Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Пи-пи" (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Peeacsfan2


Высокая, стройная блондинка в розовом платьице вышла из подъезда своего дома и отправилась на работу, цокая на туфельках с высоким каблуком. Во дворе она встретила соседа Вову вернувшегося из дальнобоя.

— Привет, красотка! Когда в гости ко мне придёшь? — фамильярно бросил он ей.

— Когда директором станешь, может быть и зайду! — снисходительно фыркнула она.

— Ди-рек-тором! — передразнил он её, но тут же переключился на иронию, — Смотри, упустишь своё счастье. Потом локти кусать будешь! Но будет поздно.

— Ой, ну как-нибудь переживу потерю, — приподняв головку ещё выше, манерно произнесла она.

Работала девушка в небольшом бутике, специализирующемся на продаже элитной, брендовой одежде. На днях она рассталась со своим любовником, и теперь ей приходилось добираться на работу самостоятельно. На остановке стояли какие-то обычные люди, на неё обращали внимание, но она делала вид, что никого не замечает. Да и какое дело молодой, красивой девушке до простых смертных? Это их мир, а не её. На этой остановке она случайный, временный гость. В ближайшую ночь подберет себе нового любовника, ещё лучше предыдущего, и снова станет перемещаться исключительно на дорогом авто. Гламур — это вечный праздник, но не для всех, а для таких, как она. И радуйтесь простые смертные, что принцесса радует вас своим присутствием здесь и сейчас. В другой раз вы её не увидите в такой неприглядной обстановке.

Маршрутка подъехала сразу же. Когда в последний раз она садилась в такой транспорт? Уже и не вспомнить. Нагнувшись, она зашла в салон и села у окна. "Да уж… Не Кадиллак, и даже не БМВ. В следующий раз, прежде чем расставаться с одним, надо будет предварительно подыскать нового, чтобы нормально до бутика добираться.".

Пока ехала, она улыбнулась, вспоминая утреннюю сцену. Каждый раз, увидев Вову, у неё поднималось настроение. "Эх, вот если бы только он был успешным бизнесменом, высокопоставленным чиновником, директором, или хотя бы большим начальником… Но он всего-лишь дальнобойщик… И машина у него — громадная фура, на которую и смотреть-то страшно. Такая же брутальная на вид, как и он сам…". Пришедшая на ум метафора пришлась ей по вкусу. Да и Вова, по правде говоря, ей нравился, вот только его статус никак её не устраивал. Она даже вообразить себе не могла его рядом с собой в элитном ночном клубе. Да и смешно. "Он, небось, простую сумку не отличит от Биркин. Тяжело с таким искать общий язык.". Но всё равно он в ней что-то такое пробуждал, хотя она и гнала эти мысли прочь от себя. А вскоре её мысли переключились — внезапно она почувствовала что-то неладное…


* * *

Поездка была удачная. Две недели он провёл в пути, зато и деньжат подзаработал. Всю ночь ехал не сомкнув глаз. Зато теперь неделю отдыха: друзья, баня, девочки — всё по полной программе. "А Катька — девка что надо! Только понабралась этой, как её… гламурной хрени всякой, и ходит королевой. Ну да, красивая она, что есть, то есть. Сиськи, что надо — этого не отнимешь. А задница у неё — ну орешек просто! Но любовник у неё этот — ну вылитый пидорок. Неужели она ещё с таким спит? Бедные девки. Чего только не терпят ради денег, машины и какого-то там престижа. Да какой, нахер, престиж? Пидор он и есть пидор! Хоть с деньгами хоть без. Но девку жалко. Дура она и не понимает этого! А, впрочем… жизнь научит когда-нибудь.". Он широко зевнул. "Так, ладно, перекусить и на боковую. Вторые сутки без сна!".


* * *

Водитель гнал так, словно опаздывал на пожар. Задняя подвеска болталась, как ветви деревьев на ветру. Пассажиров, в том числе блондинку в розовом, подбрасывало то вверх, то вниз, как на батуте. Она цокала и возмущалась про себя. Единственный плюс — очень скоро она добралась до нужной остановки, хотя и выходила из салона в таком состоянии, будто побывала в мясорубке. Но эта неприятность её сейчас беспокоила чуть меньше — что-то нехорошее творилось в желудке после утреннего завтрака, состоящего из диетического йогурта и чашечки кофе… Она подошла к магазину и посмотрела на часы, убедившись, что дверь закрыта. Да открытия ещё была уйма времени — пол часа. Ключи были у напарницы Лены. Блондинка набрала её номер.

— Лена, привет это Катя. Ты на работу скоро приедешь?

— Уже выхожу, только хотела позвонить и предупредить, что может быть задержусь на 10 минут, — ответил женский голос из трубки.

— Ох ты! А я уже просто стою у двери… Ещё сорок минут торчать? — надула губки блондинка.

— Катька, прости меня, я тебе все объясню. Ой, что ты делаешь, — сквозь смех взвизгнула она, и уточнила, — Это я не тебе. Потом все расскажу на работе. Ты не поверишь!.

— Я тебя поняла, — раздосадовано ответила Катя, чётко расслышав мужской голос в трубке издалека.

"Она будет с мужиком там развлекаться, а я тут стой и жди!". Девушка немного прогулялась вокруг. Казалось, что город еще не проснулся. Все магазины были закрыты. И она одна стояла такая красивая и такая неприкаянная в ожидании рабочего дня. Тем временем злые силы продолжали орудовать внутри, нагнетая тревогу. Катя взглянула на часы — оставалось ещё 25 минут, а учитывая, что напарница ещё и обещала задержаться на 10 минут… А где 10, там и 15… Опасная судорога, как сверкающая молния перед грозой, прошлась сквозь желудок. Природа неспроста посылает такие сигналы. Она предупреждает так о предстоящей опасности… Блондинка уловила это предупреждение, но пока ещё не решила, что с ним делать. Но как только желудок дал ещё один сигнал о предстоящем громе, она прислушалась: позвонила повторно напарнице и сказала, что ей срочно нужно заехать домой — "кажется, я забыла выключить воду…".

С чистой совестью, но с легкой тревогой в душе, она вернулась на остановку. Желудок предупредительно урчал каждые две минуты, а девушка повторяла про себя слова из мультфильма: "Спокойствие, только спокойствие!". Только теперь её вдвойне раздражали пялящиеся на её красоту взгляды. Город постепенно просыпался. Народу на остановке стояло больше, чем когда она садилась с утра. "Только бы добраться до дома так же быстро, как до работы". Вскоре подъехал автобус. Блондинка быстро забралась по ступеням и заняла свободное место у окна. Ей было нехорошо. Словно что-то острое покалывало изнутри. Её бросало то в жар, то в холод. Каждый такой приступ сулил возможной неприятностью, и она удерживала себя изо всех сил… Пот выступал на лбу в виде испарины. Личико сначала зарумянилось, потом побледнело, а затем покраснело. В желудке происходило что-то невообразимое, и, казалось, готово было разразиться громом в любую минуту… Девушка запаниковала.

Ехать оставалось не так долго, но… в таком состоянии каждая секунда кажется вечностью, а любое промедление — смерти подобно. На одном перекрестке они застряли надолго. Дорога была усыпана городским транспортом. Движение замедлилось. Все пассажиры с интересом косились на девушку в розовом, сидящую у окна. В тот момент ей уже не было дела ни до кого.

Она сидела на краю сиденья, ёрзала, и вытирала рукой промокший лоб. Загорелся зелёный свет, но автобус не сдвинулся с места, равно как и впереди стоящие машины. "Что там стряслось-то, блииииин?!!!!!". Зелёный свет сначала прерывисто заморгал, а затем вновь загорелся красный свет. Казалось, что всё замерло, как в детской игре "Море волнуется раз. Море волнуется два. Море волнуется три. Морская фигура замри.". Только никогда бы она не подумала, какую опасность в некоторых обстоятельствах может нести в себе такая невинная, на поверхностный взгляд, забава. Живот резко скрутило, и девушка поняла, что шутки плохи… Она резко вскочила и подбежала к выходу.

— Откройте дверь! — крикнула она водителю, — Прямо сейчас! Немедленно!!!

Водитель хотел что-то возразить, но, увидев выражение лица пассажирки, понял, что ему ещё хочется жить, и открыл дверь. Она выскочила, даже не оплатив проезд.


* * *

Прежде чем лечь спать, Вова принял душ, побрился. Затем пошёл на кухню приготовил яичницу с колбасой, включил телевизор и принялся завтракать. Созвонился с приятелем и поинтересовался планами на вечер. Потом подумал немного, набрал ещё один номер и сообщил девушке, с которой познакомился в поездке, что доехал благополучно. Только после этого он добрался наконец до дивана, задернул шторы, выключил свет, вырубил телефон и заснул.


* * *

Она бежала на неудобных каблуках неуклюже, тревожно. У неё было ощущение, что взрыв произойдёт с минуты на минуту, и она не успеет добежать до дома. Такого с ней никогда ещё не было! И она из последних сил пыталась не допустить катастрофу!

Уже на последнем издыхании блондинка добежала до дома. Но ещё рано было вздыхать спокойно… Тяжело дыша, как бультерьер после прогулки, она копалась в сумке в поисках ключей. Трясущимися от страха и волнения руками, она выдернула связку, выбрала нужный ключ резко, вставила в замочную скважину, повернула, но… ничего не произошло. Она стала крутить его из стороны в сторону, но ничего по-прежнему не происходило: дверь не открывалась. "Твою же мать! Открывайся!!!!". Замок не слушался. Она вытащила ключ из щели, сделала ещё одну попытку, и через минуту заплакала в бессилии.

Надо было что-то делать, иначе… Живот резко скрутило, девушка выпрямилась и побежала вверх по лестнице. Казалось, ещё минута и… стараясь не думать об этом, она нажала кнопку звонка…


* * *

Ему снилась бесконечная трасса, шум мотора и… как-будто кто-то позвонил в дверь… Нет, показалось. Ещё 100 км до поворота, главное не прозевать, а то потом крюк большой делать… Кто-то звонил настойчивей, пока окончательно не вырвал дальнобойщика из сна. "Кого там притащило в такую рань?". Вова зевнул, и, потирая глаза, нехотя поднялся с дивана.

— Да иду, я иду! — недовольно прорычал он, открывая дверь.

На пороге стояла соседка Катя — гламурная блондинка в розовом платье, и горько плакала, как Таня, уронившая в речку мячик.

— Эй! Ты чего ревёшь? Что стряслось-то? — спросил Вова, почувствовав специфический запах…

Она продолжала реветь в беспомощности, закрывая красное и мокрое от слёз лицо.

— Давай, проходи, не стой на пороге! — сказал он, и, взяв за руку, сделал попытку пригласить к себе. Она ещё сильнее заплакала, продолжая стоять на месте.

— Твою мать-то, ты можешь сказать, в чём дело? — не выдержал дальнобойщик.

— Случилось, — всхлипывала блондинка, — случилось ужасное! — делая робкий шаг вперед, сквозь плач жалобно произнесла она.

Он закрыл за ней дверь, развернулся и…

— Да ты обделалась! Мать твою! Быстрее в ванную!!! — скомандовал он. Девушка скрылась за дверью. Через минуту он вручил ей большой мусорный мешок и сказал: — Вещи сюда бросай!

Она не выходила из ванной долго. Сон Вовы был нарушен.

— Эй ты там живая? — спросил дальнобойщик через некоторое время.

— Да! — стыдливо ответила Катя, — У тебя есть фен, платье просушить?

— Строительный только! — пошутил Вова.

— А им можно будет просушить?

— Выходи, давай, разберёмся!

Она вышла в застиранном платье, стыдливо опустив голову. Не было в тот момент и тени высокомерия и пафоса, с каким доводилось видеть обычно эту блондинку из гламурного мира.

— Ну ты даёшь! Как ты так умудрилась-то? — шутливо спросил он.

— Давай не будем об этом говорить! — она подошла к нему вплотную, пустив все женские чары, прильнула к нему, и шепнула на ушко, — Пусть это останется между нами, ладно? А за молчание… — она крепко поцеловала его в губы, затем опустилась чуть ниже, и… дальнобойщик Вова закрыл глаза от удовольствия…

Позже он спустился с ней вниз и помог открыть замок. Затем снял его и поставил новый


* * *

… Ты такая стала невнимательная, как-будто влюбилась по уши, — ругала на работе её напарница Лена, — давай колись. Кто он, чем занимается?

— Отстань. Ничего я не влюбилась! — отнекивалась Катя.

Он снова уехал в поездку, и каждый день она следила, не появилась ли знакомая, громадная фура.

Прошло две недели. Она увидела его в окно. Одевшись, выскочила из квартиры, захлопнула дверь, и немного подождала. Как только услышала шаги, она неспешно стала открывать дверь.

— Привет, красотка! — поднимаясь, бросил он ей.

— Ой привет, Вова! Ты приехал?

— Ну как видишь! Опять что-то не так в гламурном мире?

— Ты на что намекаешь? — начала флиртовать она.

— Сама знаешь.

— Ну-ка с этого места поподробнее! — бросила вызов она.

— Только наедине!

— В чём проблема, пойдём ко мне, расскажешь!

— Да без проблем! — принял вызов он. И они скрылись в квартире.


Утром они вышли вместе.

— О Боже! А как я в неё заберусь? — спросила она, но Вова не стал отвечать на глупые вопросы, а просто поднял её как пушинку, и усадил в кабину своей фуры. Затем обошёл машину спереди и сел на водительское место. До работы довёз быстро. Затем вышел, открыл дверь, и изъял блондинку.


— Приходи ко мне вечером, — сказала она ему, крепко поцеловала и вприпрыжку побежала в бутик.


Блондинкины слёзки

Авария на автостоянке


Карина проснулась ровно в 7:45.

— О нет!!! — закричала она, подскочив в кровати. В 9:30 у нее был самолет на Орландо. Предыдущей ночью Карина была на вечеринке с друзьями, так что она даже не упаковала вещи.

— Успокойся, Карина! — сказала она себе, судорожно ища список вещей, которые нужно взять с собой. Она всегда составляла такой список перед поездкой. Карина вспомнила, что повесила его на холодильник. Она взяла его, открыла холодильник и вытащила бутылку с минеральной водой. Сделав большой глоток, она стала бегать по комнатам, собирая необходимые вещи.

Затем она приняла душ, почистила зубы, оделась, и еще раз просмотрела список. Кажется, все взяла. Выходя из дома, Карина вспомнила, что надо взять что-нибудь поесть. Она вернулась и взяла пачку овсяных хлопьев, яблоко и две бутылки воды. Теперь точно все.

Отъехав от дома, Карина включила радио, чтобы послушать дорожную обстановку. Оказалось, на кольцевой дороге произошла автокатастрофа и движение было затруднено.

— Черт! Как же мне теперь ехать? — вырвалось у нее.

Самый быстрый путь к аэропорту был по кольцевой. Через город ехать очень долго, и она точно опоздает. По радио сообщили, что последствия автокатастрофы почти устранены, и движение восстановится приблизительно через пятнадцать минут. Карина решила, что это ее единственный реальный шанс, чтобы успеть в аэропорт, так что надо ехать по кольцевой.

Выехав на кольцевую дорогу, она ужаснулась; оказалось, машины не двигались вообще. Нервничая, она выпила первую бутылку воды. Она прислушивалась к сообщениям по радио, надеясь услышать, когда же возобновиться движение.

Минуты стремительно бежали, а Карина не продвинулась ни на дюйм.

— Наверно, я опоздаю, надо было покупать билет на более поздний рейс, — тяжело вздохнула она.

Движение не возобновлялось. Карина второпях не сходила в туалет перед отъездом, и теперь начинала чувствовать, что ее мочевой пузырь постепенно переполняется.

— Так, кажется, я хочу писать, — сказала она вслух, в то же время продолжая пить воду. Стоящий автомобиль быстро нагревался, а кондиционер в машине Карины работал плохо. Вода была единственным источником прохлады.

Наконец машины тронулись. Карина возликовала. Она посмотрела на часы. Было 9:05.

— Отлично, я успеваю! — закричала она

Мочевой пузырь Карины отчаянно требовал облегчения. При нормальном движении у нее должно остаться время заскочить в туалет. Она понимала, что дотерпеть до взлета она вряд ли сможет. Движение стало немного замедляться.

— Скорее! Я должна успеть на этот самолет! — кричала Карина.

На самом деле сейчас уже она хотела успеть не столько на самолет, сколько в туалет. Карина помнила случай, когда застряла в огромной многочасовой пробке и описалась. Это было ужасно. Разумеется, она не хотела повторения этого. Ей было 22 года… слишком взрослая, чтобы писать в штаны.

Наконец Карина подъехала к аэропорту. Ее мочевой пузырь был так раздут, что она не знала, что делать. Бедняжка нервничала, изо всех сил стараясь терпеть. Она свернула с шоссе к аэропорту, и движение вновь замедлилось. Это означало только одно — на стоянке очень мало свободных мест.

Мочевой пузырь Карины действительно очень ее беспокоил. Она ерзала на сиденье, пытаясь не думать о нем. Автомобили кружили вокруг стоянки в поисках свободного места.

— Я хочу писать!!! — вопила Карина в панике.

Она отчаянно сжимала одной рукой промежность. Свободных мест, как назло, не было. Она ужасно нервничала, потому что ее мочевой пузырь пульсировал все сильнее. Вдобавок ко всему, ее брюки были очень узкие, и давили на мочевой пузырь.

— О черт, только бы не описаться! — бормотала Карина.

Наконец она увидела свободное место и рванула туда. Но с противоположной стороны другой водитель попытался занять это место, и Карине пришлось изо всех сил нажать на тормоз, чтобы избежать столкновения. От страха и неожиданности она потеряла контроль над собой, буквально на секунду, но этого оказалось достаточно.

— Нет!!! — закричала она, почувствовав влажность в трусиках, и они тут же прилипли к влагалищу. Это было подобно пытке.

Припарковав машину, Карина сватила сумки и быстро пошла к зданию аэропорта. Идти было довольно далеко. Чувство влажности и невозможность держать руками промежность делали контроль над собой почти невозможным. При каждом шаге ей казалось, что она уже начала писать. Боль в мочевом пузыре была настолько острой, что двигаться стало просто невыносимо. Карина поняла, что она не сможет дойти, не описавшись. Она решила выпустить небольшую часть мочи, чтобы уменьшить давление. До рейса оставалось восемь минут, а она была на полпути к аэропорту. Карина расслабила мускулы и выпустила часть мочи в уже влажные трусики. Затем она посмотрела вниз, не слишком ли заметно. Между ног появилось влажное пятно, размером с гривенник. Оно было почти не видно для окружающих.

Решение выпустить часть мочи оказалось огромной ошибкой. Теперь она хотела в туалет вдвое больше. Она попробовала идти быстрее, но тут же начала писать в штаны. Она встала, но перестать писать уже не смогла, и теперь было очевидно, что с ней произошло. Карина поняла, что неизбежное сейчас случится, и в отчаянии побежала за чей-то автомобиль, все еще писая. Она знала, что не сможет войти в аэропорт в таком виде, и на рейс уже не успеет. Она заплакала, попыталась спустить брюки и закончить писать, но пояс никак не расстегивался.

— Нет… Нет!!! — кричала она. Сражаясь с поясом, она сильно надавила на мочевой пузырь и застыла в ужасе. Теплая моча начала затоплять ее промежность. Карина зарыдала, видя, как моча течет по ногам. Она писала почти две минуты, полностью промочив брюки. Идущие мимо люди видели, что случалось, хихикали и шептались. Полностью опозорившись, Карина взяла мешки и побрела к своему автомобилю.


desp fan

Автомобильная поездка


Иногда я подвожу с работы красивую испанскую девушку, Мэнси. У неё длинные тёмные волосы, карие глаза и прекрасное чувство юмора, Мэнси не была закомплексованной и была намного раскрепощённее моих остальных знакомых девушек.

Однажды вечером я ждал Мэнси с работы. Уже было поздно, но она ещё не вышла из офиса. Я поставил машину на стоянке и пошёл ко входу в фирму. Прождав ещё полчаса, я пошёл к машине и уже собрался ехать домой, когда Мэнси, запыхавшись, села рядом со мной на переднее сиденье.

"Извини", — она сказала, отдышавшись, — "у босса была очень долгая конференция, и я не могла уйти раньше, спасибо, что подождал."

Мы уже ехали, но Мэнси казалась более взволнованной, чем обычно. Обычно она много говорит, но сейчас сидела молча и глубоко дышала.

"Как долго шла эта конференция", — спросил я, чтобы начать разговор.

"Она началась примерно в час дня и только что закончилась. Встреча была очень оживлённой, и я даже не замечала времени и не выходила из кабинета, пока не поняла, что ты уже долго ждёшь меня, так что я отпросилась пораньше и ушла."

"Ничего себе! Это, должно быть, была очень важная встреча, если она шла так долго. Я, наверное, пару раз вышел бы из кабинета хотя бы для того, чтобы пописить", — как я говорил, Мэнси не была закомплексованной и спокойно разговаривала на эти темы.

"Да, мне тоже нужно было сходить в туалет. Но я не задумывалась об этом, пока не ушла оттуда. Я хотела зайти в туалет, но когда увидела тебя у входа, решила, что будет несправедливо заставлять тебя ждать дольше."

"Мэнси, ты же знаешь. Что я бы подождал тебя ещё — ты могла просто выйти и попросить меня подождать тебя ещё пять минут", — сказал я ей.

"Я знаю, что могла попросить тебя об этом, потому что, честно говоря, я сильно хочу писить и было бы неплохо остановиться, но я думаю, что смогу потерпеть до дома. Я уже привыкла к этому, потому что часто хожу посмотреть бейсбол в парке — мужчины могут пописить за деревом, а нам, женщинам приходится терпеть. Так что сегодня вечером я снова потерплю."

"Хорошо, Мэнси, но не стоит терпеть, если тебе будет неудобно." Я не верил своим ушам: я вёз домой красивую женщину, которая ужасно хотела в туалет, и она согласилась потерпеть до конца поездки! Я взглянул на Менси — она уже слегка пританцовывала на месте, двигая ногами и иногда сжимая их на несколько секунд.

Я очень хотел поговорить с ней на эту тему и начал разговор: "Некоторые встают и выходят на несколько минут во время долгого заседания, я всегда так делаю, когда хочу в туалет, почему ты так не сделала?"

"Некоторые мужчины выходили, но все женщины оставались там. Когда я уходила, Джоан шла сзади меня в туалет. Она сжимала руку между ног и выглядела явно взволнованной. Я не хотела в туалет так сильно как она, поэтому и решила потерпеть."

Наша поездка должна была занять около часа, причём по пути не было заправок, поэтому если бы Мэнси захотела в туалет очень сильно, мне пришлось бы искать заросли кустов на обочине. Ближе к городу на дорогах очень много машин, поэтому там я бы не остановился даже из-за этого.

Мэнси положила одну ногу на другую и покачивала ей, но это не помогло ей, потому что вскоре она снова поставила ноги рядом и засунула ладони под свою упругую попку, сев на них. Я посмотрел на её прекрасное лицо: волосы мягко лежали на плечах, губы были плотно сжаты, но не её верхней губе часто появлялись капельки пота, и Мэнси постоянно облизывала их. Она время от времни сжимала и разжимала зубы, как будто это помогало терпеть: быстро вдохнув, Мэнси сильно сжимала зубы, а затем резко выдыхала, разжимая их.

"Тебе очень неудобно и больно, не так ли? Я знаю, что это очень больно, когда твой мочевой пузырь переполнен, но нужно терпеть. Пару раз я ездил на автобусе с полным мочевым пузырём — это была непрерывная боль, которая становилась только сильнее, когда автобус переезжал через ухаб."

Именно в этот момент машина переехала ямку и сильно дёрнулась при этом. "О-о-ох", — громко простонала Мэнси, — "я понимаю, что ты хотел этим сказать. Мне было немного больно в конце встречи, но я знала, что могу терпеть дольше. Когда я встала и пошла к выходу, боль усилилась, а вибрация машины делает её просто ужасной."

"Ты, должно быть, уже чувствовала себя так на одном из бейсбольных матчей ранее. Разве ты не сказала мне, что как-то очень сильно хотела в туалет во время матча?" — я не знал, насколько мне удастся разговорить её, но попытался узнать побольше подробностей.

"Тогда мне было очень плохо, особенно во время поездки домой на автобусе. Свободных мест не было, так что мне пришлось держаться одной рукой за поручень, а другую незаметно прижимать к промежности. Ехать полчаса на автобусе в таком положении было очень неудобно, но я думаю, что сейчас я чувствую себя ещё хуже — потому что я не могу походить и уже начинаю бояться, как бы не описаться на сиденье."

Мэнси слегка наклонилась и начала поёрзывать назад и вперёд. Её дыхание всё чаще было прерывистым и глубоким, её маленькие груди заметно поднимались и опускались под чёрным свитером при каждом вздохе. Я буквально боялся что-то сказать. Через некоторое время ей стало немного лече терпеть, но Мэнси продолжала молчать.

После длительного молчания, Мэнси сжала руку между ног и буквально закричала: "Ох, прости, но я не думаю, что смогу вытерпеть до дома. Мне очень, очень сильно нужно пописить! О-о-х, о-о-х, о-о-о!" Она начала тихо постанывать, быстро ёрзала на сиденье и сильно тёрла ладонью себя между ног. Мочевой пузырь этой бедной девочки был настолько переполнен, что она просто физически не могла терпеть дольше, а я ничем не мог ей помочь.

"Мэнси, я еду так быстро, как могу, но мы уже въехали в город, и ты не можешь пописить на обочине. Я постараюсь ехать быстро, и мы будем дома через пятнадцать или двадцать минут. Это всё, что я могу сделать."

Зная, что мочевой пузырь всё время наполняется и напоминает о себе всё сильнее, мне казалось, что Мэнси уже достигла своего предела. Она быстро убрала руку из промежности и расправила юбку, но всё ещё была красной от стыда, что ей пришлось сжать руку между ног и закричать от боли в мочевом пузыре при мне.

На дороге впереди появилась пробка, и мы уже не успели бы доехать до дома к тому времени, которое я пообещал Мэнси, поэтому я сказал ей: "Мэнси, я не могу выпустить тебя на дорогу, но, как я понял, твой мочевой пузырь не может терпеть дольше, тебе нужно будет пописить в машине." Мэнси была одной из самых классных девушек, которых я только знал, и мысль о таком её затруднительном положении совершенно не укладывалась у меня в голове.

Затем я подумал о термосе. Я всегда брал с собой в дорогу маленький термос для кофе, он лежал в моей сумке на заднем сиденьи. "Мэнси, ты подумаешь, что я сумасшедший, но есть способ пописить и не испачкать салон. Если ты ничего не предпримешь. Скоро ты не сможешь управлять своим мочевым пузырём и описаешься, но есть другой способ"

"Что это, скажи мне?" — , спросила она, почти плача.

"Это мой термос. Ты можешь пописить в мой термос. Единственая проблема состоит в том, что он очень маленький — всего один стакан, это не очень много, когда твой мочевой пузырь переполнен, и я думаю, что в твоём мочевом пузыре гораздо больше стакана мочи."

В то время, как я это говорил, Мэнси ещё сильнее захотела в туалет, её ноги задрожали ещё сильнее, а руки изо всех сил тёрли промежность. "Что угодно, ох, о-о-ох, дай мне что угодно, куда я могу пописить. Я должна пописить прямо сейчас, я не могу ждать дольше и вот-вот не выдержу!" Она тёрла себя рукой между ног, пытаясь убедить мочевой пузырь, что ещё не время для отдыха.

Я достал из сумки этот крошечный термос, отвинтил крышку и сказал ей: "Тебе придётся выпустить сюда совсем немного мочи, затем нужно будет остановиться и отдать его мне, я вылью всё в оконо и верну тебе термос, но в это время ты должна будешь сдерживаться. После этого ты снова сможешь продолжить. Я понимаю, что твой мочевой пузырь не захочет останавливаться после того, как ты начнёшь писить, но тебе придётся вытерпеть."

"Я сумею остановиться, я сделаю что угодно. только разреши мне начать, пожалуйста, разреши мне пописить." С этими словами она пересела на край сиденья и одним быстрым движением сняла розовые трусики. "Мне, конечно, стыдно, но у меня нет другого выхода, я просто не могу ждать дольше, спасибо тебе за помощь". Мэнси широко раздвинула ноги и передвинула свою попку на самый край сиденья, показывая мне промежность с невероятно густыми чёрными волосами. "Мэнси, я забыл сказать — отверстие очень маленькое, и тебе придётся хорошо прицелиться."

"Я справлюсь с этим, только разреши мне начать писить, умоляю!" Я дал ей термос. Всё это время я продолжал медленно ехать по шоссе, других машин не было ни спереди, ни сзади, пробка уже давно исчезла. Мэнси подставила термос себе между ног (не знаю, как ей удалось сделать это так точно — она ведь не видела его). Мэнси сосредоточенно смотрела вниз, как будто могла увидеть термос через свои густые волосы на лобке. Её волосы на голове растрепались и просто свисали вниз на плечи, на её лице и шее были видны капли пота, а волосы прилипали к её щекам. Мэнси всё ещё стеснялась писить при мне и продолжала терпеть изо всех сил и так сильно сжимать сфинктеры, что на её лице выступили капли пота.

"Сейчас", — прошептала она, но ничего не произошло. Мэнси улыбнулась, посмотрела на меня и сказала: "Когда ты на меня смотришь, мне трудно начать писить." Именно в это время я услышал капание. "Ох, сейчас, я уже не могу терпеть", — сказала Мэнси и выпустила сильный поток в термос.

"Мэнси, постарайся остановиться сейчас, или ты прольёшь всё на пол", — я даже удивился, насколько быстро она заполняла термос, Мэнси наверняка не сможет остановиться и намочит пол или сиденье. Именно в этот момент поток остановился и Мэнси закричала: "О! О-о-о-о! Я остановилась! Быстрее, вылей термос, быстрее, быстрее, быстрее… О, Боже, мне ужасно больно, о-о-ох! Быстрее, или мой мочевой пузырь сейчас лопнет, о-о-ох, эта боль невыносима!" В то время, пока Мэнси кричала (её голос срывался, она всё время стонала, и я чувствовал, что её мочевой пузырь действительно ужасно болит), она дала мне полный термос, я взял его и быстро вылил в окно. Всё это время Мэнси дрожала, изо всех сил сжимая себя обеими руками между ног, и визжала: "Ох! О-о-о, быстрее, пожалуйста, о-ох, о-о-о…". Я дал ей термос через несколько секунд, но ей с мочевым пузырём на грани взрыва эти секунды показались вечностью. Как только Мэнси снова взяла термос, она мгновенно сунула его между ног и снова выпустила огромную струю.

Невероятно, но она снова заполнила термос за несколько секунд! Я даже не успел сказать ей, когда нужно остановиться, но Шелли сама сдержалась и дала мне термос. На этот раз она не кричала, но, видимо, ей было так же больно, как и раньше. На этот раз она выражала свою боль постоянными стонами: "М-м-м, у-у-уй, м-м-м, с-с-с-с, а-а-ах, м-м-м-м…". Я снова освободил термос и дал его Мэнси. Это повторялось пять раз, но так как термос был заполнен до краёв каждый раз с пеной, я думаю, что под конец она выпустила уже около литра мочи. Последний раз поток уже был слабый, и Мэнси наполнила термос только до половины, после чего сказала: "Мой мочевой пузырь ещё далеко не пустой, но я продолжу писить дома в комфорте". Она откинулась на спинку сиденья со вздохом облегчения, продолжая глубоко дышать. Её лицо всё ещё выражало те усилия, боль и страдания которые она перенесла несколько минут назад.

Именно тогда большой тягач начал нас обгонять с правой стороны и водитель увидел рядом со мной женщину с раздвинутыми ногами и густыми волосами на лобке. Он был потрясен и чуть не выпустил руль, а Мэнси так испугалась, что не выдержала и выпустила прямо на пол сильную двухсекундную струю мочи. Она подпрыгнула на сиденье, поняла, что написила на пол, но обернулась ко мне с улыбкой и спросила: "Ты не будешь обвинять меня в этом, не так ли?"

Когда я довёз Мэнси до дома (я решил заглянуть к ней на чашечку кофе), она снова хотела в туалет и уже сжимала ноги. Открывая дверь, она быстро переступала с ноги на ногу и несколько раз втягивала воздух через сжатые зубы. Мэнси сразу же побежала в туалет, и я, стоя под дверью, снова услышал очень сильный поток. Я поразился вместимости её мочевого пузыря и силе сфинктеров — для хрупкой молодой девушки это действительно было невероятно. Когда Мэнси вышла из туалета, она держала руку на животе и сказала: "Видимо, я очень сильно растянула свой мочевой пузырь, потому что он до сих пор болит. Но мне очень понравилось чувство облегчения после того, как я терпела весь день. Я думаю, что дам моему мочевому пузырю пару дней отдыха, а потом постараюсь не ходить в туалет хотя бы полдня, чтобы мы могли повторить эту поездку."


Snacer

Анна


Мое сердце громко стучало, поскольку я стояла перед дверью дантиста. Я не очень робкая, но когда должна идти сюда, то это — исключение, и я чувствую внутреннюю тяжесть. Это прямо влияет на мой мочевой пузырь, который тоже возбуждается. Так что не было никакой неожиданности, что я должна была весьма срочно пописать, когда я звонила в звонок двери.

Темноволосая красавица открыла дверь… Ого! Она здесь новенькая, раньше помощнцей дантиста была старая подобная дракону женщина. Но эта молодая и экстраординарно красивая девочка была настоящей звездой. Поскольку она стояла передо мной, я забыла свое беспокойство и полный мочевой пузырь. Она сказала: "Привет, я — Анна, новый помощник! Пожалуйста, присядьте на минуту. Идите за мной, пожалуйста."

Хорошо, думала я, я буду идти за Вами когда угодно и куда угодно…

Она проводила меня в один из двух кабинетов дантиста, врач работал тем временем в другом. Я должна была подождать, так что я села на медицинское кресло. Сегодня я надела высокие каблуки, колготки цвета шелковистой кожи конечно без трусиков под ними и короткую узкую юбку с шелковой блузой.

Анна помогла мне с рентгенозащитным фартуком, ее волосы чуть коснулись моей шеи, но этого было достаточно, чтобы я покрылась дрожью. Теперь она обратила внимание на инструменты передо мной, готовя и проверяя их, но я заметила, что ее глаза двигались вдоль моих ног снова и снова возвращались на инструменты. Я немного раздвинула свои ноги, затем еще немного и, наконец, так широко, как позволила моя узкая юбка.

Внезапно раздался лязг. Анна уронила один из инструментов на пол. Она наклонилась, и ее лицо оказалось непосредственно перед моими туфлями на высоком каблуке. Оттуда ее глаза снова пробежались вверх по моим ногам к моим глазам, на сей раз без никакой стеснительности. Ее лицо, тем временем, немного покраснело, и она сказала: "Эти туфли заводят меня".

Если бы она сказала: "Эти туфли — дерзкие", то было бы не так значительно мне, но ее формулировка сделала меня подозрительной в некотором роде. Так что я спросила ее, хотела ли бы она носить ботинки подобные моим, и она согласилась.

В другом кабинете внезапно раздались громкие голоса, глубокий звучный голос доктора и высокий, почти истеричный женский голос. Доктор пробовал успокоить ее, но затем стукнула дверь.

" Минутку! " сказала Анна и исчезла.

Снова мой мочевой пузырь возвращался в мое сознание, это беспокоило и тревожило меня, так как я срочно должна была пописать. Но, поскольку, доктор мог появиться здесь в любой момент, я думала, что не будет проблем, успокоилась и стала ждать несколько минут перед заходом в туалет. Хотя мой мочевой пузырь беспокоил, я немного любила это чувство, поскольку это давало мне толчок и заводило меня еще больше в этой ситуации.

Анна вернулась в кабинет, она смеялась и сказала мне, что женщина из другого кабинета убежала и заперлась в туалете. Доктор просил меня еще немного подождать, поскольку он пробовал успокоить ее, и они ожидали прибытие слесаря.

Она рассказала эту историю истеричной пациентки таким забавным способом, что мы хихикали и смеялись так интенсивно, что было слишком поздно, когда я почувствовала, что мой мочевой пузырь не смог сдерживаться больше, и она только немного открыла свою дверь, чтобы позволить нежному горячему потоку писать прямо в мои колготки. Мое лицо стало красным, и я спрыгнула со стула.

Анна была удивлена и спросила меня, что случилось. Я сказала, как срочно я нуждалась сходить в туалет и попросила, чтобы она помогла мне с фартуком. Она сказала: "Нет проблем, но туалет заперт."

Я пробовала убедить ее, что никакое ожидание больше не возможно, и что я уже даже немного писнула в свои колготки. Она подарила мне большую улыбку и спросила: "Я могу видеть это?" Мое лицо, должно быть, выглядело одновременно немного тупо и удивленно, поскольку она громко засмеялась. Это передалось как эпидемия мне, и я присоединилась.

Я смеялась, хотя не должна была делать это, поскольку я просто писала в свои колготки. На сей раз, это было большее количество моего горячего золотого сока, стекающего вниз по моим ногам. Анна смотрела на мои влажные и блестящие колготки, затем она опустилась на колени и начала ласкать влажную ткань. Ее ноздри дрожали, и она жадно засасывала запах моей парящейся мочи носом.

Теплая дрожь пробежала вниз по моей спине — глубже и глубже пока она не достигла моей писеньки, которая задергалась. Анна позволила своей руке скользить к моей горячей вульве и достигла ее задыхаясь.

"Только позволь ей течь, мы все уберем попозже", стонала она.

"Но если доктор войдет?", — спросила я малодушно.

" Я — здесь, а он сейчас занят, будьте уверены", ответила Анна.

Я не заставила ее ждать дольше, тем более, что я была настолько возбуждена, и очень хотела пописать на глазах у Анны. Это было первый раз, когда леди наблюдала меня, пока я писала через колготки, раньше я делала так только в присутствии мужчин.

Анна прижала свою ладонь к моей письке. Это дало мне толчок и мой оказавшийся запертым мочевой пузырь как и я сама моментально напрягся. Затем я попыталась немного расслабиться, но я была очень возбуждена.

Анна шептала: "Позволь ей идти прямо на меня, я так похотлива, начинай, писай на меня, только делай это сейчас, я не хочу больше ждать!"

Я не могла больше держатся, раздвинула свои ноги как ворота и писала из раскрывшейся под колготками письки, пока мой дорогой мочевой пузырь не стал пуст. Соки пузырились из моей письки. Анна наклонилась немного вперед, чтобы подобратьсяко мне так близко, насколько возможно, и пробовала ловить капли моей мочи обеими руками. Она вытягивала свой язык и погружала его в мой теплый каскад. Когда кончик ее языка достиг шва колготок между моими ногами и ее язык прижался к моему клитору, и я кончила, крича и задыхаясь.

Мой родник высох, но это не остановило Анну, она облизывала мои влажные бедра, разрывая мои колготки, чтобы погрузить свой рот внутрь и поцеловать мою письку. Она интенсивно облизывала меня, помещая язык глубоко в мою мокрую промежность, и я достигла второго оргазма, когда она яростно сосала меня.

Она встала и всунула свой язык прямо в мой рот, и я смогла пробовать ее слюну, смешанную с моей мочей. Никогда раньше поцелуй не был настолько подавляющий меня. Я схватила ее бедро, шлепнула ее ягодицу и зажала щеку ее попы. Ее соски были тверды и терлись о мои, поскольку мы были одного роста. Она застонала, когда я спустилась вниз по ней. Я задрала ее платье, она была без трусиков, и это позволило мне очень легко воткнуть палец в ее скользкое влагалище.

Соки ее писеньки стекали по моим пальцам, она стонала, извиваясь от похоти. Я трахала ее своими пальцами, всего через несколько секунд она кончила. Наклонившись вперед я облизывала ее возбужденную слизь и она без предупреждения пописала на меня. Меня так застали врасплох, что я глотала ее, и, впервые, соленый вкус ее мочи оказался потрясающим. Я никогда раньше не пила мочу.

Ее горячий родник все еще пузырился, широким потоком сбегающий вниз на пол прямо передо мной и на мою блузу. В то время как я вся становилась мокрой, Анна стонала и восклицала, пока она не кончила и сказала: "Эй, Вы вся мокрая. Какой беспорядок!"

Анна взяла мою руку, и мы вошли в маленькую комнату, это была раздевалка и также душ, встроенный там. Она дала мне полотенце и велела мне принимать душ, а затем ждать ее. Я была последней пациенткой, и она пойдет сообщит доктору, что я уже ушла. После завершения сражения и всех проблем с истеричной леди он конечно, будет рад уехать на теннисный матч в 4 часа.

Мои часы сказали мне, что прошло только 20 минут. Мне было ясно, что Анна принесла кое-что для меня, когда она дала мне бутылку минеральной воды и сказала "Выпей это. Мы не хотим, чтобы Вы бегали сухой после этого, не так ли?" Тем временем мне понравился едкий и соленый вкус ее мочи на моем языке, который уже покинул меня, и я была снова горяча для игр, чтобы кончать, когда мы будем здесь одни.

"Не только для меня! Может возьмешь бутылку и для себя?" — спросила я в ответ. Анна захихикала и с большой и томной усмешкой на ее красивом детском лице, она задрала свое белое платье вновь, взяла ведро и швабру из шкафчика и вернулась в кабинет врача, чтобы убрать беспорядок…


Саша

Аня однажды


Это было прошлой весной, после майских. Вечером, я как всегда, тащилась с работы по МКАДу. Как всегда была ужасная пробка. Настроение было офигенским, орала музыка, окна настеж, солнышко первое, настоящее и все такое: Один моментик, несущественный, ссать очень хотелось, но это пустяки, дело житейское:

И тут, подробность, в итоге ставшая роковой, примерно в районе Строгино, движение практически прекратилось, то есть если до этого момента мы хоть как то двигались, ну 20–30 км/ч, то теперь все мертвяк. Прошло минут двадцать, за это время я проехала ок 200 м, блин. В туалет оч хотелось и моч пузырь тоже оч болел. Минут через 10 я расстегнула ремень на джинсах. Еще через какое-то время я поняла, что уже все, край. В голове уже пронеслись куча бредовых идей, тапа незаметно выйти и присесть между машинами, или бросить машину и крупными шагами ломануться к краю дороги, но там — обрыв, оч глубокий, и ни одного кустика, блин. Короче еще минут через 20–30, я, вся в холодном поту, начала пускать струйки, короткие. Не скрою со мной случалось такое и раньше, но в отличие от этого несчастного случая, я точно знала, что через минуту-две будет где комфортно пописать, а тут: Какие-то два урода, из соседней газели стали гудеть и махать руками <Девушка, девушка:>, уроды, блин. Через какое то время я в очередной раз полезла рукой проверить, как у меня там все плохо, низ уже расстегнутой на половину ширинки был не просто влажным, а мокрым. Пальцем я залезла под джинсы, с трусами была вообще беда… И тут, я почувствовала, вначале рукой, а потом головой, достаточно большую порцию мочи. Пока я ее смогла остановить, прошла вечность, наверное. На глаза сами собой выступили слезы. В припадке злости, я вырубила радио. Посмотрела вниз, — там БЕДА — ноги с внутренней стороны были мокрыми, чуть не до колен, но боль отступила, хотя было понятно, что это еще далеко не все.

Пробка закончилась через несколько км после Ленинградки. Там фура въехала в Оку и перекрыла сразу 2,5 полосы, плюс наши автолюбители, которым на все посмотреть надо. Я выскочила на свободу, МКАД почти пустой, быстро разогналась до 120 и инстинктивно положила руку между ног. Там было противно и холодно. Машина летела и после полуторочасовой пробки это был настоящий кайф. Тут я почувствовала, что все еще оч хоче писать. В этот момент у меня в голове что-то щелкнуло, я почувствовала, что это некая граница, которую интересно было-бы перейти, ну как первый опыт онанизма или подсматривание за мальчишками в раздевалке, т. е. что-то возбуждающее и грязное, что-ли. В общем рука сама сабой оказалась в трусах, в голове все поплыло, ветер в окно и: я полностью расслабилась. Когда в пальцы ударила горячая струя, осталось только нажать посильнее: и: это было очень круто, потом я взялась за руль двумя руками, в глазах все плыло, я плавно сбросила скорость, а там все лилось и лилось, обжигая попу, ноги. Если бы кто-нибудь видел бы меня в этот момент.

В конце хочу сказать, что самым сложным было выйти из машины и зайти в подъезд. Для этого пришлось просидеть в припаркованной машине около получаса. Потом дождавшись, пока кроме алкашни местной никого рядом не будет, прыжками перебежать в подъезд. Лифта дожидаться не стала, а через ступеньку помчалась на свой шестой. Ощущения, надо сказать были смешанные. Смесь какой-то мерзости и экстрима. Дома — быстро в душ, шмотки в стирку. Под впечатлением я находилась еще несколько дней, но, хочу сказать что не прошлол и недели, как я повторила свой подвиг, правда в несколько других декорациях.


Было бы интересно пообщаться с интересующимися, просьба слюней в мой ящик НЕ ПУСКАТЬ.


AN
Аня anna_lukianova@rambler.ru

Армейские девушки


Для тех кто не знает, в Израиле парни служат в Армии три года, девушки два. При попадании в армию первая вещь, как и в любой армии, которую надо незамедлительно освоить, это выполнение всех приказов старших офицеров. Яна и Таня, в детстве эмигрантки из СССР, обе предчувствовали, как трудно было переносить жизнь в армейских казармах, да ещё в несносную жару. Итак, первые дни в армии. Кудрявые девушки надеялись, что командиром над ними будет тоже женщина, но все они оказалось были отправлены на курсы переподготовки кадров. Даже ответственный повар был мужчина.

… При первом появлении сержанта Черешни все уже собрались на плацу для маршировки. У сержанта был зловредный характер, он был высоким, мускулистым, с впечатляющей громадной фигурой. Всё что он умел и любил делать — это командовать. Он любил делать солдат из новобранцев. Ему нравилось быть жёстким человеком, и армия было лучшее место, где он мог себя проявить. Не имело значения, что на данный момент он командовал девушками, для него все солдаты были на одно лицо, независимо от того отрок это или девица.

Таня стояла в конце шеренги ещё с пятью такими же, как она. Её первые тренировки давались ей с большим трудом. К концу второй недели она смогла уже пробежать трёхкилометровый забег меньше чем за 16 минут. Любое послабление не ускользало от зоркого ока сержанта.

На следующий день он заставил их бегать снова, она бежала тяжело дыша, и это стоило Тане больших усилий. Она бежала и упала. И вот с этого момента сержант сделал из неё козу отпущения. Он решил, что ей надо быть оттренированной и выносливее лучше, чем все остальные. В один из следующих дней сюрпризом оказалось ещё одно мероприятие.

Времени было уже после полудня. Полагался некоторый выходной перерыв, во время которого девушки смогли насладиться пивом и потусоваться рядом с парнями-солдатами у местной забегаловки, возвращаясь потом к своим баракам словно с обычной прогулки. Не успела они войти в свою казарму, как были встречены сержантом Черешней. — Учебная тревога! Он немедленно объявил всем, что на них и на ещё некоторых возлагается ночной патруль по пустыне, и скомандовал укладывать вещи в рюкзаки. Когда Таня начала собирать своё обмундирование, и подумывала после заглянуть в туалет облегчитсья после пива, её новая здешняя подруга Яна уже попыталась проскочить мимо сержанта к туалетам. Тот остановил её на полпути.

— Стой, куда это ты направляешься? — Я в туалет, старший сержант. — В… А кто дал тебе на это моё разрешение? Оно было? — Нет, старший сержант, — засмущалась Яна. — Вернись назад. Поторопись упаковать снаряжение и не отстать теперь от остальных. Нам предстоит не воскресный пикник, я условный боевой бросок. Если бы я сказал вольно, значит вольно, а если я сказал паковать снаряжение, значит паковать. Сейчас не время ходить любоваться на себя в зеркале. Ты в армии, тут серьёзная дисциплина, и ты должна беспрекословно выполнять мои и другие приказы. — Я пошла туда совсем не прихорашиваться перед зеркалом, — взмолилась Яна, — мне действительно надо по малой нужде.

Некоторые девушки за спиной захихикали, приведя к полному смущению Яну.

— По малой нужде? — переспросил сержант, не обращая внимания на обстановку. — Да, старший сержант, — ответила она, стараясь не теребить ногами. — Никаких соблаговолений в туалет, пока я не отдам на то приказ, ясно?

Яна подумала, что он может шутит, но он смотрел а неё сурово и серьёзно, и она вынуждена была отступиться.

— Есть, старший сержант, — отрапортовала она, возвращаясь на своё место, и начала собираться наряду с остальными.

Сержант обернулся к другим смеющимся девушкам, и смех затих. Яна решила, что запрет возможно долго не продлится, и скоро ей будет разрешено сбегать в туалет. В этот момент Таня тоже прочувствовала, что ей сильно хочется и надо обязательно сходить в туалет. Ведь каждая из них выпила две с половиной бутылки пива (третью они поделили поровну), и по литру газировки чтоб не быть сильно пьяными, это значит 2250 миллилитров жидкости в каждой, и знала по предыдущему своему опыту, что при наличии пивной жидкости не сможет при этом долго терпеть.

Таня покосилась взглядом на дверь и коридор, ведущие к туалетам, тревожно беспокоясь, что сержант воспрепятствует и ей.

Через некоторое время все были собраны, снаряжены, и тут же они услышали приказ выходить во двор и строиться там в шеренги. Яна судя по всему была в равной по степени дискомфорте, что и Таня, им обоим уже не терпелось, хотя они обе держали себя в руках не проявляли пока никаких внешних знаков. Чувствовалось, что внутри мочевого пузыря всё наполняется и наполняется, ранит и давит в стороны, особенно внизу.

Во дворе казармы им тут же было приказано выстроиться. Яна с трудом могла ровно стоять в тот момент, когда сержант приблизился к ней. К несчастью для себя, она сильно привлекла его внимание, поскольку ноги её в этот момент были тесно и неестественно прижаты одна к другой. Сержант задержался около неё, покрутился, проверил комплектацию её набора.

Таня стояла рядом и видела, что Яна стоит сама не своя с крепко стиснутыми ногами, и одной рукой держится у себя в паху. Затем её ручки были крепко сжаты в кулачки, она пыталась не описаться прямо сейчас. Мочевой пузырь её оказался на грани взрыва, и только крепкие усилия воли удержали её от попадания струи мочи в трусы. Срывающимся голосом она решилась напомнить сержанту, можно ли ей сходить в туалет или нет, пока они ещё здесь. И тут же стыдливо опустила глаза вниз, покраснела и чувствовала себя на грани позора.

Сержант некоторое время смотрел на неё, на её потупленную голову, думая самому что сказать…, затем проговорил: — Рядовая Танковски, сейчас не это надо торопиться сделать. Мы должны быстрей отправляться, пока ещё светло. Думай за себя и за других.

А за других думать было нечего. Колонна сделала поворот, разворот, и зашагала к воротам. Яна неловко подпрыгивала при строевой ходьбе, словно хромая, но она уже убрала руку с промежности. Многие другие девушки тоже были разочарованы. Они обратили слишком большое внимание на Яну, но забыли про самих тебя, и теперь уже ни одна не осмеливалась подать просьбу сержанту.

Яна тоже чувствовала нервные тики, не знала как всё это терпеть внутри, испытывала неловкость при ходьбе, но тем не менее держала себя под контролем. Она тоже осознавала, что всё выпитое пиво уже почти полностью оказалось в её мочевом пузыре, и при этом она не успела слить его в туалет, хотя в таком случае обычно делала это по нескольку раз в домашних условиях. Своевременно отливая, она была бы сейчас в полном порядке, а тут такая лажа. Она решила, что надо теперь ждать до перерыва для еды, и она тем временем сможет сбегать в кусты-колючки или другую растительность, какая окажется среди пустыни.

Тем временем сержант вывел их, как и предвиделось, в полные пески. Согласно его плану, им полагался многокилометровый переход, прежде чем они сделают перерыв. Затем, на конечном пункте, их встретит там грузовик, который заберёт их назад на базу.

Сержант вышагивал впереди всех, в то время как 20 военнослужащих девушек вышагивали за ним, построенные в три колонны. Таня умирала от желания пописить. Она чувствовала всеохватывающее раздражение внизу живота, а ходьба при это дополнительно мешала ей. Она желала, чтоб быстрее уж была остановка. Так продолжалось целый час, наконец им разрежено было свалиться для отдыха, передохнуть, и покурить для тех, кто был курящей.

К радости для Тани, одна из девушек осмелилась поднялась, подошла к сержанту и попросилась сделать пи-пи. И тут же вернулась, сказав, что "если бы мы были в джунглях, мы бы не смогли бы даже присесть от кишащих змей. А здесь если мы присядем, мы будем у всех на виду. Нам надо добраться до базы и сделать это только в соответствующих условиях. "

"Соответствующих условиях", — передразнила её Таня. — "Я готова сделать это прямо сейчас в песок, что бы он там ни говорил. " "Я тоже", — обрадовалась другая девушка, и как смогла заметить Таня, тут же попыталась это сделать.

Как только сержант отвернулся, она стянула свои армейские штаны, быстро присела и мгновенно пустила струю в песок. Несколько других девушек немного задержались с этим. Несмотря на всеохватывающее самовольство и безудержную суматоху, Таня не решилась сейчас вот так просто спустить свои штаны. Она помнила про наказ сержанта. Вместо этого она достала сигарету, закурила и судорожно затянулась, казалось сигарета помогла отвлечься от режущего чувства из-под мочевого пузыря.

Ровно через 10 минут они снова двинулись в путь. Итак, прошло уже 2 часа с того времени, как Таня ощутила позывы сбегать в туалет после пива, и теперь чувствовала себя в полном отчаянии. Сержант следил за тем, чтобы ни одна из них не распускалась при ходьбе. Потом была следующая остановка, и тут уж Таня сама попросилась в туалет. При этом она выглядела изнемождённо-рассеянной, чего сержант не мог не заметить.

— Здесь армия со всеми вытекающими последствиями, а не пивной бар со всеми условиями. Терпите, — таков был ответ сержанта.

Таня почувствовала резкую боль и вынуждена была резко сжаться. Сержант покосился на неё:

— Тебе что, так плохо? — Да, старший сержант, — промолвила она, стягивая коленки друг к другу и вжимаясь в полусогнутое состояние. — Солдат должен уметь переносить переходы, ему обычно наоборот не хватает воды. Если тебя угораздило так набраться заранее, кстати знаю чем, держись, пока автоматически не сделаешь это в штаны. Которые потом сама будешь отстирывать. — Старший сержант, мне надо в туалет сейчас как можно скорее. — Тебе надо в туалет, в то время как друге иссыхают от жажды среди пустыни? — Да сержант. — Наслаждайся последствиями своего неармейского поведения, и в следующий раз ты будешь благоразумнее.

Таня не знала, что ещё сказать. Она теперь была в настоящей агонии, и казалось у неё нет шансов что-либо предпринять. Она пыталась представить, чем же это всё закончится. Если бы моча так быстро не собралась в мочевом пузыре, она бы уже испарилась сквозь кожу. Да, её уже мучила жажда. Но мочевой пузырь от обильно выпитого пива заполняется быстро. Из мочевого пузыря не было пути назад, кроме как через мочеточник. И тем хуже это было для Тани. Она дёргалась как на углях и прилагала все усилия, чтобы удержать мочу в раздувшемся мочевом пузыре и не выпустить её наружу. Вся борьба происходила на 4-сантиметровом участке напряжённой уретры. Она попеременно то напрягалась, то привыкнув к своему состоянию, расслаблялась, потом истерически дёргалась и думала, как бы не описаться в обмундирование. Мочевой пузырь был уже огромным и каменно-твёрдым. Она думала, какого чёрта нужна вся эта война с арабами, в то время как в другой стране она могла бы проводить время на дискотеке.

Её отчаяние продолжалось уже долго, некоторым девушкам захотелось уже по второму сержанту, но они не пытались ничего предпринять, видя как мучается Таня. Таня вспоминала случаи, когда ей вообще приходилось писать вне дома. Обычно это происходило быстро и успешно, главное было обеспечить момент, чтобы она не оказалась ни у кого на виду.

Огонь внутри продолжал нарастать, и ещё в условиях окружающей жары возникало ощущение, что внутри неё кипятился чай в электрочайнике. На боку болталась фляга с водой, но только её сейчас на хватало. Таня уже подумывала о том, чтобы залепить свою пизду лейкопластырем из походной аптечки. Но вряд ли это можно было сделать и могло помочь, поэтому сама пыталась сдержать себя всеми силами. Никогда её она не доходила до такого критического состояния в своей жизни. Её мочевой пузырь хотя и прятался внутри тела, но выпирал немного вперёд, не вмещаясь внутри неё.

Прошёл ещё час, и затем опять был привал. Таня подумывала о том, чтобы присесть, заслониться рюкзаком, и по-быстрому мелиорировать песок. Уже стемнело, и её вряд ли можно было поймать за этим занятием. Остальные девушки удобно расположились на песке, отдыхали, и жадно втягивали в себя литры, от которых Таня так стремилась избавиться. Тем не менее она уже отсунулась в сторону, намечая место преступления.

Она уже наметила яму и принялась расстёгивать свой ремень, приспустила штаны, как ей вдруг показалось, как кто-то приближается. Судорожно она дёрнёла штаны вверх, потом опять настойчиво вниз, расставляя пошире ноги и оттягивая в сторону трусики. Она жалела, что не сообразила чуть раньше, и слишком долго копошилась. Как только она собралась выпустить струю, как послышалась команда сержанта. Очередные 10 минут, отведённые на отдых, истекли.

Прекращать никак не хотелось, но пришось. Сейчас они должны бы уже срываться и двигаться дальше. Но она успела выпустить немного, в течение 10 секунд, и тем самым ослабить давление в мочевом пузыре. Борьба шла за секунды, и в критический момент она встала, стоя на вертикально расставленных ногах и стремительно натягивая вверх штаны. Удостоверившись при этом, чтобы прекращающая падать струя ничего не замочила из ткани.

Сержант посветил фонариком по сторонам сторону, и убедился, что все в сборе. Ох, как её сейчас хотелось продолжить! Сержант ничего не успел толком заметить, но кажется, что-то заподозрил или мог заподозрить. Таня стояла вся красная и смущённая.

Итак, в путь. Оставался ещё час пути. Таня зашагала среди остальных. Она уже была готова ссать на ходу и пустить струю меж штанин, пусть намокнут штаны, как того хотел сержант, только бы не это режущее чувство. Но поскольку давление внутри мочевого пузыря ослабло, а она мучилась от жажды, она всё же позволила глотнуть себе немного воды из фляги.

Рота двигалась дальше по пескам. За время последнего перехода сержант, когда смотрел на неё, то смотрел больше не на неё, а на её штаны. Таня знала, что осталось недолго, и она сможет выдержать, тем более что новая выпитая вода подлежала испарению и уже не могла попасть в мочевой пузырь. Итак, у неё теперь были все шансы разрушить забаву сержанта. Кроме этого она ведь знала, что грузовик уже их ждёт, и что он отвезёт их назад на базу в течение двадцати-тридцати минут.

Итак, они уже почти у цели. Скоро в темноте стал виден стоящий крытый грузовик с зажжёнными фарами. Сердечко Тани забилось сильнее, когда она делала последние шаги в темноте. Казалось конец её мучениям при ходьбе, она ведь нашла в себе внутреннюю возможность растянуть пузырь по стенкам, чтобы он больше вмещал. Всё было бы гораздо проще, если бы не ходьба, а спокойное лежание. Так часто бывало по утрам, когда она просыпалась от позывов мочевого пузыря, но было приятно понежиться в кровати. Не сейчас мочи было так много, что она беспокоилась теперь только о том, чтобы не утерять контроль, когда они будут трястись в грузовике на обратной дороге.

Сержант и шофёр приветствовали друг друга. Потом армейские девушки позакидали рюкзаки через борт кузова, а затем забрались и сами, помогая друг дружке. Кузова грузовика как раз хватало на всех, но было немного тесно. Таня оказалась позади всех, не решаясь задирать ноги забираясь в кузов, боясь потерять при этом контроль над мочевым пузырём. Под конец сержант велел ей садиться в кабину с шофёром. Это оказалось даже лучше, так как на сиденье потом меньше трясло. И вдруг бы она действительно не выдержала и описалась во время взбирания вверх колёса, или в пути от потряхиваний.

Итак, грузовик завёлся, развернулся и поехал. Таня только думала, как бы не опозориться перед шофёром. Она чувстовала, что сейчас вот-вот разожмётся ещё раз. Итак, теперь трясясь в дороге, надо ещё окончательно потерпеть, чтоб не оставить лужу тем более на сидении.

Мочевой пузырь вроде понял наконец, чего от него требуется, и безропотно повиновался. Она старалась спокойно сидеть, да и шофёр смотрел на дорогу, а не на неё. Хотя грузовик и трясло на неровной дороге, казалось, самая сложная часть испытания уже позади.

Но в конце пути все толчки стали болезненно отзываться внутри ней, и Таня уже начала сомневаться в том, что выдержит так до конца. Наконец наступил момент, когда её угнетённое состояние начало возрастать. Наверно её мочевой пузырь растянулся в этот момент до предела, а снова поступающая моча пыталась растянуть его ещё больше. Таня оттянула пальцами штаны от своего живота, это помогло.

Она вовсю проклинала своё состояние, к её счастью грузовик ехал достаточно быстро. Когда же покажутся огни военной базы?

В пути была временная остановка, Таня съёжилась от неприятного предчувствия (вдруг сломались?), но оказалось или можно было догадаться, что шофёр просто вышел отлить в темноте. Уж он-то, казалось, меньше всего в этом нуждался, в то время как нестерпимо хотелось Тане. Тут ещё сержант, воспользовавшись стоянкой, объявил перекур. Некоторые девушки вылезли вместе м ним из кузова, потом взбирались обратно. Таня в это время сидела не переднем сидении, прижав коленки к подбородку, и страшно ругалась про себя. Наконец они снова поехали, и вскоре приехали к базе.

Остановились, все начали слезать и прыгать. Таня открыла дверцу и вышла тоже. Ей очень нестерпимо хотелось в туалет. Она вся дрожала, перепад температур подействовал на неё. Таня ещё раз удержалась, чтоб не обписаться. Но она знала, что мочевой пузырь уже переполнен до краёв, и одно неловкое движение может погубить её. Оставалось почти ничего.

И вот она стояла на твёрдой земле, мечтая присесть тут же рядом. И чуть тут же это не сделала, но вовремя сдержала себя. Моча готова была вырваться от мысленного соблазна, но Таня перехватила её утечку, прижав пальцы между ногами, прижимая в области письки.

Сдержанными шагами она дошагала до ворот.

Сержант вспомнил про неё и посветил ей на штаны фонариком. НЕ заметив ничего мокрого, он хмыкнул. Ну что ж, сухая так сухая. Чего собственно и требовалось. Затем он сказал ей, что она теперь свободна и может идти куда угодно по своим делам:

— Ты даже не забыла про свой рюкзак. — Со мной всё в порядке сержант, я помню как идти.

Но прошагав несколько шагов, она поняла, что с трудом сможет дальше идти. Она как раз проходила мимо мусорных баков.

Хотелось сделать это немедленно. Сначала она решила присесть за мусорными баками, но растечётся лужа, которую увидят остальные. Таня выхватила из мусорного бака две выкинутые литровые банки и подставила одну под себя. Она вспомнила, что надо стянуть штаны, стянула и присела, спрятанная за мусорником.

Моча, пущенная на свободу, безудержно полилась. Оказалось одной банки действительно не хватило. Таня не останавливаясь подставила под себя вторую банку. Всё, наконец процесс окончен. Все, о чем она мечтала последние несколько часов, удалось выполнить за 10-20-30 секунд. Таня решила вылить обе банки в мусорный контейнер. Перед этим она решила определить, сколько же она в себе терпела. Перелив вторую банку доверху первой, во второй балке оказалась примерно треть литра. Ничего ж себе, и с учётом выпущенного ранее в песках, она терпела значит полтора литра. И ещё литр значит испарился на жаре. Будет чем похвастаться.

Она в душе смеялась над сержантом. Но проходя мимо туалетов, она решила вдруг, что не полностью пописяла, и может стоит заглянуть в туалет ещё раз. Мало ли что может повториться. Но там оказалось скопилась очередь, и Таня не стала ждать и ушла. Если внутри что и осталось, то совсем ничего.

Вскоре был объявлен отбой, Таня лежала на своей койке и восстанавливалась. Улыбка вернулась на её лицо, и она сама вернулась к обычному жизнесостоянию. Она предполагала, что мочевой пузырь будет беспокоить ночью, как обычно бывает с ней после пива, или от перерастяжения, но видимо ей удалось всё вылить за один раз, и большую часть за считанные несколько секунд. Не считая предварительного отлива в песках. Тогда сержант её не заметил. А в следующий раз ей вообще не придётся ничего терпеть, она будет пить ровно столько воды, сколько надо, чтобы не пережариться в пустыне.

И никогда больше она не будет стыдливо робеть под взглядом сержанта. Надо только быть поосторожнее с пивом. В следующий раз будет разве что оральный секс с парнем и никакого пива в рот.


Елена Зотова

Аспирантка описалась на конференции


Ситуация разворачивалась в институте с одной аспиранткой. Звали ее Витой. Был понедельник, должна была быть конференция, Вита должна была быть секретарем на ней, тоесть все записывать: темы выступов всех участников, вопросы к ним и ответы на вопросы. Вита очень симпатичная девченка, и попа и грудь, все при ней, длинные волосы пепельного цвета. Она решила подчеркнуть свою фигуру в тот день: надела облегающий бирюзовый гольф и темносиние джинсы, для шика решила надеть еще недавно купленый в фирменном магазине коженый ремень и распустить волосы. Накрасилась, собралась, попила кофейку с бутербродамы и пошла на остановку. Вита любила конференции, там всегда было весело, много интерестых людей в институте, и всегда все заканчивалось пянками. Вот она радостно и пошла на очередной праздник, хотела разбавить свою скучную и одинокую жизнь (а одинока она была из-за излишней скромности и застенчивости).

Приехала в институт без особых приключений, посмотрела свою секцию, в которой должна была заседать секретарем и двинулась туда. Другие члены оргкомитета уже были на месте: Игорь Олексеевич (молодой преподаватель который ей очень нравился и ее научный руководитель Олександр Петрович, немного дотошный и довольно строгий професор). Олександр Петрович увидев Виту, указал ей на ее место за столом. Она присела и начала ждать начала. Все началась немного позже чем предполагалось, как всегда участники долго собирались. Но минут через 20 все-таки начали научной праздник. Олександр Петрович поприветствовал всех небольшой вступительной речью, пожелал всем успеха, сказал что регламент всех выступлений не должен превышать 10 минут и еще 5 минут на вопросы. Професор открыл конференцию своим первым выступом, естественно он превысел регламент минут на 10, не сильно озадачиваясь этим. Потом пошли другие участники. Когда Олександр Петрович вернулся на место, шепнул Вите что она должна как обычно все записать и до конца недели подать протокол конференции.

Первые 80 минут конференции пролетели очень быстро. Началась перемена и всех пригласили на кофе-брейк. Вита пошла на кофе со всеми, выпила стаканчик кофе, потом принесли бутылку коньяка, она еще выпила 3 рюмочки этого напитка, запив соком.

Перемена быстро закончилась и все удалились обратно по секциям. Началась вторая часть конференции. Сначала Вита спокойно записывала то что полагалось, но под середину секции вдруг начала чувствовать дискомфорт. После всего выпитого девочке захотелось в туалет. Она про себя подумала: "сидеть дальше или выйти на минутку", но растерялась выходить во время конференции и решила потерпеть до следующей перемены. Оставалось 40 минут и это не было проблемой, так подумала Вита. И она дальше спокойно продолжала исполнять свою работу. Кроме того Вита в этом корпусе института где проводилась конференция, была только второй раз и даже не знала где здесь уборная, по тем дорогам, которыми она сегодня прошла, увидеть табличку с надписью Ж или даже М ей не удалось и близко. Так что надо было бы еще и спрашивать у прохожих где же туалет, а Вита всегда стеснялась говорить о таких вещах и спрашивать. Потому она решила дождатся перемены и пойти за дамами, которые сидели в зале, и таким образом выследеть нужную комнату.

Минут за 10 до конца Вита начала чувствовать что писать подпирает все сильнее, выпитый кофе, коньяк и сок дали о себе знать по полной. Она взглянула на часы "уже всего ничего осталось" подумала про себя и продолжила работать ожидая перемены. Время быстро прошло, Олександр Петрович огласил перемену, Вита двинулась к выходу, вышла и стала ожидать выходящих, надеясь что некоторые женщины групой пойдут в туалет, ну а она уже за ними двинется. Но вышел Игорь Олексеевич и говорит ей "Вит, слушай надо помочь накрыть стол на очередной кофе, пошли со мной поможеш".

Вита замешкалась, но естественно пошла за ним. Туалет откладывался на некоторое время. Ну ничего, подумала она про себя, не так уж катастрофически мне надо в уборную, потерплю. Она зашла в тот самый кабинет, где пили кофе на прошлой перемене и приступила к работе. Ее отправили помыть фрукты, указав что умывальник находится через кабинет, Витка подумала "вот хорошо, за одно и в туалет схожу", но ее ждало разочарование, это был обычный кабинет с умывальником, никакого намека на унитаз там небыло. Когда девушка мыла фрукты, ей аж в глазах потемнело от журчания воды и намоченых рук, охватил бешеный приступ, она даже чуть в джинсы не писнула, но взяла себя в руки и выдержала волну. Выполнила задания и вернулась назад. Ее попросили порезать эти фрукты и разложить красиво на тарелки. Вита все исполнила, спросила нужна ли ее помощь еще, ей сказали что нет и она может быть свободной.

Вита опять вышла в коридор и начала думать как ей найти уборную, возле нее стояла какая-то женщина, она уже осмелилась подойти и спросить, но на полпути ее остановил Игорь Олексеевич "спасибо за помощь Вит, куда это ты, а ну давай обратно, выпеш с нами еще по рюмке поеш бутербродов", обнял девушку за талию и вернул обратно в аудиторию. Вита просто не могла сопротивлятся такому приглашению. Конечно она послушно вернулась. Собралась вся компания гостей конференции, начались разговоры, Виту заставили выпить 3 раза коньяка, попить кофе и поесть бутербродов. Она уже стояла за столом довольно напряженно и переменалась с ноги на ногу. Пить ей не очень то хотелось, но заставили, подумали что скромничает.

Перемена закончилась, огласили последний раунд конференции, еще 80 минут и все должно было кончится. Вита решила что потерпит уже до конца и тогда пойдет в туалет. Началась конференция и минут через десять выпитое девушкой начало очень сильно давать о себе знать. Ей внезапно ужастно захотелось пись пись, в глазах наблюдалась паника. Вита начала закидывать то одну ногу на ногу то другую, то вообще ставила ноги вместе ровно и наклонялась вперед. В оргкомитете с Витой остался один Игорь Олексеевич, професор куда то ищез, наверное пил с другой професурой.

