КулЛиб электронная библиотека 

Невеста младшего брата (СИ) [Екатерина Аверина Кара] (fb2) читать онлайн

Возрастное ограничение: 18+

ВНИМАНИЕ!

Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!

Да, мне есть 18 лет

Нет, мне нет 18 лет


Настройки текста:



Глава 1

Радомир

— Встал? — в мою спальню без стука входит отец.

Я только продрал глаза с ночного дежурства, он уже тут как тут.

— Допустим, — приподнялся на локтях, вопросительно уставился на него.

— Твой брат снова устроил мне нервотрепку и подставил перед важной встречей, — звучит претензия.

— А я то здесь при чем? — спросонья ещё не понимаю, куда он клонит. — С ним и разбирайся.

— Рад, тебе придется поехать со мной вместо него. Нужно выбрать для Алекса невесту.

Ну супер. Только этого мне и не хватает. Так и хочется съязвить насчет лошадей и рынка, но если посмотреть на это с другой стороны, то отца тоже можно понять. Лекс иногда заходит слишком далеко и перестает видеть границы. Возможно, в его случае свадьба — это и правда выход.

— Ты решил его женить? Думаешь поможет? — мои губы тронула легкая ироничная ухмылка.

— Не знаю. Но я не могу постоянно прикрывать его задницу. У нас имя! Репутация! К тому же к девушке прилагается неплохое наследство, которым по желанию её отца, будет распоряжаться зять.

— Ого! Чего это он так? Дочери не доверяет?

«Точно средневековье» — ехидно подсказывает внутренний голос.

— Дочерям. Две сестры, — уточняет отец. — Нам предоставляют выбор. Но раз Алексу все равно, кто окажется в его постели и родит ему наследника, то эту задачу придётся выполнить нам с тобой.

— Я так понимаю, что наследник — это обязательный пункт брачного контракта? — внимательно смотрю на нервного родителя.

Отец ходит по комнате, заложив руки за спину, и теребит в пальцах брелок с ключами от мотоцикла Лекса. Отобрал значит уже. Братишка будет вопить, когда придет в себя после ночного загула.

— Да. Мальчик, — после недолгого молчания отвечает отец.

— Эээ… — я завис. — Что, прости? Пол ребёнка тоже прописан в брачном договоре? — кто-то явно не очень дружит с головой. — А если не получится? — усмехаюсь. — Девочек будем сбрасывать со скалы, как в древности?

— Не язви, Рад! — рявкнул родитель. — Если будет мальчик, то он унаследует ещё довольно приличный кусок состояния наших потенциальных родственников. А у нас с мальчиками, — улыбается отец, — вроде все нормально. У меня два брата. У старшего из которых сын, у нас с матерью вас двое. Думаю, с этой задачей Алекс уж точно справится. Кстати, о наследниках! — отец останавливается и пристально смотрит на меня.

— Не начинай! — вскидываю руки от возмущения.

— Рад, ну ты же понимаешь, что я не слезу. Вы уже три года женаты, а ты все выкабениваешься. Я говорил с Ольгой, она хочет от тебя ребёнка. В чем проблема удовлетворить эту женскую прихоть?

— И твою? — скептически хмыкнув поднимаюсь с кровати.

— Мою в первую очередь, Радомир. Ну и мамину немножко. Она тоже хочет внуков.

— Нет, — натягиваю брюки, подпрыгивая на одной ноге и звеня мелочью в карманах. — Дети у меня будут только от любимой женщины. Не удивлюсь, кстати, если Лекс скажет тебе то же самое.

— Рад! Ольга должна родить! — ультимативно.

— Ну раз должна, пусть рожает. Насколько мне известно, моя жена здорова. — равнодушно ищу футболку.

Где — то здесь ведь кинул, когда вернулся.

Нашел. Теперь говорить с отцом несколько комфортнее.

— Ты невыносим, Радомир, — родитель недовольно качает головой.

— Смирись, отец. Я и так делаю достаточно много по твоей указке и на уступки иду постоянно. Давай ты не будешь ещё и здесь выносить мне мозг, особенно после бессонной ночи.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору! — обещает он.

— Не сомневаюсь. Ужин во сколько? — возвращаю тему «милой» беседы в нужное русло, пока мы не зашли слишком далеко и не разругались.

— В восемь, — машет рукой отец и уходит к себе в кабинет.

Одной из уступок родителям является то, что мы с женой живём здесь, в особняке Яровских вместе с ними и моим младшим братом. Надо, кстати, сходить, выписать ему по пятое число. Какого хрена он гуляет, а я отдуваюсь?!

С Лексом у нас довольно большая разница в возрасте. Девять лет почти. И когда его не воспитывает отец, этим занимаюсь я. Только я жёстче.

Захожу в комнату брата. Темные плотные шторы задернуты, от запаха перегара першит в горле и слезятся глаза. На тумбочке переполненная пепельница. Засранец опять курил прямо в комнате.

— Вставай! — пинаю его по ноге.

— Мхмкмк, — невнятно ворчит он в подушку.

— Лекс, если ты сейчас же не поднимешь свою бухую задницу с кровати, я подумаю, что ты послал меня на хер и обижусь. Тогда ключи от байка, которые забрал у тебя отец, так и останутся у него! — раздвигаю шторы, впуская в это царство беспредела немного солнечного света, открываю окно на проветривание и делаю пару глотков теплого свежего воздуха.

— Садист, — стонет Алекс. — Ты же врач, Рад! Ты меня лечить должен, а не добивать.

— Я тебе ничего не должен. Во что ты влип опять, что отец бесится? — сажусь в кресло — мешок напротив его кровати. — Ты знаешь, что сегодня важный ужин?

— Да мне насрать, Рад. Меня давно блевать тянет от этой аристократической показухи. Не понимаю, как ты вывозишь. Дай воды, а, — корчит жалобную морду.

— Есть такое понятие, Алексей Денисович, ответственность перед семьей.

— Вот только ты не заливай! — бесится он. — А то я не знаю, как ты и с кем ты эту ответственность прямо в клинике проявляешь, лишь бы с женой папочке наследника не заделать. Нормально тебе трахать свою медсестру? От меня ты чего хочешь?

Не реагирую, пусть агрится.

— Хочу, чтобы ты в универ вернулся и перестал подставлять отца. Это чревато проблемами для нас обоих. И еще, сегодня мы выбираем тебе невесту. Не желаешь сделать это сам?

— Я доверяю твоему вкусу, — усмехается Алекс, устраиваясь удобнее и намереваясь снова заснуть.


Глава 2

Маргарита

Поправив волнистые темно-русые с каштановыми переливами волосы и складки на платье, выдыхаю и покидаю свою комнату. Сегодня я — примерная дочь своих родителей, послушная младшая сестра.

— Куколка! — восхищенно вскидывает руки мама.

— Платье короткое слишком, — строго говорит отец. — Но у нас уже нет времени на переодевания. Едем. Яровские не будут ждать вечно.

Старшая сестра первой садится в машину, специально не пустив меня к окну. Знает ведь, что в середине меня сильно укачивает.

— Рита, — мама тихонечко подмигивает, придержав меня за локоть и садится в автомобиль возле Тани, уступая мне второе окно. — А ты взрослая, — тихо отчитывает свою старшую дочь.

— Ей и так достаётся все! — Таня недовольно шипит в ответ, так, чтобы не слышал отец.

Он не любит перепалок между нами и наказывает обычно обеих не выясняя, кто прав, а кто виноват. А все потому, что папа всегда мечтал о сыне, а получились мы. Я и Таня. Две девчонки с разницей в два года.

Нашим воспитанием занимались мама и няня, а ещё бабушка. При мыслях о ней я с трудом не передергиваю плечами.

«Ты не так стоишь, Маргарита! Не сутулься.

Разве так сидят девушки из приличного общества?

Тебе надо поработать над дикцией. Наймите ей хорошего логопеда в конце концов!»

И так каждый приезд. Но потом мама баловала нас вкусняшками и рассказывала сказки. Отец ругал её за это. Говорил, что в жизни не бывает чудес и нечего пудрить детям мозги. Раз она не смогла родить ему сына, то просто обязана подготовить дочерей к удачному замужеству. Может хоть один зять попадётся нормальный и ему можно будет доверить управление семейным бизнесом.

Мне хорошо даётся учёба, я быстро осваиваю языки и люблю писать детские сказки, но вот с координацией все гораздо хуже. Даже уроки танцев не помогли мне не спотыкается на ровном месте или не ронять ложку на пол во время еды. Наверное, поэтому я сейчас особенно нервничаю. Нас везут на знакомство с потенциальным мужем, младшим сыном известного врача Дениса Инатовича Яровского, основателя сети клиник и реабилитационных центров для людей с проблемами опорно — двигательной системы. О нем говорит весь город. Ну и о его младшем сыне тоже, правда в другом ключе.

— Не волнуйся, — мама гладит меня по руке. — Всё будет хорошо.

А я не могу не волноваться! И вообще! Надеюсь, что парень выберет сестру.

— Покажите себя достойно, — в тысячный раз говорит отец, одергивая моё платье до треска ткани.

— Петр, да прекрати ты, — ругает его мама. — Девочки и так нервничают, ты ещё добавляешь!

Папа больше ничего не говорит. Мы входим в один из лучших ресторанов нашего города.

«Хоть бы не меня. Хоть бы не меня» — повторяю, как мантру.

Таня несёт себя достойно через красивый, но по мне слишком пафосный зал. Мне неуютно все от огромных, переливающихся люстр, идеально вписывающихся в интерьер, до платья, которое теперь и мне кажется слишком коротким. Вот сестренке эта обстановка идет. Она вписывается в нее идеально. Такая же красивая, правильная. А я так, гадкий утенок. Меня точно не выберут. Не должны.

Смотрю строго в широкую спину отца, обтянутую черным пиджаком. Нога подворачивается на ровном месте…

— Осторожнее, — тихо смеётся мужчина, неожиданно подхвативший и спасший меня от позорного падения на пол на глазах у всего ресторана.

— Простите, — становится ужасно стыдно.

— Радомир, — представляется он, не торопясь отпускать неуклюжую девушку. — Я помогу.

Отец, недовольно поджав губы, косится на меня и здоровается за руку с Денисом Яровским.

Мой спаситель отодвигает передо мной стул, присаживается на корточки и ощупывает лодыжку прохладными пальцами. Радомир смотрит мне в глаза, улыбается, его ладонь скользит выше по моей ноге, замирает на несколько секунд в районе напряжённой икры.

— Всё хорошо, — отпускает и поднимается. — Повреждений нет, но каблук отвратительный. Кто покупал ей эти ужасные туфли? — обращается к моим родителям.

— Я, — спокойно отвечает отец.

— Давайте я вас представлю, — в разговор включился Денис Игнатович. — Мой старший сын, прекрасный ортопед, великолепный массажист, Радомир. Сразу прошу прощения. Алексей приехать не смог, потому я с Радом.

— Мои дочери, — заговорил папа. — Старшая — Татьяна, ей двадцать. Младшая — Маргарита. В субботу ей исполнится восемнадцать. — Радомир явно захотел что-то сказать, но тактично сдержался. — Жена — Надежда Васильевна.

— Очень приятно, — дежурно вежливо улыбается Денис Игнатович.

Радомир отодвигает для Тани стул. Сестра грациозно на него опускается, скосив на меня довольный взгляд. Ну да, куда уж мне. Это она у нас отличница по урокам грации и столовому этикету! А я вот даже человеку спасибо не сказала за то, что помог.

— Радомир, спасибо вам, — исправляю эту оплошность. — Было бы очень неловко, если бы вы меня не поймали.

— Не стоит. Прошу, — мне тоже помогают правильно сесть за стол.

Представление нас перед Яровскими превращается в театр абсурда. Чувствую себя лошадью на рынке, спасибо зубы показать не просят, а то папа наверняка и это бы сделал, лишь бы кого-то из нас удачно сбагрить замуж.

Таня строит глазки Радомиру, а я тихонечко гоняю овощи вилкой по большой белой тарелке стараясь не вслушиваться в мужские разговоры.

— Ты чего не ешь? — интересуется Рад.

— Не хочется, извините, — откладываю вилку.

Радомир улыбается. От его пристального взгляда кожа горит в тех местах, куда он попадает.

— А расскажите про Алексея, — нашу неловкие переглядки прерывает сестра.

— Алекс… — задумался его старший брат. — Шебутной он, но хороший. Учится неплохо, тоже в меде. На гитаре играет, на байке гоняет. Вот, смотри, — достает телефон, листает фотографии и разворачивает экраном к нам.

На нем темноволосый, кареглазый парень в джинсах, кожаной косухе, под которой выигрышно подчёркивает его подтянутое тело белая облегающая футболка. В руках акустическая гитара, на красивом лице нахальная улыбка.

Отметила, что с братом они совсем не похожи. Рад блондин, как его отец. Глаза серые, виски и затылок выбриты под двоечку. Ему очень идет.

— Как думаете, — продолжает наседать Таня, — кого он выберет? — сестра не без интереса разглядывает хорошенького потенциального мужа.

— Не знаю, — тактично отвечает Радомир.

— Я буду рад видеть вас в субботу на дне рождения Маргариты. Заодно Алексей познакомится с девушками и примет решение.

— Отличная идея. Благодарю за приглашение, — пожимает папе руку Денис Игнатович.


Глава 3

Радомир

Ужин закончился на удивление быстро. Пока родители завершали какие-то свои разговоры, я успел еще немного пообщаться с девчонками уже без давления старших.

— Радомир, был рад встрече, — протягивает мне руку Филатов.

— Взаимно, — вежливо отвечаю.

— Ждём вас в выходные, — напоминает он.

— Да-да, конечно, — улыбается мама потенциальных невест. — Будем очень рады и вам, и Алексею, и, конечно, вашей маме.

Наконец, церемония прощания подходит к концу. Сажусь в машину, закуриваю. Легкие обжигает горьким дымом.

— Бросай, — рядом садится отец.

— Когда-нибудь обязательно. Поехали уже, у меня свои планы еще есть на вечер.

Водитель трогает машину с места.

— Надеюсь, твои планы связаны с Ольгой, — родитель заводит старую пластинку.

— Мои планы тебя никак не касаются, папа. Мне не пятнадцать, не надо пытаться все время мне указывать!

— Я просто не понимаю, — разводит он руками. — Красивая же баба. На нее мужики на любом вечере слюни пускают. Не дура. Все, как ты любишь. Или ты мне назло это делаешь? Так это в духе Лекса. Никогда бы не подумал, что мне придется уговаривать сына переспать с женщиной.

— Мы с тобой разные цели видим под «переспать». Свою я отрабатываю, не переживай.

— Только не говори, что у тебя есть кто-то на стороне. Рад, не разочаровывай меня. Лекс справляется с этим за двоих.

— Хорошо, не буду, — улыбаясь, отворачиваюсь к окну.

— Послушай меня, мальчик! — взрывается он. — Если я узнаю, что ты трахаешь кого-то на стороне, я тебя трогать не буду, я утоплю ту шлюху, что окажется в твоей кровати! Ольга — дочь уважаемого человека. Не смей с ней так поступать!

Не просто уважаемого. Если мой отец династийный медик, который делал себе имя своими знаниями, опытом и растил семейный бизнес из единственной клиники, доставшейся ему от моего деда, то отец Ольги — классический выходец из девяностых, который просто вовремя подсуетился, а потом переобулся из бандита в бизнесмена.

Касьянов занимается фармакологией. На том и сошлись интересы двух семей.

Дочь у Касьянова одна, и он за нее порвет, особенно если узнает, что у меня на стороне есть женщина, а с его любимой девочкой мы спим последние полгода в разных комнатах. Вот этот момент надо бы поправить. Тут я перегибаю, просто отец достал давить, и я демонстративно переехал. Сам себе сейчас Лекса напоминаю. Глупо и рискованно!

— Рад, — зовет отец, — завязывай с протестами. Ты давно уже мужчина, должен понимать, что кроме «хочу», есть еще и ответственность.

— Угу, — киваю.

Этими же словами я говорил с младшим братом. Супер. Начинаю превращаться в отца.

— Что скажешь насчет девочек? Кто из них больше подойдёт нашему Лексу?

— Старшая, это же очевидно, — пожимаю плечами.

— Ты думаешь? — отец проводит ладонью по волосам. — Почему?

— У них с Лексом разница всего год. Татьяна неплохо держится в обществе, а значит будет его уравновешивать. А еще горит выгодным замужеством в отличие от своей сестры. Ольгу чем-то напоминает, — ухмыляюсь.

Я тоже вспыхиваю, не так как Лекс, но бывает. Жена меня немного гасит.

— Рита мне больше понравилась, — сообщает отец.

— Мы не тебе невесту выбираем, — напоминаю любителю все за всех решать. — Алексу нужен кто-то, кто сможет его немного приземлить. Татьяна сможет. У нас есть еще день рождения. Пусть идет и знакомится с ними сам.

— Вот и сделай так, чтобы Лекс туда пошел! — требует отец.

— Папа, а ты ничего не перепутал? Я в няньки к нему не нанимался. Твой сын, тебе и разбираться.

— Рад, ты вообще — то тоже мой сын. Старший! И… Лекс тебя слушает. Поговори с ним.

— Ладно, — сдаюсь, чтобы избежать конфликта.

Мама сложно переносит стычки своих мужчин. Зная отца, он опять начнет сразу давить, Лекс взорвется и будет скандал. От меня он может и по морде выхватить, поэтому ведет себя сильно спокойнее, да и отец прав, братишка хоть иногда ко мне прислушивается.

Дома первым делом иду в кабинет, набираю код сейфа, забираю ключи от байка Алекса. Потом в гостевую спальню, где я обосновался. Нехотя переношу все вещи в общую с женой. Оля наблюдает за мной, прислонившись плечом к шкафу.

— Неужели соскучился? — скептически.

— Будем считать, что я ответил «Да», — закрываю верхний ящик комода, закончив с переездом.

— Покажешь? — Оля отлипает от шкафа и подходит ко мне.

— Не сейчас. Надо с братом пообщаться.

— Так его нет, — кладет ладони мне на грудь.

Смотрю на нее.

Жена у меня и правда красивая, высокая сероглазая блондинка с длинными ногами.

Олька пока в меде училась, подрабатывала моделью и ей обещали на этом поприще очень неплохие перспективы, но Касьянов сказал свое жесткое «нет», да и жене нравится то, чем она занимается. Специализацию акушера — гинеколога она выбирала совершенно осознанно. Наверное, еще и поэтому она тоже хочет своих детей…

— Рад, — гладит меня пальцами по щеке. Второй рукой забирается под домашнюю футболку. Прохладной ладонью медленно ведет вверх по прессу, вниз к ремню на штанах. — Не могу так больше, — шепчет, едва прикасаясь к моим губам. — Ты нужен мне, — ладонь соскальзывает на ширинку, через штаны сжимает эрекцию. Со стоном впиваюсь в ее влажные губы.

Олька расстегивает молнию, освобождает из одежды член и ласкает его по всей длине пульсируя ладонью на головке. Оторвавшись от ее губ, давлю на плечо, чтобы опустилась на колени. Подчиняется с улыбкой на припухших губах. Игривы облизывается, глотает мой член сразу на всю, пропуская его в горло.

— Черт… — выдыхаю, вцепившись пальцами в комод.

Облокачиваюсь на него бедрами, чтобы было удобнее. Горячий опытный язык обрисовывает каждую венку, каждую чувствительную точку, постукивает по уздечке, обводит по кругу головку.

Интенсивно, жарко, не давая мне полноценно дышать, Оля сосет мой член, как долгожданную любимую конфету. Она сама жмурится от удовольствия, не забывая кидать на меня довольные, возбужденные взгляды.

Этот кайф придется отработать…

Путаюсь пальцами в ее волосах. Оттягиваю назад голову, чтобы остановилась. Еще раз смотрю в глаза… черные почти сейчас…

Поднимаю ее, разворачиваю, наклоняю на комод и судорожно вспоминаю, где в этой спальне презервативы.

В тумбочке у кровати.

Отхожу на мгновение, достаю один, разрываю упаковку и раскатываю по требовательно изнывающему стволу. Ольгин халатик взлетает вверх, оголяя ягодицы. Провожу пальцами по влажному перешейку стрингов. Давлю на губки, слушая женские стоны. Отодвигаю в бок трусики, размазываю пальцами смазку по возбужденной женской плоти. Обхватываю член ладонью, вдавливаюсь во вход, перехватываю жену за бедра и вхожу сразу на всю.

— Рад, — тихо поскуливает она.

Раздраконила, зараза! Хрен остановишься теперь!

И я не останавливаюсь…

Резкими ударами всаживаюсь в нее. Откуда-то из груди рвутся наружу хриплые стоны. Они заводят ее еще больше. Оля приподнимается, изгибается прижавшись спиной к моей груди. Я теперь еще глубже в ней. Мышцы обнимают, сжимают в тугой кокон мой член. Оля закидывает руку мне на затылок, царапает его, массирует. Немного торможу себя. Нехорошо кончать раньше женщины…

Мышцы болезненно сводит. Горящей головкой, обтянутой резиной, упираюсь Ольке в поясницу. Ласкаю ее пальцами между ног. Мокрая, пиздец просто… Перебираю набухшие складочки, давлю на чувствительную точку, растираю ее круговыми. Дыхание жены замедляется, все тело превращается в натянутую струну.

— Давай же, — хриплю ей в губы. Наклоняюсь, засовываю язык в рот и трахаю еще и туда, чувствуя собственный вкус после охуительного минета.

— Мхм… — ее ногти царапают мою ладонь между идеально стройных бедер.

Постукиваю по клитору, пощипываю его, снова глажу. Ввожу в жену два пальца, и она кончает, дрожа всем телом. Загибаю ее на комод, всаживаюсь членом и жадными ударами догоняю. Сперма толчками заполняет презерватив. Оля играет мышцами усиливая мой оргазм.

— Тормози, — усмехаюсь, кусая ее за мочку уха.

— Вот теперь я верю, что ты соскучился, — тяжело дыша заявляет она.

Вот и славно. Верь мне, женщина. Так всем будет проще.


Глава 4

Алексей

Суббота. День рождения Маргариты.

Чёрные узкие джинсы вместо брюк, белая футболка вместо рубашки, пиджак решил оставить, но белые кроссовки по удобству не переплюнут чёрные лакированные туфли, так что однозначно они! И плевать, что скажет отец. Я вообще не понимаю, на кой хрен мне идти на день рождения к какой-то непонятной девчонке. Там и без меня все прекрасно решится. Этот выбор только для видимости. Уверен, что наш отец определился, кто станет идеальной женой для меня — распиздяя. Это Радомир у нас идеальный сын, но даже ему выбора не дали, сунули под нос жену и сказали: «Надо!». А как бывшему бандюгану откажешь? Они бывшими, как известно, не бывают. Вот и пришлось Радомиру брать Ольку, дабы не создавать конфликтной ситуации для семьи. Так что в «свободу» выбора я не верю, но подставлять брата больше не хочу, тем более он вернул мне байк.

«Цени, Рад! Все это только ради тебя».

— Лёша, — улыбается вошедшая мама.

Меня аж передергивает от такого сокращения моего имени. Даже от нее раздражает.

— Какой хорошенький, — восхищается, стараясь рассмотреть меня со всех сторон.

Морщусь, но стойку выдерживаю, пока мама поправляет пиджак, смахивает несуществующие пылинки с рукава.

— Будь умницей, ладно? — просит тише, чтобы не слышал отец.

— Зачем? У вас уже есть один идеальный сын, — целую её в щеку. Мама цокает языком и грозит мне пальцем.

Ну точно, как в детстве!

— Лекс, — отец прекращает говорить по телефону и возвращает внимание своей семье. — Сегодня твоя задача выбрать одну из сестёр Филатовых себе в невесты.

— А смысл? Ты же решил уже все.

— Да, ты прав, я принял решение. Хватит тебе прожигать свою жизнь. И твой брат, между прочим, меня поддержал, — судя по взлетевшим бровям брата, это совсем не так, ну или не совсем так. Позже спрошу.

— А если я откажусь? — смотрю, как со второго этажа спускается Ольга. — Ну вот не понравится мне ни одна и чего делать будем? Трахать ее с закрытыми глазами в темноте под одеялом, лишь бы тебе наследников нарожать?

— Лекс! — рявкает отец. — Не смей так разговаривать со мной! Тем более при женщинах.

А я чего? Мама не слышала, а Ольга даже не покраснела. Ей вообще фиолетово, она по Радомиру страдает.

Не хочу как брат. Он же не любит жену. Помню, что она ему нравилась, вроде даже влюблённость возникала, но это все быстро стухло и сейчас между ними даже секса нет. Рад всячески его избегает. А вот Олька моего братишку любит очень… В общем, не хочу так же.

— Ты посмотри сначала, кого тебе предлагают, — отец решает зайти с другой стороны. Знает, если сейчас передавит, я забью на чужой праздник и свалю куда-нибудь подальше. — Там такие девчонки, — подмигивает родитель. — Тебе понравится.

— Но ведь главное, чтобы нравилось тебе, — ухмыляюсь.

— Все, хватит пререкаться, — к нам возвращается мама. — Чего ты опять отца заводишь? — ругает меня.

— Я? Да это он меня продать подороже пытается!

— Тихо, — мама гладит ладонью по пиджаку. — Сынок, ты же знаешь, ничего не дается просто так. Бизнес мало создать и развить, его необходимо постоянно укреплять. А девочки хорошие.

— Ты откуда знаешь? Тебя там не было.

— Мне папа рассказывал, а я ему верю. Разве у Рада Оленька плохая? И умница, и красавица. Еще и врач.

— Ну да. Это же самое важное… — поцеловав маме руку, чтобы сгладить конфликт, иду к выходу. По дороге заглядываю в зеркало. Не мое это все. Рубашки, светские посиделки за высокими разговорами о вечном.

— Даже не думай, — меня догоняет Рад. Считал, засранец! Как и всегда. — Сегодня ты отсидишь вечер от начала и до конца, — жестко предупреждает он.

— Когда я там сдохну от скуки и пафоса, мой молодой и сексуальный труп выносить придется тебе. Папа не сможет, у него спина.

— Придурок! — парирует Рад. Уклоняюсь от его шутливого подзатыльника.

Тихо смеясь, садимся в машину, чтобы протащиться сорок минут по пробкам и припарковаться, наконец, у дома моих потенциальных невест.

Ничего впечатляющего. Коттедж и коттедж. Мазнув по дому взглядом, иду вслед за семьёй.

В доме уже собрались гости. Большинство из присутствующих я знаю. Пересекались при разных обстоятельствах. Классический обмен приветствиями, любезностями под бокал шампанского.

— Пока не назовёшь мне имя своей будущей жены, ты не пьёшь! — рычит мне в ухо отец, забирая из рук высокий бокал с алкоголем. — Татьяна, — расплывается в улыбке папа. — Здравствуй. Это Алексей, мой младший сын.

Красивая русоволосая девушка поправляет причёску, сложенную из длинных волос, и кокетливо улыбается.

— А где же именинница? — к нам подходит мама, кладет ладонь мне на плечо.

— Сейчас спустится, — с вежливой улыбкой отвечает Татьяна. — Маргарита облила платье шампанским. Ушла переодеваться. Как всегда, — машет рукой девушка. — Неуклюжая, — вздыхает она.

Ай, как нехорошо! И… Интересно! Между сестрами конкуренция, значит.

Обвожу просторную гостиную взглядом. Ищу брата.

О! А вот и они.

Оля виснет на локте у Радомира, что-то мурлычет ему на ухо. Брат морщится, но делает вид, что ему очень интересно. Я наблюдаю за гостями. Сталкиваюсь с надменным взглядом хозяина дома. Он адресован не конкретно мне, этот тип в принципе такой. Неприятный.

Таня ненавязчиво все время держится рядом и что уж говорить, очень грамотно показывает себя с разных ракурсов. И мне вроде как даже интересно её предложение. На один раз. В качестве жены я вообще не готов рассматривать ни один вариант, но выбирать все равно придется.

В голову приходит фраза из какого-то фильма: «А можно всех посмотреть?».

Где же ты, неуклюжая Маргарита? Покажись…

— Рита, — слышу от надменного типа и поворачиваю голову на звук.

Слежу взглядом за движением мужчины, а ещё замечаю заинтересованный блеск в глазах старшего брата. Вечер становится все интереснее!

— Алексей, — зовет мой отец. Подхожу к нему и отцу девушек. — Познакомься, сын, это Маргарита, именинница и младшая дочь Петра Игоревича Филатова.

— Привет, — не без удовольствия рассматриваю её. Хорошенькая и небезразличный взгляд брата разжигает во мне азарт.

Значит она нравится тебе, Рад? А как же жена и твоя медсестричка из клиники?

— Здравствуйте, — хозяйка сегодняшнего вечера скромно опускает ресницы в пол.


Глава 5

Алексей

Скромность заводит. Я пресыщен доступными телками из клубов и полуголыми болельщицами на гонках, которые готовы отдаться просто если ты победил. Все они не вызывают интереса, лишь потребительское отношение к ним. Ты приехал, захотел, достал платиновую карточку и взял все, что хочешь, можно сразу двоих, троих. Никто из них не откажется. И вот там вопрос встает иначе: а я захочу? Чистая физика приедается, хочется эмоций. Я ловлю их, разглядывая девчонку в длинном сиреневом платье с паутинкой кружевных перчаток на изящных руках. Принцесса из сказки, совсем неподходящая для меня.

Выразительный взгляд все время норовит спрятаться. В его поисках я постоянно натыкаюсь на другой. Татьяны. Она все еще не упускает возможности меня зацепить. Это начинает раздражать, потому что напоминает вот тех девиц, что я могу получить по щелчку пальца.

В голову приходит поганая мысль — испортить папе настроение. Я ведь предупреждал, что тащить меня на такое мероприятие — хреновая идея.

Родители нас тактично оставляют. Это не значит, что мы можем свободно вздохнуть. За нами просто будут наблюдать издалека.

Радомир продолжает аккуратно рассматривать Маргариту. Ольга замечает, плавным движением руки поворачивает его голову к себе. Выглядит очень забавно. Меня веселит и драконит все больше.

— Отойду, — сообщаю Рите.

Направляюсь к ее старшей сестре, оглядываюсь и…

Эй! Я что так не понравился тебе?

Готов поспорить на пару штук, что эта девчонка вздохнула с облегчением! Чет новенькое…

Ладно, я с тобой потом разберусь.

Подхожу к Татьяне.

— Поговорим? — предлагаю ей.

— Слушаю, — благородно кивает.

— Не здесь. Народу много, — морщусь в ответ.

— Не любишь такие мероприятия? — вкладывает свою ладонь в мою, протянутую для этого руку.

— Ненавижу, — поворачиваю голову, машу любимому папе свободной рукой. Он недовольно сжимает челюсти, а я получаю свою порцию личного кайфа.

Платье принцессы мелькает среди гостей. Мы с братом, как два озабоченных маньяка, следим за ним, пока Таня не уводит меня из зала через заднюю дверь в сад.

Здесь симпатично: фонарики на деревьях, птички какие-то поют, работает фонтан, и вода в нем искрится от специальной подсветки. Татьяна цокает каблуками рядом со мной, периодически томно вздыхая.

Довожу ее до ближайшей колонны, увитой зеленью, разворачиваю и прижимаю к ней корпусом, выставив колено между ног удивленной девушки. Руки завожу за голову, чтобы не зарядила мне из благородных побуждений по морде.

— Что ты делаешь, Лекс? — выдыхает Таня.

— Даю тебе то, что ты так выпрашиваешь весь вечер, — ухмыляясь, перехватываю оба запястья девушки одной рукой, вторую нагло кладу на ее бедро под платьем и грубо веду вверх до нижнего белья.

— Прекрати, — дергается.

— И не подумаю. А знаешь почему? — веду вдоль резинки трусиков.

Татьяна дрожит от возбуждения. Мне даже проверять не надо, я знаю, что между ее ножек уже горячо и влажно.

— Почему? — ее красивые, как и у младшей сестры, глаза закатываются от моих пальцев, проникающих под нижнее белье и поглаживающих лобок.

— Потому что, ты уже течешь… — размазываю влагу по ее нижним губкам. — Таня, — урчу ее имя, коснувшись носом щеки. Она пытается поймать мои губы для поцелуя.

Не-не-не, я тут не для этого. Целоваться мы с тобой, красавица, не будем. Будем учить, что нельзя обижать младшую сестру и задирать нос. Что ты из себя представляешь? Ты уже отдаешься мне….

— Татьяна, — шепчу ей на ушко, — замуж за меня хочешь, да?

— Хочу, — признается она, стараясь не застонать в голос.

Шлепаю пальцами по возбужденным губкам, дразня и мучая. Ее бедра все время вздрагивают в попытке раскрыться для меня сильнее.

— Лекс, это неправильно. Отпусти меня, — где-то там еще сопротивляется ее мозг, а тело уже сдалось. Оно стало ватным и податливым. Сейчас разверну ее, чуть отодвину назад попку, и трахну прямо тут. Таня не станет сопротивляться.

— Я люблю секс, — коварно улыбаюсь ей. — Должен же я понять, каким он будет с тобой. Прожить всю жизнь с фригидной сукой под крылом у папочки не входит в мои планы. Должно же быть в нашем аду хоть какое-то удовольствие.

— Должно, — Таня закрывает глаза и облизывает губы.

— Это приглашение? — мои пальцы из ее трусиков прикасаются к этим приоткрытым губам. Толкаю их в ее рот. Облизывает горячим языком и все же стонет. — Не слышу ответа. Сделаешь мне минет?

Убираю руку, чтобы она могла ответить.

— Здесь? — расширяются ее зрачки.

— Слабо? — ухмыляюсь.

Таня машинально прижимается горячим лоном к моему колену. Через штаны чувствую, как там все пульсирует.

Ну давай же… Ты мне весь вечер себя предлагала.

— Я не могу так, — жалобно.

— А знаешь, как могу я? — разворачиваю ее спиной к себе, вдавливаюсь эрекцией в ягодицы, трусь о них.

Стонет… Умница. Как все просто.

Ну, где же папа? Я для кого тут стараюсь?

Задираю Татьяне платье, глажу ладонями бедра, цепляюсь за ниточку кружевных стрингов и тяну вверх. Трусики врезаются в возбужденную плоть, трутся об изнывающий клитор. Девушка снова сладко стонет.

— Лекс, твою мать!!! — рычит отец.

Ну наконец-то!

Оборачиваюсь на него. Один вышел, но мне и не надо больше никого. Таня вздрагивает, не отпускаю ее, только платье дергаю вниз без грамма сожаления о том, что нас прервали.

— Ты охренел?! — папа подходит ближе. — Озабоченная сволочь! Я тебя зачем сюда привез?!

— Выбрать себе невесту, — все же отхожу от Татьяны. Она прячет полыхающее от стыда лицо в волосах.

— И что? Выбрал? — вибрирует родительский голос.

— Да, — смотрю на Таню, снова на него.

— Убил бы! — отец сжимает руки в кулаки. — Штаны поправь! Как ты в таком виде к людям пойдешь!

Нагло улыбаясь, поправляю ладонью член через ширинку. Таня отворачивается, отец продолжает рычать и хрипеть.

— Пойдемте, надо сказать Филатову, что ты сделал выбор. Воспитательный момент будет дома.

— Меня уже поздно воспитывать, папа, — развязной, шутливой походкой иду вперед них в зал к гостям.

— Простите, — тихо шепчет ему Татьяна.

Мимолетное возбуждение быстро спадает, зато азарт буквально поджигает кровь. Сейчас будет интересно.

Отец уходит к главе семейства Филатовых, перекидывается там парой слов и зал наполняет звон хрусталя, по которому стучат вилкой.

Можно я блевану от этого всего? Или еще нельзя? Неприлично ведь, а папа и так убивает меня взглядом. Таня все еще пунцовая, стоит рядом с мамой и блестящими глазками смотрит на меня. Радомир встает рядом со мной в качестве поддержки.

— Это правильный выбор, брат, — тихо говорит он, тоже понимая все так, как хочу я. — Таня тебе подходит.

Филатов берет слово, в гостиной повисает тишина.

— Мои девочки выросли, — начинает он. — Я, как любящий отец, который заботится об их будущем, выбрал для них отличную партию. Надежного партнера для жизни, сына известного в нашем городе врача. Свободный сын у господина Яровского остался всего один, — шутит Филатов, — иначе я бы с огромным удовольствием отдал в их семью обоих своих девочек и уверен, они были бы там счастливы. Так уж вышло, что в нашей с вами вселенной самое ответственное решение должен принимать мужчина, я предоставил Алексею выбрать, кто из моих девочек ему ближе, к кому потянется его молодое, бойкое сердце, за кого из них он готов взять ответственность. И он принял это решение. Прошу, Алексей, — кивает мне на место рядом с собой.

Рад хлопает меня по плечу. Делаю пару шагов вперед, беру бокал шампанского с ближайшего подноса. Это тоже назло отцу, он же запретил мне пить сегодня.

Пара глотков, недовольный взгляд родителя, напряженный брат за моей спиной, краснеющая Татьяна и Рита, разглядывающая собственный маникюр и лишь иногда поглядывающая на нас с Радомиром.

Драматичная пауза затягивается.

— Перегибаешь, — шепчет Рад.

Мама девчонок прикладывает ладонь к груди в районе сердца. Ладно, пора.

— Выбор оказался проще, чем я думал, — делаю еще пару глотков шампанского. — В качестве своей будущей жены я выбираю…

В воцарившейся тишине звенит такое напряжение, что его можно щупать. Моя мама машет ладошкой на лицо. Тоже очень волнуется. Маму я люблю, а потому расслабленно добиваю свой бокал, возвращаю его на поднос и заканчиваю речь.

— … Маргариту.


Глава 6

Маргарита

— Что? — рядом удивленно шипит сестра.

А я не могу ничего сказать. В эту самую минуту сбывается мой кошмар. Замуж в восемнадцать. И за кого? За безбашенного парня, которого я знаю по новостям и фотографиям?!

Скажите мне, что это бред. Пожалуйста. Ущипните, пните, дайте пощечину. Хоть кто-нибудь! Люди! Да разбудите же вы меня в конце концов! Он должен был выбрать мою идеальную сестру. Таня подходит ему. Правда. Я буду совсем не против, если известная фамилия Яровских достанется ей. Мне много не надо: выучиться и уехать подальше из родительского дома. Я же только в университет поступила, еще не успела узнать, что такое та самая студенческая свобода.

— Рита, тебе нехорошо? — шепчет на ушко мама.

— Мне очень, очень — очень нехорошо, мам. Можно мне выйти?

Я совсем не слышу, что говорят мужчины наших семей, а может это у меня в ушах так гудит, что кажется, будто это голоса, ведь мой отец вроде и губами то еще не шевелит.

— Пойдем.

Мама берет меня под руку и уводит от толпы людей.

— Надя, куда вы? — нас догоняет отец.

— Ей плохо, не видишь? На воздух выведу. Вы тут и без нас обо всем договоритесь.

— Надя! Это неприлично! Их сейчас поздравлять будут.

— Моей дочери плохо, Петр! Мне совершенно наплевать сейчас на все поздравления! Мы в саду.

Спасибо мамочке. Она смогла отвоевать меня у отца и вывести в красиво украшенный сад. Доходим с ней до фонтана. Сажусь на бортик. Прохладная вода попадает на платье и раскаленную кожу. Легкий ветерок сдувает капли и разгоняет мурашки даже на онемевшем от ужаса затылке.

— Рита, ну мокро же здесь. Пойдем на скамейку, детка, — просит мамочка.

— Не хочу. Я люблю этот фонтан. Можно посидеть здесь?

— Сиди, — машет на меня рукой. — Полегче?

— Нет, мама, мне совсем не легче. Почему Алексей выбрал не Таню? Зачем я ему?

Ежусь от очередного порыва ветра. Обнимаю себя руками. Кожа на них стала бледной. На тыльной стороне ладони выступила темная сеточка сосудов. Смотрю на фонарики, развешанные на деревьях. Они двоятся. Слезаю с бортика фонтана, умываюсь прохладной водой. По ней красиво разбегаются в разные стороны искорки подсветки. Я в этом году хотела завести здесь золотых рыбок.

— Мам, совсем ничего нельзя изменить? — с надеждой смотрю на нее.

— Нет, детка. Я не могу повлиять на это решение отца. Пыталась, но ты же его знаешь. Он втемяшил себе в голову мысль о наследниках и выгодном браке для вас. С одной стороны, я могу его понять. Мне бы тоже хотелось понянчить внуков, все же мы не молодеем, а вы у нас поздние малышки. Просто мы с твоим папой видим это по-разному. Он смотрит на ваш брак через призму укрепления бизнеса. И здесь его тоже сложно упрекнуть, детка. Мы живем в сложное время. Конкуренты сметают друг друга каждый день. Кто сильнее, тот и прав. Без папы у нас ничего этого бы не было, — мамочка обводит руками сад.

— Я неблагодарная дочь? — с тоской смотрю на нее.

— Ну что ты, моя малышка, — мама обнимает меня, гладит по промокшим волосам. — Ты очень хорошая дочь. Просто в силу возраста и немного… кхм… скажем так, тепличного воспитания, знаешь еще не все.

— Тепличного? — делаю большие глаза. — Да меня муштровали так, будто все, что от меня требуется, это быть идеальной куклой! — вспоминаю бабушку.

— Ритка, — смеется мама, — да я не об этом. Ладно, не забивай голову. Вижу, тебе стало лучше. Пойдем, приведем тебя в порядок и вернемся к гостям. Нехорошо, если они без нас там что-то еще решат.

Мы незаметно возвращаемся в дом. Поднимаемся в мою комнату. Мама сажает меня у зеркала, и сама расчесывает волосы, прямо как в детстве. Подсушивает их феном, укладывает, закручивая несколько прядок красивыми спиральками. Поправляю макияж, в третий раз за вечер переодеваю платье.

— Почему черное? — интересуется мама.

— У меня траур, — вздыхаю в ответ. — Прощаюсь со своими мечтами.

— Рит. Рита, девочка моя, ну не надо так. Замужество — это ведь не конец жизни.

— Для кого как, — пожимаю плечами, и первая выхожу их комнаты.

На центральной лестнице тоже появляюсь первая. Большинство взглядов снизу тут же направляются на меня. Папа недовольно поджимает губы.

Да-да, платье опять короткое.

На самом деле, оно всего на два пальца выше колена. Простое коктейльное. Но для него это все равно перегиб, надо длиннее.

Скользя ладошкой по перилам, спускаюсь по ступенькам, надеясь не подвернуть ногу. Туфли я тоже переодела на удобные, с устойчивым квадратным каблуком всего в пару сантиметров, но зная мое везение, я ничему не удивлюсь.

Братья Яровские наблюдают пристальнее всех. Причем оба. У Радомира взгляд пронзительный, он словно смотрит глубже в меня, нежели на фигуру или платье. А Алексей с нахальным прищуром скользит от шеи к груди, по изгибу талии и бедрам, оценивает длину моих ног.

Раздевает?

С трудом удерживаю себя от того, чтобы прикрыться руками. Вот он мужем моим станет? Может не надо?

Лекс делает несколько шагов вперед и встречает меня внизу у лестницы. Галантно подает руку, продолжая улыбаться. Принимаю этот жест исключительно из вежливости.

«Я же хорошая дочь» — напоминаю себе.

Яровский подводит меня к родителям. Стараюсь аккуратно высвободить свою руку. Он не отпускает. Наоборот, притягивает меня неприлично близко. На ногу ему что ли наступить, чтобы не наглел?!

По папиному взгляду читаю: «Только попробуй все испортить!», и решаю отложить это действо на потом.

— Как вы хорошо смотритесь вместе, — восклицает мама моего будущего мужа.

Очень хорошо! Просто идеально! В нем роста сантиметров сто восемьдесят пять на вскидку, и я мелкая вообще в сравнении с ним. Рад, кстати, ниже брата, но шире в плечах и руки у него… как у массажиста. Очень они разные с братом.

— Спасибо, мам, — открыто улыбается Лекс.

— Рита, пока тебя не было, мы обсуждали твой переезд в дом будущего мужа…

И тут я порадовалась, что Яровский не отпустил мою руку. Чтобы не упасть от очередной новости, впилась ногтями в его предплечье через рукав пиджака. Парень тихо зашипел и смеясь, аккуратно отодрал от себя мой кошачий захват. Успокаивающе погладил ладонью по руке. Она теплая у него и не такая противная, как мне показалась сначала. Пережить это прикосновение точно можно, а вот переезд…

Мы так не договаривались!

— Папа, но мы не говорили об этом, — напоминаю ему.

— Мы говорили об этом с Денисом Игнатовичем. У тебя там будет своя комната до свадьбы, потом вы съедетесь в одну спальню. Мы решили, что так вы сможете больше времени проводить вместе с Лексом, лучше узнаете друг друга. Тем более, что со свадьбой мы затягивать не будем. Зачем тратить время на глупые, бессмысленные свидания?

— И правда, — пожимаю плечами, — зачем девушке в восемнадцать лет нужны свидания?

— Вам никто не мешает устраивать их, живя на одной территории. Не капризничай. Ты правильно заметила, тебе теперь восемнадцать. Детство закончилось, — строго осаживает меня отец.


Глава 7

Радомир

При старших не стал устраивать Лексу разборки. Вежливо поздравил брата с началом конца его свободной жизни. А вот новость о переезде Маргариты к нам ошарашила даже меня. Какого черта? Девочка до свадьбы могла бы спокойно пожить в своей семье, в любом случае ей было бы комфортнее, чем среди малознакомых мужиков. У моего отца странный заскок по этому поводу. Вылечить никак не получается. Он называет это любовью к своей семье, мы с братом уверены, что это просто способ держать нас под контролем.

Садимся по машинам. Ольга льнет ко мне, кладет голову на плечо.

— Не надо, — мягко отодвигаю жену. — Устал.

— Дома массаж тебе сделаю. Хочешь? — гладит меня по руке.

— Дома я буду спать, Оль, — отворачиваюсь к окну.

— Рад, — она все равно прижимается, наши пальцы переплетает в замок и старается заглянуть мне в глаза, — ты вернулся в нашу спальню. Я думала, перебесился и между нами потепление, а ты все равно отталкиваешь меня.

— Оля, я устал. Просто устал. Была длинная, тяжелая неделя, да и вот такие мероприятия выжимают досуха. Лишнее напоминание, что я — взрослый мужик, который не принадлежит себе. Мерзкое чувство, знаешь ли.

— Давай съедем от твоих родителей. Хочешь, я сама поговорю с твоим отцом.

— Это так не работает. На нем и его связях завязана моя карьера. Он утопит меня за свои устаревшие семейные ценности. А я люблю свою работу, Оль. Это долбанная часть меня!

— Не заводись, — целует меня в щеку. — А если, — рисует большим пальцем круги на тыльной стороне моей ладони. — Если мы дадим ему то, что он хочет, — снова с надеждой заглядывает мне в глаза. — Рад, ну сколько еще мы можем тянуть? Это тебе возраст позволяет хоть в пятьдесят детей делать, а мне? Еще максимум пять лет и беременность будет под вопросом. Да и вынашивать малыша сложнее, могут быть проблемы со здоровьем. Это я тебе сейчас как специалист говорю. Ты и сам врач, должен понимать риски. Подарим нашим родителям внука и у нас будет больше свободы, — улыбается она. — Я буду хорошей мамой для нашего сына или дочки. Ты кого больше хочешь?

— Когда появится внук, — игнорирую ее последний вопрос, — свободы станет еще меньше. Отцу понадобится контролировать воспитание еще одного Яровского.

— И что теперь? У нас никогда не будет детей?! — ее голос дрожит.

— Оля! — рявкаю так, что даже водитель дергается, и глотаю слова про любимую женщину. — Давай не будем, — прошу уже спокойнее.

— Ты совсем не любишь меня, Рад, — отворачивается к другому окну. — От любимой женщины мужчина хочет детей. А ты нет. И я знаю, что дело не в отце. Дело во мне, в нас с тобой. У этой девочки, Риты, и твоего брата будет так же, да?

— Я не знаю, как будет у них.

— А то, что не любишь, отрицать не стал, — усмехается Ольга.

— Останови машину, — прошу водителя.

Водитель паркуется, как только это становится возможным.

— Радомир, — зовет жена. — Рад, не уходи, мы не договорили!

Выхожу, отпускаю их с женой домой, а сам иду пешком.

Просто прогуляюсь, башку проветрю. Ноги сами ведут в направлении района, где я снимаю квартиру. Тут рядом совсем, переночую. Достало все, хоть стреляйся. Если бы не работа, я бы свихнулся, а так есть куда сбежать.

Беру в киоске бутылку пива, во дворе сажусь на качели на детской площадке. Все равно уже нет никого, можно немного посидеть.

Если бы я не знал, что отец реально может уничтожить меня, как специалиста, я бы дергался резче. Лекс вот пока деньгами от него зависит, ему доучиться надо и на ноги встать. Там уже будем решать, что делать дальше.

Что — то я расклеился. Наверное, и правда накопительный эффект от усталости наконец сработал. Неделя и правда была тяжелая, а сегодняшний вечер меня добил.

Допиваю темное, бутылку кидаю в урну, поднимаюсь в тишину и роняю свое тело спать на диване в гостиной.

Глаза открываются только к вечеру следующего дня.

Курю на балконе под чашку черного кофе. На соседний балкон выходит симпатичная девушка. Кивает мне, подмигиваю в ответ вообще без подтекстов, так просто, смущаю ее немножко. Ехать надо. Заряжаю телефон, набираю брата.

Его голос с трудом пробивается сквозь громкую музыку.

— Ты где? — спрашиваю у него.

— Прощаюсь с холостой жизнью, — смеется он.

— Подберешь меня? Я на съемной. Поговорим заодно, вчера не успели.

— Не вопрос. Скоро буду.

— Лекс, — зову, пока он не сбросил. — Надеюсь, ты трезвый.

— Как стекло, к сожалению, — вздыхает с досадой.

— Жду.

Братишка добирается до меня минут за пятнадцать. Заходит в квартиру с довольной мордой. В одной руке шлем, в другой открытая бутылка вискаря, но взгляд еще трезвый. Протягивает бутылку мне.

— Не, — кручу головой. — У меня работа завтра. У тебя универ. Мы вроде договорились.

— А как же поговорить? — ставит бутылку на пол и расшнуровывает ботинки.

— Без бухла, Лекс! Успеешь еще. Рассказывай, что за цирк ты устроил у Филатовых.

— Ты о чем? — делает честные глаза.

— Я тебе не отец, не надо передо мной ломаться. Риту зачем выбрал? Ты же понимаешь, что она тебе не подходит? Ей вообще рано замуж.

— А кому она подходит, Рад? — Лекс упирается бедрами в стол и водит пальцем по горлышку открытой бутылки виски. — Тебе? — дергает бровью.

— Ты дурак?! — закипаю.

А чего, собственно? Может потому, что он прав и девочка мне понравилась? Неприятно царапает мысль, что хорошенькая младшая Филатова достанется ему. Лекс не умеет обращаться с такими.

— Я видел, как ты на нее смотришь, — Лекс цепляет в ответ. — Старшая мне не зашла, извини, — разводит руками. — Я ее почти взял прямо там, в саду во время вечеринки. Даже напрягаться не пришлось, сама разложилась. Нахрена она мне такая? В любом клубе десяток наберу за вечер. Дешево и без обязательств.

— Как отец отнесся к твоему выбору?

— Ну я живой, как видишь. Че — то там орал, как обычно. Я ж не слушаю. Хочется ему проораться, пусть. Мне не жалко. Тебя вспоминал, кстати.

А вот и неправда. Все он слушает и брата задевает не хуже меня, иначе не было бы сейчас тут этой бутылки.

— Догадываюсь. Ты не поломай только ее. Хрупкая ведь девочка, у тебя таких еще не было, — говорю уже гораздо спокойнее.

— Попробую. Самому интересно, что из этого выйдет.

Чует моя задница, что ни хрена хорошего!


Глава 8

Маргарита

Все из рук валится. Мама пыталась помогать, я ее мягко выгнала из комнаты. Сестра со мной не разговаривает, отворачивается демонстративно, когда мы пересекаемся в коридорах. Да разве моя вина в том, что случилось? Вот пусть на отца и обижается. Это его решение! Он мог бы просто сказать свое слово и отдать Яровским Таню, но он нас выставил как вещи на рынке. Противно и очень обидно. Унизительно, что меня не считают за человека и мое мнение никого не волнует.

Три дня дали на переезд. Три! А я никак не могу разобраться, что мне собирать. Все еще кажется, что я сплю. Я ведь выросла здесь, у меня не было другого дома, там чужие люди, чужие правила, запахи.

Не хочу!

— Да, — принимаю звонок от подруги.

Звонит уже второй час, мне просто говорить ни с кем не хотелось.

— Живая, — выдыхает Катя.

Ее на день рождения позвать было нельзя. Не респектабельная гостья, из простой семьи. Отец категорически против нашей дружбы, про вхожесть в дом я вообще молчу.

— Ты чего не отвечаешь?

— С ума схожу, — плюхаюсь на кровать, закиданную шмотками. — Кать, а можно я к тебе с ночёвкой приеду? — умоляюще.

— Отец?

— А вот пусть бесится! Не могу здесь сейчас находиться. Мне так больно, ты себе не представляешь, — шмыгаю носом.

— Так что случилось то?

Я не рассказывала ей про смотрины. Надеялась, что Яровский выберет сестру и вот тогда бы мы с Катькой просто посмеялись над ситуацией. Теперь не до смеха.

— Так можно? Пожалуйста. Я с младшими тебе помогу, если надо.

— Могла бы и не спрашивать, — фыркает подруга.

— Спасибо тебе. Скоро буду.

Вытряхиваю все из рюкзака. В него закидываю самое необходимое. Надеваю простые черные джинсы с голубой футболкой. Волосы завязываю в пучок на затылке. У бабушки случился бы сердечный приступ, если бы она увидела меня в таком виде.

Воровато оглядываясь по сторонам, выбегаю из дома, надеясь, что охране не отдали приказ, держать меня строго на территории.

Останавливаюсь, выравниваю дыхание и спокойно иду к воротам.

Ура!!! Пропустили! Свобода!

Убегаю подальше от дома и только там вызываю такси. Телефон сразу выключаю, чтобы родители не доставали звонками.

Буквально двадцать минут дороги и я у Кати.

— Привет, — вваливаюсь в трешку в спальном районе.

— Рита приехала! — раздается визг из детской.

Мелкие близняшки — пятилетки кидаются обниматься.

— И вам привет, — треплю их по волосам на макушках. — Ничего не привезла сегодня, — развожу руками. — Мы попозже сходим вместе и купим. Хорошо?

— Да!!! — радостно прыгают мелкие.

Катя отправляет их в комнату, а меня тащит в свою. Кидаю рюкзак в угол рядом с ее, сажусь в кресло — мешок и закрываю глаза.

— Я замуж выхожу, — признаюсь подруге.

В комнате повисает тишина. Тяжелая такая, липкая, тягучая. Приоткрываю один глаз, смотрю на подругу. Она сидит на своей кровати и молча хлопает ресницами.

— Вот это ты меня сейчас ошарашила, — приходит в себя.

— Отец сказал, что детство закончилось и меня можно подороже продать, чтобы укрепить свой бизнес, — коротко пересказываю ситуацию. — Через три… Уже два с половиной дня я переезжаю в дом будущего мужа. А знаешь кому меня отдают? — заламываю пальчики, чтобы по старой детской привычки не начать нервно грызть ногти.

— Ну давай, добивай меня, — подруга проводит пятерней по волосам, убирая их с лица.

— За Алексея Яровского!

— Ты серьезно?! — подруга от шока сползает с кровати и смешно плюхается с нее на пол. — Ты чего? — недоумевает, глядя на меня. А я истерически хохочу и никак не могу остановиться. — Так, ясно, — встает, уходит. Через минуту возвращается со стаканом воды. Вкладывает его в мои дрожащие руки. — Пей.

Давясь и намочив футболку, все же делаю несколько глотков. Отпускает…

— Серьезнее некуда, Кать. За того самого Лекса Яровского со всей его скандальной репутацией. Только в данном случае всем на это наплевать. Главное — фамилия.

— А когда свадьба?

— Не знаю, — жму плечами. — Меня особо не вводят в курс дела. Просто перед фактом поставили, что я переезжаю к нему и с мероприятием они затягивать не будут.

— Твою ж… — подруга садится у меня в ногах. — Ритк, а это же значит, что у вас все будет, да? Или до свадьбы нельзя?

— Об этом мне тоже никто ничего не сказал. Но оно будет, конечно. Я же ребенка должна родить, а дети, знаешь ли, по воздуху не передаются. Хорошо хоть на девственность не проверяли, — вздыхаю.

— Так тут-то тебе чего бояться? — хихикает Катя.

— Вот я сейчас жалею, что нечего. Может исправить? — с надеждой смотрю на подругу.

— Не дури. Себе не простишь потом, я же тебя знаю. Скоро мама с работы придет. Отец на сутках. Я мелких сдам и поедем с тобой отрываться.

— Спасибо, — обнимаю подругу.

Катюшкина мама приехала через пару часов. Мы успели прибраться в квартире, накормить близняшек и посмотреть с ними фиксиков. И чего папе не нравится? У Кати очень уютно. Для пятерых человек с двумя неугомонными детьми места маловато, но все равно очень здорово. Атмосфера теплая всегда. Мне нравится бывать у них в гостях.

Для вечеринки я ничего с собой не взяла. Пришлось тормошить Катин гардероб. Подруга настаивала на платье, как бы сказал папа, очень коротком. Я же выдернула из ее цепких пальчиков шорты — юбку на манер японских школьниц, только черную. Моя футболка к ней не подошла. Взяли белую, сверху накинули рубашку в черную и красную клетку, завязали ее узлом на талии. Получилось очень миленько и мои кеды отлично подошли под этот наряд.

— Папа меня убьет, — рассматриваю себя в зеркало, заканчивая с макияжем.

— Зато замуж выходить не придется, — хихикает подруга.

Да уж. Неизвестно, что хуже.

Предупредив Катину маму, что будем поздно, отправляемся искать приключения на свои пятые точки. С меня такси, с Кати развлекательная программа. В клуб еще рановато. Начинаем с кафе. Заказываем себе вредной еды и по большому молочному коктейлю.

— Ммм, вкуснотища, — улыбаюсь, слизывая с губ клубничную пенку.

Отшивая парней из-за соседнего столика, избегаем пока больную для меня тему, просто болтаем о всяком, много смеемся. К десяти едем в клуб.

Народу у входа много.

— Как думаешь, нас пустят? — шепчу подруге на ухо.

— Так тебе же восемнадцать теперь. Конечно пустят, — заверяет она.

На входе нас с сомнением осматривают. Хорошо, что у меня в телефоне есть электронный паспорт. Предъявляю и нас пропускают.

Внутри шумно. Диджей качает толпу заводным ритмом. Пританцовывая, идем с Катей к бару.

— Мы будем пить? — удивленно смотрю на нее.

— И танцевать! — подмигивает подруга.

Бармен выставляет перед нами несколько разноцветных шотов. С сомнением смотрю на явно крепкий алкоголь, но я же протестовать решила. Так что да! Пить и танцевать!

Крепкие напитки обжигают горло и тяжело падают в желудок. По венам моментально проходит волна жара. Щеки начинают гореть и в голове тоже ощущается повышенный градус. В теле появляется легкость. Мы вливаемся в танцующую толпу и подстраиваемся под ритм.

Катя приносит еще шоты. Голова начинает слегка кружиться, но меня больше не трясет и это так здорово!

Падаем с подругой на диван, чтобы немного передохнуть и попить. Она достает свой мобильник, копается там, смахивая с экрана пачку уведомлений.

— Отец твой звонил, — сообщает, перекрикивая музыку.

— Не отвечай, — складываю руки в умоляющем жесте.

— Не буду.

Открывает браузер, вбивает в поисковике Лекса и разворачивает мобильник экраном ко мне.

— Хорошенький.

— Угу, — киваю подруге. — Но я все равно не хочу за него замуж. Я влюбиться хочу, — мечтательно закатываю глаза.

— Ого, какой байк, — продолжает рассматривать младшего Яровского Катя.

— А у Радомира руки шикарные, — играю бровями.

Подруга ищет Рада в сети.

— Женат, — вздыхает она.

— Да. Они вместе с женой у меня на дне рождения были.

— А тебе кто из братьев больше нравится? — Катя зовет официантку.

Через минуту нам приносят красивые коктейли в высоких прозрачных бокалах.

— Откуда мне знать? Я же с ними не общалась. С Радом немного в ресторане, а с Лексом так вообще толком не знакома. Я не хочу, Кать… — вожу трубочку по своему бокалу смешивая цвета коктейля в один. — Ни замуж, ни переезжать, — настроение опять портится. Залпом допиваю напиток и иду танцевать.

Глаза закрыты, пол подо мной слегка качается. Тело само ловит ритм и плавно двигается в такт музыке. Мне так больше нравится отмечать свой день рождения. Я бы хотела… А все получилось совсем иначе. Показуха для гостей, помолвка…

Выпитый алкоголь выливается на лицо солеными слезами, скорее всего размазывая макияж, но я танцую, стараясь отогнать от себя все неприятное. Пусть у меня сегодня будет праздник, я завтра опять буду примерной дочерью, а сейчас… Сейчас я хочу еще коктейль!

Открываю глаза, чтобы найти официантку и задыхаюсь от испуга. Аж горло перехватывает.

— Что ты здесь делаешь? — язык пьяно заплетается.

— Я бы хотел то же самое спросить у тебя, — звучит очень близко.

Неприлично близко!


Глава 9

Маргарита

— Мы уходим, — заявляет строгий доктор Яровский.

— Я не хочу никуда, — сопротивляясь, делаю шаг назад, меня уводит, теряя равновесие, попадаю в объятия сильных мужских рук и головокружительного запаха его парфюма.

— Забыл спросить, извини, — хмыкает наглец и мое тело очень быстро меняет свое положение.

Я даже пискнуть не успеваю, как взгляд упирается в мужскую поясницу, прикрытую футболкой.

— Эй! Эй, стой! Ты куда ее потащил? — за нами бежит очнувшаяся Катя. — Стой, тебе говорю!

— Подруга?

— Кхм, — только и могу выдать, делая все, чтобы меня не стошнило.

Укачивает сильно. Весь алкоголь, плавно распределившийся по организму, стекается прямо в нее. Так плохо становится. Полы качаются сильнее. Чтобы хоть как-то удержаться, хватаюсь за широкий кожаный ремень брюк Яровского.

Двери клуба открываются. В лицо бьет свежий воздух, он просачивается в легкие, и голова кружится еще сильнее.

— Лекс, помоги, — просит Радомир.

— Ммм, — урчит второй, — примерная девочка надралась.

Положение моего тела снова меняется. Рад сует мне в руки бутылку воды. Качаю головой. Не хочу я пить. Сейчас будет плохо, а потом стыдно!

«Позор, Рита!» — в голове снова звучит голос бабушки. — «Как ты посмела так опозорить свою семью?!»

Рад давит на щеки. Рот открывается сам. Катя там что-то возмущается фоном, а в меня вливают воду. Приходится глотать. Она тут же встает комом в горле и меня все же сгибает пополам.

— Вот так, — сероглазый изверг удерживает от падения одной рукой, второй собирает волосы. — Сейчас полегчает и поедем, а то всю машину мне уделаешь, — усмехается он.

Как только мне становится легче, Радомир протягивает салфетку и остатки воды. Теперь пью нормально, полощу рот. Мути в голове стало чуть меньше, но все равно шатает. Я постоянно заваливаюсь на этого здоровяка.

— Тихо — тихо, — он ловит, помогает сесть в машину, придерживая ладонь над головой, чтобы я не ударилась. — Лекс, — зовет брата, — грузи подружку, погнали. Клуб на сегодня отменяется.

— Вперед сядь, я с ней поеду, — слышу тихий мужской разговор, — Рад! — рычит младший Яровский. — Моя невеста.

— Не претендую. Грузись, — блондин с шикарными руками уходит вперед.

Рядом со мной садится Лекс, следом недовольно сопящая Катя.

Потяжелевшие веки закрываются. Машина трогается с места и меня кидает на жениха. Внутренний голос ехидничает, мол это водитель специально сделал, но я слишком пьяна, чтобы думать. Мужская рука просачивается между мной и сиденьем, одна теплая ладонь по-хозяйски фиксируется в районе косточки бедра, вторая прижимает мою голову к крепкому плечу и накрывает мои маленькие ладошки.

Под голоса, наполнившие салон, засыпаю. Организм больше не может сопротивляться, алкоголь забирает меня в слегка покачивающееся серое марево.

Не могу открыть глаза, когда мое тело опять оказывается в несвойственном ему положении. В полусне кажется, что я лечу или раскачиваюсь на качелях, которые никак не хотят останавливаться.

— Спи, невеста, — со свойственной Лексу усмешкой, жених укладывает меня на чужую кровать, сверху накрывает легким одеялом, тоже пропитанным мужским парфюмом. — у кровати тазик, на тумбочке вода. Пригодится, — в пьяном тумане ловлю взгляд его карих глаз.

— Не хочу за тебя замуж, — бормочу в ответ.

— Это мы еще посмотрим, — заявляет самоуверенно.

Дверь закрывается. В комнате становится темно и тихо. Слушая стук собственного сердца и голоса за стеной, засыпаю уже спокойнее.

Мне такое снится…

Это просто ужас какой-то! Все перемешалось. Рад, и Лекс. Их руки были везде. Они обжигали своими прикосновениями в таких местах, где не был еще ни один мужчина. Страшно, что мне приятно. Приятно настолько, что тело наливается теплом и между ног становится очень жарко. Свожу бедра плотнее, распахиваю глаза, понимая, что в постели я не одна!

«Не пить больше! Никогда! Ни капли!»

Медленно поворачиваю голову. Рядом спокойно спит Алексей, подложив обе ладони под голову. В брюках, но без рубашки. За окном раннее утро и свет попадает в комнату. Можно разглядеть татуировку на его руке. Рисунок двигается от пальцев вверх до самого плеча, уходит на шею и заканчивается красивой надписью на ключице. Подтянутый, не перекачанный. На торсе прорисовываются кубики пресса. Он даже во сне выглядит нагло, словно бросает вызов целому миру. Темные ресницы отбрасывают тени на по-мужски красивое лицо. Губы кажутся мягкими сейчас, когда не дергаются в его вечной циничной ухмылке.

— Нравлюсь? — интересуется, не открывая глаз.

— Черт! — взвизгнув от испуга, шарахаюсь в сторону и скатываюсь на пол вместе с одеялом.

— Давай еще поспим, а, — просит он, перекатившись на живот и свешиваясь с края кровати. — Мы легли часа два назад, — а глаза у него сонные и пьяные.

— Катя где? — вспоминаю про подругу.

— Да нормально все с твоей Катей. Рад по джентельменски уступил ей диван. Иди сюда, — манит меня пальцем.

— У-у, — кручу головой, подтягивая выше край одеяла.

— Рита! Или ты сейчас идешь сюда, и мы спим дальше, или я скажу твоему отцу, что ты напилась в клубе, — переходит на шантаж. — Угадай, кто будет тебя наказывать? — издевается Лекс.

— Без рук! — аккуратно заползаю обратно. Он двигается на свою половину.

— А вчера тебе нравилось, когда я тебя обнимал… — дразнит он, закрывая глаза.

Выкладываю между нами барьер в виде одеяла, поправляю мятую одежду, стараясь натянуть пониже шорты-юбку.

— Спи! — рявкает Лекс. — Харе возиться.

Замираю в неудобной позе. Пусть уснет и тогда я уйду.

— Убегать не советую. По официальной версии ты провела вечер со мной, и я должен доставить тебя домой.

Эта пакость что, мысли мои читает?!

Но Яровскому мало. Он отпихивает в сторону тщательно выстроенный барьер, обнимает меня, подтягивает ближе к себе, устраивает подбородок на макушке.

— Нам, кстати, необязательно ждать штампа в паспорте, чтобы заняться сексом, так что лежи смирно, Рита, если хочешь сохранить свою девственность до красивой церемонии.

Вспыхнув от возмущения, все же замираю под его тяжелой рукой. Теперь даже дышать страшно. Не хочу его провоцировать на более активные действия, Лекс и так позволяет себе слишком много.

Мне в таком положении даже поспать удается, пока организм не намекает, что мы за утро выпили слишком много воды и нам бы в туалет. И так намекает, что я, поскуливая, пытаюсь вылезти из-под руки Алексея. Парень недовольно морщится, открывает один глаз

— Пусти, пожалуйста, — жалобно прошу.

— Сколько времени? — хрипит он.

— Не знаю я, но мне очень надо. Пусти.

— Через гостиную направо, — задает направление.

Как стыдно… Сколько раз я уже покраснела за последние сутки? Плохая была идея с клубом, надо было у Кати остаться. Разорили бы ее маму на домашнюю наливку и не было бы сейчас всего вот этого.

Выскакиваю из комнаты. Закатываю глаза. Радомир тоже с голым торсом. Джинсы расстегнуты, хлястики от ремня небрежно болтаются с двух сторон. Разворачивается ко мне, демонстрируя торчащую выше ремня широкую резинку трусов.

Куда там Лекс сказал? Направо?

— Доброе утро, Рита, — Рад спешно застегивает брюки. — Извини, не хотел смущать. А там занято, — улыбается он. — Твоя подружка тоже проснулась.

— Ррр… — прыгаю на месте под его насмешливым взглядом.

— Голова не болит? — подходит ближе, шарахаюсь от него назад.

На лице Радомира отчетливо читается удивление. А мне наглого Лекса хватило. Нарушил бесцеремонно все личные границы! Еще и угрожает!

— Не болит. Чуть-чуть. Я думала будет хуже, — признаюсь ему.

— Вчерашняя минералка помогла, — улыбается Радомир.

— Рита, — оглядываюсь на Катю. — Как спала? Лекс не…? — и косится на Рада, не договаривая.

— Нет, — шепчу ей и быстро сбегаю в сторону туалета.

Возвращаюсь. Кареглазый наглец сидит на диване, так и не удосужившись одеться, в отличие от старшего брата.

Лекс разговаривает по телефону.

— Да, Пётр Игоревич, все нормально. Погуляли, пообщались. Могу и сегодня, не вопрос. Конечно, я понимаю. Да, ваша дочь теперь моя ответственность. Договорились. Мы к вечеру ближе будем вместе с Ритой и, возможно, Радом. Окей, позвоню, как будем выдвигаться. До встречи, — Лекс заканчивает разговор, а я понимаю, что не дышала все это время. Этот засранец разворачивается ко мне с довольной рожей. — Ну что, невеста, догулялась по клубам?

— Что сказал Филатов? — напрягается Радомир.

— Ритка переезжает к нам сегодня.

— Как сегодня?! — спрашиваем в три голоса.

— Лекс, нахрена?! — заводится Рад. — Ты не понимаешь, что делаешь?

— А смысл тянуть, брат? Что сегодня, что послезавтра, — жмет он плечами. — Ничего уже не изменится. А я предпочту ходить в клубы с ней, — подчеркивает, — чем вот так, как вчера. Хер знает, чем вечер мог бы закончиться, если бы мы не приехали. Не согласен?

— Тебе вдруг не все равно? — холодно интересуется Радомир, отвечая вопросом на вопрос.

— Давай не будем сейчас. Мы вроде все обсудили еще ночью, — так же серьезно отвечает Алексей.


Глава 10

Маргарита

Я не знаю, что они там обсудили, но я не согласна! Ни на переезд сегодня, ни вот с такими наглыми посягательствами на меня со стороны кареглазого нахала. Радомир очень заметно злится. Его серые глаза приобретают холодный стальной оттенок, сильные руки напрягаются, губы поджаты. Мужчина разворачивается и размашистым шагом уходит от нас в комнату, где мы ночевали с его младшим братом.

— Ну что, девчонки, — подмигивает Лекс, — кто из вас умеет готовить завтрак?

— Никто, — тяну Катю за собой к выходу.

— Стой, — шипит подруга, — надо хотя бы расчесаться.

— Ты и так красивая. Поехали отсюда, пожалуйста, — умоляю ее.

— И далеко вы собрались? — все так же обманчиво лениво интересуется Алексей. — Ты мне должна, между прочим. Я твою попку перед папой прикрыл, иначе тебе бы здорово по ней прилетело за побег. Хватит дуться, Рит. Что изменят два дня? Ты же понимаешь, что мы уже встряли в этот брак.

— А ты и рад! — обиженно складываю руки на груди.

— Да не особо, — признается он. — Меня, знаешь ли, вполне устраивала моя свобода.

— Что же изменилось? — цепляюсь за формулировку в прошедшем времени.

— Тебя увидел, — улыбается шире.

— Угу. И сразу влюбился так, что захотелось жениться? — фыркаю в ответ.

— Интересно стало, — проходится по мне изучающим взглядом. — Люблю сложные задачки разгадывать. Давайте я сам соображу завтрак, а вы прекратите заниматься хренью. Очухаемся после ночи и поедем за вещами. У меня нет желания с похмелья бегать за тобой по всему городу.

— А ты не бегай! — топаю ногой.

— А ты не беси меня с утра! — рявкает в ответ. — Такая, блин, тихая, скромная там была, — ворчит себе под нос. — Сейчас мозг выносишь, как большая.

Обиженно плюхаюсь на диван. Не видит Лекс, как у меня руки дрожат. Прячу их под бедра и делаю вид, что в окне ну очень интересно. От волнения все тело покалывает. Зато адреналин выжег из меня весь вчерашний алкоголь и в отличие от Лекса, голова у меня теперь болит совсем по другому поводу.

Вздрагиваю от прикосновения. На мой лоб ложится прохладная ладонь. Пульсация в висках становится меньше.

— Ты очень бледная, — передо мной присаживается Рад. — Точно нормально себя чувствуешь?

— Голова опять болит, — признаюсь ему.

— Пить не надо было, если не умеешь, — раздается издевательское от Лекса.

— Отвали, — отшивает его брат. — Дай руку, — вытягивает мою. — Пальчики холодные, — расправляет их прикосновением, считает пульс на запястье. — Боишься? — говорит тише, чтобы Алексей не слышал. — Он придурок, но не беспредельщик. Не бойся его, — старается успокоить.

— Рад, ты бы руки убрал от моей невесты, — недовольно хлопает его по плечу Лекс, неожиданно оказавшийся за спиной брата. — Завтрак готов.

— Найди невесте пару таблеток от головы, а лучше легкое успокоительное и включи уже голову! — поднявшись, рычит Рад, толкая брата ладонью в затылок. — Не со своими девочками на тусовке общаешься.

Интересные у них отношения. Вроде дружат, но в тоже время, Радомир явно имеет на брата влияние. С Лекса слетает немного спеси, и мы можем спокойно поесть. Нехитрые бутерброды, чай и таблетки от головы — такой вот скромный завтрак под перекрестными взглядами братьев Яровских.

— Не говори никому про эту квартиру, — просит Радомир, пока мы собираемся.

— Не буду, — улыбаюсь ему.

От мужчины веет надежностью и спокойствием. Он намного старше меня. Думаю, именно поэтому рядом с Радомиром мне не так страшно, как с отмороженным Лексом.

В машине сидим тихо, как мышки. Сначала везем Катю домой. Возле ее подъезда долго обнимаемся. Я не знаю, когда еще у меня будет возможность встретиться с подругой. До начала занятий в университете еще целое лето, а правил нового дома я совсем не знаю. Можно ли мне будет выбираться и гулять с подругой? Или это все, конец. Можно будет проводить время только с будущим мужем.

Опять становится очень тоскливо. Всю дорогу до особняка отца я тоже молчу.

В дом мы входим втроем. Нас тут же встречает взволнованная мама.

— Я ее не трогал, — с порога заявляет Лекс. И мамочка едва заметно с облегчением выдыхает.

Решаю, что жаловаться ей на ночь в одной постели с пьяным Яровским не стоит. Тут он прав. Не было ведь ничего, а значит и жаловаться не на что.

Поднимаемся на второй этаж.

— Можно не ходить за мной в комнату? — торможу Лекса у двери.

— Почему? — мурлычет он, прикасаясь пальцами к моей щеке. Тут же получает по ним.

Делаю шаг назад и оказываюсь прижата к стене. Ищу пальчиками дверную ручку, чтобы сбежать. Замечает, ловит, подносит к губам и замирает в миллиметре от прикосновения.

— У тебя зрачки пульсируют, когда ты боишься, — тихо произносит он. — Скажи, когда можно будет забрать вещи. Я буду внизу, — все же целует мои пальцы и быстро уходит.

— Уффф… — выдохнув, сползаю по стене на корточки.

— Дочка, ты чего? — ко мне подбегает обеспокоенная мама.

— Ты чего от нас отстала? — обиженно смотрю на нее.

— Да я распорядилась, чтобы мальчиков напоили чаем. Расскажешь мне, как погуляли? — мама помогает подняться.

— Пожалуй, лучше не буду, — обнимаю ее.

В комнате все тот же бардак, который я оставила, убегая. Что брать с собой по-прежнему непонятно. Растерянно оглядываю хаос из вещей и начинаю разбирать, складывая в сумку все самое для себя ценное. Хочется задать маме миллион вопросов. Об одном спрашивать стыдно, на другие она все равно не ответит. Придется разбираться самостоятельно.

— Ну что у вас тут? — в комнату без стука входит отец.

— Я не успею за сегодня, пап, — виновато опускаю перед ним взгляд. Авторитет родителя слишком на меня давит, я пока не умею с этим справляться.

— Ты переезжаешь не в соседнюю страну, Рита. И не в бедную семью, где тебе тряпки купить не смогут. Вообще не понимаю, для чего вот эти все сумки? — оглядывает он сложенные в углу вещи.

— Она же девочка, Пётр. Да и должно же быть что-то родное в чужом доме у ребенка! — всхлипывает мамочка.

— Прекрати! Ребенком она была в десять лет. А сейчас взрослая, совершеннолетняя практически женщина! А ты все носишься с ней, повзрослеть не даешь!

— Зато ты…

— Мама, папа, — влезаю между ними. — Не ссорьтесь, пожалуйста. Я попробую повзрослеть, если так нужно для твоего бизнеса, отец.

— Вот это совсем другой разговор. Вот эти все платья с неба не падают! Все это стоит денег!

— Давайте хоть пообедаем вместе, — просит мамочка. — А то заберут они сейчас мою девочку, — на ее ресницах опять слезы.

— Если Яровские не против задержаться еще немного, можно и пообедать, — соглашается отец. — Правда, — смотрит на часы, — это уже скорее ранний ужин. Распорядись, чтобы накрыли. Я сам приглашу Радомира и Алексея к столу.

— Не плач, — обнимаю маму за шею, как только мы остаемся вдвоем. — Все будет нормально. Я справлюсь. Честно — честно.


Глава 11

Радомир

Не знаю, что произошло там, наверху, но наша девочка спустилась совсем потухшая. От утренних чертиков в глазах ничего не осталось. Я ее такой видел на первой встрече в ресторане. Будто выключили лампочку.

Тихо поковырялась вилкой в тарелке. Не проронив ни слова, вышла на улицу и встала в стороне, пока ее сумки грузят в багажник. Обнялась с мамой, села в машину и замерла, глядя в одну точку на тонированном стекле.

Рита напоминает куклу. Красивая, изящная, безжизненная. По глазам вижу, что у нее все еще болит голова, но на все мои попытки пообщаться в дороге, она лишь кивает и кусает губы, чтобы не заплакать.

Во мне просыпается нечто по-настоящему мужское. Не физика, а желание взять эту куклу в руки, прижать к себе, отогреть, встряхнуть хорошенько и сказать, что буду стараться оберегать. Знатно меня вклинило на этой девчонке… Думал, так бывает только в кино.

Лекс тоже замечает перемены. Он сидит рядом с ней, за руку берет, пальцы их переплетает. Маргарита и тут послушно подчиняется будущему мужу.

Цепляет. Какого хрена меня это цепляет?! У меня на нее вообще никаких прав. Дома жена, хоть и нелюбимая, но есть. А Риту отдали Лексу. Не знаю, что меня больше злит, этот факт или то, что брату невеста понравилась. Он тоже рядом с ней чувствует эту мужскую силу и потребность заботиться о женщине. Только Лекс не умеет! У него и животных то домашних никогда не было, а тут девчонка, брошенная в его руки ради благосостояния семьи.

Пока мы забираем ее сумки, осматривается совершено равнодушно. Не удивить эту девочку ни большими домами, ни дорогими шмотками. Ее надо удивлять совсем иначе и это тоже подкупает. Мне хочется…

— Ты где ночевал опять? — меня встречает жена, обламывая гуляющие по черепной коробке фантазии. — На работе тебя не было, я звонила.

— Давно я перед тобой отчитываюсь? — обхожу Ольгу, несу сумку в спальню, выделенную для Риты.

— У нас папа в гостях, — догоняет меня «радостная» новость.

Странно. Не видел во дворе его тачку.

— Вали, — выталкивает меня из комнаты Лекс. — Мы тут дальше без тебя разберемся, — и дверь у меня перед мордой захлопывает.

Тряхнув головой, иду к себе. Хочется нормально принять душ, прийти в себя после ночной попойки с Лексом и подготовиться к работе. Я хотел еще пару новых статей почитать. Рушить свои планы из-за визита тестя не собираюсь. Скинув одежду на кровать, захожу в небольшую ванную комнату, расположенную смежно со спальней. Открываю воду, встаю под душ.

Слышу, как тихо следом за мной входит Ольга.

— Рад, — хорошо слышу ее даже сквозь шум воды. — я скучаю, — признается жена.

Надо что-то ответить. У меня язык не поворачивается. Я не скучаю, не хочу, не люблю. Эту правду говорить нельзя. А какую можно? Что меня, как пацана, держат за яйца наши отцы и если я дернусь, останусь без них? Такая себе правда.

— Ну чего ты молчишь? — капризничает Ольга.

— Придумай, пожалуйста, сама, что я должен тебе ответить, — выглядываю из-за шторы. — Сил нет, Оль. Говорю же, пили ночь. Мне бы поспать часа два. Извинишься перед отцом?

— Ты хоть поздоровайся с ним. Папа для вашей клиники новые препараты привез. Их больше никуда поставлять не будут, — с упреком.

— Хорошо.

Быстро привожу себя в порядок после душа, натягиваю вежливую улыбку и иду в кабинет отца. С порога начинает мутить от тяжелого запаха сигар и коньяка. Тесть разворачивается ко мне вместе с креслом, жмет руку.

— Здравствуйте, — цепляю со стола распечатку с описанием нового препарата. Знаю его, отличная штука, но очень дорогая.

— Нравится? — довольно улыбается тесть.

— Неплохо, только это доступно единицам, а мы все же стараемся работать на широкую аудиторию, — напоминаю ему.

— Кредиты пусть берут, — фыркает бывший бандит. — А ты последнюю страницу посмотри, там индивидуальные скидки расписаны, как единственному представителю этого препарата в городе.

Листаю до конца. И правда, неплохие скидки. Все равно дорого.

— Если провести его по госпрограмме? — смотрю на отца. — Тогда значительную часть расходов для пациента можно сократить, а мы ничего не потеряем. Делали же так уже.

— Правильно мыслишь, Рад. Не будем с этим затягивать. Выпьешь с нами?

— Нет, спасибо. Мы с Лексом ночью нормально залились. Мне работать, так что я пойду, обниму подушку на пару часов, — поднимаюсь.

— Рад, — тормозит меня тесть, — мне кажется или моя дочь в последнее время слишком часто грустит?

— Не замечал, — строю из себя дурака.

— А вот ты будь добр, заметь и самое главное, исправь! Я, вон, — кивает на распечатки, — задницу рву, договариваюсь с поставщиками, чтобы вы на рынке не захлебнулись, а ты в ответ мою девочку порадовать не можешь? В отпуск ее свози, бирюльки какие-нибудь купи, карапуза ей сделай. Тебе ж самому легче будет. Моя девочка счастлива, занята, ты спокойно работаешь. Всем хорошо.

— Разберусь, — киваю тестю.

Возвращаюсь в комнату, луплю пару раз кулаком в стену. Сдираю кожу на костяшках, на светлых обоях остаются некрасивые пятна крови.

— Рад? — в комнату забегает испуганная Рита. — Ой, извини, — понимает, что вошла в мою спальню.

Уже собирается сбежать, но видит кровь у меня на руке. Подходит, ее пальчики дергаются в порыве прикоснуться.

Прикоснись ко мне, маленькая… Пожалуйста… Мне сейчас очень надо погасить то, что взрывается внутри. Иначе натворю херни на эмоциях.

— Обработать надо. Поможешь? — быстро придумываю, как ее задержать.

Прости, Лекс. Я помню, что это твоя невеста. Только тебе простят глупые эмоциональные выходки, а с меня спросят, так что пусть Рита побудет таблеткой.

— Конечно. Чем? — тут же соглашается добрая девочка.

Веду ее за собой в ванную, достаю из шкафчика всё необходимое, держу руку навесу, чтобы Рите удобнее было залить ссадины раствором. Ничего критичного там нет и можно было бы обойтись просто теплой водой, но ее пальчики, случайно, невесомо прикасающиеся к моей коже, и правда гасят кипящую злость.

— Спасибо, — улыбаюсь невесте брата. — Ты что-то искала?

— Кухню. Пить очень хочется, — признается Рита.

— Пойдем, — пользуясь моментом, беру ее за руку, веду за собой, — покажу. Лекс где? — жмет плечами.

Свалил уже что ли? Быстро он наигрался.

— Радомир, — а нет, не свалил. Братишка догоняет нас, забирает у меня теплую ладошку Риты. — Можно без веской необходимости не трогать мою невесту руками? Иди, трахни жену и успокойся, — снижает голос. А Ритка все равно все слышит. Ее щеки заливаются красивым румянцем.

— Я не претендую, не накручивай, — успокаиваю Лекса. — Нам еще между собой грызни не хватает.


Глава 12

Маргарита

И что это сейчас было?

В недоумении приоткрыла и тут же захлопнула рот.

Между мужчинами возникло и лопнуло в воздухе осязаемое напряжение. В очередной раз их сравниваю. Оно само получается, братья слишком контрастные. Лекс моментально завелся. Он открытый, все эмоции наружу и, если их много, они ощущаются кожей. Радомир явно не в первый раз их гасит. Он не отреагировал на выпад брата, а мягко его осадил. У Лекса даже дыхание поменялось.

Рад оставляет нас вдвоем, если не считать присутствующий на кухне персонал.

— Моя невеста проголодалась? — улыбается Лекс.

— Нет. Воды хотела попросить. Рад показал дорогу, — объясняю парню.

— А давай теперь я буду твоим навигатором, ладно? Ты все же моя девочка, а у братишки жена.

— Я еще не твоя, — отфыркиваюсь от него.

— Это легко исправить, — обвивает рукой за талию, дергает на себя и очень интимно вжимает мое хрупкое тельце в свой каменный торс. — Формально этот вопрос уже решен, а мы можем закрепить. Нам никто, — наклоняется и ведет носом по моей щеке. Стараюсь от него отстраниться наклоняясь назад. — никто, — урчит он, — не запрещал.

— Пусти! — не выдержав давления, выставляю ладошки вперед, упирая их в мужскую грудь. — Лекс, пожалуйста… я… — подбираю слова. — я не готова, понимаешь! Ты давишь. Все слишком быстро происходит. У меня голова кружится. Отпусти, — хнычу.

— Извини, — помогает мне встать ровно и убирает руки. — Может я просто ревную, — щурится он.

— С чего бы? Мы даже не знакомы толком, — делаю пару шагов от него на всякий случай.

— Ученые доказали, чтобы влюбиться, человеку достаточно пятьдесят девять миллисекунд, — важно заявляет он.

— Рад, что в университете ты все же иногда появляешься, — за спиной Лекса звучит усмешка хозяина дома. — Здравствуй, Рита. Извини, у меня еще не было времени нормально поприветствовать тебя в нашем доме.

— Здравствуйте, Денис Игнатович. Ничего страшного, Алексей мне вот кухню показал.

— Проголодалась? — и не дожидаясь ответа, — Лекс, распорядись тогда сам, чтобы накрывали в столовой. Отметим переезд твоей невесты, как полагается. Тем более, что Радомир скоро уедет на ночное дежурство и времени, чтобы посидеть всей семьей у нас не так много.

— Выдыхай, — смеется мой жених, когда мы снова остаемся вдвоем. — Обещаю, ужин я возьму на себя. Можешь просто улыбаться и иногда кивать, — подмигивает парень, наливает мне воды в стакан и говорит с персоналом.

Пользуясь моментом, сбегаю. Нахожу свою комнату, закрываюсь там. Хочется получить немного ощущения безопасности, но чужая обстановка, запахи, вещи никак не дают это сделать. Чувствую себя голой и очень уязвимой. В сумках был любимый домашний кардиган. К ужину переодеваюсь в платье, а сверху надеваю его. Плевать, что лето. Мне сейчас вообще не жарко. По коже гуляет неприятный, нервный озноб и все еще мерещатся на мне наглые руки Лекса.

Причесываю волосы у зеркала. Вздрагиваю от стука в дверь. Ее толкают, в проеме появляется голова будущего мужа.

— Готова?

«Нет» — отвечаю про себя, а Лексу согласно киваю.

— Ты опять бледная, — проходит в комнату. Ловко поправляет загнувшийся край кардигана. — Замерзла? — удивленно.

— Нервы, — кутаюсь в кофту с запахом дома.

— С тебя пылинки будут сдувать. Особенно мама, а если залетишь раньше Ольги, на руках будут носить. Пойдем, — цепляется за мои пальцы и тянет за собой.

Залетишь? Он серьезно сейчас?! То есть об учебе можно забыть?! Ноги сами врастают в пол и дальше идти отказываются. Лекс в недоумении поворачивается ко мне. Мы снова слишком близко. В его карих глазах пляшут настоящие демоны. Взгляд отвести попросту страшно.

— Некрасивая правда, — совсем невесело усмехается он. — кроме меня тебе ее здесь в глаза никто не скажет. Даже идеальный Рад. Брата крепко держат за яйца, так что на его поддержку сильно не рассчитывай. К тому же он глубоко женат, а Олька свое не отдаст, — зачем-то говорит он. — Тебе придется привыкнуть ко мне. Я теперь все, что у тебя есть. Лучше тебе сейчас это понять, чем потом разочароваться, когда розовые фантазии маленькой домашней девочки лопнут, как мыльный пузырь.

— Вот вы где, — монолог Лекса прерывает его мама. — Все уже за столом. Пойдемте, хорошие мои, — улыбается женщина. — Рита, как тебе у нас? Ты уже осмотрелась? — щебечет она.

Киваю, как научил Алексей. Язык просто к небу присох и говорить не получается. Мой будущий муж заводит меня в шикарно обставленную столовую и встает так, что я оказываюсь за его спиной. Удивлена. Такого жеста я бы скорее могла ожидать от Радомира.

— Ммм, — тянет незнакомый мне мужчина с руками толщиной с мое бедро, — какая куколка. Это та самая дочка Филатова?

— Она, — кивает старший Яровский. — Маргарита, пока еще тоже Филатова, — представляет меня, — но мы это скоро поправим.

— Шикарный у нас союз на три фамилии получается, — довольно заявляет незнакомец. — Конкуренты подавятся, если попытаются укусить, — неприятно смеется он.

— Ну чего вы встали, дети? — суетится мама Лекса. — Проходите уже за стол.

Алексей ловит в воздухе мою руку, сжимает пару раз пальцы, стараясь приободрить, и ведет к столу. Смотрины закончились, оценки выставлены, можно поесть, если бы оно еще хотелось, конечно.

Рада за столом нет. Только его жена.

— Где твой муж, дочка? — интересуется мужчина с огромными руками. Хоть так становится понятно, кем он является.

— Отдыхает. Не стала будить, — спокойно отвечает Ольга.

— Маргарита, мы с твоим отцом завтра подписываем договор. Вам с Алексеем тоже надо это сделать в ближайшие дни. Сама свадебная церемония — просто красивая формальность. Ты уже часть нашей семьи, девочка, — Денис Игнатович поднимает бокал с шампанским. — Добро пожаловать, — качает его в мою сторону и делает пару маленьких глотков.

— Спасибо, — отвечаю обреченно.

В моем воображении скрипит металл решетки и дверца клетки, в которую меня привезли, с грохотом захлопывается. Вздрагиваю. По телу снова проходит волна озноба. Наглая рука Лекса скользит по спине, обвивает талию и замирает, скомкав пальцами кардиган.

Он при всех наклоняется к моему лицу, скользит губами по щеке и обжигает ухо дыханием:

— Я же говорил, — шепчет Лекс, — все уже решено. Просто привыкай и научись получать от этого удовольствие.


Глава 13

Маргарита

Как только выдалась возможность, я сбежала в выделенную мне комнату. Назвать ее своей язык не поворачивается.

Запираюсь изнутри, еще раз осматриваю неразложенные вещи. Не хочу их разбирать. Это ведь означает, что я здесь и правда остаюсь. А вдруг отец передумает и заберет меня отсюда? Мне не нравится!

Жена Радомира не сводила с меня глаз весь вечер. Чувствовала себя, как муравей под микроскопом. Они все такие огромные и чего-то от меня ждут. Алексей объяснил, чего именно — свадьбу, ребенка.

— Рит, — принесла нелегкая! Лекс скребется в дверь. — Ритка, открывай. Гулять хочешь? Или теперь так и будешь там сидеть целыми днями?

— Гулять? — спрашиваю через дверь.

— Да. Давай свалим отсюда. Я тебя на байке по городу покатаю. Только одевайся удобно и волосы собери так, чтобы шлем сел нормально. Поедешь?

— Приставать опять будешь? — серьезно интересуюсь. Слышу, как мой будущий муж смеется.

— Если только чуть-чуть потискаю. Самую малость, — издевается Лекс. — Ну давай, вылезай из своей норки, детка. Тебе понравится. Обещаю.

— Хорошо. Дай мне пятнадцать минут.

— Засек, — по удаляющемуся звуку шагов понимаю — ушел.

Байк… байк — это интересно, пусть даже и с Лексом. Лучше с ним, чем сидеть здесь в четырех стенах и чувствовать себя экспериментальным материалом. Вдруг получится разглядеть своего будущего мужа. Мне ведь скоро с ним… Этого уже не избежать.

— Аррр!!! — прыгаю на месте. — Разбудите меня!

Мне все еще кажется, что я сплю. Бывает такое: ты будто на свою жизнь со стороны смотришь. Интересный спецэффект. Вот он со мной сейчас и происходит. У меня в голове полнейший раздрай. Я теперь не понимаю, что правильно, что нет и как себя вообще вести! Отцу обещала быть хорошей, чтобы они с мамой не ругались. Хорошие девочки не катаются с малознакомыми парнями ночью на байке! А если этот малознакомый парень тебе уже практически муж? Вот и где здесь грань между «хорошо» и «плохо», между «можно» и «категорически нельзя»?

Надо удобно одеться, значит джинсы и футболка. На улице прошел небольшой дождь, и воздух наполнился духотой. Больше ничего сверху лучше не надевать. Волосы заплетаю в низкую косу. На зареванное лицо наношу легкий, маскирующий макияж.

— Пятнадцать минут прошло, — раздается за дверью.

Споткнувшись о сумку, выхожу к Лексу. Осматривает меня, одобрительно кивает, берет за руку и ведет за собой на первый этаж.

— Тсс, — прикладывает палец к губам, и мы крадемся мышками через гостиную.

— А нам что, нельзя было уходить? — спрашиваю у него на улице.

— Можно, но было бы очень много вопросов. Тебе за столом не хватило? — тянет меня за собой к гаражу, состоящему из нескольких секций.

— Хватило…

— Вот и я про то же.

Жмет кнопку на пульте. Одна из створок едет вверх. В ангаре красуется агрессивный мотоцикл. Красивый. Совсем в них не разбираюсь, но выглядит очень круто.

Лекс выкатывает его на улицу. Выносит два шлема. Один вешает на руль, второй сам надевает на меня. Выдает мне кожаную куртку. Затягивает ремешки.

— Какая — никакая защита, — поясняет, заканчивая крутиться вокруг меня.

Сам он в кожаных штанах, обтянувших его сильные, длинные ноги и задницу, интересных высоких ботинках и тоже в куртке.

— А за что держаться? — спрашиваю у младшего Яровского, подняв стекло своего шлема. Кручу головой, привыкая к его весу.

— За меня, конечно. У тебя есть другие варианты?

— А там вот что? Ручки? — показываю на две выемки со стороны пассажирского сиденья.

— Нет. Ты держишься за меня и не вздумай руки отпускать, особенно на поворотах. Поедем быстро. Обнимаешь вот здесь, — показывает рукой место выше пояса, — прижимаешься к моей спине и стараешься не ерзать сзади, это не машина. Байк все чувствует на высоких скоростях.

— Поняла.

Лекс седлает своего «коня», я послушно устраиваюсь сзади, делаю все по его инструкции. Он снова щелкает пультом. В этот раз открываются основные ворота. Байк с рычанием срывается с места, не дожидаясь, когда они откроются полностью.

Завизжав от испуга, прижимаюсь к Лексу сильнее. В шлеме глухо слышен шум ветра и сигналы недовольных водителей. Он мчит, маневрируя между рядами четырехколесных участников движения. У меня все картинки смазываются перед глазами. На повороте байк сильно наклоняется. Это очень страшно! Я всего на мгновение опускаю взгляд на дорогу под нами… Она превратилась в сплошное темно — серое полотно. Разделительные полосы мелькают и тут же растворяются где — то там, у нас за спиной. Страх конвертируется в щемяще сладкое чувство восторга. Вытесняются все остальные чувства. То, что мне было просто необходимо сегодня. Забыться, потом уснуть и проснуться уже в своей новой жизни.

Мы уносимся за город и катаемся по ровной трассе. Здесь не слепят фонари и практически нет машин. Ощущение свободы усиливается. Хочется раскинуть руки в стороны, запрокинуть голову, устремить взгляд к звездам и хорошенько прокричаться, опустошая себя досуха.

Если бы не обстоятельства, Лекс мог бы стать для меня хорошим старшим другом, чтобы иногда вместе совершать вот такие безумства, как сейчас. Никак не получается увидеть его мужем. Муж — это ведь надежность, защита, сила, уверенность. Я это вижу так. Абсолютная противоположность моего отца.

«Такой, как Рад» — подсказывает подсознание.

Плохо, что он мне нравится и его серые глаза не выходят из головы с момента последней встречи. Эту глупость из головы точно надо выкинуть. Другая глупость или точнее пакость, крутит байк на трассе, практически положив его на асфальт левым бортом.

— Лекс, блин!!! — визжу от испуга, снова теряя связь с собственными мыслями.

Шурша колесами, байк останавливается. Яровский слезает, фиксирует его подножкой, помогает мне слезть. Колени шарнирные, я вся дрожу от переизбытка адреналина. Пальцы не слушаются. Никак не могу расстегнуть шлем.

— Тихо — тихо, сейчас. Убери руки, — его холодные пальцы в обрезанных перчатках пару раз задевают кожу на шее. Шлем оказывается в руках моего будущего мужа. — Извини, можно было мягче.

— Нужно было, Лекс! Нужно! У меня чуть сердце не лопнуло! — кричу на него.

— Иди ко мне, — сгребает меня своими ручищами, прижимает к себе. — Прости, — шепчет в волосы. Так не хотел. Честно. Зато тебе полегчало, — слышу, как он улыбается. — А то совсем потушили тебя родаки. Захотелось исправить.

— Посмотри, — протягиваю вперед руку. Дрожит.

— Это пройдет сейчас. Зато небо здесь какое. Город не засвечивает звезды. Подними голову.

Небо и правда восторг. Оно все усыпано яркими мерцающими огоньками. Лекс перемещается мне за спину, опирается бедрами на свой мотоцикл, ставит меня между широко расставленных ног и снова обнимает.

— Давай попробуем, Рит, — трется холодным носом о мое ухо. — Вдруг у нас и правда что-то дельное получится. Если что, про влюбленность я не шутил. Считай, что это было признание, — прикасается теплыми губами к моей щеке.

Плавно уворачиваюсь от его поцелуев.

— Не нравлюсь я тебе, — зло хмыкает

— Я этого не говорила, — не поворачиваюсь. Не смогу сейчас смотреть ему в глаза. — Мы просто друг друга не знаем.

— Так давай знакомиться! — взрывается он. — У нас с тобой целая ночь впереди и здесь точно никто не помешает.


Глава 14

Маргарита

— Отвези меня домой, — прошу.

— Рит, — выдыхает сквозь зубы. — Не нравлюсь я тебе, да? А кто нравится? Рад?

— Ты опять давишь на меня, Лекс! — злюсь, вырываясь из кольца его рук. — Ты не понимаешь? Даже не пытаешься понять, что творится у меня вот здесь, — прикладываю ладошку к груди. — Отвези меня домой или я вызову такси.

— Садись, поехали, — протягивает мне шлем.

Назад едем уже спокойнее. Он аккуратно ведет байк по ночным улицам, я держусь за него и через броню кожаной мотокуртки слышу, грохочущее сердце Яровского.

Лекс бросает байк в гараже. Все еще злится, нервно чиркая зажигалкой. Глубоко затягивается, выпускает дым в сторону от меня.

— Ты же не хочешь со мной говорить, как я должен понять, что у тебя внутри? А давлю я всегда, потому что характер такой и своего привык добиваться. Ты думаешь, мой брат другой?

— При чем тут вообще твой брат? Мне здесь просто некомфортно. Меня привезли в чужой дом, практически выгнали оттуда, где я выросла. Взяли и отдали, как котенка, в новую семью. Нате, заботьтесь, блох нет, воспитана, к лотку приучена! Хорошо хоть не стерилизована! Нужно ведь воспроизвести здоровое потомство. И к этому всему ты давишь на меня своими внезапными чувствами. Что я должна тебе ответить? Спокойной ночи, — разворачиваюсь на пятках и уже хочу уйти, как младший Яровский тихо отвечает.

— Радомир понравился тебе больше.

— Лекс… — только и могу вздохнуть в ответ, торопливо удаляясь от будущего мужа.

Он еще и ревнует. К кому? К женатому родному брату!

Захожу на кухню, забираю из холодильника маленькую бутылочку воды. Подхожу к небольшому окну без шторы. За спиной слышу тяжелые шаги.

— Рит, — Лекс проводит ладонью по своим волосам. Они рассыпаются, прядь падает на лоб, — я на самом деле все понимаю, — выдыхает он, присаживаясь на край стола. — Как мне тебя еще отвлечь, если не на себя? — улыбается. А в этой улыбке какая-то вселенская тоска.

У меня сердце сжимается. Взгляд у него сейчас пронзительный, взрослый. Он моментально перевоплотился из бесшабашного пацана в молодого, красивого мужчину.

— Классно же покатались. Тебе понравилось. Было бы лучше рефлексировать в четырех стенах?

— На кого ты учишься? — прохожу, сажусь рядом с ним прямо на стол. Болтаю ногами, обнимая ладошками прохладную бутылку с водой.

— Не поверишь, — смеется.

— Ты знакомиться хотел, — напоминаю ему. — Я поступила на архитектора, — начинаю с себя.

— Ого! Какая неожиданная девочка, — тоска из его взгляда постепенно уходит. — А я если летнюю сессию не завалю, перейду на четвертый курс меда, как истинный Яровский, — кривляется Лекс. — Потом по плану специализация по психотерапии и работа в семейном бизнесе.

— Вот точно не поверила бы, — пришла моя очередь удивляться. — Ты и психотерапия. Не складывается.

— А ты не складывай. Говорю же, еще сессию надо сдать. Я ни на одной консультации не был, хотя материал знаю. Мне просто в кайф изучать его дома. Никто не мешает погружаться в тему.

— Тогда точно сдашь, — подбадриваю его.

— Не сдам, отец мне башку оторвет, а Рад все остальные конечности. Это тоже неплохой стимул учиться, — полушутя делится Лекс. — Пойдем, до комнаты тебя провожу, а то заблудишься еще, — слезает со стола, протягивает мне раскрытую ладонь.

Посомневавшись пару секунд, опираюсь на нее, спрыгиваю на пол. Лекс ведет меня в сторону спален.

— Спасибо за то, что покатал. Стало легче, — признаюсь ему.

— Завтра поедем в офис к отцу, посмотрим договор, потом я все же сгоняю на консультацию. Брату обещал. А вечером можно еще погонять или сходить куда-нибудь. Я не спец по свиданиям. Просто придумай, куда хочешь, я подстроюсь.

— Хорошо. Я пойду, ладно? Поздно уже, — открываю дверь своей временной комнаты.

— Сладких снов, — кареглазый нахал прижимается губами к моей щеке и уходит спиной вперед, спотыкается, ржет и продолжает смотреть на меня, пока его пятка не касается верхней ступени лестницы.

Переодеваясь, стараюсь найти в себе отклик на Лекса, как на мужчину. Я ведь должна испытывать к нему что-то больше симпатии, чтобы жить с ним как муж и жена. Разговор на кухне вышел уютным и спокойным. Именно он стал приятной завершающей точкой этого сумасшедшего дня. Я искренне благодарна Алексею за это, только вот мое отношение к нему, как к возможному хорошему другу лишь закрепилось. С ним можно классно проводить время. Гулять, смеяться, делиться чем-нибудь не слишком сокровенным. И на поцелуи его я реагирую скорее от неопытности, чем от каких-либо чувств. Случайные прикосновения Радомира вызывают вспышки гораздо сильнее. Это плохо… Звучит имя Рада, и у меня пульс начинает разгоняться. Так должно быть с Лексом. Как заставить себя так реагировать на будущего мужа?

Глупое сердце делает неправильный выбор. Надо влюбить его в Алексея Яровского.

«Я не претендую, не накручивай. Нам еще между собой грызни не хватает» — вспоминаю слова Радомира, адресованные младшему брату.

Вот! Он взрослый и умный! Все правильно сказал. И жена у него очень красивая, грациозная, женственная. Идеал, который из меня не получилось слепить. У нас двенадцать лет разницы и он «не претендует». Осталась самая малость — угомонить ненормальный, оглушающий пульс и выйти замуж за его младшего брата.

