КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Судьба (fb2)


Настройки текста:



Фиона Макинтош Судьба (Троица — 3)

Пролог

Дарганот из Сонма гулял с Хранительницей по красивейшим Садам богов, от которых просто захватывало дух. Король произнес с добротой в голосе:

— Спасибо за то, что пришла, Лисе. Мне очень жаль, что тебе пришлось к нам вернуться в такие беспокойные времена.

Лисе не подняла глаз и не улыбнулась. Она лишь шла на негнущихся ногах рядом с Королем богов, и на душе у нее было тяжело.

— Мой господин, я не оправдала вашего доверия. Я провалилась, — сказала она. Но Лисе пришла не для того, чтобы просить прощения. Ей нужна была помощь других богов и Старейшин.

— Это не так, Лисе, — мягко ответил Король. — Давай прогуляемся по долине магнолий.

Он взял ее под руку и направился к небольшим воротам, ведущим на прохладную аллею, по обеим сторонам которой росли прекрасные благоухающие деревья. Лисе позволила отвести себя в это экзотическое место, которое после стольких лет в Пустоте вполне могло поднять настроение. Но ее снедало беспокойство и переполняло отчаяние.

— Доргрил сыграл со мной злую шутку, господин. Он обманул меня, как ребенка! — Лисе грустно покачала головой.

— Он и меня обманул, Лисе. А теперь снова сыграл с нами злую шутку. — Король Сонма сделал паузу, затем добавил:

— Но это — в последний раз.

Дарганот вдохнул сладкий аромат магнолий. Он был высоким и широкоплечим, с черными волосами, очень яркими голубыми глазами и обладал пронзительным взглядом, способным удерживать любого в неподвижности, как не могли никакие цепи.

«Он так похож на своего сына, — отметила Лисе. — И обладает тем же самым недостатком».

Каким именно, она не знала. Добротой? Слабостью? В любом случае Лисе видела: Король не способен уничтожить собственного брата.

Дарганот не дал ей додумать мысль. Звук его голоса болезненно напомнил Лисе голос другого ее знакомого.

— Мы должны решить, что делать теперь, а не размышлять о том, что уже произошло. Мы не в состоянии изменить прошлое.

Благодаря его спокойствию и собеседница немного пришла в себя.

— А Старейшины обсуждали этот вопрос, господин?

Следующие слова Короля разрушили ту хрупкую уверенность, которая у нее появилась.

— Да, обсуждали, но не предложили никакого решения. Они говорят, что для окончательного решения вопроса с Доргрилом, возможно, потребуется гибель кого-то из тех, кто нам так дорог.

Лисе остановилась и почувствовала, как кожа покрывается испариной, несмотря на то, что под деревьями было прохладно.

— Нет! — Лисе упала на колени, и Король резко повернулся. — Вы не можете так поступать, Ваше величество! Прошу вас, не покидайте их!

— Лисе, у нас больше нет выбора.

— Как вы думаете, что случится? — прошептала она.

— Я предполагаю, что Доргрил победит тело, в котором поселился, и нам придется вмешаться, нарушив Закон, чтобы, наконец, уничтожить его.

— Убить своего собственного наследника? — тихо произнесла она. — Я думала, что подобное невозможно.

— Есть способ, — мягко сказал Король. — Доргрил всегда находился под угрозой, Лисе. Он должен заплатить самую высокую цену. И я прослежу, чтобы жертва не была принесена зря. Доргрил умрет вместе с жертвой.

— А другие, господин?

У Лисе задрожал голос. Сколько времени пришлось терпеть и следить! Сколько боли за века вынесли Паладины! Как можно жертвовать юными душами! Она не могла поверить, что все, что закончилось, оказалось напрасным.

Дарганот покачал головой и ничего не сказал.

Лисе почувствовала, как в ней закипает злость. На этот раз она заговорила резким тоном, теперь ей было плевать на протокол.

— Мы не можем допустить смерти наших любимых. Они отдали нам в распоряжение свои жизни, испытали столько боли и отчаяния. И теперь их ждут новые тяжелые испытания! Я больше не могу оставаться в стороне и просто наблюдать, Ваше величество. Разве вы забыли, кого я отдала делу Триединства?

Лисе знала, что ей не следовало этого говорить, но теперь стало поздно: слова, слетевшие с ее губ, забрать назад невозможно. Она смотрела, как на лицо любимого ею Короля набегает печаль. Его мучила та же боль. Он сам знал, что такое жертвовать жизнью — жизнью, которую он же и породил.

Дарганот прикусил язык, не позволяя вырваться словам, которые поднялись из глубины души. Кто лучше него знал, что значит потерять любимого ребенка?!

— Я никогда не забуду тех, кто из-за нас оказался в беде, Лисе. Но побег Доргрила изменил ход борьбы. Вместе с ним мой сын становится более могущественным, чем мы когда-либо могли представить… даже в самых худших кошмарных снах.

— Мы не должны бросать на произвол судьбы Тора и Элиссу, как и их детей, Ваше величество. Мы не должны отрекаться от них! — умоляла она.

— Тогда молись, чтобы мой первенец оказался достаточно сильным, чтобы справиться с Доргрилом, и чтобы Торкин, в свою очередь, оказался сильнее его. — Король взял ее за руку.

Лисе была подавлена. Король Дарганот не дал ей надежды своим ответом. На самом деле его слова прозвучали, как погребальный звон по тем, кого она всегда защищала.

Она покинула Короля в смятении и быстро оставила рощу. Красоте больше не оставалось места в ее жизни.

Глава 1 Дурное предзнаменование

Раскаты грома прозвучали зловеще. Гроза приближалась. Отряд долго скакал на лошадях, чтобы побыстрее добраться до Тала. Несмотря на плохую погоду, прайм-офицер Херек решил ехать без остановок. Во-первых, всем хотелось поскорее оказаться в уютных покоях замка, а во-вторых, он знал, что король одобрил его решение, принятое несколько часов назад. Херек предложил не делать остановок ночью.

Похоже, что из всего отряда король больше всех спешил домой. Конечно, Лорис ничего не говорил, но было понятно, что монарх желает поскорее воссоединиться с молодой королевой. Вынужденная разлука на несколько недель явно испортила ему настроение. Но дела требовали личного присутствия.

Внезапно небо предупредительно осветила молния. Правда, сверкнула она далеко и не испугала лошадей. Тем не менее, колонна перешла на шаг.

— Что думаете? — спросил Лорис у прайм-офицера, зная, что прямой ответ окажется не совсем тем, который он желал услышать. Однако Херек отличался консерватизмом. Он никогда не подвергал ни монарха, ни кого-то из своих подчиненных ненужной опасности. Предыдущий прайм-офицер Кит Кайрус очень хорошо его подготовил.

— Гроза приближается гораздо быстрее, чем я предполагал, Ваше величество, — признал прайм-офицер.

Лорис не скрывал горького разочарования. Это означало еще одну ночь без любимой Элиссы.

Люди недовольно смотрели, как луна скрылась за тяжелыми черными тучами. Она больше не освещала путь. Простиравшаяся впереди дорога погрузилась в густой мрак.

Херек знал, что король сегодня ночью будут чувствовать себя несчастным, но тут ничего нельзя поделать. Прайм-офицер в первую очередь думал о безопасности.

— Ваше величество, я считаю, что нам нужно прямо сейчас разбить лагерь, пока не начался дождь. Думаю, это место подойдет лучше, чем какое-либо впереди.

Он кивнул на овраг под небольшим горным хребтом. Он казался безопасным и самым удобным на окружающей местности.

Снова угрожающе прогрохотал гром, на этот раз гораздо громче и ближе. Когда небо опять озарила молния, причем прямо над головой, Лорис сдался.

— Как считаете нужным, прайм-офицер, — сказал он, хотя и испытывал разочарование. Его сердце будто резали ножом.

Херек поднял руку, жестом приказывая отряду остановиться. Помощники выслушали приказы и передали их подчиненным. Не прошло и нескольких минут, как весь отряд уже снимал седла с усталых лошадей и разбивал лагерь на ночь.

Кто-то взял поводья из рук Лориса и увел жеребца, но король этого не заметил. Он был настолько погружен в мрачные мысли, что даже не поблагодарил солдата. Обычно монарх сам расседлывал коня, обтирал ему спину, подавал овес и поил. Он вел людей за собой личным примером и предпочитал физические упражнения и занятия на открытом воздухе, а не бумажную работу и бюрократию, которые требовались для управления королевством.

Но этой ночью Лорис позволил другим выполнять то, что обычно делал сам. Ему приходилось с грустью принять то, что Элисса сегодня не станет суетиться вокруг него и согревать его продрогшие кости. Тем больше хотелось снова страстно прижать ее к себе. А еще хотелось посмотреть в глаза Джилу и признать: он, король Таллинора Лорис, является отцом юноши. Ах, если бы вновь пройтись по залам родного дворца…

Для монарха такая неуверенность была необычной, но он пребывал в задумчивости после одного события, случившегося во второй половине дня. Отряд проезжал по полю, на котором собралась небольшая стая ворон, которые громко и скрипуче каркали. Такое в Таллиноре увидишь нечасто. Вороны считались самыми умными птицами, их окружали тайны, с ними связывались приметы, — словом, жители страны относились к ним с опаской.

Лорис совсем не удивился, когда все солдаты стали шепотом произносить заклинания и просили Свет защитить их. Но даже он почувствовал легкую тревогу, когда крупные птицы вдруг одновременно взмыли в небо, пролетели мимо колонны солдат, а затем развернулись назад. Создавалось впечатление, что птицы преднамеренно несутся на солдат. Король ехал первым, и поэтому они вроде бы собирались ударить прямо по нему. Но птицы пролетели над головами, и только одна ворона опустилась низко и задела волосы короля, одновременно каркнув. Звук получился ужасный, Лорис покачнулся в седле и упал на землю.

Никто в отряде не посмел хихикнуть при виде его падения. Даже самые недалекие из солдат восприняли это, как дурное предзнаменование. Все одновременно резко вздохнули, Херек сразу же спрыгнул с коня и оказался рядом с властителем. Прайм-офицер вел себя так, словно никогда не слышал ни о каких предрассудках.

Сам Лорис ничего не сказал о случившемся, а поднявшись на ноги, пошутил, чтобы снять напряжение. Потом он сел в седло, и отряд быстро тронулся в путь. Все вели себя так, словно забыли о случившемся.

Только король ничего не забыл. Он верил в приметы и считал, что нападение черных птиц зла стало для него сигналом. Теперь его жизнь накрыл черный саван. Лорис смотрел на происшествие, как на знак приближающейся смерти, чувствуя, что она уже его коснулась крылом.

Король не стал делиться этими мыслями со спутниками и пытался выкинуть случившееся из головы, но не мог. Одна мысль беспокоила его на протяжении всего долгого пути. Он ощущал, что она давит на него все сильнее и сильнее. Лорис осознавал ее важность, и от этого становилось еще неуютнее.

— Король Лорис! — к нему снова подошел прайм-офицер, предупредительный и вежливый, как и всегда.

— Да? — ответил король, отгоняя прочь черные мысли.

— Мы развели костры, сир. Может, хотите погреться? Сейчас готовят ужин.

— Спасибо. Где Каерис?

Паж мгновенно оказался рядом с ним.

— Я здесь, Ваше величество.

— Хочу отправить посыльного во дворец.

Лорис видел, как Херек скорчил гримасу, но знал, что прайм-офицер не станет оспаривать решение короля. Каерис кивнул:

— Я сейчас кого-нибудь приведу. Вы хотите отправить письмо, сир?

Король моргнул и задумался.

— Нет. Я передам послание на словах, — сказал он.

— Одну минуту, сир. Я приведу посыльного, — ответил Каерис и развернулся.

Лорис снова посмотрел на Херека, но лицо прайм-офицера сейчас ничего не выражало. Солдат стоял по стойке «смирно».

— Я пойду проверю солдат, сир, если вам ничего более не требуется.

Король кивнул. Было ясно, что Херек не одобряет риск, а рисковать придется и человеком, и лошадью. Ведь нужно ехать в темноте под надвигающейся грозой — просто ради того, чтобы Лорис еще раз мог сказать королеве о любви. Но ему было необходимо с ней связаться. После сцены с воронами требовалось успокоиться, а связь с Элиссой, пусть пока и односторонняя, пойдет на пользу.

Гроза надвинулась гораздо быстрее, чем думал кто-то из отряда. Единственным утешением оставалась луна, которая на мгновение появлялась из-за туч и тускло светила, пробиваясь сквозь моросящий дождь. Солдаты пристроились под каменным навесом, дающим хоть какое-то укрытие. Они прилагали большие усилия, чтобы костры не потухли. Угольки постоянно приходилось помешивать, раздувая огонь. Лошади беспокоились, и многие из сопровождающих стояли рядом с ценными животными, поглаживая и разговаривая с ними, пока бушевала гроза.

Херек сидел рядом с монархом и убежал его поесть. Лорис скорее по привычке, а не из чувства голода пожевал вяленого мяса — времени было недостаточно, чтобы приготовить горячую пищу. Однако он обрадовался вину. Король пил жадно, чтобы приглушить печаль. Когда он осушил второй кубок, прямо над головой прозвучал сильнейший раскат грома. Все люди повернулись к животным, за исключением короля, который отсутствующим взглядом смотрел на отдельно стоящее вдалеке дерево. Он едва различал его в тусклом свете. Дерево, стоявшее на небольшой возвышенности, гнулось под сильными порывами ветра, но всякий раз гордо выпрямлялось.

Король уже какое-то время глядел в ту сторону, не делясь ни с кем своими мыслями. Теперь он злился на себя за то, что рискнул отправить посыльного в такую погоду. Лорис горько сожалел о принятом решении.

Внезапный сильный раскат грома сопровождался яркой вспышкой молнии, которая на несколько минут осветила все небо. Создавалось впечатление, будто длинный яркий палец протянулся по небу. Небеса нанесли яростный удар по дереву, оно раскололось на две части и загорелось. Это заметил только король. Сильный дождь тут же загасил огнь. Лорису показалось, будто кровь в его венах на мгновение застыла, пока он наблюдал за происходящим.

Херек снова повернулся к королю:

— Гроза совсем близко, сир.

Прайм-офицер увидел, что король тупо смотрит вперед, слегка приоткрыв рот. Очевидно, он испытал шок. Херек проследил за направлением взгляда Лориса, пытаясь понять, что так поразило монарха. Наконец, он увидел, что привлекло внимание повелителя. Одинокое дерево, которое стояло так гордо и так крепко держалось, единственное на небольшой возвышенности, теперь треснуло и начало тлеть.

Херек снова перевел взгляд на Лориса, и у него засосало под ложечкой.

— Сир, — мягко произнес прайм-офицер.

— Это самое худшее из всех дурных предзнаменований, Херек, — король говорил тихо, и в его голосе слышался страх.

— Ваше величество…

Херек надеялся, что ему удастся развеять чары, повисшие в воздухе после разрушения дерева руками Сонма. Но сказанное было правдой: самым страшным из всех предупреждений считалось разрушение дерева богами. Если ты становился свидетелем такого зрелища, то оно не предвещало ничего хорошего. Прайм-офицер пытался придумать, что бы такое сказать, чтобы успокоить короля, но подходящих слов не нашлось.

В конце концов, ему на помощь пришел сам король. Голос Лориса звучал обреченно:

— Боги обратились ко мне, Херек. Сегодня днем они послали мне предупреждение с воронами, а теперь, похоже, отправили еще и напоминание.

— Пожалуйста, Ваше величество, я…

Лорис перебил прайм-офицера и не дал тому сказать то, что он собирался:

— Это предзнаменование, Херек.

До того, как прайм-офицер успел вымолвить еще хоть слово, король встал, вышел из-под каменного укрытия и направился к почерневшему дереву. Он отмахнулся от пораженного Каериса, который последовал было за повелителем, дав ясно понять: его нужно оставить наедине с мрачными мыслями. Херек не мог этого допустить и бросился за королем.

Лорис шел быстро, но словно бы пребывал в ступоре. Он видел только тлеющее дерево. По какой-то причине король считал, что должен к нему подойти и извиниться, словно оно приняло на себя гнев богов, предназначенный ему. Почему так? На возвышенности у него в голове завертелись мысли, связанные с чувством вины. Было ли дело в преждевременной смерти Найрии? Или он поступил неправильно, так быстро женившись на Элиссе? А возможно, все дело в том, что он так сильно хотел и любил ее?

Или следует копать глубже? Он виноват в том, что зачал ребенка, Джила, который теперь превратился в замечательного молодого человека? Король каждый день обманывал сына, не сообщая, кто его настоящий отец. Или все дело в Гинте? Неужели казнь Торкина Гинта все еще преследует его, после всех прошедших лет? Сможет ли он когда-нибудь искупить свой самый ужасный грех? Ведь он позволил сумасшедшему Готу делать свою гнусную работу под королевским покровительством. Сколько хороших, верных граждан испытали на себе зверства от имени монарха!

А затем Лорис с новым приступом отчаяния задумался, может ли странный случай в ветреную, грозовую ночь в Персвиче служить настоящим предзнаменованием? Все эти мысли кружили у него в голове, пока король бежал к дереву. Он должен его коснуться, почувствовать его смерть, показать свое сожаление и сочувствие ему, пожалеть о своих спорных решениях…

Король увидел, как небеса светлеют, услышал ужасный раскат грома прямо над головой и с удивлением понял, что старая поговорка о том, что молния никогда не попадает дважды в одно место, на самом деле, ошибочна. Он принял это, как данность.

Рука богов протянулась по небу, и на одну ужасающую секунду превратила ночь в день. Прайм-офицер Херек собственными глазами видел, как дуга смертоносного света вновь направилась к земле и убила короля незадолго до окончания ночи.

* * *

Королева Элисса куталась в толстую шаль. Было очень рано, еще не рассвело, и она так и не заснула, в отличие от молодых гостей, которых удобно устроили неподалеку от ее собственных покоев. Они устали не только от путешествия в Тал, но и от пережитого прошлым вечером. Почему бы и нет? Ее саму потрясли эти откровения.

Элисса молча стояла у окна и наблюдала за грозой, бушующей над местностью, поросшей вереском. Королева ненавидела грозу, и всегда ждала ее окончания и начала сильного дождя.

Мужчина, которого она любила большую часть своей жизни, оказался у нее за спиной. Без архалита на лбу Элисса легко чувствовала силу, будто мерцающую вокруг него. Он обнял ее за талию.

— Что сказал посыльный? — спросил Тор.

— Несчастный! Я удивлена, что они вообще рискнули послать его в такую погоду. Кроме личного послания Лориса, нарочный сообщил: отряд не вернется, когда планировалось. Гроза слишком сильна. Они встали лагерем под Персвичем и тронутся с места, как только рассветет.

Тор ничего не ответил, но она почувствовала его облегченный вздох.

— Значит, эту ночь мы проведем вместе, — прошептал, наконец, он ей в ухо, рискнув поцеловать волосы.

— То, что от нее осталось, — ответила Элисса столь же тихо, повернувшись в его объятиях. — Тор, что мы будем делать?

Он внимательно посмотрел в ее лицо, такое красивое лицо… Тор пытался его забыть, но это ему так никогда и не удалось.

— Я должен найти нашего второго сына, — твердо сказал он, глядя в ее глаза и не позволяя отвернуться.

— А я?

— Элисса, я не стану осложнять тебе жизнь. Обещаю.

Он крепко прижал ее к себе, понимая ее беспомощность. Такую же беспомощность чувствовал и он сам. Элисса только сейчас начала отходить от шока. Всего несколько часов назад королева узнала, что является матерью двух взрослых детей. Ошибиться в этом было нельзя. Гидеон был фактически копией отца, а его сестра Лаурин так походила на нее саму, что никто, даже король, не посмеет спорить, чьи это дети.

Она испытала шок и оттого, что ее первая любовь до сих пор жива… Но теперь Элисса была замужем за королем. Тор чувствовал ее отчаяние. Ее сын не умер в Сердце Лесов, как ей говорили все, кого она любила. Вместо этого он вместе с новорожденной сестрой сразу же после появления на свет отправился в какой-то другой мир, а Элисса, ничего не зная, много лет страдала и носила в себе боль из-за смерти мальчика. Зато теперь появилась другая сердечная боль. Она услышала, что еще одного сына, слабенького, почти мертвого, спрятали где-то глубоко в лесах Таллинора.

Элисса покачала головой в неверии. Неужели все это могло происходить с ней? Теперь у нее оказалось два живых мужа — и она любила обоих.

Тор словно подслушал ее мысли и попытался вывести ее из замешательства, сказав о том, что следует сделать.

— Нужно найти Рубина, Элисса. Мы должны завершить Троицу.

— И что тогда? — ее слова прозвучали грубо, хотя она этого не хотела.

Он пожал плечами:

— Надеюсь, Лисе все объяснит.

— Я ненавижу эту женщину. — Элисса увидела, что Тору стало неуютно от ее слов. — О-о, я знаю, что ты доверяешь ей, Тор, но она не принесла мне ничего, кроме печали… Как и всем, кого только коснулась.

— Она — жертва. В той же мере, что и все мы…

Ему хотелось бы рассказать Элиссе больше, но он дал обещание молчать.

— Нет! Лисе ничуть не лучше Меркуда и Соррель, она тоже манипулирует нашими жизнями и приносит боль. Как ты позволяешь ей делать из себя марионетку? Почему пляшешь под ее дудку?

— У меня нет выбора, Элисса. Орлак на свободе. Наша единственная надежда — это выступить против него, а для успеха потребуется Троица.

— Тор, ты сам ничего не знаешь. Ты только веришь тому, что она тебе говорит!

Внезапно Элиссе стало стыдно — Тор выглядел таким подавленным.

— Мне больше некому доверять. Орлак приближается, — сказал он.

При его последних словах Элисса почувствовала, как все желание сопротивляться пропадает. Они все — жертвы. И у них есть выбор — или сдаться, или, по крайней мере, умереть в борьбе с этим богом.

— Что ты от меня хочешь? Что я должна сделать? — все-таки спросила королева. Ей было больно видеть, как его красивая голова склонилась от отчаяния, которое чувствовала и она сама.

— Присмотри за Гидеоном и Лаурин. Пусть они остаются в безопасности, пока я ищу Рубина. Когда я вернусь с ним, мы подумаем о следующих действиях. Она кивнула, но ничего не сказала.

Наконец, Тор задал вопрос, которого боялся больше всего.

— А что с королем? — сдавленно проговорил он.

— Лорису нужно сказать правду. Он не принесет зла нашим детям. В этом ты можешь быть уверен, Тор. Они находятся под моей защитой.

Тор содрогнулся. Те же слова сказал его родителям седой старик, который тоже верил, что может обеспечить безопасность и имеет для этого достаточно власти. Тор задумался о Джионе и Аилсе Гинт. Нужно их увидеть.

— Когда ты уедешь? — спросила Элисса.

Тор выглянул в окно.

— До рассвета… скоро. — Он посмотрел на нее, на лице отразилась печаль. — Лучше, чтобы меня здесь не было, когда вернется король.

— Как он мне поверит, если тебя здесь не окажется, а сам он не сможет тебя увидеть?

— Детей достаточно для доказательства, — проговорил Тор невыразительным тоном.

— Я никогда не рассказывала ему о нашем бракосочетании.

— И продолжай держать его в неведении, — резко ответил Тор. — Лориса ждет немало других испытаний и страданий.

При звуке сильнейшего раската грома Элисса снова отвернулась к окну. Она увидела гигантскую молнию, зловеще изогнувшуюся дугой над землей. Небо стало почти белым. Королева смотрела, как молния исчезает за полями, поросшими вереском. Лишь позднее в тот день она поняла, почему в это мгновение ее накрыла огромная волна печали…

После этого, последнего, раската и вспышки гроза закончилась. Небеса разверзлись, и начался сильный дождь, который продлился несколько дней. Он оказался очень подходящим для траура в Таллиноре, который объявили после смерти короля.

* * *

Далеко за морями, в Кипресе, тоже лил дождь. Другая женщина, глядя из окна дворца, приняла опасное решение. Она не была королевой, но защищала слишком молодую правительницу.

— Откуда эти сны? — спрашивала она сама себя.

Какой-то женский голос безжалостно вторгался в ее сны по ночам. А она и так мало спала после смерти ее любимой королевы Сильвен. Голос был красивым и приятным, сам по себе он не пугал. Страшно было то, что именно говорила странная женщина.

Хела смотрела, как усиливается дождь. Наконец, ухоженные сады и подстриженные деревья почти исчезли из виду. Почему эта женщина, говорящая во сне, умоляет ее украдкой увести ребенка из дома? Определенно, у Сэйрел и без того достаточно проблем. Она едва справляется с горем после убийства матери, в стране началась смута, высокопоставленные лица требуют немедленной коронации ребенка. Между людьми, которые почувствовали, что могут стать регентами до достижения королевой совершеннолетия, уже началось яростное соперничество. Требовалось думать о будущем и начинать собирать советников — людей, которым можно доверять…

Нет, все произошло слишком быстро. Сэйрел вполне могла стать королевой, ее возраст это позволял. Но Хела знала, что какое-то время девушка будет лишь номинальной правительницей. Она еще слишком молода и неопытна, чтобы принимать решения по государственным вопросам.

Хела покачала головой, представляя, как в мгновение ока заканчивается радостное детство Сэйрел. Оно сменится грузом проблем, которые Сильвен не планировала так быстро взваливать на плечи своей прекрасной дочери. Предыдущая королева защищала дочь даже от обожающего ее народа. Хела часто слышала, как Сильвен заявляла в личных покоях, что не позволит портить детство ребенка королевским протоколом, как портили ее собственное.

Но все эти возражения отметались в сторону, когда Хела пыталась понять, что означают слова странной женщины из снов. Почему она так настойчиво убеждала бежать вместе с молодой королевой?

А что еще более удивительно, эта женщина велела ей найти Торкина Гинта. Только он один может защитить Сэйрел, пока разбирается с узурпаторами. Какими узурпаторами? Что она имела в виду? Регента? Или в словах женщины из снов виделось что-то более зловещее?

Хела прижалась руками и щекой к прохладному окну и приняла решение. Если сегодня ночью женщина снова объявится в ее сне, то она найдет в себе смелость ответить, а не станет просто сжиматься в ужасе, в надежде, что ее оставят в покое.

Мысль о новой встрече с Торкином Гинтом возбуждала. Хела много раз признавалась себе, что если бы Сильвен так сильно не влюбилась в него, то она сама обратила бы на себя его внимание. Однако мысль о бегстве с Сэйрел, уходе от всего знакомого и привычного, путешествии в Королевство Таллинор приводила в оцепенение.

Хеле требовалась причина, причем такая, которую она полностью бы поняла. Нужно потребовать у женщины из снов, чтобы та назвала причину — или навсегда оставила ее в покое.

Глава 2 Отправление в дорогу

В ту ночь Лисе пришла к Хеле и порадовалась, что служанка наконец-то в состоянии отвечать ей. До сих пор она молчала. Разговоры были односторонними и казались странными даже самой Лисе. Пока девушка не начала задавать вопросы, она не принимала к сердцу все, что ей говорилось.

А время истекало. Требовалось, чтобы Хела начала действовать немедленно. Орлак уже собирался войти в город и принести с собой демонический разум Доргрила. Наверняка у них имелись планы насчет Кипреса. Это место идеально подходило для атаки на Таллинор, как только Орлак к ней подготовится.

Лисе очень хорошо знала Доргрила и предполагала, что через какое-то время тому захочется поразвлечься. Старые привычки дебошира вновь проснутся. Теперь у него снова есть тело, и он в полной мере им воспользуется. Время определенно на его стороне: Таллинор может с одинаковой легкостью пасть и позднее, и сейчас.

Конечно, Принц Сонма может считать по-другому. На самом деле Лисе рассчитывала на то, что Орлак будет сопротивляться. О-о, она будет рада любому дополнительному времени, которое удастся выиграть. Но последняя надежда на спасение жизней заключалась в Орлаке — в игнорировании им требований Доргрила. Как странно, что Лисе оказалась на стороне молодого бога. Возможно, они даже объединятся в борьбе с целью избавить все миры от Доргрила.

Она заставила себя отбросить все эти мысли и сконцентрировалась на робком голосе Хелы. Хорошо, что девушка нашла в себе смелость задать вопрос во сне.

«Кто ты?»

«Меня зовут Лисе. Тор — мой друг».

«Почему ты приходишь ко мне во сне?»

«Это — единственный способ, которым я могу с тобой связаться, Хела».

«Что ты от меня хочешь?»

«Я тебе уже говорила. Мне нужно, чтобы ты увезла Сэйрел из Кипреса».

«От чего мы бежим? Наверняка для нее безопаснее всего оставаться в родной стране».

«При обычных обстоятельствах — да. Но сейчас, Хела, в Кипрес направляется зло. Зло зовут Орлак. Он собирается захватить трон Кипреса».

Хела хмыкнула во сне.

«В Кипресе не бывает королей, Лисе, у нас только королевы, — сказала она. — Как он надеется править?»

«Он будет править, дав Кипресу новую королеву, которая требуется государству… Но это будет не Сэйрел».

«Откуда ты можешь это знать?» — теперь девушка разозлилась.

«Я знаю его. Он — умный, невероятно терпеливый, и подпитывается ужасающей ненавистью. Хела, я хочу, чтобы ты меня выслушала… Я должна тебе рассказать одну историю. Ты выслушаешь меня?»

«Да», — пришел ответ.

Лисе рассказала служанке историю, начиная с древних времен и до момента побега Тора в Таллинор. Она объяснила, почему ему потребовалось бежать, и почему он не вернулся к месту смерти Сильвен. На рассказ ушло немало времени, а когда Лисе закончила, Хела долго молчала.

«Ты веришь этому рассказу?» — спросила, наконец, Лисе.

«Я верю в Тора. Я знала, что должно быть объяснение, почему он не вернулся. Все говорили, что он участвовал в убийстве, но я в это никогда не верила».

«Он тебе нравится, да?»

«Я не могу представить себе женщину, которой бы он не понравился».

Лисе рассмеялась. Это был очень приятный звук во сне Хелы. Служанка тоже рассмеялась вместе со странной женщиной, пока та снова заговорила, на этот раз очень серьезно.

«Тор — единственный, кто знает, как сражаться с Орлаком».

«Тогда почему ты сейчас разговариваешь со мной, а не помогаешь Тору в борьбе против этого Орлака?»

«Потому что Орлак находится практически у ворот города, а я виновата в его появлении. Давай скажем так… Я хочу восстановить порядок в мире, в который он вторгся. Если что-то случится с Сэйрел, и это будет деянием его рук, я не смогу ничего исправить. Она должна находиться под защитой, пока идет борьба между Орлаком и Тором. Я обещаю тебе, Хела: если ты поможешь, то мы вернем ее на принадлежащий ей по праву трон. Но вначале нужно сохранить ей жизнь».

«А Тор сможет это сделать?»

«Тор и те, кто ему помогает. Да. Я считаю, что сейчас Сэйрел будет гораздо лучше с таллинезцами, чем с соотечественниками. В Кипресе для нее небезопасно». Лисе задержала дыхание.

«Я сделаю, как ты просишь».

Женщина, приходящая в чужие сны, почувствовала огромное облегчение. Следует делать по шагу за раз, а этот стал первым в нужном направлении. Это первый шаг к тому, что уберечь всех, кого она только могла, от угрозы Орлака, а в еще большей степени — от Доргрила.

«Когда я должна уехать? Это будет нелегко».

«Ты должна начать подготовку немедленно. У тебя есть доступ к Сэйрел. Что еще более важно — она тебе доверяет. Воспользуйся этим, уведи ее из дворца. Возьмите только то, что можете унести в руках. В драгоценностях и платьях нет необходимости. Оденьтесь в крестьянскую одежду, но возьмите деньги. Оплати путешествие по морю, а когда доберетесь до Карадуна, найди женщину по имени Эйрин. Она — хозяйка борделя. Эта женщина вам поможет. Ты должна ей сказать, что Тор — твой друг. Можешь рассказать ей правду, и она никому не раскроет ваших тайн».

«А как я найду Тора?» — спросила Хела.

«Он вскоре тронется в путь и направится в Великий Лес. Я знаю, что это тебе ничего не говорит, но, добравшись до Таллинора, ты все поймешь. Внутри Великого Леса расположено Сердце Лесов. Это священное место, где ты найдешь Тора. Сейчас он находится во дворце в Тале».

«С королевой, которую любит?»

«Ты и об этом знаешь?»

«Перед смертью — на самом деле, в то самое утро, — Сильвен упомянула в разговоре со мной, что пришло сообщение из Таллинора. В нем говорилось, что король Лорис женился на красивой молодой женщине не королевского происхождения. Сильвен упомянула, что эта женщина — прошлая любовь Тора».

«О, Хела, она для него значит гораздо больше. Элисса — жена Тора…»

* * *

Тор покинул королеву и их детей как раз перед рассветом. Это было очень трудное расставание. Гидеон вел себя стоически, но лицо Лаурин выдавало ее чувства. Оба ребенка понимали необходимость оставаться во дворце, пока отец не найдет их брата.

Они узнали невероятную новость о существовании брата, когда пили чай с медовыми пряниками в покоях матери. С ними снова находились Саллементро с Саксоном. Даже Джилу, пребывающему в хорошем настроении, позволили присоединиться к компании.

После того, как Тор передал слова Соррель, воцарилось молчание. Первым собрался с мыслями Гидеон.

— Значит, мы предполагаем, что Лаурин, Рубин и я составляем Троицу?

Тор кивнул:

— Да. Я считаю, что после того, как мы найдем Рубина, мы ее соберем.

Лаурин выглядела обеспокоенной.

— Но что от нас ожидается? — задавая вопрос, она посмотрела на королеву.

Элисса слегка пожала плечами, на губах у нее играла легкая улыбка:

— Когда с вами во сне начнет разговаривать женщина, вы узнаете больше.

— Вы имеете в виду Лисе? Ту женщину, которая разговаривает с папой и Саксоном?

Ответом стал кивок Тора.

— И с Клутом, Саллементро, Арабеллой, Солианой, Фиггисом… Со всеми Паладинами. Я согласен с королевой. Вероятно, Лисе пояснит, что требуется от Троицы.

Услышав официальный титул, Элисса слегка нахмурилась. Но Тор не обратил на это внимания. Учитывая, что они совсем недавно так нежно целовались, это казалось глупым притворством. Но королева понимала, почему он проявляет осторожность.

Лаурин прищурилась.

— А она разговаривает с вами, Ваше величество?

— Пожалуйста, Лаурин… Мне очень хотелось бы, чтобы ты называла меня мамой.

Элисса с надеждой посмотрела на дочь. Хотя она и была королевой, хотя и привыкла отдавать приказы, ей было очень трудно попросить о чем-то эту девушку, которая до сих пор оставалась почти незнакомой.

— Нет, Лисе никогда не разговаривала со мной, — ответила королева, стряхивая крошки с платья. — Не знаю, почему. Я уже перестала задаваться этим вопросом.

Джил уже начинал терять терпение. Он пообещал себе сегодня утром, что постарается все понять. Разобраться с этими странными историями и понятиями оказалось очень сложно. Юноша плотно сжимал челюсти, чтобы не ляпнуть что-нибудь, о чем потом пожалеет, но все услышанное казалось весьма натянутым. А теперь разговор переходил на банальности. Всего несколько часов на этом самом месте перед его глазами умерла старушка. Куда исчез труп, оставалось тайной, а ее смерть привела к принятию каких-то невероятных решений. Тем не менее, все спокойно пьют чай, жуют медовые пряники, вежливо разговаривают о каких-то людях, а неким незнакомцам позволено называть его мать «мамой»!

Взгляд Джила все время возвращался к Лаурин. Она его злила. Как эта девушка может быть его сестрой? То есть сводной сестрой, или еще какой-то. Какая нелепая цепочка событий привела к этому?

Да, он был вынужден признать, что на нее стоит посмотреть, и раздражение только усиливалось. Какая красавица! Подумать только — это та самая девушка, с которой он столкнулся в тот ужасный день по дороге в Аксон. Джил подумал, что тогда она была пополнее, да еще и вся выпачкана в грязи, поэтому он не смог рассмотреть красивого лица. Теперь она преднамеренно не встречалась с ним взглядом, и он это чувствовал. Это хорошо — если бы Лаурин не считала его привлекательным, то могла бы смотреть прямо.

Что касается брата (то есть, сводного брата, что Джил признавал с легкой горечью), то он мало что выказывал. Гидеон явно умел скрывать свои мысли. Но, тем не менее, он явно чувствовал себя легко, сидя за столом с незнакомцами.

Мысли Джила снова вернулись к сидевшим за столом, которые, наконец, вроде бы собрались расходиться. Гинт поднялся на ноги и смотрел своими невероятными темно-синими глазами на королеву. Юноша представил их вместе, и их любовь, которая породила трех детей — настоящих, собственных детей, а не сироту вроде него, которого приняли во дворце. Внезапно во рту появился неприятный привкус. Нельзя так думать. Вскоре, через час, домой вернется король, тогда все встанет на свои места.

Джил тоже встал, радуясь возможности подвигаться.

— Мне организовать для вас сопровождение, лекарь Гинт?

Услышав старый титул, Гинт улыбнулся. Как давно он его не слышал! Было нетрудно заметить, что молодой человек, по возрасту — ненамного старше его собственных детей, пытается переварить услышанное прошлой ночью. Тор не мог его винить. Все Чувствующие, особенно, Тор и Паладины, привыкли к странностям в своей жизни. Они принимали все изменения в порядке вещей, редко анализируя обстановку. Молодой Джил попробует все рационализировать, но это невозможно — ничто из случившегося не было рациональным. Ему придется научиться это принимать. Можно лишь надеяться, что его мать, королева, поможет достичь уровня понимания, который даст возможность помощнику прайм-офицера помогать им, а не бороться против них.

— Спасибо, Джил, но я и так справлюсь.

Солдат резко кивнул:

— Тогда, если вы все извините меня, мне нужно возвращаться к выполнению своих обязанностей. Если я могу вам как-то помочь, пожалуйста, сразу же обращайтесь.

Джил внутренне поморщился от того, как ужасающе вежливо и натянуто прозвучали его слова. Он ничего не мог поделать с собой, и снова бросил взгляд в ее сторону. Лаурин смотрела в пол, но у нее на губах промелькнула легкая улыбка. Он ей мешает? Смущает, ставит в затруднительное положение? Пусть будет так. Джил наклонился и поцеловал матери руку.

— Ваше величество, — сказал он, не глядя на нее. — Как только ваш муж, король, вернется, я вам сразу же сообщу об этом. Попытайтесь отдохнуть, мама.

Он был доволен собой. Одной короткой фразой удалось напомнить всем в комнате (включая королеву) о том, кто она есть, кому принадлежит, кому должна хранить верность.

Джил закрыл за собой дверь.

Элисса сразу же заговорила:

— Ему все это будет чрезвычайно сложно принять. Надеюсь, вы все простите его манеры. Саксон, возможно, тебе следует…

Тот кивнул.

— Я с ним поговорю, — пообещал он, подошел к Тору и крепко его обнял.

— Пришли нам сообщение, — попросил он. — Используй Клута, если потребуется, и эту его жуткую систему вопросов и ответов.

Тор улыбнулся:

— Позаботься обо всех, Саксон.

Клук официально поклонился:

— Я обещаю. Пусть Свет хранит тебя, Тор.

С этими словами Саксон вышел из покоев королевы. Элисса поймала взгляд Саллементро.

— Сал! Мои сын и дочь, вероятно, с удовольствием примут ванну. Им также нужна чистая одежда, а потом следует показать им дворец. Вскоре вернется король. Я представлю их ему сегодня, но попозже. Ты поможешь?

— Конечно, — ответил музыкант и легко поклонился монархине. — Я с удовольствием возьму вас двоих под крылышко, — он по-доброму улыбнулся Гидеону и Лаурин. — Давайте вначале отправимся вниз, в баню.

Тор не стал ждать, когда его сын подойдет к нему. Он первым тронулся к мальчику и крепко прижал его к себе.

— Я скоро вернусь. Обещаю. И вернусь с твоим братом.

«Держись рядом с Лаурин, — добавил он мысленно. — Ей потребуется твоя сила. И познакомься с Джилом поближе».

— А Фиггис? — тихо спросил Гидеон.

— Уверен, что он направится прямо сюда. Он не захочет разделяться с тобой ни теперь, ни когда-либо в будущем, — ответил Тор. — Жди его.

Тор посмотрел на Лаурин, которая, как казалось, великолепно держалась. Девушка шагнула вперед, и он прижал ее к себе.

— Я скоро вернусь, обещаю, — прошептал отец. — Мне нужно, чтобы ты была смелой. Познакомься с мамой поближе.

Он улыбнулся и добавил по каналу мысленной связи: «Она сейчас очень нервничает из-за вашего появления».

Лаурин улыбнулась в ответ.

«И держись рядом с Гидеоном. Ему потребуется твоя сила», — добавил Тор, отпуская ее.

Девушка заговорила о том, что ее беспокоило:

— Папа, а как ты узнаешь Рубина? Я имею в виду: ты рассчитываешь, что он на нас сильно похож?

— Если честно, я думал только о том, что надо найти какого-то молодого человека в Сердце Лесов. Дальше не загадывал.

— А как насчет камней? — спросил Гидеон.

Тор нахмурился.

— Откуда мы можем знать, что у него есть камень?

Гидеон только сейчас вспомнил разговор с Соррель, правда, не помнил всех деталей.

— Думаю, что камень был, когда мы собирались отправиться в путь с Соррель. Должен признать, что эти воспоминания у меня, как в тумане… Но мы тогда потребовали доказательств, что мы брат и сестра. И она это доказала — благодаря камням, которые у нас были. Мы их хранили с детства. Она рассказала, как ты передал ей три камня, когда она бежала с нами из Сердца Лесов.

Тор кивнул, и Лаурин продолжила рассказ. Ей пришлось напрячься, чтобы точно вспомнить тот разговор.

— Ты прав, Гидеон… Я это все тоже помню, и мне кажется, что ты спросил у Соррель, где третий камень. Она ответила, чтобы мы не беспокоились. Он в очень надежном месте.

Оба повернулись к отцу. Тор широко улыбался:

— Соррель была умна. Она, вероятно, оставила третий камень с Рубином. Она не знала, для чего они предназначены, как не знаю и я. Но возможно, она думала, что камень станет его защищать. Это прекрасная новость. Вы оба должны их беречь… И нам предстоит выяснить предназначение камней.

— М-м-м… Я должен кое в чем признаться, — внезапно робко произнес Гидеон.

Все посмотрели на него. Парню явно стало не по себе. Он откашлялся и неотрывно смотрел на лицо отца в поисках понимания.

— Перед расставанием с Ийсеуль мы пережили очень тяжелое испытание…

Гидеон замолчал, Тор посмотрел на озадаченное лицо Элиссы и покачал головой, показывая, что сейчас не стоит лезть ему в душу и подробно расспрашивать.

Лаурин заметила обмен взглядами и просветила мать.

— Ийсеуль — это подружка Гидеона, — она произнесла слово «подружка» очень многозначительно.

Гидеон почувствовал себя еще более неуютно и гневно посмотрел на Лаурин.

— Э-э-э… Да, это моя подружка. В любом случае у нас обоих тогда был трудный период и… — Ему снова стало не ловко, Гидеон опять посмотрел на отца, а потом сделал глубокий вдох. — Мне хотелось ей что-то подарить… что-то, что напоминало бы ей обо мне… И я отдал ей свой камень.

Отец резко вдохнул, но Гидеон заставил себя сказать все, что собирался:

— Я предупредил, что отдаю ей камень на время, что я ее когда-нибудь найду и заберу его.

Тор испытал потрясение.

— О чем ты думал, сын? — тихо спросил он, пытаясь оценить потерю одного из Камней Ордольта. Что это будет означать для успеха или провала их дела?

Этих тихо произнесенных отцом слов оказалось достаточно, чтобы и без того хрупкая уверенность Гидеона в себе разрушилась. Парень запустил пальцы в волосы и расчесал их, словно гребнем, пытаясь найти подходящий ответ. Он пал духом.

На помощь быстро пришла мать.

— Тор, не смей говорить таким обвинительным тоном. Гидеона лишили всего привычного и вернули в этот мир, где он оказался с группой незнакомцев, которым вынужден доверять и даже воспринимать, как членов семьи. Ничего не значащий безобидный камень, который, предположительно, оставили ему родители, не имеет для него никакого значения, кроме воспоминаний. Именно так он воспринимал его всю жизнь.

Тор собирался что-то сказать, но королева не дала ему этого сделать.

— Нет! Сына нельзя за это винить. Я не могу представить, на какие испытания ссылался Гидион, но ожидаю, что вскоре это выясню. Ты предполагаешь, что Ийсеуль сохранит камень, не так ли?

Тот кивнул, глядя в пол.

— В таком случае ничего не потеряно, Тор, — продолжала Элисса. — Для нее это тоже безобидный камень, который подарил ей на память человек, кое-что для нее значащий (как я предполагаю).

Теперь сын покраснел, и королева это заметила. Значит, Гидеон не терял время и нашел девушку, которая поддалась его обаянию.

«Так, так, — подумала Элисса. — Интересно, в кого это он пошел?»

Она снова посмотрела на сына, глазами запрещая ему продолжать эту тему:

— Камень в безопасности, Тор. Где живет девушка?

— Место называется Бриттелбери, — ответил Гидеон, благодарный матери за поддержку.

Видя, как она взяла ситуацию под контроль, Гидеон понял, что она — настоящая королева. Ему Элисса нравилась такой. Прошлым вечером ему было очень печально видеть ее в отчаянии. Отец говорил, что она производит впечатление. Теперь Гидеон в это верил.

— Отсюда несколько дней пути верхом на запад, — сказала мать.

«Если ты немедленно не скажешь что-то хорошее, Торкин Гинт, то в твое отсутствие я только и буду рассказывать детям про все твои выходки, какие вспомню, включая тот случай, когда ты…»

Он не позволил Элиссе даже начать перечисление унизительных историй, которые она могла бы поведать детям.

— Все в порядке, Гидеон. На самом деле, в порядке. Твоя мать права, и мне очень жаль, что я в тебе сомневался. Ты не мог знать про Камни Ордольта, да и я знаю про них не больше, чем ты. Поэтому давай подумаем о том, как вернуть камень.

Он посмотрел своими удивительными темно-голубыми глазами на Элиссу и добавил мысленно: «Спасибо. Я забыл, насколько ты бываешь красива и желанна, когда злишься».

Когда он так посмотрел на нее, у королевы слегка закружилась голова.

— Так, дети, вам пора отправляться в баню вместе с Саллементро, а я провожу вашего отца, — сказала она веселым тоном, пытаясь облегчить боль от расставания. Элисса пыталась убедить себя, что дети страдают сильнее.

«Мне так хочется еще хотя бы минутку побыть с ним вдвоем», — сказала королева самой себе.

— Я сама найду вас чуть позже, и мы какое-то время проведем вместе, — добавила она детям.

«О-о, как я хочу еще раз оказаться в его объятиях, прежде чем отказаться от него», — мысленно пообещала она.

Саллементро и молодые Гинты ушли, в последний раз бросив внимательный взгляд на отца. У Тора разрывалось сердце от расставания с ними. Он помнил, как его собственный отец беспокоился, когда сын уезжал из Гладкого Луга. Он жаждал приключений, а отец грустил.

Тор задумался, где ему набраться смелости, которая требовалась для всего, что ждало их впереди. Дверь закрылась, и он заставил себя выкинуть эти мысли из головы, потому что почувствовал, как взгляд Элиссы остановился на нем.

— Я должен идти, — сказал Тор, но не шелохнулся.

— Знаю.

— С тобой все будет в порядке?

— Ты имеешь в виду отношения с Гидеоном и Лаурин?

Он кивнул.

— Конечно. Я собираюсь проводить с ними каждую свободную минуту, чтобы узнать про них все и как-то компенсировать то, чего была лишена. Они меня побаиваются и осторожничают, — сказала королева с сожалением. — Придется долго устанавливать отношения.

— Они безнадежно влюбятся в тебя, как влюбился я сам… Я влюблен и до сих пор.

Тор не собирался этого говорить, но слова будто жили своей жизнью, вырвались изо рта и лишь нарушили самообладание королевы.

— О-о, Тор, почему все это с нами происходит?

Элисса больше не могла ждать ни секунды, шагнула вперед и оказалась в его объятиях. Он поцеловал ей волосы, погладил щеку. Женщина обнимала его все крепче, наслаждаясь знакомым ощущением его высокого крепкого тела.

— Мы не должны так рисковать, Элисса. Я… должен прекратить к тебе так прикасаться. Это опасно… и смущает, — сказал он, пытаясь облегчить ее отчаяние.

Тор обрадовался при виде намека на улыбку у нее на губах, которая появилась при упоминании о его собственном неудобстве. — Я чувствую ярость Джила, когда только взгляну на тебя. А если бы он увидел это? — спросил Тор и поднял к себе лицо Элиссы, чтобы поцеловать ее в губы.

Наконец Элисса оторвалась от Тора.

— Джил не поймет, что это за чувства, пока не встретит первую любовь, — сказала она.

— Ну, если я не ошибаюсь, то встреча проходила у нас перед глазами!

Элисса любила эту широкую улыбку, которая затрагивала и глаза. Темно-голубые глаза Тора начинали гореть еще ярче, если такое вообще было возможно.

— Нет… Не Лаурин. Конечно, нет! — сказала королева, наслаждаясь интригой.

— Запомни мои слова, — сказал Тор. — Готов поспорить: это еще закрепится поцелуем или чем-то большим ко времени моего возвращения, — добавил он, театрально выгнув брови.

Элисса рассмеялась:

— Десять соверейнов, если ошибешься.

— У меня нет десяти соверейнов, но я все равно готов поспорить, — ответил он.

Но оба радовались недолго.

— Давай не будем растягивать боль, — предложил Тор. — Я люблю тебя, Элисса, но ты больше не моя. Мы должны помнить, кем ты стала теперь.

— Ты можешь его простить, Тор?

— Если помнишь, я уже это сделал… много лет назад.

— Нет, я имела в виду… за любовь ко мне?

«Я уже сделал это… много лет назад», — отправил он мысленный импульс прямо ей в сознание.

Королева почувствовала, что готова расплакаться. Значит, Тор знает столько, сколько она подозревала. И отправляясь на смерть, он представлял, что Лорис имеет на нее виды.

— Он так сильно меня любит, Тор. И для него хорошо, что я нахожусь рядом с ним. Я могу изменить его взгляды на некоторые вещи, могу помочь стать лучшим королем. Но у меня разрывается сердце…

Тор поцеловал ее в губы, чтобы она замолчала.

— Не нужно, чтобы оно разрывалось. У тебя теперь есть обязанности. Я понимаю, почему он тебя любит, поскольку тоже люблю тебя. Я прощаю его, прощаю тебя за то, что ты любишь его. Теперь важны наши дети, Элисса. Помоги ему понять их важность. Я считаю, что пришло время нашему королю узнать все. Расскажи ему, что тебе известно. Пусть осознает необходимость помочь в достижении наших целей… Иначе Таллинор погибнет с его народом. Теперь победа — наша задача.

Тор достал из кармана архалит, который ненавидел, и после болезненного кивка Элиссы снова прикрепил к ее лбу. Камень сразу же присосался. Она ненавидела внезапное исчезновение волшебства, которое окружало ее без камня. Элисса остро чувствовала потерю привычных ощущений.

Затем Тор наклонился и очень нежно поцеловал ей руку.

— Я ухожу, Ваше величество.

Она в ответ коснулась его мягких красивых волос, позволяя ему уйти.

Несмотря на боль в груди от необходимости нового расставания с Элиссой, Тор почувствовал облегчение, снова покидая дворец и все то, о чем он ему напомнил. Он все еще ощущал вкус губ любимой, запах ее духов, который остался с ним. Гинт с сожалением понял: возможно, ему никогда больше не удастся ее поцеловать. С королем в Тале у него не останется прежнего доступа к Элиссе.

Тор вздохнул и решил, что все происходит так, как должно. Его дети в безопасности, теперь в случае необходимости Элисса защитит их даже ценой собственной жизни. Сам Тор должен возвращаться в Сердце Лесов, чтобы отыскать мальчика, Рубина.

При мысли о втором сыне настроение у него улучшилось, и Тор почувствовал себя счастливым, когда над вершинами деревьев появился, наконец, Клут.

«Как она?»

«Потрясающе красива. Это выводит из равновесия».

«Ну, она всегда была красива, Тор. Как она восприняла Гидеона и Лаурин?»

«Она уже полюбила их. Но им потребуется больше времени, чтобы принять королеву Таллинора, как давно утерянную мать. Даже больше, чем потребовалось, чтобы принять меня…»

«Возможно, — согласилась птица. — Как я предполагаю, Саксон остается?»

«Да, теперь он будет держаться рядом с Элиссой».

Обостренным слухом Тор уловил стук копыт. К ним приближался конь.

«Всадник один?» — уточнил он, зная, что Клут обладает таким же прекрасным слухом, и гораздо больше видит, летая над вершинами деревьев, чем способен разглядеть с земли Тор.

«Одинокий всадник скачет на большой скорости. Да так шею свернуть можно! Вероятно, очень срочная новость для обитателей дворца».

Тор решил подождать на краю пыльной дороги. На этой скорости всадник, вероятно, не сможет объехать его. Поэтому придется проявить предосторожность и уйти подальше с пути животного.

Всадник появился через несколько секунд. Он даже не взглянул в сторону Тору, но Гинт обратил внимание, что челюсти у посыльного плотно сжаты, и он полностью сосредоточен на скорейшем достижении цели. А по щекам у него текут слезы… или это следы дождя?

Клут молча опустился на плечо Тора.

«Он скачет так быстро, что у него слезятся глаза», — заметил Тор.

«А ты обратил внимание на жеребца? На нем виднелась личная эмблема короля. Странно для посыльного, как считаешь?»

«Я не заметил, это ты всегда обращаешь внимание на подобные вещи, Клут».

Если бы птица могла пожать плечами, то Клут обязательно так бы и поступил.

Тор задумался о важности послания.

«Вероятно, у него очень срочное сообщение, раз он скачет так опасно быстро. Саксон рассказывал мне про отряд «Щит». У них очень строгий свод правил. Если не ошибаюсь, на такой скорости разрешается ездить во время охоты, на соревнованиях, в случае непредвиденных обстоятельств и войны».

«Не исключено, он просто наслаждается возможностью пустить такое прекрасное животное во весь опор — нечасто посыльному предоставляется такой шанс».

«Да… Ты вероятно прав. Король должен вернуться через час, и если честно, я не хочу снова появляться во дворце».

Он представил возвращение короля и то, как Элисса ждет мужа на ступенях, готовая обнять его и приветствовать, а потом сообщить кое-какие тревожные новости.

Но Элиссе больше никогда не представилось возможности снова поговорить с Лорисом.

Глава 3 Траур в Таллиноре

Орлаку никогда не было уютно с Доргрилом в голове. Но он начал приспосабливаться к этому во время путешествия с возвышенностей у Нима к столице. Теперь они шли уже пять дней, и Орлак должен был признать: широкие взгляды Доргрила, по крайней мере, развлекали. Они оказались весьма занимательными.

Дядя несколько раз заставил его смеяться вслух, хотя оба согласились: если Орлак рассмеется так в окружении людей, то его посчитают сумасшедшим. Но во время путешествия по живописной сельской местности Кипреса он мог сказать, что в целом наслаждается жизнью.

Орлак был готов терпеть Доргрила, пока тот продолжает подпитывать его желание мести, и оставляет все прочее в покое. Он даже был временно удовлетворен сложившимся положением.

«Кипресу требуется новая королева», — внезапно заявил Доргрил.

«А как насчет нового короля?»

«В этом обществе царит матриархат… И так было всегда».

«А нет никакой наследницы?»

«Я не знаю ни об одной».

«Ну, тогда мы им ее обеспечим».

«Правильно».

«А каким образом?»

«Оставь это мне».

«А они ее примут?»

«Примут. Они испуганы, встревожены, сбиты с толку, а, самое главное — они в печали».

«Но почему это заставит их принять незнакомку?»

«Ты просто шагай, мальчик, и дай мне подумать».

Орлак пожал плечами. Он был сам счастлив помолчать, и радовался тому, что Доргрил не в состоянии добраться до его мыслей. Они оставались его собственными, что и хорошо. Внезапно появилась навязчивая идея познать женщину.

Он жил уже несколько столетий и, если не считать детства, провел все время в борьбе. Орлак использовал свой ум и магические способности против других. Новая восхитительная свобода искушала, конечно, если можно назвать свободой состояние, когда дух другого бога сидит у тебя в голове. Доргрил рассказал ему об удовольствиях, которые дает жизнь, и теперь Орлак понимал, чего оказался лишен. Сколько всего он пропустил! Одна лишь прогулка по красивой сельской местности доставляла удовольствие.

Орлак знал, что Доргрил, вероятно, ухмыльнулся бы на подобное замечание, и заявил бы, что это ничто в сравнении с красивой и покорной женщиной, стоящей на коленях перед тобой. Ты запускаешь ей руки в волосы, а она доставляет тебе удовольствие. Нужно столько узнать и попробовать!

Указатель у края дороги, чуть прикрытый травой, подсказал: до городских ворот остается день пути. Орлак улыбнулся. Возможно, теперь недолго осталось до нужной женщины, стоящей на коленях перед ним.

И он широкими шагами направился к Кипресу.

* * *

Дозорный, дежуривший на верху парапетной стены с бойницами, посмотрел на Джила и крикнул:

— Приближается всадник, сир. Очень быстро.

Джил тоже посмотрел на юго-запад и прищурился. Да, он видел гонца. Дозорный был прав: конь скакал во весь опор.

По мере приближения животного Джил видел пену у него на боках.

— Во имя Света, что делает это всадник? Почему он так гонит? Коня загубит! Я прикажу его высечь.

Солдат, стоявший рядом с Джилом, заметил, что это конь с эмблемой короля. Такое сообщение поставило помощника прайм-офицера в тупик. Простой посыльный не может ехать на коне с личной эмблемой Лориса. Это разрешалось лишь королевским гвардейцам, а их отправляли лишь с самыми важными и самыми срочными поручениями.

Джил колоритно выругался.

— Сразу ведите посыльного ко мне. И пусть кто-то позаботится о животном, пока оно не сдохло у нас на руках, — приказал он.

Солдат поспешил прочь.

Ранее Джил и Саксон провели время, попивая молочный коктейль, который повариха обычно посылала дозорным рано утром, чтобы согреться изнутри. Он все еще пребывал в задумчивости после странных событий прошлой ночи, и хотел с ними разобраться, поскольку все это страшно его заинтересовало. Поэтому он был рад обществу клука. Он относился к Саксону, как к отцу, поэтому с радостью выслушал советы старшего.

После объяснений Саксона все стало понятнее, приобрело какой-то смысл. Но, тем не менее, когда он возвращался к мысли о том, что его мать любила очень сильного Чувствующего, от которого родила тройняшек, а они, в свой черед, спасут Королевство Таллинор от какого-то сумасшедшего по имени Орлак, все услышанное казалось какой-то ерундой. Все это виделось бессмыслицей, рассчитанной на дешевый эффект. Еще он услышал, что Тора казнили в этом самом дворце, а он теперь разгуливает по нему живой и здоровый, и определенно имеет виды на его мать, на королеву. От этого в рассказ верилось еще меньше.

Джил неотрывно смотрел на Саксона, который мягким тоном рассказывал об их борьбе. Клук был Паладином — что бы это ни значило, как и какой-то карлик, все еще остающийся в Великом Лесу, и какой-то сокол — ни больше, ни меньше!

Потребовалось приложить немало усилий, чтобы не вскочить с места и все выслушать. Но чем больше объяснял клук, тем больше Джил смирялся с неизбежным. Кто мог придумать такую историю? — спросил он сам себя.

К тому времени, как они расстались, Саксон заставил Джила пообещать, что тот примет, как данность, существование волшебства в их мире, и признает: в добрых руках таких людей, как Гинт и его мать, оно может принести много пользы. Клук просил его придерживаться широких взглядов и избавиться от предубеждений.

Джил знал: Саксон не станет врать. Поэтому он считал, что должен верить клуку и прислушиваться к его советам. Поразительный рассказ о том, как изуродованный и ослепший Саксон излечился в Сердце Лесов, казался фантастичным. Это просто невозможно представить! Тем не менее, юноша видел: клук ожидает, что Джил поверил, поскольку это правда.

Помощник прайм-офицера отбросил беспокойные мысли в сторону. Посыльного фактически несли на руках к тому месту, где он стоял. Человек был изможден, и если бы его с двух сторон не поддерживали солдаты, он рухнул бы на камни, которыми вымощен двор.

Всадник с трудом отсалютовал помощнику прайм-офицера.

— Сир, я принес ужасную весть.

Джил почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Этот человек на самом деле был гвардейцем, а это означало, что сообщение идет непосредственно от короля.

— Докладывай! — приказал Джил.

Запыхавшийся всадник не успел ответить. Ему помешало появление королевы, за которой по пятам следовал Саксон.

— Я видела, как этот человек заезжал во двор. Он одет в форму личной стражи короля. Что нового? — спросила Элисса. — Я уже несколько часов жду Лориса. Почему он так задержался?

Джил посмотрел на Саксона. Одного взгляда было достаточно, чтобы клук все понял.

— Ваше величество, — мягко заговорил Саксон. — Почему бы нам…

— Нет, Саксон, — перебила она. — Я хочу услышать новости от этого посыльного. Как вас зовут? — спросила она у дрожащего человека, не обращая внимания на предупредительные взгляды сына.

Джил, как заместитель прайм-офицера, был начальником посыльного, но Элисса — королева, поэтому она выше всех собравшихся. Она узнает новости о своем муже непосредственно от гонца.

Изможденный человек все еще пытался привести дыхание в норму. Он закашлялся.

— Меня зовут Лархам, Ваше величество, — представился он, пытаясь опуститься на одно колено и выказать должное уважение.

— Можно встать, Лархам. Я вижу, что вам очень нужен отдых. Пожалуйста, скажите, что просил передать король. Когда он вернется?

Невероятно, но человек разрыдался. Все пораженно смотрели на то, как у него из глаз льются слезы. Он не мог говорить из-за рыданий.

К гвардейцу подошла королева, взяла за руку. Теперь и у нее в глазах стояли слезы, на лице появился страх.

— Лархам, где король? — спросила она тихим голосом.

— Он… он… мертв, — только и удалось выдавить из себя посыльному.

* * *

Херек сопровождал короля, но на этот раз не испытывал никакой радости. Почерневшее и изуродованное тело Лориса обернули мешковиной и положили на телегу. Отряд медленно направлялся в Тал. Солдаты ехали молча, у них еще не прошло потрясение. Они практически ничего не говорили с тех пор, как в короля ударила молния. Король умер, еще не успев упасть на землю, задолго до того, как до него успел добежать верный прайм-офицер.

Хереку пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки. Он был в ужасе от случившегося у него на глазах. Мысли путались, но требовалось думать о том, что ждет отряд впереди. Королевство наверняка впадет в состояние ступора, все будут ошарашены ужасной новостью и не способны что-либо предпринять, кроме как оплакивать монарха. Ответственность ляжет на него и на Джила. Он знал, что королева Элисса уже к этому времени должна получить печальное известие. Сколько еще испытаний может выдержать один человек? При мысли о красивой молодой королеве Таллинора у него заболело сердце. Казалось, судьбой предначертано, чтобы вся ее жизнь состояла из одних печалей.

Но еще важнее то, что король умер, не оставив наследника. Таллинор ждут трудные времена. Херек был солдатом, а не политиком, но содрогался при мысли о том, как теперь будет решаться вопрос с престолонаследием. Насколько он помнил, в Королевстве всегда имелся наследник престола мужского пола. Переход власти в рамках одной династии всегда обеспечивался. Именем Света, что случится теперь с их дорогой страной?

Определенно, новость пока не распространилась. В Тале тепло приветствовали солдат, возвращающихся домой. Люди едва ли бросали взгляды на телегу и груз на ней… Они, возможно, думали, что это какой-то пехотинец, который умер в пути. А если и замечали идущего впереди прекрасного жеребца, на котором всегда ездил король, то еще не задавались вопросом, почему нет всадника. Многие решили, что монарх путешествует отдельно.

Отряд приблизился к дворцовым воротам, где их встретили гораздо более торжественно. Здесь уже царило другое настроение. Херек сделал глубокий вдох и мысленно попросил Свет помочь ему пережить трудные времена и направлять его.

Королева Элисса стояла рядом с помощником прайм-офицера, который держал ее за руку и, судя по всему, был готов защищать от всех невзгод. Они ждали на ступенях дворца. Херек с облегчением заметил клука. Значит, тот вернулся из путешествия. Саксон тоже стоял рядом с королевой, он обеспечит столь нужную ей поддержку.

Все дворцовые слуги собрались во внутреннем дворе замка и ждали короля в молчании. Солдаты замерли на парапетных стенах с бойницами по стойке «смирно», знамена Тала были приспущены. Одно это должно заставить жителей Таллинора задуматься. Они поймут, что смерть забрала их монарха.

Сановники и придворные со склоненными головами ждали на широких ступенях, стоя за спиной королевы. Херек внимательно осмотрел собравшихся и заметил двух незнакомцев рядом с музыкантом Саллементро. Если глаза не обманывали его, то юноша был поразительно похож на лекаря Торкина Гинта, хотя, наверное, это только показалось. Девушка стояла со склоненной головой, и поэтому прайм-офицер не смог ее хорошо рассмотреть, но все равно в ней угадывалось что-то знакомое. Тем не менее, можно было точно сказать, что никогда раньше он ее не видел.

Херек снова посмотрел на королеву. Она вроде бы держала себя в руках. Элисса вздернула подбородок, словно бросая вызов и всему миру, и собственным эмоциям. Она не позволит себе сломаться, будет держаться до конца.

Он увидел ту же силу, свидетелем которой стал много лет назад, когда она смотрела на другого любимого мужчину. Тогда Элисса не плакала, и теперь не разрыдается на публике.

Херек восхищался ее мужеством и гордился тем, как достойно королева ведет себя перед другими. Именно она даст им силу жить и действовать дальше. Элисса станет тем, что проведет их сквозь печаль к будущему Таллинора при новом монархе… Но кто им станет?

Лошади остановились, и Херек спрыгнул с коня, а потом опустился на одно колено перед монархиней. Он низко опустил голову. Королева приблизилась неслышными шагами.

— Ваше величество, — произнес прайм-офицер и разозлился на себя за то, что услышал дрожь в собственном голосе.

Она коснулась его плеча, велела подняться, а дальше он уже смотрел сверху вниз на маленькую фигурку королевы. Бывшей королевы, — понял он, — ведь ей никогда не позволят править. Херек глядел в печальные, бездонные, серо-зеленые глаза. Ему удалось каким-то образом передать отчаяние из-за того, что он привез Короля, ее мужа, мертвым. Никаких слов не потребовалось.

Помощник прайм-офицера встал по стойке «смирно». Люди вокруг теперь плакали, но Элисса не теряла самообладания.

— Вольно, Джил, — сказал Херек, радуясь, что его голос теперь звучит твердо. Надо взять ситуацию под контроль. — Ваше величество, мы можем поговорить во дворце?

Она кивнула. Из дворца выбежали носильщики, чтобы забрать тело, но несколько солдат заворчали. Короля понесут его гвардейцы. Поставленные в тупик и смутившиеся слуги смотрели на королеву. Херек заметил, как Джил мягко сжал руку матери. Она снова кивнула, и слуги отошли в сторону.

Помощник прайм-офицера присоединился к гвардейцам. Он станет одним из тех, кто понесет любимого властителя в часовню, где будет временно выставлено тело. Рядом с королевой остался Саксон. Элисса развернулась и поднялась по ступеням назад во дворец. За ней последовала свита, погруженная в печаль.

Королева приняла Херека в личных покоях. Джил в это время находился в часовне, обустраивая место прощания с человеком, который был его отцом (хотя сам помощник прайм-офицера этого не знал).

Во время разговора Элиссы с Хереком присутствовал только Саксон. Королева сидела напряженно, и держала спину прямо. Слуга принес поднос с напитками, к которым с благодарностью прикоснулся один прайм-офицер. Затем женщина задала вопрос, которого он боялся.

— Как умер мой муж?

Прайм-офицер рассказал ей все, во всех деталях, четко и ясно, с того момента, как они заметили ворон на поле, и до того, как тело короля объяло пламенем. Когда он закончил отчет, помещение погрузилось в тишину. Все были напряжены и молчали. Никто даже не шевелился, пока королева не кивнула.

— Я видела ту молнию, о которой вы говорили, Херек. Она осветила все небо.

— Это было ужасно, Ваше величество.

— И вы утверждаете, что Лорис чувствовал смерть? Он считал, что обречен?