Еще минут 10 Вита сильно мучалась и все время пыталсь перебороть стеснительность и отважится сказать Игорю что ей нужно выйти и она сейчас вернется. В конце концов поняла что до конца ей досидеть не получится, она же просто уссыкается уже, и отбросив стыд повернула голову к своему напарнику за столом. Но не успела она ничего сказать как у Игоря Олексеевича зажужал мобильный, она поднял трубку и вышел поговорить, через пол-минуты вернулся и говорит: "Вит, посиди тут немного без меня, мне нужно отлучится, проконтролируй что б все шло нормально". И с этими словами он быстро ушел с аудитории. Вита была в панике, сразу взглянула на чсы: до официального конца оставалось 40 минут, и судя по оставшемуся количеству участников раньше врят ли удастся закончить.

Вита собрала все силы и начала терпеть, записывая уже не так тщательно как раньше нужную информацию. Она закинула ногу на ногу и начала в какой-то момент делать ритмические движения взад вперед. Еще в один момент она поняла что чуть не ссыт в штаны и ей начало казатся что она в любой момент может вот тут перед всеми обоссатся по полной програме, налив огромную лужу. Но Вита как-то взяла себя в руки, нашла удобное положение, закинув ногу на ногу и застыла, иногда перодически наклоняясь вперед. Она продолжила работать в таком состоянии.

Вита записывала вопросы и ответы с очередным выступаючим за кафедрой. Когда это закончилось, она огласила выступ последнего выступаючего и пригласила его за кафедру, можно было минут 5 раслабится ничего не делать если в ее ситуации это можно было зделать. Она прошлась беглым взглядом по аудитории, уловила на себе взгляд одной девушки. Эта брюнетка в серем брючном костюмчике, в очках сидела и пялилась на Виту. Вита подумала еще что ей надо. Но брюнетка не сводила с нее глаз, потом вдруг оторвала кусочек листочка, че-то написала на нем, встала подошла к Вите с иронической улыбкой и положила записку ей на стол. Вита развернула листочек и прочитала: "у меня к тебе очень научный вопрос, при всех постеснялась задать, как думаеш, обоссышся сегодня или нет? Я от твоего спектакля сейчас чуть не на грани оргазма. Я тебя уже час на телефон снимаю, что б вышло оболденное видео нужен финал".

Прочитав это Вита просто оболдела и очень жутко покраснела, она кинула взгляд на ту брюнетку и увидела иронический взгляд, а на ее столе лежал телефон направленный камерой в сторону Виты. Наша героиня имеля такое же извращение, ей нравилось как девушки терпят и не выдерживают, еще со школы она восторженно наблюдала как ее однокласниц не отпускали в туалет на уроках и тем приходилось терпеть. А теперь у нее как будто наступила расплата за это извращение, она сама стала подопытым кроликом.

Вита снова бросила взгляд в сторону брюнетки и снова увидела ее пристальный взгляд. Она еще больше покраснела. Сейчас она действительно ужасно хотела ссать и меньше всего ей хотелось что бы кто-то это наблюдал, да еще и снимал на камеру. Она взглянула на часы: оставалось всего 5 минут. Тут очередной выступаюй закончил свой доклад, и как ни странно вопросов к нему не оказалось, уже все устали от дискусий и хотели отдохнуть. Потому конференция была закончена на 5 минут раньше. Вита обрадовалась этому, она выдавила из себя слово спасибо всем участникам, быстро собрала бумаги в сумку и вышла на коридор. Там она у первой встречной женщины спросила где тут туалет, ей указали путь в конец по коридору поворот направо и там через несколько кабинетов по левую сторону. Вита сразу двинулась с ощущением своего спасения. По пути ей навстречу шел Олександр Петрович, он перехватил девченку:

— "ну что, закончили"

— "да"

— "как там, все нормально?"

— "ну да, все выступили"

— "хорошо, тогда с тебя протокол до конца недели"

— "хорошо, сделаю" ответила Вита. И тут неизвестно откуда внезапно нарисовалась та брюнетка

— "извините професор, я не местная, можно меня кто-то проводит к отелю оставить вещи и занять свой номер, а то я не знаю где это"

— "конечно, вот Вита тебя и проводит, да, Вит?"

— "да, конечно" ответила Вита.

— "я сейчас только зайду в туалет и обратно".

С этими словами Вита двинулась в уборную. Брюнетка пошла за ней, Вита разок обернулась, девушка улыбнулай ей, в ее правой руке опять был телефон, направленый камерой на Виту.

— "хочу заснять все до конца" улыбаясь сказала брюнетка.

— "меня кстати зовут Вика"

— "приятно познакомится с одномышленницой, мне тоже нравятся девушки хотящие в туалет, но сегодня конца ты не увидеш, я уже не описаюсь" осмелев ответила наша героиня.

Они зашли в туалет, там никого небыло, были открытые кабинки с унитазами, Вита быстро зашла в одну и ухватилась руками за ремень. Она начала растегивать его, но в этот день везение было явно не на стороне Виты. Случился ужастный кунфуз, ремень не поддавался, она его раньше еще не одевала, он был новый, очень красивый автоматический ремень. Но его минус оказался в том, что растегнуть его можно было только через нажатие кнопки, а кнопка никак не поддавалась, Вита начала нервно дергать кнопку и ремень, но все было напрастно, сильно затянутый ремень растегнуть не получалось, Вита минут 5 с ним возилась сильно сжав бедра возле паха, и никакого результата. Тут она подняла голову и увидела воссторженую Вику с тем же телефоном в руках.

— "слушай, просто как в кино, это ж надо что б те так не везло, просто оболденная ситуация, а ты мне говорила что я конца не увижу. И что теперь будеш делать, давай садись и ссы через джинсы, хотя нет, лучше сначала выйти отсюда, что б никто знакомый не видел и тогда спокойно обоссатся".

— "да ну тебя" ответила крастная как буряк Вита. Она уже не знала что делать. Тут ее спутница ей говорит:

— "ну пошли, все равно ничего у тебя не получается, не будем даром тратить время, тебе еще меня провожать к отелю". И иронически улыбнулась. Вита так же красная как буряк вышла с кабинки и мелкими шажками, чуть согнута вперед пошла к выходу с уборной, а что ж ей было делать, Вика была права, обоссатся здесь значило потом мокрой выходить с института у всех знакомых на глазах. "только бы подальше отсюда, уж лучше обоссатся на глазах у этой брюнетки, но только не перед своими колегами и знакомыми". С этими мыслями Вита пошла на выход. Она шла немного согнувшись вперед, ей ужасно хотелось ссать, но она все еще терпела, а Вика шла сзади и продолжала снимать на телефон. Застенчивость и растереность Виты не позволили ей дать разок в лицо этой нахалке и заставить прекратить свои сьемки.

Они вышли быстро на улицу, Вита просто бежала с глаз далой от института, на улице она увидела такси и села в него, хотя к отелю идти было минут 10, но ситуация не позволяла ей этого. Вита еще надеялась быстро завести спутницу в отель и убратся с ее глаз, а уж потом обоссатся в каком-то укромном местечке что б никто и не увидел. Они сели в такси и поехали в отель, Вита закинув ногу на ногу продолжала терпеть. Они приехали за 5 минут. Вита быстро расплатилась и вышла, указав брюнетке на отель, она уже хотела убежать с глаз далой, но Вика видать все поняла. Она быстро подошла к Вите, незаметно для героини положила свою руку ниже ее живота и немножко надавила. Виту чуть пополам не скрутило от этого и писнула в штаны, на джинсах образовалось маленькое пятнышко спереди.

— "не дергайся, а то надавлю сильнее и обоссышся тут у всех на глазах, ты же этого не хочеш наверное, если нет то не дергайся и слушайся меня". Вита в панике кивнула.

— "сейчас пойдеш сомной в отель" и опять немножко надавила на полный мочевой пузырь Виты, та опять взвыла. Она пошла за брюнеткой в отель, не зная че еще ей делать. Они быстро зашли на ресепшин, все это время ее спутница, обняв ее за талию держала свои пальцы на ее мочевом пузыре. Так они и добрались до ресепшина. И тут, когда началась регистрация, Вика шепнула на ушко Вите — "ты хотела удрать от меня и лешить удовольствия видеть как ты ссыш в штаны, вот тебе наказание". И она тремя пальцами впялась в мочевой пузырь Витки, та резко дернулась, ухватилась рукой между ног, но нажим был слишком сильный и она начала ссать в штаны, даже не писать, а действительно ссать с характерным шипением, ее джинсы с попы до колен просто в один момент залило одним мокрым пятном, с попы начали течь струи, за несколько секунд все брюки до туфелек были промокшими насквозь, а на полу образовалась огромная лужа.


Вита зкрыла лицо одной рукой, а другой все еще почему-то панически пыталась держатся между ног, хотя смысла уже никакого в этом небыло. Весь ресепшин смотрел на Виту. Девушка на ресепшине сначала обалдела, а потом говорит ей "пройдите на право, там есть уборная, можете привести себя в порядок". Витка сразу туда дернула с глаз далой "ну насколько это можно в вашей ситуации" про себя добавила вслед ей девушка. Вика улыбнулась работнице отеля

— "она очень долго терпела"

— "так спросила бы сразу, мы бы пустили ее в туалет".

— "извините мою подругу, она очень стеснительна". Невинно улыбнувшись, ответила Вика. Она заполнила регистрационную карту, оплатила проживание, получила ключи от номера, а Виты все небыло. Тогда Вика отправилась за ней в уборную. Она нашла ее там, Вита все еще сидела на унитазе и периодически пописькивала, брюки она снять так и не смогла из-за ремня, который не снимался, ее джинсы были мокрыми от промежности до туфель. Увидев это Вика сказала:

— "извини подруга, ты говорила что тоже любиш наблюдать как девушки терпят и уссыкаются у всех на глазах, ты должна меня понять, ты подарила мне незабываемое удовольствие, никогда такого не видела".

— "может скажеш что мне теперь делать".

— "не парься, никто из тех людей внизу тебя не знает, пойдем ко мне в номер разрежим ремень, я дам тебе что-то из своей одежды переодется, вот тебе моя кофточка, завяжи ее на поясе, что б в глаза не кидалось пока будем идти. И еще раз извини, я спецом все это проделала, очень хотелось чо бы ты обоссалась на людях после всего того спектакля, который ты мне устроила сегодня". Вика дружелюбно улыбнулась и они пошли к ней в номер.

— "если будем дружить, я для тебя тоже устрою спектакль" добавила Вика.


Продолжение следует.


Петро

Банковская служба


Шла середина декабря, самый разгар рождественских покупок, и половина кассиров в нашем банке была больна гриппом. К сожалению, я не была одним из них. Очереди клиентов были бесконечны, и мы с Сандрой были вынуждены пропустить утренний перерыв, чтобы справиться с ситуацией. Нам пообещали, что пришлют смену из других филиалов в 12: 00, но сейчас было только 11: 15, и я уже довольно сильно хотела в туалет. Мой мочевой пузырь был неприятно полным, но все, что я могла делать, это держать вымученную улыбку для клиентов и ждать.

Время ползло ужасно медленно. Я была уверена, что прошел целый час, а на часах было только 11: 30. В отчаянии я украдкой поглаживала юбку, мечтая засунуть под нее руку и нажать себе между ног, чтобы дать моим усталым мускулам отдых. Но сделать это, увы, я не имела никакой возможности.

Я видела, что Сандра находится в таком же затруднительном положении. Это действительно было огромным просчетом нашего руководства, бросить нас в такой ужасной ситуации, ожидая, что мы сосредоточимся на таком важном деле, как обработка денег.

В 11: 50 я уже не могла сидеть, не двигаясь. Я сжимала и разжимала ноги, прилагая все усилия, чтобы уменьшить давление в мочевом пузыре. Пояс моей юбки как будто сократился на несколько размеров. Я никак не могла сконцентрироваться на работе, и приходилось по несколько раз пересчитывать деньги перед передачей их клиентам. Я быстро приближалась к своему пределу, и молилась, чтобы минуты бежали быстрее. Они, конечно, меня не слушались.

И вот, наконец, на часах 12: 00! Я стала оглядываться на дверь позади комнаты, ожидая спасительную смену, которая избавит меня от отчаянной ситуации. Когда через пять минут никто не появился, я запаниковала. Я и моя коллега действительно не могли больше терпеть! Мы переглянулись с Сандрой, и вдруг она жалобно вскрикнула: "Извините!", повесила табличку "Закрыто", и выскочила из комнаты.

Я не могла поверить, что Сандра бросила меня! Клиенты стали громко возмущаться, некоторые покинули банк, но большинство присоединились к моей очереди. Я готова была разрыдаться, последним усилием воли сохраняя самообладание. Я продолжала работать, надеясь, что Сандра вернется, чтобы позволить мне добежать до туалета прежде, чем будет слишком поздно, но она не появлялась. Неужели она ушла обедать, и оставила меня одну? Разве она не видела, что я так же безумно хочу писать, как и она?

Через несколько минут неизбежное случилось: я потеряла контроль на мгновение и упустила струйку мочи в трусики. Я поняла: нужно бежать в туалет. Как угодно. Я повесила табличку и встала, тут же почувствовав тяжелую выпуклость в низу живота. Не обращая внимания на сердитые голоса клиентов, я поспешила к двери и помчалась по коридору в туалет.

На полпути, около открытой двери на кухню, вдруг кто-то схватил меня за руку. От неожиданности я снова потеряла контроль над своим мочевым пузырем и опять намочила трусики. Я кое-как остановила поток, но к настоящему времени у меня внутри уже все горело.

— Эй! — крикнула я сердито, пытаясь освободиться, но меня держали крепко. Неизвестный затащил меня на кухню, где я увидела Сандру, сидящую на стуле. Ее руки были крепко связаны за спиной, а рот заклеен скотчем.

Рядом находились еще две связанные женщины из персонала банка и вооруженный человек в черной куртке и черной маске. Я повернулась и увидела, что мужчина, схвативший меня, одет точно так же и тоже с оружием. Все еще держа мою руку, он вынудил меня сесть на свободный стул.

— О нет, пожалуйста, — умоляла я, понимая, что он собирался делать. — Мне очень нужно в туалет!

— Заткнись! — сказал он резко.

Второй грабитель подошел ко мне с веревкой в руках.

— Нет! — зарыдала я. — Я действительно очень хочу в туалет!

Я сказал, заткнись! — повторил первый.

Он выглядел угрожающе, явно был у них за главного. Мне пришлось подчиниться. Я из последних сил сжала бедра вместе, в то время как второй грабитель связал мои запястья за спиной.

Мой мочевой пузырь был готов вот-вот лопнуть, и я осмелилась еще раз молить о милосердии.

— Пожалуйста, пустите меня в туалет, — попросила я. — Я не могу больше терпеть!

В ответ злодеи молча заклеили мне рот липкой лентой. Беспомощная, я скрестила ноги, напрягая каждый мускул, чтобы продержаться, пока этот кошмар не закончится.

Я заметила, что серая юбка Сандры промокла; очевидно, они не позволили и ей сходить в туалет. Я закрыла глаза, ясно представив, что этот ужасный позор сейчас случится и со мной. В панике я начала корчиться в стуле, неистово двигая коленями и дыша шумно через нос в остром удушье. Я никогда не испытывала такого безумного желание писать за всю свою жизнь!

Внезапно дверь распахнулась. Я испугалась и выпустила очередную порцию мочи в нижнее белье. Вошел еще один человек в маске.

— Снаружи полиция! Кто-то, должно быть, успел нажать кнопку тревоги! — закричал он.

— Дерьмо! — воскликнул главарь, — Что с деньгами?

— Все погружено, но как теперь выйдем? Они нас перестреляют!

Мой мучитель посмотрел на меня.

— С заложником! — сказал он, и подступил вплотную. — Вставай! — заорал он мне.

Я замотала головой. Грабитель схватил меня за волосы и грубо поднял. Я застонала, судорожно скрестив ноги, но он толкнул меня к двери, вынуждая идти. Я захромала, прилагая все усилия, чтобы держать бедра прижатыми друг к другу, но его повторные толчки вынудили меня идти более широкими шагами.


Меня вытащили на задний двор здания банка, где стоял белый фургон грабителей. Внутри были видны сумки с деньгами.

— Полезайте в фургон, — сказал главарь. — Я постараюсь обеспечить нам безопасный проход.

Он снова стал толкать меня перед собой. Каждый мой шаг отзывался дикой болью в измученном мочевом пузыре. Я не знаю, как мне удавалось не описаться, но так или иначе я пока держалась.

Я увидела, что патрульные машины заблокировали улицу. Вооруженные полицейские сидели за машинами, их оружие было нацелено на нас. Позади полиции, на безопасном расстоянии, я заметила фургон телевидения с камерой, установленной на крыше и ведущей прямую трансляцию для голодной до развлечений аудитории.

Начались переговоры между грабителем и полицейским, но я не помню, о чем они говорили. Я изо всех сил корчилась и приседала, стараясь не опозориться по национальному телевидению. Внезапно грабитель схватил меня и заорал: "Стой прямо!" Я замотала головой, пытаясь сказать ему, что я не могу, но получилось только неразборчивое бормотание. Он направил на меня пистолет, и с огромным усилием я заставила свои ноги прекратить двигаться.

От напряжения я стала задыхаться, прижимая бедра друг к другу со всей силы, чтобы компенсировать нехватку движения, но это была плохая замена — мое желание писать стало просто невыносимым. Перед десятками глаз, не говоря уже о телекамерах, я начала писать, на сей раз неудержимо. Моча через колготки потекла из-под юбки мимо дрожащих коленей и залила мои туфли. Вокруг меня образовалась лужа, туфли наполнились мочой.

Я смотрела на мокрое пятно, распространяющееся по передней части моей юбки, и понимала, что такое же пятно наверняка у меня сзади. Я еще не осознавала, что обмочилась на глазах сотен тысяч людей. Я просто закрыла глаза, наслаждаясь наступившим облегчением и стараясь не думать о том, что мне придется еще научиться жить с этим невероятным позором.

В конце концов, что я могла сделать?


desp fan

Бедная Аня


Как-то раз осенью я пошел погулять со своей девчонкой Аней. Она симпатичная блондинка среднего роста. Мы шли по темной улице, вокруг нас не было ни души.

— Мне страшно, — сказала Аня.

— Не бойся, — ответил я. — Через квартал будут наши территории.

Надо сказать, что я являюсь одним из так называемых "серых кардиналов" городского общества нацистов. У нас много врагов, поэтому я был отцом-основателем, но главарем сделал подставного человека, через которого я всем руководил. Понятно, что у нас было полным-полно врагов. Но сейчас я об этом не думал. Мы неспеша шли и приятно болтали, когда вдруг из подворотни выскочило человек десять. Я их сразу узнал. Наши заклятые враги, уличная банда драчунов, у которых мои ребята отбили территорию.

— Смотрите, кто к нам пожаловал, — усмехнулся их главарь.

Я опешил: они за километр боялись подходить к этой улице. Обнаглели, собаки.

— Пришел час расплаты? — мерзким голосом спросил этот придурок.

— Отвали, — ответил я. — Тебя же наши из-под земли достанут.

— Ну-ну. Я долго ждал этого момента, нацист хренов. Я хочу вставить тебе нож между ног и при этом смотреть в твои глаза. Ты заплатишь!!!

— Пошел ты, — ответил я, думая "Черт! Как не охота умирать!"

— Но я дам тебе шанс выжить. Но его в жизнь претворит твоя подруга!

Она должна выпить 10 литров воды и в течение часа не обоссаться. Тогда мы тебя отпустим.

О, Господи! — подумал я. — Он же псих! Черт, это невозможно! Аня же лопнет, надо срочно звать на помощь.

В это время двое оттащили меня на десять шагов от Ани, чтобы я не мог ей помочь.

Потом откуда-то появились пять двухлитровых бутылок воды.

Главрь протянул одну из них Ане:

— Пей, шлюха!

Девушка покорно начала пить. Первую бутылку она осилила легко, вторую уже с трудом. Отхлебнув несколько глотков из третьей, она взмолилась:

— Пожалуйста, отпустите нас! Я больше не могу! Я сейчас лопну!

— Пей, шлюха!

Она еле-еле осилила третью бутылку до половины.

Ей уже было трудно дышать, ее пузырь был готов взорваться от невыносимой боли. На глазах у нее выступили слезы.

Главарь снял с нее штаны, и все увидели, как ее пузырь выпирает, как мячик.

— Пей!

Не знаю как, но третью бутылку она тоже осилила.

Аня плакала, на лбу у нее выступил пот, она не могла больше стоять.

Ее ноги подкосились, и она упала.

— Ах ты гнида! — взревел главарь и пнул ее ногой.

Сразу же все налетели на бедную девушку и начали ее избивать.

Аня не могла больше терпеть, и золотой ручеек хлынул у нее из промежности. Он заливал тротуар, спущенные джинсы девушки и ботнки, ее бьющие.

Пользуясь тем, что мои сторожа били мою подругу, я быстро звякнул по мобильному нашим.

Через две минуты в подворотню вбежала полусотня разъеренных нацистов.

Драчуны бросились врассыпную, но их поймали.

— Что с ними делать, оберст? — спросил меня начальник.

— Убей, — коротко ответил я. — Почему эта шваль оказалась на нашей улице!?

— Извини, оберст. Это наша вина. Мы все исправим…

— Аня в порядке?

— Да, оберст, ни единого перелома. Везучая девушка.

— Ладно. На следующей неделе мы устроим набег на их улицу.

— Слушаюсь, оберст. Тебе сейчас чего-нибудь надо?

— Да, ключи от машины. Отвезу Аню домой.

Я пошел под руку с избитой и мокрой девушкой к машине.

— Скажи, ты испугался? — спросила она.

— Если только за тебя.

— Я люблю тебя.

— Я тоже, но тебе сейчас лучше много не разговаривать, а помыться и лечь спать. Я отвезу тебя домой. Не беспокойся ни о чем, виновные будут наказаны.


O KL

Отмщение за Аню


Прошло три недели после событий, описанных в "Бедной Ане".

Я со своим ближайшим соратником сидел в небольшой кофейне в центре Москвы. На улице шёл мелкий дождик, кофе был тёплым, делать нам ничего не хотелось.

Молчание первым нарушил мой соратник…

— Ну что, оберст? Как там Аня?

— Всё в порядке. Ей здорово досталось, но она везучая. Ни единого перелома.

— Неплохо, оберст.

— Скажи честно, Маньячный, я трус?

— Оберст! Откуда подобные мысли?

— Понимаешь, тут многие неприятели говорят, что я не предпринял ни одной попытки ей помочь…

— Ну да! Её там десяток вооружённых отморозков держал, тебя запинали до полусмерти и бросили. Хорошо хоть нам сумел звякнуть. Забей! Общество никогда не поддержит нацистов, если оно живёт по ложным идеалам. Для них лучше терпеть унижения от нелегалов-гастарбайтеров и позволять своим дочерям быть шлюшками у арабских шейхов, чем поддержать нас. А мы-то хотим, чтобы наши соотечественники были счастливы! А они этого понять упорно не желают!

— Да, Маньячный, памятника при жизни нам не видать, — усмехнулся я.

Тут в кармане у меня зазвонил телефон.

— Слушай, оберст, — просипел голос в трубке, — мы поймали тут одну шлюшку из руководства враждебной группировки, что на вас с Аней тогда напала. Давай, подваливай, мы ждём вас на 50-м километре Ярославского шоссе.

— Поехали, Маньячный, — сказал я. — Дело есть.

Мы сели в потрёпанный "Ниссан" и поехали в указанном направлении.

— Оберст, ты уже не паришься по поводу людской неблагодарности? — спросил Маньячный, когда мы ехали по проспекту Мира.

— Нет. Это наши убеждения, — ответил я, подрезая какую-то "копейку". — Пойми, Маньячный, у нас наверху есть очень влиятельные покровители. Им постоянно перекрывают кислород, но они всё равно выпутываются. Они пока не могут прийти к власти, но будь уверен… этот Судный день когда-нибудь настанет.

— Когда?

— Не знаю. Основная масса народа нас не сильно-то и поддерживает. Но в будущем…

— Обидно, оберст, что мы всего лишь шестёрки…

— Забей. Мы всего лишь студенты! Мы даже ВУЗ ещё не окончили! У нас ещё всё впереди! Да и не такие мы и шестёрки… Мы же не рядовые быки… Не парься!.. Давай, лучше взбодрись. Сейчас мы хоть отыграемся. Где-то через час мы свернули на просёлочную дорогу и подъехали к группе молодых парней, стоящих возле четырёх машин.

— Привет, оберст!

— Салют! Где шлюшка? В сторожке?

— Да. Пошли. Что с ней сделаем? Изнасилуем и прикончим?

— Там посмотрим.

В сторожке на полу лежала связанная девушка в белом купальнике. На вид она была мне ровесницей, я готов был спорить, что она ещё не разменяла второй десяток.

— Начинайте! — приказал я.

Один из парней взял мизинец девушки и засунул в тиски, после чего крепко закрутил. Раздался неприятный хруст и дикий вой через кляп.

Я подошёл к ней и присел на корточки.

— Какие чудесные локоны, — подумал я. Не в силах совладать с собой, я дотронулся рукой до её вспотевшего лба и откинул назад прядь её роскошных волос. На душе стало пакостно. Года два назад у меня была подруга с такими же чудесными волосами. Я её искренне любил, забрасывал дорогими подарками и в буквальном смысле слова носил на руках. Но она меня бросила. Променяла на какого-то придурка из заштатного института. У него не было ни ума, ни способностей, ни любви к ней. А я её любил. Аню сейчас я люблю далеко не так. Но она меня бросила и начала кадрить того парня. Он на неё нуль внимания. А я от отчаяния пошёл в нацисты, где и выслужился за два года… Руки по локоть в крови, презрение и ненависть окружающих и практически никаких шансов на победу. Ладно. Я постарался отогнать от себя эти мысли.

— Что, попалась? — спросил я девушку. — Мне следует тебя убить, но я могу дать тебе шанс выжить. Хочешь? Пленница кивнула.

— Хорошо. Ты должна перенести всё, что мы с тобой сделаем, а потом убраться из России навсегда. Ясно? Повторный кивок.

— Несите её.

Девушку вынесли из сторожки.

Для начала её привязали к толстому дубу.

— Итак. Пытку для Ани с водой разработала ты. Это я знаю. Посмотрим, как ты сама это вытерпишь. Я не такой идиот как ты. 10 литров тебе не осилить. Удержи в себе только 3.

В руках моих подчинённых появились шесть бутылок воды по 0,5 литра.

Девушка была напугана до смерти. Она послушно выпила всю жидкость, не поморщившись. Мы стояли и ждали.

Прошло минут 15. Пленница проявляла явные признаки беспокойства.

Она пыталась ёрзать, но верёвки достаточно крепко держали её. Правда, расцарапать в кровь спину она-таки умудрилась. Пальчики её ног судорожно сжимались и разжимались, на лбу выступил пот. Она слегка постанывала. Кляп её в рот никто повторно не всунул… даже начни она кричать, никто не услышит.

— Слушай, оберст, — взмолилась она. — Сколько мне ещё терпеть?

— Как ты приказала Ане. Час. Ни минутой больше.

Девушка замолчала.

— Правда, ты не заслуживаешь права спокойно стоять, — сказал я. — Рыжий, она твоя на пять минут.

Один из бугаев с нашивкой на рукаве подошёл к жертве.

Молча спустил с неё трусики и без лишних слов вошёл в неё своим органом.

Девушка задергалась и застонала.

— Помни, ни капли мочи, — сказал я. — Иначе убьём на месте.

Рыжий тем временем кончил и отошёл от жертвы.

— Доктор, твоя очередь, — коротко сказал я.

Студент-медик по кличке Доктор достал набор булавок и приблизился к девушке.

Три булавки он воткнул в половые губы пленницы. Она дико закричала и сделала попытку сжать ноги. Но Доктор спокойно развёл их снова в разные стороны. Бёдра девушки дрожали, она отчаянно боролась с давлением в мочевом пузыре, но боль мешала ей сдерживаться.

Доктор проткнул булавками её нежные соски, воткнул ещё четыре ей в лоб и опустился перед ней на колени.

— Такого оргазма ты ещё не испытывала, сучка, — тихо и без злобы сказал он. После он воткнул булавку её в клитор. Такого нечеловеческого крика некоторым из нас ещё не приходилось слышать. Впрочем, я слышал и не такое. Потом под каждый пальчик её ножек Доктор также загнал по иголке.

— Слушай, оберст, — сказал мне Рыжий, — а ведь сучка не ссыт. Хочет жить.

— Ничего, — ответил я. — Ещё не вечер.

— Ну да, — усмехнулся Рыжий. — Только шесть часов.

Я пропустил колкость мимо ушей.

Тут Доктор воткнул ещё одну булавку девушке в клитор.

Она дёрнулась всем своим прекрасным телом, пальчики её ножек судорожно сжались, отчего иголки ещё глубже вогнались ей под ногти. И тут из неё потекла маленькая струйка мочи, которая тут же превратилась в мощнейший поток, который снёс две булавки, торчащие из клитора. Пленница охнула и потеряла сознание.

Через минуту её привели в чувство.

— Ты обоссалась. И должна умереть, — сказал я. — Но у тебя есть ещё один шанс. Воспользуешься? Девушка кивнула.

— Хорошо. Полежи-ка 25 минут на муравейнике.

Девушку положили на муравейник, предварительно разворошив его.

После ей раздвинули ноги и намазали промежность мёдом.

Такого крика этот лес, по-моему, ещё не слышал.

Наша жертва металась по земле, истошно кричала, но не могла совладать с насекомыми.

Впрочем, 25 минут она выдержала. После её окатили кипятком, чтобы уничтожить муравьёв. Нежная кожа пленницы покрылась волдырями.

— Всё, теперь все желающие могут её отыметь, — сказал я. — Только презервативы оденьте, а то ещё вычислят нас.

Следующие 20 минут была оргия. Бедную девушку отымели во все щели и дыры.

После её окунули в речку, чтобы смыть сперму и уничтожить улики.

— Убить её? — спросил Рыжий.

— Нет, пусть живёт, — ответил я.

— Ты что, оберст! Она же нас сдаст!

— Никогда. Ей этого урока хватило. Ты же уедешь из страны? — спросил я у неё.

Пленница быстро-быстро закивала головой.

— Хорошая девочка. Ты же нас не сдашь? Учти, сдашь, мы тебя из-под земли достанем. Жертва отрицательно завертела своей красивой головой с роскошными локонами.

— Ладно, поехали.

На Ярославское шоссе выехали пять машин. Из одной из них выкинули еле живую хорошенькую девушку в разорванном купальнике. Она упала на обочину и замерла. Но она осталась жива, это я знал точно. Четыре машины поехали в целях конспирации к Сергиеву Посаду, а мы с Маньячным поехали прямо к Москве.

— Слушай, оберст, — обратился ко мне соратник, — ты её не убил потому, что она похожа на ту твою несчастную любовь? На эту…

— Стоп, — перебил я его. — Не называй её имени. Мне это больно.

— Ты что, всё ещё её любишь?

Я лишь слабо кивнул.

— А как же Аня?

— А что Аня? Ты меня упрекаешь?

— Никогда в жизни, оберст. Ты же мой учитель. Скажи, а зачем ты её не убил? Только из-за сходства с этой…м-м-м…девушкой?

— Нет, не только. Она же нас всё равно не сдаст. А я хочу дать ей то, чего у нас с тобой никогда не будет, чего общество нам никогда не позволит.

— Что именно?

— Второй шанс…


Джокер

Бедная снегурочка


Машина, с красующейся надписью: "Новогодние поздравления! Вызов деда мороза и снегурочки! Проведение корпоративов!", остановилась возле магазина. Вышел Дедушка Мороз, открыл заднюю дверь и помог выйти снегурочке. Выходя, она поправила специально заклеенный под накидкой скотчем воздушный шар. Они поднялись по ступенькам и Дед Мороз первым вошёл в торговый зал.

— Здрасте, дамы, господа, долго ехал я сюда, мне сказали здесь стрела, я забросил все дела, снегурке скинул sms, чтоб прислала мерседес. Предновогодний час настал, лиц знакомых полный зал. С новым годом вас, друзья! Где же внученька моя? С утра метель мела кружилась, она наверно, заблудилась…, - произнёс Дедушка Мороз.

Дверь открылась, и на пороге появилась снегурочка.

— Здравствуй, внученька моя! Что тревожишь деда зря, Новый год встречать пора бы. А тебе до фонаря?! Боже мой, да что случилось? Как-то странно нарядилась… И не будь моя ты внучка, я сказал бы что… влюбилась.

— Дед, ну что ты, в самом деле! На тридцатой я неделе Нет, действительно, всерьез, мучает тебя склероз! — ответила снегурочка, вызвав смех среди работников магазина и среди покупателей.

— Ой, держите! Ой, нет мочи — гвоздь всей новогодней ночи! И без мужа, я гляжу. Что ж я людям-то скажу! Прям беда, ну стыд и срам; срочно дайте мне сто грамм!

— Ой, дедуля, вот он! Милый, Где ж тебя это носило? Охмурил красу-девицу, сам смотался за границу! Но теперь, ты не крути, А прощения проси! — подошла она к молодому продавцу, заставив его смутиться и покраснеть.

— Нет, уж, внученька, постой, Разговор пойдет мужской! Ты скажи мне для начала: ты хотя бы холостой? Ну, теперь не открутиться и обязан ты жениться. Новый год мы отмечаем и за Новый год мы пьем. Свадьбу прямо здесь сыграем, дружно выпьем и споем! Но сначала танец им, нашим милым молодым!

В этот момент снегурочка затянула песню "В Лесу родилась ёлочка", знаками показала остальным, чтобы помогали петь, и стала кружиться со сконфуженным молодым человеком. Раздался хлопок, и воздушный шарик, имитирующий беременность, лопнул.

— Виновата, ой, простите! Но меня вы не вините — Мы приходим каждый год поздравлять честной народ. Запросов, прям, хоть отбавляй, Всем сенсацию давай! И чтобы не разочаровать Сенсацию решила дать!

— Ай да, внучка, ай да, спец! Не, буквально, молодец!! Ну, а "Жениху" за труд, орден праздничный скуют.

— Джентльмен был пылок, жарок Подарю ему подарок… — и с этими словами снегурочка вручила ему гелевый шарик.

Дальше были песни, загадки… словом отработали весь сценарий. Напоследок поздравили всех с Новым годом и ушли.


— Ещё два заказа поступило, — сообщил им водитель.

— О Боже! Я не выдержу! — со вздохом произнесла девушка в костюме снегурочки.

— Чем больше отработаем, тем больше заработаем, — резонно пробасил мужчина в костюме Деда Мороза.

Вскоре они вышли у следующего магазина, где один в один отработали тот же самый сценарий. Затем поехали на следующий, в бизнес центр.


— Ну всё! Слава Богу! — произнесла снегурочка, плюхнувшись на заднее сиденье — теперь в офис —, Передохнуть хоть немного!

— Спешу тебя разочаровать, дорогая, — произнёс водитель, — ещё один магазин, и на квартиру к мальчику четырехлетнему от родителей заказ поступил.

— Хорошо, — произнёс Дед Мороз.

— Вы издеваетесь! — чересчур эмоционально вскрикнула снегурочка, — мы уже 4 часа без передышки катаемся, я уже вся вымоталась!

— Ничего, после праздников отдохнёшь. До следующего Нового года.

— После праздников мне ещё работать и работать, пусть и не снегурочкой. А здесь… не было такого уговора, что целые сутки без перерыва работать. Я, к тому же уже два часа, как в туалет хочу…

— А я бы уже перекусил, — произнёс водитель.

— Тебе бы только перекусить. А мне ещё работать, развлекать… Ох, ну и устала же я!

Вскоре они прибыли в ещё один магазин, и вновь отработали свою программу.

— Всё, поехали скорее на квартиру, — едва вернувшись в машину, сказала снегурочка, — надеюсь, больше нет заказов.

— Пока не звонили, — ответил водитель.

— И правильно. Отработаем последний, и в офис… не то я точно не выдержу!

— Я, бывало, и по двенадцать часов работал, произнес Дед Мороз.

— Не в том дело, сколько часов. Тут целый день из машины в офис, из машины в магазин. Я уже давно в туалет хочу…

— Ну если заказов не будет после квартиры, то вернёмся в офис, — поделился своими соображениями Дед Мороз.

— Что значит "Если не будет, то вернёмся"?!! — вновь запаниковала снегурочка, — а если будет, то что? Так и будем без перерыва кататься? Пока я, не дай Бог, не описаюсь?

— Света, успокойся, — произнёс водитель, — последний заказ отработаешь, и в любом случае поедем в офис. Я вот тоже… голодный, как зверь.

— Сравнил тоже… Кушать не какать, и потерпеть можно, как говорила моя бабушка. А вот я точно скоро лопну…

Через пять минут они прибыли к жилому дому.

— Всё быстренько отрабатываем, и уходим, пока со мной что-нибудь не случилось скверное, — предупредила всех снегурочка.

— Свет, чего ты стесняешься. Попросись в доме сходить, — посоветовал водитель.

— Ты такой умный Володя, — съязвила в ответ она.

— Нет, ну а что такого то?

— Ничего! — произнесла она, и сильно хлопнула дверью.


Открылась дверь в квартиру.

Д. Мороз: — А здесь ли живет юный любитель животных?

— Да.

Д. Мороз: — Это здесь живет лучший помощник папы в гараже?

— Да!

Д. Мороз: — Так значит, мы пришли поздравить сразу троих детей?

Снегурочка: Нет, дедушка, это все один ребенок, а зовут его — Саша.

Д. Мороз: — Значит это ты у нас такой талантливый? С удовольствием посмотрю на твои умения!

Снегурочка:

— Знаем, всем на удивленье Ты учил стихотворенье. Громко, четко, от души, Нас порадуй, расскажи!

Д. Мороз:

— Наступает Новый Год, Начинаем хоровод! Встанем дружно мы в кружок, Спой нам песенку, дружок!

Все, включая родителей, водят хоровод вокруг елочки, ребенок поет любимую новогоднюю песню, все подхватывают.


Снегурочка:

— В Новый Год и там, и тут Дети чуда снова ждут, В гости с дедушкой спешим. К самым малым и большим! Мы несем с собой подарки, Пусть же праздник будет ярким!


Дед Мороз

— Добрым будь и не болей, Слабых защищай, жалей, Хорошо на завтрак кушай, не балуй и маму слушай!


В этот момент снегурочка стала подавать знак деду Морозу, и незаметно, с тенью ужаса на лице произнесла безмолвно: "Заканчивай!!!!"


Д. Мороз:

— Что ж пора уже прощаться. Но не будем огорчаться — Я приду еще не раз, а сегодня мой наказ: Всем играть и веселиться, И смеяться не лениться, Праздник весело встречать, не грустить и не скучать!


Снегурочка:

— Новый Год, что у дверей. В дом войдет как добрый друг, Оглянитесь поскорей — как сияет все вокруг!


Д. Мороз:

— В семью придут в году грядущем Удача, счастье и успех. И будет год, конечно, лучшим, Прекрасным, радостным для всех!


Едва захлопнулась дверь, снегурочка стремглав побежала по лестнице, вышла из подъезда и села в машину.

— В офис! Быстрее!!! — как командир полка, произнесла она.

Она почти с ненавистью смотрела на Деда Мороза, медленно выходящим из подъезда.

— Я наверное тебя огорчу, — начал издалека водитель, — но похоже нужно еще на заказ ехать!

— Ты с ума сошёл! Я вот-вот описаюсь, а ты мне про заказ!

— Может быть, там попросишься сходить?

— И не подумаю!!! Хочешь — вези меня, хоть на заказ. Хоть на три заказа. Но предупреждаю, что я обоссусь уже прямо там. Так что решайте сами. Я вас предупредила!

— Хорошо, хорошо, дорогая, едем в офис.

— И побыстрее!


Машина, с красующейся надписью: " Новогодние поздравления! Вызов деда мороза и снегурочки! Проведение корпоративов!", ехала по дневному городу среди сотен тысяч других автомобилей. В тот момент на центральном проспекте их скопилось очень много, и образовалась пробка.

Праздничная машина стояла среди них. В ней, помимо водителя, сидел Дед Мороз, и бедная снегурочка…


T-brass

Бедствие в лифте


Это был хороший кинофильм и обед, подумал я, стоя через улицу от моего дома около полуночи и ожидая, когда загорится зеленый свет. Нью-Йорк — большой город; Вы можете увидеть здесь все, что угодно.

Я взглянул на движущийся поток машин, выискивая промежуток, через который я мог бы перебежать улицу. Вместо этого я увидел женщину в длинном пальто, бегущую по улице в мою сторону. Она приблизилась ко мне и повернулась, чтобы пересечь улицу; это была Шейла, одна из самых прекрасных молодых женщин, живущих в моем доме.

— Вы очень спешите, не так ли?

— Я должна погулять со своей собакой, — она задыхалась после долгого бега. — Я была на хоккейном матче и должна добраться домой. Моя собака ждет очень долго.

Она стояла, дыша глубоко, как это и должно быть после длительного бега. Но она двигалась так, что это заставило меня подумать о кое-чем еще. Она смотрела, как и я, на уличное движение, надеясь проскочить. При этом она двигалась назад и вперед, как будто не могла остановиться. Я видел такое движение прежде, и задумался.

Зеленый свет загорелся, и Шейла помчалась через улицу. Я быстро пошел за ней, задаваясь вопросом, действительно ли только собака занимает все ее мысли.

Я успел войти за ней в лифт. Она прислонилась к углу, скрестив ноги, и сказала диким, задыхающимся голосом:

— Я должна добраться до квартиры, сходить в туалет, и потом погулять с собакой.

Она, видимо, очень хотела писать, и использовала собаку как оправдание того, что неслась по улицам Нью-Йорка подобно школьнице.

— Я знаю, что Вы чувствуете; становится невозможно терпеть, когда Вы приближаетесь к своей квартире, — я подумал, не слишком ли я смел, но Шейла кивала и смущенно улыбалась, опустив глаза.

Она стояла, прислонившись к углу, сжав бедра вместе, и поглядывала на меня, возможно боясь, что ее отчаяние слишком заметно. Она знала, что я понимал причину ее спешки, но она не знала, понимал ли я, насколько велико ее отчаяние.

Мы приблизились к ее этажу, Шейла немного расслабилась, решив, что все позади. Ей было достаточно всего лишь найти ключи в своей сумочке.

— О Боже! О Боже, пожалуйста, нет… — она визжала, роясь в сумочке. — Я не могу найти их. Они должны быть здесь. О нет, только не сейчас!

— Что случилось? — спросил я услужливо. — Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Я очень хочу в туалет, но не могу найти свои ключи. Это ужасно!

Она несколько раз присела, показав свои ярко-красные шелковые трусики, пока еще сухие. Но было ясно, что девочка была на пределе своих сил.

— Поднимемся ко мне? — спросил я еще более услужливо.

У Шейлы были самые темные, самые глубокие карие глаза, которые я когда-либо видел. Она посмотрела на меня с заискивающим лисьим выражением. Она стояла, изгибаясь и качаясь в агонии, и я был ее единственной надеждой, которая могла бы спасти ее от очень неудобной ситуации.

Длинное пальто, которое летело по ветру во время ее безумного бега по улице, оставалось расстегнутым с момента, когда я увидел ее. Она носила черное обтягивающее короткое платье до середины бедра, показывающее ее длинные ноги и тонкую талию. Платье было с глубоким вырезом, и ее скромные груди без лифчика выглядели максимально привлекательно. Она дышала очень глубоко, ее рот постоянно был открыт.

— О, пожалуйста! Я могу описаться в любую секунду!

— Никаких проблем, — сказал я, когда дверь открылась на ее этаже.

Она по-прежнему прислонялась к углу лифта со сжатыми ногами. Мы смотрели на открытую дверь. Она оставалась открытой меньше минуты, но Шейле, должно быть, показалось, что прошел целый час. В то время как дверь была открыта, она подпрыгнула вверх и вниз с пересеченными бедрами.

— Вы могли сходить в туалет на матче, — спросил я, надеясь узнать подробности, которые привели ее к этой отчаянной ситуации, хотя, возможно, это было не лучшее время для беседы.

— Очередь была огромной всякий раз, когда я подходила, и я решила, что успею добраться домой. Наш дом всего в двух кварталах от остановки подземки, но я очень долго ждала поезд. Слава Богу, я хоть успела добежать до дома, и это не случилось в поезде или на улице.

Дверь открылась в моем этаже. Она помчалась, наполовину согнувшись, и впервые схватилась рукой между ног.

— Где это? — она задыхалась.

— Здесь, — сказал я, не спеша, подходя к своей двери.

Перед тем, как достать ключ, я обратился к ней:

— Пожалуйста, поймите, что моя квартира — не самое чистое место в мире.

Она стояла, полуприсев, сильно захватив рукой промежность, и смотрела на меня с отчаянным выражением в великолепных карих глазах.

— Я описаюсь в двух шагах от туалета! — захныкала она. — Пожалуйста, поспешите.

Слезы хлынули из ее глаз, и я понял, что она действительно не может больше терпеть. Я достал ключи и открыл дверь.

— Это там, — указал я.

И затем я услышал это.

— О, НЕТ!!! — закричала Шейла.

Шипящий звук послышался от ее задницы, она опустилась на колени в дверном проеме моей квартиры. Моча начала брызгать по ее ногам в черных колготках. Три сильных струйки текли несколько секунд, затем она смогла остановить их.

Шейла сняла и бросила на пол свое длинное пальто и помчалась в туалет. Я мог видеть сверкающую влажность ее колготок от задницы по внутренней части ее великолепных ног.

Я последовал за нею и, когда она вошла в туалет, сказал ей:

— Полотенце здесь, справа.

Это был только повод, чтобы идти за ней. Но она забыла о моем присутствии, отчаянно подняла юбку и сдернула колготки до колен.

Прежде чем она спустила трусики, снова раздался громкий шипящий звук, и моча полилась вниз во всех направлениях: на пол, на сиденье унитаза, на ее спущенные до колен колготки.

Ее трусики полностью намокли, она писала, полностью потеряв контроль над собой. Ей управлял только огромный, сильный поток мочи.

Шейла опустилась на сиденье и посмотрела на меня.

— О, Боже, как хорошо!

Она подарила мне большую, широкую, экстатическую улыбку и медленно закрыла глаза, в то время как огромный поток лился в унитаз. Я стоял и смотрел на нее в течение минуты или больше, наслаждаясь этим оглушительным звуком быстрого освобождения ее мочевого пузыря. Ее груди поднимались и падали с каждым глубоким вздохом. Соски были почти видимы.

Когда через две минуты ее поток, наконец, исчез (часы в туалете очень удобны, чтобы не опоздать на работу), она вытерлась туалетной бумагой и натянула трусики и колготки.

— Я думаю, что устроила для Вас настоящее шоу, — она вымыла руки и продолжала говорить. — Я хочу поблагодарить Вас. Если бы не Вы, я, скорее всего, описалась бы в лифте. Вы — мой спаситель.

Она подарила мне свою красивую улыбку, подошла и поцеловала меня мягким открытым поцелуем. Прежде, чем я смог что-то сказать, она подняла пальто и выскочила из квартиры. Я был ошеломлен, но остался стоять.


desp fan

Без боли нет и наслаждения


Лаура работала официанткой в баре, где я с ней и познакомился. Может быть, я напишу пару историй, которые произошли раньше, когда эта девушка тоже очень сильно хотела в туалет (кстати, ей это нравится!), но сейчас я представляю на всеобщее обозрение другую историю — более позднюю, но самую захватывающую. Однажды вечером в пятницу Лаура сказала мне, что комната, где переодеваются официантки и женский туалет разделены только тонкой перегородкой, и звуки проникают через неё довольно легко. Она мне сказала. что иногда, когда переодевается, слышит звук льющейся мочи, который напоминает открытый на полную мощность кухонный кран. Некоторые другие официантки тоже слышали это и между собой называли таких посетительниц "цистернами". Сама же Лаура всегда писила долго, но слабой струёй, даже когда её мочевой пузырь был сильно переполнен. "Облегчение в мочевом пузыре должно быть потрясающе, когда ты ужасно хотел в туалет, а потом освободил свой мочевой пузырь за несколько секунд", — сказала мен Лаура.

После чего повела меня на кухню и открыла кран с холодной водой, показывая мне силу потока "цистерн". Это было похоже на поток мочи, но я не верил, что кто-то может писить такой мощной струёй. Лаура поклялась, что именно такой звук она и слышала, и, возможно, эти женщины просто имели очень эластичную уретру. Но она добавила: "У меня не такая широкая уретра, но я хочу испытать это ощущение. Я думаю, что если в моём мочевом пузыре давление будет намного больше обычного, мне удастся пописить такой же струёй. Мне кажется, что не все девушки-"цистерны" имели очень широкую уретру. Некоторые из них, наверное, просто вошли в бар уже с ужасно переполненным мочевым пузырём, а потом ещё стояли в длинной очереди в туалет и, когда походила их очередь, их мочевые пузыри были на пределе своих возможностей". Если эта теория была верной, то Лаура сможет пописить такой же струёй, если, конечно, сможет выдержать такое давление. "Пожалуйста, помоги мне это сделать", — попросила Лаура, — "я хочу, чтобы ты не пускал меня в туалет до тех пор, пока мой мочевой пузырь не будет переполнен до предела и даже чуть больше. Я прошу тебя об этом, потому что я хочу это сделать, но знаю, что у меня не хватит силы воли, и я пойду в туалет гораздо раньше, так что я прошу: заставь меня терпеть. Ты согласен?"

О чём вопрос! Я всегда приходил в невероятное возбуждение от женщины, которая стоит. Сжимая ноги и пытается закрыть уретру, чтобы удержать всю мочу в полном пузыре, а теперь девушка просила меня помочь ей достигнуть предела возможности своего мочевого пузыря и заставлять её ждать до тех пор. пока её мочевой пузырь не окажется на грани взрыва! Конечно, я ответил: да! Я всегда считал, что способность человека терпеть и не ходить в туалет в большей степени психологическая, чем физическая, и что в обстоятельствах, где вы просто не можете пописить, вам удастся выдержать намного больше, чем просто сидя у себя дома в кресле. Итак, мы решили, что Лаура должна будет проводить время со мной где-нибудь на публике, где она не могла бы описиться из-за того, что её могут увидеть многие люди. Я сказал ей, что она должна терпеть весь день, поскольку в субботу мы не работали и могли потратить целый день для этого мероприятия. Лаура должна будет выпить много воды и кофе утром, а затем ещё столько же в полдень, после этого мы должны были поехать в бар, где посидим и послушаем музыку до тех пор, пока Лаура не станет по-настоящему отчаянной, после этого мы поедем домой на автобусе.

Я не зря выбрал дневное время. Поскольку вечером или ночью женщина, идущая из бара и сжимающая себя рукой между ног могла бы привлечь немного внимания, но днём это будет очень стыдно. Лаура подумала, что мой план слишком жестокий для её организма, но я сказал ей: "Ты сама сказала. что хочешь наполнить свой мочевой пузырь до предела, и единственный способ сделать это — попасть в ситуацию. Когда у тебя только один выход: терпеть. Ты думаешь, все посетительницы бара, которые писили такой струёй, хотели ждать так долго? Они пили слишком много жидкости, а потом, если они были в кмпании, просто стеснялись первыми идти в туалет, а если не в компании, то они не хотели ждать большую очередь перед туалетом. Но, когда у них не было выбора, они вставали в очередь, ждали, пока не подойдут к туалету, и поэтому они писили такими струями." Я не был садистом, и я любил Лауру, но я знал, что если она попросила меня помочь ей наполнить мочевой пузырь до предела, я сделаю так, что он действительно наполнится до отказа, прежде чем она пойдёт в туалет. С утра Лаура пописила, после чего я дал ей вместе с завтраком достаточно много кофе и чая.

Позже она оделась для поездки: Лаура выбрала не очень плотные джинсы, одев их на голое тело, тонкий лифчик и розовую блузку. Она выпила ещё одну чашку чая перед поездкой, и, после этого, я продел в её джинсы ремешок и закрепил его маленьким замочком, так что, если Лаура описается, только я могу помочь ей снять мокрые штаны. Мы оставили в ванной маленький тазик, куда Лаура должна будет пописать после нашей поездки. Обычно, когда Лаура очень сильно хотела в туалет, она могла удержать в мочевом пузыре 650–750 мл, но на сей раз, как Лаура сама сказала, она рассчитывала, по крайней мере, на 1 литр. Недалеко от дома Лауры была автобусная остановка, и я предложил ей такой вариант: сначала мы едем на автобусе до приличного бара, потом Лаура будет там пить коктейли, пока её мочевой пузырь не наполнится почти до предела, потом мы выходим, садимся на автобус и едем домой. Если же, когда мы войдём в квартиру, Лаура ещё сможет терпеть без особых усилий, я дам ей большую чашку чая и не буду пускать в туалет некоторое время. Мы довольно долго ждали автобуса, а потом ещё минут двадцать искали кафе-бар там, куда мы приехали.

В кафе было довольно много людей, которые пришли сюда на ланч, но нам удалось найти столик в углу. Лаура жаловалась, что её мочевой пузырь уже довольно полный, но, несмотря на это, она спокойно начала пить банку пива. Я хотел купить ей всего три банки, а если она и после этого не будет очень сильно хотеть в туалет, то и четвёртую. Когда Лаура начала пить вторую банку, она положила ногу на ногу и сильно их сжала, время от времени ёрзая на стуле. Когда вторая банка стала пустой, Лаура время от времени оттягивала ремень джинсов левой рукой от живота, который немножко раздулся. Когда я отнёс в корзину пустые банки, она сказала: "Я думаю. что выпила достаточно много жидкости, поехали домой". "Нет, это ещё только начало", — сказал я, — "неужели ты думаешь, что после двух банок пива ты сможешь выпустить такую сильную струю, как хотела? Ты выпьешь ещё как минимум одну банку." Начиная пить третью банку пива, Лаура сидела очень напряжённо и сильно сжимала бёдра, время от времени сжимая руку между ног.

Вскоре она сделала несколько больших глотков и отодвинула остатки пива, прошептав мне: "Я уже очень сильно хочу в туалет, нам нужно будет скоро уехать, или люди заметят мою проблему". Я думал, как бы ещё задержать её здесь, чтобы опоздать на автобус, но в это время наш автобус проехал мимо бара в сторону дома Лауры. "О нет", — простонала она, — "по расписанию автобус ходит раз в полчаса. Наверное, прошлый рейс был немного задержан. Поэтому в этот раз он уехал раньше. Мне придётся ждать этого атвобуса ещё тридцать минут! И не уговаривай меня выпить ещё, я и так не знаю, смогу ли вытерпеть до дома." Но я решил, что не стоит облегчать ей процесс, и заставил Лауру за десять минут допить её пиво, после чего мы пошли на остановку, хотя она сказала. что ей было бы легче протерпеть эти 20 минут. если бы она сидела в кафе. Лаура была права: когда мы дошли до остановки, она шла, слегка наклонившись вперёд и почти не раздвигая бёдра.

Хорошо, что сегодня была суббота и большинство людей уехали за город, поэтому на остановке было всего несколько человек, и мы могли всть так, чтобы они не обращали на нас вниимания. Лаура зашептала мне на ухо: "Сейчас я хочу в туалет намного сильнее, чем в кафе, что мне делать? Если я захочу ещё сильнее до прибытия автобуса, я могу не доехать сухой до дома." "Терпи, Лаура, ты большая девочка и можешь терпеть, если захочешь. Сожми бёдра посильнее, и тебе будет нетрудно терпеть", — мне было легко говорить, ведь я сходил в туалет, пока Лаура пила в кафе пиво, но моей задачей было заставить Лауру терпеть до тех пор, пока её мочевой пузырь не наполнится до предела. Мы ждали автобуса больше двадцати минут, это время пролетело для меня довольно быстро, но для Лауры оно тянулось слишком долго. За всё это время она ни разу не стала совершенно прямо дольше, чем на пять секунд, после чего или начинала пританцовывать, или сжимала руку между ног.

Вскоре Лаура засунула руки в боковые карманы джинсов, чуть присела, и сжала руки между бёдер, прижав пальцы к промежности, после чего отчаянно посмотрела на меня и сказала: "Мой мочевой пузырь очень сильно раздулся, я уже много лет не хотела в туалет так сильно, как сейчас. Я не думаю, что смогу вытерпеть намного дольше, мой мочевой пузырь очень сильно болит, а что будет, если я не выдержу в автобусе? Что, если я не смогу выдержать до остановки?" Я обнял её за плечи и сказал: "Ты выдержишь, я знаю, что ты сможешь. Твой пузырь болит, потому что он растягивается под давлением мочи. Стенки мочевого пузыря очень эластичные и могут сильно растянуться, поэтому просто сожмись и потерпи. Твой мочевой пузырь выдержит, если ты сумеешь заставить себя выдержать." Когда подошёл автобус, я заплатил за проезд водителю, и мы с Лаурой быстро пошли в самый конец салона (в автобусе было мало пассажиров, так что нас никто не мог видеть, если, конечно. никто не оглянется).

Лаура сидела, всё ещё держа руки в карманах джинсов, положив ногу на ногу и чуть наклонившись вперёд. Поёрзав, она сказала мне: "Я хотела бы сесть на пятку, положив ногу под себя, но, к сожалению, здесь не так уж много места, мне даже тесно сидеть, положив ногу на ногу." Через несколько минут Лаура поёжилась и, с выражением боли налице, сказала: "Я так сильно хочу отлить, что не смогу вытерпеть намного дольше. Ох, повернись так, чтобы прикрыть меня от взглядов." На секунду я подумал, что Лаура имеет ввиду, что она сейчас не выдержит и описается, но, когда я повернулся к ней, закрывая девушку от случайных взглядов, она просто изо всех сил сжала руки между ног, вынув их из карманов. "Быстрее, автобус, быстрее!" — стонала Лаура, когда мы остановились на светофоре, — "я не могу терпеть дольше, пожалуйста. Только бы нам не встретились другие светофоры!" Я пытался морально поддерживать её, но Лаура была уже в таком состоянии, что почти не обращала на это внимания.

Она каждые несколько секунд стонала и время от времени шептала мне на ухо: "Ох, мой бедный живот, он так раздулся, как будто сейчас лопнет!", "Я так хочу в туалет, что у меня из ушей сейчас польётся моча", "Ох, я должна заставить себя терпеть и так сильно сжать промежность, чтобы моча просто не смогла просочиться", "Ну почему почки не могут перерабатывать мочу обратно в жидкость, мне бы это очень помогло!", "С-с-с-с, мой мочевой пузырь уже трещит по швам, я сейчас обоссусь!". Лаура ужасно хотела опорожнить свой переполненный мочевой пузырь, и почти плакала, но пыталась терпеть дольше изо всех сил, и через минуту она сказала мне: "Я так хочу в туалет, что не удержусь, если сейчас не выйду из автобуса". "Нет, Лаура, ты не можешь пописить сейчас, ты должна терпеть, мы через несколько минут будем дома. Я знаю, что ты сможешь вытерпеть, если захочешь", — уговаривал я Лауру, не собираясь разрешить ей пописить раньше времени.

Когда мы подъезжали к нашей остановке, Лаура так сильно нажимала руками на промежность, что уже почти привставала, и при этом она почти непрерывно стонала: "О-о-ох, я не могу, не могу, с-с-с-с, ох, это сильнее меня, у-у-у-уй, только бы выдержать, мой бедный мочевой пузырь так болит, м-м-м-м, ох, только бы он не лопнул, с-с-с-с…". Но вскоре я был очень удивлён, потому что, когда мы встали и вышли из автобуса на улицу, Лаура сумела убрать руки от промежности и шла довольно спокойно, хотя вблизи было видно, что все её мышцы напряжены до предела. Правда, я понял, чего ей это стоило, так как, когда до её квартиры оставалось совсем немного, мы свернули на тихую улочку, где не было прохожих и Лаура с тихим стоном остановилась, быстро сжала промежность и медленно пошла дальше с рукой, сжатой между ног. "Я не знаю, как мне удалось выдержать до сих пор, я думаю, что ещё никогда в жизни мой мочевой пузырь не был так переполнен", — сказала Лаура, тяжело дыша, — "каждую секунду я думала, что вот-вот не удержусь.

Теперь быстрее, помоги мне добраться до ванной, пока мой мочевой пузырь не лопнул". Когда мы вошли в квартиру, Лаура наклонилась, сжала руки между ног и почти побежала в туалет, крича мне: "Быстрее, помоги мне снять джинсы, дай ключ, я не могу терпеть дольше!" Я решил, что вечер ещё не закончился, и сказал: "Нет, ещё слишком рано. Только что ты сидела в автобусе и говорила, что не вытерпишь даже до остановки, но ты сумела выдержать до квартиры, так что, успокойся и потерпи ещё немного. Ты слишком взволнована, я сделаю тебе чашку чая, и ты почувствуешь себя лучше". Лаура ведь просила меня не разрешать ей писить, пока она не достигнет предела своих возможностей, и я собирался выполнить её просьбу. "Нет, пожалуйста, я не могу пить чай. Ты не представляешь, как сильно я хочу в туалет!" — просила меня Лаура, но я игнорировал эти просьбы и повёл её на кухню (зачем рисковать ковром в гостиной?), где начал делать чай.

Видимо, Лаура поняла, что ей не удастся сходить в туалет в ближайшие несколько минут, поэтому она села, закрыла глаза, наклонилась вперёд и сжала руку между ног. Я поставил перед ней большую чашку чая и сказал: "Чай поможет тебе успокоиться. Даже не мечтай зайти в туалет до того, как выпьешь это". Лаура ещё сильнее наклонилась вперёд и сделала глоток: "Он слишком горячий. Я не могу пить такой кипяток". Я всё ещё помнил её просьбы, поэтому сказал: "Хорошо, тогда ты будешь ждать, пока он не остынет". Первый раз в жизни я командовал женщиной, которая ужасно хотела в туалет, и мог заставить её ждать дольше. Единственное, что я хотел бы узнать в тот момент — это сколько ещё она сможет вытерпеть? Я попросил её расстегнуть несколько нижних пуговиц на блузке, чтобы я мог видеть её распухший живот, и она это сделала.

В течение следующих двадцати минут, пока не остыл чай, Лаура делала всё, что только могла для тго, чтобы сжать сфинктер. Она ёрзала на стуле, раскачивалась назад и вперёд, впивалась себе ногтями в бёдра, наклонялась к самым коленям и, наконец, приставила ладонь ребром к промежности и прижала её изо всех сил другой рукой. После этого она попросила меня: "Помоги мне, быстрее, помоги надавить на промежность сильнее, чтобы моча не могла просочиться, у меня не хватает сил". Живот Лауры теперь заметно выпирал над лонной костью, гораздо больше, чем когда-либо раньше. Лаура вздрогнула, когда я осторожно положил руку на её живот. Он был очень твёрдый, и я чувствовал, что даже кожа на её животе натянулась из-за выпирающего мочевого пузыря. "Не нажимай на живот, или я просто лопну", — простонала Лаура сквозь сжатые зубы.

Я убрал руку с её живота, и очень сильно нажал на руку Лауры, которая была прижата к промежности, что немного помогло бедной девушке, начавшей пить чай: "Продолжай нажимать, я не смогла бы пописить сейчас, даже если бы расслабилась, моча просто не сможет просочиться, ох, но если бы мой мочевой пузырь не болел так сильно, это было бы лучше". Это было очень возбуждающе, и я хотел бы, чтобы это длилось вечно, но через десять или пятнадцать минут её почки уже начали перерабатывать чай, новые порции мочи потекли в её мочевой пузырь, и Лаура просто достигла предела своей выносливости. "Пожалуйста, пожалуйста, разреши мне сделать пи-пи", — она простонала, — "я не хочу и не могу терпеть дольше, я хотела заполнить свой мочевой пузырь до предела, и я это уже сделала.

Я думаю, что мой пузырь не лопнул бы, если бы я потерпела ещё немножко, но это уже не возбуждает меня — мне никогда не было так больно!" Я отнёс Лауру на руках в ванную, открыл замочек на джинсах, и, решив подразнить её, сказал: "Ну что же, маленькая девочка с вечно мокрыми штанишками теперь может сделать пи-пи, если она не может потерпеть как взрослая тётя, ну давай, пс-с-с-с, пс-с-с-с". Конечно, я понимал, что мало кто смог бы выдержать такое давление в пузыре как Лаура, и что её мочевой пузырь на самом деле переполнен и невероятно болит, и думал, что Лаура быстро снимет джинсы и начнёт писить, но она немного обиделась на мою шутку и сказала: "Если бы ты терпел столько, сколько я, твой мочевой пузырь давно бы не выдержал, а я могу потерпеть ещё дольше.

Ты не представляешь, как невыносимо болит мой мочевой пузырь, но, чтобы ты больше не смел дразнить меня, я тебе докажу, что смогу вытерпеть столько, сколько захочу!" Невероятно! Лаура нашла в себе силы потерпеть ещё и попросила меня раздеть её в то время, когда она всё ещё сжимала промежность. Я решил помучить её подольше и медленно опустил её джинсы до щиколоток, после чего Лаура поочереди приподняла ноги, а я медленно снял с неё джинсы и отбросил их в сторону. После этого я неспеша, пуговица за пуговицей, расстегнул на ней блузку, и Лауре удалось на секунду убрать руки от промежности, чтобы я мог снять с неё эту блузку. Через секунду я уже снимал с неё лифчик, освобождая прекрасную, чуть полноватую грудь Лауры.

Я посмотрел на её живот и поразился: мочевой пузырь девушки так сильно выпирал, что я мог видеть его контуры, а линия над лонной костью обозначилась очень чётко, хотя у Лауры в обычное время был плоский живот. Вскоре она стояла передо мной совершенно голая, сжав зубы и постанывая, поскольку я решил ещё поиграть на самолюбии Лауры и сказал ей, что признаю её "девушкой с железным мочевым пузырём", если она выдержит ещё пятнадцать минут, и Лаура, назвав меня непреличным словом и застонав, согласилась. Уже через пять минут она закусила нижнюю губу и громко застонала, после чего сказала: "Ладно, я дотерплю это время, раз уже согласилась, но тебе должно быть стыдно, садист, мне так больно, как будто мой пузырь трещит по швам".

Когда терпеть осталось всего семь минут, Лаура закрыла глаза и вскрикнула от боли, но через секунду справилась с собой и, шумно вдохнув через сжатые зубы, поставила одну ногу перед другой, сжала их и чуть присела, слегка покачиваясь вверх и вниз. Когда осталось всего четыре минуты, я думал, что Лаура не выдержит, поскольку она застонала, тяжело дыша: "О нет, я сейчас лопну, нет, НЕТ! Мне так больно! О-о-о-ох! О-О-О-О-О!", — и по её щеке скатилась слёза. Но эта девочка действительно имела железный мочевой пузырь! Она сумела справиться со всем этим, и, когда время пришло, Лаура громко облегчённо выдохнула, присела на корточки над тазиком, убрала руки от промежности и расслабилась.

Из её промежности вырвался настоящий фонтан, который стал нормальной струёй только через тридцать секунд, а всего она писила полторы минуты. После этого Лаура обняла меня и начала шептать на ухо: "Ох, как мне теперь хорошо, это прекрасное чувство — когда твой мочевой пузырь пустой. Но я сделала это, я терпела до последней секунды и сумела выпустить такой же сильный поток, как и те женщины в баре". Когда Лаура начала одеваться, я взял мерный цилиндр и измерил объём её мочи — 1320 мл, почти вдвое больше, чем ей удавалось вытерпеть раньше, неудивительно, что ей было так больно, но удивительно, как это всё поместилось в такой стройной девушке, и как ей удалось справиться с такой болью и таким давлением в мочевом пузыре…

Лаура сказала, что её мочевой пузырь всё ещё очень сильно болит, поэтому я отнёс её на руках в спальню, где мы целовались в то время, как она продолжала массировать низ своего болящего живота. Лаура сказала, что слышала, как некоторые другие женщины писили такой же сильной струёй, и при этом спокойно входили в туалет, даже не держа руку между ног, после чего спросила: "Как им это удаётся? Они спокойно входят в туалет, а я еле сумела выдержать с твоей помощью и чуть не лопнула! Даже если они могут терпеть сами, я им сочувствую: некоторые женщины часто бывают в баре, и я слышала, что они писают такими фонтанами по несколько раз в неделю. Я представляю, какие мучения они испытывают каждый раз, когда вынуждены долго терпеть." У меня появилась интересная мысль, и я сказал: "Может, они часто попадают в такие ситуации, и их мочевые пузыри хорошо натренированы? Следующий раз, я уверен, тебе будет гораздо легче вытерпеть, а со временем, я думаю, тебе удастся растянуть свой мочевой пузырь до полутора литров". Но Лаура развенчала все мои мечты и ответила: "Никакого следующего раза. Мне было так больно, что я никогда не повторю это добровольно. Если когда-нибудь ещё мой мочевой пузырь и будет так мучиться, то только если нигде действительно не будет туалета." Я не удержался и сказал последнюю фразу: "Без боли нет и наслаждения…"


Snacer

Безумная история любви


1

Молодость. Романтика. Страсть. Влюблённость, переходящая в любовь. Море. Эйфория. Эмоции. Физическая и духовная близость. Доводилось ли тебе, читатель, пережить такое? Давным-давно такое удалось испытать мне, о чём я хочу тебе рассказать.

Это была моя первая самостоятельная поездка на юг. Я был беззаботным, молодым, свободным человеком, только начинавшим взрослую жизнь. Поселился у старой знакомой, где мы в детстве останавливались с родителями. Солнце, пальмы, море, пляж — я снова вернулся в знакомые мне места! Расположившись, и разложив вещи в спальне, я посидел с тётушкой, ответил на её вопросы о родителях, о жизни, выслушал от неё восторженные "Такой большой стал, красивый".

— Кстати Анечка тоже такая большая девочка стала, мы с её мамой собираемся через 2 дня в город поехать, вернёмся к последнему дню твоего отъезда, так что ты за ней поглядывай. Останешься здесь за главного, — сообщила мне задорным голосом тётушка. Аня жила по соседству, и мы с ней дружили, когда я приезжал раньше с родителями, и было мне тогда 10 лет, а ей 9. Почти ровесники. Мы часто уходили далеко от дома, лазали по деревьям, кушали черешню, однажды она мне показала своё потайное место (прятку). Мы сидели на брёвнышке, Аня рассказывала про случаи, как они тут с девчонками прятались, показывала на столик, где они ели фрукты (специально унесенные незаметно из дома), а потом показала на картонное сооружение, располагающиеся рядом с пряткой, и таинственно спросила у меня:

— А знаешь, для чего этот шалашик?

— Нет, — ответил я.

