Электричка в Буслаевку. Книга 1 (fb2)


Настройки текста:



Владимир Тимофеев Электричка в Буслаевку

Глава 1

Субботний день выдался тёплым и солнечным. И хотя на календаре было уже пятнадцатое сентября, складывалось ощущение, что лето еще не кончилось. Листья пожелтеть не успели, дождей гидрометцентр не обещал, девушки поголовно ходили в мини, а гуси и утки даже не думали улетать с основательно обжитых за летние месяцы водоемов.

Подавляющее большинство студентов одного московского вуза это ощущение полностью поддерживали. До экзаменов и зачетов целая вечность, и, соответственно, бить баклуши — это даже не право, а святая обязанность всякого уважающего себя студиозуса.

Сам я уже два года как не студент, однако ученическую расслабленность разделял с удовольствием. Так же как многие преподаватели кафедры теормеха. Тем более лекции мне второкурсникам не читать, а что касается семинаров, то к ним можно пока не готовиться. Запаса знаний вполне хватает. Кинематика — зверь нестрашный, и будет выглядеть таковым до тех пор, пока бедолаги-студенты не получат список задач и обещание вздрючить лодырей и прогульщиков не в декабре, а к середине семестра, когда придет время сдавать первые собственноручно выполненные задания по предмету. Но — это дело «далекого-предалекого» будущего. А сегодня у всех выходной. Причем абсолютно законный.

Увы, в полной мере насладиться выходным днем у меня сегодня не вышло. После обеда неожиданно позвонил шеф (то бишь, научный руководитель) и коротко сообщил:

— Василий. На базе, полпятого, двадцать второй кабинет. Будет раздача грантов. Жду.

«База», если кому не понятно, это не хранилище плодово-овощной продукции, не склад, где раздают спортинвентарь, не место, до которого мечтает добраться всякий «бегущий» в бейсболе, и даже не собрание архивных данных. «База» — это на околонаучном жаргоне «базовая кафедра института», на которой будущие академики и просто светила науки постигают реальную жизнь и избавляются от прекраснодушных мечтаний юности.

Да, кстати, я же забыл представиться.

Зовут меня, как уже было сказано, Василий. Для друзей — просто Вася, для студентов, у которых веду семинары — Василий Иванович (за глаза «Чапай»). Для кадровиков, таможенников и полицейских — Василий Иванович Булкин, аспирант московского вуза, дислоцирующегося по причинам сугубо исторического характера в Подмосковье. Двадцати пяти лет отроду, без вредных привычек, доходы чуть ниже среднего, жилплощадью обеспечен. Добавлю еще, что неженат и в ближайшее время не собираюсь.

Нет, девушек я вниманием не обделял, как и они меня, однако менять свое гражданское состояние желания пока не было.

С Катькой мы «гуляли» почти два года, но потом она нашла себе более перспективного кавалера и упорхнула с ним за бугор, а сменившая ее Лизка оказалась дамой практичной. Всего за четыре совместно прожитые недели она успела привести мою холостяцкую однушку в столь «идеальное» состояние, что я даже собственные носки не мог отыскать без подсказки. Плюс матримониальные планы насчет меня она перестала скрывать сразу по переезду, обустраиваясь в квартире «всерьез и надолго». Словом, пришлось спровоцировать маленький «семейный скандал», в результате которого Елизавета гордо хлопнула дверью. Уверен, она до последнего надеялась, что ее без пяти минут муж попытается удержать будущую супругу, попросит прощения и всё вернется на круги своя, однако ошиблась. Удерживать ее я не стал. Только вздохнул с облегчением, дежурно «погрустил» пару дней, а затем вновь принялся наслаждаться радостями холостяцкой свободы.

Квартира мне досталась от бабушки. Лидию Павловну я уважал и любил. И очень расстроился, когда она умерла. Тогда я еще был студентом, жил в общаге, но ее навещал регулярно. Она преподавала иняз и, соответственно, помогала мне с английской мовой. Ее муж и мой дед Валерий Васильевич Булкин погиб в 84-м в Афгане, когда я еще не родился. Второй раз замуж Лидия Павловна так и не вышла. Хотя, по словам отца, женщиной она была видной и вполне могла позволить себе выбрать в мужья другого достойного представителя сильной половины человечества. Однако не выбрала. Предпочла хранить верность супругу и доживать свой век в одиночестве.

А еще она была прекрасной рассказчицей. Ее историями я буквально заслушивался. Передо мной словно бы наяву вставали страницы из прошлого. Как нашей семьи, так и страны, в которой бабушке повезло родиться и жить. Только про прадеда, моего полного тезку, тоже Василия Ивановича и тоже Булкина, Лидия Павловна старалась не говорить ничего. Как будто это было табу. Запретная тема, упоминать которую нельзя ни при каких обстоятельствах.

О прадеде я узнал только то, что он служил в какой-то специальной организации и что гриф секретности с ее деятельности не снят до сих пор. Все, что осталось в наследство от Василия Ивановича старшего, это механические часы «Победа» на кожаном ремешке и две старинные серебряные монеты. Кто и когда их чеканил, тоже осталось тайной. Ни в одном из каталогов они не встречались. На аверсах был изображен круг с непонятными письменами, а на реверсах — неизвестный науке зверь, условно «опознанный» мной как дракон из западноевропейских сказок.

После смерти бабушки часы и монеты достались мне в качестве небольшого довеска к квартире. Поначалу я думал продать их по сходной цене, но потом, слегка поразмыслив, решил, что не стоит. Всё-таки память, не абы что. Пусть себе пылятся на полке. Придет время, найду и им применение. Может быть, тоже когда-нибудь передам их в наследство детям и внукам, хоть нет пока ни тех, ни других даже в планах. Как и жены.

В общем, жил я себе не тужил, будущим особо не заморачивался, писал потихоньку дисер, преподавал на кафедре и даже представить не мог, чем для меня обернется этот внезапный звонок от шефа…

До назначенной встречи оставалось не так уж и много. Около двух часов. Из них десять минут на раскачку, пятьдесят на транспорт, десять на ожидание электрички, столько же, чтобы дойти до станции, еще столько же, чтобы собраться, и… Да, пожалуй, и всё. Оставшиеся полчаса уйдут на извечное российское разгильдяйство. Без него у нас никуда.

Проедание неприкосновенного запаса времени началось практически сразу. Долго искал галстук, штаны поприличнее, желательно бы еще и пиджак… Увы, единственные «нормальные» брюки оказались неглаженными — женщины в доме нет, некому заботиться о мужике-раздолбае — а надевать одновременно и галстук, и джинсы было не совсем комильфо. В итоге пришлось плюнуть на презентабельность и идти на рандеву со «спонсорами» в повседневном. Джинсы, рубаха, ветровка. Только на ногах не кроссовки, а полуботинки — на их чистку убил еще пять минут. Впрочем, это была только первая из проблем.

Вторая приключилась с часами. Едва нацепил их на руку и глянул на циферблат, как…

«Тьфу! Вот ведь засада!»

Цифровой экран «настоящего японского Casio», купленного за пять долларов на турецком рынке, был девственно чист и на нажимание разных кнопочек не отзывался. То ли умер, собака, то ли батарейка в нем сдохла. Менять ее уже некогда, да и уверенности, что это поможет, нет никакой. Можно, конечно, и без часов обойтись и использовать для этого дела смартфон, но лично мне это было не очень удобно. Люблю, когда что-нибудь «тикает» на запястье и в карман за гаджетом не надо тянуться. Поднял руку и — все путем. Точное время — эм часов эн минут. Как в аптеке.

А время, как всегда, поджимает. Поэтому — что поделаешь — достал прадедову «Победу», завел, выставил стрелки в нужное положение и нацепил раритет на руку. Отлично. Буду изображать ценителя ретро. Говорят, что и олигархи весьма уважают подобный стиль. Так что белой вороной на встрече не стану. Сойду за эксцентричного джентльмена, увлекающегося ретроэкзотикой.

Вместе с часами я забрал с полочки и монеты. Зачем, сам не знаю. Просто взял и положил их в карман. Чисто на автомате, не думая.

До станции двигался ускоренным шагом. Почти бежал, вспоминая на бегу расписание электричек. По выходным оно, как правило, отличается от будней, и значит, что-то могли отменить, а что-то, наоборот, добавить.

— Васька, привет. Куда так несёшься? — окликнули меня на середине «дистанции».

На скамеечке культурно, с сухариками и пивом, отдыхал Леха Трифонов, мой старинный приятель еще со времен студенчества, а ныне такой же, как я, аспирант, только с другой кафедры.

— Лёх, извини. Времени нет. На электричку бегу.

— В Москву?

— Ага. Шеф позвонил. Боюсь опоздать.

Я махнул другу рукой и уже было собрался продолжить путь, но приятель оказался довольно настойчивым:

— Да ты не спеши. Лобненская уже ушла, а Дмитровская через двадцать минут.

Я приостановился.

— Точно?

— Точней не бывает, — солидно заявил Лёха. — Давай, присаживайся. Сто лет не общались.

Вообще-то мы общались с ним не далее как позавчера, но обижать друга мне не хотелось. Джентльмены так не поступают. Потратить на общение минут пять, даже если спешишь, совсем не зазорно.

От предложенного пива я отказался. На встрече со спонсорами надо быть трезвым как стеклышко. После — сколько угодно, а до этого — ни в коем случае. Решение оказалось правильным. На трезвую голову долго трепаться не получилось, поэтому по истечению «контрольного» срока я снова был абсолютно свободен. Распрощался с приятелем и, уже никуда не спеша, зашагал в сторону железной дороги. Если Трифонов не соврал, в запасе у меня около четверти часа.

И снова — увы. На нужную электричку я все-таки опоздал.

«Ну, Лёха! Ну, гад! Подставил меня по полной программе».

Даже «финишный» спурт не помог. Взбежал на платформу как раз в тот момент, когда двери в электропоезде уже закрывались. Чтобы заскочить в последний вагон, не хватило всего двух секунд и десятка метров. Непруха конкретная, как в дурном анекдоте. Оставалось лишь мысленно чертыхнуться, сплюнуть и идти смотреть расписание в надежде, что следующую электричку долго ждать не придётся.

Изучил расписание и вновь выругался. Ближайшая на Москву — в 15:52. Горю, как швед под Полтавой. Опаздываю, минимум, на десять минут. Но — делать нечего, надо хотя бы билет купить. Проблем с контролерами мне только и не хватает до полного счастья.

Уныло поплелся к кассам. Машинально достал из кармана серебряную монету и сунул ее в окошко. Кассирша посмотрела на меня странным взглядом.

«Тьфу ты! Опять двадцать пять. Ну что за день?!»

Поспешно убрал монету и, слегка покраснев, вытащил обычную сторублевку:

— Мне до Москвы, туда и обратно.

— Обратных нет, только туда, — ответили из окошка.

«Не понял! Как это нет?»

— Ну-у, хорошо. Тогда только туда. Один билетик, пожалуйста, — не стал я спорить с представительницей РЖД.

— Вам на Малинскую или на Свирскую? — неожиданно поинтересовалась женщина-билетер.

Я почесал затылок. «Дурдом какой-то. Какая, блин, разница, если все они до Москвы?»

— Пусть будет на Свирскую.

— С вас тридцать восемь рублей.

На билет я даже не посмотрел, сунул его в карман вместе со сдачей и медленно побрел по платформе. В голове крутились разные мысли. Что это за электричка такая, Свирская? Новую, что ли, пустили, а я и не знал?..

Мои размышления прервал протяжный гудок.

«Что за х…»

К станции подходил поезд. Самый обычный электропоезд, причем, в нужную мне сторону.

Взглянул на часы. Пятнадцать тридцать одна.

«Ага. Получается, врёт расписание. Или просто старое забыли сменить».

Задумываться над этим не стал. К шестнадцати тридцати я вполне успеваю, а всё остальное не стоит и выеденного яйца. Однако и мешкать нельзя. Садиться надо в передние вагоны. До метро от них ближе, можно сэкономить еще пару-тройку минут. А то ведь мало ли что? Вдруг снова какая-нибудь катавасия?

Электричка замедлила ход. Я рванул по платформе, стараясь оказаться как можно ближе к голове поезда. Вагоны проплывали мимо меня, громыхая колесами по рельсовым стыкам и лязгая сцепками. Мало-помалу они перестали обгонять бегуна, а потом и вовсе остановились. Какая табличка красовалась над кабиной машинистов, я не заметил. Точнее, не обратил внимания. Пункт назначения не играл никакой роли. Дорога в столицу одна, ответвлений нет, электричка едет не по шоссе, а по рельсам, и мимо Москвы, в любом случае, не проскочит.

Раскрылись двери вагонов. Я запрыгнул во второй от начала и, облегченно выдохнув, прислонился к тамбурной стенке.

«Ну, слава богу. Успел».

Секунд через пять, кое-как отдышавшись после быстрого бега, прошел в основной «салон». Вошел и… слегка озадачился. Оснащение вагона показалось мне необычным. Стены обшиты фанерой и выкрашены в сочно-зеленый цвет, почти как сукно на бильярде. Полы металлические, с просечкой. Собранные из реек деревянные лавки. Оконные обрамления тоже из дерева, но сами окна почему-то затемнены. Причем, достаточно сильно, солнечный свет сквозь стекло почти не проходит. Вероятно, поэтому включено внутреннее освещение. Длинный ряд вытянутых стеклянных плафонов с керамическими основаниями… Странно, но факт: похоже, во всем вагоне нет ни одной детали из пластика. Только «природные» материалы. Из «искусственных» только резина, да и то, насколько я знаю, ее можно изготовить из сока деревьев, не помню, правда, каких. Короче, винтаж какой-то, словно в 50-е годы попал или в 60-е. Такое лишь на картинках увидишь, и бабушка о чем-то подобном рассказывала.

Словом, над этим вагоном кто-то мастерски поработал и превратил его в настоящее ретро. Веяние, по нынешним временам, модное. И метрополитеновцы этим балуются, и на наземном транспорте, а теперь и до железнодорожников волна докатилась. Пригласили дизайнеров, оборудовали арт-объект, показали по ящику, пустили рекламу в СМИ. Обычное дело. Людям такое нравится.

Кстати, о людях. Они тут тоже какие-то… я бы сказал, странноватые.

Одеты все несколько старомодно. Большинство женщин в юбках и платьях. У некоторых на головах платки. Мужчины, в основном, в пиджаках. Те, которые помоложе, в куртках. У троих — кожаные, у остальных плотный текстиль. Ничего яркого и кричащего. Ни лэйблов, ни принтов, ни надписей на одежде. Кто-то глядит в окно, кто-то подремывает, кто-то болтает с соседями. На меня никто внимания не обращает. В дальнем конце компания парней и девчат. Оттуда слышатся гитарные наигрыши, перемежающиеся веселыми возгласами и смешками. На лавках и полках для багажа холщовые сумки, котомки, корзины… мешки. Проволочная клетка, прикрытая отрезом рогожи. Из клетки раздается кудахтанье. Куриц там, что ли везут?.. Но, самое главное, что больше всего удивляет, ни у кого нет привычных нашему времени гаджетов. Смартфонов, планшетов, электронных читалок, наушников, плееров…

«Блин! Да это флэш-моб! — пронзила меня очередная догадка. — Ну да. Так и есть. Сейчас ка-ак…»

— Граждане, приготовьте билетики. Билетики, билетики. Все приготовили билетики.

Тамбурные двери разъехались, в вагон вошли контролеры. Двое. Мужчина и женщина в форменных темно-синих «шинелях» и такого же цвета фуражках с зелёными кантами.

Я оказался первым, к кому они подошли. Освободил проход, присел на скамейку и принялся рыться в карманах.

«Где же этот чертов билет? Куда он запропастился?»

— Молодой человек, за безбилетный проезд штраф сорок чешуек, — строгим голосом сообшил мужчина в фуражке.

Что-то меня в этой фразе смутило, но что конкретно, я в тот момент не понял, поскольку был занят поисками и ни на что другое не отвлекался.

— Да есть билет, есть. Сейчас найду… Вот, пожалуйста.

Контролёр принял от меня бумажный квадратик, глянул на него цепким взглядом, а затем — щелк! — пробил специальным компостером.

— Всё в порядке. Можете следовать дальше. Счастливого пути… Ваш билет, уважаемый, — обратился он к следующему пассажиру.

Я недоуменно посмотрел на «пробитый» билет. Сколько ни езжу, их ни разу не компостировали. Ставили ручкой отметку и всё. Никаких дырок.

Вгляделся внимательнее и…

«Нифигасе!»

Я только сейчас понял, что этот проездной документ не похож ни на один из тех, которые когда-либо попадались мне в руки.

Во-первых, это был не просто клочок бумаги, надорванный и помятый. Это был довольно плотный листок размерами примерно шесть на шесть. На лицевой стороне — тисненые буквы и цифры. Обратная — гладкая, в центре «голографическая» картинка. Дракон, сжимающий в лапах гаечный ключ и кувалду. Ящер до боли напоминал того, что был на монетке. Я даже достал ее, чтобы сравнить. Действительно, очень похожи. Только у «моего» лапы свободные, а так — прямо близнецы-братья.

Второе, что меня поразило, надписи на билете были выполнены на совершенно незнакомом языке. Символы не походили ни на латиницу, ни на кириллицу, ни на арабскую вязь, китайские иероглифы, грузинские, армянские, тайские и прочие экзотические письмена, включая санскрит и древнешумерскую клинопись. Тем не менее, я непонятнейшим образом всё понимал и читал:


ИмпЖелДор

Маршрут: 6

Грибово—Мараевка—Свирск

Зоны: 7–8

Цена: 2 чеш.


Третье было просто довеском ко второму. Контролёр разговаривал со мной не по-русски, а я отвечал ему на том же наречии и не догадывался, что знаю этот язык. Словно всю жизнь на нем говорил, а, возможно, и думал. Даже на «чешуйки» внимания не обратил и пропустил это слово мимо ушей. Под чешуйками товарищ явно подразумевал деньги, но вот как они выглядят… В общем, полное ощущение, что я сплю и снится мне какая-то хрень…

Попробовал себя ущипнуть. Ой-ё, больно-то как! Дурдом, одним словом. Выездная сессия психиатрической клиники.

«Может, паспорт проверить? Он же с собой. Узнаю, по крайней мере, кто я и что я. Если это, конечно, не сон… А, впрочем…»

Пальцы все еще вертели монетку, вытащенную для сравнения двух драконов. Перевернул кругляшок. Теперь я мог свободно прочесть то, что написано на «лицевой» стороне.

«Достоинство, верность, честь».

М-да, скорее всего, это нифига не дензнак, а, например, медальон или вообще орден. Расплачиваться им, наверное, можно — все-таки серебро, а не олово, но так поступать, как минимум, глупо. Кто знает, какая у них реальная стоимость? Продешевить в этом деле — раз плюнуть… В любом случае, надо сначала выяснить, сон это или все же… не сон…

Электричка начала притормаживать. Народ в вагоне зашевелился, к выходу потянулись нагруженные скарбом граждане. «Опалино», — скрипучим голосом сообщила закрепленная над тамбурными дверями «тарелка».

Всего в этом самом Опалине вышло человек двадцать, а вошли только пятеро. Пожилые мужчина и женщина, по-видимому, семейная пара, а следом за ними трое крепких парней. Белобрысый, рыжий и быковатого вида стриженный. На всех одинакового покроя тужурки и мешковатые галифе, заправленные в сапоги, похожие на те, что были у немцев в фильмах про Великую Отечественную. Садиться парни не стали. Остановились в небольшом закутке рядом с тамбуром.

Поезд тронулся. «Следующая остановка — Буслаевка», — проскрипел допотопный динамик.

После Опалино в вагоне стало просторнее. В соседнем ряду освободилось место возле окна, и, немного подумав, я пересел на него. Очень хотелось поглазеть на окрестности и, по возможности, разобраться, куда меня всё-таки занесло. А наяву это или во сне, без разницы. Интересно что так, что эдак. Будет потом, о чём приятелям рассказать.

Пейзаж за окном выглядел слегка мрачноватым. Сильная «тонировка» сгущала и смазывала краски, поэтому освещенные солнцем поля и леса казались погруженными в сумерки. Кроме того, от стекла почему-то веяло холодом. Прислоняться к нему не было никакого желания. Оно словно отталкивало наблюдателя и предупреждало: сиди и не рыпайся, хочешь смотреть — смотри, но руками не трожь. Впрочем, уже через пять минут я позабыл об этой странной особенности. Просто отодвинулся на «безопасное» расстояние и принялся с любопытством рассматривать проплывающую за окном местность.

Ничего похожего на Москву или пригороды не было и в помине. Ни высоких домов, ни машин, стоящих на переездах или движущихся по шоссе, ни гаражей вдоль путей, ни ангаров-складов, промышленных предприятий, огромных торговых центров. Только деревья, кусты, болотистые луговины, пасущиеся на полях коровы и козы, стога с сеном, пара телег, застывших на пыльной грунтовке. Речушка какая-то… Ого! Мост! Настоящий каменный виадук, сложенный из грубо отёсанных блоков. А по мосту… Ну надо же, как интересно! По «доисторическому» мосту неслась еще одна электричка. В том же направлении, что и наша, только немного быстрее.

И в этот момент меня словно током пробило. Кабина-то машинистов сзади, и значит всё, что я вижу, должно двигаться не навстречу, а от меня. Однако деревца за окном «летят» совершенно в другую сторону. Ошибиться тут невозможно. И электричка, движущаяся параллельным курсом, зримое тому подтверждение. Когда же мы успели сменить направление? Точно помню, не было этого.

Чтобы прояснить для себя выявленную несуразность, решил поступить по-простому — вступить в контакт с местными и все у них разузнать. Ну не откажутся же они, в конце концов, помочь ближнему. Особенно, если это не будет им ничего стоить.

На соседней лавке дремала бабулька с клюкой, через проход от нее о чем-то хихикали две румяные молодухи с корзинками. Девиц и бабульку я тревожить не стал, прикинув, что первые могут меня «неверно понять» (знакомиться в поезде — это так романтично), а вторая — спросонья, поэтому врубаться в ситуацию будет долго. Лучше напрячь тусующихся около тамбура «пацанов».

— Привет, мужики. Не в курсе, какая конечная? До Москвы доедем? — обратился я к стоящим парням.

Все трое уставились на меня мутными взглядами.

М-да, кажется, я немного погорячился. Мужики были явно навеселе. А «быковатый» так и очень навеселе. Того гляди, перейдет в следующую стадию, когда исчезают все и всяческие тормоза и народ начинает активно искать приключений. Тех самых, которые на пятую точку.

— Он! — «бычара» качнулся вперед, икнул и ткнул в меня пальцем.

— Кто он? — спросил белобрысый.

— Вчерась в Колотайкино, — пьяно продолжил стриженный. — Он это был, зуб даю.

— Да не, не он, — усомнился третий из «пацанов», рыжий. — У того вроде морда пошире.

— Почто Комару ухо отгрыз, гаденыш? — не слушая сотоварища, рыкнул стриженный и вновь потянулся ко мне, словно бы собираясь схватить за грудки.

— Э-э, мужики. Вы меня с кем-то путаете, — я отступил на полшага и приподнял руки в примирительном жесте. — Всё нормально, встретились — разошлись. Никто никого не трогает.

Вступать в перепалку с аборигенами, а, тем более, драться мне сейчас совсем не хотелось. Рыжий и белобрысый, по всей видимости, придерживались похожего мнения.

— Филька, не лезь. Вохра путейская набежит, всех повяжет, — попридержал рыжий «возбудившегося» приятеля.

Но тот, кажется, уже вошел в раж. Не обращая внимания на дружбанов, он рванулся ко мне:

— Молись, гад.

Увернуться от летящего в голову кулака было несложно — координация Фильки оставляла желать лучшего. Я отшагнул в сторону, а Филимон (или Филипп — фиг знает, как его звали на самом деле), не удержав равновесия, запнулся о клюку мирно дремлющей бабки и грохотом повалился в проход.

— Ой, ты ж, господи! — моментально проснувшаяся старушенция выпучила глаза, охнула, всплеснула руками и вдруг, совершенно неожиданно для меня, принялась охаживать «тросточкой» упавшего стриженного.

— Вот тебе, Филька! Вот тебе! Всё Ксанке, сеструхе твоей расскажу, ужо она тя поучит, орясину…

Как ни странно, ее «оппонент», хоть и был в изрядном подпитии, но даже не пробовал защищаться. Только локти потешно вскидывал, спасая от ударов башку.

— Кузька! Фрол! И вы здесь, охальники, — переключилась бабулька на приятелей Филимона.

— Да мы чо? Мы ничо, — оправдывались те, пытаясь поднять «поверженного» другана.

— Вот я вам! — потрясала клюкой старушка. — Только и можете, что девок щупать да водку жрать. А ну, брысь отседова! Тута вам не танцульки!

— Так им, баб Рая! Так им! — задорно поддерживали ее с соседних скамеек. — Будут знать, как безобразия нарушать.

Сопровождаемые всеобщим хохотом и оставив на полу несколько оторванных пуговиц, парни ретировались в тамбур. Я облегченно выдохнул и присел на скамейку. Баба Рая примостилась напротив и, посмотрев на меня, произнесла строгим голосом:

— А ты, хлопчик, думай прежде, чем связываться со всякими. Они, ить, нормальные, ежели трезвые, а как напьются, так прямо дурни становятся. Чего ты у них спросить-то хотел? Куда тебе надо?

— Дык, в Москву мне надо, сударыня. В Москву, — ответил я с некоторой толикой куртуазности.

— Ишь ты. Сударыня, — хихикнула бабка. — Не. Это ты не туда сел. Ента электричка до Свирска. Ты бы вот что. В Буслаевке тебе надо сойти. А там у путейских спросишь, они подскажут.

— Спасибо, — поблагодарил я бабульку и повернулся к окну.

Похоже, поезд опять останавливался. За темным стеклом промелькнули столбы, потом какой-то забор и, наконец, щит с названием станции.

«Ну что ж. Пусть будет Буслаевка», — подумал я, поднимаясь…


В Буслаевке вышли многие. В том числе, трое задиристых, с которыми едва не схлестнулся, и вставшая на мою защиту баба Рая.

Я покинул вагон одним из последних. Позади суетился чертыхающийся мужичок с огромным мешком, заполненным то ли свеклой, то ли картошкой. От этих упакованных корнеплодов я чуть было не пострадал. Замешкался в тамбуре и сразу же получил полотняной тарой под зад. Случайно, конечно. Платформа оказалась не вровень с полом вагона, как на большинстве подмосковных станций, а гораздо ниже, где-то на уровне колесных осей. Волей-неволей пришлось притормозить перед выходом и, если бы не схватился за поручень, сверзился бы на перрон без вариантов.

— Пардону просим, — ухмыльнулся мешочник, спустившийся по лесенке вслед за мной.

Качать права я не стал. Сам виноват, нефиг стоять в проходе, когда другие спешат.

Мужичок крякнул, закинул ношу на плечи и потрусил в дальний конец платформы. Туда же двигались и остальные вышедшие в Буслаевке.

Сливаться с толпой мне не хотелось. Отошел к краю, прислонился к перильцам и начал с интересом осматриваться. Люблю такие вот полустаночки да и вообще железку. Запах смоленых шпал, окалину на щебенке, протяжные гудки тепловозов, свистки дежурных по станции, крики носильщиков «Поберегись!», стук колес, пыхтение маневровых локомотивов, уходящие вдаль стальные нитки путей… Наверное, это из детства, когда любая поездка казалась фантастическим приключением, путешествием в неизвестное и неведомое, в далекие страны и города, которые ни разу не видел, но вот уже совсем скоро, какой-нибудь час или два, и они проплывут за окном внезапно сбывшимися мечтами…

Электричка ушла. Я очнулся от детских воспоминаний и вдруг, с некоторым удивлением для себя, отметил: у этой железной дороги всего один путь. С другой стороны рельсов платформа отсутствовала, а та, на которой стоял, была замощена камнем, а не покрыта асфальтом. А еще я не обнаружил проводов над дорогой. Не было и опор, на которых они бы держались. Всё это выглядело достаточно странно. Ведь, судя по издаваемому поездом шуму, состав двигался на электрической тяге, а не на дизеле или угле, как какой-нибудь тепловоз-пароход.

Вынул на всякий случай смартфон, взглянул на экран: «поиск сети», как и предполагалось. Заряд батареи тоже не радовал — всего два деления. Чтобы не разрядить ее окончательно, выключил гаджет и сунул его обратно в карман. Мало ли что, вдруг пригодится. Включу, когда буду уверен наверняка. Хотя, если честно, надежды мало. О сотовой связи здесь, похоже, и слыхом не слыхивали.

Чуток поразмыслив, направился куда все. К виднеющемуся в конце перрона «вокзалу» и скрывающейся за ним «привокзальной» площади.

Станционное здание оказалось деревянным одноэтажным, выкрашенным в зеленый цвет, с узкими окнами и расписанными «под Хохлому» простенками. Внимание, в первую очередь, привлек щит со схемой и графиком движения поездов. Подойдя к этому кладезю информации, я принялся вдумчиво изучать таблицы и карты.

Свирск, Малино, Подкопаевка, Ак-Базар, Карухтан, Белема, Сантакар, Дентаун, Лиготино, Полтораки… Ни одного знакомого названия, но, в общем и целом, набор весьма любопытный. Еще любопытнее было приколотое с краешку объявление:

«Движение на участке Малино-Тишки остановлено в связи с падением тяги. Движение будет возобновлено сразу по прибытию мага-путейца».

«Сон» становился всё интереснее и интереснее. Что это за маги такие? Да еще и путейцы?..

Картинка с маршрутами именовалась «Картой железнодорожного сообщения провинции Карухтан» и представляла собой разделенный на участки прямоугольник. Каждый участок имел свой цвет. «Тарифные зоны», — догадался я, соотнеся цвета с цифровыми обозначениями в «легенде» под картой.

Железнодорожных линий в «провинции Карухтан» было две. Одна — «кольцевая» с короткими ответвлениями, вторая, соответственно — «радиальная». Почти как в Московском метро, отличия только в том, что полноценный «радиус» на местной схеме один и «кольцо» не округлое, а сильно вытянутый овал. «Столица» провинции располагалась на его правой части, а на левой я без труда отыскал Буслаевку. Радиальная линия пересекала кольцевую на станциях Свирск и Малино и заканчивалась с обеих сторон стрелочками «на Центроград». «Волшебное» слово Москва на карте отсутствовало.

Перешел к следующему «информационному блоку».

Список тарифов.

Может, тут что-нибудь прояснится?

Не прояснилось. Названия в списке отсутствовали — только «зоны» и стоимость проезда.

Буслаевка, судя по карте, соответствовала номеру 8. Внутри этого номера цена билета составляла 1 чеш. Проезд в соседнюю «зону» стоил на единицу больше. И так далее, вплоть до числа 24, то есть, до станции Карухтан — противоположной «точки» кольца. Потом цена уменьшалась, что тоже понятно — если ехать по кругу в обратную сторону, расстояние становится меньше: до 25-й — столько же, сколько до 23-й, а 32-я по списку «равняется» 1-й — той, которая Малино.

«Чеш — это чешуйка», — догадался я, припомнив, что говорил контролер.

Быстро прикинул курс.

Мой билет стоил 38 рублей или 2 чешуйки. Значит, одна чешуйка соответствует 19 рублям. Для простоты округлим до двадцатки, так будет легче считать. А еще было бы неплохо найти обменник и поменять рубли на местную валюту. Если, конечно, здесь вообще принимают российские деньги…

Кроме тарифов на «пригородное сообщение» в таблице имелись и данные по «поездам дальнего следования». Только с припиской, что в Буслаевке на них не сядешь. Надо сначала доехать до Малино, Свирска или до Карухтана. Названий остановок вне «кольца» я тоже не обнаружил — опять «зоны», от 1-й до 12-й. Только стоимость выше: вместо 1 чеш — 1 ког. Как этот «ког» расшифровывается, непонятно. По всей видимости, это более крупный дензнак. Типа, один «ког» равен ста «чеш». Хотя, возможно, тут другое соотношение, не как у рублей и копеек. Пока что-то не купишь, не поймешь.

Ничего покупать я пока не собирался. Не стоит лишний раз светиться перед аборигенами. Сначала надо попробовать самому разобраться. К тому же и денег нет. В смысле, местных денег, а не рублей.

Бумажные купюры лежали в левом кармане джинсов.

Вынул, пересчитал.

Негусто. Три тысячи двести. По текущему курсу примерно сто шестьдесят чешуек. Или один и шесть «ког», если догадка о соотношении верная. Посмотрим теперь, что с монетками.

Монеты я обычно держал в другом месте. В карманах ветровки. В левом — червонцы и пятаки, в правом — двухрублевики и ниже, вплоть до гривенников и даже копеек, их иногда давали на сдачу.

Выгреб из карманов всю мелочь, вытащил ее на свет божий и…

Опаньки! Вот это сюрприз!

Вместо привычных металлических кругляшей с двуглавыми орлами в ладони поблескивали совершенно иные монеты. На аверсе самой маленькой красовалась цифра 1, а на обратной стороне было выбито изображение чешуйчатого крыла.

«Так вот ты какой, северный олень. То бишь, чешуйка».

Номиналы чешуек были представлены числами 1, 2, 5, 10 и 50. В точности, как «наши» копейки. Они-то, скорее всего, и превратились неведомо как в местный аналог, по упрощенному варианту, один в один. С рублями, по-видимому, произошло то же самое. А «ког», надо полагать, это сокращенное «коготь». На более крупных монетах было отчеканено не крыло, а лапы с устрашающего вида когтями. И циферки 1, 2, 5 и 10. Десять рублей — десять когтей, один рубль — один коготочек, курс один к одному.

Однако, если судить по цене билета, покупательная способность здешней валюты была гораздо выше отечественной. Один к двадцати или около этого. Так это или нет, можно проверить стандартным способом — купить какую-нибудь фигню. Только, для чистоты эксперимента, уже не «проездной документ», а что-то другое. Какой-нибудь местный товар, сравнимый с похожим российским.

Скрупулезно пересчитал имеющуюся наличность.

Ого! Да я, выходит, богач. Сто шесть когтей, двадцать две чешуйки. При переводе в рубли по «плавающему курсу» получалось двести двенадцать тысяч четыреста сорок. Что ж, для начала неплохо. Можно идти торговаться.

Где именно совершать покупки, вопрос не стоял. Конечно, на «привокзальной» площади. Наверняка там есть и лотки с какой-нибудь мелочевкой, и торгующие ей граждане.

Итак, решено. Идём знакомиться с рынком.

«Эх, ког-чешуя, щас чего-нибудь куплю…»

Глава 2

Кроме «вокзала», иных строений поблизости не наблюдается. Видимо, станция Буслаевка и одноименный населенный пункт — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И это правильно. Нечего пускать поезда прямо через городские кварталы… или через деревенские, что, в принципе, то же самое. Идиотов хватает и там, и там — желающих помериться силами с электричкой полно, откуда только берутся? Понятно, куда они деваются после «встречи», но вот как доживают до этого знаменательного события — фиг знает. А ещё рельсы в жилой застройке — это почти как граница. Половина села живет «здесь», половина «там», встречаются только на переезде. Вечная головная боль как для обычных граждан, так и для местных «начальников»…

По обе стороны железной дороги — лес. Довольно густой и… я бы сказал… неухоженный что ли? Не чувствуется в нем паркового колорита, присущего большинству пригородных пикниковых угодий. Уверен, сюда не ходят «туристы», не собираются шумные компании с неизменным мангалом для шашлыка и горячительными напитками, и даже ягодники и грибники нечасто балуют присутствием эти места. А если и забредают в чащобу, то только по крайней нужде. Например, чтобы срезать угол, когда куда-то спешат. Да и то — с опаской. Заблудиться здесь, по-моему, легче легкого. Хотя я, возможно, просто сгущаю краски, и всё не так страшно, как кажется.

На той стороне железки лес реже, даже прогалины попадаются, и кусты у опушки повырублены — видимо, это «полоса отчуждения». Типа, чтоб партизанам жизнь сахаром не казалась (три раза «ха-ха»). А вообще, путейские заморочки везде одинаковые. Содержать магистраль в рабочем состоянии — занятие муторное и затратное. Проблемы с обслуживанием и ремонтом надо решать загодя. Так что пустое пространство вдоль рельсов — не блажь, а жизненная необходимость…

Отхожу от информационного стенда и направляю стопы к «рыночной» площади. Она расположена за вокзалом. «Торговые ряды» здесь и вправду имеются. Только какие-то куцые. Метров десять прилавка, прикрытого от дождя и солнца полотняным навесом. И всего две продавщицы. Одна торгует булочками-пирожками, вторая — напитками. Негусто, однако.

К продтоварам решаю пока не прицениваться. Останавливаюсь на краю площади. С любопытством осматриваюсь. Тут ведь не только торговля, тут еще и транспортный «хаб».

На отсыпанном гравием пятачке шесть разнокалиберных экипажей. Три — натуральные телеги, запряженные… нет, не лошадками, а… быками. Или волами. Я их по внешнему виду не различаю, но, раз вымени нет, значит, не коровы. Ездовая скотина не мычит и не телится. Жует потихоньку «траву» (или «жвачку» — бог весть, как это по-научному называется) и сонно смотрит на суетящихся вокруг гуманоидов. А те, знай себе, закидывают в подводы вещички и одновременно торгуются с возницами-хитрованами. Тяжелый и негабаритный груз, как я понимаю, идёт отдельным тарифом — по чешуйке за место. Пассажирское стоит столько же. Основная задача обеих сторон — не переругаться вдрызг. Определять степень негабаритности приходится на глазок, а глазомер у всех разный. У «таксиста» любая шкатулка превращается в огромный сундук, а у клиента наоборот — здоровенный мешок, словно по волшебству, становится маленькой дамской сумочкой…

Слушать перепалку и разглядывать деревенскую экзотику достаточно интересно, но все же не до такой степени, чтобы забыть обо всём. Внимание привлекают и другие транспортные средства, стоящие рядом с телегами. Я таких никогда не встречал. Крепкий дощатый «кузов» с открытым верхом, высокие борта, лавки вдоль них, восемь колёс размерами почти как у БТР, только без шин, но зато с обрезиненными ободами и вроде бы на рессорах. Под днищем какие-то приводы и валы… Конструкция по виду довольно мощная, грузоподъемность… ну, не знаю, тонны, наверное, три или около. В каждую суперколяску вмещается человек двадцать со скарбом. Плюс сидящий на облучке водитель. Перед ним руль-штурвал, сбоку несколько рычагов. Животные в повозки не запряжены — выходит, это «самобеглые экипажи». Только двигателей почему-то не видно. Так же как и топливных баков…

Минут через пять посадочная суета заканчивается, и первая из «колясок» трогается с места.

Шума моторов не слышно.

Они что, тоже на электрической тяге, как поезда? Но тогда у них должны быть «могучие» аккумуляторы, масса которых сравнима с грузоподъемностью, и заряжать их нужно черт знает сколько…

М-да, странный какой-то сон. Странный и непонятный. Сказочное и привычное в одном флаконе. Причем, настолько реалистичное, что просто не может быть правдой. Видимо, я сейчас действительно сплю, а та несуразица, с которой сталкиваюсь, не более, чем игра. Плод больного воображения. Своего рода «субъективная реальность, данная нам в сновидениях»…


Повозки, одна за другой, вырулили на уходящую в лес дорогу. Пассажиров на транспортном пятачке не осталось. Зато остались следы жизнедеятельности тележных «двигателей» — десяток воловьих лепешек. Впрочем, их достаточно быстро убрали. Какой-то мужик выкатил на площадь тачку, собрал лопатой навоз и увез его за платформу.

«Хозяйственный, — невольно подумал я. — Будет теперь, чем огород удобрять».

У меня самого ни дачи, ни огорода не было, но кое-какими познаниями в этой области я обладал. Поверхностными, конечно. Землю копать могу, картошку «похоронить» — тоже, а что делать с ней дальше, окучивать, например, или с вредителями бороться — дуб дубом.

Проводил взглядом удаляющуюся кавалькаду и не спеша направился к «торговым рядам».

Лишних глаз нет. От шопинга никто отвлекать не будет.

Продавщицы смотрели на меня с интересом. Ну а что? Делать им сейчас нечего, почему бы и не развлечься. Обе выглядели достаточно колоритно. Такие крепенькие, румяные, ну прямо кровь с молоком. Словно с картинки сошли. Живая реклама здорового деревенского быта. И одеты нарядно. Сарафаны, косынки, цветные переднички… косы толстенные. Только у той, которая с пирожками, волосы темные, а вторая — блондинка. Причем, натуральная. Не в том смысле, что дурочка, а в том, что некрашеная.

— Чего со всеми-то не поехал? — смешливо спросила чернявая.

— Экономный, наверно, — хохотнула напарница. — Пешочком-то завсегда дешевле.

— Ага. Пять верст отмахаешь, вот тебе и чешуйка на пирожок.

— Да не. Он по тропинке пойдет. Там всяко поближе.

— Правильно. Но сперва подкрепиться. Дорога-то дальняя.

— Точно. И кваску на дорожку, — поддержала подругу блондинка.

Я мысленно усмехнулся. Дамочки, хоть еще молодые на вид, а как вести себя с покупателями, уже знают.

— Звать-то вас как, красавицы?

— А как мамка с папкой назвали, так и зовут, — рассмеялась «светленькая». — Тамара я, стало быть.

— А я Марина.

— Ну а я Василий. Вот и познакомились, — улыбнулся я сразу обеим. — С чем пирожки-то, Марина-джян?

— С яблоками, картошкой, капустой. Есть с ягодами. Эти с малиной, вон те с крыжовником, — принялась перечислять та. — А вот еще с земляникой. Я ее сама собирала. И пекла тоже сама. Ну, то есть, с мамой вместе. Все хвалят. Говорят, что вкусные.

— А с мясом есть?

— С мясом закончились, — погрустнела девушка. — Дядя Охрим обещал к этому поезду подвезти, но вот… — она развела руками, — видимо, только к следующему. Там много народа выходит.

— А когда следующий?

— Из Малино через час, кольцевой через полтора, — ответила за подругу Тамара и тут же дала совет. — Бери с земляникой. Они у Маринки и вправду вкусные. Пальчики оближешь и добавки попросишь.

— Ну, хорошо. Почем они там?

— Чешуйка за штуку.

— Тогда один с земляникой.

Я вытащил горсть монет. Совершенно случайно среди них оказалась прадедова серебряная.

— Ух ты!

Девушки во все глаза смотрели на «орден» с драконом. Кажется, они были удивлены и даже немного испуганы. Чтобы их не смущать, я убрал медальон обратно в карман и протянул Марине монетку достоинством пять чеш. Спрашивать, что удивительного в имеющемся у меня «драконе», не стал. Захотят — сами расскажут.

— Ой, а у меня сдачи нет, — «растерянно» произнесла Марина. — Давайте я вам вместо нее еще пирожков дам.

— А я вам квасу налью, самую большую кружку, — добавила Тамара. — Как раз на пять чешуек и выйдет.

Интересно, почему они вдруг на «вы» перешли? Неужели из-за этого «медальона»?

— Давайте, — махнул я рукой, а затем посмотрел на часы. Половина пятого. На встречу со спонсорами я уже опоздал. Торопиться нет никакого смысла. Даже если выберусь из этой глуши, на место прибуду чёрт знает когда. Переговоры к тому времени завершатся.

— Настоящие? — с придыханием в голосе спросила Тамара.

«Опять двадцать пять. Часы-то их чем удивили? У них ведь тоже имеются, только поменьше».

Пожал плечами и молча кивнул.

Продавщицы переглянулись и, ничего больше не говоря и не спрашивая, «занялись делом». Тамара вытащила из-под прилавка большую стеклянную кружку и начала наливать в нее квас, а Марина свернула из бумаги кулек и стала складывать в него пирожки. Один, второй, третий…

— Нет-нет, больше не надо, — остановил я ее, когда с лотка в кулек переместилось пятое хлебобулочное изделие.

— Это бесплатно, — пояснила девушка.

— Без разницы. Хватит и трех. Больше я все равно не съем, — я опять улыбнулся и вынул из упаковки две «лишние» выпечки. — Вы лучше сами их скушайте. Я угощаю.

— Спасибо, — Марина с Тамарой слегка зарделись, но угощение все-таки приняли.

Я же, взяв кружку и пирожки, отошел к дальнему краю прилавка и принялся есть. Выпечка оказалась действительно вкусной. Буквально таяла во рту и пахла душисто.

Пока я морил червячка, девушки о чем-то шушукались и изредка стреляли глазами в мою сторону. Вновь заговаривать они почему-то не решались. То ли не знали, о чем еще говорить с «кавалером», то ли просто не хотели мешать.

Покончив с едой, опять подошел к продавщицам.

— На здоровье, — сказала Тамара, забрав опустевшую кружку. А потом вдруг добавила:

— Тощий какой-то.

«Не понял. Это она про меня что ли?»

Нет, сказанное ко мне не относилось. Обе девушки глядели вверх.

Посмотрел туда же.

«Фигасе баян!»

По небу, на небольшой высоте — метров примерно сто, летел дракон. Настоящий дракон, с длинным хвостом, страшной мордой и широкими чешуйчатыми крыльями.

— Сенька рассказывал, третьего дня двухвостого по полю гоняли. Козу хотел утащить, — пробормотала Марина.

— Врёт небось? Двухвостые досюда не долетают.

— Да. Наверное, врет. До моря от нас далеко…

Секунд через десять моя челюсть вернулась на место и я смог, наконец, хоть что-то сказать.

— Аа… эээ… а крыльями он почему не машет?

— А зачем? — Тамара недоуменно глянула на меня. — Это же магия.

«Ну да, действительно. Обычная магия. Чего непонятного?..»

Вслух я это, конечно, не произнёс. Почесал затылок и осторожно поинтересовался:

— А вы не боитесь?

— Кого?

— Ну-у… драконов?

— А чего их бояться? — пожала плечами Марина. — Они ж не дурные, чтоб на людей нападать. Особенно, возле железки. Вон же, антенна торчит, — она указала на странную металлическую конструкцию на крыше вокзала. — Ежели кто зашалит, так вдарят, мало никому покажется.

— Понятненько.

Еще раз поблагодарив девушек за квас с пирожками, двинулся обратно к «вокзалу».

В мыслях сплошной кавардак. Незнакомые деньги, язык, самодвижущиеся телеги, электрички без проводов, драконы, магия… чем дальше, тем всё странней и странней… Может, это и вправду не сон, а другой мир, и я в него случайно попал? Или не случайно, кто знает? Короче, без бутылки не разберешься. Но решать, что делать, надо прямо сейчас. Для начала — попытаться выяснить, как вернуться. Глупо заниматься исследованиями, не обеспечив тылы…

Добрел до «вокзала», потянул на себя тяжелую дверь, вошёл внутрь.

Типичный зал ожидания, совмещенный с кассами. Три ряда деревянных сидений, окно для продажи билетов, на стенах плакаты «Берегись поезда!», «Не ходи по путям!» и тому подобные. По залу, заложив руки за спину, прохаживается мужчина в форме, такой же, как у давешних контролеров, только петлицы не «пустые», а с двумя «кубиками», и у фуражки помимо канта еще и околыш зеленый.

Останавливаюсь посреди помещения, озираюсь, прикидываю, что бы спросить.

«Станционный смотритель» поворачивается ко мне:

— Могу вам чем-то помочь, молодой человек?

— Ээ… не подскажете, до Москвы есть поезда?

Мужчина ненадолго задумывается, хмурит брови, пытаясь сообразить, в чем суть вопроса, а затем обращается к сидящей за стойкой кассирше:

— Люба, глянь. Есть у нас что-нибудь до Мазково?

Та скашивает глаза. Слышен шелест бумаги.

— Прямых до Мазково нет.

— А с пересадками?

— Можно до Рижицы, а там по узкоколейке. Двухвагонная автомотриса, ближайшая — двадцать десять, следующая — двадцать три двадцать пять. Цена… девять до Рижицы, три до Мазково.

Чешу за ухом. Мазково — не Москва. Хоть и похоже, но не одно и то же.

Припоминаю схему движения поездов.

Буслаевка на кольце. Сюда я ехал по часовой стрелке. Возможно, чтобы вернуться в свой мир, надо просто сесть в обратную электричку.

— Скажите, а в сторону Малино электрички идут?

— Конечно, идут. Как не идти? — удивляется дежурный по станции. — Малинская завтра утром, в… эээ… Люба, во сколько там Малинская?

— Малинская в семь ровно, Карухтанская в семь сорок.

Опять озадачиваюсь.

— А на сегодня что-нибудь есть?

Мужчина разводит руками:

— Сегодня только на Свирск.

М-да, не повезло с расписанием. Придется ждать до утра. Где бы только переночевать?

— Скажите, а…

— В Буслаевке две гостиницы, и общежитие при маслозаводе, — предугадывает вопрос кассирша. — Еще можете у Анисима остановиться, у него дом большой, свободных комнат полно, он их приезжим сдает. Никто до сих пор не жаловался. И до станции близко.

— У Анисима? А это где?

— Ежели по дороге, то доезжаете до первых домов, а потом направо. Анисима все знают — подскажут, как дальше. Но вообще это крюк. Лучше, наверно, пешком. Полчасика по тропинке, а там, как забор увидите, значит, уже пришли. Это как раз Анисимово подворье. Если скажете, что от Любы, он вам чешуйку-другую сбросит. А так у него такса — десять. Дешевле, чем в общежитии.

— Понял, спасибо за помощь.

— Не за что…


Тропинку долго искать не пришлось. Она начиналась сразу за тележным кругом.

Я помахал на прощание Тамаре с Мариной и, ощущая себя едва ли не Красной Шапочкой, ступил на уходящую в лес дорожку. Пока не кривую, но кто знает, куда этот маршрут приведёт. «Туристы из Польши» тоже ведь думали, что у них проводник, а оказалось — Сусанин.

У меня, слава богу, проводников нет. Если и заплутаю, то только по собственной глупости.

Тропинка петляла среди кустов и деревьев. От них я пока не шарахался, топал себе и топал, посматривая под ноги и по сторонам. Подлесок густой, навернуться или ободрать морду о нависающие над тропой еловые лапы — раз плюнуть. Странно, но меня не оставляло ощущение некой опасности, словно это не просто лес, а настоящая сказочная чащоба, где водятся не только белки и зайцы, но и разные нехорошие существа наподобие леших с кикиморами.

Однако минуты шли, а ничего необычного не происходило. Шуршала под ногами сухая хвоя, в вышине слышался пересвист птиц, дятел где-то стучал по стволу, шумели кроны деревьев. Настороженность сошла потихоньку на нет, а вместе с ней исчезло и чувство тревоги. В самом деле, кого тут бояться? Местные ходят здесь каждый день и никаких проблем не испытывают. Лес как лес, не хуже и не лучше других. Словом, уже через десять минут неспешной ходьбы я успокоился и перестал обращать внимание на разные тени и шорохи. И чуть было за это не поплатился. Забыл, что бояться надо, в первую очередь, не чего-то неведомого, а самых обычных людей.

В итоге еле успел отскочить, когда на тропинку с шумом и треском вывалился уже знакомый мне Филимон. Сердце буквально в пятки ушло, потому что первое, что мелькнуло в башке: «Медведь!»

Парень и вправду напоминал лесного хозяина. Здоровый, сопящий как паровоз, зубы оскалены, руки — словно схватить кого-то пытаются. С перепугу и обделаться можно, не разобравшись.

— Ты?! — вытаращился на меня Филимон. Похоже, случайная встреча стала неожиданностью для обоих.

— Ну, держись, гадёныш! — он разобрался, наконец, в ситуации и буром попер на «виновника» полученных в поезде тумаков.

Я, впрочем, тоже успел прийти в себя, поэтому не стал ждать, когда соперник пустит в ход кулаки. Папаня мой, помнится, завсегда говорил: «Если драки не избежать, бей первым». Ну, вот я и вмазал этому медведику недоделанному. От всей души.

Противник, получив прямой в челюсть, отлетел метра на два и грохнулся наземь.

Результат шикарный — даже сам удивился. Врезал, как настоящий мастер. И пальцы все целые, будто по «груше» бил, а не «в кость».

— Это чего тут? — внезапно раздалось позади.

Я обернулся. Из кустарника на дорожку выбрались еще двое. Рыжий и белобрысый. Кузька и Фрол, дружбаны поверженного Филимона. Тот, кстати, уже очухался. Стоял на карачках и недоуменно тряс головой. Видимо, пытался сообразить: как это его угораздило — пропустить удар от какого-то дохляка.

— Ох, нихрена ж себе?! — пробормотал Кузьма, бросив взгляд на ворочающегося в пыли приятеля.

Через секунду в руках у парней появились «велосипедные» цепи. Типичные «деревенские» прибамбасы для драк без правил.

— Ну, паря, ты попал, — сообщил белобрысый, легонько взмахнув «цепочкой».

«Ага. Сейчас меня будут бить. Причём, жестоко».

Справиться сразу с тремя, да еще и «вооруженными», нечего было и думать. Лучший выход — ретироваться с места сражения. Со всех ног и не разбирая дороги.

Собственно, так я и сделал. Рванул прямо через кусты. С единственной мыслью: «Догонят — убьют!»

— Стой, сука! — орали несущиеся следом «охотники».

«Как же! Делать мне больше нечего», — я «летел» по лесу, перепрыгивал через попадающиеся на пути корни деревьев, отмахивался от веток, продирался сквозь колючие заросли, не обращая внимания на цепляющиеся за ветровку сучья. Главное — не снижать темп, иначе нифига не уйду.

«Загонщики» не отставали. Их голоса слышались то слева, то справа. Видимо, они действительно обозлились и решили во что бы то ни стало поймать обидчика и «отоварить» его по полной программе. Мне, понятное дело, этого не хотелось. Однако силы уже иссякали. Две-три минуты подобного бега и — свалюсь замертво. Дыхалка ни к черту, физика слабая, пот льет ручьем, а тут — натуральный марш-бросок по сильно пересеченной местности, только без оружия и противогаза. Хотя… об оружии стоит, наверное, позаботиться. Ни к чему оставаться голым и сирым.

Немного притормозил и начал выискивать на ходу: во-первых, какой-нибудь дрын, а во-вторых, подходящую ухоронку, где можно затаиться на время, пока преследователям не надоест шариться по лесу.

Нужное место отыскалось около небольшого овражка, в который едва не свалился. Четыре растущие рядом ели образовывали что-то вроде загончика — наружный обзор неплохой, а что внутри, не увидишь, пока вплотную не подойдешь. И от гопников можно долго отмахиваться — сбоку не подберутся, а один на один — не факт, что сладят. А еще я палку нашел под деревьями. Пусть сучковатую, зато достаточно крепкую. Треснешь такой по кумполу — не хуже, чем бейсбольной битой получится.

Перехватив поудобней дубинку, схоронился за ёлками и принялся ждать.

Ожидание долго не продлилось. Как ни надеялся, меня всё же заметили — качественно спрятаться так и не смог. Видимо, наследил хорошо, пока убегал — пёр через ельник, как лось, а поломанные деревца не скроешь, как ни старайся. Одна радость — дыхание более-менее восстановил, и руки почти не дрожали.

— Здесь он! — радостно завопил появившийся в поле зрения «рыжий».

И вот тут я совершил глупость. Напрочь забыл о намерении стоять до конца и, подняв палку, бросился на противника. Желая, скорее, напугать, а не взаправду врезать по черепушке. Ну, нет у меня привычки бить человека палкой по голове, что поделаешь.

Кузьма на провокацию не поддался. Только слегка отшатнулся и крутанул цепью, отбивая «удар». Сделал он это достаточно ловко. Я и опомниться не успел, как дубинка выскользнула из рук и улетела в кусты.

— Ха! — злорадно осклабился оппонент и снова махнул звенчатой лентой. На этот раз метя уже не в дрын, а в меня.

Уклониться еле успел. «Велосипедка» просвистела над темечком. Возьми Кузьма немного пониже, точно бы по уху приласкал. А так — только холку взъерошил и тут же, не давая расслабиться, попытался достать меня обратным ходом цепи.

Спасся я совершенно случайно — запнулся о торчащий из земли корень и, не удержав равновесия, кубарем скатился в овраг, избежав встречи с «велосипедным приводом».

Противник замешкался — вероятно, ноги ломать не хотел, прыгая вслед за мной. Это правильно. Зачем торопиться? Жертва уже не сбежит. Подтянутся остальные, и можно будет вдумчиво и без спешки отметелить придурка.

По дну оврага тёк ручеек, в него-то я и свалился. Штаны на заднице мгновенно промокли. Ощущение не из приятных — будто и впрямь обоссался или, того хуже, понос от страха пробрал. Видок достаточно жалкий, однако руки и ноги целые, ничего вроде не вывихнул и не ушиб и, значит, сдаваться на милость победителей пока рано. Хотя в сознании все же мелькнуло: «Может, не стоит и рыпаться? Ну, побьют. Ну, попинают ногами. Ну, цепью протянут разок-другой, но ведь не до смерти же. Зачем им идти под статью?..»

Подумал и сразу отбросил предательскую мыслишку.

«Хрена вам лысого! Мы еще повоюем».

Под руку попался какой-то камушек, и прямо из положения «лежа» я со всей силы метнул его в скалящегося Кузьму. Получив увесистый «снарядик» под дых, он выпучил зенки и судорожно схватился за грудь.

«Эх! Хорошо приложил!»

Странно, но «рыжий» даже не пробовал увернуться. Он просто был изумлен. Словно представить не мог, что такое возможно: жертва сопротивляется и, мало того, делает охотнику больно.

Мне, в свою очередь, было не до раздумий. Вскочив на ноги, я быстро рванул по оврагу и уже через пару десятков метров, заметив пологий склон, выкарабкался на противоположную сторону. Назад не оглядывался. Только слышал, как матерится оклемавшийся от удара Кузьма и орут подбежавшие к нему Фрол с Филимоном.

Конечно, я знал: погоня продолжится, но факт, что ее удалось задержать, добавил уверенности. В голове уже складывался «хитрый» план. Набрать каменьев, потом найти какую-нибудь «естественную» преграду, укрыться за ней и остудить камешками пыл преследователей. Полагаю, им это не понравится. Рупь за сто, плюнут в итоге на «зубастую» дичь и свалят отсюда не солоно хлебавши…

Подходящее место попалось спустя пять минут.

Лес неожиданно кончился. Путь пересекала дорога. Хорошо утрамбованная грунтовка почти без колей. От опушки до нее метров двадцать и все по болотцу — если кто выскочит из чащобы, тут же превратится в мишень. Дорожное полотно возвышалось над местностью, а обочина с той стороны заросла травой и кустами. Где-то на десяток шагов. Дальше — опять деревья.

«Позиция — самое то, — ухмыльнулся я, перебегая просеку. — И камешков тут хватает. Угостим супостатов, как…»

Додумать не получилось. Едва нырнул в придорожные кустики, нога сразу же провалилась в какую-то ямку — только и успел, что выставить вперёд руки. Не помогло. Башкой приложился, аж искры из глаз посыпались. Упал в «спрятавшийся» в траве выворотень и треснулся лбом о пенёк. А ещё ногу, блин, подвернул. Хорошо, не сломал, но всё равно — больно. Не то, что бежать — вылезти из ямины не могу. Точнее, могу, но с огромным трудом, стиснув зубы и ухватившись за выпирающие из земли корневища. Вот ведь, зараза какая! Как теперь разбираться со злыднями?

А преследующая меня троица была уже тут как тут. Выскочили из леса и понеслись к дороге.

— Там он! Вона следы.

— Точно! Туда давай.

— Да не. Левее бери. Там лужи.

— Ага! Понял…

Встретить их «как полагается» я, к сожалению, не успевал. Мог лишь, как раньше, снова прикинуться ветошью, надеясь, что не заметят…

— Ноги уроду поотрываю, — прорычал Филимон, вламываясь в густую растительность.

Фрол и Кузьма последовали за ним.

Всё-таки они лопухнулись. Неверно определили направление поиска и теперь шарились по кустам метрах в двадцати от меня.

Осторожно, стараясь не слишком шуметь, раздвинул стебли травы и выглянул на дорогу.

Можно ведь обмануть дураков. Пока они рыскают здесь, я могу тихой сапой уйти в обратную сторону, в лесок за болотцем. «Охотникам»-то и в голову не придёт возвращаться. Наверняка дальше попрутся, а когда сообразят, что да как, поздно будет искать обидчика. К тому времени он уже улизнёт.

Увы, планы мои так и остались планами. Поскольку на «сцене» появились новые персонажи.

Слева послышалось лёгкое тарахтение, а затем из-за леса показалась колонна «техники». По грунтовке катились странные экипажи. Внешне они напоминали мотоциклы с колясками. На каждом сидело по два человека. Шума трехколесные мотики почти не издавали и двигались довольно неспешно, скорость — как у бегуна-физкультурника.

Секунд через двадцать кавалькада остановилась напротив моей ухоронки. Я насчитал одиннадцать «транспортных единиц» и сумел, наконец, рассмотреть сидящих на них людей. Одеты они были однотипно. Плотные кожаные куртки, серые «форменные» штаны, короткие сапоги, на головах черные «тюбетейки». Ни дать ни взять, байкеры, только без заклёпок, шипов и прочей «устрашающей» атрибутики. Хотя… если, например, каски на них надеть и пулемёты в коляски поставить, получится что-то вроде передового дозора немецкой кампфгруппы.

Ну да, действительно. Мужики явно «не из гражданских». Рассредоточились по дороге, морды напряжены, настороженно поглядывают по сторонам, руки на «кобурах»… Точнее, на «ножнах», притороченных к поясам. А в них, судя по всему, не кухонные ножи. Странно, что огнестрела у этих вояк нет… Или есть, только форма не «пистолетная» и не «винтовочная». Какие-нибудь трубки-стрелялки типа «боевых жезлов» инопланетных агрессоров…

— Отто! Проверь! — «байкер» с желтой нашивкой на рукаве (видимо, командир) указал на кусты. Оттуда всё еще доносились голоса Кузьки, Фрола и Филимона.

Один из «солдат» слез с «мотоцикла» и направился к подозрительным зарослям. До обочины он не дошел всего двух шагов. Из подлеска вдруг вылетел Филимон и с диким рёвом набросился на бедолагу. Видимо, перепутал по пьяни — наверное, думал: вот он, голубчик, тот, от кого получил по тыкве десятью минутами ранее.

— На! На! Получи, сволочь! — шкафообразный Филька сшиб противника с ног и теперь вовсю охаживал его сапогами по рёбрам.

Веселье, однако, продлилось недолго. Сразу четверо «кожаных» ринулись на выручку упавшему Отто. Численный перевес сыграл свою роль. Филимона скрутили почти мгновенно, и трёх секунд не прошло. Заломили за спину руки, накинули на запястья ремень и, пнув пару раз для острастки, бросили мордой в пыль.

— Ё-моё! — выскочивший из кустов Кузьма поражённо замер.

— Бляха-муха. Нукеры, — выдохнул появившийся следом Фрол.

Оба дёрнулись было назад, но их остановил грозный окрик:

— Стоять!

Парни застыли возле обочины.

Нет, испуганными они не выглядели. Но и особой радости в их глазах тоже не наблюдалось. Мои бывшие недруги просто стояли и угрюмо смотрели на приближающихся «байкеров», не пытаясь сбежать.

— Оружие на землю! — прозвучала следующая команда.

Цепи упали в траву.

Через пяток секунд Фрола с Кузьмой уложили рядом с приятелем. Таким же макаром — со скованными сзади руками.

Командир отряда «мотоциклистов» неторопливо подошел к поверженным и небрежным жестом приказал поднять Филимона. Того тут же схватили за шкирку и поставили на колени перед начальством.

— Нападение на ханских нукеров при исполнении, — главный «байкер» вытянул из ножен клинок. — Карается смертью. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Свистнула сталь. Голова несчастного Филимона покатилась по пыльной щебенке.

Палач брезгливо стряхнул кровь с меча, затем протёр лезвие услужливо поданной тряпкой, вернул клинок в ножны и повернулся к обочине.

— Ханк, Лео! Проверить кусты!

Двое бойцов обнажили мечи и бросились исполнять приказ командира.

Глава 3

Трусом я себя никогда не считал. Однако сейчас меня буквально сковало ужасом. Липкий страх заполнил сознание, вогнал в ступор, холодом растёкся по телу. Сердце стучало так, что казалось, его слышно за километр. Ни разу в жизни на моих глазах вот так, походя, не убивали людей. И уж тем более не отрубали им головы.

«Меня здесь нет, меня здесь нет, здесь нет никого, это всего лишь сон, страшная сказка, такого не может быть…», — билось в мозгу.

Левое запястье горело огнем, будто его стянули раскаленным обручем. Рядом шуршала трава, трещали кусты, чертыхались продирающиеся сквозь них «нукеры». Секунда-другая, и меня обнаружат, а я даже пальцами не в силах пошевелить. Сжался комком, лежу в яме из-под вывороченного пня и беззвучно молюсь, в тщетной надежде, что «ищущие» пройдут мимо. Или что всё вдруг исчезнет и я просто проснусь…

— В кустах никого, господин Джавдет, — прозвучало поблизости.

Затем словно кто-то притопнул ногой, стряхивая с сапог пыль и прилипшие к ним травинки, а потом послышался шелест вкладываемого в ножны меча.

— Хорошо. Продолжаем движение. По машинам!

— Господин сотник, а этих куда?

— Этих с собой. В Буслаевке разберёмся…

Очухался я минут через пять, когда снаружи всё стихло.

Дрожащей рукой вытер со лба пот. Запястье уже не жгло. Машинально взглянул на часы. Обе стрелки застыли около цифры шесть. Вроде совсем недавно болтал с ушлыми продавщицами, подсчитывал деньги, изучал расписание электричек, прикидывал, как вернуться и где переночевать, и вот — на тебе. Всего только час пролетел, а кажется — целая вечность.

«Блин! Но как же они меня не заметили?! Я же почти не прятался».

А вообще — нефиг раздумывать. Надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. К черту такие приключения…

Выполз из ямы. Выбрался на проезжую часть. Огляделся.

На другой стороне дороги из земли торчал шест. На небрежно обструганную лесину была насажена человеческая голова. Потухшие глаза Филимона пялились на меня мёртвым взглядом.

Спустя секунду содержимое моего желудка вывалилось на щебенку. И давешние пирожки, и квас, и всё остальное, выпитое и съеденное раньше, в старом привычном мире, где не было ни когтей, ни чешуек, ни пролетающих в небе драконов, самобеглых телег, ханских нукеров, казнённых непонятно за что деревенских жителей…

Сложно сказать, сколько времени я выворачивал себя наизнанку.

В любом случае, райскими эти секунды не назовешь. Думалось, сейчас сдохну. Слышал, конечно, что это нормальная реакция организма на потрясение, но одно дело — слышать, и совершенно другое — испытать на собственной шкуре. Дали бы мне сейчас стакан спирта, выхлебал бы его как воду и ничего не почувствовал…

Закончив блевать, я поднялся с колен и, прихрамывая на ушибленную ногу, медленно побрёл к лесу. Возвратиться на станцию — лучшее, что можно сейчас предпринять. Какая-никакая, а цивилизация. И люди не психбольные — ни цепями тебя приголубить не пробуют, ни бОшки мечами не отрубают…


Часа через полтора я понял, что заблудился. А спустя ещё час — что окончательно. Вроде бы правильно шел, направление определил верно, по солнцу — оно пока освещало верхушки деревьев, хотя и не столь ярко, как в начале пути. Однако же заплутал. Как последний лох. Точнее, как горожанин в «надцатом» поколении, настоящий лес видевший только по телевизору и даже не подозревавший о том, что мох не асфальт, а «дикие» хвойные совсем не похожи на увешанные гирляндами новогодние ёлки. Мощёных дорожек тут нет, а вот крапивы, колючек, острых сучков и глинистых, заполненных жижей промоин более, чем дофига.

Нога уже почти не болела, но радости от этого я не чувствовал. В ботинках хлюпало, рубашка прилипала к спине, воротник натирал шею, а джинсы с ветровкой превратились непонятно во что — мокрое, рваное и жутко замызганное. Хорошо, у ветровки молнии на карманах, а то бы как пить дать все местные деньги посеял, без них меня на поезд хрен пустят, за красивые глаза обратный билет не получишь…

Словом, шел я, шел, а лес не кончался и не кончался. Мало того, он становился всё сумрачней и дремучей. Или это мне просто казалось. От общей усталости и совершеннейшей безнадеги. Неужели придётся здесь ночевать, как какому-то вконец опустившемуся бомжаре? Заснешь под кустом и не успеешь опомниться, как тебя какая-нибудь зверюга сожрёт. Или, например, комары закусают. Они — гады известные. Налетят толпой и примутся кровушку пить. До тех пор, пока от жертвы останется лишь высохшая тушка. Мумия неизвестного фараона, только без сокровищницы под боком и пирамиды над головой. Честно скажу, мне этого совсем не хочется. В смысле, и мёрзнуть в ночном лесу, и комаров кормить, и местным хищникам на обед попадать. А они тут, похоже, водятся. Видеть я их не видел, но слышал точно. Время от времени кто-то ухал, шуршал в ветвях, скребся когтями о древесину, тоскливо выл в отдалении. Не знаю, волк это был или нет, но ощущения не из приятных. Читал, что серых можно огнём напугать, да только где ж его взять, этот огонь. Нечем костер развести, при себе ни спичек, ни зажигалки. Разве что дерево потверже найти и лбом об него постучаться, типа, чтоб искры из глаз посыпались… Шучу, конечно, хотя на самом деле ничего тут весёлого нет. Отбиться от волчьей стаи можно только в кино…

Помимо мыслей о местной фауне меня терзали и другие, не менее важные. Безумно хотелось жрать. А пить ещё больше. Желудок-то совершенно пустой. Всё, что в нём было, «оставил» на дорожной щебенке. В брюхе — как в сейфе проворовавшегося бухгалтера. Заполнить его — проблема проблем.

Грибы я собирать опасался. Фиг знает, какие в этом мире съедобные, а какие поганки. Слопаешь какой-нибудь «мухоморчик» — в лучшем случае просто глюки поймаешь, в худшем — загнешься с концами. Шишки — тоже морока. Смотрел как-то по телеку фильм, где промысловики «окучивали» кедровник. Ходили с мешками, били по стволам здоровенными колотушками, а потом собирали упавший на землю «натюрпродукт». Попробовал так же. Нашел какую-то жердь и со всей дури лупанул по подходящей ёлке. Результат нулевой. Сверху ничего не упало, руки отбил, жердина сломалась. Тьфу, одним словом.

Оставался единственный вариант — ягоды. Однако и здесь всё было печальнее некуда. Несколько раз попадались какие-то кустики с черными бусинами на ветках, но, опять же, неясно, съедобные они или нет. Может, черника, а, может, и волчья ягода — становиться подопытным кроликом не решился.

Слава богу, жажду кое-как утолил. Пить из луж не рискнул, но затем набрел на заросли лопухов. На их широких листах скопилось достаточно влаги — ее-то всю и слизал. Пусть немного, но лучше уж так, чем вообще без воды.

С едой мне повезло уже в сумерках, через три с лишним часа от случая на дороге. Наткнулся, наконец, на то, в чём хоть как-то, но разбирался. На малинник. Довольно густой и обширный, хотя и не слишком высокий, примерно по пояс.

Рухнул в изнеможении на колени и, не обращая внимания на ломкие, царапающиеся стебли, принялся с жадностью поглощать лесные дары. В жизни ничего вкуснее не ел. Малина была крупной и сочной. Ягодки буквально таяли во рту, сок тёк по губам, к ладоням прилипали случайно сорванные листья и веточки, а я всё не останавливался и не останавливался. Ел и ел, ел и ел, ел и ел… И даже не заметил, как оказался в центре кустарника. Опомнился лишь, когда впереди что-то вдруг затрещало и… зарычало.

Грозно взревев, из малиновых кущей поднялась косматая тень. В лицо мне дохнуло смрадом.

Левое запястье опять обожгло «огнем». Стиснув зубы и превозмогая боль, я подскочил на ноги и совершенно неожиданно для себя заорал благим матом:

— Пошёл вон, урод! Это моя малина!

Под руку попалась трухлявая ветка. Размахивая ей как саблей, я попёр на «соперника».

— Исчезни, скотина!

Никакого испуга не было и в помине. Только непонятная, почти запредельная ярость и злость на то, что какая-то сволочь хочет занять моё место возле «кормушки».

Воздух вокруг словно сгустился. Я толкал его, давил как поршень в домкрате, ощущая себя едва ли не гидравлическим прессом, сминающим стальные болванки и формирующим из них готовый прокат.

Тугая волна отбросила противника метра на три. Зверь шмякнулся наземь, после чего жалобно взвыл и… рванул прочь от меня, смешно косолапя и подкидывая на бегу мохнатую задницу.

Преследовать его не было ни сил, ни желания. Вспышка внезапной ярости так же внезапно прошла, ноги перестали держать, я брякнулся на четвереньки и вдруг, ни с того, ни с сего, затрясся в истерическом хохоте.

«Это что ж получается? Я, выходит… медведю морду набил?..»

Адреналиновый отходняк закончился где-то через минуту. Тело уже не тряслось, нервная дрожь прошла, а мысли потекли, наконец, в правильном направлении.

Устало вздохнув, стянул с руки прадедову «Победу». Ремешок холодный. Приложил к уху. Тикают. Но всё равно — чувствую, часики непростые. Первый раз они «горели огнем», когда прятался от «нукеров» и меня не заметили, хотя, казалось бы, вот он я, у всех на виду. Теперь вот медведя удалось отогнать, и тоже… «ожог третьей степени». Правда, следов никаких. Кожа чистая, волдырей нет, всё как обычно… М-да, любопытная ситуёвина. Надо бы с ней разобраться. Только не прямо сейчас, а позднее. Когда дорогу из леса найду…

Дорогу я отыскал спустя полтора часа. Почувствовал, что идти стало легче, а ещё через пять минут понял — под ногами тропинка.

К этому времени двигался уже как сомнамбула. Если бы не висящая над лесом луна, давно бы плюнул на всё и завалился спать под каким-нибудь кустиком. В кромешной тьме хрен чего разглядишь, идёшь на ощупь, будто по минному полю. Один неверный шажок и — либо в болоте увязнешь, либо о корягу запнешься, либо в овражек какой улетишь и не выберешься. А в лунном свете хоть что-то, да видно. Деревья, по крайней мере, различить можно.

Тропинка привела меня на лесную поляну. Трава на ней была явно выкошена. Посередине стояла избушка. Вокруг невысокий заборчик, видимо, чтобы обитатели леса случайно не забредали. Я их, кстати, уже не боялся. После встречи с медведем любая другая живность казалась малоопасной мелочью. Человек — царь зверей. Сам, кого хочешь, сожрёт. Особенно, если голодный и злой. Уставший, как собака, и желающий одного — покинуть царство природы и вновь прикоснуться к благам родимой цивилизации…

В заборе имелась калитка. Закрывалась она на простую щеколду.

Просунул руку, открыл «замок», вошёл, озираясь, во двор.

Свет в окне не горит, и тихо, как в танке. Либо нет никого, либо спят.

Осторожно постучал в дверь. Потом еще раз, настойчиво. Подождал, прислушался. Толкнул створку. Оказалось — не заперто.

— Эй, хозяева! Дома кто есть?

Мне никто не ответил.

Ну что ж, на нет и суда нет. Заглянем, пожалуй. Хоть и незваный гость, надеюсь, хозяева не обидятся…

Входного тамбура (не помню, как он правильно называется по-деревенски: то ли сени, то ли сенцы, то ли вообще рундук) в доме не оказалось. Я сразу очутился в просторной комнате. Похоже, она занимала всё внутреннее пространство избы. БОльшая часть комнаты скрывалась в таинственном полумраке, но проникающего в окно лунного света вполне хватало, чтобы понять: «лишних» стен и перегородок здесь нет. А вот что есть, определить пока трудно. Детальное «обследование» требовало освещения поярче.

Машинально пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Как ни странно, он тут же нашёлся. Только не привычный клавишный, а поворотный.

Под потолком зажглись четыре тусклые лампочки. Сложно сказать, на каком принципе они работали. Обычные колбы в патронах, но стекло матовое, а что за ним — нить накаливания, светодиоды, люминисцентные трубки или что-то другое — не разглядеть. Уверен лишь в том, что электричество так или иначе используется, поскольку все лампы подвешены на проводах. Еще одна непонятка — источник энергии. Тянуть кабель в лесную избушку — занятие бессмысленное, затраты на его прокладку никогда не окупятся. Поэтому, скорее всего, источник в доме. Какой именно, узнаю, когда увижу хозяина. Главное, не забыть его об этом спросить..

В общем и целом, помещение напоминает «берлогу старого холостяка». Сам прожил в таком режиме несколько лет, да и сейчас живу. Исключение — месяц, когда меня пыталась «приручить» Лизавета. Однако ничего у неё не вышло: я оказался крепким орешком и на соблазн не поддался. Регламент и дисциплина не смогли одолеть стремление к творческому беспорядку, и едва мы расстались, всё тут же вернулось на круги своя.

Здесь, по всей видимости, никаких исключений не было. Никто и никогда не пытался изменить привычный уклад. Если какой-то предмет бросили под кровать, значит, там ему самое место. А если вещь валяется на столе, значит, она может понадобиться в любую секунду и убирать её, как минимум, глупо. Странно, но большинство женщин, даже самые умные, этого не понимают и вечно норовят переставить всё «как положено», так, что потом хрен что найдешь…

Пыли и грязи на полу нет, комната довольно чистая. Но вообще догадываешься об этом не сразу — на первый взгляд, хлама полно. Хотя хлам — понятие относительное. Вот, например, лежащий на столе бумажный сверток, внутри кусок копчёной колбасы и полбуханки чёрствого хлеба. Для чистюли-эстета это всего лишь мусор, но для меня нынешнего — пища богов. Выкидывать её — подлинное святотатство. А вот съесть и запить водой из стоящего на лавке ведра, точнее, из кружки, которая рядом — самое то. Наслаждение сказочное.

Кстати, я немного ошибся. Комната в избе не одна. В дальнем углу висит рукомойничек, под ним жестяной поддон, сбоку неприметная дверца. Что за ней, по-любому понятно, но я всё же — исследовать, так исследовать — туда заглядываю. Как и предполагалось, внутри дощатый помост, в нем, соответственно, «дырка». Нормальный такой люфт-клозет. Странно только, что запаха не ощущается. Надо, наверное, и об этом хозяина расспросить, когда он появится. Утилизация отходов — процесс, прямо скажем, неаппетитный, и если местные нашли способ сделать его дешевым и быстрым, то у нас подобная технология настоящее «золотое дно». Кто ей овладеет, тому никакие кризисы не страшны…

Помимо обеденного стола в помещении имеется и рабочий. Он шире, длиннее и почти весь, за исключением маленького пятачка, завален щепочками, железками, винтиками, обрывками проводов, коробочками, баночками, шкатулками, а также разнообразными инструментами, включая миниатюрную дрель, паяльник и станок для намотки проволоки.

Похоже, живущий здесь увлекается изобретательством и моделизмом. На расчищенном крае стола стоит модель теплоэлектровоза на рельсах. Она не окончена — не хватает половины колес и кабин машинистов. Но всё равно — выглядит почти как настоящая, масштаб где-то один к ста. Не удивлюсь, если окажется, что внутри действующий двигатель и электровоз может ездить туда-сюда.

Возле стола высокий стеллаж. На нём уже готовые модели. Многочисленные тележки, повозки, машины, кораблики, но все же бОльшая часть прототипов относится к подвижному составу: локомотивы, вагоны, мотрисы, участки путей, есть даже искусно выполненное здание вокзала с перроном и семафорами. Видимо, хозяин избы — железнодорожный фанат или пенсионер-путеец, уже отошедший от дел, но ещё ностальгирующий по былым временам.

Впрочем, на стеллаже не только модельки. Присутствует и другое. Некие технические устройства, напоминающие пособия по школьной физике. Вот аналог электрофорной машины, вот «лейденская банка», электростатический маятник, полуразобранный трансформатор, электрометр с принадлежностями… Может, этот моделист-конструктор когда-то преподавал, ну и… осталось кое-чего от старой работы? Хотя какая, блин, разница? Осталось — не осталось, сам он это всё смастерил или же часть со службы упёр… Главное, что руки у мужика растут из нужного места и голова варит. С такими руками и головой на копейку-чешуйку он всегда заработает, без воровства и мошенничества, в любом времени и в любом мире…

Кроме столов и стеллажа в избе имеются шкаф, буфет, узкий топчан и печь-дымоход. Последняя совсем не похожа на «русскую» — ни лежать, ни готовить еду на ней невозможно. Она больше напоминает камин, нежели персонаж сказки про Емелю и щуку, но в то же время довольно массивная и архитектурно делит комнату на две половины. Одна — условно рабочая, другая — для отдыха и приема пищи.

Завершаю осмотр «экспозиции» и перехожу к более прозаичным вещам.

Хоть это и нехорошо — лазить по чужим шкафам, но всё-таки я это делаю. Почему? Да потому что: ветровка грязная и изодранная, левый ботинок уже просит есть, а правый вот-вот сделает то же самое, джинсы ещё не разорвались, но совершенно сырые — надо бы просушить их вместе с рубашкой. Про носки вообще молчу. Мало того, что запах как от козла преклонных годов, так ещё истёр их до дыр, пока шастал по лесу — ткань дрянная и для туризма явно не предназначена.

Словом, разоблачаюсь до трусов и ищу, во что завернуться, чтоб не замёрзнуть.

Одежды в шкафу не так много. Размер, правда, мой, ну разве что в длину немного великовато. И обувь тоже подходит, не жмёт и не хлябает. Две пары сапог, ботинки… на вид достаточно крепкие. Попробовать их что ли купить у хозяина? Деньги у меня есть, на новый прикид, думаю, хватит. Но это попозже. Сначала нужно просто прикрыть «срам».

В итоге нахожу какую-то простыню и обматываю её вокруг себя, как римскую тогу. На ноги напяливаю тапки-шлепанцы с деревянной подошвой.

Гляжу в висящее на стене потёртое зеркало. «Патриций, блин!» Прямо как после бани и водки, морда только не довольная и распаренная, а бледная, исцарапанная, с «малиновыми» потеками и шлепком засохшей глины на лбу. И «шерсть» взъерошена, как у драчливого воробья…

Иду к рукомойнику, сбрасываю «накидку» и умываюсь до пояса. Потом обнаруживаю одёжную щетку и кое-как отчищаю от грязи штаны и ветровку. Нет, до утра джинсы точно не высохнут, поэтому опять натягиваю их на себя — пусть на ногах досыхают, за счет «внутренней теплоты организма», затем выключаю свет (чего зря энергию жечь?) и иду в темноте к топчану. «Диван-кровать» покрыта какими-то шкурами, то ли оленьими, то ли лосиными, то ли вообще — коровьими. В «голове» — мягкий кожаный валик. Чем он набит, не знаю, но как подушка вполне подойдет.

Укладываюсь на лежанку, закидываю руки за голову и начинаю прикидывать, что делать дальше. В любом случае, надо дождаться хозяина, повиниться перед ним за то, что вломился без спроса в чужую избу, поговорить, выяснить обстановку, спросить, как до железки добраться, прикупить одежонку, то, сё…

За досужими мыслями так и не заметил, как провалился в сон. День был и впрямь тяжелый. Столько всего зараз. Полное ощущение, что дом, институт, работа, друзья — всё в прошлом. Настолько давно, что и не вспомнишь, когда…


Разбудил меня упавший на лицо солнечный луч.

Протёр глаза, сел, свесил ноги с «кровати». Посмотрел на часы. Десять пятнадцать. Ох, и здоров я спать! Вроде только прилёг, и на тебе — одиннадцать с лишним часов прокемарил. Но, с другой стороны, нет худа без добра — выспался капитально. И, странное дело, вчерашние неурядицы словно отошли на второй план. Будто и не было ни электрички в неизвестно куда, ни драпа от деревенской троицы, ни ханских нукеров и отрубленной головы Филимона, медведя в малиннике, долгих лесных блужданий… Только избушка всё та же…

Прочапал до «санузла», потом не спеша умылся и глянул на себя зеркало. Да-а, неплохо я придавил на массу, даже «вмятины» от подушки остались. Жаль, зубы нельзя почистить — банально нечем. Ни щетки, ни пасты, ни порошка. А из пасти разит, будто там кошки всю ночь сса… пардон, метили территорию.

Проблему решил просто. Нащупал в заднем кармане вскрытую упаковку жвачки и использовал её в точности как рекомендуют рекламщики: «Свежее дыхание облегчает понимание». Насчёт реальной свежести не уверен, но неприятный запах действительно перестал донимать. Может, и вправду по телеку не всегда врут?..

А вот с завтраком вышел облом. Кроме съеденных вечером хлеба и колбасы, другой еды в избе не нашлось. Может, и было чего в буфете, но дверцы оказались заперты, а ломать их я не решился. Оставил поиски, надел высохшие за ночь рубашку с ветровкой, налил в кружку воды и уселся за обеденный стол дожидаться хозяина.

Просто сидеть и ждать надоело минут через десять. Требовалась хоть какая-то деятельность.

Обвёл взглядом комнату. На шкафу лежали какие-то книги.

Достал ближайшую. Посмотрел на обложку.

«Курс теоретической магии. Том 1».

Ух ты! Вот это круто! Вот это я удачно зашел.

Вернулся за стол, раскрыл фолиант и начал читать…

Магический учебник до боли напоминал те, которые я изучал, будучи обычным студентом. Множество забубенистых терминов, формул, рисунков, графиков и… нихрена непонятно. Словно написано на птичьем языке для таких же пернатых, но сильно «продвинутых». Чувство такое, что этот «магический курс» рассчитан, как минимум, на академиков. Простому смертному даже пытаться не стоит — мозг сломаешь на одном только оглавлении… Двояковыпуклая стохастичность конечных форм, вероятностная изоморфность, репликативные тензоры в нелинейном ортомагическом поле… И это ещё самое простое, хоть как-то воспринимающееся сознанием…

Тем не менее, я честно пытался вникнуть. Делать-то всё равно нечего, а извилины надо время от времени напрягать, чтобы они не вытянулись когда-нибудь в единственную четкую линию, известную как «след от фуражки»…

Короче, я так увлёкся, что едва на стуле не подскочил, когда, наконец, скрипнула дверь и в проеме появился хозяин избы.

Слегка наклонившись под притолокой, он вошёл внутрь. Увидев меня, предсказуемо замер, но почти сразу пришёл в себя и хмуро поинтересовался:

— От Чекана или от Лейки?

— В смысле? — не понял я, глядя на него выпученными глазами.

— Я спрашиваю, пришёл от кого?

— Эээ… вообще-то, ни от кого. Я сам по себе.

— Как это? — удивился вошедший.

— Ну… вот так, — развёл я руками и захлопнул лежащую на столе книгу.

Незнакомец пару секунд помолчал, потом покачал головой, бросил на пол небольшую котомку, скинул с плеч длинный «брезентовый» плащ и повесил его на торчащий из стены гвоздь. На вид хозяину дома было лет шестьдесят с копейками, волосы с проседью, одет в вязаный свитер с высоким воротом и темного цвета штаны, похожие на «зимние» треники. Обувь напоминала кроссовки, только без лэйблов. Типичный такой гражданин пенсионного возраста, не чурающийся пеших прогулок и потому держащий себя в неплохой физической форме.

— Значит, говоришь, сам по себе?

«Дед» сделал короткий шажок и вдруг резко хлопнул в ладоши.

Я непроизвольно вздрогнул.

— Вот ведь, зараза какая, — недовольно пробормотал «оппонент» и хлопнул ещё раз. С тем же успехом — ничего не произошло.

— Не работает, — «пенсионер» устало вздохнул.

— Что не работает?

— Датчик, что же ещё?

«Дедушка» обречённо махнул рукой, подошёл к стене и, открыв неприметный лючок, вытянул оттуда блок с проводами.

— На движение реагирует? — я выбрался из-за стола и подошёл к «проблемному» месту.

— На хлопок.

— Может, надо сильнее?

— Да нет, он должен частоту ловить, а не громкость.

— Там, кажется, провод из клеммы выпал, — сказал я, заметив болтающийся проводок.

— Что? Где? — спохватился хозяин, приподнимая «девайс».

— Да вот же.

— Тьфу ты, ёшки-матрешки, — сплюнул с досадой «абориген». — Вечно из-за какой-нибудь ерунды…

Он вставил провод в разъём и вернул блочок в стену.

— А ну-ка…

После первого же хлопка лампочки под потолком замигали, и в ту же секунду в печи что-то завыло и застонало. Раздался ещё хлопок, и вой прекратился. Лампы перестали мигать.

— Другое дело, — ухмыльнулся хозяин дома.

Потом повернулся ко мне и протянул руку:

— Сан Саныч.

— Василий…

Глава 4

— Ну-с, молодой человек, чему обязан вас здесь лицезреть? Прибыли в качестве гостя или по делу? — спросил Сан Саныч, когда мы уселись за стол. — И, главное, как вы смогли отыскать мою скромную обитель?

Я пожал плечами.

— Шёл по лесу, наткнулся на вашу избушку. Вот, собственно, всё.

— Просто шёл и случайно наткнулся?

— Ну да. А что тут такого?

Собеседник потёр несуществующую бороду.

— Хм, вообще-то здесь стоит генератор иллюзий. Просто наткнуться на дом вы никак не могли. Такое не под силу даже магам-путейцам, если, конечно, они не ищут целенаправленно.

Кажется, пришла моя очередь удивляться. Опять эти маги-путейцы. А ещё какой-то таинственный генератор.

— Тем не менее, это так. На улице ночь, я заблудился, нашёл тропинку, пошёл по ней, увидел избу. Кстати, прошу прощения, что я тут немного… эээ… похозяйничал. Но если что, я могу заплатить, у меня есть…

— Об этом потом, — отмахнулся Сан Саныч. — Сейчас меня больше интересует, как вы преодолели барьер. У вас был ключ? Или вы маг и искали конкретно меня?

Маг? Ну что ж, этого следовало ожидать. Похоже, дело сдвинулось с мёртвой точки. Мир, в котором я очутился, действительно не имеет прямого отношения к нашему. И здесь есть магия. Вопрос — в чём она выражается? До сих пор ничего особо волшебного я не видел. Ну, дракон над станцией пролетел. Значит, фауна тут такая. У нас тоже когда-то птеродактили водились. Телега без двигателя? Электричка без проводов? Дык, дело в источнике энергии. Может, он просто миниатюрный и работает на неизвестных мне физических принципах. Медведя сумел отогнать?.. Всякое в жизни бывает. Чудеса встречаются на ровном месте. Психика — штука тонкая. Когда всё на эмоциях, даже самое очевидное кажется невероятным. Единственное, что не вписывается ни в какие ворота — это язык, который я непонятным образом выучил, и рубли и копейки, превратившиеся, словно по волшебству, в местные деньги…

— Ну-у… до сего времени как-то не замечал за собой никаких магических способностей, — осторожно ответил я и тут же поинтересовался. — А вы, получается… маг?

— Доцент кафедры теоретической магии Центроградского Университета, — расправил плечи Сан Саныч.

— Круто!

— А то ж, — усмехнулся «дедок». — Правда, бывший. Пять лет, как…

Он неожиданно стушевался.

— На пенсии?

— Да нет, — поморщился собеседник. — Не прошел аттестацию. Ректорат сменился, а новая метла, как известно, метет по-новому. Наверху решили, что преподавать магию должны только маги, а всех остальных… Сократили, короче… Придурки…

А вот теперь я удивился по-настоящему.

— То есть, вы все же не маг?

— Формально нет. Но это ровным счетом ничего не меняет. Какая разница, кто преподает теорию?! — неожиданно рассердился бывший доцент. — Наука, молодой человек, вот настоящая магия. А всякие фокусы с наговорами, телекинезом и зарядкой энергокристаллов — не более чем игрушки, рассчитанные на массового потребителя. Уверен, рано или поздно с этими выводами согласятся все, дайте только срок. Великий Дракон не зря говорил: порядок бьет класс, талантливые одиночки прогресс не вытянут. Нельзя превращаться в касту. Надо идти вперёд, исследовать новое, вовлекать в процесс тех, кому не дано стать чародеем, но кто обладает умом и стремится к знаниям. Вот, посмотрите. Я не волшебник, во мне нет ни грамма силы, но в умении использовать артефакты я дам сто очков вперед любому природному магу…

— Скажите, а Великий Дракон — это кто? — перебил я Сан Саныча, вычленив в его пафосной речи главное.

— Что значит кто? — вытаращился на меня старикан.

Сказать ему, не сказать — фиг знает?.. В конце концов, надо же как-то выяснить, что здесь почём. Так почему бы и не спросить прямо? Выложить всё, как есть, рассказать о себе и посмотреть на реакцию. Он ведь как бы ученый, поэтому шока быть не должно.

— Понимаете, дело в том, что я… Ну, короче, я не из этого мира…

Собеседник молчал секунд десять. Видимо, пытался сообразить, шучу я или и вправду… того…

— Не из нашего мира, говоришь? — Сан Саныч побарабанил пальцами по столешнице, потом встал и прошелся по комнате. — Хм, теоретически такое возможно. Сам когда-то писал об этом статью… Я сказал — теоретически, — остановил он меня, заметив, что я хочу что-то добавить. — Но, с другой стороны, почему бы и нет? Такой финт многое объясняет. Ты, кстати, ничего не почувствовал, когда к избе подходил?

Он неопределенно покрутил пальцем в воздухе, опять намекая на какие-то уже упомянутые «барьеры».

— Нет. Ничего.

— Забавно, — хмыкнул Сан Саныч. — Три года посвятил теории множественности миров, а вот поди ж ты. Как до дела дошло, так и не знаю, что думать.

— Примите на веру, — пожал я плечами.

То, что он перешёл на «ты», меня ничуть не смутило. Даже наоборот — почувствовал некоторое облегчение. Разговор может стать… более доверительным что ли.

— Поверить легче всего, — вздохнул «оппонент». — Давай-ка мы вот что сделаем, друг Василий. Давай мы сначала позавтракаем. Ты ведь ещё не завтракал, да?

В животе у меня заурчало.

— Только поужинал. Извините, но колбасу я всю съел, вместе с хлебом.

— Какую колбасу? — недоумённо приподнял бровь хозяин избы.

— На столе лежала в пакетике.

— Ах, эту! — рассмеялся Сан Саныч. — Эту я для собак приготовил. Думал Лейке снести. У неё Бутуз любит колбаску. И хлебом не брезгует.

— Лейке?

— Ну да. Лейка-ведьма. Подворье в пяти верстах, корова, куры, коза… ох, бодучая. Сколько ей говорил, продай ты эту скотину. Толку от неё, молока — кот наплакал, по огороду шляется, ест все подряд, не успеешь оглянуться, капусты уж нет как нет…

Не переставая бурчать, старик открыл дверцы буфета и начал выкладывать на обеденный стол разные «деликатесы». Тонко нарезанный сыр, буженину, сметану в горшочке, мочёные яблоки, пирожки… Странно, но факт: всё выглядело свежим и запах такой, что у меня просто слюнки текли. Видимо, это действительно магия. Бытовая. Положил что-нибудь в магический «холодильник», и оно хранится там в первозданном виде, пока не вытащишь…

— Сейчас и чайком побалуемся.

На столе появился пузатый чайник. Хоть и не самовар, но жаром дышал и пыхтел не хуже.

«Ага. Выходит, буфет еще и микроволновка. Прикольно, однако…»


Чаевничали мы минут десять. Чай был хорош, закуска к нему ещё лучше. Выпил, наверное, литра два — едва кружка пустела, Сан Саныч тут же наполнял её вновь, не слушая возражений. О делах не говорили — все силы уходили на поглощение пищи и «дегустацию» ароматного напитка. Голод, как известно, беседе не друг. В чём-чём, а в этом классики правы: на сытое брюхо общаться приятнее.

— Уф. Хорошо, — пробормотал я, с трудом отваливаясь от стола.

Пирожки закончились, вода в чайнике тоже. Пора начинать разговор.

— Наелся, напился? — на всякий случай уточнил бывший доцент.

— Ещё как, — я похлопал себя по раздувшемуся животу.

— Тогда рассказывай.

— Что именно?

— Да что хочешь. Но лучше по порядку. Что, кто, как, когда, почему… А вообще, сам думай, что говорить. Я тебя за язык не тяну…

Рассказ длился почти четверть часа. Спешить было некуда, поэтому я постарался передать не только факты и хронологию событий, но и собственные ощущения и оценки. Кстати, о своём мире сообщил не так много, как мог бы. Словно какой-то тумблер переключился в мозгу, и я вдруг почувствовал себя едва ли не суперагентом, пойманным и допрашиваемым противоборствующей стороной. Поэтому и решил лишнего не выбалтывать. Только общие сведения. Понятно, что к местному аналогу ФСБ хозяин избы отношения не имеет, но лучше все-таки перебдеть — мало ли что в жизни случается…

Обо всем остальном говорил достаточно откровенно. Просто не видел смысла скрывать. Поведал о том, как сел в электричку, и как билет проверяли, и как одни деньги превратились в другие. Что удивило меня в местном транспорте и какую вкуснятину продают на станции Тамара с Мариной. Почему на меня взъелись трое местных парней, как я от них удирал и чем завершилась погоня…

— Как звали того, кто Фильку убил? — переспросил Сан Саныч, когда рассказ дошел до этого места.

— Кажется, к нему обращались «господин Джавдет»… А ещё вроде бы сотником называли. Да. Точно. Сотником.

— Сволочь, — процедил сквозь зубы бывший преподаватель теоретической магии. — Дождался, гад, подходящего случая. То-то я думаю, чего он такой довольный…

— А вы что? Вчера его тоже видели?

— Видел. Ещё в Буслаевке, — кивнул собеседник. — Но об этом потом. Не отвлекайся давай, рассказывай дальше…

И я продолжил. Больше меня Сан Саныч не перебивал. Слушал внимательно. А когда рассказ завершился, указал глазами на прадедову «Победу»:

— На часики можно взглянуть?

— Пожалуйста, — я снял часы и протянул их хозяину дома.

— Нет-нет, не в руки. На стол положи.

«На стол, так на стол. Какие проблемы?»

Бывший доцент буквально обнюхал со всех сторон механический раритет, но пальцами так ни разу и не коснулся.

«Боится он его что ли?»

— Осторожность — лучшая часть доблести, — Сан Саныч закончил осмотр и, хитро прищурившись, повернулся ко мне. — Значит, говоришь, в вашем мире магии нет?

— Нет.

— А что есть?

— Физика есть, химия, биология. Вы же сами сказали, настоящая магия — это наука. Вот мы это и доказываем.

Собеседник внезапно смутился.

— Ну-у, вообще, я имел в виду немного другое, но… короче, не суть важно, — махнул он рукой. — Тут дело такое. Что бы вы там у себя не думали, но этот предмет явно магический.

Сан Саныч опять указал на часы.

— Откуда вы знаете?

— Мой юный друг, — назидательно проговорил Сан Саныч. — Через мои руки прошли сотни, если не тысячи артефактов. Пусть я не волшебник и не умею чувствовать биение тонких структур, но определить скрытую в предмете магию всё же могу. Хотя бы по косвенным признакам.

— И какие признаки вы углядели в обычных часах?

— О! Эти часы не совсем обычные. Начать с того, что простым людям, не магам и не владетелям, иметь их запрещено.

— Запрещено носить наручные механические часы? — усомнился я. — Но я же сам видел, они были у продавщиц, а ещё у дежурного по станции и у…

— Точно такие же? Один в один? — перебил меня бывший преподаватель.

Я задумался.

Действительно, часы у местных имелись. Это факт. Но насколько они отличались от моих, хрен знает. Специально-то их не разглядывал, поэтому и сказать толком нечего. Может, у них циферблат другой? Или стрелки? Возможно, часовой круг разбит не на двенадать, а, например, на десять частей?..

— У тебя они круглые, — пояснил собеседник.

— И что? — я удивлённо посмотрел на Сан Саныча.

— А то, что наши часы имеют прямоугольный циферблат. Круглый считается аккумулятором магической энергии. Всякий, кто его носит, сильно рискует. Накопленная энергия требует выхода, и если её не направить в нужное русло, она может просто уничтожить владельца.

— Но я-то ведь невредим.

— Второй момент, — невозмутимо продолжил хозяин избы. — Ты говорил, что дважды чувствовал сильное жжение на запястье. И оба раза происходило нечто странное. Сначала тебя не заметили нукеры, потом ты прогнал зверя.

— Ну да. Вроде было такое.

— Отсюда вывод, — Сан Саныч довольно осклабился. — Если бОльшую часть времени ты их не ощущаешь, а чувствуешь только в минуту опасности, значит, они признали тебя своим хозяином. То есть, ты можешь управлять артефактом. Если, конечно, захочешь.

— То есть, вы хотите сказать, что…

— Ты маг, парень, — ухмыльнулся бывший доцент. — Причем спонтанный. Или интуитивный. Это довольно редкая разновидность. Я, например, никогда не встречался с такими. Собственно, поэтому на тебя и не подействовал генератор иллюзий. Ты просто не обратил внимания на выставленный перед домом охранный барьер, а он, видимо, посчитал тебя слишком опасным и решил не препятствовать.

Я взял в руки «Победу», повертел в пальцах. Часы как часы. Ничего необычного.

— И последний эксперимент. Чтобы, так сказать, окончательно расставить всё по местам. Попробуй сейчас перевести стрелки, — предложил «оппонент».

Попробовал. Часы тикали, секундная стрелка отсчитывала мгновения, но на мои потуги механика не отзывалась.

— Что и требовалось доказать, — победно закончил Сан Саныч. — Синхронизация двух потоков. Один — артефакта, второй — твой. Теперь вы связаны намертво. Поздравляю.

Я почесал за ухом.

По идее, мне следовало сейчас удивиться или даже обрадоваться, однако нет. Особых волнений по поводу сказанного я не испытывал. Мысль, что меня принимают за мага, казалась бредовой. Пусть это многое объясняет: например, случай с медведем или то, какие эмоции вызвали мои часы у Тамары с Мариной, но, по большому счету, всё это только предположения. Реальных доказательств моей «исключительности» пока нет. Хотя… кое в чём собеседник прав. Часики нифига не простые. Скорее всего, именно прадедово «наследство» стало причиной моего невольного «попаданства». Значит, чтобы вернуться домой, надо просто…

Что «просто»? Сесть в «нужную» электричку? Об этом я уже думал.

Или, как в мультике, попросить часы: «Верните меня обратно. Я волшебное слово знаю. Пожалуйста…»

Нет, не выходит. Проси, не проси, эффект нулевой. Не слушается меня артефакт… Боюсь, что и с поездом ни черта не получится. Видимо, всё гораздо сложнее. Что-то меня здесь удерживает. Что-то достаточно важное. Я это чувствую. Не знаю как, но… чувствую…

— Хочешь, расскажу тебе про наш мир?

Я отвлекся от дум и поднял глаза на Сан Саныча.

— