КулЛиб электронная библиотека 

Большая шляпа средних размеров [Михаил Лившиц] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Михаил Лившиц Большая шляпа средних размеров

ХОККЕЙ ЮРСКОГО ПЕРИОДА

Нам такой хоккей — нужен!

Вот уж воистину, нет лучшего сценариста, чем жизнь! Представьте себе, в июле 2010 года на пляже легендарного острова Капри сталкиваюсь я с россиянином, с которым знаком уже больше сорока лет. Помните старый анекдот про Брежнева, которому в Президиум съезда приносят записку от дамы, уверяющей, что она спала с Генсеком. Тот мучительно вспоминает, кто бы это мог быть, просит привести к нему женщину, и та заявляет: «А помните XXV съезд? Вы спали в Президиуме, а я — в зале!»

То же самое практически случилось и на Капри — некий немолодой россиянин по имени Михаил Лившиц узнал в долговязом стройном господине в яркой цветастой рубашке известного русского поэта Евгения Евтушенко, с которым он встречался в шестидесятые годы на площади Маяковского у одноименного памятника — тот в составе группы молодых дарований (Вознесенского, Рождественского и прочих) читал стихи, а семнадцатилетний Миша Лившиц под эту марку «кадрил» (так тогда это называлось) девочек!

Так мы еще раз познакомились и подружились. А когда через две недели мы пригласили семью Лившиц к себе в гости в Переделкино, выяснилось, что Миша, закончив научную карьеру, стал писать, и о чем — не поверите, о спорте! Мы обменялись книжками, свою я надписал так:

Ко мне пришел, немедленно излившись,
Друг юности моей блудливой, Миша Лившиц!
А мне перепала от автора книжица под названием «Хоккей Юрского периода». Я обещал прочитать и честно высказать свое мнение, но предупредил, что читаю медленно и раньше, чем через месяц, ответа не будет, однако ошибся — «проглотил» книжку мгновенно, за один присест, не отрываясь. Я тоже всю жизнь любил спорт, у меня есть роман («Не умирай прежде смерти»), один из главных героев которого известный советский футболист. А здесь автор воскресил «золотой» век советского хоккея, когда в течение более десяти лет не было равных прославленной советской дружине, ведомой великими Чернышевым и Тарасовым.

Оказывается, автору довелось быть лично знакомым с Анатолием Владимировичем Тарасовым, который легко узнается в качестве прототипа армейского тренера Остапова, а также дружить с некоторыми извечными соперниками армейцев — спартаковцами Е. Майоровым, Д. Китаевым и другими. Поэтому автор, как теперь принято говорить, явно «в материале».

Главный герой книги — это, конечно, собирательный тип, в котором не надо искать конкретного игрока. Но судьба его весьма типична для игроков того поколения, к которому автор испытывает нескрываемую симпатию. В его истории прослеживается трагическая судьба той категории советских людей, которых перестройка и последовавший за ней, извините, бардак застали в возрасте сорока пяти-пятидесяти лет. Многим из них не удалось найти своего места в новой жизни.

Нельзя не отметить и своеобразный тонкий юмор, пронизывающий книгу, да и сюжет весьма оригинален. Короче, рекомендую, получите гарантированное удовольствие.

Евгений Евтушенко Переделкино, август 2010 года

Моему сыну, подарившему мне сюжет, а также цель и смысл этой жизни

На традиционную послематчевую пресс-конференцию Закир Маматханов, тренер команды юниоров «Львы Базайкалья», занявшей третье место в турнире «Надежды России», не пришел. Вернее, его не принесли. Нет, Закир был здоров — крепкий, спортивного сложения пятидесятилетний мужчина, что называется, в самом соку. Просто Закир был пьян, но самое удивительное заключалось в том, что вообще-то он не пил. Накануне матча за третье место в гостиничном номере Маматханова собралась небольшая компания, о которой речь пойдет ниже, и устроила собрание-вечеринку, после чего Закир, будучи в твердом уме и здравой памяти, вдруг почувствовал, что его опорно-двигательный аппарат отказал. Заботливые гости не оставили его вниманием и на следующий день, так что опорно-двигательный аппарат так и не включился. Поэтому Маматханова не оказалось на матче команды на своем обычном месте за скамейкой игроков, а все теми же доброхотами он был уложен в кровать, а ближе к отъезду заботливые руки перенесли его в автобус, который должен был отвезти команду в аэропорт.

Закир Маматханов снова стал Закиром Маматхановым после распада Советского Союза, когда местные власти автономных республик новой России стали собирать под свои флаги национальные кадры, получившие известность и признательность в Союзе — тут-то и выяснилось, что закончивший недавно славную спортивную карьеру в лучшем хоккейном клубе страны заслуженный мастер спорта, неоднократный чемпион мира и Олимпийских игр Захар Маматов по паспорту является Закиром Умя-товичем Маматхановым. Так Захар Маматов оказался в столице Базайкалья, обласканный местными властями, получивший — как он думал тогда — полный карт-бланш на развитие хоккея в республике, а заодно и ставший тем, кем он в действительности и родился — Закиром Мамат-хановым…

А родился Закир в глухой деревушке в двухстах километрах от столицы сегодняшнего Базайкалья в обычной многодетной семье. Когда пришло время, крепкий деревенский парень оказался в армии в одном из отдаленных армейских округов на окраине Союза.

После тусклой и однообразной жизни в родном селе служба показалась Закиру увлекательнейшим делом — хозработы его совершенно не отягощали, а армейские занятия были для него просто интересны. Поэтому Закир был на хорошем счету у ротного начальства, а дедовщина тогда еще практически не приняла сегодняшние уродливые формы.

В те времена регулярно проводились Всесоюзные армейские соревнования, на которые все военные округа присылали свои команды по всем видам спорта. Центральные и известные военные округа, такие как Группа советских войск в Германии, например, могли себе позволить — и позволяли — иметь в своем составе так называемые спортроты, в которых «проходили службу» спортсмены, достигшие определенных спортивных высот — как правило, не ниже уровня мастера спорта. Эти спортроты обычно формировались по территориальному признаку: так, например, москвичи, числившиеся в спортроте, жили обычно у себя дома, тренировались там, где всегда тренировались, но выступали уже только за ЦСКА — так назывался в те времена сегодняшний клуб ЦСК.

Готовился к очередной армейской Спартакиаде и округ, в котором служил Закир, но за несколько месяцев до начала соревнований в одной из сформированных округом команд, а именно в боксерской, произошло ЧП — служивый, выступающий в весе до 75 килограммов, ушел в самоволку, там, естественно, напился и подрался с аборигенами. Аборигены совершенно не владели техникой бокса, поэтому в драке оглоблей сначала сломали боксеру руку, а потом уже отметелили его по-простому, по-деревенски.

Восполнить образовавшийся в команде пробел оказалось не просто — те, кто хоть что-нибудь понимали в боксе, а это прежде всего борцы всех мастей, тяжелоатлеты и прочие, никак не соглашались заполнить образовавшуюся вакансию, ибо понимали, что категория до 75 килограммов — не шутка и получить в голову плюху — не подарок, даже если при этом светит десятидневный отпуск на родину.

В тот судьбоносный, как выяснится впоследствии вечер, Закир исполнял очередной наряд — дежурил по кухне. Делал он это как всегда легко, почти с удовольствием, ибо наступил один из самых приятных моментов — солдатики уже покормились и в столовой заканчивал ужин замполит, майор Сомов — не по должности добродушный, урожденный москвич, которого военная судьба занесла в этот, скажем, не самый престижный округ.

Как всякий московский мальчишка, Сомов обожал футбол, в который гоняло большинство послевоенных детей. Играли обычно «двор на двор» с обязательной дракой после игры, но не с такой злобной, какую устраивают современные пацаны, напичканные идиотскими телевизионными сериалами, а дракой по правилам дворовой чести — то есть, либо до первой «кровянки», либо пока противник не окажется на земле. Бить лежачего ногами никому даже в голову не приходило.

Самых способных мальчишек «приглядывали» во дворах игроки и тренеры, живущие поблизости, и обычно отбирали в клубные команды, где они проходил традиционный путь — от команды трех мальчиков до уровня клубной команды. Так и Колька Сомов, когда закончил десять классов, уже играл за вторую взрослую команду «Крылья Советов». Дальнейшая судьба его была уже давно определена им самим и одобрена его родителями — мальчик мечтал стать военным, подал документы в Высшее общевойсковое училище, каковое успешно и закончил: молодой лейтенант заступил на защиту нашей многострадальной Родины. Заступил не один — как и многие курсанты, по окончании училища Николай Сомов женился. Новоиспеченной «лейтенантшей» стала соседка Николая по дому. Это была худенькая милая девчушка; звали ее Валерия. Она сразу же понравилась родителям Кольки: мать обрадовалась, что ребенок поедет неизвестно куда не один, а отец, обняв невестку, сказал:

— Молодец, сынок! Типичная генеральша!

Николай ничего не ответил, хотя и удивился про себя: он знавал в своей недолгой жизни двух генеральш. Один генерал проживал этажом выше, а второй был начальником их училища. Обе генеральши были чем-то похожи друг на друга — толстые и сварливые! Отец, видимо прочитавший Колькины мысли, сказал:

— Когда тебе одна большая звезда на погоны брякнется, и Лерочка тоже форму наберет, помяни мое слово!

Для начала Лерочка к положенному сроку родила Николаю первую девчушку. Как и все мужчины, Николай в тайне желал мальчика, но шумно и почти искренне обрадовался дочке. Однако в душе затаился и решил не горячиться в погоне за наследником, поэтому следующую попытку они предприняли только через девять лет — и опять мимо цели! На этом родители порешили больше не испытывать судьбу.

В годы учебы Николай не только выступал за сборную училища по футболу, но и принимал участие в соревнованиях почти по всем другим игровым видам — волейболу, хоккею, баскетболу; он был, что называется, «игровик». Так что, когда новоиспеченный лейтенант прибыл к своему первому месту службы, умудренный опытом кадровик, пробежав глазами личное дело новенького, сразу же сообразил:

— Да ты, брат, почти что профессиональный спортсмен! Отлично! Будешь отвечать за спортивную работу в части!

С тех пор и повелось — куда бы судьба ни забрасывала Николая Сомова, он сразу же возглавлял спортивно-массовый сектор. К описываемому нами моменту замполит Сомов отвечал за подготовку сборной округа к Всеармейской спартакиаде, и все вроде бы было хорошо, покуда не произошло это досадное ЧП с боксером-средневесом. Замены покалеченному «специалисту» не было, и Сомов понимал, что скоро на его голову падут начальственные громы и молнии, но как выкрутиться, он пока не представлял. Тут-то и настиг его телефонный звонок из штаба округа. Дежурный по кухне Закир поднял телефонную трубку, невольно вытянулся по стойке «смирно» и услужливо передал трубку замполиту.

— Здорово, вредитель! — Сомов сразу узнал голос начальник дивизии и тоже невольно поднялся из-за стола, опрокинув от волнения недопитый компот:

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Сомневаюсь, что ты желаешь мне здравия, — продолжал полковник. — Иначе не стал бы калечить лучшие спортивные кадры округа! Кстати, мне доложили, что у тебя первые спортивные разряды чуть ли не по всем видам спорта, так что, может, дело не так уж и плохо? Что скажешь, майор, может, мы зря и паникуем, закроешь нам 75 килограммов, а?

— Я бы с радостью, товарищ полковник, но вы же знаете, я — игровик, при чем тут бокс?

— Игровик — прекрасно! — продолжал издеваться полковник. — Вот в игровой манере и проведешь на ринге каких-нибудь девять минут — в футбол-то, небось, часами гоняешь, а тут девять минут пробегаешь за родной-то округ! А при случае и в морду дашь какому-нибудь столичному выскочке, а? Ты же знаешь, если мы не выставляем участника в каком-то виде — сразу штрафные очки, и дальше — сам понимаешь! Конечно, призовые места нам и раньше не очень светили, но в шестерку лучших мы всегда входили!

— Виноват, товарищ полковник, — не к месту подал голос Сомов.

Но комдив, видать, еще недостаточно напился крови провинившегося и продолжал:

— Скажи честно, майор, может, тебе наш округ не нравится, так я могу посодействовать — переведем тебя, и даже с повышением в должности, в такое место, из которого тебе твой сегодняшний городок Парижем покажется! Только мигни, и калечить спортсменов тебе больше не придется!

— Ну что вы, товарищ полковник, вы же знаете, здесь буквально мой дом родной, даже жена и дочки боятся как огня перевода в другую часть!

Насытившийся наконец-то комдив сменил интонацию и заговорил подчеркнуто другим тоном:

— Тогда так, замполит, мотай на ус — через три недели назовешь мне фамилию нашего боксера в 75 килограммов — при этом заметь мое хорошее к тебе отношение — вовсе не обязательно, чтобы этот боец выиграл первое место в своей категории! Выполнять! — и комдив швырнул трубку, даже не дожидаясь традиционного «Есть!».

Закир, вытиравший со стола пролитый компот, слышал весь разговор. Конечно, он не уловил всего сарказма в речи комдива, но как всякий преданный человек — а Закир любил замполита, — понял, что у командира неприятности, и готов был всей душой помочь Сомову. Когда они оставались вдвоем, замполит разрешал называть себя по имени-отчеству, ему нравился этот старательный деревенский парень, как-то непринужденно несущий службу, которая большинству солдат была в тягость.

— Николай Васильевич, может, я чем могу помочь? — застенчиво спросил Закир, преданно, как-то по-собачьи заглядывая командиру в глаза.

Сомов встряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение от только что закончившегося разговора, посмотрел на Закира каким-то непонятным взглядом — в голове его мелькнула безумная мысль…

— А почему бы и нет! — он снова тепло взглянул на Закира, слегка хлопнул его по плечу. — За мной «марш», — скомандовал Сомов и уверенной походкой направился к выходу из столовой.

Закир, на ходу застегивая гимнастерку и поправляя ремень, последовал за командиром.

Когда хоккей с шайбой достиг в нашей стране невиданной популярности, к известному хоккейному тренеру, руководившему столичным армейским клубом, практически регулярно выигрывавшим чемпионат Союза, Анатолию Владимировичу Остапову, подошел один из тренеров, отвечающих за поиск молодых талантов и комплектование команды. Анатолий Владимирович, кинув беглый взгляд на тренера, похожего в этот момент на собаку, взявшую след, понял, что у того что-то есть, но, не подавая виду, равнодушным тоном спросил:

— Ну что там у тебя, чего нарыл?

— Вы себе не представляете, в Хабаровском СКА объявился такой самородок! Об игре, тактике и прочем не имеет никакого представления, но скорость… Вообще катается, как черт, пас партнеру отдаст только тогда, когда чувствует, что его сбили с ног! Обводка какая-то нестандартная, как будто бы им самим выдуманная, а главное — забивает, сколько хочет! Хабаровск лидирует в своей группе с отрывом в пять очков!

— Так Хабаровск же мяч гоняет, насколько я помню, а у нас шайба! — с трудом выдерживая безразличный тон, сказал Остапов.

— Помилуйте, Анатолий Владимирович! А вы сами-то сами с чего начинали, разве не с мячика? Или забыли, как шайбу оторвать от льда не умели, — чувствуя, что Остапов «заглотнул» наживку, на глазах наглел тренер-селекционер.

— Ладно, камень уговоришь, — как бы нехотя согласился Остапов. — Привези этого самородка в Москву, пусть Толик Фирсов поучится у него нестандартной обводке.

— Так он не хочет, товарищ полковник! — вдруг переходя на воинское обращение к Остапову, который форму надевал, только когда его вызывало высшее армейское руководство, продолжал тренер. — Я с ним уже и так и сяк говорил, рисовал ему небо в алмазах!

— В каких алмазах! — вдруг загрохотал Анатолий Владимирович. — Он что, вольноопределяющийся?

— Никак нет, сержант-срочник.

— Так что же ты тут дурочку разыгрываешь, мне что, опять к министру обороны идти, чтобы вшивого сержанта в Москву перевести?

Через семь дней после этого разговора Закир Ма-матханов вылез из общего вагона на Курском вокзале и впервые ступил на московскую землю.

Между прочим, в общем вагоне он ехал в первый и, как показала жизнь, в последний раз. В руках у него был небольшой фанерный чемоданчик, которым пользовались в свое время все «лейтенанты» знаменитого ЦДКА, а под мышкой — некий завернутый в тряпку предмет, который все его попутчики по вагону уверенно принимали либо за тяпку, либо за какой-то другой огородный инвентарь. На самом деле это была клюшка для русского хоккея, то есть хоккея с мячом…

Выйдя из столовой в сопровождении Закира, майор Сомов уверенной походкой двинулся к зданию медсанчасти — несмотря на поздний час, а дело шло уже к отбою, он не сомневался, что фельдшер, оформленный, как и положено, врачом, будет на месте, — замполит знал свое дело и свои кадры. Фельдшер, в звании прапорщика, был заметной фигурой в части.

Во-первых, он, как это ни странно, любил своих пациентов — и настоящих больных, и явных симулянтов, которых вычислял мгновенно, но обычно не подавал вида, внимательно выслушивал и давал незначительные послабления — освобождение от нарядов на день-два и т. д. Все это знали, кто-то этим пользовался, но его любили и прощали маленькие слабости, которых было и не так уж много.

Фельдшер был холост, поэтому по окончании рабочего дня никуда не торопился и принимался за свое любимое дело: у него это называлось «подводить баланс». Весь день он вел строгий учет посещений, поэтому обычно подведение баланса выглядело следующим образом: если за день проходило от десяти до двадцати пациентов, то, учитывая, что протирка инструмента для индивидуального осмотра пациента — по десять граммов спирта на каждого, — на круг выходило от ста до двухсот граммов спирта; приготовление микстур — до тридцати граммов спирта и т. д. Подбив общий итог — например, двести тридцать граммов спирта, прапорщик, будучи человеком совестливым, вычитал из этой суммы граммов тридцать-пятьдесят, а получившийся при таком балансе остаток надо было, как он выражался, «сактировать», чтобы результат любой проверки не застал его врасплох.

Чтобы махнуть одному каждый вечер двести граммов спирта, надо было иметь лошадиное здоровье, к тому же прапор не был алкоголиком — просто жизнь так складывалась. Зная это, к нему любили по вечерам захаживать командиры всех мастей и званий — единственное условие, которое было известно всем сюда входящим: обязательно принести с собой «элемент» закуски.

Вот и сейчас, когда Сомов, намеренно громко топая сапогами, вошел в прихожую — запираться считалось дурным тоном, и открыл дверь фельдшерского кабинета, за столом сидели двое — сам прапор и старшина роты, в которой числился Закир. При появлении замполита оба, естественно, вскочили по стойке «смирно». Колбочки со спиртом уже не было, хотя на столе еще оставались мисочка соленых огурцов, буханка «черняшки» и открытая банка тушенки.

— Здравия желаем, товарищ майор! — вскочив, дружно рявкнули служивые, впрочем, отнюдь не испытывая смущения.

Сомов жестом показал, что можно садиться, и обратился к фельдшеру:

— Федорыч! Ты мне нужен на пару минут, выйди-ка в смотровую.

— Закир, — позвал майор солдата, предусмотрительно остановленного на пороге, — заходи в смотровую! Раздевайся!

Закир оторопел, поднял глаза на командира.

— До трусов, — скомандовал майор. — Где у тебя весы? — уже к прапору обратился Сомов. — Взвесь голубчика, да поточнее!

Фельдшер отдернул занавеску, закрывавшую нехитрую установку — весы и табуретку с линейкой для измерения роста.

Закир встал на весы. Фельдшер намеренно долго двигал гирьками, чтобы показать командиру, как серьезно воспринял он приказание начальства, и через минуту доложил: в трусах он тянет на 76 килограммов 550 граммов.

Сомов оглядел Закира, как цыган лошадь, и заметил, что несмотря на уродливые семейные трусы, которые в то время носила вся мужская половина великой страны, парень был великолепно сложен — узкая талия, широкие плечи и крепкие, хорошо развитые руки с рельефной мускулатурой.

— А рост какой? — заодно поинтересовался Сомов.

Фельдшер легонько столкнул Закира с весов и, подогнав его под мерную линейку, прихлопнул сверху планкой.

— Выходи, — скомандовал он Закиру и, заглянув под планку, вновь доложил: — 182 сантиметра, товарищ майор!

— Как думаешь, Федорыч, сможем мы согнать с него лишних пару килограммчиков?

— Да не вопрос, Николай Васильевич! Один марш-бросок с полной выкладкой, и даже парить его не придется! А в чем дело-то? — поинтересовался фельдшер.

— Погоди, Федорыч, а как у нас обстоят дела с этим «самострельщиком»?

Фельдшер тоже знал проблемы начальства и сразу понял, о ком идет речь.

— Плохо, Николай Васильевич, у него же двойной перелом со смещением, один только гипс как минимум месяц! Этому можно одеваться или еще что нужно?

— Одевайся, Закир, все в порядке. Так говоришь, готов помочь любимому командиру? Ну что ж, посмотрим тебя в деле! Завтра я сам проведу утреннюю зарядку. Свободен!

На Курском вокзале у вагона Маматханова уже ожидал встречающий — тот самый тренер-селекционер, который и «подсмотрел» его в Хабаровске и вел с ним неудачные переговоры. Сейчас на нем была военная форма, он оказался капитаном. Увидев его, Закир вытянулся и как положено приветствовал старшего по званию.

— С прибытием в столицу нашей Родины! — в свою очередь поздоровался капитан. — Двигай за мной!

Закиру очень о многом хотелось порасспросить капитана, но он стеснялся, с интересом рассматривал все вокруг, но на один вопрос все-таки решился:

— Товарищ капитан, мы на метро поедем? Все ребята в части говорили, прежде всего покатайся на московском метро, второго такого красивого в мире нет!

Капитан не смог сдержать усмешку (эх, деревенщина!) и высокомерно взглянул на Закира:

— На метро ездят только дефективные и такая деревня, как ты! Теперь тебя, дубаря, будут возить на спецавтобусе, а если Остапов на тебя глаз положит, через год будешь сам рулить на собственном автомобиле!

Капитан подошел к стоявшей на стоянке черной «Волге», из которой уже выскочил солдати к-водитель и предупредительно открыл перед капитаном переднюю дверцу. Закир устроился на заднем сиденье.

Капитан повернулся вполоборота к Закиру:

— Значит, так: сейчас устрою тебя в общежитии, поставлю на довольствие, а через два часа заеду за тобой — покажем тебя шефу. Шмотки никакие не бери, там тебе все подберут, а главное, не тушуйся — между нами, мальчиками, я бы тебя уже завтра за основу поставил бы играть, но у Остапова — своя метода, что ему в голову ударит, и господь бог не знает!

На следующее после визита в медсанчасть утро майор Сомов в спортивном костюме уже стоял на спортплощадке, на которой рота делала зарядку.

— Дневальный, кто отсутствует?

— Освобожденный по здоровью сержант Загоруйко, — бодро, не чувствуя подвоха, доложил дневальный. Загоруйко и был тем боксером, так удачно сходившим в самоволку.

— А что, ему ноги тоже переломали? — наивно поинтересовался замполит.

— Никак нет, товарищ майор. Они, — имея в виду деревенских, наивно объяснял дневальный, — и руку-то нечаянно сломали, целили ведь в голову, а он, дурак, по привычке закрылся!

— Тогда в строй его немедленно! Маматханов — два шага вперед, остальные направо, бегом марш! Дневальный, проводите зарядку!

Примерно через минуту на площадке появился заспанный Загоруйко, причем босиком — наматывать портянки одной рукой он и не думал учиться, до сих пор ему безотказно помогали — либо Закир, либо кто-нибудь из салажат.

— Вы двое на кроссовую трассу бегом марш! Две «петли» без остановки! — командовал Сомов. Он знал, что длина петли составляет что-то около двух километров.

Когда пара стартовала — впереди Маматханов, за ним неумело — Загоруйко (он был родом из Донецка, городской парень, и босиком кроссы бегать ему еще не приходилось), Сомов, чтобы скоротать время, подошел к турнику, легко подтянулся несколько раз, сделал традиционный подъем разгибом и, довольный собой, спрыгнул. Когда через несколько минут взмыленная пара бегунов появилась на площадке, Сомов скомандовал:

— Без остановки прямо в санчасть, взвеситься обоим и сразу же сюда!

Еще через некоторое время кроссмены — опять же бегом, ибо оба чувствовали, что замполит на взводе, — вытянулись перед командиром.

— Разрешите доложить, товарищ майор, — как старший по званию обратился Загоруйко: — У меня почти 79 килограммов, у рядового Маматханова — 76 килограммов 560 граммов!

— Ты же в 75 выступаешь, отожрался, «самовольщик»! — с неожиданной для подчиненных злостью воскликнул Сомов.

— Товарищ майор, так я же не тренируюсь, врач сказал, что раньше, чем через полгода, я и ударить-то в полную силу не смогу!

— Ошибаешься, Загоруйко, ты с сегодняшнего дня уже тренируешься, только теперь ты отвечаешь мне за этого парня — через три месяца он выступит вместо тебя на Всеармейской спартакиаде. Если его в первом же бою покалечат, в часть не возвращайся, — до самого дембеля всем салагам будешь портянки стирать в свободное от уборки туалетов время! Сегодня оба отбываете на тренировочные сборы команды, старшему тренеру по боксу я еще вчера позвонил и обо всем договорился. Ты, самовольщик, являешься как бы личным тренером Закира и проследишь, чтобы не было никаких шуток, чтобы парню сразу же не отбили вкус к этому делу! Вопросы есть?

— Товарищ майор, так ведь он же ни с кем никогда в казарме не дрался, он же безответный! Ведь в нашем деле спортивная злость нужна!

— А кто у вас в казарме может подтянуться больше, чем Закир, кто лучше его бегает кроссы с полной выкладкой? Он в кухне хоть одну тарелку разбил? Значит, от природы ловкий, сильный, с хорошей координацией! А ваша с тренером задача научить его ремеслу, чтобы он хотя бы в первом бою не упал. Я лично буду контролировать процесс каждые три дня! Загоруйко — в казарму, а ты, Закир, садись и послушай меня. То, что я сейчас говорил, — это для нашего долбо… а тебе я скажу так. Дело это, по правде говоря, добровольное, заставлять я тебя не хочу и не буду, если боишься, скажи честно — и разговора не было, но может, попробуем? Выручишь меня, сам знаешь, я в долгу не останусь…

Закир был до глубины души тронут уже одним только тоном, каким обратился к нему Сомов, поэтому, ни секунды не медля, ответил:

— Товарищ майор! Николай Васильевич! Чего бояться? Или я драк не видел? Ну стукнут раз-другой, делов-то, я ведь тоже ответить могу! Просто в казарме я никаких драк не хотел затевать, да и не обижал меня никто! Трудно, что ли, помочь этим городским кровать застелить или на кухне почистить лишнее ведро картошки? Пустяки это!

Сомов поднялся с лавочки, и Закир сразу же вскочил тоже.

— Ну, друг, я твой должник! Иди собирайся, после завтрака вместе с Загоруйко отправитесь в штаб округа, там начинаются тренировочные сборы некоторых команд, и боксерской в том числе. Выполняй!

В тот памятный день первого приезда в Москву к шести часам вечера капитан привез Закира Маматханова в Центральный ледовый дворец столицы, в котором состоялась очередная, вторая в течение дня тренировка армейцев. В сегодняшней программе основная часть занятий отводилась силовой тренировке в зале и только в конце минут на сорок давалась небольшая «раскатка» — чтоб форму не потеряли, как говаривал Остапов. Уже в раздевалке Закир сразу же оробел — рядом с ним побросали свои огромные сумки-баулы и начали переодеваться известные всей стране прославленные чемпионы, оказавшиеся вблизи простыми ребятами.

— Знакомьтесь, — представил капитан Закира собравшимся, — звезда первой величины Хабаровского СКА, в общем, молодое дарование, прошу любить и жаловать, как говорится! Он парень скромный, ты, Веня, возьми над ним шефство, чтобы он под гетры портянки не наматывал — небось не так давно и тебя привезли из твоей тьмутаракани, помнишь, как над тобой прикалывались? Покажи ему, где чего, и так далее! Через двадцать минут построение в зале!

Анатолий Владимирович сразу же увидел новенького, стоящего в конце строя, хотя по росту его место было где-то в первой пятерке.

— Равняйсь! Смирно! — скомандовал Остапов. — Вы не забыли, что в армии служите? Почему высокий стоит в конце шеренги?

— Анатолий, — обратился Остапов к Фирсову. — Ты ведь не только капитан команды, ты еще и старший лейтенант нашей родной Красной Армии! А ну привести строй в порядок!

Фирсов вывел Закира из строя и, пройдя вдоль шеренги, поставил его на нужное место. Впереди оказались только четыре высокорослых защитника и вратарь.

Остапов продолжал командовать:

— Начинаем тренировку! Саша, — обратился Остапов к богатырю, возглавляющему строй, — работаешь в паре с новеньким, кстати, тебя как зовут?

— Сержант Закир Маматханов, — доложил Закир, стоя по стойке «смирно».

— Молодец! — в глазах Анатолия Владимировича зажглись искорки, он был человек интеллигентный и остроумный, хотя «контингент», с которым он работал, не был отягощен излишним образованием — закончивший десятилетку уже квалифицировался в команде как шибко умный, да таких и было-то всего человек десять. — Ты, Закир, не обижайся, но пока мои орлы научатся твое имя правильно выговаривать, мы тебя будем Захаром величать, не возражаешь?

Впоследствии, когда дело подошло к выплате первой стипендии — так стыдливо называлась в советские времена зарплата, которую платили спортсменам, бухгалтер клуба подошла к Анатолию Владимировичу, чтобы завизировать платежную ведомость. Привычно пробежав документ глазами, Остапов увидел, что в фамилии, имени и отчестве новенького сделано как минимум три грамматические ошибки.

— Клавдия Ивановна, — сказал Остапов, зачеркивая в ведомости фамилию Закира, — зачем нам эти стилистические изыски? Страна и рядовой болельщик нас не поймут! Давайте отныне и вовек писать в документах Захар Маматов — берут же писатели псевдонимы, чем мы хуже?!

— А как же паспорт? — ахнула Клавдия Ивановна.

— Какой паспорт, он же военнослужащий, вот демобилизуется и, пожалуйста, пусть берет фамилию предков — если захочет!

Так сержант срочной службы, уроженец далекого Базайкалья Закир Умятович Маматханов, превратился в Захара Маматова, которого спустя годы уже знала вся страна.

А пока что началась обычная разминка с последующими занятиями со штангой, отягощениями и прочим. Работали парами; как и назначил Остапов, партнером Закира оказался защитник богатырского сложения, как и все сильные люди, достаточно добродушный, но исполнительный — партнеры по очереди поднимали друг друга, и к концу разминки Закир имел, что называется, бледный вид и холодные ноги. Наконец Остапов скомандовал:

— Десяти минутный отдых, одеться и на лед!

Разминка начиналась с простого катания, без клюшек, по хорошо отлаженной всем известной схеме, но в конце каждого занятия Остапов всегда придумывал что-нибудь новенькое, интересное, чтобы у игроков не набивалась оскомина и не пропадал вкус к игре. Вот и сейчас, закончив обязательную программу, Остапов подозвал к себе игроков и объяснил игровое задание: играем 4 на 4, защитники — без клюшек.

— Толя, — обратился Остапов к Фирсову, — возьмешь к себе в пару новенького. Саша, — к богатырю-защитни-ку, — на первых порах не злоупотребляй силовыми, не отбейте новичку вкус к игре, помягче, пусть покатается, посмотрим, чего он умеет!

На лед выкатилась первая восьмерка игроков, а со скамейки запасных раздался такой взрыв хохота, что Остапов выронил изо рта свой свисток.

Пока игроки разбирали свои клюшки Закир, размотал свой огородный сверток и выехал, держа в руках клюшку от русского хоккея!

— Сынок! — Остапов тоже с трудом сдерживал смех. — Ты там в своем Хабаровске мозги не отморозил? Игра, которой мы здесь балуемся, называется канадский хоккей! Мы шайбу гоняем, а не мячик! Что у тебя в руках?

— Я к ней привык, товарищ тренер, я с ней попробую, уж если не выйдет, то возьму вашу кочергу.

— Ну-ну, сделай с шайбой кружок за воротами и сразу же как бы исполни буллит. Славик, а ты ложись в ворота и перекрой весь низ. Посмотрим, как он своим крючком сумеет шайбу со льда оторвать.

И Остапов свистнул. Закир слегка пробросил шайбу вперед, покатился за свои ворота, объехал их и, набирая скорость, помчался к синей линии. К удивлению присутствующих, шайба как будто прилипла к клюшке, причем Закир, казалось бы, не смотрел на нее, а весь устремился вперед, к воротам, в которых, с трудом сдерживая смех, лежал, перекрыв своим телом и клюшкой весь низ ворот, лучший вратарь страны, впоследствии оказавшийся и лучшим вратарем всей планеты. Ворвавшись в чужую зону, Закир, не снижая скорости, легким движением ударил клюшкой по краю шайбы, та слегка подскочила кверху, и, не давая ей опуститься на лед, Закир со всей силы вогнал шайбу под верхнюю планку ворот. На катке воцарилась тишина, будто в зал внесли покойника…

Первым пришел в себя Остапов.

— Знаешь, сынок, у нас тут в Москве на Цветном бульваре цирк есть, в случае чего ты там себе на кусок хлеба с икрой заработаешь. А сейчас выбери нормальную палку, а эту огородную клюшку аккуратно заверни в свои тряпки, и чтобы я ее больше не видел! Начали двустороннюю игру, каждые две минуты — смена составов.

…Прошел еще. год прежде чем диктор на стадионе, представляя публике армейскую команду, объявил: номер 18 — Захар Маматов! Так в тройке прославленного

Анатолия Фирсова появился новый центральный нападающий, а вся тройка, с подачи Остапова и легкой руки журналистов, стала называться «системой».

А теперь вернемся в тот день, когда Сомов отправил двух своих подчиненных — Загоруйко со сломанной рукой и Закира — в расположение штаба округа, при котором находился тренировочный лагерь подготовки спортсменов части к Всеармейской спартакиаде. Старший тренер команды боксеров — опытный, сорокапятилетний боец Василий Фролов, достигший в лучшие свои годы призового места на первенстве страны, предупрежденный Сомовым, уже ожидал странную пару. Боксерская команда округа была представлена в основном перворазрядниками, так называемыми крепкими зачетниками, и только двое в ней были кандидатами в мастера спорта — Загоруйко и «мухач» из Грозного.

Еще в разговоре с Сомовым по телефону Фролов высказал сомнение в возможности решить поставленную перед ним задачу — подготовить за четыре месяца новичка к выступлению почти на всесоюзном ринге, но он знал, что Сомов загнан в угол, и, будучи в дружеских отношениях с замполитом, не нашел в себе сил отказаться.

— Ладно, Коля, — сказал он Сомову, — я постараюсь! Если у него нормальные рефлексы, а главное — он не боится, я поставлю ему базовую технику. В документах напишем, что у него неподтвержденный первый разряд, да вдруг еще с жеребьевкой повезет — не попадет сразу на какого-нибудь «убийцу». Я всех судей знаю — почти с каждым выступали в свое время, попрошу внимательно следить, чтобы в случае чего немедленно прекращали бой!

И потекли тренировочные будни. Сразу же выяснилось, что парень не обделен силой и, как говорится, от бога хорошо координирован. Конечно, когда он впервые попытался со всей силой ударить по тренировочному мешку, то замахнулся, что называется, от спины и стоявший сзади тренер поймал его за руку.

— Запомни, Закир, при любом ударе бьющая рука идет от корпуса — замахиваются только в деревнях, да Загоруйко тебе, небось, рассказывал, как его неграмотно били в самоволке? Давай, поработай для начала на мешке, а ты, — это уже к Загоруйко, — следишь и поправляешь ему руку!

Тренировочный день в лагере по заведенному порядку начинался с сорокаминутной зарядки, завтрака и последующей трехчасовой тренировки. После обеда давался час отдыха, а остальное время отводилось самоподготовке — каждый использовал его по собственному усмотрению. Через три дня такой жизни Закир подошел к тренеру:

— Василий Евгеньевич, разрешите обратиться?

— Что случилось, — всполошился Фролов.

— А можно я вечером еше одну полную тренировку проводить буду? Вы только напишите мне задание — чего и сколько раз делать, а сержант Загоруйко мне поможет и проконтролирует заодно.

— А не загоним ли мы тебя, здоровья-то хватит?

— Да не беспокойтесь, Василий Евгеньевич! Я уже после обеденного отдыха как огурчик! — сказал Закир и смущенно добавил: — Боюсь, не подвести бы нам Николая Васильевича! На него сам комдив катит бочку!

— Договорились! А ты, — сказал Фролов Загоруйко, который стоял за спиной Закира и крутил пальцем здоровой руки у виска, подавая знак тренеру, дескать, видали ненормального, — так и помрешь середнячком, потому как ленив, как пес, учись у новенького! Если так и дальше пойдет, он у тебя через два года в первом раунде будет выигрывать «ввиду явного»!

Неожиданные сложности возникли, естественно, при первых же спаррингах. Дело в том, что Закир никак не мог, что называется, озлиться — он добросовестно выполнял то, чему учился каждый день, но пропущенные удары не вызывали у него естественного желания «дать сдачи». Он терпеливо сносил эти плюхи, считая их неизбежными издержками процесса. Выход нашел замполит, который — как и обещал — каждые три дня приезжал на сборы и наблюдал за тренировочным процессом. Он видел, что Закир не реагирует на обычные подначки тренера типа «а теперь ты ему врежь». После одного из раундов Сомов, подмигнув тренеру, отозвал Закира в сторону.

— Закир, Василий Евгеньевич тебя хвалит, да я и сам вижу прогресс, но так нельзя! На время боя партнер тебе не партнер — он твой злейший враг! Ты мою младшую, Светочку, знаешь ведь! Так вот, представь себе, что этот твой противник, этот урод, ей проходу не дает. Ну не сволочь, а?

Закир прекрасно знал всю семью Сомова, тот иногда приглашал его помочь дома по хозяйству, особенно в части огородных дел, которыми страстно увлекалась от общего безделья жена майора. Видно, Бог наказал Сомова за то, что тот не хотел вторую девочку, — наказал, привязав его к младшей совершенно ненормальной любовью. Старшая дочь уже упорхнула из родительского гнезда — она поступила в Свердловске в Политехнический институт, жила в общежитии и приезжала домой на каникулы; Сомов души не чаял в младшей, не знал, чем ей угодить.

В то время входило в моду фигурное катание на коньках, москвичи балдели от заезжих фигуристок, которые — на наш сегодняшний взгляд — целомудренно покрутив немножко бедрами и попкой под рок-музыку, приводили публику в неописуемый сексуальный экстаз. Все девочки страны мечтали стать фигуристками, но в стране, занимавшей первое место в мире по выплавке чугуна и стали на душу населения, купить фигурные коньки было проблемой. Что уж говорить о маленьком городке на окраине страны, в котором служил Сомов.

Но известно, что любовь творит чудеса, и Сомов, который поддерживал связь со многими своими однокурсниками, вспомнил, что один из его товарищей получил назначение в Группу советских войск в Германии — Сомов, поддерживавший с товарищем легкую переписку и никогда ничего не просивший, в очередном письме буквально взмолился, умоляя друга прислать фигурные коньки для дочки! Товарищ, оценивший деликатность Николая, ибо остальные его дружки давно уже заваливали его просьбами выслать те или иные шмотки для своих подруг, отозвался немедленно. Первую неделю девочка даже дома не снимала коньки ни на минуту. Катка в гарнизоне не было, но Сомов распорядился расчистить во дворе небольшую площадку, которую под его непосредственным руководством Закир из шланга и залил. Зато в ближайшем от военного городка районном центре был самый настоящий каток, но Сомов, который, как мы уже говорили, буквально трясся над девочкой, никогда не пускал ее на каток одну; несколько раз в неделю Сомов давал машину отвезти девочку на каток, и всегда ее сопровождал Закир. В этих поездках они невольно привязались друг к другу, и вот сейчас, когда Сомов предложил Закиру представить, что его спарринг-партнер обижает девочку, Закир — это дитя природы, так явственно представил себе это, что когда поднялся на ринг, глаза его горели.

— Готовы? — спросил тренер. — Начали!

В два прыжка Закир пересек середину ринга — противник, лениво отдыхавший в своем углу и не обращавший внимания на душеспасительную беседу, которую вели с новеньким тренер и наклонившийся вплотную к Закиру замполит, нехотя двинулся навстречу из своего угла. Левый джеб Закир выбросил как учили, по правилам, от собственного подбородка, а дальше он как будто с цепи сорвался — широко размахнувшись, совсем по-деревенски, он со всей дури ударил противника правой по голове, ближе ко лбу, и прежде чем тренер успел вмешаться, нанес еше два удара по ошеломленному противнику. И только когда партнер начал медленно оседать на пол, у Закира спала пелена с глаз — сконфуженный, он бросился поднимать товарища, бормоча извинения. Сомов услужливо подсунул в угол табуретку, а тренер уже тер виски поверженному нашатырем.

— Сам виноват, — говорил тренер. — На минуту потерял внимание, и вот результат! Хороший урок, сегодня тренировка обоим на пользу! Только не злись и не борзей, не вздумай давать сдачи. На сегодня — все, в душ и отдыхать!

Через два месяца после начала занятий комдив снова позвонил Сомову.

— Привет, замполит, как дела, как семья, дочки?

— Здравия желаю, товарищ полковник, нормально, как говорится, вашими молитвами!

— Ты что же это скромничал, у тебя в роте, оказывается, перворазрядник скрывался?

— Да у него не оформлен разряд-то, товарищ полковник! В его родном Базайкалье никто и не почесался парню выписать документ, а ему-то и подавно ничего не надо. С вашего разрешения мы в заявке укажем «неподтвержденный первый», так многие делают.

— Действуй, майор! Не хотел тебе до Спартакиады говорить, но не могу удержаться — я на тебя представление подписал. Если подождешь пару-тройку месяцев, у нас здесь в округе вакансия откроется, ну а если майорские погоны жгут плечи, то переводом, как обычно, но, сам знаешь, куда — это вопрос начальства.

— Конечно, подожду, не вопрос, заезжайте в гости, жена будет рада, пирожки напечет.

— Спасибо, бывай! — в трубке раздались частые гудки…

Заслуженный мастер спорта Захар Маматов отыграл в ЦСКА почти десять лет. Он ушел тогда, когда практически начала сходить непобедимая легендарная плеяда остаповских игроков, принесших нашему хоккею всемирную славу и признание. За время выступлений в клубе Захар — по рекомендации светлой памяти Остапова — закончил заочный факультет института физкультуры и был оставлен в клубе для работы с детскими командами. Перестройка и грянувший вслед за нею вселенский бардак почти не коснулись Захара — он и так-то не был на первых ролях в клубе, а теперь работа с детскими командами вообще отошла на второй план. Молодые ребята, только встававшие на ноги, уже смотрели за океан, и работа потеряла для Закира свою привлекательность и тот тонус, который поддерживался в клубе «остаповским» духом.

Поэтому, когда в клуб прибыли гонцы из Базайкалья с предложением создать в родной республике свою хоккейную школу, Захар не колебался ни минуты. Особенно тронуло его то, что земляки с первой же секунды общения именовали его давно забытым именем — Закир Умя-тович, да и названная ими сумма контракта показалась Захару астрономической. Он слышал, что в республике еще в советское время были обнаружены несметные запасы природного газа, но не подозревал, что на его малой родине во власти сформировался целый пласт богатых людей, которые хотели иметь у себя все, в том числе и первоклассный хоккей.

Должность, которая официально была предложена заслуженному мастеру спорта СССР Захару Маматову, именовалась по-восточному цветисто и многозначительно — главный советник президента по вопросам молодежи и спорта, главный тренер молодежных сборных команд республики по хоккею. Надо ли говорить о таких мелочах, как квартира, машина с персональным водителем и прочее…

На ту первую и последнюю для Закира Всеармейскую спартакиаду команда округа прибыла, как и обычно, в сопровождении командного состава округа; было принято под марку Спартакиады устраивать совещание руководства округов, не последней целью которого являлся заключительный пышный банкет, на который приглашались и наиболее отличившиеся спортсмены.

Боксерский турнир проводился по личной схеме, для которой была разработана специальная система подсчета очков, позволявшая в конце турнира подвести и командный зачет. По жеребьевке в весовой категории до 75 килограммов Закир вышел на парня из Северной группы войск — ничем не примечательного перворазрядника, которого тренер Закира, Василий Фролов, раньше не видел, поэтому перед боем он ограничился общими указаниями, которые давал ученику перед обычными спаррингами. Северянин тоже ничего не знал о Закире и предпочел начать бой осторожно. Таким образом, первый раунд оба начали якобы с разведки — так два кобеля, впервые встретившиеся друг с другом, сначала осторожно обнюхиваются, пока кто-то не срывается в драку и начинается свалка. И как всегда, команды в углу ринга начали выкрикивать советы обоим боксерам, которые те в пылу схватки, как правило, не слышат. Сказать, что Закир старался — не сказать ничего! В голове его непрерывным рефреном звучали слова тренера: «Защита, главное защита, стукнуть его ты всегда успеешь! Сначала — джеб, только джеб! Два-три раза в корпус и только потом переводи на голову!» Поэтому Закир старательно кружил возле соперника, не сокращая дистанцию и не отпуская правую руку от подбородка; точно такой же тактики придерживался и северянин.

Спустя две минуты судья остановил бой и показал обоим, что пора работать. После команды «бокс» более опытный северянин ринулся наконец-то в атаку — он сблизился с Закиром и начал наносить сильные удары, целя в голову противника. К его удивлению, Закир не отступил ни на шаг, принял практически все удары на защиту, так что, опасаясь подвоха, нападавший сам вошел в клинч, прилип к Закиру, ожидая команды «брейк», но раньше раздался гонг.

Когда Закир опустился на сиденье в своем углу, первое, на что обратил внимание Фролов — это то, что Закир дышал абсолютно ровно, как будто не было проведенных на ринге трех минут.

— Молодец, пока все идет как надо. Между прочим, он тебя боится! Сейчас сразу же кинется вперед — его так в углу накачают! Вот тут и надо его встретить; он после джеба левую оставляет внизу, если в этот момент нанижешь его на «встречку», он ляжет как миленький!

И действительно, после удара гонга северянин как с цепи сорвался — град ударов сразу же обрушился на Закира, из угла он расслышал истошный крик Фролова: «Ноги, ноги!» — что означало, двигайся, не стой на месте.

Закир начал не очень ловко уклоняться вправо, влево, но недостаток выучки не мог не сказаться. Все это выглядело довольно коряво и не очень эффективно. Северянин осмелел или обнаглел, он уже старался прижать Закира к канатам, чтобы закончить, как ему казалось, выигрышное дело. Правая рука его опустилась на уровень груди, он решил нанести разящий удар в скачке. И в этот момент Закир отчетливо увидел его подбородок, то место, точное попадание в которое, как правило, решает исход боя. В момент, когда северянин уже летел в скачке, Закир, чуть отклонив корпус в сторону, резко выбросил вперед правую и по тяжести удара, отдавшейся в плече, понял, что попал. Судья оттолкнул обомлевшего от неожиданности Закира в угол и начал было счет, но по тому, как мертво пластом лежал боксер, замахал руками, попытался вытащить у него изо рта капу. Подбежавшие с нашатырем секунданты посадили боксера на пол, и только через несколько секунд он уже пришел в себя.

Выскочившие также на ринг Фролов и Сомов обнимали Закира, растерянного, с виноватой улыбкой — он рвался в угол противника извиниться, спросить о самочувствии. Но опытный Фролов незаметно держал Закира — не горячись, ему сейчас не до тебя, успеешь поблагодарить, когда судья поднимет твою руку!

Бой произвел на специалистов двоякое впечатление — одни были уверены, что Фролов привез на соревнования сильнейшего бойца, умело инсценировавшего неумеху, другие полагали, что он таковой и есть, просто выпал ему в этой раздаче козырной туз! Многие до сих пор помнили Олимпийские игры, прошедшие в Австралии, где никому ранее не известный перворазрядник из Советского Союза стал олимпийским чемпионом.

Главный советник президента республики по делам молодежи и спорта планировал начать работу с объявления большого набора мальчишек, желающих играть в хоккей, однако его мягко остановили — сначала надо познакомиться со своим народом, от которого он был долго оторван, тем более на родине произошли такие большие перемены, а набор мы, конечно же, объявим, его начнут проводить помощники. Закир пытался возразить, что он хочет сам просматривать всех ребят. С ним не спорили, но расписание представлений Закира народу было составлено таким образом, что времени на просмотр детей практически не оставалось.

Знакомство со своим народом («представление» народу) было организовано по одному и тому же принципу: утром Закира везли на телестудию очередного города, где собранные заранее журналисты, представители творческой интеллигенции и, конечно же, простого народа задавали ему заранее подготовленные вопросы, потом в эту часть монтировались кадры из матчей сборной страны и ЦСКА, в которых мелькал, в том числе, и Закир. Поскольку делалось, как правило, несколько дублей, то вся эта волынка заканчивалась обычно к вечеру, после чего всех участников съемки везли на банкет, где уже без всяких дублей, под просмотр на большом мониторе отснятого утром материала, участники начинали «брататься» с Закиром, причем почти каждый второй старался отвести его в сторонку и негромко сообщить, что у него есть исключительно одаренный сын (племянник, брат, сват, кум), который грезит хоккеем и под руководством Закира Умятовича наверняка прославит свой народ и наш край! Единственное, что удавалось при этом Закиру, это не пить со всеми — он не любил выпивку вообще, да и «остаповская» школа вошла ему, что называется, в плоть и кровь.

Действительно, в былые времена в команде Остапова царил сухой закон, и те, кто считал эти порядки предрассудком, моментально вылетали, несмотря на талант и заслуги. Однако после очередных громких побед команде устраивали банкеты, где можно было «оторваться» по-черному, что некоторые и делали, но на следующее утро Остапов вез всю команду в парилку — в знаменитые и ныне Селезневские бани, где практически самолично обрабатывал веником своих мальчишек и давал, что называется, оттянуться пивком. Уже вечером на шестичасовой тренировке команда была в полном порядке.

Поэтому на банкетах-представлениях Закир, как правило, не пил; держа в руке фужер с шампанским, которое он вообще не любил, он скорее обозначал выпивку, поднося бокал ко рту. Но чем выше был ранг банкета, тем настойчивее становились собеседники-собутыльники, произнося тосты, не выпить за которые было просто неприлично — ну как отказаться выпить, когда провозглашается, например, долгая здравица родителям Закира и все следят, чтобы бокал был опорожнен до дна. Но по-настоящему Закир влип на последнем банкете на высшем уровне — сам президент республики подошел к нему, обнял и расцеловал, поздравил с возвращением на малую родину и усадил за стол рядом с собой. Мгновенно подскочивший официант начал было разливать шампанское, но первый помощник президента жестом остановил его — давай нашу фирменную. Здесь уже Закир набрался по-настоящему — со временем он перестал сопротивляться, понял, что высокий социальный статус угощающих не позволяет отказаться от выпивки, ибо в противном случае это расценивается как неуважение.

В изредка остававшееся от банкетов-представлений время Закир все-таки вырывался просмотреть отбираемых в секцию мальчишек — здесь он отдыхал душой, с удовольствием разглядывая новобранцев, катаясь вместе с ними, подбадривая робких и цепко выискивая одаренных. Мальчишки смотрели на него как на бога, как на ожившую картинку из телевизора. Перед началом первого для Закира просмотра второй тренер положил перед ним стопку бумаг.

— Что это? — спросил Закир.

— Анкеты, — ответил тренер.

— А почему они раскрашены цветными фломастерами?

— Вас разве не предупредили? — удивился тренер. — Зеленым цветом выделены анкеты «первого эшелона», синим — желательный контингент, а красным — бюджетники.

— Какой эшелон, какие бюджетники? — невольно раздражаясь, переспросил Захар.

— Закир Умятович, — понизил голос тренер, — ну посмотрите.

Он взял несколько анкет, испещренных разными цветами, и положил их перед Закиром.

— Ну вот этот, например, — и он ткнул пальцем в зеленую анкету, — сын первого зампреда города, какие тут могут быть варианты, мы должны взять его, даже если у него нет одной ноги. Естественно, что «красные» анкеты — это, извините, всякая рвань, но, — он понизил голос, — способные мерзавцы, старательные, все мечтают вырваться из нищеты. Между собой мы называем их бюджетники.

Захар с раздражением отодвинул от себя анкеты. «Плевать я хотел на ваши раскрашенные бумажки», — подумал он про себя и, как показала дальнейшая жизнь, сильно ошибся…

Второй противник, выпавший по жеребьевке Закиру, был хорошо известен Фролову — это был кандидат в мастера спорта, постоянно соперничавший с Загоруйко в этой весовой категории, представитель Закавказского военного округа. Фролов уже серьезно обеспокоился и, подкараулив в буфете знакомого рефери, который должен был судить этот бой на ринге, пригласил его за столик. Заказав по рюмке коньяка и кофе, Фролов наклонился к старому приятелю:

— Слушай, друг, ты мое молодое дарование в 75 килограммов видел?

— Конечно, очень перспективный парень, самобытная манера, хотя твоя школа сразу видна, — польстил другу рефери.

— Перестань, Коля! Этот перспективный парень четыре месяца назад еще коровам хвосты крутил в хозроте, ни о каком боксе не помышлял и боксерских перчаток отродясь не видел! Я тебя очень прошу: при первом же серьезном попадании прекращай бой, чтобы парня серьезно не покалечили! Да и я в углу буду с полотенцем наготове, чуть что, выброшу его на ринг. Очки зачетные мы себе уже обеспечили, так что, как говорится, финита ля комедия!

Обрадованный рефери облегченно вздохнул — обычно его просили как раз об обратном.

— Все понял, не беспокойся, Вася! — и он поднялся из-за столика.

Перед выходом на ринг Фролов, после обычных наставлений, неожиданно сказал Закиру:

— Ты особо-то не горячись, если пропустишь крепко и окажешься на полу, не торопись вставать — свои девять секунд отсиди и на меня поглядывай!

Закир уловил в его словах неожиданные интонации и насторожился:

— Василий Евгеньевич, ведь вы говорили, что бой прекращают только после третьего нокдауна в одном раунде, так что вы не бросайте полотенце раньше времени, а то неудобно будет перед Сомовым, да и в команде смеяться будут!

— Дурачок! Твоя задача на сегодня — своими ногами уйти с ринга, понял? Мы уже долг перед родиной и родным округом выполнили! Ну ни пуха, двинули! Не стесняйся побегать от него на ринге! Это не трусость, а тактика, противник вспотеет тебя догонять, а у тебя появится шанс!

И грянул гонг. Противник Закира начал бой очень уверенно, у Фролова даже в какой-то момент закралось сомнение — не «продал» ли Загоруйко своему сопернику-другу правду об истинном лице Закира. И практически с первых же минут «кавказец» начал попадать; это еще не были убойные удары, однако же под правым глазом сразу стала набухать гематома.

Попытки Закира ответить наталкивались на грамотные уходы противника, причем тот не просто уходил, а уходил каждый раз с ударом. Беда грянула за двадцать пять секунд до конца раунда — Закир пропустил сильный удар по корпусу, который как бы переломил его надвое. Рефери моментально вклинился между боксерами и открыл счет. При счете «пять!» Закир поднялся и обозначил готовность к продолжению боя. Однако рефери продолжил счет и, досчитав до девяти, заглянул в глаза Закиру:

— Ну как ты, парень?

Закир кивнул, но рефери зачем-то остановил рукой двинувшегося добивать противника и подтащил Закира в его угол к поднявшемуся Фролову. Раздался гонг.

Один из секундантов сразу же начал разводить свинчаткой расплывавшуюся гематому под глазом, Фролов, вытащив у Закира изо рта капу, дал ему несколько глотков воды и начал массировать грудную клетку в области сердца. Стоявший рядом Сомов наклонился к Закиру:

— Может, хватит, а?

Закир резко замотал головой:

— Не волнуйтесь, Николай Васильевич, я в порядке!

— В каком порядке! — вмешался Фролов. — Не давай ему сближаться, локти прижимай к туловищу и бегай! Если догоняет — наоборот, шаг вперед и клинчуй, понял!?

Закир поднялся, не дожидаясь удара гонга, двинулся вперед, но наткнулся на вытянутую руку рефери — еще не было сигнала к началу боя.

Противник тоже был уже наготове, но он не спешил — опыт великая вещь!

Вопреки указаниям Фролова Закир явно хотел работать первым номером, он чувствовал, что проиграл первый раунд, стремился сразу же отыграться и упрямо шел на противника. «Кавказец» же спокойно отходил назад и все время доставал Закира — очередным легким встречным, выброшенным через руку Закира, он разбил ему нос и губу. Рефери остановил бой и направил Закира в угол, чтобы секунданты вытерли ему кровь и бегло осмотрели, нет ли серьезных рассечений.

— Пора заканчивать, сынок, — Фролов заглянул в глаза Закира и осекся — в его глазах горела невиданная ярость, парень замотал головой и, вырвавшись из рук секунданта, бросился в бой. И почти сразу же нарвался — сильный боковой в голову буквально отбросил его назад, а догнавший «кавказец» успел всадить в оседавшего на пол Закира еще два удара.

Рефери немедленно открыл счет, но при этом он смотрел не на боксера, а на его секундантов — Фролов с полотенцем в руках начал было подниматься на ринг, но когда судья перевел взгляд на Закира, тот уже стоял в боксерской стойке, всем видом показывая готовность продолжать бой. До конца раунда оставалось секунд пятьдесят.

«С характером парень! — подумал рефери. — Ладно, пусть достоит раунд, а там Фролов сам решит продолжать или нет».

После команды «бокс» оба боксера ринулись навстречу друг другу — один добить, второму казалось, что вот сейчас он сможет отыграться! И на встречном движении «кавказец» непроизвольно врезался головой в бровь Закира — того отбросило назад, из раны хлынула кровь. Рефери немедленно остановил бой, в угол к Закиру уже поднимался врач. Промокнув салфеткой залитую кровью половину лица, врач сразу же развел руки в сторону — жест, означающий, что для этого боксера поединок уже закончен.

Рефери собрал записки у боковых судей, намереваясь передать их как обычно в главную судейскую коллегию, но главный судья жестом подозвал его к столику.

Тем временем врач продолжал колдовать над разбитым лицом Закира, представляющим в этот момент весьма неприглядную картину, — это было не лицо, а сплошная гематома. Фролов, уже стянувший с Закира перчатки, дружески обнимал его:

— Ну ты боец! Проигрыш ввиду невозможности продолжать бой из-за рассечения, не упал, достоял до конца — да я о таком и мечтать не мог! Мы с Васильичем думали, ты в первом раунде упадешь. Ну иди, рефери уже поднялся на ринг.

Боксеры подошли к рефери, тот взял обоих за руки, ожидая провозглашения результата боя.

Судья-информатор объявил:

— За неправильный удар головой, приведший к травме противника, Дзагоев дисквалифицируется! Победил в этом бою Закир Маматханов!

Рефери вскинул руку очумевшего от неожиданности Закира, а «кавказец», у которого по существу украли победу, дернулся, как от удара током, и ринулся было к судейскому столику, но на плечах у него повисли секунданты. У него еще продолжалась истерика, когда Закира уже уводили с ринга — именно уводили, потому что сам он плохо понимал, что происходит.

Перед входом в раздевалку всю группу перехватил комдив:

— Поздравляю, если честно — не ожидал. К следующему поединку мы тебя восстановим и…

— К какому следующему, товарищ полковник? — перебил его Фролов. — Закир на этом закончил: дай бог ему через месяц в себя прийти!

— Ну что ж, — неожиданно легко согласился полковник, — тогда ему две недели недели отпуска, не считая дороги, пусть едет домой — две победы, сняли врачи, зачет нам обеспечен! Молодцы все!

Уже после душа, заклеенный пластырем, с лицом, представляющим собой один сплошной кровоподтек, Закир предстал перед ожидавшим его Сомовым.

— Ты все слышал, Закир? Отпуск на родину у тебя в кармане. Но что подумают твои родные, односельчане, когда увидят твою физиономию? Ясно, что подумают — в Советской Армии калечат солдат, никто не поверит в твою историю!

— Николай Васильевич! Вы правы, в таком виде ехать нельзя, я в казарме месяц-другой перекантуюсь, а там уж как скомандуете!

Мы уже говорили, что замполит был человек совестливый, после всего, что вытерпел ради него Закир, после сообщения о представлении его к следующему званию, он чувствовал, что тоже должен сделать для Закира что-то необычное, и внезапно решение пришло к нему.

— Тогда сделаем так: завтра же ты возвращаешься в часть, но не в казарму! Я позвоню жене, она встретит тебя — поживешь у нас дома, восстановишься, поможешь ей как всегда по хозяйству, да и Светочку мою на каток лишний раз свозишь! Добро?

Заплывшие губы Закира с трудом растянулись в улыбке, глаза, вернее щелки, оставшиеся от гематомы, засияли так, что Сомов, довольный собой, шлепнул Закира по плечу.

На следующее утро первыми, кого увидел Закир, когда ступил на перрон вокзала, были жена и дочь замполита Сомова.

Пришло время, когда у главного советника президента по делам молодежи и спорта наступили трудовые будни. Собственно, команда уже была сформирована помощниками Закира, и начались тренировки. Закир сразу же увидел, что по степени подготовленности команда четко делится на две группы, то есть, все вроде бы выполняли его задания, но если одни лезли, что называется, вон из кожи, то другие подхалтуривали — особенно это чувствовалось, если Закир отвлекался по каким-то делам и за тренировкой наблюдал его помощник. Помощник был тоже опытный тренер, неплохой в прошлом игрок, хотя и не такого звездного статуса, как Захар Маматов, — тем не менее, к удивлению Закира, он не делал замечаний халтурщикам. Закир, стоя так, что его не было видно игрокам, не раз наблюдал эти картинки.

Закончив тренировку, Закир отпустил игроков в раздевалку, а халтурщиков оставил на площадке.

— Для начала всем сделать по пять кругов на максимальной скорости, кто побежит вполсилы, получит еще пять кругов! — предупредил он.

На этот раз не халтурил никто.

— Еще раз замечу подобное отношение к тренировкам, отчислю из команды — мне нужны в первую очередь трудяги! Свободны!

У выхода со льда Закира перехватил второй тренер:

— Закир Умятович! Вы на трибуны-то во время тренировки смотрите?

— Я на поле смотрю, а что?

— Так на вечерних тренировках всегда сидят родители ребят!

— А кто разрешил пускать их на тренировки?

— Закир Умятович! Эти люди привыкли сами давать разрешения!

На том разговор и закончился. Нельзя сказать, что Закир ничего не понял, но он представить себе не мог, что кто-то будет вмешиваться — причем активно — в тренировочный процесс. Достойный ученик Остапова, он считал, что в вопросах, связанных с тренировками и подготовкой команды, он царь и бог, а радушный прием, оказанный ему руководством республики, давал основания надеяться на всемерную поддержку «сверху». Он простодушно не понимал, что любая поддержка прекращается с момента, когда его интересы, читай интересы дела, команды, расходятся с личными интересами власть имущих. И нужно было время, чтобы осознать это…

Жена майора Сомова и младшая дочь, Светочка, когда увидели на перроне «отделанного» Закира, заахали, подхватили смущенного парня под руки и повели к ожидавшему их военному «газику».

— Что же это Николай Васильевич с тобой натворил? — причитала Валерия Ильинична. — Куда он смотрел? У нас в части никого так не уродовали!

— Да это не он, — простодушно объяснял Закир, — просто я во втором круге на кандидата в мастера нарвался. Да вы не волнуйтесь, у меня уже ничего не болит, через неделю все заживет, как на собаке! Николай Васильевич сказал, чтобы я помог, как всегда, по хозяйству.

— А мне он другое сказан, — Валерия Ильинична повернулась к шоферу. — Вези прямо домой!

— Мне бы ненадолго в часть заглянуть, с ребятами поздороваться, туда-сюда, — робко возразил Закир.

— Вот придешь в божеский вид, тогда и поздороваешься!

Замполит жил в небольшом отдельном домике; на участке был еще сарайчик для всяческих хозяйственных надобностей, а около дома — занесенный снегом маленький каток.

— Расположишься в Колином кабинете, — продолжала Валерия Ильинична, — диванчик я тебе уже постелила, умывайся, сейчас будем ужинать.

— А завтра с утра поедем в райцентр на каток, договорились? — щебетала Светочка. — А чтобы ты не скучал на катке, возьмешь папины коньки, я тебя научу кататься.

Сомов, как говорили, играл во все игры, в том числе и в хоккей. В те времена было принято — те, кто летом играл в футбол, зимой обычно становились на коньки и брали в руки клюшки. Закир уже пробовал вставать на коньки на маленьком пятачке, который они залили с Сомовым возле дома. Но это был действительно пятачок, на котором маленькая Светочка все-таки ухитрялась как-то крутиться, Закиру же негде было развернуться.

Утром Закир со Светочкой погрузились в тот же «газик» и двинулись в райцентр. В городе для массового катания было залито большое футбольное поле, на одной половине которого, как правило, катались детишки, иногда вместе с родителями, а другая половина поля безоговорочно занималась хоккеистами — мальчишками всех возрастов, кто на коньках, кто «пешком», но все с клюшками. Большая холодная раздевалка служила всем прибежищем, вещи, то бишь ботинки и куртки, не сдавались в гардероб и валялись частью на скамейках, частью просто на полу. Зато работал буфет со стандартным джентльменским советским набором — засохшие бутерброды с колбасой и сыром, так называемый «ведерный» кофе, пустой чай и, конечно же, жигулевское пивко. Это убожество в те времена всех не только устраивало, но и радовало — выход на каток почти для всех был праздником. Обычно шофер, получив свое «жигулевское», ожидал компанию в раздевалке, приглядывая одним взглядом за вещами, хотя воровать набросанные в кучу ботинки, валенки, куртки — вы не поверите! — было не принято; Закир же отправлялся со Светочкой на лед — вернее, она каталась, а он, подпрыгивая на месте, чтобы не замерзнуть, зорко следил за девочкой. Когда слишком назойливые кавалеры, не зная, как познакомиться с симпатичной девчушкой на фигурных коньках, лихо пролетали мимо или пытались как-то зацепить ее, Закир коршуном вылетал на лед, и наскоки прекращались.

В этот раз они выкатились на лед вместе. Светочке очень нравилась роль педагога-тренера — она показывала Закиру, как делать повороты, закидывая ногу за ногу, как ездить задним ходом. Мы уже говорили, что Закир был хорошо координирован от природы, да и четырехмесячная разнообразная боксерская подготовка тоже не пропала даром. У него не подгибались и не разъезжались ноги, как это обычно бывает у новичков. Светочка была счастлива — успехи ученика налицо, а Закир чувствовал, что он обретает какую-то новую, неведомую ему степень свободы.

Через сорок минут, раскрасневшиеся и довольные, оба ввалились в раздевалку и, сбросив коньки на пол, прямо в шерстяных носках направились в буфет; денег у Закира практически не было, но предусмотрительная Валерия Ильинична, отправляя их на каток, ссудила девочку мелкими деньгами. По два бутерброда и граненые стаканчики «ведерного» кофе — им казалось, что ничего не может быть лучше! Они еще поболтали минут пятнадцать, чтобы получше отошли ноги, и снова устремились на лед.

После катания, уже подходя к «газику», Светочка остановилась — ей хотелось продлить ощущение сегодняшнего праздника, и она предложила:

— У меня еще остались деньги, давайте все вместе сходим в кино!

Водитель вопросительно взглянул на Закира, тот замялся в нерешительности:

— Светочка, а не влетит нам от мамы, она ведь будет волноваться?

— Мама сказала, что с тобой я как за каменной стеной! А если и начнет сердиться, то это пока я ее не поцелую — сразу отойдет! Давайте решим так: если ближайший сеанс меньше чем через двадцать минут — идем, если нет — домой!

Им повезло — очередной сеанс начинался через десять минут.

Они приехали домой такие счастливые, что единственное, что сказала Валерия Ильинична, увидев их сияющие физиономии, что она уже дважды разогревала обед. За едой девочка восторженно рассказывала матери о проведенном дне, а в конце спросила:

— Завтра во сколько выезжаем?

— Не знаю, я не командую машиной, — ответила та, прекрасно зная, что завтра по ее просьбе машина будет на месте, — замполита уважали и любили, да и слух о его повышении уже гулял по гарнизону…

Первый гром, вернее, тучка над головой главного тренера Закира Умятовича собралась примерно через два месяца после начала тренировок команды. В коллективе на роль вратаря готовилось четверо мальчишек, один из которых явно выделялся среди сверстников — и реакцией, и пониманием игры, и, в конце концов, физическими данными. При двусторонних играх он практически всегда стоял в воротах одной из сторон, тогда как другие мальчишки периодически менялись. После окончания одной из тренировок Закира попросили зайти в кабинет директора дворца.

В роскошном директорском кабинете в одном из углов располагался маленький столик, который к моменту появления Закира был красиво сервирован изысканными фруктами, черной и красной икрой в хрустальных вазочках, дорогой рыбой нескольких сортов.

На отдельном столике располагались винно-водочные изыски.

Директор дворца, улыбаясь в тридцать два зуба, поднялся с распростертыми объятиями навстречу Закиру:

— Как жизнь, дорогой, как работается, есть ли какие претензии, замечания? — и, не дожидаясь ответа Закира, мягко развернул его за плечи в сторону поднимавшегося из кресла гостя, которого Закир сначала и не заметил. — Да вы же знакомы, наверно, не могли не встречаться!

— Конечно, знакомы, — сказал гость, — еще с первого банкета у президента после вашего представления по телевидению.

— На всякий случай, — суетился хозяин кабинета, — с хорошим человеком не грех познакомиться и второй и третий раз! Представляю — первый секретарь администрации президента… — И директор назвал фамилию, широко известную в республике.

Закир сразу все понял: во-первых, он помнил этот банкет, как к нему подошел этот самый первый секретарь и, рассыпаясь в комплиментах Закиру, неожиданно сказал:

— Жаль, что вы играли в поле, а не стояли в воротах!

— Почему? — простодушно удивился Закир.

— Мой сын мечтает о месте в воротах первой команды страны. Если бы вы были вратарем, то сразу бы заметили, какой у мальчика талант!

Закира уже тогда несколько покоробила такая, на его взгляд, нескромная похвальба, но он решил, что это простительная для любого отца слабость.

И вот сейчас в кабинете директора Дворца Закир приготовился выслушать обычные родительские вопросы, дескать, как там мой шалопай и т. д.

— Вы — папа Рахмата, — сказал Закир, сразу вспомнив одного из своих четырех голкиперов. Мало того, что Рах-мат был самым маленьким из всех кандидатов, парень был ленив и избалован.

— Потом, потом все разговоры, — суетился директор, — сначала промочим горло, перехватим слегка…

Все уселись за столик, хозяин наполнил рюмки. Поскольку собеседники Закира вышли, естественно, из старой советской номенклатуры, то первый тост не отличался оригинальностью:

— За здоровье нашего дорогого президента, дай ему Аллах многие лета счастья и процветания на благо нашего народа и республики! — громогласно провозгласил директор Дворца спорта.

Выпили, закусили. Закир, сопровождаемый взглядами, поморщившись, выпил, подцепил вилкой дольку лимона и, видя, что директор снова взялся за бутылку, попытался ладонью закрыть свою рюмку.

— Ну что ты, — мягко отвел его руку директор, совсем нас не уважаешь?

Застолье с пустым трепом о народе, о погоде и т. д., сопровождаемое возлиянием, продолжалось еше полчаса, пока гость не перешел к делу.

— Дорогой Закир, мальчик меня беспокоит, — начал он, — с тренировок приходит усталый, глаза не горят, говорит, что задания ему дают дополнительные непосильные, тренеры придираются, играть не ставят… А ведь у мальчика — талант!

— И кто же ему такой диагноз поставил — талант? — Закир старался не обращать внимания на директора Дворца, который под столом усиленно наступал ему на ногу. — Мне казалось, что это только очень опытный специалист может разглядеть в таком возрасте наличие или отсутствие таланта.

— До тебя, дорогой, с ним персонально занимался второй тренер. Он очень хвалил мальчика, и успехи были, что называется, налицо, — уже с небольшим нажимом, сдерживая раздражение и недовольство, продолжал гость. — Да и остальные ребята в команде его любили. А сейчас он на тренировки ходит из-под палки.

Закир понимал, что надо бы промолчать, вежливо согласиться с собеседником, пообещать, что будет уделять отпрыску больше внимания, но «остаповский дух», глубоко укоренившийся в нем, рвался наружу.

— К сожалению, Рахмат не только не выполняет тренировочные задания, своим поведением он разваливает дисциплину в коллективе. Кстати, я хотел просить вас — за Рахматом после занятий приезжают две машины, и он определяет, кого из команды сегодня будут развозить по домам, а кого нет. Это совершенно недопустимо!

— Недопустимо не ставить парня первым номером! — начал багроветь гость. — Я надеюсь, что вы все поняли и нам не придется больше возвращаться к этому разговору!

Конечно, конечно, все будет в полном порядке, — суетился директор, стремясь не допустить перехода на повышенные тона. Он снова наполнил рюмки и провозгласил: — За будущего первого вратаря Республики!

Закир, багрового цвета, поднял рюмку, вежливо чокнулся с присутствующими, одним глотком, как будто это был не фирменный коньяк, а тройной одеколон, опорожнил ее.

— А также за отсутствующих здесь дам! — неуклюже попытался отшутиться Закир. — С вашего позволения вернусь к своим должностным обязанностям.

Он поднялся из-за столика, не закусывая, вежливо пожал протянутые ему руки, вышел из кабинета, пересек коридор, в котором располагались служебные кабинеты и офисные службы Дворца, и подошел к катку.

Тренировка уже закончилась, на льду никого не было. Закир вернулся в тренерскую комнату, где сидел второй тренер, ни слова не говоря, надел коньки и вновь вышел на каток. Привычным движением открыл дверцу бортика и выкатился на лед. Дицо его пылало, со льда веяло приятной прохладой.

Закир резко, с места разогнался и, уже набрав скорость, плавно покатился по большому кругу, огибая ворота. В ушах его вдруг зазвучал такой знакомый голос диктора из ледового Дворца спорта в Лужниках: «Номер восемнадцать — заслуженный мастер спорта, неоднократный чемпион мира и Олимпийских игр Захар Мама-тов, ЦСКА, Москва…» Неожиданно голос диктора прервался, и Закир услышал:

— Закир Умятович, успокойтесь, не переживайте, надо просто привыкнуть к нашим порядкам! — у бортика стоял второй тренер.

Закир вернулся на землю — он сделал плавный полукруг через центр площадки и подъехал к бортику.

— Я такой чай заварил, Закир Умятович, никакого опохмела не надо! Пойдемте, а то остынет! — Закир последовал за ним. В тренерской действительно уже стоял накрытый большой куклой красивый заварной чайник, две китайские чашечки с закрывающимися крышками, вазочка с печеньем, сахарница. Закир сбросил коньки, сунул ноги в теплые тапочки и присел за стол.

— Мне друзья из Москвы по старой памяти присылают настоящий китайский зеленый чай — такой в магазинах не продается! Не чай — эликсир бодрости! — второй тренер ухаживал за Закиром, как за любимой девушкой, Закир чувствовал это и был тронут.

После чаепития Закир поднялся из-за столика, обнял коллегу за плечи и предложил:

— Зайдем в класс для занятий, хочу кое-что посмотреть еще раз.

В классе для теоретических занятий стояла большая доска, к которой магнитиками прилипали небольшие кругляшки, диаметром чуть меньше шайбы, на которых тренеры показывали ребятам различные тактические схемы, варианты игры и т. д.

Закир выложил на доске двадцать таких кружочков, разделенных на четыре группы по пять штук в каждой. Второй тренер стоял рядом и пока еще не понимал замысла Закира.

— Смотри, — сказал Закир, — это наши четыре пятерки, с которыми мы проводим матчи. Здесь, — Закир выложил внизу еще четыре кружочка, — наши вратари. А теперь неси свои анкеты и подложи их соответственно под кружки, понял?

Второй тренер на минуту удалился из класса и вернулся с анкетами, которые начал подсовывать под кружки. Закончив работу, он присел рядом с Закиром.

Друзья-специалисты увидели то, что и должны были увидеть: первые две пятерки были сплошь красными, а третья и четвертая — зеленели, изредка перемежаясь синим цветом; первый вратарь был красным, два других — синими и четвертый — Рахмат — зеленый, как доллар.

Сомов появился дома спустя две недели после приезда Закира. Накануне Закир, несмотря на уговоры женщин, съехал в казарму — он стеснялся, считал неудобным занимать кабинет хозяина. Сомов очень устал — после окончания спартакиады, на которой команда их округа в общем зачете поднялась на два места выше обычно занимаемого, состоялся традиционный банкет, на котором руководством были отмечены высокие спортивные достижения округа, розданы, как обычно, соответствующие «пряники» непричастным и обозначены невиновные отстающие. Получил свою долю поздравлений и Сомов — комдив поздравил его с успешной подготовкой команды и объявил о присвоении ему очередного воинского звания. Так что дома женщины встретили не замполита майора Сомова, а подполковника, замначальника штаба дивизии Николая Васильевича Сомова — с большими темными кругами под глазами, свидетельствующими о том, что новоиспеченный подполковник не нарушил армейских традиций…

— Ну как вы тут без меня? — спросил скорее для порядка муж и отец.

— Ой, папочка, так здорово, мы с дядей Закиром каждый день на каток ездили, завтра мы тебе такое покажем! — невпопад выступила Светочка: полагалось сказать, что без тебя, папа, все плохо, еле-еле дождались.

Положение исправила Валерия Ильинична — она встала из-за стола, подошла к мужу, обняла его, прижалась к нему щекой, и он сразу отмяк.

— Закир просто молодец, ты не представляешь, что ему пришлось вытерпеть, — Сомов дотронулся пальцем до своего плеча, — одна из двух звезд точно его заслуга!

— Еще как представляем, — сказала Валерия, — когда мы его встречали, на нем в прямом смысле лица не было!

— Завтра оформлю ему проездные документы, командование обещало ему двухнедельный отпуск. Как он сей-час-то выглядит?

— Да уже ничего, только рассеченная бровь еще не затянулось — врач говорит, швы можно будет снять на следующей неделе.

— Завтра съездим с утра на каток, — снова вмешалась Светочка, — ты увидишь наш сюрприз!

А сюрприз получился, как всегда, совершенно случайно. В один из выездов на каток произошел инцидент, оказавшийся, как выяснилось впоследствии, поворотным в судьбе Закира. На катке к Светочке неожиданно подскочил какой-то мальчишка, сдернул с нее вязаную шапочку и бросился наутек — конечно, он не собирался ее украсть, просто мальчишка не знал, как еще можно обратить на себя внимание девочки. Закир моментально бросился в погоню, буквально в два-три шага настиг беглеца, но тот вдруг сделал резкий вираж и остановился как вкопанный. Закир по инерции пролетел мимо, мальчишка подождал, пока Закир неуклюже развернется и снова бросится за ним. Парень повторил свой маневр несколько раз, и все время с неизменным успехом — Закир, обладавший несомненным превосходством в скорости, не мог поймать юркого мальчишку. Помогла Светочка — вдвоем они в конце концов загнали беглеца в угол катка. Закир вырвал у него шапочку и уже намеревался дать парню хорошего пинка, но его остановила Светочка — мол, не надо, я придумала ему наказание.

— Вовка, — обратилась она к мальчишке, который, как оказалось, учился с ней в одной школе, но был старше на два класса, — ты должен научить Закира кататься, как ты, договорились?

— Договорились, — обрадовался мальчик, достигший сразу двух целей: во-первых, он познакомился с девочкой, а во-вторых, не получил по шее. — Но только до хоккея — через полчаса соберутся ребята и мы начнем играть.

— А ты возьми Закира в команду, — посоветовала Светочка. В ней снова проснулся педагог. — Во время игры навыки закрепляются лучше.

— А клюшка у него есть? — поинтересовался Вовка. В те годы это был не праздный вопрос. Настоящих клюшек в открытой продаже не было, каждый изготавливал себе инвентарь сам.

— Я видела, у папы есть! А сейчас — все в буфет! — Соглашение было скреплено тремя бутербродами и чаем в пластмассовых стаканчиках.

Со следующего же дня процесс был запушен — сначала, первые тридцать-сорок минут, Вовка учил Закира закладывать резкие виражи в обе стороны, мгновенно останавливаться, кататься задним ходом, а потом, когда на льду собирался коллектив, начинался хоккей. Воротами служили сброшенные на лед ботинки и куртки. Поскольку Вовка был среди ребят, что называется, в авторитете, Закира приняли без насмешек, хотя он и выделялся фигурой среди играющих.

Специфика игры с мальчишками по существу сформировала будущий игровой почерк Захара Маматова — он вынужден был избегать какого-либо столкновения с ребятами, ибо после любого, даже незначительного контакта с противником последний неизбежно оказывался на льду. А неоспоримое преимущество в скорости диктовало и тактику игры.

В первые дни занятий Вовка, который верховодил в коллективе, ставил Закира в защиту — там от него было меньше вреда, а о пользе речь пока еще не шла. Но постепенно, по мере того как Закир овладевал коньком, ситуация начала меняться. Получив мяч, как правило, попадавший к нему случайно, Закир стремился отъехать с ним в сторону и набрать скорость — скорость позволяла ему легко объезжать игроков соперника, не входя с ними в контакт, и оказываться перед чужими воротами. Закир начал забивать! Соперники забили тревогу — так нечестно, говорили они Вовке, в команде которого всегда играл Закир. Начали уравнивать шансы — если раньше играли друг против друга равными составами, то теперь противники требовали численного преимущества. Дошло до того, что в Вовкиной команде оставалось четыре-пять полевых игроков, а у противника — полноценных одиннадцать. Но образовавшийся простор действий был только на руку Закиру; у него с Вовкой выработалась фирменная тактика: получив мяч, Закир на скорости объезжал подворачивающихся соперников и, оказавшись практически один у ворот соперника, отдавал пас Вовке — тот, как правило, не промахивался. А в роли судьи всегда выступала Светочка — это давало ей возможность находиться в центре внимания, что немаловажно для девочки. Постепенно хоккейные баталии превратились в своего рода спектакли, на которые сбегалась не только окрестная детвора, но и взрослые!

Именно эту картинку и увидел на следующий после возвращения в родную часть день подполковник Сомов, когда вся семья выехала в райцентр. У него отвисла челюсть — в этом деревенском добродушном парне безусловно была божья искра.

— Значит, так, — начал Сомов после окончания матча, когда вся компания уже традиционно пировала в буфете. — Съездишь домой в отпуск, а когда вернешься, покажу тебя в нашей окружной команде — здесь-то ты молодец среди овец, посмотрим, как будешь смотреться во взрослом коллективе.

Жизнь показала, что и во взрослом коллективе Закир не затерялся: скорость и легкость, оставшиеся от игры с мальчишками, быстро выдвинули его на первый план. Вскоре его увидел один из тренеров Хабаровского СКА и пригласил попробоваться в команде. К этому моменту подошел к концу и срок службы — надо было определяться.

Сомов пригласил Закира к себе ужинать. Надо сказать, что поездка домой в заслуженный отпуск привела Закира в уныние — его деревня пришла в еще большее запустение, молодежи практически не было, ибо не было работы — колхоз тихо, но верно загнивал. Помимо традиционных подарков родным, купить которые ему помогали Светочка и Валерия Ильинична, Закир привез армейские газеты с отчетами о прошедшей спартакиаде, в которых несколько раз упоминалось его имя и даже была помещена фотография на ринге с поднятой рукой после первой победы.

В последний день отпуска, когда родители собрали нехитрый прощальный ужин, состоялся семейный совет. Надо сказать, что особое впечатление на родителей произвело то, что Закир не пил. В обычной советской деревне, утопающей даже не в водке, а в самогоне, пьянство стало не просто нормой жизни — непьющими были либо изгои, либо «верблюды», которым, как известно, не наливали. С первого же дня отказавшись от выпивки, Закир с обезоруживающей наивностью объяснил окружающим: во-первых, не хочется, а во-вторых, у него, как у настоящего спортсмена, режим. Односельчане ничего не поняли, но зауважали Закира — как безнадежного больного, с достоинством несущего свой крест.

— Сынок! — отец смотрел на фотографию сына в газете. — Мы, конечно, с матерью скучаем, но если у тебя есть возможность вырваться из нашей постылой жизни, не сомневайся — оставайся на сверхсрочную, устраивайся, а там глядишь нам поможешь!

Сомовы знали все это — вернувшись из отпуска, Закир поделился с ними своими горестными мыслями.

— Какие проблемы, — с ходу рубанул подполковник, — остаешься на сверхсрочную, получаешь воинское звание, а служить будешь в спортроте — это совсем другой компот.

Закир уже и сам знал это — с тех пор, как его взяли в дубль команды, служба для него практически закончилась. Он проиграл в дубле почти полтора месяца, изредка тренеры основной команды выпускали его на замену. Полноценный дебют в основном составе состоялся через два месяца — еще в первом тайме Закиру удалось забить два гола. Это был настоящий триумф! Старожилы говорили, что манерой игры Закир напоминал им одного великого футболиста-хоккеиста, который мог простоять большую часть игрового времени на поле как бы в стороне от игры, но когда к нему попадал оранжевый мячик, «оживал» и в одиночку обыгрывал всю команду противника. Все знали об этом, но ничего поделать не могли. Правда, и деньги за победу этот великий спортсмен тоже предпочитал забирать себе все, искренне недоумевая, при чем здесь остальные.

Прошел год, Закир прочно закрепился в основе, продолжая много забивать, когда его и «подглядел» невзрачный капитан из центра, который и перетащил Закира в Москву.

А в столице Базайкалья, в новом прекрасном ледовом Дворце, продолжалась работа с молодежными командами республики. После той памятной пьянки в кабинете директора Дворца Закир переменился — он стал хитрее и осторожнее. Теперь он уже видел, что почти на каждой вечерней тренировке в VI Р-ложе сидит группа родителей, практически всегда в одном и том же составе. Этот коллектив громко — слишком громко — обменивался мнениями по поводу происходящего на льду. Сначала Закир порывался делать им замечания, но второй тренер всегда мягко удерживал его:

— Не связывайтесь, не обращайте внимания, мало ли что говорят во время игры! Разве в Москве с трибун вам не кричали болельщики всякие глупости? Ну и что?

Приближался Всероссийский турнир молодежных команд (не старше 16 лет), который традиционно проходил в одном из подмосковных ледовых дворцов — на этот раз в Дмитрове. Было заявлено двенадцать команд. Схема проведения турнира была давно отработана: команды по жеребьевке разбивались на две группы, внутри каждой группы все играют друг с другом, а команды, занявшие два первых места в своих группах, выходят в полуфинал. Победители полуфиналов разыгрывают два первых места, проигравшие — третье и четвертое.

За неделю до отъезда команды был вывешен состав — двадцать шесть мальчишек, при этом были уже наиграны пятерки, не считая вратарей и двух запасных — на всякий пожарный. Был зафрахтован авиаборт. Команда летела, естественно, эконом-классом, у Закира и второго тренера места были в бизнес-классе. К удивлению Закира, самолет был забит почти до отказа — болельщики шумно приветствовали ребят, практически все друг друга знали. Был заполнен и бизнес-класс: там располагалась так называемая инициативная группа поддержки команды, которую Закир постоянно наблюдал в VIP-ложе на тренировках команды. Рядом с уже знакомым нам первым секретарем администрации президента расположилась стройная элегантная брюнетка.

— Познакомьтесь, — представил ее Закиру секретарь администрации, — наш референт, можно просто Эльмира.

— Очень приятно, — вежливо поклонился Закир, — извините, я хочу пройти к команде. — И он перешел в другой салон.

С тех пор, как Закира перевели в Москву, ему все время хотелось написать в родную часть, а точнее, в семью Сомова о своем житье-бытье, о той массе новых впечатлений, которые обрушились на него. Он жил на базе армейской команды вместе с защитником, с которым играл в одной пятерке. Защитник был москвичом, и иногда его отпускали домой. Правда, редко, ибо Остапов не приветствовал эти поездки, которые всегда были чреваты в лучшем случае нарушениями режима. Чтобы остальные игроки, практически постоянно живущие на базе, не чокнулись от однообразия довольно напряженной жизни — изнурительные тренировки, игры, надоевшие со временем развлечения на базе — бильярд, настольный теннис (тогда еще — пинг-понг), шахматы, много раз просмотренные фильмы, Остапов старался занять воспитанников делом — он понимал, что по окончании игровой карьеры его ледовые герои попадут в другой мир, в котором очень быстро забудутся их прошлые заслуги, а они практически ничего, кроме как гонять шайбу, и не умеют, возникнут финансовые и прочие проблемы. Поэтому Остапов заставлял ребят учиться; далеко не у всех была даже десятилетка, а тех, кто имел школьный аттестат зрелости, он легко пристраивал в заочные институты, в основном в Инфизкульт. Руководство вузов охотно зачисляло в ряды заочников именитых спортсменов — во-первых, это повышало рейтинг вуза, а во-вторых, именитые спортсмены вливались в сборные команды вузов. То же руководство весьма либерально относилось собственно к процессу обучения спортсменов: преподаватели знали, что к спортсменам следует относиться более чем снисходительно, но тем не менее минимальные усилия требовались и от учащихся.

Уже на второй год пребывания Маматова в команде Остапов «зачислил» того в Инфизкульт — Закир с удовольствием начал учиться. Обо всем этом он сначала достаточно часто писал в письмах Сомову; ответные письма ему писала Светочка. Постепенно переписка стала затухать — Закир стеснялся обременять, как ему казалось, своими проблемами близких людей, да и времени свободного у него становилось все меньше. А Сомовым, пристально следившим за спортивными успехами Закира, мнилось появление у Закира признаков звездной болезни — в те времена началась кампания против некоторых именитых спортсменов, обвиняемых во всех смертных грехах, от зазнайства до уголовщины. Уже через два года Остапов включил Закира в состав сборной команды страны. От внимания Остапова не укрылся и факт боксерской карьеры Закира. Во время международных встреч команды игроки зарубежных клубов, уступая нашим во многих компонентах игры (скорости, игре в пас, в тактических действиях), стремились компенсировать это откровенной грубостью — под маркой силовой борьбы велась неприкрытая охота за нашими быстрыми форвардами, как правило, не отличавшимися мощной комплекцией. Вот тут-то Остапов и перенял опыт канадских команд — у тех в каждом клубе числились так называемые «полицейские», в задачу которых входила не столько игра, сколько устрашение противника. Закир в числе некоторых других армейцев получал задания — приструнить наиболее активных хулиганов в командах соперников. Нет, Остапов не требовал нокаутировать дебоширов, но дать понять, что они имеют дело с настоящими мужчинами-бойцами, он требовал. Со временем у Закира сложилась стойкая репутация защитника, с которым лучше не связываться. Свою лепту внесли и журналисты — в газетах появились дружеские шаржи, в которых Закир изображался в хоккейной форме, но вместо клюшки на руках у него были боксерские перчатки.

Вся эта информация доходила и до гарнизона, в котором служил Сомов.

— Да, кончился наш Закир, — сказал как-то вечером за ужином Сомов. — Смотрите, — и он показал женщинам фотографию из газеты «Советский спорт», — во втором ряду третий слева — защитник армейского клуба, игрок сборной СССР Захар Маматов! Понятно, почему он перестал писать?

Однако Сомов ошибся — через полгода после этого разговора пришла посылка. К ней была приложена короткая записка:

«Уважаемый Николай Васильевич, Валерия Ильинична и Светочка!

Наш клуб выехал на турнир в Австрию, а я впервые попал за границу.

Примите эти небольшие сувениры в благодарность за все, что вы для меня сделали. Остаюсь преданный вам

Закир».

В посылке были прекрасные белые ботинки с фигурными коньками, несколько шелковых цветных платков, духи «Шанель № 5» и подарочная упаковка из двух бутылок шотландского виски.

Сомовы были растроганы до глубины души. Нет, ничего не забыл защитник ЦСКА и сборной СССР Захар Маматов!

Когда началась перестройка, одним из первых попал под удар стихии подполковник Сомов — как известно, было принято решение о резком сокращении численности вооруженных сил. Бывший замполит, не успевший стать полковником, снял форму, огляделся и понял, что настала пора возвращаться на малую родину. Тем более в Москве оставались родители, было где перебиться с жильем — сокращенным офицерам полагалось предоставление квартиры, правда, это оказалось долгой песней.

Переписка с Закиром прервалась — Сомовы уехали в Москву, а Закир получил отдельную однокомнатную квартиру в одной из новостроек города.