Распахиваю глаза от настойчивого стука в дверь. Утро уже, оказывается! Солнце стоит над городом и светит в окно. Одиннадцать часов. Ничего себе, я поспала после ночной прогулки!

Босиком бегу открывать. На пороге одна из домработниц Яровских, а в ее руках большой будет нежных, кремовых роз.

— Доброе утро, Маргарита. Вам цветы, — перекладывает их мне в руки.

— От кого? — ищу записку.

— Курьер не сказал. Где вы предпочитаете завтракать? Могу принести в комнату или накрыть в столовой. Сегодня хорошая погода, хозяйка любит в такие дни завтракать на террасе, — рассказывает она мне про возможные варианты.

— А можно в саду?

— Конечно, — кивает женщина. — Накрою в летней беседке. Вазу для цвета вам принесут минут через пять.

— Благодарю, — закрываю за ней дверь и еще раз утыкаюсь носом в букет. Аккуратно перебираю пальчиками бутоны, надеясь, что записка просто затерялась.

Но ее там нет, и я готова захныкать от неудовлетворенного любопытства. Лекс или Рад? Рад или Лекс? Зачем Радомиру дарить мне цветы? Но если это Лекс, тогда почему без записки? Что за дурацкие тайны!


Глава 15

Алексей

"Ты подарил Рите цветы" — и следом фотка букета кремовых роз.

"Такие я бы не подарил, Рад" — пишу брату.

Ой, как она тебя зацепила…

Моих губ касается жесткая, ревнивая ухмылка. Внутренний собственник тихо бесится. Мое, я сказал! Идите все на хер! Я даже карту нарисую!

Живая девочка, яркая, не притворяется, не играет, вот брата и торкнуло. И меня, чтоб ее… Нормально так вклинило на ней. Цветы. Ладно, пусть будут цветы. Это правильно. Старший брат знает толк в ухаживаниях, у меня раньше как-то необходимости не было.

Заезжаю в бутик. По нервам бьет колокольчик на входной двери и раздражает натянутая улыбка флориста. Сразу видно, что за стойкой дура. Неправильно оценивает клиента. Дырявые на коленях джинсы и черная косуха характеризуют меня лишь как человека, свободного от рамок, но никак не отражают содержимое моего бумажника.

Катался я просто, пока Рита спала. Переваривал наш вчерашний разговор и думал, реально ли готов взять ответственность за эту девочку на себя. Именно этого ведь от меня хочет семья? Чтобы я стал взрослым и ответственным.

— Вам помочь? — дежурная фраза мешает думать.

— Сам справлюсь, — смотрю только на выставленный ассортимент цветов.

Надо попасть в точку. У девочки моей очень вкусный характер. Его надо обыграть тонами и запахом, а розы пусть Радомир жене своей дарит. Это ее цветы. Ольке идёт.

А моей Рите подойдут, пожалуй… Нашел!

Пальцы прикасаются к молочно-белым лепесткам фрезий. Невеста ведь ты моя, малыш. Это точно для тебя.

— Вот эти в букет. — показываю флористу.

Выбираю к ним такую же нежную «молочную» ленту. Остальное отдаю доработать флористу.

— Неожиданный выбор. Букет выйдет не самый дешевый, — заявляет она, все еще прощупывая мой кошелек.

— Хочешь, я сделаю так, что ты больше не будешь здесь работать? — опираясь ладонями на витринное стекло наклоняюсь прямо к ее лицу. — Молча работай. Раздражаешь.

— Грубо, — дует губы девушка.

Молча жду, пока она закончит собирать букет. Красиво получилось и я докидываю чаевыми за моральный ущерб.

Домой ехать придется аккуратно, чтобы не испортить эту нежность с потрясным ароматом, прочно ассоциирующимся у меня с Маргаритой.

Байк во дворе бросаю. Достаю из кармана мобильник. Брат звонил несколько раз и сейчас вот снова пытается. Бросаю телефон в задний карман штанов, поднимаюсь в дом.

— Рита где? — ловлю за локоть домработницу.

— В саду, в летней беседке.

— Окей, — киваю, разворачиваюсь и иду в заданном направлении.

Нам определенно нужен садовник, чтобы привести здесь все в порядок. Как-то забили все на этот участок двора, а я еще помню время, когда в саду было красиво.

Рита сидит на скамейке, пьет чай и внимательно читает что-то на экране мобильного. Неудачно наступив на сухую ветку, выдаю свое присутствие хрустом.

— Привет, — протягиваю ей букет.

— Это мне? — так удивляется забавно. — Спасибо, — обнимает его руками и тут же утыкается носом в бутоны.

Про розы не говорит ни слова и мое и без того поганое настроение бьется вдребезги о заросшую тропинку под ногами. Она думает, что розы от Радомира. Раз не спрашивает, значит это по умолчанию так. От меня не ожидала цветов. Приятно ей, улыбается. Букет и правда очень красивый. Он с намеком, свадебный.

— Как дела? — сажусь на стол, отодвигая в сторону посуду с остатками Риткиного завтрака.

— Все хорошо. Я даже выспалась.

— Везет, — стягиваю из тарелки кусочек сыра, закидываю его в рот.

Смотрим с ней друг на друга. Я выигрываю в эту детскую игру, и Рита первая отводит взгляд.

— Мы когда поедем смотреть договор? Ты говорил, надо сегодня.

— Раз говорил, значит так и есть, — смотрю на часы. — К пятнадцати ноль — ноль будь готова, — спрыгиваю со стола и ухожу. Не цепляться же к ней из-за своих тараканов. Надо лечь на пару часов, снять нагрузку на нервную систему.

Игнорируя вопросы матери, заваливаюсь к себе в комнату, скидываю на пол верхнюю одежду и в трусах ложусь на кровать мордой вниз. Обнимаю обеими руками подушку, закрываю глаза, замедляю дыхание, веки начинают закрываться. Ура!

Два с половиной часа сна маловато, конечно, но в целом полегчало. Остальное смывает холодный душ и воспоминание о том, что в Риткиной комнате стоит букет от Радомира.

В офис отца надо одеться приличнее. Рубашка в тонах темного шоколада под цвет глаз и черные брюки отлично сочетаются. На запястье опять ложатся любимые часы, мобильник и ключи от машины в карман. Жаль, к этому образу не подойдут кроссовки, туфли не люблю, не практично, некомфортно.

Выбираю туалетную воду. Хочу, чтобы ей нравился именно мой запах. Цепляю пальцами круглую крышечку с флакончика туалетной воды. Распыляю. Спортивный запах лучше всего подчеркивает мое «я».

Иду к Рите. Стучу и открываю дверь, не дожидаясь разрешения. Если опираться на время, то девочка должна быть как минимум одета и я вламываюсь к ней с чистой совестью.

На ней свободные бежевые брюки, обтянувшие бедра, а дальше струящиеся в пол, больше напоминая юбку. Судя по тому, как идеально они сидят на ее попке, там нет белья. У меня тут же встает. Хорошо так, основательно член упирается в ширинку. Белая футболка, заправленная под ремень этих самых брюк, вызывает не меньше восторга. Для ее роста, фигура просто огонь. Все на своих местах. В груди твердая двоечка, плавная линия талии перетекает в округлое бедро.

Не удержавшись, подхожу к ней сзади и нагло вжимаю этой дразнящей задницей в свой пах. Член радостно вздрагивает в трусах, а по телу прокатывается волна легкого, дразнящего удовольствия. Какие к черту мини?! Тут целомудренная классика сносит крышу гораздо сильнее.

— Лекс, — краснеет Рита, — не надо, — старается отодвинуть от меня свои ягодицы. Напрягаю бедра, и мой стояк дергается ей навстречу. Вздрагивает. — Лекс, пожалуйста, — ее щеки становятся просто пунцовыми.

Быстро веду взглядом по комнате, цепляюсь за цветы.

— Кто подарил? — наклонившись, шепчу ей в ухо, касаясь его губами.

— Ты, наверное. Там записки не было, — выдыхает Ритка. А я ладонями рисую ее фигурку от бедер к груди. — Лекс, прекрати! — хлопает меня по наглым рукам.

— Поехали, — отхожу, стараясь дыханием погасить возбуждение.

Рита берет маленькую сумочку с тумбочки, поправляет волосы и возмущенно сопя стреляет в меня взглядом.

— Жадина, — хлопаю ее по попке, пропуская вперед.

— Да Лекс, блин! — подпрыгивает на месте. — Прекрати!

— Я не могу потискать свою невесту? — дергаю бровью.

— А я не знаю, — складывает руки на груди. — Я еще договор не видела!

— То есть ты собираешься со мной жить только в рамках договора? — цепляю ее, подталкивая к лестнице. Нам и правда пора ехать.

— Не придирайся к словам. Я просила не давить на меня, а ты…

— Ну прости, с телом договориться сложнее, чем с головой. Оно на тебя очень бурно реагирует, — обнимаю ее, притягиваю к себе и веду во двор. — А насчет договора ты мне скажи, я тогда попрошу юриста добавить туда много, — наклоняюсь к ее уху, — много, — провожу языком, Ритка вся съеживается, — много интересных пунктов. А еще я сегодня выяснил, что очень ревнивый, — кусаю ее за мочку. — Неприятное чувство. Сделаешь так, чтобы я его реже испытывал?

— Не понимаю, о чем ты, — выставляет локоть в сторону, чтобы отстраниться от меня.

— О цветах, Рит. Розы прислал не я, а ты мне про них ни слова не сказала!


Глава 16

Маргарита

Лекс недовольно сопит и много курит всю дорогу, крепко сжимая руль одной рукой. Достает мобильник из кармана брюк, зло тыкает пальцем в экран набирая кому-то сообщение. Получает ответ. Смачно матерясь, с грохотом швыряет телефон на панель.

Отворачиваюсь к своему окну и пытаюсь прокрутить в голове момент, в котором я говорю ему про цветы.

«Скажи, это букет от тебя или твоего брата?»

Да у меня бы язык не повернулся произнести это вслух, потому и не сказала. Можно было бы спросить иначе.

«Мне тут прислали цветы. Ты не знаешь, от кого?»

Или

«Лекс, спасибо за розы. Они не от тебя? А от кого тогда?»

В каком из этих моментов он не устроил бы сцену ревности? В любом из них я выгляжу глупо, потому что в этот дом мне никто не прислал бы букет, кроме Радомира и моего жениха. Я и промолчала, чтобы не нагнетать и без того неприятную ситуацию.

Пока Алексей ищет место для парковки у офисного здания с множеством разных вывесок на фасаде, я замечаю машину отца. И он здесь… Вот я вообще не рада! Наверняка ведь без мамы. Будет тыкать сейчас в меня чем-нибудь.

— Не-е-ет, — хнычу вслух, увидев у стеклянных дверей бабушку.

Лекс филигранно втискивается между двумя автомобилями. Аккуратно открываем двери, выходим и нас тут же замечают. Бабушка расплывается в многообещающей улыбке, которая, по ее мнению, означает радость. На ней белая блузка, сиреневый брючный костюм и туфли на невысоком каблуке. Волосы она не красит принципиально, считая, что своевременная благородная седина ей только в плюс. Они собраны в тугую прическу на затылке. Ни одного волоска не торчит! Даже они ее слушаются беспрекословно.

— Маргарита, — тянет ко мне руки, изящно целует воздух в районе моих щек. — Девочка, ты так и не научилась одеваться, — понижает голос. — Кто носит футболку с классическими брюками? И брюки, детка, должны быть свободнее. Они слишком сильно обтягивают твои ягодицы. Это стыдно!

— Здравствуйте, — врывается в наш разговор Лекс. — Алексей Яровский, будущий муж вашей внучки, — сразу безошибочно понимает родственные связи. — Знаете, мне безумно нравится, как выглядит моя невеста. Это ведь самое важное, не правда ли? В конце концов я должен получить удовольствие снимая с нее и эти брюки, и эту футболку.

— Молодой человек! Как вы говорите с пожилой женщиной?!

А я чуть ли не подпрыгиваю от восторга. Я не могу так с ней разговаривать, а у Лекса ни один мускул не дрогнул.

— Поверьте, Степанида Михайловна, это мой сын еще вежлив, — к нам подходит старший Яровский. — Чего вы здесь все встали? Пошлите, у нас торжественный момент. Практически регистрация брака, — улыбается он.

— Ты говорил, мы только прочитаем договор, — шиплю на Лекса. Ноги вросли в тротуар и дальше идти отказываются.

— Я не знал, что они устроят такое. Пойдем, будем разбираться на месте.

В кабинете юриста и правда царит торжественная атмосфера. На небольшом столике в углу стоит шампанское, коньяк и корзина с фруктами. У окна стоит моя мамочка в красивом длинном платье. Ее плечи подрагивают, будто плачет. Таня тоже здесь. Рядом с ней на диван присаживается бабушка. Они шепчутся, косясь в нашу сторону.

Освободив свою руку из ладони Лекса, подхожу к маме.

— Привет, — обнимаю ее.

— Рита, — быстро смахивает сырость с лица. И правда плакала. — Ну как ты, моя девочка? — она с беспокойством заглядывает мне в глаза, стараясь отыскать в них ответ на свой вопрос.

— Все хорошо, — успокаиваю.

— Тебе дали отдельную комнату, как обещали? Или… — еще понижает голос.

— Дали, мам. Я со всем справлюсь, не переживай, очень тебя прошу. Не могу смотреть как ты плачешь.

— Прости, не буду больше, — улыбается она, слизывая с губ соленую капельку слез. — Без тебя дома так пусто стало, — вздыхает мамочка.

— Хвати слезы лить, — вмешивается отец. — Мы дочь замуж отдаем, а не хороним, в конце концов!

Он даже не спросил, как у меня дела. Ему все равно, что делает со мной Лекс, как меня приняли в новом доме. Важно лишь подписать бумажки, разложенные на столе. И я, мазнув по отцу взглядом, ухожу к своему будущему мужу, надеясь, что он сдержит слово и у меня будет еще несколько дней для полного принятия происходящего.

— Алексей, а могу я задать вам вопрос? — пока наши отцы медленно потягивают коньяк, обсуждая еще какие-то детали их выгодной сделки, бабушка решает немного с нами пообщаться.

— Спрашивайте, — спокойно пожимает плечами Лекс.

— Почему на приеме ваш выбор пал на Маргариту? Девочке ведь еще учиться и учиться манерам. А жена при такой фамилии должна уметь достойно представлять мужа в обществе. У Татьяны для этого есть все данные. Она стала бы для вас отличным партнером в семейной жизни.

Они с папой даже говорят одинаково. Это тоже бесит. И то, как бабушка говорит сейчас обо мне, словно меня вообще здесь нет, очень задевает.

— Я правильно понял, ваше идеальное светское воспитание позволяет вам прилюдно называть мою невесту недостойной и попытаться подложить под меня свою старшую внучку прямо перед подписанием брачного договора?

Даже у меня пропадает дар речи. Так с бабушкой еще никто никогда не разговаривал. Ее лицо идет красными пятнами, рот приоткрывается в немом возмущении, а Лекс в полной тишине с невозмутимым видом продолжает ее добивать.

— А видимо то же светское воспитание позволило вашей старшей внучке раздвинуть передо мной ноги прямо на ужине в честь знакомства?

У меня перехватывает дыхание. В воздухе уже столько напряжения, что оно звенит и давит на уши.

— Как хорошо, — ставит жирную точку Лекс, — что Рита воспитана иначе и у меня будет не партнер, а девочка, в которую я влюблен.

— Алексей! — рявкает на него отец. Мой пока не нашел, что сказать. Мама в ужасе смотрит на Таню, а бабушка и вовсе растерялась.

— Мне надо на воздух, — пошатываясь, встаю со своего места.

— Сейчас, малыш, — Лекс тоже поднимается, придерживает меня, чтобы не упала. — Мы вот это возьмем, — собирает документы со стола, — дома изучим и сообщим, все ли нас устраивает. А сейчас простите нас невоспитанных, — издевательски кланяется он, — моей невесте нехорошо. Мы пойдем.

— Стой! Лекс! — за нами в коридор выскакивает его отец. Догоняет, я не могу сейчас быстро идти. Дергает сына за локоть. — Что это сейчас было?! Немедленно вернитесь!

— Отец, Рите плохо. Посмотри, какая она бледная. Я тебе обещаю, что мы вместе все прочитаем. Если будут вопросы, я приду к тебе, и мы их обсудим. А сейчас мы поедем домой, пока моя невеста не упала в обморок. И, пожалуйста, не надо больше таких «сюрпризов». Мы не оценили!

Денис Игнатович внимательно смотрит на меня. Не могу ничего ему ответить. Горло сдавило, во рту вязкая слюна, все кружится и плывет перед глазами.

— Мы дома еще обсудим твою выходку, сын. Вечером не смей никуда исчезать. Приедет Радомир, и мы поговорим.

— Даже не собирался. Пойдем, трусишка, — смеется он, поддерживая меня за талию. — А ты кого больше боишься, отца или бабушку?

— Лекс, не смешно, — при выходе на улицу сразу делаю глубокий вдох. Затем еще один. Меня начинает отпускать. — Скажи, это правда? То, что ты там сказал.

— А что я сказал? — хлопает своими длинными темными ресницами.

— Ты был с Таней в тот вечер?

— Моя девочка ревнует? — довольно скалится эта кареглазая пакость.

— Я просто спросила.

— А я просто не ответил. Это тебе моя маленькая месть за цветы. Думай и мучайся. Одному мне страдать что ли? — ехидно щурится он.


Глава 17

Маргарита

Вот что он за человек? У меня возникает ощущение, что я нахожусь в море в шторм. Лекса качает из стороны в сторону и меня вместе с ним. Отстоял перед всеми, но сделал это так, что мне теперь не по себе. Будто испачкали. Нормально ему там было на ужине с моей сестрой? Ну и выбирал бы ее! И Таня ничего не сказала. Уверена, она сделала это специально, чтобы в подходящий момент выдать всю правду и унизить меня прилюдно. Не успела. За нее с этой задачей отлично справился мой будущий муж.

Это ж надо было додуматься! Заявил, что переспал с моей старшей сестрой прямо в тот самый вечер, когда две семьи решили сломать одну маленькую жизнь. Мою жизнь, между прочим!

Поднимаюсь к себе и прямо перед его носом захлопываю дверь.

— Рит, — скребется, как нашкодивший кот.

Достаю телефон, набираю подругу, а она не может вырваться сегодня, они всем семейством уехали за город, пока у мамы выдалось несколько неожиданных выходных. Но Лекс же об этом не знает.

— Ритк, ну открой. Я уже понял, что перегнул, — виноватый такой.

И как ему верить? Я вообще перестала понимать, где он настоящий. Все время дурацкие маски. В театральное ему надо, а не в медицинский.

— Пусти, — резко открываю дверь и протискиваюсь мимо Яровского.

— Ты куда? Тебе же плохо.

— Мне уже лучше. Я переночую у подруги, — заявляю ему, быстро удаляясь.

— Подожди, — догоняет, ловит за руку. — У меня с твоей сестрой ничего не было. Скажем так, до дела не дошло. Это была просто проверка и дикое желание позлить отца.

— Позлил? — кивает. — Молодец. А теперь можно я пойду? Или я здесь в тюрьме и выход только в твоем присутствии?

— Отвезти? — предлагает, проведя рукой по волосам, перетаптываясь с ноги на ногу.

— Сама справлюсь. И… — решаю, что надо сказать, — за то, что перед бабушкой отстоял, спасибо. Мне просто надо развеяться. Я столько всего услышала сегодня и чуть замуж не вышла прямо в кабинете семейного юриста.

— Перебор, согласен. Давай я все же отвезу, — он сейчас опять другой. Мягче, спокойнее, с нотками искренней заботы в голосе.

— Не надо, — качаю головой.

— Тогда будь хотя бы на связи. И если соскучишься, позвони, я приеду и заберу тебя.

— Пока.

Вставив в уши наушники с любимой музыкой, выхожу за ворота и просто иду по улице. У меня нет планов. Я лишь радуюсь, что отпустили. Точнее отпустил меня Лекс, его отец или мама скорее всего придумали бы тысячу причин, чтобы я осталась дома.

Представляю себе тот вечер немного с другим сценарием. Он сначала с сестрой, а потом по указке родителей сразу со мной… И ведь мог бы чисто теоретически! Для него это все просто забавная игра. Сам сказал, что хотел позлить отца. Да если вспомнить, как Лекс выбор делал. Это же целое представление с неожиданным финалом для зрителей. Точно актер. Я свое отношение к нему не понимаю. Он начинает мне нравиться в какие-то моменты, но сам тут же все портит.

В небольшом сквере покупаю себе мороженое, сажусь на скамейку. Сквозь музыку пробивается телефонный звонок. Имя абонента не определяется. Сбрасываю, как спам, но настойчивый неизвестный набирает снова.

— Да, — решаю узнать, кто же там так хочет меня услышать.

— Привет, это Рад, — я и так узнала, и мое сердце с первых звуков его голоса начинает колотиться, как сумасшедшее. — Моя труба на зарядке, звоню с номера коллеги, можешь его не записывать. Ты где сейчас?

— А что? — сразу закрадывается нехорошее подозрение.

— Кто тебя учил отвечать вопросом на вопрос? — смеется он.

— А сам? — хмыкаю в ответ.

— Ну да, прости. Поговорить хочу. Так где ты, Рит? Я через полчаса освобождаюсь и подъеду.

— Гуляю. Позвони, как будешь выезжать, я скажу, в какой точке буду, — предлагаю ему.

— Договорились. До встречи.

Сижу и слушаю короткие гудки, пока они снова не забиваются музыкой. Губ касается легкая улыбка. Представляю, как глупо выгляжу со стороны. Я совсем немножечко подумаю о нем, пока одна. Это все, что можно себе позволить.

Мороженое растаяло на жаре. Его теперь есть неудобно, оно капает белыми молочными каплями прямо мне на брюки.

— Молодец, Рита! — ругаю себя. — Как всегда. Не обляпаешься, значит день прошел зря.

Оттираю штаны влажной салфеткой, надеясь, что мокрые пятна высохнут до приезда Радомира.

Из сквера ухожу дальше по улице. Игнорирую киоск с ароматным кофе. Еще не хватало вылить его на свою белую футболку. Я лучше как-нибудь так… водички попью.

Купив маленькую бутылку минералки, выхожу к линии небольших магазинчиков от продуктовых до мебельных. За ними сворачиваю, осматриваюсь, ориентируясь в пространстве. Куда дальше? Парк! И я там вроде не была еще. Отсюда вижу возвышающееся над деревьями колесо обозрения.

Перехожу дорогу. Снова звонит телефон. В этот раз Радомир набрал меня со своего мобильного.

— Кидай геолокацию.

Решаю на словах объяснить ему, где нахожусь. Рад быстро ориентируется. Договариваемся встретиться прямо возле входа.

Как влюбленная дурочка, все время поправляю одежду, смотрю на пятна на брюках. Это теперь только отстирывать. Так неловко. И сама тут же одергиваю себя, напоминая, что Рад — это вообще не про меня. Мне надо как-то приучить себя к Лексу. А внутри все равно все колотится от волнения.

Вижу, как машина Радомира паркуется на свободном месте недалеко от входа. Он такой большой, уверенный в себе, спокойно выходит из нее, хлопает дверью, ставит автомобиль на сигнализацию.

— Привет еще раз, — подходит ближе. — Как ты себя чувствуешь? Брат сказал, тебе было плохо.

— Переволновалась. Сейчас уже лучше.

— Давай не будем здесь стоять. Ты голодная?

— Нет. И в замкнутое пространство меня сейчас совсем не тянет. Я бы еще погуляла.

— Понимаю. Передавили они на тебя сегодня, — поднимает взгляд на колесо. — Рит, а ты высоты боишься?

— Есть немного, — смущенно улыбаюсь.

— Если немного, тогда пойдем. Будет тебе максимальное ощущение свободы сейчас, а потом уже поговорим.

Рад неожиданно берет меня за руку и тянет за собой к кассам. Покупает два билета на колесо обозрения.

Дожидаемся момента, когда можно сесть. Забираемся в открытую кабинку и медленно ползем вверх. Он сидит напротив, смотрит так, что у меня воздух застревает в горле и это не от высоты. Это я, глупая, опять теряюсь в его силе и серых глазах.

Ну почему так?! Не надо на него смотреть! Он пусть смотрит, а мне не надо! И я отвожу взгляд на город. Колесо зависает на несколько мгновений именно в тот момент, когда мы находимся в самой верхней точке. Мне страшно и одновременно восхитительно красиво.

— Встань, — улыбается Рад.

— Нет! — мои глаза увеличиваются от ужаса.

— Всего несколько секунд, пока мы не уехали отсюда.

Не знаю, доверилась бы я Лексу… Встаю. Рад тоже поднимается со своего места, нарушая технику безопасности. Крутит меня к себе спиной, обнимает одной рукой за талию, прижимает к себе. Все, я не дышу больше.

— Закрой глаза, раскинь руки в стороны и поймай ветер. Представь, что летишь. Я держу.

— Как в «Титанике», — нервно хихикаю.

— Почти.

Колесо плавно движется. Я закрываю глаза, расправляю руки, ловя потоки ветра здесь наверху. Меня захлестывает потрясающим чувством настоящего полета и жаром от мужского тела, плотно прижимающегося к моему.

— Открывай глазки, — кажется, его губы прикасаются к моему уху. Сильные руки снова крутят меня, помогают сесть. — Полегчало?

— Это даже круче, чем на байке, — не могу перестать улыбаться.

— Лекс вряд ли с нами согласится, — поддерживает мое настроение Рад.

Внизу получаем втык за нарушение правил аттракциона. Радомир спокойно уводит ответственного сотрудника в сторону и решает вопрос без скандала.

Настроение значительно улучшается. Я даже временно забываю про пятно на брюках.

Ладонь Радомира снова ловит мою и ведет по парку к высоким деревьям.

Садимся с ним на скамейку подальше от других посетителей.

— Расскажи мне, что у вас происходит с моим братом, — начинает он.

— Не уверена, что это правильно…

Угу! А обжиматься в кабинке колеса обозрения с женатым мужиком самое то!

Получив неприятный укол совести, немного отодвигаюсь от Радомира. Он делает вид, что не замечает.

— Я же помочь тебе хочу, Рит. Лекс влюбился и пока не умеет справляться с этим чувством. Его таскает из крайности в крайность. Он и защищал тебя сегодня так перед всеми, кидаясь в пропасть… наговорил лишнего. Про Таню тебе слышать было не надо, но раз уж так вышло, то я подтверждаю, у них не дошло до секса. Поверь, братишка редко просит у меня помощи. Гордый. Но раз позвонил сегодня, значит признал, что виноват, и искренне переживает.

— А я не знаю, где он искренний! Я вообще его не понимаю, Рад. И мне некомфортно от этого. Все время жду подвоха. Что еще он выкинет? Что еще расскажет, чего я знать не должна?

— Ты все знаешь. Теперь все, — грустно улыбается он. — Лекс будет зубами всем глотки за тебя рвать и мне в том числе, если придется.

— Тебе? — растерянно открываю рот.

— Если придется, — уточняет еще раз. — Просто обозначил степень силы его чувств.

— Ты хороший брат, — смотрю перед собой.

— Хочу, чтобы ты попробовала быть счастливой в той ситуации, в которой оказалась.

— Значит дело не только в Лексе?

— Не только, — выдыхает, стиснув зубы, — к сожалению.


Глава 18

Радомир

Отвезу ее сейчас домой и своими руками передам брату. Нет у меня прав на эту девочку, а он влюбился. И я влюбился! Во взгляд ее растерянный, в эти чертовы влажные губы, к которым хочется прикасаться. В ее искренность в моем фальшивом мире. Эта девочка живая, еще не испорченная, но уже загнанная в угол и все равно продолжает сопротивляться, показывает характер. Умница. Лекса вот на место своим уходом поставила. Будет теперь сто раз думать прежде, чем говорить. Не всегда такая честность нужна, тем более прилюдно, тем более потерявшейся в новой семье девчонке.

Смотрю на нее. Улыбается… Просто так. Смотрит на играющих неподалеку детей и совершенно искренне улыбается. Рад, что ей стало легче, а мне вот ни хрена. Я любовницу послал сегодня. Обиделась. Ну не могу я думать ни о ней, ни о жене! В башке одна Ритка. И я бы еще на сутки остался на работе, чтобы попробовать переубедить себя. Попробовать доказать, что мне кажется и я просто голодный до таких эмоций. А потом Лекс позвонил. Я вроде как брату помогать поехал, а сам, как мальчишка, думал лишь о том, что вот-вот увижу эту красоту.

Увидел. Аж сердце к горлу подпрыгнуло. Оно сначала тормознуло, потом забуксовало и забилось нервным пульсом где-то в глотке.

Меня до сих пор кроет от ощущения ее тела на своей рубашке. Может к черту все и пора нарушать правила? Я пиздец как по свободе скучаю! И завидую Лексу. Воспитываю и завидую! Потому что ему можно, а мне уже все давно запрещено! Только вот любить по указке не получается. Да, блядь! Я даже это пробовал! Пробовал любить собственную жену! Но все, во что мне удалось влюбиться, это секс с ней. Он всегда действительно очень неплох. Но это же мало. Я задыхаюсь в этой долбанной клетке!

Смутно представляю, что будет дальше. Сейчас я сделаю то, что хочу. Снова беру Маргариту за руку, но не как старший брат ее жениха, а как мужчина, которому она нравится. Девочка вряд ли заметит разницу в прикосновениях. Она слишком тонкая, чтобы ее распознать нужен опыт. А у Ритки его нет. Ее тоже держали взаперти и все время чего-то требовали. Она так и не дотянула до идеала в глазах собственной семьи, зато мы с братом отлично разглядели в ней все, что нам нужно.

У нее очень нежная кожа. Вожу по тыльной стороне ладони большим пальцем. Рита удивленно на меня смотрит и молчит.

Молчи сейчас, пожалуйста. Молчи…

От такого прикосновения к тебе я могу морально кончить.

Молчи…

Здравый рассудок тут же долбится в мозг с вопросом: «А чего, собственно, она молчит?». И дышит через раз. Я вижу, по тому, как поднимается ее грудь и плечи.

Сейчас самым правильным будет взять ее и отвезти уже домой. Брат звонил уже. Я на трубе звук вырубил, чтобы не отвлекали. У меня тут свой секс.

У Риты губки пересохли. Пить хочет…. Берет и облизывает их, зараза!

В пах простреливает острым желанием. Отлично. Сейчас встану, для нее все станет очевидным. А мне бы не хотелось пугать.

У нее звонит телефон и чертов звук возвращает нас в реальность. Рита делает глубокий вдох, я отпускаю ее руку.

— Лекс? — спрашиваю просто так. Я знаю, что это он.

— Да. Я отвечу.

Это так звучит, будто она разрешения спрашивает, и я киваю. Только после ведет пальчиком по экрану. Их разговор сводится к тому, что у Риты все нормально, она со мной.

Только не говори ему, во сколько мы будем дома! Я тебя тогда по городу покатаю, и мы поболтаем без всяких правил.

— Я не знаю, Лекс, — отвечает она. — Пока.

— Поехали? — меня отпустило, и я спокойно встаю, поправляя ремень на брюках. Ее взгляд сам собой следит за этим жестом и попадает в район ширинки.

Девочка смущается, быстро отводит взгляд в сторону.

Ей идет смущение. В него я тоже влюбился.

— Домой? — тоскливо вздыхает.

— Нет. Покатаемся. Домой позже, — протягиваю ей раскрытую ладонь выпрашивая для себя еще одно прикосновение. Сомневается, задумчиво жует губки. Смешная такая. Улыбаюсь.

— Ты же устал с дежурства, — беспокоится обо мне.

— Мне там удается немного спать. Не переживай. Или ты домой хочешь? — подталкиваю к правильному решению. Поехать со мной «не домой» должно быть ее желание.

— Нет, если честно.

Ну вот и правильно. А я сейчас куплю ей вкусное мороженое или молочный коктейль и буду поднимать настроение.

— Рит, тебе взять что-нибудь? — веду ее мимо ларька со сладостями.

— Ой, нет. Не хочу больше. Я бы просто поела, — смелеет.

— Есть какие-то предпочтения по кухне? — изучаю мелочи.

— Мне когда грустно, я хочу вредной еды, — смеется девочка. — Бургер или картошку. Но ты же врач, сейчас скажешь, что вредно, — дает заднюю.

— Садись уже, — открываю ей дверь своей машины. Обхожу, сажусь за руль и везу Филатову есть бургеры в один прикольный брендовый ресторан, специализирующийся на фаст-фуде.

Я безусловно сейчас не прав, но становится плевать, когда в ее глаза загорается восторг. Знал, что понравится! Как раз для нее место. Для яркой восемнадцатилетней девчонки.

От меню разбегаются глаза. Ей хочется попробовать все и сразу. Выбираем много всего интересного. Не съедим, но если она хочет попробовать, я не могу ей в этом отказать.

— Вот это очень вкуфно, — дожевывает кусочек и улыбается. На ее губах соус и слетела вся растерянность. — Попробуй, — отламывает мне кусок бургера с копченостями и сочной котлетой. Вот с этим соусом, — сама макает его в пиалку и я забираю его у нее с рук, коснувшись языком тонких пальчиков.

Ее щеки тут же покрываются румянцем, а я улыбаюсь шире.

— И правда вкусно…

…и бургер тоже отличный!


Глава 19

Маргарита

У меня живот свело от прикосновения его языка к моим пальцам. Рад так довольно улыбается. Сразу становится понятно, оно было не случайным. Теперь еще и жарко! Надо бы списать горящие щеки на острый соус, но думаю с Радомиром это не пройдет.

— Все, — откидываюсь на спинку стула, — я больше не могу.

— А как же десерт? — довольно жмурится.

— Не-е-ет, я тогда точно лопну, — не могу перестать улыбаться.

С ним легко. Рад, как глоток свежего воздуха. Хочется им надышаться прежде, чем он отвезет меня к ним домой. Или уже к нам? Черт его знает, как оно теперь правильно и где на самом деле мой дом.

— Едем? — достает ключи от машины. — Или погуляем еще немного?

— Я бы погуляла, — неловко отвожу взгляд.

Мы оба понимаем, что все это неправильно. Ему к жене надо, а мне к будущему мужу. Только вот Радомира тоже домой не тянет. Это слишком очевидно. Сутки был на работе и, если бы соскучился, свернул бы эту прогулку или отправил за мной Лекса. Водителя, в конце концов! А он сам приехал и проводит со мной время.

Не любит жену? Их брак тоже вынужденный, как и наш с его младшим братом. Бабушкино «стерпится — слюбится» не работает? Лекс говорил, что Оля любит Радомира и я снова получаю ощутимый укол совести за то, что провожу время с чужим мужчиной.

Да, мы ничего такого не делаем. Болтаем, едим, смеемся, а между всем этим Рад прикасается ко мне не как брат моего жениха, не как друг, как мужчина.

Щеки снова начинают гореть.

— Рад, а давай все же домой, — прошу, сворачивая в сторону парковки.

— Почему? — вырывается у него. Сам на себя раздражается, подняв взгляд к небу. — Конечно, Рит. Поехали.

И вся легкость между нами исчезает. Он кладет на руль напряженные руки, я мельком смотрю на них, отворачиваюсь к окну. Надо сказать ему спасибо за отличный вечер, а слова никак не даются. Они застревают в горле, путаются на языке. Чувствую себя предательницей. Лекс еще Раду позвонил по дороге, и они говорили по громкой.

Ворота открываются.

Радомир заводит во двор машину. На низком садовом заборчике с сигаретой, зажатой в губах, сидит мой будущий муж. Он не спешит подходить к нам. Наблюдает, как его брат подает мне руку, помогая выйти из автомобиля. Вижу, как дергается его верхняя губа. Лекс злится. Пальцы до бела сжимаются на металле заборчика.

Рад ведет меня к нему, а у меня ощущение, будто мы с ним не бургеры ели, а переспали прямо на том колесе обозрения.

— Возвращаю, — это Радомир про меня. — В следующий раз думай, что говоришь, брат.

— Спасибо, — выдыхает вместе с дымом Лекс. — Как погуляла? — изучает меня, словно выискивая следы преступления, которого не было, но даже мне кажется, что оно все же было.

— Спасибо, что дал мне возможность побыть одной и успокоиться, — сажусь рядом с ним.

— Одной? — ревниво ухмыляется. — Ладно, проехали. Прости за то, что я там наговорил. Про твою сестру было лишним.

— Ты меня защищал. Я просто перенервничала, — стараюсь смягчить ситуацию.

Мне снова не хватает воздуха. С Радом нет такого, а с Лексом он словно гуще становится и каждый вдох дается очень тяжело. Я все равно стараюсь дышать рядом с ним. Сейчас в его искренность не поверит только слепой. Во взгляде появилось еще что-то новое. Стараюсь запомнить, чтобы отделять его настоящего от картинки для общественности.

— Ты очень устала? — крутит в руках зажигалку. — Я тут подумал, с братом моим ты сегодня уже погуляла, может прогуляешься и со мной? — в его голосе снова неприкрытая ревность.

— Лекс, мы просто говорили… о тебе, — добавляю на всякий случай.

Сам ведь Рада просил, чего теперь цепляется?!

Выдыхаю.

— Давай дома фильм какой-нибудь посмотрим, — предлагаю альтернативу. — А погулять сходим завтра. Я, кстати, буду тебе очень благодарна, если ты покажешь мне хороший фитнес поблизости.

— У нас свой спортзал ничего так или ты с тренером хочешь позаниматься? — его отпускает после моего предложения.

— С тренером, конечно. Я раньше на йогу ходила, а сейчас хочу попробовать что-то другое.

— Уговорила. Фильм у кого смотреть будем? У тебя или у меня?

— Гостиную ты даже не рассматриваешь? — забираю у него зажигалку. Она теплая и мне теперь есть чем занять руки.

— Нет. Там народу слишком много шастает, — недовольно морщится он.

— Тогда у меня, если ты не против.

— Я же дал тебе выбор, значит заранее согласен, — подмигивает Лекс.

— Дашь мне минут двадцать на душ и переодеться? — прошу, — поднимаясь с заборчика. Возвращаю ему зажигалку. Сжимает ее в кулаке, прячет в карман.

— Естественно! Ты думаешь мне приятно, что моя невеста пахнет тачкой брата? — снова укол ревности от него.

Его невеста пахнет еще и туалетной водой брата!

«Рита, блин! Что случилась у тебя в голове с переездом сюда?!»

Сама себя ругаю, раздеваясь в душе. На футболке остался запах с рубашки Радомира. Едва заметный, но Лекс бы не упустил.

Как же все отвратительно! Нельзя так! Нельзя!!!

Быстро споласкиваюсь, переодеваюсь, толком не просушив тело и волосы. Поправляю покрывало на кровати и только теперь замечаю, что букета роз в моей комнате нет. В красивой вазе стоит тот, что подарил мне Лекс, а другой… смятый лежит в корзине для бумаг. На полу вокруг рассыпались подвявшие кремовые лепестки. Поднимаю один, задумчиво вожу пальцем по гладкой поверхности.

— Я подумал, что будет правильным, если моей невесте дарить цветы буду только я, — Алексей застает врасплох.

Вздрогнув, поворачиваюсь к нему, роняя лепесток себе под ноги.

— Ты прав, Лекс, — ногой задвигаю корзину под стол, позволяю парню обнять себя, отвечаю на его поцелуй. Он улыбается и довольно урчит, прижимая меня крепче.

— Может ну его, этот фильм, а? — с надеждой заглядывает в глаза. — Я знаю не менее приятный способ примирительно поваляться в кроватке. Рииит, — щекочет меня. — Ну Рит.

— Нет, Алексей Денисович, — смеюсь, уворачиваясь от щекотки, — мы будем смотреть фильм.

— Какая же ты все-таки жадная, Филатова!


Глава 20

Алексей

Уснула…

Осторожно снимаю с себя ее руку, двигаюсь вбок, сажусь на кровати. Ни хрена не помню, что мы там с ней смотрели. На экране ноутбука тянутся бесконечные титры с отличным трешовым роком на заднем фоне. Такая музыка призвана разгонять по крови адреналин. У меня его и так в достатке. Никак не могу простить брату его запах на одежде моей невесты. Воображение нарисовало с десяток вариантов, как он мог там оказаться. И это не тачка, это именно его чертов одеколон!

Руки сжимаются в кулаки. Пальцы неприятно хрустят. Делая усилие, расправляю их, еще раз сжимаю, снова разжимаю. Хочется дать кому-нибудь в морду.

Дыхание тяжелое, организм требует никотина. Сажусь вполоборота, смотрю на сладко сопящую Ритку. Сердце начинает еще быстрее гнать кровь по венам. Она очень нежная девочка. Ручки под щеку положила, волосы свои рассыпала по плечам и подушке, ножки подтянула к животу. Ресницы длинные дрожат. Я себя животным рядом с ней ощущаю. Диким зверем, который может ранить ее в своем собственническом инстинкте.

Мне сейчас лучше уйти, пока опять все не испортил. Эти долбанные качели уже даже меня с ума сводят, а я обычно главный похуист в семье. Отец вечно злится, что я не прошибаем. Ну поздравляю, папа. Походу у тебя получилось!

Выхожу из спальни, бегом спускаюсь по ступенькам на первый этаж, забираю из открытого бара бутылку рома, ухожу на улицу, сажусь на ту самую оградку, где ждал Ритку с Радомиром. Зубами откручиваю пробку от бутылки, выплевываю ее в сторону и заливаю в себя обжигающее глотку пойло. Шарю ладонью по карманам. Достаю смятую пачку сигарет. Выбрасываю поломанные. Закуриваю, глубоко затягиваясь.

— Не спится? — рядом присаживается Рад. Тоже с сигаретой. Волосы влажные, от него несет этим проклятым одеколоном и гелем для душа.

Жадно присасываюсь к горлышку, пока меня не начинает тошнить от влитого в желудок алкоголя.

— Я тебя просил помочь мне, — поворачиваю к нему голову. Ведет немного, упираюсь в землю одной ногой, чтобы не упасть.

— Я поговорил с Ритой и вернул ее домой, — братишка затягивается. Огонёк его сигареты ярко зажигается и гаснет в темноте.

Мы никогда с ним баб не делили. Даже в мыслях не было, что такое может случиться. Радомир для меня больше, чем отец. Когда мне хуево, я иду к нему. Так было с самого детства. Он всегда помогал, всегда был на моей стороне и прикрывал перед родителями. Эти чертовы игры большого бизнеса рушат нашу связь с единственным близким для меня человеком!

— Она пахла тобой, — выдавливаю из себя.

— По городу катались на моей машине, — брат снова затягивается.

Хочется впечатать кулак ему в рожу, смяв эту чертову сигарету!

Не могу! Блядь, ну не могу я его ударить!

— Рад, я люблю ее, — сквозь зубы.

— Влюбился, — тоскливо улыбается. — Это разное немножко, Лекс.

— Зачем ты вмешиваешься?! — встаю. Сидеть не дают нервы. Все кипит внутри. — И я сейчас не о своей просьбе, брат! Ты думаешь, я слепой?! Я не хочу делить ее с тобой!

— Не ори, — просит он.

Пытается забрать у меня бухло. Бутылка падает, разбивается на крупные осколки, и коричневая жидкость разливается у меня под ногами, источая яркий аромат больших денег.

— Что так? — зло ухмыляюсь. — Боишься, что Оля услышит, что ее муж хочет трахнуть мою невесту?

— Лекс! Сссука… — сплевывает. — Не ори, я сказал! Что ты несешь вообще?! — наконец заводится он.

— А я не прав? — пинаю носком кроссовка самый крупный осколок. — Посмотри мне в глаза, брат, и скажи, что я не прав! И ты сегодня не обжимался с моей будущей женой. Моей, Рад! Ну?!

Он скрипит зубами, выдыхает сквозь них. Молчит, блядь! А молчит, потому что я прав!

— Ты знаешь, что будет, если Ольга узнает, — ищу в пачке еще хотя бы одну целую сигарету. Я успел доломать почти все. — Ее отец просто поломает тебя, Радомир. А наш добьёт с удовольствием, потому что разрыв отношений с ней — это очень болезненный удар по семейному бизнесу. Если ты будешь лезть к Рите, я сам скажу твоей жене и про это, и про твою любовницу.

— Лекс… — братишка трет руками лицо. Дым от сигареты попадает ему в глаза. Слезятся.

— Что «Лекс»?! Тебе нечего больше сказать?!

— Да успокойся же ты! — его срывает. Брат шагает ко мне, хватает за грудки, ощутимо встряхивает. — Хватит! Нажрался и ведешь себя как полный придурок! Иди проспись, Лекс, — толкает меня.

По инерции делаю несколько шагов назад.

— Только не дури, братишка, — уже спокойнее просит Радомир. — Ты же не разгребешь потом и только оттолкнешь Риту. Хочешь, я уеду на несколько дней, чтобы не мешать тебе? Мне все равно надо в Питер сгонять, я все откладывал. Хочешь? — подходит, протягивает мне руку. — И в своей башке порядок наведу, и для тебя перестану быть раздражителем.

— Хочу, — отталкивая его ладонь, прохожу мимо.

— Значит я улечу завтра днем, — кричит он мне в спину.

— Вали, — показываю ему фак, спотыкаясь о бордюр, иду к бассейну.

Прямо в одежде падаю в него спиной, уходя с головой под воду. Выныриваю. У Рада глаза испуганные. Нырять за мной собрался.

— Уйди, — прошу его, — один хочу побыть. — Рад! — психую, ударяя кулаками по воде. — Да не буду я ничего делать! Успокоюсь и лягу спать.

— Хорошо. Меня не будет завтра, я тебе обещаю.

Уходит сначала спиной, потом разворачивается и скрывается за углом дома. А я все утопил: телефон, зажигалку, остатки сигарет. Снова ныряю. Хорошо так, тихо. Над головой черное полотно, усыпанное звездами. Их даже отсюда видно, настолько они сегодня яркие.

Пусть едет, а я Риту к себе переселю. Нехрен моей невесте отдельно жить. Она так и будет от меня в своей комнате прятаться. И договор брачный надо бы подписать.


Глава 21

Алексей

— Кому там не спится? — сонно шарю рукой под подушкой.

Черт. Я же остался без мобильника. Продрав кулаками глаза, нахожу часы на тумбочке. Первый час дня. Нормально я так поспал. До сих пор немного пьяный. Под утро догонялся вискарем, пока меня не выключило.

На полу шмотки валяются. Вид у них — только на помойку. Сажусь, пережидаю, когда закончатся «вертолеты».

Голоса вроде стихли. Олька кричала. Не нравится ей скорее всего, что Рад уезжает.

Намотав на бедра простыню, выхожу из комнаты.

— Оденься! — тут же прилетает мне. По вискам лупит пульсирующей болью.

— Можно не орать? Вы тут не одни живете. Чего стряслось? — спрашиваю у жены брата.

— Ты не знаешь, куда он улетает? — в Олькиных глазах стоят слезы. Это дорогого стоит. Она редко плачет.

— В Питер, — отвечаю ровно то, что знаю. — Дела у него там какие-то.

— Да достали меня его дела, — она облокачивается на стену, закрывает лицо ладонями.

— Ольк, — подхожу, обнимаю ее, — не реви.

— Уйди от меня, ты голый, — фыркает. — Обидно мне, Лекс! Он опять меня игнорирует. Вот ты, как мужчина, объясни, что со мной не так? Толку от того, что Рад в нашу спальню вернулся? То дежурства по двое суток, то командировки, то брата спасает. А я? Где в его чертовом расписании наша с ним семья?

— Оль, — отхожу от нее.

И очень вовремя! Ритка на этаже появляется. Удивленно смотрит на нас, разворачивается и уходит. Мне вдруг резко захотелось догнать и оправдаться. Ольгу бросать тоже не хорошо, я к ней нормально отношусь и плачет же…

— Ты знаешь, что Рад устал от того, что на него все давят.

— Я тоже давлю? Лекс, только честно.

— Давишь. Отпусти его, пусть выдохнет.

— Отпустила уже, — она вытирает слезы, потихоньку успокаивается. — Просто так больно… Я люблю его, а он…

Как же я ее понимаю. Рад теперь тоже любит, только не свою жену.

— И он, — отвечаю расплывчато. — Отец в последнее время насел с ответственностью, внуками. Радомир сильно загоняется по этому поводу. Ему тридцатник, а выдохнуть не дают. Скоро и на меня наседать начнут.

— У тебя другое, — вздыхает Оля. — Ладно, извини, что все это на тебя вылила. Ты все же оденься, — смеется.

Не знает она, что у меня все гораздо хуже — родной брат в соперниках. Это же звездец! Но в одном жена брата права. Надо переодеться и все же объяснить Ритке меня голого с Олькой в коридоре. Простыню в расчет не берем. Ее считай, что нет.

Чищу зубы, стараясь максимально убить запах свежего перегара. Засовываю голову под холодный душ, помогает протрезветь. Напяливаю первые попавшиеся штаны с футболкой и босиком бегу вниз.

— Мам, Рита где? — целую родительницу в щеку.

— Значит правда пил всю ночь, — вздыхает она. — Алексей, ну я же просила тебя. Отец с утра ругался.

— Мама, где Рита? — повторяю свой вопрос. Мне совершенно насрать, чего там говорил с утра отец.

— Во двор вышла с книгой. Ты знаешь, что твой брат уехал?

— Знаю. И что с Олей опять разругался. Мам, я с тобой потом поболтаю. Мне с Ритой надо поговорить.

— Тоже поругались? — не отпускает меня.

— Так, — неопределенно качаю ладонью в воздухе. — Разберемся.

Выскакиваю на улицу. Горячая плитка обжигает босые ступни. Стараясь идти с края по траве, выхожу в сад. А моя девочка сидит в беседке, задумчиво глядя на маленькую птичку, копошащуюся на ветке старого дерева. Надо отдать распоряжение, чтобы привели эту част двора в порядок. Моей невесте здесь нравится, пусть будет красиво.

— Не помешал? — сажусь напротив.

— Нет. Оля плакала?

Понял. Каждый думает в меру своей испорченности. Я оправдываться пришел, а моя умная девочка даже и не подумала то, о чем подумал бы я, увидев подобную сцену.

— Ты убежала, чтобы нам не мешать? — уточняю на всякий случай.

— Не убежала. Ушла. И да, чтобы не мешать. Что-то серьезное случилось?

— Они разберутся, — протягиваю руку через стол, беру ее ладошки в свои. — Позавтракаешь со мной? Можно здесь.

— Так уже обед, — смеется Ритка.

— Ничего не знаю. Я только проснулся, значит у меня завтрак. Потом мы с тобой вместе договор почитаем. И еще я поговорить хочу, но сначала лучше поесть, а то меня штормит малость. Перебрал ночью, — виновато хлопаю ресницами.

— Когда ты успел? Мы же засыпали вместе.

— Ушел ночью. Так что, составишь мне компанию, невеста?

— Я буду только салат и можно сок. Жарко очень.

— Согласен. Пойдем, — встаю, подаю ей руку.

Закусив губку, вкладывает в мою ладонь свои пальчики. Еще пьяное сердце радостно подпрыгивает.

Не отдам я тебя брату, Ритка. Моя!

Нам накрывают в столовой. Еда особо не лезет, но я впихиваю. Надо быстрее оклематься. Закидываюсь сверху парой таблеток с витамином С. Вот теперь порядок. Скоро станет легче.

— О чем ты хотел поговорить? — спрашивает моя любопытная девочка.

— О твоем переезде в мою комнату. Сегодня.

— Это звучит как уже принятое решение, — она ковыряет вилкой салат. Так и не поела.

— Так и есть. Я всю ночь бухал и думал. И придумал, что моя невеста должна жить со мной и спать со мной, а не кататься на колесе обозрения с моим старшим братом, — понижаю голос, дожимая ее.

Она бледнеет. Значит я в точку попал, да? И что-то было между вами такое на том колесе?

Меня снова подкидывает от ревности. Выдыхаю, вспоминая наш разговор с Олькой.

— Рит, ты так гораздо быстрее ко мне привыкнешь, — смягчаю давление. — Пожалуйста.

Она глаза закрывает. Вижу, как на шее нервно бьется венка, и я буду ее туда целовать. Сегодня буду!

— Хорошо, — звучит обреченно, — ты прав, Лекс, — она старается улыбнуться. Уголки губ вздрагивают, но так и не поднимаются. Не умеет она играть. — так будет лучше. Покатаешь меня вечером на мотоцикле, как в прошлый раз?

— Ты правда хочешь?

— Хочу. А потом подпишем договор. Я не буду читать. Ты же его видел?

— Видел, — ошалело киваю.

— Ну вот. Если у тебя нет к нему претензий, значит и у меня не будет. Поможешь перенести вещи?


Глава 22

Маргарита

Лекс помог с вещами. Освободил мне полки в большом шкафу и в комоде. У него на стене гитара висит. Провела пальчиками по ее струнам.

— Играешь?

Рад вроде говорил, что Лекс играет, я просто не помню. По моим ощущениям с нашего самого первого ужина прошла уже целая вечность.

— Балуюсь иногда, — снимает широкий черный ремешок с крючка, садится с инструментом на кровать и начинает наигрывать что-то очень знакомое из классики русского рока.

Я раскладываю одежду по полкам, расставляю всякие мелочи и ругаю себя за то, что сдалась. Ольгины слезы надломили что-то во мне, а еще я по Раду уже скучаю, а он ведь только уехал.

Надо вытравить из себя эти неправильные чувства, вырвать их, заморозить, попытаться подпустить ближе Лекса, прекратить сопротивляться ему и может быть во мне проснется то, что нужно нашим родителям. Я просто не имею права еще больше влюбляться в его старшего брата.

Оперевшись бедрами о комод, смотрю на своего будущего мужа. Лекс стреляет в меня взглядом своих карих глаз из-под длинных пушистых ресниц. Прядь темных волос упала на лоб. Сдувает ее, улыбается.

— Научишь меня? — забираюсь к нему на кровать.

Откладывает гитару, разворачивается ко мне, прикасается пальцами к щеке, к губам. Задерживает на них взгляд.

— У тебя внутри будто лампочку выключили, — вздыхает он.

— Давай попробуем ее включить.

Беру его ладонь в свою, изучаю каждую выпуклую венку на тыльной стороне, прислушиваясь к своим ощущениям и стараясь понять их. Лекс внимательно следит за мной. Убираю волосы с его лба. Непослушная прядь падает обратно.

— Поцелуй меня, — прошу.

— С удовольствием.

Запускает пальцы мне в волосы, подтягивает к себе, надавив на затылок. Его губы очень близко. Они еще немного пахнут вчерашним алкоголем, сигаретами и мятой. Он прикасается осторожно, пробует меня на вкус кончиком языка. Надавливает, требуя впустить его глубже. Приоткрываю рот, он с довольным стоном захватывает его в свой плен, хозяйничает там, покусывает мои губы, жадно ловит своими губами мой язык, прикасается к нему кончиком языка, дразнит, отстраняется…

— Ты не отвечаешь мне, Рит, — сминает влажные губы большим пальцем. — Я так не играю, — шепчет в них. — Отвечай, ты ведь сама попросила, я теперь тоже хочу твой поцелуй.

— Прости, — отвечаю, стараясь раствориться в наших касаниях.

Лекс очень быстро зажигается. Его дыхание изменилось. Пальцы сильнее сжались в кулак у меня на затылке, причиняя легкую боль. Вторая ладонь ложится на талию, тянет меня ближе, а ближе только верхом. Он помогает мне вытянуть ноги и подтянуться к нему на бедра. Прижимает крепче. Очень двусмысленная, интимная поза, в которой я отлично чувствую его желание, упирающееся мне между ног. Ерзаю, стараясь отодвинуться. Он недовольно шипит и тянет меня обратно. Непроизвольно двигает бедрами, прижимаясь ко мне своим возбужденным членом.

— Лекс, Лекс, — останавливаю его. — Я просила только поцелуй.

— У тебя там так жарко, — довольно улыбается эта зараза. — Я даже через штаны чувствую.

— Замолчи, — упираюсь лбом ему в плечо. Он массирует мне голову, шумно дышит носом.

— Мало того, что жадная, еще и жестокая, — жалуется мой будущий муж. — Что мне теперь прикажешь с этим делать? — толкается бедрами, напоминая про свой стояк. Получает ладошкой по спине. — Ритк… Рита… — убирает мои волосы в сторону, открывая шею, ведет по ней языком. — Рит, я могу подрочить, конечно, в душе, но это как-то не айс, когда в моей кровати есть почти жена. Спасай меня, детка, — снова трется об меня. Я чувствую, как его немаленький орган шевелится в брюках. Лекс напрягает мышцы и там снова все вздрагивает, нагло упираясь в меня.

— Ты предлагаешь сразу вот так мне к тебе привыкать?

— А почему нет? Тактильный контакт — это же круто. Это образование совсем других эмоциональных связей. Я тебе сейчас как будущий специалист говорю.

— По тактильным связям? — все же стараюсь немного от него отодвинуться.

— И по ним тоже. Дать тебе умную книжку почитать на эту тему? И хватит от меня уползать, — надавив на поясницу, возвращает меня в прежнее положение.

— Страшно представить со сколькими девушками в городе ты успел установить эти связи, — бурчу себе под нос.

— Филатова! — он кусает меня в плечо и скидывает с себя. — Мы позже еще вернемся к этому разговору, — слезает с кровати. — Собирайся, я пошел в душ. Надо же как-то от этого избавляться, раз ты помогать не хочешь, — демонстративно поправляет стояк рукой.

Краснея, как спелый летний помидор, отворачиваюсь.

Надеюсь, он не серьезно сейчас. Или серьезно? Он будет это делать прямо вот там, за соседней дверью?!

Мама, забери меня отсюда. Я, кажется, перегнула со своим решением о переезде в его спальню!

Слушая, как льется вода в душевой, быстро переодеваюсь в удобные для мотоцикла джинсы и футболку. Спутанные Лексом волосы расчесываю, заплетаю в косу и стараюсь не думать о том, что младший Яровский там сейчас делает.

Это же капец какой-то!

Зато на время у него получилось отвлечь меня от мыслей о Радомире. Только на время, но я ведь этого и хотела. Цель переезда к Алексею в спальню была именно такой. Прекратить думать о его брате!

Этот кареглазый монстр выходит мокрый весь, на бедрах замотано полотенце, с волос капает, по рельефу бегут мурашки.

— Полегчало? — говорю и тут же прикусываю язык.

— Твой жених там замерз, между прочим. Посмотри, — показывает на вставшие дыбом волоски на руках. — Могла бы и согреть.

— Я тебя в коридоре подожду. Одевайся, — под его смех сбегаю из комнаты.

Уф… Прижавшись к стене, прикладываю ладошки к горящим щекам. По лестнице поднимается Ольга с прижатым к уху телефоном. Я невольно слышу часть ее разговора.

— Ты уверена, Лесь? — ее голос надрывается. — Подожди, ты своими глазами их видела или тебе сказали? Я просто не верю… Да нет, мой муж же не идиот, чтобы прямо на работе кого-то трахать. Твою ж… Ты вот зачем мне сейчас звонишь, если сама не видела?! — кричит в трубку Оля. — Да мало ли кто там что про него говорит! Радомир в командировке сейчас, я как спать теперь буду? — сбрасывает один звонок и тут же звонит снова. — Да возьми же ты трубку, Яровский! — рычит на бесконечные длинные гудки.

Я стою тихой мышкой у стены и боюсь дышать. Рад трубку не берет. Ко мне Лекс выходит, удивленно смотрит на Ольгу.

— Случилось чего?

— Ты же мне не скажешь, если у твоего брата кто-то есть? — спрашивает она.

— Даже если бы знал, не сказал. Извини, Оль. Пойдем, Филатова, — протягивает мне руку.

— Ты хотя бы можешь мне точно сказать, куда он уехал? — просит Оля.

— Я не знаю. Честно, — качает головой.

А у меня есть его номер, и я набираю Рада сама уже на улице, пока Лекс выгоняет байк из гаража.

Гудок, второй…

— Привет, малыш, — раздается в трубке его пьяный голос, моментально разгоняя мой пульс до сверхчастот.


Глава 23

Маргарита

У него что-то глухо упало. Матерится, тяжело дышит в трубку и у меня дыхание сбилось. Вот чего я лезу? Оно мне надо было? Но ведь могло что-то случиться и поэтому он не брал трубку. Я просто переживаю.

Да! Это нормальное человеческое состояние.

Оправдалась сама перед собой. Легче не стало.

— Что-то случилось, Рит? — спрашивает Рад.

— До тебя Оля дозвониться не может. Очень переживает, — стараюсь говорить как можно тише. Лексу вообще лучше не знать об этом звонке.

— Я видел, — выдыхает, курит, кажется.

Закрываю глаза и вижу эту картинку. Рад в уютном номере питерского отеля с сигаретой, зажатой в губах, с пьяным и очень теплым взглядом…

Не надо было звонить!

— Не хочу с ней разговаривать, — честно делится он.

— Рад, я случайно услышала. Ей что-то про тебя наговорили…

— Плевать, Рит, — перебивает. — Разберусь. Где мой брат? — Лекс газует, подгоняя мотоцикл к воротам. — А, понял. Рядом, — разочарованно. — Ты позвонила только из-за Ольги?

— Рад, я просто подумала, вдруг что-то случилось, раз ты не берешь. Если все хорошо, я пойду. Лекс! — он выдергивает у меня мобильник.

Разворачиваюсь. Глаза темные, как ночное небо, ноздри подрагивают, голова хищно наклонена немного набок.

— Ты мне обещал! — рычит в трубку мой будущий муж.

— Это я позвонила, — тяну его за рукав рубашки. Отдергивает руку.

— Рита переехала в мою спальню, — сообщает он Раду. — Я совсем не расстроюсь, если ты задержишься в Питере до конца следующей недели. И не бухай много, Рад. Не помогает!

Скидывает вызов, убирает мой телефон к себе в карман.

— Ритка, ты чего делаешь, а? — шагает ко мне. — Ну все же так круто было. Или нет? Тебя так тянет к нему?

— Лекс, до него не могла дозвониться Оля. Я просто сказала ему об этом. Ты же видел, как она переживает. А ты без телефона теперь.

— Оля… — он закрывает глаза. Шея напряжена, руки тоже. — Ладно, поехали.

Сажусь на байк, обнимаю Лекса обеими руками. Он проводит пальцем по моим ладошкам, кладет руки в обрезанных перчатках на руль и стратует, дернув технику с места.

Захватывает.

Огни проезжающих мимо машин сливаются в единые полосы на дороге. Не понимаю, как он успевает следить за движением, мы едем очень быстро. Заглядываю через плечо Лекса на переднюю панель его байка. Там стрелка так и норовит лечь на максимум.

Мы нарушаем все правила. Иногда он игнорирует даже светофоры. Я чувствую его ревность, злость. Он вкладывает все это в резкие рывки на поворотах. В такие моменты мне страшно, и я прижимаюсь к его спине плотнее.

Сегодня Лекс ведет байк очень агрессивно.

Пролетает мимо поста ГИБДД и… на нас никак не реагируют! Не догонят? Или знают его?

Мои пальцы крепче впиваются в кожу его куртки. Он продолжает гнать, увозя нас опять за город, как делал в первый раз.

На свободной ровной трассе Яровский все же кладет стрелку спидометра и пулей несется вперед мимо двух огромных фур с фирменным логотипом известного сетевого бренда, мимо отечественного авто с лодкой на крыше, заглохшего на дороге.

Я чувствую себя виноватой в таком его поведении.

Мы проносимся мимо поселка, утонувшего среди деревьев, и Лекс начинает сбавлять скорость. Плавно воздух из холодного становится все теплее и теплее. Пейзажи теперь различимы, и машина, проехавшая мимо нас не кажется размытой.

— Извини, — произношу, не надеясь, что он услышит. Пытаюсь немного разжать одеревеневшие пальцы. — Не надо было ему звонить.

Лекс останавливает байк полностью. Сидит молча с минуту. Слезает, выставляя его на подножку. Помогает спуститься мне.

Ноги онемели. От адреналина всё ещё колотит.

— Я должен был позвонить брату сам, чтобы убедится в том, что он нормально долетел. Ты не виновата в моей ревности. Это между мной и им. Испугалась? — расстегивает мне шлем, снимает.

— Есть такое. Ты видел, сколько гнал?

Улыбается. Довольный такой, капец просто!

— Скажу тебе по секрету, — прижимает меня собой к борту мотоцикла. — Мы ехали быстрее, чем ты видела на спидометре. Это так, — трется носом о кончик моего, — просто цифры.

— Сумасшедший! Это было очень страшно!

— Неужели страшнее, чем в первый раз? — издевается этот кареглазый гад.

— В первый раз ты так не гнал! Где мы? — оглядываюсь.

— Да хер его знает. Где-то далеко, — разводит руками. — Не все ли равно?

— А нас ГИБДД в городе даже ловить не стали, — у меня вырывается нервный смешок.

— Бесполезно, — подмигивает. — Я видел их. Там камера стоит. Номера светанул, даже штрафа не будет. Отец иногда бухает в сауне с их начальником. Меня не трогают. Иди ко мне, — одним ловким движением расстегивает мне курточку, дергает на себя и забирается в перчатках под футболку.

Защитные вставки слегка царапают кожу. Не больно, скорее остро. Тело сейчас очень чувствительно к любым прикосновениям.

Мы целуемся на трассе, выкинув из головы все, что давит и не дает спать по ночам. Я позволяю Лексу наглеть, хотя руки так и тянуться хлопнуть его по холодным пальцам, подбирающимся к застежке лифчика.

Так и должно быть. Он — мой будущий муж. Ему можно.

И если не думать о пьяном Радомире, то все не так страшно. Прохладные, мягкие губы Лекса обнимают, посасывают мои, спускаются по подбородку и оставляют неприличные следы на шее.

Одно ловкое движение его пальцев и застежка лифчика поддается, давление на грудь становится меньше, а он водит подушечками по линии нижнего белья, добираясь до полушария груди. Все же получает по руке и с усмешкой кусает меня за нижнюю губу.

— Знаешь, какой шикарный секс после такой гонки? — тяжело дышит он. — Ну чего ты сжалась? — опять подбирается к моей груди. — Я тебе потом покажу, не сегодня. Мы просто чуть-чуть поиграем. Привыкай к моим рукам, Ритка, пока у меня хватает терпения и я не сорвался.

Его пальцы обводят вокруг соска, задевают его. У меня перехватывает дыхание от такого откровенного прикосновения.

— Лекс, стой, — ловлю его руку за запястье, тяну вниз, чтобы вытащил из-под футболки. — Не надо. Здесь поблизости нет холодного душа, — стараюсь шутить, чтобы мой отказ не воспринимался слишком остро.

В нем все еще кипит ревность и провоцировать новый всплеск мне совсем не хочется. До дома неплохо бы добраться живыми.

Этот засранец не сильно то слушает. Он так же ловко, как проделал это с лифчиком, расстегивает пуговичку на моих штанах. Оттягивает резинку трусиков, отпускает. Она шлепает по моей коже.

— Какой звук… — урчит он. — Я осторожно, — целует меня в губы, надавливая на них языком. — Тебе понравится, — опять поддевает резинку моих трусиков, гладит кожу над лобком. — Рит, а ты кончала когда-нибудь?

— Яровский!

— Значит нет, — хищно улыбается Лекс, убирая мои руки за спину и фиксируя их там свободной рукой.


Глава 24

Алексей

— Не смей! — визжит, оглушая меня на пару секунд. Холодные пальца поглаживают нежную кожу гладкого лобка. — Лекс, пожалуйста, прекрати, — ерзает, раскачивая байк. Еще немного и моя техника завалится на бок. Проталкиваю ладонь глубже в ее брюки, накрываю мягкие губки, стараюсь поймать ее ротик, чтобы поцеловать. — Ну не надо, — хнычет Ритка.

— Расслабься, просто расслабься. Закрой глазки, — глажу ее между бедер, пока не наглея дальше.

Эта игра мне нравится. Она заводит до оглушающе громкого пульса в ушах. Напряженный член давит на ширинку, требуя его выпустить. По венам все еще гуляет ревность и вместо крови течет чистый адреналин. Он немножко меняет мои мыслительные процессы. Как тормозить себя сейчас я не знаю. Голодный как черт. И то, что я первый везде, в каждом прикосновении там, в ее тонких трусиках, на ее губах, на шее, только я, никого еще не было, с ума сводит.

Хочу. Я пиздец как хочу ее. Доказать хочу, что я лучший, она моя и Раду ничего не достанется!

Прости брат, это моя девочка, моя невеста. До твоего приезда я хочу забрать себе все, чтобы тебе ничего не осталось.

— Рит, — трусь носом о ее щеку, — ну ты же моя девочка, я тебе ничего плохого не сделаю. Дай… — улыбаюсь, прикасаясь к ее поджатым губам своими. — Тебе хорошо будет, обещаю, — убираю руку из ее трусиков, глажу пальцами по щеке. — Ну чего ты сжалась вся? Поцелуй меня.

И она целует. В губы целует, даже с языком, только поцелуи холодные и мне от них становится больно.

Что не так со мной? Что?! Рад лучше?

— Ты целовалась с ним?

Дурак, но уже сказал, что ж теперь.

— Рит, у меня сейчас тормоза выжжет и я не остановлюсь уже. Ты целовалась с моим братом?

— Нет.

— Хорошо. Я тебе верю. Не хочу тебя с ним делить. Ни с кем не хочу, а с ним особенно. Понимаешь?

— Понимаю, — опять отмораживается. В глаза мне не смотрит.

— Я долбанутый, — усмехаюсь. — Столько книжек перечитал и считать могу практически любого, а с собственными чувствами вот беда, оказывается. Ни в каких книжках не написано то, что сейчас кипит во мне и как это остудить. Очень крепкий коктейль получился, и я пьяный от него. От своих эмоций. Без бухла пьяный. И я не хочу, чтобы Рад возвращался. Потому что ты на него смотришь так, как не смотришь на меня. А я хочу, чтобы на меня смотрела!

Отхожу от нее, разворачиваюсь, иду на другую сторону дороги. Прикуриваю, задираю голову, смотрю на звездное небо.

Слышу ее шаги сзади. Подходит очень близко, я через плотную кожу мотокуртки чувствую ее присутствие. Руки скользят мне на пояс, замирают чуть выше ремня внизу живота. Ритка утыкается носом мне между лопаток. Глубоко затягиваюсь, чтобы это все вывезти.

Я знаю несколько способов, как быстро привязать ее к себе и Рад не посмеет влезать, а она уже не сможет уйти. Один способ надежнее другого. Брачный договор, свадьба, ребенок. Все.

Мда… конкурировать с братом больше не весело.

Обходит. Заглядывает мне в глаза, как маленький котенок, который случайно уронил с подоконника любимый хозяйский горшок с цветами. У нее взгляд теплый, ни грамма не влюбленный в меня, но такой, что в нем укутаться можно. Меня медленно отпускает. Садимся с ней на обочину и болтаем до рассвета просто так, о всякой хрени. Обсуждаем музыку, фильмы, спорим, смеемся. Она волосы распустила. Их красиво треплет теплый ветер, и я не могу не любоваться ею.

Двигаюсь ближе, целую под громкий гудок пролетевшей мимо нас тачки. Она смеется мне в рот и это такой кайф. Хочется продолжения. Адреналин во мне выгорел, забрал с собой часть ревности к брату. Остался чистый тестостерон и голод по женскому телу.

Надо попробовать еще раз, но уже дома. Это же моя невеста, я могу ее трогать.

— Поехали? — поднимаюсь, протягиваю Ритке руку.

Цепляется за мою ладонь, подтягиваю ее на себя. Врезается в мое тело. Ловлю момент, спускаю ладони на ягодицы, сжимаю их, вдавливая ее в свой возбужденный пах. У меня опять стоит на нее, и я не скрываю своего желания. Мне нравится, как она краснеет, чувствуя мой член.

— Не обещаю, что дам тебе уснуть. С этим все же придется что-то сделать, — трусь об нее. Приятно до стона. Черт… докатился!

— Холодный душ? — нервно жует губку.

— Я там уже был. Не помогает. Поехали, невеста, — смотрю, чтобы никто не летел, веду ее через дорогу.

Мой котенок сладко зевает. Помогаю ей со шлемом. Газую, стартую и ухожу в точку, чтобы ее разбудило новым всплеском адреналина. Засыпать на байке опасно.

Далеко мы улетели ночью. Всю дорогу до города, проверяю, чтобы Ритка не уснула и крепко держалась. Попадаем в утренние пробки. Объезжаю их, петляя между рядами под недовольные сигналы четырёхколёсных коллег.

Во дворе разъезжаемся с машиной отца. Ритка снова зевает и я вместе с ней. Байк бросаю у ворот так, чтобы выезду не мешал и понимаю, что у меня даже на душ сил не осталось. Последние сутки выжали из меня все силы и выжгли нервные клетки. Зато выговорился перед ней открыто. Так будет правильно. Пусть знает, что я чувствую к ней и понимает, что не слепой.

— Дети вернулись, — нас встречает мама. — А вы где были?

— Катались. Мы спать, — быстро целую ее в щеку, подталкивая Риту в спину к лестнице, пока не начался допрос с пристрастием.

Снимаю куртку, штаны, футболку. В одних трусах подхожу к ней.

— Ты так спать собираешься?

— Отвернешься? — с надеждой.

— Помогу.

Начинаю со штанов. Легко расстегиваю пуговичку, замок. Присаживаюсь на корточки и стягиваю узкие джинсы вниз. Такой вид передо мной открывается… Тонкие трусики слегка зажаты между нежных губок.

— Вау… — подтягиваю ее за бедра и прикасаюсь губами прямо туда.

— Л-л-лекс, — судорожно выдыхает.

Покусываю ее через трусики, надавливаю языком. На ткани образуется мокрое пятнышко.

Она чертовски сексуальна сейчас. Футболка, кожаная курточка и белье, скрывающее от меня все самое вкусное.

Зацеловываю ей там все. Она дышит носом. Страшно ей… ладно, на сейчас хватит. Поднимаюсь, ищу в ее глазах лампочку, которая потухла с отъездом Рада. Тут же выбрасываю эту мысль из головы, пока меня опять не взорвало и я не закончил начатое.

Изнасилования не хочется, хочется хорошего секса, а пока либо попробовать уснуть со стояком, едва умещающимся в трусах, либо все же душ, как сказала Ритка.

— Не одевай больше ничего, — прошу, когда на ней остается только футболка и трусики.

Футболку я бы тоже с нее снял, но тогда точно тормоза слетят.

Ложимся с ней на кровать. Она ко мне спиной поворачивается, ножки под себя подгибает и пытается спрятаться под одеялкой. Забираюсь к ней, прижимаюсь пахом к попке. Веки тяжелые. Несмотря на ноющее желание, закрываются.

— Привыкай ко мне, — сонно шепчу ей в макушку. — к запаху, к телу, к наглости. Тебе будет хорошо со мной. Спи.


Глава 25

Радомир

Не могу сосредоточиться на работе. Попал я основательно со своими чувствами. Это как выстрел в голову из травмата. Жить можно, но нет гарантий, что полноценно. В любой момент может шарахнуть, там же мозг, нервные окончания. Вот и у меня так, только полноценно я еще не жил. С появлением Риты просто чувствоваться это стало острее. И меня жрет ревностью. Она ведь там с моим младшим братишкой. Я мыслями дома, поездка не помогает отпустить, значит надо вернуться и попробовать. Увидеть ее хотя бы. Если она счастлива с Лексом, я буду обязан отступить уже точно и мне останется либо насовсем исчезнуть, либо сделать Ольге ребенка и полностью уйти в работу.

Заставил себя продержаться еще два дня. Итого я не видел Ритку уже пять, а это сто двадцать часов или еще хуже семь тысяч двести минут.

С делами все же закончил.

Звонить Филатовой пытался. Каждый вечер брал в руки телефон, набирал ее номер и сбрасывал. Можно считать, что я сдержал данное брату слово. Я дал шанс ему завоевать девочку. Уж расположить ее к себе за такое время можно. У меня за вечер получилось, с одного прикосновения.

Никому не говорю, что вылетаю раньше. Должен был задержаться и явиться во вторник.

Прости, брат… меня правда ломает вся эта ситуация. Кто знал, что так будет?

Впервые серьезно влюбиться в тридцать — это жесть. Это еще острее, чем в пятнадцать. Сейчас я уже знаю, что могу получить от отношений. Более того, знаю, чего хочу от них, чем рискую.

Я еду осознанно рушить все, что мне было дорого до того момента, в котором Ритка так удачно для меня подвернула ногу.

В самолете пью кофе и смотрю в окно на чистое летнее небо. От предвкушения зашкаливает пульс и немного кружится голова. Хочу еще раз прикоснуться к ней. Хочу, чтобы посмотрела на меня так же, как в тот день, когда после клуба ночевала в моей квартире.

Посадку объявляют. Улыбаюсь. Дома солнце, жара. В аэропорту суета, чемоданы, слезы.

Одернув свободную майку, тяну за собой чемодан к такси. Водила везет меня на съемную квартиру. В руках кручу пачку сигарет, разглядывая девчонок в коротких платьях и мамочек с колясками, детей с мороженным, бабушек, торгующих зеленью со своего огорода, где придется. Кайф. Мне хочется стать частью вот этой жизни. Я счета свои проверил, снял с них большую часть бабок и засунул их в ячейку в Питере. Отец будет бить не только по карьере. А теперь замораживать там особо нечего. Я на привычную жизнь себе оставил, об остальных цифрах он и не знал, до сегодняшнего дня не было необходимости.

Только к вечеру еду в дом родителей. По дороге покупаю сладости, цветы для матери. Если все делать правильно, то букетов надо было брать три, но я же еду делать неправильно.

Ворота дома, который ощущение Дома у меня давно не вызывает, открываются. Лекс байк свой опять у ворот бросил. Что за привычка? Зацепит водила, братишка орать будет, что его любимую игрушку поцарапали.

Захожу в прохладный холл, прохожу в гостиную.

— Ну вот я и дома, — вздыхаю оглядываясь. — Мам? — повышаю тон.

Она в это время обычно где-то здесь суетится. Либо на кухне меню на ужин согласовывает, либо просто болтает по телефону с подругой, любуясь видом из окна.

Нахожу ее. Радуется, что сын вернулся. С удовольствием забирает у меня цветы и пакет со сладостями.

— Отца нет? — спрашиваю первым делом. Не хочу с ним сталкиваться.

— Нет, — крутит головой. — Они улетели с Олиным папой на важные переговоры. Дня через три должны вернуться. А ты же должен был позже прилететь. Все закончил?

— Да, закончил.

— Оля заждалась тебя. У вас случилось что-то, сынок? — лезет в личное мама.

— Меня ж не было, мам. Когда бы оно успело случиться? — развожу руками.

— Тоже верно. Олюшка вся не своя ходит. Ты поговори с ней, мой хороший, — гладит меня по руке. — А еще Рита переехала к Лешеньке. Они вот на днях на мотоцикле вместе катались. Кажется, у них тоже все налаживается. Даже договор брачный хотели подписать, представляешь? — выбивает у меня почву из-под ног. — Но отец сорвался в эту поездку. Просил отложить. Он хочет, чтобы все было торжественно, — продолжает тараторить мама, вводя меня в курс дела. — Радик, — заглядывает в глаза, — а Оленька не беременна случайно? Может поэтому у нее настроение такое, а? — с надеждой.

— Нет, мам, — качаю головой. — От меня точно нет.

— Да что ж ты упрямый то такой?! — шлепает меня ладонью по бедру. — Я думала у вас все наладилось.

— Мам, все. Я эту тему закрыл давно. Кстати, а где Маргарита с Лексом?

— Дома были.

Дома, это понятие растяжимое. Не бегать же мне по нему в поисках одной очаровательной девчонки.

Выхожу на улицу, сажусь на перила, где мы в последний раз разговаривали с братом. Закуриваю и смотрю, как садится яркое красно-оранжевое солнце. Слышу плеск воды в открытом бассейне. Ну прямо дежавю какое-то. Уезжал, Лекс нырял и сейчас это он там скорее всего.

Надо пойти, поздороваться с братом.

Лениво поднимаюсь, тушу сигарету, иду по дорожке к бассейну.

Бах-бах-бах… начинает грохотать в груди. Слюна становится вязкой, горло сжимается, все тело превращается в радар, пытающийся уловить эмоции той, ради которой я сюда притащился.

Ритка меня не видит. Она лежит на надувном матрасе в маленьком открытом купальнике. По загорелой спине, шикарным ягодицам, стройным ножкам серебрятся капельки воды. Мокрые волосы лежат на лопатках, лямки верхней части купальника развязаны, чтобы загар и дальше ложился ровно.

Матрас покачивается, она лениво толкается от воды ладошкой. Ее слегка закручивает и мне удается разглядеть полушарие груди со светлой полоской кожи. Значит топлесс мы не загораем…

Не в силах оторваться от нее просто любуюсь.

Да нет! Кого я обманываю?! Уже не просто! У меня основательно так встал на нее. Тут и не было других вариантов.

Летние песочные брюки вообще никак не скрывают мою реакцию. Присаживаюсь на корточки, чтобы не смущать ее слишком сильно.

Веду ладонью по воде, брызгаю на Ритку.

— Блин! — визжит испугавшись. — Рад… — выдыхает, сползая с матраса в воду, едва успевая, прикрыть рукой грудь, с которой окончательно сполз лифчик.


Глава 26

Маргарита

Неловко получилось. Мне так хорошо было у воды, что я совсем забыла про заходящее солнце и свои развязанные лямки верхней части купальника. Расслабилась, замечталась и вот! Засветила грудь перед Радомиром.

Он улыбается, открыто разглядывая меня. Опять теплый, уютный. Мне не липко и не противно, наоборот очень приятно, только стеснительно и я стараюсь опуститься в воду как можно глубже и спрятаться за матрасом.

— Отвернись, пожалуйста, — прошу его.

Лекс бы не послушал, он скорее воспользовался бы ситуацией и нырнул ко мне. Радомир поднялся и встал ко мне спиной. Глазею на него, взволнованно дыша и путаясь в тонких веревочках. Кое-как мне все же удается затянуть их. Подплываю к бортику. Все, чем можно прикрыться, лежит на шезлонге.

— Не поворачивайся пока, — прошу Рада и юркой мышкой бегу к зоне отдыха, оставляя мокрые следы на деревянном настиле.

Завязываю цветное парео на груди. Оно прикрывает меня до середины бедра. Нервными движениями поправляю мокрые волосы все время стреляя взглядом в Рада, стоящего сейчас ко мне боком. Он улыбается и мое сумасшедшее сердце радостно подпрыгивает. Я соскучилась. Как же это неправильно, но я очень-очень по нему скучала. Мне не хватало именно тех ощущений, что дарит его присутствие.

— Привет, — подхожу, встаю перед ним. Чтобы заглянуть в его серые глаза, приходится набраться смелости. Мне хочется утонуть в них на некоторое время.

Рад смотрит на меня так, будто все понимает. Словно у меня на лбу написано: «Глупая Ритка в тебя влюбилась». И я больше на него не смотрю. Куда угодно, только не в эти глаза.

Он делает ко мне всего один шаг и стена, которую я так и не успела выстроить, покрывается трещинами. Его запах проникает в меня, а сердце уже колотится в горле. Каждый вдох вызывает головокружение. Я на ногах стою исключительно из упрямства.

Между нами происходит что-то очень странное. Мы смотрим друг на друга, а кажется, что разговариваем. Воздух вокруг стал гуще. Он вязкой струйкой просачивается в легкие и застревает там тяжелым комом. Рад следит за капелькой воды, упавшей с волос и медленно сползающей по коже прямо под узелок парео. Сглатывает. Вены на его шее становятся темнее, на руках проступает рисунок из тугих напряженных мышц.

Надо что-то еще сказать. Мое «привет» прозвучало слишком жалко.

— Где Лекс? — он отмирает первым.

— Спал после вечеринки, — тоже вспоминаю слова. — Сейчас не знаю, может до сих пор в кровати.

— Что за вечеринка?

— Вроде день рождения у кого-то из его знакомых. Я так толком и не поняла.

— Тебя с собой не взял? — удивляется.

— Я уехала раньше, он разозлился и приехал под утро невменяемый. Даже раздеться был не в состоянии. Так и упал спать, в чем был.

— А чего уехала? Вечеринка не понравилась?

— Поведение его не понравилось, — признаюсь Раду и отвожу взгляд к воде. — Давай не будем об этом, пожалуйста. Мне и так кажется, что я качаюсь на качелях, которые не останавливаются. Остается прыгать, — вздыхаю. — А там пропасть, — и снова ловлю эту пропасть в его глазах. Если позволю себе прыгнуть, есть риск разбиться.

— Прыгай, я поймаю, — его рука скользят на мою талию и прижимает к твердому телу. Второй он убирает мне волосы за ухо. Его серые глаза неумолимо приближаются. — Ловлю… — горячее дыхание обжигает мои губы, а следом прикосновение его губ к моим и земля уходит у меня из-под ног. Теперь я не падаю лишь потому, что Рад держит.

Он прикасается к ним кончиком языка, осторожно покусывает, оставляет на них влажные, горячие следы. Давит ладонью на затылок, второй на поясницу, пытаясь прижать меня еще ближе. Его тихий, хриплый стон мне в губы становится последней каплей. Я отвечаю на его поцелуй, позволяя сделать его глубже. На языке остается вкус Рада, смешанный с дорогими сигаретами. Его язык настойчиво, но не нагло изучает мой рот, двигается там плавно, нежно. Мне стыдно и жарко. Надо остановить все это, но я никак не могу.

— Рад, — ловлю момент, когда он позволяет мне сделать вдох, — тормози. Нельзя, — хочется хныкать. — Если увидят…

Не дает говорить. Буквально врезаясь в мои губы. Ему не хочется слышать очевидное. Он и так все знает. Закрывает мне рот очередным поцелуем и с первым его не сравнить. Он уже получил ответ на все свои вопросы. Я позволила, а значит согласилась и открыла ему свои настоящие чувства.

— Стой, стой, — кладу ладошки ему на грудь. Там мне в ответ грохочет сердце. Оно напоминает мощный мотор на максимальных оборотах. И глаза его сейчас похожи на грозовое небо. — Я пойду.

Сбегу, если уж быть совсем честной. Еще немножко и случится что-нибудь такое… Чего хочет от меня Лекс, а я всячески избегаю. Чем больше избегаю, тем больше он бесится.

— Рит…

Нет меня, я забегаю в дом и наталкиваюсь на Ольгу. Черт! Стараясь не столкнуться с ней взглядами, просачиваюсь мимо.

— Рита, — зовет она. Сердце останавливается, в голове мигает красная лампочка: видела? Узнала?

— Что? — хлопаю ресницами, переступая с ноги на ногу босыми ступнями. — Ты Рада видела? Мать сказала, что он вернулся.

— Во дворе был, — торопливо отвечаю и бегу в комнату, надеясь, что мой будущий муж до сих пор спит.

Прислоняюсь спиной к двери, опять чувствуя себя предательницей. Только кого я предала? Лекса, который хочет от меня близости и утереть нос старшему брату? Или может родителей, которые втянули меня в эту историю? Свои чувства я точно не предавала. Наоборот. Они впервые раскрылись полностью и мне было хорошо от прикосновений Радомира. Мне было приятно чувствовать на своих губах его поцелуи. Мне нравится его вкус, запах, взгляды. Мне хочется плакать от того, что я не смогла влюбиться в Лекса. Он умеет смущать, смешить, поджигать, но меня тянет к другому. К тому, с кем тепло и надежно. Похоже, я все же падаю в пропасть. Рад обещал поймать. Хоть бы у него получилось.

— Шикарно выглядишь.

Вздрагиваю от хриплого голоса Лекса. Сонный, но уже наглый взгляд блуждает по моему телу.

Сбегаю от него в душ, прихватив с собой одежду. Он ломится пару раз, возмущается, что я там слишком долго, а ему надо в сортир. Хлопает дверью так громко, что даже вода не заглушает.

Пользуясь его отсутствием, переодеваюсь, сушу волосы. Очень хочется кушать, а выходить страшно.

Желудок возмущенно урчит. Меня слегка подташнивает от голода. Набираюсь смелости, иду в столовую.

— Мальчики, да вы чего? — останавливает меня голос мамы братьев Яровских.

Лекс и Рад столкнулись в гостиной. Смотрят друг на друга так, словно сейчас один кинется на другого.

— Ты еще не протрезвел что ли? — жестко интересуется Рад.

— Ты обещал задержаться! — получает ответ в тех же интонациях.

— С делами раньше закончил. Должен был спросить у тебя разрешения?

Рядом со мной встает Ольга. Тоже не вмешивается и на меня предостерегающе смотрит. Это я виновата в их ссоре. Во всем только я виновата. Хотела же смириться… Дура! Какая же дура! Надо было играть в эту игру до конца, а я не смогла. Я не умею! Стоило Раду посмотреть на меня, прикоснуться и все, я сдала ему все свои чувства.

— Ты какого хера столько бухаешь? — Рад давит на брата авторитетом. Это очень хорошо сейчас заметно, как и то, что Лекс теперь этому авторитету сопротивляется.

Не могу смотреть. Я не хотела, чтобы все так получилось! И замуж я не хочу. И мириться с происходящим не хочу. Я не люблю Лекса. Не могу себя насиловать этим чувством. Я здесь лишняя. Между ними лишняя. В этой семье лишняя.

У меня все еще губы пульсируют от поцелуев Рада.

Дура!

Не слушаю, что разгорается дальше между братьями. Мне надо уйти. Срочно! Прямо сейчас! Мне душно здесь. И очень больно. Не хочу всего этого!

Срываясь на бег, только и слышу удивлённое: «Рита?». Выбегаю во двор.

Куда бежать?

Мечусь взглядом по сторонам. Забегаю за дом, продираюсь сквозь кусты заброшенного сада. Они до крови и глубоких ссадин царапают кожу, а я продолжаю ломиться в темноту заброшенной части дома до тех пор, пока ладони не упираются в забор. За спиной сплошная растительность. Все тело саднит и чешется. В груди сдавило.

Сажусь на прохладную землю, поджимаю к себе колени, обнимаю их, упираясь лбом в твердые косточки, и реву, не сдерживаясь. Рыдания переходят во всхлипы. Во рту пересохло, еще недавно зацелованные Радом губы дрожат.

В нашей ситуации не существует правильного решения. Кому-то обязательно будет больно.

Я старалась…

— Вот ты где, — с облегчением выдыхает «не тот брат». — Как ты сюда забралась? Капец, Рит, — задевает липкие ссадины. Мне больно. Я зажимаюсь сильнее. — Иди сюда. Давай, малыш, — поднимает на руки. — Мы сейчас уедем отсюда, — шепчет он.

— Вы… — делаю вдох, — вы не должны… — еще вдох. Получается рвано и до головокружения. — Не должны ругаться… из… из-за меня… — слова так трудно даются. — Я… не хочу… — шмыгаю носом, — так.

Рад, скрипя зубами, сажает меня на переднее сиденье своей машины. Пристегивает, садится за руль, открывает с пульта ворота. У меня глаза закрываются. Так нехорошо, мутно все вокруг.

— Малыш, ты не виновата, прекрати. Вообще не виновата, слышишь меня?! — его голос срывается. — Просто два взрослых идиота не могут поделить девушку. Как же ты вся исцарапалась, — вздыхает он. — Сейчас доедем, буду тебя лечить.

— Ку-да? — из последних сил поворачиваю к нему голову.

— На квартиру ко мне. Выброси все из головы. Оставь там только одну мысль, которую я тебе уже озвучил. Ты ни в чем не виновата.


Глава 27

Радомир

Ритка похожа на маленького ободранного котенка. Так же шипит и фыркает, пока я обрабатываю ее царапины. Дую на ранку, она вся съеживается. Смешная. В волосах сухие листья, глаза, воспаленные от слез, губы искусанные. Надо же было додуматься туда полезть!

Дал ей легкое успокоительное, кинул подушку на диван в гостиной и включил телевизор. Сам ушел в душ, а заодно мысли немного привел в порядок.

— Что ты хочешь на ужин? — спрашиваю, держа в руке телефон с открытой папкой с приложениями разных ресторанов.

Немного схитрил и после душа не стал надевать футболку. Помню, как в прошлый раз она меня рассматривала.

— Ничего не хочу, — прижимает коленки к животу, обнимает подушку.

— Так не пойдет, — подхожу, присаживаюсь перед ней на корточки. — Сейчас я принесу тебе чистое полотенце, ты сходишь в душ и смоешь с себя вот это, — показываю ей крошащийся лист.

— Ой…

— Вот тебе и «ой». Я ужин пока закажу на свое усмотрение, раз ты ничего не хочешь.

Выношу ей пару полотенец и свою рубашку. Потом еще раз пройдусь по ее ранкам уже другим средством.

Заказываю нам итальянский ужин и бутылку хорошего вина. И мне не помешает, и Рите не повредит.

Открываю окно, курю в него, глядя на город. Недавно стемнело, он весь заискрился разноцветными огоньками. Светофоры, уличные фонари, фары, вывески. Столько деталей, которые я раньше не замечал.

Оборачиваюсь на шаги. Босая, в моей белой рубашке. Она на ней смотрится как короткое платье. Рукава так и не смогла нормально подвернуть, получился один короче другого. Волосы мокрыми прядками лежат на плечах и прямо на ткани редкие капли оставляют следы.

— Вау, — не удержавшись, выдыхаю с восторгом. — Не знаешь, почему девушкам так идут мужские рубашки? — подхожу к ней, подворачиваю выше рукав.

— Не знаю, — пожимает плечами, — не было поводов задуматься.

Между нами магия. Мы замолкаем, смотрим друг на друга и не можем оторваться. Я ищу в ее глазах чувства к себе. Они там есть. Очень теплые, чистые. Там еще страх, неуверенность, непонимание, что же делать дальше, и вина. Задевает. Я ревниво не хочу, чтобы она думала о Лексе, когда мы вдвоем. Я ведь дал им возможность попробовать. Я дал ей время выкинуть себя из головы. Не работает это так. Оно не откатывается. Выстрелило в голову и осталось там, разгоняя кровь и сжимая сердце болезненными спазмами в приступах тахикардии.

Прикасаюсь к ее щеке подушечками пальцев. Тоже умудрилась поранить, не сильно, но ей то ли больно, то ли я напугал и она так дернулась.

Меня отвлекает курьер с доставкой ужина.

Рита собирается, освобождает столик у дивана. Заряжаю фильм, ставлю бокалы, тарелки, раскладываю приборы. Издав приятный звук, из темной бутылки выскакивает пробка. Наполняю бокалы рубиновым алкоголем. Аромат потрясающий. На вкус оно ей тоже должно понравиться.

— Соскучился, — ударяю пузатым бокалом по ее.

— Это похоже на безумие, — она прикасается губками к краю, делает маленький глоток. Слизывает с нижней губы каплю, заставляя все мое тело напрячься.

— Есть немножко.

— Рад, я правда не хочу, чтобы вы с Лексом… — тараторит, отставив бокал в сторону.

— Стоп, — перебиваю. — Я тебе уже сказал, Рит. Ты не виновата.

— Но как же?! Вы же из-за меня… — в ее красивых глазках снова появляются слезинки.

— Все, я сказал. С братом я буду разбираться сам. Попробуй, — наматываю на вилку спагетти, — это вкусно, — подношу к ее губам и как маньяк гипнотизирую, как она открывает рот, смыкает губы на вилке, снимая с нее еду, медленно жует, жмурясь от удовольствия. — Так-то, — мотнув головой тоже принимаюсь за еду.

У меня получилось ее успокоить и даже отвлечь. Рита помогла мне убрать посуду, забралась с ножками на диван. Мне хорошо от того, что она здесь. Несмотря на всю неприятную ситуацию, в данный момент приятно и спокойно.

Можно протянуть руку и прикоснуться к ее щиколотке. Провести пальцами выше до колена по красивой ножке, вернуться обратно и повторить эту маленькую шалость, заставляющую Филатову краснеть.

Мне хочется еще ее поцеловать. Раз уж я нырнул с головой в это безумие, так отступать все равно уже некуда.

— Рит, — зову ее. Отвлекается от экрана телевизора, — иди ко мне, — хлопаю ладонью по колену. — Руки распускать не буду без разрешения, просто обнять тебя хочу.

Ее грудь замирает на глубоком вдохе. Не давлю. Не захочет, значит нет. Я знаю, что у нее нельзя требовать. Лекс так и не понял.

При мыслях о брате неприятно сводит живот. Ритка быстро исправляет ситуацию. Двигается ко мне, усаживаю ее на колени и от такой близости сводит уже не живот, а все несколько ниже.

Обнимает меня руками чуть выше пояса, прижимается щекой к плечу.

— Мне страшно, — признается она.

Медленно глажу ее по плечу, утыкаюсь губами в лоб. Она задирает голову. Мы снова встречаемся взглядами, а затем и губами. Девочка легко и естественно впускает мой язык к себе в рот. Хозяйничаю там, ловлю в плен своих губ ее язык, ласкаю его кончик. Вижу, как она сжимает бедра. Протискиваю между ними ладонь, глажу пальцем нежную кожу, быстро добираясь до самого горячего местечка. Не наглею. Я делаю ровно то, что она сама мне позволяет. Руки не распускать, конечно, не получилось, но ей хочется моих прикосновений. Я даю.

Ее дыхание стало чаще. Я ловлю его в поцелуях, улетаю в каждом из них. Ритка снова сжимает бедра, забыв на мгновение, что между ними все еще находится моя ладонь. Она теперь давит прямо на ее мягкие губки, спрятанные за влажным перешейком нижнего белья. Девочка очень открыто, чувственно стонет. Мне в пах долбит еще одним мощным толчком крови.

Давлю на ее нижние губки пальцами, массирую их, одновременно лаская и посасывая маленький язычок. У Ритки все на рефлексах. Она опять вся сжимается, ее тело хочет большего. Оно буквально умоляет меня продолжить и подарить ей самый первый в ее жизни оргазм. Я по ее поведению, по эмоциям понимаю, что прав.

— Больше не страшно? — даю нам чуть отдышаться, а то даже у меня голова уже кружится. У нее взгляд вообще пьяный и вино тут абсолютно не виновато.

— Страшно, — кивает. — И ты сказал, что мы просто обнимемся, — игриво улыбается.

— Мы обнимаемся. Ты можешь остановить меня в любой момент, — она без задней мысли ерзает на мне, стараясь чуть поменять положение. Шумно втягиваю носом воздух. Я, кажется, погорячился насчет «любого» момента.

Рита тянется ладошкой к моему лицу, пронзительно смотрит в глаза. Я по пульсации между ее ножек понимаю, что остановиться она уже не может. Поглаживаю ее между бедер большим пальцем и любуюсь красиво расширяющимся зрачком и приоткрытыми губами.

— Рад… — в ее голос добавились хриплые нотки.

Бля, да я сам сейчас кончу. Это пытка для голодного мужика, еще и получившего к себе в руки девочку, в которую по уши влюблен. Открытую и доверчивую девочку. Неискушенную. Ей хочется дать все, что сейчас выпрашивают ее гормоны.

— Еще хочу, — кусаю ее за нижнюю губку. — Еще назови меня по имени. Я целую неделю представлял себе этот момент.

— Правда? — удивленная такая.

— Правда. Потому что влюбился в тебя, Филатова. И из моей головы ты больше никуда не деваешься.


Глава 28

Радомир

Наши прикосновения друг к другу переходят на новый уровень. Собрав всю волю в кулак, опустив ресницы, позволяю Рите себя изучать. Смущенная и любопытная, она бегает пальчиками по моей коже. Обрисовывает черты лица, несмело проводит по губам и получает легкий поцелуй. Поглаживает тщательно смоделированную барбером растительность на лице, спускается на шею, кладет ладошки на напряженные плечи.

Положив ладони на ее ягодицы, сжимаю их, разворачивая Риту к себе лицом. Ей приходится сесть на меня верхом. Давлю на поясницу, прижимая ее горячей промежностью к себе. Напрягаю бедра, член вздрагивает в штанах, она чувствует его, красиво смущается.

— Чего ты остановилась? А дальше?

— Что дальше?

Перекладываю ее ладошки к себе на грудь. Сам веду вниз до напряженного пресса. В ее глазках появляется понимание, а щеки еще больше заливаются румянцем. Замешкавшись на несколько мгновений, она рисует пальчиком по венам на моих руках, рассматривает татуировку, занимающую всю правую руку от запястья до плеча. Скользит ладошками вверх, гладит плечи и уже сама ведет ими по каменеющей груди.

— Ты такой… — подбирает слова, — большой.

Тихо посмеиваясь, целую ее в нос. Да не такой уж я и большой, просто регулярно хожу в спортзал, чтобы поддерживать форму. Мужское самолюбие задевает, что ей есть, с кем сравнить. Я ниже, но массивнее своего младшего брата и уверен, именно с ним она меня сейчас сравнила. Не специально, я понимаю. Все равно внутри что-то возмущенно дергается.

— Профессия располагает. Я много работаю руками. Кстати, хочешь массаж?

Пожимает плечами. Снова сжав ладони на ее ягодицах, поднимаюсь с дивана. Ритке приходится обвить меня ногами, чтобы не съехать по мне вниз. Руки ложатся на шею. Она тыкается носом мне за ухо, сопит и несмело прикасается губами. Делаю вид, что не заметил, хотя мышцы знатно свело от новой волны горячего желания.

Заношу ее в спальню, опускаю на кровать.

— Можно я сам сниму? — сглатываю, рассматривая ее в своей рубашке.

— Совсем?

— Да. Очень хочу на тебя посмотреть. Ты же на меня смотришь без футболки, — хитро щурюсь.

— Это другое! — она стоит на коленях, продавливая матрас, и продолжает глазеть.

Ее любопытство торкает круче любого опыта всех моих предыдущих женщин.

— Нет, — тоже опускаюсь на колени на матрас и начинаю расстегивать пуговицы одну за другой.

Она рвано дышит, закрыв глаза. Не раскрывая полы рубашки и еще не расстегнув ее до конца, слегка расталкиваю ткань в стороны и касаюсь пальцами кожи на груди, веду до ложбинки, поглаживаю там. Ритка нервно жует губки, краснеет. Ее сердечко колотится так сильно, что рубашка в районе груди дрожит.

Расстегиваю остальные пуговицы. Откидываю полы рубашки в стороны и передо мной открывается шикарная картина. Естественная грудь со съежившимися темными горошинами сосков. Тонкая талия, прослеживающиеся мышцы на животе уходят вниз, создавая скульптурный образ моей красивой девочки.

Я помню, она любит йогу. Это видно. И это очень красиво. Смятые моей наглостью трусики манят еще прикасаться к ней именно там.

Веду пальцем вдоль резинки нижнего белья. Поднимаюсь вверх, обрисовываю ареолу, не прикасаясь к соску. Наклоняюсь, ловлю ее губки, накрывая полушарие груди ладонью. Трусь об острую, торчащую горошинку, ловлю непроизвольный стон, хозяйничаю языком у нее во рту.

— Рад… — хрипло, сексуально.

В паху снова простреливает тянущим, назойливым желанием.

Разворачиваю Ритку, укладываю на живот, глажу спину.

— Сейчас вернусь, не вставай.

Приношу из шкафчика массажное масло, капаю на ладони, разогреваю и плавными движениями распределяю по ее коже. Постепенно надавливаю в нужных местах, массирую плечи, поясницу. Она урчит от удовольствия и полностью расслабляется под моими прикосновениями.

Хочу красиво закончить для нее этот сложный вечер. Стягиваю трусики к центру, оголяя упругие ягодицы. Напрягается. Шлепаю по ним ладонью, требуя расслабиться. Еще немного масла, и я разминаю ее попку, раздвигая в стороны половинки и тесно сдвигая их обратно. Ритка поскуливает в подушку.

Снимаю с нее нижнее белье, разворачиваю на спину. Она пачкает маслом покрывало. Плевать на него. За такой взгляд можно убить. Я жру ее глазами, нависаю сверху и втягиваю в рот губы, кусаю их, дышу ее стонами.

Заставляю себя оторваться. У нас же массаж. Я хочу, чтобы она кончила от него. Ритка улетит от пары прикосновений, но я довожу ее до исступления, до потери контроля над собой. Скольжу ладонями по ее груди, глажу соски. Они красиво блестят от массажного масла. Разминаю светлые полушария. Она точно не загорает топлесс. Но так даже интереснее. Веду руками по животу, чуть надавливая на самый низ.

Расталкиваю ее ноги шире. Пытается прикрыться. Запрещаю.

— Ты очень красивая. Я хочу на тебя смотреть. Не закрывайся.

Опускаю большую ладонь на гладенький лобок. Нижние губки блестят, буквально сочась влагой. Им не нужна дополнительная смазка.

Вытерев ладони бумажной салфеткой, размазываю капельки ее сока по складочкам, надавливая на них большим пальцем.

Ритка снова пытается сдвинуть ноги. Не даю.

— Остановиться? — спрашиваю с улыбкой.

Она прячет лицо в ладошки и отрицательно крутит головой, разрешая мне красиво завершить наш безумный вечер.

Двигаюсь чуть назад, к самому краю кровати. Глажу ладонями ее бедра, возвращаюсь к горячим нижним губкам. Раскрываю складочки пальцами и любуюсь своей девочкой. Она и там очень красивая. Распределяя влагу по клитору, плавно поглаживаю его, слегка надавливая.

Ритка дышит через раз. Ее бедра и животик дрожат.

Да, детка, я знаю, что ты на грани.

Второй рукой веду по ее животу, накрываю ладонью полушарие груди, сминаю его, зажимаю пальцами сосок, прокручиваю, чуть оттянув.

— Ммм… — вырывается из ее рта. Ритка прогибается в пояснице, усиливая давление моих пальцев на свою чувствительность.

Ее красивый животик напрягается. Дыхание на мгновение останавливается и тело взрывается ее первым в жизни оргазмом, отражая в распахнутых глазах микро фейерверки, заметные даже в темноте.

— Твою мать! — не сдержавшись, цежу сквозь зубы.

