КулЛиб электронная библиотека 

Зеркало Мерлина [Андрэ Нортон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Андрэ Нортон Зеркало Мерлина

Зеркало Мерлина

Маяк продолжал звать из глубины каменной пещеры. Его зов звучал теперь слабее.

С каждым годом механизм все более изнашивался, хотя создатели пытались сделать его вечным. Они думали, что предусмотрели любую случайность. И действительно предусмотрели, но сам мир, в котором находился Маяк, его природа, были недолговечны. Накатывалось время и откатывалось, а за пещерой возвышались и погибали нации, и сами люди тоже изменялись. Все, что знали создатели Маяка, исчезало, уничтоженное самой природой. Моря затопляли землю, отступали назад, их волны сносили целые города и страны. Поднимались горы, так что останки некогда оживленных портов оказывались в разряженном воздухе больших высот. Пустыни наползали на зеленые поля.

С неба упала луна, и со временем другая заняла ее место.

Маяк все звал и звал, обращаясь к тем, кто исчез, от кого остались только легенды странные, искаженные временем предания. В обществе людей наступил новый темный период. Под собственной тяжестью и давлением времени рухнула империя. Пожирать ее останки бросились сбежавшиеся с разных сторон варвары. Огонь и меч, смерть и рабство шли по земле. А Маяк продолжал звать.

Огонь в его сердце потускнел. Время от времени зов прерывался, словно это смертельно уставший человек переводит дух между двумя криками о помощи.

И вот этот зов, теперь такой слабый, был услышан в далеком космосе.

Металлическая стрела уловила импульс, в сердце корабля заработали молчавшие много столетий механизмы.

Стрела изменила курс, зов Маяка стал для нее указателем направления.

На борту корабля не было живых существ.

Он был создан существами, испытавшими поражение. Утрата свободы для них была страшнее смерти. Они послали шесть стрел в небо, надеясь, что хоть одна из них отыщет цель, и погибли, побежденные врагами.

Со щелканьем пробуждалось реле за реле, по мере того, как стрела приближалась к Земле.

Стрелу эту создавали тысячелетиями. Она была когда-то гордостью расы, существ, передвигающихся между звездами с легкостью, с какой человек идет по знакомой тропе. Теперь она должна была выполнить задачу, для которой была запрограммирована.

Стрела мягко перешла на орбиту Земли и была готова спуститься на планету, которая звала ее сигналами Маяка. Люди внизу с первобытным страхом следили за ее огненным полетом. Некогда принадлежавшие им здания были погребены и упоминания о них сохранились только в мифах.

Люди прятались в кожаные палатки, а шаманы били в барабаны и выкрикивали странные гортанные заклинания. Немногие из них смотрели широко раскрытыми глазами на падавшую звезду, которая могла быть добрым или злым предзнаменованием. Стрела приблизилась к горе, в которой находилась пещера с Маяком, и внезапно раскололась.

Корпус, пронесший через пространство драгоценный груз, рассыпался, но все, что было внутри стрелы, осталось невредимым. Груз не упал в море, которое было внизу, а полетел дальше, как бы по своей воле, направляясь к горному хребту.

Несколько мгновений все эти предметы висели в воздухе, а потом легко опустились на землю, и если кто-то даже был поблизости, он все равно ничего не увидел, потому что они были скрыты искажением полей видимости.

Создатели приняли все возможные меры предосторожности, чтобы защитить свое детище.

На Земле предметы выпустили щупальца и настойчиво стали пробиваться к ослабевшему Маяку. Они пробирались в пещеру.

Кое-где было необходимо расширить туннель, и это тоже было предусмотрено. Наконец они добрались до Маяка, но на этом их работа не прекратилась. Одни высекли в скале основание и опустились, погрузив вглубь провода, от которых их уже нельзя было оторвать. Другие поднялись к потолку и, казалось, бессмысленно летали, как огромные насекомые. Эти насекомые соединяли проводами установленные внизу механизмы.

Спустя какое-то время, которое никто не измерял, коммуникационная сеть была завершена. Механизмы были готовы к работе, для которой их запрограммировали. Если бы этот мир не отвечал необходимым требованиям, здесь не было бы Маяка. В памяти механизмов заключалась информация, которую следовало использовать при отборе образцов.

Один из летающих механизмов выбрался из отверстия пещеры и улетел. Ночь была безлунная, небо затянули облака.

Летающий механизм был размером с орла. Когда он начал действовать, искажающие поля исчезли.

Механизм летал расширяющимися кругами, и его фотоглаз посылал в пещеру непрерывный поток сведений.

Шел снег, дул резкий холодный ветер, но приборы механизма отметили температуру лишь как один из факторов, характерных для обстановки. Плохая погода не мешала работе.

Горел огонь в доме клана.

С невысокого балкона, выход на который был из спальной комнаты, Бригитта смотрела на мужчин, сидевших внизу на скамьях. Запахи конюшни, хлева, дыма и пищи, висевшие в воздухе, были густы, как туман. Когда дом клана заперт на ночь, когда гул голосов плывет из комнаты в комнату и поднимается до самого верха, в такую ночь чувствуешь себя здесь в безопасности.

Бригитта вздрогнула и плотнее запахнулась в плащ. Наступил Самайен — время между концом одного года и началом следующего. Сейчас открывается дверь между этим миром и миром тьмы. Злые демоны могут пробраться из одного пространства в другое и напасть на людей. В веселом пламени, в голосах людей, в ржании лошадей, доносившемся из конюшни, была защита. Бригитта взяла кубок, что стоял на скамье, и отхлебнула ячменного эля, слегка поморщившись от горечи, но радуясь разлившемуся по телу теплу.

На балконных скамьях поодаль от Бригитты сидели женщины. Она была дочерью вождя и пользовалась особым почетом. Пламя отражалось в золотом браслете на ее руке, в широком ожерелье из бронзы с янтарем на груди. Темно-рыжие волосы падали свободно, чуть не касаясь пола за скамьей, их цвет был ярким и праздничным, особенно в сочетании с темно-синим плащом и алым платьем.

Бригитта готовилась к пиршеству, но это не был настоящий пир. Она была недовольна событиями, из-за которых мужчины собрались на совет, а женщины вышли на балкон, чтобы смотреть, зевать и сплетничать. Но и сплетничали они лениво: так давно жили здесь все вместе, что уже ничего нового нельзя было сказать ни о событиях, ни друг о друге.

Бригитта беспокойно вслушивалась.

Война с Крылатыми Шлемами — больше ни о чем мужчины не могут думать. Теперь мало бывает обручений и свадеб. А годы летят, и с каждым месяцем она становится старше. Отец, однако, не торопится выбрать ей мужа.

Она хорошо знала, что женщины сплетничают об этом тоже. Если не сейчас, то потом эти сплетни могут отпугнуть возможных поклонников.

Война. Бригитта сжала зубы и сердито посмотрела вниз. Прежде всего мужчины думают о войне. Хотя непонятно, что их беспокоит, ведь неприятели находятся в долине, которая расположена за много миль отсюда. Нет никакой опасности для людей Найрена, им нечего бояться в их горной крепости. И еще эта болтовня о злых деяниях Высокого Короля. Она снова глотнула эля.

Он бросил жену, чтобы жениться на дочери саксонского повелителя. Интересно, как выглядит новая королева. Вортиген стар, у него взрослые сыновья, которые обнажат меч, чтобы защитить опозоренную мать.

Вестник сообщил, что они собирают близких и дальних родичей. Но саксонцы не дадут в обиду новую королеву. Значит опять война!

Бригитта не могла вспомнить времени, когда в доме клана не звенело бы оружие. Стоило ей чуть поднять голову, как бросались в глаза блестящие черепа под карнизом крыши — трофеи прошлых набегов.

Она не думала что Найрен испытывает симпатию к Высокому Королю. Десять дней назад прибыл другой вестник и был принят гораздо радушнее сегодняшнего. Это был стройный смуглый мужчина с чисто выбритым лицом, в шлеме и латах императорского войска. Императора давно не стало, хотя говорят, что за морями империя существует. На этой земле имперские орлы исчезли со времени молодости ее отца.

Один только вождь еще верит в императора. Смуглый человек прибыл от него призвать людей Найрена под боевые знамена империи. А сегодня новый вестник. Зачастили. И вот — собрался совет. У первого посланца было двойное, трудное для произношения имя. Бригитта произнесла его вслух, радуясь тому, что хорошо владеет языком древних римлян и может выговорить их имена правильно.

— Амброзиус Аврелиан.

Затем она назвала странный титул:

— Герцог Британский.

Лугейд сказал, что это означает вождь Британии. Слишком большое звание, ведь половина земли полна новыми родственниками Вортигена — Крылатыми Шлемами из-за моря.

Отец ее в старину учился в Акве Сулис, когда император Максим правил не только Британией, но и землями за морем.

Он помнит, что тогда следовало опасаться только набегов шотландцев и пограничных стычек с ними. Найрен вернулся в клан своих отцов и собрал вокруг себя родственников. Скорее всего, он просто выжидал… Бригитта снова отпила эля. Отец всегда сам принимает решения.

Она посмотрела на отца. Вот он сидит на высоком сидении в центре. Одежда его не такая яркая, как у всех остальных. Рубашку ему она сшила сама, украсив рисунком со старой вазы — переплетением зеленых и золотистых листьев. Брюки темно-красные, плащ того же цвета. Лишь широкое золотое ожерелье да браслеты на запястьях и кольцо на пальце соответствовали великолепию украшений остальных.

И все же именно он был здесь главным, и человеку, вошедшему в дом клана и увидевшему Найрена, не нужно было спрашивать, кто здесь вождь. Глядя на отца, Бригитта ощутила гордость. Найрен не проявлял никаких чувств, вежливо слушая посланца Высокого Короля. А тот склонился вперед, явно желая произвести впечатление на маленького вождя, каковым считает Найрена Высокий Король.

Влияние вождя этого клана выходило далеко за пределы его дома, и многие в горах внимательно прислушивались к его словам. Мудрость его была велика, он хорошо воевал и походы его были удачными.

Он мог провозгласить себя королем по примеру тех, кто правил до него, но предпочел не делать этого.

Бригитта явно проявляла недовольство.

Она хотела, чтобы отец побыстрее отправил посланца Высокого Короля и чтобы они могли спокойно пировать.

Сквозь гул голосов она слышала рев ветра. Снаружи бушевала буря. А в непогоду ночь может принести войско тьмы.

Бригитта взглянула на Лугейда, сидевшего рядом с ее отцом. Он владел древними заклинаниями и осуществлял духовную защиту на эту ночь. Хотя борода его давно поседела, худое тело не было согнуто, и вообще признаков старости в нем не было видно. В толпе его выделяла белая одежда. Поглаживая бороду, он слушал посланца Вортигена.

Римляне старались уничтожить древние знания, и пока они были у власти, люди, подобные Лугейду, скрывались. Теперь же они снова пользовались почетом и к их словам прислушивались. Однако Бригитта сомневалась в том, что Лугейд на стороне Высокого Короля: он и его союзники владели древними знаниями и любили Крылатые Шлемы не больше, чем римлян.

От крепкого эля у нее слегка закружилась голова. Отставив в сторону кубок, она сонно посмотрела на игру пламени в очаге внизу. Языки огня подпрыгивали и извивались, танцевали быстрее и грациознее, чем любая девушка на лугу в Канун Белтайна. Вверх и вниз. Ветер гудел так громко, что Бригитта с трудом слышала, о чем говорят внизу.

Было скучно. Пир, который обещал быть таким веселым, сорвался из-за этой глупой войны. Бригитта зевнула. Она была разочарована.

Вчера съехались родственники, и у Бригитты появилась надежда, что среди них отец выберет, наконец, жениха, которого она одобрит.

Она пыталась рассмотреть лица незнакомцев внизу. Но они сливались в одно сплошное пятно, освещенное пламенем, кричащая расцветка пледов и одежд сбивала с толку. Хотя среди них были и юноши, и опытные воины, ни один не привлек ее внимания вчера. Конечно, она послушно пойдет с тем, кого назовет ее отец.

Ее давно тревожило то, что он не называл никого. Они уйдут на войну, все эти возможные поклонники, многие погибнут, и выбор станет еще меньше.

Печальная утрата. Она покачала головой, затуманенной элем. Огонь гипнотизировал ее. И вдруг она поняла, что больше не выдержит.

Бригитта встала и пошла в свою комнату.

Одна из дверей ее спальни выходила на парапет стены — внешней защиты крепости. Она была плотно закрыта, но свист ветра сквозь нее слышался здесь еще отчетливее. В дальнем углу тускло горела лампа. Бригитта сняла платье и, завернувшись в плащ, легла на кровать у стены.

Она дрожала не столько от холода, шедшего от камней, сколько от страха перед ветром и перед тем, что могут принести эти порывы в такую ночь. Но сон победил, и ее глаза закрылись, лампа затрещала.

Внизу у очага рука Лугейда неожиданно застыла. Он повернул голову и больше не смотрел на Найрена и на человека, так красноречиво упрашивающего вождя о поддержке. Казалось, жрец древних прислушивается к чему-то иному.

Его глаза удивленно расширились.

Никто, кроме Лугейда, не услышал рога, в который трубил часовой. Рука его притронулась к эмблеме, вышитой на груди — золотой спирали. Жрец провел пальцем по этой спирали от внешнего ее конца до самого центра. Он искал ответ на какой-то важный вопрос.

Подняв голову к балкону, где сидели женщины, Лугейд принялся разглядывать их. Он сразу же обнаружил, что нет одной из них.

Он перевел дыхание и осмотрелся, опасаясь, что привлек внимание тем, что посмотрел на балкон.

Лугейд слегка отодвинулся назад, закрыл глаза, и его бородатое лицо приобрело выражение глубокой сосредоточенности. Он слушал незваного гостя.

Время ничего не значило для механизмов.

Летающие аппараты возвращались, сведения, доставляемые ими, сортировались, классифицировались, на основании информации уточнялись детали проекта. Решение было принято, дважды проверено, затем была подготовлена самая хрупкая и сложная часть оборудования.

Еще раз в воздух поднялся один из механизмов.

Он включил искажающее поле и полетел по широкой спирали. На самом дальнем витке спирали он перевалил через горный хребет.

Маяк, который вызвал механизмы из времени и пространства, умер. Но глубоко в скалах проснулся и был призван к жизни новый сигнал. Не пойманный летающим механизмом, он пульсировал, энергия, породившая его, росла.

В небо ударил луч и улетел к звездам. Пройдет много лет, прежде чем его засекут те, кто поставил Маяк. Луч этот невозможно погасить. И в будущем могут начаться новые битвы, не такие страшные, как в древности, потому что силы соперников в тысячи, миллионы раз меньше тех, которыми они обладали когда-то. Но время не ослабило их ожесточения и решимости. Они непримиримы как в прошлом, так и в грядущем.

Механизм повернул, порыв ветра подбросил его, как листок, но ничего не могло помешать ему выполнить задачу.

Хотя Бригитта крепко спала, ей казалось, что она давно проснулась. Ее больше не окружали деревянные стены родного дома.

Она стояла на тропе, которую хорошо знала. Тропа ведет к ручью Пророчеств, где богиня благословит того, кто сделает ей подношение.

И было совсем не страшно, что длится в ее яви ночь Самайена, когда злобные силы охотятся на людей. Бригитту окружала зеленая свежесть ранней весны, праздник Белтайна, когда пылают костры, а юноши и девушки прыгают через них, держась за руки и молясь тем силам, которые увеличивают племя.

Золотой свет шел не от солнца. Луч, как копье, прилетел сверху, коснулся ее ног и поднялся снова вверх. Она радостно засмеялась, побежала сквозь сияние, охваченная сильным возбуждением. Никогда не чувствовала она себя такой живой, свободной и счастливой, как в тот момент.

И тут она увидела его. Он ждал ее приближения. Она сразу поняла, что именно его приход она предчувствовала, именно его высматривала среди посетителей или гостей, именно его Великая Мать дала ей для полного счастья.

Он весь состоял из света и стоял, окутанный теплым сиянием. Она подбежала к нему, и это сияние и тепло окружили их, отгородили от всего мира. Никто не мог теперь найти их, Она стала частью его, а он — частью ее, и они слились в одно целое.

Их окружал золотой мир, он пел, как будто все птицы запели разом свои лучшие песни.

Бригитта погрузилась в тепло, забыла все и превратилась в поле, засеянное зерном, готовое принести обильный урожай.

В доме клана Лугейд шагнул в полумрак. Тело его слегка раскачивалось, лицо стало похоже на маску, лишенную всякого выражения. Он полностью сосредоточился на зове, который был слышен только ему. Его замешательство росло. Он был похож на человека, который ежедневно проходит мимо давно разрушенного замка, забытого богом, и вдруг слышит из заброшенного святилища призыв к поклонению.

Затем замешательство сменило возбуждение. Маска сошла с лица, и Лугейд превратился в человека, который после долгих лет борьбы вдруг понял, что он победил.

Поглаживая рукой спираль на груди, он шептал слова не на языке окружавших его людей, не на языке Римской империи, превратившейся в ничто, а на еще более древнем наречии. Даже для тех, кто знал, что эти слова пришли из невероятно далекого прошлого, они лишались всякого смысла.

Наверху Бригитта улыбнулась, застонала, вытянула руки, чтобы обнять стоявшего перед ней человека из сна. Летающий механизм над крышей крепости начал опускаться.

Пробравшись в отверстие, он безошибочно отыскал дверь в комнату, где лежала девушка.

Механизмы в пещере загудели громче, потом снова стихли, слышалось сонное ворчание, как будто рычащий зверь устал и должен отдохнуть. Но работа установок в другом утесе не прерывалась. Сигнальный луч усилился, он уходил все дальше и дальше, словно манящий палец, который должен позвать на помощь и привести тех, кто победил в древней войне.

Лугейд открыл глаза и посмотрел на двери комнаты Бригитты. Он мог лишь догадываться о том, что произошло там, и бесконечно удивился, что такое могло случиться в его беспокойные дни. Боги давно ушли, но оказалось, что они еще живы.

Как можно быстрее он должен пойти к месту Власти. Там он найдет ответ, узнает, что несет все то, что произошло, его народу.

Он услышал гул голосов вокруг и почувствовал нетерпение. Окружающие занимаются мелкими делами, а он почувствовал, что сегодня здесь побывало небесное существо, и оно принесло жизнь, а не смерть.

Этот час предсказывали легенды, обещавшие возвращение Повелителей Неба. И вот он настал.

В комнате было жарко. Страшно болело тело. А когда боль исчезла, Бригитта думала, что надо войти в ручей.

Она смутно сознавала, что большинство жителей крепости и деревни до рассвета ушли в поле на праздник Лугиаса, праздник урожая.

Юлия, нянчившая еще ее мать, терпеливо сидела рядом с ней, время от времени утирая лицо Бригитты влажной тканью. В дальнем углу стояла жаровня, от нее шел запах паленой травы. Когда запах долетел до постели, Бригитта закашлялась. Двери в доме были открыты, узлы развязаны. Все было сделано так, чтобы роды прошли легко.

Но Бригитта опасалась, что это не поможет. Разве так просто смертной женщине рожать сына Бога?

Как странно, уже давно на нее смотрели люди, словно чего-то ожидая. Только пророчество Лугейда спасло дом Найрена от черного стыда. Бывали моменты, когда она готова была взять кинжал и вырезать из тела то, что посеяли в нем чужие силы.

Не легко было вспоминать золотое счастье сна, хотя Лугейд уверял ее, что был это вовсе не сон. Да она и сама чувствовала, что к ней приходил один из сыновей Бога.

Теперь она ощущала только боль, а между приступами страх, что боль станет еще сильней. Но, сжимая зубы, Бригитта молчала.

Если рожаешь сына Бога, нельзя кричать.

Тело ее снова напряглось. Рядом оказалась Юлия. Затем каким-то образом появился Лугейд. Его взгляд унес боль, Бригитта поплыла среди всплесков огня, которые вероятнее всего были звездами.

— Сын.

Юлия держала ребенка на чистом холсте.

— Сын.

Лугейд кивнул так, будто и не сомневался в этом.

— Его зовут Мирддин.

Юлия сердито взглянула на него.

— Имя сыну дает отец.

— Его зовут Мирддин.

Друид сунул палец в воду и коснулся им груди ребенка.

— Так назвал бы его отец.

Плечи Юлии опустились.

— Ты говоришь о Повелителях Неба, — произнесла она. — Ты спас мою леди от позора. Но все же никто в замке не поверил полностью. Его будут называть «сын нечеловека» и рассказывать всякую чепуху. Имя его будет окружено сплетнями.

— Недолго.

Лугейд покачал головой.

— Он первый из нашего племени породнился с богом. Благодаря ему к нам вернутся прежние дни. Рассказы о прошлом — не только сказки бардов, предназначенные для развлечения. В них скрывается истина. Присматривай получше за ребенком и своей госпожой.

Он без интереса взглянул на Бригитту, как будто говорил выполняя чью-то волю. Женщина эта больше не интересовала его.

Юлия недовольно отмахнулась и занялась ребенком, который не плакал, а лежал спокойно, глядя на нее.

В эти первые мгновения после прихода он, казалось, смотрел на мир более осмысленно, чем можно было ожидать от новорожденного. Нянька, заметив странную уверенность в проявлении чувств ребенка, сделала магический знак, прежде чем взять его на руки.

Бригитта тяжело спала.

Юлия правильно определила отношение к Мирддину окружающих, когда он был младенцем. Он действительно был «сыном нечеловека». Поскольку вождь поверил — по крайней мере внешне — словам Лугейда, что его дочь зачала от Повелителя Неба, никто вслух не опровергал это. Но относились к мальчишке иначе, чем к его сверстникам.

В первые годы он был странно медлителен и туповат. Женщины считали, что это связано с загадкой его зачатия. Ходить мальчик начал поздно. Если бы не Юлия, он был бы совсем заброшенным и, скорее всего умер бы еще в детстве. Через шесть месяцев после его рождения Бригитта вышла замуж за овдовевшего вождя клана, настолько древнего, что он мог быть ее отцом. Она покинула крепость Найрена. И сын остался без матери.

Бригитта легко перенесла расставание с сыном. Родив ребенка, она как бы очнулась от обморока, в который, как она была уверена, ее погрузил Лугейд. Мать не испытывала к сыну нежности. Ее место занял Лугейд, а Юлия заботилась о физическом развитии ребенка. В этом Мирддин больше всего нуждался. И именно Юлия яростно защищала его, когда вслух обсуждали недостатки мальчишки. А когда ее собственная вера в способности ребенка слабела, она обращалась к Лугейду.

— Не волнуйся, — говорил Лугейд.

Старик брал мальчика на колени и закрывал глаза рукой.

— Он живет в другом времени, своем собственном. Вот увидишь, он заговорит сразу и пойдет прямо, а не будет ползать, как звереныш. Он многое унаследовал от другого мира, поэтому его нельзя мерить нашими мерками.

Юлия некоторое время сидела молча, переводя взгляд с друида на ребенка и обратно.

— Иногда мне кажется, — призналась как-то она, — что ты придумал эту сказку, чтобы спасти мою госпожу от позора. Но потом я поняла, что это не так. Ты сам веришь в свои слова. Почему?

Он перевел взгляд с ребенка на нее.

— Ты спрашиваешь почему, женщина? Потому что в ночь его зачатия я ощутил приближение Силы. Мы ее давно утратили.

Он с сожалением покачал головой.

— Мы утратили знания, которые позволяли людям бросать вызов звездам. Мы пережевываем обрывки легенд и не знаем, что в них первоначальная правда, а что — позднейшие выдумки. Но осталась тайна, и знающий человек может ощутить присутствие Силы. Этот «сын нечеловека» будет велик, он сможет возводить королей на престол и свергать их. Но не для этого он послан сюда. Он, кроме всего, первооткрыватель, и когда достигнет полной власти этот полубог, он заговорит на Высоком языке, и мы увидим начало нового мира.

Звучавшая в его голосе страсть испугала Юлию. Она взяла мальчика у Лугейда и странно посмотрела на него. Она знала, что друид верит в свои слова и сама верила им. С этого момента женщина следила за каждым движением Мирддина, ожидая увидеть необычное, хотя заранее не знала, как оно может проявиться.

Мирддин сделал первый шаг года в четыре, как предсказывал Лугейд, и сразу пошел уверенно, не ползая, не держась за что-либо, как другие дети.

Месяц спустя он заговорил, и слова его звучали четко, как у взрослого.

Его не тянуло к ровесникам, он не проявлял интереса к оружию, не слушал воинов, рассказывающих о битвах. Он всегда сопровождал друида. И все поняли, что Мирддин станет бардом или будет изучать законы и родословные кланов. В одно из своих редких посещений дома Найрен тоже пришел к такому выводу.

К этому времени вождь сделал свой выбор.

Он решил присоединиться к Амброзиусу. Его противником был Высокий Король, предавший свой народ. Он воевал с саксонцами, которых король пригласил, как союзников, но фактически полностью подчинился им. Воины часто покидали горную крепость, оставляя лишь небольшой отряд для защиты, а женщины и дети работали на полях и пасли стада овец — главное богатство клана.

В клане не хватало работников, и в пять лет Мирддин начал пасти скот. Тогда-то он и нашел пещеру. Ему пришлось искать новые пастбища, потому что стада, которые пасли старшие ребята, кочевали в долинах. Он искал их высоко в горах. Однажды пропала овца, и он взобрался еще выше.

Как во сне брел он среди скал, уже позабыв об овце. Неожиданно что-то заставило его свернуть в ущелье. Обвал, обнаживший вход в пещеру, произошел недавно, и Мирддин увидел расщелину. Неведомая сила тянула мальчика к ней.

Он протиснулся сквозь щель и оказался в широком проходе. Впереди почти ничего не было видно: свет падал сзади, сквозь щель, через которую он сюда проник. Мальчик не испугался, наоборот, его охватило странно растущее возбуждение, как будто впереди лежало что-то удивительное, предназначенное лишь для него одного.

Он бесстрашно двинулся во тьму, горя нетерпением узнать, что же там впереди.

Чем дальше он шел, тем ярче разгоралось сияние, охватывающее пространство на три-четыре шага, как будто он был окутан светящимся плащом. Это не показалось ему странным. Наоборот — он воспринимал окружающее, как давно знакомое, но забытое.

Он слышал, что рассказывали о нем, о его отце — Повелителе Неба. А от Лугейда он узнал, что в далекие-далекие времена жители неба часто опускались на Землю, и женщины Земли рожали им сыновей и дочерей.

Эти сыновья и дочери обладали талантами, которых не было у других жителей Земли, но когда Повелители Неба перестали появляться, стали исчезать и яркие личности. Потомки небесных жителей смешивались с землянами и утрачивали чистоту крови. Сейчас мало кто верил в них, и Лугейд предупредил Мирддина, что он должен хранить свои чувства в тайне, пока делами не сумеет подтвердить свое интеллектуальное наследство. Лугейд сказал также, что если мальчик сам не сумеет познать науку древности, он будет беспомощен, потому что на Земле давно нет учителей и сохранилась лишь слабая тень прошлых знаний.

Часть души Мирддина, унаследованная от Бригитты, съежилась. Она была одинока, испуганна и неспособна вступить в контакт с окружающим миром. Мальчик часто думал о том, что случится с ним, если он не сумеет открыть то, что ему напророчено. Даже Лугейд был здесь бессилен. Он сказал, что учителя, которые могли бы научить Мирддина, давно мертвы, а от их знаний сохранились лишь обрывки в памяти таких, как, например, сам друид. Но жрец пообещал, что когда придет время, он все свои знания передаст ему, своему приемному сыну.

Сияние, сопровождающее мальчика, становилось сильнее. Теперь Мирддин видел, что свет исходит от стен. Потрогав одну из них, он почувствовал, что скала вибрирует. Мальчик прижался ухом к камню и услышал биение, похожее на удары огромного бубна.

В его сознании ожили сказки о чудовищах, живущих в глубоких пещерах, и он остановился в нерешительности. Но возбуждение погнало его дальше. И вот он оказался в обширном зале, залитом ярким светом. Мирддин отшатнулся, закрыв глаза руками, ослепленный блеском. Вибрация стен усилилась. Появился гул, который медленно нарастал.

— Не бойся.

Мирддин вдруг понял, что уже давка слышит этот голос, и впервые в жизни почувствовал настоящий ужас.

Он боролся со страхом, однако не мог заставить себя оторвать рук от глаз и посмотреть на того, кто говорит. Страх исчез так же внезапно, как и появился. Конечно, ни привидение, ни огнедышащий дракон не станет говорить человеческим голосом.

— Не бойся! — послышались те же слова.

Мальчик глубоко вздохнул и, собрав все свое мужество, опустил руки.

То, что он увидел, было настолько чуждо его опыту, что удавление победило остатки страха. В пещере не оказалось ни чешуйчатых чудовищ, ни злобных тварей.

Яркий свет озарил полированные прямоугольники и цилиндры, которые не имели названий.

Он ощутил присутствие какой-то жизни, хотя это не была жизнь плоти, это было нечто иное.

Огромную пещеру наполняли различные предметы. На поверхности некоторых из них вспыхивали разноцветные огоньки.

Другие оставались темными, но во всех теплилась чужая жизнь.

Мирддин по-прежнему не видел, кто говорил с ним. Он все еще не решался углубиться в зал и стоял около входа. Но облизав пересохшие губы, все-таки произнес, и голос его звонко прозвучал в огромном помещении.

— Кто ты? Я тебя не боюсь.

Это было только наполовину неправдой, потому что с каждым мгновением страх проходил, побежденный очарованием необычности.

Он ожидал, что кто-нибудь выйдет ему навстречу, выступит из-за блока или колонны. Но время шло, а никто не появлялся.

Мирддин снова заговорил, слегка разочарованный оказанным ему приемом.

— Я Мирддин из клана Найрена.

Он сделал два шага в глубь пещеры.

— А ты кто?

По-прежнему вспыхивали и гасли огоньки, не прекращалось гудение. Но ответа не было.

Тут Мирддин увидел в дальнем конце прохода, образованного двумя рядами блоков и цилиндров, какое-то сияние, соединявшее два блока и образующее сплошную стену. Как только он обнаружил это странное явление, сияние померкло, и он увидел какую-то фигуру такого же роста, как он сам.

Желая рассмотреть незнакомца, Мирддин двинулся вперед, не обращая внимания на незнакомые предметы, всматриваясь лишь в фигуру на сверкающей поверхности. Он никогда раньше не видел такого яркого и четкого отражения, потому что зеркалами в доме клана служили либо маленькие бронзовые пластинки размером с ладонь, либо искажающая поверхность полированных щитов.

Здесь было все совсем по-другому, и только вытянув руку, он понял, что тот мальчик не кто иной, как он сам, отраженный в зеркале. Вначале его заинтересовала только новизна увиденного.

Темные волосы, сегодня утром так аккуратно расчесанные Юлией, теперь спутанные, лежали на плечах, в них желтели листья от кустов, сквозь которые он пробирался. Коричневое лицо и густые черные брови, сросшиеся на переносное, изумительно зеленые глаза из пространства, находящегося по ту сторону стекла.

Одежда была порвана и испачкана, длинные брюки заправлены за голенища сапог.

На груди было единственное украшение — коготь орла на красной нити. На подбородке засохла глина, щека была исцарапана.

Мальчик был одет не так уж роскошно, внук вождя мог носить одежду и поярче. Но зато в кожаных ножнах висел на поясе замечательный нож. И это говорило, что мальчик из богатой семьи и древнего рода.

Мирддин тряхнул головой, отбрасывая назад волосы. Он решил, что здесь нужно выглядеть достойно.

— Мы тебя ждали, Мерлин, — снова и без всякого предупреждения прозвучал голос.

Мерлин? Они — те, кто здесь скрывается, хотят называть его так. Мирддин снова почувствовал страх. А что, если они ждут другого и сейчас обнаружат свою ошибку? Он глубоко вздохнул и упрямо посмотрел в Зеркало. Собственное отражение почему-то внушило ему уверенность.

— Вы ошибаетесь.

Он заставил себя говорить громко.

— Я Мирддин из дома Найрена.

Он ждал наказания. Сейчас его выбросят из пещеры, как травинку из волос, а ему почему-то хотелось остаться здесь и узнать, что это за место, кто с ним разговаривает, называя этим странным именем.

— Ты Мерлин, — уверенно заявил голос, — и для тебя подготовлено все это. Отдохни, сын, а потом узнаешь, кто ты на самом деле., и начнешь познавать древние науки.

Из правого блока выдвинулась планка. Мирддин осторожно ощупал ее. Она была достаточно широкой и казалась прочной. Его вес она выдержит. К тому же, он решил, что не стоит спорить с этим голосом, слишком уверенно и властно он звучал.

Мирддин осторожно уселся перед Зеркалом.

Хотя сидение было твердым, оно слегка подалось под его весом. Сидеть стало еще удобнее. Отражение в Зеркале исчезло. До того, как Мирддин успел встревожиться, там появилось другое изображение. И начался первый урок.

Вначале Мирддину строго запретили с кем-либо делиться впечатлениями о своем странном приключении. Даже Лугейд, единственный во всем клане, кто мог бы его понять, ничего не должен знать.

Но запрета на мысли и воспоминания не было. Узнанное в Зеркале так его возбуждало, что в доме клана он ходил, как в тумане.

Лугейд, который мог бы, глядя на мальчика, догадаться, что происходит что-то странное, в это время отсутствовал. Он служил посыльным между Найреном и другими вождями и маленькими королями. В эти дни он пытался сколотить союз, способный противостоять Крылатым Шлемам и сторонникам предателя Вортигена. Ему постоянно приходилось отправлять отряды в разные концы на беспокойные границы.

Мирддин мог легко ускользать из замка и, опустившись в пещеру, проводить долгие часы перед Зеркалом.

Вначале он не понимал многого из того, что ему показывали. Опыт ребенка был слишком мал. Но изображения в Зеркале, хотя и не повторяющиеся, снова и снова сообщали ему факты, пока они не стали частью сознания мальчика, как ежедневные события жизни, знакомые ему с рождения.

Мирддин понемногу стал применять изученное на практике. Он обнаружил, что сведения, сообщенные Зеркалом, имеют практическое значение. Ребенок мог влиять на ребят, достаточно выросших, чтобы владеть оружием. Он очень рано понял, что кроме него никто не может увидеть расщелину, ведущую в пещеру, хотя ничего не знал об искажающих полях.

Благодаря этому свойству он научился исчезать, одновременно внушив своим товарищам, что он охотится с ними или пасет с ними овец. Они видели его рядом, хотя он давно уже стоял перед Зеркалом.

Ему не терпелось использовать свои знания. Вместе с тем действовали определенные ограничения. Например, он дважды пытался убедить Юлию увидеть несуществующее и оба раза пришлось отказываться от попытки открыть ей тайну.

Так он узнал, что его способность предназначена не для развлечений.

Новости медленно доходили до горной крепости. Лугейд не возвращался. Стало известно, что он направился в далекое путешествие к Месту Силы. Мирддин тосковал по нему, он надеялся поделиться с друидом своими удивительными открытиями, понимая, что только старый Лугейд, владевший обрывками древних знаний, сумеет его понять.

Вскоре после известия о дальнем походе Лугейда дошли слухи более тревожные. Печальные новости сообщили раненые солдаты, вернувшиеся домой. Многие из них еле держались в седлах. Отряд Найрена в одном из походов предали, половина бойцов вместе с вождем погибли. Оставшиеся в живых чудом добрались до крепости, пробиваясь сквозь непогоду. Клан замер в ожидании нападения.

Когда немедленного удара не последовало, все немного успокоились, но дом клана стал местом скорби и траура. Гвин Однорукий, младший брат Найрена, стал вождем, поскольку у Найрена не было сыновей. Впрочем, Гвин из-за своего увечья не мог сделаться настоящим вождем, хотя у него было хитроумное бронзовое, приспособление, прикрепленное к запястью, оно служило ему боевой дубиной.

Если бы Мирддин был старше, он мог бы предъявить свои права, но сейчас не время мальчику становиться вождем, и клан с шумным одобрением принял Гвина. Это была пора сбора урожая, но люди работали на своих маленьких полях, постоянно оглядываясь, а меч и копье держали наготове. На высотах у сигнальных костров бдительно дежурили часовые.

У Мирддина теперь редко случалась возможность ускользнуть в пещеру к Зеркалу, и поэтому он постоянно был не в духе. Мальчик не знал, многому ли его успели научить. Однажды ему удалось убежать в пещеру к волшебному Зеркалу, и, возможно, по чистой случайности, а может быть и нет, но он в этот день задержался перед Зеркалом. Когда он выбрался из расщелины, уже сгущались сумерки.

Боясь, что ворота крепости закроют, он побежал вниз по склону меж скалами, думая только об одном: как бы поскорее добраться до дома клана. По дороге он не заметил подозрительно перемещающиеся тени. И вот чья-то рука схватила его за лодыжку. Он упал и от удара едва не потерял сознание.

Сильные руки прижали его к земле. Он пытался сопротивляться. Кто-то взял его за волосы и повернул к себе.

— Слава милосердной Троице! — радостно произнес этот кто-то. — Это то самое отродье. Он сам пришел к нам в руки, как петух за зерном.

У Мирддина не было возможности рассмотреть тех, кто его похитил. На него набросили плащ, кисло пахнущий смесью человеческого и лошадиного пота. Поверх плаща повязали веревку, так что мальчик превратился в бесформенный тюк, какой торговец может легко бросить на спину лошади. И вот, подобно такому тюку, он лежит на спине лошади, голова его свисает и подскакивает на каждой неровности дороги.

Вначале мальчик подумал, что попал в руки военного отряда саксонцев. И было непонятно, почему они сразу его не убили? Он попытался рассуждать спокойно. Вдруг он понял, что говорят они на том же языке, что и он.

Они назвали его «отродьем». Очевидно, им нужен был именно он. Но зачем?

Мирддин с трудом дышал под плащом, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие.

— Зачем он им? Может быть, они хотят превратить его в раба?

Нет, рабов и без него достаточно. А возможно здесь главное то, что он родственник Найрена? Но ведь вождь клана теперь Гвин…

Голова его свисала со спины лошади, она гудела, мальчика начало тошнить. К тому же ему было страшно.

Долго ли продолжалась эта пытка, Мирддин не знал. Он был почти без сознания, когда его сняли с лошади и без церемоний швырнули на землю.

— Осторожнее! — приказал кто-то. — Помни, он нужен живой, а не мертвый.

— Дьявольское отродье. Такие приносят беду, — ответил другой.

Его дернули за плащ, но Мирддин не мог двигаться. Тогда чьи-то руки обхватили его. Человек, так грубо тащивший его, в темноте казался смуглым. Мальчику связали руки, потом рывком проверили прочность веревки, и только тогда Мирддин смог разглядеть окружающих.

Люди появлялись и исчезали, и он не знал, сколько их. Слышны были шаги лошадей. Ночь была очень холодной, а от того, что он лежал на ледяной земле, у него не попадал зуб на зуб.

Похитители молчали, и мальчик по-прежнему не знал, кто они. Впрочем, теперь он был уверен, что это не саксонцы.

Кто-то подъехал к небольшой полянке, где они остановились. Один из мучителей поднялся и пошел навстречу.

— Он у нас, лорд.

В ответ прибывший издал звук, обозначающий удовлетворение, и сказал:

— Тогда трогайтесь. Не время отдыхать. Пора отомстить роду Найрена, этого требует клан. Торопитесь. У Зуба Гиганта вас ждут свежие лошади.

Всадник исчез в темноте ночи. Мирддин слышал недовольное ворчание.

Снова мальчика посадили на лошадь, только на этот раз он сидел в седле, веревка, пропущенная под животом лошади, стягивала его ноги. На него опять набросили плащ. Голова у него отчаянно болела, он старался не потерять сознание, понимая, что если свалится, лошади тут же затопчут его копытами.

Они ехали всю ночь, остановившись один раз у высокой скалы, которая действительно казалась зубом, вырванным из огромной ужасной пасти. Тут они пересели на свежих лошадей. Мирддин погрузился в туман страха, боли и неизвестности. Никто не разговаривал с ним, казалось, о нем забыли. Его тело превратилось в сплошной синяк, и каждый шаг лошади вызывал мучительную боль. Он сжал губы, твердо решив не жаловаться, не стонать и не кричать.

Они спустились с холмов. Рассвет застал их ка одной из дорог, построенных римлянами. Теперь Мирддин мог лучше рассмотреть своих спутников. Они были такие же, как и люди клана Найрена, только лица их мальчику не были знакомы. Из десяти человек восемь были обычными копейщиками, какие могут служить любому вождю клана.

Но поводья лошади Мирддина держал человек в искусно сшитом алом плаще, правда, изорванном и испачканном. Его волосы цвета полированной бронзы опускались ниже плеч. Толстые губы окружала щетина, и чувствовалось, что несколько дней его щек не касалась бритва.

Это был сравнительно молодой широкоплечий человек. На руках он носил бронзовые браслеты. На боку у него висел меч римского образца, а спину закрывали полоски металла. Глаза у него покраснели. Вероятно, он давно не спал, так как время от времени зевал, чуть не выворачивая скулы.

Сосед Мирддина слева был другого телосложения. Это был худой человек в измятой, лишенной украшений кирасе. Шлем без верхушки все время съезжал на бок, так как был ему слишком велик. Оружием ему служили меч и копье с острым наконечником. И ехал он не сонно, а напряженно, все время оглядываясь по сторонам, как будто опасался в любую минуту натолкнуться на засаду.

Мирддин так устал, что качался в седле, но похитители по-прежнему не обращали на него никакого внимания. Знания, полученные в пещере, не могли подсказать, что будет дальше. Он знал только, что будущее не сулит ему ничего хорошего. Но он не пытался представить себе, каким оно будет, это будущее, и не интересовался ни похитителями, ни местностью, по которой они проезжали. А местность для человека, родившегося в горах и проведшего там всю жизнь, была очень странной.

К полудню дорога стала оживленной.

Мимо проскакали отряды вооруженных всадников. Три отряда саксонцев уступили им дорогу. Перед ними возвышалась каменные здания, построенные по-другому, чем дома клана Нейрана.

Мирддин хотел есть, его мучила жажда, но ничего он не просил у сопровождающих. Однако когда они остановились у ручья, чтобы напиться и напоить лошадей, один из копейщиков набрал воды в деревянную чашку и поднес ее к губам мальчика. Мирддин с жадностью выпил воду, и в голове у него сразу прояснилось.

Он посмотрел на воина, не такого жестокого, как его товарищи.

Копейщик был гораздо моложе остальных, и его бледно-голубые глаза смотрели тяжело и мрачно.

«Мирддин медленно пил. Горло у него болело. Перед словом, которое он выдавил из себя, вырвался хрип.

— Спасибо, — начал он.

Но к нему повернулся человек в шлеме.

— Придержи язык, дьявольское отродье, или мы загоним тебе в рот кол!

Сказавший это подъехал почти вплотную.

Он рывком натянул на голову Мирддина капюшон плаща, и мальчишку окутал мрак.

— Дурак!

Видимо, он обращался к копейщику, давшему Мирддину воды.

— Ты что, хочешь, чтобы в тебя вошли демоны? Этот малолетний колдун может вызвать духов.

Мирддин услышал, как оправдывается подавший ему воду и подумал, как хорошо, что он успел отхлебнуть несколько глотков до того, как вмешался командир отряда. Вода освежила мальчика, он как бы очнулся от сна. Надеяться было не на что. Нужно было искать выход. До этого он подчинялся обстоятельствам. Теперь мысли его медленно приходили в порядок.

Где искать помощи? Может быть, скрыться так же, как скрывался он в пещере и этого никто не замечал?

Хотя Мирддин был молод, он уже многое знал и умел. Где-то в его мозгу появилось ощущение, что вся эта история — начало того будущего, к которому готовило его Зеркало.

Они называли его „дьявольским отродьем“.

Он и раньше слышал эти слова, хотя в лицо ему их не говорили. Найрена боялись и не могли преследовать его потомков. Но поговаривали, что его отец не небесный повелитель, а демон. Разве не зачат он в канун Саймена, когда высвобождаются все злые силы? Не найди он пещеру с Зеркалом, возможно, он и сам поверил бы в это. Но пещера была несомненным доказательством существования небесного народа, и там он узнал, что рожден с определенной целью. Вся его жизнь должна быть посвящена этой цели.

До сих пор у него не было врагов.

Кланом правил Гвин, и Мирддин не претендовал на его место. Его не прельщала должность военного вождя. Люди знали, что когда-нибудь он уйдет с Лугейдом и станет бардом.

Для кого он опасен? Обо всем этом размышлял мальчишка, пока они не прибыли в город, признающий власть Вортигена.

Из разговоров своих похитителей Мирддин понял, что в этот город они и направлялись.

Так значит с этого времени он стал заложником.

Но Найрен давно умер. Кому же понадобился такой заложник?

Очнувшись от своих мыслей, он попытался оглядеться. Из-под капюшона он видел только дорогу под ногами и основания каменных стен. Но он мог слушать.

Вначале он был совершенно оглушен и с трудом отличал один звук от другого.

Лошади остановились, веревка, связывающая ноги Мирддина, упала. Тяжелая рука сняла его с седла и грубо бросила на землю. Ноги под ним подогнулись. Он почувствовал отвратительный запах. С него сдернули плащ и Мирддин увидел, что стоит в каменной клетушке с единственной скамьей и узкой щелью в стене.

Ему развязали руки, но он их почти не чувствовал. Перед ним был человек в шлеме. Он подтолкнул мальчика к скамье.

— Жди, пока тебя не захочет увидеть Высокий Король, — проворчал он и ушел, захлопнув за собой двери.

Мирддин оказался в полутьме.

— Король. — Мирддин произнес это слово вслух. Есть лишь один король. Его власть опирается главным образом на саксонцев, которых он пригласил сначала, чтобы укрепить свою армию и защититься от набегов шотландцев, а затем, чтобы расправиться с теми, кто мог стать его соперником. С самого раннего детства Мирддин привык к мысли, что Вортиген — предатель. А как иначе можно назвать человека, который повинуется приказам Крылатых Шлемов и перебил для их удовольствия всех своих близких родственников.

Чего же Вортиген хочет от него, Мирддина?

Он напряженно думал, и от этого еще сильней заболела голова. Мирддин сидел на каменной скамье, растирая опухшие руки, чтобы вернулось нормальное кровообращение, и с трудом сдерживал стон.

Он попытался вспомнить все, что знал о Высоком Короле. Последний слух, дошедший до горных кланов, говорил, что Вортиген собирается соорудить высокую башню, которая затмит все, построенное римлянами.

Но однорукий торговец, рассказавший об этом, добавил, что строительство встретилось с трудностями, что тщательно уложенные в стену камни на следующее утро оказываются разбитыми или разбросанными.

Говорили, будто чье-то волшебство побеждает все усилия строителей башни.

Мирддин прислонился головой к стене.

Он так устал, что больше не мог сопротивляться сну и погрузился во тьму, более тяжелую, чем тьма тюремной камеры.

Проснувшись, он увидел мерцающий свет и на мгновение решил, что сидит перед Зеркалом, а светятся прямоугольники и цилиндры в пещере. Открыв глаза пошире, он понял, что светится факел, вставленный в кольцо на стене справа от него. Под факелом стоял человек и смотрел на мальчика.

Мирддин ощутил внезапный приступ радости. Такую белую одежду он видел лишь на Лугейде в праздничные дни. Впрочем, не было золотой спирали, которую Лугейд носил на груди. Но какая разница, ясно одно — перед ним друг, и он поможет ему. Надо только сказать волшебные слова, произнести пароль. Он собирался уже вымолвить эти слова, которым научил его Лугейд, но тут заговорил незнакомец.

— Сын демона, сын нечеловека, запрещаю тебе использовать дьявольскую силу. Накладываю на тебя духовные узы повиновения, и ты не сможешь их порвать.

Он начал напевать заклинание, указывая на Мирддина белым жезлом, испачканным высохшей кровью.

В нос ударило отвратительное зловоние.

Мирддин тряхнул головой, пытаясь избавиться от невидимого облака, окружавшего этого человека. Он не мог быть другом Лугейда. В то же время Мирддин понял, что все ранее испытанные страхи — ничто по сравнению с тем, что он ощутил сейчас, потому что теперь опасность грозила не только его телу, но и его духу. Он начал повторять не слова приветствия, а другие, которым его тоже научил Лугейд.

Он видел, как расширились глаза друида, посох взлетел в воздух, как будто жрец хотел кого-то ударить. Ветер коснулся лица Мирддина.

Но жест этот был лишь пустой угрозой. Поняв это, мальчик овладел собой и подавил свой страх.

— Чего тебе нужно от меня?

Мирддин сознательно говорил грубым голосом. Незнакомец носил такую же одежду, как Лугейд, но Мирддин видел теперь, что он не похож на Лугейда.

Красный конец посоха был направлен на мальчика, как копье, подготовленное для последнего смертельного удара.

— Ты, не знающий отца, послужишь Высокому Королю. Мы, говорящие с Силами, установили, что башня не может стоять, пока в основание ее не будет пролита кровь юноши, не знающего отца.

В глубине памяти Мирддина ожило какое-то воспоминание. Возможно, он видел это в Зеркале, а потом забыл. Он не всегда сразу мог вспомнить все, что показывали ему в пещере. Некоторые видения глубоко погружались в его сознание и лежали там, пока случайное слово или знакомый предмет не оживит их и не вызовет на поверхность.

Все это он уже видел и знал — это не смерть. Теперь он понимал, что привело его сюда. Это была не только воля короля, была и другая причина, связанная с задачей, которую он лишь смутно ощущал впереди.

Друид, который ожидал, что мальчик испугается и будет просить о милости, был разочарован, потому что Мирддин смотрел на него уверенно, высоко подняв голову.

— О каких Силах ты говоришь?

Он снова сознательно упустил слова уважения.

— Твои слова исходят не от небесных существ, а повинуются желаниям мелких людишек.

Друид тяжело дышал. Он смотрел прямо в глаза мальчику, пытаясь подавить его волю и сделать послушным, готовым повиноваться приказам. А Мирддин, уже зная, как вест себя, уверенно посмотрел в глаза противника.

— Ты знаешь о небесных существах? — спросил незнакомец голосом, лишенным прежнего высокомерия.

Теперь в его голосе звучала нотка неуверенности.

— А ты? — ответил вопросом Мирддин и добавил:

— Об этом запрещено говорить с не владеющим тайнами!

Лицо незнакомца вспыхнуло гневом.

— Откуда ты знаешь, что я не владею, дьявольское отродье?

— Потому, что я знаю тех, кто владеет.

Мирддин отчетливо произносил слова, которым давно научил его Лугейд.

Но, к его удивлению, друид облегченно рассмеялся.

— Эти слова теперь бессмысленны. Ведь мы слушаем новую Власть. Ты теперь никого не обманешь, болтая эти забавные вещи.

Он чуть повернул голову, не отводя взгляда от Мирддина, как бы опасаясь, что мальчик может оказаться более сильным противником, и сказал:

— Входи!

Потом повторил:

— Войди и возьми его!

Человек в старых латах вошел, почтительно обходя друида. Мирддин не сопротивлялся, когда ему снова связали руки и подтолкнули к двери.

Друид уже вышел и ждал их снаружи.

На улице солнце заставило Мирддина зажмуриться, он никак не мог поднять руку, чтобы защититься от сияния. Его окружило несколько стражников, а за ними мальчик увидел жителей города и саксонцев. Они смотрели на него, ожидая чего-то.

Тот же самый отвратительный запах, который сопровождал друида, теперь висел над всеми.

Он должен был вызвать в человеке страх, победить его мужество, так, чтобы он, не сопротивляясь, шел навстречу смерти.

И все же мальчишка шел уверенно, без колебаний, полностью владея собой.

Дорога, по которой они шли, поднималась на холм к грудам камней, из которых Вортиген собирался строить свою крепость. Взбираясь, Мирддин смотрел по сторонам не потому, что хотел рассмотреть лица собравшихся, а как бы проникая взором в глубь земли.

Они остановились перед гладким камнем, накрытым вышитой тканью. На этом троне сидел король.

Мирддин увидел человека возраста своего деда, но в чертах его лица не было благородства, не было гордости. Лицо короля опухло, как будто он много пил. Глаза Вортигена, не останавливаясь, перебегали с одного лица на другое, как будто он постоянно ожидал предательства. Руки короля лежали на рукояти меча. Вздутый живот, на котором с трудом застегивалась перевязь меча, говорил о том, что король давно уже не воин.

За ним стояла грациозная женщина, гораздо моложе короля, с золотой короной в волосах, желтых, как созревшая пшеница.

Ее платье было вышито золотом, так что оно сверкало на солнце, как металлическое.

Она была хороша собой. Но это была ослепляющая красота металла, которого на ней было много.

В ней не было робости, не было женской неуверенности. Она смотрела с легкой улыбкой, не смягчавшей высокомерного выражения.

Когда она посмотрела на мальчика, в ее взгляде блеснуло жестокое нетерпение.

— Вот этот мальчишка и есть сын нечеловека? — спросил король.

— Господин Король, — ответил друид, — об этом говорила сама родившая его. Один из сильных расспрашивал ее, и она не могла солгать. В ночь Самайена он был зачат каким-то демоном или дьяволом…

— Господин Король, почему твои люди лгут тебе?

Голос Мирддина звучал спокойно и уверенно.

Друид повернулся, подняв жезл. В этот момент ожило заклинание, погруженное в сознание Мирддина. Он взглядом остановил жреца.

Краска сбежала с лица друида, черты лица его расслабились. Он выглядел опустошенным.

Вортиген испуганно следил за этой переменой.

— Что ты натворил, рожденный демоном?

Он скрестил пальцы, чтобы одолеть сглаз.

— Ничего, господин Король. Я только добиваюсь возможности рассказать тебе, как плохо служат твои люди.

Король облизнул губы. Рука его сжала рукоять меча.

— Кто же это мне плохо служит?

— Ну хотя бы строители этой башни.

Мирддин кивком указал на груду камней.

— Прикажи копать на том месте, где я стою, и ты увидишь, что там, где ведется строительство сейчас, протекает ключ, вода смягчает почву, и поэтому земля не выдерживает тяжести камней. Кроме того, в подземной воде ты увидишь судьбу этой земли. Там скорчился белый заморский дракон.

Мальчик бросил взгляд на королеву. Та пристально смотрела на Мирддина, будто хотела убить его взглядом. Мирддин ощущал давление ее воли, но сила ее была слаба по сравнению с той силой, которую разбудило в нем Зеркало.

— По другую сторону ручья — красный дракон древних. Эти драконы ведут бесконечную битву. Сейчас силы белого дракона увеличиваются и он теснит красного. Но близок тот день, когда красный дракон начнет побеждать. Пусть твои люди начнут копать. Все будет так, как я сказал.

Металлическая королева протянула руку, собираясь притронуться к плечу Вортигена.

В тот же момент Мирддин, вооруженный знаниями Зеркала, понял, что она его враг.

Она не просто саксонская девка, соблазнившая короля, она…

Он нахмурился, ощутив угрозу, которой не понимал и с которой раньше не встречался. Встревоженный, он сосредоточил внимание на короле, инстинктивно чувствуя, что нужно напрячь свою волю.

— Прикажи копать, господин Король!

Вортиген наклонился вперед, так что королева не смогла его коснуться, тяжело кивнул и сказал:

— Пусть копают.

Принесли лопаты и по приказу короля начали быстро копать. И вот на склоне холма ударила струя воды. Обнаружилась пещера с подземным бассейном.

Мирддин напряг силы. На этот раз требовалось не только затуманить мозги своих сверстников. Нет, он должен был создать иллюзию, которую никогда не сможет забыть ни один из присутствующих.

С одной стороны бассейна вспыхнуло красное пламя, с другой — белое. Языки пламени тянулись навстречу друг другу.

Мирддин удерживал иллюзию как мог долго, затем, разом опустошенный, позволил огням исчезнуть. На лицах окружающих был страх. Кто-то торопливо разрезал канаты, связывающие его руки.

Король повернулся к нему. На его побледневшем лице были напряжение и восторг.

— Ты сказал правду, — проговорил он.

Голос его громко звучал в тишине, опустившейся над холмом.

— И я отвечу тебе правдой на правду.

Мирддин начал пророчествовать. Он знал, что должен сказать то, что говорил.

— Твои дни приближаются к концу, Высокий Король. Знай, что с вечерней звездой сюда придет Амброзиус!

— Мальчик, говорят, что ты пророк. Это правда?

Воин выпрямился, красный плащ его распахнулся, обнажив на груди панцирь старой римской работы. На нем был выгравирован бог с лавровым венком на голове. Бог сжимал пучок молний. Воин был приземистый, лицо его было замкнутым. Скорее всего он считал проявление эмоций непозволительной слабостью. О том, что он был римлянин, говорила не только одежда, о его происхождении говорила обветренная смуглая кожа, коротко остриженные волосы, гладко выбритое лицо.

Мирддин почувствовал волевой напор этого человека, как ощущают особое оружие. Это был настоящий вождь. Все, что говорили об Амброзиусе Аврелиане, оказалось правдой. Он был последним из римлян, со всеми их достоинствами и недостатками.

Это был предводитель, за которым идут люди. Но Мирддин не его искал. Он понимал, что другой человек сможет сплотить Британию, соединить ее людей в один народ.

Он был слишком римлянин, чтобы стать вождем многочисленных племен. Это был удачливый военный предводитель, полководец, а не вождь.

— Господин, я горец и хорошо знаю эту землю.

Мальчик тщательно подбирал слова, он не мог говорить всю правду, потому что Амброзиус ему не поверил бы.

— Я только сказал людям короля, что на этом холме нельзя ставить башню, потому что под землей течет источник.

— А эти драконы, красный и белый? Наши пленники клянутся, что видели их схватку, — быстро возразил Амброзиус. — Откуда они взялись? Тоже из твоего ручья?

— Господин, люди видят то, что ожидают. Вода оказалась там, где я сказал, поэтому они готовы были увидеть и остальное. Драконы были лишь в их воображении. Белый дракон саксов поддерживал Вортигена, а красный дракон нашей земли терпел поражение.

Он спокойно выдержал острый взгляд предводителя.

— У меня нет практики в колдовстве, — сказал загадочно Амброзиус. — Колдовство оскорбляет богов и обманывает глупцов. Помни это, юный пророк! Хотя человек имеет право использовать любое оружие, защищая свою жизнь. Но вторично ему не следует использовать одно и то же оружие. Мы сражаемся вот этим.

Он коснулся меча, который лежал перед ним на столе.

— Магия ночи, зло колдовства — все это не для нас. Пусть будет трижды проклята сакская девушка, покорившая короля. Ее методы борьбы не для нас.

Мирддин слышал рассказы о том, что именно королева насыпала яд старшему сыну Вортигена. С этого и началось восстание против короля.

— Господин, — ответил он, — я не колдун и прошу отпустить меня домой.

Мирддину показалось, что во взгляде Амброзиуса мелькнуло любопытство.

— В тебе кровь Найрена, благородного воина и верного человека. И возраст твой позволяет владеть оружием. Если хочешь, я возьму тебя в свое войско. Только больше никаких предсказаний, никакого обмана.

— Господин, ты оказываешь мне великую честь.

Мирддин поклонился.

— Но я не человек меча. Я хочу служить тебе иначе.

— Как еще иначе? Разве ты бард и имеешь власть над словами? Мальчик, ты еще слишком молод, чтобы быть бардом. А я не король, чтобы посылать к врагам оратора, а не войско. Я не назову тебя трусом. По-видимому, ты был в смертельной опасности и вышел победителем благодаря разуму. Но мы живем в такие времена, когда имеет силу только оружие против оружия. К тому же саксы совсем не слушают слова, как это хотелось бы.

— Господин, ты говоришь о колдовстве, но я чувствую, что во мне живет дар предвидения. Ты и его считаешь злым?

Амброзиус долго молчал, потом ответил более спокойным, рассудительным тоном:

— Нет, я не отрицаю, что предсказания бывают истинными. Но все равно они вредны. Если человек знает, что его ждет победа, он будет сражаться менее отчаянно. Если он знает о поражении, то тем более храбрость покинет его, и он готов будет отказаться от битвы. Поэтому я не желаю знать, что ждет меня впереди, не советую обращаться к авгурам, как делали легионеры в прежние дни. Хотя ты и прав, Мирддин из дома Найрена, я вынужден отказаться от службы, которую ты мне предлагаешь. И тебе действительно лучше уехать. Ты предсказал Вортигену и этим послужил нам. За это тебе спасибо. Мы будем сражаться за победу красного дракона, но без колдовства. Тебе дадут лошадь и припасы. Уезжай от нас поскорее.

Так Мирддин, увезенный из гор испуганным и ошеломленным ребенком, вернулся из плена по-прежнему мальчиком, но дух его стал другим. Тот, кто становится причастным к таинственным силам, в одно мгновение перескакивает от детства к зрелости и никогда не возвращается обратно. У Мирддина было достаточно продовольствия, и он не стал заезжать в дом клана, а направился прямо к пещере.

Отпустив лошадь пастись на небольшой поляне перед склоном, в котором находилась пещера, он пробрался через расщелину и оказался перед Зеркалом. В пещере скорее почувствовал, чем увидел едва уловимые изменения. На первый взгляд, все осталось прежним — огоньки все также мелькали на машинах, и как всегда, на него смотрело собственное отражение.

Воля, поддерживающая его в пути от города, откуда был изгнан Вортиген и где теперь стал лагерем Амброзиус, покинула мальчика. Он упал на скамью перед Зеркалом, охваченный усталостью и опустошенный. Даже думать было невозможно.

Но беспокойство не оставляло его. Даже в этом тайном месте таилась какая-то опасность.

Мирддин порылся в седельном мешке, отыскал кусок сухого хлеба и маленькую кожаную бутылку кислого вина. Запивая хлеб вином, он ел только потому, что знал, его тело нуждается в пище.

Мирддин ел и смотрел в Зеркало. Он видел собственное отражение. Маленькое, смуглое, со спутанными волосами существо. Лицо его — он теперь ясно видел это — отличалось от лиц окружающих. Унаследовал’ ли он это отличие от его небесного отца?

Среди изображений, которые показывало ему Зеркало, он никогда не видел людей.

Мальчик устало жевал, время от времени оглядываясь. Хотя пещера отражалась в Зеркале, его не оставляло ощущение, что он не один. В воздухе был разлит какой-то слабый запах.

Он обнаружил, что принюхивается, как охотничья собака.

Удовлетворив голод, Мирддин начал осматривать все закоулки пещеры. Никого не было.

Но может быть кто-то был здесь раньше? Однако как он мог почувствовать его присутствие?

Мирддин снова сел на скамью перед Зеркалом, обхватив голову руками. Некоторое время он сидел, погрузившись в мысли о будущем.

Вдруг послышался резкий звенящий звук, как будто металл ударился о металл. Мирддин поднял голову. Зеркало проснулось, изображение мальчика исчезло с его поверхности. Его место занял знакомый клубящийся туман. Он сгущался, темнел…

Мирддин смотрел на девушку. Она держалась напряженно и как будто к чему-то прислушивалась. За ней виднелась хорошо знакомая местность — склон, в котором находилась расщелина, ведущая в пещеру.

Но эта девушка не была из дома клана!

Она была стройна стройностью подростка, кожа ее была бела, даже бледна, как слоновая кость. Волосы густо чернели. Но в этом черном облаке сверкали странные красноватые искры.

Лицо у девушки было треугольное, скулы широкие, подбородок заостренный.

Мирддин вдруг понял, что она чертовски похожа на него.

На ней было простое платье: в зеленом прямоугольнике прорезали дыру для головы, у талии платье было перехвачено серебряной цепочкой, на ногах красовались невысокие сапожки с тем же украшением; никаких браслетов или ожерелий.

Девушка длинными пальцами убрала с лица волосы и посмотрела в Зеркале на Мирддина. Ему показалось, что она его видит, но в глазах ее ничего не отразилось.

В простом платье, юная, она казалась нелепой в этой пустынной местности, и все же в ней чувствовалась власть, словно она была дочерью вождя. Мирддин подвинулся поближе к Зеркалу, чтобы лучше разглядеть ее.

Девушка странно привлекала его, больше, чем любая другая. Кто она? Как попала в горы?

Может быть, она приехала погостить в доме клана? Но в эти дни, когда по дорогам бродят разбойники, девушки не покидают безопасных убежищ.

И тут послышался знакомый голос. Мирддин так и не установил, кому он принадлежит.

— Это Нимье. На нее наложено проклятие Мерлина. Она из чужого рода.

— Какого? — спросил Мирддин.

Голос Зеркала по-прежнему звал его этим странным именем „Мерлин“. Он уже привык к этому, но для себя всегда оставался Мирддином.

— Того, что не хочет нового взлета человечества, — ответил голос.

После недолгого молчания он продолжал:

— Слушай внимательно, Мерлин, потому что зло близко, и ты должен быть вооружен против него. В древние дни, когда наш народ прилетал в этот мир, здесь возник могучий народ. Наши знания мы щедро отдавали людям Земли, тем, кто хотел жить и знать. И человечество процветало. Дочери людей выходили замуж за рожденных небом. Дети, родившиеся от таких браков, становились героями, превращались в людей Власти. Мы не знали тогда, что у людей Земли есть пороки. Но были другие, которые тоже, подобно нам, летали в кораблях к звездам. Они не хотели, чтобы земляне узнали наши тайны. Они уверяли, что рожденные в грехе склонны к насилию и ярости. Они боролись против порока и сами стали порочны. Последовали такие войны, о которых вы и понятия не имеете. Сражаясь молниями, взятыми с неба, переворачивали горы, превращали сушу в море и море в землю. Многие из нас погибли в этих войнах, и те, кого мы учили, тоже погибли. Тогда-то Темные и вернулись на небо, решив, что человек никогда не поднимется вновь, а навечно останется зверем. Немногие из наших детей выжили и попытались сберечь знания. Но цивилизация невозможна без машин, а машины, подобные тем, что ты видишь в пещере, были уничтожены в войне. Металл невозможно было обрабатывать, и человек вернулся к орудиям из камня и кости. Те, кто начал жизнь в огромных городах, кончили ее в первобытных пещерах. Величие прошлого сохранилось лишь в памяти. Мы не могли вернуться, потому что Темные контролировали межзвездные дороги, и если бы нас обнаружили, мы были бы схвачены и уничтожены. Так проходили века. Однако все приходит в упадок, и наши враги ослабли, хотя мы тоже очень многое утратили. Но мы не забывали тех, кого оставили беспомощными в этом мире; и собрав все, что у нас осталось, построили корабли, способные пересекать огромные пространства. Корабли были маленькие и не вмещали всех нас, но они могли нести начальные элементы жизни. Если бы они достигли цели, это положило бы начало возрождению новой расы. Мы отправили свои корабли с семенами жизни с надеждой, потому что уже давно не видели в небе кораблей Темных. Наконец один из наших кораблей прилетел на Землю. Маяк, вызвавший его, был очень стар, мощность его ограничена, и лишь по счастливой случайности он смог посадить корабль жизни. Так родился ты, Мерлин. На тебе лежит важная задача. Чтобы возродиться вновь, нам нужен мир. Ты будешь нашими руками. Маяк, посадивший корабль, уже мертв. Но есть более мощный Маяк. Если привести его в действие, он привлечет на Землю весь флот. Это тоже твоя задача. Но тебя поджидают опасности. Так же, как и мы когда-то, свои сигнальные маяки оставили и Темные. И один из них ожил. Оттуда пришла Нимье. Она должна помешать тебе выполнить твою задачу.

Будь осторожен, потому что в ней воплощено все коварство Темных. Она владеет силами, которые сравнимы с твоими. Ее привлекла сюда энергия этого места, но она не нашла то, что искала: наши защитные поля еще прочны. Она теперь будет искать тебя. Все, что ты сделаешь, она постарается переделать, чтобы человек вновь не стал великим. У тебя две задачи. Первая — оживить Великий Маяк. Это трудная задача, потому что часть Маяка давным-давно увезена за море, на Западный остров. Те, у кого сохранились остатки древних знаний, хотели там использовать силу его, но не смогли. Вторая задача — определить вождя, который прекратит все распри и установит мир. Тогда мы сможем вернуться и снова работать с людьми. Вот что ты должен сделать, а Нимье будет тебе мешать. Будь осторожен, Мерлин, потому что ты — наша единственная надежда, и времени у тебя совсем немного. Если ты не справишься, Темные окончательно завладеют твоим миром, и человек будет жить жизнью зверя, и душа его будет темна.

Изображение Нимье исчезло. В Зеркале появились огромные камни, а над ними были еще камни. Мирддин узнал это место. Когда-то давно о нем рассказывал Лугейд.

Это сооружение было создано сказочным народом, населявшим остров до того, как из-за моря появился народ Мирддина. Оно оставалось священным не только для тех, кто его выстроил. Священным его считали те, кто пришел сюда. Обладавшие знаниями постигли здесь тайны движения звезд. И сейчас здесь жили люди, стремившиеся к знаниям.

Мирддин верил, что именно сюда ушел после смерти Найрена Лугейд.

— Это Великий Маяк! — произнес голос.

Картина задрожала и исчезла. Мирддин понял, что теперь он один. Задача была разъяснена, предупреждение сделано.

У мальчика было над чем подумать. Как один человек может вернуть такой огромный камень с Западного острова? Он знал, что это невозможно. Кто сейчас, во время войны, когда на части расколота страна, прислушается к его призыву? Да он и не сможет всего рассказать. Мирддин понимал, что только такие, как Лугейд, поверят в его рассказ.

Лугейд…

Мирддин не знал, имеет ли Лугейд влияние на королей и предводителей армии. Во всяком случае, Мирддин решил» что прежде всего он должен отправиться к месту Солнца и отыскать там Лугейда. К тому же, не мешало бы осмотреть это место не в Зеркале, а там под небом.

Выработав план, мальчик лег между двумя машинами, завернулся в плащ и уснул. Сон его был тревожным. Ему казалось, что он заперт в большом ящике, стены из камня прочны и прозрачны, как горный ручей, и сквозь них он видит все происходящее.

Перед ящиком стояла Нимье и смеялась.

Руки ее развеивали чары колдовства. Он много раз видел этот жест в детстве. Он чувствовал, что он ее пленник и в нем жила потребность высвободиться. Это было его главной задачей.

Он бился между прозрачными стенами ящика, тело его покрылось синяками и кровоподтеками, но выбраться он не мог. Его все время преследовало ощущение какой-то страшной неудачи.

Затем картина изменилась. Перед ним был Лугейд.

Друид спал на постели из сухих листьев, покрытых оленьей шкурой. Мирддин склонился над ним и коснулся ладонью лба спящего и услышал свой собственный голос.

— Я приду.

При этих словах друид открыл глаза.

Он узнал Мирддина и заговорил. Губы его шевелились, но Мирддин не слышал слов, как ни напрягал свой слух.

Между ними опустился туман. Заметив это, Лугейд отшатнулся, взмахнул руками, как бы отгоняя зло. Туман сгустился в фигуру.

Мирддин снова увидел смеющуюся Нимье и проснулся.

Он был уверен, что увидит склонившуюся над ним девушку, как он сам только что склонялся над Лугейдом. Но он был один. Тишину нарушал лишь гул машин. Мирддин знал, что нужно делать. Он должен был идти к месту Солнца. Но сначала необходимо было убедиться, что никто его не преследует.

И еще перед походом необходимо было раздобыть припасы и меч. Хотя он и не был воином, ему было известно, как обращаться с оружием. Путь, который ему предстоял, опасен. Ведь на одинокого странника на чужой земле мог напасть кто угодно, хотя бы затем, чтобы отобрать у него плащ или коня. Первым делом мальчик спустился на своем коне в долину. Там поработал накануне меч и огонь. Селение превратилось в развалины. На узеньких улочках валялись обуглившиеся тела защитников крепости. В основном это были мужчины. Видимо, женщин и детей угнали в рабство. Из женщин он нашел только труп Юлии. И мертвая она сжимала копье. Убили ее скорее всего мечом, а труп оттащили в сарай. Там же валялись мешки с зерном. Он сделал из них настил и похоронил на нем своих родственников. Юлию он положил последней.

Достав огниво, он поджег мешки: у него не было сил достойно похоронить мертвых, а оставлять их оскверненными он не хотел.

Когда взметнулось пламя, он отыскал черствый хлеб, кусок изъеденного мышами сыра и бутылку, которую наполнил водой из ручья. Он не оглядывался на поднявшееся позади него пламя.

Все, что было у Мирддина в прошлом, ушло.

Детство кончилось, осталось только желание выполнить то, что поручило ему Зеркало.

Было утро. На горизонте собирались грозовые облака.

Мирддин глубоко дышал, стараясь выдохнуть и избавиться от запаха дыма от сгоревшего дома клана, забыть то, что он видел там.

Пошел дождь, но Мирддин не остановился, он радовался дождю, обмывавшему его тело. Это было проявление стихии, а не отвратительные результаты деяния людей. Мирддин размышлял над увиденным в Зеркале. Неужели все рассказанное было правдой. И то, что люди жили в мире и обладали огромными знаниями? Если это так — а у него не было причин не верить — он сделает все, чтобы вернуть золотой век.

В нем росла ненависть, не к тем, кто разрушил дом его клана. Такова природа войны. Нет, он ненавидел тех, других, которые летают меж звездами, владеют силами, о которых даже вообразить себе трудно, и тратят их, чтобы оставить человека на низшей ступени.

Что движет Темными? Ревность к тем, другим, помогавшим Земле? Или страх? Может, они боялись человека будущего, видели в нем врага?

Если так, то какое качество в человеке вызывает страх? Мирддин жалел, что не спросил об этом Зеркало. Он спросит, когда вернется.

А когда он вернется?

Он должен отогнать эти мысли и сосредоточиться на будущем, попытаться увидеть его.

Он неопытен в таких делах, поэтому придется удвоить усилия.

Он держался в стороне от жилья, останавливался в развалинах, давно покинутых людьми. Запасы пищи растягивал, как мог.

В конце концов он был горцем, и ему удавалось иногда поймать кролика или сбить камнем утку.

Мясо он ел сырым, так как не осмеливался разводить костер. И все равно казалось ему, что его преследуют. Дважды прятался он вместе с лошадью в кустах, когда мимо проезжали какие-то люди. Возможно, это были рекруты Амброзиуса, но осторожность брала верх.

Мучимый жаждой и голодом, Мирддин выехал, наконец, на равнину и увидел впереди гигантские камни.

Мирддин закутался в плащ. Дождь стучал по крыше хижины. Было зябко, хотя горел огонь, и в руках у Мирддина была деревянная чашка с горячим супом из кролика, сваренного на травах. Дверью в хижину служила шкура, время от времени раскачиваемая ветром. Мирддин слишком устал, чтобы есть, хотя запах пищи вызывал аппетит.

Лугейд молчал. Он сидел, скрестив ноги, и чинил свое платье, ставшее из белого серым. Друид, занимавший некогда в доме клана почетное место, теперь был похож на обычного нищего на дороге.

Но голос его был тверд и осанка гордой. Он смотрел на Мирддина проницательным взглядом.

— Поешь и поспи, — сказал он. — Тут тебе ничего не угрожает.

— Откуда ты знаешь, что мне грозит опасность?

Мирддин сделал глоток из чашки.

— А откуда я знал, что ты идешь? — ответил он вопросом. — Боги дали мне дар, который помогает видеть дальше своего носа. Разве ты сам не предвидел нашу встречу?

Мирддин, вспомнив свой сон, кивнул.

— Я видел сон…

Лугейд пожал плечами.

— Кто может сказать, что такое сон? Возможно, это сообщение, посланное кем-то и дошедшее по адресу.

Затем он медленно добавил:

— Я думаю, что ты многое уже знаешь, сын пришельца.

— Да, кое-что.

Мирддин снова отхлебнул супа. Он хотел было уже рассказать все, что произошло с ним в пещере, но что-то удерживало его. Возможно, он ни с кем на Земле не сможет поделиться узнанным.

— Я знаю, что привело меня в это место. Здесь я должен исполнить завещанное.

Он надеялся, что сказал не слишком много.

— Это я тоже знаю. Но знаю и то, что не сейчас ты должен начинать действовать. Поспи после еды. Сон необходим каждому человеку.

Мирддин спал на груде листьев, прикрытый шкурами, и ему ничего не снилось. Когда он проснулся, дождь кончился, в лицо ему светило солнце. Шкура, служившая дверью, была откинута, комнату заливал свет.

За дверью он видел камни, несколько камней. Они были необычными. Было ясно, что они стоят здесь давно. Между двумя камнями виднелась фигура в белом.

Мирддин скорее понял, чем увидел, что это Лугейд. Борода его теперь была белей одежды и достигала пояса, волосы касались плеч.

Но двигался друид не как старик, он шел уверенно, как человек средних лет.

В руках у него был мешок, из которого торчали какие-то растения. Мирддин догадался, что друид собирал лечебные травы, как делал он сам, когда жил в доме клана.

Мальчик отбросил плащ, которым укрывался во сне. Утренний холод сменился приятным теплом. Мирддин с удовольствием потянулся и встал. Наклонив голову, он вышел из хижины. Выход был низким даже для его небольшого роста.

— Доброе утро, хозяин, — приветствовал он друида.

Лугейд опустил мешок.

— Ты называешь меня хозяином, но и ты здесь хозяин. Тебе что-то надо?

Мирддин молчал.

Старик улыбнулся.

— Ты хочешь о чем-то спросить меня, не знаешь, как начать. Не ищи красивых фраз, между нами не должно быть церемоний. Ведь это я дал тебе имя при рождении, так что в каком-то смысле я твой отец.

— Да, — согласился мальчик, — ты дал мне имя — Мирддин. Я слышал, что некогда так называли бога здешних гор. Мне дали и другое имя — Мерлин.

— Мерлин…

Лугейд произнес это слово медленно, как бы проверяя на слух каждый звук.

— В клане нет такого имени. Но если его дали тебе, то не без причины. Итак, Мерлин-Мирддин, что ты хочешь спросить меня?

— Как добиться, чтобы Амброзиус Римский выслушал меня?

Друид не удивился. Он спокойно спросил:

— Зачем тебе нужен Амброзиус? И если ты хочешь поговорить с ним, почему бы тебе не пойти к нему?

Мирддин вначале ответил на второй вопрос, он рассказал о Вортигене, своем пророчестве и о встрече с Амброзиусом.

— Ты считаешь, что он не захочет встретиться с тобой, потому что ты колдун, так?

— Да. Мои знания и способности он примет за колдовство. Ты спрашиваешь, зачем мне нужен он. Я должен вернуть в долину Солнца камень, увезенный на Западный остров. Его нужно положить в нужное место.

Лугейд медленно кивнул, не дослушав до конца.

— Я слышал об этом. Но Амброзиус имеет дело с предметами этого мира, которые можно увидеть, услышать, потрогать. Легенды не интересуют его. Впрочем…

— Ты знаешь, как мне добиться его расположения?

— Может быть. Римские императоры в древности воздвигали памятники в честь своих побед. И этот камень принадлежит Британии, он у нас украден. Если Амброзиус выиграет большое сражение, в радости он может стать сговорчивей.

— На это нужно время, удача, случай, — возразил мальчик.

— Юность всегда нетерпеливая. Я долго жил, достаточно долго, чтобы понять: время должно быть твоим слугой, а не хозяином. Другого пути нет. Камень можно привезти сюда только на корабле. Его должны погрузить люди. Ты думаешь, жители Западного острова так просто отдадут то, что считают своим законным трофеем? Надо выждать.

Мирддин нетерпеливо ходил перед Лугейдом. Он не очень верил в план друида. Нетерпение его протестовало. Но несмотря на все знания, сообщенные ему Зеркалом, он не видел другого выхода, кроме этого — действовать в союзе с Лугейдом. Он знал, что встреча с Амброзиусом не принесет ничего хорошего ему самому.

Он остановился и коснулся рукой высокого синеватого камня из внешнего круга.

Прикосновение, словно соединило его с древностью, он ощутил благоговейный страх. По синеватой поверхности были рассыпаны маленькие желтые кристаллы размером с боб.

Камень был огромен. Он не знал размеров камня, который ищет, но если он похож на этот, то и сотня людей не сдвинут его с места.

Но сомнение было недолгим. Чувствуя свое предназначение, Мирддин снова ощутил уверенность.

Люди, действительно, не в силах сдвинуть этот камень, но существа, создавшие это место, имели свои тайны. Этому учило Зеркало.

Память Зеркала подсказывала ему, как может он испытать свои силы.

Он осмотрелся. И заметил еще один камень, который упал некогда с неба и лежал в густой траве. Мирддин потянулся к нему. Ему в будущем, — нужно будет оружие, и им должен стать посох. Но посох из дерева, даже из священного дуба, не подойдет ему. Палка должна быть металлической. Пока ее не было, и Мирддин достал нож. Он подошел к упавшему камню и начал медленно, в определенном ритме постукивать по камню острием ножа. Делая это, он пел, издавая гортанные звуки. Зеркало не раз заставляло его повторять эти странные звуки, пока он не добился правильной тональности. Стучал он все быстрее, звонче отзывался камень.

Горло у Мирддина болело от напряжения голосовых связок.

Вдруг он услышал другой голос, это к нему присоединился Лугейд.

Стук-стук, рука движется быстро, еще быстрей и еще. Лицо Мирддина покрылось потом, рука устала, но он не прекращал эту странную молитву. Стук — голос — стук.

Он был так поглощен своим занятием, что первое движение камня застало его почти врасплох. Камень шевелился в воронке, образовавшейся при его падении поколения назад, шевелился, как зверь, просыпающийся после долгой спячки.

Стук — голос…

Камень начал подниматься. Мирддин не мог удержать его, рука опустилась, и мегалит упал опять в воронку. Мирддин встал на колени рядом с ним, тяжело дыша.

— Здорово у тебя это получается, сын неба!

Хотя в ушах у мальчика звенело, он расслышал слова Лугейда. Друид прислонился к камню с противоположной стороны, удивленно глядя на Мирддина.

— Но тебе нужно оружие получше, чем этот нож.

Он по-прежнему опирался рукой о камень.

— Если у тебя хватит духа, ты его сможешь получить.

— Где?

— Из рук умерших.

Друид указал на низкие курганы за каменным кольцом.

— Они были большими мастерами. Когда они умирали, с ними хоронили их оружие, чтобы оно не досталось слабым.

— Взять у мертвых?!

Часть Мирддина, принадлежавшая этому миру, отшатнулась от такой возможности.

Мертвые ревниво хранят свои сокровища. Любой представитель клана никогда бы не решился взять что-нибудь у мертвых.

— Если бы они были живы, они сами отдали бы оружие в твои руки, — ответил Лугейд. — Здесь лежат те, в ком тоже текла небесная кровь. Их никто не охраняет, и все же их оружие не может попасть в недостойные руки.

— Но…

Мирддин, держась за камень, с трудом встал.

— Человек может потратить всю жизнь на поиски и ничего не найти в этих пещерах.

— Сильный стремится к себе подобному, — спокойно ответил Лугейд. — Смотри.

Он достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек, потемневший от времени. Видно было, что он носил его очень давно. Развязал его, и в руке у него оказался кусок металла, блестевший, как драгоценность.

— Возьми это, ощути тепло металла, — приказал он.

Мирддин протянул руку, и друид опустил в нее слиток.

Мирддин поднес его к глазам, потрогал его кончиком пальца. Это была явно не бронза, но и не золото. Это не могло быть ни оловом, ни железом, ни серебром. Видимо, это был сплав, но каких именно металлов, он не мог догадаться. Кусок был цвета светлого серебра, на нем играла радуга, меняясь, если сплавом двигали.

— Это металл небесного народа, — пояснил Лугейд. — Он сохранился со времени катастрофы. Если в могилах есть оружие, принадлежащее строителям долины Солнца, оно даст о себе знать. Кусок металла можно использовать как прут, при помощи которого ищут воду.

Лугейд оторвал край своей одежды и тщательно проверил прочность материи. Затем закрепил кусок металла в холсте ткани и привязал ее к пальцам так, что он свободно свисал.

— Начнем поиски, — сказал он.

Вместе они смотрели курганы.

Одни из них напоминали по форме диски, другие — кольца с разорванными краями.

С вытянутой рукой Лугейд поднимался на каждый, следя за свисающим куском металла.

К ночи Мирддин потерял уверенность.

Он уже не надеялся, что приспособление Лугейда поможет им отыскать небесное оружие. Но друид казался спокойным и уверенным. Он не беспокоился, когда они вернулись в хижину.

— Если не сегодня, — сказал он, — так завтра…

Он бросил листья в кипящий котел.

— А не завтра, так послезавтра или послепослезавтра, — кисло продолжал мальчик.

— Если будет необходимо, то и так, — кивнул Лугейд. — Мирддин-Мерлин, прежде всего, тебе следует научиться терпению. Тебе его явно не хватает. Но это обычный недостаток молодости.

— Ты уже говорил это, — заметил Мирддин.

Он подложил дров в костер.

— Я должен ждать, пока обратит на меня внимание Амброзиус, ждать, пока мы отыщем оружие, ждать…

— Я не спрашивал тебя, но теперь спрошу — а зачем вообще нужно пороть горячку?

— Затем, что у меня два задания, — ответил мальчик, — хотя и не понимаю, почему именно я должен их выполнить. Я ведь ничего не просил у Повелителя Неба.

Он сидел на корточках и глядел на огонь.

— Мое рождение принесло только неприятности.

— Это может сказать любой, — заметил Лугейд. — Если ты откажешься от дела своей жизни, чем другим ты займешься? Поднимешь меч? И умрешь, до того оборвав несколько жизней.

Мирддин вспомнил, каким он в последний раз видел дом клана. Таковы плоды войны, такова жизнь, на которую обречены люди, если ты выбираешь войну. Да, у него должна быть иная судьба. Он должен нести ношу, возложенную на него Зеркалом.

— Я буду делать то, что должен, — тяжело сказал он. — И если ожидание — часть моего дела, я принимаю и это. Но меня предупредили…

Он подумал о том, имеет ли он право говорить о тайном, ведь Зеркало наложило запрет на открытое ему.

— Существует некто…

Он почувствовал, что может продолжать.

— Чья задача — помешать мне.

— Один из Темных, — сказал Лугейд.

И Мирддин удивился. Многое ли знает друид?

Он увидел улыбку на лице Лугейда.

— Здесь тоже есть кое-что, чего ты не договариваешь.

Он коснулся пальцем лба.

— Двадцать лет я постигаю эту науку. То, что мы изучили, никогда не записывалось. Оно передавалось устно от поколения к поколению. Да. Темные некогда принесли гибель на Землю. Значит, у них есть тоже верные слуги? Знаешь ли ты, кто твой враг?

— Одна девчонка.

И Мирддин увидел Нимье на горном склоне. Она шла, и лицо ее было прекрасно, ветер развевал волосы девушки. Походка ее была легка, и только взгляд был напряженным. Она искала кого-то.

Такой он видел ее и тогда в Зеркале.

— Я знаю лишь, что ее зовут Нимье. Не ведаю из какого она клана, какого племени.

Лугейд покачал головой.

— Нимье — это имя Силы. В старину так звали богиню воды. Я запомню ее имя.

Они ели молча, занятые своими мыслями, и так же молча легли спать. Но Мирддин чувствовал, что рядом друг, и ему было хорошо. Редко испытывал он подобное чувство, лишь в пещере у Зеркала.

На рассвете они снова начали поиски.

На этот раз Мирддин действовал с большей готовностью. Если ему необходимо терпение, он будет терпелив.

Солнце стояло уже высоко, когда они поднялись на кольцевой курган, который возвышался над другими. И тут же кусок металла начал раскачиваться, блестя на солнце. Лугейд рассмеялся.

— Разве я не сказал, что сила стремится к силе? Вот доказательство, мальчик!

Он топнул ногой.

— Здесь лежит то, что мы ищем.

Он сунул кусок металла в карман, торопливо направился к хижине и вернулся с бронзовым топором.

— Настоящей лопаты у нас нет, — сказал он, — но этот топор и твой нож послужат нам.

С силой, не свойственной его возрасту, Лугейд врубился в дерн. Работа была тяжелая, и они по очереди рубили топором, убирая землю с помощью ножа и корзины. К закату они добрались до массивного камня, служившего крайней крышей склепа. Лугейд расчистил его, чувствуя, что где-то должен быть люк.

Солнце зашло, сгущались сумерки. Лугейд стоял в выкопанной ими траншее.

— Свет! Зажги факел! Нельзя работу оставлять на завтра!

Мирддин выпрямился, высыпал очередную корзину земли.

В глубине души он знал, что друид прав: открытой могилу нельзя бросать. Но человеческая часть в нем содрогнулась при мысли, что придется в темноте влезать в склеп.

Он отложил в сторону неуклюжие орудия и заторопился, проходя мимо мегалитов, к хижине.

Хорошо укрытые угли еще сохраняли огонь.

Мальчик сунул два факела в угли, потом взмахнул ими над головой, раздувая пламя.

Держа в руках факелы, он думал лишь о том, как бы побыстрее добраться до их раскопки.

Неожиданно он ощутил тревогу. Оглянувшись, он не увидел никакого движения, между камнями, лежали только мрачные тени. Он пошел медленнее и продолжал оглядываться.

Подойдя к яме, он воткнул факелы в землю. И при их свете увидел, что Лугейд в его отсутствие не терял времени: обнажился конец откопанного ими камня, и теперь друид углублялся под него, чтобы найти вход в склеп.

Ниже оказался другой камень. Он был меньше и стоял вертикально. Камень был сдвинут, но топор, ударяя по нему, расколол его. Открылось отверстие. Мирддин наполовину проник в него.

Лугейд посветил ему факелом.

Внутри оказались различные предметы: кувшины, копья, что-то завернутое в ткань, рассыпавшуюся от прикосновения свежего воздуха. Все это не интересовало Мирддина. Он хотел увидеть блеск металла, и свет факела помог ему.

С бесконечной осторожностью мальчик сунул руку в отверстие и нащупал там что-то твердое и холодное. Схватив предмет, он вытащил его наружу. Это был меч.

Клинок его был из того же сплава, что и сокровище Лугейда. Нетронутое временем, прямое и гладкое, оружие при свете факелов заблестело. Большая тусклая жемчужина украшала витую рукоять.

Мирддин протянул меч друиду и начал торопливо забрасывать землей отверстие.

— Надо побыстрее закопать могилу, — сказал он.

Мальчик тяжело дышал.

— Оттуда за нами следят.

Он кивнул в сторону, не поворачивая головы.

Лугейд дышал с присвистом.

— Возьми меч, мальчик, и иди! Оставь мне свет. Я сам закопаю могилу. Нельзя рисковать оружием.

Он отдал меч Мирддину, и мальчик снова притронулся к нему. Ему захотелось завернуть лезвие в плащ: оно сверкало ярче факелов.

Держа оружие перед собой, он направился к хижине. Он бежал, остро ощущая чье-то присутствие. Казалось, сейчас нападут на него.

Кто бы это мог быть — какой-нибудь бродячий горец или сакский разведчик. А этот меч настолько ценная добыча, что вполне оправдывает нападение. Несомненно — за ним следит необычный враг.

Мирддин не опустил дверную шкуру, и огонь в хижине был заметен издали.

Мирддин был в десяти шагах от двери, когда от ближайшего камня отделился человек и направился к нему. Мальчик повернулся лицом к нему. Рукоять меча удобно лежала в руке, как будто оружие было выковано специально для него.

Меч был гораздо длиннее римских, которые он видел в войске Амброзиуса.

Он взмахнул мечом, с которого, казалось, сорвался язык пламени. Мирддин наконец понял, что значит быть воином, почувствовал яростное возбуждение боя.

Не сознавая этого, он оскалил зубы и испустил низкий крик.

Но не ударил. Свет из двери хижины упал на приближающуюся фигуру, и он узнал ее.

— Нимье!

На этот раз он не только увидел, но и услышал ее смех.

— Мерлин!

В самом голосе, произнесшем его имя, звучала насмешка.

— А, отважный воин!

Насмешка девушки ужалила его в самое сердце.

— Какой подвиг совершишь сейчас? Ударишь меня мечом, как поступают разбойники в этих темных землях?

Мирддин опустил меч. Перед ней он почувствовал себя глупым и маленьким.

Но он знал, кто она, и не должен был допускать, чтобы она взяла верх.

— Те, кто прячутся во тьме и подсматривают оттуда, — ответил он, — должны быть готовы к встрече с обнаженным клинком.

— Ты веришь, что металл может победить меня, Мерлин? Ты все еще придерживаешься предрассудков твоего племени?

Глаза ее сверкали, как у кошки, в свете, падавшем из хижины. Она улыбнулась.

— Лучше испытай-ка свои силы вот на этих!

Повернувшись, Нимье указала на камень, из-за которого вышла.

Из-за камня стали выползать чудища, рожденные кошмарным воображением. Но Мирддин знал, что на самом деле они не существуют. Он сам заставил короля и всех остальных видеть драконов. И теперь Нимье тоже пытается запугать его иллюзиями. Он посмотрел на них, и они рассеялись, исчезли.

Нимье перестала улыбаться, губы ее напряглись. Она зашипела, как змея или скорее, как кошка.

— Ты думаешь, что узнал всю науку Древних! — воскликнула она. — Глупец, ты потеряешь годы и все еще будешь изучать азы. Ты еще ребенок, мальчишка.

— А ты девчонка, — ответил он. — Я и не говорю, что знаю все, но твои фокусы мне давно знакомы.

Она качнула головой так, что волосы ее разлетелись по плечам.

— Посмотри на меня, — приказала она. — Посмотри на меня, Мерлин!

Ее матовая кожа светилась, черты изменились.

Красота окутала ее, как плащ. Неожиданно на голове у нее появился венок, аромат цветов коснулся ноздрей Мирддина.

Одежда ее исчезла, и его взору открылось ее стройное тело.

— Мерлин…

Голос ее звучал низко и страстно, он многое обещал. Она нерешительно подошла ближе, как будто хотела коснуться его, но стыд мешал ей.

— Мерлин, — простонала она, — опусти свой меч и иди ко мне. Я открою тебе то, что тебе и не снилось. Я жду, иди!

Она протянула к нему руки.

Впервые ощутил он себя мужчиной. Горячо зашевелились в нем неиспытанные чувства.

Запах цветов, очарование ее тела…

Он уже не так крепко сжимал рукоять меча. Все земное в нем хотело ее.

— Мерлин, тебя обманули, — негромко говорила она. — Жизнь здесь, а не там. Тебя отгородили от нее, лишили свободы. Иди ко мне, и ты узнаешь, что значит быть по-настоящему живым! Иди, Мерлин!

Она протянула руки, призывая его в свои объятия. Глаза ее были сонно тяжелы, рот изогнулся, ожидая поцелуев.

— Мерлин…

Голос ее перешел на шепот, обещая то, о чем он лишь смутно догадывался.

Спас его меч. Почти опущенный, он коснулся острием ноги Мерлина и словно разбудил его.

И Мирддин произнес:

— Ведьма!

Снова глаза ее блеснули. Цветущий венок исчез, на ней снова появилось зеленое платье. Она топнула, протянув к нему руки, когти на них стали расти.

— Глупец, — негромко сказала она. — Ты сделал выбор и с этого часа начинаешь платить за это. Отныне между нами только война и не думай, что я слабый враг! После каждой победы ты будешь встречаться со мной, и если сегодня мне не хватило сил, то помни, что будут еще дни… и ночи. Помни это, Мерлин!

И как пришла она из ночи, так и ушла в нее, смешавшись с тенями. Мирддин даже не заметил, как она исчезла. Вместе с ней пропало ощущение, что за ним следят. Он почувствовал, что свободен, по крайней мере, на время и облегченно вздохнул.

Но он долго еще ждал, прислушиваясь, осматриваясь — исчезла ли полностью опасность. Да, она ушла! Ощущалась лишь древняя Сила, наполнявшая человека в долине Солнца. Здесь когда-то поклялись верности его предки. Энергия их может ослабеть, но никогда не исчезнет до конца.

Прижимая к себе меч, Мирддин вошел в хижину и разжег огонь. Готовя еду, он держал меч наготове. Работая, он прислушивался: ему не хотелось оставаться одному, он ждал возвращения друида.

Он уже не боялся Нимье. Не верил, что она может вызвать к жизни силы, с которыми он не справился бы. Но первое ее нападение было неожиданным. Он решил не поддаваться ее чарам. Он вспомнил, как она преобразилась — матово-белая в ночи, с зовущим и сонным голосом. И понял, что женщины не для него. Нет. Никакой поблажки себе. Ничто не должно мешать ему выполнить задачу.

— Кто здесь был?

Мирддин очнулся от сумятицы мыслей при этом вопросе. Лугейд, высокий и хмурый, стоял у входа, откинув занавес.

— Это ты?.. — начал мальчик.

— Я почувствовал, что враждебные силы проснулись этой ночью. Но сейчас врагов нет.

Ноздри друида расширились, он слегка повернул голову, оглянулся через плечо. Одежда его была испачкана, руки исцарапаны, под ногти набилась земля.

— Она была здесь, эта самая Нимье, — сказал Мирддин.

— Она видела меч?

— Да. Она хотела обольстить меня.

Мирддину было неловко, но, рассказав все друиду, он облегчил свою душу.

Лугейд кивнул.

— Что ж, если бы ты был старше… Нет, не думаю, чтобы и тогда у нее что-то вышло. Но будь осторожен. Она идет по твоему следу и обмануть ее будет нелегко. У Темных своя Сила, и умение обманывать людей — основной ее метод. Не думаю, что ей будет просто, пока у тебя в руках это.

Он указал на меч.

— Но время не ждет. Я не сознавал этого. Теперь я сделаю все, о чем ты меня просил. Я еду к Амброзиусу.

Мирддин испытал облегчение.

Он понимал, что опасно оставаться здесь одному, где его выследила Нимье.

Но это ведь его место.

Он чувствовал странную близость к этим камням, как будто они некогда жили собственной жизнью и оставили ему энергию давней жизни.

Эту ночь мальчик спал, прижимая к себе меч. Если колдунья, приходившая из тьмы, опять пыталась навеять ему колдовские сны, ей это не удалось: он спал без сновидений.

Проснулся он не только отдохнувшим, но и уверенным, что начало положено.

Лугейд уехал на коне Мирддина. Проводив его, мальчик отправился проверять ловушки, установленные друидом. Ему повезло: в обеих была дичь.

Он поджарил мясо на пруте и с жадностью съел его.

Позже он изготовил грубые ножны, связав куски коры полосками, оторванными от плаща, и теперь постоянно носил меч с собой.

Ночью он клал чудесный клинок рядом с собой. Часами бродил он меж камней, время от времени касаясь их рукой и каждый раз ощущая подъем духа от таких прикосновений.

Впервые он почувствовал, что Зеркало его не обманывало. Многое из того, что сообщил ему бестелесный голос, нельзя было воплотить, потому что металлические инструменты народа с небес невозможно было изготовить на Земле. Для этого требовались особые знания. Он понял, что научился немногому у предков, приходивших к нему в сновидениях.

Но он мог гипнотизировать. И он уже это делал в плену у Вортигена, умел немного лечить, не только используя травы, но и мысленно определив болезни и прикладывая соответствующим образом руки на больные места. Так он мог восстановить функции поврежденных органов. Но это требовало, чтобы больной верил, что может выздороветь. А Мирддин сомневался, чтобы многие могли ему поверить. Слишком его лечение напоминало то, что люди называют колдовством.

Ему передали способность улавливать мысли, когда разговаривают на чужом языке. Он даже понимал слова, никогда незнакомые ему.

Он знал, как уменьшить вес. Один раз он уже применил эту способность, когда на него падал камень. Если понадобится, он использует свои возможности в полную силу.

Бродя меж камней, он думал о своих возможностях. Возможно, он знает больше Лугейда, но он чувствовал, что мог бы уметь значительно больше, если бы народ его не утратил интеллекта и не впал бы в варварство. Он знал это и чувствовал нарастающее раздражение. Это было похоже, как если бы он стоял у входа в сокровищницу и не мог преодолеть невидимого барьера.

Но камни и меч успокаивали его, внушали уверенность. Он не мог понять, из какого металла выковано оружие Небесного народа.

Был ли он: сын без отца, похож на людей, приведших с неба и улетевших в небо. Зеркало показало ему много чудес, и он знал, что небесные люди не сражались так, как сражаются теперь: человек против человека, лицом к лицу.

Они повелевали громами и молниями и поражали ими на расстоянии. Когда Зеркало показало ему картины последних битв, во время которых весь мир пылал, он заболел пораженный до самого сердца. Вскипали моря, горы вздымались и падали так легко, как кусок земли, брошенный вверх.

Мальчик хотел испытать силу меча и слова, поднять один из упавших камней, но осторожность не позволяла ему провести такое испытание. Он боялся прихода Нимье, и с нетерпением ждал возвращения Лугейда.

Была весна. Он утратил счет дням. Трава у камней позеленела, стебли трав раздвигали прошлогодние листья, убитые морозом. Мирддин видел, как распускаются цветы. Пели птицы, дважды видел он, как лис с лисицей играли меж камней. В нем самом нарастало какое-то беспокойство, которое он пытался подавить. Дважды во сне приходила Нимье и, проснувшись, он чувствовал стыд. Постоянно он смотрел на тропу, по которой уехал Лугейд.

Он начал считать дни, укладывая камешки в линию у двери. Друид вернулся, когда он положил пятнадцатый камень. Он вернулся, и не один, с ним было шесть копейщиков. Воины остановились на расстоянии и беспокойно поглядывали на камни.

Лугейд облегченно вздохнул, спрыгнув с коня. Он поднял руку, приветствуя подбежавшего Мирддина.

— Все хорошо? — спросил Мирддин.

Лицо друида было мрачным, и Мирддин остановился, неуверенно посмотрев на всадников, которые не шевелились. Было похоже, что они с радостью при первой же возможности ускачут отсюда.

— Только отчасти, — ответил Лугейд. — Амброзиус мертв.

Мирддин застыл.

— Как он погиб? В битве?

— Нет. Его убила заморская волчица, протянув к нему руку из могилы. Она и Высокий Король погибли раньше. Но смерть, посланная ею, настигла и Амброзиуса. Правду узнали слишком поздно.

«Лучше бы он погиб в битве, — подумал Мирддин. — Амброзиус не заслужил такого конца».

— Мир ему, — негромко сказал мальчик. — Жаль, что мы его потеряли.

Какое-то воспоминание проснулось в нем. Но еще не время было действовать, и воспоминание тут же исчезло.

— Да, он был герой. И как герой, он будет лежать здесь!

Лугейд указал на долину Солнца.

— Тебе удастся осуществить предназначенное, Мирддин. Сводный брат Амброзиуса теперь возглавляет войско. Он следует старым обычаям. Я говорил с Утером, которого люди называют Пендрагоном. Он хочет, чтобы Королевский камень был отобран у заморских варваров и привезен назад, в Британию. Он станет надгробным камнем героя.

Странны прихоти судьбы! Хоть велико было желание Мирддина выполнить указанное Небом, он все же хотел совершить то, что от него требовалось. Иначе, хотел, чтобы борьба не была связана со смертью. Он пытался вспомнить Утера, но смутно представлял себе молодого человека с рыже-золотистыми волосами, достигавшими плеч, с розовым, искривленным в смехе, лицом.

Этому человеку не хватало силы, которая наполняла Амброзиуса.

— Король отправил к берегу отряд. Там его ждет корабль. Возможно, камень придется выкупить кровью, — продолжал друид.

Мирддин медленно покачал головой.

— Я не хотел бы отбирать его силой.

Он сказал так, хотя знал, что сделает все, чтобы добыть Королевский камень.

В пути Лугейд рассказал о новом правительстве.

Амброзиус никогда не пользовался королевским титулом, довольствуясь присвоенным ему заморским императором званием герцога Британского. Но после смерти Вортигена и исчезновения его войска Утер готов был протянуть руку к королевской короне, и никто не помешал бы ему в этом.

— Племена поддерживают его, — заметил Лугейд, — считают его своим, а не римлянином. А те, кто шел за его братом, вынуждены идти за ним. Он теперь их единственная надежда. Саксы получили такой удар, что теперь долго не оправятся. Впрочем, я думаю, люди Пендрагона недолго будут отдыхать, и их мечи не заржавеют в ножнах. Утер обладает всеми достоинствами племен, во главе которых стал. Он могучий воин, и они пойдут за ним, как всегда идут за героями. Но у него есть и серьезные недостатки. Мне кажется, что ему не хватает целеустремленности и рвения брата. Амброзиус знал единственное дело в жизни — борьбу. Борьбу за то, чтобы в Британии было спокойно. Он ошибался, считая, что спокойствие сохранят в стране римляне. Время заморских императоров кончилось.

Мы сами созрели для борьбы и не хотим видеть на своих дорогах марширующих римских легионеров.

— Так какие же недостатки у Утера? — спросил его Мирддин.

Они оторвались от эскорта, и воины с готовностью оставили их наедине, избегая общения с друидом и его товарищем.

— У него их больше, чем у человека, слишком склонного следовать своим желаниям. Сейчас Утер хочет обеспечить себе мирное правление. Тут его желание служит доброй цели. Но в будущем…

Лугейд пожал плечами.

— Я не пытаюсь заглядывать в будущее слишком далеко: это может вызвать отчаяние. Довольно того, что он дал тебе, сын Неба, возможность осуществить то, что ты хочешь.

Мирддин был уверен, что на самом деле Лугейд глубоко встревожен и что-то скрывает, но не настаивал на продолжении разговора. Главное друид сказал — достаточно того, что Утер дал нам возможность овладеть Королевским камнем.

Попутный ветер перенес их через пролив на Западный остров. Здесь они высадились в небольшой бухте, не встретив ни одного человека. Первый день они шли, как по пустыне, хотя воины были настороже и посылали вперед разведчиков. Битва — их профессия, и они хорошо знали ее.

На второй день прискакал разведчик и сообщил, что обнаружил засаду в узкой долине. Его сообщение спасло их. Воины спешились и, укрываясь, обошли лощину.

Сидевшие в засаде не ожидали нападения с тыла, и битва превратилась в кровавую бойню. Мирддин и Лугейд занялись ранеными.

Но вот привели знатного пленника.

Он держал голову высоко поднятой, хотя рана на его лице кровоточила, а правая рука была сломана.

— Перевяжите его. Он должен жить, — приказал командир отряда. — Это Гилломан, который правит страной, где находится Королевский камень. С ним мы будем вести переговоры.

Но юный вождь плюнул им под ноги.

— Разве вы великаны? — спросил он. — Вы не похожи на великанов и ничем не отличаетесь от моих людей. Вам не удастся увезти Королевский камень.

— Поживем — увидим, — ответил Мирддин. — А сейчас нужно заняться твоей раной.

Вождь долго сопротивлялся.

Но наконец он сдался, Лугейд выправил кость на руке, приложил деревянные планки и плотно перевязал их. Мирддин наложил на рану компресс из трав, как учило его Зеркало.

Пленник недоверчиво взглянул на Мирддина и сказал:

— Кто ты такой? Мне больше не больно. Твои руки — руки целителя.

— В этом мой дар, как твой дар — в умении руководить битвой, король. Я не желаю тебе зла. Слушай мое предложение.

Если я сумею сдвинуть камень с места и поднять его, поклянешься ли ты, что твои люди мирно пропустят нас с камнем в Британию?

Гилломан снова рассмеялся.

— Ни один человек не сможет это сделать. Если это не шутка, и ты сделаешь это, я даю слово чести. Подними камень, и я уведу своих воинов. Они дадут свободный проход. Но если ты не сможешь и разыгрываешь меня, будьте готовы к нашему нападению.

— Хорошо, — ответил Мирддин.

И вот они поехали по стране, а по обе стороны собирались Люди Гилломана, готовые уничтожить их, если Мирддин потерпит поражение. Наступил день, когда его привели к заветному месту. Перед ним была добрая дюжина камней. Они были разбросаны по полю. Без колебаний он подошел к камню средних размеров. На нем был вырезан знак, который он так хорошо знал — спираль небесного народа.

Он достал меч из ножен. Солнце отразилось в нем радугой. Мирддин услышал, как вздохнула толпа. Он начал медленно постукивать, приговаривая. На этот раз ему было гораздо легче произносить необычные слова. Быстрее становилось постукивание, громче издаваемые звуки. Радужное сияние освещало руку, державшую меч.

Удары металла о камень звучали почти непрерывно. Мирддин ударял так быстро, что трудно было уловить, когда меч поднят, а когда опущен. Его голос сливался со звоном металла о камень, и эти звуки уже нельзя было разделить.

Камень сдвинулся и начал подниматься со своей земляной постели. Но Мирддин не останавливался, ритм его ударов стал еще яростнее, и пение — еще громче.

Он стал поворачиваться, очень медленно, едва ли не на четверть дюйма за раз.

Камень поворачивался за ним. И вот он уже стоит поперек траншеи. Мирддин сделал шаг, другой, камень — за ним. Мирддин ничего не видел, кроме сверкания меча. Отгоняя усталость, напрягая волю, он продолжал свое дело.

Мирддин медленно шел, а камень, поддерживаемый колебаниями, о которых говорило Зеркало — нужен только подходящий металл и подходящий камень, — двигался по воздуху за ним. Мирддин прошел мимо других камней и стал спускаться по склону.

Тут он опустил меч, и камень сразу лег на землю. Замолкло хриплое, напряженное пение. Мирддин взглянул туда, где стоял Гилломан.

Лицо юного вождя было почти полностью забинтовано, виднелись лишь глаза, широкие и полные благоговейного ужаса.

Вождь поднял руку в приветствии.

— Ты сделал то, что могут сделать только благородные герои. Как я обещал, так и будет. Поскольку Королевский камень ответил на твой приказ, ты можешь увезти его. Я не знаю источника твоего колдовства, но хочу, чтобы оно было подальше от моей земли. Трудно жить под угрозой такой Силы.

Так Мирддин добыл Королевский камень без кровопролития и привез его в Британию, откуда его когда-то увезли. Камень воздвигли во славу Амброзиуса, но Мирддин знал, что у камня есть цель. Эта цель откроет будущее.

С приходом Утера Пендрагона в Британии установился мир. Мирддин жил в долине Солнца. Хотя Королевский камень и стоял уже на месте, Мирддин знал, что он свою задачу еще не выполнил, ну хотя бы потому, что Утер, как и его предшественник Амброзиус, был не тем королем, который бы устраивал страну.

Лугейд оказался прав. Утер был доблестным воином, но были у него и недостатки.

Скорый на гнев, он не умел контролировать себя так, как это умел Амброзиус.

Красивый, молодой, горячий, он легко поддавался своим чувствам. И вот однажды утром он приехал к Мирддину в долину Солнца.

Он попросил сопровождающих оставить их одних и теперь удивленно разглядывал юношу.

— Тебя называют Мирддином? — спросил он резко, как будто не веря себе.

— Да.

— Но ты совсем молод. Как ты можешь быть пророком и двигать скалы? Кто ты на самом деле?

— Мне говорили, что я сын нечеловека, — ответил Мирддин. — Что касается моих способностей, то они даны мне с определенными целями. И первая из них — чтобы Королевский камень вернулся на свое место ради блага этой земли.

Утер уперся руками в бока, подбородок его был вздернут, как будто он собирался бросить вызов.

— Кто ты такой, чтобы решать, в чем благо Британии. Ты даже не окровавил меч, служа ей, если верить тому, что рассказывают о тебе.

Он кивком указал на меч в ножнах из коры, висевший на поясе у Мирддина.

— Меч этот не мой, господин. Я лишь временный его хранитель. И мои способности не для войны.

— Я слышал, что ты пророк. Если это правда, скажи, победит ли Пендрагон?

— Победит. Но белый дракон будет возвращаться снова и снова. Господин король, собери эту землю в единое королевство, если хочешь править страною по-настоящему.

Утер кивнул.

— Для этого не нужен дар пророчества, парень. Каждый человек знает, что это должно быть сделано. Скажи-ка лучше мне что-нибудь, чего я не могу предвидеть сам. Тогда я возьму тебя под свою защиту, дам тебе почетное место в своей свите.

Мирддин покачал головой.

— Господин король, двор и почет, которые ты предлагаешь, не для меня. Твой брат предложил мне однажды вступить в его войско, но как пророку мне не оказалось места среди его подданных. Если ты будешь постоянно слушать меня, твои люди будут недовольны. Мне лучше быть подальше от твоего дворца. Но ты просишь пророчества. Вот оно. У тебя родится наследник, рождение его будет тайным. Он станет повелителем, какого наша земля не знала со времен императора Максима. Имя его будут помнить многие поколения. Если он выполнит то, к чему призван, эта земля будет благословенна. Она возвысится над всеми другими странами.

— У многих есть сыновья, — ответил Утер, — кто сменит меня, сейчас не в этом дело. Да я и не узнаю, прав ли ты или солгал. Если хочешь показать свое волшебство, скажи еще что-нибудь, колдун.

— Господин король, ты ожидаешь, что я вызову гром с ясного неба или превращу твою свиту в свору собак? Я инею дело не с тем, что ты называешь колдовством, а с древней мудростью. Я могу сказать тебе только то, что до конца следующего года я тебе понадоблюсь. Когда наступит этот момент, пусть твой вестник идет к месту, где стоял дом клана Найрена, и разожжет на развалинах костер. Я отвечу на твой призыв.

Утер рассмеялся.

— Я не знаю, чем ты можешь быть мне полезен, мальчик. Мне кажется, силы твои незначительны. Ты можешь лишь создавать иллюзии и заставлять людей видеть то, чего нет. Ты прав: мои люди не верят тебе, и тебе лучше быть подальше. Не знаю, каким ты станешь, когда повзрослеешь, но я не думаю, чтобы мы могли иметь дело друг с другом.

Он запахнул плащ и ушел. Мирддин глянул ему вслед и внезапно увидел совсем не то, что было на самом деле. Высокий человек в алом плаще, великолепно вооруженный, вдруг оказался сгорбленным и сморщенным, лицо его посинело, сильные мускулистые ноги превратились в тощие и костистые. Смерть посмотрела в его глаза. Мирддин понял, что Утеру суждено умереть не в битве. Предательство и медленный упадок ожидает его. Мальчик хотел предупредить короля, но знал, что слова его окажутся бесполезными.

Он вздохнул, думая о своем опасном и часто бесполезном даре. Лучше бы его не было. Он видит в лице человека его смерть, но не может сказать ему об этом.

Мирддин не отвернулся от Королевского камня, он положил руку на его поверхность, еще раз подивившись, какая сила удерживает его здесь и заставляет выполнять поручение Небесного народа. Зеркало объяснило ему, что камень — это Маяк, но как он действует, Мирддин не знал. Он чувствовал только скрытую в нем огромную энергию, как и в других камнях этого места.

В хижине его ждал Лугейд. Друид уже собрал немногочисленные пожитки Мирддина, привел и оседлал пони.

— Ты должен уехать.

Неожиданное решение поразило мальчика.

— Почему?

— Ищущие добрались до этого места. Ты сделал то, чему противились Темные, и теперь они хотят убить тебя, чтобы ты не мог еще чем-нибудь повредить им. Прошлой ночью в кругу танцевали Теневые Танцоры. Ни у одного из них не нашлось достаточно сил, чтобы соорудить себе тело. Но я думаю, что если ты задержишься здесь дольше, они вернутся. С каждым возвращением они будут становиться все сильнее, пока не станут серьезной угрозой для тебя. Я не расспрашивал тебя об источниках твоей Силы. Да ты и не должен мне рассказывать об этом. Но если только здесь ты черпаешь Силу, то можешь приходить сюда и набираться энергии. Те, кто учил тебя, должны и смогут, я надеюсь, защитить тебя от Темных, когда ты будешь приходить. А жить здесь постоянно тебе нельзя.

— Тогда идем со мной! — сказал Мирддин.

Друид покачал головой.

— Каждому свое. Твои знания должен использовать только ты, для этого ты рожден. А я останусь здесь.

— Но Теневые Танцоры?

Мирддин взглянул на ряды стоящих камней. Светило солнце, и каждый из них отбрасывал тень. Казалось, что в тенях этих не таилась угроза. Мирддин знал, что Лугейд говорит о призраках, которыми его напугала Нимье в ту ночь при их встрече.

— Но ведь я для них неинтересен, они посланы за другой добычей.

Мирддин пробовал возразить. Его пугала одинокая жизнь в пещере.

Ближайшим его соседом будет разрушенный дом клана.

— Ты нужен мне, — сказал он. — Мне трудно будет жить в горах и соседствовать только с дикими зверями.

— В тебе говорит страх, — ответил Лугейд. — Каждый человек идет своей дорогой, лишь изредка он может встретить другого. Ты должен привыкнуть к своему одиночеству в этом мире.

Мирддин уехал из долины Солнца, оставив позади недавно привезенный камень и зная, что впереди у него одиночество — судьба тех, кто владеет Древней Силой.

Пустынными тропами поднялся он на горный склон, где виднелась ведущая в пещеру расщелина.

На этот раз ему было гораздо труднее протиснуться в щель: он сильно вырос.

Наконец он пробрался во внутреннее помещение, где по-прежнему гудели и щелкали установки. Обессилев в пути, он присел перед Зеркалом.

— Ты вернулся, — заметил голос.

Он был такой же монотонный, как прежде.

— Маяк теперь на месте. До сих пор ты выполнял все, для чего родился.

Мирддин удивился, откуда Зеркалу известно о его успехе. Может, оно читало его мысли? Это предположение ему не понравилось. Неужели он только чей-то слуга? Раб, которому не позволены собственные желания или действия? Тогда его рождение — это трагедия. Человек не должен родиться для судьбы, которую не может изменить.

— Дело сделано, — ответил он бесстрастным голосом.

— Отдыхай и жди, — послышалось в ответ.

Мирддину вновь показалось, что он освободился от какого-то принуждения, которого раньше не сознавал Он замигал и потянулся, как бы проснувшись от долгого сна, потом вышел из пещеры, глубоко дыша горным воздухом.

Он не вернулся в разрушенный дом клана.

В горах он построил себе хижину из камней и ветвей. Приближалась середина лета, и Мирддин принялся готовить запасы на зиму. Он собирал травы и коренья Однажды он отыскал одичавшую корову, убил ее и запасся мясом впрок.

Когда вороны слетелись на шкуру, которую он забросил на куст, дикая кошка прибежала оспаривать у них добычу.

Вороны воинственно каркали. Мирддин дождался, пока шкура не была очищена от мяса, потом выскреб остатки и обработал ее, как мог. Впоследствии внутренности животных, которых ему удавалось убить, он оставлял для своих крылатых соседей.

Это была трудная жизнь, лишенная даже тех скромных удобств, какие давал ему дом клана. Мирддин похудел, вырос, кожа его потемнела на солнце. Наступил день, когда он хорошо заточенным ножом впервые выбрил подбородок и подстриг буйно отросшие волосы.

Одежда стала ему мала, и он сшил новую из грубо обработанных шкур. Из грубой кожи он смастерил себе башмаки.

Короткое лето приближалось к концу, нужно было готовиться к холодам. Каждое утро Мирддин поднимался на холм, с которого видны были развалины дома клана. Он находился слишком далеко от поселений людей, но сигнал, посланный ему Утером, он бы увидел. И он ждал.

К Зеркалу он приходил без охоты. К тому же голос стал обращаться к нему редко. И даже не отвечал на те вопросы, которые он иногда задавал.

Однажды он нашел запутавшегося в кустах ворона. Напуганная птица кричала. Мирддин освободил ее, несмотря на то, что она больно клевала его. У ворона была сломана лапа, и мальчик стал лечить птицу.

Когда лапа зажила, ворон не захотел улетать. Он часто сидел на бревне, которое Мирддин прикатил к хижине и использовал как стол. Здесь он плел ивовые корзины, в которых хранил зерно дикой ржи.

Мирддин назвал птицу Вран и удивился, когда ворон, приняв с руки пищу, ответил на вопрос, с которым Мирддин обратился к нему. Утром, когда Мирддин выходил из хижины. Вран подлетал, садился на плечо и негромко кричал, как будто рассказывал что-то на незнакомом языке.

Зима была суровой, и в дни самых сильных бурь Мирддин уходил в пещеру, к Зеркалу. Щель ему пришлось расширить, иначе он не протиснулся бы в нее. Вран исчезал, и Мирддину не хватало его общества.

Он не приближался к Зеркалу, чувствуя, что сейчас не время использовать звездные механизмы. На многих из них огоньки уже не загорались. Мирддин иногда со страхом думал, что Зеркало по-своему стареет, и сила его ослабевает.

Трудно было следить за временем.

Мирддин пытался вести каменный календарь, но буря разбросала камни, а Мирддин не помнил их точного количества и отказался от попытки вести счет дням. Иногда подолгу он ничего не ел и проводил долгие часы в летаргии.

Но никто не тревожил его в горах. Со времени возвращения он не видел ни одного человека, не чувствовал приближения их, как это было перед встречей с Нимье.

Он гадал, куда она подевалась и что делает. Иногда ему начинало казаться, что нужно выследить ее, как она в свое время выследила его. Но когда он спросил об этом у Зеркала, последовал быстрый и решительный ответ.

— Не приближайся к тем, кто служит другим. Они приведут тебя к битве, а время еще не настало.

Мирддин хотел уже отойти, когда снова послышался голос:

— Наступает время, когда необходимо выполнить вторую задачу. Слушай. Должен родиться ребенок нашей крови, как ты беспорочный. Но все люди должны верить, что зачал его Высокий Король. Когда Утер попросит твоей помощи в этом деле, используй данные тебе силы. Пусть король поверит, что лежал с избранной им женщиной и наслаждался ночью ее любовью. А женщина пусть подумает, что она принимала своего мужа. Но в ее спальне ты должен оставить ее одну и открыть окно. Когда родится ребенок, ты должен взять его, сказав королю, что ребенок в опасности: кое-кто не хочет, чтобы у короля был законный наследник. Ты отвезешь малыша на север, к лорду Эктору, который воспитает его как приемного сына. А лорд Эктор пускай думает, что это ты усыновил ребенка. Он принадлежит к древней расе, и ты покажешь ему опознавательный знак. В его жилах течет наша кровь, хотя и ослабленная с течением времени. Подобное ищет подобное. Будь готов выполнить это, когда появится королевский посланец. В этом ребенке избавление от упадка твоей Земли, а также наша надежда. Лишь когда воцарится король нашей крови, наступит мир, и мы сможем вернуться.

— Когда же это произойдет? — осмелился спросить Мирддин.

— С приходом весны. За это время научись создавать иллюзии так же легко, как опытный воин владеет мечом. Лишь при помощи этого оружия ты сможешь выполнить задачу.

Так Мирддин очнулся от сонной бездеятельности, в которой незаметно проходили дни, не отличаясь друг от друга. Он проверял свои силы ежедневно, как борец разминая мышцы перед схваткой.

Он создавал миражи на холме, добиваясь максимального правдоподобия. Однажды он воздвиг у входа в пещеру темный зловещий лес. На другой день он уничтожил лес и заменил его лугом, на котором под легким ветерком покачивались летние цветы. Затем он начал создавать людей. К нему шел Найрен, плащ его раздувался ветром, бронзовая цепь свисала поверх кожаного камзола, ярко сияя. Подходя, он улыбнулся и поднял руку в дружеском приветствии.

Труднее всего было преодолеть стремление удержать эти иллюзии, желание превратить тени в живых людей. Мирддин уставал от своих упражнений больше, чем когда поднимал Королевский камень.

Но чем больше он упражнялся, тем сильнее становился сам, тем реальнее и правдоподобнее делался вымысел, вызванный им к жизни. Однако он не был уверен, что созданное им так же реально и для других.

Тогда он использовал Врана, который вернулся с наступлением весны. Мирддин создал иллюзию освежеванной овцы, и ворон с криком пытался рвать ее мясо.

Когда же овца неожиданно превращалась в куст, он испуганно улетал.

Так ежедневно Мирддин упражнялся в создании иллюзий, пока однажды утром, взобравшись на свой наблюдательный пост, не увидел столб дыма над разрушенным домом клана. Захватив лишь меч в кожаных ножнах, он быстро прошел по еле заметной тропе, по которой ему совсем не хотелось ходить, и сквозь брешь в стене увидел стоявших у костра людей. Одного из них он узнал. Это был Кредок, дружинник Утера. То, что именно он был послан за Мирддином, свидетельствовало о том, что желание короля видеть его было велико.

Мирддин понял, что наступило время, о котором его предупреждал голос из Зеркала.

Он знал, что этим нарядным людям он кажется нищим, диким бродягой из горских легенд. Но шел он гордо. Ему необходимо выполнить желание короля, даже если для этого придется прибегнуть к обману.

— Ты Мирддин?

В тоне Кредока чувствовалось отвращение.

— Да. И Высокому Королю нужна моя помощь. — Извиняясь за свою одежду, он добавил. — Жизнь в горах, мой господин, нелегка!

— Оно и видно!

Кредок не насмехался в открытую, но глаза выдавали его. Впрочем, Мирддину было все равно.

При въезде в город Короля ему дали другую одежду. Годы войны, сакские рейды увеличили число руин в этом некогда богатом городе. Но некоторые здания восстановили и аккуратно отштукатурили. И казалось даже, что внутри домов царит великолепие — так сияли занавески на окнах.

Мирддина ввели в один из таких домов.

На кровати сидел Утер. Он как будто только что проснулся, хотя утро уже давно наступило.

— Здравствуй, пророк.

Утер напился из серебряной чаши и передал ее юноше, знаком приказав снова наполнить заморским вином.

— Ты говорил правду в тот день. Мне действительно нужна твоя помощь. Если ты послужишь мне, можешь сам назначить награду. Убирайтесь отсюда! — сказал он, обращаясь к собравшимся. — Я буду говорить с пророком наедине, по секрету.

— Господин король, он опасный колдун, — возразил Кредок.

— Неважно. Пока его колдовство приносило пользу этой Земле. Не очень значительную, конечно, но, по крайней мере, она еще никому не повредила. А теперь оставьте меня.

Они повиновались с явной неохотой.

Король ждал, пока они выйдут, потом заговорил чуть слышно, так, чтобы голос его не был слышен за стеной.

— Мирддин, ты говорил моему брату, что умеешь вызывать галлюцинации. И еще, что люди видят то, что хотят видеть. Женщины тоже подчинены твоему гипнозу?

— Да, господин король.

Утер довольно кивнул. Он отпил небольшими глотками вино.

— Тогда я хочу, чтобы ты сотворил одну штуку. Для меня это важно. Недавно я короновался здесь перед войском и своими приверженцами. Не последний из них — лорд Глорис из Корнуэлла. Он пожилой человек, достаточно крепкий, чтобы ответить на призыв боевого рога, но недостаточно, чтобы удовлетворить молодую жену. Его жена леди И грена по возрасту годится ему в дочери. Прекраснее этой леди я никогда не видел, хотя обладал многими женщинами, и все они приходили ко мне добровольно. Когда я попытался поговорить с ней, она не ответила взаимностью и рассказала о нашем разговоре своему лорду. Он, не попрощавшись, уехал со двора и этим опозорил меня.

Лицо Утера вспыхнуло, и он продолжал говорить, гневно сжав губы.

— Ни один человек не может так унижать короля. Я знаю, что об этом случае уже украдкой болтают при дворе. Я послал отряд в Корнуэлл, чтобы осадить герцога Глориса. Я обольщу эту женщину, и она узнает, как может любить король.

Герцога уже выманили из крепости, но леди по-прежнему в безопасности. Скажи, пророк, смогу ли я проникнуть к ней в будуар или она попадет ко мне в спальню?

— Ты говоришь об иллюзиях, господин король. Я могу сделать так — по крайней мере в эту ночь — что леди будет считать, будто к ней вернулся муж. Однако это будет не он.

Утер громко расхохотался. Мирддин увидел, что король уже изрядно опьянел.

— Прекрасная штука, пророк! Она доставит мне удовольствие. Ты клянешься, что это можно сделать?

— На короткое время, господин король. И нужно находиться поблизости от крепости герцога.

— Неважно! — Утер махнул рукой. — В моих конюшнях лучшие кони. Если понадобится, мы загоним их насмерть.

Все было сделано так, как пожелал король.

Мирддин почувствовал, что сидит в седле лошади и мчится сквозь тьму. Ехали всю ночь при свете луны.

Мирддин не рассуждал, добрый или злой поступок он совершает. Его интересовали лишь последствия. Будет рожден еще один сын Неба, подобный ему, полуизгнаннику в этом мире.

Мирддин чувствовал радость, он познал горечь одиночества. Теперь будет у него на земле близкая душа.

Кроме того, он понимал, что с рождением ребенка он освободится от многих забот. Мирддин так яростно ждал этой свободы, как раб стремится избавиться от цепей.

Через три дня они подъехали к крепости у моря и укрылись в роще. Дальше Мирддин пошел сам, чтобы взглянуть на крепость, в которую хотел проникнуть Утер, и стал готовиться к созданию высочайшей иллюзии.

Ночь была необычайно холодной для конца Вельтейна. С моря дул резкий ветер. Даже сквозь толстые стены крепости Мирддин слышал удары волн. Сам он мучился от насморка и не чувствовал уверенности в своих силах.

Утер и его люди спали в укрытии. Никаких трудов не составляло подмешать порошок сонной травы в бутыль с вересковым медом: резкий вкус напитка отбивал привкус зелья. Использовав мастерство, которое дало ему Зеркало, Мирддин загипнотизировал Утера.

И вот он уже шел по переходам крепости.

Ему дважды пришлось прибегать к искажающим полям, чтобы остаться невидимым.

Сказывалось напряжение.

Перед входом он остановился, напрягся и стал создавать иллюзию.

Когда все было сделано, он перевел дыхание и двинулся дальше. Храбро отдернув занавес, он вошел. Если его действия верны, женщина увидит сейчас своего мужа, который неожиданно вернулся.

В ладони Мирддина была зажата пилюля — сонный порошок. Когда он даст ей этого зелья, его задача будет выполнена.

Лампа старинного римского образца горела у кровати, сделанной в виде богато украшенного ящика со снимающейся  крышкой.

На кровати никого не было. Женщина стояла у окна, глядя на штормовое море.

На ее плечи был наброшен плащ. Услышав шаги, она быстро обернулась.

Испуганное выражение сразу исчезло.

Она неуверенно улыбнулась, на ее лице было удивление.

— Милорд? Ты здесь?

Мирддин облегченно вздохнул. Гипноз удался. Женщина видела герцога Глориса.

— Где же еще мне быть? — спросил он. — Прекрасная леди, эта ночь не для войны.

Она отошла от окна, опустив край плаща.

Теперь он видел, что она действительно создана для любви, хотя сам смотрел на нее без тени смущения, какое ощутил, увидев впервые Нимье. Герцогиня Игрена была действительно прекрасна, но это была красота римской богини. Она смотрела на него, слегка улыбаясь, и он почувствовал, что в некотором смысле она правила старым лордом так же безраздельно, как Утер Британией.

«Кончай эту игру», — умоляло что-то внутри Мирддина. В этой комнате, пахнущей женщиной и жизнью, совершенно незнакомой ему, он был так неуверен в себе, как олень, заподозривший западню. Рука его двинулась к столику, на котором стояла высокая стеклянная бутылка, привезенная из-за моря, и два прекрасных кубка.

— Ночь холодна, — сказал он. — Я хочу согреться вином.

Игрена негромко рассмеялась.

— Есть и другие способы согреться, лорд.

Она стыдливо указала на кровать.

Он тоже заставил себя рассмеяться.

— Прекрасно, но вначале, пожалуйста, выпьем. А потом мы попробуем твой способ, чтобы определить, который лучше.

Она ждала, пока он не налил вина в кубок, потом послушно взяла один из них. Он сделал вид, что пьет, а она опустошила кубок несколькими глотками.

— Милорд, ты холоден, как эта ночь.

Она подошла ближе, и Мирддин ощутил аромат ее тела. Нагая, она подняла руки и расстегнула его плащ.

— Лорд, ты сегодня сам не свой.

Мирддин хотел отпрыгнуть, уйти. Усилием воли он сдержался. Поставив кубок, он взял ее за руки и сжал их, взглянув в глаза.

Лицо ее потеряло игривое выражение и разгладилось, как будто она его больше не видела.

Мирддин повел ее к кровати.

Глаза ее по-прежнему были невидящими.

Она легла и замерла. Тело было неподвижным. И тогда Мирддин отошел от кровати.

Окно было наполовину открыто. Занавес и ставни откинуты в сторону. Мирддин потрогал, не захлопнутся ли они от ветра, и убедившись, что этого не случится, направился к двери.

Женщина в постели сонно бормотала, слова ее предназначались не ему, а видению, которое он поместил в ее мозгу.

Снаружи послышалось негромкое гудение.

Мирддин быстро вышел.

Стражники его не видели.

Добравшись до своего наблюдательного пункта перед крепостью Глориса, Мирддин обернулся. Ярко светила луна. В отдалении виднелись костры: так простой народ праздновал Вельтейн. Он выбрал хорошую ночь: в крепости оставалось лишь немного постоянных обитателей.

Окно, выходившее в сторону моря, он не мог видеть. Да и не его делом теперь было то, что за ним происходило. Теперь нужно было сохранить иллюзию Утера. Мирддин добрался до скрытого лагеря и долгие часы просидел рядом со спящими.

На рассвете Утер зашевелился. Глаза его открылись, но он не узнавал окружающих.

Протянув руки, он пытался кого-то удержать.

Мирддин быстро вскочил на ноги. Кончиком пальца он коснулся головы короля и отдал мысленный приказ:

— Проснись!

Утер часто заморгал, после цветного сна увидев мир в сером свете утра, зевнул и посмотрел на Мирддина. Лицо его нахмурилось.

— Итак, колдун, твое волшебство как будто подействовало.

Голос его звучал хмуро.

— Ты выполнил обещание.

Ни радости, ни удовлетворения не слышалось в его словах. Он отводил глаза от взгляда Мирддина.

Мирддин понял, что, удовлетворив свою страсть, Утер стыдился своего поступка. Ему не хотелось видеть человека, который все про него знал.

— Если ты доволен, и я выполнил твой приказ, господин король, позволь мне удалиться. Мне не нравится жизнь при дворе, — устало сказал Мирддин.

Он ожидал, что Утер отвернется от него, но не думал, что это произойдет так внезапно.

Ему не хотелось полностью утратить расположение короля, потому что дело его еще не было закончено, и для его завершения нужно было сохранить связь со двором.

— Хорошо.

Утер делал вид, что совершенно безразличен.

Он даже не взглянул на Мирддина, а смотрел только на спящих.

— Уезжай, когда и куда хочешь.

Мирддин вел себя с достоинством. Не поклонившись, он повернулся и пошел к лошадям.

Взяв свою лошадь, — он решил, что Утер разрешит ему уехать на ней, — он двинулся в путь. Не успел он добраться до вершины небольшого холма, как услышал топот копыт и увидел человека, скакавшего на взмыленной лошади.

— Где король? — крикнул он Мирддину. — Где Утер?

То, что незнакомец знал об этом тайном походе, удивило Мирддина. Всадник был уверен, что Утер где-то по-соседству.

И было ясно, что у него какое-то срочное сообщение, ради которого можно нарушить тайну.

— Зачем тебе король? — спросил Мирддин.

Его планы зависели от того, что будет происходить с королем.

— Саксы протрубили в боевой рог?

Человек покачал головой.

— Герцог Глорис убит вчера в схватке. Король должен знать об этом.

Мирддин показал, где находится король.

— Там ты найдешь его величество.

Вестник ускакал раньше, чем Мирддин закончил фразу. А Мирддин пустил свою лошадь рысью. Он думал об этой странной ситуации. Герцогиня Игрена скоро узнает, что в те часы, когда она принимала своего мужа, он был мертв.

Утеру теперь легко будет овладеть женщиной, которая ему нравится.

Как обернется дело теперь? Что будет с ребенком, который должен родиться?

Будет ли король, вспоминая эту ночь, считать ребенка своим? Что случится, когда Утер обсудит его происхождение с герцогиней? Мирддин почувствовал, что король собой недоволен — он стыдится своего поступка. Каким чувством обернется этот стыд сейчас?

Пройдет больше полу года, прежде чем он об этом узнает. Его собственная задача ему была ясна: ребенок, зачатый этой ночью, должен быть скрыт, спрятан на севере в доме человека, в жилах которого течет древняя кровь. Он узнает Мирддина по условным словам. Почему бы не убедиться в этом немедленно? Мирддин повернул лошадь не к пещере, а на север.

Несколько недель спустя, он увидел замок лорда Эктора. Он находился среди гор и ущелий. Соседи его уважали, но обращались к нему только тогда, когда нужно было защищать свою землю от врагов.

Его люди крайне неохотно принимали незнакомцев. Эктор женился на своей двоюродной сестре. В этой семье была традиция — не принимать в круг родства чужих.

Мирддин собрал эти сведения по крупицам у бродячих торговцев. Теперь, когда угроза сакских набегов ослабла, они снова появились на дорогах. Разговаривал он и с кузнецом, который проработал зиму в крепости Эктора, а сейчас торопился вместе с бардом к больной матери. Бард путешествовал, чтобы увидеть мир и узнать людей.

То, что Мирддин услышал, ему понравилось.

Судя по всему, Эктор был умным человеком и опытным воином. Ему удалось уберечь свои земли от набегов пиктов с севера.

Жена его поклонялась чужому богу. Религию ее называли христианством. Она приютила старого жреца своей веры, который был к тому же известным целителем. Хотя Эктор ревниво берег свои территории, он без крайней необходимости не обнажал меч, и его подданные процветали, насколько это было возможно в те беспокойные времена.

Когда Мирддин достиг, наконец, тропы, ведущей в земли Эктора, он обнаружил стражу. Охранники попросили его задержаться в лагере, а один из них поскакал с сообщением к дому клана.

Мирддин начертил на клочке кожи спираль — знак древних дней — и сказал, что хочет тайно побеседовать с их лордом.

Он ждал почти до заката. Наконец всадник вернулся и сказал, что Мирддин может идти, а он сам будет его проводником. Лорд ждал его на центральном дворе дома клана. Мирддину на мгновение показалось, что он вернулся домой, и тяжелые поды одиночества позади.

Так когда-то стоял Найрен с обнаженной головой, ожидая гостя. Слуга увел усталую лошадь.

Эктор крепко пожал ему руку. Увидев, что они одни, Мирддин шепотом произнес условные слова.

Волосы Эктора были такими же черными, как и у него самого. Треугольное лицо с заостренным подбородком, четко очерченные губы, узкий горбатый нос. Мирддин словно увидел свое лицо, себя самого немного постарше.

— Добро пожаловать, брат, — ответил Эктор.

Он не удивился словам Мирддина, таким древним, что значение их забылось.

— Дом родича открыт для тебя.

В этой части план Мирддина осуществился легко. Хотя ни лорд Эктор, ни его жена не имели никаких контактов с небесным народом, традиция таких связей прочно жила в истории их клана. Они без расспросов приняли то, что Мирддин предложил. Он не объяснил обстоятельств появления ребенка, для которого он ищет убежище, да этого и не надо было делать. Лорд и его жена с готовностью согласились помочь ему.

Тринихид, хотя и искренне следовала новой вере, проповедуемой Натом — мягким пожилым человеком, который старался лечить тела так же, как облегчить души своих учеников, — все же принадлежала клану. Когда Мирддин говорил о важности сохранения ребенка в безопасности, она согласно кивала.

Двигалась она медленно, осторожно неся свой большой живот, в котором находился долгожданный наследник Эктора. Положив руки на живот, она слушала Мирддина, согласно кивая головой.

Ее спокойное счастье заставило Мирддина ощутить неловкость, и он держался в стороне от верхнего этажа дома клана, где постоянно находилась Тринихид. Ни одна из женщин, которых он видел при дворе короля, не привлекала Мирддина. Лишь однажды желание шевельнулось в его теле, когда он увидел ночью Нимье, бросившую ему вызов, призвавшую его быть мужчиной.

Счастье Тринихид и забота, которой окружал ее лорд, были чем-то новым для Мирддина. Поскольку в их отношениях чувствовалась древняя традиция, они казались ему ближе, чем другие люди в клане его деда.

В их близости он ощущал тепло, подобное теплу очага в зимний день, и такое тепло пришлось ему по душе.

Мирддин чувствовал беспокойство, но в то же время что-то привязывало его к этому месту. Он не мог решиться уехать и снова жить в одиночестве в пещере. Он ходил с Эктором на поля, помогал подсчитывать поголовье скота, делал все, что делает лорд небольшого поместья.

Он старался устать, чтобы крепко спать, не видя снов.

Вернулся кузнец и рассказал много интересного. Мирддин внимательно слушал его. Король женился на герцогине Игрене, но не жил с ней. Она жила среди святых женщин новой веры, потому что носила ребенка своего первого мужа. Пока она не родит, король не требовал ее к себе.

«Итак, герцогиня поверила в иллюзию, — думал Мирддин. — А Утер ничего не делает, чтобы разуверить ее». Для планов Мирддина так было даже лучше, потому что Утер не захочет держать ребенка при дворе. Воспитание в других семьях было широко распространено в высшем обществе.

Даже король отсылал своих сыновей, не только, чтобы избавить их от искушений, которым они легче поддавались бы в его доме, но и для того, чтобы сберечь их жизни. Всегда найдется завистливый претендент, который решит, что убийства расчистит ему дорогу к трону.

Он собрался ехать на юг до наступления зимы в этих суровых северных горах и отыскать Утера. Однажды он уже сумел внушить королю то, что хотел. Получится ли это сейчас? Должно получиться, иначе для чего дана ему таинственная сила? Кроме того, ведь это будет сделано для осуществления великого плана.

Позади было трудное лето. Много испытаний пришлось на это время. Мирддин стал выше, шире в плечах.

Увидев свое отражение в полированном щите, он еще раз поразился своему сходству с Эктором, хотя лицо его не было смягчено лиризмом лорда, а глаза всегда были полузакрыты, как будто он держал их наготове, как тайное оружие.

Борода у него была редкая и росла медленно. По нескольку дней он не нуждался в бритье. От работы под солнцем он загорел и окреп.

Перед Самийским пиром он уехал из крепости, сопровождаемый добрыми пожеланиями своих новых родственников. Он был хорошо одет, из кожаных ножен торчала рукоять его меча. Меч этот поразил Эктора, но он боялся к нему притронуться и говорил, что такое оружие предназначено для одного владельца.

— Да, — согласился Мирддин. — Но не я его владелец, Эктор. Тот, кто придет, понесет его в битву. Я лишь слуга в этом и во всем остальном.

Он вел с собой запасного пони, нагруженного припасами, потому что собирался продвигаться на юг пустынными дорогами, чтобы известие о нем раньше времени не дошло до Утера. Он хотел застать короля врасплох, чтобы легче было добиться того, чего он хотел.

Не особенно торопясь, он добрался до пещеры. Дважды его задерживали бури, длившиеся по целым суткам. На знакомой тропе, которую видел только он, лежал снег. Неожиданно послышался хриплый крик, и большая черная птица опустилась рядом с ним. Мирддин протянул руку и радостно окликнул:

— Вран!

Да, это был Вран. Он вцепился когтями в перчатку Мирддина и, каркая, смотрел на него.

— Подожди немножко, Вран, — пообещал Мирддин, — я накормлю тебя.

Птица перелетела на камень, а юноша порылся в мешке, достал кусок копченой свинины и бросил на землю. Мгновенно черный взрыв перьев опустился на мясо.

Никаких следов того, что кто-то побывал здесь за долгие месяцы его отсутствия, не было. Да и он вернулся сюда лишь затем, чтобы спрятать свое оружие.

Мирддин отстегнул пояс с мечом и спрятал его в темном углу пещеры возле самой большой установки. Он заметил, что большинство механизмов молчат.

Только на экране одного по-прежнему бегали огоньки. Долго стоял он перед Зеркалом, глядя на свое отражение.

Теперь он выглядел гораздо старше своего возраста. Столько лет было Утеру, когда они виделись в последний раз. Лицо его стало замкнутым, а серая скромная одежда и плащ превращали его в темную мрачную фигуру. Возможно, именно таким должен появляться колдун в мире, наслаждающемся светом и цветом, блеском драгоценностей и сверканием золота.

Он снова вышел наружу. Вран доедал свое мясо. Прежде чем сесть на пони, Мирддин отыскал еще один кусок.