Прошли годы. Однажды, во время завтрака просматривая ежедневную спортивную газету, Сомов вдруг воскликнул:

— Смотрите, объявился наш Закир!

— Ты же сам говорил, что наш Закир кончился, вместо него родился игрок сборной Захар Маматов, — откликнулась жена.

— Да нет же, — продолжал Николай Васильевич, — слушайте!

И он зачитал небольшую заметку, в которой говорилось, что со следующей недели в подмосковном Дмитрове в новом ледовом Дворце спорта проводится ставший уже традиционным турнир молодежных хоккейных команд России — «Надежды России».

В турнире принимают участие двенадцать команд, и далее приводились списки заявленных команд, среди них была и команда «Львы Базайкалья», старший тренер — заслуженный мастер спорта Закир Маматханов.

Езды до Дмитрова и было всего-то полтора часа на электричке.

Прямо из аэропорта Домодедово команда специально выделенным автобусом была доставлена в подмосковный Дмитров, игроки и болельщики разместились в гостинице, находившейся буквально рядом с ледовым Дворцом. Второй тренер и администратор команды остались в гостинице для решения бытовых вопросов, а Закир сразу же направился во Дворец — он хотел осмотреть стадион и каток, зайти в Оргкомитет. Последний уже вовсю функционировал: была составлена турнирная сетка, команды — по результатам прошлогоднего турнира — были разбиты на две группы, вывешено расписание игр предварительной и финальной стадии — по две команды, оказавшиеся первыми в своей группе, разыгрывали первые четыре места. В Оргкомитете оказались и знакомые Закиру лица — несколько бывших хоккеистов, примелькавшиеся чиновники от спорта. Здесь еще помнили былую славу защитника сборной СССР, секретарши быстро организовали чай-кофе, кондитерскую составляющую, образовалась и бутылка коньяка. Немного посидели, вспомнили старые добрые «остаповские» времена (все-таки золотое десятилетие советского хоккея!), но к коньяку Закир не прикоснулся. В разгар беседы открылась дверь и на пороге возник взъерошенный второй тренер команды.

— Еле нашел вас, Закир Умятович, пойдемте быстрее, вы всех задерживаете!

Когда они оказались за дверями комнаты Оргкомитета, Закир остановился.

— Кто ждет? Я ни с кем не договаривался, — сказал он.

Второй тренер мягко взял его под руку и повел к выходу.

— Сейчас сами все увидите!

Несмотря на то, что до гостиницы было не более пятисот метров, у подъезда их ждал черный лимузин. Еще через пять минут они уже заходили в гостиничный ресторан — пройдя центральный зал, второй тренер нырнул в боковой проход, и они оказались в небольшом уютном зале, где уже за накрытым столом расположилась «инициативная» группа во главе с первым секретарем, рядом с которым сидела и эффектная «референтша». Компания не дожидалась тренеров — уже были «порушены» красивые салаты, рюмки хранили следы напитков; как ни странно, но говорили не о погоде, тем более не о политике и не о бабах — речь шла о предстоящем хоккейном турнире. Но больше всего Закира поразило то, что на столе перед каждым участником лежала стопка бумаг, которые Закир только что взял из Оргкомитета. Когда появились тренеры, компания как раз оживленно обсуждала шансы команд на выход в финальную пульку. Мало того, высказывались мнения о тактических вариантах, обсуждались составы пятерок и прочие технические вопросы. Появление тренеров команды не произвело на компанию никакого впечатления — их, конечно, усадили за стол, на специально оставленное свободное место рядом с Закиром вспорхнула «референтша», которая начала усиленно ухаживать, как она выразилась, за опоздавшими мальчиками.

Закир онемел. Он знал, что в советские времена перед ответственными турнирами тренеров сборной команды вызывали в высокие кабинеты, там обычно проходила идеологическая накачка, иногда — особенно перед Олимпиадами — на такие встречи приглашалась и вся команда. Но чтобы тренерам давали советы как играть в хоккей — такого не было никогда! Правда, он помнил, как отстранили от работы Остапова и его коллегу — и это несмотря на победу в Олимпийском турнире! Тогда перед финальной серией сложилась ситуация, при которой нашей команде, уже обеспечившей себе место в финальной стадии, «старшие товарищи» порекомендовали «слить» матч братской славянской команде, чтобы вывести и ее в финальную часть. А надо отметить, что младшие братья-славяне люто ненавидели (особенно после незапланированного проезда российских танкистов по улицам и площадям древней славянской столицы) старшего славянского брата. Поэтому матчи между двумя этими командами выливались в настоящую хоккейную «зарубу». И Остапов и его коллега — тоже великий тренер — не смогли переступить через себя. В жестокой бескомпромиссной борьбе наши выиграли, и в финальную пульку попала заокеанская команда.

Все это моментально промелькнуло в сознании Закира. Он не слышал щебетания «референтши», которая, картинно изогнувшись и незаметно опираясь одной рукой на колено Закира, набрасывала ему в тарелку закуски, наливала — в фужер! — коньяк. В мозгу его пульсировала одна мысль: «Кто я для них — главный тренер или обслуга, удовлетворяющая их хоккейные амбиции?»

— Штрафную опоздавшим! — верещала «референтша», и только сейчас пирующая компания обратила внимание на тренеров.

Председательствующий, он же, по-видимому, и тамада, поднял рюмку. Воцарилась тишина.

— Дорогой Закир Умятович! Пока ты где-то гуляешь, мы уже вовсю работаем. Проанализировав состав групп, наш коллектив пришел к единодушному мнению — в финал из нашей группы выйдут москвичи и мы. Вопрос в том, какое место нам выгодно занять в группе — известно, что победитель играет с командой, занявшей второе место в другой подгруппе. Тут есть и тебе над чем поразмыслить. Главное, знай — мы все рядом с тобой, всегда поможем, подскажем, поправим, если будет такая необходимость. На тебя сейчас смотрит вся республика! Будь здоров, и за нашу победу!

Слушая тост, Закир начал багроветь, он чувствовал, что второй тренер уже изо всех сил давит ему под столом ногу, а рука «референтши» начала как бы невзначай перемешаться от колена кверху…

Закир поднялся с места с полным фужером коньяка в руке.

— Спасибо за доверие, не буду утомлять вас своим мнением. За победу, за наш советский хоккей! — Закир стоя, не отрываясь, осушил фужер. — Прошу извинить, но у меня тоже режим, с вашего позволения пойду готовиться к играм. — И не садясь на место, он вышел из зала.

Придя к себе в номер, Закир запер дверь, выдернул из розетки шнур телефона и брякнулся в постель.

Утром он принял холодный душ, сбросив с себя оцепенение вчерашнего вечера, и сам провел утреннюю зарядку с ребятами. Команд на турнир приехало много, поэтому тренировочный лед был выделен в ограниченном количестве — каждой команде по сорок пять минут в день. На вечер этого же дня была назначена торжественная процедура открытия и первые два матча — по одному из каждой подгруппы. «Львы Базайкалья» — так именовалась юношеская сборная республики — вступала в игру на следующий день. Поэтому Закир попросил администратора команды организовать днем для ребят какую-нибудь интересную экскурсию, а на вечер назначил теоретическое занятие. Однако буквально через полчаса к Закиру вломился администратор команды.

— Закир Умятович, ребята отказываются ехать на какие-либо экскурсии. Они просят отвезти их в местное казино — Рахмат говорит, что отец уже договорился с руководством казино, всех пропустят без паспортов.

Закир взглянул на часы — после завтрака прошло чуть больше часа.

— Через полчаса в тренажерном зале атлетическая тренировка — проводит второй тренер. Далее — обед, полтора часа отдыха и в семь вечера — теоретическое занятие. В двадцать два — отбой. Выполнять! — уже рявкнул Закир. И когда за вылетевшим пулей администратором захлопнулась дверь, крикнул: — Я вам покажу казино, вашу мать!

На следующий день на десять утра была назначена первая игра. Зрителей в зале было маловато — в основном местные ребятишки, которых на утренние игры пускали бесплатно, и истинные любители, пользовавшиеся тем, что билеты на дневные игры были достаточно дешевы.

Почти сразу же за игровыми местами команды расположилась и «инициативная» группа поддержки. Первой в соперники «Львам» попалась команда из отдаленного «нехоккейного» региона, явно относившаяся к числу аутсайдеров.

Закир начал игру тремя пятерками, и уже в первом периоде его команда ушла на перерыв, забив четыре безответные шайбы. Однако до раздевалки Закир не дошел — в коридоре его буквально перехватил за руку один из прилипал первого секретаря и сказал, что Закира срочно требуют в судейскую комнату. Судей в комнате не оказалось, зато сидело четверо родителей из «инициативной» группы. Самого первого в комнате не было.

— Вы что же творите, уважаемый? — почти сразу же сорвался в крик один из присутствующих. — Ты знаешь, — бесцеремонно перешел он на «ты», — что на турнире присутствуют селекционеры из канадской НХЛ, ты знаешь, что они отбирают кандидатов на очередной драфт? Почему наши ребята сидят на лавке? — И не давая возможности Закиру вставить слово, продолжал: — Итак, второй период начинает четвертая пятерка, и далее на лед выходят третья, вторая. Первая пятерка играет через две смены. В воротах — Рахмат! А сейчас — быстро к команде!

Задохнувшийся от возмущения Закир, который и в спокойном состоянии был не очень остер на язык, вышел. Первой мыслью было немедленно плюнуть и покинуть турнир. Но в команде были ребята, в которых он вложил душу, им не расскажешь, не объяснишь всего — что подумают они?! И Закир переломил себя и вошел в раздевалку. Игроки уже вставали, готовясь к выходу на лед.

Закир жестом усадил команду:

— Все хорошо! Они много слабее нас, будем пробовать различные варианты.

И Закир набросал схему игры, продиктованную ему только что в судейской.

Первый вратарь, которого Закир посадил на лавку, хотел что-то спросить, но, видно, не решился. Тренер был для него божеством, а божество не может ошибаться!

Второй период «Львы» выиграли со счетом 2:0! Команда уходила в раздевалку под бурные аплодисменты «инициативной» группы. Первый стоя приветствовал команду, а проходящему мимо Закиру крикнул «Браво!»

Третий период команда проиграла 0:2, но общий счет матча — 8:2 — выглядел более чем убедительно.

Перед последней игрой в группе сложилась следующая ситуация: две команды — «москвичи» и «Львы» — набрали одинаковое количество очков и обеспечили себе выход в финал. Заключительная встреча между ними должна была определить, кто займет первое место, а кто — второе. Во второй группе все было несколько иначе: одна из команд — «казанская» — оказалась явно сильнее остальных и вне зависимости от последнего матча занимала первое место; на второе место в группе теоретически могли претендовать три команды.

Между прочим, команду московских юниоров тренировал тоже бывший игрок сборной СССР — естественно, давний знакомый и приятель Закира. Вечером накануне матча друзья договорились встретиться за ужином, поболтать, вспомнить старых бойцов — соперников и коллег. Так и сделали. Когда подошло время кофе и десерта, к их столику подошел администратор и сказал, что Закира Умятовича просят подойти к телефону, и показал комнатку, где можно было поговорить. Закир взял трубку и узнал голос первого секретаря.

— Послушай, дорогой, внимательно. Очень правильно, что ты встречаешься с этим парнем. Мы тут посоветовались и решили, что выходить на «казанцев» весьма рискованно. Нам нужна победа над «москвичами». Позондируй почву у своего старого дружка — за сколько он готов «слить» нам игру. Не торгуйся, сколько запросит, столько и получит!

— Я не умею, не хочу и никогда не сделаю этого, — твердо ответил Закир, — не втягивайте меня и команду в эти игры.

— Не умеешь, тебе помогут, твоя задача — не мешать! — И в трубке раздались гудки.

Когда Закир вернулся на свое место, то обнаружил, что за их столиком «нарисовалась» референтша Эльмира, а официант пошел по второму кругу, расставляя закуски и наливая шампанское даме и коньяк мужчинам.

— А мы уже познакомились, — щебетала Эльмира, — ой, мальчики, я же между двумя звездами, можно загадывать желание!

Она сдвинула стулья в один ряд, уселась посередине, обняв за шею пристроившихся рядом спортсменов, достала из маленькой сумочки фотоаппарат. Подобострастно ожидавший официант сделал несколько снимков; позы чуть-чуть варьировались, но композиция сохранялась.

— А знаете, какое желание я загадала? Чтобы наши две команды встретились в финале!

— Ну что ж, за это не грех и выпить! — поддержал московский тренер. Он раскраснелся, присутствие элегантной красивой особы явно будоражило его.

— А помнишь, Захар, тот финал со шведами, когда тебе рассекли лицо? — И уже обращаясь к Эльмире: — Он ведь наверняка не рассказывал, откуда у него этот шрам почти на всю щеку.

Закир, конечно, помнил, как в Гетеборге в решающем матче со шведами, безнадежно проигрывая третий период, один из шведских защитников намеренно ударил его клюшкой в лицо. Удар был не то чтобы сильный, но щеку буквально развалил надвое. Захар моментально залился кровью, закрыл лицо руками и только почувствовал, как двое наших под руки везут его к борту. Он не видел и лишь потом узнал, что его тогдашний партнер и сегодняшний сотрапезник коршуном налетел на шведа и так врезал того в борт, что его уносили со льда на носилках.

Рассказывая Эльмире эту историю, друзья как бы вернулись в то благословенное время, они помолодели, хотелось обнять весь мир.

Разговор, то и дело перемежаемый воспоминаниями, продолжался еще некоторое время, и Закир не сразу заметил, что Эльмира делает ему какие-то знаки глазами. Наконец Эльмира не выдержала и как бы невзначай заметила Закиру, что его еще ждут дела в команде.

— Ну, до завтра, — он поднялся из-за стола, начал искать глазами официанта, но Эльмира остановила его:

— Закир Умятович, не беспокойтесь, все уже оплачено!

Закир еще бросил взгляд на боевого товарища — тот был по-прежнему весел и возбужден, видно было, что Эльмира «зацепила» его.

«А почему бы и нет?» — подумал Закир, направляясь к выходу.

Завтракали все команды в гостиничном ресторане — как и положено, утром был «шведский стол». Закир набросал на поднос аппетитную снедь, огляделся в поисках места и увидел одиноко сидящего тренера москвичей.

— Привет, дружище, — подходя к столику, приветствовал его Закир, — ну похвастайся, как выступил вчера…

— Занято! — неожиданно грубо, не отвечая на приветствие Закира, рубанул тот.

Закир опешил, невольно поставил поднос на столик.

— Я думал ты действительно обрадовался нашей встрече, а ты… — московский тренер аж задохнулся от возмущения. — Оборзели там в своей тьмутаракани от денег, думаешь, все покупается? Эх, Остапов, наверно, в гробу перевернулся! Занято! — еще громче закричал он. — Все занято!

Покрасневший Закир, лишившийся от неожиданности дара речи, подхватил свой поднос и попятился от стола. Он все понял — москвича не так поразила попытка подкупа, сколько гнусный спектакль, разыгранный, как ему казалось, старым товарищем.

А через два часа команды уже выходили на лед. Это была ужасная игра. Деморализованный Закир еще не пришел в себя, он отдавал обычные распоряжения, но ребята видели, что тренер не в себе. Его настроение невольно передалось команде, москвичи же бились так, как будто это был матч всей их жизни. Уже в первом периоде в ворота «Львов» влетели три безответные шайбы. В раздевалке их уже ждали трое членов «инициативной» группы. Разъяренный Закир с порога объявил:

— Всем посторонним покинуть раздевалку! Немедленно!

Гости, видя состояние Закира, молча удалились.

— До вечера! — вымолвил последний выходящий и демонстративно хлопнул дверью.

Игра была безнадежно проиграна.

— Ничего страшного, — успокаивал ребят Закир, — ведь мы все равно в финальной пульке.

Но на сердце у него скребли кошки — «казанцы», на которых вышли «Львы», выглядели даже посильнее «москвичей». О предстоящем вечере Закир старался не думать, но к дверце его номера уже была прикреплена записка:

«Ув. 3. У.!

В 21–00 в VIP-зале собрание штаба команды».

Среди присутствующих в VIP-зале оказалось новое лицо, да какое! На финал приехал председатель спорткомитета республики — «национальный кадр», привлеченный в республику почти одновременно с Закиром. Это был известный в прошлом борец, тоже заслуженный мастер спорта, неоднократный чемпион мира. Поскольку борьба в республике была практически национальным видом спорта, авторитет и популярность у нового председателя спорткомитета были невероятными. С Закиром у них сразу же сложились приятельские отношения, основанные на взаимном уважении двух великих спортсменов. Борец никогда не вмешивался в хоккейные дела, в то же время оказывая Закиру всемерную поддержку в тех редких случаях, когда тот с чем-либо обращался к нему. Вот и сейчас они тепло поздоровались, и собрание стартовало. Судя по всему, гостя уже ввели в курс дела и соответствующим образом «накачали».

— Уважаемые коллеги и друзья! — начал он. — Прежде всего мне бы хотелось поздравить всех присутствующих и особенно тебя, Закир Умятович, с успешным выступлением нашей сборной юношеской команды на предварительном этапе соревнований. Выход в финальную пульку турнира такого ранга — это уже успех. Так что первую рюмку можно уже выпить.

Что и было сделано.

Председатель продолжал:

— Однако дальнейшее успешное выступление команды требует от нас новых усилий, решительных шагов, если хотите. Мы тут посоветовались (от внимания Закира не укрылось, что советовались без него) и приняли решение усилить непосредственное оперативное руководство команды, введя так называемое коллегиальное управление. Предлагается выделить в помощь нашему уважаемому Закиру еще трех человек, а именно… — и были названы фамилии трех наиболее активных членов «инициативной группы». — Я думаю, Закир, ты не будешь возражать, как говорится, все для фронта, все для победы.

Закир понял, что возражать бессмысленно, и банкет покатился своим чередом.

Когда поздним вечером Закир вернулся в свой номер, он увидел у дверей одиноко маячившую фигуру. Это был первый вратарь его команды.

— Ты почему не спишь?! — накинулся на него Закир. — По расписанию уже прошел час после отбоя.

— Закир Умятович, врач снял меня с завтрашней игры, он говорит, что я функционально не готов. — И не давая Закиру отреагировать, продолжил: — Закир Умятович, пожалуйста, не надо никаких выяснений. Вы же знаете, что на мою стипендию живет вся наша семья, а врач намекнул… — он замялся.

— Иди спать, спасибо, что предупредил, не волнуйся, я все понял.

Однако к себе в номер Закир не пошел, он решил заглянуть ко второму тренеру.

— Не спишь, друг? — постучался он.

— Ну что ты, Закир, заходи, как раз вовремя, — откликнулся тот, сразу же поставил на стол вторую чашку, а фирменный чай уже был заварен.

— Что скажешь по поводу «коллегиального оперативного» руководства, как ты себе его представляешь? Значит, мы с тобой, два дурака, будем вдвоем открывать дверцу для выхода на лед, а эти специалисты будут тасовать пятерки, давать игровые задания и т. д. Ты где-нибудь такое видел!? Да это ж хоккейное политбюро!

— Ну чего ты опять лезешь на рожон, Закир! Ты же знаешь, кто платит бабки, тот и заказывает музыку, а платят они, сам знаешь, неслабо. Перетерпи, осталось-то всего две игры.

— Значит, так, — Закир отхлебнул из чашки и отодвинул ее от себя. — Передашь нашему врачу, что я заболел — наверно, заразился от нашего вратаря. Диагноз он знает. Ну, удачи тебе завтра! — и Закир вышел из номера.

Весь следующий день Закир не выходил из гостиницы; он отключил телефон, а еду ему приносили в номер — кто-то распорядился. Он даже не включал телевизор, хотя знал, что местное телевидение ведет трансляцию матча. Вечером к нему ввалилась целая делегация, забегали официанты, накрывая скатерть-самобранку.

— С чем поздравить? — выдавил из себя Закир.

— А он даже не знает! — удивился первый секретарь. — Проиграли «казанцам», но всего две шайбы, и то на последних минутах. Рахмат играл как зверь, я думаю, канадцы взяли его на заметку! А «москвичи» легко обыграли «уральцев», я уверен, завтра мы должны взять «бронзу».

К своему удивлению, Закир понял, что его «болезнь» всех устраивает, никто и не думал уговаривать его вернуться к команде. Гости посидели еще немного, но выпили все, в том числе и Закир, крепко.

— Лечитесь, Закир Умятович, не волнуйтесь, вы еще очень нужны республике, — с этими словами гости покинули номер.

Когда утром Закир с трудом продрал глаза, он увидел свежесервированный столик, но не с традиционными булочками, соком и прочими атрибутами «шведского» стола, а с вечерними закусками, под блестящим колпаком дымилось что-то горячее, а венчал столик шикарный коньяк. Закир налил себе полфужера и снова рухнул в кровать.

Вот так и попал он на заднее сиденье автобуса, который должен был отвезти команду в аэропорт.

На площадке перед дмитровской гостиницей выстроились автобусы, которые должны были развезти команды по окончании турнира. Все водители, как обычно, сгрудились в кучу у одного из них и травили свои шоферские байки.

Из гостиницы вышли трое и направились к автобусам — в середине вышагивал седоватый военный, при ближайшем рассмотрении оказавшийся подполковником, его сопровождали молодая интересная женщина и мужчина с сумкой через плечо.

Подойдя к водительской группе, подполковник поздоровался с честной компанией:

— Приветствую уважаемую публику! А скажите, друзья, кто из вас повезет «Львов Базайкалья»?

— Ну я, а какие проблемы? — отозвался один из водителей.

— Да нам сказали в гостинице, что самый главный «Лев» у тебя уже загружен. Нам бы повидать его.

— А вы кто такие будете? — проявил бдительность водитель.

— Террористы из Марьиной Рощи! Не видишь, карманы набиты гексогеном? — и видя, что водитель не принял юмора, добавил: — Шучу, конечно, просто старые знакомые, когда-то служили вместе.

Водитель неуверенно подвел группу к автобусу и сказал:

— Только, если он спит, не будите, договорились? — и открыл переднюю дверцу.

Группа поднялась в автобус. Закир лежал на заднем сиденье, он был в спортивном костюме, укрыт пледом. В проходе стоял его огромный баул, а прямо перед ним маленький раскладной столик, на котором стояла вазочка с фруктами, початая бутылка коньяка и минералка.

— Рота, подъем! Выходи строиться! — начал подполковник со старой армейской шутки.

Закир приоткрыл глаза — как у всякого непьющего человека, у него раскалывалась башка, в какой-то пелене он увидел незнакомую троицу.

— Дядя Закир, — заговорила женщина, — а мы смотрим, на матче вас не было, в гостинице сказали, что вы уже выписались и погрузились в автобус, вот мы и пришли.

В это время ее спутник открыл свою сумку, в которой оказался портативный магнитофон, и нажал клавишу.

В автобусе разлилась мягкая, некогда очень популярная мелодия — незабываемый Леонид Осипович Утесов прощался с москвичами:

А когда по домам вы отсюда пойдете,
Как же к вашим сердцам подобрать мне ключи?
Ждут вас завтра дела, вы, наверно, уснете,
Дорогие мои москвичи!
В свое время почти все катки Советского Союза заканчивали работу этой песней.

Закир смотрел перед собой, и вдруг лица стоящих перед ним людей закрутились, удаляясь в какое-то небытие, а из тьмы стали проявляться, как фотографии в проявителе, новые, совсем молодые люди. Сейчас Закир отчетливо видел своего бывшего майора — замполита, рядом с ним была маленькая девочка в нескладном спортивном костюмчике на фигурных коньках и мальчишка, сорвавший с девочки шапочку, а потом приобщавший

Закира к хоккею. Закир даже вспомнил необыкновенный вкус черствых бутербродов с засохшим сыром и аромат «ведерного» кофе.

Он отбросил плед, поднялся и раскинул руки — как и всякий бывший профессиональный спортсмен, прекративший активные занятия спортом, Закир располнел и напоминал в тесном автобусном проходе огромного медведя. Он сделал шаг вперед, и через секунду вся группа сплелась в одном объятии. Все говорили одновременно, Утесов пел…

Водитель, настороженно наблюдавший за этой встречей, облегченно вздохнул, уселся на ступеньку и привычным движением выщелкнул из пачки сигарет «мальборину».

Светило солнце, на дворе стояла золотая осень первого года нового двадцать первого века…

Большая шляпа средних размеров

Теннис — любовь на всю жизнь!

Блестящие победы российских теннисных корифеев последних лет — Евгения Кафельникова, Марата Сафина, Марии Шараповой, покоривших вершины мирового теннисного Олимпа, сделали теннис одним из самых популярных видов спорта сегодняшнего дня.

Ветеранам советского тенниса, стоявшим у истоков развития этого вида спорта, это приятно вдвойне. Не секрет, что в первые годы советской власти игра, в которой на довольно большой площадке играло максимум четыре человека, не вписывалась в идеологию пролетарского спорта. Но те, кто хоть раз взял ракетку в руки, уже не расставались с нею всю жизнь! Действительно, не много найдется видов спорта, играть в которые можно до глубокой старости, и не просто играть, а получать удовольствие! И настало время, когда десятки, сотни тысяч родителей ни свет ни заря ежедневно ведут своих заспанных пяти-семилетних детей в теннисные секции. Но маю кто из них отдает себе отчет в том, что к подножию теннисных вершин (еще только к подножию!) доберутся считанные единицы.

Увы, опыт подавляющего большинства успешных соискателей показывает, что дороги к этим вершинам прокладываются отнюдь не через нашу страну. Теннисные академии США, Испании, Франции, Германии — вот где выпестовано большинство наших звезд. Почему же мы сами не можем вырастить своих талантливых ребят и девчонок? Ведь именно советская теннисная школа воспитала игроков, впервые громко заявивших о себе в Европе. Прославленные чемпионы Советского Союза — А. Дмитриева, А. Метревели, О. Морозова, В. Борисов, Ш. Тарпищев и многие другие — заставили весь мир уважать советскую теннисную школу!

Куда же все это подевалось, почему в резюме ведущих российских игроков, публикуемых перед каждым турниром, в графе «Место постоянного проживания» стоит все что угодно, кроме России?!

В предлагаемой повести «Большая шляпа средних размеров» автор, несомненно влюбленный в теннис, в увлекательной форме частично дает ответы на эти и другие вопросы. Главный герой, его родители беззаветно любят теннис, но жизнь диктует свои суровые законы.

И все-таки книга пронизана оптимизмом — финальная сцена повести происходит в Англии, в месте, где до Уимблдона уже рукой подать, — а там, чем черт не шутит!

В. Тароян, заслуженный тренер России, Генеральный директор «Высшей школы теннисного мастерства»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Большая шляпа» — популярное соревнование среди известных политиков, предпринимателей, космонавтов, банкиров, работников искусств, журналистов; проводится с 1993 г…не только в Москве, но и в других городах России… Российский теннис. Энциклопедия, 1999

Глава 1

Подмосковный клуб «Нью-Отдых», май 1999

Олег вышел на линию подачи, рассовал по карманам спортивных шорт мячики — соревнования были не такого ранга, чтобы мячи подавали специальные «боллбои», оставшимся привычно постучал несколько раз по покрытию корта и кинул последний взгляд на противника. Тот застыл как всегда в полусогнутом положении, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и вращая ракетку, — сейчас он уже не «работал» из себя неумеху, недавно взявшего ракетку в руки, каким представлялся в ходе турнира — в этом уже не было необходимости. Игрался финальный матч, первый гейм первого сета которого он уже легко выиграл; четыре подачи — четыре очка. Олег подбросил мяч, но не ударил — якобы подброс неудачен. На самом деле он пытался унять раздражение, охватившее его после первого проигранного на чужой подаче гейма, стараясь не дать выхода моментально скопившейся в нем злобе.

«Ну погодите, с… я вам покажу заключительный банкет! — злобно шептал он про себя. — Этот кубок вместе с дипломом за почетное второе место я вам засуну туда…»

— Тайм, тайм, плиз, — неожиданно прорезался судья на вышке, демонстрируя эрудицию, хотя до этого прекрасно объявлял все на единственном известном ему русском языке.

Олег снова подбросил мяч. Первая подача была у него довольно сильная — все-таки большая масса, неплохой рост; единственный недостаток первой подачи состоял в том, что попадал он не чаще трех раз из десяти. Зато второй подачи просто не было — он с трудом перебрасывал мяч на сторону противника, лишь бы попасть в квадрат. Но на этот раз первая прошла! Правда, Олег даже не успел обрадоваться этому, ибо противник моментально вернул мяч на его сторону и сразу же рванулся к сетке. Пытаясь «расстрелять» его, Олег изо всех сил направил мяч в корпус, но противник буквально свалился под сетку, и мяч улетел далеко в аут. Это, как казалось Олегу, трудовое выигранное очко, обернувшись неожиданным проигрышем, еще больше расстроило и разозлило его. Больше первая подача не прошла ни разу, а со второй противник сразу же убивал мяч.

В отличие от настоящих соревнований здесь участникам разрешалось отдыхать после каждых двух геймов — при счете 0:2 Олег двинулся к своей лавочке. Катька уже стоя ожидала его, протягивая полотенце. Она видела, что он не в себе, но еще не понимала, в чем дело.

— Ты чего? — спросила она.

Олег плюхнулся на лавочку, вытер лицо полотенцем.

— Не видишь, что ли, кого они подсунули? Это же профессионал, подставное лицо. В турнире должны играть только любители! Я у него из десяти партий не выиграю ни одной! Это — подстава для лохов, за которых они нас держат!

Судья на вышке, почуяв неладное, подобострастно нагнулся к Олегу:

— Олег Михайлович, что-нибудь не так, может, врача вызвать?

— Мироныч пусть подойдет, — сквозь зубы процедил Олег, не поворачивая головы к судье, но тот все услышал, его как ветром сдуло с вышки.

Через несколько минут Мироныч — Алексей Миронович Цветков, главный распорядитель турнира и генеральный директор клуба, быстрым шагом уже подходил к лавочке, за ним на всякий случай семенила доктор — моднючая девица в коротенькой юбчонке — набедренной повязке, поверх был наброшен такой же кокетливый белоснежный халатик.

— В чем дело, Олежек, наверно, ногу свело, так Лидочка сейчас все поправит, — наигранно весело начал Цветков, а докторша уже опустилась на корточки перед Олегом, но тот довольно грубо отстранил ее.

Олег был знаком с Цветковым уже давно, начиная с первого турнира, в котором Олег принял участие; между ними установились приятельские отношения — не дружеские, а именно приятельские. Олег переводил на счета клуба спонсорские деньги, которые давали возможность частично уходить от налогов, далее в результате несложных операций проводилась обналичка и деньги возвращались на фирму, при этом, естественно, Цветкову откатывалась его доля.

— Ты что творишь, дружище, ты кого в сетку вставил! Это же любительский турнир, а у него квалификация не ниже КМСа. Входной взнос за него ты проплатил? Завтра же моя служба безопасности его пробьет, как думаешь, какой будет результат, а?

Цветков пошел красными пятнами:

— Олежек, ты, наверно, не знаешь, в этом турнире призовой фонд делится между финалистами поровну вне зависимости от результата!

— Ты не понимаешь или прикидываешься — думаешь, я за паршивую «штуку» стал бы ломаться?

— Олежек, это — случайность! Ты не хуже его играешь, еще неизвестно, кто выиграет, — неуклюже пытался подольститься Цветков.

— Зато известно, кто проиграет, — угрожающе проговорил Олег.

Он тяжело поднялся с лавочки и медленно двинулся к линии подачи. Цветков же быстро направился к его сопернику, жестом давая понять, чтобы тот задержался.

Глава 2

Офис холдинга «ОЛГУ», 1996

— Олег Михайлович! Вас спрашивает президент Промсовбанка, соединять?

— У меня совещание, скажи, что я перезвоню ему сам, когда освобожусь, — Олег снова уставился на экран ноутбука.

Он просматривал в Интернете результаты вчерашней гонки. Экипаж, в котором Олег был водителем, получил третье место в так называемом «абсолюте» и первое в своем классе, но его штурман, большой правдолюб по жизни и любитель повыяснять отношения, особенно когда его останавливали сотрудники ГАИ, внимательно изучив протоколы гонки, пытался доказать организаторам, что из-за неправильно начисленного штрафа их лишили законного первого места. В Интернете пока ничего не изменилось в официальных протоколах, но было добавлено примечание, что объявленные итоги носят предварительный характер и подлежат уточнению. Штурман их экипажа, друг Олега еще по институту, уже звонил и сказал:

— Я их достал, второе место они нам точно кинут, а первое — маловероятно!

— Достал, как тех гаишников? — полюбопытствовал Олег, напоминая случай, когда их машину, уже возвращавшуюся после гонки, остановили сотрудники ГИБДД — за рулем в это время сидел штурман, до Москвы было еще километров двести пятьдесят-триста. Оба они были в спортивных гоночных комбинезонах, да и раскраска машины не оставляла сомнений в том, что это раллийная машина. Тем не менее, подошедшие милиционеры, представившись, попросили обоих выйти из машины. Олег сразу же вышел, а Лаврентий — так звали штурмана, протянув документы, не двинулся с сиденья.

Один из милиционеров начал внимательно просматривать документы, а второй подошел к багажнику.

— Я сказал выйти из машины, — повысил голос тот, который держал в руках документы; при этом второй милиционер демонстративно перекинул висевший на плече автомат в боевое положение.

Лаврентий вышел из машины.

— Открой багажник! — снова скомандовал первый милиционер.

В багажнике не было никакого криминала, обычные водительские прибамбасы, несколько ходовых, наиболее часто выходящих из строя деталей и сумки с одеждой. Однако Лаврентий уже, что называется, закусил удила!

— Не имеете права без понятых вскрывать и осматривать машину и багажник в том числе! — гордо заявил он, вероятно забыв, что находится в двухстах километрах от Москвы у какого-то занюханного поста ДПС.

— Оба руки на капот, ноги на ширину плеч! — снова скомандовал первый, а второй демонстративно клацнул затвором автомата.

— Ты что, командир, — начал было Олег, но получив чувствительный тычок в спину, подошел к машине и положил руки на капот.

— Видали мы таких Лаврентиев, — продолжал первый, по-видимому, прочитав в правах фамилию и имя штурмана. — Вот в такой позе и подождете, пока понятые подойдут!

Ни одна из редких проезжавших мимо автомашин и не подумала притормозить — все были заняты, и никому не было дела до двух придурков в ярких гоночных комбинезонах, стоявших облокотившись руками на капот.

— Ты бы еще им Страсбургским судом пригрозил, — пробормотал Олег. — Главное — удачно выбрать место и время! — Олег убрал руки с капота и обернулся к милиционерам: — Ну, ладно, мужики, подурковали и хватит, мы же устали с гонки — почти шестьсот пятьдесят километров отмахали, если что не так — договоримся!

— Так этот твой засранец без понятых, как мы поняли, разговаривать не будет, — смягчил тон первый милиционер.

Олег открыл багажник, который уже не интересовал гаишников, достал из бардачка кошелек.

— Хватит? — спросил он, протягивая две сотенные бумажки веером.

— Пошел на… Думаете, если вы москвичи, вам все можно, мы же хотели просто машину посмотреть, узнать, как можно в гонку попасть, а вы начали выдрючиваться, понятых требовать! Катитесь отсюдова!

Лаврентий хихикнул, вспоминая эту историю, и продолжил:

— Нет, старичок, на этот раз не сорвется, ты призы-то не распаковывай, нам их поменяют в соответствии с занятым местом…

— Ладно, пока, у меня совещание. — И Олег положил трубку.

В спикерфоне сразу же раздался голос секретарши:

— Олег Михайлович, я почту передам с Людмилой, она под дверью дожидается.

— Пусть заходит!

В дверь на всякий случай деликатно постучали, и вошла Людмила Николаевна — главный бухгалтер, в руках у нее были две объемистые папки и отдельно стопка бумаг — по-видимому, текущая почта.

— Как жизнь, господин генеральный директор, как семья, дети?

Олег улыбнулся — они давно работали вместе, относились друг к другу с симпатией и уважением.

— Какая семья, какие дети, ты же меня вот-вот по миру пустишь! Сегодня-то хоть порадуешь старика, миллиончика два-три оприходовала, надеюсь! — Это было их традиционное, уже почти ритуальное приветствие, выработавшееся за годы совместной работы.

Людмила села за стол, привычно разложила папки. Покончив с ежедневной текучкой и снова напустив на себя шутовскую маску, главбух протянула директору бумагу:

— А очередные ваши шалости оплачивать будем или как?

Олег взял в руки бумагу — это было одно из многочисленных информационных писем, десятками приходивших на имя руководителя. Известный, хотя и недавно открывшийся подмосковный гольф-клуб приглашал «выдающихся бизнесменов, известных публичных людей из мира политики, деятелей культуры и искусства» — так буквально было написано в этой бумаге, принять участие в теннисном турнире, проводившемся обычно в субботу и воскресенье, расписывались всевозможные блага и удобства, предлагавшиеся участникам, и в самом конце, обычно мелким шрифтом, сообщались реквизиты, по которым надо было перевести деньги за каждого участника — триста долларов США в рублевом эквиваленте.

Олег бегло просмотрел письмо — это было не первое приглашение, он уже пару раз принимал участие в подобных турнирах.

— Стране нужны молодые, здоровые кадры руководителей! Перечислите деньги — мы их для чего зарабатываем в конце концов! Кстати, приглашаю поболеть за меня, там, между прочим, можно и хорошо отдохнуть — огромная, прекрасно обустроенная территория, всякие развлекаловки, вкусные едапьные заведения и прочее. Со мной наверняка поедет отец, может, и маленького захватим!

— Поняла, Олег Михайлович, между прочим, здесь написано, что призовой фонд турнира три тысячи долларов, надеюсь, наши три сотни с лихвой вернутся в казну, — с трудом сохраняла серьезное выражение главбух.

— Забыла олимпийский принцип, — в том же тоне продолжал Олег, — главное не победа, а участие! Действуй!

Когда она вышла, Олег щелкнул пультом телевизионного экрана — обычно он просматривал новостные и спортивные программы. Вот и на этот раз на экране появилась спортивная заставка.

«Сегодня во дворце спорта «Олимпийский» стартует ставший уже-традиционным теннисный турнир «Большая шляпа» — начала ведущая, сама бывшая спортсменка. И на экране замелькали известные в стране люди, участники турнира. Как всегда, сначала показали кадры тренировки первой пары страны, которую составили первый президент России и советник по спорту, главный тренер мужской и женской сборных России по теннису. Съемка была смонтирована таким образом, что создавалось впечатление, будто Сам играет здорово. На самом деле все прекрасно видели, что он может — правда, в азарте ему нельзя было отказать, он честно бился за каждый мяч, но… Далее начался показ известных всей стране людей, традиционно принимавших участие в этом турнире, — здесь были, конечно же, крупные правительственные чиновники, спешно похватавшие ракетки, когда выяснилось, что Сам обожает теннис, деятели культуры и искусства. Большинство из них не только играли плохо, но в душе и не любили теннис — однако не играть значило выпасть из политической тусовки, а этого позволить себе они не могли.

Внимание Олега привлек диалог известного «киношника» и одной из сильнейших в прошлом теннисистки, заслуженного мастера спорта, ныне успешного комментатора:

«Анечка, а почему ты никогда не играешь с нами?» — обнимая за плечи спортсменку, сладкоголосо верещал актер. Та улыбнулась: «Знаешь, какая разница между нами? Я с каждым годом играю все хуже и хуже, а ты — наоборот!»

«Этот турнир послужит цели дальнейшего развития данного вида спорта в нашей стране, — продолжала тем временем ведущая. — Мы уверены, что после этого турнира родители приведут в секции тенниса своих детей, среди которых наверняка окажутся будущие победители турниров серии «Большого шлема»! От большой шляпы — к большому шлему!»

«Как же, обязательно приведут», — подумал Олег, вырубил телевизор и взял в руки мобильник. Наиболее часто набираемые номера были закодированы, Олег щелкнул единичку и, сразу же услышав голос отца, спросил:

— Пап, поедешь со мной в субботу на теннисный турнир?

— Обязательно, а как же играть без тренера, — не думая ни секунды, отозвался отец и положил трубку. Он знал, что сын не любит долгих разговоров, особенно находясь на работе.

Почему-то в голове у Олега застряла последняя фраза телеведущей: «От большой шляпы к большому шлему!»

Он невольно вернулся в памяти к тому времени, когда его, восьмилетнего мальчика, отец впервые привел на корт.

Глава 3

Москва, 1974

Олег родился в семье обычных московских инженеров. Родители его, энергетики по образованию, были, что называется, весьма спортивными людьми, оба хорошо катались на коньках и лыжах и с малых лет всегда брали с собой единственного сыночка. Алик, так звали его в семье и во дворе, унаследовал от родителей эту спортивную жилку, но в душе был «игровик» — он обожал футбол и хоккей, и самыми счастливыми моментами его жизни были те дни, когда отец вместе с ним выходил во двор, организуя дворовых мальчишек в футбольные команды и играя вместе с ними. Он мечтал о хоккейной секции, но родители убедили его в том, что для того чтобы играть в хоккей, надо сначала научиться хорошо кататься на коньках, и под эту марку воткнули его в секцию фигурного катания, причем отец воспользовался при этом запрещенным приемом. Будучи знаком по детству с одним из известных хоккеистов, играющих за московский «Спартак», он привел маленького Алика на тренировку «Спартака»; ребенок обомлел от восторга, оказавшись рядом с хоккейным бортиком, за которым с характерным скрипом коньков о лед катались живые легенды советского спорта, и когда отцовский дружок якобы случайно подкатился к бортику и заинтересовался маленьким мальчиком, восторгу его не было предела. А когда хоккеист подарил мальчику настоящую клюшку, сказав при этом, что начинать надо с фигурного катания, вопрос был решен — три раза в неделю бабушка начала его водить в ближайшую к их дому секцию фигурного катания. Родители сами, естественно, не имели такой возможности, ибо добросовестно приближали светлое коммунистическое будущее в одном из московских проектных институтов.

Как и все родители, отец Алика мечтал, чтобы его сын добился в спорте того, что не удалось ему самому. Сначала он хотел, чтобы сын занялся каким-либо спортивным единоборством — мальчик должен уметь постоять за себя. Как-то во время очередного перекура Михаил Орестович — отец Алика — обратился к другу-сослуживцу, имевшему квалификацию мастера спорта по боксу:

— Дружище, а ты не мог бы пристроить моего Альку в боксерскую секцию, которую вел бы твой хороший знакомец — так, чтобы научить мальчишку постоять за себя и при этом не покалечить его?

— Мишаня, зачем тебе это надо — ведь там, как ни смотри, будут бить по голове! Поверь мне, это здоровья не прибавляет. Пристрой его лучше в теннис, будет играть всю жизнь до глубокой старости.

Михаил Орестович, имея множество недостатков, обусловленных как его происхождением (он имел оригинальную фамилию Гуревич), так и собственным характером, обладал, однако, одним редким достоинством — он относился к категории людей, умевших слушать советы. Вот и теперь он задумался.

В семидесятые годы прошлого столетия большой теннис — а тогда говорили просто теннис, ибо малого (настольного) тенниса тоже не было, а был пинг-понг — находился на задворках советского спорта. В стране практически не было кортов, инвентаря, советские теннисисты не принимали участия в престижных международных турнирах, а успехи восемнадцатилетней Анечки Дмитриевой, первой из советских теннисисток вышедшей в 1958 году в финал Уимблдонского турнира среди девушек, Александра Метревели, также впервые вышедшего в финал мужского Уимблдона в 1968 году, не нашли должного внимания и отклика в руководстве советского спорта. А Жене Кафельникову, которому суждено было стать в 1996 году первым советским теннисистом, выигравшим «Большой шлем» на парижском «Роллан Гар-рос», было всего шесть лет. Власть имущие простодушно полагали, что игра, в которой на сравнительно большой площадке играют всего два человека, не может быть истинно народной. К тому же теннис не имел олимпийского статуса.

Вот в такой обстановке Михаил Орестович и привел восьмилетнего сына в теннисную секцию «Локомотива», благо стадион находился в тридцати минутах езды на автобусе от их дома. Его несколько удивило, что в секцию было записано более тридцати детей, а тренировки проходили на одном корте. Неприятное впечатление произвела на него и тренер — грубоватая женщина лет сорока на вид и, как ему показалось, не любившая детей. Как выяснилось, фамилия ее — Не-отесова Клавдия Ивановна — как нельзя ей подходила. Большинство родителей невольно заискивали перед ней, стараясь не обращать внимания на, прямо скажем, хамоватое поведение наставницы, — чего не вытерпят любящие родители ради своих чад! Тренировки проходили два раза в неделю, бабушка, которая жила с ними и обожала внука, охотно возила маленького Аль-ку на занятия.

Первое время Михаил правдами и неправдами вырывался с работы, чтобы посмотреть, как проходят тренировки сына. Надо сказать, что чем больше он наблюдал за тренировками, тем меньше они нравились ему. Обычно сначала проводилась общая разминка, затем дети ставились у стенки и начинали пытаться играть с мячами. При этом тренер показывала одно движение, которое надлежит выполнять — обычно это был удар справа, а сама отправлялась на корт играть со старшими ребятами — как правило, на тренировки малышни приходило двое-трое старших ребят, с которыми тренер и занималась. Предоставленные себе дети колотили, что называется, кто во что горазд; так как стенка была невысокой, то обычно через два-три удара ребенок перебрасывал мяч через нее и отправлялся искать его в траве. Присутствовавшие на тренировке родители — в большинстве своем бабушки и дедушки — активно включались в поиск переброшенных мячей. Учитывая то, что мячи были в то время дефицитом, родители химическим карандашом или фломастером «подписывали» мячики. Изредка тренер прерывала занятия со старшими ребятами, подходила к кому-нибудь из малышей и показывала правильное движение. Минут за десять до конца тренировки она выбирала пару малышей и ставила их к сетке. Остальные продолжали копошиться у стенки.

Михаил наблюдал эту безрадостную картину и недоумевал: «Неужели при таких занятиях ребенок когда-нибудь научится по-настоящему играть?»

Он купил и себе теннисную ракетку и теперь по воскресным дням вместе с сыном на любой подходящей площадке начал перекидывать мячи. Дело пошло веселее. Мальчик не хватал звезд с неба, но обладал достаточно приличной координацией, а главное — ему нравилась игра.

Между тем подошло время ехать на дачу, и занятия пришлось прервать. Михаил, будучи человеком интеллигентным, счел своим долгом поставить в известность тренера, заверив ее, что по возвращении с дачи в сентябре сын возобновит тренировки, и опять нарвался.