— Мы сюда с девчонками ходим в туалет, только ты никому не рассказывай, — хихикнула она, приподнявшись — Я схожу, пописаю, только, чур, не подглядывать. Я послушался, и проводил взглядом Аню, которая скрылась в шалашике, и через несколько секунд раздался звук, похожий на шум, льющийся из крана воды. Помню, что тогда у меня было какое-то странное чувство по отношению к ней, я даже перед сном об этом думал, но не мог себе объяснить то ощущение. А на следующий день мы ходили вместе на пляж (нас с ней отпустили вдвоём), купались, резвились, смеялись. Я нырял, подплывал к ней, и неожиданно под водой хватал за ноги, от чего она взвизгивала, смеялась и говорила "Лёша не надо, что ты делаешь?". Но ей это явно нравилось. В один такой заплыв, я не удержался и ущипнул её за попу (не знаю, почему я тогда так сделал), от чего она взвизгнула как-то по-особенному, и даже как будто возмутилась. Вечерами мы собирались на крыльце, куда подтягивалась местная молодёжь, нашего и более младшего возраста. Мы рассказывали разные страшилки, смеялись, прикалывались, а одна вредная девчонка (Рита), завидев меня с Аней, начинала истошно вопить: "Тили тили тесто, жених и невеста". Меня это совсем не раздражало, а вот Аня время от времени кричала ей "Ты малявка у меня сейчас получишь", но Рита тут же убегала, а затем продолжала с ещё большим рвением нас доканывать. Аня решалась на неё не обращать внимания, и вскоре Ритка от нас отставала. Поздними вечерами, когда не хотелось спать, я наведывался к Ане в гости, потому как дома располагались на одной территории. Мы вместе смотрели телевизор, разглядывали фотографии или просто разговаривали. В один из последних вечеров перед моим отъездом, я зашёл к ним в дом, открыл в дверь в её комнату, а в этот момент Аня переодевалась, и я её застал в тот момент, когда она снимала трусики. На несколько секунд в моих глазах чётко промелькнуло её голенькое тело, перед тем как она стыдливо произнесла "Ой, я переодеваюсь", и я смущённо прикрыл дверь. Потом она меня поругала за это немножко, но я стал оправдываться, что её мама мне велела проходить, и ничего не сказала. Сошлись на том, чтобы хоть Ритка об этом не пронюхала, и вообще никто не должен узнать, что произошло. А вскоре подошёл конец отпуска, и я уехал.

После тётиного напоминания, в моей памяти всплыл последний эпизод. Но солнечный южный день напомнил мне, что я сюда приехал не просто так, и стоит урвать свой загар, а также искупаться в море. Что я немедленно и сделал. Взял с собой плэйер, книжку, плед, полотенце, и вскоре уже моё тело припекали лучи солнца. Народу на пляже было много, но в основном это были молодые семьи с детишками, хотя попадались и молоденькие девушки. Шум моря поднимал настроение, я чувствовал себя превосходно. Искупавшись, я ещё немного позагорал, но для первого раза было достаточно.


2

Следующий день начался с вкуснейшего ананасового сока, на тарелке лежали всевозможные свежие фрукты. "Жизнь — просто прекрасна", — пришла мне мысль в голову. Утренний пляж был также забит отдыхающими, не хотелось ни о чём думать, я просто загорал, купался, отдыхал. Возвращаясь обратно, я заметил, что в целом в этой местности ничего особо не изменилось с тех пор, как будто бы я никуда и не уезжал. Подходя к дому, я обнаружил стоящую у калитки молодую девушку. Я отметил, что она очень сексапильна, таких красоток даже у нас в городе не часто можно встретить. Когда я поравнялся с ней, она вдруг произнесла:

— Привет, Лёша, ты меня не узнал? Я пригляделся внимательно и… ну вы наверняка догадались, кто эта девушка? А я вот в том момент сообразил не сразу, потому что это была уже совсем не та маленькая девочка Аня. Передо мной стояла светловолосая красавица: её прекрасное личико светилось лучезарной улыбкой, глаза и губки были слегка накрашены, ей очень шла эта косметика. Она была стройна, изящна, по южному загорела, а изгиб талии напоминал форму акустической гитары. Длинные, загорелые ножки привлекли бы взгляд любого мужчины, а соблазнительные бёдра скрывала не длинная юбочка. И, да простят меня пуритане и ханжи, футболочка выпирала, скрывая и подчёркивая просто потрясающую грудь. Я немного обомлел поначалу, чем вызвал ещё большую улыбку у Ани.

— Да, конечно же, узнал, — стараясь придать своему голосу непринуждённую интонацию, с плохо скрываемым восхищением произнёс я.

— Ага, узнал. Я же видела, как ты на меня смотрел, — улыбнулась Аня, — да ладно, ты тоже изменился с тех пор, такой стал взрослый, красивый, прямо не верится, что был мальчишкой.

— Да и ты тоже повзрослела, просто красавица неписанная, — взяв себя в руки, сделал автоматически комплимент я.

— Ой, Леш, ну ты меня в краску вгоняешь, ты правда так думаешь? — смущаясь, отреагировала она.

— Конечно, а зачем мне врать? — какое уж тут враньё, когда я не мог отвести от неё взгляд, непередаваемые ощущения сравнимы были разве что с чувствами голодного человека, стоящего у стола с различными вкуснейшими деликатесами. Я даже сглотнул слюну, а Аня со свойственной всем девушкам и женщинам наблюдательностью, внимательно фиксировала мою реакцию, — Я надеюсь, ты не откажешься составить мне сегодня вечером компанию на пляже?

— Хи хи, я подумаю, — игривым тоном произнесла она, — конечно же пойду, только сейчас надо будет маме помочь по дому, они с тётей Ирой (у которой я остановился) поедут в город послезавтра. Мама мне предлагала поехать, но мне не хочется, лучше на денёк как-нибудь съезжу сама. Можем, кстати вместе съездить.

— Хорошо, я тогда зайду в 5 часов за тобой.

На обед тётя приготовила изумительный суп, но то ли от жары, то ли ещё от чего я не очень был голоден, хотя съел с удовольствием всю тарелку. Затем сел в тенёк с книжкой, но через 15 минут обнаружил, что уже третий раз перечитываю одну и ту же страницу, но так и не могу сосредоточиться на содержании. В мыслях была одна только Аня, хотя всего несколько минут нам удалось постоять у крыльца. Но, боже мой, как она всё-таки красива, думал я. В нашем городе такую девушку днём с огнём не найдёшь. Время неумолимо растягивалось, я уже устал ждать. На часы смотрел чуть ли не каждые 2 минуты.

Чуть раньше пяти часов, не выдержав длительного ожидания, я зашёл за Аней. Мы шли на пляж, и взахлёб рассказывали о своей жизни, событиях, часто перебивая друг друга, что получалось довольно забавно, и мы сами же смеялись над этим. В городе чаще всего приходилось встречать девушек с каменным выражением лица, и холодно общающимися. А с Аней всё было очень легко и непринуждённо. Придя на пляж, я просто обалдел, когда она разделась и предстала передо мной в плавках и бикини. У неё было просто шикарнейшее тело, плавки обволакивали аппетитную попку, про грудь я уже говорил. Сила её красоты незамедлительно подействовала на меня, заставив меня в первую очередь сбегать искупаться (Парни понимают, о чём я). Окунувшись в тёплое море, и достаточно остыв, я вернулся на берег.

— Ты чего убежал и меня не предупредил? — спросила она. Что я мог на это ответить? Но Аня уже доставала солнцезащитный крем, растирала себе руки, животик, а затем попросила намазать ей спинку. Что я сделал с превеликим удовольствием. Нежась на солнышке, я обращал внимания на взгляды со стороны в нашу сторону. Семейные мужички, поглядывали на Аню, чем вызывали недовольство их жён. Молодые девушки недовольно и завистливо глядели в нашу сторону, а жёны оглядывались на нас (точнее на Аню) с брюзгливым выражением, и своё раздражение вымещали на муже. Через некоторое время Аня предложила сходить искупаться, что мы и сделали. Затем вернулись, и стали снова болтать обо всём. Она пригласила меня вечером сходить на местную дискотеку под открытым небом.

Вечера здесь тёмные. Такое ощущение, что на всю местность наложили огромный чёрный квадрат Малевича. В него вкраплялись маленькие живые огоньки — светлячки, которые неустанно скрежетали, придавая особую вечерне-южную атмосферу. Воздух был сухой и тёплый. Я подошёл к Аниной калитке. Через минуту она вышла, и мы пошли на дискотеку. Уже издалека были слышны звуки популярного в то время (да и в наше не потерявшее актуальность) хита группы Snap "Power". Местная молодёжь, а также приезжие, в том числе люди постарше вовсю отплясывали на танцевальной площадке. Мы тоже присоединились и стали двигаться в такт музыки. Затем песня сменилась на наиболее популярную и чаще всего играющую на этой дискотеке "3 a. m eternal" группы KLF. До чего же жизнь была хороша и беззаботна тогда. Минут через 20 зазвучал медленный танец, я естественно пригласил Аню. Думаю все мои знакомые и друзья обзавидовались бы, увидев меня в тот момент с такой девушкой. Но сейчас они находились далеко от меня, и наверняка проводили время не так здорово, как я. К сухому южному воздуху примешивался просто опьяняющий аромат Аниных духов. Затем снова заиграл KLF, и мы продолжили танцевать до тех пор, пока администрация не объявила, что на сегодня танцы закончены. Я проводил Аню до дома, и минут 10 мы просто стояли и разговаривали. Удивительно, что мы с ней уже столько всего успели рассказать друг друга за весь день, но всё никак не могли наговориться. Договорились, что завтра с утра вместе пойдём на пляж, попрощались и разошлись по домам.

Тётушка ещё не спала, напоила меня чаем, попутно расспрашивая, как отдыхается второй день, как на пляж сходили, на дискотеку. Поговорив, она пожелала мне спокойной ночи, и я ушёл в спальню. Пол часа я не мог заснуть, думая об Ане. Кажется, я потихоньку влюблялся.


3

Проснулся я рано, ощущая прилив сил и бодрость духа. Позавтракал, и стал собираться на пляж, очень хотелось пойти позагорать и искупаться. Но ещё больше хотелось поскорее встретиться с Аней. Очень быстро я оказался возле её дома, зашёл за ней. На пляже была та же картина. Я уже подзагорел, хотя до Аниного цвета кожи ещё не дотягивал. С удовольствием уже сам предложил ей помазать спинку солнцезащитным кремом, (украдкой поглядывал на её великолепную попку) после чего мне пришлось лечь сначала на живот, и подставить спину солнечным лучам. С собой мы взяли сок и различные фрукты. Аня на них налегала, особенно на бананы и персики.

— Мне все удивляются, как в тебя столько влезает. Я и сама не знаю, люблю покушать и всё, а главное не толстею от этого нисколечко. Вроде поем немного, а через час уже снова хочется покушать, — надкусив персик, рассказывала мне Аня. Это была чистая правда, она была на редкость стройная (именно стройная, а не худая), девушка. И главное она не вела себя так, словно она королева неземная. В своём поведении, жестах, движениях, мимики была абсолютно естественна, распространяя вокруг себя флюиды радости. Редкие качества, в сочетании с природной красотой.

Солнце уже начинало припекать, приближался полдень, пора было делать паузу, чтобы элементарно не сгореть на солнце и не получить солнечный удар. Решили где-нибудь в столовой пообедать. Правда сквозь открытые решётки столовки залетали осы и мухи, а липкие столы меня не вдохновляли, посему я предложил Ане зайти, в полюбившийся мной бар, в котором мы частенько наведывались с родителями ещё несколько лет назад. Аня с восторгом восприняла эту идею, т. к. сама любила это уютное местечко. Зашли, заказали по порции куры гриль. Приятную, спокойную, тихую немноголюдную обстановку разбавляли тихие приятные звуки музыки Джеймса Ласта. Мы сели рядышком. Аня говорила о том, что хочет через пару дней в город съездить, пройтись по магазинам. Я заверил её, что мы обязательно съездим. Пока готовили куру, внутри меня происходили неведомые мне ранее ощущения. Как будто бы от Ани на меня действовала какая-то энергия, что-то вроде магнитного поля. Когда она случайно задела мою кисть своей рукой, на мгновение мне показалось, что меня прошило разрядами электрического, сладостного тока. Я понял, что окончательно и бесповортно влюбился в неё, хочу быть с ней, и меня даже охватила грусть из-за того, что потом я уеду, а она останется здесь, и мы будем затем жить каждый своей жизнь. Мне придётся знакомиться и общаться с обычными девушками, с которыми мне не будет так хорошо и интересно, как с Аней. Но всё это будет потом, а пока надо наслаждаться каждым мгновением, проведённым с ней. Мы жили здесь и сейчас, а в тот момент нам принесли по порции горячей курочки, на которую мы с аппетитом набросились. Как раз в этот момент заиграла игривая и задорная композиция под названием "Barcalore" в исполнении Джеймса Ласта, что придавало ещё более весёлую и приятную атмосферу. Покончив с едой, мы вытерли руки и рот салфеткой, а затем откинулись на спинки уютного кожаного дивана.

— Фуф, — вздохнула Анна, — кажется, я объелась, бедный мой животик. Затем взглянула на меня, и мы засмеялись в унисон, поскольку я испытывал тоже самое. Правда по дороге домой, курочка не помешала нам купить по мороженому, которое непонятно каким образом в нас влезло. Как раз был самый солнцепек, мороженое таяло прямо на глазах, и мы давали лизнуть друг другу каждый свою порцию, поскольку они были разные — у меня шоколадное, а у Анюты клубничное.

Вечером мы вновь побывали на пляже, а после снова собрались на дискотеку. Но когда я зашёл за Аней, она предложила просто прогуляться. Мне её идея была вполне по душе, чем трястись на дискотеке в толпе, куда приятней было пройтись с ней по тихой вечерней улице. Мы шли, разговаривали. А у меня прорезалась ностальгия, я узнавал эти места: вот дерево, на которое мы тогда лазали, а здесь было потайное место, в котором можно было спрятаться от взрослых. Как быстро летит время, ещё недавно мы с ней были дети, сорванцы, которые просто бегали и резвились. А сейчас мы шли, как будто совсем другие люди, хотя оставались теми же по сути, но более взрослыми. В моём сознании чётко зафиксировалась мысль, что я люблю её. Люблю, и пока не понимаю, что делать дальше, но и не хотелось думать об этом. Каждая секунда прогулки была счастливым мгновением моей жизни. Спустя годы ты понимаешь, что такие секунды могут быть ценнее, чем целые месяцы, когда ты живёшь обычной жизнью в дальнейшем, и ничего яркого и интересного не происходит. Мы шли, держась за руки. Я даже не помню, в какой момент это произошло, скорее всего, мы автоматически так сделали, не замечая этого. Пройдя по знакомым мне местам, мы вновь стояли у Аниного дома. Я держал её руку, глядя на неё влюблёнными глазами.

— Завтра днём мама с тётей Ирой уезжают, ты моей маме очень нравишься, поэтому она спокойно оставляет меня здесь одну. А у меня есть мечта. Я давно хотела прогулять по ночному пляжу, но пока не было такой возможности, — нежным голосом, не отпуская мою руку, произносила Аня.

— Тогда завтра так и сделаем, мы же будет здесь совсем одни, и можем делать, всё, что захотим, — сказал я. В тот момент сердце просто было переполнено любовью к ней. Мы стояли молча секунд 20, а затем внезапно обнялись, и стали целоваться. Её сладкие губы просто сводили меня с ума, я не мог поверить, что всё это происходило на самом деле. Ощущения невозможно передать словами. Аня прижималась ко мне всем телом, от её груди исходило девичье тепло.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил я в порыве страсти.

— Да, — протянула она, продолжив целовать меня в губы, и обвивать руками мою шею. Долго мы так стояли одни, но уже пора было расходится, хотя очень этого не хотелось делать. Но мы знали, что с завтрашнего дня будет происходить что-то очень хорошее, сказочное и приятное для нас. Понятия не имею, как мне удалось уснуть в ту ночь.


4

На следующий день тётя Ира во всю готовилась к отъезду. Она по быстрому позавтракала вместе со мной, затем дала наказания и напутствия на время её отсутствия. С Аней мы сходили на пляж, правда вернулись пораньше, чтобы, отобедав, проводить, маму и мою тётю до остановки. Ещё раз выслушали напутствия и ЦУ, как себя вести, что делать, (обязательно следить за домом), после чего мы посадили их на автобус. Наступила полная свобода. Мы были одни, без родственников и родителей, полностью предоставленные сами себе. И самое главное — мы были молоды и влюблены друг в друга. Помимо разговоров, мы теперь всё больше и чаще касались друг друга, вызывая приятный разряд внутри себя. Это чудо — но Аня тоже влюбилась в меня, и мы одинаково друг друга чувствовали, и испытывали похожие ощущения. На пляже мы вели себя почти как в детстве: я нырял за ней под воду, она взвизгивала, затем мы целовались, после чего небольшая волна окатывала нас, что вызывало бурю эмоций. Мы были те же, что и раньше, только старше. На пляже Аня по прежнему налегала на фрукты, но уже предлагала попробовать мне персик, который держала в зубах. Я присоединялся губами свободному концу, и в итоге во рту был вкус мягкого, сочного фрукта, а наши губы встречались в поцелуе. Со стороны мы выглядели, как настоящая влюблённая парочка. Мы были молоды и красивы.

Вечером, вместо дискотеки мы пошли на пляж. Тёмной южной ночью, он смотрится совсем по-другому, чем днём. Штиль. Светлячки, тишина и пустой ночной берег. Эта неописуемая красота существует на нашей планете в этой точке земли. Но сегодня её дополняла влюблённая парочка. Мы смеялись, затем внезапно начинали целоваться, потом Аня находила красивые камешки, и показывала их мне. Она играючи толкала меня, а затем убегала. Я догонял её, хватал за талию, она смеялась, дарила мне свой поцелуй, и снова сбегала. Потом мы подошли к краю берега, Аня сняла обувь, зашла по щиколотку в воду, и сказала, что вода теплее и приятней чем вечером. Я тоже убедился в этом. Меня вновь посетила мысль о том, что всё происходящее очень скоро закончится, и я не представлял себе, как буду жить дальше, узнав о том, что такое счастье на земле. Но мои размышления прервали брызги воды — Аня ладошками черпала воду и плескала на меня. Я тут же очнулся, и попытался сделать тоже самое, но она стала убегать, а я побежал за ней. Догнав, мы снова слились в едином сладострастном поцелуе. На сей раз, моя рука опустилась ниже её спины, и я коснулся её ягодичек сквозь коротенькую юбочку. Аня даже не пыталась сопротивляться. Она была готова, и хотела того же что и я. Расстелив прихваченный мною мягкий плед, мы легли на него, продолжая целоваться. Ловким движение пальцев я расстегнул её бюстгальтер, и снял с неё футболочку. Теперь её грудь была обнажена, и я наконец-то смог её увидеть во всей красе, восхититься в полной мере. У Анюты была шикарнейшая, средних размеров грудь. Разумеется, никакого силикона, как впоследствии стало модно делать. Природа щедро её одарила красотой, тщательно поработав каждую деталь тела. Я прильнул к её груди губами, словно ребёнок в младенчестве. Затем стянул с неё трусики… ну а здесь я прикрою занавес. Ты, читатель, сам можешь себе представить, что было дальше: романтическая, полная страсти, любви, нежности, ну и, конечно же секса, ночь на морском берегу. Стоит ли говорить о том, что после такой страсти мы вернулись к ней домой, повторив пляжный эпизод, после чего только под утро уснули, обнявшись.


5

Проснулись мы довольно поздно. Часы показывали 11 утра. Но нам и не хотелось идти на пляж. "В конце концов, одно утро можно и пропустить", подумал я про себя. Тем более, что лежащая рядом, обнявшая меня голенькая Анечка, была гораздо важнее и интереснее для меня, чем какое-то там море. Вставать с кровати не хотелось, мы стали обниматься, ласкаться, и снова занялись любовью. В общем, до 2-х часов мы так и не поднялись, но затем Аня сказала, что хочет кушать, и мы всё же заставили себя прерваться, и переключиться на другую деятельность. Я сидел в одних плавках на террасе, а Анечка расхаживала в купальнике, соблазняя меня между делом, специально кокетливо вертя попкой. Поставила на стол тарелку с различными фруктами, затем села ко мне на коленки, взяла дольку ананаса, и стала меня кормить. Я с удовольствием ел, а в награду получал поцелуйчик от неё. Потом я тем же способом покормил её, немного поласкал её грудь. Наши нежности на некоторое время прервал телефонный звонок. Звонила Анина мама, спрашивала, как у нас дела. Аня заверила, что всё в порядке, сказала, что мы недавно с пляжа вернулись. После чего снова села ко мне на колени, и мы уже просто целовались.

— Давай завтра в город съездим, мне надо себе кое-что из одежды присмотреть, — нежно царапая мою спину, обвив руками мою шею, предложила Аня.

— С тобой хоть на край света, — произнёс я, притронувшись к её груди, и в тысячный раз поцеловал её в губы. Посиделка на террасе закончилась тем, что мы снова захотели вернуться в кровать. Я взял её на руки, и отнёс в спальню. Мы продолжили занятия любовью.

Вечером мы сходили позагорать, а ещё позже решили немного потанцевать на дискотеке. Снова звучала группа KLF, на сей раз с композицией "Last train to Tran central". Мы двигались в такт музыке, частенько играючи прижимались друг к другу. Во время медленных танцев, мы плотно прижимались друг к другу, а затем целовались. Через некоторое время, Аня слегка изменилась в лице, и произнесла "Её ещё только здесь не хватало". К нам приближалась молодая девчонка лет 14, изрядно подвыпившая, и с чуть нагловатым, хабалистым лицом. Она была типичная посетительница и завсегдатай любой из дискотек и ночных клубов, которых я встречал в моём городе. Впрочем, таких хватает везде.

— О, привет. Что, твой женишок приехал? — кивнула она в мою сторону. Аня посмотрела на неё недовольным взглядом.

— А твое, какое дело? — недовольно ответила она.

— Да не, мне интересно просто, привет, ты узнал меня? Аня тут всё сохла по тебе, особенно после того, как ты её голой в спальне увидел, — с сарказмом и ехидством зло произнесла малолетка, обращаясь снисходительно ко мне — ладно, счастливо вам отдыхать, а меня ждут.

И тут я понял, что эта малявка была та самая Рита, которая в детстве дразнила нас женихом и невестой. Вот только откуда она узнала про тот эпизод в спальне? Впрочем, Аня не стала расстраиваться по этому поводу, а снова обняла меня, и мы снова продолжили наш вечный поцелуй.

— Пойдём ко мне, не хочется здесь больше находиться. Мы займёмся более интересными вещами, чем танцульки на дискотеке, — сказала она, а я полностью согласился с ней. Эх, до чего хороша молодость. Столько сил и энергии. Всю эту мощность и энергию мы сублимировали в обоюдную страсть. Но сегодня решили сильно не увлекаться, потому что на завтра у нас были планы: хотелось на пляже позагорать, а днём съездить в город.


6

Проснулись мы утром. Поглядели на часы, прикинули, сколько у нас времени. Решили, что вполне успеваем на пляж, а затем на рейсовый автобус. Ну а до завтрака мы вновь занялись любовью, ставшим уже любимым нашим занятием. Покушали, взяли с собой полотенца, плед, фрукты, сок и потопали на пляж. Как всё-таки быстро человек привыкает к хорошему. Море, солнце, пляж — теперь мне это казалось чем-то обыденным, каждодневным, неотъемлемой и обязательной частью моей жизни. Хотя совсем недавно ещё это казалось чем-то далёким и недостижимым. Аня привычно кушала фрукты, запивая их соком. Призналась, что после нашей близости у неё ещё сильнее разыгрался аппетит. Я её ласково назвал "Моя прожорливая", на что она отреагировала улыбкой. Перед поездкой мы решили покушать в уютном баре, и на этот раз помимо курицы заказали горячий супчик в горшочке. Аня с аппетитом съела и то и другое. До сих пор удивляюсь, как в такую изящную девушку столько вмещалось?

В этот день с Аней произошёл один нехороший случай, о котором я всё же тебе расскажу, читатель. С Анечкой произошла неприятная история, но она доказывает то, что любовь — это когда крыша съезжает и тебе кажется, что на всем белом свете нет никого кроме тебя и твоего объекта любви. А ещё точнее, что если ты сильно влюблён, то в такой момент никакое событие, никакие катаклизмы не способны поколебить твоё чувство, по отношению к объекту любви. И ты будешь любить её (его) несмотря ни на что, и чтобы не случилось и не произошло

После того, как мы покушали в баре, времени до автобуса у нас было не так уж много. Мы дошли до дома, я закинул вещи, пока Аня надевала шортики, сделала по быстрому укладку, и подкрасила глаза и губы. Мы спешили на остановку, поскольку следующий автобус по расписанию приезжал через 2 часа. В сторону города днём Икарус едет полупустой. Аня села у окна, а я рядышком с ней. Путь до города составлял примерно час, к тому же дорога была зигзагообразная. К счастью, с нашими вестибулярными аппаратами всё было в порядке, и оба мы нормально переносили такую поездку. С Анютой время летело быстро, потому мы даже не заметили, как быстро оказались в городе. Там было многолюдно, пыльно и шумно. Мы направились в магазин женской одежды, где Аня купила себе 2 топика, бюстгальтер, и трусики. Затем мы прошлись по рынку. Я купил ей кулончик и цепочку, чему Аня очень обрадовалась. По пути мы зашли в магазин интимных товаров, весело и непринёждённо обсуждали увиденный товар. Целовались прямо там. Продавщица на наш взгляд была какая-то скованная, и была удивлена такими посетителями. Когда мы вышли из магазина, Аня сказала "Такое ощущение, что её год никто не трахал", что вызвало у нас веселье. Потом мы сели в летнем кафе взяли холодный чай, и я купил Ане пирожное и тортик. Она их просто обожала, по её собственному признанию. Вдоволь нагулявшись, мы пошли в сторону остановки. Приближаясь, Аня спросила, сколько у нас времени до автобуса. Я глянул на часы, и сказал, что минут 15 у нас ещё есть.

— Отлично, я тогда успею ещё в Туапсе забежать на дорожку, — сказала она.

— Что ещё за Туапсе, — не понял я

— Ну, Туапсе, в смысле туалет. Мы его иногда так называем, — пояснила Аня, хихикнув.

— А. Понял. Так там есть он?

— Да, сейчас на остановку придём, там такое рядом кирпичное одноэтажное здание. Аидел? Это и есть Туапсе.

Пришли на остановку, до автобуса оставалось недолго. Чуть меньше 10 минут.

— Так, ладненько, я пойду, схожу пока, — доложила мне Аня, и направилась в сторону туалета, или по местному в "Туапсе". Ровно через минуту она вернулась обратно.

— Там замок висит и табличка "Закрыто на ремонт", — констатировала Аня.

— И что будешь делать?

— Да ничего, всё нормально, перетерплю как-нибудь.

— Точно?

— Точно, Я уже, кажется, и перехотела сама, так что доеду. — улыбнулась, обнажив белые зубы, Аня. Снова поцеловались. На остановке мы были не одни, видимо остальные люди тоже ждали автобуса, который вскоре приехал чётко по расписанию. Из города ближе к вечеру ехало больше народа, так что свободных сидячих мест не было. Мы прошли в самый конец автобуса, и встали у заднего окошка. Аня рассматривала кулончик, вновь отблагодарила меня поцелуем. Многим пассажиром не понравилось, что мы слишком весело и непринуждённо ведём себя в автобусе. По их мнению, надо быть всегда мрачными, серьёзными, недовольными, — одним словом нормальными людьми, в их понимании. Вскоре и Аня вдруг немного сникла, и стала молча смотреть в окно. Я ей стал что-то говорить, но она даже как-будто не услышала меня, думая о чём то своём. Между нами возникла минутная пауза, как говорят в таких ситуациях "Мент родился". Я попытался пошутить, но Аня лишь слегка улыбнулась, и вновь помрачнела. Её состояние незамедлительно передалось мне, хотя я пока не мог понять, в чём причина. Но что-то явно было не так. После ещё 5 минут поездки, мне даже показалось, что Аня немного поменялась в лице. Я понял, что её всё-таки укачало, что частенько бывает на таких дорогах.

— Анюта, тебе нехорошо? — обеспокоено спросил я

— Ну, так, есть немного, — подтвердила она мои догадки.

— Тебя не тошнит, — шёпотом поинтересовался я.

— Нет, просто голова немного закружилась, сейчас пройдёт, не волнуйся за меня, — успокаивала меня, а главным образом себя моя девочка. Ещё минуту или две мы постояли в тишине. Ане, судя по её виду, становилось всё хуже. Она посмотрела на меня погрустневшими глазами, молча давая понять, что ей нехорошо. Затем она своей ладошкой схватила меня за руку, и взглядом показала, что хочет мне что-то на ухо сказать. Я наклонился к ней, и она слегка приподнялась на цыпочки.

— Лёшка. Я очень хочу в туалет! — обеспокоено шепнула Аня мне на ушко. Вот это мне даже в голову не пришло. Я думал, у неё просто кружится голова, но всё оказалось сложнее.

— Может попросить остановиться? — предложил я, замечая при этом, что останавливаться тут негде

— Здесь негде останавливаться, придётся до дома терпеть. Если смогу, — продолжала шептать моя девушка. Затем ладонь правой руки она прижала к животу. Кажется, всё было даже ещё сложнее и хуже.

— Ань, — шепнул я ей на ухо, — у тебя животик заболел?

— Нет. У меня ничего не болит, — сказала она. Затем взглянула на меня, и немного поколебавшись продолжила. — Лёш. У меня ничего не болит… Но мне срочно надо в туалет. Я сильно хочу какать!

Услышать такие признания от молодой красивой девушки мне раньше никогда не доводилось. Впрочем, это говорило о том, что она в беде. А в такой беде сложно чем-то помочь ей.

— Зай, ты держись, надо добраться до дома. Постарайся потерпеть! — стал обадривать её я. Именно этим она и занималась. Стояла, крепилась и мечтала скорее оказаться дома. Пассажиры продолжали ехать с каменными лицами не подозревая о том, что девушка в конце автобуса просто в отчаянном положении. Вероятно точно так же чувствуют себя роженицы при схватках, но и у Ани была ситуация не лучше. Я всеми фибрами своей души умолял автобусу ехать быстрее, а Ане желал, чтобы её немного отпустило, и она спокойно доехала бы до дома.

— Я стараюсь. Но я уже еле стою, честное слово, — сдавленным шёпотом пожаловалась она. Уже довольно заметно и очевидно было со стороны, что она крепится изо всех сил, стараясь не допустить позора. Я продолжал ей говорить, что уже скоро будем, осталось чуть-чуть, что надо отвлечься, посчитать про себя до ста…

— Лёшка. Я таким макаром до тубзика не доеду, — чуть ли не со слезами на глазах сказала она, — я уже еле терплю, и могу не выдержать.

— Ань, ты держись, пока можешь. Мы уже больше половины пути проехали, ты сможешь! — боже, как же я её сильно любил, и больше всего на свете хотел ей помочь. Но мог только поддерживать, обадривать, и умолять про себя, чтобы с ней этого не случилось. Длительный отрезок времени мы осилили, затем ещё, оставалось совсем немного! Но именно в том момент Аню прижало чуть сильнее. Она вся сжалась в комочек, а затем развернулась лицом к салону автобуса. Я обеспокоенно посмотрел на неё, а она на меня. На её лобике даже проступили испарины. Бедненькая моя Анюточка! Через минуту на её личике отразилось выражение напряжения, которое на несколько секунд сменилось на испуг. А через некоторое время, она быстрым движением руки провела себя по попе. Ещё минут 7 мы подъезжали к остановке. Она выскочила вперед меня, я глянул на её попку, и мне показалось, что внутри шортиков выступил небольшой бугорок. Я вышел следом, и мы быстрым шагом направлялись к дому.

— Блин, Лёшка, я боюсь, что не дойду уже, — переживала Аня, впрочем, стараясь не подавать вида.

— Дойдёшь, ты ведь такой долгий путь держалась в автобусе, а сейчас всего-то осталось до дома дойти, делов-то, — заверял её я.

— Да я и в автобусе уже не знаю, как умудрилась доехать. Честно говоря, я под конец поездки думала, что обкакаюсь. Напрасно я в городе пирожное поела, — на удивление спокойным голосом откровенничала Аня. Минуту мы шли молча, не сбавляя шага.

— Главное что всё в автобусе обошлось, уже совсем немного осталось ждать, держись! — продолжал обадривать её я. Мы взялись за руки, и Аня крепко сжимала мою ладонь в своей.

— Почти обошлось. Я немножко не вытерпела, — призналась она. Но мы уже почти были рядом, вот соседский дом, ещё одии, пробежала местная собака, а мы шли быстро, Анина проблема требовала срочного решения. Ещё немного, ещё чуть-чуть! Вот уже и калитка виднелась! Шаг, ещё один, уже скоро!! Аня всё крепче держала меня за руку. Всё, пришли. Я открываю калитку. Вокруг вроде никто нас не видит. Аня из последних сил держится, переминается, свободной рукой прижимает попу! Бедная моя девочка! Держась за руки, прошлись к террасе. И тут Анечка очень сильно сжала мою ладонь, и резко остановилась.

— Всё, сил больше нет, не могу больше, — внезапно сдалась она. В тишине я услышал тихие звуки растягивающихся шорт. Она стояла на террасе, и больше не могла держаться. Её лицо выражало успокоение и облегчение. Несмотря на всю аварийность ситуации, Аня, тем не менее, даже закатила глаза, казалось, смирилась с тем, что с ней происходит. В тот момент мне показалось, что она получает удовольствие, сравнимое разве что с оргазмом, как бы это странно не звучало. Её можно было понять, она расслабилась, не совладав с собой, хотя мужественно и долго держалась. Длилось это всего несколько секунд, однако я не отрывал от неё взгляда, и понял, что с ней происходит. Когда всё закончилось, Аня смотрела на меня, а я на неё. Выражением лица она давала мне понять что, так получилось не специально, что просто не было сил больше, и она не удержалась. Впрочем, как я и говорил в начале этой главы, когда человек влюблён, ничто не способно отвратить тебя от объекта любви, даже такая, не очень приятная история.

— Кажется туалет мне уже не нужен. Я обкакалась. — спокойным, тоном, и с лёгкой смущенной улыбкой произнесла Аня.

— Ничего страшного. Главное, что дома, а не в автобусе. Так что всё в порядке. Дело поправимое, — улыбнувшись, произнёс я.

— Ага. Пойду себя в порядок приводить, ты можешь пока сок попить и поесть чего-нибудь. А я пойду переоденусь и в душ, — она развернулась, и пошла к дому. Я не мог побороть искушение, и посмотрел на её попку. В общем, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что с ней произошла авария. Ткань шортиков заметно отвисала, Ане не удалось донести их содержимое до туалета. Хотя, какое это имеет значение. Я всё равно безумно её любил. Посидев минут 10 в одиночку, мне стало скучно. Я встал и прошёл к душевой. Постучал.

— Лёш, это ты? — Раздался звонкий голос Ани.

— Да

— Погоди, я сейчас открою, — ответила она. Щелчок, и дверь распахнулась. Аня, прикрываясь полотенчиком, открыла мне дверь, а затем снова юркнула под душ в соседнюю комнату. Стала мне что-то говорить, и казалось, что уже забыла о своём конфузе. Я разделся и вошёл к ней. Мокрые струйки тёплой воды и бархатная пена стекала по обнажённому, загорелому телу Анечки. Я начинал распаляться. Секс под душем — это что-то потрясающее. Затем мы обтёрлись полотенцем, она забрала выстиранные шортики и трусики, мы вышли на террасу, и она стала развешивать их на бельевую верёвку.

— А ещё говорят, принцессы не какают, — пошутил я

— Да уж, — рассмеялась в ответ она, — принцессы из меня не вышло, как видишь.

— Ты лучше всякой принцессы, я никогда не встречал такой исключительной девушки, как ты, — на полном серьёзе в очередном порыве чувств, искренне произнёс я.

— Девушки, которая в штаны наложила? — продолжала иронизировать над собой Аня, — это точно такой девушки я тоже никогда не встречала. А вот сегодня узнала, что такая есть, и живёт она в этом доме.

В общем, комплексов по поводу этого инцидента у Ани не было, что придавало ей ещё больше достоинства. А вечером мы снова пошли на пляж, затем гуляли, немного танцевали на дискотеке, повторили занятия любовью на пляже, и сладкий сон в объятиях друг друга.


7

Так, день за днём, этот чудесный, романтический и незабываемый отпуск подходил к концу. Мы настолько сильно были влюблены, что не могли себе представить, как будем жить друг без друга после моего отъезда. У влюблённых людей дни исчисляются минутами. Сколько времени им не отведи, им всё-равно будет мало. День отъезда приближался, но мы отгоняли эту неприятную мысль, как назойливую осу, которая противно жужжит, и так и норовит тебя ужалить.

В предпоследний день нам стало немного грустно. Грустно, что сказка закончится, и мне придётся вернуться и жить пресной жизнью, с её рутиной, скучными обязанностями, с неврубными людьми, которые никогда тебя не поймут, потому что даже близко не испытывали то, что пережил в этот короткий отпуск я. Даже занятия любовью иногда сопровождались предчувствием скорого расставания. Ночью мы почти не спали, а утром я впервые за долгое время встал пораньше, чтобы вернутся в тётушкин дом, т. к. она с маминой Аней должна была приехать к 10 утра. А вечерним поездом уезжал я.

Раздался шум, я услышал тётин голос, которая вернулась. Стала спрашивать как тут дела, отметила, что я загорел, и предположила, что наверняка я бы хотел ещё остаться. Ещё бы, конечно хотел. Больше всего я мечтал о том, чтобы этот отпуск никогда не заканчивался. Но так не бывает. Спасибо и за эти счастливые райские дни, проведённые в солнечном городке, вместе с девушкой по имени Аня, которая на всю жизнь для меня останется олицетворением и вершиной отношений между девушкой и юношей.

На пляж в последний день идти не хотелось, слишком много народу, гораздо лучше потратить этот день, уединившись с любимой девушкой. Но мама её сначала запрягла какими-то домашними делами, а я пока собирал вещи для отъезда. Днём я зашёл к Ане, и мы решили прогуляться под палящими лучами солнца.

— Мне так грустно сейчас. Я не представляю, как буду теперь жить без тебя, — печально произнесла она. Впервые, я увидел её такой грустной. Моё настроение тоже стремительно падало.

— Знаешь, а я бы хотел уединиться с тобой по максимуму, пока есть ещё время, — признался я.

— Я бы тоже, знаешь что? — внезапно осенило её

— Что?

— Помнишь я тебе в детстве прятку показывала?

— Конечно, помню, — сообразил я, и мы без лишних слов пошли туда. Прятка была оборудована даже лучше, чем в тот раз. Там стоял небольшой диванчик. Старый столик по прежнему был рядом. Меня охватило ощущение ностальгии, я сразу же вспомнил детский эпизод, когда мы с Аней здесь сидели, и кушали фрукты. В нашем распоряжении было чуть меньше 2-х часов. Мы сидели, и долго целовались. Затем стали вспоминать и ностальгировать по детству.

— А помнишь, как мы здесь с тобой прятались? — спрашивала меня Анечка.

— Конечно. Ты была просто гидом для меня в этой местности. Я часто вспоминал, как мы здесь сидели. И вот тот шалашик я помню, — кивнул я в сторону картонного сооружения, чудом уцелевшего с тех времён.

— Аха. Наш туалетик. Я кстати вспомнила о нём, когда мы ехали в автобусе из города. Ехала, и хотела снова стать маленькой, и оказаться в этом местечке. Тогда бы я сбегала в шалашик, и всё бы обошлось.

— Ничего страшного, ты не переживай насчёт поездки в автобусе. Главное, чтобы такое не повторилось.

— Я уж постараюсь ходить вовремя, — сказала, а затем поцеловала меня Аня. Какое то время мы просто целовались и обнимались. Затем снова стало грустно.

— Я твою штучку себе заберу, не смогу без неё жить, — игриво произнесла она, намекая на мой (сами знаете что).

— Согласен. А я заберу твои сисечки, я теперь тоже без них не смогу жить, — отреагировал я. Мы засмеялись.

— А я помню, как мы в детстве здесь сидели, а потом ты мне рассказала секрет шалашика. А когда ты пошла пописать, я очень на самом деле хотел за тобой подглядеть, но не сделал этого, потому что ты бы обиделась.

— Правда? А я на самом деле про себя почему то думала и хотела, чтобы ты подсмотрел, — открыла ещё один секрет Аня. Так вот в жизни часто и бывает, что люди хотят чего-то сделать, но молчат. А другой человек тоже о чём-то думает, и тоже молчит. И вся эта недосказанность вызывает непонимание в дальнейшем. А ведь если бы люди были более открыты, а общество было менее ханжеским, мы могли бы жить в совершенно других условиях.

— Знаешь, — произнесла она. — я сейчас после сока писать хочу, если хочешь, я тебе позволю подсмотреть за мной. Она взяла меня за руку, мы привстали, и пошли к шалашику. Анечка повернулась ко мне лицом, спустила трусики, присела, и на моих глазах зажурчал ручеёк. Это было божественно. Потом мы сели на диван, завели будильник, и медленно занимались любовью. Эта была последняя наша возможность, и мы её использовали полностью: разговаривали в это время, делились самыми сокровенными мыслями и мечтами. Но время неумолимо бежало, и мы всё же получили нашу разрядку любви, ещё раз поцеловались, минуты 3 просто молча сидели обнявшись.

Вернувшись, я быстренько покушал, взял вещи, посидел на дорожку с тётей, сказал ей, что не обязательно меня провожать. Мы попрощались, я принял напутствия передать приветы и наилучшие пожелания родителям "Приезжайте ещё", "Мы вас ждём". На остановку мы шли вместе с Анечкой. Стояли на остановке, и даже не было ощущения в тот момент, что я уезжаю. Казалось, что вечером снова будет пляж, Мы снова пойдём гулять, танцевать на дискотеку под KLF, снова займёмся любовью на пустынном ночном пляже. Но подъехал автобус, мы с Аней в последний раз поцеловались, я сел в автобус и уехал.


8

Приехав, я первым делом позвонил ей, мы довольно задорно разговаривали, я обещал ей, что напишу письмо, сказал, что безумно скучаю по ней, и очень хотел бы с ней оказаться рядом. Она призналась, что испытывает тоже самое. На следующий день я отправил ей длинное письмо, написанное языком любви. В нём были все мои чувства, мысли, желания. Время от времени я ей звонил, мы активно переписывались. В первое время говорили о том, что я ещё приеду, а потом мы найдём способ быть вместе, потому, как все остальные девушки были настолько неинтересны мне, и я хотел быть только с Аней. Но расстояние и время вещи неумолимые. Обыденность постепенно брала верх, время, проведённое отдельно, смывало мелкие детали. Аня признавалась в своих письмах, что ей больно из-за того, что она не может быть со мной рядом, и уже стала забывать вкус моих губ, скучает по моим поцелуям. Затем она уехала учиться, да и мои дела всё больше отвлекали от ещё недавней красивой реальности, которая теперь казалась просто сном. Постепенно всё сошло на нет. Мы реже переписывались, у неё всё меньше было свободного времени, да и у меня было много дел здесь. В конце концов, она мне написала, что нам стоит забыть друг друга, не мучаться и жить реальной жизнью. Как-то раз я ей звонил, мы разговаривали около часа, долго размышляли и говорили о нас, искали пути. Но, увы, как это часто бывает в жизни, сказка заканчивается, и наступают суровые будни, про которые обычные люди, у которых в жизни не было никогда красивой истории говорят "Так это и есть жизнь. Быт как говорится" А Аня и по сей день для меня остаётся эталоном.


Алексей

Безумства Gladis


Сначала приходит жгучее страстное безумное желание, приходит с дрожью в коленях и с трепетом в груди. И ты — в его сладостном плену, из которого нет выхода. И когда первые капли начинают просачиваться сквозь нежную ткань твоих трусиков, "сладкий" дурман подобно облаку укутывает тебя. И нет сил противиться ему. А жгучая жидкость, набирая силу, легко проникая сквозь белье и одежду, горячим потоком бегущая по ногам, обволакивает, согревая тебя. И нет в этот миг ничего вокруг, есть только желание, чтобы это не кончалось никогда:


Как все начиналось


Впервые я обписалась просто так для собственного удовольствия, когда училась в первом классе.

По-моему, я тогда была простужена и сидела дома. Родители были на работе, брат — в школе, так что я была предоставлена самой себе. Я играла и была очень увлечена игрой, потому что новая кукла, подаренная мне на Новый год, еще не успела мне надоесть.

Уже давно испытывала жуткое неудобство от полного мочевого пузыря, но в темный и холодный туалет идти почемуто было страшно, и я терпела. Наконец, наступил предел терпения, и я уже приготовилась было встать, чтобы положить конец моим мучениям, но с ужасом почувствовала, как горячая струйка вырвалась из плена и побежала под меня, обжигая попку. Правда я довольно быстро справилась с этой неожиданной "аварией", скрестив ноги и зажав руками свою промежность: Вопреки собственным ожиданиям, справившись с вышедшей из-под контроля и бушевавшей во мне стихией, я вовсе не побежала в туалет, как должна была бы сделать, а вновь присела на табуреточку, продолжая терзать свой мочевой пузырь. Незнакомое чувство вдруг посетило меня: как приятно было прикосновение к моему телу этой струйки горячей мочи, отчего в тот зимний вечер мне стало как-то сразу уютней и даже праздничней. Неожиданно мое тело затрепетало, требуя "продолжения банкета", и я расслабилась:

Не знаю точно, сколько времени я находилась в состоянии блаженства (оргазма тогда не было и быть не могло — было что-то другое, до сих пор мне не понятное), но когда вышла из оцепенения, я испугалась и бросилась за тряпкой, чтобы скрыть следы моего "позора". Но мокрые штанишки не сняла (из-под подола платья их было не видно, а, присаживаясь, я старалась на подол не садиться), т. к. мне было приятно постоянное ощущение мокрой ткани между ног и на попке:

Потом я очень переживала, вспоминая о том, как мне казалось, отвратительном поступке. Стыдила себя: "Обсикалась как маленькая", — говорила я себе. Но где-то в глубине души мне снова и снова хотелось пережить ту эйфорию мокрых штанишек. Чувство с одной стороны презрения к себе, а с другой стороны желание, делать это еще и еще, испытывая неописуемое наслаждение, преследовало меня вплоть до знакомства с интернетом., когда мой "стаж" уже исчислялся десятками лет.

Второй раз, как мне кажется, я сделала это, в классе третьем или четвертом. Возвращаясь из школы, я просто влетела в квартиру — так приспичило. Швырнув портфель, и не раздеваясь, я прошмыгнула в туалет. Задрав пальто и подол своего форменного платья, я готова уже была снять трусики и сесть, как неожиданно передумала и вместо этого, взгромоздившись ногами на унитаз, присела на корточки. Секунду спустя я почувствовала, как сильная горячая струя, врезавшись в ткань моих трусиков и колготок, обожгла попку и бедра, и, прорвавшись сквозь хлопчатобумажное препятствие, мощным потоком устремилась в унитаз:

И снова горькое похмелье — угрызение совести и даже жуткий страх за свою психику.


Как было потом


После этого случая я довольно долго не писала в штаны, пока не испытала свой первый в жизни оргазм, который так же был связан с мокрыми штанишками.

А произошло это в летние каникулы (я тогда перешла в седьмой класс) в загородном пионерском лагере. Дружила я тогда с одним мальчиком, сейчас уже не вспомню, как его звали, помню лишь, что тогда я грезила им и во сне и наяву настолько, насколько может влюбиться девушка-подросток в свои тринадцать лет. Мы отдыхали в разных отрядах, так как он был старше меня на год, поэтому в течение дня наши встречи происходили урывками. И лишь вечером на танцплощадке или в "кинотеатре" (кинотеатр в нашем лагере располагался под открытым небом, где мы — зрители — сидели на низеньких ужасно неудобных деревянных лавочках, вкопанных в землю рядами, а экран, большой лоскут грязно-белого полотна, вешался на стену странной деревянной архитектуры сооружения, называемого "эстрадой") мы могли, наконец, побыть вместе. Танцевали ли мы под хриплые мелодии лагерного магнитофона, смотрели ли мы старые затасканные фильмы, были по-детски счастливы и трепетали, робко касаясь друг друга.

И, о, счастье, на утренней линейке начальник лагеря объявил всеобщий сбор грибов, а это значит, что все отряды идут в лес, и наши отряды будут рядом, и значит:

Я прихорашивалась от самого завтрака вплоть до построения, будто собиралась не за грибами, а в гости или на концерт. Наконец, построившись, наш отряд, вооруженный всевозможными ведрами, корзинами и просто сумками, веселым строем направился в лес. Мое сердечко готово было выскочить из груди: "Скоро, скоро я увижусь с ним!..", — напевала я про себя. Углубившись в лес, ребята разбредались кто куда, постепенно растворяясь между деревьев. Я шагала медленно, как только могла, делая вид, что сосредоточенно ищу грибы. Вскоре, оставшись совершенно одна, я остановилась в ожидании и вскоре услышала за спиной хруст сухих веток. Мое сердечко сжалось в комок, я обернулась — да, это был он. Он улыбнулся, я улыбнулась в ответ, он что-то стал мне говорить, но, еще находясь в замешательстве, я не слышала что именно. Затем мы взялись за руки и побрели, наслаждаясь близостью и одиночеством. Для меня, увы, эти минуты счастья длились слишком недолго. Так легкомысленно игнорированные мной первые позывы моего мочевого пузыря, проявившиеся еще в начале похода, теперь становились серьезной проблемой. Причем проблема эта росла на глазах как снежный ком. Будучи от природы девочкой стеснительной, я естественно не могла сказать ему о ней. Я лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации и первые робкие капельки, которые выступили крохотным пятнышком на моем трико (в наших густых лесах с болотистой местностью в платье быть невозможно, так как тучи комаров диктовали там свою моду. Поэтому мы, девочки, одевались согласно "комариного этикета" в спортивные костюмы и в том случае, если даже стояла жуткая жара), усилила мою изобретательность. Я просто навязала ему игру в догонялки с прятками, надеясь тем самым улучить момент и пописать в каких-нибудь кустиках. Первые попытки спрятаться закончились полной неудачей. Он был мальчиком спортивным и легко догонял меня. О, если бы он знал, какие муки мне приходилось испытывать. Но вот, наконец, удача: воспользовавшись его неловкостью (он споткнулся об огромный лежащий на земле сук и упал), я рванула что было сил и скрылась в густом кустарнике. Присев на коленки и отдышавшись, я стала прислушиваться. Он был рядом, я отчетливо слышала хруст сухих веток. Что делать, оставалось только ждать, когда он отойдет подальше, вот тогда я могла бы спокойно спустить штаны и пописать. Но мочевому пузырю были безразличны мои умозаключения. Он требовал своего и горячая струйка, устремившаяся в мои штаны, доказывала, что настроен он решительно и готов одержать верх над строптивой хозяйкой. Я вспотела от ужаса и обеими руками сильно вцепилась в промежность и, сделав несколько манипуляций, остановила ручеек, готовый превратиться в мощный и свирепый поток. Но следы от первой его атаки были на лицо. Предательское пятно на трико в самом интересном месте уже было невозможно ничем скрыть. Я решила больше не выходить из своего укрытия даже в том случае, если мне удастся пописать без дальнейших потерь, от обиды слезы потекли по моим щекам. Воспользовавшись очередной слабостью хозяйки, мой мочевой пузырь приступил к решающему штурму и, что греха таить, крепость была взята. Мои руки по-прежнему находились в промежности, когда обжигающая жидкость стала сочиться сквозь мои пальцы, с каждой секундой ускоряя темп. Я снова попыталась остановить эту бушующую реку, мощно массируя свою промежность. Нет, ничего уже не могло мне помочь. И когда поток стал ослабевать — будто небеса разверзлись и оттуда снизошла на меня такая благодать, что я со стоном рухнула на землю и стала кататься по ней как прокаженная. Сколько это длилось — мне показалось целая вечность. Наконец, я успокоилась и без сил в каком то забытье осталась лежать на земле. Очнувшись, я вскочила и стала прислушиваться. Нет, вокруг не было ни одной живой души. Я осмотрела себя и пришла в ужас: мое мокрое трико было в таком плачевном состоянии, что наверное, голой идти было бы менее стыдно, чем в них. Но что делать — возвращаться в отряд все равно надо и я, постоянно озираясь, как затравленный зверек, двинулась в сторону лагеря. Вот такой он был мой первый в жизни оргазм.

Что было потом? Скрыть тот факт, что я обписалась, мне не удалось, так как пришла в лагерь, когда уже все вернулись из леса, а наша воспитательница, не досчитавшись меня, уже подняла панику на весь лагерь. Думаю, что в этот же день узнал об этом и мой boy-friend. Впрочем, я уже не искала встречи с ним, и через пару дней мои родители по моей просьбе забрали меня домой.

Вернувшись из лагеря, я почти не выходила из дома — никого не хотелось видеть. Я ужасно переживала разрыв отношений с тем мальчиком и свой позор. Я пыталась читать, но не могла сосредоточиться, появившаяся в то время "новая игрушка" — магнитофон тоже быстро надоедала, куклы оставались нетронутыми — вообщем, я взрослела. Однажды вечером, услышав звонок, я побежала открывать входную дверь. На пороге стояла вернувшаяся с работы мама и, о, ужас, под ее ногами была огромная лужа. Этого я никак не ожидала: чтобы мама — взрослая женщина — могла не дотерпеть и вот так банально обоссаться у двери своей квартиры. Мое сердечко сжалось от возбуждения, а поскольку стояла, наверное, с выпученными глазами, то услышала: "Девочка, у меня авария, пропусти меня". Я посторонилась, пропуская ее, и невольно спросила: "Мама, ты что обсикалась?" "Да, и пусть это будет нашей маленькой тайной, хорошо?", ответила она и, швырнув мне свой плащ, скрылась в ванной. Повесив плащ, я вернулась в свою комнату. Меня лихорадило от возбуждения. "Надо же, мамочка обписалась, — думала я, — обписалась как маленькая". Я попыталась успокоиться, но никак не могла. Сквозь неплотно прикрытую дверь было слышно, как мама вышла из ванной (каждая дверь в нашей квартире издает свой особый звук), открыла входную дверь и через пару минут захлопнула ее. "Вытерла лужу", — подумала я. Когда она ушла к себе, я, не выдержав, выпорхнула из своей комнаты и на цыпочках влетела в ванную. В тазике с грязным бельем я нашла ее трусы — мокрые панталоны бледно-розового цвета (мама всегда носила панталоны) и мокрые чулки. Щелкнув защелкой двери и открыв кран, я, трепеща от возбуждения, быстро скинула свои трусики и напялила на себя ее обписаные панталоны и чулки. Боже, что я тогда испытала — как только ощутила на себе мокрую ткань ее трусов меня начало трясти как в топической лихорадке. Сильно-сильно сжала ноги так, что почувствовала вновь приближение того еще не очень знакомого мне чувства. Испугавшись, что сейчас закричу, я разжала ноги и вдруг, непроизвольно стала писать, хотя до этого не испытывала особой нужды. Если бы меня тогда кто-нибудь увидел со стороны — я стояла в раскорячку в сырых трусах "с чужого плеча", в сырых чулках, которые на мне висели как мешок и смотрела себе под ноги, наблюдая, как по ногам на пол стекает моя моча. Закончив писать, мне стоило только присесть на корточки, как в глазах потемнело и: Вот так, без всяких манипуляций я испытала оргазм в маминых обписаных трусах. Этот случай стал вехой в моей дальнейшей жизни — я поняла, что без этого я уже не смогу обходиться.


И когда мне окончательно стало ясно, что писать в трусики — не просто блажь, а что-то большее для меня, то, что влечет меня и против чего мне просто устоять не возможно, я просто ошалела от постоянного желания писать в трусы и стала способной на разного рода проделки. В начале я проделывала это дома ежедневно, а то и по несколько раз на дню.

Затем мне стало этого мало и я писала в трусики во дворе во время гуляния — просто отходила в укромное местечко и, не снимая трусов, присаживалась и писала. Конечно, ни-кто из моих подруг и не догадывался, что, вернувшись из кустиков, я была в мокрых трусах (а летние каникулы еще продолжались и я гуляла в платьицах или в сарафанчиках).

Но вот каникулы закончились и начались школьные будни. Казалось, что вместе с каникулами закончились и мои "мокрые" игры — все стало серьезней и я. И вот однажды на последнем уроке мне здорово приспичило, урок собственно уже подходил к концу, поэтому проблем особых вроде бы и не было. Прозвенел звонок, все урок закончился. Собрав свой портфель, я направилась в туалет, чтобы пописать перед дорогой домой. Вошла, огляделась — никого. Я — человек стеснительный, мне легче делать свои дела, когда рядом нет никого. Уже спустила трусики и склонилась в "полу реверансе" над унитазом, как вдруг меня словно прострелило. Хо-чу об-пи-сать-ся!!! Мгновенно, не меняя позы, натянула трусики и впустила струйку в трусы. Меня моментально обожгло, и я удовлетворенно закрыла газа. В этот момент я хотела, чтобы этот поток никогда не кончался. И только последние капли просочились сквозь ткань трусов, дверь в туалет открылась и вошла какая-то старшеклассница. Я мгновенно выпрямилась и, оправив платье, вышла. Домой я шла с подругами, о чем-то весело говорили, смеялись, но я была тогда счастливей их всех — на мне были мокрые трусы, и никто из них и не догадывался об этом. И это была моя тайна:

Этот случай стал вехой в моей дальнейшей жизни — я поняла, что без этого я уже не могу обходиться. Но и потом, я не видела никакой связи между мокрыми штанишками, влагалищем и клитором. Я не могла понять, откуда приходит это блаженство оргазма (слово оргазм мне было тогда еще незнакомо). Но оргазм не приходил. И что я только не делала, чтобы испытать снова и снова это наивысшее блаженство: терпела до потемнения в глазах и затем расслаблялась в трусы — ничего; сильно-сильно, да так, что мышцы сводило, сжимала ноги и бедра — ничего, и т. п.


А нашла я путь к наивысшему наслаждению совершенно случайно без мокрых штанишек, лежа в постели. Хотелось спать, но сон не шел. Сначала я ворочалась с боку на бок, потом рука непроизвольно залезла в трусы, потом обследование пальчиком моей щелки, обрамленной легким пушком волосиков, затем — липкое уже влагалище, клитор, мастурбация, путь к которой нашелся сам по себе и, наконец, оно

А вот как все встало на свои места, примерно через два или три месяца спустя. Ночью мне снится сон, в котором я в классе и мне жутко хочется в туалет. Звонок, бегу в туалет, снимаю трусы, склоняюсь над унитазом, пробую писать — никак. Одеваюсь и иду в класс на урок. Писать хочется так, что нет сил терпеть. Возвращаюсь в туалет, повторяю процедуру — абсолютный ноль. И так несколько раз, пока, наконец, я не начала писать, но все мимо: Мне тепло, сыро, хорошо: Просыпаюсь и обнаруживаю, что лежу в мокрой постели: трусики мокрые, подо мной лужа. И тут-то рука сама собой юркнула под резинку трусов, и машинально сделала то, что теперь я уже умела делать.


Как бывает обычно


Мое пристрастие не для широкой публики, им не поделишься вот так просто ни с близкой подругой, ни с близким человеком, его просто приходится скрывать. Мало того, когда проходит угар блаженства — приходит отчаяние и страх за свой рассудок: ведь глубоко в нас сидят родительски наставления типа: "Девочка, как тебе не стыдно, делать пипи в штанишки очень плохо!!!" А насмешки сверстников или свидетелей твоих случайных мокрых конфузов. Да, все это не располагает к откровенности.

Но несмотря ни на что снова и снова хочется делать это. Постепенно это для меня превра-тилось в своего рода обряд, и готовлюсь к нему я очень тщательно. Заранее обдумываю все:

1. место действия — дома, если есть уверенность, что буду одна; на даче; в лесу; в об-щественном месте (крайне редко) и т. д.

2. "сюжет", т. е. каким образом (зависит от места) я обписаюсь (поза и т. п.).

3. аксессуары — белье (к которому я очень неравнодушна), одежда, предметы декора-ции (кресло, стул, унитаз и пр.).

Кроме того, я заранее подогреваю себя просмотром картинок и видео клипов на эту тему, благо интернет дает такую возможность. Основное условие — должно быть удобно и нико-го рядом — тогда удовольствие максимальное.


Как было в последний раз


Семь вечера, темнеет. Я натянула на себя колготки и черные брюки (люблю это делать в джинсах, но на улице:, уж слишком явно видны подтеки) и вышла на "прогулку". Чтобы совместить приятное с полезным, я заглянула в магазинчик, который расположен по пути и, сделав некоторые покупки, быстрым шагом направилась к месту "действия". Когда я добралась до заветной лавочки в сквере, мой мочевой пузырь уже молил о пощаде. Уса-живаясь, я пустила маленькую струйку в штаны, но во время остановилась, так как на ал-лее сквера появился пьяный кретин, который естественно сразу же подсел ко мне. Мне все время кажется, что в представлении пьяного мужика — если женщина в одиночестве при-села на лавку, значит — она обязательно хочет с ним познакомиться. Отвязаться от него было невозможно, поэтому пришлось встать, прилагая все усилия, чтобы не обоссаться у него на глазах, и искать другую лавку в отдаленном конце сквера. Искала не долго, но аб-солютно сухой до нее мне добраться не удалось. И все-таки я усилием воли вновь прерва-ла поток — не время. Убедившись, что никого рядом нет, я, наконец, устроилась на лавочке и небольшими порциями, чтобы продлить себе удовольствие, выссалась до последней ка-пли. Закурив, я сидела в своей луже, задыхаясь от какого-то внутреннего восторга, до тех пор, пока не почувствовала новый позыв.

"Нет, — сказала я себе, — продолжение будет в моей теплой и уютной ванной!"

В ванной комнате действительно очень удобно: напротив зеркала, висящего над самой ванной, стоит табуреточка. Вот именно на этой табуретке я решила закончить свой "бан-кет". Добраться до дома, не показав посторонним зевакам, что обписалась, было довольно просто, т. к. уже совсем стемнело, да и освещение наших российских городов оставляет желать лучшего. Прошмыгнув полутемной лестницей к себе на этаж, я вошла в квартиру со скулящим от напора мочевым пузырем.

Сбросив куртку, я влетела в ванную, расположилась на табуретке, откинувшись на сте-ну, забросила, широко расставив, ноги на ванну, засунула правую руку под брюки так, чтобы она оказалась в промежности между мокрыми трусами и колготками, левой же включила заранее принесенный магнитофон и расслабилась. Сквозь пальцы заструилось тепло, я наблюдала в зеркальном своем отражении, как сквозь брюки хлынул сначала роб-ко, а затем все сильней и сильней, поток, растекающийся подо мной, бурно стекающий на пол, а слух заполнился звуками инструментальной джаз сонаты. Блаженство — одновре-менно чувствовать, ощущать, видеть, и все это под звуки спокойной полуночной музыки. Когда мой "источник" иссяк, уже было делом техники завершить этот акт (фу! Какое паршивое слово, но кроме него ничего не приходит на ум): рука стремительно ворвалась в трусы, палец беспрепятственно проник сквозь липкое ликование моей щелочки во влага-лище, нащупал клитор, ну и т. д.

Вот и все, что я могу рассказать о себе.

Девочки-"коллеги"! Вы не одиноки. И то, что мы делаем — не безумие! Это — наш крест, который нести нам долго-долго. Так пусть ноша эта будет не в тягость, а в радость.

И все, что я здесь написала — вам посвящается!


Искренне ваша Gladis.

Беспокойный экзамен


Я до сих пор помню этот экзамен, который я принимал летом 1994, как будто это было вчера. Я преподавал вводный курс алгебры. В моей группе было всего десять человек; алгебра не самый популярный курс летом, занятия проходили пять дней в неделю в течение двух часов.

В группе было четыре парня и шесть девушек. Линн была самой симпатичной. Ей было около двадцати лет, и она только что окончила первый курс колледжа. Это был ее первый летний курс. Она была одна из самых ярких, самых внимательных студентов. Она редко отсутствовала, всегда хорошо готовилась к занятиям, и обычно сидела на переднем ряду.

Это был жаркий день в конце июня, и Линн вошла в класс в белой рубашке с мишенью и какой-то надписью об охране окружающей среды и в мешковатых шортах цвета хаки. Она шла босиком, ее тапочки были привязаны к ремням рюкзака.

Линн пила коктейль, я слышал, как лед стучал в стакане, когда она садилась на свое место в переднем ряду. До начала экзамена оставалось около десяти минут. Студенты медленно заполняли комнату, болтая об экзаменах, погоде, других вещах. Я просмотрел экзаменационные вопросы в последний раз, ища ошибки, которые мог допустить при их составлении мой помощник. Линн допила свой коктейль. Она стала озабоченно копаться в своем рюкзаке и достала два карандаша и резинку.

Я изучал ее длинные темные волосы, загорелые ноги и голые ступни. Мне было жаль, что я уже не молод.

За четыре минуты до начала я спросил класс, есть ли ко мне вопросы. Том, парень, который отсутствовал почти всю четверть, спросил, как разделить два сложных числа. Ребята засмеялись. Если он до сих пор не научился этому, маловероятно, что он сдаст экзамен.

Зазвенел звонок. Наблюдателю с другой планеты, мы, должно быть, напоминали крыс, подготовленных для эксперимента. Начался экзамен, и мои студенты убрали книги со столов. Я раздал задания. Некоторые студенты начали работать сразу с первой страницы, в то время как другие листали здание, не зная, с чего начать.

— У вас должно быть три листа с пятью страницами текста, — объявил я. — Убедитесь, что вы ничего не пропустили. Я также сказал, что у них целых два часа для экзамена.

В комнате было жарко, я подошел к кондиционеру и отрегулировал его. Затем сел и взял газету. Экзамены, подобные этому, могут быть невероятно утомительны для профессоров. Студенты сидели достаточно далеко друг от друга, и я не волновался относительно обмана. Но я должен оставаться в комнате, иначе искушение будет слишком велико, особенно для таких студентов, как Том. Я листал газету, иногда посматривая на ребят. И конечно я останавливал взгляд на Линн и некоторых других девушках.

Приблизительно через двадцать пять минут я заметил, что Линн, немного наклонилась вперед. Она уронила карандаш, и он покатился под соседний стол. Она тянулась за ним, но не могла достать. Тогда Линн отодвинулась назад и достала карандаш, захватив его пальцами ноги. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

После этого она продолжила время от времени наклоняться вперед, и мне пришло в голову, что коктейль, который она выпила, начинает беспокоить ее. Если это действительно так, подумал я, этот экзамен может стать самым интересным из тех, которые я когда-либо принимал. Обычно у студентов бывает пятиминутный перерыв между часами; но сегодня никому не разрешается покидать комнату, пока не сдана работа. Я предполагал также, что даже моим лучшим студентам понадобится большая часть или даже все отведенное время для этого экзамена.

Через пятнадцать минут Линн медленно встала и подошла к моему столу. Она наклонилась ко мне, и сказала шепотом:

— Я могу выйти в туалет?

Я попытался скрыть улыбку, не веря тому, что услышал.

— Вы не можете покинуть комнату до конца экзамена, — ответил я мягко.

Линн растерянно посмотрела вниз.

— Хорошо, — сказала она.

Хорошо, подумал я, это определенно будет интересней, чем чтение гороскопов. Я встал, чтобы размять ноги, и пошел вдоль столов. Остановившись позади всех, я стал наблюдать за Линн. Она закинула одну ногу на другую; ее правая ступня была немного испачкана грязью от ходьбы босиком. В одной руке она держала карандаш, другой подпирала лоб, сосредоточившись над вопросами.

Время шло, и дискомфорт Линн значительно увеличивался.

Прошел почти час с начала экзамена. Почти все это время Линн сидела, закинув ногу на ногу, в традиционном женском стиле. Но последние пять минут она стала слишком часто менять положение ног и смотреть на часы. Я вернулся за свой стол, и она посмотрела на меня. Я улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Затем Линн углубилась в работу, распрямляя ноги и помещая одну руку на колени. Через минуту она снова скрестила ноги.

Я снова встал и пошел по комнате. Проходя мимо Линн, я увидел, что она нервно кусает нижнюю губу. Она распрямила ноги еще раз, на сей раз, сжав их вместе. Я подошел к своему столу и притворился, что читаю газету. Линн медленно расслабила сжатые ноги, и посмотрела на свои шорты. Влажное пятно показалось справа в середине ее легких шорт цвета хаки. Она опять сжала ноги, нервно оглянулась, и снова вернулась к экзамену.

Оставалось еще пятьдесят минут, и я заметил, что Линн только что начала четвертую из пяти страниц экзамена. Линн определенно понадобится все оставшееся время, чтобы закончить экзамен. Ее небольшая утечка, вероятно, немного ослабила давление в мочевом пузыре; но сможет ли она продержаться до конца?

Через пятнадцать минут я это выяснил. Линн тяжело задышала, судорожно сжала ноги изо всех сил. Большое влажное пятно быстро распространялось по ее шортам сверху вниз к коленям. Я смотрел прямо на нее, не в состоянии сопротивляться этому удовольствию. Она смотрела на свои колени в ужасе. Казалось, что она еще раз сумела остановить поток, но влажное пятно существенно выросло в размере.

Теперь любой смотрящий на нее мог обнаружить, что она описалась. К счастью, только один студент сидел в переднем ряду сегодня, и он был через пять мест от нее. Так что никто, кроме меня, пока ничего не видел. Линн посмотрела вниз, затем на меня. Ее лицо было ярко красным. Я слегка улыбнулся, не зная, как реагировать.

Конечно, она не хотела, чтобы я что-нибудь говорил. Я не мог отпустить ее из комнаты. Кроме того, сейчас все бы увидели ее неловкое положение.

Линн снова посмотрела вниз и вернулась к экзамену. Я начал чувствовать жалость к ней. Линн жила в квартире университетского городка, вероятно с парой соседей по комнате. Есть ли у нее сменная одежда в рюкзаке? Это казалось маловероятным, если только у нее не было спортивной формы. Ей будет трудно добраться домой, чтобы никто не заметил, что она описалась.

Я подумал, что случится, если другие студенты заметят, что произошло. Это казалось неизбежным, так как они подойдут к моему столу, чтобы сдать работы. Из-за жаркой погоды ни у кого не было свитеров или жакетов; у Линн были только ее рюкзак и туфли, и они не смогут скрыть ее положение. Ее шорты выглядели достаточно влажными, я был уверен, что они не высохнут прежде, чем закончится экзамен; и если будет писать еще, моча начнет капать на пол…

За двадцать минут до конца экзамена первые два студента встали, чтобы сдать свои работы. Один прошел, справа позади Линн, сдал работу и вернулся к своему месту, пройдя мимо нее снова. Если он и заметил что-то, я не мог это понять по выражению его лица. Он поднял рюкзак и ушел.

