КулЛиб электронная библиотека 

Маленькая Фадетта [Жорж Санд] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Жоржъ Зандъ МАЛЕНЬКАЯ ФАДЕТТА

ПРЕДИСЛОВІЕ.
Послѣ злополучныхъ іюньскихъ дней 1848 года, взволнованный и удрученный, до глубины души, бурями внѣшней жизни, я постарался обрести въ уединеніи, если не покой, то, по крайней мѣрѣ, вѣру. Если бы я былъ профессіональнымъ философомъ, я бы могъ вѣрить или предполагать, что вѣра въ идеи способствуетъ спокойствію души, несмотря на гибельныя событія современной исторіи; но для меня это невозможно, и я смиренно сознаюсь, что даже увѣренность въ будущемъ, которое ниспослано Провидѣніемъ, не могло бы заглушить въ артистической душѣ приступовъ печали по поводу настоящаго, омраченнаго и израненнаго междуусобной войной.

Для людей дѣйствія, лично интересующихся политическимъ событіемъ, во всякой партіи, во всякомъ положеніи существуетъ волненіе надежды или опасенія, злоба или радость, упоеніе побѣдой или досада на пораженіе. Но для бѣднаго поэта, равно какъ и для праздной женщины, которые слѣдятъ за событіями, не находя въ нихъ прямого и личнаго интереса, каковъ бы ни былъ результатъ борьбы, всегда есть глубокое отвращеніе къ пролитой крови съ какой бы ни было стороны, и какое-то отчаяніе при видѣ этой ненависти, этихъ оскорбленій, угрозъ, клеветы, поднимающихся къ небесамъ, какъ отъ нечистой жертвы соціальныхъ потрясеній.

Въ эти-то минуты, такой грозный и могучій геній, какъ у Дантона, пишетъ своими слезами, своей желчью нервами, ужасную поэму, драму, полную мученій и стенаній. Надо быть такимъ закаленнымъ, какъ эта желѣзная и огненная натура, чтобы остановить свое воображеніе на всѣхъ ужасахъ этого символическаго ада, когда имѣешь передъ глазами скорбное чистилище отчаянія на землѣ. Въ наше время художникъ, болѣе мягкій и чувствительный, представляющій только отблескъ и отголосокъ поколѣнія, подобнаго ему, ощущаетъ настоятельную потребность отвратить взоръ и развлечъ воображеніе, перенесясь къ идеалу мира, невинности и грезъ. Его душевная слабость заставляетъ его такъ дѣйствовать, но пусть онъ ея не стыдится, такъ какъ въ этомъ также заключается и его долгъ. Въ тѣ времена, когда зло происходитъ отъ того, что люди не признаютъ и ненавидятъ другъ друга, миссія художника — прославлять кротость, довѣріе, дружбу, и напоминать такимъ образомъ людямъ, ожесточеннымъ или павшимъ духомъ, что чистота нравовъ, нѣжныя чувства и первобытная правдивость существуютъ и могутъ существовать на землѣ. Прямые намеки на современныя несчастія, воззваніе къ волнующимъ страстямъ, вовсе не есть путь къ спасенію; тихая пѣснь, звукъ сельской свирѣли, сказки, усыпляющія маленькихъ дѣтей безъ страха и страданія — лучше, чѣмъ зрѣлище дѣйствительныхъ золъ, да еще усиленныхъ и омраченныхъ лживыми красками.

Проповѣдовать единеніе, когда убиваютъ другъ друга, это все равно, что взывать въ пустынѣ. Бываютъ времена, когда души такъ взволнованы, что остаются глухи ко всякому непосредственному увѣщанію.

Съ этихъ іюньскихъ дней, которыхъ неизбѣжнымъ слѣдствіемъ являются настоящія событія, авторъ этого разсказа поставилъ себѣ задачей быть благодушнымъ, хотя бы это ему стоило жизни. Онъ предоставляетъ смѣяться надъ его пастушескими идилліями, какъ предоставлялъ смѣяться и надъ всѣмъ остальнымъ, не обращая вниманія на приговоры нѣкоторыхъ критиковъ. Онъ знаетъ, что онъ доставитъ удовольствіе тѣмъ, кто любитъ такого рода тонъ, а развлекать страдающихъ его же печалью, т. е. отвращеніемъ къ ненависти и мести, значитъ приносить имъ наибольшее благо; правда, благо мимолетное, облегченіе скоро проходящее, но болѣе дѣйствительное, чѣмъ страстныя рѣчи, и болѣе поразительное, чѣмъ классическіе доводы.

Жоржъ Зандъ.
Ноганъ, 21 декабря 1851 года.
МАЛЕНЬКАЯ ФАДЕТТА.
I.
Дѣла отца Барбо изъ ла-Коссъ шли не дурно, такъ какъ онъ состоялъ при городскомъ совѣтѣ своей общины. У него было два поля, которыя не только питали его семью, но и, кромѣ того давали доходъ. Онъ сбиралъ сѣно со своихъ луговъ полными подводами; всѣ признавали его кормомъ перваго сорта, за исключеніемъ того сѣна, которое собиралось съ ручья и было немного испорчено тростникомъ.

Домъ отца Барбо былъ хорошо выстроенъ, покрытъ черепицей, красиво поставленъ на косогорѣ, съ садомъ, дающимъ хороший доходъ, и съ виноградникомъ величиной въ 6 десятинъ.

Наконецъ, онъ имѣлъ за ригой прекрасный фруктовый садъ, называемый у насъ ушъ (une ouche) гдѣ изобиловали сливы и гиньскія вишни, груши и садовая рябина. Даже орѣшники на окраинахъ считались самыми старыми и лучшими на двѣ мили кругомъ.

Отецъ Барбо былъ человѣкъ бодрый, веселый, не злой, любящий свою семью, справедливый къ своимъ сосѣдямъ и прихожанамъ. У него уже было трое дѣтей, когда мать Барбо, убѣдившись, что у нихъ добра хватитъ на пять душъ, и что не надо терять времени, такъ какъ приближаются: зрѣлые годы, подарила ему двойню сразу, двухъ славныхъ мальчиковъ; они такъ были похожи, что почти невозможно было ихъ различить, скоро всѣ убѣдились, что это двойники, т. е. близнецы съ поразительнымъ сходствомъ.

Бабка Сажеттъ, принявшая ихъ въ свой передникъ, когда они появились на свѣтъ, поспѣшила сдѣлать перворожденному маленький крестъ на рукѣ, а то, по ея словамъ, кусокъ ленты или ожерелье можно потерять и, такимъ образомъ исчезнетъ право старшинства. «Когда ребенокъ окрѣпнетъ, — говорила она, — надо будетъ ему сдѣлать никогда неизгладимую мѣтку»; ея совѣтъ тотчасъ привели въ исполненіе. Старшаго мальчика назвали Сильвэномъ, но скоро его переименовали въ Сильвинэ, чтобы отличить его отъ брата, крестившаго его, а младшаго назвали Ландри, и не измѣняли больше его имени, потому что его дядя, крестившій его, съ малыхъ лѣтъ привыкъ называться Ландришемъ.

Отецъ Барбо немного удивился, увидѣвъ двѣ головки въ люлькѣ, когда онъ вернулся съ ярмарки:

— Ну, ну, — сказалъ онъ, — люлька-то, кажется, слишкомъ узка! Завтра утромъ надо будетъ ее увеличить.

Онъ умѣлъ столярничать, не учившись, и половину мебели сдѣлалъ самъ. Съ этими словами онъ пошелъ ухаживать за женой; она выпила большой стаканъ теплаго вина и очень окрѣпла.

— Ты такъ трудишься, жена, — сказалъ онъ ей, — что и меня подбодряешь. Придется еще прокормить двухъ дѣтей, намъ вовсе не нужныхъ; значитъ, не пора мнѣ бросать обработывать землю и откармливать скотину. Не тревожься! будемъ работать, но въ следующий разъ не дари мнѣ тройню, ужъ это будетъ слишкомъ много!

Мать Барбо заплакала, что очень огорчило ея мужа.

— Полно, полно, не печалься, милая жена, — сказалъ онъ. — Я тебя нисколько не укоряю, а, напротивъ того, благодарю. Ребята хорошіе и отлично сложены, у нихъ нѣтъ физическихъ недостатковъ, слава Богу.

— Ахъ, Господи! — отвѣтила жена, — знаю, что вы меня не попрекаете, хозяинъ, но сама я тревожусь, потому слышала, что очень неудобно и трудно — воспитать двойняшекъ. Одинъ другому вредитъ, и почти всегда приходится одному погибнуть, чтобы другой уцѣлѣлъ.

— Можетъ-ли это быть? — возразилъ отецъ. — Что касается меня, это первыя двойняшки, которыхъ я встрѣчаю, случай вѣдь довольно рѣдкій. Но вотъ бабка Сажеттъ обо всемъ хорошо знает и намъ про это подробно разскажетъ.

Бабка Сажеттъ явилась на зовъ и отвѣтила:

— Положитесь вы на меня; двойняшки будутъ живы и здоровы, какъ и другія дѣти. Вотъ уже 50 лѣтъ, какъ я занимаюсь ремесломъ повитухи, вижу, какъ рождаются, живутъ или умираютъ всѣ дѣти округа. Значитъ, не въ первый разъ я принимаю близнецовъ. Прежде всего, сходство не вредитъ здоровью. Иногда они вовсе не похожи другъ на друга, какъ вы и я, часто бывает, что одинъ сильный, а другой слабый, одинъ живетъ, а другой умираетъ; но поглядите на вашихъ, каждый изъ нихъ такъ же хорошъ и крѣпокъ, какъ будто онъ единственный сынъ. Они не повредили одинъ другому въ утробѣ матери; оба явились правильно, не очень мучая ее и сами не страдая. Они прелесть какіе хорошенькіе и хотятъ жить. Успокойтесь, мать Барбо, они вырастут вамъ на утѣшеніе. Только вы и тѣ, которые ихъ будутъ видеть ежедневно, съумѣютъ ихъ различить; я никогда не видѣла таких похожихъ двойняшекъ. Точно двѣ куропатки, вылупившіяся из яйца; онѣ такъ милы и одинаковы, что одна мать-куропатка их узнаетъ.

— Слава Богу! — сказалъ отецъ Барбо, почесывая голову, — а то я слышалъ, будто двойняшки такъ привязываются одинъ к другому, что не могутъ жить въ разлукѣ, а умираютъ отъ горя.

— Это сущая правда, — сказала бабка Сажеттъ, — но послушайтесь словъ опытной женщины и не забывайте ихъ. Вѣдь когда ваши дѣти выростутъ и разстанутся съ вами, меня ужъ не будетъ на свѣтѣ и некому будетъ посовѣтоваться съ вами. Остерегайтесь ихъ оставлять все время вмѣстѣ, когда они начнутъ узнавать другъ друга. Уведите одного работать, а другого оставьте сторожить домъ. Когда одинъ удитъ рыбу, другой пусть охотится, когда одинъ пасетъ барановъ, другой пусть слѣдитъ за быками на выгонѣ; если одинъ пьетъ вино, другому дайте стаканъ воды и т. д. Не браните и не наказывайте ихъ въ одно время и не одѣвайте ихъ одинаково; одному надѣньте шляпу, а другому картузъ, и блузы сшейте имъ разнаго синяго цвѣта. Словомъ, всевозможными способами, не позволяйте имъ смѣшивать и пріучаться не обходиться другъ безъ друга. Боюсь, что мои слова вы впустите въ одно ухо, а выпустите въ другое, но если меня не послушаетесь, придется вамъ за это поплатиться.

Бабка Сажеттъ говорила умно, и ей повѣрили. Обѣщали послѣдовать ея совѣтамъ и отпустили ее, щедро одаривъ. И такъ какъ она строго наказала не кормить ихъ одной грудью, поспѣшили справиться о кормилицѣ, но не нашли въ мѣстечкѣ. Мать Барбо не разсчитывала на двойню и не приняла никакихъ мѣръ заранѣе, потому что всѣхъ прочихъ дѣтей она выкормила сама. Пришлось Отцу Барбо поѣхать отыскивать мамку въ окрестностяхъ, а пока дала имъ грудь.

Люди у насъ скоро не рѣшаются и долго торгуются, какъ бы богаты они ни были. Всѣ знали, что Барбо были не бѣдные, и притомъ жена не могла сама кормить, не истощаясь, такъ какъ была не первой молодости. Кормилицы запрашивали съ отца Барбо, какъ съ буржуа, не болѣе, не менѣе восемнадцати ливровъ[1]. Отецъ Барбо давалъ только 12 или 15 ливровъ, находя, что и это много для крестьянина. Напрасно онъ всюду обращался и торговался. Впрочемъ, спѣшить было не къ чему; ребята были еще слишкомъ малы и не утомляли мать; притомъ съ ними не было никакой возни, до того они росли здоровыми, спокойными и не крикунами. Оба спали въ одно время. Отецъ устроилъ имъ общую люльку, и когда они плакали оба, ихъ вмѣстѣ успокоивали и укачивали.

Наконецъ, отецъ Барбо сговорился съ кормилицей за 15 ливровъ, оставалось условиться о прибавкѣ на подарки, когда жена ему сказала: — Право, не знаю, хозяинъ, зачѣмъ мы будемъ тратить 180 или 200 ливровъ въ годъ, словно господа какіе; я еще не такъ стара и могу кормить сама. У меня молока хватитъ съ избыткомъ. Нашимъ мальчикамъ уже мѣсяцъ, а какіе они здоровые на видъ! Мерлодъ, которую вы хотите взять въ мамки, вдвое слабѣе меня, молоко у нея восемнадцатимѣсячное, а это не годится для такого крошки. Сажеттъ запретила ихъ кормить одной грудью, чтобы они не слишкомъ привыкали другъ къ другу, но вѣдь она тоже велѣла смотрѣть за ними одинаково, а то близняки не такъ долговѣчны, какъ другія дѣти. Пусть ужь лучше любятъ одинъ другого, а жертвовать ни однимъ я не согласна. И потомъ, котораго изъ нихъ мы отдадимъ къ мамкѣ? Признаюсь, мнѣ одинаково больно съ ними разстаться. Я всѣхъ дѣтей своихъ одинаково любила, но эти малютки самыя миленькія изъ всѣхъ, кого я няньчила, я все за нихъ боюсь. Пожалуйста, мужъ, не думайте больше о кормилицѣ; во всемъ остальномъ послушаемъ бабку Сажеттъ. Какъ могутъ грудныя дѣти такъ сильно привязаться, они еще не съумѣютъ своихъ ногъ отъ рукъ отличить, когда я ихъ отойму отъ груди.

— Ты права, жена, — отвѣчалъ отецъ Барбо, любуясь ея свѣжимъ и здоровымъ видомъ; — ну, а если ты ослабѣешь по мѣрѣ того, какъ они станутъ подростать?

— Не безпокойтесь, — сказала она, — я ѣмъ, словно мнѣ 15 лѣтъ, притомъ если я почувствую истощеніе, я не скрою это отъ васъ, даю вамъ слово. Всегда успѣемъ отдать одного изъ этихъ бѣдныхъ дѣтокъ.

Отецъ Барбо согласился, онъ самъ не любилъ лишнихъ расходовъ. Его жена вскормила двойняшекъ безъ всякаго труда; у нея была такая здоровая натура, что черезъ два года послѣ отнятія ихъ отъ груди, она родила хорошенькую дѣвочку, названную Нанеттъ, и начала ее сама кормить. Но это ей было уже не подъ силу, къ счастью, ей помогала старшая дочь, только что родившая перваго ребенка, иногда она кормила и свою сестричку.

Такимъ образомъ вся семья росла и копошилась на солнышкѣ, маленькіе дяди и тетки съ маленькими племянницами и племянниками, и одни не были неугомоннѣе или благоразумнѣе, чѣмъ другіе.

II
Двойняшки росли на славу, вполнѣ здоровые, и даже были такъ тихи и выносливы, что не жаловались ни на зубки, ни на ростъ, какъ другія дѣти.

Оба были бѣлокурые и всю жизнь остались блондинами. Наружность ихъ была очень привлекательна: большіе голубые глаза, покатыя плечи, фигуры стройныя и прямыя, ростомъ и храбростью они перегнали своихъ товарищей. Всѣ проходившіе черезъ городокъ ла-Коссъ останавливались полюбоваться ими, и говорили, уходя: «вотъ такъ пара славныхъ ребятъ!»

Съ самыхъ раннихъ лѣтъ близнецы привыкли къ разспросамъ, и потому не стѣснялись и не росли дикарями. Они не пугались и не прятались въ кусты при видѣ чужихъ, какъ обыкновенно это дѣлаютъ наши дѣти, а смѣло подходили въ первому встрѣчному и, не ломаясь, отвѣчали вѣжливо на всѣ вопросы. Сначала ихъ не различали, такъ какъ они были похожи другъ на друга, какъ двѣ капли воды. Но послѣ недолгаго наблюденія, видѣли, что Ландри былъ чуточку выше и полнѣе; волосы у него были гуще, носъ больше и взглядъ живѣе. Лобъ его былъ шире, а родимое пятнышко у него было на лѣвой щекѣ, тогда какъ у брата оно было на правой и гораздо меньше. Мѣстные жители ихъ хорошо узнавали, но все-таки приходилось приглядываться, а въ сумерки или на небольшомъ разстояніи почти всѣ ошибались, до того одинаковы были голоса двойняшекъ; они отвѣчали оба на зовъ, зная, что ихъ легко смѣшивали. Отецъ Барбо самъ ошибался. Одна мать ихъ, какъ предсказала умная Сажеттъ, не спутывала ихъ никогда, ни темной ночью, ни издалека, когда ихъ видѣла или слышала ихъ голоса.

Неизвѣстно, кто изъ нихъ былъ лучше: хотя Ландри былъ веселѣе и храбрѣе старшаго брата, за то Сильвинэ былъ ласковѣе и разумнѣе, такъ что его нельзя было меньше любить. Сначала хотѣли ихъ отучить другъ отъ друга и пробовали это сдѣлать въ продолженіи трехъ мѣсяцевъ. Три мѣсяца — продолжительный срокъ въ деревнѣ, легко можно привыкнуть. Но это ничуть не помогло; притомъ священникъ объявилъ, что бабка Сажеттъ пустомеля и что люди не могутъ измѣнять законы, созданные Господомъ Богомъ. Такъ что ея наставленія постепенно забывали.

Съ перваго дня, какъ замѣнили ихъ дѣтскія платьица штанишками, и повели ихъ къ обѣднѣ, имъ дали одинаковое сукно изъ юбки ихъ матери; фасонъ былъ одинъ и тотъ же, такъ какъ приходскій портной не зналъ двухъ разныхъ. Когда они подросли, имъ нравились одни цвѣта; тетя Розетта захотѣла подарить имъ по галстуху къ новому году; они выбрали тотъ же самый, лиловый, у разнозчика швейныхъ товаровъ, который возилъ свое добро на спинѣ лошадки своей, першерона. Тетка спросила, нарочно-ли имъ хотѣлось быть одинаково одѣтыми? Но двойняшки вовсе за этимъ не гнались; Сильвинэ отвѣчалъ, что изъ всего тюка продавца ему больше нравился цвѣтъ и рисунокъ выбраннаго галстуха, а Ландри замѣтилъ, что всѣ остальные были не красивы и ему не по вкусу.

— А какъ вамъ нравится масть моей лошадки? — спросилъ, улыбаясь, купецъ.

— Она похожа на старую сороку, — отвѣтилъ Ландри.

— Мнѣ тоже не нравится, — сказалъ Сильвинэ, — настоящая старая, общипанная сорока.

— Видите-ли, — глубокомысленно обратился разнозчикъ теткѣ,— эти дѣти на все смотрятъ одними глазами. Если одному красное кажется желтымъ, такъ другому желтое кажется краснымъ, не перечьте имъ, потому что близнецы дѣлаются идіотами и ничего не понимаютъ, когда имъ мѣшаютъ соглашаться.

Разнозчикъ такъ разсуждалъ, желая сразу сбыть оба галстуха, они были отвратительнаго цвѣта и никто ихъ не покупалъ.

А время шло, не принося никакихъ перемѣнъ. Близнецы одѣвались совсѣмъ одинаково, они даже умудрялись портить свою одежду и обувь одновременно, такъ что, казалось, дыры на курткѣ, картузѣ или обуви происходили отъ того же самаго несчастія. Неизвѣстно, отчего это случалось: по закону природы или изъ шалости. А когда ихъ разспрашивали, хитрыя двойняшки смѣялись съ лукаво невиннымъ видомъ.

Ихъ дружба росла съ годами, и когда они стали немного разсуждать, то рѣшили, что не могутъ веселиться съ прочими дѣтьми, если одного изъ нихъ не было; иногда отецъ пробовалъ одного не отпускать отъ себя весь день, а другого держала при себѣ мать; оба дѣлались грустные, блѣдные и работали не-хотя, какъ больные; за то вечеромъ, при встрѣчѣ, они уходили гулять вмѣстѣ, держась за руку, и не хотѣли возвращаться, сердясь на родителей за причинённое имъ горе. Скоро бросили попытки ихъ разлучать; надо сознаться, не только отецъ и мать, но даже братья, сестры, дяди и тетки ихъ очень любили и баловали. Они гордились ими за похвалы, которыя слышали отовсюду, да и потомъ дѣти были красивыми, не глупыми и добрыми. Иногда отца Барбо тревожила ихъ привычка быть постоянно вмѣстѣ, особенно для будущаго; онъ вспомнилъ слова Сажеттъ и старался иногда возбудить ихъ зависть одинъ къ другому. Такъ, напримѣръ, когда они оба шалили, онъ дралъ Сильвинэ за уши, а самъ говорилъ Ландри: «Прощаю тебѣ на этотъ разъ, ты всегда умнѣе». Но Сильвинэ не огорчался, что его уши горѣли, и радовался, что простили брата; за то Ландри плакалъ такъ горько, точно его наказали. Въ другой разъ давали одному то, чего оба хотѣли; тотчасъ же, сладкимъ они дѣлились, а игрушку дѣлали общей, или передавали ее одинъ другому, не различая, кому она принадлежала. Когда одного хвалили, нарочно не замѣчая другого, именно другой радовался и гордился, что поощряютъ и ласкаютъ его близнеца, и самъ присоединялся къ хору похвалъ. Словомъ, тщетно пробовали ихъ разлучать; скоро все предоставили на волю Божью, такъ какъ вообще рѣдко перечятъ нѣжно любимымъ существамъ, даже для ихъ пользы. Всѣ колкости обратили въ шутку, а близнецы только этого и хотѣли. Оба были очень хитрые; часто они притворялись, что ссорятся и дерутся, чтобы ихъ оставили въ покоѣ, но никогда не причиняли другъ другу ни малѣйшаго зла. Когда иной простакъ удивлялся ихъ ссорѣ, они потихоньку смѣялись надъ нимъ, и черезъ минуту раздавалась ихъ болтовня и пѣніе, похожее на щебетаніе дроздовъ на вѣткѣ.

Несмотря на большое сходство и привязанность ихъ, Богъ, ничего не сотворившій одинаковаго на небѣ и землѣ, пожелалъ раздѣлить ихъ судьбу; тогда всѣ убѣдились, что они были два разныхъ созданія, съ другимъ темпераментомъ. Это обнаружилось очень скоро, послѣ того, какъ они вмѣстѣ причастились.

Семья отца Барбо быстро увеличивалась, благодаря его двумъ старшимъ дочерямъ, не терявшимъ времени производить на свѣтъ здоровыхъ дѣтей. Его старшій сынъ, Мартинъ, красивый и сильный парень, былъ давно въ услуженіи. Зятья очень любили работу, но иногда дѣла недоставало. У насъ было нѣсколько неурожайныхъ годовъ, чему способствовали сильныя непогоды и неудачная торговля, такъ что поселянамъ приходилось отдавать больше денегъ, чѣмъ класть себѣ въ карманъ. Дошло до того, что отецъ Барбо не могъ содержать всю свою семью, пришлось помѣстить близнецовъ въ услуженіе.

Отецъ Кайлло изъ мѣстечка ла-Пришъ предложилъ взять къ себѣ одного изъ нихъ для присмотра за быками; ему хотѣлось получать хорошій доходъ съ имѣнья, а его сыновья были слишкомъ велики или слишкомъ малы для такой работы. Когда ея мужъ завелъ объ этомъ рѣчь въ первый разъ, мать Барбо испугалась и огорчилась, будто никогда не предвидѣла грозящей разлуки съ близнецами. Но она не возражала, потому что подчинялась слѣпо своему мужу. А у отца было много заботъ и онъ постепенно приготовлялся къ этому. Сначала двойняшки плакали и три дня пропадали, приходя только къ обѣду и ужину. Они не говорили съ своими родителями, и на вопросы, покорились-ли они, отвѣчали упорнымъ молчаніемъ; за то между собой безконечно обсуждали свое положеніе.

Въ первый день они сильно горевали и не отходили другъ отъ друга, словно боясь, что ихъ насильно разлучатъ. Но отецъ Барбо былъ мужикъ сообразительный и терпѣливо довѣрился дѣйствію времени. Въ самомъ дѣлѣ, на другой день, убѣдившись, что ихъ не принуждаютъ, а разсчитываютъ на ихъ собственное благоразуміе, они болѣе испугались родительской воли, чѣмъ всякихъ угрозъ и наказаній.

— Придется подчиниться, — сказалъ Ландри, — только рѣшимъ, кто изъ насъ пойдетъ? вѣдь намъ предоставили выборъ, а двухъ сразу отецъ Кайлло не можетъ нанять.

— Мнѣ все равно, ѣхать или остаться, — отвѣчалъ Сильвинэ, — если надо разлучиться. Мнѣ безразлично будетъ жить не здѣсь; будь ты со мной, я скоро отвыкъ бы отъ дома.

— Это такъ кажется, — возразилъ Ландри, — а на самомъ дѣлѣ тотъ, который останется дома, будетъ меньше скучать; а другой разстанется съ своимъ близнецомъ, съ родными, съ садомъ, съ своими животными, словомъ, со всѣмъ ему близкимъ и хорошимъ.

Ландри говорилъ довольно спокойно, но Сильвинэ снова заплакалъ; у него не было твердости брата, при одной мысли о предстоящей разлукѣ онъ не могъ удержаться отъ слезъ. Ландри плакалъ гораздо меньше; онъ хотѣлъ взяться за самое трудное и избавить брата отъ всего остального. Скоро онъ убѣдился, что Сильвинэ боялся поселиться въ чужомъ мѣстѣ, въ незнакомой семьѣ.

— Послушай, братъ, — сказалъ онъ ему, — если намъ такъ тяжело разстаться, лучше ужь я уйду. Ты самъ знаешь, что я сильнѣе тебя, когда мы больны, что почти всегда бываемъ вмѣстѣ, у тебя лихорадка продолжается дольше. Говорятъ, что мы можемъ умереть отъ тоски. Мнѣ кажется, я не умру, но за тебя я не ручаюсь; поэтому мнѣ будетъ легче знать, что ты остался съ матушкой, она будетъ за тобой ухаживать и тебя утѣшать. Хотя я и не замѣчаю, что между нами дѣлаютъ разницу, все-таки, я думаю, тебя любятъ еще нѣжнѣе, чѣмъ меня, такъ какъ ты ласковѣе. Итакъ, оставайся, а я уйду. Мы будемъ близко жить. Земля отца Кайлло соприкасается съ нашей, мы можемъ видѣться каждый день. Я вѣдь люблю работу; потомъ я бѣгаю проворнѣе тебя и еще скорѣе приду къ тебѣ, когда кончится мой трудовой день. У тебя немного дѣла, ты будешь заходить, гуляя, посмотрѣть, какъ я работаю. А я буду за тебя спокойнѣе, чѣмъ если бы ты ушелъ, а я остался. Вотъ почему согласись на мою просьбу!

III.
Сильвинэ и слышать объ этомъ не хотѣлъ; хотя онъ и былъ нѣжнѣе къ отцу, матери и маленькой Нанеттѣ, чѣмъ Ландри, но онъ боялся навалить все бремя на своего дорогого близнеца.

Послѣ долгихъ споровъ, они вынули жребій, и онъ выпалъ на долю Ландри. Сильвинэ не удовольствовался этой попыткой и погадалъ на орелъ и рѣшетку. Три раза орелъ выпадалъ ему, все приходилось ѣхать Ландри.

— Видишь, сама судьба за меня, — сказалъ Ландри, — не надо ей противиться.

На третій день Сильвинэ все еще плакалъ, а Ландри совсѣмъ успокоился. Сперва мысль объ отъѣздѣ огорчала его еще больше, чѣмъ брата, такъ какъ онъ все время сознавалъ необходимость подчиниться отцовской волѣ, но постепенно онъ свыкся съ мыслью объ отъѣздѣ, обсудивъ весь этотъ вопросъ, а Сильвинэ до того отчаивался, что не могъ разсуждать. Уже Ландри твердо рѣшилъ ѣхать, а Сильвинэ еще колебался. Притомъ Ландри былъ немного самолюбивѣе брата. Имъ часто твердили, что изъ нихъ не будетъ никакого толка, если они не привыкнутъ разставаться; а Ландри, гордившійся своимъ четырнадцатилѣтнимъ возрастомъ, хотѣлъ показать, что онъ не ребенокъ. Съ самаго перваго раза, когда они полѣзли на верхушки дерева за гнѣздомъ и до сихъ поръ онъ всегда убѣждалъ и увлекалъ брата. Ему удалось и теперь его успокоить, вернувшись домой вечеромъ, онъ объявилъ отцу, что оба покорились долгу, что они бросили жребій и ему, Ландри, приходилось смотрѣть за быками въ мѣстечкѣ ла-Пришъ.

Отецъ Барбо посадилъ двойняшекъ къ себѣ на колѣни, хотя они были уже большіе и сильные, и произнесъ имъ слѣдующую рѣчь: — Дѣти мои, вы уже большія и разумныя, вижу это изъ вашего послушанія и очень доволенъ вами. Помните, что, угождая родителямъ, дѣти угождаютъ и Господу Богу на небѣ, и Онъ не покидаетъ ихъ. Не хочу знать, кто изъ васъ рѣшился раньше. Но Богу это извѣстно, и Онъ благословитъ того, кто рѣшился, равно того, который послушался.

Потомъ онъ подвелъ близнецовъ къ матери, чтобы она ихъ похвалила; но мать Барбо поцѣловала ихъ молча, такъ какъ слезы душили ее.

Ловкій отецъ Барбо отлично зналъ, кто былъ рѣшительнѣе и кто привязчивѣе. Онъ не хотѣлъ охлаждать добрыхъ намѣреній Сильвинэ, понимая, что Ландри могло только поколебать въ своемъ намѣреніи отчаяніе брата. Итакъ, онъ разбудилъ Ландри на зарѣ, стараясь не задѣть Сильвинэ, спавшаго рядомъ съ нимъ.

— Торопись, сынокъ, — сказалъ онъ ему тихо, — поѣдешь въ ла-Пришъ, пока мать тебя не увидала; ты знаешь, какъ она огорчена, лучше ее избавить отъ прощанія. Я поведу тебя самъ къ твоему новому хозяину и возьму твои вещи.

— А мнѣ нельзя проститься съ братомъ? — сказалъ Ландри. — Онъ на меня обидится, если я такъ уйду.

— Онъ заплачетъ, разбудитъ мать, если проснется и увидитъ, что ты уѣзжаешь, мать заплачетъ еще сильнѣе, при видѣ вашего горя. Полно, Ландри, у тебя доброе сердце и ты не хочешь болѣзни твоей матери. Исполни храбро твой долгъ, дитя мое, уѣзжай и не отвлекайся. Сегодня же вечеромъ я приведу тебѣ брата, а къ матери ты придешь на дняхъ. Ландри бодро повиновался и вышелъ изъ дома, не оглядываясь. Мать Барбо спала не крѣпко и слышала всѣ слова мужа. Чувствуя, что онъ правъ, бѣдная женщина не шевельнулась и только раздвинула занавѣски, чтобы посмотрѣть, какъ вышелъ Ландри. Ей было очень тяжело, она соскочила съ постели, желая его поцѣловать, но остановилась, когда увидѣла спавшаго Сильвинэ. Бѣдный мальчикъ такъ наплакался за три дня и почти три ночи, что страшно усталъ; его немного лихорадило во снѣ, онъ постоянно поворачивался на подушкѣ, глубоко вздыхалъ и стоналъ. Тогда мать Барбо, глядя на оставшагося сына, созналась, что ей труднѣе было бы его отпустить отъ себя. Онъ былъ привязчивѣе, неизвѣстно почему: зависѣло-ли это отъ характера, или такъ Богъ предначерталъ, что одинъ сердечнѣе другого. Отецъ Барбо цѣнилъ работу болѣе, чѣмъ ласки и вниманіе, а потому немного предпочиталъ Ландри. Зато мать любила больше нѣжнаго и кроткаго Сильвинэ.

Она внимательно смотрѣла на своего блѣднаго и слабаго мальчика; ей было бы очень жаль отдать его въ услуженіе. Ландри способнѣе былъ переносить трудъ, да и дружба его къ брату и матери не доводила его до болѣзни. Этотъ ребенокъ хорошо исполнялъ свой долгъ, думала она; но, все-таки, онъ бы повернулъ голову и заплакалъ, если бы у него было нѣжное сердце. Онъ бы и двухъ шаговъ не сдѣлалъ, не помолясь, и приблизился бы къ постели, гдѣ я притворялась спящей, чтобы посмотрѣть на меня и поцѣловать хоть край занавѣски. Мой Ландри молодецъ: ему бы только жить, двигаться, работать и мѣнять мѣсто. А у Сильвинэ сердце дѣвочки, его надо беречь, какъ зѣницу ока.

Такъ разсуждала мать Барбо, ворочаясь въ своей постели и не смыкая глазъ; а тѣмъ временемъ, отецъ Барбо уводилъ Ландри черезъ поля и луга въ ла-Пришъ. Когда они поднялись на горку, за которой уже не виднѣлись строенія ла-Коссъ, Ландри остановился и обернулся. Сердце въ немъ дрогнуло, онъ опустился на папоротникъ и не могъ идти дальше. Отецъ сдѣлалъ видъ, что этого не замѣтилъ, и продолжалъ свой путь. Черезъ минуту онъ тихо позвалъ его:

— Вотъ и день насталъ, мой Ландри, поспѣшимъ дойти до восхода солнца.

Ландри поднялся, удерживая крупныя слезы, подступавшія къ его глазамъ, онъ далъ себѣ слово не плакать при отцѣ. Онъ притворился, что выронилъ ножъ изъ кармана, и пришелъ въ ла-Пришъ, не показывая своего горя, а оно было тѣмъ сильнѣе чѣмъ тщательнѣе онъ его скрывалъ.

ІV.
Отецъ Кайлло очень обрадовался, увидѣвъ, что ему привели самаго сильнаго и сообразительнаго изъ двухъ близнецовъ. Онъ понималъ, что это рѣшеніе обошлось не безъ горя, и постарался похвалить и ободрить молодого парня, такъ какъ былъ человѣкомъ добрымъ и хорошимъ сосѣдомъ. Онъ угостилъ его супомъ и виномъ, чтобы придать ему храбрости, а то его грусть была написана на лицѣ. Потомъ онъ его повелъ запрягать быковъ и показалъ, какъ надо было приниматься за это дѣло. Но Ландри не былъ новичкомъ; онъ постоянно справлялся и правилъ отлично быками своего отца, у него была хорошая пара, Ландри возгордился, что у него на рогатинѣ будетъ такой скотъ, увидѣвъ, какіе были откормленные и породистые быки отца Кайлло. Ему было пріятно показать, что онъ ловкій и не трусъ. Отецъ не преминулъ его похвалить. Когда настало ему время выѣхать въ поле, все семейство отца Кайлло, отъ мала до велика, пришло его поцѣловать, а самая младшая дочь привязала своими лентами вѣтку цвѣтовъ на его шляпу, желая отпраздновать первый день его службы у нихъ. Передъ прощаніемъ отецъ наказалъ ему, въ присутствіи его новаго хозяина, стараться ему угождать во всемъ и беречь его скотину, какъ свою собственную.

Ландри обѣщалъ постараться и уѣхалъ въ поле, онъ добросовѣстно трудился весь день и вернулся голодный, такъ какъ въ первый разъ онъ такъ работалъ. Небольшое утомленіе — лучшее средство отъ всякаго горя.

Но труднѣе обошлось съ бѣднымъ Сильвинэ въ Бессонніерѣ, такъ назывались домъ и помѣстье отца Барбо, построенные въ городѣ ла-Коссъ; это прозвище далось со дня рожденія обоихъ дѣтей, потому что вскорѣ одна служанка въ домѣ родила двойню близнятокъ, но онѣ не жили. Мужики большіе охотники до всякихъ вздорныхъ и смѣшныхъ прозвищей, поэтому домъ и землю назвали Бессонніеръ, и всюду, куда дѣти ни показывались, имъ кричали: вотъ близнецы изъ Бессонніеры[2].

Итакъ, въ Бессонніерѣ было очень тоскливо въ этотъ день. Когда Сильвинэ проснулся и не увидѣлъ рядомъ брата, онъ угадалъ правду, но не хотѣлъ вѣрить, что Ландри могъ уѣхать, не простившись, и сердился на него, не смотря на свое горе.

— Что я ему сдѣлалъ? — говорилъ онъ матери, — чѣмъ его разсердилъ? Я во всемъ его слушался; я удерживался отъ слезъ при васъ, милая матушка, хотя голова шла кругомъ. Онъ обѣщалъ не уходить, но подбодривъ меня и не позавтракавъ со мной въ Шеневьеръ, гдѣ мы привыкли бесѣдовать и играть. Я хотѣлъ самъ уложить его вещи и отдать ему мой ножикъ. Значитъ, вы все ему приготовили еще съ вечера и ничего мнѣ сказали; матушка, вы знали, что онъ уйдетъ, не простясь?

— Я послушалась твоего отца, — отвѣчала мать Барбо. Она всѣми силами старалась его утѣшить. Но онъ ничего не хотѣлъ слушать, пока не увидѣлъ ея слезъ; тогда онъ сталъ цѣловать ее и просить прощенія, обѣщалъ остаться съ ней и просилъ не грустить. Но только она ушла на скотный дворъ и въ прачешную, Сильвинэ побѣжалъ въ сторону ла-Пришъ, не соображая, куда онъ идетъ, повинуясь инстинкту, какъ голубь летитъ за своей голубкой.

Онъ бы дошелъ до ла-Пришъ, но встрѣтилъ по дорогѣ возвращающагося отца; тотъ взялъ его за руку и повелъ домой, съ словами:

— Мы пойдемъ сегодня вечеромъ къ брату, а теперь онъ работаетъ, не надо ему мѣшать. Это не понравится его хозяину. Вспомни, твоя мать дома одна, ты долженъ ее успокоить.