— Мы обычно на лето уезжаем в спортлагерь, там дети занимаются по усиленной программе, — ответила тренер, — так что ваш ребенок сильно отстанет от группы. Если хотите возобновить тренировки в сентябре, ему потребуются дополнительные занятия, сами понимаете, не бесплатно. Он и так слабее всех в группе. Решайте, как говорится, баба с возу — кобыле легче!

Обескураженный отец подобострастно закивал головой:

— Конечно, конечно, я понимаю, как скажете, так и сделаем, спасибо, извините за беспокойство, до встречи в сентябре.

И проклиная себя за этот невесть откуда взявшийся заискивающий тон, он ретировался. В душе полыхал пожар. О том, чтобы отправить маленького сына на все лето с этой гнусной бабой, не могло быть и речи. Почему Алька слабее всех? Да она и подошла-то к нему за все время раза три, не больше! Да пошла она! Михаил заставил себя отвлечься. Впереди был дачный сезон, а в августе — Крым, пансионат.

Они уже не в первый раз отправлялись в этот пансионат — лучший друг Михаила по институту, продвинувшись достаточно далеко по карьерной лестнице, имел возможность доставать путевки, что в советское время было далеко не просто. На территории пансионата размещался теннисный корт — с жутким бетонным покрытием, но — все-таки корт! А так как Михаил терпеть не мог просто валяться на пляже, то каждую свободную минуту они с Алькой выходили на корт и, пока южное солнце не валило их с ног, играли. Тем более что конкурентов у них особенно и не было, только к вечеру собиралась компания и начинались парные игры. Алька начал «держать» мяч, и их пара достаточно часто выходила победителем.

Настало время возвращаться в Москву, и почти сразу же по приезде Михаил Орестович вместе с подросшим и загоревшим Алькой вновь оказался на «Локомотиве». Превозмогая себя, изобразив на лице натужную улыбку, он подошел к тренеру:

— Рад видеть вас снова, Клавдия Ивановна, вот мы и пришли!

Глава 4

Клуб «Нью-Отдых», 1995

На свой первый теннисный турнир, организованный гольф-клубом, Олег поехал в сопровождении отца и маленького сына.

На дворе стояла прекрасная сентябрьская погода. Гольф-клуб располагался в ближнем Подмосковье, дорога была отличная — организаторы хорошо знали, какого клиента они ожидают. Охранники на входе, проверив документы, вежливо объяснили, куда надо подъехать, где желательно оставить машину.

— Значица, так, — начал здоровенный охранник, улыбнувшись золотым ртом, — раз вы у нас по первости, то главное — это быстро не ездить по территории, у нас тут дети гоняют на лисапедах, а в остальном, как говорится, добро пожаловать!

Отец Олега, взращенный на чистом русском языке, не преминул вставить:

— Типичный нью-рашен колхоз! Только «значица» и «по первости» чего стоят!

— Ты слишком строг, — усмехнулся Олег, — а может, он под Жеглова работает!

— Не знаю, под кого он работает, но то, что он «гим-назиев» не кончал, — это точно. Больше чем за четыре класса начальной школы я не поручусь.

По всей территории в продуманном «псевдобеспорядке» были разбросаны коттеджи, внешне выглядевшие достаточно просто — рубленые одноэтажные деревянные избы, правда, с крышами из металлочерепицы. Однако внутреннее убранство каждой такой деревенской избы удовлетворяло самым изысканным вкусам — прекрасный интерьер, сауна. И коттеджи не пустовали, бизнесмены средней руки, еще далеко не олигархи, но уже имевшие возможность кое-что позволить себе, охотно арендовали домики на все лето для своих домочадцев, часть домиков-коттеджей специально резервировалась под выходные дни для участников разного рода мероприятий, проводимых клубом.

Но все это Олег узнал позже, а в тот памятный первый приезд он припарковал машину на стоянке у главного корпуса и вместе с отцом и сыном вошел в здание. Они были поражены великолепием, открывшимся их взору. Вышколенный персонал вежливо, но не назойливо встречал их так, как будто бы ожидали именно их приезда. Все это сразу же поднимало настроение, возникал тот легкий кураж, который всегда охватывает вас в предвкушении хорошего времяпровождения. Вот и сейчас Олег, расположившись по приглашению администратора в уютном холле, по старой привычке заказал себе рюмку водки и фанту для отца и ребенка. Эта привычка выработалась у него еще в те времена, когда он, молодой инженер, бросивший совковую службу и окунувшийся в только еще начинавшийся «челночный» бизнес, по приезде в Шереметьево, пройдя погранцов, в ожидании рейса выпивал традиционную рюмку водки в буфете на втором этаже.

Тем временем администратор, миловидная молодая женщина, осведомившись о цели приезда, дала Олегу заполнить анкету участника.

Отца, конечно же, покоробила заказанная сыном рюмка водки:

— Сынуля, тебе же играть сегодня, какая может быть водка?

— Пап, ты чуток поотстал, как говорится, пивка для щелчка! — и принялся заполнять анкету.

Он обратил внимание на то, что анкета была составлена таким образом, чтобы наиболее полно раскрыть бизнес-лицо клиента. Возникшая сразу же, как только Олег заполнил анкету, администратор пояснила, что через полчаса закончится регистрация участников, состоится жеребьевка, а пока — отдыхайте, знакомьтесь с нашими условиями; между прочим, для детей есть специальные игровые залы и т. д. Они так и сделали — дедушка с внуком отправились развлекаться, а Олег — в раздевалку. Он был приятно удивлен, встретив в раздевалке знакомого, — это был Никита Солопов, президент «Промсовбанка» — небольшого частного банка, в котором Олег держал счета некоторых из своих фирм. Оказалось, что тот регулярно посещает гольф-клуб.

— Старик, тебе давно бы пора появиться здесь, — приветствовал он Олега.

— Мне казалось, что ты занимаешься карате, я и не знал, что ты увлекаешься теннисом, — удивился Олег.

— Теннис — это для меня как тот глобус в старом анекдоте с презервативом, — усмехнулся Никита, — обычно я быстренько проигрываю первую встречу и все. На самом деле здесь самый настоящий бизнес-клуб, после каждого турнира я привожу в банк минимум двух новых серьезных клиентов, да кому я все рассказываю, ты наверняка и сам приехал за этим.

— Да нет, — простодушно отозвался Олег, — я поиграть хочу.

— Ну, когда наиграешься, приходи ко мне — седьмой домик, сразу же направо от главного корпуса. Познакомлю тебя для начала с нужными людьми, а дальше — сам разберешься.

— Спасибо, я не один, со мной мужская половина семьи.

— А со мной — женская, — улыбнулся Солопов.

Они забросили на плечи здоровенные сумки-баулы и вышли из раздевалки. В просторном холле из кресла навстречу им поднялась стройная девушка в элегантном спортивном костюме, у ног ее стояла сумка с теннисными ракетками.

— Знакомьтесь, — представил ее Солопов, — референт нашего банка и одновременно мой личный тренер по теннису Екатерина Сергеевна, а это, — он указал на Олега, — восходящая звезда российского бизнеса, между прочим, клиент нашего банка.

Олег, слегка наклонив голову, осторожно пожал протянутую ему руку и был слегка удивлен крепким ответным рукопожатием.

— Олег Михайлович! — представился он. — Теперь, Никита, все платежки в твой банк буду привозить самолично.

— И напрасно, Олег Михайлович! Чтобы встретиться, отнюдь не обязательно возить в банк документы, — с неожиданно обескураживающей прямотой заявила девушка, — и вообще, Екатерина Сергеевна — это я на службе, надеюсь, что вы будете звать меня просто Катей.

Вот так они и познакомились.

Глава 5

Офис холдинга «ОЛГУ», 1998

В дверь офиса постучали — Олег знал, что это кто-то из ведущих сотрудников холдинга, ибо рядовые, как правило, заходили через секретаря. Действительно, вошел Π. П. (П-квадрат, как звали его за глаза сотрудники) — Петр Петрович, по штатной ведомости — замгендиректо-ра по общим вопросам, фактически — начальник службы безопасности холдинга, полковник ГРУ в отставке, невысокий, но широкий в плечах человек, еще не отметивший свое пятидесятилетие. Π. П. отличался ровным спокойным характером, говорил неторопливо, никогда не кричал, но пользовался уважением в коллективе как человек, знающий свое дело и отличавшийся завидной исполнительностью. Было известно, что он регулярно тренируется, занимаясь восточными единоборствами; однажды, на очередном корпоративе холдинга, когда подвыпившие мужики подначивали его показать свое искусство, он прямо в вечернем костюме подпрыгнул и легко сел на поперечный шпагат, а затем плавно перешел в стойку на руках.

Сфера его деятельности была поистине неограничена — начиная от вызволения водительских прав, отобранных у нерадивых водителей транспортного цеха холдинга, и до выполнения деликатных поручений руководства, требующих как минимум связей в различного рода государственных структурах, включая, конечно, правоохранительные органы. Это был спокойный и, главное, надежный и преданный человек.

Олег относился к нему с симпатией и уважением. Он вышел из-за стола, пожал протянутую руку, предложил сесть. Π. П. обладал также неплохим чувством юмором, что было достаточно редко для людей «такого разлива».

— С чего начнем, Олег Михайлович? — начал Π. П. — Есть как всегда две новости, плохая и хорошая, или, если хотите, личная и по делу.

— Начнем, конечно, с хорошей, надеюсь, она же окажется и личной.

— Вы просили меня «пробить» родителя одноклассницы вашего Кирилла, помните?

Действительно, Олег обращался с такой просьбой — дело в том, что несколько месяцев тому назад его сын Кирилл, будучи приглашен на день рождения своей одноклассницы, несколько озадачил родителей, рассказав, как и где проходил этот праздник. Во-первых, он сообщил, что папу Жанны (так звали именинницу) застрелили и сейчас у нее отчим. Во-вторых, сначала детей отвезли в ресторан, а потом все отправились в загородный дом. Олег, к тому времени уже сам человек не бедный, был слегка поражен рассказом сына об этом загородном доме: участок, по словам Кирилла, раз в пять превосходил участок самого Олега (а у Олега было пятьдесят соток), на участке располагались закрытый теннисный корт, двадцатипятиметровый бассейн и домик — Кирилл не помнил точно, сколько было этажей — три или четыре. После празднования немногочисленных детей-гостей на машинах (!) развезли по домам. Кирилл был в восторге — его доставили на «Хаммере». Отчим удочерил Жанну, поэтому Олег знал его фамилию.

— Так вот, — продолжил Π. П., — этот папуля-отчим проходит у нас как один из лидеров известной подмосковной ОПГ под кличкой Тимоха. Поздравляю с перспективным знакомством!

Они оба расхохотались.

— Я себе представляю, как обрадуется жена, — смеялся Олег, — очень перспективная невестка намечается. Слава богу, что Кириллу еще далеко до совершеннолетия! Ну а вторая новость?

— Вторая новость дожидается за дверью, — посерьезнел Π. П. — Можно заводить?

В кабинет вошел незнакомый Олегу человек, небритый, явно растерянный, в руках он сжимал какие-то бумаги.

— Это наш финский дальнобойщик, — пояснил Π. П., -он кое-как кумекает по-русски, но говорит совсем плохо, правда, знает английский, так что я сам расскажу, как было дело.

— Русски плохо, — закивал головой небритый.

— Так вот, — начал Π. П., — позавчера поздним вечером он пригнал в Москву свою фуру с нашим товаром, позвонил к нам на фирму — естественно, никого кроме охраны уже не было. Дежурный охранник сказал ему, чтобы он переночевал около таможенного терминала, а завтра к нему подъедет наш сотрудник. Черт его знает, что он понял, но трубку повесил. А дальше произошло вот что. Часа через два к нему подъехала грузовая фура и представившийся экспедитором нашей фирмы человек объяснил, что надо перегрузить товар в его фуру, а он пока оформит документы. Товар перегрузили, фура уехала, а этот идиот всю ночь прождал «экспедитора» с бумагами. Утром уже, видать, все сообразил и приехал к нам — с пустой фурой и без документов.

В первую минуту Олег потерял дар речи. Он даже не прикидывал убытки — молчавший до сих пор незадачливый водитель вдруг обратился к нему по-английски:

— Господин президент! Видит бог, я не виноват, я работаю экспедитором больше двадцати лет, и ни в одной другой стране такого не могло бы случиться. Я прошу вас…

— Я все понял, — прервал его Олег, — к вам нет претензий. Номерной знак он, конечно, не запомнил?

Π. Π. отрицательно покачал головой.

— Гоните его на… о чем с ним говорить! — обратился Олег к Π. П. и показно улыбнулся водителю: — Счастливо вернуться на родину, — это по-английски и уже по-русски добавил: — Чтоб у тебя, долбо… фуру в дороге угнали, бедоносец паршивый!

П. П. встал, проводил небритого и вернулся в кабинет. Оба помолчали.

— Я уже поднял на ноги людей из ГАИ, запросил кое-кого из криминала, пока ничего. Надо бы и вам, Олег Михайлович, пошерстить некоторых из своих заклятых друзей. Кому мы могли наступить на мозоль?

— Ну что, ничего себе денек начинается! Спасибо, Петр Петрович, идите работайте, я пока подумаю. Держите меня постоянно в курсе, если что.

П. П. вышел из кабинета. Сразу же ожил спикерфон, раздался голос секретаря:

— Олег Михайлович, к вам…

— Я занят, — прервал ее Олег, — ни с кем кроме домашних не соединять.

Несколько секунд он посидел молча, потом щелкнул телевизионным пультом. На экране снова шли последние спортивные новости:

«Вчера наши хоккеисты потерпели очередную неудачу в Евротуре — на этот раз не удалось победить сборную команду Швейцарии. — На экране появился бывший прославленный капитан советской сборной, ныне комментатор спортивной редакции: — Увы, — начал он, — вчера наша команда проиграла Швейцарии — той самой, которая когда-то даже не входила в шестерку ведущих европейских команд, оспаривающих первенство континента».

На экране замелькали кадры вчерашней игры, и через некоторое время диктор перешла к следующему сюжету:

«Вчера во Дворце спорта «Олимпийский» завершился очередной популярный теннисный турнир «Большая шляпа» — в мужском парном разряде не оказалось равных Президенту страны, выступавшему вместе с советником по спорту. Турнир вызвал большой интерес у зрителей…»

И кадры из «Олимпийского» — при этом главной целью этого мини-репортажа был показ именно «випов-ской тусовки»: вот в шикарной распахнутой шубе, из-под которой слегка проглядывалась мини-юбка, с большим основанием имеющая право именоваться набедренной повязкой, дефилировала в фойе эстрадная певица, обладательница мощных длиннющих ног, демонстрируемых стране при каждом выступлении, с голосом, наводящим на мысль, что кто-то постоянно душит ее; известный политолог, с умным видом делящийся с народом своими прогнозами, сбывающимися, как правило, с точностью до наоборот. Собственно фрагментов теннисных баталий старались не показывать — уж больно бросалась в глаза «профнепригодность» игроков. Неожиданно в этой тщательно подобранной толпе Олег узрел знакомца — вместе с министром-силовиком прогуливался Цветков: да-да, тот самый гендиректор подмосковного клуба «Нью-От-дых».

«Ага, — отметил про себя Олег, — а ты, видать, парень непростой!» — Он выключил телевизор и нажал кнопку спикерфона:

— Попроси ко мне Грачева — срочно.

Грачев отвечал на фирме за зарубежные поставки; в его ведении были и все таможенные дела. Через несколько секунд секретарь доложила:

— Олег Михайлович! Грачев!

— Пусть заходит.

Олег понимал, что Грачев — не единственный крайний в этой истории, но сейчас ему нужно было на ком-то сорваться.

— Кто делал этот заказ, кто отвечает за сопровождение и встречу фуры?

— Как всегда, Олег Михайлович, старший менеджер дает мне сводку…

— Меня не интересует как всегда, — перебил его Олег, — меня интересует именно этот заказ, кто лично его оформлял, кто подписывал, кто отслеживал, понятно?

— Тогда мне нужно поднять документы…

— Вот иди и подними. Через тридцать минут мне подробную сводку на стол. В любом варианте в этом квартале твой отдел без премиальных, а с тобой будем еще разбираться. Свободен! — И когда Грачев уже подошел к двери: — Что было в фуре?

— В основном корпуса для нашей оптики и примерно пятая часть — косметика для новогодних подарков.

— А что было задекларировано?

— Только косметика.

— Понятно, иди работай!

Глава 6

Клуб «Нью-Отдых», 1995

На том первом своем турнире в гольф-клубе Олег по жеребьевке попал в одну группу с Никитой.

— Поздравляю, одно очко вам по крайней мере гарантировано, — сказала Екатерина, когда они все вместе рассматривали таблицу их подгруппы.

— Вы же не знаете, как я играю, — сказал Олег, — может, Никита вынесет меня в одну калитку, у него же вон какой персональный тренер!

— Увы, не в коня корм! Может, на борцовском ковре он и свернет вам башку, но с ракеткой в руке он не опасен, — с той же обескураживающей прямотой заявила Екатерина.

— А вот и мой тренер идет, знакомьтесь, — произнес Олег, увидев подходивших отца и сына.

Михаил Орестович галантно раскланялся с Екатериной, пожал руку Солопову:

— Приветствую уважаемую публику!

— Как расцениваете шансы вашего ученика? — поинтересовалась Катерина. — Я полагаю, с таким тренером остальным можно зачехлять ракетки, — улыбнулась она.

— С этим учеником я уже просквозил мимо Уимблдона, теперь вот вся надежда на этого, — он погладил по голове и приобнял внука.

— Михаил Орестович, — вмешался Никита, — жду вас всех после игр в своем домике, Алик знает.

Голос информатора прервал их беседу — первые участники приглашались на корт. Противник Олега уже был на корте — нескладный, с намечающимся животиком.

— Пять минут разминка, — объявил информатор.

Участники сошлись у сетки, пожали руки, познакомились, каждый вежливо предложил играть его мячами. Началась разминка. Никита оказался на соседнем корте, Олег краем глаза следил за ним. Обычно первые же удары дают представление о степени подготовленности спортсмена. Олег сразу же понял, что Екатерина не шутила. Никита выглядел просто коряво — движения были неправильными, бил он по мячу сильно, но либо в аут, либо в сетку.

Что касается соперника Олега по этому матчу, то тоже все стало ясно после первых ударов. Когда разминка закончилась и Олег подошел к лавочке, на которой сидел отец, тот сказал:

— Надеюсь, ни одного гейма не подаришь!

— Как сложится, как сложится, — улыбнулся Олег и побежал на подачу.

Сложилось так, как и должно было сложиться, — Олег легко выигрывал гейм за геймом. При этом он невольно испытывал неловкость перед противником, как бы извиняясь перед ним за то, что тот не умеет играть — он излишне суетился, бегал за мячами к сетке, которые по идее должен был собирать его партнер. Это не укрылось от пристрастного взгляда отца:

— Перестань метать бисер, что ты бегаешь, как мальчик!

— Да ладно, пап, что мне трудно, что ли, он приятный парень!

— Открытое лицо противника может быть приятно только для удара в челюсть, — процитировал отец классическую фразу из советского культового фильма «Первая перчатка».

Никита тем временем, как и обещал, легко сливал свой матч. Изредка бросая взгляд на соседний корт, Олег каждый раз обнаруживал, что Екатерина следит не за матчем своего подопечного, а смотрит на него — они встречались глазами, и Екатерина не отводила взгляд.

Тем временем оба закончили свои встречи, и организатор предложил Олегу сразу же сыграть следующий матч:

— Вы хорошо размялись, ловите кураж, — уговаривал он.

Олег уже готов был согласиться, когда неожиданно вмешалась Екатерина:

— Не торопитесь, Олег, лучше сбегайте в душ и отдохните.

— Правильно, — поддержал ее отец, — спешка хороша при ловле… как говорится.

— Послушай женщину и сделай наоборот, — начал было выпендриваться Олег, но отец уже обращался к организатору:

— Извините бога ради, но мы немножко отдохнем.

— Ну ты-то отдохнешь как следует, — вскипел Олег, — я не могу играть, когда ты на лавочке. Вы не представляете, — обратился он к Екатерине, — но я действительно не могу играть, когда он за меня болеет, он просто подавляет меня своим присутствием.

— Нормально, — отозвалась Екатерина, — не волнуйтесь. Если позволите, я прослежу за вашим подопечным, — и она улыбнулась Михаилу Орестовичу, так что тот сразу растаял. — Только в буфет не ходите, здесь такие цены, — уже совсем по-домашнему сказала Екатерина, — лучше после игр приходите в наш домик, там и перекусите. Здесь на первом этаже есть зал для минифутбола, возьмите мячик и поиграйте. Ты любишь играть в футбол? — она ласково погладила по голове маленького сынишку Олега.

Тот согласно закивал. И все занялись своими делами — Олег с Никитой отправились в раздевалку, Михаил Орестович с внуком в игровой зал мини-футбола. Через двадцать минут мужчины вышли из раздевалки; Солопов уже переоделся окончательно в «штатское» платье (играть он больше и не собирался), Олег — посвежевший после душа — в спортивном костюме. До его следующей встречи оставалось минут двадцать-тридцать, Екатерина ожидала их в холле.

— Подходи, когда освободишься, — бросил ей Солопов, — и проследи, чтобы эти бойцы, — он кивнул на Олега, — не соскочили! — И он двинулся на выход.

— Давайте, пока есть время и корт, я немножко разомну вас, — предложила Екатерина.

— С удовольствием, — Олег взял ракетку, мячики и вышел на корт. — Ого! — после первых же ударов удивился он. Они сошлись у сетки, собирая разбросанные мячи. — Это на кого же я нарвался?

— Да ничего особенного, дальше КМСа я не прошла, — ответила Екатерина, — между прочим, справа у вас просто здорово, а слева — вообще ничего нет. Попробуйте двумя руками, может, полегчает! Давайте сейчас играете только слева, — она осталась у сетки, а Олег встал к задней линии.

Они еще побросали мячи, пока судья не объявил о начале матча.

В тот день Олег сыграл еще две встречи — одну выиграл, вторую проиграл. Еще одно очко он получил за встречу с Солоповым; тот, естественно, не вышел на корт. В итоге Олег занял второе место в группе.

— Поздравляю, — подошел к нему незнакомый мужчина лет пятидесяти с выправкой, выдававшей в нем бывшего военного. Он протянул Олегу руку: — Цветков Алексей Миронович, генеральный директор клуба и ваш покорный слуга. Кажется, у нас намечается новый победитель турнира — завтра игры будут уже по олимпийской системе, желаю успеха!

— Очень приятно, но завтра мне ничего не светит — жена не отпустит!

— Жаль! Мало того, что вы упускаете первое место и призовой фонд, вы лишаете нас возможности пообщаться на заключительном банкете — у нас традиция, после турнира — небольшой банкет-фуршет! Может, переиграете дома, буду рад вас видеть. — И Цветков откланялся.

— Ну что, двигаем на малую родину, а то мы уснем в машине, — обнимая Кирилла, встрял Михаил Орестович.

Олег взглянул на часы; было уже полседьмого вечера.

— Действительно, нам пора!

— Олег Михайлович, у меня будут неприятности — вы же слышали, шеф поручил мне доставить вас всех к нему, — Екатерина умоляюще смотрела на Олега. — Михаил Орестович! — обратилась она уже к отцу. — Прошу вас, ну буквально на несколько минут, Кирилла я беру на себя!

Михаил Орестович был не из тех людей, которых женщинам приходится долго уговаривать. К тому же Катерина с первых же слов расположила его к себе.

— Чего хочет женщина, того хочет бог! — и он галантно предложил Екатерине руку.

Через пять минут они уже стояли перед типовой деревянной избушкой, из трубы которой струился небольшой дымок.

Глава 7

Москва, 1974

Не ответив на приветствие Михаила Орестовича, тренер взяла, что называется, с места в карьер:

— Если хотите, чтобы мальчик продолжил занятия, после каждой тренировки он должен оставаться на полчаса дополнительно. Одно занятие — три рубля, решайте.

— Конечно, Клавдия Ивановна, мы согласны. Между прочим, мы с Аликом все лето играли, на мой взгляд, он заметно прибавил.

— Так может, ему и заниматься не надо, вы его и тренируйте! Через две недели у нас первые соревнования — открытое первенство спортшкол нашего района для детей шестьдесят шестого — шестьдесят седьмого года рождения, — и она развернулась, закончив разговор.

Ровно через две недели, в субботу, Михаил Орестович привел Альку на его первый официальный турнир. Настроение у обоих было приподнятое, праздничное. На доске объявлений была вывешена турнирная сетка и расписание игр. Михаил переодел Альку и вывел его на корт. Мальчики играли по одному сету. Судья на вышке — один из старших воспитанников — вызвал участников. Через пятнадцать минут Алька выиграл свой первый официальный матч. Михаил ликовал! Он проследил, чтобы судивший матч юноша внес результат встречи в таблицу.

— Клавдия Ивановна, мы выиграли, — радостно сообщил Михаил Орестович, — не знаете, с кем мы дальше играем?

— Смотрите доску с расписанием игр, читать умеете?

Следующим соперником Алика оказался Игорь — мальчик из их группы. Тренер расположилась рядом с кортом на стороне Игоря. Встреча началась. Оказалось, что Игорь не умеет подавать «сверху» и просто ударом справа вводит мяч в игру. Михаил был- слегка удивлен этим обстоятельством — он знал, что родители Игоря отправляли его в спортлагерь. На протяжении всего сета «Клавка» (как называл ее про себя Михаил) громко, совершенно не стесняясь, давала указания Игорьку. Сначала Михаил терпел, но потом, обозлившись, так же громко начал подсказывать сыну. При этом, пользуясь тем, что судил встречу один из ее старших воспитанников, «Клавка» внаглую объявляла в ауте все спорные мячи, которые ложились на половине корта Игоря. И все-таки Алька выиграл! Не сказав ни слова, тренер отправилась на другие площадки. В тот день Алька выиграл еще одну встречу и, заняв чистое первое место в своей подгруппе, вышел в финальную пульку; Михаил не удержался и, вы-думав какой-то незначительный предлог, подошел к тренеру.

— Плохо, техники никакой, — огорошила его «Клавка», — все движения — неправильные!

— А как же результат? — не выдержал Михаил.

— Да вы просто научили его бороться, а играть он не умеет!

Не сказав ни слова и не попрощавшись, Михаил подхватил Альку, и они отправились домой. Он был просто взбешен. Парень умеет бороться, у него настоящий бойцовский характер — да это же здорово! Этому не научишь! Так, казалось бы, поставь ему технику и получи сильного игрока!

После этих соревнований, на которых Алька выступил очень достойно (правда, в финальной стадии ему удалось выиграть только одну встречу), внешне ничего не изменилось. Алька продолжал оставаться на дополнительные занятия, Михаил регулярно подплачивал. Наступала дождливая осень. Бабушка, водившая Альку на тренировки, сообщила Михаилу, что занятия переносятся на закрытые корты стадиона «Шахтер»: мало того, что это автоматически влекло дополнительные деньги, дорога до тренировки увеличивалась на двадцать минут в один конец. «Инженерный» бюджет семьи начал потрескивать, если не сказать — трещать!

В те годы советские инженеры практически были лишены возможности заработать какие-то левые деньги. Единственное, что разрешалось официально, это преподавательская деятельность. И Михаил устроился в электромеханический техникум — читать лекции по электронике студентам-вечерникам. Даже читать лекции по вечерам после основной работы было, мягко выражаясь, утомительно. «А каково же этим бедолагам после работы сидеть на моих лекциях», — думал Михаил о своих студентах. И он старался не требовать с них слишком строго на экзаменах и зачетах. Студенты это быстро «прочухали», и, конечно, нашлись доброхоты, которые стукнули в деканат; сразу же по окончании экзаменационной сессии с Михаилом вежливо распрощались. Он стал лихорадочно искать новые возможности «подхалтурить», устроился электриком в близлежащий кооперативный дом, начал брать реферативные переводы с английского технической литературы. Жена видела, каких усилий стоило это Михаилу.

— Зачем ты так мучаешь себя, — укоряла она мужа, — нам же хватает на нормальную жизнь. Давай бросим этот проклятый теннис — и ты изводишь себя, и бабушке тяжело возить его так далеко.

— Вот Алька выиграет Уимблдон, и бросим, — отшучивался Михаил Орестович.

Так пролетела зима, и как только весеннее солнышко подсушило корты, занятия вновь возвратились на «Локомотив». Несколько полегчало — всем. Приближалось лето.

— Пап, Клавдюша просила тебя зайти переговорить, — однажды передал Алька просьбу тренера. Михаил Орестович обрадовался — он был уверен, что тренер отметила значительный прогресс Альки и хочет обсудить с ним какие-то новые варианты.

Однако все оказалось совершенно иначе. У Михаила был автомобиль — по тем временам скорее предмет роскоши, а не передвижения. Этот автомобиль на самом деле принадлежал родителям — и каждый раз, когда нужно было воспользоваться машиной, Михаил спрашивал разрешения у отца. Поэтому он пользовался автомобилем довольно редко. Однако от внимания тренера не укрылось то, что пару раз Михаил приезжал за Алькой на машине. Поэтому, когда Михаил подошел к ней, она начала без обиняков:

— Мне нужно съездить в субботу договориться насчет очередной смены в спортлагере. Сможете отвезти меня, это Академгородок в Пущино?

— Обязательно, — рефлекторно согласился Михаил. Он даже не подумал в этот момент, что поездка займет не менее трех часов в один конец.

— Тогда в субботу жду вас в десять часов на стадионе, — сказала тренер.

«Ни тебе спасибо, ни здрасьте», — мелькнуло в голове у Михаила.

В субботу в начале одиннадцатого они выехали с «Локомотива». Дорога предстояла длинная, как выяснил накануне вечером Михаил, заглянув в автомобильный атлас дорог Московской области. Разговор не складывался — вежливые попытки Михаила как-то наладить беседу всякий раз наталкивались на краткие и в большинстве случаев грубоватые ответы. И он замолчал. Пущино, в котором Михаил до этого ни разу не был, оказался миленьким, чистым городком. «Клавка» зашла в несколько мест: сначала в местный исполком, потом в какую-то школу, потом — на стадион. При этом она ни разу не пригласила Михаила пройти вместе с ней; он сидел, ожидая в машине и проклиная свою нерешительность, — надо было накануне твердо отказать ей, когда она обратилась с просьбой. Наконец «Клавка» появилась и заявила:

— Все, можно двигаться обратно, сейчас только заедем перекусить, здесь есть недалеко приличный ресторан.

Ресторан действительно оказался вполне; они заказали полный обед каждому. Закончив трапезу, тренер вышла из-за стола, предоставив Михаилу право расплатиться. Он и так бы, что называется, без звука заплатил за обед с дамой, но правила хорошего тона, как полагал он, требуют от дамы хотя бы видимых попыток достать кошелек, проделать какие-то «телодвижения» и т. д. Беспардонность, с которой «Клавка» закончила обед, была бы допустима разве что с мужем или любовником, на худой конец!

Обратная дорога прошла почти в полном молчании; Михаил и не пытался затеять разговор, а Клавдия практически все время дремала. Прощаясь, тренер спросила:

— Надеюсь, в это лето мальчик поедет в спортлагерь?

— Мы подумаем, — ответил Михаил.

И он действительно лихорадочно думал. Перевести сына в другую секцию? Он уже слышал, что существует очень хорошая теннисная секция в «Спартаке». Но возить ребенка почти час в один конец?! Кто это будет делать? Бабушка явно не потянет.

ЦСКА? «Динамо»? Еще дальше! Когда он поделился своими сомнениями с одним из своих лучших друзей по институту, тот сказал:

— Ты помнишь легендарную фразу нашего институтского преподавателя физкультуры: «Если спорт мешает учебе, надо бросать учебу!»

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Михаил.

— А что ты хочешь от ребенка? Чтобы он научился играть «для себя» или чтобы стал профессионалом? Что ты там насчет Уимблдона заикался? — вопросом на вопрос ответил друг. — Между прочим, я слышал, — продолжал он, — что некоторые родители отправляют детей на постоянную стажировку за границу. Ты готов расстаться с ребенком на длительное время? Я уже не говорю о деньгах!

У Михаила голова пошла кругом. Вечером с женой он продолжил обсуждение:

— А что если тебе оставить работу или перейти на полставки? Тогда ты смогла бы сама возить его на тренировки, мы бы ушли от этой мерзавки в какое-нибудь другое общество, например, «Спартак»!

Жена даже поперхнулась:

— Ты совсем рехнулся с этим теннисом! Научился играть и достаточно! Что ты из него лепишь? Иди умойся холодной водой! Да на что мы будем жить, если я брошу работу? Мне тридцать пять лет, на пенсию вроде бы рановато!

Михаил еще подергался немного и смирился. Вот так он и проскочил с Алькой мимо Уимблдона!

Нельзя сказать, что после той злополучной поездки Алик совсем бросил теннис. Родители ни разу так и не отправили его в летний спортлагерь, но с сентября занятия обычно возобновлялись. В отношениях тренера и ученика практически ничего не изменилось — продолжались дополнительные занятия и, соответственно, шла дополнительная оплата. Алик не выделялся из общей группы — не сильнее и не слабее остальных. Когда тренировки переносились на крытые корты, он посещал их нерегулярно. К тому же постепенно на первый план выходили другие занятия — английским, математикой и физикой. Уже пора было думать об институте. Переломным в отношении тенниса послужило зимнее открытое первенство Москвы среди мальчиков его возрастной группы. Алик не просто проиграл три свои встречи. Отец отчетливо увидел, насколько велика разница в технической оснащенности ребят из московского «Спартака», ЦСКА, некоторых иногородних мальчиков и ребят из их секции. Сам Алик, боец по натуре, тяжело переносил эти поражения. Отец как мог пытался его успокоить:

— Ну что ты переживаешь, — говорил он, — эти мальчишки занимаются четыре-пять дней в неделю и больше практически ничем; многие из них даже живут в специализированных интернатах. Тебе это надо? Научился играть, захочешь — в любое время сможешь продолжить, для тебя сейчас главное — поступить в институт.

— А как же твоя мечта, как же Уимблдон, выходит, подвел я тебя, — грустно усмехнулся повзрослевший Олег.

— Не боись, — улыбнулся отец, — мы с матерью еще девочку отгрохаем, а то кто нам в старости тарелку супа подаст! С девочками, говорят, легче пробиться в теннисе, вот она-то и вывезет нас в Уимблдон!

Правда, обещания своего отец так и не сдержал — ни девочку, ни мальчика они «не отгрохали», Алик остался единственным ребенком. Время было такое — советские инженеры, в большинстве своем едва сводившие концы с концами, редко позволяли себе заводить двух и более детей.

Так потихоньку теннис и сошел на нет. То есть Олег перестал ходить на тренировки и играл от случая к случаю. Вернулся он к теннису уже в зрелом возрасте, когда руководимый им холдинг уже набрал обороты. От сидячей малоподвижной работы, неумеренного потребления любимых макарон и пива Олег начал полнеть. Друзья его в основном посещали фитнесс-клубы, Олег тоже пробовал, даже купил абонемент, но быстро бросил — это было не его. Он был игровик по натуре; теперешнее его положение позволяло ему арендовать дорогие теннисные корты и играть в свое удовольствие. Тем более в ЦСКА, где он начал снимать корты, была прекрасная сауна. Поэтому он легко находил себе партнеров для игры. По уровню своей подготовки Олег считался приличным любителем, он был, как говорят, с понятием, но не более того. Вот в такой форме он и оказался во вновь открывшемся подмосковном гольф-клубе «Нью-Отдых».

Глава 8

Офис «ОЛГУ», 1996

Олег снова задумался. Созданный им холдинг сегодня был многоцелевым. А тогда, четыре года тому назад, Олег, уже познавший прелести челночного бизнеса, по совету и настоятельным рекомендациям отца, к мнению которого он все еще прислушивался, нарвался на золотую жилу. В стране побеждающего социализма было в избытке чугуна и стали на душу населения, но не было — в числе многого прочего — «моментальных» фотоаппаратов. Поэтому впервые появившиеся на нашем рынке «моментальные» фотоаппараты (полароиды) имели бешеный успех у населения. В числе многочисленных знакомых отца оказался некий голландец, который взялся за небольшой процент от суммы сделки организовать поставку в Москву партию полароидов. Для осуществления первой сделки нужно было всего-то зарегистрировать собственную фирму, ибо любая заграничная поставка требовала оформления документов, и найти деньги для первой поставки. До того момента у Олега не было нужды ни в какой фирме — для челноков нужны были только крепкие ноги, руки и большие клеенчатые сумки, впервые появившиеся в то время в России и ставшие на долгие годы фирменным брендом челноков. Зарегистрировать фирму в те годы было совсем простым делом — надо только было придумать название. Не мудрствуя лукаво, в название фирмы была положена аббревиатура имени и фамилии — Олег Гуревич. Так и возникло сначала ООО «ОЛ ГУ», впоследствии реорганизованное в ЗАО «ОЛГУ». Со временем к названию привыкли, многие и не догадывались, откуда оно пошло. Что касается денег, то половину для первой поставки, составившей сумму в двадцать тысяч долларов, наскреб Олег, а вторую половину дал отец.

Первая партия полароидов прибыла в Москву через месяц после оформления сделки и была продана оптом практически сразу же на таможенном терминале. Прибыль, к изумлению Олега, составила, как тогда говорили, три конца. У Олега хватило ума практически все полученные деньги вложить в следующую поставку — и дело пошло! Деньги полились рекой. Мало того, что сами полароиды шли на ура, но люди, приобретавшие моментальный фотоаппарат, как говорится, «садились на иглу» — к полароидам надо было приобретать специальные кассеты, которые тоже становились весьма заметной статьей дохода.

Здесь следует упомянуть и историю с тем самым голландцем, который помог наладить полароидный бизнес, тем более что она довольно характерна для того времени. В самом начале этого бизнеса было оговорено, что голландец получает с каждой поставки комиссионные в размере семи процентов от суммы сделки. Это условие неукоснительно выполнялось. Однако довольно быстро выяснилось, что в услугах голландца уже нет необходимости — немецкая фирма, поставлявшая полароиды, работала как часы. Да и как могло быть иначе, где еще в Европе можно было найти такого клиента — стопроцентная предоплата, ежемесячно фура продукции! Поэтому с некоторого времени (после третьей или четвертой поставки) платить голландцу перестали — тем более официального договора с ним не было. Недовольный иностранец, лишившийся дармовых денег — о таких комиссионных на Западе можно было и не заикаться — и к тому времени уже достаточно покрутившийся в России, нашел, как ему казалось, верное решение своей проблемы. Его русские знакомцы объяснили ему, что подобные вопросы решаются в России через бандитские «крыши», и однажды в офисе Олега появился незнакомец. Он потребовал от охраны пропустить его к директору фирмы, при этом держался достаточно дерзко. Олег разрешил охране пропустить его и вызвал Π. П.

Незнакомец, войдя в кабинет Олега, без приглашения уселся на стул и отрекомендовался:

— Я — Никола Ярославский, представляю… — и он назвал достаточно известную в Москве криминальную группировку. — Вы наехали на нашего человека, придется разбираться.

Олег, не говоря ни слова, обратил свой взгляд на Π. П. Тот выдержал паузу, затем посмотрел на незнакомца:

— На кого это мы «наехали», позвольте узнать?

— Господин… — Никола назвал фамилию голландца, — наш клиент!

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, то и разбираться будешь со своими коллегами. Сегодня четверг, в понедельник ждем тебя здесь в это же время. Пока все.

Незнакомец ушел. Через полчаса Π. П. снова зашел к Олегу:

— Я «пробил» этого Николу Ярославского. Действительно, такой есть. Я вызвал сюда наших «бойцов», и поговорим.

В понедельник в назначенное время за столом у Олега собрались четверо — помимо трех уже названных, присутствовал и Толик — бригадир группировки, крышевав-шей Олега. Это был огромадный детина с большим шрамом во всю щеку. Говорил он коряво, но своим внешним видом производил впечатление на кого надо.

— Братан, — обратился Толик к Николе, — этот фармазон голландский тебе кто — брат, сват, родственник, ты чего за него жопу рвешь?

— Он заплатил, понятно? — откровенно сказал Никола.

— Нормально, — продолжил Толик, — он в России, а не в своей Голландии, и должен платить! Короче, я предлагаю следующее: мы действительно наедем на него — слегка, он споткнется пару раз в своем подъезде, ну, может, сломает руку или ногу! А ты — за дополнительные бабки, которые мы поделим по-братски, гарантируешь ему защиту и заодно объяснишь, куда следует совать нос, а куда нет! Ну что, можно дать команду разливать? — и он взглянул на Олега.

— Разливай, — улыбнулся Никола, они хлопнули с То-ликом по рукам, и больше этот голландец в поле зрения Олега не возникал.

В то время отец продолжал «долбить» Олега — в бизнесе нельзя стоять на одной ноге. Тем более в нашей стране процветающего бардака! Увы! Успех вскружил Олегу голову! К тому же он все еще находился во второй фазе взаимоотношений ребенка с родителями. Как известно, существуют три таких фазы. Первая — маленький ребенок обожествляет родителей; эта фаза еще носит название «сильнее папы зверя нет». Обычно она не затягивается дальше первых восьми-девяти лет жизни ребенка. Вторая фаза начинается с постепенного отрезвления: оказывается, папа с мамой не могут решить некоторые задачи из курса девятого-десятого класса, более того, они не в состоянии купить не только машину «Волга», но даже и 408-ой «Москвич», в конце концов они на дух не приемлют ту девочку из соседнего подъезда, от одного вида которой ребенок идет красными пятнами и т. д. Завершается эта фаза плачевно для родителей: ребенок ставит им диагноз — вы ни черта не можете и не понимаете! Эта фаза у многих затягивается надолго, а у некоторых она и не проходит вовсе. Но большинство нормальных детей, обычно обжегшихся на первом браке, понявших, что не только Нобелевская им не светит, а кандидатская — и та предел мечтаний, а родительский дом — это то место, где можно отлежаться, залечить раны и снова нырнуть в жизнь, переходит к третьей фазе, которая называется так: «Родители кое-что все-таки понимают»! И только считанным родителям удается дожить до четвертой фазы — когда на каком-нибудь торжестве их чадо провозглашает тост за родителей, которым оно обязано абсолютно всем!

Возвращаясь к герою нашего повествования, следует сказать, что со временем он все-таки пришел к необходимости создания многофункционального холдинга, формально состоящего из нескольких независимых фирм, фактически принадлежавших одному владельцу. Так, к описываемому моменту холдинг Олега включал в себя:

— оптическое направление — после недолгого, но весьма эффективного «полароидного» бума были освоены и другие виды оптического бизнеса (в частности, советскую оптику, отличавшуюся высокими качественными характеристиками, но «обутую» в ужасный совковый дизайн, стали вставлять в корпуса, изготовленные в Канаде);

— косметика — это была «отрыжка» прежнего челночного бизнеса Олега, поставленного уже на широкую ногу;

— продовольственный и хозяйственный магазины;

— салон-парикмахерская, впоследствии переродившийся в небольшой фитнесс-центр;

— прочие небольшие участки — типа обменного пункта валюты.

И главное — Олег успел приобрести в собственность недвижимость, а именно несколько помещений, в одном из которых и располагался головной офис холдинга. Число работающих в холдинге составляло несколько сот человек.

Глава 9

Клуб «Нью-Отдых», 1995

Екатерина открыла незапертую дверь, пропустила гостей вперед. Олег вошел первым — в просторной, шикарно обставленной гостиной за накрытым столом уже восседала компания — человек десять-двенадцать, как показалось Олегу, среди них несколько женщин. Подобно римским патрициям, большинство было обернуто простынями или в белых махровых халатах. Никита Солопов бросился встречать гостей:

— Уважаемые господа, прошу любить и жаловать — мой друг Олег Михайлович Гуревич, король полароидов, так сказать, в мужском семейном интерьере, — пошутил он, представляя Михаила Орестовича с внуком. — Догоняйте компанию, — продолжал он, обращаясь уже к вновь прибывшим. — Первый пар вы уже прозевали, — пропел он, перефразируя известную песню, — но у нас и второй не хуже! Раздевайтесь и вперед! Хотите — в парилку, а можно сразу же и за стол.

— В парилку! — охотно откликнулся Михаил Орестович, большой любитель этого дела.

— Да мы буквально на пять минут, — начал было Олег; он присел за стол, а Екатерина уже провожала отца с внуком в предбанник. — Пап, буквально один заход, нам уже давно пора двигаться домой.

— А вы разве не остаетесь, — удивился один из гостей, — насколько я заметил, вы же вышли в финальную пульку.

— Увы, жизнь диктует свои суровые законы — улыбнулся Олег, — нам, многодетным отцам, приходится отказываться от многих радостей жизни.

Действительно, у Олега, кроме Кирилла, была еще маленькая дочка Анечка.

Тем временем одна из женщин уже набрасывала Олегу в тарелку закуски, рядом стоял Никита, держа в руках две бутылки — одну с водкой, другую — с коньяком.

— Я не помню, ты левша или правша? — обратился он к Олегу, протягивая обе руки.

— Ты будешь смеяться, но я за рулем!

— Мать моя! — удивился один из гостей. — Теперь понятно, почему у нас так много безработных водителей! Когда такие люди сами за рулем едут!?

— Да нет, ребята, — прорезался Никита, — я просто не успел сказать, что Олежек — это наш российский Шумахер, он профессионально гоняет в ралли.

— Столько достоинств, и на свободе, — вступил в разговор еще один гость.

Олег поднял стакан с соком:

— Приношу извинения честной компании, что вынужден произносить тост, держа в руке бокал с соком, но официально заявляю, что это в первый и последний раз!

— Посмотрим, посмотрим, — зашелестели гости, поднимая рюмки.

— Минуточку! — остановил их Олег. — А собственно тост-то я еще ведь не сказал, итак: я предлагаю выпить за наш российский спорт, собравший за столом таких достойных людей!

Все зааплодировали, выпили и погрузились в закуски. Никита отозвал Олега в сторонку за журнальный столик, и к ним подсел один из гостей в махровом халате.

— Хочу вас познакомить, — начал Никита, приобняв за плечи обоих гостей, — наш радушный хозяин, генеральный директор этого великолепного клуба Цветков Алексей Миронович, а это — крупный бизнесмен и просто хороший человечек Олег Михайлович Гуревич!

Олег пожал протянутую руку:

— Насчет крупного бизнесмена Никита слегка погорячился.

