чувство. Он заставил Мишеля выпить горькую разбавленную водку, после которой туман в голове стал еще только больше. Но Мишель смог хоть немного вернуться в реальный мир из своих мыслей. Он позволил Берни отвести себя сначала умыться в ванную, а потом и в спальню, где его усадили на мягкую кровать. Здесь уже точно не было даже остатка запаха Марка, всюду, особенно на свежем постельном белье, стоял стойкий феромон Берни. Но Мишель в таком состоянии даже не обратил внимания на раздражающий запах более сильного и зрелого омеги. Мишель безвольно дал Берни стянуть с себя штаны и сам переоделся в предложенную мягкую футболку.

— Надо распустить. — Сказал Берни, стягивая с косы резинку.

Мишель уткнулся носом в мягкую подушку, подтянул к себе колени и затрясся. Он снова начал реветь, уже не понимая от чего. Он вспоминал все. Ведь Лео навсегда останется бетой, и Берни скоро его бросит, потому что такой омега не сможет быть с бетой. Дедушка никогда больше не сможет успокаивать его, как это делал сейчас Берни. Отец так и будет жить дальше — на работе, иногда возвращаясь к Мишелю в пустую квартиру. Они так же сильно будут дорожить друг другом, но разговаривать будут про оценки Мишеля в школе. Берни продолжит смеяться над своими проблемами, и Мишель никогда не скажет ему, что он-то видит, что Берни на самом деле не всегда смешно. Марк не сумеет справиться в одиночку со всем, что он на себя взвалил. И он точно не пойдет в следующем году в колледж. И между ними всегда будет стоять слишком многое. Мишель не сможет так. Он не вынесет.

========== Глава 8 ==========

16

Мишель сидел дома с очередной ангиной. Отец не знал про обморок и про то, что случилось в ту ночь, но что-то все равно заподозрил. Как-то связал внезапную ангину и апатичное настроение Мишеля с вечеринкой и еще больше стал недолюбливать Берни. Отец волновался о здоровье Мишеля так, как будто тот болел впервые. Взял даже один дополнительный выходной, был рядом, когда пришел доктор и после принес Мишелю стеклянную банку меда.

— Не из магазина, натуральный. — Сказал он. — У Оскара брат на пасеке работает.

— Кто такой Оскар? — спросил Мишель. Он не мог не взять этот мед. Потому что отец специально вез его для него, потому что отец волновался, потому что отец даже на пару суток забыл про свою любимую работу.

— Заместитель мой. Я тебе сейчас сделаю чай, горячего попьешь.

— Ты мне никогда почти не рассказываешь про свою работу.

— Нечего рассказывать.

Мишель не ходил в школу больше недели. Первые дни болезни только и лежал в своей комнате с высокой температурой. Отец приходил, сидел рядом с ним, заставлял ходить полоскать горло чуть ли не каждый час и принимать таблетки по часам. Когда выходные у отца закончились, а температура у Мишеля спала, на смену отцу пришел Берни. Он зашел сразу же после школы, как только узнал, что Мишель остался дома один. Даже не побоялся заразиться. Мишель встретил его уже с накрытым столом — заварил травяной чай, открыл коробку с печеньем и достал полупустую банку с медом. Берни, как только Мишель открыл ему дверь, внимательно осмотрел его, потом молча стянул мокрые ботинки, размотал шарф и снял шапку. От Берни пахло улицей и талым снегом.

— Как здоровье? — спросил он.

— Температуры почти нет.

Берни потрогал его лоб ледяной рукой, но результатом остался доволен.

Он снял верхнюю одежду и школьную жилетку, оставаясь в своей любимой белой рубашке. Закатал рукава до локтей, а мокрые короткие волосы стянул в хвостик. Когда Берни снимал школьную одежду, он всегда преображался, становился совсем другим — настоящим взрослым омегой.

За прошедшие дни они мало разговаривали о произошедшем. Берни старался быть деликатным и написал про Марка лишь один раз, сообщил, что Марк хочет с ним связаться, но Мишель не отвечает. Мишель и не отвечал. Он не мог. Он был жалким трусом. Когда Мишель через Берни попросил оставить его в покое, звонки и сообщения прекратились.

— Я попросил его пока подождать. — Неожиданно поднял эту тему Берни, как только они уселись за большой круглый кухонный стол. Он, как ни в чем не бывало, пододвинул к себе свою чашку с чаем и начал перебирать печеньки. — Это не мое дело и вам нужно самим разобраться во всем, но лучше не делать это на эмоциях.

Мишель поставил локти на нагретую солнцем столешницу. Широкая домашняя футболка сползла у него с плеча и Мишель раздраженно ее поправил.

— Мы не должны с ним общаться. — Ответил Мишель. Даже эти простые слова отдались в нем неприятными ощущениями. Мишель уже не мог так запросто выбросить Марка из своей жизни. Эта единственная неделя с Марком была одной из лучших в жизни Мишеля. Он как будто только начал жить по-настоящему, как тут же сказка закончилась.

— Почему? — наивно спросил Берни.

Мишель вскинул голову.

«Ты не поймешь» — хотел сказать он Берни, но вовремя остановился. Ведь Берни снова притворялся. Он все понимал.

— Он не просил у меня об этом, но я хочу поговорить с тобой. — Берни с хрустом откусил печенье. Он был серьезно настроен и ни капли не шутил. Он действительно собирался лезть в чужие дела и даже не стеснялся этого. — С ним я поговорил. У него в голове такая же каша, как и у тебя, но он хотя бы согласен, что не надо сразу творить хуйню.

— Что он думает? — тихо спросил Мишель. Он не мог не спросить. В ту ночь, когда Мишель не ответил ему и даже не взглянул на него, Марк просто ушел, оставив Мишеля в заботливых руках Берни. Марк был обижен.

— Он злится, но не на тебя.

— На кого же?

— На обстоятельства. На все это. Он не высокого мнения о своих родителях, особенно об отце. Но то, что ты рассказал…

Запищал таймер, запущенный на телефоне. Мишелю снова нужно было полоскать горло и пить сироп. Берни умолк, так и не договорив. Он просто молча жевал одно печенье за другим, болтал ногой под столом и поглядывал в окно. Сегодня, наконец-то, снег смог полностью покрыть землю и крыши домов. Установился крепкий морозец, почти зимний. В это году зима пришла очень рано.

Мишель управился за пару минут, снова вернулся на место, ухватился за свою кружку с чаем, обхватил ее ладонями.

— Марк хочет поговорить с тобой, — Берни отвернулся от окна, — ты не отвечаешь на его сообщения, поэтому он решил немного подождать, дать тебе время. Знаешь, он… он любое твое решение примет, он такой. Но я бы на твоем месте с ним встретился и все бы обсудил.

— Я не могу. — Повторил Мишель.

— Почему?

— Мой папа застрелил его отца! — Мишель испугался своего громкого голоса. Горло обожгло болью. Он заговорил тише. — Я не знаю, что их связывало, но они были врагами очень долго. И я думаю, что если бы не тот альфа, папа бы был жив. И все бы было не так. И теперь я с его сыном… я влюбился в сына этого человека, который испортил все. И папа тоже… из-за моего папы Марк оказался без отца. И если мы теперь окажемся вместе? Как мы можем быть вместе с ним после этого?

— Я не знаю.

Мишель усмехнулся:

— Ты знаешь. Ты хотел бы сказать, что все это было давно и мне не стоит из-за этого так сильно переживать.

— Я бы сделал так, но ты — не я.

— А я не знаю, что делать. — Мишель повесил голову. — Я не хочу пока с ним разговаривать. Я не знаю, что нам делать.

Берни бросил в его сторону выразительный взгляд и тяжело вздохнул. Мишель знал этот взгляд. Берни постоянно считал, что Мишель излишне драматизирует, но не хотел говорить о своих претензиях вслух. Какие бы у Берни не были убеждения, он всегда с пониманием относился к чувствам других.

— Я передам ему, что ты пока не готов. — Берни выделил голосом слово «пока». — Я тебе задания принес. — Перевел он тему. Берни спрыгнул со стула и пошел в прихожую за своей сумкой. — Налей еще чайка, пожалуйста. — Попросил он оттуда. — У тебя можно на балконе покурить?

Заваривая чай, Мишель уже по которому кругу прогонял все эту недолгую неделю отношений с Марком. Мишель чувствовал себя трусом, но от одной только мысли о встрече или разговоре с Марком, у него начинали дрожать руки. Мишель боялся реакции Марка, боялся того, что все это может всплыть. Мишель не мог себе представить, что будет, если об этом узнает отец. И еще Мишеля грызло чувство вины перед своими родителями — для них Марк был врагом.

Берни вернулся с кипой тетрадей и распечатками тестов. Все это разложил на столе и взялся за свежий чай. Мишель понял хитрый план сразу. Берни снова хотел заставить его помочь с тестом и задачами. Мишель решил ему подыграть и даже принес из своей комнаты учебники, нашел нужные параграфы и положил перед Берни.

— Я думал, ты мне поможешь с решением. — Расстроено протянул он, прикусывая губу. У Берни это выходило очень сексуально. Мишель пытался раньше повторить, но в его исполнении все эти омежьи штучки выглядели довольно смешно.

— И на экзаменах я тоже тебе помогу?

— Вы с мистером Лонгом явно переоцениваете роль тригонометрии во взрослой жизни. Ни один синус или косинус тебе не поможет разобраться со своими загонами.

— Математика меня успокаивает. — Честно ответил Мишель.

— Ты ненормальный. — Категорично заявил Берни. — На, нарисуй мне красивую функцию, дальше я сам решу.

Мишелю нравилось учиться не потому, что он хотел хорошие оценки, и не потому, что от него это требовали родители. Отец, конечно, часто говорил про важность учебы, но его любовь никогда не зависела от успехов Мишеля в учебе. Мишелю нравилось, как перед ним раскрывался мир. Математика — это не про числа. В ней была строгая и четкая красота, которая тоже объясняла мир вокруг, не хуже любого искусства. И на какой-нибудь фрактал Мишель мог любоваться так же, как и на красивую картину. Потому что это было такое же прекрасное искусство. Поэтому ему и давалось все легко.

Мишель расчертил систему и немного кривовато вывел функцию. Закашлялся и вернул лист Берни.

Когда они с Марком болтали на первом свидании, Марк рассказывал про свои машины. Они ему нравились, это было видно сразу. Мишель не понимал, что может быть такого прекрасного в железках. Марк же любил именно железки. Он был не таким, как парни из школы. Те часто обсуждали дорогие модели, разбирались в спортивных тачках, которые были не по карману большинству из них. Марк с огоньком в глазах и искренней гордостью говорил, как он нашел на свалке вполне приличные поршни.

Мишель не мог не думать о Марке. Тригонометрия, как и химия не спасали. Мишель все-таки был отличником и решал легкие задачки почти на автомате. Еще успевал подсказывать и Берни.

Марк говорил, что окончил школу не очень хорошо. Его подвел характер, в школьные годы не склонный к учебе. Марк прогуливал уроки, гулял с друзьями по самым злачным местам своего городка, подрабатывал в гараже одного завода, где его многому и научили. Марк говорил, что сейчас он наверстывает то, что упустил, решает пробные тесты для поступления в колледж и уже почти готов к экзамену в следующем году.

Мишель не находил в Марке недостатков совсем. От этого было еще хуже.

Они с Берни занимались несколько часов. Мишель наверстывал пропущенные темы, а Берни все мучился с тригонометрией. Мишель пытался научить Берни самому видеть логику в вычислениях и функциях, но Берни в упор ничего не понимал. Мишель тяжело вздыхал и не мог сообразить одно: почему Берни так прекрасно разбирается в запутанных человеческих отношениях, но не понимает простейшего смысла числа «пи»?

Еще не начало темнеть, когда домой вернулся отец. Мишель и даже Берни привыкли, что тот не возвращался так рано, поэтому Берни и не успел сбежать. Когда они услышали, как в замке поворачивается ключ, Берни замер, так и не дотянувшись рукой до своего телефона, который вдруг начал разрываться от входящих сообщений. Мишель тоже немного испугался, но из-за другого — он не сразу понял, что это вернулся отец.

— Надо валить. — Ожил Берни. — Я уже почти все решил. Последнюю задачу сам добью.

— Я дома! — громко крикнул отец.

Берни сгреб разбросанные листы с графиками и стал аккуратно складывать их в тетрадку. Отец должен был понять, что у них гости, потому что запах Берни уже давно стоял во всей квартире. Поэтому он и не сильно удивился, когда добрался до кухни.

— Здравствуйте. — Сказал Берни, не отрываясь от тетрадок.

-Здравствуй. — Отец остановился около большой полукруглой арки, соединяющей гостиную и кухню. Мишель оглядел его и удивился немного — на отце был официальный костюм-тройка. Видимо, приезжала проверка. — Занимаетесь?

Мишель не знал, почему Берни настолько сильно боится его. До недавнего времени у них не было никаких конфликтов. Отец, конечно, считал Берни слишком разбалованным и распущенным, а Берни представлял отца домашним тираном, но мнениями они никогда не обменивались.

— Я как раз собирался уходить. Папа приглашает на ужин. — Берни показал на свой телефон. Мишель, и, правда, увидел в уведомлениях сообщения от папы Берни.

Когда Берни уже собрал все в сумку, отец неожиданно спросил:

— Мистер Браун вернулся в город?

— Он уже не Браун. — Кивнул Берни. — Приехал сюда с мужем и ребенком, пока на несколько месяцев. — Берни застегнул молнию на сумке и повесил ее на плечо. — Ему предлагают хорошую работу с одним брендом, может быть, задержится еще.

Мишель провожал Берни. Держал в руках его куртку, пока Берни застегивал школьную жилетку и повязывал шарф. Отец стоял здесь же, что создавало немного неловкую атмосферу. Когда Берни застегнулся, Мишель подал ему сумку и показал головой на коврик у входа, намекая на то, чтобы Берни был аккуратней с грязной обувью.

— Заходи к Мишелю почаще, если не сложно. — Неожиданно попросил отец. — Скучно одному болеть дома.

— Обязательно. — Отозвался Берни.

Когда он наклонился к шнуркам на ботинках, из кармана куртки вывалилась пачка сигарет, в полной тишине громко шмякнулась на пол. Мишель тут же бросил взгляд на отца. Тот был всегда резко против сигарет и алкоголя в руках подростка.

— Черт! — вырвалось у Берни. Он быстрым резким движением спрятал пачку обратно. Бросил быстрый взгляд на Мишеля и отца и вернулся к своим шнуркам. На прощание он обнял Мишеля, даже слегка чмокнул его в щеку. Запах Берни на несколько секунд полностью окутал Мишеля. Когда Берни стал встречаться с бетой, он избавился от посторонних запахов альф и теперь пах почти как девственный омега, очень приятно и свежо.

— Созвонимся. — Шепнул Берни Мишелю на ухо.

Когда за Берни закрылась дверь, Мишель повернулся к отцу и со всей внимательностью заглянул ему в лицо. Отец не сердился. Мишель подошел ближе, оглядел костюм, который на отце сидел идеально — шили у портного и несколько раз ездили на примерки. Отец выглядел довольно солидно. Мишель редко видел его таким.

— Ты хоть не куришь? — задал вопрос отец. Можно было даже на него не отвечать.

— Я чувствую омегу. — Тихо сказал Мишель. Раньше он не говорил об этом. Когда отец возвращался домой с явным запахом омеги на себе, Мишель предпочитал молчать. Он все понимал. — Ты не спишь со своими… с заключенными? — выдавил из себя Мишель. Он иногда про это думал, про то, что именно так они встретились с папой.

— Нет! — резко ответил отец. Мишель видел, как он смущен и растерян. Как отец не хочет обсуждать свои постельные дела с сыном. — Конечно, нет.

-Хорошо. — Мишель прошел мимо, возвращаясь на кухню. — Я лишь спросил. Все нормально.

17

Ангина держалась дольше недели, не давая Мишелю даже надолго выйти из дома. Он пил таблетки, полоскал горло и делал домашние задания, которые ему передавал Берни. Когда однажды Мишель вышел на улицу, чтобы прогуляться хотя бы по своему двору и впервые в этом году посмотреть на настоящий снег не из окна, отец это заметил. Он даже немного рассердился и отругал Мишеля. А вечером не стал смотреть с ним телевизор и устроился с рабочим ноутбуком у себя в комнате.

Мишель несколько дней после разговора с Берни ждал звонка от Марка, хотя и понимал, что тот сейчас не позвонит. Где-то внутри себя Мишель злился на Марка. Тот должен был повести себя как альфа, как про них рассказывали и показывали. Марк должен был не идти на поводу у Мишеля и настоять на разговоре и общении. Но Марк послушно не появлялся. И в какой-то момент Мишель уже перестал думать об этом целыми днями. Он почти ни о чем уже не думал, все свои мысли занял графиком приема таблеток и новыми параграфами из учебника.

Мишель уже почти убедил себя, что все правильно. Марк может быть обижен на Мишеля и его семью, так же как и Мишель хранил жгучую неприязнь к неизвестному ему отцу Марка. Они были знакомы всего неделю, их связывало только взаимное влечение из-за запаха. Такие недолгие и хрупкие отношения не должны были выстоять под всеми теми сомнениями, которые одолевали голову Мишеля.

Марк не звонил, поэтому Мишель поверил в свои мысли.

Одной ночью Мишель не мог заснуть. Старый ночник-звездочка слабо освещал комнату, в открытое окно было видно, как в ночной темноте падает снег. Мишель тихо сидел на кровати и смотрел, как слабые тени двигаются по стенам. Была глубокая ночь, вокруг стояла тишина, а отец давно спал в своей комнате.

Мишель тихо встал на ноги. Сбросил с себя одеяло, оставшись в одних шортах и футболке. Босые ноги мягко и бесшумно опустились в пушистый ворс коврика, и Мишель без всяких звуков смог добраться до окна. Тихо и медленно он открыл балконную дверь и раздетым вышел на морозный воздух. Его балкон не был таким шикарным, как у Берни. Здесь было тесновато уже для пары человек, и он не был остекленным. Мишелю нравилось выходить сюда в теплые летние ночи и смотреть на сонный двор.

Холодная плитка почти обожгла ноги Мишеля, но он все равно не вернулся в тепло. Теперь снег падал прямо на него, оставляя мокрые следы на майке и вызывая табун мурашек по всему телу. Мишель глубоко вдохнул морозный воздух.

Он устал от болезни и от бесконечных мыслей, которые ходили по кругу. Устал от ожидания звонка, на который бы все равно не ответил. Мишель устал торчать в одиночестве в этих стенах своего любимого и уютного дома. Ему безумно хотелось освободиться от всего этого.

Мишель еще раз оглядел двор, освещенный новыми фонарями. Все в нем, и детские площадки, и припаркованные автомобили, были засыпаны снегом. Мишель посмотрел в сторону запертых ворот, через которые был виден кусочек дороги. И остановил свой взгляд на одном месте. Было плохо видно из-за мешающего снега, решетки ворот и расстояния, но на том месте, где парковался Марк, стоял автомобиль точно такой же, как у него. И он не был засыпан снегом, а внутри, в салоне, горел свет.

Мишель замер на месте, не решаясь двигаться. Если это он, если Марк там, то он тоже может его увидеть. То они могут видеть друг друга. Они могут прямо сейчас встретиться, они могут поговорить. Внутри у Мишеля все резко задрожало. Ноги и руки слабо слушались его, когда Мишель вернулся обратно в комнату. Он несколько не отдавал отчет своим действиям, и уже даже не стараясь быть тихим, достав из шкафа первые попавшиеся штаны и школьный свитер. Путаясь в узких штанинах джинс и рукавах свитера, Мишель быстро надел их прямо поверх пижамы. Ни на секунду не останавливаясь и не давая себе подумать, Мишель достал из сумки свои ключи, наощупь пробрался через темную гостиную, схватил с крючка осеннее пальто и даже не стал шнуровать свои ботинки.

Гремя замком, Мишель открыл дверь и лишь захлопнул ее за собой. Быстро, путаясь в ногах и рискуя свернуть шею, он спустился по лестнице и вылетел на улицу. Тихий безмолвный двор встретил его полной тишиной. Мишель тяжело дышал через рот, опаляя больное горло морозным воздухом. Слабый ветерок трепал его распущенные волосы, заставляя их лезть в глаза и в рот. Сердце громко стучало, пульс отдавался в ушах страшным шумом.

Страшная пугающая ночная тишина окутала его со всех сторон. Прилипла к конечностям и почти что оглушила.

Мишель уже медленным шагом пошел в стону ворот. Он не чувствовал холода и мокрого снега, не чувствовал ничего, лишь огромную пугающую надежду. Он с волнением и испугам всматривался в нужный автомобиль.

Около решетки ворот Мишель остановился.

Это был не Марк. Эта машина была совершенно другой, она выглядела намного дороже и походила на машину Марка лишь цветом. В салоне свет не горел, а след от шин уже был почти заметен.

Мишелю все показалось.

Он несколько раз глубоко вдохнул воздух, почти задохнулся от волнения. Перед глазами все поплыло, и уже через пару секунд Мишель почувствовал, как по щекам у него потекли слезы. На таком морозе они обжигали.

Мишель не знал, сколько он так простоял, плача перед закрытыми воротами, но очнулся он только, когда за ним вышел отец.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он. — Мишель, скажи мне.

Отец оглядел его всего, проверил на предмет повреждений и внимательно осмотрел двор. Мишель краем сознания понимал, что своим поступком он сильно напугал отца, но не мог ему ничего ответить.

Он лишь думал, что Марка здесь нет, и не было.

С этой ночи отец стал очень внимательно следить за ним и звонить в два раза чаще. Он даже на работе нарушал правила и носил на закрытую территорию телефон, чтобы быть на связи. Пытался говорить с Мишелем, но Мишель, возможно, впервые в своей жизни, не захотел с ним разговаривать.

Лишь после того, как отец заставил его принять теплый душ и надеть теплую пижаму, после того, как Мишель выпил таблетку успокоительного и уверил отца, что он больше не убежит, он снова оказался в своей кровати под теплым одеялом. Слезы уже прошли. Как и странная одержимость, заставившая его выскочить на улицу. Именно в эту ночь Мишель внес номер Марка в черный список. Ни он, ни отец так и не заснули до самого утра.

18

В школе все было по-старому. Выпускные классы активнее готовились к экзаменам. Ввели пару новых факультативов. Один из них должен был помочь определиться с выбором колледжа для поступления, но Мишель на него не записался. Он понял, что ему все равно. Он потом посоветуется с отцом и Берни и пойдет туда, куда они скажут.

В первые дни в школе после болезни Мишель уже сумел сдать две контрольные работы на отлично и записаться на промежуточный экзамен, чтобы выявить пробелы в своих знаниях.

На третий день в школе и спустя две недели после вечеринки у Берни, Мишель увидел Марка.

Эта встреча была неожиданной и немного неприятной. Они с Берни шли к первому уроку. На улице все еще не до конца рассвело, а вокруг было много спешащих людей и машин, поэтому они даже почти не разговаривали. Берни, видимо, очень хотел спать, так как каждые пять минут начинал зевать, широко открывая рот и выпуская целое облако пара.

Они свернули с оживленной улицы в небольшой переулок, на котором и находилось здание их лицея. Здание было старым, отреставрированным, но все равно не похожим на обычную школу. Мишелю нравились эти большие светлые окна, деревянный пол и старомодные панели на стенах. Нравились красивые барельефы, которые решили оставить после ремонта, нравились запутанные коридоры и красивая парадная лестница в главном холле. У лицея была своя небольшая огороженная территория, куда не пускали посторонних, даже родителей учеников, и именно перед приоткрытыми воротами с постом охраны их ждал Марк.

Мишель сначала его почувствовал, остановился на месте, рефлекторно схватил Берни за руку. Опять кажется?

— Чего? — недовольно спросил Берни.

Сперва Мишель не поверил, что это именно Марк перед ним. Он мог быть ненастоящим, лишь очередной шуткой его воображения. Этот Марк не улыбался, как это делал настоящий и даже смотрел на Мишеля не так. Этот Марк выглядел довольно плохо — его расстегнутая куртка была грязной, а из-под нее выглядывал все тот же куцый свитер. Шапки не было, кудрявые волосы были неаккуратно собраны в разваливающийся хвостик. Не было серьги.

— Мы можем поговорить? — сразу же спросил Марк, как только подошел к ним. Он стоял близко. Мишель чувствовал его запах, такой же, как и прежде, только с ноткой горького табака. Мишель мог даже руку протянуть и прикоснуться к нему.

Берни не стал ему помогать и ушел дальше, к небольшому пяточку, спрятанному от дороги голыми деревьями — там самые наглые из учеников курили перед уроками. Мишель с Марком остались стоять около самой калитки, мешали всем остальным, Мишеля уже пару раз толкнули, но он даже не смог отойти в сторону.

Внешний вид Марка и его поведение напугали Мишеля. Марк всегда был очень добр и вежлив, он вел себя как настоящий джентльмен из романов, но сейчас Мишель видел как раз того парня, который мог попасть в участок за драку.

— У меня урок скоро начнется. — Ответил Мишель и уже хотел сбежать через ворота, чтобы Марк не мог его догнать. Чтобы Марк не мог начать свой страшный разговор.

— Да постой! — Марк схватил его за руку. Аккуратно, без боли, но крепко. Мишель резко остановился, резко повернулся в его сторону и все-таки сумел посмотреть Марку прямо в глаза. Не испуганно, а твердо. Но Марк был не менее тверд в своих намерениях.

— Отпусти меня. — Сказал Мишель.

Они создали затор и привлекли внимание.

— Поговори со мной.

— Они вызовут полицию, если ты меня не отпустишь. — Продолжил Мишель с непонятно откуда взявшейся смелостью. И он выиграл. Пальцы Марка разжались, а его рука безжизненно упала вниз. Но Марк не отошел, даже когда к ним подошел охранник. Складывалась неприятная ситуация. Марку, действительно, могла грозить встреча с полицией за то, что он пристает к ученику.

— Все нормально, — сказал Мишель охраннику. Он так и не прошел через калитку и вернулся на узкий заметенный тротуар, еще ближе к Марку. — Мой кузен думает, что я сломал его машину. — Соврал Мишель. Сказал первое, что пришло ему в голову. Лучше было назвать Марка своим родственником и придумать убедительную причину его агрессивного поведения.

Мишель глубоко вздохнул, пытаясь немного себя успокоить. Но это не помогло. Только еще больше вдохнул запаха Марка. Захотелось поближе подойти к альфе, вцепиться в него, насладиться тем, что уже забыл за две прошедшие недели. Мишелю хотелось застегнуть его куртку, надеть на него шапку, хотелось спросить, что с ним случилось, куда он потерял свою серьгу и улыбку? Почему он курил?

Но Мишель догадывался.

Он прошел мимо Марка и побрел в строну пустого пешеходного моста, где они с Берни любили посидеть после уроков. Он уже опаздывал на урок, но даже не думал об этом. Мишель, на самом деле, всегда знал, что школа — это не самое главное.

Марк шел за ним. Всего пару минут по заснеженной улочке через толпу спешащих учеников, чтобы оказаться на пустом в это время мосту. Обледенелые бетонные перила и скамейки прятались под пушистыми снежными шапками. Магистраль внизу скрывал туман, и шум машин доносился до них как будто из пропасти.

Мишель огляделся вокруг. Они сами как будто зависли в этом облаке тумана. Странное одиночество посреди шумного утреннего города давило на него. Марк тоже вертел головой по сторонам. Он не знал так хорошо этот район, как Мишель, который вырос здесь. Для Марка это было новое место.

— Охрана тебя запомнила, и если я скоро не вернусь, они забеспокоятся. — Заговорил Мишель первым.

— Плевать. — Бросил Марк. Он стоял рядом, но теперь даже не пытался прикоснуться к Мишелю. Прятал свои руки в карманах куртки и избегал прямого взгляда. — Ты не должен был просто так пропадать и делать вид, что меня нет. — Вдруг зло заговорил он.

Мишель чуть было не уронил свою сумку.

— Ты сам ушел и не звонил мне. — Выдохнул он. — Я…я не отвечал сначала, да. Но я ждал потом.

— Так ждал, что заблокировал? — усмехнулся Марк. — Я не хотел приходить к школе и пугать тебя, но как мне еще было с тобой встретиться? Я спрашивал у Берни, думал, ты не хочешь больше со мной общаться. Я бы тогда не тревожил тебя больше. Берни говорит, ты сам не знаешь, что хочешь!

У Мишеля противно потянуло в животе, а грудь сдавило. В этом тумане, почти как в невесомости, ему казалось, он только что умер от разрыва сердца и попал в другой мир. Но Марк был реальным и настоящим. Потрогать бы его, но это, наверное, сейчас было нельзя.

— Это правда, что ты рассказывал про наших родителей? — продолжил говорить Марк. — Мы с братом мало что знаем. С папой об этом не поговоришь, он сразу психовать начинает. Ты уверен, что это были именно они?

— Твоего отца звали Макс Мельгор. — Мишель отвернулся. — Он и мой папа умерли двадцатого ноября, скоро годовщина. Это не совпадение.

Марк недолго молчал. Мишель успел немного отойти от него к краю моста. Машинально стряхнул снег с перил и взглянул вниз на пробку из машин.

— Ладно. — Заговорил Марк у него за спиной. — Ладно, пусть будет так. Да и черт с ними, я же с тобой хочу быть, а не с ними. Да и это было сто лет назад, чего сейчас переживать?

Мишель вытер холодной рукой глаза.

— Семнадцать лет назад. — Поправил он.

Что Марк от него хотел? Чтобы Мишель заставил себя не думать? Чтобы он смог выкинуть из своей головы все эти переживания, которые зрели там не один год? Что Мишель уже давно чувствовал себя одиноким, слабым и никчемным, что Мишель долгие годы думал, что он не нужен был папе, что потом Мишель чувствовал за собой огромную вину, вину за то, что его жизнь оценили выше чужой жизни, что Мишель думал, что он тоже в чем-то виноват, что он теперь обязан? Мишель чувствовал вину перед всеми — перед отцом и Берни, перед дедушкой, за то, что они многое для него сделали, а он такой плаксивый и бестолковый.

Теперь Марк тоже просил от него не быть таким. Стать каким-то другим. Каким Мишель не умел.

Разве он сам не устал от своих выдуманных проблем?

Берни говорил, что Мишель имел право на любые загоны. Берни говорил, что его переживания так же важны, как настоящие проблемы других людей.

— Чего ты молчишь? — спросил Марк за спиной.

У Мишеля из груди вырвался громкий всхлип. Что он мог с собой таким поделать? Как он мог вдруг стать нормальным?

Мишель давился рыданиями. Холодный, уже почти зимний, воздух забирался в самые легкие, обжигая все внутри. Но Мишель не мог остановить это приступ очередных рыданий. Он понимал, насколько он жалок сейчас, насколько он уже достал всех этим своим характером, но не мог ничего сделать. Марк, где-то там далеко у него за спиной, не подходил ближе, не прикасался к нему и запах его уже почти не чувствовался.

Громко щелкнула зажигалка, и Мишель уже окончательно разрыдался.

— Я тоже уже хочу просто сесть и зареветь. — Громко за спиной говорил Марк. — Меня это, думаешь, не достало? Я про тебя каждый гребаный день думаю, я тебе позвонить хотел, но терпел, Берни же упрашивал дать тебе время успокоится. А что в итоге? Я не дождался твоего звонка, сам набрал, а меня просто заблокировали! — Мишель продолжал трястись. Он хотел повернуться и сказать Марку, что он его понимает, что это в нем проблема, что это он, Мишель, такая неспособная ни на что тряпка, не смог справится с собой и решил просто спрятаться от проблемы. Марк, снова не дождавшись ответа, заговорил дальше. — Папа с ума сходит, здоровье у него ни к черту. Эшли звонит и ревет, с мелким уже совсем не справляется, денег нет. А я срать на них на всех хотел, потому что каждую минуту к тебе хочу сорваться, а ты даже не отвечаешь на звонки! Что вот, блять, мне со всем этим делать, а?!

Мимо Мишеля вниз пролетел непотушенный окурок, прямо в гущу автомобилей внизу. Марк был зол, совсем уже не держал себя в руках.

Мишель от холода не чувствовал пальцы на руках, но лишь еще крепче сжал перила. Если бы не судорожные истеричные всхлипы, Мишель бы весь дрожал от холода.

У него никогда не было настоящих проблем. С ним всегда рядом были взрослые, которые говорили ему, как надо делать. Его обеспечивали, растили в любви и тепле, учили не только читать и писать, но быть добрым, вежливым и послушным. У него с самого рождения все было, и он не имел право на что-то жаловаться. Он ощущал жгучий стыд сейчас перед Марком и за его проблемы, и за свои слезы.

— Я не знаю. — Сказал Мишель, стоило ему только немного успокоиться. — Я струсил.

— Черт! Да я не хотел обвинять тебя. — Марк подошел ближе к Мишелю. Встал у него почти за спиной. Мишель снова почувствовал запах и немного успокоился, перестал вздрагивать от всхлипов. Как бы Марк сейчас ни орал и ни выражался, запах обещал защитить Мишеля, если тому это понадобится. Мишель повернулся. Марк бы очень близко, так близко, что Мишель видел его расширившиеся зрачки и поджившую ссадину на бледных замерзших губах.

— Ты ни в чем не виноват. — Заговорил Марк, сдерживая свою злость и гнев. Он уже почти взял себя в руки. — Я тогда ушел, потому что ты это все рассказал и я… я не справился с эмоциями. Я подумал, как будто ты тоже виноват, что отца убили. Извини. Мне понадобилось время, чтобы успокоиться.

Мишель долго смотрел в его глаза. Сейчас это был его прежний Марк, тот, который не пугал и который нравился Мишелю.

Солнце уже взошло, и город был освещен его холодным светом. Первый урок давно начался, а Мишель и не планировал на него идти. Он весь дрожал от холода и недавней истерики. Мокрые щеки быстро замерзали, как и руки. Марку было еще хуже.

— Ты замерз. — Сказал Мишель.

Марк лишь молча накинул на голову капюшон куртки и стал еще больше похож на сомнительную личность, с которыми Мишелю запрещалось общаться.

— Мы можем начать все с начала? — напрямую спросил Марк.

Мишель прикрыл глаза, медленно выдохнул воздух. Неожиданно, после слез ему стало легче. Почти спокойно. Так, как не было уже давно. Как будто Мишеля сейчас ничто не душило и ничто ему не мешало. Мост был до сих пор пуст, даже собачники сюда не заходили. Туман над городом рассеивался, уступал место солнечному свету, под которым свежий снег ослепительно блестел. Было холодно, очень холодно. Но и хорошо. Мишель как будто проснулся от долгой спячки.

— Я не могу перестать нервничать и бояться. — Признался он Марку. Так и нужно было с самого начала. — Это не выключается просто так. Но я думал о тебе. Ты мне снился.

— Я не требую от тебя быть каким-то другим. Я уже понял, какой ты плакса. — Он ухмыльнулся и сразу же поморщился. Все-таки корка на губах у него еще болела. — Мы можем решать проблемы вместе. Если будем друг другу доверять.

Мишель прикусил свою губу. До боли. Боль и холод отлично отрезвляли. Голова работала четко и ясно, больше не было ощущения, что она набита ватой.

То, что сейчас предлагал Марк — сложно. Берни всегда говорил Мишелю, что серьезные отношения — это не развлечения, это очень тяжелая работа над собой. Мишель не верил. Потому что Мишель верил в настоящую любовь из книжных историй.

Сейчас они даже не касались друг друга. Плечо Мишеля до сих пор чувствовало хватку Марка, его как будто обжигало. И Мишель знал, что, скорее всего, Марка он любит. Но сейчас все уже было по-другому. Совсем не так, как несколько недель назад. Сейчас Мишель понимал, перед какой серьезной работой он стоит.

— И ты будешь меня терпеть? — спросил он. — Даже если я не готов пока к отношениям? Если я такой эгоист, что попрошу тебя подождать?

— Я готов. — Ответил Марк. Мишель немного удивился, поднял на него взгляд. А Марк, наоборот, сгорбился, спрятал руки в карманы, а лицо под капюшоном. — Потому что у меня тоже куча загонов и обид, честно. Но для начала, ты бы мог убрать меня из черного списка?

Мишель лишь кивнул.

Он почему-то совершенно не ожидал, что у Марка тоже может быть каша в голове, что он тоже может бояться.

— Я бы мог тебе с другого номера звонить. — Вдруг усмехнулся он. Мишель лишь вздрогнул. Очень уж Марк походил сейчас на опасного типа с окраин. На отброса, как говорил Берни.

— Мы возьмем небольшую паузу. — Сказал он.

— Но я буду знать, что могу тебе позвонить, и ты ответишь?

— Да.

— Этого я и хотел. — Марк отошел от него еще дальше. — Ты вернешься в школу?

— Я пропустил урок. — Вздохнул Мишель.

— Это не страшно.

Мишель был согласен. На фоне сомнительного состояния его психики и нервной системы, совсем не страшно.

Они разошлись в разные стороны, так ни разу за этот разговор и не прикоснувшись друг к другу. Марк даже не стал провожать его до школы, а оставил Мишеля в одиночестве посреди пустого моста и пошел к противоположному его краю, туда, где можно было подняться ко входу в метро. Мишель же окончательно вытер глаза, крепче ухватил сумку и медленно побрел домой, даже не думая заворачивать в сторону лицея.

========== Глава 9 ==========

19

— Ты должен быть хорошим ребенком. — Говорил дедушка много лет назад, осматривая его содранные ладони. Мишель даже не плакал. — Хорошим — значит слушаться взрослых и не лазить на деревья, ты понял?

— Да. — Кивнул Мишель.

— Зачем полез?

— Анджей сказал, что я не смогу.

Дедушка присел перед ним на корточки и заглянул в глаза.

— Ты мог свалиться и свернуть себе шею. — Сказал он серьезным тоном, таким, что маленький Мишель весь сжался, готовясь быть отруганным. — Еще и лицо все испачкал, — он жестко потер пальцем его щеку, — ну ты же омега, не балуйся больше так. Вот приедет отец на выходных, а мне ему что рассказывать, что ты с дерева чуть не упал?

— Не надо рассказывать. — Доверчиво попросил Мишель. — Я больше не полезу.

— И драться ты тоже не будешь. Хорошие дети не дерутся.

Мишель согласно покивал.

А в прошлом году у них сменился учитель литературы. Теперь это был довольно молодой омега, мистер Линдманн. Он преподавал литературу в университете, а у них в лицее вел только несколько уроков у старших классов. Им повезло. Особенно Берни, который всегда любил поболтать на отвлеченные темы.

— Сегодня обсудим ваши сочинения. — Сказал мистер Линдманн на очередном уроке. Он медленно ходил по классу, раздавал ученикам рецензии на сданные недавно сочинения. От него шел очень приятный аромат корицы и еще каких-то других пряностей. Кожа у мистера Линдманна была смуглая, а черный строгий костюм лишь подчеркивал его странную притягательную красоту. Половина альф в классе уже влюбилась в него. — В общем, у вас довольно разные мнения о главном герое и об основной теме романа. Это хорошо, нам будет что обсудить.

Мишель уже в который раз получил отличную оценку за само сочинение, но очень короткую рецензию. Было понятно, что мистер Линдманн посчитал его сочинение довольно проходным, похвалил отсутствие ошибок и поблагодарил за высказанное мнение.

Берни, сидящий прямо перед Мишелем, взглянул на свою рецензию и тихонько посмеялся. Мишель подглядел — там тоже было мало.

— Браун, — сказал учитель, возвращаясь к своему столу, — мы можем обсудить ваши мысли перед всем классом?

Берни оторвался от листов и посмотрел на мистера Линдманна.

— Отчего бы и нет. — Согласился Берни. — Вы мне ничего не написали здесь.

— Слова не легли на бумагу. — Мистер Линдманн не стал садиться за стол, а присел на краешек крепкой деревянной столешницы и сложил руки на груди. Немного подслеповато прищурился. — Большинство студентов полностью или частично согласны с автором. Эгоистичные действия героя приводят его к безумию. Рассказ и пример бродяги, которого он встречает у реки, показываю герою, насколько важно быть хорошим человеком. Вы же, мягко говоря, были не совсем довольны моралью романа и написали, что «хороший» — мерзкое слово.

В классе тихо посмеялись. Вывернутую и непонятную логику Берни знали уже все. Мишель отложил в сторону ручку и приготовился слушать. Начиналась еще одна интересная дискуссия, которая могла затянуться на весь урок. Мишелю не то что эти беседы не нравились, но он никогда в них не участвовал. Ему и сказать нечего было.

— «Хороший» — это не оценка. — Ответил Берни. — Мне отец как-то рассказал… Вы, может, знаете, он кризисный управляющий? — мистер Линдманн лишь коротко кивнул. — В менеджменте нет слова «хороший», потому что оно не дает никакой оценки. Это слишком субъективно. Хороший результат — это какой, м? Цифры нужны.

— Но у нас не экономика, мы говорим о поведении человека. — Напомнил учитель. Он хмурился, но Мишель понимал, что ему нравится эта беседа. — Вы не одиноки в своем мнении, Браун. Мистер Берриган высказал похожие мысли, я прав?

Морис Берриган, один из альф, которые откровенно восхищались красотой молодого учителя литературы, кивнул, кашлянул и сказал:

— Нельзя быть хорошим для всех — я писал об этом.

— Быть для кого-то хорошим, значит быть удобным. — Поддержал Берни. — Помогай другим в меру своих сил и желаний, придерживайся морали, пожалуйста. Это прекрасно. Но помни, что у тебя есть свои интересы, и себе ты должен больше, чем кому-то другому. Разумный эгоизм — это хорошо. — Берни посмеялся над своей шуткой. — Этот оборванец у реки требовал у героя отказаться от своих целей ради чужих. Я этого не поддерживаю. Требовать от других людей быть «хорошими» — это мерзость.

— Но герой нашел успокоение в служении другим.

— Его право. — Легко согласился Берни. — Хорошим он стал, а вот счастливым ли? Это вопрос. Не лучше ли для него все-таки в реку, а?

20

На самом деле Марк довольно много работал и поэтому писал Мишелю редко и пока что даже не звонил. Вроде бы тот странный разговор на мосту не прошел бесследно и Мишель немного успокоился. Он разблокировал Марка, сам первым написал ему и попросил прощения за свое поведение. Но все не могло так быстро стать нормально. Между ними чувствовалась неловкость и не было больше столько сообщений и звонков, как в самом начале. Марк много работал — весь день он проводил в автомастерской, а вечером брал в аренду автомобиль и подрабатывал таксистом. Наверное, поэтому за несколько дней позвонил лишь пару раз и разговоры эти не длились долго. Мишель не делал ничего, даже к учебникам не притрагивался и в школе пропустил три дня. С таким странным спокойно-равнодушным настроением прошла годовщина смерти папы. Мишель в одиночестве вместо школы с утра съездил на кладбище, уже по традиции прикупив три букета цветов. Принес брату новую игрушку.

Вечером был серьезный разговор с отцом.

Он снова пришел домой поздно, и от него снова пахло омегой, тем же самым, каким и раньше. Мишель в это время уже поужинал в одиночестве и тишине лежал на диване в гостиной. Свет давал включенный на беззвучном режиме телевизор, а Мишель чисто механически листал страницы сайта по доставке еды, пытаясь подобрать вариант меню на неделю.

Отец кинул свою большую связку ключей на полочку у входа и включил верхний свет. Мишель недовольно поморщился и выглянул из-за спинки дивана.

— Ты здесь? — задал глупый вопрос отец.

— Тебе разогреть еду? — тихо заговорил Мишель. Голос его немного подвел, от долгого молчания хрипел и срывался.

Отец быстро снял свою куртку. Молча прошел на кухню, открыл дальний шкафчик и достал с верхней полки начатую бутылку коньяка. Мишель отложил телефон в сторону и медленно поднялся. Поправил растрепанные распущенные волосы и запахнул домашнюю вязаную кофту. Мишель пошел следом за отцом, уже прекрасно понимая, что у них будет непростой разговор.

— Мне звонили из школы. — Отец снял с сушилки кружку и налил коньяк прямо в нее. — Ты прогуливаешь.

Мишель сел на стул, поджал под себя ногу и сложил локти на столешницу.

— Три дня не ходил. — Сознался Мишель. Странно, он даже почти не боялся в этом признаваться.

— Плохо себя чувствуешь? Можно было не закрывать так рано больничный.

— С горлом все нормально. — Ответил Мишель. — Я просто так не ходил.

Отец залпом выпил коньяк, поморщился. Мишель следил за ним, потому что знал, что раньше у отца с алкоголем были проблемы. И хотя уже больше десяти лет он пил очень редко, Мишель все еще придирчиво относился к уровню алкоголя в спрятанной наверху бутылке.

Отец громко отодвинул второй стул и сел за стол напротив Мишеля. На кухне они не включали свет, хватало света из гостиной, который отражался на лакированной столешнице. Окно здесь было открыто, в него залетал морозный ночной ветер, но отец не додумался его закрыть. Мишель лишь сильнее запахнул полы кофты и спрятал ладони в растянутых рукавах.

— Ты мне объяснишь, что происходит? — отец пил горький коньяк так, словно это был обычный чай. — Что за парень, который к тебе приставал в четверг? Откуда этот «кузен»?

— Ты знаешь? — удивился Мишель. Он не ожидал. Думал, что тот инцидент не ушел дальше интереса охранника, но, видимо, родители не зря платили свои деньги за обучение. Отец знал обо всем, что происходило на территории школы. Ну, или рядом с территорией.

— Что за альфа? — с нажимом спросил отец. — Что такое началось, Мишель? Ты ведешь себя ненормально, то ночью куда-то срываешься, ничего мне не объясняешь. То в школу не ходишь. Где ты был вместо школы?

— Дома сидел. — Мишель подогнул под себя и вторую ногу, опасно покачнулся на стуле. Он отвернулся от отца и теперь смотрел в сторону открытого окна. Сквозь широкую стеклянную створку было видно, как медленно кружится снег, поблескивая в свете фонаря. За последнюю неделю город засыпало до состояния постоянных пробок. — Сегодня только ездил на кладбище. С парнем этим мы поругались, он приходил мириться, я разволновался и не пошел в школу. С ним мы больше не виделись.

— У тебя раньше не было друзей-альф. — Подозрительно прищурился отец. Он слишком глубоко дышал, заметил Мишель. Отец проверял его запах. Уж он знал запах своего сына лучше многих и мог сразу понять, насколько близко Мишель общался с альфой. Но Мишель уже пару недель даже не прикасался к Марку, поэтому с запахом было все нормально.

— У меня кроме Берни вообще не было друзей. — Мишель качнулся на стуле. А потом и вовсе признался. — Этот альфа мне понравился.

— Мишель? — отец смотрел на него.

Как он стар, понимал Мишель. Волосы все почти седые. Отцу скоро будет пятьдесят лет. Ему бы тоже озаботиться своей личной жизнью, хотя бы попробовать присмотреться к тому омеге, с которым он уже в который раз спит и с запахом которого приходит домой. Папа умер уже слишком давно, чтобы сейчас переживать о его памяти. Да отец и не переживал, раз провел этот день со своим любовником.

Мишель немного неуклюже спрыгнул со стула.

— Мы же уже говорили про это, — начал отец, — тебе нужно учиться, у тебя экзамены через полгода, тебе о поступлении думать надо, а не об альфах. Да тебе всего семнадцать, Мишель, какие альфы?

«Вкусные» — думал Мишель. — «Красивые и вкусные. Такие, от которых трусы становятся мокрые и живот скручивает. Такие, из-за которых снятся неприличные сны»

— Я понял. — Ответил он. — Не пей много, пожалуйста.

Отец сказал еще что-то, строгое и совершенно неважное. Мишель все эти правила знал — не общаться с альфами, не отвлекаться от учебы, думать об экзаменах и поступлении.

Он ушел к себе в комнату. В темноте добрался до кровати и упал на нее, вжавшись носом в мягкую подушку. Длинные волосы прилипли к его лицу, закрыли глаза и даже попали в рот. Мишель выпутал телефон из кармана кофты, разблокировал его. Там было пусто. Марк ему ничего не писал и не звонил. Сегодня был такой день. Странный. Марк тоже чувствовал, что не нужно сегодня это делать. Не нужно даже начинать какой-то диалог. Не получится.

А ведь отец почти не ругался на него. Хотя и мог. Тайные встречи с альфой и прогулы уроков еще пару месяцев назад были чем-то нереальным в картине мира Мишеля. Отец тоже такого и представить, наверное, не мог. Мишель всегда был послушным и хорошим ребенком. Мишель всегда был вежлив, уважал взрослых и любил учиться. Даже его детские шалости быстро прекратились, и в школу Мишель уже пошел образцовым ребенком.

Отец выглядел растерянным. Может, даже не понимал, что делать с этим. Конечно, он запретит всякое общение с Марком, будет проверять посещаемость и контролировать каждый шаг.

Мишель лишь глубоко вздохнул и перевернулся на другой бок.

На следующее утро так и произошло. За завтраком в основном молчали. Мишель долго пережевывал каждую порцию своей каши и пялился в темноту за окном. Пришла зима. Светало поздно, а по утрам теперь было темно и немного тоскливо. Хотелось лишь одного — вернуться в теплую постель и проспать до солнечного лета.

— После школы сразу иди домой. — С напускной строгостью сказал отец. — Я позвоню, проверю.

— Ага. — Ответил Мишель. Он еще с прошедшего вечера не мог понять, откуда в нем взялось это безразличие к словам отца. В последние недели столько всего произошло, столько переживаний Мишель пропустил через себя, а теперь что? Мишелю было почти что все равно. Видимо, он смирился с тем, как стремительно его старая жизнь летит в пропасть.

— И давай ты будешь осторожней выбирать друзей. — То ли попросил отец, то ли приказал. — Не надо тебе сейчас влюбляться в альф.

Мишель кинул в его сторону взгляд. Хотелось сказать то же самое, что он говорил Марку. Это так не работает — в нем нет волшебного переключателя.

Но в школу Мишель пошел и добросовестно учился. Больше делать было нечего. Берни сегодня не пришел на уроки, а Марк лишь коротко отписался о том, что занят на работе и не может переписываться с ним. Одноклассники Мишеля не замечали, почти не разговаривали с ним. Только Стивенсон подошел на перемене и вежливо попросил запасную ручку.

Мишель каждую перемену проверял свой телефон, но сообщений не было. Вместо очередной физкультуры после звонка он пошел в пустующий туалет на первом этаже. Спрятался в дальней кабинке и сел на белую крышку унитаза. Устало протер глаза, а потом очень долго сидел неподвижно и разглядывал дверную ручку.

Думал, а была ли вообще между ними какая-то любовь? Или только сомнительный выигрыш в генетическую рулетку и собственные заблуждения?

21

У Мишеля течка началась чуть раньше — в самом начале декабря. Однажды утром, проснувшись в пустой и темной комнате, он почувствовал, что живот скручивает слабыми спазмами. Мишель тут же дотянулся до своего телефона и сверился с календарем — график показывал, что нужно ждать еще две недели. Но Мишель был уже достаточно взрослым омегой, чтобы понимать свой организм и он точно знал — это оно.

В первую течку Мишель здорово испугался. Ему только исполнилось тринадцать лет и все эти изменения в собственном организме вызывали только страх. У отца Мишель не мог спросить, потому что тот был альфой и Мишель стеснялся. Берни не мог приехать, потому что он тоже был молодым омегой и Мишель бы точно среагировал на его запах агрессивно. Поддержал дедушка — он пах не очень хорошо, но было терпимо. Первая течка была скорее болезненная и неприятная, но и продлилась недолго — всего пару дней на все. Дедушка тогда поил его какими-то горькими травами из аптеки и успокаивал.

Сейчас Мишель уже привык к этому. Он просто отлеживался первый день в своей комнате, потом пил гормональные таблетки и снова мог нормально жить дальше. Но до сих пор было немного стыдно перед отцом, ведь отец понимал, что происходит. Отец же чувствовал запах, хотя они и были родственниками и никак не могли привлекать друг друга в сексуальном смысле.

Мишель сразу же добрался до комода, достал из верхнего шкафчика коробку с таблетками и нашел нужную. Съел ее, даже не запивая водой. Погладил свой живот рукой, как будто все еще надеялся его успокоить. В полной предрассветной темноте Мишель вернулся на остывшую кровать и присел на краешек. В школу он сегодня не пойдет, это точно. И даже не расстроится. В школе было все одно и то же каждый день. Готовились к экзаменам.

В первый день, в который не рекомендовалось принимать сильные препараты, Мишель всегда чувствовал возбуждение. Кожа становилась чертовски чувствительной и самые обычные хлопковые простыни и мягкий плед обжигали ее. Мишель скидывал их на пол, а еще открывал окно. Ему было жарко. В голове как будто туман плавал, и Мишель не очень соображал, зато это помогало не думать много и не сгорать со стыда.

За завтраком Мишель чувствовал себя еще терпимо. Он без проблем сварил две порции каши и сделал отцу тосты. Кашу заставил съесть себя с трудом — она была жидкая и почти несладкая. Отец тоже неохотно ковырялся в ней ложкой и косился на холодильник, где лежала вкусная ветчина и остатки вчерашнего мясного пирога.

— Позвони в школу, — попросил Мишель, — скажи, что я сегодня не приду.

— Что-то у тебя рано. — Так же смущенно ответил отец. Берни говорил, что альфы на самом деле часто боятся всех этих непонятных им штук. И не важно, сколько этим альфам лет.

— Циклы мои знаешь? — Мишель действительно удивился. Вряд ли у отца тоже в телефоне стояло специальное приложение. Скорее, он занялся расчетами, когда узнал про альфу.

Альфа, кстати, не писал со вчерашнего утра.

— Ты один нормально справишься? — перевел тему отец. — Я могу остаться.

«Чтобы я не переспал с ним» — подумал Мишель. Когда-то он так и планировал, но сейчас они с Марком начинали все заново и начинали со скрипом, даже до прежних откровенных поцелуев было далеко. Неделя ушла только на то, чтобы нормально разговаривать, не испытывая неловкости и угрызения совести перед мертвыми родителями.

— Все хорошо. — Ответил Мишель. — Я выпью таблетки и буду спать.

Раньше Мишель полностью доверял дедушке и иногда просил его приехать. Особенно в первый год, когда маленький тринадцатилетний Мишель не мог и подумать, что можно самому прикоснуться к себе там и помочь рукой снять напряжение. Дедушка успокаивал горьким травяным чаем и беседами. Но уже четвертую течку Мишель проводил в вынужденном одиночестве. В крайнем случае, мог только позвонить Берни.

— Чего ты стесняешься? — спрашивал Берни. — Ты что ли так выбрал? Сказал боженьке «хочу каждые три месяца смазку из жопы, член колом и скулить как сука»? Не говорил? Поэтому просто помоги себе ручкой и выдумывай всякой ерунды. Можно и не только ручкой. — Подмигивал Берни.

Когда отец уехал на работу, Мишель, действительно, вернулся в свою постель и даже поспал пару часов. Проснулся от нарастающего тягучего чувства внизу живота и от жары. Он весь вспотел, и одеяло было мокрое. Трусы тоже немного промокли, а когда Мишель, немного прикусив губу, все-таки решил потрогать себя, член доверчиво отозвался. Мишель расстроено вздохнул — было же пока нормально, а он все испортил.

Утро уже наступило и солнце почти встало. Светило в окно ровным прохладным светом, вычерчивая на большом пушистом ковре ровный яркий квадрат. Мишель протянул руку и потушил свой старый ночник в виде звездочки. Отбросил одеяло на пол.

И вдруг вспомнил про Марка.

Если бы не вся эта игра в откровенность. Если бы Мишель умел не накручивать себе, и если бы Марк был немного наглее, этот день мог пройти по-другому. Мишель был уверен, если Марк окажется сейчас рядом, он просто не устоит. Они уже и так пахли друг для друга почти волшебно, а тут течка и течный запах Мишеля.

Именно поэтому Марк ни за что не приедет в ближайшие дни. А Мишель просто не мог соврать Марку, ничего не сказать про течку и заставить его приехать.

Это Мишелю тоже не нравилось. Он, конечно, стеснялся многих вещей и предпочитал игнорировать редкие рассказы Берни про что-то совершенно извращенное в сексе, но Мишель хотел одного конкретного альфу. Грязное прошлое и вражда их родителей? Да плевать Мишель сейчас на это хотел. Это вообще не смущало.

Мишель еще раз проверил телефон и — о чудо — там были сообщения от Марка. Быстро отписавшись взволнованному Берни, Мишель открыл диалог с Марком. Тот написал еще больше часа назад. Сначала написал обычное «доброе утро», а еще через несколько минут скинул фотографию неказистых снежных фигур, которые построили дети возле его общаги.

Мишель догадывался, что Марк уже на работе в это время. Марк же постоянно был на работе, то на первой, то на второй. Мишель даже догадывался, что Марк сейчас не ответит на его звонок и, в самом лучшем случае, перезвонит в ближайший перерыв. Но именно сейчас очень хотелось позвонить ему. Сейчас, когда началась течка, Мишель уже не мог выбросить образ Марка из своей больной головы.

Он снова полез рукой в штаны. Всего лишь проверить, никак не трогать себя, конечно. Трогать себя было очень стыдно. Мишель добросовестно пощупал уже липковатые и мокрые трусы, сглотнул вязкую слюну. В который раз подумал, что хорошо бы было совсем раздеться. Тогда бы было удобней.

Мишель не стал вытаскивать руку, просто замер в странной и неудобной позе. Сам не понимал себя. Чувствовал, что лицо горит от стыда, но он сейчас не мог просто лежать. Он слегка, лишь ради интереса, прикоснулся к обильно смазанной дырочке. Лишь кончиком пальцев. И почти вскрикнул, потому что по телу как будто прошелся заряд тока. А пальцы почти без всякого усилия уже готовы были скользнуть внутрь.

Было страшно, но очень приятно. Раньше так не было.

Мишель снова потрогал себя, испачкал все пальцы в смазке и они приятно холодили его горячую кожу. Мишель очень осторожно сделал то, чего он еще вообще никогда не делал — все-таки надавил на податливое колечко мышц и на удивление легко скользнул одним пальцем внутрь.

Снова его чуть не подбросило от прокатившейся по телу волны. Очень приятной и странной. Как будто все мышцы в теле резко напряглись и заставили его содрогнуться.

И он, конечно же, подумал о Марке. Как бы было хорошо с ним рядом. Марк бы точно знал, что делать со всем этим. С Марком бы и пальцы не понадобились. С ним бы не надо было заниматься постыдным рукоблудием. С ним бы Мишель мог не стесняться.

И тут неожиданно зазвонил телефон. Мишель не ждал. Берни был на уроках, отец уехал только пару часов назад, наверное, только добрался до своей обожаемой и самой лучшей работы. Звонить Мишелю было решительно некому.

Но это был Марк.

Даже не очередное сообщение или фотография, а самый настоящий целый звонок.

Мишель тут же, как пойманный на месте преступления, вытащил руку из штанов, обтер ее о край майки и быстро, оставив на экране след, ответил на звонок.

— Привет. — Сказал он. Но голос предательски дрогнул, и вышло даже смешно.

— Привет. Работы сегодня мало, всего пару колес поменять, время свободное появилось.

— И ты мне позвонить захотел? — уточнил Мишель. — Мы давно не разговаривали.

— Да. — Просто ответил Марк.

Его голос чертовски возбуждал. Мишель чувствовал, как ему хочется альфу. Внизу все зудело и чесалось, растревоженные интимные зоны теперь почти жгло и хотелось снова провести там прохладными пальцами.

Мишель погладил низ своего живота, подцепил пальцем слабые резинки пижамных штанов и трусов.

— Я мог же быть в школе.

У Марка на фоне слышался шум — работающие инструменты, голоса людей, шаги самого Мрака. Потом хлопнула дверь, и резко стало тише. Мишель понял, что Марк где-то уединился. Заволновался и облизался.

— Ой, черт! Я не подумал. Я вообще… — Марк резко замолчал, а Мишель, воспользовавшись его растерянностью, снова залез рукой туда, куда не надо. Погладил вставший член. Хотелось застонать в голос, но он сдерживался. — Вообще, я не знаю, почему мне так резко понадобилось позвонить. — Признался Марк. — Я просто захотел.

— Я читал в интернете про истинных, — Мишель перевернулся на спину, чтобы было удобнее взять член в кулак. Вообще, он дрочил очень редко, до знакомства с Марком почти не занимался этим. Но что ему оставалось делать сейчас, когда его альфа не хотел с ним секса? — я читал, что они связаны ментально и угадывают желания друг друга.

Сказки все это, Мишель знал. Но Марк же ему позвонил. Позвонил, когда сам Мишель не решался.

— Ты хотел? — спросил Марк тихим голосом. Чертовски тихим и сексуальным. Мишель несколько раз медленно ладонью по своему привставшему члену, погладил кончиком пальца головку.

— Я хотел. — Ответил Мишель так же тихо.

Говорили, у омег члены маленькие, а у альф большие. Мишель не знал, насколько это правда. Конечно, у Марка больше. Он такой сильный альфа же, и большой…

Когда немного ускорил темп и задел головку ногтем, не смог сдерживаться и немного, совсем коротко, простонал в голос. Совсем не привлекательно, а даже как-то нелепо. Как будто мышка пискнула.

— Ты что там делаешь? — сразу же спросил Марк.

Очень-очень-очень возбуждающим голосом. Да черт, в Марке не было ничего, что не могло не возбудить! Мишель так хотел его всего полностью. Не только голос. Голос — это очень мало. Голос не погладит его, голос не поцелует, не покажет, черт-возьми-уже-наконец-то, свой член.

Мишель вспомнил, каким прекрасным был Марк, когда они нелепо танцевали на холодной лоджии и целовались. Он был весь такой неземной, такой красивый, с такими сильными теплыми руками, с его улыбкой и яркими губами. Вьющимися волосами, блестящей серьгой.

Мишель прогнулся в спине. Он уже собирался кончить. Телефон лежал рядом с его головой и Марк, конечно же, все слышал и уже давно все понимал. Да потому что, да, Мишель верил в сказки. Марк — его. Его истинный. Его альфа, потому что Мишель так решил. Потому что Мишель постоянно думает о нем, потому что Мишелю нравится он. Потому что Мишель был почти счастлив всю ту неделю и хочет это счастье снова.

Он неаккуратно кончил. Совсем уже заляпал всю одежду и руку. Хлюпнул задницей, когда обмяк и упал на простыни. Глубоко и тяжело задышал. Тело быстро отпускало напряжение и оно расслаблялось.

И хотелось еще. Но не член. И не рукой.

— У меня течка. — Объяснил он Марку, когда закончил.

— И что ты делал сейчас? — спросил Марк. Голос стал таким странным, вроде и серьезным, как будто Марк — это занудный взрослый, который недоволен его поведением, а вроде Марк просто смеялся.

— Я кончил. — Сообщил Мишель без стеснения.

Марк так мило и смущенно закашлялся, что Мишелю стало очень весело и он засмеялся.

— Что, прости, ты сделал? — уточнил Марк.

— Кончил. — Мишель извернулся на кровати, перевернулся на живот, подсунув под себя большую измятую подушку. Грязная постель и испачканная в сперме рука его почти перестали смущать. Так искренне порадовало Мишеля смущение Марка. — Но мне не понравилось, я хочу с тобой.

— Настоящего альфу хочешь?

— Не альфу, а тебя! — захныкал Мишель. Веселое настроение не продержалось и минуты, теперь ему хотелось плакать. Он был один, Марк далеко, не здесь. Еще и смеялся над ним. — Приедь ко мне, пожалуйста, — начал просить он, — отца дома нет.

Марка кто-то громко окрикнул.

— Это плохая идея. — Сказал он. — Мы не можем заниматься сексом у тебя дома.

— Я приеду к тебе.

— Не лучше. — Ответил Марк. Его звали уже совсем близко. Мишель слышал как хлопнула дверь, как Марк переговаривается с подошедшим человеком, как они о чем-то спорят. Мишель даже слышал несколько плохих слов. Оказывается, Марк умел материться. При Мишеле он так не разговаривал почему-то.

Когда Марк снова обратил на него внимание, Мишель уверенно проговорил в трубку:

— Ты меня не любишь! — он подергал ногами, пытаясь улечься удобнее, чтобы не так крутило и тянуло внутри. — Ты только говоришь, что хочешь быть со мной и тебя все устраивает, а сам не хочешь мне помочь. Ты мне даже не писал сутки. — Мишель вытер ладонью мокрые глаза. Он сам решил, что сейчас не будет плакать.

— Я должен сейчас приехать, воспользоваться твоим состоянием и сделать твой первый секс не самым приятным, потому что я тоже не смогу сдержаться? — на удивление Марк даже не разозлился на слова Мишеля. — А потом вернется твой отец и сразу поймет, что произошло, и тебе придется ему все объяснять. Хочешь этого?

Мишель зажмурился, представил все это и отрицательно замотал головой. Так он не хотел. Он хотел, чтобы Марк просто любил его, без всяких неприятных моментов.

— Или ты хочешь приехать ко мне в общагу, где твой запах почувствует половина этажа?

— Не хочу. — Мишель снова вытер слезы. Почему его сейчас отчитали как маленького мальчика? Он лишь сходил с ума от желания и не мог сдержаться. Ему было плохо одному. — Но что делать? — спросил он растерянно. — Почему мне никогда ничего нельзя?

— Чего тебе нельзя? Ты же говорил, что уже взрослый.

— Да. — Мишель вытер мокрое и сопливое лицо об подушку.

— Так взрослые сначала думают, потом делают. Ты еще успеешь познать все прелести содомии.

— Чего? — Мишель не совсем понял Марка. Какой содомии? Содомия — это про секс?

— Ничего. — Марк тяжело вздохнул прямо в трубку. Устал, наверное, объяснять Мишелю простые вещи. — В этот раз тебе нужно справиться самому. Ну, это же не первая твоя течка, что ты раньше делал?

— Раньше не было так сильно. — Мишель снова перевернулся, отбросил на пол вслед за одеялом сопливую подушку. — Я иногда глажу член или беру его в кулак и… — Мишель смущенно прикусил губу. — А сегодня я потрогал… То самое потрогал. Там столько смазки и у меня палец пролез. Случайно.

— А раньше не трогал?

— Это же… Не надо про это! Мне плохо, я хочу… — Мишель поскулил. Он так хотел альфу, что был не прочь хотя бы повторить опыт с пальцами. Вот чего Марк его мучил? Все только говорил, что к первому разу нужно приготовиться. Почему тогда не готовился?

— Потрогай еще. Легче станет.

-Что потрогать? — Мишель удивленно замер.

— Ну что ты трогал?

— Ты смеешься надо мной?

— Если только немного. Знаешь, ты моего солдатика своими стонами так поднял, что мне еще полдня за стеллажами прятаться. Так повесели меня немного хотя бы?

У Мишеля от нахлынувшей крови запылало лицо.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас потрогал? — спросил он шепотом. Дыхание резко сбилось, сердце громко застучало. Марк хотел его и предлагал прямо сейчас, на связи с ним…

— Протяни ручку. — Тихим голосом попросил Марк. И Мишель послушался. Свободной левой рукой полез за резинку, спустив шорты и мокрые трусы до неприличия вниз, раздвинул ягодицы и потрогал мокрое колечко. Погладил слегка пальцами. — Потрогай. — Продолжал Марк.

— Я потрогал уже. — Выдохнул Мишель.

— Нравится?

— Да.

— А внутрь?

Внутри смазки было не меньше. В тишине комнаты громко хлюпнуло, когда Мишель просунул один палец. Он почти не дышал, снова боялся, что будет больно, но больно почти не было.

— Пошевели немного. Что чувствуешь?

Мишель пошевелил пальцем. Внутри он был еще более чувствительным, чем снаружи. Мишель что-то задел там и тело в самом настоящем смысле как будто прострелили. Такое резкое чувство пробило его насквозь, Мишель дернулся, выгнулся и коротко вскрикнул. В глазах потемнело.

— Что-то… — смог он ответить Марку, выплюнул изо рта попавшие туда волосы. — Я что-то задел…

— Теперь потрогай там помедленней, не так резко.

— Но это очень…

Но Мишель попробовал пошевелить пальцем еще, но очень медленно. Что-то в этом было, потому что ему казалось, что он находится на самой грани очередного неконтролируемого приступа этого странного удовольствия.

— Как ириску тянул. — Со смешком ответил Мишель. — Я могу добавить второй?

— А поместится? — все так же спокойно спросил Марк. И не скажешь по голосу, что он прятался со стояком от своих коллег за стеллажом с дисками.

— Да. — И Мишель протолкнул в себя и второй палец. Пришлось снова неудобно выгнуться и повертеться. Член оказался зажат между телом и кроватью и теперь терся о складку на простыне при каждом движении. — Но им тесновато.

— Полностью засунул?

— Почти. — Мишель снова дернулся, в этот раз лишь тихо пошипел, кинул телефон на подушку рядом с собой. — Я второй рукой сейчас… Мне нужно кончить.

— Член потрогать хочешь?

— Да.

Мишель хотел дотянуться до члена, но так было совсем неудобно.

— Не надо. — Сказал Марк.

Мишель поерзал, потерся приставшим членом о простыни, но от этого стало еще хуже. Мишель испытывал сильное возбуждение, но не мог довести себя до конца лишь одними пальцами в заднице.

— Подвигай пальцами вперед и назад, — советовал Марк, — попробуй достать дальше.

Мишель подвигал. Мышцы в его теле уже все дрожали от напряжения, в животе болезненно тянуло, а на глазах снова выступали слезы.

— Попробуй их почти вытащить. Не вытаскивай до конца, не давай дырочке закрыться. И снова медленно вводи внутрь.

Мишель сделал так и пару раз издал стоны вперемешку со всхлипами.

— А ты не подрочишь? — спросил он, голос с трудом не срывался на писк. — У тебя сильно стоит?

— Сильно. Я хотел потом.

— А сейчас?

— Прямо сейчас?

-Да! — Мишель вскрикнул, сорвался на протяжный стон. Он в очередной раз просунул в себя пальцы, на этот раз резче, и получил болезненный спазм. Вторая рука сама дернулась к зажатому члену. Пара движений — и он смог бы кончить.

— Мы вместе, как будто… — Он не смог договорить. Говорить вообще оказалось очень трудно. — Ты можешь быстро? Я уже почти…

— Только нигде больше себя не трогай, только пальцами.

Мишель еще сильнее потерся членом о простынь. Это же не считалось. Марк говорил только не трогать руками, а про тереться ничего не говорил. Мысль кончить вместе показалось Мишелю очень удачной. Это было так необычно и откровенно. Как будто, и правда, они с Марком занимались настоящим сексом.

Мишель еще немного подвигал пальцами туда и обратно. Смазки было достаточно и было очень скользко, но он начинал чувствовать боль, а до пика все не хватало чего-то, совсем чуть-чуть. Мишель мог лишь дергаться и поскуливать.

— Научишь, как делать? — спросил Марк издевательски. — Ты же умеешь.

— Возьми уже в кулак и подрочи! — попытался рыкнуть Мишель, но вышло не очень. Он не умел рычать, лишь смешно хрипеть.

— Взял.

Мишель представил. Тогда у Берни на балконе Мишель уже терся бедром о член Марка. Тот, наверное, был большой. Мишель бы сам хотел взять его в ладонь. Поместился бы или нет? Мишель даже не мог предположить. Он никогда не видел голых альф, даже на картинках или в видео. Мишель такое не смотрел.

Мишель прислушивался к дыханию Марка. Хотел быть сам. Все бы у них получилось хорошо, потому что течка для этого и была создана. Для первого раза с альфой, а не для того, чтобы иметь себя пальцами.

Марк тяжело задышал. Мишель со странным теплым чувством в груди слушал.

-Я почти… — сказал Марк.

Мишель вытащил пальцы, опять с влажным пошлым звуком. Опять вздрогнул всем телом и перевернулся на спину. Пижамные штаны с трусами уже совсем слетели и член оказался снаружи. Мишель взял его в кулак, зажмурился и несколько раз уверенно провел по стволу. Этого хватило. Тело, совсем уж измученное, в последний раз содрогнулось. Мишель выгнулся и громко простонал, даже не пытаясь сдерживаться. На сколько-то секунд его накрыло так сильно, что он дышать не мог. Кончил себе прямо на живот, упал обратно на постель и тяжело задышал.

Марк через динамик телефона громко рыкнул, даже так вызвав у Мишеля волну мурашек.

Мишель не мог говорить еще несколько минут.

В комнате пахло настоящим сексом.

Марк далеко от него с чем-то там возился.

— Ты быстро. — Сказал ему Мишель, отдышавшись.

— Я всяко умею. — Отозвался Марк.

— Когда я уговорю тебя, у нас будет медленно. — Мишель перевернулся на бок, поближе к телефону. Только сейчас, немного успокоившись и сбросив возбуждение, он понял, какой он весь грязный и растрепанный. И уже почти без трусов.

— А скажи, — Мишель лег щекой на телефон, — Сколько пальцев мне надо, чтобы растянуться для тебя?

— У тебя столько нет. — Посмеялся Марк. Он все еще возился там. Наверное, приводил себя в порядок.

— Ты снова шутишь? — уточнил Мишель. Он мог, вообще-то, и в интернете поискать информацию про размер члена у альф. Марк не мог всерьез надеяться его обмануть.

— Возможно. — Ответил Марк. — Ты хоть немного успокоился?

— Пока да.

Мишель даже пошевелиться не мог. Все силы оставили его тело, ощущалась только приятная боль в мышцах и слабость.

— И, к слову, — заговорил Марк после небольшой паузы, — ты мне тоже не писал и не звонил сутки. Я могу на тебя тоже обидеться?

— Возможно. — Пробормотал Мишель. Ему было сейчас все равно на свои обиды и переживания. Было спокойно и уютно. Был голос Марка, который звучал у него в голове и был их первый общий оргазм. На все остальное Мишелю было уже все равно.

========== Глава 10 ==========

22

Рождество нагрянуло слишком неожиданно и ураганом прошлось по напускному спокойствию Мишеля.

Их общение с Марком никак не изменилось. Оно было таким же ровным, спокойным и бессмысленным. Они так же созванивались, общались на отвлеченные темы. Марк так же иногда находил время между рабочими сменами и приезжал в центр, чтобы проводить Мишеля от школы до дома и снова поговорить о погоде. И отец все так же следил за Мишелем и не отпускал гулять на выходных.

То, что произошло в первый день течки, они с Марком как будто дружно забыли. Мишель помнил, конечно. Со смесью стыда и удовольствия вспоминал их долгий разговор, заливался краской и выпадал из реальности. Забывал слушать школьные уроки или болтовню Берни и долго смотрел через школьное окно на медленно падающий снег.

И в один прекрасный день, когда Мишель отвлекся от очень интересного рассказа о теории государства, он заметил на окнах школьного класса бумажные гирлянды из снежинок. И сильно удивился — время летело слишком быстро.

— Бьерре, — окликнул его учитель, а Берни толкнул острым локтем в бок, — какие теории происхождения государства вы запомнили?

Репутация отличника работала на Мишеля, поэтому вместо плохой отметки он получил всего лишь замечание, о котором отец все равно когда-нибудь узнает. К переживаниям о предстоящих праздниках добавилось еще и томительное ожидание выговора от отца, и просто неприятно чувство унижения перед всем классом.

Отвлек хотя бы Берни. Когда позвонил отец, Берни сам поговорил с ним и отпросил Мишеля не несколько часов для похода по магазинам. Берни долго с ним разговаривал, почти пять минут. Рассказал отцу, что через несколько дней идет на ежегодный благотворительный прием у губернатора, что ему нужен приличный костюм и Берни рассчитывает на помощь Мишеля в выборе, в конце разговора даже снова принялся отчитывать отца за излишнюю строгость, пока Мишель не решился отобрать у него телефон.

— Извини. — Пробормотал он в трубку. Берни закатил глаза и ушел в сторону курить, а Мишель так и остался стоять около школьных ворот, держа замерзшими руками холодный телефон и кутаясь в шарф. — Я его просил не лезть. Уроки закончились, я сейчас зайду за продуктами и домой приду.

— Меня так давно уже не отчитывали. — Из динамика раздался мягкий смех отца. Мишель весь замер, потому что редко слышал такой довольный тон от него. Тем более, если разговор шел про дружбу Мишеля с Берни. А где слова о том, какой Берни плохой парень? — Куда вы хотите пойти?

— Я не знаю. — Признался Мишель. — Берни нужен костюм. Наверное, найдет самый дорогой магазин в центре, как всегда.

— Странно, что его зовут на такие мероприятия.

— Его отец среди организаторов. — Мишель нашел Берни глазами. Тот стоял на небольшом очищенном от снега пяточке — неофициальном месте для курения — в компании других школьников. Он, несмотря на холод, стянул с себя шапку и уже какой-то парень по-дружески лохматил волосы Берни, а тот пытался отбиться одной рукой и громко смеялся. Мишель снова ему позавидовал.

У отца на заднем фоне раздался какой-то шум, грохот и громкие встревоженные голоса. Отец был на работе и там явно опять что-то происходило. Мишель даже не хотел представлять, что на этот раз.

— Сходи. — Разрешил отец, игнорируя и шум, и людей рядом с собой. — Купи себе тоже что-нибудь. Я тебе денег переведу.

— Не надо, у меня есть. — Сразу же ответил Мишель. У него, действительно было. Отец слишком много денег переводил на его счет в последние несколько лет. Отдавал на карманные расходы, на одежду, еду и прочее хозяйство почти всю свою зарплату. Мишель столько не тратил и давно скопил на карточке приличную сумму.

— Я переведу. — Упрямо повторил отец. Что-то у него там прогромыхало, кто-то его позвал, и отец быстро попрощался с Мишелем и отключился. Мишель убрал телефон в карман рюкзака, повесил его на одну лямку на плечо и поправил шапку. Посмотрел на Берни. Тот сразу же бросил окурок в ближайшую урну и пошел к нему.

— Он отпустил. — Мишель быстро натянул на озябшие руки теплые перчатки, а потом посмотрел Берни в довольно наглые глаза. В кармане рюкзака пискнуло уведомление от банка. — Зачем ты так с ним разговариваешь?

— А что? — Берни натянул на голову капюшон и спрятался за ним. Отвел взгляд. Может, ему даже было стыдно.

— Мне неприятно это. Не надо так делать. — Попросил Мишель.

— Хорошо, я понял. — Берни покивал. — Прости.

Но Мишель видел, что Берни очень рад тому, что они пойдут вместе. И Мишеля это приятно грело. Берни по какой-то неизвестно причине давно выбрал Мишеля как лучшего друга и всегда был ему верен. За все семь лет своего знакомства, они даже ни разу не ссорились, хотя и Мишель часто мог раздражать своими слезами, и у Берни характер был не сахар. Сейчас Мишель чувствовал такое острое чувство любви к Берни, что чуть не заплакал прямо в теплом салоне такси, которое должно было отвезти их буквально на соседнюю улицу, потому что Берни не хотел идти пешком.

Приехали они к одному довольно известному универмагу в центре города. Он занимал весь первый этаж исторического монументного здания, высокие окна и колонны которого уходили далеко вверх, а вертикальная подсветка делала все еще более величественным и недоступным. По вечерам из этих высоких больших окон лился приятный желтый свет, был виден красивый деревянный интерьер, свежие цветы и мягкие зеленые кресла с изогнутыми ножками. Мишель никогда здесь еще не был, хотя и ходил часто мимо. Он, хотя и прожил всю жизнь в богатой семье, чувствовал себя такой обстановке неловко и предпочитал обычные магазины из масс-маркета.

Берни всегда нес себя уверенно. Он зашел в это, по мнению Мишеля, царство роскоши в своих школьных брюках и свитере с эмблемой лицея, как будто ничего страшного в этом не видел. Берни быстро скинул с себя зимнее пальто и позволил консультанту унести его. Мишель куртку снимал долго, от нервов запутался в рукаве и не знал, куда день шапку с шарфом. Но молодой бета (Мишель немного удивился) все с той же вежливостью дождался его куртку и даже успокаивающе улыбнулся, давая понять Мишелю, что все нормально.

Странным для Мишеля уже было то, что их, школьников, отсюда не гнали. Как будто не замечали его школьной формы и набитого тетрадями и всякой мелочью рюкзака. Так еще и с утра протекла ручка, и теперь на дне рюкзака было некрасивое синее пятно.

Но все объяснилось, когда еще один консультант, очень красивый омега в приталенном костюме и со строгим длинным русым хвостом вышел им навстречу. Он так же приятно улыбнулся и провел их вглубь зала.

— Я рад, что вы к нам зашли, мистер Браун. — Сказал он Берни нежным голосом. — Слышал, в этом году планируется что-то грандиозное.

— Фонтана с шампанским не будет, я расстроен. — Берни поджал губу, как будто был недоволен. А вот чем — своей шуткой или, действительно, отсутствием фонтана — было немпонятно. — Это мой друг, Мишель. — Берни подтащил Мишеля ближе к себе. — Он хочет чай.

Омега весело улыбнулся.

— Рад знакомству, мое имя Найджелл, — он кивнул Мишелю, — по просьбе мистера Брауна-старшего помогу вам сегодня с выбором.

— Отец приставил ко мне няньку, как мило. — Проворчал Берни. Он уже отошел к ближайшему рейлу и рассматривал ужасную, по мнению Мишеля, усыпанную блестками, рубашку. — Принял всерьез, что ли, мои угрозы про джинсы? Так я шутил только. Ну, хорошо, — Берни оставил рубашку в покое и повернулся к ним. — Нужен костюм-тройка, черный, туфли желательно оксфорды, предпочитаю глянцевые. Сорочку белоснежную, ничего кремового. Все должно быть по классике, но на грани, понимаете? — Берни бросил строгий взгляд в сторону улыбающегося Найджелла. — Нужно утереть кое-кому нос.

Перед просторной примерочной, почти отдельной комнатой, стояла парочка мягких зеленых кресел, небольшой журнальный столик из натурального дерева с красивой белой цветочной композицией в виде украшения. Мишеля усадили в кресло, принесли ароматный зеленый чай и поставили на столик. Мишель с интересом потрогал красивые милые цветки, которые совсем никак не пахли, огляделся по сторонам. Пространство магазина было большим, а посетителей было намного меньше, чем в обычном корнере торгового центра. Создавалось ощущение, что здесь они одни: он, Берни и десяток консультантов.

Мишель заставил себя расслабиться. Никто здесь не хотел смеяться над ним, а тем более выгонять. Берни был окружен всеобщим вниманием, с недовольным видом отсеивал почти все, что ему предлагали, пока не остановился на паре вариантов и не скрылся с ними в примерочной. За ним тут же увязалась парочка сотрудников.

Найджел стоял рядом с креслом Мишеля и с довольным видом следил за всей этой суетой.

— Ваш друг прекрасно знает, что хочет. — Сказал он Мишелю. — Будет проще, чем я думал.

— Ограничимся всего парой часов? — Мишель сумел выдавить из себя сарказм. Медленно поднял почти прозрачную чашку и слегка пригубил чай, пробуя его температуру. — Берни всегда долго выбирает.

— Идеал требует усилий.

В чай как будто добавили чего-то седативного. Мишель расслабился и успел забыть про свой неподобающий внешний вид и неуютную обстановку. Он мог бы жить такой жизнью, тратить деньги отца и свое наследство. Мишель видел суммы на счетах, они были почти нереальны. Он бы мог выбрать что-то получше вязаных свитеров и парки с распродажи. Мишелю даже нравились все эти элегантные и красивые вещи. Но любая его попытка существовать в таком мире заканчивалась позорным побегом. Мишель чувствовал себя жалкой дворняжкой, которая хочет притвориться породистой, но вот только никого обмануть все равно не получится.

Берни вышел из примерочной на небольшой подиум к высокому зеркалу. Мишель, получивший место в первом ряду на это представление, все прекрасно видел. Берни был другим. Когда он снимал школьную форму, цеплял на себя очередную белую рубашку и закатывал на рукава, он совсем переставал походить на школьника. Но в дорогом черном костюме и начищенных до блеска туфлях Берни вдруг начинал выглядеть великолепно. Берни родился для этих костюмов и для этой роскоши, на нем все сидело идеально, и именно сейчас Мишель впервые понял, что Берни и есть тот самый взрослый, красивый, умный и богатый омега. Он идеал.

Берни педантично поправил манжеты сорочки, слегка повернул голову в сторону Мишеля и Найджела, спокойным и уверенным тоном сказал:

— Мне нужны запонки.

— Подберем. — Кивнул Найджел.

Такой Берни, взрослый и строгий, до горького комка в горле напомнил Мишелю дедушку.

— Это для Лео. — Объяснил Берни. Он снова отвернулся к зеркалу и Мишель видел только его профиль, но было понятно, что Берни говорит с ним. — Если я буду выглядеть как самая дорогая сучка, все слюни поглотают, когда поймут, кого Лео смог склеить. Он сильно комплексует из-за своего пола, а вот чужая зависть его порадует. — Берни поправил воротничок сорочки. Один из множества консультантов принес ему запонки в черной лаковой коробке и Берни позволил застегнуть их на своих запястьях.

— Ты красивый. — Сказал Мишель потрясенно.

— Я знаю. — Хмыкнул Берни. — Тебе тоже стоит привести себя в порядок. Не всю же жизнь тебе быть мальчиком — зайчиком.

Мишель выглядел неважно. Почти не следил за своей внешностью с той самой ночи, когда у них с Марком все пошло не туда. Мишель больше не заплетал красивые косы, не пытался пользоваться косметикой и не замазывал постоянные синяки под глазами. Его любимой одеждой снова стала привычная школьная форма. Да и все равно кроме школы Мишель никуда и не ходил.

Он бы хотел прогуляться с Марком, чтобы это было похоже на их первое свидание. Недавно Мишель не постеснялся устроить с ним секс по телефону и отыметь себя пальцами в течку, а тогда даже простое прикосновение руками было волнительным и неловким. Но тогда они с Марком и то были ближе, чем сейчас. Мишель не знал, что делать. Все вроде у них шло хорошо, но нормальными эти отношения не выглядели.

И Мишель уже заранее знал, что все намечающиеся праздники они проведут порознь. Казалось, они с Марком живут в совершенно разных мирах и с каждым днем они все дальше и дальше друг от друга. И с каждым усилием все становится хуже.

Пока Берни придирчиво подбирал аксессуары и спорил с Найджелом о цвете строчки на лацкане, Мишель достал телефон и проверил сумму на своем счете. Отец скинул немного денег, которых бы хватило на несколько хороших вещей, но общая сумма была во много раз больше. Мишель бы мог позволить себе некоторые траты.

Он еще раз огляделся вокруг и загорелся гениальной идеей: он купит Марку на Рождество хороший дорогой свитер. Марк будет носить его вместо своего того, куцего и облезшего, и вспоминать Мишеля. Это в мыслях выглядело так приятно и логично, что Мишель забыл про свою грусть

Он осторожно подошел к тому самому консультанту — бете и уточнил, где он может найти теплую одежду для альф.

— Мне нужен теплый свитер. — Попросил Мишель, когда его отвели в нужный отдел. Молодой бета показал Мишелю пару столов, где аккуратно, будто по линеечке были сложены различные свитера и водолазки. На длинной деревянной рейке на стене были выставлены флаконы с парфюмом и пахло им же — хвоей и немного искуственным альфьим мускусом.

— Кашемир или шерсть?

— Что теплее? — растерялся Мишель. Он хотел, чтобы Марк не мерз, чтобы не ходил в своей тонкой куртке и кроссовках, которые тонули в рыхлом снегу. Мишель бы купил ему весь комплект зимней одежды, замотал бы шарфом по самый нос и заставил надеть меховые перчатки. Но Марк Мишеля не слушался и говорил, что все нормально.

— Есть новая кашемировая коллекция, очень теплая.

Мишель потрогал серый свитер. Положил раскрытую ладонь на мягкую ткань, такую ласковую и нежную. Старый свитер Марка он, наверное, сам выбросит. Тот был колючим и уже некрасивым. С тем, что Мишель видел перед собой, ни в какое сравнение не шло.

— Он любит темные цвета. — Сказал Мишель и посмотрел на бету.

— Есть разные оттенки. Скажите, какой размер нужен, и я покажу подходящие.

Мишель задумался. Марк был больше Мишеля, больше почти любого омеги, но уступал отцу, например. Был довольно высок, скорее худым и со слабым рельефом мышц — Мишель успел пощупать его несколько раз. В плечах Марк был довольно широк. Мишель решил взять на пару размеров меньше, чем у отца.

— Посмотрю сорок восьмой. — Ответил он.

Берни нашел его через полчаса. Он успел переодеться обратно в школьную форму, но не озаботился тем, чтобы хотя бы заправить рубашку и прибрать распущенные волосы. Берни всем своим видом снова напоминал обычного неряшливого подростка, но Мишель больше не собирался обманываться на его счет.

— Что это ты взял? — спросил Берни, заглядывая в пакет. Он быстро достал только что аккуратно свернутый свитер, скептически осмотрел его и покрутил в руках.

— Хорош, но большеват тебе будет.

— Это Марку. — Мишель забрал свитер и пакет обратно, сам попытался сложить его красиво.

— Прости, что? — Берни выгнул бровь. — Марку?

— Да. — Мишель спрятал свитер и убрал пакет подальше от Берни. — Марку. Сказал же.

— Ты ценник видел? — продолжил издеваться Берни. Он устало покачал головой, нашел ближайшее кресло и опустился в него, закинув ногу на ногу. Выразительно посмотрел на Мишеля. Взглядом Берни говорил, что считает Мишеля не очень умным.

— И что такого? Это подарок ему на Рождество.

— Марк не дурак, милый. Он догадается, что эта тряпка стоит, как его месячная зарплата и это сильно заденет его гордость. Это плохой подарок. — Категорично заявил Берни.

Мишель не понял. Он хотел, как лучше. Подарить Марку приятный и полезный подарок, тот, который ему действительно будет нужен. Марку будет теплее и мягче, ему будет приятно носить этот свитер и Марк будет чаще вспоминать о Мишеле.

— Это же подарок. — Тихо ответил Мишель. Он начал догадываться, что Берни может оказаться прав. Но как так? Мишель мог сделать это для Марка, он не отдавал последние деньги и не жертвовал чем-то. Мишель просто хотел порадовать Марка, а Берни вдруг вмешался и все испортил.

Мишель расстроился, посмотрел на Берни в ожидании помощи. Что делать?

— Может, купим что-то попроще ему? — предложил Берни более мягким тоном. — Пойми, я не хочу лезть в ваши отношения, но нельзя дарить бедным людям такие дорогие подарки. Это будет неприлично.

— Бедным? — переспросил Мишель. Голос дрогнул.

— Да. — Категорично сказал Берни. — Этот мы вернем, хорошо?

Не дожидаясь ответа от Мишеля, Берни поднял руку и жестом подозвал к себе Найджела. Когда тот мягко и тихо подошел к ним и наклонился над плечом Берни, тот показал на пакет, который Мишель все еще держал в руках.

— Мы хотим вернуть одну вещичку. Это была необдуманная покупка.

Мишель готов был сквозь землю провалиться. Он вспоминал свое детство, когда дедушка так же отчитывал его за шалости. Маленький Мишель стоял перед его креслом, потупив взгляд, а дедушка ровным и спокойным тоном объяснял, почему так поступать плохо и как нужно делать, чтобы было правильно.

Найджел согласно кивнул, с очередной одобряющей улыбкой обратился к Мишелю.

И тут Мишель догадался, что нужно делать.

— Можно просто поменять? — спросил он. — На другой размер? Я отцу подарю.

23

Марк смог забрать его из школы.

После уроков Мишель остался помогать с украшением классных комнат и коридоров. Одноклассники веселились, пока вырезали снежинки и развешивали гирлянды, и Мишель тоже поймал общее праздничное настроение. Если бы еще Берни сегодня пришел в школу, было бы даже весело.

На улице почти стемнело, когда Мишель вышел за ворота лицея. Было тепло, с неба падал крупный снег, заметая все дороги и тротуары, образуя длинные ленивые пробки. Около лицея деревья укутали желтыми гирляндами. Теперь и здесь Мишелю все напоминало их первое свидание с Марком.

Он прошел по заметенным дорожкам до нужной парковки и отыскал машину Марка. В этот раз он приехал на арендованном в такси автомобиле, и Мишель быстро узнал его по выделяющемуся значку с шашечками.

Он быстро забрался внутрь, осторожно стянул с головы шапку с налипшим на нее снегом. Расплетенные волосы тут же рассыпались по плечам. Мишель прибрал их, поставил себе на колени набитый рюкзак и только потом посмотрел на Марка.

А Марк уже давно разглядывал Мишеля и даже как будто пытался не засмеяться. Они не виделись больше недели из-за плотного графика альфы и домашнего ареста Мишеля. И эти дни не прошли даром. Марк снова выглядел нормально. От него больше не пахло табаком, из-под глаз сошли синяки, и в проколотое ухо снова вернулась серьга. Только свитер был все тот же, как и тонкая осенняя куртка.

— Хочешь пирог? — спросил Марк.

Он, наверное, постоянно питался этими пирогами и запивал горьким кофе из термоса. Мишель спрашивал, ест ли Марк что-то нормальное. Марк отвечал, что готовить не умеет и лишь иногда варит себя яйца или макароны, но около автомастерской есть неплохая дешевая столовая с горячим супом.

— Я не голоден. — Сознался Мишель.

— Ну ладно. — Марк откусил от пирожка сразу половину.

— Я бы мог… — Мишель замолчал. Он бы мог приготовить или заказать вкусный праздничный ужин и пригласить Марка в гости. Он бы хотел, чтобы Марка можно было познакомить с отцом и это бы не привело к катастрофе. Мишель думал, что как бы было хорошо, если бы им можно было не скрываться, и он бы мог ходить с Марком на свидания и приглашать его к себе.

- Что?

— Да так, — Мишель отмахнулся и смущенно принялся смотреть в окно. Снег мельтешил перед глазами и смазывал всю остальную картинку. — Я про другое хотел спросить. Все думал о том, что было в течку.

— Ну. — Простодушно отозвался Марк. Его не волновала и не смущала эта ситуация. Для него все выглядело абсолютно нормально. — Ты стесняешься теперь, что ли? — догадался он.

Он запил остатки пирога и внимательно посмотрел на Мишеля своими этим странным взглядом столетнего старика.

— Никогда такого раньше не делал. — Признался Мишель. — Стыдно немного. Но я не…жалею.

Марк по-доброму посмеялся.

— Будешь кофе? — спросил он.

Мишель сделал несколько глотков только чтобы согреться. Марк пока завел мотор и включил печку. Начал медленно выезжать с парковки на дорогу.

Почему-то по телефону общение давалось Мишелю проще. Так он, конечно, мог видеть Марка и любоваться им, мог радоваться, что Марк пришел в себя и перестал пугать своим внешним видом, мог радоваться тому, что Марк смотрит на него снова лишь своим мягким любящим взглядом и больше не ругается с ним. Но на расстоянии Мишелю было проще игнорировать свои страхи и сомнения, проще было представлять, что все нормально. Проще было не сомневаться в правильности своих действий. Потому что Мишель даже не знал, что будет дальше и что у них может получиться. Пока не получалось ничего.