V.
Вернувшись домой, Сильвинэ прицѣпился къ юбкѣ своей матери и не отходилъ отъ нея ни на шагъ, говоря съ ней о Ландри и думая о немъ все время. Онъ посѣтилъ всѣ мѣстечки и закоулки, гдѣ они бродили вмѣстѣ. Вечеромъ отецъ повелъ его въ ла-Пришъ. Сильвинэ не могъ ничего въ ротъ взять, такъ онъ торопился поцѣловать своего близнеца. Онъ ждалъ, что Ландри пойдетъ къ нему на встрѣчу и жадно вглядывался въ даль, думая, что вотъ-вотъ онъ его увидитъ. Но Ландри не двинулся, не смотря на все свое желаніе. Онъ опасался насмѣшекъ молодежи надъ ихъ дружбой, которую считали даже болѣзненной. Когда Сильвинэ пришелъ, онъ засталъ Ландри за столомъ; онъ ѣлъ и пилъ такъ весело, будто всю жизнь провелъ съ семьей Кайлло. Однако, сердце Ландри сильно забилось при видѣ брата; онъ бы уронилъ и столъ, и скамью, чтобы броситься къ нему, если бы во время не удержался. Но хозяева наблюдали за нимъ съ любопытствомъ, забавляясь надъ ихъ привязанностью другъ къ другу, которую школьный учитель называлъ «феноменомъ природы», и Ландри притворился равнодушнымъ.

Сильвинэ бросился въ его объятія, прижимаясь къ его груди, какъ птичка жмется въ гнѣздышкѣ, чтобы согрѣться, но Ландри былъ недоволенъ этимъ порывомъ изъ-за другихъ, его радовала любовь брата, но самъ онъ хотѣлъ быть благоразумнѣе; онъ старался знаками дать понять брату, чтобы онъ сдерживался, это крайне обидѣло и разсердило Сильвинэ. Наконецъ, отецъ Барбо занялся бесѣдой съ отцомъ Кайлло, и близнецы вышли вмѣстѣ. Ландри торопился поговорить понѣжнѣе съ братомъ наединѣ. Но другіе парни за ними слѣдили издалека, а маленькая Соланжъ, младшая дочь отца Кайлло, хитрая и пронырливая, пошла за ними тихонько до орѣшника, все думая увидѣть что-нибудь необычайное, не понимая, что можетъ быть удивительнаго въ дружбѣ близнецовъ? Хотя Сильвинэ удивлялся холодному пріему брата, онъ ничего не сказалъ ему на радостяхъ свиданья, Ландри могъ располагать слѣдующимъ днемъ, какъ хотѣлъ, отецъ Кайлло его освободилъ отъ всѣхъ обязанностей; онъ ушелъ рано утромъ, надѣясь застать брата въ постели. Но Сильвинэ, любившій долго спать, проснулся какъ разъ, когда Ландри переходилъ черезъ изгородь фруктоваго сада, и выскочилъ къ нему, словно чувствуя его приближеніе. Весь день былъ сплошнымъ удовольствіемъ для Ландри, ему пріятно было увидѣть и семью, и домъ, теперь, когда зналъ, что не вернется сюда ежедневно. Сильвинэ забылъ на полдня свое горе; за завтракомъ онъ повторялъ себѣ, что будетъ обѣдать съ братомъ; но только обѣдъ кончился, онъ вспомнилъ, что остался одинъ ужинъ, и началъ волноваться и тосковать. Онъ ухаживалъ и ласкалъ своего близнеца отъ всей души, уступая ему любимые его куски, отдавая горбушки и кочерыжки салата; онъ заботился объ его одеждѣ и обуви, словно снаряжая его въ длинный путь, и жалѣлъ его, не подозрѣвая, что самъ нуждался въ большемъ участіи, такъ какъ горевалъ сильнѣе Ландри.

VI.
Такъ прошла цѣлая недѣля; Сильвинэ навещалъ Ландри каждый день; кромѣ того, Ландри останавливался съ нимъ поговорить, когда подходилъ къ Бессонніерѣ. Ландри все болѣе свыкался съ своимъ новымъ положеніемъ, а Сильвинэ никакъ не могъ покориться, считалъ дни и часы и шатался всюду, какъ неприкаянный. Только Ландри имѣлъ вліяніе на брата. Мать постоянно просила его успокоить, а то, изо дня въ день, тоска бѣднаго мальчика росла. Онъ пересталъ играть, работалъ неохотно; изрѣдка онъ гуялъ съ своей сестренкой, но слѣдилъ только, чтобы она не упала, не возился съ ней.

Какъ только переставали обращать на него вниманіе, онъ убѣгалъ и прятался такъ искусно, что невозможно было его найти. Онъ исходилъ рвы, тропинки, овраги, гдѣ они прежде часто играли, онъ садился на пни, на которыхъ они прежде сидѣли и окуналъ ноги въ ручеекъ, гдѣ, бывало, они плескались, какъ утки; онъ сбиралъ вѣтки, отрѣзанныя садовымъ ножемъ Ландри, и камешки, служившіе ему огнивомъ. Онъ ихъ пряталъ въ дупло деревьевъ или подъ шелуху дровъ, потомъ вынималъ ихъ и любовался, какъ драгоцѣнностями. Онъ постоянно вспоминалъ всѣ мельчайшія подробности прошлаго счастія. Для другого все это казалось бы пустяками, а онъ только и жилъ воспоминаніями. Онъ боялся заглянуть въ будущее, не имѣя духа представить себѣ рядъ такихъ же грустныхъ дней. Эти постоянныя думы его только изнуряли.

Иногда ему чудилось, что Ландри съ нимъ говоритъ, и онъ бесѣдовалъ одинъ, воображая, что ему отвѣчаетъ. Часто Сильвинэ видѣлъ его во снѣ и проливалъ горькія слезы, просыпаясь, онъ не старался ихъ удерживать, надѣясь, что усталость постепенно успокоитъ и умертвитъ его грусть.

Однажды, онъ добрелъ до рубки де-Шалепо, и спустился къ потоку, вытекающему изъ лѣса въ дождливое время; теперь же онъ совсѣмъ высохъ. Сильвинэ нашелъ на немъ небольшія мельницы, которыя наши дѣти сами мастерятъ такъ ловко, что ихъ крылья вертятся отъ теченія; онѣ иногда держатся очень долго, пока ихъ не разрушатъ другія дѣти или не размоетъ вода. Сильвинэ увидѣлъ мельницу, уцѣлѣвшую два мѣсяца, такъ какъ мѣсто было глухое и никто сюда не заходилъ. Онъ тотчасъ узналъ работу Ландри; тогда братъ обѣщалъ часто сюда приходить, но потомъ они забыли это рѣшеніе и настроили много мельницъ въ другихъ мѣстахъ.

Сильвинэ обрадовался своей находкѣ и перенесъ ее пониже, онъ любовался, глядя, какъ двигаются крылья и думалъ о томъ, что Ландри первый привелъ ихъ въ движеніе. Наконецъ, ему пришлось уйти, но онъ заранѣе предвкушалъ наслажденіе вернуться сюда въ слѣдующее воскресенье съ Ландри и показать ему, что мельница была хорошо построена и до сихъ поръ не развалилась. Но онъ такъ долго не вытерпѣлъ и пришелъ на другой день опять, но, увы! край канавки былъ истоптанъ быками, приходившими сюда на водопой, они паслись все утро на рубкѣ. Сильвинэ увидѣлъ, приблизившись, что стадо наступило на его мельницу и искрошило ее всю, такъ что и слѣда отъ нея почти не осталось. Его это огорчило и испугало: ему почему-то представилось, что съ близнецомъ его случилось несчастіе, и онъ побѣжалъ въ ла-Пришъ узнать, здоровъ-ли онъ? Но Сильвинэ замѣтилъ, что Ландри не любилъ, когда онъ приходилъ днемъ, боясь, что это не понравится хозяину: потому онъ издали посмотрѣлъ на него, не показываясь самъ. Ему было бы стыдно сознаться, почему онъ пришелъ, и онъ отправился домой, не сказавъ брату ни слова и долго скрывалъ свой поступокъ отъ всѣхъ.

Мать его очень безпокоилась, замѣчая, какъ онъ блѣднѣетъ, плохо спитъ и ничего не ѣстъ. Пробовала она брать его съ собой на рынокъ, посылать съ отцемъ или дядей на ярмарку скота, ничто его не занимало и не развлекало. Отецъ Барбо, потихоньку отъ нея, сталъ просить отца Кайлло взять обоихъ близнецовъ въ услуженіе. Но тотъ ему отвѣчалъ разумно:

— Если бы я и взялъ ихъ, то лишь на короткое время; вѣдь мы не можемъ держать двухъ работниковъ, когда съ насъ довольно одного. Пришлось бы вамъ отдать его къ кому-нибудь другому, къ концу года. А вашъ Сильвинэ меньше бы думалъ, если его помѣстить къ чужимъ и заставить трудиться; онъ послѣдовалъ бы примѣру брата и храбро взялся бы за дѣло. Сами вы съ этимъ согласитесь, рано или поздно. Можетъ быть, вамъ не удастся его помѣстить тамъ, гдѣ вы хотите; пріучайте вашихъ дѣтей не быть приклеенными другъ къ другу и видѣться черезъ недѣлю или мѣсяцъ. Будьте же благоразумны, старый пріятель, не потакайте капризамъ ребенка, избалованнаго отъ малыхъ лѣтъ вашей женой и дѣтьми. Самый трудный шагъ сдѣланъ: повѣрьте, онъ скоро привыкнетъ, настойте только на своемъ.

Отецъ Барбо не могъ не согласиться, такъ какъ чѣмъ чаще Сильвинэ видѣлъ брата, тѣмъ болѣе тосковалъ безъ него. И онъ рѣшилъ отдать его въ услуженіе къ слѣдующему Иванову дню; тогда онъ надѣялся, что Сильвинэ привыкнетъ жить безъ Ландри, разъ будетъ его рѣже видѣть, и поборетъ свое чувство, которое такъ вредно вліяло на его здоровье. Это рѣшеніе тщательно скрывалось отъ матери Барбо; она съ первыхъ намековъ разразилась слезами, увѣряя, что Сильвинэ не выживетъ. Это очень смутило отца Барбо.

Ландри, слушаясь совѣта родителей и хозяина, старался уговорить своего бѣднаго близнеца; Сильвинэ съ нимъ вполнѣ соглашался, обѣщалъ исправиться, но не могъ побороть себя. Къ его горю примѣшивалась еще затаенная ревность къ Ландри. Онъ, конечно, былъ очень радъ, что новые хозяева любили Ландри, и обращались съ нимъ такъ же ласково, какъ съ своими дѣтьми. Но все-таки его огорчало и обижало, что Ландри слишкомъ скоро съ ними сблизился, по его мнѣнію. Его сердило, когда Ландри спѣшилъ на тихій зовъ хозяина, бросая отца, мать и брата, онъ исполнялъ прежде всего свои обязанности, а дружба казалась ему второстепенной; самъ Сильвинэ никогда такъ быстро не повиновался бы и предпочелъ бы побыть дольше съ своимъ любимцемъ.

У бѣднаго ребенка появилась новая забота, прежде ему незнакомая; ему казалось, что братъ не отвѣчаетъ на его любовь, что такъ было всегда, но онъ не замѣчалъ этого раньше, или что его близнецъ къ нему охладѣлъ съ нѣкоторыхъ норъ, такъ какъ другіе ему болѣе подходили и онъ привязался къ нимъ.

VII.
Ландри не отгадалъ ревности брата, потому что это чувство было ему незнакомо отъ природы. Когда Сильвинэ его навѣщалъ въ ла-Пришъ, Ландри старался его развлечь, показывая ему рослыхъ быковъ, красивыхъ коровъ, овецъ, словомъ, всю ферму отца Кайлло. Ландри былъ самъ большой любитель полевой работы, скотины и всего деревенскаго добра. Онъ не могъ насмотрѣться на выхоленную, толстую здоровую кобылку, которую водилъ на пастбище. Онъ не выносилъ небрежной работы и пренебреженія къ малѣйшей вещи, дающей прибыль или плодъ. А Сильвинэ равнодушно глядѣлъ на все и не могъ понять отчего братъ принимаетъ такъ близко къ сердцу все чужое и не интересное.

— Какъ ты любишь этихъ громадныхъ быковъ! Ты позабылъ совсѣмъ нашихъ бычковъ, а они такіе живые, кроткіе и миленькіе; помнишь, они тебя больше слушались, чѣмъ отца? Ты у меня даже не спросилъ, что съ нашей коровой, а какое у нея вкусное молоко! Она на меня такъ грустно глядитъ, бѣдняжка, когда я ее кормлю, словно понимаетъ, что я одинъ и нѣтъ моего близнеца.

— Она — славная корова, — говорилъ Ландри, — но погляди-ка на здѣшнихъ! Посмотри, какъ ихъ доятъ: ты никогда не видалъ еще столько молока сразу.

— Очень вѣроятно, — возражалъ Сильвинэ, — но все-таки трава у насъ лучше, чѣмъ здѣсь, и я увѣренъ, что молоко и сливки нашей Чернушки гораздо вкуснѣе.

— Врядъ-ли, — отвѣчалъ Ландри;— мнѣ такъ кажется, что отецъ охотно бы помѣнялся съ сѣномъ отца Кайлло, особенно, своими тростниками у воды.

— Не думаю, — говорилъ Сильвинэ, пожимая плечами, — въ тростникахъ есть чудныя деревья, какихъ здѣсь ты не найдешь, а сѣно, хотя его не такъ много, гораздо тоньше и душистѣе; когда его свозятъ, остается ароматъ по всей дорогѣ.

Такъ спорили они изъ-за пустяковъ; Ландри отлично зналъ, что свое — всегда дороже, а Сильвинэ презиралъ все изъ ла-Приша, но въ смыслѣ этихъ вздорныхъ словъ вырисовывались оба характера: одинъ, способный ужиться и работать вездѣ, другой — не понимающій, какъ могъ быть счастливъ и доволенъ братъ не у себя..

Когда Ландри водилъ его по саду своихъ новыхъ хозяевъ и останавливался, среди разговора, чтобы срѣзать сухую вѣтку у прививокъ, или вырвать дурную траву изъ овощей, Сильвинэ сердился, что онъ не слѣдилъ за каждымъ его словомъ и движеніемъ, а все наблюдалъ за порядкомъ у чужихъ. Онъ стыдился высказать свою обиду, но, прощаясь, онъ часто повторялъ.

— Ну, я съ тобой заболтался сегодня, пожалуй, я тебѣ надоѣлъ и ты хочешь отъ меня скорѣе избавиться.

Ландри не понималъ этихъ упрековъ, они его огорчали, онъ самъ упрекалъ брата, убѣждая его объясниться.

Если бѣдный ребенокъ ревновалъ Ландри къ предметамъ, то тѣмъ болѣе къ людямъ, къ которымъ Ландри привязался. Онъ не переносилъ, что Ландри дружитъ и веселится съ парнями изъ ла-Приша; а когда Ландри игралъ съ маленькой Соланжъ, онъ его укорялъ въ холодности къ сестренкѣ Нанеттъ, которая была въ сто разъ милѣе, ласковѣе и чище этой противной дѣвчонки.

Ревность дѣлала его несправедливымъ: дома онъ находилъ, что Ландри занятъ только съ сестрой, а къ нему равнодушенъ и скучаетъ съ нимъ. Онъ сталъ слишкомъ требователенъ и несносенъ; его грустное настроеніе отразилось и на Ландри. Его утомляли постоянные укоры брата за его покорность судьбѣ, и онъ старался рѣже съ нимъ видѣться. Сильвинэ предпочелъ бы видѣть его грустнымъ. Ландри отлично это понялъ и хотѣлъ дать ему понять, что дружба бываетъ въ тягость, когда она слишкомъ велика. Сильвинэ не обращалъ на его намеки никакого вниманія и находилъ, что братъ съ нимъ слишкомъ суровъ. Иногда онъ на него дулся и цѣлыми недѣлями не показывался въ ла-Пришъ, сгорая отъ желанія туда побѣжать, но удерживаясь изъ ложнаго стыда.

Сильвинэ пересталъ слушать умныя и честныя рѣчи Ландри, хотѣвшаго его вразумить, и постоянно ссорился съ нимъ и дулся. Бѣдному мальчику иногда казалось, что любовь его къ предмету его страсти переходитъ въ ненависть. Онъ ушелъ изъ дому, въ воскресенье, чтобы не провести этотъ день съ Ландри, всегда приходившаго съ утра.

Эта ребячья выходка сильно огорчила Ландри. Онъ любилъ шумныя забавы, потому что развивался съ каждымъ днемъ и дѣлался сильнѣе. Его считали самымъ проворнымъ и зоркимъ во всѣхъ играхъ. Такъ что онъ жертвовалъ своимъ удовольствіемъ для брата, оставляя, по воскресеньямъ, веселыхъ парней изъ ла-Приша, и проводя съ нимъ весь день. Сильвинэ никогда не соглашался поиграть на площади въ ла-Коссъ или даже пойти погулять. Онъ былъ моложе брата по физическому и умственному развитію; его занималъ одинъ помыселъ: любить всецѣло и быть любимымъ, а до остального ему и дѣла не было. Онъ постоянно хотѣлъ повести брата въ «ихъ мѣста», какъ онъ называлъ всѣ углы, гдѣ они прятались и прежде играли. Эти игры были теперь не по возрасту; они дѣлали тачки изъ ивы, или мельницы, или сѣти для ловли птичекъ, или дома изъ камешковъ, или устраивали крошечныя поля и дѣлали видъ, что ихъ обработываютъ, подражая въ миніатюрѣ пахарямъ, сѣятелямъ, плугарямъ и жнецамъ; въ часъ времени они изображали обработку, урожай, словомъ — все, что принимаетъ и даетъ земля за цѣлый годъ. Эти забавы не нравились больше Ландри; онъ занимался и работалъ серьезно; ему пріятнѣе было погонять подводу въ шесть быковъ, чѣмъ запрягать маленькую плетеную телѣжку къ хвосту собаки. Онъ предпочиталъ состязаться съ сильными парнями или играть въ кегли онъ умѣлъ ловко поднимать тяжелый шаръ и кидать его на разстояніи 30 шаговъ. Если Сильвинэ и соглашался его сопровождать, самъ онъ не игралъ, а забивался въ уголъ, скучая и мучаясь тѣмъ, что Ландри играетъ съ большимъ жаромъ и увлеченіемъ.

Ландри выучился танцовать въ ла-Пришѣ; прежде онъ не рѣшался, потому что Сильвинэ не любилъ танцы. Онъ скоро плясалъ такъ ловко, будто съ самого дѣтства только этимъ и занимался. Его стали считать однимъ изъ лучшихъ танцоровъ веселыхъ танцевъ въ ла-Пришѣ; онъ еще не находилъ удовольствія, цѣлуя дѣвушекъ послѣ каждаго танца, какъ это у насъ принято, но все-таки гордился, считая себя взрослымъ. Ему бы даже хотѣлось, чтобы онѣ стыдились его. Но дѣвушки еще не стѣснялись и многія обнимали его, смѣясь, къ его большой досадѣ. Когда Сильвинэ увидѣлъ брата танцующимъ, онъ очень разсердился; онъ даже расплакался отъ злости, что Ландри цѣловался съ одной изъ дочерей отца Кайлло, онъ находилъ это непристойнымъ.

Итакъ, каждый разъ Ландри жертвовалъ своимъ удовольствіемъ для брата и скучалъ въ воскресенье, а все-таки всегда приходилъ, думая, что Сильвинэ оцѣнитъ его жертву и охотно скучалъ, ради него.

Когда же онъ увидѣлъ, что его братъ ушелъ, не желая съ нимъ мириться, онъ глубоко огорчился и горько заплакалъ въ первый разъ съ того дня, какъ онъ разстался съ своими; онъ спрятался, чтобы не показать свою обиду родителямъ и не разстроить ихъ еще больше.

Ландри скорѣе имѣлъ право завидовать: Сильвинэ былъ любимцемъ матери, и даже отецъ съ нимъ обращался снисходительнѣе и осторожнѣе, хотя въ душѣ предпочиталъ Ландри. Сильвинэ всѣ боялись огорчать изъ-за его слабости и хворости. Его участь была лучше, вѣдь онъ оставался дома, а его близнецъ взялъ на себя и тяжелый трудъ, и разлуку!

Добрый Ландри впервые все это разсудилъ и нашелъ, что братъ къ нему несправедливъ. До сихъ норъ онъ его не обвинялъ по свой добротѣ и постоянно себя порицалъ за то, что не умѣлъ быть такимъ ласковымъ и внимательнымъ со всѣми, какъ братъ. Но теперь онъ никакой вины за собой не чувствовалъ. Онъ даже отказался отъ ловли раковъ, чтобы придти домой, между тѣмъ какъ парни изъ ла-Приша, готивившіеся къ этому удовольствію цѣлую недѣлю, соблазняли его ѣхать, обѣщая много веселья. Ему это много стоило. Все это представлялось Ландри и онъ долго плакалъ, какъ вдругъ онъ услышалъ, что кто-то плачетъ вблизи и самъ съ собою разсуждаетъ, по привычкѣ деревенскихъ женщинъ — говорить съ собой въ горестяхъ. Ландри тотчасъ узналъ мать и побѣжалъ къ ней.

— Ахъ, Господи, — причитывала она, рыдая, — этотъ ребенокъ меня уморитъ въ концѣ концовъ!

— Это я васъ огорчаю, матушка? — воскликнулъ Ландри, кидаясь ей на шею. — Накажите меня хорошенько и не плачьте. Я не знаю, чѣмъ васъ разсердилъ, но заранѣе прошу прощенія!

Съ этой минуты мать узнала, что сердце Ландри не было черствое, какъ она раньше думала. Она его обняла и сказала сама не понимая, что говоритъ, что не онъ виноватъ, а Сильвинэ; она была къ нему иногда несправедлива, но теперь раскаявается; а что Сильвинэ сходилъ просто съ ума и она боится за него, онъ ушелъ, не ѣвши, до разсвѣта. Солнце уже заходило, а его все нѣтъ. Въ полдень онъ былъ у рѣки, и мать Барбо опасалась, что онъ утонился.

VIII.
Предположеніе матери о самоубійствѣ Сильвинэ застряло въ головѣ Ландри, какъ муха въ паутинѣ. Онъ поспѣшилъ пойти разыскивать брата. По дорогѣ, онъ грустно твердилъ себѣ:— Кажется, матушка права, я очень равнодушенъ. Но, вѣроятно, Сильвинэ очень страдаетъ, что рѣшился огорчить такъ матушку и меня.

Онъ бѣгалъ во всѣ стороны, звалъ брата, освѣдомлялся о немъ, все напрасно. Наконецъ, онъ приблизился къ правой сторонѣ тростниковъ и пошелъ туда, зная, что тамъ было любимое мѣстечко Сильвинэ. Это былъ ровъ, который образовала рѣчка, вырвавъ съ корнемъ двѣ или три ольхи; онѣ такъ и лежали въ водѣ, корнями вверхъ. Отецъ Барбо не хотѣлъ ихъ убрать.

Онъ оставлялъ ихъ потому, что онѣ удерживали землю, лежащую большими комьями между ихъ корнями, вода же постоянно опустошала тростники и уносила ежегодно часть луговъ, такъ что деревья лежали весьма кстати. Ландри приблизился ко рву (такъ они называли эту часть тростниковъ), онъ прыгнулъ съ самой вышины, чтобы поскорѣе очутиться въ самой глубинѣ, такъ какъ на правомъ берегу было столько вѣтокъ и травы, и человѣка не было видно, если не войти туда; Ландри такъ торопился, что не пошелъ кругомъ до угла, гдѣ они сами сдѣлали лѣстницу изъ дерна, положивъ его на камни и на большіе корни, торчащіе изъ земли въ видѣ отростковъ.

Онъ очень волновался; его преслѣдовала мысль матери, что Сильвинэ хотѣлъ съ собой покончить. Онъ исходилъ всюду, черезъ вѣтки, истопталъ траву, звалъ Сильвинэ и свистѣлъ его собаку, она тоже исчезла и не было сомнѣнія, что она послѣдовала за своимъ хозяиномъ. Какъ ни искалъ и ни звалъ Ландри, онъ никого во рву не нашелъ. Онъ всегда все дѣлалъ обстоятельно и хорошо; потому онъ тщательно осмотрѣлъ берегъ, стараясь найти слѣдъ ноги или обвалъ земли.

Поиски были печальные и трудные; Ландри больше мѣсяца здѣсь не было, и хотя это мѣсто было ему хорошо знакомо, все же не настолько, чтобы замѣтить малѣйшую перемѣну. Весь правый берегъ и дно рва были покрыты дерномъ, тростникъ и хвощъ такъ густо выросли въ пескѣ, что невозможно было увидѣть слѣдъ ноги. Однако, послѣ тщательныхъ поисковъ, Ландри нашелъ слѣдъ собаки на помятой травѣ, словно Фино или другая собака его роста на ней лежала, свернувшись въ клубокъ.

Это до того его озадачило, что онъ вторично осмотрѣлъ крутой берегъ. Слѣдъ показался ему совсѣмъ свѣжимъ, точно оставленнымъ ногой человѣка, который прыгнулъ или скатился. Впрочемъ, яму могли вырыть большія водяныя крысы, опустошающія и грызущія все, но все-таки это предположеніе такъ огорчило Ландри, что онъ упалъ съ молитвой на колѣни.

Недолго онъ оставался въ нерѣшимости, ему скорѣе хотѣлось пойти и подѣлиться своей тревогой съ кѣмъ-нибудь. Онъ смотрѣлъ на рѣку полными слезъ глазами, какъ бы спрашивая у нея, что она сдѣлала съ его братомъ? А рѣчка текла спокойно, бурлила около вѣтокъ, висящихъ вдоль воды, и уходила дальше, словно насмѣхаясь тайно надъ Ландри.

Мысль о несчастій удручающе подѣйствовала на бѣднаго Ландри и онъ совсѣмъ потерялъ способность соображать.

— Не вернетъ мнѣ брата эта злая безмолвная рѣчка, думалъ онъ, напрасно я плачу; онъ попалъ въ самую яму, гдѣ накопилось столько вѣтокъ, и теперь не можетъ оттуда выбраться. Господи, когда я подумаю, что мой бѣдный близнецъ, можетъ быть, лежитъ въ двухъ шагахъ отъ меня на днѣ, а я не могу его найти въ этихъ вѣткахъ и кустахъ, даже если бы спустился туда.

И онъ сталъ горько оплакивать брата. Это было его первое тяжелое горе. Наконецъ, его осѣнила мысль, посовѣтоваться съ теткой Фадэ, старой вдовой, она жила на самомъ концѣ Жонсьеры, на дорогѣ, спускающейся къ броду. Эта женщина имѣла небольшой садикъ и домъ, но никогда не нуждалась: она отлично лечила отъ разныхъ болѣзней и невзгодъ, и къ ней со всѣхъ сторонъ приходили за совѣтами. Она помогала имъ тайными средствами, вылечивала раны, вывихи и увѣчья. Иногда она разсказывала небылицы, выдумывала несуществующія болѣзни, какъ, напримѣръ, отцѣпленіе желудка или отпаденіе ткани живота и тому подобное. Я самъ не вѣрилъ такимъ случаямъ, то же сомнѣваюсь въ ея способности переводить молоко изъ молодой коровы въ старую и тощую. Но все-таки она трудомъ заработывала деньги, потому что исцѣляла многихъ больныхъ своими лекарствами, и знала отличныя средства отъ простуды, приготавливала пластыри для порѣзовъ или ожоговъ и давала пить настойки отъ лихорадки.

Въ деревнѣ трудно знахаркѣ не прослыть колдуньей, многіе увѣряли, что тетка Фадэ не выказываетъ всѣхъ своихъ познаній, а что она можетъ находить потерянныя вещи и даже пропавшихъ людей. Такое заключеніе выводили изъ ея способности помогать въ бѣдѣ и приписывали ей невозможное.

Дѣти всегда слушаютъ очень внимательно такіе разсказы. Ландри слышалъ отъ своихъ хозяевъ, людей болѣе суевѣрныхъ и простыхъ, чѣмъ его родные, что тетка Фадэ легко находитъ тѣло утопленника при помощи зернышка, которое она бросаетъ въ воду, приговаривая. Зерно всплываетъ по теченію и останавливается тамъ, гдѣ лежитъ бѣдное тѣло. Многіе думаютъ, что и священный хлѣбъ имѣетъ ту же силу, во многихъ мельницахъ есть всегда приготовленный хлѣбъ. Но у Ландри его не было съ собою, а тетка Фадэ жила такъ близко. Онъ долго не размышлялъ и побѣжалъ къ ней.

Онъ торопился подѣлиться съ ней своей тревогой и попросить ее дать ему ея тайное средство, которое поможетъ найти брата, живого или мертваго.

Но тетка Фадэ дорожила своей репутаціей, потомъ она не любила выказывать свой талантъ даромъ; она только посмѣялась надъ нимъ и прогнала его довольно грубо. Она не могла простить его семьѣ, что они пригласили для родовъ мать Сажетту, а не ее.

Ландри былъ очень самолюбивъ и, навѣрно, въ другое время онъ бы разсердился, но теперь ему было не до того! Онъ вернулся обратно ко рву, думая броситься въ воду, хотя не умѣлъ ни плавать, ни нырять. Онъ шелъ съ опущенной головой и глядя въ землю, какъ вдругъ его кто-то хлопнулъ по плечу. Ландри обернулся и увидѣлъ маленькую Фадетту, внучку тетки Фадэ; ее такъ называли не только по фамиліи, но потому что и ее считали колдуньей?[3] Вы, конечно, знаете, что Фадэ (fadet) называютъ иногда домового, а фадеттами — фей. Всякій бы принялъ эту дѣвочку за фею или духа, такая она была маленькая, худая, взъерошенная и смѣлая. Она охотно болтала, надъ всѣмъ смѣялась, была подвижна, какъ бабочка, все ее занимало, эту черненькую, какъ сверчокъ, дѣвочку.

Когда я представляю Фадетту въ видѣ сверчка, я этимъ хочу показать, что она была некрасива; вѣдь этотъ бѣдный полевой сверчокъ еще уродливѣе комнатнаго. Но вы навѣрно не забыли, какъ играли съ нимъ въ дѣдуси, заставляя его трещать въ коробочкѣ или любовались его смѣшнымъ рыльцемъ. Дѣти изъ ла-Коссъ были умныя и наблюдательныя, они хорошо подбирали сходства и сравненія, и Фадетту они назвали сверчкомъ, не желая ее обидѣть, а скорѣе по дружбѣ. Хотя они и побаивались ея колдовства, но ее любили, она умѣла забавлять ихъ интересными сказками, придумывала разныя игры.

Настоящее ея имя было Фаншонъ, такъ называла ее ея бабушка, не любившая всякія прозвища. Вслѣдствіе ссоры тетки Фадэ съ обитателями Бессонньеры, и близнецы не говорили съ маленькой Фадеттой, даже чуждались ея и избѣгали ея и ея маленькаго брата-скакуна. Этотъ мальчикъ былъ еще меньше, вертлявѣе и худѣе, чѣмъ она; онъ не отпускалъ ее ни на шагъ, сердился и кидалъ въ нее камнями, если она убѣгала отъ него. Иногда она сама раздражалась, но это случалось очень рѣдко, всегда она была готова посмѣяться и пошалить. Предубѣжденіе противъ этихъ дѣтей было такъ велико, что многіе думали, что знакомство съ ними не приведетъ къ добру, отецъ Барбо самъ былъ того же мнѣнія. А все-таки дѣти постоянно говорили съ маленькой Фадеттой. Она особенно весело привѣтствовала близнецовъ изъ Бессоньеры, говоря имъ издали всякую чепуху и вздоръ, какъ только она видѣла ихъ.

IX.
Бѣдный Ландри обернулся и увидѣлъ маленькую Фадетту, а позади Жанэ, скакуна, который шелъ за ней слѣдомъ, прихрамывая (бѣдный мальчикъ хромалъ отъ рожденія). Сначала Ландри не обратилъ ни нихъ вниманія и продолжалъ свой путь, ему было не до шутокъ, но Фадетта ему сказала, ударяя его по другому плечу:

— Волкъ! волкъ бѣжитъ! Противный двойняшка, половина мальчика, куда дѣвалъ ты вторую половину?

Ландри разсердился на ея брань и придирки, онъ обернулся и хотѣлъ ударить маленькую Фадетту кулакомъ, но она ловко улизнула, къ своему счастью! Вѣдь близнецу было около пятнадцати лѣтъ и рука у него была тяжелая, а Фадетта, хотя и была только годомъ моложе, но на видъ ей нельзя было дать больше двѣнадцати, до того она была тоненькая и хилая, того и гляди разломается, если ее тронуть. Но она ловко и проворно отклоняла удары, и ее часто спасали ея ловкость и хитрость. Такъ и теперь: она такъ мѣтко скакнула въ сторону, что Ландри едва не стукнулся протянутой рукой и носомъ о дерево, за которое она спряталась.

— Злая стрекоза, — сказалъ бѣдный близнецъ въ сердцѣ,— ты видишь, какъ я огорченъ, зачѣмъ же ты дразнишь меня? — У тебя вовсе нѣтъ сердца! Уже давно ты хочешь меня разсердить, называя меня не цѣльнымъ мальчикомъ, а половиной. Сегодня мнѣ очень хочется разбить васъ на четыре части, тебя и твоего противнаго скакуна! Посмотрѣлъ бы я, составите-ли вы вдвоемъ хоть четвертушку чего-нибудь порядочнаго!

— Охъ, прекрасный близнецъ изъ Бессоньеры, властелинъ ла-Жонсьеры, — отвѣчала Фадетта, посмѣиваясь, — какъ вы глупы, что со мной ссоритесь! я вѣдь могу сказать вамъ, гдѣ вашъ близнецъ.

— Это другой вопросъ, — сказалъ Ландри, успокоиваясь, — скажи мнѣ, Фадетта, гдѣ онъ, ты меня успокоишь и обрадуешь.

— Ни Фадетта, ни сверчокъ, не хотятъ вовсе васъ радовать, — отвѣчала дѣвочка. — Вы мнѣ наговорили много дерзостей и меня бы побили, не будь вы такимъ неповоротливымъ и розиней. Ищите его сами, вашего близнеца, вы такъ умны, что не нуждаетесь ни въ чьей помощи.

— Охота мнѣ тебя слушать, злая дѣвчонка, — сказалъ Ландри, отворачиваясь отъ нея и пошелъ дальше. — Ты сама не знаешь, гдѣ мой братъ, ты не умнѣе твоей старой колдуньи-бабушки.

Но маленькая Фадетта не отставала отъ него и увѣряла его, что только она можетъ найти близнеца; ея скакунъ догналъ ее и прицѣпился къ ея грязной юбкѣ.

Ландри увидѣлъ, что нѣтъ возможности избавиться отъ нея, ему казалось, что она, при помощи колдовства, вмѣстѣ съ водянымъ, мѣшала ему найти Сильвинэ. Поэтому онъ рѣшилъ пойти домой.

Маленькая Фадетта довела его до перекрестка и усѣлась на изгородь, какъ сорока. Оттуда она закричала ему вслѣдъ:

— Прощай, прекрасный, но безсердечный близнецъ! твой братъ остался далеко отъ тебя! Напрасно будешь ты его поджидать сегодня къ ужину! Ты его не увидишь ни сегодня, ни завтра; вѣдь онъ не сдвинется съ своего мѣста, а вотъ и гроза приближается. Нѣсколько деревьевъ упадутъ снова въ рѣку, а теченіе унесетъ Сильвинэ далеко, далеко, ты его никогда не найдешь!

Невольно холодный потъ выступилъ у Ландри, когда онъ услышалъ эти слова. Всѣ были такъ увѣрены, что семья Фадэ находилась въ сношеніяхъ съ нечистой силой, что вѣрили ихъ словамъ.

— Послушай, Фадетта, — сказалъ, останавливаясь, Ландри, — оставишь-ли ты меня въ покоѣ? Скажи правду, гдѣ братъ?

— А что ты мнѣ дашь, если я тебѣ его найду, до дождя, — спросила Фадетта, выпрямляясь на изгороди и махая руками, точно она собиралась улетѣть.

Ландри не зналъ, что ей обѣщать, онъ начиналъ бояться, что она хитритъ, желая получить съ него денегъ. А вѣтеръ шумѣлъ и гнулъ деревья, раздавались удары грома, приближалась гроза. Онъ не боялся грозы, но сегодня она наступила такъ неожиданно и скоро. Невольно его пробирала дрожь. Было очень вѣроятно, что Ландри не замѣтилъ за деревьями, какъ она надвигалась, онъ болѣе двухъ часовъ не выходилъ изъ дна долины, гдѣ не виднѣлось небо. Онъ обратилъ на нее вниманія, когда Фадетта ему показала свинцовыя тучи, вдругъ ея юбка поднялась и вздулась отъ вѣтра, черные, длинные волосы выбились изъ чепца, вѣчно слетавшаго съ ея головы, и разсѣялись на ея уши, какъ конская грива, у скакуна картузъ слетѣлъ, и самъ Ландри съ трудомъ удержалъ шляпу.

Небо почернѣло въ двѣ минуты и Фадетта, казалось, выросла вдвое на своей изгороди. Ландри, надо сознаться, испугался.

— Фаншонъ, я сдаюсь, — сказалъ онъ;— верни мнѣ брата, если ты знаешь, гдѣ онъ. Будь доброй дѣвочкой. Не понимаю, что за охота тебѣ радоваться моему горю. Покажи свое доброе сердце, я повѣрю, что ты лучше, чѣмъ кажешься на словахъ.

— А почему я буду добра въ тебѣ,— возразила она, — ты меня считаешь злой, а я тебѣ никогда не сдѣлала ничего дурного. Зачѣмъ буду я добра къ близнецамъ, которые гордятся, какъ пѣтухи, и чуждаются меня?

— Полно, Фадетта, — продолжалъ Ландри, — ты хочешь отъ меня выманить что-нибудь. Говори скорѣе, что, я исполню все, что могу. — Хочешь мой ножикъ?

— Покажи-ка, — сказала Фадетта, спрыгивая къ нему, какъ лягушка. Она чуть было не поддалась соблазну, увидѣвъ ножикъ, за который крестный Ландри заплатилъ на послѣдней ярмаркѣ десять су. Но потомъ она нашла, что это слишкомъ мало, и попросила подарить ей бѣлую курочку, похожую на голубя, и всю мохнатую.

— Не могу тебѣ это обѣщать, курочка не моя, а мамина, но попрошу ее для тебя и почти увѣренъ, что мама не откажетъ. Ей такъ хочется видѣть Сильвинэ.

— Вотъ прекрасно! — воскликнула маленькая Фадетта, — а дастъ-ли мнѣ твоя мать черноносаго козленка?