— Да, я так понял, Ваше величество. Он говорил, что боги дали ему знак… Думаю, что именно поэтому он рискнул послать человека с сообщением в грозу. — Херек откашлялся. — Думаю, что таким образом король хотел дотянуться до вас.

Элисса слегка прикусила губу. Она не позволит себе сломаться. Надо быть сильной. Люди рассчитывают на ее мужество, они будут смотреть на нее в этот несчастливый период.

Наконец, в разговор вступил Саксон.

— Нужно организовывать… э-э-э… похороны короля, Ваше величество. Вы должны доверить это Джилу. — Он посмотрел на Херека, показывая взглядом, что все объяснит позже. — После вчерашнего вашему мальчику не повредит шанс показать свои способности и покомандовать.

На лице королевы появилось странное выражение, понять которое было невозможно.

— Боюсь, что на его плечи падает гораздо больше ответственности, чем представляет кто-то из нас, — ответила она. — Херек!

— Да, Ваше величество?

Он радовался, что все сейчас исполняют привычные роли и обязанности, что замешательство прошло.

— Соберите господ благородного происхождения.

— Как прикажете, Ваше величество. Но не следует ли нам вначале похоронить короля… Простите меня за это высказывание.

— Лучше решить вопрос престолонаследования немедленно, Херек. Я предполагаю, что сейчас он больше всего волнует людей.

В дверь тихо постучали. Вошел Джил вместе с личным помощником королевы Ролиндом.

Элисса изобразила на лице улыбку:

— Как раз те люди, которые нам требуются.

Они поклонились.

— Ролинд, пожалуйста, помогите Джилу. Он возьмет на себя организацию прощания, похорон и поминальной трапезы по королю Лорису. — Она заметила, как сверкнули глаза юноши. Джил гордился этим поручением.

— Как пожелаете, Ваше величество, — ответил угрюмый Ролинд.

— Джил… Ролинд подготовит полный список особ королевской крови, проживающих поблизости, которых необходимо пригласить. Пожалуйста, обеспечьте, чтобы тело короля было выставлено для прощания нужный период времени. Мы подождем прибытия всех монархов, которые пожелают присутствовать на похоронах, и только тогда проведем погребение.

— Понимаю, — сказал с поклоном помощник. — Я удаляюсь, Ваше величество, чтобы приняться за выполнение поручений.

— Джил!

Юноша повернулся и посмотрел на мать, восхищаясь ее умением держать себя в руках, хотя знал, в какой печали она пребывает, и какое смятение у нее в душе.

— Тебе нужно присутствовать на собрании господ благородного происхождения, — продолжала она. Затем Элисса вопросительно посмотрела на Херека.

— Завтра, Ваше величество. Я соберу их завтра в тронном зале на восходе солнца.

— Хорошо, — кивнула королева.

Джил ничего не понимал, но это было неподходящее время для расспросов. Он кивнул и ушел вместе с Ролиндом.

Саксон легко улыбнулся Элиссе. Он радовался, что она поручила Джилу столь важное дело.

— Херек, вам нужно немного отдохнуть. А я должна пойти к Лорису, — проговорила она, и двое мужчин в комнате физически ощутили печаль королевы.

— Я могу пойти с вами, Элисса? — спросил Саксон, на мгновение забыв о протоколе.

— Нет. Я хочу побыть одна с мужем до того, как начнется подготовка к бальзамированию. Вы понимаете?

— Да, конечно, — ответил Саксон. — По крайней мере, позвольте мне хотя бы проводить вас до часовни?

Она взяла его за руку и встала. Херек опять опустился на одно колено.

— Вы хороший человек, Херек. Я благодарна вам за все, что вы сделали и продолжаете делать. Встретимся завтра после восхода солнца.

Элисса, в последний день своего короткого царствования в Таллиноре, вышла из покоев, чтобы в последний раз поцеловать мужа.

Глава 4 Побег принцессы

Наконец-то Орлак увидел столицу Кипреса. Несмотря на поздний час, она представляла собой красивое зрелище. Дома освещались теплым светом масляных фонарей, а ярко горящие факелы великолепно озаряли роскошный дворец на скале. От этого вида захватывало дух.

Однако удовольствие вскоре испортил Доргрил:

«Пришло время занять трон».

«А как ты предлагаешь нам захватить все королевство?»

«А-а, это неприятная часть, — сказал Доргрил. — Силой. Некоторые умрут, причем должно погибнуть достаточно людей, чтобы кипреанцы поняли: нет смысла нам противостоять».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я выпущу на свободу твою силу, мальчик».

Орлак кипел внутри, но сдержался:

«Доргрил, наверняка ты имеешь в виду, что это я выпущу на свободу свою силу, не так ли?»

«Конечно. Я это и имел в виду, — спокойно ответил его дядя. — Пошли. Давай не будем медлить… Скоро начнутся развлечения!»

Хела тщательно подготовилась. Теперь ей требовалось убедить некоронованную новую королеву выслушать всю безумную историю и согласиться бежать из города. Сэйрел до сих пор оплакивала смерть матери и не желала ни с кем общаться, поэтому все прочие дворцовые слуги ее не беспокоили. За ребенком ухаживала одна Хела. Казалось, девочка терпит ее одну. Всех других, кто посмел нарушить траур, она встречала или яростными криками, или ледяным молчанием.

После смерти матери ее видели только трое дворцовых слуг. Всех остальных, кто ей прислуживал, оставили в Ниме. На самом деле, дворцовые слуги практически не знали девочку. Они очень редко видели Сэйрел после рождения, поскольку мать очень хотела оградить ее от жизни по протоколу.

Сильвен кремировали в соответствии с традициями Кипреса. После ужасной смерти на некогда красивом лице остались багровые рубцы, губы покрылись язвами. Было решено немедленно сжечь тело королевы. Церемонию поспешно организовали и провели на Холме, с которого все предыдущие королевы возносились в жизнь после смерти в клубах дыма, поднимающегося от погребального костра.

Несколько тысяч верных подданных собрались, чтобы стать свидетелями этого события. Все были ошарашены преждевременной смертью монархини. Распространились слухи об ее убийстве. Шептались, что дело связано с чужестранцем, которого она публично унизила во время последнего выставления Серебристой Девы. Его звали Торкин Гинт.

Пребывающие в трауре граждане успокаивали себя мыслью, что, по крайней мере, есть наследница. Новую королеву коронуют после окончания надлежащего периода траура. Сэйрел еще молода, но в те несколько раз, когда жителям Кипреса дозволялось ее видеть, они нашли ее привлекательной и, похоже, преданной им, как ее мать и бабушка до нее.

Говорили, что подросток станет настоящей красавицей, и люди уважали желание королевы позволить ее дочери наслаждаться детством. Оно вскоре закончится, и Сэйрел придется взять на себя ответственность за правление страной. Если бы они только знали, что случится в следующие несколько дней, то отцы города короновали бы юную правительницу в день кремации матери.

Но теперь девочка пыталась справиться с тревогой, которая появилась после рассказа самой верной и близкой к матери служанки. Они находились в покоях Сильвен и стояли на том же балконе, где Торкин Гинт когда-то соблазнил королеву и, в конце концов, завоевал ее сердце.

— Сэйрел, у тебя есть основания не доверять мне? — Хела очень серьезно посмотрела на девушку.

Новая королева не смотрела на Хелу и не встречалась с ней взглядом. Она продолжала смотреть на город.

— Нет.

— Значит, ты должна прислушаться к моим предупреждениям. Я никогда раньше не видела таких снов, дитя. Все происходило как будто в реальности. Мы с той женщиной говорили так, как сейчас мы с тобой. Она приходила ко мне каждую ночь, чтобы предупредить: тебя ждет большое несчастье, если мы не сбежим.

— Я не понимаю, Хела. Эти люди любили мою мать… Они, конечно, будут любить и меня.

— Они любят тебя. Но Лисе, та женщина из снов, говорила о людях из других земель… О плохих людях, которые желают нам зла.

Сэйрел отвернулась от красивого города, простиравшегося перед ней, и посмотрела на старшую подругу.

— Бежать из Кипреса, когда стране больше всего требуется королева, — это трусость.

Хела не могла не улыбнуться:

— Ты смелая девушка, Сэйрел. Отлично сказано, твоя мать гордилась бы тобой. Но она не захотела бы жертвовать твоей жизнью, а поддержала бы меня. Давай перевезем тебя в безопасное место, пока я еще могу это сделать. Разве ты не видишь, что ты представляешь большую угрозу живой? Если в Кипресе ничего страшного не произойдет, мы вернемся, и тебя коронуют.

Сэйрел была юной по стандартам Таллинора, но по меркам Кипреса уже почти считалась женщиной. Она снова отвернулась и посмотрела на город, который очень любила. Он принадлежал ей по праву рождения.

Юная королева понимала, что мать прилагала большие усилия, уберегая ее от обязанностей властителей, но, тем не менее, она в тайне желала их. Сэйрел выполняла желания матери и представлялась ей настолько невинной, насколько было возможно. Но мать не знала, что дочь упорно изучает историю Кипреса, право и ведение государственных дел. Она даже наняла себе пару советников, которые находились в Ниме, но имели осведомителей по всему Кипресу. Они держали наследницу в курсе всех событий — как политических, так и прочих.

Сэйрел узнала про Локлина Гилбита и его решение отдаться на суд Серебристой Девы почти столь же быстро, как и остальные граждане. На самом деле, она даже короткое время была очарована пиратским сыном, думала о его смелости. Девушка сожалела, что не может попросить у матери разрешения присутствовать на церемонии Поцелуя Девы. Но было понятно, что бессмысленно даже спрашивать об этом. В любом случае, она находилась в Ниме, в безопасном месте, скрытая от глаз общества. Ожидалось, что девочка играет в куклы и возится со щенками. Мать обожала ее — это Сэйрел знала. Но королева не понимала свою дочь последние несколько лет.

Сэйрел хотела править, чувствовала настоятельную необходимость учиться и разбираться со всеми государственными вопросами. Ей очень хотелось жить и работать рядом с матерью. Так когда-то училась управлять и Сильвен. Но теперь мать умерла, она была убита, и девочке не представится возможности чему-то научиться у самой лучшей наставницы из всех.

Хела эхом повторила ее мысли.

— Смерть твоей матери, Сэйрел, — это самое важное предупреждение нам. Кто-то нас предал и предаст еще, а твоя безопасность имеет первостепенное значение. Мы не можем терять время. Надо покинуть дворец.

— Этот Торкин Гинт… Ты ему доверяешь?

— Да, доверяю.

— Наверное, и я тоже, — сказала девочка, и Хела почувствовала огромное облегчение. — Я встречалась с ним в Ниме и провела какое-то время в его обществе. Думаю, что мама влюбилась в него благодаря его красоте и шарму. Меня он тоже очаровал, но своим умом. У него пронзительные глаза, правда? Кажется, что они столько всего говорят, — и одновременно сохраняют так много секретов…

Хела была поражена. Сэйрел в тринадцать лет явно скрывала, что уже давно стала взрослой. Ребенок говорил, как взрослая женщина. Она все эти годы обманывала их всех, особенно — Сильвен? Она притворялась невинной девочкой, которой нравятся только сладкие десерты и игра в мяч?

Хела посмотрела на молодую королеву с немалым уважением.

Сэйрел улыбнулась:

— Я не влюбилась в него, Хела. Он слишком стар для меня, хотя определенно это очень красивый мужчина. Но ему я доверяю.

Служанка слегка покачала головой. Ее вывела из равновесия внезапно открывшаяся новость о взрослении Сэйрел.

— Твоя мать была влюблена в него. Она сама открыто говорила мне об этом… Королева даже думала, как изменить законы Кипреса, чтобы она могла выйти замуж.

При этой новости у Сэйрел округлились глаза:

— В самом деле?

Хела кивнула:

— Я едва поверила своим ушам, когда она мне об этом заявила. Сильвен всегда контролировала свои чувства, и за все время, пока я служила ей, она ни разу не становилась жертвой влияния мужчины, сладких слов или физической близости. Нет, никому до Торкина Гинта не удавалось возбудить в ней такую страсть. Я считаю, что она собиралась сделать его супругом.

— А это возможно?

— Пришлось бы изменять древние законы. Я — не ученый, Сэйрел. Поэтому не знаю, к чему могла бы привести такая значительная перемена в философии и культуре Кипреса.

Девочка грустно кивнула:

— Ей не следовало умирать так, как это случилось. Я прослежу, чтобы виновный был наказан, даже если на его поиски уйдет вся моя жизнь.

— В таком случае, мы должны сохранить тебе жизнь, чтобы ты могла добиться цели. Ты уедешь со мной?

— Позволь мне подумать эту ночь, Хела. Обещаю завтра с утра сообщить тебе свое решение.

Внезапно она показалась служанке настоящей королевой. Детские платья и банты исчезли. Девочка явно носила их, чтобы порадовать мать. Она была стройной и высокой. Вероятно, Сэйрел когда-нибудь догонит в росте Сильвен; не исключено, что станет даже более красивой, чем мать. В простом голубом платье, которое облегало фигуру и подчеркивало высокую грудь, юная королева совсем не выглядела ребенком.

Хела кивнула, понимая, что нужно набраться терпения и подождать еще одну ночь, затем поклонилась королеве.

— В таком случае я покидаю вас, Ваше величество, чтобы вы могли подумать.

Выходя из покоев, она чуть не натолкнулась на знакомую фигуру. Этого человека она терпеть не могла, а поэтому ее раздражение нашло цель.

— Что вы здесь делаете? Никому не разрешается заходить в эту башню без моего разрешения!

— Меня пропустила стража. Я хочу выразить свои соболезнования принцессе, — ответил елейный голос.

Голос был высоким и казался женским, он вызывал у Хелы отвращение с первой минуты, когда она его услышала. Служанка посмотрела в холодные, почти черные, маленькие и всегда настороженные глаза.

— Она больше не принцесса, Гот. Она теперь — королева. И королева желает остаться одна и предаваться печали. Она отдала приказ, запрещающий к ней заходить кому-либо, кроме меня. Уходите и не возвращайтесь, пока вас не вызовут.

Лицо Гота ничего не выражало. Он кивнул один раз, но на самом деле ему хотелось обвить толстыми пальцами шею женщины и сжимать ее, пока она не задохнется. Как эта выскочка, какая-то служанка, смеет так неучтиво к нему обращаться? В конце концов, он ведь бывший советник Сильвен. Конечно, он убил королеву, но это — совсем другое дело. Теперь требовалось завоевать доверие ребенка. До недавнего времени он не знал о существовании дочери, и теперь ругал себя за то, что не выяснил такую важную деталь. Но, очевидно, королева Сильвен очень хорошо защищала дочь. Гот редко допускал ошибки, но в любом случае ему потребуется проявлять большую осторожность в будущем.

Бывший инквизитор отвернулся от служанки и ушел, чувствуя, что та не сводит с него глаз, пока он шел по коридору, спускался по ступеням и выходил из башни.

Гот продолжал удивлять сам себя. Ему опять удалось избежать смерти. Неужели отведенные ему жизни заканчивались? Он выжил после падения в воду. Он оставался под поверхностью быстрой реки, пока его не оттащило из поля зрения преследователей. Однако Гот ударился во время падения, и если бы не несколько капель аррака в пузырьке, спрятанном в кармане, то не выжил бы. Но аррак фактически вернул его к жизни, и он снова смог добраться до Кипреса, хотя и проявляя осторожность.

Он выяснил, что Гинта больше нет во дворце, и просто занял те же покои, в которых жил раньше. Гот притворялся шокированным, ужасался новости о смерти Сильвен. Никто не видел, как он покидал город, никто не видел его в Ниме. Гот предполагал, что Гинт с клуком уже отплыли в Таллинор. Это означало, что он временно находится в безопасности.

Следующие несколько дней Гот распространял слух, что в убийстве Сильвен виноват Торкин Гинт. Добившись этой цели, он подготовился к встрече с Сэйрел, желая выяснить побольше сведений о новой королеве Кипреса.

Гот рассчитывал на отказ королевы принимать посетителей, и поэтому хотел просто удивить ее. Но рядом с покоями маячила эта жаба-служанка. Он ненавидел ее. Хела не доверяла ему с первого появления у Сильвен и наверняка не доверяет и теперь. Может, ей просто нужно присоединиться к бывшей госпоже, где бы та сейчас ни находилась. Гот не позволит какой-то служанке мешать осуществлению его планов.

Покидая королевскую башню, Гот решил, что если Хела помешает ему еще хоть раз, то она умрет.

Орлак вышел на Королевскую площадь Кипреса, привлеченный звуками многих голосов. Люди поддерживали выступающего. Орлак не обращал внимания на то, что говорил человек. Это не имело никакого значения в свете того, что случится через несколько минут.

Спускались сумерки, приближался вечер, и огромная площадь красиво освещалась факелами. Лавки, ресторанчики и питейные заведения располагались повсюду. Везде был красиво выставлен товар. Несомненно, кипреанцы жили богато. О достатке народа могла говорить одна эта площадь, все здания которой были сделаны из белого отполированного камня. Он блестел и будто бы светился в отблесках факелов. Все выглядело очень мило и приятно.

Орлак посмотрел на дворец, который возвышался над городом, стоя на скале. Бледные башни с позолотой блестели на фоне чернильного неба, словно драгоценные камни.

«Мы должны дать им почувствовать, что находимся здесь», — заявил Доргрил.

Орлак согласился с этим предложением. Он прошел вдоль края толпы, а потом стал сквозь нее проталкиваться. Он был высоким мужчиной и выглядел впечатляюще. Это помогало расталкивать собравшихся, пока пришедший не оказался у ступеней недавно воздвигнутой трибуны. Выступающий повернулся, слегка удивленный тем, что его перебили. Он кивнул стражнику, чтобы тот разобрался с вновь прибывшим.

Коренастый мужчина отделился от группы других стражей и подошел к Орлаку. Говорил он вежливо:

— Пожалуйста, спуститесь с трибуны вниз.

«Убей его», — приказал Доргрил.

Орлак почувствовал, как бог внутри него сердится. Присутствие Доргрила совершенно не нравилось, но было понятно, что надо дожидаться своего часа. Пока они оба выступают на одной стороне и идут одной дорогой.

Орлак открылся для приема силы Доргрила, почувствовал, как в него вливаются Цвета, и выпустил маленькую молнию. Стражник выставил вперед руку, чтобы не позволить Орлаку пройти дальше, но внезапно его охватило пламя. На лице появился ужас, человек увидел, что горит, а потом рухнул вниз, извиваясь.

Выступавший заорал, толпа тоже закричала в удивлении, которое вскоре перешло в ужас. Как такое могло случиться?

«Разберись с выступающим», — отдал новый приказ Доргрил.

Орлак подчинился. Человек, которому удавалось удерживать внимание собравшейся толпы до того, как его неожиданно перебили, снова стал центром внимания, но на этот раз по другой причине. Он задрожал и стал дергаться, как марионетка, которую дергают за нитки. Потом стал бросаться то в одну, то в другую сторону, оставаясь на трибуне и крича в агонии.

Орлак не хотел, чтобы ему указывали, как поступать дальше. Это был его замысел, а не Доргрила, и он сам будет делать то, что захочет.

Он небрежно повернулся к пораженной толпе, которая смотрела на мертвого и все еще дымящегося стражника и вертящегося и размахивающего руками выступавшего, который уже ослабевал и был готов умереть. Орлак снова выпустил Цвета — и снова это была лишь малая часть его силы, этакий слабенький щупик.

Люди стали кричать. Из носов, глаз и ушей потекла кровь. В толпе воцарился хаос. Окровавленные, по большей части ослепленные жители пытались бежать во все стороны. Орлак спокойно повернулся к одной из сторон площади, которую выбрал заранее. Ему было жаль разрушать такие величественные здания, но он снова выпустил Цвета на свободу.

Дома быстро разрушились, когда Орлак при помощи магической силы слегка сдвинул их с места. Скрип и стон камня, подчиняющегося воле пришельца, звучал еще ужаснее, чем крики впавших в панику людей, перед которыми возникла новая угроза. Он же вспомнил разрушение Карембоша много столетий назад. Там все начиналось точно также.

«Хорошо… Хорошо, мой мальчик. Ты доволен собой?» — спросил Доргрил, на которого увиденное произвело впечатление.

Орлак был доволен, и Доргрил испытал разочарование, когда племянник втянул Цвета назад, позволив им лишь тускло мерцать внутри себя, пока сам молодой бог осматривал разрушения. Доргрилу страшно хотелось добраться до этого колодца силы, но пока не следовало демонстрировать своих истинных желаний. Он понял, что когда-нибудь такой день настанет, и сила станет его собственной. Тогда он ею по-настоящему насладится. Но пока надо оставаться «гостем» и узнать побольше о «хозяине».

Пострадавшие лежали на отполированных камнях, плакали и просили помощи. Кровь лилась из их тел. Некоторые погибли под обрушившимися зданиями. Другим (таких оказалось немного) удалось избежать прикосновения Цветов. Но они пребывали в шоке, переходили от одного пострадавшего к другому, пытались найти друзей и родственников и хоть как-то помочь. Почему это произошло? Что могло послужить причиной подобного? Люди не понимали.

Орлак заметил женщину, убегающую с площади. Его взгляд остановился на красивых лодыжках над украшенными драгоценными камнями сандалиями. Очевидно, эта — из тех, кого не коснулась его сила, и он был доволен, что это так. Может, она симпатичная? Определенно, женщина поможет распространению новостей…

* * *

Хела подхватила длинные юбки, демонстрируя всем желающим покрытые драгоценными камнями сандалии, и, не обращая внимания на то, что вуаль сбилась, побежала изо всех сил, спасая свою жизнь. Вот оно! Вот о чем ее предупреждала Лисе! В Кипресе действует магия, и ее сопровождает смерть.

Служанка заметила необычно высокого, очень красивого и производящего впечатление молодого человека, который поднялся на трибуну и спокойно осматривался, пока двое других мужчин за его спиной умирали, притом — по совсем непонятной причине. Юноша ей кого-то напоминал, но эта мысль мгновенно исчезла, когда люди вокруг нее стали истекать кровью.

Они не могли ждать ночь, которую она обещала дать Сэйрел на размышления. Нужно немедленно увезти королеву из Кипреса.

Хела говорила очень напряженным голосом. Из-за ужаса она забыла, к кому обращается.

— Сэйрел! — потрясла она спящую королеву. — Сэйрел! Просыпайся!

Девушка открыла глаза и внезапно напряглась.

— Что случилось?

— Времени нет. Вставай! Шевелись! — приказала ей служанка и подруга. — Началось! На площади убивают людей. Мы должны бежать!

Хела вытянула ошарашенную девушку из постели и сорвала с нее ночную рубашку, совсем не думая, что бледной идеальной коже может стать холодно.

— Надевай вот это. И не теряй времени, Сэйрел! Мы уезжаем немедленно.

— Кто это был?

— Не знаю. Златоволосый мужчина… Но на площади погибли люди, и по совершенно непонятной причине. Я видела это собственными глазами. У них шла кровь из носа, их жгли языки пламени… Здания, которые стояли веками, рушились в одну секунду, убивая всех на своем пути.

Хела не осознавала, что плачет, рассказывая это. Теперь и у Сэйрел глаза наполнились слезами. Она была поставлена в тупик и пыталась уловить смысл в бессвязном рассказе служанки.

— Я не понимаю, — проговорила молодая королева.

— И я тоже, — призналась Хела, не в силах скрыть нервозность. — Это магия… Но я ее не понимаю. Только ты можешь не сомневаться — тот, кто все это сделал, направляется сюда. Давай быстрее! Прикрой лицо вот этой вуалью. А покрывало накинь на голову.

Сэйрел протянула руку к шкатулке с драгоценностями, которая стояла у кровати.

— Оставь ее! У меня есть все, что нам потребуется. Пошли.

Она вывела девушку через две двери в покоях матери на небольшую площадку, откуда начиналась лестница для слуг. Хела открыла один из многочисленных шкафов на площадке, в которых хранились любимые духи Сильвен, а также мыло, масло для ванны и белье. Ключ от этого шкафа имелся только у служанки. Она достала оттуда две темно-коричневые холщовые сумки.

— Мы возьмем только это, — сказала она. — Держи одну, Сэйрел.

Хела проигнорировала вопрос, который, как она видела, был готов сорваться с губ королевы, и повернулась к ней спиной, а потом взяла ее за руку. Служанка не позволила девушке что-то обсуждать или спорить. Они пошли быстро, почти бежали, спустились с лестницы и оказались на первом этаже у двери, которая открывалась в закрытый для посторонних двор.

— Хела, двор и стены здесь охраняются, — высказала свои мысли вслух Сэйрел. Конечно, и сама служанка это знала.

— Я позаботилась об этом заранее, — прошептала подруга юной королевы. — Сегодня дежурит мой друг. Можно сказать, что он имеет на меня виды, — добила она, как заговорщица. — Учти, Сэйрел: ты не должна произносить ни слова, и неважно, что я говорю, а ты слышишь. Понятно? — Это было сказало тем тоном, каким мать обычно обращается к ребенку. Хела порадовалась, когда молодая королева кивнула, укрытая покрывалом. — Пошли.

Действительно, стоило им выйти из башни, как перед ними оказался стражник, который расслабился, услышав голос Хелы.

— Мы в безопасности? — спросила она.

— Я слышал, будто что-то произошло на площади. Больше ничего не знаю, но если пойдете по старой дороге, все должно быть в порядке, — сообщил он и улыбнулся, глядя на скрытую покрывалом Хелу. Он явно ее хотел. — И кто ее обрюхатил? — спросил охранник, поворачиваясь к Сэйрел.

У него бы кровь застыла в венах, если бы он увидел выражение лица новой королевы, скрытое покрывалом. Сэйрел почувствовала, как Хела крепко сжала ее руку, стараясь успокоить. Служанка ответила стражу легким тоном, скрывая напряжение, которое наверняка испытывала.

— Глупая девчонка! Срок — уже три месяца, живот виден… А она не представляет, кто отец. Я слышала, что она дурочка, поэтому ложится со всеми, — игриво ответила Хела, толкая Сэйрел в плечо своим собственным. — Но ее мать — подруга моей, и я считаю, что обязана сделать все так, как нужно: отправить домой, пока о случившемся не узнал никто из высокопоставленных господ. Ты же сам знаешь, какие они.

Хела подмигнула ему, что он заметил даже сквозь густую вуаль. Стражник повернулся к Сэйрел:

— А со мной не согласишься по быстрому? — спросил он, дергая себя за ремень. — Если для тебя неважно, с кем…

На этот раз на месте застыла Хела. Если бы он только знал, с кем разговаривает!

— Гарт, прекрати! — сказала она, заставляя себя говорить легким и игривым тоном. — Нам нужно идти, пока совсем не стемнело.

— Ты моя должница, Хела. По возвращении можешь заплатить мне натурой.

— С радостью, Гарт. Ты мне всегда нравился.

Она легко поцеловала его в щеку, обещая совсем другую плату по возвращении, потом схватила Сэйрел за руку и потянула за собой. Девочка кипела от злости.

— Значит, Гарт? Я прикажу его повесить, когда все это закончится! — прошипела она.

— Тихо! — предупредила Хела. — Мы вышли из башни только благодаря ему. Он специально подменился, только чтобы сегодня стоять у тех дверей. У него нет высокого звания, нет денег, и он всего добился только своими силами. Ему приходилось много раз драться с другими стражниками. Гарт не знает страха — он слишком молод. Для него важны только женщины. Он любит чувствовать женское тело рядом со своим…

Сэйрел не ответила. Она почувствовала себя глупо из-за своего высокомерия. Девочка поняла, как рисковала Хела, которая давала взятки страже собственным телом, чтобы украдкой вывести ее из дворца. Несомненно, служанка готова пожертвовать собственной жизнью, чтобы защитить жизнь королевы.

Девушка молчала. Вскоре после того, как они покинули территорию дворца, Хела остановилась и огляделась. Потом она приложила руки к губам рупором и издала звук, напоминающий крик совы. Ей ответили точно также, и вскоре перед женщинами появилась темная тень — еще один мужчина.

— Мы должны следовать за ним, Сэйрел. Доверяй мне и делай то, что я говорю.

Они подошли к мужчине.

— Кто он? — прошептала Сэйрел.

— Определенно, не друг, но ему можно доверять, пока я не отдала кошелек.

— Мы в безопасности?

— Насколько это вообще возможно. А теперь молчи, — предупредила служанка. Они как раз оказались рядом с мужчиной. — Я — Хела.

Он и бровью не повел.

— Где деньги? — хрипло проговорил мужчина. Сэйрел ничего не могла прочитать по его лицу.

— Сейчас отдам половину, как и договаривались, — твердо заявила Хела, опустила руку в карман, достала кошелек и протянула мужчине. Он его взял.

— Следуйте за мной, — велел он и повел их вниз по склону горы. Его совершенно не волновало, подвернут они ноги или нет. Этот человек прекрасно знал местность и широкими шагами шел вперед. Женщины пытались не отставать.

— Без покрывал на голове было бы легче. А то из-за вуали плохо видно, — высказала Сэйрел очевидное.

— Нельзя показывать твое лицо, пока я не посчитаю это безопасным.

Хела удивилась, услышав смех Сэйрел.

— Хела, кипреанцы меня едва ли узнают. В последний раз я приезжала в столицу два года назад, еще ребенком, а на этот раз ты сама проследила, чтобы никто не стал свидетелем моего прибытия.

— Все правильно. Но я все равно за то, чтобы соблюдать все возможные меры предосторожности, — объявила служанка тоном, который запрещал продолжение пререканий.

Человек, имени которого они не знали, не разговаривая с женщинами, привел их к телеге с впряженной лошадью. Он даже не помог им забраться в повозку. Не произнося ни слова, незнакомец довез королеву Кипреса и ее смелую служанку до причалов, осторожно объезжая центр города. Даже если он и знал о разворачивающихся там диких сценах, то не делился слухами. Хела просто радовалась, что дворец остался далеко позади, и самые опасные моменты они уже пережили. Теперь требовалось лишь уехать как можно дальше от Кипреса. Она надеялась, что у Сэйрел все в порядке со здоровьем, ведь морское путешествие в это время года не предвещает ничего хорошего.

— Подождите, — сказал мужчина и оставил их стоять на пустом причале.

Рядом скрипел небольшой галеон, мягко покачиваясь на волнах. Женщины рассмотрели его название, написанное золотыми буквами на боку — «Ворон».

— Пора снять вуали, Сэйрел. Нам вскоре предстоит стать женщинами Таллинора.

Хела смотрела, как королева ей подчиняется, и сама также сбросила покрывало с головы, затем свернула черные куски ткани и затолкала за какие-то ящики.

— Вот и отлично, — сказала служанка веселым тоном, снова задумываясь, куда и к чему она везет эту юную женщину.

Мужчина вернулся.

— Следуйте за мной, — велел он.

Они осторожно пошли за ним, а потом ступили на крутые сходни, поддерживая друг друга. За ними наблюдало несколько человек, и Хела порадовалась, что Сэйрел высоко держит голову, а ее лицо ничего не выражает. Надменность исчезла. Королева, убегающая из собственного города, не могла позволить себе быть высокомерной. Теперь им требовались эти люди, они помогут им уйти, и поведение пассажирок имело большое значение. Служанка попробовала легко улыбнуться одному из мужчин, но он тут же отвернулся. Пираты… Они умели хранить секреты и не завязывали отношений ни с кем, кто им не требовался. Отлично, это очень подходило двум беглянкам. Они поплывут инкогнито, что и требуется.

Мужчина постучал в какую-то дверь, открыл ее и жестом показал женщинам, чтобы заходили. Сам он к ним не присоединился. Хела кивнула Сэйрел, и они обе шагнули внутрь. Зрелище поразило их. Обе ожидали увидеть каюту пиратского капитана, но никак не то, что представилось их взорам. Еще один мужчина появился из-за сатиновой перегородки, у него с бороды капала вода. Юная королева слегка дернулась при виде пустой глазницы.

— О-о, простите меня, дамы, — он быстро прикрыл неприятное зрелище черной повязкой, но не стал к ним приближаться. — Я приводил себя в порядок к вашему появлению.

Пират улыбнулся, и его израненное лицо сразу же преобразилось. Оно излучало тепло. Теперь этот человек все же шагнул к ним.

— Позвольте приветствовать вас на борту «Ворона». Я — капитан корабля, Янус Квист, — он учтиво поклонился.

= Вы очень добры, капитан Квист, — ответила Хела за них обеих, почувствовав облегчение. Квист повернулся к Сэйрел.

— Ваше величество, — приветствовал он девушку, на этот раз с настоящим благоговением, потом снова низко поклонился.

Хела недоумевала.

— Но… как вы можете это знать?

Капитан попытался скрыть улыбку, но она все равно появилась на его обветренном лице. Ему было забавно.

— Госпожа, я обязан знать, кто ступает на борт моего корабля.

— Но я скрывала, кто мы, ото всех! Даже стражник во дворце ничего не знал о ней. — Хела бросила быстрый взгляд на королеву.

— Охотно верю, но у меня есть глаза и уши по всему Кипресу, и даже во дворце, — сказал он бесхитростно. — Пожалуйста, присаживайтесь. Давайте побеседуем за бокалом лучшего вина из Нима.

Хела чувствовала себя немного неуютно, но пират вел себя очень достойно и исключительно вежливо. Сэйрел уселась первой и кивнула. Внезапно создалось впечатление, будто в каюте появилась прежняя королева. Капитан снова поклонился.

— Помочь вам, Ваше величество, — честь для нас. Ваша мать — пусть боги ведут ее к Свету — была великой монархиней и однажды сделала для меня очень доброе дело. Помогая вам, Ваше величество, я, возможно, смогу оплатить тот долг.

— Спасибо, — поблагодарила Сэйрел. — Пожалуйста, садитесь.

Наконец Хела и Квист присоединились к ней. В дверь постучали, и появился стройный молодой человек с подносом. Капитан кивнул:

— Могу ли я предложить вам вина, Ваше величество?

Хела уже собиралась ответить по привычке, но закрыла рот, поймав на себе взгляд Сэйрел. Ребенок вырос, здесь сидела королева.

— Я буду очень рада выпить вина с вами, капитан Квист, — сказала она ровным тоном, тщательно подбирая слова.

Молодой человек с подносом подошел поближе. Капитан жестом предложил Сэйрел выбрать кубок.

— Ваше величество, я хотел бы представить моего шурина Локлина… Локки. Он обеспечит вашу безопасность и комфорт на борту «Ворона».

Сэйрел тут же посмотрела в темные глаза, которые в свою очередь разглядывали ее. У нее перехватило дыхание, но она быстро взяла себя в руки.

— Вы — тот самый Локлин, который рискнул Поцелуем Серебристой Девы?

— Да, Ваше величество. — Он покраснел.

— Вы действительно смелый молодой человек. Мне очень жаль, что я не присутствовала на той церемонии и не смогла восхититься вашим мужеством, — произнесла она мягко.

Хела удивилась, что Сэйрел вообще про это знает. Квист откашлялся.

— Локки повезло, Ваше величество, ему удалось сохранить жизнь.

— Дева подтвердила мою правоту, — тихо добавил Локки, потом быстро шагнул к Хеле и предложил ей кубок вина.

Сэйрел следила за ним взглядом, и внимательная Хела этого не упустила.

— Ну, давайте выпьем за удачные побеги, — предложил капитан и поднял кубок. На его некрасивых губах играла улыбка.

— За удачные побеги, — ответили все, и Сэйрел улыбнулась Локки, глядя на него поверх кубка.

Глава 5 Секрет короля

Далеко от Чужестранных островов, на юго-востоке Таллинора, королева оплакивала мужа. Ей удалось достойно пережить самый тяжелый из всех дней, сдерживать слезы, не демонстрировать свою горечь, держать под контролем чувства, пока она, наконец, не смогла выплеснуть их наружу. Джил не терял времени, и уже полудюжина посыльных неслись галопом по Таллинору — на север, юг, восток и запад страны. Они делали остановки только для смены лошадей. Гонцы будут всю ночь скакать к своим целям, чтобы сообщить о смерти короля Лориса.

Элисса ожидала, что монархи всех соседних государств прибудут на похороны, включая королеву Кипреса, ради которой погребение отнесли на еще более позднюю дату. Знаменитая королева Сильвен жила дальше всех, но Элисса считала, что она отдаст долг покойному Лорису и народу Таллинора. А пока, несмотря на усталость, Херек отправил сообщения всем господам благородного происхождения.

Новость о смерти короля еще не распространилась по всему городу, но теперь это произойдет очень быстро, а потом все станет известно и в провинции. Элиссе требовалось, чтобы знать собралась прямо с утра, и вопрос престолонаследования решился без отсрочек.

Королева сделала все, что могла. Теперь она могла одна побыть с Лорисом, и радовалась, что Джил с Саксоном освободили часовню от других посетителей, чтобы ей никто не мешал. Завтра это место будет гудеть, как улей. Тело короля омоют и подготовят для прощания. Дворец также будет должным образом оформлен в соответствующих тонах, и полностью погрузится в траур. Несчастная старая повариха, вероятно, уже разводит огонь для подготовки поминальной трапезы, которую тоже организует Джил.

Продумав все вопросы до мелочей, как было ей свойственно, Элисса позволила себе снять пурпурное сатиновое покрывало с почти обнаженного тела человека, которого так сильно любила. Лицо его осталось нетронутым… Казалось, что Лорис нашел успокоение в смерти, это отразилось на его лице. Однако его тело рассказывало совсем другую историю. Оно было сильно обожжено, особенно пострадало одно место на груди, которое жутко почернело и сжалось. Все волосы на сильных руках оказались опалены. «Он умер сразу же, даже до того, как упал на землю, — вспомнила она описание Херека. — Он не страдал». Но Лорис знал, что умрет. Муж понял, что получил предзнаменование.

Теперь Элисса поняла часть слов первого посыльного. Это было личное послание короля только для ее ушей. Она вспомнила, как прискакал совершенно мокрый и изможденный солдат, который обогнал грозу и добрался до Тала. Королева сама подала ему горячий бульон, вставила чашку в холодные пальцы и слушала личное послание мужа.

— Ваше величество, вот его слова: «Прости меня, моя любовь, за то, что покидаю тебя. Найди свой народ. Освободи их. Спаси Таллинор».

Она с любопытством смотрела на посыльного, не понимая сказанного. Он тоже пожал плечами, на мгновение забыв, что находится в присутствии монархини.

Королева нахмурилась в непонимании.

— И это все, что он сказал?

Посыльный кивнул.

— Как раз перед тем, как выбрать эти слова, Ваше величество, он сказал мне, что начал мечтать. Потом он произнес это послание и заявил, что вы все поймете.

— Спасибо, Хос. Теперь лучше отдохнуть… И еще раз спасибо за то, что принесенную в такую погоду весть. Я уверена — это достойно награды короля Лориса.

Солдат кивнул и ушел, а она осталась со своими мыслями. Что имел в виду Лорис? Послание было зашифровано. Теперь она лучше понимала первую часть. Муж словно предвидел собственную смерть. Но найти ее народ? Какое странное выражение! Ведь ее народ — это народ Таллинора! Освободить их? Ничто из этого не имело смысла. Да, конечно, она думала о спасении страны после появления Тора Гинта, возвращение которого в ее жизнь разрывало ей сердце. Но мог ли Лорис предвидеть появление Орлака? Маловероятно. Однако он упомянул, что начал мечтать, а значит, все возможно. Не исключено, что и ему явилась эта отвратительная Лисе. С ней возможно все, что угодно.

Элисса подтянула пурпурное покрывало до шеи короля, чтобы видеть лишь его красивое лицо и больше не смотреть на изуродованную грудь. А раньше она так любила прижиматься щекой к этой груди. Теперь по ее щеке скатилась первая слеза, и стала началом потока, который прольется этой ночью. Элисса начинала осознавать, что означает смерть Лориса, и щит, который она воздвигла вокруг себя днем, начал разрушаться.

Она рыдала молча, утирала слезы, и вскоре платок полностью промок. Женщина тщетно пыталась утирать щеки, которые опять покрывались слезами.

Когда рыдания, наконец, прекратились, королева обратила внимание, что свечи догорели. Прошло уже несколько часов. Все это время она прижималась к телу мужа. Но за часы, проведенные в печали, ее мысли кристаллизовались. Элисса решила, что боги наказывают ее. Она пережила смерть мужа и ребенка, которые потом вернулись к ней из Тьмы. Затем мужчина, которого она сильно полюбила, вместе с которым начала строить новую жизнь, умер. Он теперь лежит перед ней. Слишком много горя для одного человека. Тем не менее, решимость усилилась. Королева теперь знала, как должна поступить.

Элисса шепотом обратилась к духу Лориса, где бы тот ни находился. Она надеялась, что он задержался достаточно долго, чтобы услышать ее слова.

— Теперь ты можешь присоединиться к Найрии, мой любимый. Она тебя ждет. Я рада, что ваши сердца снова соединятся. Я очень сильно тебя любила. Надеюсь, что ты знаешь это.

Королева наклонилась и поцеловала холодные, застывшие губы мужа.

— Пусть Свет хранит тебя, — сказала она и покрыла его красивое лицо пурпурным покрывалом.

* * *

Джил помнил, что столь же ужасная тишина воцарилась во дворце после смерти королевы Найрии. Тогда ему удалось сбежать — он вместе с Хереком и частью отряда «Щит» отправился в предгорья. Но на этот раз исчезнуть не удастся. На сей раз на него были возложены обязанности, и он не подведет мать. Она полагалась на него и ожидала, что он разберется со всеми формальностями, окружающими погребение короля. Спасибо Свету, что есть Ролинд, который ему помогает. Этот спокойный человек все делал правильно и размеренно, в отличие от большинства обитателей дворца. Люди словно бы оказались в тупике, включая его самого, в головах все путалось, они не знали, за что браться.

Он сильно любил короля. Почему-то Джилу всегда хотелось найти способ сказать Лорису, как-то объяснить, что это не просто слепая любовь подданного. Нет, он по-настоящему любил его, как человека. Юноша часто замечал, что король наблюдает за ним. Иногда монарх посещал тренировки во дворе и громко аплодировал ему. Молодой человек на самом деле регулярно побеждал всех в поединках.

Джил понимал, что именно король придумал новую должность помощника прайм-офицера. Об этом ему сказала мать. Как объяснила Элисса, монарх хотел, чтобы Херек подготовил юношу к самой высшей должности.

От этого Джил выпячивал грудь и очень гордился собой. Он не подведет своего властителя. После того, как мать вышла замуж за Лориса, он чувствовал духовную близость с монархом.

Джил пользовался каждой возможностью сопроводить короля во время утренних выездов на лошадях по окрестным полям. Лорис начинал так каждое утро.

Молодому человеку тоже очень нравились эти конные прогулки. Во многих случаях они отправлялись вдвоем. Помощник прайм-офицера выступал в роли единственного телохранителя. Это были лучшие минуты в жизни Джила, потому что тогда они с королем оказывались рядом, и не требовалось ни с кем делить его общество. Они всегда подолгу разговаривали во время прогулок — почти как отец и сын. Лорис просил его рассказать о раннем детстве и настоящей матери, Марриэн. Он обещал, что все, о чем они говорят, останется между ними. В других случаях они разговаривали об управлении государством, о том, как эффективно править и завоевать уважение и верность подданных.

Джилу очень нравились рассказы о старом короле Морте и отце Лориса, Оркиде, о том, как благодаря им Таллинор одержал, наконец, победу в кровопролитной войне.

Эти совместные конные прогулки вошли в привычку. Элисса советовала Джилу проводить как можно больше времени с королем и всячески тому способствовала, что было несложно. Ему действительно нравилось общество Лориса, и он с ностальгией вспоминал многочисленные случаи, когда они над чем-то вместе смеялись. Этого общения ему будет очень не хватать.

Все другие подданные потеряли владыку, но Джил чувствовал, что он лишился друга, человека, на которого он смотрел так, как обычно смотрят на отца… отца, которого у него никогда не было. Юноша часто думал, как сложилась бы его жизнь, если бы у него был настоящий отец. Молодой человек решил для себя, что отношения были бы подобны тем, что сложились с Лорисом. По крайней мере, он сам испытывал бы подобные чувства. Конечно, об этом нельзя сказать вслух, даже королеве.

А с кем он теперь будет ездить на лошади по утрам? Джил знал, что пользуется популярностью среди солдат, которыми командует, и они ему преданы. Он также представлял, что не менее популярен и среди придворных дам. Юноше уже удалось ловко вывернуться из щекотливой ситуации. Он получил лестное предложение о вступлении в брак с дочерью одного из богатых господ благородного происхождения. Этот господин хотел воспользоваться преимуществами, которые ему дало бы родство с помощником прайм-офицера. Но юноша понимал, что настоящих друзей, кроме короля, у него нет. Он был близок с Саксоном, но у клука имелись свои странности. Тот часто уходил в себя и, казалось, что только королева способна дотянуться до Саксона в такие минуты. Джил любил Саксона, но, по правде говоря, был гораздо ближе к Лорису.

Он не мог назвать подругой ни одной девушки. Ни одна не вызывала у него достаточного возбуждения. Отношения с женщинами даже близко не подходили к тому, что называется любовью. Если взглянуть на жизнь объективно, Джил был вынужден признать, что является одиночкой. Именно поэтому он теперь чувствовал такую отстраненность от других. Не к кому было обратиться, кроме матери. А сама Элисса пребывала в глубокой печали.

Джил вышел в закрытый королевский сад. Этот красивый сад, окруженный стеной, король построил для Элиссы в виде свадебного подарка. Она всегда могла рассчитывать на полное уединение там. Если ему требовалось общество матери, и он нигде не мог ее найти, то следовало отправляться сюда. Он всегда находил здесь королеву. Она или читала, вдыхая аромат магнолий, или писала что-либо, сидя на скамье среди лаванды и трав, которые так любила. Юноша, возможно, впервые оценил преимущество доступа в этот сад, куда без согласия Элиссы не имел права заходить никто, кроме его самого, Саксона, Саллементро и короля. Молодой человек еще не проронил ни одной слезы, оплакивая Лориса… А этот сад был тихим местом, где он сможет спокойно посидеть и подумать о жизни без старшего друга.

Джил уселся под яблоней и закрыл лицо руками. Сразу же на глаза навернулись слезы.

— Прости… Прости, я уйду, — послышался тихий голос.

Юноша узнал голос Лаурин.

Он поднял голову, окруженный роскошными розами, которые разводила его мать, и увидел прекрасное лицо Лаурин — так похожее на лицо Элиссы. Девушка смотрела на него с беспокойством, потом отступила на шаг.

— Мне было так неуютно во дворце, — сказала она. — Я решила сбежать сюда, но ты ищешь уединения, поэтому я уйду.

Джил ничего не сказал, неотрывно глядя в огромные серо-зеленые глаза, которые точно также смотрели на него. Лаурин стало неуютно от его взгляда.

— Джил, прости меня. И мне очень-очень жаль короля. Вы были близки? Я имею в виду… Я догадываюсь, что ты, вероятно, очень хорошо его знал, поскольку наша мать была за ним замужем… ну и все такое.

Она замолчала, поняв, что несет какую-то чушь. Юноша был обезоруживающе красив, особенно, когда отбрасывал наносную надменность. Лаурин видела его уязвимость.

— Прости, Джил, за то, что помешала тебе. Ты хочешь побыть один.

Она легко улыбнулась и тихими шагами пошла прочь.

— Лаурин! — позвал он и обрадовался, когда она повернулась. — Я и в самом деле буду рад, если ты составишь мне компанию.

— Ты уверен? — с сомнением спросила она.

Он кивнул и похлопал по земле рядом с собой.

— Я буду благодарен, если ты ненадолго ко мне присоединишься. А где твой брат?

Лаурин робко села на скамью рядом, игнорируя искушающее предложение сесть рядом с юношей.

— Я останусь на несколько минут, если хочешь, — она улыбнулась, а он вспомнил их первую встречу. Лаурин выглядела восхитительно, когда позволяла этой улыбке освещать все лицо. В глазах тут же начинали плясать искорки. — Гидеон отправился на прогулку. Он хотел бы поехать в путешествие с нашим отцом, но я думаю, что он уже привязался и к королеве и намерен утешить ее, — просто не знает, как это сделать. Он очень чувствительный.

— Не такой, как ты?

— Я едва знаю Гидеона, тем не менее, мы чувствуем поразительную близость. Да, я на самом деле считаю, что я жестче, не такая эмоциональная. Я думаю, что он показывает свои эмоции, а я научилась их скрывать… — Она пожала плечами.

Джил улыбнулся и удивился сам себе.

— О-о, я думаю, что ты такая же упрямая, как дикие кабаны в лесу.

Лаурин поморщилась:

— Спасибо за комплимент!

— Ну, я могу судить только по нашей первой встрече.

— Я была испугана, Джил. Ты же слышал нашу историю. Хотя все это может казаться тебе невероятным, но это правда. Я сама едва ли это понимаю.

Он покачал головой:

— Никто никогда в такое не поверит.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась девушка. — Но от этого история не становится менее правдивой.

— Расскажи мне свою историю, Лаурин.

— Нет. Ты и так уже знаешь обо мне достаточно. Как насчет того, чтобы рассказать о себе?

— Хорошо, — кивнул Джил, распрямился и закрыл глаза, раздумывая, с чего начать.

У Лаурин перехватило дыхание. «Какой красивый молодой человек!» — подумала она, когда Джил начал свой рассказ. Он уступал в росте Гидеону и ее отцу, но они были выше, чем кто-либо, кого девушка знала. Джила отличали широкие плечи и узкие бедра, одевался он просто, что не могло не понравиться. Даже за то короткое время, которое Лаурин провела во дворце, девушка обратила внимание: многие из живущих здесь предпочитают яркие вычурные одежды. Она задумалась над тем, как любил одеваться король. Тоже ярко — или нет? Она с радостью отметила, что Саксон и ее мать предпочитают простоту во всем. Но, с другой стороны, для женщины, которая выглядит, как Элисса, не требуется никаких украшений. Джил, очевидно, предпочитал форму простого солдата, даже если и ходил в любимчиках у королевы. Тем не менее, его одежда, несмотря на простоту, была хорошо сшита и великолепно сидела на нем.

— … И меня нашли на следующее утро, прикованного цепями к воротам. Если бы не королева Найрия, то я, наверное, получил бы пинок под зад и никогда бы не попал во дворец. Вместо этого меня передали заботам нашей матери, Элиссы, которая в то время была лишь служанкой во дворце.

Лаурин кивнула. Ей не хотелось его прерывать, нравилось слушать его голос. В нем звучали легкое сожаление, тоска и мечтательность, которые она сама часто чувствовала. Джил рассказывал о том, как рос во дворце, а девушка стала внимательно следить за его лицом.

У него была квадратная челюсть, прямой нос и темно-зеленые глаза. Симметричное лицо обрамляли темные, слегка вьющиеся волосы, которые Джил коротко стриг, хотя мужчины в Тале носили длинные волосы, которые завязывали в хвост сзади. Больше всего в нем привлекали длинные ресницы. Лаурин задумалась, сколько раз ему приходилось слышать шутки других солдат из-за этих ресниц. Когда он смеялся, становились видны маленькие ровные зубы, но девушка решила, что теперь его смех будет звучать нечасто. Казалось, что вес новой должности задавил молодого беззаботного парня, которым он был прежде. Теперь от него требовалась серьезность.

— Тебе нужно больше смеяться, Джил, — она не хотела раскрывать свои мысли, но слова будто сами по себе вырвались изо рта.

— Прости?

Лаурин смутилась, но продолжила:

— Ты очень серьезно к себе относишься.

— Правда? — спросил он. По тону юноши можно было догадаться, что он совсем не польщен ее словами. — Странное заявление для человека, который находится в Тале меньше суток и едва ли меня знает. Что тебе известно о моей жизни, Лаурин? О моих обязанностях? Тебе не приходило в голову, как трудно человеку после того, как он внезапно слышит о существовании сводных братьев и сестры? Каково это — узнать, что теперь вынужден делить свою мать с двумя, нет, с тремя другими детьми?

Лаурин чувствовала себя глупо. Конечно, он был прав.

— Я просто имела в виду, что если ты немножко расслабишься… не будешь напряжен постоянно…

— Ты не знаешь, каков я. Ты провела со мной совсем немного времени, и при весьма мрачных обстоятельствах, — он встал. — А теперь извини, мне нужно заниматься организацией похорон. Прости мне мой длинный язык.

Он ушел прочь, а Лаурин тихо добавила:

— Я просто имела в виду, что у тебя прекрасная улыбка, на которую очень приятно смотреть.

Но, вероятно, Джил ее не услышал. Девушка не видела его до следующего дня. К тому времени ситуация очень сильно изменилось.

* * *

Королева Таллинора Элисса появилась в тронном зале дворца в Тале вскоре после восхода солнца. Она нисколько не удивилась, заметив, что зал уже полон народу. Это были знакомые лица, почти всех можно назвать друзьями. Королева завоевала их доверие после вступления в брак с Лорисом.

Люди выглядели усталыми из-за того, что рано встали. Многие казались потрясенными и не могли поверить, что их король, еще относительно молодой, теперь неподвижно лежит на мраморной плите. И если Элиссу не удивило их появление в ответ на ее просьбу, то они, в свою очередь, определенно удивились тому, как держалась молодая женщина. Они никогда не сомневались в ее верности и любви к королю и ожидали истерики после такой трагической потери вскоре после женитьбы. Эти аристократы не думали ни о столь срочном вызове, ни об ее твердости. Королева вела себя очень достойно, принимая их приветствия, которые произносились тихими голосами.

Элисса заметила Джила, Херека и Саксона, которые стояли по одну сторону от трона. Эту троицу знали все собравшиеся и не возражали против их присутствия. Элисса же была благодарна им за ободряющие кивки. Правда, она точно знала, что Джил не понимает, чего она хочет добиться этим утром. Королева сама сожалела, что раньше не сообщила ему то, что собиралась объявить теперь.

Элисса также попросила присутствовать Лаурин и Гидеона, и теперь заметила их в задней части зала, они почти спряталась под небольшой аркой. Дети не представляли, что здесь делают, а их не знал почти никто из собравшихся в тронном зале.

Элисса кивнула подданным:

— Пожалуйста, садитесь, господа.

Послышался скрип стульев, их двигали по плиткам пола, кто-то кашлял, прочищая горло. Когда все успокоились и затихли, королева обвела зал взглядом, преднамеренно останавливая его на некоторых из пришедших. Это были представители старой знати. Они оказались крепкими орешками, но большинство, в конце концов, поддались ее чарам. Теперь ей требовалась их поддержка. Аристократы должны быть преданы ее делу до конца.

Королева заговорила четким и громким голосом, радуясь, что он не дрожит.

— Спасибо, что вы пришли в этот ранний час в сложившихся обстоятельствах. Для тех, кто хочет услышать новость от меня, сообщаю: король Таллинора Лорис скончался от удара молнии, которая попала в него прошлой ночью. Прайм-офицер Херек находился вместе с ним во время удара молнии. Он заверил меня, что король умер мгновенно. Он не мучился.

Элисса сделала паузу. Послышался шепот, как часто случалось в тронном зале, но он быстро стих. Женщина заговорила снова, руки у нее покрылись испариной, в груди все сжалось. Она нервничала, предчувствуя реакцию знати на то, что собиралась объявить. Но теперь слишком поздно поворачивать назад. Это должно быть сделано.

— По законам Таллинора трон переходит наследнику.

Я не собираюсь претендовать на правление государством, как королева, жена Лориса.

Она заметила облегчение на лицах многих из старших представителей знати. Значит, они пришли, ожидая, что королева изменит законы. На самом деле, Элисса приготовила для них гораздо больший сюрприз.

— Как вы все знаете, король Лорис и королева Найрия не произвели на свет наследника, — теперь в ее голосе звучало сожаление. — У нас с Лорисом просто не было на это времени.

Она надеялась, что от этих слов угрюмое настроение чуть-чуть развеется, но никто даже не улыбнулся.

Вот и наступил важный момент. Элисса повернула голову вправо, где стоял Ролинд со скатанным пергаментом.

— Я хочу представить вам документ, написанный рукой короля. Я прошу трех из самых старших представителей высшего сословия подтвердить, что он действительно написан рукой короля Таллинора Лориса.

Она почувствовала, как у нее дрожат плечи, и приложила усилия, чтобы взять себя в руки. Элисса не должна допустить сейчас провала.

В зале опять поднялся шум. Собравшиеся стали переговариваться и что-то обсуждать. Королева заговорила еще громче, чтобы их перекричать.

— Сэр Дин, пожалуйста, подтвердите, что этот документ написан рукой нашего короля Лориса.

Седовласый мужчина с юго-запада надел монокль и внимательно посмотрел на пергамент, затем поднял голову и кивнул:

— Да, я готов подтвердить это.

— Спасибо, сэр Дин. Сэр Гайлс, пожалуйста.

Еще один пожилой мужчина, на этот раз с севера, не менее внимательно изучил документ и кивнул:

— Я много раз видел почерк короля Лориса. Это написано его рукой.

— Благодарю вас, сэр Гайлс. Лорд Айерс, я хотела бы, чтобы и вы это подтвердили.

Богатый господин благородного происхождения с запада, самый влиятельный из трех, взял пергамент в руки и посмотрел на написанное:

— Я готов поклясться, что это написано рукой Лориса.

Пергамент вернули Ролинду, который прошел к месту на возвышении, где находилась королева. Теперь она достала из рукава церемониального платья еще один пергамент.

— Этот текст был написан королем Лорисом в день нашего бракосочетания. Его подписали он сам и я при свидетелях — советнике короля Корине и Поварихе.

В зале снова началось оживленное обсуждение услышанного. Элисса подняла руку, призывая к тишине.

— Я понимаю, что выбор Поварихи не очень обычен, но ее знаете вы все, ее все любят, и она очень давно работает во дворце. Многие даже не помнят дворца без нее. Она — доверенная служанка, и ее подпись — это важное свидетельство подлинности документа, который ей зачитал сам король. Видите ли, Повариха не умеет читать, но она выслушала прочитанное ей в присутствии Корина и меня самой перед тем, как поставить подпись. Лорд Айерс, вы — старший представитель знати в этом зале, и вы были близки с моим мужем. Могу ли я попросить вас зачитать этот документ вслух для всех собравшихся?

Лорд прошел к возвышению и взял предложенный королевой пергамент.

— Ваше величество, это очень необычно…

— И обстоятельства самые необычные, лорд Айерс. Пожалуйста, начинайте, — подбодрила она его.

Лорд поднялся на возвышение, повернулся к собравшимся, развернул пергамент и слегка прищурился:

— Да, это почерк короля, все правильно.

Он посмотрел на Элиссу, которая мягко улыбнулась и кивнула. Лорд Айерс начал читать.

— «Я, король Таллинора Лорис, делаю это заявление в присутствии своей новой жены, королевы Элиссандры Квин, Лайла Корина и Бетси Чарлик, доверенных слуг. Если это заявление читают моим верным подданным, то это значит, что я уже отправился к Свету. Я должен попросить вас доверять решению моей королевы, которая решила сделать этот документ достоянием общества, и прошу прощения у тех, кто будет поражен этим заявлением.

Последние шестнадцать лет я хранил ужасную тайну после неблагоразумного поступка, совершенного во время моего брака с королевой Найрией. Об этом знали только два человека во дворце. Оба они, лекарь Меркуд и прайм-офицер Кайрус, унесли тайну с собой в могилу. Оба помогли мне ее защищать, но после моей смерти я должен поделиться тайной с Королевством, которое люблю, и моим народом, которому служил».

Элисса почувствовала ком в горле. Она заставила себя сглотнуть, нужно было еще чуть-чуть продержаться и не сломаться. Лорд Айерс продолжил чтение после того, как голоса в зале снова стихли:

— «Я, король Таллинора Лорис, стал отцом сына женщины из Олдгейта, которая в дальнейшем жила в Уиттоне. Наш сын родился после единственной короткой встречи. Я более никогда не разговаривал с ней и даже не слышал о ней. Лекарь Меркуд следил, чтобы ребенок получил образование и должный уход. После моей смерти трон Таллинора должен перейти к нему, поскольку он единственный, кто является продолжателем династии старого короля Морта».

В тронном зале послышались крики, приглушившие голос лорда Айерса. У Элиссы от нервов кружилась голова. Королева не представляла, что будет после объявления нового короля Таллинора. Рядом с ней оказался Джил, который хотел ей хоть как-то помочь. Она услышала его голос среди всего шума:

— Мама?

— Со мной все в порядке, Джил. Просто нервы. — Она очень внимательно посмотрела на него. — Прости меня, сын.

Он не понял, что Элисса имеет в виду. Молодой человек просто смотрел ей в глаза и пытался понять, за что она извиняется.

Джила тоже шокировало откровение. Он обводил взглядом зал и гадал, кто же из молодых господ благородного происхождения станет следующим королем. Лорд Айерс заставил всех успокоиться, требуя тишины, пока он не закончит чтение этого полного драматизма заявления короля. Наконец, в зале воцарилась тишина.

— «То, что вычитаете этот документ в тронном зале, означает, что я не нашел в себе смелости публично признаться сыну, что я его отец. Он находится среди вас, и я прошу у него прощения и надеюсь, что он поймет: я любил его на расстоянии, хотя у меня никогда не было возможности сказать ему об этом.

Я прошу всех представителей высшего сословия Таллинора собраться и поклясться в верности и поддерживать нового монарха Таллинора, короля Джила из Уиттона».

Шок охватил всех, собравшихся в зале, и быстро перекинулся в остальную часть дворца. Новость распространялась с такой же скоростью, как летела молния, которая ударила по предыдущему королю.

Слово было сказано. Элисса почувствовала огромное облегчение и выскользнула из объятий Джила, чтобы встать на колени.

— Да здравствует король Джил! — произнесла она громким и твердым голосом.

Ее слова подхватили другие люди, повторяя их снова и снова, подтверждая провозглашение нового короля. Они падали на колени, пока не остались стоять лишь трое. Херек был шокирован, как и все в зале, и опустился на колени перед новым королем только после того, как Саксон потянул его за руку.

И теперь на ногах остался только один Джил, который боролся со страхом и тошнотой. На глаза наворачивались слезы, он пытался их остановить. Его охватило ощущение предательства и потери.

В большом зале внезапно воцарилась тишина. Джил огляделся с еще большим смятением, чем прайм-офицер, потом почувствовал взгляд матери и посмотрел вниз на нее, стоящую на коленях… Стоящую на коленях! О, Свет!

Он наклонился, едва ли в состоянии связно мыслить.

— Вы знали? И держали это в тайне от меня?

Ее охватил ужас. Королева боялась, что, возможно, потеряет сына.

— Мы хотели сказать. Но король погиб до того, как мы смогли это сделать. — Слова прозвучали глупо для нее.

Юноша ощущал нарастающую ярость. Его отец — король. Сколько раз этот человек мог его обнять и назвать сыном! Джил, который всегда держал себя в руках, почувствовал, как выходит из себя.

То ли ему повезло, то ли так было предначертано судьбой — но взгляд, которым он обводил тронный зал, остановился на Лаурин. Она прямо смотрела на него серо-зелеными глазами. Именно эти глаза не дали выплеснуться поднимающейся ярости, и он вспомнил ее слова, которые слышал прежде. Тогда, после того, как она сказала о его улыбке, о том, как на нее приятно смотреть, Джил почувствовал странное приятное ощущение и какой-то душевный подъем. Теперь совсем не хотелось улыбаться, но в этой девушке было что-то разоружающее. При взгляде в эти глаза ему стало спокойно, а Лаурин слегка кивнула. Это было извинение за ее прежнюю дерзость и самонадеянность.

Внезапно Джил понял, что все присутствующие еще стоят на коленях и ждут.

— Пожалуйста, встаньте, мама, прошу вас, — прошептал он.

Теперь Элисса смотрела ему прямо в глаза и умоляла его глазами.

— Ты должен вначале это принять. Подтверди, что становишься монархом, сын.

Джил тут же посмотрел на Саксона, который украдкой поглядывал на него. Клук медленно кивнул.

Теперь в тронном зале стояла глубокая тишина, которая давила на молодого человека. В груди судорожно стучало сердце. Он должен что-то сказать, все ждали его слов. С печалью и неверием Джил разберется позднее. Теперь пришло время выполнить свое предназначение — то, что уготовано ему судьбой.

Он даже не стал откашливаться. Голос звучал ровно и сильно, как и должен звучать голос монарха. Джил был рад, что в эти важнейшие минуты его ум работал очень четко, а язык произносил как раз те слова, которые требовалось.

— Я прошу королеву-мать стоять рядом со мной, когда я приму мантию для правления Королевством. Прошу вас всех, верные граждане Таллинора, встать и подтвердить вместе с вашим новым монархом начало новой эры для нашей державы.

Джил улыбнулся, и эта улыбка предназначалась Лаурин. Он светился гордостью и ощущал, что его нашла судьба.

— Слава Таллинору! — громко крикнул монарх своим новым подданным.

Собравшиеся эхом повторили эти слова с той же силой и гордостью:

— Слава Таллинору! Да здравствует король Таллинора Джил!

Глава 6 Новый гость во дворце

Орлак стоял перед воротами дворца в Кипресе и восхищался их красотой. Он слышал, как солдаты собираются в главном дворе, а командиры выкрикивают приказы. Новость о его появлении уже распространилась, как и о совершенных им ужасных поступках.

Но Орлак не торопился. Вместо этого он с наслаждением рассматривал шпили дворца, подняв голову вверх и не обращая внимания на испуганных людей.

Наконец, к нему из-за ворот обратился один человек. Орлак предположил, что это старший офицер, и опустил взгляд, чтобы рассмотреть его.

— Кто вы? — спросил мужчина весьма неучтиво. Что ж, пусть будет так.

— Меня зовут Орлак.

Это ничего не значило для человека, хотя у него на лице был написан страх. Пришелец подумал, что этот человек, наверное, гадает, когда начнет истекать кровью.

— Уходите немедленно, и тогда сохраните себе жизнь, — сказал офицер. Правда, приказ прозвучал не слишком уверенно.

— А в противном случае? — поинтересовался Орлак. Он спросил это тоном по-настоящему заинтересованного человека, в глазах не появилось ни искорки доброты. Возможно, никакого «противного случая» не предусматривалось.

Военный моргнул в замешательстве. Его спас другой, гораздо старше, который теперь оказался в поле зрения Орлака и ровным голосом ответил ему:

— Или мы будем вынуждены вас убить.

Орлак запретил себе ухмыляться, призвал Цвета и почувствовал, как Доргрил ерзает в предвкушении развлечений. Носитель ненавидел засевшего внутри него бога и пообещал себе, что найдет способ его уничтожить. Но пока он сделает все, что только может, чтобы не приносить удовольствия садисту.

Удерживая гневный взгляд офицера, молодой бог прижался к створке ворот, задержался около нее едва ли на секунду, а потом чудесным образом прошел насквозь. Создавалось ощущение, будто у него совсем нет тела. Орлак появился целым и невредимым перед двумя не верящими своим глазам старшими офицерами. Ему было забавно наблюдать, как все солдаты за их спинами одновременно бросили оружие в благоговейном страхе перед невероятным, свидетелем которого стали.

— Думаю, что для одного вечера было достаточно кровопролития. А вы как считаете? — спросил Орлак у старшего по возрасту офицера.

Тот не смог ответить. Рот у него пару раз открывался, но из него не вылетело ни звука. Орлак резко кивнул.

— Я рад, что вы со мной согласны. — Он прошел мимо человека, но тут же опять повернулся:

— Ваше имя?

Пораженный офицер нашел в себе силы ответить.

— Бенсин, — выдавил он.

— Спасибо, Бенсин. Распустите солдат и приходите во дворец со старшими офицерами для представления.

Орлак пошел прочь, довольный разочарованием сидевшего внутри него Доргрила.

«Ты слишком мягок, племянник. Такая мягкость может пойти во вред делу».

«Я сам решу, как применять силу, Доргрил».

Старший бог придержал язык.

Внутри дворца придворные и слуги пребывали в крайнем возбуждении. Никто никогда не заходил во дворец так, как зашел этот человек, который уверенными широкими шагами следовал по прекрасным залам. Новость распространилась достаточно быстро, и никто не хотел рисковать жизнью, пытаясь его остановить. Тем не менее, проживающие во дворце люди, включая старших придворных, собрались, чтобы посмотреть, как он заходит во дворец.

Что еще они могли сделать? Забиться в свои покои? Истекать кровью? Или найти в себе смелость встретить этого высокого златовласого человека, который нес смерть и разрушение их красивому городу?

Орлак заметил страх и нерешительность и начал отдавать приказы.

— Все старшие слуги, придворные, советники, чиновники должны собраться вместе. Ты! — показал он пальцем на маленькую красивую женщину с темными волосами, которую нашел привлекательной. Она поклонилась, но не встретилась с ним взглядом. — В каком зале королева дает аудиенции?

Женщина откашлялась и стала оглядываться на других.

— Отвечай мне, — жестко приказал Орлак.