Член в штанах сейчас тоже взорвётся. Яйца больно уже от перевозбуждения. В голове шумит, в комнате пахнет Риткой. Запах ее оргазма оседает у меня на языке. Нависаю над ней, уперев ладони в матрас по обе стороны. Обвожу языком губы, прося впустить меня глубже в ротик. Целую ее, трусь стояком о живот. Ее реснички дрожат, глазки больше не открываются.

— Отнести тебя в душ? — она в ответ мычит что-то невнятное.

Улыбаюсь, салфетками аккуратно вытираю остатки масла с ее кожи. Откидываю покрывало с одной половины кровати. Подняв Ритку на руки, укладываю на простыню и накрываю легким одеялом. Она мгновенно отрубается, а я ухожу в душ, чтобы снять скопившееся в паху сексуальное напряжение. Кончаю, проведя ладонью по члену всего несколько раз. Сжимаю горячую пульсирующую головку, упираясь второй рукой в кафель ванной.

— Уффф… — выдыхаю, подставляя лицо прохладной воде.

Сквозь ее шум, слышу грохот. Не сразу понимаю, что за звук. Выключаю воду, обматываю бедра полотенцем, надеваю на шею свою золотую цепочку с медальоном, чтобы не потерять здесь, и выхожу в гостиную.

Грохот повторяется. Это ломятся в дверь. Все тело тут же напрягается, только теперь нервно и зло. По отборному мату в свой адрес узнаю младшего брата.

— Открывай, сука! — орет Лекс, всаживая кулаки в металл. — Радомир, открывай! Ёбаный ты предатель!


Глава 29

Радомир

Успеваю открыть дверь до того, как младший брат перебудит всех соседей. Лекс влетает в мою квартиру. Тяжело дышит как бык на родео. Ноздри раздуваются, зубами скрипит, руки сжимаются в кулаки, а в глазах полыхает самое настоящее пламя.

Брат смотрит на меня в одном полотенце, на влажные растрепанные волосы. Его слегка потряхивает на нервяке, но Лекс трезв. Это хорошо, что не стал догоняться на психах. Может мы даже поговорить сможем.

— Где она? — выдыхает со свистом.

— Спит, — отвечаю максимально ровным голосом.

Сейчас любая неосторожная фраза может стать спусковым крючком и братишку рванет. Он похож на оголенный провод, от которого не по-детски искрит. У него отобрали игрушку, которую любезно подарил папа, вот он и бесится. В Лексе это есть с детства — его это только его. Никто никогда не возражал. У меня тоже это есть, но раньше наши интересы не пересекались и проблем не возникало. И не влюблялся никто из нас так, чтобы это чувство собственничества стало настолько острым.

— Давай поговорим, брат, — прошу его.

— Брат, — зло ухмыляется Лекс. — Звучит как оскорбление.

— Прекрати. Я пойду надену штаны, и мы нормально все обсудим.

— Обсудим что, Рад?! Как мы будем делить мою невесту?! Ты по понедельникам, я по вторникам? Чтобы никому не было обидно! По-братски?!

Всаживаю кулак ему в челюсть. Лекса откидывает назад. Делаю шаг, хватаю его за грудки и пока не очухался, прижимаю своей массой к стене. Дергается, шипит. Сильный, засранец! Давлю сильнее, чтобы удержать его на месте.

— Поэтому она со мной, Лекс! Потому что у меня даже на секунду не возникло мысли, что ее можно с кем-то делить! — рычу ему в лицо.

— С тобой?! Значит она с тобой?!! Сука… — он смотрит мне через плечо.

Оглядываюсь. Мы разбудили Риту. Она теплая, помятая и чертовски сексуальная вышла из моей спальни… прижав кулачком простыню к своей обнаженной груди!

— Лекс… — пытаюсь сказать.

У брата срывает планку. Он со всей дури отталкивает меня, налетает, попадает кулаком в скулу, ставит подножку, и мы вместе падаем на пол. Он придавливает меня весом. Под испуганный вскрик Ритки разбивает губу ударом в челюсть. От следующего уворачиваюсь. Наплевав на упавшее полотенце, оттолкнувшись ногами, переворачиваю нас. Даю ему в морду. Из носа медленно начинает вытекать кровь. Пока Лекс трясет головой, избавляясь от черных мушек перед глазами, слезаю с брата, переворачиваю его лицом в пол и заламываю руку. Дергается, стонет.

— Уйди отсюда! — прошу Риту, сплевывая кровь на пол.

Картинка для юной девочки так себе. Голый мужик с разбитой рожей, прижимает другого стонущего мужика с разбитой рожей. Огонь просто!

Филатова мышкой юркает обратно в комнату и закрывает за собой дверь.

— Успокойся, — хриплю Лексу, стараясь восстановить дыхание.

— Да пошел ты! Предатель! — дергается и замирает. Знает, что при резком рывке ему светит вывих плечевого сустава.

— Я сейчас тебя отпущу, оденусь и мы поговорим.

— Ты трахнул мою невесту!

— Нет! У нас не было ничего! Слышишь меня?! — наклоняюсь к его уху. — Ни-че-го не-бы-ло. Она поранилась вся, когда убегала от нашего скандала в доме родителей. Я обработал ссадины и уложил ее спать. Все! Отпускаю? — зло сопит в пол, шмыгая разбитым носом. Кровью на пол накапал. Замучаюсь отмывать, — Лекс? Остыл?

— Отпускай.

Слезаю с него, подбираю полотенце, прикрываюсь и иду за штанами, пока брат приходит в себя сидя на полу.

В спальне Рита сидит на кровати, подтянув колени к груди. Носом хлюпает. Встаю на кровать, прогибая матрас коленями, тяну ее к себе, крепко прижимаю к своему напряженному торсу. За ребрами сердце все еще шарашит от впрыска адреналина. Малышка тут же обнимает меня обеими руками. Дрожит вся. Глажу по волосам, целую ее в макушку.

— Не выходи, ладно? — прошу. — Мы поговорим с Лексом, и я приду к тебе. Он сюда не войдет.

— Я боюсь, — она смотрит на меня несчастными глазами. Тянется пальчиками к саднящей губе. Шиплю от прикосновения. Отдергивает руку, съеживается в комочек.

— Не бойся. Он ревнует, от этого никуда не деться. Посиди здесь, я скоро вернусь.

Быстро вытаскиваю с полки первые попавшиеся штаны, натягиваю, уронив на пол полотенце, и возвращаюсь в гостиную. Брат уже распотрошил бар, достал оттуда бутылку рома и пьет его прямо из горла.

Подхожу, забираю. Не сопротивляется.

— Я тебе никогда ее не прощу, — зло смотрит на меня и под упавшей на лоб темной челки.

— Ты остынешь и поймешь, что не любишь ее, Лекс. Я же вижу, ты со мной соревнуешься. Зачем? Я всегда был твоим тылом.

— Был. Пока не решил забрать мою невесту в свою постель! — он нервно стучит пальцами по столу.

— У нас ничего не было! — повышаю голос.

— Тем проще мне будет вернуть ее в свою, — он пожимает плечами, крутится на пятках и пошатываясь идет к двери.

— Лекс, мы не закончили. Подожди, — ловлю его за локоть, пытаясь остановить. Сбрасывает мою руку.

— Ты прав, брат. Мы только начали.

Так и не посмотрев на меня больше, он уходит, громыхнув дверью на всю квартиру. Прислонившись к ней голой спиной, путаюсь пальцами в волосах, сжимаю их до боли и в без того тяжелой голове. Опускаюсь задницей на пол, сгибаю колени, упираюсь в них лбом. Грудь давит, в ушах неприятно шумит после нескольких удачных попаданий кулака Лекса мне в лицо.

Чувствую прохладные пальчики на плече. Поднимаю взгляд. Рита в моей рубашке.

— Иди сюда, — двигаю ноги вперед и сажаю ее к себе на колени.

Рассматривает при нормальном свете мою физиономию. Ведет пальцами по скуле. Ластится щекой по щеке как котенок. Мои пальцы самопроизвольно вдавливаются в ее тело чуть выше талии. Так выходит, что она стонет практически мне в губы и я срываюсь на жадный, болезненный поцелуй с привкусом собственной крови. Скользя языком у нее во рту, медленно схожу с ума. Делить он ее собрался. Дурак. Не любит. Когда любят, то даже для себя мало. Я не знал раньше. Сейчас меня кроет новыми чувствами, ради которых я осознанно рушу свою привычную жизнь.

Намотав Риткины волосы на кулак, оттягиваю назад голову, веду губами по шее, касаюсь языком, прикусываю пульсирующую венку. Аккуратно кладу нас на пол, подминая ее под себя и чувствуя вкус массажного масла с ее кожи, целую ключицы, расстегивая дрожащими пальцами пуговицы на рубашке, вдавливаюсь в ее живот возбужденным членом. Трусь об нее с тихим стоном. Хочу… Дико, жадно и много. Прямо сейчас и здесь. Только остатки здравого рассудка, напоминающие, что первый раз на полу в прихожей — не самое лучшее воспоминание для девушки, тормозят мой порыв ворваться в ее тело сию же секунду.

Перед глазами вспыхивает ее первый оргазм. В пах тут же простреливать новой волной болезненного желания. Ее ноготки царапают мой затылок. Я с рыком снова врезаюсь в ее губы, сминая их глубоким поцелуем, покусывая, посасывая, облизывая.

— Нам сейчас надо остановиться, — тяжело дыша, заставляю себя от нее оторваться.

— Почему? — шепчут влажные припухшие губки.

— Потому что твой первый секс должен быть другим.

Встаю, поднимаю ее с пола на руки и несу в спальню. Продавливая матрас своим весом, сразу ложусь сверху и уже аккуратнее ласкаю ее губы. Чувствую запах ее желания. Расстегнутая рубашка съехала и меня дразнит торчащее полушарие груди. Прижимаюсь к нему губами, всасываю участок кожи оставляя на ней хулиганский засос. Дергаю ткань в бок, открывая сосок, беру его в рот и играюсь языком. Рита нетерпеливо ерзает подо мной, забыв про инцидент с Лексом.

Хочу, чтобы она еще разок кончила сегодня.

Дергаю полы рубашки в стороны, срывая с нее пуговицы. Высунув язык веду им по животу вниз. Ритка пытается сдвинуть ноги. Не даю. Прижимаю бедра ладонями к матрасу.

Мои губы касаются гладенького лобка, ее нижних губок. Трусь об них носом, вдыхая ее сладкий женский запах. Девочка дышит через раз, ее загорелый животик подрагивает.

— Что ты делаешь? — говорит рвано и сексуально — хрипло.

— Хочу целовать тебя здесь. Расслабься…

Раскрываю складочки двумя пальцами, целую между ними взасос. Она охает и приподнимает бедра. Глажу ее там языком, стараясь обойти все чувствительные местечки, аккуратно проталкиваю его во вход. Риту снова выгибает. Давлю ладонями, возвращая ее на место. Ее пальчики сжимаются в моих волосах. Сдавливаю губами чувствительный узелок. Она вся дрожит, ярко, очень красиво кончая. Не даю ей сразу прийти в себя. Медленно продолжаю ласкать языком губки и между ними.

— Стой… остановись, пожалуйста, — шепотом.

Подтягиваюсь на руках, улыбаюсь.

— Поцелуешь меня?

Обнимает одной рукой за шею, приподнимает голову, чтобы дотянуться до губ. Останавливается, почувствовав на них собственный вкус.

— Очень вкусная девочка, — улыбаюсь ей. — Смелее.

Постанывая от собственного неудовлетворенного желания, уже спокойнее ласкаю ее язычок своим, она отвечает. Неумело и чертовски нежно. Ее реснички дрожат, глазки закрываются.

— А ты? — ерзает подо мной, дразня возбужденное тело.

— Потерплю. Давай поспим. Тебе надо. День был очень тяжелым.

Скатываюсь с нее, ложусь на спину. Она подтягивается ближе, кладет голову мне на грудь и водит пальчиком по напряженному животу. Ее рука двигается вниз до мягкой резинки штанов. Член радостно подпрыгивает ей навстречу ожидая прикосновения. Ему снова больно от желания, будто я не давал себе разрядку в душе.

— Р-р-рита, — рычу на нее. — Тормози. Не сегодня, — напоминаю ей.

Ее ладошка останавливается внизу моего живота.

— Вибрирует, — шепчет она.

— От напряжения. Будешь лежать спокойно, сейчас пройдет. Спи.

Ее дыхание постепенно меняется. Прижавшись ко мне голой грудью, Рита засыпает, а я смотрю в потолок стараясь выстроить в голове завтрашний разговор с Ольгой. Если это на эмоциях сделает Лекс, будет беда.


Глава 30

Радомир

Утром тихо вылезаю из-под одеяла. Делаю себе кофе и звоню старшей домработнице, чтобы выяснить, где сейчас моя жена и в целом обстановку дома.

Итого:

Лекса нет. Как уехал с вечера, так еще и не возвращался.

Отцы семейства задерживаются в поездке. Должны прибыть через два — три дня.

Ольга уехала на работу.

Есть время спокойно позавтракать и собраться. У меня тоже с утра есть дела в клинике, а в обед заеду за Олей и постараюсь поговорить на нейтральной территории без лишних ушей и «адвокатов». А то сейчас начнется. Мама будет стонать и плакать, что семья рушится и внуков она никогда не дождется. Она умеет устраивать такие сцены и демонстрировать нам повышенное давление и страдальческие взгляды. Я не ведусь давно, потому что симуляцию вижу сразу. Тогда она обижается еще сильнее, и я неблагодарный ребенок совсем ее не люблю. Все подруги же нянькаются, а мы вот все сопротивляемся. И доводы о том, что у ее подруг дети семьи создавали по своему желанию не работают.

«Ну Оля же хорошая и любит тебя» — считается весомым аргументом.

Накачав себя раздражением, кидаю чашку в раковину.

Ритка выглядывает из спальни.

— Доброе утро, — обнимаю ее и зарываюсь носом в волосы.

От нее веет домашним теплом и уютом. Хочу так каждый день и взглядов ее вот таких, сонных, влюбленных в меня, настоящих.

— Я сегодня заскочу к родителям, что тебе захватить оттуда? — поглаживаю ее вдоль позвоночника через ткань своей рубашки.

— Одежду.

Поднимает на меня мутный после сна взгляд. Осторожно, подушечками пальцев прикасается к разбитой губе.

— Болит?

— Если поцелуешь, станет легче, — выпрашиваю.

Она подтягивается на носочках и неуверенно прикасается губами к моим. Опять заглядывает в глаза с немым вопросом.

— Лучше. Мне надо ехать. Я постараюсь вернуться пораньше.

Нехотя отпустив ее, собираюсь, спускаюсь вниз и… из груди вырывается злой рык при виде своей машины.

Сучонок!

Лекс разбил мне лобовое, отбил зеркало и порезал передние колеса. Уверен, что это он.

— Сочувствую, — рядом появляется сосед. — Ментов вызвать?

— Нет, я сам разберусь.

— Вандалы. Подкинуть тебя? Я через центр поеду, — предлагает он.

— Давай, а то я сейчас такси до одурения ждать буду. Час-пик.

Обсуждая с ним зарубежный и отечественный автопром доезжаем до клиники. Благодарно жму его ладонь и иду внутрь. Персонал приветственно кивает. Девчонки помоложе кокетливо улыбаются. Раньше мог себе позволить оглянуться, оценить симпатичную медсестричку во всех ракурсах. Теперь кроме Ритки никого не вижу, все смазалось.

Захожу к себе в кабинет. На меня тут же вываливается шквал информации, скопившийся за время моего отсутствия. Плюс два пациента из постоянных уже записаны. После обеда еще двое и море административной работы.

Отвлекает нетипичный шум и повышенный тон женских голосов. Дверь кабинета открывается без стука. Входит Ольга. По взгляде молнии и …слезы.

Черт!

Стараясь держаться спокойно, обхожу ее, закрываю за спиной жены дверь.

— Значит это правда? — вздыхает она и крупные слезинки срываются с ресниц на щеки. — Ну конечно же правда! — сама отвечает на свой вопрос. — Ты не мог столько времени обходиться без секса. Я же знала… Догадывалась, — всхлипывает. — Но с кем, Рад! С медсестрой! Еще ниже ты меня опустить не мог? А чего не с уборщицей, а?! — кидает сумку на пол и бьет меня кулаками в грудь.

— Оля, у меня к тебе ничего кроме брачного договора нет, и ты это знаешь, я не скрываю. Ты красивая, умная женщина, достойная любви своего мужчины. Только я — не твой мужчина. Мы пытались вначале поиграть в семью, не получилось.

Она садится на край дивана и плачет, закрыв ладонями лицо. Сажусь перед ней на корточки. Тяну за руки, чтобы открылась.

— Я люблю тебя, — шепчут ее губы. — Я всегда любила тебя, Рад!

— А я не могу себя насиловать. Это так не работает, Оль. Не получилось! Я пытался! Наши отношения могут быть партнерскими, если ты меня отпустишь.

— Вся клиника знает, да?! — дрожат ее губы.

— Нет. И… — выдыхаю, на секунду закрыв глаза. — Я с ней закончил все. Прости, что все вышло вот так. Думал в обед тебя дернуть и нормально поговорить. Лекс опередил.

— Я не хотела ему верить, — всхлипывает жена. — Не хотела, понимаешь?! И всем фактам, что открыто указывали мне на то, что у тебя есть любовница, я тоже верить не хотела! Списывала на что угодно: усталость, протест против отца. Я детей с тобой хотела, Рад!

— Знаю. Я принципиален в этом вопросе. Да и зачем тебе ребенок от того, кто тебя не любит? Оль, если отбросить эмоции, ты поймешь. Ты ведь можешь быть счастлива. И я буду только рад. Но у нас не получается! — встаю, сделав пару шагов назад, хожу туда-сюда по кабинету. — Я просто устал так жить. Мне тридцать, Оль, а я только сейчас позволил себе влюбиться.

— Ты влюбился? — она шмыгает носом.

— Да, — путаюсь пальцами в собственных волосах, нервно взбивая их.

— В медсестру? — иронично приподнимает бровь.

— Нет. Говорю же, с ней давно все закончилось. Оль, Олька, — снова присаживаюсь перед ней на корточки, беру руки в свои ладони, — оправдываться тупо. Мне бы очень хотелось разойтись с тобой нормально.

— Мой отец тебе этого не простит.

— Это уже моя проблема. Забудь об отцах хоть на секунду. Мы сейчас о нас говорим. О браке, который не получается. О твоей жизни, о моей. Мы давно выросли, Оль. Какого хрена они продолжают принимать решения за нас?

— Яровский, наш развод утащит тебя на дно, — продолжает она. — Ты же дышишь своей работой! Та женщина стоит того, чтобы все разрушить? Правда стоит?

— Правда.

— Это Рита? — она смотрит мне прямо в глаза. Красивая и гордая, только совсем для меня чужая. — Можешь не отвечать. Я видела, как ты на нее смотришь. Что в ней такого, чего ты не смог найти во мне?

— Она просто другая. Давай не будем об этом.

— Не будем. Я поеду. Мне все это надо переварить, — поднимается, сжав в пальцах ручки своей сумочки. — Не бойся, — усмехается, — родителям пока ничего не скажу.

— Я заеду вечером.

Она пожимает плечами и уходит.

— Лекс, блядь!

Психанув, пинаю ни в чем неповинный диван.

Звоню брату. Хер с ним. Раскурочил мне тачку. Заслуженно. Но это ведь только между нами! Не надо было втягивать в это Ольгу, я бы с ней сам сегодня поговорил и этот разговор вышел бы другим.

Лекс не берет. Наверняка бухой спит где-нибудь в отеле с телкой. Ударил по уязвимому. Ладно, я принял. Понимал ведь, что будет примерно вот такое. Не знаю, как вел бы себя на его месте, потому не осуждаю. Я не хочу войны с ним и не теряю надежды договориться, когда братишка остынет.


Глава 31

Радомир

Вечером домой к родителям на такси. Как и предполагал, мама видела Ольгины слезы и решила начать с допроса. Не стал слушать. Сразу на второй этаж к жене. Мне не понравилась та точка, которая у нас получилась. Надо еще раз поговорить на других эмоциях.

Лекса дома нет. На звонки он так и не отвечает. Начинаю серьезно нервничать, потому что байка его тоже нет. В своего ревнивой агонии еще убьется, не дай Бог. Мне этого никогда не простят, да и я себе не прощу. Надо его найти.

— Оль, — стучу в дверь нашей с ней спальни, — войду?

Молча стоит у окна, рассыпав по плечам и спине свои длинные светлые волосы. Обнимает себя за плечи руками.

— Знаешь, сколько я ждала от тебя простого: «Я тебя люблю»? — ее голос охрип от слез. — И знаешь, как мне больно слышать, что эти чувства не для меня? Ты мне даже в постели ни разу их не говорил. Мимолетно, промежду прочим. Ни разу, Яровский! — разворачивается ко мне. — Ты сейчас зачем приехал, Рад?

— Ольк, прости еще раз, что так все вышло у нас хреново. Если бы я говорил тебе о любви, это была бы самая подлая ложь. Мне кажется, даже измена не так болезненна, как ложь о любви, которой никогда не было.

— Иногда женщине хочется, чтобы ей так солгали, — вздыхает она. — Ладно, Яровский, все стремительно неслось к тому, что наш брак развалится. Не мозоль мне глаза некоторое время. Это больно.

— Здесь останешься? — достаю сумку из шкафа, начинаю закидывать в нее свои вещи. Оля снова отворачивается к окну, чтобы этого не видеть.

— Рад, я сейчас ненавижу тебя всей душой, но губить как профессионала не стану. Пока есть возможность держать наш разрыв в тайне от родителей, нам бы обоим постараться это сделать. Эмоции улягутся, а проблемы, которые они нам создадут, мы можем и не разгрести.

— Спасибо, — подхожу к ней, кладу ладони на плечи и целую в макушку. Горькая усмешка звучит мне в ответ.

— Найди Алексея. Мать беспокоится за него, — дернув плечами, сбрасывает мои руки.

— Я тоже за него беспокоюсь. Оль, если будет нужно что-то…

— Я знаю, где ты работаешь, — надрывно смеется жена. — Уходи, Рад. Сейчас просто уходи.

Быстро собираю все необходимое, заглядываю в кабинет, потом за Риткиными вещами. Внизу меня ловит мама. Обещаю ей, что попытаюсь найти младшего брата и вернуть его домой. Насчет Риты приходится сказать полуправду. Они с Лексом поссорились, она сейчас у подруги, а я опять уезжаю в командировку. Пока так. До возвращения отцов этой маленькой лжи хватит.

Беру из гаража другую машину, из нее уже на дороге начинаю обзванивать дружков Алексея. Один из них по пьяни раскалывается, что мой брат спит в випе одного пафосного ночного клуба.

Даже не отель.

Еду туда.

Круглосуточное заведение без окон. Золотая молодежь куражится в пьяном угаре. Обхожу зону со столиками. Нахожу двух парней в косухах. У одного из них на коленях сидит бухая подруга, вылизывающая его ухо. Взгляды у всех косые. Понятно, что сидят тут давно.

— Випы здесь где? — спрашиваю у чертей.

— Ооо, брательник старший приехал. Сейчас будет Лексу по жопе давать, — обдолбанно улыбается один из них.

Ну вот нахера ты с ним связываешься, брат? Ты же нормальный у меня! Умный, блядь! С реально большим будущим в психотерапии! Зачем?!

Мальчишка еще. Рослый, двадцатиоднолетний пацан!

Так ничего внятного от них не добившись, вылавливаю официантку в микрошортах. Она указывает направление. Поднимаюсь по железной лестнице на второй этаж. Нахожу кабинки. Вламываюсь в каждую. На меня орут возмущенные посетители. Благо, ничего пошлого не попалось. В основном народ бухает и общается. Собственно, для чего еще нужен ночной клуб?

В самой дальней кабинке на длинном кожаном диване обнаруживается брат. Лежит на спине, вытянув ноги в тяжелых ботинках на грубой подошве. Рукой закрыл глаза от верхнего света. Грудь спокойно поднимается — опускается. Точно спит.

На низком столике у дивана стоит недопитая бутылка текилы, рюмка, тарелка с тонко нарезанным лаймом, полная пепельница бычков и пачка с двумя сигаретами внутри.

Устало сажусь рядом с ним. Понимаю, что с тех пор, как кинулся его искать, наконец выдыхаю. Живой, дурак! Я успел себя основательно так накрутить.

Ольге сообщение кидаю, что нашел его. Теперь надо как-то утащить это тело отсюда, привести в чувства и адекватно все обсудить.

Прошу охрану, чтобы помогли. Один я его при всем желании со второго этажа не спущу и в машину не затолкаю.

Лекс даже не проснулся, пока мы его валандали туда-сюда.

— Он байк свой потом заберет. Пусть у вас пока постоит под камерами, — жму широкие ладони мужиков в черных майках.

— Не вопрос. Удачи!

Завожу машину, мысленно извиняясь перед Риткой. Мне его больше некуда везти в таком состоянии, да еще и для такого тяжелого разговора. Только к себе на квартиру.

Пока еду, созваниваюсь со спецом по откачке. Даю адрес. Приедет, прокапает мне братишку, а то он мне всю квартиру заблюет и будет ему завтра весь день очень плохо. Залил в себя, по-моему, все, что так или иначе горит.

Возле дома приходится снова повозиться. Риту прошу, чтобы дверь квартиры открыла и диван расстелила, пока мы с соседом корячим Алексея на этаж.

— Ой, — прикрыв рот ладошками, моя малышка отходит в сторону. — С ним все нормально?

— Относительно, — сгрузив брата на диван, качаю ладонью в воздухе. Прощаюсь с соседом. Дверь закрываю, но пока не запираю.

Выгоняю Ритку в другую комнату. Снимаю с брата обувь, джинсы со всякими цепочками и жестким ремнем. По пояс укрываю простыней и устало сажусь рядом. Никакой фитнес не нужен. У меня сегодня и кардио, и «железо», и прочие прелести в одном бухом флаконе!

Приезжает знакомый врач. Отдаю ему брата на растерзание, а Ритку прошу сделать чаю и чего-нибудь пожрать, пока принимаю душ.

— Ну как он? — спрашиваю, по дороге вытирая голову маленьким полотенцем.

— Нормально. До утра проспит. Завтра даже похмелья не будет, — смеется коллега.

— Спасибо тебе, Иваныч. Я собственными руками его зашью, если так бухать не прекратит. Заебал!

— Это молодость и вседозволенность, Радомир. Мало вы его с отцом в детстве пороли. А он у вас парнишка горячий, вот и гасит кровь другими жидкостями. Найди ему занятие, чтобы это все сбрасывал.

— У него байк есть. Мы это… поругались просто. Вот и кроет его.

— Понятно. Между братьями бывает, но ты все равно старайся контролировать. Алкоголь и мотоцикл равно самоубийству. Не соберете потом. Все, уехал я. Утром накорми его витамином C и сытным завтраком.

— Знаю, сделаю. Спасибо еще раз, — провожаю дока до двери.

Риту ловлю у раковины, зарываюсь носом в ее волосы и так хорошо становится. У меня сердце еще в ушах грохочет, ее близость меняет дыхание. Открываю для себя ее шею, прокладываю дорожку из поцелуев.

— Ты есть хотел, — шепотом напоминает она.

— Я и сейчас хочу. Извини, что приволок его сюда. Больше некуда было. Мать бы устроила истерику.

— Не извиняйся. Он же твой брат. Ты все правильно сделал, — она откидывает голову мне на грудь.

Забираюсь ладонью под свою рубашку, глажу ее по животу, поднимаясь выше, но не наглею сейчас. Мне просто хорошо… В кайф осознавать, что я могу к ней прикасаться. Она очень чувствительна к этим прикосновениям. Ее мышцы мелко подрагивают, а нежная кожа под моими пальцами покрывается мурашками. Дыхание задерживает, стоит мне коснуться линии над резинкой трусиков. Отзывчивая девочка…

Разворачиваю ее к себе лицом, подсаживаю на кухонную тумбу и жадно целую губы, лаская их языком. Отрываюсь, сминаю пальцами, любуясь поплывшим взглядом.

— Я там вещи твой привез, — хриплю, зацепив зубами нижнюю губу. Оттягиваю ее, отпускаю, тут же веду кончиком языка и ловлю ртом ее рваный выдох. — У меня от тебя крыша едет, — добираюсь все же пальцами до ее груди, подушечкой слегка задеваю сосок.

Мою малышку простреливает возбуждением. Зрачки увеличиваются, ротик приоткрывается, она смущенно пытается сдвинуть ноги. Смешная. Я там уже все рассмотрел и даже попробовал.

Сегодня придется просто спать рядом с ней. Лекс хоть и в отключке до утра и вряд ли что-то узнает, но я не могу так с ним поступить. Одно дело, когда он где-то есть, а другое, когда есть в моей квартире.

— Давай уже, корми меня, малыш, — ухватив за ягодицы, снимаю Риту с тумбочки. — Позже за вещами вниз схожу.


Глава 32

Алексей

Снится всякая хрень. Уже раз пятый за ночь просыпаюсь и плаваю в непонятном сером мареве, не соображая, где нахожусь. Точно не дома. Смутно помню, как гнал на байке по городу бухой в говно. Тормознул у прикольного круглосуточного клуба, дернул парней, а потом все вообще превращается в один сплошной туман.

Я как Ритку в одной простыне в квартире брата увидел, планка упала окончательно. Всю дорогу, пока гнал на мотоцикле, перед глазами стоял ее растерянный взгляд и растрепанные волосы. Рад забрал ее, и она с ним пошла! Я не нужен этой девчонке. Что там брат говорил? Давлю слишком? У меня характер такой. Отец бесится обычно, а я пру танком, если мне чего-то хочется. Хотелось ее и я наделал ошибок.

Слова брата всплывают в одурманенном алкоголем мозгу:

«Поэтому она со мной, Лекс! Потому что у меня даже на секунду не возникло мысли, что ее можно с кем-то делить!»

Нет, брат. У меня изначально не было шансов. Я бился об стеклянную стену, пытаясь добиться ее расположения, а она уже была влюблена в тебя. С самого первого дня вашего знакомства мне там ничего не светило.

Идиот…

Воспоминания приходят урывками. Я Ольге все рассказал. Черт! Про любовницу точно, про Риту — не помню.

Самое смешное, что я вообще-то прекрасно знаю, как гасить свои взрывные эмоции. С Риткой просто гасить не хочется. С ней хочется огненного секса, хочется вдыхать ее стоны, носиться с ней на байке по стране и видеть блеск в ее глазах. Ей нравится мой байк! А еще она хочет видеть во мне друга. Я в дружбу между мужчиной и женщиной не верю. Как можно дружить с той, на которую у тебя стоит?

Еще гребаный Рад! Меня бесит, когда он прав. Он даже сейчас, в этой ситуации прав! Ритка — его девочка. Он ожил с ней. Перестал быть механической машиной, трахающейся в больнице и по отелям ради удовлетворения физики. Брат стал улыбаться. И как уместить в себе злость на него и радость за него я не знаю!

Слишком объемные чувства. Практически равноценные. Они оба во мне сейчас не умещаются. И побеждает тупая ревность, которая стоит где-то в середине между ними. Я ревную брата, который для меня дороже отца, к Ритке, а Ритку к брату. Вместе с тем мне именно ему, Радомиру, всегда хотелось доказать, что я тоже что-то могу, что я тоже чего-то стою. Мне хотелось дотянуться до него. Это мой долбанный кумир! Я рос с ним, тянулся за ним. Хотел стать равным ему, но, блядь! Даже девушка, которую отдали мне, выбрала его, а я где? Опять на втором плане… Просто друг для нее.

Серое марево превращается в темноту и мысли исчезают.

Просыпаюсь от того, что глаза режет яркий свет. Солнце палит прямо в окно с незакрытыми жалюзи. Поворачиваю голову на звук шагов.

— Извини, забыл, — и свет рассеивается.

Рад садится рядом со мной на диван.

— Ты как?

И что, даже в морду не даст за то, что я все рассказал его жене? Сощурившись, рассматриваю брата. В глубине души надеялся увидеть следы от Олькиного маникюра на его морде, но там ничего нет.

— Капали? — понимаю, почему после такой пьянки нет вертолетов и в целом состояние вполне адекватное. Жрать только охота так, что желудок громко урчит.

— Пришлось. Ты был невменяем. Сейчас накормлю тебя и давай спокойно поговорим.

— Рита где?

— У Кати.

Упав обратно на подушки, вспоминаю, кто такая Катя. Кажется, подружка. Так, а сколько времени сейчас? Сажусь, ищу свой телефон. Рад, оставив сковороду с омлетом, берет его с кухонной тумбы и отдает мне.

— Разряжен.

— Угу. Еще и экран грохнул. Новый, — вздыхаю, бесполезно прожимая кнопку включения. — В душ можно? — чувствую, как от меня воняет, будто я вчера по помойкам лазил.

— Ты знаешь, где полотенце.

Кивнув, иду в его комнату. Останавливаюсь и пялюсь на застеленную кровать. Воображение подкидывает картинки, как брат здесь занимается сексом с моей Риткой. Мотнув головой, забираю полотенца и выхожу. Он сказал, у них ничего еще не было. Я почему-то верю ему.

В ванной обнаруживаю некоторые ее вещи. Почти ничего. Зубная щетка, расческа и любимый гель для душа.

Мда, Лекс. Сделали тебя по всем фронтам.

А может еще нет? Глянув на себя в зеркало, быстро ополаскиваюсь. Выхожу к Раду в трусах, с полотенцем на шее.

— Штаны мои где?

— Сядь, поешь. Успеешь одеться, — ставит передо мной тарелку с омлетом, стакан сока и бутерброды.

Желудок снова радостно урчит. Еда, вашу мать! Ура!

Стуча вилками по тарелкам, молча завтракаем. Раньше мы обсуждали всякую фигню. Рад даже про сессию не спрашивает, а я ее сдал. Хорошо сдал!

— Где ты меня нашел? — решаю начать разговор первым.

— В клубе. Спал на диване в обнимку с текилой. Не делай так больше, Лекс. Еще раз нажрешься до такого состояния и сядешь за руль, я лично тебя зашью. Понял меня?

— Да, папочка, — раздраженно закатываю глаза.

— Ты меня напугал, — признается он.

— Если бы я убился, ты был бы виноват, — усмехаюсь, глядя в его серые глаза.

— Нет, брат. В том, что ты забыл, каким местом надо думать, виноват только ты. Я очень тебя прошу, включи уже голову, пока ты не натворил того, что невозможно будет исправить.

Убираю за собой со стола. Сам мою посуду, выставляю на сушилке.

— Курить есть? — спрашиваю у брата.

Машет рукой в сторону холодильника. На самом верху лежит пачка сигарет, внутри зажигалка. Сажусь на подоконник того самого окна, которое меня разбудило, открываю его и прикуриваю, жадно затягиваясь до легкого головокружения.

— Рад, ты же понимаешь, что я просто так не оставлю эту ситуацию, — говорю ему выдыхая облако сизого дыма. — Ты невесту у меня увел.

— Ты не любишь ее, Лекс. Я задел твое самолюбие? Ты уже дал мне за это в морду. Давай на этом остановимся.

— Мои чувства не имеют никакого значения. Это теперь дело принципа. Застать свою девушку в постели брата — это, знаешь ли, унизительно.

— Чего ты хочешь? — он отпивает из своей чашки с кофе, а я снова крепко затягиваюсь.

— Хочу, чтобы тебе тоже было унизительно, — пожимаю плечами.

— Хорошо, если тебе от этого станет легче. Только Маргариту в это не впутывай. Давай это будет только между нами.

— А это уже как пойдет, — улыбаюсь ему. — Спасибо за завтрак, брат, — выделяю последнее слово.

Он раздраженно вздыхает, приносит мне одежду.

— Отвезти тебя?

— Сам доберусь. Не маленький, — застегиваю ремень на брюках.

— Ни хрена ты еще не повзрослел, Лекс, — идет меня провожать. — Насчет бухла я тебя предупредил. На меня насрать, подумай о матери. Что будет с ней, если ты убьешься по пьяни?

— Угу, — поднимаю ладонь вверх, прощаясь с Радом.

Спускаюсь на лифте вниз. Жара уже стоит адская, а еще даже не обед. И телефон я не зарядил, как теперь домой добираться? Байка моего во дворе у Радомира нет. Весело…

Шлепаю по карманам. Ну, хоть бумажник на месте.

Выхожу на проезжую часть, поднимаю руку. Сейчас попробую попутку поймать, не тащиться же на общественном транспорте. Меня от одной мысли передергивает.

Таксист ловится сам. Стоит залетный у магазина.

Сажусь под кондёр. Хорошо, приятно так тянет прохладой.

«Смешной такой Рад, — ухмыляюсь собственной мысли. — «Как же я тебя унижать без Ритки буду? Не получится так, братишка… Не получится.»


Глава 33

Радомир

Забираю Ритку от подруги. Сидит рядом со мной, от любопытства ерзает, ждет рассказа о разговоре с Лексом. Хрен знает, что ей сказать. Мы с ним не поругались даже, поговорили ровно, но неприятный осадок внутри меня бултыхается. А в башке, помимо этого, еще куча всяких мыслей: надо объявить родителям, что с Олей мы разведемся в скором времени, а Рита если и выйдет замуж, то за другого брата.

Везу ее в ресторан. Самому надо развеяться и девочку свою отвлечь. Не надо ей моими проблемами заморачиваться. Я постараюсь сам их аккуратно решить.

Мы ужинаем, едим мороженое с крошкой шоколада и грецкого ореха. Просто гуляем пешком по ночному городу. Она делится со мной, как прошел ее день, а я слушаю, сжимая хрупкую ладошку в своей руке.

С ней стали возможны те мелочи, о которых я недавно мечтал, но они мне были недоступны. С Олькой мы вот так не гуляли, ей это было неинтересно, да и куда гулять на высоком каблуке. Ритка в сарафане и в кедах. Заглядывается на витрины со сладостями или красивыми платьями. Предлагаю зайти, отказывается. Ей просто нравится смотреть. Залипает у стекла, за которым сидят плюшевые игрушки и пупсы, похожие на младенцев. Ладошки к нему приложила и смотрит с улыбкой.

Волшебная, легкая девочка.

На мгновение вспоминаю про нашу разницу в возрасте. Но она разворачивается ко мне, подпрыгивает на носочках, и сама меня целует. Устоять невозможно. Ловлю ладонями за талию и делаю поцелуй глубже. По телу моментально проносится горячая волна и все остальное перестает иметь значение.

Возвращаемся к машине, купив по дороге всякой фигни для просмотра фильма. У нас с собой две коробочки с роллами, острый вок и две упаковки попкорна для микроволновки.

Везу ее домой. Она выкручивает радио на максимум и пританцовывая на сидении подпевает любимой группе. Смеется, снова убавляя звук. И я вместе с ней. Мне офигенно.

Доезжаем, поднимаемся в квартиру. Пока я разбираю покупки, она сбегает в душ, доверив мне выбор фильма на вечер. Не люблю я ромкомы, но сегодня все располагает именно к этому.

Ритка выходит ко мне в коротких свободных шортиках и майке на тонких бретельках. Удивленно смотрит на экран, потом на меня.

— Садись, — киваю ей на диван.

Фильм вполне ничего так. К роллам я не притронулся, а вот по воку мы с ней уплели. Выпили на двоих уже бутылку минералки. Было очень остро, но вкусно.

Уже зная, что будет дальше, вырубаю телевизор и веду ее в спальню. Пальцами подцепляю тонкую лямку маечки, тяну ее вниз по плечу. Рита сдувает с лица влажную прядку волос. Убираю ее сам за ушко. Наклоняюсь к ее губам и жадно целую, обнимая ладонью грудь. Стаскиваю маечку вниз, на талию, снимаю с себя футболку. Хочу чувствовать ее кожа к коже.

Твердеющие соски приятно трутся о мою ладонь. Пальцами массирую полушарие груди, не отрываясь от ее вкусного ротика. Она уже смелее мне отвечает. Поцелуй получается более уверенным.

Нам хватает нескольких секунд, чтобы завестись.

— Хочу тебя, — хриплю ей в губы, приподнимаю от пола и роняю на кровать.

Сразу же стягиваю шортики, а белья нет!

— Ммм, — встаю на кровать, развожу ее бедра в стороны. — Это для меня?

Рефлекс «прикрыться» все еще работает. Под моим взглядом убирает руки, позволяя любоваться собой.

Снимаю с себя штаны вместе с трусами. Бросаю на полу возле кровати. Я думал, она зажмурится, увидев меня голым. Драку с братом в расчет не беру, она там ничего разглядеть не успела.

Ни хрена подобного. Я ее смущение чувствую, а вместе с тем любопытство. Она рассматривает меня от груди, вниз по прессу до налитого желанием члена.

— Хочешь потрогать? — улыбаюсь.

Отрицательно качает головой и прячет лицо в ладошках.

Нависаю над ней, прижимаюсь стояком к животу. Пусть немного привыкнет к новым ощущениям.

— Не прячься от меня, — отнимаю ладошки от ее лица. — Поцелуй, — сам прикасаюсь губами к подушечкам ее пальцев. Отпускаю.

Обнимает за шею, приподнимает голову от подушки и прижимается к моим губам. Хулиганисто проводит по ним языком, за что тут же получает ответ от голодного члена. Распахивает глаза.

— Смешная моя. Любимая…

Соскальзываю немного вниз, устраиваюсь между ее бедер. Скольжу головкой между влажных складочек. Она глазки закатывает от удовольствия и тихо стонет. Кайфую от ее чувственности.

Шикарная…

Немного помогая себе рукой, начинаю проталкиваться в нее. Тело с непривычки сопротивляется, напрягается. Отключаю голову своей девочке лаская языком чувствительные вишни сосков. С ее новым стоном делаю один резкий рывок и тут же останавливаюсь. Ритка дрожит…

— Очень больно? — зацеловываю ее губки.

— Нет, — голос сексуально — хриплый.

Это не просто моя девочка. Эта девочка только для меня.

Не сдерживаясь больше, жадными толчками беру ее, уперев ладони в матрас с обеих сторон от ее лица. Меня заводит то, как она смотрит на меня. Как покачивается ее грудь в такт моим движениям. Ее мышцы туго обхватывают член по всей длине, сжимаются на головке при попытке выйти на секунду.

Мы целуемся так, будто никак не можем надышаться друг другом. Ее горячий язык ощущается очень остро у меня во рту. Терзаю ее губы, жадно прикусывая зубами, ласкаю кончиком языка ушко. Резко выхожу, переворачиваю ее на живот, поднимаю на четвереньки и прогибаю в пояснице.

— Аррр… — звонко шлепаю ладонью по упругой попке.

Размазываю смазку по раскрытым губкам, вокруг туго сжатого колечка. Сминаю шикарную попу пальцами, глажу, беру за бедра и снова вхожу резкими, но аккуратными толчками. Наклоняюсь вперед. Так еще глубже, еще жарче… Она со стоном прогибается.

— Оу, черт… — выдыхаю, делая рывок назад и кончая ей на ягодицы. Дыша со свистом и все еще ловя нотки оргазма, вожу пальчиком, размазывая сперму по коже.

Приходится слезть, чтобы взять ее же полотенце и стереть свои следы.

Переворачиваю Ритку на спину, ложусь рядом на бок и не даю ей сдвинуть ножки и развернуться ко мне полностью. Ввожу в нее пальцы, ласкаю клитор.

— Смотри на меня, когда кончаешь… ты очень красивая…

Прижимаясь к ее бедру влажным членом, дразняще постукиваю и сжимаю чувствительный узелок. Рита тяжело дышит и послушно смотрит на меня. Я жру ее эмоции, как голодный зверь, которого только выпустили их клетки. В спальне одуряюще пахнет нашим сексом.

Она на мгновение закрывает глаза…

— На меня смотри, — дышу ей в губы, не давай себя поцеловать.

Это дразнит ее еще сильнее, и девочка больше не сдерживается. Отпускает себя и ловит свой оргазм, а я ловлю кайф в ее глазах.

— Моя… — демонстративно облизываю пальцы, которые только что были в ней, — вкусная девочка, — улыбнувшись, занимаю ее рот своим языком, пока ничего не ответила.

— Тебе точно не больно? — заглядываю в глаза, все же оторвавшись от ее губ.

— Только чуть-чуть, — признается шепотом.

— Хоть немного понравилось чувствовать меня внутри? — понимаю, что в первый раз для нее все может быть не совсем так, как она себе фантазировала.

— Да. Непривычно только. Ты большой, — и взгляд отводит.

— А тебе есть, с чем сравнить? — прикалываюсь над ней.

— Блин! Радомир! — фыркает и в попытке отвернуться дергает коленом…

— Оуч! — хватаюсь ладонями за яйца. — Что ж ты делаешь? — сдавленно возмущаюсь. — А говорила понравилось. Ммм…


Глава 34

Маргарита

Лениво потягиваясь в постели, прислушиваюсь к своему телу. Внизу живота совсем немного дискомфортно, но не больно. От знакомых девчонок слышала, что первый раз, это жуткая жуть, но у меня нет ничего такого. Мне было очень — очень хорошо с Радом. Непривычно, немного странно, но классно. Я получила целый спектр новых эмоций и ощущений. Не знаю, то ли Радомир взрослый и опытный, то ли со мной что-то не так, но меня мое «не так» вполне устраивает.

Судя по солнышку, пробивающемуся в щель задернутых плотных штор, уже часов одиннадцать утра.

Еще раз сладко потянувшись, зеваю и слезаю босыми ногами с постели. На сером кресле — мешке небрежно лежит темно — синяя рубашка Рада. Беру в руки, от нее пахнет ополаскивателем, значит достал из шкафа и почему-то бросил. Надеваю ее, застегиваю пуговички и выхожу из спальни в огромную гостиную, а в ней никого. На кухонном столе тарелка, накрытая белой салфеткой, а рядом записка:

«Доброе утро, малыш. Завтрак на столе, я на работе. Буду к вечеру. Постарайся без меня никуда не ходить.

P. S. Мне с тобой было очень круто прошлой ночью. Вернусь, обязательно закрепим.»

Так приятно, что не сообщением, а от руки. Почерк у него красивый, совсем не как у большинства медиков, что я видела. От листочка пахнет его туалетной водой. Совсем немножко, но мне хватает, чтобы поднести записку к носу, вдохнуть этот запах и замурчать от удовольствия.

Ему было круто…

Глупо улыбаясь, иду умываться. Низ живота налился горячей тяжестью от таких простых строчек.

Стараясь выбросить их из головы, думаю, чем бы заняться до приезда Радомира. Вещей он привез мало, так что мне и раскладывать толком нечего. Исследовала шкаф, прикасаясь подушечками пальцев к его рубашкам. На верхней полке обнаружила две пачки презервативов, одна из них распакована. Закрыла шкаф. Меня не касается все, что у него до меня было, а если учесть, что он все еще женат…

Блин! Зачем я об этом подумала?

Настроение моментально рухнуло ниже плинтуса. Как же стыдно перед Ольгой.

В порыве эмоций ищу свой телефон и набираю Рада. Мне жизненно необходимо прямо сейчас его услышать, чтобы не чувствовать себя такой ужасной, а он трубку не берет.

Захныкав от отчаяния, иду разбирать холодильник. Мы так толком его и не затарили, даже приготовить нечего и денег у меня нет. Отец отдал на полное обеспечение новой семьи.

Пошарив по шкафчикам, обнаружила половину пачки рожков. У нас есть сыр и ветчина. Вполне неплохой ужин, хоть и удивить Рада вкусняшкой не выйдет.

Ставлю небольшую кастрюльку с водой на плиту и ищу вибрирующий телефон. Оставила его на столике у дивана.

— Привет, — плюхаюсь попой на мягкие подушки.

— Что случилось? — сразу беспокоится Рад. — Ты звонила, я занят был, телефон в кабинете.

— Просто очень хотела тебя услышать. Лезет в голову всякое, — вздыхаю, облокачиваясь на удобную спинку дивана.

— Выброси это всякое. Чувствуешь себя как? Ничего не болит? Может к гинекологу тебя записать?

— Нет! — выпаливаю слишком резко.

Оля тоже гинеколог… настроение опять падает.

— Ладно, мы это вечером еще обсудим. Чем занимаешься? — слышу, как стучит ложкой о края чашки.

— Нашла рожки и сыр. Готовлю, — рисую пальчиком на обивке дивана.

— Ясно, — смеется. — С продуктами у нас беда. Накидай список, я после работы заеду в супермаркет, закуплюсь. Или хочешь, сначала домой заскочу, и вместе сгоняем?

— Хочу вместе, — киваю, будто он может это увидеть.

— Тогда жди меня, я часам к шести должен освободиться. Люблю, — выдыхает в трубку.

— И я тебя. Очень…

Еще немного обнимаюсь с телефоном, слушая сначала короткие гудки, потом просто задумчиво прижав его к подбородку. Вспоминаю про воду.

Черт! Часть успела выкипеть. В голове звучит знакомый сварливый голос бабушки, упрекая меня в неуклюжести и невнимательности. Сейчас я с ним даже согласна.

Быстро варю рожки, отдельно натираю сыр. Перемешиваю у себя в тарелке. Сыр плавится и очень аппетитно тянется. Накручиваю его на вилку, наколов на зубчики несколько вареных макарошек, закидываю в рот. Я не безнадежна! Получилось вполне съедобно.

Вымыв посуду, дальше изучаю съемную, очень мужскую квартиру Рада. Я бы сюда добавила совсем немного деталей для уюта.

После обхода сажусь смотреть фильм, но больше получается смотреть на часы. Вспомнив, что здесь есть еще и балкон, налив себе в кружку чай, решаю выйти на воздух. Солнышко с этой стороны дома ушло вбок и больше не жарит.

На соседнем балконе обнаруживается девушка с тонкой сигаретой в изящных пальцах. Хорошенькая. Затягиваясь, внимательно на меня смотрит несколько секунд и отворачивается, теперь лишь иногда поджимая губы и стреляя в меня взглядами. Внутренний голос услужливо подсказывает, что мне здесь не рады, а вот с хозяином квартиры они явно пересекаются.

Мне на талию ложатся теплые ладони. Только о нем подумала…

— Привет, — Радомир вжимает меня спиной в свой торс и целует за ушком.

— Здравствуй, — чуть развернув голову, поднимаю ее, чтобы посмотреть на любимого мужчину. Кивнув соседской девушке, он совершенно без стеснения целует меня в губы, — Соскучился.

— Голодный? Я тебе рожки оставила и сыр.

— Ты мне расскажи сначала, чего ты себе накрутила днем. И что за странная реакция на предложение сходить к гинекологу. Это нормальная практика, между прочим.

Разворачиваюсь к нему всем корпусом, обнимаю за пояс, прижимаясь щекой к груди. Слушаю, как громко стучит его сердце, дышу запахом с его рубашки.

— А почему эту бросил? — бормочу, не поднимая головы. — У нее цвет красивый. Твои глаза были бы ярче.

— Тебе она тоже идет. Ты мне ответишь, малыш?

— Я случайно нашла в шкафу презервативы и вспомнила, что ты женат, — вздыхаю. — Так не по себе стало.

— Интересные у тебя ассоциации с резинками, — смеется он. — Ты и к гинекологу поэтому идти не хочешь? — догадывается. — Потому что Оля в этой профессии?

— И поэтому тоже, — киваю.

— Глупышка моя. Ты что ж думаешь, что я бы тебя повел в клинику, где она работает? И насчет того, что я женат, Рит, это временно. Вернутся отцы, вопрос начнет решаться. Кстати, если бы тебе дали возможность выбрать, где бы ты хотела пожить? Так, чтобы на постоянку. Учиться, работать потом.

— Не знаю. Никогда не задумывалась.

— Подумай, ладно? Можешь накидать несколько вариантов с плюсами и минусами. Я посмотрю и добавлю свои.

— Ты хочешь уехать из страны?

— Возможно нам придется уехать, — явно не договаривает он.

Я и сама понимаю. Мне еще Лекс говорил, что ни их отец, ни отец Оли просто так не допустит развода детей. Слишком выгодный союз. И связи этих людей распространяются за пределы нашей Родины. Олиного отца, так точно. Он часто бывает за границей. У него там много знакомых в сфере фармацевтики и медицины. Лекс говорил, этот человек опасен. Вероятно, еще и мстителен.

— Ну чего ты вся в комочек свернулась? — гладит меня по спине Рад. — Где там твои рожки и сыр?

— Пойдем, — взяв его за руку, веду в квартиру.

Пока Радомир моет руки, разогреваю его ужин в микроволновке, сразу насыпав в тарелку сыр, чтобы он там расплавился.

Он быстро ест, убирает за собой посуду, пока я собираюсь.

— Рит, — обнимает меня в прихожей и шепчет на ухо, обдавая его горячим дыханием, — не накручивай себя, трусишка. Тебя эта ситуация коснется по минимум. Я не дам им тебя обидеть.

Я ему верю, но не переживать все равно не получается. От дурацких мыслей отвлекает совместный поход по магазинам. У нас дома такими вещами заведовала экономка и я никогда особо не вникала в походы за продуктами. Если только самой чего-то хотелось эдакого или с Катей для ее семьи. А тут я быстро поняла, что без списка в огромном супермаркете ориентироваться очень тяжело. Мы с Радом на ходу придумывали, что можно приготовить, смотрели рецепты в интернете и кидали с полок в корзину все, что там написано.