— Получай и это, маленький брат, — сказал он.

При звуке его голоса ворон не стал рвать мясо, поднял голову и взглянул на Мирддина черными зрачками, как будто знал, куда он собирается.

— Прощай и будь здоров. Когда я вернусь, ты попируешь снова.

Пообещав это, он повернул лошадь в сторону долины, где был расположен дом клана.

Саймен давно прошел, и зима владычествовала над миром, когда Мирддин оказался в комнате, где находился Высокий Король Утер.

Огонь в очаге яростно ревел, но давал мало тепла. Как и предполагал Мирддин, Утер был один. Он явно не хотел ни с кем делиться тайной, которую хранили они оба.

— Итак, ты вернулся, колдун, — сказал король вместо приветствия.

Ни в лице его, ни в голосе не было приветливости.

— Я не звал тебя.

— События позвали меня, господин король, — ответил Мирддин. — Я выполнил твое желание и не просил награды…

Утер с силой опустил на стол кубок с вином.

— Если ты дорожишь жизнью, колдун, попридержи язык в своем грязном рту! — взревел он.

— Я говорю не о прошлом, господин король. Это твое дело. Я прошу того, что должно быть исполнено в будущем.

— Все стонут и клянчат у трона. Что тебе надо: золота, серебра, поместья? — насмехался Утер.

В глазах его было беспокойство.

Ему не нравилось то, что он увидел, взглянув на Мирддина. Лицо собеседника даже смутило короля.

— Мне нужен приемыш, господин король.

— Приемыш?

От удивления Утер широко открыл рот.

Потом его глаза угрожающе сузились.

— Что это за заговор, колдун?

— Никакого заговора, господин король. Вскоре та, кого ты любишь, родит ребенка. Этот ребенок для тебя угроза. Всегда иметь его перед глазами…

Утер оттолкнул кресло, готовый прыгнуть на юношу. Он взмахнул рукой для удара, но остановился, подавив свой гнев.

— Зачем тебе этот ребенок? — хрипло спросил он.

— Я отчасти ответствен за его рождение, господин король. Я человек Силы и многое, во что я верю, я предал в ту ночь, чтобы помочь тебе. Теперь я должен заплатить за вмешательство в события. Ребенок вырастет в безопасности, о нем будут хорошо заботиться. Люди забудут о нем. При твоем дворе перестанут шептаться. У тебя и у королевы полегчает на сердце. Если же он останется здесь, найдутся такие, кто захочет использовать его как оружие для переворота. Не все сторонники Глориса мертвы, хотя сейчас они и молчат.

Лицо Утера стало задумчивым. Он ходил по ковру у очага, сосредоточенно размышляя.

— Колдун, в твоих словах есть мудрость. Я хотел бы убрать ребенка со двора как из-за королевы, так и ради его собственной безопасности. Как ты и сказал, есть такие, кто не смирится. Если ребенок окажется мальчиком, они станут связывать с ним надежды на будущее. Жена считает… и она верит…

Утер помолчал.

— Иногда ей кажется, что она зачала от демона в обличии ее мужа. Она боится родить чудовище. Возьми ребенка, колдун, если хочешь, и не говори мне, где ты будешь его воспитывать и кем. Лучше совсем забыть о нем.

— Хорошо.

Мирддин внутренне расслабился. Он добился своего без опасных вопросов.

— Я остановился в гостинице Лебеды. Дай мне знать о рождении ребенка. Я приду, заберу его и уйду незаметно.

Утер кивнул, и Мирддин вышел. Предстояло многое сделать. Несмотря на все свои знания и мощь, он не мог ехать зимой на север с новорожденным младенцем. Гостиница была уютной. У Мирддина, наконец, появилась возможность все обдумать в спокойной обстановке.

Ему оставалось только ждать.

Сообщение пришло в канун праздника Бригинты. Мирддин уже позаботился о питании ребенка. На рынке рабов он купил маленькую смуглую пикскую женщину, взятую во время набега на древнюю римскую стену. За три дня до этого она родила мертвого ребенка и находилась в таком отчаянии, что торговец не запросил дорого. Мирддин, используя силы Зеркала, смог поговорить с женщиной и пообещал ей свободу, если она позаботится о новорожденном. Возможно, она не поверила в его обещание, но и не сопротивлялась, когда он отвел ее в гостиницу, велел умыться и снабдил платьем и дождевиком, вероятно лучшим в ее жизни.

Ребенок Игрены оказался мальчиком, в чем Мирддин был уверен заранее. Поскольку имени у него не было, Мирддин поступил так же, как некогда Лугейд. Заменив отца, он взял ребенка на руки и, глядя в маленькое красное личико, произнес имя, которое услышал от Зеркала:

— Артур!

Три недели спустя он нанял конные носилки и договорился с отрядом, едущим на укрепление северной границы. Ведь придется ехать через все еще необитаемые земли, и отряд послужит защитой. Так он добрался до земель Эктора, где его встретили, как родного. Эктор настаивал, чтобы Мирддин остался жить у него. Но юношей владело беспокойство, и он не согласился.

Чем скорее он уедет отсюда, тем меньше людей короля или королевских врагов смогут выследить Артура.

Мирддин не думал, чтобы король желал ребенку зла, но Утер, несомненно, чувствовал бы себя спокойнее, если бы отослал сына за море. Там было много семей, родственных британцам, и Утер мог бы так спрятать мальчика, что никто не нашел бы его.

— Когда он подрастет и сможет начать учиться, — ответил Мирддин на предложение Эктора, — я вернусь.

Он был уверен, что Артуру необходимо знать о событиях, которые перевернули его жизнь. И он сказал:

— До того времени, как я вернусь, забудь, что он не твоей крови.

Тринихид, держа своего сына Кея у полной груди, улыбнулась.

— Не волнуйся, он будет в безопасности.

Эктор энергично кивнул.

— Я поклянусь, если ты пожелаешь…

Мирддин тоже улыбнулся в ответ.

— Зачем клятва тем, у кого одна кровь? Я не сомневаюсь, что он станет вторым твоим сыном.

И вот ранней весной он уехал, направляясь на юг, по той дороге, которая ведет к долине Солнца. В пути он чувствовал себя одиноким. Может, в Лугейде он найдет товарища.

Кроме того, так он запутывал возможных преследователей. Мирддин не мог избавиться от ощущения, что за ним следят.

Если король изменил бы свое намерение, его люди преследовали бы его более открыто. Нет, его как будто преследовала тень. Облако или что-то неосязаемое. Он знал, что только Нимье могла быть этой тенью.

Ему неизвестны были приемы ее магии, и он решил, что благоразумней будет подозревать самое худшее. Поэтому следует считать, что она узнала и об Артуре.

Больше всего он боялся за ребенка.

«Если, — думал он, — после того, как он уедет от Эктора, чувство, что за ним наблюдают, исчезнет, — ребенок в опасности. Тогда он немедленно вернется, чтобы защитить младенца». Но, к счастью, его продолжала сопровождать тень невидимого соглядатая.

Мирддин тщательно осматривал местность, по которой проезжал, каждую ночь расставляя мысленные сигналы, чтобы его не застали врасплох. Но нападения все не было, сохранялось лишь постоянное неприятное ощущение присутствия постороннего.

Он думал, что избавится от него в долине Солнца. Мирддин хорошо помнил, какое необыкновенное чувство он испытал, касаясь каменных часов древних времен.

Насколько сильна Нимье? Очень многое зависело от этого. Чему она научилась за годы, прошедшие после их последней встречи? Он был уверен, что она не сидела сложа руки.

И вот он подъехал к большому кругу стоячих камней, спешился и залюбовался тем, как переходит рассвет в праздник поднимающегося Солнца. Впервые за последнее время он забыл, что за ним наблюдают. Он не знал, что Нимье ненадолго даст ему передышку. Он вспомнил о ней и испугался. В нем все время был страх, что она пойдет по его следам и доберется до Артура. Безопасность Артура — превыше всего!

Мирддин пересек лужайку у хижины Лугейда. Ему был необходим совет друга, необходим был товарищ в той странной битве, которую он вел. Но, не доходя до примитивного сооружения, он увидел обвалившуюся крышу. Тут больше никто не жил.

— Лугейд!

Еще надеясь на что-то, он позвал, и крик его прозвучал громко в утреннем воздухе. Занавеса из шкур не было, и он мог заглянуть внутрь хижины.

Уже давно здесь никто не жил.

Ошарашенный, он вошел в дом.

Бронзовый котел, деревянные чашки и ложки исчезли. Не осталось никаких вещей друида.

Но, к счастью, не было никаких следов и насилия. Лугейд не стал добычей мародеров или разбойников, решивших навестить это пустынное место.

Юноша медленно вернулся к Королевскому камню и положил ладонь на его грубую поверхность. Какая сила! Он почувствовал, как его внутренняя энергия сливается с излучением камня. Уверенность, пошатнувшаяся при исчезновении Лугейда, вернулась к нему.

Он не напрасно пришел сюда. Нужно было разбудить силы, которые, как он думал, дадут безопасность Артуру и уберут преследователей с его пути. И вот, используя слово и мысль, ударяя в определенном ритме по камню лезвием ножа, он сделал это. Он чувствовал, как отвечает ему камень, как собираются силы, словно невидимое войско.

Он собрал все силы, направил и выпустил их, как стрелу из лука, на север, к маленькой долине в поместье Эктора.

Сделав это, Мирддин ощутил опустошенность. Опустившись на траву, он прижался плечами к Королевскому камню, глаза его были устремлены на небо, на облака, медленно плывшие по своим делам, недоступным пониманию человека. За облаками, за голубизной неба находились другие миры. Их, наверное, гораздо больше, чем может себе представить человек. Эти отдаленные миры населены, но Зеркало не показывало ему чужую жизнь. Но если вернется небесный народ, его корабли послужат мостом к этим мирам. Хватит ли у него смелости улететь к ним? Он не знал этого, но такая мысль волновала его. Долго ли будет продолжаться ожидание?

Люди мыслят годами, Повелители Неба — столетиями. Жизнь человеческая коротка.

А у Повелителей Неба? Может, в три, в четыре, в сто раз длиннее человеческой?

Он чувствовал, что немного боится тех, кто придет по его зову, если он сумеет сделать все, чему учило его Зеркало.

Мирддин уснул рядом с пони, щипавшим у камней траву.

Во сне заработало его воображение и показало ему картины жизни, о которой лишь намекало Зеркало. Но в этих снах не было ничего угрожающего, хотя они и были неземными. Мирддин чувствовал удивление и радость.

Города — какие города! — с сияющими башнями из радужного стекла высоко в небе, совсем иного цвета, чем земные. Другие башни на дне моря, красные, как драгоценные кораллы в лавках торговцев юга. Города были показаны, но их обитателей он не видел. Наверное, человек может видеть в своем воображении только подобных себе.

Солнце зашло за облако, собирались тучи.

Мирддина разбудил порывистый ветер, предвещавший дождь и бурю. Он взял пони за повод и пошел к хижине Лугейда. Здесь он провел ночь, слушая рев ветра. Дважды молния ударяла в Королевский камень, как будто он вызвал ярость неба.

Мирддину не раз приходилось попадать в бури, но такой, по его мнению, видеть не доводилось. Он заткнул уши пальцами и закрыл глаза, но буря продолжала преследовать его. В воздухе ощущался странный запах. Силы, которые люди не могут обуздать, взбесились и готовы были стереть жизнь с лица Земли.

Несмотря на страх, Мирддина охватило сильное возбуждение. Ему хотелось бежать сквозь хаос, прыгать и кричать, забыть все, стать частью этой ярости, освободиться от напряжения, от необходимости постоянно быть начеку.

К утру буря кончилась. Лишь корни вывернутых деревьев торчали вверх. Мирддин ощутил необыкновенное спокойствие, как будто буря прогнала его неуверенность и страх.

Осталась только свобода, обретенная в эти темные часы.

Вместе с бурей исчезло и ощущение, что его преследуют. Но он был начеку и подошел к пещере только через несколько дней. А так — блуждал в окрестностях, соблюдая все меры предосторожности. На этот раз его не приветствовал Вран, хотя Мирддин позвал его и положил на землю еду. Наблюдая и прислушиваясь, Мирддин вдруг понял, что около горы необыкновенная тишина. Не видно было птиц.

Даже ветер стих.

Он вслушивался, но не улавливал ни звука. Само по себе отсутствие жизни служило предупреждением. Он догадывался, что могло произойти. Хитроумный враг не стал тратить время на преследование, а побывал здесь.

Нимье!

Он снял с пони седло и отпустил пастись животное, стараясь не показывать, что подозревает что-то. Бросив несколько быстрых взглядов в направлении пещеры, он понял, что там никого не было. Камни, которыми он прикрывал вход в расщелину, были нетронуты. Больше всего его теперь беспокоил меч. Он был, уверен, что ни один из небесных механизмов вынести невозможно: они слишком велики и не пройдут в щель. Как они попали в пещеру, он не знал. Возможно, они находились там уже много столетий.

Другое дело — меч, а Нимье знает, что у него он есть. По всей вероятности, она хочет отобрать у него оружие. Положив седло на плечо, он пошел к пещере. Нимье, конечно, известно о ней, так что он не раскрывает тайну. Но если только он проникнет внутрь, она может проскользнуть за ним. Мирддин хорошо знал, что у Зеркала есть своя защита, миновать которую может только он.

Он работал быстро, не оборачиваясь. Нервы его были напряжены. Кто-то пытался подавить его волю, но он сумел противостоять этой команде. Мирддин как будто снова слышал звенящий смех Нимье. Он чувствовал, что она следит за ним, ждет, давит на его волю, хочет заставить его повиноваться. Но она слишком самоуверенна, слишком убеждена в своей силе. Он же не должен быть самоуверенным, ему скорее необходима предусмотрительность.

Она легко добивалась повиновения, создавая иллюзии, которые он тоже теперь умел создавать. Она до сих пор просто не встречала достойных соперников.

Он не стал противиться, на этом этапе их желания совпадали. Она хотела, чтобы он вошел в пещеру, он хотел убедиться в сохранности меча. Вот отброшен последний камень. Мирддин вошел в туннель и убедился, что даже расширенный проход стал для него тесен. Он порвал одежду, протискиваясь между стен, и расцарапал себе кожу.

Пещера была погружена в полутьму, горело лишь несколько маленьких огоньков.

Мирддин положил седло и направился прямо к нише, где был спрятан меч. Сверток находился на месте. Но Мирддин вытащил меч из ножен, чтобы убедиться, цел ли он. В темноте меч сверкнул тусклым светом.

Держа рукоять в правой руке, Мирддин пальцами левой провел по гладкой поверхности. Прикосновение, как и к Королевскому камню, дало ему ощущение необыкновенной Силы, огромной энергии, которую он может освободить по своей воле. Это было не просто оружие, предназначенное для Королевского камня. Оно будет использовано в будущем, а как — это станет ясно со временем. Но пока что меч цел. И Мирддин снова вернул его в ножны.

— Мерлин] — послышался незнакомый голос.

Он обогнул ближайший механизм и посмотрел в темную поверхность Зеркала.

Оно покрылось серебристым туманом. В середине прозрачного свечения стояла Нимье. Теперь это была женщина. Ее обаяние, так взволновавшее Мирддина в долине Солнца, теперь казалось неотразимым. Женщина, глядевшая на него, будто стояла за Зеркалом. Он встретился с ней взглядом.

— Мерлин!

Это был не оклик, а приветствие близкого по духу человека. Несмотря на все, что разделяло их, они были в чем-то близки друг другу.

— Бедный Мерлин!

В ее голосе не было насмешки, скорее жалость.

— Ты попал в ловушку, и она захлопнулась. Все твои планы теперь уничтожит время. Те, на кого ты работаешь, умны, но все же недостаточно. Они поставили охрану вокруг своего Зеркала, но, может, не знали, что можно поставить охрану вокруг охраны. Мерлин, ты ушел под землю, как загнанная лисица, но в отличие от нее, не сможешь больше выйти наружу. Я установила силовое поле, и оно помешает тебе выйти, оно будет держать тебя до тех пор, пока твоя человеческая половина не погибнет от голода и жажды. Это ужасный поступок, да, но если тебя не остановить, ты натворишь столько ужасных дел. Твой Артур будет жить, но ничем не станет отличаться от других людей. Так распадется твоя мечта о королевстве. Артур не получит корону, и смерть в своей постели станет его уделом. Прощай, Мерлин. Жаль, что мы не смогли с тобой действовать сообща, как родичи.

Она рассеялась во вспышке света. Мирддин протянул руку, как бы пытаясь помешать ей исчезнуть, хотя и знал, что не реальная Нимье стояла там, а лишь ее изображение. Потом он пошел прочь и спустя минуту был в расщелине.

Отверстие было на месте, он мог просунуть в него руку. Но едва он сделал это, как его кулак встретился с невидимой стеной.

Он попытался пробить ее раз и еще раз, и, наконец, понял, что преграда реальна.

Мирддин не стал тратить времени на бесполезные физические усилия. Только у Зеркала мог найти он ответ. Он вернулся к нему и сел на скамью, как часто делал это раньше. Глядя на свое изображение, он думал о себе, надеясь, что Зеркало каким-то образом, каким — он не знал, услышит его мысли и придет на помощь.

Он увидел, как ожили застывшие механизмы, и услышал голос Зеркала:

— Силовое поле пока слишком сильно, а твое тело устроено так, что не выдержит длительного физического напряжения. Но выход есть. Ты будешь спать, Мерлин, и во время сна жизненные процессы в твоем теле замедлятся. Когда наступит нужный момент, когда время ослабит силовое поле, ты проснешься и выйдешь, целый и невредимый.

Изображение исчезло, и он увидел себя, приближающегося к длинной машине в дальнем углу пещеры. Вот он просовывает пальцы в маленькие отверстия и нажимает. Крышка машины поднимается. Человек, за которым он следит, раздевается, ложится внутрь и крышка закрывается.

Мирддин вздрогнул. Он не сомневался в мудрости Зеркала, но ему казалось, что он живым входит в могилу. Ему понадобилась вся его храбрость, чтобы успокоиться.

Зеркало снова прояснилось. Он увидел в нем свое отражение и неохотно встал.

Смерть от голода и жажды — или эта могила живьем? И то и другое плохо. Но он верил Зеркалу и решил последовать его советам.

Длинный ящик открылся точно так, как показало Зеркало. Мирддин заглянул внутрь.

Внутри разливалось свечение, бледное, но вполне достаточное, чтобы осветить его руки. Дно ящика занимала жидкость, от которой исходил приятный запах. Мирддин разделся, сложил одежду и перебросил ногу через край ящика. Жидкость доходила ему до голени. Она была теплой и успокаивающей.

Он сел на дно ящика. Теперь жидкость поднялась ему до груди, коснулась щек. Последнее, что он запомнил: крышка быстро опустилась и отрезала его от мира.

Он погрузился в странный сон о городах, которые он никогда не видел, с высокими, парившими в воздухе, башнями.

Люди в них летали на птицах, хитроумно изготовленных из металла.

Иногда спящий на мгновение воплощался в плоть одного из этих людей, и тут им овладевали такие мысли, что он даже понять их не мог.

Эти люди свободно передвигались не только под облаками, но и под океанами. Казалось, в мире нет для них тайн.

Но они не были счастливы. Ими владело какое-то беспокойство, тревога, и Мирддин постарался прервать контакт с их разумом.

И вот наступило время, когда мир сошел с ума. Воющие ветры обрушились на города, причиняя ущерб, который не под силу обычной буре. Волны высотой с горы вздымались из моря и ударяли о землю, стирая все следы человеческой деятельности. Горы дышали пламенем, потоки расплавленной породы стекали по их склонам.

Когда они встречались с морями, густые облака пара окутывали землю и море, скрывая небо.

Когда все кончилось, затонувшая и обожженная земля изменилась до неузнаваемости, появились новые заливы, новые реки. Во многих местах поверхность Земли скрылась под водой, зато в других возникли участки ила, некогда бывшие морским дном. Но человек выжил. Небольшие группы людей, ошеломленные, отупевшие, приспосабливались к новому миру. Мало кто из них помнил прошлое, да и то обрывочно.

Остальные превратились в тупые существа, которые ели, спали и совокуплялись со звериным бесстыдством.

Эти остатки человечества продолжали опускаться, стали хуже животных. Некоторые охотились на своих соплеменников, чтобы набить животы, убивая добычу обломками скал. Немногие цеплялись за свои воспоминания. У этих немногих хватило ума обособиться, уйти в такие места, где можно было защищаться от безмозглых животных.

Снова начался очень медленный подъем.

Правда превратилась в легенды, приукрашенные воображением. Более поздние поколения не верили, что в прошлом человек был иным, чем в их время. Но всегда были такие, кто помнил лучше, чьи рассказы передавались из поколения в поколение менее искаженными.

Мирддин продолжал спать, и сон витал над ним.

Во сне он был той самой породой, которая стремилась выжить, терпела поражение, но никогда не была уничтожена до конца.

Среди людей всегда были такие, которые смотрели на его сон и переживали вместе с ним.

Послышался долгий звук, похожий на звон огромного металлического гонга.

Мирддин шевельнулся в ящике. Его чрезвычайно медленное дыхание ускорилось.

Жидкость, полностью покрывавшая его тело, ушла. Веки спящего задрожали.

И как будто это слабое движение послужило сигналом, стержни, поддерживающие крышку ящика, двинулись вверх. Мирддин открыл глаза и еле слышно застонал.

Мышцы его расслабились, но не больше, чем если бы он провел ночь на открытом воздухе. Мозг его быстро возвращался к действительности.

Прав ли был голос — ослабло ли силовое поле? Он выбрался из ящика. Механизмы вокруг него были охвачены интенсивной пляской огоньков. Тело его быстро высохло.

Жидкость, заполнявшая ящик, стекала с тела большими каплями, не оставляя следов влаги.

Он поискал глазами свою одежду.

Ткань пожелтела и стала непрочной. Время — сколько прошло времени!?

Одевшись, он подошел к Зеркалу. Главное — как долго он проспал?

Голос, сильный, как всегда, ответил на его мысль.

— Шестнадцать лет твоего мира, Мерлин. Силовое поле ослабло. Ты свободен. Та, что установила поле, ничего не сможет предпринять: силы ее истощены. Теперь она будет добиваться твоего поражения другими способами. Пора тебе принимать бой.

Он смотрел на свое отражение. Шестнадцать лет! Но он старше не более чем на год. Как это может быть?

— Жидкость сохраняет жизнь, Мерлин. Но не думай о прошлом. Ты должен выполнить свою задачу. Артур должен стать королем Британии.

— Утер?

Это имя он произнес вопросительно.

— Утер умирает. Вокруг него знатные лорды, двое из них женились на его дочерях. Но сыновей у него не было, кроме Артура, и о чьих правах ты должен заявить. Ты хоть и не сделал для Артура то, что планировалось, не научил его тому, чему научился сам, все же Артур небесной крови. Он наш. Посади Артура на трон, Мерлин, и Британия получит короля, чье имя будет на устах людей и через тысячу лет.

Мирддин медленно кивнул.

Артур и Мерлин, они должны быть вместе.

— Артур и меч, и ты с ними, Мерлин. Такова задача, для которой ты родился, и не было перед человеком задачи более значительной.

Мерлин стоял, глядя вниз на большой лагерь, где на множестве шатров развевались знамена вождей и рыцарей. Он должен помнить, что Мирддина больше нет. Узнает ли его кто-нибудь из собравшихся там?

Шестнадцать лет! Артур вырос, а он не принимал участия в его обучении. Но сожалениями ничего не исправишь, нужно смотреть вперед с уверенностью и надеждой.

Благодаря случаю, он сменил свое полуистлевшее от времени платье на длинный шерстяной балахон, в каких ходят барды, и отрастил бороду, хотя выросла она редкой.

Балахон он нашел в багаже убитого человека, лежавшего на земле, рядом паслась лошадь. Три сакса обагрили землю своей кровью, сопровождая незнакомца, умершего, как подобает воинам.

Мерлин не знал, кто его благодетель и почему он попал в засаду, но поблагодарил неизвестного за лошадь и одежду и похоронил его лицом к Восходящему солнцу.

На пути к временной столице Британии он встретил людей, идущих в одиночку и группами. Утер умер уже несколько дней назад, но Совет еще не называл его преемника.

Разузнав, как обстоят дела, Мерлин соответственно составил план. Теперь он изучал расположение лагеря. Знамя Лота, женатого на одной из дочерей Утера, видно было издали. А вот и Корнуэлльский Олень, поднятый сыном Глориса, который не был законным наследником, но за которого стояли все рыцари Корнуэлла.

Мерлин видел незнакомые гербы и догадывался, что здесь собрались лорды, имеющие хотя бы слабую надежду на выдвижение.

Он искал парящего ястреба — герб Эктора — и увидел его, но не в центре, конечно, среди палаток знатных лордов, а рядом с палаткой короля Уриена, из Регеда, этого северного королевства, которое много лет мужественно отражает набеги пиктов из-за древней стены. Мерлин по пыльной дороге направился туда.

Перед ним стоял молодой человек, примерявший камзол с тесно нашитыми бронзовыми кольцами. Мерлин едва не окликнул его по имени. Юноша поднял голову, взглянул на подъезжающего, и Мерлин увидел молодого Эктора.

— Лорд Кей, — сказал он, руководствуясь догадкой, — лорд Эктор здесь?

— Отец ушел на Совет герцогов, — ответил Кей.

Он глядел на Мерлина с подозрением.

— У тебя для него известие?

— Мы дальние родственники, — сказал Мерлин.

У Кея, в отличие от его отца, на лице было написано высокомерие.

— Да, у меня есть для него известие.

Он очень хотел спросить об Артуре, узнать, как он прожил эти шестнадцать лет, но, взглянув еще раз на Кея, решил не спрашивать.

Сын Эктора неохотно приблизился, чтобы отдать долг вежливости гостю, и поддержал поводья, пока Мерлин спешился.

Из-за простой одежды, покрытой дорожной пылью, Мерлин, вероятно, выглядел немногим лучше нищего.

Но внимание мальчика он воспринял как должное. Да так оно и было.

В палатке после яркого солнца казалось сумрачно. Кей приказал слуге принести вина.

Он с любопытством поглядывал на сверток — там находился тщательно упакованный меч, который Мерлин положил себе на колени, садясь на походный стул, — но ничего не спросил.

— Как поживают твои отец и мать?

Мерлин по обычаю кланов пролил на землю несколько капель и отпил; лучшего вина он не смог бы получить ни в одной гостинице.

Он припомнил лето, проведенное в долине Эктора, и как они вместе работали, собирая плоды земли.

— Отец здоров. Мать…

Кей помолчал.

— Она умерла прошлой зимой, незнакомец.

Рука Мерлина дрогнула. Он вспомнил, как гордо несла Тринихид сына, как близки были они с мужем. Это был, видимо, тяжелый удар для Эктора.

— Да будет она счастлива на Благословенном Острове…

— Мы верим в Христа, незнакомец, — резко сказал Кей. — Ты сам носишь одежду церковного брата, почему же ты говоришь о Благословенном Острове?

Опечаленный воспоминаниями и чувством утраты, Мерлин удивленно взглянул на юношу.

— Одежда на мне не моя.

Он сказал первое, что пришло ему в голову.

— Я бард.

Желание спросить об Артуре стало таким сильным, что он не мог противиться ему.

В палатке, кроме Кея и двух слуг, никого не было.

Неужели Артура оставили в долине? Если так, то его план потерпит провал, еще не начав осуществляться.

— Кей, где ты, мальчик?

Голос остался прежним. Когда Эктор вошел, Мерлин радостно вскочил на ноги. Но это был не тот Эктор, которого он знал.

Он на мгновение замер в неуверенности и застыл с раскрытым ртом, как раб перед хозяином на поле.

Стройное тело, которое он некогда видел, расплылось, волосы поседели, у него было усталое лицо человека, принуждающего себя вставать по утрам и приниматься за ненавистные дела и не ждущего отдыха даже к концу дня.

Но глаза, глядевшие на Мерлина, остались прежними. Вначале в них мелькнуло удивление, затем радость узнавания.

— Ты жив! — нарушил напряженное молчание Эктор. — Почему ты не пришел раньше?

— Я был в заключении, — ответил Мерлин, — и лишь недавно вырвался на свободу.

— Ты изменился, но не постарел. Странно, — медленно сказал Эктор.

Тут он, по-видимому, вспомнил, что они не одни, и повернулся к сыну.

— Отыщи Артура и приведи его сюда. Он должен встретиться с нашим гостем.

Когда они остались одни, Эктор продолжал:

— Хороший вырос парень. Но ты не возвращался, и мы вынуждены были учить его только тому, чему учили Кея. Я знаю, что он должен был получить другое образование.

— Вы дали ему больше, чем могли. Тебя не в чем обвинить, — коротко ответил Мерлин — Это моя вина, но я не мог все предвидеть. Скажи мне, что решили на Совете? Выбрали уже короля?

Эктор покачал головой.

— Идет спор. Многие поддерживают Корнуэлла. Он показал себя хорошим боевым командиром. Другие стоят за Лота, потому что он женат на дочери умершего короля. Лот честолюбив. Они могут разорвать Британию на части прежде, чем мы увидим конец спора. Уриен размышляет и строит планы, но не делится ими со мной. А Крылатые Шлемы грабят страну, как хотят. Снова наступили плохие дни, и нет такого вождя, который смог бы подхватить поводья власти.

— Поводья власти, — повторил Мерлин. — Похоже, я пришел в момент, когда нужно действовать быстро, иначе будет потеряна всякая надежда. Слушай, родич, в Артуре кровь Пендрагона. Он сын Утера. Король велел его спрятать, чтобы до него не смогли добраться такие люди, как Лот и остальные. У меня есть для него Сила или, по крайней мере, символ ее.

Он резко повернулся и взял меч.

— Он должен получить его открыто перед всеми, кто сам думает занять трон.

Вдруг он понял, что Эктор ему не отвечает. Подняв глаза, он увидел ужас на лице лорда.

— Что? Это невозможно! Он нарушил законы клана!

Выражение лица Эктора испугало Мерлина.

— Он…

Эктор облизал губы.

— Он хороший парень, но почему ты не пришел, чтобы сказать мне об этом раньше?

 — Что с ним случилось?

Мерлин опустил меч и схватил Эктора за руку. Он дернул за нее, как будто хотел добиться ответа силой.

— Утер собрал при дворе всех своих незаконорожденных детей. Одна из его дочерей… Моргаза, которая выглядит старше своего возраста, знает уже мужчин. Неделю назад она затащила Артура к себе в постель.

Мерлин стоял так, словно превратился в один из камней долины Солнца. Мозг его быстро работал. Артур не сын Утера, но если он сообщит истинные обстоятельства рождения мальчика, кто из лордов последует за ним? Нет, будут болтать о ночных демонах, зачавших его. Мерлин слишком хорошо помнил такие разговоры.

Но переспать со своей сестрой — это на всю жизнь бросит пятно на Артура.

— Эта Моргаза замужем? — спросил он.

— Еще нет. Король умирал, но когда слух о ее поведении дошел до него, он сильно разгневался. Он призвал женщину, которая последнее время находилась при нем, так как была целительницей. Ей он отдал Моргазу, хотя девушка не хотела покидать дома. Говорят, ее увезли ночью, связанную, с заткнутым ртом. И никто не знает, куда.

Мерлин облегченно вздохнул.

— Известно ли, что ее отстранили от двора именно из-за Артура?

Лицо Эктора слегка просветлело.

— Нет. Она была близка со многими мужчинами. Утер сам застал ее в постели с одним стражником. Он знал ее характер и поклялся, что она не сможет больше позорить его при дворе.

— Тогда мы в безопасности. Слухи — слухами, но если девушки нет, о ней быстро забудут. Артур будет править страной. Я получил уже знак, что это предопределено. Нужно сделать так…

Говоря, он разворачивал меч и заметил, что Эктор уже оправился от шока и согласно кивает головой.

— И еще запомни, — добавил Мерлин, — Миррдин мертв, жив Мерлин. Артуру пока лучше не знать о своем происхождении.

— Это… — начал Эктор.

Но тут хлопнул входной клапан палатки, и в нее ворвался юноша, как будто за ним гнались преследователи.

Увидев его, Мерлин был поражен не меньше, чем несколько минут назад Эктор. Неужели это Артур!

У парня не было никаких примет древней расы. Он был выше Эктора и Мерлина на несколько дюймов. На плечи спадали рыжеватые волосы, обычные для членов клана, нос не был горбатым и узким, не было тонких, губ, которые ожидал увидеть Мерлин. Молодой гигант был похож на Утера. Но как это могло случиться? В его манерах и лице наблюдалась открытость, которая в представлении Мерлина никак не совмещалась с древним наследием.

— Лорд, — сказал юноша, — Кей сообщил, что ты хочешь поговорить со мной.

Он светло улыбался.

— Я хочу, чтобы ты познакомился с этим господином, — сказал Эктор.

Он указал на Мерлина.

— Благодаря ему ты стал моим приемным сыном. У него есть для тебя очень важное известие.

Мерлин облизал губы кончиком языка.

Его глаза отказывались узнавать в этом красивом мальчике Артура. Если бы он выглядел как член древней расы, тогда Мерлин уверенно рассказал бы ему то, что считал необходимым рассказать, но сейчас, при виде самого обычного члена клана, он заколебался.

— Господин?

Юноша вопросительно повернулся к нему. В глазах его было внимание.

Может, все эти годы он задавал себе вопросы, на которые не могли ответить его приемные родители. Для Артура было бы естественным задумываться над своим происхождением. Но ответить ему никто не мог, кроме Зеркала, которого рядом не было.

— Я Мерлин, обладатель древних знаний.

Он внимательно следил за Артуром, ожидая хоть малейшей реакции, свидетельствующей о том, что Артур не похож на окружающих. Но лицо юноши отразило лишь удивление.

— В тебе королевская кровь.

После случая с Моргазой, вероятно, лучше было не указывать на родство с Утером.

— В сущности ты потомок Максима и Амброзиуса.

«И гораздо более древней и великой расы», — добавил про себя Мерлин.

— Могли найтись люди, которым было бы невыносимо, что ты так близок к троку. Поэтому было решено, что ты будешь воспитываться вдали от дворца. Поскольку лорд Эктор мой родственник, а заботу о тебе поручили мне, я передал тебя лорду Эктору. Но планы, которые мы тогда составили, не осуществились. Я должен был обучить тебя древним знаниям, но попал в руки врага и только недавно освободился из тюрьмы, где провел все эти годы. Вот что я должен тебе сказать, Артур: до твоего рождения и во время рождения были пророчества. Ты будешь королем Британии.

Юноша, вначале удивившийся, рассмеялся.

— Лорд Мерлин, кто я такой, чтобы претендовать на трон, из-за которого враждуют важные господа? У меня нет ни одного вассала, нет племени, которое поддержало бы мои требования.

— У тебя есть нечто большее.

Мерлин верил в свои слова, он должен был верить Зеркалу.

— Это власть над Силой, которая была, есть и будет вечно. Ты докажешь это завтра утром перед всеми. Нет!

Он поднял руку, останавливая вопросы, которые хотел задать Артур.

— Я не скажу тебе, как это будет сделано. Ты придешь на испытание ничего не знающим, и ни один человек впоследствии не сможет оспорить результат испытания. Но только ты, рожденный для этого, сможешь осуществить его.

Артур внимательно смотрел на него.

— Ты явно веришь в свои слова, лорд Мерлин. Но быть королем Британии — мало кто из достойных людей поблагодарил бы тебя за это. Те, кто стремится теперь к короне Британии, не видят тяжести, которую они ощутят, надев ее на голову.

Мерлин почувствовал, что сомнения его уменьшаются. Если юноша сумел это понять, значит, он действительно принадлежит к древней расе. Если бы только его можно было обучить! Но время пришло. Теперь все зависит от храбрости Артура.

Эктор обратился к Мерлину.

— Я скажу о нем Совету. Хотя чувствую, что будут кричать о колдовстве…

Артур поднял руку.

— Я не участвую в колдовстве, — решительно сказал он.

— Нет никакого колдовства, — успокоил юношу Мерлин, — только древние знания, забытые большинством людей. Если кто-либо владеет ими в большей степени, чем я, то сможет победить тебя. Но было предсказано, что править будешь ты.

Он придерживался своей веры в Зеркало. Если она пошатнется, у него не останется цели в жизни. Все, на что он потратил жизнь, ни к чему. Повелители Неба должны были предвидеть этот час.

Но в это же время у Мерлина было дурное предчувствие, как будто он потерял давно хранимое сокровище. Его вера в то, что Артур будет похож на существа, летающие меж звездами, развеялась в пыль. Не было с ним даже ощущения родства, как с Эктором. Между ним и Артуром не возникло видимого внутреннего узнавания.

Юноша переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с Мерлина на Эктора, как бы ожидая разрешения уйти. Когда Эктор кивнул, Артур мгновенно исчез. Ему явно хотелось быть подальше от незнакомца.

— Вот что я подумал. Поблизости есть камень, один из Древних. Он подойдет.

Эктор говорил довольно кратко, как будто тоже ощутил царящую в палатке атмосферу напряжения.

— Но станут ли тебя слушать?

— Станут, — угрюмо ответил Мерлин. — Идем к этому камню.

Эктор оказался прав. Это действительно был камень, очень похожий на камни долины Солнца. Только этот был один, и, возможно, его поставили здесь в честь древней победы и поражения. В нем по-прежнему генерировалась огромная энергия. Проведя пальцем по поверхности камня, Мерлин ощутил эту энергию. Камень этот как раз подходил для его целей.

Мерлин развернул меч и, взяв рукоять обеими руками, уперся концом меча в камень. И начал медленно и негромко петь, на этот раз не заставляя камень подниматься. Его поверхность должна‘была раскрыться для металла меча.

Он вложил в свою песню все, чему научило его Зеркало. Все вокруг отошло на второй план, остались только камень и металл, и они вынуждены были подчиниться его воле.

Конец меча двинулся внутрь, как будто упирался не в твердый камень, а в мягкое дерево. Дюйм за дюймом меч углублялся в камень. Когда он вошел в него на две трети, Мерлин пошатнулся и упал бы, если бы Эктор не подхватил его.

— Древние знания — страшная вещь, родич.

Он крепко обнял Мерлина за плечи.

— Не поверил бы, если бы не видел своими глазами. Но Артур не знает слов Власти. Сможет ли он выдернуть меч?

— Только он и сможет, — слабо ответил на это Мерлин. Он принадлежит к расе, наделенной Властью над металлом и камнем, хотя сам этого не знает.

Мерлин держался из последних сил.

— Теперь нужно сообщить лордам об испытании.

Впоследствии Мерлин не мог вспомнить, как он стоял против собравшихся.

Он знал только, что в нем была такая власть, что и без всяких иллюзий люди слушали и верили. С факелами в руках устремились они к камню и увидели погруженный в него меч. Они согласились, что предложенное Мерлином испытание должно указать вождя. И хотя они, наверное, не верили, что кому-нибудь это удастся, что-то заставляло их согласиться.

Сам Мерлин так устал, что скорее упал, чем лег на плащ в палатке Эктора.

Он спал, не видя снов, как человек, одержавший победу над превосходящими силами противника.

Утром Мерлин поел, не чувствуя вкуса и не зная, что ест, — так сконцентрирована была вся его энергия на предстоящем испытании. Позже он занял место у камня, с трудом напустив на себя внешнюю невозмутимость. Этого требовало его положение пророка.

Лорды собрались один за другим. Стоял Лот Оркнейский, с лисьим лицом под лисьими рыжими волосами, переводя взгляд с одного человека на другого, как будто решая, кого использовать из них для своих целей.

Меч под его рукой не шевельнулся. Лот даже отдернул руку от рукояти, как будто она была раскалена. Сделал попытку сын Глориса Корнуэлльского. Пытались и другие. Претендентов было так много, что имена их ничего не значили для Мерлина. Большинство молодых лордов были из местных племен, но прибыли и потомки Амброзиуса, римского происхождения.

Потом пробовали свои силы еще более молодые. Некоторые юноши только начали носить оружие. Их усилия вырвать волшебный меч были напряженней, как будто они верили там, где старшие сомневались. Мерлин запомнил только смуглое лицо Кея. Он всегда держался в стороне от двора и поэтому многих не знал.

Он затаил дыхание лишь тогда, когда в круг вступил Артур. Солнце превратило его волосы в золото. И тут в мозгу Мерлина слова сложились определенным образом, и он про себя произнес условную фразу.

Артур вытер ладони о полу плаща, как будто они были влажными. Одежда его была освещена так же ярко, как и волосы.

От него словно исходило сияние. Или Мерлину только казалось так?

Юноша сжал рукоять небесного мяча.

Мерлин видел, как напряглись его плечи и руки. Лицо юноши сохраняло серьезность. Из всей этой толпы единственным уверенным в себе человеком был Артур.

И вот раздался протестующий хриплый звук. Меч медленно высвобождался, выходил из камня. Мерлин услышал удивленные возгласы собравшихся. Они все пытались, они знали, что это невозможно, и вот на их глазах Артур совершил невозможное. Он продолжал тянуть. Рукоять меча пришлась ему точно по руке. Клинок вспыхнул огнем. Вытащив его, Артур радостно рассмеялся и взмахнул им над головой.

Мерлин молчал, но слова, рожденные в его сердце, были подхвачены толпой, как будто он провозгласил их вслух:

— Да здравствует Артур Пендрагон, Высокий Король Британии, который был, есть и будет нашим вождем!

Всех охватило ликование. Мерлин видел, что даже Лот отдал мечом салют новому вождю.

Мерлин почувствовал, что напряжение спадает.

Он бросил взгляд на стоящих несколько в стороне женщин. Каждая леди в глубине души надеялась, что великое деяние совершит ее муж и она будет править вместе с ним. Но среди них…

Мерлин сжал кулаки. Он мог бы догадаться, что она будет здесь. На этот раз на ней было не простое платье, а соответствующий месту наряд. Она стояла высокая, стройная, даже грациозная и по соседству с ней остальные женщины казались полевыми работницами. Ее платье было зеленым, но украшено богатой вышивкой фантастического рисунка из серебра. На темных волосах был серебряный обруч с зеленым камнем.

Она встретила его взгляд и слегка улыбнулась. Он почувствовал угрозу. Нужно было защищаться. Если бы он только знал, какими возможностями она располагает! Зеркало говорило, что, заключив Мерлина в пещеру, она почти истощила свои силы. Но даже если поле с годами ослабло, Нимье могла восстановить свои силы.

К Артуру подходили лорды и клялись в верности. Мерлин увидел Эктора, как всегда стоящего немного в стороне. В два шага он оказался рядом с ним.

— Эктор, — сказал Мерлин, — кто эта женщина?

Голос его заглушался приветствиями.

Он хотел знать, какое положение занимает Нимье при дворе, кто ее поддерживает открыто и тайно.

— Ее зовут леди Озера. У нее есть своя крепость. Говорят, некогда это был замок старинной богини, правившей реками и озерами. Она великий целитель и вплоть до его смерти лечила Утера. Люди верят в ее искусство. А почему она тебя интересует? Что она — наша родственница?

— Нет! — закричал Мерлин. — Она не наша, она из Темных, Эктор, и ее настоящее имя Нимье. Это по ее воле я находился в заключении. Мы должны следить за ней. Она желает Артуру зла.

Но было поздно. Когда Эктор подозвал двух верных людей, чтобы приказать им следить за леди Озерой, она уже исчезла и никто не знал куда. Мерлин понял, что опасения всегда будут рядом с ним и днем, и ночью.

Снова стоял Мерлин в долине Солнца.

Хижина Лугейда превратилась в груду обломков, в которой нельзя было распознать жилище человека. Не в первый раз Мерлин подумал об исчезновении друида. Жив ли он вообще? Он вздрогнул, как будто чья-то нога ступила на его собственную могилу.

Одиночество, всегда поджидавшее его, накинулось, как дикий зверь на добычу. Эктор пал от удара сакского топора две-три битвы назад.

Время теперь считали не годами, а битвами. Артур оказался военачальником, которого так все ждали. Даже в юности он искусней управлял войсками, чем Утер, отражая набеги врагов на Британию. Он проявил больше гибкости и понимания характера племени, чем по-римски жестокий Амброзиус.

Он противопоставил набегам Крылатых Шлемов кавалерию — черных всадников границ.

Лошадей фризской породы, более крупных и тяжелых, чем местные пони, скрестили с темными лошадьми севера и получили крепкое и сильное потомство, способное нести воина в полном вооружении. Сами лошади тоже были укрыты кожаными латами с нашитыми на них металлическими полосками.

Саксы, несмотря на свое поклонение белым лошадям, которых они приносили в жертву богу Вотану, не были настоящими всадниками, и тактикой Артура стали быстрые кавалерийские удары по пехоте. Амброзиус в свое время удачно сдерживал саксов, отгоняя тех, кого Вортиген призвал как защиту от пиктов и шотландцев с севера.

Утер благоразумно сохранил то, чего достиг его брат, но Артур заставил саксов отступить повсюду.

Все чаще саксы садились в свои корабли с драконьими головами, увозили женщин и детей и все свое имущество. Они направлялись за море, прочь от Британии, где люди Артура не давали им покоя, заставляя постоянно держать в руках меч или копье. Под каким солнцем они бы ни жили, у них никогда не было уверенности, что они увидят сегодня вечером, как оно садится.

Артур постоянно побеждал.

Мерлин спешился у Королевского камня, белая одежда его сияла.

Он коснулся ладонями поверхности плиты.

Каким юным и торжественно возбужденным был он в тот день, когда стоял здесь впервые! Он слишком легко выиграл, чтобы торжествовать. Переправить камень из-за моря, поместить его в землю Британии — уж слишком ничтожным казалось ему это действие, чтобы праздновать его как победу.

Он устало вздохнул. Да, он сделал Артура королем. Но Артур, сидящий теперь на троне, не король из его снов. Он вежливо выслушивает Мерлина, но только иногда соглашается. Его всюду сопровождают жрицы Христа, где только могут, нашептывают ему о колдовстве Мерлина, напоминая, что он родился от демона.

Теперь Мерлину казалось, что в его планах всегда был просчет. Только трижды он действовал безошибочно: привез камень на нужное место, где в будущем он послужит Маяком, освободил небесный меч и посадил Артура на трон.

Однако у Артура не было знаний, от которых зависело будущее Небесного Народа, и его характер был сформирован другими, а Мерлин знал, что у Нимье есть немало способов добиваться своего.

Прежде всего королева. Мерлин тяжело вздохнул, как будто он ощутил физическую боль. Королевская дочь и такая красавица, что у мужчин захватывает дыхание, когда они смотрели на нее, — внешне достойная пара Артуру А на самом деле. Игрушка, кукла, женщина, настолько поглощенная мыслями о себе, что глаза ее никогда не останавливались, когда она находилась в обществе. Они осматривали каждого мужчину, проверяя, оценил ли он ее красоту. Такова была Джиневра.

И хотя с тех пор, как леди Озера с подозрительной улыбкой исчезла в торжественный день Артура и он ее больше нигде не видел, Мерлин чувствовал присутствие Нимье около королевы.

Как давно это было…

Мерлин потер лоб рукой. Он ощущал глубокую душевную усталость, было и какое-то дурное предчувствие; которого он не мог понять. Дважды приходил он в пещеру, но Зеркало молчало. Он не пытался нарушить его молчание и надеялся на свои силы.

Ему по-прежнему иногда снились сны, которые подкрепляли его волю. Он видел вздымавшиеся в небо города, видел людей, научившихся летать, изменивших свой мир, как гончар меняет податливую глину. Он видел, на что способен человек, а проснувшись, созерцал убожество и упадок человечества в свой век.

Он знает премудрости старинных времен, но кому нужны его советы? Артуру? Только когда это соответствовало его планам. Тем немногим, кто приходил к нему, как к целителю? Большинство поклонялось жрецам из-за моря. Все, что не одобряли жрецы, они считали порождением зла. Как он мог подняться над ними?

Теперь он был в стороне от всех, как в броне из непробиваемого льда. Звери в лесу казались ему ближе людей. И опять окружило его одиночество.

Сам его облик приговорил его к одиночеству — казалось, достигнув мужской зрелости, он перестал стареть. Он благоразумно изменял с помощью трав свое лицо и волосы, искусственно состарив их, иначе его продолжающаяся молодость вызвала бы враждебность в людях, которые больше всего боялись упадка сил и приближения старости, означавшей для них смерть.

Холод и тьма…

Мерлин выпрямился. И зачем это он позволил неуверенности овладеть собой. Артур правит Британией с помощью меча, который вложил ему в руки он, Мерлин. Король установил мир. Ни один человек не может одержать победу, не изведав вначале вкуса поражения. Наступил час, к которому была устремлена вся его жизнь. С новой энергией, как бы очнувшись от кошмара, он огляделся вокруг. Высокие и сильные, возвышались рядом древние камни.

Зеркало учило его: «Сила была, есть и будет». И это «будет» лежит перед ним. Он привезет сюда Артура. Вопреки протестам всех заморских жрецов отведет его к Зеркалу. Почему он позволил тени лечь на свой разум, нашептать ему темные мысли? Он, Мерлин, может быть, последний человек на Земле, владеющий древними знаниями! Он слишком долго тратил время попусту. Теперь на Британию никто не нападает. Артур готов выполнить свою главную задачу.

И Мерлину, когда он отбросил сомнения, показалось, что камни ослепительно сверкнули на солнце, вспыхнули, как факелы. Они и были факелами, несущими забытый свет в их темный мир. Мерлин высоко поднял голову и расправил плечи.

Почему же все-таки он позволил неуверенности овладеть собой? Похоже, в словах людей о колдовстве есть какая-то правда, и им внезапно овладело могучее заклятие, как то, при помощи которого Зеркало сохранило ему жизнь. Теперь он ощущал силу так же ясно, как в тот день, когда поднял Королевский камень на Западном острове.

И все же ему не хотелось уходить, не хотелось возвращаться во дворец-крепость короля. Камни по духу были ему ближе людей. С глубоким сожалением вспомнил он, как ждал рождения Артура, надеялся, что кто-то разделит его одиночество, особенно сильное, когда он оказывался в толпе.

Мерлин свистнул, и лошадь, которая паслась у камней, заржала в ответ, подошла к нему и ткнулась головой в грудь, а он потрепал ее за уши и гриву. Это была лошадь той самой знаменитой черной породы, что больше и крепче горных пони, более послушная, без тех порывов к независимости, которые иногда заставляли пони сбрасывать всадника.

Сев в седло, Мерлин чуть помешкал, задумчиво глядя на камни. Перед ним была насыпь, воздвигнутая над Амброзиусом, этим сильным человеком, который так стремился вернуть прошлое. Только в прошлом он видел безопасность.

Утер лежал не здесь. Чужеземные жрецы положили его тело под плитами одной из своих церквей, построенной на месте бывшего римского храма. Сами камни древней постройки теперь служили новым богам.

Видел Мерлин и могилу, в которую он вторгся некогда, чтобы достать меч. Кто лежит там? Один из Повелителей Неба, встретивший смерть далеко от дома? Или сын от смешанного брака, подобный ему самому?

Мерлин этого не знал, но рука его взметнулась в воинском приветствии не только человеку, прозванному Последним Римлянином, но и этому неизвестному из глубокого прошлого.

Покидая долину Солнца, он еще больше укрепил свою решимость. Он обратится к Артуру, отведет его к Зеркалу. Артур далеко не глуп, он поймет разницу между древними знаниями и тем, что невежественные люди называют колдовством.

К тому же наступил черед Королевского камня. В пещере есть таинственный предмет. Его нужно положить под камень, тогда вызов будет послан!

В ответ появятся корабли со звезд!

Снова человек сможет завоевать небо, землю и море! Мерлин чувствовал, как горячая надежда растапливает лед недоверия. Человек стоит на пороге нового великого времени.

Так думал он на пути в Камелот, и ночью ему снились яркие сны. Артур и Зеркало, сигнал Камня…

Через несколько дней Мерлин приблизился к стенам древнего замка, который Артур превратил в самую мощную в Британии крепость. Стража хорошо его знала и не остановила у внешних ворот. Мерлин задержался лишь для того, чтобы сменить свое пыльное дорожное платье на более подходящее к великолепию королевского двора.

— Здравствуй, Мерлин.

Артур сидел за круглым столом. Это тоже было изобретением Мерлина: круглый обеденный стол, за которым ни один гордый рыцарь или маленький король не мог обидеться за то, что его посадили на место, не соответствующее его достоинству.

— Здравствуй, король.

Мерлин сразу заметил среди знакомых лиц новое.

Кей больше не сидел по правую руку короля.

Это место занимал юноша, почти мальчик.

Глядя на смуглое лицо незнакомца, Мерлин сдержал невольную дрожь. Если в чертах Артура ничего не говорило о присутствии древней расы, то во внешности этого юноши оно читалось так ясно. Такое сходство Мерлин видел впервые. Так выглядело его собственное лицо, когда он смотрел в Зеркало.

Внешность юноши в одно и то же время была знакомой и незнакомой. Глаза смотрели из-под густых ресниц жестко и непроницаемо. Это был взгляд старика, не соответствовавший юному телу. В них таилась угроза.

Мерлин обуздал свое воображение. Нужно было бы радоваться появлению еще одного представителя Древней Расы, но ничто в этом юноше не радовало его.

— Ты вовремя.

Король махнул рукой, виночерпий торопливо наполнил серебряную чашу заморским вином и поднес ее Мерлину.

— Ты вовремя, бард. Надо выпить за нового потомка Пендрагона, пришедшего ко мне на службу.

Он кивнул юноше.

— Это Модред, сын леди Моргазы и мой племянник.

Рука Мерлина сжала кубок. Даже если бы юноша не посмотрел на него косым мрачным взглядом, он понял бы опасность, которая появилась с этого момента.

Племянник Артура? Нет, сын его от той самой девки, которую скрыла Нимье. По его взгляду Мерлин понял, что юноша знает правду или, по крайней мере, ту ее часть, которая может принести наибольший вред Артуру, — что он действительно сын короля и женщины, известной как сводная сестра короля.

Мерлин выпил вино, положившись на свою долгую практику скрывать подлинные чувства.

— Лорд Модред, кровь Пендрагона — это высокая честь.

Он кивнул юноше.

— Да.

Артур улыбнулся.

— И он явился как раз вовремя, чтобы успеть окровавить свой меч и показать характер. На сакском берегу горят сигнальные огни. Эти псы войны опять ищут добычу. Мы выезжаем на охоту.

Глаза короля горели. Мерлин понял, что не сможет остановить Артура. Придется отложить поездку в пещеру. На этот раз не удастся познакомить короля с Зеркалом.

Артур по-прежнему не будет знать о своем наследстве и истинной задаче. Этому помешал Модред, сын короля, воспитанный Нимье. Это Мерлин почувствовал инстинктивно. У нее было достаточно времени, чтобы подготовиться к удару. И вот она нанесла его. К злобе того, кто считал себя лишенным законного места, добавляется железная воля Нимье.

Этот юноша — страшная угроза.

Но не только осторожность говорила в Мерлине. В нем начал закипать гнев. Пора было отыскать ее. А может ли быть лучшей дорога к ней, как не через Модреда, созданного ею?

Мерлин жадно ловил всякую новость об экспедиции против саксов.

За круглым столом он поднимал взгляд к галерее и переводил его от одного лица к другому. Королева хвастала, что ее сопровождают красивейшие женщины Британии, но ни одна не может соперничать с ней.

Вот и Джиневра. Ее богато украшенное платье желтело, как созревшая пшеница. Маленькая золотая корона на волосах такого же цвета, что и платье. Платье и волосы сливаются, их невозможно отличить.

На шее тяжелое янтарное ожерелье. Когда она наклоняется вперед, к ее щекам свисают серьги — драгоценные камни. Глаза внимательно следят… за кем?

Мерлин проследил направление ее взгляда.

Она смотрела на Модреда и слегка улыбалась. Мерлин рассматривал королеву. Он знал, что за этим взглядом, который он не может разгадать, что-то кроется. И эта возможность разгадки беспокоила его. То, что женщины оставались для него загадкой, возможно, было патологией. Но он не остановился на этой мысли. Он считал Джиневру куклой, игрушкой без собственных мыслей и целей. Но так ли это?

Однако сейчас он искал другое лицо. И поэтому отвернулся от яркого солнца королевы к радуге окружавших ее леди. Некоторых он знал по имени, других просто видел когда-то, но никогда не разглядывал их так внимательно, как сейчас. Той, которую он искал, не было. Не было леди такой же яркой, а может еще более яркой, чем сама королева. Ясно было, что если Нимье представила двору Модреда, то сама она не придет сюда. Разве что в другом облике.

Мерлин осторожно искал ее, включив особое чутье, которое он редко использовал в присутствии людей: слишком много было личностей, излучавших собственную энергию. Нет, он был готов поклясться, что Нимье здесь не было.

Но воля ее была здесь, в лице «королевского племянника». Мерлин начал обдумывать ситуацию заново. Он верил, что неожиданное известие об англосаксах тревожит короля. Все выглядело так, будто сам Артур видит в этом случае только возможность показать племяннику проворство и неуязвимость черной кавалерии.

Теперь настал час. Мерлин знал это.

Он отмел все сомнения, вызванные его земной половиной. Он должен вызвать небесные корабли, пусть даже и без согласия Артура.

Он погрузился посреди всеобщего пира в собственные мысли и вдруг понял, что люди вокруг него встают, зовут оруженосцев и готовятся к отъезду. Их охватило возбуждение, яростная жажда битвы. Он чувствовал силу их эмоций, чувствовал, как в нем самом пробуждается та же жажда сражения, и подавил ее другой своей частью, принадлежавшей не Земле, а Повелителям Неба. Он должен был использовать мысль и невидимые силы, а не примитивное оружие этого мира.

Перед ним кто-то стоял. Мерлин взглянул на Модреда.

— Тебя называют бардом.

В голосе Модреда слышался звон невидимого оружия.

— Тебя также зовут колдуном и сыном нечеловека.

В его тоне звучала насмешка. Любой другой на месте Мерлина схватился бы в ответ за свое оружие.

— Все это правда.

Мерлин несколько удивился открытому проявлению враждебности, хотя с самого начала ждал, что человек от Нимье как-то проявится.

— И насколько правда то, что говорят?

На этот раз в голосе Модреда звучал открытый вызов.

Мерлин улыбнулся.

— Много ли мы знаем о себе? Способны ли мы отличить правду от вымысла? У каждого из нас есть свои силы, большие и малые. Дело лишь в том, как мы используем данное нам.

— Силы могут быть даны тьмой и светом. Король слушает жрецов света, бард. Старые времена миновали.

Мерлин снова рассмеялся. Его охватило то же возбуждение битвы, что и остальных при известии о набеге саксов, но по другой причине. Нимье через этого юношу бросала ему вызов. А когда дело доходит до войны, сомнения исчезают. Он может использовать силы, которые по его приказанию подняли камень. Он не бесполезное оружие, в его руках такие силы, которые и не снились другим. Продолжая разговаривать с Модредом, он думал о своих возможностях.

— Разве ты никогда не слышал, лорд Модред, что существует нечто такое, что было, есть и будет? — спросил он.

Он произнес имя юноши с насмешкой и увидел, как вспыхнуло его лицо.

— Та, которая тебя учила, должна была знать это.

Он отвернулся от собеседника, но Модред схватил его за рукав.

— Ты невежлив, бард! Кого ты имеешь в виду?

Мерлин снова рассмеялся. Значит Нимье не полностью владеет этим мальчиком, хотя в нем есть и древняя кровь, но он не умеет подавлять вспышки гнева.

— Мальчик, — сказал он, не употребив на этот раз слова «лорд», — тебя учили многому, но только не хорошим манерам.

Мерлин выдернул рукав.

— Прежде всего тебе следует узнать сущность человека, с которым ты говоришь.

Может, он сказал слишком много. Но и кровь в Мерлине тоже была гордая — древняя кровь. К тому же он решил, что Нимье не слишком искусно подобрала свое оружие.

Это не Эктор, даже не Кей. Юноша не очень умен.

Мерлин прошел сквозь толпу возбужденных мужчин.

Теперь, когда он принял решение, у него есть своя миссия. Впрочем, у двери он оглянулся. Модред смотрел ему вслед и держал в своей руке руку заморского жреца.

Бритое лицо жреца было взволновано.

Мерлин видел, как двигались губы Модреда. Он не сомневался, что готовится какая-то неприятность ему. Но какая именно? Он пожал плечами.

Быстро прошел он в свою комнату и снял одежду барда. Это белое платье делало его слишком заметным. Он надел простую одежду и взял плащ с капюшоном. Потом отыскал в конюшне лошадь, заполнил седельные сумки хлебом и сыром с кухни, где слуги готовили то же самое для собиравшегося в поход отряда. Мерлин выехал раньше рыцарей и направился в горы.

Уже несколько лет не бывал он здесь, но помнил каждый поворот тропы. Так как он никогда не забывал о своей одинокой жизни в лесах, ему легко было проводить ночи без огня и двигаться тайно. Это стало для него привычным.

Руины крепости Найрена теперь превратились в насыпь, поросшую кустарником.

Мерлин долго простоял здесь, вспоминая, чем был для него дом клана, когда он был Мирддином.

Потом начался подъем. Взобравшись, Мерлин снял с лошади седло и упряжь, стреножил ее и пустил пастись. Он убрал камни из расщелины. В пещере было темно. Ни один из механизмов не светился. Мерлин не подходил к Зеркалу.

Сейчас не было времени для вопросов. Он хороша знал, что нужно делать.

У стены он подобрал цилиндр размером в свою руку. Зеркало давно рассказало ему об этом цилиндре. Инструкцию он помнил так хорошо, как будто выслушал ее час назад. Здесь была цель его жизни.

Колебаний больше быть не могло. Нельзя было пытаться действовать через людей, которых предает их собственная природа. Он выполнит волю Повелителей Неба.

Маяк был легче, чем он предполагал.

Мерлин вынес его наружу и снова замаскировал расщелину. Зеркало могло еще понадобиться.

Рано или поздно сюда придет Артур.

Мерлин не знал, сколько времени сигнал будет идти к кораблям: месяцы, годы… До этого часа Артур должен оставаться королем.

Прижимая цилиндр к груди, как сокровище, Мерлин начал спуск.

Было темно, когда Мерлин спустился в долину Солнца. Год приближался к концу, урожай был собран. Короткими утрами и долгими темными ночами становилось все холоднее. Камни остыли, казались далекими, словно сознательно избегали контакта с людьми этого мира.

Если бы с ним был волшебный меч, задача была бы куда проще. Но меч остался у Артура, и Мерлин должен был рассчитывать только на себя. Пробираясь в каменный круг, он вздрагивал не только от холодного ветра. Родство, которое он всегда чувствовал к этим камням, исчезло, закрылось, как дверь на ночь.

Мерлин уже не ласкал их рукой, как делал это раньше. Необходимость заставляла его приняться за работу немедленно. Он подошел к Королевскому камню.

Осторожно положив на землю цилиндр, Мерлин в который раз осмотрел камень.

Было ясно, что нельзя просто положить цилиндр на камень, как он думал вначале.

Хотя это место считалось священным, любой прохожий мог заинтересоваться странным предметом. Нет, цилиндр нужно было хорошо спрятать, и Мерлин знал где: под самым массивным каменным боком.

Он поднимал этот камень и сможет поднять его вновь, хотя без меча это значительно труднее. У него был с собой только нож, но не из того удивительного металла. Тем не менее, его нужно было использовать.

От камней падали густые тени, в них что-то таилось. Мерлин вглядывался в эти бассейны тьмы. Не рук ли Нимье это дело. Раньше он умел делать все, что делала она. Теперь он не был уверен в этом. В долине Солнца было что-то угрожающее.

Мерлин вспомнил слова Лугейда о том, что в древних храмах долго сохраняются таинственные силы, которым некогда в этих местах поклонялись.

Сейчас не время спать, решил он. Нужно подготовиться к восходу солнца, которое когда-то почиталось здесь как источник жизни, и вызвать завтра всю его энергию. А пока у него было время, чтобы подготовиться к величайшему усилию в жизни, большему, чем иллюзия, сопутствовавшая рождению Артура.

Снова подобрав Маяк, он двинулся к насыпи, некогда бывшей жилищем Лугейда.

Тут он расположился на ночь, напился из ручья, который затягивало илом с тех пор, как сюда перестал приходить друид, и поужинал остатками провизии, привезенной из Камелота.

Потом он сел, прислонившись спиной к остаткам стены, и долго смотрел в долину Солнца. С наступлением темноты поднялся ветер. Пролетая между камнями, он выл, как дикий зверь.

А еще можно было услышать в нем жалобы умерших.

Не в первый раз Мерлин задумался о Повелителях Неба. Что они искали здесь? Почему хотели вернуться? Они так сильны, что легко перелетают от одной звезды к другой. Почему они не найдут для себя другой, лучший мир?

Может, существует нечто, которое можно найти только здесь? Может быть, чтобы выжить, им нужна человеческая плоть.

Зеркало отвечало уклончиво, когда он пытался расспрашивать об этом. Когда оно что-то сообщало, Мерлин испытывай чувство неудовлетворенности — в его мире не было слов для тех необычных предметов и сложных машин, которыми легко пользовались те другие, небесные жители. Самые простые вопросы, казалось, в свою очередь смущали и Зеркало.

Мерлин, не смыкая глаз, продолжал следить, как ночь поглощает Долину Солнца. Он напряженно думал, чувствуя, что таким образом накапливает необходимую энергию. Ему предстояли не манипуляции с иллюзиями, а реальное действие.

Он был такой же полководец, как Артур, но войско его — не люди. Глубже и глубже погружался он в свою память и разум и неожиданно узнал возникшую в памяти картину. На этом самом месте стояла Нимье, тело ее белело, волосы развевал ветер. Он слышал сладость ее голоса, чуть не касался теплого тела. Нет!

Мерлин решительно подавил это воспоминание. Неужели он действительно может коснуться Нимье, если напряжет все свои силы?

Вон из мозга! Он должен забыть о ней.

Зеркало! Он должен сосредоточиться на Зеркале, как если бы оно стояло перед ним.

Увидев Зеркало, Мерлин успокоился. Он услышал его голос, различал слова. Он знал, что ему нужно делать.

Мерлин больше не чувствовал усталости. В нем нарастала Сила, заполняла тело и мозг. Ее нужно было сдерживать до наступления нужного момента. Мерлин не замечал, как проходило время, не чувствовал холода. Внутренняя энергия согревала его и, несмотря на резкий ветер, он отбросил плащ.

Случайно взглянув на свои руки, лежащие на коленях, он не удивился, увидев, что они слегка светятся. Он чувствовал свою Силу. Ему все труднее становилось сдерживаться. Губы его двигались, но даже шепот не срывался с них, только в мозгу продолжали звучать древние слова.

Когда небо посерело, Мерлин встал.

Хотя он просидел всю ночь, тело его не затекло. Наоборот, он чувствовал себя, как бегун, рвущийся в путь. Левой рукой он прижимал к себе Маяк, в правой держал наготове нож.

Большими шагами он приблизился к Королевскому камню и встал рядом с ним, готовый встретить восходящее солнце. Маяк он положил у своих ног. Вот он вытянул руку и со звоном начал ударять ножом о камень, произнося в то же время слова, к которым готовился всю жизнь.

Удар, удар, темп все ускоряется. На небе — зарево — предвестник восхода. Голос Мерлина произносил слова-заклинания, может быть, более древние, чем сами камни.

Удар, пение, удар…

Камень оживал неохотно, тяжело.

Но все-таки он ответил! Удары превратились в сплошную металлическую вспышку, от встречи металла с камнем рождались искры. Голос Мерлина поднялся, он требовал, чтобы силы, заключенные в камне, подчинились его воле.

Камень зашевелился, — не так быстро, как в ответ на удары меча, но зашевелился!

Мерлин напряг волю, поднял нож, и один конец камня последовал за лезвием.

Мокрая одежда прилипла к телу. Несмотря на холод, Мерлину было жарко, с него струился пот. Вверх и вверх, пока камень не встал вертикально. И тут Мерлин произнес единственное слово, которое не осмеливался произносить раньше — слово Связующее Силу. Камень продолжал стоять, и траншея под ним была пуста.

Мерлин опустился на колени. Ножом он стал копать землю. Работал он напряженно.

Он не знал, сколько времени Слово будет удерживать камень, и копал, отбрасывая землю, копал снова и снова, все глубже, быстрее.

Наконец углубление было готово. Мерлин уместил в него Маяк более легким концом в небо. Работая еще быстрее, он сгреб обратно выкопанную землю и утрамбовал ее руками и рукоятью ножа. Наконец отбросив нож, выпачканными землей с обломанными ногтями руками коснулся цилиндра в определенном месте, повернул — и крышка легко снялась.

Дрожа от крайнего напряжения и усталости, Мерлин выбрался из-под камня.

Опустившись на колени, он взглянул на возвышавшийся монумент. Мысленно произнес он освободительное Слово. Камень упал со страшной силой. Мерлин надеялся, что выкопанная им яма достаточно глубока.

Он так устал, что мог только лежать, касаясь руками камня, почти теряя сознание.

Именно прикосновение к камню и привело его в себя. Он всегда чувствовал силу, заключенную в камне, но на этот раз биение ее было иным. Поняв в чем дело, Мерлин испустил крик облегчения и радости. Получилось! Маяк действовал! Но когда прилетят корабли? Откуда? Сколько?

Он был слишком слаб, чтобы сразу встать, и поэтому продолжал сидеть, опустив голову на грудь и опираясь руками о камень, все время ощущая мощное биение.

Его привело в себя чувство опасности, ветер донес неприятный запах. Мерлин ощупью поискал в траве нож — свое единственное оружие. Теперь он слышал стук копыт и крик, который мог издавать только человек.

Саксы? Разбойники? Он знал только, что приближаются враги. Поэтому, не вставая, отполз в тень камня. Отсюда ему был виден отряд. Всадники направлялись прямо к его ненадежному укрытию.

Мерлин понял, что они не решаются войти в долину Солнца.

Один из них подъехал со стороны хижины Лугейда, гоня перед собой лошадь Мерлина.

Мерлин слышал возбужденные голоса, но не разбирал слов. Однако он был достаточно близко, чтобы рассмотреть на двоих из прибывших одежду заморских жрецов. Остальные были явно вассалами одного из племенных вождей.

Жрецы подгоняли воинов. Но, невзирая на нетерпеливые приказы, воины не торопились приближаться к священному месту.

Древнейший закон, соблюдаемый всеми племенами, гласил: нельзя проливать кровь и преследовать беглеца в долине Солнца.

Мерлин был уверен, что ищут его, но причины понять не мог. Артур приютил при своем дворе верящих в Христа, и многие из его приближенных были христианами, но сам король был похож на Амброзиуса. Когда к нему присоединялись воины, готовые сражаться с захватчиками, он не спрашивал, какому богу они молятся. В его окружении были такие, кто склонял колени перед Митрой, другие верили в древних богов Британии.

Кто разрешил этим всадникам преследовать его? Мерлин готов был поклясться, что сделано это было без ведома короля.

Хотя Артур никогда не был близок к Мерлину, как он хотел бы, все же король уважал его и иногда прислушивался к человеку, вложившему меч Британии в его руки. Нет, Артур не стал бы преследовать его. Но кто-то ведь послал этих охотников. Мерлин подумал о Модреде. Неужели этот явившийся ниоткуда «племянник» приобрел такую власть в Камелоте?

Жрецы по-прежнему подгоняли всадников, а воины пятились. И вот только серые рясы двинулись вперед. Один поднял символ своего бога — деревянный крест. Оба пели молитву.

Мерлин видел, что тот из жрецов, что был помоложе, обнажил меч, хотя это противоречило всем представлениям Мерлина: жрец не может быть воином.

Почему он должен прятаться, как загнанный зверь? Возмущенный, Мерлин встал и вышел из-за камня. Он выпрямился, как воин, ожидающий нападения противника.

Когда жрецы подошли ближе, Мерлин разглядел их лица. Одного из них он узнал.

Это был тот самый жрец, с которым Модред говорил на пиру в Камелоте. Итак, его подозрения оправдываются. Эта встреча — дело рук Модреда.

— Кого вы ищите, люди божьей службы? — спросил Мерлин.