— В Золотом зале… сир, — сообщила она и показала в нужном направлении.

— Можешь меня туда проводить? Будь так любезна.

Она кивнула, причем удивительно спокойно, как отметил Орлак, который тут же повернулся к основной группе собравшихся перед ним и пребывающих в замешательстве людей.

— Будьте любезны, кто-нибудь, подайте еды и вина. Я был в пути весь день.

Он не стал ждать ответа, предполагая, что его просьба будет быстро выполнена, и направился вслед за маленькой женской фигуркой.

«Приказывай, будь ты проклят! Ты — бог. И веди себя, как бог».

«Я не имею ничего против Кипреса, Доргрил, — спокойно ответил Орлак. — Моя месть будет направлена только на один Таллинор. И прошу тебя больше не отдавать мне никаких приказов».

«Или что? — спросил Доргрил, раздражение которого теперь явно чувствовалось. Его голос звучал злобно. — Что ты можешь со мной сделать? Ничего! Ты беспомощен, а без меня ты потратишь свою никчемную жизнь на поиски Гинта, и будешь сожалеть, что не умер. Вот какую жалкую жизнь я могу тебе обеспечить!»

Орлак знал, что это правда. Но он твердо решил избавиться от этого сумасшедшего, поселившегося внутри него.

Они пришли в Золотой зал. Хотя возникло большое желание сказать что-нибудь резкое в ответ Доргрилу, пришедший остановил себя и просто проигнорировал дядю.

Вместо этого он улыбнулся женщине, стоявшей перед ним. Орлак знал, что Доргрил будет мучиться, если он предпочтет ее. Она оказалась симпатичной и, хотя лучше, если бы партнерша оказалась златовласой, на первую ночь сойдет и эта.

— Если вы подождете здесь, сир, то я прослежу, чтобы вам побыстрее подали еду. — Ее голос снова звучал спокойно и ровно. Это заинтриговало Орлака.

— Как тебя зовут?

— Джуно, сир.

— Ха! Джуно. Я оказался для нее слишком сильным. — Он подмигнул.

Орлак специально говорил так, чтобы его слова ставили в тупик. Предполагалось, что теперь Джуно будет гадать, что именно он имел в виду своим замечанием. Вместо этого на лице женщины не отразилось никакого замешательства.

Напротив, стало заметно нечто непонятное за ее ясными, прямо смотрящими глазами. Ясно одно — испуга не наблюдалось. Женщина вежливо улыбнулась и кивнула.

— Благодарю, Джуно. Я хочу попросить тебя подготовить для меня спальню…

— Хорошо, — кивнула она, отправляясь выполнять его поручения.

— … И подождать меня там, — добавил он, чтобы у нее на сей раз не осталось никаких сомнений насчет того, что имеется в виду.

Орлак заметил, что она застыла на месте, услышав его слова, и посчитал, что у нее на лице отразился страх. Да, он ничего не имел против этих людей. На пути в Кипрее молодой бог даже думал, что его, возможно, полюбят, а то и начнут восхищаться им.

Но все и всегда происходило одинаково. Люди боялись его силы, как и много столетий назад, и Орлак почувствовал знакомый холодок. Да его же всегда ненавидели! Он был мстителем, уничтожителем людей и их городов.

Орлак устало посмотрел на Джуно.

— Иди. Приглашай остальных. — Они заходили медленно и с опаской. Эти люди никогда не думали, что увидят мужчину сидящим на изысканном золотом троне, который на протяжении веков занимали только женщины. Когда двери, наконец, закрылись, а шарканье ног прекратилось, в большом зале воцарилась мертвая тишина.

Орлак наслаждался тишиной и оценил ее. Она объяснялась исключительно страхом. Он заговорил, обращаясь к собравшимся.

— Мне жаль, что сегодня пострадали люди. — Придворные и слуги постепенно поднимали глаза, встречаясь с его взглядом. Орлак продолжал говорить. — Я не имею ничего против народа Кипреса, но хотел дать вам понять: вы не должны даже пытаться мне противостоять. Я обладаю силой, которую вы не можете себе представить. Оружия у вас против меня нет, потому что на моей стороне Искусство Силы.

Вперед шагнул седовласый мужчина в богатых одеждах.

— Кто вы? — спросил Орлак.

— Советник покойной королевы, — он поклонился, потом добавил:

— Старший по рангу придворный во дворце.

— Что вы хотите сказать?

Мужчина огляделся с мрачным видом.

— Я говорю от имени всех собравшихся. Мы знаем ваше имя, но нам неизвестно, кто вы, почему находитесь здесь, почему сегодня убили сто сорок три человека, а еще восемьдесят, а то и больше, вероятно тоже умрут после полученных ранений. Что вы от нас хотите?

Орлак собрался ответить, но внезапно почувствовал тошноту. Комната поплыла у него перед глазами, масляные лампы замигали, перед глазами потемнело. Его сущность была резко отодвинута в сторону, а потом на нее словно бы наступили. Он не был готов к подобному, даже не представлял, что такое возможно.

Когда прозвучал ответ, Орлак был столь же поражен, как и собравшиеся в зале люди. Отвечал не он сам, а Доргрил.

— Я хочу ваш трон, — заявил низкий голос.

Люди мгновенно отпрянули от него. Их поразило не только дерзкое притязание, но и изменение голоса незнакомца. От этого звука холодело внутри.

Доргрил продолжал говорить, а Орлак чувствовал, что тонет внутри себя.

— Ваша королева мертва. Подчиняйтесь мне, люди добрые, и мы будем править справедливо.

Собравшиеся люди смогли, наконец, заговорить, преодолев страх перед этим человеком. Они громко возражали против предложенного им.

Доргрил улыбнулся, показывая идеальные зубы Орлака, даже позволил улыбке коснуться странных фиалковых глаз — моргнул, хлопнув длинными красивыми темными ресницами.

— Если вы не будете подчиняться, я сровняю ваш город с землей, я убью всех подданных… целые семьи — матерей, отцов, братьев, сестер, бабушек и дедушек, даже младенцев. Все умрут ужасной смертью. Я буду убивать медленно, чтобы каждый из вас испытал самую сильную боль, которую только возможно, а заодно — и унижение. Кипрес прекратит свое существование. Он превратится в пыль и будет забыт — как и его народ.

Лицо седовласого мужчины приобрело пепельный оттенок.

— Зачем вам это делать? — только и смог он выдавить из себя.

— Потому что я делаю то, что хочу! — заорал Доргрил, и голос его разносился далеко за пределами зала. — Я. - принц. Мне следовало стать королем. Я буду править! — он прекратил кричать и заговорил относительно ровным тоном, но от этого голос не стал менее страшным. — Может, я и подслащу эту сделку между нами. Пойду вам на уступки. Вам нужна королева, и я ее обеспечу. Буду править через нее. Примите это — или умрете… Все просто.

Люди стали переглядываться. Они были слишком напуганы, чтобы обращаться прямо к нему, но он видел это замешательство, и оно явно нравилось. Доргрил радовался, чувствуя, как Орлак извивается, требуя вернуть назад свое тело. Ну, ничего, подождет. Сегодня вечером хороший урок получили не только кипреанцы, но и этот молодой «хозяин».

От края толпы отделилась фигура в черном. Лицом этого типа можно было бы пугать детей. Он представился, низко кланяясь. Доргрил внимательно его осмотрел. Этот не казался таким испуганным, как остальные. Один глаз у него заметно дергался, а, впрочем, и вся половина лица. Другая выглядела так, словно человек страдал проказой.

Доргрила мгновенно очаровало ужасное лицо перед ним.

— А это кто такой? — спросил он заинтересованно.

Раздавшийся голос был больше похож на женский:

— Меня зовут Элмид Гот, сир. Я тоже был советником покойной королевы. Могу ли я попросить у вас личной аудиенции?

Доргрил оглядел лица других людей, на которых был написан страх. Они ждали решения своей судьбы. «И бойтесь дальше, люди добрые, — подумал он, — и подчиняйтесь мне». Он чувствовал, как Орлак пытается забрать назад собственный разум. Парень обладал могучей силой, и следовало ее опасаться. Ведь она помогла Орлаку выстоять в сражениях с Паладинами и победить их. Мальчик умел пользоваться магией, и его магические возможности превышали возможности Доргрила.

Но опыта Орлаку недоставало. Он ведь привык пользоваться лишь одним видом магии, необходимым для убийства Паладинов. Правда, Доргрилу приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не позволить носителю выпустить силу.

Все ждали.

— Можете идти. Я вас еще приглашу, — сказал он, потом посмотрел на Гота. — А вы останьтесь.

Доргрил смотрел, как люди в еще большем замешательстве и страхе пытались как можно быстрее покинуть зал.

Он отметил удовлетворенный взгляд Гота и ухмылку, с которой тот взглянул на другого советника, но Доргрил временно игнорировал человека перед собой. Вместо этого старший бог решил обраться к Орлаку.

«Теперь можешь забрать свое тело назад. Но не забывай этих ощущений, не забывай, что я снова могу им воспользоваться, как только захочу».

Доргрил не дал Орлаку возможности ответить, и в мгновение ока опять превратился в мерцающий красный туман. Носитель снова ощущал свое тело. У него дрожали ноги, он нащупал рукой трон у себя за спиной. О, Свет! Как он ослаб!

Оставшийся в зале человек, Гот, разговаривал с ним. Мгновение Орлак даже не слышал, что он говорит, а только видел, как шевелятся губы говорившего.

— Вы уверены, что ничего не хотите? Я принесу, — повторил Гот.

Орлак боролся с головокружением.

«Я с тобой еще разберусь», — проворчал он мысленно, но Доргрил не ответил. Однако молодой бог почувствовал, как мерцание на мгновение стало ярче, словно дядя пережил вспышку гнева.

Зал опустел, за исключением его самого и Гота. Орлак еще какое-то время приходил в себя. Советник разумно молчал и не шевелился.

— Что вы хотели мне сказать? — спросил, наконец, Орлак, никак не объясняя своего странного поведения.

Гот чувствовал себя выведенным из равновесия. Он привык разбираться в любой ситуации. Его живой ум и способность быстро реагировать на постоянно изменяющиеся условия означали, что он мог составить план за несколько секунд, а если требовалось — то отказаться от него и переработать. Советник знал, что обладает удивительной способностью видеть события практически с любой точки зрения. Именно поэтому, считал он, ему все время удается избежать возмездия. Его блестящий тонкий ум так и не смог найти объяснения только одному — доброму здравию и жизненной силе Торкина Гинта. Он лично видел, как тот умер, видел, как обвисло его тело, как Гинт сделал последний вздох перед смертью… Советник не мог предложить ни одного объяснения возвращения врага к жизни, если тот вообще умирал.

Теперь перед ним встала еще одна проблема, которую требовалось решить — Орлак. Откуда он появился? Почему для него так важен этот трон? Например, почему это королевство, а не Таллинор? Гот почувствовал холодок, что было для него редким ощущением, когда златовласый человек внезапно заговорил низким, пугающим голосом.

Гот, который никого не боялся, в это мгновение испытал благоговейный трепет перед кем-то, кто был намного сильнее и умнее его самого. Советник испугался. Глупые люди в зале что-то бормотали насчет борьбы с этим врагом. Смешно! Разве они не видели мертвых и умирающих на площади? Разве они не слышали ужасающие рассказы о том, как этот человек прошел сквозь железные ворота?… Более того, он просочился через них! Солдаты побросали оружие в страхе и готовности подчиняться. Сражаться с этим человеком нельзя (если он вообще человек). Ведь у смертного просто не может быть такой магической силы, не так ли?

Теперь он смотрел в фиалковые глаза, которые в свою очередь разглядывали его самого. Орлак оказался потрясающе красив. Хотя он и был блондином, манерой держаться и вообще всем, кроме цвета волос, он напоминал Готу Торкина Гинта, самого ненавистного из всех людей. Возможно, все дело в необычно высоком росте и широченных плечах, — решил советник. И эта проклятая широкая, веселая улыбка!..

Орлак ждал. Казалось, что затянувшаяся пауза забавляет его.

— Простите, сир, — Гот снова низко поклонился. — Я еще не полностью пришел в себя. Ваше появление испугало нас всех.

— Кипреанцы могут больше не бояться меня, — спокойно сказал Орлак.

Гот удивился.

— Но вы убили столько людей! Как они могут вас не бояться? — советник не смог сдержаться и приготовился к болезненному ответу.

— Это нужно было сделать, — ответил златовласый человек.

— А что вы хотите, сир? Может, я могу сослужить вам службу?

— Я так не думаю, королевский советник. То, что я хочу, вы мне дать не можете.

Гот решил положиться на свою удачу. Она пока сопутствовала ему, и терять теперь было нечего. Наоборот — может быть, он получит все, если расположит к себе этого сильного мага.

— Я могу вас удивить.

— Я хочу стереть с земли Таллинор, перебить всех его жителей, а человека по имени Торкин Гинт заставить встать передо мной на колени и поклониться мне! — заявил Орлак более громким и холодным голосом.

Гот едва ли заметил, как изменился тон Орлака — такой шок он испытал от услышанного. Бывший Главный Инквизитор задрожал от возбуждения.

Теперь Гот оказался на коленях, он сам желал преклониться перед этим могущественным человеком, который желал той же мести, что и он сам.

«О, родственная душа!» — хотелось воскликнуть советнику. Вместо этого он радостно сжал ладони перед собой, неотрывно глядя на Орлака.

— Мой господин, я на самом деле смогу вам помочь в том, чего вы так сильно хотите. Я таллинезец, раньше служил Главным Инквизитором королевства. На этой земле нет ни одного человека, которого бы я больше хотел видеть стоящим на коленях перед вами, чем Торкин Гинт. Я хочу видеть его боль, я презираю и ненавижу его каждой унцией своей крови.

Теперь пришел черед Орлака удивляться:

— Вы его знаете? И знаете, как он выглядит?

— Как он выглядит?! Ха! — Гот почти забылся. — Он — мой враг. Я едва не убил его, но потерпел провал, сир. Вместо него отравилась королева.

Он и сам не заметил, как выложил Орлаку всю историю.

— Вы убили ее?

Гот занервничал и огляделся, проверяя, не проскользнул ли в зал кто-то из кипреанцев, и не донеслось ли до вошедших признание. Советник кивнул — и не удивился, снова услышав смех Орлака. На этот раз златовласому мужчине было очень забавно.

— Но убить вы хотите Гинта? — уточнил Орлак, отсмеявшись.

— Всем сердцем. И его женщину. Ее зовут Элисса. И всех тех, кто его поддерживает. Их слишком много, чтобы сейчас перечислять их, мой господин. Я хочу, чтобы умерли они все, включая короля, который, как я слышал, недавно женился на Элиссе и сделал ее королевой Таллинора. Надеюсь, что доживу до того дня, когда его держава рухнет, а он будет лежать мертвым в руинах.

— В вас много ненависти, Гот, — заметил Орлак.

— У меня есть для нее основания, мой господин. Именно поэтому я буду слепо и верно служить вам, исключая все другие интересы. Ведь вы хотите того же, к чему стремлюсь я.

Орлак молчал, оглядывая этого странного человека. Чудесно, что они так сильно ненавидят одного и того же человека… и одно и то же Королевство. Он задумался, почему, но затем отбросил этот вопрос. Его это на самом деле не волновало. Зато произвела впечатление страсть Гота. Не оставалось сомнений в его искренности. Глаза советника говорили Орлаку, что собеседнику не свойственны никакие угрызения совести, никакое сочувствие к прочим.

— Как вы можете мне помочь? — спросил бог, которому было любопытно послушать идеи человека.

— Есть много способов, мой господин. Я знаю Таллинор, знаю коллективный разум народа этой страны, и то, как он работает. Я знаю короля и его недостатки. Я знаю Торкина Гинта и его сотоварищей. Представляю, как все они выглядят. Я могу привести вас к тем, кто его поддерживает, защищает или прячет.

Гот мог бы продолжать, но почувствовал, что сказано достаточно. Он видел, как златовласый человек кивает в задумчивости, обдумывая услышанное.

— А что вы хотите в обмен на такую верную службу?

— В обмен? Ничего, великий господин. Я хочу только служить. Ну, может хороший участок земли на возвышенностях вокруг Кипреса. Или вы можете отдать мне часть трофеев из Таллинора. Может, дадите мне должность, сир, когда станете основателем новой династии Кипреса. Как я предполагаю, вы собираетесь здесь править после того, как сделаете все намеченное в Таллиноре. Может, вы позволите мне править в Таллиноре от вашего имени?

Готу очень понравилась эта мысль, и он даже начал прохаживаться по залу, размахивая руками, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Из руин Таллинора мы можем построить новое королевство, мой господин. Ваше королевство, которое вы присоедините к Кипресу. И я стану им править для вас. Да и зачем останавливаться на Таллиноре? С вашей силой и моими знаниями мы можем захватить и другие страны.

Услышав о грандиозных планах Гота, Орлак засмеялся:

— А больше ничего не хотите?

Гот замер на месте.

— Да, сир, хочу. Я хочу присутствовать во время убийства Торкина Гинта. Но прошу, чтобы вначале его заставили смотреть, как его любимой Элиссе вспарывают живот, обезглавливают ее, а потом четвертуют. И я хочу стать ее палачом. Хочу смотреть ей в глаза и быть последним человеком, которого она увидит перед тем, как умереть.

Орлаку показалось, что этот Гот мыслит очень сходно с Доргрилом. Дядя уже предлагал найти и уничтожить всех членов семьи и друзей Гинта. Так что Гинту придется постоянно проявлять осторожность и обороняться. По мнению Доргрила, он никогда не сможет атаковать. Орлак видел в этом предложении смысл, а теперь появился этот незнакомец с похожим планом. Возможно, от него будет прок. Гот воспользовался своим преимуществом.

— Сир, чтобы помочь вам, я должен знать, что вы планируете для Кипреса.

— Планирую? Просто править.

— Как?

— Что вы имеете в виду, Гот? Вы же слышали, как я сказал тому скрипучему старику, что я буду править через женщину. По крайней мере, я с почтением отнесусь к их традициям.

— Значит, вы будете править через принцессу Сэйрел? — спросил Гот, пытаясь понять Орлака и зная, что рискует обратить на себя гнев этого могущественного человека.

Теперь в тупик был поставлен Орлак.

— Я пока не думал ни о какой конкретной женщине.

Гот нервничал, но продолжал задавать вопросы:

— Значит, вы можете убить королеву и поставить другую.

— Нет никакой королевы, Гот. Теперь вы меня раздражаете. Это вы ее убили, помните?

Готу показалось, что у него в венах застыла кровь.

— Нет, мой господин, — ответил он, тщательно подбирая слова. — Я убил королеву Сильвен. А сейчас я говорю о принцессе… которую вскоре должны короновать и сделать королевой Сэйрел.

Орлак распрямился и уставился на Гота. Уродец удивил его, и Орлак пока не знал, как отнестись к этой новости.

Доргрил, который очень внимательно прислушивался к разговору, решил высказаться:

«Ее нужно найти и убить. Она слишком опасна».

«Зачем убивать?» — спросил Орлак, зная ответ в глубине души.

«Люди не успокоятся, пока имеется наследница. Всегда найдутся те (причем, таких немало), кто захочет видеть на троне королеву, которой этот трон принадлежит по праву. Ведь ты не хочешь, чтобы здесь началось восстание, пока ты решаешь вопросы в Таллиноре? Не теряй времени», — проворчал Доргрил.

Старший бог решил, что его племянник, несмотря на все магические силы — бесхарактерный и мягкотелый тип. Когда придет время, Доргрил с ним справится раз и навсегда, но этого момента следует подождать — до тех пор, пока он не возьмет под свой полный контроль все магические силы мальчика. Перед тем, как принимать решительные меры, надо точно выяснить, на что способен племянник.

Гот откашлялся, ему было неуютно. Он обратил внимание, что Орлак часто смотрит словно бы в пустоту. Эти паузы в разговоре нервировали бывшего Главного Инквизитора. Создавалось впечатление, будто внимание Орлака уходило совсем в другую сторону, что он видел что-то еще, разговаривал с кем-то другим.

Молодой бог вышел из задумчивости и посмотрел на Гота сверху вниз.

— Где находится принцесса?

Гот с облегчением заговорил снова. Молчание ему не нравилось.

— Предположительно у себя в покоях, — сообщил он. — Ее мало кто видел после смерти ее матери в Ниме и прибытия в город. У нее есть служанка, которая оберегает принцессу ото всех.

Гот очень тщательно выбирал последнюю фразу. Он решил, что выбрал подходящее определение, и удержался от ухмылки. Может, ему удастся вышвырнуть Хелу из дворца. Еще лучше, конечно, было бы ее убить или, что дало бы ему еще большее удовлетворение, заполучить в качестве рабыни.

Голос Орлака вывел его из мечтаний.

— Приведите девочку ко мне. Я поручаю вам, Гот, найти и привести ее.

— Прямо сейчас, Ваше величество?

Гот не был уверен, стал ли этот златокудрый мужчина монархом, но считал, что должен выказывать ему уважение. Орлак проигнорировал обращение.

— Неужели вы подумали, что я имею в виду завтра?

Гот почувствовал, что краснеет. Его нечасто удавалось уличить подобным образом.

— Нет, сир. Я предположил, что вы хотите увидеть ее прямо сейчас.

— Тогда почему вы еще здесь? — спросил Орлак, и легкое изменение тона голоса означало намек на угрозу.

Гот поклонился:

— Все будет исполнено немедленно, сир.

И он тут же покинул зал в поисках Сэйрел.

После долгих и тщательных поисков во всех залах и комнатах, после осмотра всех ниш и закутков во дворце, при участии дюжин людей, задействованных в охоте, Гот снова оказался перед Орлаком. Однако на этот раз он чувствовал себя гораздо менее уверенно.

Советник низко поклонился.

— Мой господин, она исчезла. — Гот решил, что лучше всего сообщить об этом коротко.

— Может, слово «сбежала» подойдет лучше?

Советник нашел в себе мужество взглянуть в фиалковые глаза.

— Возможно, сир. Я не знаю. Ее никто не удерживал.

Теперь я догадываюсь: ее, возможно, предупредили о вашем появлении в городе, и она сбежала.

— Не исключено, — согласился бог, внезапно почувствовав усталость. — Я хочу, чтобы ее нашли и вернули во дворец.

Вы, Гот, лично отправитесь на ее поиски.

«Она должна была сбежать в Таллинор», — прошептал Доргрил.

«К Гинту?»

«Не могу точно сказать, но не сомневайся: она отправилась в Таллинор. Это самое безопасное место, куда можно было сбежать… и самое большое королевство, где легко затеряться. А здесь вокруг только маленькие острова».

Гот почувствовал сомнение, а тишина снова нервировала.

— Она могла уже сесть на корабль, сир, — высказал предположение он.

— Ну, тогда отправляйтесь за ней в погоню. Это ваше первое поручение. Если вы его выполните, то будете щедро вознаграждены, так, как пожелаете. Не подведите меня, Элмид Гот.

— Я не подведу вас, мой господин. Могу ли я взять с собой помощников?

— Берите все, что хотите. Отправляйтесь немедленно. Я предлагаю вам вначале направиться в Таллинор.

Гот поклонился. Он был очень рад. Назад в Таллинор вместе с вооруженными людьми! Разве могло все сложиться лучше?

— Попытайтесь не переусердствовать и не убейте еще одну королеву Кипреса, — добавил Орлак, когда Гот уже собрался уходить. — Я хочу, чтобы она вернулась живой.

Молодой бог подумал, что это вызовет раздражение Доргрила, и улыбнулся.

Глава 7 Решение

На лице Элиссы отражалась боль, которая наполняла ее сердце. Она рассказывала о своем плане Джилу. Они сидели вдвоем в бывших покоях Лориса.

«Как грустно, — думала она, — что человека, полного жизненной силы, живого всего несколько дней назад, теперь называют «старым королем», словно он страдал старческим слабоумием!»

— Ты хочешь оставить меня сейчас, когда мне нужен твой совет — больше, чем когда-либо прежде? — спросил Джил.

Она взяла его за руку, но не почувствовала никакого ответного тепла.

— Ты знаешь об управлении страной столько же, сколько и я, сын. Очень мало.

Она надеялась, что он улыбнется, но выражение лица Джила оставалось серьезным. Элисса опять заговорила, причем очень быстро, представляя причины для обоснования своего отъезда.

— Твои конные прогулки по полям вместе с отцом имели смысл. В это время обсуждалось много вещей, хотя ты и не понимал, зачем. Я обеспечила верность знати, они тебя поддерживают. Ты можешь полагаться на трех советников, которых я выбрала. Могу добавить: ты, несомненно, знаешь о своих качествах лидера, они тебе уже помогали в жизни. Меняется только название должности — с прайм-офицера на короля. А работа — одна и та же. Лорис в тебя верил, он очень тобой гордился. И мне горько, что ты не услышал об этом от него самого. Думаю, что сам король очень сожалел об этом, умирая.

Элиссе бы хотелось, чтобы в глазах молодого короля не стояли слезы. Тем не менее, они были там.

— Не плачь, сын. Тебя любили. И любят до сих пор.

Он вырвал руку у матери, чтобы смахнуть ненавистные слезы — свидетельство слабости. Джил злился. Он больше не станет плакать. Он уже пролил достаточно слез из-за человека, которого любил — из-за погибшего отца, об отцовстве которого никогда не знал. Боль выплеснулась наружу.

— Как ты могла не поделиться этим со мной?!

Это было обвинением, но Элисса оставалась спокойной.

— Я знала, что это принесет боль. Мы хотели выбрать подходящее время.

— Сообщение об этом перед всеми представителями высшего сословия одновременно было совсем не подходящим временем, мама! — заорал юноша.

— Я это понимаю, — ответила Элисса внезапно жестким тоном. — Кто знает, возможно, безвременная кончина моего мужа заставила меня действовать поспешно.

Она не могла сдержать проскользнувшего в ее словах сарказма. Вероятно, Джил позабыл: она была королевой еще сегодня. Поэтому ей причитается некоторая доля уважения. Похоже, юноша не учитывает, что не только он один оплакивает любимого короля.

Джил ответил с той же резкостью, которая ее удивила. Она раньше не видела ее в нем. Теперь же его обычно добрые серые глаза горели гневом.

— Тем не менее, я вижу, что оплакивание нового мужа и печаль после его кончины не останавливают тебя от того, чтобы бежать за бывшим любовником. Так поступила бы и какая-нибудь шлюха!

Эти жестокие слова ударили по Элиссе гораздо сильнее, чем физическая боль.

— Сир, возможно, мне лучше уйти, — проговорила она твердым голосом, вспоминая о своем новом положении и о том, что он теперь куда выше.

Джил резко развернулся. Она знала, что он расстроен. Юноша был вынужден пережить ряд шокирующих новостей за последние два дня. Но Элисса все равно не позволит ему разговаривать с собой так неуважительно, король он или нет.

Элисса была небольшого роста; казалось, Джил возвышается над ней. Тем не менее, в ее глазах стояла холодная ярость, которую сын не видел никогда раньше. Он не собирался говорить то, что сказал, и едва ли мог поверить, что на самом деле так ужасно оскорбил мать.

Она очень официально сделала реверанс, хотя всем своим видом демонстрировала ярость. Но Джил схватил ее за руку до того, как Элисса успела уйти.

— Мадам, я требую лучшего объяснения, чем вы мне предоставили.

Он преднамеренно сформулировал фразу так, чтобы напомнить ей о своем новом статусе, и она это поняла.

— Осторожно, Джил. Ты же не хочешь, чтобы у королевы-матери появились синяки?

Элисса посмотрела на то место, где его сильные пальцы сжимали ее тонкую руку.

Юноша отпустил ее, словно его ужалило какое-то насекомое, и почувствовал, как ярость уходит, а остается только печаль, которую так хочется скрыть.

— Будь я проклят! Прости меня за то, что я только что сказал. У меня нет на это права. Мама… Назови мне причину!

Элисса почувствовала, что больше не в состоянии выдерживать давление и напряжение последних двух дней. Она устала вести себя по-королевски, устала демонстрировать чувство собственного достоинства, контролировать свои чувства и показывать другим силу. Пока королева оставалась здесь, страдая от одиночества и печали, Торкин Гинт каждую минуту еще на несколько шагов удалялся от нее и двигался в направлении ее мальчика, Рубина. Тор пытался спасти Королевство, которое этот юноша, стоящий сейчас перед ней, воспринимал, как должное.

Она закричала на него в ответ, и ей понравилось, когда Джил отступил назад, поставленный в тупик ее внезапным неистовством.

— Ты не веришь ни слову из того, что я тебе рассказывала, потому что не слышишь моего голоса! Ты слеп к тому, что видела я, совершенно ничего не знаешь про мою жизнь до того, как в ней появился ты!

Юный король был поражен. Его мать всегда держала себя в руках. Он зашел слишком далеко, слишком сильно на нее надавил.

— Значит, расскажи мне снова! — заорал он в ответ, радуясь, что они находятся в покоях его отца, которые сейчас не охранялись. Никто не услышит их разговора, за исключением пса, Дрейка. — Прости мне резкие слова и расскажи все, что знаешь, все, что я должен понять!

Пес прижал уши от громких голосов, а потом подошел к Элиссе и лизнул ей руку. Простой знак внимания со стороны животного, которому стало беспокойно, казалось, помог ей прийти в себя. Однако Джил заметил, что Элисса тяжело дышит и очень старается сохранять спокойствие.

Она положила маленькую ручку на большую голову Дрейка и заговорила с собакой мягким голосом. Гончая последовала назад, на любимое место, где и улеглась. Джил задумался, понимает ли Дрейк, что его любимый хозяин больше не вернется в эту комнату. Это было еще одним напоминанием о смерти отца и о том, что печаль после нее жила не только в его сердце. Юноша знал, что должен начать вести себя, как король, притом — прямо здесь и сейчас, с вдовой отца.

Теперь он обратился к ней без следа надменности или высокомерия.

— Пожалуйста, мама, прости меня за то, что я только что сказал. Это было нагло и неточно. Поговори со мной. Я обещаю придерживаться широких взглядов, избавиться от предубеждений. Расскажи мне все.

Элиссе пришлось проглотить гордость и рассказать ему о своей жизни до появления во дворце и обо всем, что она знала о нависшей над Таллинором угрозе. Он сидели у окна и смотрели на судорожную активность внизу, в главном дворе. Там шла подготовка к коронации. Тем временем Джил слушал рассказ, отличавшийся от всего, что ему доводилось слышать раньше.

* * *

Гидеон и Лаурин решили скрыться от напряжения, возникшего во дворце и вокруг него после смерти короля и объявления наследника. Добрый старший конюх предложил им лошадей. Брат и сестра воспользовались возможностью ускакать на пустошь за замком. Там точно было спокойно. Какое-то время они ехали молча, глубоко погрузившись в собственные мысли, но когда перешли на шаг, то почувствовали необходимость поделиться тем, что лежало на душе.

Первой молчание нарушила Лаурин:

— Что ты думаешь о Джиле в роли короля?

— Я едва ли что-то про него знаю, чтобы делать предположения. Похоже, он нацелился не проявлять ко мне дружеских чувств, поэтому я просто не попадаюсь ему на глаза. — Гидеон пожал плечами. — На самом деле ничего не могу сказать. Мне показалось, это ты с ним подружилась.

— Ну, да, на минуту. А потом я все испортила, предложив ему почаще расслабляться.

Гидеон повернулся к ней, поставленный в тупик.

— Понимаешь, он все время находится в напряжении, — пояснила сестра. — А Саксон говорит, что Джил всегда был очень веселым и радостным. Я могу в это поверить, когда он улыбается.

Гидеон кивнул, но не стал подшучивать над сестрой, хотя ему очень хотелось. Ему показалось, что она даже слишком заинтересовалась этим королем, которого вот-вот коронуют.

— Наверное, ему нужно дать немного времени, чтобы прийти в себя. Я думал обо всем, что с ним случилось за последние два дня. Ты помнишь, что мы почувствовали, узнав, что мы — брат и сестра?

Лаурин покачала головой:

— У меня нет никаких четких воспоминаний о том, что происходило до нашего появления в этом мире.

— Это так. У меня они тоже туманные. Но думаю, что мы оба были поражены и злились из-за того, что нас обманывали. Я знаю, что на пути в Сердце Лесов я начал ощущать настоящую печаль от того, что нас держали порознь, и большую часть жизни я был так одинок. Я был лишен семьи, которую мог бы любить, и которая любила бы меня в ответ.

Сестра легонько толкнула его в бок:

— Ты такой мягкотелый, Гидеон. Я ничего подобного не чувствовала. — Но ее хитрая улыбка подсказала ему, что девушка над ним смеется. — Нет, ты конечно прав. Как я понимаю, Джил был сиротой, а наша мать присматривала за ним во дворце. Ты знаешь, что его бросила родная мать, привязав к дворцовым воротам?

— Нет, — ее брат выглядел удивленным.

— Это правда. Его бросили ребенком… Родная мать отправилась умирать от лихорадки или чего-то еще. Он никогда не знал отца, а потом у него началась новая жизнь во дворце, с новой женщиной в роли матери. А потом, через несколько лет, его внезапно знакомят с нами. Мол, познакомься с новыми родственниками, сводными братом и сестрой… Они прибыли из другого мира!

Гидеон покачал головой. На его лице появилась грустная улыбка.

— А потом стало еще хуже, — заметил он. — Саксон рассказал мне, что Джил очень любил и уважал короля. Поэтому понятно, что его смерть так на него повлияла. Затем он узнал, что Лорис был его настоящим отцом… — он замолчал, и фразу за него закончила Лаурин.

— … И он является наследником престола. Ты солдат, а в следующую минуту — уже король. Но его ждет еще один удар. Как думаешь, наша мать надолго задержится во дворце, заламывая руки и играя роль королевы-матери?

Гидеон посмотрел в блестящие зеленые глаза Лаурин. В них блестели озорные искорки.

— Полагаешь, что она последует за нашим отцом?

— Конечно! Разве ты не чувствовал, что происходит между ними? Это напоминало воздух как раз перед грозой. Знаешь, когда волосы встают дыбом, а все вокруг замирает и воцаряется тишина?

Он кивнул.

— Ты только представь это, Гидеон. Все эти годы она считала его мертвым, а теперь узнает, что он жив. Родители были женаты — не забывай о том. Они очень сильно любили друг друга, когда его казнили. И, догадываюсь, что и до сих пор любят!

У Лаурин горели глаза. Ей нравилось окутывать родителей ореолом романтики, и брат не мог не улыбнуться.

— Готов согласиться, что из них получается красивая пара, — ответил он и уклонился, когда сестра попыталась игриво ударить его.

— Красивая! Ты с ума сошел? Они великолепны. Ярго была права. Наш отец потрясающе красив, а королева…

— Королева-мать, — поправил Гидеон, специально поддразнивая ее.

— Тогда — Элисса. Она — самая красивая женщина, которую я видела.

— Ты так говоришь, потому что все считают тебя очень похожей на нее? — спросил он, широко улыбаясь.

Лаурин выглядела раздраженной. Брат не давал ей насладиться мыслями о будущем родителей. Гидеон скорчил гримасу.

— О, прекрати, я только тебя дразнил. Думаю, что они очень подходят друг другу. Наверное, мне могут отрубить голову или сжечь на костре за мои предательские слова, но я рад, что король мертв. Может, теперь наши родители будут вместе. Как я понимаю, они держали свой брак в тайне?

— Не знаю, но готова поспорить, что наша мать не станет терять время и быстро покинет дворец.

— Если она сейчас уедет, то немногие это одобрят, — мрачно заметил Гидеон.

— Учитывая, что поставлено на карту, и если Орлак появится, как предсказывает наш отец, не думаю, что ее будет особо волновать, кто и чем недоволен во дворце. Похоже, только они двое знают, что происходит. Надеюсь, что Элисса побольше объяснит Джилу. Ему нужно все понять, чтобы оказать поддержку.

— Он тебе нравится, верно?

Лаурин какое-то время молчала перед тем, как ответить.

— Я не могу сказать, что он прилагал усилия, чтобы понравиться. Как раз наоборот. Но Саллементро и Саксон говорят, что Джил обладает потрясающим шармом и красноречив. Он — лучший солдат в отряде, и самый завидный жених в Тале…

Гидеон улыбнулся еще шире:

— Я вижу, что ты хорошо поработала. Отлично выполненное домашнее задание!

— Не смейся надо мной. Мне хотелось бы узнать его получше, но я два раза его оскорбила и не уверена, что теперь, став королем, Джил удосужится на меня взглянуть.

— Не беспокойся. Помни, на кого ты похожа.

— Это правда?

— Лаурин, ты копия нашей матери!

Девушка смутилась от его искреннего комплимента и сменила тему:

— А когда коронация?

Гидеон погладил гриву лошади.

— Саксон говорит, что ее проведут быстро. Вероятно, в течение недели. Насколько я понимаю, пригласят всех монархов из соседних государств.

— Если наша мать не останется, то хоть мы-то с тобой останемся вдвоем?

Он робко посмотрел на сестру.

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Лаурин боялась этого. Она чувствовала, что брат может объявить что-то подобное.

— Нет, Гидеон, ты не можешь так поступить.

— Я должен.

— Почему не можешь подождать несколько дней?

— Ты видела выражение лица нашего отца, когда он узнал, что я отдал камень? Нет, я должен отправиться в Бриттелбери немедленно и забрать камень.

— Тогда я отправлюсь с тобой, — Лаурин остановила лошадь, ожидая спора.

Гидеон тоже остановился, но не стал отвечать сразу же. Пауза затянулась. Наконец, он очень тихо заговорил:

— Ты знаешь, что я не возьму тебя с собой. Это может быть опасно.

Она вышла из себя.

— Значит, меня все бросают?

Гидеон пожал плечами:

— Кто-то должен представлять семью на коронации… А ты — единственная, чье присутствие он сможет терпеть к концу дня, если ты догадалась правильно насчет нашей матери. — Гидеон подвел лошадь поближе и взял Лаурин за руку. — Я обещаю не бросать тебя надолго. Я поеду так быстро, как только смогу, и сразу же вернусь.

— Нет, не вернешься, — угрюмо ответила сестра. — Там девушка, и ты можешь в нее влюбиться.

— Я уже в нее влюбился, — он улыбнулся, стукнул пятками по бокам лошади и пустил ее галопом.

Гидеон смеялся, пока Лаурин ругалась из-за крушения надежд.

* * *

Когда Элисса закончила рассказ, все долго и напряженно молчали. Затем заговорил Джил.

— Вы с Торкином Гинтом женаты, — это было сказано утвердительно.

— Да. Я видела, как он умер, как видело и бессчетное количество других людей, включая твоего отца и Ее величество королеву Найрию. Саксон даже помогал обернуть труп саваном.

— Мама, это безумие. Как он в таком случае может быть жив?

Джил прилагал большие усилия, чтобы в его словах не прозвучала насмешка. Он ведь обещал ей попытаться все понять.

— Волшебство, сын. И он, и я — Чувствующие. Я больше не могу воспользоваться своими волшебными силами из-за архалита, — сказала она, показывая на свой лоб. — Но Тор обладает огромной силой. Я не уверена, что он сам понимает размах своей силы. С ним никто не может сравниться.

— Кроме этого Орлака, про которого ты говорила. Он идет сюда, чтобы стереть Таллинор с лица земли, нести разрушения, сеять панику и, как я предполагаю, убить нас всех.

Ему не удалось скрыть упрек, который явно звучал в голосе. Элисса отреагировала спокойно.

— Ты говоришь так небрежно, Джил. Значит, я могу предположить, что ты не веришь ни слову из того, что я рассказала тебе про Орлака. Пойми, что он — бог. Тору было видение, в котором Орлак сбегал из магической тюрьмы. Саксон и Саллементро были его стражниками. Беглец победил их, и поэтому они здесь, заново собирают Паладинов в Таллиноре, чтобы вести последний бой.

— Ты в самом деле в это веришь? — Джил вглядывался в серьезные глаза матери.

— Это происходит теперь, сын мой. Тебе тоже нужно в это поверить, если ты собираешься спасать свою страну и свой народ. Орлак убьет всех. Он не пощадит ни единого ребенка. Если не поверишь мне, все погибнут.

Джил вздохнул и встал. Он снова посмотрел во двор, скрестив руки на груди и раздумывая надо всем, услышанным за последние два часа. Кое-что из этого поражало… Большая часть казалась невероятным, но, тем не менее, мать говорила убедительно. Он не представлял, сколько боли и страданий она вынесла из-за Гота. Тот жил во дворце задолго до появления Джила, но молодой человек слышал достаточно историй о бывшем Главном Инквизиторе. Мать не могла придумать такую сложную и захватывающую историю душевной боли и страданий, или такую сильную магию, которая восстанавливает зрение, телесные раны и возвращает человека в мир живых. Зачем Элиссе, его матери, врать? Она должна говорить правду.

— Что я должен сделать? — наконец спросил он.

Элисса расслабилась.

— Пойми, почему я уезжаю. Я не бегу за Тором. Я собираюсь найти своего сына. Моя задача — собрать Троицу, нашу единственную надежду против ужасного бога.

— А Триединство — это Гидеон, Лаурин и Рубин… Ты так считаешь?…

Она кивнула.

— Если это не так, мы проиграли.

— А что они могут сделать, чтобы победить его, эти трое неопытных «воинов» из другого мира?

О-о, опять в его слова закрался цинизм! Мать пожала плечами. Если она и уловила цинизм, то этого не показала.

— Мы должны побольше о них узнать. Определенно, они владеют волшебством, но я знакома с ними столько же, сколько и ты. Их истинной силе еще предстоит проявиться.

— Так объясни мне, как поможет добиться цели твой побег в это Сердце Лесов?

— Я должна найти Рубина. Я же рассказала тебе, как видела Гота, разбрасывающего листья над трупиком младенца в лесу, где они меня поймали.

Джил кивнул с серьезным видом. Это была ужасная история.

— Я не могу забыть этот образ. Он каждый день возвращается ко мне, мучает мою душу с той минуты, как я увидела то, что посчитала своим мертвым ребенком. Если я найду ребенка, то это видение исчезнет… Ты можешь это понять?

Он снова кивнул.

— И это еще не все, — деловито проговорила Элисса. — Ты должен быть наготове, Джил. Пусть все солдаты усиленно тренируются и будут готовы вступить в сражение в любую минуту. Я не представляю, что сделает Орлак и когда, но ты должен предвидеть все варианты развития событий. Следует сделать запасы еды и всего остального. Ты должен составить планы и назначить ответственных за спасение людей. Организуй связь по всему королевству — должны появиться новые пути доставки сообщений. Я не думаю, что существующих будет достаточно или что они переживут атаку Орлака. Разумно используй время, не теряй его, сын. Собери аристократов и объясни им самым простым языком, что Таллинор находится под угрозой. Они тебе не поверят, но ты должен убедить их, что держава должна готовиться к любым неожиданностям. Объясни, что как солдат, ты видишь: страна не защищена достаточно хорошо, надо провести кое-какие изменения. Ты — новый король, и они ожидают новых законов, нового подхода к делам. Действуй осторожно, но твердо и уверенно. Они будут уважать силу и последуют за тобой.

Джил пришел в ужас от этих предложений. Выстреливая указаниями, она походила в эти минуты на боевого командира. Неужели это та добрая и веселая мать, которая иногда казалась почти его ровесницей?

Юноша кивнул.

— Хорошо. Я приму все предложенные меры предосторожности. А потом — посмотрим.

Он должен сделать это для нее — или же просто посмеяться над всеми предупреждениями.

— Ты дождешься коронации? Не уедешь до нее? Все ожидают увидеть тебя на ней, — добавил Джил с надеждой.

— Я не могу. Надо ехать немедленно. Я придумаю, что ты скажешь. — Понятно.

Джил не понимал, но видел, что его мать — гораздо более целеустремленная женщина, чем он думал. Он догадывался, что она приняла решение даже до сообщения о его родстве с королем, а может, сразу же после того, как услышала о смерти Лориса.

— И Таллинор в безопасности, пока не падет Темезиус? — Джил старался говорить серьезно, словно во все это верил.

— Таллинор уже в опасности.

На его лице появилось удивленно выражение.

— Почему?

Элисса сверкнула на него зелеными глазами:

— Потому что Темезиус уже пал. Орлак на свободе.

Глава 8 Любовница Орлака

Орлак смотрел на женщину по имени Джуно, стоявшую перед ним. Он неторопливо принял ванну, потом ему сделали массаж две женщины, которые явно нервничали. Все это доставило большое удовольствие. Даже их испуг, дрожь и молчание не помешали их тщательной и умелой работе. Молодой бог чувствовал себя прекрасно, сидя в роскошных покоях. Он расслабился.

Джуно была полностью одета.

— Мне кажется, я говорил, что хотел бы видеть тебя обнаженной, когда приду, — сказал он без тени угрозы в голосе.

— Мой господин, — она снова низко поклонилась. — Моя бабушка всегда говорила, что я обладаю особым талантом. Можно сказать, что я в некотором роде ясновидящая.

— Правда? — ответил Орлак, подошел поближе и задумался, не имеет ли это какого-то отношения к желанию прижаться к ней кожей.

Джуно поспешно заговорила дальше, борясь с искушением отступить назад при его приближении.

— Да, правда. Когда мы встретились с вами, мой господин, я сразу же почувствовала, что ваш интерес вызван совсем не моей непривлекательной внешностью.

— О, прекрати, Джуно. Ты себя недооцениваешь, — сказал Орлак. Именно внешность он и имел в виду, поскольку она была красивой женщиной. Возможно, немного угловатой, да и мяса на костях надо бы побольше, но, тем не менее, Джуно выглядела привлекательной.

Орлак сделал еще один осторожный шаг к ней.

— Благодарю вас за комплимент, мой господин, но могу ли я проявить небольшую дерзость и предложить вам кое- кого, кто придется более по вкусу на эту очень особенную, первую ночь во дворце?

Ему понравилась дерзость Джуно. Она оказалась умна. Орлак видел это в темных, глубоких, словно бездонных глазах, которые, казалось, обладали мудростью не по годам. Ведь перед ним стояла совсем молодая женщина.

— Я когда-то знал одну Джуно, — признался он, удивив ее сменой темы разговора.

— Правда? — женщина внимательно за ним наблюдала.

— М-м-м, да. Можно? — спросил Орлак, показывая на маленький накрытый столик. Там стояло только вино.

— О-о, конечно. Позвольте мне, — сказала женщина осторожно, подошла к столику и налила ему стакан вина. — Вы сказали, что проголодались, мой господин. Приказать принести еду?

— Она отравлена? — Орлак широко улыбнулся, демонстрируя белые зубы.

— Нет, сир. Мы не сделаем ничего подобного.

— Я просто шучу с тобой. В любом случае, я бы это узнал, — заявил он, садясь и откинувшись на спинку кресла.

— Вы выглядите усталым, — признала Джуно, несмотря на неудобство, которое почувствовала, оставаясь с ним в одной комнате. Она проследовала к звонку, чтобы дернуть за веревку и дать сигнал слугам.

— Да, я на самом деле устал. Но не слишком для того, что обещал себе на сегодняшнюю ночь.

Он лениво потянулся, радуясь, что она не дернулась. Орлак наблюдал, как она проводила двух слуг в комнату. Лакеи нервно приблизились к столу.

— Можно ли подавать ужин, сир? — спросила одна служанка, у которой дрожал голос, выдавая ее нервозность.

Ей было неуютно с этим убийцей кипреанцев.

— Благодарю. Джуно? — она тут же появилась рядом ним. — Ты должна передать всем, кто живет во дворце, что они не должны меня бояться. Я не стану приносить зла никому, кто мне подчиняется.

Она кивнула, потом отпустила слуг, которые неслышно удалились.

— Пожалуйста, поешьте, мой господин.

— Ты ко мне присоединишься?

— Я посижу рядом с вами, если хотите. Орлак показал на стул напротив.

— Вы сказали, мой господин, что когда-то знали одну Джуно, — осторожно напомнила она.

— Все правильно, — ответил он, осматривая разнообразные восхитительные блюда, выставленные на столе, потом жадно съел сыру. Он заговорил, но, казалось, его отвлекает еда, поскольку Орлак сильно проголодался. — Она была старой, на самом деле, даже древней. Правда, она мне нравилась. У нее были седые волосы, совсем не такие густые и блестящие, как у тебя, морщинистое и покрытое пятнами лицо, скрипучий голос. — Молодой бог положил себе на тарелку еще одну ложку с блюда, которое ему особенно понравилось. — Но кроме одинакового имени, я вижу в вас обеих еще одну схожесть. Глаза. У нее они слезились от старости, иногда казались абсолютно белыми. Вроде бы та Джуно почти ослепла, но в ее глазах было что-то особенное… — продолжал он, но затем утратил нить мысли. — Ужин восхитительный, благодарю.

Джуно склонила голову.

— У нас во дворце работает великолепный молодой повар. Его зовут Рик Савил. Он происходит из знаменитой семьи поваров из Илдагарта.

Она заметила, как у Орлака приподнялись брови.

— У вашего Рика редкий талант. Пожалуйста, передай ему, что мне очень понравился ужин.

Женщина кивнула. Он был очарователен, и очень сильно отличался от того Орлака, с которым она сражалась ментально, сдерживая его силу. Джуно молча поблагодарила Сердце Лесов за возвращение именно в этот период ее жизни. Орлак никогда не знал ее молодой. Он помнил только старуху. Лисе — умница. Неужели она знала, что Джуно придется снова столкнуться с ним и находиться так близко?

— Кажется, ты задумалась? — донесся до нее его вопрос. Джуно вернулась мыслями к настоящему, к опасной тропе, по которой теперь шла.

— Простите меня. У меня сложилось впечатление, будто вы говорили о моей бабушке. Я задумалась о ней.

Он выпил немного вина, фиалковые глаза горели над краем кубка.

— Ту, которая называла тебя ясновидящей?

Она снова кивнула.

— И сегодня ночью, как я догадываюсь, ты собиралась мне рассказать, как пользуешься своим талантом, — сказал он, вытирая губы салфеткой.

— Это так, сир. Я взяла на себя смелость выбрать кое-кого для вас. Я считаю, что она принесет вам массу удовольствия.

— А откуда ты считаешь, что ты не принесешь?

И снова вежливость и шарм почти заставили Джуно забыть, с каким богом она имеет дело. Она должна об этом помнить! У него острый, как бритва, ум. Орлак соображает мгновенно, точно знает, какой вопрос задать, а к этому прямому вопросу она оказалась не готова.

— Я… я упомянула ранее, что обладаю особым чувством, как говорят старики. Встретив вас, я увидела у себя в сознании образ женщины, которая сегодня вам идеально подойдет, мой господин. Мы хотим принести вам удовольствие, а не раздражать вас.

Орлак удивил ее, рассмеявшись.

— Я не знаю, оскорбиться мне или нет, Джуно. Но расскажи мне про идеальную для меня партнершу.

— На самом деле, мой господин, женщина, которую хочу вам представить, может не соответствовать вашему идеалу. Но на сегодняшнюю ночь она будет идеальной партнершей.

Джуно поняла, что ей не следовало говорить ни о какой другой женщине, кроме как о партнерше, которую она выбрала на сегодняшнюю ночь. Это было ошибкой. Орлак был заинтригован и осушил кубок вина.

— О-о? Расскажи мне, каким у тебя в сознании представлялся образ идеальной для меня женщины.

Джуно почувствовала, что краснеет. Женщина, которую она видела, была полной противоположностью выбранной для него. Какая она дура — из-за нервозности сказала лишнее!..

— Ну, не робей. Ясно, что ты не хочешь проводить со мной ночь, поэтому я хочу услышать о той, которую ты увидела и считаешь идеально подходящей для меня. Джуно знала, что должна ему ответить.

— Сир, на самом деле я вижу полную противоположность мне. Это златовласая женщина, чем-то похожая на вас, мой господин, но не такая высокая. Она маленькая, стройная, с тонкими костями. Я думаю, что заметила цвет ее глаз — они серо-зеленые, словно море в штормовой день.

— Продолжай, — подбодрил он, внимательно слушая, но не глядя на Джуно.

Женщине совсем не хотелось продолжать, но Орлак вызывал страх своим внезапно спокойным поведением.

— Э-э-э… я видела высокие скулы, мой господин. У нее кремовый цвет лица, хотя на носу несколько веснушек. У нее очаровательные ямочки на щеках, когда она смеется. У нее красивая улыбка, чем она часто пользуется. А еще — хороший характер.

Джуно увидела, как на лице Орлака появилась ослепительная улыбка. Любопытно, что в течение всех веков борьбы в Пустоте она ни разу не оценила его невероятной красоты. Возможно, будучи очень старой Джуно из Эйзии, происходящей из известной семьи знаменитых ясновидящих, сражающихся за спасение мира, она не обращала внимания на такие тривиальные вещи.

— Я должен сказать, что ты — самая талантливая из всех ясновидящих. Эта женщина, которую ты представила, кажется мне неотразимой. — Орлак встал и вновь резко сменил тему разговора. — Почему бы тебе не представить меня той, кто сделает мою первую ночь в Кипресе запоминающейся?

Джуно почувствовала, как все ее тело расслабляется — ей удалось отвлечь внимание от себя. Она задумалась, что сделала бы, если бы Орлак настаивал, чтобы именно она провела с ним сегодняшнюю ночь. Женщина осторожно поклонилась ему и напомнила себе, что ей удалось уклониться от этих обязанностей только сейчас. Придется пережить еще немало ночей перед тем, как человек, которого она ждала, действительно появится. Лисе сказала, что он уже в пути.

Джуно вышла из комнаты, все еще чувствуя облегчение, и жестом показала фигуре в плаще, которая терпеливо ждала в маленькой комнатке, что ей пора заходить. Лицо девушки было скрыто капюшоном.

— Пора, — сказала Джуно.

Незнакомка кивнула и проследовала за ней в комнату, где находился Орлак. Они заметили, что он вышел на балкон, чтобы насладиться ночным воздухом. Город выглядел особенно красивым в полнолуние. Молодой бог снял рубашку и широко развел руки. В серебристом свете луны его тело выглядело, словно идеальная скульптура с великолепно очерченными мышцами, торсом и широкими плечами.

У Джуно перехватило дыхание. Перед ней стоял бог — гордый, дерзкий и великолепный. Только она на самом деле понимала весь ужас его силы и черноту разума, в котором жила ненависть. Она надеялась, что это существо не причинит девушке боль. Однако девушка, которая стояла радом с ней, с готовностью согласилась выполнить отведенную ей роль, даже просила ее прислать. Пока Орлак встречался с ненавистным Готом, Джуно приказала подготовить эти покои, а затем лично сходила в самый дорогой бордель в городе, предлагавший выбор самых разнообразных и роскошных женщин. Было ясно, кого надо найти.

Она и нашла нужную женщину. Тем не менее, Джуно едва не отказалась от собственного выбора, потому что заметила в молодой женщине надменность и высокомерие, которые соединились с отчаянным желанием быть избранной для этой задачи. Это чуть не оттолкнуло Джуно. Да, себя предложили еще несколько женщин — но все же немного. Даже в борделе слышали о случае на площади. Большинство не могло искусить никакое количество золота, но всегда находились несколько человек, для которых деньги имели первостепенное значение. Однако избранная на сегодняшнюю ночь женщина должна быть особенной. Джуно знала, что если избранница не удовлетворит Орлака сегодня, это вызовет гнев, который он выпустит на кипреанцев завтра. Нет, в выбранной шлюхе было достаточно уверенности, необходимой для встречи с ним. Она казалась незаинтересованной в предложенном кошеле и не показала страха, узнав, кого придется обслуживать. Казалось, что девушка не беспокоится даже теперь, ожидая вызова.

Джуно велела ей прийти обнаженной и накинуть только сатиновый плащ. Женщина и глазом не моргнула, услышав это предложение. На самом деле, показалось, что она заметила легкую улыбку, мелькнувшую в уголках рта. Эта шлюха явно была опытной и знала, как доставить Орлаку удовольствие.

Достаточно промедлений. Джуно откашлялась, Орлак опустил руки и медленно повернулся к ним. Джуно очень надеялась, что сделала правильный выбор. Она протянула руку к тонкой веревочке у шеи женщины и дернула за нее, чтобы снять плащ. Он беззвучно скользнул по плечам, и взору представилась обнаженное тело. Избранная партнерша была высокой, с роскошными формами, идеально пропорциональным телом и высокой налитой грудью. Женщина, которая только что застыла в поклоне, теперь с вызовом отбросила голову назад, и копна волос рассыпалась у нее по плечам. Она осматривала бога темными глазами, уголки пухлых губ были слегка приподняты в многозначительной улыбке. Выглядела она необычно и не могла не привлечь внимание мужчины. В ней имелась какая-то тайна, которая подчеркивалась странным бледно-зеленым кружком, который блестел у нее на лбу в лунном свете.

Орлак резко вдохнул воздух. Избранница была роскошна, и он представил ее на коленях, доставляющей ему удовольствие так, как обещал Доргрил. Он действительно почувствовал, как оккупант зашевелился внутри его сознания, красный туман засиял ярче. У Доргрила появились те же мысли.

Джуно почувствовала облегчение во второй раз за эту ночь. Выбор был идеальным.

— Орлак, мой господин, могу ли я представить вам Ксантию?…

Глава 9 Преследование начинается

После аудиенции у Орлака Гот не терял времени. Ему позволили собрать две дюжины человек, в кошельке звенело достаточно денег из королевской казны. Он сообщил солдатам, что по приказу Орлака ведет отряд в Таллинор с целью найти убийцу королевы Сильвен. Вызвалось много добровольцев — даже больше, чем требовалось. Советник взял одного офицера, который будет командовать солдатами.

Он объяснил, что служанка по имени Хела тайно покинула дворец, а у нее есть информация, которая может привести к убийце королевы — мужчине по имени Торкин Гинт. Некоторые солдаты знали Хелу, и Гот заметил удивление на их лицах при упоминании ее имени. Бывший Инквизитор быстро развеял их сомнения, сообщив, что именно Хела убедила королеву познакомиться с лекарем из Таллинора.

Совсем не помогло заявление одного шокированного офицера, который сообщил, что очень хорошо знает Хелу, что она всегда была самой верной из приближенных к королеве дам. Гот быстро выступил с самым важным обвинением, объявив: служанка захватила принцессу Сэйрел и увезла ее в Таллинор Для встречи с Гинтом. Девочку держат в плену, чтобы получить выкуп за наследницу кипреанского престола. Советник все это придумывал на ходу, быстро обходя любые препятствия и находя объяснения всему. Он бы позабавился, узнав, что Хела и в самом деле бежит под защиту Торкина Гинта.

Когда Гота спросили про вызывающего ужас незнакомца, он успокоил людей, заявив, что Орлак намерен посадить Сэйрел на трон, принадлежащий ей по праву. Он также сказал, что объявившийся вчера чужак — их единственная надежда в борьбе против раскрытого заговора. Ведь Таллинор имеет виды на Кипрес. Убийство королевы и взятие в плен принцессы — первые шаги врагов к успеху.

Гот был доволен собой. Ему удалось так быстро придумать эту ложь, выступая перед солдатами. Но почва под ногами оставалась не очень твердой: ведь Орлак убил много людей. Когда прозвучали новые возражения, Инквизитор напомнил людям, с чем они столкнулись. Это волшебство выходило за пределы понимания, с такой силой никто не в состоянии бороться. Лучше пусть Орлак будет на их стороне, разумно предложил советник, используя растерянность кипреанцев после гибели королевы и исчезновения принцессы. Он знал, что хватается за соломинки, что нужно больше времени для представления веских причин. Но ему самому требовалось срочно выполнить поручение — найти наследницу престола. После этого он получит невероятное богатство, а главное — власть, которой ему хотелось больше всего.

Люди были подготовлены. Теперь они начнут прочесывать город в поисках любой информации — всего, что может привести к местонахождению Сэйрел.

К Готу привели мужчину. Его сильно избили, он припадал на одну ногу. Солдаты, которые его притащили, бросили его перед Инквизитором.

— Он знает, сир, — объявил один из солдат.

Гот жестом показал, чтобы избитого мужчину снова подняли на ноги. Уставившись ему в лицо, Гот понял, что губы мужчины так сильно разбиты, что от них практически ничего не осталось. Или кто-то на него очень сильно разозлился, или мужик оказался слишком смелым, что совсем не пошло ему на пользу.

— Если у тебя есть какая-то информация о служанке Хеле, то лучше сообщи ее прямо сейчас, — сказал Гот приятным голосом.

Мужчина плюнул кровью в лицо Гота. Бывший Главный Инквизитор отреагировал совсем не так, как от него ожидали. Он всего лишь улыбнулся своей жуткой улыбкой и жестом призвал всех к тишине.

— Кто знает этого человека? — спросил советник.

Вперед шагнул один солдат.

— Я знаю, сир. Его зовут Гарт. Это — хороший человек, занимает должность стражника.

— Понятно, — кивнул Гот и повернулся к солдатам, которые удерживали Гарта. — Почему вы решили, что он что-то знает?

— Он хвастался в караульном помещении, что Хела должна ему жаркую ночку из-за оказанной услуги, сир.

— Хорошо.

Гот снова обратил внимание на солдата, знавшего Гарта, и что-то ему прошептал. Тот кивнул и ушел вместе с еще одним сотоварищем.

— Вольно, — отдал приказ Гот. — Нам придется немного подождать.

Солдаты были озадачены, но опустили Гарта на землю, где он теперь лежал молча, истекая кровью.

Через некоторое время солдаты вернулись. На этот раз они принесли с собой ребенка, маленькую девочку примерно шести лет. Она плакала. Мать тоже пришла и причитала, стоя в стороне. Обоим солдатам явно было неуютно, они были испуганы.

— Поднимите его, — приказал Гот и смотрел, как Гарта ставят на трясущиеся ноги.

Стражник сразу же узнал сестру и племянницу. Женщина кричала на брата, а ребенок плакал еще громче. Гот не мог не наслаждаться этой жалостливой сценой и очень сожалел, что не держит в руках раскаленное клеймо, а то бы все бы пошло, как в старые добрые времена в Таллиноре. Наконец, он заговорил, перекрывая шум.

— Так, Гарт, как ты видишь, меня совершенно не волнуют твои страдания. Да и тебе, похоже, на себя наплевать. Но если ты мне не расскажешь все, что знаешь про исчезновение Хелы, я отрежу пальчик ребенку твоей сестры. Я стану их отрезать, пока она не останется с двумя обрубками.

Гот почувствовал ужас собравшихся вокруг него людей. Им стало дурно от такого предложения. «Трусы», — подумал он. Кипреанцы, как и таллинезцы, стали очень мягкими. Инквизитор продолжал:

— А потом я займусь пальчиками ног, Гарт. Но ты можешь спасти ее, она не станет калекой. Она даже не испытает никакой боли, если ты немедленно расскажешь все, что знаешь. Все очень просто.

Гот даже попытался улыбнуться, но лицо теперь дергалось очень сильно и очень часто… Оно всегда начинало дергаться, когда он так возбуждался.

Гарт повесил голову. Гот досчитал про себя до пяти, затем схватил ребенка и выхватил из кармана жуткого вида нож. Девочка теперь орала так сильно, что Инквизитор хотел воткнуть нож ей в сердце, но устоял. Вокруг него собрались солдаты, которые злобно переговаривались.

— Отойдите назад, — предупредил он. — Орлак наделил меня полномочиями, и вам следует выказывать уважение. Ему совсем не понравится, если вы станете мешать возвращению Ее величества королевы Сэйрел в целости и сохранности.

Это возымело желаемый эффект.

— Гарт? — позвал он и с радостью отметил, что тот поднял голову и смотрит на него. — Ну так что? Пальчик — или информация?

Девочка теперь только хныкала. Ее мать побелела, как мел, смотрела на брата и продолжала отчаянно уговаривать его поделиться информацией.

Инквизитор не собирался проявлять терпение и больше не терял времени. Стражнику следовало напомнить, что Гот никогда не угрожает попусту. Без дальнейших предупреждений он схватил ребенка за левую ручку и отсек мизинец. Крик отдался болью в сердце каждого человека, стоявшего рядом, нескольких вырвало.

Мать завизжала и потеряла сознание, как и ребенок, что было для девочки благом. Гот снова холодно уставился на Гарта и протянул ему пальчик племянницы.

— Сувенир для тебя, — сказал он.

Гарт сломался и все ему рассказал. Через несколько минут собравшиеся уже знали про странный уход из дворца Хелы с подругой в плаще. Стражник объяснил, что это служанка, которая забеременела, сама не зная от кого. Хела повезла ее домой, чтобы никто не болтал языком, а на репутации хорошей семьи не появилось пятна.

Гот рассмеялся.

— И ты не видел эту подругу?

Гарт смотрел, как его шокированную сестру и кричащую племянницу уводят прочь. У девочки продолжала течь кровь.

— Нет. Я поверил Хеле. У нее не было причин мне врать, но я все равно отправил человека проследить за ней, потому что вела она себя странно. Она встретилась с каким-то мужчиной, и я только знаю, что они с подругой сели на корабль.

Все это стражник рассказывал очень медленно, запинаясь. Ему было трудно говорить, но Гот отличался терпением.

— Как назывался корабль?

— «Ворон». Он принадлежит капитану Квисту из Карадуна.

Гот был доволен. Он помнил это название с тех пор, как сам жил в Карадуне, и знал о репутации пирата. Тот считался самым успешным на всем архипелаге. Теперь у них появился след.

— Спасибо, Гарт, — сказал Гот и резанул ножом по горлу стражника.

Тот умер быстро и тихо. Инквизитор уже отдал приказ одному наемнику избавить Кипрес от сестры и племянницы Гарта. На самом деле, наемник только ждал их возвращения домой, чтобы закончить мерзкую работу.

Гот попытался стереть с одежды пятна разбрызгавшейся крови.

— Уберите тело. И я хочу, чтобы немедленно приготовили корабль. Мы направляемся в Королевство Таллинор.

Солдаты безрадостно, но покорно подчинились приказу.

Гот был очень доволен. Он поклялся, что в следующий раз направится в Таллинор с целой армией и колдуном Орлаком, взятым для защиты. Он проследит, чтобы отрубленную голову Торкина Гинта зашили в тело королевы Элиссандры, потом сожжет этот труп и развеет пепел по самым дальним уголкам державы, а затем поможет новому хозяину стереть ее с лица земли.

Глава 10 Новые странствия

Гидеону сказали, что мать находится с королем. Поднимаясь по красивой каменной лестнице, украшенной скульптурами, в королевские покои, он почувствовал, как открывается канал мысленной связи. В голове резко зазвучал голос.

Фиггис! Это должен быть он.

«Ты где?»

«Во дворе замка. Мне не позволяют войти во дворец… Кстати, добрый день».

Гидеон улыбнулся.

«Добрый день, друг. Оставайся там. Слишком сложно объяснять, почему. Я вскоре к тебе присоединюсь».

«Не торопись. Я тебя ждал несколько столетий».

Гидеон прибыл к покоям, которые теперь постоянно охраняли. Он представился. Казалось, его ждали. Один из подчиненных Джила провел его в комнату, где сидела его мать. Ее поза, возможно, была излишне напряженной. Элисса тихим голосом беседовала с новым королем.

Оба повернулись при его появлении. Элисса широко улыбнулась, Джил просто кивнул. Гидеон поклонился, демонстрируя уважение обоим.

— Простите, что помешал вам, — сказал он.

— Нет, очень хорошо, что ты пришел, Гидеон. Мне очень жаль, что мы познакомились при таких грустных обстоятельствах, — заговорил король. — Мгновение назад мы были незнакомцами, потом стали братьями… Теперь мы — король и подданный. Из-за всего этого можно запутаться.

Он улыбнулся, и Гидеон точно понял, что имела в виду его сестра, когда говорила, как улыбка меняет внешность Джила. Следует получше узнать этого человека.

Гидеон запустил пальцы в темные волосы, расчесывая их, словно гребнем. Он улыбнулся в ответ.

— Наверное, начало знакомства было не самым удачным.

— Но ты в этом не виноват, — сказал король, указав на стул. — Выпьешь вина?… Мама?

— Я выпью эля, — ответила та, и Гидеон был поставлен в тупик, когда Элисса с королем засмеялись. Казалось, звуки смеха развеяли напряжение.

— Гидеон?

— Как и Ее величество, — проговорил он, пожав плечами.

Им подали кружки эля и вино для Джила, а заодно — вкусное печенье. Гидеон вскоре расслабился в компании короля, ему было гораздо легче сообщить о принятом решении.

«Сколько мне еще ждать?» — спросил голос у него в голове.

Гидеон подпрыгнул на месте, и эль выплеснулся из кружки. Двое других заметили это и удивленно посмотрели на него. Но Элисса быстро догадалась, в чем дело.

— После того, как привыкнешь к этому, дергаться перестанешь, — сказала она с хитрой улыбкой.

— Привыкнешь к чему? — спросил Джил, ставя на стол кубок с вином.

— К голосу в голове, — ответила она.

Джил повернулся к матери в некотором раздражении.