— Нас всего двое, — смотрю на то, что получилось. — И тебя не бывает дома. Мне кажется, половину надо выгрузить обратно.

— Мне лень, — морщится он. — Подругу в гости позовешь. У нее вроде еще братья есть.

— Сестры, — поправляю его.

— Не важно. Дети. А дети тратят много энергии, им ее надо восполнять. Берем все. Пошли уже на кассу, малыш.

— Эти дети разнесут тебе всю квартиру, — смеясь, качу вместе с ним тележку с продуктами.

Рад заруливает в винный отдел и забирает с полки еще две бутылки вина.

— Я переживу. Кому-то это все равно придется съесть, — подмигивает мне.

Собрав все в пакеты, выходим с ним на парковку. Он несет все, а я те самые бутылки вина, как самое ценное приобретение за сегодня. Складываем все в багажник его машины и едем домой.

Яровский всю дорогу с улыбкой рассказывает мне о своей работе. Интересно слушать, как проходят будни лучшего ортопеда и массажиста нашего города. А еще я понимаю, что если нам придется уехать, что в том новом месте обязательно должна быть клиника, где он сможет себя реализовать.


Глава 35

Радомир

Нервно затягиваясь, крепко держу руль одной рукой, сосредоточенно глядя на дорогу. Мать вчера вечером позвонила, сообщила, что прилетают отцы. Днем в выходной в городе практически нет пробок, и я быстро добираюсь до родительского дома.

Загоняю тачку во двор. Хмурясь, разглядываю левую машину, стоящую недалеко от флигеля. Байк Лекса привычно валяется у выезда. Аккуратно протискиваюсь, чтобы не снести. На борту дорогой техники серьезная царапина. Такие бывают, если проехаться по асфальту. Значит все — таки упал.

— Кто у нас? — выйдя из машины, интересуюсь у охранника.

— Филатовы, Касьяновы в полном составе. Ваш отец вернулся, — докладывает он.

— За-ши-бись!

Родители Ритки здесь, а самой Ритки нет. А она у меня дома опять щеголяет в моей рубашке на голое тело, стараясь повторить блюдо на ужин из ролика в интернете. Уезжать вообще не хотелось. Хотелось много секса и погулять с ней вечером, но приезд отцов все обломал.

Затягивать с разговором не вижу смысла. Это как тянуть с диагнозом для смертельно больного человека. Еще будучи у себя на квартире, вышел на балкон, чтобы не задевать Риту, и позвонил Ольге. Предупредил, что приеду озвучить решение о нашем разводе. Хоть тут сюрпризов быть не должно.

— А мой брат?

— Алексей тоже дома.

— Спасибо.

Вот от него можно ожидать всего, чего угодно. Быстрым шагом пересекая двор, захожу в дом. Лекс, криво ухмыляясь, хромает с лестницы мне навстречу. Стреляем друг в друга взглядами. Он меня в своих мыслях уже прибил пару раз в особо жестокой форме.

— Упал все-таки.

— Колесо пробил, — пожимает плечами. — Технику удержать не получилось. Не критично. Не надейся, — хмыкает он.

«Дурак» — не озвучиваю вслух.

Из столовой доносятся голоса и мужской смех. Лекс идет туда, а я поднимаюсь на второй этаж в нашу с Ольгой комнату. Оттуда звоню ей, чтобы поднялась ко мне. Пока жду, перебираю некоторые свои вещи, прикидывая, что еще надо сегодня отсюда забрать.

— Рад, — дает о себе знать вошедшая жена, — здравствуй.

Как всегда, красивая. В легком платье до колена, светлые волосы собрала в высокий хвост, оставив пару небрежных кокетливых прядей. В глазах тоска. Олька быстро отворачивается от меня, делая вид, что лежащая на комоде резинка для волос гораздо интереснее.

— В глубине души я надеялась, что ты наиграешься с девочкой и передумаешь, — признается она.

— Извини, — встаю у нее за спиной, кладу ладони на плечи. — Спасибо, что даже в этой ситуации ты осталась на моей стороне.

— Я поняла, что очень устала за тебя бороться. За то время, что мы в браке, я только и делала, что всеми силами старалась тебя то привлечь, то удержать. Умом я понимаю, что ты прав, Рад. У нас еще все может получиться отдельно друг от друга, и я совсем не хочу, чтобы мы стали врагами на всю жизнь.

— Ты изменилась.

— Мы оба изменились. Сама только вчера лежала вот тут, — кивает на постель, — и думала, что еще год назад я бы расцарапала тебе лицо и надавала бы по голове Рите, — грустно смеется. — Наверное, мы, наконец, повзрослели, — снимает мои ладони и разворачивается.

В ее красивых глазах стоят слезы. Она смахивает их изящным движением.

— Так тяжело… — отворачивается, чтобы я не видел, как она плачет.

— Оль…

— Иди, я сейчас приду. Родители уже несколько раз спрашивали, где ты, и где Рита. Лекс удивляет своей дружелюбностью и молчанием. Как бы не натворил чего наш зажигательный мальчик. Иди, Рад, — подталкивает меня к выходу. — Мне нужно пять минут. Продержишься? — снова стирает дорожки слез с лица.

— Конечно. Спасибо тебе, — придержав ее за плечи, целую в макушку и оставляю одну, услышав всхлип из-за двери.

До сих пор не верю, что отпускает. Олька ведь права, мы оба не заметили, как сильно изменились за последние год — полтора.

Спускаюсь на первый этаж. По нервам бьет легкий мандраж. Как-то я не ожидал столько лишних свидетелей. Зато сразу все будут в курсе и дважды ничего объяснять не придется.

— Брааат, — расплывается в улыбке Алексей, увидев меня в проходе.

— Наконец-то! — вскидывает руки мама. — Радик, почему так долго? И где Маргарита? Я думала, ты привезешь ее от подруги. Она там загостилась.

Прохожу, пожимаю ладони мужской части присутствующих. Лекс мне ладонь открыто не подает, только продолжает скалиться, гаденыш.

— Я вообще не понимаю, зачем вы ее отпустили, — в разговор вписывается Филатов. — У нее будущий муж здесь, со дня на день брачный контракт подписывать, а она шляется непонятно где! Забыть пора о подружках и переключаться на семью. Алексей, — обращается к моему брату, — ты бы построже с Маргаритой. Очень много ей позволяешь. Очень!

— Вы даже не представляете, как вы правы, Петр Игоревич, — отвечает отцу Риты, а смотрит мне в глаза.

Обстановка за столом так себе. Все вроде друг другу улыбаются, но как всегда натянуто. Мужчины обсуждают дела. Делятся результатами поездки. Я жду Олю, прокручивая в руке стакан с минералкой.

— Выпьешь с нами? — поднимает бокал коньяка тесть.

— Я за рулем, — отвечаю на автомате.

— А ты чего, еще куда-то собрался сегодня? — щурится он.

— Да, пап, — за моей спиной появляется Оля. Ее ладошки скользят мне на плечи. Пальцы стискивают футболку.

— Отцы, — беру слово, обращаясь только к ним, но в столовой замолкают все.

Младший брат расслабленно откидывается на спинку стула и громко тянет сок через трубочку. Мать на него раздраженно шикает, он улыбается.

— Неужто свершилось? — выдыхает мать Ольги. — Дети, у вас получился малыш?

Вот нетерпеливая женщина!

— Нет. Мы приняли решение развестись…

Моя мама роняет на пол вилку. Мать Ольки так и сидит с улыбкой, которая не успела стереться с ее лица от предвкушения побыстрее стать бабушкой. Мой отец смотрит на меня убийственным взглядом, а отец Ольги грохает бокалом об стол со всей дури. От него откалывается ножка и коньяк разливается по скатерти.

Все дергаются от громких хлопков. Лекс сидит все в той же позе и хлопает в ладоши. Придурок!

— Дальше, брат. Дальше. Это же не все новости, — зло скалится он, меняя позу. Ставит на стол локти, подпирает кулаками подбородок.

— Прекрати, — просит его Ольга. — Сейчас не время для твоих выходок, Лекс.

— Я сейчас не понял, — тесть приходит в себя и медленно, угрожающе сжав ладони в кулаки, поднимается. — Что ты там порешал?!

— Папа, не надо! — пытается встать передо мной Оля. Поднимаюсь, отодвигаю ее за спину.

— Повтори! — требует Касьянов

— Мы разводимся, — отвечаю, глядя ему в глаза. — Это согласованное решение двух взрослых людей, у которых не получилось.

— Отец, это правда, — подтверждает Оля.

— Бабе слова вообще не давали. Что ты там можешь решать?! — рявкает он на нее. — Слышь, ты! — он толкает меня в грудь ладонями. — Тебе кто разрешал такие решения принимать? Принял он. Я предупреждал, если ты выкинешь что-то подобное, я тебе руки переломаю? Тебя ни одна травма не соберет. Кому ты будешь нужен инвалидом, м?! — он снова зло толкает меня в грудь. — Я за свою дочь уничтожу и тебя, и весь бизнес твоего отца. Ты меня понял, гондон?!

— Папа, прекрати, я сказала! — виснет у него на руке Оля. — Мы взрослые люди. Мы можем сами во всем разобраться.

— Где бы вы были, взрослые люди, без папиных денег?! Ты трахаешь кого-то на стороне? — снова мне. Оля предупреждающе качает головой, чтобы сейчас молчал.

— Почему кого-то? — словно невзначай подает голос Алексей. — Мою невесту. Правда, братик?

Ольга шумно втягивает носом воздух. Со стоном с табуретки начинает медленно оседать мать Риты. Ее отец бледнеет и залпом выпивает бокал коньяка.

— Упс, — улыбается младший брат. — Ты не планировал им сегодня все рассказать? Извини, — разводит руками и тянется за бутылкой шампанского. — Раз уж так вышло, предлагаю это отметить! — наливает себе игристого так, что пена из бокала, шипя, опадает на стол. — За семью! — громко провозглашает тост Алексей. — За нашу большую и такую дружную семью! — выпивает вино залпом, и разбивает бокал об пол.

— Пиздец тебе, Яровский!!! — скрипя зубами, произносит мне в лицо отец Ольки.

— Папа, ну не надо. Это же не мешает вашему сот…

— Замолчи! — он рявкает на дочь. — У тебя пять минут. Ты собираешь свои вещи. Я забираю тебя домой.

— Я никуда не поеду с тобой, отец. Хватит уже мне указывать, — Оля поднимает выше подбородок.

От волнения у нее дрожит голос и нижняя губа, но она очень стойко держится.

— Уверена? — хмыкает он.

— Да. Не могу я больше жить под твою диктовку.

— Хорошо, — его голос становится обжигающе — ледяным. — Не нравится жить за папины денежки? Работать на хорошей работе? Гордая и самостоятельная стала? Посмотрим, как быстро ты ко мне приползешь, когда у тебя не останется ни копейки! — рявкает на нее отец. — А ты, — дернув верхней губой, тычет в меня пальцем. — Нет тебя больше. Привыкай к этой мысли!


Глава 36

Радомир

Прилично хапнув адреналина, сглатываю собственный пульс, застрявший в горле и зло смотрю на Лекса. Оля успокаивающе гладит меня по плечу, хотя у самой дрожат пальцы. Беру ее за руку, крепко сжимаю и отпускаю. Старший Яровский все еще тяжело молчит. Его побелевшие ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Мама плачет. Она всегда видит излишне много трагизма там, где можно обойтись парой вздохов и просто забить. Филатовы в наш конфликт не лезут. У меня стойкое ощущение, что до них еще не дошло, что дочка попала в постель не к тому брату и все их планы по укреплению бизнеса за счет моего отца летят к чертям.

— Радик, скажи мне, что это сон, — всхлипывает мама. — Просто дурной сон. Ты же не мог так с нами поступить.


— С вами?! — ее слова задевают. — С вами, мама?!


Оля снова сжимает мое плечо, тормозя все, что сейчас может вылиться на мать. Она не виновата. Да, не защищала никогда особо, считая, что отец всегда прав. Она слепо убеждена в том, что решение, принятое мужчиной не оспаривают.

Брат набухивается шампунем. Точно зашью придурка! Молча обхожу стол и выдергиваю из его рук бутылку. Он пытается сопротивляться. Замахиваюсь со злостью, мать вскрикивает, Лекс усмехается.

— Ты не пьешь, — цежу сквозь зубы.

— И что, даже в морду не дашь? — провоцирует гаденыш.

— В мой кабинет, Радомир, — рявкает отец. — Ужин закончен. Прошу прощения за некрасивую семейную сцену, — извиняется перед Филатовыми, — Обещаю, мы во всем разберемся. Проводи гостей, — кидает матери, дергает меня за рукав, иду за ним.

Входим в его кабинет. Он первый, я следом за ним. Резко разворачивается и всаживает мне кулак в челюсть. От неожиданности не успеваю правильно среагировать. Голова дергается, отступаю на шаг назад.

— Развода не будет! — заявляет он. — Делай, что хочешь! В ноги ей кланяйся, на коленях ползай, прощения проси за то, что член в штанах не удержал. Никакого развода, Радомир!

— Это не тебе решать, отец. Мы с Ольгой без тебя разберемся, — на всякий случай ставлю ноги шире в более устойчивую позу, чтобы в случае еще одной попытки дать мне в морду, увернуться. Отвечать отцу таким образом я не стану ни при каком раскладе.

— Ты хоть немного соображаешь, что делаешь? — он идет к бару, открывает его, но тут же с грохотом закрывает обратно. Разворачивается и зло смотрит на меня. — Ты знаешь, сколько всего у нас завязано на сотрудничестве с Ольгиным отцом?

— Знаю. Не вижу препятствий для его продолжения. Или что? Без нашего брака поставщики за границей прекратят производство и поставку препаратов? Касьянов через наши клиники отмывает столько бабок, что брак с его дочерью волновать его вообще не должен!

— Ваш брак с Ольгой — это гарантия, Рад! Га-ран-ти-я! Чтобы с его, как ты выразился, бабками все и дальше было нормально! А ваш совместный ребенок стал бы вообще пожизненной печатью на всех наших с ним договорах. Такие люди, как Касьянов без стопроцентных гарантий безопасности для своей задницы и своих денег не работают! Без него у нас не будет таких скидок на необходимые лекарства, — напоминает он. — Мы не сможем продать их на местном рынке и потеряем часть своих платящих пациентов. Знаешь, что это значит? Нам придется поднять ценник на наши услуги и сократить количество мест, которые у нас проходили по субсидированию от государства. Оно не покрывает расходов на аренду, зарплаты сотрудников и все остальное. Это была наша фишка. Я столько сил убил на то, чтобы это все отладить. Чтобы ты, мой сын, мог реализовать себя, как специалист и не думать ни о чем. Чтобы мои внуки ни в чем не нуждались! Ты все это решил похерить просто потому, что у тебя встал на невесту брата?

— Я люблю Риту, отец. И не дам Лексу ее ломать. Он повзрослеет, влюбится по-настоящему и все поймет. Оля найдет мужчину, который будет ее любить и будет счастлива. Я искреннее желаю ей счастья. Не со мной.

— Значит ты серьезно решил кинуть всю свою семью. А о Рите ты подумал? На что ты будешь содержать юную, избалованную принцессу, когда останешься без работы и наследства?

— Я найду работу…

— Идиот! — перебивает отец. — Не найдешь! Я обещал, что лично все для этого сделаю, если ты посмеешь подставить меня. И не сомневайся, Радомир, я это сделаю. А Касьянов мне в этом с удовольствием поможет. Такой жизни ты хочешь для себя, Оли, Риты? Ради чего все? Она так хороша в постели, что ты решил продать свой талант за секс?

— Прекрати, отец! Ты совсем не слышишь меня?

— Пошел вон, — хрипит он. — Вон, я сказал! Нет у меня больше сына! Видеть тебя не хочу!

Еще долгую минуту стою и смотрю ему в глаза. Разворачиваюсь на пятках, напомнив себе этим жестом младшего брата. Выхожу из кабинета и натыкаюсь на Ольгу. Она стоит, прислонившись спиной к перилам и смотрит на дверь.

— Слышала все? — кивает. — Тебе есть, где переночевать?

— Я уже забронировала номер в отеле. Завтра займусь поисками квартиры. Тебе не сложно помочь мне с вещами?

— Сейчас?

Снова кивает и под гул голосов снизу мы проходим в крыло со спальнями. Достаю два больших чемодана, с которыми мы единственный раз летали с ней отдыхать. Оля складывает все самое необходимое.

Мама заглядывает в комнату, видит раскиданные на кровати вещи и снова рыдает, сообщая нам, что проводила шокированных Филатовых, которые так и не смогли дозвониться до дочери.

— Вы не будете против, если я заеду, заберу остальное через пару дней? — спрашивает у нее Оля. — Не плачьте. Поверьте, это решение оказалась для нас с Радом очень непростым, но так правда всем будет лучше.

Забираю Олины чемоданы, несу в свою машину. На улице обнимаю маму за плечи и обещаю, что все будет нормально. Мы взрослые, мы разберемся.

На лестницу выходит и садится на ступеньку Лекс.

— Брат, не бухай больше. Я сдержу слово, — тихо говорю ему. Знаю, что он слышит. Сидит, привычно кривит губы в усмешке. — Прости, — говорю еще тише, — показывает мне фак. — Все, мам, мы поехали.

Сажусь за руль и везу Олю в отель. Она молчит всю дорогу, я тоже думаю о своем. Город уже погружается в ночную жизнь. Горят теплые желтые фонари, гуляет молодежь, из портативных колонок орет разная музыка, раздается громкий смех.

— Я столько всего пропустила в погоне за идеальной жизнью, — тихо вздыхает жена, глядя на них через свое окно.

— Я тоже, — тепло улыбаюсь ей. — Еще не поздно наверстать.

— Думаешь? — протягивает руку и касается моей ладони, сжатой на руле.

— Уверен, — подмигиваю ей. — Молодые, красивые, здоровые. Что нам может помешать?

— Родители, Рад, — Оля снова отворачивается от меня.

— Решим.

Паркуюсь возле небольшого уютного отеля. Провожаю ее до администратора, расплачиваюсь за номер со своей карты.

Договариваемся, что будем на связи. Олька подходит ближе и обнимает меня, утыкаясь губами в щеку. Глажу ее по спине, целую в висок и еще раз благодарю за то, что услышала и все поняла.

Она смотрит мне в спину, пока я иду в сторону выхода. Подходит к большому окну с тонированным стеклом и машет рукой.

Сажусь в машину и еду домой. Нервы все еще звенят, как натянутые струны, на виски давит не умещающимися в голове мыслями. Торможу у банкомата и без сожаления опустошаю свою карту. Ту самую, на которой оставлял деньги на ежедневные расходы. Покупаю в супермаркете у дома большое ведро фисташкового мороженого и от парковки иду пешком к подъезду.

Пара минут и я дома.

— Как все прошло? Я тут чуть с ума не сошла, — подбегает ко мне Ритка. Любуюсь ее стройными ножками и маленькими босыми ступнями. Вручаю ведро с мороженым.

— Мы не будем об этом. Иди ко мне, — протягиваю руки.

Ставит ведерко с мороженым на обувную полку и ныряет в мои объятия. Скольжу ладонями от талии к бедрам и обратно. Приятно так. Моя хрупкая, теплая девочка. Ищу ее губки для поцелуя, она отшатывается от меня и обиженно сопит.

— Чего такое? — тяну ее обратно. Сопротивляется. — Рит?

— От тебя пахнет чужими женскими духами.


Глава 37

Радомир

Улыбнувшись ее реакции, скидываю обувь и снова ловлю Ритку в свои руки. Зарываюсь носом в волосы и слушаю, как она обиженно сопит. Забавная, когда ревнует. Мне классно от ее открытых эмоций. После тяжелого дня даже Риткина ревность воспринимается теплым одеялом, окутывающим меня с ног до головы.

— Это Олька, — говорю ей правду. — Обняла меня, когда разъезжались. Я в отель ее отвез. Она дала согласие на развод и съехала из дома моих родителей. Я не мог не помочь ей. Ритка, я теперь вообще весь — весь твой, остались только формальности. Но с Олей мы все же иногда будем пересекаться. По крайней мере, пока не уехали. Это неизбежно, — стараюсь спокойно донести до нее эту мысль, чтобы не переживала.

Хотя о чем это я? Все равно будет. Она смотри на меня такими голодными до внимания глазами, что я понимаю, к Ольке меня точно будут ревновать.

— Она тебя правда отпустила? — удивленно спрашивает, разглядывая мое лицо.

— Да. Мы поговорили как взрослые люди и все между собой выяснили. В глубине души я очень надеялся, что мы разойдемся именно так. Не хотел оставаться с ней врагами. Мы в свое время оба стали заложниками ситуации, так что она не виновата в том, что я вел себя так и с ней в том числе. Как прошел твой день? — ухожу от неприятной для нее темы.

— За тебя очень переживала, — касается пальчиками места, куда пришелся кулак отца. — Лекс?

— Нет, — целую ее пальцы, завожу руку к себе за шею и наклоняюсь к губам. — Давай не будем сегодня больше обо мне. Я очень устал. Просто поцелуй меня.

Она встает босыми ногами на мои ступни и сама вжимается губами в губы. У меня нет сил терпеть, сразу врываюсь в ее рот и сжав ладонями упругие ягодицы хозяйничаю в нем языком. Рита урчит и стонет в ответ, стараясь успевать делать короткие вдохи.

Обхватив ее за талию, несу в спальню. Кидаю на кровать, быстро избавляя себя от одежды. Она красиво закрывается между бедер ладошкой и сжимает ноги. Сама же стонет, смущенно прячась в волосах.

Нависая сверху, убираю ее руки ей за голову, давлю коленом между ног, чтобы раскрылась. Отодвигаю вбок трусики и одним ударом бедер вхожу сразу на всю в горячую влажную плоть. Она выгибается подо мной. Замираю всего на секунду, чтобы убедиться, что моей малышке не больно. Она выдыхает и облизывает нижнюю губу. Как завороженный смотрю на то, как двигается ее розовый язычок.

— Хочу к тебе в ротик, — смяв большим пальцем нижнюю губу, проталкиваю в ее рот два пальца и срываюсь на резкие, короткие толчки.

Член быстро наливается. Ему в кайф. Тугие мышцы сжимают его по всей длине, на выходе плотно обнимают головку. Рывок до конца и снова серия коротких, глубоких толчков.

— Оближи их, — трахаю ее ротик пальцами.

Водит по ним языком, закатывая глаза, когда я вжимаюсь в нее так плотно, что яйца соприкасаются с нежной плотью.

— Черт, Рита…

Выхожу из нее, сердце грохочет в ушах. Член болезненно пульсирует. Ритка ерзает попкой по простыне не понимая, что происходит. А у нас происходит взрослый секс.

Ныряю ниже, развожу ее ноги максимально широко в стороны. Она раскрывается передо мной. Кожа блестит от влаги. Впиваюсь губами в ее складочки, давлю языком на клитор. Втягиваю его в рот, постукиваю языком.

— Рад…

Она стонет мое имя. Член врезается в простыню, ткань неприятно трет кожу. Ввожу в ее горячую тесноту пальцы, давлю на стеночку изнутри и языком снаружи. Она царапает мои плечи ногтями и дрожит, красиво кончая.

Медленно веду вверх — вниз языком по складочкам, пока девочка не начинает сжимать ноги и умоляюще стонать.

— Иди сюда, — тяну ее за руку, сажаю на край кровати.


Встаю перед ней на пол и веду головкой по приоткрытым губам.

— Впусти меня, — прошу хрипло и вдавливаюсь членом ей в рот. С непривычки сопротивляется. — Впусти. Я хочу кончить туда.

Перестает сопротивляться и я не сдерживая стона, погружаюсь в нее по самое горло. Давится.

— Носом дыши, малыш…

Делаю несколько глубоких толчков в ее ротик и даю возможность подышать. Стучу головкой по губам.

— Высуни язычок, оближи его…

Меня сводит от желания. Будь она опытнее, я бы не останавливался. Но я ведь не хочу отвернуть ее от минета. Я хочу научить ее красиво сосать и получать от этого удовольствие.

Ритка послушно высовывает кончик языка. Прикасаюсь к нему головкой. Она водит по ней, цепляет уздечку. У меня живот сводит и все мышцы дрожат от возбуждения.

— Не бойся. По всей длине… Оближи его по всей длине…


Рисует узоры по вздувшимся венкам, доходит до самого низа и возвращается обратно.

— Бля, не могу больше….

Взяв ее за волосы на затылке, насаживаю ртом на пульсирующий стояк, напоминаю, чтобы дышала носом и вколачиваюсь максимально глубоко, каждый раз упираясь головкой в горло.

Ритка тяжело дышит носом и очень старается успевать за моим темпом. Ее язык обжигает мою плоть. Каждое его прикосновение к члену жалит до мурашек по позвоночнику.


Яйца поджимаются, их тянет, башка немного кружится…

Последний рывок. Выхожу, сжимаю ладонью стояк. Давлю пальцами Ритке на подбородок, вынуждая не закрывать рот. Веду ладонью по скользкому члену, натягивая кожу до максимума и кончаю ей на язык и любимые губы…

Глотает, машинально облизывается, а я пялюсь на капельку спермы, оставшуюся в уголке губ. Размазываю ее пальцем по нижней, наклоняюсь и целую свою малышку прямо поверх собственного пальца. Убираю его, вылизываю ее губки языком, толкаюсь в рот и ласкаю там.

На дрожащих ногах, опускаюсь на пол, упираюсь лбом в ее колени.

— Ты шикарная, — целую внутреннюю сторону бедра и замираю на время, чтобы прийти в себя.

Дышу ее сладким запахом между ножек. Я еще в себя не пришел, но в своей голове уже трахаю ее снова. В этот раз жадно, но с оттяжкой. Хочу, чтобы кричала до хрипов и выпрашивала свой оргазм.

— Арр!!! — кусаю ее за кожу на бедре. Вздрагивает.

Поднимаюсь, укладываю нас на кровать. Ее сверху, прямо на себя, шипя, когда тело соприкасается с еще очень чувствительным членом.

— Все нормально? — глажу ее вдоль позвоночника. Кивает. — Рит, поговори со мной. Я должен понимать, понравилось или нет.

— Непривычно… очень.

Такой ответ меня не устраивает. То, что непривычно, я и сам не дурак, понимаю. Мне хочется немножко другой информации.


Переворачиваю нас, оказываясь сверху. Прикоснувшись пальцами к ее щеке, заставляю смотреть на себя. Растерянная…

Блядь! Перегнул? Напугал?

— Рита. Рит, не молчи, — начинаю нервничать. — Тебе не понравилось что? Минет, вкус спермы, я слишком разогнался… Что?!

— Мне все понравилось, правда. Просто, — мнется она, стараясь увести от меня взгляд. Не даю. Начинаю медленно целовать ее губки, требовательно кусая то верхнюю, то нижнюю. — У меня такое ощущение, что ты меня еще раз девственности лишил. Это надо осмыслить, — смущенно улыбается. Пружина, успевшая натянуться внутри меня, начинает распускаться.

— Практически так и есть, — с облегчением улыбаюсь. — Мы обязательно повторим, но медленнее, чтобы ты прочувствовала и распробовала. Сегодня тебе придется выдержать меня вот таким, — улыбаюсь, потираясь об ее живот членом.

Она с трудом выдерживает мой напор. Не даю ей думать, не даю прийти в себя и все же срываю несколько громких стонов с ее губ. Пока сдержанных, смущенных. Она все время старается их гасить, не понимая, как это красиво.

Ритка отрубается без сил прямо в том положении, в котором я ее оставил. Лежа на животе и без подушки. Осторожно стираю с ее поясницы следы нашего секса, накрываю простыней и ухожу курить. Сладко потягиваясь, смотрю на ночной город и запрещаю себе думать. Вообще на любые темы. Иначе это до утра, а мне надо бы поспать.

Утром собираюсь на работу. Ни хрена не выспался, но настроение отличное. Рита спит еще, она проснется еще не скоро. Вымотал я свою девочку. Она за ночь перевернулась то только один раз, уперев попку мне в пах.

Глянув в зеркало на свою довольную рожу, спускаюсь к машине, кивнув на парковке соседу.

В клинике меня встречают напряженными взглядами. Девочка с респешена шепчет, что здесь мой отец. Подбираюсь, выдыхаю и иду к лифту. Прохожу по коридору. Моя бывшая любовница выбегает из моего кабинета с красными глазами и распухшим носом.

— Что происходит? — вхожу в кабинет. Отец сидит за моим столом.

— Кадровые перестановки, — жестко усмехается он. — Ты зря приехал, Радомир. Ты здесь больше не работаешь. И подстилка твоя уволена. Пусть скажет спасибо, что по заявлению, а не по статье.

— Отец, ты перегибаешь! Это все внутри семьи, не надо втягивать сюда левых людей.

— Перегнул ты, когда решил утопить всю семью ради удовлетворения собственной похоти. — Вон пошел отсюда. Чтобы ни к одной из наших клиник даже не приближался. Да и в другие тебя не возьмут. Мои люди уже работают над этим. Удачи, сынок, — выплевывает с пренебрежением.


Глава 38

Маргарита

Я практически не вижу его уже неделю. Рад уезжает рано утром, возвращается глубоко за полночь и ложится спать, игнорируя ужин. По запаху духов от его рубашки, понимаю, в какие дни он встречается с Ольгой. Тогда она обняла его на прощание, а сейчас что?

«Они ведь все решили между собой и он не любит ее» — напоминаю себе ежедневно.

Только напряжение внутри с каждым днем растет все больше. Я не знаю, как с ним справляться. Такого у меня еще никогда не было.

А вчера Рад привез противозачаточные. Попросил, чтобы пила по инструкции. С резинкой он меня не хочет, но и без резинки с моего первого минета секс у нас был всего один раз. У него не остается сил даже на это.

На мой вопрос: «Оля посоветовала?», только кивнул и загрузился чем-то в ноутбуке.

Сегодня я не готовлю. И вообще настроение отвратительное. Мне уже кажется, что их все же что-то связывает. Вдруг он разочаровался во мне? Он ведь взрослый, а я ничего не умею, еще и смущаюсь. С Олей можно не сдерживаться и…

Из рук выпадает кружка и в носу щиплет от подкатившихся слез.

Смотрю в экран телефона. На него звонит только Катя. Родители ни разу даже не написали мне с того дня, как узнали, что я с Радом. Он тоже не звонит и не пишет, а мне бы хотелось получить хотя бы коротенькое сообщение спонтанно, в течение дня.

Взрослые мужчины так не делают?

Он же написал мне тогда записку…

Я понимаю, что ему трудно, понимаю, что он загружен решением проблем, которые создает ему отец. Просто успела соскучиться.

Собрав осколки с пола, поднимаю взгляд и вздрагиваю.

— Ты когда вернулся?

— Только что, — устало улыбается.

Раньше сегодня приехал.

— За что пострадала чашка? — забирает из моих рук осколки и сам выбрасывает в ведро.

— Случайно получилось, — ныряю в его объятия и машинально вдыхаю запах с рубашки. Сегодня с Ольгой он не встречался. — Как продвигается развод? — решаюсь спросить.

— Вы знаете, у нас технический сбой, приходите завтра. Начальник отдела срочно уехал, без его подписи мы не можем принять у вас документы, — цитирует он ответы при попытке подать заявление.

— И что теперь?

— Был у хорошего юриста сегодня. Пробивной мужик. Обещал решить. Не забивай голову, Рит. Я же говорил, тебя это коснется минимально.

— Не могу, — трусь кончиком носа о его рубашку. — Ты с Олей проводишь больше времени, чем со мной, — выпаливаю то, что свербит у меня в груди всю неделю и закусываю губу. Зря, наверное, я ему это сказала.

— Малыш ревнует, — устало улыбается. — Не надо, Рит. Я тебя люблю и повода вроде не давал. Покормишь меня?

— Я сегодня ничего не готовила. Ты же не ешь дома… — все еще дуюсь.

— Тогда закажем сейчас, — пожимает плечами.

— Не надо. Потерпи полчасика, я приготовлю.

Натренировалась за неделю без него и быстро взялась за чистку овощей, пока Рад скрылся в душе.

Вернулся в одном полотенце на бедрах. Красивый… Светлые волосы отросли и мокрые пряди падают на лицо. Он зачесывает их пальцами назад. По торсу бегут блестящие капельки воды, на руках перекатываются тугие канаты мышц. В горле моментально пересыхает. Я очень соскучилась по нему.

Накрыв томящиеся овощи с куриным филе крышкой, медленно иду к нему. Кладу ладошки на каменный пресс. Он его напрягает еще сильнее и улыбается. Ноготками рисую рельефы, спускаясь все ниже к дорожке волос, ведущей к паху. Полотенце на его бедрах топорщится от эрекции. Рад прижимает меня к ней и впивается в губы жадным поцелуем.


Подхватив под ягодицы, поднимает выше, разворачивает нас и сделав несколько шагов не отрываясь от моих губ, прислоняет к стене. Полотенце падает к нам под ноги, мои домашние шортики съезжают в сторону. Рад опускает меня на свой член.

— Ахх… — впиваюсь ногтями в его плечи и плотнее обхватываю бедрами.

Он жадно толкается в мое тело, хрипло дыша и удерживая зрительный контакт. Дыхание давно сбилось, гостиная наполнилась запахом нашего ужина и секса. Тугой, горячий узел внизу живота быстро наливается. Я закатываю глаза, кусая губы, чтобы не стонать.

— Не сдерживай себя, — просит он. — Покричи для меня. Покажи, как тебе нравится. Смелее…

Он двигает бедрами назад медленно и сладко, и резким рывком врезается в меня до упора. Массирует ягодицы большими ладонями. Я любуюсь его мышцами, его поплывшим взглядом. Мне жарко, немножко больно. От наполненности им внутри все горит и пульсирует.

— Ммм… Хорошо… так хорошо, — шепчу, прикрыв веки.

— Открой глаза, — кусает меня за нижнюю губу. — Громче, Рит. Хочу еще громче. Кончи на моем члене, девочка, — хрипит мне пошлости, которые тут же разливаются сладкой, тягучей карамелью по телу. — Давай…

Он совсем немного меняет позу так, что его пах соприкасается с моим клитором. Он трется об него лобком.

— Блядь… — сжимает губы, входя в меня глубоко, на пределе возможного.

Мне снова сладко и больно одновременно. Пружина внутри натягивается до предела и с сильным ударом его бедер срывается, заставляя все мое тело дрожать.

— Соскучилась, — тяжело дыша, смотрю в его глаза.

Он срывается на бешеный темп. В его зрачках происходит настоящий атомный взрыв. Из приоткрытых губ вырывается хриплый стон, а меня заполняет теплой спермой. Я чувствую каждый ее выброс, каждый толчок, кажется, прямо в матку.

Рад аккуратно снимает меня со своего члена и прижимает к себе. В его груди грохочет сердце, мышцы дрожат, а у меня по бедрам вытекает немного его семени.

— Вот теперь можно и поужинать, — хрипло смеется он.

— Мне надо в душ сначала, — поправляю на себе одежду.

Трусики и шорты моментально становятся мокрыми.

— Малыш, — Рад не отпускает. — Ты же начала пить таблетки, что я привез?

Меня обжигает его словами. Я ведь помню, кто мне назначил этот препарат… Отвожу взгляд.

— Ри-та, — Рад, прикоснувшись к подбородку, возвращает мой взгляд себе. — Рит, я хочу детей, но ты же понимаешь, что сначала надо разгрести все с родителями?

— Понимаю.

Бесит, что он говорит со мной, как с маленькой. Все я понимаю! Да и сама еще точно к детям не готова.

— Пью я твои таблетки, — упираю ладошки ему в грудь, требуя, чтобы отпустил.

— Нет, стой. В чем дело? Я ведь забочусь в первую очередь о тебе. Хочешь секса с резинкой?

— Не хочу… Просто… Их назначила Оля. Зачем ты вообще обсуждаешь с ней такое?

— Я не обсуждаю. Так совпало. Мне пока некогда отвезти тебя к гинекологу, нужно было купить что-то оптимальное, что можно пить без его назначения. Заехал в аптеку, купил препарат, Ольга сидела в машине, увидела и сказала, что это полная хрень, девочке в восемнадцать нужен другой. Ходил менять. Все. Хватит ревновать, Рит. У меня к Ольге ничего нет.

Снимаю с плиты наш ужин и ухожу в душ. Смываю с себя следы нашего секса и на выходе опять попадаю в сильные руки Радомира. Улыбается. Тепло очень, нежно. Трется носом о мою щеку, наклоняется к уху и шепчет в него всякие нежности, обдавая горячим дыханием, втягивает в рот мочку уха, покусывает ее, посасывает. По телу снова разливается тепло.

— Моя маленькая, — стягивает с меня полотенце, — доверяй мне, Рит. Я очень тебя прошу, — хрипло дышит мне в губ. — У меня никого нет, кроме тебя. Я хочу возвращаться домой и кутаться в твоем тепле, заниматься с тобой сексом и знать, что нужен тебе. Я нужен тебе?

— Очень… Я боюсь.

— Знаю. Не надо. Ты вот здесь у меня, — берет мою руку и прижимает к своей груди, — и вот здесь тоже, — касается моими напряженными пальцами своего виска. — Доверяй мне.

Мы жадно целуемся и до ужина добираемся, когда он уже совсем остыл.

Рад не дает мне его разогреть. Ест холодным и урчит от удовольствия, все время стреляя в меня смеющимся взглядом. Чувства к нему с таким трудом помещаются у меня в груди. Их там много, они такие разные. Я тоже улыбаюсь, стараясь не краснеть и не стонать, когда по телу прокатывается сладкая волна от мыслей о том, что он делал со мной еще несколько минут назад.

— Рад, а можно я завтра к Кате поеду? — решаю спросить, пока он разомлел после бурного секса и плотного ужина.

— Давай тогда с утра. Я тебя сам отвезу, а потом сам заберу. Мне так будет спокойнее.

— Спасибо, — тяну руку через стол и касаюсь пальцами его ладони.

Рад практически спит прямо за столом. Поднимаюсь, беру его большую ладонь в свою и тяну в комнату. Расстилаю постель. Он кидает на пол полотенце, которым прикрывался, пока ели, и голым падает на кровать, сверкая передо мной подтянутыми ягодицами.

— Раз, два, три, четыре… — считаю с улыбкой.


Уснул.


Глава 39

Маргарита

— Ахкмкх… — со стоном разлепляю глаза в тот момент, когда меня изнутри растягивает внушительная утренняя эрекция Радомира.

Он подкладывает мне под живот подушку и давит ладонью на спину, чтобы не поднималась. Второй рукой удерживая за бедра, медленно двигается во мне, разливая по не проснувшемуся телу сладкое тепло. Такое ощущение, что он решил оторваться за всю прошедшую неделю.

Рад берет меня непривычно тихо. Я слышу только его тяжелое дыхание и шлепки наших тел. Он плотно прижимается пахом к моим ягодицам. Чувствую, как интимно постукивают по моей коже его яйца. Живот начинает стягивать тягучими, как движения моего мужчины, спазмами. Он так глубоко во мне, что опять становится чуточку больно. Машинально отодвигаюсь, он на мгновение замирает и снижает давление, продолжая свою медленную пытку.

Разгоняется, снова тормозит себя, поглаживая мою спину и попку, шлепает по ней, сминает пальцами. Чувствую, как внутри становится еще теснее. Я уже знаю, что это значит. Мне тоже осталось совсем недолго. Тело двигается ему навстречу. Рад фиксирует меня и ворчит:

— Не шевелись, я сам.

Ему сейчас хочется все контролировать. Эта игра тоже заводит. Когда ты хочешь толкнуться попкой, чтобы не выпускать его из себя, но сдерживаешься.

— Ммм, — мычу в подушку.

Он тоже стонет, скрипит зубами и практически до конца опустошает меня. На входе трется головкой, тихо матерится и врывается на всю. Повторяет еще и еще.

— Рад, я не могу больше… — он не дает мне кончить. Я балансирую на грани уже кажется целую вечность.

— Чего ты хочешь? — звучит довольное сверху. — Попроси меня и сделаю.

— Рад, — хнычу, пытаясь спрятаться в собственных руках.

— Ладно, продолжим.

Опять играется со мной, в этот раз войдя на всю и замерев там. Напрягает мышцы, член упирается в стену влагалища и задевает там что-то очень чувствительное. Дотягивается рукой до нижних губок, мнет их, не проникая между складочек.

— Яровский, — я почти плачу, — пожалуйста… я хочу… хочу свой оргазм.

— Мне нравится другое слово, — он доводит меня почти до пика и резко одергивает руку.

— Аррр… ммм…. — рука сама дергается, чтобы снять это дикое напряжение между ног, но Рад перехватывает ее, усиливая давление внутри.

— Я хочу кончить, Радомир! — кричу на всю комнату. — Пожалуйста!

Рассмеявшись, он начинает жадно вколачиваться в меня, раскрыв пальцами и просто прикоснувшись к изнывающему раскаленному узелку. Меня накрывает так резко, что оглушает собственным криком. Радомир кончает следом и с довольной рожей падает рядом.

Прячусь от него в подушку.

— Доброе утро, — продолжает улыбаться эта пакость.

— Жестокий.

— Зато вытащил из тебя все эмоции. Мне нравится, это заводит.

Заводит его! А у меня щеки горят и так неловко смотреть в его мутные глаза.

Сбегаю от своего садиста в душ. После делаю для него кофе и собираюсь к подруге. Он посмеиваясь, курит в окно, медленно попивая бодрящий напиток.

— Я сейчас тебя ударю, если ты не прекратишь ржать! — рычу на него.

Он только громче смеется и крепко затягивается.

Везет меня к Кате. Просит, чтобы мы особо никуда не мотались, обещает забрать после восьми вечера.

— Держи, — протягивает наличку. Мы с ним пока без карт. — на мороженку, — улыбается. Утро ему явно понравилось, а мне до сих пор неловко за то, что так кричала. — Люблю тебя, — быстро целует в губы.

Ухожу. Поднимаюсь к Кате и привычно попадаю в объятия ее сестренок. Я, наконец, готова поговорить с подругой обо всем, что происходит в моей жизни с того самого момента, как я попала в дом семьи Яровских. Делюсь с ней чувствами к Раду и как мне с ним хорошо. Даже первыми впечатлениями о нашей близости.

Подруга улыбается и во всем поддерживает меня, как и всегда.


Мы играем с мелкими девчонками, гуляем с ними во дворе и готовим ужин для их мамы.

Ближе к шести у меня звонит телефон. Номер неизвестен и я решаю, что это спам. Настойчивый абонент перезванивает. На третьем звонке беру трубку.

— Привет, невеста, — раздается в динамике голос Лекса.

От затылка по спине срывается рой ледяных мурашек.

— Привет. Что ты хотел? — стараюсь говорить ровно.

— Тебе не кажется, что нам надо поговорить? — с ноткой ехидства интересуется он.

— Не кажется, — Катя согласно кивает, полностью обратившись в слух.

— А мне кажется, что ты ошибаешься, Рита. Я не был с тобой настолько мудаком, чтобы ты мне даже последнего слова решила не давать. Давай встретимся сегодня и все нормально обсудим.

— Лекс, — смотрю на часы, — Рад скоро приедет, я не могу сегодня.

И не хочу, но об этом молчу, чтобы не злить парня.

— Он задержится, — заявляет младший Яровский. — Ты у подруги, я через тридцать минут буду у подъезда. Не спустишься, поднимусь и устрою скандал, а там дети. Ты же не хочешь некрасивых сцен при близняшках?

— Откуда ты знаешь..? — ошарашенно хлопаю ресницами. — Ты следишь за мной?

— Какая тебе разница, Рит? Сказал, сейчас приеду. Жди.

Дрожащими пальцами набираю номер Радомира, а там мне отвечает робот, что мой мужчина не доступен. Как так то? Что-то случилось?

Нехорошее предчувствие сворачивается в центре груди и давит на ребра, мешая нормально дышать. Меня накрывает настоящей паникой. Я еще несколько раз пытаюсь дозвониться до Радомира, в том числе и с Катиного телефона, но все бесполезно.

Подруга меня успокаивает, но это сейчас только раздражает. Я все время дергаю на себе одежду и в кровь искусала губы в ожидании Алексея.

Вибрация лежащего на кухонном столе телефона оглушает. Хватаю трубку, надеясь, что звонит Радомир.

— Выходи, я подъехал, — спокойно сообщает Лекс. — Через пять минут я поднимусь сам.

— Иду, — нервно сглотнув, обнимаю Катю и иду вниз, на улицу.

Он не на байке сегодня, на новой машине. Стоит, оперевшись на нее бедрами, и затягивается никотином, оценивающе глядя на меня.

— Ты похудела. Мой брат взял тебя в сексуальное рабство и не выпускает из постели даже поесть? — усмехается он.

— Тебя это не касается. Говори, что хотел.

— В машину садись. Прокатимся, — отстреливает окурок в сторону и открывает для меня переднюю пассажирскую дверь.

— Я не поеду, — делаю шаг назад.

Он дергает бровью вверх и кивает головой на сиденье.

— Садись, Рита. Мы выпьем по чашке кофе и поговорим.

— А Рад? Он будет искать меня здесь, — последняя попытка отказаться.

— Я же сказал, — шире улыбается парень, — Радомир очень занят. Не до тебя ему сейчас. Садись! — повышает голос. Ему явно надоело со мной возиться.

— Хорошо, только недолго.

Сажусь, он хлопает дверью, обходит машину и садится за руль. На всякий случай пристегиваюсь под его насмешливым взглядом.

Лекс молча кружит по городу, пока не вывозит меня на окраину в странное заведение, напоминающее больше старый бар, чем место, где можно выпить кофе. Прочитав вопрос в моих глазах, только шире улыбается и заявляет:

— Здесь самый лучший кофе в городе. Пошли. Сейчас сама убедишься.


Глава 40

Маргарита

Просыпаюсь от страшной головной боли, сдавившей затылок и виски. Со стоном пытаясь отлепить язык от неба, открываю глаза и перестаю понимать, где я нахожусь. Даже не пытаясь пока шевелиться, всматриваюсь в темноту комнаты. Глаза привыкают не сразу, но когда это все же случается, меня прошивает током через весь позвоночник.

Чужая комната. Совсем чужая! А темно в ней потому, что окна плотно задернуты плотными черными шторами, похожими на шторы в спальне…

Лекс!

Еще одно воспоминание обжигает мои нервы. Я была с Лексом вчера. Он привез меня в какое-то очень странное кафе, мы пили кофе, он что-то мне говорил…

— Ммм… — со стоном хватаюсь за голову. Вспоминать очень больно.

С меня сползает простыня и я окончательно впадаю в панику. Я голая. Ощупываю себя ладонями, чтобы убедиться. Сомнений нет, на мне ни единого кусочка ткани. Между бедер липко.

«Месячные» — приходит первая мысль, но это несколько другое ощущение. Оно мне теперь знакомо.

— Нет-нет-нет, — тихо поскуливая веду пальцами, чтобы убедиться. Это точно не месячные. Сперма.

Откуда? Кто? Что происходит вообще?!

Сажусь на кровати. В глазах темнеет, комната качается, меня начинает тошнить. Чтобы не упасть, впиваюсь ногтями в мягкий матрас и резко дернув локтем в бок, чтобы поймать равновесие, задеваю что-то твердое рядом с собой.


Переждав приступ, медленно поворачиваю голову, сначала натыкаясь на голую мужскую задницу, веду взглядом по гибкой спине до темной макушки.

— Лекс… — хрипит мой голос. — Лекс, что ты наделал?! — пытаюсь закричать. — Лекс!!! — бью его ладонью между лопаток.

— Блядь, больно же! — рявкает он, резко переворачивается на бок, и зло смотрит на меня. — Че ты творишь? Сдурела?

— Я? — ошарашенно хлопаю ресницами, напрочь позабыв про то, что сижу перед ним голая. — Что ты сделал, Лекс? Что было этой ночью? Почему я ничего не помню?

— Ты немного перебрала. А тебе помнится говорили, что ты совсем не умеешь пить, — я даже в темноте отчетливо вижу его довольную ухмылку.

— Мы пили кофе, — меня начинает трясти. — Только кофе.

— Сначала да, — он переворачивается на спину и падает на подушки, демонстрируя мне свою эрекцию. Дернувшись, смотрю строго на его наглую морду. — Ты волновалась за Радомира, попросила заказать тебе вина…

Рассказывает будто не про меня. Да я бы ни за что не стала пить в его компании! Я бы поехала к Кате и там мы с подругой выпросили бы у ее мамы домашней наливки. Я была бы в безопасности, а с ним… Нет!

— Ты же врешь, Лекс.

— Да ладно? — новая усмешка. — У тебя бывает похмелье от кофе? — отрицательно кручу головой. — Вот и я про то же. Мы выпили, потом еще немного. Мне пришлось бросать там машину и вызывать такси. Ты очень мило прижималась ко мне, хлюпая носом. Я поцеловал, ты ответила и понеслась. Еле трусы успели снять в номере, а резинок у меня с собой не было, — довольно улыбается Лекс. — Извини.

— Нет… — закрываю ладонями лицо. — Нет, я не верю тебе! Нет!

Подскакиваю с кровати. Меня снова ведет и опять тошнит. Ощущение, что голова сейчас взорвется и меня просто размажет по этой комнатушке. А может оно и к лучшему? Как я буду смотреть в глаза Раду? Что я вообще ему скажу? И где он?

Мне нужен телефон. И еще моя одежда.

Ее нахожу быстро. Валяется в одной куче со шмотками Лекса.


Одеваюсь, стараясь игнорировать наблюдающего за мной парня.

— Ритка, не суетись. Давай примем душ, спокойно позавтракаем и я отвезу тебя, — предлагает он. — А лучше сначала повторим, — демонстративно поглаживает член рукой.

— Хочу тебя, малышка. Посмотри, как я хочу тебя, — закатывает глаза, сжав ладонью головку.

— Сволочь! — шмыгаю носом. — Ты же все испортил! Ты же любишь брата. Зачем ты так с ним?

— А он со мной? Это он увел у меня невесту, — Лекс перестает паясничать и садится ровнее.

— Я выбрала его, Лекс! Я! С первого дня знакомства, когда ты не пришел в ресторан! Я его выбрала! — у меня начинается истерика. — Он всегда думал о тебе. А я не хотела, чтобы вы ссорились! Что мне надо было сделать? Я пыталась влюбиться в тебя. Честно пыталась! Ты все испортил…

Шарю рукой по стенам в поисках выключателя. Яровский матерится, когда включается свет во всем номере.


Не вижу своего телефона. Вопросительно смотрю на парня.

— У меня в штанах, в кармане. Он разрядился еще ночью. Сядь и посиди десять минут. Я приведу себя в порядок и поедем.

— Я не поеду с тобой никуда!

— Пешком пойдешь? — скептически поднимает свою густую темную бровь.

— Лучше пешком, — обуваюсь. Между ног все так же противно липнет, напоминая мне о страшном.

— Попробуй, — пожав плечами уходит в душ.

Расчесав пальцами волосы, заплетаю их в небрежную косу и выскакиваю в коридор отеля. Такой же мрачный и дешевый, как кофейня, в которую привез меня Алексей. Стены затянуты копеечными бумажными обоями неопределенного цвета до самой середины, ниже забиты панелями, имитирующими дерево. На полу потертая дорожка, в прошлой жизни побывавшая красной с зелеными полосками по бокам.

Чувствуя себя дешевой шлюхой, спускаюсь на первый этаж. За стойкой сидит женщина, повидавшая жизнь, как и все это место.

— Развлеклись, голубки? — спрашивает прокуренным голосом.

— От вас можно позвонить? У меня разрядился телефон.

— Звони, — ставит передо мной кнопочный проводной аппарат.

Помня наизусть номер Рада, набираю его. Не знаю, что говорить, мне просто надо услышать его. Узнать, что с ним ничего не случилось. Но там чертов робот! Ненавижу его! Мой мужчина так и не отвечает. Я звоню и звоню ему, не сразу замечая, что плачу, а за мной пристально наблюдает Алексей, прислонившись спиной к стене.

— Я… Я еще один звонок сделаю… такси… — всхлипывая, пытаюсь разглядеть расплывающиеся цифры.

Яровский подходит, нажимает на сброс и шепчет мне на ухо:

— Сказал же, отвезу!

— Я не поеду с тобой никуда. Не подходи ко мне. Ненавижу тебя! — вжимаюсь в стойку спиной.

— Прекрати истерику, — его тон обжигает холодом, а женщина не думает меня защищать. Видимо, в этом заведение подобные сцены являются нормой. — Уже все случилось. Ты ничего не изменишь. Поехали.

— Нет!

— Извините, — вздыхает Лекс. — Невеста переволновалась. Первый раз все таки.

Подхватывает меня под колени и вешает к себе на плечо. Стучу по его спине кулаками, визжу до хрипа, но он невозмутимо вытаскивает меня на улицу. Ставит на тротуар, достает из кармана свой телефон и вызывает такси до кафе, где мы вчера сидели.

— Машину заберем сейчас и поедем, — говорит со мной, как с умалишенной.

— Это какой-то кошмарный сон, — делаю несколько шагов от него. — Просто кошмарный сон. Мне надо проснуться.