— А мы уже познакомились, — улыбнулся Цветков, — Олег Михайлович не хочет забирать первый приз, завтра он у нас не выступает!

— Правильно делает, — вмешался Никита, — что ему твой копеечный приз, Олежек не разменивается по мелочам! Вот если бы ты ему обналичил тысяч сто тире двести, возможно, он бы и переночевал здесь!

Олег сделал большие удивленные глаза, хотя прекрасно понимал, к чему клонит Никита.

— Ты же не откажешься помочь голодающим детям Поволжья, которых курирует Мироныч, — продолжал Никита. — У нас ведь испокон веку богатые русские купцы были большими меценатами и благодетелями, вспомним хотя бы незабвенного Савву Морозова!

— Если бы светлой памяти Савва не благодетельствовал большевичкам, может быть, страна и не ввалилась бы в такую жопу! — отшутился Олег.

В это время из парильного отсека появился Михаил Орестович с внуком и был сразу же подхвачен Екатериной: она усадила его за стол, а Кирилла пристроила к большому телевизионному экрану, включив мультики.

— Ну а если говорить серьезно, — продолжал Никита, — многие солидные клиенты моего банка сотрудничают с Миронычем. Сам знаешь, благотворительные взносы не облагаются налогами, уменьшается налогооблагаемая прибыль и т. д.

— Подожди, Никита, не напирай, — вмешался Цветков, — мы же фактически не знакомы с Олегом Михайловичем; кстати, чем вы в основном занимаетесь?

— Да так, всем понемножку, — дипломатично отмалчивался Олег.

— Не скромничай! У тебя почти каждый месяц приходит фура с косметикой, я уже не говорю о другом. Между прочим, моя Екатерина, — Никита повел глазами в ее сторону, — пользуется только твоей туалетной водой. Олежек, раз ты все равно двигаешь в Москву, может, прихватишь ее?

Олег удивленно взглянул на Екатерину:

— А вы разве не останетесь сегодня ночевать здесь?

— Я всегда ночую дома, — с упором на слово всегда ответила та, — нам, многодетным матерям, тоже приходится отказываться от тех же самых радостей жизни.

Олег покраснел от своей невольной бестактности, но на помощь ему пришел как всегда отец:

— Ну и прекрасно, Катюша, едем все вместе. Доставим вас домой в лучшем виде, я сам поведу машину!

Было видно, что Екатерина пришлась по душе Михаилу Орестовичу.

— Когда же вы успели напоить моего папочку, — улыбнулся ей Олег, — неужто в парилке махнули по стаканчику?

— Стаканчиками в парилке пьют только биндюжники вроде тебя, — парировал отец, — мы с Екатериной Сергеевной за знакомство осушили по бокалу шампанского и не в парилке, конечно, а за этим гостеприимным столом.

Екатерина уже стояла готовая к отъезду со своей огромной сумкой, из которой торчали ракетки, держа за руку Кирилла.

Олег тоже поднялся, пожал руку Никите, попрощался с компанией:

— Спасибо всем огромное, извините, надо ехать.

— Счастливо, старик, ты подумай насчет нашего разговора, — проводил его Никита.

Олег сел за руль, отец расположился рядом, Екатерина с Кириллом — на заднем сиденье.

— Сначала завезем Катюшу, — скомандовал отец.

Он был на подъеме, в хорошем настроении. Кирилл почти сразу же задремал, а отец, ни на секунду не замолкая, вел беседу с Екатериной. Олег молча слушал. Из их беседы Олег понял, что Катюша работает в банке юрисконсультом, что она учится на заочном юридическом, что у нее есть дочка — на два года младше Кирилла. За разговором отец не сразу заметил, что Олег ведет машину к своему дому:

— Сынок, я же сказал, что сначала мы доставим Катюшу. Куда рулишь, Шумахер чертов!

— Это — ты сказал! А я считаю, что ты уже и так перегулял пару лишних часов. Кирюша, проследи, чтобы дедушка уложил тебя в кровать!

Олег жил в новом микрорайоне сразу же за кольцевой дорогой. Хотя микрорайон и был расположен за внешней стороной кольцевой дороги, он считался Москвой. Олег подрулил к многоэтажному красивому дому, явно новой постройки. Он вышел из машины, помог выбраться полусонному Кириллу. Отец распрощался с Екатериной, и они с мальчиком вошли в подъезд. Олег снова сел за руль, завел машину:

— Так где живут бывшие теннисистки и будущие юристы нашей страны? — обратился он к Екатерине.

— А отца вы не собираетесь доставить домой, или он ночует у вас?

— Отец живет буквально в соседнем доме, — отвечал Олег, — не беспокойтесь, я его вообще-то люблю. Пересаживайтесь вперед, а то говорить неудобно.

Екатерина быстренько перебралась на переднее сиденье.

— Нам отсюда ехать минут двадцать, но с вашей манерой езды доберемся и за десять. — И она назвала район, который действительно находился недалеко.

— Ну рассказывайте, — начал Олег.

— Что?

— Ну для начала, где вы Никиту подцепили?

Екатерина взглянула на Олега, но ничего не сказала.

Олег снова покраснел.

— Извините, ради бога, сам удивляюсь, чего это я хамлю! А знаете почему? На самом деле хочу вам понравиться, а получается как у Черномырдина.

— Да вы мне и так понравились, — улыбнулась Екатерина, — иначе бы я в машине не оказалась.

Через пятнадцать минут они остановились у типовой девятиэтажки.

— Может быть, зайти, помочь чем-нибудь? — Олег выразительно посмотрел на Екатерину.

— Спасибо, мне уже помогают! — и прежде чем Олег успел обидеться, она неожиданно подвинулась к нему и нежно поцеловала в щеку. — А ты опять не то подумал, как тогда, в домике у Никиты, — улыбнулась она, неожиданно перейдя на «ты», — моя двоюродная сестра сидит с дочкой, когда меня нет вечером.

И она вышла из машины.

Глава 10

Клуб «Нью-Отдых», 1999

Цветков задержался у соперника буквально несколько мгновений — ровно столько, сколько было нужно, чтобы переброситься парой фраз. Встреча продолжилась. Казалось, ничего не изменилось — разве что первая подача стала проходить у него гораздо реже, а на второй иногда Олегу удавалось завязать борьбу. Тем не менее Олег проиграл еще два гейма. Сидевшая рядом на лавочке Катька заметила:

— Если перестанешь психовать, то вполне сможешь с ним побороться. Старайся держать его в левом углу, а главное — не пытайся сам выиграть, просто перебрось мяч на его сторону, он сам ошибется.

И действительно, Олегу удалось выиграть два гейма, но не более того — сет был отдан со счетом 6:2. В десятиминутном перерыве между сетами участникам принесли кофе (по желанию), вазочку с виноградом и бананами — все-таки это был VIP-клуб, финальный матч! Олег успокоился, видно было, что он принял какое-то решение. Он обнял Катьку за плечи и наклонился к ней:

— Если Мироныч «обкакался», мог он дать команду этому парню слить матч, как думаешь?

— Вряд ли, это будет очень заметно, — возразила Катька, — ведь это все же игра, ты к нему, что называется, приноровился, да и я хлеб свой честно отрабатывала — за последнее время ты сильно прибавил.

Олег улыбнулся, поцеловал Катьку и вышел на корт. Игра действительно выровнялась, соперники взяли друг у друга по одной подаче и добрались до тай-брека. Незаметно у корта нарисовался Цветков. Тай-брек Олег выиграл неожиданно легко, у противника совершенно не шла подача, он не выходил к сетке, а с задней линии тоже ошибался на третьем или четвертом ударе. Судья на вышке громогласно объявил счет по сетам и подозвал к себе участников:

— Вы оба продемонстрировали первоклассный теннис! А что если мы зафиксируем боевую ничью и не будем играть третий сет, а? Тем более что в банкетном зале уже все накрыто!

Олег посмотрел на соперника. Вообше-то этот парень был ему симпатичен, вел он себя вполне достойно, не заламывал руки и не швырял ракетку при своих ошибках.

Олег обернулся к Катьке — она все слышала, конечно, и согласно кивала головой. Противник тоже смотрел на Олега дружелюбно, но не торопился высказывать свое мнение. Олег протянул ему руку:

— Спасибо за подаренный сет и вообще за удовольствие.

Парень пожал протянутую руку:

— Вам спасибо! Ни о каком подарке не может быть речи, вы просто здорово играли!

И сразу же ожил Цветков:

— Ну вот и ладушки! Быстренько в душ и за стол!

Судья-информатор тем временем объявил:

— По регламенту турнира и обоюдному согласию участников на этом встреча завершается: победителями седьмого традиционного весеннего первенства клуба объявляются Гуревич Олег Михайлович и Никонов Вячеслав!

Примерно минут через тридцать все уже собрались в банкетном зале — небольшом уютном помещении в главном корпусе. Как и во всех «избушках», здесь тоже была пристроена сауна. По прошествии времени состав участников таких банкетов практически стабилизировался, иногда пополняясь новыми лицами. Краткую официальную часть обычно открывал Цветков, завершая ее вручением премиального конверта:

— Господа! — начал он. — Сегодня у нас впервые два победителя нашего традиционного турнира. И мне особенно приятно, что одним из них является хорошо известный вам Олег Михайлович Гуревич! Помимо всех своих многочисленных достоинств, Олежек, — позволил себе фамильярность Цветков, — является регулярным спонсором нашего клуба, который, в свою очередь, шефствует над детским домом в подмосковном поселке Нахабино. По решению правления нашего клуба с сегодняшнего дня в Главном корпусе будет вывешена доска, на которой на медных табличках будут выбиты имена наших спонсоров. Размер каждой такой таблички будет пропорционален взносам каждого из спонсоров. На сегодня на самой большой табличке выбито имя Олега Михайловича!

Все зааплодировали.

— Как переходящее красное знамя в прежние времена, — подал реплику один из гостей.

Олег улыбался, вежливо принимая поздравления присутствующих. На душе у него было неспокойно — он чувствовал какую-то необъяснимую фальшь в славословиях Цветкова. Он перевел взгляд на Катерину.

— Давай не будем засиживаться, — прошептала она.

Ей как будто бы передалась тревога Олега. Обычно

Олег выпивал на этих банкетах-фуршетах, и машину вела Катька, если Олег приезжал на турнир без водителя. На этот раз Олег не пригубил ни одной рюмки. С бокалом в руках к ним подошел Солопов, вроде бы уже навеселе, но, как знал Олег, никогда не теряющий голову:

— Поздравляю, старик! Давай выпьем за успехи нашего бизнеса, а также за российский теннисный спорт!

— С удовольствием, — отозвался Олег. Он привстал со своего места и протянул к Никите бокал с апельсиновым соком.

— Я смотрю, режим держишь, — усмехнулся Никита, — здорово тебя Екатерина Сергеевна взяла в ежовые рукавицы!

— Да нет, — зачем-то глупо начал оправдываться Олег, — просто я отпустил своего водителя на рыбалку.

— Отлично! — продолжал Солопов. — Мироныч, присоединяйся к нам, — обратился он уже к Цветкову.

— Конечно, конечно, — засуетился тот, подходя к ним. В руке у него был бокал с соком.

— А Мироныч тоже держит режим, причем всегда, — продолжал куражиться Солопов, указывая на бокал с соком, и фальшиво запел: «Наша служба и нелегка и трудна, но возможно, она будет и видна…»

— Там нет таких слов, — вставила Катерина.

— Неважно, — продолжал фиглярничать Никита, — Мироныч, сегодня наш Сампрас сам поведет свой «Ленд-крузер», — зачем-то сообщил он.

Они посидели еще немного и незаметно, по-английски удалились.

С тех пор как Олег начал тренироваться с Катькой, он больше не брал с собой на эти турниры отца и ребенка. Да отец и сам уже не рвался ездить с Олегом — он действительно так сильно переживал за него во время игры, что это невольно передавалось сыну и он играл хуже, чем мог. Однако сейчас, выходя из клуба с призовым конвертом во внутреннем кармане, Олег пожалел, что отца нет рядом — тот вложил в него столько сил и души, так радовался его немногочисленным победам!

— А знаешь какой приз мне наиболее дорог? Хотя откуда тебе знать, — обратился он к Катьке.

— А ты расскажи, буду знать.

— Тебе это будет неинтересно, а может, и вовсе покажется смешным, — лицо Олега просветлело, мысленно он уже возвратился на теплое крымское побережье, в то далекое лето 1975 года, когда ему было всего девять лет…

Это был тот самый крымский пансионат, в который они ездили уже три года подряд, знали весь обслуживающий персонал, но особенно подружились с массови-ком-затейником Константином. Константин выполнял и обязанности физрука; это был молодой мужчина тридцати-тридцати пяти лет на вид, коренной настоящий ленинградец — интеллигентный, вежливый, чрезвычайно общительный и доброжелательный. Основное время в году он учительствовал в одной из ленинградских школ, преподавая, между прочим, литературу и русский язык, а на лето выезжал в этот пансионат — отдохнуть, а заодно и подработать деньжат. Отец подружился с ним, что называется, на раз — оба любили книги и спорт. Константин и привел их в то первое лето на бетонный корт пансионата; Алька сразу же ему понравился — в то время малыши, умеющие перебрасывать мяч через сетку, были еще редкостью. Михаил же, будучи по натуре весьма деятельным и активным, охотно включался во все мероприятия, проводимые вечерами Константином в пансионате. Кульминацией в этой пансионатной веселухе был ежегодно проводившийся в августе праздник Нептуна. К нему начинали готовиться загодя, сценарий был уже заранее расписан, делались незатейливые костюмы, отдыхающие репетировали номера. Праздник проходил на берегу моря, в роли Нептуна выступал сам Константин, Михаил — с аккордеоном — отвечал за музыкальное сопровождение, а Алька входил в свиту Нептуна, которую составляли морские чертенята. Малышам привязывали веревочные хвосты с мочалками на конце, тело и лицо вымазывались черной краской. Основная обязанность чертенят заключалась в том, чтобы устраивать морское купание тем, на кого указывал трезубец Нептуна. Они с гиканьем и воплями набрасывались на жертву, так что тот успевал обычно только снять часы, прежде чем быть брошенным в морскую пучину. В один из таких праздников, в разгар веселья Нептун, взяв в руки свой мегафон, объявил:

— А сейчас я хочу наградить лучших спортсменов пансионата, неоднократных победителей соревнований по теннису! А ну доставить сюда пред мои светлые очи Алика и Михаила Гуревича, — и он ударил трезубцем о землю.

После секундного замешательства чертенята разделились на две группы: одна подхватила на руки своего собрата — Альку, другие бросились к Михаилу. Тот уже предусмотрительно освобождался от аккордеона и снимал часы.

— Повелеваю вручить им грамоты и памятный подарок, — пробасил Константин.

Эти типовые грамоты Михаил не только видел, но и иногда помогал Косте заполнять их, но подарок изумил и его, и Альку!

Чертенята принесли Нептуну большую коробку, типа тех, в которых продаются телевизоры. Нептун на глазах у зрителей начал медленно распаковывать коробку. Естественно, в ней оказалась коробка меньших размеров, потом еще одна и еще, и, наконец, под дробь барабана Нептун извлек маленькую беленькую картонную коробку с синими разводами — все, кто в те годы играл в теннис, сразу узнали ее. Это была коробка с теннисными мячами производства ленинградского завода резинотехнических изделий — шесть желтых мячиков, ужасный дефицит в то время! Обычно коробка не пускалась сразу в действие — из нее извлекали по одному мячику на самые ответственные игры. Константин спе-циально заранее привез ее из Ленинграда, он знал, чем порадовать своих московских друзей! Алик с отцом бросились к Нептуну, чтобы обнять и поблагодарить его, но тот ударил трезубцом:

— В воду их!

Алька, успевший подхватить заветную коробочку, положил ее на аккордеон и огляделся, ища глазами мать. Та, улыбающаяся, уже поняла все:

— Идите, идите, я посмотрю за подарком!

Этими мячами отец с сыном играли почти месяц…

— Да, — понимающе вздохнула Екатерина, — я думаю, те мячики тебе дороже сегодняшнего конверта.

— Вовремя ты помянула конверт, — Олег извлек его из нагрудного кармана, вытащил пачку долларов, отсчитал половину и протянул Катьке, — это твоя честно заработанная доля.

Катерина начала было отнекиваться, но Олег был непреклонен:

— А оставшейся половиной я порадую своего главбуха — вот она удивится, когда — впервые! — деньги от этой забавы вернутся в кассу холдинга.

Катька перегнулась на заднее сиденье, где лежал ее баул, и стала копаться в сумке. Олег не преминул воспользоваться моментом, обнял ее за аппетитную попку.

— Без глупостей, — притворно строгим тоном осадила его Екатерина, в руках она держала какой-то пакет. — А это — тебе, но только откроешь его, когда я выйду из машины.

— Слушаю и повинуюсь! — Олег положил пакет в бардачок.

Глава 11

Москва, 1995

Через несколько дней после того первого турнира в гольф-клубе Олег созвонился с Никитой Солоповым:

— Старик, надо бы встретиться, обсудить кое-что.

— После двух часов жду тебя. Еще кому-нибудь заказать пропуска? Переключаю тебя на секретаря, давай!

Олег сначала хотел взять с собой главбуха, но потом передумал.

Секретарь сразу же провела его — Никита радушно поднялся навстречу:

— Ставлю свое кимоно против твоей ракетки — я знаю, зачем ты приехал!

— Угадаешь, сознаюсь.

— Тебя, конечно же, заинтересовало мое предложение относительно подмосковного клуба, а именно процесс обналички через благотворительные взносы, угадал?

— Твое кимоно остается у тебя! Скажи, ты давно знаешь Цветкова, что он собой представляет?

— Некорректно ставишь вопрос, а еще хвастался, что кончал лучшую физматшколу столицы. Ты должен спросить, не что он собой представляет, а можно ли с ним иметь дело!

— Страшный человек, ты все время прав, — отвечал Олег.

— Так вот — не можно, а нужно! Это — серьезный мужик с хорошей родословной!

— От Бунчука и Резвой? — пошутил Олег.

— Лучше — от Штирлица и радистки Кэт! Он еще недавно носил погоны, и немалые.

— Какой он берет процент и какие у меня будут гарантии?

— Процент не он берет, а ты даешь, какой считаешь справедливым, а гарантом выступлю я, ведь это я вас свел! Чтобы тебе было спокойно, начни с небольшой суммы, переведи ему тысяч двадцать!

— Ничего себе, маленькая, — удивился Олег.

— Не прибедняйся, олигарх! Скромность украшает идиотов! Что еще у нас есть?

— Хотелось бы взглянуть на твой юротдел.

— Все понятно! Ступай в переговорную, Катька сейчас подойдет, закажешь секретарю чай-кофе, туда, сюда.

— Зачем в переговорную, — попытался отшутиться Олег, чтобы скрыть смущение, — у вас там даже дивана нет!

— В твои-то годы можно и на люстре, лучше подумай над моим предложением, пока мозги все вниз не опустились.

Олег прошел в переговорную. Через несколько секунд впорхнула секретарша Солопова с подносиком, на котором дымились чашечки кофе и стояли две вазочки с печеньем и конфетами. Олег попытался принять вальяжную позу, распустил узел галстука, и в этот момент без стука в комнату вошла Екатерина. На ней был довольно простенький брючный костюмчик, но вся она — так по крайней мере показалось Олегу — светилась. Олег поднялся навстречу:

— Признайтесь, не ожидали? Как сюрпризик, между прочим, моя мама зовет меня «Сюрприз»!

— Если честно, еще как ожидала, в понедельник пришла на работу в своем лучшем наряде. Ну у вас и выдержка!

— А ваш лучший наряд это тоже брючный костюм? У себя на фирме я не разрешаю молодым девушкам носить брюки — только мини-юбки. У вас что, с ногами плохо?

— С ногами у меня хорошо, с обувью плохо, — Екатерина попыталась не заметить неудачной шутки Олега. — Я кофе не люблю, пойду принесу себе чай.

— Не обижайтесь ради бога, я, кажется, опять не то сморозил, — Олег жестом удержал Катерину, нажал кнопку звонка и сказал появившейся секретарше: — Замените, пожалуйста, один кофе на чай. — И снова обратился к Катерине: — Вообше-то я по делу… Хочу задать нескромный вопрос: сколько вам платит Никита за тренировочное занятие?

— Да я его не тренирую, — ответила Екатерина, — два раза в неделю он привозит своих двойняшек, вы ведь наверняка знаете, что у него двое семилетних мальчишек, вот с ними я и занимаюсь. А Никита Сергеевич в это время обычно «качается» и лишь иногда заходит в конце покидать мячики — минут десять-пятнадцать, он нашу игру не любит. Но ведь вы не это хотели узнать, а на тот вопрос, который не задали, отвечаю: я готова два раза в неделю тренировать вас, правда, если корты находятся не очень далеко.

Олег обомлел:

— Видал я юристов, но таких?! Кстати, через полчаса у вас заканчивается рабочий день, как насчет поужинать вместе?

— Подождите меня в машине, только проезжайте с нашей стоянки подальше, надо беречь нервы наших сотрудниц.

Чтобы потянуть время и «замаскировать» следы, Олег еще посидел в переговорной, сделал несколько телефонных звонков. Олег не был тем, что называется «ходок». Но что-то, он еще сам не отдавал себе в этом отчет, притягивало его в Екатерине. Сейчас, ожидая ее в машине, он испытал давно забытые им чувства. Это и радовало, и настораживало его — Олег искренне любил жену и не искал никаких приключений. Как-то незаметно к машине подошла Екатерина, он, перегнувшись через сиденье, открыл ей дверцу:

— Предлагаю податься «К Петровичу», там очень вкусная кухня, а если любишь рыбу, то…

— А что ты любишь, рыбу или мясо? — перебила его Екатерина.

— Мясо и юристов!

— Тогда в ближайший «Седьмой континент»!

— Зачем? — удивился Олег.

— Мне казалось, ты предложил поужинать вместе, или ты уже успел передумать?

— О чем речь! Едем, куда скажешь!

Они заехали в гастроном, Екатерина сделала некоторые закупки; Олег, конечно, не дал ей прикоснуться к кошельку.

— Надеюсь, теперь к тебе домой, — снова перешел Олег на игривый тон.

— Поезжай, шеф, куда тебе скажут! — в том же ключе отвечала Екатерина.

Они подрулили к небольшому двухэтажному зданию, находящемуся недалеко от Катькиного дома.

— Подожди пять минут, — и Катька вышла из машины.

«Детский сад-ясли Первомайского района Восточного административного округа» — прочитал Олег вывеску у подъезда, за которым скрылась Катерина. Ждать пришлось не пять минут, а почти двадцать. Наконец появилась Екатерина, волочившая за руку девочку.

— Извини, я же тебя предупреждала, что я — многодетная. Это — моя первенькая, знакомься, — и они уселись на заднее сиденье. Олег улыбнулся девочке, он не умел сюсюкать с детьми, со своими разговаривал как со взрослыми.

— А почему тебя папа не забирает из садика?

Екатерина в голос расхохоталась:

— Ну ты дипломат! Чтоб тебе меня спросить!

Тем временем девочка, не отвечая на вопрос Олега, вступила в разговор:

— Мама сказала, что мы будем ужинать вместе. Вы знаете, как мамусечка вкусно готовит!

— Не знаю, сейчас проверим.

Они остановились у уже знакомой Олегу девятиэтажки:

— Где оставить машину, чтобы хотя бы не все четыре колеса открутили? — спросил Олег.

— Типун тебе на язык! Оставь, где стоишь, лишь бы проезд не загораживать.

Они вошли в подъезд, поднялись на лифте, и как только вышли на площадку, раздался заливистый лай.

— А это мои младшенькие, — сказала Екатерина, — не бойся, она, как всякая женщина, любит мужиков и не кусается.

Как только она открыла дверь, на нее сразу же на-прыгнула и завиляла хвостом обычная московская дворняжка. Катерина ласково потрепала ее, и та сразу же так же дружелюбно закрутилась вокруг Олега.

— Проходи, располагайся, я быстро, — Екатерина схватила какую-то одежку и направилась в кухню.

— Как у тебя решается половой вопрос? — спросил Олег, стоя в малюсенькой прихожей. — Не вижу мужских хозяйских тапочек!

— Не вздумай снимать туфли, проходи так, — раздался голос Екатерины, — скажи тебе снять обувь, так ты под эту марку разденешься до трусов!

Олег вошел в большую, оказавшуюся единственной комнату и огляделся. Навстречу ему выступила гладко упитанная, черная, как ночь, кошка.

— А как зовут эту брюнетку? — спросил Олег.

— У нее простое русское имя — Варвара, — отозвалась Катерина, — вот с ней, пожалуйста, без фамильярностей, она и цапнуть может.

Катька появилась в комнате уже в простеньком, коротком домашнем халатике, и Олег убедился, что с ногами у нее действительно все в порядке. Дворняжка же не отходила от Олега, вертелась у его ног, норовила лизнуть в лицо. В квартирке было опрятно, но бедновато, отметил про себя Олег. Он перешел в небольшую типовую кухоньку, уселся за стол:

— Не помешаю?

Екатерина, как бы оправдываясь за убогую обстановку, сказала:

— Теперь понимаешь, почему приходится давать уроки тенниса таким недоучкам, как ты. Где и в какое время ты арендуешь корты?

— В ЦСКА, по понедельникам и четвергам с шестнадцати до восемнадцати часов.

— Придется брать в эти дни по полдня за свой счет.

— За мой счет, — поправил Олег, — обычно я приглашаю своих друзей и мы играем — либо пары, либо одиночки, в зависимости от того, сколько народу приходит.

— Теперь сделаем по-другому: первый час я занимаюсь только с тобой, а потом — пожалуйста, играй с друзьями, если силы останутся. А кстати, ты хорошо знаешь Солопова?

— К чему это ты? — спросил Олег.

— Он нехороший человек и может в любую минуту продать и предать.

— А ты откуда знаешь?

…В тот вечер они действительно просто хорошо посидели, поужинали — дочка сказала правду, Катерина вкусно готовила. Вечером все трое — Катерина с дочкой и собакой — вышли проводить Олега.

Потянулись трудовые будни, каждый понедельник и четверг они встречались на корте. Екатерина категорически отказалась от того, чтобы Олег присылал за ней машину; она всегда приходила вовремя и, когда Олег выходил на корт, уже ожидала его. За час интенсивной тренировки она заставляла его выложиться полностью, и, когда ко второму часу приходил кто-либо из бывших партнеров, Олег вступал в игру спустя пятнадцать минут после отдыха. После тренировки мужики отправлялись в парилку, а Катерина сразу же уезжала домой. После того ужина Олег больше не бывал у нее дома.

Так прошло два месяца. Олег несколько похудел, что явно пошло ему на пользу, и заметно прибавил в игре. На очередной тренировке Катерина сказала:

— Я полагаю, что еще три-четыре месяца и ты сможешь выиграть панамку.

— Какую панамку? — удивился Олег.

— Очередной турнир в гольф-клубе — ведь по сути это типичная «Большая шляпа», только участники рангом пониже, поэтому я называю для себя этот турнир «Панамкой», так сказать, большая шляпа, но маленького размера.

Олег рассмеялся:

— Ну не совсем маленького, скажем так, среднего размера.

— А пока, чтобы не надоесть тебе, настало время сделать перерыв.

— Что-нибудь не так? — заволновался Олег.

— Наша Конституция гарантирует своим гражданам право на отдых. Завтра мы с дочкой уезжаем отдыхать — к самому синему морю!

— А как же собачка и кошка? — глупо поинтересовался Олег. — Когда у тебя самолет?

— Мы едем поездом.

— Я отвезу тебя на вокзал. Во сколько поезд?

Олег заехал за ней за полтора часа до отхода поезда. Вещи уже были собраны, Катерина познакомила его со своей сестрой, на которую оставлялись зверюшки. Присели на дорожку и тронулись. Катерина сидела рядом, дочка на заднем сиденье. Приехали на привокзальную стоянку.

— Ну что, начинаем прощаться, — начал было кривляться Олег.

Неожиданно для него Катька обняла его за шею и нежно поцеловала в губы. Олег задохнулся. Он привлек ее к себе и начал целовать; Катька отвечала ему так же страстно, не стесняясь дочки.

— Ну все, — она отстранилась, — теперь мы доберемся сами, вещи у нас легкие!

— Не может быть и речи, я провожу вас до вагона, и там мы опять будем прощаться!

Катя улыбнулась:

— Мы едем не одни!

— Я понял, — улыбнулся Олег, — надеюсь, с тем самым папой, который не забирает дочку из детского сада!

Они подошли к вагону. Катю ожидала подруга с мальчиком. Загрузились в купе. Олег направился к выходу из вагона.

— Ты же обещал прощаться, — окликнула его Екатерина. Она вышла из вагона и сама снова нежно поцеловала его.

— Подруга смотрит, — не нашел ничего лучшего Олег.

— Пусть смотрит, мне уже было шестнадцать лет! Ну теперь все, не балуйся и тренируй удар слева!

Прошло несколько дней, и Олег неожиданно для себя понял, что он скучает по Катьке. Еще спустя три недели секретарша доложила Олегу:

— Вас спрашивает какая-то женщина, отказывается назвать себя, говорит, по личному делу.

— Соединяй!

— Здравствуйте, — сказал незнакомый женский голос, — я подруга Екатерины, помните, вы провожали ее на вокзал, мы отдыхали вместе? Катюшка просила передать, на всякий случай, как она сказала, номер поезда и вагона, запишете?

Через три дня Олег стоял на перроне Курского вокзала; Катю с девочкой он увидел сразу же из окна останавливающегося вагона. Встречающие, в основном с букетами в руках, ринулись в вагон, все приезжающие по старой доброй традиции везли с собой плодово-овощные дары юга. Катька выглядела великолепно: загорелая, в оттеняющем светло-голубом платьице, в таких же голубеньких босоножках, дочка же загорела вообще до черноты. Катька не была исключением: на ее полке рядом с дорожными сумками стояли два типично южных ящичка, набитых фруктами.

— Понятно, для чего я понадобился, — Олег чмокнул Катьку в подставленную щечку, — за носильные ящики расплатишься по таксе.

И они двинулись к машине. Олег сначала загрузил шмотки в багажник, потом открыл дверцы: на переднем сиденье лежал букет роз, на заднем — мягкие игрушки и два «киндерсюрприза». Катька расцвела! Всю дорогу они наперебой с дочкой рассказывали о прелестях южного отдыха. Тот вечер тянулся для обоих томительно долго; не сговариваясь, они ждали, когда уснет дочка. И когда она наконец засопела, произошло то, что должно было произойти. Это не была страстная любовная схватка: Олега переполняла какая-то неведомая ему нежность. Катя пришла в себя первой, выскользнула из объятий Олега, шмыгнула в душ. Олег чувствовал себя неловко, ему надо было уходить, но он боялся одним неудачным словом, движением обидеть Катьку, но она сама пришла ему на помощь:

— Ты чего разлегся, поторапливайся, у меня через полчаса должен быть следующий клиент!

Но Олег не склонен был фиглярничать. Он снова нежно обнял Катьку, целовал ее голову, плечи. Она не пыталась высвободиться.

— Ты веришь в бога? — не отрываясь от него, вдруг спросила Катька.

— Религия — опиум для народа! — наигранно бодро ответил Олег.

— А я — верю! Сегодня же начну замаливать свои грехи, а в воскресенье исповедуюсь. Запомни — я никогда не посмею разрушить твою семью, единственное, на что я претендую, — это на право любить твоих детей.

Так между ними установились необычные отношения. Продолжались тренировки, но дома у нее они встречались достаточно редко. Олег с присущей ему деликатностью всячески старался дать понять, что Катька для него не любовница, а любимая женщина, и не пытался завершить каждую встречу постелью. Он приглашал ее в театр, на вечеринки, но она почти всегда отказывалась. Однажды она все-таки согласилась пойти на спектакль, на который ломилась вся Москва. Они сидели в партере, Катька завороженно смотрела на сцену, а Олег — почти все время на нее. Катька смущалась, вырывала руку, которую держал Олег, ей казалось, что все смотрят на них. После спектакля Олег подвез ее к дому, поцеловал, но из машины не выходил.

— Я как женщина тебе совсем не нравлюсь? — вдруг спросила она.

— Наоборот, слишком нравишься, но я не хочу, чтобы ты думала, что я только… — Олег замялся.

Катька вышла из машины и, стоя у открытой дверцы, бросила ему:

— Дурачок, мне уже две недели замаливать нечего, батюшка и тот не верит, — она захлопнула дверцу и направилась к подъезду. Она ожидала услышать урчание заведенного мотора, но вместо этого раздался щелчок закрываемой двери, характерный писк взводимой автосигнализации и знакомый голос:

— Девушка, не закрывайте дверь, а то я кода не знаю!

Глава 12

Офис «ОЛГУ», 1998

Через полчаса после ухода Грачева секретарь положила Олегу на стол подготовленную Грачевым справку. В ней подробно расписывалось прохождение злополучного заказа с указанием фамилий оператора, непосредственно набиравшего заказ, всех, чьи визы стояли на документе, бухгалтера, оформлявшего платежное поручение, и даже водителя, отвозившего платежки в банк — тогда еще не пользовались модемной связью, прилагалась копия «инвойса» — основного таможенного документа, фиксирующего содержание и стоимость заказа. Олег бегло просмотрел бумагу, подчеркнул красным фломастером все упомянутые в ней фамилии и написал в верхнем углу резолюцию: «Π. П. - ваше мнение?»

— Сними копию и передай Π. П. Пусть зайдет ко мне. — И он протянул бумагу секретарю.

В ожидании Π. П., посоветовавшему ему «пошерстить своих заклятых друзей», он неожиданно вернулся в памяти к разговору, состоявшемуся у него месяц назад с женой. Они тогда поругались из-за Кирилла, вернее повздорили, скажем так. Жена постоянно упрекала Олега, что тот мало времени уделяет сыну. Действительно, почти каждый день Олег возвращался с работы довольно поздно, усталый. Очень часто Кирилл в это время уже спал, а если Олег заставал его, то мучить мальчика проверкой уроков — на чем настаивала жена, у него не было ни сил, ни желания. Олег понимал, что сыну нужна жесткая отцовская рука — тот был очень способным, но рассеянным и ленивым. Отсюда и ошибки, плохие отметки, бесконечные замечания в дневнике. Но в тот вечер речь шла не об успеваемости. После того памятного дня рождения его одноклассницы Жанны родители мягко, но достаточно напористо убеждали мальчика, что «плотно дружить» с этой девочкой совсем необязательно. В ход пускались и запрещенные приемы: мать якобы случайно бросила Кириллу, что она как-то разговаривала с Жанной и у той несло изо рта, как из помойки, что она не чистит зубы, что ли, а отец с присущим ему юмором заметил, что с ее ногами хорошо будет служить в кавалерии.

Так или иначе, но Кирилл, что называется, «остыл»; однако девочка оказалась совсем не проста — на одной из переменок Кирилла подкараулили в туалете два старшеклассника и грамотно отлупили, причем по лицу не били, чтобы не оставалось следов. Кирилл пытался отбиваться, но силы были неравны. Все это происходило на глазах одноклассников Кирилла, случайно оказавшихся в это время в туалете, но не сделавших ни малейшей попытки помочь ему. От боли, а скорее от стыда и обиды, Кирилл расплакался и долго мыл лицо холодной водой, чтобы не было заметно слез. Когда он вышел из туалета, то увидел криво улыбавшуюся Жанну, которая как будто бы поджидала его:

— Ты что так долго торчишь в туалете, описался, что ли! Подожди, это еще цветочки, ягодки будут впереди!

Кирилл тогда, конечно, ничего не сказал дома о случившемся; это стало известно случайно — матери проболтался один из очевидцев-одноклассников. Когда жена рассказала ему, взбешенный Олег рванулся было в школу набить морду тем двум старшеклассникам. Но жена остановила его: «Ты что, не понимаешь, что они выполняли чей-то заказ? Ты еще забей стрелку папочке Тимохе! Лучше запрети сыну всяческое общение с этой кривоногой красоткой!»

Сейчас, ожидая Π. П. и перебирая возможные варианты, Олег вспомнил все это. Вошел П. П.

— Петр Петрович, а что скажете про моего несостоявшегося «родственничка», я имею в виду господина Ти-моху?

— А что мог Кирилл рассказать девочке про наш бизнес, что он знает? Хотя Тимоха мог «пробить» вас так же, как и мы его, — сейчас практически все базы данных доступны. Да нет, это мелковато для них, вряд ли. Я просмотрел список, Олег Михайлович! Думаю, что в нашем колхозе все чисто; надо искать доброжелателей на стороне, в частности, кто еще мог иметь доступ к «инвойсу». Я раньше никогда не интересовался нашими таможенными документами, скажите, мы всегда так декларируем грузы?

— Что значит так? — переспросил Олег.

— В «инвойсе» указана только косметика, про оптику — ни слова.

— Почти всегда, если к оптике можно присобачить еще какой-нибудь товар. И фура загружается в таком порядке: сначала почти вся машина забивается ящиками с оптикой, а два последних ряда «палет» (поддонов, на которые грузятся коробки с товаром) составляют сопутствующие, в данном случае это была косметика. Таможенники — обычно проплачиваемые заранее — открывают задний борт, бегло просматривают груз и вперед.

— И все-таки, кто еще из посторонних мог видеть «инвойс»? — переспросил Π. П. — Наших зарубежных партнеров из списка подозреваемых исключаем, не так ли?

— Конечно, мы работаем со стопроцентной предоплатой, таких клиентов они холят и лелеют.

И вдруг Олег вспомнил слова Екатерины, на которые тогда он не обратил внимания, а она не стала продолжать: «Он нехороший человек и в любую минуту может предать и продать». Солопов Никита! Именно через его банк проводились платежи по этому заказу. Но какой ему смысл в этом, какая выгода от кражи его фуры? Наоборот, он свел его с Цветковым, через клуб которого Олег периодически проводит «благотворительные» взаимовыгодные акции. Нет! У нас сложились с Цветковым приятельские отношения. Правда, мудрый отец постоянно долбит Олегу, что в бизнесе, особенно в нашем, российском, друзей не бывает. Нет, не может быть! Но кто-то все-таки был, груз-то сперли, это — реальность.

— Олег Михайлович, — прервал его размышления Π. П., — а наши «оптические конкуренты» на рынке. Может быть, стоит поискать здесь?

Пропавшая часть «оптического» груза представляла собой весьма специфический товар, она не могла сразу поступать на рынок, ибо это был по существу полуфабрикат. По договоренности с известным подмосковным оптико-механическим заводом обычно этот груз Олег «продавал» заводу, а затем выкупал у него готовую продукцию, которая и шла на рынок. Это было отлаженное направление бизнеса, вмешаться в которое посторонним людям было трудно, если не сказать невозможно.

— Нет, Петр Петрович, это нереально. Надо искать в другом месте, если бы я знал в каком!

— Терпение, мой друг, терпение, и щетина обратится в золото! — процитировал с улыбкой Π. П. классическую фразу из советского культового фильма «Подвиг разведчика».

Олег, конечно, ничего не сказал Екатерине об инциденте с фурой, но в тот день отменил тренировку. Его отношения с Солоповым, после того как Екатерина стала тренировать Олега, внешне не изменились. Никита пытался подтрунивать над Олегом, намекая на то, что между ними наверняка возникла интимная близость, но Олег шуток на этот счет не принимал. Он спрашивал у Екатерины, как ему работается у Солопова, а однажды намекнул:

— Мне требуется сотрудник в юридический отдел, не посоветуешь кого-нибудь?

— Нам только не хватает еще работать вместе! Если хочешь, у меня есть подруга, которая охотно возьмется тренировать тебя, а юриста легко найдешь по объявлению.

Больше Олег не поднимал эту тему. В Интернете он случайно наткнулся на интересные сведения: оказывается, за рубежом регулярно проводились турниры для «возрастных» игроков, оставивших большой спорт. Особый интерес для Олега представляли парные турниры, проводившиеся по схеме 60+, 70+ и т. д. Идея состояла в том, что на игры допускались пары, суммарный возраст которых составлял шестьдесят лет и более и т. д. Правда, состав участников озадачил Олега — здесь иногда встречались игроки, некогда входившие в элиту мирового тенниса. Когда он поделился этой идеей с Екатериной, она сразу же отрезала:

— Ну и куда нам «со свиным рылом в калашный ряд»! Ты представляешь себе, как они играют?

— Но ведь в парной игре, а в миксте особенно, шансы игроков непредсказуемы! А вдруг прорвемся!

— А какой там входной взнос? Тысяч десять, не меньше!

— А вот это — не твоя забота!

— Товарищ генеральный директор! За такие деньги возят за границу только любовниц или дорогостоящих шлюх! Я по какой категории пойду?

— Если ты, бестолочь юридическая, до сих пор не поняла, объясняю еще раз для дефективных: ты — любимая, ясно?

— Значит так, — подытожила Катька, — пока «панамку» не выиграешь, ни о чем не может быть речи, я позориться на корте не намерена!

— Олег Михайлович! — прервал его размышления Π. П. — Есть еще одна сфера ваших увлечений, куда я не вхож.

Олег насторожился.

— Я имею в виду этот гольф-клуб и всю эту бизнесбратию, которая там трется. Мы не слишком рискуем с этой псевдомеценатской деятельностью? Вы же знаете, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — продолжал П. П.

— Это не меценатство, это — бизнес чистой воды, — ответил Олег, — к тому же я там ни с кем не откровенничаю.

— А господин Солопов, который, как мне известно, правит там бал? Я уже не говорю о Цветкове — это матерый профессионал, с которым надо быть предельно аккуратным. Я ведь вас предупреждал!

— Что вы имеете в виду, — спросил Олег, — на что намекаете?

— Я не намекаю, я вслух думаю, вы ведь знаете поговорку: «Господи, оборони меня от друзей, а с врагами я сам справлюсь». Ладно, будем работать, время, как всегда, покажет.

На том они и расстались в тот раз.

Глава 13

Клуб «Нью-Отдых», 1999

Олег с Екатериной вышли из банкетного зала на воздух и направились к машине. Какое-то тягостное настроение не покидало обоих.

— Ну вот я и выиграл «панамку», — попытался сбросить напряжение Олег.

— Полпанамки! Вряд ли ты бы выиграл третий сет. Если честно, после того как к парню подошел Цветков, тот явно сбросил обороты. Но не расстраивайся, все равно ты сыграл, наверное, свой лучший матч! Молодец!

Олег тем временем подрулил к шлагбауму. Обычно, завидев машину, охранники заранее поднимали шлагбаум, на этот раз один из них зачем-то подошел к машине, бросил беглый взгляд в салон, кивнул Олегу, и только после этого шлагбаум пополз вверх. Хорошо асфальтированная дорожка была рассчитана на однорядное движение в обоих направлениях, изобиловала частыми поворотами, поэтому Олег ехал не быстро. Он прекрасно водил машину и, конечно, сразу же увидел в зеркало заднего вида догонявшую его машину с мигалкой. Олег взял вправо, сбавил ход, давая возможность обогнать себя. «Мигалка» поровнялась с ним, и высунувшийся из правого открытого окна сотрудник жезлом показал остановиться. Олег съехал на обочину, «мигалка» встала перед ним, и тут только Олег заметил большой джип с затемненными стеклами, который почти вплотную припер сзади его машину. Не выходя из машины, Олег опустил оконное стекло.

— Документы, пожалуйста, — представившись, потребовал сотрудник, — откуда и куда едем?

Олег назвал клуб, хотя это и так было ясно — дорога была проложена специально к клубу и попасть на нее из другого места было невозможно. В это же время к боковой дверце, за которой сидела Екатерина, подошел омоновец в камуфляже и — что сразу же удивило Олега — в маске, с автоматом на плече. Он открыл дверь и протянул руку к Екатерине:

— Ваш мобильник, пожалуйста!

Екатерина взглянула на Олега.

— Отдай, — бросил Олег и, обращаясь к омоновцу, спросил: — Деньги и драгоценности вас тоже, наверно, интересуют?

Омоновец спрятал мобильник в карман куртки, ничего не ответив Олегу.

— Пили что-нибудь? — спросил проверяющий документы.

— Апельсиновый сок.

— А это мы сейчас проверим! Пройдите вон в ту машину, — он указал рукой на джип, стоящий сзади.

Олег знал, что проверять водителей на наличие алкоголя в крови могут только специальные передвижные медицинские лаборатории, на которые этот джип никак не тянул.

— Не имеете права, — Олег не двинулся с места.

— Тогда вам придется проехать с нами в стационарный медпункт, вылезайте из машины.

Олег взглянул на Екатерину. Милиционер перехватил его взгляд:

— А девушка может остаться здесь.

Оставить Екатерину одну в машине на проселочной дороге с непонятными омоновцами?! Олег взялся было за мобильник.

— Не надо никуда звонить! — перехватил его милиционер.

— Олег Михайлович, дуньте им в их чертову пробирку, пусть застрелятся, — вдруг произнесла Екатерина. Она была совершенно спокойна, по крайней мере внешне.

Олег вышел из машины, подошел к правой передней дверце джипа, открыл и сел на сиденье. За рулем сидел еще один камуфлированный в маске и на заднем сиденье тоже. Никакого медперсонала в машине не было. Первое, о чем подумал Олег: «Боже, какое счастье, что сегодня отец и Кирилл не поехали вместе со мной!»

— Вот и хорошо, Олег Михайлович, что вы не стали упрямиться, — вдруг произнес сидевший за рулем. — Ничего плохо мы вам не сделаем, даже наоборот! Во-первых, поздравляю с победой в турнире, поэтому у нас есть для вас предложение, от которого, как говорили в кино, не следует отказываться.

Олег молчал. Молнией мелькнуло в мозгу: они знают мое имя, знают о турнире, это не случайный наезд! Да и откуда взялась вдруг эта машина, дорога вела только в гольф-клуб.

— Излагаю, — продолжал сидевший за рулем, — есть в Москве на Профсоюзной улице одна складская база — точный адрес со схемой проезда мы предоставим, — на которой находится партия некоей оптики, аналогичной той, с которой работает ваш холдинг.

— Сдается мне, я знаю, где эта база, — сказал Олег, — на территории домостроительного комбината, так?

— Видите, с вами приятно иметь дело, вы все знаете!