Жрец, державший крест, на языке римлян произносил заклятья против сил тьмы. Он запнулся, но тут же с яростью продолжил свое пение. Его спутник не поднял меч, хотя у него были глаза фанатика, он все же не был, видимо, готов напасть на безоружного.

— Демонское отродье! — крикнул он, заглушив звуки молитвы другого.

Мерлин покачал головой.

— Вы стоите на месте, которое знало многих богов, — спокойно сказал он. — Большинство из них давно забыто, потому что исчезли те, кто взывал к ним в минуту опасности. Пока люди сознают, что помимо них есть еще гораздо большие Силы, способные привести их к лучшей жизни, к миру, будут существовать и боги. И неважно, как человек называет эту силу: Митра, Христос или Лаг. Сила остается все той же. Только смертные отличаются друг от друга, а Сила была, есть и будет, не уменьшаясь, и переживет даже Землю, на которой мы стоим.

— Богохульник! — послышался голос жреца. — Слуга зла!

Мерлин пожал плечами.

— Ты берешь на себя мою роль, жрец. Это барду подобает играть словами, и он делает это с большой легкостью, он может открыто устыдить короля при его дворе. Я не спорю с тобой. То, что я слышал о вашем Христе, убеждает, что он действительно один из обладающих истинной силой. Но он не единственный. У каждого племени в свое время появляется собственный бог. Я приветствую вашего Христа как одного из видевших Великий Свет. Но разве Христос учил вас преследовать человека, не идущего с ним по дороге? Я думаю, нет, а иначе он не принадлежал бы к Великим, для которых ясны и открыты все пути.

Молитва второго жреца затихла. Со странным выражением на старческом лице смотрел он на Мерлина.

— Ты говоришь необычные вещи, сын мой, — сказал он.

— Если ты слышал обо мне, жрец, то знаешь, что я вообще необычный человек. Если хочешь сразиться силами, то знай: это детская игра, а ребенок не сознает, чем играет. Смотри!

Он быстро провел перед собой пальцем. На вершинах камней вспыхнули огоньки. Старший жрец смотрел на них спокойно. Его товарищ возбужденно воскликнул:

— Работа дьявола!

— Если это так, то уничтожь ее, жрец! Добро должно победить зло, — сказал Мерлин.

Огоньки снова зажглись.

Жрец заговорил по-латыни, но огни продолжали гореть. Наконец Мерлин щелкнул пальцами и они исчезли. Лицо жреца побагровело от гнева.

— Природа зла вне человека, а не в нем самом, — заметил Мерлин. — Он создает в себе возможности для ненависти, страха и всего того, что таится в темноте. Если же он не создает такой возможности, то и не порождает дьявола. Я не использую Силу для вреда, никогда не использовал, да и не собираюсь. Ибо, если я обращу свои способности на это, они погибнут. Какого бога я призываю, опираясь на Силу, это мое дело. Я не заставляю других верить в него. Достаточно, что я знаю о существовании Силы, которая была, есть и будет.

Старший жрец некоторое время смотрел на него, потом сказал:

— Незнакомец, у нас с тобой разные дороги. Но с этого момента я не верю, что ты помощник злой силы. Ты печально заблуждаешься, и я буду молиться о тебе, чтобы ты отвернулся от ложного пути и свернул на истинный.

Мерлин склонил голову.

— Жрец, все молитвы, произнесенные с добрыми намерениями, замечаются Силой. И неважно, к кому они обращены. Я не желаю тебе зла, не желай и ты мне его.

— Нет! — крикнул младший жрец.

Глаза его пылали гневом, а может, он испытывал страх.

— Это демонское отродье угроза для всех верующих. Он умрет!

Неожиданно священнослужитель сделал выпад мечом, и весьма искусно. Мерлин понял, что прежде, чем надеть рясу жреца, он был воином. Но Мерлин был наготове. Он видел выражение глаз противника. Рука Мерлина взметнулась. Меч, словно притянутый сильным магнитом, отлетел в сторону и ударился о ближайший камень. Клинок меча раскололся.

— Иди с миром, — сказал Мерлин жрецу.

Жрец, не веря своим глазам, смотрел на поломанное оружие.

— Я никому не хочу зла. Но тебе лучше уехать отсюда. Тут живет древнее заклятие. Ни один человек не смеет обнажить меч в Священном кругу. Установившие этот закон давно мертвы, но сила их молитв живет. Иди и радуйся, что камни не восстали на тебя.

— Брат Гилдас, — негромко сказал старший жрец, — во имя твоего повиновения господу, уходи. Этот человек идет своей дорогой, и не нам его допрашивать.

Он поймал узду лошади младшего жреца и повернул, ведя за собой вторую лошадь, а всадник сидел на ней молча, словно лишившись дара речи. Когда они отъехали к ожидавшим их воинам, старший жрец отдал приказ.

Воины отпустили лошадь Мерлина и двинулись прочь с торопливой готовностью, которая свидетельствовала, что если жрецы не верили в Силу древних, то сами воины верили.

Мерлин смотрел им вслед. Снова на него обрушилась свинцовая усталость. Он должен был поспать. Но разумно ли задерживаться здесь?

Он решил, что старшему жрецу можно верить. В споре он оказался сильнее.

К тому же было ясно, что воины не захотят возвращаться в долину Солнца. Мерлин прошел к Королевскому Камню. Солнце пригревало. Ветер стих.

Мерлин сгреб сухую траву и устроил себе постель.

Проснулся он к вечеру. Его разбудило ржание лошади. Животное паслось среди камней. Мерлин позавидовал лошади: он проголодался. Накануне вечером он съел все, что у него было, а сейчас на дворе не то время года, когда можно утолить голод ягодами или орехами. Придется вспомнить детство и испытать удачу с камнем в руках. Может, удастся добыть кролика.

Выбрав несколько подходящих булыжников, Мерлин начал охоту и обнаружил, что старое умение не забылось. Но он не покидал круга камней. Здесь он развел костер, добыв огонь ударами ножа о камень. У Королевского Камня он поджарил кролика и съел его до последнего кусочка.

Несмотря на сгущавшиеся тени, Мерлин снова лег на постель из сухой травы и спокойно уснул. Он чувствовал, что, выполнив задачу своей жизни, обрел свободу. В этом кругу ничто не может угрожать ему.

Спал он без сновидений.

Его разбудило солнце. Задерживаться было незачем. Мерлину казалось, что пройдет немало времени, прежде чем придет ответ на зов Маяка. Но перед отъездом он снова положил руку на камень, чтобы ощутить уверенное мощное биение.

Он двинулся в Камелот. Жрецы Модреда, преследовавшие Мерлина, были открытым объявлением войны, и Мерлин не мог на это не ответить.

Юноша не должен думать, что хоть в чем-то одержал победу, что заставил Мерлина бежать.

Теперь Мерлин свободен и все силы использует на то, чтобы заставить Артура выслушать его. Он установил Маяк и теперь дальнейшее от него не зависит.

В дороге он услышал новость о победе короля над саксами. Он с самого начала считал, что это всего лишь незначительная стычка.

В трехэтажном внутреннем дворце, обнесенном каменной стеной, у Мерлина была своя комната. Он прошел туда, задержавшись лишь для того, чтобы приказать слуге принести ему котел с горячей водой для умывания. Тело и одежда у него просолились от пота.

Стоя посреди своей маленькой комнаты, он огляделся и почувствовал странное беспокойство, как будто комната была ему незнакома.

Вот банки с лекарствами, пучки сухих трав, подвешенные на стене, несколько книг на латинском, камни, странная форма которых привлекла его внимание. Никакого богатства и никаких украшений. Кровать, похожая на грубый ящик, с суровым полотном постельного белья, ни ковров на стенах, ни шкур. Он вспомнил другие комнаты — прекрасные комнаты своих снов.

Увидит ли он их когда-нибудь наяву?

Людям потребуется много времени, чтобы восстановить утраченные знания и построить новые города. Даже если корабли прилетят завтра, пройдет не одно поколение, прежде чем мир снова расцветет.

А если Небесный народ встретится с такими, как Гилдас? Возможно ли переубедить таких? Можно ли будет работать с ними?

Найдется ли достаточно людей, которые поверят Повелителям Неба и вместе с ними станут строить будущее? Или страх и благоговение перерастут в ужас, и невежественные люди отвернутся от предложенного им нового мира?

Артур. Теперь Мерлин знал, почему он должен выиграть битву за Артура. Не потому, что Артур не знает себе равных как военачальник, а потому, что он символ, за котором пойдут люди, в которого они поверят.

Ему нужно было подготовить землю к приходу звёздного племени.

Но Мерлину не пришлось идти к Артуру, потому что король сам пришел к нему. У двери послышался скребущий звук, как будто кто-то крался с тайным поручением. Мерлин отдернул занавес на двери и увидел короля. Одного.

Однако это уже не был уверенный в себе Артур из зала, где пировала знать. Прошли годы с тех пор, как он предложил Мерлину выпить за Модреда. Левый глаз у короля дергался.

Король сурово смотрел на Мерлина.

Артур оглянулся, как бы желая убедиться, что его никто не видит, и быстро вошел в комнату. Заговорил он почти шепотом.

— Мне рассказывали о тебе, колдун, но я не верю этим россказням. Может, я слишком глуп и предпочел заткнуть уши, потому что именно ты привел меня на трон. Об этом я тоже слышал!

Гнев сверкнул в его взгляде, пальцы на рукояти небесного меча сжались.

— Теперь я добьюсь от тебя правды, даже если это придется делать при помощи меча! Я дошел до того, колдун, что не остановлюсь и перед этим!

— Какой правды ты хочешь, господин король? — спросил Мерлин тоже негромко.

Ясно, что короля настроили против него.

Он знал, кто это сделал.

— Я на самом деле сын Утера?

Мерлин быстро принял решение. Он догадывался, какую позорную историю мог рассказать Модред и использовать ее как оружие против короля, против Мерлина, против всего дома Пендрагонов.

— Так считал он сам, — медленно сказал Мерлин.

— Значит…

Лицо короля побледнело.

— Значит, Моргаза и я… Модред…

Неожиданно в его взоре блеснуло понимание.

— Так считал он сам, — повторил Артур. — Ты странно подбираешь слова, Мерлин. Может ли быть, что он ошибался? Если он ошибался, то кто мой отец? Глорис погиб накануне того дня, когда моя мать лежала с человеком, которого сочла своим мужем.

Артур с усилием овладел собой.

— Я слышал странную историю, Мерлин. Она позорит меня хуже, чем предателя Вортигена, отдавшего свой народ под топоры саксов. Ты привез меня к Эктору. Только ты Знаешь правду. Если я на самом деле сын Утера, то похоть осудила меня на изгнание из числа честных людей. Моя честь погибла, и если я отдам приказ поваренку на кухне, то он имеет право плюнуть мне под ноги. Ты говоришь, что Утер считает меня своим сыном. Что это значит? Говорю тебе: я близок к тому, чтобы перерезать себе горло собственным мечом!

Мерлин пододвинул табурет.

— Это странная история, господин король, и уходит она на много лет в прошлое.

Артур посмотрел на табурет, словно не хотел засиживаться здесь, но все же сел и выпалил:

— Рассказывай, и побыстрее! Если ты даже ненамного облегчишь мою тяжесть… Говори!

— Ты знаешь, что рассказывают обо мне. Это правда.

Мерлин сел на край кровати, по-прежнему говоря шепотом. Он напряг свои особые чувства, не подслушивают ли их.

— Я сын нечеловека…

Артур нетерпеливо пожал плечами.

— Я знаю, тебя зовут демонским отродьем. Но какое это имеет отношение…

— Не демонское отродье, — прервал его Мерлин.

Он использовал всю свою волю, чтобы заставить короля слушать.

— Я происхожу от Небесного Народа. Да, в древних легендах содержится правда. Дочери человеческие некогда рожали сыновей от сошедших с неба. От этих браков возникла могучая раса, создавшая такие чудеса, которые людям и не снились. Но потом была жестокая война, опустошившая мир, и земля превратилась в море, а море в землю. Горы поднялись на равнинах, все изменилось, а немногие выжившие вернулись к дикости и почти ничего не запомнили из прошлого. Они одичали хуже лесных зверей. Но те, кто породил их, о них не забыли. Когда война, изгнавшая их опять на небо, — у небесного народа есть могущественные враги, о которых мы не знаем, — когда эта война кончилась, они помнили о земле и стремились вернуться на нее. Они оставили в небе корабли, один из них ответил на сигнал древнего Маяка, установленного в наших горах. Корабль принес семя Небесного Народа, и моя мать первой зачала от него.

— Ты сочинил нелепую сказку, — прервал Артур.

— Посмотри мне в глаза, король, — приказал Мерлин. — Сочиняю я или говорю правду?

Артур посмотрел ему в глаза, потом медленно сказал:

— Хотя это кажется невероятным, ты сам-то веришь в свои слова.

— Я готов доказать, что говорю правду, — заявил Мерлин. — Одно из моих предназначений было — воспитать могучего короля, который установил бы мир. во всей Британии, потому что, когда Повелители Неба вернутся к нам, им будет необходим мир. Амброзиус был великим полководцем, но мир виделся ему только на римский манер. Утер хорошо справлялся с племенами, но не возвышался над ними и перенял не только их достоинства, но и недостатки. Его одолевали страсти и он был разнуздан. У него была очень неуравновешенная натура. На коронации он увидел герцогиню Игрену и возжелал ее. Его желание было таким открытым, что муж Игрены уехал со двора, вызвав этим неудовольствие Утера. Однажды Глорис оставил жену, как он считал, в совершенной безопасности в крепости на берегу моря. Крепость эта никогда не сдавалась врагу, настолько мощно она была укреплена. Тогда Утер послал за мной и решил использовать мои возможности, чтобы его желание осуществилось. Я сказал ему, что могу создать иллюзии: придать ему внешность Глориса, чтобы он мог насладиться любовью в постели герцогини. Но я усыпил его, и во сне он увидел все это, а сам я проник в крепость и внушил герцогине другой сон. Но тот, кто приходил к ней, не был человеком нашего мира, она зачала в воле Повелителей Неба. Утер устыдился своего поступка, а герцогиня, узнав, что ее муж в действительности погиб до того, как был у нее в злополучную ночь, пришла в ужас и прислушивалась к разговорам о ночных демонах. Поэтому она с готовностью отдала тебя в мои руки. В жилах Эктора тоже текла кровь Повелителей Неба, хотя род его произошел от них в глубокой древности. Он с готовностью взялся тебя воспитывать. Я должен был учить тебя так же, как учили меня самого, дать тебе знания наших отцов. Но у меня есть враг.

Мерлин остановился в нерешительности.

Должен ли он говорить о Нимье? Вероятно, должен. Артура необходимо предупредить.

— У Повелителей Неба, чьи гены мы несем, тоже есть злобные враги чуждой породы. Они хотят, чтобы мы никогда не поднялись, чтобы человечество всегда оставалось во тьме, так близкой им — во тьме ненависти, убийств, отчаяния. Враги узнали о моем рождении и произвели моего противника, обладающего такой же властью, как и я, а может и большей. Мы еще не встречались в открытой схватке. Это существо, порожденное тьмой, зовут Нимье, у вас она приняла облик леди Озера.

На лице Артура появилось изумление.

— Но она помогла Утеру, она дала убежище Моргазе, воспитала Модреда.

Тут он внезапно замолчал, и выражение его лица стало напряженным и внимательным.

— Да, — спокойно подтвердил Мерлин, — и это внимание к дому Пендрагонов может объясняться по-разному.

Король сжал кулаки.

— Я понимаю твой намек. Ты думаешь, что она сделала это с целью навредить мне. Но ты Говоришь, а она действует. Ты был у нее в плену?

— Пользуясь своей властью, она держала меня в заключении. И вот я не мог выйти до самой твоей коронации, Высокий Король. То, что ты должен был знать с детства, для тебя утрачено. Потом я узнал, что Моргаза соблазнила тебя, и хотя у меня нет доказательств, я считаю, что это тоже дело рук Нимье. И вот теперь она пользуется плодами своей работы. Она превратила Модреда в свое оружие.

— Он мой сын, — печально сказал Артур, — я не могу отречься от него.

— Плотью он, может, и твой сын, — согласился Мерлин, — но душа его принадлежит тьме. Именно он распространяет сплетни, позорящие твое имя. Они могут свести на нет твою славу, так трудно приобретенную.

Артур смотрел на свой кулак. Лицо его было мрачно.

— Как это предотвратить? — безвольно спросил он.

Приступ его гнева прошел.

— Кто поверит твоему рассказу? — продолжал он. — Скорее согласятся с болтовней о демонах и прочих страхах. И я паду с трона так же легко, как лист под порывом ветра в конце года.

— Прежде всего ты должен осилить науку, которая нам завещана, хотя освоить ее придется слишком поздно. Я докажу тебе, что говорил правду. Я согласен, что большинство не поверит. Но эти новые знания вооружат тебя, и ты сможешь победить Модреда и ту, которая стоит за ним.

— Где твои доказательства?

— Они в другом месте, господин король, и ты должен посетить это место безоружным, даже без щита. Только со мной одним.

— А Модред будет свободно разливать яд по чашам верных мне людей?

— Мы на время чем-нибудь закроем Модреду рот, и это не будет выглядеть странным. Ведь он все же пендрагоновской крови, поэтому ты можешь оставить его правителем. Но прими меры, чтобы он не смог сговориться с лордами.

— Будь уверен, я не дам ему такой возможности.

В голосе Артура звучало облегчение.

— Теперь нужно придумать объяснение, почему я уезжаю от двора так неожиданно.

— Господин король, в том направлении, куда мы двинемся, лежат старые заброшенные крепости. Некогда с моря к ним вела римская дорога. Может ли быть лучший предлог, чем осмотр этих крепостей? Возьми с собой своих дружинников. Когда мы окажемся вблизи одного из древних укреплений, ты заболеешь. Я буду за тобой ухаживать. Ну, и еще один слуга, которому ты сможешь довериться. Есть у тебя такой?

Артур кивнул.

— Блехерис, пришедший ко мне после гибели Эктора. Он учил меня владеть мечом. Он уже стар и тайны хранить умеет.

Мерлин напряг память. Блехерис? Маленький смуглый человек с татуировкой на лбу, не из племени.

— Пикт?

— Да. После одного набега он остался лежать на поле боя со сломанной ногой. Эктор не разрешил убить его. Он женился на Фланне, моей няньке. Когда ее служба кончалась, и Эктор предложил ей свободу и богатство, как ты ей обещал, она отказалась и решила остаться. Блехерис теперь мне ближе всех родственников.

Мерлин кивнул.

— Мы выедем по твоему приказу, господин король. И открой свой разум: я не рассказал тебе и половины истории, касающейся нас обоих.

Напряжение прошло. Его сменило ожидание, какое охватывает человека перед важным испытанием. Но когда король вышел, Мерлину было над чем подумать.

Мерлин не ожидал, что Модред очернит собственное рождение, чтобы низвергнуть короля. У королевы не было детей. Мерлин подозревал, что виноват в этом сам король.

Возможно полукровки не могут скрещиваться с людьми.

Об этом свидетельствовало его собственное равнодушие ко всем женщинам, кроме Нимье.

Хотя со стороны казалось, что Артур увлекся королевой, их отношения по существу могли оставаться стерильными.

У Артура с Джиневрой не было детей, а значит и наследник был один — Модред. То, что Артур зачал ребенка с женщиной, противоречило подозрениям Мерлина.

— А не приложила ли к этому зачатию свою руку Нимье?

Она, несомненно, была при дворе, когда это произошло, и сразу после этого увезла Моргазу. На самом ли деле Модред является сыном Артура? Может, он, как и Нимье, сын Темного?

Мерлин ощущал в нем Силу, с настойчивостью заявляющую о древней крови. Нет, все же Модред, как говорят сплетники и как считал Эктор, сын Артура и его так называемой сводной сестры.

Возможно, Модред распространяет эти слухи, чтобы подчинить себе Артура. Вряд ли это планировала Нимье. Артур не глуп. Когда ему впервые сообщили об этом, он, конечно, потерял рассудок, но и любой бы на его месте впал в отчаяние. А теперь, когда Артур узнал правду, когда он получит доказательство, он будет неуязвим для Модреда. Нужно подумать, далеко ли зайдет Модред, чтобы свергнуть своего отца. Неужели он так юн и горяч, что не понимает: позор отца запятнает и его? Имя короля должно остаться безупречным.

Модред честолюбив, Мерлин видел это. Вряд ли юноша станет вредить самому себе: он слишком хочет стать королем. Если только в будущем королева родит сына, он может решиться на безрассудные действия.

А к тому времени — сгорбленные плечи Мерлина распрямились — Артур будет вооружен. Пусть только он доберется до Зеркала. Правда сделает его неуязвимым.

И вот Артур назначил Модреда правителем на время своего отсутствия и принял все возможные меры, чтобы помешать возможному сговору. Модред был доволен своим назначением. Он не замечал Мерлина, хотя жрец Гилдас гневно поглядывал в сторону Мерлина.

Когда они выехали из Камелота, Артур обернулся и взглянул на свой дворец. Лицо его было мрачным.

— Не знаю почему, — сказал он ехавшему справа от него Мерлину, — но у меня такое чувство, что будущее затянуто тучами. Солнце светит ярко, но когда я смотрю назад, там сгущаются тени.

— Нелегко отбросить неуверенность, — ответил Мерлин. — Ты слишком много узнал за короткое время, господин король. Время тоже может стать врагом. Немало в этой земле таких, кто восстанет против любых перемен, даже если они несут с собой мир.

— Это я тоже начинаю понимать. Мои сторожевые отряды ждут сигнальных огней. Как будто жалеют о тех временах, когда мы постоянно были в седле, усталые, измученные и голодные, а впереди и позади нас поджидал враг. Смерть шла рядом, но сейчас за пиршеским столом они тоскуют об этих днях, хвалятся битвами, лагерями и походами. Даже во мне разогревается кровь, когда я кладу руку на рукоять меча. Мы рождены для войны, мы жили войной, а теперь, когда война ушла, мы кажемся себе бесполезными.

Мерлин рассмеялся.

— Но не только война может занимать умы и руки людей, господин король. Нам еще предстоит борьба, но не против своих. Подожди и увидишь. Перед нами такие дела, по сравнению с которыми Девять Великих битв Британии покажутся играми беззаботных детей.

— Покажи мне это, Мерлин, и я буду благодарен тебе. До сих пор я считал, что родился лишь для одной цели — для битвы. Но если бы не саксы, я не думал бы о новых набегах — мне нужно что-нибудь достойное.

Артур осмотрел три старые крепости и в каждой оставил отряд. Пусть изучат возможности крепости и доложат ему, когда он будет возвращаться. Так получилось, что когда они достигли четвертой крепости, с Артуром осталось совсем мало людей.

Среди оставшихся не было ни одного из знатных лордов. Всех их Артур предусмотрительно оставил осматривать крепости.

Восемь человек, въехавшие в полуразрушенное укрепление, были примитивны. Они только повиновались приказам и ни о чем не задумывались.

Вечером Артур пожаловался на головную боль. Он почти ничего не ел, и Мерлин предложил ему лечь пораньше.

Только слуге-пикту король сказал правду.

Комната, отведенная для короля, должна была тщательно охраняться, а его отсутствие — оставаться тайной. Маленький смуглый человек молча склонил голову.

Ночь была безлунная, но Мерлин не сомневался, Что легко отыщет пещеру, как перелетная птица находит через моря дорогу домой. А Артуру была прекрасно знакома наука укрытий и засад, и он с искусством, выработанным долгой практикой, сумел незаметно ускользнуть от отряда.

Вместе они перебегали от тени к тени, направляясь в горы.

Мерлин считал, что болезнь короля может затянуться дня на четыре, прежде чем воины отряда забеспокоятся и начнут удивляться, почему не видно ни короля, ни какого-либо вестника с новостями о его здоровье.

До пещеры с Зеркалом была еще ночь пути, а темнота задерживала их продвижение. Артур был весел.

— Похоже на дни моего детства, — признался он шепотом, когда они добрались до вершины хребта и лежали на животах, пытаясь разглядеть местность впереди. — Так мы с Кеем убегали тайком по ночам. Но тогда мы охотились не за тем, за чем охотимся сейчас. Мерлин, если Кей сын Эктора, значит, он тоже принадлежит к древней расе, о которой ты говоришь с таким почтением. Может, он тоже владеет древними секретами?

— Все предопределено звездами. Я не выбираю, — ответил Мерлин. — Я поступлю так, как мне указано. Однако, нужно поторопиться, Артур. Впереди долгий путь.

До пещеры они успели добраться до рассвета. Мерлин чуть ли не на ощупь открыл замаскированную дверь, отодвинул камни, которые он всегда укладывал так, будто они свалились сверху, и вот вход открыт.

Мерлин прошел вперед. В пещере его встретила не тьма, а вспышки света. Все механизмы ожили. Неизвестно случилось ли это давно или произошло при их появлении. Артур с трудом протиснулся, но теперь, стоя перед полированной поверхностью Зеркала, он молчал. Мерлин, бросив на него взгляд искоса, увидел, что король охвачен благоговейным страхом.

Здесь ничего не напоминало знакомый ему мир.

— Зеркало.

Мерлин мягко положил руку на плечо Артура, приближая его к сверкающей поверхности, и заговорил:

— Здесь стоит Артур, Высокий Король Британии, рожденный и воспитанный по приказу тех, кому мы служим.

Их отражения в Зеркале колебались.

Может быть, сказывалось мерцание огней. Артур вздрогнул, когда в воздухе перед Зеркалом послышался голос.

— Родственный привет тебе, Артур. Для тебя прошлое закрыто теперь. Но наступил для тебя час выбора. Ты должен действовать на благо своего народа, хотя из-за козней врага ты слишком поздно пришел на встречу. Будь внимателен, Артур. Твой выбор решает не только твою судьбу, но судьбу всей Британии. Мерлин, дальнейшее предназначено только для Артура. Ты больше ничего не увидишь.

Скамья скользнула вперед, как тогда, когда Мерлин здесь был впервые.

Артур машинально сел, он был в трансе. Для Мерлина в Зеркале ничего не изменилось. Он видел только свое и Артура отражение. Но король вскрикнул и наклонился вперед. Глаза его расширились, губы шевелились.

Мерлин отошел. Конечно, он опоздал с выполнением своей последней обязанности.

Но может, не совсем опоздал? Может, использовав Модреда, Нимье ослабила свой контроль над будущим? Иначе король никогда не поверил бы ему. Артур, преследуемый сплетнями, которые распространял Модред, был готов выслушать Мерлина и поверить ему.

Мерлин взглянул на короля. Тот, не отрывая взгляда от Зеркала, сидел неподвижно, как будто и сам превратился в металл, подобно окружавшим его механизмам. Время от времени на его лице отражалась тень тревоги или решительности. То, что узнавал Артур от Зеркала, медленно преобразовывало его.

К Зеркалу пришел победоносный полководец, привыкший к торжеству на поле битвы, но теперь это уже был предводитель другого типа. Сердце Мерлина забилось сильнее при виде этой метаморфозы. Нимье проиграла!

Когда Артур выйдет отсюда, он не будет пасовать перед Тьмой. Он превратится в вождя, каким должен был стать уже давно.

Прошли ночь, день, еще одна ночь, — прежде чем Артур встал со скамьи и повернулся к Мерлину. В его глазах сверкала уверенность человека, которому предстоит трудная задача. Эта задача потребует всей энергии, до последней капли.

— Ты видел? — спросил Мерлин.

— Видел, — ответил король. — Если это и сон, то человек может жить ради такого сна.

Он колебался.

— Но, брат, мы с тобой не похожи на других людей. Многие не поверят нам, даже если увидят своими глазами. Я…

Он медленно покачал головой.

— Нужно стараться.

Мерлин внимательно смотрел на него. В Артуре не было возбуждения, только серьезность, как будто он принял тяжесть, которую должен нести, хочет он этого или нет.

— Правильно ли выбрано время? — продолжал король. — Человек так долго жил в страхе, что сейчас на любое новшество смотрит, как на угрозу.

Мерлин испытывал те же сомнения. Захотят ли люди устремиться к звездам?

— Святоши, — продолжал Артур, — сочтут все это работой дьявола.

Он указал на механизмы.

— Ты знал это с детства. Я пришел сюда взрослым и усталым человеком и легко могу понять твои страхи. А страх ведет к ненависти и разрушению. К тому же существует ведь и леди Озера.

— А она что?

Мерлин беспокойно шевельнулся.

— Если она наш враг, мы должны больше знать о ней, установить источник ее силы.

— Она знает меня, — ответил Мерлин. — Я давно ее враг. Я не гожусь для того, чтобы следить за ней.

Артур кивнул.

— Верно. Но она хорошо служила Утеру и известна своим даром целительницы. Мы начали маскарад с того, что я заболел. А нельзя ли это продолжить? Я вернусь в Камелот больной, и окружающие пошлют за Нимье. Тебе, брат, придется пострадать: ведь ты не сможешь меня вылечить. И тебе на время придется уйти в изгнание.

У Мерлина было только одно возражение.

— Господин король, я знаю эту женщину давно и испытал ее силу. Что если ты не выстоишь против нее? Тогда все наши планы рухнут.

— Придется рискнуть. Я не вижу других возможностей одолеть ее. Иначе она продолжит плести свои интриги и запутает нас, как паук, так что мы не сможем действовать. Брат, ты так боишься этой Нимье. Почему?

Мерлин вспыхнул.

— Разве недостаточно, что она держала меня в плену, когда ты нуждался во мне? Зеркало мало рассказывало мне о силах Тьмы, но то, что я знаю, устрашает. Подвергать тебя опасности — было бы величайшей глупостью.

— Возможно, — согласился Артур. — Но я знаю, что мы должны выманить ее из укрытия. Говорят, никто не может добраться до ее замка, если она не хочет этого: густой туман окутывает древнюю крепость, в которой она живет. Но если я смогу удержать ее в Камелоте, ты, с твоими знаниями этих сил, проникнешь в тайное место и узнаешь, в чем ее поддержка.

Артур мыслил военными схемами. Мерлин, однако, неохотно, но соглашался, что план может и осуществиться.

— Это тебе подсказало Зеркало? — спросил он.

Артур вздохнул.

— Зеркало оставляет людям выбор. Оно показывает, что может произойти, но будущее несколько меняется от действий людей.

— Верно. Хорошо, пусть будет по-твоему, господин король.

Но даже согласившись, Мерлин испытывал неуверенность.

Артур избран королем, теперь он знает о своей истинной роли и должен принимать решения, но все же он не встречался с Тьмой лицом к лицу. Он почувствовал дыхание Тьмы только соприкоснувшись с кознями Модреда. Нимье он знает лишь как таинственную целительницу.

Вместе они закрыли вход в пещеру и тайком вернулись в лагерь, миновав двух часовых. Артур негромко выругался, убедившись в их ротозействе. В комнате их ждал Блехерис.

— Хорошо, что ты вернулся, господин король, — сказал он с явным облегчением. — Люди беспокоятся. Тирион дважды спрашивал меня, где ты. Он собирался послать вестника к лорду Гавайну в соседнюю крепость.

— Я чувствую себя плохо, Блехерис, — ответил король. — Слушай внимательно, друг. Вот что нужно сделать. Ты расскажешь всем, что мне хуже. Потом Мерлин прикажет нарубить веток и устроить носилки. Ты будешь со мной. Принесешь мне воду и еду. Станешь рассказывать о моем бреде, что ты никогда не видел такой лихорадки, что очень беспокоишься обо мне. Ты понял?

Маленький пикт перевел взгляд с Артура на Мерлина, потом посмотрел на короля.

— Это военная хитрость, господин король?

Артур кивнул.

— Но война ведется не мечами и копьями. Я должен вернуться в Камелот серьезно больным, и только ты и Мерлин будете ухаживать за мной, чтобы никто не догадался об обмане.

Блехерис взглянул на дверь.

— Господин король, люди беспокоятся. Им не нравится это место. Между собой они говорят о древних духах, которые не любят живых и из-за которых ты заболел. Эти разговоры опасны.

Ответил Мерлин.

— Разговоры о демонах могут быть нам полезны.

Лицо Артура было угрюмо.

— Они опасны для тебя, Мерлин. Вокруг тебя постоянно шли такие сплетни. Тебя могут обвинить в кознях демонов.

— Совершенно верно. Но и эти разговоры пойдут нам на пользу. Да будет так. Иди, Блехерис. Ты ничего не говори о духах, но если услышишь о них от других, постарайся выглядеть многозначительным, будто мог бы кое-что добавить.

Пикт улыбнулся.

— Лорд Мерлин, я не знаю, какую пьесу затеяли вы с королем, но постараюсь как можно лучше сыграть в ней.

Как предполагал Артур, так и было сделано. Мерлин дал ему травы, от которой у короля покраснело лицо и поднялась температура. Блехерис рассказал, что сопровождающие их воины убеждены в том, что король заболел из-за козней демонов.

Все искоса поглядывали на Мерлина.

Пикту были даны дальнейшие инструкции. Вернувшись в Камелот, он должен был распространить слух, что только леди Озера, когда-то спасшая Утера, когда остальные знахари обрекли его на смерть, сможет помочь королю.

Лорды, сопровождавшие Артура, присоединились к ним на обратном пути. Они настаивали на свидании с королем, но увидели, что король лежит без сознания. Мерлин казался сильно обеспокоенным, как будто встретился с болезнью, с которой не может справиться, несмотря на все свои знания.

Мерлин знал, что Седрик отправил вестника, и поэтому не удивился, когда на полпути к дому, — они возвращались медленно, так как их задерживали примитивные носилки, — вестник вернулся с одним из жрецов в рясе.

К облегчению Мерлина, это был не Гилдис. Хотя и этот косился на Мерлина враждебно. Когда жрец попытался приблизиться к королю, Артур закричал, что его пришел мучить новый демон, и так естественно разыграл бред, что жрец вынужден был отойти.

Лорды потребовали у Мерлина объяснения, что за болезнь схватила короля. Лицо у Мерлина вытянулось, и он стал говорить о странных духах руин. Кто знает, какие злые дела творились некогда в их тени?

Наконец они прибыли в Камелот. Артура внесли во дворец и уложили в постель. Когда Модред и Джиневра вошли в покои короля, Артур сел и приказал им убираться вон, назвав их предателями и убийцами. Только Блехерис и Мерлин успокаивали короля. Артур продолжал притворяться больным. Лишь оставшись наедине с Мерлином, он оживал и обсуждал дальнейшие планы.

На второй день Блехерис исполнил порученное ему. Вернувшись, он, как тень, проскользнул в комнату короля и опустился на колени у его постели.

— Господин король, я сделал, как ты приказал, — прошептал он. — Я говорил о леди Озера двум горничным королевы, человеку, ожидавшему возвращения лорда Кея, и многим другим. Мне кажется, они прислушались.

Голова Артура едва заметно шевельнулась на подушке в знак того, что он все слышит и понял. Мерлин облегченно вздохнул.

Хорошо, что Кей возвращается, побывав во дворе короля Уриена на севере.

Он никогда не испытывал к Кею такого теплого чувства, как к его отцу, но знал, что Кей исключительно предан Артуру, каким бы грубым и жестоким он ни был по отношению к остальным. Кей к тому же очень ревниво относился к приближенным короля, и если он будет рядом, Мерлин с легким сердцем возьмется за выполнение своей части плана.

Мерлин склонился над королем, как бы осматривая больного. Никого не было рядом, но Мерлин говорил едва слышно.

— Расскажи все Кею.

Король чуть кивнул. Должно быть, он Тоже испытывал необходимость в чьей-то поддержке, когда не будет Мерлина.

Они ждали, когда взойдут зерна, брошенные Блехерисом. Утром следующего дня в комнату вошла королева в сопровождении Модреда и Кея. Мерлин верил, что Кей серьезно озабочен болезнью короля. Относительно чувств остальных он сомневался. Хотя считал, что Джиневра слишком ценит корону, чтобы желать смерти Артуру. С Модредом все было ясно. Сейчас должны были открыться его намерения. Чего он добивается?

Исполнения желания Нимье? Трона? Во всяком случае, ясно было, что он опасен.

К Мерлину обратился Кей со словами, которых тот давно ждал:

— Похоже, знахарь, что ты можешь меньше, чем о тебе говорят. В твоих руках нашему господину становится не лучше, а хуже. Поэтому мы поищем другого целителя, чтобы вернуть ему здоровье.

— Это правда, — прервал его высокомерно Модред. — Добрый брат Гилдас знает это искусство. Он слуга Господа и кто лучше его сумеет изгнать демонов, завладевших королем?

Кей вспыхнул.

— Мы ничего не знаем об искусстве твоего жреца, мальчик.

Он обратился к Модреду, как к ребенку.

— Ты забываешься, Кей! — выкрикнул в ответ Модред. — Во мне течет кровь Пендрагона.

— А я приемный брат короля, — спокойно ответил Кей.

По закону племени приемный брат был не менее близким родственником, чем кровный.

В глазах всего Камелота Кей был полноправным братом короля.

Кей отвернулся от юноши, лицо которого искажала ненависть, и заговорил с Мерлином.

— Ты не нашел способа вылечить короля, не сумел даже немного облегчить страдания нашего господина, поэтому мы пошлем за более искусным лекарем. Известно, что леди Озера отлично справляется с такими болезнями. Разве не избавила она от них Утера в самом их начале?

Мерлин склонил голову.

— Я слишком люблю нашего господина, чтобы возражать. Если вы думаете, что это поможет, позовите леди.

Кей на мгновение заколебался. Он словно ожидал возражений, а не мгновенного согласия. Джиневра подошла к постели. Теперь она подняла голову и огляделась.

— Мой господин, я уже послала за нею. Только она сможет поднять моего дорогого мужа с постели. А что касается тебя, бард, самозванный целитель, — крикнула она Мерлину, — то тебе лучше убраться отсюда. Я приказываю! Уходи!

Артур лежал с закрытыми глазами. Он немного застонал. Мерлин сделал вид, что хочет подойти к нему, но Кей преградил ему дорогу.

— Королева сказала, чтобы ты уходил, сын нечеловека. Твое имя не в чести здесь, пора тебе это понять.

Мерлин ушел. Его не беспокоило, что его уход кое-кому покажется бегством. Гораздо важнее было не встретиться с Нимье. Она может догадаться о их планах, если увидит его, поэтому будет мудро избегать встречи с ней.

В своей маленькой комнате он занялся подготовкой. Сняв парадную одежду, снова надел свое старое дорожное платье, делавшее его похожим на слугу, потому отобрал из своих вещей определенные предметы. Тут был кусок звездного металла — упавший на землю метеорит, гладкое стекло того же происхождения. В маленький кожаный мешочек Мерлин положил травы. Этот мешочек он надел на шею. Слабый запах трав будет бодрить его, проясняя голову, помогая постоянно быть настороже. Последним он взял подарок Лугейда — кусок металла, который когда-то давно помог найти меч для Артура.

В этих предметах не было никакой магии, как это представляли себе люди, но они были связаны с Небом. А как сказал когда-то Лугейд: «подобное ищет подобное».

В течение многих лет Мерлин собирал — незаметно, как он надеялся — сведения о крепости Нимье. Он считал, что рассказы о густом тумане, постоянно окружавшем зачарованную крепость, — обычная галлюцинация. Его этот туман не обманет. То, что он никогда не приближался к замку, возможно, даже лучше: Нимье решила, что он хорошо усвоил урок и никогда больше не решится мериться с ней силами.

Последним он извлек из тайника жезл длиною в руку. К концу жезла он приделал звездное стекло, убедившись, что металлические полосы прочно держат камень. В рукоять жезла он вложил метеоритное железо. Потом взял жезл в руку, испытывая его в разных местах, пока концы не уровнялись.

Затем Мерлин нашел на кухне продукты и подвесил к плечу кожаную бутылку. Бутылку он наполнил не вином, не сидром, а пошел с ней к ручью и набрал там чистой воды. Так, вооружившись собственным оружием и провизией для путешествия, Мерлин вышел из королевского дворца.

Уходя, Мерлин сделал так, чтобы его никто не заметил. Он был уверен, что его отсутствие в Камелоте будет замечено не скоро.

Мерлин не сразу направился в нужном направлении. Вначале он двинулся на восток, прошел некоторое расстояние по старой римской дороге, пока не дошел до еще более древней боковой тропы. Здесь он свернул и пошел по земле, совершенно безлюдной. Но это он создавал безлюдье, прибегая к галлюцинациям. Мерлин использовал для укрытия складки местности и сознательно не думал ни о Нимье, ни о ее замке.

Он не имел представления о том, какая охрана окружает крепость Нимье. Он не сомневался, что это не обычные стены и люди. В его пещере было особое искажающее поле, которое ослепляло людей, не принадлежавших к древней расе, заставляло их держаться подальше. А если кто-нибудь все-таки приближался, имелось особое приспособление, преграждающее путь. Мерлин не сомневался, что Нимье имеет свои аналогичные защитные устройства.

Но защита пещеры была безобидной. От Нимье можно было ожидать самого худшего.

К ночи Мерлин достиг края леса, который очевидно, являлся первой защитой Нимье.

Дорога огибала лес. А даже в древности люди считали этот лес нечистым.

Мерлин укрылся под кустом, не разжигая костра, и пожевал хлеба с сыром, запив его водой из бутылки. Он послал невидимых разведчиков, особые волны, которые излучал его мозг, и когда разведчики вернулись, они доложили, что вокруг не было ничего, кроме теней от деревьев.

Наконец Мерлин поставил мысленную охрану и задремал. Он не решался погрузиться в глубокий сон.

Когда взошла луна в своем полном блеске, он почувствовал, что в лесу кто-то движется. Но это был не человек и не животное. Это были силы, которыми сам Мерлин хорошо владел. Какие бы часовые ни сторожили крепость Нимье, они были всегда начеку.

Мерлин не пытался определить сущность этих часовых. Он не хотел, чтобы они ощутили его присутствие. Он только осторожно отметил место расположения каждого.

Возможно, Нимье полагалась на искажающие поля днем и на пугающие иллюзии ночью, что вполне естественно по отношению к обычным людям. Мерлин отметил прогалину к западу от того места, где он лежал.

Про прогалине протекал ручей, неглубокий, но довольно широкий.

Здесь был его вход. Он знал то, чего не знали обычные люди: бегущая вода избавляет от искажений и иллюзий. Отсюда происходит древнее поверье, что злые силы могут остановиться, не осмеливаясь перейти воду.

Итак, у него был вход, и он знал, где стоят часовые. Снова расставив свою охрану, Мерлин задремал.

Рассвело, и он выбрался из-под куста.

Он немного поел и двинулся на запад.

Прежде чем взошло солнце, он добрался до ручья. Там, где его пересекала дорога, лежали камни для перехода вброд. Но Мерлин не ступал по камням, а спустился в центр ручья и пошел посредине.

Он шел по колено в воде, такой чистой, что хорошо были видны камни на дне и быстрые тени рыб. Перед собой Мерлин держал жезл.

Жезл находился в равновесии, пока Мерлин не вошел в самую глубину леса.

Все чувства Мерлина были настороже.

В лесу он был не один. Миллионы насекомых — обитателей леса, жили своей жизнью. Однако тех часовых, что бродили ночью в окрестностях, он не находил. Неожиданно жезл сам собой повернулся в его руке. Стекло указало на восток. Ясно было — жезл указывал прямую дорогу к крепости Нимье. И не было необходимости покидать воду, он пойдет по ручью, пока тот течет в том же направлении.

Жезл в его руке медленно поворачивался, пока снова не занял горизонтальное положение. Мерлин находился прямо перед крепостью Нимье. Немного впереди ручей делал резкий поворот, настолько крутой, что было ясно — здесь поработала рука человека. Увидев в набережной тщательно пригнанные древние камни, Мерлин убедился, что его догадка верна.

Ручей стал гораздо уже, он был загнан в искусственный канал. Уровень воды поднялся, идти стало труднее. Сильное течение смыло ил и песок, и теперь Мерлин ступал по камням. Благоразумнее было держаться ближе к берегу под укрытием нависших ветвей. Цепляясь за эти ветви, Мерлин уберегся от нападений.

Мерлин продвигался вперед медленно, но не собирался выходить из воды, которая хоть немного, но все же укрывала его. Он увидел, как впереди солнце отражается от обширной водной поверхности. Несколько мгновений спустя он стоял, глядя на крепость Нимье.

Ее здесь называли леди Озера.

На острове, где лишь один-два куста сумели укорениться среди скал, стоял замок из черного камня.

В нижнем этаже замка окон не было, а выше виднелись узкие щели, дававшие немного света. Камни были не обработаны и скреплены по римскому способу.

Справа от замка отходила каменная дамба.

В середине она была проломлена, и Мерлин предположил, что это жители замка перекрыли брешь временным мостом.

Вода в озере светилась странным светом изнутри. Мерлин знал, что здесь без гипноза не обошлось. Для тех, кто не сведущ в таких делах, все озеро и замок кажутся окруженными непроницаемым туманом. Не зря об этом с таким страхом говорят люди.

Мерлин рассматривал замок. Никаких признаков жизни не было видно, как будто это были давно покинутые руины. Но жезл в руке Мерлина продолжал поворачиваться, указывая, что в крепости есть люди. Если его выпустить, он полетит над водой, притянутый мощным источником силы. Мерлин решил побывать в замке вместе со своим жезлом.

Неожиданно поверхность воды покрылась рябью. Мерлин понял, что его засекли. Он поднялся на берег, осторожно всматриваясь в озеро. Из воды поднялась чудовищная голова с разинутой пастью и обнажила огромные клыки, каждый размером с меч.

Это не было иллюзией. Чудовищная голова была реальна. Ничего подобного Мерлин не видел. Он припомнил то, что ему однажды сообщало Зеркало о существовании многих миров и о том, что стенки между этими мирами иногда утончаются.

Случайно или благодаря применению мощной энергии, жизненные формы одного мира могут проникать в другой. Отсюда рассказы о гигантских змеях и драконах, убитых героями.

Существо, торчащее из воды, было чужим для этого мира. Оно, вероятнее всего, было весьма опасным. Мерлин не сомневался, что чудовище — один из защитников Нимье.

Голова двигалась к берегу с ужасающей скоростью. Страшные кинжалоподобные клыки высоко вздымались над поверхностью воды, зловещее шипение и отвратительный запах доносились из пасти. Мерлин повернул жезл с такой же энергией, с какой заставлял подниматься камень.

Глаза существа, глубоко посаженные в узком чешуйчатом черепе, больше не смотрели на Мерлина. Как зачарованные, следовали они за поворотами жезла. Мерлин испытал облегчение: существо клюнуло на приманку.

Голова поворачивалась направо и налево вслед за поворотами жезла.

Мерлин больше не интересовал его. Мерлин проверил мозг существа. Чуждый, неразумный, он был теперь понятен ему.

Учитывая примитивность этого разума, Мерлин провел сеанс гипноза. Это оказалось проще, чем он думал. Когда он замедлил повороты жезла, существо не двинулось. Голова его продолжала раскачиваться, тусклые глаза смотрели слепо.

Мерлин остановил жезл. Он внимательно следил за чудовищем и готов был убежать, если оно сдвинется с места. Он послал новую команду, кольца длинной шеи начали разматываться и исчезли под водой. Наконец над головой сомкнулась вода.

Вначале Мерлин хотел добраться до острова вплавь, опасаясь, что проход по дамбе привлечет внимание обитателей замка. Теперь он понял, что делать этого нельзя. Он не знал, долго ли сможет удержать змееподобное существо. Поэтому как можно быстрее пошел по берегу к дамбе, продолжая внимательно поглядывать на воду и землю, опасаясь появления новых караульных.

У конца дамбы он остановился, глядя через брешь на остров. Вода необычно блестела. Должно быть, его присутствие возбудило действие какого-то из сторожевых механизмов, задача которого была смутить незваного гостя.

Под ногами Мерлина лежала древняя дорога. Но особое удивление вызвал у него сам замок. Он был совершенно не похож на знакомые ему крепости. Как будто темное приземистое здание явилось из совершенно другого мира, как и чешуйчатое чудовище в озере. Тяжелые стены пугали, давили того, кто их видел.

Может, это было влияние какого-то искажающего поля? У Мерлина не было никакого желания появляться на острове и в замке. Однако не желания управляли им.

Он снова начал поворачивать жезл, держа его в вытянутой руке.

Если его защита сработает, как он надеялся, ни один наблюдатель из замка не сможет ничего разглядеть за сиянием. Сам же Мерлин не обнаружил впереди ничего, только черноту, в которой таилось нечто зловещее.

Мерлин добрался до края бреши и увидел выемки в древнем камне. Его догадка подтвердилась: брешь в нужных случаях перекрывалась мостом, который можно было тут же снять. Но в обычное время здесь была вода.

Посмотрев вниз, он увидел упавшие камни, зеленые от слизи. Некоторые выступали над поверхностью воды, хотя верхушки их были влажны и тоже слизисты. Мерлин измерил мысленно расстояние между ними, здесь сияние воды было особенно сильным, но все же не настолько, чтобы совсем закрыть от него камни. Если идти этим путем, то придется отказаться от жезла и тем самым обнаружить себя перед наблюдателями из замка. Мерлин задумался, но другого прохода не было.

Он прочно привязал жезл к поясу: руки должны быть свободными. И вот, перегнувшись через край бреши, он осторожно спустился на поверхность первого камня.

Мерлин внимательно следил за водой.

Если в озере существуют и другие чудовища, то сейчас самое подходящее время и место им появиться. Поверхность воды так сверкала, что он был ослеплен и почти ничего не видел.

Второй камень был покрыт зеленой слизью и находился больше, чем в шаге от Мерлина. Ему необходимо было прыгнуть, и чем быстрее, тем лучше.

Мерлин прыгнул, ноги его скользнули, но он вцепился в камень руками и не упал в воду.

Гибель была так близка! Во рту у него пересохло, он дрожал, но продолжал цепляться за камень. Следующий был не так далеко. Его поверхность оказалась сухой.

Однако потребовалась вся его решительность, чтобы перебраться на следующий камень, который качнулся под ним, как бы собираясь перевернуться и сбросить его в воду, Мерлин снова подавил в себе приступ страха.

Следующий камень тоже был покрыт слизью. Мерлин перебрался на него с бьющимся сердцем. Он сидел на третьем камне, восстанавливая дыхание и глядя по сторонам — не охотятся ли за ним какие-нибудь чудовища.

Но вот, наконец, сделан последний прыжок, и он приземлился у другого края бреши. Мерлин стоял на маленьком скальном выступе. Ступни ног едва умещались на нем. Лицо его находилось в нескольких дюймах от стены, по которой ему предстояло взобраться. Мерлин вытянулся в поисках опоры для рук, не решаясь поднять голову.

Найдя точку опоры, он подтянулся.

Поднявшись на вершину дамбы, он несколько мгновений лежал неподвижно, пока сердце не стало биться нормально, а воля не победила страх.

Потом он встал на ноги. Перед ним сгустилась тьма, как будто ночь здесь постоянно отгоняла свет.

Мерлин отвязал жезл и поднял его перед собой стеклом вверх. Жезл указывал вперед, почти вырываясь из рук. Но Мерлину не нужно было этого дополнительного доказательства, чтобы знать: то, что находится в замке, не принадлежит этому миру.

Направившись к черному входу, он попытался определить, ждет ли его за ним какой-нибудь новый охранник. Есть ли у Нимье оруженосцы и служанки, подобные озерному чудовищу, проникшему из другого мира или времени?

Если они и были, он был бессилен обнаружить их. Впереди был дверной занавес, колеблющийся на ветру, и Мерлин понял, что Нимье не нужны ни двери, ни замки.

Облачный покров был не менее эффективен, чем каменная стена. Мерлин не мог сделать вперед ни шага.

Но он не собирался сдаваться и достал свое последнее оружие — кусок небесного металла, подарок Лугейда. Металл можно было мять как пальцами, так и взглядом. Мерлин прижимал металл к стеклу жезла, пока оно не оказалось покрыто сверкающим покровом.

Чем ближе он подносил конец жезла к облачной двери, тем ярче светился металл.

Вот он ударил жезлом в центр тьмы, как воин ударяет копьем. Сверкнул яркий свет, на мгновение Мерлин ослеп. Над головой как будто ударил гром.

Он закрыл глаза рукой.

Тьма впереди рассеялась. Из проема впереди пробивался свет, но не от лампы или факела, а более яркий.

Держа жезл перед собой, Мерлин переступил порог.

Как пещера, когда он ее увидел в первый раз, это обширное помещение, занимавшее весь нижний этаж башни, было установлено машинами… Некоторые из них походили на знакомые ему установки в пещере, на них также сверкали огоньки. Другие были незнакомы. И никакого Зеркала. Нимье получала инструкции иначе, чем он.

Никакой жизни он не смог обнаружить.

У дальней стены виднелась винтовая лестница, ведущая на второй этаж.

Мерлин пошел по проходу между установками. Вид знакомых механизмов внушал уверенность. Он поднялся по лестнице на второй этаж, где были окна. Протиснувшись через отверстие в полу, он ощутил знакомые запахи трав и кореньев. Принюхавшись, он смог определить и те, что сам хранил и собирал.

Длинный занавес делил помещение надвое.

С одной стороны были табуреты, стол, связки сухой травы на стенах, шкаф с полками, на которых стояли закрытые сосуды и горшки. Осматривая это помещение, Мерлин чувствовал себя почти дома.

Но было здесь и нечто иное. Аромат трав не мог забить другой запах, далеко не такой приятный. Кто-то создавал здесь иллюзии, используя наркотики, с которыми — Мерлин знал это — лучше не иметь дела. Это был запах элана, злого вещества.

Мерлин отдернул занавес. За ним оказалась постель, застланная золотисто-алой тканью. На стенах висели дорогие золотые ковры. Но на них не были вышиты фантастические звери и охотники, как на коврах у людей при дворе. Линии на коврах были резкие, сплошь состоящие из углов.

Этот узор напоминал города из снов Мерлина. Чем дольше он смотрел на эти линии, тем беспокойнее становился, как будто за ними скрывалось что-то недоброе.

Тут находился также ящик в форме кровати, а за ним прислоненное к стене зеркало. Мерлин стал осторожно идти по комнате, тщательно следя за тем, чтобы его отражение не появилось на полированной поверхности. Вполне возможно, что это ловушка, и, вернувшись, Нимье узнает, кто вторгался в ее обитель. Подойдя ближе, он убедился, однако, что это не такое зеркало, как в его пещере, а просто предмет украшения.

Здесь было спокойно. Мерлин решил, что это спальня Нимье. Вверх хода не было: башня имела только два этажа.

Он не видел никаких слуг. Нимье, должно быть, жила одна. Разве что у нее были слуги, которым не требовалось жилье, еда и питье.

Вернувшись в первую комнату, где были травы, Мерлин широко взмахнул жезлом, направляя свой индикатор на стены.

Жезл спокойно лежал в его руке. Находящееся здесь не имело родства со звездами.

Все звездное небо было внизу, и Мерлин вернулся на заставленный механизмами нижний этаж.

Ему захотелось уничтожить все стоящее здесь. Но он опасался, что не справится с этим.

Он медленно прошел между машинами, подмечая те, что отличаются от механизмов его пещеры. Таких было три. Один стоял вертикально — шкаф выше Мерлина. Поверхность его отличалась от остальных: те были полированные, а эта шероховатая, похожая на непрозрачное стекло. Жезл в руке Мерлина ожил. Мерлин не успел удержать его. Конец жезла ударился о сооружение.

Механизм не разбился, но в нем произошло изменение, непрозрачная пленка сдвинулась и обнажилось то, что находилось внутри.

Мерлин затаил дыхание. Он смотрел на женщину, находившуюся в узком ящике. Хотя глаза ее были открыты, он не видел в ней никаких признаков жизни. Она казалась статуей, но в ней теплилась жизнь.

Рыжие волосы длинными локонами спускались на плечи. Шею украшало ожерелье, а запястья — браслеты. Она была молода, но в то же время в ней ощущалась зрелость, словно она хорошо познала радости тела.

Вначале он решил, что она, действительно, мертва, хотя и сохранена способом, неизвестным в этом мире. Потом присмотрелся внимательнее и решился коснуться пальцем прозрачной стенки. Пространство в этом месте сдвинулось, и он понял — она погружена в жидкость точно так же, как он когда-то лежал в своей пещере не живой, но и не мертвый.

Говорили, что некогда Нимье привела сюда Моргазу, дочь Утера. Но ведь прошло с тех пор много лет, а эта девушка совсем юна. Она не может быть матерью Модреда, взрослого человека, разве что ее заключили в ящик сразу после рождения сына. Приглядевшись внимательно, Мерлин заметил сходство ее с Утером. Никакого сходства с темноволосым Модредом не было.

Зачем Нимье держит ее здесь? Леди Озера, должно быть, в будущем как-то хочет использовать дочь Утера.

Зная Нимье, Мерлин не сомневался, что цель у нее недобрая.

Он внимательно осмотрел ящик, пытаясь увидеть замочную скважину, но ничего не нашел. Возможно, он открывался словом, звуком определенной высоты.

Ему жаль было спящую девушку. Однако он не видел возможности освободить ее.

Поверхность ящика снова постепенно теряла прозрачность, как будто изнутри его затягивало изморозью. Пленка сгустилась, и Мерлин был рад этому. Чем меньше его следов останется здесь, тем лучше.

Он прошел мимо вертикальной тюрьмы Моргазы к причудливому механизму, состоящему из проводов, переплетенных металлическими лентами. Ленты образовывали нечто похожее на шлем, с вершины которого провода уходили к стоящему поодаль высокому столбу.

Перед столбом была скамья. На ней и лежал шлем. Мерлин внимательно рассмотрел все это устройство и вдруг его осенила догадка. Вполне вероятно, что это устройство для связи, такое же, как и его Зеркало! Если это так…

Мерлин обогнул столб. Он был совершенно гладким и поднимался почти до потолка. Между его верхушкой и потолочной балкой оставалось пространство примерно в половину жезла Мерлина. Из верхушки столба в это пространство время от времени поднимались разной длины выступы толщиной в палец.

Даже в своих снах Мерлин не видел такого. Если это связь между Нимье и теми, кто послал ее на Землю, — ему повезло. Ведь эту связь можно оборвать.

Он чтил все, что было связано с небом. Поэтому ему не хотелось вмешиваться в небесные дела. Но он знал также, что у него появилась возможность нанести врагу главный удар.

Жезл предупредил его, что в столбе таится большая сила. Однако, когда он притронулся к шлему, реакция оказалась более слабой, чем он ожидал.

Мерлин перевел дыхание. Даже если он и разбудит Темные силы, которые принесут ему смерть, поражение Нимье и тех, кто стоит за ней, стоило этого. Он уже выполнил возложенное на него задание: Маяк действует. Когда прилетят Повелители Неба, Артур их встретит. Значит, жизнь его не так уж важна.

Медленно и осторожно Мерлин провел жезлом по поверхности скамьи, потом положил его, не касаясь проводов, уходящих в столб. Потом, как и тогда, когда нужно было поднять камень, он начал постукивать звездным металлом и негромко запел.

Он не пытался коснуться шлема, всю свою волю устремив на его крепление. Шлем сам собой поднялся над поверхностью скамьи.

Он поднимался рывками, как бы сопротивляясь чужой воле, но поднимался. Вот он уже выше головы Мерлина. Провода натянулись туго, как струны арфы.

Мерлин продолжал действовать.

Он чувствовал, что совершает великое действие, что его судьба связана с судьбой человечества. Он сконцентрировал все свои усилия на том, что нужно было сделать. Шлем дергался, резко опускаясь и снова поднимаясь. Но провода держались.

Мерлин настойчиво продолжал…

Послышался резкий звенящий звук. Один из проводов лопнул и вяло повис на столбе, шлем, освободившись с одной стороны, яростно нырял и дергался, повинуясь приказам Мерлина.

Еще щелчок. Теперь шлем удерживал лишь один провод. Шлем нырнул, как подбитая птица, чуть не ударив Мерлина в лицо. Голос Мерлина звучал громче и увереннее. И вот произнесено Слово приказа.

Лопнул последний провод. Вся жизнь ушла из шлема. Он упал, и Мерлин наступил на него, превращая хрупкое содержимое его в крошево. Подняв смятый клубок кончиком жезла, он понес его перед собой.

Последняя установка, назначения которой он не понимал, тоже представляла из себя столб, но без шлема, без проводов, без отверстий на поверхности и огоньков. Мерлин ничего не мог понять, А те, чье присутствие он ощутил, обезвреживая шлем, становились все беспокойнее.

Он не знал, кто они, но чувствовал, что каким-то образом они связаны с охранниками из леса. Его собственная внутренняя сила ушла на борьбу со шлемом, поэтому лучше встретить нападение, если оно состоится не в крепости Нимье. Здесь у нападающих могут быть неизвестные источники энергии. Хотя лес тоже был захвачен Нимье, у Мерлина там были свои союзники.

Он выбежал из замка. Добравшись до бреши в дамбе, обернулся и бросил обломки шлема в озеро, где сверкающая вода поглотила его. Лучше было бы закопать шлем в землю, подумал он. Вода стала союзником врага. Однако сейчас руки Мерлина должны быть свободными.

Он боялся скользких камней и опасался невидимых преследователей и лесных слуг Нимье. Если его застигнут врасплох на этих скользких камнях, он станет легкой добычей.

Однако, взглянув в сторону берега, он увидел, что вода замерзла. Лед, как мост, соединил обе части дамбы.

Можно ли было довериться этому льду? Здесь могла быть ловушка. Впрочем, у него была возможность проверить. Слегка наклоняясь вперед, Мерлин концом жезла постучал по льду. Послышались глухие удары. Лед был настоящим.

Опираясь на жезл, Мерлин ступил на чудесный мост и сделал шаг.

Во время перехода он не чувствовал уверенности, хотя жезл все время сообщал ему, что он на твердой поверхности. Добравшись до другой стороны бреши, Мерлин облегченно вздохнул. Но радость была преждевременной.

Взглянув на деревья темного леса, через который пролегла древняя дорога, Мерлин застыл. Стражи, охраняющие границы замка Нимье, словно проснулись. Они были уже почти рядом.

Придется возвращаться прежним путем, по ручью, — решил он. Но воспоминания об огромном змее, живущем в озере, заставили его содрогнуться. Но другого выхода не было.

Мерлин спустился в самую глубокую часть русла, держа жезл в руке. Чувствительный жезл и способность предвидеть то, что должно случиться, помогут ему принять решение при любой опасности. Вода здесь была не такой чистой, как ниже по ручью, и он шел, скользя и оступаясь. Поднятый им со дна ил, затруднял передвижение.

Он уже далеко прошел по водной дороге и приблизился к повороту, за которым начинался обычный ручей, когда жезл в его руке резко повернулся. В тот же момент появилось ощущение присутствия Силы. Он обернулся, ожидая увидеть чудовище. Может, то самое, которое он обманул, когда шел к крепости. Но на этот раз на воде стояла женщина. Вода по ее заклинанию стала твердой.

Она медленно улыбнулась. Как и в ту ночь, когда был найден меч, Мерлин увидел Нимье. Она не пыталась прикрыть свое белое тело, она даже отбросила назад черные волосы, чтобы они оттеняли белизну. Если не считать ожерелья из камней, белых, как и ее кожа, двух широких браслетов и цепочки, на которой висел камень в форме полной луны, на ней ничего не было.

Нимье игриво, как ребенок, подняла голову.

— Мерлин…

Его имя было произнесено еле слышно. Но ветер донес его.

Вдруг он заметил, что губы ее не движутся. Тут же он поднял жезл и ударил им, как копьем.

Конец жезла коснулся ее груди рядом с лунным камнем. Женское тело заколебалось вместе с воздухом и исчезло. Перед ним никого не было. Это была иллюзия.

Его встревожило, что привидение назвало его по имени. Нимье, вероятно, подозревала, что он придет, иначе ей незачем было создавать такой призрак. Или она уже в самом Камелоте узнала о его вторжении?

Во всяком случае он встревожился. Что бы с ним ни случалось, он всегда поступал уверенно и мудро, только эта женщина будила его чувства и делала его неуклюжим, как неопытного юнца. Беспокоили его не силы, которые она могла вызвать. Нет, его волновало, что он становился зачарованным, когда эта женщина улыбалась ему, и на какое-то время он терял контроль над своими чувствами.

Долго еще после исчезновения иллюзии Мерлин стоял неподвижно, ожидая нового появления призрака, но его не было. Чувствуя себя обнаруженным, он шумно пошел дальше, желая побыстрее уйти из этого злого леса.

Знает ли Нимье, какой вред причинил он ее жилищу? Он был уверен, что теперь она способна на все. Но сумеет ли она что-нибудь сделать теперь, когда поврежден шлем. Он так мало знает о ее возможностям.

Тяжело дыша, посматривая по сторонам и крепко держа жезл, чтобы уловить его малейшее движение, Мерлин быстро шел вперед.

Ему казалось, что полумрак под кронами деревьев на обоих берегах сгущается, и там кто-то крадется… Он закрыл двери своего воображения, отказавшись от рассуждений. Думать о нападении зачастую означает вызвать его.

Не слышались голоса птиц. Казалось, что все вокруг вымерло.

Привидения больше не появлялись. Мерлин надеялся, что Нимье оставила на страже только одно на всякий случай, в ожидании его прихода.

Он знал, что лунный камень, который был на ней, не украден из Зеркала, он скорее из легенд племени ее матери. Это был камень избранных. Его носили в старину служители Матери Земли в трех ипостасях. Девушка с растущим полумесяцем, Мать с полной луной и Старуха с убывающим серпом. Почему Нимье выбрала себе такой архаический символ? Эта местность была заселена мало, и он знал, что местные жители придерживаются древних верований.

Возможно, многие — главным образом, женщины — тайно поклоняются Древней Богине.

При этой мысли легкая необъяснимая дрожь пробежала у него по спине. Припомнилось ощущение зуда в комнате Нимье, какое-то предупреждение, настолько неясное, что он не сумел понять его.

Мерлин облегченно вздохнул, выбравшись, наконец, из-под мрачного покрова деревьев.

Солнце заходило. Мерлин ушел далеко от края леса, прежде чем поел и попил.

Сегодня полнолуние. Мерлин смахнул крошки с губ. Он очень устал, борьба со шлемом Нимье отняла у него много сил.

Глупо было идти дальше в таком состоянии.

Даже на открытой местности он испытывал тревожное чувство. Мерлин сидел, скрестив ноги, жезл лежал у него на коленях. Он прислушивался с ожиданием, которого сам не мог понять.

Чего он ждет?

Сгустились сумерки, а он продолжал сидеть, напрягая все свои чувства. Он поглядывал на черное пятно леса. Оттуда исходило ощущение тревоги. Мерлин осмотрел местность перед собой. Он был уверен, что некогда эти склоны были расчищены людьми, которые потом ушли, и поля стали зарастать кустарником.

Мерлин слышал лай лисы. Какая-то птица пролетела над ним. Ночь была полна жизни.

Чего же он ждет?

Время от времени он поглядывал на жезл.

Тот был еле виден, стекло и металл на его концах не блестели. Мерлин начал верить, что угроза исходила не от Нимье. Она не была связана с другим миром.

Иногда он пытался погрузиться в легкую дремоту, но внутреннее чувство восставало против этого.

Взошла луна, как будто в небо бросили золотую римскую монету.

И вот где-то далеко началось что-то непонятное.

Мерлин ощутил легкую вибрацию земли и воздуха.

Она становилась ощутимее, пока он, наконец, не услышал звуки.

Это было пение. Оно внушало неописуемый ужас. Заставило сильнее биться его сердце.

Он знал слова Силы и умел ими пользоваться, но эти были чужими для него.

Скорее это была даже не песнь, а дикий вопль. Он не мог разобрать слов.

Пение было древним. В нем не было ничего от Звездного Народа.

Оно шло из молодости Земли, из древности, которая была древнее старины, от тех времен, которые длились задолго до прилета космических кораблей.

Пение перешло в крики.

Мерлин узнал их.

Под луной шла охота, и он был добычей.

У богини, чей символ привидение-Нимье несла на груди, было два лица.

Этой богине люди приносили кровавые жертвы — проливали человеческую кровь в ее честь. У нее было два лица и три возраста, и второе лицо было обращено к Тьме.

Этого лица люди боялись и старались его умилостивить.

Великая Мать и Великая Разрушительница человечества!

Но поддаться атавистическому страху значило обречь себя на поражение. Мерлин взял себя в руки, стараясь унять сердцебиение, собрать силы. Ему удалось сделать это. Он должен был ответить, а не бежать в панике от охотниц, преследовавших его.

Что же он мог противопоставить им? Весь опыт, который ему передала эта Земля, и магию, которой снабдило его Зеркало.

Жрицы Великой Матери, залившие Землю кровью человеческой, приближались.

Мерлин вспомнил то, что когда-то говорил ему Лугейд. У Матери был соперник. Позже соперник стал ее мужем: Рогатый Бог, которому приносили жертвы охотники. Рогатый Бог… Верят ли в него жрицы?

Времени для размышлений оставалось мало.

Мерлин мог бежать, но вся его натура восставала против этого. К тому же он знал, что тем самым погубит себя. Нет — надо принять бой. Придется обратиться к иллюзии. Она должна быть необыкновенно сильной, потому что ей предстояло противостоять силе Матери.

Мерлин встал, он как бы не слышал криков охотниц и всмотрелся в себя, надеясь, что не всю энергию растратил в замке на озере.

Перед ним не было Зеркала, которое могло бы ему помочь. Он надеялся только на себя, на свое сознание, где должна родиться иллюзия.

Преследовательницы были почти рядом, он видел их белые тела, мелькающие среди кустов, развевающиеся волосы. Подобно Нимье, они были обнажены, лишь на шее висело ожерелье из желудей.

Это были женщины разных возрастов — девушки, едва достигшие зрелости, немолодые матери, кормившие детей, старухи, чья кожа казалась высохшей.

Увидев его, все они замолчали. На их лицах отражалась ярость — тень богини прошла по лицам. В глазах горела жажда крови.

Мерлин заставил себя не думать ни о чем, только о созданной им защите.

Первый ряд женщин был на расстоянии одного прыжка. Они вдруг замешкались. В их глазах мелькнуло удивление.

Если его иллюзия подействовала, они увидели не мужчину, а темную фигуру, увенчанную лунными рогами, в которой не чувствовалось страха. Рогатый Охотник не боялся ярости богини. Ему, как и ей, принадлежали и земля, и небо.

Предводительница своры, высокая женщина с раскачивающимися грудями, зарычала. Она дважды пыталась дотянуться до него руками с длинными конями, но не решалась дотронуться. Остальные чуть отступили, неуверенно переводя взгляды от главной жрицы к Мерлину.

Он поднял жезл, хотя понимал, что звездное стекло здесь не имело власти. Но так как он чувствовал себя увереннее, он заговорил.

— Вы не охотитесь за мной, женщины Богини.

И это был не вопрос, а утверждение.

— Вы можете призвать Землю к ответу, бросить в нее семена, зачать, носить плод и собирать урожай, но все, что живет на Земле, послушно мне. Смотрите!

Он указал жезлом влево. Там стоял, оскалив зубы, огромный волк. Ни один человек еще не видел такого. Мерлин указал вправо. Там сидела гигантская кошка с длинными когтями и клыками. Волк зарычал, а кошка зашипела.

Женщины, находящиеся за жрицей, начали отступать, но она осталась. Зубы ее сверкнули в оскале, таком же зловещем, как у кошки.

— Охотник, — выплюнула она, — не противься Матери!

— Я не просто охотник, — ответил Мерлин. — Мать знает меня, я ее племени. Взгляни на меня, жрица. Я дик, и гнев мой растет. Служи Матери. Но не заставляй меня стать перед ней на колени. Мы равны по силе. Разве не так?

Жрица неохотно склонила голову, но не отступила.

— Мы охотимся на того, кто угрожает Матери, — настаивала она.

— Разве я угрожаю ей, жрица?

Впервые в ней проснулась неуверенность.

— Может, ты не тот, кого мы ищем.

— Но ты привела сюда свою свору, — возразил он. — Я не желаю зла твоей госпоже. Мы с ней равно служим силам жизни. Ищи добычу в другом месте, жрица.