— Могу разбудить, — подходит ближе, я делаю еще шаг от него и начинаю заваливаться назад. — Рита, твою мать! — ловит за талию вдавливая в свое тело. — Можно под ноги смотреть?! Бордюр!

Приезжает такси. Едем до кафе. Там он берет два стакана кофе, помогает мне сесть в свою машину и включив музыку трогается с места.

— Откуда у тебя новая машина? — спрашиваю почти шепотом.

— Подарили. Нравится? — смотрит на меня из-под упавшей на глаза еще влажной после душа челки.

Не отвечаю. Смотрю, как за окном меняются картинки и мы все приближаемся к дому, где живем с Радом. Его машины нет у подъезда. Она стоит на парковке. Грязная. Пассажирские стекла разбиты с обеих сторон, на оплетке руля красные отпечатки его пальцев. Кровь? Боже, это его кровь?!

— Я с тобой поднимусь, — Лекс тоже осматривает автомобиль брата. — Суки, — тихо рычит он. — Не так должно было быть!

— Что должно было быть, Лекс? — испуганно смотрю на него. — Это тоже ты?

— Больная?! — рявкает он. — Пойдем!

Мы вместе поднимаемся в квартиру. Все произошедшее со мной этой ночью отходит за задний план. Меня топит страхом за любимого мужчину. Ключи удается найти не сразу. Алексей забирает их у меня и сам открывает дверь. Вижу, что он что-то знает, а еще очень нервничает.

От мазков крови на стене в прихожей мне становится плохо.

— Рад! — орет Лекс. — Брат, ты здесь?

— Мамочка… — нахожу своего мужчину на диване. Лекс тоже видит. Мы одномоментно подбегаем к нему.

Бледный. Лицо разбито, пальцы в крови и совершенно непонятно, целые ли они. Он тяжело дышит и не открывает глаза.

— Посиди с ним, я уже звоню в скорую, — Лекс проводит ладонью по грязным волосам брата и отходит с телефоном в сторону. — Это не я, Рита, — закончив разговор, возвращается ко мне. — Наша ночь с тобой — моя месть ему, а это не я.


Глава 41

Маргарита

Мне кажется, я схожу с ума. Медленно, но очень уверенно. Обняв себя руками, сижу в отделении больницы, куда привезли Радомира и жду вердикта врачей. Снимки, узи, анализы. Его экстренно обследуют на предмет внутренних и внешних повреждений. Алексей все время кому-то звонит, матерится, курит и сам говорит с медиками.

— Пей, — младший Яровский вкладывает мне в руку две таблетки и стакан воды.

— Я из твоих рук больше ничего ни есть, ни пить не буду. Не подходи ко мне, — с трудом выдавливая из себя слова, отворачиваюсь от него.

— Это медсестра дала. Успокоительное. Пей.

— Я же сказала, не буду! — швыряю ему в лицо таблетками.

Хмыкнув, уходит. Ловит врача, идущего по коридору со снимками и простой бумажной папкой. Поднимаюсь, иду к ним. Я хочу все услышать сама. Ни единому слову Лекса я больше не верю. От меня все еще воняет им. Кажется, что это чувствуют все окружающие. Мерзко и страшно за Рада. Последнее пока перетягивает на себя, поэтому я внимательно слушаю врача, впитывая каждое слово.

— Сразу исключили внутреннее кровотечение. На теле серьезные гематомы от ударов. Сотрясение, сломан нос, трещины в ребрах, закрытый перелом правой руки и двух пальцев.

— Охренеть, — Лекс проводит ладонью по волосам. — Как он до дома доехал?

— Шок, — поясняет доктор.

— К нему можно? — подаю голос.

— А вы ему кто? — внимательно смотрит на меня врач.

— Невеста.

— Можно, но немного позже. Им сейчас занимаются. Только смысла вам нет с ним сидеть сегодня. Радомир будет спать, — поясняет он.

— Я все равно останусь, — упрямо настаиваю.

— Хорошо. Ждите, вас пригласят. А сейчас извините, мне надо работать, — доктор обходит нас и скрывается в палате, куда положили Радомира.

Наливаю себе воды из кулера, отхожу к окну и не сразу замечаю, как рядом со мной появляется еще одно действующее лицо сегодняшнего дня.

— Это мой отец, — тихо говорит Ольга. — Больше некому. Как Рад?

— Я не видела еще, — отвечаю сухо. — Тебе Лекс сказал?

— Да. Рит, Радомир мне не чужой, я не могла не приехать. Тем более, к его избиению причастна моя семья. Это из-за нашего развода. Отец, оказывается, всегда угрожал Раду. Я даже не знала, что его настолько крепко держали рядом со мной. Думала, все ограничится ударами по карьере… Это очень больно. В разы больнее, чем если бы он просто ушел к тебе.

— Я не знаю, что тебе сказать.

Разворачиваюсь и ухожу на диванчик у стены. Правда, не знаю…

Мне не стало легче от ее слов. Наоборот только задевает, что она здесь. Ольга все время где-то рядом с ним. И сейчас сама же признается, что это ее отец покалечил моего Радомира, а все равно приехала и опять старается быть поблизости!

Мы больше не говорим с ней. Лекс сел на подоконник и переговаривается с Ольгой, а я гипнотизирую дверь палаты. Не хочу, чтобы они туда входили.

Как только выходит врач и медсестра, мне разрешают войти. Захлопнув дверь прямо перед носом Алексея, прохожу в палату к перебинтованному Раду. Он не спит еще. Ресницы дрожат, отбрасывая тени на бледную кожу. Кровь смыли, но смотреть на него все равно страшно.

— Малыш, — шепчет разбитыми губами.

— Не говори ничего, — касаюсь его здоровой руки. — Спи, я буду с тобой.

Как по команде, начинает действовать лекарство и Радомир засыпает. Падаю лбом на его бедро, накрытое простыней, и тихонечко плачу от бессилия и тупого отчаяния, застрявшего у меня в горле.

Я все еще не понимаю, почему все складывается вот так. Какое право эти люди имеют так с нами поступать? Почему им позволено калечить других людей и решать, как им жить? Еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже дурацкая попытка выдать меня замуж кажется теперь невинной шалостью по сравнению с тем, во что нас окунули наши семьи.

Без спроса в палату входит Алексей. Пытаюсь прогнать его, но он как танк, не слушает меня и не реагирует. Стоит у кровати и долгим взглядом смотрит на старшего брата.

— Я не хотел, чтобы все закончилось так. Я хотел унизить тебя, как ты поступил со мной, но никогда не желал, чтобы тебя сломали, — обращается к старшему брату. — Пойду. Завтра приеду.

Разворачивается и покидает палату. Ольга не заходит, за что ей огромное спасибо. Снова устраиваюсь лбом на бедре у Рада и перевариваю слова Лекса. Значит все же он как-то причастен к случившемуся. Снова солгал. Говорил ведь, что это не он. Или мне хочется сделать его крайним по всем фронтам. От этого почему-то становится легче…

У меня снова дико раскалывается голова. Я выхожу из палаты, чтобы умыться и налить себе еще стакан воды. Медсестра предлагает успокоительного, но я беру лишь таблетку от головной боли и возвращаюсь в палату.

Даже удается уснуть, но снится тот ужасный отель и то, как я проснулась голая рядом с Алексеем. Попытки прислушаться к собственному организму никак не помогают понять, правда ли все случилось. Это подтверждает красноречиво размазанная и уже успевшая высохнуть сперма между моих ног. Тошнит. Как же я хочу смыть с себя Лекса и забыть все случившееся. Такое вообще возможно?! А как лгать в глаза Раду? Я не умею.

— Ну чего ты опять плачешь? — слышу его хриплый голос. Проснулся. — Я жив, кости срастутся. Через годик даже массаж смогу снова делать, — старается шутить Рад.

— Я так испугалась за тебя…

Он здоровой ладонью обнимает мое лицо, гладит пальцем по щеке, а я никак не могу заставить себя посмотреть ему в глаза. Мне стыдно, а он же блин взрослый и внимательный! Он все замечает!

— Что случилось?

— Странный вопрос, — ухожу от ответа. — Тебя избили, разнесли вдребезги машину, дома стены заляпаны кровью. Рад, это очень страшно!

— Мы уедем с тобой, как я и обещал. Надо только развестись.

— А если они на этом не остановятся, Рад? Если придут прямо сюда? Что тогда? Давай вызовем полицию…

— Бесполезно. У Касьянова все менты в городе куплены на верхах. Этот человек просто так и не научился решать проблемы цивилизованно. Все, — гладит меня по волосам, — вытирай слезы.


Мы молчим. Ему меняют капельницу, ставят обезболивающее и в скором времени мой мужчина засыпает, а я решаюсь поехать домой, чтобы все же смыть с себя Лекса и собрать для Радомира необходимые мелочи в больницу.

Сначала с остервенением тру кожу губкой. Она покраснела, в некоторых местах даже появились кровавые подтеки. Затем с тем же энтузиазмом отмываю стены, чищу диван и собираюсь обратно к Раду.

За последние сутки я выплакала все слезы и теперь действую механически. Кормлю его, обтираю влажным полотенцем, не обращая внимание на ворчание. Даже даю им говорить с Ольгой наедине, сводя собственное общение с ней к минимуму.


Рад успокаивает, но я не могу прекратить ревновать его к все еще действующей жене. Вопреки логике, произошедшее между мной и Лексом только усилило это чувство. У меня появился страх, что Радомир все узнает и вернется к ней. Я не представляю, как жить без него. Без его взглядов, голоса, смеха, запаха и пошлостей в нашей постели. И как спать с ним пока тоже не представляю…

Ни отец Ольги, ни его люди в клинике не появляются.


Раду через десять дней разрешают потихоньку сидеть, а еще через неделю вставать. Он быстро восстанавливается, а я всеми силами стараюсь удержать тайну, которая может все разрушить.

От запаха лекарств, пропитавших всю мою одежду и кожу уже тошнит. Выхожу, чтобы подышать свежим воздухом, пока Радомир проходит обследование. Сегодня нам скажут, поедем мы домой или еще задержимся здесь.

Смотрю на экран в телефоне. Месяц… Мы здесь уже целый месяц. Я очень хочу домой. Помыться не на бегу, не вздрагивать каждый раз, когда кто-то входит в палату. Лечь рядом со своим мужчиной и слушать, как в его груди грохочет сердце.

Возвращаюсь в отделение. Рад стоит у окна в палате, курит, держа сигарету левой рукой. Несмотря на то, что гипс на правой руке заменили на фиксирующую повязку, она у него еще нерабочая. Пальцы не слушаются, а все, что он научился делать левой — это курить.

— Яровский, я же просил не курить в палате! — ругается вошедший следом за мной доктор. — Выписку твою принес. Можете собираться домой. Маргаритка, — улыбается мне, — что-то ты бледная опять.

— Устала.

— Понимаю, — погладив меня по плечу, идет к двери. — Радомир, не забудь про контрольные снимки, — напоминает прежде, чем уйти, и закрывает дверь только после того, как получает утвердительный кивок от Рада.

— Ну вот и все, — мой мужчина подходит и крепко обнимает меня. — Давай собираться?

— Сейчас, — кивнув, мягко от него отстраняюсь, достаю сумку из-под кровати и скидываю в нее вещи.

Рад помогает, как может, и даже забирает у меня собранные вещи здоровой рукой.

— Ты правда бледная последние несколько дней. Не ешь толком, не спишь. Может сдадим кровь, пока не уехали, да я тебя витаминами правильными покормлю?

— Я просто хочу домой, — жмусь к его боку.

Внизу нас уже ждет такси. Водитель закидывает сумку в багажник, терпеливо ждет, пока мы устроимся на заднем сидении.

— Мне все равно не нравится то, что с тобой происходит, Рит, — тихо говорит Рад. — Ты закрылась, глазки потухли, улыбаться практически перестала. Что-то ведь произошло, да? Еще тогда, когда я только сюда попал. Почему ты не говоришь?

— Рад, пожалуйста! — слишком резко. — Моего мужчину поломали, я должна прыгать от радости?!

От моего крика даже водитель дергается.

— Мне кажется, дело не только в этом, малыш… Да, — отвечает на неожиданный звонок, и я просто счастлива.

Надо прекратить думать о том, что было месяц назад. Ничего уже не изменишь. Просто жить дальше и быть счастливой. Я ведь искренне рада, что кошмар с больницей закончился. Мой Радомир здесь, рядом со мной и очень за меня переживает.

— Подожди, подожди. Сейчас? — напрягается Рад. — Твою ж… Сколько у нас времени? Это мало. Мне надо хотя бы пару недель. Слушай, ты меня не первый год знаешь. Я только из больнички выписался, месяц лежал. Угу. Да, две недели должно хватить. Спасибо. Пока.

Сбрасывает и вздохнув поворачивается ко мне.

— Нас просят съехать. Чел, у которого мы квартиру с тобой снимаем, срочно ее продает. За две недели надо освободить.


Глава 42

Радомир


У меня был месяц в больнице, чтобы покопаться в сети и поискать, насколько глубоко запустил свои щупальца Сатьянов за пределами нашей родины. Я искал любые упоминания так или иначе, связанные с ним. Дочерние компании, маленькие аптечные склады, поставщиков… все. Отсеял страны, в которые мы точно не едем и определился с направлением, где искать он нас станет вряд ли. И сейчас, когда мне сообщили о том, что нам надо съехать, я почти не удивился. Думать о том, что это тоже дело рук кого-то из родителей сил нет. Скорее всего так и есть, но винить мне некого. Это мои решения привели нас в эту точку.

Нет проблемы снять нам новую квартиру, даже не официально, но тормозить в этом городе, в этой стране становится опасно для жизни. Если Ольгу отец не тронет. Все, что он сделал, это лишил дочь возможности работать в хороших клиниках города и заблокировал все ее счета. Я подсказал и она успела снять деньги с нашего совместного счета и одного личного. Сняла квартиру, устраивается сейчас на работу в обычную государственную больничку. Будет учиться жить на среднюю зарплату, но Олька не жалуется и вряд ли станет, зная ее характер, а отец не будет сильно топить дочь. Наказывает, конечно, но без жести. Для этого у него есть я.

Меня больше волнует Рита. С ней что-то происходит и вот тут я уже сломал мозг, пытаясь понять, в чем причина. Да, стресс. Да, ревность. Но мне думается, дело не только в этом. На любые мои попытки поднять эту тему, она либо фыркает, либо молчит, либо уводит меня в другую строну.

Добравшись до дома, мы разбираем сумку. Большая часть вещей сразу улетает в стирку. Я с одной рукой пока хреновый помощник и Рите приходится делать все самой. Она запускает стиральную машинку, принимает душ и выходит ко мне в одном полотенце.

— Черт, как же я соскучился, — сглотнув слюну, любуюсь стройными ножками, округлыми бедрами, тонкой талией. — Иди ко мне, — тяну к ней здоровую руку.

— Врач сказал, тебе надо еще хотя бы пару недель беречь ребра, — подходит ближе.

— Иди сюда, — ловлю ее за пальцы и дергаю на себя.


Полотенце сползает с ее аппетитной груди. Пытается прикрыться. Возмущенно дергаю его вниз, роняя к нашим ногам. Ее нежная кожа покрывается мурашками.

— Ну ты чего делаешь, Рит? — трусь кончиком носа о ее щеку. — Я все видел уже, — улыбаюсь. — И не только видел…

— Прости, — скромно опускает взгляд в пол, — отвыкла.

Завожу ладонь ей на затылок, толкаю голову на себя и прижимаюсь к губам. Все, как в первый раз. Сопротивление, смущение, неловкий ответ… Ее маленький язычок прикасается к моему пуская по венам жар, стремящийся прямо в пах.

Голая девочка в моих руках расслабляет и помогает на время забыться. Ласкаю ее губки, наклоняюсь, дотягиваюсь кончиком языка до острого сосочка и слышу ее первый несмелый стон.

— Давай же… оживай… — шепчу, втягивая в рот сосок вместе с ареолой. Перекатываю горошинку на языке, отпускаю, дую на влажную кожу и поднимаюсь к губам. — Люблю тебя, моя девочка. Знаешь, куда мы с тобой поедем? — прижимаю ее к себе и тяжело дыша упираюсь в ее лоб своим. — Я увезу тебя в Италию, малыш.

Она обнимает меня за шею и крепко прижимается всем своим хрупким тельцем. Похудела. Все ее ребрышки можно спокойно пересчитать. Щекочу ее, тихонечко смеется мне в ухо и ластится, как котенок. Меня переполняет теплом и нежностью к этой девочке. Я не настаиваю сегодня на сексе. Нам хорошо вот так обниматься и дышать друг другом.

Ритка помогает мне принять душ, смущенно поглядывая за стояк, который сегодня просто есть на постоянной основе. В моменты, когда ее лицо оказывается слишком близко, с трудом удерживаю себя от того, чтобы толкнуться ей в ротик.

Хочу, пиздец просто!

Но до вечера терплю. Она кормит меня ужином. С тоской обходит квартиру. Ритке здесь нравится. Да и я привык, но нет у нас вариантов остаться. Мои финансовые резервы не бесконечны. Работы нет, а поездка и обустройство в новой стране влетят в копеечку.

Мы смотрим с ней фильм по первому попавшемуся каналу и засыпаем в обнимку на диване. Утром я встаю раньше, ухожу курить на балкон и набираю младшего брата. Звонил ему из больницы и вот сейчас со мной снова говорит робот. Где носит этого идиота? Опять вляпался?

На мой пояс ложатся тоненькие Риткины ручки. Прижимается щекой к моей спине.

— Кому звонил? — спрашивает тихонечко.

— Брату.

Ее руки, обнимающие меня, напрягаются на секунду, а потом и вовсе плавно скользят, исчезая.

— Я пойду, завтрак нам приготовлю, — говорит она и сбегает. Иду за ней.

Ловлю у кухонного стола и прижимаю к себе, убираю волосы на одно плечо и медленно веду губами по шее к ушку, касаюсь языком местечка прямо за ним. Она шумно выдыхает и медленно оттаивает.

Вжимаясь в ее попку эрекцией, забираюсь под домашнюю маечку, накрываю ладонью грудь, сминаю, массирую, тру вставший твердый сосочек.

— Моя девочка, — веду раскрытой ладонью по животу, добираюсь до трусиков. — Ты от меня так даже в самый первый раз не закрывалась, — выставляю вперед колено, развожу ее бедра немного в стороны и ныряю ладонью в трусики.

Поглаживаю ее по мягким нижним губкам, слегка надавливаю, прислушиваясь к дыханию.

— Пустишь? Я очень соскучился, — жарко шепчу ей на ушко, ласкаю его языком, одновременно раскрывая ее пальцами и выводя плавные круги по горячей, нежной коже.

Она откидывает голову мне на грудь, а я жалею, что только одна рука у меня сейчас рабочая.

Отпустив ее на мгновение, освобождаю член от одежды, давлю малышке на поясницу, чтобы прогнулась. Она оттопыривает попку, упирается ладонями в столешницу. Отодвигаю вбок ее трусики, пристраиваю стояк и со стоном провожу по влажным складочкам. В нос ударяет запах ее женственности. Сладкий, тягучий, густой. Затягиваюсь им, как самой дорогой сигаретой, пропуская глубоко в легкие.

Одним ударом бедер погружаюсь в горячую тесноту до отказа. Мы синхронно стонем и замираем. Отвыкла же… Даю ей немного времени заново привыкнуть ко мне внутри и начинаю вколачиваться в свою девочку, постоянно меняя темп. Дразню ее, выбиваю тихие, несмелые стоны и первую просьбу: «Еще… Пожалуйста, Рад… Еще…»

Довожу ее пальцами и усиливаю оргазм, вдавившись в ее тело до упора. Она так дрожит на мне, что сдерживаться становится невыносимо трудно. Но мы ведь только начали… И медленно двигаясь из нее, потом погружаясь обратно, снова плавное движение назад… Кончаю, уперев головку в ее ягодицы.

Впиваюсь зубами между лопаток, хрипло дышу, целую в место укуса и слышу, как Ритка всхлипывает.

Моментально отскакиваю на шаг назад, разворачиваю ее к себе лицом и смотрю на огромные слезы, застывшие в любимых глазах.

— Блядь, Рит! Рит, что случилось? — обнимаю ее лицо ладонью. — Тебе больно? Что я сделал не так? Не молчи!

— Я тоже очень соскучилась, — шепчет она, глядя на меня так, что сердце сжимается и начинает болезненно пульсировать.

— Твою ж… Напугала! Иди ко мне, — крепко прижимаю ее к себе.

— Рад, — обвив меня руками за пояс, водит пальцами вдоль позвоночника, разгоняя приятные мурашки по всей спине, — пообещай, что не бросишь меня. Не откажешься. Я без тебя не смогу.

— Что за разговоры, малыш? — искренне не понимаю, чем навеяны такие мысли.

— Просто пообещай.

— Не откажусь. Я люблю тебя. Как я могу от тебя отказаться? Должно случиться что-то такое… Хм… Я даже не знаю, Ритк, что должно случиться, чтобы я от тебя добровольно отказался.


Глава 43

Маргарита


Мне плохо уже несколько дней. У нас вылет послезавтра, а я похожа на бледную моль и смотреть могу только на яблочный сок. Даже вода принимается организмом как нечто мерзкое, чуть ли не ядовитое, и он стремится от нее избавиться.

Радомир две недели решал организационные вопросы по нашему перелету. Он нашел нам жилье и говорит, даже есть наметки на работу. Оказывается, в небольшом городке Салерно с населением немного больше ста тридцати тысяч человек давно поселился его бывший однокурсник. Обзавелся там маленькой клиникой и пообещал Раду место консультирующего специалиста, пока его рука полностью не войдет в норму, а потом он снова сможет практиковать. Мой мужчина счастлив. Ему словно снова вернули крылья.

— Держи, — на тумбочку у кровати ложится розовая коробочка.

— Что это? — морщусь от заполнившего комнату запаха его одеколона.

— Тесты на беременность, малыш, — присаживается передо мной на корточки, заботливо убирает волосы за ухо и улыбается.

— Ты думаешь я…? — так страшно произносить это вслух.

— Уверен, — ведет костяшками пальцев по щеке. — Ты сейчас сделаешь тест, а после обеда я отвезу тебя к доктору.

— Надеюсь, не к Оле? — в животе все ревниво сжимается.

— Ритка, — тихо смеется Рад. — Нет, не к Оле. Ты все еще ревнуешь?

— Ты все еще женат, — напоминаю ему.

— Мы с Глебом придумали кое-что, — делится он. — Если все выгорит, я разведусь уже в Салерно. Потерпи еще немножко, малыш, — целует меня в лоб. — Иди, делай тесты.

Забираю веселенькую коробочку с тумбочки, ухожу в туалет и использую все тесты, что там есть. Как мы и предполагали, сюрприза не случилось. Все они показали один результат — беременна.

Выношу их и высыпаю перед Радомиром. Руки дрожат, я не знаю, как правильно реагировать. Мне так плохо, что сил на восторженные эмоции не хватает. Рад радуется за двоих. Бережно обняв меня, прижимает к себе и шепчет нежности.

— Я стану отцом, — сияет он.

Я тоже стараюсь улыбаться. Рассматриваю себя в зеркало, выискивая хоть какие-то изменения, глажу совершенно плоский живот, пытаясь представить его в разы больше. Радомир застает меня в тот момент, когда я под его рубашку пытаюсь запихнуть подушку. Ржет. Громко, чуть ли не сгибаясь пополам. Подушка летит в него. Уворачивается, обнимает и жадно, с оттяжкой целует, лаская каждый уголочек моего рта.

— Собирайся. Нам к врачу пора ехать.

Пока я одеваюсь, он делает для меня яблочный фреш в дорогу. Вызывает такси не через приложение, а через диспетчера, поясняя, что ему необходимы максимально нейтральные запахи в салоне автомобиля. Поиск машины занимает чуть больше времени, чем мы привыкли, но зато мы доезжаем без остановок.

Рад просит водителя дождаться нас, чтобы опять не пришлось долго искать автомобиль. Ведет меня в женскую консультацию мимо регистратуры сразу в кабинет. Извиняясь перед беременными девочками, сидящими в очереди, заглядывает в кабинет, оставив меня посидеть в коридоре.

— Нас вызовут, — вернувшись, садится рядом.

Не спрашиваю, почему мы здесь и откуда у него в этом месте образовался знакомый гинеколог. Наверняка опять «Оля посоветовала». Не хочу слышать это, потому что наверняка звонил.

— Яровские, — выходит в коридор медсестра.

— Я Филатова, — отвечаю на автомате.

Рад шумно выдыхает сквозь зубы.

— Это ненадолго, — наклоняется и шепчет мне на ухо.

Прохожу процедуру стандартных вопросов, осмотр с Радомиром за ширмой, УЗИ и подтверждение, что крошечный комочек в моем животе все же есть. Тесты не ошиблись, а мой ранний токсикоз можно облегчить специальными препаратами.

Я должна быть счастлива. Мой мужчина в восторге рассматривает снимки с УЗИ, где еще ничего непонятно, а я считаю срок и мне становится панически страшно.

Незащищенная близость с Радом, а потом выходка Лекса…


Я не знаю, чей это ребенок.

Кто из братьев Яровских отец моего малыша? А если Рад? А мы с Лексом, по его словам, пили вино. Это может отразиться на моем комочке?

А если он что-то подсыпал мне в кофе? Почему до этой секунды я не подумала о таком варианте? Вдруг мой ребенок пострадает… А если отец все же Алексей?

Это убьет Радомира. Это убьет наши с ним отношения…

Мне становится плохо. Впиваюсь ногтями в руку Рада и прошу дать мне пару минут постоять на свежем воздухе. Он списывает мое состояние на токсикоз, а у меня мир под ногами качается совсем по другому поводу.

«Надо ему рассказать» — взывает внутренний голос. — «Это нечестно по отношению к Радомиру. Он должен знать правду»

Но как? Боже, как я ему об этом скажу? Что его родной братишка, которого он так любит и сейчас, когда Лекс исчез с радаров, очень за него беспокоится, сотворил подобное? А я не сказала сразу и не нашла тогда способа это предотвратить… Да я даже не подозревала, что Алексей способен на такое!

Этот кареглазый засранец испортил мне все. Секс с Радом, радость от первой беременности, сон…

В отчаянии закрываюсь в ванной, выкручиваю кран на всю и сажусь на пол, подтянув к себе колени.

Не знаю, сколько сижу так. Меня выводит из транса злой удар в дверь и крик Радомира:

— Я сейчас вышибу эту чертову дверь, Рита. Открой!

Поднимаюсь. Ноги затекли, поясница онемела. Открываю, упираюсь взглядом в разъяренно поднимающуюся грудную клетку своего мужчины.

«Я обязательно скажу ему. Вот уедем, устроимся на новом месте и скажу. А если выгонит? Будет прав. Потеряюсь там, в чужой стране, и он рано или поздно обо мне забудет. Здесь я все равно никому не нужна.»

Эгоистка. Нельзя так с ним. Потом будет больнее всем. Но мне больно уже сейчас!

Я прижимаюсь к нему и слушаю сильное, нервное сердце.

— Что это было? Тебе плохо? Ты испугалась? Рит… Ритка моя… напугала, пиздец… — тяжело дышит он, осторожно сжимая меня в кольце своих рук.

— Я так люблю тебя, — часто шмыгаю носом, чтобы не разреветься.

— И я тебя. Вас, — исправляется Рад. — Вас люблю. И для меня ты Яровская, Ритка, — заявляет он. — Поняла меня? — киваю. — Запомни и не смей больше тыкать в меня этим на людях. Ты не Филатова с тех пор, как я забрал тебя себе. Ты моя любимая малышка, Маргарита Яровская.


Глава 44

Маргарита

Наш вылет задерживается еще на несколько дней. Радомир договорился с хозяином квартиры. Мне необходимо было пройти по врачам, сдать кучу анализов, а ему… Он ищет брата.

Алексей так и не появился дома, его нет у друзей, нет на старой байкерской базе. Младшего Яровского не видели в ночных клубах. Он бросил свою новенькую машину у родительского дома с ключами в замке зажигания, забрал мотоцикл и исчез.


Сегодня ночью Радомир опять искал брата. Приехал под утро. Как всегда, уставший и расстроенный. У него был рейд по местам обитания бомжей. Еле смыл с себя ужасный запах грязи и дешевого алкоголя.

— Где его носит? — лежит, уставившись в потолок и рисует пальцем у меня на плече.

— Не знаю. Он же мог просто уехать в другой город, — предполагаю я.

— К кому? У него все здесь. Рит. Вся его гребаная жизнь здесь! Заявление у меня приняли в полиции, обещали держать в курсе, но это может затянуться на год, два, десять. А если он убился и лежит сейчас где-нибудь в яме на обочине? Если этому придурку нужна срочная медицинская помощь?!

— Дай ему время, — целую Рада в колючую щеку. — Уверена, с твоим братом все в полном порядке. Это же Лекс, — стараюсь улыбаться. — Ну что с ним может случиться? — так себе аргумент на самом деле.

— Все, что угодно… — тяжело вздыхает он и садится на кровати.

Растерев ладонями лицо, Рад поднимается и уходит курить. Возвращается, укутывая меня в свой запах, смешанный с сигаретным дымом. К горлу подкатывает легкая тошнота, но тут же отпускает и нам удается уснуть буквально на три часа, до будильника.

Собираемся без завтрака. Еще раз пробегаемся по чемоданам, документам. Даже присаживаемся на дорожку, вспомнив старую примету. Радомир с таксистом таскают вниз наш багаж, а я сижу на скамейке на улице, наблюдаю, как аккуратно ложатся чемоданы в багажник.

Впереди долгий перелет и совершенно новая жизнь, в которой я очень хочу быть счастливой женщиной и хорошей мамой для своего ребенка… кто бы ни был в итоге его отец.

Чуть больше пяти часов в самолете и мы на месте. Нас встречает Глеб, тот самый бывший однокурсник Радомира. Я прилипаю к окну его автомобиля и погружаюсь в атмосферу старинного итальянского городка.

Салерно — город — сказка. Мечта любой девчонки, которая хотя бы один раз в жизни представляла себя принцессой. Мужчины рассказывают, что в XI–XIII веках этот городок славился еще и сильной медицинской школой.

— Ааа, ну теперь понятно, чего вас так сюда притянуло, — смеюсь я.

— А то! — важно поднимает палец вверх Глеб. — Приехали, — останавливается у одного из разноцветных трехэтажных домиков с яркими цветами на балконах. — Ваш этаж последний, но вид оттуда… ммм… Закачаешься, — подмигивает мне. — Сейчас с хозяином познакомлю. Вот такой мужик, — показывает большой палец вверх.

Нас встречает очень приятный, улыбчивый итальянец лет пятидесяти. Осыпает меня комплиментами отлично разговаривая на английском. Показывает нам с Радом маленькую уютную квартирку на третьем этаже, помогает мужчинам поднять вещи и приглашает вечером на ужин в ресторанчик, принадлежащий его сыну, расположенный прямо на набережной. Конечно, мы не стали отказываться от гостеприимства. Тем более, Глеб обещал познакомить меня со своей женой. Я была бы рада разбавить мужское общество общением с девушкой.

— Тебе нравится? — Рад находит меня на балконе.

— Очень. Не могу пока перестать любоваться видом отсюда, — облокачиваюсь на него спиной и позволяю широким мужским ладоням спокойно гулять по своему телу.

Нам не запретили секс. Врач сказала, можно, но без фанатизма. Радомир это к сведению принял и решил, что мы всенепременно должны именно так и прямо сейчас отпраздновать наш переезд.

Мой заботливый и нежный мужчина отлично умеет отключать мою голову. Не зная, какая здесь звукоизоляция, я все время кусаю губы, стараясь не стонать слишком громко. А после под его насмешливым взглядом на дрожащих ногах выбираю платье, в котором пойду на ужин. Чтобы подразнить Рада, решаю, что нижнее белье к винному шифону, разлетающемуся легкой пышной юбкой, совсем не обязательно.

— Ты мне предлагаешь вот в этих штанах, — показывает на тонкие серые брюки, — весь вечер проходить со стояком? — возмущается мой мужчина.

— У тебя рубашка на выпуск, — хихикаю в ответ. — Видно не будет.

— Жестокая девочка, — Рад целует меня в щеку.

Поправляю макияж, прическу и мы идем гулять по сказочному, приветливому городку. В ресторане мужчины говорят в основном о работе, обсуждая местную ценовую политику, автомобили и уровень жизни. Вероника же жадно расспрашивает меня, чем сейчас живет столица и не сложно ли нам с Радомиром при такой разнице в возрасте.

Не знаю, тяжело ли ему со мной, но мне с ним точно нет.

— Вина? — предлагает лично хозяин этого заведения.

— Нет! — хором с Радомиром. — Девушка не пьет алкоголь, — поясняет мой мужчина.

Но сам не отказывается от ароматного рубинового напитка, который мне достается только понюхать.

После ужина мы долго гуляем вчетвером и совершенно без сил возвращаемся в свою новую, уютную квартирку. После практически бессонной ночи и насыщенного дня, засыпаем, едва головы касаются подушек.

Утром я тихо вылезаю из кровати, давая возможность своему мужчине поспать лишний час перед его первым рабочим днем в клинике Глеба. Беру мобильник и выхожу на балкон. Мне по прежнему никто не звонил, а я даже не знаю, могу ли я сама позвонить отсюда маме. Или это может быть опасно?


Решаю не рисковать. Убираю телефон и просто слушаю, как птицы, устроившиеся в цветах на соседнем балконе, вместе со мной радуются поднимающемуся солнцу.


Глава 45

Маргарита

В прихожей слышится звон связки ключей. Рад вернулся с работы. У меня как раз готов ужин. Пробую мясной соус с деревянной лопатки. Идеально! Я выучила этот рецепт наизусть и теперь могу с закрытыми глазами приготовить спагетти с насыщенной томатной подливой и мясным фаршем.


Готовить меня научила жена хозяина нашей квартирки. Это оказалось горазд интереснее, чем изучать кулинарию по роликам в интернете.

Дружба с женой Глеба у нас как-то не сложилась, зато я целыми днями с удовольствием провожу с Ренатой. Она учит меня вести хозяйство и помогает быстрее осваивать местный язык. А еще напоминает мне маму, которая заботилась обо мне, когда я была маленькая.

Стоило Ренате узнать о моей беременности, она сначала отругала за это Радомира, а потом стала делиться со мной опытом. Рассказывает, что ждет меня дальше по сроку, даже с хорошим гинекологом познакомила, который теперь меня наблюдает.

Сегодня она уехала к сыну, а я прибралась и вот, приготовила Раду ужин.

— Я слюной сейчас захлебнусь. Привет малышам, — кладет ладони на округлившийся животик. — Как тут мои девочки сегодня?

— У нас все хорошо, — заверяю его. — Как прошел твой день?

— Пациента нового привели. Представляешь, они месяц ждали, чтобы попасть на прием именно ко мне. Хороший пацаненок такой, запущенный правда. Попробую поставить его на ноги. Очень хочет ходить. Глеб обещал решить для них вопрос с субсидированием, но лечение все равно обойдется в приличную сумму, — вздыхает он.

— Но ты же ему поможешь? — ныряю в объятия любимого мужчины.

— Постараюсь… Что там у нас сегодня? — заглядывает под прозрачную крышку, на которой собрались капельки конденсата. — Моя любимая вкусняшка, — целует меня в щеку. — Я быстро в душ и будем кушать.

А еще нам надо поговорить. Случившееся между мной и Лексом не отпустило. Этот страх приходит ко мне во сне почти каждую ночь. И чем больше становится мой живот, тем чаще я просыпаюсь среди ночи в ужасе, что Рад все узнал не от меня и сказал, что я его предала.

Мой мужчина очень ждет нашу малышку. У них уже есть своя традиция. По вечерам он читает ей сказки, чтобы дочка сладко спала и давала спать своей маме. Она еще совсем крошка, но уже очень активная. Представляю что будет, когда она появится на свет.

Сегодня я сознательно решила разрушить наш с Радом мир. Не могу больше… У меня не осталось сил тащить это в одиночку. Знал бы он, сколько только за сегодня было пролито слез, пока я уговаривала себя сделать это.

Вот и сейчас меня начинает мелко трясти. Дочка в животике чувствует мамино настроение и пихает меня ножкой в бок. Глажу ее, стараясь успокоить.

— Я готов! — пугает своим появлением Радомир. — Чего такое? Ты чего сникла? Плохо себя чувствуешь? Устала? Ложись, я тут прекрасно могу справиться сам, — шепчет он, прикасаясь губами к ушку.

— Нет, я покормлю. Садись.

Ставлю перед ним большую белую тарелку со спагетти. Сверху на них выкладываю соус. Себе делаю чай и сажусь напротив, наблюдая, как он с аппетитом поглощает мою стряпню.


Отодвинув от себя тарелку, складывает на столе руки, сцепив пальцы в замок, и напряженно на меня смотрит.

— Я тебя внимательно слушаю.

А я трушу и уже хочу снова отложить этот разговор, но опять напоминаю себе, что нельзя больше откладывать. До конца беременности я изведу себя, а это обязательно скажется на малышке. С ней так поступать я не имею морального права и я заставляю себя удержаться на стуле и даже посмотреть Раду в глаза.

— Нам очень надо поговорить, — мой голос сел и превратился в тихий шепот.

Плечи Радомира напряглись и на внутренней стороне запястья повздувались вены. Прокручиваю в голове фразы, с которых можно было бы начать разговор. Каждую из них за эти месяцы я выучила наизусть, но именно сейчас они все кажутся нелепыми, просто ничтожно глупыми.

— Рад, я очень тебя люблю… — он терпеливо ждет. Его выдают лишь руки, на которых ходуном ходят тугие канаты мышц. — Есть кое-что… Я должна была рассказать сразу, но так испугалась, что ты откажешься от меня… От нас. Если ты сейчас нас прогонишь, это будет …

— Блядь, Рита! — не выдерживает он. Подскакивает, нервно обходит стол и садится передо мной на корточки. — Тебя трясет всю, — сжимает в коконе из ладоней мои руки. — Что ты несешь сейчас такое, родная? Я ни хуя не понимаю! Мне от вас отказаться? От своей дочери, от тебя?! Что, мать твою, происходит?!

— Наша дочь… Рад, она может быть не твоя, — выдыхаю и закрываю глаза.

В комнате повисает тяжелая тишина. Слышно только капли, ударяющие по кухонной раковине. У меня внутри вдруг становится пусто. Я жду удара. Даже не так. Мне сейчас было бы легче, если бы он меня ударил. Сказал, что я шлюха. Что я виновата. Что я предательница. А он молчит и я боюсь на него смотреть.

— Что, прости? — прокашливается, но голос все равно хриплый.

— Она может быть от Лекса… — забиваю еще один гвоздь в крышку гроба наших с ним отношений.

— Ты же шутишь сейчас, Рит? Это же ни хуя не смешно, малыш!!! — подскакивает он. Решаюсь открыть глаза и посмотреть на его посеревшее лицо. — Ты трахалась с моим братом?! Когда? Когда, блядь, вы успели?!

— Я не уверена… не знаю, — лепечу в ответ.

— Не уверена? Не знаю?! Это как так, Ритк? Как, блядь, такое может быть?!

И онемевшими губами я вываливаю на него все, с чем жила все эти месяцы. Как приехал тогда его брат. Как увез меня в кофейню, чтобы поговорить. Как потом проснулась в дешевом отеле с голым Лексом под боком. Как обнаружила его сперму между бедер. Как ненавидела его и как страшно мне было. Как мне сейчас страшно…

Захлебываясь слезами и собственным дыханием я больше ничего не утаиваю от Радомира.

— Ссука… — он проводит ладонью по волосам.

Разворачивается, идет в прихожую.

— Рад… пожалуйста… не уходи… — догоняю его.

Забирает ключи с тумбочки, бросает на меня тяжелый взгляд, скользит им по животу и болезненно сглотнув, уходит из квартиры, хлопнув дверью прямо у меня перед носом.

— Нет-нет-нет, — поскуливая, сползаю по стене вниз. — Ну, пожалуйста…. Нет… Я же не смогу без тебя. Я люблю тебя…. — глажу животик. Малышка слабо толкается мне в ладошку и снова затихает. — Ра-а-ад…. — реву, не сдерживаясь, — вернись… Вернись, мы не договорили! Вернись, — сворачиваюсь комочком прямо на коврике в прихожей, обнимаю себя руками и продолжаю повторять окончательно севшим голосом. — Вернись… Мне плохо без тебя. Мне плохо, Рад… Вернись…


Глава 46

Радомир

Легкие горят, мышцы в икрах сводит. Торможу на набережной, уперевшись ладонями в перила. Сгибаюсь пополам и глядя себе под ноги стараюсь отдышаться. В ушах шумит, перед глазами пляшут черные точки, все конечности покалывает от нехватки кислорода. Наплевав на редких прохожих, сажусь на вымощенную круглым гладким камнем мостовую и вцепившись в волосы закрываю глаза.

В ушах раскатами грома грохочут слова Ритки о том, что она носит не мою дочь. Это может быть ребенок брата… Этот ублюдок трахнул мою девочку!

Горло сдавливает спазмом. Даже сигаретный дым не лезет. Попытка затянуться заканчивается тяжелым кашлем и саднящими легкими.

«Не моя дочь… не моя…»

Да нет же, блядь! Моя!

Аррр. Сука! Что ж так больно то?! От предательства брата больно.

Лекс, как же так, а? Я всю жизнь за тебя. Всю жизнь, блядь, на твоей стороне! Против всех! Ты, сука, вырос на моих глазах! Хвостиком бегал! Вот такой, блядь, маленький, кареглазый шухер, который вечно то на дереве застрянет, то новые штаны порвет, то котенка домой притащит! Ты же, сучонок, как никто другой, в людях разбираешься. С детства, мать твою! Что же ты наделал? И пропал… Я все эти месяцы тут с ума сходил, не прекращал искать брата. Рискуя выдать себя Ольгиному отцу, все время держал связь с родным городом в надежде, что мой Лекс появится и я хотя бы буду знать — живой. А сейчас я сам готов его убить. Голыми руками свернуть шею ублюдку!

Он же понял разницу! Он понял, что Рита сама ко мне пришла. Она влюбилась в меня, не в него!

Не смог отпустить… Ему тоже было больно. Я его предал, позволив себе забрать Маргариту. А он. Он, сука, взял и ударил туда, куда бить было нельзя ни при каких обстоятельствах. Это даже не под дых. Это блядь, в сердце, легкие, почки… Выстрел в башку!

Но дочь моя. Моя Рита. Мой ребенок! Хер я их тебе отдам! Ты, может, и не кончал в нее. Нет, я уверен, что ты не кончал в нее. Ты нам жизнь испортить захотел. Ты ей несколько месяцев жизни похерил! Поэтому она потухла. Она думает, что ты опоил и трахнул ее, брат! Но ты же, блядь, не делал этого! А если делал, то я совсем тебя не знаю, а это не так. Не так, сука!

Я ей сюрприз сегодня сделать хотел, а получилось, что она мне…

Поднимаюсь, снова упираюсь ладонями в перила и смотрю на воду. В ней отражаются огоньки маленького городка, в который мы оба влюбились за отсутствие суеты, за душевность, за человечность, за его тепло. В кармане штанов так и лежит кольцо, которое я купил по дороге домой.

Домой… Это мой дом. Я обрел его с Ритой и своим ребенок. Нет, Лекс, я не дам тебе все разрушить. Или ты вернешься и начнешь предъявлять права на мою дочь? Попробуй! Я тебе зубами кадык вырву, если ты посмеешь заикнуться о том, что имеешь на нее право. Не имеешь, блядь!

Оттолкнувшись от перил, разворачиваюсь и быстрым шагом иду в сторону дома. По дороге пытаюсь курить. Кашляю, блюю, но затягиваюсь. Не знаю, какая в этом необходимость, но мне становится легче. Легкие с каждой затяжкой расправляются, никотин горечью оседает на языке. Я сосредотачиваюсь на этой горечи и держусь за нее до самого подъезда. Поднимаю взгляд на наш балкон. В квартире темно. Ушла? Куда ей идти? Некуда!

Понимая это, все равно бегу по лестнице. Дергаю дверь и едва не спотыкаюсь о… Ритку!

— Малыш! — падаю на колени. Холодная. Дрожит и тихо всхлипывает, свернувшись комочком на чертовом придверном коврике. — Рит, Рит, вставай… Иди же сюда, — поднимаю ее. — Тебе плохо? Больно? Ты чего здесь лежишь, малыш? Не молчи!

Ее колотит сильнее. За живот держится, глаза не открывает. Страшно. Мне становится пиздец как страшно! Сколько она здесь лежит? С тех пор как я ушел?! Это пиздец!

Скорая… Надо вызвать скорую.

Дыша со свистом, ищу по карманам мобильник.

— Сейчас, сейчас, мои девочки. Сейчас все будет, — нервным поцелуем прижимаюсь к ее виску и достаю-таки этот долбанный телефон.

Вызываю службу спасения, поднимаю Ритку с пола и несу на руках к нашему мягкому диванчику в гостиной. Кладу на него, стягиваю край покрывала и заворачиваю. Кладу ладонь на живот и жду…

Тук-тук-тук, блядь!

Это мое сердце, а дочка не шевелится.

Наклоняюсь ухом к животу, глажу его ладонью и бормочу невнятно всякое, лишь бы наша малышка слышала мой голос. Ей нравится, она всегда откликается, толкаясь в меня ручкой или ножкой, когда я говорю с ней или читаю сказку.

— Ева, пни папу. Папа тут с ума сходит. Рит, — перевожу взгляд с животика на бледную девушку. — Моя Ритка… Я люблю тебя, — прижимаюсь к ее прохладным губам. — Ты не виновата ни в чем. Не смей думать, что виновата. Люблю тебя, мой малыш. И дочку нашу люблю. Она наша, ты поняла меня? Так было и так останется. Наша Ева.

Под моей ладонью, оставшейся на животе, чувствуется пинок. Да! Моя девочка! Она старательно упирается прямо в мою руку. Чувствует папу, моя комочек. Рита глаза открывает, и в оставленную открытой дверь входят медики.

Ее долго осматривают, пока я мечусь вдоль дивана в ожидании хоть какого-то вердикта. Прослушивают нашу малышку, меряют Рите давление, проверяют тонус, исключая угрозу.

— Мы можем забрать ее на ночь, чтобы понаблюдать в стационаре, — говорит мне один из медиков, — но вам повезло, у нее крепкий организм. Просто стресс и она замерзла. Горячее питье, теплое одеяло, укрепляющие витамины, покой и сон — лучшее лекарство для беременной женщины.

— Вы уверены, что ей и ребенку ничего не угрожает? — не отпускаю врача.

— Уверены, но повторюсь, можем перестраховаться и забрать вашу жену в стационар.

— Я смогу поехать с вами?

— Конечно, — кивает он.

— Тогда мы едем.

Я не готов ими рисковать. Ночь в больнице — не самое страшное, что может случиться. Там оборудование, дополнительное обследование, анализы, в конце концов!

Быстро собираю все самое необходимое, забираю из комода документы и несу Риту до кареты скорой. Клиника недалеко, добираемся минут за десять. Стараюсь не мешаться под ногами, пока ее устраивают в палате. Заполняю документы. Медицинская страховка покроет эту ночь, но я бы и заплатил, лишь бы все было в порядке.

Настаиваю на том, чтобы ей сделали УЗИ с прослушиванием сердцебиения. Только после мы остаемся вдвоем, и я устало опускаюсь в кожаное белое кресло, стоящее у кровати.

Ритка спит под теплым одеялом. Ей вкололи легкое успокоительное, безвредное для нашей Евы. А я не сплю. Не могу ни на секунду закрыть глаза. Перевариваю Риткин рассказ. В красках представляю, что между ней и Лексом могло быть. Как он пыхтел над бессознательным телом. И чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что ничего не было. Или же мой мозг просто выдает желаемое за действительное? Почему-то уверен, что Лекс не поступил бы так. Он может быть отвязным придурком, но не подлым мудаком. Брат не стал бы трахать беззащитную девушку. Он не насильник. Он просто ревнивый идиот! За что и останется без башки, как только я его найду. За то, что посмел прикасаться к ней. За то, что она жила в страхе все эти месяцы.

— Рад…

Вздрагиваю, услышав свое имя.

Рассвет уже. Я даже не заметил…

Ритка моя проснулась. Смотрит растерянно. Губки пересохшие облизывает.

— Наша дочь?

— С ней все хорошо. Ты как?

Кресло я передвинул еще ночью. Мне теперь удобно держать свою малышку за руку. Глажу ее пальчики, подношу к губам, целую каждый. Теплые…

— Ты не ушел, — голос моей девочки дрожит.

— А должен был? Ты правда думала, что я просто так возьму и откажусь от вас? Не откажусь, Рит. Вы же — моя жизнь, мои легкие, мое сердце.

Поднимаюсь, чтобы тут же наклониться и прижаться к ее пересохшим губам своими. Жмурясь, просто трусь об ее губки, стараясь не утонуть в нежности к своим девчонкам. Вспоминаю про кольцо.

— Не так хотел все сделать, — виновато улыбаюсь, достаю золотой обруч без коробочки из кармана. — Маргарита Петровна, вы станете моей женой?

— Женой… — красивые большие глазки Риты распахиваются. — Подожди, но ты же… женат, — растерянно хлопает слипшимися ресницами.

— Сюрприз, — глажу ее пальцами по щеке. — Нас развели вчера с Ольгой, я сразу кольцо купил и хотел рассказать.

— Правда? — не верит она.

— Правда. Квест «Разведись с дочерью Касьянова, так, чтобы он об этом не узнал» пройден успешно. Так что, малыш? Ты готова прожить со мной всю жизнь? Я ведь на меньшее не согласен. Учти это.

— А как же … Лекс? — не унимается Рита.

— Я не знаю. Но вы — мои девчонки. Ты и Ева. Остальное переварить надо. То, что он сделал, называется неприятным словом — предательство. Что с этим делать, я пока не решил.

Говорю с ней максимально открыто. Эмоции еще не улеглись, и Алексея я не нашел.

— Выходи за меня, Маргаритка. И больше никогда ничего от меня не скрывай, — целую ее теплые губки. — Выйдешь?

— Да, — шмыгнув носом, обнимает и трется носиком о местечко на сгибе шеи, разгоняя мурашки от самого затылка по всему позвоночнику.


Глава 47

Радомир

Мы все вроде бы решили. Свадьбу сыграем после рождения малышки. Рита не хочет, как она сказала, натягивать белое платье на живот. Девочка… Я ее понимаю. В такой день хочется быть идеальной, хотя для меня она прекрасна и в своем нынешнем состоянии. Только иногда все равно грустит. Да и я не могу не думать о том, что Ева может быть от Алексея. Я не начинаю любить ее меньше от этого, или не так сильно ждать, но все равно иногда накатывает. Прокручиваю в голове рассказ своей Маргаритки и становится душно.

На днях пришли результаты дополнительного обследования нашей дочери. На нем настаивал я. Надо было убедиться, что препараты, которыми напичкал Риту Алексей, не повлияли на ребенка. Не все можно определить при помощи стандартных осмотров и анализов. Нам пришлось побегать, но результат того стоил. Врачи заверили, что с Евой все хорошо. Хоть здесь можно выдохнуть.

— Ты чего не спишь? — поглаживая прилично подросший живот, на балкон выходит Ритка. Тут же тушу сигарету в пепельнице и выдыхаю остатки дыма в сторону от любимой девочки.

— Да так, — отмахиваюсь. Не хочу, чтобы она опять начала переживать и винить себя в произошедшем. — А ты чего встала?

— Толкается, — вздыхает Рита. — Сегодня как-то особенно активно. Я уже и на разном боку полежала, и погладила ее, и даже песенку спела, но похоже без тебя никак. Дочка требует своего папочку, — устало улыбается она.

— Идите ко мне, — подтягиваю ее ближе, устраивая боком между ног.

Кладу ладонь на живот, там, где выпирает ножка. Медленными круговыми движениями поглаживаю. Ева и правда сегодня активничает. Рита под теплом моей ладони расслабляется, устроив голову на моем плече, и пытается поспать стоя.

Увожу ее в спальню. Ложится удобно, я устраиваюсь ниже, продолжая поглаживать ее животик и тихо болтать с дочкой. Минут через тридцать мои девчонки успокаиваются, и я заставляю себя поспать. Снится всякая хрень, а утром бесит настойчивое жужжание мобильника. Не моего…

Рита тоже проснулась. Шарит ладошкой под подушкой в поисках трубки.

— Ascolto… Черт. Да, Кать… — садится на кровати. — Что? А что с ней? Блииин, — хнычет моя малышка. — Я постараюсь прилететь. Конечно! Если врач разрешит, ближайшим рейсом сорвусь к вам. Вот же Таня! У нее ведь есть мой номер! Катюш, спасибо. Ты примешь меня на пару дней, если мне все же разрешат пережить перелет? Спасибо. И я тебя обнимаю. Держи меня в курсе, пожалуйста. Ага, пока.

— Какой самолет? — сажусь рядом с ней на кровати. — Куда ты собралась на своем сроке? Что случилось?

— Рад, — она разворачивается ко мне и смотрит своими большими глазищами, наполняющимися слезами. — Мне очень нужно в Россию. Там мама, — шмыгает носом, но первые соленые капли уже падают на бледные щеки. — Мама в больнице. Ей очень плохо. Сердце. Она меня зовет, а Таня… Таня даже не позвонила! Катя случайно узнала, была у нее и вот мне позвонила. Пожалуйста. Мы должны полететь туда, — дрожат ее губки.

Рита очень любит маму и тоскует по ней. Они совсем недавно снова стали общаться в тайне от старшего Филатова. Надежда Васильевна просила прощения у дочери и много плакала. Я чуть не запретил им общаться, потому что после этих разговоров мне приходилось успокаивать Риту, а нервничать ей совсем нельзя. И вот сейчас как удар молнией, такая новость. Сердце… Не знал.

— Малыш, ну какой самолет? Тебе рожать скоро. Кто тебя туда пустит? — обнимаю свою девочку, глажу по спине и растрепанным волосам.

— А если… если с ней что-то случится? Если она…

— Тихо. Не надо так думать. Надежда Васильевна сильная женщина.

— Рад! — Ритка бьет меня кулачком по бедру. — Это же моя мама. Я должна туда полететь. Я не могу ее там бросить.

В этот момент хочется напомнить, что ее тоже бросили. Просто забыли на несколько месяцев. Но я не могу ей такое сказать. Глотаю свое раздражение и стараюсь успокоить любимую.

— Пожалуйста, поговори с врачом. Пусть даст разрешение на перелет. Тебе не откажут, — умоляет она.

— Рит, это риск. Там нагрузки. Если ты рожать в самолете начнешь? Что тогда? Как это отразится на Еве? Я не готов рисковать вами. Могу слетать сам. Глеб с Никой за тобой присмотрят.

— Нет! Я должна полететь сама. Я должна увидеть мамочку. Я никогда себе не прощу, если с ней что-то случится, а меня не будет рядом. Ты бы тоже сорвался к своей маме. Несмотря ни на что, все равно бы полетел. Пожалуйста. С Евой все будет хорошо. До родов еще полно времени.

— Две недели, Рит. Две гребаные недели! Я не буду рисковать тобой и ребенком! Это мое последнее слово!

Встаю и ухожу из комнаты. Прислонившись к двери с другой стороны, слушаю, как она плачет.

Час плачет, второй…

— Прекрати, — возвращаюсь в спальню, вкладываю в ее ладони стакан воды. — Успокойся, я сказал! — повышаю голос. Это действует. Поднимает на меня зареванное личико.

Глаза воспалились, нос распух, веки отекли. Беру у нее название клиники, в которой лежит Надежда Васильевна. Ухожу к себе в кабинет, чтобы найти контакты. Ритка шлепает за мной хвостиком. Усаживается в удобное кресло и ждет, пока я найду кардиолога, который ведет ее маму.

Филатова в реанимации. В сознании, но состояние тяжелое. Оказывается, месяц назад у нее была операция, но это не помогло. Нужна повторная, а для этого ее надо вывести из кризиса, иначе она может не выдержать наркоз. Но Надежда Васильевна все время плачет и зовет дочку. Если ничего не предпринять, мама Риты не доживет до рождения внучки.

— Поехали, — вздохнув, откладываю мобильник в сторону. — Будем консультироваться с твоим гинекологом. Если он скажет, что есть хоть малейший риск для тебя и Евы, мы никуда не полетим. Ты поняла меня? — шмыгает носом и молчит. — Рита, ты меня поняла? Либо так, либо никак.

— Хорошо, — отвечает, потупив взгляд.

— Мы даже тест ДНК отложили из-за возможных рисков, а тут самолет! — меня все еще бомбит. — Самолет, Рита! Пять часов перелета!

— Там мама может умереть… — убойный аргумент.

Хочется сказать: «А если наша дочь? А если ты?!», но я глотаю это все, понимая, что она все равно сорвется и тогда будет плохо, а так я рядом буду и смогу помочь в случае чего. Но ей придется пойти мне навстречу. Я звоню Ольге и прошу нас подстраховать. Она ругается на меня, на Ритку, потому что понимает, что я прав, но и ее понимает.

— Рад, позвони мне, как будешь знать время прибытия, — просит бывшая жена. — Я предупрежу дежурную бригаду, и сама буду на месте на всякий случай. Ты не ругай Маргариту. Я бы тоже сорвалась. Здесь невозможно сделать правильный выбор. Это человеческая жизнь.

— Мы, блядь, будем жить спокойно или нет?! Этот адский пиздец когда-нибудь закончится?! — швыряю мобильник в стену. Он глухо падает на пол, по экрану ползет трещина. Вообще насрать! — Собирайся, — стараюсь говорить с Ритой спокойнее. Внутри все равно все вибрирует и легкие горят от злости и волнения.

Через час мы сидим у врача. Конечно, гинекологу не нравится эта идея. Конечно, никто не хочет брать на себя риск и за две недели до родов давать разрешение на вылет! Выгнав невесту в коридор, мне приходится уговаривать врача. Своим долбанным ртом подписывать своим нервам смертный приговор. Мне сто раз задают одни и те же вопросы. А уверен ли я? Нет. Я ни хрена не уверен! И я очень хочу запереть ее дома, пока не родит! Эта мысль нравится мне все больше, но там же мама… МАМА! Нельзя ее бросить и я киваю болванчиком, подтверждая, что осознаю все риски, обещаю, что буду рядом и подтверждаю, что в случае необходимости смогу принять роды на борту.

Убедившись, что я в здравом уме и действительно знаю процесс, врач выдает нам разрешение на перелет. С ним едем заказывать билеты на ближайший рейс. Рита благодарно сжимает мою руку, а я дергаюсь, как от удара.

Немного успокоиться удается только к вечеру, а под утро мы снова едем в аэропорт и меня знатно потряхивает внутри. Внешне стараюсь держаться спокойно и даже подбадриваю Маргаритку.

У нас лучшие места, вежливые, внимательные стюардессы и моя мечта влить в себя грамм двести хорошего вискаря. Веселый будет перелет…


Глава 48

Маргарита

— Ммм, — со стоном потягиваюсь. Рад тут же дергается. — Все хорошо. Спина затекла, — успокаиваю его.

Мне неудобно, как ни сяду. У нас откидываются кресла, но так еще хуже. Радомир весь на нервах, и я никак не могу его успокоить. Он вздрагивает на каждый мой вздох, все время гладит живот и задает вопросы о самочувствии.

Немного переигрываю, потому что мы летим уже четвертый час и у меня болит все. Отекли ноги, ноет спина и низ живота, но я молчу, чтобы Рад не поднял на борту панику.

Пытаюсь поспать и, мне кажется, даже удается. Просыпаюсь как от толчка и понимаю, что-то не так. Подо мной мокро. Очень мокро и тянущие боли внизу живота поменяли характер. Нет-нет, только не это!

Кусая губы, чтобы не паниковать, трогаю за руку уснувшего Радомира. Он моментально просыпается и считывает все с моего лица. Сглатывает, выдыхает сквозь сжатые зубы.

— Все будет хорошо, — кладет ладонь на опустившийся живот. — Схватки начались? — киваю. — Значит слабые пока. Это хорошо, есть шанс, что дотянем до земли.

Осматривается, машет рукой стюардессе и тихо говорит, что нам нужно другое место. Девушка предупреждена им заранее и реагирует спокойно. Меня пересаживают на сухое сиденье, откинув его в полусидячее положение.

— Я так не хочу, мне неудобно, — пытаюсь подняться.

Рад давит на плечи, возвращая меня в прежнее положение.

— Ты сейчас максимально расслабляешься и правильно дышишь. Мы с тобой это учили. Рит, хоть здесь давай ты будешь меня слушать. Ладно? Мы же хотим родить здоровую дочь?

— Хотим.

— Тогда просто слушай меня и делай то, что говорю. Лететь совсем немного осталось. В аэропорту нас будет ждать бригада скорой. Мы продержимся.

— Ой, — жмурюсь от новой схватки. Она чуть сильнее предыдущих.

Таз будто распирает сразу во все стороны. Стараюсь дышать, глядя во взволнованные глаза своего мужчины. На нас косятся пассажиры. Рад им натянуто улыбается и снова смотрит только на меня.

— Держитесь, мои девочки, — целует меня в живот. — Держитесь. Еще совсем немного, — смотрит на часы.

— Больно — больно — больно, — пищу, обняв себя руками. — Почему они так быстро, Рад? Слабые же были, — хнычу от страха. Я не хочу рожать в самолете. И я не хочу, чтобы он принимал роды. — Ева, пожалуйста, — вывожу ладонью круги по напряженному животу. — Потерпи. Скоро ты окажешься у мамы на ручках. — Ай-яй…Рааад…

— Тихо-тихо, — прижимает к себе. — Не паникуй. Ты перестала следить за дыханием, — шепчет мне в волосы. — Оно облегчит схватки. Просто дыши, я очень тебя прошу. И мне бы посмотреть тебя, Рит, — берет в ладони лицо.

— Что? Нет!

— Ритк, я сейчас буду не мужчиной, врачом. Нас закроют от остальных пассажиров.

— Нет! — в панике сжимаюсь и мне опять становится больно.

— Не дури, малыш. Ты ведь доверяешь мне? — согласно трясу головой. — Дай мне осмотреть тебя.

— Ты массажист, а не гинеколог, — выпаливаю последний аргумент.

— Так и есть, малыш. Так и есть… Но тебе придется раздвинуть передо мной ножки, — старается шутить. — Ты же там так прекрасна.

— Замолчи, — хнычу от очередной схватки.

— Дыши. Дыши, моя девочка, — гладит меня по коленям.

— Вам придется сесть и пристегнуться, — к нам подходит стюардесса. — Мы садимся.

— Слава Богу, — выдыхает Рад и садится в соседнее кресло. Приводит в сидячее положение мое, ремень протягивает под животом. — Придется потерпеть, — защелкивает его и застегивает свой. Берет за руку и то ли себе, то ли мне опять повторяет, что все будет хорошо.

— Мне страшно, Рад, — смотрю на него в поисках поддержки.

— Я говорил, не надо было лететь! — срывается он.

— Но у нас же получилось. Я не могла иначе.

Он замолкает. Виновата, но как выбрать между дочкой и мамой, я так и не придумала. Ни один из аргументов не работает на сто процентов. И я очень стараюсь не скулить и не плакать от боли, пока садится самолет. Все происходит так медленно. Мне кажется, что уже все, мы не успеем.

Люди копошатся вокруг. Меня глушит очередной схваткой, и я до крови впиваюсь зубами в собственный кулак, чтобы не закричать.

Меня выковыривают из кресла люди в белых халатах. Рад чуть отстает, чтобы им не мешать. Не знаю, что со мной. Я все время теряюсь в пространстве. Оно кружится, меня начинает сильно тошнить и на улице выворачивает прямо на дорожку у трапа.

— Ничего, это нормально. Бывает, — слышу знакомый голос. — Занимайся оформлением документов, забирай вещи и приезжай в больницу. Мы ее забираем, — говорит Ольга, держа за руку моего мужчину.

По телу прокатывается волна ревности, помогающая мне разогнуться. Почему она трогает его? Почему он позволяет?! Но новая схватка и я забываю обо всем.

— Рита, все хорошо будет, — она оказывается возле меня, а спина Радомира удаляется в сторону здания аэропорта.

Меня грузят в машину. Ольга осматривает. Нет у меня сил ей сопротивляться.

— Совсем скоро ты станешь мамой, — ее мягкий голос должен меня успокаивать, но этого не происходит. Мне нужен Радомир. Он — моя успокоительная таблетка.

— Где Рад? Когда он приедет?

— Скоро. Он скоро приедет.

Со спецсигналами меня быстро довозят до больницы. Размещают в палате, еще раз осматривают, ставят капельницу с каким-то лекарством и мне становится немного легче. Голова перестает кружиться и больше не тошнит.

— С моей дочкой все в порядке?

— Сейчас проверим…

Обматываю живот датчиками, включают аппарат. Мы слушаем маленькое бьющееся сердечко. Ольга засекает схватки, удовлетворенно кивает и снова уходит. Вместо нее в палате появляется Радомир. Но мне все равно страшно. Я не доверяю Ольге. Никак не могу себя заставить. И чем больше я об этом думаю, тем больше меня накрывает настоящей паникой. Схватки усиливаются. Ольга заходит в палату и меня срывает…

— Я не буду рожать с твоей женой! ― ору на Радомира в истерике. ― Не буду, слышишь?!

― Рит, у нас выбора нет! Мы никуда больше не успеем доехать!

Радомир заметно нервничает, а Ольга стоит в стороне, наблюдая за тем, как ее муж пытается успокоить свою любовницу. Я все еще ощущаю себя именно так. Прямо сейчас, в эту самую секунду…

Перед глазами всплывает картинка, как она держит его за руку и по щекам текут слезы.

— Девочка моя, — Рад шепчет мне прямо в губы, — все хорошо будет. Оля — отличный врач.

— Она твоя жена, — реву, прячась у него на плече. — Это неправильно. Все неправильно. Я так не могу, Рад… Не могу.

— Бывшая жена, Рит, — напоминает он. — Не думай сейчас об этом. Ты доверяешь мне?

— Да, — жалобно всхлипываю.

— А я доверяю ей, как специалисту. Маленькая моя, еще немножко и ты станешь мамой, — он заботливо гладит меня по волосам и поворачивает голову на испуганный вскрик Ольги.

В палате становится тесно и неуютно от тяжелого взгляда карих глаз, которые мы так долго не видели. Которые все эти месяцы безуспешно искал Радомир.

— А потом мы узнаем, кто из нас станет папой. Да, братишка? — зло ухмыляется мой несостоявшийся жених.

— Что ты несешь, Лекс? — кричу на него, вкладывая в свои слова всю обиду, все страхи, что жили во мне, пока я не рассказала его брату о случившемся. — Ты все подстроил тогда! — задыхаюсь от боли при новой схватке.

— Ты ведь не помнишь ничего, — продолжает издеваться он. — Этот ребенок — отличная возможность узнать правду.

— Я убью тебя, Лекс! — скрипнув зубами, Рад резким выпадом толкает младшего брата в плечи и выносит его из палаты.

— Нет!!! Ааааа ай…больно!!! — ко мне подбегает Ольга. — Останови их, — хватаю ее за руку. — Они покалечат друг друга, — из коридора раздаются нешуточные звуки борьбы, крики, мат, настоящее звериное рычание.

Но Ольга не слышит меня. Она проводит быстрый осмотр.

— Нам пора рожать, Рит, — подмигивает она. — Парни разберутся. Думай только о дочке, — проводит какие-то манипуляции с кроватью, и она трансформируется в подобие гинекологического кресла. — Больничка хоть и старая, но индивидуальный род — блок нам все же недавно оборудовали, — улыбается она. Нажимает на кнопку вызова персонала.

Палату наполняют еще врачи. Из коридора больше не слышно ни криков, ни ударов. Или это меня глушит от страха и боли.

— Тебе придется мне довериться, — она встаёт у меня между задранных, широко расставленных ног. — Сейчас! Тужься!


Глава 49

Алексей

— Ты мне зуб сломал, — сидя на асфальте с широко расставленными ногами сплевываю между ними кровь и тру языком скол.

— А надо ноги, — рычит на адреналине Рад.

Нормально он меня уделал. Рожа уже отекает, ребра ноют, в животе все горит, и голова раскалывается как с похмелья. Губа разбита, нос тоже. Кровь противными липкими струйками стекает по подбородку, губам, наполняет рот. От сладковатого металлического привкуса хочется блевать. Грязный весь, помятый. Раздраженно отряхиваю штаны на коленях.

Мне интересно, он понял, что я позволил ему это сделать с собой? Отмахивался, конечно, но не так чтобы с большим энтузиазмом. Знал, чем закончится эта встреча. Я несколько месяцев к ней морально готовился.

Моя жизнь вообще кардинально изменилась с той ночи с Риткой. Ночи, которой не было…

Смотрю, как Рад мечется, сжимая — разжимая кулаки. Сейчас еще всадит… Разворачивается, хватает меня за грудки и дергает так, что я бьюсь головой об стену. Со стоном закатываю глаза, он заносит кулак и видя, что мне хреново, останавливает его в паре сантиметров от моего лица. В его глазах агония. Я таким брата никогда не видел. Там настоящий ад. Смесь боли, страха, обиды.

— Как ты узнал, что мы прилетаем? Что будем в этой больнице? — хрипит он, снова делая несколько шагов назад.

— Я никогда не терял тебя из виду, Рад. Это ты меня искал, а я знал, где ты. По какому адресу живешь, где работаешь. Должен же я был убедиться, что тебе хреново и мой план сработал, — усмехаюсь, но мне самому больно.

Адски больно. О том, что я перегнул, понял сразу, как проснулся в кровати с перепуганной девушкой. Но отступать — это не про меня. И я добивал, ненавидя себя за это, и Рада, за то, что так поступил со мной.

— Следил? — он останавливается и удивленно приподнимает бровь.

— Не то, чтобы… — пожимаю плечами. — Твой человек почти нашел меня, а я не хотел этого. Пришлось самому на него выйти. В отличие от тебя, мои финансы на тот момент были не ограничены, и я купил его. За очень приличную… Я бы даже сказал неприличную сумму, он сдал тебя и поставлял мне информацию, не давая тебе ничего в обратку. Сатьянов, кстати, тоже тебя нашел, но его интересы сильно расходятся с итальянцами. Ему туда дорога закрыта.

— Он знает, что мы здесь?

— Не думаю. Его власти за жопу взяли. Говорят, в последней поставке препаратов нашли наркоту. Не поделился, скорее всего, — пожимаю плечами. — Не до тебя ему сейчас. Выдыхай. Рад… — закрываю глаза, пережидая очередной приступ головокружения, — у меня с твоей девушкой ничего не было. Расслабься.

Он останавливается и перестает дышать. Ад в его взгляде снова закручивается в темную воронку. Жмурюсь, готовый принять очередную порцию ударов. Их не следует. Он подходит близко, присаживается передо мной на корточки.

— Нахуя ты это сделал, идиот?! Знаешь, как мы жили эти месяцы? Как она жила? Ты же вроде как влюблен в нее был?! Твой человек не рассказывал тебе, сколько раз она просыпалась в слезах? Сколько раз я боялся, что будет нервный срыв и мы потеряем ребенка?! Тебе, блядь, весело было?! Нахуя, Лекс?!

— Ты предал меня… Меня в тот момент так ломало, будто половину сердца вырвали из груди вместе с сосудами и растоптали у меня же на глазах. Ты был единственным человеком, которому я безоговорочно верил. А ты меня предал. Мне хотелось крови. Ее, твоей… В тот момент было плевать. А потом крыша текла… Прилететь хотел. Поговорить. Не знаю, что тормознуло. Испугался, наверное.

— Я бы тебе яйца с корнем вырвал! — сжимает челюсти Радомир.

— Я примерно так себе это и представлял, — киваю. — Ненавидишь меня?

— Ты, сучонок, даже сегодня приехал, чтобы меня добить.

— По инерции…

— Я тебя не ненавижу, Лекс. Ты умер для меня как брат в тот момент, когда решил сотворить все это, — сплевывает мне под ноги. — Тогда мы могли договориться! Тебе просто надо было меня услышать! И увидеть. Ты, блядь, посмотрел бы в ее глаза и увидел, что она любит тебя как старшего брата! Она во мне мужчину увидела. Ты не дорос тогда. И своим поступком только доказал ей это. Так не поступают с теми, кого любят! Если бы с моими девчонками что-то случилось из-за тебя… Убирайся, Лекс.

Его слова режут по живому. Прямо по тем ранам, которые оставили его кулаки. Сплевываю очередную порцию крови на асфальт, тяжело поднимаюсь. Меня качает и перед глазами пляшут черные точки. Все внутренности выкручивает под его презирающим меня взглядом.

Я потерял брата. Он прав… я не любил Риту. Хотел ее себе, но не любил… Я ему пытался доказать, что меня тоже можно выбрать. Что меня можно любить.

Забыл, что брат всегда любил меня и ему мне ничего никогда не нужно было доказывать.

— Рад… — делаю шаг к нему, он шарахается от меня как от прокаженного. Трясет рукой с содранными костяшками, сжимает — разжимает пальцы, и алые капельки скатываются по его коже. Капают туда, где уже впитались следы моей крови. — Брат, прости меня, — хриплю, стараясь смотреть ему в глаза.

— У тебя нет больше брата. Ты теперь сам по себе. Прощай…

Разворачивается, идет в сторону клиники. Шаги тяжелые. Его качает, а я смотрю ему в спину и чувствую влагу, срывающуюся с ресниц. Быстро вытираю рукавом непрошенные слезы, растерянно шарю ладонью по кожаной куртке в поисках кусочка картона, который может нас связать. Догоняю брата, вкладываю ему в руку, сказав всего несколько очень важных слов, и ухожу.

Подняв подножку, сажусь на байк, едва не уронив его. Тяжелый, не убиться бы. Хотя… Кому я нужен теперь. Сомневаюсь, что родители будут оплакивать мое изувеченное тело. И Ритка не будет. Только Рад. Я знаю, он будет единственным, кто придет на мои похороны. Даже ненавидя меня, придет.

«Прости меня, брат» — посылаю ему и срываю байк с места, стараясь как можно быстрее исчезнуть с улиц этого проклятого города.


Глава 50

Радомир

— Рад, — до меня откуда-то издалека доносится голос бывшей жены.

Внутри пусто и больно. Оттуда с корнем выдрали нечто очень важное. Безусловную любовь к младшему брату. И теперь на этом месте дыра. Лекс укатил на своем байке, сунув мне в руку потрёпанную визитку.

«Если однажды ты всё-таки сможешь меня простить» — сказал он, и опустив забрало шлема, превратился в точку на дороге.

— Рад, — прохладные пальцы касаются моей ладони. — Ты стал отцом. Поздравляю.

— Спасибо, — реагирую заторможено, продолжая стоять на месте и смотреть туда, где уже не видно Алексея. — Как ты? — спрашиваю у Ольки.

— Почти научилась жить без тебя, — вздыхает. — Заменила привычку все время ждать тебя на другую, не менее вредную.

Под моим удивленным взглядом достает из кармана свежего белого халата пачку сигарет и зажигалку.

— Пойдёшь к Рите? — прикуривает, затягивается и выпускает дым в сторону от меня. Под языком начинает неприятно сосать.

Тоже хочу. Ищу свои сигареты, прикуриваю от зажигалки бывшей жены. Стоим, молча смотрим на дорогу и синхронно затягивается никотином.

— Как она?

— Все хорошо. Справилась без приключений. Она будет хорошей мамой для твоей дочери, — успокаивает то ли меня, то ли себя Олька.

— Ты однажды тоже будешь хорошей мамой, — отстреливаю окурком в сторону. — Что у вас с отцом?

— Не общаемся, — пожимает плечами. — Он вычеркнул меня из своей жизни. О тебе у вас дома тоже не говорят. Только мама твоя звонит и плачет, думая, что я знаю о тебе больше остальных.

— Я заеду к ней, — зачем-то киваю.

— Обязательно. Только не задерживайся в этом городе, Рад. Отцу не до тебя сейчас, но ты же его знаешь.

— Знаю. Не от меня будет зависеть. У Риты мама тяжело болеет.

— Помню. Но все же… У вас ребенок теперь. Своя семья. А для моего отца это не станет аргументом. Не хочу, чтобы он тебя покалечил, — Оля снова касается моей руки прохладными пальцами. — Иди, молодой отец. Рита сейчас себя накрутит, а ей кормить. Нам с тобой надо меньше общаться. Я ее ревность прекрасно понимаю.

— Да. Я тоже. Иду… — разворачиваюсь, делаю несколько шагов ко входу, кручусь обратно и натыкаюсь прямо на Ольгу. Замешкавшись на мгновение, крепко обнимаю ее.

— Яровский, — смеется, но обнимает меня в ответ и украдкой вдыхает запах с моей футболки.

Боюсь, что для нас с ней эти объятия значат совсем разное и я быстро отхожу.

— Спасибо тебе за них, Оль. За Ритку и дочку.

— Пожалуйста, — прячет тоску за улыбкой. — Иди к ним, Радомир. Не забудь халат и антисептик.

— Помню.

Большими шагами прохожу коридор за коридором. Снимаю белый халат с вешалки, накидываю на плечи. Надеваю бахилы, спреем обрабатываю руки. Захожу в палату и дыру в груди начинает заполнять тепло. Крохотная Ева в мягком чепчике жадно причмокивая сосет грудь, а Ритка не видит никого вокруг. Она поглощена дочкой. На ее губах играет усталая, но счастливая улыбка.

— Мои малышки, — говорю шепотом, чтобы не напугать маленькую Еву.

— Она такая крошечная и такая тёплая, — так же шепчет мне Рита. — А еще очень вкусно пахнет.

Наклоняюсь и очень осторожно прикасаюсь губами к лобику. Втягиваю ноздрями детский запах. Малышка открывает мутные глазки, попадая взглядом прямо в счастливо сжимающееся отцовское сердце.

— И правда, вкусно…

Риту тоже целую. Она отвечает, так и не перестав улыбаться.

— Отдыхайте. Я уеду ненадолго, — говорю им.

— Куда? — цепляется за мою руку.

— К маме твоей. Узнаю, что там и как. Когда можно навестить. И к своей заеду. Мы здесь долго находиться не сможем, Рит. Это может быть опасно, а я не буду рисковать ни тобой, ни дочерью.

— Рад, я так люблю тебя, — по ее бледным щечкам текут слезки. — Прости меня за этот перелет, — крепче прижимает к себе дочку.

Красивая моя, любимая девочка. Ладонями обнимаю ее лицо, собираю губами слезки. Соленая, вкусная, родная. Это же моя жизнь теперь. Она и дочь. Я ее выпорю потом, конечно, за эту историю с самолетом, но все равно буду любить и обнимать. Мне с ней сладко. Я с ней дышать начал. И плевать, что мы в изгнании. Мы счастливы там. Мы нашли свой маленький мир, в котором нам хорошо. Нет у меня больше миллионов отца. Мы живем на итальянскую зарплату чуть выше среднего, но я еще ни разу не пожалел, что все складывается так. А миллионы у нас еще будут. Мы с Глебом решили расширяться, и я стану его партнёром. Уже подали документы на кредитование под новую клинику. Все будет… Я ради них в лепешку расшибусь, но они никогда ни в чем не будут нуждаться.

Она все ревет и ревет, глупышка. А глаза счастливые все равно и это меня успокаивает.

— Все уже, Рит. Ну все, не плачь. Мы пережили побег, перелет и остальное переживем. Все хорошо будет, — заезженная до дыр фраза за последние сутки. — Поспи, тебе сейчас нужно. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Заходит медсестра, помогает Рите, забирает Еву, перекладывает в кроватку и меняет положение кровати, чтобы моя любимая девочка смогла удобно лечь.

Еще раз глянув на дочь, провожу ладонью по пелёнке, целую свою невесту и выйдя из палаты, вызываю такси. Надо максимально оперативно все решить. Как только Рите разрешат, нам надо отсюда улетать. У меня есть дня три — четыре на решение абсолютно всех вопросов.

Добираюсь до больницы, в которой лежит Филатова.

— Вы ей кто? — дежурно интересуется девушка за стойкой регистрации.

— Зять. Муж ее младшей дочери.

— Хорошо. Не больше пяти минут. Ей совсем нельзя нервничать.

— А положительные эмоции можно? У нее внучка сегодня родилась.

— Посоветуйтесь с ее лечащим врачом, — девушка машет рукой на невысокого мужчину в очках.

Ловлю его и узнаю подробности диагноза, чем мы можем помочь и что ей сейчас можно говорить, а что лучше не стоит. Врач дал добро на то, чтобы сообщить Надежде Васильевне радостную новость, но сделать это надо грамотно и я, пока иду до палаты, прокручиваю в голове детали нашей предстоящей беседы.

Привычно обработав руки, надев халат и бахилы, вхожу. Надежда Алексеевна лежит на высокой кровати и повернув голову на бок, смотрит в единственное окно с поднятой вверх шторкой.

Услышав мои шаги, женщина медленно поворачивается. Ее нижняя губа начинает дрожать, а пальцы сжимают простыню.

— Если вы будете плакать, я уйду, — говорю сразу.

— Не буду, — хрипит она, а слезинка все равно стекает из уголка глаза по виску.

— Здравствуйте, — беру стул, присаживаюсь рядом с ней.

— Здравствуй, Рад. Дочка не приехала? Не простила меня? — она хватается за мою ладонь.

— Это я вас не простил, а Рита вас любит, ей вас не хватало. Она не может сейчас приехать. Дня через три — четыре только. У вас родилась внучка, поздравляю, — получилось грубо.

Я не так репетировал эту речь, но увидев мать Риты, во мне все взбунтовалось. Из-за нее моя невеста решила рисковать собой и ребенком. Это она бросила дочь и несколько месяцев послушно выполняла приказ мужа, запрещающий связываться с ней. Это её Ритке не хватало все это время! Она знала, что дочь привязана к матери. Они сами ее так воспитали! Хрупкой, «тепличной», зависимой! А потом просто отдали в чужую семью, подложили под незнакомого мужика. И мать не вступилась за дочь. Но Рита все равно любила ее. И я молчал… Молчал, потому что не имел права осуждать любовь дочери к матери. Я обязан был поддерживать свою девушку, и я это делал, как мог.

Нет у меня теплых чувств к Надежде Васильевне. Я здесь только ради Риты и быть вежливым у меня не получается. Слишком много всего произошло. Моя нервная система дает сбой. Ей нечем подпитаться, ее нечем пока успокоить. Даже радость от рождения дочери смазалась другими эмоциями, а я ждал ее. Я даже сам себе не могу объяснить, насколько сильно я хотел этого ребенка. Ребенка от любимой девочки, которая сама еще толком не повзрослела.

— С ними все хорошо? Как вы ее назвали? Как Рита перенесла роды?

«А вы не хотите спросить, как она перенесла перелёт? Как я перенес этот долбанный перелёт?!» — взрывает меня, но я выдыхаю, убираю свою ладонь из-под ее и все же решаю ответить. Ритка не простит мне, если из-за моей несдержанности что-то случится с ее мамой.

— Ева. Перенесла нормально. Покормила малышку, сейчас отдыхает.

— Рад, я знаю, что виновата перед ней. Мы с мужем разводимся. Не могу я больше с ним жить и делить своих детей на «правильную» и «неправильную» дочь тоже больше не могу.

— Вы были нужны ей все это время.

— Знаю. Но я за столько лет так привыкла подчиняться мужу, что не сразу поняла, как потеряла свою маленькую девочку. Рита… Она ведь ребенок совсем. И теперь сама стала мамой. Как она справится с дочкой?

— Я справлюсь, вы не переживайте. И со своей дочкой, и с вашей. Сейчас очень важно, чтобы вы взяли себя в руки и дали своему сердцу успокоиться. Вам придется простить себя, чтобы выжить ради Риты. Вторую операцию сделают, как только вы начнете за себя бороться. Хоть сейчас не будьте эгоисткой. Сделайте это ради дочери и ради внучки. Как только будет можно, я привезу их к вам.

— Я буду, Рад. Обещаю тебе, буду бороться. Ради девочек. Ради тебя. Спасибо, что так любишь мою малышку.

— Это теперь моя малышка, — улыбаюсь ей. — Но ей очень нужна мама. Не забывайте об этом ни на секунду. До свидания.

— До свидания, Радомир.


Глава 51

Радомир

Стою и долго смотрю на дом. Мы с братом выросли здесь, но сейчас он кажется мне чужим, холодным и далеким. Никак не могу себя заставить войти. Охранник уже подходил. Поздоровались, узнал у него кто внутри и продолжаю стоять, рассматривая ворота.

"Мама плачет" — звучат в голове слова Ольги.

Мама любила нас с Алексом. Защищала в детстве перед отцом и отчасти благодаря ей мой младший братишка решил, что ему все безнаказанно можно. Беда нашей мамы в том, что она слишком добрая и всем пытается угодить. Отец с годами подавил ее своим авторитетом, но я не помню ни одного момента, когда бы она от нас отвернулась.

Сейчас мы выросли, и ситуация поменялась. Уверен, она искала меня и Лекс скорее всего здесь тоже не появлялся.

Делаю решительный шаг и вхожу во двор. Не оглядываясь по сторонам, пересекаю, вхожу в дом и погружаюсь в знакомые запахи.

— Мам! — кричу с порога. — Мам, это Рад. Я приехал.

— Радик, — она выбегает мне навстречу из столовой и буквально падает в крепкие объятия. — Сыночек мой, — сжимает дрожащими пальцами футболку и плачет. Мне больно от ее слез. — Зачем ты приехал? — шепчет, шмыгая носом. — Тебе нельзя сюда. Он же убьет тебя. Убьет! — захлёбывается слезами.

— Мама, — глажу ее по спине. — ОН занят сейчас, а мы ненадолго. У Риты мама в больнице. Сердце. А я не мог не заехать к тебе.

— Я слышала про Надю, — кивает родной человек и отстранившись внимательно меня рассматривает. — Радик, ты голодный? Как ты живешь? Не говори мне где, просто скажи, ты обрёл счастье, которое так долго искал?

— У меня все хорошо. Я отцом стал сегодня. У тебя внучки родилась. Ева, — показываю единственную фотографию, которую успел сделать.

— Боже мой…

Мать начинает оседать с моим телефоном в руках. Ловлю. Кричу домработницу, чтобы принесла воды и несу маму на гостевой диванчик.

— Что же они наделали. Старые дураки… Внучка у меня, — улыбается дрожащими губами. — Ева… Красивое имя. Принеси мою шкатулку, — просит домработницу и тихо всхлипывая любуется моей малышкой. Я умалчиваю о приключениях на борту. Ни к чему ей дополнительная нервотрепка.

— Радик, ты с Лешей говорил? Он не приезжает к нам уже много месяцев. Звонит мне раз в неделю. Отец разозлился и лишил его всего. Он никак не может вас простить. Но я надеюсь, что его завернутое в евро сердце оттает и он поймёт, что нет ничего важнее семьи. Ты помни об этом. Я ведь именно так тебя учила.

— Я помню, мам.

Ей принесли шкатулку. Она долго копается в ней, достаёт кольцо с россыпью бриллиантов по ободку.

— Это для Риты, — вкладывает украшение в мою ладонь. — А это, — достает тонкую жемчужную нить, — для внучки. Подрастет, пусть носит и вспоминает про бабушку. Не знаю, увижу ли я ее вживую, — с ее ресниц опять срываются слезы.

— Съезди к ним в больницу. Я дам адрес.

— Я навредить боюсь, Радик. Если Касьянов узнает. Мне даже представить страшно, что будет с вами.

— Тогда ты можешь прилететь к нам. Мы будем рады, а ему туда дорога закрыта.

— Правда? — утвердительно киваю.

— Да. Прилетишь? — глажу ее по ладоням.

— Конечно, — зажимает в моей руке подарки для девчонок.

— Не плачь больше. С Лексом все нормально, он становится самостоятельным. У меня тоже все хорошо. Нет поводов для слёз, — заверяю ее.

— Я не буду… Не буду плакать, — вытирает слезы ладонями. — Не буду больше. Обещаю тебе.

Пересылаю на ее телефон фотографию Евы. Потом еще накидаю. Пусть хотя бы так пока смотрит на внучку.

— Радик, тебе нужны деньги? На дочку, на Риту, на жизнь? Я могу снять, сколько нужно и передать, пока вы не улетели. Отец не узнает. Он без твоей помощи совсем поселился на работе.

— Не дури, мам. Еще я деньги у тебя не брал.

— Папа же все счета перекрыл.

— Не переживай. Я работаю, нам на все хватает.

Мы пьём с ней чай прямо на кухне. Я стараюсь компактно рассказать, как мы сейчас живем. Она все впитывает, улыбается и правда старается больше не плакать.

— Тебе пора, — вздыхает мама, увидев, как я смотрю в телефон. Рита прислала список того, что нужно привезти им в роддом.

— Да. Надо еще в магазин заскочить.

— Не уходи, — встает и быстро уходит на второй этаж. Возвращается со своим кошельком, перебирает карты. — Вот она, возьми, — протягивает мне кусок пластика.

— Мама, я же сказал, не возьму ни копейки! — отодвигаю от себя карту.

— Там немного. Я в тайне от отца скопила. Это для внучки. Накупи ей всякого от бабушки, карту просто порежь потом и выброси. — уговаривает она.

— Хорошо, ты мне хоть сумму назови, чтобы я знал, когда резать.

Она присылает мне сообщением ПИН-код и сумму на карте. По ее меркам немного, по моим теперь очень прилично. Обнимаю ее, благодарю и еще раз говорю, что это было необязательно, но ей хочется хоть так принять участие и я не лишаю ее радости сделать внучке подарок.

Мать провожает меня до ворот.

Уже привычно добираюсь до банкомата и сразу снимаю все, что подарила Еве бабушка. Иначе отец узнает, и история с блокировкой повторится. Еще и матери достанется. Завтра эти деньги поменяю на евро. Сегодня уже не успею.

Закупаюсь всем необходимым и еду к своей семье. Рите надо сообщить еще одну новость. Я ведь так и не сказал ей, что у них с Алексом ничего не было.

Моих девчонок перевели в другую палату. Захожу и залипаю на красивую картинку. Рита кормит дочку. Малышка сладко причмокивает и кряхтит, а Рита светится вся, улыбается, глядя на нашу Еву.

Почувствовав мой взгляд, поднимает свой.

— Папа вернулся, — шепчет крохотному, сопящему свертку.

— Я все привез, — показываю на два больших пакета. — Как вы тут? Справлялась без меня?

— Да. Даже пеленки уже сама поменяла. Представляешь? — столько восторга в глазах, будто ей подарили лимузин, не меньше.

— Пока не очень. Научишь меня потом. Тебе большой привет от твоей мамы и от моей тоже.

— Ты дома был? А отец? — тут же напрягается она. Дочка выпускает изо рта сосок и начинает хныкать.

— Его не было. Мама твоя молодец. Рассказал, что у нее родилась внучка…

— А она? — нетерпеливо ерзает Ритка.

— А она счастлива и обещала бороться ради вас.

Разбираю пакеты, пока она заканчивает кормление. Хочет встать, а для меня это повод наконец взять малышку на руки. Тщательно мою их, надеваю халат, чтобы не прижимать малышку к уличной одежде.

— Сразу видно, врач, — хихикает Рита и аккуратно передает мне Еву.

Дыхание застревает в груди, внутри все дрожит и трепещет сумасшедшими счастливыми бабочками. Под кожей щекотно покалывает от волнения, а сердце разгоняется до неприличных оборотов. Правильные эмоции стали включаться… безграничная радость, теплое, уютное счастье с нотками неверия — это мое. Моя дочь. Настоящая, живая, самая красивая в своих смешных пеленках с желтыми уточками и великоватым ей чепчиком.

— Ты такой трогательный, — шмыгает носом Маргаритка, глядя на нас с Евой. — Она в твоих руках кажется еще меньше.

Наклоняюсь и осторожно прижимаюсь губами к лобику дочки. Она недовольно ворочается, а я не могу надышаться сладковато — молочным детским запахом. Во мне просыпаются инстинкты: «Защищать любой ценой», и отцовская жадность: «Это моя дочка!»

Держа ее на руках, сажусь рядом с кроватью Риты. Она поглаживает малышку ладошкой, но не забирает.

— Это наша дочь, Рит, — говорю ей тихо.

— Наша, — шёпотом отвечает она.

— Я не об этом. Ты и Лекс… Тогда у вас ничего не было. Этот придурок создал видимость вашего секса, чтобы мы с тобой хорошо помучались. У него получилось, — вздыхаю, снова целуя свою Еву.

— Это он тебе так сказал? — она не верит. Слишком долго жила в этом страхе.

— Да. Такие эмоции, которые я видел, невозможно подделать.

— Я все равно хочу тест. Ты можешь верить брату, я не могу. Пожалуйста. Я хочу спать спокойно и смотреть тебе в глаза, не чувствуя себя предательницей.

— Хорошо. Если для тебя это важно, мы сделаем.


Глава 52

Маргарита

Мама плачет и просит прощения. Во мне за эти дни что-то изменилось. Наверное, это потому, что я сама стала мамой. Пока Рад суетился и нервничал, я думала, представляла себя на месте своей матери. Прижимая к себе сладкий сопящий и кряхтящий сверток, не представляю, как можно ее предать. Отвернуться, отказаться, отдать чужим людям.

Это как получается? Ты вот восемнадцать лет ее любишь, пылинки с нее сдуваешь, кормишь грудью, носишь на руках, потом учишь сидеть, ходить, ведешь в детский сад, посещаешь все утренники, потом первый класс, банты, розовый рюкзак, потом выпускной… и все? Ты просто вышвыриваешь ребенка из своей жизни? А как же все вот это? Вся жизнь ДО?

Мне еще никогда так за себя не было обидно, как сейчас. Но у меня теперь своя девочка, которая не должна пройти через предательство семьи. Она должна быть самым счастливым ребенком на свете и даже когда вырастет мечтать заглянуть к родителям, скучать, любить, не бояться делиться самым сокровенным, просить совета и быть уверенной, что ее поймут.

Мое сознание переворачивается. Я начинаю понимать Радомира и переоцениваю ситуацию с перелетом, глядя на нее его глазами. Мы ведь правда могли потерять нашу дочь. Вряд ли я бы такое пережила. И он…

— Не грусти, — мама гладит меня по руке. — Я еще прилечу к вам в гости.

— Обязательно прилетишь, — улыбаюсь ей. Несмотря на обиду, я люблю маму. Возможно даже сильнее, чем она меня, но урок из сложившейся ситуации я извлекла. — Мы не сможем остаться на твою операцию, но я буду звонить. И ты звони.

— Конечно. Ты прости меня, доченька, если сможешь, — пошла уже по энному кругу. Я сбилась со счета.

— Я давно простила, мам. Береги себя, пожалуйста, ради нас. Еве нужна крепкая бабушка. — подмигиваю мамочке.

— Рит, нам ехать пора, иначе попадем в пробки и опоздаем на самолет, — в палату заглядывает Рад.

— Беги. Он волнуется.

Мне кажется, Радомир еще долго будет косо смотреть в сторону самолетов, но нам и правда пора. Слышу, как капризничает Ева у него на руках. Не сомневаюсь, что он сможет ее успокоить, но у меня внутри все сжимается и требует взять дочь на руки сию же секунду.

— Он очень хороший. Я с ним счастлива, — шепчу ей на ухо и крепко целую в щеку. — Я в тебя верю. Все получится.

Отхожу спиной к двери, рассматривая маму. Не знаю, когда мы еще увидимся с ней и увидимся ли вообще. Я прячу тоску за улыбкой и стараюсь не грустить больше о том, что было. Этого уже не изменить.

Забираю у Радомира свое маленькое счастье. Он собирает с пола наши сумки и несет их к такси.

— Отпустило? — спрашивает он, устраиваясь рядом с нами на заднем сидении.

— Да. Спасибо тебе огромное за эту поездку. И прости меня, я была не права, когда настаивала на ней.

— Рит, ты бы нервничала, не повидавшись с мамой. А у тебя молоко. Нельзя, — перекидывает руку за моей спиной и обнимает за плечи. — Теперь будешь спать спокойно.

— Только когда придут результаты теста, — прижимаюсь к теплому боку любимого мужчины.

— Всего несколько дней, малыш. Осталось потерпеть всего несколько дней.

В аэропорту Салерно нас встречает Глеб на своей машине. Мужчины грузят сумки в багажник. Ева спит у меня на руках. Перелет прошел хорошо. Дочка почти не плакала, а с некоторыми неудобствами мы справились. Как Рад решил вопрос с документами для нее, для меня загадка. Быстро. В подробности не вдается, а я не лезу. У мужчины могут быть свои маленькие секреты, чтобы сберечь нервы своей женщины. Это, кстати, тоже его слова.

Дома нам устроили настоящий праздник. Глеб и Ника подарили кроватку. Рената накрыла стол, будто нас целый полк, а не всего шесть человек. Для меня, как для кормящей мамы отдельное меню. Мужчинам побольше мяса и пирогов.

Невероятная женщина!

Она же подрядилась ко мне няней. За что я очень ей благодарна. Иногда даже прибраться в квартире помогает, когда я совсем без сил падаю спать. Рада почти не вижу. Они с Глебом много работают над своим новым проектом, но возвращаясь, он исправно целует нас с дочкой, только потом садится с ноутбуком на кухне и продолжает работу допоздна.

— Рита, иди сюда, — зовет Рад. Выходной сегодня, я и так кручусь все время поблизости. Соскучилась.

— Что там? — обнимаю его сзади и целую в колючую щеку.

— Тесты пришли, наконец-то, — кивает в экран. — Открываем? — вижу, как он волнуется, бесцельно ерзая мышкой по экрану.

— Да, — уверенно киваю. Мы пока не понимаем, на кого похожа Ева. Кажется, она взяла от обоих родов все самое лучшее.

Он скачивает файл, открывает его и заметно выдыхает. Точно не поверил до конца Лексу. А меня убедить пытался!

— Я же говорил, моя, — мне даже смотреть на него не надо. Я и так знаю, что он улыбается.

— Эй, — кусаю его за мочку уха. — Наша! — тут же прохожусь языком по шее. Мелкие волоски на его коже встают дыбом и в стороны смешно разбегаются мурашки.

— Ты издеваешься? — стонет Рад, поправляя рукой стояк, выпирающий из тонких домашних трико.

— Ты кое-чему меня научил, — ныряю к нему на колени, а с них сползаю под стол. — Эту новость определенно надо отметить, — сжимаю его член ладошкой через штаны.

— Рррита, — закатывает глаза. — Смелая стала, да? — приподнимает бедра, спуская трико по ногам.

— После того, как чуть не родила в самолете, минет не кажется таким страшным, — хихикнув его потемневшему взгляду вбираю горячий твердый орган в рот так глубоко, как только могу, и сама дрожу от того, как мой мужчина стонет, глядя на меня полными желания глазами.


Эпилог

— Мам, мама… — хнычет в стульчике для кормления годовалая Ева.

Она знает всего несколько простых слов, среди которых «Мама» лишь на втором месте. Почетное занимает «Папа». Это было первое, что мы от нее услышали, а следом сразу появились «мама», «ба» и «дай».

Малышка растет активной, собственно, это я предполагала еще во время беременности. Она у нас села, как по расписанию. Через два месяца встала. В одиннадцать месяцев стала ходить по кроватке, держась за бортики, или по манежу, который она очень не любит несмотря на обилие игрушек. А вот недавно еще заговорила. Нашей радости не было предела, когда вместо пронзительного требовательного визга появилось слово «дай».

Оно волшебно!

Рада нет еще, Рената с мужем тоже куда-то уехали, и я одна мечусь между своим первым в жизни домашним праздничным тортом и капризничающим ребенком.

— Мама, — уже не хнычет, плачет моя девочка. Материнское сердце не выдерживает.

Отложив мешок с розовым йогуртовым кремом, иду к ней. Беру на руки. Ева крепко обнимает меня за шею маленькими ручками и показывает на балконную дверь. Выхожу с ней на свежий воздух. Слезы у этой манипуляторши тут же прекращаются, она старается выглянуть поглубже на улицу.

— Папа? — спрашивает.

И правда приехал. Рад месяц назад взял машину в рассрочку. Она и остановилась на парковочном месте у дома. Дочка ее хорошо знает.

Наблюдаем с Евой за Радомиром. Выходит. Красивый такой, в белой рубашке, черных брюках и начищенных туфлях. Он же у меня теперь не просто врач, он руководитель целого филиала их совместного с Глебом проекта.

Муж ныряет в багажник, достает оттуда пакеты, забитые продуктами, вином и подарками для его принцессы. Заходит в подъезд, и мы бежим к двери его встречать.

— Подглядывали? — входит в квартиру с улыбкой. Ставит на пол пакеты и целует меня в щеку.

— Чуть-чуть. Мы по тебе соскучились.

— Я по вам тоже, но мне надо снова уехать. Ненадолго.

— Куда? — расстроенно вздыхаю.

— За самым главным сюрпризом. Чур подарки без меня не разбирать, — прижимается губами к лобику дочери и сбегает, пока она не начала плакать.

Ну вот куда он? Какой сюрприз? Не люблю я сюрпризы. Меня от них трясти начинает! Спасибо одной кареглазой сволочи, изрядно потрепавшей нам с мужем нервы. С которой, кстати, они не общаются. Радомир переживает из-за того, что потерял связь с братом, хоть и не подает виду. Все новости о Лексе муж узнает от матери, но и с ней младший Яровский особенно не делится подробностями своей жизни.

Не буду я о грустном сегодня! К черту Лекса! У нашей малышки день рождения. Из гостей будут только свои, но они все же будут, а у меня почти ничего не готово.

— Котенок, — подкидываю дочку на согнутом локте. Она улыбается. — Зайка моя, солнышко, рыбка, птичка. Давай ты поиграешь в комнате? А потом будут подарки, — щекочу ее. Заливисто смеется на всю квартиру.

Несу Еву в манеж в детской. Плавно опускаю. Она берется за мягкие кубики с разными животными на каждой из сторон. Отлично! Вот так и посиди, пожалуйста — пожалуйста.

Ухожу на цыпочках и стараюсь как можно быстрее закончить украшение торта. Он неидеален, каким выглядит на картинке в рецептах, но зато с душой.

Это я так себя уговариваю.

Розочки из крема кривенькие. Через обмазку местами проглядывают коржи, да и надпись «С днем рождения, Ева», выглядит так, будто ее писала первоклассница. Но я честно старалась.

Убираю свое творение в холодильник, проверяю дочку и принимаюсь за мясо. Оно у меня хорошо промариновалось в специальном соусе. Достаю сочный кусочек говядины, обсыпаю смесью итальянских сушеных трав, посыпаю молотым черным перцем, хорошенько заворачиваю в фольгу и ставлю в духовку. Оно будет томиться примерно полтора часа, а потом я уберу фольгу, нанесу сверху тонкий слой меда и оставлю мясо запекаться до красивой, румяной корочки с янтарным оттенком.

В холодильнике вместе с тортом стоит два готовых салата, отдельно в соусницах заправки для них. Остался гарнир к мясу. Он будет простой и легкий. Всего лишь нарезаю крупными кубиками разноцветный болгарский перец, цукини, полукольцами режу красный лук. В раскаленную сковороду с небольшим количеством масла добавляю так же зеленую фасоль и брокколи. Обжариваю буквально несколько минут, перемешивая деревянной лопаткой. И все! Праздничный ужин готов!

Мы с Евой переодеваемся в красивые платьишки. У нее с белой пышной юбочкой, как у настоящей принцессы. Светлые волосики собираю в два смешных хвостика на макушке.

— Нравится? — показываю ей отражение в зеркале. Трогает свою прическу ручками, теребит цветочки на платье. — Красивая моя, — целую ее в щечку. — Кажется папа вернулся, — слышу щелчок дверного замка.

— Папа! — радостно ерзает у меня на руках Ева.

Мы выходим с ней из детской, и у меня ноги врастают в пол. Дочка тоже внимательно смотрит на заполнивших нашу квартиру неожиданных гостей.

— Какая она сладенькая, — первой к нам летит моя мама.

— Как она на тебя похожа, сынок, — к ней присоединяется мать Радомира и ребенка у меня забирают.

Я только и слышу: «Евочка, а ты меня помнишь? Я баба Надя, мы с тобой по телефону разговаривали. А меня? Ути какая же сладкая девочка». Ну и все в таком духе.

— Как тебе мой сюрприз? — Рад подходит и обнимает меня.

— Сногсшибательный, — смеюсь, утыкаясь носом в его рубашку. — В прямом смысле этого слова. Со мной даже не поздоровались.

— Им тебя тискать уже неинтересно, — наклоняется к уху Рад. — Зато мне… Ммм… как же мне интересно тебя тискать, малыш, — кусает меня за шею и тут же проводит там языком. Ноги моментально подкашиваются. — Идем, — урчит мне в ухо, толкая к нашей спальне.

— А Ева? А мамы? — вяло сопротивляюсь, потому что его запах и его руки уже кружат голову.

— Поверь, до приезда Глеба и Ники у нас с тобой точно есть время, — он толкает меня на кровать и красиво расстегивает свою рубашку.

Я никогда не устану смотреть на то, как медленно оголяется его торс, как белая ткань выскакивает из-под ремня, и как он расстегивает ширинку.

Его теплые ладони скользят по моим ногам, а в глазах столько похоти, что я смущаюсь, как в первый раз. Муж задирает мне платье, гладит между ног пальцами и сдвигает в бок трусики.

— С новорожденной тебя, Маргарита Яровская, — толкается в меня членом и погружается на всю. Мне приходится закусить губу, чтобы не застонать слишком громко.

Обнимаю его за крепкую шею, царапаю ногтями затылок и не отрываясь смотрю в глаза, пока он двигается во мне тягуче медленно, сладко, потом срывается на быстрые толчки и снова замедляется.

Мы кончаем вместе. Дрожа и сгорая под ним, тянусь к любимым губам и отвечаю:

— С новорожденной, Радомир Яровский.

КОНЕЦ