Так как я уже имел полное представление о несчастном случае Линн, для того, чтобы избежать всеобщего внимания к себе, ей предстояло дождаться, пока все закончат экзамен. Она, очевидно, пришла к такому же выводу, потому что не собиралась уходить. Студенты сдавали работы и уходили, и я видел, как некоторые из них оглядывались на Линн. Но никто ничего не говорил, потому что другие все еще работали.

Наконец Линн осталась одна. Она посмотрела на меня, ее лицо снова покраснело. Она медленно встала, и я заметил темное пятно на ткани стула под ней. Линн сдала мне работу, поглядывая на свои шорты.

— Хорошо, — сказала она нервно, — в следующий раз я буду знать, что нужно обязательно сходить в туалет перед экзаменом.

Ее комментарий ошеломил меня. Это звучало так, как будто она хотела, чтобы я подтвердил то, что случилось. Она хотела, чтобы я принес извинения за то, что я не разрешил ей выйти?

— Вы не смогли дотерпеть? — наконец сказал я.

— Я не должна была пить прямо перед экзаменом, — сказала она. — У нас обычно бывает перерыв между часами.

— Мне жаль, что я не позволил Вам выйти, — я запнулся. — Но я не мог допустить, чтобы люди входили и выходили в течение экзамена. Это создало бы много проблем с обманом.

— Я знаю. Не волнуйтесь об этом.

Ее шорты начали сохнуть, но было все еще понятно, что с ней произошло.

Она собрала вещи и подняла рюкзак. Тут мне пришла в голову одна мысль.

— Я могу отвезти Вас домой?

— Вы? — спросила она, и ее лицо вспыхнуло. — Это было бы кстати, — она нервно засмеялась.

Мы вышли из комнаты и спустились вниз.

— Мм, мне все еще нужно…, - сказала она тихо.

Я терпеливо ждал, пока она находилась в дамской комнате.

По пути к моей машине она остановилась и купила газету, которой прикрыла влажное пятно на шортах. В машине она села на эту газету, чтобы не намочить сиденье. Пока я вез ее домой, она думала, что бы сказать соседям по комнате. Но когда мы прибыли, ее шорты были почти сухими от солнца и высокой температуры. Ее соседи вряд ли что-то заметят.

Она поблагодарила меня и побежала к дому. У подъезда она оглянулась и улыбнулась мне, прежде чем скрыться внутри.

Само собой разумеется, она сдала этот экзамен.


desp fan

Бетти описалась на парня


[Согласно консилиуму врачей, девушки США должны быть обучены безопасным видам секса… В частности, избежать различного вида инфекций, которые могут проникнуть в организм девушки. Что касается мочевого пузыря, это нормально, если вы ходите с ним несколько часов, также секс с наполненным мочевым пузырём может доставить дополнительные удовольствия во время вечерних свиданий, но вы должны опустошить мочевой пузырь перед тем как отойти ко сну, — утверждалось в послании врачей.


Некоторые женщины не от хорошей жизни научились растягивать свои мочевые пузыри вплоть до 36 часов. На практике же, врачи рекомендуют вести себя более осторожно, чтобы не развилась какая-нибудь инфекция. Врачи рекомендуют мочегонные средства для достижения такого же результата в нужной обстановке. Мужчинам это не грозит, поскольку они обычно неспособны испытывать удовольствие он своего терпения. И так далее…]


Преподавательница литературы Лоренс окинула взглядом аудиторию во время занятия в пятницу после полудня. У студентов это было последнее по расписанию занятие в этот день под конец недели. Группа состояла на шестьдесят процентов из девушек, и как было видно со стороны, все они, за исключением может двух или трёх, ыли напряжены или немножко ёрзали на своих скамейках.


Всё это началось в университете пару лет назад, когда в местном интернет-форуме для была размещена статья, в которой авторша статьи анонимно поведала о фантастических прелестях секса со своим бой-френдом, после того как она терпела весь день, из-за чего её мочевой пузырь оказался достаточно полон и напряжён.


Статья вызвала бурю обсуждений среди студентов и студенток, и стала известна даже руководству университета. Но решили, что от теории далеко до практики, и чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.


Так что профессорша Лоренс была в курсе того, что 15–20 ерзающих девушек, присутствуя на последних занятиях, заранее за есколько часов наполняют свои мочевые пузыри перед вечерними событиями. "Изучение литературы никогда еще не было таким приятным", и профессорша Лоренс пронаблюдала после звонка, как девушки, переминаясь с ноги на ногу, выходили гуськом из аудитории.


Некоторая часть молодых девушек направилась в туалет на этаже, как это происходило в течение многих поколений студенток. Однако в последние годы это было скорее место для курения, в дополнение к лестничной площадке, и вовсе не для массового опустошения мочевых пузырей. Попутно здесь происходили всяческие разговоры и пересуды, в прошлые годы сопровождаемые шумом смываемой из бачков воды. Конечно, девушкам приходилось забегать и в кабинки, но в основном все торчали здесь чтобы покурить.


Бетти медленно вышла из аудитории, погуляла по коридору, и чуть попозже проскользнула в женский туалет. Она обычно относилась к тем двум-трём спокойным девушкам, поскольку ещё не присоединилась ко всеобщему виду спорта "потерпи".

Но сейчас, сегодня она сильно хотела в туалет, и так перемещалась из класса в класс весь день. Она была первокурсницей, и это был её второй месяц в университете. Её скромность мешала ей найти себе бойфренда, и она также отвергала такую постыдную вещь как игра с мочевым пузырем, и прочие недозволенные вещи, как делали это другие девушки-сокурсницы.


Бетти прошла к дальней кабинке и закрыла за собой дверь кабинки на шпингалет. Бетти представила себе, как бы её однокурсницы хихикали над звуком её с силой вырвавшегося потока. Пока никого нет, она спустила розовые трусики и присела на холодное сидение. "Почему терпеть?" спросила она сама себя, собираясь выпустить из себя полную струю в чашу унитаза. Она вспомнила ощущения, которые испытывала сегодня днём, пока её мочевой пузырь вбирал в себя всю мочу, и сопоставила прелесть этого полного ощущения с облегчением.


Играя она прикоснулась пальчиком к клитору, и тот быстро отреагировал на прикосновение. Бетти была смущена ощущениями, которые сладостно пронзили её тело. "Пожалуй я смогу потерпеть ещё дольше и попробую позже", сказала она себе, и неохотно убрала палец с клитора. "И сделаю это как обычно в общежитии"…


— Ты сегодня собралась на дискотеку? — окликнула её Шерил, расфуфыренная подруга Бетти по комнате. У Шерил было трое мальчиков, которые за ней бегали, и поэтому она всегда пропадала по вечерам. В такие вечера, когда она была "подготовленной", то есть с наполненным пузырём, Шерил обычно танцевала переминаясь с ноги на ногу, или раскачиваясь на тесно прижатых одна к другой ногах.


Шерил говорила Бетти, что она обычно не ходит в туалет с обеда, и терпит так весь вечер. "Велико дело" думала себе Бетти, "сегодня вот я не была в туалете с прошлого вечера! Потому как проспала утром!"


— Да, я иду, — рассеянно ответила Бетти на поставленный вопрос, — но скорее всего это окажется для меня напрасной и бесполезной тратой времени для меня.


Шерил ценила Бетти, и недоумевала, почему у такой миленькой девчушки были такие проблемы с отсутствием мальчиков. У Бетти была вполне изящная фигура, разве что без таких больших грудей, как у самой Шерил, но были сочные тёмно-черные волосы и брови, а ее голубые глаза просто блестели изнутри. Единственно, Бетти всегда носила невзрачные одежды.


— Бетти, почему ты не надеваешь свои белые джинсы и голубую блузку, она будет подчеркивать голубизну твоих глаз. Ты будешь выглядеть в этих джинсах шикарнее, чем любая другая здесь. И, пожалуйста, Бетти, на танцах переминайся немного с ноги на ногу, как будто ты хочешь в туалет и терпишь, сейчас пошла такая мода, мальчики тащатся, предвкушая девушку, которая жаждет присесть на горшок.


— Я на это не претендую. Как раз сегодня я не была в туалете весь день, и никогда ещё так не хотела. Я отложила поход в туалет до последнего семинара, но… я решила терпеть дальше и посоветоваться с тобой. Я никогда раньше не играла в такие игры, никто не занимался подобными вещами там, откуда я приехала. А здесь, кажется, вы все занимаетесь этим, и ещё всяким, и я чувствую себя белой вороной. Сейчас вот только что, когда я села в туалете, я почувствовала такую вещь, что решила проверить, что может быть дальше.


— Бетти, не удивляйся этому. Я уже давно хотела поговорить с тобой о таких вещах. Мне надо было сделать это ещё раньше. Я хочу поговорить с тобой о различных видах секса в наше время. Я замечала, как ты играешь с собой по ночам и иногда по утрам, и думаю, ты знаешь, как устроено твое тело, и не красней! Я ласкаю себя гораздо больше, если не получаю достаточно удовольствий со своим бойфрендом. Моя старшая сестра, Франческа, поведала мне, что мы наконец вот то поколение женщин, которое может наслаждаться всеми разными ощущениями, которые способно подарить нам наше тело. Сестра говорила, что была в браке уже как несколько лет, пока они с мужем открыли разные вещи для себя. Такой простой факт, Бетти, в одной из последних книг по женской сексуальности говорится (ты можешь взять эту книгу у меня почитать), что наши мочевые пузыри могут быть хорошим источником сексуальных наслаждений для нас. Всё что от нас требуется — это просто наполнить их как следует. И некоторым нашим мальчикам понравится, когда мы будем делать это. Я проверила это со своим другом Джо, когда он ушел в экстаз и не вернулся, после того как я шепнула ему, что терплю и готова взорваться от переполнявшей меня мочи.


Бетти заинтересованно слушала ее. Шерил продолжала:


— Не будь такой закомплексованной. Подожди, пока ты наполнишься как следует, и всё придёт само собой. Извивайся, дергайся, ерзай, озирайся вокруг, словно ты пытаешься найти кусты, делай это прямо сейчас. Поверь мне, парни это заценят!"


— Ладно, Шерил, — сказала Бетти — посмотрим, что будет этим вечером. Я уже залезла в одну из твоих книг. Но тем не было сказало про мочеудержание ни слова.


— Говорю же тебе, про это упоминается уже не первый год. И вообще, в эпоху до Второй мировой войны не знали даже что такое женский оргазм, была такая научная точка зрения, что женщины вообще не имеют оргазмов. Если какая баба начинала распространяться, её тут же обзывали нимфоманкой и извращенкой. Так что наполни свой мочевой пузырь, сделай чтобы он наполнился до краев, а потом будь готова обоссать все вокруг!!!


"Тебе достаточно выпить один за другим несколько стаканов воды, и через час-два твой мочевой пузырь уже будет что надо. " — порекомендовала ей Шерил.


— Он уже полон, поверь мне, — взмолилась Бетти. — Я не ходила в туалет с прошлого вечера, последний раз я была в туалете перед тем, как пошла спать. Я поздно проснулась и бежала на занятия сегодня утром, и пришлось отложить до перерыва после первой пары, затем до следующего, и так продолжалось весь день… На химии Мессина заставила меня долго возиться в лаборатории с колбами, и так вот до этого момента. Но я этого не планировала. Ты ведь знаешь, я обычно сразу иду в туалет.


— Превосходно, Бетти, у меня самой давно не получалось терпеть так долго. У тебя наверно большой и крепкий мочевой пузырь от природы. Парни без ума то того, когда их подружка долго-долго писает струей. Я думаю, что наступит день, или уже наступил в узких кругах, когда мочевой пузырь вместимостью в арбуз станет таким же привлекательным, как груди размером с дыню.


— Мда, Шерил, у тебя действительно шикарные груди, мне бы такие. Но меня радует, что ты так лестно отозвалась сейчас о моем мочевом пузыре. Я смогу терпеть так долго, сколько захочу, хотя я уже давно этого не делала. Разве что когда была совсем маленький девочкой… Возможно я и подготовила его тогда. Пошли!.


Зак увидел ее впервые на презентации первокурсников, и поначалу не мог думать больше ни о ком, кроме как о ней. Ему казалось, что Бетти Бобсон милейшее создание из всех, которые он когда-либо раньше видел. Однако он оказался захвачен более шустрыми девушками, наподобие Шерил, и к тому же не встречал потом Бетти на обычных мероприятиях, которые имели место проводиться среди первокурсников.


И сегодня, увидев наконец Бетти во время танцев, стоящую в сторонке у пальмы рядом с Шерил, Зак хотя и восхищался внушительной фигурой Шерил (которую он уже "исследовал" несколько раз), он предпочёл бы немного другой тип девушек, наподобие Бетти. Спереди у Бетти торчали неплохие грудки, но играло ли это такое значение для него? Что ему нравилось в Шерил, так это как на долго писала пока они занимались любовью. Он уже думал, что немного найдётся девушек, умеющих это делать так же хорошо, как… Шерил. Хотя среди студентов гуляла утка про девушек с якобы баллонной вместимостью. Надо попробовать ещё одну!


Зак разглядывал Бетти, стоящую рядом с Шерил, и заметил, что в отличие от легкого подёргивания Шерил, которым Шерил давала знать, что ее мочевой пузырь в нужной кондиции, Бетти стояла довольно ровно. Но было видно, что Бетти более естественно сжимала бёдра и выпячивала вверх свою попку, немного полусогнувшись, как будто скромно пыталась скрыть своё состояние.

Ранее Зак никогда не замечал за Бетти признаков терпения, и засомневался, относится ли она к "ёрзающим девочкам". Он оглядел всех в зале, где каждая из девушек проявляла свои подёргивания тем или иным способом. Бетти меньше всего была похожа на такую. Возможно, Бетти ещё как следует не вовлечена…


Прежде чем Зак успел подойти к пальмам, Шерил утащила Бетти на танец, хотя сама скоро составила пару другому парню, и Бетти вернулась на место. Бетти смотрела вокруг и мелко дрожала в то время, как Зак подошёл к ней.


— Ты что-то потеряла? — спросил Зак, надеясь, что разговор пойдет по правильному пути, согласно его ожиданиям.


Бетти взглянула на него и мило улыбнулась. Она ещё раньше заприметила Зака, и очень хотела, чтобы он обратил внимание на неё.


— Нет — ответила она, — то есть да (болезненно осознавая, что ей придется тут же самой бежать в туалетную комнату, если все пойдёт так плохо.) Но она приняла глубокий вдох, с твердой решимостью испытать все, что наговорила ей Шерил, и продолжала: "Да, я ищу, только мне надо срочно попасть сейчас в туалет, потому что… " — и при этом сильно покраснела, из-за того, что так просто приходится признаваться мальчику в вещах, о которых она раньше никогда с мальчиками не говорила.


— Короче, мне надо незаметно заскочить туда ненадолго. ("И прямо сейчас", уже добавила про себя)


Она уже давно не хотела в туалет так сильно, разве что может… когда она ехала в автобусе со сломанным туалетом 2 года назад. А сейчас, она обращалась к самому видному мальчику из группы… после чего заметила, как Зак уставился на нее, и почувствовала такой выразительный, горячий, страстный жар, ее соски стали напряженными, а железы потекли. "Вао", сказала Бетти себе).


"И когда эта девочка успела вовлечься?" — Зак сделал естественное предположение, что Бетти тоже уже играет в пи-пи, как и другие девушки.


— Ой, я влипла, у меня не было времени отлучиться в туалет по пути на вечеринку, — соврала она, — и сейчас я действительно страдаю, пока, пока я не сделаю перерыв между танцами… Но я в полном порядке — снова обманула она его, — поскольку мой мочевой пузырь на самом деле не очень наполнен… Что ты думаешь об университете? Сильно отличается от школы? — Бетти сделала попытку перевести тему. Бетти потому решила, что пора перевести разговор на другую тему, иначе она сей же момент не выдержит и выпустит мочу из своего переполненного мочевого пузыря.


Зак проигнорировал ее попытку сменить тему:


— Ты хочешь в туалет по-маленькому?


Бетти скромно кивнула и приняла равнодушный вид.


— То есть ты, как и Шерил, получаешь от этого наслаждение во время танцев.


— Я слышала, что взрослым женщинам нравится чувство наполненного мочевого пузыря, в частности когда они просто наполнены и не находятся в состоянии "взрыва".


Зак уже начинал удивляться тому, насколько эта девушка оказалась продвинута.


— Ох, Зак! Я действительно сейчас чувствую себя хорошо, я даже наслаждаюсь этим. Это что-то новое для меня. (Бетти опять покраснела, зная, что Зак вероятно сейчас сдастся). Я боюсь, поскольку это в первый раз, я могу оступиться во время танцев, или случайно описаюсь. Это новые джинсы, они очень тесные и…


— И ты выглядишь в них замечательно, Бетти! Я не видел их раньше на тебе, хорошо что ты их одела. Ёрзай и дергайся сколько у тебя получится, это действительно нравится мне. А в случае если ты решишь, что тебе уже пора сходить в туалет, дай мне знать, я обеспечу это. А сейчас, начинаем танцевать.


Зак взял её ладошку и обернул свою руку вокруг её талии, чтобы начать классический медленный танец. Бетти любовно положила свою голову на его плечо, и чувствовала его руку в своей. И когда его вторая рука скользнула вниз по телу, и он слегка притянул ее тело к себе, она поняла, что действительно понравилась ему.


Ее сердце сумасшедше забилось, она была сильно возбуждена, а ее мочевой пузырь дошел до болевой точки. Но она нашла в себе способность правильно держаться, несмотря на интенсивное давление изнутри. Все повторялось как было в школьном автобусе, пока негде было облегчиться и нечего было поделать. Поэтому она приказала своему телу подчиниться, и тело подчинялось.


После танцев Зак и Бетти закончили этот вечер при свете луны на сосновой поляне, уединённом месте, используемом поколениями университетских пар. Когда Зак убедил Бетти, что они совершенно одни, в полном уединении, Бетти растаяла в объятиях Зака.

Её тело взорвалось желанием, и она всецело повиновалась ему.


Она обнаружила для себя, что ёрзанье, в которое она была вовлечена весь вечер, больше на является необходимым, её тело получило всё, чего она хотела, а мочевой пузырь мог терпеть дольше. Лишь когда Зак полностью раздел её, а она лежала в это время на мягкой прохладной траве, и был уже готов войти в неё, она запротестовала.


— Ох, Зак! Мне будет неудобно, если мне придётся в нагрузку испытывать то, как ты лежишь сейчас на мне. Ведь я так и не сходила в туалет, и моча может вырваться из меня как из фонтана, если ты будешь давить на меня сверху. Пусть я лучше буду наверху, так мне будет легче контролировать себя.


И шёпотом прошептала ему: "Помни, сладкий принц, твоя принцесса уже настолько наполнена, что может взорваться в любой момент. "


И Зак охотно развернул эту прекрасное подобие розы над собой. Ее грациозные груди оказалось падали вниз на его губы словно спелые апельсины, и она вскрикнула от радости, как только он коснулся своим языком ее сосков.


Она двинулась своей влажной промежностью к его отвердевшему пенису и медленно потерлась о него вверх и вниз. Член был таким пухлым и раздутым, что Бетти еще больше возбудилась, ее тело никогда ещё не откликалось подобным образом. Затем она присела пониже, что сблизило его пенис с ее жаждущей, открытой вагиной. Когда он проскочил внутрь, дополнительное давление на мочевой пузырь оказалось невыносимым, отчего Бетти не смогла разместить весь член в себе сразу, а ухватила только его надутую головку, приседая вверх и вниз и тяжело дыша. Под конец она села на него как следует и вобрала на полную длину, и тут же разразилась оргазмом, который уже не смогла контролировать.


Волна за волной экстаза пронзили ее тело, и мочевой пузырь начал сам по себе освобождаться. Зак сначала видел только необыкновенный женский оргазм, и это было для него как во сне. Бетти кричала долгим, высоким криком, и тут он почувствовал некоторое странное воздействие на свой живот, в области выше пениса.


Бетти, не помня себя, выпускала теперь содержимое своего мочевого пузыря прямо на мальчика, словно пожарка из пожарного шланга. Он же, Зак, смотрел снизу вверх, а поскольку она всё ещё непроизвольно дергала своим телом вверх и вниз сидя на его члене, он мог видеть заодно стойкий поток мочи, направленный как карандаш.


Поток шипел, разбрызгивался и щекотал его об живот. Бетти опомнилась, пришла в чувство, хлопнула глазами и поняла, что она творит. Затем глянула на усмешку Зака, на его выпученные глаза, уставившиеся на поток из нее. Затем посмотрела вниз и воочию увидела, какое напряжение покидало её тело.


Она знала, что не сможет уже остановиться и не стоит, поэтому продолжала писать дальше. И Зак был доволен.

И ещё одна страница секса в 21 столетии была перевёрнута.


Елена Зотова (перевод)

В гостях


Этот случай опят произошел со мной и моей мамой а так же с ее подругой. Вот все с чего началось. У мамы есть две подруги, Нина и Лариса. Они вместе работают и уже довольно давно дружат. Случилось это вот как. Я приехал к маме на работу что бы забрать оттуда свой курсовик. Мама распечатала мне его так как дома принтера у нас нет. Приехал я почти под самый конец рабочего дня, и мама предложила мне подождать ее что бы вместе ехать домой. Когда мы уже собирались уходить к маме подошли ее подружки, Нина и Лариса. Оказалось что у Нины уехал муж в командировку и она пригласила Ларису и теперь приглашала мою маму к себе в гости. Мама отказывалась, говорила что ее сын ждал полтора часа и вот теперь он оказывается и время потерял напрасно, вообщем не соглашалась. Так они спорили, хотя я видел что маме хочется поехать в гости, и я уже решил сказать что все нормально и мама может ехать к подруге, как вдруг Лариса сказала. А почему бы нам с собой Павлика не взять? Нина тоже не возражала и мы поехали все к Нине домой. Тем более что долга засиживаться не планировалось. Нина живет в большей трех комнатной квартире, в недавно построенном доме, ее муж солидный бизнесмен. Так мне рассказывала мама.

Мы приехали к ней в гости в восьмом часу вечера. Пока Нина суетилась приготовляя ужин Лариса ей помогала, мы с мамой смотрели телевизор. Я небольшой любитель пялится в экран телека но у Нины дома стоял в одной из комнат шикарный домашний кинотеатр, посмотреть есть на что. Вскоре уже был готов ужин и мы в вчетвером сели за стол. Честно сказать я чествовал себя не в своей тарелке, мне казалось что я лишний и им мешаю.

Женщины пили какой то дорогой коньяк, а я пиво правда тоже не из дешевых. Постепенно женщины пьянели. И мне стало ясно что вечер затягивается. Вслед за первой появилась вторая бутылка. Вечеринка продолжалась часов до двенадцати. Ясно было что домой мы уже врят ли попадем. Я сказал об этом маме, но она заявила что мы возьмем такси. Пива я выпил довольно много и захотел в туалет. Но первой в туалет пошла хозяйка, Нина. Пошла и пропала. Лариса забеспокоилась и тоже пошла в сторону туалета. Вскоре мы с мамой услышали ее голос. Она звала нас. Как оказалось дверь в туалет была закрыта на защелку а Нина видимо заснула там. Мы даже слышали ее похрапывание. Мы принялись в троем ее звать и стучать по двери. Разбудить сильно выпившую женщину было просто нереально. Она видимо не слышала ни наших стуков ни криков. Положение усугублялось тем что я, да и мама с Ларисой, очень хотели в туалет. Они были сильно пьяны и поэтому не стесняясь меня говорили о том что сейчас обоссутся.

Вдруг мама кинулась к входной двери. Я понял что она решила пописать в парадной. Но и это ей сделать не удалось! Дверь была заперта но ключей нигде не было видно. Мама едва не заплакала! Мы стали искать ключи но так и не смогли найти их. Ну все сказала мама, сейчас я обоссусь. Я тоже сказал Лариса. Да и что там греха таить, я сам едва сдерживался что бы не описатся. Тут я вспомнил про ванную и заявил о своей догадке. Ведь в ванной можно было прекрасно пописать. Но нас ждал новый удар, санузел в этой квартире был совмещенным! Ванна была столь же недоступна как и туалет! Мы с мамой стояли в полной растерянности а вот Лариса куда то исчезала. Мама чуть не плакала. Я еле еле терпел. Неожиданно появилась Лариса. Она стояла на пороге той самой комнаты где стоял домашний кинотеатр. Идите сюда сказала она. Мы подошли, причем я увидел что мама зажимает ладошкой промежность. Я думаю все мы сейчас хотим одного, — сказала Лариса, а именно в туалет, Я права? Конечно она была права! Мы с мамой вопросительно уставились на нее… Раз так то у меня вот какое предложение. Она затянул паузу. Мы молчали. Ну какое, — не выдержала мать. Иного выхода нет, — сказала Лариса. Поэтому+ ну че? Девочки налево мальчики на право? И она вопросительно посмотрела на нас.

Прямо тут? спросила мама. Ну а где ж еще. Пойми если ты обоссышся лужа то все равно на полу будет, так какой смысл одежду мочить? Этого довода было вполне достаточно и мама с Ларисой устремились в один угол а я в другой. В комнате было довольно темно но я все же заметил на фоне окна как две женщины задрали юбки и услышал пару секунд спустя оглушительный свист мочи. Я даже позабыл на миг о своем собственном желании. Потом мы вышли из комнаты и мама с Ларисой глупо ухмылялись. Потом наконец выползла хозяйка, мама вызвала такси и мы уехали. Лариса осталась. Не знаю как она объяснялась с ней по поводу луж в комнате. Мать не рассказывала а я сам не спрашивал.


Павел Сулинов

В метро


Вся история написанная ниже не выдумка а чистейшая правда.

Дело было так. Собрались как то три девушки — студентки после напряженного учебного дня, который тянулся почти бесконечно, немного расслабится. В бильярд поиграть, пивка выпить по кружечке. Тем более что выходные были на носу. Решение появилось как то спонтанно но укрепилось быстро. Попытались мы собрать побольше народу, да ничего из этого не вышло. У всех дела были какие то. Махнули мы рукой и отправились в близлежащий бильярд — бар. Правда сразу решили, долго не сидеть. Сыграем одну партию, по кружке пива выпьем и по домам. Но как оно обычно в таких случаях бывает за одной кружкой последовала другая, за другой и третья. В итоге после пяти кружек пива мы решили что пора все же по домам. Время было уже позднее, около двенадцати и чтоб успеть на метро мы быстренько покинули бар. Проблема была лишь в одном, подружки сходили в туалет а я нет. Ну да ничего, подумала я до дома доеду а там и в туалет схожу. Все было ничего но кода мы спустились в метро и разошлись (подружкам надо было ехать в другую сторону) я поджидая поезд ощутила что очень сильно хочу в туалет. Конечно можно было выйти из метро и пописать где либо на улице, но проблема заключалась в том что метро уже закрывалось! Я решила потерпеть.

Вот наконец послышался звук приближающего состава и на меня подул ветер. Я зашла в вагон. Он был почти пустой, и лишь в другом конце его сидела влюбленная парочка. Они были заняты поцелуями и на меня совершенно не обращали внимания. Через одну остановку они вышли и я осталась в вагоне совершенно одна. К этому моменту желание пописать было настолько сильным что я едва сдерживалась чтоб не описаться. Закинув ногу на ногу я с трудом сдерживала мочу и понимала что домой мне врят ли удастся добраться. Хоть бы из метро выйти. Поезд доехал до очередной станции и тронулся вновь. Ехать было недолго еще минут десять. Пассажиров в вагоне не было. В соседнем же ехала какая то подвыпившая шумная компания довольно взрослых людей, потрясавшая бутылками. На меня они никакого внимания не обращали. Ехала я в последнем вагоне. Едва поезд тронулся со станции я поняла что больше терпеть не могу. Начало движения поезда сопровождалось толчком от которого я едва не пустила струйку в трусы. Изо всех сил сжимая ноги и машинально оглядывая вагон я вдруг осознала что он пустой и в тот же миг осознала что больше терпеть уже не могу. Тут я решилась! Какой смысл мочить штаны, а я чувствовала что еще пару секунд и я просто обоссусь, все равно лужа будет. Так не проще ли присесть и пописать на пол вагона, тем более что никого больше в вагоне нет? За считанные секунды я приняла решение и встав твердыми шагами держась за промежность подошла к дверям вагона.

Джинсы в которые я была одета давили мне на живот и все внутри уже болело. Не поддавалась пуговица Кое как сдерживаясь я расстегнула джинсы и захватив и вместе с трусиками. Стянула их до колен. Это было как раз вовремя. Я еще толком не успела присесть как из меня со свистом хлынул мощный поток и ударил в пол вагона. Капли мочи, брызгами разлетались по сторонам оседая на полу дверях и стенке сиденья. На секунду прервав струю я присела поудобней и пошире расставила ноги. Вновь мощный поток шипя вспенил уже довольно большую лужу. Теперь моя струя била вперед. По домной растекалась лужа. Ручеек из нее потек к противоположным дверям колыхаясь в так колебаниям вагона. Происходило это все значительно быстрее чем я здесь описываю.

Постепенно поток стал ослабевать и вскоре уже тоненькая струйка вытекала из меня. Силой мышц я вытолкнула остатки мочи на зассаный пол. Поезд уже должен был подойти к следующей станции. А вдруг кто зайдет? Я торопливо вскочила и на ходу натягивая и застегивая джинсы устремилась в противоположный конец вагона. Оставляя мокрые следы. Едва я успела сесть как поезда замедлил ход и остановился. Кто то видимо попытался зайти в вагон, я услышала фразу что то типа "Фу тут нассано пойдем в следующий".

Правда в следующем никто так и не появился и я так и не узнала кто это говорил. Голос был женским. Следующая станция была моей. Я вышла из вагона и без лишних приключений добралась домой. Вот такая история.


Pissantka

В рамсторе


Было лето, мне было 15 лет, и я выпила порядочно спрайта, перед тем как мы отправились в магазин с 19-летней двоюродной сестрой. Перед выходом сестра напомнила мне, что надо сходить в туалет, и сама пошла первая. Я стояла не босоножках, и решила не задерживаться после ней, ведь в новоотгроханном рамсторе есть собственный туалет. Ай да, я ж не пила тогда ещё пива, а спрайта выпила тогда ой как много. Жара, лето. Мне хотелось опустошить всю двухлитровую сладкую бутылку.

Итак, идём, асфальт, травка, деревья вокруг, машины ездиют. Я тогда носила белые трусики, и джинсовая юбка поверх них. И очень беспокоилась тогда, чтобы юбка была как можно выше, но чтобы тем не менее трусики не выглядывали из-под неё.

Итак, дошли, не успела я ещё войти в магазин, как мне вовсю хотелось ссать. Выпитый спрайт, средство для прочистки чайников от накипи, давал о себе знать. Сестру же невозможно было оторвать от витрин, хотя я сразу сказала ей о своей проблеме. Потом мы застряли в отделе UNITED COLORS OF BENETTON. Сестра примеряла на себе то один цвет то другой. Я тогда была худенькая, если можно так сказать, леденец на спичках, но с другой стороны не сознавала пока своих преимуществ. Надутый мочевой пузырь взял вверх над другими проблемами, мне совершенно не хотелось ничего примерять и прицениваться. Тем более что денег тогда у меня в распоряжении было мало. Мои ноги представляли собой не то букву икс, а скорее даже перевёрнутую букву игрек большую.

Я смотрелась на себя в зеркало в профиль и пыталась понять, насколько мой мочевой пузырь выпирает для окружающих. Но так и ничего не поняла. Зато ссать хотелось уже огого как. Пока сестра не могла там определиться, я села на скамейку.

Затем мы вместе пошли к туалетам. Сестра так ничего себе и не купила, кроме шипастой расчёски. С финансами у неё тогда тоже было туго. Мне уже представилось, что эта расчёска вполне бы могла быть в моём мочевом пузыре сейчас, и потянула сестру за рукав. И вот, блин, туалет оказался заперт на уборку! Об том красноречиво говорили две скрещенные палки в дверях. Я от отчаяния вся корчилась в промежности.

Как ни странно, уборщицы внутри тоже не было видно. Стояло только ведро с тряпкой, а сама она куда-то отлучилась. И тут я решила нассать в это ведро.

По крайней мере терпеть уже не было сил, а до ведра было всего два шага. Сестра посмотрела на меня дикими глазами:

— Что… ты… делаешь? — при этом постаралась произнести как можно тише.

Я приподняла юбку, стянула вниз трусики, и раскорячилась над ведром. Струя с шумом полетела вниз из меня. Я старалась ещё правильно расположиться и не попасть на пол. Вход в туалет был сделан боком, поэтому несмотря на открытую дверь мои эти действия нельзя было увидеть снаружи, внутри тоже никого не было. Ещё кузина мне рассказывала потом, что в это момент мимо проходило несколько мальчиков, но они ничего не заподозрили: действительно можно было подумать, что это уборщица набирает шлангом воду в ведро.

Наконец я закончила, отряхнулась, и обнаружила, что уровень "воды" в ведре был на несколько сантиметров выше. Желаю классной помывки!

Моя сестра, а затем и я вслед за ней, обе мы начали дико хохотать. Я тем временем поправила и затянула юбку. Сестра тоже присела с надетыми штанами над ведром, он ей не хотелось.

Спотыкаясь об расставленные палки, мы выбрались из злополучного места. Потом мы ничего не боясь продолжили обзор шмоток дальше, я тоже купила себе заколку для волос, затем мы купили по мороженому, так как это наверно был единственный продукт, который можно было лизать не боясь поперхнуться от смеха.

Дома пластиковая зелёная бутылка с грохотом полетела в мусоропровод. Пока, Рамстор, больше так не буду, а то запалят. Я потом много раз посещала тот туалет, но уже действовала в штатном распорядке и расписании. Получалось это правда немного дольше по времени, хотя писать и выливать приходилось меньше.


Елена Зотова

В электричке


В выходные Вика отрывалась от учёбы и ездила домой к родителям. Будучи 17-летней, Вика легко справлялась с тем, что иногда могла не писять с утра до самого вечера. Но когда один раз решила отменить свой вечерний визит в туалет и терпеть ночью, она потом лежала со скрещенными ногами, всё время ёрзая в течение 2 часов и не могла уснуть, так что она отказалась от этой затеи. Вика была чуть выше среднего роста, светловолосая, и имела фигуру, которой позавидовали бы многие другие 17-летние девушки. (Если бы среди студенток колледжа проходил конкурс красоты, она попала бы в первую тройку).

Но всё же недовольная своим видом, она старалась носить юбки как можно короче и всё как можно более обтягивающее, конечно до определённых пределов. Учителя уже делали ей замечание, что её вид не соответствует стандартам школы. Поэтому кроме юбки она через раз стала одевать тесные джинсы, которые подчёркивали её стройные ноги. И эксперименты с её мочевым пузырём возникли и почему-то проявили себя в таких обтягивающих условиях довольно интересными. Сначала ей хотелось писать во время вечерних прогулок по городу, но было негде. Не бежать же в темноте в незнакомый двор. Но у неё оказался надёжный мочевой пузырь, который ни разу её не подвёл. Разве что приходилось расстёгивать пуговицу в джинсах, когда она была в джинсах. А так джинсы её вполне устраивали.

Юбка же казалась ей то слишком длинной, то неудобно короткой. Края юбки почти доходили до "линии трусов", поэтому приходилось надевать трусики ещё меньшие и ещё более обтягивающие. Под конец она стала носить трусики "танга", хотя это считалось неприличным, и непрезентабельным для респектабельных девушек из элитной школы…

Итак, в субботу её ещё отправили покупать лекарства для отца. Она зашла и назвала аптекарю таблетки, требуемые для отца. Проверяя, не произошло ли ошибки, она перечитала рецепт, и сравнила с тем, что на полках. Тут она заметила в продаже диуретические (т. е. мочегонные) таблетки. Она была одна в аптеке, и соблазн был очень велик. Сказано — сделано.

Уже выходя из аптеки, она перечитала инструкцию, не приведёт ли принятие таких таблеток к каким-либо нежелательным последствиям. Возможна дегидратация организма, надо больше выпить, и никакого вреда от единичной дозы, за исключением увеличенного объёма производимой мочи. Она улыбнулась себе, желая испытать раскрывающиеся перед ней возможности. (Электрички хороши тем, что возят нас на природу! А на природе происходит часто секс! — прим. ред.)

Вике надо было назад на учёбу к 9 часа вечера воскресенья, а она планировала провести всё время с бойфрендом, поэтому решила вернуться на занятия только к утру понедельника. Для этой цели подходил поезд, который отправлялся в 5. 45 утра, и она как раз успеет вовремя. Но надо было заранее одеться в одежду для учёбы, потому что переодеваться после приезда будет некогда.

Она выпила чашку кофе, прежде чем мать проводила её до станции, и у неё оказалось ещё 5 минут в запасе. Форменный пиджак был надёжно замаскирован под курткой, на ней была юбка строгого серого цвета, но только необычно короткая, под которой также существовали ещё более короткие трусики (чтобы они случайно не выглянули из-под юбки).

Как часто случалось, когда она была в юбке, несколько мужчин оказалось на скамейках напротив неё. Но она игнорировала их взгляды, мыслями возвращаясь на предыдущий вечер. Уже прошёл месяц, как она не видела Макса, и как говорится, "отсутствие заставляет сердце биться громче, а петушок удлиняется ещё больше", что казалось имело место в случае с Максом. По крайней мере он никогда ещё не казался ей таким твёрдым, равно как и таким длинным, так что стоило задержаться до утреннего поезда.

После вечеринки в пивном баре её мочевой пузырь был замечательно полон, что, как она заметила в первый раз случайно, а потом закономерно, усилило её ощущения от его петушка внутри её. И после, сбегав всё же пописать, когда надо было сделать это побыстрее, ей понравилось, как её моча полилась из неё, если можно сказать не вырвалась, и так несколько раз. Один раз она даже сделала лужу, чтобы оценить объём.

И вот, ожидая утреннюю электричку, она по памяти двигала в такт бёдрами, и обдумывала идеи. Она хотела принять таблетку вечером, на забыла. И сейчас вот решила проверить её действие. Если она примет сейчас таблетку, она возможно окажется на грани такого же взрыва и в том же сексуально возбуждённом состоянии, но уже во время поездки, как в продолжение. И без этого её мочевой пузырь уже надулся, ей хотелось писать как из огнетушителя, а чтобы сделать это, сгодился бы станционный туалет, но она предрешила удержать и эту мочу после завтрака, чтобы стать побольше, по-настоящему полной от выпитой воды. Всё зависело от эффективности пилюль. Она положила одну в рот и проглотила.

Когда поезд тронулся, она взглянула на своих попутчиков: один вполне лицеприятный юноша сидел напротив, с ним рядом двое постарше, и никто из троих не пытался заглянуть под её юбку. Две каких-то деловых женщины, бизнесвуменши, сидели на соседней скамейке, иногда посматривая на неё. Но обе они были заняты своими заботами и не смотрели на молодую птичку. Она натянула свою юбку как можно ниже, хотя это ничего не меняло, и углубилась в чтение книги Густава Флобера.

Минут через тридцать Вика поняла, что ей уже трудно сосредоточиться на чтении романа. Ей действительно очень сильно хотелось в туалет, и она скрестила ноги, чтобы сделать свой дискомфорт более терпимым. Электричка проезжала последнюю крупную остановку, и после этого должен был быть длинный безостановочный интервал. Её хотелось пи-пи уже так сильно, как она не предполагала для этой стадии, но не так плохо, чтобы она не могла с этим справиться. В поезде все туалеты были как всегда закрыты, ехать было два часа. Вагон трясло.

Вика по ощущениям предположила, что таблетки уже произвели свой эффект, и ей предстоит только перебалтывать текущий объём в соответствии со своей выносливостью. В конце концов, идея испробовать это была не менее взрывоопасная, и она была уверена, что справится с собой, как и всегда. Она смотрела в окно и убеждала себя, что все что она запланировала, верный способ испытать происходящее.

Поезд нёсся и трясся. Вдруг парень с девушкой отлучились в проход между вагонами, но вскоре вернулись обратно. Вика всё поняла, особенно когда услышала из переговоры.

— Я намочила сапожки. Там теперь так мокро.

— Осторожнее в следующий раз.

— Смотри, следы ведут.

— Может вытереть?

— Как?

Посидев минуты две, парочка решила вообще перейти в другой вагон, подальше от места преступления. А Вика уже подумывала как-то не подумала о том, что можно было сходить в туалет между вагонами. Она встала, вышла в тамбур, увидела мокрые следы от подошв сапожков, и тут же вернулась обратно.

— Ещё навешают это на меня.

Перед ней казалось не было иного выбора, как напрячься и сидеть. По крайней мере на уроках она сидела от первого по последнего, даже если хотелось в туалет уже на первом уроке. Тем временем напротив неё сел ещё один человек, и начал на неё засматриваться.

Она скрестила свои ноги ещё более плотно, юбка же немного задралась вверх, и возможно выглядывали трусики. Она решила поправить юбку вниз, но это кажется ничего не изменило. Они уже ехали 50 минут. И тут её желание сбегать в туалет стало как-то закономерно увеличиваться. Сильнее, чем она ожидала, и она уже еле терпела, ноги сдав ещё сильнее, и начала заметно ёрзать, и то же время хотела плавно устроиться в комфортной позиции. Мужчина вообще перестал замечать внимание неё, и погрузился в какие-то свои мысли. Даже если бы ей не становилось ещё более плохо, ей предстояла реальная борьба примерно на полчаса вперёд, а если и дальше будет ещё хуже, скрещивания ног может оказаться недостаточным.

Лучше всего, подумала она, было бы действительно немного отлить. Но она подвернула под себя пятку, но при этом как-то неловко вывернулась, что возникло резкое натяжение на мочевой пузырь. Затем она раздвинула ноги, стараясь сидеть нормально, поскольку одна нога была подогнута под неё, но в момент раздвигания ног ей захотелось писять так неистово, что она схватила себя, чтобы не упустить ситуацию из рук.

Недостатком было то, что обтягивающая юбка мешала как следует прижать пятку плотнее к половым губам, но удалось как следует обжать промежность, плюс дополнительно она стиснула зубы, словно помогая тем самым удерживать свою мочу.

Мочевой пузырь казалось наполнялся каждую минуту, и она обязана была прижимать как следует пятку, кажется это действительно помогало. По крайней мере чтобы продержаться (уже скоро!) до нужной станции. Там можно будет выскочить, сделать свои дела и сесть на следующий поезд. Ещё возник некоторый перекос в её короткой юбке, с одного края она приподнялась намного больше, чем с другого (хотя это уже её мало волновало). Она уже решила надавить каблуком внутрь себя, наверно это поможет сдержат мочу, пока та не брызнула дугой на соседнюю скамейку. Потом она всё же решила потянуть края юбки вниз, благо на неё никто не смотрел, пока она копошилась. Потом снова все люди мужского пола в вагоне, которые могли её видеть, уставились (как ей казалось, а скорее и вправду так) на её бёдра, вместо того чтобы думать о свои делах. Она пыталась не замечать, что они на неё смотрят, сидя на каблуке и желая всё же писать так нетерпеливо, что книга Флобера была отложена в сторону.

Она закрыла свои глаза, и оттянула спереди пояс юбки, кажется это уменьшило нагрузку на выпирающий мочевой пузырь. Она старалась думать о том, что это ложные позывы, своего рода игра, спровоцированная медикаментами, а на самом деле мочевой пузырь ещё долго может терпеть. И только судя по тому насколько он выдавался уже вперёд, понимала, что всё происходящее правда. У неё был гладкий плоский живот, и соответственно юбка под него, и поскольку внизу уже всё было обтянуто, ему оставалось выпирать только вверху над поясом.

Мочевой пузырь был наверно размером с арбуз, как тогда, когда она пробовала терпеть долго, и она уже испугалась, что с ней сейчас что-нибудь случится. Итак, пять минут она уже сидела на каблуке, а моча всё просилась наружу, напоминая своей хозяйке, что происходит и тем более произойдёт что-то нестандартное. "Никогда б не могла подумать, что он способен наполниться так быстро, ещё ненароком налью в трусы даже не заметив, я и так уже мокрая от пота. "

Она упёрлась вытянутыми руками в сиденье и заёрзала, стараясь, чтобы конец каблука оставался примерно на месте писательной дырки, чтоб не случилось аварии. затем она подогнула ладошки под себя и прижалась к каблуку ещё сильнее, сама наклонясь вперёд, в то время как всё её тело напряглось, обустраивая своё новое положение. Она опять закрыла глаза и досчитала быстро до ста, успешно продержалась это время, потом уставилась смотреть на обложку книги. Потом досчитала ещё до ста, опять сжала мышцы сфинктера, но при следующем счёте, примерно на цифре 50, она чуть было не выпустила каплю в трусики, но вовремя спохватилась. Потом она начала считать до 100, потом снова стала усаживаться поудобнее, нет, скорее в другом положении, и опять счёт до 200. Она считала уже вдвое или втрое быстрее. Пора было сменить ногу, так как та уже занемела.

Она вспомнила про книгу Густава Флобера и решила прикрываться ею, если юбка станет мокрой. Так прошло ещё несколько минут, и под конец мочевой пузырь резал и готов был взорваться, так как был растянут до краёв. Но Вика не вышла на остановке. Когда она уже надумала и пошла к дверям, поезд тронулся. Пришлось вернуться на место. Но Вика выбрала другую скамейку, где она меньше всего была видна. Скоро оставались всего 15 минут пути, нога уже занемела, и пора было подвернуть другую. Она начала обдумывать свою тактику, как продержаться ещё, ну до того как поезд приедет на станцию и она сможет выйти, причём желательно сухой.

Она развернула книгу, чтобы она могла закрывать её вдвое больше, и обдумывала, насколько этого будет достаточно и сколько при этом можно будет выпустить. В это время, казалось, никто не видел, что она с собой делает. Кажется, пока ничего мокрого не было. Она решила просунуть руку мед ног, что тут же и сделала. И некоторое время так и сидела, держа пальцы плотно между ногами, и затем подтянула вверх трусики, чтоб резинка меньше давила. Но трусики были короткие, и их не хватило. Своей левой рукой она уже коснулась своей письки, в то время как правой рукой она держала развёрнутую книгу, закрывая этой книгой левую руку. Затем в считанные секунды она убрала занемевшую ногу и подогнула другую, первую ногу тоже согнув, стараясь помочь себе тем самым. Пока всё происходило успешно. Она радовалась, что уже благополучно прошло столько времени с начала неполадок. Ещё 10 минут, она выйдет и… ну если конечно поезд приедет вовремя. Итак, что же продолжать делать, сидеть так было подозрительным, когда все начнут выходить, но ничего. Опять… она использовала все пальцы, чтобы зажать прижать их плотнее к письке, и тогда уж действительно не всё сдержит или не всё поможет сдержать. Ничего страшного, успокаивала она себя, ещё ничего не произошло, даже если она обоссытся на виду этих людей, он её не знают. Здесь нет никого из знакомых.

Она снова сделала вид, что читает книгу и прочитала что-то животрепещущее, но в то же время как-то держала книгу в нечитабельном виде в виде веера. Тут вдруг парни переместились на скамейку рядом с выходом. Теперь она на самом деле всё увидели и не могли удержаться, чтоб не смотреть на неё, ну в смысле меж её ног. Вика уже плюнула на это, если она не будет делать это читая якобы эротичную книгу, она сейчас утворит нечто другое, как можно догадаться, тоже своего рода ошарашивающее.

Ещё 5 минут позади, казалось бы нету мочи держать мочу, а мочевоё пузырь наверное всё ещё продолжал наполняться, но она твёрдо нацелилась не распускать себя до последнего момента. Она уговаривала и умоляла себя дальше и дальше, и пыталась представить, на сколько её ещё должно хватить. Она сказала себе, что просто обязана потерпеть ещё, раз уж так успешно справилась до этого, что большие девочки не писают в трусики потому что они большие, а тем более в железнодорожном вагоне на виду у шести человек, неважно насколько мочевой пузырь сможет или не сможет растянуться, но он подождёт.

Ёрзая и переминаясь таким образом, единственная вещь, которую она ещё не сделала и чем она ещё не опозорилась, так это то что она пока не пописяла в трусики для реального облегчения. Юбка опять была непонятно где, не то снизу, не то сверху талии, казалось наружу светилась вся поверхность трусиков и было видно как пальцы забрались внутрь. Временами она надавливала так сильно, что действительно ничего не смогло бы вытечь.

Ноги прижаты одна к другой, она уже использовала обе руки, чтобы управится с собой, а книга лежала где-то в стороне на скамейке. Одно время она подставила вторую руку, так что если из письки что-то брызнет, так чтоб не далеко, и чтоб стекало по руке. Хорошо если бы рядом была кружка.

А давления внутри уже было как денег в тугом кошельке. Мочевой пузырь казалось лопнет сейчас как воздушный шарик, некачественно сделанный, если его не опустошить. Следовательно, решила она, она достигла абсолютного предела своей вместимости, а приток нового наверно приостановился, иначе она тут де бы стала писить, не в силах больше вместить. Ещё одна минута, и ещё…

Наконец прошли те минуты, которые оставались до её остановки, в конце которых она не смогла предотвратить некоторой стремительной утечки. Которая оставила бы следы в виде стрел и шпор сзади на её юбке, а также мокрые следы на сидении. Но видно это помогло ей, она привстала, соскочила со скамейки и помчалась по проходу, стараясь окончательно не потерять контроль. Её желудок тоже болел, моча стремилась вырваться вниз, Вика уже представляла, в каком состоянии будет шпарить прямая струя.

Её тело требовало того, чтобы пописать, или выпустить хоть небольшую часть, чтобы можно было терпеть дальше. Невероятным усилием она заставила себя потерпеть ещё немного, но несомненно она плохо кончит, то есть аварией с последствиями для всей своей одежды. Ничего, постираем, а так уж и быть.

При этой мысли Вика решила, что гораздо проще было заскочить в межвагонный переход и… полить его тоже, как оросила та первая девушка, но… было уже совсем поздно что-либо предпринимать. Они подъезжали к вокзалу, поезд медленно переправлялся на стрелках, все стали собираться, а Вика всё сидела на своём избранном месте. Тут она увидела, как они проехали мимо туалетов на платформе и после этого заехали далеко вперёд. Она видела в первом вагоне, в то время как лучше было бы садиться в последний. Вставая, держа ноги крепко прижатыми и скрещенными под углом, Вика заковыляла по проходу. И вдруг из письки что-то брызнуло, и чуть не понеслась. Вика сжала ноги и смогла остановиться, но всё было уже мокро.

Её кружевные трусики были в горячей моче, сзади на юбке растекался мокрый след. И это лишь начало несанкционированной утечки. Она шла к противоположному выхода из вагона, но собственно любой кому не лень мог видеть сзади след на её юбке.

Поняв, как ещё трудно спускаться по ступенькам, Вика шагнула в межвагонный переход и, ухватилась рукой за ручку двери, когда поезд уже стоял, не спуская трусы с тугой резинкой, с шумом сделала свои дела.


Елена Зотова

Весенний дождик


Была поздняя весна. В тот день я крупно, и как мне тогда казалось, навсегда поссорился со своей девчонкой. На душе было тошно, и трудно было понять, что мне больше хотелось сейчас секса или напиться. Было около 12 часов вечера, в гости идти поздно и я не придумал ни чего лучшего, чем зайти в ночное кафе рядом с домом. Просидев там часов до 3-х, кафе стало пустеть, мои случайные собеседники за столом стали расходиться, я тоже собирался домой изрядно подвыпив. Но не успел я дождаться расчета с официантом, как в кафе залетели 3 девчонки лет по 25, явно навеселе. Оценив обстановку уселись ко мне за столик. Они заказали пиво, постоянно хохотали, в общем сразу как-то расположили к себе. Разговор быстро получился, познакомились. Оказалось, что у одной из них, звали ее Лида, похожая проблема — ушла от своего мужа, как объяснила — достал. На эту тему мы в основном и болтали. Девчонки выпив по 2 кружки пива побежали в туалет, Лида отказалась, хотя я уже давно обратил внимание, что ей это тоже не помешало бы — она то ритмично сжимала, то скрещивала 8-кой ноги и покачивалась, потирала колено о колено, ерзала на стуле, иногда отвлекалась от разговора и сосредоточено смотрела куда-то вниз. Все это было не так явно, но я обратил внимание, и мне пришла в голову мысль, что ей просто нравится такое состояние. Скажу честно, это меня слегка завело.

Давно известно (у меня информация от подруг, из разных статей и интернета), что некоторых девчонок возбуждает чувство переполненного мочевого пузыря (там что-то связано с напряжением мышц, давлением его на какие-то зоны) Интересно, оказывается некоторых даже может возбудить такая ситуация… если они случайно очутились в людном месте, не могут не скрыться от глаз ни сдерживаться больше. Есть те, кто проделывают это специально и т. д. и т. п.

Одна моя подруга (всегда веселила меня своей откровенностью) призналась, что раньше могла кончить только если сильно хотела в туалет и когда напрягала мышцы, до последнего сдерживаясь чтобы не описаться. Иногда она нарочно проделывала это с собой в ванной прямо в одежде (с ее слов… "так дольше можно терпеть и ловить кайф") и говорила что мастурбация при помощи сжатия ног с переполненным мочевым пузырем, если случайно не кончишь до того как описаешься и это потом происходит одновременно по длительности и силе оргазма не заменит ни одного мужика.

Так вот, "возвращаясь в кафе", должен сказать, что Лида была очень красивая девушка — не высокого роста, большие карие глаза, каштановые волосы, короткая стрижка, макияж в меру. Через светло-бежевый легкий свитер на голое тело были заметны плотные и слегка торчащие вверх соски ее небольшой груди. Черная короткая юбка из плотного материала типа джинс, колготки телесного цвета, обтягивающие ее красивые ноги на которых были босоножки с тремя тонкими кожаными ремнями.

Мы были уже прилично выпивши, когда собрались выходить из кафе. Помню только момент, когда Лида встала, и я увидел на ее стуле едва заметное влажное пятнышко и небольшой темный след на ее юбке. Есть вещи, которые трудно объяснить, но почему-то меня это тоже немного возбудило. Мы вышли на улицу и собирались уже идти домой, но тут получилось как у М.Задорнова… русскому человеку 1 бутылка — много, 2 — нормально, а 3 — мало. Так и у нас… зашли в ночной магазин, взяли еще по бутылке трёшки. Сели на ограждение (трубу) у магазина пить пиво. Тут девчонкам и мне, к стати сказать, опять "приспичило", так как пива выпили не меряно. И опять как и в первый раз Лида вдруг заявляет — вы идите, я пока не хочу.

Ну тут у меня ни каких сомнений больше не осталось, что ей действительно нравится терпеть. Пока мы справляли свою нужду (девочки налево, мальчики направо), слава богу ночь и темно, прохожих нет, я поглядывал на Лиду. Лида сидела наклонившись вперед и крепко сжав ноги в коленях, ступни ног были расставлены широко, задняя часть юбки свисала с трубы, т. е. Лида сидела на трубе не подстелив юбку, хотя труба была достаточно холодная. И вы мне не поверите, она смотрела вниз под ноги, где начала образовываться маленькая лужица легко заметная из-за отражения фонаря. Пока две ее подружки возились в кустах, я сделал свое дело и незаметно для Лиды подошел к ней. Сделав вид, что ни чего не заметил, я громко сказал — чего грустишь? Видно я сильно напугал ее, т. к. мое появление было для нее неожиданностью. Она вздрогнула, сразу вскочила на ноги тут же сначала крепко сжав, а потом скрестив их. Через несколько секунд я увидел едва заметные следы от струек на ее колготках. Не подав виду я начал нести какую-то чушь, она поддерживала разговор. Но из головы не выходила мысль — почему она не пошла в туалет вместе с девчонками а предпочла пустить струйку прямо в одежде. Короче, все это меня все больше и больше заводило.

Тут подоспели девчонки, мы еще о чем-то болтали пили пиво, хотя уже и не лезло, честно говоря. В конце концов, я предложил Лиде пойти ко мне домой, она отказалась, но попросила проводить ее до дома. Слава богу, ее подружкам надо было идти в другую стороны и мы наконец остались вдвоем. Она жила недалеко в 9-ти этажном панельном доме. Я предложил пойти к ней, но она сказала, что дома мама и к ней нельзя. Мы поднялись на второй этаж, у нас еще оставалось пиво и я предложил покурить на площадке. Была ночь, в подъезде тихо. Не помню как получилось, но мы начали целоваться.

Поцелуем дело, конечно, не закончилось — я начал ласкать ее грудь, опускался все ниже и ниже, пока не добрался до края ее юбочки. Тут я почувствовал ее влажные колготки и потом приподняв юбку коснулся до самого заветного места такого теплого и влажного. На ощупь я понял, что помимо всего прочего она вся истекала смазкой, которая просачивалась через ее трусики и колготки, я даже ощущал ее запах. Это было что-то. Я продолжал ее целовать, ласкать ее грудь и влажную киску через колготки. И тут задал глупый и несвоевременный вопрос… ты хочешь писать? Я боялся, что она ответит что-нибудь грубое (в другой ситуации и если бы мы были трезвые наверное так бы и произошло), но она продолжая целоваться тихо сказала — ДА. Если хочешь отойди, я отвернусь? — НЕТ. Тебе нравится терпеть? — ДА, тебя заводит ощущение мокрых трусиков? — молчание. Я был уже на взводе, она тоже отрывисто дышала и дрожала, была вся как огонь. Я пытался снять с нее одежду, но она сказала — нет, не сегодня. Мне ни чего не оставалось как продолжать ласкать ее. Я ощущал, как через ее колготки на мою руку как-то импульсно попадает ее влага. Тут она сказала- я больше не могу терпеть, положила свою руку на верх моей и начала тереть себе киску моей рукой все быстрее и быстрее. Тут она прекратила дышать, потом отпустила мою руку и я почувствовал как по ее телу прошла волна оргазма, потом (не знаю сколько это длилось) одновременно с ритмичными вздрагиваниями ее живота я ощутил струю бьющую через ее трусики, колготки на мою руку и стекающую вниз между ее широко расставленных ног. Сколько мы так и потом стояли, я не знаю, и не знаю как удержался, что бы не кончить вместе с ней….

Из оцепенения нас вывела хлопнувшая дверь в подъезде. Мы посмотрели на часы было около 7 часов утра. Я сошла с ума, сказала Лида и добавила… пойдем скорей на верх, сейчас мать на работу будет выходить. И действительно, стоило нам добежать до 5-го этажа, как ниже этажом открылась дверь из которой вышла Лидина мама и быстрыми шагами стала спускаться вниз по лестнице. Да, представляю что было бы, если она нас застукала, сказала Лида смотря вниз на свои влажные колготки и расхохоталась. Ладно, пойдем ко мне, сказала она, только быстро пока соседи не проснулись.

А потом…, потом были часы незабываемого секса…..

Когда вечером этого же дня я опять зашел к Лиде, дверь открыла ее мать и сказала, что Лида здесь не живет, а живет у мужа и просила ни кому не давать свой телефон. Во так неожиданно и прозаично кончился этот удивительный и один из самых незабываемых для меня дней прошлой весны.


Алексей

Вик вышел


Я устало перевела взгляд на часы.

Вот черт.

И где его носит? Знает же, что у меня с *этим* проблемы. Какого черта тогда Вик опаздывает? А если придет покупатель? Что мне делать тогда — ведь я никак не продавец. Продавец — Вик, который отправился за кофе как раз тогда, когда у меня должен быть пятиминутный перерыв.

Я очень долго тренировала свой организм работать так, чтобы использовать этот перерыв *с максимальной пользой*. Туалет вообще для меня больная тема, и раньше меня чуть не уволили с работы из-за вечных проблем с желудком и сидений в сортире посреди рабочего дня. Но сейчас, на новом месте, все, кажется, только-только пошло на лад — я научилась терпеть в течение дня и справлять нужду в перерыве на ланч — и тут Вик куда-то делся.

— Детка, подожди минутку, я только кофе возьму и сменю тебя, — сказал он.

Придурок: Ну не могу же я ему сказать, что моему организму как раз вот эта минутка нужна больше всего! Вот если бы он сообразил уйти пораньше, не отнимая у меня время перерыва: Обидно, блин. А между тем в туалет хочется отчаянно. Так уж я устроена. У меня все по минуткам.

Колокольчик на двери звякнул, и я, ей-богу, чуть не застонала. Ну, теперь все — минутка растягивается на неопределенный период времени. Дело в том, что в нашей работе нельзя "перебрасывать" покупателя с одного продавца на другого — нужно, чтобы он работал с одним человеком. Так сказать, обслужить клиента с начала до самого момента покупки. Вик, я всё-таки убью тебя.

— Добрый день, — поздоровалась я с вежливой улыбкой, молясь, чтобы чертов потребитель канцелярских изделий смотался, наконец, из нашего магазина.

— Здравствуйте, здравствуйте, — молодой парень по привычке, видимо, смерил меня оценивающим взглядом и улыбнулся. Хорош, засранец. Эх, вот в другой ситуации я бы:

Если бы Вик, скажем, был за прилавком, а я ему ассистировала, и если бы у меня не было сейчас *положенного мне* обеденного перерыва, и если бы мне, черт подери, так не хотелось бы в туалет: Гррр. Убью его, однозначно.

— Хмм, — молодой человек снова улыбнулся в ответ на мой оскал и стал неторопливо изучать стеллажи с перьевыми ручками.

— Ох.

— Что, простите? — он обернулся, и я замахала руками, пытаясь отвлечь его внимание от собственной скромной персоны.

Просто я не удержалась. Меня в одну минуту холодный пот прошиб. Ладно все эти рассуждения о минутках: Но сейчас я по-настоящему прочувствовала то, что называется привычкой организма. Просто моя собственная задница ни с того, ни с сего вообразила себе, что я, ее хозяйка, сижу вот в этот данный момент на унитазе, как это всегда происходило раньше. А так как я не особенно напрягаюсь в такие моменты, то мой собственный зад, видимо, сообразил, что нет никаких проблем проделать естественный процесс прямо здесь и сейчас.

Ей-богу, едва сдержалась. Вот загляделась бы на парня-покупателя или ещё порассуждала бы об этом дискомфорте — и все, случилось бы непоправимое. Я каким-то чудом в последний момент стиснула задницу так, чтобы ничего не стало бы *происходить* в штаны, но, сказать вам по правде, перепугалась порядочно.

Господи. Где же Вик?

Вот тут уже шутки в сторону. Я *действительно* только что чуть не обделалась перед взрослым человеком, перед покупателем, я чуть было не сходила под себя прямо за прилавком этого долбанного магазина. Тут и правда не до веселья, знаете ли.

А время шло, Вик не появлялся, и моя проблема только усугубливалась.

— Гм, девушка, вы: Вы не покажете ли мне:

О, нет. Только не заставляй меня слезать со стула. Пожалуйста.

Я чувствовала уже, что давление собственного тела, в положении сидя, единственное, что удерживало меня от того, чтобы не наделать себе в штаны. Просто: Ну: Мне уже хотелось. Честное слово, мне просто *нужно* было в туалет. Я не могу по-другому. Я терпела день.

— Вы мне ручку вот эту не дадите? — он обернулся ко мне с самой что ни на есть обезоруживающей улыбкой.

"Нет", — хотелось рявкнуть мне, пока я стирала со лба холодный пот, "убирайся".

Но дело есть дело. Я на работе: Я на рабо: Вик, где ты, чертов сукин сын, ты мне нужен.

А больше всего мне нужен сейчас унитаз или, на худой конец, какой-нибудь горшок за дверью. СРОЧНО.

— Конечно.

Уфф. Браво, ты сказала это. А теперь надо бы подняться: *Осторожно*.

Просто я знаю, как это бывает. А если это понос?

О, господи. Даже думать о таком страшно.

Кое-как я боком слезла со стула — в животе что-то дернуло, и я чуть было ни сложилась пополам. Боже: Я уже не могу себя контролировать:

— Мисс? — молодой человек уставился на меня с явным недоумением, — с вами все в порядке?

— Все отлично, — процедила я сквозь зубы и потянулась за ключом. Маленький шажок: Так, хорошо: Ещё один.

Ну, девочка, вот видишь, у тебя все получается.

— Эй, прости, что опазды: — Вик ввалился в комнату со стаканами кофе и осекся, увидев покупателя, — о, добрый день, молодой человек.

Он блеснул своей отработанной профессиональной улыбкой и уселся в моё кресло, явно вознамерившись понаблюдать за тем, как я обслуживаю клиента.

Ну уж нет, мучитель. Этого я тебе не позволю.

Я кое-как развернулась, очень неуклюже, чтобы не растрясти. Я старалась двигаться плавно, и это, конечно, выглядело так неестественно, что оба — и Вик, и юноша в куртке — уставились на меня, как на какую-то экзотическую птицу.

— Вик, — прошипела я, подойдя к нему ближе, — Вик, закончи с молодым человеком, пожалуйста. Ему нужно показать вон ту ручку.

Он нахмурился:

— Эй, так не положено. Давай уж, раз начала, тебе и показывать.

Ох. И снова — очередной спазм — уже не в животе даже, а: Ну, вы понимаете. Уже *там*.

И мышцы, те мышцы, которые *там*, уже едва выдерживали.

Я стояла столбом, борясь со стыдом и отчаянным желанием стиснуть рукой свою задницу.

— Вик, — снова зашептала я срывающимся голосом, стараясь, чтобы покупатель ничего не слышал, — мне правда *надо*. Пожалуйста.

В животе снова дернуло, и я чуть ли не застонала, согнулась, уткнувшись пораженному Вику в плечо. Представляю, какую сцену увидел покупатель:

— О, Боже, — всхлипнула я, не в состоянии бороться молча, — пожа: по: ох: мать моя:

Я заплясала на месте, поднимая то одну ногу, то другую, отчаянно теребя подол своей юбки.

— Да она же: — неуверенно начал покупатель, перегнувшись через прилавок и с беспокойством глядя на мои переминания.

— ДА ЧТО С ТОБОЙ, В САМОМ ДЕЛЕ?! — прорычал Вик, встряхивая меня, что было сил.

— Ой, — неожиданно испуганно выдал юноша, — отойдите лучше: По-моему, тут сейчас у кого-то плотину прорвет:

*Точно прорвет*, в совершеннейшей панике подумала я, *если в ближайшие двадцать секунд он меня не отпустит*

— Отпусти меня, — не помня себя от стыда и паники, запричитала я, — убери руки, отпусти меня, отпусти меня, отпусти:

Вместе того, чтобы внять моим уговорам и вполне разумным предупреждениям молодого человека, этот придурок, Вик, что было сил встряхнул меня за плечи, думая, что у меня просто истерика.

И это было все. Последняя капля.

Меня прорвало сразу же, я успела только что было сил свести колени и сжать ягодицы — но это не помогло. Струя поноса хлынула на пол, в мое белье, в мои трусы, заливая все вокруг. Я пыталась схватить себя за юбку, зажать как-то зад, ослабить этот напор — но все бесполезно.

— Ооооооо, — зарыдала я, увидев, что стою в луже, — господи, отвернитесь, отвернитесь, пожалуйста:

Вик выглядел так, будто ему обухом по голове дали. Я с горя села на корточки, потому что процесс никак не прекращался, попыталась задрать юбку — тоже не помогло, толь по руки по локоть измазала. За всем этим я даже не сразу сообразила, что нагадила на брюки и ботинки Вика — но, ей-богу, *так ему и надо*:

Колготки порвались сразу же, не выдержав такого напора — и все полилось на пол, на мои ноги, пачкая все вокруг. На второй минуте я уже готова было отдать все, чтобы только это прекратилось. Но я так продолжала делать это под себя, не в силах остановиться, я даже не могла с пола подняться.

После того, как основная струя прошла, *это* стало выходить маленькими, жидкими комками, и все это сопровождалось *таким* запахом, что от одного этого можно было задохнуться.

Господи, как вообще во мне могло за рабочий день скопиться СТОЛЬКО:

Вик безмолвно ловил ртом воздух, как рыба, вытащенная на берег, а молодой человек, кажется, в первые минуты пытался как-то помочь мне, поднять меня с пола, но все было бесполезно, потому что я только плакала и гадила, не в силах остановиться.

С работы меня не стали увольнять, говорили, что понимают, что, дескать, это с каждым может случиться:

Но стоит ли говорить, что после ТАКОГО ни один нормальный человек не захочет никогда в своей жизни стоять за прилавком? Я уволилась сама, сразу же, как оставила мысль кончать жизнь самоубийством.

Ни за что. Никаких больше магазинов.

Никогда в жизни.


Фло

Викулька-капризулька


Есть среди моих знакомых одна молодая пара — ему 27, ей 23. Александр — мягкий, скромный и успешный в материальном плане молодой человек, а Вика — молодая сексапильная и чертовски капризная юная особа, маленькая блондиночка, вечная девочка 18-ти лет. К тому же страшно ревнивая, часто обидчивая, но при этом, даже в такие моменты умудряющаяся оставаться сексуальной. Не дай бог Саше куда-то отлучиться или посмотреть на другую девушку, да что там, достаточно просто упомянуть женское имя, всё: скандал будет обеспечен. Она будет надувать губки обижаться, хныкать, а Саша будет её успокаивать и в итоге всё сделает так, как хочется Вике. Несколько раз его всё доставало, он уходил, говорил что навсегда, но в итоге она ему звонила, и всё возвращалось на круги своя. Со стороны на них забавно наблюдать, особенно за ней, помнится, как в сауне она в коротенькой юбочке семенила мелкими шажками и приговаривала "Сашенька, зайка, ты куда без меня пошёл, подожди", или стоя на улице "Ну Саша, я уже замерзла, сделай что-нибудь!", он её успокаивает, но, благо, научился слишком всерьёз не воспринимать её капризы.

В июне месяце, у них совпали отпуска, и Вике захотелось поехать в Египет. Саша был не против, хотя предпочитал загранпоездки зимой, но раз ей так захотелось, переубеждать было бесполезно. Билеты куплены, чемодан, в котором в основном были Викины трусики, купальники, шортики, юбочки, крем для загара и ещё мелкий ассортимент из предметов необходимых девушке, они были готовы к поездке. В самый день отъезда в городе распогодилось, и Вике срочно понадобилось купить ещё одни плавки. Несколько минут надутых кубок и хныканья, и они, взявшись за руки, выбирали Вике плавки, а заодно бюстгальтер к нему. Подходя к дому, взгляд Вики случайно зафиксировал разрезанный красный-красный арбуз, который недавно завезли в овощную лавку.

— Саш, я хочу арбуз, — безапелляционно заявила она.

— Да мы ещё в Египте всего наедимся, нам уже скоро ехать, — возражал Саша, но, тем не менее, Вика его вела к ларьку, а ему как всегда оставалось только смириться. И вот уже незадолго до отъезда в аэропорт, счастливая обладательница новых трусиков и бюстгальтера впивалась зубками в громадный кусок свежего и сладкого арбуза.

— Дорогой, скушай кусочек, — протягивая дольку Саше, кокетливо предложила Вика. Он не очень хотел арбуз, к тому же пора было выезжать, потому откусил чисто символически, что, в общем-то, не смущало Вику, которая с наслаждением принялась за второй кусок.