Да, действительно, Олег хорошо знал эту базу. Примерно год назад он договорился о поставке партии консервов в Краснодарский край. Ударной позицией в этой партии были шпроты; они составляли примерно девяносто процентов объема всей фуры. Его менеджеры обзвонили множество продуктовых баз в Москве и области, шпроты были везде, разница в ценах колебалась в пределах трех-пяти копеек за банку. И вдруг один из менеджеров случайно находит в Москве, в районе Профсоюзной улицы базу, на которой цена за банку была на тридцать копеек дешевле! В объеме фуры это сулило очень приличную прибыль за сделку. Олег дал команду: на ближайшей к офису базе закупить всю оставшуюся мелочевку и двигать на Профсоюзную за шпротами. Менеджер уехал, а через два часа он перезвонил Олегу:

— Олег Михайлович, я загрузился, но вам нужно срочно приехать сюда на базу, это недалеко, пятнадцать минут от нашего офиса, — он назвал адрес. — Только захватите, пожалуйста, бутылку хорошего коньяка, я обещал тут.

«Наверно, вляпался во что-нибудь, — подумал Олег, — надо захватить с собой на всякий случай Π. П.».

Через двадцать минут они въехали не территорию базы. Менеджер встретил их и провел сразу в кабинет, где сидел молодой разбитной парень.

— Коньячок привезли? — приветствовал он гостей. — Сейчас я его честно отработаю!

— Ты фуру загрузил, все в порядке? — обратился Π. П. к менеджеру.

— Загрузил, не волнуйтесь, — ответил за него парень, — только он, дурачок, шпроты у меня брать не хочет!

— А какая у тебя цена? — поинтересовался Олег.

— Такая же, как и везде по Москве, вам сделаю скидку на большую партию — по две копейки с банки.

И парень назвал цену, которая и гуляла почти по всем московским базам.

— Нет, мы нашли на тридцать копеек дешевле, — сказал Олег.

— На Профсоюзной? — спросил парень. — Тогда открывайте бутылку.

Паренек достал из тумбочки тарелку, пару лимонов и принялся нарезать дольки.

— Так вот, — не отрываясь от нарезки, продолжал тот. — Рассказываю для дефективных. Приезжаете вы на базу, оформляете заказ, платите в кассу, и вам предлагают завтра подогнать фуру для загрузки. Нормально? Нормально! Завтра вы пригоняете фуру под загрузку, но тут выясняется, что сейчас на базе шпроты закончились, надо подъехать завтра. Ваши действия?

— Продолжай, продолжай, — подбодрил его Π. П.

— Вы дожидаетесь завтра, а куда деваться, деньги-то уже проплачены, но завтра шпрот нет. Не подвезли! А когда подвезут? Ясно, завтра! Вы начинаете скандалить, требуете вернуть деньги! Пожалуйста, приезжайте сегодня после трех! Вы приезжаете после трех, а там уже несколько таких же счастливцев, которые сообщают, что они уже сидят здесь неделю. Вы пока разливайте, — отвлекся паренек. — Интересно?

Все присутствующие, кроме П. П., выпили по первой, закусили лимончиком.

— Дальше еще интересней, сейчас вы за второй бутылкой побежите.

Он снова наполнил рюмки и продолжал:

— Так вот, на чем я остановился? Да, чего же вы терпите, изумляетесь вы. А если пасть откроешь, образовывает тебя один из сидельцев, приезжают не то омоновцы, не то спецназовцы и грамотно объясняют тебе (синяков не остается, только писать становится больно), что надо либо тихо сидеть, либо взять тот товар, который есть сейчас на базе. Оказывается, базу курируют не какие-то там бандюганы, а очень известное силовое ведомство. Так это же беспредел, грабеж в чистом виде, думаете вы. Напрасно, никто не собирается присваивать ваши денежки — взамен отсутствующего товара вам предлагают взять тоже очень хорошие продукты питания, пользующиеся широким спросом у нашего населения, например, сахар, муку, крупы различные и т. д. Нормально? Нормально, только оптовые цены на этой базочке слегка (ненамного!) превышают продажные цены в магазинах!

— Спасибо! — Олег поднялся. — Сегодня после трех смотайся на эту базу, — обратился он к своему менеджеру, — и если этот орел не соврал, завтра завезешь ему еще одну бутылку. Такой же коньячок подойдет? — спросил он у паренька.

Назавтра бухгалтерия списала в раздел «Представительские расходы» еще одну бутылку коньяка.

— Спасибо за предложение, — сказал Олег, — но боюсь, что эта сделка не состоится, с этой базой я не работаю.

— Не торопитесь, Олег Михайлович, я же сказал, что мы сделаем предложение, от которого вряд ли можно отказаться. Вы же не дослушали до конца. Товар будет отдан вам бесплатно, единственная просьба — забрать его в течение ближайших двух дней, мы и так понесли затраты на складирование и хранение. Передай-ка нам документы, — обратился он к сидящему на заднем сиденье.

Олег заглянул в зеркало заднего вида. Сидящий сзади протянул Олегу папку:

— Значица, здеся два пакета, чего непонятно, спрашивайте, — и из прорези рта в маске сверкнула золотозубая улыбка.

Это «значица» произвело на Олега впечатление, как удар молнии, — он моментально вспомнил свой первый приезд в гольф-клуб, золотозубого охранника и фразу отца: «Да, гимназиев он явно не кончал, больше чем за четыре первых класса я не поручусь».

— Тебя из какого класса из школы выгнали? — неожиданно спросил Олег, повернувшись вполоборота к сидящему на заднем сиденье.

— Значица, образование у меня неполное среднее — пять классов и коридор! — ничуть не обидевшись, ответил тот.

«Песня моя, ты лети по аулам, слушайте, дети, акына Джамбула!» — вдруг всплыла у Олега в памяти строчка из школьного учебника по литературе народов СССР, которую очень часто любил цитировать отец, когда хотел, чтобы Алька прислушался к его мнению.

— Все-таки папа кое-что понимает! — вслух выговорил он и развернул папку, переданную ему с заднего сиденья. Сверху лежала ксерокопия какого-то письма, а под ней — конверт. Олег сначала даже не понял, что это за письмо и зачем оно передано ему. Только медленно перечитав бумагу второй раз, он все понял.

Это было письмо из детского дома, над которым шефствовал гольф-клуб. Директор детского дома от имени всех детей и сотрудников благодарил администрацию гольф-клуба за переданные ему средства и сообщал, что на эти деньги приобретены компьютеры и прочая оргтехника на сумму эквивалентную 15 000 долларов США. Это была в точности посдедняя сумма, которую Олег недавно перевел в качестве благотворительного взноса в гольф-клуб и еще не успел обналичить. Олег отложил в сторону письмо и взял в руки конверт: на нем была надпись «В семейный альбом». В конверт были вложены цветные фотографии, очень хорошего качества, явно сделанные с использованием дорогостоящей оптики. На всех снимках фигурировали Олег и Катька: вот она подает ему полотенце в промежутке между играми, вот здесь же на корте целует его, поздравляя с очередной победой, а вот они склонившиеся друг к другу за столом в домике у Солопова; было даже несколько фотографий, как они входят в подъезд Катькиного дома, как Олег целует выходящую из машины Катьку.

Олег снова сложил все это в папку.

— Насколько я разбираюсь в апельсинах, теперь можно ехать, — и он вышел из джипа.

Когда Олег сел за руль своей машины, к нему снова подошел первый камуфлированный:

— Счастливого пути, Олег Михайлович, главное — не горячитесь, спокойно все обдумайте, но не позже, чем во вторник, заберите товар!

Олег взглянул на Екатерину:

— Мобильник тебе вернули?

— Конечно, конечно, и не только мобильник, но и подарок лично от нас, — с этими словами камуфлированный подошел к своей машине, легко снял с бампера номерной знак и передал его вместе с мобильником Екатерине. — Это чтобы вы не мучались, пытаясь запомнить наши номера.

Глава 14

Офис «ОЛГУ», 1999

В кабинете гендиректора кроме него самого находились П. П. и главный бухгалтер. Олег положил перед ними ксерокопию письма из детского дома, автомобильные номерные знаки и кратко изложил ситуацию, про конверт не сказал ни слова. Все молчали, главбух перечитывала письмо, а Π. П. крутил в руках автомобильные номера и, как всегда, не спешил высказываться.

— Олег Михайлович, можно еще повторить, я, если честно, почти ничего не поняла, — сказала главбух.

— Во-первых, — начал Олег, — я стопроцентно узнал одного из этой компании масок-шоу — это охранник гольф-клуба. Во-вторых, почему они всунули нам свои, не сомневаюсь, липовые номерные знаки?

— Ну это как раз ясно, — вступил Π. П. — Дают понять, чтобы мы не пытались «пробить» их по базе данных. Но я думаю, в этом и так нет необходимости — назвав известную нам складскую базу на Профсоюзной, они прокололись: мы ведь знаем, кто курирует эту базу. Вот и обнаружилась наша пропавшая фурочка!

— Это точно, — подтвердил Олег, — причем косметику нашу они легко реализовали сами, а с оптикой заткнулись и решили продать нам украденную у нас же фуру. Молодцы! Высший класс! Почище будет только продать чукчам холодильники минского производства по цене финских «Розенлеф»!

— Почему продать? — спросила главбух. — Ты же только что сказал, что груз они отдают бесплатно!

— Ты письмо это уже полчаса читаешь, но ничего не поняла. Ладно, я тебе потом отдельно все объясню, а пока я жду от тебя конкретного ответа на следующий вопрос, даю вводную: считай, что мы доплачиваем за этот заказ еще 15 000 долларов, прокручиваем эту партию по нашей обычной схеме, причем нюанс состоит еще в том, что товар-то не растаможен, мы должны будем пропускать его по каким-то «левым» схемам, которые, кстати, ты и должна предложить, кроме того, естественно, никакого возврата НДС не будет; а собственно вопрос прост: что мы получим в итоге с гуся?!

— Это надо посчитать, мне нужно минут двадцать-тридцать.

— Ступай, посчитай и сразу же заходи ко мне. Кстати, для тебя есть и хорошая новость, — Олег сунул руку в карман и положил на стол пачку долларов, — мои призовые, можешь их оприходовать!

Людмила Николаевна вышла. Π. П. поднял глаза на Олега:

— Ну что, поговорим! У меня остались вопросы, не обижайтесь, Олег Михайлович, но у меня такое чувство, что вы не все рассказали.

— С таким чутьем и на свободе, — пошутил Олег. — С чего начнем?

— Кто угнал фуру, совершенно ясно — ваш дружок и мой бывший коллега из гольф-клуба. Помнится, вы рассказывали мне, что видели его на президентской «Большой шляпе» в компании министра-силовика. А ведь Профсоюзную-™ «держат» его люди. Неудобно напоминать, но ведь я вас предупреждал быть с ним поаккуратней. Но кто навел?

— Мой псевдодружок, президент этого вшивого банка Солопов. Через него шла оплата этого заказа, он видел «инвойс». Здесь, правда, он слегка лоханулся — думал, что вся фура с косметикой, которую они легко бы реализовали без нас и не потребовалось бы ломать всю эту комедию! Вот почему он на том банкете валял ваньку, представлялся пьяным, но узнал, что в тот день я без водителя — все и сошлось! А с письмом-то в чем фокус, вы поняли?

— Сейчас скажете, может, соображу.

— Я только что перевел Миронычу, — П. П. удивленно поднял брови, — ну этому Цветкову, как раз 15 000 долларов, но обналичиться еще не успел. Так вот, этим письмом он дает мне понять, что эти деньги якобы действительно перечислены детишкам и я их не получу!

— Но ведь вы же откатывали ему «процент»!

— А теперь они решили с Никитой хапнуть все! Кстати, вы обратили внимание, что нам дали ксерокопию этого письма — далеко не факт, что они действительно отдали деньги в детдом, мы сами за пятнадцать минут можем изготовить на нашей технике такое и любое другое письмо!

— Понятно… — последовала пауза. — Олег Михайлович, это все?

Олег молчал. Он ждал, задаст ли ему Π. П. еще один вопрос. И тот задал:

— А почему они уверены, что мы заберем груз, а не попытаемся им «вывернуть матку наизнанку»? Ведь есть и другие силовые ведомства, которые мы можем натравить на эту базу, застукать не прошедшую таможню партию товара, и далеко не известно, чем все кончится.

В дверь постучали, и вошла главбух.

— Докладываю: при самом удачном для нас раскладе мы с этим грузом либо выйдем в нули, либо немного — порядка одной-двух тысяч тугриков — может быть в обе стороны. Решайте!

— Спасибо, Людочка, иди трудись!

Дверь за главбухом закрылась, Π. П. спокойно сидел молча, он уже все сказал. Олег раздумывал, все же ему необходимо было с кем-то поделиться, выговориться:

— Петр Петрович, я полагаю, надо завтра послать наш грузовик на Профсоюзную.

Олег встал из-за стола, щелкнул внутреннюю задвижку на двери, открыл свой кейс и положил на стол перед Π. П. конверт с надписью «В семейный альбом».

Π. П. быстро, чтобы не смушать Олега, пролистал фотографии и аккуратно сложил их в конверт. Он, конечно, сразу же все понял.

— Олег Михайлович, мы можем успеть и сегодня сгонять на Профсоюзную, я думаю, вы приняли верное решение!

Олег с благодарностью протянул ему руку и, когда тот поднялся, чтобы уходить, вдруг остановил его:

— Петя, у меня все внутри кипит, как мы можем достать этих сволочей?

— Я, конечно, как бывший коммунист, человек неверующий, но уверен, что их Бог накажет — но не без нашей помощи! Вы помните гениальную фразу Михаила Орестовича: «Помочь в этой жизни могут считанные люди, напакостить — все!»

Они обменялись улыбками, и Π. П. вышел из кабинета.

А Олег все никак не мог успокоиться.

— Прежде всего надо обнулить все счета в банке Солопова, — говорил он себе. — Потом, конечно же, сдать эту базу на Профсоюзной — это вообще святое дело, мне многие будут благодарны.

Олег вспомнил «крышевавшего» его Толяна, как он говорил про того голландца: «Случайно споткнется в подъезде, ну, может, сломает себе руку или ногу!» Неплохо, совсем неплохо! Катьку надо немедленно убирать из этого вшивого банка. Кстати, с этой кутерьмой он совсем забыл о Катькином пакете!

Он набрал номер транспортного отдела, и его водитель сразу же снял трубку.

— Сашуль, не в службу, а в дружбу, сгоняй к автомобилю, я там забыл пакет в бардачке, найдешь, он там один. — Затем Олег нажал кнопку к секретарше: — Света, принеси-ка рюмку чая с огурчиком!

Через пару минут водитель принес ему пакет.

— Так, — усмехнулся Олег, — чувствую еше что-то в «семейный альбом»! — Он разрезал пакет, и на стол сразу выпала маленькая записка: «Я была уверена, что ты обязательно выиграешь «панамку»!»

Он вытащил черный целлофановый пакет, попробовал его на ощупь — внутри было что-то мягкое. Олег сунул руку и достал… панаму; такие носили в его далеком детстве пионеры и школьники в летних лагерях. Эта тоже была не новая — видно было, что ее тщательно отстирали и погладили. С панамки, пришитый простыми домашни-ми нитками, свешивался ярлык-ценник, аккуратно изготовленный на компьютере. Олег прочитал:

«Артикул товарабольшая шляпа.

Модельпанама.

Размерсредний.

Кол-во1 шт.»

Олег напялил панамку на голову, так что ярлык-этикетка болтался где-то между ухом и глазом. В дверь слегка поскреблись, она открылась: на пороге стояла Светочка с подносом в двух руках, кто-то сзади открыл и закрыл за ней дверь. Она открыла было рот, но ничего не сказала и принялась разгружать перед Олегом традиционный подносик, который на их языке назывался «рюмкой чая» — ледяную стопку водки, как бы покрытую белым инеем, две тарелочки: с овощами и колбасной нарезкой. Светочка забрала пепельницу, полную окурков, и поставила чистую — Олег много раз бросал курить, но в стрессовых ситуациях не выдерживал и курил одну за одной.

— Извините, Олег Михайлович, но ваша жена просила меня сообщать ей всякий раз, когда вы снова начинаете курить!

Олег молчал, и секретарша попятилась к двери, и только когда она уже взялась за дверную ручку, спросил, указывая на шляпу:

— Мне идет?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Жизнь без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
А. Блок

С своей походною клюкой,
С своими мрачными очами,
Судьба, как грозный часовой,
Повсюду следует за нами.
А. Апухтин

Глава 1

Москва, 2000

— Ну что, братва, присядем на дорожку! — натужно пошутил Олег, стараясь развеять гнетущую обстановку, царившую в доме всю последнюю неделю.

Жена с каменным лицом опустилась на подлокотник кресла, Кирилл рядом с младшей сестрицей плюхнулся на диван, незаметно, как ему казалось, привычно толкнув сестру. Анютка незамедлительно и так же привычно бабахнула его кулачком по голове. Кирилл хотел было ответить, но под тяжелым взглядом отца сдержался.

Поднялся и, тяжело ступая мощными лапами, в гостиную подтянулся и Ашер — красавец и умница бобтейл — и улегся у ног Олега. Воцарилась секундная пауза, Олег поднялся со своего места:

— Ну, двинули!

Дети похватали заранее распределенные сумки, как всегда столкнулись в дверях; Олег, пропустив их, обернулся к жене:

— Ты что траур разводишь, мы же все решили, чего ты тоску наводишь?

Жена смахнула слезинки с глаз, виновато посмотрела на мужа:

— Я все понимаю, Алюнь, но ничего не могу с собой поделать, извини, я постараюсь.

Олег нежно обнял ее за шею, поцеловал и пропустил вперед. Он уже вставил ключ в замочную скважину, когда услышал телефонный звонок. Олег открыл входную дверь и направился к телефону.

— Обязательно посмотрись в зеркало, когда будешь снова выходить, — крикнула вдогонку жена, направляясь к лифту.

Олег снял трубку:

— Слушаю!

— Сынуля, ну как вы там, собрались? Мыс матерью уже готовимся выезжать в аэропорт!

— Пап, ты поймал меня в дверях! Кстати, куда вы торопитесь, у нас вылет через три часа и два часа полета, так что не горячитесь!

— А Кирюшка, он рад, что летит? Мы так соскучились по детям, так что Анютку тоже заберем, готовься!

— Хорошенького понемножку, не все сразу, ладно, пап! Извини, Ленка внизу с детьми уже в машине, до встречи, — Олег положил трубку, добросовестно глянулся в зеркало и вышел из квартиры.

Все уже сидели в машине, Олег пристегнулся, повернулся к жене:

— Возьми сразу документы на машину, права не забыла, ключи от квартиры?

— Поезжай, фюрер, следи за собой!

Ленка уже взяла себя в руки, даже слегка припудрилась, так что следов слез уже не было видно. Дети на заднем сиденье уткнулись в свои мобильники, машина довольно резко стартанула с места — гонщицкие навыки нет-нет да и проявлялись у Олега. Ленка не преминула немедленно высказаться:

— Какой у нас стартовый номер?

— Все понял, — Олег демонстративно сбросил скорость; до Шереметьева-2 было не более часа езды даже в тяжелом «пробковом» варианте, и они легко успевали к рейсу. К тому же по времени они попадали, как выражался Олег, «против шерсти», то есть основной поток машин двигался в обратном направлении.

Через сорок минут они уже вкатывали чемоданы в автоматически распахнувшиеся двери аэропорта. Подкатили к «выездному» табло — рейс на Франкфурт-на-Майне уже был объявлен к регистрации; декларации были предусмотрительно заполнены еще дома, и компания направилась к соответствующей стойке. Очередь двигалась быстро, в аэропорту еще не было ужесточенного досмотра пассажиров и багажа, введенного позднее в связи с усилившейся волной терроризма. Олег повернулся к жене:

— Ну все, поезжайте домой и сразу же позвоните мне — мы еще будем в аэропорту.

Олег наклонился, с удовольствием поцеловал несколько раз Анютку, обнял жену.

— С сестренкой не надо попрощаться? — Олег посмотрел на сына.

Десятилетний Кирилл был на два года старше Анюты. Отношения между братом и сестрой складывались, на взгляд Олега, своеобразно — они дрались постоянно. Естественно, что Анютке все время доставалось, но несмотря на это, она любила брата. Даже когда Кирилла наказывали за то, что он в очередной раз обидел сестру, плачущая Анюта начинала жалеть братца. А когда их развозили по разным бабушкам, они через час уже скучали друг без друга.

— Пока, пока, — кивнул Кирилл сестре, собираясь уходить, но она уже подошла и обняла братишку.

— Ну вот теперь нормально, все, двигайтесь и обязательно позвоните из дома, — Олег обнял Кирилла за плечи, и отец и сын двинулись к стойке.

Через несколько минут они миновали таможенников и погранцов. Дальнейшая процедура времяпровождения в аэропорту была отработана Олегом во время его бурной «челночной» молодости до мелочей, и он привычно поднялся в буфет на втором этаже аэропорта. Кириллу же все было в новинку, он с любопытством оглядывал сверкающие витрины, отец указал ему на свободный столик, поставил на один из стульев сумку и подошел к стойке буфета. Вернулся он с маленьким графинчиком водки, тарелкой с мясной нарезкой и бутылкой фанты.

— А мороженое? — вопросил Кирилл.

— Извини, забыл, — Олег протянул сыну сторублевую бумажку, — выбери себе, какое понравится.

Кирилл направился к буфетной стойке, а Олег налил себе из графинчика, одним махом опорожнил стопку и улыбнулся. Он вспомнил, как десять лет назад он сидел в этом же буфете с отцом — когда Олег так же махнул стопку, отец не удержался:

— Так водку пьют только одесские биндюжники! — и отец неторопливо вытянул свою стопку, промокнул рот салфеткой и только после этого подцепил вилкой маленький соленый огурчик.

Тогда они тоже летели в Германию, но это была совсем другая поездка. А началось все с пресловутой перестройки имени незабвенного Михаила Сергеевича. Она, то бишь перестройка, подоспела как раз в то время, когда Олег заканчивал Московский энергетический институт, один из престижнейших вузов тогдашнего СССР. Будущее Олега было четко продумано и организовано родителями, тоже окончившими много лет назад этот институт. Так что он был, можно сказать, потомственный энергетик.

По распределению Олег был назначен на одну из московских ТЭЦ, где должен был стартовать в должности сменного мастера. По штатному расписанию эта должность находилась в так называемой «рабочей» сетке, что давало возможность Олегу легко вступить в партию — а для технической интеллигенции была длиннющая очередь на несколько лет. Вступление в партию было непременным условием дальнейшей успешной карьеры, тем более что с анкетой у Олега было не все в порядке — папаня-то был той самой национальности, от которой происходили, как уверяли антисемиты всех времен и народов, все беды на земле. Положение несколько облегчала чистокровная русская мама, но фамилия у всей семьи была одна, папина.

К столику вернулся Кирилл с огромной вазочкой, в которой возвышалась витая башня из двухцветного мороженого.

— Сынуль, ты особенно не наедайся, нас сейчас в самолете вкусно покормят, — сказал Олег, слил себе из графинчика остатки водки, выпил — на этот раз не спеша, подцепил мясную нарезку. Кирилл ел мороженое, запивая его фантой. Олег закурил и снова погрузился в воспоминания.

Действительно, когда Олег еще работал над дипломным проектом, все было продумано родителями. Через год работы на ТЭЦ — вступление в партию, еще через год — направление в двухгодичную Академию внешней торговли. Туда принимали при наличии высшего образования и красной (точнее, малиновой) книжечки с портретом Ильича. А уже по окончании Академии — работа за границей, что и требовалось доказать! Но грянувшая перестройка порушила все!

Воспоминания прервал звонок мобильного. Олег схватил трубку:

— Уже доехали, все в порядке? — выпалил Олег, будучи уверен, что звонит жена. Но из трубки снова донесся голос отца:

— Ну и где вы сейчас?

— Ты же знаешь — в буфете на втором этаже, только что махнули с Кириллом по рюмашке — интеллигентно, не спеша, как ты учил!

— Как с Кириллом? — изумился отец.

— Пап, тебе там, в Неметчине, совсем чувство юмора отбило, ты теперь смеешься только когда тортом в лицо?

— Понял, я был не прав, это у меня бывает, особенно по утрам. Как там вылет, надеюсь, по расписанию, а то мы уже с матерью выезжаем!

— По расписанию, по расписанию, но все равно раньше чем через три часа мы не появимся. Все, целую, я жду звонка, пока, — и Олег щелкнул крышечкой мобильника.

«Буфетная» часть программы была выполнена, Олег с Кириллом спустились на первый этаж — начался традиционный шереметьевский шопинг беспошлинной торговли. Они неторопливо прохаживались по залам, поку-пать-то было нечего, нужно было просто убить время — в сумке у Олега лежало несколько кроссвордов и какой-то детектив. Вновь ожил мобильник, из трубки раздался голос Анютки:

— А мы уже дома, сейчас гуляем с Ашером по бульвару!

— Отлично, а то мы с Кириллом уже волновались!

— Волновались в буфете? — раздался голос жены, она хорошо знала мужа.

— Конечно, в буфете, — отозвался Олег, — могу я угостить нашего первенького мороженым?

— А он тебя водочкой?

— Все, любовь моя, я говорю из автомата, здесь большая очередь, — вспомнил Олег знаменитую шутку великой Фаины Раневской.

— Целую, ребенка не проспи. — И жена повесила трубку.

Олег с сыном прошли в накопитель; еще через полчаса симпатяга-стюардесса начала свою арию:

— Дамы и господа! Командир корабля и весь экипаж приветствуют вас на борту нашего самолета, выполняющего рейс по маршруту Москва — Франкфурт-на-Майне….

Олег помог пристегнуться Кириллу, закрыл глаза — все было как тогда, десять лет тому назад, только на месте Кирилла сидел отец.

Глава 2

Офис «ОЛГУ», 2000

Прошло более полугода с тех пор, как Олег выиграл «Большую шляпу». Та самая панамка с самодельным ярлыком висела у него в кабинете офиса под гравюрой, изображавшей эмблему Уилмблдона.

— Это чтобы помнить своих заклятых друзей, — объяснил Олег Π. П., руководителю службы безопасности холдинга, когда тот молча уставился на панамку.

— Олег Михайлович, мы же договорились — не торопиться с ответным ударом, все должно как бы забыться, чтобы они не подумали на нас. Сейчас главное — вывести из банка этого мерзавца Солопова все наши деньги.

— Уже сделано, Петр Петрович, — ответил Олег, — мы практически обнулились.

— Он звонил вам, интересовался, в чем дело?

— Нет. Хотя, конечно, он все понял.

Олег не сказал Π. П., что Екатерина практически сразу же уволилась из банка Солопова. Олегу нужны были люди в юридический отдел его фирмы, но он даже не предложил Катьке перейти к нему — однажды они уже говорили на эту тему. Олег придумал другое — Катерине нужно было еше год учиться на заочном, но при этом еще и зарабатывать на жизнь. У Олега еше со времен его «челночной» деятельности была знакомая нотариус, и он попросил ее взять Катьку на стажировку. После годичной стажировки (а к тому времени у нее уже будет и диплом) Екатерина получала возможность сдать экзамен и получить лицензию на право ведения нотариальной деятельности. Это кардинально решало вопрос ее дальнейшей жизни — нотариусы зарабатывали очень прилично и ни от кого не зависели. Правда, работа была скучновата, но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой. Кроме того, у Катьки оставалось время для тренерской деятельности…

Π. П. еше помялся немного, но потом все-таки спросил:

— А что Цветков? Вы поддерживаете с ним связь?

— Нет. Мы не виделись с ним с тех пор — я перестал бывать в клубе, не звоню, и он не звонит.

— Брестский мир, — прокомментировал Π. П., — ни мира, ни войны. Наверно, это правильно. Кстати, его шефа сняли, теперь можно пощупать, что за ним осталось.

— Это как? — заинтересовался Олег.

— Просто — мы «сдадим» базу на Профсоюзной, организуем контрольную закупку.

— И опять попадем на деньги?

— Нет, ну что вы, мы натравим на них налоговую инспекцию и посмотрим, не прохудилась ли у них «крыша». В зависимости от этого можно будет принимать дальнейшие решения.

— А если они узнают, что эта проверка — наша работа? — спросил Олег.

— А этого не будет знать и сама налоговая — им поступил анонимный сигнал, они и копают. Кстати, для отвода глаз вам было бы неплохо принять участие в очередном турнире клуба — заодно и посмотрите Цветкову в глаза. Он хоть и профессионал, но может дрогнуть.

— Если честно, не лежит у меня душа снова к ним ехать, но вы правы, придется пересилить себя. При этом играть в турнире мне совсем не обязательно — просто приехал с семьей отдохнуть. Надо только заранее забронировать домик, — Олег нажал кнопку вызова секретаря: — Светочка, забронируй-ка мне на ближайшую субботу и воскресенье избушку в клубе «Нью-От-дых».

— Надеюсь, вы не будете лезть на рожон? — переспросил с улыбкой Π. П.

— Не волнуйтесь, буду «работать» все того же лоха! — улыбнулся Олег.

— Тогда до понедельника, — Π. П. поднялся и вышел из кабинета.

Олег снова взялся за мобильник:

— Удобно говорить?

— Я перезвоню минут через двадцать, сейчас у меня люди, — отозвалась Екатерина.

Олег не говорил Катьке, что сразу же после ее увольнения из банка ему позвонил Солопов.

— Старик, ты нарушаешь неписаные правила бизнеса — среди друзей не принято уводить друг у друга сотрудников!

— Я вас не понимаю, о чем речь? — демонстративно перешел на «вы» Олег. Ему стоило больших трудов сдерживаться и не сказать Никите все, что он думал об этом подонке.

— Не о чем, а о ком, — якобы не замечая тона Олега, отозвался Никита Солопов. — Давай поужинаем вместе, ты ведь любишь играть в бильярд, так что приглашаю тебя в Олимпийский — погоняем шары, выпьем рюмку-другую, поговорим за жизнь, а?

— С удовольствием, — отозвался Олег, — как только чуть-чуть разгребусь с делами, так сразу!

— Тогда передавай привет Екатерине Сергеевне и до встречи!

— Если увижу ее раньше вас, обязательно передам, — гнул свою линию Олег.

— А ты что, так редко заходишь в свой юридический отдел? — не унимался Солопов.

— Свои отделы я обхожу каждый день, но Екатерина Сергеевна не подавала мне заявление о приеме на работу.

На том они и расстались. Больше никто из них не делал попыток связаться друг с другом.

После того памятного турнира Олег прекратил на время теннисные тренировки — что-то не лежала душа, но он понимал, что Катька при этом теряет деньги, что для нее было в общем-то чувствительно. Поэтому он попросил Катьку начать заниматься с Кириллом, и для этого он арендовал корты рядом с домом. Это было удобно всем — и Катьке, и отцу Олега, который и возил Кирилла на занятия. А вскоре произошло событие, которое практически отвадило Олега от большого тенниса — он ухитрился сломать руку, катаясь на мотоцикле.

— Это ты нарочно сделал, чтобы мы перестали встречаться, — отреагировала тогда Катька, когда он явился на очередную тренировку с загипсованной правой рукой.

— Дурочка, все наоборот — теперь, вместо того чтобы гонять мячики, мы можем лишний раз сходить куда-нибудь, например, сейчас мы поедем ужинать в один хороший клуб!

— Да, разбежался, прямо сейчас в спортивном костюме в приличный клуб — да я фейс-контроль не пройду!

Но уже через сорок минут они рассматривали меню в небольшом уютном ресторанчике. Их отношения практически не изменились, Олег чрезвычайно ценил то, что Екатерина, как он выражался, «не педалировала» сложившуюся ситуацию, ни в коей мере не претендовала ни на что большее — они радовались друг другу и… довольствовались этим. Однажды Екатерина, ерничая, когда Олег забыл — действительно просто забыл — заплатить деньги за тренировку, сказала:

— Если не платишь мне как тренеру, заплати как любовнице!

Олег внимательно посмотрел на нее:

— Ты мне не любовница!

— А кто же я?

— Ты — любимая!

Вот и сейчас, рассматривая меню, Катька продолжила тему сломанной руки:

— Все, теперь у тебя тоже «месячные», только если у нас, у женщин, это длится максимум неделю, то у тебя они затянутся месяца на два, пока гипс не снимут!

— Глубоко заблуждаешься, — засмеялся Олег, — ни дня простоя, брюки я легко сниму одной рукой!

— Зато лифчик одной, тем более левой, рукой не расстегнешь, — тоже улыбнулась Катька и, наклонившись через стол, нежно поцеловала Олега. — Слушай, — продолжала она, — я хочу с тобой серьезно поговорить.

Лицо у Олега вытянулось.

— Нет, не то, чего ты испугался, — снова засмеялась Катька. — Я ведь тебя немножко знаю — ты не успокоишься, пока не отомстишь всей этой компании. Так вот, у меня к тебе просьба.

— Я совершенно не представляю, что ты имеешь в виду, — Олег старался не подавать виду, хотя прекрасно понимал, о чем сейчас пойдет речь, — но любую твою просьбу, принцесса, обещаю выполнить — в разумных пределах, конечно!

Но Катька уже не шутила:

— Никита Солопов — грязный, жестокий подонок. Умоляю, забудь всю эту историю, ну неужели ты попал на такие деньги, что они пошатнули твой бизнес?!

— Конечно, дело не в деньгах! Ты права, он — грязный тип (Олег, конечно же, ничего не сказал Катьке о том конверте с фотографиями). — Но я не толстовец, чтобы подставлять для удара вторую щеку.

— Ну, как тебе объяснить, — продолжала взволнованно Катька, — пойми, нельзя становиться в третью позицию и фехтовать на шпагах с человеком, у которого в руках дубина.

— Ничего подобного, — пытался отшутиться Олег, хотя прекрасно понимал, что она имеет в виду, — Д’Артаньян прекрасно управлялся шпагой против нападавших на него простолюдинов.

— Однако при первом же столкновении в Менге, помнишь, когда он впервые встретился с Рошфором, эти простолюдины легко уложили его в постель! — Катька, оказывается, тоже любила «Трех мушкетеров».

— Ну хорошо, — перешел на примирительный тон Олег, — что ты хочешь от меня?

— Много детей и чтобы ты пообещал мне не связываться, не мстить этому типу! Поверь мне, его накажет Бог!

— Что касается первой части твоей просьбы, готов начать выполнять ее немедленно. По поводу второй части не могу не вспомнить другого любимого героя того же автора — помнишь графа Монте-Кристо, в девичестве — Эдмона Дантеса? Он ведь никому не мстил — просто он был инструментом в руках всевышнего! Так и я!

— Не много ли на себя берешь? — серьезно спросила Катька.

— Ровно столько, сколько могу поднять!

Больше на эту тему они не говорили…

Олег набрал номер Кати и поднес трубку к уху.

— Господин Монте-Кристо, по какому вопросу беспокоите бедную девушку? — раздался знакомый голос.

— А что, просто так нельзя? Обязательно надо придумать вопрос?

— У меня буквально три минуты, народу битком, говори давай!

— Докладываю, деловая ты моя: в субботу и воскресенье я заказал на всю семью избушку в известном тебе клубе. Бери дочку, и я за вами заеду.

— Спасибо, любимый, но мы не поедем, назвать какую-нибудь причину или ты сам чего-нибудь придумаешь?

— Жалко! Но, как известно, насильно мил не будешь! Давай, клепай трудовую копейку, до встречи, — Олег повесил трубку.

После этого он перезвонил домой, предупредил, что арендовал домик на субботу и воскресенье. Набрал по местному телефону Π. П.:

— Петр Петрович! Так вы запускайте «письмо турецкому султану» от доброжелателей!

— Вас понял, выполняю, — по-военному отозвался тот.

— А у нас будет возможность наблюдать за ходом проверки?

— Не сомневайтесь, в налоговой есть мои бывшие сослуживцы! Через две недели — от сегодняшнего дня — за рюмкой «чая», как вы выражаетесь, мне все доложат!

— ОК! — Олег нажал на рычаг.

Глава 3

Начало 90-х годов

Тогда, в начале 90-х годов, все рухнуло в одночасье — молодой инженер с дипломом одного из лучших вузов страны оказался дома, на диване. Никакого распределения не было, никто никого не ждал. Олег, как и большинство молодых людей его поколения, был в какой-то степени инфантильным — ведь до сих пор все за него решал кто-то: то государство, то родители. Вот и сейчас, поразмыслив, отец решил: надо слегка переквалифицироваться. По его наблюдениям на первые роли выходила специальность программиста, особенно то, что называлось системным программистом. Несколько телефонных звонков, сделанных отцом старым друзьям, и Олег оказался в вычислительном центре Министерства энергетики и электрификации. И дело пошло — работа увлекла Олега, он быстро вошел «в материал», пошли деньги, появились и левые заработки. И — надо же беде случиться! — на отдыхе в одном из подмосковных пансионатов Олег случайно познакомился с компанией таких же, как и он, молодых ребят, которые пошли другим путем. Это было время зарождения так называемого «челночного» бизнеса. Схема его была проста как апельсин: в стране не было ничего, а за границей было все. Небольшой первичный капитал, на недельку за рубеж, обратно с мешками барахла, скинули здесь, обернули рублики в доллары и опять.

— Сколько ты зарабатываешь в месяц? — спросил Олега один из его новых приятелей.

Олег не без гордости назвал цифру, которая в те времена была более чем.

— Старик, я столько зарабатываю за один день! Бросай к чертям свой компьютер и присоединяйся к нам — смотаемся на несколько дней в Таиланд, возьмем там ширпотреб, сбросим здесь перекупщикам, если сам не захочешь стоять на рынке, и вся наука, а?

Олег задумался. Честно говоря, схема с таиландским барахлом его не зажигала, но были и другие варианты. В это же время оборотистые ребята начали гонять в Европу за подержанными автомобилями. Поделки советского автопрома — «Жигули» и тем более «Москвичи», даже новенькие, не выдерживали конкуренции с западными собратьями. Олег, что называется, с младых ногтей любил машины. Легко подобралась и компания из трех таких же «специалистов». Так что в один прекрасный день Олег объявил остолбеневшему отцу:

— Папуль, все, больше я на родное государство не работаю! — и положил перед ним свою трудовую книжку.

Отец машинально полистал ее, благо листать особенно было нечего — всего две записи: принят на работу в ВЦ, уволен по собственному желанию.

— Почему? — не удержался от дурацкого вопроса отец.

— Потому что оно, то бишь это государство, меня не любит. Кстати, и тебя тоже, да и всех остальных граждан. Поэтому с сегодняшнего дня я буду работать только на одного человека — на себя!

— Ну и как ты себе это представляешь? — вопросил отец.

— А очень просто — завтра мы вчетвером на машине Вадика (это был один из друзей сына) уезжаем в Германию. Там берем три машины и возвращаемся в Союз. Здесь их продаем и т. д.

— Это для этого ты столько учился, получил хорошую специальность, освоил программирование — чтобы машины гонять? — пытался слабо протестовать отец, но обоим было ясно — вопрос решен.

Сказано — сделано! Сначала все пошло как по маслу — машины легко уходили на рынке, причем каждая приносила «штуку» (по выражению компаньонов) долларов. Конечно, сказать, что родители были недовольны — ничего не сказать! Было видно, что Олегу интересна только первая часть программы — выбор машин и перегон их на родину, а перепродажа на рынке его тяготила. Но главное, что бизнес становился криминально опасным, и родители встали стеной — заканчивать и все тут. Олег и сам понимал, что это — времянка, но пока ничего другого не подворачивалось. Закончилась эта эпопея так, как и должна была закончиться. Из очередной поездки сын вернулся будто не в себе — поначалу на вопросы отца отвечал, что все нормально, но в конце концов не выдержал. Выждав момент, когда они были с отцом одни, сын молча прошел на балкон, развернул свой рюкзак и бросил на пол смятые искореженные номерные знаки. На немой вопрос отца пояснил:

— Это все, что осталось от «Москвича» Вадика, под Минском он не справился с управлением и слетел с моста. Машина пролетела в воздухе метров тридцать, при первом же ударе Вадика выбросило из кабины — он был, конечно, не пристегнут, и это, как ни странно, спасло ему жизнь. Конечно, переломал все что можно. Мы доставили его в ближайшую больницу, ребята погнали в Москву, а я остался с ним. Денег у нас, естественно, уже не было, мы продали с себя все шмотки. Я добирался в Москву уже на попутках. Завтра выезжаю в Минск, первое, что надо сделать — перевезти его из белорусской глуши, если удастся — сразу в Москву, а если нет — то хотя бы в Минск.

Надо сказать, что Вадик выкарабкался и даже не стал инвалидом — молодость, что может быть лучше!? Вот тут-то отец «уперся рогом» — все, отъездился, только через мой труп.

Нашли компромисс — Олег предложил отцу съездить в очередной раз за машинами вместе и пообещал, что это будет последняя ходка. Так они и оказались впервые вместе на рейсе Москва — Франкфурт-на-Майне.

Глава 4

Круиз вокруг Европы, 80-е годы

Олег чувствовал себя «первым номером» в их команде, да так оно и было. Он провел отца по шереметьевской буфетной программе, причем денег не жалел. Это было очень непривычно для отца, прошедшего школу советских выездов за границу. По прежним меркам он считал себя повидавшим мир — за плечами были турпоездки в соцстраны и даже теплоходный круиз вокруг Европы. Тот круиз надолго запомнился ему. Инструктаж перед поездкой: строжайшая дисциплина, вся группа разбивается на пятерки, старшему пятерки перед сходом на берег выдаются паспорта всей пятерки, потеря паспорта квалифицируется как попытка побега; поэтому отец, будучи назначен старшим в своей пятерке, одну руку постоянно держал в кармане шорт, сжимая паспорта всей пятерки. Особенно впечатляла сумма в долларах, выданная каждому на удовлетворение личных потребностей — целых 23 (пишем прописью — двадцать три) доллара США. По уверениям инструкторов в штатском на эти деньги в Турции можно будет купить дубленки для всей семьи. Отобранные в круиз счастливчики, наученные опытом в братских соцстранах, не сговариваясь, заблаговременно приобретали несколько баночек черной икры, бутылки водки — в качестве обязательной программы, а произвольную каждый формировал сам. Для этой цели отец был снабжен новейшим советским фотоаппаратом, биноклем военного образца и подзорной трубой — эти веши, не подлежащие указанию в декларации, надлежало «потерять». Как уверяли опытные люди, советская оптика пользовалась спросом за рубежом.

Надо сказать, что круизная группа подобралась очень удачная — веселые, в меру интеллигентные люди разных профессий и возрастов. В пятерку отца попали четыре женщины, а соседом по каюте оказался «велосипедный» тренер — общительный, добродушный, простоватый мужик лет за сорок. В качестве «произвольной» программы он вез «однотрубки» — так назывались на профессиональном жаргоне шины для гоночных велосипедов.

— С руками оторвут, — говорил сосед, — по качеству они превосходят зарубежные аналоги. — А когда отец при этих словах удивленно вскинул брови, добавил: — Да они же из натурального хлопка, а у них — синтетика!

Первую ошибку отец совершил еще в Москве — заполняя анкету, бездумно указал, что владеет двумя языками — английским и немецким. Результат сказался мгновенно — перед первой же остановкой в одном из греческих портов в каюту Олега зашел помощник руководителя их группы — была и такая официальная должность. «Велосипедиста» попросили выйти из каюты. Когда они остались одни, помощник достал из прихваченной им сумки объемистый пакет и поставил его на стол. Пакет отозвался привычным звоном. Помощник, не говоря ни слова, достал из кармана блокнот и написал:

— Будешь продавать свою водку, продашь заодно и нашу.

Отец сразу сообразил — помощник боялся, что каюта может прослушиваться, но не смог отказать себе в удовольствии и громко ответил:

— Да вы же с руководителем первые меня и сдадите!

Помощник сделал круглые глаза, покрутил пальцем у виска и все так же, не открывая рта, написал в блокноте: «Дурак!» После этого вырвал листок, порвал его на мелкие кусочки и сделал жест отцу, чтобы тот спрятал пакет. Затем, показав отцу, чтобы он следовал за ним, помощник вышел из каюты. Отец засмеялся, увидев, как неуклюже отпрянул от двери каюты подслушивавший их «велосипедист». Они поднялись на верхнюю палубу, причем, проходя мимо «велосипедиста», помощник показал тому кулак. Подошли к борту, остановились, помощник наконец-то открыл рот:

— Между прочим, завтра при сходе на берег вас будут выборочно «шмонать». Но тебя не тронут, так что смело бери водку и дуй! Только заверни каждую бутылку в газетку, чтобы не звякали!

— А за сколько продавать-то? — спросил отец.

— Местные сами знают цену — не мы первые! Кстати, не советую здесь ничего покупать — в Турции все будет в три раза дешевле!

Вся эта картинка, промелькнувшая в памяти отца, вызвала у него улыбку — сейчас внутренний карман пиджака приятно оттягивала уютная пачка зеленых, такой же сверточек был и у сына. От Олега не ускользнула улыбка на лине отца.

— Что-то вспомнилось? — спросил он.

— Средиземноморский круиз, — отозвался отец. — Тогда, после того как я «сбросил» свой товар, у меня в кармане было целое состояние — сто четырнадцать долларов!

Олег усмехнулся:

— Сейчас этого состояния нам еле-еле хватит на две ночи в гостинице! Представляю себе картинку — как ты торговал эту водку!

— Нет, ты этого представить не можешь, — улыбнулся отец, — ведь мы боялись всего и всех! Первая остановка была в Греции: осмотр знаменитых развалин, нудная лекция экскурсовода, жара жуткая, плечо оттягивает рюкзак с водкой. Наконец-то этот постылый Парфенон заканчивается, объявляют два часа свободного времени, вся группа бросается врассыпную. Когда я вошел — предварительно с трудом оторвавшись от всей группы — в первую же забегаловку и выставил на прилавок водку и баночку с черной икрой, продавец, не выказав удивления, спросил по-английски, сколько я хочу за свой товар. Не говоря ни слова, рисую на листке бумаги бутылку и баночку, проставив возле каждого изображения цену. Неожиданно продавец засмеялся и на чистом русском языке сказал: тебе надо не нас бояться, а своих, у тебя же наверняка полгруппы стукачи. Оказалось — наш бывший, советский армянин, вовремя эмигрировавший к родственникам в Грецию. Да, те еще были порядочки, — вздохнул отец…

— Барышня, — обратился Олег к пробегавшей мимо стюардессе, — вас не затруднит принести нам две стопочки.

И Олег вынул из пакета приобретенную только что в «Дьюти фри» аккуратную фляжечку с армянским коньячком. Стюардесса оказалась смекалистой — она принесла не только стопочки, но и тарелочку с аккуратно нарезанным лимончиком. После первой рюмки настроение у «концессионеров» из хорошего превратилось в отличное.