— Ахъ, Господи, какая ты несговорчивая, Фаншонъ. Слушай, если моему брату грозитъ опасность и ты меня сведешь къ нему, нѣтъ въ нашемъ домѣ курицы или цыпленка, козы или козленка, которымъ бы тебѣ ни подарили мои родители, я вполнѣ убѣжденъ въ этомъ.

— Ладно, по рукамъ, — сказала Фадетта, протягивая близнецу свою худенькую рученку; онъ положилъ въ нее свою, съ невольной дрожью, потому, что ея глаза въ эту минуту блестѣли, какъ у настоящаго чертенка. — Я еще не скажу тебѣ, что я отъ тебя потребую, я сама еще знаю, но помни твое обѣщаніе, если ты не исполнишь его, я всѣмъ разскажу, что ты не держишь слова. А теперь — прощай, не забудь, когда бы я ни потребовала отъ тебя, ты долженъ безпрекословно повиноваться немедленно.

— Слава Богу, Фадетта, значитъ, рѣшено и подписано, — сказалъ Ландри, пожимая ея руку.

— Пойдемъ, — продолжала она гордо и самодовольно, — возвращайся поскорѣе къ рѣкѣ, спускайся, пока не услышишь блеянье; посмотри, гдѣ ты увидишь коричневатаго ягненка, тамъ и твой братъ. Если его тамъ нѣтъ, освобождаю тебя отъ твоего слова.

Съ этими словами стрекозка схватила на руки скакуна, вырывавшагося изъ ея рукъ и извивавшагося, какъ угорь, прыгнула въ кусты и исчезла, какъ видѣнье. Ландри и въ голову не пришло, что она могла надъ нимъ посмѣяться. Не переводя дыханья, онъ добѣжалъ до низа рѣчки, дошелъ до рва и хотѣлъ пройти мимо, не спускаясь, какъ вдругъ услышалъ блеяніе ягненка.

— Боже праведный! а вѣдь дѣвочка не ошиблась;— подумалъ онъ, — слышу ягненка, значитъ и братъ здѣсь. Что-то съ нимъ? Онъ прыгнулъ въ ровъ и вышелъ въ кустарники, тамъ брата не было. Но, слыша блеяніе ягненка, Ландри поднялъ голову и увидѣлъ, въ десяти шагахъ, по ту сторону рѣки, Сильвинэ, державшаго въ блузѣ ягненка коричневатаго цвѣта.

Видя, что онъ цѣлъ и невредимъ, Ландри радостно поблагодарилъ Бога отъ всего сердца; онъ и забылъ попросить у Него прощенія за то, что прибѣгалъ къ колдовству. Ему захотѣлось окликнуть брата, но Сильвинэ его не видѣлъ и не слышалъ его приближенія изъ-за шума журчащей воды. Онъ сидѣлъ неподвижно подъ большими деревьями, которыя гнулись отъ бѣшенаго вѣтра; Ландри поразился вѣрному предсказанію маленькой Фадетты.

Всѣмъ извѣстно, что опасно сидѣть на берегу рѣки во время сильнаго вѣтра. Каждый берегъ подкопанъ снизу, и постоянно гроза вырываетъ съ корнемъ нѣсколько ольхъ, если онѣ не очень старыя и не толстыя, деревья падаютъ совсѣмъ неожиданно. Сильвинэ же, казалось, не подозрѣвалъ опасности, хотя вообще былъ остороженъ. Онъ сидѣлъ такъ спокойно, будто находился не на берегу, а въ крытомъ гумнѣ. Онъ утомился бродить весь день; если онъ и не утонулъ буквально въ рѣкѣ, можно сказать, что онъ потонулъ въ своемъ гнѣвѣ и горѣ. Теперь онъ сидѣлъ блѣдный, какъ лилія, неподвижный, какъ столбъ, съ полуоткрытымъ ртомъ, какъ рыбка, зѣвающая на солнцѣ, съ спутанными отъ вѣтра волосами и устремился на теченіе рѣки, не глядя на ягненка. Онъ его нашелъ заблудившагося въ поляхъ и взялъ его изъ жалости. Онъ хотѣлъ отнести его въ блузѣ домой, но по дорогѣ забылъ спросить, чей былъ пропавшій ягненокъ? Сильвинэ держалъ его на рукахъ, не слыша его жалобнаго крика; бѣдный ягненокъ озирался своими большими свѣтлыми глазами, какъ бы удивляясь, что нѣтъ здѣсь ему подобныхъ, онъ не узнавалъ ни поля, ни стойла, не было его матери въ этомъ тѣнистомъ, заросшемъ травой, мѣстѣ, гдѣ протекала быстрая рѣка, наводящая на него страхъ.

X.
Ландри хотѣлъ броситься на шею брата; но ихъ раздѣляла рѣка, которая мѣстами была глубока и широка, хотя и текла въ протяженіи четырехъ или пяти метровъ. Ландри оставалось придумать способъ пробудить Сильвинэ отъ задумчивости и уговорить его вернуться домой, но надо было сдѣлать все осторожно, иначе разобиженный мальчикъ могъ убѣжать въ другую сторону, пока Ландри не нашелъ бы бродъ или мостикъ, чтобы къ нему переправиться.

Ландри поставилъ на свое мѣсто отца и задалъ себѣ вопросъ, какъ бы поступилъ въ подобномъ случаѣ осторожный и сообразительный отецъ Барбо? Онъ умно сообразилъ, что отецъ принялся бы за дѣло потихоньку, не придавая выходкѣ Сильвинэ большого значенія, чтобы его не побудить повторить подобную продѣлку въ минуту гнѣва и чтобы его не огорчить своимъ безпокойствомъ.

Онъ началъ свистѣть, будто призывая дроздовъ; ихъ всегда заставляютъ отвѣчать на зовъ и ловятъ такимъ образомъ, когда они перебираются съ вѣтки на вѣтку въ сумерки. Сильвинэ насторожился и увидѣлъ брата; онъ сильно сконфузился и хотѣлъ незамѣтно ускользнуть, но Ландри представился, что только что узналъ его, и сказалъ не очень громко, потому что рѣка не мѣшала ему говорить и онъ не хотѣлъ пугать брата крикомъ.

— Ты здѣсь, мой Сильвинэ? Я тебя прождалъ все утро, а теперь прошелъ прогуляться до ужина, надѣясь тебя дома застать, когда вернусь. Пойдемъ вмѣстѣ, до конца рѣки намъ придется идти по разнымъ берегамъ, а у брода де-Рулеттъ мы сойдемся. (Этотъ бродъ находился какъ разъ противъ дома тетки Фадэ).

 — Хорошо, — отвѣтилъ Сильвинэ, — и они отправились. Сильвинэ пришлось взять на руки ягненка, такъ какъ онъ къ нему не привыкъ и не шелъ за нимъ. Такъ шли они, не рѣшаясь взглянуть другъ на друга и скрывая одинъ свою обиду, а другой радость встрѣчи. Иногда Ландри перекидывался нѣсколькими словами съ братомъ, желая показать ему, что не замѣчаетъ ихъ размолвку. Онъ его спросилъ, гдѣ онъ нашелъ ягненка, но Сильвинэ не могъ отвѣтить на этотъ вопросъ, ему было стыдно сознаться, гдѣ онъ былъ и самъ онъ не зналъ названія мѣстъ, черезъ которыя проходилъ. Ландри замѣтилъ его смущеніе и сказалъ ему:

— Впрочемъ, послѣ ты мнѣ все разскажешь, а теперь поторопимся домой; вѣтеръ поднялся очень сильный и не надо оставаться подъ деревьями; къ счастью, пошелъ дождикъ, значитъ, буря утихнетъ.

А мысленно онъ говорилъ себѣ: «а вѣдь сверчокъ вѣрно сказалъ, — что я найду брата до дождя. Она все знаетъ!»

Ему и въ голову не приходило, что маленькая Фадетта могла видѣть Сильвинэ во время его разговора съ ея бабушкой, вѣдь они говорили съ добрыхъ четверть часа, а она не входила въ комнату и встрѣтился онъ съ ней, когда вышелъ изъ ихъ дома. Наконецъ онъ это сообразилъ, но онъ не могъ понять, какъ знала она его горе, разъ она не присутствовала при объясненіи съ старухой? Онъ и забылъ, что у многихъ спрашивалъ, не видалъ-ли кто Сильвинэ, могли свободно проговориться при Фадеттѣ, или она просто все подслушала, притаившись, какъ она это часто дѣлала изъ любопытства.

А Сильвинэ думалъ о томъ, какъ онъ оправдаетъ свое дурное поведеніе передъ матерью и братомъ. Онъ не зналъ, что придумать, потому что никогда еще не лгалъ и ничего не скрывалъ отъ своего близнеца.

Его смущеніе увеличилось, когда онъ перешелъ черезъ бродъ и очутился рядомъ съ братомъ, на одномъ берегу, онъ еще ничего не выдумалъ. Ландри поцѣловалъ его крѣпче обыкновеннаго, но не разспрашивалъ его. Они пришли домой, бесѣдуя о вещахъ совсѣмъ постороннихъ. Когда они проходили мимо дома тетки Фадэ, Ландри оглянулся, надѣясь увидѣть Фадетту и поблагодарить ее. Но дверь была заперта и только раздавался ревъ скакуна; онъ оралъ, потому что бабушка его высѣкла, это наказаніе повторялось каждый вечеръ, заслуживалъ-ли онъ его или нѣтъ, все равно.

Плачъ ребенка огорчилъ Сильвинэ и онъ обратился къ брату:

— Въ этомъ противномъ домѣ постоянно слышатся крики и удары. Что можетъ быть отвратительнѣе скакуна и стрекозы? они и мѣднаго гроша не стоятъ. А все-таки ихъ жалко, вѣдь у нихъ нѣтъ ни отца, ни матери, а старая колдунья бабушка имъ ничего не спускаетъ.

— Да, они намъ не чета, — отвѣтилъ Ландри. — Насъ никто пальцемъ не тронулъ, всѣ дѣтскія шалости сходили съ рукъ, насъ бранили такъ тихо, что даже сосѣди не знали. Обыкновенно такіе счастливые не сознаютъ своей удачи. А маленькая Фадетта никогда не жалуется и всегда довольна, а вѣдь жизнь ея не сладка.

Сильвинэ понялъ намекъ и почувствовалъ угрызеніе совѣсти. Двадцать разъ съ утра онъ упрекалъ себя и хотѣлъ вернуться, но стыдъ его удерживалъ. Теперь онъ молча заплакалъ, Ландри взялъ его за руку и сказалъ:

— Поспѣшимъ домой, а то дождь усилился, мой Сильвинэ.

Они побѣжали и Ландри всячески старался развлечь брата, который притворялся веселымъ.

Но когда настала минута войти домой, Сильвинэ захотѣлось подальше спрятаться отъ упрековъ отца. Но отецъ Барбо только подшутилъ надъ нимъ, онъ не принималъ выходку сына такъ близко къ сердцу, какъ его жена. Мать Барбо скрыла тоже свою тревогу, повинуясь разумному совѣту мужа. Сильвинэ отлично замѣтилъ ея заплаканные глаза и встревоженный видъ, когда она помогала имъ грѣться и кормила ихъ ужиномъ. Тотчасъ, послѣ ужина, ему пришлось лечь въ постель, безъ дальнѣйшихъ разговоровъ, потому что отецъ терпѣть не могъ нѣжностей. Сильвинэ покорился, не возражая, усталость взяла верхъ надъ всѣми остальными чувствами. Съ утра у него маковой росинки во рту не было, онъ все бродилъ съ мѣста на мѣсто; отъ этого послѣ ужина онъ шатался какъ пьяный; Ландри его раздѣлъ, уложилъ и сидѣлъ съ нимъ на постели, пока онъ не заснулъ, держа его руку въ своихъ.

Потомъ Ландри простился съ родителями и вернулся къ своимъ хозяевамъ; мать поцѣловала его нѣжнѣе, чѣмъ всегда, но онъ этого не замѣтилъ. Ландри всегда думалъ, что Сильвинэ любимецъ матери и находилъ это вполнѣ заслуженнымъ; онъ не завидовалъ, упрекая себя въ томъ, что самъ гораздо холоднѣе брата! Да и притомъ онъ никогда не позволялъ себѣ осуждать свою мать и радовался за брата.

На слѣдующее утро, Сильвинэ побѣжалъ на постель своей матери, пока она еще не встала, и признался ей чистосердечно во всемъ. Онъ разсказалъ ей, какъ тяжело ему было съ нѣкоторыхъ поръ, потому что ему казалось, что братъ его разлюбилъ. Мать его спросила, почему онъ пришелъ къ такому несправедливому заключенію? Но Сильвинэ стыдился объяснить причины своей болѣзненной ревности. Материнское сердце понимало страданія сына, она была воспріимчива, какъ женщина, да и притомъ она сама часто прежде страдала при видѣ твердости, съ какой Ландри исполнялъ свой долгъ. Но теперь она убѣдилась, что ревность къ добру не приводитъ, что она вредитъ даже любви, заповѣданной намъ Богомъ. Мать Барбо постаралась успокоить и вразумить Сильвинэ: она ему указала на горе Ландри изъ-за него, на его доброту, что онъ все простилъ и не обидѣлся. Сильвинэ соглашался и сознался, что братъ поступилъ лучше, чѣмъ онъ. Онъ далъ слово исправиться, его желаніе было самое искреннее.

Но все-таки, на глубинѣ его души, осталось немного горечи: онъ казался довольнымъ и утѣшеннымъ и признавалъ доводы матери, онъ даже старался быть прямымъ и справедливымъ съ братомъ, но невольно думалъ:

— Матушка говоритъ правду, что братъ лучше и благочестивѣе меня, но онъ не любитъ меня, какъ я его, а то онъ бы не покорился своей участи такъ скоро и легко.

И онъ припоминалъ, какъ свистѣлъ Ландри дроздовъ, и какъ равнодушно посмотрѣлъ на него, когда увидѣлъ его на берегу рѣки; а онъ въ это время хотѣлъ топиться отъ отчаянія. Желаніе покончить съ собой у него явилось не дома, а къ вечеру, при мысли о томъ, что братъ не проститъ ему его дутья и выходки:

— Если бы онъ такъ обидѣлъ меня, я никогда бы не утѣшился. Я очень радъ, что онъ не сердится, но не ожидалъ такого легкаго прощенія.

И бѣдный ребенокъ тяжело вздыхалъ, стараясь побороть свою ревность.

Богъ всегда помогаетъ нашимъ добрымъ намѣреніямъ. Сильвинэ сталъ благоразумнѣе къ концу года, пересталъ ссориться и дуться, и полюбилъ брата спокойнѣе. Это благотворно повліяло на его здоровье, страдавшее прежде отъ всѣхъ его волненій. Отецъ давалъ ему болѣе трудную работу; онъ замѣтилъ, что чѣмъ больше онъ отвлекался отъ своихъ мыслей, тѣмъ лучше онъ себя чувствовалъ. Но, все-таки, работа дома легче, чѣмъ у чужихъ. Поэтому Ландри сдѣлался сильнѣе и выше ростомъ, чѣмъ его близнецъ.

Разница между ними стала значительнѣе, физически и умственно они не такъ походили другъ на друга. Ландри въ пятнадцать лѣтъ выглядѣлъ красивымъ и здоровымъ молодцомъ, а Сильвинэ оставался всегда хорошенькимъ, тонкимъ и блѣднымъ мальчикомъ. Ихъ уже не смѣшивали; они походили одинъ на другого, какъ родные братья, а не какъ близнецы. Ландри казался старше на годъ, или на два, хотя его и считали младшимъ, потому что онъ родился часомъ позже Сильвинэ.

Это увеличивало предпочтеніе отца Барбо къ Ландри, онъ прежде всего цѣнилъ силу и ростъ, какъ почти всѣ деревенскіе жители.

XI.
Первое время послѣ приключенія Ландри съ маленькой Фадеттой его немного безпокоило данное обѣщаніе. Когда она избавила его отъ тревоги, онъ готовъ былъ поручиться, что родители отдадутъ ей все лучшее въ Бессонньерѣ. Но отецъ посмотрѣлъ сквозь пальцы на выходку Сильвинэ, и Ландри испугался, что онъ выгонитъ маленькую Фадетту, когда она придетъ за наградой, и вышутитъ ея чудныя познанья.

Эта мысль смущала Ландри, теперь, когда его страхъ прошелъ, онъ упрекалъ себя въ легкомысліи, съ какимъ онъ повѣрилъ вмѣшательству волшебной силы въ столь обыкновенномъ происшествіи. Онъ не былъ увѣренъ, смѣялась-ли надъ его простой маленькая Фадетта, и не зналъ, какими причинами оправдать передъ отцомъ свой поступокъ и свое обѣщаніе; а съ другой стороны, невозможно было ему отказаться отъ даннаго слова.

Къ его изумленію, о Фадеттѣ не было ни слуху, ни духу: напрасно ждалъ онъ ея появленія на слѣдующее утро, цѣлый мѣсяцъ она не показывалась ни въ ла-Пришѣ, ни въ Бессонньерѣ. Она не явилась въ отцу Кайлло съ просьбой вызвать ей Ландри, у отца Барбо тоже не предъявляла своихъ требованій. Что было удивительнѣе всего, что и къ Ландри она не шла на встрѣчу, когда видѣла его въ полѣ, даже представлялась, что его не замѣчаетъ; а прежде она всегда гонялась за всѣми, шутила съ веселыми и дразнила сердитыхъ. Все-таки Ландри часто приходилось видѣться съ маленькой Фадеттой, потому что домъ ея бабушки находился одинаково близко отъ ла-Пришъ и ла-Коссъ, а дорога была такъ узка, что трудно было не столкнуться и не обмѣняться словечкомъ.

Однажды вечеромъ они встрѣтились на маленькой дорожкѣ, которая спускается отъ перекрестка близнецовъ вплоть до брода де-Рулеттъ и такъ тѣсно расположена между двумя берегами, что невозможно разойтись. Ландри ходилъ за кобылами на лугъ и возвращался съ ними, не торопясь, въ ла-Пришъ, а Фадетта, съ своимъ маленькимъ братомъ, загоняла гусей. Ландри вспыхнулъ отъ страха, что она потребуетъ выполненія даннаго обѣщанія и прыгнулъ скорѣе на кобылу, желая проѣхать мимо, и избѣжать разговора съ ней. Онъ пришпорилъ лошадь своими деревянными сапогами, но она не прибавила шагу. Когда Ландри очутился рядомъ съ маленькой Фадеттой, онъ не смѣлъ поднять глазъ и обернулся, словно желая посмотрѣть, идутъ-ли жеребята за табуномъ. Фадетта уже прошла мимо, когда онъ взглянулъ, наконецъ, она не сказала съ нимъ ни слова, онъ даже не зналъ, видѣла-ли она его и хотѣла-ли съ нимъ поздороваться. Онъ только видѣлъ злого и несноснаго скакуна, наровившаго попасть камнемъ въ его кобылу. Ландри захотѣлось стегнуть его кнутомъ, но онъ не рѣшился остановиться, чтобы не говорить съ сестрой. Онъ притворился, что ничего не замѣчаетъ и прошелъ мимо, не оглядываясь. Приблизительно такъ случалось всякій разъ, когда Ландри встрѣчался съ маленькой Фадеттой. Постепенно онъ отважился на нее взглядывать, онъ былъ теперь старше и умнѣе. Но напрасно онъ ждалъ, что она заговоритъ съ нимъ; встрѣтивъ его упорный взглядъ, дѣвочка отъ него отвернулась. Это окончательно подбодрило его; онъ справедливо рѣшилъ поблагодарить ее за оказанную услугу, была-ли она случайная, все равно. Онъ хотѣлъ съ ней поговорить и пошелъ ей на встрѣчу, когда увидѣлъ ее, но она приняла такой надменный и гордый видъ и такъ презрительно поглядѣла на него, что онъ смутился и промолчалъ.

Эта была ихъ послѣдняя встрѣча въ этомъ году; Фадетта стала съ тѣхъ поръ, неизвѣстно по какой причинѣ, избѣгать его такъ ловко, что они не видѣлись: или она поварачивала въ чье-нибудь владѣніе, или дѣлала большой обходъ, чтобы избѣжать его. Ландри приписалъ это тому, что она сердилась за его неблагодарность, но онъ ничѣмъ не постарался загладить свою вину, до того велико было его отвращеніе къ ней. Фадетта не походила на другихъ дѣтей. Она не была застѣнчива и любила подшучивать надъ всѣми, мѣтко отвѣчая и никогда не оставаясь въ долгу. Она не была злопамятна; ей даже ставили въ упрекъ, что она недостаточна самолюбива для взрослой дѣвушки пятнадцати лѣтъ. Ея мальчишескія замашки раздражали многихъ, особенно Сильвинэ. Она постоянно ему надоѣдала, когда заставала его въ глубокой задумчивости. Она не отставала отъ него, попрекала его тѣмъ, что онъ двойняшка, увѣряла, что братъ его не любитъ и смѣется надъ нимъ. Бѣдный Сильвинэ слѣпо вѣрилъ въ ея колдовство, удивлялся ея проницательности и ненавидѣлъ ее всей душой. Онъ ее презиралъ и избѣгалъ встрѣчи съ ней, какъ она избѣгала Ландри. Сильвинэ предсказывалъ, что, рано или поздно, она пойдетъ по стопамъ своей матери, которая была извѣстна своимъ дурнымъ поведеніемъ; она бросила мужа и дѣтей и ушла маркитанкой съ солдатами вскорѣ послѣ рожденія скакуна, больше о ней ничего не слыхали. Мужъ скоро умеръ отъ стыда и горя, а дѣтей взяла старуха Фадэ; она плохо за ними смотрѣла, вслѣдствіе своей старости и бѣдности, вотъ отчего они выглядѣли сорванцами и замарашками. Изъ-за всего этого Ландри презиралъ маленькую Фадетту и стыдился своихъ сношеній съ ней; онъ скрывалъ ихъ тщательно отъ всѣхъ не изъ гордости, онъ былъ гораздо проще, чѣмъ Сильвинэ. Ландри ничего не сказалъ даже своему близнецу, не желая признаться въ своемъ неразумномъ страхѣ, а Сильвинэ, въ свою очередь, не говорилъ ни слова объ ея придиркахъ, скрывая свою ревность къ брату. А время шло. Въ этомъ возрастѣ недѣли кажутся мѣсяцами, а мѣсяцы — годами, такъ мѣняются умъ и внѣшность. Скоро Ландри позабылъ свои приключенія и воспомінанія о Фадеттѣ не тревожили его, они ему казались сномъ.

Прошло десять мѣсяцевъ съ поступленія Ландри въ ла-Пришъ. Въ Ивановъ день истекалъ срокъ условію съ отцемъ Кайлло. Добрый этотъ человѣкъ такъ полюбилъ Ландри, что согласился ему прибавить жалованья, лишь бы онъ остался; да и самъ Ландри предпочиталъ оставаться въ сосѣдствѣ съ своими, притомъ онъ очень подружился со всѣми въ ла-Пришѣ. Онъ незамѣтно привязался къ племянницѣ отца Кайлло, здоровой и стройной дѣвушкѣ, которую звали Маделонъ. Она была годомъ старше его и прежде обращалась съ нимъ, какъ съ ребенкомъ; въ началѣ года она смѣялась, когда онъ смущался цѣловать ее послѣ танцевъ, а въ концѣ сама краснѣла и избѣгала оставаться съ нимъ наединѣ въ сараѣ или въ конюшнѣ. Свадьба ихъ могла устроиться со временемъ, Маделонъ была тоже не бѣдна и оба семейства одинаково пользовались всеобщимъ уваженіемъ. Отецъ Кайлло говорилъ отцу Барбо, что изъ нихъ выйдетъ славная парочка; онъ поощрялъ ихъ возрастающую симпатію и не мѣшалъ ихъ сближенію.

Было сговорено, за недѣлю до Иванова дня, что Ландри останется въ ла-Пришѣ, а Сильвинэ — дома. Теперь онъ образумился и помогалъ отцу пахать землю, когда тотъ захворалъ лихорадкой. Страхъ, что его ушлютъ далеко, благотворно повліялъ на Сильвинэ, онъ старался не выказывать чрезмѣрной любви къ Ландри. Миръ и счастье вернулись въ Бессонньеру, хотя близнецы видѣлись только разъ или два въ недѣлю. Ивановъ день они провели очень весело: съ утра отправились наши близнецы въ городъ посмотрѣть на толпу городскихъ и деревенскихъ жителей, пришедшихъ на площадь. Ландри танцовалъ нѣсколько разъ съ красивой Маделонъ, Сильвинэ отъ него не отставалъ, къ его большой радости. Конечно, онъ танцовалъ далеко не такъ хорошо, но Маделонъ очень любезно брала его за руку, танцуя противъ него, и помогала ему идти подъ музыку. Сильвинэ обѣщалъ подучиться танцовать, желая раздѣлять удовольствіе Ландри, а не быть ему помѣхой. Онъ не ревновалъ Маделонъ къ брату, потому что Ландри былъ съ ней сдержанъ. Да и сама Маделонъ очень ласкала и поощряла Сильвинэ; съ нимъ она обращалась вполнѣ свободно. По ея поведенію, неопытный наблюдатель могъ бы заключить, что этого близнеца она предпочитала. Но Ландри не ошибался; что-то ему подсказывало, что Маделонъ дѣлала это нарочно, чтобы чаще съ нимъ видѣться.

Такъ все шло прекрасно въ продолженіи трехъ мѣсяцевъ до дня Святого Андама. Этотъ мѣстный церковный праздникъ совпадаетъ съ послѣдними числами сентября.

Всегда близнецы нетерпѣливо ждали этотъ день; постоянно устраивались танцы подъ тѣнистыми орѣшниками прихода и они очень веселились. Но на этотъ разъ онъ принесъ имъ неожиданныя горести. Отецъ Кайлло позволилъ Ландри ночевать дома, чтобы увидѣть праздникъ съ самаго утра. Ландри ушелъ до ужина, мысленно радуясь удовольствію близнеца, который не ждалъ его сегодня. Въ это время года дни уменьшаются и ночь наступаетъ очень скоро; Ландри не боялся ничего днемъ, но не любилъ бродить по дорогамъ ночью одинъ, что было вполнѣ понятно, особенно въ этой суевѣрной странѣ Колдуны и домовые начинаютъ веселиться, благодаря туманамъ, которые скрываютъ ихъ хитрости и затѣи. Ландри выходилъ во всякое время, въ этотъ вечеръ онъ не трусилъ болѣе обыкновеннаго, но ему было жутко. Онъ шелъ скорымъ шагомъ и громко пѣлъ, вѣря, что въ темнотѣ человѣческое пѣнье разгоняетъ скверныхъ животныхъ и пугаетъ дурныхъ людей. Когда онъ дошелъ до брода де-Рулеттъ (его такъ называли изъ-за массы круглыхъ камней), онъ завернулъ панталоны, потому что вода могла доходить до щиколодки. Ландри пошелъ медленно, стараясь идти не по прямому направленію, такъ какъ бродъ былъ сдѣланъ вкось, а съ двухъ сторонъ его были большія ямы. Ландри отлично зналъ дорогу и не могъ ошибиться. Да ему еще помогалъ свѣтъ, мелькавшій между деревьями. Этотъ свѣтъ выходилъ изъ дома старухи Фаде; невозможно было сбиться съ пути.

Подъ деревьями было такъ темно, что Ландри ощупалъ сначала бродъ палкой. Онъ удивился прибыли воды, тѣмъ болѣе слышался шумъ шлюзъ, давно уже открытыхъ. Но свѣтъ его ободрилъ и онъ отправился. Не прошелъ онъ и двухъ шаговъ, какъ вода поднялась выше колѣнъ.

Напрасно пытался онъ найти вѣрное мѣсто, всюду было очень глубоко. Дождей за это время не было, шлюзы шумѣли; случай былъ непостижимый!

XII.
Вѣроятно, я ошибся и сбился съ проѣзжей дороги, — подумалъ Ландри; — а то я вижу свѣчу старухи Фадэ справа, она должна быть слѣва.

Онъ вернулся к «Заячьему кресту» и обошелъ кругомъ съ закрытыми глазами, чтобы сбиться съ пути, потомъ онъ хорошо замѣтилъ окружающія его деревья и кусты; такимъ образомъ, онъ попалъ на вѣрную дорогу и подошелъ къ рѣкѣ. Хотя бродъ и былъ ему хорошо знакомъ, онъ не сдѣлалъ даже трехъ шаговъ и остановился: огонек изъ дома Фадетты исчезъ и сталъ свѣтить позади его. Онъ вернулся къ берегу, снова свѣтъ показался на вѣрном мѣстѣ. Онъ пошелъ по другой сторонѣ брода, вода доходила ему до пояса. Все-таки онъ подвигался, предполагая, что попалъ в яму и что сейчасъ выйдетъ изъ нея, если пойдетъ къ свѣту. Но яма дѣлалась все глубже и глубже, онъ погрузился въ нее до плечъ, а вода была очень холодная. На минуту Ландри задумался, не пойти-ли обратно? Свѣтъ перешелъ на другую сторону, онъ шевелился, бѣгалъ, скакалъ, переходилъ съ одного берега на другой, то двоился, отражаясь въ водѣ, какъ птица, качающаяся на своихъ крыльяхъ и издавая небольшой трескъ, какъ смоляная нефть.

Ландри испугался, голова у него закружилась; онъ слышалъ, что нѣтъ ничего опаснѣе и злѣе этого огонька; онъ задавался цѣлью сбивать съ дороги тѣхъ, которые смотрѣли на него, и водилъ ихъ въ самую глубь воды, смѣясь надъ ними втихомолку и потѣшаясь надъ ихъ страхомъ.

Ландри закрылъ глаза, чтобы его не видѣть, на-угадъ выкарабкался изъ своей ямы и вышелъ на берегъ. Тамъ онъ упалъ въ изнеможеніи на траву и сталъ смотрѣть на пляшущій и смѣющійся огонекъ. Это было непріятное зрѣлище: то онъ тянулся, какъ зимородокъ, то вовсе исчезалъ. Иногда онъ выросталъ съ голову быка и тотчасъ же дѣлался крошечнымъ, какъ глазъ кошки; то онъ подбѣгалъ къ Ландри, вертѣлся около него съ такой быстротой, что въ глазахъ мерцало, то, видя, что онъ не шелъ за нимъ, возвращался мелькать между кустами, какъ бы маня его и сердясь, что онъ не слушается. Ландри не смѣлъ шевельнуться, онъ вѣрилъ, что огонекъ не оставилъ бы его въ покоѣ, если бы онъ пошелъ обратно. Существуетъ повѣріе, что онъ упрямо слѣдуетъ за тѣми, которые спасаются отъ него бѣгствомъ и все становится поперекъ ихъ пути, пока они не теряютъ разсудка и не попадаютъ въ дурной проходъ. Ландри трепеталъ отъ страха и холода, какъ вдругъ рядомъ запѣлъ нѣжный и тоненькій голосокъ:

Колдунъ, колдунъ, колдунчикъ,
Возьми фонарикъ и рожокъ,
А я свой плащъ накину,
У каждой феи свой дружокъ[4].
Съ этой пѣсенькой маленькая Фадетта собиралась перейти бродъ, не обращая никакого вниманія на блуждающій огонекъ; но вдругъ она наткнулась въ темнотѣ на Ландри и разразилась цѣлымъ потокомъ самыхъ отборныхъ, мальчишескихъ ругательствъ.

— Это я. Фаншонъ, не бойся, я не твой врагъ, — сказалъ, вставая, Ландри.

Онъ боялся блуждающаго огня. Онъ слышалъ ея пѣснь и ему казалось, что она заклинала огонекъ, скачущій и вертящійся передъ ней, какъ чортъ передъ заутреней, онъ, словно, радовался ея появленію.

— Отлично понимаю твою любезность, прекрасный близнецъ, — отвѣтила Фадетта послѣ минутнаго размышленія, — ты полумертвъ отъ страха и голосъ у тебя дрожитъ, какъ у моей бабушки. Полно, сердечный, не важничай, вѣдь теперь ночь; я увѣрена, ты не смѣешь перейти рѣку безъ меня.

— Я только что вышелъ изъ рѣки и едва не утонулъ, — сказалъ Ландри. — Какъ ты не боишься, Фадетта? Вѣдь ты можешь сбиться съ брода.

— А почему я собьюсь? Впрочемъ, знаю, отчего ты трусишь, — отвѣтила Фадетта, смѣясь, — дай мнѣ руку, трусишка, огонекъ вовсе не страшный, онъ пугаетъ только тѣхъ, кто его боится. А я къ нему привыкла и мы отлично знаемъ другъ друга.

Съ этими словами она взяла руку Ландри, потащила его сильно за рукавъ и перевела черезъ бродъ, напѣвая бѣгомъ:

А я свой плащъ накину,
У каждой феи свой дружокъ.
Ландри было болѣе по себѣ съ этой маленькой колдуньей, чѣмъ съ огонькомъ. Онъ все-таки предпочиталъ нечистую силу въ человѣческомъ обликѣ, а не въ видѣ хитраго и скрывающагося огонька. Онъ безпрекословно ей повиновался и скоро успокоился, такъ какъ Фадетта вела его очень хорошо, по сухимъ камнямъ. Они очень торопились и устраивали сквозной вѣтеръ огоньку, потому онъ бѣжалъ имъ въ догонку, какъ метеоръ. Такимъ ученымъ названіемъ обозначалъ его школьный учитель, хорошо его изучившій и увѣряющій насъ, что нечего его бояться.

XIII.
Вѣроятно, старуха Фадэ научила внучку не бояться огней, а, можетъ быть, она сама рѣшила, что они безвредные, такъ какъ ихъ много водилось около брода и она привыкла къ нимъ. Удивительно, что Ландри до сихъ поръ не видѣлъ ихъ вблизи. Чувствуя, что Ландри дрожитъ всѣмъ тѣломъ, она ему сказала:

— Ахъ, ты, простота! вѣдь огонекъ не жжется, попробуй его схватить, ты его даже не почувствуешь.

— Часъ отъ часу не легче, — подумалъ Ландри, — неизвѣстно, что это за огонекъ, который не жжется? Самъ Господь создалъ его такъ, что онъ грѣетъ и жжетъ.

Онъ не подѣлился своей мыслью съ Фадеттой, онъ все боялся ея. Когда же она довела его въ цѣлости и невредимости до берега, ему захотѣлось поскорѣе избавиться отъ нея и побѣжать домой. Но его доброе сердце заставило его преодолѣть свое отвращеніе и поблагодарить ее.

— Ты мнѣ вторично помогаешь въ бѣдѣ, Фаншонъ Фадэ, — сказалъ онъ ей, — увѣряю тебя, я никогда этого не забуду. Я просто сходилъ съ ума, когда ты на меня натолкнулась, огонь совсѣмъ околдовалъ меня. Я бы не рѣшился перейти рѣку одинъ и умеръ бы отъ страха.

— Если бы ты не былъ такъ глупъ, то навѣрно прошелъ бы черезъ бродъ благополучно, — отвѣтила Фадетта. — Не могу понять, какъ можетъ такъ трусить взрослый семнадцатилѣтній парень, у котораго пробиваются усы. Меня это очень радуетъ.

— А почему это васъ радуетъ, Фаншонъ Фадэ?

— Потому, что я васъ не люблю, — небрежно сказала она.

— А почему вы меня не любите?

— Потому что я васъ не уважаю, — отвѣтила она, — никого изъ вашихъ, ни васъ, ни вашего брата, ни вашихъ родителей. Вы всѣ важничаете вашимъ богатствомъ и воображаете, что всѣ обязаны вамъ услуживать. Васъ сдѣлали неблагодарнымъ, Ландри, а это самый большой недостатокъ для мужчины, послѣ трусости, конечно.

Ландри обидѣли ея слова, но онъ сознавалъ, что они были отчасти справедливы и отвѣтилъ:

— Вините меня одного, Фадетта, никто изъ нашихъ не знаетъ, что вы мнѣ помогли. Но теперь я самъ все разскажу и вы получите то, что потребуете.

— Ахъ! какъ вы гордитесь, — продолжала Фадетта, — вы думаете, что можете со мной раздѣлаться подарками. Я не похожа на бабушку, она выносить всѣ оскорбленія, дай ей только денегъ. А я не нуждаюсь въ вашихъ подачкахъ и презираю все ваше. Вы не потрудились сказать мнѣ хоть одно ласковое слово въ продолженіи цѣлаго года, чтобы меня поблагодарить за мою услугу въ вашемъ горѣ.

— Виноватъ, Фадетта, каюсь чистосердечно, — сказалъ Ландри, пораженный ея разсужденіемъ. — Но и ты немного виновата сама. Отчего ты мнѣ тотчасъ не сказала, гдѣ братъ, и заставила меня мучиться и страдать, долго оскорбляя меня. Вѣдь не было трудно тебѣ отыскать его, ты его, вѣроятно, только что видѣла, пока я говорилъ съ твоей бабушкой. Ты бы могла просто сказать мнѣ, если бы у тебя было доброе сердце: «пойди на лугъ, онъ сидитъ на берегу рѣки». Это тебѣ бы ничего не стоило, а ты только потѣшалась надъ моимъ горемъ; вотъ что уменьшило оказанную тобой услугу.

Маленькая Фадетта не сразу нашлась и помолчала съ минутку. Потомъ она сказала.

— Ты всячески старался заглушить въ себѣ благодарность и представилъ себѣ, что твоимъ обѣщаніемъ разсчитался со мной. А все-таки ты черствый и злой; неужели ты не замѣтилъ, что я ровно ничего отъ тебя не требовала и никогда не напоминала тебѣ?

— Что правда, то правда, Фаншонъ, — отвѣтилъ справедливый Ландри, — мнѣ самому было совѣстно. Я хотѣлъ съ тобой поговорить, но ты меня такъ холодно встрѣчала, что я не рѣшался къ тебѣ подойти.

— Я не сердилась бы на васъ, если бы вы пришли на другой день послѣ вашего приключенія. Тогда вы бы поняли, что я не хочу никакой награды и мы бы стали друзьями. А теперь я не перемѣню моего мнѣнія о васъ; лучше бы я оставила васъ выпутываться съ огонькомъ, какъ знаете. До свиданья, Ландри, идите скорѣй высушить ваше платье и скажите вашимъ родителямъ: «я бы навѣрно утонулъ безъ помощи этого противнаго сверчка». — Фадетта круто повернулась и направилась къ дому, напѣвая:

Сбирайся въ путь скорѣе,
Ландри Барбо, близнецъ!
Но Ландри чувствовалъ раскаяніе, хотя и не хотѣлъ дружиться съ этой невоспитанной и пронырливой дѣвочкой. Его доброе сердце заглушило остальныя чувства и онъ остановилъ Фадетту, схвативъ ее за капоръ:

— Полно сердиться, Фаншонъ Фадэ, — сказалъ онъ, — помиримся. Ты на меня зла, да и я собой недоволенъ. Скажи, что ты требуешь отъ меня, завтра же все получишь.