— О чем ты говоришь?

— Пусть Гидеон объяснит, — произнесла она, поудобнее устроившись в кресле.

Король посмотрел на сводного брата.

— Э-э-э… Это Фиггис. Он прибыл во дворец и хочет, чтобы мы поскорее трогались в путь.

Джил кивнул, не понимая ни слова из сказанного, но желая порадовать мать:

— Понятно. А кто такой Фиггис?

— Мой Паладин.

— Так, хорошо, это слово я слышал и раньше. Ты с ним связан. Я прав?

— Да. Как Саллементро и Саксон связаны с нашей матерью.

Король еще раз кивнул, на его лице застыла улыбка.

— А как он связан с элем у тебя в руке?

Вопрос повис в воздухе. Гидеон переводил взгляд с короля на мать и обратно перед тем, как ответить. Внезапно он почувствовал себя глупо.

— Фиггис только что обратился ко мне, и я этого не ожидал.

— Так… Теперь я ничего не понимаю, брат.

Элисса знала, что должна прийти на помощь, хотя последние несколько минут ей было забавно наблюдать за растущим неудобством Гидеона и попытками Джила разобраться с открывающимся перед ним волшебством.

— Джил, — позвала она, и король повернулся к ней. — Фиггис может связываться с Гидионом. Это означает, что он способен обращаться к Гидиону, когда они находятся на удалении друг от друга. Слова поступают прямо в сознание.

Король театрально взмахнул руками:

— Почему ты не сказала об этом раньше? Теперь я все понимаю!

Настала пора его успокоить.

— Послушай меня. Мы с Тором много лет общались так, пока не познакомились лично. Мы жили в разных деревнях, — сообщила она, вспоминая те далекие, прекрасные дни. — Я влюбилась в него через канал мысленной связи. Мы все можем разговаривать этим способом с теми, с кем связаны. Подозреваю, что без архалита я могла бы общаться с Гидеоном, Лаурин, Тором, Саксоном, Саллементро и, возможно, еще с несколькими людьми, с которыми связь осуществляется через Сердце Лесов.

Джил заметил, что она больше не улыбается. Элисса очень напряженно смотрела на него зелеными глазами. За годы жизни рядом с ней он узнал этот взгляд, который означал — «я не шучу».

— А ты с кем разговариваешь таким образом?

Юный король бы заинтригован и раздумывал, насколько такое умение помогло бы на поле брани. Оно бы очень облегчило и связь между его подчиненными.

Гидеон понял, что король снова обращается к нему.

— С отцом, Лаурин, Фиггисом… Пока все.

— Мне очень жаль, что я не обладаю таким талантом, — заявил Джил, имея в виду именно это. — Ты сказал, что покидаешь нас?

Смена темы разговора застала Гидеона врасплох. Он порадовался, что уже поднес кружку с элем к губам. Пришлось отхлебнуть, проглотить, а за это время собраться с мыслями.

— Да. Именно поэтому я пришел сюда. Я хотел поблагодарить вас за гостеприимство, — он обращался к Королю, затем посмотрел на мать. — Я должен найти Ийсеуль и мой камень.

Элисса кивнула. Она ожидала этого.

— А Лаурин?

Гидеон снова посмотрел на короля.

— Надеюсь, что она сможет подольше воспользоваться вашим гостеприимством.

— Лаурин может гостить во дворце столько, сколько захочет. Я буду очень рад, если она останется. Будет очень неплохо, если кто-то из семьи задержится на церемонию коронации.

Несмотря на укол в адрес матери, юноша не встретился с ней взглядом. Гидеон мгновенно повернулся к Элиссе.

— Значит, Лаурин права. Ты уезжаешь?

Он заметил, как потемнело при этом лицо короля.

— Я должна, — ответила она, бросая взгляд на сына-короля. — Джил понимает. Ему просто нужно сделать так, чтобы люди это поняли.

— Как они могут понять отсутствие на коронации вчерашней королевы Таллинора… моей собственной матери, женщины, которая была замужем за королем, умершим всего несколько дней назад? Какое объяснение ты можешь предложить, мама?

Гидеон понял, что заново открыл рану.

— Простите, я…

Элисса не позволила ему закончить фразу.

— Все в порядке. Джил прав. Я ставлю его в очень трудное положение, но сын принял мои объяснения.

— Рубин? — Гидеон тактично не добавил имя другого человека, которого, по его мнению, она будет искать.

Элисса кивнула.

— Я предлагаю следующее объяснение, Джил. Твоя мать пережила сильную душевную травму после смерти короля и заболела. Ты посчитал, что мне лучше отправиться в монастырь для восстановления сил.

Юный король только презрительно фыркнул в ответ.

— И ты думаешь, что все придворные примут такое объяснение? После того, как ты стояла в тронном зале, этакая властная правительница, с чувством собственного достоинства, красивая и спокойная? Ты прекрасно держала себя в руках, не выглядела больной, не рыдала…

Мать не позволила ему продолжить тираду:

— Джил, все женатые мужчины в этом городе знают, что никто не в состоянии разобраться с эмоциями женщины, особенно той, которой пришлось пережить то, что пережила я. Ты забываешь, что я не притворяюсь, сын. Я не разыгрываю сцены, не устраиваю театр. Я живу и переживаю. Твой отец умер, и я стоически держалась. Для этого потребовались все мои душевные силы. Это не притворство… Я такая, как есть. А теперь я прошу тебя соврать ради меня. Они примут это, потому что ты так скажешь, и потому что знают: я люблю тебя, и при других обстоятельствах обязательно присутствовала бы на коронации. Никто не станет задавать вопросов, сын. Если потребуется, ты скажешь им, что у меня помутилось в голове, и ты отправил меня поправлять душевное здоровье… Но ты все равно скажешь — и проверишь, чтобы объяснения приняли.

Элисса наблюдала за сыном, новым королем, пока он не кивнул. Тогда она взяла его руку в свою и сжала. Гидеон смутился, став свидетелем этого жеста. «Она поразительная женщина», — подумал он и внезапно понял, что она теперь обращается к нему.

— Я уеду сегодня. Ты говоришь, что Лаурин знала?

— Она догадалась, что ты захочешь помочь найти нашего брата. Она не радуется моему решению.

Джил отошел к окну.

— По крайней мере, я буду рад видеть Лаурин на коронации и на пиру. Она будет сидеть рядом со мной, как личная гостья короля. Обещаю, что ей не будет одиноко или грустно. Сейчас из разных мест прибывают монархи и их свиты. Сегодня я уже получил подтверждение, что к нам направляется делегация из Кипреса.

— О, Свет! Но они ведь не успеют добраться вовремя? — спросила Элисса.

Король пожал плечами. Внезапно он напомнил ей маленького веселого мальчика, которого ничто не волновало и не беспокоило. Таким Джил выглядел всего лишь несколько лет назад.

— Мы подождем. Еще несколько дней роли не сыграют, а для меня будет честью их присутствие.

Гидеон шагнул к матери и поклонился, хотя ему хотелось ее обнять. Однако он посчитал, что ему не стоит это делать, раз они познакомились совсем недавно. Наверное, это было написано у него на лице, потому что Элисса взяла его за руку и притянула к себе поближе. Гидеон поразился тому, насколько она маленькая. Она казалась очень хрупкой в его объятиях.

Элиссе очень хотелось бы мысленно связаться с Гидеоном, сказать ему что-то особенное и очень личное, как мать сыну.

— Пусть Свет ведет тебя, сын мой, — произнесла она вместо этого. — И пусть он поможет тебе быстро вернуться ко мне живым и здоровым.

Гидеон наклонился, чтобы поцеловать ей руку и почувствовал возбуждение, когда Элисса коснулась его склоненной головы и запустила руку в густые темные волосы. Он надеялся, что сможет нормально говорить.

— Я быстро вернусь с камнем, Ваше величество. Ваш свет будет служить для меня маяком.

Элисса почувствовала, что ее переполняет любовь к этому юноше. Она в эту минуту не могла произнести ни слова и почувствовала облегчение, когда он отошел от нее к королю.

— Спасибо за заботу о Лаурин, Ваше величество, — Гидеон поклонился.

Джил отсалютовал Гидеону в традиционной таллинезской манере.

— Это совсем просто. С ней очень приятно общаться. Обещаю, что она будет здесь в безопасности. Пусть Свет освещает твой путь, а дорога окажется безопасной. Я скажу конюху, чтобы он дал тебе Тулли. Это хорошая кобыла, которая будет галопом скакать весь день, если попросишь.

— Ваше величество, в этом нет необходимости… — заговорил Гидеон, тронутый предложением короля. После разговора с Лаурин он знал, что Джилу очень трудно в этих странных обстоятельствах.

Джил снова улыбнулся, а Гидеон вновь вспомнил слова Лаурин.

— Чушь. Я настаиваю. Это — самое меньшее, что мы можем сделать для людей, на которых рассчитываем при спасении нашего мира.

Ни королева-мать, ни сводный брат не поняли, говорил ли он с иронией или нет.

Элисса спешила. Теперь, после того, как самое худшее закончилось, она едва ли могла дождаться отъезда. Труднее всего оказалось прощание с детьми. Странно, но расставание с Лаурин прошло тяжелее всего. Девушка держала себя в руках, но отчаяние сквозило в последнем объятии. По правде говоря, они до сих пор оставались незнакомками. Тем не менее, между ними существовала такая сильная связь, что Лаурин, не удивившись новости об отъезде матери, чувствовала себя брошенной. За два дня ее оставили отец, брат, а теперь покидала и мать.

— Джил проследит, чтобы ты наслаждалась жизнью при дворе Таллинора, — слишком весело добавила королева-мать.

Лаурин смутилась при этих словах. Элисса продолжала:

— Он собирается посадить тебя рядом с собой во время коронации. О, Лаурин, ты познакомишься с монархами нескольких соседних стран, а заодно — со многими колоритными и влиятельными людьми. Следующие несколько дней будут очень интересными и полными событий. Ты едва ли заметишь наше отсутствие.

Даже сама Элисса чувствовала, что эти слова — пустые.

— А я не могу поехать с тобой? — очень серьезно спросила Лаурин.

— Нет, дитя. — Никаких объяснений она не давала, а девушка больше не спорила. — Ты будешь представлять нашу семью на коронации Джила. Я кое-что скажу тебе сейчас, Лаурин. Ты, конечно, можешь смеяться, но я считаю, что ты сейчас нужнее моему сыну, чем кто-либо другой.

— Я? — Лаурин хотелось рассмеяться от этого предположения.

Лицо Элиссы оставалось серьезным. Она кивнула:

— Я именно это имею в виду. Джил потерял человека, который играл исключительно важную роль в его жизни. Лорис… — Она колебалась, снова услышав, как это имя слетело с ее губ. — Король был важнее для Джила, чем я подозревала, да и за эту неделю он услышал несколько поражающих известий. Все это сказывается.

— Я не понимаю, как могу помочь, — Лаурин пожала плечами.

— Так, я не очень хорошо объяснила, — признала Элисса и взяла руку дочери в свою. — Ты для него — незнакомка. Это означает, что ты не станешь его судить. Кроме того, тебе неизвестны ни старые дворцовые сплетни, ни то, о чем тут шепчутся сейчас. Ты можешь оказаться хорошим другом для Джила, который, как и его отец, — одиночка. Я чувствую, что ты уже ему очень понравилась, он жалеет, что не сделал для тебя большего во время вашей первой встречи. — Элисса увидела улыбку, появившуюся в уголках рта Лаурин. — Подозреваю, что ты окажешься как раз тем человеком, который требуется Джилу. Ты для него гораздо нужнее сейчас, чем я, — сказала она. — Так ты сделаешь это для меня, Лаурин? Ты станешь ему другом?

— Конечно. Вы с папой и даже Гидеон, по крайней мере, чувствуете себя полезными, отправляясь делать то, что должны…

Девушка хотела продолжить, но взгляд матери остановил ее.

— Ты принесешь гораздо больше пользы, оставаясь здесь. На самом деле, если смотреть на тебя, находясь на некотором удалении, ты вполне можешь сойти за меня! — проговорила мать, выгнув брови дугой.

Они вместе рассмеялись. Элисса привыкла к тому, что ее самыми близкими друзьями были мужчины, она уже забыла, как весело можно проводить время с подругой. Ее всегда окружали Лорис, Джил, Саксон, Саллементро и даже Херек.

Но сейчас требовалось уходить. Паж уже отнес вниз ее небольшую сумку с вещами. Там, куда она отправлялась, Элиссе не потребуются ни роскошные платья, ни сатиновые туфельки. Она знала, что Саксон в нетерпении ждет с лошадьми.

Лаурин словно прочитала ее мысли:

— Саксон отправляется с тобой?

— Да, мы с ним связаны. Он вынужден путешествовать со мной, если я куда-то еду.

— А Саллементро?

— Он останется. Ему придется петь на коронации.

— А разве твой Паладин не обязан действовать, как Саксон?

Элисса слегка нахмурилась:

— Да, это интересный вопрос. Я задала его Тору до отъезда. Он считал, что один из двух Паладинов, с которыми связан каждый из нас, привязан к нам гораздо сильнее, чем второй. — Она пожала плечами. — Это разумно.

Больше говорить было не о чем.

— Наверное, тебе пора уезжать, — сказала Лаурин, очень стараясь не казаться грустной.

— Мы найдем его, и трое наших детей встретятся, — ответила Элисса, крепко прижимая к себе дочь. — Мне будет тебя не хватать, хотя я тебя почти совсем не знаю. Но я буду думать о тебе все время, пока отсутствую.

— Я — тоже.

Элисса покачала головой, серо-зеленые глаза блеснули.

— Нет, Лаурин. Я думаю, что тебе будет, чем заняться в мое отсутствие. О-о, Свет! Наверное, у нас один размер… Бери любое платье из моего гардероба. До отъезда я предупрежу Ролинда и камердинера, Тилли. Выбирай все, что хочешь. Ты должна выглядеть шикарно на всех празднествах!

Лаурин поняла, что мать выглядит, как девчонка, когда флиртует. Девушка не могла не улыбнуться.

— Тебе лучше всего пойдет голубой и светло-зеленый. Но бери все, что угодно.

После этих легких слов прощания королева-мать, которая очень недолго оставалась королевой Таллинора, покинула свои роскошные покои, выходящие на окруженный стеной красивый сад, который для нее построил Лорис.

Она больше никогда туда не возвращалась.

Глава 11 Новые сведения

Орлак сидел на балконе и смотрел на безупречно ухоженные сады перед дворцом Кипреса. Было раннее утро, в городе стояла тишина. Он потягивал маленькими глотками прекрасное сладковатое вино из винограда, выращиваемого в предгорьях у Нима. Другой рукой молодой бог беспокойно теребил свиток пергамента, который доставили во дворец незадолго до его прибытия. Ему повезло, что он его развернул и ответил немедленно. Вероятно, ответ уже прибыл по назначению.

Теперь Орлак смотрел на особую кисточку, которой отмечались документы от короля. Кисточка была сочно-малинового цвета, из сатиновых ниток, она подходила по цвету ко взломанной теперь королевской печати Таллинора — страны, откуда и поступило послание. Приглашение идеально вписывалось в его планы. Теперь можно отправляться в путь в самое ближайшее время.

Орлак надеялся, что к этому времени Гот уже нашел кипреанскую принцессу, которая обманула их всех. По крайней мере, этот уродец в черном, обладатель дергающегося лица, приблизился к ней. Узурпатор считал, что девушка, которой суждено стать королевой, больше не представляет для него никакой угрозы. Отбросив эту мысль в сторону, он смог сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

За его спиной раздался тихий стон — так обычно стонут во сне. Звук был тихим, и только Орлак с его уникальным слухом смог его уловить. Ход его мыслей нарушился.

Молодой бог повернулся и посмотрел на обнаженную женщину, раскинувшуюся у него на постели. Они не расставались после первой встречи, хотя Орлак знал, что дело тут совсем не в любви или даже симпатии. Вообще-то, было сомнительно, нравится ли она ему. Однако что-то в Ксантии притягивало. Ее страстность в постели компенсировала отсутствие симпатии к нему. И она нацелилась остаться с ним. Орлак знал, что она не любит его, но чувствовал, как у нее разгорается взгляд, когда женщина смотрит на него.

Сейчас он чувствовал себя удовлетворенным. Прошла лишь неделя, тем не менее, Орлак считал, что компенсировал за этот период то, чего был лишен на протяжении всей жизни. Эта таинственная женщина открыла для него тайны эротики. Она была красива — в этом никто не мог усомниться. Казалось, что Ксантия сделает все, лишь бы доставить ему удовольствие. Но Орлак чувствовал в ней жестокость.

Однажды в пылу страсти она укусила его. Боль оказалась сильной, но в тот момент он как раз приближался к пику удовольствия. Зато теперь, по прошествии нескольких дней, синяк портил его безупречную кожу, вызывал боль.

Ксантия безжалостна, решил Орлак. Несмотря на неопытность в отношениях с женщинами, он почувствовал, что это — необычная представительница их пола. Она говорила с ним о власти и мести. Вначале молодой бог решил, что ей каким-то образом удалось проникнуть в его мысли и узнать о его желаниях. Но узурпатор быстро понял — это ее собственные страстные стремления.

Эта оскорбленная женщина всю жизнь ненавидела таллинезцев и их образ жизни, который называла лицемерным. Ей хотелось убить короля, который поддерживал свой народ. Когда Ксантия заговорила о своих способностях Чувствующей, о том, как ее лишили возможности ими пользоваться, Орлак удивился. Он попросил рассказать поподробнее, узнав про архалит и Академию в Карембоше. Молодому богу было известно: стоит ему только коснуться ее лба, и он сразу же снимет этот прилипший камень, который сдерживал силу… Но пока не стоит этого делать, лучше подождать.

Теперь документ, который он держал в руке, вероятно, менял все. Похоже, желания Ксантии исполняются. Конечно, она не получит удовольствия, лично убивая Лориса, короля Таллинора, но, похоже, боги посчитали необходимым ответить на ее молитвы.

Орлак улыбнулся. Теперь Таллинор будет легко взять. Предстоит коронация нового короля. Это просто идеально!

Сознание Доргрила неожиданно коснулось его собственного. Орлак дернулся. Дядя молчал больше суток. Во время последнего спора молодой бог прогнал его из сознания — тот вздумал было присоединился к его сексуальным утехам. В некоторые моменты Орлак не был уверен, он или Доргрил двигается над Ксантией, заставляя ее стонать. Ярость сработала. Доргрил отступил, оставив племяннику место, которое тот требовал для личного удовольствия. Старший бог жаловался, что ему тоже нужно расслабиться с женщиной, но эти стенания никак не тронули Орлака. Племянник в ярости предупредил, что совершит самоубийство, если Доргрил не уберется прочь. Конечно, это не устраивало дядюшку. Планы старшего бога фатально нарушатся, если не останется тела, в котором он мог бы устроиться, чтобы отомстить брату Дарганоту.

Доргрил мог вселиться в смертного, но это была бы жалкая победа. Ведь он искал мощное и лучшее тело для вселения. Гордость бога требовала тела бога. И теперь его могло удовлетворить только самое лучшее из всех божественных тел. Например, тело брата. Тогда он станет королем Сонма…

Орлак отвернулся от Ксантии и снова посмотрел на город.

«Поздравляю. Я думаю, что ты нашел нашу королеву, племянник», — заметил Доргрил. Орлак вздохнул. Ему придется поговорить со вселенцем.

«Что ты имеешь в виду?»

«То, что она идеально подходит на роль твоей марионетки. Это решает проблему для кипреанцев. Ты сдержишь обещание и представишь им королеву. Она сделает все, что ты попросишь… На самом деле, как я вижу, она уже это делает».

Орлак проигнорировал последнее замечание: «Да, мне приходила в голову такая же мысль».

«Однако план усложняется, — дядя усмехнулся у него в голове. — Ты, конечно, не знаешь, кто такая Ксантия».

«А мне следует знать?»

«Ты был занят, сражаясь с этой группой глупых Паладинов, а вот я обращал внимание на происходящее и в других местах».

«Собираешься меня просветить?»

«На самом деле, тебе это понравится, — сказал Доргрил. Орлак представил его облизывающим губы. — Ксантия, как она и объяснила, — это бывшая послушница Академии в Карембоше. Она тебе все рассказала про это заведение, и про то, что оно собой представляет. Поэтому мне не нужно повторяться».

Орлак ненавидел, когда Доргрил важничал. Старший бог наслаждался любой возможностью рассказать какую-то историю, в особенности, если знал детали. Орлак отогнал от себя волну отчаяния, возникшую из-за того, что эта сущность засела внутри него.

«Продолжай».

«Догадайся, кто был ее лучшей подругой в Академии?»

«Я этого не знаю. Тебе придется мне рассказать».

Он пытался скрыть нетерпение. Он понял, что это может быть очень важный рассказ, и ему придется потерпеть Доргрила с его любовью растягивать все истории.

«Ее лучшей подругой какое-то время была Элиссандра… Та самая Элисса».

Орлак не продемонстрировал удивления, на которое надеялся дядя: «Почему только какое-то время?»

«О-о, это очень интересна история, — красный туман внутри Орлака стал мерцать ярче. — Изначально они поссорились из-за конкуренции — они обе претендовали на роль Старейшины. Для нас это совершено неважно, — признал Доргрил, пропуская эту часть истории. — Но Ксантия по-настоящему возненавидела Элиссу из-за соперничества за внимание определенного мужчины. Можешь догадаться, кто это?»

«Ты шутишь?»

«Я никогда не стал бы шутить не из-за чего настолько ироничного. Торкин Гинт завоевал сердце Ксантии, но отмахнулся от нее, снова обнаружив свою любимую Элиссу в Карембоше. А что касается урода с дергающимся лицом…»

«Гота?»

«Да, его. Он тогда попытался убить Гинта, почти добрался до него, но Гинт воспользовался очень хитрым трюком и исчез вместе со своей любовницей. Я думаю, что они отправились в Сердце Лесов».

«Что случилось?»

«Про Сердце Лесов я тебе ничего рассказать не могу. Я не в состоянии рассмотреть, что там происходит, оно для меня закрыто. Даже сидя в Пустоте, я видел только то, что происходило вокруг, но не внутри».

«Ну, тогда что ты можешь мне сказать?»

«Я знаю только, что планы Ксантии и Гота нарушились. Они не получили Гинта. Ксантия и Гот очень сильно ненавидят и его, и Элиссу. Мы можем это использовать. Ксантия сделает для тебя все, что угодно, если ты помашешь у нее перед носом морковкой — этими двумя людьми. Конечно, она считает Гинта мертвым. Гот просто любит преследовать кого-то, калечить, убивать. Дай ему людей и позволь действовать как он хочет, что ты недавно и сделал, — и он будет тебе верен. Ну, настолько верен, насколько может этот человек. Он страшно хочет покончить с Гинтом и подвергнуть Элиссу пыткам».

Орлак обдумал услышанное и с неохотой признал: от ненавистного дяди есть кое-какая польза.

«Как ты считаешь, откуда у Гинта такая сила?»

Красный туман ярко вспыхнул.

«Этого я не знаю. Догадываюсь, что он владеет невежественной магией, как Ксантия и Элисса. Но он кажется гораздо более сильным волшебником, чем следовало бы. Однако в этом мире никакого другого вида магии не существует. Вообще-то, владеют ею лишь немногие. По большей части, это очень слабые способности — молоко свернуть или что-то в этом роде, если ты меня понимаешь».

Орлак кивнул.

«Но в Гинте есть что-то еще, — заметил он. — Почему, например, вокруг него собираются Паладины?»

«Это правда, и я восхищаюсь твоим ходом мыслей, — это был редкий комплимент от сущности, которая в основном выражала к нему презрение. Дядя продолжил: — Что еще у них есть? Они в отчаянии и объединились в последнем усилии. Определенно, Гинт обладает большой магической силой. И они его нашли. Меркуд провел несколько жизней в поисках кого-то, кто сможет бросить тебе вызов. Это тщетная попытка. Но они должны попытаться. С силой и волшебством Паладинов он становится сильнее. Но очевидно, что в сравнении с тобой он все равно слаб».

«Очевидно? Он слаб в сравнении со мной?»

Орлак услышал смех дяди. Презрение вернулось.

Все это имело смысл, но, тем не менее, Орлак высказал мысль, которая уже давно его беспокоила, грызла с тех пор, как его сознание впервые соприкоснулось с сознанием Гинта:

«А что, если он тоже бог?»

Это очень позабавило Доргрила. Казалось, что раскат его смеха разбудит Ксантию, но, конечно, никто не мог слышать его голос в голове у Орлака:

«Я думаю, что ты зря пугаешь сам себя».

«Я его не боюсь».

«Прости, племянник. Позволь мне перефразировать это. Думаю, что ты наделяешь его гораздо большими способностями, чем он заслуживает. Это — сын простого деревенского писаря. Я наблюдал за ним, когда он был еще юношей. Это просто крестьянин в образе спасителя Земли. Даже он в этом сомневается. Бог?»

Доргрилу снова стало забавно.

«Почему нет?»

«Как такое может быть?» — спросил Доргрил, который теперь испытывал раздражение от настойчивости Орлака.

«Он мог объявиться здесь, как, например, появился я».

«Зачем?»

«Чтобы не дать мне сделать то, что я собираюсь».

Доргрил снова рассмеялся: «Это что-то новенькое, племянник. Очень оригинальная мысль».

При этих словах красный туман, в который превратился Доргрил, вспыхнул, но на этот раз от него исходил холод. Такого холода старший бог не испытывал на протяжении многих веков. Орлак продолжал разговаривать с ним, но Доргрил его не слышал. Он судорожно размышлял. Нет, наверняка нет! Определенно, нет! Другой ребенок? Дарганот не способен на столь смелое решение. Эвагора никогда не согласилась бы на такую жертву.

А затем части картинки-загадки стали выстраиваться по местам. Орлак продолжал говорить.

«Тихо, дай мне подумать!» — рявкнул Доргрил на племянника.

Пришел через Орлака замолчать. Молодой бог поразился грозности тона дядя. Доргрил рявкнул на него в настоящей ярости. Пришлось подождать.

Доргрил стал анализировать факты, не смея поверить в дерзкое предположение племянника. Неужели сюда отправили еще одного бога? И каждый раз, доказывая несостоятельность идеи, он возвращался к одной и той же мысли: Лисе. Она всеми силами защищает Тора и Элиссу. Это возможно, очень возможно. Дарганот с Лисе придумали ловкий ход…

«Так, так», — только и слышал Орлак от более старшего бога. Потом снова наступала тишина. Снова приходилось ждать.

«Очень хитрый план. Поздравляю, Лисе… Ты гораздо, гораздо умнее, чем я считал возможным для кого-то из Сонма. — Доргрил словно прищелкнул языком у Орлака в голове, а затем резко рассмеялся. — Таким ходом даже я гордился бы».

«Ты собираешься объяснять?» — спросил, наконец, младший бог.

«Это блестящий план. Просто дух захватывает от его простоты, если это на самом деле так. Скорее всего, имелся еще один ребенок, которого я проглядел. Он еще не родился, пока я жил в собственном теле. А если Сонм пожертвовал своей второй самой большой ценностью?… А возможно, и первой по важности после кражи наследника трона богов…»

«Кто это? Кто этот ребенок?»

«Скорее всего, это был новорожденный. Он даже не успел дорасти до того возраста, в котором украли тебя. Вероятно, его забрали у матери, как только он увидел свет», — сказал Доргрил, в голосе которого звучала ненависть.

Старший бог пытался соединить нити мыслей, распутывающихся у него в сознании, не обращал внимания на Орлака и высказывал мысли вслух, как только они появлялись. Теперь они словно лились потоком.

«Его отдали смертным родителям. Интересно, кто это сделал? Ребенок не мог путешествовать без перевозчика, — последовала долгая пауза. — Конечно, это сделала моя старая подруга, Лисе. Разумеется, она и провернула дельце. Лисе принесла новорожденного ребенка в простой дом, — но в тот, где его будут любить. Его, как и тебя, воспитывали, как смертного. Ребенок точно также не знал, кто он на самом деле. Он только понимал, что владеет странной и очень сильной магией».

Теперь Доргрил говорил тихо, отмечая важные моменты и вспоминая все, что видел из Пустоты.

«Ребенка принимали за простого Чувствующего. Осторожные родители научили его скрывать таланты, чтобы не привлечь внимания Гота и его банды Инквизиторов. Потом появился Меркуд, который на протяжении столетий искал именно го. И он обнаружил ребенка, то есть, уже юношу пятнадцати лет или около того. Лекарь решил доставить парня во дворец, где сможет следить за этим очень ценным экземпляром. Он манипулировал жизнью парня, пока терпение того не лопнуло, и он не вырвался на свободу. Меркуд разумно позволил ему уйти, но использовал другие методы, чтобы шпионить за ним. Он все время планировал смерть молодого человека в своих собственных целях».

Орлак запутался, слушая эту историю. Он упустил нить, но выяснил кое-какие захватывающие детали. Определенно, дядя знал, к чему клонит. Пришлось позволить ему продолжить.

Теперь Доргрил говорил быстро, потому что собрал все кусочки мозаики воедино.

«Меркуд использовал Элиссу, чтобы снова подчинить парня своей воле — спаси ее, умри сам. Но он не умер. У лекаря для него имелись другие планы. Он будет жить дальше, но тайно. И все это время вокруг него собирались Паладины…»

Орлак больше не мог это слушать. Рассказ прыгал с одного на другое, нельзя было удерживать нить. Он резко поднялся с кресла, в котором сидел, откинувшись, и в ярости выскочил на балкон, а там стукнул кулаком по бледно-розовому камню, из которого был сделан прекрасный дворец.

«Кто? — заорал он. — Кто такой Торкин Гинт?!»

Теперь Доргрил заговорил мягким тихим голосом. Он больше не важничал и не хвастался, вместо этого в голосе звучало благоговение: «Он — твой брат».

Джуно стояла в одном из маленьких двориков дворца и разговаривала с высоким, темнокожим мужчиной — моруком Адонго. Оба не теряли бдительности и шептались вместо использования ментальной связи, дабы Орлак случайно не уловил их магию.

— Он отправляется в Таллинор, — сообщила Джуно.

Адонго еще раз обернулся через плечо, проверяя, не появился ли кто-нибудь поблизости.

— Откуда ты знаешь?

— Доставили пергамент. На свитке большая печать Таллинора, — пожала плечами женщина. — Он мне сам сказал об этом.

У морука округлились глаза:

— Он с тобой многим делится.

Джуно кивнула:

— Да. А заодно — сбивает меня с толку. Он сейчас готовится к отъезду.

— И?…

— И он попросил меня выбрать слугу, который отправится вместе с ним.

— И ты выбрала меня?

— Да. Наш ребенок там. Я чувствую притяжение того, с кем мы связаны. А ты — нет?

— Тоже чувствую, — кивнул он. — Мне пришлось сопротивляться сильнейшему желанию вначале отправиться в Таллинор. Но что-то заставило меня после расставания с Тором сперва прийти во дворец Кипреса.

— Ты все сделал правильно. У тебя было время здесь обосноваться и примелькаться. Это пойдет на пользу нашим целям.

Адонго принялся вышагивать из стороны в сторону.

— А откуда мы знаем, что тот, с кем мы связаны, находится там, куда отправится Орлак?

— Мы и не знаем, — она заговорила еще тише. — Но ты сможешь следить за всеми передвижениями Орлака.

— Что ты ему сказала?

— Только то, что у меня на примете есть идеально подходящий ему слуга. Ты — морук. Тебя зовут Тит, и ты очень хорошо подготовлен. Ты очень рассудительный и сдержанный.

Адонго хитро улыбнулся:

— Такой сдержанный, что он даже не узнает меня.

— Я тоже не узнала, — улыбнулась в ответ Джуно. — Пожалуйста, Адонго, поезжай.

Морук кивнул и вежливо поклонился, как традиционно кланялись у него в племени:

— Я стану Титом.

Джуно почувствовала облегчение.

— Хорошо. А теперь поторопись. Он ничего не подозревает.

Глава 12 Сердце Лаурин

Элисса и Саксон поплотнее обернулись плащами, пытаясь укрыться от дождя. Они не могли нарадоваться умным лошадям, на которых ехали. Животные перешли на шаг и следовали рядом друг с другом. Под ногами лились потоки грязи, и клук не хотел рисковать. На более высокой скорости лошади могли бы их сбросить, поскользнувшись или подвернув ногу.

«Она больше не королева», — напомнил он сам себе, глядя на маленькую фигурку женщины, специально выбравшей ничем не примечательную одежду. Она очень легко перешла из роли королевы на роль простой смертной. Элисса никогда не страдала тщеславием, и теперь это ей помогло. Она словно отбросила недавнее прошлое, и сейчас выбрала для себя очередную роль — путешествующей знатной дамы с личным телохранителем. Саксон заметил, как светятся ее серо-зеленые глаза, и очень надеялся, что это — не из-за Тора. Было бы плохо, если сердце этой красивой и смелой молодой женщины оказалось бы вновь разбитым. Он отбросил мысль в сторону — это не его дело. И сама Элисса сразу же напомнила бы ему об этом, если бы Саксон хоть раз заикнулся на эту тему. Она отправилась в путешествие из-за того, что страстно желала найти сына.

— Как бы мне хотелось с ним связаться по каналу мысленной связи! — внезапно сказала она, нарушив уютную тишину.

Голос звучал грустно, и это Саксону очень не понравилось.

— С Рубином? — Саксон надеялся, что она с ним согласится.

— Я имела в виду Тора, — ответила Элисса и немного смутилась. Может, как раз сейчас подходящее время, чтобы дать ей совет?

— Элисса, может быть, неразумно…

Она не позволила ему закончить фразу:

— Не надо, Саксон. То, что он жив, заставляет мое сердце биться вдвое чаще. От одной этой мысли оно чуть не разрывается! Я чувствую себя более удачливой, чем заслуживаю. Но это относится к Рубину и объединению всех наших троих детей. Дело не в Торе и не во мне. Наша привязанность друг к другу не имеет к этому никакого отношения.

Саксон воспользовался шансом:

— Тем не менее, я советовал бы проявлять осторожность.

Она сурово посмотрела на него. Во взгляде читался укор.

— Нет, клук, нельзя давать мне такие советы, — она на мгновение снова стала королевой, как совсем недавно. — Не надо забывать, что он все еще мой муж, хотя это не означает, что я бегу назад в его постель.

Элисса могла стать суровой, если ее выводили из себя. Саксон сожалел, что сделал это на раннем этапе путешествия. Теперь им предстоит ехать в молчании, и обоим станет неуютно.

— Я забыл об этом, Ваше величество, — сказал он, надеясь, что официальное обращение напомнит ей об его уважении.

Ее натянутое выражение лица расслабилось, появился даже намек на улыбку.

— Называй меня теперь Элиссой. Прости, Саксон, я очень нервничаю. Мужья умирают, мужья возвращаются из мертвых, сыновья возвращаются из мертвых, появляются дети, о существовании которых я не знала… Возможно, я принесла боль еще одному сердцу, хотя этого следовало избежать.

— Джилу? — мягко спросил он. Она кивнула:

— Ему сейчас очень больно.

— В нем есть все задатки, чтобы из него получился хороший король, — заверил ее Саксон.

— Но кто будет его направлять? У него никого нет, и даже я теперь его покинула.

— Уверен, что Джил проложит свой собственный путь и пойдет по нему. Король еще удивит нас всех.

— Ты даже хуже, чем обожающая своего сына мать, — поддразнила она его.

Саксон пожал плечами:

— Из него получится прекрасный правитель Таллинора. Давай не упускать из виду тот факт, что в его венах течет кровь старого короля Морта.

Женщина улыбнулась.

— Джилу повезло, что мы все так в него верим. — Элисса прикусила губу. — Надеюсь, что он присмотрит за Лаурин.

— Пусть он теперь и король, но, если не считать Херека, во всем Таллиноре не найдется солдата лучше Джила. Наверняка нет лучшего мастера-мечника. Лаурин с ним безопаснее, чем здесь с нами.

Элисса приподняла брови:

— Ты был так безжалостен с Джилом во время тренировок! Всегда говорил ему, что у него все получается ужасно.

Клук сплюнул:

— Никакого толку не выйдет, если у парня закружится голова, если он вообразит из себя невесть что, Элисса. Ты была слишком мягкой с ним. А кто-то должен был взять на себя роль сурового мужчины в его жизни.

Саксон снова заметил, как у нее по лицу пробежала грусть. Он опять сказал что-то не то?

— Да, я очень сожалею, что не сказала ему про отца. Но Лорис на этом настаивал. Он ведь мог так помочь Джилу в те годы!

— Что сделано, то сделано, — ответил Саксон, решив положить конец грустным мыслям. — А теперь давай посмотрим, что для нас могут сделать эти крепкие кобылки. Сердце Лесов зовет…

* * *

В Тале царил организованный хаос — город готовился к коронации нового короля. Новость об объявлении Джила наследником престола разнеслась по стране. Ее встретили с большим энтузиазмом, что было понятно. Юноша пользовался популярностью в городе, особенно, среди местной знати, у которой имелись дочери брачного возраста. Занимая должность помощника прайм-офицера, он уже несколько раз ездил по Таллинору, а это означало, что его лицо было знакомо людям. Молодого короля знали и любили даже в самых удаленных от столицы районах. Это в значительной мере смягчило удар и ослабило беспокойство из-за появления нового правителя, тем более, его считали справедливым и смелым человеком.

Слуги трудились, словно рабочие пчелы, управляющие отдавали приказы. Дворец вымыли и вычистили сверху донизу. Все, начиная от серебра и заканчивая латами королевских гвардейцев, отполировали до блеска. Команда Поварихи суетилась в кухне. Открыли несколько частей замка, в которые давно не заходили. Их проветрили и словно вернули к жизни. Поток телег и фургонов казался нескончаемым. Они подвозили огромные связки трав и лаванды, чтобы заново набить матрасы и разбросать по полам во всех гостевых покоях. Через день или два все будет заполнено. На самом деле, Джилу уже сообщили, что первые гости королевской крови появятся к вечеру. Забивали животных, свежевали туши, жарили, варили или просто развешивали для вяления мясо.

Лаурин чувствовала себя бесполезной среди всей этой сумасшедшей суеты. Она не знала, как предложить свою помощь, потому что все были очень заняты. Ей казалось, что мешать им и отрывать от дел — невежливо. Поэтому в тот день она просто бесцельно гуляла по территории, пока не заметила Ролинда, который пытался увести старого пса Дрейка подальше в один из маленьких двориков. Там, как она видела, готовились искупать королевского гончего пса. Целая группа мальчиков-пажей приготовилась к выполнению задания, но ни у кого не хватало смелости начать. В те дни Ролинд был единственным человеком, которого Дрейк искренне любил, за исключением Элиссы и Джила. Всех остальных он просто терпел. Но казалось, что даже ради старого слуги пес не собирается подвергаться такому унижению, как ванна. Он был слишком стар, чтобы купиться на какую-то уловку или взятку. Огромная собака просто сидела неподвижно, словно приросла к земле, и смотрела на людей, как на врагов.

Лаурин обратила внимание на это веселое представление только потому, что один из старших пажей, у которого в списке заданий на этот день явно имелось много других, потерял терпение и смело приблизился к собаке с куском веревки. Дрейк, прославившийся своим громким и свирепым лаем, выдал один из лучших концертов, и все остальные пажи бросились назад. Старший довольно резво последовал за ними.

Ролинд покачал головой, а затем заметил Лаурин, которая стояла поблизости. Ей явно было забавно наблюдать за происходящим.

— Госпожа, могу ли я представить вам самую упрямую и самую грязную и неряшливую гончую в Королевстве? Пса зовут Дрейк.

Лаурин рассмеялась:

— Чей это пес?

Ролинд вздохнул:

— Короля Лориса, пусть на него падет Свет. Но пес очень любил и вашу мать. Она знала, как обращаться с этим зверем. Теперь это пес Джила. Они неразлучны, но король отдал четкий приказ: вымыть гончую. Собак моют только на коронацию. Поэтому, как я предполагаю, это его первая ванна и, надеюсь, последняя.

Теперь Лаурин стало по-настоящему весело. Девушка, смеясь, подошла к псу.

— А это обязательно?

— Таков приказ короля.

— Ну, тогда, Дрейк, давай во всем винить короля, а не этих приятных молодых людей, — сказала она, положив руки на бедра.

Ролинд был поражен, увидев, как огромный пес встал и замахал хвостом, глядя на девушку. Она улыбнулась и подозвала его к себе. Дрейк вел себя так, словно был ее собакой. Пес подошел к ней, позволил себя погладить и потискать.

— Госпожа, вы умеете найти общий язык с животными, как и ваша мать.

Лаурин улыбнулась:

— Я могу вам помочь в выполнении этого приказа?

— Но вы испачкаетесь, и вся ваша одежда промокнет.

— Пожалуйста, Ролинд, подождите две минуты, я переоденусь, а вы можете пока отпустить пажей. Я справлюсь с Дрейком без посторонней помощи.

Ролинд с открытым от удивления ртом наблюдал за девушкой. Она подхватила юбки и побежала во дворец. Пес снова сел и злобным взглядом стал следить за оставшимися во дворе. Дворцовый секретарь покачал головой:

— Идите, мальчики. Выполняйте другие поручения.

Им не потребовалось повторять два раза, и пажи исчезли за несколько секунд. Когда юноши пробегали мимо него, Дрейк зарычал.

Ролинд отругал его. Он все еще укорял пса (хотя и мягко), когда снова появилась Лаурин. Она надела свободную мужскую рубашку и штаны, которые держались на талии при помощи кожаного ремня.

— Я позаимствовала эту старую одежду, — весело сообщила девушка. — Пошли, Дрейк. Тебе понравится, когда ты будешь чистым, ты еще спасибо нам скажешь. А потом я тебя расчешу. У тебя шерсть будет блестеть.

Понял ее пес или нет, Ролинд сказать не мог. Но Дрейк покорно проследовал к корыту, из которого обычно поили лошадей. Там Лаурин взяла большой горшок и стала лить воду на животное.

Псу это не очень нравилось, но он терпел и вел себя довольно спокойно. Потом Лаурин его намылила, и опять принялась окатывать водой. На намыливание Дрейк отреагировал с легким негодованием. Ролинд слушал поток мягких увещеваний — Лаурин непрерывно разговаривала с собакой тихим голосом, объясняя, что теперь нигде не будет чесаться, а блохи, которые всегда кусали животное во сне, исчезнут. Она их вычешет. Ее голос успокоил секретаря в не меньшей степени, чем собаку. Именно поэтому Ролинд и не заметил, как во дворе появился король.

При виде этой сцены Джил пораженно остановился, а затем, не желая прерывать процесс, прислонился к одной из стен и наблюдал за Лаурин. Она походила на его мать, пока та не стала королевой и могла себе позволить подобное занятие. Именно такой он запомнил Элиссу. Лаурин безуспешно попыталась заплести свои золотистые волосы в косу, но она почти расплелась, и отдельные пряди блестели в лучах полуденного солнца и обрамляли лицо, раскрасневшееся от усилий. Девушка была очаровательна. Юному королю также понравилось, как она мягко разговаривает с собакой.

Он вспомнил день их первой встречи. Лаурин нашла для него Брикса, а этот конь подходил далеко не всем. Очевидно, она знала, как разговаривать с животными. В тот день девушка была покрыта грязью, а сегодня оделась в мужскую одежду. Похоже, ей совершенно несвойственно обычное для женщин тщеславие.

Джил думал, насколько Лаурин великолепна в этой простои одежде и с растрепавшимися волосами. Внезапно Дрейк решил, что уже достаточно вымылся, и решил отряхнуться.

Он так тщательно избавлялся от воды на теле, что промочил всю одежду ничего не подозревавшего Ролинда и постарался сбросить как можно больше воды на Лаурин. Девушка вначале закричала, а потом рассмеялась, глядя на Ролинда и на саму себя.

Дрейк побежал прочь, желая поваляться в пыли, но Джил быстро его перехватил. Юноша прекрасно знал, что любят делать собаки с промокшей шкурой. Он схватил гончую за холку и рассмеялся.

В этот момент Ролинд с Лаурин впервые заметили короля. Оба поклонились, но выглядели очень смешно в мокрой одежде.

Распрямившись, Лаурин смутилась. Король не мог оторвать взгляда от внезапно ставшей прозрачной белой рубашки, которая великолепно прилипала к ее груди.

Джил откашлялся:

— Как я предполагаю, такой моды придерживаются в тех местах, откуда ты приехала?

Она проследила за его взглядом, завизжала в ужасе и отчаянно попыталась прикрыться руками:

— Простите, Ваше величество. Я… э-э-э… должна переодеться.

Девушка не стала кланяться, а просто побежала во дворец. Щеки у нее горели, но теперь не от физических усилий, а от унижения.

Ролинд ничего не сказал, но его взгляд говорил, что Джилу не следовало так смущать дочь его матери. Юный король очень уважал старого секретаря и не стал игнорировать предупреждение на обычно ничего не выражающем лице слуги.

— Простите, Ролинд. Ее так хочется поддразнить.

— Вам не за что передо мной извиняться, Ваше величество, хотя мне хотелось бы упомянуть: девушка чувствует себя очень одинокой.

Джил задумался над этим:

— Я еще более ухудшил положение?

— Нет, сир. Я думаю, что она просто намерена помочь вам и стать частью дворцовой жизни. Лаурин хочет в нее вписаться… как большинство из нас.

Король кивнул:

— Я должен это как-то исправить.

Позднее в тот день Лаурин смотрела из окна своей комнаты на поля, в ту сторону, где по ее мнению должен находиться Бриттелбери. Она очень жалела, что не уехала вместе с Гидеоном. Внезапно девушка услышала стук в дверь. Пришел паж с посланием от короля, который приглашал ее присоединиться к нему во время конной прогулки во второй половине дня. Она предположила, что туда отправится целая группа людей, и с неохотой согласилась. Сегодня ей особенно не хотелось снова видеться с Джилом. Каждый раз, вспоминая, как она появилась перед ним едва ли не обнаженной, Лаурин чувствовала, как у нее начинают гореть щеки. Но ей, вероятно, удастся его избегать, затерявшись в группе. К тому же, это будет хоть каким-то занятием, и еще удастся провести несколько часов не в одиночестве.

После утренней катастрофы Лаурин очень тщательно готовилась. Ролинд наполнил ее гардероб дюжинами вещей, которые она, вероятно, никогда не наденет, но неудобство уменьшилось, когда она узнала, что мать велела обеспечить ее всеми возможными видами одежды — на все случаи жизни во время пребывания во дворце.

В назначенный час Лаурин оказалась в главном дворе и с удивлением увидела лишь одну лошадь и конюха, который ее держал.

— А где остальные? — спросила она.

— Они уехали вперед, госпожа, — сообщил он, помогая Лаурин сесть в седло. — Кобылу зовут Файерфлай. После того, как вы с ней получше познакомитесь, на ней будет очень приятно ездить. Правда, должен добавить, госпожа, что она может немного проявить норов с новым ездоком. Но вы вскоре узнаете все ее повадки.

— Спасибо. А как мне найти остальных членов группы? — спросила она, закипая внутри от оскорбления. Ее лично пригласили, а потом не дождались!

— Я провожу вас, госпожа. Это недалеко.

Они молча направились к задней части дворца. Лаурин была в ярости и не могла ни с кем вести вежливую беседу. Она увидела нескольких солдат впереди, окружавших пару лошадей, но не заметила никаких мужчин в дорогих одеждах, готовых к конной прогулке, как, впрочем, и женщин. Как это грубо со стороны короля!

— Как вас зовут? — спросила она, наконец, у конюха, который вел лошадь.

— Баркли, госпожа.

— Баркли, я не хочу сегодня отправляться на конную прогулку. Проводите меня назад.

Ей очень не нравилось высокомерие в собственном голосе. Но приходилось выбирать между ним и яростью.

Баркли колебался. Теперь они находились в нескольких ярдах от других людей.

— Но, госпожа, король…

— Как я вижу, короля здесь нет. Он прекрасно обойдется без меня, — сказала Лаурин надменно, не в силах вернуться к вежливому тону. Несчастный человек, который вел лошадь, покраснел.

Она услышала, как к ним кто-то приближается сзади на лошади, но проигнорировала его.

— Я хочу немедленно вернуться во дворец, — это прозвучало, как приказ.

Лаурин увидел, как Баркли смотрит ей за спину, и в раздражении решила, что это просто неуважение к ее желаниям.

Такое отношение смешалось с оскорблением и пренебрежением со стороны короля, и в ней что-то взорвалось.

Девушка ухватилась за поводья, чтобы вырвать их из рук Баркли. Лаурин решила, что сама найдет дорогу в конюшню если потребуется. Ее внезапное движение, когда она попыталась вырвать поводья из крепких рук конюха, привело к тому, что лошади стало больно. Вероятно, удила надавили ей на губы, Файерфлай взбрыкнула, чуть не сбросив Лаурин, и мгновенно припустила галопом.

Лаурин закричала. Она умела держаться в седле, но у нее не было опыта обращения с испуганным животным. Для этого требовались определенные навыки наездника, которыми она не обладала. У девушки создалось впечатление, будто лошадь не бежит, а летит.

Лаурин слышала стук копыт за спиной и молилась, чтобы ее догнали до того, как Файерфлай забежит в небольшую рощицу впереди. Похоже, лошадь упрямо направлялась туда.

Но догнать их не успели. Они врезались в гущу деревьев, ветки стали бить по лицу. Девушка отпустила поводья, чувствуя, что волосы цепляются за ветки и вырываются с корнем.

Вероятно, всадник, скакавший позади, все-таки догнал их. Файерфлай остановилась, а Лаурин не удержалась в седле и упала на землю. Из глаз посыпались искры, но через минуту или около того она пришла в себя, открыла глаза и увидела над собой обеспокоенное лицо короля.

— Тихо, не шевелись. Где-нибудь болит, Лаурин?

Она увидела другие лица. Все выражали беспокойство. Внимание всех этих людей оказалось приятным.

— У меня все болит, — прохрипела она и безрадостно приняла помощь короля, который помог ей принять сидячее положение. У нее и в самом деле болели спина и ребра.

— Не торопись. Двигайся медленно. Тогда будет не так больно, — мягко произнес Джил.

Голос его был приятным. Но ведь она злилась на него, верно? Лаурин нахмурилась, думая о том, почему она на него разозлилась. Затем у нее в голове прояснилось, и девушка все вспомнила.

— Вы бросили меня одну, — проговорила она. Люди стали расходиться, словно получили невидимый сигнал. — А куда все уходят?

В уголках губ Джила появилась улыбка.

— Я подумал, что ты не захочешь находиться в окружении большого числа людей. Ты можешь встать?

С некоторым усилием ей это удалось.

— Значит, ничего не сломано? — спросил он. На лице Джила все еще оставалось беспокойство. Он испугался, подумав, что девушка получила серьезную травму.

— Нет. Просто будет много синяков, — признала Лаурин. У нее все болело, и ей стало жалко себя. — Наверное, я выгляжу ужасно, — добавила она, заметив, что волосы снова выбились из косы.

— Ты выглядишь столь же великолепно, как и сегодня днем. К сожалению, ты решила больше не надевать ту восхитительную мокрую рубашку, — сказал он, очень стараясь не улыбнуться.

Лаурин посмотрела на него снизу вверх, поняв, что он до сих пор ее обнимает, так и не выпустив после того, как помог встать. Пока сводная сестра глядела в это мальчишеское красивое лицо, к ней вернулось чувство юмора. Ей стало по-настоящему весело, несмотря на боль и стоны. Девушка почувствовала облегчение, когда поняла: король не пытался ее унизить, это она сама отреагировала слишком бурно.

— Мне очень жаль, что так получилось, — проговорила Лаурин. — Я до сих пор сгораю со стыда.

Он помог ей пройти к дереву и предложил снова сесть.

— Это лишнее. Большинство придворных дам с удовольствием пожертвовали бы рукой или ногой, а скорее, и тем, и другим, чтобы выглядеть столь же роскошно, как ты сегодня днем — даже без помощи воды.

Лаурин прикрыла лицо руками. Девушка не была теперь уверена, смущается она из-за случившегося днем, или же из-за неожиданной лести.

— О-о, пожалуйста, давай больше не будем об этом говорить. Мне так стыдно!

Король по-настоящему рассмеялся.

— Боюсь, что я никогда не смогу этого забыть. Наверное, буду вспоминать еще много лет и мечтать. — Он сменил тему:

— Кстати, а почему ты так резко пустила лошадь галопом?

— Я не специально, — грустно призналась девушка. — Я так разозлилась за то, что меня бросили одну, и не захотела, чтобы конюх отводил меня к остальной группе. Поэтому, когда Баркли не стал разворачивать лошадь, я решила, что сама найду дорогу на конюшню. Похоже, я испугала Файерфлай.

— К какой группе?

— М-м-м? — посмотрела она на него, пытаясь привести прическу в порядок. Это не получалось.

— К какой группе? — повторил король. — О чем ты говоришь?

Лаурин больше не пыталась справиться с выбившимися прядями и поняла, что допустила еще одну ошибку.

— О-о, я просто предположила, что приглашение означает конную прогулку целой группы людей.

— Почему?

— Как это почему, сир? — переспросила девушка.

Теперь Лаурин нервничала от прямого взгляда этих зеленых глаз. Он сидел достаточно близко и касался ее коленями. Почему у нее вдруг так учащенно забилось сердце?

Джил перефразировал вопрос:

— Почему ты предположила, что мы поедем группой?

— А почему нет? — настороженно спросила она, заметив, как коротко подстрижены у него волосы. Их кончики казались золотистыми. Они с Джилом находились слишком близко, чтобы Лаурин чувствовала себя удобно.

Он рассмеялся из-за ее уклончивости и взял девушку за руку. Лаурин уставилась на крупные ладони, на которых лежали ее маленькие ручки, и обратила внимание, что этот юноша хорошо ухаживает за своими руками. Это нетипично для солдата. Такие руки подходили для короля, которым он теперь стал. Абсолютно чистые ногти были коротко подстрижены и подпилены. Кожу у основания ногтей аккуратно срезали, четко просматривались белые полумесяцы. Лаурин пораженно поняла, что хочет чувствовать эти руки на своем теле. Она сразу же отвела взгляд от искушающих рук Джила и снова посмотрела в его зеленые глаза.

— Простите? — спросила она, внезапно дернувшись от видения этих рук, ласкающих ее сквозь промокшую рубашку. Девушка потрясла головой, чтобы отделаться от образа.

Король улыбнулся. У него был озорной и понимающий взгляд.

— Я ничего не говорил. Твоя рука внезапно повлажнела, Лаурин. С тобой все в порядке?

Девушка вырвала руку и вытерла о юбку.

— Со мной все прекрасно. Возможно, нам следует идти, — сказала она, поглядывая во все стороны. Не видел ли кто-нибудь их вместе? Внезапно показалось, что сидят они слишком близко. Их головы почти касались друг друга.

— С тобой действительно все в порядке? — в голосе Джила снова промелькнуло искреннее беспокойство.

— Да, честно. Конечно, будет много огромных синяков, но, в общем и целом, все нормально. Пойдемте?

Она попыталась встать, но эта ужасная красивая рука снова схватила ее собственную.

— Если с тобой все в порядке, то для меня будет честью, если мы продолжим прогулку и устроим пикник, который я планировал.

— Пикник? — переспросила она и сама себе напомнила ручного попугая, которого видела во дворце в золоченой клетке. Девушка пообещала себе больше ничего не повторять за Джилом и не заставлять его самого повторять что-либо.

— Да, наш пикник. Для тебя и для меня.

— Я не понимаю…

— Я пригласил тебя на конную прогулку сегодня во второй половине дня. Подумалось, что мы можем устроить тихий пикничок, а я последую твоему мудрому совету и попрактикуюсь в своей улыбке.

— О, Джил, я не имела в виду…

Он прекратил улыбаться, к Джилу вернулась уязвимость. Теперь она очень нравилась Лаурин.

— Я знаю. Я знаю. Но ты права. Эти последние недели… Я чувствую себя так, словно к моему лицу прилипла маска с мрачным выражением. Ужасные новости переплетались со странными, все это свалилось мне на голову почти одновременно. Я на самом деле забыл, что такое улыбка. А ты мне напомнила, за что я благодарен. Итак… ты ко мне присоединишься?

Она огляделась в замешательстве.

— То есть — только мы вдвоем?

— Так и планировалось с самого начала. Эти люди — мои телохранители. Они ждали меня, пока я отправился кое-что проверить. Появилась ты и, очевидно, решила, что меня нет. Но клянусь тебе: я был там все время и просто уехал вперед по кое-каким королевским делам, — сказал Джил с напускной важностью. Они обменялись улыбками. Юный король кивнул своим подчиненным. — Охранники будут нести дозор, но держаться на расстоянии. Мы с тобой, можно считать, будем вдвоем, но поедем недалеко от них.

С этим словами он поднес ее руку к губам и поцеловал. Поцелуй был таким легким и быстрым, что ей пришлось даже убеждать себя, что это вообще произошло.

Король не испытывал ни неловкости, ни смущения от только что сделанного. Джил встал, помог подняться Лаурин и повел ее к Файерфлай, все время направляя девушку одной рукой. Ей казалось, что его рука жжет сквозь одежду. Она кожей чувствовала его прикосновение и слегка дрожала от этого.

Немного позже они устроились у маленького ручья и легко перекусили. Пища была восхитительной. До этого Джил и Лаурин долго разговаривали во время прогулки, позволив лошадям самим выбирать скорость.

Король решил, что Лаурин на сегодня хватило быстрой езды, и преднамеренно пустил Брикса шагом. Они много смеялись над самыми обычными вещами, и Джил заметил, что девушка умеет очень хорошо пародировать других. Она совсем недолго жила во дворце, но уже могла очень забавно изобразить Корина и Повариху.

Джил еще раз посмеялся над случившимся днем, Лаурин сжалась, и тогда он пообещал, что больше никогда не будет об этом вспоминать. Однако юноша знал: этот образ будет возвращаться к нему ежедневно, и он не сможет успокоиться, пока не почувствует ее тело, прижавшееся к его собственному.

Потом они замолчали и просто ехали рядом. Им было уютно друг с другом. Джил начал задумываться, нет ли ничего предосудительного в желании, которое вызывала эта женщина. В конце концов, ведь она ему не настоящая сестра. Ее родная мать — это его приемная мать, они не росли вместе, как брат с сестрой. С его точки зрения, это просто молодая незнакомка, которой требовалась помощь. Девушка появилась в его жизни самым неожиданным образом. Она заинтриговала его с момента первой встречи, а теперь все только усилилось. Пока они сидели у ручья, оба стали серьезнее. Джил заговорил о своем отце.

Через некоторое время Лаурин стало казаться, что она хорошо знала этого человека. Она видела его внимательными глазами Джила, который тоже обладал необходимым для солдата навыком подмечать детали.

— Знаешь, он очень любил твою мать, — сказал юноша.

— Я так и поняла. А что можно сказать о моем отце? Он оценил ее прямоту.

— Мне хотелось бы, чтобы он никогда не приезжал сюда, но тогда я никогда бы не встретил тебя. — Джил не мог встретиться с ней взглядом, когда говорил это. — Я стараюсь непредвзято смотреть на все, что он, наверное, представляет. Лаурин. — Он снова рискнул взять ее за руку. — Я — король Таллинора. Но в душе я все равно остаюсь простым солдатом. Я разбираюсь с тем, что видят мои глаза и слышат мои уши. Все эти разговоры о волшебстве, злых богах и о твоем появлении из какого другого мира для спасения этого — они мне непонятны. Это сбивает меня с толку!

Девушка сжала его руку.

— Я понимаю. Я сама едва ли представляю, что здесь делаю. Спасение мира? Ха! Каким образом? Но, Джил, стоит посмотреть на меня.

Он и посмотрел. Лаурин быстро произнесла слова нужного заговора и состарилась примерно на пятьдесят лет. Она увидела ужас на лице короля, который мгновенно выпустил ее сморщенные старческие пальцы. Затем девушка точно также вернулась в настоящее и стала прежней.

Когда она снова заговорила, никакого смеха в ее голосе не звучало.

— Разве такое было бы возможно, если бы в этом мире не существовало волшебства?

Король был явно поражен.

— Что еще? — выдавил он.

— Что еще я умею делать? Многое. Я не знаю ни о каких ограничениях этой силы. Помнишь человека, который нашелся около дерева, неподалеку от места, где, как мы подумали, умерла Соррель?

Джил кивнул.

— Это моя работа, — продолжала девушка. — И я сделала это при помощи ментальной силы… Не руками, не оружием, просто использовала свои магические возможности.

Король покачал головой, частично в неверии, но отчасти понимая и испытывая ужас. Она продолжала:

— А парень, которого мы искали? Я думаю, что он из-за меня получил несколько переломов. Я нанесла ментальный удар и подбросила его в воздух. Он неудачно упал.

Лаурин сконфуженно улыбнулась, но Джил не смеялся.

— Я не знаю, что сказать, — признался молодой человек.

— И говорить нечего. Я тоже не могу это все объяснить, но верю отцу. Он призвал нас назад ради чего-то. И ты должен ему доверять. Если я тебе небезразлична, если тебе небезразлична наша мама… О, Свет, Джил! Если тебе небезразличен Таллинор, мы должен верить, что Тор с Элиссой знают такие вещи, которых не знаем мы.

— Что мне следует делать?

— Оставить недоверие. Прислушиваться ко всем предложениям. Признать, что волшебство есть, оно здесь, вокруг нас и может быть использовано во благо. Но у него имеется и темная сторона. Я считаю, что именно она нам теперь и угрожает.

Он кивнул.

— Моя мать… наша мать советовала мне примерно то же самое перед отъездом. Я дал ей слово, что усилю меры безопасности в стране.

— Не надо тянуть с этим. Приближается что-то нехорошее. Мой отец был вынужден с ним столкнуться до нашего появления в Таллиноре. Не здесь, а где-то еще. Этот бог хочет уничтожить нас всех и стереть страну с лица земли.

— А как мне узнать, кто мой враг?

— Этого сделать нельзя, — ответила девушка. — Никто из нас этого не знает. Но мой отец его увидит. А пока мы должны доверять тем, кто знает больше нас, кто дольше готовился.

Лаурин посмотрела на солнце, садящееся за горами, и вздохнула:

— Уже поздно.

— Да, — признал король, но не пошевелился. — Лаурин, ты будешь рядом со мной следующие несколько дней? Мне нужен друг во дворце. Все это дело с коронацией просто пугает.

— Конечно, буду. Это честь для меня. Из тебя получится прекрасный король Таллинора. Я это знаю. И все аристократы захотят выдать за тебя замуж своих дочерей.

Джил скорчил гримасу:

— Я знаю. Поэтому я и прошу тебя оставаться рядом.

— Чтобы от них отделаться? — рассмеялась она. Внезапное беспокойство юноши забавляло ее.

— Нет, — очень серьезно ответил он. — Не отделаться, а дать им понять, что мое сердце занято.

Лаурин почувствовала себя так, словно попала в порыв сильного ветра, и этот ветер, пролетая, высосал из нее все дыхание. Она сглотнула, сделала глубокий вдох, пыталась что-то сказать… выдавить из себя любой звук.

Джил встретился с ней взглядом.

— Я не знаю, откуда появилась эта идея, но я рад, что это сказал. Теперь ты теперь все знаешь. Я тебя очень растревожил этим?

Она покачала головой, все еще не в силах вымолвить ни звука. В голове пролетали какие-то бессвязные мысли, потом появилось эхо из прошлого. Лаурин вспомнила предсказание. «Когда-нибудь она найдет себе хорошего мужчину. Он будет сильным и умным, будет вести за собой других людей. Они безумно полюбят друг друга, и он никогда не захочет никакой другой женщины, кроме нее».

Теперь перед ней был как раз такой мужчина. Лаурин не могла отрицать, что последние несколько часов чувствовала, как глубже и глубже входит в его жизнь. Девушка соврала бы себе, сказав, что не очарована им. Она будет ревновать к любой женщине, которая вызовет у него желание, да и сама очень сильно желает этого юношу. А он смело повторял ее собственные мысли.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — тихо произнес Джил, глядя на ее руку, которую держал в своей.

Лаурин снова сглотнула и очень надеялась, что сможет что-то из себя выдавить.

— Я останусь рядом, сир. Я покажу всему Таллинору, что наши сердца уже заняты… друг другом.

Тогда он посмотрел на нее, и его глаза блестели в спускающихся сумерках:

— Могу ли я тебя поцеловать?

— Чего вы ждете, Ваше величество? — спросила девушка и с силой притянула его к себе. Ее больше не волновали возможные свидетели с любопытными глазами.

Глава 13 Коронация и пир

Кипреанская делегация торжественно въезжала в сказочно красивые ворота Тала. Когда они оказались в городе, сердце Орлака учащенно забилось в груди. Что он сделает? Может, сразу же выпустить на свободу свою силу, начать убивать и буйствовать?

Красный туман, в который превратился Доргрил, представлял, о чем сейчас размышляет племянник.

«Я тут думал…» — заговорил старший бог со знакомой хитростью в голосе.

«Мне бы хотелось, чтобы ты этого не делал», — огрызнулся Орлак, который на самом деле хотел, чтобы его оставили в покое.

Доргрил продолжил говорить так, словно племянник ничего и не отвечал: «Я считаю, что тебе нужно подождать. Пока ничего не показывай».

«Я жду уже несколько столетий».

«Тем не менее…»

Орлак понимал, что дядя преднамеренно выбирает слова и сводит высказывания к минимуму, хотя обычно бывал многословен. Он, очевидно, собрался по-настоящему убедить племянника в чем-то.

«Пока не высовывайся. Подожди, пока мы не выясним, где находится Гинт. Ты должен кое-что узнать о современном Таллиноре, чтобы получить максимальное вознаграждение. Потрать время на изучение королевства, и тогда кара для него будет самой страшной. В конце концов, ты ведь уже столько ждал… А впереди у тебя сколько угодно времени, чтобы месть получилась идеальной».

Орлак признал, что дядя прав. Он очень хорошо понимал ситуацию, и они кое в чем согласились, что случалось редко. Молодой бог понял, что дядя дал толковый совет. Он побольше узнает про этого короля и его двор. И поэтому разрушение его, когда придет время, окажется еще более забавным.

«Значит, мы продолжаем играть выбранные роли», — наконец сказал Орлак.

«Какое-то время — да, — ответил Доргрил. — Ты только посмотри, какая тебе уготована встреча, мой регент».

Орлак услышал низкий смех старшего бога. Это было забавно. На огромном крыльце и ступенях дворца в Тале его карету ждало несколько дюжин придворных. Наблюдая за приближением гостей, они кланялись или делали реверансы. Трубили трубы, а стража в ярко-малиновой таллинезской форме вытянулась по стойке «смирно».

Орлак заметил молодого мужчину, стоявшего в центре собравшихся. Он не отличался особо высоким ростом, но плечи его были широкими, лицо — приятным. В целом вид получался мужественным. Одевался он просто, как можно ожидать от солдата, но идеально скроенная темная одежда великолепно сидела на квадратных плечах. На боку висел меч, а вокруг него на ветру трепетал малиновый плац — цвета Таллинора. Держался он по-королевски. Бесспорно, это был новый король, незаконнорожденный парень из Уиттона, на коронацию которого они приехали.

«Как я предполагаю, это и есть знаменитый Джил, — Доргрил эхом повторил мысли Орлака, когда остановилась их карета. — Но кто эта очаровательная девушка рядом с ним?» Орлак перевел взгляд на красивую молодую женщину с золотистыми волосами и серо-зелеными глазами. Таким бывает море в штормовой день. Молодой бог стал ее внимательно рассматривать. Высокие скулы, словно выточенные скульптором черты лица, кремовая кожа… У него перехватило дыхание. Девушка оказалась поразительно красива, и он в это мгновение понял, что хочет ее. По его мнению, она оказалась идеальной.

«Они тебя ждут», — напомнил Доргрил у него в сознании.

Орлак попытался собраться с мыслями, но они разлетались в стороны от ослепительной улыбки девушки, которая, казалась, направляла все ее тепло на него. Молодой бог вышел из кареты. Тут же послышались тихие восклицания многих женщин на ступенях. Они не знали, что в этот день в их жизнь вошел бог. Одного его роста было достаточно, чтобы на него обратили внимание. Но возгласы издали женщины, чьи сердца учащено забились от красоты иностранного гостя.

Он, тем временем, элегантно поклонился королю Таллинора. Орлак никого не слышал, не обращал внимания на издаваемые женщинами звуки. Хотя казалось, что он смотрит на короля, его внимание на самом деле привлекала только одна пара глаз. Девушка снова поклонилась, но отвела взгляд.

Затем Джил из Уиттона направился к гостю широкими шагами. Он широко улыбался, говоря слова приветствия.

— Посыльный предупредил о вашем появлении. Мне очень жаль, что ваша королева больна, но я очень рад, что она прислала регента. Добро пожаловать в Королевство Таллинор, — произнес Джил, протягивая руку.