Она с удивлением посмотрела на него, затем попятилась, увлекая за собой других женщин. Мерлин смотрел им вслед. Он не сомневался, что за всем, что происходит, стоит Нимье. Неужели леди Озера обратилась к древнейшей расе, чтобы заключить союз с матерью Тьмы.

Женщины исчезли, лишь в отдалении слышался топот их босых ног по земле. Очевидно, они бежали уже по другому следу.

Он надеялся, что рядом больше никого нет. Одинокий путник может стать добычей разъяренной своры.

Мерлину показалось, что именно так как он, поступили когда-то Повелители Неба, принимая облик земных богов. А как иначе могли они остановить диких людей, одурманенных первобытными богами? Простым людям нужны символы, воплощающие непонятные им огромные силы, и по Земле ходило столько разных богов!

Древние Повелители Неба могли принять облик одного из них: так легко было заставить людей слушать, привести их на новый путь жизни и мыслей.

Мерлин убрал иллюзию, в которую оделся этой ночью. Он шел по залитой лунным светом местности по старой дороге, и старался как можно быстрее уйти от этого зловещего места.

Три дня спустя Мерлин увидел перед собой высокий холм Камелота. Он очень устал и проголодался. Последнюю ночь он провел в пастушьей хижине. Пастух поделился с ним простой пищей.

Он мало что знал и смог сообщить лишь о том, что король болей и не покидает своей комнаты. Итак, Артур продолжал играть свою роль. Подойдя ближе, Мерлин увидел отряд всадников. Когда они проехали мимо, Мерлин торопливо направился к стене замка.

У входа стояло вдвое больше стражников, чем обычно. Внутри крепости готовился к выходу новый отряд. Часовые скрестили копья, преграждая Мерлину вход.

— Стой!

— Вы же меня знаете, — сказал Мерлин.

— По приказу лорда Кея никто не должен входить…

— Тогда сообщите обо мне лорду Кею, — ответил Мерлин. — Я не из тех, кого можно заставить ждать.

Часовой колебался, он смотрел на Мерлина враждебно. Однако один из его товарищей ушел, а Мерлин прислонился к стене и приготовился терпеливо ждать. Он хотел знать, что же произошло.

Приказы отдает Кей. Значит, Артур все еще играет свою роль или… Мерлин пытался догадаться, что там случилось в замке.

Посланный вернулся.

— Можете следовать к лорду Кею, — коротко сказал он Мерлину, и в его ответе не было почтения.

Мерлин не задавал вопросов.

Повсюду были видны признаки войны. Саксы? Неужели они вторглись во время его отсутствия? Он внимательно прислушивался, но ничего не мог услышать внятного.

По лестнице Мерлин поднялся на башню.

Там у окна, выходящего на внешние укрепления, стоял Кей. Он быстро обернулся.

— Что с Артуром? — вопросительно произнес Мерлин.

Лицо Кея стало зловещим.

— Никак не могу понять — не предаешь ли ты нас, бард? — угрожающе спросил он. — Но когда пойму…

Он медленно сжал руку в кулак.

— Если мои подозрения подтвердятся, я возьму тебя за горло и медленно задушу.

— Ты сэкономишь время, — заметил Мерлин, — если расскажешь мне, что произошло. Когда я уходил, король притворился больным…

Кей по-волчьи оскалил зубы. Это совсем не походило на улыбку.

— Так он сказал и мне. Но посмотри на него теперь, целитель. И если умеешь лечить, принимайся немедленно.

Нимье! Мерлин чуть не произнес это имя вслух. Может, они с Артуром потерпели поражение, пытаясь достичь успеха в ее крепости. Яд — удобное оружие, и Нимье умеет им пользоваться.

Он повернулся к двери.

— Я хочу видеть его.

Если бы Кей попытался остановить его, Мерлин сбил бы названного брата короля с ног.

Ужас придал ему сил. А что, если Артур уже умер?

И вот он снова в комнате короля. Блехерис, сидевший у постели, встал. Он тоже повернул унылое лицо в сторону Мерлина, но Мерлин не отрывал взгляда от человека в постели.

На этот раз лицо Артура не пылало в псевдолихорадке. Оно осунулось, кожа посерела. Король был похож на мертвеца. Мерлин немедленно принялся за работу, используя все свои знания целителя.

Тело короля было холодным. Мерлин приказал принести нагретые камни, завернуть их и обложить ими короля. Затем он включил свое особое чутье и ужаснулся. Хотя это могла быть обычная болезнь, в ее проявлении скрывалось какое-то зло, державшее короля в плену.

Кей, вначале молча следивший за всем этим, спросил:

— Что это? Вчера, когда леди Нимье уезжала, он был здоров, а сегодня утром…

Он сжал кулаки, лицо его исказилось от боли. Кей редко проявлял свои чувства, но Мерлин знал, что его связывает с Артуром давняя любовь.

— Я уверен, что здесь замешан и этот ублюдок.

— Он зачарован, — сказал Мерлин. — Его нужно как можно быстрее разбудить.

— Ты сможешь?

— Да. Мне нужно подготовиться. Я пойду в свою комнату, но ты останешься здесь. Никто не должен приближаться к нему, кроме нас двоих.

Он кивнул.

— Я сейчас вернусь.

Когда Нимье уезжала, король был здоров, — размышлял Мерлин по пути к себе. — Значит, она наложила на короля замедленный приказ, который подействовал после ее отъезда. Сейчас самое главное — спасти Артура.

В своей комнате он торопливо отобрал необходимые средства, сложил их в корзину. Не забыл он и о своем жезле. Вернувшись в спальню Артура, он послал Блехериса за котлом с водой. Пикт разжег жаровню, и Мерлин стал бросать в кипящую воду разные травы. Комната наполнилась ароматами.

— Где его меч?

Он обернулся к Кею.

Ответил Блехерис, ответил не словами, а действием. Он достал ножны из-за шкафа.

— Этот искал его, — сказал он, — но не нашел.

Он отдал меч Мерлину.

Мерлин вытащил меч из ножен и тот сверкнул.

— Модред? Об этом, выродке говорил ты, Кей?

— Да.

В голосе Кея звучала ярость.

— Он пытался навязать лордам свою волю во время болезни короля. Они не поддержали его. Тогда он стал обхаживать королеву. Ночью она уехала с Модредом. Есть люди, которые видели это. Она вдвое старше его. Стоит ему только взглянуть на нее, как она краснеет, словно девушка. Она думает, что Артур все равно умрет, а она останется королевой. Что ты делаешь?

— Я возвращаю назад вашего господина. Часть его сейчас в чужом мире, который гибелен для человека. Только, тише!

Мерлин поднял меч и слегка коснулся его концом лба Артура. Мерлин начал петь. Глаза его были закрыты, и он старался представить себя не в комнате короля, а в том месте, куда Нимье поместила Артура.

Его окружало ничто, время от времени эту пустоту озаряли вспышки. Каждая из них была чьей-то личностью, заключенной здесь, в этом аду. В песне Мерлина не было слов. Это были звуки, смешанные со светом. Мерлин и сам излучал свет. Меч был стрелой, с помощью которой Мерлин искал Артура.

Он пошел по светлой дорожке, а вспышки пролетали мимо и гасли. Но одна золотая вспышка задержалась. И песня Мерлина стала другой. До этого она кого-то искала, теперь в ней звучал призыв.

По светлой дорожке к мечу приближалась фигура, борющаяся с удерживающей ее волей. Воля Мерлина вступила в борьбу и подавила сопротивление. Он приказывал, как имеющий на это право.

В свой приказ Мерлин вложил всю свою тревогу за Артура, свою веру в него и в их общую миссию.

Вместе они удерживались в полосе света.

Им помогал меч. Мерлин открыл глаза.

Он так и не был уверен, видел ли на самом деле вспышку света, скользнувшую с лезвия меча к голове короля. Но он услышал стон Артура, увидел, как шевельнулась на подушке его голова. Он, Мерлин, выиграл.

Ветер доносил слова песни человека, стоявшего внизу у стены замка. Артур с напряженным осунувшимся лицом смотрел на барда. За королем стояла свита. Кей монотонно проклинал барда, который по древнему племенному закону был неприкосновенен для мести, для расправы.

Мерлин изучал барда. Ход настолько хитрый, что за ним не может стоять только Модред. Здесь рука Нимье. Но не слишком ли часто он видит во всем, связанном с Артуром, руку Нимье? План мог только отчасти принадлежать Джиневре. Бард, поющий у стены, был со двора ее отца, известного острослова, песни которого были известны многим. Лорды и короли, над которыми он потешался в своих песнях, предпочли бы смерть его вниманию.

Бард громко пел об Артуре, который с собственной сестрой зачал сына, за которым теперь охотится. Он пел о том, что Артур одержим демонами и не является истинным королем.

Со времени выздоровления король отказывался слушать Кея и остальных, советовавших немедленно начать войну с Модредом и Джиневрой. Он снова и снова терпеливо повторял, что обнажить сейчас меч — значит уничтожить единство Британии.

Страна может стать легкой добычей морских волков, которые набросятся на ее беззащитное тело. Мерлин считал Модреда более дальновидным, и не думал, что он захочет раздуть давний скандал. Он убедился, что лорды не поддерживают его и тем более не пойдут за ним, если им еще раз напомнят о стыде его матери.

Пусть Модред принадлежит к семье Пендрагонов. Ни один лорд не пожелает, чтобы он носил корону. Запятнав Артура, он тем самым запятнает и себя.

Тогда кому же на руку эта песня у стен замка?

Джиневра тоже лицо не заинтересованное. Если она видит Модреда будущим, правителем, зачем она уменьшает его шансы? Слишком много вопросов, и все ведут — и он был уверен в этом, — к Нимье.

Конечно, ее взбесило вторжение в неприступную крепость, ярость могла толкнуть ее на действия, которые вне всякой логики. Она отбросила все прикрытия, чтобы нанести смертельный удар. Он был уверен в этом!

Пение продолжалось, насмешливое, пронзительное, приводящее в ярость человека, который не может ответить. Артур не может, но Мерлин не должен допускать этого. Ведь такое оскорбление не раз доводило человека до самоубийства.

Мерлин поднял жезл, указывая его концом на барда. Это не оружие, он не нарушает закона, обеспечивающего неприкосновенность барда.

Мерлин бросил вперед концентрированную мысль, зная, что бард не решился бы идти сюда, не защитившись невидимыми стенами.

Пение некоторое время продолжалось.

Затем бард замолчал. Он покачал головой и схватился руками за горло.

Прозвучал голос Мерлина:

— Тот, кто выплюнул яд, должен сам и проглотить его! Говори, человек малой силы, говори правду! Кто послал тебя?

Потребовалась вся его воля, чтобы удержать барда. Мерлин правильно рассудил, что этот человек пришел сюда вооруженным. У него была сильная защита.

Бард опустился на колени. Теперь он смотрел прямо на Мерлина. Лицо его было искажено, как будто во рту у него действительно был смертоносный яд, и он не может выплюнуть его, а должен проглотить..

Снова Мерлин указал жезлом.

— Говори правду. Нам больше не нужны твои грязные выдумки. Кто послал тебя позорить Великого короля?

Как бы против воли губы барда разошлись.

— Она, — сказал он.

Это единственное слово будто вырвали из него орудием пытки.

— Назови эту женщину, — приказал Мерлин. — Или ты столько наговорил лжи, что уста твои навсегда отвыкли произносить правду? Отныне все будут знать, что ты лжец, и никто не будет тебя слушать.

Во взгляде барда сверкали и ненависть, и страх. Страх становился все сильнее.

— Это рассказала мне леди Моргаза, — напряженно сказал он. — Кто лучше ее знает правду?

Моргаза — девушка, которую Мерлин видел в крепости Нимье? Для этого Нимье держала ее там столько лет? Мерлин слышал за собой приглушенные возгласы удивления.

— Ты видел леди Моргазу?

Мерлин заставил себя говорить спокойно.

— Ты говоришь, что никто лучше ее не знает правду. Как…

Его прервал Артур.

— Да будет так, Мерлин. Король не воюет с женщинами.

Насмешливая улыбка появилась на лице барда.

— Красиво сказано, господин король. Цепляйся за тень чести, какая у тебя осталась. Пусть сын демона лишил меня речи. Но песнь мою слышали. Лорды лучше запоминают зло, чем добро: так устроен мир. Даже если тебе каким-то чудом удастся доказать свою невиновность, большинство будет охотнее помнить слова обвинения, чем оправдания. Слушайте хорошо. Лорд Модред обрекает вас на бесчестье. Сейчас он движется, чтобы принести справедливость на эту землю. Если вы встретитесь с ним, то пусть сила рассудит, кто прав, а кто виноват.

— Отлично! — услышал Мерлин. Это говорил Кей. — Господин король, всякий лорд, которому по душе эта ложь, — предатель. А с предателями можно обращаться только одним способом. Они увидят мечи честных людей.

Остальные одобрительно зашумели, но сам Артур нахмурился и обратился не к Кею, а к барду.

— Бард, ты сделал свое сообщение. Теперь иди.

— Какой ответ ты даешь лорду Модреду, Великий король?

Этот титул прозвучал почти насмешливо в его устах.

— Я не стану делить Британию на части по его воле.

— У тебя нет выбора, — возразил бард на это. — Иначе ты испытаешь бесчестье перед лицом всех людей. Помни это!

Бард встал с колен, бросил на Мерлина последний взгляд и пошел, повернувшись к королю спиной. Кей зарычал.

— Копье в спину, — свирепо сказал он. — Вот достойная плата этому подонку за концерт. Но он прав, брат. Либо ты будешь сражаться, либо власть перейдет к Модреду. И как же он использует эту власть? Он ублюдок. Мало кто из знатных лордов станет ему повиноваться. Начнется грызня между лордами, каждый захочет примерить на свою голову корону. Что из того получится? Раздираемая распрями Земля станет легкой добычей саксов. Так было после смерти Утера. Господин король, у тебя нет выбора. Ты загонишь эту подлую ложь в глотку выродка своим мечом, иначе тебя ждет бесчестье перед лицом всех, кто следовал за тобой все эти годы.

Выражение лица Артура не изменилось, а взгляд его перешел от удалявшегося барда к Кею, затем к Мерлину.

— Идите за мной, — коротко сказал он и пошел по стене.

Придворные расступились, давая ему проход.

Кей правильно обрисовал ситуацию. Король будет обесчещен, если не станет сражаться, и в любом случае начнется война между лордами. Все, чего он добился, погибнет, рухнет, как перегнивший плод.

Мерлин, ступая за королем, думал о Маяке.

Долго ли осталось ждать? Он не знал ответа на этот вопрос. Может быть, то, что он привел в действие Маяк, ввергнет их в мир, полный хаоса. Однако он не видел, как мог бы действовать по-другому.

Вместе с Кеем он вошел вслед за Артуром в комнату короля.

Король шагал взад и вперед по комнате, сцепив руки за спиной и опустив голову на грудь. В лице его была боль, такая, какую не могла бы вызвать физическая рана.

— Братья, — сказал он, — вы одни знаете правду о моем прошлом. Да, — сказал он Мерлину, — я рассказал всю правду Кею, потому что он отчасти тоже древней крови. Но поверит ли кто-нибудь третий этой правде?

Первым заговорил Кей.

— Если даже поверят, брат, то сочтут это злой правдой и будут смотреть на тебя с еще большей ненавистью. Мало кто способен признать, что существует раса, более одаренная, чем человечество. Жрецы учат, что таким был Христос, но он мертв. Такие люди могут простить только мертвому. Но самого Христа в его время ненавидели и осудили на самое позорное наказание, которому подвергали лишь рабов и предателей. Люди поклоняются богам, но когда боги появляются, люди боятся и ненавидят их. В природе человека заложено стремление стащить вниз других, которые поднялись выше их. Ты величайший король Британии, более великий, чем Максим, потому что служил стране не из-за честолюбия. Если бы у тебя не было короны, ты продолжал бы служить стране. Люди это знают, но это не заставит их уважать тебя больше. Ты думаешь, что Лот, который претендовал на трон, любит тебя? Ни он, ни герцог Корнуэлльский, ни один из тех, кто может притязать на трон, не останется в стороне. Да, они используют против тебя этот старый скандал. Но это юношеский грех, и ясно, что ты не знал о близком родстве с леди Моргазой. К тому же она побывала не в одной постели и можно намекнуть, что Модред вовсе не тобой зачат…

— Нет! — прервал Артур. — Мы не станем позорить имя женщины, чтобы отвести от себя угрозу. Возможно, все, что ты говоришь, правда. Но я не стану кричать перед всеми: «Эта женщина обманула и обольстила меня!» Такие дела не для короля.

Кей кивнул.

— Ты так решил, брат. Но такое благородство не принесет тебе пользы. Люди воспринимают сдержанность, как открытое признание своей вины. Я понимаю, что сказать правду еще хуже. Нам в лицо будут швырять «рожденный демоном», пока мы не оглохнем, и это оттолкнет от нас даже тех, кто поддержал бы тебя.

— Он прав, — спокойно сказал Мерлин. — Любой выбор усиливает врага: Паутина сплетена хорошо.

— Ты так уверен, что здесь замешана она, как будто сам слышал ее приказ Моргазе рассказать все барду. Она мстит нам. Но я уверен также, Артур, что она не может говорить прежним голосом. Теперь ей придется полагаться только на себя. И она не может помешать действию Маяка.

Кей повернулся к нему.

— Этот Маяк. Ты пообещал, что он приведет Повелителей Неба. В каком количестве они придут и когда это будет? Помогут ли они оружием нашему королю или будут стоять в стороне, наблюдая, как люди сражаются друг с другом, чтобы потом договориться с победителем?

— Я не знаю ответов на эти вопросы, — сказал Мерлин. — Время для Повелителей Неба идет по-другому, не так, как наши дни и годы. Они живут гораздо дольше, чем мы. Может, пройдет много лет, прежде чем их корабли спустятся с неба.

Кей покачал головой.

— Тогда лучше не учитывать их в наших планах. Нам нужно справиться с Модредом, и побыстрее. Сейчас силы его малы, но люди будут съезжаться к нему. И не забудьте, с ним королева. Само ее присутствие в его лагере свидетельствует, что она верит в этот позорный рассказ и поэтому уехала от тебя, Артур.

— Я знаю это, — ответил король.

Голос его звучал устало, лицо было измученным и осунувшимся.

— Люди будут говорить также, что я выступил против собственного сына.

— Ты выступишь против предателя! — яростно заявил Кей.

Внезапно он повернулся к Мерлину.

— Это твое дело! Если твои знания так велики и всеобъемлющи, то почему…

Но Артур ответил с силой, какой не ожидал от него Мерлин:

— Не трать времени, брат, на перечисление всех «если». Мерлин делал лишь то, что было ему предназначено. От него зависит наш успех в конце.

Удивленный Мерлин внимательно взглянул на Артура. В словах короля прозвучала мысль, как будто ему был дан дар провидения.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Когда наступит время, — тем же уверенным голосом продолжал Артур, — это станет известно и тебе, родич. У каждого из нас своя роль.

Они выехали из Камелота без ярких знамен и не приказав музыкантам трубить в рог, хотя были уверены в своей правоте, и повод был не меньше, чем если бы двигались они против захватчиков.

Артуру сообщили новости.

Войско действительно раскололось, и многие знатные лорды держались в стороне от враждовавших, либо открыто примкнули к Модреду.

Модред осмелился поднять знамя с драконом и провозгласить себя королем, поскольку Артур, по его мнению, не достоин трона.

Кей хрипло рассмеялся, когда об этом стало известно в их лагере.

— Глупец, — свирепо сказал Кей. — Неужели он считает, что Лот, внимательно следящий за событиями, даст ему спокойно усидеть на непрочном троне?

Но если Лот ждал, то Констанс Корнуэлльский не стал выжидать.

Вскоре с гордо развевающимся флагом, на котором был изображен медведь, он привел свое войско в лагерь Артура и перед всеми подтвердил свою верность королю.

Старая вражда была забыта, и Артур повеселел: ведь Констанс был внуком Глориса и единственным кровным родственником Артура.

На четвертый день войско усилилось двумя отрядами черных всадников, освободившимися от дежурства на границе. Артур созвал совет. Он встретился с теми лордами и командирами, которые сохранили ему верность.

— Мы выступили против тех, кто был нашим братом по мечу и щиту, — сказал король с печалью. — Сотни раз вместе смотрели мы в лицо врагам и встречали смерть. Не гнев должен двигать нами. Я не отказываюсь от короны, потому что не могу снять с себя обязанности перед этой землей. Но это тяжелая задача — убивать старых друзей.

Он замолчал, и никто из собравшихся не заговорил. Мерлин подумал, что Артур и не ожидает ответа. Он медленно продолжал:

— Никто в будущем не посмеет сказать, что я желал зла тем, кто обманут. И пошлю всадника к Модреду. Я предложу ему встретиться без оружия и поговорить. Может, мне удастся уговорить его не нарушать мир, добытый дорогой ценой.

Ему ответил Констанс, самый знатный, хотя и самый молодой из лордов.

— Господин король, это поступок человека, который действительно думает о других. Мало кто после такой песни барда способен протянуть руку мира пославшему этого барда. Если ты пойдешь на встречу, я буду с тобой.

— И я, и я, и я, — подхватили остальные.

Никто из слушавших Артура не сказал бы, что он сделал это из страха — его поступок объяснялся любовью к Британии, которой он служил всю жизнь.

Один из старейших лордов, некий Овьен, в юности служивший в гвардии Амброзиуса, вызвался быть посланником. Артур, знающий, каким уважением пользуется Овьен, был доволен. Выслушав короля, Овьен выехал из лагеря. Все отдыхали, ожидая весь день и всю ночь. На второй день Овьен вернулся.

Он прошел прямо к Артуру.

— Господин король, я передал твои слова Модреду. У его соратников разные мнения. Те, кто настроены мирно, уговорили его пойти на переговоры. Он сказал, что встреча должна состояться у Камней Лангвеллина. Ты приведешь с собой десять сторонников, и он десять. Жрец Гилдас сказал, что среди этих десяти не должно быть Мерлина, потому что он может привлечь себе на помощь дьявола. Но Модред рассмеялся и сказал, что способен победить и дьявола. Господин король, с их войсками едет и леди Моргаза. Она совсем такая же, как была в молодости. Она такая же, какой была при дворе Утера. И с ней леди Озера. Люди глядят на это настороженно, даже Модред не может убедить их, что молодость ее идет не от нечистой силы.

— Но где уверенность, что она на самом деле леди Моргаза! — выпалил Кей. — У ее отца было множество незаконных детей, и эта, если она выглядит так молодо, может быть дочерью какого-нибудь его сына. А то, что она среди неприятелей, не что иное, как еще одна хитрость, созданная для того, чтобы повредить нашему господину.

Артур сделал недовольный жест.

— Главное, Модред согласился на встречу. Остальное зависит от нас.

Однако позже, когда наступила ночь, он пришел к Мерлину.

— У тебя есть силы, в какой ты форме? — начал он. — Можешь ли ты воздействовать на Модреда, чтобы он произнес пред своими лордами слова, в которых призвал бы их к миру? Я не сторонник того, чтобы человека заставляли поступать против его воли, но этот может залить нашу землю кровью, и я согласен на любой шаг, чтобы помешать ему.

— Это зависит от того, как хорошо вооружила его Нимье, — откровенно ответил Мерлин. — Я сделал все, что мог, чтобы ослабить ее, но насколько это удалось, мы узнаем только в столкновении. Я попытаюсь сделать все возможное, родич.

— Большего я и не прошу, — сказал Артур. — Хотел бы я обладать сейчас силами и волей, большей, чем отпускается человеку свыше.

Он медленно встал.

— Что ж, пойдем спать, если сумеем уснуть. Завтрашний день принесет мир или кровь, и мы не можем предвидеть, что победит — разум или безумие.

— Вот еще что, — сказал Мерлин. — Они по незнанию местом встречи назначили древние камни. Если это часть забытого святилища, как долина Солнца, я смогу воспользоваться большими силами. Много неведомого хранят эти места, большие силы спят в них.

— Если только эти силы не враждебны нам.

— Господин король, я обнаружил на земле много святых мест. И только в одном была сила Тьмы. Это крепость Нимье. Надеюсь, она одна была пристанищем злу.

Если король и спал в эту ночь, то Мерлин не уснул. Он лежал, завернувшись в плащ и закрыв глаза, но мозг его работал. Он напряженно искал, что можно использовать как оружие или защиту. Слово за словом собирал он все, что знал, все, что усвоил от Зеркала. Он понимал, что ему предстоит схватка с Нимье, может быть, последняя и решающая.

Хоть он и не спал, но утром чувствовал себя готовым к борьбе. Когда они вышли, он потрогал свой жезл, как юноша трогает меч перед первой своей битвой.

Они пришли на узкий твердый участок земли среди болот. То тут, то там виднелись озерца. Одни были затянуты зеленью, другие чистые, но темные, третьи поросли тростником. На этом участке земли стояли камни, о которых говорил Модред. На склоне холма разместились войска мятежников.

Люди Артура расположились на противоположном склоне, а король спешился. Вместе с ним пошли Кей, Мерлин, Овьен и другие…

Артур не взял с собой Констанса, передав герцогу командование войсками.

Констанс возражал, но Артур напомнил ему о долге: после Артура он был ближе всех к короне.

Артур шел впереди, Мерлин и Кей рядом, чуть позади. В стане мятежников затрубили, и Мерлин увидел группу монахов под знаменами с изображением дракона.

Хотя он всматривался внимательно, он не увидел женщин. Если королева, Моргаза и Нимье и были здесь, то воины заслоняли их.

Мерлин разглядывал камни, к которым они приближались, рассчитывая скорость шага так, чтобы подойти к условленному месту одновременно с Модредом. На первый взгляд эти камни ничем не отличались от тех, что находились в долине Солнца. Мерлин все еще удивлялся, почему Модред выбрал это место. Монахи, окружавшие Модреда, считают обычно, что такие места принадлежат дьяволу. Почему же тогда? В Мерлине росло недоверие: Нимье никогда не позволила бы своей марионетке выбирать место, где спят древние силы, которые Мерлин смог бы пробудить.

Разве что Модред — ее собственное творение, — перестал подчиняться, и теперь он, а не она отдает приказы.

Камни были установлены по кругу небольшого диаметра.

Мерлин слегка повернул жезл. Он не уловил даже искры энергии, камни были мертвы, как самые обычные скалы. Что ж, он и не надеялся на иное.

Теперь ему был виден Модред. Его узкое лицо так и говорило о древней крови, но было в нем и что-то отталкивающее.

Модред улыбался. У него был вид любимца судьбы.

Мерлин осторожно послал мысль, но натолкнулся на барьер, прочный, как сталь.

Модред действительно был хорошо вооружен.

Мерлин продолжал прощупывать врага. Он уловил взгляд Модреда и его косую усмешку, как будто Модред знал, что делает Мерлин, и не боялся его. Модред обратился к Артуру с явным вызовом.

— Ты хотел встретиться. О чем ты будешь просить меня?

Мерлин почувствовал, как напрягся Кей, с каким трудом сдержал он гнев, слыша эти оскорбления. Но ответ Артура звучал спокойно.

— Я ни о чем не буду просить тебя, Модред. Я открою тебе правду. Если мы начнем войну, Британия погибнет. Тогда все, чего мы добились, будет утрачено.

— Ты потерял свой трон, — продолжал хамить Модред. — Ты просишь вернуть тебе утраченную корону, Артур?

Мерлин видел, как вспыхнуло лицо короля.

Но Артур сохранил самообладание, и Мерлин почувствовал гордость за него.

Сам он по-своему пытался пробить барьер Модреда и добраться до этого человека. Он был так поглощен этим, что не заметил другой опасности.

Король повернул голову в последнюю секунду. Почти рядом с ним ползла змея.

Прежде чем Артур моргнул глазом, один из людей Модреда с криком обнажил меч и ударил в то место, где шелестела трава.

Мелькнула голова гадюки. Но это была не настоящая змея.

Мерлин слишком поздно понял, что это была иллюзия. Короля хотели взять на испуг.

— Предательство! — крикнул Кей и выхватил свой меч.

Змея исчезла так же быстро, как и появилась.

Модред с обнаженным мечом прыгнул к королю, но Кей отразил его нападение.

Меж камней развернулось сражение.

Мерлин услышал сзади звук труб. Констанс приказал наступать. Сталь пошла на сталь.

Мерлин поднял жезл и нанес мысленный удар нападавшему.

Тот дико закричал. Меч выпал из его рук, глаза застыли. Он упал, увлекая за собой и Мерлина.

Ударившись о камень, Мерлин на какое-то время потерял сознание.

А вокруг него шло сражение.

Человек, получивший мысленный удар, шатаясь, встал, но тут же упал от удара воина Артура.

Вниз по склону шла гвардия Артура, вели его коня, чтобы он мог сесть в седло.

Модред исчез. Мерлин, прижавшись к камню, старался не попасть под копыта. Он видел, как Модред перепрыгивал с кочки на кочку, чтобы соединиться со своими силами, искавшими прохода к месту сражения.

Среди камней уже лежали четыре воина. Один из них был Овьен. Его невидящие глаза смотрели прямо на солнце.

На его лице застыло выражение удивления, как будто смерть пришла так быстро, что он даже не успел осознать это.

Битва отодвинулась от камней. Мерлин, придя в себя, переходил от одного убитого к другому. Он знал, что сегодня понадобятся его знания целителя. Но эти все были уже мертвы.

Мерлин направился к повозкам, где находились запасы лекарств и бинтов. Тут он сбросил плащ и принялся за работу. Однако он все время сознавал, что подвел Артура.

Если бы он не пытался так напряженно овладеть Модредом, то увидел бы иллюзию с гадюкой и рассеял ее, прежде чем началось это смертоубийство.

Он не сомневался, что появление змеи было делом рук Нимье.

Он перевязывал раны, спасал жизни, а в долине делали все, чтобы унести их как можно больше. Кто бы ни победил в этот день, Британия проигрывала.

Время перестало измеряться часами. Мерлин работал. Одним он облегчал кончину, другим давал возможность уцелеть. У тех, кто имел возможность отвечать, он расспрашивал о ходе битвы. Но раненые видели лишь часть боя. Они рассказывали об отступлении, о небольших победах, о том, как заставляли отступать мятежников.

В полдень принесли юного оруженосца Кея.

Мальчик заплакал, когда Мерлин стал перевязывать его сломанную руку. Он сказал, что его господин погиб, перебив множество врагов.

«Итак, Кей погиб, как погиб до него Эктор, — устало подумал Мерлин. — Кей был правой рукой Артура, и вот эта рука отрублена. Кей, Овьен и сколько еще других, последовавших за Артуром, ушли в вечность».

Он как будто видел ужасный сон, словно опустился в ад, который, как утверждают последователи Христа, поглотит всех неверующих.

Всюду кровь, тела мертвецов, торопливо оттащенные в сторону, чтобы расчистить место для тех, кому еще можно было оказать помощь.

Запах крови висел вокруг. Кровь была на одежде, руках, ногах, даже на щеках Мерлина. Кровь пахла смертью, от которой нет спасения.

Солнце, к началу этой бойни стоявшее над головой, теперь склонялось к западу…

— Мерлин.

Кто-то потянул его за руку.

Мерлин нетерпеливо отмахнулся, занятый раненым, который стонал. Смерть уже коснулась этого человека.

— Мерлин!

Он оглянулся и увидел маленького человека со смуглым лицом и порезом, из которого сочилась кровь. У этого человека было имя…

Мерлин порылся в памяти.

— Блехерис, — сказал он.

— Мерлин!

Он дернул его за руку.

— Бери с собой свои лекарства и пошли!

Мерлин вышел из оцепенения, в котором находился все это время.

Блехерис мог искать его только в одном случае.

И Мерлин понял, что все испытанные им в жизни страхи — ничто перед тем ужасом, который охватил его.

— Артур!

Они знали, что смерть может поджидать в битве, но Мерлин не чувствовал, что она может ждать Артура. Не может быть!

Все в нем восстало против этой мысли.

За растерянностью последовал гнев. Ему захотелось отомстить Модреду и Нимье.

Схватив мешочек из льняной ткани, две банки с лечебными мазями, он повернулся к Блехерису.

— Где?

Пикт нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Идем.

Он побежал, и Мерлин легко последовал за пиктом.

Они пробирались там, где прошла битва.

Центр ее сейчас переместился.

В отдалении слышались крики, стоны, вопли раненых людей и ржание лошадей.

Блехерис свернул направо и пошел по берегу реки.

Здесь было много мертвых и раненых, которые слабо стонали.

Но Мерлин не слышал их.

Главное — Артур!

Артур — это Британия, Артур — это будущее мира!

— А вот лежит Модред, — сказал пикт.

Он тяжело дышал.

— Король прорубался сквозь ряды, чтобы добраться до изменника. Он пронзил Модреда копьем, но тот не умер сразу. Он успел задеть короля.

Впереди виднелась хижина: вероятно, ею пользовались птицеловы.

Снаружи стояли два телохранителя Артура.

Мерлин пронесся между ними, и вот он стоит на коленях у тела Артура.

Глаза его были закрыты. Капли пота выступили на лбу и щеках. Дыхание с хрипом вырывалось из горла.

С него сняли латы.

Одежда была окровавлена.

Быстро, но осторожно Мерлин убрал, одежду с раны. То, что он увидел… Рана была смертельной.

Но Артур был не просто человеком, он был посланником небес.

Мерлин искусно работал, очищая и перевязывая рану.

— Он будет жить?

Блехерис следил за его работой, присев на корточки. С ним рядом стоял Гавайи, один из телохранителей Артура.

— Не знаю.

Мерлин устало откинулся.

Он ясно вспомнил ящик-гроб в пещере, который сохраняет жизнь.

Сможет ли он вылечить Артура или, по крайней мере, сохранить ему жизнь до прилета Повелителей Неба?

Их знания больше знаний Мерлина и всех остальных обитателей этого мира.

Но пещера так далеко.

Сможет ли он поддержать в Артуре жизнь, пока они доберутся туда?

Что у него есть? Только немного знаний, то, чем поделились с ним через Зеркало небесные братья.

Но у него еще есть воля!

С этого момента вся его воля была направлена на спасение Артура.

— Как идет сражение?

Он увидел, как молодой телохранитель гневно взглянул на него: разве что-нибудь может иметь значение, кроме спасения его раненого господина? Но Блехерис сразу догадался, почему Мерлин задал этот вопрос.

— Если ты хочешь увезти отсюда короля, лорд Мерлин, — ответил он, — то люди Модреда разбиты. Они бегут, их преследуют отряды черных всадников.

— Куда ты хочешь везти короля? — спросил телохранитель.

— Он тяжело ранен, — ответил Мерлин. — Его нужно отвезти туда, где его сумеют вылечить.

— Мерлин…

Все повернули головы. Артур открыл глаза, голос его звучал тихо. Они затаили дыхание, чтобы не заглушить эту тонкую нить звука.

— Я убил его…

Это было не утверждение и не вопрос, но Мерлин подумал, что его спрашивают.

— Он мертв, — ответил Мерлин.

— Он меня вынудил. Он так ненавидел меня, что пожертвовал своей жизнью, чтобы убить меня. Почему?

Мерлин покачал головой.

— Не знаю. Он был лишь орудием в чужих руках. Ненависть эта стара. Однажды она уже превратила этот мир в пепел…

— И опять превращает.

Голос Артура слегка окреп.

— Единство нарушено, Мерлин.

Рука короля чуть шевельнулась, как бы ища чего-то.

— Где меч?

— Вот, господин король.

Он поднял древний клинок, чтобы Артур увидел его.

— Больше я не возьму его в руки, — сказал король.

— Пока не залечатся твои раны, — быстро поправил Мерлин.

— Брат.

Губы Артура изогнулись в слабой улыбке.

— Не обманывай себя. Твои знания велики, однако все же ограничены.

— Но ведь сказано: ты тот, кто был, есть и будет.

Мерлин смотрел в глаза Артура, вливая в него свою силу.

— Будет, — сонно повторил Артур, смыкая веки.

Блехерис с испугом смотрел на него.

— Он уходит от нас?

— Нет. Он спит и будет спать, не чувствуя боли. А мы тем временем перевезем его в то место, где ему помогут.

— Лорд Мерлин, а кто поведет нас за собой? — спросил телохранитель.

— Король передал командование Констансу Корнуэлльскому. Передайте герцогу, что Артур жив и что он уехал, чтобы излечиться.

Теперь Мерлин рассуждал четко и логично.

— Передайте герцогу также, что он должен отыскать лагерь Модреда. Там он найдет королеву, леди Моргазу и леди Озера. Им ничего нельзя говорить о короле, только то, что он легко ранен и отдыхает. Герцог должен позаботиться, чтобы эти женщины больше не приносили вреда.

— Лорд Мерлин, все это будёт передано герцогу Констансу. Но как ты перевезешь короля и куда?

— На носилках, хорошо укутанного. А куда? В горы, где есть место, известное целителям.

Он стал отдавать приказы.

Они исполнялись. Те, кто верно служил Артуру, цеплялись за самую крохотную надежду, что король выживет.

К утру Мерлин был готов. В сопровождении маленького отряда он тронулся в путь.

Король лежал на носилках. Блехерис, сидя на пони, вел под уздцы его лошадь, Мерлин ехал сзади.

Он повидался с Констансом, подтвердившим, что войска Модреда разбиты, и королевство в безопасности.

— Герцог, — сказал ему Мерлин, — не скрою от вас, хотя советую не разглашать это, что король тяжело ранен. У него только один шанс выжить. Для этого нужно достичь места исцеления. Я буду стараться поддержать его жизнь до того времени. В твои руки он передал командование, и тебе теперь править. Британия тоже была тяжело ранена здесь. Ты должен излечить раны страны, как я попытаюсь излечить раны короля.

Констанс выслушал и сказал:

— Целитель, я слышал о тебе немало странного, но никто никогда не говорил, что ты враждебен королю. Наоборот, известно, что к тебе он обращался, когда ему было трудно. Поэтому я верю тебе. Я буду править Британией, но не как король, а как наместник. Разве что придет известие, что твои надежды не оправдались. Только тогда я начну править как Пендрагон.

— Да будет так! А как женщины?

— Только что нашли королеву. Она почти потеряла рассудок. Безумная умоляет, чтобы ее отослали в Дом святых женщин, которые называют себя сестрами и живут в Авалоне. Леди Моргаза мертва. Мы не знаем, отчего она умерла. На ее теле нет ран, лицо не искажено, как если бы она выпила яд. Она похожа на спящую. Но мы не нашли и следа третьей женщины.

Мерлин вздохнул. Джиневра и Моргаза не имели значения, другое дело — Нимье.

Вызвав к жизни эту трагедию, неужели она будет продолжать действовать, пытаясь убить Артура?

Его гнев проснулся. Не будет так! Артур выживет, несмотря на все чары и иллюзии.

— Ищите ее тщательно, — сказал он, хотя был уверен, что ее не найдут. — Из всех врагов короля она самый опасный.

Констанс кивнул.

— Ты возьмешь с собой охрану?

Мерлин задумался.

— Нет. Большой отряд легче заметить. Силы Модреда разбиты, но они рассеялись. Среди выживших будут такие, которые попытаются убить Артура. Маленькая группа может передвигаться тайно. Ее труднее выследить. Я возьму с собой только пикта Блехериса. Он опытный следопыт и сумеет запутать следы.

И вот они с максимальной скоростью движутся по дикой местности.

Мерлин, призвав всю свою волю, поддерживает жизнь короля.

Блехерис выбрал такую дорогу, что им никто по пути не встретился.

Только дважды из укрытия видели они небольшие отряды уцелевших мятежников.

Они поднялись в горы, и им открылась вдали вершина той горы, в которой находилась пещера.

Мерлин повернулся к Блехерису.

— Добрый друг, вот она наша цель. Но я не знаю, что ждет нас там. Если мы внесем короля в пещеру, я думаю он там выздоровеет. Но если он выживет, то этого нельзя сказать о нас…

— Целитель, — ответил пикт, — я прожил больше, чем любой воин из моего племени. Король однажды дал мне жизнь, откажу ли я ему в этом же? Я человек без рода, но король посадил меня рядом со своим очагом и назвал своим вассалом. Скажи мне, что нужно сделать — и я сделаю.

…Трудно было поднять носилки на последний перевал. Им пришлось нести их на руках. И вот, наконец, они у входа в пещеру.

Мерлин не удивился, когда увидел перед собой Нимье. Она сидела на камне лицом к ним. Ясно, что она ждет их давно и, если нужно, прождала бы еще.

Мерлин легко опустил носилки, затем повернулся к ней.

— Посмотри на свою работу, — сказал он. — Гордись ее результатом, Нимье.

К его удивлению на лице ее не было торжества.

— Когда убиваешь человека, нечем гордиться, — ответила она.

Она сказала это бесстрастно, тихим голосом.

— То, что сделано, должно было быть сделано.

— Почему?

— Потому что люди уже один раз были игрушкой Повелителей Неба. Они учили их тому, что им рано еще было знать, вовлекали в свои споры. В результате мир был разрушен и опустошен. Потом началась война между звездами и была дана клятва, что никогда не будут использоваться другие расы…

— Однако похоже, что эта клятва не особенно соблюдается, — заметил Мерлин. — Ты слуга Темных Сил и принесла Британии такое кровопролитие, которое не забудется и тысячу лет спустя.

— Я сделала то, что должно было быть сделано, — повторила она. — Ты вызвал бы к жизни знания, которыми люди еще не могут овладеть. Они использовали бы эти знания в злых целях. Это ты, Мерлин, призвал короля, который должен был изменить мир, и это твои действия убили его.

— Он не мертв, — возразил Мерлин, — и он не умрет, колдунья. В назначенный час он будет стоять у Маяка и приветствовать своих родителей.

Она равнодушно взглянула на Артура.

— Твой Маяк, Мерлин, бесполезен. Повелители Неба измеряют время не так, как мы. Пройдет много столетий, прежде чем они ответят на его зов. К тому времени люди будут способны осознать, какое зло несут им дары Повелителей Неба. Ты отрегулировал Маяк, Мерлин, но я уничтожила твоего короля.

Мерлин покачал головой.

— Никак нет. Мне обещано: он был, есть и будет.

Она смотрела на него с жалостью.

— Мерлин, ты мог бы стать великим, но предпочел остаться незначительным — последователем древних смутных слов, охранником варварского короля, которого скоро забудут.

Она встала и широко развела руки, так что из-под рукавов обнажилась ее белая кожа.

— Мерлин!

В голосе ее звучала призывная нота.

— Ты знаешь, мы с тобой родственны по духу. Ни один мужчина Земли не вызывал у меня желания, а ты не можешь полюбить ни одну женщину из их племени. Моя башня и озеро укроют нас от людей, и мы сможем жить спокойно. У нас долгая жизнь, гораздо больше жизни обычных людей. Разве ты никогда не испытывал одиночества, Мерлин? Мы выполнили свои задачи и теперь свободны…

Он смотрел на нее и чувствовал могучее желание отбросить прошлое и забыть его.

Нимье рассмеялась.

— Ах, Мерлин, я вижу, ты помнишь! Да, я могу быть более желанной, чем все женщины. Многому я могу научить тебя!

Мерлин отступил на шаг.

— Не сомневаюсь, — сухо сказал он. — Но я служу королю Артуру.

— Умирающему!

Теперь она смотрела на него насмешливо.

— Одинокий Мерлин, ты можешь не быть больше одиноким.

Ее слова открывали перед ним дверь, и он почувствовал озноб. Теперь она играла на другом инструменте, на других струнах его души.

— Если такова моя участь, — сказал он, — то я останусь одиноким.

Он радовался, что его голос звучит уверенно.

Нимье отвернулась от него, плечи ее опустились. Он понял, что сейчас она уже не играет.

Он разрывался, он знал, что больше не увидит ее, что отказывается от того, что принесло бы тепло в его жизнь.

Он чуть было не шагнул за ней: Но здесь был Артур…

Он следил, как она медленно уходит, зная, что еще есть возможность позвать ее, что их обоих в чем-то обманули Повелители Неба, которые холодно и бесчувственно сделали их послушными своей воле.

И вот она исчезла. Все кончилось.

Он подошел к тайному входу в пещеру и начал отваливать камни. На помощь ему пришел Блехерис.

Лицо маленького человека было полно отчаяния.

— Лорд Мерлин, что это за место? У меня болит голова и боль становится сильнее.

— Прости меня.

Мерлин вспомнил об охранных устройствах.

— Здесь охрана, Блехерис, тебе нужно уходить отсюда.

Пикт сел на ближайший камень.

— Нет, уходи, — добавил Мерлин. — Я могу войти в пещеру и король может. Но мы долго не выйдем оттуда, Блехерис.

Пикт покачал головой.

— Лорд Мерлин, неважно, дни или годы пройдут, прежде чем вы вернетесь. Если судьба пожелает, вы найдете меня ждущим. Это хорошая земля, — добавил он и оглянулся.

— Она похожа на мои родные северные горы. Я буду ждать.

Несмотря на возражения Мерлина, он поклялся, что так и поступит.

Мерлин вытащил Артура из носилок и, взяв на руки, с трудом прошел в пещеру.

Он открыл ящик. Раздев Артура, он опустил его в ящик.

Артур дышал — это все, что знал Мерлин. Крышка медленно закрылась.

В последний раз Мерлин подошел к Зеркалу.

В руках он держал меч, который пикт передал ему, прежде чем отойти от пещеры. Мерлин стоял перед Зеркалом и видел истощенного темнолицего человека в изорванной одежде, покрытой грязью и засохшей кровью.

Вокруг гудели установки.

До сих пор он действовал инстинктивно.

Что дальше?

Зеркало ответило ему:

— Подойди к ящику, что находится справа от тебя, Мерлин, и нажми четыре маленькие кнопки. Ящик сохранит твою жизнь. Когда ты проснешься, люди будут смотреть на звезды. Тогда наступит твой час. Сегодня мы потерпели поражение. Нужно ждать лучшего дня.

— Артур? — спросил он.

— Он был, есть и будет. Для тебя приготовлено место.

Войди в него и спи. Мгновение Мерлин колебался, затем задал последний вопрос:

— А Нимье?

— Ее судьба вне наших знаний, Мерлин.

Он положил меч на скамью перед Зеркалом, где сидел так часто. Клинок по-прежнему сверкал. Только человеческие надежды тускнеют. Мерлин вздохнул.

Он медленно повернулся и отыскал кнопки, нажал, как ему было приказано. Забегали огоньки. Мерлин тупо смотрел, пока они снова не погасли. Тогда он прошел к ящику.

Раздевшись, он вошел внутрь и почувствовал, как поднимается жидкость. Время!

Сколько его пройдет?

Белое тело под луной, приглашающий жест и смех, обнаженные ноги, легко бегущие по закрытой тенями земле. Мерлин уснул.

Бремя юртов

Девушка Раски изобразила двумя пальцами левой руки Рога Демона и плюнула сквозь них. Капли слюны, смешавшись с пылью, упали на глинистую дорогу, едва не задев край дорожного плаща Элоссы. Элосса не взглянула на девушку, ее глаза были прикованы к далеким горам, ее цели.

Ненависть городка душила ее, как облако пыли. Ей следовало избегать поселка. Никто из рода Юртов не входил в местные поселения, если мог избежать этого. Излучения ненависти глубоко вгрызались в Высшее Сознание Юрта, затемняли восприятие, путали мысли. Но Элоссе нужна была пища. Вчера вечером, перебираясь по камням через ручей, она поскользнулась и упала в воду, припасы в ее поясной сумке превратились в клейкую массу, и утром их пришлось выбросить.

Торговец, к которому она обратилась, был угрюмым и грубым, но у него не хватило храбрости отказать ей, когда она быстро выбрала нужное. Из всех волн ненависти… Теперь, отойдя достаточно далеко от девушки, которая приветствовала ее плевком, Элосса пошла быстрее.

Юрты, мужчины и женщины, с достоинством проходили мимо Раски, потому что игнорировали местных жителей и смотрели сквозь них, будто не видели. Юрты и Раски различались, как свет и тень, как гора и равнина, жара и мороз. У них не было ничего общего.

Они жили в одном и том же мире, ели одинаковую пищу, дышали одним воздухом, у некоторых в роду Элоссы даже были черные волосы, как у Раски, и кожа их не отличалась по цвету. Раски были смуглыми от рождения, а Юрты, живущие под открытым небом, темнели только под лучами солнца. Если бы Элоссу одеть в хлопающую по щиколоткам юбку той девушки, что так наглядно демонстрировала свою ненависть, и зачесать волосы наверх, то они с ней почти не отличались бы друг от друга. Разница была только в мозге, в мысли.

Так было всегда. Высшее Сознание Юрт получал от рождения. Ребенка учили пользоваться им раньше, чем он начинал говорить, потому что Высшее Сознание было единственным, что хранило Юртов от полного уничтожения.

Закар был нелегким миром. Страшные штормы в холодный сезон загоняли кланы Юртов в горные норы, разрушали города жителей равнины. Леденящие ветры, град, ливневые дожди… Все живое искало от них убежища. Поэтому Паломничество было возможно только в два месяца ранней осени, и Элосса должна была торопиться, чтобы успеть добраться к цели.

Элосса воткнула посох в скользкую глину и повернула в сторону от дороги, которая шла к фермам. Впереди виднелись тускло-коричневые приземистые дома. Дорога углом поворачивала в сторону от гор, к которым шла Элосса. Ей хотелось бы уйти с равнины вверх, в ее родные места, где можно было свободно дышать, где не было бы пыли и ненависти, исходящей от любого Раски.

По обычаю своего народа она должна была совершить свое путешествие в одиночку. В тот день, когда собрался клан женщин, чтобы дать ей посох, сумку с запасом пищи, у нее сердце упало, и не только от страха. Идти одной в неизвестное… Но таково было наследие Юртов, и каждая девушка и юноша выполняли это, когда их тела становились готовыми для служения Старейшим, а их мозг мог воспринимать Знание. Некоторые не возвращались, те кто вернулся — изменялись.

Они были способны по желанию поставить барьер между собой и своими товарищами, закрывая мысленную речь. Кроме того, они становились серьезнее, озабоченнее, как если бы часть Знания, а может быть, и все целиком, давило на них тяжелым грузом. Но они были Юртами и, значит, должны были вернуться в колыбель клана, принять Знание, каким бы горьким и тревожащим оно ни было.

Именно Знание и вело их к цели. Они должны были держать свой мозг открытым, пока в нем не поднимется путеводная мысль. Мысль эта была командой, и ей следовало повиноваться. Элосса шла уже четыре дня, в ней все время работало странное принуждение, указывающее ей кратчайшую дорогу через равнины к горам, к стране, которую теперь посещали только по Зову.

Она и ее однолетки часто размышляли о том, что там находится. Двое из их компании уходили и вернулись, однако спросить их, что они там видели, запрещалось обычаями. В них уже стоял Барьер. Тайна оставалась тайной до тех пор, пока каждый сам не пойдет открывать истину.

Элосса не понимала, за что Раски так ненавидели их. Может быть, из-за Высшего Сознания? У равнинных жителей его не было. Но тут таилось что-то еще.

Элосса отличалась от хузов, кеннов и прочих живых существ, которых Юрты уважали и которым помогали; на ее стройном теле, сейчас покрытом дорожной пылью, не было ни шерсти, ни чешуи, однако, в мозгу этих существ, живущих рядом, не было ненависти к ней. Настороженность — да, если животное недавно появилось в местах клана, но это было естественно. Но почему же те, кто имел такое же тело, как у нее, глядели на нее с черной ненавистью в мыслях, когда она проходила мимо них сегодня утром?

Юрты не хотели командовать никем, даже низшими существами со слабым мозгом. У всех живых существ свои ограничения, даже у Юртов. Некоторые из ее рода были энергичнее, быстрее других, крепче в мысленной речи, у них были новые, необычные мысли, которые могли бы заставить другого задуматься. Но Юрты не управляли никем, и ими никто не управлял. Были обычаи, как, например, Паломничество, и все ему следовали, когда наступало время. Но им никто не приказывал поступать так. Это повиновение обычно рождалось изнутри, и все, что нужно, делалось добровольно.

Еще до ее рождения, в давние годы, Верховный Правитель Раски дважды посылал войска, чтобы уничтожить Юртов. Те, кто дошел до гор, попали в сеть иллюзий, которую умели плести Старейшие. Люди отбивались от своих, потерянно бродили в предгорьях, пока случайно не возвращались к своему следу. В мозг Верховного Правителя Раски было послано предупреждение. Таким образом, когда его храбрые солдаты стали по одному возвращаться домой, измученные и усталые, он вернулся в свой укрепленный город, и третьей экспедиции не было. После этого Юртов и их горную страну оставили в покое.

Но среди Раски были правящие и подчиненные, и поэтому они, как сказала бы Элосса, были достойны сожаления. Некоторые мужчины и женщины всю жизнь трудились для того, чтобы другие могли жить свободно, без забот, и, по всей вероятности, трудящиеся слегка завидовали свободным. Но ненавидели ли они своих господ так, как ненавидели Юртов? Может быть, ненависть к Юртам коренилась в еще более горькой зависти к свободе и братству их кланов? Но вряд ли Раски могли знать что-нибудь о жизни кланов. Ведь у них не было мысленной речи, и они не могли выходить из своих тел, чтобы увидеть, что делается далеко от них.

Элосса вновь пошла быстрым шагом. Скорей бы уйти отсюда! Она задумалась. Конечно, не о том черном, зловредном языке ненависти, что тянулся к ней, как когти саргона, и который она «видела» Высшим Сознанием. Подобные мысли годятся для детей, а не для тех, кто уже достаточно вырос, чтобы быть вызванным в Паломничество. Чем скорее она подойдет к подножию гор, тем легче будет для нее.

Итак, она шла ровным шагом по тропинке вдоль правильных рядов пастбищ, обглоданных зубами хузов. Эти терпеливые животные поднимали головы, когда она шла мимо. Она молча здоровалась с ними, и от удивления они мотали головами и фыркали. Детеныши хуза потрусили параллельно тропе, по которой шла Элосса, и она чувствовала, как они тоскливо смотрят на нее.

Она заметила в их мозгу смутную память о свободном беге без узды и поводьев.

Элосса остановилась и пожелала им хорошей пищи и приятных дней. В ответ пришли удивление и радость. Те, кто управлял хузами, не знали, в сущности, их образа жизни. Элосса хотела бы иметь возможность открыть ворота этих пастбищ и выпустить их всех на свободу, о которой они только смутно вспоминали. Но у Юртов было правило: не пытаться понять что-либо в жизни Расков или их слуг. Только в особо кризисных обстоятельствах, для спасения собственной жизни Юрты могли создавать иллюзии против нападавших.

Пастбища исчезли, Элосса подошла к подножию гор. Путь был трудным, но привычным для девушки. Она выбросила из своего разума последние остатки того, что тревожило ее, пока она шла через поселок. Элосса подняла голову и откинула капюшон — пускай ветер перебирает ее красивые волосы.

Она нашла едва заметные следы тропинок. Возможно, жители города ходили сюда охотиться или пускали сюда пастись скот. Но, похоже, следы были давние. Поднявшись на вершину одной горы, Элосса увидела монолит выше человеческого роста. Он был явно не природного — происхождения, потому что камень был не тускло-серый, как все вокруг, а темно-красный, как запекшаяся на солнце кровь.

Элосса вздрогнула, удивившись, откуда у нее взялись такие мрачные мысли. Она отогнала их, как ее учили, подошла ближе и увидела на камне резьбу. Время и непогода сильно разрушили изображение, оставив только намек на голову. Чем дольше Элосса смотрела на нее, тем сильнее в ней поднималась тревога, ускоряющая дыхание и вызывающая желание убежать, какое она чувствовала в городе.

По общим линиям лицо принадлежало Раски, но были в нем черты чего-то чуждого, страшно чуждого — угрожающего, несмотря на отпечаток времени, сгладивший его черты. Предупреждение, поставленное здесь в давние времена, чтобы путник не стал идти дальше, а вернулся обратно? Какая же опасность лежала впереди, если мастер сумел так отчетливо выразить это?

Работа не выглядела законченной, приглаженной, но неровная грубость черт лица подчеркивала силу впечатления, которое оно производило. Да, это было совершенно явное предупреждение!

Элосса с усилием повернулась спиной к изображению и посмотрела вдаль. Благодаря долгой тренировке, ее глаза научились мгновенно изучать и оценивать местность, потому заметила еще один остаток далекого прошлого — дорогу, уводившую отсюда в горы.

Камни были разбросаны оползнями, сдвинуты выросшими здесь кустами и деревьями. Но склон, который был вымощен этими камнями, все же настолько изменил природные контуры местности, что нельзя было сомневаться в его искусственном происхождении.

Каменная дорога? Такая бывала только возле городов Верховного Правителя. Построить такую дорогу было трудно, поэтому прокладывать ее на этом пустынном склоне горы было совершенно ни к чему. Значит, эта дорога была очень и очень древней. Элосса подошла к ближайшему камню: край его торчал вверх, а сам он прятался в траве. Она опустилась на колени и положила руку на камень, пронизывая его читающей мыслью…

В ней возникло слабое впечатление. Оно шло из давних диких времен, из такого далекого прошлого, когда этот камень принадлежал только земле. Элосса чувствовала след несчастной ящерицы, чьи лапки касались горного отрога, но что лежало дальше по времени, она не могла почувствовать.

Мостовая вела в гору, куда Элосса должна была подняться, и это облегчило бы ей путь, сберегло бы силы для более трудного дела. И она свернула на дорогу. Но важный путь мог быть закрыт, и монолит поставили здесь, чтобы запретить, сюда вход. Кто сделал это и зачем? Ее охватило любопытство, и она искала любой намек на то, с какой целью могла быть построена эта дорога.

Чем дальше она шла по следу, тем больше восхищалась искусством и умением, с каким она делалась. Шоссе было проложено не самым легким способом. Оно не поворачивалось и не изгибалось, подобно горной тропе или покрытым глиной дорогам на равнинах, а прорубалось через все препятствия, как будто упрямый мастер приручал страну, заставлял ее служить себе.

Элосса дошла до места, где оползни отчасти скрыли дорогу, пробитую сквозь гору, и пошла дальше, опираясь на посох. Дорога все еще шла в нужном Элоссе направлении. И девушка решила посмотреть, куда она ведет, хотя могло случиться, что ей придется свернуть в сторону раньше, чем она сумеет выяснить.

Здесь больше не было таких древних монолитов, как тот, что стоял внизу, но время от времени встречались небольшие камни со следами резьбы. И ни один не принес ей такого неприятного ощущения, как тот камень. Возможно, они относились к другому времени и были поставлены здесь с другой целью.

Под одним из них Элосса села и поела. Недалеко бежал горный ручей, к ней доносилось его журчание. Элосса чувствовала себя спокойно в этом лежащем вокруг нее мире. Но затем… покой был разбит.

Ее мысль-поиск лениво вылетела, поглощая покой и свободу, и столкнулась — с чужой мыслью! Кто-нибудь из клана в таком же Паломничестве? По горам бродили и другие кланы, с которыми ее народ мало общался. Нет, в этом коротком прикосновении она не уловила ничего знакомого, указывающего, что то был Юрт — даже если Юрт и путешествовал, закрыв мозг.

Значит, это Раски, потому что животные воспринимаются иначе. Охотник? Она не решалась, конечно, зондировать этот мозг. Хотя ненависть Раски была угнетена страхом, кто знает, что может случиться, если Раски вдали от своих встретится с одиноким Юртом? Она подумала о тех Юртах, что не вернулись из Паломничества. Объяснений этому находилось немало: падение со скалы, болезнь, гибель от какой-то опасности, которую они не могли остановить Высшим Сознанием. Ей надо быть осторожней.

Элосса туго завязала шнурки походной сумки с припасами, взяла посох. Легкий путь по заброшенной дороге теперь для нее закрыт. Пришла пора подвергнуть испытанию свое знание гор. У Раски не было умения Юртов подниматься в горы. Если ее действительно выслеживают, то она легко уйдет от преследователей.

Девушка не спеша начала подъем: кто знает, охота может быть долгой, и ей надо беречь силы. Она не могла послать свою энергию слишком далеко, но держала прикосновение к мозгу преследователя и чувствовала что-то тревожное впереди. Легчайшее зондирование мозга надо сделать с большими перерывами, чтобы, не выдав себя, удостовериться, в самом ли деле за ней следят или же просто кто-то идет по своим делам.


Высоко над забытой дорогой Элосса остановилась, чтобы перевести дух и пустить вниз мысль-поиск. Да, он все еще шел за ней. Она нахмурилась. Хотя она и приняла все необходимые меры, но по-настоящему не верила, что это может случиться. Раски никогда не выслеживали Юртов. Об этом никто из ее народа не слышал после большого поражения Великого Правителя Филара два поколения назад. Почему же теперь?..

Она знала, что может остановить его. Иллюзия, прикосновение к мозгу… да, конечно, если бы она захотела воспользоваться своим талантом, этого оружия было бы достаточно. Но оставалось то, что лежало впереди. Те, кто побывал в Паломничестве, никогда даже намеком не дают понять, на что тут можно натолкнуться. Однако Паломников предупреждали, что им понадобится весь их талант при встрече с неведомым.

Сама природа Высшего Сознания такова, что оно не постоянно, не всегда одной силы, независимо от того, как им пользуются. Нет, оно растет и убывает, чтобы опять накапливаться для какой-то неожиданной надобности. И Элосса боялась расходовать то, что может понадобиться ей позднее, только на то, чтобы заставить незнакомца повернуть обратно. К тому же, он, может быть, просто случайно шел тем же путем, а вовсе не выслеживал ее.

Приближалась ночь, а ночи в горах холодные. Надо отыскать пещеру, чтобы провести в ней темные и холодные часы. Элосса огляделась. Этот подъем был не так крут, чтобы утомить ее, но дальше тропинка поднималась круто в гору. И этот путь можно оставить на утро.

Сейчас она стояла на гребне, расширявшемся в одну сторону. Наносы земли позволили укорениться здесь небольшим кустикам и траве. Элосса пошла в ту сторону и вышла к озерцу. Полет мысли-поиска коснулся птиц и нескольких горных грызунов, никого крупней их на его берегах не было.

Элосса смыла с лица пыль равнин и напилась. Затем достала из-за пазухи металлический диск, висевший на крученом шнурке. Положив его на ладонь, она в последний раз оглядела глазами и мозгом окружающий мир, чтобы убедиться в том, что может на короткое время ослабить свою настороженность.

Поблизости не было ничего, за чем нужно было бы следить или остерегаться. Она хотела узнать, кто идет за ней следом. Если это просто охотник — прекрасно. Но Раски поступает вопреки традициям, значит, тут что-то кроется.

Она всмотрелась в металлическую пластинку. Поверхность ее, как ни странно, не отражала ее лица. Диск оставался абсолютно пустым. Элосса сосредоточилась и сначала попыталась увидеть то, что действительно существовало — это было бы доказательством, что в дальнейшем она увидит не просто порожденную ее воображением фантазию, а нечто реальное.

Предупреждающая колонна. По неотражающему зеркалу пошла рябь. Крошечный и не ясно видный из-за расстояния камень с изображением злого лица показался сейчас, когда вечерело, еще более темным.

Отлично, прием работает. Теперь более трудная задача — проследить за тем, кого она так и не видела, а только уловила мыслью. Осторожно и очень медленно она послала вопрошающую мысль.

Она коснулась чужого мозга, задержалась. Элосса ждала. Если человек осознал зондирование, то ответ может прийти немедленно, и тогда она сразу оборвет нить связи. Но преследователь никак не реагировал. Она послала более сильный импульс, пристально глядя в зеркало.

В нем появилась маленькая фигурка, еще более неясная, чем камень. Конечно, охотник, поскольку вид у него был воинственным: лук и колчан со стрелами, а кроме того, короткий меч. Лица его она не видела, но мысленное прикосновение говорило о том, что он молод.

Элосса мигнула и тут же прервала контакт: пришел ответ. Этот человек понял, хотя и неясно, что за ним наблюдают. Он почувствовал беспокойство.

Это было странно. По всем стандартам ее народа считалось, что Раски неспособны на такой контакт. Если бы у них было хоть сколько-нибудь Высшего Сознания, их нельзя было бы обмануть иллюзиями. Однако Элосса была уверена в том, что успела прочитать за эти несколько мгновений связи. Он знал! Знал достаточно, чтобы почувствовать ее зондирование. Это делало его опасным. Конечно, она могла вызвать иллюзию, правда кратковременную — ни один Юрт не мог удерживать иллюзию долго, так как для этого требовалась объединенная энергия многих людей.

Итак, Элосса села и смотрела на заходящее солнце. Есть несколько полезных иллюзий, например, материализация саргона. Ни один человек не мог устоять против этих мохнатых убийц, которые впивались в жертву и выпивали ее кровь, и логовища которых были высоко в горах. Они были так безумны, что даже Юрты не могли влиять на них, разве только заставляли свернуть с тропы, если встречались с ними. К ним нельзя было обращаться с мысленной речью, потому что у них в сущности не было мозга, а лишь хаос слепой ярости и всепоглощающей жажды крови. Отличный выбор и…

Элосса напряглась. Саргон? Но там был и саргон! Не внизу, где она предполагала поместить свою иллюзию, а на горе. И он шел к ней! Вода… да, конечно, вода, необходимая всему живому. Озерцо, рядом с которым она сидела, могло быть единственным источником воды поблизости. Она видела отпечатки птичьих лап на глинистом берегу и более мелкие следы Мону, саргона, конечно, привлекала вода.

Нельзя сказать, что он недавно ел. То слабое сознание, какое было у этого зверя, мутилось от голода, бывшего сейчас даже сильнее жажды. Голод! Элосса должна была сыграть на нем.

Саргона нельзя отогнать иллюзией, и изменить его путь Элосса тоже не могла, потому что голод зверя был слишком силен. Она быстро пустила мысль-поиск и почувствовала, что где-то недалеко находится рог — опасный зверь, который тоже жил в горах. Далеко ли он? Элосса не могла определить. Сейчас все зависело от того, насколько голоден саргон.

Работая быстро и точно, Элосса ввела в этот мутящийся от голода колодец ярости впечатление другого гиганта — рога… приближающегося к озеру… Это должно вызвать не только представление о пище и крови для неистового охотника, но еще и ярость от вторжения чужака в его охотничьи угодья. Два крупных хищника не могут занимать одну территорию, даже если они одной породы.

И Элоссе это удалось! В ней вспыхнула искра гордости, которую она тут же подавила. Самоуверенность была самой худшей из ошибок, за которую любой Юрт мог поплатиться. Но зверь на склоне горы принял ее внушение и свернул в сторону.

Рог, второй огромный хищник тоже ответил ей. Элосса играла на его ненависти, вызывая эту эмоцию в такой степени, что она могла сжечь человеческий мозг. И рог двинулся навстречу саргону!

Из полутьмы донесся крик. Крик человека!

Она опоздала! Опоздала! Элосса всхлипнула и кинулась вниз. Рога уже не нужно было подгонять: он теперь сам искал саргона. Теперь надо было найти человека, Раска, вероятно, уже мертвого.

К счастью, он только ранен! И защищается! Раск стоял на высоком месте, но саргон все же мог его достать. Он ранен и продержится недолго, а мохнатое чудовище приложит все усилия, чтобы сбить его с ног.

Рог… как бы в ответ на эту ее мысль раздался еще один крик. Теперь Элосса увидела: огромная темная фигура пробирается через кустарник, огибая склон. Плотное тело было покрыто таким длинным и густым мехом, что коротких ног не было видно, он карабкался по склону, выпущенные когти раскидывали мелкие камни, землю, гравий.

Это был гигант даже среди рогов, достаточно взрослый, чтобы стать осторожным бойцом, потому что из выводка выживал сильнейший. Пожалуй, для саргона он был единственным достойным противником. Когда он заревел во второй раз, Элосса понадеялась, что этот громкий и яростный вызов отвлечет саргона от последней атаки на человека.

Тот ответил пронзительным визгом. Может саргон хочет сначала покончить со своей жертвой, а уж потом кинуться в сражение? Элосса пыталась добраться до разъяренного мозга. Она не была уверена, что ее мысленный толчок возымеет действие. Мозг саргона был в безумном кружении смерти и жажды разрушения. Рог! Рог! — твердила ему Элосса. Настойчивость Элоссы, может быть, была пустяком для саргона, но она ничего больше не могла сделать. Она считала, что человек еще жив, потому что, когда исчезала жизнь, она воспринимала это так, словно в этот миг уменьшалась она сама. Не такой взрыв, какой ощущался, когда умирал Юрта, гораздо слабее, но все равно она уловила бы это.

Рог остановился, взметнув из-под ног тучу гравия. Теперь он стоял на задних лапах, размахивая передними. Голова, сидевшая прямо на широких плечах, повернулась к кустам, челюсти приоткрылись, показался двойной ряд зубов.

Навстречу ему повернулась узкая голова саргона. Животное еще раз завизжало, из его рта повалила пена. Длинное узкое змеиное тело саргона свернулось, как пружина, а затем метнулось в воздух и всей тяжестью обрушилось на рога.

Звери столкнулись в схватке, о которой Элосса знала не только зрением и слухом, но и по взрыву яростных эмоций, прокатившихся в ее мозгу и чуть не сбивших ее с ног, прежде чем она успела поставить перед ними барьер. Рог и саргон катались по земле, нанося друг другу страшные удары. Элосса отползла туда, откуда можно было спуститься вниз. Ее долг по-прежнему призывал ее к опасному пятну внизу. Она была уверена, что тот, на кого напал саргон, ранен. Толчок, полученный ее мысленным поиском, был достаточно силен, так что можно было предположить, что человек все еще в большой опасности.

Элосса скользнула вниз, вокруг нее тут же сомкнулся кустарник. Если даже она и сделала это слишком шумно, то все равно звуки битвы заглушали все вокруг. Она поднялась и с помощью посоха стала расчищать себе путь. Но где же раненый Раск? Почему его не видно? Элосса очень осторожно послала тончайшую нить-зонд. Да, он здесь, внизу! Закрыв мозг от излучений ярости, исходящих от сражающихся животных, она шла к тому месту, где должен был быть человек.

Кустарник поредел. Девушка вышла на открытое место, где под темнеющим небом теснились скалы. Хотя ее мозг был закрыт, а уши заложило от треска кустов, рева зверей и звуков яростной схватки, она все же уловила болезненный стон.

На вершине самой высокой скалы кто-то чуть приподнялся и снова упал. Элосса взобралась наверх. Надвигался вечер, но света еще было достаточно, чтобы увидеть тело с расплывающимся пятном на левом боку и плече. Элосса опустилась на колени и осмотрела рану. От плеча к ребрам кожа была содрана, как со спелого плода. У нее в поясе был маленький мешочек с лекарствами. Хотя человек даже не шелохнулся, когда появилась Элосса, однако он был в сознании. С одной стороны — она должна была избавить его от сильной боли, ведь Раски не знали внутреннего контроля. С другой стороны — то, что она должна сделать, больно, и мозг раненого по неведению станет препятствовать ей. Глубоко вздохнув, девушка присела на корточки. То, что она должна была сделать (поскольку человек был ранен по ее вине), шло вразрез с обычаями и законами Юртов. Но обязанность, лежавшая на ней, управлялась еще более высокими законами. Раз она нанесла вред, она и должна исправить его. Где же выход?

Медленно, обдуманно, с большой осторожностью, как бы овладевая запретным, в котором ее не тренировали, Элосса включила мысль-поиск.

— Спать, — приказывала она, — отдыхать. — Раск повернул голову, глаза его приоткрылись. Да, она чего-то коснулась. Он все еще был на краю сознания и догадывался о ее вмешательстве. — Спать… Спать…

И он уснул. Теперь девушка должна отвести боль… Боль, конечно, останется, но как бы отдалится. Элосса делала такое с ранеными животными, с детьми Юртов, сломавшими руку или ногу при падении. Но животные доверяли ей, а дети знали, что она умеет делать, и охотно отдавались под ее власть. Но подействует ли ее умение на Раски, который с ненавистью и презрением смотрел на весь ее род?

— Спать…

Элосса была уверена, что Раски за пределами сознания. Она послала очень осторожную мысль-поиск, и ее вторжение не вызвало более тревоги.