Они тут же встали в пробку.

— Мне понравилось тогда. — Признался Мишель. В полутемном салоне об этом было говорить немного проще. Сильный запах Марка, полумрак и медленно падающий прямо на лобовое стекло снег его усыплял. — Но я хочу быть с тобой по-настоящему.

Марк смотрел вперед на дорогу и лишь загадочно улыбался.

— Хочу сходить с тобой куда-нибудь на свидание. — Продолжил Мишель. — В какое-нибудь спокойное место. И хочу с тобой погулять. Город сейчас такой красивый, везде эти огоньки. Хочу все как раньше… — Он тяжело вздохнул. — Как нам сделать, чтобы все было снова хорошо?

Марк лишь пожал плечами.

Они стояли в пробке как в ловушке. В самом центре города, на широком большом проспекте, который весь мерцал разными огнями. Стояли около той самой площади, где Мишелю довелось подержать Марка за руку. Стояли над тем подземным переходом, где Марк помогал ему не упасть на ступеньках. На площади в это время уже поставили высокую ель, украсили все гирляндами и подсветкой. Волшебная атмосфера праздника неприятно вторгалась в жизнь Мишеля.

Марк молчал, почти никак не реагируя на откровения Мишеля. Это тоже расстраивало. Мишель все время думал и не мог придумать, как им перешагнуть через эту пропасть неловкости. Они же не виделись больше недели, но даже не прикоснулись друг к другу. Запах все так же был вкусным и притягательным, но одного его не хватало.

— Можно спросить про твою семью? — тихо заговорил Мишель.

— Да.

— Почему у вас нет денег? — Мишель снова посмотрел на одежду Марка. Она была старая, поношенная и не по погоде. Если все было так, как понял Мишель, если Марк отдавал почти все деньги своему брату, то ему даже могло не хватать на нормальную жизнь. — Твой отец много ведь зарабатывал, да?

— Зарабатывал? — усмехнулся Марк. — После него осталась только куча судебных исков. Все, что у нас было, конфисковали. Оставили папину старую квартиру, он ее еще до замужества получил в наследство. — Марк нахмурился. — Но да, отец был богатым засранцем.

— Ты не переживаешь о нем. — Утвердительно сказал Мишель. У него такого отношения к папе не было. Он жалел о смерти папы и многое бы отдал, чтобы они с братом были живы.

— Я тут недавно узнал, что он хотел тебя убить. — Марку наконец-то удалось выехать на перекресток и повернуть налево. — А все их никчемные жизни не стоят твоей.

— О! — лишь сумел ответить Мишель. Неожиданно, но ему понравились слова Марка. И понравилось, каким уверенным и немного агрессивным сейчас он выглядел. Как будто, и правда, готов был отстаивать жизнь Мишеля до последнего. Как будто это волновало его больше, чем ситуация в настоящем. Мишель еще немного подумал и, вдруг, понял, что Марка, может, сейчас все устраивало. Мишель же был сейчас в безопасности, под бдительным присмотром отца и Берни. Поэтому альфа и был спокоен.

Но не Мишель.

— Папа оставил много денег после себя. — Сказал он Марку. — У нас ничего не забрали.

В полном молчании они медленно подъехали к дому Мишеля, и Марк припарковался перед закрытыми воротами во двор. Мишель не знал, о чем Марк сейчас думает, насколько для него важна эта тема. Волнует ли вообще Марка эта небольшая несправедливость. Сам Мишель чуть ли не каждый день вспоминал слова Берни о Марке. Берни назвал Марка бедным. Ни капли не смущаясь и не раздумывая, сказал это как само собой разумеющееся. И Мишель теперь еще больше чувствовал себя виноватым перед Марком. Ведь выходило все совсем не честно.

— У Эшли есть подвеска с бриллиантом небольшим. — В тишине заговорил Марк. — Папе отец покупал, а он Эшли на пятнадцать лет подарил. Этот дурак сразу в ломбард ее сдал почти за бесценок. Я ходил выкупать обратно, там мне по секрету и сказали, что это не стразик, а камень настоящий.

— И его так просто отдали?

— Да ломбард был не зарегистрирован, а я же с пацанами мог и морду набить.

— Понятно. — Мишель взялся за ручку, но все медлил и не хотел открывать двери. Нужно было торопится — отец скоро должен был вернуться с работы.

— Вот что еще осталось от отца. — Закончил свои рассказ Марк. Передернул плечами, как будто сбрасывал воспоминания и снова вернулся к своему привычному настроению. — Что ты делаешь в Рождество? — спросил он быстро, пока Мишель не выбежал из машины.

Мишель мотнул головой:

— Отец никуда меня не отпустит. — Сказал он. Не стал юлить и притворяться, что не понял намека Марка. — Извини. Я очень хочу быть с тобой, но в Рождество не получится, прости.

— Не страшно, — Марк улыбнулся. Как будто, и правда, ничего страшного не случилось. — Я поеду к своим. Мелкого давно не видел, а Эшли говорит, он здорово подрос.

Мишель кивнул.

Марк с такой огромной любовью говорил о своих братьях, что Мишель начинал завидовать. Сам на себя за это злился. Потому что не имел права. Потому что они для Марка были семьей и Марк их любил.

Мишель хотел лишь одного — чтобы когда-то он тоже был частью этой семьи.

24

Берни пришел в гости и теперь сидел в комнате Мишеля прямо на полу. Болтал в воздухе ногой и с интересом рассматривал ту самою папку, которую отец обычно прятал в своей комнате. Мишель на пол садиться не стал, он удобно устроился на кровати и смотрел обучающие ролики в интернете. До Рождества оставалось три дня, а у будущего свитера еще не было рукавов и горлышка. Мишель нервничал и торопился.

— Ты похож на него. — Сказал Берни.

Мишель отвлекся от ноутбука и отложил в сторону спицы.

— Кого? — спросил он, голос вдруг дрогнул.

Берни весело смотрел на него снизу. Перевернул фотографию картинкой к Мишелю и поднял ее выше.

— На папу.

Мишель никогда такого не слышал. Ему никто не говорил, что он на кого-то похож. Да и от папы у Мишеля было всего две фотографии, по которым сложно было что-то понять.

— Не похож. — Упрямо возразил Мишель.

Берни недовольно поморщился и отложил в сторону папку. Вскочил на ноги, поправил джинсы, отдернул задравшуюся футболку и раздетый ушел на балкон курить. Мишель, такой же недовольный, проследил за ним. Вот — вот должен был вернуться отец, а Мишель не хотел, чтобы он видел, как Берни курит прямо у них на балконе.

Мишель попытался вернуться к ролику и сосредоточится на объяснениях. Ему срочно нужно было научиться вязать горло, чтобы закончить со свитером вовремя. Несколько раз внимательно послушал, как правильно убавлять петли, оторвал взгляд от экрана, потянулся за спицами и случайно увидел раскрытую папку на полу.

Глянул в сторону балкона. Где-то там, в зимней темноте, все еще курил Берни.

Мишель слез с кровати и поднял фотографию. Сравнил свое отражение в зеркале с лицом папы. Правду сказал, совсем не похож же.

— А ты не думал, от кого вам это с Мельгором досталось? — Берни громко ворвался в комнату вместе с холодным ветром. Тут же быстро захлопнул дверь, завернулся в плед и присел на краешек кровати. — Если вашим родителям тоже нравились запахи друг друга?

— Да ну? — Мишель сразу же отрицательно мотнул головой. — Они ненавидели друг друга, какое тут «нравится»?

— Любовь и ненависть, как две противоположности одного сущего. — Мечтательно протянул Берни. Он упал спиной на кровать и чему-то блаженно улыбнулся, точно совсем дурачок. Как будто ему все это нравилось. Мишель ощутил странное беспокойство, но промолчал. Аккуратно прибрал папину фотографию в папку, а саму папку спрятал в ящик стола.

— Прекрасная драма. — Снова заговорил Берни.

Мишелю стало еще хуже. Рука задрожала, и он несколько раз сжал ладонь в кулак, напряг мышцы. Это все было ни капли не прекрасно. Скорее противно. Прошлое, как пиявка, высасывало из Мишеля силы, постоянно висело над ним чем-то темным, не давая просто жить и радоваться. А как Берни, Мишель не умел. Он не мог смеяться над неприятностями. И не мог как Марк — сохранять спокойствие, трудиться и верить в лучшее.

— Не было у них ничего, — ответил Мишель, — папа другого человека любил.

— Отца твоего?

— Нет. Не его.

Мишель потерял все настроение и спрятал будущий свитер обратно в шкаф. Не хотел он в расстроенных чувствах вязать подарок для Марка. Хотел, чтобы этот свитер на самом деле был связан лишь с любовью. Тогда он обязан был Марку понравиться и тогда он бы, действительно, грел. И даже если они расстанутся, небольшой кусочек своих чувств Мишель Марку оставит.

Мишель сам смеялся своим этим мыслям. Глупый. До праздника все равно не успевал, но не сильно переживал, ведь в Рождество они с Марком все равно не встретятся. Хотелось хотя бы на часок вырваться из дома и встретиться с Марком, просто поздравить его с праздником и подарить свитер. Может даже удалось бы снова взять его за руку или поцеловать. Но и это не могло случиться. Отец уже предупредил, что Мишеля заберут в дом дедушки, где соберется вся семья, а сам отец приедет поздно, потому что работы и в праздники достаточно.

Берни быстро заметил неловкую атмосферу и больше на опасные темы не говорил. Болтал о том, как прошел долгожданный прием и как они потом с Лео провели ночь. Рассказывал с такими пикантными подробностями, что Мишель весь покраснел, а потом и вовсе захотел тоже поделиться с Берни подробностями своей последней течки, но вовремя сдержался.

Пустую болтовню ни о чем прервало появление отца. Берни тут же вскочил с примятой кровати и скинул с плеч плед. Снова поправил задравшуюся футболку, подхватил с пола брошенную туда кофту и натянул через горло.

— Засиделся я. — Сказал он. — Лео дома ждет.

— Дома? — спросил Мишель. Он уже слышал, как отец в прихожей зажег свет и теперь снимает свои тяжелые ботинки. Мишелю еще показалось, что он с кем-то разговаривает.

— Пока живет у меня. Нам так удобнее.

— Мишель! — крикнул отец. — У нас гость.

— Мелкий, выходи, не прячься! — тут же последовал второй голос, который Мишель не сразу же узнал. А когда узнал, даже немного улыбнулся. Дядя Джейк — старший сын дедушки. Был почти так же стар, как отец, чертовски богат, а все любил подурачиться словно подросток. — Почему он нас не встречает? — заговорил дядя Джейк тише, обращаясь к отцу.

— Весело у вас. — Усмехнулся Берни и вышел из комнаты следом за Мишелем. — Здравствуйте. — вежливо поздоровался он. — И вам тоже, господин Грейс.

Дядя как всегда выглядел дорого и пах дорого, даже не смотря на то, что был бетой. Он быстро скинул с ног блестящие туфли, размотал шарф и избавился от промокшего от снега пальто. Мишель даже немного удивился, когда увидел, что дядя в будний день ходит без пиджака и без галстука, а рубашка немного помята.

Пока Мишель хлопал глазами, отец уже тоже успел раздеться, а Берни, наоборот, накинул свою курточку.

— Ну, я пойду. — Сказал он, мышкой проскальзывая мимо двух больших взрослых. Схватил свои зимние кроссовки и начал очень быстро их зашнуровывать. Отец Берни ни слова не сказал, лишь косо посмотрел на него и на Мишеля и ушел в свою комнату переодеваться.

— Ты прекрасно выглядел у губернатора. — Вдруг заговорил дядя с Берни.

Тот прекратил шнуровать кроссовок, поднял лицо с милой улыбочкой на нем и вполне искренне ответил:

— Спасибо. Если бы не ваш новый муж с его прозрачной рубашкой, вечер бы удался.

Мишель прислушивался. Он знал, что дядя иногда работал вместе с отцом Берни, и они были поверхностно знакомы. Мишель даже догадывался, что дядя тоже был на том приеме, и они могли пересечься с Берни. Но Мишель ничего не знал про нового мужа дядя Джейка и, тем более, про прозрачную рубашку. Это же какой скандал получился.

— У него был план, похожий на твой. — Спокойно ответил дядя на выпады Берни.

Берни убрал мешающие волосы за уши и натянул на голову шапку.

— Он перестарался. Это было несколько вульгарно.

— Может быть. — Задумчиво протянул дядя. Мишель понимал, что дядя всем доволен, он не выглядел нисколько смущенным или расстроенным и, скорее всего, полностью поддерживал своего нового мужа.

Берни ушел немного расстроенный от последнего разговора. Отец с дядей устроились на кухне и потихоньку пили коньяк, пока Мишель заказывал на дом готовую еду с быстрой доставкой.

— Да разреши ты мне стейк хоть сегодня. — Недовольно проворчал отец и Мишелю пришлось добавить в заказ еще и пару жирных стейков из говядины.

— После праздников поедем на обследование. — Мстительно пообещал он отцу и пошел заваривать себе чай. Потом устроился немного в стороне от взрослых, встал около широкого подоконника, задумчиво подвигал маленькие горшочки с кактусами и посмотрел в ночную темноту. На душе до сих пор было тоскливо, а дух Рождества в этом году, видимо, решил к Мишелю не приходить.

— Дядя, — спросил он, перебивая взрослых, — про какого мужа говорил Берни?

— Про Эйбела.

Мишель вспомнил омегу, с которым дядя то начинал встречаться, то снова расходился. Эйбел, со слов взрослых, имел скверный характер, был невоспитан и встречался с дядей больше из-за денег, чем из-за любви. Сам Мишель видел Эйбела один раз, и это было несколько лет назад, когда Мишель был совсем еще ребенком.

— Вы все-таки поженились? — Мишель отпил из кружки горячий чай, положил ладонь на холодный подоконник. В оконном стекле Мишель видел свое отражение и теперь рассматривал его.

— Мы расписались. Церемонию планируем позже. — Говорил дядя за спиной. — Мы с ним уже не мальчики. Хватит, отбегались.

— У него ребенок. — Встрял отец.

— Да. — Согласился дядя и они молча приложились к коньяку.

Мишель видел свои распущенные длинные волосы — то, что его выделяло среди многих омег. Волосы были густыми, обычного русого цвета. Но Мишелю нравилось. Этим он больше пошел в отца, потому что папа был блондином. Цвет глаз у Мишеля тоже был как у отца. Черты лица уже отличались. Носом, скулами и маленьким ртом он был больше похож на папу. Как и на большинство других омег. И самое главное, что отличало его от обоих родителей — совершенно мягкий характер и выученная беспомощность, заставляющая Мишеля быть тем, кем его так старательно слепили.

========== Глава 11 ==========

25

После того как Мишель стал жить с отцом, на Рождество и последующие каникулы его всегда забирал к себе дедушка. За исключением прошедшего года, когда дедушки не стало и, вроде бы, никто из его большой семьи праздники не праздновал, а огромный дом стоял угрюмым и пустым. Отец Берни в том году повез свою новую семью в горы и захватил с собой старшего сына, поэтому Мишель остался в полном одиночестве. Был, правда, один памятный счастливый момент, когда они вместе с отцом пошли в небольшой ресторанчик, поели вкусного мяса, послушали живую музыку и Мишелю разрешили попробовать немного пива. Они с отцом разговаривали весь вечер напролет. Отец впервые рассказал о своей юности в военном училище, о своих родителях и школьных друзьях, о первом знакомстве с папой. Вечер вышел хорошим. Уютным и семейным. Мишель был счастлив.

В это Рождество все вернулось на круги своя, и в доме дедушки снова собиралась вся его семья. Дедушка ни капли не врал, когда говорил Мишелю, что кровное родство не всегда имеет значение. Выросший Мишель полностью поверил в эти слова и не стал бы чувствовать себя здесь чужим, только потому что он им не родной. В конце концов, этот огромный особняк был его первым домом, в нем Мишель провел свое детство и уже только поэтому имел право находиться здесь.

Мишель не спал почти всю ночь накануне, сидел у окна при слабом свете ночника и перебирал петли спицами. Но успел. И свитер получился довольно приличный и аккуратный. Без узоров, потому что Мишель не умел вязать узоры, но Марку бы подошел. Темно-серый, с высоким горлом, из качественной шерсти. Теплый. Мишель аккуратно обрезал последние ниточки и расстелил свитер на своей все еще не расправленной кровати.

— До моих два часа ехать, я поеду рано утром, чтобы до пробок успеть из города выехать. — Сказал ему Марк этой же ночью по телефону. — Эшли я все-таки купил этот утюг для волос и для Олли планшет. Не самый хороший, но с большим экраном. — Продолжал рассказывать Марк с завидной теплотой в голосе. — Ему понравится, он любит мультики и сериалы смотреть.

Мишель продолжал улыбаться и кивать, поглядывал на остатки пряжи на подоконнике и готовый свитер в своих руках. А Марк вдруг замолчал, как будто прислушался к обиженному сопению Мишеля и потом задал совершенно неожиданный вопрос:

— Хочешь, я никуда не поеду? Давай я тебя заберу на Рождество.

Мишель тихонько засмеялся сквозь набежавшие слезы и покачал головой.

— Сначала думают, потом делают. — Тихо ответил он Марку.

— Что?

— Взрослые люди. Ты мне так говорил. Мы не должны так поступать, они же тебя ждут.

— Ждут. — Подтвердил Марк.

— Так и езжай. — Мишель сглотнул противный комок в горле, вытер набежавшие слезы. Это были эгоистичные слезы, которые не хотели, чтобы Марк ехал к своей семье, которые хотели, чтобы Марк полностью принадлежал только Мишелю, хотели, чтобы Марк забыл про младших братьев, чтобы не работал столько ради них, чтобы вместо дурацкого планшета для мультиков купил себе нормальные зимние ботинки. — Езжай. — Повторил Мишель, снова поглаживая мягкий рукав. — Это всего лишь одна ночь. Мы же еще успеем много раз встретить Рождество вместе?

— Конечно. — Заверил Марк.

— Я… — Мишель хотел сказать, что любит, но остановился. Не смог. — Счастливого Рождества. — Искренне пожелал он. — Если тебе рано вставать, поспи хотя бы несколько часов сейчас.

— Счастливого. — Так же грустно ответил Марк. — Я бы хотел, чтобы ты тоже был со мной.

Мишель еще раз улыбнулся. Не натянуто и вымученно, а одними уголками губ. Вытер остатки слез, так и не переросших в очередные рыдания. Он знал, что сейчас поступил правильно, как хороший мальчик. Он заслужил очередной подарок под елочкой в этом году.

Ночью Мишель поспал не больше трех часов. Лег прямо домашней одежде, не переодеваясь в пижаму и не расправляя кровать. Мишель завернулся в покрывало, уткнулся носом в подушку и провалился в очень странный беспокойный сон. Снилось ему, что он совсем маленький оказался в той самой квартире, ключи от которой отец прятал в кармане старого пиджака. Что он стоял один посреди маленькой комнаты, прямо на огромном темном и липком пятне, а Марк — взрослый Марк — смотрел на него совсем без любви, а лишь с холодной яростью в глазах. И желал Мишелю смерти.

— Это все из-за тебя. Ты не стоишь этого. — Сказал тот страшный Марк из сна и Мишель резко проснулся. Уже в который раз за последние месяцы он сидел в темной комнате, смотрел на желтые фонари через окно и не мог унять свое бешеное сердце. Дотянувшись до заряжающегося телефона, Мишель проверил время. Было почти шесть утра. Он проспал только три часа

Через час на работу уехал отец. Он пытался собираться тихо, думая, что Мишель спит, и очень удивился, когда Мишель все-таки выбрался из комнаты, чтобы проводить его.

— Я постараюсь приехать пораньше. — Виновато сказал он. Протянул руку и потрепал Мишеля по волосам как маленького. — Я обязан ехать.

— Почему? — тихо спросил Мишель, скидывая тяжелую руку отца со своей головы.

— Это моя работа, я должен.

— Все ты кому-то что-то должен.

Первая половина дня прошла никак, и Мишель просто лежал в своей постели, иногда спал, иногда смотрел в потолок. К трем часам позвонил дядя Джейк и велел собираться — он уже отправил за ним машину. Мишель аккуратно упаковал оба свитера в рюкзак, все еще надеясь, что отец успеет к празднику и что Марк каким-то чудом окажется с ним. Последнее точно не могло случиться, потому что Марк еще утром уехал из города и прислал Мишелю фотографию заснеженной трассы и белых бескрайних полей за ней. Мишель никогда не был за городом. На отдых и в путешествия его возили только на самолете, а аэропорт прилегал вплотную к разросшимся городским кварталам. Такую пустынную красоту Мишель не видел никогда вживую, и теперь с жадностью рассматривал маленький нечеткий снимок на экране своего смартфона.

Мишель выключил по всей квартире свет, проверил переключатели на кухне и запер дверь на оба замка. Держа набитый рюкзак у груди, Мишель спустился по лестнице на первый этаж и с трудом открыл тяжелую железную дверь, ведущую во двор. Автомобиль уже ждал около закрытых ворот, собирая на себе взгляды местных детей. У дяди Джейка только такие машины и были — черные, блестящие, как будто их всех кремом для обуви обмазывали. Водитель вышел на улицу и успел первым открыть для Мишеля дверь. Мишель, готовый протянуть руку к блестящей хромированной ручке, смущенно спрятал ее обратно в карман куртки.

— Спасибо. — Пробормотал он себе под нос, не совсем уверенный, что эти слова вообще нужно произносить. Молчаливый водитель только лишь кивнул.

В салоне пахло так же как и от дяди — приятным парфюмом. Сидения, возможно, были кожаными. Мишель поставил свой потрепанный школьный рюкзак с нелепыми пушистыми брелками рядом с собой и достал из кармана телефон. Эта машина ехала по снежным ухабам настолько ровно, что Мишель даже не до конца верил, что они действительно едут. Зато сообщение получилось набрать с первого раза.

«Счастливого Рождества. Как добрался?» — написал он Марку и быстро отправил. Пока звонить не стал, не хотел мешать Марку сейчас. Он же сам рассказывал, как редко видится со своей семьей и как по ним скучает. Не стоило его сейчас беспокоить. У них вся жизнь впереди для разговоров. Они еще успеют наговориться. Конечно же, успеют. А как по-другому?

«Не реви, — просил себя Мишель, — только не реви. Это его семья. У тебя тоже есть семья. И отец, и все дяди и их семьи. Они же тебя любят»

Семья дедушки была богата. С каждым годом все больше. Дедушка владел несколькими зданиями в городе, которые сдавали под торговые центры и магазины, и имел пару складов в логистическом центре под городом. Дядя Джейк занимал место управляющего всем этим, а после смерти дедушки возглавил семейный фонд, куда ушло все наследство. Дедушка-альфа и младшие сыновья в семейный бизнес почти не вмешивались. Каждый из них занимался своим делом. И каждый был талантлив.

Дядя Джейк был старшим и любимым сыном дедушки. Это неправда, что детей любят одинаково, Мишель знал. Они были очень похожи. Дядя с подросткового возраста помогал дедушке, так и посвятил всю жизнь семейному делу, даже после того, как дедушка в последние годы заявил, что с него хватит, он наигрался и теперь желает только нянчить внуков. Всегда Мишель думал, что дядя Джейк довольно холодный человек. В детстве, пока жил в доме дедушки, побаивался его немного и никогда к нему не лез. Потом немного привык, когда уже подрос и жил с отцом. Дядя часто приходил к ним в гости, они с отцом вместе смотрели футбол или пили на кухне кофе, пока Мишель крутился рядом. С семьей ему не везло, но Мишель считал, что это правильно — дядя же был бетой, а бет мало кто любил. Но все-таки был в жизни дядя один омега, с которым тот постоянно начинал встречаться и постоянно расходился. Про Эйбела знала вся их большая семья, не любила его за то, что он постоянно бросал дядю, но и в тайне все надеялись, что когда-нибудь они все-таки сойдутся. Роман этот длился уже более пятнадцати лет — почти всю жизнь Мишеля.

— Он уже не молод и остался один с ребенком. — Сказал безжалостно отец пару дней назад, после того как они с Мишелем остались вдвоем. — Джейк богат и любит его, для Эйбела — это лучший вариант.

Мишель промолчал, но слова эти запомнил. Они были похожи на слова дедушки-альфы на похоронах. Кто-то любил, а кто-то смирялся и позволял себя любить.

Эйбела Мишель встречал лишь раз в жизни и сильно испугался. Эйбел был высок, худ, с черными длинными волосами, с темными, еще темнее, чем у Марка, глазами и строгим лицом. Маленький Мишель тогда решил, что это сам дьявол явился в их дом.

Если старший сын во всем походил на своего папу, то младший пошел по стопам отца. Майк появлялся в доме намного реже, чем все остальные. Сначала, когда Мишель был совсем маленьким, он учился в медицинской академии и жил в кампусе. Дедушка лишь посмеивался и говорил, что младшенький — копия отца. После Майк уехал проходить практику и учиться в ординатуре на другом конце страны и вообще перестал бывать дома. А вернулся в родной город, когда Мишель уже отселился к отцу. Поэтому Мишель знал его плохо, хуже всех остальных. Но у Майка все было хорошо — он уже самостоятельно оперировал в той же клинике, где работал его отец, лет семь назад женился, и сейчас они с мужем ждали второго ребенка.

Дядя Коллин — средний сын дедушки, был самым любимым дядей Мишеля в детстве. Его мужем тоже был бета, они вместе работали фотографами и растили двоих приемных детей — Несси и Анджея. Дядя Коллин часто играл с Мишелем и разрешал трогать свою колючую бороду. Мишель действительно жалел, что с возрастом он почти перестал с ним общаться. Ведь дядя Коллин был таким совершенно бесхитростным и заботливым добряком.

Автомобиль плавно и быстро ехал по городским улицам. Мишель, сжимая в руке молчащий телефон, смотрел на украшенные к празднику улицы, на толпы спешащих людей, на нарядные витрины магазинов. То место, куда он ехал, Мишель, конечно же, любил. И любил дедушкины семью, даже если половина этих людей уже стали для Мишеля чужими. Мишель был рад встретить с ними праздник, Мишель верил обещанию отца успеть к ночи, верил в то, что через несколько дней Марк вернется, и Мишель сможет подарить ему свитер.

Но Мишель завидовал веселым людям, которых видел из окна автомобиля. Они гуляли вместе под мягким рождественским снегом, веселились и смеялись, закупались подарками к празднику, поднимали головы и любовались украшениями. Мишель бы хотел так же, но еще утром отец объяснил, что помимо капризов Мишеля у него есть еще и обязанности перед другими людьми. Мишель знал это и не мог требовать у отца дополнительный выходной. Мишель не мог позвонить Берни и попросить прогуляться вместе с ним, потому что Берни был в гостях у своего папы, а Мишель понимал, как Берни по нему скучал все эти два года и как радовался его приезду. Мишель не мог согласиться на предложение Марка по тем же самым причинам. Он не должен был отбирать Марка у его семьи. У Марка были братья, которые его ждали. Был совсем маленький Олли и Эшли, не старше Мишеля и тоже еще школьник.

Раньше, много лет назад, северной окраиной город примыкал к большому и древнему сосновому бору, где высокие деревья уходили далеко вверх и под ногами лежал мягкий ковер из пожелтевших иголок. За этим бором, огороженный соснами как надежной стеной от душного города, стоял поселок из пары улиц с большими одинаковыми домами, ухоженными площадками, красивыми садами и высокими заборами. В последние годы город все больше разрастался, и уже и бор, и сам поселок, оказались окружены высокими современными новостройками. Но это место все равно оставалось самым дорогим и желанным для многих состоятельных людей их города. И именно здесь Мишель рос.

Дом дедушки был высоким, двухэтажным с широкими светлыми окнами, выложенный из теплого белого камня. К дому примыкала деревянная терасса, летом нагревающаяся на солнышке. Мишель помнил, как на ней устанавливали детский надувной бассейн, ставили рядом такую же надувную пальму и Мишель мог часами плескаться в теплой воде один или вместе с Несси, брызгаться на взрослых и весело хохотать.

Сейчас эта терраса была пуста, заметена ровным нетронутым слоем выпавшего снега. Перила крыльца, балки и балюстрады были обвиты мерцающими гирляндами, а чуть дальше во дворе стояла высокая старая ель. Летом, из-за шикарного цветущего сада, неприметная ель была незаметна, но зимой, украшенная фонариками и разноцветными шарами, она становилась главной красавицей. Мишель знал, что в доме, обязательно около камина, стоит еще одно дерево, искусственное, но такое же красивое, как настоящее. Под этим деревом Мишеля всегда дожидались подарки.

Молчаливый шофер заехал во двор, остановился на подъездной дорожке и хотел снова идти открывать перед Мишелем дверь, но Мишель успел вперед.

— Спасибо, я сам выйду. — Сказал он, быстро хватая рюкзак и выскакивая на улицу.

В старой, немного пахнущей пылью и пирогами, машине Марка было в сто раз уютней, чем в этой. Даже несмотря на теплые кожаные сидения, парфюм и профессионального водителя.

Мишель посмотрел в сторону белой двери, украшенной рождественским венком. Дедушка всегда выходил встречать его. И какую-то пару секунд Мишель ожидал увидеть его снова, но быстро взял себя в руки, вспомнил, что дедушки больше нет. И сам, как большой, медленно пошел к дому. Под ногами скрипел снег, нарядная ель мигала фонариками, его ждали, и все должно было быть хорошо. Поэтому Мишель старался улыбаться.

Но улыбка пропала, когда вместо дедушки встречать его вышел Эйбел. Он даже не старался выглядеть дружелюбно, но и злым его лицо Мишель назвать не мог. Эйбел, как и сказал отец, был немолод, точно был раза в два старше Мишеля и у него в уголках глаз уже собирались морщинки. Но Эйбел был все так же худ, высок и имел все такой же длинный черный хвост. Правда сейчас из этого идеального хвоста выбилась пара прядок, а руки, с тонкими красивыми бледными пальцами, на одном из которых блестело долгожданное колечко, были испачканы в муке. И вытирал Эйбел их об фартук в мелкий цветочек.

— Привет, — сказал он, — проходи. Все настолько заняты, что не заметили явление главной звездочки.

Все-таки какая-то злость в Эйбеле осталась. Мишель не мог до конца смириться с тем, что именно Эйбел занял место дедушки в доме, что Эйбел теперь готовит выпечку на дедушкиной кухне, что он управляет слугами и даже выходит встречать гостей.

Мишель лишь кивнул ему, потому что был вежливым мальчиком и прошел мимо.

— Майки с его семейством приедет к вечеру. — Продолжил говорить как будто в пустоту Эйбел. — Все остальные здесь, проходи в гостиную. Анджей вернулся с сыном, теперь все восхищаются.

— Сыном? — Мишель замер в открытых дверях, впуская в теплый дом морозный воздух.

— Ты не знал? — Эйбел затолкал Мишеля в дом и закрыл дверь. — Джейк в кабинете, а мне надо на кухню. Коллин со стариком и детьми в гостиной, проходи туда.

Мишель сам разделся, сам повесил в гардеробной свою куртку, забросил на верхнюю полку шапку и аккуратно свернул свой любимый шарф. И еще немного постоял посреди маленькой тесной комнаты, собираясь с мыслями. Пока ехал сюда, Мишель почти не волновался. Он появлялся в этом доме каждое Рождество и оставался на каникулы, но он уж не помнил, когда в этом доме собирался так много людей. Мишелю казалось, что пришли все. Мишель снова попытался улыбнуться. У дедушки была большая семья — это же хорошо. Большая и такая разнообразная семья. И Мишель, конечно же, оставался ее частью. Даже если здесь теперь хозяйничал Эйбел.

Большая гостиная занимала почти весь первый этаж и имела высоту во все два этажа. Здесь всегда было уютно: старые кресла и диваны украшали клетчатые пледы, вдоль одной из стен тянулся длинный и высокий книжный шкаф, за ним пряталась широкая деревянная арка, ведущая в столовую, а следом и кухню. Именно туда быстро ушел Эйбел, и оттуда несло запахом жарящегося мяса и готовой выпечки. Самое главное и центральное место в доме занимала, конечно же, наряженная ель. Она стояла рядом с работающим камином и десятки маленьких язычков пламени отражались в красных стеклянных шарах. Мишель тихо, как незваный гость, прокрался в эту гостиную и остановился перед красивым большим и мягким ковром, как перед границей. У него сердце захватывало от воспоминаний из детства, от воспоминаний о совсем недавних счастливых праздниках в этой комнате, от мыслей о дедушке и от собственного неприятного чувства неправильности всего происходящего.

В своем любимом кресле, придвинутом ближе к камину, сидел дедушка-альфа. Совсем постаревший за этот год, в очках с толстыми диоптриями и полностью седыми волосами. Свитер с оленями выглядел на нем немного нелепо, потому что Мишель помнил его только в классических старомодных костюмах. Но дурашливый свитер вдруг резко становился уместным, когда дедушка искренне улыбался и посмеивался. На руках у него был маленьких ребенок, совсем еще малыш, с толстенькими ручками и ножками, кучерявым русым чубчиком волос и в праздничном костюмчике все с теми же оленями.

Вокруг дедушки и ребенка собрались все остальные: дядя Коллин, все такой же бородатый и добрый, серьезный Анджей и незнакомый Мишелю мальчик лет пяти. Черный цвет волос мальчика и его запах выдавали в нем того самого сына Эйбела.

На Мишеля обратили внимание не сразу, и он еще несколько секунд стоял на холодном паркете в стороне и наблюдал за этой идиллией. Но стоило взгляду Анджея скользнуть по его фигуре, как тут же все остальные замолчали и посмотрели на него, даже малыш вывернулся в руках дедушки и повернулся в сторону Мишеля.

— Ну наконец-то, — первым заговорил дядя Коллин, — мы тебя все заждались. Иди сюда! — он протянул в сторону Мишеля руку. Не согласиться было невозможно, и Мишель сделал первый уверенный шаг по ковру и потом быстро приблизился к теплому камину и оказался на краешке небольшого диванчика, бок о бок вместе с напряженным Анджеем.

— Здравствуйте. — Мишель посмотрел на старшего альфу. Это дедушка его любил и взял в семью, а остальные лишь согласились. Это именно из-за дедушки к Мишелю стали относиться как к родному, но дедушка-альфа был немного другой. Мишель не был его самым любимым внуком. Он даже не был в топе.

Малыш снова вывернулся в руках дедушки, все еще смотрел на Мишеля своими огромными серыми глазами. Потом заметил Анджея, запищал и полез к нему.

— Это Юстас, Мишель. Первый правнук. — Сказал дедушка с улыбкой. — Ни минуты на месте не сидит, непоседа.

Анджей уже взял ребенка себе на руки и прижал к груди. Их запахи, ребенка и его папы, сразу же смешались в один. Анджей слегка улыбнулся одними уголками губ и посмотрел на Мишеля. Это был все тот же взгляд, какой Мишель помнил из детства. Анджей смеялся на ним и его растерянностью.

— Ты не знал про него? — спросил Анджей, покачивая своего ребенка.

— Нет, никто не говорил.

— Надо тебе почаще нас навещать. — По-доброму сказал дедушка, вытягиваясь в своем кресле. — Коллин, Майк звонил? Где он застрял?

— Подъезжает. — Ответил дядя Коллин с пола. Он вместе с молчаливым мальчиком упаковывал последние подарки в бумагу, расположившись прямо посреди ковра, в самом центре узора.

— Подъезжает, только все подъехать не может. — Проворчал дедушка.

— Все равно стол еще не готов.

— Не нужно было отпускать поваров.

— Эйбел с Кеннетом прекрасно справляются. — Так же спокойно ответил дядя Коллин. — Давай эти конфеты завернем в синий, пусть тоже будут для Несси. — Продолжил он говорить с мальчиком. — А что мы папе твоему отложили?

Мальчик подтянул ближе к себе небольшую белую коробочку и показал на нее.

— Несси бы с кухни выгнать, пока ничего он там не сжег. — Снова заговорил дедушка.

— Ой, да хватит, — отмахнулся Коллин, — его все равно к плите никто не подпускает.

— Он хочет тебя потрогать. — Со стороны донесся голос Анджея. Мальчик опять закапризничал, и теперь с папиных рук тянулся в сторону Мишеля. — Он начал запахи чувствовать недавно, — продолжил объяснять Анджей, в то время как крошечная ладонь потрогала свитер Мишеля, — теперь ему все интересно.

Мишель поднял руку, и мальчик обхватил его мизинец, потянул на себя. Анджей придерживал ребенка, чтобы не свалился с его колен и, вроде, был довольно дружелюбен к Мишелю.

Мишель же, на самом деле, не знал, что Анджей родил. Он был старше Мишеля на неполные три года, совсем еще молодым. Мишель знал, что Анджей два года назад поступил в колледж и на этом все. В последний раз он видел Анджея на похоронах дедушки и, скорее всего, тот сразу же после них снова уехал.

— Я не знал. — Ответил Мишель на последний вопрос. — Никто не говорил.

— Тебе, и правда, стоит больше общаться с семьей. Что дядя Джейк женился, ты слышал?

— Позавчера мне сказали. — Ответил Мишель.

Ребенок изучал его руку. Не пугался незнакомых людей с чужими запахами, и это было хорошо. Он никогда не знал плохого отношения к себе и, имея под боком поддержку папы, доверял даже чужакам. Мишель чувствовал маленькие тепленькие пальцы, трогающие его ладонь, чувствовал, как маленький нос уткнулся в его рукав, как мокрый рот оставил на ладони немного слюней. Мишель хорошо относился к детям и, конечно, хотел когда-нибудь иметь своих детей, чтобы вот так же любить их, растить и заботиться. Раньше все эти мечты были абстрактными и далекими, но с появлением Марка в его жизни, Мишель уже вписал его в свои мечты. Если бы они только наладили свои отношения, если бы им удалось остаться вместе, то через несколько лет они бы могли сыграть свадьбу, а позже и завести ребенка. Мишель позволил себе помечтать и представить вот такого же любопытного малыша с черными кучерявыми волосиками.

— Ты ему нравишься. — Дедушка все время посматривал на них со своего кресла и продолжал спокойно улыбаться.

— Ему все нравятся. — Анджей вздохнул, перехватил ребенка удобнее и оттащил чуть подальше от Мишеля. Мишель немного расстроился, когда его руку отпустили. Как будто его бросили. — Какой ты неосторожный мальчик. — Поругал Анджей ребенка, вытирая его слюни платочком. — И невоспитанный, обслюнявил дядю, ну вот зачем?

Вскоре со второго этажа, из бывшего кабинета дедушки, спустился дядя Джейк, а из кухни прибежал веселый Несси. Он был полной противоположностью Анджея — очень ярким и подвижным. К Мишелю он тут же бросился обниматься, зажал в крепких объятиях, даже не дав подняться с дивана, почти задушил своим сильным запахом и заговорил громким голосом прямо около уха:

— Наконец-то ты приехал, — радовался Несси, — я так давно тебя не видел, ты даже стал выше меня! Да сегодня самый настоящий праздник — все-все приехали, даже Анджей наконец-то вернулся! Ты уже познакомился с Юстасом?

Несси бросил Мишеля и потянулся руками к мальчику. Анджей, с сыном на руках, отсел немного подальше.

— Он тебя боится. — Сказал он недоверчиво брату.

— Мы все его боимся. — Рассмеялся дядя Джейк за их спинами и по гостиной тут же прокатились и другие смешки. Смеялись все взрослые, а Анджей довольно улыбался. — Где Майки, кстати? — спросил дядя Джейк, закидывая одну ногу на ногу. Он уже устроился в еще одном свободном кресле и теперь напоминал короля на своем троне.

— Все еще едет. Дороги все замело. — Ответил с пола Коллин.

Мишель с диванчика наблюдал за двумя братьями. У них ведь была разница всего лишь в год, но они были максимально непохожи друг на друга. Дядя Джейк в честь праздника снял с себя пиджак и убрал галстук. Вместо этого вырядился в жилетку с красивой позолоченной вышивкой. И, в общем, выглядел, как идеальный джентльмен из высшего общества. Дядя Коллин сидел на полу в окружении подарков, упаковочной бумаги и липкой ленты, на руках у него остались блестки, а парочка попала и на бороду. Дядя Коллин был большой, походил больше на альфу и часто носил джинсы и растянутые фанатские футболки различных рок-групп. Из него каждый год выходил идеальный Санта.

— Дядя Майки всегда опаздывает. — Несси тоже сел на пол, поближе к камину, и откинулся на согнутые локти. — А! — вдруг вскрикнул он. — Папа просил передать, что мясо еще не подошло, а мой пирог нечаянно сгорел, поэтому ужин будет только через час. Ну и хорошо, все успеют к горячему! Правда же?

Дядя Джейк тихонько посмеялся.

26

До полуночи оставалось три часа. Дядя Майк, его беременный муж и семилетний сын давно приехали. Анджей уложил Юстаса спать в детской на втором этаже и оставил под присмотром радионяни. Ужин был почти готов. Дядя Коллин, Кеннет и Несси сервировали праздничный стол в гостиной.

Мишель выбрался из шумной комнаты и снова спрятался в темной гардеробной. Позвонил отцу и долго ждал ответа.

— Извини, — сказал ему отец, — я до полуночи не успею, но к утру точно приеду. Тебе весело?

— Да. — Ответил Мишель и отключился.

Проверил свою переписку с Марком, но там было лишь ответные пожелания, поздравления и фотография маленькой скромной елочки, украшенной самодельными бумажными игрушками и шариками из разных наборов. Елочка стояла где-то в квартире, около стены, обклеенной плакатами и снова детскими рисунками. Мишелю это милая елочка так понравилась, что он уже почти перестал держаться.

Вместо этого он накинул на плечи куртку, всунул ноги в промокшие ботинки и выбрался наружу. Вечер был теплым и снежным. Ветра почти не было, а весь просторный двор и терасса приятно освещались множеством гирлянд. Вдали от городского шума было непривычно тихо, тишина была почти реальной и осязаемой. Мысли, носившиеся в голове у Мишеля, тоже немного поутихли. Стало немного лучше. Мишель вдохнул прохладный воздух полной грудью, медленно выдохнул, понял, что выскочил на холод без шапки и шарфа и рассмеялся совсем как дурачок.

Красавица-ель возвышалась над всем этим красивым безмолвием. Ночью, подсвеченная маленькими лампочками гирлянд, она была еще более величественная и волшебная. Мишель спустился с крыльца, прошелся прямо по сугробу, чтобы встать ближе и сфотографировал эту красоту. Тут же отправил картинку Марку.

Ель была красива, но Мишель все равно смотрел на маленькую елочку, которую, скорее всего, наряжал ребенок, и завидовал.

Он выдохнул облачко пара изо рта, посмотрел вверх на светлое небо. Увидел целую настоящую звездочку, почувствовал, как на лицо падают холодные снежинки, словно маленькие иголочки кололи его щеки и тут же пропадали, растаяв. Он открыл рот и поймал им несколько снежинок, как делал это в детстве. Все равно рядом никого не было и никто не мог запретить Мишелю вот так безрассудно гулять по холоду.

Мишель вылез из сугроба обратно на расчищенную дорожку и снова взялся за телефон.

«Хочу к тебе» — написал он Марку.

Прижал телефон к груди и вытер кулаком первые слезы. Он не должен был плакать. Зачем плакать? Все же было хорошо. Все шло правильно.

Мишель медленно пошел по дорожке вокруг дома, надеялся на ответ от Марка. Хотя бы одно слово от него, хотя бы одна картинка. Мишель хотел посмотреть на елочку с другой стороны, хотел лучше рассмотреть рисунки на стене. Мишелю было интересно, как выглядят его братья, как выглядит его квартира. Еще Мишель хотел поговорить с Марком, спросить, как его встретили, понравились ли подарки, что они приготовили на праздничный ужин и что Марк делает сейчас. Но телефон все так же упорно молчал, длинная дорожка заканчивалась, а непокрытая голова была мокрая от падающего снега.

Мишель забрел на задний двор, где сейчас стояли голые и из-за этого некрасивые розовые кусты, а за кустами такая же забытая на зиму детская площадка.

На оставленных до лета качелях обнаружились двое. Сначала до Мишеля добрался запах табака с приторным запахом добавок — такие курил Берни. Мишель развернулся, прищурился и всмотрелся в темноту детской площадки, освещенной только светом, идущим из окон дома. Потом Мишель снова перелез через сугроб и подошел поближе.

Анджей с тихим скрипом покачивался на качеле, кутался в большой и длинный пуховик, на голове у него была смешная полосатая шапка с пришитыми к ней кошачьими ушами, а в руках Анджей держал открытую бутылку с шампанским. Рядом стоял Эйбел, курил, слеповато щурился и смотрел на приближающегося Мишеля.

— Ты чего один по улице гуляешь? — грубовато спросил Эйбел.

Мишель сел на вторую свободную седушку, взялся голыми руками за холодные пластиковые ручки и тоже слегка качнулся.

— Отец не приедет. — Поделился он своим горем.

Анджей отпил шампанское из горла бутылки и протянул ее Мишелю. Мишель взял. Понюхал, а потом осторожно сделал пару глотков. Шампанское давно все выдохлось и было кислым. Мишель поморщился и вернул бутылку обратно. В такие праздники ему разрешалось выпить один символический бокал, но Мишель не очень хорошо переносил алкоголь. В первый и последний раз его напоил Берни в ту самую страшную ночь Хэллоуина, когда водка помогла Мишелю быстро заснуть и не рыдать всю ночь напролет.

— Ну и черт с ним. — Анджей снова приложился к бутылке. — Ты его сильно ждал?

Мишель повесил голову. Ждал бы, если бы не знал, что так и будет. Как он один мог соревноваться с работой отца, которая уже давно была не просто работой? Как он мог соревноваться с огромным чувством ответственности отца перед всеми его подопечными? Что Мишелю нужно было сделать, чтобы отец предпочел его, а не того омегу, которым от отца пахло уже пару месяцев?

— А что с отцом? — спросил Эйбел.

— Он его постоянно бросает. — Сразу же ответил Анджей и Мишель от удивления замер. Перестал качаться, проехался подошвами ботинок по промерзшей земле. Что Анджей, что Эйбел смотрели на него своими этими пугающими глазами и говорили совершенно неприятные вещи, совсем не жалея Мишеля.

— Бросает? — переспросил Мишель. — Он старается, как может.

— Он мало старается.

— Ты-то откуда знаешь? — Мишель закипал. Они могли как угодно смотреть на него, надсмехаться и считать глупеньким, но должны были соблюдать хоть какие-то рамки приличия. Да, у них с отцом были проблемы, да, Мишель чувствовал себя одиноким, но обычно воспитанные люди знали, где нужно промолчать. Например, вот в этот самый момент. — Не лезь. — Попросил Мишель Анджея. — Это моя семья.

— Да ладно тебе. — Анджей отвернулся, а ушки на его шапке смешно качнулись.

Эйбел потушил окурок, а потом спрятал его в кулаке. Не стал бросать его. Они втроем молча смотрели на безжизненный зимний сад, которому не доставалось даже света из окон. Всматривались в темноту, лежащую за веточками роз, в тропинки, уходящие, казалось, в неизвестность. Анджей продолжал пить холодное шампанское.

Они должны были понимать, почему Мишель гулял один на улице. И поэтому сильно не расспрашивали. Они должны были так же знать, что это такое — неясная и необъятная тоска по чему-то упущенному.

— Сегодня такой хороший праздник, —произнес Эйбел тихо и мягко. — Не надо его портить. И нужно возвращаться, ужин же уже готов.

Мишель и Анджей согласно кивнули, но даже с места не сдвинулись.

— Чувствую себя безродной псиной, — снова заговорил Эйбел, — которую добрый хозяин подобрал на улице, накормил и устроил около камина. Еще и щенка моего приняли.

— Ты зря переживаешь. — Анджей снова покачал головой с ушками. — Да все рады, что вы наконец-то поженились. Дядя же по тебе сохнет дольше, чем я живу.

— Скай…

— Он всем понравился. Дядя тебя любит и ты теперь здесь хозяин, поэтому не бойся. Да и все скоро примут тебя, мы же видим, как ты со стариком и с этим домом возишься. Папа мой про тебя хорошо отзывается. Все нормально.

Мишель не ожидал увидеть от такого человека, как Эйбел, столько смущения и неуверенности. Он сам себе признался, что имел против него много предубеждений. Эйбел столько лет мучил дядю, Эйбел много раз бросал его, родил ребенка на стороне и согласился на брак только когда уже других вариантов не осталось. Но, в конце концов, дядя Джейк был счастлив, а этот дом снова обрел омегу-хозяина и, впервые после смерти дедушки, выглядел таким живым и полным радости.

Вот только у Мишеля эта радость выходила какая-то искусственная. Он честно старался, но именно сегодня, как никогда в жизни, ему хотелось бежать от всего этого. Хотелось идти на поводу у своих желаний и поступить эгоистично. В эту ночь люди обычно загадывали желания, а Мишель даже не мог понять, чего он хочет. Он хотел, чтобы не тянуло тоскливо где-то там, под сердцем.

Качеля Анджея слегка проскрипела в ночной тишине, когда он остановился и собрался подняться на ноги, а у Мишеля в то же время завибрировал телефон в кармане куртки. В груди тут же все замерло, и даже руки дрожали, когда он вытаскивал гудящий телефон наружу.

Марк.

Казалось, еще больше разволноваться было невозможно, но Мишель и с этим справился. Совсем как в первый раз, он дрожащим и замерзшим пальцем провел по иконке и поднес телефон к уху.

— Марк. — Шепнул Мишель, кашлем прочистил горло и спросил погромче. — Что-то случилось?

Обругал себя дураком. Да что могло случиться? Просто Марк звонил, чтобы поздравить, чтобы поговорить с ним. Обсудить елки, в конце концов.

— Случилось. — Кратко ответил Марк таким серьезным тоном, что Мишель еще больше испугался. Самое время было прижимать руку к сердцу и просить его немного успокоится. — Я еду в город.

Анджей и Эйбел не уходили. Так и стояли рядом, ждали Мишеля и слушали чужой разговор. Пусть слушают, сразу же решил Мишель, он не мог беспокоиться еще и из-за них. Ведь Марк творил что-то странное.

— Зачем? — спросил Мишель. Поднял голову и посмотрел в хитрые глаза Анджея. А тот ведь все понял быстрее Мишеля. Они оба сразу обо всем догадались.

— К тебе. — Продолжал Марк. — Уже подъезжаю к городу. Где ты? Дома? За полчаса успею.

— Да я же говорил, что к дедушке поеду. — Забормотал Мишель. — Да как? Зачем? Ты же… Ты же с семьей был. А Олли, — Мишель совсем растерялся. Взгляд Анджея становился все страшнее. Расскажет все отцу. — Олли же так подрос…

Мишель повесил голову.

— Ты хотел Рождество со мной встретить или нет? — продолжил пытать его Марк, совсем не обращая внимания на бессмысленное бормотание.

— Хотел. — Признался Мишель.

— Скажешь мне адрес?

— Это… это поселок за Серебряным бором, владение пятнадцатое. Только там пропускной пункт на въезде, тебя не пропустят. Там только по списку.

Да и дядя Джейк не пойдет навстречу Мишелю. Даже если пропустит Марка, обязательно расскажет об этом отцу. А там не пройдет и суток, как они будут знать всю его биографию. Так рисковать Мишель не мог.

Он замолчал и Марк тоже. В трубке Мишель слушал, как работает мотор старенькой машины Марка и как тот громко дышит. Наверное, включил динамик, чтобы меньше отвлекаться от ночной дороги. Хорошо хотя бы, что снегопад почти прекратился.

— Альфа? — спросил Анджей.

Эйбел нетерпеливо притопнул ногой. Его любовные дела Мишеля так сильно не волновали.

— Альфа. — Подтвердил Мишель.

— Уедешь с ним?

— С чего это? — Мишель прикрыл ладонью динамик. — Я не сбегу!

— Сбегать? — Анджей смеялся одними глазами. Видимо, та недолгая милая беседа на диванчике в начале вечера Мишелю просто показалась. Они с Анджеем выросли, но их натянутые отношения никак не поменялись. — Здесь не тюрьма, чтобы сбегать. Скажи кому-нибудь из взрослых и езжай.

Мишель опустил руку, приоткрыл рот и посмотрел на двух омег, стоящих перед ним.

Не этого ли он всегда хотел? Сбежать хотя бы один раз, пойти на поводу у своих желаний и чувств? Пусть простят его за эгоизм, пусть простят за то, что он такой, что напугал, что ушел с праздника, что впервые поступил так безрассудно. Но Мишель никогда ничего не хотел в своей жизни так сильно. Пусть отец сам решает, что с ним делать, прощать или нет. Но не выходил из Мишеля послушный и идеальный сын, не мог он больше выжимать из себя хорошего ребенка, не хотел больше быть правильным. Такая жизнь его уже до чертиков достала.

Мишель, не разрывая зрительного контакта с Анджеем снова поднял телефон.

— Приедешь к посту? — спросил он у Марка. Голос даже не дрожал, слез на глазах не было. От принятого решения задышалось легче. — Кедровая, строение семь, там шлагбаум. Я буду тебя ждать.

— Хорошо. Здесь еще ближе, минут за пятнадцать доберусь.

— Осторожней, пожалуйста. — Попросил Мишель. — И… спасибо тебе.

— Да за что?

— Я буду ждать. Через пятнадцать минут.

Мишель сбросил вызов и еще раз поднял взгляд. Они так и не ушли. Стояли и смотрели на Мишеля, как будто увидели в нем что-то интересное. Даже Эйбел больше не торопился, а подошел поближе, встал рядом с Анджеем и сложил руки на груди.

— Я ухожу. — Сказал Мишель, поднимаясь на ноги.

— Да я не могу тебя отпустить. — Эйбел попытался схватить Мишеля за руку. — На улице ночь, а ты даже несовершеннолетний, куда ты пойдешь?

— Подальше отсюда. — Мишель мягко вырвал руку из слабой хватки. — Можете позвонить и сказать отцу, если хотите. Только он все равно не приедет.

— Да не в твоем отце дело, — Эйбел догнал его на дорожке и быстрым шагом пошел вслед за Мишелем. — Да постой ты, — снова поймал его за руку и заставил остановиться. Драгоценное время быстро утекало, а до поста на въезде в поселок даже быстрым шагом было идти не меньше десяти минут.

— Постой ты. — Снова заговорил Эйбел. Он на самом деле выглядел обеспокоенным и уже не таким злым. — Это безопасно? — спросил он. — Джейк говорил, что ты умный мальчик, ты хорошо знаешь этого альфу? Он ничего тебе не сделает?

Мишель громко выдохнул. Ну как он мог объяснить им, что Марк ему ничего и никогда не сделает? Да один его запах был лучше всех. Мишель не знал запаха папы, но был уверен, что даже и он бы так не пах, как пах для него Марк. Он доверял Марку так же, как маленький Юстас Анджею. Мишель рядом с ним не боялся ничего и никого. Марк просто не мог быть опасным для Мишеля. Для кого угодно, но не для него.

— Он даже на секс не соглашается, потому что беспокоится обо мне. Он мне ничего не сделает.

— И все равно…

— Извини, но я уйду.

Жизнь. От этого зависела целая жизнь. В этом Мишель был уверен. Он долго смотрел на Эйбела, прямо в его черные глаза. Не отводил взгляд, почти не моргал. Не получилось бы словами рассказать все то, что чувствовал Мишель. Но Эйбел же знал эти чувства. Эйбел же пытался сложить ту же самую мозаику, что и Мишель.

— Мне нужно сказать Джейку. — Твердо повторил Эйбел.

— Говори.

— Это займет минут пятнадцать.

— Я понял.

Эйбел кивнул и отпустил. Даже сделал шаг назад, сложил руки у себя на животе и посмотрел таким взглядом, с которым некоторые омеги смотрели на своего ребенка. Мишель проглотил комок в горле. Сумел лишь кивнуть ему в благодарность и развернуться.

В доме он схватил только свой рюкзак, где были спрятаны оба свитера и шарф, и снова выскочил на улицу, сбежал по ступенькам крыльца, пронесся мимо нарядной ели и уже почти выскочил за ворота. Догнал его Анджей.

— Постой! — позвал он, и Мишель остановился перед самыми воротами, развернулся и недовольно шикнул. Сколько можно было его задерживать? Минуты шли, а вдруг Марк мог передумать и уехать, а вдруг Эйбел уже говорит с дядей, а вдруг сейчас приедет отец и никуда не отпустит? Мишель не мог больше оставаться здесь. Ни минуты.

— Чего еще?

— Возьми шапку. — Анджей протянул ему свою, с ушками. А когда Мишель даже не пошевелился, сам надел ее ему на голову. — Застегни куртку, и вот тебе… — Анджей достал из ворота пуховика темную бутылку. — Давай, повернись, засуну тебе в рюкзак, чтобы не разбилась.

Мишель развернулся спиной и Анджей быстро открыл замок.

— Будь осторожен. — Попросил он, выталкивая Мишеля за ворота, на пустую дорогу. — И счастлив.

Ворота быстро захлопнулись, отрезав Мишеля от всех этих, несомненно, хороших людей.

За воротами была прямая заснеженная улица. Здесь не ездили автомобили, не шумел город, и не слышались голоса людей. Все остались за закрытыми воротами, а здесь был лишь один Мишель, который в одиночестве стоял перед длинной прямой дорогой, ведущей в темноту, сжимал в руках лямку рюкзака и всматривался в ночь, подсвеченную фонарями.

Мишель еще раз оглянулся на дом, вышел на середину дороги и быстро побежал в сторону поста.

Всю жизнь он слушался отца и дедушку. Всю жизнь он любил их и не хотел расстраивать. Он мирился с их «нельзя», мирился с тем, что отец работал в праздники, с тем, что дедушка, уча его доброте, был строг и несправедлив со многими людьми. Мишель всегда убеждал себя, что прилежная учеба, послушание и доброта сделают его жизнь счастливой и прекрасной. Мишель думал, что ухаживания альф — это опасность, что вечеринки с друзьями — тоже опасность, что дружба с другими ребятами — ненужная вещь. Отец старался оберегать его от всего, но не хотел даже хотя бы раз поговорить с Мишелем по душам, прийти пораньше со своей работы, явиться на их общий семейный праздник. Да просто бы избавить его от постоянного одиночества. Отец мог хотя бы постараться наладить свою жизнь, чтобы Мишель не чувствовал себя виноватым каждый раз, когда заставал его сидящим на темной кухне. Отец мог хотя бы попытаться сделать что-то для них двоих.

Мишель быстро устал и остановился, хотя и пробежал только половину. Далеко в темноте только начал виднеться огонек в домике дежурного. Мишель тяжело дышал, держал руку у колющего бока и смотрел вперед, не появится ли там свет автомобильных фар и назад — не пытаются ли его догнать.

Мишель был их гордостью. Они радовались всем его успехам, собирали грамоты, хвалили за выученные стишки и отличные оценки. Они оберегали его от всех опасностей, возили в школу на машине или водили за ручку. Они любили Мишеля, правда. Они желали ему счастья и, наверное, даже не догадывались, как эта забота может душить. Да и сам Мишель об этом почти не задумывался. Он лишь долгими ночами смотрел на звездочку, иногда разговаривал с ней и убеждал себя, что все нормально.

А потом воздушный замок рухнул.

Когда Мишель увидел Марка.

Когда он сказал правду вслух.

Когда стоял на мосту в окружении тумана и глотал слезы.

Что ему сейчас нужно было сказать? Простите, что не послушался? Простите, что подвел вас, что впервые в жизни поступил так, как хотел сам?

Мишель крепче перехватил рюкзак и побежал еще быстрее. В полной тишине ему показалось, что он слышит звук мотора.

Морозный воздух колол легкие, в боку болело, а в голове шумела кровь. Мишель тяжело дышал, но свет окон небольшого домика приближался с каждым шагом. А потом, когда оставалось совсем чуть-чуть, когда Мишель боролся с собственной слабостью из последних сил, он увидел яркий свет от машины, показавшейся из-за поворота.

На последнем дыхании, путаясь в собственных ногах, Мишель еще быстрее понесся к шлагбауму. Он видел, как автомобиль остановился прямо перед ним, как яркий свет фар потух и открылась водительская дверь.

Мишель упал, когда за спиной что-то громко взорвалось и испугало его. Он вскрикнул, выставил перед собой руки и сразу же ободрал ладони о выступающую плитку старой мощеной дороги. Рюкзак слетел с плеча Мишеля, а сам он резко обернулся на громкий звук. Это был всего лишь фейерверк. Яркий шипящий огонек поднимался вверх и распадался на сотни разноцветных вспышек.

— Мишель! — встревожено позвал Марк.

Мишель тут же забыл про небо в огоньках и вскочил на ноги. Быстро схватил рюкзак за лямку и бросился к Марку. Альфа успел оббежать закрытый шлагбаум, и был совсем рядом. Мишель обвил его руками, вцепился в куртку Марка, уткнулся носом в его теплую шею и вдохнул в свои бедные легкие этот такой родной и прекрасный запах.

Марк придержал Мишеля за спину, погладил по голове, по смешной шапке с ушками.

Мишель задыхался от быстрого бега, от испуга и нахлынувшего на него счастья. Мишель цеплялся пальцами за шнурки на куртке Марка, тыкался носом ему в шею и ворот, глотал воздух ртом.

— Я… — вытолкнул он из себя один звук. Сердце в нем громко билось в такт громким залпам непрекращающегося фейерверка. — Я…я так люблю тебя. — Мишель зарылся носом в расстегнутый ворот куртки Марка. — Так люблю.

Конец второй части

========== Одна ночь. Глава 12 ==========

6 × 9 = 42

27

— Откуда вообще взялись эти чувства? — спросил Мишель. — Может, это не любовь и мы все сами придумываем?

— Любовь люди и придумывают. — Ответил Марк. — Чтобы легче и проще жилось.

Снег больше не шел, а центр города был полон людей, но в то же время был тих и спокоен. Они с Марком прошлись через многолюдную центральную площадь и прогулялись по перекрытому в честь праздника проспекту. Откуда-то до них постоянно доносилось рождественское пение, но Мишель сколько не вертел головой, никак не мог найти его источник. В конце концов, к полуночи они добрались до пустующего пешеходного мостика около лицея Мишеля и встретили Рождество, сидя на узкой скамеечке и смотря на панораму праздничного города.

— Что тогда — мои чувства? — снова спросил он.

— Все вместе. Все, что мы приносим в жизни друг друга.

Мишель достал из рюкзака бутылку вина.

— Это Анджей сунул мне. Он…- Мишель запнулся, не совсем понимая, как объяснить свое родство с Анджеем. — Он внук дедушки. Тоже приемный.

Марк присел рядом и забрал из рук Мишеля вино. Щурясь, начал вертеть бутылку в руках.

— Хорошее, наверное. — Пробормотал он. — Написано, что с корицей. Попробуем?

Мишель сжал в руках ткань своего рюкзака и помял мягкие свитера в нем.

— Так оно же закрыто. Как мы?

Он чувствовал, что начинает чуть-чуть замерзать. С холодной скамейки смели снег, и сверху Марк положил свернутый плед, который нес от самой машины через весь центр, но это все равно не спасало от зимней ночи. Но Мишель был счастлив. Рождественская сказка продолжалась, а Марк был рядом с ним. Он впервые за несколько лет полностью ощущал волшебство праздника и спокойно и легко поддавался ему. Они с Марком были на этом мосту в одиночестве, но в то же время в самом центре живого праздничного города. Под ними шумела магистраль, с недалекой набережной доносился перезвон и громкое пение, разлетающееся на морозном воздухе по всему городу. Город горел огнями и жизнью.

Марк вскочил со своего места и аккуратно поставил бутылку на скамейку. Мишель машинально придержал ее, чтобы не упала, и с интересом посмотрел на альфу. Не понимал, что тот задумал. А Марк уже шустро расстегнул свою куртку, добрался до внутреннего кармашка и достал оттуда какой-то маленький блестящий предмет.

Он сел обратно, снова забрал бутылку и открыл небольшой раскладной ножик. Стал поддевать им пробку.

— Не думаю, что есть любовь, про которую все говорят. — Продолжил Марк. Он старался, крутил в замерзших красных пальцах нож и сосредоточенно смотрел на плотную пробку. — Сначала я почувствовал твой запах и просто захотел тебя. Будь мы при других обстоятельствах, будь ты старше и не такой…- Марк тихонько рыкнул и потянул за пробку. — Я не знаю, как объяснить. Будь на твоем месте хотя бы такой как Берни, я бы попробовал уломать тебя на секс.

Мишель почувствовал, как залился краской. Он отвернулся от Марка и посмотрел на желтое море огней за бетонным ограждением.

— Я же предлагал тебе. — Тихонько, почти шепотом сказал он. — Я готов.

— Потом ты не шел все у меня из головы. Я подумал, что все из-за запаха, но решил попробовать с тобой встретиться. И ты мне сам по себе показался интересным человеком, не только из-за запаха. И милым.

Со звучным хлопком пробка поддалась и выбралась из бутылки. Марк не удержал ее, и она отлетела в сторону, прокатилось по покатому снежному настилу, и улетела вниз. Марк привстал и выглянул за ограждение, как будто еще надеясь эту пробку вернуть.

— Придется выпить все. — Разочарованно сказал он.

— Милым? — переспросил Мишель. — А дальше?

Марк вернулся на скамейку. Сел рядом, снова окутал Мишеля своим запахом. Уже не таким, как в первую встречу. Мишель все еще хотел быть с ним, как бывают вместе альфа и омега, но запах Марка он перестал воспринимать лишь как запах молодого альфы. Мишель, вдыхая его, расслаблялся. Чувствовал себя под защитой, чувствовал, что рядом с ним можно обустраивать дом и растить в нем детей. И их никто не тронет.

— Когда ты рассказал все, я очень злился. И даже был на тебя зол первые дни. У меня проблемы с контролем, на самом деле. — Марк поднял голову и посмотрел Мишелю в глаза. Из-под его смешной шапки с балабошкой прямо на лоб выбралось одно черное колечко волос. Мишель заворожено поднял руку и поправил волосы Марка, слегка погладил пальцами его по лбу. Марк молчал и следил за действиями Мишеля.

— Все еще не верю, что ты мне не снишься. — Мишель погладил щеку Марка. — Ты здорово себя контролируешь, когда отказываешь мне в близости.

— Ты не понимаешь, это совсем другое!

— Да прям? — засмеялся Мишель.

— Иногда во мне как будто кто-то другой живет, очень-очень злой и раздражительный. Ты меня таким не видел, не знаешь. Я, вроде как, учусь справляться со своим характером. По крайней мере, сейчас не раздражаюсь из-за всякой ерунды. А вот был подростком, мог вообще из-за пары слов подраться. Один раз, мне шестнадцать было, я чуть было Эшли не ударил. По — настоящему, как альф всегда бил, кулаком. — Марк отпил остывшее вино из бутылки. Мишель уже давно понял каким-то внутренним чувством, что разговоры о братьях всегда выводили Марка из спокойного состояния. — Эшли совсем пиздюк был и собрался на свидание со взрослым мужиком, мы с ним здорово поругались. Я очень злился, нарычал на Эшли и замахнулся кулаком. Он сильно испугался тогда.

Марк еще раз приложился к бутылке. Мишель смотрел как Марк обнажает свою белую шею, как ходит его кадык, когда он глотает. Мишель помнил Марка, когда месяц назад они разговаривали на этом самом мосту. Как пугал Мишеля его внешний вид, как Марк был не похож сам на себя. В жизни Мишеля почти все советы по отношениям давал ему Берни. И Берни говорил никогда не связываться с теми, кто хоть как-то мог навредить. Берни учил опасаться, не давать в обиду свое тело, психику и свободу. Но Берни всегда только хорошо отзывался о Марке и поддерживал их отношения. А уж Берни в людях умел разбираться.

— Ты будешь пить? — спросил Марк, протягивая вино. — Оно не крепкое, но холодное. Осторожней.

Мишель взял в руки холодную стеклянную бутылку. Отпил прямо из горлышка. На котором, как ему показалось, все еще остался аромат Марка и запах его губ. Мишель давно не был близок с ним, уже и не мог вспомнить ничего и понимал, что многое сейчас придумывает сам.

Мишель сделал несколько маленьких глотков. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, прошла через тело. Он зябко поежился, втянул голову в плечи, пытаясь спрятаться от морозца в шарфе. После первого обжигающего эффекта по телу стало разливаться тепло, а во рту появился привкус корицы и пряных фруктов.

— Я больше никогда не трогал кого-то слабого. — Снова заговорил Марк. — Мне тяжело тебе это объяснить, но до сих пор у меня бывает такое чувство, что я весь — сгусток ненависти и злости, и мне трудно контролировать свое раздражение. Ты когда все это рассказал, а потом упал, я даже боялся подойти к тебе, потому что был очень зол. Я знаю, что ты это все тяжело переживал, а я тебе даже не мог помочь.

Мишель молчал. Мишель знал, о чем говорит Марк. Он сам мог становиться таким жалким комком — комком слез, нерешительности и малодушия. Когда нужно было проявлять характер, когда нужно было быть сильным и смелым, Мишель просто не мог справиться с собой и своими страхами. И только в последнее время он научился хоть чуть-чуть действовать. Он маленькими шажочками приближался к Марку — он целый день решался впервые ему позвонить, он со страхом брал впервые Марка за руку, он несколько недель выбирал между Марком и своими страданиями о далеком прошлом. Мишель с большим трудом вел войну с самим собой, пытался собрать вместе множество разных деталей, которые не сходились: свои желания, желания отца, Берни, дедушки; учебу, экзамены и поступление; свои эмоции, страхи и опасения; огромный долг за свою жизнь перед папой, который Мишель должен был нести и который должен был оправдывать.

Но был Марк, который приехал и увез Мишеля с собой. Марк забрал Мишеля из вороха его мыслей. Своим одним существованием рядом затмил все остальное. И Мишель теперь сидел рядом с ним на пустом мосту, сидел в чужой шапке с ушками, пил вино из горла и смотрел на праздничный город. И это была его самая счастливая ночь. Ему было достаточно иметь Марка рядом и разговаривать с ним. Его любовь была этим. Он любил Марка не из-за запаха, ему не нужна была физическая близость. Мишель мог отбросить в сторону весь остальной мир и просто слушать его. И говорить самому. Делиться всем своим нутром.

— Я же всего боялся. — Сказал Мишель, снова пробуя вино. Оно было таким приятным, таким бодрящим и вкусным. Так хорошо согревало Мишеля изнутри. — Я даже не знаю, что мне делать после школы и куда поступать. Что вообще мне делать в жизни не знаю. Во мне совсем ничего нет. Я же учусь хорошо, и экзамены сдам отлично, и деньги у меня есть, а сам я по себе ничего не представляю. Совсем ничегошеньки.

Очень близко к ним вверх взлетела яркая шипящая искра и взорвалась красными огнями. С той же стороны слышались радостные крики людей. Мишель задрал голову и смотрел на внезапный фейерверк с тем же ощущением чуда, как и в детстве.

— Я не считаю тебя обыкновенным. — Сказал Марк.

Мишель передал ему бутылку, чтобы он тоже попил.

— Я впервые в жизни так безрассудно поступил. — Забормотал Мишель, все еще рассматривая небо. Слегка пахло гарью. — Отец будет зол на меня, когда узнает. И они все будут меня искать. Но я совсем не жалею.

— Нельзя жить только для других, да и эгоистом быть не хорошо. Нужно что-то среднее. Ты, на самом деле, очень сильный человек. — Мишель перестал рассматривать потемневшее небо и повернулся к Марку. Последние слова Марка были куда интересней, чем невзрачный городской небосвод. Марк смотрел вперед, куда-то на линию горизонта, скрытую домами, сжимал в руках бутылку и хмурился. — У тебя правильная и сильная мораль. Ты же можешь научить меня терпимости и любви к другим людям. Показать, что вся эта жизнь не зря.

Мишель посмеялся и покачал головой. Забрал у Марка полупустую бутылку и медленно допил вино.

— Я люблю тебя именно за это, не за запах. — Сказал Марк ему.

— Но ты все равно пахнешь лучше всех.

— Ты тоже.

Мишель выпил много вина, нашел замерзшую руку Марка и сжал в своей. Сел к нему поближе, боком к боку. Марк слегка приобнял его, и Мишель с удовольствием прикрыл глаза, сосредоточившись на своих чувствах.

— Почему ты решил вернуться за мной? — спросил Мишель через несколько минут тишины.

Марк пожал плечами.

— Захотел. — Ответил он. — Ты написал мне, что хочешь быть со мной, и я решил тебя украсть.

— А как же братья?

— Эшли очень романтичный. Я ему рассказал про омегу, и он сразу же отпустил. Почти силой за дверь выгнал. А Олли теперь с планшетом возится. Он, наверное, даже не заметил, что я уехал.

— А папа?

— Я у него не спрашиваю. Мы не очень близки.

— Почему?

Марк снова лишь пожал плечами и крепче притянул Мишеля к себе. Где-то над ухом Мишеля альфа глубоко вдохнул воздух в легкие.

— Я зря спросил. — Мишель потерся носом о промокшую ткань куртки Марка. В сильном запахе альфы уловил посторонние омежьи нотки. Эти нотки очень гармонично ложились на запах Марка и почти переплетались с ним. Это точно был его брат. Был и очень слабый запах ребенка, немного пряный и для носа Мишеля не очень приятный. Он почти терялся на фоне других. — Это все словами тяжело объяснить, но я, кажется, понимаю. Тебе не надо рассказывать. — Он поднял голову и посмотрел Марку в глаза. — К черту их всех, этих взрослых. Учат и указывают постоянно, а потом… — Мишель запнулся. У него от выпитого вина, внимательных черных глаз и запаха альфы сейчас кружилась голова. — Отец вот снова в такой вечер на работе своей, если вообще не с омегой. Он завел кого-то.

— Но это же хорошо. — Тем же тихим шепотом ответил Марк.

— Чем? — Мишель с большим трудом сумел разорвать этот зрительный контакт. Марк своим взглядом умел гипнотизировать и сводить с ума даже на расстоянии. А тут они еще и сидели слишком близко, на одном маленьком пледе в одиночестве и в темноте над большой яркой магистралью.

Мишель опустил взгляд ниже и засмотрелся на губы Марка. На холоде они не были такими привлекательными и оказались немного потрескавшимися, но все равно оставались красивыми.

— Твой отец имеет право на личную жизнь. — Так же невозмутимо ответил Марк.

— А я?

Мишель придвинулся ближе.

— Ты опять пристаешь ко мне… — Марк не успел снова вздохнуть, не успел больше ничего сказать или отстраниться. Мишель сам поцеловал его в губы. Слизал языком с них остатки пряного запаха вина. Было необычно и вкусно.

— Будешь целоваться на морозе, — Марк отстранился от него, — простуда вылезет.

— Да плевать! — Мишель снова прижался к нему.

— Но, вообще-то, когда я увидел тебя в этой шапочке, очень-очень захотел с тобой что-нибудь сделать.

Марк очень нагло протянул свою руку к Мишелю и потрогал его правое кошачье ушко. Шапка была, конечно, странной и немного смущала самого Мишеля, но другой у него с собой не было. Спасибо Анджею хотя бы за это.

— А что не сделал?

— Ты грохнулся в сугроб.

— Я салюта испугался.

— Давай-ка я тебя, все-таки, поцелую. — Марк наклонился к нему ближе и Мишель тут же снова загляделся в его глаза. Совсем же черные, очень-очень черные. Таких даже не должно быть у обычных людей.

Марк умел быть разным. И он прекрасно понимал Мишеля и всегда знал, что тому хочется. Знал даже лучше самого Мишеля. В такую красивую и самую счастливую ночь Мишель хотел сказки. Хотел видеть рядом с собой прекрасного, нежного, но сильного альфу. Когда Марк сам его поцеловал, Мишель даже зажмурился. Опьянение от вина стало только сильнее, голова закружилась. Марк снова не стеснялся и действовал напористо. Очень напористо. Мишель только и сумел вцепиться руками в его куртку и предпринять жалкие попытки перехватить хоть капельку инициативы. Не получилось. И когда Марк оставил его рот в покое, коснулся горячими губами щеки Мишеля, прижался к этому же месту холодным носом, вдохнул запах Мишеля, сам Мишель уже плохо держался в реальности. Он не чувствовал ни холода, ни мокрых дорожек на своем лице, ни свое собственное тело. Он не хотел отпускать Марка, потому что только он и был сейчас его опорой. Даже скамейка, на которой они сидели, как будто раскачивалась на волнах, а весь мир кругом был непонятным и не очень Мишелю нужным.

Мишель снова уткнулся в плечо Марка и немного потерся носом о его голую шею. Так снова прошло несколько минут.

— Пошли до машины или в метро. — Попросил Марк. — Ты замерз.

— Не замерз. — Буркнул Мишель.

— Я чувствую, какой ты холодный.

— Мне тепло. — Медленно проговорил Мишель. Он зарылся носом в ворот куртки альфы, ближе к его телу, туда, где было собрано очень много успокаивающего запаха. Мишеля захватывали его детские воспоминания, когда еще дедушка или отец позволяли ему делать так же. — Мне тепло от тебя. И от вина. И от счастья.

— Это все очень романтично. — Марк зашевелился. — А что будешь говорить, когда завтра появятся сопли?

— Завтра… — Мишель прижался щекой к старому колючему свитеру Марка. — Я не хочу завтра. Я хочу длинное-длинное сегодня. Чтобы оно никогда не кончалось, чтобы их всех здесь не было, только тебя хочу. Сопли… — Мишель задумался на добрую минуту. — Сопли не хочу.

— Ты алкоголь раньше не пробовал, да? — спросил Марк.

Мишель попытался кивнуть.

Он устроился где-то на груди у Марка и почти перестал осознавать всю остальную реальность. Скамейка все еще качалось, весь остальной мир исчез за закрытыми глазами, а реальными были только колючий свитер под щекой, промокшая куртка, еловый запах и руки Марка, придерживающие Мишеля. Марк пытался еще что-то ему говорить и пытался посадить ровно, но Мишель его не слушался.

— Поехали домой. — Попросил Марк еще раз. — Раздобудем немного еды, вина и посидим у меня в комнате. Там тепло хотя бы.

— И вина. — Подтвердил Мишель, прослушав все остальное. — Ночь, вино и любовь, да? Вино обязательно. А как же без вина?

28

Ночная тишина стояла над пустой длинной улицей. В старом спальном районе по соседству с промышленной зоной не было никаких уличных украшений и не так часто горели фонари. Мишель вышагивал по скользким бетонным блокам, выставленным вдоль дороги, и держался за протянутую руку Марка. Он с интересом заглядывал в чужие желтые окна и иногда видел в них людей, гирлянды и белые бумажные снежинки.

— Уже три ночи. — Сказал ему Марк. — Даже в центре людей почти не осталось.

Мишель посмотрел на него сверху вниз.

— Сочельник закончился. — Сказал он тихим голосом. Не хотелось нарушать безмолвную тишину этой спящей улицы.

Мишель выпил не больше Марка, уж это точно. Но Марк выглядел нормальным, в то время как Мишель все еще пребывал в странном искаженном мире, где все цвета были резкими и яркими, но картинка размывалась, стоило только внимательно на что-то посмотреть. Мишель все еще чувствовал горящий огонь в груди, заставляющий его лезть на бетонные блоки, вышагивать по ним, подпрыгивать и опасно нагибаться вниз, чтобы поцеловать Марка. Марк все это терпел и держал Мишеля за руку.

Еще на мосту Марк с кем-то созвонился по телефону, потом заставил Мишеля быстро собраться, взял его за руку, свернул плед, повесил рюкзак Мишеля себе на плечо и быстро повел в сторону проспекта.

— Один мой приятель из такси нас сейчас подкинет почти до места. Но придется немного ножками до общаги дойти.

— А вино? — спросил Мишель.

— У соседей возьмем. — Уверенно ответил Марк. — Есть у меня там пара должников.

В теплом и темном салоне Мишеля немного разморило. Он рассеянно сквозь ресницы разглядывал пустынный мост, темные воды реки внизу и блестящий город на двух берегах. Мишель слушал тихий разговор двух альф, которые обсуждали общих знакомых и свою работу, дышал крепким запахом Марка и крепче сжимал пальцами его руку.

Их высадили на небольшой площади, заставленной закрытыми на ночь ларьками, магазинчиками и праздничными фигурками оленей и елочек. Неподалеку от них было несколько компаний молодых людей. Кто-то громко смеялся, кто-то жег огни, а одна парочка кидалась друг в друга снегом.

Марк взял его за руку и помог выбраться из сугроба, в который Мишель угодил, выбираясь из автомобиля.

— Нравится твой запах. — Сказал ему Мишель и от избытка чувств чмокнул Марка в щеку. — Никого кроме тебя даже не чувствую.

— Потому что Питер — бета. — Ответил ему Марк. Он наклонился и отряхнул куртку Мишеля от налипшего снега. — Нам всего несколько кварталов пройти осталось.

И они пошли. Мишель с интересом крутил головой по сторонам, рассматривал панельные дома с желтыми окнами, огромные горы снега вдоль расчищенной дороги, припаркованные на пешеходных дорожках автомобили и разнообразные по яркости и цвету вывески магазинов и рекламные баннеры.

— Наша улица считается исторической, — поделился Мишель впечатлениями, — там запрещена реклама.

— Ага, и еще припарковаться нормально нельзя.

— Как же ты так машину бросил. — Расстроено поджал губу Мишель.

— Завтра заберу.

Потом Мишель увидел длинное бетонное ограждение вдоль дороги, весело запрыгнул на него и прошелся по скользкой узкой дорожке, раскинув руки в стороны для баланса и посмеиваясь.

Он медленно вышагивал, сжимал руку Марка и смотрел сверху в его черные глаза. Он был влюблен и пьян, и уже поэтому счастлив. Но никакая простая любовь не могла сделать то, что творилось в душе Мишеля. Здесь бы очень хорошо помог Берни с его любовью к философии. Он бы мог рассказать очередную красивую теорию о человеческом бытие, мог бы разложить все чувства Мишеля по полочкам и выдать готовое объяснение всему этому. Мишель был немного глупее, поэтому как назвать все с собой происходящее не знал. Но Мишель был уверен, что все это происходит от появления в его жизни Марка, поэтому называл все это своей любовью.

Марк как будто читал его мысли, потому что через пару минут уютной тишины заговорил с Мишелем:

— Я сказал, что ты делаешь меня лучше. — Он сверкнул своими глазами и остановился на месте. Остановился и Мишель. — Я же буквально знаю все твои чувства: как ты пугаешься, смущаешься, как смотришь на меня и постоянно восхищаешься. Я ни разу, никогда не видел в тебе зла. Ты грустишь постоянно, но и это только от доброты твоей.

Пока Марк переводил дыхание, Мишель моргнул пару раз.

— Сейчас ты другой. — Сказал Марк и протянул к нему свою руку.

Мишель спрыгнул вниз, сделал шаг из кучи снега на прочищенную дорогу. Подошел близко-близко к Марку.

— Я существую. — Сказал Мишель.

— Чего? — теперь Марк непонимающе моргнул.

— Я не умею про такое говорить, — Мишель вздохнул, — но я попытаюсь.

Он взял руки Марка в свои, огладил его мозолистые пальцы, с любовью сжал в своих. Дышалось хорошо и легко, а все было почти понятно и просто. Был Мишель, с ним был Марк и мир вокруг. Мир не самый красочный, с не самыми приятными обстоятельствами для них, но это не было проблемой. Все же было на самом деле так просто — Мишель мог любить, пока у него была эта любовь, мог радоваться празднику, если хотел радоваться, мог дышать этим свежим морозным воздухом и мог просто жить, пока эта жизнь у него была.

— Смотри, — Мишель поднял руки, держащиеся крепко друг за друга, — мы касаемся друг друга. У тебя теплые руки, а кожа немного грубоватая. И воздух вокруг холодный, а когда им дышишь полной грудью, немного обжигает. Но я чувствую в нем твой запах, и он очень-очень мне нравится. Я просто сейчас замечаю это. — Мишель немного помолчал. — Когда я сбежал сегодня, то чувствовал столько всего разного, что это разрывало меня. А сейчас просто чувствую «это».

— Что? — спросил Марк подозрительно. Мишель долго не отвечал, все продолжал всматриваться в глаза альфы. — Опьянение?

Мишель шикнул на него.

— Мир вокруг. — Ответил Мишель. — Я его больше не боюсь, потому что я понимаю его, наверное. Я-то все делаю правильно. И прошлое вообще не должно никак мешать нам, потому что все эти обстоятельства создали не мы и не нам нести ответственность.

— Давно тебе это говорю.

— Сам не веришь в это.

Марк вздохнул и отвел взгляд. Понимал ли он эти разговоры или нет, Мишель не знал, но ему нужно было сказать все это словами. Он же открыл тайну, он нашел путь к пониманию всего этого, наконец-то подобрал ключик. Вот об этом всегда ему рассказывал Берни, а Мишель отмахивался.

Ночь перевалила за середину. Наступили самые тихие и спокойные часы, когда и в окнах почти не осталось света. Ночь была прекрасна, ночь показывала город с другой стороны — спокойной, тихой и сонной. В такое время и хотелось жить больше всего, когда оставался один посреди длинных улочек, между громадинами домов, под темным небом и потрескивающими желтыми фонарями.

— Я не настолько умный, — Марк пожал плечами, — извини. В школе все прослушал.

— Да я просто ужасно объясняю. — Мишель тихонько засмеялся, а потом притянул Марка к себе и обнял как маленький. Прижался щекой к его груди. — Я в школе все внимательно слушал и там про это не говорили.

Марк от неожиданности охнул, потом тоже обнял Мишеля и они так и застыли на месте. Мишель думал, что его чувства Марку уж точно видны. Не хотелось ничего ему говорить про любовь. Вообще не хотелось говорить. А хотелось просто вот так вжиматься в него и бесконечно долго дышать им. Мишель тоже улавливал эмоции альфы — часть через запах, часть от того, что уже слишком хорошо знал Марка. Без разницы, любовь ли это или нет, появилась ли она только из-за запаха и природы или было уже что-то большее. Какая была разница, если Мишелю было хорошо.

— Я знаю про птичек. — Сказал тихонько Марк. — Когда они птенчиками вываливаются из гнезда и им приходится очень быстро научиться летать, чтобы не разбиться. Они же, наверное, и так знают откуда-то, как это делать, но они не полетят, пока их не сбросишь.

— Ты к чему? — буркнул Мишель. Вроде Марк все понял, но говорил очень странными метафорами, не такими красивыми, как было в голове у Мишеля.

— Это твой опыт и мудрость. — Ответил Марк. — Ты растешь и учишься быть сильнее и лучше.

Мишель шумно выдохнул воздух из легких.

— Или ты все-таки немного пьяненький. — Добавил Марк.

========== Одна ночь. Глава 13 ==========

29

— Заходи. — Сказал Марк у него за спиной.

Мишель оглянулся, коротко кивнул, а после этого снова уставился на истоптанную и не почищенную от снега площадку, на одинокую лавочку и пустую улицу перед ним. Где-то за спиной снова вздохнул Марк.

— На улице так хорошо, — сказал ему Мишель, — я не хочу внутрь.

Девятиэтажное здание общежития Марка было такое же серое, как и все дома в этом районе и имело странную форму, похожую на изогнутую змейку. Марк говорил, что когда-то здесь жили студенты, но ближайший корпус университета закрыли уже с десяток лет назад, общежитие расселили и комнаты раздали нуждающимся многодетным, сиротам и старикам.

— Ты же есть хотел. — Напомнил Марк. — Пойдем, я устал дверь держать.

Мишель в последний раз взглянул на улицу. Безмолвная тишина ему нравилась куда больше, чем разрывающиеся фейерверки и радостные песни людей. Даже далекий собачий лай и гул заходящего на посадку самолета Мишелю никак не мешал.

— Мне здесь нравится. — Сказал он Марку, когда проходил мимо. Марк придержал для него тяжелую дверь, сам следом заскочил в теплый холл общежития и быстро закрыл ее. — Так спокойно и тихо.

— Да потому что ночь глубокая уже. — Марк взял Мишеля за руку и повел через весь холл к лестнице. — Сейчас поднимемся на пятый этаж, зайдем к парням за едой. Они-то уж точно еще не спят.

Они прошли через скрипучий неработающий турникет и мимо пустующего и необжитого угла вахтера. Мишель крутил головой — смотрел на кое-где потрескавшийся плиточный пол, на деревянные подкрашенные плинтуса и стены, выкрашенные в зеленую краску. На стенах кое-где даже висели небольшие картины с незатейливыми пейзажами и какие-то графики, нарисованные фломастерами. Обстановка была небогатой и все вокруг требовало хотя бы легкого ремонта. Но было на удивление чистенько и пахло химическим запахом средства для уборки.

Марк провел Мишеля мимо целого ряда детских колясок и велосипедов и они стали пониматься по лестнице.

— Просто я никогда не был за городом. — Стал тихо объяснять Мишель. — Ты мне сегодня… то есть уже вчера, фото с трассы присылал. Там такая дорога большая и пустая и лес красивый. Такие ели огромные стоят, и под снегом все… — Мишель чуть не запнулся и не грохнулся со ступеньки, но Марк крепко держал его за руку. — Я опять не могу объяснить нормально, но мне так туда хотелось. Я хотя бы здесь посмотрел на что-то похожее.

— Так можно съездить, если сильно хочешь. Там делов-то — прыгнул в тачку и через час уже на трассе. Осторожней, ты, не свались!

— У ступенек высота разная. — Пожаловался Мишель.

— Ну да. — Кивнул Марк и вытолкал Мишеля вперед, а сам встал у него за спиной.

До пятого этажа они все-таки добрались без переломанных конечностей и даже ни разу не упали. Прошли через тугую бело-желтую дверь и оказались в длинном прямом коридоре с большим количеством таких же белых дверей. Несмотря на довольно поздний час из многих комнат слышались голоса, а где-то в другом конце коридора из приоткрытой двери доносилась невнятная музыка.

— Все еще нравится здесь? — спросил насмешливо Марк, но тут же метнул виноватый взгляд в сторону Мишеля и поспешил исправиться. — Но ты не переживай, здесь все нормальные живут, никто тебя не обидит.

— Ты на этом этаже живешь? — спросил Мишель.

— На восьмом.

Мишель немного успокоился и обрадовался. Может, на восьмом этаже соседи будут не такими шумными и коридор не таким пугающим. Здесь же было неуютно — на потолке гудели флуоресцентные лампы, и одна из них мигала, за одной из дверей кто-то громко смеялся, а за другой старая попса сменилась быстрым и грубым речитативом.

И именно в эту дверь Марк заколотил кулаком, а потом еще и ногой ударил. Мишель подошел к нему немного поближе и встал за спиной, поднес нос к шее Марка и вдохнул его запах, чтобы успокоиться. Он все-таки не привык к такой обстановке и, вообще, впервые был в подобном месте. Знал, конечно, где живет Марк и догадывался, как выглядит его общежитие, но все равно оказался не до конца готов. Даже давнее знакомство с другом и кузеном Марка не произвело на Мишеля такого сильного и пугающего впечатления.

— Щекотно. — Хохотнул Марк, когда закончил бить в дверь. Музыка резко смолкла, и в неожиданно наступившей тишине Мишель сам услышал свое быстрое дыхание. Когда дверной замок щелкнул и дверь резко распахнулась, Мишель схватил рукав куртки Марка и сжал его крепко пальцами. Выглянул из-за плеча своего альфы.

На них смотрел молодой и щуплый альфа. От альфы пахло сильным самцовым запахом, табаком и немного цитрусом. В комнате за его спиной Мишель увидел еще людей. По крайней мере, еще одного альфу и омегу, который тут же быстро вскочил с места и скрылся где-то за еще одной дверью.

— Чего надо, Мельгор? — грубовато спросил альфа. Потом только увидел Мишеля и еще больше округлил свои и так большие глаза. — О! — сказал он. — Резинки надо?

— Нет! — резко ответил Марк и стал пахнуть еще сильнее.

— Чего тогда? — альфа немного подумал, подправил джинсы, пригладил взъерошенные волосы рукой и распахнул дверь шире. — Зайдете? — спросил он. — Мы тут с Дэвисом и Шелли остались, все уже разошлись. Заходите!

Альфа совсем потерялся и отступил на шаг назад, освобождая им проход в комнату.

— Привет, Дэвис! — дружелюбно крикнул Марк вглубь комнаты. Видимо, оставшемуся сидеть на одной из кроватей альфе. Со спрятавшимся омегой он не разговаривал, заметил Мишель. — Да мы устали, хотели спать пойти. У вас есть, что из еды занять?

— Да цыпленка немного и апельсины еще есть. А что за омега? — альфа снова кивнул в сторону Мишеля, а потом вдруг облизнулся. Розовый язык промелькнул между тонкими губами, облизнул их и сразу же пропал. — Киса такая.

Мишель быстрым движением стянул с головы шапку с ушками и немного приподнял губу, в рефлекторном жесте обнажая зубы. За спиной своего альфы он был довольно храбр и мог даже зашипеть. Марк фокусы Мишеля не видел и лишь молча смотрел на дерзкого альфу и источал горький запах.

— Да ты просто давно никого не водил, вот и я… Цыпленка будете?

— Да. — Сказал Марк. — Выпить ничего не осталось?

— Ты нас ограбишь, чувак! Клайд, что осталось?

— Водка, джин. — Пробасил второй альфа. Он вел себя спокойней, запахом своим сильно не пах и в сторону Мишеля даже не смотрел и не дышал. Молча сидел на узкой койке, теребил в руках пачку сигарет и ухмылялся.

Что из себя представляет джин Мишель не знал, но вот водку он пить не хотел. Он дернул Марка за рукав и отрицательно покачал головой. Лучше тогда сделать горячего чая.

— Дай нам курочки немного и апельсинок. — попросил Марк примирительно у злого альфы. — А что все уже разошлись? Вы же до утра собирались гулять?

— Райан на дежурстве, а Кайли с детьми сидит. Да и утро скоро, нужно поспать хотя бы пару часиков перед работой. У тебя как, выходные взял? — спокойный альфа выразительно посмотрел на Мишеля, но быстро отвел взгляд.

— Отгулы на три дня.

Омега, сбежавший несколько минут назад, вынес им несколько контейнеров с холодной едой и запечатанную бутылку вина.

— Вот, еще закрытую нашел. — Сказал он низким тихим голосом и отдал все это в руки Марку, при этом мило улыбаясь ему. А на Мишеля глянул коротко, но тоже заинтересованно. Они синхронно втянули воздух, чтобы распробовать запахи друг друга, и каждый отступил на шаг назад. Альфы тихонько посмеялись.

— Спасибо. — Искренне и слишком мило сказал Марк. Он удобней перехватил еду и бутылку, поправил на плече рюкзак Мишеля, а самого Мишеля снова взял за руку.