— Тебе, наверное, трудно представить себе, — продолжал вспоминать отец, — мы пришвартовались в Венеции. Венеция! Каналы, карнавалы, всеобщий праздник, нам велели всем построиться на палубе. Построились. Руководитель круиза вешает в рупор: через двадцать минут сходим на берег, ужинаем в местном ресторане, смотрим программу. Всем надеть вечерние наряды, подобающие случаю, старшим пятерок подойти за паспортами.

Через двадцать минут все снова собрались на палубе: у мужчин, как и следовало ожидать, не оказалось вечерних костюмов, максимум на что их хватило — джинсы и рубашки со свитерами; зато женщины блистали — почти все на высоких каблуках-шпильках, у большинства длинные красивые вечерние платья с декольте и обнаженными спинами. Красота! У мужиков отвисли челюсти! Круизный теплоход отшвартовался у какого-то дальнего слабо освещенного причала; туристическая группа спустилась по трапу, выстроилась в колонну по двое и, ведомая помощником руководителя, двинулась вперед. Шли по узким улочкам, вымощенным брусчаткой, — через пятнадцать минут цоканья по брусчатке среди женской половины группы начался недовольный ропот. Колонна подошла к небольшому портовому кабачку, старший сделал знак остановиться и вошел внутрь. Минут через десять он вышел и дал команду заходить. Небольшой портовый кабачок, грубые деревянные столы, малюсенькая эстрадная площадочка и сорок разодетых совтуристов. Немногочисленные аборигены доброжелательно и с неподдельным интересом рассматривали вошедших. Официанты начали расставлять на столах медные кувшины, стаканы, тарелки с хлебом. На малюсенькую эстраду вышел человек с гитарой и начал негромко петь, по столам разнесли блюда с дарами моря и… все. Очумевшие от такого «ужина в национальном ресторане» туристы ожесточенно вылакали содержимое медных кувшинов, сожрали весь хлеб, заглушив местного гитариста, спели недобрым хором «Подмосковные вечера». Руководитель скомандовал выход, и колонна двинулась в обратный путь. Недовольный ропот нарастал с каждым шагом — зрел «бунт», который и разразился, как только колонна поднялась на борт круизного лайнера. Все кричали, возмущались, грозились жалобами по приезде на родину. Струхнувший руководитель обратился к толпе:

— Что вы сейчас-то хотите от меня?!

— Мы требуем свободного выхода в город!

Руководитель обернулся к стоящему за его спиной капитану судна, пошептался и, подняв рупор, провозгласил:

— Объявляется выход в город, сбор на корабле — через два часа!

— Через три! — не сговариваясь, хором рявкнули туристы.

— ОК! Время пошло!

Дамы опрометью бросились в каюты и через три минуты вновь появились на палубе: все в джинсах и кроссовках. Отец, сжимая в кармане все те же пять паспортов, устремился вниз по трапу — барышни за ним. Они бежали по пустынным улочкам Венеции, ведомые каким-то непонятным чутьем, — и через двадцать минут ворвались на залитую светом площадь Святого Марка! На какое-то мгновение все застыли, пораженные открывшейся им красотой — по периметру всей огромной площади были разбросаны живописные кафе и ресторанчики, почти перед каждым располагался небольшой оркестрик, в центре высился многократно виденный на открытках великолепный собор! Это был момент истины!..

Олег снова наполнил стопочки. Чокнулись.

— Слава Богу, все это в прошлом, — провозгласил сын тост.

— К сожалению, в прошлом и все твое образование, и вся моя наука! Мне кажется, что вместе с водой мы выплеснули и ребенка — подумать только: куда и зачем летят два специалиста, причем один из них — доктор наук! — горестно заметил отец.

— Кстати, расскажи, как ты сбыл свою оптику, — подтолкнул отца снова на воспоминания Олег.

— Что оптика, — улыбнулся отец, — с оптикой проблем не было, а вот с «велосипедистом» мы все тогда хлебнули, что называется, по полной. Сосед-тренер, видимо, не надеясь на себя, в том смысле, что, получив раньше времени деньги за свои шины, не пропьет их в первом же портовом кабаке, решил придержать их до последней остановки. А последняя остановка была в Турции, и вся группа ожидала выхода на знаменитый турецкий базар, к которому все и приберегли свои «копейки».

— А что турецкий базар, я бывал там, ничего особенного, обычный восточный базар, — отозвался сын.

— Это сейчас «обычный турецкий базар», — продолжил отец, — а тогда он показался нам сказкой Шехерезады! Русских туристов аборигены узнавали мгновенно — благо и задача была не из сложных! Как только мы вылезли из автобуса, за нами непрерывно следовали «зазывалы», знавшие по-русски только «спасибо», «карашо», «давай-давай», «Спартак» и, конечно же, «Горбачев»! Тренер, не знавший ни слова по-английски, да и русский-то у него был не как у Пушкина, держал меня за рукав — отступать ему было некуда: Турция была конечной точкой круиза. Первые несколько лавочек, куда мы заглянули с ним, успеха не принесли — турки, готовые продать все, что угодно, хоть мать родную, не могли взять в толк, что им предлагают что-то купить!

Воспоминания отца прервала стюардесса — уже разносили самолетный харч, надо было установить столики. Коньячок отодвинули в сторону, но не убрали.

— Летим по расписанию? — улыбнулся отец стюардессе, чтобы завязать разговор.

— Конечно, через полтора часа будем в аэропорту приземления, перед выходом я сообщу о тамошней погоде.

— У меня к вам личная просьба, — продолжал отец, — я знаю, вы на работе, но крошечная, буквально символическая рюмочка коньяка за лучших в мире российских женщин и стюардесс, в первую очередь!

Девушка рассмеялась и, нагнувшись к отцу, пальцами показала:

— Вот столечко! — и наклонившись к их креслам, чтобы не было видно остальным, махнула стопочку, забросила в рот лимончик.

Вконец повеселевший отец, справившись с нехитрой закуской, стоящей на подносике, продолжал:

— Так вот, топаем мы по базару с этими проклятыми однотрубками, и, наконец, в одном из закутков хозяин проявляет интерес к нашему товару и начинается торговля. Он называет мизерную цену, мы возмущаемся и уходим, у двери лавчонки он хватает нас за рукава, набавляет какие-то копейки, и все продолжается. Мой очумевший тренер уже по-русски пытается втолковать торговцу, что он мерзавец, тот кивает головой, выдает очередной запас русских слов — спасибо, Горбачев, «Спартак» — и мы все-таки уходим. Неожиданно у дверей лавчонки нас перехватывает маленький турчонок, показывает рукой на наш сверток с шинами…

— Ты до посадки успеешь рассказать финал этой душераздирающей истории? — поинтересовался сын.

— А куда мы торопимся? — Отец поднял фляжку с коньяком, опустошенную уже на две трети, и помахал ею перед сыном — да тут еще на «два круиза» осталось. — Короче, отводит нас этот турчонок в какую-то другую лавочку, и мы благополучно толкаем лучшие в мире советские однотрубки. В отличном настроении шлепаем по базару, делаем свои покупки и уже возвращаемся к месту сбора группы, как вдруг выскакивает из той первой лавки несостоявшийся покупатель и жестами и тем же самым набором «русских» слов дает понять, что он готов дать настоящую цену.

— А, расчухался, чурка в феске, — злорадно приветствовал его «велосипедист», — раньше надо было думать своей дурацкой башкой, а теперь иди знаешь куда…

И «велосипедист» громогласно отправил его по известному русскому маршруту на три буквы. Тут-то и выяснилось, что русские туристы уже успели достаточно просветить темных турок, предложенный маршрут был им хорошо известен и квалифицировался как страшная обида. Турок заверещал как ненормальный, вцепился в рукав моего тренера-«велосипедиста», и тут же как из-под земли откуда ни возьмись вырос полицейский. И мы в один момент оказались в полицейском участке! Не буду рассказывать, как руководитель группы вместе с переводчиком выцарапали нас на свободу — и уже на корабле «начальство» вдоволь напилось нашей крови: сначала нам была обещана такая характеристика, с которой дальше Малаховки мы больше никуда не поедем, а когда мы «упали ниц», то за бутылку вискаря — с каждого — вопрос закрыли…

Загорелось табло «Пристегните ремни», «концессионеры» быстренько допили коньяк, и самолет пошел на посадку.

Глава 5

Клуб «Нью-Отдых», 2000

Рано утром двинулись — Олег с женой и двумя детьми. Жена, конечно, ничего не знала о том, что произошло здесь полгода назад, когда Олег выиграл свою первую и, по-видимому, последнюю «панамку». Когда выехали на проселочную дорогу, ведущую к клубу, Олег остановил машину:

— Садись за руль, — сказал он жене, — а ты, Кирилл, перебирайся на переднее сиденье.

— В чем дело? — удивилась жена, но охотно перебралась за руль — как и всякая женщина, недавно начавшая водить машину, она любила ездить.

— Хочу, чтобы все видели, какая интересная женщина привезла меня в клуб!

Олег пересел на заднее сиденье, сразу же с удовольствием поцеловал дочку, прижавшуюся к нему, и надел темные очки. На самом деле он не хотел, чтобы «золотозубый» охранник узнал его. Наивный, он и не предполагал, что еще как только его секретарь заказала избушку, Цветков сразу же был оповещен о его приезде.

Подъехали, выгрузились. Жена была приятно удивлена внутренним шикарным интерьером «избушки», не вязавшимся с ее простецким видом снаружи. Дети мгновенно передрались из-за спальных мест; Олега поразила большая корзина с фруктами на столе и ведерко с шампанским — это выходило за рамки «обязательной программы». Он подошел поближе к столу и увидел красочно оформленную открытку, на которой было напечатано:

Постоянному участнику, победителю последнего

традиционного турнира «Большая шляпа»,

нашему почетному спонсору!

Добро пожаловать, дорогой Олег Михайлович!

Ггнеральный директор клуба А. М. Цветков

«Вот уж воистину, плюнь в глаза, скажет: божья роса, — подумал Олег, — интересно, как он посмотрит мне в глаза».

Тем временем вещи были распакованы, дети уже впились в телевизор.

— Командуй, как будем развлекаться, ты, оказывается, здесь весьма заметная личность! — жена тоже успела пробежать глазами открытку.

— Страна должна знать своих героев, — отшутился Олег. — Выключаем телевизор, все на озеро, а вечером в центральное здание — там по вечерам всегда есть какое-либо праздничное мероприятие.

Действительно, в этот субботний вечер планировался, как было объявлено в афише, «Концерт-кабаре», что в переводе на нормальный язык означало: в ресторане будет эстрадная программа. Когда после гуляния на озере семья вернулась в домик, на столике — свежий букет и очередная открытка:

«Уважаемый Олег Михайлович! Приглашаем Вашу семью принять участие в сегодняшнем «Концерте-кабаре»! Ваш столик — № 13. Как почетному спонсору нашего клуба Вам предоставлена скидка 30 %! Ждем Вас!

Генеральный директор А. М. Цветков»

— Пап, а что такое «Концерт-кабаре»? — поинтересовалась дочка.

— А это означает, что каждый желающий может выступить со своим номером.

— А можно я сыграю и спою что-нибудь?

— Сначала научись нормально петь и играть, — как всегда недружелюбно встрял Кирилл, но под тяжелым взглядом отца осекся.

— Обязательно, Анюта, тренируйся, и я договорюсь, — подбодрил ее отец.

Вечером празднично одетая семья уже входила в хорошо знакомый Олегу банкетный зал. Кирилл бросился разыскивать столик № 13, первый уселся, подошли остальные. Столик был уже сервирован обязательным набором закусок. Олег жестом подозвал официанта, сделали дополнительный заказ. Грянула музыка, и на сцене появился Цветков. Переждав жидкие аплодисменты, Цветков дежурными фразами открыл вечер. В конце своего краткого спича Цветков после «мхатовской» паузы вдруг заявил:

— Милые дамы и уважаемые господа! Я рад представить вам одного из постоянных членов клуба, победителя теннисного турнира «Большая шляпа», нашего уважаемого спонсора Гуревича Олега Михайловича! Олег Михайлович, попрошу вас пройти на сцену!

Удивленный Олег поднялся со своего места, поклонился гостям и хотел снова сесть на свое место, но Цветков жестом указал ему:

— Нет, нет, Олег Михайлович, на сцену!

Олег вынужден был пройти на сцену, они обменялись с Цветковым церемонным рукопожатием, Цветков снова взял микрофон, сделал знак кому-то за сценой. Появилась молодая девушка с букетом цветов и какими-то свертками.

— Олег Михайлович, — сказал Цветков, — этот букет — вашей очаровательной супруге, это, — в руках у него оказалась большая кукла, — дочке, а это, — небольшая радиоуправляемая машинка, — сыну!

Олег уже собирался сходить со сцены, когда Цветков, незаметно придержав его за рукав, шепнул:

— Олежек, выбери минутку, подойди к моему столику, мне нужно с тобой переговорить!

Олег вернулся к своему столику, где уже ликовали дети — каждый схватил свою игрушку, букет официант красиво пристроил в вазочку. У жены глаза лезли на лоб:

— Кто вы, доктор Зорге? — только и вымолвила она.

— Вот так вот! Между прочим, меня все уважают, кроме тебя!

Вечер потек своим чередом, Олег изредка посматривал в угол, где за небольшим столиком на двоих сидел Цветков. Минут через сорок Олег поднялся из-за стола, бросив жене:

— Мне надо переброситься парой слов с директором.

Цветков предупредительно отодвинул стул, Олег сел, достал из кармана замшевой куртки бумажник:

— Итак, сколько я должен за подарки?

— Брось, — Цветков жестом остановил руку Олега с бумажником, — я давно искал возможность с тобой переговорить.

— А что, мои телефоны ты, конечно, потерял и, как их восстановить, бедняга, не знаешь!

— По телефону об этом не поговоришь, да я не уверен, что ты взял бы трубку!

— Это точно!

— Выслушай меня, я уверен, что ты многого не знаешь!

— Давай, просвети деревенского! — продолжал кривляться Олег.

— С чего начать, — поморщился Цветков, — ну, ладно! Знаешь ли ты, что Никита давно и безуспешно волочился за твоей Катькой?

Олег удивленно вскинул брови.

— Да, да, сказать, что он был влюблен в нее — ничего не сказать. Более того, он ушел от жены и сделал Катьке официальное предложение! И что же?! Представь себе, он — свободный банкир, человек совсем не бедный, и она — разведена, одна воспитывает ребенка, живет от получки до получки. И — отказ! Категорически! Что называется, на дух его не приемлет.

— А я здесь при чем? — деланно удивился Олег.

— А при том, — продолжил Цветков, — и тут появляешься ты. Между прочим, женатый, не скрывающий, что любишь жену. И несмотря ни на что, не имея никаких шансов, она опрометью бросается к тебе, и видно, как вы оба счастливы! Кто ж это выдержит?!

— Ну и опять же, при чем все это?

— Слушай, не перебивай! Про историю с фурой я вообще ничего не знал, мамой клянусь!

— Да?! Не боишься за здоровье мамы? А как же фура, вернее, товар с нее, оказался на вашей базе?

— Всю историю с фурой целиком и полностью задумал и осуществил Солопов! Он просто кипел из-за Катьки и не знал, как тебе напакостить. А ты, оказывается, документы пропускал через его банк, он видел все «инвойсы» и… сам понимаешь! Я обо всем этом, повторяю, понятия не имел, а потом он попросил меня передержать товар на нашей базе. Кстати, он ведь устроил за вами форменную слежку, да ты, наверное, по фотографиям все понял. — Цветков закурил, жестом указав на стоящие на столике напитки, спросил: — Что выпьешь или ты по восточному обычаю в доме врага не пьешь?

— Плесни коньячка! Во-первых, я — не восточный человек, в крайнем случае, если ты хромаешь на ту же ногу, что и тов. Проханов, — ближневосточный! Во-вторых, я не считаю тебя врагом — правда, извини, и другом тоже! Значит, ты и про фото знал?

Выпили, закусили слегка, Олег тоже с удовольствием затянулся сигаретой. Цветков продолжил:

— Насчет фото! Никита хотел эти фотографии переслать твоей жене и не сделал этого только потому, что я категорически запретил ему!

— Ба, да я тебя еще, оказывается, благодарить должен! — Олег церемонно поклонился. — Спасибо, дорогой товарищ, за услугу, тем более что и взял ты за нее не так уж и много!

— Держи еще один подарок, — Цветков вытащил из кармана пакет, в котором обычно выдают из фотомастерских снимки, и протянул Олегу.

— Что это? — спросил Олег, не прикасаясь к пакету.

— Негативы тех самых снимков — я потребовал у Никиты негативы, чтобы у него не было возможности и в дальнейшем шантажировать тебя.

— Они мне не нужны, плевал я трижды на эти снимки — тогда я просто боялся за Катьку и только, понял?!

Не говоря ни слова, Цветков взял пакет, подошел к горящему неподалеку камину и бросил в него пакет. Вернулся к столику:

— Я надеюсь, эта тема исчерпана?

— Надеюсь! Кстати, если уж мы коснулись этого вопроса, хочу быть до конца откровенным. Нет слов, Солопов — конечно же, мерзавец, но мне не нравится, как ты легко сдаешь своего дружка-подельника!

— Ему теперь Интерпол дружок!

Олег удивленно вскинул брови.

— Только не надо делать вид, что ты ничего не знаешь, — продолжал Цветков.

— О чем ты? — снова удивился Олег. — Я не понимаю твоих намеков.

Настала очередь удивляться Цветкову:

— Ты что, не знаешь, что он слинял?

— Как слинял?

— Спустя три месяца после той авантюры, в которую я влез по дурости, ну и жадности, конечно, он перевел все банковские деньги в какой-то оффшор и… с концами! Неужели ты об этом ничего не слышал?!

— А как же его дом, семья в конце концов? — задал Олег дурацкий вопрос.

— Ты действительно лох или прикидываешься! Жену он давно прогнал, как только на его горизонте замаячила Катька, а близняшек своих он забрал.

Олег перевел взгляд на свой столик, увидел усиленно делающую ему знаки Анютку и поднялся со стула.

— Мы еще не договорили, — попытался удержать его Цветков.

— Не торопись, Мироныч, я ведь сюда не для этого приехал! — и Олег направился к своему столику.

Глава 6

Германия, 2000

— Уважаемые дамы и господа! Наш самолет произвел посадку в аэропорту Франкфурта-на-Майне! Температура за бортом…

Олег с небольшой дорожной сумкой, подталкивая перед собой Кирилла, направился к знакомому выходу. В оживленной, но организованной — все-таки Европа! — толпе встречающих они сразу же увидели отца: он (что значит советский человек) все-таки проник за ограждение и сразу же набросился на Кирилла. Тот тоже нежно обнимал дедушку, ласковый был парень — в бабушку, которая уже махала ему рукой из-за ограждения. Подошел и Олег, обнял родителей.

— Где лимузин? — осведомился он для порядка, хотя прекрасно знал, где паркуются автомобили в этом хорошо знакомом ему аэропорту.

Кирилл с любопытством оглядывался, задавал кучу вопросов, не дожидаясь ответов. Подошли к машине — «Мицубиси» красного цвета, как и все машины в Германии, чистенькая, аккуратная.

— Опять взял какую-нибудь «помойку», — выступил Олег, намекая на неистребимую советскую привычку отца к экономии.

— Сам ты «помойка»! — деланно обиделся отец. — Между прочим, всем, даже на заднем сиденье, пристегнуться, это вам не у «пронькиных», здесь Европа — ахнуть не успеешь, как получишь по почте привет марок на триста!

— Мишуня, нам далеко ехать? — обратился Кирилл к дедушке — так сложилось, что Кирилл звал бабушку и дедушку по именам, что, правда, резало ухо посторонним.

— Двадцать два километра по великолепным немецким дорогам, которые называются «автобанами», наш городок, Бад-Хомбург — чудное местечко, причем, знаменитое, но это все потом, потом!

Олег тоже с любопытством смотрел по сторонам. Он впервые ехал в этот городишко, в котором всего несколько месяцев назад обосновались его родители. Он вспомнил слова отца, сказанные им при отъезде: «Мы меняем не Родину — это как мать — она может быть только одна — меняем место ПРОЖИВАНИЯ!»

А случилось это в 2000 году.

Михаил Орестович Гуревич был человеком целеустремленным. Другое дело, что цели в жизни периодически менялись, и он, как и вся страна, «колебался» вместе с генеральной линией. Но одна цель, вроде бы и не очень серьезная, никогда не упускалась им из вида — речь идет о большом теннисе. Когда жизнь похоронила надежду вывести сына на корты Уимблдона, он вроде бы успокоился, но на самом деле — затаился. А тут еще Олег сломал руку, история с турниром в клубе «Нью-Отдых», которой Олег поделился с отцом, и наконец, тренировки Кирилла, которые очень нравившаяся отцу Катька начала с внуком, незаметно разожгли незатухавшую искру надежды. Он задумался.

Сын был уже хорошо устроен, имел нормальный бизнес, а самому Михаилу Орестовичу вся эта «политэкономия», суть которой сводилась к простой формуле — купил за рубль, продал за два, — осточертела. Деньги, пусть и небольшие, у него были, а точила его одна мысль.

В эти годы набрала силу новая волна эмиграции из бывшего СССР — немцы, в отличие от наших признавшие свою вину за сожженные в печах миллионы евреев, публично покаялись перед всем миром за содеянное и объявили прием всех желающих евреев переселиться в Германию. Репатриантам был обещан и действительно обеспечен очень высокий социальный пакет. Но Михаилу была нужна не немецкая колбаса. Продолжая внимательно следить за российским теннисом, он подметил, что все успешные игроки тренируются и живут за рубежом — некоторые в Штатах, большинство — в Европе. И решение созрело — быстро был собран необходимый пакет документов, договорились с друзьями, уже съехавшими в «Неметчину», и через полгода получили разрешение на постоянное место жительства (ПМЖ) в небольшой городок в двадцати километрах от Франкфурта-на-Майне. Дело приняло серьезный оборот. Олег заявил категорически — я в Германию ни за какие деньги не поеду. Родители тоже встали насмерть — сегодня эмиграция качественно изменилась, не понравится — ничего не стоит вернуться, но главное, из-за чего мы едем, — это дети, точнее — внуки.

— Мы — для начала — заберем с собой Кирилла; не сразу, через два-три месяца, когда окончательно обустроимся. Во-первых, он начнет здесь учиться в школе и через полгода получит — «бесплатно» — язык. Опыт показывает, что в России можно учить язык десять лет и практически безрезультатно. Во-вторых, он начнет профессионально заниматься теннисом. Там это просто, естественно и, между прочим, не требует бешеных денег!

Олег пытался воздействовать на отца через мать, но та сказала:

— Если мы не съедем сейчас в Германию, отца все время будет мучить мысль, что мы упустили в жизни свой шанс. Но если ты не дашь нам Кирилла, мы не поедем!

Олег помыкался… и согласился. В душе он надеялся, что родители затоскуют так, что не выдержат и вернутся. Он ошибся.

Родителям понравилось все. Михаил неплохо знал язык, во всяком случае легко объяснялся на необходимые бытовые темы. Городок оказался прелестным — маленький, без промышленности, красивый как святочный лубок. Уже через две недели родители получили небольшую обставленную двухкомнатную квартиру. Им положили ежемесячное пособие, по размеру раз в восемь превышающее российскую пенсию. До центральной улицы городка, представляющей собой нормальную европейскую улицу со всеми «примочками» (магазины, бесчисленные кафешки и ресторанчики и даже знаменитое на всю Европу казино, где наш российский писатель Федор Михайлович просаживал все деньги, периодически одалживаясь при этом у другого не менее известного русского писателя Ивана Сергеевича, успешно издающего «Муму» и «Бежин луг»), было пятнадцать минут хода. И ровно столько же было до леса, в котором заядлые грибники-родители в одиночестве — немцы не признают никаких грибов, кроме шампиньонов — собирали белые грибы, опята и т. д. А буквально в двух минутах ходьбы располагался теннисный клуб, в который отец сразу же вступил, договорившись о том, чтобы из его внука сделали профессионала.

Нет проблем, заявили ему в клубе, тренироваться будет столько, сколько вы сочтете нужным, а если у ребенка действительно окажутся способности, у него будет возможность продолжить обучение в теннисной Академии. Что же касается ожидаемой тоски и всякой прочей ностальгии, то родители и с этой проблемой справились просто: они звонили в Москву не менее двух раз в день, да и Олег тоже названивал. В ожидании приезда Кирилла они объездили близлежащие страны — Францию, Швейцарию, Австрию, с изумлением обнаружив, что зачастую они оказывались в другой стране, не заметив традиционного пограничного пункта!

Вот такой получился расклад. Олег сел в «Мицубиси» последним, пристегнулся, шутливо «лягнул» отца:

— А чего, поменьше машинки тебе не подвернулось?

— Ты лучше примечай навыки вождения — пока я жив! — немедленно отозвался отец. — А это видал? — И он извлек из бумажника маленькую пластиковую карточку — немецкие водительские права, которыми он очень гордился.

С их получением была связана целая история — дело в том, что первая волна эмигрантов просто меняла советские водительские права на немецкие. Но в этом потоке эмигрантов помимо евреев была очень большая группа этнических немцев, осевших в советские времена в Казахстане и теперь в массовом порядке возвращавшихся на историческую родину. Езда в казахстанских степях несколько отличалась от европейского движения, и когда вновь испеченные немцы начали крушить на дорогах Германии попутный и встречный транспорт и самых дисциплинированных в мире пешеходов, ошарашенные аборигены ввели для всех владельцев российских прав обязательное обучение в местных автошколах с последующей сдачей экзаменов, как в России: правила движения и вождение. В группе, в которую попал отец, он был единственным русским, остальные — молоденькие немецкие юноши и девушки, впервые получавшие права. Теоретический курс практически не отличался от российского — билеты с вопросами, а что касается вождения… Михаил заявил инструктору-немцу, что у него тридцатилетний водительский стаж и ему здесь ловить нечего. Инструктор сделал с ним одну пробную ездку, одобрительно похлопал по плечу и сказал, что тот вполне готов сдавать экзамен по вождению. Михаил не понял, что инструктор затаил на него злобу — дело в том, что занятия по практике вождения оплачивались отдельно, и преподаватель лишился денег.

Подошло время сдавать экзамены. Отец, конечно же, вызубрил билеты и легко сдал теорию. Началась практическая езда — все было, как и в России, — молодые водители с трудом трогались, обычно сразу же глохли, неумело разворачивались задним ходом. На каждого экзаменующегося уходило не больше десяти минут — кому-то ставили «зачет», большинство — заворачивали. Михаил сел за руль последним — рядом инструктор, сзади — инспектор-экзаменатор. Поехали по городским улицам — городок был небольшой, и Михаил уже неплохо знал его. Инспектор сзади периодически давал те или иные команды — Михаил ехал легко и непринужденно; единственное, что его даже не настораживало, скорее — удивляло, это недовольные гримасы, которые строил ему преподаватель. Поколесили по городу, выехали на автобан — проехали до первого разворота и возвратились в город. Инспектор сказал, что уже подошло время обеда и надо бы отвезти его домой. Михаил бросил взгляд на часы — они колесили почти пятьдесят минут. Остановились у дома инспектора, тот начал заполнять бумаги. Михаил взглянул на преподавателя, тот развел руками и сказал:

— Плохо, очень плохо, придется сдавать вождение еще раз!

Кровь ударила отцу в голову, он мгновенно забыл весь свой немецкий. Михаил выскочил из машины, втолкнул на заднее сиденье начавшего вылезать из машины инспектора и закричал по-русски:

— С ума спятили! Будем ездить еще, пока тебе, немецкая морда, не понравится! — и снова сел за руль.

Инспектор удивленно уставился на преподавателя:

— Что еще нужно этому сумасшедшему?!

Преподаватель, глядя на взбесившегося Михаила, выдавил из себя лживую улыбку:

— Я пошутил, ты сдал, завтра получишь права!

Вместе с разумом к Михаилу вернулся и немецкий, но он все же сказал:

— Покажите ведомость.

Против его фамилии значилось: зачет и стояла подпись инспектора. Михаил снова выскочил из машины, открыл заднюю дверцу, выпустил инспектора, произнося слова извинения…

Олег повертел карточку в руках; он впервые видел немецкие права, хотя эту историю отец, каждый раз разукрашивая ее новыми байками, излагал ему неоднократно.

— А что, твой «роллс-ройс» больше ста не тянет?

— Он «тянет» ровно столько, сколько ты готов заплатить штраф!

— Так нет же ни одного полицейского, — продолжал Олег.

— Естественно, здесь они не прячутся в кустах, зато повсюду понатыканы камеры для таких дефективных, как ты.

— Но-но, не забывайся, в машине ребенок!

— Перестаньте, — вмешалась бабушка, — мы столько не виделись, как там в Москве, как Анютка? Кирочка, я приготовила твою любимую жареную картошку с грибами, пирожки!

— А макароны, — перебил мать Олег, — мои любимые макароны!?

И все заговорили разом, перебивая друг друга, — это были счастливые минуты!

Глава 7

Офис «ОЛГУ», 2000

Проведя с утра обычную оперативку, Олег попросил задержаться Π. П. и главбуха. Когда остальные сотрудники покинули кабинет, спросил:

— Чайку или посерьезней?

— А это в зависимости от разговора, — отозвался Π. П.

Олег вызвонил секретаря, дал распоряжения и веселым взглядом окинул собравшихся:

— Разрешите доложить результаты воскресных игриш?!

— Неужто опять призовой фонд наш? — деланно обрадовалась главбух.

— Тогда тебе первый вопрос на засыпку — как обстоят дела в Промсовбанке?

— Так мы же с ним уже почти полгода не работаем, как обнулились тогда, так и все!

Олег перевел взгляд на Π. П. Тот недоуменно пожал плечами.

— Тогда сообщаю: банчок гикнулся, господин президент Солопов — скрылся, объявлен в розыск!

Π. П.:

— Мать честная!

Главбух:

— Ну и чутье у вас, Олег Михайлович! Как говорится, с таким счастьем и на свободе!

Олег:

— Типун тебе на язык! — И обращаясь к Π. П.: — Один ушел от возмездия, вот тебе и Божья кара!

— Ну а как прошла встреча со вторым? — поинтересовался П. П.

— Только что не целовались — он-то и просветил меня насчет Солопова! Оказывается, это он большой любитель фотографий, помните? — обратился Олег к Π. П.

— Конечно, помню. Да, легко сдал подельника, — заметил Π. П. — А что он насчет нашей пропавшей и обнаружившейся на его базе фуры?

— На эту тему не успели поговорить, да и о чем гово-рить-то, и так все ясно!

— Тогда я доложу результаты, — начал было Π. П., но Олег прервал его:

— Подождите секунду! Людочка, у тебя есть вопросы? — обратился Олег к главбуху. — Тогда допьешь чай у себя в кабинете. — И когда она вышла: — Теперь слушаю.

— Я проверил по своим каналам — база-то чистая!

— Как это — чистая? — переспросил Олег. В это время раздался звонок мобильника, Олег посмотрел на табло, но трубку не взял.

— А так! «Крыша» съехала, по-видимому, они перекинулись на другое место, правда, куда — пока не знаю. Так что на Профсоюзной теперь все нормально, можно производить закупки.

— Что будем делать?

— Ничего! Уймемся! Цветков и его «компания» нам не по зубам. Тем более, если он протянул вам руку — а это, судя по вашему визиту, именно так, надо ее пожать и не иметь с ним больше никаких дел!

— Так, — Олег задумался; подошел к минибару, достал бутылку коньяка, рюмашки. — Светочка, — нажал кнопку спикерфона, — принеси мне лимончик!

— Спасибо, Олег Михайлович, — Π. П. слегка отодвинул свою рюмку, — у меня сегодня много разъездов.

— Ну что же, Зин, тогда сгоняю в магазин, ведь я не пью один, — не совсем точно процитировал любимого Высоцкого Олег и, не дожидаясь лимончика, опрокинул рюмашку: — Хорошо, что папа не видит — он бы сейчас не преминул заметить, что так пьют коньяк только одесские биндюжники!

Π. П. улыбнулся — он хорошо знал Михаила Орестовича и относился к нему с большим уважением:

— Передайте ему огромный привет и самые наилучшие пожелания! С вашего позволения я отбываю? — и Π. П. вышел из кабинета.

Сразу же ожил спикерфон, звонил охранник со входа:

— Олег Михайлович, к вам какая-то женщина, документы предъявлять отказывается, говорит, по личному вопросу.

— Минуточку, — отозвался Олег; он вызвал секретаря: — Светочка, от меня только что вышел Π. П. Догони его и скажи, чтобы он взял женщину, которая дожидается у входа, и вместе с ней зашел ко мне снова.

Через пару минут Светочка доложила:

— Олег Михайлович, они у двери.

— Пусть заходят.

Открылась дверь, Π. П. галантно пропустил вперед женщину и вошел сам. Олег жестом предложил вошедшим садиться, оглядел женщину — молодая, не старше тридцати лет на вид, хорошо, даже элегантно одетая.

— Здравствуйте, с кем имею удовольствие?

— Горчевская Маргарита Николаевна, можно просто Рита. Я хочу переговорить с вами — вы же Гуревич Олег Михайлович? — тет-а-тет!

— Вынужден вас огорчить — с незнакомыми женщинами, заметьте — на работе, я разговариваю только в присутствии моего адвоката.

Π. П. и бровью не повел! Адвокат так адвокат! Повисла пауза — после секундного размышления женщина достала пачку дорогостоящих тоненьких сигарет, подняла глаза на Олега. Π. П. уже держал в руках зажигалку.

— Хорошо, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не полезешь! Показать вам паспорт?

— Не помешает!

Она положила на стол паспорт, который бегло глянул Π. П., вернул его посетительнице и пододвинул к ней пепельницу.

— Я — жена некоего Солопова Никиты, надеюсь, эта фамилия вам знакома! — со значением произнесла женщина.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами.

— Чай, кофе? — уже мягче предложил Олег.

— Днем я пью только коньяк!

— Это по-нашему, — улыбнулся Олег и тут же дал необходимые указания секретарше.

Разлили, подняли рюмки, Олег провозгласил:

— Здоровье супруги г-на Солопова Никиты, я правильно понимаю жизнь?!

Дама не спеша пригубила рюмку, поставила на стол, не прикоснулась к нарезанным долькам лимона, сделала очередную затяжку, улыбнулась:

— Правильно! С небольшим уточнением — бывшая!

Олег молчал.

— Олег Михайлович, я вижу вас впервые, но я удивлена: как такой человек мог дружить с моим подонком-му-жем! Или деньги, совместный бизнес все затушевывают?

— Это первый вопрос, на который, как я полагаю, вам ответ и не нужен. Давайте следующий вопрос, и как говорили классики, ближе к телу!

— Вы правы, хорошо! Вы знаете, что он скрылся?

— Не поверите, но узнал я об этом буквально вчера и то случайно. Ну и что?

— А то, что он украл моих детей, вам, конечно, неизвестно?

Олег удивленно вскинул брови:

— Я знаю, что у него чудные близняшки-мальчики, которых он пытался приставить к теннисным занятиям.

— Это мои дети, подчеркиваю мои, потому что он ими не занимался, он их не любил так, как любят все нормальные отцы, этот подонок никого, кроме себя, не любит!

— Вы уже дважды назвали его подонком, и это для меня неудивительно, ибо все брошенные жены считают своих бывших ничтожествами. Хотя, если честно, то я о нем такого же мнения. И все-таки, что привело вас ко мне? — снова вернулся к основному вопросу Олег.

— После того как он меня выгнал, да-да, просто выставил, дети, конечно, остались со мной. Да они ему и не нужны были. И вдруг он заявляет, что хочет свозить мальчиков на какие-то заморские острова, чтобы они отдохнули! И я, дурочка, поверила, подписала ему нужные бумаги, — она замолчала. Олег не торопил ее. — И вот прошло больше полугола — и ни слуху ни духу.

— Поверьте, я искренне сочувствую, но ведь вы пришли не для того, чтобы рассказать все это, что вы хотите от меня? Насколько мне известно, его объявили в розыск по Интерполу.

— Это неправда, я узнавала. Возможно, он сам и распространил эти слухи. Ведь он кинул не государство, а таких, как вы. Кстати, о вас. Вы — один из немногих его клиентов, о которых он мне рассказывал, — почему-то он люто ненавидел вас. Смеялся, рассказывая, как ловко украл фуру, показывал ваши фотографии с какой-то женщиной и говорил, что хочет отослать их вашей жене.

Между прочим, — она открыла сумочку и вытащила одну карточку, где Олег был запечатлен в промежутке между сетами на лавочке вместе с Катькой, — это фото он случайно обронил, и именно по нему я и нашла вас — опознали охранники известного гольф-клуба.

Олег и Π. П. опять обменялись взглядами.

— Маргарита Николаевна, почему вы не подали официального заявления в соответствующие органы о пропаже детей? — нарушил молчание Π. П.

— Вы же знаете нашу милицию: кого и когда им удалось найти?! Теперь, надеюсь, понятно, — она подняла глаза на Олега, — почему я обратилась к вам! Как всякий нормальный мужик, вы должны иметь «зуб» на этого подонка! Помогите разыскать его! Главное, чего я боюсь, что он бросил детей — засунул их в какой-нибудь пансионат, и растут они сиротами при живой матери. Олег Михайлович, я знаю, у вас самого двое детей, вы должны меня понять!

Воцарилась пауза.

— Риточка! Я все понял. Я ничего не хочу вам обещать, но если нам что-нибудь станет известно, вы будете первой, кто узнает об этом!

Женщина поднялась, вытащила из сумки и положила на стол свою визитную карточку. Затем она разорвала вытащенное ею фото:

— Извините меня, ради бога, и спасибо, что приняли!

П. П. поднялся проводить гостью и через несколько минут вернулся в кабинет Олега.

— Вот гнус! — вымолвил Олег.

— Да, — согласился Π. П., - надо подумать, я посоветуюсь кое с кем и доложу!

И Π. П. вышел из кабинета.

Олег взял мобильник, набрал номер, дождался, пока отец возьмет трубку:

— Пап, чего звонил?

— А ты почему трубку не берешь, а вдруг я окочурился?!

— Не надейся! Мне тебя еще лет пятьдесят терпеть, как минимум! Так в чем дело?

— У меня идея тире сюрприз!

— Недаром тебя светлой памяти бабушка звала «Сюрприз», ну выкладывай!

— Мне нужно, чтобы ты выкроил целый день, причем, желательно рабочий день, еще мне нужны в этот же день Екатерина и Кирилл! И знать я должен об этом заранее — как минимум за один день до назначенного тобой!

— Больше ничего не нужно?

— Нет, спасибо, и нужно это на самом деле не мне, а тебе, понял?

— Конечно, нет! Но раз ты просишь, я организую.

— Только не откладывай в долгий ящик.

— Да нет, я сейчас же созвонюсь с Катькой и сообщу тебе. Все, — Олег дал отбой и сразу же набрал Катькин мобильник: — Сознавайся, какие у тебя шашни с моим батей, он требует тебя — для отвода глаз вместе с Кириллом — на целый день?

— Я давно уже удивляюсь, как у такого интеллигентного и приятного человека, как твой папа, может быть такой остолоп-сын, — сразу же парировала Катька, — с Михаилом Орестовичем — в любое место и в любой день, но лучше в четверг! У нас как раз будут с утра морить тараканов, так что все свободны.

— Договорились, хотя вынужден тебя огорчить — я тоже буду!

— А что вы задумали? — не удержалась Катька.

— Не мы, а он. Я сам не знаю, папа сказал — сюрприз.

— Ну все-таки, куда идем, как одеваться хоть?

— Одеваться как всегда — чтобы можно было быстро раздеться!

— У тебя на уме только куры да утки! Ладно, договорились!

— Ты будешь смеяться, но я соскучился! — Олег выключил трубку и снова набрал отца: — Пап, я договорился на ближайший четверг, скажи хоть, куда едем-то?

— Во дворец Шехерезады! И не думай, что я шучу!

И он действительно не шутил…

Глава 8

«Дворец Шехерезады», 2000

Они познакомились лет восемь-девять тому назад. К тому времени Михаил Орестович уже расстался с наукой и «клепал» трудовую копейку на юридической ниве, на которой оказался более чем случайно. Начало перестройки; неустроенный сын с никому не нужным высшим инженерным образованием; и тут появляется возможность — конечно же, через знакомых — впихнуть «ребенка» в Академию народного хозяйства, куда на двухгодичные вечерние курсы принимаются люди, уже имеющие какое-либо высшее образование. Сын вяло соглашается — специализация вроде бы многообещающая: «Финансовый менеджмент и гражданское право». Однако вечерние занятия он выдерживает лишь один месяц.

— Пап, пока я там сижу вечерами на лекциях, в Москве всех баб перетрахают, — заявляет он отцу, — все, если хочешь, учись сам.

И отец, который с малолетства любил учиться, охотно начинает ходить на занятия — благо это никого из администрации не интересует. Более того, он сдает все экзамены и получает диплом на имя сына. Сыну — корочки, отцу — знания, которыми он и не преминул воспользоваться, организовав фирму по оказанию юридических услуг. Вот тут и свела его судьба с неким армянином — Самвелом Тиграновичем Ароняном, мастером спорта по теннису, заслуженным тренером СССР. Самвел недавно перебрался в Москву, перебивался случайными тренерскими заработками, как лицо «кавказской национальности» имел ряд проблем с властями. Михаил помог ему, свел с нужными людьми, они подружились — помимо всего прочего их объединяла любовь к бильярду и музыке. У них это называлось «большой спортивный день», который обычно протекал так. Сначала они заваливались в один из бильярдных залов, вдоволь накатавшись шаров, отправлялись в некий «приватный» теннисный клуб на Рублевке, где подвизался Самвел — там сначала они проводили полчасика на корте, затем парились, причем в парилке устраивался «небольшой музыкальный фуршет» — обильный и, как правило, очень вкусный стол с великолепным армянским коньяком. Туда же, в парилку, приносили музыкальный синтезатор, и друзья, по очереди присаживаясь к клавиатуре, с удовольствием пели мелодичные песни советских времен. Так как оба они были заняты, то встречи их становились все реже и реже, но дружба от этого не страдала. Так прошло пару лет. Самвел, будучи человеком очень энергичным, обаятельным в общении и чрезвычайно способным организатором, сумел «закадрить» некоего олигарха, увлек его своими идеями и, получив неограниченное финансирование и поддержку властных структур, построил в ближнем Подмосковье клуб, который отец, посетив его первый раз, сразу же окрестил «Дворцом Шехерезады».

В архитектурном плане он выглядел как средневековый замок со стилизованными башнями по периметру, огражденному высоченным каменным забором. За забором, преодолев многоступенчатую систему охраны, вы попадали во внутренний уютный дворик и далее в основной трехэтажный корпус. В центре каждого этажа располагался теннисный корт — грунтовый, травяной и хард. А далее каждый этаж был стилизован в определенном оригинальном стиле. Непременными атрибутами этажа были разнообразные парилки с бассейнами, ресторан и номера. Номера были только представительского класса, шикарно отделанные и обставленные — не было одной вещицы, которая бы не была лучшей в своем классе, как и не было двух одинаковых по интерьеру номеров.

Клуб был закрытого типа — система членства в клубе, основанная на очень высоком ежегодном взносе и достойной общественной репутации, исключала возможность попадания в клуб всякой шпаны и братков. Это была обитель высоких государственных чинов, видных деятелей культуры, науки и спорта. Система была организована таким образом, что у каждого из посетителей клуба создавалось впечатление, что в данный момент он находится в клубе один.

«Тиграныч», как называл его отец, имел внутри клуба и свой небольшой личный бизнес, который заключался в следующем. Просматривая по всей стране одаренных — в теннисном плане — девочек, он отбирал себе порядка восьми-девяти девочек в возрасте десяти-двенадцати лет, которых брал в клуб на полный пансион — девочки жили и учились в клубе, отдавая основные силы тренировкам. Как рассказал отцу Тиграныч, каждая девочка обходилась ему примерно сорок тысяч долларов в год.

— Если хоть одна из них «выстрелит», — говорил он, — все расходы окупятся с лихвой.

Тиграныч объяснил также, почему он работает именно с девочками:

— Понимаешь, — говорил он, — девочки значительно раньше мальчиков — уже в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет — выходят на международный уровень.

— А как их родители, не волнуются за девочек, часто ли приезжают проведать их, посмотреть, как они тут, все-таки — девочки ведь, — спросил Михаил.

— Волнуются! Очень! Боятся, как огня, что я отчислю кого-нибудь! Как правило, одаренные девочки оказываются из малообеспеченных семей — и для родителей это зачастую единственный шанс.

— А ты мог бы глянуть моего внука Кирилла, он занимается теннисом, посмотреть, есть ли в нем божья искра?

— Божья искра последний раз наблюдалась только у Сампраса да, пожалуй, у Агасси, а все остальные — это работа, работа и еще раз работа! Тебе не жалко парня, не чужой ведь?

— Значит, посмотришь?

— Об что речь, — улыбнулся Тиграныч, — привози, конечно!

В ближайший же четверг джип Олега въехал в ворота замка. Их встречал сын Тиграныча — Артур. Вся команда вошла внутрь и попала в объятия Тиграныча — он был в спортивных брюках, ковбойке навыпуск, босые ноги — в домашних тапочках. Перезнакомились, и Тиграныч объявил программу:

— Артурчик, ты берешь молодежь, показываешь им клуб, и потом подгребаете к нам. А мы с Мишаней начинаем с бильярдной, — и, обняв отца, он удалился.

Через сорок минут они уже переместились на корт. Здесь программа выглядела следующим образом: у краешка корта стоял маленький столик с фруктами и бутылочкой отборного армянского коньяка — напиток привозили ему непосредственно из Армении. Друзья уселись за столик, налили по первой, слегка закусили, обменялись парочкой новостей, выпили по второй и вышли на корт: Михаил уже переодел кроссовки, а Тиграныч так и выходил в тапочках на босу ногу — квалификация позволяла ему играть в таком виде. Тиграныч нахваливал успехи Михаила и вздыхал:

— Эх, встретиться бы нам лет на двадцать раньше, ты бы иград как бог!

Покидали мячики минут тридцать и снова уселись за столик, начиналась вторая серия соревнований. Тиграныч доставал прибор для измерения давления: проигравшим считался тот, у кого артериальное давление было меньше. Хотя Михаил и был наследственным гипертоником, выиграть ему не удавалось еще ни разу. В это время в зале появилась вторая часть компании: Олег с Кириллом и Катькой в сопровождении Артура.