Орлак пожал ее.

— Находиться среди вас — честь для меня. Я искренне благодарю вас за приглашение от имени Кипреса. Меня зовут регент Силк.

Орлак улыбнулся, произнеся имя, которое для себя придумал. Оно только что пришло ему в голову. На древнем языке Кипреса, который мало использовался теперь, оно означало «вор». Ему нравилась ирония.

Король снова заговорил, вежливо поинтересовавшись:

— Надеюсь, что с Ее величеством не случилось ничего серьезного?

— Нет, сир. Наша королева должна поправиться через день или два, но мы не хотели ни задерживать вашу коронацию, ни пропустить ее. Пожалуйста, примите извинения королевы за то, что она не может присутствовать лично, и ее соболезнования из-за преждевременной кончины вашего отца. Мы много слышали о нем в Кипресе, знаем, что это был прекрасный человек.

Орлак почувствовал, насколько Доргрилу забавно слушать этот обмен фразами.

— Спасибо. Он действительно был прекрасным человеком, — сказал Джил, не желавший обсуждать отца с незнакомцем. — Проходите, пожалуйста, — продолжал он. Позвольте нам показать вам ваши покои, чтобы слуги могли распаковать вещи и помочь вам устроиться во дворце. Следующие несколько дней вы будете нашим почетным гостем. Мы надеемся, что вам у нас понравится.

Орлак улыбнулся и снова перевел взгляд на молодую женщину, которая стояла неподалеку. Он не ошибся. Определенно, это была та женщина, о которой говорила Джуно.

Выходит, Джуно не наврала, она и в самом деле — ясновидящая. На лице девушки действительно оказались веснушки. Теперь, когда она улыбалась, ее нос смешно сморщился, как и в видении Джуно. Орлак сделает эту женщину своей.

Кипреанцы оказались последними гостями королевской крови, прибывшими во дворец. Теперь в нем разместилось множество людей, которые заняли все покои, за исключением тех, что находились в западной башне. Они оставались пыльными и не использовались. Лорис много лет назад оставил четкие указания, запретив открывать их во время его царствования. Управляющий поинтересовался у нового короля, отпирать ли эти комнаты, но Джил покачал головой и подтвердил желание отца, связанное с сентиментальными воспоминаниями. Эти покои не требовались для проводимого теперь мероприятия. Можно справиться и без них. Да и в любом случае, кто зачет взбираться на самый верх башни после ночного пира? Место, где располагался Меркуд, где он хранил свои тайны, осталось нетронутым.

Сама коронация прошла гладко. Погода стояла хорошая, такие весенние дни обычно изображают на картинах. Жители Тала, к которым присоединились многие тысячи гостей из других мест, приступили к неделе празднеств. Лиловый цвет траура сменился малиновыми цветами Таллинора — флагами с золотыми нитями по краям. Для праздника в эти цвета украсили почти все ниши и уголки столицы.

А во дворце шел пир в честь коронации. Повариха с помощниками превзошли самих себя. Подносили одно вкуснейшее блюдо за другим. Особо удалась редкая минога.

Между каждой переменой блюд Саллементро пел для гостей. Его великолепный голос удостоился похвал гостей королевской крови, многие пригласили его в гости, чтобы он выступил в их дворцах. Король Бриавеля, страны, расположенной к востоку от Таллинора, особенно настаивал на этом. Бард был польщен гораздо больше, чем признавал вслух. Но в глубине души он знал, что не сможет покинуть Таллинор, пока над страной нависает угроза вторжения Орлака.

Бог наслаждался собой. Ему очень понравилось, что его посадили недалеко от короля и леди Лаурин, как ее представили, так что он мог с ней беседовать. Пока шли развлечения и банкет, присутствующие только обменивались короткими и вежливыми фразами. Но Орлак надеялся, что это изменится, когда начнут исполнять более лиричные баллады. Потом начался естественный перерыв перед подачей десерта. Люди смогли расслабиться, откинуться на спинки стульев и какое-то время поговорить так, чтобы их не перебивали.

Орлак оказался втянутым в нудный и долгий разговор с одним из гостей из страны далеко на востоке. Он едва ли слушал и определенно не обращал внимания на этого человека. Даже замечания Доргрила интересовали его гораздо больше.

А старший бог в глубине тумана сиял.

«Предполагаю, что она помолвлена, или же ее сердце отдано кому-то в этом зале».

«Откуда ты можешь это знать?»

«Я замечаю разные вещи. Я наблюдаю за людьми».

«Ее внимание направлено на меня!»

Доргрил рассмеялся: «Может быть, но посмотри, как девушка постоянно оборачивается к королю. Посмотри, как она поджимает губки, когда он не обращает на нее внимания. Я очень удивлюсь, если эти двое — не любовники».

Орлак испытал болезненный укол ревности. Он знал, что не имеет никаких прав на эту женщину, но, тем не менее, его страстное желание пробудило в нем инстинкты собственника. Посланник из Кипреса пытался проигнорировать голос хитрого дяди, и ему все же удалось отделаться от назойливого и скучного официального гостя с востока.

— Леди Лаурин, — обратился он к ней с ослепительной улыбкой. — А вы сами из Тала?

— Нет, регент Силк. Я недавно здесь живу.

— Правда? А где ваш дом? — спросил он, стремясь удержать ее внимание.

Лаурин почувствовала смущение и некоторое раздражение. Она наслаждалась всей торжественностью и церемониями, сказочными нарядами и поразительной едой. Ничего подобного девушка никогда не пробовала. Но она страдала — от ревности. Джил оживленно беседовал с роскошной молодой дамой из какого-то далекого королевства. Лаурин выяснила, что эта женщина — принцесса, что она должна унаследовать очень богатый трон. Ее родители, похоже, очень одобряли общение дочери с королем Таллинора. Лаурин с ненавистью смотрела как принцесса с оливковой кожей опускает темные глаза, демонстрируя длинные ресницы, и как она смеется какой-то шутке Джила.

Лаурин услышала, как откашлялся регент Кипреса. Это заставило ее обратить мысли в другую сторону. Этот мужчина уделял ей много внимания, она чувствовала на себе взгляды других женщин в зале, которые готовы были лишиться глаза, чтобы оказаться рядом с этим исключительно красивым гостем.

— Э-э-э, моя семья жила в сельской местности королевства. Это маленькая деревня под названием Пустошная Топь, недалеко от Гладкого Луга, — сказала она, зная, что прибывший никогда не слышал об этих местах.

«И Гинт оттуда!» — чуть не захлебнулся криком Доргрил.

Выражение лица Орлака не изменилось, но он навострил уши при упоминании деревни.

— Знаете, у нас в Кипресе недавно появлялся гость как раз из этого самого места. Как странно, что вы его упомянули.

От дальнейших вопросов Силка Лаурин спас знакомый смех и неясное, но сразу же показавшееся неприятным хихиканье. Похоже, Джил с принцессой опять наслаждались какой-то шуткой. Лаурин больше не могла это терпеть.

— Регент Силк, прошу прошения. Я отлучусь на минутку.

Орлак встал и легко поклонился.

— Конечно, — сказал он и заметил красные пятна у нее на щеках.

Лаурин выбежала из зала. Она была одновременно и разозлена, и обижена. На улице девушка вдохнула прохладного ночного воздуха, чтобы успокоиться. Свечи горели внутри раскрашенных в разные цвета фонарей, они отбрасывали разноцветные полосы света во двор, в котором она оказалась. Однако Лаурин не обращала внимания ни на красоту, которая ее окружала, ни на приятные запахи, исходившие от ароматических свечей.

Что произошло между ней и Джилом? Ведь после признания в любви, которое они запечатали поцелуем, прошло всего два дня! На самом деле, было несколько поцелуев, включая один долгий и запоминающийся, от которого у нее перехватило дыхание и задрожали колени. И во время этого поцелуя Лаурин и в самом деле отдала свое сердце этому человеку. Теперь же он открыто флиртует с другой девушкой! Король уже танцевал с несколькими девушками брачного возраста, вел легкие и непринужденные беседы еще с полудюжиной. Это очень трудно выдержать!

После того, как они расселись за столом, Лаурин была уверена, что Джил уделит ей больше внимания, но он даже не встречался с ней взглядом. Девушка почувствовала, как к глазам подступили слезы, но не позволила им хлынуть. Вместо этого ее охватила ярость, отодвинув печаль в сторону.

— А почему это ты здесь, красавица, а не на празднике?

Это спросила Повариха. Она направлялась будить очередную смену кухонных рабочих, которые менялись на протяжении дня и ночи.

— Я зашла сюда на минутку, чтобы побыть в тишине и выпить эля, — сообщила Повариха, поднимая кружку. — Знаешь, твоя мать очень его любит, но знать это дозволялось лишь Джилу и мне, — продолжала она, почесав огромный красный нос.

Несмотря на дурное настроение, Лаурин улыбнулась:

— Это правда?

— О, да. Это был наш секрет. Твоя мать любит выпивать по большой кружке в день… Говорит, что это держит ее в тонусе.

Теперь Лаурин рассмеялась:

— А мне можно попробовать?

Повариха протянула ей огромную кружку. Девушка сделала небольшой глоток и скорчила гримасу.

— Фу! Я предпочитаю таллинезское вино.

Крупная женщина уселась на скамью.

— Ты вполне можешь пристраститься к элю, если задержишься у нас надолго. Я люблю твою мать, Лаурин. Мне жаль, что она уехала.

— И мне тоже.

— Так из-за чего ты так расстроилась?

— О-о, со мной все в порядке, просто требовалось глотнуть свежего воздуха.

— Ты не только выглядишь, как Элиссандра, но и ведешь себя, как она. А поскольку вы так похожи, то ты, как и она, не можешь скрывать чувства, и все отражается у тебя на лице. Из-за чего тебе стало так грустно, моя девочка?

Полная женщина сделала еще один большой глоток, затем прямо посмотрела на Лаурин.

— Из-за Джила, — выпалила девушка, хотя на самом деле не собиралась этого делать.

— О-о, этот глупый мальчишка! Не позволяй ему так себя расстраивать, — сказала Повариха, взмахнув огромной рукой. — Я знаю его с детства. Уже в тот день своего появления здесь он завоевал сердца сразу двух самых важных женщин Таллинора.

— Правда?

— Пусть Свет поразит меня, если я тебе вру. Он очаровал королеву Найрию при первой встрече, а потом твоя мать, пусть Свет благословит ее, полюбила его, как собственного сына. Я видела его сегодня вечером. Он флиртовал, верно?

Лаурин молча кивнула.

— Да, Повариха права! Я всегда права. А ты, дитя, тоже пофлиртуй. Ты ведь не самая страшная женщина в зале сегодня вечером, правда? Ты обратила внимание на то, сколько мужчин заглядывается на тебя?

На этот раз Лаурин могла только покачать головой. Она и в самом деле не заметила ничего. Девушка все еще не пришла в себя после первого поцелуя Джила. Мысль о том, что кто-то может в нее влюбиться и даже хотеть ее, не приходила в голову. Предположение, будто многие мужчины заглядывались на нее, вызывало смех. Тем не менее, Повариха говорила серьезно.

— А как насчет этого красавчика-регента из Кипреса? У всех моих помощниц сердечки начинают учащенно биться при одном взгляде на него. Они только и говорят, что о его золотистых волосах и фиалковых глазах, его чудной белозубой улыбке и широкой груди. Должна признать: выглядит он, как бог.

— Да, он очень красив.

— И он смотрит только на тебя, моя дорогая. Я бы предложила тебе этим воспользоваться. Может, так ты сама вызовешь кое у кого ревность. — Повариха шумно допила эль. — Мне пора возвращаться в кухню, полную пара. Нам сейчас предстоит подавать сладкие пирожки и разные десерты. Я очень горжусь своей «марципановой фантазией».

С этими словами она ушла, махнув на прощание Лаурин.

Девушка улыбнулась. Повариха была права. Если она хочет снова привлечь внимание Джила, то не добьется цели, просто глядя на него, как какая-то грустная комнатная собачка. Регент Силк проявляет к ней явный интерес. Так почему бы не ответить ему? Какой от этого вред? Никакого, — решила Лаурин и поправила свое бледно-зеленое платье, которое прекрасно оттеняло ее глаза.

Когда девушка вернулась на свое место, регент Силк еще раз вежливо встал. Лаурин ни разу не посмотрела на Джила. Она заняла свое место и сразу же увлеклась разговором с посланником из Кипреса. Вечер продолжался, разговор становился все более интимным. Потом Силк передал ей кусочек какого-то фрукта в сахаре. Все, даже король Таллинора заметили, как Лаурин взялась за протянутую руку регента и искушающее коснулась губами фрукта, который он держал. Ее губы чуть задели его нежные пальцы, которые он тут же поднес ко рту, чтобы слизать с них оставшийся сахар.

А когда Силк пригласил Лаурин на танец, она с радостью согласилась и даже пошутила, что ему с его высоким ростом придется поднимать ее над землей.

Они танцевали несколько раз, и Силк не отводил фиалковых глаз от ее зеленых, цвета морской волны. Он постоянно уделял Лаурин внимание, и она даже сама удивилась, насколько ей это внимание нравится. Регент был потрясающе красив, остроумен и образован, его отличали изысканные манеры, прекрасные одежды, пошитые из кремового шелка и темного бархата. Посланник мог считаться прекрасным уловом для любой женщины.

Лаурин поняла, что прошло несколько приятных часов. Она радовалась, что ей этим вечером удалось отделаться от постоянных мыслей о короле и насладиться обществом этого роскошного мужчины, который, похоже, не собирался разбрасываться и уделять внимание другим женщинам. В результате, Лаурин стала предметом зависти большинства девушек брачного возраста в зале (если не всех). Она только раз украдкой бросила взгляд на Джила после своего возвращения и увидела, что он гневно смотрит на нее. В ответ девушка удвоила внимание к регенту. Сегодня вечером король поймет, что нельзя просто поиграть с ее сердцем, а потом бросить.

При этой мысли Лаурин кокетливо рассмеялась над тем, что Силк прошептал ей в ухо. Это привело короля в ярость.

Джил кипел внутри. У него возникло желание выхватить меч и пронзить регента насквозь. Как он смеет так ангажировать Лаурин! И ведь на их перешептывание, смех и флирт обращают внимание. Это, по меньшей мере, унизительно. Король мог поклясться, что у Лаурин были точно такие же чувства к нему в день их конной прогулки и пикника. Несомненно, в том поцелуе присутствовала симпатия. Да не просто симпатия, а гораздо большее. Джил чувствовал ее желание и даже любовь (он осмеливался так думать), о чем Лаурин дала ему понять в том долгом и страстном объятии.

Джил занимался любовью со многими женщинами. Даже не хотелось признаваться себе, с каким количеством. Он тоже разбивал сердца, но на самом деле, не давал обещаний никому. Собственная страсть и желания женщин заставляли верить, что он сохранит верность. Они считали, что, оказавшись в одной постели, достигли с ним какого-то соглашения, заключили некий пакт, чем-то обязаны друг другу. Но это не так.

Джил считался известным любителем пофлиртовать. Он с готовностью признавался в этом сам себе и радовался такой сомнительной репутации. Его мать очень ясно объяснила в прошлом, что не нужно давать обещаний никакой женщине, предварительно не посоветовавшись с ней. Он смеялся, когда она угрожала ему суровым наказанием. Теперь все стало понятно. Элисса знала, что он когда-нибудь станет королем, а поэтому должен правильно выбрать жену. Ведь девушке, которую он выберет, предстояло стать королевой.

Но его матери не требовалось беспокоиться. Джил не чувствовал душевной близости с женщинами. Он наслаждался их обществом, ему нравилось исследовать их тела, юноше были приятны прикосновения их мягких губ к его коже. Однако ничего похожего на любовь никогда не случалось. Херек однажды заговорил о какой-то искре. Прайм-офицер признал, что старик Меркуд, бывший лекарь короля Лориса, а до него и сам Лорис утверждали: если между двумя людьми не возникнет нечто особенное, любви никогда не будет. Должно произойти слияние частиц, взаимодействие, как в химической реакции. До этого существовали только похоть и желание.

Сказанное Хереком имело смысл для молодого Джила, поэтому он успокаивал себя мыслью об этой искре, но задумывался: почему ни одна девушка ни разу не тронула его сердце. Но вот у Лаурин все получилось за одну секунду. А ведь она тогда была вся в грязи, да еще и резко отвечала ему, почти нагло! И, тем не менее, девушка зажгла в нем искру. А затем это случилось снова, в саду матери. Он был застигнут врасплох своими чувствами, и ушел, бросив ее. Он ведь тогда чуть не разругался с ней в пух и прах.

Джил вспомнил, как искал ее в тронном зале после объявления его наследником короля Лориса. Он был шокирован этой новостью, но почувствовал, как ее спокойствие переходит к нему, словно перетекает через зал и успокаивает нервы. Каждое движение ее золотистых волос, каждый робкий взгляд роскошных зеленых глаз, каждый находчивый ответ или нежная улыбка вбивали еще один гвоздь любви к Лаурин в его сердце. А ведь он знаком с ней такое короткое время! Вероятно, это и есть та удивительная алхимическая реакция, о которой говорил старик Меркуд, поскольку Джил ничего не мог с собой поделать. Никакого лекарства от этого сильного чувства не существовало. Не было порошка, чтобы уменьшить изощренную боль, которая терзала его сердце, когда он видел, как она улыбается другому.

Он больше не мог это выдерживать. А Лаурин продолжала не замечать его и уделять внимание кипреанцу. Не то чтобы Джил мгновенно невзлюбил этого мужчину, но через несколько часов после прибытия Силка король уже возненавидел одно это имя, поскольку его повторяли все женщины во дворце.

Пока мрачные мысли вертелись у Джила в голове, в зал вошла Повариха, чтобы получить заслуженные аплодисменты. Последнее блюдо, сахарную корону, подавали со сладкими винами. Она получилась прозрачной, как стекло, и была раскрашена различными цветами, словно сделанная из драгоценных камней. Это выглядело потрясающе.

Повариха улыбалась, когда ее помощники подали блюдо королю. Тот милостиво его принял, а потом поднял тост за лучшую повариху Таллинора, когда-либо служившую во дворце. Джил сказал, что им с ней очень повезло, и они всегда наслаждаются приготовленными ею блюдами. Повариха низко поклонилась, а распрямившись, сурово посмотрела на принцессу очень выразительными глазами. Девушка снова сидела рядом с Джилом. На лице Поварихи появился укор, который юноша очень хорошо знал, успев выучить за годы жизни во дворце. Она так смотрела на него, когда он воровал горячее печенье у нее из кухни.

Так вот в чем все дело? Лаурин рассердилась на него за то, что он предпочел принцессу? Но ведь он должен был уделять внимание гостям, верно? Возможно, девушка не понимала, как важно для него с политической точки зрения установить хорошие отношения со всеми монархами, пирующими сегодня у него за столом.

Требовалось обеспечить мягкий переход власти от Лориса к себе самому. Джил не мог рисковать разрывом или ухудшением отношений в начале своего правления. Если бы он отвернулся от принцессы, то наверняка вызвал бы недовольство у ее отца — короля, и, соответственно, рискнул бы отторжением важных соседей.

Но Джил понял, что Лаурин не думала о политике. Она чувствовала себя отверженной и, несомненно, обиделась из-за его невнимания. Это было так — он преднамеренно не встречался с ней взглядом. Но следовало объяснить ей, что Джил только так мог заставить себя не пожирать ее глазами, полными желания. Королю требовалась вся его воля, чтобы не протянуть ногу под столом и не коснуться ее ноги, или не прошептать что-то, что может услышать только она. Хотелось заключить ее в свои объятия и целовать всю ночь, — но не теперь. Сегодня требовалось играть роль короля для всех гостей, собравшихся во дворце.

Джилу стало дурно, когда он понял, что Лаурин объяснила его поведение сегодня вечером охлаждением страсти. Это было очень далеко от истины. Он бы прямо здесь и сейчас женился на ней, если бы мог. Вот оно! Юноша открыто сформулировал это у себя в сознании, и не мог прогнать эту мысль. Он хочет взять Лаурин в жены. Ему нужна Лаурин… ее сила, смелость, любовь.

Теперь его совершенно не волновало, одобрит ли его мать выбор или нет. Джил решил, что Элисса вряд ли посчитает это разумным выбором, и это его не остановит. В конце концов, он ведь король. Он женится на том, на ком захочет.

Как все исправить? Завтра способ найдется. Первым делом с утра он отправит посыльного в покои Лаурин и попросит о встрече.

Глава 14 Вор Силк

Когда пир в честь коронации и прочие развлечения подошли к концу, Орлак поцеловал руку Лаурин, а затем посмотрел ей прямо в глаза. Его странный, почти невероятный фиалковый взгляд говорил все, что он хотел высказать. Девушка почувствовала, как у нее пересохло в горле. В послании, заключенном в этом взгляде, не могла ошибиться даже девственница.

— Спасибо за этот вечер, — сказала она и почувствовала, что у нее горят щеки.

— Для меня он стал настоящим удовольствием, — очень вежливо произнес он, но не отпустил руки, которую только что поцеловал. Лаурин чувствовала прикосновение его прохладной кожи к своей собственной. Что же происходит?

— На самом деле, я считаю, что был, вероятно, слишком жаден сегодня вечером… Возможно, я не давал другим гостям приблизиться к вам, — добавил он.

Лаурин ничего не могла с собой поделать. Она была очень польщена этим заявлением. Решив преподать Джилу урок этим вечером, она и подумать не могла, что флирт приведет ее к подобной ситуации. Девушка была вынуждена признать, что, несмотря на преследование только личных целей, ей действительно понравилось общество ослепительного регента Силка. Он был хорошо воспитан, отличался изысканными манерами. Любая другая женщина уже рухнула бы в его объятия. Тем не менее, в его интересе к девушке чувствовалась какая-то напряженность. В этом было что-то любопытное, что Лаурин никак не могла определить. Она не сомневалась, что проведенное с ним этим вечером время помогло добиться изначальной цели. Девушка чувствовала ярость Джила, и это приносило удовлетворение. Но теперь кипреанец хотел затащить ее в постель. А больше всего пугало то, что намерения чужеземца совсем не шокировали. Так что придется прилагать силу воли, чтобы этому противостоять.

Она решила сказать правду, возможно наивно надеясь, что это поможет разрешить проблему.

— На самом деле, вы сегодня стали в некотором роде моим спасителем. Я не знаю многих из этих людей. Да, по правде говоря, никого здесь не знаю. Король… Он — мой друг. Но сегодня он был занят.

— Я это заметил, — сказал кипреанец. Однако по лицу посланника ничего нельзя было прочитать.

— Да… Я была очень рада вашему обществу сегодня вечером и получила удовольствие.

Лаурин надеялась, что это поможет удачно завершить вечер, но знала: ее неопытность в отношениях с мужчинами очевидна.

Взгляд Орлака стал напряженнее. Хотя вокруг сновали дюжины людей, которые прощались друг с другом, Лаурин внезапно почувствовала, будто в зале никого нет, кроме них двоих. У нее создалось ощущение, будто регент затянул ее в какой-то кокон. У девушки перехватило дыхание. Внезапно она попала в его власть, и захват оказался очень сильным.

Девушка смутилась и пыталась определить, что ее в нем так тревожит. Она смотрела в глаза необычного цвета, и на мгновение почему-то вспомнила отца. Взгляд регента напоминал Тора. Возможно, сравнение получалось странным. У отца глаза были такого же сочного цвета. Невозможно поверить, что такой цвет существует, пока не увидишь его сам. Невозможно также представить их выразительность и напряженность взгляда. Лаурин считала, что их не встретишь на каком-то другом лице. У отца был удивительный темно-голубой цвет глаз, а у Силка они оказались фиалковыми — темными, и одновременно — очень яркими.

И в этот момент, когда она поражалась глазам Силка, Лаурин увидела в нем кое-что, что на короткое время замечала в отце. Схожесть имелась не только в цвете глаз — но и в уязвимости. За этими яркими глазами стояла печаль, как и за ослепительной улыбкой, за изысканными манерами. Такую же уязвимость она видела в отце. Он печалился из-за ее матери — по крайней мере, так думала Лаурин. Теперь она пыталась определить, что вызвало подобный грустный взгляд у регента Силка.

Она слегка пошевелилась, потом выдернула руку. Волшебство рассеялось. Девушка снова осознавала присутствие всех остальных людей в зале, например, пару королевских глаз, которые жгли ей макушку. Пришла пора уходить.

— Я прощаюсь с вами, регент, — сказала девушка, собираясь покинуть зал.

— Надеюсь, что это не прощание, леди Лаурин, а просто пожелание доброй ночи.

Девушка кивнула, скромно улыбнулась и покинула зал так быстро, как только могла. Она чувствовала огромное облегчение.

В отведенных посланнику покоях весело потрескивал камин, обогревая холодные комнаты. Орлак вышагивал из стороны в сторону. Он был достаточно раздражен и готов выпустить на свободу свою силу и разрушить весь дворец, чтобы тот рухнул на короля Джила из Уиттона. Девчонка вывела его из себя. Что в ней такое, что его так сильно притягивало? Джуно очень точно дала ее описание. Как же она выразилась? Что-то там говорила про его собственное представление об идеале… Да, все правильно.

А затем Джуно рассказала про эту леди Лаурин. Определенно, это и есть она. Описание подходило почти идеально — маленькая, выглядит хрупкой… Орлак стал вспоминать все, даже замечание о характере. Он обратил внимание, что Лаурин быстро выходит из себя, например, когда она заметила пренебрежение со стороны короля и покинула зал. Теперь молодой бог не сомневался, что в видении Джуно появлялась именно эта женщина. Значит, так тому и суждено быть.

Он не осознавал, что не закрывал свои мысли, и теперь выругался, когда к ним присоединился Доргрил, словно продолжая разговор.

«Ну, тогда забирай ее», — предложил старший бог.

Орлак нахмурился: «Ты имеешь в виду — перебрось ее через плечо и уезжай в ночь?»

«Что-то в этом роде».

Дядя ждал ответа, но когда Орлак не высказал больше никаких возражений, а просто тяжело опустился на стул, Доргрил продолжал. «Это идеально, мальчик! Только подумай об этом. Ты хотел стереть Таллинор с лица земли, а можно действовать гораздо более утонченно и вывести короля Таллинора из строя, украв объект его желаний. Я так люблю изысканную, сложную интригу! Унижение гордого мужчины столь неожиданным ходом гораздо интереснее, чем победа над ним на поле брани. Для подобного шага требуется проницательность. Ведь нужно же догадаться, чего он желает больше всего на свете. Это будет блестяще!»

«А почему ты думаешь, что это его так сильно обеспокоит? Может, ему будет наплевать?»

«О-о, я думаю, что ему будет совсем не наплевать. Вероятно, наш король Таллинора решил сделать Лаурин королевой. Я считаю, что он отправится в погоню, а мы можем устроить и ему, и его солдатам веселенькую жизнь. Можно его унизить, обесчестить в твоем присутствии, а ты, если захочешь, в это время будешь систематически разрушать державу у него за спиной».

Он сделал паузу, давая Орлаку время подумать обо всем этом.

«Ты имеешь в виду — буквально ее украсть?»

«Не думаю, что она уйдет добровольно».

«Я хочу ее».

«Больше, чем Таллинор?»

Это был хитрый и умный вопрос. Орлак почувствовал себя в ловушке. Нет, он не мог сказать, что хочет Лаурин больше, чем уничтожить Таллинор. Но если быть честным с самим собой, разрушение державы не интриговало его так, как эта женщина.

«Нет. Таллинор может подождать. А мое желание не может».

«Значит, она будет твоей, племянник. Можем взять ее с собой в Кипрее. Если захочешь, то сделаешь ее своей рабыней. Она будет исполнять любые твои желания».

«А Ксантия?»

«Что Ксантия? Она — пешка… ничего больше. Но она еще и жестока; ей интрига понравится, как и тебе».

Орлак опять задумался.

«В Лаурин есть что-то такое… — размышлял он. — Независимо от того, как я хочу ее, есть еще что-то, чего я не могу определить».

«Думаю, что я могу», — заявил дядя. Хитрость опять зазвучала в его голосе.

«Так скажи мне».

От прозвучавшего смеха Орлак разозлился. В нем стали пульсировать Цвета.

«Успокойся, мальчик. Я скажу тебе, что подозреваю. — Дядя снова рассмеялся, и Орлак в эту минуту возненавидел его. — Я только гадаю сейчас, поскольку единственные доказательства, которые у меня есть — это то, что я вижу сквозь твои глаза. Ты никогда не видел Элиссу, но позволь мне заверить тебя — леди Лаурин, которую ты так хочешь, — это точная копия подруги Гинта».

«Ты лжешь!»

«Я ничего не получу, если буду лгать тебе по этому поводу. Я понял это, когда ты поцеловал ее руку и посмотрел ей в глаза, глубоко заглянул в них. — Доргрил почувствовал, что Орлак вот-вот придет в ярость. — Подожди! Сейчас послушай меня. Лаурин упоминала Гладкий Луг, даже ты обратил на это внимание. Я подозреваю, что она может быть дочерью Торкина Гинта и Элиссы. Я не могу это подтвердить, но знаю, что у него есть дети. И эти дети вернулись в Таллинор. Лаурин слишком похожа на Элиссандру, они не могут не быть родственницами».

«Моя племянница!» — воскликнул Орлак.

«Тихо… Не нужно будить весь дворец. Мне тоже нужно убедиться. А теперь зови посыльного. Где наш слуга?»

Орлак подошел к двери и раскрыл ее. Перед ней стоял человек в ярком костюме кочевых племен. По его внешности сразу же можно было понять, что он родом с Чужестранных островов. Он низко поклонился.

— Как я могу быть вам полезен, регент Силк?

— Тит, немедленно приведи кого-то из дворцовых пажей.

— Сию минуту, сир — ответил Адонго и снова низко поклонился.

Орлак закрыл дверь и стал ждать.

«Где ты его нашел?» — спросил Доргрил, думая о темнокожем мужчине, который только что получил задание.

«Это один из дворцовых слуг. Джуно выбрала его для меня. Она сказала, что он умеет держать язык за зубами, не мешать. Он очень исполнительный. Идеально подходит для путешествия».

«Он странно смотрит на нас — словно что-то знает».

«Тебе это только кажется, Доргрил».

В дверь тихо постучали, и Орлак впустил молодого пажа, который все еще окончательно не проснулся и тер глаза. К счастью, он достаточно уже пришел в себя и поклонился, несмотря на усталость.

— Сир, меня зовут Ипек. Я — посыльный. Как я могу вам помочь?

— Я хочу передать послание в покои леди Лаурин.

— Хорошо, сир. Мне подождать снаружи, пока вы его пишете?

— Нет, в этом нет необходимости.

Он подошел к очень красивому резному столику, взял перо, опустил его в чернильницу и вроде бы стал что-то писать на пергаменте. Затем он поднял голову с удивленным выражением на лице.

— Леди Лаурин… А какая у нее фамилия? Я хочу правильно к ней обратиться.

Парень был застигнут врасплох. Он как раз зевал, когда прозвучал вопрос кипреанца. Но паж быстро взял себя в руки.

— Ее фамилия — Гинт, сир.

— Прекрасно, так я и думал, — сказал Орлак и поразился своему гневу, который внезапно закипел в груди.

Вместе с гневом внутри поднимался красный туман, который завладел сущностью Орлака без предупреждения. Внезапно в комнате грозвучал голос Доргрила.

— Подойди сюда, мальчик.

Ипек покорно подошел к регенту и почувствовал холодный жесткий клинок, который пронзил ему горло. Он умер, не успев даже вскрикнуть от удивления.

Доргрил исчез, а Орлак тяжело дышал, освободившись и от него, и от собственной ярости.

«Заверни его в ковер, пока вся комната не испачкана в его крови», — приказал Доргрил.

Орлак опять пришел в ярость, но молча завернул труп, как велел Доргрил. Затем он поднялся и сделал несколько глубоких вдохов перед тем, как начать говорить.

«Если ты еще раз сделаешь что-то подобное, Доргрил, то я покончу с собой. Я больше не стану тебя предупреждать. Ты будешь вынужден вечно жить в теле смертного. Я уверен, что это лишь немного лучше жизни в Пустоте. Запомни мои слова».

Теперь голос Доргрила звучал угрюмо: «Ты сам бы этого не сделал, а посыльный был лишним свидетелем».

«Какое это имеет значение? Мне плевать, сколько человек отправится за нами в погоню. Они все могут умереть всего лишь от одного удара моей ментальной силы. Больше не вмешивайся».

Орлак открыл дверь. И снова Адонго низко поклонился и выслушал приказ.

— Я хочу, чтобы оседлали трех лошадей. Мы выезжаем немедленно.

На лице Адонго ничего не отразилось.

— Ваши вещи, сир… остальное наше имущество… Мне их упаковывать?

— Нет, я хочу уехать немедленно. Наши вещи привезут остальные члены нашей делегации, которые могут уехать завтра. Встретимся во дворе внизу.

— Могу ли я спросить, для кого нужна третья лошадь?

— Нет. Выполняй приказ.

— Сию минуту, сир.

Лаурин услышала стук в дверь и почувствовала облегчение. Наконец-то! Пришел Джил, и они смогут все обсудить и со всем разобраться. Девушка знала, что после того, как он ее поцелует, она все ему простит, а он, конечно, не сможет на нее сердиться. Ведь ей нужна только его любовь.

Девушка набросила шелковый халат, улыбнулась, поняв, что ее одеяние почти прозрачно, и Джил найдет это не только забавным. Лаурин чуть-чуть приоткрыла дверь и была шокирована, увидев Силка.

— Регент! Уже поздно… Вы не должны приходить ко мне в такой поздний час.

— Я должен поговорить с вами. Пожалуйста.

Орлак все еще был в гневе из-за недавнего убийства парня Доргрилом и выяснения имени этой женщины. Конечно, это мало влияло на его желание, он все еще хотел ее… И внезапно молодой бог решил, что больше не потерпит сопротивления. Он сейчас не в том настроении.

— Нет, сир, я не могу позволить вам зайти в мои покои в такой час. Что подумают люди?

Она выглядела восхитительно, слегка взъерошенная после того, как поднялась с постели. Но девушка наверняка не спала… Возможно, она даже надеялась на позднего посетителя, и Орлак с сожалением понял, что ожидали не его.

Бог проник сквозь дверь и появился за ее спиной. Девушка видела, как он исчез у нее перед глазами. Ее ограниченное зрение не позволяло разглядеть, как он просочился в трещинку в двери, и Лаурин открыла ее пошире, чтобы посмотреть, куда он подевался.

— Лаурин! — позвал Орлак.

Она удивленно обернулась и случайно захлопнула дверь.

— Как?… Как, именем Света, вы это сделали?

Лицо у нее побледнело, на нем читался испуг.

— Не всегда все бывает таким, как кажется, — мудро заметил Орлак. — Я пришел за тобой.

— Вы пришли за мной? О чем вы говорите?… Как вы проникли в мою комнату?

— Волшебство, — произнес он, и снова воспользовался магией, направив в нее легкий удар.

Она стала падать, но он подхватил ее и не дал без сознания рухнуть на пол. Орлак улыбнулся, перебросил девушку через плечо, вспомнив разговор с Доргрилом, который, к счастью, сейчас благоразумно молчал. Затем молодой бог раскрыл шкаф, взял несколько вещей, включая теплые сапоги, бросил их в холщовую сумку и повесил ее на плечо.

Он заставил Цвета подняться на поверхность, и Лаурин, которая все еще мертвым грузом висела у него на плече, стала невидимой. Орлак вышел из ее покоев и направился из южной башни во двор. Дворец спал, и он по пути встретил только двух стражников. Как и ожидалось, они спросили, куда он идет, и гость ответил, что проголодался. Стражники сказали, что в кухне у Поварихи всегда можно чем-нибудь поживиться. Орлак поблагодарил их и быстро двинулся дальше, стараясь не показывать, что несет что-то тяжелое.

Адонго ждал во дворе с тремя лошадьми.

— Возьми сумку и привяжи к одной из лошадей, — сказал Орлак и бросил ему сумку с вещами Лаурин.

Морук ловко поймал ее. Он чувствовал, что в воздухе висит волшебство, но не мог разобрать, что происходит. Он также ощутил присутствие Лаурин где-то поблизости. Она в беде? Не хотелось ее оставлять, но совершенно непонятно, что задумал его хозяин. Более того, не отпускала мысль о том, что Лаурин каким-то образом находится рядом.

Следующие несколько минут Адонго пытался разобраться, почему он чувствует присутствие девушки. Как такое может быть? Она же спит у себя в покоях. Но он не мог позволить себе тянуть время. Слуга решил, что ради того, чтобы не выдать себя, нужно пока выполнять приказы хозяина. Если он обнаружит, что они сегодня ночью далеко уедут от Лаурин, то он найдет способ бежать и вернуться к ней.

Лаурин его пока не знала — они даже не встречались взглядами. Но Адонго был связан с ней, и теперь ее не оставит, если конечно, сможет.

При помощи Джуно ему удалось стать слугой Орлака. Адонго нервничал, снова оказавшись в его присутствии, но был предупрежден обо всем. Поэтому морук взял себя в руки, и не показал своего беспокойства.

К счастью, Джуно вернулась молодой, поэтому Орлак не мог ее узнать. Но Адонго появился с той же внешностью, поэтому они на пару с Джуно ее изменили.

Они сбрили его длинные волосы, и он теперь регулярно смазывал маслом темную кожу. Голова постоянно блестела. Морук отрастил усы и бороду, которые коротко стриг. Благодаря этим уловкам он так сильно изменился, что даже сам себя не всегда узнавал. Из зеркала на него смотрел никак не вождь племени.

Джуно смеялась и предупреждала, что рядом с Орлаком нельзя использовать магию, он мгновенно это почувствует. Но при такой измененной внешности бог никогда не узнает Пятого Паладина.

И Орлак не узнал. Морука не признал и Доргрил, который явно отличался гораздо большей подозрительностью. Адонго прошел проверку, и его приняли, как Тита. Так что теперь именно Тит садился в седло.

Он не заметил, как Орлак бросил невидимую ношу на спину третьей лошади, однако посчитал странным, что хозяин прикрепил поводья запасной лошади к своим собственным, а не приказал слуге ее вести.

В караульном помещении Орлак задействовал весь свой шарм.

— Не могу спать, — сказал он. — Вот, взял с собой слугу… Я решил проехаться в Тал и посмотреть, что там происходит, — он подмигнул.

— Именно за этим вам и нужна третья лошадь? — спросил стражник с улыбкой.

— Ну, никогда не знаешь, когда тебе повезет, — подыграл ему «регент», тоже улыбнувшись. — На самом деле, я думаю купить подарки придворным дамам Кипреса на ваших знаменитых ночных базарах. Поэтому потребуется помощь для доставки их во дворец.

— Одной лошади недостаточно. Женщины всегда хотят больше, чем получают, — ответил стражник, качая головой. — Наслаждайтесь!

— Обязательно, — гость бросил через плечо последний взгляд на дворец.

«Я с удовольствием посмеюсь над вами перед тем, как сотру ваше королевство с лица земли», — подумал он.

Позднее, на рассвете, через несколько часов езды верхом, когда они уже значительно удалились от Тала и оказались в сельской местности Таллинора, на северо-западе, Орлак снял волшебную пелену. Взору Адонго представилась Лаурин, перекинутая через седло третьей лошади.

Адонго вскрикнул в отчаянии до того, как смог сдержаться.

Казалось, что Орлак никак на это не отреагировал, а просто спрыгнул на землю, обошел лошадь и уставился прямо в глаза человека с Чужестранных островов.

— Боюсь, что мне теперь придется убить тебя, Тит, раз ты знаешь мою тайну.

Адонго опустился на колени. Требовалось действовать быстро и как-то образом обезопасить Лаурин. Наконец, он понял, чем объяснялось странное ощущение ее близкого присутствия, которое не оставляло его все это время.

— Мой господин, вы и есть тот самый!.. — воскликнул Адонго.

— Что? — переспросил Орлак, которому стало немного забавно.

— Я видел вас во сне. Я видел, как вы спустились с небес и материализовались в этом мире. Мне сказали, что я должен стать вашим слугой… И должен всюду следовать за вами.

Услышав эти слова, Орлак похолодел.

— Кто тебе это сказал?

Теперь Адонго требовалось проявлять большую осторожность.

— Я не видел, кто говорил. Но я видел вас. Именно поэтому я и приехал в Кипрес, чтобы найти вас, мой господин. У меня не было выбора. Мы, моруки, — особый народ, а моя судьба была определена. Я должен был найти вас и стать вашим слугой. Я ждал знака, говорящего о ваших способностях.

А теперь вы их открыли, и я трепещу перед вами! Вам не нужно меня убивать. Я и так уже ваш раб, и покорно выполню все ваши приказы.

«Я тебе говорил, что он понимающе за нами наблюдает. Он может быть полезен», — прошептал Доргрил.

«Думал, что ты не любишь лишних свидетелей».

«Когда девчонка проснется, будет много шума. В этом я не сомневаюсь. Он может помочь. Пусть завоюет ее доверие, а затем через него мы можем заставить ее нам помогать… По крайней мере, пусть остается до Кипреса. Он даже может пообещать ей устроить побег, а на самом деле докладывать все нам».

«Ты не перестаешь меня удивлять, Доргрил».

«От меня есть польза», — объявил старший бог.

— стань, — приказал Орлак.

Адонго почувствовал облегчение в напряженном теле. Орлак принял его. Слуга изобразил на лице благоговейный трепет и готовность подчиняться. Теперь он должен всеми силами защищать Лаурин. Для нее это будет нелегко. Можно с уверенностью предположить, что ее ждет эмоциональное и, вероятно, физическое испытание, которое девушка должна пережить. Адонго же обязан помочь ей пройти через них, а потом залечить оба шрама, пока за ней не придет настоящий Тот Самый.

Адонго скромно стоял и смотрел в фиалковые глаза бога, а затем рискнул отправить сильнейший мысленный импульс в направлении Сердца Лесов… Там Торкин Гинт должен был услышать его просьбу о помощи. Он молил Сердце Лесов, обладающее особым волшебством, каким-то образом скрыть послание.

Красный туман вспыхнул.

«Что это было?!» — воскликнул Доргрил.

«Я это сам почувствовал, но не уловил содержания, — признал Орлак и обратился к слуге. — Ты Чувствующий?»

«Да, о великий. Я отправил благодарность богам, которые наблюдают за мной и привели меня к вам».

Адонго понимал, что его точно ждет смерть, если Орлак не поверит его рассказу.

— Никогда больше не делай ничего подобного. Иначе я тебя убью.

Слуга поклонился, скрывая улыбку.

«Нет, мы убьем тебя, Орлак», — подумал он.

— Я нижайше прошу прощения, мой господин, — сказал он вслух.

Они услышали громкий стон Лаурин. Девушка приняла сидячее положение и пришла в ужас. Потом ужас перешел в ярость. Она вспомнила, что случилось.

— Вам это не сойдет с рук, Силк!

Орлак рассмеялся:

— Уже сошло.

— Король последует за вами… и убьет вас.

— Ну… он может попытаться.

Лаурин спрыгнула с лошади и встала на земле, чувствуя поднимающиеся Цвета, однако затолкала их назад. Отец однажды посоветовал ей не использовать волшебную силу, пока точно не разобралась, против кого выступает. Теперь пришлось последовать его совету. Она не будет торопиться, пока хватит и просто гневных слов.

— Что бы вы ни хотели, я вам этого не дам. Никогда. Можете убить меня прямо сейчас.

* * *

Король Джил только что получил печальную новость. Леди Лаурин не отвечала на стук дверь, потому что ее не оказалось в покоях. Не было и регента Силка… Однако в его покоях нашли тело посыльного, Ипека, с перерезанным горлом. Труп завернули в ковер и оставили лежать на полу.

— Обыскать территорию! Приведите ко мне стражника, который позволил регенту Силку покинуть дворец ночью.

Джил почувствовал ком в горле. Первый официальный день его царствования обещал быть плохим.

Так и вышло.

Глава 15 Нож Гота

Гот чувствовал вдохновение. Он снова находился на таллинезской земле с дюжиной вооруженных мужчин. Вернулись ощущения из прошлого, когда он возглавлял набеги на деревни и пугал пытками и казнями Чувствующих. Конечно, сейчас все складывалось по-другому, но Инквизитор ощущал такое же возбуждение, как и в прежние времена, и оно омолаживало его, чего не могло сделать ни одно лекарство.

Он фактически взял след Сэйрел и ее суки-служанки. После получения информация от Гарта не потребовалось много времени, чтобы выяснить: корабль под названием «Ворон» вышел из гавани Кипреса под покровом темноты в тот же вечер, когда королева со служанкой сбежали из дворца. Гот предположил: поскольку они путешествовали пешком, то взяли очень мало вещей. Он также понял, что у них с собой достаточно денег для оплаты путешествия.

Гот опять напряг память, и она не подвела. Он вспомнил, что Квист женился на шлюхе и сделал ее владелицей борделя. Она была молодой и происходила из Хаттена. Эта девица превратила таверну и бордель в самое успешное заведение подобного рода в северной части королевства. Карадунцы считали Януса Квиста честным пиратом, если такое понятие вообще существует. Похоже, кипреанцы придерживались такого же мнения. Шурином Квиста вообще восхищались. Именно он рискнул Поцелуем Серебристой Девы.

«Вон как дело оборачивается», — подумал Гот. Он вспоминал все больше деталей из жизни Квиста. Наконец, появился и Торкин Гинт. Гинт с Квистом были, вероятно, знакомы и уж точно слышали друг про друга. Гот это знал, потому что именно Гинт спас Локлина Гилбита после затопления «Осы».

Какая там была связь? Что он упустил?

Квист предложил беглой королеве доставить ее в Таллинор… Почему? Деньги могли бы побудить менее богатого капитана рискнуть опасным ночным путешествием. Ведь воды неподалеку от берега Кипреса всегда считались бурными и непредсказуемыми, да еще и ночью… Инквизитор не отметал версию денег. Они могут на многое подвигнуть. Но Гот никогда не удовлетворялся простым ответом, очевидным, самым разумным мнением. Квист уже богат. Ему не требовалось участвовать в таком рискованном приключении.

А если Янус Квист помогал Сэйрел не за деньги? Какие еще могут быть мотивы?

Один из солдат протянул Готу поводья новой лошади. Отряд готовился выезжать из гавани Карадуна в сам город. Инквизитор спрашивал себя, что могло побудить богатого человека пойти на ненужный риск. На ум приходил только один сценарий, но столь необычной, что вначале Гот от него отмахнулся. Неужели преданность действительно послужила поводом? Может ли пират быть предан чему-то или кому-то, кроме себя самого и потенциальных трофеев? А кому предан Квист? Сэйрел? Определенно, нет. Служанке? Маловероятно. Оставалась только королева Сильвен. Почему пират посчитал себя обязанным защитить ребенка Сильвен? Он ведь даже не кипреанец.

Гот не мог найти связь, хотя и подошел близко к объяснению причины. Однако об истинном мотиве он не догадается никогда — Квист был предан своей жене Эйрин. И эта преданность послужила началом серии сложных, казавшихся несвязанными событий. Они, в конце концов, привели к объяснению Хелой случившегося для пирата. Служанка верила Гинту, и ему же верил Квист. Этого оказалось достаточно, чтобы пират помог девушке, которая искала Торкина Гинта и безопасное место.

Для бывшего Главного Инквизитора не имело особого значения то, что он не смог найти ответа, который бы его удовлетворил. Для Гота это было просто развлечение, нечто, чем он мог занять голову во время морского путешествия. На самом деле, теперь он хотел только видеть голову Квиста, катающуюся в пыли, а заодно — найти ключ к местонахождению Сэйрел. Кроме того, он желал знать имена ее защитников в Таллиноре. Он не подведет своего нового господина. Не хотелось даже думать о том, что случится, если он не выполнит задания.

Гот преднамеренно давал своим спутникам пить. Он хотел, чтобы они к моменту прибытия на причалы Карадуна были под градусом, если не пьяны. Тогда моральные запреты хотя бы частично ослабнут, люди станут грубее и будут меньше думать. Инквизитор умело переводил разговор на проституток во время последних часов путешествия. Соединение спиртного и мыслей о борделях привело к нужному уровню воинственности и агрессии, смешавшись с желаниями. С его одобрения (причем каждому солдату было обещано вознаграждение), они ворвались в таверну мадам Эйрин и разбудили спящий в эти предрассветные часы бордель. Вероятно, ночь оказалась не очень бурной, потому что до утра остались всего лишь несколько мужчин. Их сопротивление быстро подавили. Охрана, нанятая Эйрин, сопротивлялась лучше, убив трех кипреанцев и ранив четырех. Но защитники оказались в меньшинстве, и вскоре пали.

Гот позволил подчиненным делать то, что хотят. Он сказал им, что это дурные женщины. В Карадун отправляются отбросы общества Таллинора, и никто не будет о них сожалеть. Крики девушек доставляли огромное удовольствие Инквизитору. Он сам отправился на поиски Сэйрел, Хелы и Квиста, но не нашел никого из них. Зато он обнаружил женщину Квиста.

— Она — моя, — предупредил Гот, облизывая губы и создавая впечатление похотливых намерений, что было весьма далеко от истины. Он чуть не рассмеялся.

От этой женщины он хотел только информации. Гот приказал ее связать, вставить в рот кляп и бросить в чулан, пока кипреанские солдаты развлекались с проститутками, как хотели. Чуть позже те же самые мужчины собрались перед борделем на улице, в тусклом свете предрассветного часа. Они пребывали не в самом лучшем настроении, а многие даже чувствовали отвращение к самим себе после мерзкого поведения. Алкоголь уже выветрился из голов, сознание прояснялось.

Тем не менее, Гот, как и всегда, был красноречив. Ему удалось напомнить им о чувстве долга. Он пытался заставить солдат забыть про стыд, головную боль и усталость. Инквизитор сообщил им, зачем они сюда приехали и почему. Его голос, более похожий на женский, разносился в утреннем воздухе.

Гот объяснял, что долг каждого солдата — спасти королеву от таллинезцев и не позволить ей попасть в руки убийцы Теркина Гинта.

Он приказал вывести девушек на улицу, и разношерстная группа когда-то красивых молодых женщин оказалась перед ним. Они обхватили себя руками, пытаясь согреться. На их телах и лицах ясно просматривались синяки и порезы, полученные во время попыток отбиться от насильников. Ночные рубашки оказались порванными. Некоторые плакали, другие ругали Гота. Многие солдаты смотрели в землю, вероятно думая о своих женах в Кипресе, а то — и о своих дочерях. Возможно, гвардейцы, в конце концов, оправдали свое поведение тем, что подвергнувшиеся насилию женщины — это все равно проститутки, а случившееся не имеет значения.

— Выведите мадам Эйрин, — приказал Гот, которому страшно нравилось снова отдавать приказы.

Один солдат исчез в борделе, остальные ждали. Тишину нарушал только кашель и стоны девушек, у которых болело все. Было еще слишком рано, карадунцы пока не встали, но пара прохожих остановилась, шокированная увиденным. Тишина затягивалась, а потом внезапно нарушилась громким криком маленькой стайки потревоженных вьюрков.

В тишине этот звук прозвучал зловеще. Затем послышался голос мадам Эйрин, которая так яростно бранила солдата, что Гот искренне улыбнулся. Его изуродованное лицо исказилось от этой улыбки. Инквизитора ждало наслаждение. Он любил доставлять боль именно таким женщинам — тем, которые вначале ругаются и сопротивляются.

Девушки начали выть, увидев, как их почти не пострадавшую мадам бросают на землю к ногам Гота.

Эйрин поднялась на босые ноги, разорвав ночную рубашку. Но это ее не волновало. Она выплюнула пыль изо рта и постаралась, чтобы плевок пришелся на сапоги Гота, что и удалось. Все видели это послание гордой женщины. Одновременно собравшиеся, включая ее саму, поняли: ей придется дорого заплатить за брошенный вызов. Мадам высоко держала голову, ее глаза горели, когда она смотрела в жуткое изуродованное лицо перед собой.

Гот не хотел, чтобы эта женщина испортила ему запланированное представление. Он прекрасно понимал, насколько привлекательной может быть смелость, поэтому решил взять ситуацию в свои руки и не оставлять времени солдатам на хоть какое-то уважение к проституткам.

— Где твой муж, шлюха?

Она улыбнулась, что было невероятно и неожиданно, потом провела тыльной стороной ладони по лицу, чтобы стереть пыль.

— Я тебя помню. Тебя называли Прокаженным, верно? — спросила она громким голосом, чтобы ее слышали все собравшиеся.

Гот сохранял спокойствие:

— Люди называют меня по-разному.

— Мясник без члена? Это прозвище ты слышал? Я слышала, что ты больше не мужчина, поскольку лишился главного мужского признака. Я поражена, что ты зашел в бордель. Здесь тебе нечего делать, Прокаженный. Мои девочки любят целых мужчин… Настоящих мужиков.

Гот почувствовал, как внутри него нарастает ярость, он проклинал тик под глазом. Кажется, щека дергалась еще сильнее, чем обычно.

Эйрин рассмеялась, увидев еще один его физический недостаток.

— А-а, подожди… Я вспомнила еще одно прозвище. Дергающийся Гла… — Эйрин не смогла закончить слово.

Гот ударил так быстро и так сильно, что она услышала звон в ушах, а на глазах внезапно выступили слезы. Эйрин не чувствовала, как они бегут у нее по щеке вниз. Мадам сразу же поняла, что Гот ее изуродовал, поскольку очень сильная и резкая боль пронзила сломанные хрупкие кости.

— Встань! — завизжал мучитель.

Эйрин слышала, как тихо плачут девушки, она ненавидела людей, которые так над ней издевались. Мадам встала. На этот раз это было труднее, но женщина не хотела показывать Готу, насколько ей больно. Она не даст ему такого удовольствия.

— Где твой муж?

— Не знаю, — ответила она, несмотря на боль.

— О-о, я думаю, что знаешь, — сладким голосом ответил Гот. — Тебе лучше сразу же сказать мне, чем ты облегчишь и собственную судьбу, и судьбу этих некогда красивых девушек.

Эйрин огляделась. Лучи солнечного света теперь ярко освещали мрачную сцену. Впервые после того, как ее вывели на улицу, она заметила, как ужасно выглядят ее девушки. Некоторые оказались так сильно избиты, что пройдет несколько недель перед тем, как они снова смогут обслуживать клиентов. Мадам пыталась не думать о таком далеком будущем.

«Сосредоточься на том, что происходит сейчас — на выживании», — сказала она сама себе. Мадам помнила этого человека по имени Гот. Раньше он наводил ужас на Чувствующих Таллинора, но эти времена ушли в прошлое. Эйрин была уверена, что Инквизитор умер в королевской тюрьме. Но, очевидно ему удалось как-то выжить, иначе он бы сейчас не находился здесь и не спрашивал ее о Янусе. Теперь, оглядываясь вокруг, мадам поняла, что ее окружают кипреанцы. Солдаты были одеты в традиционные свободные яркие рубашки, всех отличала смуглая кожа и аккуратно подстриженные бороды и усы. Это были мужчины с Чужестранных островов. Значит, они приехали за королевой. Или отправились за ней в погоню, чтобы убить?

Янус приплыл на день или два раньше, чем планировал, поразив ее тем, что привез не только обычные трофеи. Вместе с ним появились две роскошные женщины. От вида младшей сердце Локки начинало биться в три раза быстрее, чем ему следовало. Естественно, Эйрин приняла женщин, но Хела заверила ее: они с королевой не будут в безопасности, пока не доберутся до Великого Леса. Мадам выслушала всю историю их побега с Кипреса от служанки Сэйрел, едва ли поверив в услышанное. Ей понравилась Хела, которая поклялась спасти молодую королеву и обеспечить ее безопасность. Эйрин подметила в этой смелой женщине много собственных черт характера.

Мадам спросила у служанки, зачем им нужно в Великий Лес — там ведь ничего нет. Ведь гораздо безопаснее будет у нее.

Хела показалась поразительно уверенной, ответив: — Там нас защитит Торкин Гинт.

При упоминании имени ее любовника у Эйрин перехватило дыхание. Она задала еще несколько осторожных вопросов и выяснила: обе кипреанские женщины знакомы с Тором, хотя ни у одной из них не было с ним интимной связи. Узнав это, мадам почувствовала облегчение. Она ненавидела зависть, которую испытывала к ярким красоткам с оливковой кожей, которые сидели напротив нее.

Эйрин ревниво подумала (пусть и на какую-то секунду), что Тор не сможет им противостоять… По ее сведениям, он уложил в постель практически всех красавиц Таллинора.

Затем Хела начала рассказывать поразительную историю смерти прежней королевы и о предположительном участии в этом Тора. Служанка заверила Эйрин: на самом деле Сильвен любила Тора и надеялась даже жить вместе с ним, сделав своим официальным мужем. Мадам опять испытала негодование от того, что Тора Гинта любили и желали столько женщин, включая ее саму.

Дальнейшая история показалась нелепой. Хела рассказала о какой-то даме, приходящей во сне. Она велела бежать вместе с Сэйрел и добраться до Тора, который защитит их от смерти. Беглянок, по словам Хелы, собирался убить узурпатор по имени Орлак.

Эйрин сразу же выдала дюжину соображений по этому поводу, но, тем не менее, Хела была настроена решительно. Они должны отправиться к Тору.

— А как вы его найдете? Мы не представляем, где он сейчас находится, — ответила Эйрин, которую раздражала решительность, написанная на лице служанки.

— Я знаю, куда идти, — вставил Локки. — Я же был вместе с Тором и Саксоном, когда они в последний раз направлялись в Великий Лес. Помнишь?

Эйрин помнила. Квист взял ее руку, слегка сжав.

— Пусть их отвезет мальчик, — сказал он спокойным мягким голосом, которым всегда разговаривал с ней.

— Один?

Квист кивнул.

— Нет, я этого не позволю, Янус. Локки — всего лишь мальчик.

Она увидела, как брат при этих словах напрягся, с трудом сдерживая раздражение. Эйрин тут же пожалела о своих словах, хотя и на самом деле беспокоилась. Это сумасшествие! Какая-то чужеземная королева бежит в Таллинор, а ее преследует колдун, который разрушил несколько зданий и убил множество людей. Смешно! А что беспокоило еще больше, так это взгляды Локки на молодую королеву. Предстоящее путешествие осложнялось еще сильнее.

— Ты веришь во всю эту магическую чушь? — спросила она мужа. В голос закралось раздражение.

— Я придерживаюсь широких взглядов, любовь моя, — мягко сказал он. — За свою жизнь я видел много странных вещей и научился ни от чего не отмахиваться только потому, что это на первый взгляд кажется неразумным или непонятным.

Ян почувствовал, как в Эйрин нарастает гнев. Она славилась своими вспышками ярости. Он поцеловал ей руку и долго держал ее в своих больших пиратских руках со шрамами.

— Мы должны помочь этим людям, любовь моя. Мать этого ребенка убили. Она была королевой. А теперь эта девушка — монархиня Кипреса. Наш долг помочь ей, пока другие узурпируют ее трон.

Эйрин знала, что муж прав. Он всегда бывал прав. И она, наконец, кивнула.

— Конечно, мы поможем, но Локки не должен ехать один. Ты отправишься вместе с ним.

Мадам посмотрела на мужа, ее глаза опасно горели. Янус Квист очень хорошо знал этот взгляд. Эйрин не позволит себе противоречить и не уступит в этом. Она и так пошла на компромисс, согласившись с его желанием. Теперь и ему придется поступить таким образом.

— Если ты еще какое-то время согласишься пожить одна, моя дорогая, то я с радостью провожу королеву Сэйрел и госпожу Хелу к Гинту.

Все четверо уехали на следующий день на рассвете. Гот со своими солдатами опоздали всего на один день… Резкий голос Гота вернул ее к настоящему.

— Я не хочу марать руки, выбивая из тебя правду, — закричал он.

— Я не сомневаюсь, что не хочешь, — ответила Эйрин. — Просто прикажи одному из твоих трусливых солдат сделать это для тебя. Я вижу, что кипреанцы наслаждаются избиением женщин.

Солдатам это не понравилось, и они ответили злобным ворчанием и негодующими восклицаниями. «Что пойдет им на пользу», — подумала Эйрин. Она не предоставит им никаких сведений. Будут ее бить или нет, но она не выдаст ни Яна, ни Локки.

Солдаты выглядели угрожающе, но они наверняка не станут ее убивать за молчание. Если ее побьют — что ж, значит, побьют. Она сильная и всю жизнь была сильной. И Эйрин теперь все выдержит, если им так хочется причинить ей боль. Мужчина в черном, Прокаженный, театрально вздохнул:

— Значит, не хочешь облегчить свою участь?

Эйрин ничего не сказала, только немного повыше вздернула подбородок.

— Пошел бы ты в то место, которого у тебя нет, Гот, — выругалась она, а потом еще добавила несколько крепких словечек, которые слышала от моряков во время драк перед заведением мисс Вайлет в старые добрые времена.

Гот хитро улыбнулся, но это была не просто ухмылка.

— Разденьте и свяжите ее, — приказал он, поворачиваясь спиной к Эйрин.

Солдаты, хотя и без особой радости, выполнили его приказ. А пока они это делали, Гот обратился к остальным. Солнце теперь поднялось уже довольно высоко, и собралось гораздо больше любопытных карадунцев. Семья Квиста пользовалась популярностью. Что здесь происходит?

Некоторые девушки из борделя, самые молодые, стали громко плакать. Старшие их обнимали и пытались успокоить, но они тоже впервые ощутили настоящий страх за свою хозяйку, которую знали, как Эйрин. Пока они только столкнулись с грубыми клиентами. Большинство из них избили и изнасиловали, но все это заживет. Девушки боялись за свою мадам. Она была хорошей женщиной, щедрой и, как они теперь понимали, смелой. Каким-то образом они почувствовал, что настал опасный момент. Этот жуткий урод проследит, чтобы дело приняло совсем другой оборот. Всем угрожает опасность.

Квист вернулся примерно сутки назад вместе с симпатичным Локки, который опять их дразнил. С мужчинами появились две новые девушки, красивые, но тихие и настороженные. Они почти не разговаривали с остальными и практически сразу же уехали. О них больше никто не думал.

Что нужно этим людям, явно кипреанцам, от мужа Эйрин? Возможно, он стал слишком жадным во время пиратства? Но это маловероятно. Они все знали репутацию Квиста. Такой больше не было ни у кого в этой части королевства.

Теперь они очень внимательно следили за мужчиной в черном с женским голосом. Он объяснял, что ищет пирата Квиста из-за участия того в захвате и похищении новой королевы Кипреса, девушки по имени Сэйрел. Ее сопровождала женщина более старшего возраста, ее служанка по имени Хела. Все девушки из борделя знали, что он говорит о тех женщинах, которые находились среди них примерно сутки назад.

— Кто-нибудь хочет что-то добавить к этому рассказу? — мерзко улыбнулся он, глядя на стоявших перед ним женщин.

Ответила ему Эйрин:

— Зачем моему мужу красть девушку, о которой ты говоришь? — крикнула она.

Гот на нее даже не посмотрел, но продолжал обращаться к другим женщинам. Ему всегда нравилось выступать перед толпой.

— Мне самому хотелось бы задать ему этот вопрос. Зачем он украл нашу королеву?

— Она не твоя королева, Гот. Ты — таллинезец. Убийца, трус, урод, предатель, собака, которая не достойна ничего от нас… даже моего плевка, который я уже на тебя потратила.

Он так и не посмотрел на нее. Эйрин же начинала замерзать. Утро было прохладным, и она чувствовала это обнаженной кожей. Мадам дрожала от холода и ярости одновременно. Она думала о Торе, представляла, как он обнимает этих двух женщин своими длинными, сильными руками и прижимает к себе. Они почувствуют себя в безопасности. Ей очень хотелось бы сейчас ощутить эти руки на своем теле, чтобы они обняли и прижали ее к себе.

Затем Эйрин подумала о своем добром и любящем муже, который, как она знала, готов поклоняться земле, на которую она ступала. Она подумала о Локки, умном мальчике с блестящим будущим, только если он не будет так рисковать собственной жизнью. И, наконец, она вспомнила о Петире, своем любимом брате, чья жизнь рано закончилась из-за встречи с другим человеком, подобным Инквизитору. Гот, как и убийца ее брата, любил издеваться над беззащитными людьми и невиновными. При помощи этого справлялся со своей неуверенностью в себе или удовлетворял свою потребность в жестокости.

Еще маленькой девочкой, держа на руках новорожденного брата Петира, Эйрин полюбила его с первого взгляда. Она держала на руках и его мертвое тело. Сестра всегда помнила брата, которого обожала. Что-то в ней треснуло, когда она наблюдала за бывшим Главным Инквизитором Таллинора, теперь просто каким-то беглецом в Кипресе, расхаживавшим словно павлин… Только этот был в черных одеждах, значит, больше напоминал ворону. Он выглядел зловеще мрачным, хитрым и злым. Гот нес смерть.

Но Эйрин не станет унижаться перед ним или раболепствовать. Она ничего не скажет про местонахождение Януса, Локки и женщин, которых они защищали. Она сделает это для всех них, даже если ей придется лишиться жизни. А если такое случится, она надеялась, что Торкин Гинт, единственный мужчина, которого она когда-либо любила просто так, найдет способ отомстить этому убийце.

— Делай, что хочешь, Прокаженный. Ни моим девушкам, ни мне нечего тебе сказать, — рявкнула она и почувствовала силу от собственной смелости.

— Повесьте ее вон на том дереве, — приказал он и показал на нужное. — За ноги.

Эйрин почувствовала, как к голове прилила кровь. Она больше не смущалась наготы, ее больше беспокоила боль, которую принесет ей Прокаженный. Сколько будет той боли? Унижения мадам не чувствовала. Ничто теперь не заставит ее сообщить ему сведения, которые ему требовались.

Мадам почувствовала солнечное тепло, которое коснулось ее тела, когда первый намек на лето пришел в северную землю.

В ту последнюю восхитительную ночь беззаботной любви и дружбы с Тором, он рассказал ей, как учил Элиссу не бояться и бежать от страха. Нужно позволить сознанию отделиться от тела и скрыться в безопасном месте, именуемом Зелень. Эйрин на самом деле не поняла этого в то время, но теперь до нее дошло значение слов любовника. Угроза грядущей боли помогла ей увидеть то, что имел в виду Гинт, когда говорил об отделении сознания от страха и боли. Требовалось сделать это теперь. Мадам не знала, как, но понимала: она должна отделить душу от пугающего настоящего, и тогда от того, что будет делать с ней Прокаженный, можно выжить. Может, он собирается избить ее кнутом или даже обжигать ее тело? Она слышала о такой пытке для добывания сведений.

Теперь у нее кружилась голова, но Эйрин попыталась представить что-то, что уведет ее из настоящего, позволит ей сбежать, что и требовалось, чтобы выдержать пытку. Она почувствовала облегчение, когда у нее в сознании вместо лица Тора возникло лицо Квиста. Тор не принадлежал ей, она любила его, но он сам никогда не будет любить ее так, как ей бы хотелось. Его сердце отдано другой.

Поэтому Эйрин с большой нежностью представляла уродливое, покрытое шрамами лицо пирата, и услышала тот особый мягкий голос, которым он разговаривал с ней одной. Когда Янус улыбался, то делал это не только губами, но и единственным глазом, который тут же начинал светиться. Эйрин представила, что он улыбается ей теперь.

Прокаженный что-то говорил, но Эйрин игнорировала его присутствие. Она не слышала его, потому что заставляла себя слушать Януса и его теплые слова. Муж говорил, что на какое-то время увезет ее отсюда, они покинут север и поплывут на красивые острова, которые, как он знал, располагались к западу от материка. Там чистейший белый песок, который кажется шелковым под голыми ногами, а вода такая теплая и прозрачная, что в ней видны рыбы. Там устрицы дают поразительно большие и красивые жемчужины кремового цвета, и Эйрин видела, как Янус нанизывает их на нитку и надевает ей на шею.

Эйрин теперь слышала, как волны океана ударяются о берег, крики чаек над головой… И все это время тихий голос Януса Квиста что-то нежно шептал жене.

В сознании мелькнул блеск клинка, но Эйрин держалась за свое видение, ей удалось сделать его реальностью. Значит, Гот решил ее порезать. Не самая оригинальная пытка, но пусть будет так. Он будет резать ей тело, но ничего не может сделать с душой, потому что ее душа плавала теперь вместе с дельфинами. Янус смеялся где-то вдалеке. Женщина держалась за дельфиньи плавники и неслась по кристально чистой воде.

Видение замерло на мгновение, и она услышала слова Гота:

— Враги Кипреса должны умереть.

Она правильно расслышала? Значит, он собирается ее убить? Как странно, что она не рассматривала смерть, как возможность. Эйрин думала только о пытке. Казалось, Прокаженному больше не требуются ее слова. Она его оскорбила — «подлая, гнусная шлюха», как он ее называл. Это мадам услышала.