Своим поясным ножом девушка разрезала его куртку и пропитанную кровью рубашку и обнажила страшную рану. Из мешочка на поясе она достала сложенную ткань; внутри складок был толстый слой смеси сухих трав и чистого жира. С бесконечной осторожностью она соединила края разорванной плоти и, придерживая их одной рукой, другой постепенно накладывала повязку. Наконец, вся рана была закрыта.

Элоссе пришлось ослабить мысленное влияние, потому что вся ее энергия и талант сосредоточились на другом. Как медленно она входила в его мысли, так медленно и вышла. К счастью, он не пришел в себя ни тогда, ни теперь.

Она положила кончики пальцев на повязку и, собрав воедино всю волю, нарисовала образ здорового тела. При этом, она сделала допущение, что тело Раски ничем не отличается от тела Юрта. Она приказала крови перестать литься, побуждала клетки наращивать новую соединительную ткань. Она чувствовала, как ее энергия льется через пальцы на рану. Излечить! Ее пальцы двигались взад и вперед, слегка прикасаясь к тряпке, и посылали силу Внутреннего Сознания, сосредоточенную на этой единственной цели.

Наконец Элосса исчерпала свои силы, усталость навалилась на нее страшной тяжестью. Руки упали вдоль тела, плечи сгорбились. Наступила темнота, и Элосса не могла разглядеть лица спящего. Но он спал, и она больше ничего не могла для него сделать.

Элосса с усилием подняла голову. Шум битвы затих. Ее сосредоточенность ослабла. Она хотела узнать, чем закончилась схватка двух великанов, но ее энергия истощилась, а все тело так устало, что она не могла и пальцем пошевелить. Сгорбившись над спящим, Элосса ждала и слушала.

Ни звука, ни ощущения не взметнулось в ней. Она не могла проникнуть мыслью-поиском во тьму. Могут пройти сутки, а то и больше, прежде чем к ней вернется часть истраченного ею таланта.

В ночи послышался вздох. Голова спящего коснулась ее колена. Элосса напряглась. Она заплатила долг Раски, но не думала, что ее забота о нем в какой-то мере смягчит врожденную ненависть его народа к Юртам. Хотя ей нечего было бояться Раски при теперешнем его состоянии, но чувства чужака, когда он придет в себя, нарушат мир и покой, необходимые ей для восстановления ее Силы. Она медленно отодвинулась от него. Как ни велика была ее усталость, она знала, что должна уйти от Раски как можно дальше.

Она встала и, опершись о посох, повернулась к склону. Из кустов до нее долетел запах крови и зловоние рога и саргона. Там осталась масса изорванного меха и сломанных корней, но жизнь ушла. Два чудовища, равных по силе, сражались до тех пор, пока не погибли оба.

Послышался звук осыпающегося гравия, хриплый крик птицы, топанье лап: шли пожиратели падали. Никто из этой шумной компании не пугал Элоссу. Они найдут ожидающую их пищу.

Вверх и вверх. Девушка часто останавливалась, чтобы набраться сил и укрепить волю. Наконец она вышла к ручью, берега которого поросли травой и кустарником. Элосса окунула в холодную воду лицо и руки и почувствовала, что хочет есть. Она жевала, стараясь думать только о еде, но в конце концов не выдержала: повесила на шею диск на шнурке. Она не знала, как и почему он работает, но диск был настроен лично на нее и, если повесить его таким образом, он даст ей знать о любой опасности.

Элосса вытянулась на густой траве, положив рядом свой дорожный мешок. В эту ночь не было времени для размышления обо всем, что произошло за день. Элосса хорошо разбиралась в снах, иногда очень живых, иногда же столь незначительных, что они тут же улетали, и она не могла удержать их, несмотря на всю свою тренировку. Но…

Она стояла на дороге, сделанной из хорошо пригнанных каменных плит. Дорога была прочной и гладкой, вилась, поднималась вверх, глаза Элоссы не видели ее конца. Она пошла по этой дороге. Кто-то шел за ней, но она не могла оглянуться, а только чувствовала чье-то присутствие. Ее ноги почти не касались поверхностей камней. Она как бы скользила над дорогой. Дорога все поднималась, Элосса все шла, и кто-то все время следовал за ней.

Она шагала очень быстро, и ей казалось, что много успела пройти с тех пор, как вступила на эту дорогу. Теперь ее окружали горы. Туман обволакивал все вокруг, но дорога вела ее, и она не могла заблудиться. Ей было очень нужно добраться до какой-то точки, хотя Элосса не знала, что впереди и зачем необходимо туда идти.

Никого другого на дороге не было, кроме того, кто шел позади и шел, как видно, медленнее, поскольку до сих пор не догнал Элоссы. Но и его гнала вперед та же самая необходимость, которая вела ее, и она это знала.

Все выше и выше. И вот перед ней проход между высокими и темными стенами гор. Когда она вошла в этот проход, сила, которая несла ее, вдруг исчезла. Внизу клубился туман, закрывая нижние склоны. Затем туман вдруг разошелся, словно занавес, который сдвинули в сторону. Элосса смотрела вниз, в такую глубину, что у нее закружилась голова, и она не могла двинуться ни вперед, ни назад.

Внизу сияли блестки света, словно там бросили горсть драгоценных камней. Они сверкали на башнях, на стенах высоких домов. Там был город, такой большой и величественный, какого она никогда не видела. Башни взметнулись так высоко, что с земли, подумала Элосса, они, наверное, кажутся упирающимися в небо.

Там была жизнь, но город был таким далеким, и в каком-то смысле призрачным, словно между ним и Элоссой легла граница другого измерения. А затем…

Она не услышала ничего, но видела, как вдруг вспыхнуло пламя взрыва, яркое, как солнце. Оно накрыло край города. Вспышка дошла до городской стены, разлилась по ней и стала лизать ближайшие здания.

Над этим пламенем что-то висело. Какой-то огромный шар, из которого хлестал огонь. Шар опустился вниз. Между ним и землей металось пламя, расползавшееся все шире и дальше.

Элосса была слишком далеко, чтобы видеть, что случилось с жителями города. Все горело. Рухнули три башни, когда изрыгавший огонь шар опустился, накрыв собой часть города. Башни, стены, здания — все было раздавлено им.

Пламя поднялось выше, катилось все дальше по городу. Элосса покачнулась, борясь с принуждением, державшим ее здесь, ей хотелось уйти. Она чувствовала острое горе, сердце ее разрывалось. Это была катастрофа, а не преднамеренное действие, однако из нее пришло чувство вины, заставившее Элоссу опустить голову…

Элосса открыла глаза. Не было никакой дороги, не было никакого города, однако она не сразу пришла в себя и вернулась к реальности. Ее сон принес ей чувство вины, сходное с тем, какое она испытала, когда поняла, что невольно заставила смерть в виде саргона подкрасться к человеку.

Первая из двух лун стояла высоко в небе, а ее сестра показалась на горизонте. Лунный свет посеребрил воду в ручье, птица, питающаяся падалью, закричала, медленно поднимаясь с места своего пиршества.

Элосса села в позе для ровного дыхания, чтобы успокоить нервы. Она не сомневалась, что этот ее сон имел важное значение. Он не потускнел, не ушел из ее мозга, как большинство снов. Она была свидетельницей разрушения окраины древнего города. Но почему ей дано было такое видение, она не знала.

Элосса взяла в руки диск и послала, поиск. Существовал ли когда-нибудь этот город? Не по дороге ли, ведущей когда-то к нему, а теперь уже почти разрушенной, она недавно шла? Элосса жаждала узнать это, но осторожность не советовала ей снова пользоваться своим даром, пока она не будет уверена, что обрела полный запас энергии.

Девушка медленно откинулась назад, скрестив руки на груди под плащом и зажав в правой руке диск. Однако она больше не заснула. Воспоминание о сне походило на тупую зыбкую боль, проникало в мысли, в воображение.

Зачем, где, когда и как? Об этом ничего не говорилось в обучении, в которое она была погружена с раннего детства, не было никакого намека на существование подобного города в прошлом или настоящем. Юрты не жили в городах. Их жизнь, с точки зрения других, была груба и примитивна, но зато их внутренняя жизнь была совсем иной. А Раски жили в городах, но город Короля-Вождя ничуть не походил на тот, который она видела во сне.

Да, тут была тайна, а тайны возбуждали и одновременно отталкивали Элоссу. В горах было что-то важное — сам обычай Паломничества подтверждал это. Что она найдет там? Элосса смотрела на восходящую луну и старалась, чтобы мысли ее опять стали ясными и точными, как было принято в ее роду.

Утром Элосса немного поела, наполнила водой фляжку и снова стала подниматься вверх. Свежий горный воздух прогнал мрачные мысли, овладевшие ею накануне. Осталась только тревожащая мысль о человеке внизу. Но Элосса сделала для него все, что могла, остальное зависело от его собственных сил. Попытка контакта с ним теперь могла повредить, как ей самой, так и ее Паломничеству.

Вверх и вверх. Подъем был тяжелым. Но Элосса не торопилась и выбирала тропинки, по которым было легче идти. Дул холодный ветер. По вершинам уже протянулись снежные шарфы. Ранняя осень равнин стала здесь зимой.

Однажды, когда Элосса остановилась отдохнуть и с любопытством оглядывалась вокруг, неподалеку она заметила каменную гряду. И вспомнила, что уже где-то видела ее. Чуть согнувшись, она пошла по этому узкому каменному гребню — по нему было очень удобно подниматься. И хотя он был явно естественного происхождения, казалось, его вырубили для этой цели специально. А дальше появились следы разрушенной дороги, которую сделали люди или какие-то другие разумные существа, Она, вероятно, была продолжением той, по которой Элосса шла у подножия горы. Но перед этой дорогой был тот самый проход, который Элосса видела во сне.

Девушка остановилась в сомнении: а вдруг сон вещий и показывает ей, куда она должна идти? Но может, напротив, предупреждает, что сюда ходить нельзя? Элосса стала вспоминать, что ей снилось.

На той дороге, что привиделась ей во сне, не было разбитых камней, она была крепкой и прочной и вела Элоссу, хотя девушка почти не ступала по ней. И хотя зрелище гибнущего города опечалило Элоссу, ей не было страшно. Она убедилась в том, что сон ей был послан. Правда, не ее народом — это она почувствовала сразу же. Но тогда кем? А, может, чем? Может… призраком будущего или прошлого. По размышлении ей все стало понятно. Она знала механику подобных снов, она была ей известна, как собственное имя. Действия, вызванные сильными чувствами, отпечатываются на окружающих предметах, словно рисунок на полотне. И спустя долгое время эти чувства могут быть восприняты человеком, чья природа открыта подобному восприятию. Так, когда-то она видела во сне тени трех людей из Армии Великого Правителя, которых растерзал рог. А ведь это произошло за много поколений до нее. И ужасная смерть огромного города вполне могла запечатлеться на этом месте со всеми подробностями его агонии.

Элосса опустила голову на руки, отгоняя воспоминания о сне, и потянулась мыслью к принуждению, которое повело ее в Паломничество. Оно было тут, оно указывало ей горное ущелье. Девушка подняла котомку, спустилась по древней дороге и пошла по проходу. Но едва пройдя несколько шагов, она покачнулась и закусила губу.

Хотя Элосса и поставила мысленный барьер, но он все-таки был ненадежным убежищем от бурливших здесь чувств. На нее словно посыпались невидимые удары, заставлявшие ее повернуть назад. То, что собралось здесь, не было материальным, но приблизиться к нему было все равно, что ступить в бурный поток и пойти против сбивающего с ног течения.

В этом проходе был не только ветер, дувший в узкую горловину, как в трубу. Здесь сгустилась злоба — глубокая и яростная, словно бессмысленная ярость рога и саргона. Здесь металось яростное желание мести. Элосса не сознавала, что шаг ее стал неровным, что она шатается из стороны в сторону. Ее толкало то вперед, то назад, словно здесь противоборствовали две почти равные силы, и в их волнах она стала игрушкой. Элосса все-таки продвигалась вперед — хоть на шаг, хоть на полшага, но вперед. Дышать было трудно. Она думала только о разбитой дороге, только о том, чтобы идти во что бы то ни стало.

Элосса боролась. Она так увязла в этих силах, что и подумать не смела, чтобы освободиться. Нет, она должна выстоять, должна пройти этот путь до конца. Вперед. Девушка слышала свое тяжелое дыхание. Боль петлей стягивала ей грудь. Она втыкала посох в каждую щель перед собой и потом с усилием подтягивала к нему свое непослушное тело, чтобы тут же найти новую щелку.

Время для нее остановилось. То ли это было еще утро, то ли вечер, а может уже наступило завтра. Жизнь и время остались позади. Каждый шаг приближал ее к полному истощению.

Наконец она вдруг оказалась в зоне абсолютного покоя. Две силы, пользовавшиеся ею, как ареной, так неожиданно прекратили свои действия, что она в изнеможении прислонилась к скале, почти не держась на ногах. Сердце ее сильно билось, дыхание вырывалось со свистом. Она чувствовала себя опустошенной, обессиленной, какой была после того, как потратила свой талант на помощь Раски-охотнику.

Элосса подняла голову и задохнулась: она была не одна!

Оказывается, она дошла до конца прохода. Как во сне, по склону клубился туман и не давал ей видеть что-либо внизу и вдали. Но из тумана выделялся… Несмотря на все свое самообладание, Элосса вскрикнула от ужаса и крепче стиснула посох — единственное свое оружие. Но против… против чего?

По вид) это был человек. По крайней мере, он стоял на двух конечностях, вытянув две другие перед собой. Одна рука наполовину скрывалась за  овальным щитом, закрывавшим тело почти от горла до бедер. Другая, высохшая, но с достаточно крепкими костями пальцев держала рукоять меча. Почерневший от огня череп с уцелевшими кое-где прядями обгоревших волос был прикрыт шлемом.

Глаз у него не было… но он видел! Голова в шлеме повернулась к Элоссе. Никто, обгорев таким образом, не мог оставаться в живых! Однако, это существо стояло прямо, зубы страшного черепа насмешливо скалились, как показалось Элоссе в ее страхе и отвращении.

Такого не может быть! Элосса сделала несколько коротких вздохов, чтобы успокоиться. А если оно не может жить — сказал ей вернувшийся разум — значит это мысленная форма…

Существо двинулось. Оно имело три измерения, оно было столь же крепким, как ее рука, которую она подняла, как бы отказываясь верить своим глазам. Мысленная форма… Но от кого и зачем? Щит поднялся в положение защиты, так что только глазные впадины были видны над его закопченным краем. Меч был наготове. Существо приближалось к ней…

Мысленная форма… если она сделана по обычному образцу, то ее питает и укрепляет страх и отвращение самой Элоссы. Это создание не было живым, его жизнь строилась из ее эмоций.

Элосса облизала пересохшие губы. Она всю жизнь имела дело с иллюзиями, но построенными ею или другими людьми из ее рода. Это же было абсолютно чуждым, оно было порождено врагом, которого Элосса не могла понять. Как ей найти ключ к этому?

Это была иллюзия! Элосса держалась за эту мысль. Однако, эта иллюзия шла к ней и медленно поднимала меч, готовая разрубить Элоссу. Все инстинкты девушки требовали, чтобы она защищалась посохом. Но поддаться этому требованию — это могло означать смерть.

Мысленная форма… под первоначальным страхом девушки зашевелились другие эмоции. Возможно, они родились из ее сна. И теперь ее ужас вызвало не появление скелета, а воспоминание о виденном ею разрушении города.

Какой-нибудь страж или воин погиб здесь. Но в чьей памяти сохранилось это и зачем вышло теперь против Элоссы?

Проклятие стража, что умер на своем посту. Мысленная форма не обязательно родится от живого мозга, боль и ярость умирающего были так сильны, что могли проецироваться спустя долгое время после смерти мозга, родившего этот образ.

— Это прошло, — сказала вслух Элосса. — Давно прошло. — Но что могут сделать слова? Они не дойдут до мертвого. Но ведь это только проекция, она не опасна Элоссе…

Собрав всю свою уверенность, как складки плаща, она отошла от скалы. Страж был теперь на расстоянии длины меча от нее. Элосса не уклонилась, уверенная, что всякое колебание повредит ей. Она пошла вперед, прямо на мертвого. Это было самым страшным испытанием, какому она когда-либо подвергалась. Шаг, и еще шаг… теперь она стояла прямо против страшной фигуры. Еще шаг.

Она споткнулась, как будто захлестнувшая ее волна эмоций съедала ее уверенность в себе, ее здравый смысл. Но она прошла, прижав руку к голове, потому что в ней был как бы взрыв ужаса, который заполнил все, захлестнув все мысли, оставив только ощущения.

Элосса прошла сквозь стража?

Она оглянулась назад, там ничего не было, как она и предполагала. В ногах чувствовалась такая слабость, что девушка боялась упасть. Держа посох обеими руками и наклонившись к нему, она с трудом пошла в сырой туман, закрывающий спуск прохода.

Звуки. Первая атака была зрительной, вторая — звуковой.

Вопль, как бы издалека, но не крик животного. Крик нестерпимой боли и безграничного страха, разрушающего мозг. Элосса хотела заткнуть уши, но это означало бы признание, что проекция взяла над ней верх.

Что-то двигалось в тумане почти у самой земли. Элосса остановилась. На свет выползала фигура, у нее не было ни меча, ни щита, не было и признаков ожогов. Она ползла медленно, с трудом, как раненое животное, но это был человек. Одна нога была раздроблена, из нее сочилась кровь. Голова была поднята кверху, как будто ползущий искал впереди какую-то цель, которая поможет ему выжить.

Это была женщина. Длинные волосы прилипли к вискам. Оборванная одежда, которая, однако, не походила на обгоревшие лохмотья стража. Это был рваный, залитый кровью зеленый костюм, плотно облегающий тело. Такой одежды Элосса не видела никогда.

Женщина тяжело выползала вперед. Ее рот открылся в беззвучном крике, и она упала ничком, все еще пытаясь поднять голову. Она смотрела на Элоссу, и в ее глазах была такая мольба о помощи, что девушка почти утратила контроль над собой, над своей решимостью не дать ввести себя в заблуждение.

Молчаливая мольба ударила в мозг Элоссе. В этой фигуре не было ничего страшного. Она вызывала жалость, требующую действий, вызывающую желание помочь, так же, как страж вызывал страх и желание защититься. И у Элоссы было ощущение родства с женщиной, хотя та не была из Юртов и даже не от крови Юртов, это Элосса знала.

— Помоги, помоги мне! — невысказанные слабые слова звучали в голове Элоссы, и девушку заполнили эмоции. Помочь! Она бессознательно опустилась на колени, протянула руку…

Нет! И Элосса застыла, не двигаясь. Иллюзия едва не победила ее!

Самое страшное для Юрта — поддаться иллюзии. Элосса закрыла глаза рукой. Она не поддастся. Это означало бы предать себя! Но закрыть глаза — не выход из положения. Нужно прямо смотреть на эту иллюзию, рожденную ее чувствами, и считать ее тем, что она есть — тенью прошлого. Как страж питался ее страхом — а может и страхом тех, кто шел этим путем до нее — так эта женщина питается ее состраданием и желанием помочь. Элосса должна овладеть своими чувствами и не дать себя разжалобить.

Элосса встала. Женщина на земле слегка приподнялась, упираясь одной рукой о землю, а другой о стену. Ее глаза умоляли, губы беззвучно шевелились, как бы не в силах ни сказать что-нибудь, ни крикнуть.

Как в случае со стражем, Элосса собрала всю свою волю и решимость и, сжав посох, шагнула вперед. Она не сводила глаз с женщины, потому что такую иллюзию надо встретить во всей полноте, не отклоняясь.

Шаг, еще шаг… Ее захлестнула волна чужих чувств, это были боль, страдание, но превыше всего — мольба о помощи и сочувствии…

Дрожащая, измученная, Элосса прошла и сквозь это. И снова вокруг нее сомкнулся туман, в котором она стала пробираться дальше, стряхивая с себя непереносимую тяжесть чувств, которые вторично пытались захватить ее, и на этот раз были куда более опасны.

Туман был таким густым, что Элосса легко могла сбиться с пути, и хорошо что здесь была дорога. Правда, она была разбитой, местами на ней попадались камни или скользкая земля, но даже обходя их, Элосса вновь находила дорогу. Но вот туман поредел. Она остановилась и оглянулась на проход, которого уже не было видно.

И вот это уже не иллюзия! Элосса полубессознательно метнула мысль-поиск, чтобы узнать, не скрывается ли рядом с иллюзиями что-то другое, коснулась чужого мозга и тут же отпрянула. Кто же там скрывается? Она должна узнать это, даже если такая проверка выдаст ее.

С величайшей осторожностью Элосса встала на скользкий камень и послала…

Это был он! Раски, который, как она думала, остался далеко позади. Зачем он шел за ней? Несмотря на ее лечение, он, конечно, не настолько поправился, чтобы легко проделать такое путешествие. Но ошибки не было: это был тот самый мозг, которого она уже касалась. И он был здесь… Она почувствовала волну его страха. Наверное, он встретился со стражем. Как он мог пройти так далеко без всякой защиты от иллюзий? По самой своей природе он не мог иметь защиты.

Элосса задумалась. Она частично была виновата в его ране и, следовательно, обязана была помочь ему. Но сейчас ситуация изменилась: он сам выбрал свой путь, так что она не несет ответственности за то, что может с ним случиться.

Вперед! — говорила ей логика, подкрепленная всей тренировкой со дня рождения. Однако, Элосса замешкалась, не в силах сразу порвать тонкий контакт со страхом другого человека! «Вперед! Это не твое дело! Если он хочет идти тайком, пусть сам и отвечает за свою глупость», — говорила она себе.

Элосса принудила себя сделать шаг, потом второй и решительно закрыла свой мозг от чужих свойств, хотя в глубине души протестовала против такого решения. Последние клочья тумана рассеялись, и теперь она видела долину внизу. Вопреки всякой логике Элосса надеялась увидеть то, что показывал сон, — город и небесный шар, разрушивший его. Там и в самом деле было плато, почти такое же широкое, как равнина, по которой она прошла. Вдалеке смутно различались очертания других гор. Видимо, они окружали плато стеной с трех сторон, обнимая и защищая его от всех, как огромные каменные руки.

Города внизу не было. Но когда она приглядывалась к некоторым впадинам и выпуклостям, заросшим травой, то поняла, что это давно забытые руины. Там даже оставались каменные столбы, видимо, последние остатки стен.

Она чуть повернула голову к северу, чтобы проследить за изгибом такой стены. Эти руины не были городом, они находились значительно дальше того места, которое она видела во сне. Но на поверхности что-то возвышалось, там можно было различить какой-то купол. Это была та вещь, что спустилась с небес и разрушила город. Именно туда толкало ее принуждение Паломничества.

Это принуждение усиливалось и заставляло ее выполнить предназначенное как можно скорее.

Дорога сворачивала влево, вдоль горной стены, и была очень разбита, ее широкие участки давным-давно снесли оползни или лавины и оставшаяся тропа была не для беспечных: один неверный шаг и можно рухнуть в пропасть.

Элосса сосредоточила на ней все свое внимание, она шла очень осторожно, и, прыгая через трещины, пользовалась посохом, как якорем. Путешествие было более долгим, чем она предполагала, когда смотрела на свою цель с высоты.

Ей удалось достичь плато только к полудню, она остановилась отдохнуть и перекусить, а затем повернула от запутавшихся в траве камней к куполу.

Путь оказался неблизким, купол виднелся далеко впереди, то тут, то там вставали перед ней могильные холмы, и от них шел холодный ветер, так что Элосса плотнее завернулась в плащ.

Чем выше становились развалины, тем круче поднимался изгиб полузасыпанного шара. В ее сне он был достаточно велик, чтобы стереть с лица земли большую часть города, и теперь она поняла, почему. Над землей оставалась едва ли четверть его объема, и она поднималась на высоту трех Раски, если бы они встали один на другого.

Шар был однотонно серый, но не такой, как камни вокруг, а светлее — как небо перед летним дождем. Когда Элосса направилась к куполу, порыв ветра, пролетевший сквозь развалины, пропел странную плачущую ноту, как будто откуда-то издалека донеслись жалобные голоса мертвых.

Нет, хватит с нее иллюзий! Элосса остановилась и с силой ударила посохом по камню. Камень был достаточно прочен, он не иллюзорен. А у ветра часто бывает свой голос, когда он проходит через каменные нагромождения, природные или созданные человеком.

Развалины стали еще выше, они отбрасывали на землю ломающиеся тени. Элосса подумала, что надо свернуть в сторону и идти мимо курганов, но все в ней протестовало против этого. Это была дорога смерти.

Воздух вдруг взметнулся вихрем, стал туманным и плотным, как занавес, когда же этот занавес отодвинулся, Элосса увидела образы, более плотные, чем горный туман, вероятно, родившиеся из него. Одна такая фигура бежала, другие гнались за ней, протягивая тонкие руки. Бегущий увертывался, и Элосса чувствовала его страх.

Нет! Она вновь поставила мысленный барьер. Фигуры исчезли, но Элосса ничуть не сомневалась, что иллюзии опять появятся перед ней на тропе, по которой она должна идти.

Элосса потеряла больше энергии, чем полагалось бы, даже учитывая опасный спуск с горы. Она почувствовала, что все сильнее опирается на посох, даже когда останавливается передохнуть, и ей тяжело дышать, словно она тоже отчаянно бежала, спасаясь от порождений тумана.

Голова ее дернулась. Элосса почувствовала что-то вроде неожиданного удара, толкнувшего ее влево, и увидела между могильными холмами тропу, идущую на запад. Несмотря на все усилия, контроль над собственным телом ускользал от нее, она повернулась, но не по своей воле, а под принуждением, достаточно сильным, чтобы взять верх над тем, что вело ее сюда.

Элосса боролась всем оружием Высшего Сознания, какое могла собрать, но в этом сражении не ей было дано победить. И она пошла по чуть заметной тропе, притягиваемая нитью, которую не могла оборвать. Она хорошо знала, что эта нить не имеет ничего общего с притяжением Юртов — это был совершенно чуждый контакт.

Элосса шла, не пытаясь больше освободиться. Осторожность, которой ее учили, говорила, что ее воля и сила в самом ближайшем времени могут подвергнуться сильному испытанию, так что сейчас лучше их приберечь.

Могильники стали выше и скрывали от нее купол, иной раз она видела только полоску неба над головой. Тропа неожиданно закончилась темным отверстием в одном из курганов. Увидев его перед собой, Элосса догадалась, что сила, притянувшая ее сюда, хочет заставить ее войти в эту страшную дверь. Она решилась на последнюю борьбу и так была занята, собирая свои силы, что не заметила того, кто крался за ней.

От удара в спину она выронила посох, и прежде чем ей удалось повернуться или высвободить мысленную силу для защиты, в ее голове пронеслась яркая вспышка, а затем Элосса погрузилась в ничто.

Из этого состояния ее вывел звук глубокого тона, от которого вибрировал воздух, он возникал и затихал через определенные промежутки времени. Ее тело отзывалось на медленное умирание звука дрожью и сжималось перед его новой волной.

Элосса открыла глаза. Ни неба, ни дневного света. Темнота, прорезаемая слабым мерцанием огня, который она видела уголком глаза. Вибрирующий звук по-прежнему окутывал ее, мешал думать, не давал ей послать мысль-поиск, чтобы узнать, где она и кто принес ее сюда.

Девушка хотела подняться, но не смогла. И держала ее не мысль-плен, а вполне реальные оковы. Кольца схватывали ее запястья и лодыжки, кольцо пошире — колени и еще одно — грудь. Она была прикована к твердой поверхности. Проведя по ней кончиками пальцев, она поняла, что лежит на камне.

Давление звука исчезло. Элосса повернула голову к свету. Он исходил от металлической лампы в форме чудовища, светились его глаза и раскрытый рот.

Круг света был так мал, что Элосса не видела ничего, что скрывалось за лампой. Там лежала непроглядная тьма, столь же плотная, как туман в горах. Теперь, когда сверхмощное звуковое биение, наконец, утихло, она смогла собрать силы и послать мысль-поиск..

Раски!

Теперь было ясно, что она должна делать. Те, кто идет в Паломничество, дают обещание, что ничто не помещает их поискам. Успешность выполнения была необходима как всем Юртам, так и каждому в отдельности, тот, кто совершил его и вернулся, добавлял этим мощи и силы всему клану. Элосса сама чувствовала прилив разделенной силы, когда после возвращения паломника устраивался пир.

Она должна выполнить то, за чем была послана. Если ее успех зависит от того, возьмет ли она верх над этим низшим «слепым» мозгом, значит, именно это она и должна сделать.

Определив добычу, Элосса послала вслед имеющемуся слабому контакту более сильное зондирование и… задохнулась от удивления. Сдвоенный мозг! Двойная жизнь. Одна охраняет другую. Охраняет или держит в плену? Последнее было всего лишь догадкой, но что-то говорило Элоссе, что это сущая правда.

Но ведь у Раски нет ни мысленного контроля, ни Высшего Сознания! Какой же более сильный мозг может быть здесь? Сначала она ошибочно предположила, что тут присутствует другой Юрт. Но, во-первых, это было бы вопреки всем обычаям, за исключением особо важных случаев — вроде того, с которым она сейчас столкнулась. Во-вторых, то, что она быстро прозондировала, прежде чем резко отключила связь, не было Юртом и не было Раски, человеком, который следовал за ней. Этот был другой… другой породы.

Она собрала всю свою защиту, рассчитывая на резкое возвратное зондирование, которое было бы естественным при таких обстоятельствах. Раски больше всего боялись не видимого, материального оружия Юртов, а их мысленного посыла, который народ равнин считал сверхъестественной злой магией. Но ответного удара с его стороны не последовало. И Раски не двигался и не говорил.

Элосса еще раз послала тонкий усик мысле-поиска, как посылают разведчики оценить силы врага. Тело Раски было спокойно, но в его мозгу она коснулась кипящей силы. Ненависть и месть, как у иллюзорного стража в горном проходе. Ненависть слепая, нерассуждающая. Все намерения Раски были теперь безумными, или, вернее сказать, их крепко держали мысли безумца.

Среди Юртов были такие, кто мог бы войти в хаос, крутящийся теперь в этом мозгу, и дать ему мир бессознательного состояния, пока не будет устранена причина, вызвавшая хаос.

Но то были старые ученые, куда более могущественные, чем Элосса. Она же не решалась задерживать контакт более чем на секунду, чтобы ее не сумел захватить этот сумасшедший вихрь ненависти и отсутствия логики, и чтобы, в свою очередь, не заразиться ими. Все это не походило на обычное нарушение умственного равновесия, и Элосса была убеждена, что в ее противнике сосуществуют две различные личности. Ей со всей осторожностью нужно было найти путь к той личности, которую она знала по горной тропе, в обход другой личности. Надо было дать силу человеку, которого она зондировала раньше — может, таким способом удастся подавить безумное существо, поселившееся у него в мозгу.

Ненависть огнем полыхнула ей в лицо, жгла ее мозг, как настоящее пламя, могущее превратить ее в обугленный скелет, вроде стража в проходе.

НЕТ!!! Нельзя думать о страже! Такие воспоминания усиливают безумное существо, оно также питается подобными воспоминаниями, как и иллюзорные фигуры. Не случилось ли такого и с Раски? Может, он вошел в контакт с мысленной формой и был поглощен ею?

Не рассуждать! Сейчас не время для этого. Нужно собрать всю волю против вторжения ненависти и страха. Элосса смотрела в темноту, но не могла увидеть Раски, сфокусироваться на нем. Она нехотя отвела назад мысленное прикосновение, чтобы другой не воспользовался этим ее мостом для контратаки.

В том месте, где она лежала, сгустились эмоции, они давили на нее, как давило недавно биение звука, пробудившего ее от беспамятства.

Она не сделала ничего, чтобы вызвать такую ненависть. Нет, это шло из прошлого и издавна питалось страхом. Теперь ему давали жизнь чувства Раски, оно кормилось ими от него и может также кормиться и чувствами Элоссы, если она не удержит свою защиту хотя бы на время.

В темноте над ней появилась голова — обугленный череп стража с разинутыми челюстями. В ее мозгу прозвучал крик:

— Смерть небесным дьяволам! Смерть!

Элосса пристально смотрела на иллюзию, и та начала таять, хотя челюсти ее все еще двигались, беззвучно выговаривая слова. У Элоссы была связь с Раски, который вольно или невольно давал свою силу для этого проявления. Ее лечение прошло в его тело, она касалась его, посылая в него силу, которую могла ему дать.

Элосса сознательно закрыла глаза. Одной частью Высшего Сознания она следила за возможной атакой на уровне мысленного прикосновения, а все остальное пустила на создание собственной иллюзии, концентрируя на ней большую часть Моей силы. Она никогда еще этого не делала, но когда человек встречается с новой формой опасности, он должен менять свою защиту.

Глаза ее медленно открылись. В воздухе, где раньше висел череп, что-то двигалось, но это уже было создано ею. Как художник рисует цветным мелком на стене изображение того, что находится только в его мозгу, так Элосса строила в воздухе свою иллюзию.

Это был камень, на котором лежало тело Раски, каким она нашла его после схватки с саргоном — израненное, истекающее кровью. Изобразив это, она тут же вывела на сцену себя и воспроизвела минуты, когда она боролась за спасение его жизни, используя все свои знания и способности. Картина была очень ясной.

Пока иллюзорная женщина работала, Элосса вбирала в себя чувства, которыми пользовалась при лечении, — сочувствие, жалость, желание помочь, чем может. Все эти эмоции, естественно, противоположны ненависти. В видении она спасала жизнь, а не уничтожала ее.

Как всегда, одни чувства питают другие чувства. Женщина, в той сцене, которую она создала, старалась помочь мужчине, как это сделала сама Элосса. Теперь Элосса повернула голову к углу, где притаился Раски. Женщина в видении поднялась, положила руку на грудь, а затем вытянула их, как бы отдавая какой-то дар свободно и радостно. И из вытянутых рук созданной ею иллюзии Элосса посылала сочувствие и добрую волю тому, кто скорчился в темноте.

Девушка продолжала со всей силой направлять чувства облегчения и добра. В ответ пришло лишь пламя дикой ярости, разгоревшееся еще сильнее. Элосса уже не могла более удерживать свою иллюзию, та угасала, как лампа, задутая ветром, но чувства, содержавшиеся в ней, все еще выходили.

Друг… помощь… мир… освобождение от ран и боли… Все существо Элоссы было поглощено посылом этих слов.

В тускло освещенном пространстве над ней возникла голова, возникла сразу, а не по частям, как иллюзорный череп. Лицо было искажено гримасой, похожей на предсмертную. Это не было видением. Это был Раски, который подобрался к ней и теперь стоял и смотрел на нее. Рот его двигался, глаза были тусклыми и тупыми.

— Мир… Мир…

К ней протянулась рука с согнутыми, как когти пальцами.

— Мир… Мир между нами…

Рука опустилась. Ногти слабо царапнули плащ Элоссы. В лице Раски было мало человеческого. Элосса попыталась воспользоваться зондированием. Тот, кто держал этого человека, был наготове, и борьба с ним на этом уровне была бесполезной. Надо было скорее придумать свой, пусть мало эффективный, способ контратаки.

— Мир… Мир между нами, человек Раски. От меня нет вреда, я вылечила твои раны, возможно спасла тебя, твою жизнь. Теперь между тобой и мной мир… мир.

Его рука ослабла и безвольно упала на ее грудь. Вторая форма контакта! Такое может дать больше, чем одна лишь мысль. Его голова наклонилась. Страшная ухмылка, кривившая рот, стала сходить. В тусклом взгляде проглянул разум.

Элосса собрала все силы на последнюю атаку на того, кто сидел в мозгу Раски.

— Мир… — Слово было только мыслью, но обладало мощью крика.

Его голова дернулась, как от удара по лицу, глаза закрылись, лицо полностью расслабилось. Раски упал поперек Элоссы, прижав ее тело к камню.

Элосса прозондировала его мозг. Ярость ушла из Раски или, по крайней мере, спряталась так глубоко, что Элосса не могла добраться до нее, не вызвав снова на поверхность безумие. Раски лежал без сознания — открытый, так что теперь она могла разыграть свою последнюю карту.

Она послала команду в его открытый мозг. Тело Раски стало подниматься, но с трудом, как будто он и в беспамятстве противился команде. Она дала единственный приказ, вложив в него всю оставшуюся силу.

Покачиваясь, он исчез из ее поля зрения, но по слабым звукам она поняла, что он стоит на коленях возле каменной плиты, к которой она прикована. Раздался металлический щелчок, скрип неохотно отпирающегося механизма. Оковы, державшие Элоссу, спали, и она села.

Раски съежился у стола (а может, это был жертвенник, Элосса подозревала, что последнее было наиболее вероятно). Он не шевелился и не препятствовал ей, когда она сошла с другой стороны камня. Тело ее одеревенело и болело, но она была невредима и свободна! Но надолго ли? Если она снова пустится в путь и оставит Раски позади, можно ли надеяться, что им опять не овладеет дух и не потребует вернуть ее обратно? Такое вполне вероятно, подумала Элосса. Следовательно, уйти без него нельзя, но брать его с собой… Это было против обычаев и Закона клана, но выбора у нее не было — разве что убить беззащитного человека. Это и в самом деле было бы для нее таким непосильным грузом, что она неминуемо стала бы изгнанницей, осужденной на вечные скитания.

Обойдя жертвенник, она взяла руками голову Раски и повернула лицом к тусклому свету. Глаза его были открыты, но смотрели без всякого выражения. Лицо человека сморщилось, словно часть жизненных сил была из него выпита.

Элосса собрала остаток воли. Это был действительно остаток, потому что мучительная борьба с безумным существом истощила ее. Держа его голову и глядя в невидящие глаза, она вложила все, что осталось от ее тренированной воли, во вторую команду.

Он пошевелился. Элосса отступила. Раски впился в край алтаря руками и с трудом поднялся. Затем опустил руки, бессмысленно глядя на Элоссу. Через некоторое время он повернулся и заковылял в темный угол за лампой. Элосса последовала за ним.

Глубокая темнота, казалось, не мешала ему. Элосса ухватилась за болтающийся лоскут его куртки, чтобы не потеряться. Она решила, что они пересекают проход в подземелье, потому что ее ноздри наполнил запах сырости. Затем соединяющий их лоскут дернулся вверх, в угол, и ее ноги тут же споткнулись о ступеньку. Раски поднимался, она за ним. Темнота давила почти ощутимо. Что, если власть над мозгом Раски ослабеет, пока они идут по этому пути, и безумие снова овладеет им? Нет, об этом даже думать нельзя, такие мысли могут высвободить в нем как раз то, чего она опасалась.

Они поднялись на следующий уровень подземелья. Впереди Элосса увидела сероватый проблеск и обрадовалась: наверное, это… дверь во внешний мир!

Раски шел все медленнее. Она читала в нем нежелание, однако, не решалась пока на мысленный контакт. Даже самое осторожное зондирование может разрушить ее власть над ним.

Неожиданно они вышли из вонючего влажного мрака в серый утренний свет. Вокруг них горбились темные угрожающие курганы, ожидающие, подобно рогу и саргону, возможности броситься на тех, кто вторгся в их ревниво охраняемые территории. Они были так высоки, что Элосса не могла сообразить, в какой стороне лежит притягивающий ее купол. На минуту она растерялась. Раски, покачиваясь, шел вперед, здесь он освободился от ее силы, которая держала его в темных переходах. Он не оглянулся и ничем не дал понять, что знает об Элоссе. За неимением лучшего гида, Элосса пошла за ним.

Могильных холмов больше не было. Они вышли туда, где только полосы земли указывали, что когда-то здесь был город. Затем и эти признаки исчезли, Впереди было открытое пространство.

Перед ними поднимался купол. Поверхность его в приглушенном свете пасмурного дня казалась тусклой. Раски резко остановился и быстро закрыл руками глаза. Видимо, он не хотел видеть купол, который заключал в себе непонятную ему угрозу.

Элосса взяла его за локоть. Он не опустил рук, не взглянул на нее, но когда она потянула его вперед, стал слабо сопротивляться. Раски так и не открыл глаз, и Элосса вела его за собой, как слепого. Они дошли до подножья купола, и Элосса выпустила локоть своего спутника. Пора… Ей не сказали, что она найдет, но одна подмога в поисках у нее все-таки была. Ей назвали одно единственное слово и сказали, что когда наступит время, она должна вспомнить это слово.

И время настало.

Элосса подняла голову, и, глядя на купол, громко выкрикнула это слово. В нем не было смысла — по крайней мере Элосса его не знала. Звук прокатился в воздухе, и пришел ответ. Сначала резкий свист и скрежет, словно металл с трудом преодолевал наложенные временем оковы. В поверхности купола, прямо над Элоссой появилось отверстие, оно все увеличивалось, пока не стало достаточно большим, чтобы в него мог войти человек. Потом до них опять донеслась жалоба металла, и из двери высунулась изогнутая полоса, словно язык, готовый слизнуть стоящих перед ним людей.

Элосса осторожно отступила, потянув за собой Раски. Металлический язык, двигающийся с таким трудом, спустился вниз и коснулся земли рядом с Элоссой. Она увидела на нем ступеньки. Ее приглашали войти.

Она снова задумалась: как быть с Раски? Взять его с собой? То, что было в куполе, наверное, являлось великой Тайной Юртов. Но оставить его здесь, где он опять может стать жертвой безумия, было все равно что приставить себе нож к горлу.

Она положила руки на Раски и встретила более сильное сопротивление. Он чуть слышно произнес:

— Нет!

Она толкнула его к подножию лестницы, не зная, сможет ли заставить его подняться, если он будет сопротивляться. Он закричал:

— Небесный дьявол! Нет!

Тем не менее, он все еще находился под воздействием ее мысленного приказа, так что не мог бежать и волей-неволей начал подниматься по ступенькам. Все линии его напряженного тела показывали его борьбу за освобождение, но все же он медленно поднимался. Элосса ничего не видела в глубине отверстия, но мысле-поиск сказал ей, что их ждут.

Теперь она узнала еще кое-что: вокруг них собиралась и росла та безумная ненависть, с которой она уже дважды встречалась. Теперь это был третий приступ. Раски вдруг откинул голову, поднял лицо к небу и закричал. В этом вопле не было ничего человеческого.

Она испугалась, что он разрушит мысленные оковы, повернется и кинется на нее с бессмысленной злобой саргона. Но хотя он закричал еще раз, и его страх и ярость окутали Элоссу, словно туман, ее воля все еще довлела над ним, и он продолжал подниматься.

Они подошли к двери. Раски схватился руками за обе стороны входа, удерживая тело, как бы в последнем приступе неслыханного страха и отчаяния.

— Нет! — закричал он.

Боясь, чтобы он не повернулся и не столкнул ее с лестницы, Элосса ударила его по спине руками. Возможно именно быстрота и внезапность этой физической атаки принесла успех: Раски споткнулся, голова его упала на грудь, он покачнулся еще раз и упал. Элосса протиснулась мимо его неподвижного тела внутрь купола, затем повернулась, схватила его за пояс, из последних сил втащила Раски в холл и инстинктивно выпрямилась, готовая защищаться. Откуда-то послышался голос — не в мозгу, а наяву, очень громкий, Элосса поняла слова, хотя акцепт несколько отличался от речи Юртов:

— Добро пожаловать, кровь Юртов. Возьми бремя нашего греха и стыда и научись носить его. Иди вперед к месту познания.

— Кто ты? — спросила она тонким дрожащим голосом. Ответа не было. Что-то сказало ей, что его не должно быть.

Раски покатился по полу, пристально глядя на Элоссу. Глаза его не были больше затуманены, в них светился разум. Он сел и оглянулся вокруг, как пойманное животное, которое ищет выхода из клетки. Со стороны двери опять послышался скрежет металла. Раски рванулся, но не успел он вскочить, как дверь закрылась. Они были заперты.

— Где мы? — спросил он на общем языке, принятом между Раски и Юртами.

— Не знаю, — искренне созналась она. — Там был город… развалины… ты это знаешь… — она осторожно следила за Раски. Иногда какая-то внутренняя охрана может вычеркнуть из памяти все следы недавнего прошлого, если эти воспоминания угрожают благополучию мозга. Растерянность Раски вроде бы показала, что именно это и случилось с ним.

Он не сразу ответил, а внимательно посмотрел вокруг на гладкие стены, образующие узкий зал, а затем его хмурый взгляд обратился к Элоссе.

— Город, — сказал он. — Не уверяй меня, что мы в Королевском Кол да те.

— Другой город, старше, гораздо старше, — она не думала, что столица Верховного Правителя, которую он назвал, могла погибнуть в этом месте, когда оно служило домом для людей.

Он поднес руку к голове.

— Я — Стэнс из Дома Филбура, — сказал он скорее себе, чем ей. — Я охотился и… — Он вскинул голову, — видел, как ты прошла мимо. Меня предупреждали, что если какой-нибудь Юрт ищет горы, я должен идти за ним…

— Зачем? — спросила она, удивленная и потрясенная, поскольку это было нарушением всех традиций и звучало зловеще.

— Открыть, откуда идет ваша дьявольская сила, — без колебаний ответил он. — И там… ну да, там был саргон… — Он ощупал бок, где все еще оставался наложенный ею пластырь. — Значит это был не сон!

— Да, там был саргон, — сказала Элосса.

— Ты вылечила меня, — он продолжал ощупывать бок. — Почему? Наши народы никогда не дружили.

— Мы не такие недруги, чтобы смотреть, как человек умирает и не помочь ему. — Она не стала объяснять, что сама в какой-то мере виновата в его ранении.

— Нет, вы убийцы, — его слова были, как плевок в лицо.

— Убийцы? — повторила она. — Почему ты называешь нас так, Стэнс из Дома Филбура? Когда было, чтобы кто-то из Юртов принес смерть твоим людям? Когда ваш Верховный Правитель стал охотиться на нас, поклявшись убить всех мужчин, женщин и детей, мы защищались не сталью, а только иллюзиями, которые на время затуманивают мозг, но не убивают.

— Вы Небесные Дьяволы. — Он встал и прислонился к стене, глядя на Элоссу, как безоружный смотрит на великую опасность.

— Я не знаю ваших небесных дьяволов, — ответила она, — и не собиралась причинять тебе никакого вреда, Стэнс. Я пошла в горы по обычаю Юртов, а не для того, чтобы делать зло тебе и твоему народу. — Она жаждала повиноваться голосу, который приветствовал ее здесь. Принуждение, что вело ее в горы к куполу, стало непреодолимым, оно тянуло ее куда-то во внутреннее помещение, где ей будет показано то, что она должна узнать.

— Обычай Юртов! — Его рот скривился, словно он хотел плюнуть на Элоссу, как та девушка в городке. В нем кипела злоба, но естественная, а не навязанная безумием, что завладело им в развалинах.

— Да, обычай Юртов, — быстро ответила она. — Я должна выполнить свое Паломничество. Могу я уйти спокойно или должна наложить оковы на твой мозг?

Сама-то она понимала, что вряд ли сможет это сделать, поскольку потратила слишком много энергии на свое освобождение, но ей не хотелось, чтобы он это понял. К тому же она знала, что Раски по каким-то причинам боятся мысленного прикосновения. Однако сейчас, почувствовала Элосса, она не вызывала в нем никакого страха. Неужели он понимал, что ее угроза пустой звук?

— Иди, — он отошел от стены. — И я тоже пойду.

Отказать ему — означало вступить с ним в борьбу либо на мысленном уровне, где сейчас она сомневалась в успехе, либо на уровне физическом. И хотя ее худощавое тело было достаточно крепким, одна мысль о подобном контакте возмутила бы любого Юрта. Юрт не мог долго вытерпеть прикосновение, если на то не было особых причин или если прикоснуться нужно было к существу, полностью расслабленному.

Элосса не знала, что ждет ее впереди, но не сомневалась, что это испытание для людей породы Юртов. Как же оно подействует на вторгшегося Раски? Она представила себе ловушку, защиту против человека другой расы, которые могут убить либо мозг, либо тело, либо и то, и другое. Но она могла только предупредить:

— Это священное место моего народа, — она употребила выражение, которое он должен был понять. У самих Юртов не было храмов, где поклонялись богам. Они признавали силы добра и зла, но считали их слишком далекими от человеческого рода, трудностей, дел и желаний человечества, чтобы можно было им поклоняться. А у Раски были гробницы, но каких богов и богинь — этого Юрты не знали. — В ваших храмах нет мест, закрытых для неверующих?

Он покачал головой.

— Залы Рендэма открыты для всех, даже для Юртов, если они захотят прийти.

Она вздохнула.

— Я не знаю, есть ли тут барьеры для Раски. Я только предупреждаю.

Он гордо поднял голову.

— Не предупреждай меня, женщина-Юрт! Не думай, что я побоюсь пойти с тобой. Мои предки жили в Кал-Хат-Тане, — он сделал жест в сторону двери, через которую они вошли. — В Кал-Хат-Тане, который небесные дьяволы сожгли своим огнем и ветром смерти. В Центральной комнате дома моего клана рассказывали, что мы когда-то сидели на тронах этого города, и всякий человек поднимал меч и щит, когда называлось наше имя. Возможно, что я попал в самое сердце небесных дьяволов по воле самого Рендэма. Многие люди клана искали это место. Да, мы тайно следовали за Юртами. Одного человека из каждого поколения специально тренировали для этого. — Он выпрямился, гордость за свой род покрывала его, как плащ Верховного Правителя. — Этот долг возложен на меня кровью, что течет в моих жилах. Галдор правит на равнинах. Он сидит в грязной деревне из скверного камня, и его Дом Мтайтера даже не указан в гробнице Кал-Хат-Тана. Я не щитоносец Галдора. Мы, из рода Филбура, не поднимаем голоса в его покоях. Но в книге Ка-Нат, нашем сокровище, сказано, что в будущем появится новый народ и заново отстроит город. Поэтому каждое поколение клана Филбура посылает своего сына, чтобы он проверил справедливость этого пророчества.

Странно, но Раски как бы вырос в глазах Элоссы — не телом, а той эманацией духа, к которой были восприимчивы Юрты. Это не охотник, обычный житель равнины. Она распознала в нем качество, которым, как ей говорили, не обладает ни один Раски. Он был уверен, что говорит правду, — в этом она не сомневалась. Но правда ли это? Вполне возможно. И то, что его так крепко захватили ненависть и жажда мести, заполнившие все вокруг, как болотный туман, могло произойти от какой-то древней кровной связи с тем, что давно умерло.

— Я не сомневаюсь в твоей храбрости и в том, что в тебе кровь тех, кто жил когда-то здесь, но это место Юртов, — она обвела рукой вокруг, — и Юрты могли поставить защиту…

— Которая может действовать против меня, — быстро закончил он ее мысль. — Это правильно. Однако, на меня возложен ДОЛГ, как я уже сказал, и я обязан идти туда, куда приходят Юрты. Никому из нас еще не удавалось проникнуть сюда. Юрты умирали, люди Дома Филбура тоже, но никто из моего клана не зашел так далеко, как я. И ты не можешь запретить мне идти дальше.

— Могу, — подумала Элосса. Раски просто не знает размаха и глубины мысленного контроля Юртов. Но в ней сейчас не было достаточно силы, чтобы сделать его неподвижным против его воли. Она запретила себе всякое беспокойство о нем. Он поклялся, что пойдет, прекрасно, в таком случае дурные последствия его глупости падут на его голову, Ей не за что порицать себя.

Она повернулась и пошла, Элосса, не оглядываясь, знала, что он идет за ней. Но сейчас не время думать о нем. Надо сконцентрировать все, что осталось от ее почти истощенного Высшего Сознания на том, что ждет впереди.

Она полностью открыла свой мозг, ожидая знака от голоса и твердо надеясь получить его, но ничто не приходило. Может, купол бесплоден и мертв, как развалины Кал-Хат-Тана? Похоже, зал кончался гладкой стеной. Однако, другого пути не было, и она пойдет до конца. Когда Элоссе осталось пройти еще шаг или два, часть стены вдруг отошла в сторону и перед ней открылся проход.

Внутри был свет, но не от ламп или факелов, а как бы от самих стен. Элосса стояла у винтовой лестницы, идущей вокруг центральной колонны. Одни ее ступеньки уходили вниз, другие исчезали в отверстии наверху. Куда идти? После недолгих колебаний Элосса выбрала путь наверх.

Подъем был недолгим и привел ее в комнату. Элосса огляделась, и сердце ее забилось сильнее. Это помещение совершенно не походило ни на голые пещеры Юртов, где они жили зимой, ни на их летние, сплетенные из ветвей хижины. Столь же резко отличалось оно от унылых, приземистых жилищ Раски. Вдоль круглых стен шли полки, покрытые непрозрачными пластинами. Перед ними кое-где стояли стулья. Часть стены тоже покрывала пластина, но она была выше и намного шире остальных пластин. Перед ней стояли два стула, а позади них высокое кресло, приковавшее к себе внимание Элоссы.

Почти не сознавая своих действий, Элосса подошла и положила руку на его спинку. И ее прикосновение к нему вызвало к жизни то, что она искала — голос, который приветствовал их при входе.

— Ты Юрт, ты пришел за знанием, садись и смотри, — снова зазвучал глубокий голос, — ты больше не увидишь звезд, которые были когда-то твоим наследием, ты будешь сейчас смотреть на то, что было сделано в этом мире, и в чем принимали участие люди твоей крови. Это было записано в памяти компьютеров, затем извлечено из них, и теперь ты обо всем этом узнаешь…

Элосса села на это похожее на трон кресло. Перед ней был широкий экран. Она собралась с мыслями.

— Я готова.

На самом деле она не была готова: в ней поднялось что-то куда более сильное, чем беспокойство, это была первая волна страха.

В центре экрана вспыхнул свет, пробежал по его поверхности, а затем исчез. Элосса смотрела в темноту, где гроздьями светились крошечные блестящие точки.

— Год 7052 А. Ф. Звездный корабль «Фантом» колониальной службы Империи, — произнес безликий голос, в котором не было ничего человеческого, — возвращающийся из колониальной группы на третьей планете солнца Хагнуп, в трех месяцах полета от базы.

Звездный корабль! Да, здесь были видны звезды. Элосса знала, что они выглядят в ночном небе маленькими, потому что они очень далеко, а на самом деле это солнце, возможно, даже с планетами, которые кружатся по орбите вокруг этих солнц и которые, может быть, похожи на ее собственную планету. Но никто и никогда не говорил ей о том, что человек мог пересечь огромное пространство и побывать на этих планетах. И даже не намекали об этом.

— На пятом временном цикле, — продолжал голос, — радар заметил незнакомый объект и определил его как искусственный неизвестного происхождения.

На поверхности экрана перед Элоссой появился небольшой предмет, который так быстро увеличивался, что ей показалось, будто он летит прямо на нее, так что девушка невольно отпрянула в сторону.

— Уклониться оказалось невозможным. Произошло столкновение. Четверть команды «Фантома» была убита, многие были ранены. Необходимо было сесть на ближайшую планету, поскольку передатчики полностью вышли из строя. Как раз здесь была планета, которая могла послужить нам убежищем.

На экране появился шар, он рос, пока не заполнил весь экран. Тогда начала увеличиваться часть шара, и Элосса увидела на ней горы и равнины.

— Место посадки было выбрано далеко от обитаемого сектора. К несчастью, в компьютер были введены ошибочные данные…

Появилось другое изображение: перед глазами Элоссы стремительно пронеслись горы, окружающие ровное пространство, на котором располагался город! Конечно, это был город, хотя странно было видеть его сверху и не в фокусе. Этот город она видела во сне. На экране мелькали детали, их становилось все больше. Корабль спускался на город.

Элосса громко вскрикнула. Широким веером вырвался огонь и упал на дома, пламя охватило все вокруг, и в это мгновение экран погас.

— Большая часть оставшегося экипажа погибла при посадке, — продолжал голос. — Корабль разбился. Город…

Экран снова ожил. Элосса смотрела с ужасом, но не могла заставить себя закрыть глаза. Она видела огонь — это был взрыв корабля, и смерть, исходящую от того места, где он упал.

— Город, — продолжал голос, — погиб. Те, кто выжил, были в шоке. Им осталось только ненавидеть тех, кто погубил их. Они были искалечены, сведены с ума взрывом, поражены болезнью.

Все, на что не в силах отвернуться, смотрела Элосса, было ужасно. Люди выходили из корабля, пытаясь оказать помощь местным жителям, но те, обезумев, убивали их.

Затем наступило вырождение туземцев, так как те, кому удалось бежать из погибшего города, заражали смертью или болезнями все, к чему прикасались. Цивилизация погибла.

Из команды корабля уцелела только горстка людей. Они приняли на себя всю тяжесть совершенной ошибки. Хотя виноват был один, ответственность за катастрофу легла на всех.

Девушка смотрела на экран и видела, как они с помощью приборов, бывших на корабле, подвергали себя действию непонятной силы. Это было наказание, которое они придумали себе сами. Обработанные таким образом, они навсегда теряли надежду подняться к звездам и накрепко привязывали себя к миру, который по нелепой случайности разрушили, к народу, который, не желая того, погубили. Однако, воздействие приборов, кроме запретов полетов, неожиданно дало им еще кое-что. В них пробудилось Высшее Сознание, которое как бы милосердно осветило тяжесть изгнания.

— В этом причина всего, — продолжал голос. — И пока потомки Юртов не нашли последней тропы, они должны идти, никогда не останавливаясь. Может быть, тебе, совершившей Паломничество, суждено найти эту тропу и вывести к свету тех, кто бьется в темноте. Ищи — и когда-нибудь найдешь.

Голос умолк. Элосса каким-то образом знала, что больше она его не услышит. И на нее нахлынуло такое ощущение утраты и одиночества, что она зарыдала, склонив голову и спрятав лицо в ладонях. Это была такая огромная утрата, с которой не могла сравниться даже смерть родственника, потому что у Юртов не было близких связей, каждый замыкался в себе. Раньше Элосса не понимала этого, а теперь увидела со всей ясностью. До сих пор она жила в таком одиночестве, не сознавая этого. Машина, пробудившая Высшее Сознание, оставила им его, как суровое наказание.

Теперь она чувствовала в глубине души ростки какого-то нового желания, новой потребности. В чем? Почему наказание должно накладываться на все поколения? Что должны они найти для полного освобождения? Если это не звезды, с которых они были изгнаны, значит есть что-то здесь, что они должны отыскать, но для этого Юрты не должны обособляться. Элосса опустила руки и уставилась на темный безжизненный экран.

— Что же мы должны делать? — спросила она вслух, и ее голос громко прозвучал в мертвой тишине комнаты.

На ответ она не надеялась. Она была уверена, что никогда больше не услышит этого голоса. Решение должно было прийти из ее расширившегося знания, или, может быть, родиться от ее мыслей и действий. Она медленно поднялась с кресла. Как Высшее Сознание было высушено ее упорными поисками цели ее Паломничества, так теперь в ней угасала надежда и вера в будущее.

Что же осталось Юртам? Те, чьи предки когда-то летали к звездам, теперь навечно прикованы к миру, ненавидящему их, обречены быть отверженными бродягами. Есть ли у них какая-то цель? Не лучше ли им вообще перестать существовать?

Горькие мысли затопили ее мозг, сделали мир серым и холодным.

— Небесный дьявол!

Элосса повернулась и встретилась взглядом с Раски. Она совсем забыла о нем. Видел ли он то, чему она вынуждена была стать свидетельницей, — картину уничтожения счастливого мира его предков? Она протянула руку ладонью кверху.

— Ты видел?

Может быть, изображение на экране было только для нее я вызвано мысленной силой, недоступной Раски?

Он шагнул вперед. Безумия в его глазах не было, он был обычным человеком. Никакие мысли и чувства мертвых его не захватили, но лицо его было суровым и застывшим, и Элосса не могла больше пользоваться мысленным зондом, чтобы прочесть его мысли, словно в нем был барьер, какой ставили себе Юрты.

— Видел… — помолчав, ответил он. — Этот… — он крепко ухватился за спинку кресла. — Этот ваш корабль… принес смерть городу. — Он сделал паузу, как бы подыскивая более точные слова. — Мы были великим народом, ты же видела! Мы не жили в дрянных хижинах! Кем мы стали бы, если бы не вы?

Девушка не ответила. Да, город, который она видела во сне и на экране, был более великим, чем какой-либо из существующих сейчас в этом мире. И так же — теперь она видела это — Стэнс отличался от других Раски. В нем осталось что-то от способностей тех, кто строил Кал-Хат-Тан.

— Вы были великим народом, — согласилась она. — Город погиб, народ остался в шоке и отчаянии. Но… Что произошло потом? — Ее мозг начал сбрасывать тяжкое бремя печали и отчаяния, туманившее ее мысли. — То, что случилось здесь, было очень и очень давно. За несколько лет природа не закрыла бы так развалины, и звездный корабль не погрузился бы так глубоко в землю. Почему твой народ не нашел сил снова подняться? Вы живете в грязных хижинах, боитесь всего, что отличается от вас, и не пытаетесь стать другими.

Лицо его потемнело, губы раскрылись, как будто он хотел обругать ее, и она чувствовала поднимающуюся в нем злобу. Затем его рука, сжимавшая спинку кресла, слегка разжалась.

— Почему? — повторил он, как бы спрашивая себя самого.

Последовало долгое молчание. Его напряженный взгляд переходил от Элоссы к умершему теперь экрану за ее спиной.

— Я никогда не задумывался, — тихо заговорил он уже без злобы. — Почему? — теперь он спрашивал экран. — Почему мы погрузились в грязь и остались в ней? Почему наш народ преклонил колени перед таким Верховным Правителем, как Галдор, который только и умеет, что набивать брюхо да бегать за женщинами? Почему? — Его глаза снова обратились к Элоссе. В них загорелся неистовый жар, как будто он хотел силой своей воли вырвать у нее ответ.

— Спроси Раски, а не Юртов, — ответила Элосса.

— Нет! Юртов!

Она сделала ошибку, сфокусировав его внимание на себе. В нем еще была злоба, но уже не такая сильная.

— Что вы имеете, Юрты? — он внимательно следил за ней, как бы предполагая, что она в любой момент может воспользоваться каким-то оружием, — что вы имеете, чего нет у нас? Вы живете в пещерах и шалашах и устроены не лучше, чем рог и саргон. Вы носите грубые одежды, в каких ходят наши полевые рабочие! У вас нет решительно ничего! Однако, вы можете ходить среди нас, и никто, даже переполненный ненавистью, не поднимет на вас руки. Вы умеете плести чары. Значит, вы живете среди этих чар, Юрт?

— Могли бы, но мы этого не делаем. Если кто-то один обманет себя, он погубит все, — Элосса еще никогда не разговаривала с Раски, если не считать самых необходимых слов, например, при покупке пищи на каком-нибудь рынке, и теперь его слова смутили ее. Она оглянулась вокруг.

Здесь вес было сделано Юртами, теми Юртами, что жили, как сказал Стэнс, в пещерах и хижинах гораздо более примитивных, чем жилища Раски. Одежда на ней была выткана ею самой, грубая, почти бесцветная. Элосса в сущности никогда не глядела на себя и других, она принимала все, как часть жизни. Теперь же, увидев все как бы со стороны, она впервые задумалась. Их жизнь была нарочито суровой и унылой. Часть наказания?

Те же годы прошли и для Юртов, и для Раски. Как Раски не вернули себе то, что потеряли, так и Юрты пальцем не шевельнули, чтобы облегчить кару, наложенную на них. И обе расы будут жить так всегда?

— Обманывать себя? — Стэнс прервал ее мысли. — Что это за обман, Юрт? Если мы, Раски, говорим про себя о великих вещах, отнятых у нас, и о том, что нам нечего и думать вновь подняться на такую высоту — разве мы обманываем себя? Мы видим правду и не отмахиваемся от нее. А вы, Юрты, пришедшие со звезд, из-за ошибки, сделанной давным-давно человеком вашей крови, так и будете вечно под наказанием?

Элосса глубоко вздохнула. Он бросал ей вызов. Возможно, Юрты выиграли больше, получив Высшее Сознание. Но возможно также, что они приняли это как неожиданное благо. Теперь она в свою очередь задала вопрос:

— Задавался ли ты таким вопросом, Стэнс из Дома Филбура?

Он все еще хмурился, но это не относилось к ней, как она догадывалась. Он рассматривал какую-то мысль, которой раньше у него не было.

— Нет, Юрт.

Странно раздраженная формой его обращения, девушка перебила его:

— Меня зовут Элосса. А роды не входят в наш счет.

Он изумленно посмотрел на нее.

— Я думал… у нас всегда считали… что Юрты никогда не называют своих имен.

Настал ее черед удивляться. Ведь он сказал правду! Она не знала случая, когда Юрт так свободно разговаривал с Раски, и они называли бы себя друг другу. — Впрочем, Раски всегда были готовы назвать себя и основателя их рода. Но сейчас ей казалось необходимым, чтобы он перестал называть ее «Юрт», она знала, что у Раски это слово почти ругательное.

— Да, — ответила она, — они не говорят своего имени постороннему.

— Но ведь я не из ваших кланов, — настаивал Стэнс.

— Я знаю. — Она прижала пальцы к вискам. — Я сбита с толку. Ты — дело другое.

Он кивнул.

— Да. По правилам Юрт и Раски должны враждовать… Я… раньше так и думал. А теперь — нет. — Его удивление было очень занятным. — В Кал-Хат-Тане был ужас, он вошел в меня, и я делал то, что он заставлял. Это был не я, однако, какая-то часть меня приветствовала это. Теперь я могу только удивляться и смотреть на это, как на часть тьмы, которая всегда лежала здесь. Я не прошу у тебя прощенья, Элосса, — он чуть запнулся, произнося ее имя, — потому что мужчина, воспитанный для определенного задания, должен представлять его себе как можно лучше. Я частично не выполнил его, но я стоял там, где никто из моего рода не был. Я видел там, — он указал на экран, — истоки нашей ненависти, а также впервые увидел то, чего еще не могу понять — наш недостаток, заставляющий нас оставаться теми, что мы есть — грязными корчевщиками, у которых нет никакой мечты. А ведь есть иллюзорные мечты, Элосса? Ваш народ плетет их в помощь себе. Но мне кажется, мечта может служить человеку лучше. Он должен иметь что-то еще кроме тупых мыслей, сошедшихся только на нем самом и его земле под его ногами… Вы, Юрты, завоевали звезды. Вы не небесные дьяволы, как мы думали. Теперь я это знаю. Вы такие же люди, как и мы. Но вы видели сны о дальних путешествиях и жили, чтобы сделать их правдой. Где же теперь эта ваша мечта, Элосса? Неужели убита из-за вашего чувства греха и вины? А ты думала о чем-то, кроме себя и земли под собой?

— Мало, — быстро ответила она. — Правда, мы ищем цели во всех снах и мечтаниях, но ре пользуемся ими, чтобы изменить нашу жизнь. На нас такие же цепи древнего страха и нависшего над нами рока, как и на вас. Мы пользуемся нашим мозгом для накопления знаний, но в очень узких рамках. Раски для нас чужие. А почему? Почему так должно быть? Сначала — потому, что вы гнали и убивали нас, обезумев от катастрофы. Позднее, когда ваша мысленная сила изменилась, вы думали о нас не больше, чем о лесных зверях. Мы оба сейчас говорим правду. Разве это не правда?

— По сравнению с вами мы были детьми. Мы двигались то туда, то сюда по вашему приказу, когда пересекли вашу тропу или каким-то образом привлекали ваше внимание. Разве вы не видели, что, думая таким образом о нас, вы укрепляете тени, рожденные в Кал-Хат-Тане?

Элосса признала, что слова его звучат логично. Боль за разрушение города, появление из космоса такой расы, как Юрт, разрушило их мышление и воссоздало его по новому образцу. Каким же образом Юрты стали надменными? Почему замкнулись в своем высокомерии и свою добровольную ссылку считали искуплением? Ведь дела их были бесплодными и не создавали ценностей.

Допустим, что сначала они не могли жить в мире с Раски, допустим, что действие машин совершенно изменило их, но с течением времени они могли завязать контакты, повернуть свои таланты на пользу Раски, вместо того, чтобы ревниво охранять их и пользоваться Высшим Сознанием для бесплодного учения. Их гордое мученичество было ошибкой. Элосса впервые увидела жизнь Юртов такой, какой она была, впервые скорбела о том, что жизнь эта не пошла по-другому.

— Все это так, — печально сказала она Раски. — Мы осуждали вас, и вы были, вправе осуждать нас. Пусть наказание необходимо, но ведь есть и другие возможности исправить свои ошибки. Выбрав нашу эгоистичную форму существования, мы лишь многократно повторяли первоначальный акт. Как мы не видели этого? — горячо закончила она.

— А почему мы тоже не видели, что лежим в пыли из-за того, что позволили прошлому похоронить нас? — подхватил он. — Мы не нуждаемся в Юртах, чтобы строиться заново. Однако, не нашлось человека, который заложил бы в основание первый камень. Мы тоже замкнулись в своей гордости, мы, из Дома Филбура, все время оглядывались в прошлое и думали лишь о мести тем, кто скинул нас с нашего трона. Мы были слепы и шли ощупью.

— А мы были слепы и даже не шли ощупью, — поддержала Элосса. — Да, у нас есть таланты, но мы почти не пользуемся ими. Что могло бы вырасти здесь, если бы мы пустили их в ход ради дела жизни? — Она как бы проснулась от наркотического сна, в котором провела всю жизнь, и вдруг увидела новые возможности и пути, лежащие впереди. Но она была одна, а против нее стояла сила традиций и обычаев, и эту стену она и надеялась сломать. Элосса растерялась, видя, что прозрение ляжет на них еще большим грузом.

— Куда мы пойдем и что будем делать?

— Это вопрос для нас обоих, — сказал он. Напряжение ушло из его тела. — Слепой не всегда приветствует зрячего, столкнувшись с ним. Конечно, они будут бояться. А страх рождает злобу и недоверие. Пропасть между нами слишком велика.

— И через нее никогда не будет моста? — В ней родилось ощущение, похожее на то, какое она испытала, когда видела прощание со звездами. Неужели она будет всегда в плену своей неправильно понятой ответственности?

— Я думаю, будет, когда Юрт и Раски встретятся и поговорят, выбросив из сердца и разума прошлое.

— Как мы здесь?

Стэнс кивнул.

— Как мы здесь.

— Если я вернусь в свой клан, — медленно произнесла она, — и расскажу, что случилось, я не уверена, что меня выслушают с открытым мозгом. Здесь есть иллюзии. Мы оба имели с ними дело, оба пострадали от них. Те, кто выполнял Паломничество до меня, наверняка тоже встречались с ними, и теперь скажут, что я пострадала от более искусной и опасной иллюзии, она была честна не только по отношению к Стэнсу, но и к себе. — И я думаю, что именно так и скажут, по крайней мере, те, кто совершал Паломничество и знает природу этого места.

— А если я вернусь к своему народу и предложу соединиться с Юртами, — меня убьют. — Он говорил правду. Элосса в этом не сомневалась.

— Но если я вернусь и не поделюсь тем, что узнала, — продолжала Элосса, — я изменю самой себе, своей лучшей части, потому что я стану лгать, боясь правды. Мы не можем лгать и оставаться Юртами — это вторая часть бремени, наложенная на нас Высшим Сознанием.

— А если я вернусь и буду убит за то, что скажу правду, — он слабо улыбнулся, — какая от этого польза моему народу? Итак, похоже, что мы должны стать лжецами помимо своей воли, леди Элосса. А если ты и в самом деле не можешь лгать, то тебе предстоит даже худшее.

— Здесь есть горы, — сказала Элосса, — и я могу жить одна. Я ведь Юрт, мы не приучены спать на мягком и есть много. Кто знает будущее? Еще кто-нибудь придет сюда в Паломничество и увидит все так же ясно. Пусть таких будет горсточка — из маленького семечка вырастают большие деревья.

— Тебе вовсе не обязательно быть одной. Наше просветление еще слишком молодо. Может стоит подумать о путях и средствах, которые покажут нам, что мы можем делать? Это лучше, чем оставаться в постоянном изгнании. Я знаю, что Юрты предпочитают жить в стороне от всего. И ты все еще держишься за это, миледи.

Он обратился к ней, как высокородный Раски обращается к ровне. Она удивленно посмотрела на него, когда он протянул ей руку. Этим он предлагал ей перечеркнуть все, чему ее учили всю жизнь. Но не это ли учение наложило оковы на нее и на весь ее род? Не лучше ли разрушить их?