— У меня одно желаніе — никогда тебя не видѣть, — рѣзко отвѣтила Фадетта, — не приноси мнѣ ничего, я тебѣ все швырну въ лицо.

— Какъ ты рѣзко отвѣчаешь мнѣ, а я хочу помириться съ тобой. Если ты не хочешь принять подарка, то, можетъ быть, я могу оказать тебѣ какую-нибудь услугу. Я тебѣ желаю добра, а не зла. Говори скорѣе, что я могу для тебя сдѣлать?

— Попросите у меня прощенья, тогда мы будемъ друзьями, — сказала Фадетта, останавливаясь.

— Ты слишкомъ много требуешь, — отвѣтилъ Ландри; онъ чувствовалъ себя головой выше этой дѣвочки, которую не уважали, а относительно твоей дружбы, Фадетта, она такая странная, что нельзя ей довѣряться. Попроси чего-нибудь другого, что я бы могъ тебѣ дать безъ всякихъ затрудненій.

— Хорошо, — спокойно и ясно отчеканила она, — я исполню ваше желаніе, близнецъ Ландри. Вы не согласились извиниться передо мной, такъ пеняйте на себя. Теперь я требую отъ васъ исполненія вашего слова, вы обѣщали повиноваться мнѣ безпрекословно. А я потребую завтра, въ день св. Андаша, чтобы вы всѣ три танца послѣ обѣдни танцовали со мной, кромѣ того, два танца послѣ вечерни и два послѣ молитвы Пресвятой Богородицѣ, словомъ, въ общемъ семь танцевъ. И весь день, съ самаго ранняго утра и до поздняго вечера, вы должны танцовать только со мной и больше ни съ кѣмъ. Если вы не исполните этого, буду знать за вами три дурныхъ поступка: неблагодарность, трусость и вѣроломство. До свиданья, буду ждать васъ на паперти, мы откроемъ танцы.

И маленькая Фадетта открыла задвижку и скрылась такъ скоро, что Ландри, проводившій ее до дома, не успѣлъ вымолвить ни слова.

XIV.
Сначала затѣя Фадетты показалась Ландри до того забавной, что онъ смѣялся надъ ней, а не сердился. «Эта дѣвочка, — думалъ онъ, — просто не воспитана, но она безкорыстна; вѣдь я могъ свободно заплатить ей, не раззоряя моихъ родителей». Но, поразмысливъ, ему показалась ея выдумка не такъ смѣшна, какъ на первый взглядъ. Правда, маленькая Фадетта танцовала превосходно, онъ видѣлъ, какъ она скакала съ пастухами по полямъ и дорогамъ, и извивалась такъ ловко, какъ настоящій чертенокъ, съ такой быстротой, что невозможно было поспѣть за ней. По она была некрасива и плохо одѣта; ни одинъ мальчикъ лѣтъ Ландри не приглашалъ ее, особенно при другихъ. Только разные оборванцы и мальчишки не брезговали съ ней танцовать, а деревенскія красавицы не охотно принимали ее въ свой кружокъ. Ландри стыдился такой дамы, да и притомъ онъ обѣщалъ, по крайней мѣрѣ, хоть три танца красивой Маделонъ; она могла оскорбиться, если онъ забудетъ свое приглашеніе.

Онъ прибавилъ шагу, не оглядываясь, потому что онъ боялся погони огонька, кромѣ того, онъ замерзъ и ему хотѣлось ѣсть. Когда онъ пришелъ домой, онъ высушилъ свое мокрое платье и разсказалъ, что не могъ найти брода вслѣдствіе темноты. Но про свой страхъ онъ не упомянулъ, также скрылъ происшествіе съ огонькомъ и съ Фадеттой. Онъ легъ спать, мысленно повторяя себѣ, что сегодня не стоитъ мучиться, а что завтра успѣетъ подумать о всѣхъ непріятныхъ послѣдствіяхъ своей встрѣчи. Но, несмотря на это мудрое рѣшеніе, онъ спалъ очень дурно. Ему снились 50 разныхъ сновъ, онъ все видѣлъ Фадетту верхомъ на домовомъ. Домовой былъ въ видѣ большого краснаго пѣтуха, держащаго въ одной лапѣ розовый фонарь, отъ котораго лучи свѣта распространялись по всѣмъ тростникамъ. А маленькая Фадетта превращалась въ большого сверчка, величиной съ козу, и пѣла голосомъ сверчка какую-то пѣсенку, но онъ не могъ разобрать словъ, а слышалъ только риѳмы: сверчекъ, огонекъ, домовой, водяной, Сильвинэ, бессоннэ. У него голова закружилась, а свѣтъ такъ ослѣпилъ его, что когда онъ проснулся, долго передъ нимъ  кружились черные, красные и синіе шарики, какъ всегда бываетъ, если мы напряженно смотримъ на солнце или на луну. Ландри до того утомила эта тревожная ночь, что онъ дремалъ всю обѣдню и не слышалъ проповѣдь священника, восхвалявшаго и превозносившаго добродѣтели св. Андоша. Выходя изъ церкви, Ландри совсѣмъ забылъ про Фадетту, такъ онъ усталъ. А она стояла на паперти рядомъ съ Маделонъ, очевидно, ожидавшей его приглашенія. Но не успѣлъ онъ заговорить съ ней, какъ сверчекъ выступилъ впередъ и сказалъ очень рѣшительно:

— Не забудь, Ландри, что ты меня пригласилъ вчера вечеромъ на первый танецъ.

Ландри весь вспыхнулъ, Маделонъ разсердилась и покраснѣла тоже. Увидѣвъ это, Ландри расхрабрился и отвѣтилъ Фадеттѣ:

— Можетъ быть, я и обѣщалъ пригласить тебя, сверчекъ, но я еще раньше обѣщалъ танцовать съ другой, твоя очередь настанетъ послѣ, когда я выполню мое первое обѣщаніе.

— Нѣтъ, — спокойно возразила Фадетта, — ты, вѣроятно, спуталъ самъ; ты вѣдь меня пригласилъ еще съ прошлаго года и напомнилъ мнѣ это вчера вечеромъ. А если Маделонъ хочетъ потанцовать съ тобой, тебя ей отлично замѣнитъ твой близнецъ, онъ на тебя похожъ, какъ двѣ капли воды, и нисколько не хуже.

— Сверчекъ правъ, — сказала Маделонъ гордо, взявъ руку Сильвинэ; — разъ вы такъ давно приглашали ее, Ландри, надо держатъ слово. Мнѣ все равно, съ кѣмъ танцовать: съ вами или съ вашимъ братомъ.

— Конечно, это одно и то же, — наивно сказалъ Сильвинэ, — давайте танцовать вчетверомъ.

Ландри пришлось покориться, чтобы не привлекать всеобщаго вниманія; сверчекъ началъ подпрыгивать очень ловко и гордо, любо было на нее смотрѣть. Если бы она была недурна собой и хорошо одѣта, всѣ были бы отъ нея въ восторгѣ, потому что она отлично танцовала и ни одна красавица не могла съ ней поспорить въ ловкости и увѣренности; но бѣдная дѣвочка выглядѣла еще хуже обыкновеннаго, благодаря своему наряду. Ландри не смѣлъ и взглянуть на Маделонъ, такъ ему было больно и обидно; за то онъ смотрѣлъ на свою даму и находилъ ее еще уродливѣе, чѣмъ всегда. Она хотѣла пріукраситься и только напортила себѣ. Ея старомодный, пожелтѣвшій отъ времени, чепецъ образовывалъ на головѣ два широкихъ и плоскихъ наушника, а теперь носили маленькіе торчащіе чепцы. Волосы падали ей на шею, что очень ее старило и дѣлало ей голову широкою, какъ кочанъ капусты, на тонкой, какъ палочка, шеѣ. Ея драгетовая юбка была ей коротка на два пальца, изъ рукавовъ выглядывали ея худыя, загорѣвшія руки, какъ лапки паука.

Правда, она гордилась своимъ ярко-краснымъ передникомъ, доставшимся ей отъ матери, но она забыла спороть нагрудникъ, ихъ не носили уже десять лѣтъ. Это происходило отъ того, что она не была кокеткой, не занималась собой, бѣдняжка, и росла, какъ мальчикъ, не заботясь о своей наружности, а думая только объ играхъ. И теперь она походила на расфранченную старушку. Надъ ней смѣялись за ея некрасивый нарядъ, а вѣдь чѣмъ она была виновата, что бабушка ее держала въ нищетѣ и была страшно скупа.

XV.
Сильвинэ изумился желанію брата танцовать съ Фадеттой, которую онъ самъ терпѣть не могъ. Ландри не зналъ, какъ объяснить свой поступокъ и сгоралъ отъ стыда. Маделонъ разобидѣлась; словомъ, у всѣхъ были печальныя лица, точно на похоронахъ, несмотря на оживленіе маленькой Фадетты, заставлявшей ихъ все время двигаться.

Тотчасъ, послѣ перваго танца, Ландри побѣжалъ скрыться въ фруктовомъ саду; но, черезъ минуту, къ нему пришла маленькая Фадетта съ цѣлой ватагой дѣвченокъ и съ скакуномъ, который былъ несноснѣе и крикливѣе обыкновеннаго, потому что гордился павлиньимъ перомъ и мишурными украшеніями на шляпѣ. Ландри понялъ, что она разсчитывала на всю эту свиту, какъ на свидѣтелей въ случаѣ отказа, и покорился безропотно своей судьбѣ. Онъ повелъ ее подъ орѣшники, надѣясь, что тамъ ихъ не замѣтятъ. На его счастіе, никого изъ его родныхъ и знакомыхъ не находилось вблизи; онъ этимъ воспользовался и протанцовалъ третій танецъ съ Фадеттой. Ихъ окружали незнакомцы, не обращавшіе на нихъ никакого вниманія.

Только онъ окончилъ, онъ поспѣшилъ пригласить Маделонъ закусить съ нимъ въ бесѣдкѣ. Но она уже обѣщала другимъ и гордо отказала Ландри. Бѣдный мальчикъ забился въ уголъ и любовался на нее оттуда со слезами: гнѣвъ и презрѣніе очень шли къ ея красивому личику. Она это замѣтила, торопливо доѣла свой пшеничный супъ и встала изъ-за стола со словами:

— Уже звонятъ къ вечернѣ? Кто будетъ моимъ кавалеромъ послѣ церкви? — она повернулась къ Ландри, надѣясь, что онъ крикнетъ «я!» Но не успѣлъ онъ разинуть ротъ, какъ другіе предложили свои услуги и Маделонъ ушла съ ними къ вечернѣ, не удостоивъ его даже взглядомъ упрека или сожалѣнія.

Послѣ службы съ ней поперемѣнно танцовали Петръ Обардо, Иванъ Аладенизъ и Этьеннъ Алафилиппъ; у нея никогда не было недостатка въ кавалерахъ, потому что она была хороша собой и богата. Ландри грустно провожалъ ее глазами; маленькая Фадетта еще не вышла изъ церкви, она всегда долго молилась по праздникамъ, что давало поводъ къ разнымъ толкамъ. Одни увѣряли, что она такъ поступаетъ изъ благочестія, а другіе говорили, что этимъ она хочетъ скрыть свои сношенія съ нечистой силой.

Маделонъ не замѣчала Ландри, это его очень огорчало. Она раскраснѣлась, какъ вишня, и веселилась отъ всей души, словно забыла объ его существованіи. Онъ подумалъ, глядя на нее, что она была большой кокеткой и не чувствовала къ нему никакой симпатіи; иначе она не могла бы такъ радоваться безъ него. Ландри выбралъ минутку, когда она вдоволь натанцевалась и подошелъ къ ней, желая помириться съ ней. Онъ еще былъ неопытенъ и застѣнчивъ съ женщинами, и не зналъ, какъ удобнѣе отвести ее въ сторону. Поэтому онъ молча взялъ ее за руку и потянулъ за собой, но она ему отвѣтила полу-задорно, полу-ласково:

— Наконецъ, и ты надумался со мной потанцовать, Ландри?

— Нѣтъ, я хочу только съ вами поговорить, не откажите меня выслушать, — отвѣтилъ Ландри, не умѣвшій лгать.

— О, твой секретъ не къ спѣху, скажешь мнѣ его когда-нибудь послѣ. А сегодня надо танцовать и веселиться. Я еще не выбилась изъ силъ и потому остаюсь, а тебя никто не держитъ, иди спать, если тебя такъ утомилъ твой сверчекъ.

И она пошла танцовать съ Жерменомъ Оду. Ландри отлично слышалъ, какъ Жерменъ сказалъ ей про него — «Этотъ парень сильно разсчитывалъ пригласить тебя». — А она отвѣчала, качая головой — «Очень вѣроятно, но онъ остался съ носомъ, какъ видишь». Ландри очень обидѣли эти слова. Онъ сталъ наблюдать, какъ Маделонъ танцовала и находилъ, что она была слишкомъ важна и презрительна. Она встрѣтила его насмѣшливый взглядъ и сказала вызывающимъ тономъ:

— Ты никакъ не можешь найти себѣ сегодня даму, Ландри, придется тебѣ опять вернуться къ сверчку.

— Я вернусь къ ней съ большимъ удовольствіемъ, — отвѣтилъ Ландри, — хотя здѣсь есть дѣвушки красивѣе ея, но всѣ онѣ танцуютъ хуже.

Съ этими словами онъ пошелъ за Фадеттой и привелъ ее танцевать противъ Маделонъ. Надо было видѣть, какъ гордилась счастливая дѣвочка! Она не скрывала своего удовольствія, ея шаловливые глазенки горѣли и маленькая головка съ огромнымъ чепцомъ надменно поднималась, какъ у хохлатой курочки.

Но ея торжество продолжалось, къ несчастію, не долго. Пять или шесть мальчишекъ разозлились и стали осыпать ее упреками за то, что она измѣнила сегодня имъ, ея постояннымъ кавалерамъ и пошла съ другимъ. Они шушукались вполголоса: «поглядите-ка на стрекозу! Она воображаетъ, что очаровала Ландри Барбо! Попрыгунья, скакунья, крикунья, плутовка, дохлая кошка, глупая крошка», — и всевозможныя безсмысленныя прозвища.

XVI.
Когда маленькая Фадетта проходила мимо нихъ, они ее дергали за рукавъ или подставляли ей ножку, чтобы она упала, а самые смѣлые и неотесанные ударяли ее по наушникамъ ея чепца и оглушительно кричали ей въ уши: «ахъ, ты, глупая внучка старухи Фаде».

Бѣдный сверчекъ отдалъ пять или шесть толчковъ направо и налѣво, но это нисколько не помогло и только привлекло на нее всеобщее вниманіе. Мѣстные жители стали переговариваться:

— Посмотрите, какъ везетъ сегодня нашей стрекозѣ! Ландри Барбо отъ нея не отходитъ ни на шагъ! Она заважничала и повѣрила, что и вправду она хороша собой.

А нѣкоторые обращались къ Ландри:

— Она тебя обворожила, бѣдный Ландри, ты съ нея глазъ не сводишь! Берегись, вдругъ она обратитъ тебя въ колдуна и ты скоро будешь пасти волковъ въ полѣ.

Ландри разсердился на такія замѣчанія, а Сильвинэ еще болѣе оскорбился за него, вѣдь онъ считать, что нѣтъ никого на свѣтѣ умнѣе и справедливѣе брата. Только зачѣмъ онъ выставлялъ себя на посмѣшище? Даже совсѣмъ незнакомые люди стали вмѣшиваться, разспрашивать и говорили: «хотя онъ и красивый мальчикъ, но все-таки досадно, что онъ никого лучше этой противной дѣвчонки не нашелъ въ цѣломъ обществѣ». Маделонъ выслушивала эти замѣчанія въ торжествующимъ видомъ и сама безжалостно приняла участіе въ разговорѣ:

— Что вы отъ него хотите, — сказала она, — онъ еще малъ и не разбираетъ козлиной морды отъ человѣка, ему все равно, съ кѣмъ говорить. — Сильвинэ взялъ Ландри за руку и тихо ему шепнулъ:

— Уйдемъ отъ грѣха подальше, братъ, надъ нами смѣются и оскорбляютъ Фадетту, а вѣдь этимъ и тебя затрогиваютъ. Не понимаю, съ чего ты вздумалъ танцовать съ ней пять или шесть разъ подъ-рядъ! Брось-ка свою затѣю и пойдемъ, по добру по здорову домой! Оставь ее, она сама напрашивается на разныя грубости, это ей по вкусу, а намъ не къ лицу. Мы вернемся послѣ молитвы Пресвятой Богородицѣ, тогда ты пригласишь Маделонъ. Я тебѣ часто говорилъ, что твоя любовь къ танцамъ не приведетъ въ добру. Такъ и вышло!

Ландри не успѣлъ сдѣлать нѣсколько шаговъ, какъ услышалъ большой шумъ: онъ обернулся и увидѣлъ, что мальчишки, ободренные всеобщимъ одобреніемъ, растрепали Фадетту ударомъ кулака. Ея длинные черные волосы распустились ей на спину и она отчаянно отбивалась. Она ничѣмъ не заслужила такого обращенія и горько плакала отъ обиды, стараясь поймать свой чепецъ, но его унесъ на концѣ палки какой-то злой шалунъ.

Ландри эта шутка не понравилась; его доброе сердце возмутилось отъ несправедливости, онъ поймалъ мальчишку, отнялъ у него палку вмѣсто съ чепцомъ, давъ ему сильнаго тумака; потомъ онъ вернулся къ остальнымъ, но они разбѣжались. Онъ взялъ бѣднаго сверчка за руку и вернулъ ей ея уборъ.

Нападеніе Ландри и бѣгство мальчишекъ насмѣшили всѣхъ присутствующихъ. Всѣ одобряли Ландри, кромѣ Маделоны. Она подговорила нѣсколько парней лѣтъ Ландри, и они притворились, что насмѣхаются надъ его рыцарствомъ. Ландри пересталъ стыдиться, онъ чувствовалъ себя храбрымъ и сильнымъ мужчиной, его обязанность была заступиться за женщину, будь она хороша или дурна, велика или мала, разъ онъ ее выбралъ своей дамой при всѣхъ. Онъ замѣтилъ ироническіе взгляды кавалеровъ Маделонъ и прямо обратился къ нимъ:

— Эй, вы, тамъ! Что вамъ еще надо? Кого касается, что я выбралъ эту дѣвочку? Если вы что-нибудь имѣете противъ этого, выскажитесь громко, а не шепчитесь между собой. Когда я здѣсь, можете ко мнѣ обратиться. Меня здѣсь назвали ребенкомъ, пусть-ка мнѣ это повторять въ глаза. Посмотрю-ка я, кто осмѣлится оскорбить дѣвушку, танцующую съ этимъ ребенкомъ.

Сильвинэ не отходилъ отъ брата и былъ готовъ ему помочь, хотя самъ и не одобрялъ затѣянной ссоры. Близнецы имѣли такой рѣшительный видъ, что всѣ промолчали, находя, что не стоило драться изъ-за пустяковъ; были парни головой выше близнецовъ, но и они не дерзнули выдвинуться и только переглядывались между собой, словно спрашивая, кто хочетъ помѣриться съ Ландри. Никто не откликнулся. Тогда Ландри взялъ за руку маленькую Фадетту и сказалъ ей:

— Надѣвай твой капоръ, Фаншонъ, будемъ танцовать, не бойся, никто тебя не обидитъ.

— Нѣтъ, — отвѣтила Фадетта, вытирая глаза, — довольно съ меня на сегодня, да и ты отдохни.

— Ни за что, давай танцовать еще, — смѣло настаивалъ Ландри, — ты увидишь, что тебя не тронутъ, если ты будешь со мною.

Они пошли плясать и никто не смѣлъ покоситься на нихъ. Маделонъ ушла съ своими вздыхателями. Послѣ танцевъ Фадетта сказала Ландри:

— Я очень довольна тобой, Ландри, возвращаю тебѣ твое слово. Я пойду домой, а ты приглашай, кого хочешь.

И она пошла за братишкой, который дрался съ другими дѣтьми и исчезла такъ скоро, что Ландри не замѣтилъ, куда она скрылась.

XVII.
Ландри пошелъ ужинать съ братомъ. Видя, какъ Сильвинэ встревоженъ случившимся, онъ ему разсказалъ вчерашнее происшествіе съ блуждающимъ огонькомъ.

— Меня спасла Фадетта, — сказалъ онъ, — не знаю, какъ она это сдѣлала, помогло-ли ей колдовство, или просто она не боялась. А когда я ее спросилъ, чѣмъ могу наградить ее за услугу, она попросила меня пригласить ее семь разъ подъ рядъ сегодня на праздникъ.

Объ остальномъ Ландри умолчалъ, онъ умно сдѣлалъ, что скрылъ отъ Сильвинэ свое безпокойство, этимъ бы онъ только побудилъ его повторить свою прошлогоднюю продѣлку. Сильвинэ согласился, что братъ былъ обязанъ сдержать слово и что онъ только заслуживаетъ уваженія. Но, не смотря на свой страхъ за Ландри, онъ не чувствовалъ къ Фадеттѣ, никакой благодарности. Онъ ее презиралъ и не хотѣлъ вѣрить, что она спасла Ландри отъ добраго сердца.

— Она сама заклинала водяного, чтобы онъ спуталъ и утопилъ тебя, — говорилъ онъ, — но Господь не допустилъ этого, потому что любитъ тебя. Тогда эта злая дѣвчонка выманила у тебя обѣщаніе, причинившее тебѣ столько непріятностей, она просто злоупотребляла твоей добротой и благодарностью. Она скверная колдунья и радуется всякому злу. Ей просто хотѣлось поссорить тебя съ Маделонъ и со всѣми твоими друзьями. Она добивалась того, чтобы тебя побили. Но справедливый Господь защитилъ тебя вторично, а то навѣрно вся эта исторія кончилась бы худо.

— Ландри, какъ и всегда, охотно согласился съ мнѣніемъ брата и не сказалъ ни слова въ защиту Фадетты. Они заговорили объ огонькѣ; Сильвинэ слушалъ разсказы брата съ удовольствіемъ и радовался, что никогда его не видѣлъ самъ. Съ матерью они не смѣли бесѣдовать о немъ, она была страшной трусихой, а отецъ только смѣялся надъ нимъ и не придавалъ ему значенія, хотя часто видѣлъ его.

Танцы продолжались до поздней ночи, но у Ландри не было охоты вернуться, пользуясь разрѣшеніемъ Фадетты; его очень опечалила ссора съ Маделонъ. Онъ помогъ брату загнать скотину съ пастбища, — сказалъ, что у него разболѣлась голова и простился съ нимъ у тростниковъ. Сильвинэ просилъ его не переходить бродъ, а пойти черезъ мостикъ дальней дорогой, а то онъ боялся злой шутки сверчка или блуждающаго огонька.

Ландри далъ слово исполнить просьбу брата и пошелъ вдоль берега. Онъ ничуть не боялся, такъ какъ издали слышался шумъ праздника. До него доносились звуки музыки и крики танцоровъ, что его очень успокаивало; онъ зналъ, что духи начинаютъ шалить, когда все замолкаетъ кругомъ. Подойдя къ концу берега, у самой каменоломни, онъ услышалъ стоны и плачъ, которые онъ сначала принялъ за крикъ караваекъ[5]. Но потомъ онъ ясно различилъ человѣческій голосъ.

Ландри всегда приходилъ на помощь людямъ, особенно, когда они были въ горѣ. Потому онъ храбро вошелъ въ каменоломню и смѣло спросилъ:

— Кто здѣсь плачетъ? — отвѣта не послѣдовало. — Кто-нибудь боленъ? — сказалъ онъ еще разъ. Никто не откликнулся; подождавъ немного, онъ собрался уходить, но сначала пошелъ осмотрѣть камни и желѣзныя рогатки, наполняющіе все это мѣсто. Тамъ, при свѣтѣ выходящей луны, онъ увидѣлъ неподвижную человѣческую фигуру, вытянутую на землѣ, какъ покойникъ или какъ глубоко несчастное созданіе, желающее скрыть отъ всѣхъ свое горе.

Ландри никогда не видѣлъ и не трогалъ покойника. При мысли, что передъ нимъ былъ мертвецъ, онъ очень испугался, но преодолѣлъ свой страхъ, желая помочь своему ближнему, и пошелъ ощупать лежащую фигуру; она поднялась, видя, что ее нашли, и Ландри узналъ маленькую Фадетту.

XVIII.
Ландри сначала почувствовалъ неудовольствіе, что постоянно у него была на дорогѣ маленькая Фадетта; но, увидѣвъ ее въ горѣ, ему стало ее жалко.

Вотъ какой разговоръ произошелъ между ними:

— Отчего ты такъ плачешь, сверчекъ? Развѣ тебя кто-нибудь ударилъ или обидѣлъ? Зачѣмъ ты прячешься?

— Нѣтъ, Ландри, никто меня не тронулъ, вѣдь ты за меня такъ храбро вступился, да и притомъ я не боюсь ихъ. Я хотѣла, чтобы никто не видѣлъ моихъ слезъ и поэтому спряталась: нѣтъ ничего глупѣе выказыванія своего горя передъ всѣми.

— Но какое у тебя можетъ быть горе? Неужели изъ-за сегодняшняго приключенія? Брось и думать о немъ, хотя ты сама немного виновата.

— Чѣмъ я виновата, Ландри? Развѣ это оскорбленіе — со мной танцовать? Неужели я единственная дѣвочка, которая не смѣетъ веселиться, какъ всѣ другія?

— Я вовсе не оттого упрекаю васъ, Фадетта, что вы танцовали со мной. Я исполнилъ вашу просьбу и велъ себя съ вами хорошо. Ваша вина не сегодняшній день, а гораздо раньше. Вѣдь вы себѣ вредили, а не мнѣ, вы сами это знаете.

— Нѣтъ, Ландри, какъ Богъ святъ, я не знаю, въ чемъ я виновата. Я теперь не думала о себѣ, а о васъ; я упрекала себя въ томъ, что причинила вамъ столько непріятностей.

— Не будемъ говорить обо мнѣ, Фадетта, я нисколько не жалуюсь; поговоримъ о васъ. Хотите-ли я назову вамъ всѣ ваши недостатки вполнѣ дружески и откровенно?

— Пожалуйста, скажите мнѣ ихъ, Ландри; я буду считалъ это лучшей наградой и лучшимъ наказаніемъ за всѣ непріятности, которыя вы потерпѣли изъ-за меня.

— Хорошо, Фаншонъ Фадэ, я тебѣ скажу, отчего къ тебѣ относятся не какъ къ пятнадцатилѣтней взрослой дѣвушкѣ, я вижу, что сегодня ты разсудительна и кротка, какъ никогда раньше не была. Это оттого, что ты своимъ видомъ и манерами скорѣе похожа на мальчика, чѣмъ на дѣвочку, ты совсѣмъ не занимаешься собой. Прежде всего, ты грязна и неряшлива и выглядишь изъ-за этого некрасивой. Ты знаешь, что дѣти прозываютъ тебя «мальчишкой», а это еще обиднѣе, чѣмъ названіе «сверчка». Развѣ хорошо не походить на дѣвушку, въ шестнадцать лѣтъ? Ты лазишь на деревья, какъ бѣлка, и скачешь верхомъ, безъ сѣдла и уздечки, словно чортъ тебя погоняетъ. Безспорно, хорошо быть сильной и ловкой, ничего не бояться, но это преимущество мужчины. А для женщины излишекъ только вредитъ; ты же всегда стараешься всѣмъ броситься въ глаза. Ты умно и мѣтко отвѣчаешь и этимъ смѣшишь всѣхъ тѣхъ, къ кому обращаешься. Отлично быть умнѣе другихъ, но зато наживаешь себѣ враговъ, когда постоянно выказываешь свое превосходство. Ты любопытна, любишь узнавать чужія тайны и грубо ихъ разоблачаешь, когда разсердишься. Отъ этого тебя боятся и не любятъ. Тебѣ платятъ вдвойнѣ за все зло. Не знаю, колдунья ты или нѣтъ, вѣрю, что ты не имѣешь сношеній съ нечистой силой, а только представляешься; но ты всегда пугаешь этимъ тѣхъ, на кого зла, и вотъ почему о тебѣ дурная молва. За эти недостатки тебя всѣ преслѣдуютъ. Обдумай хорошенько мои слова; увѣряю тебя, что если ты исправишься, и тебя будутъ уважать, какъ прочихъ. Чѣмъ труднѣе будетъ тебѣ измѣниться, тѣмъ больше твоя заслуга, ее оцѣнятъ вполнѣ.

— Спасибо, Ландри, — серьезно отвѣтила маленькая Фадетта, она выслушала близнеца съ благоговѣйнымъ молчаніемъ, — меня всѣ въ томъ же упрекаютъ, въ чемъ и ты, но они никогда не говорили со мной такъ вѣжливо и правдиво, какъ ты. А теперь присядь ко мнѣ и выслушай мое оправданіе.

— Мѣсто здѣсь не очень пріятное для бесѣды, — отвѣтилъ Ландри. Ему не было охоты долго оставаться съ ней; онъ вѣрилъ, что она накликала бѣду на всѣхъ своихъ довѣрчивыхъ слушателей.

— Тебѣ это мѣсто не нравится, потому что вы богаты и избалованы, — сказала маленькая Фадетта. — Вы предпочитаете сидѣть на мягкомъ дернѣ и выбираете въ своихъ садахъ самыя красивыя и тѣнистыя мѣста. А мы вездѣ любуемся красотой неба и земли; мы мало имѣемъ и не просимъ многаго у Бога, мы преклоняемъ голову на первый попавшійся камень и довольствуемся имъ, терновникъ не колетъ намъ ноги, мы бѣдны и не требовательны. Нѣтъ дурныхъ мѣстъ для людей, любящихъ творенія Божьи, Ландри. Хотя я и не колдунья, но я знаю, къ чему пригодна малѣйшая травка, которую ты топчешь ногами. Я смотрю на нихъ безъ презрѣнія, потому что я знаю ихъ пользу. Говорю тебѣ все это, чтобы ты научился не презирать все то, что намъ кажется негоднымъ и некрасивымъ, черезъ это часто себя можно лишить полезнаго и, здороваго. Знаніе этого необходимо не только для христіанской души, но и для полевыхъ цвѣтовъ, для терновниковъ и для многихъ растеній.

— Не понимаю твоихъ словъ, Фадетта, — отвѣтилъ Ландри, садясь рядомъ съ ней. Съ минуту они молчали; мысли Фадетты витали далеко, а Ландри все продолжалъ слышать ея голосъ, никогда еще онъ не слышалъ такого нѣжнаго и пріятнаго, вся рѣчь ея была послѣдовательна и умна. Мысли Ландри совсѣмъ спутались, онъ ничего не соображалъ.

— Послушай, Ландри, — сказала она ему, — увѣряю тебя, я болѣе достойна сожалѣнія, чѣмъ порицанія. Я никому не дѣлала серьезныхъ непріятностей, а вредила только самой себѣ. Если бы люди были справедливы и умны, они обращали бы вниманіе на мое доброе сердце, а не на некрасивую мою внѣшность и плохую одежду. Я тебѣ разскажу всю мою жизнь съ самаго рожденія. Не стану дурно отзываться о моей бѣдной матери, ее и такъ здѣсь всѣ бранятъ и оскорбляютъ, пользуясь тѣмъ, что ея здѣсь нѣтъ, чтобы оправдаться. Я не могу вступиться за нее, такъ какъ не знаю, въ чемъ заключается ея вина и что побудило ее такъ поступить. Только она меня бросила и я еще горько оплакивала ея отсутствіе, какъ злыя дѣти начали меня попрекать поведеніемъ моей матери. При малѣйшей ссорѣ, они меня стыдили ею, даже за такіе пустяки, которые они спускаютъ другъ другу, а мнѣ ничего не спускали. Другая болѣе благоразумная дѣвушка покорилась бы на моемъ мѣстѣ, не вступалась бы за мать и позволяла бы ее оскорблять, только бы ее оставили въ покоѣ. Ну, а я, видишь-ли, никакъ не могла; это было выше моихъ силъ. Мать для всѣхъ дорога, какая бы она ни была; я всегда ее буду любить, хотя бы никогда не увидѣлась съ нею. Я обижаюсь не за себя, вѣдь я ни въ чемъ не виновата, а за эту бѣдную, милую женщину, когда меня называютъ ребенкомъ маркитанки и потаскушки. Защищать ее я не умѣю и не могу, и вотъ я мщу за нее, говорю всѣмъ правду въ глаза, часто очень заслуженную; я доказываю, что многіе сами не безъ грѣха и не могутъ кидать камнемъ въ падшую женщину. Отъ этого меня зовутъ дерзкой и любопытной, говорятъ, что я подслушиваю, а потомъ разсказываю чужія тайны. Правда, Господь Богъ создалъ меня любопытной и меня интересуетъ все скрытое. Но я не старалась бы вредить другимъ, если бы со мной были добры и человѣчны. Я бы удовольствовалась бабушкиными секретами — она меня учитъ лечить больныхъ. Меня бы заняли и развлекли цвѣты, травы, камни, мухи, а людей я бы не трогала. Я никогда не скучаю, когда я одна; я предпочитаю совсѣмъ уединенныя мѣста и тамъ передумываю множество вопросовъ, которые себѣ не задаютъ люди, считающіе себя умными и развитыми. Я часто вмѣшиваюсь въ чужія дѣла, чтобы помочь моими знаніями, даже бабушкѣ я помогаю, хотя она не сознается въ этомъ. Вмѣсто благодарности, меня прозвали колдуньей за то, что я вылечивала дѣтей отъ ранъ и болѣзней, никогда не требуя никакой платы. Часто ко мнѣ приходятъ и стараются меня задобрить, если я нужна, а потомъ говорятъ мнѣ дерзости. Это меня сердитъ, но я никогда не причиняю имъ вреда, хотя и могла бы отлично это сдѣлать. Я не злопамятна, я мщу только на словахъ и весь гнѣвъ проходитъ, когда я выскажусь, Господь вѣдь не велѣлъ помнить обиды. Я не занимаюсь своей наружностью и одеждой, потому что прекрасно знаю, что я некрасива и на меня непріятно смотрѣть. Мнѣ это повторяли слишкомъ часто, да и я сама въ этомъ убѣдилась. Часто я утѣшаюсь тѣмъ, что мое лицо не отталкиваетъ Господа и моего ангела-хранителя, а до другихъ мнѣ нѣтъ дѣла: люди злы, презираютъ всѣхъ обездоленныхъ, и я очень рада, что имъ не нравлюсь. Я не говорю, какъ другіе: «вотъ ползетъ противная гусеница, надо ее раздавить». Я не убиваю бѣдное Божье твореніе, а спасаю его: я протягиваю ей листокъ, если она упадетъ въ воду. Вотъ и говорятъ, что я колдунья и люблю всѣхъ дурныхъ животныхъ: я не люблю мучить лягушекъ, не отрываю крылья у осы и не прибиваю живую летучую мышь къ дереву. — Бѣдное животное, говорю я ей, я сама не имѣю права жить, если надо уничтожить все уродливое на землѣ.

XIX.
Ландри очень тронуло, что Фадетта такъ просто и спокойно говорила о своей некрасивой наружности; онъ припоминалъ ея лицо, которое ему не было видно въ темнотѣ. Наконецъ, онъ сказалъ, вовсе не желая ей льстить:

— Ты вовсе не такъ дурна, какъ думаешь, Фадетта. Многія хуже тебя и никто имъ этого не говоритъ.

— Хуже-ли я или лучше ихъ, все-таки нельзя назвать меня хорошенькой дѣвушкой, Ландри. Не старайся меня утѣшить, вѣдь это меня нисколько не огорчаетъ.

— Невозможно ничего сказать, пока ты такъ одѣта и причесана. Всѣ согласны съ тѣмъ, что будь у тебя носъ длиннѣе, ротъ поменьше и кожа бѣлѣе, ты была бы миленькой. Безспорно, что здѣсь нѣтъ вторыхъ такихъ глазъ, какъ у тебя. Многіе бы за тобой ухаживали, если бы ты не смотрѣла такъ смѣло и насмѣшливо.

Ландри самъ не отдавалъ себѣ отчета въ своихъ словахъ. Онъ съ интересомъ перечислялъ всѣ качества и недостатки маленькой Фадетты. Она отлично это замѣтила, но не придала его словамъ никакого значенія и продолжала:

— Мои глаза хорошо отличаютъ доброе отъ злого. Мнѣ все равно, что я не нравлюсь людямъ, мнѣ самой несимпатичнымъ. Не могу, понять какъ могутъ кокетничать со всѣми хорошенькія дѣвушки, точно всѣ имъ нравятся. Я бы хотѣла быть интересной только въ глазахъ любимаго человѣка, если бы я была красива.

Ландри невольно вспомнилъ о Маделонѣ, но маленькая Фадетта не дала ему времени углубиться въ свои мысли и сказала:

— Я не ищу сожалѣнія и снисхожденія къ моей внѣшности, вотъ въ чемъ вся моя вина, Ландри. Я не стараюсь украсить себя, это ихъ сердитъ, и они забываютъ всѣ мои услуги. А вѣдь, даже если бы я вздумала нарядиться, на какія средства я бы это сдѣлала? Я никогда ничего не прошу, хотя ни полушки не имѣю. Бабушка ничего мнѣ не даетъ, кромѣ ѣды и ночлега. Я сама ничего не могу смастерить съ лохмотьями, оставленными мнѣ еще моей бѣдной матерью. Меня ничему не учили и съ десяти лѣтъ я была брошена безъ присмотра на произволъ судьбы. Ты ничего мнѣ не сказалъ изъ доброты, а всѣ ставятъ мнѣ въ упрекъ, что въ шестнадцать лѣтъ мнѣ пора пойти въ услуженіе, что тогда я буду получать жалованье, но что я остаюсь съ бабушкой изъ лѣни и любви къ бродячей жизни. А бабушка будто бы меня не любитъ, но не имѣетъ средствъ нанять служанку.

— Но вѣдь это правда, Фадетта! Тебя укоряютъ, что ты не любишь работать, твоя бабушка всѣмъ повторяетъ, что ей выгоднѣе было бы взять служанку.

— Бабушка такъ говоритъ, потому что она любитъ жаловаться и браниться. А только я заикнусь о разлукѣ, она меня не пускаетъ, вѣдь я очень полезна въ домѣ, хотя она въ этомъ не сознается. Вѣдь она не молода, ноги у нея старыя, гдѣ же ей собирать травы для настоекъ и порошковъ, иногда за ними приходится идти далеко. А я отлично знаю свойства травъ, гораздо лучше, чѣмъ бабушка. Она сама удивляется, какъ ловко я приготовляю полезныя лекарства. А поглядите-ка на нашу скотину, какая она выхоленная, всѣ ей удивляются, зная, что у насъ общее пастбище. Бабушка хорошо понимаетъ, отчего у ея барановъ — отличная шерсть, а у козъ — здоровое молоко. Ей не выгодно будетъ, если я уйду; да и я сама къ ней привязана, несмотря на ея дурное обращеніе и скупость. Но это все второстепенныя причины, а главная моя причина совсѣмъ другая, скажу тебѣ ее, Ландри, если тебѣ не скучно слушать.

— Говори, мнѣ очень интересно, — живо отвѣтилъ Ландри.

— Дѣло въ томъ, — продолжала она, — что мнѣ еще не было шести лѣтъ, когда мать мнѣ оставила бѣднаго ребенка на рукахъ, такого же некрасиваго, какъ и я, но еще болѣе обездоленнаго, вѣдь онъ хромой, слабый, больной, сгорбленный, и всегда-то онъ злится и шалитъ, потому что всегда страдаетъ, бѣдный мальчикъ! Всѣ его бранятъ, отталкиваютъ, презираютъ, моего несчастнаго скакуна! Бабушка его бранитъ и бьетъ, а я вступаюсь за него, представляюсь иногда, что сама его треплю. На самомъ дѣлѣ, я его не трогаю и он это отлично знаетъ. Часто, если онъ провинится, онъ спасается ко мнѣ и говоритъ: «побей меня ты, а то бабушка меня накажетъ» и я бью его въ шутку, а онъ кричитъ, плутишка! Я смотрю за нимъ; когда у меня есть старыя тряпки, я ему мастерю одежду; потомъ я всегда лечу его, а то бабушка не умѣетъ смотрѣть за дѣтьми и давно бы его заморила. Словомъ, я берегу этого хилаго ребенка и облегчаю ему его жизнь, на сколько могу; безъ меня онъ скоро лежалъ бы въ землѣ, рядомъ съ отцемъ, котораго мнѣ не удалось спасти. Можетъ быть, ему хуже, что будетъ жить некрасивый и искривленный, но я не могу помириться съ мыслью объ его смерти. Сердце мое обливается кровью, Ландри, отъ жалости и упрековъ, точно я мать скакуна! Какъ пойду я въ услуженіе, буду получать жалованье, а онъ-то на кого останется? Вотъ и вся моя вина, Ландри, Богъ мнѣ судья, а не люди; я прощаю имъ ихъ ненависть ко мнѣ.

XX.
Ландри слушалъ съ возрастающимъ интересомъ маленькую Фадетту и не находилъ возраженій ни на одинъ изъ ея доводовъ. Послѣднія слова ея о маленькомъ братѣ такъ тронули его, что онъ почувствовалъ сильную жалость и желаніе вступиться за нее.

— На этотъ разъ, Фадетта, твои обвинители сами не правы, — сказалъ онъ, — ты говоришь только хорошее; никто не предполагаетъ въ тебѣ твоего добраго сердца и разсудительности. Отчего не знаютъ, какая ты на самомъ дѣлѣ? О тебѣ перестали бы дурно отзываться и признали бы тебя хорошей дѣвушкой.

— Я тебѣ говорила, Ландри, какъ мнѣ безразлично, нравлюсь ли я или нѣтъ тѣмъ, кого я сама не люблю.

— Но если ты мнѣ все это разсказываешь, значитъ… — тутъ Ландри спохватился и продолжалъ, поправившись — значитъ, ты дорожишь больше моимъ мнѣніемъ? А я думалъ, что ты меня ненавидишь за то, что я никогда не былъ добръ къ тебѣ.

— Можетъ быть, я прежде и не очень тебя любила, но съ сегодняшняго дня я перемѣнилась, и сказку тебѣ отчего, — сказала маленькая Фадетта. — Я считала тебя гордецомъ, въ этомъ я не ошибалась, но ты можешь побороть свою гордость, тѣмъ больше для тебя чести. Я считала тебя неблагодарнымъ, зная, какъ тебя воспитывали, но ты вѣренъ своему слову и твердо исполняешь его. Я обвиняла тебя въ трусости и презирала тебя, а сегодня я убѣдилась, что тебя не останавливаетъ никакая опасность и что ты храбръ, но только суевѣренъ. Ты пришелъ за мной въ церковь даже послѣ вечерни, когда я уже мысленно простила тебя и не хотѣла больше мучить. Ты спасъ меня отъ злыхъ дѣтей и вызвалъ большихъ мальчишекъ, которые бы меня поколотили безъ твоего заступничества. Наконецъ, сегодня вечеромъ ты постарался меня утѣшить и успокоить, когда увидѣлъ мои слезы. Я этого не забуду, Ландри, и всей жизнью докажу тебѣ мою благодарность. Можешь потребовать отъ меня, чего хочешь, когда хочешь, обѣщаю все исполнить. Сегодня я тебя очень огорчила. Я это отлично знаю, Ландри, я тебя разгадала, настолько-то я колдунья; сегодня утромъ я перестала уже сомнѣваться. Увѣряю тебя, что я не зла, а только люблю пошутить, я бы тебя не поссорила съ Маделонъ, заставляя все время танцовать со мной, если бы я знала, что ты ее любишь. Призналось, меня забавляло, что ты танцовалъ со мной, съ такой дурнушкой, а не обращалъ вниманія на красивую дѣвушку. Я думала этимъ уколоть твое самолюбіе. Но когда я поняла, что затронуто твое сердце, что ты все смотрѣлъ въ сторону Маделонъ, помимо твоей воли, что тебя огорчалъ ея гнѣвъ до слезъ, я сама чуть не расплакалась, право! Ты думалъ, что я плачу отъ обиды, когда ты захотѣлъ драться съ кавалерами Маделонъ, а это было отъ раскаянія. Вотъ и теперь я отъ этого же рыдала и не утѣшусь до тѣхъ поръ, пока не поправлю всего. Ты такой добрый и храбрый мальчикъ!

— Какъ же ты можешь помирить насъ, бѣдная моя Фаншонъ? Предположимъ, что ты и поссорила меня съ любимой дѣвушкой, чѣмъ ты поможешь? — спросилъ Ландри, тронутый ея слезами.

— Ужь ты положись на меня, — отвѣтила Фадетта. — Я не глупа, съумѣю все объяснить, какъ слѣдуетъ. Маделонъ узнаетъ, что я одна кругомъ виновата. Я призналось во всемъ и оправдаю тебя въ ея глазахъ. Если она завтра же тебя не проститъ, значитъ, она никогда тебя не любила и…

— … И я не долженъ горевать о ней, Фаншонъ. Она никогда меня не любила и твои старанія пропадутъ даромъ. Не тревожься напрасно и забудь объ этой маленькой непріятности, какъ и я.

— Эти огорченія не проходятъ такъ легко, — сказала маленькая Фадетта и вдругъ остановилась, — по крайней мѣрѣ, такъ говорятъ другіе. Теперь въ тебѣ говоритъ досада, а завтра ты не успокоишься, пока не помиришься съ твоей красавицей.

— Не спорю, — сказалъ Ландри, — но самъ про то не знаю и не вѣдаю, честное слово. Ты сама стараешься меня увѣрить, что я въ нее влюбленъ, а я такъ думаю, что не стоитъ говорить о ней, она мнѣ вовсе не очень нравилась.

— Странно, — сказала Фадетта, вздыхая, — вотъ какъ вы всѣ, мужчины, любите!

— А вы, дѣвушки, чѣмъ вы лучше насъ? Вы скоро сердитесь и утѣшаетесь съ первымъ встрѣчнымъ. Но мы разсуждаемъ о незнакомыхъ намъ вопросахъ; ты сама всегда смѣешься надъ влюбленными, моя маленькая Фадетта. Навѣрно и надо мной смѣешься, желая помирить меня съ Маделонъ. Повторяю тебѣ, брось эту затѣю. Она вообразитъ, что я тебя подослалъ и сильно ошибется. Можетъ быть, она не хочетъ, чтобы я открыто ухаживалъ за ней; откровенно говоря, я никогда не рѣшался высказаться и ни слова не говорилъ о любви, хотя мнѣ пріятно было бесѣдовать и танцевать съ ней. Лучше оставимъ это, ея гнѣвъ пройдетъ самъ собой, а если нѣтъ, то, право, я не исчахну отъ горя.

— Я лучше тебя понимаю, чѣмъ ты самъ, — отвѣчала Фадетта;— вѣрю тебѣ, что ты не признавался въ любви Маделонъ, но она замѣтила ее по твоимъ глазамъ, особенно сегодня. Я была причиной вашей ссоры, я васъ и помирю. Вотъ удобный случай показать Маделонъ, что ты ее любишь. Я это сдѣлаю такъ ловко и тонко, что ты останешься въ сторонѣ. Вѣрь маленькой Фадеттѣ, Ландри, вѣрь невзрачному сверчку, внутри онъ лучше, чѣмъ снаружи. Прости ему, что онъ тебя мучилъ, все дѣлается къ лучшему. Ты оцѣнишь мою службу; она настолько полезна, насколько пріятна любовь красавицъ, потому что она безкорыстна, все прощаетъ и забываетъ зло.

— Не знаю, хороша ты или нѣтъ, Фаншонъ, — сказалъ Ландри, взявъ ее за руку, — но я нахожу, что сама любовь блѣднѣетъ передъ твоей дружбой. Я оцѣнилъ твое доброе сердце. Ты не замѣтила, что я тебя оскорбилъ сегодня и довольна мной, но я собой не доволенъ.

— Какъ такъ, Ландри, я не понимаю, въ чемъ ты виноватъ…

— Въ томъ, что я ни разу не поцѣловалъ тебя за танцами, а это было моей обязанностью, по обычаю. Я обращался съ тобой, какъ съ десятилѣтней дѣвочкой, которую не удостоиваютъ поцѣлуемъ, а вѣдь между нами только годъ разницы, мы однихъ лѣтъ! Ты бы обратила вниманіе на это оскорбленіе, если бы не была такой доброй.

— Мнѣ это и не пришло въ голову, — сказала маленькая Фадетта, вставая, — она говорила неправду и не хотѣла себя выдать. — Послушай, — продолжала она, дѣлая усиліе, чтобы казаться веселой, — какъ трещатъ въ соломѣ кузнечики, они меня кличутъ по имени, а сова говоритъ мнѣ часъ, который звѣзды обозначаютъ на небесномъ циферблатѣ.

— Я тоже слышу это, и пора мнѣ идти въ ла-Пришъ, но, передъ прощаніемъ, повтори мнѣ, что ты на меня больше не сердишься.

— Мнѣ не на что сердиться и нечего прощать, Ландри.

— Нѣтъ, — отвѣчалъ взволнованный Ландри, ея голосъ, нѣжнѣе щебетанья снигирей, спящихъ въ кустахъ и сладкія рѣчи о дружбѣ и любви — страшно возбуждали его. — Ты должна забыть прошлое и поцѣловать меня, я пропустилъ это днемъ.

Маленькая Фадетта вздрогнула, но сейчасъ оправилась и шутливо продолжала:

— Ты хочешь искупить свою вину наказаніемъ, Ландри. А я тебя освобождаю, мой мальчикъ! Довольно и того, что ты танцовалъ съ такой дурнушкой, нечего тебѣ ее цѣловать.

— Не говори такъ, — воскликнулъ Ландри, схвативъ ее за руку, — я думаю, что очень пріятно тебя поцѣловать… конечно, если тебѣ не противны и не обидны мои ласки.

И ему вдругъ такъ захотѣлось поцѣловать маленькую Фадетту, что онъ задрожалъ, боясь, что она откажетъ.

— Слушай, Ландри, — сказала она мягко и кротко, — если бы я была хороша, я бы тебѣ отвѣтила, что здѣсь не время, не мѣсто цѣловаться тайкомъ: если бы я была кокеткой, я бы выбрала это мѣсто и часъ, потому что темнота скрываетъ мое лицо и вокругъ нѣтъ никого, кто бы могъ посмѣяться надъ нами. Но я не то и не другое: а потому предлагаю пожать тебѣ дружески руку; твоя дружба радуетъ меня и я не захочу ничьей дружбы.

— Да, — отвѣтилъ Ландри, — жму тебѣ руку отъ всей души; слышишь-ли, Фадетта. Но самая честная дружба не мѣшаетъ поцѣлуямъ. Если ты будешь отнѣкиваться, я подумаю, что ты на меня сердита. — Онъ захотѣлъ неожиданно ее обнять, но она уклонилась и сказала ему со слезами:

— Оставь меня, Ландри, ты очень меня огорчаешь!

Ландри остановился въ изумленіи, его такъ тронули ея слезы, что онъ самъ на себя разсердился.

— Ты сочиняешь, что дорожишь моей дружбой, — началъ онъ. — У тебя, вѣроятно, есть привязанности посильнѣе, вотъ отчего ты не хочешь меня поцѣловать.

— Нѣтъ, Ландри, — рыдая, выговорила она, — я боюсь, что ты меня возненавидишь днемъ, если поцѣлуешь ночью, когда ни зги не видно!

— Будто я вижу тебя въ первый разъ, — возразилъ нетерпѣливо Ландри. — Подойди поближе къ лунѣ, я отлично могу тебя разглядѣть. Можетъ быть, ты не красива, но я люблю и тебя, и твое лицо.

И онъ поцѣловалъ ее, сначала осторожно, а потомъ такъ вошелъ во вкусъ, что она испугалась и оттолкнула его со словами:

— Довольно, Ландри, будетъ! Можно подумать, что ты цѣлуешь меня съ досады, а самъ думаешь о Маделонѣ. Успокойся, я поговорю съ ней завтра, и ты нацѣлуешься съ ней всласть.

Съ этими словами она вышла къ проѣзжей дорогѣ и удалилась своей легкой походкой.

Ландри совсѣмъ потерялъ голову и хотѣлъ ее догнать. Три раза онъ колебался переходить рѣку, но потомъ превозмогъ соблазнъ и побѣжалъ въ ла-Пришъ безъ оглядки.

На слѣдующее утро онъ рано поднялся и пошелъ убирать своихъ быковъ; но, лаская ихъ, онъ все вспоминалъ вчерашнюю бесѣду съ маленькой Фадеттой въ каменоломнѣ. У него голова отяжелѣла отъ сна и усталости отъ вчерашняго дня.

Онъ волновался и тревожился отъ возникшаго чувства къ этой дѣвушкѣ, онъ припоминалъ ея некрасивую внѣшность и дурныя манеры. Но, помимо его воли, ея образъ возникалъ передъ нимъ, онъ переживалъ непреодолимое желаніе ее обнять и счастье, наполнившее его душу, когда онъ прижалъ ее къ груди, словно вдругъ полюбилъ ее страстно, и она показалась ему прекраснѣе всѣхъ женщинъ въ мірѣ.

— Вѣрно она обладаетъ какими-нибудь чарами, хотя и скрываетъ это, — думалъ онъ, — она меня положительно околдовала вчера вечеромъ. Ни къ кому на свѣтѣ, ни къ матери, ни къ отцу, ни даже къ моему дорогому близнецу, я не испытывалъ такого сильнаго чувства, какъ къ этому чертенку. Вотъ бы Сильвинэ ревновалъ, если бы разгадалъ, что у меня на сердцѣ! Моя привязанность къ Маделонъ его не тревожила, а останься я хоть на день такимъ безумнымъ и страстнымъ, мнѣ кажется, я бы сошелъ съ ума и полюбилъ ее одну на всемъ свѣтѣ.

И Ландри задыхался отъ стыда, усталости и нетерпѣнія. Онъ садился на ясли и съ ужасомъ думалъ о силѣ этой волшебницы; она могла лишить его бодрости, сознанья и даже здоровья.

Когда насталъ день и работники поднялись, они стали издѣваться надъ его ухаживаніемъ за гадкимъ сверчкомъ, изображали ее некрасивой, невоспитанной и дурно одѣтой; Ландри не зналъ, куда спрятаться отъ стыда и боялся, что всѣ узнаютъ о продолженіи вчерашней исторіи.

Но онъ не разсердился на своихъ мучителей, потому что они были его друзьями и дразнили его безъ всякой злобы. Онъ попытался возражать имъ и доказывалъ, что они не знали маленькую Фадетту и что она была гораздо лучше и добрѣе, чѣмъ они думали. Но тутъ его подняли на смѣхъ окончательно.

— Ея бабушка, можетъ быть, и знаетъ что-нибудь, но сама она ни къ чему не пригодна; не совѣтую тебѣ лечить скотину у нея, если она заболѣетъ, она много болтаетъ, но мало понимаетъ. За то она умѣетъ очаровывать мальчиковъ, ты былъ съ ней все время вчера; берегись, какъ бы не прозвали тебя сверчкомъ стрекозы или другомъ Фадетты. Нечистая сила вселится въ тебя. Пусть уже тогда Жоржикъ на насъ работаетъ, стелетъ постели и чиститъ лошадей, мы лучше съ тобой разстанемся.

— А мнѣ кажется, — сказала маленькая Соланжъ, — что ты надѣлъ вчера утромъ чулокъ на изнанку! Говорятъ, это привлекаетъ колдуновъ, вотъ Фадетта это и замѣтила!

XXI.
Днемъ, въ то время, какъ Ландри работалъ, онъ увидѣлъ проходившую маленькую Фадетту. Она шла скорымъ шагомъ къ лѣсу, гдѣ Маделонъ рвала листья для овецъ. Какъ разъ надо было распрягать быковъ, они проработали полъ дня и Ландри загонялъ ихъ на пастбище; самъ онъ смотрѣлъ на быструю и легкую походку Фадетты, она почти не касалась земли. Ему захотѣлось узнать, что скажетъ Маделонъ; поэтому онъ оставилъ свой дымящійся супъ и тихонько прокрался къ лѣсу, чтобы подслушать разговоръ обѣихъ дѣвушекъ. Онъ не могъ ихъ видѣть, онъ различалъ только Фадеттинъ голосъ и не слышалъ бормотанья Маделонъ. За то каждое слово Фадетты доносилось до него ясно и звонко, хотя она и не возвышала голоса. Она говорила съ Маделонъ о немъ, какъ и обѣщала; она разсказывала, какъ взяла съ него слово исполнить ея требованіе, — какое бы то ни было, — еще десять лѣтъ тому назадъ. Она объяснила это такъ кротко и мило, что любо было ее слушать. Потомъ, не упоминая ни объ огонькѣ, ни о страхѣ Ландри, она сказала, что онъ едва не утонулъ, наканунѣ праздника Св. Андошъ, потерявъ бродъ. Она совершенно обѣлила его, выставивъ его съ хорошей стороны, а себя съ дурной: она приписала себѣ гордость танцовать съ такимъ красивымъ парнемъ, а не съ подростками.

Но тутъ Маделонъ разсердилась и заговорила громче:

— Что мнѣ до этого за дѣло! Танцуй весь вѣкъ съ близнецами изъ Бессонньеръ, мнѣ это безразлично! Пожалуйста, не воображай, что я тебя ревную и что я страдаю, мнѣ не холодно и не жарко.

А Фадетта продолжала:

— Не отзывайтесь о бѣдномъ Ландри такъ рѣзко, Маделонъ, вѣдь онъ васъ любитъ, и вы его очень огорчите, если отвергнете его.

И она говорила такъ ласково и убѣдительно, она такъ хвалила Ландри, что онъ покраснѣлъ отъ удовольствія и захотѣлъ запомнить ея рѣчи, чтобы воспользоваться ими при первомъ удобномъ случаѣ.

Маделонъ съ своей стороны, удивилась ея краснорѣчію, но не показала этого, такъ какъ слишкомъ презирала Фадетту.

— Ловко ты и смѣло все расписываешь, — отвѣтила она, — вѣроятно, твоя бабушка научила всѣхъ околдовывать; но я не поддаюсь вліянію вѣдьмы, а потому проваливай, по добру, по здорову, рогатый сверчокъ! Прибереги себѣ твоего кавалера, моя крошка! Вѣдь онъ первый и послѣдній польстился на твою противную рожицу. Я же отъ тебя не желаю принимать подачекъ, даже если ты бы мнѣ предложила царскаго сына. Твой Ландри — чистый дуракъ и ломанный грошъ ему цѣна, если и ты даже имъ пренебрегаешь и просишь меня его взять, воображая, что онъ въ тебя влюбился. Вотъ такъ ухаживатель для меня, когда имъ пренебрегаетъ Фадетта!

— Если это васъ обижаетъ, — сказала Фадетта и ея голосъ проникъ въ самую душу Ландри, — такъ успокойтесь! Вы горды и хотите унизить меня; хорошо! Затопчите подъ ногами бѣднаго полевого сверчка, прекрасная Маделонъ. Вы думаете, что я прошу васъ не сердиться на Ландри, потому что презираю его сама? Такъ знайте, что я давно люблю его, онъ единственный мальчикъ, которому я отдала мое сердце, и я не перемѣнюсь никогда. Но я слишкомъ умна и понимаю, что онъ никогда меня не полюбитъ. Я знаю разницу между нимъ и мной. Онъ красивъ, богатъ, всѣ его уважаютъ, а я дурна, бѣдна и заброшена. Онъ не для меня, вы не могли не замѣтить, какъ презиралъ онъ меня на вчерашнемъ праздникѣ. И такъ, будьте довольны; васъ любитъ тотъ, на кого я и поднять глазъ не смѣю. Казните маленькую Фадетту, смѣйтесь надъ ней, отберите его у нея, она не можетъ съ вами состязаться. Поступите такъ, хотя бы не изъ чувства къ нему, а чтобы наказать меня за мою дерзость. Обѣщайте, что вы примите его ласково и постараетесь его утѣшить, когда онъ придетъ къ вамъ извиняться.

Покорность и самоотверженіе Фадетты не тронули Маделонъ, она грубо отослала ее съ словами, что Ландри — какъ разъ ей пара, потому что для нея, Маделонъ, онъ былъ слишкомъ малъ и глупъ. Но жертва Фадетты невольно принесла желанные результаты. Женщины такъ созданы, что они считаютъ мальчиковъ взрослыми, лишь только замѣтятъ, что они нравятся другимъ женщинамъ. Маделонъ стала серьезно думать о Ландри, какъ только ушла Фадетта. Она припомнила ея краснорѣчивыя слова о любви Ландри и захотѣла отомстить бѣдной дѣвочкѣ, думая, что она влюблена въ него.

Ея домъ былъ за нѣсколько шаговъ отъ ла-Пришъ; вечеромъ она пошла туда подъ предлогомъ, что ихъ скотина смѣшалась съ дядиной.

Она увидѣла Ландри и взглядомъ поманила его къ себѣ.

Ландри такъ развернулся въ своей бесѣдѣ съ Фадеттой, что отлично это замѣтилъ.

— Фадетта настоящая волшебница, — подумалъ онъ, — она не только помирила меня съ Маделонъ, но подвинула въ четверть часа мои дѣла больше, чѣмъ я бы это сдѣлалъ въ цѣлый годъ. Какая она умная и какое у нея золотое сердечко!

Съ этими мыслями онъ смотрѣлъ на Маделонъ такъ равнодушно, что она ушла, не сказавъ съ нимъ ни слова. Страхъ его передъ ней пропалъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, исчезло удовольствіе встрѣчи съ ней и жажда ея любви. Поужинавъ, онъ притворился, что идетъ спать, а самъ вышелъ черезъ проходъ изъ постели, пробрался по стѣнѣ и пошелъ по броду де-Рулеттъ. Блуждающій огонекъ плясалъ тамъ и въ этотъ вечеръ. Ландри подумалъ, — издали увидѣвъ его: «огонь здѣсь, тѣмъ лучше, вѣроятно, и Фадетта не далеко». Онъ вѣрно и храбро перешелъ черезъ бродъ, дошелъ до дома старухи Фадэ, заботливо оглядываясь по сторонамъ. Но онъ долго простоялъ, вездѣ было тихо и темно. Всѣ спали въ домикѣ.

Онъ надѣялся, что сверчекъ выйдетъ погулять, когда бабушка и скакунъ улягутся. Онъ обходилъ тростники, до самой каменоломни, свистя и напѣвая, чтобы привлечь къ себѣ вниманіе. Увы! онъ встрѣтилъ только бѣжавшаго въ соломѣ барсука и сову, кричавшую на деревѣ.

Онъ вернулся домой, не поблагодаривъ своего добраго друга за ея услугу.

XXII.
Прошла цѣлая недѣля, а Ландри все не встрѣчалъ маленькую Фадетту. Это огорчало и тревожило его.

— Опять она подумаетъ, что я неблагодаренъ, — говорилъ онъ себѣ,— но чѣмъ же я виноватъ, что никакъ не могу найти ее, какъ ни ищу. Можетъ быть, она разсердилась на меня за мои поцѣлуи въ каменоломнѣ, но я вовсе не хотѣлъ обидѣть ее.

Онъ больше передумалъ за эту недѣлю, чѣмъ за весь годъ. Ландри не могъ самъ распутать свои мысля, былъ разсѣянъ и заставлялъ себя работать: его не развлекали отъ его мечтаній ни рослые быки, ни блестящій плугъ, ни хорошая земля, вся пропитанная весенней влагой.

Онъ навѣстилъ въ четвергъ вечеромъ своего близнеца и нашелъ его тоже озабоченнымъ. Хотя у нихъ были разные характеры, но иногда сказывались одинаковыя черты. Казалось, онъ догадывался, что братъ былъ чѣмъ-то взволнованъ, но онъ былъ далекъ отъ истины. Онъ только его спросилъ, помирился-ли онъ съ Мадлонъ? Ландри солгалъ первый разъ въ жизни, отвѣтивъ на этот вопросъ утвердительно. На самомъ дѣлѣ, они еще не обмѣнялись ни однимъ словомъ, и Ландри не торопился и откладывалъ разговоръ.

Наконецъ, настало воскресенье; Ландри пошелъ къ обѣднѣ однимъ изъ первыхъ. Онъ зналъ, что Фадетта приходила очень рано въ церковь и долго молилась, чѣмъ возбуждала всеобщія насмѣшки. Онъ вошелъ, пока еще не благовѣстили. Въ часовнѣ Пресв. Богородицы онъ увидѣлъ колѣнопреклоненную фигуру; она не двигалась и усердно молилась, закрывъ лицо руками. Поза напоминала Фадетту, но прическа и одежда были совсѣмъ другія. Ландри вышелъ на паперть посмотрѣть, нѣтъ-ли ее тамъ? Тамъ всегда стояли нищіе въ рубищахъ.

Среди ихъ лохмотьевъ не было маленькой Фадетты. Въ теченіе всей обѣдни онъ не могъ ее найти. Передъ самымъ окончаніемъ, дѣвушка въ часовнѣ подняла голову и онъ вдругъ узналъ въ ней Фадетту послѣ внимательнаго наблюденія. У нея былъ совсѣмъ другой видъ. Правда, онъ узналъ ея бѣдное платье, драгетовую юбку, красный передникъ и наколку безъ кружевъ, но все это было вымыто, выглажено и перешито. Ея удлиненная юбка прилично покрывала ея ноги, чуть-чуть показывая бѣлые чулки; наколку она передѣлала и граціозно приколола ее на свои черные, глянцовитые и приглаженные волосы; на шеѣ была надѣта новая желтая косынка, красиво оттѣняющая ея смуглую кожу. У лифа она удлиннила талію, такъ что ея стройная и гибкая фигурка ясно вырисовывалась, не то, что прежде, когда она походила на безформенную деревяшку. Неизвѣстно, какимъ цвѣточнымъ составомъ мыла она себѣ руки и лицо за эту недѣлю, но она такъ побѣлѣла, что ея блѣдное личико и тонкія ручки напоминали своей нѣжностью бѣлый шиповникъ весной.

Ландри даже выронилъ молитвенникъ, до того его поразила эта перемѣна; маленькая Фадетта обернулась на шумъ и ихъ глаза встрѣтились. Она зардѣлась, какъ дикая роза и такъ похорошѣла, что вся преобразилась, а глаза ея, красота которыхъ была всѣмъ извѣстна, засвѣтились яркимъ блескомъ. Ландри подумалъ: «она прямо волшебница; захотѣла сдѣлаться изъ дурнушки красивой — и стала хорошенькой, какимъ-то дивомъ».

Эта мысль его встревожила, но все-таки онъ сгоралъ отъ нетерпѣнія подойти къ ней послѣ службы, и сердце его сильно билось.

Но Фадетта стояла неподвижно; послѣ обѣдни она не пошла играть съ другими дѣтьми, а такъ ловко ускользнула, что никто не замѣтилъ перемѣны въ ней къ лучшему. Сильвинэ слѣдилъ за близнецомъ, и потому Ландри не посмѣлъ пойти за ней. Однако, черезъ часъ, ему удалось вырваться; онъ скоро нашелъ маленькую Фадетту, руководствуясь влеченіемъ своего сердца. Она пасла свою скотину въ пустынной дорожкѣ, которую называютъ «Могилой жандармовъ». Одинъ жандармъ былъ тамъ убитъ, въ былыя времена, людьми изъ ла-Косса, когда заставляли бѣдный народъ платить подати и сбирать барщину, не по закону, а имъ было и безъ того тяжело.

XXIII.
Маленькая Фадетта сегодня не занималась рукодѣліемъ, потому что день былъ воскресный. Она отыскивала трилистникъ въ четыре листа, что встрѣчается очень рѣдко. Наши дѣти любятъ эту спокойную забаву.

— Нашла-ли ты, Фаншонъ? — спросилъ Ландри, подходя къ ней.

— Мнѣ часто попадаются такіе листья, — отвѣтила она, — но напрасно говорятъ, будто это приноситъ счастіе, мнѣ оно ровно ничего не принесло, хотя у меня есть въ моей книгѣ три вѣтки.

Ландри присѣлъ къ ней, намѣреваясь побесѣдовать. Но вдругъ онъ такъ смутился, что не могъ сказать ни слова и молчалъ. Ничего подобнаго онъ не испытывалъ съ Маделонъ.

Его смущеніе передалось и Фадеттѣ. Наконецъ, она спросила его, почему онъ на нее смотритъ съ такимъ изумленіемъ?

— Можетъ быть, ты пораженъ моей новой прической? Я послушалась твоего совѣта, теперь стану прилично одѣваться и хорошо вести себя. Но я боюсь, что всѣмъ это бросится въ глаза, начнутъ смѣяться, что я напрасно стараюсь себя украсить, вотъ отчего я прячусь.

— Пусть говорятъ, что угодно, — возразилъ Ландри, — не все-ли равно? А я рѣшительно не понимаю, отчего ты такъ похорошѣла сразу? Увѣряю тебя, сегодня ты просто хорошенькая, и только слѣпые этого не увидятъ.

— Не смѣйся, Ландри, — сказала маленькая Фадетта. — Говорятъ, что красавицы теряютъ голову отъ своей привлекательности, а дурнушки — отъ своего уродства. Я привыкла быть пугаломъ и не хочу поглупѣть, вообразивъ, что я стала хороша. Но вѣдь ты пришелъ поговорить со мной о другомъ. Скажи, какъ идутъ твои дѣла съ Маделонъ? Простила-ли она тебя?

— Я вовсе не пришелъ сюда затѣмъ, чтобы говорить о Маделонъ. Не знаю даже, сердится-ли она или нѣтъ; знаю только, что ты отлично съ ней говорила, за что большое тебѣ спасибо.

— Значитъ, ты отъ нея знаешь о нашемъ разговорѣ? Стало быть, вы помирились?

— Мы вовсе не такъ сильно любили другъ друга, чтобы ссорится или мириться. А вашъ разговоръ мнѣ передаю одно довѣренное лицо.

Маленькая Фадетта вся вспыхнула, прежде никогда не игралъ яркій румянецъ на ея щекахъ; волненіе и радость украшаетъ дурнушекъ, она вдругъ похорошѣла. Ее волновала мысль, что Маделонъ передала ея слова и высмѣяла ея любовь къ Ландри.

— Однако, что сказала тебѣ про меня Маделонъ? — спросила она.

— Она мнѣ сказала, что я болванъ и никому не могу нравиться, даже и тебѣ. Ты презираешь меня, избѣгаешь и прячешься отъ меня всю недѣлю, не желая меня видѣть. А я то всю недѣлю искалъ тебя и бѣгалъ всюду. Значитъ, всѣ смѣются надо мной, Фаншонъ, всѣмъ извѣстно, что ты не отвѣчаешь на мою любовь?

— Вотъ такъ злая выдумка! — отвѣтила изумленная Фадетта;— она не разгадала своимъ колдовствомъ, что Ландри хитрилъ: — Я не думала, что Маделонъ такъ коварно лжетъ. Не сердись на нее, Ландри, это говоритъ въ ней досада, она любитъ тебя.

— Весьма возможно, — сказалъ Ландри. — Теперь я понимаю, отчего ты такъ добра ко мнѣ. Ты все мнѣ прощаешь, потому что равнодушна ко мнѣ и тебѣ нѣтъ дѣла до меня!

— Я не заслужила твоихъ упрековъ, право, я не заслужила ихъ, Ландри. Я никогда не говорила всѣхъ этихъ глупостей, это тебѣ все выдумали. Я совсѣмъ не то разсказывала Маделонъ. Эта наша съ ней тайна, но я тебѣ ни въ чемъ не повредила и только показала мое уваженіе къ тебѣ.

— Слушай, Фаншонъ, будетъ намъ спорить о томъ, что ты говорила или чего ты не говорила. Дай-ка мнѣ совѣтъ, ты такъ хорошо все понимаешь. Въ прошлое воскресеніе, въ каменоломнѣ, я почувствовалъ къ тебѣ такую сильную и необъяснимую привязанность, что всю недѣлю не ѣлъ и не спалъ. Я отъ тебя ничего не скрою, ты вѣдь такъ проницательна, что сама догадаешься. Признаюсь, что я стыдился моего чувства на слѣдующее утро и хотѣлъ всячески спастись отъ такого сумасшествія. Но вечеромъ снова повторилось мое безуміе; я даже перешелъ ночью черезъ бродъ, не пугаясь продѣлокъ блуждающихъ огоньковъ; я самъ надъ ними смѣялся и не обращалъ на нихъ вниманія. И вотъ съ понедѣльника я хожу каждое утро какъ дуракъ, всѣ смѣются надъ моей любовью къ тебѣ, за то вечеромъ мое чувство беретъ верхъ надъ моимъ ложнымъ стыдомъ. Сегодня ты миленькая и спокойная; если ты останешься такой, все прошлое забудется черезъ двѣ недѣли, и многіе послѣдуютъ моему примѣру. Будетъ очень понятно, что ты всѣмъ нравишься, я буду вовсе не исключеніемъ. А все-таки, не забудь, что я тогда попросилъ у тебя позволенія поцѣловать тебя, когда всѣ тебя считали некрасивой и злой; помни это воскресенье, въ день св. Андоша; твои слезы въ каменоломнѣ. Признаешь-ли ты мое право? Убѣдилъ-ли я тебя?

Маленькая Фадетта молча закрыла лицо руками. Прежде Ландри приписывалъ свою любовь тому, что на него подѣйствовали ея слова Маделонъ объ ея чувствѣ къ нему. Но теперь увидѣлъ, какъ она смущенно склонилась, онъ испугался, что она нарочно все выдумала, чтобы помирить его съ Маделонъ. Эта мысль его огорчила и подзадорила. Онъ отнялъ ея руки отъ лица и увидѣлъ ея блѣдное и печальное лицо, онъ сталъ осыпать ее упреками за то, что она молчитъ на его безумныя слова. Тогда она бросилась на землю, вздыхая и ломая руки, она задыхалась и, наконецъ, потеряла сознаніе.

XXIV.
Ландри очень испугался и сталъ растирать ей руки, чтобы она пришла въ себя, онѣ были холодныя, какъ ледъ, и безжизненныя, какъ дерево. Онъ долго грѣлъ ихъ въ своихъ, пока она не очнулась и не выговорила:

— Мнѣ кажется, что ты со мной играешь, Ландри. Но надъ нѣкоторыми вещами нельзя шутить. Пожалуйста, оставь меня въ покоѣ и забудь меня; когда что-нибудь тебѣ понадобится, приди и попроси, я всегда съ удовольствіемъ постараюсь исполнить твою просьбу.

— Фадетта, Фадетта, такъ нехорошо говорить! — сказалъ Ландри. — Вѣдь вы сами смѣялись надо мной, показывая, что вы меня любите, а сами ненавидите.

— Какъ, — воскликнула она грустно. — Что я вамъ показывала? Я предлагала вамъ братскую дружбу; она была бы вамъ пріятнѣе, чѣмъ дружба вашего близнеца, потому что я не ревнива. Вѣдь я старалась помочь вамъ, а не помѣшать вашей любви къ Маделонъ.

— Это правда, — сознался Ландри, — ты воплощенная доброта и я не смѣю упрекать тебя. Прости меня, Фаншонъ, позволь мнѣ любить тебя, какъ я умѣю. Конечно, моя любовь къ тебѣ не будетъ такъ спокойна, какъ къ близнецу и сестренкѣ Нанеттѣ, но обѣщаю тебѣ, что никогда не поцѣлую тебя безъ твоего разрѣшенія, если это тебѣ непріятно.

Ландри пришелъ къ заключенію, что Фадетта любила его дружески и мирно, онъ никогда не былъ пустымъ хвастунишкой. Онъ такъ стѣснялся съ Фадеттой, точно не слыхалъ ея разговора съ красивой Маделонъ.

За то маленькая Фадетта была проницательна; она догадалась, что Ландри безумно въ нее влюбился, и это сознаніе наполнило ея душу такимъ блаженствомъ, что въ первую минуту она обомлѣла. Но она дорожила своимъ легко пріобрѣтеннымъ счастіемъ и потому не сдавалась сразу, не желая охлаждать Ландри слишкомъ быстрой побѣдой. Онъ просидѣл съ ней до ночи и все не могъ съ ней разстаться; онъ еще не смѣл напѣвать ей любовныя рѣчи, а довольствовался тѣмъ, что смотрѣлъ на нее и слушалъ ея голосъ. Онъ забавлялся съ скакуномъ, который бѣгалъ недалеко отъ сестры и скоро къ нимъ присоединился. Ландри ласкалъ его и скоро замѣтилъ, что бѣдный мальчикъ былъ не золъ и не глупъ съ тѣми, кто былъ добръ къ нему. За одинъ часъ онъ такъ освоился и привыкъ къ близнецу, что цѣловалъ его руки и называлъ его «мой Ландри», какъ и сестру звалъ «моя Фаншонъ». Ландри почувствовалъ къ нему нѣжность и состраданіе; онъ находилъ, что напрасно презирали бѣдныхъ дѣтей, которыя нуждались въ ласкѣ и любви, чтобы сдѣлаться лучше и добрѣе.

Съ этого дня ежедневно Ландри видѣлъ маленькую Фадетту; если онъ встрѣчалъ ее вечеромъ, ему удавалось поговорить съ ней; за то днемъ она не могла останавливаться долго, но онъ все-таки радовался возможности поглядѣть на нее и перекинуться съ ней нѣсколькими словами. Она все такъ же хорошо одѣвалась и вела себя тихо, вѣжливо разговаривая со всѣми; это нельзя было не замѣтить, и постепенно перемѣнили съ ней тонъ и обращеніе. Къ ней перестали придираться, такъ какъ она стала благоразумна и перестала дразнить и насмѣхаться надъ всѣми.