— Может, все-таки резинок возьмешь?! — раздался веселый смех кого-то из альф, но Марк уже захлопнул дверь и повел Мишеля обратно по коридору. Мишель обернулся пару раз через плечо, но решил не расстраиваться от этих глупых шуток. Во-первых, они все-таки раздобыли вино, а во-вторых, Мишель не был уверен, что от резинок стоило вот так сразу отказываться. Уже совсем давно, как будто и вовсе в прошлой жизни, друг Марка предупреждал же их — если они не хотят стать родителями, без контрацепции нельзя. А Мишель никак не должен был в ближайшие годы становиться папой. Он сам за себя еще не мог отвечать, какой уж тут ребенок?

— Ты чего с Шелли так закусился? — посмеиваясь, спросил Марк. — Давай по лестнице медленней и осторожней, мне с занятыми руками тебя ловить трудновато будет.

— Мы не… — Мишель взбежал вверх на две ступеньки и повернулся лицом к Марку. — Это ты с тем худым альфой запахом мерился!

— Да никогда в жизни! — сразу же ответил Марк, глядя на Мишеля снизу вверх слишком честными глазами.

— Ага, конечно! — Мишель развернулся и зашагал по темной лестнице вперед, все еще на всякий случай придерживаясь рукой за холодные железные перилла и проверяя, не отстал ли от него Марк. Вообще-то, настроение у него здорово поднялось, когда он сумел заставить постороннего омегу отступить от своего альфы. У этого Шелли и так двое альф было в комнате. Они, конечно, были не такие красивые, хорошие и воспитанные как Марк, но это уже были проблемы не Мишеля.

На этаже Марка так же трещали яркие лампы, стены были такими же зелеными и немного потрескавшимися, а под ногами блестела все та же плитка. Но было тихо, и Мишель даже стал надеяться, что так и будет до самого окончания ночи. Они остановились перед дверью без порядкового номерка, но зато с двумя небольшими бумажными снежинками, приклеенными скотчем к пожелтевшей панели.

— Подержи-ка, — сказал Марк и отдал Мишелю контейнеры. Быстро достал из потайного карманчика на куртке длинный желтый ключ и завозился с замком. — Заходи. — Уже через несколько секунд Марк распахнул перед ним дверь, и Мишель впервые ступил в этот дом.

Комнатка была маленькой, тесной, но очень чистой и аккуратной. Вещи были убраны так, как их убирают, собираясь уехать надолго из дома. Железная койка была заправлена разноцветным пледом как по линеечке. Рядом с койкой перед большим окном стоял стол, так же идеально убранный. На нем ровным рядом лежали стопки книг, тетрадей и небольшой ноутбук. На подоконнике красовалось какое-то растение с большими зелеными листьями.

Марк щелкнул выключателем, и над головой у Мишеля в желтом абажуре зажглась небольшая лампочка. Из-за приятного теплого цвета комната сразу стала уютней и приятней. Мишель, если честно, ожидал худшего.

А самое главное — здесь пахло Марком. Мишель тут же прижал к себе крепче контейнеры и бутылку, закрыл глаза и вдохнул воздух. Запах Марка сразу же прорвался внутрь, прошелся электрической волной по всему телу, обдал волной тепла, скрутился где-то внизу живота в тугой узел. Все это было как в первый раз.

Мишель спокойно выдохнул и чуть довольно улыбнулся. Он чувствовал себя здесь как дома.

— Очень уютно. — Сказал он.

Марк стоял у него за спиной слишком близко, глубоко дышал и его дыхание Мишель почувствовал на своей открытой шее, отчего у него вниз по позвоночнику побежали приятные искорки, а голова вообще закружилась.

Марк захлопнул за ними дверь, закрыл ее изнутри на замок и с глухим ударом бросил рюкзак Мишеля на пол. Мишель медленно, немного опасливо, повернулся лицом к альфе. Бесконечная долгая ночь шла к концу, они проделали долгий путь, преодолели весь город, с его северной окраины до южной, преодолели неловкость, длинными разговорами ни о чем и признаниями склеили свою любовь обратно. И теперь Марк привел Мишеля в свой дом и захлопнул дверь, отсекая их обоих от всего остального мира. Чудного и прекрасного мира, но сейчас совершенно им не нужного.

Мишель бросил контейнеры сверху на свой рюкзак, отставил на небольшую подставку для обуви бутылку и протянул освободившиеся руки к лицу Марка. Сложил ладони лодочкой, аккуратно взял ими лицо Марка и притянул к себе. К своим губам.

Поцелуй вышел тягучим и медленным, но таким же запоминающимся, как вся эта ночь. Им некуда было торопиться, никто их нигде не ждал, и никуда не надо было бежать. Мишель хотел любить своего альфу долго, не торопясь. Хотел каждым своим движением, вздохом и взглядом дать ему как можно больше.

— Хочу тебя. — Шепнул Мишель, совсем ненадолго отстраняясь от Марка. Он сам облизался и скользнул языком по мягким губам альфы. — Пожалуйста, — попросил Мишель, — я же…

Внизу крутило сильнее, легкие были забиты ароматом возбужденного зрелого альфы, а в голове остались только инстинкты.

Марк промолчал и стал разматывать шарф Мишеля, а Мишель тоже в ответ расстегнул замок на его куртке. Потом они еще коротко поцеловались. Мишель чувствовал теплый и влажный язык Марка и хотел чувствовать не только его. Узел внизу у него затянулся настолько сильно, что еще чуть-чуть поцелуев и Мишель снова мог промочить трусы.

Марк стянул с пяток свои кроссовки и отбросил их в сторону. Мишель тоже нагнулся, дернул за замки на ботинках и стряхнул их с ног. Потом они так же быстро сняли с себя верхнюю одежду, отбросили куртки в сторону, прямо на рюкзак и контейнеры. Шапка с ушками улетела в другую сторону.

Марк глухо зарычал, схватил Мишеля, приподнял над полом, как будто Мишель совсем ничего не весил, и донес до кровати. Они упали на скрипучие пружины под мягким матрацем. Марк тут же оказался сверху, ни слова не дал сказать Мишелю, снова принялся за поцелуи, при этом вырабатывая просто невероятный запах. От этого запаха у Мишеля потекло еще больше смазки чем в течку, а сам он не заметил, как начал странно поуркивать и прикусывать губы Марка в ответ.

Мишель обхватил ногами бедра альфы, руками притянул его к себе за ворот футболки и больше не собирался отпускать. Этот запах был очень сильным, а искушение почти нереальным. Чтобы пытаться сопротивляться ему и речи быть не могло. Они же истинные. Пахнут друг для друга. Созданы друг для друга. У них будут такие прекрасные дети…

— Запах… — Марк сумел оторваться от него, слегка приподнялся и заглянул Мишелю в глаза. Зрачки у Марка расширились как никогда прежде, и под слабым освещением маленькой лампочки Мишелю казалось, что у Марка глаза стали полностью черными. Этими демоническими глазами Марк пытался что-то найти в ответном взгляде Мишеля. Он тяжело дышал, со свистом и тихим порыкиванием вдыхал и выдыхал воздух. Черные кудрявые волосы падали вниз и одна прядка щекотала лоб Мишеля.

Они тесно-тесно вжались друг в друга и замерли. Оба тяжело дышали, оба почти не соображали. Член Марка ощутимо упирался в бедро Мишеля даже несмотря на два слоя джинсы, а на заднице у Мишеля все больше и больше расплывалось пятно.

— Давай же…- Мишель нежно провел пальцем по острой скуле Марка, остановился около губ. Слегка дернул бедрами. — Ты же видишь, я готов.

Он слабо улыбнулся. Сил не было вести беседы. Хотелось заткнуться и любить своего альфу.

Но Марк расстроено зарычал и слез с него. Мишель не смог его удержать ни ногами, ни руками. Он еще пытался цепляться за майку Марка, но потом сдался и расстроено уронил руки себе на живот, смял в кулаках полы своей рубашки и повернул голову, чтобы посмотреть на Марка. Альфа присел на самый краешек кровати, спиной к Мишелю и устало потер ладонями глаза.

— Ну что ты… — разочарованно протянул Мишель. Он поднял руку и приложил открытую ладонь к спине Марка. Почувствовал, какой он горячий, почувствовал его острые лопатки, сведенные вместе, и выпирающие позвонки. — Сколько у тебя было омег?

— Это здесь причем? — прошептал Марк.

— Девственник здесь я, а ломаешься ты. — Мишель поднял ладонь выше и положил ее на напряженную шею Марка. — Сколько омег было в твоей постели?

Марк хмыкнул.

— Я не знаю, — он повернул голову, а Мишель запустил пальцы в жесткие кудрявые волосы, — я не задумывался. Я…

— Кто был первым? — задал вопрос Мишель. Возбуждение так и не ушло, а запах от них двоих был все еще достаточно силен. Мишель не понимал, почему Марк так оберегает его невинность и поэтому спрашивал.

— Марсель. — Ответил Марк так же тихо. В общежитии, наполненном людьми, в маленьких комнатках с тонкими стенами, нечего было мечтать о полной тишине. Мишель все еще слышал далекую музыку, слышал скрип дверей и чьи-то шаги в коридоре. Но шепот Марка сейчас звучал громче всего. — Его звали Марсель.

Мишель приподнялся на согнутом локте, ладонь положил на плечо Марка и заглянул ему в глаза.

— И как это было? — спросил Мишель.

— Зачем тебе?

Мишель потянулся к его губам, но поцеловал Марка совсем невинно, лишь слегка прикоснулся к нему, потерся носом о его щеку и упал обратно на кровать. Перинка была слишком мягкая, а пружины слишком упругими и равновесие долго держать не получалось.

— Мне было шестнадцать, — заговорил Марк, — я нашел подработку в гараже на заводе. Марсель был диспетчером и старше меня на четыре года. Мы попали в общую компанию, ну и…понравились друг другу. Я очень нервничал и боялся, соврал Марселю, что у меня уже было. Он понял, что это вранье, но отнесся ко мне…очень деликатно. — Марк ухмыльнулся. Мишель снизу видел, как снова заблестели его глаза. — У нас не было с ним отношений, мы даже друзьями почти не были, но он здорово мне помог. — Марк положил свою раскрытую ладонь на грудь Мишеля, туда, где у него быстро-быстро билось сердце. Мишель внимательно слушал и нисколько не ревновал. Напротив — он даже разделял чувство благодарности к этому незнакомому Марселю. Марсель был добр к его альфе. — Первый опыт очень важен. У тебя перестроятся гормоны, изменится запах, и все узнают. Отец твой узнает.

— И пусть. — С уверенностью сказал Мишель.

— Тебе может быть неуютно и неприятно. — Ладонью Марк слегка погладил Мишеля. Верхние пуговицы рубашки Мишеля уже давно расстегнулись, и поэтому теплые пальцы Марка прошлись по его голой коже. — Ты же должен чувствовать себя в безопасности.

Мишель перехватил его руку.

— Я знаю, что я делаю. — Ответил он Марку. — Лучше тебя никого не будет. У нас же есть это — связь.

Пульс Марка бился в унисон с его сердцебиением. И еще он дышал так же глубоко и быстро как Мишель. Потому что они вдвоем своими запахами создали в пространстве этой комнатки что-то необычное. Что-то, что Мишель не мог объяснить. Казалось, что они могли и понимать друг друга без слов. Ни с кем у Мишеля раньше не было такой близости.

— Я боюсь как-то обидеть тебя или навредить. — Признался Марк. — Я тебя украл, напоил и увез к себе. Ты смелый мальчик, но не безрассудный. Утром все будет по-другому.

— Я уже не пьян.

Теперь Марк высвободил свою руку из слабой хватки Мишеля и погладил его по щеке. Жест был такой необычный для Мишеля, странный и волнительный, что Мишель на несколько секунд задержал дыхание, переживая новый опыт. Никто и никогда, ни дедушка, ни отец так не делали. И они никогда не смотрели на Мишеля так — как невозможное чудо увидели.

— Потом я встречался с одноклассником. Его звали Луи, и уже я у него был первым. Я был все еще не очень опытен, и первый раз прошел плохо. Но все узнали, конечно же, и камни полетели именно в него. Я же альфа, да и репутация у меня была такая себе, мне ничего и не сказали. — Марк пожал плечами. — Я видел несколько раз, как Луи ревел из-за всего этого. Пара месяцев понадобилась, чтобы все пришло в норму. И еще больше, чтобы он решился повторить.

Мишель покачал головой — у него точно так не будет.

— Скажи мне, — попросил Марк, — почему ты так этого хочешь? Не потому же, что хочешь стать взрослее или выделиться? Ты же умный мальчик, и хороший.

Из Мишеля вдруг сквозь возбуждение от ласк альфы вырвалось раздражение. Мишель снова коротко шикнул на Марка, а потом все-таки приподнялся и принял сидячее положение. Чтобы смотреть Марку глаза в глаза. Он шумно выдохнул воздух из легких, взял руки Марка в свои и крепко сжал. Без слов заставил Марка смотреть ему в глаза и не отводить взгляд.

Мишель хотел, чтобы Марк понял все его чувства. Все. Те, о которых Мишель говорил ему, те, о которых он пытался сказать и даже те, которые и сам Мишель еще не понимал. Мишель никогда не хотел становиться старше, никогда не тянулся к запретным темам. Мишель, вообще, боялся своего взросления и непонятного ему мира взрослых. Марк должен был понять его желания. Мишель хотел быть омегой со своим альфой, хотел надолго связать их запахи вместе, хотел дать ему все, что у него было. Еще Мишель хотел унять желание внутри себя, хотел дать удовольствие Марку и получить то же самое от него, хотел перейти через черту, хотел, чтобы назад дороги не было, и чтобы все узнали — Мишель любит.

— Я же люблю тебя. — Просто сказал он Марку. — Больше всего люблю.

Они долго смотрели друг другу в глаза и почти не двигались. Мишель кусал щеку изнутри, сжимал пальцами ткань футболки Марка и сдерживал желание откинуться на кровать и развести ноги для альфы. Мишель так же видел, как выпирал бугорок члена Марка через узкие джинсы, но специально не лез к нему, пытаясь сохранять такую же деликатность, как и его альфа.

Марк первым разорвал молчаливый зрительный контакт. Мягко разжал пальцы Мишеля, освободил свою футболку и встал с кровати.

— Куда ты? — обеспокоенно спросил Мишель.

— Спущусь за резинками. — Марк попытался улыбнуться ему. — Подожди меня здесь.

30

Мишель расстегнул последнюю пуговицу и слегка повел плечами. Рубашка соскользнула с них и упала на смятый клетчатый плед. Вслед за ней Мишель, чуть подрагивающими от волнения и предвкушения пальцами, взялся за джинсы. Нужно было расстегнуть две тугие пуговицы.

— Давай я. — Сказал Марк и протянул к нему руку.

Мишель следил за тем, как пальцы Марка ловко освобождают пуговки, как он аккуратно все это делает и даже не волнуется. Мишель слегка поерзал и снова не сдержался и уркнул. Звук вырвался непроизвольно из самых недр его груди. Руки Марка на секунду замерли, он поднял голову и посмотрел на Мишеля. Мишель накрыл его ладони своими.

— Чувствуешь? — спросил он. — Я возбужден.

Под большими теплыми руками альфы, под слоем ненужной ткани и Мишеля давно был возбужденный член и вытекшая из него смазка.

Они быстро стащили с Мишеля джинсы прямо вместе с трусами. Обнаженное тело покрылось мурашками от прохладного воздуха идущего из приоткрытого окна, но Мишель даже не думал прикрываться хотя бы тем же пледом. Он сидел перед Марком во всей своей красе, с чуть разведенными ногами, распущенными волосами и привставшим маленьким членом.

Марк приблизился и поцеловал Мишеля в яремную ямку, рядом с которой у Мишеля быстро билась венка, как будто он был испуганной птичкой. Но маленькой глупой птичкой, которая додумалась вывалиться из гнезда, Мишель себя не чувствовал. Нагота его нисколько не смущала. Не смущала и прохлада в комнате, теплый полумрак в ней и живые тени от абажура настольной лампы. У Мишеля все сейчас было правильно — эта небольшая комнатка, запертая хлипкая дверь, далекий детский плач за стеной и тоскливый лай собаки на улице.

Марк со своими поцелуями опускался все ниже. Прошелся по груди, по животу, по небольшой некрасивой складочке на нем, которую Мишель наел за последние месяцы своих страданий. Чтобы эта складочка исчезла, а альфе было проще его ласкать, Мишель откинулся назад, на перьевую подушку и даже прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях.

Марк крепко держал бедра Мишеля двумя руками, вдавливал подушечки пальцев в его кожу. Целовал живот, облизывал влажным и теплым языком вокруг пупка и спускался еще ниже. Мишель чувствовал на своей коже его дыхание. И чувствовал обнаженную грудь Марка, которая прижималась к его бедрам, его колючую щетину, которая терлась о его нежную кожу в районе паха. Мишель чувствовал, как язык Марка прошелся по головке его члена.

И Мишель почти задохнулся воздухом. Не было уже никаких звуков вокруг, никакого холода и никаких размышления о птичках. Мишель открыл глаза, протянул руку и запустил пальцы в кудри Марка.

— Давай уже… — Попросил он. — Тяжело терпеть.

Марк забренчал застежкой ремня от своих штанов. Мишель отпустил его волосы, позволяя поднять голову. Крепко вцепился руками и смятый плед под ними. Во что угодно, лишь бы не протянуть руки к собственному члену или, вообще, к ноющей от отсутствия внимая дырочки.

— Давай я посмотрю, какой ты. — Прошептал Марк где-то над ним, а после Мишель почувствовал, как он осторожно трогает его внизу. Пальцы Марка были не такими горячими, как ладони. Они даже немного остужали пожар, который давно горел у Мишеля между ног. Прохладные пальцы подобрались к самому правильному для них месту, и Марк медленно ввел их внутрь.

Мишель снова вскрикнул, а потом всхлипнул. Было даже не больно, но и не приятно. Было пока что очень странно. Очень странно было чувствовать, как где-то внутри него шевелились пальцы альфы.

— Тише-тише. — Спокойно проговорил Марк. — Как у тебя много смазки.

Мишель крепче сжал грубую ткань в кулаках.

— В течку меньше бывает. — Выдавил он из себя. — Может… — Он снова вильнул бедрами, дернул ногами, требуя у Марка продолжения. Марк пошевелил пальцами и потом добавил еще один.

— Совсем чуть-чуть потерпи. — Тем же тихим и спокойным голосом попросил альфа. — Посмотри на меня, я же терплю, хотя и хочу тебя. Очень-очень. Если мы немного приготовимся, нам даже больно не будет, да? Посмотри, как ты прекрасно тянешься.

— Это потому что для тебя.

Марк посмеялся тихонько. Улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок.

— Давай попробуем. — Сказал он и, еще несколько раз поводив пальцами внутри Мишеля, вытащил их. Рука у него была вся в смазке. Этой рукой Марк окончательно стащил с себя черные трусы и потянулся вниз, на пол. — Да где же они. — Нетерпеливо проговорил он. — Презервативы куда-то потерял.

Марк сидел у него в ногах, шарил в полумраке рукой по полу и тихонько под нос себе что-то говорил, а Мишель молча смотрел на него. Мишель впервые видел Марка голым. Как и впервые сам полностью разделся перед другим человеком, перед альфой. И это было странно, что Мишель принимал свою и чужую наготу так спокойно. Это должно было быть неприемлемо для него раньше. Но сейчас Мишель жадно рассматривал тело своего альфы. Подтянутое, красивое, кое-где даже с проступающими мышцами, с несколькими шрамами на нем — с белой длинной полосой на правом боку, и с полукруглым, как от зубов, шрамом под левой подмышкой.

И с большим налитым членом. Таким большим, каким Мишель его и представлял. Ведь его альфа был самым лучшим. Мишель протянул к нему руку, потрогал пальцем налитую головку, а потом и выпирающую синию вену

Марк зарычал громко, как дикий зверь. А Мишель смог лишь хихикнуть.

— Все закончится раньше, — сказал Марк и наконец-то выпрямился. В руках у него были блестящие квадратики, — если ты будешь так трогать.

Мишель еще чуть-чуть раздвинул ноги, согнул в коленях и сжал ими Марка с боков, собираясь больше никуда его не отпускать. Мишель почему-то был уверен, что все у них получится. Потому что он так сильно хотел этого, что не могло не получиться.

Марк аккуратно разорвал квадратик, но руки у него немного подрагивали. Дышал он быстро и громко, в унисон с дыханием Мишеля, глаза его лихорадочно блестели, отражали желтый свет светильника.

Вот-вот они должны были стать по-настоящему близки. Совсем немного и случилось бы то, чего Мишель так долго добивался, то, чего он хотел и немного побаивался. То, что не было главным этой ночью, но должно было ее завершить. Не секса Мишель хотел с Марком. А полной откровенности и открытости перед ним. Хотел, чтобы Марк стал его первым альфой, чтобы навсегда остался в жизни Мишеля как его первая любовь, первый любовник, первый человек, которому Мишель доверил не только свои чувства и мысли, но и тело.

Инстинкты и эмоции были сильны. Мишель знал, что нужно немного приподняться, пододвинуться к Марку, знал, что нужно подчиниться его рукам, когда они настойчиво раздвигали колени. Мишель, как летящая впервые птичка, знал все. Марк вошел в него, Мишель резко выдохнул воздух. Было немного больно от большого размера члена альфы, но было и приятно. Этот дикий омега внутри Мишеля победно радовался, стонал и извивался. Праздновал свою победу, свое право на этого альфу, свое преображение во что-то новое.

Мишелю было приятно, Мишелю хотелось большего.

— Сейчас мы постараемся, — зашептал сквозь громкие вздохи Марк, — и он, может даже, весь войдет.

Мишель слегка выгнул спину и вильнул бедрами, когда Марк пошевелился. Мишель чувствовал, как Марк медленно выходит из него и от этого в его теле напрягались все мышцы и связки. Они жалобно натягивались, просили удовольствия и пока не получали его полностью.

— А это не весь? — спросил Мишель. Он взмок, хотя сам ничего и не делал. Но волосы прилипли к голой груди, шее и щекам.

— Нет пока.

Это было долго, сладко и недостаточно. Марк двигался медленно, кусал свои губы, но сдерживался. Иногда находил руку Мишеля и сжимал крепко в своей, сжимал с той силой, с какой, наверное, хотел иметь его. Сжимал до синяков. Но Мишель позволял ему. Его мышцы горели, его тело горело, и член стоял колом, но никак не мог кончить. Боль из-за первого раза не была сильной, но тягучее возбуждение, маленькие моменты удовольствия, когда Марк двигался и задевал чувствительные точки, огромное желание большего растягивали минуты на бесконечно долгие часы.

— Я почти весь в тебе. — Вдруг раздался шепот Марк совсем близко. Крепкий запах возбужденного альфы ударил в нос Мишеля, на несколько секунд затмил все остальные ощущения. Приоткрытых губ Мишеля коснулись губы Марка, жесткие волосы защекотали щеку. Марк, опираясь на свои руки, почти лежал на Мишеле. Он был горячим, липким. Член Мишеля оказался зажатым между их телами, и Мишель непроизвольно двинулся, желая потереться им о живот Марка. Марк тоже в этот момент задвигался, и Мишель еще больше выгнулся от внезапной вспышки во всем теле. Над ухом у него довольно зарычал Марк.

— Это… — Мишель хотел что-то сказать. Сказать, что сейчас ему понравилось. Что сейчас произошло что-то правильное. Что ему нужно больше, потому что он все еще ждет настоящего оргазма.

Марк снова поцеловал его в висок.

— Я весь в тебе. — Зашептал он. — Сейчас если будет плохо, скажешь. Скажешь же?

Мишель смог кивнуть, взглянул на его лицо. Такое близкое, такое спокойное и уверенное. Лишь с чуть-чуть напряженной улыбкой.

— Не кончай без меня. — Попросил Марк.

И Мишеля больше не целовали, не гладили и не шептали на ушко. Марк двигался вперед и назад, то быстрее, то медленнее. Мишель иногда выгибал спину, иногда двигал бедрами ему навстречу. Выпрямил ноги и вытянул ступни и пальцы почти до судорог, а из горла вырвались громкие и высокие вскрики, когда ему стало особенно хорошо и приятно.

Марк вдруг прервал быстрый темп, замер на секунду, а потом пару раз медленно двинулся в нем. Пару раз громко хлюпнула смазка и пару раз он громко рыкнул. Закрыл глаза. Мишель снова упал на подушки, тяжело задышал, протянул руку к своему члену и привычно обхватил его. Марк, медленно и тяжело дыша, снова задвигался, снова задел что-то от чего Мишеля как будто током ударило. Мишель тут же снова вскрикнул и кончил себе на живот.

Сразу все тело его потеряло силы. Расслабилось и утонуло в мягких перинах и пледе. Холода больше не было, желания тоже. К их животным запахам прибавился запах спермы, пота и приторной клубники от презерватива. Марк вышел из него. Тяжело и медленно упал рядом. Тесно прижался к Мишелю на узкой койке и попытался рукой снять с себя использованную грязную резинку.

Мишель чувствовал себя уставшим, выжатым до капельки, но совершенно счастливым и довольным.

— Не больно. — Сказал он Марку, поворачиваясь к нему лицом. Они все были липкие, мокрые и грязные. Волосы Мишеля липли к их телам, плед скатался комком у них в ногах.

Марк молча улыбнулся ему и прижался губами ко лбу Мишеля.

— Я скоро захочу еще. — Сказал он.

— Я тоже. — Мишель притронулся открытой ладонью к члену альфы. Погладил его, а потом попробовал взять в кулак.

— Что делаешь? — спросил Марк. Он уже почти справился с дыханием и мог нормально говорить.

— Он красивый. — Сказал Мишель.

— А я?

— И ты.

31

Мишеля что-то разбудило. Он просто открыл глаза и увидел перед собой обнаженную грудь Марка и полуокружность старого шрама. Марк крепко спал лежа на спине, а Мишель пристроился у него под боком, зарывшись носом ему куда-то в подмышку. Они все еще были голыми, но Мишель уже успел укутаться в легкую простынь.

Мишель осторожно отполз от Марка на самый краешек кровати, приподнялся и огляделся. Лампы они все-таки погасили, и сейчас комнату освещал слабый холодный свет из окна. Поздний зимний рассвет только занимался и солнце еще не взошло.

Мишель чувствовал свое испачканное тело и налипшую на живот собственную сперму. Чувствовал, как растрепанные волосы прилипли к спине. И как сейчас у него все внизу болело. Но Мишель откуда-то понимал, что это правильно и эта боль скоро пройдет.

Марк во сне даже не пошевелился, когда Мишель встал с кровати и обернул вокруг себя простынь, в которой спал. На полу лежал свалившийся туда теплый плед, и Мишель наступил на него босыми ногами. Он сделал пару шагов, прошел по холодному полу и остановился около приоткрытого окна.

Где-то в соседней комнате монотонно бубнил телевизор, а во дворе, куда выходили окна комнаты Марка, гудел мотор автомобиля и слышался какой-то грохот. Мишель с трудом протиснулся между письменным столом и подоконником и выглянул наружу. Над городом сгущались предрассветные сумерки, было примерно около девяти часов утра и люди, уставшие от праздничной ночи, не спешили выходить из квартир. В пустующем квадратном дворе двигалась лишь мусорная машина, сейчас медленно поднимающая металлический бак. Мишель, не привыкший к такому количеству шума, из-за нее и проснулся, проспав лишь несколько часов.

Но сонливости почти не было. Мишель долго стоял у окна, смотрел с высоты восьмого этажа на пустой скучный двор общежития, смотрел на темные окна соседнего здания, а потом и на маленькую синичку, которая приземлилась на узкий карниз его окна, крутила головой и посматривала на Мишеля своими глазками — бусинками. Синичка не улетела даже когда Мишель, перехвативший простынь одной рукой, открыл полностью створку окна, закрыл глаза и вдохнул обжигающий ледяной воздух морозного Рождественского утра.

========== Часть 3. Глава 14 ==========

32

— Можно доехать на пригородном поезде до ближайшей станции и еще около часа пешком до базы пройтись. Там уже хорошая дорога прокатана. — Сказал Марк. — Если выехать из города в обед, то к вечеру будешь на месте. Там есть подъемник в горную базу, а с апреля, как весь снег сходит и земля прогревается, работает летний лагерь. Можно недорого снять небольшой домик или жить в палатке.

Мишель приподнял голову и сквозь распущенные волосы посмотрел на альфу.

— И что там есть?

— Природа классная — предгорье, сосны такие старые и высокие, что у некоторых ты и до нижних веток не достанешь, речушка течет, мелкая, но прозрачная. Ну и всякие там посиделки у костра, алкоголь, песни. Можно просто зефир жарить. Я там часто бывал, даже Эшли с собой возил, подростков и семей с детьми там достаточно. От нас это совсем недалеко было, если на том же поезде всего пару станций проехать нужно. На машине около получаса от моего дома ехать.

Мишель достал из контейнера очередной холодный кусочек цыпленка, слизнул с него сладкий соус языком, а потом откусил сразу половину. Почти сутки у него не было и крошки в желудке, но голод Мишель заметил совсем недавно. Марк на громкое урчание отреагировал очень мило — быстро встал с постели, нашел на полу контейнер и предложил сходить на кухню, чтобы разогреть мясо. Мишель от кухни отказался.

— Там должно быть красиво. — Сказал он, жуя. — Да даже и не в этом дело. Это просто как-то…как другой мир. — Мишель посмотрел в окно, на пустую площадку за толстым стеклом и на двух синичек на карнизе, которые не могли поделить брошенные им кусочки мяса и подсохшей булки.

— Ну, — Марк задумался, снова присел на заправленную кровать и взял в руки свой новый свитер. Помял его пальцами, потом развернул, разгладил у себя на коленях, — это даже не настоящие горы. До них еще пару часов ехать надо. А там так, — он покрутил рукой, — хорошее место, чтобы провести выходные, не более.

— Я бы съездил. — Сказал Мишель.

— Можно же на пару дней, когда весна будет.

Мишель доел последний кусочек из своей небольшой порции и облизнул липкие от соуса пальцы. Снова взглянул на Марка из-под занавеси волос. Волосами Мишель прятал от Марка свой взгляд. Немного голодный, но довольный.

— Еще недалеко от дома у нас есть озеро небольшое, — продолжил рассказывать Марк, — Круглое по форме, лежит в предгорье, как в чаше. Зимой не замерзает. Там на дне несколько теплых ключей бьет. В морозы один раз даже видел, как от воды пар шел. В последние годы туда дикие лебеди зимовать прилетают. Красивое зрелище.

— Лебеди?

— Да. Их много там.

— Я видел лебедей прошлым летом. У нас была школьная поездка, и мы заезжали в королевский дворцовый корпус. Там они были, в пруду. Я их кормил.

— Диких не покормишь. Разве что пшено на воду кидать. Те еще личинки разные любили есть, но к людям все равно близко не подплывали.

Мишель лениво дожевал последний холодный кусочек и закрыл опустевший контейнер крышкой. Еще раз посмотрел в окно на синичек, а потом развернулся лицом к Марку. Спустил с подоконника ноги и натянул цветной расшитый плед на плечи, завернувшись в него, как цари на старинных картинах заворачивались в свои мантии. Мишель убрал от лица распущенные волосы и закинул их за спину.

Марк перестал рассматривать свитер и поднял взгляд вверх, прищурился чуть от яркого и холодного солнечного света.

— Как тебе мой подарок? — спросил Мишель.

Он прикрыл голые колени и шею колючим пледом, но все равно чувствовал, как альфа реагирует на него. После прошедшей ночи запах Мишеля усилился в несколько раз и приобрел новые нотки — он стал несколько тяжелее, а цветочный легкий аромат постепенно заглушали более терпкие ноты. Это уже не было похоже на освежитель «цветочная свежесть», скорее на «розовый мускус».

— Он…довольно мил. — Пробормотал альфа, но взгляда от фигуры Мишеля так и не оторвал. И что он только там видел, сидя напротив солнца? — Он похож на… Папа раньше нам вязал. Давно очень.

— Я всего лишь одну петельку пропустил, в самом низу. Почти и незаметно. Я все по инструкции делал.

— Нет-нет, он хороший, даже и не поверишь, что ты впервые вязал. Я буду его носить, честно. Спасибо.

— Ну, у меня был опыт, — Мишель поднял руку и заправил непослушные волосы за ухо, — в школе ходил на кружок по рукоделию.

Он сейчас чувствовал в себе изменения и не понимал, от чего именно они произошли — от принятого решения, от этих ночных разговоров на мосту и пустынных улицах, от первой близости или лишь от огромного выброса гормонов, который эта близость спровоцировала. И Мишель не хотел, чтобы это чувство проходило. Он, наконец-то, чувствовал себя прекрасно. Он был вправе быть с Марком, быть в его доме, кутаться в старый плед с красивыми узорами и сидеть на подоконнике в тесной комнате переполненного общежития.

Он понимал, что эта эйфория ненадолго — праздник закончится, а волшебство пройдет. И Мишель станет прежним, только вот немного повзрослевший за целую ночь. И не в сексе было даже дело.

Странно, что в разгар дня в общежитии было намного тише, чем ночью. Мишель мог лишь только гадать, всегда ли здесь так или из-за праздника. Еще утром сквозь сон он слышал приглушенную музыку, плач ребенка, голоса людей, а сейчас в этом здании как будто все замерло и замолкло. Тишину прерывали только их тихие голоса, а когда они замолкали и лишь смотрели друг на друга, было и вовсе тихо.

Марк кашлянул, прочистил горло и сказал:

— У меня тоже может быть подарок для тебя. Только не знаю, как ты отнесешься к нему.

Мишель поболтал ногами в воздухе, еще раз поправил волосы и посмотрел на Марка чуть более заинтересованно.

— Что же это? — спросил он.

Марк отложил свитер в сторону и поднялся с кровати. Тихонько проскрипела пружина, а вслед за ней и пол, когда Марк сделал два шага к высокому платяному шкафу, покрытому темно-коричневой пленкой, имитирующей рисунок дерева. Дверка тоже проскрипела. А когда Марк начал искать что-то на полках, ему под ноги упал ком одежды.

Мишель продолжал расслабленно сидеть на подоконнике и болтать ногами. Плед медленно сползал с одного плеча, оголяя его и спину, но Мишель ничего не хотел поправлять. По голой коже приятно гулял холодный ветерок от окна.

Мишель смотрел на Марка. Как задралась у него на спине короткая майка, когда альфа наклонился ниже, как двигаются его острые лопатки, когда он перебирает руками комки одежды, как он быстро поправляет отросшие волосы, падающие на глаза. Мишель снова любовался им и наслаждался этим прекрасным днем — альфа был рядом с ним и больше ничего важного не существовало.

Марк обернулся через плечо, взглянул на Мишеля своим фирменным колдовским взглядом и на несколько секунд задумался, как будто решая, стоит ли, вообще, дарить Мишелю подарок.

— Что там? — повторил вопрос Мишель. Он поставил босые ноги на пол, но с окна так и не слез. Марк отошел от совершенно разворошенного шкафа с каким-то плоским свертком в руках. Мишель разглядел лишь упаковочную бумагу. Какая-то книга? Мишель же рассказывал, что любит книги. Точнее, чтение он хоть как-то еще мог назвать своим увлечением.

— Мы договорились меньше думать о прошлом. — Марк сделал шаг к Мишелю. — Не уверен, стоит ли тебе показывать.

Свежий холодный воздух от окна, которым дышал Мишель, разбавился мускусным запахом альфы. Мишель ощутил и самого Марка, и желанный запах хвои, вишневых пирогов и дома дедушки. Он даже не заволновался, когда Марк завел больную для него тему.

— Давай уже! — нетерпеливо попросил он.

Ему было интересно. И они, конечно, договорились не давать прошлому мешать им, но и не стремились делать эту тему запретной. Они не хотели зависеть от чужой вражды и от чужих ошибок, которым было уже почти два десятка лет. Но судорожные попытки избегания и игнорирование — это ли не зависимость?

— Фотографии отца. — Сказал Марк и положил сверток рядом с прикрытым бедром Мишеля на подоконник. Стал разгибать бумагу. Мишель с интересом повернул голову. Смотрел, как пальцы Марка неловко распаковывают сверток, неумело подгибают уголки и рвут старую бумагу. — Они потерялись в наших игрушках, когда мы переезжали. Папа их не видел, а то бы сжег.

Мишель молчаливо потерся щекой о голую руку Марка. Ощутил тепло, запах его пота и запах порошка, которым была постирана майка.

— Здесь папа, да? — тихо спросил Мишель. На пару секунд поднял взгляд, чтобы встретиться с обеспокоенным взглядом альфы. Марк боялся и волновался. И не был уверен в своих действиях. Но Мишель чувствовал себя нормально. — У нас остались лишь две его фотографии.

— Забери, если тебе они нужны.

— Я даже не знаю.

Мишель отодвинулся от Марка на край подоконника. Снова подхватил край пледа и накинул его на плечи. Рукой притянул пачку старых фотографий к себе и провел пальцем по чуть пожелтевшей бумаге верхнего фото. Снимали на что-то любительское и, должно быть, совсем не старались. На первом фото был изображен какой-то рыжеватый мужчина в испачканной рубашке. Он позировал на фоне черного автомобиля, держал в руке зажженную сигарету и улыбался, глядя в кадр.

— Это кто? — спросил Мишель.

— Я не знаю.

Мишель отодвинул фотографию и увидел следующую. Целая компания каких-то мужчин: двое сидят на диване и смотрят в камеру, а двое устроились сразу на полу и фотографа как будто не замечают — отвернулись от камеры и смотрят куда-то в сторону. Пятый человек стоит немного в стороне и вытирает руки белой тряпкой.

Мишель и эту фотографию убрал в сторону.

Взял третью, потому что на ней было всего лишь двое и крупным планом. Молодой парень, очень даже красивый и привлекательный, если судить по милой улыбке. И папа, который с трудом доставал макушкой до подбородка этого незнакомца. Мишель посмотрел ближе, покрутил фотографию. Почувствовал, конечно, волнение и какой-то потусторонний страх, но быстро взял себя в руки. Папа здесь был подростком, и у Мишеля уже была похожая фотография.

— Кто этот мужчина? — спросил он, показывая пальцем на, скорее всего, альфу. — Они встречались?

— Друг отца был, я имя не помню. — Марк разложил по свободном пространстве подоконника оставшиеся три фото. И везде на них снова был папа. — Это все мой отец снимал.

Папа стоял полубоком на фоне башни из покрышек, в камеру не смотрел и зажимал зубами яркую резинку, готовясь собрать сотню мелких косичек на своей голове в хвост.

Папа развалился в мягком кресле, курил и держал в руках бутылку с лимонадом.

Папа сидел на высоком барном стуле в полутьме. На одной половине его лица и на белой футболке лежал яркий красный свет, и папа скалился прямо в камеру. Видимо, был не очень доволен фотографом.

Все фотографии были сделаны примерно в один период, на всех папа выглядел подростком и был примерно одного возраста. Скорее всего, это сняли еще даже до его первого ареста. Когда они все еще были друзьями.

— Почему их так много? — спросил Мишель после нескольких минут тишины. Как реагировать на это, он пока не понимал. Это был, безусловно, значимый подарок для Мишеля, но именно сейчас хотелось завернуть все это обратно в бумагу и спрятать под ворохом одежды в шкафу. — Ты специально с ним отбирал фото?

— Нет. — Марк сам сложил разбросанные фотографии в стопку и положил сверху ту, где папа обнимался с альфой. — Это все что было. Мы с Эшли не знали, кто это, а у папы догадались не спрашивать. — Он усмехнулся. — После встречи с тобой я понял. Вы даже немного похожи внешне.

— Он специально его фотографировал. — Уверенно сказал Мишель.

Марк промолчал. Он убрал фотографии в упаковку. Как сумел, завернул обратно в бумагу и отодвинул от себя.

— Заберешь их? — спросил он и заглянул Мишелю в глаза.

Мишель кивнул.

А ведь Марк внешностью пошел в отца. В этом Мишель был полностью уверен. Эти жесткие кудряшки на голове, темные глаза, пухлые губы. Даже эта любовь к машинам и хламу, который когда-то был машинами. Только вот его Марк был добрым и хорошим.

Мишель успокаивающе погладил его по плечу и от нахлынувших чувств уркнул — издал странный гортанный звук, который иногда издают коты.

— Потому что твой отец тоже ощущал это. — Сказал Мишель, приближаясь к губам Марка.

Он поцеловал его, провел языком по красивым губам, протолкнул его глубже. Ощутил жар тела Марка, когда прижался к его груди, а покрывало упало вниз с плеч, скользнуло по голой спине, и вся его верхняя часть осталась лежать на подоконнике. Мишель позволил Марку ответить, снова позволил ему вести в этом непродолжительном поцелуе. А когда они вместе выдохнули, когда лишь на пару дюймов отстранились, когда замерли в такой близости друг от друга, что Мишель ощущал на своей щеке теплое дыхание Марка, снова заговорили:

— Не взаимно. Папа его никогда не любил. — Зашептал Мишель.

— Я бы с ума сошел. — Тем же тихим голосом ответил Марк. — Если бы ты меня отверг. Я уже почти, когда мы….

Свои ладони он держал на полуголых ягодицах Мишеля и слегка их сжимал. Позволял Мишелю гладить плечи и смотрел серьезным взглядом прямо в глаза, в самую душу, как будто.

— Я бы смирился. — Мишель погладил пальцами его скулы, а потом поймал одну из кудряшек и потянул за нее. Мишель говорил правду, как и знал теперь правду. Это все было не случайно, их любовь и влечение были не случайны. Это вместе с генами и запахами передалось от родителей. И им повезло намного больше.

— Если ты когда-то полюбишь другого и будешь с ним счастлив, — зашептал Мишель, — я тоже буду счастлив. Это бы разбило меня, но даже страдания — это чувства. — Марк молчал и смотрел. — Крайнее отчаяние — та же подлинная жизнь, как и то, что было со мной ночью. Я бы берег его, как драгоценность.

— Ты чего? — непонимающе спросил Марк. Он снова выглядел немного смущенным, растерянным и испуганным слишком странными словами. — Я никого другого не люблю. Я же…после той вечеринки все было по-другому. Ты же не был тогда счастлив. Как я мог тогда отпустить тебя, если знал, что ты будешь мучиться, и я буду мучиться? Если бы ты меня разлюбил, если бы я делал тебе только хуже, это бы было совсем другое дело. Но как можно было тогда отступиться?

— Ты не отступился. — С гордостью сказал ему Мишель.

— Ну да, напугал тебя тогда.

— Я бы так и жил, не видя ничего вокруг. Даже бы и не представлял, что можно быть настолько счастливым.

Мишель рисовал в голове картинки: шумный праздничный центр города, рождественские песни и вспышки фейерверка; тихий заснеженный спальный район на окраине и разговоры с Марком; шумное общежитие и странные друзья Марка; ласки Марка и тихий спокойный рассвет; остывший цыпленок под соусом и маленькие синички. Мишель как будто прожил еще одну жизнь, яркую и короткую. И эта жизнь его научила слушаться себя. Не считать свои чувства, тоску и слезы чем-то постыдным. Он — это он. Мишель понимал все в себе. Его страхи и сомнения были прекрасными, его чуткость была прекрасной, горе его — прекрасно, любовь его к Марку и всему вокруг тоже была прекрасна.

— Твои родные еще не звонили тебе что ли? — первым прервал установившуюся тишину Марк.

Мишель, потрясенный своими мыслями и открытиями, которые они порождали, не сразу его понял. Смотрел на лицо Марка, на то, как открывается его рот, когда он говорит и как смешно он двигает бровью.

— Звонили? — переспросил Мишель. — Не знаю.

Вообще-то, его должны были искать с того самого момента, как о побеге узнал отец. Если Эйбел и даже дядя Джейк могли согласиться с Мишелем, то отец никогда подобного не допустил бы. Особенно, если узнал, что Мишель сбежал с альфой. Поэтому он звонил. Это точно.

— Что значит: «не знаю»?

Марк разорвал объятия, отошел на шаг от окна и Мишель сразу же почувствовал себя одиноким. Не думал он о телефоне, когда со всех сил бежал к Марку и потом, когда гулял по городу или стонал под ним. Как и не думал об отце. Просто разрешил себе такой эгоистичный поступок.

— Я телефон с собой не взял. — Признался Мишель.

Марк поступил очень по-взрослому: он рассердился. Громко выдохнул из легких воздух, нахмурился и упер руки в боки. Выглядело очень карикатурно, так что Мишель прыснул от смеха.

— Нельзя так с отцом! — возмутился Марк. — Позвони ему быстро! — Марк вернулся к шкафу, снял с крючка на дверце большой черный рюкзак и начал быстро проверять все карманы. — Тебя почти сутки нет, да он, наверное, с ума сходит.

— Он-то точно да. — Согласился Мишель. Он снова накинул на плечи плед и спрыгнул с окна. Одна нога почти подвела его и подогнулась, а потом по ней расползлись болючие покалывающие мурашки. — Что ищешь?

— Телефон. — Ответил Марк.

— Он бы заставил меня сразу вернуться. — Оправдался Мишель. — А я так хотел погулять.

Марк на секунду остановил поиски, поднял на Мишеля взгляд и сказал тоном намного мягче, чем до этого:

— Я не ругаюсь. Но всему есть время. Камни раскидали, теперь нужно их собрать.

Мишель слегка искренне улыбнулся.

— А говорил, что глупый. — Любя протянул он. Марк же, на самом деле, был умен. Был такой же, как Берни. Смысл числа пи, может, и не понимал, но в жизни разбирался намного лучше. — У меня запах меняется. Отец сразу поймет, что было, и все равно будет скандал. Неважно, отвечал я на его звонки или нет.

— Не в этом дело. — В последнем самом большом кармане Марк нашел маленький черный телефон. Провел пальцем по экрану и, телефон, пиликнув, запустился. — То, что ты переспал со мной — это одно, это естественно для твоего возраста и это бы все равно когда-нибудь случилось. А вот сознательно заставлять родителей волноваться — это плохо для любого возраста. Держи телефон, — Марк протянул руку в сторону Мишеля. — Там моя рабочая карта для заказов.

— Отец бы так о тебе не побеспокоился. — Заметил Мишель. Он пока стоял неподвижно, поддерживал у груди плед и не хотел брать телефон. На самом деле, Мишель просто пытался оттянуть неизбежное. И прекрасно понимал, что нужно звонить и нужно возвращаться домой. — Я не уверен, что он вообще когда-то сможет с тобой смириться.

— Когда узнает фамилию — уж точно. — Фыркнул Марк. — Звони.

Мишель взял телефон. Это был самый дешевый и простой смартфон, в который Марк даже ничего не закачал и стандартные обои на экране не сменил. Мишель принялся набирать номер отца, каждый раз после нажатия ожидая, когда нужная цифра загорится на экране. Естественный страх нашкодившего ребенка все больше и больше нарастал. С шести лет его воспитывал отец, с шести лет он медленно и постепенно становился авторитетом для Мишеля и тем взрослым, которому Мишель доверял управление собственной жизнью. Конечно, сейчас он боялся. Липкий тягучий страх перед отцом был вполне логичен в такой ситуации.

Уже дрожащим пальцем Мишель закончил набирать номер и остановился перед зеленой иконкой вызова, не решаясь на нее нажать. С ним уже было что-то похожее. Очень давно, как будто в прошлой жизни и сто лет назад. Мишель так же стоял посреди комнаты, слушал стук собственного сердца и боялся обычного телефонного звонка. Вот только тогда Марк еще был ему чужой, он не сидел рядом, не пытался одобряюще улыбаться, пряча свое волнение. Тогда у Мишеля за спиной не было никого, тогда он звонил совершенно чужому человеку и делал только первые шажочки к нему.