Значит, она должна умереть, чтобы дать Локки шанс выжить и защитить Януса и королеву, которую он взялся провожать. Глубоко внутри Эйрин знала, что Прокаженный, скорее всего, никогда не оставил бы ее в живых, даже если бы она и предоставила сведения, которые ему требовались. Женщина вздохнула, понимая, что теперь ее зовет смерть, причем гораздо раньше, чем она предполагала.

У нее в сознании шептал Янус.

«Они зовут тебя, моя любовь, — он показал на дельфинов. — Они хотят, чтобы ты ехала по волнам вместе с ними. Ты всегда будешь в безопасности среди них».

Если Эйрин и почувствовала глубокий смертельный разрез, который изуродовал ее плоский живот, то ничего не показала. Лишь ее тело отреагировало, выплеснув наружу скользкое содержимое. Она не осознавала, что Гот решил ускорить процесс, наслаждаясь возможностью выпотрошить ее живот. Инквизитор вывалил все ее внутренности наружу.

Солдаты отвернулись, их рвало. Девушки больше не кричали, а рухнули в пыль, бледные и лишившиеся сознания от ужаса. Иные обнимали друг друга и отворачивались, не желая быть свидетелями действий Прокаженного. А он отчаянно хотел видеть вокруг себя глазеющую толпу.

Гот закончил мерзкую работу, наслаждаясь горячей кровью на пальцах. Казалось, от них даже шел пар. Инквизитор любил смерть, которую они несли. Он посмотрел на небо, на кружащих над головой черных ворон, которые позднее устроят тут пир.

Инквизитор улыбнулся при мысли об этом. Он понял, что именно появление ворон, вероятно, испугало небольшую стайку вьюрков, которые разлетелись.

Он получил огромное удовольствие от казни. Ему всегда хотелось убить кого-то именно так, и он часто задумывался, сколько времени потребуется телу, чтобы умереть после того, как он его выпотрошит. По его прикидкам, симпатичной жене Квиста, которая, к сожалению, даже не застонала, предоставляя ему желанное удовольствие, осталось несколько мгновений.

Эйрин почувствовала сонливость.

Янус шептал, что ей следует отдохнуть с друзьями, и она улыбнулась ему. Дельфины уносили ее все глубже, теперь она чувствовала, как водоросли касаются ее лица. Касание напоминало веревки, но спины животных казались теплыми при прикосновении. Да, она устала. Это — правда.

«Я ему ничего не сказала, Ян», — прошептала она мужу, и его лицо потускнело и исчезло, когда ее захватила смерть.

К счастью, Эйрин умерла быстро в то ясное утро. Ее друзья потом скажут, что заметили даже тень улыбки на ее красивом лице. Это была немного кривая улыбка, искаженная из-за того, что ее лицо с одной стороны было разбито…

Готу не потребовалось сильно бить одну из самых молодых девушек, которая, как он обратил внимание, пережила нервный срыв после убийства мадам. Оказалось, что это не проститутка, а простая служанка, которая каждое утро готовила завтрак и убирала таверну после вечерних гулянок.

Взгляд Инквизитора выхватил именно ее, потому что она показалась ему наиболее вероятной кандидатурой на сообщение сведений. Гот оказался прав.

Как только он обратил внимание на девушку, она стала сильно дрожать.

— Я хочу поговорить с тобой, — заявил он и показал пальцем на дрожащую служанку. — Солдаты, набейте сумки провизией, которую найдете в таверне, а затем садитесь на лошадей. Мы вскоре уезжаем.

Гот подозвал к себе самого старшего солдата, который тут же подошел.

— Оставь здесь двух человек охранять тело жены Квиста. Оно должно висеть, как сейчас. Пусть им в полной мере насладятся вороны и другие любители падали. — Инквизитор увидел, как солдат скорчил гримасу. — И пусть вон ту девушку подведут к хозяйке.

Служанку подтащили к трупу Эйрин, который уже стал привлекать внимание мух. Девушка истошно кричала.

— Заткнись! — приказал Гот.

Она замолчала от страха, но не могла прекратить хныкать. Все ее существо охватил ужас.

— Если не хочешь висеть рядом с этой шлюхой, то расскажешь мне все, что я хочу знать. Понятно?

Она кивнула. Ее сдерживаемые рыдания начали возбуждать Гота.

— Женщины, о которых мы говорили, здесь появлялись?

Девушка кивнула, но не могла смотреть на Инквизитора.

— Хорошо. Ты видишь, как все легко? — продолжал он. — Когда они уехали?

Она что-то прошептала, и Гот решил, что над ней нужно немного поработать. Девушка определенно говорила, но слишком медленно. Он врезал ей сапогом и почувствовал, как ломаются ребра. Хорошо, это обеспечит полное внимание.

Девушка рухнула в пыль, на внутренности Эйрин, и ее стало рвать, когда она поняла, в чем сидит. Боль пронзила ее тело. От рвоты страдания еще более усилились, и маленькое тело продолжало дергаться. Началось головокружение, служанку выворачивало от запаха внутренностей Эйрин.

— Говори — и побыстрее, или подохнешь среди внутренностей своей хозяйки, — предупредил Гот.

Она ответила ему, хватая ртом воздух:

— Вчера. Они уехали на рассвете.

— С кем?

— С Локки и господином Квистом, сир.

«Так, — подумал Гот. — Значит, Квист продолжает обеспечивать защиту, и шурин помогает».

Это было уже интересно.

— Куда они направились?

— Я не знаю, сир, — простонала служанка, отползая на коленях от скользкой массы.

Затем она вспомнила кое-что, услышанное, когда она подавала еду гостям. Девушка надеялась, что сейчас это спасет ей жизнь.

— О-о, подождите… Я слышала, как они говорили про Великий Лес. Но я почти ничего не поняла. Я подаю еду. Это все, что мне удалось уловить.

Ее охватила боль, и больше она ничего не могла сказать.

Девушка больше не интересовала Гота, и он отошел, скорчив гримасу от одного ее вида. Значит, они отправились в Великий Лес. Почему? Кто их там примет? Инквизитор размышлял об этом, умывая руки от крови Эйрин в ближайшем желобе. Он сам заходил в Великий Лес единственный раз, когда много лет назад искал Торкина Гинта и Элиссу.

Внезапно он все понял — и чуть не упал.

— Гинт? Вот оно! Они отправились к Торкину Гинту.

«Это даже слишком хорошо», — подумал он, садясь на лошадь. Можно убить их всех.

Солдаты посмотрели на своего странного и вызывающего отвращение командира.

— Мы едем на юг, — объявил он. — В Великий Лес.

Глава 16 Встреча в Сердце Лесов

Тору не хотелось снова отсылать Клута от себя, и сокол почти ничего не говорил в ответ на его предложение. Это означало, что птице такая мысль понравилась еще меньше. Однако Клут согласился с рассуждениями Тора о том, что им нужно узнать, что происходит на севере. Если Орлак прибудет из Кипреса, то логично предположить — высадится он в Карадуне.

«Просто осмотрись и сразу же лети назад, — давал указания Тор. — Тебя не будет пару дней. А мне как раз потребуется пара дней, чтобы добраться до Великого Леса. Я буду ждать тебя в Сердце Лесов».

Клут взлетел у него с плеча в ту же ночь и столь быстро набрал высоту, что Тор не видел его уже мгновение спустя. До него долетел только пронзительный крик — друг попрощался с ним.

Тор почувствовал себя очень одиноким в темноте, которая его окружала. Пока Клут находился с ним, он мог закрыть в себе сердечную боль из-за расставания с Элиссой. Без общества друга, без его мудрого голоса в голове сразу же вернулись мысли о любимой. Он снова и снова вспомнил, от чего отказался. По мере приближения к Великому Лесу у Тора в голове все чаще появлялись видения обнаженной Элиссы в объятиях Лориса. Настроение от этого не улучшалось. Не хотелось останавливаться ни для отдыха, ни для еды, он решил идти всю ночь.

Тор надеялся, что двое его детей находятся в безопасности в Таллиноре, знакомятся с матерью, обычаями и образом жизни таллинезцев. Если им суждено когда-либо войти в эту новую жизнь, то сейчас самое подходящее время, чтобы выяснить, подходят они для нее — или нет. Но Тор не знал: один из них в это время спал неподалеку от обочины дороги, отдыхая от скачки галопом к деревне под названием Бриттелбери. А дочь везли на север, перебросив через спину лошади, два бога и один из Паладинов. Если бы Тору было все это известно, он не пытался бы развеселить себя насвистыванием, пока шел к Великому Лесу.

Элисса и Саксон сделали привал на ночь и разделили скудные запасы, которые клук додумался бросить в седельные вьюки перед их поспешным отъездом.

Элисса не любила груши. Она предпочитала не есть их с того дня, когда неподалеку от Карембоша украла три плода из фруктового сада. Вскоре после этого она стала свидетельницей надругательства над Саксоном, видела, как ему выкололи глаза, как по его красивому лицу текла кровь. И он тогда думал о ней и звал ее. Один запах груш вызывал из памяти жуткую сцену. Она помнила, как осел Кетай носился по двору и вносил сумятицу в ряды орущих мужчин, видела двух симпатичных мальчиков из семьи Фоксов, Милта и Ориса, которые смотрели на нее с любовью и благоговением, когда она пыталась выполнить трюк «Полет». Ей это удалось, а они умерли, спасая ее жизнь.

Женщина отвернулась от груши, которую ей настойчиво протягивал Саксон.

— Ты должна перекусить, — сказал он.

— А что-нибудь у тебя в мешке еще есть? — спросила она с надеждой.

— Я украл две булочки у Поварихи, но сам планировал есть их позднее, — сказал Саксон с хитро поблескивающими в свете их маленького костра глазами.

— О-о, ты несносен, Саксон! Отдай мне одну!

Он рассмеялся и вручил ей небольшую булку. Элисса с большим удовольствием впилась в нее зубами.

— Ты мне нравишься такой, — сказал он, внимательно ее оглядывая.

— Так здорово чувствовать себя свободной и беззаботной, — призналась Элисса. — Хотя мне не следует… Ведь этот бог-убийца идет на нас! — она улыбнулась. — Я снова чувствую себя живой, Саксон.

— Все дело в нем? — он знал, что ему не требуется произносить имя Торкина Гинта.

Она кивнула, откусив еще кусочек булочки.

— Отчасти, — сказала Элисса и посмотрела на друга, а потом стала перечислять все то, от чего чувствовала себя так хорошо. — Сказать по правде, хорошо, что я больше не королева. Мне нравится знать, что у меня есть дети. Я согласна с тобой — из Джила при нужной поддержке получится прекрасный король для Таллинора. Я поражена, что пытаюсь догнать Торкина Гинта, а сейчас нахожусь здесь, с моим самым близким другом, стареющим клуком. — Женщина улыбнулась, когда он поморщился. — Я понимаю — наш единственный способ обрести свободу от груза, который висит на нас, — это встретиться с Орлаком лицом к лицу и не прятаться от него.

— О-о, и это все? — поддразнил ее Саксон.

Элисса бросила грушей ему в грудь. Он ловко ее поймал и откусил кусочек. От запаха грушевого сока ей стало дурно. Она заговорила, чтобы сдержать рвоту, а ужасная сцена не всплыла из памяти.

— Я чувствую себя невероятно счастливой, когда, возможно, мне совсем не следует таковой быть. Мне стыдно.

— Не нужно этого стыдиться. Никто вокруг этого костра не станет тебя осуждать.

— О-о, правда? А если я тебе скажу, что Тор меня поцеловал?

Саксон перестал жевать грушу.

— Будь осторожна, Элисса. Мы все его любим, но ты потеряешь больше всех от любви к нему.

— Я знаю, — сказала она, опустила глаза и сразу же пожалела, что поделилась этим.

— Вы заслуживаете того, чтобы быть вместе. Вы оба. Но я боюсь всего того, с чем нам еще предстоит столкнуться до тех пор, пока кто-то из нас почувствует себя в безопасности.

— Знаю, — повторила она, положив сумку на землю в виде подушки и приготовившись спать. Потом зевнула. — Если завтра весь день не будем вылезать из седла, мы его догоним?

— Думаю, да.

— Хорошо, — ответила Элисса и закрыла глаза. Ее голос звучал тише, словно она удалялась прочь. — Просто я не могу дождаться, когда, наконец, удастся его обнять.

Она ненадолго открыла один глаз, чтобы с наслаждением посмотреть на нахмурившегося Паладина.

Через несколько часов после того, как улетел Клут, Тор почувствовал, как у него в голове внезапно и резко открывается канал связи, словно кто-то резанул холодным лезвием. Потом его сознание наполнил встревоженный голос Адонго, просящего о помощи. Сообщение было коротким, даже очень: «Орлак захватил Лаурин. Мы направляемся на север».

После этого канал мысленной связи резко закрылся, словно оборвалась нить. Тор быстро развернулся, погрузился в транс, пытаясь проследить направление, по которому шел сигнал. Он сомневался, что слышал его, и боялся, что сказанное — правда. Но ничего не обнаружилось: Адонго уже прикрылся мысленным «щитом».

Тор уселся у обочины дороги, тяжело дыша. Он услышал крик совы, но больше ничто не нарушало тишину ночи. Сова заставила его вспомнить о своем Паладине. Сейчас Тору требовался его мудрый совет.

«Клут! Ты где?» — бросил он нить мысленной связи.

«Вместе с группой друзей. У нас пир, здесь менестрели и танцоры, акробаты и пожиратели огня… Как ты думаешь, где я? — язвительно спросил сокол. — Лечу в Карадун, как ты и приказал! Я буду там до рассвета».

Тор был слишком расстроен, чтобы почувствовать сарказм друга.

«Возвращайся».

«Почему?» — теперь Клут слышал страх в голосе Тора.

«Орлак уже здесь».

Птица мгновение молчала. Клут знал, когда нужно помолчать и также знал, что Тор сам все объяснит.

«Несколько минут назад Адонго связался со мной по каналу мысленной связи. Связь была очень короткой. Вот его точные слова: «Орлак захватил Лаурин. Мы направляемся на север».

На какое-то время воцарилась тишина, и Тор ее не нарушал. Он надеялся, что сокол скажет что-то успокаивающее.

«Значит, Адонго уже нашел Лаурин, а Орлак нас опередил. Он уже в Таллиноре?»

«Очевидно, да».

«И я предполагаю, что Адонго не позволяет тебе вступить с ним в мысленную связь?»

«Правильно. Он закрылся «щитом». Почему?»

«Это ясно. Если там Орлак, то Адонго не может рисковать обнаружением канала связи, который идет к тебе. А следует предполагать, что он не стал бы сообщать такую дикость, если бы не был уверен».

«Почему ты в этом так уверен?»

«Что там именно Орлак? Это объясняется очень легко. Ты забываешь, что мы все сражались с ним на протяжении нескольких столетий. Он не должен был измениться, если не окружил себя какой-то новой оболочкой. Я не могу представить, чтобы он использовал какие-то трюки… Орлак явно хочет, чтобы таллинезцы его боялись. Ему нужно, чтобы мы знали: он может попасть в королевство и делать все, что захочет».

«Почему он не узнал Адонго?»

«Я снова предполагаю, что наш морук предпринял большие усилия, чтобы изменить внешность для обеспечения защиты Лаурин».

Тору в голову ударила еще одна мысль.

«Клут, если Лаурин у Орлака, это значит, что он уже побывал а Тале! Может, он его разрушил. Гидеон, Элисса…»

«Подожди! Послушай меня. Адонго рисковал всем, отправляя тебе это послание. Если он решил пойти на этот риск, и Тал был бы разрушен, а твой сын или королева пострадали бы, то он бы и это тебе сообщил, пусть это означало бы его верную смерть. Нет, я считаю, что он передал тебе все, что требуется, очень сжато сказал самое главное».

«Зачем богу, который собрался мстить и стереть с лица земли Таллинор, заходить в город и красть одну-единственную женщину?»

«Ха-ха! Ты не думаешь, Тор. Кто эта женщина?»

«Моя дочь».

«Вот именно. И что ты теперь сделаешь?»

«Последую за ней».

«Вот-вот. Я думаю, что он хочет как раз этого. Орлак показывает тебе, что способен сделать. А после того, как ее исчезновение обнаружат, думаю, что и гвардейцы короля начнут действовать. Возможно, даже сам Джил, который, как ты сам говорил мне, влюбился в Лаурин, отправился в погоню. Орлак достигает всего одним этим хитрым шагом. Украв твою дочь, он вызывает тебя, что является его главной целью. Но он заставит действовать и воинов Таллинора, также выводит из равновесия нового короля, возможно, вынудит его на безрассудные поступки. В результате страна окажется в опасности. Нет, Тор, я считаю, что это — продуманный шаг».

Тор молчал, обдумывая полученную информацию.

«Почему Лаурин? Почему не Гидеона?»

«Вероятно, потому что женщины кажутся более беспомощными, хотя твоя дочь и не такова, но он этого не знает. Возможно, Гидеона не оказалось рядом. Мы же не знаем всей ситуации».

«А почему не Элиссу?»

«Потому что, несмотря на то, как ты любишь Элиссу, твоя дочь еще более ценна. Ты сделаешь все для обеспечения ее безопасности. Я думаю, что Орлак это понимает».

«А откуда он знает, кто она?»

«На этот вопрос я не могу ответить. Мы все видели, что она поразительно похожа на мать. С другой стороны, Орлак никогда не видел ее мать».

Тору стало холодно.

«Но Доргрил видел».

Клут какое-то время молчал, а Тор не хотел прерывать мысленную связь.

«Ты поворачиваешь назад?»

«Нет, я полечу дальше. Ведь не зря я уже залетел так далеко».

«Тогда я сделаю то же самое. Я доберусь до Сердца Лесов и найду Рубина. Мы примем решение, как только ты вернешься. Поторопись, Клут».

Страх за Лаурин и неуверенность в следующем шаге подгоняли Тopa. Он быстро шел всю ночь размашистым шагом, и даже бросился бегом, увидев первые деревья одной из частей Леса, куда направлялся.

Арабелла бросилась к нему в объятия.

— Очень хорошо, что ты вернулся, — сказала она, хотя видела по плотно сжатым губам Тора и мрачному виду, что он принес новости, которые она совсем не будет рада услышать.

— Солиана здесь? — спросил Тор, высвобождаясь из объятий. Но пока он вполне намеренно не выпускал ее руку.

Арабелла была его Паладином, а поэтому жаждала находиться рядом с ним. Он знал, что не следует сразу же рассказывать ей обо всех своих печалях, действовать резко и не позволять ей демонстрировать свою любовь.

— Нет, — ответила отшельница. — Я давно ее не видела.

Они вместе углубились в Великий Лес, направляясь к Сердцу Лесов. Тор чувствовал, как оно притягивает его. Он даже слышал возбужденное пение Небесных Огней, которые звали его к себе.

— Мне нужно столько тебе рассказать, — проговорил Тор.

— Ты похудел. Расскажешь все за трапезой, — Арабелла показала на выставленную на земле еду.

Они уселись под одним из огромных деревьев и вместе перекусили.

— Орлак уже здесь, — объявил он.

Арабелла прекратила есть и уставилась на него. Она решила не прерывать Тора — для него было важно рассказать ей все, что требовалось.

— Продолжай, — шепотом попросила она.

Тор рассказал ей про Адонго и его краткое послание, а также о том, к каким выводам пришли они с Клутом. Арабелла мгновенно испугалась за Лаурин. Она поняла, что быстро приближается время Паладинов — последней битвы, о которой они говорили на протяжении веков.

Праведная отшельница видела, что Тор сбит с толку и расстроен, и ей не хотелось добавлять собственный страх к бурлящему котлу его мыслей.

— Что мы будем делать?

— Ждать Клута. Все решим после его возвращения. Ты знаешь, почему я сейчас вернулся, Арабелла?

Она покачала головой.

— Расскажи мне о Рубине.

Она нахмурилась и, казалось, пребывала в замешательстве.

— О каком Рубине? Кто это?

Тор удивился. Почему-то он ожидал, что отшельница вздохнет с облегчением и все ему расскажет, но, похоже, Сердце Лесов хранило свои секреты… Иногда — и от своих.

— Рубин — это мой сын.

Судя по выражению лица, Арабелла была поставлена в тупик.

— Я не понимаю, — сказала она. — Твоего сына зовут Гидеон.

— Это так, но недавно я узнал, что в тот день в Сердце Лесов родился еще и третий ребенок. Элисса родила слабенького мальчика. Это знала только Соррель и, как я понимаю, Дармуд Корил. Но я полагал, что и ты это обнаружила…

Она покачала головой. Арабелла выглядела шокированной, а потом у нее на лице появилось изумление. Она отложила фрукт, который жевала.

— Третий ребенок. Троица?

Тор кивнул. Арабелла заплакала, обняла его и разрыдалась еще сильнее. Он присоединился к ней. Но Тор не мог сказать, плачет ли он из-за Рубина или, что более вероятно, из-за потерянной дочери. Потом пришлось сообщить все, что узнал с момента их последней встречи, включая смерть Соррель. Последняя новость вызвала у нее грусть.

— Наверняка эта старушка умела хранить секреты, — признала Арабелла. — Ты, конечно, знал ее мужа. Думаю, они очень подходили друг к другу.

Тор кивнул.

— Они все делали, пытаясь исправить зло. Купили украденного ребенка и сохранили его личность в тайне. Я считаю, что, узнав о том, кто он, они пришли в ужас. Я до сих пор не знаю, сколько лет было старому Меркуду и Соррель, но, полагаю, несколько столетий.

Арабелла кивнула в задумчивости, вспоминая день возвращения Тора в Сердце Лесов вместе с собственным трупом.

— Он умер, когда ты вышел из его тела, чтобы вернуться в собственное. Когда я взглянула на то место, где он лежал, то увидела, что он превратился в пыль. По Сердцу Лесов пролетел легкий ветерок, словно посланный богами. Ветерок развеял пыль, — сказала она.

— Это случилось и с Соррель. Мы держали ее за руки, пока она рассказывала про Рубина. Но как только она умерла, то превратилась лишь в горстку пыли. Сколько же лет они провели в этом трудном поиске?

— А ты, Тор?

Он посмотрел на нее и слегка покачал головой, показывая Арабелле, что не понял вопроса.

— Кто ты?

Он легко улыбнулся.

— Кто знает? — грустно произнес он. — Я считал себя сыном простого деревенского писаря. Я знаю только, что Джион и Аилса Гинт — мои родители… Это единственные родители, которых я когда-либо знал, но я так и не выяснил, кто мои настоящие мать и отец. Не думаю, что когда-либо выясню. Они погибли в огне. До сего дня я не представляю, есть ли у меня братья и сестры.

— А как так получилось, что ты оказался в деревне у Гинтов?

— Надо мной сжалилась путешественница. Никто из жителей деревни, в которой я родился, не мог позволить себе взять в дом еще одного ребенка. А она взяла меня с собой, но постоянно странствовала и не могла воспитывать сына.

Когда женщина остановилась в гостинице в Пустотной Топи, Аилса Гинт, моя мать, просто не могла не взять меня к себе.

Он пожал плечами. Ему все еще было больно — ведь Джион и Аилса не настоящие его родители.

— А своих детей у них не было?

Тор покачал головой:

— Моя мать оказалась бесплодной. Это одна из причин, почему они так быстро согласились. Хотя странно, — Тор запустил пальцы в волосы и расчесал их, словно гребнем. — Я часто рисовал картинки с изображением своей семьи. Мои родители всегда удивлялись, что я рисовал четырех человек.

— Сестру, как я предполагаю? — улыбнулась Арабелла.

— Нет, старшего брата. И он всегда выглядел угрожающе на моих рисунках.

— Что ты имеешь в виду?

— О-о, мне трудно объяснить. Это было так много лет назад. Я всегда рисовал его как бы отдельно от нас троих, как можно дальше. И он всегда выглядел на моих рисунках разозленным.

— Как ты думаешь, что это означает?

— Если честно, не знаю. Я был ребенком. Возможно, мне отчаянно хотелось иметь брата. Я на самом деле не знаю, Арабелла.

Тору было не совсем удобно делиться этими воспоминаниями и погружаться в прошлое. Раньше он много думал о брате, который появлялся на рисунках, но давно его не вспоминал, да и вообще предпочитал не ворошить прошлое.

Арабелла, очевидно, почувствовала это.

— А женщина?

— Ты имеешь в виду путешественницу?

Она кивнула.

— Никто не знает. Я больше никогда про нее не слышал. Я также удивился, узнав, что мои родители не задали никаких вопросов. Но я думаю, что они так отчаянно хотели ребенка, что их совершенно не волновало, откуда он появился. Тем более, они получили меня без всяких формальностей.

— Это тебя волнует, Тор?

— Нет. Все уже в прошлом.

— Ты не понял, что я имела в виду, — сказала Арабелла и взяла его руку. — Тебе никогда не приходило в голову, что есть нечто общее между Орлаком и тобой?

Тор был ошарашен.

— Я тебя не понимаю! — воскликнул он.

— Орлака забрали от настоящих родителей, как и тебя.

— Но мои погибли в огне.

— Это ты так считаешь, — сказала она, но Тор проигнорировал сомнение в ее голосе.

— Орлака украли, а меня отдали — в этом нет схожести.

Арабелла видела, что Тор пытается защищаться.

Ей не хотелось продолжать его расстраивать, но стало очевидно: Гинт наверняка рассматривал параллельные пути бога Орлака и себя самого. Было очевидно, что он предпочитает не обсуждать это в открытую.

Она потянулась, специально показывая ему, что не собирается продолжать эту тему, а затем улыбнулась.

— А что с Рубином? Как ты собираешься его искать?

Тор опять расчесал пальцами волосы, встал и размял длинные ноги.

— Я больше ни о чем не думал после отъезда из Тала. Я считаю, что Солиана — его Паладин, она должна знать, где он находится, — заявил он и прислонился к дереву.

«И ты прав», — послышался у него в сознании знакомый голос.

Тор повернулся налево и увидел огромную волчицу. Казалось, ее серебристый мех блестел в лучах света, прорывающихся сквозь листву.

— Солиана! — воскликнули одновременно Тор и Арабелла и двинулись к ней.

— Где он? — спросил Тор, не в силах сдержать возбуждение.

«Подожди. Кто-то приближается», — предупредила волчица.

«Сердце Лесов никого сюда не допустит», — уверенно заявил Тор.

«Уже допустило».

«Кого?» — спросила Арабелла.

«Друзей», — ответила огромная волчица и открыла пасть. Это напоминало улыбку.

Кетай вышел на опушку. Элисса и Саксон держались рядом с ослом. Оба довольно улыбались. Им понравилось смущение и замешательство на лице Тора.

— Ты посмотри, кто нас встречает, — сказала Элисса с широкой улыбкой. Когда никто не ответил, она сама заполнила паузу. — Ну, скажи что-нибудь!

— Зачем? — только смог выдавить из себя Тор.

— Потому что терпеть не могу тишину.

— Нет, я имею в виду: зачем ты приехала сюда?

Элисса не могла сразу же определить, доволен ли он или же не рад видеть ее. Возможно, ему не нравится, что она оставила их общих детей в городе. Она преднамеренно избегала объяснений.

— Это долгая история. А поесть что-нибудь можно? От Саксона никакого толку во время путешествия. Бесполезен!

Клук сплюнул в типичной для его народа манере, но ничего не сказал.

Они стояли в нескольких футах и просто смотрели друг на друга, ожидая, когда кто-то сделает первый шаг или что-то нарушит некое подобие транса или заклинания, окружившего мужа и жену. Первым вперед шагнул Тор, крепко прижав к себе Элиссу. Он ничего не говорил, просто обнимал ее, а остальные тихо отошли прочь.

Тор слышал, как Арабелла тепло приветствует Саксона, а он потом с удовольствием снова встретился с Солианой. Кетай ушел вглубь леса, как и всегда.

Тор выпустил жену из объятий и держал на расстоянии вытянутых рук, чтобы любоваться ее прекрасным лицом.

— Я не смею позволять себе такое удовольствие. Но я так рад, что ты здесь!

— Ты выглядишь грустным.

— Это долгая история, — эхом повторил он ее слова. — Поешь. Предложим поесть и Саксону.

— Что случилось? Что-то с Рубином? — Элисса подумала, что у нее разорвется сердце.

— Нет, любовь моя. Я пока его не видел, хотя Солиана что-то знает. У меня есть новости об Орлаке.

Он не хотел больше ничего говорить в эти минуты, а она не хотела слышать. Вместо этого Тор коснулся пальцем бледно-зеленого кружка у нее на лбу, и он свалился на землю.

«Я ненавижу эту метку, которую прикрепили тебе ко лбу», — прошептал он по каналу мысленной связи.

«Я больше никогда не буду носить архалит», — ответила она, чувствуя, как к ней возвращаются магические способности, и радуясь воссоединению с этой системой мысленной связи и с любимым мужчиной.

«Я предполагаю, что у тебя тоже есть новости, раз ты такое говоришь?» — он чувствовал это внутри нее, и чувствовал, как она отчаянно хочет ими поделиться.

Элисса кивнула.

— Давай перекусим, — сказала она осторожно. — А затем поделимся новостями.

Тор с Арабеллой уже поели и просто смотрели, с какой жадностью Элисса и Саксон поглощают остатки простого ужина. Элисса признала, что еда никогда не казалась ей такой вкусной.

Солиана терпеливо сидела рядом с Тором, который постоянно гладил или запускал руку в ее поразительно густой серебристый мех.

Наконец все замолчали, и Элисса решила заговорить первой и сообщить остальным новости из Тала. Глядя на Солиану, она сожалела, что не сидит на месте волчицы, так близко расположившейся к Тору. Теперь, находясь в присутствии того единственного мужчины, которого она по-настоящему любила, ей внезапно стало трудно думать о Лорисе, особенно, когда Тор неотрывно смотрел на нее своими яркими блестящими темно-голубыми глазами. Слегка закружилась голова.

Элисса откашлялась и обратилась к собравшимся:

— Я нахожусь здесь, потому что я больше не королева Таллинора.

Арабелла шокировано вскрикнула. Тор ничего не сказал, но Элисса заметила, как он прищурился, пытаясь разобраться в только что услышанном. Женщина продолжала, надеясь, что Свет поможет ее голосу не дрожать. Она и в самом деле не хотела больше плакать.

— Лорис мертв.

Элисса решила, что лучше все сказать прямо и простыми словами, и сразу же заметила неверие на лице Тора.

— Не может быть! Как такое могло случиться? — спросил он. — Это не могло произойти в пути — он же должен был вернуться в Тал через несколько часов после моего отъезда. К тебе же прискакал посыльный с сообщением, что все в порядке…

Она легко кивнула, показывая, что все это так, но он не знает конец истории. Когда Тор замолчал, Элисса сделала паузу, чтобы взять себя в руки. Нельзя больше плакать из-за человека, которого любила.

— Вскоре после твоего отъезда из Тала прибыл другой посыльный. Он скакал очень быстро, едва не загнал лошадь на скользкой дороге, и сам был едва жив…

Тор внезапно вспомнил посыльного с королевской эмблемой, который невероятно быстро скакал по опасной дороге. Тогда они с Клутом обменялись мнениями по этому поводу.

— Я видел того посыльного. Я подумал, что заметил слезы у него на лице, но не мог точно определить из-за дождя.

— Это на самом деле были слезы, — подтвердила Элисса. — Он приехал, чтобы сообщить новость о смерти короля Таллинора. Лориса во время грозы убила молния.

Она больше не могла говорить об этом, Тор обхватил голову руками. К счастью, продолжение истории взял на себя Саксон.

— Король умер мгновенно, как нас заверил Херек. Его тело привезли в Тал и похоронили после традиционного прощания.

Солиана улеглась животом на землю, положив голову на лапы, Арабелла обхватила руками колени и коснулась их лбом. Потом она задумалась, что могут означать все эти события.

— Элисса, но почему ты тогда здесь? Что ты имеешь в виду, сказав, что ты больше не королева? Кто правит Таллинором? — спросил Тор, поставленный в тупик.

— В Таллиноре новый монарх. Его зовут Джил из Уиттона.

— Твой приемный сын? — воскликнул пораженный Тор.

Ей очень не нравилось это выражение, потому что она всегда думала о Джиле, как о родном.

— Это незаконнорожденный ребенок короля. Я узнала об этом перед самой свадьбой, и нам с Лорисом так и не представилось возможности сказать ему об этом.

Тор покачал головой.

— Значит, Лорис был неверен Найрии?

Предположение показалось очень непристойным и оскорбительным, но Тор не мог объяснить, почему. Свет знает, сколько раз он сам был неверен жене со времен заключения их брака!

Элисса кивнула и улыбнулась при воспоминании о Найрии.

— Очевидно, такое случилось всего один раз. Об этом знали лишь Кит Кайрус, бывший прайм-офицер, о котором ты мне столько рассказывал, и Меркуд. Старик позаботился о Джиле, проследил, чтобы он получил образование и ни в чем не нуждался. Потом мать заболела и умерла, когда он был еще совсем ребенком.

Кусочки картинки-загадки встали на свои места в сознании Тора.

— Теперь я все понимаю. Вот почему Джила привязали к дворцовым воротам… Его умирающая мать надеялась, что королевская чета пожалеет ребенка.

Элисса пожала плечами:

— Возможно, хотя я и сомневаюсь, что она ожидала для него таких привилегий. Вероятно, та женщина просто надеялась, что для него подберут хороший дом. Кто знает? Он был незаконно рожденным и низкого происхождения — с ее стороны. Ничего лучше она для него придумать не смогла. Но как мать сына короля, пусть и незаконнорожденного, она должна была обеспечить Джилу возможность находиться рядом с отцом.

— А он как воспринял новость?

— Плохо, — одновременно сказали Элисса и Саксон.

— Он справится, — тут же продолжила Элисса. — Из Джила получится прекрасный король… И ты был прав насчет Лаурин и Джила. Думаю, что я проиграла тебе золотую монету.

Она улыбнулась, радуясь, что свои плохие новости уже сообщены. С неприятной частью беседы покончено.

— Значит, пришла пора мне сообщать плохие новости.

— Лаурин и Джил?

— Только Лаурин.

– И рассталась с ней чуть больше суток назад. Она не радовалась моему отъезду, но была в безопасности. Что случилось?

— Похоже, не была в безопасности. Лаурин исчезла. — До того, как Элисса и Саксон смогли что-то ответить, он добавил бесстрастным тоном:

— Она у Орлака.

Элисса так быстро вскочила на ноги, что это всех удивило. Потом она схватила Тора за грудки, чуть не разорвав ему рубашку, и потянула на себя. Она была в отчаянии и желала знать, что ему известно об их дочери.

— Я знаю только, что он схватил ее, и они направляются на север.

— Каким образом? Как он может уже быть здесь?

Элисса почувствовала привкус желчи во рту. Магическая сила вернулась впервые за много-много лет. Эта сила поднималась в ней, готовая вырваться наружу, и Элисса испугалась, что в отчаянии ударит по кому-то наугад.

— Каким-то образом он побывал в Тале. Никто не знает, под какой личиной он появлялся, за исключением Адонго, Паладина Лаурин. Он сейчас находится с ней. Мы с Клутом предполагаем, что он знает Орлака, но тот не узнал в Адонго одного из Паладинов. Его удалось скрыть от бога. Поэтому Адонго сможет защитить нашу дочь.

— А куда он ее везет?

— Я не знаю.

— А почему ты уже не отправился за ним в погоню? — спросила она, не обращая внимания на Саксона, который переступал с ноги на ногу рядом с ней. Он предлагал успокоиться.

— Я жду возвращения Клута с севера. Он полетел в Карадун, чтобы узнать новости или получить какие-то подсказки насчет местонахождения Орлака.

— Слишком поздно! Мы опознали, Тор. Он забрал нашу девочку! — воскликнула Элисса, не в силах больше держать себя в руках.

Тор обнял ее.

— Он не принесет ей зла, Элисса. Мы бы узнали, если бы это случилось. Я уверен, что почувствовал бы это. Думаю, он собирается использовать ее в виде приманки. Ты не взяла Гидеона с собой?

— Он уехал в Бриттелбери почти сразу же после того, как ты покинул Тал. Он очень переживал из-за камня. Он поехал к той девушке, Ийсеуль.

— Это очень опасно. Я имею в виду то, что мы разделились, — Тор выглядел обеспокоенным.

— С ним все будет в порядке. Он сказал, что сразу же вернется.

— Надеюсь, что ты права. А он встретился с Фиггисом?

Она кивнула:

— Они уехали сразу же после того, как появился Фиггис.

Элисса и Тор заметили, что фактически остались одни.

Саксон и Арабелла тихо ушли. Только Солиана лежала у края опушки. Казалось, она дремлет, но Тор знал, что это не так. Волчица просто не хотела им мешать.

— Как только вернется Клут, я отправляюсь за Орлаком.

Элисса кивнула:

— Мы поедем вдвоем. Я не гналась за тобой, чтобы остаться одной в Великом Лесу.

Он поцеловал ее, и она ответила на поцелуй, притянула его поближе, крепко прижалась к нему и губами требовала продления поцелуя.

— Это означает, что мы снова можем быть мужем и женой? — осторожно спросил Тор, когда они, наконец, оторвались друг от друга.

— Означает.

После ее ответа у него на губах появилась улыбка, глаза засветились, и у нее тоже мгновенно улучшилось настроение.

«Наконец-то мы вместе», — произнес он по каналу мысленной связи.

«Пока смерть не разлучит нас», — ответила она, а затем содрогнулась, потому что эти слова внезапно показались пророческими.

* * *

Клут появился в Карадуне, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Он кружил высоко над городом и смотрел зоркими глазами на разворачивающуюся внизу неприятную сцену. Клут не хотел спускаться ниже. Он уже понял, кто висит вниз головой между деревьев, и кто ходит с важным и самодовольным видом перед окровавленной женщиной.

Сокол лишь один раз вскрикнул в отчаянии, и этот крик подхватил ветер. Ради Тора Клут нашел в себе смелость спуститься к деревьям и осмотреть всю жуткую сцену. Он не стал задерживаться.

Клут сразу же покинул Карадун. Никто не видел, как он прилетел, и никто не видел, как он молча улетал с тяжелым сердцем.

Он принес Торкину Гинту только плохие новости.

Глава 17 Стойкость Квиста

Янусу Квисту было не по себе. Пират не мог точно определить, почему так нервничает и дергается, но что-то его беспокоило. Он пережил этот день со сжатыми зубами, и едва ли разговаривал с остальными членами отряда. На вопросы капитан отвечал односложно и неохотно.

Приближались сумерки, и путешественники уже различали очертания деревьев. Это говорило, что они почти достигли одной из частей Великого Леса. Ни одна из женщин не умела хорошо ездить верхом, поэтому Квист придерживался более низкой скорости, чем хотелось бы. Вначале он думал, что Хела начнет возражать. Она очень нервничала в борделе и хотела как можно скорее отправиться в путь. Оказавшись на дороге, служанка, похоже, успокоилась, особенно, когда он объявил, что они пересекли неофициальную границу Карадуна и находятся непосредственно в Таллиноре. А когда Локки показал на темную массу впереди и пояснил, что это и есть Великий Лес, Хела заметно расслабилась. Правда, в тот момент Лес выглядел лишь неясно различимое пятном. Она заговорила веселым тоном и попыталась, хотя и безуспешно, втянуть пирата в разговор. Женщины и Локки смеялись и болтали о жизни при дворе в Кипресе. Казалось, молодой пират находил это захватывающей темой.

На самом деле Квист получил бы удовольствие от этой болтовни, если бы не дурное предчувствие. Оснований для него не имелось. Во время путешествия на юг не случилось ничего примечательного. Они встретили на дороге всего несколько человек, погода стояла хорошая, даже по вечерам. Дождь не шел, даже ветер их не беспокоил, хотя в это время года отсюда с гор обычно доходил пронизывающий холодный воздух. Каждый вечер отряд разводил костер, все вкусно и сытно ели, поскольку взяли с собой много припасов, а потом спокойно спали. Им никто не мешал.

Спокойно… кроме этого утра, — напомнил он сам себе. Квист вспомнил свое странное пробуждение. Он открыл глаза до рассвета и почувствовал страх. Капитан огляделся, взяв себя в руки и пытаясь успокоиться. Сердце учащенно билось. Обычно Квист вставал рано, но все-таки после восхода солнца. Он сел и с радостью отметил: их маленькая группа продолжает крепко спать. Женщины прижимались друг к другу. Они обе ему нравились, а служанка вызывала особое уважение и чем-то напоминала ему его любимую Эйрин. Она была решительной, смелой и симпатичной, то есть, обладала всеми качествами, которые вызывали у него восхищение.

Янус потер глаза, а потом понял, что его разбудила Эйрин. Ему показалось, что она звала его во сне. Судя по голосу, жена чего-то боялась. Квист не очень четко помнил сон, зато вспомнил, как успокаивал ее. Затем она каким-то чудесным образом оказалась вместе с дельфинами и плавала с ними, пока он сам стоял на белом песке, на берегу, и смеялся, радуясь ее веселым выкрикам. Ей явно нравилось плавать с дельфинами.

Больше он ничего не помнил. Правда, когда она в последний раз исчезла из его поля зрения, то нырнула в морские глубины, держась за плавники двух сильных и гордых дельфинов, которые легко разрезали телами соленые воды.

Пират потряс головой, чтобы очистить ее от чудных мыслей. Вместо них он представил Эйрин спящей и улыбнулся. Она ненавидела рано вставать, и можно было ожидать вспышки гнева, если побеспокоить жену до восхода солнца. Квист знал, что больше не заснет, поэтому даже не пытался. Он встал, потянулся и на цыпочках обошел их маленький лагерь, который они разбили на ночь. Поблизости протекал ручей и капитан решил сходить за водой, а заодно поворошить угли во вчерашнем костре, чтобы приготовить завтрак к моменту пробуждения остальных. Впереди их ждал долгий день. После дня езды верхом они должны добраться к Великому Лесу в сумерках, правда, уставшими и измотанными. Все будет болеть.

Квист скучал по Эйрин. Он хотел сдать этих женщин Гинту и снова сесть в седло ко времени наступления темноты — если ему только удастся быстро найти этого человека.

Локки явно влюбился в девушку, да еще и королеву — ни больше, ни меньше. И она оказалась не лучше — бросала на него застенчивые взгляды, призывно улыбаясь и сверкая темными глазами. Локки будет громко возражать, не желая так быстро покидать Сэйрел и Хелу, но Квист уже принял решение. Пират не собирался задерживаться так далеко на юге. Он был человеком с севера, и с этой стороны Карадуна объявлен вне закона. Нет, он здесь не останется. Надо как можно скорее вернуться к жене и быть рядом с «Вороном».

Он разбудил сонное трио и заварил чай из собранных листьев. Квист постоянно удивлял людей. Те, кто считал его необразованным человеком из-за того, что он был пиратом, на самом деле, оказались дураками. Капитан получил образование, но решил не делать карьеру, потому что искренне любил море. Отец запретил ему выходить в море, и Янус сбежал из дома на юго-западе Таллинора, а потом пробрался на побережье. Он много лет ходил по морям из Киракавии, пока его корабль однажды не атаковали карадунские пираты.

Атака пиратов провалилась, и это изменило жизнь Квиста. На корабле, где трудился Янус Квист, был отличный капитан. Он мог бы легко уйти от пиратов, но решил вступить в бой, успешно захватил пиратский корабль и убил большую часть команды. Капитан объяснил молодому моряку, что разбойники погибли из-за жадности. Именно из уст того капитана Янус впервые услышал необыкновенную идею. Если найдется пират, который будет оставлять всех в живых на захваченных кораблях, брать только половину добра и не атаковать один и тот же корабль более двух раз в год, то он станет процветать и, вероятно, заслужит неохотное уважение врагов и властей. Капитан просто высказал вслух мысли, которыми ни с кем не делился раньше. Но его речи вместе с радостью, которую Квист испытал во время погони за пиратским кораблем, заставили молодого моряка мгновенно принять решение. Пиратство — вот его жизнь!

— Мы доберемся до леса до темноты? — внезапно спросил Локки, врываясь в воспоминания Квиста.

Пират поднял голову и увидел, что все лошади остановились перед ним, а три пары глаз устремлены на него.

— Простите… Я думал о другом.

— Мы заметили, — ответила Хела, но по-доброму, и улыбнулась ему.

— М-м-м… Да, если поторопимся. Нужно доставить вас в безопасное место, женщины, а эти деревья…

Квист не закончил фразы. Его привлек какой-то грохот, который к ним приближался. Другие тоже это услышали.

— Что это? — спросила Сэйрел, оглядываясь и пытаясь определить его происхождение.

Все внимательно прислушивались.

— Всадники, — сказали Хела и Квист одновременно.

Квист посмотрел на Локки, который уже тянулся к кинжалу, прихваченному с собой.

— Это они, — упавшим голосом произнесла Хела.

— Кто? — Сэйрел побледнела.

— Те, кто хочет твоей смерти. Я знала, что они появятся. Значит, теперь будем сражаться.

— Нет! — приказал Квист. — Локки, бери Сэйрел и Хелу и скачите, как ветер. Мы не знаем, кто это. Но если это преследователи, я их задержу. Обещаю вам, что буду сдерживать достаточно долго, чтобы вы успели добраться до Великого Леса. Бросайте лошадей, когда потребуется, и прячьтесь под покровом Леса.

— Я не оставлю тебя, — заявил Локки.

— Ты сделаешь так, как я приказываю, — крикнул в ответ Квист и повернулся к Хеле. — Веди свою королеву в безопасное место. Сейчас нужна смелость. Скачите так быстро, как только позволят лошади.

— Но я не могу ехать так быстро! — воскликнула в ужасе Сэйрел.

— Можешь! — прикрикнула на нее Хела. — Спасибо, Квист. Мы встретимся вновь.

Квист хотел сказать, что этого, по его мнению, не случится, но промолчал, спрыгнув с коня и шлепнув остальных животных по крупу. Это вместе с его громким криком возымело нужный эффект. Локки оглянулся на капитана, и на его лице смешались злость и беспокойство, но вскоре шурин уже скакал галопом и подгонял других лошадей. Пират наблюдал за ними с мрачным видом, потом быстро помолился Свету с просьбой помочь им добраться в безопасное место и не позволить женщинам упасть с лошадей.

«Просто доберись до деревьев, Локки», — отправил он мысленный зов, затем отвернулся от поднятого лошадьми облака пыли и сделал глубокий вдох.

Вот оно! Вот почему он так мерзко чувствовал себя весь день. Предчувствие его не обмануло, теперь он должен действовать, чтобы спасти жизни других. Квист хотел успокоить себя, что это может оказаться просто группа таллинезских гвардейцев, которые скачут галопом, но почувствовал — такое маловероятно. Не зря же он весь день пребывал в отвратительном настроении.

Он запустил руку в седельные вьюки и достал небольшой мешочек, который бросил в них, собираясь в дорогу. Ему тогда почему-то пришла в голову мысль его взять. Теперь он очень поможет. Квист достал две абордажные сабли, которые обычно брал с собой в путешествие по морю или по суше. С этими клинками он стал серьезным противником и сегодня намеревался забрать с собой в могилу как можно больше врагов.

Высыпая содержимое мешочка на дорогу в одну линию, он понял, что спокойно думает о смерти. Это было правдой. Квист не ожидал, что выживет после предстоящей схватки, и намеревался лишь убить побольше преследователей Сэйрел и дать своим друзьям шанс на спасение. Он всем сердцем надеялся, что Торкин Гинт находится в Великом Лесу. Хела руководствовалась увиденным во сне. Хотя капитан ничего из этого не понял, он доверял ей, поскольку она действительно во все это верила.

Теперь он сжался в тени у обочины дороги. Сумерки перешли во тьму, всадники приближались, и мысли Квиста обратились к Эйрин. Он думал о ее счастливых криках, которые слышал во сне, когда она плавала с дельфинами. Капитан надеялся, что ей его будет не хватать.

* * *

Тор с Элиссой находились в Сердце Лесов вместе с Саксоном и Арабеллой, ожидая волчицу. Пришло время выяснить побольше про Рубина. Все четверо испытывали нетерпение, но знали, что Солиану нельзя торопить. В любом случае, она вскоре появится. Однако первым появился Клут и только добавил им напряжения. Он внезапно пролетел над деревьями, привлек их внимание, а потом беззвучно опустился в центре поляны, где они сидели. Птица выглядела изможденной. Тор подбежал к ней, чтобы взять на руки.

«Как ты? С тобой все в порядке?»

«Просто устал. Дай мне минутку отдохнуть».

— С ним все в порядке? — спросила Элисса, выражая всеобщее беспокойство.

— Он измучен. Нам нужно дать ему отдохнуть, — ответил Тор.

«Нет, — заявил ему сокол, тяжело дыша и прижимаясь груди Тора. — Я должен сообщить очень плохие новости. Они тебя расстроят».

Тор почувствовал, как у него волосы встают дыбом на шее сзади и на руках. Клут не любил театральных эффектов. Поэтому подобные слова испугали Тора. Значит, им предстоит услышать что-то на самом деле ужасное.

Тор приложил палец к губам, чтобы никто не задавал никаких вопросов.

— У Клута есть новости, — просто сообщил он.

Все молча ждали.

«Рассказывай», — мягко попросил Тор.

«В Карадуне был Гот — он посетил заведение мадам Эйрин».

Тор не хотел больше ничего слушать, но знал, что должен, и сжал челюсти в ожидании самого худшего.

«Он преследует Сэйрел, нынешнюю королеву Кипреса. Как я догадываюсь, ей удалось каким-то образом сбежать от Орлака. Похоже, Гот теперь работает на нашего врага».

Тор видел обеспокоенность на лицах друзей, и кивнул им, показывая, что вскоре поделится с ними всеми новостями. А пока он должен дать Клуту все рассказать.

«Продолжай», — попросил он.

«Гот задержался в борделе ровно столько времени, сколько ему потребовалось на его обычную грязную работу и получение ответов на вопросы. Сейчас он с солдатами направляется сюда».

«Подожди», — перебил Тор и быстро пересказал остальным услышанное.

Все это очень мало значило для Элиссы и Арабеллы, но Саксон мгновенно отреагировал и стал тереть лицо руками. Он боялся за молодую королеву.

«Рассказывай дальше», — попросил Тор сокола.

«Мне очень жаль, Тор, что я принес такие новости».

Тор погладил Клута.

«Знаю, но ты — это наши глаза и уши. Рассказывай, не тяни».

Он услышал, как птица вздохнула в душе, и понял, что это будет его последняя минута спокойствия в этой жизни. Возможно, новость прозвучит как погребальный звон по нему самому. Что бы Клут ни сказал, это потребует немедленных действий. Тор не сомневался в этом и знал, что надежды на то, чтобы избежать кровопролития, растаяли. Он почувствовал пульсацию Цветов, а затем услышал ужасные новости.

«Гот замучил Эйрин. Кипреанские солдаты, которые прибыли вместе с ним, избили девушек».

«Эйрин мертва?» — Тору требовалось дополнительное подтверждение. Он вроде бы понимал каждое слово, но до него не доходило их общее значение.

Ненависть Клута к Готу нарастала во время полета домой и, наконец, кристаллизовалась во что-то непробиваемое. Он нацелился отомстить. Гот должен заплатить своей жизнью за это жестокое деяние. Клут понял, что Тор старается никого не убивать, если только может. Единственным способом дать Тору почувствовать весь ужас смерти Эйрин был точный рассказ о случившемся ясным утром в Карадуне, когда в воздухе появился намек на лето…

Клут специально говорил, не выражая никаких эмоций, просто сообщил ужасную историю.

«Он приказал ее раздеть и подвесить за ноги к дереву, вниз головой. Сам он вспорол ей живот и вывалил содержимое в пыль».

Никто другой из собравшихся на опушке не слышал этого ужасающего описания случившегося в Карадуне. Они могли только видеть шок и печаль на красивом лице Тора. Элисса услышала, как он часто задышал, а Арабелла с Клутом, связанные с Тором особой связью, почувствовали, как в нем закипают Цвета. Он задрожал, потом медленно встал, посадил сокола на ближайшую ветку, а затем специально прижался к дереву, впитывая его силу. Требовалось утешение, пока его долго и сильно рвало.

* * *

Теперь Квист видел их. Лица мужчин ничего не выражали, губы были плотно сжаты. Он узнал форму кипреанских гвардейцев. Хела оказалась права. Впереди ехал мужчина в черном. Его лицо нельзя было назвать ничего не выражающим. Его искажала жуткая гримаса, он безжалостно хлестал лошадь кнутом — все сильнее и сильнее. Предводитель был в ярости и отчаянно пытался побыстрее добраться до Великого Леса.

Пират сглотнул образовавшийся в горле ком. Внезапно ему пришло в голову, что одно появление этих всадников здесь означает, что они уже посетили Эйрин. Он сейчас не мог думать, что это значит. Тогда бы у него затряслись руки, а сейчас требовались решительность, смелость и железная воля. Капитан коснулся горящей щепкой странного порошка, который много лет назад купил вместе со специальной таблеткой в аптеке в Карадуне. Сухой старик, который продал порошок, сказал, что это называется Колдовским Огнем. Квист купил эту новинку на всякий случай, но так никогда и не попробовал разжечь ярко-красное пламя. Сейчас наступил подходящий момент. Пират надеялся, что порошок сработает. Он загорелся, и пламя побежало по высыпанной дорожке к таблетке в середине. Она взорвалась. Ослепительная вспышка и неожиданный шум напугали лошадей, которые приближались на высокой скорости. По крайней мере, четыре встали на дыбы и сбросили ездоков.

«Отлично!» — подумал Квист и схватился за абордажные сабли, а затем отошел во тьму, чтобы зарубить упавших солдат. Он молча и быстро убил трех из них, пока ехавший впереди мужчина в черном, которого в Таллиноре звали Прокаженным, пришел в себя и восстановил какое-то подобие порядка. Лошади были испуганы и разбегались в ужасе. Янус Квист подбежал сзади и поразительно высоко подпрыгнул, чтобы отрубить голову одному из солдат, а затем отсек кисть второму. Раненый истошно закричал, а пират на мгновение вспомнил одного знаменитого капитана, прославившегося тем, что рубил кисти врагам и развешивал на своей мачте. Там они чернели и высыхали на ветру и соленом воздухе.

Квист снова отбежал назад под прикрытие кустов, но знал, что переполох продлится недолго. Его очень скоро обнаружат. На этот раз он атаковал отряд сбоку и, хотя это ему не нравилось, стал выводить из строя лошадей. Теперь испуганные крики раненых животных смешивались со стонами людей.

Обладающий острым зрением Гот заметил его. Квист услышал, как Прокаженный кричит, перекрикивая шум, и показывает на него. Значит, его заметили. Пират пошел в последнюю атаку. Он подбежал к солдатам и завалил еще двух до того, как завалили его: кто-то умело резанул ему под коленями сзади. Капитан в беспомощности рухнул на землю. Он разделался с семью из тринадцати солдат. Еще двое получили тяжелые ранения, их, вероятно, оставят умирать. Шесть лошадей больше не смогут идти, еще четыре пропали. Значит, осталось только три лошади и пять способных следовать дальше человек, подсчитал он. Для одного атакующего это был прекрасный результат. Теперь, наблюдая за приближением предводителя, он посчитал, что должен смело умереть.

Гот захлопал в ладоши.

— Очень хорошо, Квист, — сказал он. — Ты отлично послужил Ее величеству своими огненными трюками и сверкающими лезвиями.

Квист видел бывшего Главного Инквизитора Таллинора второй раз в жизни. В первый раз это случилось в Карадуне. Тогда Гот только что приехал туда и задавал вопросы в борделе. Он наводил ужас на всех девушек, и Эйрин попросила капитана избавиться от посетителя. Тот проводил Прокаженного до двери, и он ушел, не создавая проблем. Пират знал, кто это, но был типичным жителем Карадуна. Пока его лично не беспокоят, он не будет ни о чем рассказывать таллинезцам, которые его ищут, назначена награда или не назначена. Янус Квист не делился секретами Карадуна.

Судя по последним сообщениям, Гот подсел на стракку, стал бесполезным. Тем не менее, он сейчас стоял перед Квистом, хотя и похудел в два раза. Однако в его теле все еще оставалась сила, а жестокость светилась на изуродованном лице. Когда сапоги Прокаженного остановились рядом с Квистом, он подумал об Эйрин.

— Поставьте его на колени, — приказал Гот.

Боль была ужасной, когда Квиста грубо подняли и поставили перед Готом. Пират чувствовал, как кровь вытекает из раны. Ему перерезали сухожилия. В ногах совсем не осталось сил, и Квист хотел, чтобы Гот поскорее с ним покончил.

— Где королева, Квист?

— Не здесь.

— В Великом Лесу?

— Нет.

— Где же тогда?

— Направляется в Тал, но ты ее никогда не догонишь. У них свежие лошади, а ваши, как я вижу, находятся в полумертвом состоянии, даже без моей помощи, — соврал он.

— В Тал, да? — Гот так сильно ударил Квиста кулаком, что пират тяжело завалился на бок. — Врешь, пират. Хочешь, я объясню тебе, откуда это знаю?

Квист ничего не ответил. Вероятно, Гот подал знак подчиненным, потому что капитана снова подняли на колени. У него кружилась голова, и на этот раз он смотрел в пах Прокаженному. Пират где-то слышал, что какой-то клук отрезал Готу мужское достоинство, а потом засунул его бывшему Главному Инквизитору в рот и оставил умирать. Наверное, это было шуткой. Никто не выживает после такого наказания, а если и выживает, то, вероятно, станет отшельником. Однако самомнение Гота, казалось, не только совсем не пострадало, а даже усилилось.

— Посмотри на меня своим единственным глазом, Квист — или я его выколю.

Квист помнил, как лишился глаза. Наверняка, нет ничего болезненнее, чем толстая щепка, глубоко врезающая в глазное яблоко. Во время налета началась драка, кто-то в дикой ярости замахнулся на него саблей, но вместо этого попал по палубному ограждению. Дерево треснуло, и острая щепка впилась в глаз. Сделать ничего было нельзя. Тот удар, пришедшийся по деревянному ограждению, не лишил Квиста жизни, но цена оказалась огромной. Лекарь в Кипресе удалил поврежденный глаз. Боль во время пути назад была неописуемой, и команда постоянно вливала в капитана спиртное, привязала к койке, на которой он извивался и кричал на всем пути домой.

Янус Квист не был уверен, что способен пережить подобное еще раз. Он предпочтет умереть. А чтобы ускорить смерть, а заодно задержать Гота, он поднял голову, как приказали, и уставился в дергающееся изуродованное лицо, которое пыталось улыбаться.

— А-а, так лучше. Будет ужасно потерять один оставшийся глаз, не правда ли?

Квист просто кивнул, чтобы позабавить Гота. Каждая минута, пока он поддерживает заинтересованность Прокаженного, означала еще одну минуту свободы его друзей, пока они неслись к убежищу.

— Я хочу тебе объяснить, откуда я знаю о твоем вранье про королеву и ее друзей.

— Валяй, — сказал пират. — Я никуда не ухожу.

Гот оценил шутку и громко рассмеялся:

— Ты мне нравишься, Квист. А поскольку ты мне так нравишься, я во всех подробностях расскажу тебе, с каким наслаждением убивал твою жену, вместо того, чтобы просто сообщить об этом.

Квист больше не чувствовал боли. Она исчезла вместе с желанием жить. Значит, Эйрин не спит в своей пуховой постели и не плавает с дельфинами. Его жена висит вниз головой на дереве перед борделем, а ее тело гниет и больше не интересует никого, даже птиц, питающихся падалью. Эйрин мертва. Умерло и его сердце. Теперь ему просто нужно сделать так чтобы оно прекратило биться, и тогда он отправится на ее поиски. Капитан сделал все, что мог, — он обеспечил друзьям какое-то время ценой собственной жизни и жизней солдат. Теперь им троим предстоит добраться до Гинта и каким-то образом отомстить за смерть Эйрин. О себе пират совсем не думал. Он жил полной жизнью, и последней наградой стала молодая жена и ее красивое тело, прижимавшееся к его, ее нежность и привязанность, если и не любовь… Но она могла прожить еще долго. Эта мысль разбудила в Квисте невероятную злость, а вместе с ней и силу, чтобы броситься с колен на ненавистного Прокаженного. Один последний удар — за Эйрин.

Квист врезался лбом в челюсть мучителя, и Гот на мгновение был ошарашен. В нем забурлила ярость. Как смеет это ничтожество, путающееся с проститутками, да еще и женившееся на одной из них, перебивать его речи?! А он еще даже не рассказал, как копался в теле Эйрин Квист, как извлекал из него теплые внутренности.

Гот восстановил равновесие, хотя зубы у него заболели от удара, потом посмотрел на жалкую кучу, которую теперь представлял пират. Определенно он лишился последних сил во время этого смелого, но бессмысленного удара.

Гот поднял меч и опустил его на шею пирата. Затем он ногой отбросил голову Квиста к одному из кипреанских солдат и быстро отошел в сторону, чтобы не запачкаться кровью, выливающейся из обезглавленного тела.

— Мы заберем ее с собой, — объявил Гот.

Глава 18 Турнир в таверне

В конце концов, Гидеон решил не брать лошадей, которых предлагал король. Они с Фиггисом предпочитали путешествовать пешком, особенно, теперь, когда Фиггис поправился. Вскоре город Тал остался позади, они направились на север, а потом стали отклоняться на запад, к Бриттелбери.

Фиггис казался неутомимым. Каждый вечер именно Гидеон первым начинал искать место для сна, а карлик, несмотря на свои размеры, оказался выносливым и шел поразительно быстро.

Гидеон ожидал, что они станут останавливаться на постоялых дворах, но их было очень мало в этой части страны. Фиггис предложил каждую ночь разбивать лагерь на природе. Оказавшись рядом с товарищем, Гидеон наслаждался приключением. Ему нравилось спать под открытым небом гораздо больше, чем когда он в одиночку шел к Аксону.

Фиггис рассказывал много интересных историй, чтобы скоротать время. Гидеон много узнал о жизни горного народа, из которого происходил карлик, он стал восхищаться этими людьми, с нетерпением ожидая часа, когда друг выполнит обещание и возьмет с собой туда, где он родился. Но по большей части их разговоры вертелись вокруг угрозы Орлака и возможностей вместе с другими Паладинами и Троицей нанести ему поражение.

В этот день, когда на Таллинор стали спускаться сумерки, они прибыли в город, в котором имелось целых две гостиницы. Обе были заполнены людьми, приехавшими из сельской местности. Множество посетителей объяснялось представлением, которое давали на большой поляне. Гидеон устал и хотел отдохнуть.

— Пошли, Фиггис, давай сегодня ночью поспим в нормальной постели. Возьмем один номер на двоих. У меня есть деньги, которые мне дала мама. Я ведь за это путешествие почти ничего не потратил.

Фиггис внимательно посмотрел на него.

— Из тебя получится ужасный горец, парень.

— Я хочу выпить эля и хорошо поесть. Съем огромную порцию. На самом деле, я могу даже поесть за двоих!

Они вместе рассмеялись.

— Хорошо, ты выиграл. В какую гостиницу пойдем? — спросил Фиггис, осматривая одну и вторую.

— Ну, давай посмотрим. «Бык и вол» или «Старая корона»? М-м-м… Думаю, в первую.

— Веди, — предложил Фиггис. — Но не удивляйся, если на меня кто-то уставится. Такие, как я, тут давно не появлялись, — предупредил он.

Они зашли в красивую гостиницу и через пару минут громкие разговоры и смех стихли.

«Что я тебе говорил?» — послал Фиггис вопрос по каналу мысленной связи.

«Но я все равно хочу пить и есть. И сегодня ночью я отказываюсь спать на земле. Следуй за мной», — ответил Гидеон, проталкиваясь по заполненному людьми залу.

Вид двух незнакомцев, которые очень странно смотрелись рядом друг с другом, нисколько не удивил девушек, подающих еду и выпивку. Они были очень рады увидеть такого высокого и красивого путешественника у себя в заведении. Служанки привыкли к грубым деревенским жителям, которые появлялись в городе в выходной день после работы в поле на протяжении всей недели. Гидеон радовал взгляд. Девушки не показались особенно красивыми, но одна широко и радостно улыбалась, и у нее весело блестели глаза.

— Два самых больших эля, — заказал Гидеон. — А что будет сегодня вечером?

— Зависит от того, что ты имеешь в виду, — сказала девушка и взяла две огромные кружки с полки.

Он улыбнулся. Было приятно просто пофлиртовать и хотя бы мгновение не беспокоиться о спасении мира.

— Еду, — ответил парень.

— Можешь выбрать между деревенским пирогом и жареным голубем.

— По порции каждого блюда, — ответил он. — И по большой порции, — Гидеон подмигнул.

— Садись, если найдешь место.

Гидеон развернулся и увидел, что Фиггис уже занял место в углу большого зала.

— Мы будем вон там, — крикнул Гидеон девушке. Она кивнула.

Молодой человек присоединился к другу.

— Видишь, о тебе уже забыли. Ты был интересен только в первую минуту.

— Подожди, — предупредил Фиггис.

Им подали еду, и они оба с удовольствием поели и выпили эля. Напиток быстро подействовал на Гидеона, парень расслабился и пребывал в прекрасном настроении. Ему нравилось находиться среди людей, а девушка, которая подавала еду и эль, часто встречалась с ним взглядом, и он уже раздумывал о том, что еще может ждать его этой ночью.

— Ты спросил про ночлег?

До того, как Гидеон успел ответить, в таверне раздались крики, а потом аплодисменты.

— В чем дело? — спросил юноша и даже встал, чтобы лучше видеть происходящее. — Еще по элю?

— Почему бы и нет? — ответил Фиггис, который тоже начал расслабляться под влиянием выпивки.

Гидеон прошел к стойке, снова проталкиваясь сквозь толпу. Теперь крики звучали чаще, мужчины веселились все больше. Молодой человек заказал еще две кружки эля и на этот раз заплатил другой девушке. Потом он заметил, что первая слегка надула губки из-за того, что ее сестра первой до него добралась.

— А до какого часа вы работаете? — спросил у служанки Гидеон.

— Мы заканчиваем очень поздно. И если ты будешь поглощать эль с такой скоростью, то напьешься до того, как мы сможем насладиться твоим обществом.

— Шлюха! — воскликнул владелец гостиницы и шлепнул девушку полотенцем по заднице. Это был дружеский жест, и они оба засмеялись. — Это мои дочери, молодой человек, и они отправятся в постель сразу же после того, как закончат работу. — Хозяин явно был скользким типом. В глазах его светился ум — или хитрость. — В свои собственные постели, — добавил он на тот случай, если требовались дополнительные пояснения.

Гидеон улыбнулся.

— Я просто убиваю время, хозяин. Я не хотел никого оскорбить.

— И не оскорбил, — ответил мужчина и отправил дочь к столам, с которых требовалось убрать.

Она бросила взгляд через плечо на Гидеона, но теперь парень знал, что приставать к ней не следует.

— А что тут происходит? — спросил он у владельца гостиницы.

— О-о, в город приехало Шоу Абсурда. Это силач Лондри. Он готов заплатить любому, который его пересилит.

— По-моему, он не выглядит очень сильным.

— У него не выиграть, — ответил владелец гостиницы, и на лице у него появилась хитрая улыбка.

— А сколько платит?

— Не утруждай себя. Он еще ни разу никому не проигрывал, а приезжает сюда уже несколько лет. Каждый год какой-нибудь молодой парень, у которого бурлит кровь, думает что способен с ним справиться. Но такой всегда возвращается домой, поджав хвост. Мне не хотелось бы, чтобы ты лишился денег, — сказал мужчина, и Гидеон подумал, что на самом деле он так не думает.

Юноша просто кивнул.

— А что такое Шоу Абсурда?

— Странствующий цирк, в котором выступают всякие необычные типы. Твоему другу, карлику, лучше проявлять осторожность, а то они могут его схватить и включить в свою труппу.

— Им вначале нужно его поймать, — сказал Гидеон и улыбнулся. — Спасибо за предупреждение.

Владелец гостиницы взял у него монету. Юноша подхватил две кружки с элем, вернулся к Фиггису и пересказал услышанное. Маленький человечек пожал плечами.

— Он жульничает, — сказал карлик. Гидеон опустил кружку на стол.

— Кто?

— Силач жульничает. Он — Чувствующий.

— Должен быть им, если учитывать, какой он тощий и слабый на вид. А почему ты так решил?

— Чувствую его магию. Как только начались крики, я ее уловил, но она очень слабая. Вероятно, мы с тобой выпили слишком много эля, чтобы ее заметить.

— Но мы не можем допустить, чтобы он выигрывал всю ночь, не правда ли? — спросил Гидеон, осушая кружку. Энергия била у него через край. — Давай посмотрим, не сможем ли мы получить кое-что из его денег.