Но общее мнѣніе не мѣняется, къ сожалѣнію, съ такой быстротой, какъ наши рѣшенія; довольно много времени прошло, пока общее презрѣніе къ ней обратилось въ уваженіе, и отвращеніе замѣнилось благосклонностью. Позже вы узнаете, какъ постепенно произошла эта перемѣна, а въ настоящее время не придавали большаго значенія хорошему поведенію Фадеттѣ.

Нѣсколько добрыхъ стариковъ и старушекъ иногда судили и рядили дѣтей и подростковъ, сидя подъ старыми орѣшниками; эта молодежь выросла на ихъ глазахъ и они считали себя какъ бы ихъ родителями. Они глядѣли, какъ нѣкоторые танцовали, а другіе играли въ кегли, и разсуждали о нихъ.

— Вотъ изъ этого выйдетъ храбрый солдатъ, онъ отлично сложенъ и его не освободятъ отъ военной службы; этотъ пойдетъ въ отца, онъ такой же сообразительный и умный, за то вотъ тотъ наслѣдовалъ спокойствіе и разсудительность матери. Молоденькая Люсетта будетъ современемъ хорошенькой служанкой, а толстая Луиза многимъ придется по вкусу. Дайте подрости Маріонъ, увидите, какъ она съ годами поумнѣетъ.

Когда приходила очередь маленькой Фадетты, то про нее говорили такъ:

— Посмотрите, какъ торопится она убѣжать, она не хочетъ пѣть и играть съ прочими. Вѣроятно, она очень сердита на дѣтей, что они ее растрепали за танцами. Теперь она иначе причесывается и стала не хуже другихъ.

— Замѣтили вы, какъ она съ нѣкоторыхъ поръ побѣлѣла? — говорила мать Кутюрье. — Прежде ея кожа смахивала на утиное яйцо, столько на ней было веснушекъ; теперь, когда я видѣла ее вблизи, я нашла ее такой блѣдной и бѣленькой, что спросила: нѣтъ-ли у нея лихорадки? Можетъ быть, она и выровняется со временемъ: часто дурнушки хорошѣютъ въ семнадцать и восемнадцать лѣтъ.

— Потомъ онѣ умнѣютъ съ годами, — продолжалъ отецъ Нобэнъ, — начинаютъ наряжаться и хорошѣть. Давно бы пора замѣтить сверчку, что она не мальчикъ. Всѣ мы думали, что она пойдетъ по стопамъ матери и осрамитъ весь нашъ округъ своимъ поведеніемъ. Но довольно съ нея этого примѣра; вы увидите, что она исправится и будетъ вести себя хорошо.

— Давай Богъ, — сказала малъ Куртилье, — а то не годится дѣвушкѣ быть сорванцемъ. Я тоже надѣюсь на Фадетту; намедни я ее встрѣтила, она привѣтливо со мной поздоровалась и спросила, не лучше-ли мнѣ? А раньше она постоянно бѣгала за мной и передразнивала мою хромую походку.

— Эта дѣвочка не злая, а просто шалунья, — говорилъ отецъ Генри. — Я знаю, что у нея доброе сердце; она часто возилась, изъ любезности, съ моими внучатами, когда дочь бывала больна. Она съ ними няньчилась такъ хорошо, что они въ ней привязались и не хотѣли разстаться.

— Правда, что я слышала, — продолжала мать Кутюрье, — будто одинъ близнецъ отца Барбо въ нее влюбился съ праздника св. Андоша?

— Вотъ еще, охота вѣрить глупостямъ, — отвѣтилъ отецъ Нобэнъ. — Просто дѣти забавляются; вѣдь вы знаете, что Барбо и его дѣти не глупые.

Такъ судили и рядили маленькую Фадетту, но часто про нее забывали, потому что она отъ всѣхъ скрывалась и ее рѣдко видѣли.

XXV.
За то ее часто видѣлъ и наблюдалъ за ней Ландри Барбо. Если ему не удавалось поговорить съ ней, онъ сердился, но стоило ему только встрѣтиться съ ней, онъ моментально успокоивался и былъ доволенъ, такъ умѣла она вразумить и успокоить его. Она вела съ нимъ тонкую игру, не лишенную кокетства, такъ ему иногда казалось, по крайней мѣрѣ. Ея намѣренія были, впрочемъ, самыя честныя: она и слышать про его любовь не хотѣла, пока онъ не вникнетъ и не разсудитъ обстоятельно свое положеніе. Значитъ, онъ не имѣлъ права упрекать ее.

Она не подозрѣвала его ни минуты въ томъ, что онъ хочетъ завлечь ее и обмануть своей страстью. Въ деревняхъ почти всегда любятъ тише и спокойнѣе, чѣмъ въ городѣ; у Ландри характеръ былъ еще флегматичнѣе, такъ что нельзя было подумать, что онъ обожжется съ огнемъ. Никто бы не повѣрилъ, что онъ такъ сильно увлеченъ; да и къ тому же онъ тщательно скрывалъ свои чувства отъ всѣхъ. Сама маленькая Фадетта, видя, что онъ ей всецѣло отдался, испугалась минутной вспышки, съ другой стороны, она сама боялась слишкомъ воспламенится и зайти черезчуръ далеко, вѣдь они были еще очень молоды, жениться имъ было нельзя, такъ говорили ихъ родители, и осторожность внушала имъ то же самое.

А любовь не ждетъ; когда она проникаетъ въ кровь молодыхъ людей, они не разсуждаютъ и рѣдко спрашиваютъ чужого мнѣнія.

Но маленькая Фадетта, хотя и казалась еще ребенкомъ, имѣла силу воли и разсудительность старше своихъ лѣтъ. Ея сердце было горячѣе и пламеннѣе, чѣмъ у Ландри, она любила его страстно, и все-таки вела себя очень разумно. Весь день и всю ночь, каждую минуту, она только о немъ и думала, сгорая желаніемъ его увидѣть и приласкать. А когда онъ приходилъ, она встрѣчала его спокойно, говорила умно и даже дѣлала видъ, что не замѣчаетъ его любви. Она не позволяла ему прижимать ея руку выше кисти.

Ландри никогда не выходилъ изъ подчиненія къ ней, гдѣ бы они ни были: въ самыхъ отдаленныхъ уголкахъ, темной ночью; онъ такъ боялся ее оскорбить и не понравиться ей, что, поддаваясь ея очарованію, относился къ ней, будто она приходилась ему сестрой, а скакунъ Жанэ — братомъ.

Желая развлечь его и не дать времени много углубляться въ свои чувства, Фадетта учила его всему, что знала; ея природныя способности превзошли уроки бабушки. Она все разсказывала Ландри: всѣми силами старалась она ему объяснить, что нечистая сила не играетъ никакой роли въ ея познаніяхъ; она видѣла, что онъ все боится колдовства.

— Слушай, Ландри, — сказала она ему однажды, — не бойся ты лукаваго! Вѣдь одинъ только благой духъ существуетъ, духъ Божій, Люциферъ выдумка священника, а его служитель Жоржонъ — выдумка старыхъ деревенскихъ кумушекъ. Я сама боялась бабушкиных козней, когда была маленькой, но она смѣялась надо мной. Могу тебѣ правду сказать, тѣ, которые стараются увѣрить другихъ, сами первые сомнѣваются. Никто менѣе не вѣритъ въ сатану, чѣмъ колдуны, они представляются, что постоянно вызываютъ дьявола. Они отлично знаютъ, что его нѣтъ, и онъ имъ не помогаетъ. А простаки, вѣрующіе въ него, никогда не могли его вызвать. Бабушка мнѣ разсказывала, что мельникъ изъ «Собачьяго прохода» пошелъ къ перекрестку четырехъ дорогъ, взялъ съ собой дубину, чтобы отколотить чорта, когда онъ явится. Повсюду раздавались его крики ночью: «Придешь-ли, волчье рыло? Придешь-ли, бѣшеный песъ? Придешь-ли, дьявольскій Жоржонъ?» И ни разу онъ не пришелъ; а мельникъ помѣшался отъ гордости, воображая, что дьяволъ его боится.

— Но вѣдь это не по христіански ты разсуждаешь, увѣряя, что дьявола нѣтъ, моя маленькая Фаншонъ, — возражалъ Ландри.

— Не спорю, — отвѣчала она;— а все-таки я увѣрена, что даже если онъ существуетъ, онъ не смѣетъ являться на землю, обманывать насъ и губить наши души. Вѣдь земля принадлежитъ Творцу, Онъ одинъ ею правитъ, и все, что на ней находится, Ему подвластно.

Ландри пересталъ неразумно бояться. Онъ не могъ не признать, что маленькая Фадетта была очень благочестива въ своихъ помыслахъ и молитвахъ. Она была даже религіознѣе многихъ. Она всѣмъ сердцемъ любила Бога, ко всѣмъ относилась ласково и съ участіемъ; когда она говорила про свою любовь Ландри, онъ поражался своему невѣдѣнію. Какъ могъ онъ ходить на службу и считаться благочестивымъ, если сердце его не было согрѣто любовью къ Богу и къ ближнимъ, и онъ только исполнялъ пустой обрядъ не понимая значенія его.

XXVI.
Постоянно гуляя и бесѣдуя съ ней, Ландри научился свойствамъ травъ и разнымъ способомъ лечить людей и животныхъ. У отца Кайлло корова объѣлась зеленью и у нея сдѣлалась опухоль; ветеринаръ отъ нея отказался, увѣряя, что она и часа не протянетъ. Ландри примѣнилъ дѣйствіе своихъ новыхъ познаній. Онъ потихоньку далъ ей питье, приготовленное по рецепту маленькой Фадетты. Утромъ пришли работники выбросить ее въ яму, они были очень опечалены потерею такой отличной коровы. Каково же было ихъ изумленіе, когда они застали ее на ногахъ, обнюхивающую кормъ, съ здоровыми глазами, опухоль прошла безслѣдно. Въ другой разъ змѣя укусила жеребенка, Ландри опять спасъ его очень удачно, все слѣдуя совѣтамъ своей маленькой подруги. Наконецъ, онъ попробовалъ лекарство противъ бѣшеной собаки въ ла-Пришъ, она выздоровѣла и никого не тронула. Ландри не хвастался своими познаніями и скрывалъ свои сношенія съ Фадеттой, такъ что выздоровленіе скотины приписали его хорошему уходу. Но отецъ Кайлло понималъ во всемъ тонко, какъ отличный хозяинъ, и про себя удивлялся: «Отецъ Барбо не умѣетъ смотрѣть за скотомъ, у него за прошлый годъ было много потери, такая неудача случается у него не въ первый разъ. А у Ландри легкая рука. Это пріобрѣтается отъ рожденія, а въ школахъ ничему не выучишься, если не ловокъ отъ природы. Ландри ловкій и хорошо принимается за дѣло. Это великій даръ, онъ гораздо важнѣе денегъ». Разсужденія отца Кайлло были справедливы, но онъ ошибался, приписывая способность Ландри природѣ. Ландри только умѣлъ ходить за скотомъ и примѣнять выученныя средства. А этимъ даромъ обладала маленькая Фадетта; послѣ нѣсколькихъ уроковъ бабушки, она сама открывала, какъ изобрѣтатель, качества нѣкоторыхъ травъ и способы ихъ употребленія. Она была права, когда отрекалась отъ прозвища колдуньи; у нея просто былъ наблюдательный умъ, она дѣлала сравненія, замѣчанія, опыты, а въ этомъ-то и заключается врожденный талантъ, это безспорно. Отецъ Кайлло шелъ дальше въ своихъ предположеніяхъ: онъ вѣрилъ, что у иного пастуха или работника была болѣе или менѣе легкая рука, такъ что онъ однимъ своимъ присутствіемъ приносилъ пользу или вредъ скоту. Есть извѣстная даже правда въ суевѣріяхъ, нельзя не согласиться: хорошій уходъ, чистота, добросовѣстное отношеніе помогаютъ исправить то, что испортили небрежность и глупость.

Ландри любилъ хозяйство; его любовь къ Фадеттѣ увеличилась отъ благодарности за ея уроки; потомъ онъ преклонялся передъ ея дарованіемъ. Онъ цѣнилъ ея попытки занять его полезной бесѣдой, вмѣсто праздныхъ объясненій въ любви. Скоро онъ убѣдился, что она ближе принимаетъ къ сердцу интересы и пользу своего друга, чѣмъ его ухаживанія и комплименты.

Ландри скоро такъ ею увлекся, что пересталъ стыдиться своей любви къ маленькой дѣвочкѣ, которую считали некрасивой, нехорошей и невоспитанной. Если онъ и скрывалъ свое чувство, такъ только изъ-за своего близнеца, зная его ревность. Онъ видѣлъ, какихъ усилій стоило Сильвинэ помириться съ его ухаживаніемъ за Маделонъ, а это ухаживаніе было просто шуткой въ сравненіи съ его любовью къ Фаншонъ Фаде.

Фадетта принимала тоже всѣ предосторожности, чтобы все скрыть; любя его, она не хотѣла подвергать его насмѣшкамъ и причинить ему непріятности въ его семьѣ. Поэтому она требовала отъ него такой тайны, что прошелъ цѣлый годъ, пока все обнаружилось. Ландри пріутихъ. Сильвинэ не слѣдитъ за каждымъ его шагомъ и дѣйствіемъ, да и сама страна, своимъ мѣстоположеніемъ, покровительствовала любви. (Она была не очень населена и вся раздѣлена на овраги).

Сильвинэ радовался, что братъ охладѣлъ къ Маделонъ; хотя онъ, скрѣпя сердце, и покорился передъ судьбой, но теперь ревность перестала его мучить, когда онъ убѣдился, что Ландри не торопится отнять у него сердце и отдать его женщинѣ. Онъ предоставилъ его полную свободу въ прогулкахъ, въ дни праздника и отдыха. У Ландри всегда были готовы предлоги отлучиться, особенно въ воскресенье вечеромъ; покидалъ онъ Бессонніеру очень рано, а возвращался въ ла-Пришъ только въ полночь. Теперь это ему было очень удобно, потому что онъ спалъ въ крытомъ гумнѣ, недалеко отъ сарая, гдѣ складывались хомуты, цѣпи, колеса, словомъ, всевозможная утварь, необходимая для рабочаго скота и земледѣльческихъ орудій. Такимъ образомъ Ландри могъ поздно возвращаться, не безпокоя никого. По воскресеньямъ онъ былъ свободенъ до понедѣльника; отецъ Кайлло и его старшій сынъ были люди степенные, не любили шататься по кабакамъ, не гуляли въ праздничные дни, и всегда сами смотрѣли за фермой въ это время, чтобы, говорили они, молодежь, работающая больше ихъ всю недѣлю, могла бы отдохнуть и порѣзвиться на просторѣ.

Въ холодныя ночи, зимой, трудно объясняться въ любви на воздухѣ; Ландри и маленькая Фадетта укрывались въ башнѣ Жако. Такъ назывался старый голубятникъ, давно предоставленный голубямъ, но теплый и замкнутый со всѣхъ сторонъ, онъ прилегалъ къ фермѣ отца Кайлло. Тамъ складывалась вся мясная провизія, а ключъ сохранялся у Ландри. Голубятникъ находился на предѣлахъ земли ла-Пришъ, недалеко отъ брода де-Рулеттъ. Никому и въ голову не могло прійти, что два влюбленныхъ скрываются среди пустыннаго поля, засѣяннаго медункой. Если погода была хорошая, они отправлялись на рубку молодыхъ деревьевъ. Убѣжище было удобное для воровъ и для любовниковъ, а такъ какъ у насъ воровъ нѣтъ, то и пользуются имъ исключительно одни любовники.

XXVII.
Долго сохранить тайну нѣтъ никакой возможности. Въ одинъ воскресный день Сильвинэ, проходя вдоль стѣны кладбища, услышалъ по другую сторону, въ двухъ шагахъ отъ него, голосъ своего близнеца. Ландри говорилъ шепотомъ, но Сильвинэ такъ зналъ его голосъ, что могъ угадать всякое слово, невнятно произнесенное.

— Отчего ты не хочешь танцовать? — спрашивалъ онъ у своей незнакомой спутницы, ты все уходишь послѣ обѣдни. Никто не осудитъ, что мы вмѣстѣ танцуемъ, вѣдь не знаютъ, что мы постоянно съ тобой видимся. Не подумаютъ приписать это моей любви, а просто рѣшатъ, что я хочу посмотрѣть, умѣешь-ли ты еще танцовать?

— Нѣтъ, Ландри, нѣтъ, — отвѣтилъ чей-то голосъ; Сильвинэ его не узналъ, потому что Фадетта все скрывалась и онъ давно ее не слышалъ, — пусть меня совсѣмъ забудутъ; а если мы попробуемъ одинъ разъ, намъ захочется продолжать каждое воскресенье и опять станутъ про насъ болтать. Вѣрь мнѣ, наши бѣдствія начнутся съ того дня, какъ узнаютъ про нашу любовь. Я лучше уйду, а ты приходи ко мнѣ вечеромъ, когда вернешься отъ своихъ.

— Тоска какая! никогда мы не танцуемъ, — отвѣтилъ Ландри;— вѣдь прежде ты такъ любила танцы, милочка, ты всегда была граціознѣе всѣхъ. Какое мнѣ было бы удовольствіе — держать твою ручку и кружить тебя въ моихъ объятіяхъ, ты такая ловкая и гибкая! Только ты не должна ни съ кѣмъ танцовать, кромѣ меня.

— Вотъ этого-то и не надо, — возразила она. — Вижу, что ты самъ хочешь повеселиться, мой добрый Ландри. Пойди, потанцуй, я буду за тебя счастлива и терпѣливо буду дожидаться твоего возвращенія.

— Ты слишкомъ терпѣлива, — безпокойно прервалъ Ландри;— я бы скорѣй согласился, чтобы мнѣ отрубили ноги, чѣмъ пойти приглашать дѣвушекъ и цѣловать ихъ, если онѣ мнѣ не нравятся, я бы это не сдѣлалъ ни за какія деньги!

— А вѣдь мнѣ бы пришлось танцовать со всѣми и цѣловать ихъ, — возразила Фадетта.

— Нѣтъ, тогда лучше не оставайся, — перебилъ Ландри, — я не позволю тебѣ цѣловаться.

Сильвинэ не слыхалъ ихъ разговора дальше, шаги удалялись. Не желая, чтобы братъ его обвинялъ въ подслушиваніи, онъ вошелъ въ кладбище и подождалъ, пока Ландри пройдетъ мимо него.

Это открытіе пронзило сердце Сильвинэ, какъ ударъ ножа. Онъ не старался узнать, кого такъ страстно любилъ Ландри. Достаточно было и того, что есть на свѣтѣ такое существо, для котораго братъ забывалъ его. Больнѣе всего было сознаніе, что Ландри съ нимъ не откровененъ.

— Онъ мнѣ не вѣритъ, — думалъ онъ;— конечно, это она виновата. Она подъучиваетъ его меня остерегаться и ненавидѣть. Теперь мнѣ ясно, отчего онъ такъ скучалъ дома и такъ неохотно гулялъ со мной. Я все думалъ, что онъ предпочитаетъ одиночество и рѣдко ходилъ съ нимъ. Съ этого дня я совсѣмъ не буду мѣшать ему. Я и вида не подамъ, что узналъ его тайну, это только разсердитъ его. Пока онъ будетъ торжествовать, что онъ, наконецъ, избавился отъ меня, я буду страдать втихомолку.

Сильвинэ поступилъ, какъ думалъ: онъ не только не удерживалъ брата, но самъ уходилъ изъ дома, чтобы ему не мѣшать. Онъ спасался въ фруктовый садъ и тамъ предавался своимъ мечтамъ. Онъ упорно отказывался идти въ деревню, боясь встрѣтиться съ своимъ близнецомъ.

— Если я встрѣчу тамъ Ландри, — думалъ онъ, — онъ вообразитъ, что я за нимъ слѣжу и намекнетъ мнѣ, что я лишній.

Постепенно вернулось его старое горе, отъ котораго онъ было вылечился. Теперь оно возвратилось съ удвоенной силой и невольно отразилось на его лицѣ. Мать старалась узнать причину его печали, но онъ стыдился сознаться, что въ восемнадцать лѣтъ онъ не сталъ умнѣе, чѣмъ въ пятнадцать, и упорно молчалъ на ея вопросы.

Это спасло его отъ болѣзни; Богъ никогда не покидаетъ твердыхъ духомъ, старающихся скрыть свои страданія. Бѣдный близнецъ всегда былъ блѣденъ и задумчивъ, часто страдалъ лихорадкой и всю жизнь остался слабымъ и хилымъ на видъ. Работа утомляла его, но онъ старался превозмочь свою слабость, зная, что трудъ полезенъ; да и при томъ не хотѣлось ему огорчать отца своей лѣнью. Поэтому онъ иногда брался за работу не по силамъ и на другой день лежалъ больной.

— Сильвинэ никогда не будетъ хорошимъ работникомъ, хотя онъ старается и не щадитъ себя, — говорилъ отецъ Барбо. — Я не отдамъ его въ услуженіе, а то онъ навѣрно заморится. Господь не создалъ его сильнымъ, я постоянно бы за него мучился, если бы онъ поступилъ къ чужимъ.

Мать Барбо вполнѣ соглашалась съ мнѣніемъ мужа. Она всячески старалась развлечь Сильвинэ, совѣтовалась со многими докторами; одни сказали, что ему надо беречься и пить побольше молока; другіе, наоборотъ, велѣли ему много работать и пить крѣпкое вино. Мать Барбо недоумѣвала, кого послушаться.

Къ счастью, она не послѣдовала ни одному изъ этихъ совѣтовъ. Сильвинэ такъ и пошелъ по дорогѣ, начертанной ему Богомъ, и не встрѣчалъ никакихъ извилинъ. Онъ влачилъ свое горе довольно тихо, пока внезапно не обнаружилась любовь Ландри, и Сильвинэ сталъ страдать отъ печали брата.

XXVIII.
Открыла тайну и Маделонъ. Она сыграла злую шутку, хотя и совсѣмъ неожиданно узнала про любовь Ландри къ Фадеттѣ. Позабыла она его очень скоро, потому что никогда серьезно не любила. А все-таки въ глубинѣ сердца она сохранила затаенную злобу противъ Фадетты и ждала первая случая, чтобы отомстить имъ обоимъ. Въ женскомъ сердцѣ самолюбіе оставляетъ больше слѣдовъ, чѣмъ сожалѣніе.

Вотъ какъ все произошло. На самомъ дѣлѣ Маделонъ была изрядной кокеткой, хотя и славилась своимъ поведеніемъ и строгостью къ парнямъ. Она и на половину не такъ хорошо себя держала, какъ бѣдный сверчокъ, котораго всѣ строго осуждали. За ней ухаживали три молодыхъ человѣка, кромѣ Ландри, но она предпочитала своего двоюроднаго брата, младшаго сына отца Кайлло изъ ла-Приша. Она такъ обнадежила его, что пришлось ей согласиться, изъ страха какой-нибудь выходки Кадэ Кайлло, назначить ему свиданіе въ томъ самомъ голубятникѣ, гдѣ скрывались Ландри съ Фадеттой.

Кадэ Кайлло напрасно всюду искалъ ключа отъ голубятника, Ландри всегда держалъ его у себя въ карманѣ; спросить онъ не рѣшался, не имѣя основательныхъ причинъ для объясненія своего желанія. Всѣ и забыли про ключъ. Кадэ Кайлло вообразилъ, что онъ потерялъ или что отецъ держалъ его въ связкѣ ключей; не долго думая, онъ не постѣснялся выломать дверь. Какъ разъ въ то время Ландри съ Фадеттой сидѣли въ голубятникѣ; влюбленныя парочки смутились, увидавъ другъ друга, и рѣшили скрыть свою встрѣчу отъ всѣхъ.

Но ревность и злоба проснулись въ Маделонъ, когда она увидѣла такое постоянство Ландри, самаго красиваго и славнаго парня, къ маленькой Фадеттѣ. Она задумала имъ отомстить. Она не посвятила въ свой замыселъ Кадэ Кайлло, такъ какъ знала, что онъ человѣкъ порядочный и честный; она взяла себѣ въ помощницы своихъ двухъ молоденькихъ подругъ. Онѣ были обижены равнодушіемъ къ нимъ Ландри, онъ никогда не приглашалъ ихъ. Потому онѣ стали внимательно слѣдить за каждымъ шагомъ маленькой Фадетты и скоро узнали все. Подкарауливъ ихъ раза два вмѣстѣ, онѣ пустили слухъ, что Ландри свелъ дурное знакомство съ Фадеттой. Клевета распространилась съ поразительной быстротой. Всѣ дѣвушки приняли живое участіе въ этомъ дѣлѣ; когда рѣчь идетъ о красивомъ и богатомъ мальчикѣ, который заинтересованъ другой, всѣ оскорбляются и съ удовольствіемъ стараются уязвить и унизить ненавистную соперницу. Обида и злость женщины не имѣютъ предѣловъ.

Черезъ двѣ недѣли послѣ приключенія въ башнѣ. Жако рѣшительно всѣ, отъ мала до велика, старые и молодые, только и говорили о любви Ландри къ Фадеттѣ-сверчку, а про приключеніе въ башнѣ съ Маделонъ они умалчивали. Умная дѣвушка постаралась себя выгородить и представлялась, что ее удивляла эта новость будто не она была виновата и первая не разсказала ее потихоньку.

Слухъ дошелъ и до матери Барбо. Она встревожилась и опечалилась, но не рѣшилась сказать мужу. Впрочемъ, онъ скоро все самъ узналъ изъ другихъ источниковъ. Сильвинэ съ грустью увидѣлъ, что тайна брата разглашена, несмотря на всѣ его усилія скрыть ее.

Однажды вечеромъ Ландри собрался уйти изъ Бессонньеры, по обыкновенію, очень рано. Тогда отецъ сказалъ ему при матери, сестрахъ и близкихъ:

— Не торопись уходить, Ландри, мнѣ надо съ тобой поговорить. Подожди, пока не придетъ твой крестный отецъ. Я хочу съ тобой объясниться при всѣхъ тѣхъ, кто принимаетъ въ тебѣ живое участіе.

Когда дядя Ландришъ явился, отецъ Кайлло заговорилъ такъ:

— Вѣроятно, мои слова тебя сконфузятъ, сынокъ Ландри, вѣрь, мнѣ самому непріятно это объясненіе при всей семьѣ. Но надѣюсь, что это послужитъ тебѣ хорошимъ урокомъ, ты исправишься и забудешь всѣ твои выдумки. Оказывается, что ты свелъ дурное знакомство со дня св. Андоша, скоро ему будетъ ровно годъ. Мнѣ еще тогда это замѣтили, до того всѣхъ удивило твое поведеніе; ты весь вечеръ танцовалъ съ самой некрасивой, грязной и невоспитанной дѣвушкой во всей странѣ. Я не одобрилъ твоего поступка, но не сдѣлалъ тебѣ замѣчанія, потому что приписалъ эту выдумку шуткѣ и забавѣ. Не слѣдуетъ глумиться надъ дурными людьми и еще болѣе увеличивать ихъ стыдъ, обращая на нихъ всеобщее вниманіе. Увидѣвъ тебя очень грустнымъ на слѣдующій день, я подумалъ, что ты самъ это понялъ и упрекаешь себя, вотъ почему я ничего не сказалъ. Но, съ недѣлю, до меня дошли другіе слухи; передавали ихъ мнѣ люди, достойные довѣрія и уваженія. Я могу на нихъ положиться, конечно, если ты не разубѣдишь меня. Можетъ быть, мои подозрѣнія напрасны; объясни ихъ себѣ моей заботливостью и припиши ихъ моей обязанности слѣдить за твоимъ поведеніемъ. Ты меня очень обрадуешь, если дашь мнѣ честное слово, что все это ложь и что тебя напрасно оклеветали.

— Скажите мнѣ, батюшка, въ чемъ меня обвиняютъ, я вамъ отвѣчу по совѣсти и чести, — сказалъ Ландри.

— Кажется, я довольно ясно намекнулъ тебѣ въ чемъ, Ландри; ты хочешь, чтобы я прямо говорилъ, изволь. Итакъ, тебя обвиняютъ въ томъ, что у тебя нехорошія сношенія съ внучкой старухи Фаде, ея бабушка очень дурная женщина, не говоря о томъ, что мать этой несчастной дѣвочки постыдно бросила мужа и дѣтей и бѣжала за солдатами изъ родного края. Тебя обвиняютъ въ постоянныхъ прогулкахъ съ Фадеттой. Боюсь, какъ бы ты не связался съ дурной любовью и не раскаявался всю жизнь. Понялъ-ли ты меня, наконецъ?

— Понялъ, милый батюшка, — отвѣтилъ Ландри. — Позвольте мнѣ предложить вамъ еще одинъ вопросъ передъ моимъ отвѣтомъ. Почему вы находите мое знакомство съ Фаншонъ Фаде дурнымъ? Это изъ-за нея или изъ-за ея семьи?

— Изъ-за того и другого, — продолжалъ строго отецъ Барбо; онъ не думалъ, что Ландри будетъ такъ спокоенъ и рѣшителенъ. — Прежде всего, плохое родство — неизгладимое пятно. Поэтому, никогда моя семья не согласится породниться съ семьей Фаде. Да и сама Фадетта никому не внушаетъ уваженія и довѣрія. Мы ее отлично знаемъ, она росла на нашихъ глазахъ. За послѣдній годъ она ведетъ себя лучше, не бѣгаетъ съ мальчишками и никому не грубитъ; я съ этимъ вполнѣ согласенъ; ты видишь, какъ я безпристрастенъ. Но мнѣ этого мало; какъ могу я ручаться, что эта невоспитанная дѣвочка сдѣлается потомъ честной женщиной? Я хорошо знаю ея бабушку и боюсь, что онѣ обѣ ловко выдумали всю эту исторію, чтобы выманить отъ тебя разныя обѣщанія и потомъ вовлечь тебя въ непріятности. Я даже слышалъ, будто она беременна, но не вѣрю, что это правда. Вѣдь на тебя пало бы подозрѣніе и все дѣло кончилось бы скандаломъ.

Хотя Ландри и далъ себѣ слово не горячиться, тутъ онъ не вытерпѣлъ и вышелъ изъ себя. Онъ весь вспыхнулъ и сказалъ, вставая:

— Батюшка, вамъ это передали наглые лжецы. Они оскорбили напрасно Фаншонъ Фаде. Я бы ихъ вызвалъ и заставилъ съ собой драться, если бы они были здѣсь. Это была бы битва на жизнь или смерть. Скажите имъ, что они грѣшники и подлецы. Пусть мнѣ въ глаза повторятъ эту ложь, посмотримъ, что изъ этого выйдетъ!

— Не сердись такъ, Ландри, — перебилъ его съ отчаяніемъ Сильвинэ, — батюшка не обвиняетъ тебя въ томъ, что ты обезчестилъ эту дѣвушку. Онъ боится, что она запуталась съ другимъ и хочетъ свалить всю отвѣтственность на тебя, гуляя съ тобой днемъ и ночью.

XXIX.
Голосъ Сильвинэ нѣсколько успокоилъ Ландри, но онъ не могъ не возразить на его слова:

— Братъ, ты въ этомъ ничего не смыслишь, — сказалъ онъ. — Ты вовсе не знаешь Фадетту, ты всегда былъ предубѣжденъ противъ нея. Пусть обо мнѣ говорятъ, что угодно, но о ней я никому не позволю дурно отзываться. Нѣтъ на свѣтѣ второй такой честной, безкорыстной и умной дѣвушки, какъ она, да будетъ это извѣстно моимъ родителямъ для ихъ спокойствія. Тѣмъ больше ея заслуга, что она выросла такой хорошей среди ея семьи. Неужели добрые и вѣрующіе люди могутъ ее попрекать за ея несчастное рожденіе?

— Кажется, ты меня обвиняешь, Ландри, — сказалъ разсерженный отецъ Барбо и онъ всталъ, давая этимъ понять, что разговоръ оконченъ. — По твоему гнѣву вижу, какъ ты сильно привязанъ къ Фадеттѣ, это меня очень огорчаетъ. Если у тебя нѣтъ ни стыда, ни раскаянія, прекратимъ лучше наше объясненіе. Я приму самъ необходимыя мѣры, чтобы предохранить тебя отъ заблужденій молодости. А теперь прощай; пора тебѣ возвратиться къ твоимъ хозяевамъ.

— Нѣтъ, вы не можете такъ разстаться, — воскликнулъ Сильвинэ, удерживая брата, собиравшагося уходить. — Батюшка, Ландри даже не можетъ произнести ни слова, такъ его опечалилъ вашъ гнѣвъ. Простите его и поцѣлуйте, а то онъ проплачетъ всю ночь.

Сильвинэ плакалъ, мать Барбо заливалась слезами, старшая сестра и дядя Ландришъ тоже; только у отца Барбо и у Ландри глаза были сухи, но на сердцѣ у нихъ было не легко. Все-таки ихъ заставили поцѣловаться. Отецъ не требовалъ никакихъ обѣщаній, зная, что они не исполняются въ такихъ случаяхъ, а онъ дорожилъ своимъ авторитетомъ. Но онъ далъ понять сыну, что вопросъ не исчерпанъ и продолженіе будетъ. Ландри ушелъ взволнованный и грустный. Сильвинэ хотѣлъ проводить его, но не рѣшился, предполагая, что Ландри поспѣшитъ подѣлиться съ Фадеттой своимъ горемъ. Онъ легъ спать и всю ночь не могъ заснуть, думая о несчастіи, постигшемъ всю ихъ семью.

Ландри пошелъ къ Фадеттѣ и постучалъ къ ней. Мать Фаде давно оглохла и никакой шумъ ее не будилъ. Этимъ пользовались влюбленные съ тѣхъ поръ, какъ ихъ накрыли въ голубятникѣ. Ландри могъ бесѣдовать съ Фаншонъ только вечеромъ, въ той комнатѣ, гдѣ спали бабушка и Жанэ. Онъ подвергался опасности, потому что старая колдунья терпѣть его не могла и навѣрно выгнала бы его далеко не любезно. Ландри повѣдалъ свое горе маленькой Фадеттѣ; она выслушала его съ большимъ самообладаніемъ и твердостью. Сначала она попробовала убѣдить его, въ его же пользу, прекратить съ ней знакомство и забыть ее. Но когда она увидала, что это только волнуетъ и огорчаетъ его, она стала уговаривать его покориться теперь волѣ родителей и возложить всѣ надежды на будущее.

— Я всегда это предвидѣла, Ландри, — сказала она ему, — и часто предлагала себѣ вопросъ: что мы будемъ дѣлать? Твой отецъ, по своему, вполнѣ правъ и я не сержусь на него. Онъ боится твоего чувства къ такой недостойной дѣвушкѣ, только изъ любви къ тебѣ. Я прощаю ему излишнюю его гордость и строгость ко мнѣ. Вѣдь правда, моя ранняя молодость была довольно безумная, ты самъ мнѣ это говорилъ въ тотъ день, какъ полюбилъ меня. Хотя я исправилась отъ моихъ недостатковъ за годъ, все-таки еще слишкомъ мало времени прошло, чтобы мнѣ возвратили довѣріе. Дай срокъ, предубѣжденіе противъ меня изгладится и злые толки замолкнутъ. Твои родные убѣдятся, что я разумна, не хочу тебя развратить и вымогать у тебя денегъ. Они оцѣнятъ мою безкорыстную любовь и мы будемъ свободно видѣться и говорить, не прячась ни отъ кого. А пока повинуйся отцу. Онъ навѣрно не позволитъ тебѣ посѣщать меня.

— Никогда я не послушаюсь, лучше брошусь въ рѣку, — сказалъ Ландри.

— Если ты не рѣшишься, я сдѣлаю это за тебя, — сказала маленькая Фадетта. — Я уйду и покину этотъ край на время. Вотъ уже два мѣсяца, какъ мнѣ предлагаютъ хорошее мѣсто въ городѣ. Бабушка перестала лечить, потому что она слишкомъ стара и глуха. У нея есть добрая родственница; она согласна съ ней поселиться и будетъ ухаживать за ней и за моимъ бѣднымъ скакуномъ…

Голосъ Фадетты оборвался при этихъ словахъ, но она осилила свое волненіе и продолжала спокойно:

— Теперь онъ окрѣпъ и можетъ обходиться безъ меня. Скоро ему надо причащаться; его развлекутъ уроки катехизиса съ другими дѣтьми, и онъ забудетъ горе разлуки. Онъ сталъ благоразумнѣе, и мальчуганы перестали его задирать. Надо, чтобы меня забыли, Ландри, а то я возбудила всеобщую зависть и злобу. А черезъ годъ или два я вернусь съ хорошей рекомендаціей и добрымъ именемъ. Все это я пріобрѣту тамъ гораздо скорѣе, чѣмъ здѣсь. Насъ не будутъ преслѣдовать и мы станемъ еще дружнѣе.

Ландри и слышать объ ея предположеніи не хотѣлъ; онъ отчаявался и вернулся совсѣмъ удрученный въ ла-Пришъ; самое каменное сердце навѣрно бы тронулось при видѣ его горя.

Два дня спустя, когда онъ приготовлялъ чанъ для сбора винограда, Кадэ Кайлло ему сказалъ: — Я замѣчаю, Ландри, что съ нѣкоторыхъ поръ ты на меня сердишься и со мной не разговариваешь. Ты вѣрно думаешь, что я разгласилъ про твою любовь къ маленькой Фадеттѣ? Меня очень огорчаетъ, если ты подозрѣваешь меня въ такой низости. Никому я никогда не заикался про это, какъ Богъ святъ. Самъ я тебѣ сочувствую; я всегда тебя любилъ и не говорилъ дурного слова о Фадеттѣ. Могу даже сказать, что уважаю ее съ нашей встрѣчи въ голубятникѣ. Она такъ сохранила нашу тайну, что никто ничего не подозрѣваетъ. А какъ легко могла она воспользоваться этимъ случаемъ и отомстить Маделонъ. Она же ничего подобнаго не сдѣлала. Я убѣдился, что часто наружность обманчива и не слѣдуетъ вѣрить толкамъ. Вотъ Фадетта оказалась доброй, хотя ее считаютъ злой; а Маделонъ очень коварна, несмотря на то, что пользуется репутаціей доброй дѣвушки. Она обманула не только васъ, но и меня.

Ландри охотно повѣрилъ словамъ Кадэ Кайлло, и тотъ постарался его утѣшить.

— У тебя много горя, бѣдный мой Ландри, — закончилъ онъ свои увѣщанія, — но ты утѣшайся тѣмъ, что Фадетта отлично себя ведетъ. Конечно, лучше всего ей уйти, чтобы прекратить эти семейные раздоры; такъ я ей и сказалъ сейчасъ, когда прощался съ ней.

— Что ты говоришь, Кадэ! — воскликнулъ Ландри. — Она уходитъ? Она уже ушла?

— Развѣ ты этого не зналъ? — спросилъ Кадэ. — А я думалъ, что вы условились, и ты нарочно ее не провожаешь, во избѣжаніе злыхъ толковъ. Она безповоротно рѣшила уйти; она прошла направо отсюда, вотъ уже слишкомъ четверть часа, и несла свой узелокъ на рукѣ. Она отправилась въ Шато Мейлланъ, и теперь навѣрно дошла до Віелль-Вилль или около Ирмонта.

Ландри воткнулъ рогатину въ землю, бросилъ своихъ быковъ и помчался вдогонку Фадеттѣ. Онъ остановился только тогда, когда догналъ ее на песчаной дорогѣ, ведущей отъ Ирмонта къ ла-Фремелэнъ.

Здѣсь онъ бросился поперекъ дороги, въ страшномъ изнеможеніи, знакомъ показывая, что она не разстанется съ нимъ, не перешагнувъ черезъ его трупъ.

Когда онъ немного успокоился, маленькая Фадетта ему сказала:

— Я хотѣла избавить тебя отъ горя прощанія, дорогой мой Ландри, а ты отбиваешь у меня всю мою бодрость духа! Будь мужчиной, дай мнѣ исполнить мой долгъ. Мнѣ это не такъ легко, какъ ты воображаешь. Когда я вспомню, что мой бѣдный Жанэ теперь меня ищетъ и зоветъ, я совсѣмъ слабѣю и хочу разбить себѣ голову о камень! Помоги мнѣ, Ландри; я чувствую, что если сегодня не уйду, то никогда не рѣшусь и мы погибнемъ.

— Фаншонъ, Фаншонъ, вовсе это не стоитъ тебѣ такого труда! — отвѣтилъ Ландри. — Ты только жалѣешь своего брата, а онъ скоро утѣшится. А меня ты не жалѣешь, тебѣ нѣтъ до меня дѣла. Ты не знаешь, что такое любовь? Конечно, ты меня скоро забудешь и не вернешься сюда.

— Богъ свидѣтель, Ландри, что я вернусь скоро, можетъ быть, даже черезъ годъ, много черезъ два. Никогда не забуду я тебя: у меня не будетъ другого друга или милаго кромѣ тебя.

— Другого друга, очень вѣроятно, Фаншонъ, потому что ты никого не найдешь преданнѣе и вѣрнѣе меня; а что касается до влюбленнаго, такъ про это я не могу судить. Кто можетъ въ этомъ поручиться?

— Я ручаюсь!

— Ты сама ничего не понимаешь, Фадетта; никогда ты еще не любила, а когда полюбишь, то забудешь твоего бѣднаго Ландри. Развѣ ты бы со мной такъ разсталась, если бы ты меня любила?

— Ты думаешь, Ландри? — сказала Фадетта, глядя на него грустными и серьезными глазами. — Ты самъ не знаешь, что говоришь. Я увѣрена, что поступаю такъ изъ любви, а не изъ дружбы.

— Если это правда, то я не буду горевать! Я бы утѣшился, вѣря твоей любви! Я бы надѣялся на будущее и самъ былъ бы твердъ, какъ и ты!.. Но ты меня не любишь, ты сама мнѣ это повторяла, да и притомъ ты была такъ спокойна и холодна со мной.

— Итакъ, ты не вѣришь, что я тебя люблю? Ты въ этомъ убѣжденъ?

Глаза ея наполнились слезами, онѣ потекли по ея щекамъ, но она не вытирала ихъ, а продолжала смотрѣть на него, блаженно улыбаясь.

— Боже мой! Боже мой! Неужели я ошибся? — воскликнулъ Ландри, обнимая ее.

— Право, ты ошибся! — сказала Фадетта, улыбаясь сквозь слезы.

Съ тринадцатилѣтняго возраста бѣдный сверчекъ замѣтилъ только одного Ландри. Она слѣдовала за нимъ по лѣсамъ и полямъ, придиралась къ нему, чтобы привлечь его вниманіе; тогда она не отдавала себѣ отчета въ своихъ мысляхъ и въ своемъ чувствѣ къ нему. Она отыскала какъ-то разъ Сильвинэ, зная, какъ тревожился Ландри, и нашла его на берегу рѣки съ ягненкомъ на рукахъ. Она немного поторопила Ландри, чтобы онъ помнилъ ея услугу. Она его бранила около брода де-Рулеттъ, потому что сердилась на него и грустила, что онъ не говоритъ съ ней. Она танцовала съ нимъ на праздникѣ св. Андоша, такъ какъ любила его безумно и думала ему понравиться своей ловкостью. Она плакала въ каменоломнѣ дю-Шомуа отъ раскаянія и печали, что огорчила его. Она не согласилась выслушать его признанія и не цѣловала его, изъ боязни потерять его любовь, поддаваясь ему слишкомъ скоро. Наконецъ, если она уходитъ съ разбитымъ сердцемъ, такъ это въ надеждѣ вернуться достойной его въ глазахъ свѣта, чтобы онъ могъ назвать ее своей женой, не краснѣя и не унижая свою семью.

На этотъ разъ Ландри чуть не сошелъ съ ума. Онъ смѣялся, кричалъ, плакалъ, онъ цѣловалъ руки Фаншонъ, ея платье, онъ поцѣловать бы ей ноги, но она не позволила. Она подняла его и поцѣловала его горячо и любовно. Онъ едва не умеръ отъ счастія, вѣдь это былъ первый поцѣлуй въ его жизни. Обомлѣвъ, онъ опустился на край дороги, а она подняла свой узелокъ, красная и смущенная, и убѣжала отъ него, запретивъ ему слѣдовать за нею и обѣщая ему вернуться.

XXX.
Ландри покорился своей участи и вернулся къ сбору винограда далеко не такой мрачный, какъ былъ раньше. Есть безконечная сладость въ сознаніи, что любимъ и въ вѣрѣ въ любимую женщину. Это его изумило, и онъ все повѣдалъ Кадэ Кайлло, который только преклонился передъ Фадеттой за ея твердость и осторожность во все время ихъ любви.

— Я очень радъ, что эта дѣвушка такая хорошая, — говорилъ онъ. — Впрочемъ, я и раньше ее не осуждалъ. Признаюсь, я бы полюбилъ ее самъ, если бы она обратила на меня вниманіе. Съ ея прелестными глазами она мнѣ всегда казалась скорѣе красивой, чѣмъ дурной. Замѣтилъ-ли ты, какъ она похорошѣла за послѣднее время? Навѣрно она имѣла бы успѣхъ, если бы пожелала. Но она хотѣла нравиться одному тебѣ, а съ другими была только привѣтлива, ей до нихъ никакого дѣла не было. Такая женщина всякому бы понравилась. Когда она еще была крошкой, я всегда признавалъ, что у нея золотое сердце. Спроси у всѣхъ по совѣсти: что знаютъ про нее? Навѣрно никто дурного слова не скажетъ. А свѣтъ такъ созданъ, что если два или три человѣка пустятъ ложный слухъ, всѣ его подхватятъ, вмѣшаются и создаютъ дурную репутацію, сами не зная почему, точно доставляетъ удовольствіе раздавить беззащитнаго.

Ландри находилъ большое облегченіе, слушая слова Кадэ Кайлло. Съ этого дня они стали друзьями, и Ландри отводилъ душу, повѣряя ему свои невзгоды. Даже онъ сказалъ ему однажды:

— Перестань ты думать о Маделонъ, она тебя недостойна, причинила намъ только непріятности, славный мой Кадэ. Не торопись жениться, тебѣ еще рано, вѣдь мы однихъ лѣтъ. А у меня подростаетъ сестренка Нанеттъ; она хорошенькая, воспитанная и кроткая, скоро ей исполнится шестнадцать лѣтъ. Приходи къ намъ почаще, мой отецъ тебя уважаетъ. Увѣряю тебя, что когда ты ближе познакомишься съ Нанеттой, ты захочешь быть моимъ зятемъ.

— Я не отказываюсь, — отвѣтилъ Кадэ, — буду приходить къ вамъ каждое воскресеніе, если твою сестру не прочатъ за другого.

Въ день отъѣзда Фаншонъ Фадэ Ландри отправился къ отцу вечеромъ, желая разсказать ему поступокъ этой дѣвушки, о которой онъ такъ плохо думалъ. Онъ хотѣлъ высказать ему свое подчиненіе родительской волѣ теперь и свои планы на будущее. Когда онъ проходилъ мимо дома старухи Фадэ, сердце въ немъ надрывалось, но онъ старался утѣшить себя тѣмъ, что не зналъ бы про любовь Фадетты, если бы не ея отъѣздъ. У порога двери онъ увидѣлъ Фаншеттъ, родственницу и крестную Фаншонъ, она пришла замѣнить ее у старухи. Теперь она сидѣла у выхода и держала скакуна на колѣняхъ. Бѣдный Жанэ не хотѣлъ идти спать и горько плакалъ.

— Фаншонъ еще не вернулась, — говорилъ онъ, — некому меня уложить и прочесть со мной молитвы.

Фаншеттъ утѣшала его, какъ могла, и Ландри слышалъ съ удовольствіемъ, что она ласково обращалась съ мальчуганомъ. Лишь только скакунъ замѣтилъ проходящаго Ландри, онъ вырвался изъ рукъ Фаншетты, чуть не оторвавъ себѣ нанку, и прыгнулъ въ ноги близнеца, цѣлуя его и приставая къ нему съ разспросами. Онъ умолялъ его привести Фаншонъ. Ландри взялъ его на руки и самъ прослезился, успокоивая его. Онъ предлагалъ ему большую кисть винограда, которую онъ несъ въ маленькой корзиночкѣ отъ матери Кайлло въ подарокъ его матери, но и это не утѣшило Жанэ, хотя онъ былъ довольно жадный. Онъ ничего не хотѣлъ и только умолялъ Ландри пойти за его сестрой. Ландри обѣщалъ ему исполнить его просьбу, чтобы заставить его послушаться Фаншеттъ и пойти въ постель.

Отецъ Барбо не ожидалъ такого разумнаго поступка отъ Фадетты. Онъ былъ очень ею доволенъ, но все-таки чувствовалъ укоры совѣсти, потому что былъ очень справедливъ и добръ.

— Очень жаль, Ландри, что ты не могъ рѣшиться перестать съ ней видѣться. Ты бы тогда не былъ причиной ея отъѣзда. Дай Богъ, чтобы эта дѣвочка свыклась съ своимъ новымъ положеніемъ и чтобы ея домашніе не очень страдали отъ ея отсутствія. Нѣкоторые защищаютъ ее и увѣряютъ, что она полезна въ своей семьѣ, хотя другіе и порицаютъ ее. Мы все разузнаемъ сами; если слухи про ея беременность ложны, нашъ долгъ — вступиться за нее, какъ слѣдуетъ; а если, не дай Богъ, они справедливы, и ты виноватъ, Ландри, мы всегда придемъ ей на помощь и не допустимъ ее до нищеты. Только не женись на ней, вотъ все, что я отъ тебя требую.

— Батюшка, у насъ съ вами взгляды расходятся, — отвѣтилъ Ландри, — я у васъ непремѣнно бы попросилъ позволенія на ней жениться, если бы сдѣлалъ то, въ чемъ меня обвиняютъ. Но Фадетта такъ же невинна, какъ моя маленькая сестра. Мы поговоримъ объ этомъ послѣ, согласно вашему обѣщанію, а пока простите мнѣ всѣ непріятности, которыя я вамъ причиняю.

Отецъ Барбо удовольствовался этимъ рѣшеніемъ и болѣе не настаивалъ. Онъ былъ слишкомъ уменъ и остороженъ, чтобы сразу принимать крутыя мѣры. Онъ остался вполнѣ доволенъ.

Разговоръ больше не поднимался о Фадеттѣ въ Бессонньерѣ. Избѣгали даже называть ея имя, потому что Ландри блѣднѣлъ и краснѣлъ, когда о ней упоминали при немъ, а самъ только о ней и думалъ, какъ въ первый день ея отсутствія.

XXXI.
Сначала Сильвинэ почувствовалъ эгоистичную радость, узнавъ про отъѣздъ маленькой Фадетты; онъ льстилъ себя надеждой, что теперь его близнецъ будетъ всецѣло принадлежать ему одному. Но на дѣлѣ вышло не такъ. Правда, что послѣ Фадетты Ландри любилъ своего брата больше всѣхъ; но Сильвинэ не могъ отрѣшиться отъ враждебнаго чувства къ Фаншонъ, и Ландри пересталъ довольствоваться его обществомъ. Когда Ландри начиналъ говорить о ней и посвящать брата въ свои любовныя дѣла, Сильвинэ сердился, упрекалъ его за его постоянство къ дѣвушкѣ, которая причиняла однѣ непріятности ему самому и родителямъ. Съ тѣхъ поръ братъ пересталъ упоминать даже ея имя. Но онъ не могъ не отводить душу, говоря о ней; поэтому онъ повѣрялъ свои тайны Кадэ Кайлло и дѣлилъ свое свободное время между нимъ и маленькимъ Жанэ. Онъ повторялъ съ мальчуганомъ катехизисъ, водилъ его всюду съ собой, занимался съ нимъ и утѣшалъ его, какъ умѣлъ. Никто не смѣлъ издѣваться, встрѣчая ихъ вмѣстѣ. Ландри не допустилъ бы насмѣшекъ надъ собой, онъ открыто дружилъ съ братомъ Фаншонъ Фадэ. Этимъ онъ хотѣлъ всѣмъ показать, что любовь его не прошла, и доказывалъ своимъ расположеніемъ, что ни мудрые совѣты отца Барбо, ни разные толки не имѣли на него никакого вліянія. Сильвинэ пришлось убѣдиться, что братъ отдалился отъ него еще болѣе, чѣмъ прежде. Онъ сталъ ревновать его къ Кадэ Кайлло и къ Жанэ. Сама маленькая Нанетта, утѣшавшая его прежде своими ласками и участіемъ, стала предпочитать общество Кадэ Кайлло, который былъ всеобщимъ любимцемъ. Бѣдный Сильвинэ, видя все это, впалъ въ смертельную тоску, въ страшное уныніе, такъ что положительно не знали, чѣмъ его развлечь. Онъ никогда не смѣялся, не могъ работать, словомъ, чахнулъ съ каждымъ днемъ. Стали бояться за его жизнь; лихорадка все не проходила, а когда жаръ усиливался, онъ говорилъ безсмысленныя рѣчи и огорчалъ ими своихъ родителей. Онъ жаловался, что никто его не любитъ, забывая, какъ его всѣ баловали. Онъ призывалъ смерть, увѣряя, что онъ ни къ чему не способенъ, что его терпятъ изъ состраданія, что онъ всѣмъ въ тягость, что всѣ хотятъ отъ него избавиться. Иногда отецъ Барбо строго его останавливалъ, слушая эти грѣшныя слова, но это не помогало. Пробовалъ отецъ Барбо уговаривать его, со слезами, понять ихъ любовь къ нему. Но это было еще хуже — Сильвинэ рыдалъ, раскаявался, просилъ у всѣхъ прощенія; отъ волненія жаръ увеличивался.

Снова обратились къ докторамъ, они ничего новаго не сказали. По ихъ лицамъ было видно, что они все зло приписываютъ тому, что Сельвинэ близнецъ и что онъ непремѣнно долженъ умереть, какъ самый слабый изъ двухъ. Обратились къ купальщицѣ изъ Клавіеръ, ее считали самой умной знахаркой послѣ матери Сажжеръ и старухи Фадэ; первая давно умерла, а вторая начала впадать въ дѣтство отъ старости. Эта ловкая женщина отвѣтила матери Барбо слѣдующимъ образомъ:

— Вашъ ребенокъ выздоровѣетъ, если онъ полюбитъ женщинъ.

— Какъ разъ онъ ихъ терпѣть не можетъ, — сказала мать Барбо, — я никогда не встрѣчала еще такого разумнаго и гордаго мальчика. Съ тѣхъ поръ какъ его близнецъ влюбился, онъ ихъ всѣхъ возненавидѣлъ, точно мститъ имъ за то, что самая дурная изъ нихъ овладѣла сердцемъ его брата.

— Изъ этого я вижу, что когда вашъ сынъ полюбитъ женщину, онъ охладѣетъ къ своему близнецу, — сказала купальщица, хорошо знакомая съ тѣлесными и душевными немощами. — Помните мое предсказаніе. У него слишкомъ чувствительное сердце, онъ забываетъ свой полъ и грѣшитъ противъ заповѣди Божіей, изливая всю нѣжность на брата, когда человѣку полагается любить болѣе женщину, чѣмъ отца, мать, братьевъ и сестеръ. Не горюйте; очень можетъ быть, что природа скоро возьметъ свое, рано или поздно это случится. Только не мѣшайте ему жениться на любимой женщинѣ, какая бы она ни была. По всему видно, что онъ полюбитъ одинъ разъ въ жизни. У него слишкомъ привязчивое сердце; надо большое чудо, чтобы его отдалить отъ его близнеца, и еще большее, чтобы разлучить его съ той, которую онъ предпочтетъ Ландри.

Совѣтъ купальщицы показался разумнымъ; отецъ Барбо попробовалъ ввести сына въ семейные дома, гдѣ были хорошія дѣвушки-невѣсты.

Сильвинэ былъ недуренъ собой, хорошо воспитанъ, но онъ былъ черезчуръ застѣнчивъ и враждебно на нихъ смотрѣлъ, такъ что дѣвушки тоже его сторонились.

Отецъ Кайлло, лучшій совѣтчикъ и другъ дома, высказалъ другое мнѣніе: — Я часто вамъ повторялъ, что разлука самое лучшее средство. Возьмите въ примѣръ Ландри! Онъ безумствовалъ по Фадеттѣ, а теперь совсѣмъ образумился, когда она уѣхала. Онъ здоровъ и даже сталъ веселѣе, чѣмъ прежде; мы давно замѣчали его тоску и не знали, чему ее приписать. Онъ вполнѣ успокоился и покорился судьбѣ. Тоже будетъ и съ Сильвинэ, если онъ на пять или шесть мѣсяцевъ разстанется съ братомъ. Только разлучите ихъ не сразу, я помогу вамъ. Моя ферма въ ла-Пришъ благоустроена, но за то мое имѣніе, недалеко отъ Артона, причиняетъ мнѣ много безпокойства. Вотъ уже цѣлый годъ, какъ заболѣлъ мой управляющій и все не можетъ оправиться; выгнать его я не хочу, онъ человѣкъ очень хорошій. — Я пошлю ему на подмогу работника, потому что онъ заболѣлъ отъ переутомленія. Если вы согласны, то можно послать Ландри въ мою деревню на остальное время года. Мы не скажемъ Сильвинэ, что онъ ѣдетъ надолго, а, напротивъ, увѣримъ его, что отсутствіе Ландри продолжится не долго, потомъ затянемъ еще на восемь дней, и такъ до тѣхъ поръ, пока онъ не свыкнется съ отъѣздомъ брата. Послушайтесь меня, не потакайте причудамъ избалованнаго ребенка, не подчиняйтесь ему такъ слѣпо.

Отецъ Барбо не возражалъ, но его жена испугалась. Она увѣряла, что разлука съ близнецомъ будетъ смертельнымъ ударомъ для Сильвинэ. Она просила сдѣлать послѣдній опытъ: продержать Ландри двѣ недѣли дома, чтобы посмотрѣть, не поможетъ-ли Сильвинэ постоянное присутствіе брата? Если это не удастся, то, дѣлать нечего! придется послѣдовать совѣту отца Кайлло. Пришлось согласиться на ея условія.

Сказано, сдѣлано. Ландри охотно поселился въ Бессонньерѣ. Его вызвали подъ тѣмъ предлогомъ, что отецъ Барбо не могъ управиться одинъ съ молотьбой и ему былъ нуженъ помощникъ. Ландри всѣми силами старался развлечь брата, приходилъ къ нему ежеминутно, спалъ съ нимъ на одной постели и ходилъ за нимъ, какъ за малымъ ребенкомъ. Первый день Сильвинэ былъ доволенъ, на второй ему показалось, что братъ скучаетъ съ нимъ и ничѣмъ невозможно было разубѣдить его. На третій день Сильвинэ разсердился на скакуна, котораго Ландри не имѣлъ духа отослать. Наконецъ, къ концу недѣли пришлось отказаться отъ плана матери Барбо; Сильвинэ дѣлался все несноснѣе, требовательнѣе и ревновалъ брата къ его собственной тѣни. Тогда прибѣгли къ совѣту отца Кайлло. Ландри не хотѣлъ ѣхать къ чужимъ въ Артонъ, онъ былъ привязанъ къ своему краю, къ работѣ, къ семьѣ, къ хозяевамъ, и все-таки онъ согласился, изъ любви къ брату.

XXXII.
Сильвинэ чуть не умеръ отъ горя въ первый день, на второй онъ немного успокоился, а на третій его лихорадка прошла. Сперва онъ покорился по неволѣ, а потомъ захотѣлъ показать твердость характера. Всѣ рѣшили черезъ недѣлю, что отсутствіе брата дѣйствуетъ на Сильвинэ благотворнѣе, чѣмъ его присутствіе. Онъ невольно радовался отъѣзду Ландри.

— По крайней мѣрѣ, онъ ни съ кѣмъ тамъ не знакомъ, — думалъ онъ, — сразу онъ не подружится. Ему будетъ скучно и онъ вспомнитъ меня съ сожалѣніемъ. А когда онъ вернется, мы полюбимъ другъ друга еще нѣжнѣе.

Уже три мѣсяца прошло съ отъѣзда Ландри и почти цѣлый годъ съ тѣхъ поръ, какъ Фадетта, покинула родную страну. Но теперь ей пришлось вернуться, потому что съ ея бабушкой сдѣлался параличъ. Она ухаживала за ней съ нѣжностью и усердіемъ, но ничѣмъ не могла помочь въ этой неизлечимой болѣзни. Черезъ двѣ недѣли старуха Фадэ отдала Богу душу, не приходя въ сознаніе. Три дня спустя, Фаншонъ проводила на кладбище тѣло бѣдной старухи; уложивъ брата и поцѣловавъ свою добрую крестную, которая спала въ сосѣдней комнатѣ, она грустно сѣла передъ огонькомъ, догоравшимъ въ печкѣ, и прислушивалась къ пѣсенкѣ сверчка:

Сверчокъ, мой маленькій сверчокъ,
У каждой феи свой дружокъ.
Мелкій дождь барабанилъ въ стекла; Фаншонъ думала о своемъ далекомъ другѣ… Вдругъ кто-то постучалъ въ дверь и спросилъ:

— Здѣсь-ли вы, Фаншонъ Фадэ, помните-ли вы еще меня?

Она поспѣшно открыла, и сердце ея забилось отъ счастья, когда она очутилась въ объятіяхъ Ландри. Онъ узналъ про болѣзнь ея бабушки и про ея возвращеніе. Желаніе ея видѣть побороло всякую осторожность, онъ пришелъ ночью, чтобы вернуться въ Артонъ къ утру.

Они провели всю ночь вмѣстѣ, грѣясь у огня и бесѣдуя очень серьезно; маленькая Фадетта напомнила Ландри, что здѣсь стоитъ еще теплая постель ея покойной бабушки, и что неудобно было забываться въ блаженствѣ. Но все-таки они радовались свиданію, не смотря на всѣ ихъ благія намѣренія, и любили другъ друга еще больше прежняго.

Лень постепенно близился и Ландри сталъ унывать, что придется имъ разстаться. Онъ умолялъ Фаншонъ спрятать его на чердакѣ, чтобы онъ снова могъ придти къ ней на слѣдующую ночь. Но она разумно уговорила его, какъ всегда. Она увѣрила его, что разлука скоро кончится, и что она безповоротно рѣшила не уходить болѣе никуда.

— У меня есть на то причины, которыя тебѣ объясню послѣ, — сказала она, — могу только обѣщать, что это не помѣшаетъ нашей свадьбѣ. Кончай свою работу у хозяевъ; помни, что ты дѣлаешь это для пользы твоего брата, чтобы онъ не видѣлъ тебя нѣкоторое время, — такъ сказала мнѣ крестная.

— Это только и удерживаетъ меня въ Артонѣ,— отвѣтилъ Ландри;— много горя причинилъ мнѣ мой бѣдный близнецъ. Хоть бы ты попробовала его вылечить, Фаншонеттъ, ты такая умница.

— Его только можно убѣдить, — сказала она, — другого средства я не знаю. Но онъ меня такъ ненавидитъ, что я не могу найти возможность поговорить съ нимъ и утѣшить его.

— У тебя такой даръ убѣжденія, Фадетта, что я увѣренъ, онъ почувствуетъ дѣйствіе твоихъ словъ, если ты поговоришь съ нимъ. Пожалуйста, попробуй сдѣлать это для меня. Не обращай вниманія на его холодность и непривѣтливость. Заставъ его выслушать тебя. Вѣдь это для насъ необходимо, моя Фаншонъ, чтобы наша любовь увѣнчалась успѣхомъ. Сопротивленіе брата будетъ самымъ большимъ препятствіемъ.

Фаншонъ обѣщала, и они разстались, повторяя двѣсти разъ, что они любятъ другъ друга на всю жизнь.

XXXIII.
Никто не узналъ, что Ландри приходилъ ночью. Сильвинэ навѣрно бы снова заболѣлъ и никогда не простилъ бы брата, что онъ видѣлъ Фадетту, а не его. Два дня спустя, маленькая Фадетта принарядилась, она теперь не была такъ бѣдна, ея трауръ шелъ къ ней и вся ея одежда была изъ тоненькой саржи. Когда она проходила черезъ городъ ла-Коссъ, ее многіе не узнавали, такъ она выросла и похорошѣла въ городѣ; отъ здоровой пищи и спокойной жизни, она пополнѣла и порозовѣла, какъ и подобало въ ея годы. Теперь ее нельзя было принять за переодѣтаго мальчика, до того она стала стройной и привлекательной. Любовь и счастіе отразились на ея лицѣ и манерахъ какой-то неуловимой прелестью. Хотя она и не была первой красавицей, какъ ее считалъ Ландри, но милѣе, стройнѣе и лучше ея не было во всей странѣ. Она несла большую корзину на рукѣ; Фадетта прямо вошла къ Бессонньеру и попросила позволенія видѣть отца Барбо. Первый встрѣтился ей Сильвинэ, онъ даже отвернулся, не скрывая своего отвращенія къ ней. Но она такъ вѣжливо спросила, гдѣ отецъ Барбо, что ему пришлось ей отвѣтить и самому повести ее на гумно, тамъ работалъ его отецъ. Маленькая Фадетта попросила отца Барбо указать ей мѣсто, гдѣ бы они могли поговорить наединѣ. На это онъ заперъ дверь и предложилъ ей сказать, что ей нужно. Холодный пріемъ отца Барбо нисколько не смутилъ Фадетту. Она усѣлась на копну соломы и произнесла слѣдующія слова:

— Отецъ Барбо, хотя моя покойная бабушка и сердилась на васъ, а вы на нее, я все-таки считаю васъ самымъ честнымъ и надежнымъ человѣкомъ во всей нашей странѣ. Это общій отзывъ, и сама бабушка воздавала вамъ должное. Вы знаете, что я давно сошлась съ вашимъ сыномъ Ландри; онъ много мнѣ про васъ говорилъ, такъ что я отлично васъ знаю. Вотъ почему я рѣшилась прибѣгнуть къ вамъ и просить вашей помощи.

— Говорите, Фадетта, я никогда никому не отказываю въ моихъ услугахъ, — отвѣтилъ отецъ Барбо. — Вы смѣло можете на меня положиться, конечно, если моя совѣсть мнѣ позволитъ исполнить вашу просьбу.

— Вотъ въ чемъ дѣло, — сказала маленькая Фадетта, поднимая корзину и ставя ее у ногъ отца Барбо, — моя бабушка заработывала довольно много (даже больше чѣмъ думаютъ), давая совѣты и приготовляя лекарства. Мы почти ничего не проживали, она никуда денегъ не помѣщала, а прятала ихъ въ ямѣ подвала. Никто не зналъ, сколько у нея денегъ; иногда она мнѣ показывала эту яму и говорила: «Здѣсь ты найдешь все мое имущество, когда меня не станетъ. Все достанется тебѣ и брату. Я не даю ничего вамъ теперь, чтобы вы больше получили послѣ моей смерти. Не позволяй судейскимъ касаться до твоихъ денегъ; они сдерутъ съ тебя издержки. Сохрани капиталъ, прячь его всю жизнь, чтобы въ старости ты не нуждалась». Я исполнила ея волю, когда ее похоронила; я взяла ключъ отъ подвала, разломала кирпичи въ указанномъ мѣстѣ и приношу вамъ все, что я нашла въ корзинѣ, отецъ Барбо. Пожалуйста, помѣстите деньги, куда вы найдете нужнымъ, поступивъ по закону; я вѣдь ничего ровно не знаю, вы можете предохранить меня отъ большихъ издержекъ.

— Очень вамъ обязанъ за ваше довѣріе, Фадетта, — сказалъ отецъ Барбо, не открывая корзины, несмотря на свое любопытство, — но я не имѣю права получать ваши деньги и слѣдить за вашими дѣлами. Я не вашъ опекунъ. Ваша бабушка, вѣроятно, оставила завѣщаніе?

— Нѣтъ, она ничего не оставила, такъ что мой природный опекунъ — моя мать. Вы же знаете, что я давно не имѣю о ней никакихъ извѣстій и даже не знаю, жива-ли она бѣдняжка! Затѣмъ, у меня остается только моя крестная мать, Фаншеттъ, она женщина честная и хорошая, но совсѣмъ не способна управлять имуществомъ и сохранить его. Она бы всѣмъ про это разболтала, помѣстила бы его плохо и незамѣтно для себя уменьшила его, безъ умысла, бѣдная, милая крестная!

— Такъ ваше имущество значительно? — спросилъ отецъ Барбо, его глаза невольно не могли оторваться отъ крышки корзины; онъ ее поднялъ, желая ее свѣсить. Но она была до того тяжелая, что онъ изумился и произнесъ:

— Если это мѣдь, такъ можно нагрузить любую лошадь.

Умная, какъ бѣсенокъ, Фадетта внутренно забавлялась надъ его любопытствомъ. Она сдѣлала видъ, что хочетъ открыть корзину, но отецъ Барбо ей не позволилъ, находя, что онъ нарушитъ свое достоинство.

— Это меня не касается, — сказалъ онъ, — я и не имѣю права знать ваши дѣла, разъ я не могу сохранить ваши деньги.

— А надо, чтобы вы мнѣ оказали эту небольшую услугу, — настаивала Фадетта. — Я сама ничего не понимаю, какъ моя бабушка, и счетъ послѣ ста меня пугаетъ. Потомъ я не знаю цѣнности старыхъ и новыхъ монетъ. Только на васъ я и могу положиться; скажите мнѣ, богата я или бѣдна, я хочу навѣрно знать, сколько я имѣю?

— Посмотримъ, — сказалъ отецъ Барбо, онъ не могъ дольше вытерпѣть, — вы у меня немного просите и я не долженъ вамъ отказать.

Тогда маленькая Фадетта ловко подняла крышки корзинъ и вынула два большихъ мѣшка, въ каждомъ было по двѣ тысячи денегъ.

— Это премило, — одобрилъ отецъ Барбо, — вотъ вы и богатая невѣста! На ваше приданое многіе польстятся.

— Это еще не все, — сказала Фадетта, — на днѣ корзины еще что-то есть! — И она вынула кошелекъ изъ чешуи и высыпала содержимое въ шляпу отца Барбо. Тамъ было сто старинныхъ луидоровъ; при видѣ ихъ добрый человѣкъ вытаращилъ глаза. Когда онъ ихъ сосчиталъ и вложилъ ихъ обратно въ кошелекъ, Фадетта вынула второй такой же, потомъ третій и четвертый, и въ концѣ концовъ набралось золотомъ, серебромъ и мелкой монетой немного менѣе сорока тысячъ франковъ. Эта сумма составляла треть имущества отца Барбо въ строеніяхъ; онъ въ первый разъ въ жизни видалъ сразу столько денегъ, потому что деревенскіе жители никогда не обращаютъ имущества въ капиталъ.

Видъ денегъ всегда пріятенъ мужику, какъ бы ни честенъ и безкорыстенъ онъ ни былъ. На мгновенье, даже голова отца Барбо вспотѣла. Когда онъ все сосчиталъ:

— Тебѣ немного денегъ (22 экю) не достаетъ до сорока тысячъ франковъ, — сказалъ онъ. — Можно сказать, что ты наслѣдовала двѣ тысячи пистолей[6]. Ты стала самой завидной невѣстой, Фадетта, а твой братишка можетъ остаться хилымъ и хромымъ на всю жизнь, ему не придется ходить по своимъ полямъ пѣшкомъ, а ѣздить въ кибиткѣ. Радуйся, ты — богачка, можешь всѣмъ это повторять и выбрать себѣ красиваго мужа по вкусу.

— Это не къ спѣху, — отвѣтила маленькая Фадетта, — пожалуйста, не говорите никому про мои деньги, отецъ Барбо. Хотя я и некрасива, но я хочу выйти замужъ по любви, за мое доброе сердце и честное имя, а не потому, что я богата. У меня здѣсь дурная репутація, я хочу здѣсь поселиться и доказать всѣмъ, что они ошибаются.

— Что касается до вашей наружности, Фадетта, — сказалъ отецъ Барбо, переводя глаза съ крыши корзинки на ея лицо, — могу вамъ сказать, что вы похорошѣли и такъ перемѣнились, что слывете теперь въ городѣ за миленькую дѣвушку. А вашу дурную славу, я надѣюсь, что вы ее не заслуживаете. Я вполнѣ одобряю, что вы хотите скрыть ваше наслѣдство. Вѣдь сейчасъ подвернутся люди; которыхъ оно ослѣпитъ и они захотятъ на васъ жениться, ради денегъ, не имѣя къ вамъ никакого чувства. Я не могу оставить ваше состояніе у себя, это будетъ противъ закона и причинитъ мнѣ только непріятности и подозрѣнія. На свѣтѣ столько злыхъ сплетниковъ. Предполагая даже, что вы можете располагать вашимъ добромъ, во всякомъ случаѣ, вы не имѣете права такъ легковѣрно помѣстить то, что принадлежитъ вашему брату. Я могу посовѣтоваться за васъ, не называя вашего имени, и тогда дамъ вамъ знать, какимъ способомъ вы можете помѣстить въ надежныя руки наслѣдство вашей бабушки и избавиться отъ вмѣшательства разныхъ зловредныхъ сплетниковъ. Унесите все это и спрячьте до тѣхъ поръ, пока я вамъ не отвѣчу. Располагайте мной: я засвидѣтельствую, передъ ходатаямми вашего сонаслѣдника, цифру суммы, подсчитанной нами, а пока запишу ее въ углу гумна, чтобы не забыть.

Только этого и хотѣла маленькая Фадетта отъ отца Барбо. Если она и немного гордилась своими богатствами, такъ только потому, что она была сама не бѣднѣе Ландри и ее нельзя было обвинять въ томъ, что она льстилась на его деньги.

ХХХІV.
Отецъ Барбо вполнѣ убѣдился въ осторожности и догадливости Фадетты. Онъ пошелъ освѣдомиться объ ея поведеніи въ Шато-Мейллантъ, гдѣ она провела весь годъ. Хотя, ради ея приданаго, онъ примирился съ ея родствомъ, но вопросъ о честности будущей невѣстки стоялъ на первомъ планѣ. Онъ самъ отправился въ Шато-Мейллантъ и навелъ справки по совѣсти. Его успокоили, увѣривъ, что она вела себя безупречно; никакой рѣчи не было о томъ, что она была беременна и родила ребенка. Служила она у благородной и благочестивой старухи, которая полюбила ее, какъ равную, а не какъ прислугу, до того тиха, скромна и спокойна была Фадетта. Старушка очень безъ нея скучала и отзывалась о ней очень хорошо, говорила, что она была настоящей христіанкой, твердой, бережливой, опрятной и уживчивой, словомъ, второй такой не найти. Эта старая дама была богата, щедро раздавала милостыню, и маленькая Фадетта была ей очень полезна, ухаживая за больными и приготовляя лекарства. Взамѣнъ она многому выучилась отъ старой своей госпожи, которая хранила всѣ свои познанія съ института, до революціи.

Отецъ Барбо вернулся въ ла-Коссъ очень довольный и рѣшилъ выяснить дѣло до конца. Онъ собралъ всю свою семью и поручилъ своимъ старшимъ дѣтямъ, братьямъ и всѣмъ родственникамъ, осторожно приступить къ справкамъ о поведеніи маленькой Фадетты съ тѣхъ поръ, какъ она выросла. Если дурные толки были вызваны дѣтскими шалостями, такъ надъ ними можно посмѣяться и забыть ихъ; но если окажется, что она совершила какой-нибудь дурной и непристойный поступокъ, то отецъ Барбо возобновитъ Ландри свое запрещеніе съ ней видѣться. Слѣдствіе было произведено съ надлежащей осмотрительностью; про приданое ея никто не зналъ, потому что отецъ Барбо сдержалъ слово и даже женѣ ничего не сказалъ.

Тѣмъ временемъ, Фадетта жила тихо и уединенно въ своемъ маленькомъ домикѣ. Ничего она въ немъ не измѣнила, но все вымыла и вычистила: мебель ея блестѣла, какъ зеркало, всюду была удивительная чистота. Она опрятно одѣвала скакуна, и незамѣтно перевела его и свою крестную на хорошее питаніе; здоровый столъ отразился на ребенкѣ, онъ поправился и окрѣпъ. Счастье благотворно повліяло на его характеръ; изъ него вышелъ славный и забавный мальчикъ, когда его перестали бить и бранить, а только ласкали и говорили нѣжныя слова.

Всѣмъ онъ сталъ нравиться, несмотря на хромую ножку и утиный носикъ. Словомъ, Фаншонъ Фадэ и физически и нравственно перемѣнилась къ лучшему. Злые толки забылись; многіе парни засматривались на ея легкую походку и врожденную грацію, и съ нетерпѣніемъ ждали окончанія ея траура, чтобы поухаживать за ней и съ ней потанцевать.

Только одинъ Сильвинэ Барбо упорно держался своего прежняго мнѣнія. Онъ догадался, что въ домѣ затѣвалось на ея счетъ; отецъ постоянно говорилъ о ней и радовался за Ландри, когда убѣждался, что прежніе толки забыты. Онъ часто повторялъ, какъ больно было ему слышать, что обвиняли его сына и эту невинную дѣвочку за дурные поступки.