Но это был лишь его строгий отец. Который любил его и который, должно быть, с каждой секундой молчания Мишеля волновался все больше. Мысли о чувствах отца разогнали страх, и Мишель нажал на кнопку, поднес трубку к уху и, пока слушал гудки, подошел к кровати и сел рядом с Марком. Марк сквозь плед погладил Мишеля по бедру.

Когда на вызов ответили, Мишель вполне искренне выпалил:

— Прости меня, прости. — Он перевел дыхание. — Это я.

— Мишель! — выкрикнул отец.

— Да, я.

— Ты…ты где? Что с тобой, что-то случилось? Все нормально? — отец путался в словах, говорил быстро и сбивчиво.

— Прости. — Повторил Мишель. — Я у друга, со мной все хорошо. Прости, что не звонил.

— У какого друга? Я звонил твоему Берни, он…

— У другого друга. — Перебил Мишель. Он посмотрел на Марка. — Не с Берни.

Отец громко дышал в трубку. Пыхтел. Подбирал слова или пытался справиться с яростью. Мишель не очень понимал, как может отец отреагировать. Ведь такое было впервые, чтобы он ослушался его и так пренебрег его советами.

— Мишель, — повторил отец через десяток секунд тишины. — где ты сейчас? Я тебя заберу.

— Я сам приеду домой.

— Нет…

— Я сам. — Настойчиво повторил Мишель. Со мной все хорошо, я в городе. Сейчас вызову такси и буду в течение часа.

Отец снова замолчал. В этой напряженной тишине Мишель смотрел в глаза Марка, чувствовал, как Марк гладит его бедро и пальцем выводит узоры на уголке пледа.

И вдруг резко и неожиданно где-то у соседей громко включилась музыка. Под первые громкие аккорды они с Марком синхронно вздрогнули, а потом вместе беззвучно рассмеялись.

— Почему ты звонишь с другого номера? — спросил отец.

— Телефон у дедушки забыл. — Признался Мишель.

Отец снова громко и тяжело вздохнул.

— Я сейчас приеду домой. — Пообещал Мишель, перекрикивая искаженную коридорами и стенами общежития музыку.

— Сейчас же! — приказал отец строгим голосом. Видимо, взял себя в руки, оправился от первого шока и убедился, что Мишель жив и здоров. Теперь еще больше злился. — Дома будет серьезный разговор!

— Через час буду. — Кивнул Мишель и первый сбросил звонок. Медленно опустил руку с телефоном себе на колени, потом накрыл ладонью кисть Марка и слегка сжал ее. Марк все так же одобряюще улыбался.

Мишель прикусил губу, пожевал ее, а потом сказал Марку:

— У тебя очень красивые глаза.

— Ну, спасибо. — Марк нахмурился. — Тебе надо одеться, а я пока найду кого-нибудь на машине, чтобы нас отвезли. Я поеду с тобой.

— Да на такси… — пробормотал Мишель.

— Можно и на нем. Ты одевайся, я пока проверю цены.

33

Они подобрали брошенную машину Марка и уже поехали на ней. На город снова опускались ранние сумерки, а небо с запада приобрело красивый розоватый оттенок, чем Мишель и любовался половину дороги. Что угодно, лишь бы не трястись как испуганный кролик перед непростым разговором с отцом. По свободным в честь праздника дорогам они добрались до центра слишком быстро и, когда Марк припарковался на обочине дороги напротив дома Мишеля, до назначенного времени оставалось еще минут двадцать.

Мишель посмотрел на темные окна своей квартиры. На эту сторону выходили оба широких окна прихожей, и в них не было ни намека на огонек и жизнь. Мишель перевел взгляд на Марка и еще раз втянул запах, перемешанный в закрытом салоне автомобиля. Его запах до сих пор менялся с каждым часом, раскрывался, приобретал пряные нотки, тяжелый мускусный шлейф, становился чем-то похожим на запах Марка, становился все сильнее. Отец заметит это сразу. И, возможно, проблема с ночным побегом отойдет на второй план перед более страшной, на взгляд отца, новостью.

Мишель собрал волосы в низкий хвост и натянул на голову шапку, крепче перехватил похудевший после подарка рюкзак и заговорил первым:

— Я пойду?

— Я с тобой. — Марк отстегнул ремень и погасил, работающий все это время в холостую, двигатель. В салоне автомобиля стало еще тише и еще беспокойней.

— Это плохая идея, наверное. — Тихо забормотал Мишель. — Мне-то точно ничего не грозит.

Мишель боялся за Марка. Отец был строг, иногда вспыльчив и крут на поворотах. Он часто пропадал на работе, часто пропускал праздники и выходные, но каким-то странным образом именно на Мишеле была сосредоточена вся его жизнь. Слишком сильно была. Пришло время поговорить с ним, объясниться и попросить что-то изменить. Отец, конечно, свыкнется и успокоится. Перестанет сердиться на Мишеля и за побег, и за то, что отдался альфе. Но на все это нужно было время. А сейчас Марку лучше было не показываться отцу на глаза. Марк был замечательным. Но Марку было всего двадцать лет, он был молодым альфой, у него не было больших средств и не было связей. У Марка была очень нехорошая фамилия, которую они еще долго будут скрывать. И Марк боялся сейчас. Он не улыбался, а хмурился и покусывал губу. Запах слегка выдавал его волнение, как и мелко подрагивающие руки.

Марк долго думал, а Мишель ждал, не торопясь выходить на холодную улицу и идти домой. Он нашел в кармане куртки ключ от квартиры и карточку от ворот, зажал их в кулаке. Розовое небо быстро темнело, пока они все еще сидели в машине. Салон погружался в темноту.

— Я пойду. — Повторил Марк. — Я увез тебя и потом сделал с тобой…это. Я должен объясниться.

— С тем мальчиком, с Луи, ты тоже так ходил? Или с другими твоими омегами?

— Там были другие обстоятельства. — Марк покачал головой. — У Луи отца не было, вообще-то. С его папой я встречался. У нас все по-другому было, тебе почти восемнадцать и никто бы не посчитал, что это рано. Для нас это было нормально.

— Вот именно. — Мишель снова выглянул в окно. — Это нормально.

— А сбегать и не брать с собой телефон — нет. — Твердо сказал Марк. — Поэтому я поднимусь с тобой. Могу подождать за дверью. Если ты сам не справишься, я вмешаюсь. Попробую хотя бы объясниться.

— Хорошо. — Согласился Мишель.

На самом деле им обоим было страшно. Все парочки, наверное, волновались перед первым знакомством с родителями. Но у них, правда, сложились не самые приятные обстоятельства — они все сделали за спиной отца и теперь шли к нему, потому что скрывать дальше не получилось бы.

Мишель со щелчком надавил на ручку и медленно открыл дверь. Марк сделал то же самое со своей стороны и по всему салону автомобиля промчался сквозной ветерок. Он унес с собой сконцентрированный запах их феромонов, немытых тел и волнения. Вдохнув свежий воздух, Мишель даже на секунду зажмурился и тряхнул головой. Еще раз глубоко вдохнул, набрался решимости и вышел из машины.

Марк хлопнул дверью, а машина весело пиликнула, становясь на сигнализацию. Мишель подождал, пока альфа обходил машину, чтобы оказаться рядом с ним.

— Подождешь меня на лестнице. — Заговорил он. — Я подготовлю его и попытаюсь познакомить с тобой. Только ему не нужно знать, кто ты.

Мишель поднял голову и посмотрел на серьезное лицо Марка. На улице зажигались фонари и окна квартир. Они бросали мягкие желтые тени на них, на лицо Марка и на блестящую серьгу у него в ухе. Хорошо бы было, чтобы отец ее не заметил.

Марк в ответ на его взгляд снова кивнул.

В молчании они открыли калитку и прошли во внутренний двор. Мишель в последний раз был здесь только сутки назад, но казалось ему, как будто прошло несколько лет после того как он уехал на черном блестящем автомобиле. И, правда, ночью он натворил достаточно. Марк был прав: нужно исправлять последствия.

Они обогнули расчищенную от снега детскую площадку и пустующие круглые клумбы в центре двора. Мишель стянул с рук перчатки, нашел холодную ладонь Марка и одобряюще сжал ее, пытаясь подбодрить. Они все делали правильно, и жалел Мишель, может, только об одном — что заставил отца волноваться целый день. Но по-другому вряд ли бы получилось.

На четвертом этаже в окне их кухни горел неяркий свет, а шторы были задернуты. Мишель поднял голову, постоял немного, пытаясь разглядеть хоть что-то. Потом все-таки подошел к входу и разблокировал тяжелую дверь.

— Проходи. — Шепнул он Марку.

Дом их был старой постройки, имел всего пять этажей и квадратный просторный холл, уходящий вверх на всю высоту здания с лестницей, марши которой огибали все четыре стены. Современные пластиковые панели, закрывающие перилла лестницы и не позволяющие с нее свалиться вниз, единственные выбивались из сделанной под старину отделки. Сейчас эти панели были обклеены мерцающими снежинками, а в самом центре холла, на небольшом деревянном постаменте жильцы установили елочку. Елочка была маленькая, неказисто украшенная игрушками, и от вида ее Мишелю стало как-то легче. Она была очень похожа на ту, фотографию которой присылал ему Марк.

Марк стоял рядом и с интересом крутил головой, поднятой вверх.

— Никогда раньше в таких домах не бывал. — Пробормотал он. — Как в старых фильмах.

— Таких раньше было много. В прошлом веке, как только город начал разрастаться, строили для людей богатых, которые могли позволить себе снять просторные квартиры. — Мишель снова сжал руку Марка. — Почти все такие дома снесли, когда земли стало не хватать. Остался только наш квартал.

Они немного помолчали.

— Нужно идти. — Сказал Мишель.

По лестнице они поднялись на четвертый этаж. Остановились на последнем марше перед небольшой площадкой, где напротив друг друга, разделенные темным начищенным паркетом, были две одинаковые двери. Та, что была справа и поближе к лестнице, вела в квартиру Мишеля.

— Подожди здесь. — Попросил Мишель.

Он отпустил ладонь Марка, снова сжал в кулаке ключ и уже в одиночестве поднялся на площадку. Желтый свет настенного светильника и небольшого рождественского фонарика отображался на дверном номерке и на гладкой поверхности длинного ключа. Мишель в последний раз остановился, еще раз посмотрел на Марка, хотел увидеть отблеск света в его глазах, но Марк смотрел сквозь прозрачную перегородку на раскинувшийся внизу холл. Мишель сглотнул от волнения, поднял подрагивающую руку и отпер дверь своим ключом.

Он еще даже успел уловить обрывок разговора, который тут же замолк, стоило ему отворить дверь. В Мишеля сразу же вместе с волной тепла ударили запахи родного дома. Пахло отцом, пахло прежним легким запахом самого Мишеля, разогретой едой и корицей от ароматического пакетика, подвешенного у входа. Свет нигде не горел кроме самой кухни, и Мишель, прикрыв дверь до небольшого зазора, прошел внутрь.

Сильный запах отца, очень сильный, усиливался с каждым шагом. Отец был взволнован, был растерян и был чертовски зол. Запах его начал перекрывать все остальные и, когда Мишель все-таки появился на пороге кухни, чувствовал он только этот жутко тяжелый аромат, от которого кружилась голова.

Отец был не один. Он сидел за столом вместе с дядей Джейком и они вместе напивались горячим кофе. Отец был все в той же одежде, в которой вчера Мишель провожал его на работу, только прическа у него совсем растрепалась и куда-то потерялись очки. Мишель сделал еще один шаг вперед, остановился перед круглым столом и поднял голову. Отец встал с места, уже хотел начать что-то говорить, но осекся, замер, а потом полной грудью втянул запах Мишеля.

Мишель тоже изучал запах отца и чувствовал новые ароматы в нем. Отец опять был с тем омегой, провел с ним очень много времени, весь пропитался его запахом. А еще слабый запах этого постороннего омеги угадывался в квартире. Он был здесь. И Мишелю это не очень понравилось.

— Что ты, — прорычал отец, — что ты наделал?

Губа у него немного начала подергиваться. Так он сдерживал грозный рык, которым все-таки не хотел пугать Мишеля. А запах отца стал еще тяжелее. Он точно показывал, что его хозяин очень недоволен.

Мишель не успел ничего ответить, как отец больно схватил его за плечо, подтянул к себе и понюхал макушку Мишеля, а потом наклонился к шее и втянул воздух возле нее.

— Да что происходит? — спокойно спросил дядя Джейк у них за спиной. Он продолжал пить кофе из своей большой кружки и ничего пока что не понимал, не имея возможности чувствовать запахи.

— Кто он? — отец отпустил Мишеля, но не отошел от него. — Кто с тобой это сделал?

Мишель снова глотнул, еще крепче сжал в кулаках оставшиеся там ключи и посмотрел прямо на отца. Он старался не прятать взгляд, хотя очень хотелось отвести его или вовсе уткнуться в пол.

— Все нормально. — Сказал Мишель, пытаясь и своим тоном и взглядом донести до отца, что, действительно, все нормально. Что ничто и никогда в его жизни не было так нормально, как сейчас. — Его зовут Марк. Я люблю его.

Отец все-таки рыкнул, от сдерживаемой злобы и бессилия закружился по комнате, ударил ладонями по подоконнику и снова повернулся в сторону Мишеля.

— Какая любовь? — спросил отец, — какая любовь, тебе же семнадцать лет всего!

— Самое то. — Прыснул дядя с усмешкой, но отец на него не обратил никакого внимания. Он продолжал сверлить Мишеля своим тяжелым взглядом. Прав был Берни: отец слишком сильно любил своего ребенка. Так любил, что иногда не замечал очевидного.

— Ты хоть представляешь, как я волновался о тебе? Мне сказали, что ты сбежал неизвестно с кем, ты бросил свой телефон, ты даже не додумался позвонить и предупредить! Ты сутки где-то прошлялся, лег под кого-то, а теперь явился сюда и заявил, что все нормально?!

Отец кричал. Дядя предупреждающе что-то пробормотал, но отец отмахнулся от него. Мишель стоял на месте, лишь стянул с плеча лямку рюкзака и сжал ее в руке вместе с ключами от квартиры. Мишеля давила изнутри обида на резкие слова отца, возмущение от его тона и его принципиальной позиции. Мишель шлялся, Мишель лег, но не стоило говорить это таким тоном.

Мишель стоял и подбирал слова. Все что он мог и хотел сказать, потащило бы этот конфликт дальше. На языке вертелись только обвинения в сторону отца, только резкие и неприятные слова, только точно такой же злой крик. Мишель хотел прокричать: «Хватит!». Он ушел с Марком и лег под него, потому что так хотел, и так было нужно ему.

— Прости, что не позвонил. — Наконец-то смог вполне искренне сказать Мишель. — Я не должен был тебя заставлять волноваться.

Мишель снова нашел в себе силы заглянуть в глаза отца. В глаза Марка он мог смотреть почти неотрывно, потому что взгляд Марка всегда был такой спокойный и уверенный, всегда такой любящий и такой глубокий, что Мишель им наслаждался. Он находил хоть какую-то опору, которая поддерживала его, даже когда Мишель окончательно терялся в жизни и в своих чувствах.

Отец смотрел на него с огромным огорчением. Как будто Мишель не оправдал надежд, как будто совершил что-то ужасное, как будто отец готов был отказаться от такого сына. А ведь такая ссора была впервые. Отец не знал неповиновения, он не знал, что Мишель в чем-то с ним может быть не согласен, потому что Мишель никогда и не протестовал. Отец же был уверен, что такого даже произойти не может и был просто не готов.

— Я виноват, что не предупредил. — Снова заговорил Мишель. — Но если бы я тебе сказал, ты же меня не отпустил бы.

— Конечно! — громко воскликнул отец.

— Так почему?

— Ты должен…

— Я не должен! — крикнул Мишель, окончательно теряя над собой контроль. Он уронил рюкзак на пол, а глаза заслезились. Но вместо привычной тоски Мишель чувствовал только нарастающую злость и резкое отвращение ко всему, что он был «должен».

Протяжно проскрипела дверь за их спинами, а Мишель, тяжело дышавший ртом, почувствовал, как стал усиливаться запах Марка. Марк немного разбавил тяжелый запах отца. У Мишеля хотя бы перестало сдавливать в груди, ему стало чуть легче и спокойней. Он, даже не оборачиваясь, знал, что Марк зашел в квартиру и стоит где-то у него за спиной, всего в нескольких шагах. Должно быть, Марк услышал их крики. Должно быть, но решил не ждать в стороне. Альфы всегда были такие — если драка, то только с их участием.

Отец Марка тоже заметил и теперь смотрел Мишелю за плечо, немного слеповато щурился. Их запахи, запахи альф, становились все сильнее с каждой минутой. Мишель, стоявший между ними, чувствовал, как с двух сторон проносятся мимо него сильные волны агрессии, как два горьких запаха окружают его и заполоняют квартиру, как два альфы с трудом сдерживаются, чтобы не зарычать друг на друга.

— Хватит! — снова крикнул Мишель. Он обернулся и посмотрел на Марка, стоящего за спиной всего в паре шагов. — Хватит. — Повторил Мишель тише, но настойчивей. — Мы можем разговаривать нормально? Без криков и…вот этого?

Мишель снова обернулся к отцу

— Я не могу влюбиться? — спросил он. — Я тебя как-то опозорил? В каком возрасте, по-твоему, мне можно будет лечь под альфу?

— Ты еще мал, чтобы спать с альфами. — Ответил отец и снова потерял к Мишелю весь интерес. Все его внимание занимал только Марк. Молодой альфа, враг, обесчестивший сына, нагло вторгшийся к нему в дом. — Убирайся отсюда! — рыкнул отец. — Если будешь крутиться рядом с сыном, очень пожалеешь!

Столько в этом было агрессии, что Мишель затрясся от страха. А если отец как-то знал? Узнал всю правду?

— Нет. — Просто ответил Марк и даже сделал шаг вперед.

Он встал сразу за плечом Мишеля, и теперь его дыхание можно было услышать, а запах, уже не такой опасный, окутал Мишеля как кокон. Мишель перестал чувствовать отца и запах постороннего омеги в своем доме. Не чувствовал он запах еды и кофе, запах одеколона притихшего в стороне от них дяди. Ничего, кроме Марка.

— Я не обижал его и не желаю ему зла. — Заговорил Марк. — И я бы не сделал ничего против его воли. Просто, — Марк запнулся, как будто подавился. Мишель буквально уловил от него волнение и страх, — просто мы оба хотели быть вместе. Просто дайте нам еще шанс.

Мишель, не глядя, протянул руку к Марку и сжал в пальцах рукав его куртки.

— Нужно было спрашивать это раньше. — Отец хотя бы перестал кричать. — Ты увез ребенка из дома, запудрил голову мальчишке и воспользовался им. — Последние слова отец с презрением выплюнул, а Мишель снова ощутил волну удушающей ненависти в сторону Марка. — Я хочу, чтобы ты немедленно убрался из моего дома! И чтобы никогда я больше не чувствовал ни капли твоего запаха на сыне!

Мишель еще крепче сжал рукав, чтобы не дать Марку уйти. Но Марк и не собирался сдвигаться с места. И прежде, чем он что-то смог ответить, Мишель заговорил сам:

— Это ты бросил меня в праздник, сбагрил на них. — Мишель показал свободной рукой в сторону дяди. — И даже не спросил меня, хочу ли я туда ехать. Да тебе же плевать на мои желания! — Мишель сделал шаг вперед, потащил за собой Марка и, не сдерживаясь, зашипел почти перед перекошенным лицом отца. — Я же сказал, что люблю его, ты разве не слышал?! Я заставил его! Я хотел с ним секса, чтобы он трахал меня всю ночь! Тебе же можно было бросить меня в сочельник и уехать трахаться со своим любовником, а потом и притащить его в наш дом. Мне тогда почему нельзя так же?!

Мишель сделал шаг в сторону, закрыл Марка собой, чтобы весь гнев отца не вылился на него и снова громко прошипел сквозь зубы. И показал свой новый запах. Пусть почувствует, пусть распробует все нотки и пусть насладиться им. Мишель пах сильно и пах хорошо.

Когда отец резко поднял руку, Мишель даже не подумал, что ему хотят дать пощечину и не испугался. Мишель никогда не знал, какого это — получить удар. За всю жизнь бил его только лишь Анджей, и то только лет до пяти, несильно и со сдачей.

Но ладонь отца так и не коснулась лица Мишеля, потому что Марк успел почти молниеносно среагировать и перехватить его запястье в каком-то дюйме от цели. Мишель снова оказался между двумя альфами. Они на несколько секунд замерли, Марк глухо зарычал почти в ухо Мишелю. Этот рык отдался в теле Мишеля мелкой дрожью и только усилил его злость. Злость эта была прекрасна, дающая силы и заглушающая всякую совесть.

Но отец снова резко дернулся, что-то быстро произошло, и Марк уже вместо рыка застонал, отступил и прижал руку к груди. Он держался за свое запястье, немного кривился и смотрел покрасневшими глазами в глаза Мишеля. Отец что-то ему сделал, и Марку теперь было очень больно.

Мишель посмотрел на отца, снова пошипел на него. Не мог остановить свою агрессию, не мог справиться с эмоциями. Когда понял, что отец впервые поднял на него руку, что он специально сделал больно Марку и что он не будет их слушать, как бы они не старались сейчас.

Отец тоже, видимо, что-то понял, потому что отступил к окну, не давил запахом, не рычал и ничего не говорил.

А Мишель снова почувствовал злые слезы на лице.

Он отошел к Марку, взял его за плечо здоровой руки и быстро повел за собой к выходу. В полной тишине хлопнул дверью, спустился на два лестничных марша вниз и только тогда остановился, чтобы перевести дыхание и стереть влагу с лица.

— Что ты творишь? — тихо спросил Марк.

Мишель поморгал, прогнал слезу и вернул себе четкое зрение. И ясные мысли. Перед глазами у него оказалась одна из блестящих снежинок. Блестки на ней весело отражали свет светильника.

— Мы уходим. — Сказал он и снова потащил Марка вниз.

========== Глава 15 ==========

34

Когда-то Берни сказал ему, что взрослых людей нет. Нет в таком виде, в каком Мишель всегда представлял их.

— Хочешь, чтобы твой отец решил? — ошарашено спросил Берни и выгнул бровь.

Взгляд его говорил: «Ты идиот».

— Он же взрослый. — Пожал плечами Мишель. — Он лучше знает.

— Нет никакого тайного знания! — взорвался Берни. — И с тобой, вот ужас, никто не поделится секретом. Вот тебе исполнится восемнадцать, доверят тебе твою жизнь, взрослым почти станешь. А в голове от этого хоть немного ума появится, что ли? Колледж окончишь, замуж выйдешь, ребенка родишь. И после какого из эти событий тебя одарят магией всезнания, а? Думаешь, сможешь чего-то добиться, если за тебя все будут решать?

Мишель отрицательно качнул головой.

— Не одарят. — Подвел итог Берни. — Твой отец просто старше тебя и больше пережил. Он может тебе что-то советовать, но с чего ты взял, что он знает, куда тебе поступать? — Берни сердито смешал брошюры колледжей, лежащие на столешнице перед ними. — Секрет: он ни-хре-на не знает про это!

— Как же так? — рассеянно спросил Мишель.

Он иногда не понимал, почему Берни вдруг начинал на него злиться и так странно ругать. Мишель, правда, не знал, куда он хочет идти и что изучать. Он пересмотрел почти все варианты, перебрал десятки специальностей, но ничего не мог выбрать. Он должен был уже давно определиться, чтобы записаться на правильные факультативы и дополнительные уроки, но Мишель все медлил. Он лишь хотел, чтобы ему подсказали правильный путь. Время выбирать настало, а он совсем еще не понимал, чего ему хочется.

— Как-как? — передразнил его Берни. — Свергай свои авторитеты, думай сам, принимай решения и сам неси эту ответственность. Вот этим занимаются взрослые люди. — Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Если ты этого даже не можешь, тебе пока вообще не нужен колледж. Только время зря потратишь.

Берни любил таких людей — уверенных, целеустремленных и смелых. Людей умных, знающих себе цену и знающих, чего они хотят. Берни считал Мишеля слишком инфантильным и иногда перебарщивал со своими речами. Извинялся часто за это. Видел ли он это или не замечал, но Мишель не был настолько недалеким, как могло иногда казаться. Среди сотни сомнений и комплексов, среди хаоса в своей душе и в своей голове, Мишель все еще продолжал свято верить в одну сказку из детства — в маленький цветок, которым стоит любоваться.

Этот цветок был из одной детской книжки, которую Мишелю читали так давно, что он даже не помнил, когда это было. Книга была про странника, который искал по всему свету мудрость и красоту. И однажды он так спешил на встречу с великим мудрецом, так хотел наконец-то узнать, в чем же смысл человеческого существования, что в спешке затоптал небольшой кустик ярких цветочков горечавки. Странник так растрогался, смотря на помятые его башмаками некогда красивые цветы, что тут же и нашел ответы на многие свои вопросы.

Идя к своей цели, он топтал живое. Ища идеал прекрасного, он не замечал простой красоты вокруг. Он хотел узнать смысл своего существования, но не понимал, что именно он и определяет этот смысл. И даже маленький кустик невзрачной горечавки мог статься всем миром.

У Мишеля были дорогие для него вещи, святые и неприкосновенные. Это были его хрупкие цветочки, которые он обязан был оберегать от увядания и смерти. Эти цветочки нельзя было забывать, нельзя было случайно затоптать их, уничтожить ради какой-то личной цели. Мишель сам себе определил смысл: слушаться отца и заботиться о нем, любить свой дом, хорошо учиться, хранить память об умерших и не причинять страданий никому из живых.

Теперь же Мишель как безумец начал вытаптывать все поле, друг за другом вырывая эти слабенькие кустики, которые лелеял всю жизнь. Теперь Мишель поступал так, как велел ему Берни. Разрушал все, стирал старое, освобождая место для нового. Мишель больше не пытался вписать Марка в свою жизнь. Мишель перекраивал все под Марка. Мишель узнал, что такое — ослушаться, что такое — сбежать из дома и гулять всю ночь по городу, что такое — пить шампанское, целоваться на морозе с альфой, а потом пытаться соблазнить его. Мишель понял, какого это — теплые руки Марка на его коже, полудикий блеск в его глазах, когда он вжимается в Мишеля, толкается в него и кончает. Мишель впервые нагрубил отцу, а отец впервые замахнулся на него.

Пока они ехали по пустому и темному мосту, обратно на левый берег реки, Мишель все утирал рукавом куртки бегущие слезы. После он все-таки посмотрел на Марка, на то, как он держит руль одной рукой и постарался успокоиться.

— Сильно болит? — спросил Мишель.

— Терпимо. — Ответил Марк.

— Что он тебе сделал?

— Кисть заломил, вроде.

— Все пошло не так. — Забормотал Мишель, больше пытаясь заговорить самого себя, чем Марка. — Он даже не хочет выслушать нас нормально. У него в голове какие-то свои представления обо мне.

— Он злился, потому что весь день боялся за тебя и волновался. Это по запаху было очень заметно.

— И у тебя сейчас заметно.

— Да. — Кивнул Марк со странным спокойствием. Очень наигранным спокойствием, — Я очень зол сейчас.

Наверное, поэтому он и пошел на поводу у Мишеля. Даже не пытался заставить его вернуться обратно, а молча сел за руль, подождал, пока Мишель усядется на соседнее сидение и завел мотор. Не сговариваясь и ничего не обсуждая, они поехали сразу в сторону ближайшего моста. И уже смотря на темные воды реки, Мишель решил заговорить.

— Мы можем что-нибудь поесть купить? — спросил он, когда автомобиль проехал первый съезд на набережную.

Цыпленок был, конечно, сытным, но вот только он был единственной едой Мишеля за этот день. Да и не хотел он больше разговаривать и даже думать про ссору с отцом. Иногда Мишелю так нужно было — игнорировать что-то неприятное, чтобы не загнать себя в очередной круговорот рефлексии. Марк тоже сразу же расслабился. Перестал так крепко сжимать руль своей здоровой рукой.

На очередном съезде они свернули вправо и заехали на огромную парковку круглосуточного гипермаркета. Несмотря на праздничный день, людей там было много. По длинным и почти бесконечным рядам торгового зала Марк вел Мишеля за руку, что позволяло не смотреть под ноги, а крутить головой по сторонам. В последнее время Мишель постоянно встречал что-то новое и неизвестное для себя. Вот сейчас он впервые был в таком огромном магазине, где серые ряды полок были почти в два раза выше человеческого роста, где они складывались в бесконечные ряды, где над головой висели указатели со стрелками.

— Какой огромный магазин! — с восхищением шепнул Мишель Марку. — На склад похож.

— Рождество же, — ответил Марк, — ничего больше и не работает сегодня. Не беспокойся, мы быстро управимся. Пошли сразу в кулинарию.

Мишель крепче схватил Марка за руку и отступил в сторону, чтобы пропустить шумную семью с двумя огромными тележками. Зачем-то они набрали просто огромное количество еды. Мишель всегда большие заказы оформлял только с доставкой. Это же так неудобно было — самому вести столько покупок.

— Нет, — сказал он Марку, когда проход снова освободился, — давай немного погуляем.

— Здесь? — удивленно спросил Марк, и Мишелю оставалось лишь кивнуть.

Мишель купил охлаждающий гель и эластичную повязку для руки, хотя Марк и уверял, что уже не болит. Они прошлись по ряду, где продавали различные кухонные безделушки и потом завернули в отдел с домашним текстилем. Мишель смотрел на разноцветные кружки и венчики, на подушки и нелепые цветные простыни и мечтал, как они Марком бы могли обустроить свой дом. Потом они долго стояли около холодильника с сырами и Мишель, увлекшись, рассказывал, какой сорт и для чего лучше подходит. В кулинарии им ничего не понравилось, и Марк набрал замороженных куриных наггетсов с соусом к ним, а Мишель, снова поддавшись интересу, схватил небольшую упаковку замороженных морковных оладьий.

— Зачем? — спросил Марк.

— Я такие никогда не ел. — Мишель прижал пачку к груди и осмотрелся по сторонам. Он давно потерялся и даже не знал, в каком направлении выход. — Давай еще чипсов купим. Хотя бы маленькую пачку. Сто лет их не пробовал.

В машине Мишель задумчиво жевал сырные чипсы и смотрел на хмурого Марка. Прогулка по магазину и непривычная вредная еда немного развеяла его, но мысли снова вернулись к отцу, к его словам и реакции. Эмоции Мишеля ходили по кругу: он злился, обижался на отца за его поведение и неудавшуюся пощечину, но резко вспоминал, как растерянно выглядел отец, когда они уходили. Он вспоминал свои последние грубые слова. Неприятное тянущие чувство поселилось у Мишеля прямо в груди, как будто он завис над страшной пропастью, и ни сигануть туда, ни встать ногами обратно на твердую землю.

Когда они вернулись по темным коридорам в комнату Марка, где все еще были разбросаны вещи и стояла нетронутая бутылка вина, Мишель устало опустился на краешек кровати и повесил голову. У него все еще не было с собой телефона, да и рюкзак с кошельком, свитером и старыми фотографиями он так и оставил на полу в своей квартире. В кармане куртки остались лишь ключи от квартиры. Они намекали на правильное решении. Вернись. Дома лучше. Там есть все. И уютная комната со сменной одеждой, и теплый душ, вкусная еда, телефон, деньги и самое главное — отец.

Пока Мишель неподвижно сидел на одном месте и размышлял, Марк зажег лампу, немного прибрал вещи и поднял с пола упавший плед. Потом приоткрыл окно, запуская в комнату звуки автомобильной сигнализации и зимнюю прохладу. За хлипкой дверью в коридоре раздался шум, громкие шаги и голоса. Мишель вздрогнул, вынырнул из своих мыслей и поднял голову, несколько раз растерянно поморгал.

— Покажи руку. — Попросил он мягко, но, в то же время, постарался придать голосу твердости. Еще не хватало, чтобы Марк, как и делали типичные альфы, совсем не думал о собственном здоровье.

— Да там, правда, ерунда. — Как и ожидалось, Марк отмахнулся, но быстро стянул с себя новый свитер, оставшись в одной майке, сел на пол прямо перед Мишелем и протянул руку. — На, смотри. Всего лишь чуть-чуть красно.

Мишелю снова ударил в нос его крепкий альфий запах. Не только Мишель изменился после прошлой ночи. В запахе Марка сейчас тоже чувствовалось Мишелю что-то совсем уж родное, что-то от его самого. Вот эти самые надоевшие ему и невзрачные цветочные нотки. Они были близки и они пахли друг другом как почти никто и никогда не пах.

Мишель взял в ладонь кисть Марка и немного покрутил ее, пытаясь разглядеть что-то при плохом свете. Он упорно смотрел только на очень тонкое и почти изящное запястье Марка и даже боялся поднять взгляд. Он бы точно увидел внимательные черные и блестящие глаза и не смог бы больше сохранять хоть какое-то здравомыслие. Так было часто: Марк усаживался рядом и влюбленный Мишель больше не мог думать ни о чем, кроме него.

— Хотя бы спреем брызнем. — Пробормотал Мишель и полез рукой в пакет, лежащий рядом на кровати. — Не болит, что ли?

— Почти нет. — Спокойно ответил ему Марк. — Думал, растяжение, но и его даже нет. Отец твой приемчики какие-то знает.

— Он военным был. — Мишель неловко вскрыл синею коробочку и с нескольких попыток сумел разобраться с работой механизма. Случайно брызнул в воздух, все-таки поднял голову и встретил заинтересованный взгляд Марка. Он выглядел совсем как мальчишка. Сидел на полу, был весь взъерошен и неотрывно следил за Мишелем. — Отец в военной школе учился, а потом служил несколько лет.

Мишель замолчал и щедро попшикал из баночки Марку на руку. Средство образовало белую пенку на и тут же начало исчезать.

— Холодное. — Заметил Марк. — Он у тебя в армии служит?

В отце было что-то от этого. Несмотря на любовь к алкоголю, тело свое он держал в форме. Иногда отец по утрам бегал, иногда заходил в спортивный клуб, абонемент в который Мишель каждый год исправно обновлял. Да и на работе он занимался подготовкой, от него требовали. И драться отец умел. Когда Мишель был младше, с открытым ртом мог слушать веселые рассказы отца из его бурной молодости. Они были даже увлекательней рассказов дедушки и всегда заканчивались словами, что это, вообще-то, плохо и так поступают только плохие мальчики.

Пауза снова затянулась. Молчание с Марком никогда не было неловким, но здесь нужно было что-то ответить.

— Он уже много лет работает в колонии. — Мишель снова опустил голову, сделал вид, что рассматривает руку. Пенка на ней совсем пропала, но и красноты почти не было. — Для преступников.

Мишель не стыдился, но не было принято у него распространяться и рассказывать. Из-за папы и всей этой истории их семьи, из-за того, что это еще одна ниточка, за которую можно бесконечно тянуть клубочек воспоминаний. Мишелю же сейчас было достаточно переживаний о настоящем, а не о прошлом. Когда неприятного становилось слишком много, половину следовало игнорировать.

— Ух ты! — отреагировал Марк. Очень странно, потому что на памяти Мишеля так никто не удивлялся. — Я думал, что он тоже из той тусовки. Ну, про тачки. А он — наоборот.

— Почему так думал? — теперь удивился Мишель. Его правильный отец и вдруг — преступник. Это звучало очень нелепо и смешно.

— Ну как он с папой твоим познакомился?

— Угадай. — Мишель стрельнул глазами вверх, проверяя реакцию Марка. Ничего не понял. Марк был очень занятный человек. То он выглядел полностью невозмутимым и спокойным, как огромная скала посреди бушующего моря, то он округлял глаза и удивлялся совсем как ребенок. Это была еще одна его новая черта, которую Мишель открыл для себя.

Они снова помолчали. Просто посидели в относительной тишине, разбавляемой приглушенными голосами из-за стены, просто подержались за руки. Рука Марка была горячая, она приятно грела замершую ладонь Мишеля.

— Что делать будем? — первым заговорил Марк, а Мишель облегченно вздохнул. Он не хотел снова развивать тему отношений родителей.

— Мне бы помыться для начала. — Признался Мишель. — Но у меня ничего с собой нет, даже одежды сменной.

Марк сделал странную вещь — он положил свою голову на колени Мишеля, потерся макушкой где-то о живот Мишеля, а носом оказался совсем уже рядом с неприличным местом. Мишелю и зеркало не нужно было, чтобы знать, как он залился краской. Лицо вспыхнуло от неприличных ассоциаций. И не только лицо. Весь Мишель моментально вспыхнул. Так оправдалось еще одно из учений Берни.

«Ты только попробуй, — говорил он Мишелю про секс, — если это будет нормальный альфа, который, и правда, тебе подходит, ты будешь хотеть много и долго. Либидо так работает»

Мишель не верил, качал головой и отвечал, что они уже давно не животные, а цивилизованные люди.

Но альфа снова завоевал его всего лишь каким-то бестолковым движением, сиюминутной прихотью. Подумаешь, положил голову на колени. Мишель сам лежал на коленях у дедушки и иногда у Берни. Марк не рычал, не старался распускать свой запах, не говорил слов и никак не показывал свою силу. Он лишь подался к Мишелю, бессознательно выпрашивая ласку. И Мишель с огромным удовольствием запустил руку в его волосы. Перебрал пальцами жесткие кудряшки и стянул с затылка резинку, которая ничего уже и не держала. Он хотел Марка и он любил Марка. Если бы Марк сказал Мишелю убить за его любовь, Мишель бы и убил.

— Могу дать тебе майку со штанами. Что-нибудь из малых мне вещей. — Забормотал Марк снизу. — Завтра с утра обязательно отвезем тебя домой.

— Но я не хочу домой.

Марк обхватил бедра Мишеля руками и, держась за него, приподнял голову. Сверкнул снизу своими глазищами так, что Мишелю пришлось срочно сглатывать набежавшую слюну. Он хотел так же, как и прошлой ночью. Мишель снова хотел с ним переспать.

— Но надо. — Настоял Марк слишком строго для человека, который лежал у него на коленях и которого Мишель гладил по голове.

— Почему? — спросил Мишель. Как будто он глупый и, действительно, не понимает, почему же он должен идти к отцу.

— Ты же маленький.

— Не маленький. — Выпалил Мишель тут же и от возмущения больно дернул Марка за кудряшку. — Мне восемнадцать. Почти. Ну, через четыре месяца.

— Совсем взрослый мальчик. — Хитро заулыбался Марк. — И дома уже не ночуешь, вино пьешь и со всякими альфами спишь, да?

— Да. — Заворожено ответил Мишель.

— И школу окончил уже?

— Нет. — Мишель снова дернул за волосы и Марк резко от него отстранился. Взгляд его посерьезнел, и пропала лукавая улыбка с губ. — Но остался последний семестр.

— Так поживи еще дома. — Серьезно заговорил Марк. — У тебя хороший дом и хороший отец. Ты не должен сейчас бегать. Хотя бы дождись восемнадцати, в школе доучись. Чуть-чуть осталось.

— А потом, после восемнадцати, сразу можно будет?

Мишель вспомнил старый спор с Берни и его размышления насчет возраста. Опыта и ума года, к сожалению, не прибавляли. И Мишель уже не верил, что условное совершеннолетие что-то резко в нем изменит, что он вдруг станет готов к взрослой жизни. Если он будет таким всего через несколько месяцев, то он и сейчас уже такой. Он почти вырос.

— Потом ситуация уже успокоится, будет легче. Отношения между людьми — это…

— Сложно. — Перебил Мишель. — Знаю, Берни говорил.

Марк усмехнулся.

— Ему бы книжки писать.

— Ага, — кивнул Мишель, — одну назовет: «Учу друга-идиота жизни и иногда на него ору».

Они немного посмеялись, но неискренний смех быстро прошел, а нерешенный вопрос снова повис между ними. Отвлечься, закрыть глаза на проблему и отложит ее хотя бы на завтра, не получилось.

— Утром отвезу тебя домой. — Твердо решил Марк.

— Нет. — Сказал Мишель.

— Да. — Сказал Марк.

35

Вымытый в общем душе на этаже, наряженный в широкие одежды Марка и завернутый в плед, Мишель сидел с ногами на койке и медленно жевал остывший наггетс. Его в последнее время удивляла способность Марка везде иметь знакомых и приятелей и всячески этим пользоваться. Пока Мишель натирался в душе и стоял под расслабляющими теплыми струями, а Марк караулил в раздевалке и не пропускал других омег, его друзья успели занять очередь к стиральной машине и приготовить сносный ужин.

Шелли, с которым они виделись прошлой ночью, оказался довольно милым парнем. Он мало говорил, был спокойным и не лез в душу. Дэвис — альфа-здоровяк — оказался женихом Шелли. Об этом Шелли рассказал Мишелю сам за скромным ужином, который они устроили прямо у Марка в комнате.

— Я, конечно, хочу красивую свадьбу. — Шелли подпер щеку рукой и мечтательно посмотрел в потолок. — Всегда мечтал выйти замуж на берегу моря, на закате. И чтобы арка была красивая, из живых цветов.

Мишель тоже представил и кивнул. Это выглядело красиво даже в мечтах. Он, правда, еще никогда так подробно не задумывался о собственной свадьбе, потому что она была для Мишеля все еще слишком абстрактна. Но Мишель был бы рад вот так выйти за Марка в свое время. Да что он врал, его бы любая свадьба устроила. Главное было — Марк.

— Но это дорого! — прервал свои мечтания Шелли. — Просто распишемся, а все деньги потратим на взнос по ипотеке.

— Присмотрели уже что-то? — спросил Марк, который, казалось бы, был занят разговором с Дэвисом, но и это успел подслушать.

— Да ничего особого пока. — Отмахнулся Шелли. — Что мечтать? — с грустью вздохнул он. — До лета все равно ждать еще долго. А там видно будет.

— А что летом? — поинтересовался Мишель. Он нагнулся к столу, выставленному на середину комнаты, и взял еще один наггентс из одной чашки и кусочек огурца из другой.

— Дед у меня умер. — Ответил ему Дэвис своим басовитым голосом. — Денег немного мне оставил, но нужно в наследование сначала вступить.

— Половину жизни копил для внука. — Добавил Шелли и снова вздохнул. — Хороший человек был.

Не сговариваясь они молча выпили. Альфы — безалкогольное пиво, а Мишель с Шелли — домашний праздничный компот, по вкусу походящий на глинтвейн.

Еда была вся съедена. Предстоящая свадьба, планы на жизнь и даже сумма ремонта старой дедовой машины были обсуждены, и Шелли со своим женихом собрался уходить к себе. Мишель заставил себя встать с кровати, хотя глаза и слипались от усталости. Он взял половину грязной посуды, просунул босые ноги в теплые тапки и пошел следом за Шелли на общую кухню, до самого конца длинного коридора. Альфы пока остались двигать стол обратно к окну и возвращать соседям позаимствованные у них стулья.

— У тебя запах изменился со вчерашнего. — Сказал Мишелю Шелли и с грохотов сгрузил стаканы в раковину. — Ты же девственником был?

Мишель почувствовал, что залился краской. Уши, по крайней мере, точно загорелись огнем. Было неудобно разговаривать на такие темы с посторонним человеком. Даже если всего несколько минут назад они обсуждали его свадьбу. Мишель не был приучен к такой откровенности.

— Да. — Все-таки ответил он.

Горячей воды почему-то не было. Приходилось отмывать тарелки в холодной и мерзнуть.

— Ты такой молоденький. — Сказал ему Шелли. — Марк — парень неплохой, конечно, но твои родители знают, что ты здесь вообще?

— Догадываются. — Мишель всполоснул последнюю тарелку и поспешил закрыть воду. Руки от нее уже оледенели.

— Что, — Шелли сочувственно глянул на него, — тоже не все хорошо в семье? Пьют?

Мишель долго не мог понять сути вопроса, хлопал глазами и соображал. А когда догадался, про что подумал Шелли, даже посмеяться захотел. Шелли почти угадал, хотя все и было до странности наоборот. Отцу точно было не плевать, и он всячески старался растить Мишеля так, как, по его мнению, было правильно. Но отцу оказалось плевать на чувства и мнение самого Мишеля.

— Иногда и пьют. — Пробормотал себе под нос Мишель, вспоминая пузатую бутылку коньяка с верхней полочки кухонного шкафчика.

Когда он, промерзший в коридоре, вернулся в теплую комнату, там уже навели порядок и Марк остался один.

— Я твои вещи забрал из стирки. — Сказал он, прикрывая ладонью рот и зевая. — На батарею все повесил, даже джинсы уместились. Спать будем? — спросил он. — Завтра рано вставать. Я еще подработку взял, так что до девяти надо тебя отвезти, с отцом твоим хоть как-то…поговорить и ехать

— Какая подработка? — Мишель подошел к кровати и сел рядом с Марком. Он тоже смертельно устал и хотел просто упасть на подушку и закрыть глаза.

— Знакомый Дэвиса завтра тачку свою в мастерскую пригонит, он там хочет всю ходовку перебрать. Платит очень хорошо, а мне денег бы немного подкопить на новое жилье.

— А с этим что?

Мишелю не все здесь нравилось. Было шумно, постоянно слышались голоса из-за стенки, смех, музыка, детский плач. В коридорах и в душевой было холодно, все было старым, вроде бы и чистым, но вызывающим брезгливость в Мишеле. Но Мишель прекрасно понимал, что дело здесь исключительно в нем. Раньше он бывал в домах только довольно обеспеченных людей. Даже в старую папину квартиру отец с собой его никогда не возил.

— Договор до конца года. — Марк пожал плечами. — Владелец цену поднимает на сотку, а это почти на треть. За такие деньги можно и квартиру поискать, а не комнату в общаге.

— Триста сейчас платишь? — с любопытством спросил Мишель.

Он подсел немного поближе к Марку, потерся носом о его шею, вдыхая терпкий запах альфы. Марк уже успел отойти от неприятной встречи с отцом и сейчас пах очень приятно и очень по-домашнему. Мишель скользнул носом по его выпирающей ключице, залез в ворот просторной футболки и замер, снова наслаждаясь такой близостью.

— Триста пятьдесят. — Ответил Марк сверху. — С января хотят четыреста пятьдесят, а у меня парни с работы квартиру за пятьсот снимают недалеко от нашей мастерской.

Мишелю казалось, что все это очень дешево. На домашние нужды отец каждый месяц переводил ему по несколько тысяч и отдельно давал деньги на карманные расходы. Мишель, конечно, тратил меньше. За месяц мог и тысячу сэкономить. Она оставалась лежать на счете, а отец снова забрасывал туда деньги со своей зарплаты. Мишель говорил ему, что не надо, что у него скопилось уже целое состояние. Отец отмахивался и говорил: «потрать на себя». И снова все шло по кругу.

Мишель бы мог предложить Марку свою помощь. Он бы мог предложить ему снять хорошую и уютную квартиру, чтобы они могли жить там вдвоем. Еще Мишель просто обязан был рассказать про папины деньги. Про ту огромную сумму, которая вместе с дедушкиным наследством дожидалась совершеннолетия Мишеля на депозитах отца. Мишель не имел никаких прав на эти деньги, но и не собирался отказываться от них. А теперь появился Марк — такой же наследник, как и он. Они оба имели одинаковые права на эти грязные деньги.

Мишель точно знал, что когда-то поднимет этот разговор и им придется договариваться. Но пока он молчал, потому что чувствовал — еще не время.

— Давай спать. — Попросил Марк мягким голосом. Он провел своей ладонью по голове Мишеля, поглаживая все еще немного влажные волосы. Мишель сонно пошевелился. Понял, что уже почти заснул на груди Марка.

Мишель в последний раз вдохнул его запах и отстранился.