— Я не держусь за то, что может направить мой мозг по фальшивому пути мысли, — ответила она и медленно протянула свою руку, борясь с отвращением, потому, что ее плоть должна была коснуться чужой плоти. В будущем ей придется со многим бороться и многое узнать. Наступило новое время.

Ветер стонал и жаловался, пролетая над последними остатками Кал-Хат-Тана, он поднимал песок и бросал его на холмы, которые и так уже почти скрыли от неба мертвый корабль. Хотя Элосса, живя в суровых высотах, хорошо была знакома с дыханием зимы, она вздрогнула, спустившись по тропе вниз. Ее тревожил не только этот холодный ветер, но и холод внутренний. Она пришла сюда по обычаю своего народа, чтобы открыть тайну Юртов, и твердо сделала выбор. Узнав о сущности бремени, наложенного смертью на ее род, она сознательно решила не следовать установленному веками правилу, которое предписывало ей вернуться в свой клан. Она хотела думать и поступать по-новому, чтобы найти ту середину, где Юрты и Раски смогут жить в мире и согласии, а прошлое будет похоронено вместе с Кал-Хат-Таном и кораблем.

— Наступает дурная погода, — ноздри Раски шевельнулись, словно он, как дикие обитатели горных высот, мог почуять малейшую перемену ветра, служившую предвестием перемен. — Нам понадобится укрытие.

Элосса все еще не могла поверить, что она и Раски могут беседовать, как люди одной крови и клана. Она держала в тугой узде свой мысленный поиск, понимая, что она бессознательно станет общаться без слов или, по крайней мере, попытается сделать это. А для Раски такое общение было страшным отвратительным вторжением. Она должна быть осторожной в этой еще не прочной дружбе. Стэнс уверял, что его Дом некогда правил в Кал-Хат-Тане, и он был рожден и воспитан для мести Юртам. Но он первый из своего рода вошел в полузасыпанный корабль и узнал правду о том, что произошло в давние времена. Узнав это, он откинул свою давнюю ненависть, поскольку был достаточно разумен, чтобы понять, что город был разрушен из-за прискорбной ошибки, и что на его народе тоже лежит какая-то вина: его народ позволил себе отбросить цивилизацию и стать ниже, чем он мог быть.

Юрт и Раски… Все нутро Элоссы протестовало против какого-либо близкого контакта с ним, и он тоже, наверное, находил в ней много неестественного, а может быть, и отталкивающего.

Сейчас Раски не смотрел на нее, он оглядывал развалины города и далекие холмы за долиной, на которой стоял Кал-Хат-Тан. Он был одного роста с Элоссой, его более темная кожа и коротко остриженные волосы казались ей странными. Он носил кожаную с мехом одежду охотника, а оружием ему служил лук. Привыкшая к оценкам Юртов, Элосса не могла правильно судить о нем и не могла решить, красив ли он. Но его решительность, силу разума и смелость она приняла как неоспоримый факт.

— Еще есть время… — медленно начала она, и Стэнс ответил, прежде чем она облекла полностью в слова свою мысль:

— …забыть то, что мы видели и слышали, леди? Вернуться к тем, кто не хочет прозревать, кто противится всему, чему его могли бы научить? — Он покачал головой. — Для меня такой проблемы нет. Там, — он махнул рукой в сторону холмов, — мы найдем кров, и это лучшее, что мы сможем сделать. В этих местах зима приходит рано, и бури налетают иной раз без предупреждения.

Стэнс не предложил укрыться в корабле или в подземелье, где он связал Элоссу, и она считала, что он прав. Они оба должны быть свободными от прошлого, грязным налетом лежавшего здесь на всем. Только уйдя от него, они смогут по-настоящему встретить будущее. Юрт и Раски поспешно пошли прочь от развалин и корабля, вход в который закрылся за ними, скрыв тайну до следующего появления какого-нибудь Юрта. Может быть, другой паломник тоже поймет истину, что не нужно держаться за прошлое и пора повернуться к будущему.

Над ними собирались тучи, ветер усилился и толкал их в спину, как бы отгоняя их от развалин и корабля. Стэнс шел осторожно, все время оглядывая пространство впереди, словно ждал нападения. Элосса позволила себе немного мысленного поиска. Здесь не было ничего живого. Но она чувствовала, что лучше не привлекать внимание ее спутника к тому дару, которого так страшился весь его род.

Она легко подстроилась под шаг Стэнса, потому что Юрты были вечными скитальцами. Он молчал, и у нее не было причин прервать это хрупкое молчание. Их сотрудничество было таким новым, таким еще непроверенным, а проверять его на прочность у нее не было желания.

Сумерки поглотили их, прежде чем они дошли до холмов, но те были теперь отчетливо видны и казались такими же суровыми и голыми, как и равнина. Наконец, Стэнс остановился и указал на несколько высоких камней, как бы растущих из земли.

— Они могут укрыть нас от ветра, если он не переменится, — заговорил он впервые с тех пор, как они оставили руины. — Это лучшее убежище, которое можно найти поблизости.

Элосса с сомнением смотрела на камни. У нее были основания предполагать, что это тоже развалины. В таком месте могли зацепиться иллюзии. Хотя такие их проявления были всего лишь галлюцинациями, и тренированный Юрт мог контролировать их, но живой вид, который они принимали, мог напугать, а страх действовал на состояние даже очень дисциплинированного мозга. Но Стэнс был совершенно прав: идти дальше нельзя, поскольку надвигалась ночь. И нужна была хоть какая-то защита от ветра. Если камни вобрали в себя какие-то эмоции, отпечаток которых достаточно силен, чтобы вызвать иллюзии, Элосса должна вооружиться истиной и сделать эти видения тем, чем они и были на самом деле.

Как говорил Раски, камни и вправду хорошо укрывали от ветра. Элосса открыла свою дорожную котомку. Теперь перед ними возникла проблема пищи и воды. Запасы Элоссы были весьма скудными. Она разделила со Стэнсом лепешки из грубой муки, и во фляге ее было немного воды, но ее нужно было экономить, пока они не найдут в горах какой-нибудь источник.

Стэнс не отказался от угощения и ел неторопливо и аккуратно, чтобы ни одна крошка не пропала даром. К воде он едва прикоснулся. Затем он кивнул в сторону холмов.

— Там есть вода и дичь… — он сделал паузу и нахмурился, словно мысли его путались. Он стукнул себя по лбу и продолжал: — Там пещера Рот Атторна…

— Рот Атторна? — повторила она. — Ты знаешь эти места?

Традиции Дома делали Стэнса в этом поколении стражем Кал-Хат-Тана. Значит, он знает также и о том, что находится вокруг города?

Он нахмурился еще сильнее.

— Знаю, — сказал он с резкостью, исключающей дальнейшие вопросы.

Завернувшись в плащи, они легли на камни. Внезапно Элосса была разбужена каким-то внутренним предупреждением, которое было включено талантом Юрта. Над ней склонился Раски, едва видимый в ночной темноте. Что-то слабо блеснуло в его руке… Лезвие ножа.

Элосса откатилась в сторону, и нож с силой вонзился в землю, там, где она только что лежала. Стэнс потерял равновесие. Элосса снова откатилась за камень. Вскочив, она схватила свой посох и притаилась, но сердце ее билось так сильно, что вздрагивало тело. Элосса послала мысленное прикосновение и наткнулась в мозгу Раски на дикие мысли, почти столь же нелепые и хаотичные, как и его нападение на нее. Ужас объял мозг Раски. Она увидела там образ чудовища: он принимал ее за чудовище.

— Стэнс! — громко крикнула она, пытаясь разбудить его, потому что, по ее мнению, человек может быть так дезориентирован только в кошмарном сне.

Она услышала ответный крик, дикий, звериный, и увидела, что Стэнс бежит от камней в темноту ночи, бежит, как преследуемый кем-то совершенно ужасным.

Элосса, дрожа, ухватилась за камень. Что произошло? Наверное, то, чего она опасалась: в этих камнях скопились чувства, которые влияли, видимо, только на мозг Раски — сказывалось его происхождение.

Бежать за ним не имело смысла. Если источником ужаса его были камни, он придет в себя, как только выйдет из-под их влияния. Она широко раскрыла мозг, чтобы не привлечь никакого их внимания, и послала короткую мысль-поиск.

Стэнс все еще был в бегах. Элосса не пыталась вернуть его. Такая попытка могла только усилить искажение его мозга. Она снова устроилась под защитой каменной груды. Все ее осторожные пробы показывали, что это только камни. Похоже было, что если они и излучали какие-то иллюзии, то эти призраки угрожали только Раски.

Она хотела оставаться настороже, но все-таки погрузилась в сон и снова проснулась с ощущением страшной опасности. Открыв глаза, она несколько секунд думала, что все еще спит и видит какой-то особенно живой сон.

Она не лежала на равнине у камней, а стояла, опираясь на посох, в узком ущелье между двумя высокими холмами. Вокруг был высохший кустарник, а прямо перед ней сидел саргон, его рычание, эхом отражавшееся от холмов, таило в себе страшную угрозу.

Животное было молодым, возможно, родившимся в этом сезоне, но даже с таким детенышем саргона ни один человек не мог справиться, а зверь каким-то образом знал, что она совершенно беззащитна.

Элосса отчаянно призывала мысленный контроль, но ее тренированная мысль шла почему-то очень медленно и не могла удержать рычащего зверя. Сейчас он разорвет ее своими когтями…

В воздухе послышался пронзительный поющий звук. Бока саргона вздрогнули, словно он собирал силы для прыжка, но не прыгнул, а взвыл: из его горла торчал конец стрелы.

Элосса пришла в себя и направила на животное всю свою силу, данную ей талантом Юртов, одновременно с этим она метнулась в сторону.

Саргон завизжал, царапая лапой рану в горле, из которой лилась темная кровь. Элосса из всех сил прижалась к каменной стене ущелья. Между ней и раненым зверем был только хилый кустарник, через который животное могло легко перебраться. Она, как могла, давила на зверя своей мыслью. Саргон тяжело двинулся вперед, ломая кусты. Кровь его теперь лилась сильнее. В воздухе снова раздался свистящий звук, и в тело разъяренного зверя вонзилась вторая стрела. Саргон завертелся на месте, все еще глядя на Элоссу. Он все еще хотел напасть на нее, а она не могла повлиять на объятый злобой чужой мозг. Ничто не могло заставить саргона отказаться от его намерений, кроме…

Видимо, близость смерти ускорила мышление Элоссы. Она отбросила тщетные попытки отвлечь внимание зверя и со взрывом энергии, собравшейся только под хлыстом страха, создала иллюзию. Вторая Элосса, изображенная, может быть, не слишком тщательно, но все равно достаточно похожая на намеченную зверем жертву, стояла теперь рядом с ним. Иллюзорная девушка повернулась и побежала прочь. Саргон, громко воя от боли и потери крови, повернулся всем своим тяжелым телом, чтобы прыгнуть за ней. Видимо, теперь он стал более удобной целью для невидимого стрелка, потому что пропела третья стрела. Саргон поднял голову, разинул пасть, чтобы зареветь, но ни единого звука не вылетело из его горла, только фонтаном хлынула кровь. Животное сделало шаг, второй — и упало.

Элосса не выдержала, она еле держалась на ногах. Этот последний бросок истощил ее так, как не случалось со времени первых дней ее ученичества. Нужен был основательный отдых, прежде чем ей удастся собрать даже самую малую часть своей мысленной силы. Она подняла голову: посыпались мелкие камни и земля, это спускался Стэнс.

В своем теперешнем состоянии Элосса не могла определить его настроения. Впрочем, если бы он желал ей вреда, ему стоило только не трогать саргона. Но, может быть, какая-то частичка врожденной жажды мести все еще толкала его к действию, и он хотел взять жизнь Юрта своими руками? Элосса стояла спокойно. Все равно она не могла убежать, потому что из нее ушла вся энергия. Стэнс остановился над телом саргона и посмотрел на Элоссу. Затем опустился на колени и принялся вытаскивать стрелы из туши зверя. Он тщательно очистил их о землю и сложил в колчан. На Элоссу он больше не смотрел, словно ее тут не было, и ничего не говорил. Что же теперь будет? В ней снова проснулось отвращение ко всем Раски. Видимо, слишком велика была бездна между двумя расами, чтобы можно было перекинуть через нее мост.

Стэнс встал, и на его темном лице было выражение, которого она не понимала.

— Жизнь за жизнь, — сказал он как бы против своей воли.

Что это означало? Расплата за помощь, которую она ему оказала, когда он был ранен таким же зверем? Или он спас ее теперь из-за своей попытки убить ее ночью? Она чувствовала себя словно бы слепой, так как не могла выяснить, правду с помощью мысле-поиска.

— Ну, — сказала она наконец, — зачем ты поднял на меня нож? Неужели древняя ненависть все еще так сильна в тебе, Стэнс из Дома Филбура?

Он открыл рот для ответа, но тут же закрыл. Вокруг него была аура осторожности, словно он стоял перед возможным врагом.

— Почему ты хотел взять мою жизнь, Стэнс? — снова спросила она.

Он медленно покачал головой.

— Я не убил… — начал он, поднял голову и взглянул ей в глаза. — Это не я. Здесь такое место. Такие тайны, о которых мы, Раски, давно забыли, а вы, Юрты, при всей вашей власти никогда не знали. Здесь на мое тело действует чужая воля. Если ее желание не срабатывает, она оставляет меня. Я… — он нахмурился, — я подумал, это что-то другое, не от Раски и не от Юртов… и это очень опасно, может быть, для нас обоих. Этот мир мог иметь свои тайны, в этом не было ничего невозможного.

Элосса повернула голову и взглянула на холмы, возвышавшиеся над ними. Можно уйти обратно, замуровать в дальнем уголке мозга все, что случилось с ними, все, что они узнали насчет себя и своих народов. Но она не думала, что это возможно. Идти же наверх — значит рисковать, так как там их ждет встреча с неведомым. И все-таки в ней росла уверенность что это единственный ее путь.

— Мы должны подняться, — сказал Стэнс. — Здесь притягивает как в Кал-Хат-Тане. Это притяжение не коснулось тебя, леди? Я знаю, что ты не можешь теперь доверять мне, но в какой-то мере мы связаны.

Элосса решительно отошла от стены, служившей ей поддержкой.

— Я нашел воду и тропу ко Рту, — сказал он. — Это недалеко.

— Пошли.

Так она во второй раз выбрала новый путь.

Итак, это Рот. Элосса смотрела на отверстие. Без сомнения, сначала это был естественный вход в пещеру, но затем над ним поработал человек. Поверхность скалы над отверстием была сглажена, и на ней были глубоко вырезаны странные маскоподобные лица. Разные? Нет, похоже, что это было одно и то же лицо, но с разными выражениями, в основном, как показалось Элоссе, злыми. Теперь она нарушила молчание, которое царило между ней и ее спутником во время подъема.

— Ты назвал это «Рот Атторна». Кто такой Атторн?

Стэнс не взглянул на нее. Он зачарованно смотрел на темное отверстие Рта, куда дневной свет проникал как бы с неохотой, и ответил не сразу, словно ее слова доносились до него издалека и он их почти не слышал.

— Атторн? — он медленно, неохотно повернул голову. — Не знаю, леди. Но это было местом Власти правящего Дома Кал-Хат-Тана. — Он провел рукой по лбу.

— Одна из ваших легенд? Но здесь, пожалуй, нечто большее.

Прежде чем идти в такое место, она хотела узнать о нем побольше. Ее опыт со Стэнсом в подземелье не очень вдохновлял ее на новый риск в темноте и неизвестности.

— Я… я ничего не слышал об этом месте. Но как это могло быть? — спросил Стэнс не Элоссу, а себя. — Я знал путь в это место, знал, что оно здесь, что это убежище. Но откуда же я это узнал? — последний вопрос относился уже к Элоссе.

— Иногда услышанное так глубоко погружается в память, что только случай может вызвать его на поверхность. Поскольку Дом Филбура, как ты говорил, был назначен хранителем Кал-Хат-Тана, вполне могло быть, что те или иные обрывки знаний ты воспринял и забыл.

— Возможно, — судя по выражению его лица, он совсем не был в этом убежден. — Я знал только, что мне необходимо прийти сюда, — и он, как по приказу, шагнул вперед и вошел в Рот под полосой с изображением лиц.

Но Элосса решила сделать последнее испытание. Хотя ее запасы энергии были почти истощены, она все же собрала все, что смогла, и послала мысль-поиск в пещеру. Мимоходом она задела Стэнса, но не собиралась контактировать с ним — он просто был зарегистрирован сознанием. Но там была вспышка света жизни, далеко, ниже отверстия, возможно, насекомые или другие существа, для которых Рот был охотничьей территорией. Но не было ничего, равного по объему животному или человеку. Успокоившись, она пошла за Стэнсом в темноту — не в пещеру вовсе, а в туннель.

— Стэнс! — крикнула она, не собираясь идти вслепую. В этих высотах должны быть и другие пещеры, которыми с древности не пользовались. Элосса так мало знала о верованиях Раски. Все Юрты признавали, что у них были места, предназначенные для эмоциональных опытов, — храмы и древние поселения. В них годами собиралась мысленная сила и притягивала тех Юртов, которые обладали достаточными талантами, и могла даже влиять на них. Вспомнив об этом, Элосса тут же закрыла мозг. До тех пор, пока она не удостоверится, что здесь такого влияния нет, она может рассчитывать только на свои телесные чувства.

— Стэнс! — крикнула она снова.

— Хобо! — звук был так искажен, что Элосса даже не была уверена, что это голос Раски. — Идиии!

Элосса медленно и осторожно ушла. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела впереди бледные проблески. Один из них двинулся, и Элосса испуганно остановилась. Мотылек или похожее на него крылатое создание билось в паутине. Нити этой паутины как раз и давали слабый свет. Затем прямо на мотылька свалился черный шар. Элосса вздрогнула. Теперь она видела и другие пятна бледного света, все это была паутина. Возможно ее свет и привлекал жертву.

Элосса медленно шла, стараясь держаться подальше от затянутых паутиной стен. Помощником ей служил посох, которым она ощупывала путь впереди и по сторонам. Воображение рисовало ей, как такая же паутина, только в тысячу раз длинней и толще, перегораживает туннель.

— Стэнс ушел, — говорила она себе, однако разум гнал страх. Каким образом он оказался так далеко впереди? Видимо, когда он остался один, то пошел намного скорей. Элоссе хотелось услышать его голос, но что-то удерживало ее от повторного оклика. Она зашагала чуть быстрее. Теперь светящаяся паутина исчезла. Может, она висела только там, где летающие создания могли попасть в пещеру из внешнего мира?

Мрак был полным, Элоссе казалось, что его можно коснуться рукой, собрать в складки, как занавес. Но воздух был достаточно чист, и она чувствовала по временам легкое дуновение.

И вдруг — внезапная вспышка оранжевого пламени. После полной темноты он казался ярким как солнечный свет, так что Элосса зажмурилась, оберегая глаза.

Там, впереди, стоял Стэнс и держал в руке пылающий факел. Он воткнул его в кольцо на стене так, словно делал это не впервые. Его недавние слова о том, что он совершенно не знает этого места, вызывали у Элоссы неприятные сомнения.

Свет факела освещал комнату, которая когда-то, наверное, была пещерой, но человеческие руки сгладили и обработали ее.

Сильнее всего свет озарял гигантское лицо, оно занимало почти всю переднюю стену. Его рот был широко раскрыт, и свет факела глубоко проникал в него. Глаза, изображенные на уровне плеча Элоссы, тоже были широко распахнуты и не казались слепыми, как у всех статуй, они были сделаны из чего-то такого, что давало им блеск жизни, так что изображение не только видело Элоссу, но и злобно радовалось ее присутствию. Стэнс зажег второй факел, взяв его из высокого кувшина, стоявшего слева от лица. Когда он воткнул факел в кольцо на противоположной стороне, света стало достаточно, чтобы видеть все помещение. Две другие стены были голыми, так что все внимание сосредотачивалось целиком на злобном, презрительном лице.

Такие вещи сами по себе почти не имеют собственного зла, оно идет извне. Сказать, что каменная резьба на стене была злом — значит приписывать камню не принадлежащие ему свойства, но сказать, что изображение было сделано теми, кто желал впустить в мир зло, — это не противоречило бы истине.

Кто бы ни вырезал лицо на стене, он имел искаженный мозг и душу. Элосса сделала всего один шаг в комнату и сразу остановилась. Иллюзии на дороге в Кал-Хат-Тане были ужасны, они родились от человека, старавшегося оставить след на самой земле. Это было сделано хитро и тщательно, и не от великой боли тела и шока души, а от глубокого желания обнять весь мрак, от которого человеческое естество в страхе сжимается.

Стэнс стоял перед этим лицом, опустив руки, и сосредоточенно вглядывался в эти знающие глаза. Похоже, подумала Элосса, он и в самом деле общался с какой-то силой, так грубо выраженной в резьбе. Она крепко удерживала здесь свой талант Юрта, потому что чувствовала: если она выпустит его хоть немного, пошлет самую незначительную пробу-поиск — ей могут ответить.

Элосса покачала головой. Нет, нельзя позволить своему воображению внушать ужасы, которые не могут существовать. Вероятно, это был бог какой-нибудь страшной и злобной религии, притягивающий энергию от верующих, а может быть, даже от ужасов жертвоприношений, что было вполне возможно. Но сам по себе он был никто, просто искусно обработанный камень.

— Это Атторн? — спросила она, чувствуя необходимость прервать молчание, отвлечь Стэнса от его сосредоточенности. Он не ответил. Она рискнула шагнуть вперед и, преодолевая отвращение Юрта к физическому контакту, положила руку на плечо Стэнса. — Это Атторн? — повторила она громче.

— Что? — Стэнс повернул голову и взглянул на Эллосу, но она чувствовала, что он, в сущности, не видит ее. Но затем в его лице мелькнула искра перемены. Глубокая сосредоточенность нарушилась. Он вернулся к жизни — вот единственное объяснение, которое Элосса могла дать этой перемене.

— Что? — он снова повернулся к лицу на стене, ярко освещенному факелами. — В чем дело?

— Я спросила… это… Атторн? — Она указала на лицо. — Рот у него явно есть.

Стэнс прикрыл рукой глаза.

— Не знаю… Не могу вспомнить.

Элосса глубоко вздохнула. Прошлой ночью Раски хотел убить ее, пока она спала. Утром, после того, как она в свою очередь была околдована (что же, кроме колдовства, послало ее, спящую, на тропу саргона?), этот же самый Раски спас ей жизнь. Он привел ее сюда через темный туннель, будто знал, что здесь находится, и зажег факелы, точно зная, где их найти.

— Ты и в самом деле хорошо знаешь это место, — продолжала Элосса, решив слегка уколоть Раски, — иначе ты не нашел бы этого, — она указала на факелы. — Тайный храм вашей древней мести, и ты привел меня в него, чтобы убить.

Она и сама не знала, почему высказала это обвинение, но оно могло быть и правдой.

— Нет! — он вытянул вперед руки, как бы отталкивая это лицо с разинутым ртом, отгоняя все, что оно могло означать.

— Я же сказал тебе — я не знаю! — Его голос дрожал от злости. — Это не мое… Это… что-то другое, и оно делает меня своим слугой. А я… я не хочу служить ему! — сказал он медленно и с паузами. И он верил в то, что говорил, в этом Элосса не сомневалась. Но мог ли он как-то защищаться против принуждения, уже дважды овладевшего им, — в этом она отнюдь не была уверена.

Раски повернулся к лицу, полному зла, спиной. Его собственное лицо выражало решимость.

— Поскольку я не могу управлять тем, что движет мной, нам лучше уйти. Я пойду один, пока не удостоверюсь, что я не просто орудие…

Это было разумно — с небольшой поправкой. В прошлую ночь на нее тоже действовало нечто неизвестное, пославшее ее навстречу смерти. Но ведь ее раса умела ставить мысленный барьер против такого вмешательства. Юрт не мог овладеть мозгом своего товарища, не мог контролировать даже Раски, у которых не было такой защиты, он мог только создавать недолговечную иллюзию. Но тут дело было не в галлюцинациях, а в мысленной власти на том уровне, который был совершенно чужд Элоссе, и это вызвало в ней болезненный страх. Талант Юртов всегда считался высшим, и может быть, поэтому в них росла бессознательная надменность. Возможно даже, подумала она, бремя старого греха вызвало необходимость сохранить правила, диктующие, где можно пользоваться этим талантом, а где нельзя. Может, из-за того, что она скинула бремя Юрта, она и попала под власть неизвестной ей и враждебной силы, о которой Раски знал, и в существование которой она должна теперь поверить? Если это ее вина, тогда она, как и Раски, приняла на себя новое бремя — или, может быть, проклятие, и должна научиться либо тому, как его скинуть, либо тому, как нести его.

— Это движет и мной тоже, — сказала она. — Я чуть не попала в зубы саргона, даже не зная, что делаю.

— Это не от Юртов, — покачал головой Стэнс. — Это что-то от Раски… от этого мира. Но я клянусь тебе Кровью и Честью своего Дома, что не знаю даже легенд об этом месте, не знаю, что привело меня сюда и зачем. Я не поклоняюсь злу, а это — вещь Зла. Ты сама чувствуешь, как в воздухе пахнет Злом. Я не знаю Атторна, если это Атторн.

Она снова должна была признать, что он говорит правду. Цивилизация Раски закончилась потрясением от разрушения Кал-Хат-Тана, как она сама видела на экране. Хотя народ выжил, какой-то источник храбрости, гордости и честолюбия иссяк. Многое из того, что они знали, в прошлые времена, теперь пропало.

Однако, сейчас они стояли в центре Власти. Элосса могла определить ее силу, как бы водящую пальцем по ее мысленному щиту и осторожно пытающуюся проникнуть внутрь, чтобы уяснить, что представляет собой Элосса. Надо уходить отсюда как можно скорее.

Элосса покачнулась: сквозь мысленный ее щит и как бы сквозь все ее тело пронесся крик о помощи. Где-то неподалеку был Юрт, которому грозила смертельная опасность, такая мольба вырывается только тогда, когда смерть неминуема. Не раздумывая, Элосса тут же опустила барьер и послала поисковый зов. Пришел другой, но намного слабей.

Откуда? Она повернулась к отверстию туннеля. Куда идти? Она послала незнакомцу настоятельную просьбу вести ее. В третий раз прозвучал зов, но не с той стороны, куда она смотрела, а позади. Элосса снова обернулась к лицу на стене. Его глаза светились злобой. А зов шел из-за лица! Может, в каком-то древнем жертвоприношении здесь пролилась кровь Юрта и остались сильные эмоции, которые мог уловить другой Юрт? Нет, первый зов был слишком живым. Не могла же она не чувствовать разницы между напоминанием о мертвом и мольбой, исходящей от живого! Где-то здесь был Юрт, и ему грозила опасность. Позади стены с открытым ртом полного злобы Атторна.

Стэнс схватил ее за руку.

— Что это?

— Юрт, — рассеянно ответила Элосса, она так сосредоточилась на попытке проследить источник зова, что даже не стала освобождаться от неприятного ей прикосновения Раски. — Где-то здесь Юрт в беде.

Девушка опустилась на колени перед раскрытым ртом в стене, безрассудно посылая мысле-поиск.

Юрт! Но… что-то еще… худшее… Раски? Трудно сказать. Она ткнула концом посоха в отверстие рта. Посох не встретил препятствия, рот был как бы вторым входом — но куда? Возможно, к другому пути через страшные, пещеры. Надо узнать… Она закрыла глаза, собирая вернувшуюся к ней энергию. Где Юрт?

Мысль ее не нашла его мозга, но Элосса все еще была уверена, что тот самый первый крик не был ошибкой. Но где же он тогда?

Ее сосредоточенность была нарушена каким-то звуком, она в испуге оглянулась. Стэнс покачивался, его руки вцепились в куртку на груди, а лицо выражало такую смесь ярости и страха, что Элосса вскочила и выдернула посох из отверстия, готовая защищаться.

Стэнс качался из стороны в сторону, и у Элоссы было странное впечатление, что он сражается с кем-то, кого она не видит, с кем-то, кто, может быть, находится в нем самом. В уголках его искривленного рта показалась пена. Сначала Стэнс издавал хриплые звуки, потом сказал:

— Он убьет меня! Смерть небесным дьяволам! Смерть!

Он упал на колени, его руки со скрюченными пальцами, как бы не поддаваясь его контролю, тянулись к горлу Элоссы.

— Нет, — почти взвизгнул он, страшным усилием повернулся к стене и ударил кулаком по верхней губе разинутого рта. Раздался треск. На пальцах Стэнса выступила кровь, а лицо на стене осыпалось, как высохшая на солнце глина. Отвалилась не только часть губы, на которую обрушился удар Стэнса, из этой точки пошли вверх и вниз трещины. То, что казалось массивным камнем, крошками посыпалось на пол. Даже глаза разлетелись со звоном разбитого стекла и упали на пол блестящей пылью. Страшного лица больше не было, лишь темное отверстие, куда не проникал свет факелов, отмечало место, где был рот бога или дьявола.

С исчезновением этой маски изменилась и комната. Элосса выпрямилась с ощущением, что с плеч упал тяжелый груз, о существовании которого она до сих пор не подозревала. Это ушло зло, исчезло вместе с разрушенным лицом.

Стэнс, все еще стоя на коленях, дрожал всем телом. Но он поднял голову, борьба чувств, искажающая его лицо, улеглась. По нему прошла тень замешательства, а затем пришла воля.

— Оно хотело заставить меня убивать, — тихо сказал он. — Оно хотело пить кровь.

Элосса подняла осколок губы. Как странно, что единственный удар Стэнса вызвал такое полное разрушение. Осколок был тверд и крепок как камень. Как Элосса ни старалась, она не смогла раздавить его.

Она не понимала, что случилось, но все было явно к лучшему: отвечая на зов Юрта, она должна была войти в Рот Атторна, а все ее инстинкты восставали против такого действия.

— Но ты не убил. Оно не смогло заставить тебя, как ни старалось.

Она не представляла себе, что такое это «оно». В этом месте она готова была признать какую-то силу, вероятно, нематериальную, связанную с изображением лица, но не могла понять, почему хватило одного удара, чтобы все обратилось в прах. Может, это освобождение временное?

Стэнс снова смотрел на нее и хмурился.

— Я этого не понимаю. Но я — Стэнс из Дома Филбура, я не отвечаю на приказы призраков — злых призраков! — в его словах слышались гордость и вызов.

— Прекрасно, — охотно согласилась она, — но здесь дорога, по которой мы теперь пойдем.

У Элоссы не было ни малейшего желания ползти в это отверстие, но на ее расе лежало древнее принуждение — ни один крик о помощи, посланный от мозга к мозгу, не может остаться без внимания, и поэтому она не могла отсюда уйти.

Стэнс снял один из факелов на стене и полез с ним в отверстие. Элосса, поколебавшись, взяла факел из груды в углу и последовала за Стэнсом.

Здесь он светил более тускло, чем в пещере, потому что проход был узким, они пробирались по нему ползком, и Стэнс загораживал свет своим телом. Но и видеть тут было нечего — гладкие закругленные стены и чистый, даже без пыли, каменный пол.

Элосса боролась с нарастающим беспокойством. Возможно, сейчас оно не было беспричинным, как в пещере, здесь ее со всех сторон окружал, давил на нее камень, и вес его пугал ее. Из памяти не выходило случившееся с каменным лицом: что, если какой-нибудь неловкий толчок вызовет то же самое и здесь, и тогда на них обрушится потолок или стены? Затем темная фигура Стэнса вдруг исчезла, но свет его факела, скрывшись на миг, тут же вернулся и вывел Элоссу из этого червячного прохода в более широкое пространство.

В нем не было ни ровных стен, ни гладкого пола, по-видимому, это была природная пещера. Девушка стояла рядом с Раски. Под их ногами были наносы песка и гравия. Наверное, когда-то здесь, бежал подземный поток. Стэнс покачал факелом, но свет не дошел до какого-либо потолка. Возможно, они находились на дне глубокой пропасти, стены которой были сильно повреждены и теперь в них не было и следов какого-либо выхода.

Элосса еще раз закрыла глаза и послала мысле-поиск. Ответа не было. Но вряд ли кричавший Юрт умер: его конец дошел бы до нее, как шок, поскольку она держала свой мозг открытым в ожидании даже самого слабого ответа.

Стэнс медленно пошел вдоль стены, освещая факелом каждую трещину. А Элосса кое-что заметила: песок на полу лежал неровно и не во всех местах. Хотя он был слишком мягким, чтобы удержать какой-нибудь отпечаток, она заметила следы чьих-то ног.

— Посмотри, — сказала она Раски, — как ты думаешь, куда они ведут?

Он поднес к следам факел и пошел вдоль них. Они вели прямо к трещине, с виду ничем не отличавшейся от остальных.

— Она глубже, — сказал он, — и, кажется, может быть путем вверх или наружу.

Тут, по крайней мере, не пришлось ползти на коленях, но путь был очень узким. В некоторых местах они с трудом протискивались, обдирая тело о грубый камень. И тропа шла не прямо, как те две, по которым они прошли. Несколько раз они поднимались вверх по ступеням или скользили вниз, как по трубе. И, наконец, дошли до резкого поворота направо, а потом налево. Последнее усилие вывело их в другую глубокую пещеру.

Пещера была маленькой, по одну ее сторону, словно барельеф поднималась стена. И хотя составлявшие ее камни не были скреплены раствором, стена казалась неразрушимой, так плотно прилегали они друг к другу.

Стэнс воткнул факел в нишу в конце стены и провел руками по грубой поверхности.

— Прочно, — пробормотал он. — Но… — Раски достал свой охотничий нож и осторожно воткнул его в зазор между двумя камнями. Он долго раскачивал его, а затем резко толкнул камни, и они с грохотом выпали из кладки. — Они казались крепче, чем на самом деле, — сказал он. — Я думаю, что мы расчистим ход.

Пещера была тесной, так что они работали по очереди: один выламывал камни, другой бросал их назад, в проход. У Элоссы болели руки и спина, и она была голодна, как в полузимний период, когда юрты постились. Но ей не хотелось намекать на перерыв в работе: самое главное сейчас — выйти отсюда.

Когда они расчистили пространство, достаточно широкое, чтобы протиснуться, Стэнс взял факел, просунул его в отверстие и удивленно вскрикнул.

— Что там? — спросила Элосса, но он не ответил и пролез туда сам, а она быстро последовала за ним. Они снова оказались в проходе, сделанном человеком. Стены были не просто гладкие, а облицованные чем-то вроде полированного металла. При свете факела был виден узор, сиявший, как драгоценные камни самых разных цветов. Определенного рисунка не было, просто переплетение полос и линий, и цвет их все время менялся: желтый становился зеленым, голубой переходил в красный. После унылого серого камня Элоссу радовала эта перемена, но потом она стала щуриться. Что-то пугающе-чуждое было в этих полосах. Как цвет может пугать? Она вспомнила цветные башни дворца, стены Кал-Хат-Тана. Город казался гигантской сокровищницей. Эти полосы блестели так же, но чем-то они все же отличались.

Стэнс провел факелом рядом со стеной. Узор вспыхнул сначала зеленым, потом ярко-алым, затем перешел в оранжевый, который сменился желтым. Стэнс коснулся ногтем цветной полосы. В тишине коридора послышалось слабое пощелкивание.

— Это из Кал-Хат-Тана? — спросила Элосса и прикрыла глаза рукой. Ей показалось, что цветные полосы удерживают свет факела и усиливают его. И, конечно, это было не только ее воображение, потому что глаза болели так, словно она долго смотрела на источник света куда более яркий, чем факел.

— Не знаю. Я никогда такого не видел. Похоже, это должно иметь важное значение, однако, не имеет. Только ощущение…

Она не знала, как может повлиять на человека его расы изображенное его же собственным народом. Но сама она испытывала здесь все большее и большее неудобство. Скорее бы уйти отсюда!

Коридор был достаточно широк, они шли без затруднений. И шли молча. Элосса старалась смотреть только перед собой, чтобы не видеть цветных полос. Здесь было какое-то притяжение, похожее на начало иллюзии.

Чем дальше они шли, тем шире становились цветные полосы. Те, что в начале их пути были шириной в палец, теперь стали шире ладони. Цвета не могли стать ярче, но смена их стала происходить все резче и все сильнее слепила глаза, Элосса закрыла лицо руками. Видимо, на Стэнса это тоже действовало неприятно, он ничего не говорил, но ускорил шаг, так что они почти бежали. Но в стенах не было никаких проходов, и путь их казался бесконечным.

Элосса слабо вскрикнула и качнулась к стене, потому что вдруг раздался зов Юрта, громкий и ясный, будто Юрт стоял прямо перед ними. Но здесь никого не было.

— Кто это? — с ноткой нетерпения спросил Стэнс.

— Юрт. Где-то близко. В опасности! — Элосса позвала, на этот раз не мысле-поиском, но полным зовом, каким ее народ пользовался в горах, там у каждого был свой сигнал.

Впереди возникло какое-то движение. Стэнс поднял факел повыше, чтобы лучше видеть.

Да, к ним шел человек. Элосса подняла руку в приветствии Юртов.

По виду это был Юрт, но одежда была другая: вместо длинного грубого тускло-коричневого дорожного плаща, который носили все Юрты, на незнакомце была плотно прилегающая темно-зеленая одежда, оставляющая открытыми только кисти рук и голову. Элосса видела такую одежду на экране в небесном корабле. На этом Юрте была одежда людей корабля, словно он шагнул сюда через поколения.

— Привет, брат, — сказала она на языке своего народа, а не на общем с Раски.

На лице пришельца не отразилось ничего, никакого признака, что он увидел в ней что-то общее с собой. Блеск его широко раскрытых глаз, неподвижный рот пробудили в Элоссе какую-то тревогу. Она послала мысленную речь.

Ничего! Барьера не было, но она не коснулась ничего вообще. Ее изумление было так велико, что она на миг застыла, а в это время рука Юрта, державшая черную трубку, поднялась на уровень груди Элоссы.

Стэнс всем телом навалился на Элоссу, оттолкнул ее в сторону, и оба они покатились по каменному полу. Там, где она только что стояла, блеснул яркий световой луч. Элосса даже лежа в стороне и через одежду почувствовала его палящий жар.

Ее ошеломила не столько эта неожиданная атака, сколько сознание, что против нее никто не стоял. Никакого Юрта здесь не было, мысле-поиск ясно подтвердил это. А как же оружие? Ведь оно было частью галлюцинации?!

Юрта не было, не могло быть! Она огляделась вокруг. Коридор был пуст. Но на полу чуть подальше от того места, где ее все еще закрывало тело Стэнса, лежало оружие — черная трубка.

— Он… исчез! — сказал Стэнс, поднимаясь. — Что это?

— Галлюцинация, — сказала она. — Страж…

Стэнс наклонился над трубкой, не прикасаясь к ней.

— Но он ведь был вооружен, он стрелял огнем из этой штуки! Разве галлюцинации могут делать такое?

— Могут и убить, если те, кто видит иллюзию, верят в ее реальность.

— И у иллюзии настоящее оружие? — допытывался Стэнс.

Элосса покачала головой.

— Я не знаю. И мой народ ничего не знает о том, что иллюзия может так действовать.

Она смотрела на трубку, которая не исчезла со своим хозяином, а все еще лежала тут, свидетельствуя, что в Элоссу и Стэнса действительно стреляли.

Взять ее? Прекрасная защита для Элоссы. Однако, она не могла заставить себя прикоснуться к трубке. Стэнс потянулся к оружию.

— Нет! — резко крикнула Элосса. — Мы не знаем природы этой вещи. Может, она и вообще не из нашего мира!

Стэнс слегка нахмурился.

— Не понимаю я этой истории с галлюцинациями. Я не могу поверить, что человек стоял здесь, стрелял в нас, а затем исчез. Как Юрт прошел через Рот Атторна и что он здесь делал, помимо того, что собирался убить нас?

Элосса снова покачала головой.

— Не могу тебе ответить. Скажу только, что нам лучше не связываться с этим, — она указала концом посоха на трубку, потом бросила случайный взгляд на стену. Рисунок изменился. Там было пятно, и на противоположной стене тоже. Элосса вытянула посох и, не касаясь самих стен, очертила на обеих сторонах на уровне груди четырехугольник шириной в две ладони. — Смотри!

Стэнс повернулся и посмотрел на стены.

— Юрт стоял здесь? — спросила она.

— Да, пожалуй. Но что это?

— Возможно, что он не галлюцинация. — Она попыталась вспомнить обрывки старых сказаний ее народа. Хотя те, кто совершал Паломничество, наложившее на них печать ответственности и зрелости, никогда не говорили о Кал-Хат-Тане и Бремени Юрта, у них были рассказы о старых временах. Элосса всегда знала, что между ними и миром, в котором они оказались пленниками, очень мало общего. У них было славное прошлое, которое они не надеялись достичь снова. На захороненном небесном корабле она узнала, каким образом маги Юртов получили свою необычную власть. И вполне могло статься, что Юрт, которого они видели сейчас, был не иллюзорным, а реальным, перенесенным сюда непонятным способом для защиты тайного места от вторжения Раски. Если Юрт, находящийся в таком тайном укрытии, не имел контакта с остальными, он мог видеть врага, как в Стэнсе, так и в ней. Могла ли она общаться с таким тайным Юртом?

Но почему же мысленное прикосновение отметило пустоту? Можно ли представить, что люди с корабля имели в свое время знание, а те, кто нес тяжкое бремя греха, утратили его?

— Если это не галлюцинации, — прервал Стэнс ее мысли, — то кого же мы видели? Призрак мертвого? Призрак, носящий оружие и умеющий им пользоваться? Этот огонь едва не зажарил нас!

— Не знаю я! — раздраженная своим неведением, ответила Элосса. — Я ничего не понимаю, кроме этих плит на стенах, — она снова указала на них концом посоха, — и того, что он стоял между ними.

Теперь она рискнула повернуть трубку на полу. Они увидели, что во второй раз трубка уже не может послать смертельный луч: на нижней стороне цилиндра виднелось оплавленное отверстие.

— Наверное, очень старое оружие, — сделал вывод Стэнс, — слишком старое, чтобы им пользоваться. Такое же древнее, как и небесный корабль.

— Возможно.

Но важным было не бесполезное оружие, а появление Юрта и крик о помощи, который привел сюда Элоссу. Уж в этом-то она не ошибалась. Где-то был Юрт, живой и все еще в опасности.

— Ты должен знать больше, — повернулась она к Стэнсу. — Из вашей истории видно, что представители твоего Дома следили за Кал-Хат-Таном и искали приходивших туда Юртов, чтобы мстить им за гибель города. Мы остановились, как ты сказал, у Рта Атторна. Кто такой Атторн? Что делать Юрту в таком месте? Если это был храм… — она глубоко вздохнула, вспоминая что-то, проносящееся как призрак по курганам Кал-Хат-Тана, — то была страшная смертельная охота за людьми с корабля, пытавшимися помочь случайно разрушенному городу. Возможно, Юрта привели сюда, чтобы принести в жертву какому-нибудь богу Раски. И может быть, зов умирающего, прозвучавший много лет назад, теперь послан, чтобы завлечь в ловушку и ее, Элоссу. — Проливалась ли здесь кровь Юрта? — резко докончила она.

Стэнс держался от плит на некотором расстоянии, явно не выказывая желания пройти между ними.

— Не знаю, — ответил он. — Возможно, и было такое. Люди из Кал-Хат-Тана сошли с ума и внесли в свое безумие ненависть. Я ничего не могу вспомнить об Атторне и о том, как я очутился у его Рта. Я говорю тебе истинную правду. Войди в мой мозг, девушка-Юрт, если хочешь, и увидишь сама.

Она отметила, что он назвал ее «Юрт», видимо, их скороспелое товарищество долго не просуществует. Но она не собиралась исследовать его мозг: он не предложил бы ей этого, если бы ему было что скрывать. Раски ненавидели и боялись этой силы Юртов.

Коридор все еще простирался вдаль. Может, безопаснее было вернуться, но зов Юрта, все еще остававшийся в мозгу Элоссы, не давал ей сделать первый шаг к отступлению. Слишком давно люди ее крови условились поддерживать друг друга, откликаться на подобные просьбы и помогать попавшим в беду всем, чем только можно.

— Я должна идти вперед, — сказала она скорее себе, чем Стэнсу, и тут же добавила. — Ты не обязан отвечать на этот зов. Ты спас меня от огненной смерти, которая была направлена на меня каким-то проявлением моего же народа. Если ты умен, Стэнс из Дома Филбура, ты согласишься, что этот поиск не для тебя.

— Нет! — перебил он. — Я, как и ты, не могу свернуть с этой тропы. Во мне все еще действует то, что притянуло меня ко Рту. — Он помолчал и продолжал с гневным жаром. — Я попал во что-то, что не из моего времени. Я не знаю, какая сила держит меня, но я больший пленник, чем если бы на мне были цепи!

— Наверное, лучше не проходить между этими плитами, — посоветовала она и, опустившись на колени, проползла ниже уровня четырехугольников. Стэнс без колебаний последовал за ней.

Дальше они шли более осторожно, и Элосса не спускала глаз со стен, боясь появления таких же вставок. Она едва сдерживала мозг, чтобы укрыть его от эманаций, которыми кто-то мог ударить ее с помощью широко брошенного мысле-поиска.

Судя по сообщению, оставленному в корабле, развитие таланта Юртов произошло после великой катастрофы. Возможно, некоторые Юрты ушли до того, как этот план воздействия был приведен в исполнение, и таким образом остались без таланта. Однако, зов шел на мысленном уровне.

Даже если бы группа с корабля скрывалась здесь, сколько поколений прошло с тех пор? Человек, которого они видели, был в корабельной одежде, нетронутой временем… Нет, это наверняка была иллюзия.

Они шли осторожно, все время вглядываясь вдаль. Коридор шел прямо, цветные линии на стенах становились все шире, пока наконец их краски не слились. У Элоссы болели глаза, потому что она настороженно следила за этими переливами цветов. Время от времени она останавливалась и закрывала глаза, чтобы дать им отдых. Стэнс вдруг прервал молчание:

— Здесь что-то… — Он не успел закончить: в воздухе возник вихрь из тумана, середина его стала расширяться, пока не заполнила весь коридор от стены до стены и от пола до потолка. Затем туман сгустился, окреп и превратился в чудовищную маску с громадным ртом-проходом. Глаза маски сверкали злобой, даже более сознательной, отметила Элосса, чем вырезанные в камне. Через разинутый рот не было видно продолжения коридора, только непроницаемый мрак.

— Атторн! — сказал Стэнс. — Рот хочет поглотить нас!

— Иллюзия! — твердо сказала Элосса, хотя была в этом не вполне уверена.

В отверстии что-то зашевелилось. Лицо теперь казалось очень прочным, и туман, создавший его, больше не двигался. Изо рта выползло черное щупальце, как ищущий язык.

Элосса не раздумывая, реагировала на чисто физическом уровне — ударила по языку посохом и тут же поняла свою ошибку: с таким надо бороться не руками, а силой разума. Посох прошел сквозь язык без всякого видимого эффекта. Черное щупальце протянулось к Стэнсу и туго оплело его. Несмотря на то, что Раски силился вырваться, оно тащило его к дрожащим, жаждущим крови губам маски. В злых глазах вспыхнуло жадное возбуждение: Атторн хотел есть, и пища была теперь в его власти.

Элосса крепко схватила Стэнса за плечо. Это не было противодействие той силе, что тащила его — даже объединившись вместе они не могли бы справиться с ней — просто девушка нуждалась в этом контакте, чтобы ответить.

— Тебя нет! — мысленно прокричала она. — Ты не существуешь! Нет тебя! — Она бросала эти слова, как стрелы из охотничьего лука, в страшное лицо маски. Ах, если бы Стэнс мог помочь ей. Ведь это явление было от Раски, как предыдущее — от Юртов.

— Этого здесь нет! — закричала она ему громко. — Это всего только иллюзия, думай об этом, Стэнс! Отрицай его! — и она снова стала яростно отрицать галлюцинацию силой мысли.

Мощь языка была безграничной. Стэнс был уже у самых губ, и Элоссу тащило туда тоже, поскольку она не выпускала Стэнса.

— Тебя нет! — кричала она и голосом, и мыслью изо всех сил.

Показалось ли ей это? Или же и вправду сознание в этих громадных глазах потускнело?

— Тебя нет! — тихо, полузадушенно вскрикнул Стэнс. Он перестал бороться с охватывающей его петлей, поднял голову и вызывающе взглянул в глаза маске. — Тебя нет! — повторил он.

Лицо, язык, державший Стэнса, вообще вся иллюзия, мигом исчезли. И как только не стало силы, против которой они боролись, оба они упали, увлекаемые силой своего сопротивления.

Исчезло не только лицо, преграждавшее им путь, но и сам коридор. Гладкие стены с цветными полосами скрылись в глубокой тьме. Пока они шли по освещенному цветными полосами коридору, они забыли про факелы, и теперь не могли определить, как долго тянется этот мрак.

У Элоссы было ощущение, что они уже не в коридоре, что вокруг них широкое пространство, возможно, скрывающее смертоносные ловушки. Врожденный страх к полной неизвестности темноте чуть не поверг ее в панику, и Элоссе понадобились все силы разума, чтобы овладеть собой и положиться на слух и обоняние там, где бессильно зрение.

— Элосса, — окликнул ее спутник, и она испугалась, потому что голос шел как бы издалека.

— Я здесь, — ответила она. — Где мы? — и чуть не вскрикнула: в темноте на ее плечо легла рука, скользнула вниз и крепко сжала ее запястье.

— Подожди, у меня осталось огниво.

Пальцы, сжимавшие ее руку для того, чтобы придать им обоим уверенности, разжались. Элосса услышала щелканье, и увидела огонек. Она с облегчением заметила, что Стэнс не бросил факела, хотя она вроде бы не видела, чтобы он нес его по коридору. И вот теперь факел снова горел, освещая их лица, и в какой-то мере защищал от давящей темноты. Стэнс покачал им на уровне плеча. Пламя замигало и отклонилось. Элосса снова почувствовала на щеке дуновение ветра, которое вскоре исчезло. Но свет не коснулся никаких стен, видимо, они находились в открытом месте. Под ногами была скалистая поверхность, единственная стабильная здесь вещь. Может, светящийся коридор тоже был иллюзией? При всем своем знании манипуляций над мозгом, Элосса с трудом могла поверить в это. Если же коридор не был полностью иллюзорным, как они попали в этот участок вечной ночи?

— Здесь поток воздуха, — сказал Стэнс, — посмотри на факел.

И пламя заметно отклонилось в сторону.

Они медленно пошли дальше. Время от времени Стэнс останавливался и водил факелом по сторонам. Стен по-прежнему не было видно.

Наконец, факел осветил край провала. Раски лег на живот и осторожно пополз по этому краю, опустив факел вниз. Но внизу ничего не было видно — видимо, пропасть была слишком глубока. Но поток воздуха шел как раз с другой ее стороны.

Стэнс встал. В его лице не было и намека на усталость или нерешительность, когда он оглядывал края бездны.

— Будь у нас веревка, — сказал Раски как бы самому себе, — мы могли бы спуститься. А без нее не выйдет.

— Значит, идти по краю? — спросила Элосса, хотя сама она очень сомневалась, что они найдут какую-либо возможность перебраться через расщелину, но с другой стороны, расщелина могла где-то сужаться, и тогда можно было бы просто перескочить через нее.

— Направо или налево? — спросил Стэнс.

Это уж зависело от удачи. Пока они тут стояли, Элосса послала быстрый мысле-поиск — нет ли какой-нибудь жизни, у которой проложены свои тропы на поверхность земли. Ее зонд ничего не обнаружил, и она отвернулась от пустоты.

— Мне все равно.

— Пошли влево. — Раски повернулся и пошел с факелом близко к краю, так, чтобы не выпускать его из вида.

Оба они устали, Элосса вдруг обнаружила, что считает шаги, причин для этого не было никаких, разве что этот счет успокаивал терзающий ее страх. Она боялась, что они не выйдут отсюда.

Вдруг Стэнс что-то воскликнул и метнулся вперед: свет факела выхватил из темноты выступ у края бездны, такой же скалистый, как и поверхность, по которой они шли. Это не обработанный камень моста, — подумала Элосса, — но…

Стэнс наклонил факел поближе к этому выступающему каменному языку. Его явно никто не сглаживал инструментами,  но зато тут было кое-что другое: в полу виднелось глубоко вырезанное изображение того же злого и страшного лица, и высунутый язык как раз и составлял выступ. Элосса остановилась, ей совсем не хотелось наступить на широкие губы чудища, но Стэнс, видимо, не испытывал такого отвращения: он шагнул на язык, опустился на колени и пополз по этому мосту — если, конечно, это был мост.

Элоссе не очень хотелось следовать его примеру: постоянное появление лица Атторна тревожило ее. Он был полностью от Раски, хотя Стэнс и уверял, что ничего не знает о нем. Но было ясно: кто бы ни делал эти изображения — в них всегда подчеркивалось коварство и злоба. Атторн — бог, правитель или сила — не сулил ничего хорошего ее роду. Элосса смотрела, как Стэнс лезет через пропасть, ей хотелось бы позвать его обратно, но она понимала, что нельзя нарушать его сосредоточенность, которая легко угадывалась по его напряженной фигуре. А язык-мост хоть и сужался вдали, казался достаточно прочным.

Стэнс остановился и в первый раз оглянулся.

— Я думаю, мы пройдем, — крикнул он, и эхо усилило его слова до звериного рева. — Мост, похоже, продолжается. Подожди, пока я доберусь до другого конца.

— Ладно, — Элосса села у края каменного лица и смотрела, как Стэнс медленно и неуклюже движется вперед. Факел уходил все дальше, и вокруг Элоссы сгущались тени. Ей казалось, что мост очень сужается, и неизвестно, хватит ли Стэнсу места, чтобы поставить на него оба колена сразу.

Раски полз очень медленно, в одной руке он держал перед собой факел, а другой цеплялся за край моста. Наконец, он сел верхом: видимо, теперь его тело было шире моста.

Злоба в каменном лице явно обещала бедствие тому, кто ему доверится. Элоссе опять захотелось позвать Раски, но она боялась, что ее крик может нарушить его равновесие, и он упадет. Стэнс передвигался толчками, ноги его болтались в пустоте. В свете факела все еще не было видно никаких признаков другого края пропасти. Что, если язык кончается раньше, и Стэнс соскользнет вниз?

Элосса встала и принялась напряженно вглядываться в слабое мерцание огня, который был уже так далеко.

Стэнс сделал судорожное движение. Упал? У нее перехватило дух. Нет! Он стоял на ногах и размахивал факелом, как победным флагом.

Вот он снова вернулся на каменную нить, держа факел перед собой. Тело Элоссы болело от напряжения, когда она следила за его медленным возвращением. Она в первый раз глубоко вздохнула, когда он сделал последние несколько шагов и встал на губы вырезанного в камне лица, из которых выходил этот невероятный мост.

— В конце он очень узок… — Стэнс часто дышал и лицо его блестело от пота. Это путешествие далось ему нелегко. — И он самую малость не доходит до края пропасти. Можно перешагнуть.

— И ты доказал это, — Элосса старалась выглядеть спокойной. Другого пути, кроме этого опасного моста, не было. Она с детства узнала узкие горные тропки, по которым надо было идти с величайшей осторожностью, потому что все зависело от твоей ловкости и способности сохранять равновесие. Однако, путь по самой худшей из них — ничто по сравнению с тем испытанием, что предстояло ей сейчас. Элоссе приходилось отгонять страх и отвращение к форме этого единственного пути. Лицо на камне источало такое ощущение зла, что ступить на этот язык было почти выше ее сил. Этот камень может погубить того, кто боится… И в ней росло глубокое отвращение. Ее преследовало видение языка, обвившего Раски. Каменный язык тоже может схватить ее и бросить в зияющий рот…

Элосса затрясла головой. Дать этому видению хоть какое-то место в мозгу — значит позволить осуществиться целям Атторна, кто бы он ни был. Она высоко подняла голову и спросила ровным голосом:

— Как пойдем?

Стэнс поглядел на только что пройденный путь.

— Я думаю, что пойду первым. Эх, кабы у нас была веревка!

Элосса невесело усмехнулась. Связаться? В случае несчастья это означало бы гибель обоих.

— Не думаю, что у каждого из нас хватит сил удержать другого, если тот упадет. Но раз уж надо идти — пошли!

Этими последними словами она, возможно, выдала свою тревогу, но он ничем не показал, что знает о грызущем ее страхе. Стэнс поднял факел, чтобы свет падал над его плечом, я уверенно шагнул на язык. Запахнув плащ и крепко сжав посох, Элосса пошла следом.

Очень скоро им пришлось встать на колени и ползти. Элосса не сводила глаз с камня, боясь глядеть по краям языка. Но скоро эти края так сблизились, что нельзя было не видеть их, и это было пыткой. К счастью, пропасть была полна мрака. По крайней мере, только воображение могло рисовать то, чего не видели глаза.

— Здесь только верхом, — послышался голос Стэнса.

Элосса подобрала платье. Грубый холодный камень царапал внутреннюю поверхность ее бедер, она передвигалась медленно, а насест становился все уже. Болтающиеся ноги отяжелели. Она боялась потерять равновесие.

Затем Стэнс сделал прыжок, если можно так назвать его быстрое движение вперед из сидячего положения. Он положил факел на край пропасти, так что пламя освещало мост, и, стоя на коленях, протянул руки Элоссе. Девушка выпустила камень, за который крепко держалась, взяла посох, завернутый в подол платья, и протянула его Стэнсу. Стэнс взялся за посох и стал подтягивать Элоссу к себе через треснувший конец арки. Она с трудом проволоклась вперед и упала прямо на Стэнса, оттолкнув его назад. Несколько минут она вообще не могла двигаться, как будто ее силы и мужество истощились разом.

Руки Стэнса обвились вокруг нее. Элосса почти забыла о брезгливой неприязни к чужому прикосновению, унаследованной ею от клана Юртов. Она сознавала только, что тепло его тела отогнало в темноту бездны весь ее страх. Они перешли пропасть. Под ними был обычный камень.

Раски выпустил ее и занялся готовым погаснуть факелом. Он помахал им, раздувая огонь. Элосса встала, опираясь на посох, но чувствовала себя вне времени и пространства, по щекам ее катились слезы, а крепкий камень под ней качался.

Стэнс поднял факел. Пламя явно отклонялось назад. Поток воздуха, свежий, как ветер с гор, шел откуда-то спереди. Значит, тут был какой-то путь для них. Элосса была голодна, всё ее тело болело от усталости, но она не хотела отдыхать здесь. Появилась надежда наконец-то вырваться отсюда, а это самое главное.

В стене перед ними было отверстие — естественный, необработанный камень, и из него шел поток воздуха. Стэнс просунул туда голову и глубоко вздохнул.

— Мы, наверное, близко к выходу, — сказал он. — Этот ветер не пахнет подземельем.

Наверное, Стэнс почувствовал, что его слова подбодрили ее, потому что он рванулся вперед, и она поспешила за ним.

Они вышли в ночь, почти такую же темную, как проход, по которому только что шли. Небо заволокло тучами, которые закрыли луну и звезды. Ветер обещал приближение зимы. Они нашли дверь в мир, но сначала надо было кое-что узнать о нем. По молчаливому согласию они вернулись в проход, нашли нишу, укрывшую их от ветра, и сели там, решив переждать ночь.

Элосса достала последнюю лепешку. И у них была вода во фляжке. Поев, они решили спать по очереди. Стэнс вызвался первым нести вахту, и Элосса не возражала. Она так была измучена переходом по мосту, что сейчас рада была завернуться в плащ и хоть немного отдохнуть. Уснула она мгновенно.

Элосса очнулась от того, что Стэнс прикоснулся рукой к ее плечу. Он проворчал что-то неразборчивое и улегся в темноте, а она стала смотреть на необычную высокогорную местность.

Сначала Элосса стала настраивать свой затуманенный сном разум на определение места, где они сейчас находились. Они шли через равнину в основном с востока на запад. Но когда Стэнс нашел Рот, он шел явно на север. А куда они шли подземельем? Тоже на север? Она была в этом уверена. Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила, что горные пики значительно выше холмов, по которым они шли раньше. Она всю жизнь прожила в горах и безошибочно чувствовала высоту.

Давление, преследовавшее их, необходимость убежать от него, исчезли, и она старалась выстроить то немногое, что знала, в логической последовательности, чтобы представить себе, что ждет их в будущем.

В пути, по которому они прошли, бросались в глаза два наследия: Раски и Юртов — Атторн и таинственная фигура, пытавшаяся убить их древним оружием ее народа. Но как раз из-за этого наследия и не было причин для такой согласованной угрозы. Насколько Элосса знала, мирных встреч между Раски и Юртами никогда не существовало.

Она порылась в складках одежды и извлекла зеркальце Лунного света не было, чтобы дать ему жизнь, она видела только диск, и он был тусклым. Пользоваться им в таких условиях — значило остаться беззащитной перед чьим-нибудь мысленным взором. Она без устали вертела зеркальце, мечтая привести его в действие, но делала это осторожно, притормаживая свои желания.

Тот зов Юрта не был ошибкой. Если бы то была только мысленная иллюзия, под пару зрительной, тогда Элосса действительно пропала. Холод страха пробежал по ее телу. Мозг должен контролировать иллюзию, но если он захвачен тем, чему не может противостоять даже самый сильный Юрт, что тогда? А ведь она не обладает полной властью, как старшие.

Она поднесла к губам зеркало, подула на него и затем, держа его на уровне глаз, сосредоточилась. Если здесь был Юрт, ее зов достигнет его.

Элосса никогда еще не пользовалась диском, когда не было света. Но теперь… Нет, она не ошиблась: диск стал нагреваться. Он включился!

Она настоятельно звала. Ответа не было. Если Юрт и был здесь, то теперь уже исчез. Рискнуть попытаться с Раски? Элосса заколебалась. Воспоминание о Рте было очень свежо.

Лучше не играть с силами, которых не понимаешь. Тот темный язык, что обвился вокруг Стэнса, был за пределами ее знания. Она с сожалением сжала зеркальце в ладонях, отпустила сосредоточенность и спрятала диск.

Небо стало светлеть. Похоже, что они действительно шли на север. Скоро ли начнутся зимние бури? Зима всегда была нелегка для Юртов, а у нее со Стэнсом не было ни припасов, ни крова, и об этом они должны первым делом позаботиться.

Занялась заря, и Элосса увидела внизу новую страну. Проход, в котором они провели ночь, выходил на склон, под которым лежала долина. По сравнению с обширным пространством разрушенного города, эта долина была относительно узкой, но шла с востока на запад, и Элосса была уверена, что видит блеск водного потока. На нижних склонах была растительность, поднимались низкорослые деревья. Но во всем этом было что-то нездоровое.

Тем не менее, источник воды был важен, хотя вблизи потока могла быть жизнь, а значит и опасность. Там могут странствовать саргон и родственные ему хищники. У Стэнса было охотничье ружье, а у нее только посох. Даже защищаться нечем.

— Мрачно… — сказал Стэнс, подойдя к ней. — Эта местность не располагает к путешествию. Но там есть вода, и, вероятно, хорошая охотничья территория.

Они пошли вниз по склону. Не сговариваясь, они пользовались по пути всеми возможными укрытиями, а Элосса приоткрыла мозг, улавливая намек на жизнь.

— Двурогие… — прошептала она. Стэнс бросил на нее удивленный взгляд. — На западе, — указала она движением подбородка. — Их четверо. Пасутся.

Он быстро кивнул и повернулся в указанном направлении, уже держа лук наготове. Элосса почувствовала легкую тошноту. Правда, она не заманивала беззащитное животное подойти поближе, но от этого ее предательство было ненамного меньше. Справедливо ли это — убивать, чтобы жить. Если бы она защищалась от нападения… но двурогие не нападают. Да, она стоит перед необходимостью нарушить собственное кредо. Голодать, потому что нельзя убивать… Сильный человек может принять это, а у нее не было такой силы. А раз так, она должна принудить себя смотреть.

Животные почти скрылись в высокой траве. Их было четверо. Элосса правильно уловила излучение жизненных сил. Там была самка с полу взрослым детенышем и два самца.

Стэнс выстрелил. Младший самец конвульсивно подскочил, из его горла хлынула кровь. Другой самец громко закричал и погнал самку с детенышем пред собой, спасаясь бегством. Стэнс бросился вперед с ножом в руке и быстро прикончил раненого зверя.

Элоссу снова затошнило, когда она подошла к месту убийства. Она сунула палец в лужу крови и сделала на лбу алый знак своего греха. Она должна носить его, пока не сможет каким-нибудь образом искупить этот грех. Раски поглядел на нее с явным изумлением.

— По моей вине погибло невинное существо, — сказала она. Ей не хотелось объяснять свой позор, но она должна была это сделать. — Теперь я должна носить кровавый знак убийцы.

Его удивление не уменьшилось.

— Это же мясо, без него мы умрем. Здесь нет полей, чтобы взять урожай, нет спелых фруктов, которые можно сорвать. Разве Юрты не едят мяса? Как же они живут?

— Мы живем, — мрачно ответила она, — и мы убиваем, но никогда не забываем, что убивая, берем бремя смерти на себя, будь то человек или животное.

— Но ты не мазалась кровью саргона, — заметил он.

— Нет, потому что там была борьба на равных, обе жизни рисковали, и это остается на весах Первого Принципа.

Стэнс покачал головой в замешательстве.

— Ладно, пусть пути Юртов остаются, — он пожал плечами, — а нам нужно есть.

— Мы рискнем развести костер? — девушка смотрела на дальний конец луга, где бежал поток. Течение было быстрым и несло массу водорослей, веток, прутьев, как будто где-то наверху был шторм, и вода захватывала по пути обломки. На берегу был песок, высокие скалы и никакой растительности.

— А что говорит твой талант Юрта? — спросил он. — Если ты могла найти животное для нашего пропитания, не делая никаких долгих поисков, то можешь, наверное, сказать, одни ли мы здесь.

Элосса не была убеждена, что вопрос был задан без скрытой враждебности. У них такое разное наследие — как знать, нет ли за его словами какой-нибудь другой цели? Она замялась. Выдать свою слабость Раски — не будет ли это страшной глупостью? С другой стороны, нечего хвалиться своей силой, если она не может призвать ее в нужное время. Это может оказаться хуже, чем если она признается, что для ее действия тоже есть границы.

— Если я пошлю мысле-поиск, — тихо сказала она, — а здесь есть равно тренированный мозг, он тут же узнает о нашем присутствии.

— Но ведь это может быть только мозг Юрта, — сказал Стэнс. — Разве ты боишься собственного народа?

— Я путешествую с Раски. У нас нет ненависти или страха к твоему народу, но я покажусь странной.

— Ну да, как и я в компании Юрта! — согласился он. — Большинство моих родственников содрало бы с меня эту повязку, — он показал на свою забинтованную руку, — не спрашивая моего согласия.

Элосса приняла решение, в основном, из-за мучившего ее голода: она не могла и подумать поднести ко рту сырое мясо. Жалкая причина, по которой тело пересиливает все остальное, но тело должно питаться, иначе погибнет и мозг.

Когда Стэнс снова занялся своим мясницким делом, она встала на колени и достала зеркальце. Поверхность диска засияла на солнце. Она посмотрела на диск и послала в него резкую мысль.

— Покажи мне Юрта!

Поверхность диска покрылась рябью. Затем там появилась туманная, еле различимая фигура — возможно, та, что стояла против них в коридоре. Ее мысле-поиск достиг фигуры. Жизнь… далеко… но Юрт ли это? Она не уловила ответной вспышки мозга. Этот мозг больше походил на мозг Раски — закрытый, незнающий…

— Поблизости никого нет, — сказала она, пряча зеркальце.

— Прекрасно. По реке плывет много топлива для костра, и дыма будет мало.

Элосса пошла собирать топливо.

Они насадили куски мяса на прутья и поджарили над огнем. Элосса ела, борясь с отвращением, а Стэнс, облизывая пальцы, сказал:

— Зажарим, сколько можно, и возьмем с собой.

Не успел он это произнести, как Элосса вскочила и уставилась через поток на другой берег. Там вдруг возникла фигура. Элосса задохнулась. Это был не Юрт, а темнокожий темноволосый мужчина, похожий на Стэнса, но лицо… Это было лицо Атторна, только во плоти. Человек не носил ни меховой одежды охотника, ни грубо тканого плаща горожан, ни примитивной брони солдат Раски, его тело плотно обтягивал черный комбинезон, вроде того, что носили Юрты в своем корабле, только этот комбинезон был расписан красными узорами, как будто сквозь него проступала свежая кровь. Узор вспыхивал и угасал и снова загорался. На плечах висел короткий кроваво-красный плащ с черным узором. Голова увенчивалась гребнем густо-черных волос, то ли чем-то связанных, то ли просто растущих вверх. Более варварской фигуры Элосса еще не видела. Она инстинктивно послала мысле-зонд, но ничего не встретила.

Незнакомец вытянул руку вперед. Его губы — толстые, презрительно улыбающиеся губы Рта Атторна — выщелкивали слова, тяжело пролетавшие в воздухе, словно пули из какого-то диковинного оружия, чтобы сбить с ног двоих на этом берегу.

— Раски!

Стэнс вскрикнул. Появление человека застало его на коленях, но теперь он уже стоял, пригнувшись и крепко сжимая рукоятку ножа.

— Филбур! — выкрикнул он родовое имя, как боевой клич.

Не раздумывая, Элосса выхватила зеркальце, сорвала с шеи шнурок, на котором оно держалось, и раскрутила в воздухе.

Была ли то случайность или вмешательство сил, которые она вызвала неожиданно для себя самой? Из вытянутого пальца фигуры с лицом Атторна вылетел огненный луч и ударил прямо в зеркальце, многократно усилившееся отражение луча вернулось обратно. Черно-красная фигура исчезла.

— Кто это был? — спросила Элосса.

— Этого не может быть! — махнул рукой Стэнс. Он взглянул на девушку, и вид у него был ошеломленный. — Время не стоит на месте… Человек, умерший полтысячи лет назад, не может ходить!

— Ходит, — она бросила на зеркальце взгляд. Так случайно, почти невообразимо отразило оно то, чем незнакомец хотел уничтожить Стэнса. Диск треснул, потемнел. Элосса тщетно терла его о плащ, хотя и так была уверена, что отныне зеркальце уже действовать не будет. — Ходит, — повторила она со вспышкой гнева, — чтобы убивать!

— Это был Керн из Дома Филбура. Он правил в Кал-Хат-Тане. Он… он моей крови… вернее я его крови. Но он же погиб вместе с городом! Это точно — все об этом знают! Однако, ты видела его, правда? Скажи, видела?

— Я видела мужчину, похожего на Раски, в черном и красном, но у него лицо Атторна, а ты говорил, что не знаешь его.

Стэнс провел рукой по лбу. Он, видимо, был потрясен больше, чем она думала.

— Я знаю… Что я знаю или не знаю? — выкрикнул он ей, не ей, а окружающему миру. — Я уже ни в чем не уверен! — он прыгнул к ней, схватил ее за плечи и изо всех сил тряхнул. — Не твоих ли рук это дело, Юрт? Всем известно, что вы можете играть чужими мозгами, как настоящий человек мышками. Ты запутала мои мысли, навела чары на мои глаза, чтобы я видел то, чего нет?

Девушка яростно вырвалась из его рук и отступила, подняв к его глазам почерневшее и почти разбитое зеркало видения.

— Это сделал он — лучом, который послал в тебя. Подумай сам, Раски, что сделал бы с тобой этот луч, если бы эта сила не отразила его!

Стэнс, по-прежнему хмурый, быстро взглянул на диск.

— Я не знаю, что он хотел сделать, — угрюмо сказал он, — но здесь злая страна и… — Он не договорил: через реку перебирались, перепрыгивая с камня на камень, не Юрты и не Раски…

Элосса в страхе закричала, так чужды были эти создания всякой нормальной жизни. Искривленные тела, слишком длинные или слишком короткие руки и ноги, страшно деформированные лица… кошмарные существа, отдаленно напоминающие людей, но совершенно чудовищные. Они волной хлынули на берег и без звука напали на них.