Часто поговаривали о скоромъ возвращеніи Ландри. Отецъ Барбо, казалось, очень хотѣлъ одобренія отца Кайлло. Сильвинэ понялъ, что препятствія къ браку Ландри устранены, и снова затосковалъ. Мнѣнія, перемѣнчивыя какъ вѣтеръ, были теперь за Фадетту, хотя ее и считали бѣдной, она нравилась всѣмъ; тѣмъ болѣе ненавидѣлъ ее Сильвинэ, видѣвшій въ ней себѣ ненавистную соперницу.

Иногда отецъ Барбо упоминалъ при немъ слово «свадьба» и заговаривалъ о томъ, что близнецамъ пора жениться. Мысль о женитьбѣ брата, какъ послѣднее слово разлуки, повергала Сильвинэ въ отчаяніе.

У него возобновилась лихорадка, и снова мать его обратилась къ докторамъ. Какъ-то она встрѣтила мать Фаншеттъ и стала ей жаловаться на свою тревогу; тогда крестная Фадетты спросила ее, зачѣмъ она ходитъ за совѣтомъ такъ далеко и тратитъ столько денегъ, когда у нея подъ руками есть самая ловкая лекарка, лечившая безвозмездно, не какъ ея бабушка, а даромъ, изъ любви къ Богу и ближнимъ? И она назвала маленькую Фадетту.

Мать Барбо посовѣтовалась съ мужемъ, онъ согласился. Онъ ей сказалъ, что въ Шато Мейллантъ Фадетта славилась своими знаніями, такъ что со всѣхъ сторонъ къ ней и къ ея хозяйкѣ обращались за помощью.

Мать Барбо попросила Фадетту навѣстить больного сына и помочь ему.

Фаншонъ сама пробовала нѣсколько разъ поговорить съ нимъ, согласно данному обѣщанію, но никогда это ей не удавалось.

Она не заставила себя просить и тотчасъ побѣжала къ больному близнецу. Она застала его спящимъ въ жару, и попросила родныхъ оставить ихъ однихъ. Лекарки обыкновенно прибѣгаютъ къ разнымъ тайнамъ; всѣ это знали, а потому никто не возражалъ и ее послушались.

Сначала Фадетта взяла руку Сильвинэ, которая висѣла на краю постели; она сдѣлала это такъ осторожно, что не разбудила его, хотя сонъ у него былъ очень чуткій и онъ просыпался отъ жужжанія мухъ. Рука Сильвинэ горѣла, какъ въ огнѣ, и согрѣлась еще болѣе въ рукѣ Фадетты.

Онъ заволновался, но не отнялъ руку. Тогда она положила другую руку на его пылающій лобъ; онъ сталъ еще тревожнѣе. Потомъ постепенно мальчикъ успокоился, голова и рука его освѣжились и онъ заснулъ такъ покойно, какъ маленькій ребенокъ. Фадетта осталась съ нимъ почти до его пробужденія, затѣмъ тихо скрылась за занавѣску и вышла изъ комнаты. Уходя, она сказала матери Барбо:

— Пойдите къ вашему сыну и дайте ему поѣсть; теперь лихорадка прошла, но не говорите ему ни слова обо мнѣ, а то онъ не поправится. Я приду еще вечеромъ, когда ему будетъ хуже, и постараюсь его вылечить.

XXXV.
Мать Барбо удивилась, что жаръ спалъ у Сильвинэ, и покормила его скорѣе; онъ ѣлъ съ небольшимъ аппетитомъ. Лихорадка продолжалась у него шесть дней, и до сихъ поръ онъ ничего не бралъ въ ротъ. Всѣ пришли въ восторгъ отъ ловкости маленькой Фадетты: она его не будила, не пичкала его лекарствами и только помогла ему заклинаніями, такъ думали всѣ. Вечеромъ опять повторилась сильная лихорадка. Сильвинэ лежалъ въ забытьѣ, бредилъ во снѣ и пугался своихъ родныхъ, просыпаясь. Скоро вернулась Фадетта; она осталась съ нимъ наединѣ, какъ и утромъ, пробыла съ нимъ часъ, не колдуя надъ нимъ, а только держа его руку и голову и освѣжая своимъ дыханіемъ его пылающее лицо.

Опять она помогла ему. Когда она ушла, строго наказавъ не упоминать Сильвинэ объ ея присутствіи, его нашли крѣпко спящимъ, съ блѣднымъ лицомъ и почти здоровымъ.

Неизвѣстно, откуда выдумала Фадетта свой способъ леченія. Эта мысль пришла ей случайно: она припомнила, какъ помогала братишкѣ Жанэ, котораго она разъ десять спасала отъ смерти. Она охлаждала его во время жара своимъ прикосновеніемъ и дыханіемъ, и тѣмъ же способомъ согрѣвала его во время озноба. Она думала, что достаточно любви и желанія здороваго человѣка, а также и прикосновенія чистой и живой руки, чтобы удалить болѣзнь, если человѣкъ одаренъ умомъ и вѣруетъ въ милосердіе Божіе. Когда она простирала руки надъ больнымъ, то въ душѣ творила молитвы. Она дѣлала тоже для Сильвинэ, что и для своего брата, но не согласилась бы такимъ образомъ лечить существо, ей менѣе близкое и въ которомъ она не принимала такого участія. Ей казалось, что для дѣйствія этого средства требовалась прежде всего глубокая привязанность; ее она предлагала въ своемъ сердцѣ больному, иначе Господь не давалъ ей власти надъ его болѣзнью.

Заговаривая лихорадку Сильвинэ, маленькая Фадетта обращалась съ той же молитвою къ Богу, какъ для Жанэ:

— Милосердный Господь, пусть мое здоровье перейдетъ отъ меня въ это страждущее тѣло; какъ всеблагій Сынъ Вашъ предложилъ свою жизнь за грѣхи всѣхъ смертныхъ, такъ и я, недостойная, прошу взять мою жизнь и дать ее этому больному, если такова Ваша воля. Я предлагаю ее Вамъ отъ всего сердца за выздоровленіе того, о которомъ молюсь.

Маленькая Фадетта хотѣла примѣнить эту молитву у изголовья умирающей бабушки, но не посмѣла, ей все казалось, что душа и тѣло постепенно угасали въ старухѣ, вслѣдствіе ея возраста. Она должна была умереть по закону природы, созданному самимъ Богомъ. И Фадетта боялась Его прогнѣвить, потому что дѣйствовала молитвами, а не колдовствомъ. Она не дерзала просить у Бога такого чуда.

Черезъ три дня Сильвинэ поправился отъ лихорадки, благодаря ей. Никогда бы онъ не узналъ, какимъ способомъ она его лечила, если бы не проснулся въ послѣдній разъ ранѣе обыкновеннаго и не увидѣлъ ея наклоненной фигуры, когда она тихонько отнимала свои руки отъ него. Сначала онъ подумалъ, что передъ нимъ видѣнье и закрылъ глаза, чтобы ее не видѣть. Потомъ онъ спросилъ мать, не приходила-ли Фадетта щупать ему пульсъ, или это ему приснилось. Мать Барбо отвѣтила, что она дѣйствительно навѣщала его ежедневно, вотъ уже три дня, утромъ и вечеромъ и чудесно прекратила лихорадку, употребляя какое-то тайное средство. Она сказала это, потому что мужъ передалъ ей свои планы на будущее и выразилъ желаніе, чтобы Сильвинэ полюбилъ маленькую Фадетту.

Сильвинэ не хотѣлъ вѣрить словамъ матери; онъ увѣрялъ, что лихорадка прошла сама собой, что Фадетта только сочиняла и хвасталась. Онъ настолько поправился и успокоился за эти дни, что отецъ Барбо этимъ воспользовался и сообщилъ ему о возможной женитьбѣ брата, но не назвалъ намѣченную невѣсту.

— Напрасно скрываете отъ меня имя его будущей жены! — отвѣтилъ Сильвинэ, — я отлично знаю, кто она. Вѣдь Фадетта васъ всѣхъ очаровала.

Онъ былъ правъ; всѣ справки о Фадеттѣ такъ говорили въея пользу, что отецъ Барбо пересталъ колебаться и хотѣлъ вызвать Ландри. Его удерживала только ревность близнеца. Всячески онъ старался его вылечить, повторяя, что братъ его не будетъ счастливъ безъ маленькой Фадетты. Сильвинэ отвѣчалъ:

— Такъ согласитесь, если это нужно для счастія Ландри!

Но родители не рѣшались, все боясь, что онъ снова заболѣетъ, когда дадутъ согласіе.

XXXVІ.
Отецъ Барбо боялся, что Фадетта на него сердится за прежнюю его строгость къ ней и что она полюбитъ другого, утѣшившись отсутствіемъ Ландри. Онъ попробовалъ было завести рѣчь о Ландри, когда она пришла въ Бессонньеру лечить Сильвинэ, но она притворилась, что не слышитъ, это его очень смутило.

Наконецъ, въ одно прекрасное утро онъ собрался съ духомъ и пошелъ къ ней.

— Фаншонъ Фадэ, — сказалъ онъ ей, — отвѣтьте на мой вопросъ по совѣсти и по чести. Было-ли вамъ извѣстно, передъ кончиной вашей бабушки, что она оставитъ вамъ большое состояніе?

— Да, отецъ Барбо, — отвѣтила молодая дѣвушка, — я объ этомъ смутно догадывалась, потому что постоянно видѣла, какъ она считала золото и серебро, а тратили мы только гроши. Потомъ она мнѣ часто повторяла, когда насмѣхались надъ моими лохмотьями: «Не горюй, моя крошка, ты будешь богаче ихъ всѣхъ, и настанетъ день, когда ты съ головы до ногъ сможешь одѣться въ шелки, если только пожелаешь».

— Вѣроятно, вы разсказали это Ландри, — продолжалъ отецъ Барбо. — Можетъ быть, деньги играли роль въ его любви къ вамъ?

— За это я ручаюсь, отецъ Барбо, — отвѣтила маленькая Фадетта. — Я задала себѣ цѣлью быть любимой за мои прекрасные глаза, и не была такъ глупа, чтобы говорить, что ихъ красота заключается въ кошелькахъ изъ чешуи. А впрочемъ, я могла это сдѣлать безъ страха. Ландри любилъ меня такъ честно, что никогда не справлялся о моихъ средствахъ.

— А послѣ смерти вашей бабушки, милая моя Фаншонъ, — сказалъ отецъ Барбо, — можете-ли вы мнѣ дать честное слово, что Ландри не узналъ ни черезъ васъ, ни отъ кого другого, про ваши дѣла?

— Могу дать, — отвѣтила Фадетта, — какъ Богъ святъ, кромѣ меня, только вы все знаете.

— А какъ вы думаете, любитъ васъ Ландри до сихъ поръ? Имѣли вы доказательства того, что онъ васъ не забылъ со смерти вашей бабушки?

— Имѣю самое вѣрное доказательство; сознаюсь вамъ, что Ландри приходилъ меня навѣститъ черезъ три дня послѣ ея смерти и поклялся умереть отъ горя, если я не буду его женой.

— А что вы ему на это сказали, Фаншонъ?

— Я не обязана вамъ повторять мои слова, отецъ Барбо, но все-таки отвѣчу вамъ для вашего спокойствія. Я отвѣтила, что нечего торопиться съ свадьбой, что я никогда не дамъ моего согласія противъ воли родителей моего жениха.

Фадетта произнесла эти послѣднія слова такъ гордо и надменно, что отецъ Барбо встревожился.

— Я не имѣю права васъ допрашивать, Фаншонъ Фадэ, — вымолвилъ онъ, — и не знаю вашихъ намѣреній: хотите-ли вы осчастливить моего сына или сдѣлать его несчастнымъ, но я знаю только одно: что онъ васъ безумно полюбилъ и, будь я на вашемъ мѣстѣ, я бы сказалъ, если бы хотѣлъ безкорыстной любви, какъ вы: Ландри Барбо полюбилъ меня въ лохмотьяхъ, когда всѣ отъ меня отворачивались и родители сами порицали его выборъ. Онъ нашелъ меня красивой, когда всѣ считали меня безнадежной дурнушкой; онъ полюбилъ меня, несмотря на всѣ несчастія, которыя повлекла эта любовь; онъ любилъ меня въ разлукѣ; словомъ, онъ полюбилъ меня такъ прочно, что я не могу въ немъ сомнѣваться и не хочу думать о другомъ мужѣ.

— Давно я твердила себѣ все это, отецъ Барбо, но повторяю вамъ, что мнѣ слишкомъ тяжело вступать въ семью, которая за меня краснѣетъ и принимаетъ меня только изъ сожалѣнія.

— Если только это васъ удерживаетъ, то не сомнѣвайтесь дольше, Фаншонъ, — продолжалъ отецъ Барбо, — семья Ландри васъ уважаетъ и будетъ вамъ рада. Не приписывайте нашей перемѣны вашимъ средствамъ. Насъ не бѣдность отталкивала отъ васъ, а дурные слухи. Никогда я не согласился бы васъ назвать моей невѣсткой, если бы эти слухи были основательны, хотя бы мой отказъ стоилъ жизни Ландри. Я нарочно ходилъ самъ въ Шато Мейллантъ и справлялся обо всемъ до мельчайшихъ подробностей. Теперь я согласенъ, что васъ оклеветали, что вы честная и умная дѣвушка, какъ намъ говорилъ Ландри. Я пришелъ просить васъ быть женой моего сына, Фаншонъ Фадэ, и если вы согласны, онъ будетъ здѣсь черезъ недѣлю.

Это заключеніе, которое она предвидѣла, обрадовало маленькую Фадетту, но она не показала своего удовольствія, желая, чтобы ее уважала ея будущая семья, а потому отвѣчала сдержанно.

Отецъ Барбо ей сказалъ: — Вижу, дитя мое, что вы еще сердитесь на меня и на моихъ, въ глубинѣ вашего сердца. Не требуйте извиненій отъ пожилого человѣка; довольствуйтесь добрымъ словомъ, когда я вамъ говорю, что вы будете нами любимы и уважаемы. Вѣрьте отцу Барбо, онъ никогда никого не обманывалъ. Хотите-ли вы помириться съ нимъ и поцѣловать его, какъ избраннаго опекуна, или, какъ отца, который будетъ считать васъ своей дочерью?

Маленькая Фадетта не могла долѣе сдерживаться, она обняла обѣими руками отца Барбо, и его старое сердце забилось отъ счастья, когда она его поцѣловала.

XXXVII.
Всѣ условія скоро были порѣшены. Свадьбу назначили тотчасъ по окончаніи траура Фаншонъ, остановка была только за Ландри. Когда мать Барбо пришла въ тотъ же вечеръ поцѣловать и благословить Фаншонъ, она сказала, что Сильвинэ снова заболѣлъ при извѣстіи о женитьбѣ брата, и поэтому она просила отсрочки на нѣсколько дней, чтобы вылечить и утѣшить своего другого сына.

— Напрасно сказали вы ему, что онъ видѣлъ меня на яву у своего изголовья, мать Барбо, — сказала маленькая Фадетта. — Теперь его желаніе будетъ на перекоръ моему и я не съумѣю его вылечить во время сна. Можетъ быть, мое присутствіе будетъ ему непріятно и ухудшитъ его болѣзнь.

— Не думаю, — возразила мать Барбо; — когда ему стало худо, онъ легъ со словами: «Гдѣ же Фадетта? Она мнѣ помогала, развѣ она не вернется»? Я обѣщала ему привести васъ и онъ ждетъ васъ съ нетерпѣніемъ.

— Сейчасъ иду, только на этотъ разъ буду дѣйствовать иначе; прежнее средство ему не поможетъ, разъ онъ узнаетъ про мое присутствіе.

— Вы не берете съ собой ни пилюль, никакихъ лекарствъ, — спросила мать Барбо.

— Нѣтъ, — отвѣтила Фадетта, — вѣдь тѣломъ онъ здоровъ, а боленъ духомъ. Постараюсь вразумить его, но не ручаюсь за успѣхъ. Обѣщаю вамъ только терпѣливо ждать возвращенія Ландри и не просить васъ вызвать его до тѣхъ поръ, пока его братъ не поправится. Ландри самъ это просилъ, я знаю, что онъ одобритъ меня за то, что я не тороплю его пріѣзда.

Когда Сильвинэ увидалъ Фадетту у своего изголовья, онъ имѣлъ недовольный видъ и не отвѣтилъ на ея вопросъ: не лучше-ли ему? Она хотѣла пощупать ему пульсъ, но онъ отнялъ руку и отвернулся къ стѣнѣ. Тогда Фадетта знакомъ удалила всѣхъ и потушила лампу, когда всѣ вышли. Въ комнату вошелъ свѣтъ луны, какъ разъ было тогда полнолуніе. Потомъ она вернулась къ Сильвинэ и сказала ему такъ повелительно, что онъ безпрекословно ей повиновался:

— Дайте мнѣ ваши руки, Сильвинэ Барбо, и отвѣчайте мнѣ всю правду. Вѣдь вы не платите мнѣ за мое безпокойство, я ухаживала за вами не для того, чтобы терпѣть ваши дерзости и неблагодарность. Слушайте внимательно мои вопросы и отвѣчайте безъ запинки.

— Спрашивайте, что хотите, Фадетта, — отвѣтилъ Сильвинэ, изумленный строгимъ тономъ этой дѣвочки, которой онъ часто кидалъ вслѣдъ камнями, въ былыя времена, за ея насмѣшки.

— Сильвэнъ Барбо, — продолжала она, — вы, кажется, хотѣли умереть?

Сильвинэ мысленно вздрогнулъ отъ этихъ словъ, но она крѣпче сжимала его руку, словно подчиняя его своей власти, и онъ прошепталъ смущенно:

— Конечно, смерть была бы для меня большимъ счастьемъ. Я вижу, что только сгораю и стѣсняю моихъ родныхъ своей болѣзнью и…

— Говорите, Сильвэнъ, не скрывайте отъ меня ничего.

— И моей ревностью, которую я не въ силахъ побороть, — удрученно проговорилъ Сильвинэ.

— И также вашимъ дурнымъ сердцемъ, — сказала Фадетта такъ сурово, что онъ разсердился и испугался одновременно.

XXXVIII.
— Отчего вы говорите, что у меня дурное сердце? — спросилъ онъ. — Вы меня оскорбляете, потому что видите, что я не могу защищаться.

— Я говорю вамъ правду, Сильвинэ, — продолжала маленькая Фадетта, — скажу вамъ больше. Я нисколько не сочувствую вашей болѣзни, потому что знаю, что она не тяжелая. Если вамъ и грозитъ какая-нибудь опасность, такъ это только сойти съ ума; а вы, кажется, очень усердно добиваетесь этого. Не знаю, до чего доведутъ васъ ваша слабохарактерность и ваше притворство.

— Можете упрекать меня въ слабохарактерности, но упрека въ притворствѣ я не заслужилъ! — возразилъ Сильвинэ.

— Не пробуйте оправдываться, Сильвинэ, я знаю васъ лучше, чѣмъ вы сами; и говорю вамъ, что слабость порождаетъ лживость; вотъ почему вы неблагодарны и любите только самого себя.

— Вѣроятно, братъ Ландри очень меня вамъ бранилъ, что вы такого дурного обо мнѣ мненія, Фаншонъ Фадэ. Вѣдь вы только можете меня знать съ его словъ, значитъ, онъ совсѣмъ не любитъ меня.

— Вотъ этого-то я и ждала, Сильвэнъ! Я знала, что сейчасъ же вы начнете жаловаться и обвинять вашего брата. Ваша дружба къ нему переходитъ въ злость и досаду, до того она невѣроятна и безразсудна. Я и заключила, что вы на половину не въ своемъ умѣ и вовсе не добрый. А я говорю вамъ, что Ландри любитъ васъ въ десять тысячъ разъ больше, чѣмъ вы его, онъ всѣмъ это доказываетъ — онъ никогда не упрекаетъ васъ и не причиняетъ вамъ никакого горя, не то что вы ему. Напротивъ, онъ всегда вамъ уступаетъ и угождаетъ. Какъ же вы хотите, чтобы я не замѣтила между вами разницы? Чѣмъ строже я къ вамъ относилась, тѣмъ болѣе хвалилъ васъ Ландри. Я считаю, что только несправедливый мальчикъ можетъ не оцѣнить такого добраго брата.

— И такъ, вы меня ненавидите, Фаншонъ, я въ этомъ не ошибся; я отлично зналъ, что вы наговариваете брату на меня и отталкиваете его отъ меня.

— И этого я ждала отъ васъ, Сильвэнъ; очень рада, что вы и меня къ нему присоединили. Хорошо, я отвѣчу вамъ — вы злой мальчикъ и говорите ложь, потому что вы оскорбляете дѣвушку, не зная ея, которая всегда заступалась за васъ и помогала вамъ тайно, хотя вы не скрывали вашего отвращенія къ ней; дѣвушку, которая сто разъ лишалась изъ-за васъ своего единственнаго удовольствія видѣть Ландри, и постоянно отсылала его къ вамъ. Такимъ образомъ, цѣною собственнаго горя, она доставляла вамъ радость. А вѣдь я не была ничѣмъ вамъ обязана. Съ тѣхъ поръ какъ я себя помню, вы всегда относились ко мнѣ враждебно, я никогда не видѣла такого гордого и важнаго мальчика. Часто случай представлялся вамъ отомстить, но я этого не дѣлала и платила вамъ добромъ за зло. Я глубоко увѣрена, что христіане должны прощать ближнимъ, чтобы угодить Богу. Но напрасно упоминаю я про Бога при васъ, вы Его не хотите знать, вы сами себѣ врагъ и вредите спасенію вашей души.

— Я позволилъ вамъ многое, Фадетта, но это уже слишкомъ! Вы меня обвиняете въ томъ, что я нехристь?

— Да развѣ вы сейчасъ не сказали, что хотите умереть? По вашему, это желаніе христіанина?

— Я не говорилъ этого, я сказалъ только…

И Сильвинэ смущенно остановился, думая о своихъ словахъ; послѣ выговора Фадетты, они ему казались неблагочестивыми.

Но она не успокоилась и продолжала его пилить:

— Можетъ быть, вы сами не думали о томъ, что говорили. Мнѣ кажется, что вы вовсе не хотите умереть, а просто притворяетесь, чтобы властвовать въ вашей семьѣ, мучить вашу бѣдную мать, убитую горемъ, и вашего близнеца, который очень довѣрчивъ и воображаетъ, что вы хотите съ собой покончить. Меня же вы не обманете, Сильвэнъ. Я увѣрена, что вы боитесь смерти, какъ и всѣ мы грѣшные и даже больше всѣхъ; а нарочно забавляетесь страхомъ всѣхъ любящихъ васъ. Вамъ нравится, что изъ-за васъ во всемъ уступаютъ и отмѣняютъ изъ-за васъ самыя умныя и необходимыя рѣшенія, только вы заговорите о вашей кончинѣ. Да вѣдь это очень удобно и пріятно на самомъ дѣлѣ видѣть, какъ всѣ преклоняются передъ каждымъ вашимъ словомъ, будто одинъ вы хозяинъ въ цѣломъ домѣ. По Богъ не одобряетъ вашихъ беззаконныхъ поступковъ, и вы еще несчастнѣе, чѣмъ если бы вы подчинялись, а не повелѣвали. Вы скучаете, что ваша жизнь течетъ такъ ровно и спокойно. Вамъ не достаетъ вотъ чего, чтобы сдѣлаться добрымъ и хорошимъ мальчикомъ, Сильвэнъ — вамъ надо грубыхъ родителей, нищету, голодъ и дурное обращеніе. Если бы вы были воспитаны, какъ я, и брать Жанэ, вы стали бы благодарны за всякую малость, не то что теперь. Не сваливайте вашихъ капризовъ на то, что вы близнецъ, Сильвэнъ. Я слышала, что очень ужь много толковали про дружбу близнецовъ; вы и повѣрили, что не можете жить безъ брата и довели вашу любовь до крайности. Но Богъ справедливъ, и навѣрно не предназначаетъ намъ несчастную судьбу еще во чревѣ матери. Онъ всеблагій и не вселяетъ намъ несбыточныхъ желаній, и вы оскорбляете Его, если думаете, что ваша кровь и плоть сильнѣе вашего разума. Никогда я не повѣрю, что вы, будучи въ своемъ умѣ, не можете поборотъ по своему произволу вашу ревность. Вы просто сами не хотите: слишкомъ потакали этому недостатку, и вотъ воображеніе взяло верхъ надъ вашимъ долгомъ.

Сильвинэ молчалъ и не перебивалъ строгихъ внушеній Фадетты. Онъ чувствовалъ, что во многомъ она права, только одного она не признавала: что онъ старался превозмочь свою ревность и самъ упрекалъ себя въ эгоизмѣ. Она отлично знала, что преувеличивала, но нарочно хотѣла напугать его сначала, чтобы лучше повліять на него послѣ кроткимъ утѣшеніемъ. И она заставляетъ себя быть съ нимъ суровой и сердитой, а ея сердце обливалось кровью отъ состраданія и нѣжности къ нему. Она ушла отъ него болѣе измученная и разбитая, чѣмъ онъ самъ.

XXXIX.
На самомъ дѣлѣ Сильвинэ и на половину не былъ такъ боленъ, какъ всѣмъ казалось и какъ онъ воображалъ. Маленькая Фадетта, пощупавъ его пульсъ, убѣдилась, что жара у него нѣтъ, а бредилъ онъ потому, что его голова была еще слабой и больной. Фадетта задумала повліять на его разсудокъ и навести на него страхъ. Утромъ она вернулась въ нему. Хотя онъ и не спалъ всю ночь, но былъ спокоенъ и рѣшителенъ. Онъ протянулъ ей руку, какъ только увидѣлъ ее, но она отдернула свою.

— Зачѣмъ протягиваете вы мнѣ руку, Сильвэнъ? — спросила она. — Вы, вѣроятно, хотите знать, нѣтъ-ли у васъ лихорадки. Я и такъ вижу по вашему лицу, что нѣтъ.

Сильвинэ, сконфуженный тѣмъ, что она не дотронулась до его руки, сказалъ:

— Я хотѣлъ поздороваться съ вами, Фадетта, и поблагодарить васъ за ваши заботы обо мнѣ.

— Въ такомъ случаѣ принимаю ваше пожатіе, — отвѣтила она, удерживая его руку въ своей, — я всегда отвѣчаю на вѣжливость; не считаю васъ настолько двуличнымъ, чтобы встрѣчать меня привѣтливо, если вамъ непріятно мое присутствіе.

Сильвинэ, на яву, было еще пріятнѣе держать ея руку, чѣмъ во снѣ, онъ обратился къ ней ласково:

— Вы вчера меня очень бранили, Фаншонъ, но я не сержусь на васъ, самъ не знаю почему? Я даже нахожу, что вы очень добры, если навѣщаете меня послѣ всего того, что я вамъ сдѣлалъ дурного.

Фадетта сѣла около его постели и заговорила съ нимъ не такъ, какъ вчера; она была добра, нѣжна и кротка. Послѣ вчерашняго выговора, Сильвинэ было еще пріятнѣе ея ласковое обращеніе. Онъ много плакалъ, сознался въ своей винѣ и просилъ прощенія просто и чистосердечно. Маленькая Фадетта убѣдилась, что онъ добръ, а только не разуменъ.

Она выслушала его со вниманіемъ, иногда слегка порицая его. Когда она хотѣла высвободить свою руку, онъ удерживалъ ее, словно ея прикосновеніе исцѣляло его отъ горя и болѣзни.

Когда она увидѣла, что достигла своей цѣли и успокоила его, она ему сказала:

— Теперь я уйду, а вы вставайте, Сильвинэ, вы здоровы и нечего вамъ нѣжиться, пока ваша мать сбивается съ ногъ, услуживая вамъ. А потомъ съѣшьте то, что я вамъ принесла. Это мясо; знаю, что оно вамъ противно и вы предпочитаете вредную зелень. Но все-таки заставьте себя попробовать, не смотря на ваше отвращеніе. Не дѣлайте страшныхъ гримасъ. Вы очень обрадуете вашу мать, если будете хорошо питаться. На второй разъ вамъ будетъ легче, а на третій вы и забудете, что не хотѣли ѣсть. Увидите, что я права! Прощайте, надѣюсь, я не буду вамъ больше нужна; вы будете здоровы, если захотите.

— Развѣ вы не вернетесь вечеромъ? — спросилъ Сильвинэ, — я думалъ, что вы придете?

— Вѣдь мнѣ не платятъ за визиты, Сильвэнъ, какъ доктору. У меня есть болѣе важныя занятія, чѣмъ ухаживать за здоровымъ мальчикомъ.

— Вы правы, Фадетта, не приписывайте эгоизму мое желаніе васъ видѣть, мнѣ гораздо легче, когда я поговорю съ вами.

— Но вѣдь у васъ, слава Богу, обѣ ноги здоровы и вы знаете, гдѣ я живу. Вамъ тоже извѣстно, что скоро я буду вашей сестрой черезъ мой бракъ съ Ландри, а также и по чувству къ вамъ. Приходите побесѣдовать со мной, въ этомъ нѣтъ ничего дурного.

— Я приду, если позволите, — сказалъ Сильвинэ. — Я сейчасъ встану, хотя у меня и очень болитъ голова отъ безсонной ночи.

— Такъ и быть, вылечу вашу боль въ послѣдній разъ, — отвѣтила она, — я приказываю вамъ крѣпко спать слѣдующую ночь.

Она положила руку ему на лобъ; черезъ пять минутъ онъ почувствовалъ облегченіе и бодрость, боль прошла.

— Я былъ не правъ по отношенію къ вамъ, сознаюсь, Фадетта, — сказалъ онъ, — вы отлично лечите и хорошо заговариваете болѣзнь. Лекарства докторовъ только вредили мнѣ, а вы исцѣляли меня однимъ прикосновеніемъ. Вы больше на меня не сердитесь? вѣрите-ли вы моему слову, что я буду во всемъ вамъ подчиняться?

— Вѣрю, — отвѣтила она. — Если вы останетесь такимъ же, я полюблю васъ такъ, будто вы мой близнецъ.

— Если бы вы такъ любили меня, Фаншонъ, вы говорили бы мнѣ «ты», близнецы разговариваютъ между собой безъ такихъ церемоній.

— Хорошо, Сильвэнъ, я согласна. А теперь вставай, ѣшь, болтай, гуляй и спи, — сказала она, вставая. — Вотъ мой приказъ на сегодня, а завтра ты примешься за дѣло.

— И приду къ тебѣ!

— Хорошо, — отвѣтила она и ушла, бросивъ на него нѣжный и прощающій взглядъ, который возвратилъ ему силы и желаніе покинуть ложе немощи и бездѣлья.

XL.
Мать Барбо не могла надивиться умѣнью маленькой Фадетты и вечеромъ сказала мужу — Сильвинэ сегодня лучше себя чувствуетъ, чѣмъ за послѣдніе шесть мѣсяцевъ. Онъ ѣлъ все, что я ему давала, безъ всякихъ гримасъ. Но поразительнѣе всего то, что онъ чтитъ Фаддету какъ Бога; онъ ее расхваливалъ все время, — говоритъ, что хочетъ скорѣй поправиться, чтобы поторопить свадьбу Ландри. Это просто невѣроятно! Не знаю, пригрезилось-ли мнѣ все это или это правда, на яву!

— Чудо или нѣтъ, — отвѣтилъ ей мужъ, — но Фаншонъ дѣвушка умная и принесетъ счастіе всей нашей семьѣ.

Черезъ три дня Сильвинэ уѣхалъ за братомъ въ Артонъ. Онъ просилъ у отца и Фадетты быть первымъ вѣстникомъ радостнаго событія.

— Самое мое горячее желаніе исполнилось, — воскликнулъ Ландри, изнемогая отъ блаженства въ объятіяхъ брата;— ты самъ пріѣхалъ за мной и имѣешь счастливый видъ!

Они вернулись вмѣстѣ, не развлекаясь въ дорогѣ и торопясь пріѣхать, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Не было болѣе счастливыхъ людей, чѣмъ всѣ обитатели Бессонньеры, когда они сѣли въ тотъ день ужинать, съ маленькой Фадеттой и ея братомъ Жанэ среди нихъ.

За эти шесть мѣсяцевъ жизнь всѣмъ улыбалась; маленькую Нанеттъ посватали за Кадэ Кайлло, который считался лучшимъ другомъ Ландри, послѣ всѣхъ своихъ. Рѣшено было обѣ свадьбы отпраздновать въ одно время. Сильвинэ очень сошелся съ Фадеттой и во всемъ совѣтовался съ ней; она имѣла на него большое вліяніе и онъ любилъ ее, какъ сестру. Теперь онъ поправился и его ревность совсѣмъ прошла.

Если иногда онъ впадалъ въ грустную задумчивость, стоило только Фадеттѣ его пожурить, и тотчасъ онъ дѣлался веселымъ и общительнымъ.

Обѣ свадьбы совершились за одной и той же службой; средства были хорошія и пиръ устроили на славу. Даже благоразумный отецъ Кайлло напился на третій день. Ничто не смущало счастія всей семьи и даже всей страны, можно сказать, потому что оба семейства, Барбо и Кайлло, были богаты, а Фадетта еще богаче ихъ вмѣстѣ взятыхъ, и они помогали всѣмъ. Фаншонъ была незлопамятна и платила за прежнія обиды добромъ. Ландри купилъ хорошее имѣніе, которымъ управлялъ самъ, съ помощью жены; тамъ они впослѣдствіи выстроили домъ для призрѣнія всѣхъ несчастныхъ дѣтей общины каждый день до четырехъ часовъ. Фадетта сама обучала ихъ съ братомъ Жанэ; они внушали имъ истинную вѣру и помогали въ нищета.

Она помнила свое одинокое и несчастное дѣтство; своимъ здоровымъ и красивымъ дѣтямъ она, съ раннихъ лѣтъ, внушала быть добрыми и сострадательными къ бѣднымъ и заброшеннымъ.

Но что сталось съ Сильвинэ посреди всего этого семейнаго благополучія? Мѣсяцъ спустя, послѣ свадьбы брата и сестры, когда отецъ сталъ уговаривать его жениться; онъ сказалъ, — вещь непонятная для всѣхъ и сильно озаботившая отца Барбо! — что онъ не имѣетъ склонности къ браку, и что онъ давно хочетъ привести свое завѣтное желаніе въ исполненіе, т. е. поступить на военную службу.

У насъ, въ семьяхъ, мало мужчинъ; рѣдко кто добровольно поступаетъ въ солдаты, потому что земля требуетъ много работниковъ. Рѣшеніе Сильвинэ всѣхъ поразило — онъ и самъ не находилъ другого объясненія, кромѣ внезапной прихоти и любви къ военному, которой прежде въ немъ не замѣчали. Никто не могъ уговорить его, напрасно пробовали отецъ, мать, братья, сестры и даже Ландри, никому не удавалось сломить его упрямства. Обратились тогда къ Фаншонъ; она считалась самой разумной совѣтчицей въ семьѣ.

Два часа проговорила она съ Сильвинэ; оба вышли заплаканные, но спокойные; Сильвинэ болѣе чѣмъ когда либо настаивалъ на своемъ отъѣздѣ, Фадетта одобряла его, значитъ, пришлось покориться.

Все семейство было такого высокаго мнѣнія о всевѣдѣніи Фаншонъ, что даже мать Барбо сдалась, съ горькими слезами. Ландри очень горевалъ, но жена ему сказала:

— На все воля Господня. Мы не должны удерживать Сильвинэ. Вѣрь мнѣ и не разспрашивай меня!

Ландри проводилъ брата далеко и несъ его узелокъ на плечахъ, когда онъ возвратилъ ему его вещи, ему показалось, что онъ отдаетъ свое собственное сердце. Онъ вернулся совсѣмъ больной, и цѣлый мѣсяцъ жена за нимъ ухаживала, потому что онъ съ горя заболѣлъ.

А Сильвинэ продолжалъ свой путь до границы, очень бодрый и здоровый: какъ разъ въ это время начались славныя войны императора Наполеона. Сильвинэ не имѣлъ призванія къ военной службѣ, но поборолъ себя. Скоро его отличили, онъ былъ не только храбръ въ сраженіяхъ, но даже рисковалъ, словно нарочно, своей жизнью, во всемъ онъ былъ кротокъ и послушенъ, но себя не щадилъ. Его хорошее воспитаніе способствовало его повышенію; послѣ десятилѣтней безукоризненной службы его произвели въ капитаны и дали ему крестъ.

— Ахъ! хоть бы онъ теперь вернулся, — сказала мужу мать Барбо въ тотъ вечеръ, когда они получили дружеское письмо отъ Сильвинэ съ подробными разспросами о нихъ, о Ландри и Фаншонъ, словомъ, о всѣхъ, отъ мала до велика. — Вѣдь онъ почти добился генеральскаго чина. Пора ему и на отдыхъ!

— Зачѣмъ ему мѣнять чинъ, — сказалъ отецъ Барбо, — и такъ онъ дѣлаетъ честь семьѣ мужиковъ.

— Фадетта отлично все предсказала, словно она предвидѣла, — продолжала мать Барбо.

— А все-таки никогда не пойму, какимъ образомъ пришла ему эта мысль въ голову? Отчего онъ такъ перемѣнился? — спросилъ ея мужъ, — вѣдь онъ любилъ удобства и спокойствіе.

— Эхъ, старина, — отвѣтила мать, — невѣстка-то наша хорошо знаетъ, въ чемъ дѣло. Но и меня не проведешь! Я сама все понимаю.

— Давно бы должна мнѣ все сказать, — продолжалъ отецъ Барбо.

— Дѣло въ томъ, — сказала она, — что наша Фаншонъ большая колдунья! Она очаровала Сильвинэ, помимо своей воли, гораздо болѣе, чѣмъ сама того хотѣла. Когда она въ этомъ убѣдилась, она постаралась вразумить Сильвинэ, но не смогла. Нашъ мальчикъ, видя, что онъ засматривается на жену брата, рѣшился уѣхать, по долгу чести, въ чемъ его поддержала и одобрила Фаншонъ.

— Если это такъ, — отвѣтилъ отецъ Барбо, почесывая за ухомъ, — боюсь, что онъ никогда не женится. Купальщица изъ Клавьеръ въ былыя времена намъ предсказала, что Сильвинэ охладѣетъ къ брату, или полюбитъ женщину; но за то всю жизнь онъ будетъ любить только ее одну, потому что его сердце слишкомъ привязчиво и страстно для того, чтобы полюбить во второй разъ.

Конецъ.

Примечания

1

Ливр = 25 коп.

(обратно)

2

Здѣсь не переводимая игра словъ, такъ какъ besson по французски значитъ «близнецъ», отсюда и Bessonniére.

(обратно)

3

Тутъ непереводимая игра словъ.

(обратно)

4

Это почти построчный переводъ стихотворенія: fadet, tadet, petit fadet, prends ta chandelle et ton cornet, j'ai pris ma cape et mon capet, toute follette a son follet.

(обратно)

5

Птица.

(обратно)

6

Пистоль — золотая монета въ 5 р. сер.

(обратно)

Оглавление

  • *** Примечания ***