Мишель думал, что заснет сразу, как только голова коснется подушки, но когда они уже лежали в темноте в обнимку на узкой койке, сон все не шел. Марк поглаживал пальцем оголившуюся поясницу Мишеля, а Мишель лежал на его груди с прикрытыми глазами и плыл от этих приятных ненавязчивых ласк. Потом он немного повозился, засунул руку под одеяло и потрогал через трусы член Марка. Мишель уже не стеснялся и почти не боялся прикасаться так к альфе.

— Что делаешь? — тут же отреагировал Марк. Рука его на секунду замерла, потом резко переместилась ниже и ущипнула Мишеля за ягодицу. Не больно.

— Давай еще попробуем. — Попросил Мишель, от стыда пряча лицо в складках одеяла.

— А спать? — спросил Марк. Но рука его уже вовсю мяла ягодицу Мишеля сквозь смявшуюся ткань трусов. Марк дал ему свои, совершенно новые, еще даже в магазинной упаковке, но очень уж большие для Мишеля. Трусы от таких откровенных ласк начали быстро сползать

— Да успеем выспаться. — Пробормотал Мишель снова в одеяло.

Лицо пылало. Он гладил член Марка рукой и тот быстро отзывался на эти ласки. Он чувствовал, как сам возбуждается от грубой руки Марка на своих ягодицах и как начинает ерзать на этой узкой койке. Мишелю было немного стыдно за то, что ему нравится такое и за то, что он снова просит альфу заняться с ним сексом. Но Мишель не мог ничего с собой сделать.

Марк рыкнул так, что у него завибрировала вся грудь, а у Мишеля от этого привстал.

— Ты меня довел! — вновь рыкнул Марк и, вдруг, очень резким и неожиданным движением перевернулся и навис над Мишелем. Мишель даже испугался, вскинул свободную руку и прижал раскрытую ладонь к груди Марка. Но альфу удержать не получилось. Он крепко сжал запястье, отвел руку Мишеля в сторону и прижал ее к подушке у Мишеля над головой. И тут же поцеловал. Грубо и напористо протолкнул язык ему в рот, не давая даже пискнуть. Мишель тут же почувствовал жгучее сильное возбуждение, как будто внизу у него разрастался ожог. Свободной рукой он вцепился в волосы Марка и закинул на него правую ногу.

— Я уже мокрый. — Сказал он, когда Марк с губ переключился на его щеки, подбородок, а потом и шею.

— Хочешь…меня? — спросил Марк невнятно, занятый выцелованием шеи и ключиц Мишеля. Он почти лежал на нем, все еще прижимал руку Мишеля к кровати и удерживал весь свой вес на одном лишь локте. А Мишелю в живот упирался его горячий и большой член, который тоже уже был совершенно готов.

-Хочу! — пискнул Мишель, вертя тазом из стороны в сторону и дергая ногой, чтобы окончательно избавится от трусов.

— Нужно найти резинки. — Пробормотал Марк, теперь спускаясь ниже, к груди. Вдруг он перестал целовать Мишеля, а потом очень неожиданно прикусил сосок, видневшийся в вороте широкой футболки. Мишель вскрикнул.

— К черту их. — Укус принес странные неизвестные ранее ощущения. Это было очень остро, очень неожиданно и приятно.

Марк больше не кусался. Он облизал затвердевший сосок, немного пососал его с совершенно неприличными звуками и то же самое проделал со вторым.

— Нет. — Ответил он, когда Мишель уже не понимал, что он просил и в чем именно Марк ему отказывал. Он снова поскулил, приподнял бедра и еще шире раздвинул ноги. Марку стоило лишь немного подвинуться и взять его. Большой налитый член альфы теперь терся о возбужденный, но маленький, член Мишеля. И это давало какую-то стимуляцию и очень возбуждало, но чего-то не хватало, чтобы кончить.

А Марк спускался все ниже. Им пришлось отпустить друг друга, и теперь Мишель получил две свободные руки, которыми тут же потянулся вниз, но Марк снова зарычал и шлепнул его по запястью.

— Не трогай! — рыкнул он.

Марк поцеловал Мишеля прямо в открытый пупок, скользнул еще ниже и вдруг очень неожиданно лизнул головку члена. Мишель снова вскрикнул, сжал пальцами одеяло и засучил ногами.

— Что ты…? — не смог договорить он, потому что Марк снова облизнул головку, стрельнул своим колдовским черным взглядом в сторону Мишеля и с лукавой улыбкой накрыл головку члена своими губами.

— Черт! — простонал Мишель. Он не мог остановить Марка, потому что не было сил сопротивляться этому. Он так хотел альфу, что смог бы кончить очень быстро. Но он никак не ожидал, что альфа соберется делать ему что-то вроде минета. Потому что альфы не делали такого. Это же было совсем неправильно.

Но Марк взял и отсосал ему. Медленно, обстоятельно и не торопясь. Мишель отпустил эмоции и просто извивался на смятых простынях, стараясь не слишком громко постанывать и не кончить в первые же минуты. А Марк долго игрался с ним. Мишель уже был достаточно измучен, когда альфа заглотил целиком, перестал дразнить и сосредоточился лишь на движениях головой. Мишель почти закричал, поднял руку, чтобы вцепится в волосы Марка, но так и не дотянулся. Его вдруг прострелило острой волной удовольствия, после которой он не смог больше сдерживаться и кончил прямо Марку в рот. Несколько раз он содрогнулся, выгнулся в спине, пробыл в таком положении несколько секунд, а потом без сил упал обратно.

Марк медленно приподнялся, вытер рот уголком одеяла. Около минуты они сидели в тишине и темноте. Лишь свет из окна отражался в хитрых глазах альфы и освещал его ухмылочку. Мишель смотрел на него снизу вверх и представлял как будто Марк ненастоящий, как будто Марк был демоном, который явился к нему ночью и развратил.

— Зачем ты это? — спросил Мишель, когда смог говорить.

— Что? — голос Марк звучал странно. Немного хрипло и очень тихо. Мишель снова вспомнил, что он только что делал и стыдливо отвернулся.

— Вот это.

— Тебе не понравилось?

Мишель раньше никогда не испытывал такого. Это было не так, когда он делал себе это сам рукой и не так, когда прошлой ночью Марк был в нем и Мишель получил оргазм даже без прикосновений к члену. Вообще, это было что-то новенькое.

— Ты же альфа. — Снова забормотал Мишель.

— И что?

Мишель думал около минуты над этим простым вопросом и ответа не нашел. Что он знал о сексе? Что от него появляются дети и что им занимаются почти все. Он не знал, правильно ли первому проявлять инициативу, правильно ли начинать первому приставать к альфе и правильно ли заниматься такими извращенными делами. Вот то, что произошло несколько минут назад, Мишель мог назвать только извращением.

— Мне понравилось. — Наконец-то пробормотал он. Все-таки клонило в сон даже несмотря на то, что одного отсоса ему оказалось мало и Мишель был не прочь продолжить. — А как же ты?

Он подумал, а не предложить ли сейчас поменяться. И очень сильно засмущался, потому что не мог представить себя за таким неприличным и грязным делом. Он и не умел, а страх бы и не позволил сделать что-то хорошо. Это же было совсем развратно — вот этот самый большой возбужденный член вдруг взять себе в рот.

— Презервативы закончились вчера. — Марк снова пожал плечами. — Без них не будем.

Мишель продолжал молчать. Лишь смотрел, как Марк все тем же грязным одеялом обтирает его, как натягивает на него обратно слетевшие трусы и поправляет футболку. Мишель даже руки приподнял над головой, чтобы Марку было удобнее. Потом Марк достал из шкафа чистое одеяло и накрыл им сверху Мишеля. Мишель дремал и плохо соображал.

— Спи. — Шепнул ему Марк и даже поцеловал его в лоб, поправив растрепанные волосы. Так Мишеля целовал только дедушка и это в его жизни было очень давно.

— А ты? — спросил он тихонько, уже почти засыпая.

— Скоро приду. — Пообещал Марк.

Мишель отвернулся носом к стенке и натянул холодное одеяло повыше. Засыпая, он слышал, как тихо Марк прикрывает за собой дверь. Мишель очень жалел, что не помог Марку справиться с возбуждением, и ему пришлось бежать в душ, но не мог ничего поделать. Он уже засыпал.

========== Глава 16 ==========

36

Мишелю снился какой-то не очень приятный сон, когда Марк, поднявшись с кровати, разбудил его. Мишель лениво приоткрыл глаза, не совсем понимая, что происходит. В комнате все еще было темно, а общежитие установилась долгожданная тишина. Должно быть, все еще спали.

— Какого хера? — бормотал Марк себе под нос, выбираясь из объятий Мишеля и теплого одеяла.

— Что там? — задал вопрос Мишель.

У Марка звонил телефон. Громко вибрировал, ползя по крышке стола, и освещал белый потолок комнаты горящим экраном. Мишель раздосадовано поправил одеяло, перевернулся на спину и постарался снова не провалиться в липкий и неприятный сон, снившийся ему.

— Эшли. — Сказал Марк, беря телефон в руки. — Ну что за придурок? Шесть утра только.

Но Мишель сразу же почувствовал что-то неприятное и нехорошее. Разве Марк не знал, что такое — эти ночные внезапные звонки? Ему не приходилось просыпаться от веселенькой трели мобильника и выслушивать, что отец не доехал с работы до дома и попал в больницу с очередным приступом гепатита печени? Ничего страшного, конечно, молодой человек, но лучше надо следить за ним, лучше! А Марку никогда не звонили ранним утром, чтобы сообщить, что дедушка — самый близкий и родной человек — внезапно упал от сердечного приступа? И нет, реанимация уже не нужна.

Мишель, уже проснувшийся растревоженным из-за неприятного сна, приподнялся на локте и следил за Марком, пока тот молча выслушивал все, что говорит ему брат на том конце трубки. Мишель слышал только встревоженный высокий голос, но не мог понять слов.

— Хватит истерить. — Попросил Марк через минуту блужданий по комнате. — Объясни нормально, что с ним?

И Мишель понял, что это оно. Это очередной кошмар — ночной звонок, после которого наступала паника, тоска и отчаяние.

Но Марк не паниковал и за сердце не хватался.

— Куда везут? — спросил он после очередной неразборчивой лавины слов от брата.

Мишель сел на кровати, сбросив с себя одеяло. Холодный воздух остывшей комнаты прогнал последние остатки сна. Сердце уже громко стучало, распространяя непонятный страх по всему телу.

— Так спроси у них! — немного прикрикнул Марк на брата. — Ты Олли с собой потащил? Зачем, ты что… Что ты ревешь? Ладно, — Марк глубоко вдохнул, повернулся и посмотрел на Мишеля, — ладно, не плачь. — Попросил он уже мягче. — Спроси сейчас адрес, я подъеду. Постарайся узнать сам, что от нас нужно, хорошо? Потом перезвони.

Марк еще около минуты слушал брата и стоял на одном месте. Мишель встал с кровати и подошел к чуть теплой батареи. Снял с нее свои высохшие вещи.

— У папы инфаркт. — Сказал Марк до жути спокойным голосом. — Что-то серьезное, поэтому везут сюда.

Мишель кинул свои вещи на разворошенную кровать и подошел к Марку. Легко обнял его, положив руки ему на спину. Марк всегда был мудрым и рассудительным. Иногда импульсивным, а иногда спокойным. Сейчас Мишель мог сделать только вот так — на десяток секунд прижаться к нему, потому что словами сейчас он ничего не мог объяснить.

Мишель оделся сам и даже помог быстро собраться Марку, когда тот все-таки отошел от первого шока и начал переживать. Они прошлись по пустым коридорам общежития, где единственный звук издавали гудящие яркие лампы. На улице поднялась небольшая метель, и опять же не было ни одного человека — наступал очередной выходной день. В машине было очень холодно, а стекла покрылись тонкой коркой льда. Марк завел мотор, включил печку и замер. Мишель подышал на свои руки и заметил, какое огромное облачко пара вырвалось у него изо рта.

— Машине надо прогреться хотя бы минут десять. — Глухим голосом сказал ему Марк. — А то заглохнем прямо на дороге. Далеко ехать?

Мишель нашел у Марка в телефоне навигатор и вбил адрес из сообщения, которое прислал брат. Это был кардиологический центр при государственной федеральной больнице. Ехать надо было далеко, но по утренним пустым дорогам навигатор обещал всего двадцать минут пути.

— Я знал, что скоро так будет. — Снова сказал ему Марк, и Мишель поднял на него взгляд. — Он в последние годы сильно сдал. Физически и… психически тоже. Эшли к нему сильно привязан, я больше за него волнуюсь.

— А Олли?

— А Олли привязан к Эшли. Им обоим от этого ничего хорошего не будет.

— Очень все серьезно?

— Я не знаю. — Марк покачал головой. — Он много курит в последнее время и психует. Еще и диабет после рождения Олли заработал. Это все не очень хорошо.

По темным и пустым улицам они медленно поехали к широкому проспекту, ведущему напрямую к мосту и центру города. Снег падал редкими крупными хлопьями, но пока Мишель вел Марка по навигатору, успел посмотреть и прогноз погоды. Обещали снова метель и пробки до самого нового года.

Мишель все больше вспоминал ситуацию с дедушкой. Он курил много до самой смерти. Но не при детях. Так что Мишель редко видел дедушку с сигаретой, но часто слышал ворчание его мужа и детей. У дедушки тоже был диабет, а это все в разы увеличивало риск различных сердечных болезней.

— Почему ты не думаешь о здоровье? — спросил Мишель однажды, когда дедушка заехал к ним с отцом на воскресный обед. Он наложил им троим по порции вкусных овощей на пару и заварил ароматный молочный улун в новом красивом чайнике. — Дядя Джейк говорит, у тебя сахар сильно скачет.

— Лучше коротко, но весело, чем долго и грустно. — Легкомысленно отозвался дедушка.

— Не учи ребенка ерунде! — тут же встрял отец. — Можно долго и весело.

После обеда они с дедушкой долго курили и болтали о каких-то общих знакомых, об удобрениях для роз в летнем саду и прочей чепухе. А через несколько месяцев дедушка умер.

Сейчас Мишель как будто попал в свой очередной неприятный сон и снова переживал всю эту ситуацию. Он очень боялся, что папа Марка умрет, что Марку придется пережить такое. Что его братьям, которые на самом деле любили своего родителя, придется переживать такое. Мишель чувствовал, как он снова быстро и неумолимо скатывается в привычный омут тревоги и беспомощности.

Здание отделения кардиологии располагалось глубоко на территории огромного больничного комплекса. Марку пришлось припарковаться на небольшой забитой стоянке перед массивными приоткрытыми воротами. А дальше они с Мишелем шли пешком. Несмотря на раннее утро, было очень тепло. Мишель с грустью думал, как здорового бы было просто прогуляться по такой погоде, половить ртом снег, покидаться им в Марка и, может, даже поваляться в нем. Но он пытался не отставать от быстрого шага альфы и сверялся с указателями, указывающими направление. Они обогнули два больших здания, прошлись по длинной извилистой дорожке между высокими, чернеющими в темноте, соснами, прошли мимо стоянки желтых реанимационных автомобилей и, наконец-то, оказались перед широким белоснежным крыльцом нужного отделения.

Здание было красивым, еще старой постройки, когда строили с размахом и красотой. Широкую дверь обрамляли две стройные колонны, у окон на втором этаже виднелись небольшие декоративные балкончики, а сами потолки и окна в таких зданиях были очень высокими. Отчего там всегда было просторно, светло и холодно.

Пока Марк разговаривал с дежурным у стойки регистрации, а потом и с подошедшим медбратом, Мишель стоял рядом и крутил головой. Он стянул шапку с ушками и расстегнул куртку. Забыл отряхнуть их от снега на крылечке и теперь смотрел, как он быстро тает и несколько капель падает на мозаичный пол.

— Состояние тяжелое, но пока стабильное. — Говорил медбрат Марку, одновременно проверяя его документы и сверяя с чем-то в своей папке. — Вам нужно подписать согласие на вмешательство и поговорить с дежурным хирургом.

Марк кивнул.

— Извините, брат мой здесь? — спросил он.

Медбрат замялся немного, потом бросил взгляд на Мишеля и снова на Марка.

— Дети сидят в приемной. Они дали нам номер страховки и карты, но все равно нужен совершеннолетний родственник. Вы же понимаете?

— Конечно.

Мишель продолжал идти следом за Марком. Они поднялись на второй этаж, прошлись длинными коридорами с бесконечными одинаковыми дверями, завернули в переход и оказались в другом, более современном здании. Там уже пахло резким запахом настоящей больницы, и было намного больше людей, в основном врачей.

После очередного поворота они оказались в небольшом зале с панорамным остеклением, несколькими желтыми диванами и работающим на малой громкости телевизором на стене. Сначала Мишель никого не заметил, но резкий и звонкий голос, окликнувший Марка, сразу заставил обратить на себя внимание.

— Почему ты так долго? Они мне ничего не говорят и заставляют ждать тебя! — омега вскочил с одного из диванов и быстро подбежал к Марку, даже не заметив ни медика, ни самого Мишеля. Они были очень похожи с Марком и внешностью, и запахом. Омега был немного ниже Марка и меньше его. И младше. У него были такие же непослушные кудрявые волосы, собранные в неаккуратный хвост, такие же черные глаза с большим неестественным зрачком и даже такие же выделяющиеся острые скулы. Он пах легче, чем Марк, но в запахе его угадывались те же самые пряные нотки. Он был очень красив. Почти совершенный. Даже Мишель видел это.

— Сказали, что он не умрет, но тебе надо что-то подписать. Я же к Фаусту пошел, а Олли с ним остался. Он успел ему аспирин дать. Позвонил мне, говорит, папа упал и он таблетку, как мы учили… — Продолжал очень быстро говорить омега, хватая Марка за руку. — Они пока ехали, я еще нитроглицерин успел ему… Я с тобой пойду! Пусть они все нормально уже расскажут!

Марк поднял руку, и брат его сразу же замолчал, хотя собирался сказать еще что-то.

— Олли где? — спросил он в наступившей тишине.

— Спит. — Эшли кивнул в сторону дивана.

Мишель огляделся, и, правда, заметил ребенка, с ногами забравшегося на диван и привалившегося к мягкой ручке. Он был почти с головой укрыт яркой красной курткой, а на полу рядом стояли его маленькие ботинки.

Марк посмотрел на Мишеля, и, кажется, Эшли впервые заметил его. Две пары нереальных черных глаз уставились на него. Взгляд Марка так и оставался мягким, а вот омега смотрел без капли дружелюбия.

— Посиди с ним? — попросил Марк и снова кивнул в сторону спящего ребенка.

Эшли слегка угрожающе приподнял губу, но спорить не стал.

Когда Мишель медленно приблизился к дивану и с опаской присел на него, на другой край, чтобы не разбудить ребенка, мальчик проснулся сам. Он резко открыл глаза и уставился на Мишеля поверх смятого капюшона накинутой на него куртки. Мишель был готов увидеть очередной пробирающий всю душу взгляд, но у мальчика глаза были самые обыкновенные — с сероватой роговицей и темным зрачком. А потом Мишель рассмотрел и растрепанную макушку с развалившимся хвостиком. Русые волосы, светлые, светлее, чем у самого Мишеля. Этот мальчик был совсем другой породы.

— Эшли ушел к врачу. — Сказал Мишель мальчику.

— Папа умер? — спросил он, сбрасывая куртку с себя. Под ней оказался детский зимний комбинезон и яркий желтый свитер с закатанными рукавами. Мальчик сонно щурился и смотрел на Мишеля.

— Нет. — Испуганно ответил Мишель.

— Они говорили, что умрет. У него язык вывалился. Ты кто?

— Мишель.

— Я — Оливер. — Он спокойно посмотрел Мишелю в глаза. И такой взгляд от пятилетнего ребенка вызвал у Мишеля какие-то неприятные пугающие ощущения. — Ты омега Марка? Он к тебе уехал?

— Да. — Ответил Мишель.

— Ты пахнешь как папа. — Сказал Оливер и после этого отвернулся от Мишеля, потеряв почти весь интерес к нему. Он отложил в сторону красную куртку, которая, скорее всего, принадлежала Эшли, нагнулся к полу, подтянул к себе свои ботинки на липучках и быстро обулся. После этого достал из небольшого рюкзака планшет — тот самый подарок Марка — и запутанные проводные наушники. Сам включил себе какие-то мультики.

Мишель сидел на самом краешке жесткого дивана, даже боясь хоть немного расслабиться и откинуться на спинку. Спину держал прямо, а руки скрепил в замок и зажал между колен. Заметил, как подрагивают от волнения пальцы. Он до жути не любил сидеть в больничных коридорах. До жути не мог терпеть этот запах. Лет до пяти Мишель часто болел, его часто водили по разным врачам и процедурам. Иногда он оставался с высокой температурой в больнице, пару раз он попадал в такое отделение, куда не пускали даже дедушку, и тогда ему приходилось проводить несколько дней в окружении незнакомых людей. Мишель до сих пор помнил свои чувства. Смутно, но помнил.

Потом стал болеть отец и несколько раз в год попадать на больничную койку. До тех пор, пока Мишель не собрался с силами и не взял его питание и образ жизни в свои руки. Из холодильника тогда исчезло все жирное, жареное и вредное, а бутылка дорогущего коньяка была вылита в унитаз и еще полгода ее место на верхней полке пустовало.

И вообще, Мишель, как большинство детей, боялся больниц просто потому, что там могли достать длинную иголку и уколоть ей.

А сейчас он снова был здесь, но имел ли он право? Марк привез его сюда и даже не задался вопросом, зачем Мишель здесь нужен. Потому что они были близки и потому что делили вместе не только радости. Потому что они в прямом смысле чувствовали и понимали друг друга. И это не было красивыми словами. Мишель знал все эмоции, которые Марк испытывает, Мишель знал, чем Марк дорожит в своей жизни, знал, что он любит больше всего и всегда знал, как Марк относится к нему самому. Папа и два брата — это были три человека, за жизни и благополучие которых Марк чувствовал ответственность. И неожиданно, когда Мишель приобнял Марка посреди темной комнаты, он эту ответственность разделил.

Марк это до конца не осознавал и не понимал. Но он смог собраться с силами и не паниковать, а делать то, что нужно. Они все, все три брата, справлялись с этими трудностями. Даже маленький Олли догадался дать папе таблетки аспирина.

Дедушка говорил, что жизнь часто тяжела и непредсказуема. Что если Мишель правильно распорядится ей, у него будет много горя и много радости, потому что одно без другого быть не могло. Дедушка учил его не бояться, но и быть мудрым. Не прятаться от трудностей и не бросаться в них с головой. Набивать шишки, но не рисковать. Пользоваться тем, что дано от рождения, всеми благами, которыми его окружили и которые положили на его счета. Потому что только глупец отказывает от того, что ему дают просто так.

Мишель поругался с отцом и стал плохим сыном. Он очень плохо поступил с ним, когда сбежал ночью, а потом ушел из дома. И очень плохо поступал, когда шипел на него и кричал прямо в лицо. Но это все он делал, потому что не все свое удавалось отстоять мирными способами.

«Если будешь знать себе цену, — сказал однажды дедушка, — очень много людей станут твоими врагами»

«Я не нравлюсь твоему отцу, потому что не вписываюсь в какие-то его стандарты, — сказал Берни на той самой вечеринке, когда Мишель впервые встретил Марка, — А это что ли мои проблемы? Его ожидания?»

Но Мишель все равно чувствовал себя разбитым. Он не жалел о своих поступках ни капли, но как же ему было неприятно и тоскливо от всего того, что висело сейчас над ними. И ссора с отцом, его попытка ударить Мишеля и его разочарованный взгляд. И умирающий папа Марка, бросивший сыновей в самостоятельную жизнь. Они все волновались и переживали. У Марка тряслись руки, Эшли краснел, нервничал и очень быстро говорил, путаясь в словах. И Олли смотрел в одну точку на полу, держа перед собой планшет с зависшим мультиком.

«Потому что, — сказал сам себе Мишель, — вот так живут взрослые люди. Заботятся о себе сами»

Прошел почти час, и на улице уже начало светать, когда Марк вернулся. Эшли шел за ним следом и снова что-то быстро и тихо говорил ему. Он выглядел расстроенным, немного растерянным, усталым и злым. Олли отложил планшет в сторону и уставился на своих взрослых братьев.

— Ты должен согласиться на клинику! — говорил Эшли. Он снова не замечал Мишеля, быстро шел следом за Марком, а когда они добрались до дивана, встал к нему лицом и начал шипеть. — У меня есть пара тысяч и еще возьму у Фауста. Ты возьмешь кредит!

— Кредит? — фыркнул Марк ему в лицо.

— Тачку продай!

Эшли обошел Марка, сел на диван и притянул к себе все еще притихшего Олли. Тот сразу отбросил в сторону планшет и ткнулся носом Эшли в шею. Он же искал его запах! Он знал, что Эшли его брат, даже сводный брат, но сознательно ставил Эшли на место своего папы.

— У него реабилитация включена в страховку. — Твердо сказал Марк.

— Но он же сказал, что если заплатим, будет лучше.

— Будет дороже! — чуть рыкнул на него Марк. — Ты что, только вчера родился и ничего не понимаешь?

— Но папа же чуть не умер! — почти захныкал Эшли, запах его стал сильным и почти горьким. Маленький Олли тоже это заметил и перестал тыкаться носом в открытую шею.

— А он не умрет? — тихо спросил он, крутя головой, смотря то на покрасневшее лицо Эшли, то на бледного и злого Марка.

— Нет. — Сказали они почти одновременно. Потом Марк добавил, — с ним все уже хорошо. На днях сделают небольшую операцию, и скоро он поедет домой.

— У него язык вывалился. — Снова сказал Оливер и вновь спрятал лицо на груди Эшли, как раз забрался в вырез расстегнувшейся черной рубашки.

Эшли рассержено пыхтел, сдерживал слезы и моргал мокрыми глазами. Смотрел на злого и непоколебимого Марка, прижимал руками к себе ребенка, как будто немного даже боялся, что его у него отберут. Покрутил беспомощно головой и зацепился взглядом за Мишеля. Смотрел на него долго, даже почти перестал моргать. Это был взгляд Марка. Они оба были как дьяволята, умеющие пугать и околдовывать. И сначала Эшли был зол и на Мишеля. Он дергал губой, он смотрел со злым прищуром и всю свою агрессию пытался свалить на Мишеля.

Настроение Мишеля от этого совсем не поменялось. Он не захотел отвечать тем же, он не хотел шипеть в ответ и пытаться перекрыть запах Эшли своим. Мишель все еще сочувствовал ему, всем им. Он бы тоже мог обнять Эшли, если бы ему это было можно. Это же был брат Марка. А Мишель должен был любить его братьев так же, как любил и Марка.

Прошло несколько минут, прежде чем Эшли немного успокоился. Он перестал кривиться и шипеть. Он немного поник, опустил голову и почти перестал пахнуть. Лишь слабый аромат без единой нотки агрессии шел от него.

— Что делать? — тихо прошептал он себе под нос.

— Домой ехать. — Сказал Марк.

37

Они снова оказались в маленькой комнате общежития, где все их запахи перемешались так, что не спасало даже приоткрытое окно. С Оливера сняли комбинезон и кофту, он остался в одних колготках и майке. Эшли завернул его в теплое одеяло, и мальчик очень быстро заснул прямо под боком у Мишеля.

— Зачем ты его с собой взял? — спросил Марк, показывая на ребенка.

— А куда мне его девать? — Эшли встал и отошел от кровати к окну.

Они снова начинали ругаться с Марком. Казалось, их споры никогда не прекратятся. Они уже поругались из-за предстоящей операции, из-за того, кто завтра поедет в больницу, какие лекарства лучше покупать, дорогие или аналоги подешевле. Все это время Мишель с Оливером молчали и не лезли. Мишель чувствовал, что не нужно вмешиваться. Это были не опасные ссоры. Это было совсем по-другому, не так как последний разговор с отцом.

— Он ночью вообще не спал?

Оливер заснул сразу и спал крепко. От голосов ругающихся братьев даже не просыпался. Марк с Эшли старались вести себя тише, но у них ничего не получалось.

— Немного. — Эшли подпрыгнул и сел на подоконник, достал из кармана своей теплой фланелевой рубашки тонкую пачку сигарет, отчего Марк снова зло зарычал. — Я его уложил спать и пошел к Фаусту, а он мне уже через час звонит и говорит, что папе плохо.

— Ты у Фауста ночуешь? — снова тихо зарычал Марк.

— И что? — Эшли чиркнул зажигалкой и закурил. Сквозняк из открытого окна сразу же потащил дым в комнату и добрался до носа Мишеля. Сигареты были с каким-то наполнителем и очень слабенькие, но все равно пахли табаком. Мишеля не смущал запах. Так пахли дедушка и Берни — близкие ему люди.

— Тебе же можно. — Снова заговорил Эшли и посмотрел в упор на Мишеля. Он больше не был так агрессивно настроен и не пытался устраивать с Мишелем соревнования, кто из них сильнее пахнет, но и вежливее с ним не стал.

— Это другое!

— Ну, хорошо, — Эшли стряхнул пепел на улицу, — твой омега же с тобой спит. Ему сколько лет?

— Его Мишель зовут.

— Да без разницы.

Повисла напряженная тишина. Олли тихо сопел в тишине. Марк тяжело и быстро дышал, сжимал и разжимал кулаки — опять сердился. Эшли курил и старался выглядеть невозмутимо, но собственные трясущиеся руки его подводили. Мишель поправил на плечах теплую кофту Марка и откинулся на стену. Кровать от движения чуть прогнулась, скрипнула в тишине, а спящий Оливер тихо фыркнул.

— Мы не спим с Фаустом. — Сказал спокойным голосом Эшли после нескольких неловких минут молчания. Он докурил и выкинул окурок в окно. — Когда он захочет меня трахнуть, возьмет у тебя письменное разрешение.

У Марка снова ожил телефон, несколько раз пропиликал входящими сообщениями. Марк тоже сел на койку — единственно место кроме подоконника, куда можно было присесть — и уставился в свой смартфон. Мишель протянул к нему руку и положил ладонь на напряженное плечо. Слегка сжал его и погладил, чувствуя как мышцы альфы слегка расслабляются. Эшли следил за ними с подозрительным прищуром.

— Черт! — Марк принялся быстро набирать ответ на сообщение. — Тачку пригнали в мастерскую. Я совсем забыл.

— Езжай. — Тихо сказал ему Мишель. — До завтрашнего дня ты своему папе ничем больше не поможешь.

— Тебя надо домой отвезти. — Марк взглянул на Мишеля.

— Потом, когда вернешься.

— А мы что здесь делать останемся? — Эшли спрыгнул с подоконника и снова заходил по тесной комнатке. От одной стены к другой. Как будто ему было здесь тесно, и как будто он просто не мог сидеть не одном месте. — Будем сидеть и просто ждать, что ли?

— Ты же слышал врача. — Марк отреагировал очень спокойно. — С ним все нормально, но до операции к нему не пустят.

— Зачем вообще нужна операция? — Эшли остановился и повернулся в их сторону. Он снова выглядел обеспокоенным и растерянным.

— Чтобы сердце нормально работало.

— Если с ним все нормально, как они говорят, зачем нужна операция? Значит не все нормально!

Мишель наклонился к Марку и уже массировал оба его плеча. Гладил его пальцами, разминал мышцы, а потом и вовсе притронулся губами к его шее. Марк замер от этой неожиданной ласки, а Эшли снова начал хмыкать и зло смотреть на Мишеля. Но Мишелю было все равно. Он выдержал взгляд Эшли, а потом прикрыл глаза, наслаждаясь такой простой близостью с альфой.

— В любом случае, мне нужно на работу. — Вздохнул Марк. — Не заработаю денег, не смогу купить твоему дорогому папочке таблеток.

— Он и твой папочка, ты, чурбан бесчувственный!

— Вернусь через пару часов, отвезу Мишеля домой, а потом и вас. — Продолжил Марк.

— Куда нас? — Эшли прищурился, а Олли во сне резко дернул ногой, но не проснулся.

— Домой отвезу.

— Мы здесь останемся!

Оливер снова завозился, пошевелил рукой и ногой. Это заставило Эшли замереть и замолчать. Марк тоже долго молчал, а Мишель лишь тихонько водил пальцем по его шее.

— Зачем вы мне здесь? — спросил Марк шепотом. — С папой я сам разберусь, а вас мне некуда девать. Я завтра отсюда съезжать планировал, у меня договор заканчивается. Не в мастерскую же мне вас тащить?

— Я могу пожить немного в мастерской. — Уверенно ответил Эшли, тоже снизив громкость. — Мы не уедем отсюда, пока папе не станет лучше. Я хочу быть здесь!

— Я не потащу Олли в мастерскую. Вы домой едете, и не спорь со мной.

— Не поедем! Ты мне не отец и не решай за меня! — Эшли шикнул на Марка и за компанию на Мишеля. — Я уже не маленький, не считай, что ты один здесь взрослый!

— Я один здесь взрослый. — Спокойно повторил Марк.

— Взрослый! Свалил из города, бросил на меня ребенка и думаешь, что достаточно пару раз в месяц подкинуть мне деньжат?!

Плечи Марка напряглись.

— Мы же обо всем договорились с тобой.

— Договорились. — Эшли вдруг весь сник, опустил глаза и спрятался за прядками растрепанных волос. — Договорились, — повторил он, — но не могу…не хочу больше! — Плаксиво проговорил он. Вдруг развернулся и схватил с крючка у двери свою яркую красную куртку.

Марк вскочил на ноги, сбросив с себя руки Мишеля.

— Катись на свою работу, — проговорил Эшли, одеваясь. — Я хочу на улицу, подышать воздухом.

Эшли толкнул дверь и выбежал в коридор. Марк пошел следом за ним.

— Ты чего психуешь опять? — спросил он растерянно.

— Ты меня достал! — крикнул Эшли уже из коридора. — Я хочу выйти на улицу. Хочу позвонить Фаусту и чтобы ты рядом не подслушивал. Отвали!

Марк вернулся в комнату совершенно потерянным. Он, вроде, не понимал, почему его брат бесится и убегает. Мишель бы на месте Марка проявил больше внимания и уступил. Просто иногда нужна была поддержка и доброе слово. Эшли и сам, наверное, понимал, как правильно, но не хотел мириться с тоталитарными замашками старшего брата.

— Господи, — Марк закрыл лицо ладонями и потер щеки. Закатил глаза к потолку. — Почему вы все такие упрямые, а?

38

— Фауст — это кличка. — Сказал Эшли. — Он учился на параллели Марка и они, вроде как, враждовали. Марк его не любит, а Фауст классный.

Эшли скрутил волосы в тугой пучок и закрепил их резинкой, потом съел пару маленьких печенек и запил горячим чаем из кружки.

Он быстро вернулся с улицы, уже не кричал и не психовал. Успокоился, и даже смог пообещать уходящему Марку, что обязательно дождется его здесь и не будет делать глупостей. Потом стал разговаривать с Мишелем без злости и настороженности и даже немного рассказал про своего парня.

— У нас с ним еще не было. — Эшли посмотрел на крепко спящего Оливера. — Я ночевал у него несколько раз, мы даже дрочили друг другу, но вот прямо чтобы вот так, с проникновением, не было. А вы переспали, да? — Эшли в очередной раз оглядел Мишеля.

Мишель отхлебнул чай из своей кружки и согласно кивнул.

— Я его таким нервным, как в сочельник, давно не видел. — Эшли искренне посмеялся и улыбнулся. Улыбка делала его невероятно милым и сглаживала строгую, даже немного пугающую, красоту. — Вали, говорю ему, твоя кислая рожа весь праздник портит. Значит, не зря его за дверь вытолкал.

Мишель снова кивнул, а Эшли продолжил. Прошло чуть больше часа, а он болтал все больше. Мишель слушал, поддерживал разговор и думал, что болтовня помогает Эшли отвлечься. Когда они замолкали, глаза у Эшли начинали краснеть, а подбородок подозрительно дергался.

— А меня считает маленьким для такого. До сих пор бесится, когда я с альфами встречаюсь.

— Он просто беспокоится. — Подал голос Мишель.

— О себе пусть лучше беспокоится. — Фыркнул Эшли и уткнулся носом в свою кружку. — Мы хотели это ночью пойти дальше, если бы не папа…

Они снова замолчали и в тишине пили чай. Стульев у Марка в комнате не было, поэтому Мишель все еще сидел на краешке кровати, а Эшли снова забрался на подоконник. Оливер во сне сполз с подушки и с макушкой залез под одеяло.

— Мой отец был в ярости, когда узнал, что я переспал с альфой. Он любит меня, но слишком контролирует всю мою жизнь. Я вчера впервые поругался с ним, а потом сбежал с Марком. Отец даже ударить меня хотел, но Марк не дал. — Мишель обхватил чашку двумя руками. — Он никогда раньше на меня руку не поднимал.

— Наш отец умер, а Марк с самого детства возомнил себя главным в семье. Конечно, единственный альфа, самый умный и главный, видите ли, нашелся.– Эшли с громким хлюпаньем допил чай. — Аж трясет иногда, как он бесит. — Закончил он.

Знал бы Эшли, с кем он говорит, тоже бы начал трястись, наверное. Мишель уже понял, какой взрывной у него характер. Если Марк только рассказывал про свои вспышки ярости, а сам вел всегда себя сдержанно и рассудительно, то Эшли вспыхивал очень быстро и контролировать свой нрав не хотел. Мишель не знал, как Эшли относится к своему убитому отцу, но был уверен, что Эшли бы сразу послал его к черту, скажи Мишель, чей он сын и как все было на самом деле.

Но Мишель не был глупым и умел держать язык за зубами.

— Марк написал, что уже выезжает обратно, — сказал Эшли, проверяя сообщения в своем телефоне. Мишелю оставалось лишь верить ему. С собой у Мишеля был только один комплект одежды и ключи от дома. Даже свой собственный телефон он не видел уже два дня.

— Хорошо. — Ответил Мишель. Чем ближе было неизбежное возвращение домой, тем больше у него появлялось страха. Он боялся сорваться снова, боялся, что ему не хватит терпения и мудрости, чтобы суметь спокойно поговорить с отцом. Он боялся, но понимал, что должен. Были вещи, которые он все-таки должен был делать. Это было правильно.

— Черт! — Эшли снова залез в телефон, — кузен приехал, ему уже кто-то сказал. Здесь какой этаж?

— Восьмой. — Машинально ответил Мишель.

— Карим злой как черт всегда, — раздосадовано зашептал Эшли, одновременно печатая сообщение, — сейчас снова орать будет. И чего приперся? У него же сын месячный, сидел бы с ним.

Мишель смутно припомнил того злющего и беременного омегу, к которому они ездили с Марком. Тогда они только начинали узнавать друг друга, и тогда Мишель был совсем другим человеком. Сейчас он даже воспринимал все по-другому, как будто целая жизнь прошла с того времени, а не какая-то пара месяцев.

Эшли спрыгнул с подоконника и поставил на него свою пустую кружку. Оливер снова завозился под одеялом и на этот раз даже высунул ногу из-под него и случайно задел бедро Мишеля.

— Жарко ему. — Сказал Эшли, смотря на ребенка, — надо открыть немного, а то вспотеет весь.

Мишель чуть стянул с Оливера одеяло, а Эшли вышел за дверь.

— Карима встречу. — Сказал он, уходя.

А потом все закрутилось еще быстрее, чем до этого момента.

Карим был тем омегой из воспоминаний Мишеля, это правда. Без живота он выглядел намного меньше и оказался ростом даже ниже Эшли. От него пахло только что родившим омегой, без какой-либо нотки приятного аромата, лишь нейтральный и немного терпкий запах ребенка, который, казалось, всюду оседал и привязывался надолго.

Он тоже узнал Мишеля. Сделал вид, что не удивился и приветливо ему кивнул.

— Марк где? — спросил он у Эшли, как только закрыл за собой дверь и размотал широкий шарф.

— На работе. Уже едет.

— Что с дядей?

— Пока нормально. Операцию на днях назначили. Хотят в сосуд ему трубку какую-то засунуть. Я не до конца понял.

Карим тяжело вздохнул. Может, Мишелю показалось, но он тоже как будто стал переживать меньше. Мишель видел его только второй раз в жизни, но у него сложилось такое впечатление, что Карим, недолюбливая Марка, хорошо относится к Эшли и Оливеру. Даже денег на куртку ему дал и пока что не орал, как предполагал Эшли.

— Домой вы когда? — спросил Карим.

— Мы пока не уедем. — Упрямо ответил Эшли и весь подобрался, готовясь снова спорить и ругаться.

— А куда вы? Марк в гараж переехать собрался, и вас туда потащит?

— А давай мы у тебя поживем, — предложил Эшли, — хотя бы пока папе операцию не сделали.

Карим усмехнулся.

— Нет. — Сказал он. — Поговорю сейчас я с Марком. Пусть херней не страдает и гонит вас домой. Тем более Олли. Вы рехнулись, ребенка с собой по ночлежкам таскать?!

— Да каким ночлежкам! — снова завелся Эшли. — Почему это к тебе нельзя?

— Не хочу я.

Они стояли друг напротив друга в этой тесной комнате, где негде было даже присесть. Громко дышали, почти пыхтели и смотрели друг на друга. Походило в игру «кто кого переупрямит». Мишель подозревал, что играть в игру эту они могли бесконечно. Но смысла особого не было. Марк же решил развести их всех по домам, значит так и будет. И Мишель даже теперь был согласен с этим решением. Он не хотел создавать Марку лишние проблемы.

Оливер проснулся от громких голосов, вылез из-под одеяла и сонно смотрел вокруг прищуренными глазами.

— Как это? — растерянно заговорил Эшли в наступившей тишине. — Ты просто не хочешь?

— У меня места для вас нет.

— Ну, на несколько дней хотя бы? — запросился Эшли. — Да мы не помешаем, честно. Мы можем и на кухне поспать.

— Не говори ерунду! У меня ребенок дома, вас там только не хватает. Давай, собирайся сейчас и поедешь ко мне, а вечером посадим вас на поезд. Марк сам с папашей вашим разберется.

— Да не уеду я! — выкрикнул Эшли, чем даже напугал Мишеля и Олли.

— Ты ему тут только мешаешь. — Устало повторил Карим и махнул на Эшли рукой. — Достал ты меня. — Сказал он. — Слушайся молча, пожалуйста.

Эшли хотел что-то сразу ответить, уже набрал в грудь воздух и принял воинственную стойку, как стук в дверь прервал этот спор. Мишель вздрогнул, сел прямо и сложил руки на коленях. Молчаливый мальчик сел рядом с ним точно в такой же позе. Он жался и поверхностно дышал. Мишель подозревал, что Оливера пугают незнакомые сильные запахи.

«Марк?» — подумал Мишель, когда стук повторился, и сразу же слегка качнул головой. Не Марк. Мишель чувствовал, что не Марк. Он, Эшли и Карим непроизвольно втянули в легкие воздух, но это было необязательно — гость не постеснялся и сам себя впустил.

И Мишель растерялся еще больше, потому что увидел перед собой Берни. Того самого Берни, которого он не видел уже несколько дней. Того самого Берни, которого не поздравил с Рождеством и про которого почти забыл. А ведь они договаривались в эти дни сходить на каток, который залили на Театральной площади.

Берни стряхнул со своих коротких волос капли от растаявшего снега, засунул руки в карманы расстегнутой куртки и привалился к пустой стене около входа. Осмотрел Мишеля с головы до ног, вдохнул воздух, пытаясь разобраться в запахах. Четверо омег с сильными запахами на одну маленькую комнатку — это было уже слишком.

— Добрый день. — Сказал Берни тихим голосом и лишь мельком посмотрел на остальных. А потом его взгляд снова остановился на Мишеле. — Тебе нужно вернуться домой. Сейчас же.

Мишель поднялся на ноги, сбросил с колен легкое одеяло, а старую кофту Марка, наоборот, натянул на плечи. В пространстве небольшой комнаты они вчетвером стояли небольшим кружком и, судя по запаху, более-менее комфортно себя чувствовал только Берни. Он даже легкомысленно зевнул, едва прикрыв рот рукой.

— Что случилось? — спросил Мишель.

— Это кто? — одновременно с ним выпалил Эшли. Он отступил на шаг обратно к подоконнику и забрался на него.

Мишель не спрашивал, как Берни его нашел. Это был бы глупый вопрос. Мишель пойти мог только к Марку, а узнать адрес для Берни вообще было не проблемой. И Берни был не таким другом, который бы ревновал Мишеля и обижался на молчание. Он всегда уважал личные границы и простил бы Мишелю эти дни. И Берни всегда критиковал методы воспитания отца. Не мог же он сейчас прийти, чтобы убеждать Мишеля стать хорошим мальчиком и уйти от Марка.

Поэтому появление Берни было очень неожиданным, почти невозможным и очень взволновало Мишеля.

— Ты не отвечал мне, — заговорил Берни, а остальные, даже снова закуривший Эшли, его слушали, — я пошел к тебе домой, а там творится черт знает что. Отец твой в бешенстве и чуть с лестницы меня не спустил. С ним тот омега, которым от него пахло в последнее время, но успокоить его он не может. Тебе нужно поехать, пока он сам не приехал сюда.

— Марк меня отвезет скоро. — Мишель запахнул кофту и обхватил себя руками. — Я знаю, что нужно вернуться.

— Сейчас! — как альфа рыкнул Берни. — Я бросил все свои дела, чтобы спасти ваши задницы! Он знает, Мишель. Все знает.

Мишель испуганно замер. Если Берни помнил рассказ Мишеля с октябрьской вечеринки, то его намеки были почти однозначны. А Берни точно помнил, потому что он был хорошим другом и знал все, что было важно для Мишеля.

— Знает, кто такой Марк? — забыв про осторожность, уточнил Мишель. Грудь как цепями сковало. Мишель не знал, как объяснять отцу все это. У Мишеля не было сил объяснять. И не оставалось времени, чтобы подготовится.

— А кто такой Марк? — снова спросил Эшли от окна.

Берни оглядел его, по яркой внешности Эшли сделал правильные выводы и на вопрос отвечать не стал.

— Собирайся и поедем. — Приказал он Мишелю. — Давай, быстрее, если проблем не хочешь!

— И вы с Олли собирайтесь. — Подал голос молчавший Карим. — Все, детки, пора по домам.

— Я Марка дождусь. — С места хмыкнул Эшли и даже не подумал слезть с подоконника.

Мишель немного подумал, представил, что сейчас может сделать отец и как он может им навредить. Если он узнал всю правду, вряд ли получится его как-то переубедить. Он должен быть в ярости. Но Мишель не мог просто так уехать сейчас с Берни и бросить здесь все.

— Я тоже дождусь Марка. — Сказал он упрямо. — Он уже подъезжает. — Мишель посмотрел на Эшли, ища поддержки.

— Прекрасно! — выплюнул разозлившийся Берни. — Мне что ли это…

Теперь уже нравоучительную речь Берни прервала открывшаяся дверь. Без стука и с неприятным скрипом она отварилась, а Мишель едва сдержал вздох облегчения, когда почувствовал запах Марка, а потом и увидел его в дверях. Он хотел кинуться к Марку на шею, поцеловать его хотя бы в щеку и погладить по взъерошенным волосам, но остановился, когда заметил с каким страхом и удивлением Марк смотрит на собравшихся. Когда он увидел злого Карима, замер на месте, а когда заметил и Берни, то и вовсе сделал шаг назад. Да и запах, очень сильный запах собравшихся здесь омег, наверное, на мгновение сбил Марка с толку. Он испугался.

— Что здесь происходит? — спросил он и, наконец-то, остановил свой взгляд на Мишеле.

Мишель отошел от кровати и вышел на середину комнаты, немного потеснив Карима и Берни.

— Мне нужно, наверное, домой. — Сказал он в установившейся тишине.