— Ты ничего не забыл, зая? — в своём репертуаре поинтересовалась Вика, сполоснув руки в раковине.

— Я нет, а ты всё взяла? Я вызываю такси, лучше выехать пораньше, ещё нужно таможню пройти, чемоданы сдать, и всё это необходимо сделать за пол часа до посадки, — говорил Саша Вике, которая его не слушала в тот момент, а упаковывала только что приобретённые вещи. Через 20 минут позвонили из службы такси, сообщили, что через 5 минут можно будет выходить. Вика как всегда вовремя стала наводить красоту в ванной, подкрашивала губки, и казалось, никуда не торопилась.

— Вик, ну ты скоро, мы так опоздаем, — беспокоился Саша

— Минуточку. Я уже готова, всё идём, — надушившись духами, успокоила его Вика. Выглядела она очень сексапильно в своей мини юбочке розового цвета, светлых обтягивающих тонюсеньких колготочках, и розовом топике. Настоящая блондинка! Вышли на улицу, уложили чемоданы в багажник автомобиля, сели на заднее сиденье, и, предвкушая чудесный отдых поехали. Во время поездки держались за руки, как молодая влюблённая парочка. Вика попросила водителя настроить какое-то дурацкое радио с поп музыкой, и часто просила его сделать погромче, когда слышала какую-нибудь дурацкую песню, чем явно его раздражала. Времени до посадки ещё было предостаточно, но, проехав пол пути Сашу вдруг осенило! Билеты!!

— Вика, а ты билеты взяла?

— Нет, а что, ты тоже не взял?

— По-моему они в коридоре остались, я думал, что ты возьмёшь

— Ну вот! — надула губки Вика — И что теперь делать?

— Поедем домой, ещё успеем, если быстро, — поглядев на часы, решительно ответил Саша. Таксист послушно повернул к дому, и даже, войдя в положение, и назвав новую цену, прибавил газу. Вика сидела, капризно надувши губки, а Саша поглядывал на часы, прикидывая, что надо будет очень быстро действовать, иначе можно опоздать на посадку. Вскоре они подъехали к дому, Саша стал выходить из машины.

— Погоди, я с тобой поднимусь, — сказала Вика.

— Не надо, я быстро схожу, сиди здесь, — отрезал Саша, резко хлопнув дверью. Быстро поднявшись на этаж, он открыл дверь, и увидел, что билеты лежат прямо на шкафчике в коридоре.

— Всё вот они, успокоил Вику Саша, вернувшись. Такси тронулось, до посадки оставалось не так много времени, и вся поездка теперь была во власти таксиста. Он сделал музыку громче, но Вика была расстроена и злилась на Сашу и на себя из-за рассеянности, потому её уже не радовали незамысловатые поп песенки.

— Саш, ну я же тебя спрашивала, ты ничего не забыл, ты сказал, что всё взял, — пыталась отчитывать его Вика.

— Ну, всё, малыш, мы успеем, главное, что вспомнил во время, — оправдывался Саша. Таксист сделал музыку ещё громче, чтобы не слушать их ругани и споров, — главное сразу же таможенный контроль пройти, регистрацию, но мы успеваем, зая, должны успеть.

— Надеюсь и ещё я хочу писать! — обижаясь сама не зная на кого, и очень капризным голосом произнесла Вика, Несколько минут они ехали молча, частенько поглядывая на часы.

— Сколько до посадки? — нервничала Вика

— Через 20 минут начнётся

— Ну вот, как всегда!

— Да ты не волнуйся, мы успеем, главное регистрация и таможня, а там уже считай на самолёте. Всё будет хорошо.

— Ага, как всегда Вика не волнуйся, всё будет хорошо, а то что я в туалет хочу никого не волнует, — вновь надувши губки и демонстративно сжав бёдра, закапризничала она

— Солнце, ну а что я могу сделать, мы же сейчас в машине едем.

— Конечно, делай что хочешь, как всегда, хоть в штаны писай!

— Вика, ну что ты начинаешь перед самой поездкой капризничать

— Может мне вообще тогда не ехать? Билеты забыл, в туалет не сходить. И как я должна по-твоему себя вести?

— Мы скоро приедем, потерпи немного.

— Немного — это сколько? Пока у меня мочевой пузырь не лопнет? Или пока я не описаюсь?

— Ну чего ты говоришь ерунду, Вика, давай приедем, всё быстро пройдём, и потом разберёмся

— То есть пока мы все эти таможни пройдём, я должна стоять и мучаться? Ты меня совсем не любишь, — продолжала разыгрывать драму она. Саша это прекрасно понимал, потому что привык к таким сценам. Но Вика капризничала сейчас не только из-за вредности, а из-за того что сдуру налопалась арбуза перед поездкой, и теперь жутко хотела в туалет, и изо всех сил старалась не податься панике, т. к. она прекрасно понимала, что они опаздывают на посадку. Но, к слову сказать, и терпела она уже почти с момента отъезда из дому. Не смотря на все опасения, они вскоре подъехали к аэропорту, правда, времени оставалось буквально в обрез. Саша всучил билеты Вике, а сам рассчитался с таксистом, и, не дождавшись сдачи, схватил чемодан и они быстро направились внутрь помещения. Вика еле поспевала за Сашей своими мелкосеменящими шажками в своих неудобных туфельках на каблучках.

— Саша, я не успеваю, — хныкала она

— Вика, уже посадка заканчивается. Мы вот-вот опоздаем.

— Да слышала я, я в туалет хочу, слышишь меня? Я в туалет хочу

— Не сейчас, нет времени

— А что мне делать тогда, я писать хочууу!

— Потерпи, некогда сейчас! Они отдали паспорта и билеты для проверки, и ждали результатов. Оставалось пройти таможню и сдать чемодан. Вика стояла вся недовольная и дёрганая. Губки скручивались в трубочку всё больше и больше. Наконец им сказали сдать багаж на таможню, и они пошли в сторону терминалов. Вика оглядывалась по сторонам.

— Всё, я не могу больше, я пойду искать туалет, — продолжая семенить за Сашей, пыталась обратить внимание на свою проблему Вика.

— Вика, какой туалет, уже посадка началась, нас на аэродром не пустят, если мы сейчас опоздаем!

— У меня сейчас у самой будет авария, если я не схожу в туалет!

— Потерпи ещё немного, скоро уже сядем.

— Сядем. А в туалет я когда попаду? Мне прямо в штаны писать что ли?

— Сейчас пройдём в аэропорт, там должен быть туалет, или у охраны спросим.

— А если там не будет? Что тогда мне делать? Учти, что я до самолёта не дотерплю!

Они подошли к таможенному терминалу, и Саша поставил чемодан на эскалатор. Вика не стала продолжать капризничать на глазах у таможенников, молча встала рядом с Сашей, крепко сжав бёдра. Ей показалось, что чемодан ползёт очень медленно, жидкость в мочевом пузыре давила на его стены, и посылала сигналы SOS в Викин мозг. В какой-то момент она даже отошла назад, спряталась за Сашу, чтобы эти таможенники не заметили, как она переминается с ноги на ногу и уже едва не пританцовывает от нетерпения. Надо заметить, со стороны эта картина выглядела очень сексуально, хотя она этого не сознавала, даже не думала в этот момент о том, как выглядит. Да и не до того ей было, арбуз помимо того, что был сладкий, оказался очень эффективным мочегонным средством, которые было очень некстати для неё. Очень. Она была буквально на грани позора, и это непременно произошло бы, если бы она продолжала просто так стоять, не двигаясь. Вика резко отошла куда-то в сторону и подошла к вывеске, возле таможни, которая гласила о порядке провоза багажа. Наконец им сказали, что всё в порядке и указали куда проходить, предупредив, что посадка началась и по идее уже на аэродром не пускают, поэтому им необходимо пройти прямо сейчас.

— Саша, давай сначала в туалет сходим, а потом пойдём

— Вик, ты слышала, что сказал таможенник? Необходимо пройти прямо сейчас, иначе не допустят до аэродрома.

— Саша, я всё прекрасно слышала, но я до аэродрома не дойду! Я не помню, мне по моему Ленка говорила, что там туалет нет! — Вспомнила Вика рассказ подруги, которая полгода назад поехала в Египет, и тоже столкнулась с такой же проблемой, о чём ещё Вика усмехнулась, а про себя подумала, "Жаль что ты не обоссалась", — т. к очень ревновала к ней своего Сашу.

— Да дура твоя Ленка! Наверняка есть.

— А если нет? В общем так Саша! Если я описаюсь, это будет твоя вина! Понял? Я на тебя очень обижусь тогда! — и в знак подтверждения, Вика демонстративно показала Саше в каком она отчаянном положении, сжав на секунды три свою юбку ладошкой между ног, и сделав несчастное, обречённое лицо. Но было поздно кукситься, т. к. они уже проходили через охрану, и оказались на аэродроме. Как это часто бывает, посадка была объявлена, самолёт был готов принять пассажиров, но не подъехал ещё съёмный посадочный трап.

— Саша, ну ты дурак? Чего ты не спросил у них, где здесь туалет? — вновь закапризничила Вика, уже откровенно переминаясь с ноги на ногу.

— Так а ты чего сама не спросила? — раздражённо ответил Саша, которому уже надоели эти капризы и проблемы.

— Я? Ну кончено же, опять я!! Саш, ну ты чего, я же девушка!! Ещё подумает, что я зассыха какая-то! Ты ведь мужчина, возьми наконец инициативу в свои руки, видишь до чего ты меня довёл? Я по твоей вине сейчас обоссусь прямо тут!!! Саша вернулся назад и спросил у охранника, где здесь туалет.

— Извините, на аэродроме не предусмотрен туалет для посетителей, скоро будет посадка, там туалет открывается во время взлёта. Но вы может объяснить стюардессе ситуацию, думаю, она войдёт в ваше положение, — ответил охранник.

— Ну чего там, узнал? — извиваясь как уж, суетливо спросила Вика

— Он сказал, что на аэродроме туалет…, неторопливо стал отвечать Александр

— Саш, ты можешь идти и быстрее говорить, или ты хочешь, чтобы я тут уписалась??

— В общем, нет здесь туалета, сейчас будет посадка и надо стюардессе сказать, она откроет?

— ЧТО??? Ты издеваешься надо мной? Ты понимаешь, что я ССАТЬ хочу? — громко сказала Вика.

— Тише ты

— Да мне плевать, я сейчас прямо тут сяду!

— Ну пошли ещё раз вместе спросим, может есть служебный туалет. Он взял за руку Вику, и они быстро вернулись назад.

— Извините, но моей девушке надо в туалет, — твёрдо сказал Саша охраннику

— Молодой человек, я же вам уже объяснял, — начал он, но его оборвала Вика

— Почему у вас в аэропорту ни одного туалета нет?

— Девушка, у нас туалеты в аэропорту есть, а в местах посадки они не предусмотрены.

— Но пока посадки нет, можно пройти ненадолго и потом я вернусь быстро?

— Нет, девушка, извините, но это недопустимо. Есть инструкции, меры безопасности против терроризма. Я вам ничем не могу помочь, к сожалению, — охранник отвечал чётко и непоколебимо.

— Давайте я вам деньги заплачу, — сказал Саша, но охранник наотрез отказывался. Саша пробовал его уговорить, но резко прервал разговор, когда увидел, что Вика быстро засеменила куда-то в сторону, и побежал за ней.

— Вик, ты как? В Порядке, — спросил он её, догоняя.

— Да! Всё заебись, охуенно!! — раздражённо и обречённо ответила она. — нехер было билеты дома забывать!

— Нехер было арбуз жрать перед поездкой! — взбесился, наконец, Саша, который начал жалеть, что не поехал один или с друзьями в Египет или ещё куда-нибудь. В ответ Вика захныкала, присела на корточки, а потом начала плакать.

— Котик, прости, я не хотел тебя обидеть, не обижайся на меня, я тебя всё равно люблю, — смягчился он

— Правда? Ты меня не бросишь? Я правда дура, зачем съела этот арбуз! — входя в стадию успокаивающейся истерики, и ненадолго отвлекаясь от самой насущной проблемы запричитала она, вытирая слёзы. Пол минуты посидела в таком положении.

— Ну всё, вроде немного перетерпела, помоги мне встать

— Слава богу, вот уже и посадка началась, так что всё будет в порядке, — произнёс Саша, протянув её руку.

— Ой не знаю Саша, пока ты там в с охранником разговаривал, я слегка не вытерпела, — сказал она, всем видом показывая ему критичность положения.

— Там посадка началась, пойдём скорее, ты успеешь!

Они двинулись к самолёту, Вика собравшись с силами держалась за локоть Саши, и семенила своими шажками стараясь не выдавать своей проблемы. Они встали в хвост очереди, которая медленно поднималась по трапу. Глаза Вики были наполнены грустью и тоской, это была самая сексапильная и печальная блондинка на свете.

— Саша, я больше не могу! — зашептала она ему

— Потерпи, немного осталось

— Саша, я не могу больше! Слышишь!!

— Всё, малыш, успокойся сейчас сходишь.

— Саша, я не поднимусь никуда, сделай что-нибудь!!

— Осталось чуть чуть, сейчас ничего не сделать.

— Ну придумай же что-нибудь, ссслышишь? У меня сейчас потечёт! — тревожно объявила Вика, начав дико переминаться с ноги на ногу

— Терпи! Уже почти на месте

— Не могу! Я сейчас лопну! Ссс! Я не могу стоять!! Ой. Я писаю! — сказала она, резко одернув руку и уходя быстрой походкой куда-то в сторону, где стоял невысокий щит. Саша еле поспевал за ней. Поравнявшись с щитом, Вика повернулась попой к нему и лицом к Саше!

— Прикрой меня! — приказала она, резким движением сдёрнула трусики с колготками, задрала юбку, присела, и раздался громкий шипящий, а затем журчащий звук. На их счастье никто из работников аэродрома их не заметил, разве что камеры наблюдения, запечатлели навеки это шоу.

— Фууф! Какой кайф! — с облегчением произнесла Виктория, натягивая и поправляя колготки, — ещё немного и обоссалась бы! Разводы очень видно на колготках? — оглядыая и поправляясь на ходу поинтересовалась она. Саша опустил взгляд вниз на колготки Вики, и только сейчас обратил внимания на слаксы и мокрые разводи на ножках своей девушки.

— Видны немного, — удивлённо, и не зная как реагировать на это ответил Саша.

— Чёрт, ладно фиг с ним, прикрывай меня сзади, а я буду сумкой закрываться. И Вика уверенной походкой зашагала к самолёту, как будто ничего не произошло, а Саша шёл сзади и любовался её попкой, и разводами на колготках. Зайдя в самолёт, Вика села, как ни в чём не бывало, а после взлёта пошла в туалет, взяв с собой Сашу. В туалете он помог снять ей колготки и трусики, которые успели высохнуть, запаковала их в целлофановый пакет и убрала в сумочку. От всего пережитого и увиденного, Саша был дико возбуждён, да и Вика от всего пережитого была готова как никогда. Секс в самолёте запомнился им на всю жизнь, как один из наиболее ярких.


peeacsfan

Волнующие открытия

Все, рассказанное ниже, строго автобиографично.

Здесь нет преувеличений и даже намека на фантазию.

Я описал в этой истории лишь те моменты из детства, которые запомнились необычайно четко и ярко — на всю жизнь…

Автор

Несколько лет раннего детства, пока родители учились в вузе, я жил в деревне, у бабушки с дедушкой. Именно там произошел первый случай, который отложил отпечаток на мои эротические пристрастия, постепенно развивавшиеся в течение дальнейшей жизни. Об этом я и хочу рассказать.

В то время мне было года 3–4. Мне запомнился яркий солнечный день, возможно, поздней весной, поскольку яростной жары не было даже на солнцепеке. Неподалеку от нашей ограды, рядом с проезжей частью безлюдной деревенской улицы, появилась большая куча песка. Очевидно, ее завезли накануне для выравнивания обочин дороги, никогда не знавшей асфальта. Песок был чистым, бледно-желтого цвета и очень мелким, легко рассыпающимся в руках. Естественно, столь роскошный полигон для изысканий и игр тут же приковал внимание местных пацанят вроде меня. В то утро, вооружившись набором формочек для песочницы и почему-то старой облезшей юлой, я забрался на наружный склон этого осыпающегося Эльбруса. Мне составила компанию девочка заметно старше меня. Как я предполагаю теперь, ей было примерно 10–12 лет. Вероятно, она гостила в деревне у кого-то из наших соседей. Мне совершенно не запомнилась ее внешность или какие-то особые черты за исключением одного — она была украшена копной густейших черных волос до плеч, ярко блестевших под солнечными лучами. Едва ли ей было интересно со мной, возможно, бабушка поручила ей проследить, как бы чего не случилось вблизи дороги с непоседливым внучком. Отвертеться она не сумела, да и подружек поблизости не оказалось, вот и пришлось снисходительно учить совсем еще сопливого мальчишку лепить куличи из подручного материала да обреченно соображать, как бы найти приличный повод, чтобы побыстрее улепетнуть.

Некоторое время мы просто ковырялись в песочных развалах под ее ленивым руководством, мне же было важно наличие какого-никакого коллектива и внимания к своей персоне, ведь кроме нас двоих никого ни на нашей куче, ни поблизости не наблюдалось. Немного погодя она даже несколько увлеклась и стала оживленно демонстрировать приемы строительства песочных построек — домиков, оград и площадок. Мы быстро нашли применение и моей старой юле — при ее помощи в песке легко получались ровные рифленые углубления диаметром около 20 сантиметров с глубоким конусообразным кратером по центру. Эти одинаковые ямочки смотрелись очень красиво рядом с развалинами нашего "градостроительства". Я был очень увлечен нашими опытами и совершенно не ожидал нового предложения девочки…

— А давай построим уборную!

Я вопросительно уставился на нее, меня весьма заинтересовало, как же строятся уборные. Она решительно взяла из моих рук юлу и сильно вжала ее основание в песок немного поодаль от нашего городка. Получилась ровная ямка немного большего диаметра, чем все остальные с таким же аккуратным конусным углублением по центру.

— Вот это и есть уборная! — уверенно заявила она, — сюда мы будем сикать. Наверное, она уже давно терпела, не находя удобного случая отойти от меня, оставив без присмотра, и вот наконец решилась. Я ее особо не смущал, а в пределах видимости никого не было, кроме того, обзор с одной стороны закрывала наша песочная куча. То, что я увидел затем, отложилось в моей душе очень глубоко.

Она расставила ноги по обе стороны углубления и, поднявшись во весь рост, решительно подняла подол своего платьица. На ней были черные сатиновые трусики типа шорт с широкими швами по бокам и центру, причем, как у меня четко отложилось в памяти, центральный шов шириной около сантиметра плотно охватывал самый низ живота и плавно по округлой линии уходил назад, между ног. Взявшись обеими руками за заднюю часть трусиков, она автоматическим движением спустила их до колен и тут же глубоко присела, сведя коленки вместе. В то время я не имел ни малейшего представления о различии полов и думал, что писать можно только стоя. Удивительная поза девочки, которая собралась сикать, приковала мое любопытство — но именно поза, а не самый низ ее живота. Я даже не обратил внимания на то, что именно скрывали под собой черные трусики. Сидя на расстоянии полуметра от нее практически спереди, я уставился в ямку сделанной ею "уборной". Интересно, что она присела лицом ко мне, хотя могла повернуться боком или даже спиной, спокойно и во всех деталях демонстрируя то, что в ее возрасте принято скрывать от мальчиков. Может быть, ей была интересна моя реакция, а может, ее безотчетно привлекал и притягивал сам факт переступания запретной черты — то, чего нельзя показывать. Как бы там ни было, но она тут же, без малейшего промедления, начала писать, пустив тугую и ровную бесцветную струю в самый край приготовленной ямки. Слегка отодвинувшись назад и чуть-чуть наклонившись, она скорректировала направление струи, и теперь она била точно в центр лунки. Как зачарованный, я наблюдал за этим потоком, быстро до краев наполнившим центральное конусное углубление в песке. Влага тут же стала впитываться точно со скоростью наполнения лунки, и, несмотря на энергичность струи, уровень жидкости в углублении не поднимался и не опускался. Струя издавала едва заметное журчание на пенистой поверхности круглой и удивительно ровной лужицы, смешиваясь по звуку с легким шипением вырывающегося из девочки упругого потока. Когда он начал ослабевать, жидкость в лунке ту т же пошла на убыль, и к тому моменту, когда напор уже иссяк и поток превратился в вертикальную ниточку засеребрившихся капель, падавших совсем мимо углубления, под попкой девочки можно было рассмотреть заметно размытое донышко песчаного кратера, ставшего серым. Девочка не предпринимала ни малейших попыток прикрыться и едва ли смотрела по сторонам или на меня в то время, когда она писала, а возможно, я сам не приметил этих опасливых или любопытных взглядов, обратившись во внимательное изучение ее струи. Все это время она удобно и устойчиво сидела на корточках в глубокой позе, едва не опираясь ягодицами на свои лодыжки. Ступни она развела весьма широко, а колени стиснула вместе, зажимая между ними черные трусики. Я был настолько зачарован необычностью, какой-то особой притягательностью ее позы и тем фактом, что она писала в специально приготовленную ямочку, что совершенно не заострил внимания на том, как выглядело то место, откуда вырывалась струя. Как только упала последняя капля, девочка без промедления встала и быстро натянула свои шортики, еще раз показав их туго натянутый плотный шов, плавно уходящий между ног назад. Рядом с ее ступней на боку лежала моя юла.

Это было первое в моей жизни чувство зафиксированного сознанием возбуждения, которое мне трудно было тогда оценить. Я просто понял, что игра в строительство уборных мне безумно интересна. Подсознательно она связалась в моих ощущениях с юлой, которой и делаются эти уборные. Каждый раз, когда я затем брал ее в руки, во мне возникало чувство какой-то интереснейшей и загадочной интриги — загадочной потому, что как бы я ни старался повторить строительство уборной, прижимая юлу к поверхности песка, ничего особенного не происходило, хотя каждый раз повторялось ожидание какого-то события, которое никак не наступало. Меня удручала эта ситуация, но я никак не мог сообразить, что мне не хватает девочки, которая писает сильной струей у меня под носом.

— А ты будешь сикать? — спросила она меня тут же, опустив подол.

Что за вопрос! Я подошел на полшага к влажной ямке и приспустил трусы. Конечно, я этого не помню, но без сомнения могу сказать, что у меня была эрекция. Я был убежден, что хочу писать, но не смог это сделать так же быстро и уверенно, как она. Слегка потужившись, я сумел выжать лишь небольшую струйку. Разумеется, я не обратил внимания, вызвали ли мои попытки ее любопытство. Вероятно, да. Помню лишь, что я изо всех сил стремился попасть своей струйкой в самый центр девочкиной ямки. Мне было труднее это сделать, чем ей, ведь она сидела точно над углублением и писала, в отличие от меня, плотной, тугой струей, но, несмотря на это, даже она в самом начале и конце немного промахнулась. Больше я эту девочку не видел никогда. Если бы мы встречались с ней позже, я непременно настаивал бы на повторении той игры, которая поразила и заинтересовала меня, как никакая другая. И, естественно, я бы это запомнил. Но, увы, это был первый и единственный в тот раз случай, подаривший открытие женской красоты и тайны. После этого опыта я навсегда остался неравнодушен к позе писающей на корточках женщины, к виду мощной струи, наполняющей лужицу у нее между ног. И затем — черных трусиков, плотно охватывающих передним швом плавную линию лобка и уходящих к междуножию. Это первое в моей жизни эротическое впечатление не имело ни малейшего оттенка постыдности, запретности того, что меня так заинтересовало. К счастью, поблизости в этот момент не оказалось взрослых с их окриками и почему-то принятыми в таких случаях наказаниями детей, поэтому то, что произошло, не омрачилось чувством преступления общепринятых норм. Конечно, со временем, спустя год-два, я уже знал, что таких вещей необходимо стыдиться и думать об этом лишь тайком. Но мысли-то и желание повторить увиденное никуда не исчезли! Естественно, когда впоследствии я становился свидетелем подобных случаев, они неизменно вызывали живой отклик и волнение в моей душе и, как магнит, всегда притягивали мое внимание.

Через год я уже жил с родителями в городе. Это был старый бабушкин дом безо всяких коммунальных "удобств", но зато с уютным садиком, где росли вишня и ранетки, а в дальний запущенный угол сквозь причудливо изогнутые ветки древней черемухи с ошметками весенней паутины едва пробивались солнечные лучи. Там так приятно было сидеть летом на пару с бабушкой и попивать чаек с вареньем в завитой плющом беседке! В один из таких дней и произошел маленький эпизод, ожививший впечатления, вызванные моими недавними воспоминаниями о деревне.

Как обычно, летом бабушка возилась в нашем садике, а мы с двоюродной сестренкой Валюшей крутились рядом в поисках повода занять наши любопытные умы. Валя на год старше меня, и в ту пору ей уже исполнилось целых 6 лет, чем она бравировала передо мной при каждом удобном случае. Она была крепенькой полненькой русоволосой девочкой на полголовы выше меня, весьма подвижной и шустрой, а источник ее замыслов и инициатив всегда был переполнен и находился в моем распоряжении — к обоюдному удовольствию. Трудно сказать, чем конкретно мы занимались в тот день, но вдруг вне малейшей связи со всем происходящим Валюша прокричала бабушке…

— Баб, можно я пописаю прямо здесь?

Конечно, эта фраза мгновенно приковала мое внимание к Валюшиной персоне. Она была в том возрасте, когда, зная о различии полов, дети еще не смущаются друг друга и им позволены те тонкости, которые спустя год-два превратятся в жесткое табу. Бабушка, не задумываясь, конечно же, разрешила ей не бежать вокруг дома к деревянному туалету. Я стоял в тени раскидистого дерева, внимательно уставившись на сестренку, которая тут же, в 2–3 метрах от меня, на ярко освещенной солнцем садовой дорожке, приспустила свои трусики до колен. Она слегка присела, широко и устойчиво расставив ноги, но колени не соединила вместе, а наоборот, развела их, растянув между ногами трусики так, что они уже не могли упасть к ступням. Возможно, она поступила таким образом и не стала глубоко приседать именно из опасения забрызгать свои трусики. Кроме того, в этой позе ей было удобнее смотреть между ног и контролировать весь процесс. Валюша внимательно глядела вниз, глубоко опустив голову. Я смотрел точно с левого бока на ее ярко освещенную фигурку с полусогнутыми ногами и почти горизонтально расположенными бедрами. Для того чтобы начать писать, ей пришлось собраться, видимо, не очень сильно и хотелось. Наконец, через несколько секунд брызнула первая струйка. Наверное, опасаясь замочить ноги и обувь, она боялась энергично напрячься и регулировала несильный поток, распыленный на множество мельчайших брызг. Все происходило совершенно беззвучно, и единственное, что мог различить слух такого внимательного наблюдателя и слушателя, как я, — легкое сосредоточенное покряхтывание Валюши, которая совершала свое дело с явным старанием. В солнечных лучах капли ее ярко-желтой мочи искрились и переливались разными веселыми оттенками. Она писала вниз и слегка вперед, ее неровный, толчками поток, распыляясь, попадал на довольно большую площадь между широко расставленных ног. Ее саму зачаровал вид этого водопадика, и она, полуобернувшись к бабушке, даже воскликнула…

— Баб, смотри, какой дождик!

— Вижу, вижу, Валюша, молодец! — вдруг ответила бабушка, которая, очевидно, так же опасалась за сухость Валиной одежды.

Закончив писать, Валя осторожно натянула на свою беленькую полную попку трусики, аккуратно поправила платье и, широко переступив через влажный песок под ногами, тут же убежала к бабушке. Она была удовлетворена и горда тем, как осторожно и красиво она сумела пописать, во всей ее фигурке читалась эта мысль.

Я тут же возбужденно подошел к тому месту, где только что стояла Валя с желанием внимательнее рассмотреть ее лужицу. Но лужи не оказалось! Меленькие капли, падая на раскаленный сухой песок, через несколько секунд просто исчезали в нем, оставив после себя едва заметные ямочки на гладкой поверхности садовой дорожки. Присмотревшись, можно было увидеть следы подошв Валюшиных сандалий, и лишь по расстоянию между ними можно было судить о той площади, на которую пролился ее "дождик". Меня заворожило рассматривание этого пятачка земли, который только что находился между Валюшиных ног, вернув чувство знакомого уже, но все же загадочного волнения.

Я немало удивился, почему бабушка, разрешив Вале не бежать в туалет, похвалила ее за то, как она сумела пописать прямо на садовую дорожку. Меня не покидали два вопроса… во-первых, за что именно ее похвалили, и во-вторых, смог бы я удостоиться подобного поощрения, окажись я на ее месте. Вот уж едва ли — предполагал я, будучи довольно рассудительным пацаненком. И очень скоро я нашел догадку в ответ на свои вопросы, правда, довольно косвенным путем. Валюша со своими родителями жила отдельно от нашей семьи примерно в таком же старинном деревянном доме. Тетя Света, ее мама, щупленькая, но по натуре решительная и бойкая на язык 32-летняя женщина, частенько приходила с Валей к нам, зачастую проводя целые дни у своей матери, нашей общей с Валюшей бабушки. И вот во время таких посещений в то же самое лето я стал свидетелем нескольких эпизодов их общения, очень странного и необычного для меня.

С боковой стороны бабушкиного дома, практически вплотную к нему, в конце недлинного переулочка, стоял наш деревянный туалет — точно такой, какими они бывают в деревнях, только заметно аккуратнее и опрятнее, на его внутренней стене даже висела картина. Рядом находилась выгребная яма, прикрытая массивным деревянным щитом, поставленным немного наклонно назад — так, что прямо на него можно было выливать жидкие отходы. А вот дверь в уборную была очень условной, небрежно сбитой из совершенно непригнанных друг к другу деревянных досок, и щели между ними доходили до 2, а то и 5 сантиметров. Едва заглянув в переулок, по этим щелям сразу можно было понять, занят туалет или нет. Такое устройство в нашей семье никого не беспокоило и не смущало, ведь никто не станет, встав посреди переулочка, разглядывать подробности того, что происходит в туалете, каждый тактично развернется и уйдет в ожидании своей очереди. В начале же этого переулка стояла давно заброшенная и заваленная всяческим хламом открытая летняя кухонька, где мы с Валюшей частенько играли возле развалившейся печки. До туалета от этого места было метров 10.

Как-то раз тетя Света, проходя мимо нас в туалет, позвала с собой Валюшу, которая тут же, бросив нашу игру, с готовностью и интересом пошла за ней. Зайдя в уборную, тетя Света оставила дочку снаружи, а Валя, присев на корточки перед самой широкой центральной щелью, привычно стала заглядывать внутрь. Тут же послышалось, как тетя Света писает, ведь ее потоку приходилось падать на довольно большую глубину прямо в содержимое выгребной ямы. При этом она что-то потихоньку говорила Валюше, а та, прильнув к дверной щели, ей отвечала. Предмет их краткой, но живой беседы, ускользнул от меня. Закончив писать, тетя Света еще несколько секунд оставалась в туалете, очевидно, поправляя одежду под пристальным взглядом девочки. Выйдя из туалета, тетя Света, как ни в чем ни бывало, проводила дочку до нашей кухоньки и дальше пошла в дом. Я ничего не стал спрашивать у Вали и с независимым видом продолжил прерванную игру. В ближайшие дни я стал свидетелем еще двух-трех точно таких же совместных походов к туалету мамы и дочки. Затем это прекратилось, и тетя Света ходила в туалет пописать уже одна, спокойно проходя мимо нас с Валюшей. Я уже стал думать об этом случае привычно, предполагая, что в семьях, где есть девочки, мамы зачастую, но не всегда, ходят вместе с ними в туалет. Однажды, зайдя в уборную одна и начав писать, тетя Света вдруг громко крикнула, как будто меня и не было рядом…

— Валя, иди — кака! Валя, я какаю! Ну, скорее же давай!

Валюшка бросила наши занятия и стремглав побежала к туалетной двери, тут же прилипнув к главной щели. На этот раз их беседа полушепотом продолжалась довольно долго, пока тетя Света не кончила там все свои дела по порядку. Иногда Валя даже слегка подхихикивала, но я так и не понял, над чем. Она внимательно до конца просмотрела весь процесс и отошла от двери только тогда, когда она открылась и мама вышла. Они весело прошли к кухоньке с гордым видом объединяющего их общего секрета. Напоследок тетя Света даже чмокнула ее в щечку. Я все это время исподтишка наблюдал за Валюшей, впрочем, на меня никто и не думал обращать внимание.

Наверное, не стоит говорить о том, как сладко волновали меня эти их походы к уборной и таинственный полушепот через дверь, которая для Вали ничего не скрывала. Я был развитым, вдумчивым мальчишкой с весьма живым воображением и потому не мог не представлять себе — в доступной на тот момент форме — картину, открывающуюся Валюше у двери уборной. Множество предположений о теме их разговора бурлило в моем пытливом мозгу. Когда никого не было поблизости, я зашел в туалет и попытался представить себе все происходящее прямо на месте события. И кое-что мне удалось домыслить. Закрыв за собой дверь, я присел над круглым отверстием в возвышении внутри уборной и представил на своем месте тетю Свету. Наш туалет по ширине был несколько больше, чем в длину, а приступочка над отверстием начиналось почти сразу же за дверью, на расстоянии не больше 30 сантиметров от нее, так что закрывать и открывать дверь приходилось либо уже с возвышения, либо, в крайнем случае, встав одной ногой на него. Вот почему тетя Света не запускала Валюшку в уборную вместе с собой — там просто не было места для двоих, и дочка бы ей мешала удобно сидеть. Я взглянул на дверь, пытаясь представить, где находилась голова присевшей на корточки с той стороны Валюши, и быстро определил это место. Получалось, что она смотрела сквозь щель шириной 4–5 сантиметров, которая именно здесь была особенно широка между неровными досками. Если взять сантиметров на 30 выше или ниже, то доски там сходились до 1–2 сантиметров, и смотреть сквозь такую щелку было не в пример менее комфортно, вот почему Валя присаживалась на корточки, а не просто стояла. При этом глаза дочки находились чуть выше бедер сидевшей внутри на приступочке тети Светы. Выяснив это, я тут же помимо воли (но вовсе не вопреки ей!) вообразил всю картину. Я никогда не видел, как писает взрослая женщина, но исходил из той картины, которая мне открылась в деревне, с той лишь разницей, что наше углубление в песке здесь заменяло круглое отверстие, которое было совсем ненамного больше, около 25–30 сантиметров в диаметре. Я внимательно рассмотрел эту дыру неидеально правильной формы и впервые задумался о том, что никогда не видел никаких следов и потеков возле нее, ведь все в нашей семье строго следили за чистотой в доме и, как теперь оказывалось, в туалете. А между тем девочка в деревне, как я запомнил очень четко, не сразу смогла попасть в лунку, и ее струя в самом начале и в конце угодила немножко мимо углубления, и девочка даже наклонялась и отодвигалась, чтобы писать точно в центр. При этом она сидела очень глубоко. Но ведь девочки умеют писать и немножко по-другом у, лишь наполовину согнув ноги, как это делала Валюша, и тогда влага разбрызгивается весьма широко, особенно когда получается "дождик", а не сплошная струя, которая всегда была у меня. Как же они попадают в туалете в эту небольшую дыру? "Наверное, им нужно очень правильно и низко присесть", — предположил я, даже сняв штанишки и примерившись на месте тети Светы. Мне не хотелось сикать, но все же я попытался напрячься и направить свой вдруг ставший упругим пальчик вниз при помощи руки. Получилось, хотя это и было неудобно, ведь чаще всего он бывает мягким. А у девочек нет никакого пальчика, это я уже хорошо знал, и они не могут поэтому направлять свою струю рукой, а просто передвигаются всем туловищем, как это делала девочка в деревне. Рассуждать об этом было очень интересно и захватывающе, я даже заметил, как вдруг заколотилось мое сердце. Нужно было поставить эксперимент. Натянув штаны, я выскочил из уборной и подобрал ровный прутик и несколько небольших камушков, которые еще пришлось и поискать. Вернувшись на исходную позицию и стянув штаны, я постарался повторить позу деревенской девочки, но представляя себя тетей Светой. Получилось не очень достоверно, поскольку совсем недавно у меня сильно болела коленка, и до сих пор было непросто полностью согнуть ногу. Расположившись на приступочке, я немножко наклонил туловище вперед и приставил снизу к тому месту, откуда писают девочки, прутик, конец которого опустил в отверстие. Наклонив голову вниз, как это делала Валюша, я смотрел на воображаемую струю, моделью которой служил прутик. Пошевелив им в разные стороны, я понял, что в таком положении приходится писать под большим углом и при слегка отклоненном теле струя не сможет попасть в отверстие. Выходило, что у девочек и у тети Светы нет большого простора для маневра в туалете и им нужно быть очень аккуратными и внимательными, чтобы не промахнуться.

"Правильно делала тетя Света, что не брала с собой в туалет Валюшу, ведь если бы та нечаянно в тесноте толкнула ее, она могла бы обмочить пол рядом с собой или даже написать на свои тапочки", — сделал я заключение. Эксперимент продолжался. Я наклонился еще круче, глядя себе между ног уже почти горизонтально. Продолжая придерживать прутик одной рукой и следя, чтобы он не касался края отверстия, я стал бросать заведенной за спину второй рукой камушки в дыру точно от центра своей попки, представляя, как тетя Света одновременно писала и какала в такое маленькое отверстие. Это было еще интереснее. С первого раза не получилось, и камушек упал на приступочку. Мне пришлось отодвинуться немного вперед и еще наклониться, чтобы не ставить прутик вертикально, ведь я хорошо знал, что девочки писают не строго сверху вниз, но и немного вперед. Теперь мне это удалось, и три камушка упали в положенное им место. Однако это было очень неудобно, и двигаться вперед или назад уже не было никакой возможности. "Как же трудно было тете Свете какать и писать одновременно и к тому же так аккуратно!" — восхитился я. Мои камушки закончились, и я бросил прутик в дыру. Я посидел так еще с полминуты с уже освободившимися руками, стало заметно удобнее. "А ведь она сзади еще и юбку придерживала, чтобы она не свешивалась в отверстие и не елозила по полу!" — сообразил я. Я еще раз нарисовал мысленно эту картину, завороженно ощущая свой пульс в ушах. И вдруг я совершенно ясно понял сразу многие вещи… для чего тетя Света так часто и подробно показывала Валюше, как надо правильно писать и какать в туалете, почему Валя так осторожно писала на садовую дорожку и была столь горда, что так хорошо и красиво получилось, за что при этом ее похвалила бабушка и почему она за нею наблюдала. "Может быть, она потому и разрешила внучке писать прямо в саду, что хотела посмотреть, как это у нее получается, а может, она не была еще уверена, что Валюша не обмочит в туалете одна пол или свои сандалии!" — сделал я вывод. Я предположил, что, вероятно, был случай, когда Валя не сумела попасть в отверстие в своем или нашем туалете, и тетя Света после этого стала ее учить, а Валюша, чтобы не стыдиться еще раз за то, что запачкала пол, так охотно и заинтересованно принимала участие в этих "уроках". Я был весьма горд своими открытиями и даже мысленно назвал себя умницей, и не без основания!

Когда в очередной раз я попал в гости к тете Свете, я даже осмотрел их деревянный туалет уже с гордым видом понимающего человека и предположил после этого, что здесь Валюша уже не оставалась за дверью, а входила внутрь вслед за своей мамой. Туалет был совмещенным на несколько рядом стоявших деревянных домов, на 3 отделения с глухими перегородками между ними, но единой выгребной ямой. Каждое отделение было заметно больше нашей уборной, с широкой площадкой перед возвышением и тяжелыми, плотными дверями. Единственное, что было точно таким же — это отверстие, и не удивительно, что Вале, как я был уже уверен, трудно было здесь попасть в дыру. Да и старые едва заметные пятна возле нее подтверждали мою догадку, однако в нашей уборной даже намека на такие пятнышки не было.

Последний краткий эпизод этой истории произошел через несколько месяцев, осенью, когда мы уже надевали теплые вещи, прежде чем выйти на улицу. Как-то замешкавшись с одеванием, я вышел во двор немножко позже Валюши, как всегда более шустрой. Выйдя на крыльцо, я увидел, как она возвращалась из переулочка, ведущего к уборной. Немножко подумав, Валя с таинственным видом вдруг предложила мне…

— Пойдем, что-то покажу!

Очень заинтригованный, я направился вслед за ней к туалету. Валюша остановилась возле его двери и показала на край наклонного щита, прикрывающего рядом выгребную яму…

— А я пописала вот тут рядышком, даже не заходя в туалет и меня никто не видел!

Действительно, у границы щита виднелось быстро подсыхающее по краям влажное пятнышко неправильной формы, сырым был и деревянный брус, на который опирался щит. Я тут же с волнением живо представил себе девочку, которая, приспустив теплые гамаши и трусики, присела, повернувшись спиной к щиту и собираясь пописать почему-то именно на него. Очевидно, теплые штаны помешали ей правильно наклониться, и потому струйка попала не столько на щит, сколько на брус у его края и землю перед ним.

То есть она промахнулась! Скорее всего, этого она и боялась, идя в туалет, и в последний момент не рискнула нарушить его чистоту, за чем так придирчиво следила бабушка. Если бы Валюша хотела пописать просто на землю рядом, то она бы не целилась в щит, на который мы обычно сливали воду из-под умывальника. Но, видимо, она решила, что мокрый щит никого не смутит в отличие от лужицы возле туалета. И — немножко не попала. Испугавшись возможной реакции бабушки, Валюша хотела оправдаться тем, что туалет-то чист! Вот тут я и попался ей на глаза, хотя и был не самым лучшим адресатом для ее оправданий. Быстро сообразив это, я выдал свое чрезмерное волнение глупым вопросом…

— Что ж ты меня не подождала! А ты больше писать не хочешь?

— Нет, конечно! — с возмущением ответила девчушка, — Зачем бы я тебя ждала? Да и вообще это секрет!

В ее взгляде читалось разочарование… "И зачем я этому дурню призналась, еще проболтается бабушке…"

Я насупился, ведь на самом деле я все прекрасно понял! Но — с кем поговоришь на такие темы…


ВВ

Волшебная сила omorashi


На улице уже стемнело. Таня посмотрела на часы, вздохнула и сказала:

— Засиделись мы с тобой, время — пол одиннадцатого, а мне ещё до дома добраться надо.

— Ты можешь здесь остаться, вместе ляжем. А что я тут одна буду скучать, слушать, как Оля с парнем своим милуется?

— Ладно, Ларис, не расстраивайся, будет и на нашей улице праздник. Главное — не унывать, надеяться и верить!

— Вот я и понадеялась на сегодняшний вечер, а в итоге — всё как обычно, — Лариса подлила себе и Тане ещё белого полусладкого, — парни от нас сбежали, а наша милашка Оля уединилась в ванной со своим Димой, что и не выгонишь теперь их оттуда.

— Ой, ну сбежали они, и что теперь? Тоже мне, потеря. Конечно, они сбежали, как поняли, что им сегодня ничего не светит! Думали, придут в гости к девушкам с бутылкой вина и шампанского, они напьются и раздвинут ноги. Не на тех напали просто, вот и сбежали!

— Не от всех же они сбегают. А от нас убежали.

— Ну и скатертью дорожка! Я вот совсем не расстраиваюсь. В общем, Ларочка, — Таня подняла бокал, — за то, чтобы те, кто нам не нужен — сбегали, и не занимали место тех, кто нам действительно нужен!

Звякнули бокалы, и девушки выпили вино. Глаза у одной и у другой блестели от выпитого алкоголя, но посиделка подходила к концу. Таня привыкла ночевать у себя дома, и ей нужно было ещё успеть добраться до метро и выехать из пригорода.

— Ладненько, буду собираться, а то скоро уже и автобусы перестанут ходить, — встав со стула, сказала Таня, — а вот в ванную, конечно, не помешало бы заскочить на дорожку:

— Да я и сама уже давно хочу туда! — призналась Лариса, — Но если Оля заняла ванную — то это надолго. Тем более, сейчас она не одна.

— Ну и ладно, надо уметь радоваться за других! Не выгонять же их оттуда из-за такой ерунды! Сейчас темно на улице, и вечером народу поменьше, так что не беда. Выход всегда есть из любой ситуации. Что-нибудь придумаю.

Таня, немного пошатываясь, дошла до прихожей. Посмотрела в зеркало, поправила волосы, надела туфли, легкую курточку, попрощалась с подругой и вышла из дома.


* * *

Сергей договорился встретиться с Алёной на площади Александра Невского в восемь вечера. По пути он выпил бутылочку живого пива, и теперь стоял в ожидании девушки. Сигнал сотового телефона сообщил о том, что получено новое sms сообщение. Молодой человек нажал клавишу, и на дисплее телефона высветилось: "Я не успеваю к восьми. Задерживаюсь на полчаса.". "А раньше не могла сказать?" — подумал он про себя, и тут же стал соображать, чем бы себя занять, пока девушка не пришла. Нет ничего хуже — чем ожидание без дела. Сергей сходил в магазин и взял себе ещё пива. Неспешно потягивая напиток, он растягивал время, затем выбросил пустую бутылку в мусоропровод, достал из кармана упаковку мятного драже, и закинул в рот несколько штучек. Вскоре девушка появилась, и они вместе пошли гулять.

Разговор особо не клеился, и молодой человек догадывался, что ничего у него с ней не выйдет. Он уже умел определять по поведению девушки, заинтересована ли она в отношениях, или же будет держать вечное расстояние, но при этом ни за что не скажет прямо, что ничего у него с ней не получится. Досада от осознания того, что он попусту теряет время и зря тратит на неё вечер, усугублялась еще и тем, что вторая бутылка, выпитая им в те полчаса ожидания, оказалось лишней. Алкоголь ничуть не помог расслабиться, и после пива хотелось отлить: В иной ситуации это вообще не было бы проблемой — он бы зашел в любую подворотню, и уж там бы спокойно облегчился и пошел по своим делам дальше. Но во время свидания с девушкой, да ещё и с такой, как Алёна, об этом и речи идти не могло. После такого поступка он в её глазах падёт ещё ниже, Сергей это чувствовал и шёл с девушкой дальше, ни слова не сказав о назревающей потребности организма.


* * *

Как только Таня ушла, Лариса вернулась на кухню, налила себе целый бокал вина и сделала три больших глотка. Девушке хотелось продолжить вечер в компании, и ей было досадно, что сначала Ольга закрылась в ванной с молодым человеком, затем парни ушли, теперь и Таня поехала домой, а она осталась одна одинешенька. Сквозь состояние алкогольного опьянения отчетливо ощущалась потребность посетить уборную. Лариса посидела ещё минут пять, сделала глоток, затем встала, подошла к двери в ванную и постучалась.

— Оля, ты надолго там застряла? — робко спросила девушка.

— Не знаю ещё. А что? — раздался голос из ванной, а затем игривый смех.

— Ничего! — резко ответила Лариса, — Мне тоже сюда нужно.

— Ну потом сходишь! — ответила Ольга.

— Когда потом? Мне сейчас надо. Что мне теперь и в туалет уже не сходить?

— Вот проблему нашла! — раздался ответ. — На улице сходи в кустики и все дела!

— Сама и иди туда, — разозлилась Лариса и вернулась на кухню за бутылкой вина. Затем девушка пошла в комнату, включила компьютер и села, закинув ногу на ногу. Выпитый алкоголь вызывал опьянение и одновременно просился наружу. Девушка нагнулась немного вперед и прижалась рукой внизу, обхватив бедрами ладонь. К своему удивлению она обнаружила, что сидя в таком положении ей стало не просто легче, но она вдобавок испытывала сексуальное возбуждение, и в сочетании с желанием помочиться, это вызывало приятную смесь. Девушка удивилась слегка этому открытию и продолжала сидеть, сильно сжав бедра, а сама уже набирала в строке поиска яндекса разные бредовые, как ей казалось, фразы: "Хочу в туалет, а ванная занята", "Сейчас описаюсь". Ей было любопытно, что из этого выйдет, куда её может закинуть. Трудно сказать после какой фразы она открыла ссылку и попала на форум с непонятным названием omorashi. ru. Она стала открывать разделы, читать темы и удивлялась, что такое вообще бывает.

Здесь было много историй о том, как девушки попадали в ситуации, в которой она находилась прямо сейчас — когда хотелось в туалет и они вынуждены были терпеть. Лариса уже совсем и не замечала той тяжести полного мочевого пузыря, которая мучила её еще не так давно, так она увлеклась изучением форума. Особенно её поразило описание одной девушки, которая рассказывала о том, как она любит терпеть дома специально, как возбуждается от чувства переполненного мочевого пузыря и способна получить оргазм в таком состоянии. Лариса осушила залпом вино, а затем просунула руку себе под юбку и поняла, что трусики промокли до такой степени, будто она в самом деле уже обмочилась, но на деле же от всех этих историй в совокупности с желанием облегчиться, она испытывала небывалое сексуальное возбуждение, и ей очень хотелось продолжать свою сладостную агонию и посмотреть, что же будет дальше. Девушка плеснула себе остатки вина, выпила залпом и зарегистрировалась на форуме.


* * *

Таня шла к остановке и озиралась по сторонам в поисках укромного места. Как будто был и не поздний вечер, а день, судя по тому, что везде ходили люди. Пописать на улице даже в такое время суток оказалось не так просто. "Мужикам проще в этом деле, — подумала она про себя, — встал, отвернулся, сделал дело и иди себе дальше, даже раздеваться не нужно.

А тут еще попробуй найти безлюдное место, да и то, пока колготки снимешь, юбку задерешь, сядешь, как непременно кто-нибудь пойдёт в твою сторону, да ещё и морали начнёт читать, дескать, девушка, как вам только не стыдно: ". Такое уже было с ней однажды — вынуждена была справлять нужду в не самом укромном месте, и какой крик подняла тогда женщина, выгулявшая собаку, Таня прекрасно помнит. Да и вообще тот день был отвратный, так что лучше и не вспоминать: Но сейчас перед автобусом обязательно надо сходить — ехать до метро минут сорок, а потом ещё и до дома минут двадцать в метро добираться. А сколько она просидела и выпила у подруг дома, в таком состоянии бесполезно вспоминать, так что лучше не испытывать судьбу. Так, размышляя о своей проблеме, Таня уже почти подошла к остановке, но так и не нашла подходящего места.

Девушка приостановилась, огляделась повнимательней, и пошла в сторону здания. Вроде никого не было, и она приготовилась уже было справить нужду у стенки этого здания, как услышала шаги и одернула юбку. Сначала мимо прошла женщина с ребенком, следом за ними шёл мужчина. "Да, хорошо не успела начать, — подумала Татьяна, — а то бы сейчас застали меня на месте преступления". Девушка прошла вперед и увидела, что к остановке подъезжает автобус. Ни секунды не раздумывая, она побежала на остановку, вошла в автобус, заплатила за проезд и села в кресло у окна.

"Ладно, авось дотерплю, — шутливо подумала она про себя, — а там что-нибудь придумаю.".


Сергей стоял с Алёной на набережной у озера и думал о том, что надо найти место, где можно поссать. Он пытался придумать подходящий предлог, чтобы отойти ненадолго, но ничего в голову не лезло в таком состоянии, к тому же Алёна оживилась во время свидания, разболталась, а в её глазах даже появилась искорка заинтересованности, и молодой человек думал, что, возможно, ошибся в своих первоначальных предположениях насчет неё, но его это пока не радовало — куда больше хотелось уже освободиться от выпитого.

— Алён, может пойдём дальше прогуляемся? — обратился он к ней понимая, что не в силах больше стоять, и что скоро начнет прыгать на месте от нетерпения.

— Пойдём, — согласилась девушка, и взяла парня под локоть.

Алёна продолжала что-то рассказывать, а Сергей оглядывался по сторонам в надежде увидеть синюю кабинку. Но на всей набережной не было туалетов. Он думал о том, как бы так тактично прервать спутницу и деликатно сообщить ей о своём неудобстве. Удивительно, но почему-то признаться в такой, казалось бы, пустяшной надобности, ему было неловко.

— Ты ещё не устала гулять, давай я тебя провожу до метро? — предложил он, так и не решившись сообщить о том, что ему надо отойти в укромное место.

— Не устала, — ответила Алёна, а затем, прищурив глаза, с подозрением спросила, — А что, я тебе уже надоела? Или у тебя ещё с одной девушкой свидание назначено?

— Нет, ты что, — оправдывался юноша, — дело не в этом:

— А в чем?

— Да, в общем, в туалет хочу просто. Тут на набережной ни одной кабинки нет.

— Ммм. Прикольно, — отреагировала девушка.

— Мне не очень, — попытался отшутиться парень.

— А мне нравится, — ответила девушка.

— Что?! — удивился юноша.

— Не важно: так ты меня, надеюсь, проводишь до дома? Или боишься штанишки намочить? — сказала девушка, улыбнувшись и прижалась к нему сильнее.

Сергей немного смутился, но ещё больше его удивила реакция Алёны.

— Провожу, конечно, только: — договорить он не успел, его фразу прервал крепкий поцелуй девушки. Она впилась в его губы со всей своей девичьей страстью.

— Прости меня, Дима — сказала она, — ты такой хорошенький, я не смогла сдержаться.

— Я Сергей вообще-то, — удивился молодой человек, — почему ты меня назвала Димой?

— Я ошиблась, прости меня! — девушка прижалась к молодому человеку изо всех сил, целовала его в губы, их языки встретились, и Сергей почувствовал, как её рука оказалась на его паху, и своей ладонью она сначала погладила его в том самом месте, а затем стала сжимать его плоть через джинсы. Юноша чувствовал, как его орган наливается кровью, а его спутница ощущала, как вырастает в размерах то, что она гладила и сжимала рукой сквозь его джинсы.

— Дима — это твой бывший парень? — не выходила мысль из головы Сергея.

— Да нет же. У меня нет парня. Я тебе правду говорю. И я очень хочу, чтобы ты проводил меня до дома прямо сейчас! — сказала девушка и повела его к метро.

Признаться, впервые в жизни Сергей столкнулся с такой реакцией. Обычно девушки всегда вели себя сдержано, никогда не проявляли своей страсти, и уж точно не набрасывались внезапно с такими поцелуями. Конечно, такое случалось, но уже когда с девушкой у него завязывались отношения, и только после того, как между ними была уже близость. И если девушка однажды отдалась ему и жаждала продолжения, то потом уже такое поведение было не редкость. А сегодня вроде как изначально совсем он её не заинтересовал, и вдруг нате пожалуйста — ни с того ни с сего, без повода, и такая метаморфоза. До чего же бывают непредсказуемые эти девушки.


* * *

Лариса изучала раздел "рассказы", и, читая, ощущала себя на месте героинь. Она было возбуждена как никогда в жизни, при этом сильно хотела в туалет, и у неё пересохло в горле. Она потянулась за бутылкой, и с досадой обнаружила, что вино закончилось. Девушка встала с кресла и пошла на кухню. Стоя было терпеть сложнее, чем сидя. Ей приходилось немного сгибаться, пока она кипятила воду и наливала заварку в чашку. Пока чайник шумел, и вода в нем нагревалась, Лариса переминалась с ноги на ногу, хваталась рукой за промежность, и обнаруживала, что от всего происходящего у неё мурашки по всему телу. Если бы её сейчас кто-то увидел, ей бы даже стыдно стало, и сейчас она была рада, что Ольга засела с парнем в ванной, и теперь Лариса хотела, чтобы они не выходили оттуда как можно дольше.

Она аккуратно потрогала себя чуть ниже живота — там было очень твердо, а когда она попробовал слегка нажать себя в том месте, то чуть не вскрикнула — ей показалось, что сейчас польётся в трусики, но она сдержалась. Девушка налила чай и вернулась в комнату, села в кресло, и продолжила изучать форум. Она сделала глоток, открыла раздел "общие обсуждения", но сосредоточиться не могла ни на одной теме — мочевой пузырь был слишком полный, и моча в прямом смысле давила на мозг. Девушка не могла больше сосредотачиваться на чтении, она зашла в чат, и написала: "Всем привет! Есть тут кто?". Нажав кнопку "Отправить", она очень сильно сжала себя в промежности, т. к уже просто безумно хотелось пописать, причем настолько, что уже и возбуждение ощущалось в меньшей степени, чем еще полчаса назад.

Она стала зажиматься сильнее, чтобы не описаться, затем стала тереть рукой промежность, и не заметила, как это перешло в мастурбацию. С трудом и с неохотой Лариса прервалась для того, чтобы написать: "Я дико хочу в туалет! Ответьте же кто-нибудь!" но никто ничего не писал, а девушка не догадалась посмотреть, что в этот момент она одна была в чате, и никто не заходил почему-то, чтобы поддержать её. Она допила чай и дала себе слово, что не сдвинется с места, пока кто-нибудь не ответит ей. Низ живота пульсировал от дикой тяжести внизу, мочевой пузырь трещал по швам и требовал немедленного опустошения, а Лариса, собравшись с остатками сил, с трудом попадая в нужные клавиши, написала: "Ну ответе еж кто-нить, я щас обоссусь!!!!" и отправив, обнаружила, что написала сообщение с опечатками.

Но теперь она уже понимала, что скоро не сможет терпеть, и что придется ей бежать на улицу в поисках укромного места. Да черт ним с укромным — сойдёт и любой куст, иначе у неё просто лопнет живот, а жидкость потечет прямо из ушей! Так, размышляя о своих дальнейших действиях, девушка сжимала и разжимала бедра, наклонялась вперед и ерзала по креслу, но не вставала, хотя даже будучи пьяной, понимала, что если немедленно не вскочет и не побежит сломя голову на улицу, то неминуемо зальет кресло и сделает лужу на полу. А после этого пожалеет о том, что не побежала сразу и ей будет стыдно перед подругой и её парнем, когда они выйдут из ванной и обнаружат, что с ней произошло: Однако представив, что Ольгин парень увидит её в таком виде, Лариса снова почувствовала возбуждение, и еще сильнее стала ерзать на кресле.

Она чувствовала, как подступает волна, после которой не сможет больше сдерживаться и её прорвет, как плотину, но и не могла найти в себе силы встать и помчаться на улицу, и всё, на что она была сейчас способна — это терпеть, сжимаясь изо всех сил, сдавливать себя руками между ног и елозить по креслу. В какой-то момент она поняла, что сейчас всё произойдёт: желание было настолько сильное, что невозможно было больше терпеть; она чувствовала, как ткань трусиков уже промокла насквозь, хотя не могла понять, когда она не сдержалась; по телу пробежала легкая судорога, у Ларисы промелькнула в голове мысль "всё, сейчас я описаюсь" и её тело сотряслось от мощного оргазма.


* * *

Таня сидела, закинув ногу на ногу, держала руку между бедер, сверху положила сумочку, а сама смотрела в окно. Мимо неё проносились однообразные картинки: деревья, покосившиеся деревянные дома, поля: В туалет захотелось сильнее, но пока терпимо, а мозги обволакивала пелена воспоминаний и мыслей, усиливающихся под действием алкоголя. Было немного грустно на душе. Ей уже двадцать шесть, а она по-прежнему одна. И хоть все подруги знают её, как неунывающую оптимистку, хорошую подругу, готовую утешить, поддержать в беде, подбодрить, но никто не подозревал, что она и сама нуждалась в такой же поддержке, и что порой за её улыбкой и бодростью, скрывалась грусть и тоска от одиночества.

Частенько, размышляя о себе и своей жизни, Таня впадала в хандру, и плакала ночью в подушку. Она знала, что ей не повезло родиться красивой, что она самая простая девушка низенького роста, с лицом не уродливым, но и не настолько миловидным и привлекательным, на котором останавливаются мужские взоры; фигура её совсем не вписывается в идеалы красоты: небольшая грудь второго размера, широкая талия, слегка полноватые бедра и попа немного крупновата; ноги её тоже далеки от идеала — ей всегда хотелось, чтобы они стали длиннее хотя бы на два-три сантиметра, а ещё однажды в школе она услышала случайно, как кто-то сказал, что у неё ноги иксом, и после этого она проплакала дома два дня. Глядя на себя в зеркало, девушка замечала, что при ходьбе её колени словно смотрели друг на друга, а не прямо. Таня сравнивала свой облик с фотографиями девушек на обложках журналов, и ей казалось, что на неё на такую ни один мужчина никогда не посмотрит с вожделением, и не станет встречаться с ней.

Так понижалась самооценка, но она тщательно скрывала свои выводы о себе, хотя постоянно вспоминала о них, особенно в случае неудач на личном фронте. И сегодня всё опять повторилось. Она по привычке бодро утешала свою подругу Ларису, что не стоит печалиться по поводу того, что парни от них ушли, хотя в глубине души, она и сама готова была расстроиться и говорить о том, что никому мы такие с тобой не нужны. Таня отлично знала, что с красивыми девушками молодые люди ведут себя совсем иначе: бегают перед ними на цырлах, готовы выполнять любые просьбы и капризы, терпеть выкрутасы, названивать и набиваться на встречу, да ещё и не факт, что получат после всего этого желаемое. А с такими как она и Лариса, разговор у них короткий — если они видят, что секс в первый же день знакомства им не светит — то уходят сразу и больше никогда не вспоминают о них.


Вот и сейчас она с грустью думала о себе, и глаза были на мокром месте от мысли, что потащилась в пригород к подругам на встречу с молодыми людьми, в надежде встретить своего суженого, а в итоге всё как всегда: единственный приличный парень обратил внимание на Ольгу, а ей и Ларисе пришлось коротать время алкоголем, и в итоге сейчас она пьяная едет домой и единственное, что хорошего её ждет сегодня — это туалет, теплая постель и подушка. И который год вот так уже, после того, как рассталась с Лёшей: Признаться, все последние годы она жила воспоминаниями о тех встречах. Она помнила о них так, словно это происходило вчера. Тогда она ещё училась в училище культуры, жила в студенческом общежитии и как-то раз пошла со своими соседками по комнате на дискотеку. Она сидела за столиком, когда к ней подошёл высокий молодой человек и пригласил на медленный танец. Она была удивлена, что он вообще обратил на неё внимание, и чуть было не отказалась — ей было неловко, что она такая маленькая, а он такой высокий. А потом он спрашивал, чем она занимается, на кого учится, где живет. Она оставила ему номер телефона общежития (сотового телефона у неё не было тогда) и назвала комнату. На следующий день он ей позвонил и пригласил к себе домой посмотреть фильм. Про себя она тогда, конечно, подумала, что для начала не мешало бы встретиться где-нибудь на нейтральной территории: в кафе, в кино, но вслух ничего не сказала и согласилась приехать. Он встретил её на остановке, и она думала о том, что после фильма надо будет добираться обратно до общежития, пока его не закроют, но в тот момент и не хотелось особо беспокоиться об этом.

Пока Алексей включал компьютер, разворачивал монитор, она думала только о том, какой же он высокий. И когда они смотрели фильм, он приобнял её, а она склонила голову ему на плечо и даже не особо вникала в то, что происходило на экране монитора — ей было просто хорошо, и хотелось расслабиться и ощущать себя его девушкой. Она ждала, что он её поцелует, и сама тогда потянулась к нему ближе что-то спросить, и он понял её намек и поцеловал. А потом она сама предложила ему разобрать диван и просто лечь, понимая в тот момент, что останется ночевать у него, а там пусть будет что будет:

Это был первая, но не последняя чудесная ночь, которую она провела у него дома. И даже сейчас при этих воспоминаниях, Танино лицо преобразилось, а желание облегчиться сглаживало чувство нарастающего возбуждения. Она вспоминала, как стянула тогда джинсы, сняла кофту, майку и юркнула под одеяло в лифчике и трусиках. А он просто лег рядом с ней, обнял её и так они лежали какое-то время. Ей было хорошо, как никогда в жизни, было чувство защищенности, уюта, комфорта и влажности в трусиках, которые хотелось снять. Она прижалась к нему сильнее, и чувствовала, как и у него всё набухло от возбуждения, и что-то твердое через его нижнее белье касалось её ягодиц. Но он продолжал лежать, а потом стал гладить её грудь, затем рука его залезла ей под трусики, и она теряла голову от счастья, но ждала, когда он пойдёт дальше, и сама не осмеливалась начать. Он и в тот момент словно прочитал её мысли: расстегнул ей лифчик, стянул с неё трусики, и она ощутила, как он вошёл в неё: Всю ночь они занимались сексом, а под утро она проснулась и впервые не пошла на учебу.

Она была счастлива всё это время, единственное, что её огорчало и настораживало — все встречи всегда проходили только у него дома в вечернее время, и он её ни разу никуда не приглашал. Но всё равно её устраивало и такое положение. С ним она чувствовала себя хорошо и комфортно. Она знала, что у него дома всегда будет теплая постелька и хороший секс, и отказываться от этого ей не хотелось, и всякий вечер в общежитии она ждала, когда же вахтерша постучит в комнату и позовет её к телефону. Но чем дальше, тем реже он ей звонил, и тем больше она огорчалась. И вот в тот злополучный день они отмечали с девчонками в общежитии окончание сессии. Они изрядно выпили, и собирались на дискотеку. Но Таня тогда так захотела увидеться с Лёшей, тем более он уже вторую неделю не звонил, что она решила сделать ему сюрприз: Они шли на дискотеку с девчонками, и Таня сказала, что догонит их, а затем пошла на остановку, села в автобус и поехала по знакомому адресу.

Когда она подходила к его дому, нетрезвая, как и сегодня, ей также довольно сильно хотелось по малой нужде, и она думала, будет ли удобно с порога заявиться в туалет, или же сначала лучше посидеть какое-то время с ним в комнате, рассказать, как она скучала по нему, и только после этого между делом отлучиться "попудрить носик", ну а дальше без лишних слов — в теплую постель: И размышляя об этом, она добралась до его квартиры, позвонила в дверь. Лёша открыл и опешил от неожиданности.

— Привет! А что ты тут делаешь? — выпалил он, не пуская её на порог.

— Я мимо проходила, — с вызовом произнесла она, — в туалет очень захотела и решила к тебе заскочить! Пустишь или будешь на пороге держать, пока я не описаюсь?

— Вообще-то я сегодня занят, — занервничал он, судорожно пытаясь придумать оправдания.

— Вообще и я собиралась на танцы, но случайно оказалось в вашем районе, и заскочила к тебе, потому что умираю, как хочу в туалет, — разозлилась Таня и, смягчившись, призналась, — да и просто я скучала по тебе, а ты ни разу не позвонил мне после нашей последней встречи.

— Просто я, прости, эмм, я сегодня занят, — продолжал мычать он.

— А, ну я поняла, ты не рад меня видеть, прости что побеспокоила, — вновь рассердилась Таня, — в туалет только разреши сходить и я пойду.

Как только она произнесла эту фразу, послышались шаги и дверь в комнате открылась.

— Кто там к тебе пришёл? — произнесла молодая девица, выходя из комнаты.

Таня тут же всё поняла, и, всхлипывая на ходу от горя, выбежала из подъезда.

Она шла по улице и рыдала. Лицо было мокрое от слез и в тот момент она не обращала внимания на то, что так и не сходила в туалет. Она шла к остановке, ей было горько и обидно от того, что он её предал. "Какая же я была дура! — думала девушка про себя, — а он меня просто использовал". Тогда она тоже ехала в автобусе, и перед глазами у неё мелькала картинка той девахи в комнате, и его, казалось бы, такого родного: "Интересно, сколько у него таких как я было за всё это время?" — думала она про себя и при этой мысли из глаз катились слёзы. Когда она достала из сумочки косметичку, посмотрела в зеркальце, то ужаснулась — на неё смотрела заплаканная девушка с красным от слёз лицом. Таня взяла себя в руки и дала себе слово забыть о Лёше как можно быстрее. И в тот злосчастный день, когда она ехала в общежитие, ей удалось забыть об этом в автобусе только по одной причине: она так и не сходила в туалет и хотела уже так сильно, что до общежития боялась уже не дотерпит.

Она хорошо помнила, как ехала из последних сил, как вышла из автобуса, как еле дошла до ближайшего укромного места, наконец, оглядевшись, сняла джинсы, присела, и, пожалуй, это было единственное приятное воспоминание в тот день, и длилось оно недолго — мимо проходила пожилая женщина с собакой, увидела Таню и заорала на весь двор: "Бесстыдница, нашла место! И как совести только хватает! Весь двор загадили, устроили здесь общественный туалет!". Тане было очень стыдно, неловко, и в то же время хотелось сказать этой тетке пару ласковых в ответ, но она молча доделала дело, натянула джинсы, и быстро пошла вперед, пока женщина кричала ей вслед оскорбления.

С тех пор она никогда больше не ходила по нужде на улице, опасаясь нарваться на такую тетку. Но сейчас она понимала, что нужно обязательно сходить, перед тем как сесть в метро. А Лёшу она вспоминала часто после этого и до сих пор не могла забыть:


Таня вышла из автобуса, всё так же пошатываясь. Через полчаса метро закроют, поэтому нужно быстро решить проблему, если она хочет добраться до дома. Пока девушка ехала в автобусе сидя, размышляя о своей жизни, она особо и не обращала внимания на то, что очень сильно хочет в туалет. Но стоя это ощущение усиливалось, и проблему нужно было решать: Вот только где найти быстро укромное место здесь, в Купчино, она даже не представляла. Биотуалеты уже не работали, искать ближайшие круглосуточные торговые центры не было времени. Таня прошлась по станции в надежде найти безлюдное место и какой-нибудь закуток, куда она заскочит буквально на минутку, после чего налегке поедет до дома, не волнуясь за себя. Но в такое время у метро было много людей, причем не самых приятных и не самых трезвых. С суровыми лицами прогуливались стражи порядка. И неизвестно, кому хуже попасться на глаза во время этой процедуры — первым или вторым.

Пока девушка безуспешно бродила в поисках укромного места, прошло почти десять минут и она поняла, что нужно либо решиться сесть в не самом укромном месте, либо спуститься в метро, пока оно не закрылось. "Ну если я с Ларисой столько просидела, в автобусе спокойно доехала, то уж до "Фрунзенской" как-нибудь доберусь", — рассудила она про себя и спустилась в метро.


Молодой человек даже опомниться не успел, как вместе с Аленой они спустились в метро, и стояли на платформе в ожидании поезда. А он ведь так и не облегчился после пива, почему-то его спутница так быстро затащила его сюда, что он даже глазом моргнуть не успел.

— До тебя далеко добираться? — спросил он у девушки.

— Я на Московской живу, — ответила Алёна.

— Блин, да я же точно не доеду! — воскликнул он, — Я ссать хочу адски просто!

— Дотерпишь! Ты же мужчина, ты должен быть сильным! Я верю в тебя! — ответила девушка и снова поцеловала его крепко.

Молодой человек не нашёлся что ответить, но заметил, что в таком состоянии его уже не радовали поцелуи Алёны. У него было только одно желание — вернуться на улицу, встать в первой же подворотне и просто ссать до потери пульса, или пока не опустошится мочевой пузырь. Но пока он стоял в метро, и испытывал жуткие мучения от тяжести и боли внизу живота.