У Фиггиса голова оставалась еще достаточно светлой, чтобы предупредить приятеля.

— Не надо, парень. Нам нужно хорошо отдохнуть ночью, а мы еще не определились, где будем спать.

— Всего один разок, Фиггис, — ответил Гидеон, подхватил друга за руку и потащил мимо ног посетителей таверны к столу, вокруг которого собралась громко кричащая толпа.

Рост Гидеона позволял легко видеть, что происходит. Он выглядывал из-за плеч мужчин, наслаждающихся представлением силача Лондри. Худой мужчина с тонкой рукой выступал против молодого фермера. Молодой парень покраснел и вспотел, и прилагал немало усилий, чтобы его рука не опустилась на стол, что означало поражение. Это был крупный, крепкий деревенский житель, который явно был способен уложить на стол руку большинства людей, но его физическая сила не могла победить магию. Конечно, он этого не знал и поэтому очень старался пересилить знаменитого Лондри. Последний использовал очень слабую магию, и коренастый фермер сдался под одобрительные крики зрителей, которые стали хлопать его по спине и говорить, что тот был очень близок к победе. Крестьянин ушел, злясь на самого себя.

«Не надо, Гидеон. Нам это сейчас не нужно. Мы же отправились в это путешествие совсем с другой целью».

«Ненавижу жуликов», — ответил Гидеон и стал проталкиваться вперед.

Он услышал у себя в сознании вздох товарища, но не стал обращать на него внимания.

— Кто здесь принимает ставки? — крикнул он, пытаясь перекричать шум.

Раздались громкие аплодисменты. Толпа почувствовала, что предстоит еще одна схватка. Лондри осмотрел нового противника, сверху вниз и снизу вверх.

— Я принимаю ставки, — ответил он. — Дьюк за участие. Победитель забирает все.

— Как я вижу, ты выигрываешь весь вечер, — заметил Гидеон, глядя на горку монет у локтя Лондри.

— Да, выигрываю. Я никогда не проигрываю, — ответил Лондри. — Вот что я тебе скажу, парень. Похоже, у тебя есть деньги… Но давай изменим ставки, сделаем соревнование более интересным, — предложил он.

— Как?

— Давай утроим ставки!

— Пойдет, — сказал Гидеон и слегка покачнулся, притворяясь пьяным от эля, а поэтому не совсем понимающим, на что только что согласился.

— Покажи мне деньги, приятель, — попросил силач.

Юноша опустил руку в карман, достал горсть монет, которые ему дала мать, положил на стол и тут же опять услышал недовольное ворчание Фиггиса у себя в голове.

«Это просто небольшое развлечение. Он уже много лет отбирает у них деньги, жульничая».

«Значит, ты считаешь, что следует преподать ему урок?»

«Что-то в этом роде».

Лондри сосчитал монеты в небольшой кучке перед ним. Это было настоящее богатство.

— Я не могу поставить столько же, — сказал он.

— Я смогу! — выкрикнул владелец гостиницы, который подошел к столу и жадно смотрел на блестящие монеты.

«Значит, и хитрый владелец гостиницы тоже в деле».

«Это имеет значение?» — спросил Фиггис.

«Оба — жулики. Послушай, Фиггис, где твое чувство справедливости?»

«Наверху, в постели, под одеялом».

Гидеон усмехнулся про себя, а затем обратился к толпе.

— Вот что я вам скажу, люди добрые. Я уверен, что смогу победить этого силача. Почему бы вам всем не сделать ставки?

Он увидел, что владельцу гостиницы это не понравилось.

— Так обычно не делается, — попытался воспрепятствовать он.

— Чего ты боишься, хозяин? Ты сам сказал мне, что Лондри никогда не проигрывает. Так почему бы не рискнуть и на этот раз? Ты же уверен, что силач выиграет?

Владелец гостиницы облизал губы и снова взглянул на кучку монет на столе.

— А откуда у тебя столько денег? Ты вор?

— Эти деньги скопили для меня мои родители. Это все, что у меня есть, и я готов ими рискнуть. А ты?

Гидеон надеялся, что этот ответ уведет всех от размышлений о том, откуда у него появилась такая внушительная сумма денег. На самом деле, он не мог себе позволить это объяснить, если его будут расспрашивать дальше. Трудно представить, как эта провинциальная толпа отреагирует на сообщение, что он — сын бывшей королевы Таллинора.

Лондри посмотрел на своего партнера и кивнул. Гидеон это заметил и повернулся к владельцу гостиницы. Все вокруг с нетерпением ждали ответа. Жадность хозяина победила.

— Хорошо. Будем брать ставки.

Прозвучали одобрительные крики многих людей, слившиеся в единый рев. Последовала судорожная активность. Мужчины доставали из карманов последние монеты, чтобы сделать ставки. Половине собравшихся в зале нравилась уверенность высокого парня, и они поставили на него. Они знали, что он проиграет, но им было приятно, что кто-то заставил жадного владельца гостиницы показать, что он имеет прибыль с ежегодного турнира. Он всегда это отрицал, но сегодня вечером стало ясно, что это партнер Лондри. Другие в зале, не такие уверенные и знающие о незапятнанной репутации приезжего, поставили на силача, хотя даже каждый из них хотел бы увидеть, как он проигрывает.

Две девушки записали, кто сколько поставил, а Гидеон настоял, чтобы владелец гостиницы проверил это и поставил свою подпись.

— Все слышали, что сказал хозяин. Он обещал выплатить выигрыши, — объявил юноша. — Вы все — свидетели.

Мужчина нервно улыбнулся, а собравшиеся весело закричали. Владелец гостиницы был уверен в победе, но ему совсем не нравилось, что над таким количеством его денег нависла даже самая слабая угроза.

— Садись, — предложил Лондри Гидеону. — Устраиваться поудобнее не нужно, ты ненадолго задержишься на этом месте, — сказал он и рассмеялся, демонстрируя два ряда зубов разной степени испорченности.

Затем Лондри с грохотом опустил локоть на стол и показал сжатый кулак. Гидеон последовал его примеру, а одна из девушек завязала на запястьях противников ленточки. Силачу повязали красную ленточку победителя, а его противнику — голубую. Красная ленточка запачкалась от частого употребления. Голубая еще никогда не объявляла победителя.

— Я поставила на тебя свой последний дьюк, — прошептала девушка Гидеону, завязывая тугой узел у него на запястье, и украдкой погладила его перед тем, как добавить:

— Постарайся выиграть.

Молодой человек наградил ее улыбкой, от чего та почувствовала слабость, глядя в самые яркие голубые глаза, которые когда-либо видела. Проиграет он или выиграет, но она сегодня ночью собиралась наградить его кое-чем большим, чем деньги. Служанка отошла в сторону.

Собравшаяся толпа затихла. Владелец гостиницы быстро напомнил всем правила:

— Только один раунд. Чей кулак первым коснется стола, тот и проиграл. Я с наслаждением получу ваши денежки.

На него зашикали и засвистели те, кто поставил на Гидеона, и весело приветствовала остальная толпа.

— Готовы? — крикнул он и поднял руку.

Оба противника кивнули, а затем схватились за руки друг друга, ладонь к ладони — и крепко сжали. Гидеон уловил, как противник собирается с силами, призывая волшебство. Да, Лондри и в самом деле был Чувствующим, но очень слабым — ему едва хватало способностей, чтобы отправить посыл в руку и победить человека, не владеющего волшебством. Хрупкое тело свидетельствовало, что без магии «силач» едва ли когда-либо выиграл бы в соревновании, где меряются физической силой.

Гидеон почувствовал, как Цвета стали мягко пульсировать внутри. Он отметил, что Лондри крепче сжал его руку, пока они наблюдали за владельцем гостиницы, собирающимся дать отмашку. Юноша в последний раз смело улыбнулся силачу, показывая, что ему море по колено. Наконец, владелец гостиницы опустил руку, и все собравшиеся вокруг стола начали кричать.

Вначале ничего не происходило, только пальцы сжимались все сильнее, пока соперники просто проверяли друг друга. Пока Гидеон выяснял способности слабого Чувствующего, Лондри позволил волшебству действовать вместо себя.

Гидеон знал, что «силач» не сможет противостоять его собственной силе. Отец предупреждал его об этом. Но он решил позволить Лондри почувствовать себя в безопасности и даже начать одерживать над собою верх, наклоняя руку опасно близко к столу. Люди в таверне словно сошли с ума и неистово кричали. Половина зала поддерживала молодого чужака и просила его найти силы, чтобы оказать достойное сопротивление. Вторая половина нараспев произносила имя Лондри, предвкушая еще одну победу и появление денег в карманах. Они значительно превысили бы то, с чем люди пришли в таверну. Владелец гостиницы демонстрировал удовольствие, тоже пел и думал о том, насколько богаче станет сегодня вечером.

«Заканчивай», — предложил Фиггис.

«Не порти мне удовольствие, карлик».

«Помни об Орлаке. Нам нужно выполнить работу, а завтра с утра снова отправляться в путь».

Пришел черед Гидеона мысленно вздохнуть. Этот вздох передался Фиггису по каналу связи, а юноша посмотрел на дочерей владельца гостиницы. Одна ему очаровательно улыбалась, и он ей подмигнул. Девушка оказалась в замешательстве, видя, что кулак Гидеона находится совсем рядом со столешницей. Почему он так самоуверен? Она из-за диких криков толпы едва ли слышала собственные слова, обращенные к парню. Хотелось его подбодрить. Мужчины стояли на стульях и столах, несколько забрались на барную стойку, чтобы лучше видеть поражение незнакомца.

Гидеон снова обратил внимание на Лондри, который похабно улыбался ему, демонстрируя ужасные зубы.

— Что ты скажешь маме и папе, потеряв их деньги? — поддразнил его силач.

Юноша широко улыбнулся.

— Но я же еще не проиграл, Лондри, — ответил он и очень легко подтолкнул Цвета вперед.

Они тут же ответили, и полетели к слабой силе Лондри, которая уже текла по руке Гидеона. Выражение лица «силача» полностью изменилось, когда он почувствовал, как слабеет его рука. Что происходит? Это неправильно! Он посмотрел на улыбающегося противника, с которым они сражались. Кулаки постепенно поднимались от «красного» поля. Мгновение они оставались в центре, в той самой позиции, с которой начинался поединок.

Лондри в ужасе посмотрел на владельца гостиницы, а затем у него появилось очень неприятное ощущение — его не способная оказывать сопротивление рука неотступно двигалась к «голубому» полю. Толпа неистовствовала. Парень нашел в себе какие-то скрытые резервы и смело сражался. Руки медленно и будто осторожно двигались вниз к столешнице с «голубой» стороны. Лондри хотелось думать, что его собственные глаза его обманывают. Он попытался удвоить силы, но уже давно использовал все волшебные резервы. Похоже, на парня напротив него магическая сила больше не действовала.

А затем случилось что-то невероятное. Лондри никогда не испытывал ничего подобного. У него в голове словно резали холодным клинком, открывая проем, и в этот проем ворвался голос.

«Жуликам нельзя позволять процветать», — сказал голос.

Это был голос парня. Он продолжал улыбаться. Лондри посмотрел на свой кулак, понимая, что проиграл. Его рука впервые коснулась столешницы с «голубой» стороны поля. Он не слышал даже собственных мыслей среди последовавших криков.

В гостинице словно произошел взрыв. Мужчины орали, хлопали друг друга по спине, другие прыгали на столы, и оттуда валились друг на друга. Лондри ничего не чувствовал. Он только видел, как его пальцы выпускают из захвата, а потом одна из дочерей владельца гостиницы осыпает его противника поцелуями.

— Как тебе это удалось? — тихо спросил Лондри.

Гидеон услышал его лишь благодаря своему великолепному слуху.

— Я жульничал, — ответил он и встал.

Лондри увидел, как весь его выигрыш исчезает в руках Гидеона, и посмотрел на хозяина гостиницы. Судя по выражению лица, тот готов был убить «силача». В это время веселые победители стали требовать у него выигрыш по ставкам и хотели получить его побыстрее. Лондри понимал, что должно пройти много времени перед тем, как кто-то из Шоу Абсурда сможет снова появиться в этой таверне. Вообще неизвестно, переживет ли владелец гостиницы сегодняшнюю ночь. Ведь он вполне может разориться после всех выплат, которые предстояло сделать.

Гидеон сунул монету в руку девушки, которая все еще висела у него на шее.

— Мне нужно идти, но это для тебя, — сказал он.

«Давай отсюда выбираться, Гидеон», — сказал Фиггис, который хотел поскорее увести друга от толпы и истерических поздравлений тех, кто поставил на него. Горец почувствовал облегчение, увидев кивок молодого человека.

«Пошли», — сказал он, рассовывая деньги по карманам и махая тем, кто его поддержал.

Ночь была ясной и прохладной. Они с наслаждением вдохнули свежий воздух.

«Значит, придется провести еще одну ночь под открытым небом, — сказал Фиггис. — Пошли вон к той небольшой роще с другой стороны города».

«Да, похоже на то, — ответил Гидеон, имея в виду ночь под звездами. — Мне не хочется возвращаться в гостиницу. Владелец смотрел на меня так, словно хотел убить».

Фиггис усмехнулся: «Думаю, что он получил по заслугам».

«Они много лет так жульничали и обманным путем вытягивали деньги из честных людей. Я предполагаю, что они могли это придумать только после падения Главного Инквизитора».

«Да, ты прав. Саксон рассказывал мне, как Гот наказывал людей на протяжении многих лет. Лишь недавно Чувствующие смогли заявить о своих возможностях».

«Они всегда такие слабые?»

«Думаю, да. Невежественная магия никогда не бывает сильной. Это просто следы того, что передалось через много поколений».

«И этого боялся король Лорис и подвергал людей преследованиям?»

Фиггис покачал головой: «То, что с ними делали, ужасно».

«Отец говорил, что они с матерью владеют невежественной магией. Но она у них обоих сильная».

«Это правда. Торкин Гинт — это Тот Самый, а твоя мать — тоже особенная. Никто из нас до конца не понимает всего этого. Их магия, возможно, является индивидуальным, каким-то особым даром. Без них нет Троицы».

«Мне это непонятно, Фиггис. Здесь заключено что-то большее. Если у Чувствующих слабые возможности, то как получилось, что у моих родителей они огромные, достаточные для того, чтобы думать о противостоянии богу?»

«Я не уверен, что у них есть особый выбор».

Гидеон отказывался это принимать.

«А что это, по-твоему, если не невежественная магия?» — спросил Фиггис.

«Тебе не приходило в голову, что мои родители тоже могли произойти от богов?»

«Нет, не приходило. Это невозможно. Бредовая мысль».

«Почему?»

«Объясни, как такое может быть».

«Я не знаю. Это просто мысль».

Гидеон с Фиггисом так увлеклись разговором по каналу связи, что не обратили внимания, как снова вышли на открытую дорогу и направились из города, в сторону телег и фургонов, где, как они предположили, разместилось Шоу Абсурда. Как только друзья ступили на ответвление дороги, которое приведет их к роще, где они собирались провести ночь, Фиггис внезапно издал тихое шипение: «За нами идут».

Они обернулись и увидели, как к ним приближается полудюжина мужчин.

«Подожди! — предупредил Фиггис, чувствуя, как в его Друге поднимаются Цвета. — Твоей силы достаточно для защиты. Давай послушаем, что им от нас нужно. Если это деньги, просто отдай их им».

«Черта с два! Свиные яйца им, а не деньги. Но я их выслушаю».

Толпу за собой вел Лондри.

— Мы не хотим никаких проблем, — объявил им Лондри.

— Тогда почему вы за нами идете? Вы не за нашими деньгами?

— Мы не собираемся у вас ничего красть. Я хочу, чтобы вы кое с кем познакомились.

«Это что-то новенькое», — заметил Фиггис.

Из тени выступил человек с красным лицом. Он был широкоплечим и высоким, и казалось, что его рост почти равен ширине. В глаза бросался нос картошкой.

— Меня зовут Вик Тин, я владелец Шоу Абсурда, — представился он и протянул руку. — Давайте выйдем на открытое место из тени и там поговорим.

«От этого вреда не будет. Вполне можем его выслушать», — решил Гидеон.

Они развернулись и последовали назад за мужчинами на главную улицу. Там Тин повернулся к Гидеону.

— Лондри рассказал мне о случившемся в таверне.

Юноша пожал плечами.

— Ты — Чувствующий и путешествуешь вместе с карликом, — продолжал мужчина с некоторым удивлением в голосе. — Мы уже несколько десятилетий не видели таких, как он. Я предлагаю вам место в нашем шоу.

Гидеон был ошарашен. Это было последним, что он ожидал. Он посмотрел на Фиггиса, и оба рассмеялись.

— Что тут смешного? Вы оба идеально подходите!

— Может, и подходим, но мы сейчас направляемся в Бриттелбери и должны поторопиться. Спасибо за ваше предложение, — ответил молодой человек искренне и вежливо. — Удачи, Лондри.

Друзья собрались уйти.

— Подождите! Пожалуйста! — крикнул Тин. — Бриттелбери — это одна из наших остановок. Мы доберемся туда через несколько дней. Почему бы вам не поехать с нами? Помогите нас заработать немного денег, да и сами заработаете.

Гидеон повернулся.

— Я не уверен, что мне нужно зарабатывать. Лондри подтвердит, что у нас достаточно денег, чтобы добраться до Бриттелбери.

Лондри кивнул:

— Мне очень жаль, Вик. Я думал, что он может согласиться.

Тин пожал плечами.

— Вы пойдете пешком всю ночь? — спросил он.

— Вероятно, — ответил Фиггис.

— Я думал, что ты глухонемой, — пораженно воскликнул Тин.

— Нет, я умею петь и танцевать, — ответил Фиггис и изобразил пародию на джигу. Он чувствовал облегчение от того, что встреча не переросла в драку, как он предполагал.

— Пожалуйста, не уходите. Пока не уходите. Почему бы вам не остаться на ночь в нашем лагере? Мы сможем поговорить. Утром получите завтрак, а на ночь некое подобие кровати. Мы будем рады проявить гостеприимство. Может, ты научишь Лондри каким-нибудь трюкам. — Тин посмотрел на Гидеона. Его предложение было щедрым. Он казался искренним. Оба друга не почувствовали подлых намерений.

— Давайте выпьем перед отдыхом. Даю слово: ваши деньги в безопасности. Кто знает, может, мне удастся уговорить вас отправиться в путь с нами? — он широко улыбнулся.

— Хорошо, — кивнул Гидеон. — Я не прочь поспать в мягкой постели.

— Пошли, — позвал Тин, и они отправились вместе с группой. — Я познакомлю вас с парой наших исполнителей. Лондри вы уже знаете, а это наш акробат и фокусник Элби. — Худой мужчина с плавной походкой улыбнулся Фиггису, который что-то приветственно буркнул. — С другой стороны — Селвин, у которого, как вы видите, нет рук, зато он ходит по канату. Между ними Церис, глотатель змей.

Церис протянул руку:

— Раньше я работал в цирке Зорроса.

Гидеон улыбнулся.

— Простите, но я родом не из этих мест, — сказал он.

О, это очень известный цирк. Раньше он славился «Летающими Фоксами». Но эта группа распалась после ухода Саксона… А потом Грета вышла замуж за Зорроса…

— Саксона? — переспросил Фиггис. — Клука?

— Да, его, — ответил Церис и улыбнулся при мысли, что у них нашелся общий друг. — Ты знаком с Саксоном?

— Очень давно был знаком, — признался Фиггис. Они оказались на поляне.

— Вот сюда, — показал Тин.

Группа разделилась, циркачи отправились к собственным фургонам, но Церис последовал за Гидеоном и Фиггисом. Они ныряли под навесы, переступали через одеяла и различные другие, быстро обустроенные временные места обитания. Тин привел их к ярко раскрашенному фургону и предложил заходить.

— Я знаю, что вам обоим требуется отдых, но давайте вместе выпьем чего-нибудь покрепче эля. Потом я прослежу, чтобы вы хорошо отдохнули.

Фиггис подозрительно смотрел на него. Тин рассмеялся:

— Ничего зловещего, уверяю тебя, карлик. Только отличная выпивка, которую я купил во время нашего последнего путешествия на юг.

Церис ткнул Гидеона в бок.

— Вы можете нам доверять.

Они устроились в относительно просторном фургоне Тина и слушали его рассказ о том, как больше десяти лет назад появилось Шоу Абсурда. Гидеон наслаждался отдыхом и позволил себе расслабиться, но Фиггис внимательно следил за дверью и за состоянием сознания друга. Еще один стаканчик — и парень вырубится, не сомневался он.

— Расскажи мне о твоем цирке, Церис, — заплетающимся языком попросил Гидеон.

— Это было великолепное время. Мы путешествовали по королевству — и на север, и на юг, и много раз выступали перед королевской четой. Невероятно, но наша королева, то есть теперь королева-мать однажды жила с нами.

Юноша чуть не выронил стакан:

— Ты о ком говоришь?

— О королеве Элиссе. Она жила и путешествовала с нами. Она и ее приятельница, старушка Соррель.

— Я тебе не верю.

— Это правда. Клянусь!

Гидеон собирался поподробнее расспросить молодого человека, но тут раздался громкий рев.

— Простите. Это наш очень большой друг. Он каждый вечер очень сильно напивается после представления.

— Большой друг? — переспросил Фиггис, поставил свой скан на стол, а также забрал стакан из рук Гидеона.

— Да, это он. Огромный детина! Полная противоположность тебя, мой друг. У вас двоих получился бы прекрасный номер.

— Ты говоришь про гиганта? — уточнил Фиггис и почувствовал, как у него скрутило живот.

— Гиганта? Нет, не думаю. Великаны — это сказка, которая живет в нашем воображении. Но он — очень крупный человек. Я никогда не видел никого, даже похожего на него. Он собирает огромные толпы.

— А как его зовут? — спросил Фиггис.

— Он сможет произнести имя только утром, когда снова протрезвеет, — засмеялся Церис.

Гин предложил снова наполнить стаканы, но Фиггис отказался и не позволил также наливать Гидеону.

— Он представляется Темезиусом. Очень странное имя, вы не находите? Так теперь не называют, — сказал Тин и подлил себе спиртного. Он даже не заметил, как карлик вскочил на ноги и направился к двери.

— Я хочу его увидеть, — объявил Фиггис.

Гидион зевнул.

«Вставай, парень! Немедленно! Мы нашли Темезиуса!»

Гидеон на самом деле не понимал, зачем так срочно встречаться с «Большим Человеком», как его называли. Они всегда старались не звать его Гигантом, что подошло бы больше всего, поскольку боялись, что это может распугать малышей.

На Темезиуса было страшно смотреть. В глаза бросались длинные темные волосы и такая же длинная темная борода. Огромные ручищи и ножищи тоже покрывали густые черные волосы, голос был громким и низким, и доносился с любого конца лагеря, где бы Темезиус ни оказался. Тем не менее, несмотря на ужасающую внешность, он обладал доброй душой. В один прекрасный день он просто вышел из Великого Леса, полностью потеряв память.

В тот день Шоу Абсурда ехало по редко используемой дороге на северо-запад, огибая одну из частей знаменитого Великого Леса. Все чувствовали себя неуютно, находясь так близко от этого места, считавшегося заколдованным. Из-под деревьев внезапно появился огромный детина и испугал лошадей, впряженных в первый фургон. Те заржали и встали на дыбы, сломав ось. У цирка не осталось выбора, кроме как встать лагерем как раз в том месте, от которого они хотели побыстрее уехать. Выяснилось, что незнакомец потерял память, совсем не представлял, где его дом, есть ли у него семья и почему он оказался в Великом Лесу. Он только знал, что его зовут Темезиус.

Он не желал никому зла и помог циркачам побыстрее отремонтировать сломанный фургон, чтобы двигаться дальше. Так Темезиус присоединился к цирку. Он предпочитал широко шагать рядом с фургонами, очень быстро стал популярным членом странствующей труппы и пользовался успехом везде, где они выступали.

Тин все это быстро объяснил новым друзьям, пока вел их к самой темной части лагеря и к Темезиусу.

— А вы про него слышали? — обратился он к Фиггису.

— Я раньше знал одного Темезиуса. Он тоже был огромный детина, — признал карлик.

— Определенно не может быть двух таких Темезиусов, странствующих по Таллинору, — заявил Тин.

Гидеон, шатаясь, шел за ними. В голове у него помутись и он решил, что крепкие спиртные напитки не для него. У него и от эля начинала кружиться голова, но вместе с тем, что предложил Тин… Теперь ему хотелось только лечь в кровать, но он знал, что если ляжет, то мир начнет кружиться перед глазами. Это было ужасно.

— Почему он столько пьет? — спросил Гидеон у Цериса, который тоже присоединился к ним.

— Мы не знаем. По утрам он всегда трезв, но каждый вечер пропивает большую часть заработанного. Он — довольно приятный дядька, но я с ним дел не имею. Понимаешь, он ненавидит змей.

— А-а, понятно… А ты их глотаешь!

Гидеона начинало подташнивать только при одной мысли об этом, а у него и так крутило живот от выпитого. Церис улыбнулся:

— Элисса всегда ежилась, когда я проделывал это рядом с ней.

Юноша поперхнулся, не в силах сдержаться.

— Ты мне когда-нибудь побольше расскажешь про нашу королеву.

— С радостью, — ответил Церис. — Мы пришли. Голову пригни, — показал он на низкую ветку, под которую ныряли другие.

Они вошли в шатер. В углу на подушках развалился самый высокий мужчина, которого Гидеон когда-либо видел. Такой широкой грудной клетки ему тоже не приходилось наблюдать.

— Эй, Темезиус! Я привел к тебе гостей. На самом деле — друзей, — сказал Тин, толкая в бок спящего мужчину.

— Он уже заснул? — спросил юноша.

— Да, он кричит во сне… Именно это вы и слышали, — ответил Церис.

Гигант не пошевелился и громко сопел. Фиггису пришлось скрывать улыбку, которая все время появлялась у него на лице. Он повернулся к Тину.

— Твое предложение про участие в шоу… Ты на самом деле это имел виду?

Гидеон не был уверен, все ли он правильно понял. Фиггис посмотрел на него и взглядом приказал молчать. Он и молчал. В любом случае он бы не смог говорить.

Красное лицо Тина расплылось в улыбке.

— Конечно! Вы изменили решение? — спросил он, гадая, почему карлик вдруг стал говорить за этих двоих.

— Да, но только до Бриттелбери.

— Отлично! — воскликнул он, плюнул на руки и потер их.

Гидеон уселся на землю и почувствовал, что или должен найти в себе мужество лечь, или просто вырубится. Тин улыбнулся.

— Не думаю, что парень когда-либо раньше пил такую огненную жидкость.

Фиггис пожал ему руку.

— Вероятно, мне следовало его предупредить насчет знаменитого желтого ликера с юга, — сказал он.

— Церис, — позвал Тин. — Пойди спроси у старины Бенси, где у нас есть места в караване.

— В том нет необходимости, — ответил Фиггис. — Гидеон уже спит, а я не хочу его никуда тащить. Я буду рад лечь здесь. Нам с Темезиусом есть о чем поговорить. Мы давно не виделись.

— Значит, он удивится, когда проснется, — заметил Церис, у которого горели глаза.

— Точно удивится, — подтвердил Фиггис.

— Ну, тогда спокойной ночи, Фиггис, — пожелал Вик Тин.

Двое мужчин ушли, Гидеон погрузился в забытье до того, как содержимое желудка успело вырваться наружу. Когда ночную тишину больше не нарушало ничего, кроме тихого похрапывания парня, Фиггис открыл канал связи: «Просыпайся, бродяга».

Гигант чуть-чуть приоткрыл один глаз. «Тебе потребовалось много времени. Я не знал, сколько еще смогу притворяться! Мне каждый вечер приходилось пить!»

Фиггис рассмеялся, а затем заплакал, обнимая своего самого старого и лучшего друга.

Глава 19 В ловушке

Лаурин наблюдала за грациозными и четкими движениями слуги. Он готовил завтрак из фруктов и сыра, которые принесли в каюту. Они плыли на корабле, и последние несколько дней девушка отказывалась от еды и питья. Но сегодня утром пленница смилостивилась и согласилась на несколько глотков воды, которую ей предложил человек, представлявшийся Титом.

От страха и голода у нее кружилась голова. Лаурин даже не знала, сколько дней находилась в седле или в каком направлении они ехали. Она также не помнила, как садилась на корабль.

Слуга понимал, что девушка за ним наблюдает.

— Пей воду медленно и маленькими глотками, — тихо сказал он, не ожидая ответа.

Лаурин не произнесла ни слова с момента выхода из магического ступора, в который ее погрузил Орлак. Один раз она закричала при виде похитителя, а затем молчала и, казалось, тоже ничего не слышала.

Орлака совершенно не беспокоили ее здоровье и слабость, он просто гнал лошадей на север, где собирался сесть на корабль, идущий на Чужестранные острова. Адонго обратил внимание, что лошади скачут быстрее, чем обычно способны животные, и чувствовал, что их окружает сильное волшебство. Они добрались до Карадуна невероятно быстро.

На такой скорости вообще невозможно путешествовать! Имея столько денег, оказалось совсем нетрудным договориться о том, чтобы их взяли на борт.

— Где он? — спросила Лаурин ничего не выражающим голосом.

Адонго удивился, услышав ее голос, но не показал этого.

— Недалеко.

— А куда мы направляемся?

— В Кипрес.

— За нами будет погоня, — сказала девушка, отводя от лица локон волос.

— Он это знает.

— Он как раз этого хочет, не так ли?

— Возможно, — осторожно ответил Адонго.

Требовалось проявлять большую осторожность и следить за тем, что говорит. Адонго прекрасно знал: Орлак способен подслушать любой разговор и будет это делать. Молодой бог приказал ему завоевать доверие девушки. Значит, сам он ему доверяет. Но каким-то образом требовалось передать Лаурин, что он ей больше, чем друг. Тем не менее, Паладин не мог открыться, он должен был подыгрывать двум богам, следуя придуманному ими плану. Нельзя позволить себе снова рисковать и связываться с Тором. Первая попытка и так оказалась чрезвычайно опасной, и он едва пережил ее. Орлак не позволит снова пользоваться волшебством.

— Он не тот, кем притворяется, Тит.

— Я только слуга. Я не знаю о таких вещах, — соврал Адонго. — Он обладает магической силой. Я понимаю, что это так, и советую вам не проверять его — Адонго не знал, что еще сказать. Он надеялся, что завуалированное послание в его словах дойдет до Лаурин. — и хозяин предпочитает, чтобы его магии не мешали другие, особенности — те, кто сам владеет волшебством.

Он гневно посмотрел на нее, умоляя ее понять его, но девушка уже отвернулась и думала совсем о другом. Она вздохнула и спросила:

— Что он со мной сделает?

Адонго пожал плечами, очень сожалея, что не может ей ничего больше рассказать, в особенности — про собственную связь с ней. Нельзя даже успокоить ее.

— Мы вскоре прибудем на место, — только и сообщил он.

Орлак с Доргрилом слышали весь разговор между Лаурин и моруком. Красный туман вспыхнул и разгорелся ярче.

«Я ему не доверяю», — заявил Доргрил.

«Он — просто средство».

«Как скажешь. Но ты ему доверяешь?»

«У меня нет оснований ему не доверять. Слуга не представляет для нас угрозы».

Доргрил с неохотой согласился, но все равно решил оставить последнее слово в споре за собой.

«Ну, тогда просто запомни мои слова, племянник, — заявил он, вздохнул и сменил тему. — Когда мы прибываем в порт?»

Орлак не был в настроении вести беседы. Он смотрел на море и волны, которые бились о борта корабля, и желал поскорее оказаться на твердой земле.

«Через несколько часов».

После того, как они причалили, Лаурин оставили в каюте. Она согласилась, наконец-то, немного поесть после постоянных уговоров слуги Тита. Теперь он вышел на палубу, чтобы получить указания от хозяина. Девушка мысленно называла хозяина Силком, но теперь задумывалась о его истинной личности и тайных магических способностях, которые он использовал в ее покоях несколько ночей назад. Она постоянно думала о Джиле. Как ей пришло в голову, что нужно принести ему такую боль? Лаурин до сих пор видела тень страдания молодого человека из-за внимания, которое она сама уделяла Силку. Но, главное, как можно настолько очароваться регентом и одобрять его ухаживания?

В ярком свете дня, когда к эмоциям больше не примешивалась ревность, Лаурин поняла: она вела себя очень глупо, а теперь угроза нависла над всем, ради чего так напряженно трудились ее родители, братья, Паладины. Они ведь хотели собрать всех вместе. Пока она держала страх внутри, но он постоянно угрожал вырваться наружу. Ей было трудно поверить, что ее выкрали из дворца! Девушка решила уйти в себя, отключившись от всего, включая звуки, и пока выдерживала, но знала в глубине души: впереди ее ждут более тяжкие испытания.

Однако до этой минуты человек по имени Силк ничего у нее не просил. Он едва ли произнес более дюжины слов, обращаясь к ней. Путешествие проходило в молчании. Лаурин чувствовала, что он постоянно использует магические способности, но не могла определить, для чего, потому что «регент» умело закрывался щитом от выпускаемых ею щупалец. Казалось странным, что они проехали такое расстояние за столь короткое время. Девушка всегда считала, что до северной окраины неделя пути верхом, а то и больше, а до порта на западе — еще неделя пути. Но сейчас она почему-то уверилась, что они ехали всего несколько дней… Или ей так просто показалось? Лаурин ничего не знала наверняка.

Ей очень хотелось отправить сигнал Гидеону или отцу, но она сдерживалась, несмотря на страх. Что-то подсказывало ей: отправка подобного сигнала может подставить их под удар. И Тит как-то странно на нее смотрел. Он словно бы говорил одно, а на самом деле имел в виду совсем другое. Когда Лаурин заговорила о магических способностях Силка, слуга не удивился, но отреагировал очень осторожно. Она вспомнила, что он говорил ей во время нескольких обменов репликами, и почувствовала, что этот человек имел в виду. Да, подтверждал он, Силк — Чувствующий, но ему не нравится, когда его магию замечают. А еще, как казалось, слуга умолял ее взглядом не демонстрировать никаких магических способностей. Или он показывал, что сам не может ими воспользоваться?

Ей это все показалось? Тит передавал какое-то скрытое послание? Но если так, то почему? Кто он, кроме как слуга Силка, которому тот платит? Если это слуга, то он опасен. Почему Тит в ней заинтересован? Лаурин не могла не заметить, как он о ней заботится, как суетится вокруг нее. Зачем? Какое ему дело, выживет она или умрет?

Возможно, слугу ждет наказание, вплоть до лишения жизни, если Лаурин хотя бы заболеет. Поэтому он и хочет, чтобы она хорошо питалась…

Девушка сидела в душной каюте и раздумывала. Потом ее мысли, наконец, обратились к Силку и тому, кем он может оказаться на самом деле. «Регент» обладал очень сильными магическими способностями. У Чувствующих с невежественной магией, как объяснял ее отец, способности слабы. Но когда похититель погружал ее в ступор, он лишь мягко направил на нее свои силы, но, тем не менее, когда они ее коснулись, Лаурин почувствовал их невероятную мощь.

Когда Силк исчез и снова появился, Лаурин тоже почувствовала сильнейшую концентрацию магии. Он мог ею пользоваться, как хотел, тем не менее, казалось, что похититель применяет лишь малую часть. Значит, это совсем не простой Чувствующий, решила она и прикусила губу. Ее охватил страх, в горле встал ком.

Внешне «регент» отличался от большинства людей. Он был выше всех, кого знала Лаурин, и обладал очень мощным телосложением. Этим он напоминал ее собственного отца, Торкина Гинта. Привлекали внимание его странные глаза фиалкового цвета — властные и неотразимые. Они были столь необычными, как и вся его внешность. Все, кто видел его, обращали внимание на глаза. Как сказала одна из придворных, когда он только появился? Лаурин вспомнила шепот той женщины. «Это бог», — с благоговейным трепетом произнесла фрейлина.

Конечно, придворная дама имела в виду его поразительную внешность, но теперь Лаурин казалось, что это очень подходящая фраза. Девушка почувствовала, что эта мысль может стать последним кусочком картинки-загадки, который встал на место. Кровь в венах внезапно заледенела. Определенно, это не простой человек. На самом деле — совсем не человек. Лаурин доверяла своей интуиции и считала, что сейчас она ей хорошо служит.

Она находится в присутствии истинного бога. Злобного бога, настоящее имя которого — Орлак. Орлак! Ей стало дурно.

Итак, он уже среди них и украл ее. Зачем? Лаурин стала мерить каюту шагами, чтобы не дрожать. Вероятно, он выяснил, что она — дочь Торкина Гинта. Похититель использует ее в качестве приманки, чтобы получить больший приз. Он прекрасно понимает, что когда отец узнает о случившемся, то покинет Сердце Лесов и отправится за ней. Но как об этом узнает ее отец, если с ним не свяжется кто-то, кто знает о случившемся?

Она подумала о Джиле. К этому времени ее исчезновение уже обнаружено и, если предположить, что тот поймет, что она уехала среди ночи с незнакомцем совсем не по доброй воле, да еще не оставив сообщения, то король начнет поиски и станет рассматривать все возможности. Но подсказок осталось немного.

Кто еще узнает? Не мама. Она уже уехала до того, как украли Лаурин, и даже, как надеялась дочь, воссоединилась с отцом. Вместе с ними должны находиться Саксон, Клут, Арабелла и, вероятно, Солиана. Саллементро? Нет, он не сможет использовать канал мысленной связи — если только мама не избавилась от архалита. Лаурин задумалась об этом и решила: вероятно, камень уже снят, учитывая, где она находится и с кем. Значит, вот она, возможность. Если Тор снял архалит со лба Элиссы, то ее Паладин может связываться с ней по каналу мысленной связи и передаст ей сообщение о захвате дочери. Это имело смысл.

Она задумалась о Паладинах, и мысли выбрали направление, которое она не позволяла себе никогда раньше. Гидеона уже нашел один из его Паладинов, Фиггис. Разве столь уж невероятно, что и ее тоже найдет один из тех, кто особо связан с ней? Она подсчитала их у себя в голове. Еще не появились Кайрус, Темезиус, Джуно и Адонго. Двое из этих Паладинов связаны с ней. Но кто? Ее отец говорил про Адонго, с которым познакомился, когда их обоих везли в Кипрее рабами. Он сказал о нем, как о немногословном человеке, всегда выбирающем выражения. Паладин был моруком из кочевых племен с Чужестранных островов. По словам Тора, моруков отличает смуглая кожа, длинные руки и ноги, длинные черные волосы и отсутствие растительности на лице.

Такой поворот событий возможен?

Пока она обдумывала такую идею, этот человек вошел в каюту.

— Мы должны уходить. Регент Силк ждет вас снаружи, — это прозвучало, как преднамеренное предупреждение, чтобы она не сболтнула ничего лишнего. — Пожалуйста, следуйте за мной, — добавил Тит.

Лаурин коснулась руки мужчины, а когда он повернулся после этого прикосновения, девушка прижала палец к губам, чтобы он не задал никаких вопросов. Она опустила палец в чашку с водой, а затем написала на деревянной скамье: «Адонго?» Когда пленница закончила писать, он отвел взгляд от скамьи и очень серьезно посмотрел на Лаурин.

Человек один раз медленно кивнул, почти незаметно. Но и этого оказалось достаточно. Сердце в груди у нее учащенно забилось, и она одними губами произнесла «благодарю». На глаза навернулись слезы. Девушка почувствовала себя защищенной, словно на нее накинули какую-то специальную накидку. Он здесь, чтобы защищать ее. Ее Паладин нашелся!

Адонго покачал головой, предупреждая, чтобы она не расплакалась, а потом показал пальцем на мокрые пятна на скамье. Лаурин поспешно стерла буквы юбкой.

— Только после вас, госпожа, — сказал Адонго, и на этот раз сам почувствовал, как улучшается настроение. Она нежно ему улыбнулась.

Адонго молился, чтобы Лаурин не попыталась открыть канал мысленной связи. Он все еще не знал, сможет Орлак их подслушивать или нет. Они вышли на палубу. Молодой бог находился там, но проигнорировал вышедших. Их ждала карета, и Лаурин велели садиться в нее. Хозяин последовал за ней, а Адонго пришлось устраиваться на козлах вместе с возничим. Паладин боялся за подопечную и решил все-таки рискнуть открытием канала мысленной связи. Он вспомнил, как Тор как-то упомянул, что не слышит разговоров Элиссы и Саксона. Возможно, между Паладинами и теми, с кем они связаны, устанавливался какой-то особый канал, в то время как его связь с Тором, как например, несколько ночей назад, была открытым использованием магии. При таком отправлении сигнала наугад любой человек, обладающей силой и чувствительностью к магии, как у Орлака, в состоянии к нему подключиться.

Осторожно открывая канал связи с Лаурин, Адонго рисковал всем в надежде, что переговоры между Паладином и тем, с кем он связан, остаются закрытыми.

«Попытайся не демонстрировать свой страх».

«Теперь, зная, что ты здесь, я больше не боюсь, — ответила она удивительно спокойно. — А нам не опасно так разговаривать?»

«Я надеюсь, что он не сможет подслушать. Но мы вскоре узнаем».

«Похоже, мы в безопасности. Он совсем не реагирует».

«Что он делает?»

«Смотрит».

«На что?»

«На меня!»

«Я буду держать канал связи открытым».

«Не уходи».

«Я не уйду до самой смерти, дитя. Я сейчас существую только ради тебя».

— Чему ты улыбаешься? — спросил Орлак у девушки.

— Простите, регент Силк. Это личная мысль.

Он удивился, когда она ему ответила. Лаурин не сказала ему ни слова после того, как он ее захватил. Орлак задумался над тем, чем вызвана эта перемена.

— Меня зовут не Силк, — мягко произнес он, все еще глядя на нее.

Ему было немного грустно видеть темные круги у нее под ввалившимися глазами. Она также похудела. Но красота осталась, и его восхитил вызов, появившийся у Лаурии в голосе. Он получит от нее удовольствие.

— Как вы хотите, чтобы я вас называла?

— Моим настоящим именем.

— Значит, я буду называть вас Орлак, — ответила аурин, надеясь его шокировать.

И это у нее получилось. Она также услышала по каналу связи, как Адонго резко выдохнул.

«А это разумно?» — спросил он.

«Не знаю, но будь я проклята, если буду сжиматься перед ним».

У Адонго не нашлось времени на ответ. Орлак заговорил снова:

— Откуда ты это знаешь?

— Давайте скажем, что мы вас ждали.

— Ты и…

— Мы ждали.

Бог улыбнулся. У этой девочки есть настоящее мужество и твердость характера, а если она еще и обладает волшебными способностями… Дочь Элиссы даже не пыталась использовать их против него. Умная и красивая.

«Она над тобой смеется!» — прошипел Доргрил, которому совсем не понравилось впечатление, произведенное девчонкой на его племянника. Орлак его проигнорировал.

— А как мне называть тебя? — вместо этого спросил он у Лаурин.

— Вы уже знаете мое имя. Я не прячусь ни под какими масками, — усмехнулась она.

— Мне нравится имя Лаурин, хотя я все время прикидываю, что обо мне подумает твой отец, узнав, что я наслаждаюсь плотскими отношениями с племянницей.

Орлак прямо смотрел на девушку, пока произносил эти слова. Он намеревался нанести ими удар.

До этой минуты Лаурин снова чувствовала себя сильной, но внезапно хрупкая защита рухнула. Он смотрел на нее по-особенному, словно затягивая в кокон.

— О-о, ты не знала? — добавил он, изображая невинность после того, как убедился, что удар достиг цели. — Твой отец, Торкин Гинт, — мой брат. Разве это не мило?

— Ты лжешь! — закричала она, и ее голос внезапно прозвучал очень резко.

— Правда? — сказал он. — Подумай об этом. Ты очень умная женщина, догадалась, кто я… А теперь подумай, как все это выстраивается в схему. Я считаю, что ты согласишься: мы из одной семьи.

Он взял ее руку и поцеловал.

— Приехали. Добро пожаловать в мой дворец, — сказал он и покинул карету.

Орлак услышал смех внутри себя.

«Прекрасный ход, — признал Доргрил. — От этого удара она нескоро оправится».

* * *

Тор и Элисса провели вместе прекрасную ночь, заново открывая друг друга. Они полностью отдавались удовольствиям, искупались в пруду, где впервые занимались любовью, а потом сидели обнаженными, прижимаясь друг к другу и наслаждаясь этим временем.

— Ты научился кое-каким новым штучкам, — признала Элисса, слегка выгибая брови.

— Ты не довольна? — ответил Тор и поцеловал ее идеальную, налитую грудь.

— Нет, совсем нет. Я просто думаю, где ты набрался такого опыта?

— Говорят, что для совершенствования и достижения идеала нужно практиковаться. Поэтому я снова и снова практиковался, пока не решил, что достиг идеала, — сказал он с невинным выражением лица.

— Болван! — она бросила в него палочкой. — Я тебя ненавижу! — но Элисса, тем не менее, смеялась.

— Но я тебя люблю, — сказал он, снова притянул ее к себе и нежно поцеловал.

— А ты любил кого-нибудь после меня, Тор?

— Никого.

— А девушку, из-за которой ты так расстроился? Ты мне про нее расскажешь?

Внезапно Тор стал серьезным.

— Эйрин… Она была очень близким, очень дорогим другом. Я до сих пор не могу поверить, что она мертва, притом умерла такой жуткой смертью. На этот раз Гот заплатит своей жизнью за это. Клянусь.

— Мы должны заставить его заплатить за все. Он лишал людей жизни или калечил их, — грустно сказала она. — Расскажи мне об Эйрин.

И он рассказал. Элисса почувствовала укол ревности, но не от того, что Тор занимался с Эйрин любовью. Просто та девушка разделила с ним часть жизни, которой не могла насладиться Элисса.

Элисса погладила его щеку.

— Не грусти из-за нее. Разозлись. Мы отомстим за ее смерть, обещаю тебе. Давай не портить особенные минуты, которые у нас есть.

— Ты уверена, что хочешь все это услышать? — спросил он.

— Да. Я не обижаюсь, Тор. Я просто чувствую себя обманутой из-за того, что нас держали порознь.

— Я знаю. И, конечно, еще была Сильвен… — продолжал он со скрытым смыслом в голосе и хитрой улыбкой на лице. Тор словно дразнил ее, чтобы спрашивала дальше.

— Королева!

— Не меньше.

— Тор! Кого ты не уложил в постель?

— Ну, давай посмотрим… Я всегда надеялся, что мне удастся лечь в постель с леди Августой. Мне так никогда и не представилось возможности, хотя один раз я был близок к цели. Она…

На этот раз Элисса ударила его кулаком. Сильно.

— Прекрати! Несносный мужчина!

— Ну, ты сама спросила, — жалобно произнес он, пытаясь скрыть улыбку, которая так и просилась на лицо.

Тop обнял Элиссу, затем очень театрально встал и начал размахивать руками для большего эффекта.

— По правде говоря, я ложился в постель со многими женщинами, но ни одну из них не любил. Я всегда любил только одну девушку с тех пор, как ей было девять лет, а мне самому чуть больше. Элиссандра Квин из Пустошной Топи, она же — королева Таллинора или просто Обнаженная Девушка из Сердца Лесов — вот моя истинная любовь. Именно ее желает мое сердце, ради нее я дышу. — Он улыбнулся. — И обрати внимание: я — настоящий джентльмен, не упомянул один ее неблагоразумный поступок — укладывание в постель короля или любовь с ним.

Теперь Элисса посмотрела на него серьезно.

— Спасибо тебе за это. Но та любовь была другой, совсем не тем чувством, которое я испытываю по отношению к тебе.

Он взял ее за руку и помог подняться, потом накинул ей на худые плечи плащ, на котором они лежали.

— Я уже знаю это, — Тор поцеловал ее. — Мне не за что тебя прощать.

Они услышали какой-то звук и повернулись. Солиана очень серьезно смотрела на них обоих.

«Время?» — спросил Тор, надеясь, что нашелся Рубин.

«Приближаются незнакомцы… Нужно твое присутствие, — ответила она и побежала в подлесок. Когда она исчезала, до них донеслись последние слова: — Встречаемся на опушке».

Тор с Элиссой быстро оделись и направились к месту встречи, где нашли Арабеллу и Саксона.

— Вы что-нибудь слышали? — спросил Тор.

Саксон держал в руке пару кроликов.

— Я охотился сразу же за границей Сердца Лесов. Меня вызвала Солиана. — Он пожал плечами и бросил кроликов на землю. — Сегодня всем хватит жаркого из кроликов.

Арабелла кивнула, когда Тор посмотрел на нее.

— Меня тоже позвала Солиана. Ты знаешь, кто приближается?

— Нет, — признал Тор.

— Гот? — спросила Элисса.

Никто не ответил, но все услышали, как люди пробираются сквозь заросли деревьев, как трещат и ломаются ветки, хрустят опавшие прутики. Затем на опушку внезапно вышли три человека, на их лицах был написан страх.

— Локки! — воскликнул Тор.

Затем он перевел взгляд на двух спутниц парня.

— Пусть Свет спасет нас! Это ты, Хела?

Элисса увидела, как симпатичная женщина делает реверанс. Она была растрепана, испугана, но явно почувствовала облегчение при виде их. Она не упустила блеск в глазах незнакомой женщины, когда та снова посмотрела на Торкина Гинта.

— Это я, Тор. И я привела с собой Ее величество, королеву Кипреса Сэйрел.

Тор казался ошеломленным и перевел взгляд на превосходно сложенную, высокую молодую женщину. Когда он в последний раз видел Сэйрел, она рыдала над телом мертвой матери и казалась девочкой с лентами в волосах. Сейчас перед ним стояла гордая молодая женщина.

В ее осанке чувствовался вызов, который просвечивал сквозь страх, излучаемый ими всеми. Тор поклонился. Саксон последовал его примеру, а Элисса, как он отметил, этого не сделала. Тор улыбнулся про себя. Значит, королева Таллинора не кланяется королеве Кипреса. Но думать об этом времени не было. Он широкими шагами направился к вновь прибывшим.

— Ваше величество! — он взял ее руку и поцеловал. Сэйрел улыбнулась:

— Я рада, что мы нашли вас. Он повел девушку к Элиссе.

— Сэйрел, это Ее величество королева-мать, бывшая королева Таллинора Элисса.

Девочка почувствовала, что краснеет. Она только что думала, что эта златоволосая женщина ведет себя нахально, не сделала реверанс перед особой королевской крови.

О, еще предстоит многому научиться! Она слишком импульсивна, а нужно уметь обуздывать свои порывы.

Сэйрел милостиво кивнула, а потом очень легко поклонилась старшей.

— Ваше величество!

Тор с облегчением увидел, как Элисса сделала то же самое.

— Добро пожаловать, Сэйрел. Но вы прибыли так поспешно. За вами гонятся?

Локки сделал несколько шагов и оказался рядом с Тором. К ним присоединился Саксон.

— Быстро расскажите мне все, — попросил Тор.

Локки потер лицо. Странно, теперь, чувствуя себя в безопасности, он внезапно ощутил сильную тревогу и расстроился. До этой минуты он находил в себе смелость и привел женщин в Великий Лес, в убежище. Теперь он знал, что может передать всю ответственность Тору. Чувство облегчения было огромным, колени дрожали. На самом деле, он прилагал усилия, чтобы не сломаться.

Саксон опустил огромную руку на плечо парня.

— Успокойся, парень. Теперь вы в безопасности. Рассказывай, но побыстрее.

Локки сделал глубокий вдох.

— За нами гонится Гот. Он почти настиг нас за последней деревней. Янус, — Локки сглотнул, но все-таки смог взять себя в руки. — Янус заставил нас уехать без него. Он ударил лошадей по крупу, и мы понеслись галопом к Великому Лесу. Чуть шеи не свернули на этой скорости! Я… я не знаю, что с ним сталось. Он остался, чтобы принять бой… Как я понимаю, хотел их задержать. Он там один. Эйрин меня никогда не простит.

Казалось, парень чувствует себя ужасающе и подавлен. Тор напрягся при упоминании имени Эйрин и обрадовался, когда рядом с ними оказалась Хела и взяла его руку. Так можно было отвлечься от Локки.

Элисса тем временем предложила Сэйрел сесть и передохнуть, но все равно заметила этот интимный жест. Однако она заставила себя подняться над ревностью, которую ощутила. Рядом встал Тор и обнял ее.

— Что случилось? — спросил он у Хелы.

Они все собрались рядом с Сэйрел, опустились на землю и позволили часто бьющимся сердцам успокоиться в тепле и безопасности Сердца Лесов. Хела рассказала их историю так быстро, как только могла, начав с посещения ее во сне женщиной по имени Лисе.

* * *

Гот пришел в ярость. Его теперь сопровождали всего двое солдат, потому что еще двоих, лишившихся лошадей, пришлось оставить на месте схватки. Они похоронят мертвых, а потом сами будут пробираться на север. На самом деле, Прокаженного совершенно не интересовало, что с ними станется. Ему требовалось найти королеву, и он жаждал разделаться со служанкой, из-за которой возникло столько проблем. Да, он просто не мог дождаться этого момента! Голова Квиста болталась в мешке, привешенном на боку бывшего Главного Инквизитора, кровь сочилась сквозь тонкую мешочную ткань. Однако Гот испытывал удовлетворение: еще с одним сторонником Гинта покончено.

Теперь они приблизились к Великому Лесу. Это казалось невероятным, но у края стоял осел и задумчиво ел траву. Он напомнил Готу мерзкую тварь, которая много лет назад устроила такую суматоху в Карембоше. Прокаженный не стал обращать внимания на животное и погнал лошадь дальше, яростно ударяя ее пятками и кнутом. Он направлялся к деревьям, хотя животное явно не хотело туда идти.

Гот ворвался в прохладный темный лес, опередив других всадников. Он знал, что ветви располагаются достаточно высоко, и человек на лошади может спокойно проезжать под ними. Поэтому Прокаженный очень удивился, когда зацепился плащом сзади за ветку и почувствовал, как его поднимает с седла. Гот попытался сбросить плащ, но каким-то образом запутался в других ветках, внезапно окруживших его. Лошадь исчезла в неизвестном направлении, убежав в глубину леса без всадника.

Гот понял, что качается на ветках. Это было странно, потому что он не чувствовал никаких дуновений ветра. Затем деревья стали прокалывать его кожу в тех местах, где держали его.

Прокаженный закричал, обращаясь к солдату, который скакал позади него, но приказ застыл у него на губах при виде осла, внезапно взмахнувшего задними ногами. Они поднялись достаточно высоко, чтобы ударить по всаднику. У того не осталось шансов удержаться в седле. Солдат, как камень, рухнул на землю, а осел, очень напоминающий животное из Карембоша, стал ждать, пока ошарашенный человек не поднимется на ноги.

Гвардейца шатало, а осел нанес еще один очень сильный и прицельный удар задними ногами. Солдат рухнул. Судя по вытекающей изо рта крови, Гот решил, что его подчиненный мертв.

Он закричал последнему всаднику, который уже притормозил лошадь:

— Сними меня отсюда!

Солдат посмотрел на павшего товарища, затем опять на Гота:

— Ты можешь висеть здесь столько, сколько угодно, и подохнуть. Меня это не волнует, кусок дерьма. Ты — не один из нас. Ты убийца, а еще — трус. Наши солдаты умирают, а тебе до этого нет дела. Ты пытаешь и безжалостно убиваешь женщин. — Он плюнул в сторону Гота. Это был пустой жест, потому что урод висел достаточно высоко среди деревьев. — Я не собираюсь дальше заезжать в Великий Лес. Я слышал легенды об этом знаменитом месте в Таллиноре. Надеюсь, что ты сгниешь среди ветвей, — заявил солдат, развернул лошадь и выехал из-под деревьев.

Гот извивался и ругался, но застрял прочно. Он не представлял, как так могло получиться, поэтому прекратил сопротивляться и стал думать, как высвободиться. Но и через несколько минут в голову не пришло ни одной стоящей мысли. Прокаженный попал в беду и оказался один.

Затем без предупреждения к нему потянулась огромная ветка. Бывший Главный Инквизитор едва ли верил в происходящее, но видел все своими глазами. Гот резко вдохнул воздух и испугался, что было редкостью для него. Ветка же обернулась вокруг него. Прокаженный не мог закричать, он замер на месте, в горле пересохло, и не удавалось выдавить ни звука. А затем его стало резко перебрасывать с дерева на дерево.

Он не мог сориентироваться, не соображал, где верх, а где низ. Инквизитор думал только о следующем яростном и непредсказуемом движении, о броске, в центре которого окажется сам. Гот чувствовал себя детской тряпичной куклой, силы покидали его, а деревья продолжали с ним развлекаться. Потом его рука стала смещаться в плече, боль оказалась очень сильной, но деревья неумолимо продолжали над ним издеваться. Они то бросали его, то немыслимым образом вытягивали тело, но по большей части его просто стегало ветками. Иногда его хватали за ногу, в другой раз — за больную руку. Бывший Главный Инквизитор кричал в агонии, но никто его не слышал.

Гот уже не помнил, как долго продолжалось наказание. Казалось, болело все. Боль пронзала тело целиком, во всех местах. Его поражало происходящее. Однажды ему показалось, что деревья что-то шепчут и смеются над ним. Прокаженный подумал, что, вероятно, потерял сознание, потому что внезапно его разбитое тело со всей силы рухнуло на землю. Раздался глухой удар.

Гот лежал без движений, ошарашенный и поставленный в тупик. Каким-то образом он знал, что все еще в состоянии шевелить ногами и одной рукой, хотя каждое движение доставляло боль. Вторая рука стала бесполезной. Он подумал, не специально ли деревья решили не ломать ему все кости.

Гот открыл глаза и уставился в другие, блестящие темно-голубые глаза, которые ненавидел больше всех в мире… Это был Торкин Гинт.

— Добро пожаловать в Сердце Лесов, Гот. Я очень рад, что ты смог к нам присоединиться. Здесь есть и другие, которые также желают тебя поприветствовать.

В поле зрения появилась Элисса. Гот почувствовал укол в сердце. Или это было возбуждение, ненависть? Он не знал.

Элисса ничего не сказала, просто смотрела на него с презрением.

Он посмотрел ей за спину и прищурился. Боль охватила все тело. Рядом с Элиссой стоял ублюдок клук, который выглядел довольным. Там находилась и женщина, которую он не узнал. Родственник Квиста оказался рядом с ненавистной служанкой из Кипреса — Хелой. У них обоих на лицах отражалась ненависть.

— Привет, Гот, — ухмыльнулась Хела.

А затем он, наконец, увидел королеву — молодую женщину, которую его новый мстительный хозяин приказал привезти назад. Теперь это не получится.

— Мы выиграли, Гот. Ты жалок, — только и сказала она, а потом повернулась к нему спиной.

В эту минуту отчаяния, поняв, что на самом деле побежден, Прокаженный также внезапно понял, что может рассмеяться.

— Я тебе кое-что принес, Гинт, — заявил он женским голосом после того, как заметил, что мешок с головой Квиста все еще привязан к его боку. — Открой его.

Тор не мог объяснить, почему сделал так, как предложил Гот. Он до сих пор не пришел в себя, с такой легкостью заполучив бывшего Главного Инквизитора. Да и способ его появления поражал. Вероятно, Великий Лес расправился со всеми спутниками Прокаженного.

Торкин Гинт высыпал содержимое мешка на землю. По траве покатилась окровавленная голова Яна Квиста, остановившись у ног Тора. Локки начало тошнить, и Тор услышал, как у него за спиной закричала Сэйрел.

Гот рассмеялся, несмотря на боль. Даже теперь Прокаженный восхищался собой. Какое впечатление он способен производить на людей!

— Нравится мой подарок? — спросил он. — Жаль, что я не смог привезти вам другой трофей — жену пирата. Ее внутренности сейчас лежат кучей, на них пируют стервятники, — сообщил Гот. — Такое красивое тело! Стойкая девка, ничего мне не сказала, даже не закричала, когда я вспарывал ей живот. Я не получил никакого удовлетворения!

Больше Готу ничего сказать не удалось. Локки так сильно врезал ему сапогом по голове, что Прокаженный потерял сознание и перестал двигаться.

Элисса тяжело дышала, у нее вздымалась и опускалась грудь. Она пыталась сохранять спокойствие, а потом они с Саксоном бросились к Локки. Парень спрятал лицо на плече Элиссы, и она успокаивала его, как только могла. От его рыданий у всех разрывалось сердце.

— У меня никого нет, кроме нее, — повторял он.

Снова появился Кетай и направился к распростертому телу Гота. Осел шокировал всех собравшихся, помочившись на голову бывшего Главного Инквизитора. Это дало желаемый эффект. Горячая вонючая жидкость помогла ненавистному Прокаженному прийти в сознание, но все равно он был едва жив. Инквизитор застонал, а осел направился прочь подлесок. Это был комичный жест, но никто не улыбнулся.

— Что теперь? — спросил Гот. Соображал он не очень хорошо, и все тело болело.

Полные гнева темно-голубые глаза Торкина Гинта уставились на изуродованное лицо Элмида Гота, и он ответил на вопрос двумя словами:

— Твоя смерть.

Элисса не удивилась, когда несколько часов спустя появился Саллементро, еще один взъерошенный и расстроенный всадник. Он отказался от пищи и только попросил дать ему несколько минут, чтобы привести дыхание в норму. Он ехал без остановок, пока не добрался до Великого Леса.

Саллементро начал объяснять ситуацию, сложившуюся во дворце. Элисса остановила его, пояснив, что они уже знают про «регента Силка».

— Сал, послушай меня, — обратилась она к продолжающему говорить музыканту. — Силк — не тот, кем представляется. Мы считаем, что это — Орлак.

У Саллементро открылся рот, затем закрылся, и округлились глаза:

— Но такого не может быть! Как же так? Он ведь находился среди нас!

Тор кивнул.

— Ты можешь дать его описание?

Музыкант очень подробно рассказал о человеке, которого знал, как регента Силка. С каждым словом и без того плохое настроение Тора ухудшалось.

— Это он, — объявил Тор.

— Но как ему удалось ее увезти? Почему ему никто не помешал? — спросила Элисса, видя выражение лица расстроенного Тора.

Саллементро передал все, что им удалось выяснить и до чего додуматься:

— Джил в гневе. Он уже выехал на север с Хереком и отрядом гвардейцев.

Тор покачал головой:

— Он не представляет, с кем имеет дело. Все они обречены.

— Умер мальчик-паж, а если Сал все понял правильно, то любимая женщина короля украдена из его собственного дворца. Как ты считаешь, что он сделает? Сожмется в уголке и будет надеяться, что ее спасет кто-то еще? — судя по голосу, Элисса разозлилась.

— Нет, прости. Конечно, Джил делает то, что может.

— Вот именно, — кивнула она. — Если бы только для того, чтобы сохранить лицо… Однако я его об этом предупреждала. Он многое знает.

— А верит в это?

— Джил отнесся к моему рассказу скептически. Но произошло слишком много странных вещей, чтобы полностью игнорировать мои слова. Я дала ему много колоритных деталей. Если бы мы только могли каким-то образом его перехватить!

— Я поеду, — вызвался музыкант.

— Нет, поеду я, — заявил Локки. — Я настаиваю, Тор. Я знаю север лучше многих и готов поспорить, что езжу на лошади лучше и быстрее, чем певец, — сказал парень и кивнул на лютню, которая всегда висела за спиной менестреля.

У Саллементро не осталось сил, чтобы отвечать на оскорбление. К тому же к нему мысленно обратилась Элисса: «Он молод. Он не умеет тщательно подбирать слова… И он только что узнал об убийстве сестры и ее мужа».

Тop спросил у Саллементро, когда Джил выехал на север. Музыкант пожал плечами:

— Мы все выехали в одно утро. Он направился в Карадун, а я — в Великий Лес. По моим прикидкам, ему еще остается два, а возможно, и три дня пути.

— Выходит, я успею добраться туда вовремя, — сказал Локки. — Поеду прямо сейчас.

Тор ушел с опушки. Ему требовалось подумать. Совсем не хотелось, чтобы этот юноша один несся навстречу неизвестно чему.

«Для него будет безопаснее всего с королевскими гвардейцами», — раздался в голове успокаивающий голос Клута.

«Я знаю… И он всегда мечтал об этом».

«Отпусти его. Пусть почувствует, что что-то делает для отмщения смерти сестры».

Тор вернулся к Локки.

— Хорошо. Уезжай прямо сейчас. — Он видел, как погрустнела Сэйрел. Но сделать ничего было нельзя. — Я надеюсь, что Джил тебе поверит.

— Вот, передай ему вот это, Локки, — сказала Элисса, доставая что-то из кармана. — Тогда он поймет, что ты направлен от меня.

Она протянула парню маленький бледно-зеленый овальный камушек.

— Что это? — спросил он.

— Эта штучка мне больше никогда не понадобится. Но король поймет, что ты приехал от его матери, и то, что ты говоришь, — правда. Расскажи ему все, что знаешь, включая то, что Гот у нас, и мы с ним сами разберемся. Также передай ему, чтобы помнил все, о чем я его предупреждала.

Элисса увидела, как Саллементро бросил взгляд на черную кучу на земле.

— Это и есть знаменитый Гот? — до этой минуты он его не замечал.

— Ему недолго осталось коптить землю, — заявил Тор очень жестким тоном. Такого от него никто раньше не слышал.

— Но он еще жив?

— Едва, — ответила Элисса. — Его жизнь нужно закончить, Сал. Это — сплошное зло.

— О-о, я согласен. Просто подумал, что для него будет слишком хорошо, если убить его здесь и сейчас.

Локки занялся проверкой седла на лошади, которую Кетай с Солианой смогли привести на опушку. Она стояла под деревьями.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Тop у музыканта.

— Несколько лет назад я путешествовал по северному краю. Не спрашивайте, почему. Это ужасное место. Однажды я встретил человека, который, по его словам, раньше работал на Гота и знал кое-какие секреты. Я думаю, что он был в бегах, поскольку Инквизицию распустили.

Саллементро увидел раздражение на лице Элиссы и понял, что нужно побыстрее завершать рассказ.

— В любом случае, я тоже был в бегах — спасался от своей семьи, и мы вместе напились. Он сказал, что хочет показать мне одно место. Я подумал, что это недалеко, но мы ехали два дня, в горы, а потом я увидел самое невероятное место.

Элисса подумала, что ударит своего Паладина, если он еще растянет рассказ: «Сал, вполне возможно, что сейчас умирают люди, а ты все тянешь. И уж точно многим угрожает опасность. Давай переходи к делу!»

Он пожал плечами:

— Прошу прощения. Обычно я рассказываю истории под музыку. А от старых привычек трудно избавиться. Тот человек показал мне место, куда отвозили всех Чувствующих, которые не умерли после пыток и клеймения Готом. Мне пришло в голову, что эти выжившие люди должны получить удовлетворение, наблюдая за смертью Прокаженного.

Все собравшиеся воскликнули в удивлении. Тор и Элисса шагнули вперед, и Саллементро подумал, что оба его ударят.

— Саллементро, где это место? — закричала Элисса. — Ты можешь нам объяснить, как его найти?

— М-м-м… — он задумался. — Да, думаю, что смогу, хотя нам потребуется человек, который хорошо знает горы.

— Нам нужен Фиггис! — воскликнул Саксон. — Надо только связаться с ним и Гидеоном.

«Я могу слетать в Бриттелбери», — предложил Клут. Тор заметил, что Локки готов и хочет побыстрее уехать. — Давайте проводим Локки, а потом будем принимать решения.

Локки уехал без каких-либо дополнительных отсрочек. Он обнял Хелу, поклонился Сэйрел, потом поцеловал ей руку и пообещал, что они еще встретятся. Служанка с радостью отметила, что ее королева хорошо держится и показывает, что у нее есть характер, и она станет сильной монархиней. Элисса тоже крепко обняла Локки. Хотя они едва были знакомы, она прекрасно помнила чувство одиночества и потери, когда все, кого она любился, умерли. Казалось, юноша это понимал и принял ее сочувствие с грустной улыбкой.

Саксону хотелось бы отправиться вместе с парнем, но теперь его место было рядом с Элиссой. Они вместе с Саллементро считали ее жизнь важнее собственных.

— Помни все, чему я тебя научил во время нашего первого путешествия сюда, — сказал он, сжимая парня в медвежьих объятиях. — И передай от меня привет Хереку… Может, тебе удастся произвести на него впечатление, и тогда твоя мечта сбудется.

— Я собираюсь, — ответил Локки. — Подожди немного. Когда-нибудь я стану прайм-офицером.

Арабелла с Саллементро надеялись, что Свет поможет ему добраться до цели. А Локки осталось попрощаться лишь с двумя остающимися в Великом Лесу.

Локки погладил Клута и сказал что-то соколу. Он знал, что птица его услышит и поймет.

— Он желает тебе того же, — ответил Тор от имени Клута.

— Тор, мы ведь отомстим за нее? — внезапно очень напряженным голосом спросил юноша.