Марк все еще боялся заходить в комнату.

— Мы с ним уезжаем! — Берни схватил своей холодной рукой Мишеля за запястье.

— Эшли и Олли едут ко мне. — Таким же тоном сказал Карим, а потом снова прикрикнул в сторону развалившегося на подоконнике Эшли, — собирайся!

— Его отец узнал ваш маленький грязный секрет, он очень зол и думает, ты Мишеля обманываешь для чего-то, — принялся объяснять Берни непонимающему Марку и с ним он общался намного терпеливей, чем только что с Мишелем. — Я сейчас быстро вызову такси, и мы поедем к нему, пока до полиции или еще чего хуже дело не дошло.

Берни отпустил руку Мишеля, снял с крючка около входа его куртку и кинул ее ему на руки, жестом показывая, чтобы одевался.

— Я съезжу лучше. — Мишель попытался говорить уверенно и не испуганно, глядя прямо в глаза Марка и не дрожа. — Ты займись своей семьей, я как-нибудь…

Он от волнения даже не застегнул кофту и принялся сразу на нее надевать куртку, запутался в рукаве и не смог попасть с первого раза застежкой в бегунок на молнии. Мишель очень сильно нервничал, очень волновался и даже не мог сейчас попросить помощи у Марка, потому что он о чем-то говорил одновременно с Берни и Каримом. Это выглядело так, как будто взрослые решили свои проблемы, а ему и скучающему Эшли лезть к ним было нельзя.

В конце концов, Мишель так и не смог застегнуть замок и сдался. Просто выпрямил спину, опустил руки и беспомощно посмотрел на Марка.

Он, что-то в полголоса объяснявший Кариму, замолчал.

— Помочь? — спросил он.

Мишель кивнул.

— Постарайся не волноваться. — Попросил Марк, присаживаясь перед ним на колено и беря в руки полу куртки Мишеля. — Все будет хорошо. — Он быстро соединил штифт с бегунком. — Поговоришь с отцом, папе сделают операцию, Эшли свалит домой, и мы снова сможем погулять по городу, да? — Марк застегнул замок на его куртке и замолчал, ожидая ответа.

Но Мишель уже не смотрел на него и почти не слушал. Он стоял лицом к открытой двери и видел, как в коридоре появилась пара офицеров полиции, который целенаправленно подошли именно к их комнате и перегородили выход из нее. Один из них пробежался взглядом по всем присутствующим и особенно заинтересовался Мишелем. Посмотрел на него и втянул запах.

Второй же осматривал Марка.

Мишель положил ладонь на плечо Марка, сжал ее и еще раз втянул в легкие тяжелый, пропитанный запахами, воздух. Он почувствовал запах своего отца.

— Мистер Бьерре? — спросил один из полицейских.

Мишель кивнул головой, а Марк поднялся с колен на ноги и теперь взял Мишеля за руку.

— Лучше отойди от него, парень. — Сказал все тот же полицейский Марку. Из голоса его пропало всякое дружелюбие, и тон стал до ужаса холодным. — Придется тебе поехать с нами до участка и объяснить, что ты сделал с омегой.

Мишель руку Марка так и не отпустил. И уставился на отца, который появился в проходе, сделал шаг вперед и зашел в комнату. Мишель зашипел.

— Ну и запах здесь. — Сказал второй полицейский.

Комментарий к Глава 16

Двести страниц (рука-лицо). Автор в шоке.

========== Глава 17 ==========

39

Мишель растерялся из-за всех этих стремительных событий и не смог ничего сделать. Марка задержали, и он очень быстро оказался в полицейской машине, а Мишеля к нему не пустили. Мишель хотел даже подбежать, силой растолкать полицейских и вцепиться в Марка, но его на месте удержали руки отца, который крепкой хваткой вцепился в его плечи.

— Пусти! — шикнул на него Мишель и резко дернул плечами, пытаясь сбросить с себя эти руки.

Он был готов кинуться под машину, если бы не было другого выхода, но Марк в последний момент поймал его взгляд и еле заметно покачал головой, прося не вмешиваться. Мишель сразу же растерял весь свой запал и беспомощно обвис в хватке отца.

Отец усадил его на заднее сидение своего автомобиля, захлопнул дверь и сам сел за руль. Мишель сглотнул комок в горле, посмотрел в последний раз через тонированное стекло на старое здание общежития и загоревшиеся фонари, а потом они выехали на дорогу и сразу же свернули на соседнюю улицу.

Мишель перевел взгляд на отца. Посмотрел на его ровную спину, поседевшие волосы и на пальцы, нервно сжимающие руль. От отца пахло совсем не так, как в последнюю их встречу. Отец был подавлен и немного растерян. Запах его был слабее, чем Мишель помнил его несколько дней назад, а еще от него сильно пахло его омегой. Как и в салоне этого автомобиля. Мишель был уверен, что совсем недавно на этом самом месте сидел любовник его отца.

— Зачем ты это сделал? — шепотом спросил Мишель, тупо смотря на тонкие бледные пальцы отца, казавшиеся в темноте салона автомобиля нереально яркими. — Зачем ты хочешь все испортить?

— Ты ничего не понимаешь. — Раздраженно бросил отец.

На перекрестке они не свернули в сторону моста, а поехали вдоль набережной. Мишель выглянул в окно, но увидел только размытые огни от автомобильных фар и усиливающийся снегопад, закрывающий почти весь обзор.

— Чего я не понимаю? — Мишель посмотрел на макушку отца. — Так объясни мне нормально, а не устраивай все это! — Мишель шикнул и сжал руки в кулаки так сильно, что расцарапал ладонь собственным ногтем. — Это нормально, по-твоему, натравить на Марка полицию? Из-за того, что мы переспали? Так мне семнадцать, я уже не ребенок!

Мишель последнюю фразу прокричал слишком громко. В глазах появились злые слезы, а сжатые в кулаки руки затряслись. Мишель от эмоций пнул спинку кресла перед собой и отвернулся к окну, чтобы снова уставится взглядом на размытые цветные пятна.

— Очень по-взрослому. — Слишком спокойно сказал отец.

— Ненавижу тебя сейчас. — Забормотал Мишель. — Я хотел тебя с ним познакомить, чтобы ты нас выслушал, а ты натравил на Марка полицию. Зачем ты так? — Мишелю пришлось быстрым движением убрать с глаз проступившие слезы. Не время сейчас было реветь. — Зачем ты это все натворил? Да ты же сам можешь кого угодно найти, хоть из-под земли достать. Да заявился бы тогда сам, раз так волновался за меня!

— Мишель, послушай… — начал говорить отец.

— Куда его повезли? Отвези меня туда же!

Мишель снова пнул кресло. На этот раз то, в котором сидел отец.

— Мишель, — отец лишь еще крепче сжал руль, — ты можешь меня выслушать?

— Ты меня не слушаешь. Куда мы едем?

— В участок.

— В который везут Марка?

— Да.

Часть напряжения ушла. Мишель разжал кулаки и откинулся на спинку сидения. Хоть что-то. Уже хорошо. Мишель еще мог что-то изменить. Мишель мог просто объяснить всю ситуацию, рассказать, как было на самом деле, уверить всех, что Марк ни в чем не виноват.

— Послушай, — продолжил говорить отец, — мой ребенок пропал на сутки и я не мог его найти. А потом он пришел домой с запахом, как будто с ним… как будто над тобой надругались. Мишель, я не понаслышке знаю много разных плачевных историй. Твой запах — это…он был с тобой груб?

— Нет! — резко выпалил Мишель.

— Может, заставлял или…

— Нет, ничего такого! Что за бред? У всех омег после первого секса меняется запах. Не надо выдумывать себе оправдания! Ты привык, что я тебя во всем слушаюсь, и теперь просто бесишься! В полицию пошел! Это вообще нормально, по-твоему, а?

— Я попросил помощи у своего друга из полиции, потому что не смог бы найти тебя сам. Я был не прав, когда начал кричать на тебя, но ты не должен был сбегать во второй раз! — отец тихо рыкнул, что выдало его волнение, но даже голоса не повысил на крики Мишеля. Мишель тоже быстро растерял свою ярость и в очередной раз скатился в уныние. Это были какие-то чертовы эмоциональные качели, тянувшие из него все силы.

— Этот альфа что-то с тобой сделал, Мишель. И он не тот, за кого ты его принимаешь, поверь. Я тебе все объясню и ты поймешь, почему я… Да я с ума сходил! Если бы понадобилось, и не только полицию подключил.

В тишине Мишель переваривал слова отца и свои эмоции. В салоне было тепло, пахло немного тем самым любимым запахом отца, все еще пахло новой обивкой салона и талым снегом от шапки и куртки Мишеля. И посторонний омежий запах уже раздражал не так сильно.

— Ты все равно не прав. — Сказал Мишель через десяток минут напряженного молчания.

Автомобиль свернул с дороги, подпрыгнул на кочке и остановился на полупустой парковке перед полицейским участком и под единственным горящим фонарем. Мишель тут же выбрался из машины и зашагал по свежему снегу к новенькому кирпичному зданию с широким крыльцом. Стеклянная входная дверь пропускала желтый свет из здания наружу, и Мишель шел на этот свет как мотылек.

Отец догнал его, хотел снова взять его за руку, но Мишель дернул плечом, избегая прикосновения. Когда он дернул на себя дверь и оказался в совершенно пустой и безликой приемной, Мишелю пришлось повернуться лицом к отцу.

— Где Марк? — спросил он. — Почему здесь никого нет?

И в то же время, не дожидаясь очередного бессмысленного ответа от отца, Мишель повел носом и унюхал слабые остатки от запаха Марка. Мишель даже смог определить, в какую сторону длинного коридора его повели и уже хотел идти по этому следу. Отец снова схватил его за плечо, развернул и повел в другую сторону.

— Не туда! — растерянно сказал Мишель, но когда он потерял сладкую нить запаха Марка, и наваждение немного рассеялось, Мишель снова разозлился и шикнул.

— Сначала расскажешь все нам, а потом я решу, пускать ли его вообще к тебе.

— Что мне вам рассказывать? — Мишель попытался вырвать руку, но он был слишком слаб. Отец не делал больно, но держал крепко, используя всю свою альфью силу. И еще давил запахом, который Мишель всю жизнь безоговорочно боготворил.

Отец открыл непримечательную дверь со стеклянной вставкой и затертой табличкой и завел Мишеля в маленький тесный кабинет. Здесь пахло уже другим незнакомым альфой — хозяином этого кабинета. Стекло на двери и окно в кабинете были прикрыты желтыми жалюзи. В унисон с работающим компьютером гудела яркая лампа на потолке. И еще одна стояла на столе, освещая ровные стопки рабочих бумаг, смешную подставку для ручек в виде щенка и небольшую фотографию в рамке, повернутую изображением к пустому рабочему креслу.

— Сядь на стул. — Сказал отец.

И Мишель сел, сложив руки на коленях.

Отец остался на ногах. Казалось, он занимал собой все небольшое пространство, а запах его полностью завоевал эту территорию. Отец давил как никогда в жизни, но, в отличие от прошлого дня, в его запахе и поведении не было безумия и гнева.

— Я люблю его. — Сказал Мишель, когда молчание затянулось.

— Да это же…

— Не любовь? — спросил Мишель, отрывая взгляд от своих рук.

Он все еще как будто чувствовал запах Марка, хотя это и было невозможно. Мишель точно чувствовал, что Марк в этом здании, что он совсем рядом и пока что в порядке. Волнуется только, да и то не за себя, а за Мишеля и братьев.

— Мне семнадцать и я, как подросток, влюбился в первого встречного альфу? И на самом деле это и не любовь и все быстро пройдет?

Отец долго молчал. Отвернулся к двери и смотрел сквозь жалюзи и стекло на коридор. Слышалось, как кто-то ходил мимо, как где-то говорили люди, как постоянно пронзительно звонил телефон. Мишель раньше никогда не бывал в полицейских участках, и это все опять было для него впервые.

— Это так. — Коротко сказал отец.

— Все равно. — Тут же ответил Мишель. И этот ответ отца удивил. Он повернулся к Мишелю и посмотрел странным, полным какой-то дикой и почти невыносимой тоски взглядом. — Все равно, что это будет. — Повторил Мишель. — Если мы даже навсегда расстанемся с ним, у меня все равно уже был самый лучший праздник в жизни. И я… — Мишель впился короткими ногтями в свои грязноватые джинсы и замерзшие ноги под ними. — И я такое чувствовал, чего никогда у меня не было еще.

Мишель вспоминал ту ночь. Всего пара дней прошла после нее, а он уже пережил столько всего, что хватило бы на несколько лет. Но когда Мишель шел по узкому ограждению, держался за руку Марка и заглядывал в желтые окна, он был счастлив как никогда. И пока он помнил это чувство, он бы не смог снова жить так, как жил до этого. Мир был слишком красив, а жизнь слишком интересной, чтобы прятаться от них в уютной квартирке.

— Да это гормоны. — Сам себе не веря забормотал отец.

— Я не про секс.

В коридоре за хлипкой стеной прошлась целая компания полицейских, которые громко смеялись и обсуждали капитана Роджерса. После них все стихло и из звуков в этом кабинете снова осталось только гудение компьютера и лампы.

— Не в том дело, что у нас с Марком. — Мишель попытался закончить свою мысль и снова не сорваться, не скатиться до банального шипения и бессмысленных обвинений. — В том, что ты даже не хочешь задуматься о моих чувствах. Почему я просто не могу встречаться с ним? Да даже и спать? Да это же нормально. Мне семнадцать. Не четырнадцать там или пятнадцать. Я совершеннолетним скоро стану.

Отец молчал.

— Я не хочу так больше жить. — Откровенно заговорил Мишель. Если отец его не поймет — не важно. — Всю жизнь в этой дурацкой ужасной тоске. Какая же бесполезно… — Мишель тряхнул головой. — Не в том дело, люблю я или не люблю Марка. Он помог мне…осмелиться. Если ты заставишь меня выбирать, я его выберу. Не потому что я глупый подросток и влюбился в него, просто он меня никогда не заставит так делать. Я прошу хотя бы уважать мои чувства. Не соглашаться сразу со мной, но хотя бы… Берни говорит, что любой имеет право на свое мнение.

Мишель не понимал, чем они сейчас здесь занимаются. И не понимал, почему отец привел его в этот пустой кабинет. Сейчас все было плохо: Марка почти арестовали, виноват в этом был Мишель, Эшли и ребенок остались совсем без поддержки и их папа все еще лежал в больнице и ждал операции.

А Мишель вел разговоры с отцом. Долгих лет не хватило, чтобы всего лишь рассказать отцу про свои чувства и попросить помощи. Но зато сейчас, когда не было этого драгоценного времени на разговоры, когда Мишеля настигли последствия его молчания, они эти разговоры вдруг вели.

— Ты сбежал и пропал на ночь. — Сказал отец, а Мишель кивнул. — Потом снова сбежал. А я не мог сидеть и ждать, потому что не был уверен, что тебя просто…да хотя бы не изнасиловали. Ты заметил, какой у тебя запах?

Мишель снова кивнул.

— Представь, если бы с твоим ребенком случилось такое.

Отец все-таки отошел от двери, но в таком тесном кабинете ему было некуда податься. Он сделал пару шагов вдоль стены. Оказался за письменным столом, выглянул в темноту за окном. Поправил неровные жалюзи.

— Я должен сказать тебе. — С тяжелым выдохом сказал отец. Он как будто сомневался, не хотел говорить об этом с Мишелем и даже не знал, как об этом говорить. Пытался заботиться о его чувствах так, как всегда привык. — У меня был его номер и я смог кое-что узнать.

Отец снова нашел в себе силы взглянуть на Мишеля. Теперь их разделял рабочий стол и горящий светильник. Подсвеченное теплым светом лицо отца выглядело еще больше постаревшим, чем обычно. Уголки губ были опущены, морщины пересекали лоб, собирались в уголках губ и около глаз. Мишель видел синяки у него под глазами и видел его потухший, почти смирившийся взгляд.

— Не переживай сильно за него, ему не привыкать попадаться полиции. Он…в каждом отделении есть списки, за кем стоит присматривать…

— Я знаю. — Сказал Мишель и снова попытался вцепиться пальцами в джинсы, но ногти лишь противно прошлись по грубой ткани.

— И еще есть кое-что. — Отец снова замолчал, но ненадолго. Собрался с духом, еще больше помрачнел. — Не знаю, как лучше сказать. Он не случайно, скорее всего…. Не случайно тебя нашел. Он.… У него отец….

— Папа его застрелил. — Закончил Мишель. — Я знаю.

— Он сказал тебе?

— Я первым догадался. — Мишель опустил голову. — И ему сказал.

Он не хотел смотреть, чтобы не видеть, что творилось с отцом. Авторитет отца резко рушился в его глазах. Мишель вдруг понял, что он может ошибаться, что он не идеальный и что он так же может растеряться и совсем не знать, что делать. Он не справлялся. Не справлялся со страхом за Мишеля и не справлялся с так резко открывшейся правдой. Мишель, догадавшись, упал в обморок. Отец пока держался.

— Мишель… — протянул отец растерянно.

— Марк не виноват. — Мишель постарался сохранить твердость в голосе, но сердце его уже сжималось от странного трепетного чувства к отцу. — Сделай так, чтобы его отпустили.

Участок стремительно пустел. По коридору уже не ходили люди, и телефоны звонили все меньше. Рабочий день давно подошел к концу, а на город надвигалась ночь. Мишель устал. Его ноги и руки были тяжелыми, двигались с трудом. Голова гудела. И психика была на грани.

Отец оказался обыкновенным человеком. Он не был всесильным взрослым. Он, наоборот, был очень уязвим. И он так же нуждался в помощи и поддержке. Старался сохранять для Мишеля видимость нормальной семьи и прятался на работе. Мишель пообещал себе, что когда-нибудь он обязательно позаботится и об отце. А пока что его моральных сил на все это не хватало. Отец же нашел омегу, впервые так долго встречался с кем-то и впервые привел своего любовника в дом. Отец должен был найти себе смысл в другом. Не в Мишеле.

— Когда я во всем разберусь. — Ответил отец глухо. — Когда я выясню, что ему от тебя нужно и когда точно узнаю, что он с тобой ничего не сделал.

— Моего слова недостаточно.

— Нет! Не бывает таких совпадений!

В коридоре раздались одинокие тяжелые шаги, и Мишель решил подождать с очередными словами. Но человек в коридоре не прошел мимо, а остановился прямо перед закрытой дверью. Мишель видел, как тень закрыла полоски света, пробирающиеся в кабинет через жалюзи. Потом Мишель почувствовал запах взрослого альфы, которым уже пропах весь этот кабинет. Хозяин кабинета для приличия постучал в собственную дверь и тут же открыл ее.

— Вы уже здесь, Генри. — Сказал он.

Этот альфа был высок и строен, на нем красиво сидела форма, и выглядел он разве что лет на тридцать с хвостиком. Разве что седые корни волос выдавали его возраст.

— Мы решили немного поговорить, Билли.

Этот Билли заинтересованно оглядел Мишеля. Мишель осмотрел его в ответ и даже сел ровнее на своем стуле. От этого полицейского сильно пахло Марком, а значит, он пришел только что от него.

— Где он? — спросил Мишель у этого альфы, игнорируя теперь отца.

— Уильям Макгиллан, молодой человек. — Занудным наставническим тоном сказал офицер, пока шел к своему пустующему креслу. — Приятно познакомиться.

— Где Марк? — повторил вопрос Мишель.

— Задержан на время. — Скучающим тоном сказал офицер.

— Почему?

— Это мы сейчас и выясним. Генри, возьми стул, присядь. — Он взмахом руки показал в один из углов, где примостился скромный пластиковый стул. — Не стой над душой.

Мишель снова закипал.

— Расскажете, молодой человек, про свои приключения в последние дни? — спросил неприятный офицер Уильям Макгиллан. — Очень ваш запах не сходится со всем, что я только что услышал.

— У меня имя есть. — Обиженно сказал Мишель, смотря исподлобья на гладкое лицо офицера.

— Вы же мне его не сказали.

— Да вы его знаете уже.

— Мишель, хватит! — слегка прикрикнул отец, и Мишель по привычке сразу сдался.

— У нас все было по согласию. — В который раз за этот день принялся объяснять Мишель. — Я уехал с ним, потому что так сам захотел. И я предупредил взрослых, вообще-то! Эйбел, муж дяди, знал. И Анджей, он…тоже родственник.

Мишель даже не подумал о том, что, возможно, в ответ на помощь он просто сдал Эйбела на растерзание отцу. Но нормально соображать он снова не мог. Он смотрел в скучающее лицо офицера, на котором застыла неприятная ухмылка, и понимал, что сейчас он должен убедить его. Хотя бы ради спокойствия Марка.

— Мы гуляли с ним по центру, — продолжил быстро объяснять Мишель, как только заметил, что этот офицер что-то собрался сказать, — мы на мосту сидели, на елку ходили и салют смотрели. Я отказался домой идти! Сам! Марк меня отвел к себе, и я его уговорил переспать со мной. А он не хотел, вы поняли?

Мишель немного приукрасил, немного промолчал. Например, про вино. За этот дерзкий побег стоило всю вину взять на себя. Его-то точно уж никто не арестует за совращение взрослого альфы.

— А запах? — спросил офицер. Хотя бы перестал ухмыляться.

— А что запах?

Мишель только сейчас заметил, как его тело было напряжено. Он вцепился руками в холодные ручки своего стула, он нагнулся вперед и уперся ногами в пол, готовый в любую секунду подскочить. Мишель попытался расслабиться.

— Горький запах с ярко выраженным альфьим мускусом от омеги часто ощущается, если он подвергся насилию. Чаще всего, сексуальному.

Мишель открыл рот и снова нагнулся вперед.

— Я не пахну так! — возмущенно сказал он.

— Ты пахнешь, Мишель. — Тихим и ласковым голосом сказал отец со стороны. — Если что-то было, или если ты боишься, просто скажи нам. Не надо рассказывать подробно, просто…

-Нет! — громко сказал Мишель в лицо отцу, а потом перевел взгляд на полицейского. — Он. Меня. Не насиловал.

И Мишель от злости пнул ножку стола.

Взрослые молчали, а Мишель глубоко дышал и пытался контролировать свой гнев. Он никогда таким прежде не был. Он никогда так не злился и никогда не пинал мебель. Но он устал уже повторять: Марк не виноват. Он не понимал, каким способом донести правду до отца и до полицейских. Как вообще, он мог надеяться на справедливость, когда отец выяснил их тайну?

— Генри, — сказал офицер, игнорируя Мишеля, — я запишу его слова о том, что парень не виновен и назначу ему врача и анализ на гормоны, чтобы все подтвердить. Если он говорит правду, мы не будем предъявлять обвинения.

— Я согласен на врача. — Выпалил Мишель.

— Могу я поговорить с ним? — спросил отец.

— Нет, — качнул головой офицер, и Мишель теперь был согласен с ним.

Мишель смотрел то на отца, сидевшего рядом с ним на маленьком складном стуле, то на полицейского, который отвернулся к гудящему компьютеру и теперь громко клацал мышкой. Отец знал. Мишель вдруг окончательно осознал, что отец все знал. Он считал, что сын самого ненавистного ему человека надругался над Мишелем, но пока что вел себя почти спокойно. Отец подключил полицию, разыскал Мишеля и поспособствовал аресту Марка. Но он больше не кричал на Мишеля как день назад.

— Ты что-то задумал? — спросил Мишель тихим голосом, смотря в уставшие и грустные глаза отца. — Хочешь запугать его? Или сговоришься со своими друзьями и засадишь его из-за этих выдумок? — Мишель кивнул в сторону отвлекшегося офицера. — Ты не имеешь права на это!

— Почему ты так решил?

Мишель взорвался:

— Я не твоя собственность!

— Почему ты думаешь, что я буду делать что-то специально? — отец наклонился немного вперед и оказался слишком близко с носом Мишеля. Его запах был другим. Он не был авторитетом.

Потому что это было очевидно.

— Ты гнал его даже когда не знал всего.

— Я был не прав.

— Он не нравится тебе!

— Да. — Легко согласился отец.

Мишель победно ухмыльнулся, когда получил признание, но улыбочка быстро сошла с его лица. И сердце снова быстро забилось от страха. Он же должен был выиграть эту битву. Он должен был помочь Марку сам, без помощи.

— Ваши направления, молодой человек. — Офицер раздраженно подтолкнул кучу бумаг в сторону отца. Мишель быстро протянул руку и забрал бумаги себе. — А ты, Генри, распишись здесь. Это его показания. Ты законный представитель.

— Несовершеннолетний — не человек, да? — зло пробормотал Мишель, просматривая отобранные бумаги. Там был целый список разных анализов и целых три специалиста.

— Человек. — Серьезно сказал офицер полиции Уильям Макгиллан. — Но все еще очень глупенький человек.

40

Мишель сжимал в руках выданные ему листы, молчал и всю дорогу смотрел в окно на сонный город. Вечер постепенно превращался в ночь, снегопад превратился в метель. И на душе у Мишеля было очень погано. Ему нельзя было увидеть Марка, ему нельзя было с ним поговорить и его не собирались отпускать ни этим вечером, ни следующим утром. Мишель даже не мог позвонить и записаться на прием к врачу, потому что у него не было с собой телефона.

Мишель один раз лишь заговорил с отцом за всю дорогу и попросил его смартфон.

— Почти десять часов, — сказал отец, — уже поздно.

Они ехали домой. Мишель слишком устал, чтобы пытаться сопротивляться. Да и идти ему было некуда. Он не мог больше обходиться лишь одной гордостью. Ему нужен был телефон, чтобы записаться на прием, ему нужны были деньги, чтобы оплатить все это. Ему нужен был душ, тишина и мягкая кровать. Ему нужно было находиться ближе к отцу, чтобы быть готовым к очередному удару в спину.

В теплом салоне Мишель позволил себе немного расслабиться и даже прикрыть глаза. Смелость его покидала, а руки начинали заметно дрожать. В глазах то и дело появлялись слезы, но он даже не мог заплакать. И от этого было еще хуже. Выплакался бы уже, как это всегда и делал, легче бы стало.

Когда отец припарковал машину около дома, Мишель все-таки собрал последнюю волю в кулак и вытер мокроту с глаз рукавом куртки. Марку бывало в сто раз хуже, но он никогда не плакал.

Мишель хотел подняться в квартиру, забрать свой телефон, карточку и рюкзак, закрыться в комнате и просидеть там до самого утра. Фотографии папы стоило спрятать в какой-нибудь книге, свитер, предназначенный для отца, закинуть подальше в шкаф и больше про него не вспоминать. Стоило найти в телефоне контакты приемной их семейной клиники и в интернете уточнить время начала работы.

Но в их нарядном подъезде на самых первых ступеньках лестницы сидел Берни. Он был все в той же курточке, с такими же растрепанными волосами, и выглядел уставшим, как будто собирался заснуть прямо здесь. Берни сидел, привалившись к неудобным витым перилам лестницы, обнимал свои колени и сонно смотрел на растерявшегося отца, пока Мишель не вышел из-за его спины.

— Что ты здесь делаешь? — Мишель потянул Берни за руку, чтобы он встал с пола.

— Тебя жду. — Берни поморгал, немного потряс головой, и сонливость с него спала, как будто ее и не было. — Я же волновался. — Сказал он с небольшой обидой в голосе. — А у тебя теперь даже телефона нет.

Отец молча обошел Берни и стал подниматься по лестнице, придерживаясь рукой за перила. Берни почувствовал повисшее напряжение и испуганно замер, а Мишель вцепился в его холодную руку и сжал ладонь.

— Поднимайтесь в квартиру. — Мрачно бросил отец сверху. — Замерзнете здесь.

Мишель повел Берни за собой. Он был даже не в силах отпустить его руку. Это оказалось вдруг так важно — держать кого-то за руку. Кого-то, кто друг, кто никогда не предавал и всегда любил Мишеля.

Отец открыл дверь и пропустил их вперед. Когда дверь захлопнулась, Мишель нервно вздрогнул и почти до боли сжал пальцы Берни. Тот тихо шикнул.

Отец быстро разулся, лишь расстегнул пальто, не стал его снимать, а сразу же пошел на кухню, где через несколько секунд стукнула дверца шкафчика, а потом и послышался звон стекла.

— Что с Марком? — спросил в это время Берни. Он уже снял свою куртку и разматывал шарф. — Ты его не отмазал, что ли?

— Подожди, пожалуйста. — Попросил Мишель и пошел вслед за отцом на кухню.

Отец достал из заветного шкафчика полупустую бутылку коньяка, уселся с ней за стол и теперь наливал крепкий коньяк в стеклянный бокал. По квартире расползался слабый запах алкоголя.

Мишель сердито зашипел сквозь зубы, смотря на все это. Еще одна вспышка гнева прорвалась сквозь усталость, и Мишель вырвал бутылку из ослабевших рук, а следом забрал и стакан. Получилось все это легко — отец совсем не ожидал такого. Мишель лишь посмотрел в глаза растерянному отцу, потом подошел к раковине и вылил всю жидкость в слив. Ужасный запах крепкого алкоголя ударил ему в ноздри, вызвав слабый приступ рвоты. Мишель задержал дыхание и удовлетворенно кинул в раковину уже пустую бутылку и стакан.

Потом так же молча ушел в свою комнату и хлопнул дверью. Берни тихонько проскользнул за ним следом.

Мишель дрожащими руками включил лампу на рабочем столе, уперся ладонями о столешницу и выдал из груди громкий всхлип. Из глаз снова потекли слезы. Тело резко стало очень тяжелым и все силы уходили только на то, чтобы не упасть.

— Он не должен так делать. — Сказал Мишель непонятно кому. То ли себе, то ли молчаливому Берни.

— Может, мне уйти сейчас? — спросил Берни. Он прошелся по комнате и скромно сел на краешек кровати Мишеля. Сквозь слезы Мишель видел только его силуэт, спрятанный в полутьме, и чувствовал свежий и ненавязчивый запах молодого омеги.

— Нет! — резко сказал Мишель. — Останься со мной.

Он не хотел остаться один. Не хотел оказаться в одиночестве в этой темной комнате, когда за стеной с пустой бутылкой сидел отец. Ему было тяжело остаться одному со своими тяжелыми мыслями. Они постоянно возвращались к Марку. Как он? Что с ним сейчас? Как он, вообще, справится со всем этим.

— Чем закончилось? — шепотом спросил Берни.

— Его не отпустят, пока я не докажу, что он меня не насиловал. Нужно завтра утром сразу позвонить в клинику.

Мишель утер ладонью мокрые глаза, хлюпнул носом и огляделся по сторонам. Потерянный рюкзак стоял на полу около кровати, а забытый телефон лежал на столе. Мишель взял его в руки, со страхом разблокировал и увидел несколько десятков пропущенных звонков и еще больше непрочитанных сообщений из разных чатов и переписок. Экран мигнул и сразу же погас, а в уголке засветился значок красной пустой батарейки.

— Надо зарядить. — Пробормотал Мишель.

Он нашел нужный шнур и подключил телефон к розетке. Потом стянул с плеч старую кофту Марка, в которой и провел весь этот вечер. Аккуратно сложил ее и оставил лежать на письменном столе. Мишель быстро залез на кровать и спрятался под одеялом, а носом уткнулся в подушку. Легкие сразу же заполнил знакомый о родной запах собственного дома. На укрытую одеялом спину мягко опустилась ладонь Берни.

— Помыться? — спросил он.

— Не хочу. — Берни погладил его плечо и пересел поближе. — Я устал.

Мишель приподнял голову и увидел сидящего над ним Берни. Недолго думая, он подвинулся и устроил голову у Берни на коленях.

— Я чуть-чуть так полежу. — Попросил он. На самом деле, это вызывало теплые воспоминания о дедушке. Дедушка часто клал голову маленького Мишеля себе на колени и перебирал его волосы, всегда рассказывая что-то интересное.

— Ты был прав. — Сказал Мишель. — Он своей заботой делает только хуже.

Ловкие пальцы Берни прошлись по его открытой шее, задели щеку и забрались в распустившиеся волосы. Берни погладил его, а потом окатил волной своего приятного и успокаивающего запаха. Мишель сильнее сжал в пальцах край мягкого одеяла и зажмурился.

— Я верю, что он тебя и пальцем не тронул без разрешения. — Заговорил Берни. — Потому что я очень хорошо знаю Марка. А твой отец знает только, что он сын конченого мудилы, который увез тебя куда-то на пару дней, лишил девственности и еще вернул с таким сильным запахом, как будто ты у него в гостях какой-то кошмар пережил. Любой отец поступил бы так же. Твой еще очень мягко реагирует.

— Не кошмар, — поправил Мишель, — наоборот же, я так счастлив был.

И снова он начал тихо плакать. Слезы потекли сами собой, пара капелек стекла по виску и потерялась в волосах. Берни все еще гладил его по голове, поправлял рукой запутавшиеся прядки и не гнал Мишеля со своих колен. Это было очень эгоистично — вот так использовать Берни и не давать ему ничего взамен, но Мишель не мог отказать от этой ласки и от этого тихого голоса, который снова принялся его отчитывать.

— Он бы мог сначала выслушать. — Попытался оправдаться Мишель. — Почему сейчас ты вообще за него? Ты же хотел, чтобы я его меньше слушался. Сам мне велел думать своей головой.

— Но ты не думал. — Посмеялся Берни.

— Я сделал все правильно. — В который раз сказал Мишель.

— Ну а он просто волновался за тебя. Я даже места себе весь день не находил, когда не смог дозвониться, а он — твой отец. Ты — единственное его сокровище, которое непонятно кто украл и, возможно, обидел. Знаешь, если мы с тобой решили взрослеть, нужно учиться ставить себя на чужое место. Твой отец ничего плохого пока не сделал. Тебе нужно с ним поговорить без всяких глупых обвинений.

— Марк из-за него в тюрьме. — Упрямо сказал Мишель. Он уже засыпал и только разговор с Берни держал его в сознании.

— Он не в тюрьме. — Вздохнул Берни. — Я так понял, что ты сходишь к врачу, он подтвердит, что тебя не изнасиловали и его сразу же отпустят.

— Это все несправедливо. Даже если на утро будет свободная запись, анализы будут готовы только к вечеру или, вообще, к следующему дню. А пока я их принесу этому противному офицеру, и пока он Марка выпустит, пройдет дня два.

Мишель всхлипнул.

— Бюрократия — цена законности. — Ответил ему сверху Берни. — И это и есть справедливость. Тебе повезло в жизни, а существуют тысячи омег, над которыми надругались, а они молчат по разным причинам. И только так иногда можно поймать какого-нибудь ублюдка.

— Но Марк же не такой.

Мишелю не было сейчас дела до других омег. Он не знал, что должно творить в голове, чтобы молчать о таком. Он не понимал, почему ему не верят на слово. Не понимал, почему они не видят, что он совсем не похож на жертву насилия. Система была не идеальна, раз она коснулась их с Марком.

— Это знаем мы, а не они. — Мягко сказал Берни.

— Как они этого не видят? — спросил Мишель, но ответа не получил.

Берни еще долго гладил его по голове и перебирал волосы. Давно прошло это «чуть-чуть», но Мишель так и продолжал лежать у него на коленях и наслаждаться этими простыми ласковыми прикосновениями. Он даже через какое-то время забыл про настоящее и начал вспоминать счастливое детство в доме дедушки. Так и заснул, успокоившись и почти улыбаясь от приятных чувств.

Во сне почувствовал, как Берни аккуратно перекладывает его голову на подушку и поправляет одеяло, а потом медленно встает с кровати. Мишель с трудом открыл глаза и зажмурился, когда Берни приоткрыл дверь и впустил в комнату яркий свет из коридора. Дверь быстро закрылась, в комнату вернулась темнота, и Мишель снова провалился в сон. Во второй раз он засыпал уже под тихие голоса отца и Берни, доносившиеся из гостиной.

========== Глава 18 ==========

41

К доктору Келли Нолану удалось попасть на прием еще утром. Он вел Мишеля с двенадцати лет, с самого начала у него течек. Отец давно подписал с этой клиникой договор и поэтому Мишель смог самостоятельно записаться на прием и оплатить его со своей карточки. На часах еще не было и полудня, а он уже сидел в просторном светлом кабинете и пытался объяснить ситуацию.

— У меня есть несколько возможных объяснений, — сказал доктор, откладывая в сторону смятые листы направления, — давайте сначала вас посмотрим.

Доктор Нолан был омегой с приятным, мягким и ненавязчивым запахом. Он выглядел моложе своих лет, был невысок, худ, всегда доброжелательно улыбался и объяснял свои действия во время плановых осмотров. В двенадцать лет Мишель жутко волновался и почти плакал, когда дедушка привел его в этот кабинет. Он жутко стеснялся и боялся даже рассказывать о своей первой течки, а когда доктор захотел провести осмотр, Мишель выбежал из кабинета. Сейчас он уже привык к этому доктору и доверял ему.

— Какие-нибудь жалобы? — спросил доктор, пока Мишель за ширмой стягивал одежду. — Боли во время или после акта были?

Мишель честно задумался и попытался вспомнить, что он чувствовал тогда. Радость, эйфорию, любовь, немного смущения и страха перед неизвестным — это чувствовал. Боль — нет.

— В самом начале, может быть. — Сказал Мишель честно. — Потом нет.

После осмотра доктор Нолан снова мягко улыбнулся Мишелю и сказал:

— Альфа ваш был очень деликатен. Чувствуется опыт. — Он замолчал и уткнулся взглядом в монитор компьютера, где была открыта карта Мишеля.

— Опыт у него есть. — Согласился Мишель, а потом присел в удобное кресло, сложил руки на коленях и принялся ждать вердикта. — Вы же поняли, что все было добровольно, да? Напишите заключение для полиции?

— Терапевт вас уже осмотрел, — задумчиво сказал доктор Нолан, — следов насилия на теле нет.

— Конечно, нет.

— Кровь вы сдали, но результаты будут готовы только к вечеру, а они необходимы для заключения. Возможно, я смогу написать его сегодня после окончания приемов, а завтра утром вы сможете уже забрать его.

— Завтра только? — расстроено спросил Мишель. — Если это возможно, я бы… — он замялся и стыдливо опустил глаза, — я бы мог заплатить за срочность. Если такое можно, конечно.

Ему еще никогда не приходилось предлагать вот так деньги. Это же было очень похоже на взятку. Мишель стыдился, Мишель чувствовал себя еще более неловко, чем в первое посещение этого кабинета и снова в нем загорелось желание встать с удобного кресла и сбежать отсюда. В этот раз из-за стыда. Он сидел на месте и предлагал деньги лишь по одной причине — он просто нестерпимо, очень-очень сильно переживал за Марка. Он не хотел растягивать его оправдание еще на один долгий день.

— К сожалению, деньги не помогу ускорить анализ. — Ответил доктор ровным голосом. — Это — процесс, на который мы не можем повлиять. Вы лучше скажите мне, вы использовали контрацепцию?

Мишель снова покраснел.

— Да. — Сказал он.

— Какой метод?

Мишеля напугала такая дотошность. На несколько секунд он решил, что забеременел, но быстро сообразил, что это было всего два дня назад. Никто бы еще не смог это определить.

— Презервативы. — Ответил Мишель тихо.

— Рекомендую подобрать оральную контрацепцию, если планируете дальше продолжать половую жизнь.

-Извините, — Мишель немного поерзал в этом мягком кресле. После того, как ему пришлось раздеться для осмотра, он все еще не мог согреться и расслабится, — а что это?

Доктор Нолан закончил вносить данные в карту и повернулся лицом к Мишелю. Тонким длинным пальцем поправил очки и заправил короткую прядь белых волос за ухо.

— Противозачаточные. — Пояснил он. — Если правильно подобрать препарат, можно избежать таких резких изменений в запахе. — Он поставил локти на стол и сложил руки в замок. — Послушайте, в физическом плане с вами все нормально, об этом не надо беспокоиться. Но я почти уверен, что гормональный анализ будет не так хорош. У всех альф и омег после секса происходит изменение в гормональном плане. После первой близости эти изменения всегда резкие и существенные, поэтому и меняется запах, становится сильнее из-за выброса гормонов.

Мишель согласно кивнул. Любой омега-подросток знал — потерю девственности утаить нельзя, знать будут все.

— У вас все произошло намного активнее. Организм просто не готов к таким резким изменениям и могут происходить сбои, в том числе и в запахе. Думаю, он восстановится со временем. Очень редкий случай, даже с ходу и не скажу, сколько понадобится. Возможно, до нескольких недель.

— Так вы верите, что Марк не виноват? — с надеждой спросил Мишель. — Марк — мой альфа. Напишите все это в своем заключении?

— Говорю же, это очень редкий случай. Пока нет результатов анализов, мы можем только гадать.

— Хорошо, я понял. — Покорно согласился Мишель.

— Скажите еще, — доктор немного помолчал, покрутил в пальцах ручку, — еще что-нибудь замечали с запахами? Может, этот Марк пахнет как-то странно.

— Да! — слишком громко подтвердил Мишель. — Да, он пахнет…. Когда мы только встретились, от него пахло тем, чем не могло. От него дедушкой пахло, и отцом, и домом. — Мишель помолчал, вспоминая их самый первый разговор. — Самым приятным. И Марк сказал, что я пахну так же. А потом отвел к своему другу, а тот рассказал, что это наш мозг придумывает такие запахи, чтобы мы еще больше друг другу понравились.

— А зачем, сказал?

— Мы, вроде, можем родить здоровых детей. — У Мишеля внезапно пересохло в горле и возникло неприятное чувство тошноты. Он снова понял, что слишком напряжен и попытался расслабиться в мягком кресле.

— Это самая популярная версия. — Кивнул головой доктор Нолан. — Эта тема еще очень плохо исследована, очень редкое явление — такая сильная совместимость. Это правда — не все альфы и омеги привлекают друг друга одинаково. Если, например, возможен резус — конфликт при беременности, вряд ли партнерам будут нравиться запахи друг друга. А бывает и наоборот. Есть одно старое исследование, где выявили почти необъяснимые вещи. Почти магические. Омега мог угадать настроение альфы, его физическое состояние, чуть ли не мысли когда они несколько дней находились в разделенных комнатах и не могли общаться между собой.

— Запах проникал. — Тихонько сказал Мишель. Он понимал, как это происходило. Просто, если Марк грустил, запах был один, если радовался — другой. Это было очень просто — вдыхать и понимать.

— Проникал. — Подтвердил доктор. — Есть несколько исследований, и они все похожи на вашу историю. Видно, конечно, будет после результатов анализа. А лучше, вам двоим пройти обследование. У меня есть один коллега, который интересуется такими случаями.

Мишель кивнул. Он понял, доктор Нолан любил свою свое дело и не мог упустить возможность заиметь такой ценный экземпляр и продвинуть медицину немного вперед. Запахи, влияние гормонов на них и зависимость поведения фертильных людей от этих животных привычек до сих пор оставались плохо изученными и часто непонятными.

— Я преподаю в местной академии, там есть один профессор, заведует отделением эндокринологии в городской больнице и очень интересуется вашим вопросом. Я дам вам его визитку, — доктор Нолан резко нагнулся и открыл ящичек в своем столе, — рекомендую вам двоим к нему обратиться. Он не возьмет с вас деньги. Его интересуют подобные случаи для диссертации. Сразу уверяю, он собирает только обезличенную статистику, без вашего разрешения ничего не опубликует.

Доктор положил на стол белую глянцевую карточку, на которой была эмблема городской больницы, надпись «д.м.н. М.К.Харрисон» и два номера телефона — стационарный и мобильный. Доктор Нолан настойчиво подтолкнул визитку в сторону Мишеля своим изящным пальцем и нетерпеливо постучал на ней ногтем.

— Могу спросить? — Мишель взглянул на лицо собеседника. Он все так же улыбался, а глаза оставались добрыми.

— Конечно.

— Наши родители могли чувствовать то же самое?

Доктор Нолан вздохнул, перестал постукивать по визитке и откинулся в своем кресле. Какое-то время он молчал.

— Очень сложный вопрос. — Ответил он. — Если придерживать теории влияния генов, то вероятность большая. Но, — он пожал плечами, — много разных факторов, а мы не так уж много знаем. Я не знаю, Мишель, — доктор впервые обратился к нему по имени, — и вряд ли ты получишь точный ответ.

Мишель снова кивнул.

-Хорошо, спасибо. — Он протянул руку и забрал визитку, чуть не порезав палец об острый угол. — Я позвоню, но позже. Сейчас не те…обстоятельства.

— Понимаю.

Доктор Нолан покачался в кресле и сложил пальцы домиком. Мишель поднялся на ноги, понимая, что время приема давно уже закончилось. Он и так влез в напряженное утреннее расписание, сдвинув других посетителей. Мишель, конечно, заплатил за срочность, но все равно чувствовал небольшую неловкость.

— Приходите завтра после восьми. — На прощание сказал доктор. — Я оставлю полное заключение у секретаря.

— Спасибо. — Тихо пробормотал Мишель, прежде чем выйти за дверь.

42

Мишель сначала хотел спуститься в метро и добраться на поезде, но быстро передумал. Он почти не пользовался общественным транспортом, а в подземку спускался в последний раз пару лет назад. Ведь все всегда было рядом с его домом — школа, магазины, торговый центр, кофейни и квартира Берни. До всего этого Мишель спокойно добирался пешком. И лишь иногда ездил на городском трамвае.

В метро он совсем не ориентировался, не умел пересаживаться с одной ветки на другую и даже не помнил, как оплачивать в нем проезд. Поэтому Мишель просто вызвал такси, хотя цена за поездку на другой конец города в утренний час-пик была почти фантастическая.

Когда машина подъехала, Мишель сел на заднее сидение и набрал номер Берни.

— Ну, наконец-то! — Берни ответил после первого гудка. — Чего ты сбежал и даже меня не разбудил? Мне сейчас пришлось оправдываться перед твоим отцом.

— Ночью вы с ним поладили. — Сказал Мишель.

— Ночь закончилась и магия исчезла. Так что в клинике, нормально?

Ранним утром Мишель проснулся сам. За окном все еще было темно, а в комнате слабо горела лампа. Было видно, что кто-то заботливо подкрутил яркость. И в постели Мишель был один и все еще в одежде. Он сразу же вскочил, проверил время и приготовился звонить в клинику через тридцать минут, когда должен был начаться рабочий день.

Берни спал на диване в гостиной и даже был заботливо накрыт пледом. На журнальном столике стояли две пустые кружки из-под чая и вазочка с остатками печенья. Мишель не стал будить друга и тихо проскользнул мимо него в ванную. Фрагментами он вспоминал, как несколько раз просыпался ночью, и каждый раз слышал приглушенные голоса Берни и отца из гостиной. Они долго не ложились и о чем-то разговаривали.

— Заключение дадут только завтра. — Сухо сказал Мишель, решив пока не рассказывать про остальное. Может быть, когда они будут наедине, но не сейчас, не при постороннем человеке.

— Оу! — расстроено выдал Берни. — Ну, ничего страшного, наверное. Всего лишь один день. Ты куда сейчас, домой? Я могу приехать.

— А ты не у нас?

— Нет, конечно. Как проснулся, сразу же сбежал. Твой отец тоже куда-то собирался.

— И как он? — с любопытством задал вопрос Мишель. Сейчас он почти не злился на отца и после ночного разговора с Берни решил, что он и виноват лишь чуть-чуть и стоило его простить. Но Мишель все равно не хотел сейчас звонить ему. Он не представлял, что должен сказать, не представлял, как и о чем он должен сейчас отчитываться.

— Хмурый, расстроенный.

— О чем вы разговаривали ночью?

Со стороны Берни раздался хлопок двери, а потом и совсем далекий шум города. Мишель представил, как Берни стоит н