Они зашли в вагон. Алена села на свободное место, а Сергей стоял напротив неё, и ему казалось, что он сейчас сдохнет от разрыва мочевого пузыря. В этот момент девушка смотрела на его причинное место, и он даже не догадывался, какие мысли и фантазии вертелись у неё в голове:

Алёна представляла себе, как он сейчас мучается, и от этого у неё стучало сердце, адреналин бушевал в крови, и, глядя на его джинсы в том самом месте, она представляла, как на них расплывается пятно, и оно начнет расползаться, мокрая дорожка побежит по брючине., Девушка заёрзала от этой мысли, и поняла, что если с ним на самом деле такое случится, то она не сможет больше совладать с собой, и накинется на него, как хищная самка, у которой началась течка. По большому счету, у неё сейчас и было такое состояние. От мысли, что молодой человек жутко хочет в туалет, она впала в состояние дичайшего возбуждения, и чувствовала, что просто истекает любовными соками: Если бы сейчас он протянул к ней руку, и потрогал бы у ней под юбкой, то она бы просто не смогла остановиться, и точно не позволила бы её убрать, и плевать, что все бы видели — желание было сильнее приличия. А он бы, пощупав её между ног, обнаружил бы насквозь промокшие от её соков трусики, и мог бы даже решить, что это она всю дорогу хотела в туалет, не сдержалась по пути и промолчала об этом.

На станции "Электросила" вышло много народу, и место рядом с Алёной освободилось. Сергей сел рядом, свёл колени и положил себе руку ниже живота.

— Алёна, — давай выйдем на следующей, — дрожащим голосом произнес он, — иначе я не доеду.

— Потерпи ещё немного. Скоро приедем, — произнесла она, ощущая, как новая порция любовных соков увлажнила ткань нижнего белья.

— Я правда не могу больше, я обоссусь прямо здесь! Я серьезно тебе говорю! — жаловался парень, но девушка положила на его плечи свою голову, улыбнулась по лисьи, чмокнула в губы, и просунула руку ему в карман, — Потерпи, Сереженька, скоро приедем, — шептала она ему, а сама уже нащупала его плоть, и через тонкую ткань карманов, обхватывала её, как резиновый шланг, синхронно сжимая и разжимая в кулаке.

Сергей чувствовал, как у него наступает эрекция, и хоть боль и тяжесть никуда не уходили, манипуляции Алёны с его плотью оберегали его от позора: в возбужденном состоянии терпеть было реально, т. к в состоянии эрекции не то что описаться, а просто пописать весьма затруднительно. Так с её помощью они доехали до "Московской". Когда он поднимался, то чуть ли не согнулся пополам. Он с трудом сдержался и чуть было не потерял контроль, а затем пошёл вслед за Алёной.

— Ай, ссс, Алёна, бежим быстрее, — произнес он, — У меня сейчас потечет прямо здесь!

Девушка его прекрасно понимала, потому что всё это время она и сама текла, и сейчас, когда она видела его мучения, слышала его подрагивания в голосе, у неё вновь сочилось от возбуждения. Честно говоря, девушка уже сама была не в состоянии идти, — казалось, что от любого прикосновения к её телу, она превратится в мягкое желе и растечется лужей прямо по кафелю в метро: Сергей бежал сжимая свою плоть сквозь джинсы, наклоняясь вперед так, словно его ударили в живот. На эскалаторе он прикрыл глаза, чувствуя, что вот-вот не стерпит, а возбужденная Алёна прильнула к нему сзади, обхватила Серёжу двумя руками, погладила рукой его член, улыбнулась, и надавила слегка на живот.

— Ай! — вскрикнул парень, сгибаясь и морщась в агонии — Ты что делаешь? Блииииин!

Алёна крепко вцепилась в его плоть, сжимая, но, отпустив, почувствовала, как джинсы спереди у него стали сыреть.

— Прости меня, я не нарочно, — нагло соврала она, а сама представляла, как сейчас он уписается прямо на эскалаторе и после этого у неё точно сорвёт крышу:

Еле сдерживаясь, Сергей стремглав вылетел из метро, по прежнему не выпрямляясь, держась за член, чувствуя, как из уретры просачивается тонкая струйка, стекая по правой брючине, и не обращая внимания на прохожих, ринулся к ближайшей подворотне. Следом за ним еле поспевала Алёна.

— Куда же ты? Проводи меня до дома! Ты же мне обещал! — чуть ли не срываясь в истерику, кричала она.

— Отстань! — яростно отмахивался он, — Уйди от меня, стерва!!! Видишь, что я из-за тебя обоссался?!!

Алёна смотрела, как её кавалер убегает куда-то вдаль, а в промежности у него расплылось влажное пятно: Она вся и сама была переполнена эмоциями через край, не в силах анализировать ситуацию, и просто шла к дому в каком-то зверином возбуждении. Девушка вошла в подъезд, вызвала лифт, и потрогала себя в промежности. Там было очень-очень сыро. Она вошла в лифт, нажала кнопку, двери закрылись и девушка просунула руку себе в трусики. По телу прошла сладостная волна, девушка несколько раз надавила на клитор пальцем и, кончая, сползла вниз, не в силах стоять на ногах:


* * *

Лариса не сразу сообразила, что с ней произошло. Она была уверена, что сейчас описается, но к её удивлению она оставалась сухой, потому что она вовсе даже не обмочилась, а кончила. Да ещё как! Она до сих пор не могла прийти в себя и даже не заметила, что в чате уже кто-то интересовался, насколько сильно она хочет писать. Пока что она просто сидела, пытаясь прийти в себя после такой разрядки. Оргазм был такой сильный, что целую минуту она испытывала уходящие волны блаженства. И после этого не хотелось даже шевелиться. Однако стоило поторопиться — как только девушка пришла в себя, она почувствовала, что вслед за оргазмом наступит и облегчение, если она сиюминутно не сбегает в туалет.

Лариса вскочила с кресла, добежала до коридора, быстро оделась и выскочила на улицу. Больше она не могла терпеть. Она чувствовала, что у неё польется в любой момент, и надо как можно быстрее найти первый попавшийся куст. Девушка быстро шла вперед, зажав руку между ног, свернула в переулок и натолкнулась на молодого мужчину.

— Девушка, вы не меня ищете? — шутливо спросил он.

— Нет! — резко ответила Лариса. — Я ищу туалет!

— Боюсь, что общественные туалеты в этом переулке не работают, — ответил он.

— Да мне плевать! Я сяду сейчас прямо здесь! — ответила девушка, схватившись изо всех сил за промежность, слегка приседая от нетерпения.

— Разве принцессы писают? — продолжал гнуть свою линию мужчина.

— Слушайте! — без тени иронии произнесла Лариса, — Вы не могли бы меня прикрыть и отвернуться, или у меня сейчас польется прямо по ногам!

— Прикрыть смогу, а вот отвернуться — не обещаю.

— Ой, мне уже плевать, только прикройте, — еле выдавила из себя Лариса, ощутив, как сильная волна согнула её пополам, и она еле успела стянуть с себя колготки с трусиками, и, приседая, чувствовала, как из неё полилась шумная и сильная струя, замочив сначала края юбки, а затем сильно ударилась о землю, — УФФФ! Кааааайф!

В этот момент мужчина присел и внимательно наблюдал за процессом. Ему даже пришлось немного отодвинуться, поскольку лужа на асфальте стремительно увеличивалась в диаметре, а источник жидкости, казалось, никогда не иссякнет. Лариса испытывала небывалый кайф, и ей казалось, что она никогда не сможет остановиться, а так и будет бесконечно поливать. Она писала и писала, но как будто не могла облегчиться, и было ощущение, словно она целую неделю не была в туалете. Но вскоре напор струи стал уменьшаться, несколько капель упали на землю, затем, через несколько секунд, пара коротких струек ещё выплеснулись из неё. Она достала влажные салфетки, протерла ягодицы, вытащила ещё одну салфетку, и тщательно вытерла промежность.

— Вы Богиня! Просто Богиня! — произнес обомлевший мужчина, — Я не знаю, есть ли у вас муж, но даже если и есть, меня это не остановит! С этого момента я клянусь, что сделаю всё, чтобы добиться вашей благосклонности! — произнес он, встав на одно колено, взял девушку за запястье и поцеловал её руку.


* * *

Чтобы хоть немного отвлечься от своей проблемы, Таня читала все рекламы на стенде, пока стояла на платформе, скрестив ноги. Среди них были призывы записаться на курсы и узнать о "самом эффективном способе добиться успеха", предложение "дешево отправиться в круиз", "стать самой сексапильной девушкой, посетив салон красоты": "Предложений на любой вкус, — подумала про себя девушка, — только элементарных туалетов в метро почему-то нет до сих пор. Ведь во всём мире в метро они есть. Только у нас, наверное, хоть в штаны делай, а сходить негде, если только очень попроситься у дежурной, да и то, смотря какая попадётся: ". Таня внезапно вспомнила эпизод из детства:


Было ей, наверное, лет пять, когда они с мамой после луна-парка возвращались домой. В то время не то что в метро, а даже перед входом на станцию не ставили биотуалетов. И вот тогда мама сказала, что нужно добраться побыстрее домой, иначе с ней случится несчастье: Таня в детстве была очень впечатлительной и любознательной девочкой, очень любила своих родителей, и сильно переживала, если что-то с ними было не так. Конечно, она спросила, какое может случиться несчастье, и мама тогда сказала, что сильно хочет в туалет, и если они не поторопятся, то она обкакается.

Всю дорогу Таня беспокоилась за маму и периодически спрашивала на ушко: "Мамочка, ты еще сильно хочешь? Я не хочу, чтобы ты обкакалась." и мама отвечала: "Спасибо, Танечка, я очень хочу, но надо успеть доехать до дома!". И когда они сидели в вагоне, Таня считала станции, и повторяла про себя: "Господи, сделай, пожалуйста, так, чтобы моя мама успела". А потом мама тяжело вздохнула, и Тане стало страшно. Она досчитала только до трех, а выходить им нужно было на пятой по счету станции. И тогда мама сказала: "Мамочке очень плохо, надо выйти на улицу прямо сейчас".

Таня шла за мамой, и ей хотелось заплакать и позвать кого-нибудь на помощь, сказать, что её мамочке плохо, и все эти люди вокруг казались ей черствыми и равнодушными. А потом мама сказала, что им нужно бежать как можно быстрее, и Таня едва поспевала своими маленькими детскими ножками за мамой, но не жаловалась, потому что понимала, что её мамочке плохо и сейчас как никогда её надо слушаться и не капризничать. Они поднимались на эскалаторе, Таня стояла на ступеньку ниже, чем её мама, и тогда ей показалось, что на обтягивающих брючках у мамы на попе торчит небольшой бугорок: Когда она поднялась, мама подошла к дежурной и сказала, что ей срочно нужен туалет.

Суровая тётенька сказала, что не имеет права пускать посторонних в служебное помещение. Мама очень её просила, почти умоляла, и тётенька сказала, что сейчас позовёт старшую смены, и если она разрешит, то тогда проведет. Таня помнит, как мамочка стояла тогда, прижавшись к стенке, как потом держала себя сзади руками и умоляла поторопиться и пустить её. Помнит, как у мамы покатились слёзы по щеке, и что Таня тогда не выдержала, и стала кричать на тётеньку, что она злая, плохая, и что её мама сейчас обкакается, если она её не пустит в туалет. И только тогда тётенька, испугавшись скандала, повела их куда-то по коридору и провела маму в туалет. И когда они позже шли по улице, мама сказала: "Спасибо, дочка. Ты очень выручила сегодня свою мамочку. Я куплю тебе хорошую игрушку, потому что ты у меня самая хорошая".

И Тане стало очень легко и приятно на душе, и хотелось сказать, что не нужно ей никаких подарков. Но, немного подумав, она всё же спросила, купит ли ей мама большую куклу. Мама тогда улыбнулась и сказала: "Только домой зайдём, мамочка переоденется, и прямо сегодня купим. Но только с одним условием!" "С каким?" — поинтересовалась тогда Таня. "Что ты никому-никому никогда не расскажешь о том, что случилось с мамочкой" "Конечно, я обещаю, что никому не скажу. Только папе можно рассказать?" — Таня представила, как она похвастается папе, что спасла сегодня маму, и он её похвалит за это. "Ты что! — возразила мама. — Папе ни в коем случае нельзя рассказывать!" "Почему?" — немного огорчилась Таня.

"Потому что мужчины не должны знать о том, что женщины какают", — ответила тогда мама "А почему?" — не унималась Таня. "Потому что если мужчина узнает о том, что женщина ходит в туалет, то он плохо о ней подумает." "Но ведь ты же дома ходишь в туалет, и папа знает об этом, — допытывалась она, — так почему же ему нельзя рассказать?" "Потому что, дочка, дома — это одно, а если папа узнает о том, что сегодня чуть не произошло, то он может разлюбить маму. Одно дело, когда мама ходит в туалет дома, а другое — когда она чуть не обкакалась сегодня в метро. А взрослому человеку, особенно взрослой женщине, такое непозволительно." "Но ведь всё закончилось хорошо?", — возразила Таня. "Благодаря тебе, дочка, хорошо. Иначе был бы у мамы позор на всю жизнь. Но будет лучше, если ты никому об этом не расскажешь, даже папе".

Таня сдержала слово, да и, признаться, уже через неделю окончательно забыла о том случае.


Сейчас она ехала в вагоне, хорошо, хоть народу мало в такое время, и можно спокойно доехать сидя. Как быстро пролетают годы — тогда ей было пять лет, и спустя двадцать один год она вспомнила во всех мельчайших подробностях тот случай с её мамой. Теперь она уже и сама далеко не девочка: Да что там говорить (грустные мысли вновь полезли в голову), просто неприметная, пьяная девушка едет домой и при этом безумно хочет в туалет. Только её спасать некому, рассчитывать нужно только на себя.

На "Звездной" зашли два пьяных мужчины, и, к счастью для Тани, сели в другом конце вагона и не смотрели в её сторону. По правде говоря, ей уже было очень тяжко ехать в таком состоянии. Она ерзала, дергалась, и никак не могла удобно усесться. Машинист объявил: "Осторожно, двери закрываются. Следующая станция "Московская" ". Поезд набирал скорость и громко стуча колёсами, въезжал в шумный тоннель. От этого шума частенько закладывало уши, но сейчас девушка испытывала сильный дискомфорт от вибрации. Она положила сумку себе на бедра и сжималась изо всех сил рукой. Честно говоря, ей хотелось подложить сейчас сумку между ног и зажать её бедрами как можно сильнее, пока она не приедет, но это будет слишком бросаться в глаза: Кое-как она доехала до "Московской" и уже всерьез стала думать, что может не дотерпеть, и что, наверное, нужно бежать, но продолжала сидеть, не в силах подняться с места.

На "Московской" зашли еще люди, а один молодой человек, войдя в вагон, посмотрел на Таню и как назло сел прямо напротив неё. Ей стало крайне неловко от этого, тем более она заметила, что он украдкой глядел в её сторону и отводил глаза в тот момент, когда она явно уличала его в подсматривании. "Только бы он ко мне клеиться не начал", — с ужасом подумала Таня, ощущая, что не может уже спокойно сидеть, но и нельзя вот так в открытую хвататься за причинное место — неизвестно, что он там себе надумает и как воспримет. "Ещё решит, что я его соблазняю", — с иронией подумала она, хотя ей уже было совсем не до шуток и уж тем более не до флирта.

Она с огромным трудом уже сдерживалась, и с ужасом думала, что сейчас они ещё только доедут до "Парка победы", затем надо будет еще две станции проехать, и только потом будет "Фрунзенская". О том, чтобы дойти до дома Таня уже и не мечтала, она думала, что если доедет до "Фрунзенской", то, как только выйдет из метро — сядет за любым ларьком, у стенки первого попавшегося здания, и плевать, даже если её увидят. В конце концов — она человек и не виновата, что добираясь из пригорода домой, не нашла ни одного туалета! Но положение, казалось, ухудшалось с каждой секундой. Скорее всего только благодаря алкоголю она не чувствовала боль внизу, но сильную тяжесть она ощущала в полную и силу, и то что мочевой пузырь был переполнен до края, она прекрасно понимала. Да ещё и парень этот сидящий напротив, казалось, не сводит с неё глаз и смущает ещё больше:

Кое-как, сжав все мышцы тела, она доехала до "Парка Победы", с трудом уговорила себя не выскочить у "Электросилы", и как только двери закрылись, очень пожалела об этом. От вибрации поезда она на секунду расслабилась и немного намочила нижнее белье. Таня ощутила, как накатила сильная волна — она придвинула ближе к себе сумку, согнулась так, что чуть ли не легла на неё, и поняла, что до "Фрунзенской" уже точно не доедет. Сфинктер с трудом сдерживал напор, в какую-то секунду мышцы ослабились, и девушка поняла, что немного описалась. "Только бы не было видно со стороны ничего", — думала она про себя, но чувствовала, что её попа намокла, и она сидит на мокром сидении. Но ей сейчас было не до переживаний по этому поводу: мысли были о том, как бы подняться с места, доехать до "Московских ворот" и выбежать из вагона.

Собравшись с остатками сил, Таня заставила себя разогнуться, сосредоточилась, поднялась с места и подошла к выходу. Она смотрела на дверь и ей было очень стыдно за себя, что она такая некрасивая, пьяная, не дотерпела немного до туалета, и что самое ужасное — ей всё ещё безумно хочется пописать, и сейчас все на улице обратят внимание на то, как она мечется в поисках укромного места, что у неё уже юбка с колготками сырые, и при этом она ещё сядет справлять нужду там, куда сможет добежать. Как же это неловко и стыдно! А меж тем, колеса стучали, и от шума стало закладывать уши.

Стоя было совсем невозможно терпеть. Ей стыдно было обернуться, особенно было досадно, что тот парень, сидевший напротив, наверняка сейчас на неё смотрит и уже догадался, что с ней происходит. А она чувствовала, что у неё нижнее белье и колготки на попе и в промежности насквозь мокрые, но ужасно — если и юбка сырая, тогда все точно поймут, что с ней произошло. Таня поправила юбку и с досадой для себя обнаружила, что края на ней все мокрые, а значит со стороны это заметно: Свет в вагоне на секунду погас и снова включился — это означало, что они уже подъезжали. В этот момент накатила ещё одна волна: Таня попыталась сдержаться, но больше не могла совладать с организмом — горячая струя текла по ногам, а на полу, перед выходом из метро, образовалась лужа. Таня закрыла лицо руками, выскочила из вагона и помчалась наутёк.


Сергей бежал сломя голову, сдавливая себя в паху. "Хорошо, что я не баба, — подумал он, — а то у них там и напор не перекрыть, если приспичит вот так". Он свернул в переулок, повернулся к стенке, и пока расстегивал ширинку, почувствовал, как струя намочила джинсы ещё немного, и только после этого ему удалось вытащить на свободу свою плоть. Он поливал стенку почти две минуты, брызги рикошетом отскакивали от неё, поэтому приходилось соблюдать дистанцию и направлять струю ниже. Иногда он уходил в сторону, чтобы пенная жидкость на асфальте не забрызгала кроссовки. Мочевой пузырь болел, несмотря на то, что освободился от содержимого. Сергей посмотрел на ширинку, убедился, что там довольно заметное влажное пятно, выругался, достал платок, и насколько это было возможно, попытался высушить. Пятно не уменьшилось, но стало немного светлее.

Он выходил из подворотни и медленно шел по улице к метро. Через пятнадцать минут оно уже закроется, а ему ещё домой попадать. "А Алёна всё же стерва — подумал он про себя, — хотя под конец её пробило на страсть, но всё равно она стерва, я сразу же понял. И из-за неё я чуть в метро сегодня не обоссался". Откровенно говоря, Сергею в глубине души нравились совсем не такие, как она. Рядом с собой он всегда хотел видеть душевную, добрую и хорошую девушку. Такие ему попадались, только обычно они не были такие яркие и красивые. Как правило, это были серенькие, неприметные, тихие девушки, которые внешне ни чем особенным не выделялись, но именно такие почему-то и привлекали его. Сергей помнил, как однажды был с приятелем на дискотеке, познакомился с такой девушкой, и три часа просто сидел с ней за столиком и разговаривал. Ему было хорошо и приятно, а на следующий день его приятель стал смеяться, дескать, что ты там вчера уцепился за непонятную коротышку у которой задница низко посажена. В тот раз они чуть было не поссорились из-за этого, но и в дальнейшем все знакомые Сергея реагировали на девушек примерно одинаково — восхищались, если она была ярко одета, подчеркивала свою внешность, и разочаровывались, если видели обычную неприметную девчонку.

Сергей спустился в метро, и пока стоял на платформе в ожидании поезда, потрогал ещё раз рукой джинсы в области ширинки. Ткань была всё ещё мокрая, но влажное пятно не сильно бросалось в глаза. Молодой человек стал изучать рекламы на стенде. Как всегда, ничего интересного. Только одна реклама выбивалась из общего ряда. На ней была изображена привлекательная девушка со скрещенными ногами, сверху большими буквами было написано: "Фетиш-агентство Omorashi приглашает девушек для фото и видео съёмок.". Там было написано ещё что-то, но в этот момент прибыл поезд и молодой человек прервал чтение. Он зашёл в вагон и сел напротив девушки. С первого взгляда она ему очень понравилась. Именно такие и были в его вкусе, а не стервы вроде Алёны.

Сергей не мог оторвать взгляд от сидящей напротив него девушки, и в то же время не хотел смущать её и вот так открыто пялиться. Иногда он отводил взгляд от девушки, когда она явно понимала, что он на неё смотрит, но как только она отворачивалась, он тут же внимательно смотрел в её сторону. "Интересно, она замужем или нет?" — подумал он, и тут же получил ответ, когда посмотрел на её правую руку. Кольца на безымянном пальце не было, значит, по крайней мере, в официальном браке не состоит. Девушка сидела немного беспокойно, как ему показалось, а ещё от неё немного пахло алкоголем, но видно, что выпивать она не привыкла. Да и чувствовалось, что она домашняя, душевная девушка. Видимо, сидела где-нибудь с подругами, отмечали юбилей, выпила сегодня чуть больше, чем следовало, и сейчас попадает одна домой и немного страшно ей поздно вечером в таком виде ехать, мало ли кто встретится в такое время. Сейчас и днём неадекватных людей хватает, а уж ближе к ночи и подавно. Сергею очень захотелось познакомиться с ней, предложить проводить до дома, но он не решался — кто знает, что она подумает и как отреагирует на его приставания. Всё-таки не лучшее место и время для знакомства.

Когда машинист произнес: "Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Электросила" ", Сергей ещё раз взглянул на девушку. В её поведении что-то было не так, она как будто была чем-то сильно обеспокоена. Ему хотелось подсесть к ней и спросить: "Девушка у вас всё хорошо?", и только он об этом подумал, как девушка как-то сильно сжалась и заерзала на месте. "Она, наверное, в туалет хочет", — предположил молодой человек, подумав о том, что и сам ещё совсем недавно вот так же ехал в вагоне и хотел в туалет. Если это так, то он очень хорошо понимал её и начал уже переживать за девушку. А девушка, казалось, уже и перестала обращать внимание на него, да и на других людей в вагоне. И Сергей уже смотрел на неё в упор. Он видел, как она несколько раз согнулась вперед и сомнений в том, что его предположения верны, не осталось. "Бедняга, — жалел он её про себя — видимо, когда выпивали с подругами, хотела уже, а туалетов не было, пришлось сесть в метро так.

И сейчас едет, мучается: Далеко ли ещё ехать ей? Только бы дотерпела: ". Но у "Электросилы" девушка не вышла, и Сергей, глядя на неё, понимал, что она уже сильно мучается, и ничем не мог ей помочь. Вряд ли она обрадуется, если он к ней подсядет и предложит помощь или проявит сочувствие. Поэтому он только смотрел на неё и мысленно поддерживал. Ему было больно смотреть на её агонию, особенно когда она фактически легла на сумку и закрыла глаза: А потом она разогнулась и встала: на сиденье осталось большое мокрое пятно. Девушка стояла, согнувшись у двери, готовясь к выходу. Края юбки были в мокрых подтеках. Свет в вагоне на секунду погас и снова включился — это означало, что они уже подъезжали к станции "Московские ворота". "Интересно, где она только сейчас найдёт место. Ведь биотуалеты уже закрыты", — подумал про себя Сергей и в этот момент увидел, что по ногам девушки потекли струи, а на полу, перед выходом из метро, образовалась лужа. Девушка закрыла лицо руками, выскочила из вагона и помчалась наутёк. Колготки с внутренней стороны ног были полностью сырые у неё.

Пока двери не закрылись, Сергей вскочил с места и вышел тоже из вагона. "Надо всё-таки тактично предложить ей помощь, хотя бы до дома проводить. Мало ли кто ей встретится по дороге, когда она в таком виде будет одна.", — подумал он про себя и пошёл к эскалатору.


* * *

Когда Ольга с Димой вышли из ванной, они обнаружили, что кроме них никого нет дома.

— Весь алкоголь выпили, — сказала девушка, — Хоть бы со стола всё убрали.

Молодой человек ничего не ответил, а только притянул к себе Ольгу.

— Какой ты у меня ненасытный, — улыбаясь, произнесла она, прильнув к нему, — А скажи, Димка, только честно. Я красивая?

— Что за глупый вопрос. Конечно, да!

— Очень красивая?

— Очень!

— Ты знаешь, а я всегда хотела быть актрисой, сниматься в фильмах. И всё это время, пока мы были в ванной, я представляла, что мы снимаем сцену для фильма, и от этого я очень заводилась.

Дима взял девушку на руки, понес в комнату и повалил на кровать. Они стали ласкаться. Его рука залезла ей в трусики:

— Тогда представь, — произнес он, — что мы сейчас играем главных героев эротического фильма.

— А если кто-нибудь зайдет? — тихо спросила Оля.

— Ничего страшного. Тогда просто прервемся и снова уйдём в ванную.

— Кстати о ванной! — убирая Димину руку из трусиков, сказала Ольга, — Мне сейчас нужно туда сходить.

— Зачем? — поинтересовался молодой человек.

— Это женский секрет. Надо!

— Мы же там часа три просидели, не меньше. Тебе мало было?

— Ну мы ведь вдвоём с тобой были. А теперь мне надо одной туда сходить.

— Скажи зачем? — погладив по попе девушку, повторил вопрос молодой человек и добавил, — а то не отпущу.

— Затем! — рассердилась Оля. — Отпусти! Мне нужно туда!

— Не отпущу, пока не скажешь, — твёрдо стоял на своем Дима.

— Да писать я хочу! Всё время, сколько мы с тобой там сидели, терпела.

— А чего не сказала мне и не сходила?

— Прямо там при тебе что ли?

— Конечно.

— Ну уж нет! До такого я точно не опущусь!

— А что здесь такого?

— Как, что?! — недоумевала Ольга. — Потому что я такие вещи делаю только когда одна. И уж точно не села бы при тебе.

— А если бы мы там и дальше оставались? — провоцировал Дима.

— То терпела бы, что ещё делать. Но при тебе бы ни за что не стала писать.

— Так а почему? Что в этом плохого?

— А что хорошего?

— Ну я бы хотел увидеть, как ты писаешь.

— Ты походу маньяк вообще.

— С чего ты взяла?

— Как могут неэстетичные действия быть интересными?

— Ну знаешь, меня бы это точно завело, если бы ты пописала при мне. И ничего ужасного я в этом не вижу.

— Я уже начинаю сомневаться в твоей адекватности! — насторожилась девушка, — и вообще, пусти меня в ванну. Мне надо сходить. А то ты меня уже заболтал.

Сергей придержал руками девушку, крепко поцеловал её в губы, и уже ласкал в нужном месте рукой. Через минуту он вошёл в неё: Честно говоря, когда они сидели в ванной, поначалу Ольга совсем немного хотела в туалет по маленькому, и когда они занялись сексом, у неё были ощущения сильнее, чем обычно. Но сейчас уже было совсем по-другому. Ей стало одновременно хорошо и плохо, приятно и страшно, её переполняли разные ощущения, это было похоже на Американские горки — адреналин плещется в крови, но в моменты резких толчков хотелось кричать от страха и немедленно остановиться. Иногда ей казалось, что она не сдержится и сначала ей станет неловко, а потом она просто убьёт Диму за то, что он довёл её до такого состояния. В какой-то момент ей стало казаться, что она сейчас описается:

— Дима! — умоляюще зашептала она. — Пусти меня! Я очень сильно хочу в туалет!

Молодой человек прекратил движения, но не только не отпустил, а даже не выходил из неё.

— Насколько сильно? — спросил он.

— Очень сильно! Я сейчас описаюсь! — в панике бормотала под ним девушка, и, произнеся это, ей показалось, будто его плоть внутри неё стала ещё тверже.

— Прекрасная реплика для фильма! — пошутил он.

— Ну прекрати-и-и! — не оценила шутку девушка.

— А знаешь! — признался он, — Меня это дико возбуждает! Меня всегда заводило, когда девушка очень хочет в туалет!

— Ужас! Да ты неадекватный и маньяк! — на полном серьезе произнесла девушка.

— Ну если для тебя это так, то мне очень жаль. Но в данный момент мне нравится, что я внутри тебя, а ты сильно хочешь в туалет.

— Прекрати немедленно! Слышишь?! — хныкала Ольга, но парень не послушался и продолжил скользить внутри неё, лаская девушку. Ольга стонала, паниковала и одновременно чувствовала, как приближается к оргазму. При этом ей жуть как хотелось в туалет, она сжалась, чтобы не описаться, и волны оргазма пронзили её тело. Она застонала, задергалась, кончая, и вдруг почувствовала, что пустила струю. Оля вскочила в ужасе с кровати, и, пустив стоя еще небольшую струйку, помчалась в туалет.


Дима лежал довольный и поглаживал свою плоть. В этот момент открылась дверь в квартиру, и он быстро натянул трусы и джинсы. В комнату вошла Лариса.

— А Оля где? — спросила она.

— В ванной, — ответил парень.

— Ей три часа мало было? Не насиделась за это время?

— Насиделась. Сейчас побежала по нужде. А ты откуда вернулась?

— Оттуда же. С улицы, конечно. Мне ведь тоже надо иногда по нужде ходить. А вы там засели, вот и пришлось бегать, искать место, — пояснила девушка, а сама доставала из шкафа одежду и складывала в пакет, — да ты не волнуйся, я ухожу, так что можете спокойно тут ночевать вдвоём с Ольгой.


* * *

Таня поднималась по эскалатору чувствуя, что все ноги у неё мокрые, не говоря о нижнем белье, которое можно было спокойно выжимать. Ей с трудом удалось остановиться, хотя после того, что с ней случилось в вагоне, она чувствовала, что у неё все мышцы болели от перерастяжения, и что мочевой пузырь хоть и непроизвольно освободился от переполнявшей его жидкости, но не полностью. И сейчас она всё еще хотела писать. Она поднималась по эскалатору, и вроде как уже можно было и дальше описаться, но она всё еще терпела и думала, что, несмотря на такую неприятность, случившуюся с ней, всё равно придётся сейчас искать укромное место.

Девушка вышла из метро, стараясь идти как можно дальше от людей и не привлекать к себе взглядов. Сейчас она даже была рада тому, что не выглядит так эффектно, как фотомодель, и единственное, что её сейчас может выделить — это то, что она описалась, о чем наглядно свидетельствовали вымокшие с внутренней стороны ног колготки. Она прошла немного вперед, увидела ларек, зашла за него и подумала, что в общем то есть один плюс в данный момент — поскольку она и так уже вся мокрая, то можно будет пописать, не снимая одежды. С этой мыслью, она присела на корточки, и стала копаться в сумочке. Убедившись, что никто не обращает на неё внимания, Таня расслабилась и почувствовала, как между ног стало тепло, и как ни странно, даже немного приятно. Она писала через колготки, жидкость впитывалась в землю, а никто, похоже, и не догадывался, чем она там занималась. В конце концов она расслабилась настолько, что уже стала испытывать удовольствие от этого процесса, и тут она резко подскочила, услышав над собой голос. Перед ней стоял парень, который сидел в вагоне напротив неё.

— Девушка, простите меня. Мы ехали с вами в метро, я видел, что с вами произошло несчастье: Я просто хотел вам помочь, — робко произнес он.

— Ой, вы меня немного напугали, — ответила Таня, — боюсь, что мне уже помощь не требуется. Простите, мне очень стыдно и неловко, что так произошло. Но мне бы не хотелось думать, что вы пошли за мной, чтобы поиздеваться.

— Что вы! У меня и в мыслях такого не было. Клянусь вам. Да и разве можно издеваться над девушкой, с которой произошло несчастье? Я потому и захотел вам помочь. Увидел, что девушка поздно вечером одна едет, а потом еще и случилось такое: я просто обязан был предложить проводить вас до дома.

— Спасибо, если это так. Только вам ведь самому будет неловко идти со мной рядом. И вообще, обращайся ко мне на ты.

— Конечно так! В том то и дело, если вы. то есть ты пойдёшь одна, то наверняка кто-нибудь может пристать и начнет издеваться над вами: то есть над тобой. А так если я буду рядом, никто и слова не скажет.

— Ладно, уговорил, — согласилась девушка. — Просто не верится, что в наше время есть такие люди, которые просто так могут подойти и предложить помощь. Как тебя звать-то?

— Сергей.

— Татьяна.

— Рад с тобой познакомиться.

— Я тоже рада, хотя это не лучший повод для знакомства, — ответила Таня, — ну что ж, назвался груздем — полезай в кузов. Нам теперь ещё пешком идти. Я ведь около "Фрунзенской" живу, а пришлось выйти на станцию раньше. О причинах, думаю, тебе объяснять не надо.


Они шли уже довольно долго, разговаривали, и Таня, казалось, уже и совсем не обращала внимания на то, что совсем недавно с ней случилось, и что любому человеку, посмотревшему на неё стороны, это тоже очевидно.

Бывает, что совсем недавно познакомился с человеком, а такое чувство, будто вы знали друг друга чуть ли не с детства. У Тани с Сергеем синхронно возникло такое ощущение. У них столько всего было общего, казалось, они и мыслили одинаково, выбирали похожие темы, но только об одном оба пока умалчивали — о внезапно возникшей глубокой симпатии друг к другу, и ощущении родства. Им было легко и весело разговаривать друг с другом.

— Представляешь, — рассказывал молодой человек, — а я ведь и сам сегодня чуть было в такую историю не попал. Я гулял по набережной, выпил пива и тоже потом мне надо было съездить до "Московской", а в туалет сходить не успел. Так я и сам думал, что скоро в вагоне описаюсь. Еле успел потом со станции до угла какого-то дома добежать. И тоже, кстати, немного не дотерпел. До сих пор вокруг ширинки всё мокрое.

— Видишь как, мы даже в этом с тобой совпали сегодня. Считай, родственники по несчастью, — с удивлением усмехнулась Таня

— Точно! И не говори! — поддержал девушку Сергей. — Хотя, у меня был случай в детстве еще и похуже.

— Хуже, чем у меня сегодня, по-моему, уже некуда, — возразила Таня.

— Нет, у меня было. Но, правда, мне тогда было шесть лет, — стал рассказывать молодой человек, — мама меня повела в луна-парк на аттракционы, а когда мы возвращались домой, я захотел какать.

— Ого! — удивилась Таня, вспомнив ещё раз историю со своей мамой. — И что же было дальше? Надеюсь, всё хорошо закончилось — ты сказал маме, и она тебя отвела в туалет?

— Сказать-то я сказал, но мама ответила, что надо терпеть до дома, потому что здесь негде сходить. А потом мы ехали в метро, и я терпел всю дорогу. Уже в конце мне стало совсем тяжело, и я сказал маме, что больше не могу терпеть, и что мне сильно надо в туалет.

— А она что? Попросила у дежурной, чтобы тебя пустили в служебный? — предположила Таня.

— И опять не угадала, — ответил Сергей, — она мне стала говорить, что я мальчик — будущий мужчина, а настоящий мужчина должен быть сильным и стойко переносить любые трудности. И тем более, не должен никогда жаловаться, даже в критических ситуациях, а уметь преодолевать препятствия и терпеть столько, сколько требуют обстоятельства. В итоге я тогда просто дальше терпел молча, хотя хотел в туалет очень сильно. А потом, когда мы подходили к дому, я не выдержал и обкакался.

— Бедный! И как мама отреагировала? — спросила девушка.

— Я ей ничего не сказал. Я просто шёл молча, понимая, что всё уже произошло, но оттягивал момент и ничего не говорил, чтобы раньше времени она не стала ругаться. Но когда пришли домой, она спросила, почему я не бегу в туалет, а я стоял и даже не торопился раздеваться. Тогда она заподозрила неладное — повернула меня спиной к себе, пощупала внизу и сказала: "Обделался и молчит! Бегом в ванную мыться, только не уделай там ничего!"

— Ничего себе! Не моё, конечно, дело, но мне кажется, что не права была твоя мама! В конце концов, у любого человека есть предел. Даже взрослый человек может не выдержать, если его заставят терпеть всю дорогу, а уж тем более ребенок! — высказала своё мнение, Таня.

— Ну уж взрослый человек по этому делу всегда дотерпит, — не согласился Сергей.

— Поверь, и взрослый человек может не донести в такой ситуации, — сказала Таня, вновь вспомнив случай из детства, особенно момент, когда она, будучи ещё пятилетней девочкой, стояла с мамой на эскалаторе, и видела, как сзади на брюках у неё выпирал бугорок: Она тогда постеснялась спросить её об этом, а позже пообещала, и сдержала слово, что никому не расскажет об этом эпизоде. И даже сейчас, когда она с удивлением услышала почти похожую историю, у неё так и чесался язык рассказать о том, что и с её мамой был похожий случай. Но она вспомнила о своём обещании молчать, и спустя двадцать один год, она сдержала слово, и вместо того случая, рассказала о том, почему с ней произошла такая оказия сегодня, — а я просто сама редко очень пью, а сегодня с подругами посидели, выпили, поговорили о своем, о девичьем.

А когда стала собираться, ванная была занята, а времени ждать уже не было — последний автобус уходил, да ещё и до закрытия метро надо было успеть. Вот я пока доехала в автобусе до метро, сам знаешь, в такое время всё закрыто, куда податься? Вот я и подумала на свою несчастную и нетрезвую голову, что чего уж там стоит несколько станций проехать. Ага! Как только села — мамочки дорогая, чувствую, что писать хочу, не могу. Я и так уже сяду, и эдак, а всё неудобно. Пока до "Московской" доехала — вся извертелась, но думала про себя: "Терпи давай! Ты сможешь, и не вздумай только описаться!". Сама себя уговаривала, а с каждой минутой уже не верила, а главное понимала ведь — что не доеду, а всё равно не встала и ехала дальше.

А потом тебя увидела, как ты сел, и подумала, вот ведь сейчас еще не хватало описаться на глазах у молодого человека, и думала, что ну уж тут сам бог велел терпеть. Ехала, ехала, а потом уже чувствую — не могу больше. Сжалась вся, а всё равно не могу терпеть, уже пока сидела, немного потекло, чувствовала, что вся попа сырая и еду на мокром. Тогда уж решила на одну станцию раньше выскочить, но, видимо, поздно спохватилась пока ждала, когда приедем: уже сил не осталось, и подумала про себя, что точно вот-вот описаюсь. Так оно и вышло. Только чувствовала, как всё в колготки течет, а остановиться не могла.

— Ну и ладно. Теперь всё позади. Всё что ни делается, всё к лучшему, — резюмировал Сергей.

— Ну может и так. Но все же я не думаю, что описаться в штаны — это к лучшему, — пошутила Таня.

— Не скажи. Я даже немного рад тому, что так произошло. Потому что если бы с тобой не случилась такая неприятность, я бы поехал дальше и, возможно, мы бы никогда с тобой не встретились. А теперь, я очень надеюсь, что ты согласишься пойти со мной на свидание: посидеть в кафе или в кино сходить?

— Ты правда хочешь сходить со мной в кино? — удивилась девушка. — По правде говоря, я уж думала, что теперь молодые люди и не приглашают девушек в кино, а хотят всё сразу: а впрочем. Если хочешь, мы могли бы у меня дома посмотреть фильм.

— Ну это, наверное, будет слишком неприлично с моей стороны?

— Неприлично — это когда изрядно выпив, едешь домой и писаешься в метро на глазах у замечательного парня, — пошутила девушка, — а просто посмотреть дома фильм с парнем, который повел себя как настоящий джентльмен — в этом нет ничего неприличного. В конце концов, мы взрослые люди и никому не обязаны ни в чем отчитываться.

— А твои родители не будут против? Или ты живешь одна?

— Уже полгода как одна Бабушка умерла, и родители переехали жить в её квартиру.

— Сочувствую. Но раз уж ты сама предложила, не откажусь. Тем более, откровенно говоря, я и сам уже опять захотел в туалет, и я буду благодарен, если ты разрешишь воспользоваться твоим.

— Разумеется. Пусть хотя бы ты доберешься сухим, раз уж я не сумела, — смеялась сама над собой девушка, — и пойдем тогда быстрее, я не хочу, чтобы ты мучился, или не дай бог тоже описался. Да и сама уже, честно говоря, мечтаю переодеться и принять душ.


Сделав свои дела, Таня предложила посмотреть фильм. У неё возникло ощущение де жа вю, только теперь она играл совсем другую роль. Сергей оказался чересчур деликатным, даже когда Таня разобрала диван.

— Что-то не так? — спросила она.

— Не знаю. Со мной впервые такое происходит: Мне кажется, что мы торопим события, да и просто, если уж я останусь ночевать у тебя, то мне стоит принять душ.

Когда молодой человек вышел из ванной, обвязавшись полотенцем, девушка уже лежала под одеялом.

— Ложись ко мне, — пригласила она его.

Молодой человек лёг и обнаружил, что девушка полностью голая. Он и опомниться не успел, как Таня взяла в руки его плоть и юркнула под одеяло. Через минуту его набухший от прилившей крови орган оказался во рту у девушки:


* * *

Лариса, Оля и Таня договорились наконец-то попариться втроем в сауне, попеть песни, попить пива и поговорить о своём, о женском. В конце концов, вот уже почти год они не собирались вместе, а тут ещё и Таня сказала, что у неё есть для всех новость.

Девушки обрадовались, когда встретились в предбаннике, стали целоваться, делать комплименты друг другу и говорить о том, что соскучились.

— Тань? Неужели это ты? Тебя и не узнать! — с восхищением произнесла Лариса. — Ты так похудела и похорошела! Как тебе это удалось, поделись секретом?!

— Ах, девочки, любовь творит чудеса! — воскликнула Таня.

С момента последней встречи тогда на квартире у подруг, она действительно очень изменилась в лучшую сторону. Она приобрела аппетитные формы — попа уменьшилась в размерах, талия стала поуже, а грудь наоборот не уменьшилась, а стала заметно и привлекательно выделяться. Лицо у неё преобразилась, и пусть она по-прежнему не была похожа на модель с кукольным личиком — в её чертах была своя особая привлекательность и красота. Казалось, на месте мужчин, в неё невозможно было не влюбиться. Всё в ней притягивало взгляд, и хотелось просто касаться её и обнимать.

Для начала девочки, взяв с собой по бутылочке пива, зашли в парилку и просто грелись, разговаривая обо всем. Ну а потом, конечно, стали расспрашивать, как и что у кого происходит на личном фронте.

— Я вам так скажу, девочки мои дорогие, — обратилась к подругам Лариса, осушив почти залпом целую бутылку пива, и ловким движением открывая вторую, — очень многое зависит от нас. И если всю жизнь ждать принца на белом коне, без конца жаловаться на жизнь, то можно превратиться в старую деву, убеждая себя и других, что всем мужики — козлы и сволочи. Но это глупо! Мужчины бывают разные, и очень важно дождаться такого, который полюбит тебя и с таким всё сложится.

— Ой, Ларочка, я полностью с тобой согласна! Предлагаю за это выпить! — прервала подругу Таня. Звякнули бутылки, и девушки выпили пиво.

— Так вот: — собралась продолжить Лариса, открывая третью бутылку.

— Ты ж лопнешь, деточка, — пошутила Оля, перебив Ларису, но та даже не отреагировала на шутку, подбирая слова, чтобы выразить свою мысль.

— Я что хотела сказать. Если мужчине идти на встречу, быть открытой с ним, то он способен сделать многое. А если ещё и подобрать к нему секретный ключик — то он уже никуда не захочет уйти от тебя. Конечно, многие скажут, что вот, дескать, все они кобели, изменяют при первой же возможности. Но я думаю, в основном это происходит тогда, когда женщина плохо знает своего мужчину, не пытается понять его интересы, становится скучной в постели. Но самое важное — у каждого мужчины есть свои тайны и секреты, которые он мечтает воплотить в реальности. Так вот, если женщина узнает этот секрет, поймёт его и примет — то ему не нужно будет изменять, потому что только такая женщина, которая поняла и приняла тайное желание своего мужчины, будет для него единственной.


— Ну не знаю, какие такие секреты и ключики. Мне это непонятно, — возразила Ольга, — Мужчина должен быть добытчиком и защитником, он обязан каждый день доказывать, что он достоин своей девушки. К сожалению, в наше время уже настоящие мужчины почти все повымирали, их днем с огнем не сыщешь. Раньше ведь как было — мужчина сначала добивался благосклонности девушки, и был счастлив, когда она просто соглашалась на свидание. И когда он доказывал, что достоин своей избранницы, и она показывала ему своё расположение — для него было наивысшей наградой, если она соглашалась отдаться ему. И это и было тайное желание мужчины — представлять девушку с собой в постели, пока он её ещё не завоевал. Это стимулировало его на достижения. И никаких других секретов не было и быть не могло, и девушкам не нужно было ломать голову, где найти какой-то там ключик, и исполнять какие-то непонятные мужские прихоти! А сейчас вот, видите ли, скучно стало — пошёл с другой изменять, цветы просто так и то многие теперь не дарят, да и вообще, бывает, с виду вроде и парень видный, и по общению приятный, а как копнёшь глубже — либо бабник, либо альфонс, либо извращенец!

— Девочки, давайте не будем ссориться! Вы обе в чем-то правы, — как всегда стала примирять подруг Таня, — у каждого своя правда и своё мнение. Давайте выпьем за то, чтобы каждая из нас нашла всё, что она сама хочет, и не только в отношении мужчин.

Звякнули бутылки, и девушки выпили.

— Предлагаю сходить попариться, а потом у меня для вас одна маленькая новость, — сделала небольшой анонс Таня.

— Возражаю! Предлагаю сначала послушать новость, а потом в парилку пойти! — не согласилась Лариса.

— Хорошо, только минутку придётся подождать, — сказала Таня, — мне надо сначала сбегать по маленькому.

— И мне тоже! — ответила Ольга, и пошла вслед за Таней.

— Я вас здесь подожду, — произнесла Лариса, и пока подруги бегали по нужде, допила пиво и открыла следующую бутылку.

— Предлагаю пойти попариться, — вернувшись налегке, сказала Татьяна, — и уж там я вам всё расскажу.

Девушки встали и пошли в парилку.

— Ну, мы слушаем тебя внимательно, — напомнила Лариса.

— В общем, девочки, весной будущего года я выхожу замуж!

— Да ты что?! — воскликнула Лариса. — С этого и надо было начинать! Поздравляю тебя, моя хорошая! Рассказывай со всем подробностями! Кто он? Откуда? Когда и где вы познакомились?

— О-о-о! — протянула Таня. — Знакомство — это вообще отдельная история. Но самое интересное, что познакомились мы в тот день, вернее в тот же вечер, а ещё точнее говоря — в ту ночь, когда я возвращалась с последней нашей встречи у вас дома. Помните?

— Ну конечно помню! — воскликнула Лариса. — Тогда ещё Оля с Димой в ванной заперлись, и засели там на три часа.

— Ой, не напоминай мне о нём, — сморщившись, сказала Ольга.

— А Вы с Димой разве не встречаетесь больше? — почти одновременно поинтересовались Таня с Ларисой.

— Не встречаюсь! Более того — я и вспоминать о нём больше не желаю!

— Чем же он тебе так насолил? У вас ведь вроде всё хорошо с ним было? И он парень такой симпатичный. Прямо тебе под стать!

— Ага, он только с виду такой хороший и привлекательный. А на деле — чокнутый маньяк и извращенец.

— Ну ты уж и скажешь, — прыснула Лариса, чуть ли не согнувшись пополам от смеха, — не смеши меня, а то сейчас описаюсь!

— Я не шучу. Он такой и есть. Он самый натуральный извращенец! А мне нужен нормальный, адекватный мужчина!

— Так с чего ты решила, что он извращенец? Что он тебе такого сделал?

— В том то и дело, что, к счастью, я не позволила ничего плохого с собой сделать. Я просто сразу же сказала, что не собираюсь потакать его извращенским пристрастиям, а вот что именно ему было нужно — я даже говорить не хочу! Тем более, меня это не касается. Пусть найдёт другую дурочку, которая будет исполнять его ненормальные прихоти. Тем более, что у меня сейчас мысли совсем о другом. Если всё получится, осуществится моя мечта стать актрисой. Я сейчас собеседование проходила в одном агентстве, которое подбирает подходящих девушек для фото и видео съемок. Надеюсь, что всё получится. Так что, девочки, давайте закроем тему про этого Диму. Пусть лучше Таня нам расскажет, где нашла такого замечательного парня и как с ним познакомилась?

— Ну ладно, если вам интересно, я продолжу, — скромно ответила Таня.

— Конечно, конечно интересно! Рассказывай уже поскорее! — торопила Лариса, заёрзав на месте.

— В общем, тогда мы с вами хорошо посидели, я выпила лишнего, ну и на дорожку ведь тогда не сходила у вас, а так и пошла на остановку.

— Ты же сказала, что придумаешь что-нибудь, — снова прервала рассказ Лариса.

— Я тоже так и думала, но ничего не придумала. В общем, доехала я нормально, спустилась в метро, и тут молодой человек увидел, что я одна, подошёл ко мне и сказал: "Девушка, в такое время опасно ездить одной. Я обязан вас проводить до дома!"

— Вот всё-таки не все джентльмены ещё вымерли, — не удержалась Ольга.

— Ну так вот, слушайте дальше, — вошла во вкус Таня, — Я согласилась. Сели мы в вагон. А я ж в туалет-то так и не сходила.

— О Господя! — произнесла Лариса.

— Ну и он спрашивает меня, где мне выходить. Я говорю, что на "Фрунзенской", а сама чувствую, что до дома уже не дотерплю. В общем, кое-как доехали до "Электросилы" и пришлось ему признаться, что очень хочу в туалет, до "Фрунзенской" не доеду.

— И что же он? — с интересом отреагировали Оля с Ларисой.

— Ну мы вышли у "Московских ворот". Я, девочки, откровенно говоря, уже с трудом шла, думала, сейчас расплачусь. Я уже просто еле-еле терпела, а он так меня взял за руку, повёл за собой, подошёл к дежурной и потребовал, чтобы она немедленно пропустила меня в туалет. И вот благодаря ему только всё закончилось хорошо. Если бы я ехала одна, то даже не знаю, что бы со мной было:

— Вот уже по этим поступкам ясно, что он настоящий мужчина, — с восторгом произнесла Ольга, — Тебе, Таня, очень повезло. А мне вот на настоящих мужчин не везет. Одни только инфантилы и извращенцы попадаются.

— Ладно, девочки! Рада была с вами повидаться. Но я, наверное, вас покину. По правде говоря, у меня тоже есть мужчина: И мне хотелось бы увидеть его поскорее! — сказала Лариса, скрестив ноги.

— Так не терпится, что готова даже сбежать от подруг? — съязвила Ольга.

— Ой, чья бы корова мычала: — отреагировала Лариса.

— Девочки, давайте не будем ругаться, а просто выпьем за то, чтобы мы почаще вот так собирались вместе.

Звякнули бутылки, и девушки выпили пиво.


Лариса вышла в предбанник, набрала номер на телефоне, и, убедившись, что подруги её не видят, сжала руку между ног.

— Да, мой король, это я! Скорее прилетай ко мне, я уже не могу ждать! Я выпила два литра пива и если ты не поторопишься, я обсикаюсь раньше времени.

Девушка сходила в душ, высушила волосы феном, оделась, попрощалась с подругами и села в предбаннике, скрестив ноги и зажав руку между ними. Через минуту ей пришла смс-ка и Лариса вышла на улицу, где её уже поджидал знакомый автомобиль.


— Надеюсь, я не опоздал, и не заставил ждать свою Богиню? — спросил вышедший оттуда мужчина.

— Скорее, поторопись же! Нет времени на объяснения! — сказала девушка, садясь на переднее сиденье.

Они мчались по Питерским улицам, останавливались у светофора. Лариса сидела, вдавившись в сиденье, время от времени ерзала на месте, и из её рта раздавались стоны.

— Потерпи! Скоро приедем! Не время ещё! — комментировал с воодушевлением мужчина.

— Не отвлекайся! И прибавь скорости! — отвечала Лариса. — А то я прямо в машине наделаю дел!

Девушка чувствовала, как и в первый день, когда они познакомились, что у неё все пульсировало и плескалось внутри, и в то же время от происходящего она испытывала сексуальное возбуждение. Она терла рукой промежность, елозила по креслу, сжимала и разжимала ноги, наклонялась вперед, и при этом протяжно вздыхала, как девушка на сносях и порно актриса на съёмках в одном лице.

Когда они остановились у очередного светофора, ожидая зеленого света, мужчина потрогал рукой слегка низ живота своей пассажирки.

— Он у тебя твёрдый, как камень! — возбужденно произнес он.

— О да! Он твёрдый, потому что он переполнен жидкостью! И очень скоро эта жидкость потечет наружу, потому что я уже не могу!

— Потерпи, нам осталось минут двадцать! Ты сможешь! Я верю в тебя и в силу твоего мочевого пузыря!

— О да! Но я уже не могу! Мне очень плохо и очень хорошо! Это волшебная сила Омораши! И я не могу, не могу, не могу больше терпеть!!!! — стонала, всё сильнее ерзая, девушка.

— Ты сможешь, я знаю! Ты сможешь!

— Нет! Я не могу больше! Я больше не могу-у-у-у-у-у! — протянула Лариса, чувствуя, как сила оргазма поразила всё её тело, и теперь она обмякла от слабости, — О боже, как мне хорошо! Как же мне хорошо! — откинувшись на спинку сиденья, закрыв глаза, повторяла девушка.

— Ты настоящая Богиня! Надеюсь, тебе было очень хорошо!

— Мне будет ещё лучше, когда мой король воткнет в меня свою золотую шпагу! — сказала Лариса, потрогав рукой мужчину в причинном месте, и убедившись, что он возбужден, добавила — Только теперь нам надо успеть! Потому что после такой разрядки больше пятнадцати минут я не продержусь!

Мужчина надавил на газ, и стрелка на спидометре достигла цифры 180 км. Через десять минут они остановились у дома, мужчина открыл дверь, вышел, обошел с передней стороны машину и помог вылезти своей спутнице, которая охала и не могла разогнуться. На сиденье, после того, как она встала, четко прослеживался мокрый кружок небольшого диаметра.

— Скорее, же! Не время разглядывать! У меня сейчас польется по ногам! — сказала Лариса.

— Я донесу тебя до дома и посажу на трон, моя Богиня, — ответил мужчина, и, взяв девушку на руки, понес к дому.

— Главное — чтобы я донесла, — причитала девушка, — я вот-вот не вытерплю. Поторопись же, мой король!

Мужчина внёс девушку в дом и понес её дальше по коридору.

— Всё, я не могу больше, — сказала Лариса, чувствуя, как струя уже потекла по ногам, намочив колготки. Мужчина поднял крышку унитаза и посадил прямо в одежде девушку.

— О боже! Какой каааааайф! — традиционно произнесла она, расслабившись. Мужчина в этот момент внимательно смотрел, как прямо через одежду стекают ручьи внутрь специально предназначенного для этих целей, трона.

— Богиня! Как всегда! Просто Богиня! — не отрываясь, с восторгом говорил он, и после того, как ручьи перестали течь, встал на колено, и поцеловал её руку.

Пока Лариса сидела, мужчина включил воду и сказал:

— Богиня готова принять ванную?

— О да, мой король! — ответила она.

Мужчина помог подняться с трона прекрасной даме, подвел её к ванной, развернул спиной к себе, стянул с неё одежду, оголив срамную часть. Лариса переступила края ванной и нагнулась. Мужчина поливал из душа её оголенный зад, не переставая восторгаться видом этой красоты.

— Богиня! Самая лучшая! Я хочу слиться с тобой в блаженном экстазе! — произнес он, и воткнул в неё свою шпагу.

— О, да, мой король! — застонала Лариса.


* * *

Дима гулял по набережной. Народу сегодня было не очень много, и, тем не менее, он внимательно разглядывал девушек, особенно его интересовали те, кто в руках держал банки или бутылки с напитками. Здесь по-прежнему не было биотуалетов, собственно, за это он и любил набережную. Ведь многие девушки, особенно приезжие, любили прогуляться по Александра Невского, особенно в вечернее время. Многие хотели увидеть, как разводят мосты, и вот частенько, только после того, как прогуляются, выпив напитки, девушки обнаруживали, что с туалетом тут беда, более того — даже укромное место, в случае, когда становится уже наплевать, найти весьма проблематично. И вот тогда наблюдательный молодой человек, увидев таких девушек, следил за ними и смотрел, что они станут делать. Девушки шли обычно не подавая вида, а в душе некоторых назревало беспокойство — ведь сесть на глазах у людей не позволяет воспитание, а когда сильно хочется и не знаешь, где искать туалет — становится ещё и страшно.

Сейчас и вовсе ничего интересного не происходило. Да и, как правило, даже в вечернее время максимум, что ему доводилось видеть — как изрядно подпитая девица, переминаясь с ноги на ногу, громко, не стесняясь окружающих, говорила своей подруге: "Блин, хоть бы туалеты поставили на набережной. Я сейчас уссусь!". И тогда Дима шёл за ними, делая вид, что гуляет, и даже иногда демонстративно доставал сотовый телефон и имитировал разговор, а сам старался не упустить страждущую девушку из вида. Но ничем особенным это не заканчивалось: как правило девушка объявляла во всеуслышание о том, что она больше не может, затем резко сворачивала в сторону, и, не сильно заботясь об укрытии, объявляла: "Мне уже реально пофиг. Я сяду здесь." и с этими словами оголяла зад, присаживалась и справляла нужду. Многие девушки, сидя на корточках с голой попой на открытом пространстве, еще и покрикивали на мимо проходящих парней, которые смотрели в их сторону: "Чего смотришь?! Голых баб никогда не видел?! Отвернись быстро!", а закончив дело, еще и приговаривали: "Извращенцы! Зла на таких не хватает! Идут и пялятся! Ни стыда ни совести!".

Но сегодняшний день не предвещал вообще ничего интересного.


Трудно сказать, с чего возник такой интерес у Димы. Он помнит, как ещё в пять лет пририсовывал в книжках лужицы девочкам, как выискивал глазами, не хочет ли кто-нибудь в туалет, как представлял, глядя на девочек и взрослых девушек, как у них между ног расплывается тёмное пятно, но максимум, что ему доводилось видеть — это как девочки и даже те же взрослые девушки прыгали на месте в нетерпении и во всеуслышание объявляли о том, что сильно хотят в туалет. В такие моменты уши мальчика превращались в два больших локатора, а глаза зорко следили за происходящим. И уже тогда, даже когда в Новый год ему говорили, что нужно загадать желание, но только никому не рассказывать, иначе оно не сбудется, он загадывал одно и то же — увидеть, как на его глазах описается девочка или взрослая девушка или даже тетенька.

Он никогда никому не рассказывал об этом желании — но оно всё равно не сбывалось. Изредка ему удавалось увидеть переминающихся с ноги на ногу одноклассниц, несколько раз он видел такое в местах массового скопления людей, и один раз, когда он возвращался с мамой домой после луна-парка, вдоволь накатавшись на аттракционах, увидел картину: из метро выбегает молодая девушка, держась рукой за писю (в том возрасте он так называл это место), и, немного пробежав вперед, она остановилась у здания метро, задрала юбку и села. Он увидел, как прямо из попы (ему тогда так показалось, потому что колготки она не сильно спустила) текла сильная струя и под ней образовалась лужа. Но насладится этим зрелищем ему не удалось — мама резко одернула его и строго сказала: "А ну-ка отвернись!".


Уже потом, когда Дима вырос и стал близко общаться с представительницами противоположного пола, он по-прежнему мечтал увидеть, как девушка описается, но даже самые стеснительные теперь, краснея, признавались в своей естественной надобности, а другие так и просто решали проблему сразу же, как только она у них возникала. А молодой человек так и держал втайне своё увлечение, и никому никогда о нём не рассказывал. Позже, когда он понял, что не стоит ждать у моря погоды, он пытался подстроить такую ситуацию. Он приглашал девушек на свидание, поил их пивом, выбирая такие места, где нет туалетов и весьма проблематично найти место, где можно будет пописать. Проблема усложнялась ещё и тем, что ему самому приходилось пить за компанию, а соответственно либо терпеть тоже — либо придумывать уловки, чтобы отойти ненадолго. Так, обычно, он незаметно включал на телефоне ложный вызов, говорил девушке, что сейчас придёт, отходил подальше и быстренько справлял нужду. Был случай, когда он довольно долго гулял с девушкой, и они выпили по две бутылки пива. Потом они сидели на скамейке у фонтана, и Дима сам уже довольно сильно желал отлучиться. И тогда он предложил сбегать ещё за пивом, попутно забежал в подворотню и пописал. Но когда вернулся в предвкушении, что девушка будет сидеть, пить пиво и терпеть, всё сложилось иначе — она просто сказала: "Так, извини, мне надо ненадолго отойти", затем встала и удалилась. Минут через пять она вернулась, как ни в чем не бывало, но Диме уже было неинтересно с ней сидеть.

Но и впоследствии ему не удавалось провернуть такой трюк: девушки либо отходили в кустики, либо заходили в кафе, в лучшем случае говорили, что им срочно надо домой, и когда он провожал их, видел, как они торопятся, и, понимая причину, он пытался как можно дольше затянуть это возвращение, но, в конце концов, девушки признавались в том, что очень хотят в туалет, быстро прощались, и уходили домой. И Диме так ни разу не удалось увидеть вожделенное мокрое расплывающееся пятно на одежде девушек, и его детская мечта так и не сбывалась. Тогда он пошёл ещё дальше — вступив в близкую связь с девушкой, после того, как она к нему немного привыкала, он рассказывал ей о своей детской мечте. Девушки реагировали по-разному: в основном с интересом и любопытством, и не всегда понимая до конца суть. Некоторые реагировали отрицательно: в лучшем случае говорили, что они такого не понимают и требовали, чтобы он больше никогда не заговаривал с ними на эту тему, а в худшем — так и вовсе прекращали отношения.

Другие относились лояльно, однако, удовлетворив своё любопытство, говорили, что, увы, но им его мечта до лампочки, и что в этом они ему точно не помощники. Были и такие девушки, которые соглашались исполнить его мечту. Они пили сок, терпели, но потом уже говорили, что тяжело терпеть и хочется прекратить эти мучения. Затем они шли в ванную, и чуть ли не по команде: "раз, два три" начинали мочиться в одежду. Но когда это происходило таким образом, Дима понимал, что это совсем не то, и что одна увиденная сцена в детстве, как девушка из метро бежит, хватаясь за промежность, значит для него намного больше, чем девушка, которая согласилась пойти на такое специально, и которая писается не потому что не могла больше терпеть, а потому что согласилась на это.

И тогда Дима решил, что в идеале надо искать единомышленниц. К его изумлению, в интернет пространстве он обнаружил немало таких любителей. Во всемирной паутине существовали рассказы, сайты, форумы, посвященные этой теме. В основном все любители темы были представителями мужского пола, но встречались и девушки. С ними он вступал в переписку, расспрашивал об их интересах, и про себя отмечал, что общение в таком формате на эту тему с единомышленниками — это почти то же самое, как обсуждение творчества любимого исполнителя с теми, кто тоже слушает такую музыку. И в той теме, как и в музыке, у каждого, тем не менее, своё какое-то предпочтение: кому-то больше нравится одна песня, кому-то другая, кого-то больше всего цепляет вокальное исполнение, а другой признается, что ему нравятся только гитарные партии. А кого-то из девочек цепляет даже не сама музыка, а исполнитель сам по себе.

Со временем Дима уже списывался время от времени с несколькими такими любительницами, и, казалось бы — вот наконец-то его мечта почти что в руках: кто, как не эти девушки поймут его? Но не тут то было — девушки легко говорили с ним на эту тему, только сохраняя анонимность. Многие боялись показать свои фотографии, наотрез отказывались пообщаться вживую, максимум на что они соглашались — это как-нибудь потерпеть во время переписки. На безрыбье, как говорится, и рак рыба. Они выбирали время, общались, девушки докладывали ему о состоянии своего мочевого пузыря, однако созвониться, а тем более выйти по скайпу в этот момент — категорически не желали. Удивительно, но многие любительницы этой темы были еще несговорчивей обычных девушек, которые впервые от него узнавали о таком явлении.

Особенно было неприятно, когда, просидев так перед экраном монитора несколько часов подряд, уговаривая девушку выйти на живое человеческое общение, собеседница не просто отказывалась, но в конце ещё и писала: "Что-то мне уже тяжело, пожалуй, побегу я в туалет", после чего исчезала на некоторое время, и возвращалась, чтобы сообщить: "Какой кайф!". Иногда ему удавалось притормозить девушку, и он уговаривал её потерпеть, пока она не описается. Но, как правило, даже те, кто, как утверждали, что обожают эту тему, отказывались, мотивируя тем, что им жалко свою одежду и лень убирать последствия. А уж о том, чтобы еще и сфотографировать сам процесс — об этом они даже и слышать ничего не хотели.


Дима прогулялся еще немного по набережной, но вскоре понял, что ловить здесь нечего и ушёл оттуда.

Он уже и думать перестал об этом, свернул к парку, и вдруг увидел, как рядом проехали и остановились два Джипа. "Свадьба, что ли?" — промелькнуло у него в голове, но, приглядевшись внимательней, он понял, что ошибся. Он не поверил своим глазам, когда увидел на заднем стекле автомобиля плакат с надписью крупными буквами: "Фетиш-агентство "Omorashi". Приглашаем девушек для фото и видео съёмок. Оплата высокая. Телефон 74839494". Пока Дима читал надпись на плакате, из одной и из другой машины вышли несколько человек с видеокамерами. Они что-то обсуждали, занимали позиции. А затем из машины вышла девушка, в которой он сразу же узнал Ольгу, с которой когда-то встречался и расстался после того, как признался ей в своей детской мечте: Ольга не заметила Диму, на ней были ярко-красные обтягивающие штанишки, в руках она держал бутылку с минеральной водой, и, судя по её походке и танцам на месте, она уже довольно сильно хотела в туалет. "Вот что деньги делают с людьми", — подумал про себя Дима. Он решил пойти следом за ней, делая вид, что прогуливается по парку, как вдруг услышал сзади женский голос:

— Молодой человек! — обращалась к нему молодая, сексапильная девушка, — Вы никуда не торопитесь?

— Нет, а что? — с изумлением спросил Дима.

— Ты любишь пиво? — спросила она.

— Ну как сказать, иногда употребляю.

— Просто я сегодня кое-что отмечаю, и так получилось, что я совсем одна, — продолжала девушка, — я бы хотела тебя угостить. Ты не против?

— Честно говоря, для меня это совсем неожиданно. Я составлю компанию, но только при условии, что и ты будешь пить вместе со мной, — промелькнул старый коварный план у Димы.

— Идёт! — быстро согласилась девушка и спросила, — звать-то как тебя?

— Дима.

— Моё любимое имя! Меня Алёна зовут, — ответила девушка и хищно посмотрев, подмигнула ему. Сегодня она твердо решила осуществить до конца свой план, чего бы ей этого не стоило.


Алёна отлично помнила, с чего у неё возник такой интерес. Ещё в детском саду она по уши втюрилась в мальчика по имени Дима. В том возрасте она плохо ещё разбиралась в мальчиках, родители воспитывали её в том духе, что все люди хорошие, что злых людей не бывает, и что нужно совершать добрые поступки, и тогда и остальные люди будут отвечать добром. И ей очень хотелось быть доброй для этого мальчика. Мальчик Дима очень быстро понял отношение к нему Алёны, кроме того, уже к своим пяти годам он отлично освоил школу манипуляций, извлечение выгоды, умение использовать родителей, других детей и взрослых в своих целях, и с помощью различных подходов добивался своего. Так, видя к нему отношение девочки Алёны, он ловко манипулировал ею так, чтобы она приносила ему игрушки, оставляла ему свой компот, приносила из дома конфеты. И вот однажды они всей подготовительной группой собирались идти в театр на детский спектакль. В тот день Алёна принесла из дома шоколадку, и как только Дима увидел её, потребовал поделиться с ним. Девочка разломила шоколад на две части, и протянула большую половинку своему возлюбленному.

Но мальчик потребовал, чтобы она отдала ему и свою часть тоже. На это Алёна, при всей своей симпатии к Диме, пойти не смогла и съела половинку сама. Уже позже, перед походом на спектакль, воспитатель велела всем сходить в туалет перед дорогой. В общий туалет выстроились мальчики и девочки, и Алёна только там поняла, что действительно хочет писать. Пока она стояла, воспитательница зашла и сказала: "Кто пописал, бегите ко мне и помогите собрать флажки", а затем обратилась к Диме: "Дима? Ты уже сходил? Помоги флажки собрать". И тут Дима громко сказал: "Алёна тоже пописала, пусть и она тогда пойдёт помогать". Алёна и возразить ничего не смогла от удивления, и опомниться не успела, как воспитательница уже вела их за собой и вручила им в руки флажки. Потом уже, когда их выстроили парами на улице, воспитательница ещё раз громко спросила: "Никто ничего не забыл?" "Не-е-ет!" — хором раздались детские голоса. "Все сделали свои дела: в туалет сходили, руки с личиком умыли?" "Да-а-а-а!" ещё громче закричали дети, заглушив робкий голос Алёны: "Нет". Но повторить одна она не решилась, и они пошли в театр.


По дороге она особенно сильно стала жалеть о том, что не сходила в туалет, но было уже поздно об этом думать. Они пришли в театр, воспитательница рассадила их на места в одном ряду, и когда Алёна сидела рядом с Димой, она сказал ему: "А я сильно писать хочу. Надо у Надежды Николаевны отпроситься". "Ты что! — возразил ей Дима, Надежда Николаевна ругаться будет, если узнает, что ты перед выходом не сходила!". "Что же мне тогда делать?" — растерялась в тот раз Алёна. "Терпеть", — ответил Дима. И девочка послушалась его.