— Ну что, — встретил их отец, — как Дворец Шехерезады?!

Олег картинно упал на колени:

— Самвел Тигранович, дорогой, снимаю шляпу, супер, ну просто супер! Не ожидал, я думал, папа слегка преувеличивает!

— Действительно, Самвел Тигранович, нет слов, — вступила Катька.

— Дружише, а можно показать им твоих девочек? — попросил Михаил.

— Артурчик, позови кого-нибудь, — обратился Тигра-ныч к сыну, — а ты малыш, — уже к Кириллу, — переоденься и тоже выходи на корт!

Через несколько минут на корте появились две девочки из числа воспитанниц.

— Покидайте немножко — сначала справа направо, а потом слева налево, — скомандовал Тиграныч.

Девочки начали перекидывать мячи. Катька взглянула на Олега, выразительно закатив глаза.

— Интересно, сколько они тренируются? — спросила она.

— Только на корте — два раза в день по три часа, но есть еще и другие занятия, — ответил Тиграныч.

— Да, здорово, — протянула Катька, — ничего не скажешь, сильны девочки!

Подошел Кирилл, в кроссовках, с ракеткой в руках.

— Становись! — скомандовал ему Тиграныч. — Девочки, свободны! Поближе к сетке, поближе, — это Кириллу, — смелее, смелее, не смотри на папку, на меня смотри!

Он покидал с мальчиком мячи, все время похваливая и подбадривая его.

— А теперь положи ракетку и иди ко мне. Похлопай так, — и он ритмично отстучал ладошками.

Кирилл повторил.

— А так?

Кирилл отстучал, как мог.

— Умница! — снова похвалил Тиграныч. — А петь ты любишь?

Не дожидаясь приглашения, Кирилл затянул:

— Шаланды полные кефали, в Одессу Костя привозил…

Развеселившийся Тиграныч махнул остальным:

— Все вместе! И все биндюжники вставали, когда в пивную он входил! Отлично, а теперь все за стол! Артурчик, проводи гостей, а мы с Мишаней на секунду в парилку!

И уже когда они сидели на верхней полке, отвечая на немой вопрос Михаила, Тиграныч начал:

— Мишаня, тебе ведь нужно мое честное мнение, без обид, надеюсь?!

— О чем ты, именно честно, поэтому я и обратился к тебе!

— Так вот — нормальный мальчик, пробовать можно, хотя, сам понимаешь, что-то обещать, а тем более гарантировать… Для тебя я, безусловно, мог бы сделать исключение и взять его к себе. Но посуди сам: возить его каждый день — практически невозможно, отдать как этих девочек — вряд ли на это согласятся твой сын и его жена — не для того они заводили ребенка! Ну и что мы имеем в сухом остатке?

— А имеем вот что, — и Михаил поведал Тигранычу о своих «германских» планах.

Тот задумался, помолчал и с паузой:

— Ну что ж, если вы с женой пойдете на это — может быть, может быть. Там совсем другие условия, я уже не говорю о деньгах. Многие пытаются идти таким путем, причем на гораздо более худших условиях, чем будут у тебя. Правда, я точно знаю, кто пострадает при этом.

— Кто? — подыграл ему Михаил, хотя знал ответ.

— Я, — улыбнулся Тиграныч, — ты уедешь, и бог знает, когда мы увидимся!

Глава 9

Германия, 2000

В тот первый свой приезд в Бад-Хомбург Олег пробыл у родителей десять дней. Городок ему, конечно, понравился, да по-другому и быть не могло — полное отсутствие промышленности, великолепная экология, маленький, уютный, и в то же время — все есть. Кирилла сразу же устроили в школу, договорились и о тренировках в теннисном клубе. Единственно, что не понравилось Олегу, — это эмигрантская среда. Знакомые и немногочисленные друзья отца принадлежали к старшему поколению — шестьдесят и более. Как показала жизнь, эмиграция людей в возрасте пятидесяти лет и старше в подавляющем большинстве случаев вела к психологическому надлому, причем многие этого не замечают. Представьте себе советского человека, как правило, представителя технической элиты, решившегося на эмиграцию, — он по грудь, а то и больше врос в родную землю, и вот его срубают, что называется, под корень и пересаживают в другой грунт. Редкое дерево приживается в таких условиях. Трудоустроиться в этом возрасте крайне трудно — в Германии не нужны наши главные инженеры, руководители отделов, у большинства — языковые проблемы (учить язык в этом возрасте, увы, не просто). И хотя уровень социального обеспечения очень приличный и бытовых трудностей ни у кого нет, неосознанное состояние душевного дискомфорта неминуемо ломает психику.

Эмигранты — почти все без исключения — подвержены ностальгии, в которой они не хотят признаться даже самим себе. Они внимательно следят за тем, что происходит на Родине, радуются — в душе, в этом никогда не признаются — всякому негативу, исходящему из Отечества, как-то: разгулу криминала, удорожанию жизни, плохой погоде, разнузданной псевдодемократии и пр. — тем самым они все время пытаются убедить себя, что выбрали правильный путь. На этой почве и развиваются нехорошие комплексы, которых на Родине и не наблюдалось. Так, например, отца предупредили — получающие социальное пособие не имеют права приобретать автомобиль. И все эмигранты зорко следят друг за другом, не гнушаясь «стукнуть» на нарушителя. Поэтому, в частности, Олег приобрел машину на свое имя и якобы подарил ее отцу. Все это не ускользнуло от внимания Олега.

Они провели прекрасные десять дней, разъезжая по достопримечательностям, в том числе в близлежащей Франции и Австрии, неоднократно «отрывались» в прекрасном термальном комплексе, представляющем собой по сути аквапарк, и даже вечерами поиграли в знаменитом казино. Но Олег знал — как только он уедет, отец затоскует и даже заботы о Кирилле не дадут ему полного душевного равновесия. Та размеренная, «растительная», как называл ее отец, жизнь была ему вообще-то несвойственна — из него била энергия, которую надо было куда-то направить.

— Пап, пора бы тебе каким-нибудь делом заняться — рановато ты в пенсионеры прешься, — высказал Олег свои сомнения, — как насчет того, чтобы заработать рубль, а лучше два, а лучше доллар, а?

— А какие есть предложения? Большинство русских, приехавших сюда, пытаются сделать простой совковый бизнес: здесь что-нибудь купить, в России втридорога продать. Еще очень популярным является туристический бизнес — принимать здесь туристов из России и отправлять немцев за «матрешками» в Кремль. Меня это не зажигает!

— Ну ты даешь! — усмехнулся сын. — Говоришь так, словно уже заработал все миллионы и готов разве что прикупить для души какую-нибудь «Баварию» или на худой конец яхточку длиной метров этак сто!

— А что, — отвечал отец, — воровать — так миллионы, любить — королеву и не меньше!

— А если серьезно, у меня вот какое предложение: давай организуем здесь представительство моей фирмы в Германии. Ты знаешь, я беру здесь косметику, оптику и еще кое-что мелочам. У меня есть идея — надо открыть новое направление.

— И какое же?

— В Гамбурге — это недалеко от тебя — есть крупнейшая оптовая чайно-кофейная биржа. А чай и кофе — это те, если выражаться языком бизнеса, расходные материалы, которые постоянно должен возобновлять любой человек.

— В России полно и этих фирм, и чая и кофе, соответственно!

— Это не аргумент, давно проверено, даже если на одной улице есть три продовольственных магазина, всегда можно открыть рядом четвертый, и он будет нормально работать!

— Ну, допустим!

— И главное, — улыбнулся Олег, — на это ты должен клюнуть наверняка — найти спонсоров, которые согласятся «выкупить» одаренных детей для большого тенниса. Здесь тебе нужно состыковаться с дорогим твоему сердцу Тигранычем, он наверняка поможет и подскажет!

— Что значит «выкупить»?

— Очень просто: на одаренного ребенка заключается контракт, по которому спонсор обязуется оплачивать ему ежегодное содержание — порядка сорока тысяч долларов, а взамен получает право на львиную долю всех его гонораров в течение какого-то срока, когда тот выходит на международный уровень!

— Но ведь это же лотерея!? А если ребенок «не выстрелит»?

— Значит, ты попал! В бизнесе без риска не бывает!

Отец задумался. В бытность его советским ученым у него в кабинете висел придуманный им лозунг, которым он очень гордился: «Думать в рабочее время разрешается!» Идеи, высказанные сыном, ему понравились.

— А быть может, есть в этом сермяжная правда, — вымолвил он, — во всяком случае, мне это действительно представляется интересным и заманчивым, попробуем, если ты все это серьезно.

Вот так оно и закрутилось. Поскольку отец все, за что брался, делал основательно продумав и подготовившись, то уже через три месяца филиал «Рога и копыта», как называли между собой отец и сын германское представительство фирмы, начал поставку в Россию фур с чаем и кофе-сырцом. Дело пошло. В самом представительстве помимо родителей — матери тоже нашлось дело, ее бывшее «проектное прошлое» было весьма кстати — трудились еще две молодые девушки из детей российских эмигрантов. Этого вполне хватало.

Однако душа отца рвалась совсем в другое место — он старался выкроить любую свободную минуту, чтобы не пропустить тренировок Кирилла. Тот был насколько способным, настолько и ленивым. Кроме того, в самом начале занятий тренер обратил внимание Михаила на то, что мальчик попеременно берет ракетку то в правую, то в левую руку.

— Он у вас что, левша? — спросил тренер.

Родители и раньше замечали за мальчиком это, но не придавали значения: писал он правой рукой, ложку тоже держал правой, однако, пользуясь каким-либо инструментом, обычно брал его в левую руку. В Германии к любой проблеме подходят серьезно: обратились к психоаналитику, и он поставил диагноз:

— Ваш мальчик — «непроявленный» левша, — и пояснил для непосвященных, — это означает, что по строению мозга — он левша, но не заметив этого, вы подавляете в нем — обратите внимание, весьма полезные — инстинкты.

— Ну так что будем делать? — спросил тренер, услышав этот диагноз.

— Играем только левой! — решил отец и, обращаясь к тренеру добавил: — Подачу левши — особенно во второй квадрат — принимать труднее!

Тренер — немец — усмехнулся:

— У Бориса Беккера и с правой руки никто подачу принять не мог!

Михаил не остался в долгу:

— Однако Маккинрой — заметьте, левша — сделал столько «больших шлемов», сколько Беккеру и не снилось!

И понеслись тренировки. Михаил дал тренеру четкую установку: ломать «русскую» лень, заставлять парня работать. Немцу не надо повторять дважды.

Кириллу на новом месте поначалу все нравилось. Во-первых, вольница — по сравнению с родителями у бабушки с дедушкой можно было ходить на голове, во-вторых, совершенно новая среда, обстановка. Как и всем детям, язык давался легко, все было в новинку, интересно. Но очень скоро он почувствовал разницу в теннисных тренировках — нагрузки и требования постоянно возрастали, он стал уставать и примерно через полгода «подскис», как метко выразился однажды Михаил. На корабле зрел бунт — бабушка, обожавшая внука, начала сначала глухо, а потом все заметнее роптать:

— Мало ты сына мучал своим проклятым теннисом, теперь за внука взялся!

Нужно было что-то предпринимать, попытаться внести в серые тренировочные будни какой-то праздник, иначе могла рухнуть вся затея. Выручил тренер-немец:

— Вы же бываете периодически в Гамбурге, — обратился он как-то к М ихаилу, — так вот, там каждые полгода проводится детский теннисный фестиваль «Молодые звезды Германии». Это настоящий детский праздник — помимо тенниса, устраиваются различные комические конкурсы, концерты и т. д. Вступительный взнос для участия сравнительно небольшой, вам наверняка по силам. До ближайшего фестиваля осталось меньше месяца, может, заявимся?

— Обязательно! Отлично! Я как раз завтра собирался в Гамбург, давайте координаты! — обрадованно согласился Михаил.

Вечером, когда все были в сборе, Михаил торжественно объявил:

— Кирюша, сыночка, — Михаил не любил слово «внук», равно как и слово «дедушка», и, искренне считая Кирилла своим младшим сыном, так и называл его, — у нас скоро праздник: мы все едем на теннисный фестиваль в Гамбург! Предлагаю пригласить и твоих родителей с Анюткой! Как идея?!

— Ура! — захлопал в ладошки Кирилл. — Звони быстрей нашим!

— Сейчас, так они и сорвутся посреди учебного года! У Анютки ведь школа, и музыкальная в том числе! — по привычке возразила бабушка, хотя она тоже не могла скрыть радости: пусть не все, но, может быть, Олегу удастся вырваться!

Но Михаил уже не слушал ее, набирая знакомые цифры на телефоне.

Глава 10

Москва, 2001

Разговор с отцом откровенно обрадовал Олега. Хотя они и переговаривались с Кириллом почти каждый день, но оба они (с женой) страшно скучали по мальчику. К сожалению, поездка жены в это время была невозможна — о том, чтобы сорвать Анюту с учебы, не могло быть и речи. К тому же у Олега накопились вопросы и проблемы по немецкому представительству фирмы, и в этом плане командировка в Гамбург напрашивалась сама собой. Прежде всего надлежало выполнить просьбу-поручение отца — позвонить в «Шехерезаду» и пригласить Тиграныча. Олег набрал номер:

— Уважаемый Самвел Тигранович, Гуревич беспокоит, который младший!

— Олежек, дорогой, рад тебя слышать, как там, в «Неметчине», дорогой моему сердцу твой папаня?

— Спасибо, все в порядке, он несколько раз звонил сам, но не может вас застать. Я, собственно, выполняю его просьбу, записывайте, — и после некоторой паузы, — во-первых, он вас по-прежнему любит и скучает!

Тиграныч рассмеялся:

— Нет, это я его люблю и скучаю! Продолжаю записывать, во-вторых…

— Во-вторых, он приглашает вас на теннисный фестиваль в Гамбург — в конце этого месяца, может, вы возьмете на турнир кого-нибудь из своих девочек — проезд и гостиница за счет фирмы!

Тиграныч опять захохотал:

— Вот уж действительно, фирма веников не вяжет! Одежек, дорогой, спасибо, конечно, я знаю про этот фестиваль. Это — сугубо любительский турнир, моим девочкам там делать нечего. Но повидаться с Михаилом Орестовичем очень хочется! Спасибо, я посмотрю свое расписание и обязательно созвонюсь с Мишаней!

— И еще одно, Самвел Тигранович! Мы хотели показать вам Кирилла — он уже больше полугола интенсивно тренируется, заодно посоветоваться насчет спонсоров.

— Понял, дорогой, понял, я обязательно перезвоню тебе, обнимаю!

Олег положил трубку и нажал кнопку спикерфона:

— Светочка, попроси ко мне нашего главбуха!

Вошла Людмила Николаевна:

— Я вас приветствую, товарищ начальник, какие будут указания?

Олег улыбнулся:

— Садись и не валяй дурака! Я еду в конце месяца в Гамбург, какие проблемы у нас с филиалом?

— Какие у нас могут быть проблемы с Михаилом Орестовичем, — главбух знала отца и относилась к нему с глубоким уважением, — проблемы у нас только с вами!

— Тогда так. Во-первых, созвонись с нашим генеральным поставщиком в Гамбурге, я имею в виду господина Алекса Вольфа, подготовь ему официальное приглашение на открытие теннисного фестиваля в Гамбурге. Во-вторых, подготовь мне — это Вольфу посылать не надо — типовые образцы спонсорских контрактов.

Людмила всплеснула руками:

— Опять спонсорские дела! Мало вас в гольф-клубе поучили?! Хотите, чтобы у нас еще и фуру с чаем увели?!

— Не боись, это — другие дела! Я хочу выступить совсем в другом качестве — чтобы не мы, а нас спонсировали!

— Так, еще один проект «озеленения луны», — так главбух называла многочисленные и зачастую действительно бредовые идеи Олега. Но в глубине души она уважала его именно за это — за умение нестандартно мыслить и предлагать совершенно неожиданные проекты и решения, ибо оперативное руководство текущей деятельностью фирмы можно было перепоручить любому из замов, а вот определять стратегические пути развития — это и есть прерогатива настоящего руководителя и лидера. — Между прочим, спонсорские контракты должны готовить наши юристы, — добавила главбух.

— Вот ты им и скомандуй, — и Олег взялся за телефонную трубку, давая тем самым понять, что разговор окончен. Упоминание о юристах мгновенно вызвало у него приятную ассоциацию, он набрал Катькин мобильник: — Сегодня до какого часа будешь клепать трудовую копейку? — привычно спросил Олег и, не дожидаясь ответа, добавил: — Звони сеструхе, что ты приедешь попозже, поняла, многодетная?

— Не может быть и речи, я вчера такой суп сварила с фрикадельками и мясо замариновала, так что если сегодня кто и задержится, так это не я!

— Другое дело! Что прикупить к маринованному мясу?

— У меня все есть, отдашь деньгами, жду! Кстати, и сюрпризик для тебя найдется!

— А вот этого не надо!

Настроение у Олега, которое поднялось после разговора с главбухом, еше более улучшилось; он отпустил домой водителя, взглянул на часы и начал собираться. Его отношения с Катькой не укладывались в общепризнанные схемы. Олег любил жену и не скрывал этого. Более того, еще в самом начале их романа Катька сказала, что она никогда не посмеет посягнуть на его семью, но и сдержать свою привязанность к Олегу было выше ее сил. Оба дорожили хрупким равновесием, установившимся в их отношениях, и старались не задумываться о будущем. Последнее время они встречались вообще редко — Катька была плотно занята на работе, в связи с отъездом Кирилла прекратились и ее тренировочные занятия. Это особенно тяготило Олега, ибо он понимал, что помимо всего прочего Катька лишилась и денег. Поэтому он как бы невзначай старался помочь ей в «приобретении необходимых бытовых ценностей» — такую формулировку придумал Олег, когда однажды привез Катьке большой современный телевизор. Та сначала пыталась отдать деньги, а потом — когда Олег, естественно, отказался — как бы про себя вымолвила:

— Действительно, что это я? Ведь с содержанок денег не берут.

Олег взорвался:

— Дура! Нет, просто дура! Вот уж правильно говорят, нельзя к бабам хорошо относиться! Да, прав был великий поэт — чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше нас она!

Он продолжал еще что-то орать, пока не заметил, что Катька плачет. Его захлестнула волна нежности, он обнял ее и, пытаясь успокоить, вдруг неожиданно для самого себя изрек:

— Я, пожалуй, перейду в ислам!

— Откуда и куда ты перейдешь, Фома неверующий, нехристь ты моя любимая! — рассмеялась Катька.

— А вот здесь ты глубоко ошибаешься! Я — крещеный!

Катька вылупила глаза.

— Да, да, крещеный, только отец этого не знает или делает вид, что не знает. Как-то раз, когда папа был где-то в командировке, мама с бабушкой меня окрестили. Но из уважения к отцу этот вопрос у нас никогда — даже в шутку — не поднимался, — продолжал Олег.

— Интересно, а как ты сам себя ощущаешь?

— А очень просто! Я — не смейся — ощущаю себя интеллигентным, образованным человеком, живущим в пространстве неких моральных критериев, обусловленных моим воспитанием, мироощущением, не знаю чем! Возможно, если я попытаюсь их сформулировать, они частично совпадут с библейскими заповедями, но я никогда этим не заморачивался!

На Катькином лице отразилось неподдельное изумление, и она легко «заглотнула» крючок:

— Ну а в ислам ты чего тогда собрался?

— Эта мудрая религия разрешает многоженство! — напыщенно произнес Олег.

Катька расхохоталась:

— К сожалению, со мной этот номер не пройдет — во-первых, мне не идут шаровары, во-вторых, мне никогда не освоить танец живота, а в-третьих, я истинно верующая и никуда переходить не собираюсь!..

Все это промелькнуло в памяти Олега, когда они поднимались в знакомую квартирку. Катька моментально метнулась на кухню, Олег вел «серьезную» беседу с ее дочкой, одновременно почесывая вертевшуюся у его ног собаку.

— Так что ты говорила насчет сюрпризика? — прокричал он на кухню.

— Ты сидишь или стоишь? — послышалось из кухни. — На всякий случай сядь!

Олег прошел на кухню, обнял Катьку:

— Побаиваюсь я твоих сюрпризов!

— Это хорошо! Убери руки, ребенок увидит! — Катька нехотя высвободилась из объятий. — Я получила предложение, от которого нормальные люди не отказываются, — и она положила на стол конверт.

Олег глянул на конверт; он был испещрен заграничными марками, фамилия Катерины была написана латинскими буквами.

— Я не читаю чужие письма!

— А письмецо-то от твоего дружка! Между прочим, замуж зовет, обещает райскую жизнь на вечнозеленых островах!

Олег удивленно вскинул брови.

— Угадай с трех раз! — и не дожидаясь ответа Олега: — Да, да, г-н банкир Никита Солопов!

Олег вытащил из конверта бумагу, молча прочитал. Снова взял в руки конверт и начал его внимательно рассматривать:

— Отправлено из Испании! Интересно! Значит, я приглашен на прощальный ужин, ты же сама сказала, что нормальные люди от таких предложений не отказываются! Загранпаспорт у тебя, надеюсь, есть?!

— Так это ж нормальные! Ты не смотри на меня так: я его на дух не переносила со всеми его деньгами, а вот ты — дружил с ним!

Олег молча крутил письмо в руках. Потом, посерьезнев, сказал:

— То, что он сбежал, обворовав всех своих клиентов и партнеров, это ты, я полагаю, знаешь! Рано или поздно «братки» найдут его и отвернут ему башку! А вот что он украл детей у матери, ему твой Бог, если он действительно есть, не простит! — и Олег рассказал Катьке о недавнем визите к нему гражданской жены Солопова.

Настала очередь Катьке открыть рот — она присела на кухонную скамеечку.

— А ведь я тебя еще в самом начале предостерегала, помнишь, сразу же после нашего знакомства в гольф-клубе!

— Ладно, оставим эту тему, ты мне не ответила насчет загранпаспорта.

— Зачем он тебе?

— Не мне, а тебе. Если «вечнозеленые острова» срываются, то Германия не сорвется!

— Какая еще Германия?

— Очарованный тобой мой папуля приглашает тебя на теннисный фестиваль в Гамбурге, Кирилл выходит на международную арену! — эта мгновенно родившаяся у Олега идея сразу же захватила его. — А у меня по счастливому стечению обстоятельств как раз намечается командировка в наш немецкий филиал!

— Ты серьезно? Я никогда не могу определить, где ты шутишь, а где серьезен!

— Отец уже выслал тебе официальное приглашение, — не моргнув глазом, соврал Олег.

Катька бросилась ему на шею.

Глава 11

Гамбургский фестиваль, 2001

Они прибыли в Гамбург в разное время. Отец с матерью и Кириллом приехали на день раньше, разместились в заранее забронированной сыном гостинице. Олег объяснил, что по протоколу его должен встречать заместитель президента Гамбургской оптовой биржи Алекс Вольф, с которым он непосредственно ведет все дела. Это была небольшая хитрость, не укрывшаяся, конечно, от отца — Катька, о приезде которой отец был оповещен заранее, выдавалась за сотрудника-консультанта, которая — по случаю — в свое время тренировала Кирилла. Это было необходимо, чтобы усыпить бдительность матери. Она знала, что Олег — в принципе «не ходок», но, тем не менее, все мужики — козлы по определению, да и чутье у нее было будь здоров!

Перед отъездом Олег — по настоянию отца — еще раз созвонился с Тигранычем, который подкинул ему интересную мысль по поводу спонсорства для Кирилла — если в этом возникнет такая необходимость. Идея состояла в следующем.

Бизнес с немцами шел, что называется, на ура: Москва работала со стопроцентной предоплатой, что для Европы было достаточно редко, когда дела вели между собой западные партнеры. Учитывая это, а также хорошие личные взаимоотношения, Олег хотел предложить немецкой стороне спонсорский контракт для Кирилла на ближайшие два-три года. Немцы практически ничем не рисковали: проплачивая за Кирилла ежегодно порядка двадцати-двадцати пяти тысяч долларов, они имели «страховку» в виде будущих товарных поставок. При этом — что и было главным для Олега — Кирилл приобретал другой статус: из разряда любителей он переходил в разряд возможных перспективных профессионалов. Кроме того, его продвигал и курировал не какой-то там папа, а солидный немецкий концерн…

В день приезда Олега немцы организовали в ресторане ужин, на который пригласили русскую делегацию в полном составе, то есть с семьей.

Вечером, ровно в семь — немцы любят пунктуальность! — «русская команда» уже входила в небольшой уютный ресторанчик. Навстречу им уже двигался Алекс Вольф — не по годам полноватый «ариец», зам. генерального директора концерна; за столиком, ожидая гостей, помимо жены Вольфа, сидели еще два сотрудника, один из которых выполнял роль переводчика — Олег, свободно изъяснявшийся на английском, совершенно не знал немецкого. На крошечной эстраде разместились двое музыкантов — клавишник и, по-видимому, певица. Завязался легкий светский «треп» — о погоде, о дороге, немножко о политике. Закуска — по российским меркам — была слабовата; если немцы могут легко просидеть в кабаке целый вечер с одной, максимум двумя кружками пива, то русский человек без полноценных трех обеденных блюд, не считая закуски, за столом не жилец.

Неожиданно певица затянула «Подмосковные вечера» — сидящие за столиком Олега немцы деликатно потупили взгляд, давая понять, что песня заказана ими специально для русских гостей. Олег кивком головы поблагодарил их, а отец — любивший и умевший хорошо петь — неожиданно поднялся со своего места и уверенно направился к музыкантам: дождавшись, когда певица закончила очередной куплет, он сделал ей знак «помолчать» и запел сам. Во время припева к нему присоединилась вся семья. Теперь уже аплодировал весь зал. Отец, довольный, вернулся на свое место. Олег посчитал, что клиент уже «дозрел», и, обратив взгляд на переводчика, торжественно начал:

— Уважаемые господа! Коллеги! Мы имеем честь пригласить вас завтра на традиционный гамбургский теннисный фестиваль, в котором — впервые — будет принимать участие мой сын!

Немцы удивленно вскинули брови, Алекс даже ласково потрепал мальчика по голове и залопотал:

— Конечно, конечно, repp Гуревитч, почтем за честь! С вашего позволения мы пригласим всех желающих сотрудников концерна — так что болельшицкая поддержка Кириллу будет обеспечена!

Чтобы не пережимать, Олег решил этим ограничиться — о спонсорском контракте он поговорит потом, оставшись с Алексом наедине. Может быть, придется заинтересовать его и лично. В Германии так же любят «откаты», как и в России. Вечер плавно завершился, русских на лимузине доставили в гостиницу. Олег со вздохом проводил Катьку до ее одноместного люкса, но даже поцеловать ее не решился — заметив его движение, она сделала такие круглые глаза, что он отступил и направился в «родительский» номер…

Фестиваль проводился в местном Ледовом дворце, где были срочно сооружены два теннисных корта. Торжественная часть с речами официальных лиц, спонсоров, почетных гостей из известных спортсменов — почему-то были одни футболисты, которых возглавлял прославленный вратарь немецкой сборной Оливер Кан. Затем — импровизированный парад участников, построенных по росту — старшим было не больше двенадцати лет, замыкали четырех-пятилетние малыши. Кирилл болтался где-то в середине шеренги. Наша группа поддержки в полном составе — родители, Олег и Катька, Алекс Вольф с переводчиком — разместились прямо перед выстроившимися участниками. Неожиданно Катька вскрикнула и дернула Олега за руку:

— Смотри, смотри!!!

— Куда смотреть-то, — переспросил Олег, но Катька уже вовсю махала руками и кричала:

— Антончик, Дениска! Мальчики!

Проследив за ее взглядом, Олег увидел двух мальчиков в одинаковых костюмчиках, одного росточка, удивительно похожих друг на друга, на которых он сначала, естественно, не обратил никакого внимания.

— Это же близняшки Солопова!

— Ты не ошиблась?

— Я же почти год их тренировала! — Катерина вскочила со своего места, махала руками, пытаясь привлечь внимание мальчиков. Олег поднялся, решительно взял Катьку под руку и направился к выходу.

— Мы на минуточку, — Олег кивнул родителям, извинился перед немцами, и они устремились вниз.

Близняшки не могли слышать Катькины крики с трибуны. Тем временем торжественная часть закончилась, и участники замаршировали к подтрибунному выходу. Олег с Екатериной проследовали в раздевалку — как только они появились в комнате, мальчишки бросились к Катьке на шею, они ластились к ней, как котята, у Катьки на глаза навернулись слезы. Организаторы с удивлением наблюдали за этой картиной. Олег сообразил, что им потребуется переводчик, и быстро смотался на свою трибуну. Он объяснил стоявшему рядом организатору, что братья Горчевские — дети их старого московского товариша и пр. Организатор удивленно глянул на Олега, переводчик перевел:

— Он спрашивает, не ошиблись ли вы: эти мальчики — братья Солоповы, постоянно проживают в Гамбурге, обучаются и постоянно находятся — согласно пожеланию их отца — в местном пансионате.

— Ребятки, — обратился Олег к мальчикам, игнорируя вопрос организатора, — а почему вы никогда не позвоните маме, неужели не скучаете по ней?

— Папа сказал, — после некоторого замешательства вымолвил один из мальчишек, — что у мамы теперь другая семья, новые дети и она не хочет нас видеть.

Олеге Катькой переглянулись.

— А папа не приехал на турнир? — спросил Олег.

Мальчишки отрицательно замотали головами.

— Тогда так, — начал Олег, — сейчас начинается турнир, а в конце дня мы заберем вас к нам в гости. Договорились!?

— Вам придется заручиться согласием представителя пансионата, в котором живут мальчики, — заметил педантичный немец.

— Конечно, конечно! — подтвердил Олег. — Где я могу видеть этого представителя?

Организатор предложил Олегу следовать за ним, Катька отправилась на трибуну. Олег с переводчиком вернулись через полчаса. Тем временем фестиваль стартовал, на кортах уже играли первые участники. В программе было предусмотрено и мероприятие, напоминающее наши соревнования типа «Папа, мама, я — спортивная семья» — одновременно с играми детей стартовал и парный турнир, в котором ребенок должен был играть в паре с одним из родителей. Еще вечером на семейном совете Олег предложил в паре с Кириллом выступить Катьке:

— Скажем, что ты — родная тетка!

— Не может быть и речи! — возразила Катька. — Я не понимаю, почему бы тебе самому не сыграть!?

Олег не брал в руки ракетку со времен той памятной «Большой шляпы», потом перелом руки, и он охладел к игре.

— Я могу сыграть! — сразу же откликнулся отец, но мать тут же одернула его:

— Не лезь, у ребенка есть отец, слава богу!

Олег вынужден был согласиться. Сейчас как раз подошло время ему идти переодеваться и готовиться к выходу на корт. Он сделал знак Катьке — следовать за ним. Когда они оказались в подтрибунном помещении, Олег достал блокнот, набрал номер московского офиса:

— Светочка, срочно соедини меня с Π. П.! — и подождав, пока с того конца раздался знакомый голос, сразу, без предисловий: — Петр Петрович, записывайте, готовы?

— Так точно, пишу.

— Адрес, — Олег продиктовал ему какой-то адрес в Испании, — контактный телефон… и, наконец, фамилия адресата — Солопов Никита! Дальше! Немедленно передайте эту информацию Горчевской Маргарите, как там ее отчество, не помню. Она должна срочно, подчеркиваю, срочно перезвонить мне на мобильный. Вопросы есть?

— Никак нет, все понял, выполняю, — по-военному четко ответил П. П.

Олег дал отбой и повернулся к Катерине:

— Ты все поняла? Я договорился, ребят на вечер отпустят к нам, надо как-то предупредить их, что если с ними вдруг свяжется отец — ни слова о сегодняшнем дне!

Первый день фестиваля закончился для семьи на праздничной ноте: Кирилл занял второе место в своей подгруппе и вышел в финальную пульку. Удалось им с отцом выиграть одну парную встречу.

— Ну и как ты нас находишь? — спросил Олег в конце игрового дня Катерину, имея в виду, конечно, игровой уровень Кирилла.

— Небо и земля по сравнению с тем, что было в Москве! Мне стыдно за свою тренерскую работу!

— Честно?

— Как ты говоришь, чтоб мне сыром подавиться! — Катерина ласково потрепала Кирилла по голове. — Молодец, так держать!

— Хочу посоветоваться, — продолжил Олег, — сегодня вечером, не сомневаюсь, позвонит Горчевская, ну мать этих близняшек, как думаешь, стоит ее соединять с мальчишками?

— Ни в коем случае! О чем можно договориться по телефону — будут только слезы и расстройство для ребят!

— Пожалуй, ты права! Итак, на сегодня программа здесь исчерпана, а у меня еще небольшая встреча с Вольфом! Катюша, забирай близняшек и в гостиницу! — и Олег направился в фойе Дворца, где его должен был ожидать Вольф. Он увидел Вольфа с переводчиком за столиком небольшого кафе. Вольф вежливо поднялся навстречу, подвигая Олегу стул:

— Поздравляю, господин президент, и вы, и ваш сын — великолепные спортсмены, мы просто потрясены!

— Спасибо, кстати, я как раз и хотел переговорить с вами о спорте, — и, дождавшись, когда переводчик перевел эту фразу, Олег неожиданно перешел на английский: — Алекс, вы ведь говорите по-английски, — с нажимом сказал Олег, давая понять Вольфу, что хочет переговорить с ним с глазу на глаз, — давайте отпустим домой переводчика, мы достаточно намучили его сегодня.

Вольф — умный, бестия! — с лету поймал намек и, вежливо поблагодарив переводчика, отправил его из-за столика.

Олег положил на стол блокнот, написал в нем что-то и закрыл его.

— Алекс, наши дела идут прекрасно, однако в бизнесе, как вы знаете, есть непреложное правило — по-русски это звучит так: «бизнес не должен стоять на одной ноге». Поэтому я предлагаю вам новое направление, — и Олег изложил Вольфу предлагаемый вариант спонсорского контракта для Кирилла. Тот задумался. Сделав некоторую паузу, Олег продолжил: — Я понимаю, вы сейчас думаете, зачем мне это все нужно? Так вот, ваш личный интерес таков, — и Олег раскрыл перед Вольфом блокнот.

Когда они пожали друг другу руки, Олег сказал:

— Еще одна небольшая личная просьба — к вам обратится от моего имени некая гражданка России по фамилии Горчевская. Ей нужно помочь найти хорошего местного юриста, она расплатится как положено.

— Нет проблем! — ответил Вольф.

В тот же вечер, в гостиничном номере, где семья принимала братьев-близняшек, у Олега зазвонил мобильник. Он взглянул на табло и вышел из номера — звонила Горчевская.

— Олег Михайлович, нет слов, как я вам признательна, я все поняла, тысячу раз спасибо, спасибо!

— Хорошо, слушайте: вам обязательно понадобится юрист, знающий германское законодательство. Я договорился с моим немецким партнером — Π. П. даст вам его координаты — он поможет с местным адвокатом. Между прочим, сейчас мальчишки у нас в гостях, но мне кажется, вам пока не нужно с ними говорить — все скажете при личной встрече!

В трубке воцарилось молчание, Олег понял, что Горчевская плачет, наконец она выговорила:

— Спасибо, до свиданья!

Олег вернулся в номер, отозвал в сторону отца:

— Пап, я тебя поздравляю — ты получил статус официального тренера Кирилла, — и он рассказал о достигнутой с Вольфом договоренности. — Теперь все счета за тренировки Кирилла ты официально проводишь через наш германский филиал. Ну вот почти и сбылись твои мечты, смотри только, не загоняйте парня!

Отец, не говоря ни слова, обнял сына.

Эпилог

Прошло два года с того Гамбургского теннисного фестиваля…

Михаил Орестович безмятежно спал. По лицу его блуждала легкая улыбка — улыбка счастливого человека. Он действительно был счастлив! Существует множество формулировок счастья, и все они имеют право на жизнь. Для себя Михаил выбрал следующую: счастье — это когда сбываются твои мечты. Может быть, ему везло — а почему бы и нет, как и все люди, он считал себя хорошим человеком, кому же везти, как не ему! Мечты были разные и менялись с возрастом. В голодном послевоенном детстве он мечтал… о велосипеде, да-да, настоящем двухколесном со звонком и фарой на руле — и получил от двоюродного брата, когда тот уже начал коленями цепляться за руль. В школе — круглый отличник с первого класса — он мечтал о золотой медали и получил! Правда, с поступлением в МГУ на вожделенный мехмат вышла непредвиденная осечка — видно, в это время «командующий исполнением мечт» — множественное число от слова «мечта» — был в отпуске, а заменяющие его на это время, а это был 1955 год, люди из Политбюро решили провести небольшую этническую чистку в будущих рядах советской науки. С годами мечты, если так можно выразиться, «серьезнели», но все равно — не поверите! — сбывались. В 70-е годы, годы расцвета «тарасовского» хоккея, ходили легенды о канадских профессионалах — имена знаменитых канадских «профи», таких как Горди Хоу, Бобби Орр, были постоянно на слуху, а увидеть их игру — в условиях тогдашнего железного занавеса — казалось несбыточной мечтой. И что же — и увидели, и обыграли в придачу. Или бой быков, воспетый кумиром любителей литературы Хемингуэем! Михаилу не довелось увидеть легендарную корриду, но сын, побывавший по случаю в Испании, посмотрел и приехал разочарованный:

— Пап, это зрелище не для нас — мясная лавка, я так болел за быка, но силы изначально неравны!

Перестройка и весь последующий псевдодемократический бардак породили довольно своеобразную мечту: хотелось увидеть рыжего приватизатора всея Руси соседом по камере известного нефтяного олигарха, возомнившего себя персоной международного масштаба, неподвластного подслеповатой российской Фемиде. Рыжий приватизатор вызывал жгучую неприязнь у Михаила еще и потому, что он, энергетик по образованию, не мог понять, почему человек, имевший смутное представление о законе Ома, лучше всех, конечно, не считая автора ГОЭЛРО, покоящегося на Красной площади, разбирается в проблемах и перспективах энергетики. Эта мечта пока что не сбылась, но, как утешал себя мысленно Михаил, находится в стадии подготовки к исполнению. И, наконец, последняя, но любимая, выстраданная на протяжении последних тридцати лет жизни, выражавшаяся одним словом, но каким — Уимблдон! Как часто Михаил видел себя на трибунах знаменитого стадиона с фирменной карточкой аккредитации на шее и слышал голос знаменитого в прошлом теннисиста, а ныне популярного телеведущего спортивных программ Александра Метре — вели, поясняющего аудитории мелькающие на экране кадры: «А это — отец и тренер нашего молодого спортсмена, впервые пробившегося через квалификацию в основную сетку».

Окна были плотно зашторены, но просачивающиеся солнечные лучи нашептывали, что день начинается. Сон прервался как всегда на самом интересном месте, Михаил открыл глаза. Рядом тихо посапывала жена; потихоньку, чтобы не разбудить ее, он вышел из спальни, мягко притворив за собой дверь, — в столовой, на диване, сбросив, как обычно, одеяло на пол, распластался Кирилл. Укрыв мальчика, Михаил направился в ванную комнату, взгляд его упал на разложенные на полках полотенца, и мгновенная радость вновь охватила его — полотенца были традиционных для Уимблдона зелено-фиолетовых цветов. Хотя это и была небольшая частная гостиница, расположенная в предместье Лондона, но хозяева знали, что туристы со всего света съезжаются сюда именно на этот легендарный «Большой шлем», и старались максимально использовать традиционную уимблдонскую символику. Михаил плотно закрыл дверь в ванную комнату, чтобы никого не разбудить, привел себя в порядок и тихонечко вышел из номера. У регистрационной стойки он на мгновение задержался, и портье сразу же поднял на него глаза.

— Скажите, а русских газет у вас нет? — обратился к нему Михаил.

— Есть, но, к сожалению, не очень свежие, — пошутил портье и указал на стоящую в углу стойку с прессой.

Михаил взял какую-то пеструю рекламную газетенку на английском и «Известия» недельной давности, уселся в удобное кресло с журнальным столиком.

— Что-нибудь желаете перекусить? — услужливо обратился портье. В стоимость проживания входил и шведский стол по утрам, но было еще слишком рано.

— Пожалуй, кофе с булочкой и рюмочка ликера не испортят аппетит, — улыбнулся отец.

В ожидании кофе он машинально листал пестро иллюстрированный английский журнал, по привычке задерживая взгляд на заметках о спорте, не вникая в текст. Портье принес заказ. Михаил отложил в сторону английское чтиво, сделал пару глотков из ароматной дымившейся чашечки. После небольшой паузы не спеша, с наслаждением вытянул рюмочку с ликером.

— И жить хорошо, и жизнь хороша! — тихонько пропел он, вспомнив незабвенного Высоцкого.

И действительно, душа его пела — это был первый выезд Кирилла на самый простенький юношеский турнир, и состоялся он не где-нибудь, а в Англии! Сегодня к вечеру должен был прилететь Олег с женой и Анюткой. Ну чем не праздник! Михаил развернул российскую газетенку — в Москве он последний раз читал «Известия» еще во времена Советского Союза. В те времена это было, пожалуй, второе после «Правды» издание. В перестроечной России газета «сдулась», потеряла политический вес и не набрала читательской привлекательности. Михаил просматривал газету, начиная читать заметки и тут же бросая их. Неожиданно, где-то на внутренних разворотах, внимание его привлекла криминальная хроника — на фото было тело лежащего на ступеньках шикарной виллы окровавленного человека и броский заголовок — «Русская мафия проявилась в Испании». Михаил начал читать:

«Сотрудниками криминальной полиции Малаги — курортный городок на юге Испании — был обнаружен труп российского гражданина Н. Евсеева, проживавшего на вилле у побережья. Смерть наступила в результате огнестрельных ранений, причем второй выстрел, по-видимому контрольный, был сделан в голову. При проверке личности убитого было обнаружено, что г-н Евсеев Н. проживал в Испании по фальшивым документам. Представители российского отделения Интерпола, вызванные на помощь испанской полицией, легко установили подлинную личность убитого — им оказался гражданин России, некто Солопов Никита Васильевич, бывший председатель правления Промсовбанка. Как известно…»

Михаил глянул на часы — в Москве сейчас где-то около одиннадцати утра, вполне можно звонить. Он набрал номер на мобильнике и услышал голос сына:

— Пап, ну ты как всегда, мы только-только присели на дорожку и… здравствуйте!

— Подожди секунду, ты читал газету «Известия» на прошлой неделе, ну, короче, там про твоего «дружка-банкира»?

— Это было почти две недели назад, по телевизору прошел сюжет. Видать, не все клиенты были такие интеллигентные лохи, как я! Но даже и у этой истории есть свой хэппи-энд — ведь полгода назад его жене удалось все-таки вернуть своих близняшек домой! И, как говорится, на этом, — сын сделал здесь многозначительное ударение, — алом знамени революции есть и моя капля крови!

— Понял, понял, — радостно воскликнул отец и продолжал, снова в отличном настроении: — Ну ты чего звонишь, беспокоишь, у меня сейчас еще только первый ленч!

— Молодец, ну ты даешь! Целую, мы побежали! — и сын дал отбой.

Михаил еще отхлебнул горяченького, откинулся в кресле и увидел двигающихся к нему жену и внука. Кирилл был, как всегда, невыспавшийся, взлохмаченный, но, как обычно, готовый немедленно поесть. Жена тоже явно была в хорошем настроении, но — чтобы не потерять форму! — сразу же пошла в атаку:

— Давно гуляешь? Ну и что тебе сейчас не спится, наверное, английские петухи еще не кукарекали?

— «Не спится, няня, здесь так душно», — смеясь, процитировал он, — между прочим, наши только что выехали в аэропорт.

— Уже и их успел достать! — она внимательно посмотрела на мужа. Только жена, прожившая с ним столько лет, могла прочувствовать это мгновение, когда в голове Михаила зарождалась новая идея, которая постепенно захватывала и увлекала его, становилась путеводной звездой на ближайшие несколько… чего: дней, месяцев, лет? — Ну и что теперь, — настороженно спросила она, — ведь мы уже в Англии, до твоего Уимблдона час езды!

Михаил улыбнулся, обнял жену, привычно поцеловал в макушку Кирилла, подтолкнул его вперед:

— Ты права! Но дело в том, что я сейчас подумал, что микст в Уимблдоне легче выиграть, чем одиночку! Пора Анютку к делу приставить! Как тебе такое объявление по стадиону: «Сегодня в финале смешанного парного турнира встречаются Кирилл и Анна Гуревич, брат и сестра из России, и…»?

Жена всплеснула руками:

— Точно, палата № 6! Наполеон уже там!

Но в глазах мужа она увидела ту самую искру, которая зажглась у него много лет тому назад, когда молодой, черноволосый и черноглазый инженер, неумело поцеловав ее куда-то между носом и щекой, пытаясь скрыть свое смущение, вымолвил:

— Может, поженимся? Дадут талоны в магазин для новобрачных, там, говорят, такие вещи!!!

Москва — пос. Вялки Раменского района, сентябрь 2007 — январь 2008

Автор книги М.А. ЛИВШИЦ

советский ученый, имеет два высших образования.

С началом перестройки ушел в бизнес. Спорт и литература-любовь всей его жизни.

Пишет со школьных лет, в его творческом активе переводы английской поэзии, сценарии первых КВН, рассказы и пьесы.


Я — прозаик молодой и не считаю себя вправе быть экспертом по прозе, но просто как читателю мне многое пришлось по душе своей человеческой живинкой.

Евг. Евтушенко

Теннисные академии США, Испании, Германии — вот где выпестованы большинство наших теннисных звезд. Почему же мы сами не можем вырастить своих талантливых ребят и девчонок?

В. Тароян, заслуженный тренер России по теннису


Оглавление

  • ХОККЕЙ ЮРСКОГО ПЕРИОДА
  •   Нам такой хоккей — нужен!
  • Большая шляпа средних размеров
  •   Теннис — любовь на всю жизнь!
  •   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  •     Глава 1
  •     Глава 2
  •     Глава 3
  •     Глава 4
  •     Глава 5
  •     Глава 6
  •     Глава 7
  •     Глава 8
  •     Глава 9
  •     Глава 10
  •     Глава 11
  •     Глава 12
  •     Глава 13
  •     Глава 14
  •   ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  •     Глава 1
  •     Глава 2
  •     Глава 3
  •     Глава 4
  •     Глава 5
  •     Глава 6
  •     Глава 7
  •     Глава 8
  •     Глава 9
  •     Глава 10
  •     Глава 11
  •   Эпилог
  • Автор книги М.А. ЛИВШИЦ