— Я обещаю тебе, Локки. Твое нынешнее задание — это уже часть мести. Гот — просто заложник в гораздо большей игре. Забудь о нем. Ты должен передать сообщение королю. Так ты в одиночку уже сделаешь одно очень важное дело для спасения Таллинора. Даю слово: смерть Эйрин будет отмщена. Своей невероятной смелостью и жертвенностью она спасла три жизни… Одна из них — жизнь королевы То же самое — Квист. Он был очень смелым человеком, и также пожертвовал жизнью, чтобы спасти тебя. Их обоих будут помнить боги.

Локки опять стало очень грустно, и он почувствовал ком в горле. Но он ощущал и гордость поскольку теперь участвовал в общем деле. Он их не подведет, как Эйрин и Ян не подвели его самого.

— Пусть Свет ведет тебя, Локки.

— И тебя, — ответил парень, обнимая Тора. — Мы снова вскоре встретимся.

Он сел на лошадь, которая выглядела странно отдохнувшей, и заметил, что седельные вьюки полны припасов, необходимых для путешествия. Локки посмотрел на Тора.

— Все это обеспечило Сердце Лесов, — пояснил Тор, пожав плечами.

Локки развернул лошадь и поехал прочь. Он обернулся только один раз, на Сэйрел, и один раз помахал. Затем он исчез из виду.

«Он все сделает, как надо», — сказал Клут.

«Я верю в это, — согласился Тор. — Он — смелый парень».

Все собрались вокруг импровизированного стола, к которому пригласила Арабелла. Она настояла, чтобы все поели.

— Хорошее решение нельзя принять на пустой желудок, — предупредила она и, несмотря на отвратительное настроение, все набросились на еду, которая чудесным образом появилась под деревом рядом с прудом.

Во время еды все тихо разговаривали. Тор взял за руку Элиссу. Именно в это мгновение он услышал у себя в сознании тихий голос Солианы: «Пора».

Он повернулся и увидел волчицу. Она хотела, чтобы они за ней последовали. Тор сжал руку Элиссы, а когда она ему нежно улыбнулась, он заговорил с ней мысленно: «Любовь моя, я думаю, что мы сейчас встретимся с нашим сыном».

Он сам поразился тому, как твердо звучал его голос, хотя сердце учащенно билось в груди.

У Элиссы тут же затуманились глаза.

«Где он?» — спросила она не таким твердым голосом.

«Пойдем. Солиана хочет, чтобы мы следовали за ней».

Они встали, а когда к ним повернулись остальные, Тор объяснил, почему за ними пришла волчица. Саксон, Саллементро и Арабелла понимающе кивнули.

— Мы будем ждать вас здесь, — сказал Саксон.

Увидев, как они приближаются, Солиана развернулась и стала указывать путь. Тор знал, что Клут летит за ними среди деревьев, и радовался этому. Он не смел взглянуть на Элиссу. Она крепко держала его за руку и заставляла себя сохранять спокойствие. Оба долго шли молча, пока не оказались в части Сердца Лесов, которую никогда раньше не видели. Тор сказал об этом волчице.

«У Сердца Лесов много тайн, — ответила она. — А теперь мы должны ждать».

Тор задержал дыхание. Напряжение было огромным, и он считал, что точно также сейчас чувствует себя его жена, которая впивалась пальцами ему в руку.

Клут опустился Тору на плечо. Они ждали.

Глава 20 Вся Троица и Паладины на месте

Орлак приказал двум служанкам отвести Лаурин в баню и вымыть.

— Мы вскоре увидимся, — заявил он перед тем, как повернуться к Адонго. К нему он обратился тихим голосом. — Помни о своей роли. Она должна тебе доверять. Ты должен постоянно находиться рядом с ней.

— Как пожелаете, мой господин, — ответил Адонго, низко поклонился и поблагодарил Свет за такую удачу.

— А где Джуно? — спросил Орлак, шагая через две ступени по красивой мраморной лестнице. Его длинные ноги это позволяли.

Служанка сделала реверанс.

— Она ждет девушку, господин.

— Пусть сразу же поднимается наверх, как только закончит, — приказал Орлак и исчез на площадке.

Адонго тут же оказался рядом с Лаурин.

«Что теперь?» — спросила она.

«Баня. Тебе она понравится».

«Когда он собирается снова меня увидеть?»

«Какое-то время он подождет. Ему нужно осчастливить Ксантию».

«Ксантию?»

«Она столь же красива, как и опасна. Нам нужно не показывать тебя ей».

«А Джуно?»

«Сейчас ты с ней познакомишься, и мы будем все вместе. Твои Паладины — и ты»

Он улыбнулся прекрасной широкой улыбкой, которая сразу же осветила его лицо, обычно лишенное какого-либо выражения. Одна из служанок, которая указывала им дорогу, заметила эту улыбку.

— Чему ты улыбаешься? Тебе так понравилось путешествие?

— Нет.

Он не стал объяснять подробно, и служанка мудро не стала его расспрашивать. Адонго был странным типом, и они принимали его странности, как данность.

— Вот сюда, — показала одна из девушек. — Удачи, госпожа Лаурин. Если вы станете у него фавориткой, то, возможно, окажетесь в безопасности. Только опасайтесь ее.

— Кого? — спросила Лаурин, уже догадавшись об ответе.

— Суку Ксантию. Проститутку, которая теперь считает себя королевой. Я молюсь за ребенка нашей королевы Сильвен. Ей удалось бежать. Смелая девушка! Я не думала, что ей хватит храбрости, но, возможно, когда-нибудь она вернется и спасет нас.

Вероятно, служанка собиралась еще что-то сказать, но Адонго заставил ее замолчать:

— Дальше я сам поведу нашу гостью. Спасибо.

Обе девушки исчезли.

«Пойдем, моя госпожа, — мягко позвал Адонго. — Давай завершим соединение».

«Я не понимаю».

«Поймешь».

* * *

Появились Небесные Огни, по одному зажигаясь вокруг них, потом дюжины превратились в сотни и заплясали на все увеличивающейся скорости. Они пели, создавая свою собственную особую музыку, и танцевали вокруг двух людей и волчицы, которые стояли в ожидании.

«Они тебя любят», — сказала Элисса.

«Они любят Сердце Лесов и все, что принадлежит ему».

«А ты принадлежишь ему?»

«Наверное».

«А ты мог бы жить здесь вечно?»

«Да».

«Они это знают. Именно поэтому они тебя любят».

«Я часто думаю, кто они такие… Они иногда со мной разговаривают».

Элисса собиралась еще что-то сказать, но почувствовала, как дрожит Тор. Она ничего не видела, но держала канал мысленной связи открытым и молчала.

Тор почувствовал сильнейшую волну энергии, затем воздух вокруг них стал прохладнее, и в нем словно били разряды. Потом он стал плотным и хрупким, как стекло. Волосы у него встали дыбом.

«Он идет», — прошептала Солиана.

Свечение усилилось, раздался гул — это работала очень сильная магия. Песня Небесных Огней превратились в знакомое приветствие. Появился их бог, Дармуд Корил.

«Так мы готовимся к встрече нашего сына», — объявил бог.

Тор, Элисса и Клут услышали его и молча поблагодарили. Они наблюдали за мерцанием, которое теперь, казалось, сосредоточилось у огромного старого дуба. Это было самое большое дерево, которое им довелось видеть в Великом Лесу. Потом мерцание начало превращаться в свет, он сделался ярче, разделился на тысячу цветов, и они стали пульсировать в ритме пения Небесных Огней. Тор вспомнил день, когда наблюдал за превращением Клута из человека в сокола и не сомневался, что мысли птицы эхом повторяют его собственные, хотя не смел послать даже шепота по каналу мысленной связи.

Теперь свет горел так ярко и стал настолько ослепительным, что им пришлось отвернуться и крепко зажмуриться. Именно в этот момент, когда они не смотрели в сторону дуба, появился Рубин. Он вернулся в Таллинор. Оглушительная песнь Небесных Огней и пронизывающий всех гул магии мгновенно прекратились. Наступила мертвая, напряженная тишина.

Заговорил не голос Дармуда и не голос Солианы. Тем не менее, зазвучавший голос показался Тору очень знакомым. Этого человека Тор не ожидал больше никогда увидеть.

— Тор, познакомься со своим сыном Рубином, — сказал Кит Кайрус.

Тор посмотрел в сторону дерева, и его взору представилось удивительное зрелище. Молодой человек вышел из ствола дуба. Казалось, разворачиваются слои коры, раздвигаются и поднимаются ветки, чтобы вернуть им сына. Рубин поднял голову, чтобы впервые взглянуть на своих настоящих родителей. И они заплакали. Рубин оказался идеальным соединением их обоих. Если Гидион получился копией отца, а Лаурин — матери, то в Рубине слились оба родителя. Это был высокий парень с золотистыми волосами и мягкими серыми глазами с зелеными точками. Он робко улыбнулся и сразу же стал сильно похож на отца.

Никто из родителей не произносил ни слова. Оба чувствовали огромное облегчение — их мальчик вернулся целым и невредимым.

— Он проделал долгое путешествие, чтобы оказаться вместе с вами, — заговорил Кайрус, понимая, как в них бурлят эмоции. — Мы оба…

Тор посмотрел на старого друга. Они многое сказали друг другу одним этим взглядом, хотя оставалось еще многое обсудить и объяснить.

Но пока главным был ребенок, и Кайрус повернулся к нему:

— Иди к своим родителям, Рубин.

Они все двинулись одновременно, и Рубин оказался в крепких объятиях. Мать добралась до него первой и обняла ребенка. В это мгновение ее любовь к Тору и их трем детям, и ее намерение защитить их всех переполнили ее.

Тор обнял жену и мальчика длинными руками, и у него глаз полились слезы. Он был очень рад, что мальчик цел и невредим, и его нашли.

«Добро пожаловать назад, дорогой ребенок», — прошептал Тор по каналу мысленной связи.

Кайрус поднял голову и увидел среди деревьев Клута. Кайрус улыбнулся ему, а Клут спустился и сел ему на плечо.

Оба подумали одно и то же: «Значит, все Триединство найдено».

* * *

Дневной свет проникал внутрь небольшого здания, превращенного в частную баню, сквозь стекла, окрашенные в пастельные тона, и рассеивался. От бассейна необычной формы вверх поднимался пар. Пахло лавандой, гарденией, мятой, жасмином и цветами апельсинового дерева. Эти запахи перемешивались, создавая восхитительный аромат. Благодаря им Лаурин смогла успокоиться и расслабиться. Вдыхая их, девушка оглядывалась вокруг себя и видела стены, украшенные восхитительными фресками. На них изображались играющие боги. От этих картин захватывало дух, и они были написаны так, что создавали ощущение присутствия. Лаурин представляла себя идущей по одной из тропинок, под идеально написанной аркой, увитой ползущими бледно-розовыми розами. За аркой начинался фруктовый сад.

— Здесь так красиво, — сказала она.

Адонго предложил ей зайти в здание, а затем запер за ними дверь. Лаурин с удивлением оглядывала баню и, наконец, заметила женщину старше себя, но, тем не менее, молодую и привлекательную. Она стояла в центре бассейна.

На ней была надета легкая сорочка, но она промокла, и поэтому ничто из ее красивой фигуры не оставалось для воображения. Молодая женщина была великолепно сложена.

— Хочу представить тебе Джуно, — заговорил Адонго. «Она — твой Паладин», — добавил он мысленно.

— Она поможет тебе обустроиться, и мы оба будем тебе прислуживать.

Адонго увидел вопросительный взгляд Джуно. Она спрашивала, почему он не боится пользоваться каналом связи, а Паладин просто кивнул в ответ. Л аурин и Адонго увидели выражение радости на ее лице.

«Лаурин, я много лет ждала встречи с тобой. Теперь я не оставлю тебя, дитя, до самой своей смерти».

С этими словами последняя из Паладинов соединилась со своей подопечной, и все они одновременно почувствовали странное раскрытие сознания.

Наконец-то десять защитников соединились со своими пятью подопечными.

Ощутив какое-то смещение внутри себя, Тор высвободился из объятий.

«Вы это почувствовали?»

«Наконец-то оно случилось, — сказал Клут. — Ты меня слышишь, Кайрус?»

«Я тебя слышу, птица», — сухо ответил бывший прайм-офицер, но протянул руку и коснулся сокола, показывая свое удивление.

«Тор, мы соединились. Последний Паладин встретился со своим подопечным».

Элисса все это слышала.

«Как вы считаете, это Лаурин?»

«Наверное, — ответил Тор. — Это означает, что Темезиус и Джуно находятся среди нас».

— Я немного обижен тем, что ты не представил нас официально, — заявил Кайрус, приближаясь к Элиссе.

Тор запустил пальцы в волосы и расчесал их.

— Свет! Прости меня. Элисса, это знаменитый Кит Кайрус.

«А вы на самом деле еще красивее, чем он говорил», — сказал Кайрус одной Элиссе и поклонился.

— Встреча с вами — честь для меня. Я также считаю честью то, что ваш очень ценный ребенок был отдан на мое попечение.

— Кайрус, я хочу услышать все детали вашей жизни, но вначале, Рубин, давай поприветствуем тебя в Сердце Лесов, — сказал Тор, чтобы отвлечь Элиссу от красивого солдата, который неотрывно смотрел на нее.

«Берешь на себя мое дело?» — сказала Солиана Тору, хотя и с любовью, и Рубин тут же поднял голову на ее голос.

— Солиана! — воскликнул он, сорвался с места и вприпрыжку понесся к волчице, потом спрятал лицо и запустил руки в ее мех. Волчица все это позволила, потом сама потерлась о него мордой, помахивая огромным хвостом. Она тоже была его Паладином, как и Кайрус, и тоже радовалась, что он вернулся.

«Давайте посидим здесь и послушаем о прошлом Рубина, — предложила она. — Кайрус, начинай».

Элисса сразу же почувствовала, как ее тянет к высокому красивому солдату. Она столько слышала о нем от Тора, и знала, как отчаивался ее муж после того, как Кайрус был отдан Сердцу Лесов. Теперь они знали, почему так случилось. Мать слушала историю жизни сына.

Кайрус объяснил, как в ту знаменательную ночь Солиана отвела его к особому месту в Сердце Лесов, где его приветствовал Дармуд Корил, Небесные Огни и все существа Леса.

— Мне сказали, что мне предстоит сыграть особую роль, — пояснил он. — Но в то время я еще не знал, что это. Мне просто было известно, что это правильно. Я принадлежал этому месту, и искал его после смерти моей семьи.

— Значит, ты не знал, что ты — Паладин? — пораженно спросил Тор.

— Нет. До тех пор, пока вот этот огромный дуб чудесным образом не опустил ветки и не вручил мне новорожденного мальчика. Тогда же Солиана сказала мне, что мне придется его растить, обучить его всему, что я знаю, рассказать об отце и том, что я понял в Сердце Лесов. — Он посмотрел на Элиссу. — Мне ни разу не разрешили взглянуть на вас, пока вы жили здесь. Как жаль! — вздохнул он, оценив ее радостную улыбку. — Но Солиана мне все о вас рассказала. Конечно, Тор нам страшно надоел во время пути в Сердце Лесов, упоминая обо всех, даже самых мельчайших деталях.

Он замолчал, потому что слушатели смеялись над Тором, который пожал плечами и взял за руку Элиссу.

— Как я мог вести себя иначе? — спросил он.

— Конечно, не мог, — сказал Кайрус, посмотрев на Рубина. — Он был таким слабеньким. Я очень о нем беспокоился.

— Ты до сих пор беспокоишься, — заметил Рубин.

«Это работа Паладина, дитя. И я постоянно беспокоюсь за твоего безрассудного и отчаянного отца! — заявил Клут по каналу мысленной связи. — Я могу вам рассказать несколько историй, от которых у вас у всех волосы встанут дыбом».

— Думаю, не надо этого делать, — сказала Элисса и притворилась, будто гневно смотрит на сокола.

«Я хотел бы когда-нибудь услышать эти истории», — сказал Рубин, закрывшись щитом и обращаясь к одному Клуту. Он тотчас же услышал смех птицы у себя в сознании.

Кайрус продолжил свое повествование:

— Итак, мы с Солианой, при постоянной помощи Дармуда Корила и какого-то очень странного осла, который то и дело появлялся, поддерживали в Рубине жизнь. Затем, к моему удивлению, он стал быстро расти и физически окреп. Тогда мы поняли: с ним все будет в порядке. Дармуд Корил сказал мне, что пришло время покинуть Сердце Лесов.

«У меня разрывалось сердце, когда пришлось отпустить Рубина, но я знала, что с Кайрусом он будет в безопасности, Рубину тоже больше требовался мужчина рядом», — заметила Солиана.

Дальше рассказывал Рубин:

— И нас поглотили деревья, правда, Кайрус?… И перебросили в другой мир.

Солдат кивнул:

— Все правильно. Мы отправились в путешествие, не зная, куда направляемся, и прибыли в страну, не очень отличную от Таллинора. Там и обосновались.

— И как вы там жили? — спросила Элисса, которая с трудом верила во всю эту историю.

Кайрус пожал плечами:

— Во многом так, как живем здесь. Мы нашли брошенный домик неподалеку от леса. Для парня было хорошо жить рядом с лесом, да и я предпочитаю тихую жизнь. Там мы и обитали.

— У нас были куры, утки и коза, а Кайрус даже подарил мне пони. Затем я очень вырос, и больше не мог на нем ездить, и мы купили молодую кобылку, вырастили ее, чтобы я мог на ней ездить в школу, — добавил Рубин.

— Местный небольшой монастырь искал талантливых учеников, а потом убеждал их получать образование. Я думаю, что они надеялись в дальнейшем заполучить Рубина, хотели, чтобы он стал священником. Я ничего не говорил, не желая их расстраивать. Просто радовался, что он учится писать и считать. Я даже думаю, что он умеет читать!

Последнее предложение было специально произнесено с иронией. Тор с Элиссой заметили, как Рубин легко подтолкнул Кайруса в бок, и они улыбнулись друг другу. Определенно, эта шутка для них двоих значила что-то большее. Рубин и солдат очень близки… А почему бы и нет, особенно если они еще и общались по мысленному каналу связи? Более того, Кайрус был единственным родителем, которого знал в своей жизни Рубин. Настоящие родители оставались для него незнакомцами.

Тор сказал Элиссе, чтобы не грустила из-за этого. Для их сына было естественным испытывать подобные чувства к Кайрусу.

А им придется завоевывать любовь сына. Конечно, Элисса согласилась, но ей так хотелось его обнять и больше никогда не отпускать от себя! А еще — собрать вместе всех трех детей и обнять их всех одновременно.

Кайрус продолжал рассказ:

— У нас была счастливая жизнь, блаженно спокойная, без каких-либо потрясений и событий — конечно, до того дня, как Рубин вдруг рухнул без сознания. Затем вскоре появилась посыльная и сообщила, что нам следует возвращаться в Таллинор.

— Ее звали Ярго? — уточнил Тор.

— Да, — кивнул Рубин. — Она оказалась очень красивой и долго путешествовала, чтобы отыскать меня. Ярго сказала, что ты меня вызываешь.

— Так и было, — подтвердил Тор. — Но я думал, что зову только двух детей, о существовании которых знал. Она никогда не говорила мне о тебе, Рубин.

Судя по выражениям лиц, Кайрус и Рубин были поставлены в тупик.

— Каких еще детей? — спросил Кайрус. Тор с Элиссой были ошарашены:

— Разве вы не знаете?

«Они ничего про них не знают», — послышался мягкий голос Солианы.

— Расскажите нам, — попросил Кайрус.

И Тор рассказал другу и сыну о брате и сестре, которые родились до Рубина. Он заодно объяснил, как они попали в Таллинор, как жили до того, и что с ними случилось здесь.

Toр понял, что мать его детей тоже впервые слушает эти истории. Он постарался как можно больше сократить рассказ о сожжении Дунтарина и последующих смертях.

— Значит, Лаурин уже встречалась с Джилом? — спросила Элисса.

— Да, встречалась, но я в ту пору не знал, кто такой этот помощник прайм-офицера. Этого не знал и Саксон, который отсутствовал во время назначения Джила, — ответил он. — Но ни Гидеон, ни Лаурин не помнят, что с ними происходило до их появления в нашем мире. Интересно, что ты помнишь, Рубин?

Кайрус слегка пожал плечами.

— По правде говоря, и помнить-то особо нечего, — сказал он. — Наша жизнь на самом деле была очень спокойной и уединенной.

Рубин раздумывал надо всем услышанным от Тора.

— Значит, причина моего появления здесь — это завершение Триединства, поскольку я являюсь одним из Троицы. Я правильно понял?

Тор кивнул.

— Пока Соррель не рассказала нам о твоем существовании, Рубин, мы не представляли, что такое Триединство и кто составляет Троицу. Да, теперь мы считаем, что вы, трое наших детей, и есть эта Троица.

— А что мы должны сделать?

— Ждать посещения дамы, говорящей во сне, — с сарказмом заметила Элисса. В ее отношении к этой женщине можно было не сомневаться.

Рубин в замешательство посмотрел на мать, а Тор бросил укоризненный взгляд уголком глаза.

— Мы не уверены, Рубин, — сказал он. — Но думаю, что теперь, после твоего появления здесь, узнаем больше.

«Может, нам стоит соединить детей вместе, и тогда Их роли и откроются», — предложил Клут.

«Очень мудрое предложение, Клут, — согласилась Солиана. — Мы должны привести всех детей в Сердце Лесов».

— Вначале следует разобраться с Готом, — заявил Тор.

— С Готом?! — прорычал Кайрус.

Элисса с Тором вздохнули. Тор ответил солдату:

— Ты и половины не знаешь. И вероятно, не захочешь знать. Ты очень многое пропустил. Придется наверстывать.

— Что я пропустил, например?

Тор нервничал. Как сообщить старому другу столько плохих новостей? Он знал, что солдат всегда требовал честности и краткости. Не было смысла уходить от правды.

— Гот — это долгая, очень долгая история сама по себе. Когда мы отведем вас обоих к остальным, я тебе все расскажу. Сейчас он лежит без сознания и напоминает свинью, приготовленную для зажаривания. У птиц так связывают крылышки, а у животных — ноги. Тут нам помогло Сердце Лесов своими ветками.

— Пусть меня поразит Свет! — воскликнул солдат. — Не могу дождаться! А остальное?

— Много плохих новостей, — признал Тор. — Мне очень жаль, что я это тебе так прямо выдаю, но и король, и королева, которым ты служил, мертвы.

Они увидели, как бывший прайм-офицер побледнел, и на его лице также отразились ужас и недоверие.

— Лорис мертв?

Тор взял руку Элиссы в свою. Он понимал, что ей не хочется снова переживать по этому поводу, но знал, что должен рассказать все другу, хотя и кратко.

— Кайрус, мне следовало раньше сказать тебе, что ты сейчас находишься в присутствии бывшей королевы Таллинора. Элисса была замужем за Лорисом.

Это казалось невозможным, но Кайрус был поражен еще больше.

Тор быстро продолжал рассказ:

— Лорис умер не так давно от удара молнии. Но первой умерла Найрия, примерно год назад. У нее же было слабое сердце. — Тор пытался сделать историю короче. — Элисса осталась во дворце после того, как стала свидетельницей забивания меня камнями. Лорис в нее влюбился. — Тор понимал, что у него не очень хорошо получается. — О-о, Свет, вероятно, я запутал тебя еще больше.

Кайрус очень медленно кивнул, затем покачал головой:

— Подожди, давай помедленнее. Что ты имеешь в виду, говоря, что тебя забили камнями?

Теперь все сделали резкий вдох. Значит, на объяснения потребуется гораздо больше времени.

Рубин переводил взгляд с родителей на опекуна, сбитый с толку и озадаченный. Его спас Клут: «Пошли, Рубин. Прогуляешься с нами с Солианой и заново познакомься с Сердцем Лесов».

«Буду очень рад».

«Кайрусу нужно многое узнать. Пусть они ему все расскажут, а потом они все к нам присоединятся, — мягко произнесла Солиана. — В любом случае, я хочу, чтобы ты какое-то время был только моим».

Рубин улыбнулся и запустил руку глубоко в серебристый мех волчицы, его Паладина, и вместе с соколом на плече отправился вглубь Сердца Лесов. Небесные Огни ярко горели и плясали вокруг него.

Глава 21 Путь на север

Фиггис и Темезиус проговорили до раннего утра и узнали, как оказались в этом мире. Их истории были живописными, до этой встречи пришлось преодолеть немалый путь. Когда Гидеон, наконец, зашевелился, они предложили ему выпить воды. Друзья рискнули поставить его на ноги, и только что выпитая вода выплеснулась наружу. Пришлось вытащить его из шатра на тот случай, если парня снова начнет рвать, и это оказалось мудрым решением: очень скоро Темезиусу пришлось держать его над кустами. Двум взрослым людям было жаль своего молодого подопечного.

— Твой рассказ впечатляет, — заявил гигант, перекрикивая шум, издаваемый Гидеоном. — Столько испытаний для такого коротышки!

Фиггис уже собирался резко ответить, но тут они внезапно ощутили сдвиг внутри себя. Даже Гидеон, несмотря на ужасное самочувствие, смог выпрямиться.

— Что случилось? — прохрипел он.

«Свершилось», — сказал Фиггис.

«Мы вернулись. Паладины снова вместе. Мы все собрались теперь в этом мире», — с благоговейным трепетом продолжал Темезиус.

Гидеон посмотрел на них обоих.

— Что это значит?

Фиггис легко похлопал его по спине. Он знал, что парень себя ужасно чувствует после выпитого вчера вечером.

«Это означает, парень, что последний из нас, Паладинов, встретился с тем, с кем он связан. И теперь начинается настоящая битва».

Два Паладина задумчиво посмотрели друг на друга, Темезиус послал фразу по каналу связи, связывающему только их двоих: «Давай его пока не беспокоить. Пусть насладится безмятежностью, пока еще может».

Фиггис кивнул.

— Так, как насчет завтрака? — спросил Темезиус и не мог не улыбнуться при виде выражения лица Гидеона. Мысль о еде вызывала у него отвращение.

Но веселость Темезиуса мгновенно исчезла после того, как все трое услышали голос Торкина Гинта по каналу связи Паладинов: «Гидеон, сынок, ты где?»

Юноша не обращал внимания на головную боль.

«Папа! Я с Фиггисом и одним гигантом, которого зовут Темезиус. Это мой второй Паладин. Мы находимся в одном небольшом городке и направляемся в Бриттелбери».

Отец явно обрадовался, что они целы и невредимы.

«Лаурин?» — позвал Тор. Они все услышали беспокойство у него в голосе.

«Я здесь», — теперь все уловили, как она всхлипнула.

«Это Джуно, — заговорила ясновидящая, чтобы они не слушали плач Лаурин. — В настоящий момент она в безопасности. Но нам нужно ее отсюда вывезти».

«Джуно, это мать Лаурин. Что он собирается с ней делать?»

Тревога Элиссы была очевидна, и ей ответила Лаурин, которой очень не хотелось, чтобы ее посчитали трусихой, несмотря на настоящий страх, который она испытывала.

«Это ловушка, — сказала девушка. — Он использует меня, чтобы заманить вас в Кипрес. Никто из вас не должен приезжать».

«А он знает, кто ты?» — перебил отец.

«Что я — твоя дочь? Да».

«Но он знает, что ты собой представляешь?» — настаивал Тор.

«Если ты имеешь в виду, знает ли он, что я — одна из трех детей и часть Троицы… Нет, не думаю. Ни Троица, ни Триединство ни разу не упоминались».

«Ты молодец. Не теряй духа. Ничего ему не говори. Он не принесет тебе зла. Ему нужен я, дитя».

Тору не нравилась ложь, которую он говорил собственной дочери. Он считал, что Орлака совершенно не волнует, кому он принесет боль, если он отомстит таким образом тому, кто являлся предметом его ненависти. Элисса тоже это знала и отвернулась от Тора.

«Лаурин, мы приедем за тобой, — сказала она и продолжала говорить дальше, несмотря на возражения дочери. — Джуно, обезопась ее».

«Подождите!» — крикнула Лаурин, отчаянно желая сообщить им всем о родственной связи между Тором и Орлаком. Но ясновидящая уже закрыла канал связи.

— Успокойся, дитя, — сказала она. — Нельзя лишний раз рисковать такими разговорами.

Джуно продолжала лить теплую воду на ту, с кем была связана особой связью, чтобы уменьшить ее страх. Женщина-Паладин понимала ситуацию лучше всех. Она знала, что Орлак хочет девушку — с той самой минуты, когда она рассказала о женщине из снов. Чем меньше Лаурин будет сейчас знать, тем лучше для нее. Ей потребуется ясный ум и смелость. А любые разговоры по каналу мысленной связи сейчас только снизят ее решительность.

Гидеон достаточно пришел в себя, чтобы понять: Лаурин в беде.

«Где Лаурин?» — спросил он у отца.

Не было смысла скрывать от него правду.

Фиггис, Темезиус и Гидеон одновременно испытали шок, который другие уже пережили раньше.

«Как это случилось?»

«Слишком долго объяснять. Но дело в том, что она сейчас в ловушке в Кипресе. Мне нужно время, чтобы подумать. Прости, Темезиус, что не приветствую тебя должным образом. Но поверь: я очень рад, что ты с нами. Мы с Элиссой от всей души приветствуем тебя».

«Быть Паладином твоего сына — честь для меня», — напоминающий гром голос гиганта рокотал очень мягко.

«Что нам делать? Что ты от нас хочешь?» — прозвучал знакомый голос Фиггиса.

«Верните камень побыстрее», — твердо ответил Тор.

«Мы идем пешком. Возможно, до Бриттелбери еще четыре дня пути», — сообщил Фиггис.

«Кошель у Гидеона при себе? Тот, который я ему дала?» — спросила Элисса.

«Мы едва ли к нему прикасались», — ответил парень.

«Купите лошадей, — предложил Саксон. — Вы в каком городе?»

«В Варбине, на северо-западе», — сказал гигант.

«Я знаю этот город, — кивнул Саксон. — Там есть большая конюшня».

«Но не найдется достаточно большой лошади для меня, старый друг», — в голосе Темезиуса слышалась искренняя теплота. Он был явно привязан к Саксону.

«Ну, тогда купите повозку и двух лошадей. Вам нужно, по крайней мере, в два раза быстрее преодолеть весь путь. Если большую часть пути скакать галопом, то от Варбина получится не больше дня пути. Конечно, придется ехать от восхода до заката. Но это будет один день!»

«Сообщите нам, когда камень будет у вас, — сказал Тop. — И поторапливайтесь!»

«А вы оба где будете?» — спросил Гидеон, имея в виду мать и отца.

«Разбираемся с одним типом, который и без того уже слишком долго задержался в этом мире», — ответил отец.

После этого канал мысленной связи закрылся.

Темезиус почесал бороду, не поняв ответ Тора, потом увидел, что и его спутники тоже поставлены в тупик. В любом случае, они получили задание, и он решил, что лучше немедленно трогаться в путь.

— Думаю, так мы вполне можем пропустить завтрак, Гидеон.

Он увидел, как парень снова повернулся к дереву, и получил удовольствие от гневного взгляда Фиггиса.

Тор осмотрел ряд людей перед собой. Судя по выражениям лиц, все от него что-то ждали. И число ожидающих явно увеличилось. Взгляд темно-голубых глаз Тора остановился на Рубине, который, как и следовало ожидать, сидел между Кайрусом и Солианой. Это было правильно, но ощущалась боль Элиссы, которой очень хотелось крепко прижать мальчика к себе — и не отпускать.

«Прости, что я не сказал им о твоем появлении», — сказал он так, что его услышал только Рубин.

«Скажешь, когда придет время», — ответил сын. По его выражению лица ничего понять было невозможно.

На этот раз Тор почувствовал другую боль. Он понял, что хотя Гидеон самодостаточен, а Лаурин более зависима, эти двое детей уже близки ему. Оба умеют общаться с людьми. Они открыты для общения, настроены дружелюбно. Рубин же отличался от брата и сестры. Да, Тор не провел никакого времени с сыном, но, тем не менее, уже чувствовал — это независимый, выдержанный и хладнокровный парень. Отец обратил внимание на то, как удобно сидит сын. Его движения были очень четкими и экономичными. Он не бросал слов на ветер, особо не демонстрировал эмоций. Тор попытался определить его характер одним словом.

Клут словно прочитал его мысли: «Очень сдержанный, не правда ли?»

Вот оно. Сдержанный. Рубин делил свою жизнь только с Кайрусом, и здорово походил на бывшего прайм-офицера.

«Как ты считаешь, с ним все будет в порядке?» — поделился Тор страхами с другом.

«Давай дадим ему свободу. Он не смог насладиться роскошью жизни с тобой в Сердце Лесов, как Гидеон и Лаурин. У вас троих был тот спокойный период, когда вы знакомились друг с другом. А бедного ребенка бросили драконам на съеденье, если так можно выразиться».

«Мне очень не нравится, что ты всегда прав, Клут».

«Да, я знаю. Для меня это тоже тяжкий груз».

В более счастливые времена они бы над этим посмеялись. Клут очень любил себя хвалить. Но никто из них двоих не мог себе этого позволить сегодня.

«Гот», — только и сказал сокол. Одно слово. Но оно говорило очень многое.

«Да».

«Ты подумал над словами Саллементро?»

«Да».

«И что?»

«Ты знаешь эти горы, не правда ли?»

«Я — брокен в душе. Я не забыл ни один из перевалов и ни одну из троп. А со зрением сокола мне будет нетрудно найти то место».

«Что ты думаешь?»

«Думаю, что будет быстрее воткнуть ему нож в горло здесь и сейчас, но справедливее проделать этот путь».

В эту минуту Кайрус открыл канал связи с Тором и Клутом: «Если бы я любил играть в азартные игры, то мог бы выиграть много денег, поставив на свою догадку о том, что вы сейчас обсуждаете. Готов поспорить: это Гот».

«Ты прав», — ответил Клут.

«Позволите мне поделиться своими мыслями, хотя они могут показаться вам никчемными?» — спросил бывший прайм-офицер.

«Мы будем рады, — ответил Тор. — Ты — солдат и лучший стратег среди нас».

«Спасибо, — Кайрус улыбнулся, вспоминая о славных днях. — Предложение Саллементро требует немалых усилий. Вероятно, это еще и опасно, но я считаю, что наказание станет справедливым делом. Гот не заслуживает дальнейшей жизни. Он виновен в ужасных грехах даже в мое время, и я даже не позволяю себе представлять и гадать, что он натворил в последние годы. Я рекомендую следующее. Вам с Элиссой следует отвезти Прокаженного в то место, о котором говорил музыкант, и раз и навсегда покончить с этим незавершенным делом. А я отправлюсь за вашей дочерью».

«Но Орлак ждет меня», — предупредил Тор.

«Конечно, ждет. Он намерен заманить тебя приманкой, за которую, как он знает, ты ухватишься. Поэтому не делай этого. Если не поедешь, то это не трусость, а мудрость. Я не провалюсь и привезу ее назад к родителям».

Тор задумался над этим предложением.

Первым заговорил Клут: «Мы должны защищать тебя любой ценой, Тор».

«Но опасность-то угрожает моей дочери!»

«Мы это знаем, — мягко сказал Кайрус. — Но мы не должны играть на руку Орлаку. Если ты к нему не приблизишься, это будет означать, что ему придется идти к тебе. Я и в самом деле считаю, что Троица должна оставаться в Сердце Лесов, чтобы добиться поставленной перед ними цели. А ты — Тот Самый. Мы все защищаем тебя. Несмотря на всю преданность тем, с кем мы связаны, спасать мы в первую очередь должны Торкина Гинта».

«Откуда ты это знаешь?»

«Я не знаю. Называй это солдатской интуицией».

«Я согласен с Кайрусом, — вставил сокол. — Нам следует придерживаться изначального плана и сделать тебя приманкой, на которую клюнет Орлак — и придет к нам».

Тор решил, что все должны слышать их обсуждение: «Саксон, Элисса…»

Они оба ответили, и Тор пересказал им предложение Кайруса.

«А Рубин?» — спросила Элисса и нахмурилась.

«Отправлюсь с Кайрусом, — ответил он сам. — Я могу помочь».

Элисса была категорически против.

«Нет! — воскликнула она. — Тогда Орлак и тебя захватит. Я этого не позволю».

Она в отчаянии посмотрела на Тора, умоляя его согласиться с ней. Но он не мог. С какой стороны ни посмотришь, Кайрус рассуждал здраво, а разлучать парня с его защитником и Паладином теперь было бы сумасшествием. Каждому требовались защитники.

«Рубину следует оставаться рядом с Кайрусом. Мы не можем отделить его от обоих Паладинов».

Тор увидел отчаяние на лице жены, но заставил себя не обращать на него внимания.

— Вот мой план, — объявил он вслух, и все стали слушать его с полным вниманием, включая Гота, который пришел в себя. Правда, он лежал у дерева, привязанный к нему ветками. Подумать только! Чем больше Инквизитор извивался, пытаясь вырваться, тем больше боли пронизывало его тело, и тем крепче ветки обвивали Прокаженного. Но он слушал Тора.

— Кайрус и Рубин отправятся в Кипрес. Я надеюсь, что они встретятся с королем и отрядом Херека. — Он повернулся к кипреанкам, которые все эти часы вели себя очень тихо. — Хела, могу я попросить тебя их сопроводить? Ты хорошо знаешь город, а что еще важнее — тебе знаком дворец. Твоя помощь будет неоценима.

Она кивнула:

— Конечно. А Сэйрел?

— Я хочу вернуться в Кипрес, — твердо заявила королева.

— Пока рано, Сэйрел, — посоветовал Тор. — Давай вначале обезопасим твой трон. Сейчас мы не можем тобой рисковать.

— Нет риска, — сказала она хотя и вежливо, но твердо. — Если узурпатор придет по следу в Сердце Лесов, то забудет про Кипрес. Он ему сам по себе не нужен. Но это моя страна. Там живет мой народ. Я вернусь и предъявлю претензии на трон. Узурпатор уедет, а вы, я уверена, сделаете все, чтобы он в Кипрес не вернулся. Мне предсказывали в снах, что ты, Торкин Гинт, защитишь мой трон. Я верю тебе и больше не собираюсь уклоняться от своих обязанностей и прятаться в другой державе.

Это были слова истинной королевы. Тор прищурился, обдумывая темпераментную речь девочки. Тем временем Элисса заметила, как Рубин все чаще поглядывает на Сэйрел. Это были многозначительные взгляды. Мать почувствовала облегчение. Колесо жизни продолжало вертеться, любовь и страдания продолжали существовать независимо от того, что происходит в мире. Вот сидит ее сын, вокруг говорят о сражении, смерти и борьбе, а его, похоже, в эту минуту интересует только то, что сердце стало биться быстрее при виде юной девушки.

Потом Элисса посмотрела на королеву и отметила, как уверенно та сжимает челюсти. Во взгляде явно читалась целеустремленность, а держалась она по-королевски. И все же, Сэйрел еще так молода!

Элисса покачала головой и снова обратила внимание на Тора.

— Хорошо, Сэйрел, — сказал он. — Это твой выбор. Пусть Свет ведет тебя назад к трону и хранит тебя на всем пути.

Он увидел, как победно загорелись ее глаза. Сэйрел была права, желая исполнять свой долг. Она очень походила на мать. Ей судьбой предначертано стать сильной правительницей, но одновременно — совестливой и преданной своему народу. Тор надеялся, что она установит и будет поддерживать тесные связи с Таллинором. Два молодых монарха… Если кто и способен повернуть ход истории, так только они.

— Рубин, в таком случае мы рассчитываем на тебя. Ты будешь защищать королеву Кипреса во время предстоящего путешествия.

Тор специально это сказал, заметив большой интерес, который его сын проявлял к Сэйрел. Рубину обязательно нужно дать задание, иначе он почувствует себя еще более отделенным от остальных. Не следовало так рисковать.

На лице Рубина почти ничего не отразилось. Он выслушал указания отца и тщательно подобрал слова для ответа.

— Я буду считать это честью, — сказал юноша, повернулся к королеве и слегка склонил голову.

Она впервые заметила его… а может быть, и нет. Элисса уловила застенчивую улыбку, отправленную Рубину, которая что-то обещала.

«Свет! Да это же кокетка в детском теле», — прошептала Элисса по каналу связи, соединяющему ее с одним только Тором.

«Она молода, признаю, но больше не ребенок, любовь моя. И Сэйрел много на себя берет, не имея опыта. Я думаю, что она прекрасна. Она отлично подойдет Рубину», — ответил он и послал жене улыбку, зная, что сказанное им вызовет у Элиссы большое раздражение.

«А как насчет Локки? Разве ты не заметил, как он на нее смотрел? А его последний взгляд?»

«Сейчас я не могу об этом думать, любовь моя. Нам нужно обеспечить сохранение жизни им всем, и пусть они сами разбираются со своими сердцами».

Сказано это было мягко, и Элисса больше ничего не спрашивала. Тор повернулся к Арабелле.

— Мы с Солианой останемся, как и всегда. Саллементро, может, и ты решишь составить нам компанию и развлекать нас, пока мы нервно ждем возвращения наших любимых? — спросила Арабелла.

Музыкант посмотрел на Элиссу. Она пожала плечами, но смотрела по-доброму. Так она говорила ему, что решение должен принимать он сам. Саллементро беспокоился. Если он останется, это может показаться трусостью, но отправляться в путешествие казалось сумасшествием. Что ему делать? Петь весь вечер так, чтобы их всех усыпить? Его спас Саксон:

— Сал, оставайся. Ты не борец. И наверняка нужно, чтобы кто-то из нас остался в Сердце Лесов на случай, если потребуется какая-то подготовка, — сказал Саксон, улыбнулся и поднялся на ноги. — Я схожу кое-что собрать. Думаю, мы тоже куда-нибудь направляемся?

Тор перешел на мысленную связь, поскольку не хотел, чтобы Гот подслушивал. А бывший Главный Инквизитор, судя по всему, наконец-то стал обращать внимание на происходящее.

«Саллементро прав. Нам следует позволить людям, подвергнувшимся преследованием, решать судьбу Гота. Мы с Элиссой в сопровождении Саксона и Клута отведем Прокаженного в то место в горах, и там с ним разберутся. А потом вернемся в Сердце Лесов так быстро, как только сможем. И мне нужно, чтобы и остальные возвращались побыстрее, — сказал он. Все кивнули. — Кайрус, нам необходимо придумать, как быстро доставить вас туда».

«Это легко, — ответил солдат. — У Рубина есть странная привычка путешествовать среди деревьев. Это трудно объяснить, лучше показать».

«Правда? — спросил Тор и вспомнил тот невероятный случай, когда деревья Сердца Лесов быстро переправили его к Карадуну. — А как далеко ты можешь путешествовать таким образом?»

«По всему Лесу. Мы воспользуемся северо-западной частью, которая доходит почти до Карембоша. Затем купим лошадей на остаток пути до Карадуна, а потом на корабле переправимся в Кипреc».

Саллементро объявил, что привез деньги. Они могут ими воспользоваться.

Элисса наконец высказала то, что беспокоило ее с той минуты, как Тор предложил путешествие в Кипрее для спасения Лаурин.

«Я подумала, что Орлак может узнать Кайруса. Нельзя исключать эту возможность. Он же, в конце концов, из Паладинов, а это означает, что бог его уже видел и сражался против него».

Тору это даже не пришло в голову. Это может нарушить все их планы.

Кайрус потрепал короткую бородку.

«Не думаю, — сказал он. — Женщина из снов, Лисе, приходила ко мне только один раз за все то время, что мы с Рубином находились за пределами Таллинора. В тот раз она рассказала мне о моей роли Паладина и о том, что я уже сражался и проиграл одну битву против Орлака. Я помню, как она сказала, что теперь у меня другая, очень отличная от предыдущей внешность, и что я даже был известен под другим именем. Я рассказываю это вам потому, что считаю: для Орлака я окажусь незнакомцем».

«Ты другой, — признал Клут. — Именно поэтому я и не признал тебя во время нашей первой встречи в Хаттене».

Кайрус кивнул: «Лисе сказала, что Орлак знал меня, как Джерома Кайрусона. Так звали моего пра-пра-пра-Дедушку и, предполагаю, имя изменилось на Кайрус.

Они распрощались. Элисса крепко прижалась к Рубину, и он это позволил, чувствуя ее отчаяние — ведь ей так скоро снова приходится его терять. Тор мало говорил, но одного взгляда на Кайруса хватило, чтобы получить ответ по каналу связи, соединяющему только их двоих.

«Я приведу твою дочь назад… как и твоего сына. Они вернутся в Сердце Лесов. Или я умру, пытаясь это сделать».

Эти слова слышал только Тор и кивнул Кайрусу.

Теперь они все собрались вокруг огромного дуба. Все были заинтересованы и хотели посмотреть на необычный способ, которым умел передвигаться Рубин.

— А ты уверен, что мы все сможем путешествовать таким образом? — спросила Хела с сомнением на лице.

Рубин улыбнулся:

— Деревья защитят нас всех.

— А это больно? — Сэйрел разделяла нежелание Халы.

— Нет. Держись за мою руку. Мы будем путешествовать вместе, — предложил Рубин.

Элисса гневно посмотрела на Тора и поджала губы.

«Я вижу, что это путешествие обещает быть интересным», — сказал Кайрус им обоим и поцеловал руку Элиссы.

«Приведи их назад ко мне, Кайрус», — попросила она.

«Если только ради того, чтобы снова поцеловать вас, госпожа», — ответил он и притворился, что сморщился от сурового взгляда Тора.

Рубин взял Сэйрел за руку. Казалось, что ей уже очень уютно в его обществе.

— Мы пойдем первыми. Кайрус, ты сам все знаешь. — Паладин кивнул. Рубин посмотрел на Солиану, но что они сказали друг другу, осталось между ними. — Сделай глубокий вдох, Сэйрел. Вначале в животе будут непривычные ощущения.

Он застенчиво улыбнулся другим и обнял девушку.

Тор очарованно смотрел, как Рубин прижался к огромному дубу и прошептал что-то на странном языке, которого Тор не знал. Все сразу же почувствовали в воздухе волшебство, а потом пораженно наблюдали, как ветки дуба опустились и обняли пару. Когда это случилось, создалось впечатление, будто Рубин с Сэйрел тают, а в следующее мгновение они исчезли, поглощенные дубом.

Все одновременно резко вскрикнули в удивлении, потом воцарилась тишина. Через некоторое время все посмотрели на бывшего прайм-офицера.

— Думаю, что пришел наш черед, Хела, — сказал он и элегантно протянул руку, за которую она взялась.

— Пусть Свет ведет тебя, Кайрус, — пожелал Тор перед тем, как снова стать свидетелем такого же процесса.

И эти двое тоже исчезли.

— Невероятно! — пробормотал Саксон.

«В самом деле», — согласился Клут.

Все они направились к месту, где Гот был плотно примотан к дереву. Он не видел, как исчезла первая группа.

— Может, дадите пить? — прохрипел он.

— Можешь умереть от жажды. Мы не будем сожалеть, — ответила Элисса. — Когда отправляемся в путь?

— Прямо сейчас, — сказал Тор. — Саллементро, ты ведь приехал на телеге?

Музыкант кивнул.

— Правда, я не знаю, где она, — признался он.

«Я знаю, — вставила Солиана. — Вон там и лошадь Саллементро, и еще две, которые забрели в Великий Лес… Вероятно, они принадлежали солдатам Гота».

— Больше нам и не потребуется, — решил Саксон. — Давайте устраивать нашего пленника.

— Пусть остается связанным на протяжении всего путешествия. Запястья и лодыжки. Я буду сидеть на телеге рядом с ним, — заявил Тор.

— Я не хочу видеть его рядом, — призналась Элисса, глядя на человека, который раньше наводил на нее дикий ужас. — Но хочу посмотреть, как он умирает, — сказала она, поразив себя саму уверенностью в голосе.

Опять прозвучали слова прощания, а затем Великий Лес открыл тропы и направил Саксона, который уселся на козлах, на северо-восток, к горной цепи Роркъеля.

Они быстро продвигались вперед, оставаясь в Великом Лесу, который приведет их прямо в горы. Сердце Лесов теперь осталось далеко позади, и все путешественники, за исключением Гота, остро ощущали эту потерю. Элисса обрадовалась, когда Саксон объявил, наконец, привал на ночь. Клут вернулся, когда уже горел маленький костер, а запах готовящейся еды наполнял воздух. Сокол только что поел и стал чистить перышки, прислушиваясь к тихим разговорам. Во время всего пути птица летела высоко над землей, но пока ничего не высмотрела.

Путешественники следовали по редко используемой дороге. Больше на ней никого не было. Лишь немногим людям требовалось попасть в неизведанные, труднодоступные горы, и еще меньшее количество чувствовало себя нормально в Великом Лесу. Сокол обратил внимание, что Гот угрюмо молчит и отказывается от еды. Ну и пусть. Клут надеялся, что бывшему Главному Инквизитору удастся продержаться на внутренних резервах достаточно долго, чтобы живым попасть в руки Чувствующих.

— А ты когда-нибудь задумывался, куда отправляют этих людей? — спросил Саксон, когда Тор протянул ему кусочек жареного зайца.

— Вот хлеб, — предложила Элисса, отрывая кусок от буханки, которую они нашли на телеге. Все уже научились не удивляться тайнам Сердца Лесов.

Тор осторожно жевал кусок горячего мяса.

— Я думал, что все они умирают, — признался Тор. — Я не знал, что часть остается в живых.

— Я считаю, что и все так думали, — согласилась Элисса. Саксон развернулся и пнул Гота. От этого удара бывший Главный Инквизитор поморщился. У него все болело.

— А ты, Гот?

Прокаженный что-то буркнул себе под нос.

— Ты знал, что их куда-то отвозят?

— Да, — кратко ответил он, но не стал ничего объяснять.

— А по чьему приказу? Наверняка, не по твоему? — Тор даже моргнул в неверии. Он не мог представить, чтобы Инквизитор думал о жизни людей, которых подвергал пыткам.

Гот молчал, но снова застонал после того, как его «подбодрил» Саксон, ткнув носком ботинка в бок.

— По приказу короля, — процедил Прокаженный сквозь боль.

Элисса покачала головой:

— Зная Лориса, я не верю, что он когда-либо приказывал применять пытки. Думаю, мы с уверенностью можем предположить, что это придумал Гот, и сам всем занимался. Что касается обуздания способностей Чувствующих, то да, Лорис оправдывал это, поскольку вырос, считая этих людей опасными. Он был за то, чтобы на них надевали специальные уздечки, лишавшие их возможности творить волшебство. Такое трудно понять, но полагаю: даже если он и знал о пытках, то научился их не замечать. Это странно противоречит отношению короля к людям вообще, но, боюсь, это очень сложный вопрос.

Клут слушал с большим интересом, и теперь решил подключиться к обсуждению.

«Я думаю, что Элисса права. Лорис не мог отделаться от страха, идущего с древних времен. Его научили вести себя так. Вероятно, королю вдолбили, пока он еще был ребенком, что все Чувствующие — зло. Но одно то, что он отдал приказ отправлять этих людей в убежище в Роркъеле, показывает, как ему было трудно поддерживать их преследование».

— Вот именно! Спасибо, Клут! — сказал Элисса, с отсутствующим видом жуя кусочек хлеба. — И я давно думаю о последних словах короля. Тор, ты помнишь то странное послание, о котором я тебе рассказывала? То, которое он отправил мне перед смертью? В то время я его не поняла.

Тор пожал плечами.

— Я помню, — сказал Саксон, вытирая рот, запачканный мясным соусом. — Там было что-то о свободе твоему народу.

— Все правильно, — кивнула она, напряженно думая. — Это послание все время беспокоило меня, поскольку я не понимала, к чему относится этот личный и хорошо обдуманный приказ. Ведь Лорис мог прислать любую весть. Тем не менее, он выбрал именно эти слова: «Прости меня, моя любовь, за то, что покидаю тебя. Найди свой народ. Освободи их. Спаси Таллинор». Херек сказал мне, что Лорис почему-то знал, что обречен. Этим можно объяснить его желание попросить у меня прощение за то, что оставляет меня, но остального я не поняла.

Тор вытер руки. Он не представлял, к чему приведет этот разговор. Затем посмотрел на Гота, в глазах которого снова горела ненависть, а лицо постоянно дергалось. Элисса продолжала говорить:

— Теперь я считаю, что Лорис велел мне найти этих Чувствующих. Когда он ссылался на мой народ, он имел в виду тех, кто обладает такими же волшебными способностями, как и мы.

Тор кивнул:

— Да, теперь это имеет смысл, раз мы знаем, что люди, выжившие после жестоких пыток Гота, живут дальше, и все вместе обустроились в горах.

Элисса почувствовала победу.

— Как жаль, что Лорис не сказал мне больше!

«Я думаю, что это была своего рода исповедь, — задумчиво произнес Клут. Все посмотрели на него, устроившегося на ветке. Сокол уже почистил клюв и когти, и на них не осталось и следа лесного голубя, которого он так ловко поймал в полете. — Знаете, человек, который предвидит свою смерть, часто ощущает необходимость избавиться от своих тайн… и грехов».

Элисса кивнула.

— У тебя очень мудрый сокол, — сказала она Тору, сооружая себе удобную подушку из плаща.

Они заснули. Гот спал беспокойно и дергался от боли. Сны видела только Элисса, впервые услышав голос Лисе: «Как я предполагаю, ты меня ждала?»

«На самом деле, нет», — Элисса почувствовала облегчение, но заодно и злость, поскольку пришло, наконец-то, и ее время. Это было странное сочетание эмоций.

«Почему?»

«А с чего бы вдруг? На протяжении стольких лет ты разговаривала со всеми, кроме меня. Поэтому относительно тебя я ничего не предполагаю».

«Но ты рада, что я пришла?»

«Да».

«А скажешь мне, почему?»

«Чтобы я могла тебе объявить, насколько презираю тебя и твое манипулирование людьми, которых я люблю».

Последовало молчание. Элисса отказывалась его нарушать. Она заставит Лисе заплатить (пусть и такую небольшую цену) за то, что та управляла всеми, кто по-настоящему волновал Элиссу. Молчание затягивалось, и женщина решила, что дама из снов ушла. Тем не менее, она намеревалась пока не издавать ни звука — просто ждать, прислушиваясь.

«Наверное, я это заслужила», — произнесла, наконец, Лисе.

«И не только это, а гораздо большее. Люди умирали по твоей милости».

Лисе сочла это несправедливым, но решила не спорить. Она знала, что Элисса все равно выскажется.

«Это было необходимо. Однако по доброй воле я никогда бы на это не пошла».

«Врешь! Уходи, Лисе. Рассказывай сказки Тору и всем остальным, кто тебя слушает».

«Твоим детям угрожает большая опасность».

«Но не из-за меня, а из-за тебя и того, что ты заставляешь их делать».

«Разве ты им не поможешь?»

«Я буду помогать им так, как только умею. А ты помогаешь только достижению своих целей. Для тебя совершенно не играет роли, выживут люди или погибнут».

«Это суровое обвинение».

«Ты его заслужила. Я тебя ненавижу».

«Могу я тебе что-то показать?» — Тон и тема изменились. Элисса этого не ожидала.

«Нет, я хочу, чтобы ты оставила меня в покое. Забирайся в сон к Саксону… или Клуту. А еще лучше пошли Готу кошмар, который он заслуживает».

«Я хочу тебе показать, почему твои дети играют для меня огромную роль».

«Я не хочу иметь с тобой никаких дел. Оставь меня в покое. Дай мне пожить спокойно. От меня ты не получишь прощения или оправдания».

«Я не ищу ни прощения, ни оправдания. Я хочу тебе показать, кто ты».

Это привлекло внимание Элиссы.

«Я и так знаю, кто я».

«Правда?»

Элисса колебалась. Лисе поняла это по ее дрожащему голосу.

«Я… да»

«Пойдем, дитя. Это гораздо важнее твоей ненависти».

«Куда?»

«Следуй за мной».

И Элисса последовала. Она позволила поднять себя ввысь — к Лисе, которую так и не видела.

Они путешествовали у нее в сознании, и женщина увидела рождение ребенка. Это был мальчик. Его передали матери, красавице с соломенными волосами, — но лишь ненадолго. Мать горько плакала, когда ребенка у нее нежно забрал очень высокий темноволосый мужчина с яркими голубыми глазами. Волосы у него вились волнами. Он сразу же показался Элиссе знакомым, но эта мысль тотчас же исчезла. Она больше его не видела — только его руки, протягивающие ребенка какой-то женщине. Лицо женщины прикрывал капюшон плаща.

— Возьми его, — сказал мужчина.

— А вы уверены, что это правильно? — спросила женщина. Мать продолжала горько плакать.

— Теперь уходи, — проговорил мужчина, и женщина с прикрытым лицом ушла.

Видение затуманилось.

«Куда она его забирает?» — спросила Элисса, беспомощная, но заинтригованная.

«Смотри дальше».

Видение прояснилось, и теперь Элисса наблюдала за женщиной в плаще на пыльной дороге. Она шла по ней, приближаясь к небольшой деревушке. Место оказалось знакомым — настолько, что по спине пробежал холодок.

«Гладкий Луг», — прошептала она.

Лисе ничего не сказала.

Элисса продолжала наблюдать за женщиной с младенцем. Она вошла в Гладкий Луг, свернув с основной дороги на Тал, и направилась к гостинице. Элисса не хотела верить происходящему перед ее глазами.

«Я не хочу на это смотреть».

«Ты должна».

Элисса задержала дыхание. Женщина приблизилась к прекрасно знакомой двери и вошла внутрь. В помещении у стола стояла другая женщина, которая готовила еду и в эту минуту что-то помешивала. Элисса почти почувствовала восхитительный аромат, потому что знала, кто стоит у стола. Повариха повернулась, и стал слышен разговор.

— Знаешь, я не позволю, чтобы кто-то только клевал приготовленную мной еду, — прозвучал знакомый голос. — Что это такое? Давай мне ребенка и ешь мясо. И учти: ничего не оставлять. Ты и так слишком худая.

Словно получив сигнал, ребенок заплакал. Повариха не стала ждать, когда ей его передадут. Вместо этого она сама протянула руки, забрала ребенка из рук женщины и исчезла с ним. Когда она вернулась через какое-то время, посетительница уже закончила еду. Ребенок спал и был доволен.

Элисса услышала объяснения Поварихи. Та сказала, что одна из деревенских девушек только что родила младенца, и у нее достаточно молока для еще одного рта. Элисса также обратила внимание, что ребенка пока не передали посетительнице, которая скинула капюшон, но сидела, повернувшись спиной.

А затем Элисса в удивлении прослушала историю о том, как у нее появился ребенок. Это было вранье. Повариха же, эта милая полная женщина, слушала очень внимательно, переживала все больше, а глаза у нее округлялись. Потом она заплакала, узнав от посетительницы, что родители ребенка погибли в огне, и его не захотел взять никто из родной деревни.

«Прекрати это!» — закричала Элисса, но дама из снов не обращала на нее внимания.

Элисса попыталась закрыть глаза, но они не слушались. Вместо этого она видела, как повариха склонилась вперед и предложила женщине оставить ребенка ей. Та мгновенно согласилась.

Повариха сняла передник и, держа ценного ребенка одной рукой, вывела женщину из гостиницы. Элисса хотела ернуться, но не могла. Она не хотела видеть, к какому дому направляются две женщины, разговаривающие тихими голосами. Но потом она все равно увидела знакомое здание в конце деревни, в окружении красивого сада. Это был довольно счастливый дом, хотя в нем никогда не слышался детский смех. Там жил странствующий писарь, который неплохо зарабатывал. Он много работал, чтобы обеспечить надежную крышу над головой себе и жене.

У Элиссы закружилась голова. Она попыталась заговорить с Лисе, но знала, что это бесполезно. Дама из снов хотела, чтобы она просмотрела все видение до конца, каким бы оно не было, поэтому пришлось справиться с тошнотой и смотреть, как Джион Гинт обнимает свою полную жену Аилсу и улыбается ребенку, которого та держит в руках. Он приветствовал незнакомку, которая уже спешила. Она заявила, что нужно быстрее отправляться в Тал, а ребенок и так ее задержал, и из-за него она уже потеряла какие-то деньги. Семейная чета улыбнулась, они еще поговорили с незнакомкой о каких-то незначительных вещах. Наконец, женщина опустила руку в карман и извлекла оттуда небольшой завязанный мешочек.

Она протянула его Джиону Гинту и сказала, что его следует передать мальчику, когда «придет время». Они спросили, когда это будет, но незнакомка только отмахнулась и встала, собираясь уехать.

— Вы сами поймете, когда придет время, — сказала она. — Позаботьтесь об этом славном малыше. Его зовут Торкин.

С этими словами она повернулась, и Элисса впервые увидела лицо женщины. Оно теперь не было скрыто капюшоном. Элисса резко выдохнула и подумала, что кричит, только ее крик никто не услышал.

Элисса отчаянно пыталась проснуться, но все еще жила во сне и наблюдала, как видение становится туманным и исчезает. А за ним появилось следующее.

Теперь Элисса смотрела на деревенский луг. У нее перехватило дыхание. Это был Мятный Дол. Танцевали старые девы, собрались мужчины из соседних деревень. Она увидела своего отца. Все ее тело содрогнулось от рыданий, так захотелось расплакаться при виде него! Он был молодым и гордым. Некрасивый мужчина — но хорошо сложенный, крепкий, с веселой улыбкой.

Он был умен и постоянно шутил, остальные молодые парни смеялись. Его светлые волосы песочного цвета были аккуратно перехвачены ремешком, лицо чисто выбрито. А пока он смеялся с друзьями, его глаза неотрывно смотрели на женщину, которая находилась слишком далеко, и Элисса не могла ее узнать. Она видела золотистые волосы цвета меда, заплетенные в две косы и украшенные цветами. Наконец, женщина бросила букет, и Лэм Квин смело сражался со всеми, кто хотел поймать эти маргаритки.

Элисса снова вскрикнула при виде следующей сцены. Ее отец стоял перед домом, в котором она сама прожила пятнадцать лет. Она даже увидела старую яблоню, к которой ее приятельница Сорель привязывала Кетая.

Затем она оказалась внутри дома и увидела повитуху, которая помогала женщине, предположительно ее матери, вытолкнуть ребенка. Элисса видела только бедра женщины, покрытые потом. Она часто и судорожно дышала между схватками. Повитуха была высокой, крупной женщиной и закрывала собой мать Элиссы.

Элиссе хотелось ее оттолкнуть, но она не могла этого сделать. Она могла только ждать и надеяться, что ей позволят увидеть мать, которую она никогда не знала.

Кажется, Элисса расплакалась во сне. Она знала конец этой истории. Мать умрет, а она сама выживет. Она почувствовала укол старого чувства вины, в горле стоял ком, она плакала, умоляя Лисе освободить ее от этого видения. Но женщина из снов не обращала на мольбы внимания.

«Ты должна это увидеть, дитя», — сказала она.

Элиссе показалось, что у дамы из снов тоже стоит ком в горле. И ее тронуло происходящее?

Мать начала кричать и пыталась вытолкнуть из себя ребенка. Потом вместе с потоком крови появился крошечный, идеально сложенный младенец. Девочка тут же начала плакать, и повитуха, не теряя времени, обрезала толстую нить, соединяющую Элиссу с матерью. Когда нож резанул по пуповине, Элиссе показалось, что она услышала крик Лисе.

Элисса снова смотрела на мать. У той началось сильное кровотечение. Повитуха что-то крикнула, и Лэм Квин вбежал в дом. Не было времени радоваться рождению дочери, которую поспешно завернули в пеленку и сунули ему в руки. Ему сообщили, что у жены очень сильное кровотечение.

— Сомневаюсь, что она выживет, — деловито заявила повитуха.

Интересно, все повитухи такие бесчувственные? — задумалась Элисса. Неужели они все настолько лишены эмоций и не замечают чувств других людей, которые борются за жизнь и рожают детей?

Похоже, эта повивальная бабка совершенно ничего не чувствовала. Вскоре она прикрыла истекающую кровью мать простыней и сказала Лэму Квину, что больше ничего не может сделать.

— Ваша жена умирает. Дайте мне ребенка… Пусть пососет молочка, пока у матери не остановилось сердце. Сердце слабое, — заявила повитуха, желая забрать дитя из рук отца, который с неудовольствием и неверием смотрел на крупную женщину. — Вам лучше с ней попрощаться, — предупредила повитуха. — Вашей жене недолго осталось в этом мире.

«Все правильно», — думала Лисе, у которой по щекам текли слезы. Она чувствовала боль и вину, наблюдая за тем, как ее взрослая дочь переживает всю агонию.

Элисса услышала тихий вздох, и Лэм Квин стал снова и снова произносить имя жены. Он даже потряс ее и едва успел подхватить ребенка, когда девочка отвалилась от груди матери.

Он схватил дочь одной рукой, обнимал мертвую жену другой и одновременно рыдал, точно также, как рыдал на протяжении многих лет. Эти рыдания многократно слышала Элисса. Эти были слезы безутешного мужчины. Они прожили с женой всего десять месяцев.

А теперь жена умерла. Осталась только оболочка, вымытая и выложенная для прощания. Женщина лежала в постели, с цветами в волосах, одетая в мягкое кремовое платье.

Наконец, люди расступились, и Элисса смогла впервые увидеть мать. Она была красива, но неземной красотой — начиная от бледной безупречной кожи до тени улыбки на мертвых губах.

Это была та женщина, которая привезла Торкина Гинта в Гладкий Луг.

Видение исчезло, и снова воцарилась тишина. Элисса тяжело дышала, голова напряженно работала. Она снова и снова возвращалась к одному и тому же месту, к одной женщине. Одной мысли.

«Женщина, которая принесла Тора его родителям, была моей матерью?»

Ответ прозвучал не сразу.

«Сны не лгут», — наконец сказала Лисе.

«Но тогда эта женщина… ты», — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, произнесено ровным тоном.

Элисса услышала, как Лисе еще раз вздохнула. В этом вздохе чувствовалось огромное сожаление: «Да, дитя. Мы с тобой мать и дочь».

«Нет. Этого не может быть. Если моя мать мертва, то как ты можешь быть женщиной из снов, которая разговаривает с нами?»

«Потому что твоя мать, Элисса, никогда не была простой женщиной. Мою бабушку звали Лисандра. Я взяла это имя, когда проходила между мирами, чтобы войти в Таллинор».

Лисе ждала. Этот момент будет самым сложным из всех для ее дочери.

«Что ты имеешь в виду под «между мирами»? Кто ты?»

«Ты знаешь, что я Лисе. Теперь ты знаешь, что я твоя мать, и ты должна принять правду. Я также Хранительница Миров».

«Богиня! — воскликнула Элисса так громко, что дама из снов удивилась. — Моя мать — богиня?»

«Твой отец этого никогда не знал».

Элисса несколько раз глубоко вдохнула воздух, чтобы успокоиться.

«Должна ли я понимать, что все, начиная с брака с моим отцом и до смерти при деторождении было частью твоего плана?»

«Мне очень жаль, но это так».

Элисса не могла этого выдержать, не могла всего этого понять. Это было уже слишком. Она начала кричать. Дама из снов пыталась ее успокоить, но у нее ничего не получалось.

«Оставь меня! Убирайся из моей головы!..»

Элисса проснулась, дрожа в прохладном утреннем воздухе. Она вся была покрыта потом. Женщина встала и долго трясла головой, чтобы избавиться от прикосновения Лисе. Затем она отошла от лагеря. Светало. Элисса не могла находиться среди других. Ей требовалось подумать… в одиночестве.

Глава 22 Правда раскрыта

Лаурин вымыли, привели в порядок и одели в простое по фасону платье, но из очень тонкой дорогой материи. Волосы расчесывали, пока они не заблестели, потом заплели в одну косу. Девушка была чистой и опрятной, но нервничала. Что произойдет теперь?

Джуно прижала палец к губам.

«Мы вскоре увидимся. Сейчас я должна пойти к нему».

«Адонго?»

«Мы будем рядом. Попытайся сохранять спокойствие. Считай пока эти покои своими.»

Когда Джуно покинула Лаурин, девушка нервно вышагивала из стороны в сторону. Теперь они все не представляли, что их ждет, и сердце у нее учащенно билось.

Джуно раздумывала, что хочет Орлак от этой девушки, пока быстро шла по коридорам, направляясь к его покоям. Ее сразу же пропустили в приемную, где она ждала, пока о ее появлении объявят. Потом вернулся слуга и предложил следовать за ним. Четвертый Паладин сделала глубокий вдох и вошла.

Она видела, что Орлак тоже принял ванну. Его золотистые волосы были мокрыми, и он как раз вытирался полотенцем. Он совершенно не стеснялся своей наготы, а Джуно восхитилась его невероятно красивым телом. Оно оказалось идеальным!

Орлак снова напомнил ей скульптуру, но Джуно считала, что ни у одного художника или скульптора никогда не было такого красивого н