Когда начался спектакль, она вертелась как на иголках, и её совсем не интересовало то, что происходит на сцене. А потом она описалась, и сидя на мокром кресле, хотела, чтобы этот спектакль длился до тех пор, пока всё не высохнет. Но представление закончилось, в зале зажёгся свет, и пришлось встать со своего места. Она стала быстро выходить из зала, как вдруг чей-то голос закричал: "Посмотрите, кто-то, кажется, описался". Раздался детский смех, воспитательница пошла к сиденью, убедилась, что оно мокрое, и велела всем выходить на улицу. Там, выстроив детей парами, она спросила: "Ну что, я надеюсь, никто на самом деле не описался, до детского сада все дотерпят?" "Да-а-а!", — прокричали детские голоса. И тогда Дима толкнул Алёну в плечо и прошептал ей на ухо: "Я всё видел, но я никому не скажу.".

Алёна, возможно, и позабыла бы навсегда об этом инциденте, но вот Дима теперь при каждом удобном случае напоминал ей о том, что помнит о её происшествии в театре, а позже так и просто стал её немного шантажировать. Она продолжала ему носить конфеты, а когда забывала их взять из дома, Дима намекал на то, что может проговориться всем о том, что она описалась в театре, но даже тогда она продолжала испытывать к нему симпатию, только теперь ей было обидно и больно от его слов. Но самое печальное для неё событие случилось в один день, когда к ним в группу перевели новую девочку. Её звали Оля, и она поначалу не понравилась Алёне своей манерностью и кокетливостью. Зато в неё втюрились многие мальчики. И вот, как и в тот день, когда с ней случилась неприятность в театре, Алёна принесла из дома шоколадку, и поделилась с Димой. И тогда впервые Дима не стал есть шоколадку, а подарил плитку новенькой девочке. Алёна не знала тогда, что то чувство, которое она испытывала тогда — называется ревность. А Дима вскоре перестал дружить с Алёной, и переключился на новенькую.

Вот тогда у неё зародилась такая мысль: она представляла, как Дима, однажды, сильно захочет в туалет и описается перед новенькой. Но случилось чуть ли не наоборот. Однажды во время прогулки Оля сидела одна на веранде и плакала. Алёна сама тогда подошла к ней и поинтересовалась, в чем дело. Новенькая ответила, что она сильно хочет в туалет, и что сейчас обкакается, а отпрашиваться не хочет, потому что в том детском саду, из которого она перевелась, воспитательницы ругали тех, кто не сходил перед прогулкой в туалет. И тогда Алёна подбежала к Надежде Васильевне и шепотом сказала, что новой девочке надо в туалет и спросила, можно ли отвести её так, чтобы никто ничего не узнал. Воспитательница разрешила, Алёна прибежала на веранду, взяла за руку Олю и сказала: "Пойдём, Надежда Николаевна нам разрешила сходить". После этого случая девочки подружились, только Алёна спросила, как она относится к Диме, на что Оля ответила: "Мне этот мальчик не нравится. Он плохой".

А потом, уже в школе, Алёна грезила этой мыслью — увидеть, как описается мальчик. Но, к сожалению, такие случаи происходили с только девочками, да и то, не то чтобы они писались, просто многие из них терпели до конца занятий, стесняясь ходить в школьные туалеты, и потом уже бежали домой из последних сил. Иногда, в своём девичьем кругу, та или иная девочка говорила: "Ох, ещё три урока сидеть, а я так писать хочу", а другая, подхватив тему, продолжала: "А я вчера еле последний урок высидела. Домой уже просто бежала, и описалась, пока открывала дверь".

Как-то раз Алёна шла после уроков с подругой к себе домой, и та всю дорогу ныла, что очень хочет в туалет и скоро описается. Алёне захотелось самой это увидеть. И тогда, уже в подъезде, Алёна делала вид, что не может открыть дверь в квартиру, а её подруга ходила туда-сюда по площадке. В конце концов, Алёна сжалилась и открыла дверь, но было уже поздно: А в одиннадцатом классе к ним перевели нового мальчика. Каково же было удивление Алёны, когда она узнала в нём того самого Диму из детского сада. Он её тоже узнал. Однажды, после вечера по поводу окончания учебного полугодия, он пробовал приставать к ней, а затем пригрозил, что в случае отказа, расскажет всем о том, как она описалась в детском саду во время спектакля. Услышав это, Алёну затрясло от ярости, и она с трудом ответила, что согласна.

Но как только он увел её в кабинет, где никого не было, она схватила рукой его за причинное место, сжала изо всех сил, и пока новичок корчился от боли, сказала ему: "Если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне с таким предложением, попытаешься шантажировать, то я сама расскажу о том, как ты обосрался жидким поносом во время новогоднего утренника, увидев Деда мороза, и поверь мне, я расскажу об этом так, что все мне поверят! А ещё скажу, что ты приставал ко мне, попытался изнасиловать, да твой стручок у тебя не стоял! Надеюсь, я ясно всё объяснила?". Больше Дима к ней никогда не подходил ни с каким предложением, а о случае в детском саду даже не заикался.

В дальнейшем, в совершеннолетнем возрасте, всё чаще ей доводилось видеть других девушек, переминающихся с ноги на ногу от нетерпения, в некоторых случаях они не выдерживали, особенно часто такое происходило после спиртных напитков либо от смеха. Однако Алёна по-прежнему хотела увидеть, как не выдержит молодой человек, а вот с этим ей до сих пор не везло. Обычно они долго не терпели, и в случае назревающей проблемы не парились, а просто находили любой угол, отворачивались и делали своё дело. Сколько бы они не выпили — но так, чтобы парень терпел, да тем более описался, при ней никогда не случалось. И тогда, уже позже, Алёна решила, пользуясь своими женскими чарами, уговаривать их терпеть до дома, намекая на то, что это прибавит им баллов, и поможем сблизиться с ней. По правде говоря, в такие моменты она сама сильно возбуждалась, и чем сильнее было заметно, что парень хочет отлить, тем больше она заводилась и теряла контроль над собой. Но, как правило, в такие моменты парни начинали вести себя как дикие звери, загнанные в клетку: они чуть ли не рычали, нервничали, и когда Алёна пыталась удержать их от похода в туалет, они уже не реагировали на её красоту, более того, начинали обзывать грязными словами и убегали туда, где можно облегчиться.


Про себя Алёна решила, что если трюк удастся, то она сама же отдастся парню с таким именем. В крайнем случае, она сама ему предложит потерпеть до дома в обмен на близость с ней, если он станет кочевряжиться. Но пока они сидели, общались и пили пиво. Оба внимательно изучали, кто сколько выпил, и Алёна с досадой про себя поняла, что придется, видимо, и ей сегодня потерпеть, судя по тому, что просто отсидеться на сухую не получается. Казалось, что они оба ведут какие-то разговоры, хотя что у него, что у неё, мысли о чем-то другом. Так, допив вторую бутылку, Дима попробовал провернуть свой трюк с телефоном. Он уже стал имитировать разговор, отходя в сторонку, но девушка встала и пошла за ним. Трюк не удался. А немного отлить уже захотелось. Тем временем, девушка уже сама открывала третью бутылку, и протянула молодому человеку.

— А ты? — поинтересовался он.

— Я уже не хочу, — попыталась отвертеться девушка.

— Нет, уж, тогда давай и ты со мной, — возразил молодой человек.

— Ну, ладно, — вздохнула девушка, открывая третью бутылку, чувствуя, что скоро захочет в туалет.


Они сидели так некоторое время, и оба думали о том, под каким бы предлогом отлучиться в сторонку, облегчиться, и потом вернуться как ни в чем не бывало. Оба уже хотели в туалет, но молчали об этом, продолжая придумывать варианты. Мысли прервала внезапно появившаяся съёмочная группа. Алёна с Димой смотрели, как где-то впереди люди с камерами занимают позиции, нацеливают объективы на скамейку, и из-за угла появляется девушка, с которой Дима год назад занимался любовью в ванной. Девушка идёт полусогнувшись, держась рукой за промежность, слышно, как она сообщает съемочной группе: "Давайте уже скорее заканчивать, я не могу больше!".


— А я знаю эту девушку! — воскликнула Алёна, — мы с ней в детском саду в одной группе были. Её Оля зовут.

— Да, я её тоже знаю, — ответил Дима, но не стал вдаваться в подробности, продолжая смотреть в её сторону, уже зная, что произойдёт дальше, — и сейчас она, кажется, намочит свои штанишки.

— А ты откуда знаешь?! — удивилась Алёна.

— Погоди, смотри! — показал он Алёне, и они оба, словно болельщики на спортивном матче, смотрели, как в промежности у девушки расплывается темное пятно, мокрые дорожки стекают по ногам прямо на асфальт. Закончив, девушка демонстрирует на камеру свои мокрые красные штанишки спереди, затем сзади, фотограф делает несколько снимков и вся съёмочная бригада, включая модель, уходят, и уезжают на машинах.

— Что ты говорила? — переспросил у Алёны Дима.

— Откуда ты знал, что она описается? — повторила вопрос девушка.

— Так я видел на машине надпись "Omorashi". Только я не думал, что у нас такое тоже снимают.

— Ты знаешь, что такое омораши? — ещё больше удивилась девушка.

— Ну конечно знаю, — усмехнулся парень, — я же не в глухой деревне живу. Да и потом, Интернет у всех сейчас есть.

— И как ты к этому относишься? — продолжала расспросы Алёна.

— Очень хорошо, — легко признался Дима, — только вот девушки этот интерес не разделяют.

— Ты серьёзно так считаешь?! — еще больше удивлялась Алёна. — Ну так вот такая девушка сидит сейчас перед тобой!

— Хочешь сказать, — с сомнением в голосе произнёс Дима, — что ты слышала об этой теме и тебе она нравится?

— Нравится?! Да она мне не просто нравится! Я её обожаю!!! Меня с ума сводит только одна мысль о том, что парень может хотеть в туалет и обоссаться! — вошла в раж девушка. — только в Интернете в основном такое про девушек можно найти. А про парней мало очень.

— Ну лично мне как раз парни совсем не интересны в этой теме. Другое дело — девушки.

— Слушай, а мы ведь уже по три бутылки пива выдули. Ты ведь уже хочешь в туалет? — внезапно осенило Алёну

— Ну вообще-то не мешало бы сходить. А ты ведь наверное тоже хочешь?

— Ну а как сам-то думаешь? Конечно, хочу! Я предлагаю тебе устроить марафон: мы садимся в автобус, едем до "Московской" и идём ко мне домой. Но условие сам догадываешься какое:

— Никаких туалетов до дома! — догадался Дима.

— Сообразительный мальчик! — похвалила его девушка и нежно поцеловала в губы, — а потом, если будешь себя хорошо вести, возможно, получишь приз.


Дима с Алёной ехали в автобусе, испытывая дискомфорт.

— Ты как — сильно хочешь в туалет? — спрашивала она его на ушко.

— Не то слово! — отвечал он, и получал поцелуйчик в ответ, а затем спрашивал — а ты?

— Ни капельки! — отвечала Алёна.

— Вредина, — говорил он и чмокал её в губки.

Так они ехали, стараясь дотерпеть до "Московской", как вдруг девушка стала трогать парня за колени, и когда он на неё посмотрел, пальцем указала куда-то в бок. Парень повернул голову, и поначалу не понял, что так привлекло внимание его спутницы: там сидел мужчина с беременной девушкой. Молодой человек пожал плечами и отвернулся. Девушка наклонилась к нему ближе и шепнула на ухо:

— Посмотри, как она сидит.

Дима повернул голову снова, пригляделся, и только сейчас заметил, как будущая мама сжала сильно ноги и качается на месте.

— Ты думаешь она в туалет хочет? — шепотом спросил он у Алёны.

— Я не думаю, я уверена на сто процентов! — ответила она.

— Да ну, это так кажется, — засомневался он.

— Давай поспорим! — предложила Алёна.

— На что?

— На три желания.

— Идёт.

Юноша и девушка так увлеклись наблюдением, что даже позабыли о своей проблеме. Девушка, сидящая с боку, не меняла позы, и Дима уже был уверен, что он выиграл, но вдруг заметил, как она повернулась к своему спутнику, и тихо, но не настолько, чтобы Алёна с Димой это не расслышали, сказала своему мужу: "Саш, мне опять нужно, давай выйдем!" "Скоро приедем!" — ответил чуть громче мужчина. "Я уже не могу, пожалуйста, мне надо сейчас выйти!" — умоляла его девушка. Они встали, и приготовились к выходу. Перед тем, как выйти из автобуса, беременная девушка успела сказать: "Я сейчас описаюсь".

— Теперь ты мне должен три желания, — довольно произнесла Алёна.

— Хорошо, только, кажется, я сам сейчас описаюсь, — признался Дима, и тут же сказал, — пожалуй, я тоже сейчас выйду.

— Нет! — возразила девушка.

— Но я сейчас описаюсь! — на полном серьезе произнёс Дима.

— Так! Моё первое желание — ты выйдешь только на "Московской", сухим или мокрым!

У Димы не осталось больше ни одного козыря, а до "Московской" ещё было ехать и ехать. Затем они попали в небольшую пробку, и Алёна вновь возбудилась, глядя на мучения молодого человека, одновременно испытывая потребность облегчиться.

Когда Дима мечтал увидеть, как девушка описается, ему и в голову не могло прийти, что он и сам когда-нибудь окажется в такой критической ситуации. И сейчас он отлично понимал, что могут испытывать девушки, которые хотели в туалет, поехали домой, и поняли по дороге, что не рассчитали силы. Он испытывал сильную боль и тяжесть внизу, и кроме того понимал, что сделать ничего не может, но и обоссаться в автобусе ему не позволит мужская гордость. Более того — он очень хотел, но не решался сжать рукой свой пенис, но Алёна словно прочитала его мысли и сделала это за него.

— Терпи, терпи, — шептала она возбужденно, — Ты сильный! Ты мужчина! Ты сможешь!

Но как только девушка произнесла эти слова, молодой человек понял, что больше не может сдерживаться — тоненькая струйка потекла по брючинам, а между ног расплылось влажное пятно. Он мог, но не хотел останавливаться — лужа уже натекла на сиденье и под него, а он продолжал писать.


Они выбегали из автобуса — Дима в полностью мокрых джинсах, а Алёна прыгала не месте от нетерпения и подгоняла его:

— Быстрее, давай быстрее уже!

— Мне уже спешить некуда! — произнес Дима, испытывая неловкость от случившегося.

— Тебе, может, и некуда, а мне есть куда! — возражала Алёна, — Давай, торопись, не будь таким вредным!

Они мчались по улицам, бежали по двору, и Алёна про себя твердо решила, что уж она-то дотерпит до дома. Они подбежали к её дому, зашли в подъезд и побежали по лестнице.

— Я первый раз в жизни обоссался, — еле поспевая за девушкой, сказал Дима.

— Всё бывает в первый раз, — утешила она его, — а вот у меня вот-вот наступит второй. Но я не допущу этого!

— А у тебя давно был первый? — заинтересовался Дима.

— Потом расскажу, не сейчас! — подбежав к двери, ответила девушка.

— Нет уж, расскажи сейчас! — остановил он её.

— Димка! Хорош! Не трогай меня сейчас, очень прошу тебя! — брыкалась девушка.

Молодой человек отпустил девушку, подождал, когда она откроет дверь. Как только они вошли в квартиру, Алёна крикнула:

— Всё! Я на унитаз!

— Нет уж, постой! — возразил Дима, и схватил девушку за руку.

— Димка! Ну так не честно! — вырывалась Алёна. — Ну пусти меня в туалет!

Но молодой человек не слушался, он обхватил девушку, поцеловал её в ушко, а затем постепенно стал надавливать на живот.

— Димкаааа! Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! — тянула протяжно Алёна, чувствуя, как струя мочи стекает по ногам прямо на пол.

Они оба были возбуждены, как никогда в жизни. Не выпуская из объятий девушку, Дима с Алёной кое-как добрели до кухни. Сил хватило только на то, чтобы немного приспустить джинсы, и их тела слились в одно целое, и меньше чем через минуту, они одновременно кончили.

Затем они прямо в одежде пошли в ванную, разделись, встали под душ и повторили ещё раз.

— Запомни, Димка, — произнесла девушка, обнимая молодого человека, — я очень добрая и хорошая с теми, кого люблю. С чужими я могу быть злой, а своего любимого я буду беречь больше, чем себя. И для тебя я сделаю всё что угодно, пока ты со мной: буду терпеть, если попросишь, буду писаться, доставляя тебе удовольствие; если захочешь — могу даже обкакаться для тебя в людном месте, и мне будет всё равно, что обо мне подумают люди в этот момент, лишь бы тебе это понравилось. Но если ты меня когда-нибудь предашь, изменишь, обманешь, совершишь подлость — знай: ты причинишь мне боль и я за себя не ручаюсь. Я найду тебя, напою пивом, прикую наручниками, и перевяжу плоть. Ты будешь мучаться, пока не раскаешься или не умрешь от разрыва мочевого пузыря! Omorashi способно творить чудеса, но его волшебство заключается в том, что оно может как приносить удовольствие и счастье, так опозорить и даже погубить человека.

— Я никогда тебя не предам! — искренне ответил Дима, — Я всю жизнь искал девушку, которая не просто поймёт, но и сумет разделить моё увлечение. И ты сегодня исполнила мою детскую мечту. Сейчас я с уверенностью могу сказать, что совсем не обязательно знать долгое время человека, чтобы понять твой он или не твой. Иногда это становится ясно почти сразу. Я уверен как никогда — что ты та единственная девушка, которую я искал, и других мне не надо.

Молодые люди продолжали бы ещё долго признаваться в своих чувствах, но они ощутили сильное возбуждение и их тела слились в одно целое.


T-brass

Вот такой вот Татьянин день


Таня приехала в Москву позавчера, поселилась у родственников, а сегодня уже написала вступительный экзамен в ВУЗ и — она предчувствовала — все правильно, без ошибок!

Яркое послеполуденное солнце застало ее в скверике бульвара с двумя новыми знакомыми — старшекурсниками этого же института. Втроем они сидели на лавочках, пили пиво прямо из бутылок, неспешно беседовали, затрагивая серьезные философские и научные темы. И эти двое внимательно выслушивали ее без тени снисхождения или насмешки. Татьяна была счастлива, она чувствовала себя настоящей взрослой Студенткой. Это был Татьянин день посреди жаркого лета!

День переходил в вечер, когда батарея бутылок поредела и исчезла. Единственным напоминанием о том, что она исчезла не бесследно, была тяжесть внизу живота. Таня поймала себя на том, что ей никак не удается усесться удобно, она постоянно ерзала, усиливающееся давление не давало покоя.

Спустя короткое время они стали прощаться. Таня ощущала себя почти отлично — слегка хмельной, довольной, но: очень хотела в туалет! Ребята жили в домах где-то неподалеку, может напроситься кому-то из них?

Подумают что озабоченная.

А если сказать при этом зачем?

"Я очень хочу пописать, пустите зайти?" Детский сад! Она же почти студентка, самостоятельная, серьезная женщина. Ни за что! Полчаса на метро, пять минут пешком — и она дома.

Дойдя до метро девушка немного успокоилась — передвижение пешком облегчало задачу терпения — но пулей выскочила из вагона на следующей же станции. Стиснутая толпой, она еле сдержала себя, когда пассажиры, пробиваясь к выходу, нажали на ее живот (даже пискнула от боли!), а повалившись с толпой при резком торможении, возможно, пустила струйку (или ей показалось?).

Таня взбежала по эскалатору, выбралась наружу и направилась прочь, куда глаза глядят. Идти было чуть легче, но давление внизу стремительно нарастало, как будто внезапно включились мощные насосы толчками нагнетающие давление внизу живота. Напряжение стало невыносимым, она прибавила шаг, на глаза навернулись слезы. Срываясь на бег, направилась к спасительной арке подворотни, но уже вбежав под нее, поняла что ведет она в тихий дворик, где на скамеечках сидели несколько старушек и молодые мамы выгуливали малышей. Возвращаться на улицу было поздно.

Таня не чувствовала, что она "вот-вот взорвется", как говорили в таких случаях подружки, она чувствовала, что в какой-то момент просто "не удержит клапан". Причем это было делом нескольких секунд.

На ум пришла мысль из курса физики, о том, что жидкости несжимаемы, и если "спустить" хоть чуть-чуть, хоть несколько капель, то станет намного легче. Срочно обдумать как быть!

Она плюхнулась на пустую скамеечку в стороне под деревом, как можно сильнее прижала к сиденью свою "пипку" и, было, подумала как ловчее вынуть из под себя подол платья, но в следующую секунду почувствовала, как потемнело в глазах от напряжения. Сию секунду сделать это самой, или оно точно произойдет непроизвольно!

Повинуясь болезненному толчку внизу, на мгновенье расслабилась выпустив короткую струйку и снова сжалась — ой, ой, ой, ой когда же полегчает!? Выдержать еще секундочку и будет легче: — она прислушивалась к странному щекочущему ощущению в промежности и вдруг поняла, что это: Из нее продолжает сочиться! Нет! Как же так?! Зажмурив глаза Таня напряглась изо всех сил, сжала кулачки и коленки, туфельки приподнялись от земли, но уже почувствовала сама — организм перестал ей подчиняться. Не в силах больше причинять себе боль, она выдохнула и расслабилась.

Боль отступала постепенно, по мере того как медленно освобождалась от спазма ее исстрадавшаяся промежность, и нарастал испускаемый поток. Она чувствовала, как теплая влажность заполняет все под ней, поднимается сзади по трусикам, как набухает, пропитывается задняя часть подола, и шуршат, стекая в траву, маленькие ручейки.

Таня сидела со слезами на глазах, однако испытанное отчаяние сменилось всеобъемлющим счастьем облегчения, оно заставило ее забыть обо всем. Кроме того, было еще одно необычное ощущение: бьющая под напором жидкость, не находя выхода вниз, теребила ее "пипку", струилась и щекотала нижнюю часть нежной внутренней стороны между ягодицами сзади, под плотно сжатыми бедрами впереди.

Сочетание этих переживаний вызывало легкое возбуждение. Таня натужилась, и усилившийся поток отозвался волной приятного томления между ног.

Наконец, он, похоже, иссяк, девушка привычным сокращением постаралась вытолкнуть из себя последние капли, и — как это бывает после долгого терпения, течение возобновилось, прекратилось не менее чем через секунду — снова сокращение — поток с новой силой, и так несколько раз. Эти манипуляции усилили возбуждение, ей немедленно захотелось довести себя до оргазма. Она быстро поелозила по скамейке, но это ничего не дало, и усилием воли желание было подавлено (не распускать же руки, Таня занималась мастурбацией регулярно, но если бы кто-то об этом узнал, или даже произнес рядом с ней "это слово", она бы умерла на месте).

На повестке стоял вопрос: что делать дальше?

Спереди ее платье было сухим — плотно сжатые бедра не дали влаге просочиться вверх, но сзади все платье и трусики были абсолютно мокрые (она откинулась на спинку скамейки) до самой резинки! Неужели придется сидеть здесь, пока все не высохнет? Таня с тоской подняла взгляд в небо и тут же ее шлепнула по носу крупная мокрая капля.

Спустя несколько секунд обитатели двора удивились, мельком взглянув на девушку сидевшую на скамеечке. Она не последовала их примеру, не убежала со двора, а немного подождав, встала и спокойно направилась прочь, подставляя лицо и ладошки теплому московскому ливню.


ENERGU

Выключатель


Привет всем. Меня зовут Лариса (отчество необязательно), не потому что не хочу подчеркивать возраст (мне стесняться нечего), а просто люблю, если называют просто по имени — даже сослуживцы (ну, в определенных пределах по статусу, конечно); хотя там, где я работаю, это весьма условно. Из кадров, которым по возрасту и статусу полагается обращаться ко мне на "вы" и по имени-изотчеству, у нас, дай Бог, человека три-четыре наберётся. Молодой менеджер (20 ему там с чем-то, Аликом зовут его (все) — довольно симпатичный, кстати), и 2–3 девчонки, по рекламе и сбыту (одна, по-моему, даже в штате не состоит. Остальные — моё поколение. Коллектив преимущественно женский (среднее звено, я имею в виду, маркетинг там, бухгалтерия, учет), ну, а руководство, разумеется, как всегда — сплошь мужики. Они руководят и посылают. В смысле, направляют. За какой-нибудь важной миссией. Как в тот памятный для меня день.

Ах, да, забыла сказать. Фирма наша занимается производством и сбытом компьютерной и прочей аналогичной хреновины. Возникла на базе цветущего некогда советского предприятия типа НИИ: Дальше, наверное, неинтересно будет. Работой (как и должностью своей — начальник отдела логистики) я довольна, как и семейной жизнью; у меня муж (Толик) и 9-летний сын Серёжка (мы его зовём Сержик, вернее я, Толик-когда как, то Серж, то:) Сам Толик работает в мебельной фирме и частенько остается работать сверхурочно. А у ребенка (у Сержика, то есть) — хобби в духе времени; компьютерные игры. "Денди" всякие и прочие "Думы" -1-2-3: Или что-то уже более современное к тому времени было? Но я отвлекаюсь. Последний штрих: история эта произошла энное количество лет назад, такое уже "достаточно хорощее" количество лет (а конкретно — в первой половине 90-х, когда такие фирмы, как моя, уже считались нормой нашего капиталистического бытия, но не каждому постсоветскому гражданину доводилось в такой работать, поэтому я вполне, не без оснований, могла считать (и сейчас, почти 15 лет спустя), считаю себя и свою семью (на тот момент) если не преуспевающей в нынешнем "евро" — понимании этого слова, то, по крайней мере, как сказала героиня одного советского фильма про себя: "живу, так сказать, не отстаю". Впрочем, к истории, случившейся тогда, всё это имеет отношение постольку-поскольку, рассказываю так подробно исключительно "для наглядности". А уж на том, что представляет собой моя жизнь сегодня, (повторюсь, почти 15 лет спустя), я вообще останавливаться не собираюсь, чтобы не уйти от темы. Не спрашивайте, почему собралась рассказать обо всём этом именно сейчас, но рассказываю как бы в настоящем времени. Потому что и на самом деле порой кажется, что как будто только что всё ЭТО со мной произошло. Или не со мной? Иногда закроешь глаза и кажется, да нет, так не бывает: Ан нет, в нашей грешной жизни бывает всё.

В общем, послали (в смысле, направили) в тот день меня и Жанну (начальницу отдела сбыта) на один объект, к смежникам (по производству комплектующих и всё такое). По совместительству с работой мы с Жанкой подруги, ещё поэтому и послали нас вместе. Вместе мы являемся мощной вербальной силой, способной уговорить (как принято нынче говорить — развести) на какие угодно условия. А в наше трудное время это — первое дело. Что тогда, что сейчас, мало что в этом плане с тех пор изменилось.

"Объект" — то, между нами, есть такой же завод (со всеми прелестями рабочего бытия, старыми корпусами, грязнющими переходами-лестницами, всеми ужасающими запахами, сопровождающими рабочий процесс и заводской столовой, мало чем отличающейся от столовок советской эпохи; липкие подносы, алюминиевые ложки-вилки, и т. д. Еда, правда, порой (я уже не первый раз там) довольно пристойная, или выглядит так. Но о ней — отдельно.

В общем, приехали мы с Жанкой на этот завод где-то часа эдак в два дня. Вся первая половина дня прошла в суматохе; вызовы к начальству, оформление каких-то там бумаг и т. д. Пообедать не пришлось, в час дня, когда все люди обедают, уже машина ждала у выхода. Ехать до смежников долго, на другой конец города, а он у нас большой. Мы с Жанной на работу после этого уже не должны были являться, нам акция предстояла ответственная. Все отчёты, обсуждения, тёрки — завтра.

На "объекте" первый сюрприз с ходу: человек (вернее, группа людей, с которыми вести переговоры) — отсутствует и будет где-то через час. То есть группа-то имеет место быть, но вот ЧЕЛОВЕК, без которого они ничего решить не могут, типа, тоже "на важном объекте". Остается, как в книжке "ждать и надеяться". Смешно.

(Надеяться, что день пройдет не впустую.) — Да, уж кто-то подслушал тогда мои мысли!

Идём в ту самую столовку, благо в животе уже урчит. (От голода — уточняю). И у меня, и у Жанки. Там ассортимент сегодня самый что ни на есть заводской: суп-лапша-рассольник (на выбор), все непонятного приготовления, на второе — котлеты (зразы, как они там называются) с какой-то разжиженной гречей и классический компот, как в известной комедии про 15 суток. (Да, юмор существует воистину для того, чтобы поднимать наш дух в таких вот ситуациях!)

Едим не спеша, как раньше рекомендовал журнал "Здоровье", а в эпоху перестройки море других изданий; чтоб еда хорошо усваивалась: Ну, усвоилась хорошо, по крайней мере у меня, как впоследствии выяснилось. В общем, не спешим мы, благо, времени прорва, ан нет, компот допиваем, а Жанке на мобилу — звонок; дескать давайте, подтягивайтесь, ЧЕЛОВЕК приехал. Какое счастье.

Переговоры проходят вяло, хотя вроде, в нужном направлении. Тон задаёт Жанка, она на таких встречах всегда играет первую скрипку, а я смотрю в потолок, и периодически изображаю "гиганта мысли", как в другой бессмертной советской комедии. Не подумайте, что мне нечего сказать, просто такое у нас с Жанкой распределение ролей, всё-таки она по сбыту, всю коммерческую часть обговаривает, а я: так, что подправить, что дополнить. Но, вопреки ожиданиям, переговоры затянулись, причём неплохо так, часа на два. Где-то в пять-начале шестого только вывалились с этого долбаного завода.

Дошли до метро с Жанкой, распрощались. Она, повезло ей, живёт в двух остановках от этого предприятия, а мне, наоборот, через весь город пилить. Дома буду не раньше шести. Хотя мой Толян, если сверхурочно, ещё позже приходит. Хорошо б сегодня пораньше! Хрен с ним, с заработком, хоть один вечер в семье по-человечески провести!

До метро иду пешком. Состояние какое-то непонятное (вроде усталости?), и мутит так слегка (списываю это на "заводскую" духоту, в которой пришлось проторчать три с лишним часа). Бодрюсь, подхожу к метро. В голове рассеяно бродят самые разные мысли, в основном касающиеся семьи и квартиры (обобщенно это принято называть "семейный очаг"). Забыла сообщить одну деталь: квартира наша трёхкомнатная, выменяли недавно (на троих — считай роскошь, в плане площади), но неухоженная совершенно. Даром, что муженёк мой мебельщик и вообще мастер на все руки, но тут, как это обычно бывает "сапожники без сапог". Деньги все вгрохали в обмен с доплатой, а от предыдущих хозяев "наследство" досталось так себе, за исключением площади, всё требует ремонта. Обои везде отстают, плинтуса надо менять, даже выключатели при нажатии не везде сразу срабатывают, из-за плохого контакта, и вообще, как мудро замечает, сталкиваясь ежедневно с подобными проблемами Толик, "проводку всю надо менять, да и вообще всё". Так он говорит, а в реальности задерживается на работе, зашибает деньгу, чтобы "опять-таки, как он говорит: "всё и сразу". Я не возражаю, вообще предпочитаю с благоверным своим не спорить, если уж только вообще мнения наши расходятся накорню. В общем, спешу в свой пока не вполне ухоженный "семейный очаг", стараясь не обращать внимание на усталость и лёгкое недомогание.

Ныряю в метро, спускаюсь по эскалатору, жду поезда. Когда он приходит, захожу в него, точнее, меня в него заносит вместе с общей массой людей, спешащих с работы домой. И тут (через остановку-другую) начинаю понимать, что моё "лёгкое недомогание" начинает оформляться во вполне конкретную проблему; в животе моём, как это теперь говорится в рекламе, началась революция. (Вагонная теснота и спетрый воздух, что ли, к этому подтолкнули, или просто так "удачно" момент пришёл?) Попросту говоря, скрутило живот не на шутку, и очень не помешал бы сейчас туалет. Да что там, необходим просто! Угроза диареи (поноса, проще говоря) так реальна, что: А вагон метро переполнен, приходится не то, что стоять, а висеть буквально, зажатой такими же тружениками, стремящимися попасть домой. Через остановку уже начинаю думать только только об этом. Весь мир для меня сузился до туалета. Ох-х-х, как же нужно, мамочка родная! Теперь уже ясно, что не духота тому виной. Обед этот заводской, будь он неладен. Зразы-заразы эти (ведь чувствовала, что вкус у них какой-то не тот, без холодильника они, что ли их там держат?) Или суп? Да какая разница? Главное, извиняюсь, не обосраться здесь, в тесном контакте с народом. Выскочить, что ли? Куда? Это теперь у каждой станции метро по туалету, а тогда, перебирала в памяти станции, которые проезжала, ни на одной не помню (жаль, только что проехали станцию, где вокзал, там-то точно есть…) А впрочем, какое там: Выскакивать из поезда, потом эскалатор, и там пока доберусь: Элементарно не успею. Ой-ой-ой-ой-ой…

Воспалённый мозг начинает рисовать всякие варианты выхода из положения (так, уже три станции осталось, глядишь, за раздумьями они и пролетят, тогда-наверх и — пулей домой!) Нет, правда, а работники метро куда-то ведь ходят? Даже, по-моему, читала историю в каком-то журнале, как женщина в аналогичной ситуации обратилась к дежурной по станции и та её провела: Может, вот на этой станции, как раз подъезжаем? Да, а как обратиться? Простите, мне очень надо? Как довести ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТЬ ситуации, чтобы поняла? С виду они все не очень-то приветливые, те же менты по масти. Или мне так кажется? (Чёртово интеллигентское воспитание!!!) Всё, с этой станции уехали.

Или эта женщина, она тогда с ребёнком была, потому её и пустили? Ой, опять прижало: И звуки из живота какие-то потусторонние. Мой ребенок не со мной, он сейчас за компьютером наверняка. Да к моему Сержику и вряд ли бы прониклись жалостью, представь я его: "Пустите ребёнка, а то он: того, обкакается." Самой бы не обкакаться. Или надо было всё-таки попытать счастья?

Поздно гадать, уже подъезжаю к своей станции. Двери открываются, как в замедленном кино. Вырываюсь, чуть не сшибив кого-то с ног, на эскалатор заскакиваю первой (из пассажиров этого поезда). Подняться своим ходом невозможно, по закону подлости встречный поезд подъехал на полминуты раньше, с него сошло тоже достаточно большое количество народу и весь этот народ, естественно, ломанулся на эскалатор впереди меня. Час пик, ни о каком "скоростном" подъёме наверх не может быть и речи. Пока поднимаюсь (стоя на ступеньке, еле дыша, втянув живот и стараясь не дышать), будучи на грани обморока, возникает совсем шальная мысль (это не я, организм к ней подталкивает); у метро где-то в ста метрах остановка автобуса (на неё, в принципе, мне и надо), а если направо, там такие жиденькие кустики около забора: Нет, бред. Всё на виду, и мамаши с детьми (помладше моего) рядом. А если ещё папарацци рядом окажется: Представляю потом в какой-нибудь бульварной газетёнке (их тогда уже расплодилось, как грязи, все уличные лотки были ими забиты: Интернет ещё такой популярности, как сейчас, не имел — среди простых людей, по крайней мере). Фото крупным планом, заголовок: "Начальник (вернее, начальница) отдела логистики крупного и уважаемого предприятия какает на виду у всего района!" А то и видеоролик — на телевидении, в какой-нибудь "супероткровенной" передаче, в духе времени. Типа: "народ должен знать: " Нет, это уже у меня шизофрения: Всё, схожу с эскалатора, бегом, опять распихиваю народ локтями.

Улица, свежий воздух. Полегче, но ненамного. Всматриваюсь — автобуса не видно. Чуть не плачу (при этом инстинктивно расслабляю весь организм, тот моментально реагирует новым "импульсом" Ой-й-й!.. Я чуть не опускаюсь на карачки, втягиваю всё в себя, выпрямляюсь, стараюсь дышать размеренно. Попу сжала всеми усилиями тела и воли. Ещё и руками бы помогла, но голос разума, с трудом пробивающийся сквозь вой души, говорит: не надо. Во-первых, не поможет, если припрёт, во-вторых, люди опять-таки не поймут. Опять чёртово воспитание! Нет, вот он, автобусик, родимый мой, показался всё-таки из-за поворота! Ну давай быстрее, мой хороший, что же ты плетёшься, как улитка беременная?

Захожу в автобус. Перед глазами зелёные круги.

Уже и не знаю, хочу теперь или нет, чтобы муж был дома. Нет, не хочу, чтобы видел он меня в таком состоянии. Хорошо б, вообще дома никого не было! Нет, Серёжка-то будет, куда ему деться? Он с этим компом как сросся, навроде сиамского близнеца.

(Интересно, как там Жанка? Она же ела то же, что и я. Завтра спрошу.)

Семь остановок на автобусе, трясущемся, как в лихорадке, в унисон со мной, и останавливающегося перед каждым светофором, для меня как те семь кругов ада. Но вот, наконец: Выпрыгиваю (аккуратно, никаких резких движений!) и поспешаю к дому, до него ещё метров 500. Для меня сейчас каждое мгновенье: (Невольно вспоминается: "Не думай о секундах свысока: ") Да, и тут пытаюсь спастись с помощью юмора. Получается плохо. Сейчас что-то случится: или обморок, или: Нет, об этом лучше не думать.

Ключи из сумки достаю на ходу. Живём, слава Богу, на втором этаже. Но надо ещё на него подняться.

Открываю дверь. Тишина, прерываемая, "компьютерными" звуками. Выстрелы с шипением. Дум-дум. Интересно, сделал ли Сержик уроки?

"Мам, ты?" — лениво так из комнаты. Отца, видимо, не ожидал так рано, да и правильно, работает он сверхурочно, понимашь. Ну и слава Богу, только его мне сейчас не хватало.

"Да, Сержик, я": — тоже вальяжно так отвечаю, а сама еле дышу. "А ты там как, чем: " — Охх-х-х!..

Хотела спросить, чем занимается, сделал ли уроки (как обычно), хотя ответы на все эти вопросы и так знаю, но в этот момент в желудок мой будто кто-то воткнул раскалённую спицу! В животе такой звук, как при открывании крана горячей воды (если та при этом отключена). Вынуждена присесть почти на корточки и сдержать дыхание, чтобы: не ухнуть, пардон, в трусы. Лоб потом покрылся, глаза из орбит готовы выскочить. Медленно выпрямляюсь, мелкими шажками к туалету. Осталось открыть дверь, зажечь свет, войти, и: всё остальное.

С первой задачей справляюсь успешно. Боже, я у цели! Только б сын ничего не заподозрил, не вышел бы в коридор! Куда там, от стрельбы и взрывов (компьютерных) стены трясутся. Фанат. И оханья моего, слава Богу, не услышал. Теперь свет. Щёлк!

Вот она, особенность выключателей в нашей квартире (в частности, в туалете). Нажимаешь, он в положении "Вкл", а свет-то не горит! И щелчок при этом получается такой: не такой. Не звонкий, как при замыкании контакта, а какой-то. тырк-в общем, контакт дерьмовый. Иногда с пятого раза загорается, и не только в сортире. Но мне-то сейчас, ох как нужно, чтоб он зажёгся!!! Теоретически, можно конечно, ворваться туда и плюхнуться на унитаз при открытых дверях, но представляю физиономию сына, если он вдруг выйдет и увидит. Бр-р: Нет, ни за что: Или запереться и наощупь? Тоже вариант, но это на крайняк. А у меня, что, не крайняк?

Так, спокойно. "Революция" в животе, вроде, временно отменяется. Или это затишье перед бурей? Ещё попытка. Щёлк! Опять звук "тупой", но свет вспыхнул. И тут же снова погас! Проклятье, чтоб ты сдох! Почти вслух кричу, на глазах слёзы. Себя ненавижу. Сын всего этого, слава Богу, не видит и не слышит, весь в "Думе".

Третья попытка, как у спортсмена. У спортсменов она последняя. А у меня? Только у меня ставка выше; спортсмен при неудаче выбывает, а я: Щёлк! Есть, да будет свет!!! Одной ногой я уже ТАМ, и…

По всем законам физики, свет должен был остаться гореть, щелчок-то в этот раз был нормальный: вроде. Или нет? Но ОН снова потух! Я уже плачу почти в голос, тем более, что опять началось. Это уже не революция, это третья мировая война в желудке, иначе не назовёшь: Зразы, мать их:

Бульк! Ой, мама родная! Если мне удастся ЭТО преодолеть, я буду считать себя совершившей тринадцатый подвиг Геракла! Собираюсь, почти не дышу, ягодицы сжала так, что больно им. Вспоминаю всех святых, аккуратно, плавно, нажимаю, фиксируя нажим в самом конце: Боже, Боже, помоги!

Щёлк!!!

Зажёгся! И не погас! Жду секунду, другую, хотя каждая секунда для меня на вес золота. Ну? Чудо! О, Боже, я счастлива! Кто сказал, что рай на земле невозможен?

Ой, мамочки, нет, нет, нет! Не-е-е-ет!!!

Фрр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!..

Комментарии, думаю, излишни.

Секунду-другую стою, широко расставив ноги в туфлях. Но даже в этот момент всё равно мысль в голове, сделать всё, чтоб сын не заподозрил. Стою, в диком, каком-то средневековом отчаянии, перед открытой дверью туалета, и осмысливаю, как мерзкая, горячая масса ползёт от той самой пятой точки по ногам (по левой особенно), довольно быстро дотекла до щиколотки. Туфли бы не испортить!

Самообладание возвращается через секунду. (И вас ситуация заставила бы!)

Свет в туалете, в принципе, уже не нужен. Теперь он нужен (и как нужен!) в ванной. Благо санузел у нас раздельный. И выключатель в ванной, слава Богу (или по закону подлости!) работает исправно. Нажала — и милости просим, туда внутрь, на омовение (или обмывание — как лучше?) Да поскорее, пока тут, пардон, запахами всё вокруг не пропиталось. Или сынуля по какому-нибудь делу не вышел в прихожую. Или (что было бы уж совсем некстати) муженёк не вернулся досрочно со своей сверхурочной и не двинул бы тут же в ванную помыть руки или (О, Господи!) — принять душ. Ну, уж этого-то я не допущу. Душ мне сейчас самой нужен больше жизни.

Туда я поскорее и ныряю. Сначала в ванную, задвижку — в гнездо (она, слава Богу, тоже в рабочем состоянии. Не бутафория, как в половине квартир, где мне приходилось бывать. И слава Богу, дезодорант (с ароматом сирени, по-моему), на полке стоит. Сейчас он тоже крайне необходим.

(Что-то я в последние полчаса уж больно часто Бога поминаю всуе? Говорят, нехорошо это. А вы в моей шкуре окажитесь…)

Там, в ванной, я шустрю так, что: Солдаты в армии по команде "Подъем" — "Отбой", наверное, медленнее всё делают. Туфли, платье и лифчик скидываю мгновенно, практически одновременно с закрыванием двери. Потом вдруг — мозг даёт сигнал, как надо поступать дальше, чтобы гарантированно "никаких следов". И я, уже схватившись за резинку колготок и даже успев чуть приспустить их, меняю план действий на ходу, и (непередаваемое ощущение!) — запрыгиваю в ванну в колготках! Не припомню в тот момент (да, и сейчас), когда последний раз делала такое в своей жизни и делала ли вообще. (В детстве? Нет, не помню, да и зачем это надо было бы, при каких обстоятельствах?) И в период самых изощренных любовных утех со своим нынешним мужем не припомню такого, чтобы в ванну да в одежде: Как-то не приходило тогда в голову, а кто-то, возможно, от такого и тащится: (Может, в будущем попробовать?) — м-да, одна шизофреническая мысль за другой. Толян наверняка, поинтересуется, откуда вдруг такие измышления почти через десять лет супружеской жизни. А впрочем, вся ситуация шизофреническая.

Так вот, я отвлеклась: запрыгиваю я (то есть залезаю аккуратно, но торопясь ужасно) в ванну в колготках, задёргиваю (плотно) занавеску, и только потом аккуратно стягиваю с себя колготки вместе с трусами, полные: ну, вы понимаете: Стараюсь даже в пределах ванны всё ЭТО не разнести, не разбрызгать (Никаких следов!) Всё это, лежащее теперь комком на дне ванны, тут же попадает под мощнейший поток воды из душа. Слава Богу, горячая вода тоже есть (на дворе — май, тепло, но воду ещё не успели отключить). Секундой позже под этот же поток воды попадаю я сама. Поворачиваюсь под ним всеми частями тела, смываю с себя всю эту дрянь. Потом, через несколько секунд, опять мозг дает дельный совет: снимаю душ с крючка, на который он подвешен и поливаю себя во всех местах уже тщательней, вымывая всё и везде. Гигиена прежде всего! Хотя лучше бы этот самый мозг дал мне несколько часов назад совет — не жрать в этой гребанной заводской столовой, поголодать и потерпеть до дома (опять же книжками о пользе голодания все лотки забиты!) Не забываю — дезиком, дезиком вокруг себя. И прополаскиваю под струёй снятую одежду, чтобы как можно скорее весь этот ужас ушёл в сливное отверстие, чтобы ничем о себе не напоминал.

Шальная мысль, выйду, надо будет окна в кухне распахнуть, сквозняк устроить. И в прихожей ещё попрыскать. (Может, сейчас крикнуть из ванной Серёжке, чтоб окна открыл сейчас же, быстрей всё выветрится, если и есть?. Нет, нет: Только не привлекать к себе лишнего внимания!!!)

Моюсь и стираюсь одновременно. В ход идут все моющие средства, мыло, шампунь, "Ариэль" — всё, способное уничтожить "следы". На всё уходит не больше десяти минут, по моим подсчетам.

Отжимаю всё. Так, развешивать в ванной всё это нельзя (и лоджия тоже отпадает), могут возникнуть ненужные вопросы. Развешу на батарее, в нашей с Толиком комнате. Он туда и не заглядывает, вернее заглядывает редко. Будем надеяться, когда он туда заглянет, всё уже будет сухим. Хотя батареи, в отличие от воды, уже отключены. Но- Бог не выдаст, свинья не съест. (Опять я о Боге!)

Одеваюсь, выхожу. Претворяю в жизнь план о раскрытии окон. Сержик, молодец, примерный мальчик, всё в свой "Дум" там режется. О том, сделал ли он на завтра уроки, нет сейчас и речи, чтобы спросить. Не привлекаем к себе внимания! — а старательно обозреваем местность, (ничего не упустила? всё проверила?)

В туалете- полный порядок (да я в него и не заходила, всё произошло вне его). Свет, который там всё это время горел, как символ моей победы (слишком поздней, увы!), гасим. Ещё раз берём в ванной дезик, старательно (но не переусердствуя, опять-таки могут возникнуть вопросы) орошаю воздух вокруг. Будем надеяться, что к моменту появления в прихожей "первых лиц", аромат дезодоранта и сквозняк своё дело сделают.

Муж заявляется где-то минут через сорок. Всё к этому времени в порядке.

Я (так, между прочим) съела таблетку "Ренни". Революция в животе унялась.

Сержик, кстати, всё это время даже не появился. Да и после прихода отца ещё полчаса сидел безвылазно. Всё "Дум-дум!" Паршивец, уроки ведь и не начинал делать, точно знаю! Но сейчас, в свете всех обстоятельств, разжигать страсти ни с кем не хочется. Гораздо важнее, чтоб ничего не вскрылось и вечер прошёл хорошо.

Так оно, собственно, и получилось. Мы поужинали, попили чаю (слава Богу, эксцессов в желудке больше не происходило, видимо предыдущее капитальное "очищение организма" и таблетка своё дело сделали). Толик, честь ему и хвала, сам, без меня, поинтересовался у отпрыска, как дела в школе, что сегодня задано и сделал ли он уроки. И Серёжке приходится на сегодня завязать с "Думом". Отца он побаивается и уважает.

Я тоже. Просто уважаю, без боязни. И очень признательна ему за сегодняшний поздний приход. Всё-таки в его "сверхурочных" что-то есть, сегодня я поняла это, как никогда.

Хотя, может быть, чем сверхурочно зарабатывать, лучше бы выключатель починил?

(Жанке я на следующий день не сказала ни слова. И она ни о чем не спросила).

Но кто бы мог подумать, что причиной ТАКОГО может стать обычный выключатель?


Жизель

Вырванные страницы из дневника


Одно время я периодически встречался с девушкой — студенткой университета. Училась она на факультете психологии, жила в общежитии. Как-то раз после окончания второго курса она позвонила мне, и попросила приехать, помочь ей собрать вещи — на лето она возвращалась к себе домой. В тот день я был полностью свободен и не отказал ей в просьбе. Вещей у неё было много, и моя знакомая боялась, что опоздает на поезд. Пока она упаковывала чемоданы, а затем пошла выносить мусор, я вытаскивал кое-что из антресоли. В какой-то момент я зацепился за край картонки, и обнаружил, что между ним и стенкой что-то спрятано. Я отогнул тонкий лист, и вытащил из щели несколько исписанных ручкой вырванных из тетради листов бумаги. В этот момент вернулась моя знакомая, и я машинально засунул их себе в карман. Затем проводил её до поезда. И лишь спустя месяц обнаружил в кармане находку. Развернул листы, а затем, не отрываясь, с удовольствием и лёгким изумлением прочитал написанное. Это, видимо, были листы, вырванные из личного дневника девушки. Описанный один день поражал настолько откровенным текстом, что, по всей вероятности, сама написавшая решила вырвать этот день из жизни, но не осмелилась его уничтожить, спрятав в потайном месте. Кто эта девушка? Об этом мне ничего неизвестно, но можно узнать про один день из её жизни, о котором она поведала со всей откровенностью.

"Блиииин! Я сегодня пережила такоооое! Об этом даже и писать как-то стрёмно! Я пока никому не рассказывала, а может и не расскажу даже. Если только Машке, да и то фиг знает — вдруг разболтает потом Светке, а та уже потом всем расскажет. Даже здесь пока не знаю, как написать. В общем день был очень странный для меня. Оооочень странный! Я такое ещё никогда не испытывала! Ни разу! Вот сейчас если напишу о том, что сегодня произошло, то сто пудово этот дневник нельзя будет вообще никому показывать! Даже Машке! Ну ладно. В общем сегодня с утра пришлось мне ехать в Пушкинский заповедник. Я так и подумала, что как самая правильная одна туда поеду из всего класса. Подошла к автобусу, и поняла что одна, как дура сегодня буду. Никого знакомых не было больше. А да! Автобус был фирменный, двухэтажный. Думали, наверное, что куча желающих будет на эту экскурсию. Ха! Там всего человек 20 было, да и то все взрослые. И ещё какой-то пацан. В общем, все внизу расселись, ну а я с плеером и бутылкой с водой наверх. Там наверху удобные очень кресла, я спинку откинула, врубила музло, ну и думаю, ладно, хоть покататься на автобусе. Лишь бы экскурсия не затянулась.

В общем поехали мы. Едем, едем. Ну и где-то через полчаса я понимаю, что хочу в туалет. Сколько ехать до заповедника — фиг знает. Нам говорили, но я как обычно всё прослушала, или в наушниках была как всегда. Да, думаю, и хрен с ними. Остановятся — тогда и схожу. Едем дальше. Через некоторое время я в туалет ещё больше захотела, думаю — скорее бы уже остановка. А спуститься и спросить мне конечно же было в лом. Состояние расслабленное, устроилась вроде удобно, в наушниках музыка. Но блин, мочевой пузырь весь кайф мне обламывал. Я, короче, руку просунула под юбку — ай, думаю, всё равно никто не видит, а так хоть легче. Бёдра сжала, рука между ними и вроде как терпимо.

Но через некоторое время всё равно поняла, что это не спасёт. Тогда я вспомнила, что то ли Машка рассказывала, то ли в журнале читала или по телику говорили, что в такой ситуации надо отвлечься и подумать о чём-нибудь другом. В общем, я думаю, что надо о чём-то другом подумать. И тут почему-то подумала о Паше из десятого класса. И после этого, короче, со мной стали твориться странные вещи. Мне почему-то стало очень хорошо и захотелось ещё больше о нём думать. И чем больше я о нём начинала думать, тем больше мне хотелось елозить по креслу в автобусе. Мне было очень приятно так делать. А потом, о боже! Мне стрёмно об этом рассказывать… А потом я немного испугалась, потому что у меня промокли трусики, и я подумала, что немного сикнула! Но не фига! Я замерла и поняла, что по-прежнему хочу в туалет.

Снова переключила свои мысли, посмотрела в окно, и потом снова стала представлять Пашу. Мне захотелось усилить это ощущение, и тогда я запустила пальцы между трусиков. Там было очень влажно и скользко. Я стала нажимать ладонью сильнее, гладить там себя, и мне хотелось продолжать это делать. Это было так кайфово!!! А ещё когда вибрировал автобус, это придавало дополнительное ощущение. Мне уже наоборот хотелось, чтобы мы не останавливались, а ехали дольше. Потом, через некоторое время, во рту стало сухо, и я выпила ещё воды. Потом я смочила руку, и запустила обратно. Но как только я вспоминала Пашу, когда он полураздетым бегал на уроке физкультуры, у меня пять всё намокало и я ловила кайф.

Через некоторое время мы проехали табличку ЗАПОВЕДНИК 15 КМ. Приятные ощущения уже стали отступать, и вместо них уже очень сильно хотелось в туалет! Причём уже ничего не помогало! Успокаивало только то, что мы почти приехали. Я вынула руку, села ровно и блиииин! Только тогда поняла, что УЖАСНО ХОЧУ ПОПИСАТЬ! Наконец мы подъехали, я с трудом встала с места. Еле даже разогнулась! Внизу всё болело и ныло. Я поправила юбку и стала спускаться вниз. Не знаю, может все остальные были не люди, а роботы, или у них как-то всё по другому устроено — никто, похоже, не страдал так, как я! А, ну правда, я и воды выпила немало. Но всё равно. Вышли из автобуса, экскурсовод, пожилая тётка в очках с роговой оправой, нас уже встречает. Думаю, сейчас куда-нибудь повезу и первым делом я ломанусь в ТУАЛЕТ, а там уже мне хоть Пушкин, хоть Лермонтов.

И не фига! Она своим скрипучим голосом стала нам тут же рассказывать, что вот в этих местах Александр Сергеевич часто бывал, и что здесь родились знаменитые строчки… Впрочем, мне было всё-равно, что за строчки. Я включила плеер и не слушала её. Правда и музыку я тоже слушать не могла — в туалет хотелось просто жутко, и я чего-то застремалась спросить у неё. Просто представила себе, как прерву её пламенную, возвышенную речь, и спрошу, где здесь можно сходить в туалет… Потом мы долго поднимались вверх по какой-то равнине. Тётка не умолкала ни на минуту, да ещё и привычка у неё была дурацкая — посмотрит на кого-нибудь, задаст вопрос, а потом сама же длинно на него отвечает. В общем мы поднимались, а я уже просто тупо помирала! И ничего похожего на туалет вокруг не было.

А мне еще захотелось спросить в тот момент, сам Пушкин, когда бывал здесь, он куда ходил в туалет… Мы как раз переходили через мост, а потом вышли к памятнику. Я уже из последних сил плелась за всеми, как раненая овца, и мне уже было наплевать на всё — я дико хотела облегчиться!!! И я уже думать ни о чём другом не могла! Низ живота ныл со страшной силой, каждый шаг отдавался болью, и голова уже просто ничего не соображала! Была бы я первоклашкой — я бы наверняка разревелась на месте. Но не фига! Я плелась и терпела. Потом мы остановились, экскурсовод продолжала говорить, все встали около памятника Пушкина, а я стояла немного в стороне от всех. Стоять было еще хуже, чем идти. Я скрестила ноги, но это ни фига не помогало! Чувствовала, что скоро обсикаюсь, но не соображала, что делать.

Так и стояла, пока не почувствовала, что между ног становится тепло и трусы намокли. Я сжала плотно ноги и немного писнула. Почувствовала, как стало тепло. Я сделала это еще раз, и тёплая струйка потекла по ногам… Пока она рассказывала историю памятника, мне уже стало немного получше. Затем они двинулись вперёд, а я немного притормозила, спряталась за памятником. На моё исчезновение никто даже не обратил внимания. Как только все скрылись с поля зрения, я быстренько присела и сходила, наконец-то по-нормальному в туалет!!!

Догонять их не хотелось, и я решила вернуться к автобусу. Перешла мост, огляделась, убедилась, что никого вокруг нет, я подошла к речке и сполоснула ноги. Дверь в автобус была открыта, водитель дремал, и я тихонько вернулась на своё место. Трусы были мокрые и холодные. Я их сняла. Подумала, что одену, как только будем подъезжать к городу. Хотелось есть. С собой у меня были бутерброды, я разверн…"

На этом лист обрывается.


T-brass

Гастарбайтерша


Я никогда не считал себя извращенцем, фетишистом или маньяком, но одно происшествие заставило меня задуматься, прав ли я.

История произошла со мной в середине 90х, когда я, работая в строительной фирме, получил свой первый "самостоятельный" объект. Это был бывший вычислительный зал госучреждения, с плиточным фальшполом на высоте 30–40 см над керамзитной засыпкой. По просьбе заказчика наша фирма, с помощью перегородок, разбила этот зал на множество больших и мелких клетушек-кабинетов.

В моей бригаде, кроме местных работали трое "гастарбайтеров". Это были два мужичка-рабочих и малярша Елена, сестра одного из них. Самая обыкновенная, незаметная, ни полная, ни худышка. Как женщину я ее не воспринимал, т. к. всегда видел в залитых красками косынке, футболке и трениках с "пузырями". Да и формы ее, на мой вкус, не были уж очень выдающимися, хотя пару раз останавливал взгляд на ее колышущейся под футболкой груди, когда она махала инструментом, или замечал обтянутую трениками попу, когда наклонялась. Ночевали эти трое (я их называл "мои колхозники") тут же на объекте.

Расплачивались с рабочими обычно после сдачи. Однако, через несколько дней после начала работ мои колхозники вдруг выделили старшего мужичка в делегаты — попросили денег "до зарплаты".

Небольшой крепенький дядька, весьма убедительно обрисовал мне ситуацию, мол "все ушло на билет, не на что поужинать, дайте немного, мы растянем на неделю, а с зарплаты отдадим". Работали они добросовестно, а я не был опытен в общении со строителями, поэтому без всякой задней мысли дал им немного денег, на пару-тройку дней, в расчете еще немного добавить потом, когда кончатся.

На следующее утро я должен был подвезти сюда с другого объекта перфоратор, однако, вспомнив что колхозники все равно ночуют там, решил сделать это вечером, чтобы не тратить время завтра.

Добраться до места мне удалось уже только часам к 10 вечера. Я прошел мимо охраны в пустое здание института и направился в зал с намерением дать команду забрать из машины инструмент. Свет там горел, однако на мой окрик никто не отозвался и я пошел по клетушкам, заглядывая в двери. В одной из них, обширной временной "бытовке", я и застал эту троицу.

Посередине самодельного стола стояли две пустые водочные бутылки и обьедки нехитрого ужина — консервы и хлеб. Двое мужичков валялись в углу пьяные, без сознания, среди тряпок с опрокинутой вешалки. Рядом на коленях сидела Елена и испуганно таращила на меня пьяные глазки. Впервые я увидел ее без косынки, с остатками недавней прически и одетую по тогдашней провинциальной моде — в белый свитер до колен и шерстяные колготки с разноцветным узором.

К слову, на фирме существовало правило — за выпивку или приход с будуна следовало немедленное увольнение. Стройка все-таки, техника безопасности.

Не помню, что меня сподвигло, но вернувшись в машину, я взял бутылку водки, припасенную домой, не для чего-то а просто так, "чтоб было". Когда я вернулся консервные банки и бутылки пропали, а Елена сидела за столом пытаясь придать взгляду выражение раскаяния и скорби. Я налил четверть стакана и придвинул ей… "Ну?".

Картина происшедшего нарисовалась быстро. Закончив работу, они переоделись в "чистое" и отправились "посмотреть город" и заодно в магазин, где и не нашли ничего лучше как купить водки. Заправившись, они потратили на водку остальные деньги, украли пару банок консервов и решили вернуться "поужинать" перед прогулкой. Тут их прогулка банально закончилась.

Елене, видать, досталось меньше товарищей, но сейчас она постепенно наверстывала, взгляд ее утратил тоскливость и стал мутнее. Сам я пить не стал (за рулем), а снова подлил ей и смотрел с интересом экспериментатора, наблюдающего за агонией белой мыши.

В какой-то момент она вдруг нахмурилась и, хватаясь за стол, попыталась встать со скамейки, но с грохотом плюхнулась обратно. Со второй попытки ей удалось подняться.

— Йяя щас!.. — сказала она заплетающимся языком и сопя стала выбираться из-за стола.

— Куда это ты собралась? — спросил я.

— Мнее… надо… — она очень старалась говорить разборчиво — в ту-а-лет!..

И подумав, сочла необходимым добавить громким шепотом…

— Па-а-амаленькому!

Ближайший действующий туалет был на втором этаже в основном здании, надо было идти мимо охраны. Я представил себе картину, как моя колхозница дефилирует мимо охранников и карабкается наверх по главной лестнице. Пусть делает что хочет, конечно, но не тогда, когда охрана знает что я здесь. Елена поплелась к двери топая пытаясь засунуть выскочившую пятку в тапочек.

— Стой! — скомандовал я — Ничего страшного, потерпи!

И стал лихорадочно думать, что делать.

— У-у! — она отрицательно помотала головой и обьяснила непонятливому — Мне наа-до… Уже давно… — и снова повернулась к двери.

И тут я увидел в углу комнаты у стены вынутую плитку фальшпола, размером наверное 60х60. Под полом керамзит, подходяще.

— Куда ты попрешься?! — строго сказал я — Иди-ка вон туда!

— ???

— Во! — я указал на дыру.

Елену видать, саму не прельщала перспектива долгого путешествия к сортиру и она повернулась к дыре, поглаживая себя по внутренней стороне бедер.

Вот тут я почувствовал себя необычно… мысль, что пьяная женщина прямо сейчас, при мне, снимет трусы и будет ссать, да еще в не предназначенном для этого месте, сильно меня возбудила. Я буквально почувствовал, как у меня краснеют щеки, сердце часто заколотилось и в штанах быстро набух член.

Покачиваясь, Елена подошла к отверстию, встала на краю, задом к нему, и вдруг замерла глядя на меня, как будто задумалась о чем-то, отвела глаза, как будто смущенно, и пожала плечами. Потом решительно ухватилась за край свитера, задрала его до задницы, завозилась с резинками и, глядя куда-то вверх, стянула трусы с колготками ниже середины бедер.

Я увидел белые ляжки с треугольником волос между ними. Волосы у нее там были светлые, и было их необычно мало. Мой член напрягся неимоверно, протестуя против тесноты. Стало больно. Я понял, что сейчас взорвусь, и решил секретно достать "его" под столом.

Елена, тем временем, покачиваясь расставила ноги насколько позволяли натянутые колготки и, прицелившись, склонилась в полуприседе над дырой, держа руками свитер. По-прежнему глядя поверх меня, она издала облегченный вздох и прикрыла глаза. В эту же секунду потеряла равновесие, и махнув руками как дурацкая птица, резко выпрямилась.

"Ой! Прссс-хи-хи-хи" — она пьяно захихикала, махнув рукой в мою сторону. Край свитера снова соскользнул вниз до середины бедер. Елена, глупо глядя на меня, скребла рукой по боку пытаясь снова ухватить его. И тут я заметил как струйки белой, прозрачной как вода мочи потекли из-под ее свитера на пол и в натянутые между ног колготки с трусами. Через секунду до нее стало доходить, что что-то не так, и она мотнула головой вниз, чтобы посмотреть себе между ног. Ее снова качнуло. Удерживая равновесие, она сделала несколько неверных шагов вперед. Наконец видно, поняла что происходит, попыталась спасти положение — видимым усилием напряглась сжав кулаки и глубоко присела на корточки, однако задрать свитер не успела, он остался натянутым на задницу. Снова захихикав, она попыталась потянуть свитер вверх, но плюхнулась на жопу и, залилась неудержимым смехом. Толи теперь, толи еще раньше, когда присела, она бросила попытки сдержаться и окончательно отпустила. Вокруг нее растекалась лужа, а она продолжая давиться смехом и ссать, повалилась на спину задрала ноги вверх и стала валиться набок. Пока Елена неуклюже ерзала, пытаясь встать и путаясь в связывающих ляжки колготках, свитер все-таки задрался. Эта возня, видать, потребовала усилий, но теперь, когда она стояла ко мне задом на четвереньках, расслабилась уже нарочно, и хохоча, снова зажурчала, струйками выдавливая из себя последнее.

Глядя на ее белый, широкий зад, мокрые бедра и темную щель между ними, я передернул и быстро, буквально в два движения кончил. Сдрочил на газеты под столом, растер ботинком кончину и молча ушел.

Наутро мне собщили по телефону, что моих "колхозников" уволил прибывший утром с остальными рабочими директор фирмы. О подробностях я не спрашивал, но когда приехал на объект к обеду, ни их, ни их вещей уже не было.


Хмырь

Григорий


Дома стало совсем скучно, мама взяла отпуск и уехала на дачу, а меня не взяла, сказала, что еще рано. Потом к нам в гости из деревни приехала бабушка и папа сразу перебрался к маме на дачу. Вот так я остался один в доме. Со двора пропали все мои друзья, кто с родителями отправился на море, а кого увезли в лагеря. Лишь я один грустный ходил по пустому двору, где даже птицы и собаки попрятались по своим домикам.

— Гриша, иди домой! — это бабушка вышла на балкон и закричала на весь двор, словно у себя в деревне.

— Ну, чего там еще? — ворчал я себе под нос, пока поднимался в квартиру. — Я только, что позавтракал, до обеда еще далеко.

— Гришенька, мама звонила. К ней в гости поедет подруга, она может взять тебя с собой, поедешь?

Моей радости не было предела, весь день я ни с кем не спорил, и даже без скандала отправился спать, что бы завтра встать пораньше и скорее отправиться в дорогу. Но бабушка поднялась еще раньше. Когда я проснулся, по квартире уже плавал аромат горячих пирожков и еще чего-то вкусного. Из кухни бабушка меня выгнала, что бы не обжегся об плиту, и послала собирать вещи в дорогу.

Пока я перебирал игрушки и решал, что же я возьму с собой, в прихожей раздалась резкая трель звонка. Я успел раньше всех добежать до дверей и первый щелкнул замком.

— Ба-а! Это Женя пришла! — крикнул я, так что бы было слышно на кухне.

Тетя Женя, или как я ее просто звал — Женя, была маминой подругой с работы. Они работали в одной комнате и часто, когда я звонил маме, трубку брала Женя, по этому мы хорошо знали друг друга.

— Зови гостей в комнату, — подала голос бабушка, — я сейчас приду, у меня руки в муке

Мы прошли в большую комнату. Пока гостья оглядывалась кругом, я восхищенно смотрел на нее.

— Какое у тебя платье красивое!

— Правда! Тебе нравится? — Женя крутанулась на пятке еще рас, высоко взметнув юбку. Лично мне было все равно, какое у нее платье, но я знал, что взрослым нравятся такие слова, а мне очень нравилась Женя.

— Только это не платье, это называется сарафан. Правда хороший?! — и она крутанулась еще раз.

— Да хороший! А почему у тебя ноги коричневые, а попа белая?

— Ты откуда знаешь? — Женя наклонилась, пристально посмотрела в мои глаза.

— А когда ты крутилась, то видно было. Ты так загорела?

Женя засмеялась и прижала меня к себе. Я сопротивлялся и начал отталкиваться от ее мягкой груди.

— Добрый день, — в дверях стояла бабушка и не одобрительно смотрела на нас, — проходите на кухню, я сейчас уложу пирожки в сумку и поедете.

Женя смутилась и занялась своей сумкой.

К сожалению быстро собраться не удалось. Я несколько раз заглядывал на кухню, но бабушка с тетей Женей все сидели и разговаривали.

— Ты, милая, не волнуйся, — говорила бабушка, подливая чай, — Гриша мальчик спокойный, ты в дороге займи его чем-нибудь и все будет хорошо. Возьми еще пирожок, я тебе чаю с травками заварю. Травки у меня хорошие, сильные, в раз организм прочищают, любу хворь в раз выгоняют. А тебе, девонька еще детей рожать, здоровье-то пригодится.

Когда мое терпение лопнуло во второй раз, бабушка закончила давать свои советы и отпустила нас. Быстрее, пока она не вспомнила еще чего-нибудь, мы схватили сумки и выскочили на лестницу. Но и во дворе нас догнал бабушкин голос: "Евгения, ты не бойся. Гриша дорогу знает, если что:, то спрашивай у него!" Стараясь как можно быстрее покинуть двор, я все сильнее тянул Женю за руку.

Когда мы пересекли сквер и вышли на дорогу, Женя взмолилась:

— Не так быстро, Гриша! Мы что, на автобус опаздываем?

— Ага.

— Ну давай идти не так быстро.

Я молча продолжал тащить за собой Женю. Просто мне казалось, что бабушка вот-вот нас догонит и опять начнет грузить полезными советами, а в итоге мы опоздаем на электричку.

— Ну, вот мы и добрались, — устало сказала Женя и сбросила сумки на лавку автобусной остановки.

— Уф, жарко то как, — вдохнула она, и принялась обмахиваться платком. — Зачем было так спешить, я взмокла вся, а автобуса еще долго не будет. — Заявила она, оглядываясь по сторонам.

— Гриша, постереги вещи, а я сбегаю на минуточку — попросила меня Женя, достала из сумки кошелек и направилась на другую сторону улицы. Там в тени домов желтела яркая бочка с квасом.

Тетя быстро стуча каблучками добралась до середины дороги, на секундочку задержалась на линии разметки, пропуская машину, и побежала дальше. Жгучее летнее солнце пробивало ее сарафан насквозь, и мне на мгновение показалось, как будто на Жене совсем ни чего не было, так хорошо была видна ее стройная фигура с длинными сильными ногами.

— Ты куда, козел, уставился? — прошипел у меня над головой, чей-то ядовитый голос.

— Я? Ни куда, просто тоже квасу хочу, — ответил другой голос.

Я оглянулся, сзади стояли дяденька в кепке с надписью "Речфлот" и тетенька с плетеной сумкой.

— Обойдешься, ты пива уже выпил.

— А теперь я квасу хочу.

— Ты глазки-то отвороти от девки, еще раз взглянешь — долго помнить будешь!

Мне стало противно слушать их дальше. Тихо обозвав тетку "бабой Ягой", я достал из сумки пистолет и начал ходить кругами — охранять наши веши. При этом постоянно посматривал на дорогу, не покажется ли автобус, что бы вовремя предупредить тетю. Но Женя не опоздала.

— Так гораздо лучше, — сказала она, улыбаясь. — Вот только я насквозь мокрая.

Женя достала знакомый платок, вытерла им лоб, шею, потом, оттянув верх сарафана, запустила руку во внутрь. Дяденька в кепке сдавленно охнул, когда я посмотрел назад, он тер ушибленную ногу, а "баба Яга" стояла со злым лицом.

Подошел наш автобус. Ехать по городу было не интересно, дорогу до вокзала я знал наизусть и мог бы сам вместо водителя вести машину. Стоило нам въехать на привокзальную площадь и остановиться, как все пассажиры бросились к дверям, словно автобус загорелся. Женя испуганно прижимала меня и не отпускала, пока салон не опустел. На улице, разделив поровну вещи, мне — рюкзак, а Жене все остальное, мы зашагали к зданию вокзала. Но, попав внутрь вокзала, Женя растерялась и беспомощно выпустила сумки. Ей одновременно надо было занять очередь в кассу, протолкаться к расписанию электричек, что бы узнать время отправления и, при этом, постараться не потерять ни меня, ни вещи. Она затравленно оглядывалась в поисках решения, а мимо равнодушно бежали люди, едва не сбивая нас с ног.

— Проблемы, сестренка? — рядом с нами остановились двое военных, — Мы можем помочь?

Женя достала свой платок, на этот раз, что бы вытереть потекшую тушь, и коротко обрисовала ситуацию.

— И это все? — улыбнулся старший из военных.

— Так слушай мою команду! Семен, ты узнаешь, когда отходит ближайший поезд, и находишь меня у касс. Ты, сестренка, берешь этого орла, — он кивнул на меня, — я беру сумки, и все бежим занимать очередь за билетами.

Через пол часа все проблемы были благополучно решены. Женя зря волновалась, наш поезд уходил еще не скоро. Найдя место в тени, мы удобно сложили сумки на лавочке в начале платформы. Военные купили лимонада, я достал бабушкины пирожки, и все принялись ожидать отправления электрички. Было очень здорово сидеть в тени кустов и ни куда не спешить. Тетя успокоилась и радостно болтала с новыми знакомыми.

— Женя, — позвал я.

— Чего тебе? — она, на секунду прервав разговор, повернулась ко мне.

— Я писать хочу.

Улыбка сошла с тетиного лица. Оно сразу стала серьезным. — Зайди за кустики и сделай свое дело.

— Нет, так не пойдет, — вступился за меня военный, — Семен, бери "орла" в охапку и быстро в туалет.

Семен вздохнул, почему-то посмотрел снизу вверх на Женины ноги, и молча отправился вместе со мной к зданию вокзала. Пробираясь сквозь толпу, я был безмерно горд. Я хотел, что бы все видели, какие у меня есть друзья — настоящие военные. Когда мы возвращались назад, по радио объявили о посадке в наш поезд. Семен посадил меня на плечи, и мы быстро стали рассекать людское море. Еще издали, с высоты Семенова роста, я увидел Женю. Она стояла прижатая к кустам и о чем-то спорила с другим военным. Было видно, как Женя отчаянно мотала головой, а тот пытался что-то сказать ей на ухо. Увидев нас, Женя обрадовалась, оттолкнула военного и начала запаковывать сумки. Потом мы прошлись вдоль поезда, заглядывая в окна в поисках свободных мест. Уже за серединой состава нам удалось найти пустую скамейку. Военные занесли наши вещи, попрощались, пожелав удачной дороги, и вышли на улицу.

Вагон стал медленно наполняться людьми. Напротив нас расселись пожилые дядя с тетей. Они старательно рассовали свои сумки и на верхнюю полку, и под сиденье. Женя начала беспокоиться, нервно посмотрела на часы и обратилась ко мне:

— Гришенька, посиди здесь, стереги вещи. Мне надо кое-куда сбегать. Я скоро вернусь, — попросила она и, стуча каблучками, выбежала из вагона.

Я вздохнул, достал свой верный пистолет и принялся сторожить брошенные сумки. Видимо судьба моя такая — всю дорогу их охранять. Время шло, ни кто на наши вещи не покушался. Дяденька, что сидел напротив, молча читал толстую газету, его тетя вязала какую-то тряпку.

Стало совсем скучно, я принялся сквозь стекло разглядывать спешащих пассажиров. Они, нагруженные тяжелыми баулами, бежали, обгоняя друг друга. Куда они торопились не было видно и, хотя мама запрещала мне высовываться в открытое окно, я решил посмотреть куда все бегут, мудро сообразив, что мамы здесь нет, а Женя далеко. Осмелев, я подтянулся на раме. В нос сразу ударил запах горячего асфальта, а уши заполнил шум вокзальной суматохи. Выглянув наружу, я увидел стоящую Женю и моментально спрятался обратно, но ей было не до меня. Осторожно подглядывая, я смотрел, как тетя болтала со знакомыми военными. Они держали Женю за руки, а та пыталась вырваться, при этом все весело смеялись.

Машинист прокашлял что-то в микрофон, потом добавил еще. Но, решив, что его все равно не поймут, просто прикрыл двери и сразу открыл их. Люди на перроне забегали еще быстрее, около дверей образовалась давка. Женя быстро простилась с друзьями, повернулась и направилась к вагону. Старший из военных сделал стремительный бросок, схватил Женю за талию, притянул к себе и прижался к ее щеке. Тетя ударила его по рукам и скрылась в дверях.

Машинист еще раз прокашлял в динамик, закрыл двери и медленно тронул поезд с места. В окне мимо проехали военные, я помахал им в след и отодвинулся от окна, так как в проходе показалась тетя Женя. Она прижимаясь то попой, то грудью к пассажирам пробиралась на свое место, наконец поддав коленом наиболее непонятливому мужику, Женя уселась на лавку.

— Уф! Очень жарко на улице, — сказала она, вытирая красное лицо.

— Да, — согласилась наша соседка, не отрываясь от вязания, — нынешнее лето будет тяжелым.

Я не стал мешать их разговору и сосредоточился на окне. Женя замолчала, подняла меня на скамейку, и сама встала рядом, с удовольствием подставив прохладному ветру разгоряченное лицо и руки. Мне очень нравилось так стоять, прижатым к стеклу твердым Жениным животом и чувствовать, как ее грудь мягко упирается мне в спину. От Жени стало жарко, но все равно было приятно, что она не отгоняла меня от окна, как мама, и не пугала оторванными руками и головой. Прежде чем электричка выехала из города, она несколько раз останавливалась, в вагон протиснулись еще несколько пассажиров. Нам пришлось подвинуться и освободить место для старенькой бабушки. Тетя Женя убрала рюкзак наверх, а меня посадила себе на колени. Поезд разогнался, пассажиры расселись на местах и занялись своими делами. Женя достала из сумки две книги одну себе, другую мне.

Я внимательно просмотрел все картинки, потом почитал все знакомые буквы. Попросил Женю почитать мне сказку, но та отказалась, хотя свою книгу почти не читала. Она то открывала ее, то закрывала, зачем-то смотрела в окно, усевшись на самый краешек лавки, то вдруг резко задвигалась вглубь сиденья.

— Женя, а что значит красная повязка и буквы "П" и "Ж" на ней?

— Не знаю. А где ты видел такую повязку?

— У твоего военного на рукаве.

— Там написано: "Дежурный".

— Он что в ресторане работает?

— Почему ты так решил? — улыбнулась тетя.

— У нас в садике дежурные помогают расставлять тарелки и убирать грязную посуду. А где на вокзале есть тарелки? Только в ресторане.

Женя ни чего не ответила, только рассмеялась и потрепала меня по волосам. Затем посадила меня на свое место и вышла в тамбур, но сразу вернулась. Пройдясь по вагону, тетя согласилась поиграть в пальцы. Игра пошла весело, но Женя играла не внимательно и часто проигрывала. Потом она села закинув ногу на ногу, и мне стало не удобно.

— Прекрати вертеть ногами, сидеть не удобно, — попросил я.

— Не нравится сидеть, тогда стой, — раздраженно ответила Женя и поставила меня на лавку.

Я обиделся, отвернулся к окну и начал рассматривать пролетающие мимо деревья и столбы, группы машин скопившихся на переездах. Выставив руку в окно, я сквозь пальцы пропускал струйки упругого воздуха.

— Женя, а это твой брат был?

— Где?

— Там, на вокзале.

— Почему ты так решил, — заинтересовалась Женя, положила руки на живот и откинулась на спинку сиденья.

— Так он тебя сестренкой называл.

— Это так просто говорят, когда обращаются к незнакомым девушкам.

— Незнакомым! А почему он тебя целовал?

Женя покраснела и быстро оглянулась по сторонам, проверяя, кто еще слышит наш разговор.

— Смотри в окно и не говори глупостей, — рассердилась она.

Я улыбнулся и, довольный собой, отвернулся к окну. В этот момент мимо нас пролетела встречная электричка. Машинисты гудками поприветствовали друг друга. Нестерпимый грохот ворвался в раскрытые окна вагона. От неожиданности я дернулся, попытался ухватиться за раму, но промахнулся и со всего размаху плюхнулся Жене на колени. Она охнула и сильно, со злобой столкнула меня прямо на ноги спящему дяденьке с газетой. Это было так не похоже на Женю, что я удивился и хотел объяснить, что совсем не ударился и даже не испугался. Но тетя не слушала меня, она согнулась пополам, спрятав руки под животом.

— Противный мальчишка! — зашипела она в самое ухо и еще добавила что-то не понятное.

Дяденька с газетой проснулся и, ничего не понимая, начал успокаивать меня, гладить по голове, попытался поднять меня с пола. Привлеченные шумом, к нам повернулись другие пассажиры.

— Дамочка, у вас что-то потекло! — раздался голос.

Женя на секунду подняла голову, посмотрела на говорившего испуганными глазами, и тут же опустила красное пылающее лицо. Я заглянул под лавку, действительно там было мокро. Со скамьи в лужицу падали тяжелые капли, а не большой ручеек проложил дорожку в центральный проход.

— Да что же вы сидите? Смотрите быстрее сумки! — взволновалась соседка. Женя распрямилась и принялась лихорадочно копаться в вещах.

— Ты, почему бутылку с чаем не закрыл, Григорий? — набросилась на меня тетя.

От такой несправедливости я оторопел и ни чего не стал отвечать. Зачем спорить и говорить, что бутылки я всегда хорошо закрываю. Один раз я поставил папе в портфель незакрытую бутылку, и она залила важные документы. С тех пор я очень внимательно отношусь к пробкам. Тем более чая у нас вообще нет, а бабушкин морс лежит в рюкзаке на верхней полке. Постепенно в вагоне все успокоились, но я обиженный на Женю, не разговаривал с ней до самой остановки, и даже не стал спрашивать, почему мы выходим самые последние. Следя за тетей, я раздумывал, почему взрослые так сильно потеют. Вот Женя у нее волосы на шее слиплись и вся спина мокрая, особенно сильно промокла юбка сарафана.

Сквозь скрипучие двери маленького вокзала мы на площадь. Здесь было гораздо тише и чище, чем у нас в городе.

— Ну и куда теперь? — спросила Женя.

— На автобусную остановку, — ответил я, — пойдем покажу.

Взяв за тетю руку, я повел ее через привокзальную площадь. По дороге мы несколько раз останавливались, Женя бросала сумки на землю, приседала около них и что-то поправляла.

— Очень тяжело? — спросил я.

— Ничего, пока терплю, — отвечала она.

Мы подошли к небольшому павильону в центре площади.

— Долго нам здесь стоять? — спросила тетя, оглядываясь по сторонам.

— Сначала надо купить билеты, вот здесь, — я пнул деревянную стенку кассы, — потом подъедут автобусы.

— Когда? — опять спросила Женя, разглядывая строения, по границе площади.

— Они всегда подъезжают к электричке, — объяснял я, — забирают пассажиров и возвращаются только к следующему поезду.

— Толковый пацан, — похвалил меня пьяный дядька, сидящий в тени кассы на пустом бутылочном ящике.

Женя покосилась на него, было видно, что дядька ей сильно не понравился. Не спуская глаз с меня и вещей, тетя заняла очередь в кассу. А я опять достал пистолет и принялся охранять сумки, пока тетя, переминаясь с ноги на ногу, стояла в очереди. Дождавшись, когда Женя вернется, я подергал ее за сарафан.

— Чего тебе? — наклонилась она.

— Я писать хочу.

— Потерпи. Ты же знаешь, мы не можем отойти. Автобусы уедут без нас, вот тогда будем здесь сидеть с бомжами до вечера.

— Ну, Женя, я сильно хочу:

— Не мучай ребенка, — оказывается, пьяный мужик все слышал.

— Куда я его дену? — разозлилась тетя.

Да вон, — мужик кивнул головой, — видишь дырку в заборе?

Женя посмотрела в указанном направлении, там не далеко за жиденькими кустами тянулся бетонный железнодорожный забор. В нем правее доски объявлений действительно была дыра. Тетя в задумчивости стояла, скрестив ноги.

— Да не ссы, ты! Вон твои автобусы, — мужик показал на три машины, — подъезжать будут по очереди, успеете вернуться.

Женя еще немного постояла, а потом обратилась к женщине стоящей перед нами в очереди.

— Посмотрите, пожалуйста за вещами. Мальчику нужно в туалет.

Женщина согласилась и мы быстро побежали через площадь.

— Странный город, — сказала Женя, таща меня за руку, — трава, газоны есть, а асфальта нет.

— Песок тоже красиво, — возразил я. Лично мне этот городок очень нравился. Ну и что с того, что вместо асфальта дорожки посыпаны песком. Тетя Женя не отвечала, а продолжала бежать к забору. Вдруг она охнула, остановилась и резко нагнулась, упершись руками в колени.

— Ты чего? — спросил я, замершую Женю.

— Пуговку потеряла, — прошептала она.

— От сарафана?

— Да, да, от сарафана. Помолчи пожалуйста!

Я решил поискать пропажу. Как говорил папа, если вы что-нибудь потеряли, то поворачивайтесь друг к другу попами и ищите в разные стороны. Обойдя тетю, я опустился на колени и начал общаривать дорожку.

— Если пуговица упала, то она могла зарыться в песок, — предположил я.

Женя не отвечала, она лишь застонала и присела еще ниже. Видимо ей очень было жалко терять пуговку. Мне тоже было жалко Женю, и я старательно просеивал песок у ее ног. Внезапно меня чем-то обожгло. Я удивился, потом когда посмотрел на руку — понял, что это капли.

— Же:, - я поднял голову и хотел спросить тетю, что произошло, но увидел, как по ее ноге скользят другие капли. Наверное, Женя так огорчилась из-за потери пуговицы, что опять сильно вспотела. Глядя на мокрые дорожки, я вспомнил, как мы с папой попали под сильный дождь и побежали домой. Дождинки стучали по голове, стекали с мокрых волос по спине и через попу вытекали по ногам из шортиков. Было очень щекотно и очень весело, вот только дома мама почему-то рассердилась и долго ругалась на папу.

Женя выпрямилась, схватила меня за мокрую руку и опять потащила к забору.

— А как же пуговка? — запротестовал я.

— Потом найдем, — ответила тетя, быстро перебирая ногами.

Добежав до прохода в кустах, я остановился. Женя с размаху налетела на меня.

— Ты чего встал?

— Там колючки.

— У нас нет выбора. Пошли, иначе сейчас кто-то описается.

С этими словами, тетя толчком отправила меня вперед и с треском проскочила следом. Мы стали осторожно пробираться вдоль забора, выбирая места куда можно поставить ноги. Женя сквозь зубы умоляла меня идти быстрее, но сама смогла дойти только до доски объявлений. Там она остановилась и стремительно задрала подол сарафана. Сейчас она стала похожа на наших девчонок их садика, когда те собирались прыгать с крыши песочницы. Я уже хотел сказать Жене, что до дырки идти осталось совсем не много, но замер пораженный невиданным зрелищем, прямо на моих глазах тетины трусы стремительно промокали.

— Женя! Ты, ты забыла снять трусики, — выдохнул я.

— Неужели? — она посмотрела под себя, там просочившись сквозь ткань, бежали струйки и стекали по ее ногам.

— А может, я их снять не успела.

— Ты что, описалась? — я не поверил своим ушам. Ну не может взрослая тетя вот так просто описаться на улице.

— Тише, не кричи, — остановила меня Женя. Она с неудовольствием посмотрела на свои промокающие туфли.

— Гришенька, ты лучше посмотри снизу, что бы меня ни кто не увидел, — попросила они и, просунув палец под резинку, сдвинула мокрые трусы в сторону.

Я присел под доской объявлений, но не смог оторвать глаз от открывшихся черных волос на животе у Жени. Тетя немного присела и продолжила писать, но несмотря на свои старания, она по-прежнему заливала свои туфли.

— На меня ни кто не смотрит? — опять спросила она.

— Никто. Первый автобус поехал, все на него глядят.

Хорошо, что у Жени такие длинные ноги, — думал я про себя, — сейчас из-под доски их видно только до колена, ну может чуть выше. И ни кто не догадается, что у нас здесь произошла "авария". Закончив писать, тетя отвернулась от меня и сняла трусы. А когда она, раздвинув ноги стала вытираться их чистой стороной, я понял почему многие женщины так странно ходят. Оказывается, у них между ног в попе растут волосы. Вот они и щекотятся.

— Женя, — шепотом позвал я, а потом видя, что меня слышат, коснулся холодной кожи бедра.

— Женя, тебе не больно? — спросил я.

— Было больно, — ответила она, не разгибаясь и продолжая вытираться, — а когда пописала, стало хорошо.

— Нет, я не о том. Тебе не больно с такой дыркой ходить?

— Где? — Женя повернула ко мне голову.

— Там, — я показал пальцем на красную щель в черных волосах, тянущуюся от живота до самой дырочки в попе.

Тетя тут же прикрылась рукой, — А ты не подглядывай!

А потом, рассмеявшись, добавила, — Это у всех девочек с рождения, не бойся. Ты сам-то писать собираешься, или только будешь на меня смотреть?

Пока я поливал дерево у забора, Женя закончила вытираться, аккуратно скатала мокрые трусы в комок и спрятала их в кулаке.

— Ты готов? Тогда пошли, — скомандовала она.

— Давай я сзади пойду, — предложил я, когда мы вышли на площадь.

— Зачем?

— Ну ты же без трусиков. Вдруг ветер подует, и все увидят, что ты идешь голая. А так я буду идти позади и держать твой сарафан.

Женя рассмеялась, прижала меня к своей мягкой ноге и сказала:

— Гриша, ты самый добрый мальчик на свете. Я тебя люблю!


Тритон

Дачные забавы


В тот год Ольга с родителями, как всегда, жила летом на даче, точнее, родители все дни недели, кроме суббот и воскресений, проводили в Москве, и с Ольгой постоянно жил только глуховатый и равнодушный ко всему, кроме газет и домино, дедушка. Дача была большая, зимняя, с просторным участком, где деревья росли, как в лесу, и большую часть пространства занимал огромный запущенный сад. Это было райское место для игр, беготни, пряталок и менее невинных забав. Родители Ольги сдавали часть дачи и флигель с тремя комнатами интеллигентной семье, также москвичам, состоявшей из папы, мамы и дочки. Папа и мама были поглощены друг другом, часто уезжали, оставляя дочь под присмотром хозяев, и возлагали особенные надежды на старшую и более ответственную Ольгу; они были очень рады, что девочки подружились.

Ольга действительно выглядела на два или три года старше своих тринадцати лет. У нее уже отлично сформировался бюст, горделиво приподнимавший ткань ее желтой футболки, упругие бедра и приличная задница, соблазнительно обтянутая джинсовыми шортами. У Ольги были длинные темные волосы, стянутые резинкой в хвост, и немного раскосые от примеси корейской крови карие глаза.

О том, чтобы соблазнить соседку по даче — синеглазую русоволосую застенчивую Элю — Ольга начала мечтать с тех пор, как подсмотрела за девочкой, когда она писала в малиннике. У писающей Эли оказалась сливочного цвета, совсем не загорелая попка, но между ног в промежности уже виднелся золотистый завиток волос. Этот завиток волос особенно возбудил воображение Ольги… она представляла его каждый раз, когда, лежа в гамаке, или уединившись в спальне после обеда, запускала руку в трусики и наконец-то сжимала пальцами истомившийся клитор. Эта забава была открыта ею давно, уже четыре года назад, и растущее и развивающееся, созревающее тело этой красивой девицы властно требовало новых ощущений. Ей нравилось, когда при ходьбе тесные джинсы или шорты натирали промежность, иногда она любила мастурбировать почти прилюдно, в компании друзей, оседлав бревно или ствол дерево. Пока друзья травили байки или рассказывали анекдоты, она незаметно терлась клитором о свой насест, и могла за два часа достичь нескольких восхитительных оргазмов. Еще Ольге нравилось возбуждение при наполненном мочевом пузыре, тогда она терла рукой промежность, и лишь когда чувствовала, что уже нестерпимо хочет в туалет, спешила уединиться и за несколько секунд доводила себя до сильнейшего оргазма. Правда, пару раз после этого она не успевала снять трусы, но и писать в трусы ей тоже нравилось. Чего нельзя было сказать об Эле… однажды Ольге удалось увидеть, как девочка, не добежав до туалета, подняла юбку, присела и… описалась прямо на садовой дорожке. А затем, пунцовая от стыда и облегчения, поспешно убежала переодеваться и мыться.

…Итак, Ольга мечтала об Эле со всей страстью девственной, но уже развращенной начинающей шлюхи. Они дружили, и Ольге удавалось несколько раз под шумок потискать лишь начавшуюся обозначаться грудь девочки, провести ей рукой между ног, расплести волосы, но Эля пока еще ни разу не раздевалась при Ольге и не снимала при ней трусы. Хотя ей явно нравилось, когда Ольга в их откровенных играх брала на себя роль предприимчивого принца или мальчика, обнимала и целовала ее, прижимала к стене или к дивану; Эля чувствовала странную тяжесть в животе, сладкую ноющую боль между ногами, когда Ольгины руки гуляли по ее телу.

Однажды Ольга дождалась, когда и ее, и Элины родители отбудут в Москву, а дедушка отправится в гости к фронтовому другу, и предложила Эле сыграть в изнасилование.

— а что такое изнасилование? — наивно спросило это невинное дитя, в свои одиннадцать с половиной лет читавшее только волшебные сказки и русскую классику, и по телевизору смотревшее исключительно мультфильмы и все те же детские сказки.

— А откуда берутся дети, тоже не знаешь? — Ольга решила идти ва-банк.

— Из живота, — ответила Эля, но не очень уверенно.

— А в животе откуда?

— Ну…откуда?

Ольга улыбнулась с видом превосходства…

— В общем, так… сначала мужик сует свою пипиську в женскую, а потом уже от этого рождается ребенок. Поняла?

— д-да…Слушай, а зачем мужики это делают?

— ну, как тебе сказать…Дело в том, что это очень приятно…

— Приятно? — Эля сделала гримаску. — Пипиську совать в пипиську? Да ты что! Это же гадость!

— А вот и нет, — загадочно произнесла Ольга… у нее от этих разговоров уже затвердел клитор, и стала влажной вся промежность. Но она сдерживалась, понимая, что, если напугает Элю — девчонка уже никогда не отдаст ей в полное распоряжение свое голое тело, и уж тем более — свою собственную письку, с девственными губками и золотистым завитком в самом низу живота.

— Это так приятно, особенно в конце, что мужики иногда насилуют женщин, чтобы это почувствовать. Они так хотят, что не могут сдержаться. Но и женщинам это тоже очень приятно. Особенно (тут Ольга перевела дыхание) если начинать это сначала делать с женщиной, а с мужиком — только когда вырастешь.

И тут Ольга поняла, что победила… рот Эли с полными красными губами увлажнился, глаза стали любопытными и одновременно томными… Она поняла, куда клонит подруга, и явно была не прочь попробовать <изнасилование>.

Тем более, что на даче они были одни, а жаркая и душная погода располагала к тому, чтобы раздеться. Сюжет игры был таков… девушка (Эля) идет в магазин, парень (Ольга) следит за ней с вполне определенными намерениями.

Девушка выходит, ничего не купив, но вспоминает, что забыла сумку, и хочет вернуться. Тут-то она и попадает в руки парня, который отдает ей сумку, а потом тащит в сад и насилует от всей души… <Магазин> посетили очень быстро, и уже через пять минут задыхающаяся от возбуждения Ольга получила в объятия сломленную и покорную Эльвиру.

Ольга уложила девочку в густой мох, в изобилии росший на участке среди сосен, подняла подол ее розового сарафана и легла на нее сверху, так что ее холмик Венеры соединился с во всех отношениях девственным холмиком Эле. Войдя в образ, Ольга расстегнула молнию н шортах, и, сделав вид, что вынимает член, энергично задвигала задницей, совершая мужские фрикции. Она была вне себя от наслаждения, ее клитор терся о грубую джинсовую ткань шортов, но и через шорты Ольга ощущала прикосновение клитора Эли, который тоже возбудился и напрягся, и теперь промежность Эли горела от желания также сильно, как и у Ольги. Эля, дико возбужденная, но получавшая меньшее удовлетворение, чем опытная подруга, начала двигаться ей навстречу, и это понравилось ей гораздо больше. Можно смело утверждать, что такого удовольствия от игры она не испытывала никогда. Оргазм Ольги приближался, нарастая в ней с неудержимой силой, но вдург она поняла, что, как только кончит, сразу же описается.

— Эль, я должна остановиться… — смущенно призналась она, но Эля вцепилась в ее плечи и сильней прижала к себе…

— О, нет! Не сейчас! Не останавливайся, я сейчас уже…ооооо!!!!!ООООООоооооо!!!! ААААаа!!!

Эля забилась в судорогах первого в ее жизни оргазма, и Ольга сама тут же бурно кончила, и, кончив, тут же описалась.

— Эль, извини, я поэтому и хотела остановиться…У меня такое бывает после оргазма.

Но Эля не обиделась и не испугалась. Лукаво посмотрев на Ольгу, она предложила…

— Пойдем-как в душ. Вместе!

С тех пор они играли в эту игру почти каждый день, пока не кончилось лето. А через два года к ним присоединились и мальчики, но это уже другая история…


Скучающая леди

Девочка не может пописить


Мне очень нравится, когда девушка хочет в туалет, моя подружка прекрасно знает об этом и иногда доставляет мне удовольствие таким образом. Как-то раз мы заключили пари на желание, и она проиграла. Я думаю, вы догадались, что моим желанием было, чтобы она терпела как можно дольше, и мы договорились встретиться у меня дома на следующий день. Когда она пришла ко мне домой, я дал ей выпить два стакана воды, после чего мы пошли в ближайшее кафе. Там я купил ей три банки пива и попросил Шерри выпить их в течение двух часов. На ступеньках крыльца Шерри начала переминаться с ноги на ногу, так как всё сильнее хотела в туалет. Когда мы вошли в дом, я попросил Шерри сесть на диван. Теперь она, конечно, ужасно хотела в туалет, но мы договорились, что она сможет пописить только когда я разрешу ей это. Я пошёл на кухню сделать нам по чашке чая и, когда вернулся, заметил, что Шерри сжимает одну руку между ног под её короткой юбкой, я сказал ей, что ещё слишком рано сжимать себя рукой и пока что она должна просто спокойно сидеть.

Шерри слегка вздрогнула, когда неожиданно услышала меня, но вытащила руку и положила ногу на ногу. Тем временем, я включил телевизор, и мы начали смотреть футбольный матч. Первый тайм закончился, и я попросил Шерри принести ещё чая из кухни. Подумав, я решил, что ещё двух стаканов жидкости должно хватить, чтобы Шерри вскоре просто не смогла терпеть. Она уже выпила почти три литра жидкости, и ни разу не спросила у меня разрешения сходить в туалет. Когда Шерри принесла чай и села рядом со мной, я нажал рукой на её живот и наслаждался гримасой боли и отчаяния у неё на лице. Футбол уже шёл около часа, и она спросила, когда я разрешу ей пописить. "По крайней мере, после матча", — я ответил. Она застонала и выдохнула: "Но я уже настолько полная, пожалуйста, разреши мне только немного пописить, чтобы хоть чуть-чуть ослабить давление в моём мочевойм пузыре", — я снова не разрешил ей и добавил, — "чтобы отвлечься, погладь пока бельё". Она встала и принесла к гладильной доске стиранное бельё.

Движение ослабило её желание сходить в туалет, но я знал, что она скоро должна будет остановиться, чтобы гладить, к тому же, её руки будут заняты. Это я и наблюдал, поскольку Шерри начала гладить первый костюм, и вскоре она стояла на месте, время от времени сжимала ноги и наклонялась вперед. "Я не могу терпеть дольше!" — она внезапно сказала, поставив утюг, сжав обе руки между ног и пританцовывая от боли и нетерпения. До конца матча оставалось ещё более двадцати минут. Я согласился осмотреть её живот, чтобы видеть, насколько полным был её мочевой пузырь, на что Шерри легко согласилась, чувствуя, что её мочевой пузырь уже был готов лопнуть, и полностью уверенная, что, когда я увижу это, я разрешу ей пописить. Я попросил, чтобы она сняла юбку, и Шерри очень быстро это сделала. Её короткая блузка была на несколько сантиметров выше пупка, и я видел, что мочевой пузырь Шерри раздулся почти до края блузки! Я положил мою правую руку на её живот, чувствуя твёрдую поверхность её очень полного мочевого пузыря.

Указательным пальцем я нашёл вершину набухания, поскольку Шерри корчилась передо мной. Медленно я перешёл ниже на несколько пальцев к лобку. Затем медленно вперед, к её промежности. Всюду я чувствовал только невероятно напряженный и твёрдый живот, и я знал, что её мочевой пузырь был почти на грани взрыва. "Подойди ко мне и сядь рядом снова", — я командовал. Шерри положила ноги на диван боком, подтянув их к себе, всё время сжимая правую руку между ног. Я хотел, чтобы это длилось намного дольше, но, очевидно, она была слишком близко к смачиванию, и я знал, что Шерри просто не могла ждать намного дольше. Всё, о чём она могла думать, это был туалет. До конца матча оставалось всего пятнадцать минут, я сказал это Шерри, она кивнула, но в уголках её глаз появились слёзы, поскольку она пыталась сдержать себя дольше, что было практически невозможно. Она снова скрестила ноги, пробуя выдержать до конца футбольного матча. Через пять минут Шерри села на край дивана и начала нервно качаться назад и вперёд.

Её лицо было в агонии, и пальцы её правой руки изо всех сил нажимали на мочеиспускательное отверстие через шорты. "О-о-ох, я хочу писить!!!" — она стонала, — "пожалуйста, пожалуйста, разреши мне пописить!" "Ещё несколько минут", — ответил я, и она вздрогнула. Шерри посмотрела на часы, она уже терпела почти три часа, и в её животе было 3.5 литра жидкости, и ей осталось всего четыре минуты, но какие четыре минуты! Всё это время она провела то стоя на месте, то расхаживая по комнате и сжимая руки между ног. Её мочевой пузырь к этому времени был настолько полный, что она с трудом сдеживала свои сфинктеры закрытыми. Когда прозвучал свисток судьи, и матч закончился, Шерри едва могла терпеть. "Сейчас!", — она сказала, — "я должна пописить прямо сейчас!!!". Шерри немедленно побежала к лестнице. Я шёл сзади и, поскольку она хотела зайти в ванную, увёл её в спальню. Там я сел на кровать, наблюдая её отчаянные попыки выдержать до туалета. "Сними свою блузку", — я попросил, и Шерри быстро это сделала.

"Теперь трусики", — я добавил, Шерри снова сделала это очень быстро и откинула трусики в угол комнаты, и я прекрасно видел её длинные стройные ноги. Шерри была голая и полностью беспомощная. Она просто стояла, cкрещивая ноги и сжимая руку между ног, умоляя меня разрешить ей сходить в туалет. Я мог видеть её надутый живот, растянутый мочевой пузырь, сильно выпирающий над лонной костью, верхний край которого был заметен уже на 4–5 сантиметров выше пупка. Я попросил Шерри надеть синие спортивные брюки. "Ох, пожалуйста!" — она стонала, — "не заставляй меня терпеть дольше, это невыносимо!" "Делай то, что я говорю", — я командовал. Она кое-как надела эти штаны, но двигалась очень скованно. Шерри выпила уже 3.5 литра жидкости, и я знал, что она должна быть в агонии, но не собирался закончить её страдания так быстро. "Теперь надень белую футболку". Она надела её без жалоб. "Хорошо, теперь спустись по лестнице обратно". Она шла передо мной, сжимая себя ещё сильнее через одежду.

Я приказал ей обуться и сказал: "Хорошо, мы ненадолго выйдем на улицу. Если ты сумеешь сдержаться, я разрешу тебе пописить, когда мы вернёмся". Шерри кивнула, снова сжимая её бедра вместе, отчаянно пытаясь сжать её уставшие мышцы уретры. Я открыл дверь, и мы вышли на улицу, было около трёх часов дня. Я решил, что десятиминутной прогулки будет вполне достаточно. Шерри всё сильнее наклонялась вперёд и сжимала руку между ног, когда никто этого не видел. Поскольку мы уходили от дома, она стонала и всхлипывала в агонии. Мы пришли к магазину, пройдя несколько сотен метров, и я решил, что куплю что нибудь. Шерри хотела остаться снаружи, так что она могла бы сжимать себя немного больше через карманы, но я сказал ей пойти со мной, так что она была должна стоять прямо и делать вид, что всё в порядке, скрывая её ужасное отчаяние. Перед нами было два человека, и я буквально чувствовал дрожание ног Шерри, которая нервно переминалась с ноги на ногу.

Она пересекла ноги, но Шерри не могла при людях зажать руки между ног, поэтому она просто сжала их в кулаки, пытаясь удержать каждую каплю в её замученном мочевом пузыре. Наша очередь подошла, и в то время, как я выбирал конфеты, она внезапно вскрикнула, и я увидел капли на внутренней стороне её бёдер. Скоро влажная полоска достигла колена и моча тихо закапала на пол. Она просто не могла сдерживать себя дольше, но покупатели сзади ничего не заметили. Я заплатил за продукты, когда ещё один человек вошёл в магазин. Он стоял прямо позади Шерри и наверняка видел влжное пятно на её штанах. Я заплатил за покупку, и мы пошли к дому. Шерри знала, что она была непослушной девочкой, и я не разрешу ей сразу сходить в туалет. Я предупредил Шерри, что она должна выдержать всю остальную мочу, а если она не вытерпит ещё хоть каплю, я заставлю её терпеть ещё час. Шерри кивнула, но она знала, что её мочевой пузырь был так сильно переполнен, что уже не мог растягиваться, и через пару минут её штаны неизбежно снова намокнут.

Шерри сдерживалась изо всех сил, пока мы не подошли к крыльцу. Я медленно открыл дверь, и Шерри буквально вбежала в дом, подпрыгивая и пританцовывая в коридоре, сильно сжимая себя между ног. Она была уже на пределе своих физических возможностей — мочевой пузырь Шерри уже не мог вместить ни капли мочи больше, а её сфинктер уже не мог сжиматься. Я попросил Шерри снова идти в спальню, и сам прошёл вслед за ней. Там я снова заставил её полностью раздеться, сняв штаны и футболку, после чего Шерри снова стояла голой передо мной. Я сидел на кровати и попросил Шерри подойти ближе, чтобы я смог пощупать её переполненный мочевой пузырь ещё раз перед тем, как разрешить ей сходить в туалет. На её лице появилась гримаса боли, когда я слегка нажал на её живот. Она закричала, и у неё на глазах появились слёзы, когда я прижался щекой к её животу и начал гладить её тело рукой от попки до ужасно вибрирующих бёдер. В итоге я пожалел мою бедную девочку, и повёл её в ванную.

Я попросил её пописить в контейнер, который мы часто использовали для замера объёма — сколько смогли вытерпеть наши мочевые пузыри. Очевидно, Шерри была уверена, что сегодня улучшит свой прежний рекорд — 1350 мл, и я не сомневался в этом. Я поставил контейнер посередине ванной, и Шерри немедленно присела над ним, выпустила настоящий фонтан и простонала: "О-ох, мне это было необходимо!" Она глубоко вздохнула, наклонившись вперёд и выпустив ещё один фонтан. Шерри заполнила контейнер примерно наполовину, очень близко к её предыдущему рекорду. Сконцентрировавшись, она выдавливала из своего мочевого пузыря каждую каплю, сидя на корточках голой над контейнером ещё примерно пять минут. Потом она устало вздохнула, встала и я измерил объём — 1430 мл! Но она немножко не удержала перед этим, и я думаю, что она выдержала сегодня 1.45 литра.

Шерри не выдержала совсем немного до полутора литров, и я пообещал ей, что в селедующий раз (а мы очень часто заключаем пари на желание) я заставлю её терпеть как можно дольше и не разрешу так рано сходить в туалет, чтобы растянуть её мочевой пузырь до объёма полутора литров!


Snacer

Девушка в поезде


Мне еще с глубокого детства слова туалет и девушка в сочетании вызывали какой-то непонятный трепет в душе. Впервые увидеть как девушка сильно уписывается мне пощасливилось когда я учился в классе 6-ом. Я тогда с мамой ехал поездом в другой город. Ехали мы в плацкартном вагоне потому что так дишевле (а были тогда голодные 90-ые). На одной из остановок к нам подсела очень симпатичная девушка с пышными волосами пепельного цвета. Собственно говоря именно с ней и приключилась та история с туалетом.

Даже не знаю как ее звали. Одета она была в светло-коричневых брюках в полоску и такой же рубашке. Брюки не сильно плотно облегали ее очень красивую попку. Дальше я всю дорогу, сидя напротив, украдкой постоянно посматривал на нее. С виду ей было лет наверно 25. Она с нами не общалась, сидела какая-то грустная, погруженная в свои мысли и смотрела в окно. У нее была бутылка какой-то газировки, которую девченка попивала. Потом еще у проводницы заказала большую кружку чая, попила его, посидела еще некоторое время, прилягла на полку и уснула. Теперь я мог наблюдать за нею уже без украдки.

Спала она наверное около часа, проснулась уже когда подезжали к очередной станции где поезд должен был стоять минут 20. Именно в этой санитарной зоне все туалеты в поезде были закрыты. Девушка прослнулась, посмотрела в окно, залезла в свою сумочку, достала оттуда салфетку и быстренько выбежала в сторону тамбура где был туалет.

Но почти сразу вернулась, я понял что она не успела до закрытия туалетов. Сидела она минут 5 спокойно, потом начала вести себя как-то странно, ноги держала сильно сжатыми вместе, спинку выпрямленной, лицо очень напряженное и выдавало сильное волнение. Поезд тащился долго и медленно до вокзала, а девушка сидела со сжатыми губами постоянно меняя свое положение на полке, то вглубь попой подвинется, то на край полки садится, то закинет ногу на ногу, то поставит ноги вместе. Что с ней происходит я понял когда поезд уже почти дотащился до вокзала: она вдруг ойкнула или что-то в этом роде, издала какой-то страдающий звук и рукой схватилась за штаны в самом интерестном месте (за промежность). Когда девушка сидит напряженная и хватается за промежность, то всем понятно что с ней, понял и я.

Она почти сразу убрала руку, встретилась со мной глазами и покраснела сильно. Закинула ногу на ногу и начала покачиватся с сильно выпрямленной спинкой. Потом поменяла позу, двинувшись на край полки попой, поставив ноги вместе, сильно сжав их, и снова ухватилась рукой за промежность сквозь штаны, она сильно сжала себя там, руку в этот раз не убрала, а начала сильно и ритмически жатся ею там за письку, туловище наклонила вперед. Потом выпрямилась, но рукой продолжала ритмически пожимать промежность.

Лицо у нее просто пожелтело, взгяд свой она уставила в окно, но как будто ничего там не видела, а смотрела вникуда. Эти сильные страдания длились минут 15 наверно, как только поезд остановился девушка схватилась с места и выбежала как бешанная из вагона. Я под предлогом того что хочу купить жвачки (так я сказал маме) тоже выбежал с вагона. Девушки уженебыло на горизонте и я думал что на этом удовольствие закончится, наверное уже снимает штаны в туалете, подумал я.

Но не тут то было. Я пошел всетаки на вокзал и глазами искал значок женского туалета, и сразу нашел его напротив входа в конце вокзала. Дальше я глазам своим не поверил, возле туалета стояла все также страдающая девушка, с сунутыми в карманы брюк руками. Она переминалась на одном месте и лихорадочно смотрела по сторонам.

Я почти сразу все понял когда увидел табличку "санитарная перемена на 20 минут". Постояв около минуты, сильно сжимая себя сквозь карманы брюк за промежность она начала нервно ходить по вокзалу. Увидела мужской туалет на другой стороне и начала наматывать круги возле него, наверное все решалась туда зайти так как он был открыт. Но она так и не решилась воспользоватся мужской уборной. Девушка минут 15 нервно ходила по вокзалу, дважды присажывалась на корочки, опуская голову в низ и рукой сжимая промежность. Когда она приседала я думал что уже начнет вот-вот писать в штаны, но потом вставала и брюки были все так же сухими. В итоге девченка посмотрела на часы и вернулась в вагон. По дороге в него девушка уже обееми руками откровенно при людях держала себя между ног. Я глазам своим не верил, не думал что такую долгую агонию увижу.

То что происходило в вагоне еще минут 20 было неописуемым. Она сидела, то покачивалась, то на край полки попой подсовывалась, постоянно быстрым ритмом сжимала себя за письку. После каждых рывков попой на край полки девушка издавала какие-то страдающие звуки, мне казалось что она начнет писать в свои штаны в любую секунду, но она все терпела. Дважды она выбегала в тамбур, смотреть не открыли ли туалета. После очередного выбегания, она вернулась, села, закусила губу, минуты две просто очень интенсивно сжималась рукой за письку, потом вдруг ойкнула и в штанах послышался сильный шум, ее промежность в одну секунду стала сильно мокрой, из полки потекло, девушка вскочила на ноги и выбежала в сторону тамбура.

Я встал и увидел как она не дойдя до тамбура прислонилась в конце вагона в углу и писала себе в штаны, которые уже до туфель были мокрыми. Потом она вышла в тамбур. Я понимал что это не корректно, но не мог с собой ничего поделать, пошел за ней, девушка стояла и вытирала мокрые штаны салфетками, хотя это мало помогало, ее штаны были насквозь мокрыми сзади и с внутренней стороны бедер.

Потом она вернулась на свое место, я не мог за ней долго следить, просто вышел в тамбур и обратно на полку. Вся красная и мокрая девушка вернулась, достала кофточку, оперезала себя ею и вышла на следующей станции. Больше я ее никогда не видел.


Сергей

Дискомфорт Джейн


Меня всегда возбуждали мысли о девушке, которая ужасно хочет в туалет. Хотя я фантазировал на эту тему ещё с тех пор, когда был подростком, я не видел ничего подобного примерно до 19 лет. Затем я видел одну девушку, переминающуюся с ноги на ногу возле платного туалета и другую, сильно сжимающую ноги в поезде. Но когда мне было примерно 20 лет, мои фпнтазии стали реальностью. Я жил в Лондоне и пригласил мою подругу, с которой у меня были довольно серьёзные отношения, провести вечер вместе у меня дома. Это всё происходило ещё в начале 60-х годов, мы встречались примерно две-три недели после работы в кафе. В тот вечер мы с ней болтали у меня дома, после чего она попросила меня научить играть её в шахматы. Время шло незаметно, и я заметил, что Джейн начала волноваться. Сначала я не верил, что мои мечты осуществляются, но вскоре понял, что это так! После пары бокалов вина и чашки кофе Джейн хотела в туалет, но была слишком застенчива, чтобы спросить, где у меня туалет.

Она немного ёрзала и время от времени наклонялась вперёд, постоянно меняя положение, в конце концов положив одну ногу на другую и сев на самый край кресла. К счастью, журнальный столик, на котором стояли шахматы, был очень низкий, поэтому мне были видны все движения Джейн. Затем она встала и подошла к дивану, чтобы взять носовой платок, но постоянно посматривала в сторону двери. Я делал вид, что не замечаю её желания пописить и не собирался говорить ей, где туалет, пока она сама не попросит меня. Мне казалось, что она постесняется спросить о туалете. Если я буду разговаривать с ней о чём-либо, поэтому продолжал болтать о всякой ерунде, после чего предложил продолжить игру в шахматы. Мы продолжали играть, но оба не могли сконцентрироваться. Через 15 или 20 минут я начал всё больше отвлекаться, поскольку Джейн стала постоянно сжимать бёдра, и её голос слегка дрожал. Я понимал, что она ужасно хочет в туалет, но всё ещё стесняется спросить меня.

Несколько раз я был в такой же ситуации как и Джейн, поэтому мне было понятны её чувства и мысли (очень трудно сконцентрироваться на чём-либо, когда твой мочевой пузырь переполнен). Пару раз я заметил, что Джейн смотрела на дверь, как будто набравшись смелости спросить где туалет, но мне удавалось быстро вернуть её мысли к шахматной доске. Один раз положение в игре для Джейн было таким же ужасным, как и давление в мочевом пузыре, поэтому она сказала: "Хорошо, ты выиграл, я сдаюсь", но я настаивал на продолжении игры, говоря: "Никогда не нужно сдаваться, давай поиграем ещё". Когда она была вынуждена слегка согнуть ноги в коленях, чтобы вытерпеть, её юбка немного задралась вверх, я увидел верхнюю часть её ажурных чулков, и это ещё больше возбудило меня. Конечно, Джейн сразу же опустила юбку до колен и снова села на край кресла. Но, наконец, наша игра в шахматы подошла к концу (я выиграл!), и Джейн быстро встала.

Мне не хотелось отпускать её так быстро, поэтому я нежно взял Джейн за руку, посадил к себе на колени и поцеловал. Она отвечала на мои поцелуи, но не переставала сжимать ноги и постоянно вздрагивала. Джейн не могла сидеть, не двигаясь, ни минуты, поэтому вскоре она снова встала и пошла опять взять что-то из своей сумочки, после чего застенчиво спросила: "Где у тебя туалет?" Мне пришлось сказать ей, когда Джейн вернулась, она была совершенно спокойна и попросила проводить её домой. Той ночью я играл по каждому нюансу ее дилеммы в моем мнении — и нетерпеливо ждал нашу следующую дату, особенно ее следующий визит к моей шайбе. Много, как я нравился Джейн, наверху в памяти был неизбежный вопрос: " она станется отчаянной снова? " Но я был бы должен ждать тот — и так будете Вы!


Snacer

Дискотека Галактика


— Ну, давай, за то, чтобы мы здесь хорошо устроились! — произнесла тост Аня.

— Согласна, — ответила Оля, и девушки сделали по первому глотку холодного пива.

Приехали Оля и Аня из поселка, поступили в педагогический колледж, и вот теперь, успешно отучившись неделю, решили осваивать для себя городскую жизнь в пятницу вечером. Начать решили с дискотеки "Галактика". Посидев пару часиков в общежитие и попив пивка, девушки двинулись в путь. Они шли и дурачились, и вот заветное место — уже слышны глухие, ритмичные удары, и простая танцевальная мелодия на трёх гармониях. Девчонки запрыгали в такт музыке, и засмеялись.

— Оу оу е-е-е, — залепетала Аня, и начала крутить тазовой частью вокруг своей оси.

— А ха ха ха, — засмеялась Оля, — Анич, не смеши меня. И. это… пойдём быстрее.

— Думала, думала, думала. Время быстро пролетало, а ты всё обещалааа, — фальшиво подпевала Аня, одновременно кривляясь, изображая танец, — Думала, думала, думала и мальчишке молодому все уши прожужжала-а-а.

Девчонки зашли во двор, где располагался заветный танцевальный рай, и обнаружили толпу желающих попасть внутрь.

— Блииин, че такое?! — возмутилась Оля, — Они все сюда что ли?

— Походу, да. Ничего, сейчас прорвёмся, вперед за мной! — взяла Аня подругу за руку, и девушки побежали вперед.

Толпа пьяных подростков устроила давку — все хотели попасть внутрь. Девчонки пошли на таран, и вскоре оказались в толпе. Вопли и крики давили на барабанные перепонки, а хаотичная масса толкалась — каждый норовил пройти вперёд.

— Блин, да хватит толкаться-то, — сделав недовольное лицо, произнесла Оля, но её голос был не слышен среди этого шума.

— Девчонки! — орал какой-то пьяный подросток, — пойдёмте трахаться!

Девушки брезгливо скривили лицо. Открылась дверь на входе, и охранник запустил несколько счастливчиков внутрь. Толпа оживленно загудела, и попыталась протаранить вход.

— Блин, да не толкайтесь вы!! — изо всех сил крикнула Ольга, но на её просьбу никто не обратил внимания.

Сзади уже поджимали другие подростки, и теперь девушки оказались в эпицентре толпы.

— Анич! — громко обратилась Оля к подруге, но та на неё не среагировала, — АНИЧ!. Да Анич, слышишь меня?

— Чего?

— Я в туалет хочу!

— Не слышу?

— Я в туалет хочу, — повторила Ольга.

— Да блин, громче скажи, ничего не слышно же! — прокричала Аня.

— В ТУАЛЕТ ХОЧУ!!! — крикнула Оля, сделав обиженное лицо.

— И че я сделаю?

— Ни че, — обиделась Оля и демонстративно отвернулась.

Прошло пятнадцать минут, и с тех пор пока никого больше не запускали. Толпа немного притихла, если это так можно было назвать.

— Вау! Это же моя любимая песня, — оживилась Аня, и задвигалась прямо на месте, услышав слащавые напевы Димы Билана.

— Вновь открылась дверь и снова часть людей прошли.

— Вперёд! Олич, не спи!!! — тянула Аня свою подругу, протискиваясь через толпу.

— Э! Девчонки, вы откуда такие? — возмутился какой-то короткостриженный парень.

— Оттуда, — сдерзила Аня.

Девушки почти уже приблизились к заветному входу.

— Всё, Олич, не ссы. В следующий заход мы обязаны попасть! — подбадривала Аня подругу.

— Скорее бы уже, — сквозь зубы, хмуро произнесла Оля.

— Эй, что с тобой? Ты че такая? Обиделась на что-то?

— Нет! — соврала Оля.

— Олич, ну я же тебя знаю. Я вижу, что обиделась.

— Да не обиделась я! — огрызнулась Ольга, — Я ссать хочу!!!

— Оу, ха, ха, — Олич не смеши меня, а то щас сама с тебя обоссусь, — отчего-то развеселилась подруга.

— Мне не смешно ни капельки, — сжала губы и еще больше обиделась Ольга.

— Эй, Олич. Хорош обижаться! Сейчас внутрь пройдём, потанцуем! Оторвёмся, и поднимется настроение!

— Быстрей бы уже пустили внутрь, — с надеждой ответила Оля.

Шла минута за минутой, а на дискотеку так и не запускали.

— Да блин, они издеваются там что ли? — громко возмутилась Оля, — когда уже начнут запускать. Я же в туалет хочу!

— Я уже сама тут с тобой захотела, — шутливо сказала Аня

— Я скоро обоссусь, — недовольно проворчала Оля.

— А ты танцуй как я, и будет легче, — иронизировала Аня.

— Блин, Анич, я реально больше не могу терпеть. Пойдём где-нибудь поссым?! — с мольбой в голосе произнесла Оля.

— Олич, блин, ну ты с дуба рухнула что ли? Мы тут уже столько проторчали, такой путь проделали, для того, чтобы идти обратно?!

— Но я серьёзно тебе говорю! Я уже не могу больше терпеть! — начинала впадать в панику Оля.

— Ну блииин, ну а что я могу сделать? Чего теперь из-за этого обламывать дискотеку? Сейчас пройдём скоро, там и поссышь.

Аня с самого начала была лидером в их отношении. Олю всегда раздражало то, что она вечно идёт на поводу у подруги, называла её про себя эгоисткой. Но никогда открыто ей этого не говорила. И сейчас ситуация повторялась. Оля злилась на то, что вот и на этот раз Аня проигнорировала её просьбу, сделала по-своему, и что самое обидное — в очередной раз Оля молчаливо уступила подруге. Пока девушка молча глотала обиду, размышляя над отношением к ней подруги, входная дверь распахнулась, и толпа вновь ломанулась к заветному входу.

— Так, Олич, вперед! — уже командовала Аня, проталкивая подругу к входу, — Давай давай! Не тормози!

— Ай, да блин, да не толкайтесь вы, — уже почти хныкала Оля.

К великой радости девушек, они успели попасть внутрь. Они стояли в очереди в кассу. Громко гремела музыка, пахло куревом. На входе пожилая женщина проверяла билетики, охранник просил поднять руки, ощупывал каждого входящего, и только после этого счастливчику ставили на руку печать. Очередь двигалась неспешно, как в кассе продовольственного магазина.

— Я сейчас реально обоссусь! — тревожно произнесла Оля, но Аня на это заявление никак не отреагировала. От обиды, и еще больше от своего состояния, ей захотелось плакать, но она держала себя в руках, не позволяя эмоциям одержать победу над собой. Честно говоря, Оля всегда завидовала своей подруге, в том, как та легко относится к жизни, ничего не стесняется, никогда не комплексует. Оля же, напротив, — иногда впадала в меланхолию, всегда была стеснительной, немного зажатой, малоразговорчивой, но при этом у них была крепкая дружба еще со школьной скамьи. Оля хотела научиться той легкости, которой обладала её подруга, и порой ей это удавалось. И вот сегодня, перед дискотекой, Оля с радостью согласилась выпить алкоголь, надеясь на то, что он поможет ей раскрепоститься. И, когда они вышли из общежития, шли на дискотеку, по пути Аня предлагала сбегать в кустики пока не пришли, но Оля постеснялась, подумав про себя, что потерпит до дискотеки. А вот Анька сбегала, не постеснялась…

— Знаешь Анич, — сказала Ольга, — зря я тогда с тобой не пошла.

— А? — очнулась от погружения в дискотечную атмосферу Аня.

— Я говорю, надо было с тобой тоже идти, зря не послушалась.

— Куда идти? — не врубилась Аня.

— Ну… в кусты… перед тем, как сюда пришли.

— Ааа. Ну так я же тебя спрашивала, ты сама сказала, что не хочешь.

— Откуда я знала, что тут так долго все будет! — сказала Ольга. Голос у неё дрожал. Она стояла, скрестив ноги, — Ты бы знала, как я сейчас зато хочу. Я ещё никогда так сильно не хотела.

Очередь медленно продвигалась, и в тот момент, когда девушки покупали билеты, охранник запустил новую порцию желающих подрыгаться на танцполе. Аня пошла первой. "Вот эгоистка, только о себе и думает, — в очередной раз промелькнула мысль у Оли в голове, — знает же, что я в туалет хочу, и нет, чтобы дать мне первой пройти.". Затем она протянула билет женщине, охранник проверил сумку, затем ощупал девушку, поставил на руку печать, и она наконец-таки очутилась на дискотеке.

— Ураааа! Наконец-то! — ликовала Аня.

— Анич, я в туалет! — сказала Оля и пошла искать вожделенное место.

Девушка огляделась по сторонам, и обнаружила… еще одну очередь. К её ужасу, она поняла, что это очередь в туалет.

— А… туалет здесь? — замялась Ольга и немного смущенно спросила, — а тут женский или мужской?

— Тут общий, — ответил ей молодой парень.

— Он тут один?! В смысле… больше нет нигде?! — стараясь не выдавать панику в голосе, поинтересовалась Оля.

— Если только на улице, — пошутил кто-то.

— Пока очереди дождёшься, можно и не дождаться, — то ли серьёзно, то ли в шутку произнесла девушка, желающая тоже попасть сюда.

Оле было не до шуток. Две бутылки пива в общежитие, потом на улице одну на двоих… Она уже давно терпела. Один раз только и успела сходить в общаге перед дорогой. Но столько уже прошло времени с того момента… уже перед кассой еле уговаривала себя потерпеть, продержаться совсем чуть-чуть, думая, что как только пройдёт внутрь, и проблема, считай, решена. А теперь выясняется, что опять нужно стоять в очередь, ждать неизвестно еще сколько… В низу живота, чувствовала она, столько уже накопилось… было немного больно, словно иголками кто-то покалывает внутри. И даже хорошо, наверное, что покалывает. Потому как, если перестанет покалывать, это будет сродни анестезии… и она не почувствует как… Ой, нет. От этой мысли Ольга зажалась, непроизвольно дёрнулась, и тут же застеснялась, из-за того, что сейчас все поймут, что с ней происходит, догадаются, в каком она состоянии. Ей этого не хотелось… Вот Анич бы сейчас на её месте, наверняка бы громко попросилась, и чего-нибудь ляпнула, вроде "Пустите, а то сейчас умру!". А она и в самом деле умирала, но язык не поворачивался сказать об этом вслух. Постояв так минуту, девушка поняла, что эту очередь она уже не выстоит. Сил больше не было ни капли. Девушка быстро зашагала обратно, и чуть ли не лоб в лоб столкнулась с подругой.

— Ну че, идём танцевать? — бодро спросила Аня подругу.

— Нет. Анич, я на улицу. Там, короче, пипец, один туалет на всю дискотеку общий! Я уже не могу больше ждать!

— Дак ты же обратно потом не попадёшь. Блин, мне одной потом тут куковать?

— Анич, ну всё, я реально больше не могу терпеть, я серьёзно! — Ольга непроизвольно переминалась с ноги на ногу, про себя стесняясь того, что сейчас все поймут, что она хочет в туалет, и тут же быстро рванулась к выходу.

— Девушка, вы куда? — спросил охранник, — На улицу пока не выпускаем.

— Выпустите меня, пожалуйста, — тяжело дыша, как после пробежки, сказала Ольга.

— Девушка, а обратно можете уже и не попасть.

— Выпустите меня, пожа-лу-йста! Слышите?!!

Охранник открыл дверь, выпуская девушку, страждущие попасть на дискотеку попытались ломануться вперед. Охранник их оттолкнул, выпустил девушку и закрыл дверь. Теперь Оля вновь оказалась в этой толпе, которая не убавилась, а будто бы стала ещё больше.

— Эй, ну когда пускать начнут? — возмущались на улице.

Ольга стала пробираться через толпу, однако подростки нехотя расступались. Девушка же всех расталкивала, пытаясь прорваться сквозь плотную массу людей.

— Ну, пустите, же вы, ну дайте же пройти! — обращалась она в неизвестность, чуть не хныча.

В тот момент, когда она оказалась в самом центре толпы, вновь открыл двери охранник, и людская масса инстинктивно стала пробираться вперед, едва не сбивая с ног Олю.

— Ай, да гады вы, что вы делаете?!! — уже всхливывала Оля, но её голос заглушали пронзительные вопли. Девушка сопротивлялась изо всех сил толпе, но толпа была сильнее, а Оля в ней барахталась, как щепка в океане. Внезапно она оказалось зажата парнями, и пока она отталкивала людей руками, под юбкой сначала стало немного сыро, а затем тёплая влага потекла по колготкам, и Оля рванула изо всех сил вперед.

Когда девушка выбралась наконец из толпы, она бросилась наутёк в поисках безлюдного места. Запыхавшись, она свернула во двор, нашла относительно укромное место, убедилась, что вокруг никого нет, и только теперь посмотрела, насколько заметно то, что с ней случилось. К счастью, было не так заметно, если специально не присматриваться. Но в мокрых колготках было неприятно. Оля на всякий случай оглянулась ещё раз, а затем стянула с себя колготки, и, немного подумав, свернула их, затем достала из сумки пакет, и завернула в него бельё. Всё равно было неприятно. Трусы тоже были мокрые насквозь, да к тому же холодные. Мама говорила Оле в подростковом возрасте, что лучше всегда класть в сумку запасные трусики на всякий пожарный… Оля лишь стыдливо фыркала, и никогда так не делала. И вот теперь она подумала, что мама была права… Всё-таки в мокром белье идти в общежитие не улыбалось. Оля стянула с себя трусики, и убрала в пакет к колготкам. Закрыв сумку, Оля быстрым шагом пошла к общежитию.


Одной было идти страшно по безлюдной улице. Казалось, что сейчас выскочит откуда-нибудь маньяк, а тут она одна идёт в юбке, без нижнего белья… От этой мысли стало неуютно. Через некоторое время она заметила, как какая-то машина едет рядом с ней.

— Девушка, — обратился к ней молодой человек, открывая окно автомобиля, — вас подвезти?

— Нет, спасибо, не надо, — сказала Ольга, почувствовав, как от страха у неё образуется тяжесть в желудке…

— А вы куда идете? Можно с вами познакомиться? — спросил незнакомец.

— Я не знакомлюсь на улице.

— А номер телефончика не оставите?

— 89*********, - называла Аня цифры по памяти, одновременно осознавая, что надо было дать левый номер, но почему-то она этого не сделала.


Когда она пришла в общежитие, комендантша нехотя открыла дверь и прочла целую лекцию насчёт того, что общежитие закрывается в двенадцать, и открывается в шесть утра, и что первый и последний раз она её пускает в два часа ночи. Девушка поднялась к себе в комнату, затем сходила в душ, легла на кровать и уснула.

Утром вернулась подруга: вся прокуренная, помятая и пьяная.

— Привет, Олич! Я спать, — заплетающимся языком произнесла она, и тотчас рухнула в кровать прямо в одежде.


А днём Оле позвонил молодой человек, которому она ночью оставила телефон, и пригласил на свидание. Они стали встречаться, а через месяц она перебралась жить к нему.


T-brass

Дневник Джейн

Эта история — записи одной молодой девушки, которая обожает чувство переполненного мочевого пузыря, и в один прекрасный день решила проверить его максимальную вместимость. Кто хочет состязаться с ней в объёме мочевого пузыря?


Привет, я — Джейн, мне 19 лет, и я живу в Австралии. Если кому-то интересно, я высокая худая девушка с длинными волосами. Я обожаю чувство, когда мой мочевой пузырь готов взорваться, и решила проверить: сколько мочи он может выдержать, растянувшись до предела. В этот день я была одета в белую футболку (без лифчика:)), летнюю синюю юбочку без трусов и пару сандалий. В этот день не было жарко, но я люблю ходить полураздетой, когда рядом со мной никого нет.


----

Цифры в правом столбце обозначают уровень заполнения мочевого пузыря, где:

1 — совсем не хочется пи-пи,

2 — хочется пописить, но не сильно,

3 — желание пописить уже довольно сильное,

3.5 — появляется желание сжать руку между ног или попрыгать, чтобы утерпеть,

4 — очень сильно хочется писить, терпеть довольно трудно,

4.8 — мочевой пузырь буквально готов взорваться,

5 — терпеть уже невозможно, моча просачивается в трусы.

----


17:30, воскресенье

0 (я пописила последний раз в этот день)


9:00, понедельник

2 (я решила попытаться терпеть, пока смогу; никого нет дома)


9:30

2.2 (я только что вернулась из магазина, купила 2 литра питьевой воды и начинаю пить как можно быстрее; я не писила уже 16 часов)


10:00

2.5 (я выпила уже полбутылки воды (1 литр) и начала читать книгу)


10:30

1.5 (уже закончила пить воду и отвлеклась чтением книги, почти забыв о том, как сильно я хочу в туалет)


11:00

2.7 (я отложила книгу, и мочевой пузырь напоминает мне сколько я пила (2 литра) и как долго терпела — уже 17.5 часов)


11:30

2.6 (просто продолжаю терпеть)


12:00

3.0 (мне уже очень сильно хочется в туалет, но я решила ускорить процесс и выпила две чашки горячего кофе; посмотрим, что будет дальше!)


12:30

3.3 (кофе уже начинает поступать в мой мочевой пузырь, мне становится трудно не двигаться; я начинаю пить ещё две чашки кофе (я действительно люблю мучить своё тело). Я уже начинаю возбуждаться и лучше переоденусь, по крайней мере я смогу двигаться, пока буду переодеваться)


12:50

3.8 (мой парень Том застал меня за переодеванием и я потратила 10 минут, чтобы объяснить ему что я делаю, и кто такой Томас. Он говорит, что это возбуждает его и поддерживает моё решение терпеть ещё дольше)


1:00

4.5 (уже не могу долго сидеть не двигаясь, и я попросила, чтобы Том печатал за меня, потому что мне нужно двигаться, допила вторую чашку кофе, и она сейчас идёт через меня прямо в мой бедный мочевой пузырь!)


Дальше всё печатает Том.


1:10

4.8 (Джейн закричала, чтобы я принёс контейнер для неё, потому что она не думает, что сможет терпеть намного дольше. Ей, должно быть, очень трудно и больно терпеть, потому что она постоянно ходит по комнате, и Джейн никогда не кричала на меня раньше. Я всё ещё поощряю её к зажиму этого дольше по двум причинам:

1. Она, видимо, терпела очень долго,

2. Это так меня возбуждает!)


1:15

5.0 (я предлагаю Джейн потерпеть до половины второго, она изо всех сил сжимает руки между ног, ходит по комнате, иногда подпрыгивая, и говорит, что её мочевой пузырь очень сильно болит; ещё она сказала, что привычка терпеть может помочь ей продержаться ещё пятнадцать минут, но это будет очень тяжело для неё)


1:20

5.1 (Джейн попросила меня снять с неё юбку, потому что ей будет легче (пояс не будет давить на мочевой пузырь) и она "слишком занята", чтобы сделать это самой; кто я, чтобы спорить);-)


1:25

5.3 (Джейн только что прыгнула ко мне на колени и сказала, что ей так легче терпеть. Она безумно волнуется и попросила, чтобы я шептал ей на ухо что-нибудь приятное. Она буквально танцует на моих коленях, и мне неудобно печатать)


1:29

5.5 (Джейн не удержала несколько капель мочи и попросила, чтобы я отнёс её в ванную, где я оставил контейнер; тем временем Джейн сильно прижимает руку к промежности, но говорит, что она всё ещё удерживает мочу сфинктером, не зажимая уретру пальцем, и я верю ей!)


(Следующее было записано позже, поскольку я был занят в ванной).


1:30

5.6 (Джейн спрашивает, сколько сейчас времени, и я говорю ей, что она выдержала, но дразню её, не отпуская с рук и ещё больше вызывая желание приняться за самый важный предмет в её жизни в тот момент. Она видит контейнер, но не может начать писить, настолько я жестокий!)


1:31:30 (Джейн закричала, чтобы я отпустил её и не смогла удержать ещё немного мочи, я медленно отпустил её и принёс контейнер)


1:32 (Джейн сначала выпустила настоящий фонтан, а затем начала писить с нормальным давлением, она писила около минуты и из неё вытекло около литра мочи (очень хороший объём), на её лице было такое облегчение, что она заслужила это!)


После того, как я пописила, я немного вспотела и начала подпрыгивать, потому что снова почувствовала сильную боль в животе, я думаю, что это болел мой очень сильно растянутый мочевой пузырь, и я пробовала игнорировать это. Само собой разумеется, боль не утихала. Это было около двух часов дня.

Я сообщила Тому о моей боли, и он сказал мне то же самое, что я только что подумала, в то время, как я говорила ему относительно этого, я снова захотела в туалет, но Том предложил мне снова потерпеть.

Моя потребность пописить увеличивалась быстрее, чем я могла справляться с ней, поэтому примерно к половине третьего я пританцовывала по дому, но снова пробовала терпеть, в конечном счете я расстегнула верхнюю кнопку моих джинсов, чтобы уменьшить давление на мочевой пузырь, и это немного помогло мне.

Затем, около 2:45 я нечаянно выпустила немного мочи в штаны. Я начала расстёгивать джинсы и крикнула Тому, чтобы он принёс мне контейнер.

К моему ужасу, я не выдержала и описилась прямо посреди кухни. К счастью, я успела снять джинсы, но мои трусы были мокрые. Я неудержимо писила приблизительно десять секунд, отчаянно пытаясь остановиться, в то время как Том поставил контейнер подо мной и снял с меня трусы.

Как только контейнер был подо мной, я выпустила настоящий взрыв, закончившийся фонтаном. Я выпустила примерно поллитра мочи!

Мой бедный мочевой пузырь болел как ничто на Земле приблизительно в течение половины часа после этого небольшого эпизода, и я писила каждую половину часа после этого, не в силах удежать больше 200 мл.


Snacer

Должностные обязанности


Эта странная и незабываемая история произошла два года назад, когда я работал шофером в одной крупной фирме. Я работал личным шофером директора и по совместительству развозил членов его семьи — жену и сынишку.

Надо сказать, что жена директора была женщиной выдающейся во всех смыслах. Она была высокой и крупной, как породистая лошадь. При своей дородной осанке держалась она как настоящая леди. С подчиненными своего мужа общалась со слегка надменным дружелюбием. Надо сказать, что я был без ума от этой женщины, было в ней что-то, что притягивало меня, как магнит, хотя ни малейшего повода она мне не подавала. Молодой мальчишка, шофер мужа, я был ей асболютно неинтересен.

Однажды шеф послал меня встречать его жену в аэропорт. Она прилетала из очередной заграничной поездки. Я встретил ее в аэропорту. Загорелая, в легком белом летнем платье, она производила потрясающее впечатление.

Мы выехали из аэропорта и некоторое время ехали молча. Я свернул на кольцо, включил музыку и продолжал ехать. Движение было плотным. Мы были в пути где-то полчаса. Моя спутница все время молчала, напряженно вглядываясь в даль. Вдруг, пошевельнувшись, произнесла…

— Представляешь, такую важную вещь забыла сделать в аэропорту — в туалет сходить!

При этом она слегка покраснела. Видно было, что ей неудобно говорить об этом.

— Ничего, тут через пару километров есть заправка, там есть туалет, — утешил я ее.

— Ладно, пару километров можно потерпеть, — согласилась она.

И тут, к ужасу моей пассажирки, мы попали в длиннющую пробку. Она явно нервничала, ерзала на сидении, ее, видимо, мучила сильнейшая естественная потребность. А меня — мой восставший совершенно не к месту член. Он упирался в ширинку джинсов, причиняя мне дискомфорт. Я незаметно поправил его, продолжая краем глаза наблюдать за ней.

Бедная женщина! Она вся покраснела. Сдерживая позывы к мочеиспусканию, она села на самый краешек сидения и приподнимала то одно бедро, то другое. Затем, словно забыв о моем присутствии, засунула себе руку между ног. Очевидно, это отчасти помогло решить проблему, потому что она затихла и сидела так, не двигаясь, несколько минут. А затем с мольбой в голосе спросила…

— Слушай, у тебя тут нет никакой емкости?

— Зачем? — не въехал я.

— Терпеть просто нет сил больше. Боюсь описаться прямо здесь.

Я на минуточку себе это представил, и мне стало жарко. Емкости у меня не было, а жаль — дивная могла бы получиться картинка… эта красивая женщина, отливающая в какую-нибудь баночку у меня в машине.

Она закусила губу. И тут наконец машины начали двигаться. Мы тоже тронулись с места, при этом машина резко дернулась, и она вскрикнула… "Ай!"

— Что случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Ничего особенного, просто через край немножко перелилось.

И она еще улыбалась при этом! Написала в трусы — и улыбалась! Ну и женщина!

Впереди завиднелся поворот.

— Я сейчас сверну вот там, — я показал ей рукой, — на проселок, сможешь с комфортом писать, сколько захочешь.

Я и не заметил, как перешел на "ты". Она тоже не заметила — не до того было.

Подъехав к повороту, я свернул на проселок. Машина поскакала по ухабам.

— Ой, что ж ты делаешь! — закричала она, судорожно сжимая ноги. Очевидно, езда по ухабам не прошла даром для ее переполненного мочевого пузыря.

Проехав несколько метров, я остановил машину. Распахнув дверь, она выскочила из машины и, сжав ноги, понеслась большими прыжками, как кенгуру, в сторону кустов. На сидении осталось довольно большое влажное пятно. Я смотрел