Элосса схватилась за посох. У Стэнса все еще был в руках нож, но у них не было никакой возможности спастись. Вонючие тела окружили их со всех сторон. Четырех- и шестипалые руки, бескостные щупальца хватались за них и валили наземь. Страшное отвращение, с которым Элосса смотрела на изуродованные тела и лица, ослабляло ее, убивало силу мысли.

Чудовища повалили их на землю. Элосса содрогалась от прикосновения этих ужасных рук. Ей трудно было дышать от зловония, она с трудом сохраняла сознание. Ей крепко стянули руки и ноги, пока одно из созданий прижимало ее к земле. Хуже всего, что держала ее женщина. Нападавшие были голыми, если не считать грязных обрывков ткани вокруг бедер. И женщины были так же агрессивны, как и мужчины.

Молчание, с которым они напали, теперь нарушилось: раздался хор хрюканья, свиста и ещё каких-то звериных звуков.

Омерзительные существа окружили Элоссу со всех сторон и она не видела Раски. Теперь чудища разрешили себе некоторое развлечение: они дергали ее за волосы, царапали ногтями — у кого они были, оставляя на ее теле кровавые полосы.

Элосса стала понимать, что между ними идет какой-то спор. Дважды группа их оттаскивала ее от воды, а другая с бормотаньем и визгом отнимала ее у них и приносила обратно. Она ожидала появления Керна, поскольку была уверена, что это он выпустил на них эту ужасную свору. Но никого, кроме этих существ, не было.

Один сунул в костер прут, покрутил его в воздухе, чтобы конец загорелся, и заковылял к Элоссе, с явным намерением выжечь ей глаза, но более рослый и тяжелый мужчина схватил пальцами-щупальцами своего щуплого соратника за горло и швырнул на землю. Стоявшие у самого края воды пронзительно закричали. Крупный мужчина бросился на тех, кто окружал Элоссу, разогнал их кулаками и пинками беспалых ног, схватил Элоссу за волосы и потащил к самому берегу. Там он взял ее поперек тела, поднял и бросил в воду.

Она упала, но не в воду, а в подобие лодки, которая угрожающе накренилась, но не перевернулась. А в следующую минуту в лодку свалился Стэнс, брошенный тем же манером.

Раски лежал неподвижно, и Элосса испугалась, что он мертв. Его тело упало поперек Элоссы и придавило ее ко дну лодки, где плескалась грязная вода. Она старалась поднять голову, чтобы ей не захлестнуло лицо.

Лодка дернулась и поплыла, однако, никто из кошмарных существ не присоединился к ним, пленников просто пустили по течению связанных и беспомощных.

Подхваченная быстрым потоком, лодка, крутясь, понеслась по реке. Поле зрения Элоссы было закрыто телом Стэнса, так что она видела только небо. Но затем с каждой стороны поднялись стены и закрыли большую часть неба. Скоро Элосса могла видеть только узкий просвет между двумя отвесными темными скалами.

Время от времени лодка ударялась о какие-то препятствия, и Элосса напряженно ожидала, что их суденышко перевернется или разобьется о скалы. Все это время она старалась освободить руки. Они были в воде, и Элосса надеялась, что это ослабит узлы, но боялась делать резкие движения, чтобы не нарушить равновесие в утлой посудине. Она обрадовалась, услышав стон Стэнса. Может, он придет в себя, и тогда у них будет чуть больше шансов. Затем она увидела на его плече кровь: почти зажившая рана, видимо, была снова растревожена.

— Стэнс! — окликнула она. Он снова застонал и что-то слабо пробормотал, но грохот воды заглушил эти звуки. Воображение Элоссы понемногу расклеивало захват, в котором она держала свои эмоции. Что ждет их впереди? При такой скорости течения нельзя надеяться выплыть в протекающей лодке, а возможно, их ждет падение с водопадом в бездну.

— Стэнс! — впрочем, может быть она напрасно старается привести его в чувство? Неосторожным движением он может перевернуть лодку. Вода в лодке прибывала и плескалась уже у подбородка Элоссы. Если бы можно было сдвинуть Стэнса, она подняла бы голову повыше.

Его тело дернулось, и вода плеснула Элоссе в лицо.

— Осторожнее! — почти крикнула она.

— Где?.. — слабо, но осознанно произнес он.

— Мы в лодке. Я под тобой. Здесь вода, и я стараюсь поднять голову над ней.

Понял ли он? Ответил Стэнс не сразу. Она старалась вывернуться из-под него, поднимая голову. Шея ее болела, и двигать ею становилось все труднее.

— Я постараюсь сползти вниз, — сказал он вполне отчетливо. — Будь готова.

Она глубоко вздохнула. Он немного сдвинулся в сторону кормы. Лодка дико завертелась. Вода прокатилась по лицу Элоссы, но каким-то чудом они не перевернулись. Он двинулся еще раз, и Элосса, наконец, освободилась от его тяжести. Настала ее очередь.

— Приготовься, — предупредила она. — Я постараюсь подняться повыше.

Теперь ее подбородок упирался в грудь, но зато лицо было над водой. Она увидела, что Стэнс повернулся и лег поперек лодки. Течение было по-прежнему быстрым, но лодка, казалось, стала более устойчивой. Элосса почти ничего не знала о лодках — Юрты не пользовались ими, но поняла, что смена их положения каким-то образом улучшила ход лодки. Теперь она видела, что поток мчится по узкому ущелью между очень высокими берегами. Даже если бы им удалось выбраться из воды, вряд ли они смогли бы влезть на эти природные стены.

Она опять стала осторожно дергать связанными руками, и к ее величайшему удивлению узлы чуть-чуть ослабели. Видимо, вода помогла. Элосса поделилась своим открытием со Стэнсом. Он кивнул, но, кажется, не слишком заинтересовался. Глаза его были закрыты, он лежал неподвижно. Похоже, вся его энергия ушла на то, чтобы сдвинуться и освободить Элоссу.

Но ее решимость и воля росли. Впечатление, произведенное напавшими на них чудовищами, потускнело. Брошенная на произвол судьбы, связанная, Элосса все-таки на что-то надеялась. Первым делом надо освободить руки. Несмотря на боль в запястьях, она, напрягаясь и расслабляясь, растягивала ремни, которыми они были связаны.

Стэнс по-прежнему не открывал глаз, и Элосса подумала, что он снова потерял сознание. Сколько времени еще продлится стремительное плавание, их бег по воде? Она еще немного приподняла голову и увидела, что стены становятся ниже.

Последнее усилие — и руки свободны. Затекшие пальцы потеряли чувствительность, но когда циркуляция крови начала восстанавливаться? Элосса чуть не закричала от боли. Несмотря на это, она заставляла себя сгибать и разгибать непослушные пальцы. Наконец, она смогла ухватиться за узлы на лодыжках. Ремни глубоко врезались в тело. Когда девушка вспомнила, что существа, захватившие их, не обыскивали ее, она пошарила за пазухой и достала из потайного кармана небольшой нож. Он чуть не выпал из ее затекших пальцев, но все же Элосса сумела разрезать ремни. Затем она осторожно повернулась и посмотрела, что можно сделать для Стэнса. Поток воды еще больше сузился, и течение стало быстрее. Лодка была тупоносая, с высокими бортами. Похоже, у нее был деревянный каркас, обтянутый такой толстой кожей, что непонятно, какому животному она принадлежала. Кожа была чешуйчатой снаружи и гладкой внутри и, вероятно, была крепче всякого дерева. Чувствовалось, что лодка очень старая, она как бы вообще была не из этого времени.

Элосса чуть-чуть придвинулась к Стэнсу и увидела, как глубоко врезались ремни в его руки. Ноги пострадали меньше, поскольку он был в охотничьих сапогах. Она освободила его от пут и устроила поудобнее, насколько это было возможно.

Но что они могли сделать без руля, без весел, лишенные всякой возможности управлять лодкой? Элосса глубоко вздохнула и задумалась, глядя на воду.

Ей не пришлось долго размышлять, потому что конец их путешествия был близок. Каменные стены вдоль берегов становились все ниже, и вот они вырвались из каньона в долину — если это была долина, а не равнинная страна за горами. Во всяком случае, ровная поверхность, покрытая пожухлой травой, тянулась, как море, насколько хватало глаз.

Поток, несший их, уже не бежал так быстро, и на пути его встречались то кустарник, росший прямо из воды, то мелкие деревца. Только они и возвышались над густой травой. Долина выглядела пустынной. Близился вечер, и вокруг не было ни птиц, ни пасущихся животных. Тусклый цвет травы и по-осеннему окрашенные листья деревьев создавали впечатление заброшенной страны, будто вся жизнь вытекла из нее. Оглядевшись, Элосса вздрогнула от внутреннего холода.

Стон Стэнса снова привлек внимание Элоссы к спутнику. Он открыл глаза и посмотрел на Элоссу вполне осмысленным взглядом. Стэнс дотронулся до раненого плеча и вздрогнул, а затем оглядел равнину.

— Мы за горами, — сказал он.

— Да, — ответила Элосса, — но где, не имею понятия.

Он нахмурился и потер лоб.

— Это был сон, или мы действительно видели там Керна?

— Мы видели человека… с лицом Атторна, — осторожно ответила Элосса. — И ты назвал его Керном.

— Значит, это не сон, — тяжело произнес Стэнс. — Но Керн давно умер. Хотя… он был и королем, и жрецом, и в его время люди шептались… я слышал только обрывки этой легенды. Керн имел дело с силами, о существовании которых большинство людей не подозревает — по крайней мере, так говорили. Я плохо помню. — Он снова покачал головой. — Чувствую, что мог бы вспомнить, но между мной и правдой стоит какая-то стена. Керн… — его голос упал.

— Если это был ваш давно умерший король, — резко сказала Элосса, — он создал себе злых последователей. Чудовища, которые схватили нас, не человеческого рода.

Элосса, глядевшая вдаль, вдруг вскрикнула: то, что казалось стеной кустарника, теперь стояло прямо над водой, и вода беспрепятственно проходила под ним. Совершенно очевидно, что это барьер, и лодка должна столкнуться с ним.

Осторожно балансируя, Элосса встала на колени, но поняла, что даже встав на ноги, не достанет до вершины барьера. Лодка снова завертелась, когда встал Стэнс.

— Доплывем? — спросил он.

Хотя Элосса плавала в горных озерах, но здесь ее пугало быстрое течение. Может, лучше взобраться на барьер, когда они столкнутся с ним? Однако, само его присутствие здесь таило в себе угрозу. Это не было каким-то капризом природы, в этом Элосса была уверена, барьер был сделан — но кем и с какой целью?

Но оказалось, что выбора у них нет вовсе: как только лодка подошла к барьеру, откуда-то прямо из воздуха упала сеть и накрыла лодку. Элосса и Стэнс пытались освободиться от сети, но из-за кустов и деревьев с обеих сторон потока появились люди.

Они не были чудовищами. У них были прямые, красивые тела. И… это были Юрты! Элосса позвала на помощь. Ведь они были одной с ней крови! На некоторых была грубая одежда горных кланов, такая же, как на ней, на других — плотно облегающие комбинезоны, как на изображениях, которые она видела на корабле, и какой был на Юрте, встреченном ими в коридоре в горах.

Элосса послала настоятельный мысленный зов и вскрикнула от испуга: они были закрыты от ее прикосновения. Они были Юртами только по виду, но не по мозгу.

Теперь она отчетливо видела их лица, пустые, без всякого выражения глаз. И они не разговаривали друг с другом, как и те, что были на другом берегу, и подтаскивали сеть к себе.

— Это Юрты, — сказал Стэнс, — твой народ. Что они хотят с нами делать?

Элосса покачала головой. Она чувствовала себя чужой и потерянной — встретить закрытый мозг, пустые лица, когда она имела право надеяться на совершенно противоположное… Ей казалось, что эти люди охвачены каким-то кошмаром или столь сильной галлюцинацией, что все попытки Элоссы разрушить ее, бесплодны.

 — Они выглядят, как Юрты, — высказала она свою растерянность, — но это не Юрты, не такие, каких я знаю.

Кто бы они ни были, они прекрасно сумели воспользоваться водой и своей странной сетью, чтобы захватить пленников. И их было слишком много, чтобы Элосса и Стэнс, истощенный открывшейся раной, могли защищаться. Хотя ее первая попытка общения провалилась, девушка вторично послала мысль своим пленителям, но, похоже, никто из них ее не воспринял.

Им связали руки за спиной и повели прочь от потока по пустой равнине. После захода солнца они остановились там, где, как видно, было место для лагеря, на это указали остатки костров.

Юрты шли молча, не разговаривая ни с пленниками, ни между собой. Элоссу бросало в дрожь от контакта с ними. Они казались пустыми оболочками, повинующимися чьей-то воле и не имеющими собственного разума. Но эти тела нуждались в пище и воде. Они достали свои припасы и разделили их с пленниками. Пленников развязали, но внимательно следили за ними, пока те жевали полоски сушеного мяса, твердого, как дерево, и пили из фляжек. Даже вода была какая-то странная, с металлическим привкусом, как будто долго находилась в контейнере.

— Куда вы нас ведете? — спросил Стэнс, и его голос прозвучал неожиданно громко в полной тишине. Он обратился к Юрту, который снова связал ему руки.

Видимо, человек был глух, потому что он даже не взглянул на Стэнса, а затянув последний узел, с довольной усмешкой отошел. Раски посмотрел на Элоссу.

— Они твоей породы, тебе-то они должны ответить, — сказал он со странной нотой в голосе. Элоссе даже показалось, что он полностью объединил ее со своими врагами, несмотря на то, что ее тоже взяли в плен.

Она облизала губы и бросила призыв, о котором думала во время их путешествия в этот лагерь. Делать это перед Раски — значило идти против всего, что внушалось ей с рождения: дела Юртов касались их одних. Но она должна была пробиться. Это было сейчас самым важным.

Рот ее так пересох от волнения, что она, казалось, не сможет произнести ни одного слова. Но она должна была это сделать — она знала. И она запела. Слова песни были такими древними, что даже значение их было забыто. Они шли из туманного прошлого и, вероятно, когда-то были исключительно важными, и каждый Юрт заучивал их наизусть.

— Вначале… — начала она на забытом ныне языке, — были созданы Небо и Юрт (последнее слово было единственным понятным) — и вот человек получил жизнь и…

Слова слетали теперь быстрее, отчетливее, произносились с большой энергией и силой. И… Да, один из Юртов, одетый как она, повернулся к ней. Легкое замешательство мелькнуло на его пустом лице, губы дрогнули, и его голос присоединился к песне, слабый, тихий, прерывистый. Но когда она замолчала, он увидел ее, по-настоящему увидел! Как будто она разбудила, если не всех, то этого одного. Его глаза перешли от ее лица к связанным рукам, к концу веревки, захлестнутой вокруг руки другого стражника. Внимание на его лице сменилось беспомощностью.

— На Юртах бремя греха! — сказал он хрипло, словно очень давно не пользовался своим голосом. — Мы платим, Юрт, мы платим!

Никто, видимо, не обращал внимания на этого вдруг заговорившего Юрта.

Элосса шагнула вперед.

— Кому Юрты должны платить? — спокойно спросила она.

— Атторну, — последние слова вместе со следами интереса слетели с его лица, он повернулся и отошел.

Она послала зонд со всей силой, на какую была способна, решив сломать обнаруженный ею барьер, отыскать в пустой скорлупе человека. Видимо, она нашла брешь, потому что стражник снова повернул голову, но затем впал в прежнее сумеречное состояние.

— Итак, Юрты платят, — комментировал Стэнс.

— Атторну, — резко ответила Элосса, обескураженная неудачей, она надеялась узнать побольше. — Может быть, твоему Керну, — и добавила, сама не веря своим словам. — Но если здесь правит Атторн, почему Раски идет связанный?

— Вероятно, нам скоро представится случай узнать это, — столь же раздраженно сказал Стэнс.

С наступлением темноты Юрты улеглись спать, заботливо положив каждого пленника между двумя стражами. Концы веревок, которыми связали Элоссу и Стэнса, были обмотаны вокруг стражников, так что при малейшем движении пленников страж, а то и оба просыпались. Тот, что говорил с Элоссой, сел с другой стороны костра и закрыл глаза, явно не желая видеть ее.

Наконец, она уснула. Проснувшись, увидела, как один из Юртов подкладывает в костер хворост, сложенный здесь в ожидании их появления. Стэнса едва можно было разглядеть в темноте, и девушка не знала, спит он или нет. Ее беспокоила неудача мысле-поиска. Единственное объяснение всему этому то, что эти Юрты скованы чужой волей. «Бремя», от которого корабль освободил ее, и в самом деле давило многие поколения ее народа. Но Юрты оставались нормальными людьми.

Может быть, те, кто одет подобно Элоссе, это не вернувшиеся паломники? Они не погибли в горах, а оказались здесь, не живые и не мертвые. Однако, здесь были и другие, в космической одежде. Слишком много лет прошло с падения корабля и гибели Кал-Хат-Тана, чтобы кто-нибудь из экипажа мог жить сейчас — разве что нашли способ продления жизни свыше того летоисчисления, которое знала Элосса. Или сюда позднее пришел другой корабль?

Эта мысль привела ее в такое возбуждение, что она с трудом заставила себя лежать спокойно. Такое же состояние было у нее, когда она видела в полузасыпанном землей корабле сцены, происходившие до падения корабля.

Другой корабль мог быть послан за Юртами, чтобы увезти их домой. Домой? А где их дом? Может, одна из звезд, рассыпавшихся сейчас по небу — солнце, согревающее поля и холмы родины Юртов?

Она глубоко вздохнула, и с таким же волнением стала думать о другом.

Она знала, что люди, окружающие ее сейчас, не свободны. Если они и в самом деле пришли спасать, то вместо этого сами попали в западню и стали пленниками. Но они не были физически улучшены машинами корабля, как те Юрты, от которых произошла она. Ей захотелось немедленно доползти до Стэнса, разбудить его и заставить рассказать об Атторне, о Керне, имевшем лицо Атторна. Слишком много она не знала и не могла узнать, поскольку мысле-поиск отказался служить ей.

Перед зарей они закусили и снова пошли по равнине. Стэнс шел довольно далеко впереди Элоссы. Он, казалось, нетвердо держался на ногах, и время от времени стражник протягивал руку и поддерживал его с безразличием машины, выполняющей свою работу.

Иногда они останавливались на отдых. На каждой остановке пленникам предлагались пища и вода. Сухая трава была здесь по колено, и Элосса не видела никакой тропы. Но отряд шел уверенно и явно не боялся сбиться с пути.

Впереди на горизонте виднелось что-то неясное. Незадолго до полудня Элосса наконец поняла, что это: равнина неожиданно заканчивалась утесом. Видимо, эта ровная поверхность, по которой они шли, была широким плато, и теперь им предстоит спуститься вниз. Несмотря на то, что зима была на носу, растительность, которую они видели там, была пышной, с густой листвой, как в середине лета. Сверху видны были только вершины деревьев.

Стражник, идущий впереди, повернул чуть влево и шагнул на ступени лестницы, начинавшейся прямо от утеса. Все стали гуськом спускаться в ожидавшую их низину.

Такой роскошной растительности, как в этой низинной стране, Элосса никогда еще не видела. Долины и равнины на востоке, которые Раски обрабатывали, как умели, казались пустыней в сравнении с этой землей. Лестница привела их отряд на широкую дорогу, и там стражники снова окружили пленников. Элосса продолжала удивляться, насколько же эта страна отличалась от знакомых ей гор и долин.

Кроны деревьев смыкались над головой зеленой аркой, нависали над дорогой, словно полог. Да и сами деревья были совсем другими. По их стволам, по нижним веткам вились толстые виноградные лозы, почти ломавшиеся под тяжестью ярко-алых гроздьев.

Вокруг них летало и ползало множество пирующих — и пернатых, и покрытых мехом. Их крики сливались в один утомительный гул. Однако, ни один из стражей ни разу не глянул вверх и, кажется, вообще не замечал ничего. Воздух был влажный, опьяняющий, тяжелый приторный аромат забивал ноздри, дыхание становилось учащенным.

Дорога была очень хорошей. Элосса обратила внимание, что густой подлесок тоже нависал над дорогой. Возможно, сами плиты шоссе и генерировали какое-то предостережение, не позволявшее лесу вторгаться в работу строителей, так изменивших природу.

Но дорога шла не прямо. Попадались деревья такой толщины, и с такими кронами, что дорога обходила их, убегала от них то на восток, то на запад. Если оглянуться назад, то она как бы исчезала с каждым поворотом.

Пот катился по лицу Элоссы. Жар проникал сквозь ее толстую одежду, и грубая ткань натирала и царапала кожу. Юрты не останавливались и не сбавляли шаг.

Но все дороги когда-нибудь кончаются, кончилась и эта, когда они обогнули три гигантских дерева, так густо обросшие лианами и папоротником, что казались крепкой, как камень, стеной.

Перед ними была площадка, вымощенная каменными плитами. В ее центре Элосса увидела квадратное отверстие. Теперь они снова стали спускаться по лестнице, на этот раз под землю. Лестница шла по спирали вокруг колодца. Чем ниже они спускались, тем слабее становился приторный запах леса, и откуда-то шел поток свежего воздуха.

Элосса Пыталась считать ступени, чтобы иметь представление, на какую глубину они спускаются, но сбилась со счета. Ей все больше и больше не нравилось это место. Юрты всегда жили под открытым небом, дышали свежим ветром. Подножие лестницы упиралось в проход. Вдоль него были расставлены в стенных кольцах факелы, пахло дымом и копотью.

Проход закончился аркой, и Элосса чуть не упала: они опять оказались перед каменным лицом Атторна. Его широко раскрытый рот ждал их.

Двое Юртов опустились на колени и проползли через него. Нажим на плечи заставил Элоссу принять такую же унизительную позу и последовать за ними. Она со злостью повиновалась, вздрагивая всякий раз, когда касалась стенок этого рта.

За ним была большая комната с каменными стенами и полом. В дальнем его конце на возвышении стояло огромное кресло с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Но как ни велик был этот трон, сидевший на нем человек не казался маленьким.

В черном и красном, с высоко зачесанным гребнем волос… Это был тот, кого они видели перед нападением уродов. Он улыбнулся, когда стражи вытащили Элоссу вперед, и следил за ней, как следил бы саргон, имей он чуть больше разума, за своей беспомощной добычей.

Девушка высоко подняла голову. Что-то в ней тут же бросило вызов этой высокомерной улыбке, хотя Элосса ничего не могла сделать, разве что помериться взглядом с хозяином этих мест.

У Юрта, тащившего ее, было такое же пустое лицо, как и у остальных. Видимо, они полностью находились во власти Керна, были его вещами, поистине проглоченными Атторном.

— Лорд… — прервал молчание Стэнс. Он прошел мимо Элоссы, как бы не видя ее., и встал на нижнюю ступеньку помоста. — Великий Король…

Темные глаза Керна повернулись от Элоссы к Раски, так похожему на него телом. Улыбка его погасла.

— Ты был вместе с Юртом… — последовало оскорбительно-унизительное слово.

— Я — Стэнс из Дома Филбура, — он не встал на колени и говорил, как с равным, — из Дома Филбура, — повторил он эти три слова, как талисман, в какой-то мере равняющий его с Керном. — Так ли правитель Кал-Хан-Тана встречает своего родственника? — он дернул плечами, как бы указывая, что пришел связанным.

— Ты запятнал себя общением с Юртом.

— Я привел тебе Юрта, делай с ним, что хочешь. Твои слуги не потрудились спросить.

Значит, вот как! Смутное недоверие Элоссы к Раски оказалось правильным! Ложь шла за ним с той минуты на борту корабля, когда Стэнс внешне признал, что у них общее дело.

Керн взглянул резко, испытующе. Элосса почувствовала зонд — не чистый и ясный контакт Юрта — совсем другой. Это было беглое пощипывание внешней защиты ее мозга, оно желало проникнуть внутрь, но сила его для этого была слишком мала.

— Интересно, — заметил Керн. — А как ты узнал о Кал-Хат-Тане, Раски?

— Это… это было возложено на Дом Филбура. Мы брали цену крови за Кал-Хат-Тан. Мы брали ее с каждого поколения.

— Цена крови за Кал-Хат-Тан может быть и другого сорта, Раски. — Керн слегка махнул в сторону стоявшего рядом пустоглазого Юрта. — Грязный Юрт здесь раб. Это хуже смерти, не так ли, Юрт? — обратился он к Элоссе.

Она не ответила. Керн, или какая-то чуждая сила в этом месте все еще искала путь через ее мозговой щит. Попытки были очень слабыми, но это вовсе не значило, что они не могут усилиться, и, возможно, без предупреждения.

Губы Керна, так похожие на рот Атторна, двинулись в легкой усмешке. Его взгляд, устремленный на нее, был хуже любого бича.

— Юрт сломлен, да, сломлен, и очень хорошо, родственник, что ты привел мне в дар самку. Наши рабы плохо множатся. У нас большой недостаток в самках. Да, твой дар хорош. — Он поднял руку, и Юрт, стоявший рядом со Стэнсом, быстро шагнул назад и освободил руки Стэнса. — Ты уверяешь, что ты от крови Филбура, родич. Это мне тоже интересно. Я думал, наша кровь исчезла. А что касается Юрта — увести в загон!

Элоссу не надо было дергать за веревку, чтобы увести ее отсюда. Скрытое зло этого места поднималось вокруг ее ног, как зловонная грязь, и старалось затянуть ее. И к тому же она была сыта лицемерием Керна и его «родственника».

Ее вывели из зала через другую дверь, повели по лабиринту узких коротких коридоров и, наконец, втолкнули в комнату, где были женщины. Никто не взглянул на нее, когда она едва не упала, поскольку рук ей не развязали. Полдюжины женщин ее собственной расы тупо смотрели перед собой. Элосса увидела двух беременных и с ужасом вспомнила угрозы Керна. У всех были пустые лица и, вероятно, пустой мозг. Ни на ком из них не было космических комбинезонов, их платья походили на дорожную одежду паломников. Но среди этих женщин Элосса не нашла никого из пропавших членов ее клана и потому не могла спросить, давно ли они здесь. Затем одна женщина медленно повернула голову к Элоссе. Ее взгляд был таким пустым и бессмысленным, что девушка отступила. Женщина лениво встала, обошла Элоссу и подергала веревку, связывающую руки девушки. Веревка упала на пол. Женщина вернулась на свое отвратительное ложе из грязных подушек и снова застыла в прежней позе. Элосса, растирая руки, отступала назад, пока не уперлась в стену, и села там, скрестив ноги. Ее взгляд снова вернулся к освободившей ее женщине. Та ничем не отличалась от остальных пленниц, но что-то заставило ее помочь Элоссе. Откинув голову к стене, Элосса закрыла глаза. Ощущение беспокойства, неприятного пощипывания на краю мозгового барьера исчезло. И она очень осторожно направила тонкую нить поиска — недалеко, на расстояние вытянутой руки. Если Юрты, одетые как она, были захвачены во время паломничества, их сила равна ее силе. Но, похоже, эту силу вытянули из них, оставив лишь пустую бесполезную скорлупу.

Но у Расков нет такой силы, по крайней мере, там, во внешнем мире. На них можно воздействовать галлюцинациями Юртов, чтобы привести в состояние отупения. Кто же такой Керн, если он сумел обратить в рабство людей с талантом, какого не было ни у кого из его расы?

— Керн — это Атторн…

Только дисциплина ума заставила Элоссу остаться спокойной. Кто послал эту мысль?

— Где? — спросила она.

— Здесь. Но имей в виду, у Керна есть способы…

— Откуда?

— Атторн был богом. Керн — это Атторн, — пришел неясный ответ. — У него есть способы ломать мозг… но не всем. Кое-кто из нас был вовремя предупрежден… отступили…

Элосса открыла глаза и посмотрела на ту, что освободила ее от оков. Наверняка, это она.

— Спасибо. Но что мы можем сделать?

— Я не Дэнна, — быстро поправили ее. — Она сломлена, но все-таки немного реагирует. Мы — те, кто еще остался настоящими Юртами, работаем на исправлении поломки. Но нас очень мало. Нет, не ищи меня глазами, мы ведем мысленный разговор, но мы не знаем друг друга, потому что иначе может случиться, что из нас вырвут правду. Смерть, постигшая Кал-Хат-Тан, имела странные, злые последствия. Ты видела деформированные существа, повинующиеся Керну? Они ловят всех, кто появляется во внутренних землях. Так вот, они от крови Кал-Хат-Тана, но остатка от взрыва запятнали их. Время qt времени они рождают детей, таких же чудовищ, как они сами. Керн обработан иначе: он знал тайны, известные только верховным жрецам и правителям. Несколько их человек было в тайном месте, когда городу пришел конец. Керн стал бессмертным, воплощенным — как считают он и его народ — Атторном, который никогда не знал ни добра, ни милосердия. Керн пережил тех, кто остался тогда в живых вместе с ним. Они уже знали, что сила Юрта в мозге, но искали эту силу своими средствами — убивая разум других. За долгие годы они узнали многое. Теперь…

Между говорившей и Элоссой как бы захлопнулась дверь: вдруг наступило молчание. Элосса закрыла глаза, но больше не посылала мысль. Обрыв связи был достаточным предупреждением.

Затем прямо в нее, как брошенное в ярости копье, влетела мысль-прикосновение.

— Сестра. — Это прозвучало резко, как и внутренний толчок, принесший это слово. В нем не было ни уклончивости, ни предупреждения.

Рискнуть ответить? То, что Элоссе удалось узнать здесь, говорило о том, что у Керна есть способы собирать силу Юртов. Может, он умеет имитировать и этот зов?

— Войди, — услышала она опять.

Любезное приглашение или ловушка? Элосса все еще колебалась. Кто знает, насколько глубоко проникла гниль в порабощенных Керном Юртов? Может, кто-то из них служит ему, выдавая новичка для настоящего захвата? Элосса чувствовала, что не может полагаться на собственное суждение. Взять хотя бы Стэнса: она была почти уверена, что он хочет отойти от предрассудков своего народа, как хотела сделать это и она. А оказалось, что Стэнс привел ее сюда, к Керну. Возможно, он с самого начала знал, где их схватят и зачем. Может, он так же предал и других паломников до нее.

— Войди, — потребовал другой мозг, открывая дверь в тот путь, которым редко пользовались даже Юрты, разве только когда встречались с теми, кому верили больше всего. Это была такая интимность, такое вторжение во внутренний мир, что к нему прибегали только во время великой опасности или желая честно разделить эмоции.

— Войди, — в третий раз сказал мозг, требовательно, даже раздраженно.

Элосса собрала всю свою энергию. Может, это будет величайшей ошибкой в ее жизни, а может быть, окажется защитой от самого худшего, того, на что гнусно намекал Атторн.

Она оформила мысле-зонд, надеясь, что сумеет вовремя отпрянуть, если ее доверие будет обмануто, и с этим зондом вошла, как приказывали.

Когда же ее встретило чужое прикосновение, она была так ошеломлена, что чуть не нарушила контакт: с ней требовал связи не один мозг, а объединение нескольких личностей! Элосса еще никогда не участвовала в такого рода контакте. Ее клан действовал сообща только для создания особо сильной и продолжительной иллюзии. Но Элоссу, как еще не совершившую Паломничество, никогда не приглашали приложить свою силу для общего блага.

Ее минутное сопротивление исчезло, она стала частью мысленного сообщества Юртов, в ней росла экзальтация, ощущение такого доверия, какого, пожалуй, никогда не бывало.

— Мы вместе! — сказал кто-то, кого, по-видимому, тоже захватила волна близкой победы. — Ну, сестренка, теперь мы достаточно сильны для дела!

— Что вы хотите делать? — спросила она всех, поскольку не могла разделить их на отдельных личностей.

— Действовать! — твердо ответили ей. — Мы уже давно начали объединяться. Мы прячемся под личиной рабов, которую надел на нас Керн. Но мы должны накопить больше силы, чтобы выступить против него. Он сотворил такой барьер, который мы пока не могли пробить. Но теперь, сестра, с добавлением твоей силы мы можем дать ему последнюю битву. Скоро тебя поведут к Керну, чтобы сделать тебя такой, какими, он думает, стали мы. Иди с ними, но жди. Когда понадобится — мы будем готовы.

У Юртов в крови осторожность, недоверие к своему «я». Недоверие на миг охватило Элоссу. Однако, на нее успокаивающе подействовала полная уверенность этих голосов. И в аргументах чувствовалась логика. Если Юрты, захваченные в Паломничестве или еще где-то, и в самом деле объединили свои силы, то кто знает, что может сделать такое накопление. И в этом, конечно, ее единственная надежда на свободу, только так можно избежать грозящей ей ужасной участи. Глядя на сломленных женщин, она на секунду задумалась, кто же из них входит в этот общий голос.

— Мы не будем действовать до тех пор, пока Керн не воспользуется своей властью, — продолжал голос. — Мы не знаем, есть ли у него методы узнать, что мы хотим сделать. Поэтому не пользуйся мысленным прикосновением, сестра, пока мы не придем к тебе сами.

Голос замолк. Элосса вздрогнула. Пока он был с ней, ей было тепло и спокойно, а теперь ею опять овладела печаль от сознания, что все пути ведут к гибели. Она закрыла глаза и занялась техникой сохранения и усиления энергии, какой долго и тщательно училась у своего клана.

Но ей не дали возможности вооружиться таким образом: дверь открылась, но вошел не стражник, а Стэнс. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, как бы ставя дополнительный барьер. Никто из женщин даже не взглянул на него. Лица их оставались пустыми.

Стэнс смотрел прямо на Элоссу. Губы его двигались, словно он посылал ей какое-то сообщение, которое нельзя было передать вслух. Она поняла только с третьего раза, когда он послал мысль:

— Войди!

Такое же приглашение, как и недавно. Но ведь он — орудие Керна! Если она станет повиноваться приказу Раски, не означает ли это рабство? Мульти-мозг не предупреждал ее против Раски, но это не значит, что тут не таится великая опасность, беда, какая постигла ее сестер здесь. И каким образом Раски мог послать мысль? Ведь это против всех обычаев его расы?

Она просто не могла поверить. Но он в четвертый раз повторил то же и выглядел напряженным. Он чуть повернул голову к двери, как бы прислушиваясь к возможной опасности снаружи.

Стэнс требовал. Элосса взвесила свое теперешнее чувства к Раски и все, что случилось с ними в путешествии. Они спасли друг другу жизнь, это да. Но что это против его слов, сказанных Керну?

Ее врожденная настороженность воевала с другим чувством, которое она не была готова принять и которое хотела бы выдавить из мозга, но не могла. Доверие…

В конце концов, Элосса сделала то, что он хотел: послала мысленный зонд. Как она пыталась отпрянуть от встречи с мульти-мозгом, так и в нем на миг шевельнулось отвращение к ее вторжению. Но он тут же выпрямился, как будто это касалось его чести, бывшей для него дороже жизни. И она прочитала…

Да, ее инстинктивное чувство оказалось верным. То, что он сказал Керну, было единственным, что он мог сделать в ту минуту.

Она читала и узнавала.

Керн, как она уже знала, продолжал жить после разрушения города столетия спустя, потому что научился манипулировать мозгом и телом у темных жрецов. Они работали над такими изменениями, но не собственными внутренними условиями, а с помощью наркотиков и необычной практики контроля, которые держали галлюцинации до тех пор, пока нереальное становилось реальностью.

Спасаясь от разрушения в Кал-Хат-Тане кучка жрецов с Керном добралась до своего другого святилища, которое они считали очень древним, и куда время от времени удалялись и раньше с жертвами для своих несущих зло исследований. Керн жил или это была галлюцинация жизни? Как бы то ни было, здесь он правил.

Несколько Юртов из команды корабля были пленены, привезены сюда и подвергнуты процессу подчинения Керну. Они тоже остались живы, но это были лишь пустые оболочки прежних людей, поскольку они не успели пройти тех изменений, которые прошли остальные и не получили Высшего Сознания Юртов.

Когда новые поколения совершали Паломничество, некоторые из Юртов попали в сети Керна благодаря той же ловушке, в которую попала Элосса, — это был настоятельный зов, посланный попавшим в беду Юртом. Таким образом тайный мастер из-за гор пополнял свою армию.

У него не было поражений, и он стал в собственных глазах бессмертным, всемогущим, самим Атторном — именно это и было главной целью его изысканий. Жрецы один за другим умерли — может, Керн помог им в этом… И он остался у власти один. Теперь Керн задумал собрать армию и расширить свои владения.

Он допрашивал Стэнса, желая узнать, что можно легко захватить на равнинных землях востока.

— Он читал твой мозг? — спросила Элосса. Ведь если Стэнс открыл свой мозг Керну, как сейчас Элоссе, то разве мог кто-нибудь из них надеяться на сопротивление?

— Он не мог, — ответил Стэнс. — Он был зол, я надеюсь, встревожен. Я не объединился с ним в Атторне. Однако, факт нашего родства не помешал ему попробовать сломить меня. У него есть многое, что долгие годы работало на него — наркотики и прочее, но все это требует времени, а я недостаточно долго был в его руках.

Элосса приняла решение.

— Продолжай в том же духе, разыгрывай его вассала.

— Но он скоро возьмется за тебя, чтобы ты стала такой же, как они, — Стэнс указал на женщин вокруг, которые, казалось, даже не заметили его присутствия.

 Она верила Стэнсу, поскольку читала его мысли, но не решилась рассказать ему о своем контакте, о мысленной связи с сообществом юртов, только намекнула, что у нее есть какая-то защита, которой она еще не пользовалась.

— Возможно, мне удастся устоять. Если он держит в рабстве других Юртов, то он в какой-то мере истощает свою силу. А я приду со свежими силами и…

Стэнс напрягся и повернулся к ней, сжимая кулаки:

— Идут!

— Они не должны увидеть тебя здесь. Лезь туда! — она указала на низкий лежак, где сидела одна из женщин. Между этим грубым ложем и стеной было небольшое пространство — тайник, конечно, никудышный, но если ее заберут быстро, то он сослужит свою службу.

Стэнс покачал головой, но Элосса быстро подошла к нему и схватила его за рукав.

— Если люди Керна найдут тебя здесь, что хорошего в этом для нас обоих? — резко спросила она. — Пока спрячься, потом будешь решать, что можно сделать. Раз ты человек Керна, он, возможно, позовет тебя посмотреть, как он обращает меня в рабыню. Тогда у нас будет шанс действовать сообща.

Стэнс неохотно полез за лежак. Неподвижно сидящая женщина не подняла глаз, когда он протиснулся в щель и спрятался там.

Элосса вздрогнула, вздернула подбородок и встала недалеко от двери, как будто ходила взад и вперед по комнате, как это обычно делают пленники.

За ней пришли не Юрты, а два высоких волочащих ноги чудовища. Из их ртов текла слюна. От полуголых немытых и больных тел исходило зловоние. Они взяли Элоссу за руки и потащили.

По сторонам они не смотрели, так что Стэнс, по-видимому был спасен.

Чудовищные стражи, крепко держа Элоссу, провели ее по бесчисленным коридорам и, наконец, втолкнули в зал, немногим уступающий по величине прежнему залу Керна. Здесь его трон стоял сбоку и не так поражал входящего. Середину комнаты занимало высокое изображение лица Атторна. Из открытого рта временами вырывались клубы дыма, но не поднимались вверх, а обвивались вокруг маски-лица. Элосса уловила странный запах. Может, этот дым был сковывающим мозг наркотиком, о котором упоминал Стэнс. В таком случае, у нее нет никакой возможности избежать дьявольской хитрости Керна.

Перед хозяином подземелья стояла курильница из блестящего металла, по краю которой бежали световые полосы, как на стенах коридора, начинавшегося за первым Ртом Атторна. В курильнице тоже горело что-то дающее дым, и Керн, наклонившись, вдыхал его, как некий жизненный флюид.

И вдруг лицо его изменилось. Элосса была уверена, что он видит какую-то галлюцинацию, вызванную тайными средствами жрецов Раски. Когда она вошла в зал, лицо Керна не было ликом Атторна, а теперь на ее глазах плоть его растягивалась, изменялась, он снова становился похожим на своего бога.

Керн выпрямился, не открывая глаз. Дым в курильнице исчез — видимо, все выгорело. Его рот раскрылся в злобной усмешке Атторна. Кончик языка показался на нижней губе. Керн стал точной копией лица, перед которым стражники поставили Элоссу.

Керн заговорил, по-прежнему не открывая глаз. Незнакомые ей слова поднимались и опускались в ритме заклинания. Элосса хорошо знала, что слова и ритм служат для создания галлюцинации, и включила свою защиту. Она не хотела смотреть ни на Керна, ни на маску-лицо перед собой, поэтому закрыла глаза и всю свою волю употребила на то, чтобы не открывать их, хотя ее терзало желание взглянуть на лицо Атторна.

Оно двигалось, она знала это! Язык вытягивался, чтобы схватить ее. Нет! Это неправда, это только то, что Керн старается внушить ей.

Она подумала о Стэнсе и построила в мозгу его изображение поверх изображения Атторна. Стэнс позволил ей читать его мысли, несмотря на ужас, какой испытывал к этому действию его народ… Стэнс…

К ее великому изумлению его лицо стало оживать, оно уже не было частью щита против магии Керна: его губы зашевелились, и в ее мысли вошел слабый звук, совершенно не похожий на мысленное прикосновение Юрта.

— Я… иду…

Фокус Керна? Нет, она чувствовала, что если бы хозяин этого логова сумел проскользнуть за ее барьер, его вторжение было бы сильнее. Но ведь у Раски не было таланта Юртов, к тому же он, возможно, еще находился под влиянием наркотиков и галлюцинаций Керна. Как же он сумел добраться до нее?

Элосса чувствовала ритмическое биение произносимых Керном слов и сжимала пальцы, изменяя ритм дыхания, делая все возможное, чтобы не попасть в коварную ловушку, которая заставляла ее собственное тело предать ее.

Ритм неожиданно прекратился, Элосса открыла глаза. Стэнс и в самом деле был здесь, рядом с Керном. Человек с лицом Атторна не смотрел на него, лицо его вновь начало изменяться. Холодная злоба сменилась растущей яростью. Глаза его открылись.

Стэнс покачнулся, как будто эти глаза были оружием, поразившим его. И в это время в мозгу Элоссы раздалось громкое:

— Пора!

Элосса тоже покачнулась, но твердо шагнула к лицу. Она уже не ощущала своего тела — все ее внимание было обращено на лицо Атторна, все еще окутанное дымом.

Ее воля, ее талант соединились с волей и талантами других, она не была больше личностью, живым существом, ее тело стало только вместилищем для растущего могущества нового существа. Ей хотелось кричать, бороться, чтобы прогнать это страшное создание, что смяло ее, но вместо этого она стала его частью и уже не препятствовала его вхождению. Ей казалось, что она взорвется, что человеческая плоть и кровь не в силах вместить то, что собралось в ней и теперь усиливалось, готовилось к атаке. Ее рот бессознательно открылся в беззвучном крике. Она, казалось, не могла больше выдержать это. Но оно собралось, достигло величайшей силы и… ударило!!!

Элоссе казалось, что она действительно видела острие копья той чистой энергии, что вылетела из нее. Видели ли этот свет ее глаза или только сознание Юрта?

Копье полетело прямо в Керна. Его руки мгновенным движением закрыли от нее лицо Атторна. Они поднялись настолько быстро, что Элосса едва уловила этот жест. Она качалась на своем Месте, потому что все ее тело сотрясала сила Юртов, которая собралась и укрепилась в ней и затем вылетела из ее тела.

Керн исчез. Но на том месте, где он был, металось черно-красное пламя, вытягивая огненные языки. Волосы Элоссы трещали от жара, все тело жгло. Пламя поглощало копье энергии, пытаясь полностью уничтожить его.

Однако Элосса не сгорела. Только ее сознание отступало все дальше и дальше.

Она уже почти исчезла, то тело, что дрожало и качалось здесь, было всего лишь сосудом для сбора и распространения энергии.

Пламя Керна взметнулось над ней. Из него шло‘биение звуков, они ударяли по ней, и она физически чувствовала эти удары. Та сила, что собралась в ней, двинулась вперед, но она уже ослабела, ее волна была недостаточно полной. А Элосса не могла больше выносить сжигающий огонь Керна.

Углом глаза она увидела какое-то движение. Элосса не могла повернуть голову и посмотреть, что там такое: она должна держаться, пока может.

— Аххххх…

Звук удара, каким топор срубает молодое деревце. Элосса выпрямилась, бросила призыв и в какой-то мере освободилась. В ней поднялась новая волна силы — она знала, что в последний раз.

Элосса держала ее до тех пор, пока не почувствовала, что ее избитый мозг не способен больше удерживать энергию. Тогда, как воин с отчаянным ревом обрушивает свой меч, она выпустила на Керна этот последний поток таланта Юртов, метнула его вперед…

Пламя яростно полыхнуло и взвилось вверх, но теперь она увидела, как световое копье пронзило его, ударило по рукам, показавшимся в центре пламени.

— Аххххх…

Был ли этот крик частью галлюцинации или его вызвали реальные боль и страх? У Элоссы подогнулись колени. Она была опустошена. Энергия вышла из нее так стремительно, что как бы унесла с собой и кости, поддерживающие плоть. Элосса вытянула руки и уперлась ими в пол.

Пламя погасло. Но Керн все еще стоял, прямо, невредимый. Позади него пригнулся Стэнс. Вот он бросился к Керну, вытянув руки с согнутыми, как когти пальцами. Он двигался скачками, словно был калекой и только одной волей заставил свое тело повиноваться ему в этой последней атаке. Король не обращал внимания на своего родственника и стоял, как статуя, в той же позе, закрыв руками лицо.

Но вот руки его упали, как будто у него не было больше сил так держать их. Они были мертвенно-бледные, дрожащие. Керн шагнул вперед, споткнулся, упал на колени со ступенек помоста. Теперь он был почти рядом с Элоссой.

Глянув на него, она испугалась. Глаза его были открыты, но видны были только белки. Ужасное лицо отвратительно изменялось, становилось то лицом Керна, то Атторна, словно эти двое сошлись в последней схватке за обладание этим телом.

Керн полз вперед, а Элосса отступала, не сводя с него глаз. Он хоть и казался слепым, но полз прямо ко Рту Атторна.

— Нет! — Стэнс упал и пополз за королем, казалось он делает это из последних сил. — Он не должен… войти… в Атторн! — задыхаясь, кричал он, повернув искаженное лицо к жаждущему Рту. — Не должен…

Элосса попыталась собрать хоть какую-нибудь энергию. Она открыла мозг, послала мольбу к тем, кто был с ней, но ответа не было. Неужели мульти-мозг навеки раскололся?

Керн слепо продвигался вперед. И Раски еще раз бросился в атаку: он полз наперерез, упал перед Керном и загородил ему дорогу. Они схватились, и Элосса видела, что Стэнс крепко держит короля, а тот не сражается, а лишь пытается освободиться.

Слепые глаза Керна были обращены к каменному изображению. Он вытягивал шею, пока голова его не согнулась под странным углом.

Стэнс не выпускал бьющегося в его руках короля, но Керн все-таки ухитрялся продвигаться вперед, выигрывая по два-три дюйма.

Стэнс поднял кулак и обрушил его на лицо Керна. Элосса услышала звук удара, видела, как затряслась голова Керна, но пустое выражение лица не изменилось, глаза по-прежнему оставались открытыми, слепыми.

— Нет! — пронзительно закричал Стэнс. — Не пройдешь… ко Рту!

Элосса подползла к ним. Видимо, у Стэнса были основательные причины не подпускать Керна к богу, если богом был Рот.

Она схватила Керна за локоть. Ей показалось, что под черно-красной тканью рукава был металл, таким негнущимся и твердым было напряженное тело. Ее усилия, пусть незначительные, помогли Стэнсу на миг остановить продвижение Керна. И тут король как бы сошел с ума: он дико завертел головой и вцепился зубами в руку Элоссы. Девушка выпустила его и он в последнем мощном усилии рванулся вперед, отбросив Стэнса. Рука его тянулась вперед, к высунутому языку Атторна, чтобы с его помощью войти в Рот. Стэнс встал на колени, сжал кулаки и опустил их, как молот, на шею Керна, в то время как тот уже ухватился за язык и собирался подняться ко Рту.

Керн упал, ударившись лбом о язык. Тело короля, только что бывшее твердым и напряженным, обмякло, скатилось вниз.

Стэнс отшатнулся. В глазах его был ужас.

— Если бы… он прошел… через… — сказал он дрожащим голосом, — он… продолжал бы жить, — голос его сорвался, тело тряслось так, что он не мог управлять своими руками, только вытянул их перед собой и смотрел на них, как на что-то незнакомое.

Раздался треск. Элосса подняла глаза, вскрикнула и, вцепившись в Стэнса, оттащила его от Рта. Изображение Атторна развалилось. Большие куски камня разлетались по полу, падали на голову и плечи Керна, почти наполовину засыпали его тело.

Элосса прижала руку к губам, чтобы удержать крик: за изображением Атторна не было ничего!

Только занавес темноты, нейтрализующий всякий нормальный свет. Он не доходил до стен комнаты и казался сгустком абсолютного мрака, имеющего собственную внутреннюю структуру.

Лицо и Рот исчезли. Тьма треснула поперек. Смутно виднелись какие-то предметы, но по мере того, как рвалась и исчезала темнота, они исчезали тоже. Теперь впереди была только голая стена.

Тени уменьшались, уходили в камень, на котором корчились Элосса и Стэнс. Осталось только полусгоревшее тело Керна. Элосса не сводила с него взгляда.

Стэнс потянул Элоссу.

— Пошли отсюда! — прошептал он и толкнул ее к двери, через которую ее ввели сюда. Приказ его прозвучал как-то очень весомо, и она поползла на коленях. Его рука нетерпеливо тащила ее, если она замедляла движение.

Наконец они ушли от тошнотворных запахов, смерти и таких иллюзий, с какими она не могла больше бороться.

— Свободны… — раздался голос в ее мозгу, но не громкий, а как шепот почти полного истощения.

Стэнс повернул к ней голову. Он прислонился к стене и только поэтому мс падал.

— Свободны, — сказал он вслух. Значит другой голос был мульти-голосом.

Да, они были свободны. Но Юрты не могли освободиться без Раски. Основную победу принесли действия Раски в комнате Керна.

— Юрт и Раски… — тихо сказала Элосса.

Он вздохнул.

— Это… — он смотрел мимо нее вдаль, словно глядел на все подземные норы. — Это было зло Раски, мы тоже в конце концов не невиновные. Раски и Юрт… Теперь, наверное, мы сумеем добиться того, о чем говорили с тобой в Кал-Хат-Тане.

Она так устала, что ей трудно было понять его, поднять руку, вяло лежавшую на коленях, но она все же подняла ее и протянула к нему вверх ладонью — жестом союза. И уже не содрогнулась, даже мысленно, когда он крепко сжал ее пальцы.

— Раски и Юрт — свобода обоим!

— Правильно! — сказал голос в ее мозгу. Теперь он прозвучал сильнее и радостней. Жизнь возвращалась.

На перекрестках времени

Ларец стоял на середине стола. Джессон Робинс повернул его к свету: 18 дюймов пожелтевшей от времени слоновой кости сверкали, как полированное дерево.

— Может быть, это только воображение, — подумала Талахасси, — но этот предмет имеет какое-то… — Она подыскивала правильное слово и тут же поняла, что не скажет его вслух, — …очарование. Ларец раскрывался с четырех сторон. Даже не дотрагиваясь, Талахасси видела, что в слоновую кость вкраплено чистое мягкое золото древних времен.

— Ну, — сказал, наклоняясь вперед, седой мужчина, по-видимому, работающий здесь, — можете вы разъяснить нам, что это такое, мисс Митфорд?

Талахасси с трудом оторвала взгляд от ларца.

— Не знаю, — призналась она, — здесь есть элементы африканского рисунка. Смотрите. — Она показала пальцем на изогнутую золотую полосу на крышке, похожую на извивающуюся змею. Правда, у нее не было змеиной головы — полоса драгоценного металла напоминала также стилизованный охотничий нож. — Это действительно составляет две известные эмблемы древнего королевства. Эмблема на верхней части — «плуг», который, как мы полагаем, носили правители Мерсе. А эта отметина скорее всего позднейшего периода, — символизирующая лезвие меча в форме змеи. Однако, никогда я не видела, чтобы меч и змея были соединены. Династия Мерсе многое заимствовала у Египта, а там змея была знаком королевского достоинства и обычно составляла часть короны.

— Здесь, — ее палец двигался по кругам, изображенным на стенах ларца, — опять символы. Они очень близки к золотым значкам, которые носили «омывающие» Ашанти — королевские слуги, обязанные оберегать от осквернения злом. Тут представлены символы двух, а может, и трех народов африканской истории, и, несомненно, это очень древняя вещь.

— Значит, вы считаете, что это достойно музея? — настаивал человек, представившийся Джессону как Роджер Ней. Он говорил нетерпеливо, словно хотел во что бы то ни стало добиться у нее ответа. Эта его манера говорить вызывала у Талахасси желание спорить.

— Мистер Ней, я студентка, присланная сюда помочь в составлении каталога коллекции Девиса Брука. Есть множество тестов, чтобы установить время изготовления этой вещи, но прежде всего необходимо определенное оборудование. Я могу сказать только, что это произведение искусства… — Помолчав, она спросила: — Вы видели жезл в коллекции Брука?

— При чем тут он? Или вы хотите сказать, — Ней указал на ларец, — что это может быть частью той коллекции?

— Даже если и так, — осторожно ответила Талахасси, — он не был включен в официальные таможенные списки. Но… — Талахасси покачала головой, — вам не нужны догадки, вы ждете определенного ответа. Сегодня вечером приезжает доктор Румэн Кэри изучать коллекцию. Я советую вам встретиться с ним и показать ларец. Он крупнейший специалист по искусству Судана.

— Ты уверена, что это суданское искусство? — спросил Джессон.

Талахасси пожала плечами.

— Я ни в чем не могу быть уверенной. Я могу сказать только, что вещь эта очень древняя. Родиной ее я считаю Африку. Но такого сочетания символов я никогда не видела. Если бы я могла… — Она протянула руку к ларцу, но руки Нея метнулись с быстротой молнии и крепко схватили ее за запястье.

Талахасси изумленно взглянула на Нея.

— Ты не знаешь, — быстро заговорил Джессон, боясь, что она взорвется, как это случилось, когда они были еще детьми, — эта штука горячая!

— Горячая?

— Она излучает какую-то форму энергии. В сущности, поэтому ее и нашли. Это была чистая случайность. — Он отпустил ее руку.

— Один из наших рабочих поехал в аэропорт, чтобы положить в камеру хранения инструменты. У него был счетчик Гейгера, который вдруг начал щелкать. Рабочий быстро установил, что источник радиации находится в соседней камере. Он вызвал меня. Мы взяли в порту ключ от этой камеры. Внутри была только эта вещь.

— Радиоактивная… — пробормотала Талахасси. — Но каким образом…

Ней покачал головой.

— Это не энергия расщепленного атома, хотя счетчик и указал на нее. Это что-то новое. Парни из лаборатории не замедлят узнать, в чем тут дело. Они разберут ларец.

— Я не позволю! — Талахасси возмутил вандализм экспериментаторов. — Ларец уникален. Его хоть открывали?

Ней покачал головой.

— Здесь нет запора. И, похоже, лучше эту шкатулку не трогать до тех пор, пока не узнаем, с чем имеем дело. Лучше скажите-ка, что это за жезл, о котором вы упомянули? Что это такое и где его нашли?

— В древних африканских королевствах твердо верили, что дух нации может быть заключен в какой-нибудь драгоценный предмет. Сто лет назад война между Ашанти и Англией началась из-за того, что английское правительство потребовало трон древних королей. Но на нем не смели сидеть новоявленные короли: они сидели на мате и могли только слегка прислониться к трону предплечьем, когда составляли какой-нибудь важный закон.

Для народа Ашанти трон заключал в себе силу всех предков и был святыней: он обладал, как религиозным, так и политическим значением. Англичане этого не учли, когда выставили свои требования.

У других племен также были символы контакта с предками и богами. Иногда после смерти короля такие символы отправляли в специальный дом, откуда их приносили, когда нужно было сделать серьезное изменение в законе или требовалось решение судьбы народа в целом, и в некоторых племенах их вообще никто больше не видел, кроме жрецов и жриц.

Жезл власти, найденный Девисом Бруком, явно был одним из таких знаков. И он был найден в месте, о котором рассказывают древние легенды, так что он имеет двойную ценность.

— Значит, его нашли в Судане?

— Нет, гораздо западнее. Недалеко от озера Чад. Есть древняя легенда о том, что когда арабо-эфиопское королевство Аксума опустошило Мерсе и изгнало оттуда королевский клан, потомки египетских фараонов, ревниво соблюдавшие большую часть древних верований, бежали на запад и обосновались близ озера Чад. Реальных доказательств этому не было до тех пор, пока доктор Брук не нашел неразграбленную гробницу, в которой тысячелетиями хранился саркофаг. Было совершенно очевидно, что в этом саркофаге покойника никогда не было, вместо него там лежал жезл власти.

— Дух исчезнувшей нации? — тихо спросил Джессон.

Талахасси кивнула.

— Там сохранились надписи. Хотя они были начертаны египетскими иероглифами, их так никто и не расшифровал, потому что поздний язык Мерсе уже не знал никто на земле. Внезапная смерть доктора Брука в прошлом году совсем приостановила работу.

— Я удивляюсь, — воскликнул Ней, — что он сумел вывезти что-то оттуда. Молодые народы ревниво следят за тем, чтобы не упустить ничего из своих сокровищ, особенно в наши дни.

— Мы тоже удивлялись, — согласилась Талахасси, — но ему было дано разрешение. — Она было усомнилась, но добавила: — Во всем этом деле было что-то странное: по каким-то непонятным для нас причинам они словно хотели избавиться от этих находок.

Джессон прищурился.

— Может быть, использование жезла власти в густонаселенном месте чем-то опасно?

Внимание Нея переключилось от девушки к молодому человеку:

— Вы так думаете?

Джессон пожал плечами.

— Восстания начинались и по более незначительным поводам. Вспомните Ашанти и их трон.

— Но вы же сами сказали, что это было сто лет назад! — возразил Ней.

— Африка очень стара. У нее были взлеты и падения трех волн цивилизаций. Может, этих волн было больше. Точно не установлено, кто правил в Зимбабве или в запутанных укреплениях Луанды. У африканцев хорошая память. Поздние короли могли не иметь никаких писцов, однако они, как кельтские лорды в Европе, не имевшие письменности, хранили банки памяти в головах людей своего рода. Хранители могли встать на совете и рассказывать о том, что когда-то было, о генеалогии, о законах, принятых триста-четыреста лет назад. Такая память нелегко умирает в народе.

Талахасси была готова рассмеяться — Джессон выступал теперь с собственными доводами, хотя и пожимал плечами в ответ на ее комментарии, как будто все время в чем-то сомневался.

— Зачем заботиться, — говорил он, — о том, что случилось две тысячи лет назад? Самое лучшее — здесь и сейчас!

— Хм-м… — Ней откинулся на стуле. Он не смотрел на молодых людей, не видел и ларца. Закрыв глаза, он размышлял.

Талахасси прервала молчание. В конце концов никто не заставлял ее считаться с авторитетом Нея, хотя, судя по торопливости, с какой Джессон привез ее сюда, можно было предположить, что Ней — какое-то начальство, о котором не упоминают, если оно не хочет этого.

— Я посоветовала бы вам, — сказала она уверенно, — поставить это, — она указала на ларец, — в сейф музея. Возможно, только один доктор Кэри способен определить, что это такое. Если вам вообще нужно знать, что это такое.

Ней раскрыл глаза и долго смотрел на девушку, как будто надеялся узнать ее истинные намерения. Она вздернула подбородок и твердо встретила взгляд Нея.

— Ладно, — решил он, — я хочу посмотреть на этот ваш жезл. Только не сейчас. Нам надо подумать о том, кто принес эту вещь. Робинс, пойдите с Талахасси… — Он взглянул на часы. — Музей скоро закроют, так что лучше поторопиться. Мы хотели бы избежать действий, которые могут рассматриваться как экстраординарные. Я чувствую, что эта вещь имеет какое-то политическое значение.

Он взял кожаный чемоданчик и открыл его.

Талахасси удивилась, увидев, что чемодан внутри выложен металлом. Ней достал из него щипцы и с их помощью уложил ларец в чемоданчик. Талахасси встала. Ней протянул чемоданчик Робинсу.

— Да, он выложен свинцом, мисс Митфорд. Мы приняли меры против радиации, ведь этот неизвестный вид излучения тоже может быть опасен для человека. Робинс отнесет его, когда приедет Кэри.

— Возможно, он уже здесь.

— Отлично. Попросите его позвонить мне. — Ней протянул девушке карточку с несколькими цифрами. — Как можно скорее. И спасибо, мисс Митфорд. Поставьте чемоданчик вместе с его содержимым в сейф. Робинс проводит вас.

И он переключился на телефон, словно Талахасси уже растворилась в воздухе. Когда они вышли, девушка спросила:

— Кто этот человек, разыгрывающий из себя Джеймса Бонда?

Джессон покачал головой.

— Не спрашивай меня, девочка. Я знаю только, что появись в этих местах сам Главный Шеф, он не смог бы работать лучше. Я здесь никто, но меня попросили, когда нашли эту штуку, вызвать кого-то, кто может сказать: «О, господи, конечно, это из Африки!» И я догадываюсь, что это может сделать и компьютер. Но компьютер болтун. Он может выдать тайну другим, а это нежелательно. Я понял, что эта вещь древняя, вот и вызвал тебя.

— Джессон, а ты и в самом деле думаешь, что ЭТО имеет политическое значение? Я знаю, что жезл, найденный в саркофаге, очень древний. Когда глядишь на него, кажется, что это захоронен дух. Но ларец…

— Милая Талли, ты же сама связала эту штуку с жезлом. Помнишь?

— Потому что у них есть какое-то сходство. — Она смотрела, как он ставит тяжелый чемодан в машину. — Только не могу сказать, какое именно. Тут не ткнешь пальцем, это скорее неуловимое ощущение. — Она прикусила губу. Опять эти ее предчувствия! Не раз ей доказывали, что она ошибается, но она была уверена, что…

— Одно из тех твоих ощущений, а? — Джессон поднял брови. — У тебя они все еще бывают?

— Ладно, когда-нибудь они исчезнут! — ответила Талахасси. — Ты же знаешь, что они у меня пока еще есть.

— Тебе повезло! — заметил Джессон, вливаясь в напряженное уличное движение начинающегося часа «пик». — Успеем ли мы до закрытия склада мертвых знаний?

— Для всех он закрывается в четыре, но сзади есть дверь для служебного пользования, от которой у меня ключ. Сигнализация не включается до тех пор, пока Хойс не удостоверится, что никого из служащих нет и все закрыто на ночь. Там может быть доктор Кэри.

Джессон сосредоточенно вел автомобиль, а Талахасси молчала. Она пыталась разобраться в странном чувстве, овладевшем ею, как только они сели в машину. Она даже два раза обернулась, чтобы взглянуть на заднее сиденье. Там никого не было, однако ощущение присутствия кого-то было таким острым и так действовало на нервы, что она с трудом сдерживалась, чтобы не оглянуться еще и еще.

В ней росла уверенность, что они везут что-то очень важное. И важность шкатулки состояла совсем не в том, что приписывал ей таинственный мистер Ней. По всей вероятности, ее «предчувствие» работало сверхурочно, и она пыталась отогнать свои мысли. К черту музей, куда они едут, и то, что они туда везут. В следующий понедельник начнутся ее каникулы. Она только дождется приезда доктора Кэри…

Это не настоящие каникулы, когда полностью оставляешь свою работу. Она полетит в Египет и присоединится к поисковой партии Матраки! Египет — Мерсе… Но о каникулах думать надоело. Мешало изводящее ощущение чьего-то присутствия и важности происходящего. Надо не поддаваться своим чувствам.

Уличное движение уменьшилось, когда Джессон свернул со скоростной трассы и поехал по тихим проулкам к музею. Было темнее обычного: собирались тучи. Наверное, будет гроза.

Когда машина въехала в узкий проход и остановилась, Талахасси быстро выскочила, достала ключ и открыла дверь. Джессон шел за ней, неся тяжелый чемодан.

Свет горел только в дальнем конце холла и поэтому у дверей казалось темнее обычного.

— Кто там?

Вспыхнул верхний свет. Талахасси увидела главного сторожа.

— О, это вы, мисс Митфорд. Как раз пора закрывать.

— Нам надо положить кое-что в сейф, мистер Хойс. Это мой кузен, мистер Робинс. Он здесь от ФБР.

— Я видел ваш портрет, мистер Робинс. В газете на прошлой неделе. Это вы здорово сделали, захватив всех этих контрабандистов с наркотиками.

Джессон улыбнулся.

— Босс сказал бы, что дело обычное. Но я рад, что публика время от времени оценивает наши усилия.

— Доктор Кэри приехал? — Талахасси хотелось скорее избавиться от чемодана, покинуть здание музея и выкинуть этот день из жизни.

— Да, мэм. Он в личном кабинете доктора Гривли, на пятом этаже. Вызовите лифт, это быстрее, чем идти по лестнице.

— Я оставил машину как раз напротив, — сказал Джессон. — Постараюсь вернуться как можно скорее.

— Не беспокойтесь, мистер Робинс, никто ее здесь не тронет.

Талахасси побежала к лифту. Джессон большими шагами шел рядом с ней.

— Что-то ты вдруг заторопилась, — начал он.

— Я хочу сунуть это в сейф, — сказала она выразительно и тут же пожалела об этом, увидев вопросительно вздернувшуюся бровь Джессона. — Ну, — добавила она в свою защиту, — я ничего не могу поделать со своими ощущениями. Тут что-то не так.

Глаза Джессона сразу стали спокойными.

— Ладно. Я доверюсь твоим предчувствиям. Все было странно с самого начала. Где этот сейф?

— В кабинете доктора Гривли.

— Не забудь сказать этому Кэри, что Ней хотел поговорить с ним.

Она почти забыла о Нее. Теперь, вспомнив о нем, Талахасси стала рыться в своей сумочке, пытаясь найти его визитку. Ее ощущения не имели никакого отношения к реальности, но тем не менее она чувствовала, что если не избавится от этого чемодана, с ней случится что-то ужасное. И это предчувствие было таким острым, что она побоялась даже сказать о его силе Джессону. Он подумает, что она спятила.

Холл на пятом этаже еще заливал свет, и их шаги по мраморному полу были отчетливо слышны. Талахасси поймала себя на том, что напряженно вслушивается в другой звук — словно следом за ними шел кто-то третий. Такого не могло быть! Но шаги невидимого спутника становились все слышнее. Талахасси закусила губу и призвала на, помощь всю свою волю, чтобы не оглянуться. Ведь там никого не могло быть!

Дойдя до директорского кабинета, она облегченно вздохнула, толкнула дверь и, слегка вскрикнув, протянула руку к выключателю. Свет, заливший комнату, показал ей, насколько она была глупа. Конечно, позади никого не было. Здесь были только она и Джессон, который теперь закрывал дверь.

— В чем дело? — спросил он.

Талахасси неестественно засмеялась.

— Наверное, воображение. Мне показалось, что я увидела движущуюся тень…

— Ты сегодня не в себе, Талли. Закончим нашу работу, и я повезу тебя ужинать.

— В какое-нибудь веселое место, — услышала она свой собственный голос, — где много света…

— Прошу прощения…

Задохнувшись, Талахасси обернулась. Внутренняя дверь между этим и соседними кабинетами была открыта. Перед ней стоял мужчина, по крайней мере на дюйм ниже ее, что само по себе уже было необычно, так как девушка в пять с половиной футов без каблуков не часто смотрит на мужчину сверху вниз. Незнакомец глядел на нее с явным неодобрением.

У него были тонкие черты лица, крючковатый нос, зло искривленный рот. Песочного цвета волосы были тщательно зачесаны назад. Розовая кожа достаточно заметно просвечивала сквозь тонкие пряди, которые сзади касались воротничка.

— Это кабинет доктора Гривли?.. — Его тонкие губы отчетливо выговаривали каждое слово.

— Я Талахасси Митфорд, ассистент доктора Гривли в африканском отделе.

Он смотрел на нее с явным отвращением; и она чувствовала его негодование. Наверное, он из тех, кто ненавидел и принижал всякую женщину, претендующую на знания в его области. Она нередко встречала таких.

— Хотя вы и молоды, — продолжал он тоном, в котором было что-то смутно-оскорбительное, — но, по всей вероятности, знаете, что здесь не личная комната для общественных контактов.

Он смотрел мимо нее на Джессона.

Талахасси укротила свой вспыльчивый характер. В конце концов с этим человеком придется работать, нравится ей это или нет, пока коллекция Брука не будет классифицирована.

—. Нам нужно положить кое-что в сейф, — она ненавидела себя за то, что даже объяснять такую простую вещь ей не под силу, но она знала, что должна сделать это. И еще… Она открыла сумочку. На этот раз ей повезло: карточка Ней лежала на самом верху, так что не пришлось перерыть все содержимое сумки. — Я получила это для вас. Вы должны позвонить по телефону, который здесь записан, как можно скорее.

Она положила карточку на край заваленного бумагами стола доктора Гривли и, не глядя на мужчину, пошла к сейфу. Поскольку Хойс еще не выключил сигнализацию, она смогла открыть его.

Джессон, поджав губы, в знакомой ей манере (у него тоже был свой норов, хотя он долго учился держать его при себе), обошел стол с другой стороны, держа чемодан наготове. Она не заметила, взял ли доктор Кэри драгоценный номер телефона. Дверца сейфа открылась, и Джессон сунул туда чемодан. Талахасси закрыла дверцу и повернула диск. Все еще не глядя на доктора Кэри, она подошла к телефону и набрала домашний номер доктора Гривли.

— Доктор Джо дома? — спросила она, услышав низкий, приятный голос миссис Гривли. — Да, это Талли. Ох! Ну, хорошо, когда он вернется, скажите ему, что в сейфе кое-что лежит. Это было взято работниками ФБР.

Кивок Джессона дал ей понять, что она может продолжать.

— Да, они хотят узнать его мнение кое о чем. Они позвонят ему завтра. Нет, я мало что знаю. Но это страшно важно. Нет, я не сразу пойду домой — мы с Джессоном поужинаем в городе. (Спасибо. Я ему скажу. До свидания, — она повесила трубку и улыбнулась Джессону. — Миссис Гривли сказала, чтобы ты заглянул к ней перед отъездом, если будет время. Теперь, — она повернулась к мужчине, — вы знаете причину моего появления здесь, доктор Кэри. Если хотите проверить, вам стоит только позвонить супругам Гривли.

— Не спешите, — сказал он, когда она повернулась к двери. — Поскольку вы работаете по линии Брука, я хочу, чтобы вы были завтра с утра здесь. Все должно быть полностью перепроверено. Вы согласны?

— Конечно, — ответила она спокойно, — у вас, я вижу, свои методы работы…

— Безусловно, свои, — огрызнулся он.

Она чувствовала, что он смотрит на нее брезгливо, как будто то, что она существует и должна будет стать частью его ежедневного окружения, для него трудно переносимо. И его враждебность была так очевидна, что Талахасси начала терять контроль над собой. Ей хотелось бы знать, на чем основана эта нескрываемая неприязнь к ней.

Опускаясь с Джессоном в лифте, она узнала еще кое-что: то ощущение присутствия кого-то третьего исчезло, и даже странное предчувствие Талахасси погасло. Может, все-таки он существует — этот эффект присутствия? Однако пусть он уже волнует доктора Кэри. Теперь это его дело.

Талахасси облегченно вздохнула, а Джессон рассмеялся.

— Ты с таким аппетитом ешь китайские блюда, как будто родилась в Пекине, — начал он.

— Мне нравится Фу-Конг, я люблю кисло-сладкую свинину.

— Булочки судьбы? — Он разломил одну из них, развернул положенную внутрь бумажку и с видом судьи, произносящего приговор, сказал:

— Ну, ну, это вполне подходит: «Пища лечит голод, ученье лечит незнанье». Какая глубокая мысль!

Талахасси тоже разломила булочку.

— Странно…

— Что странно? В твою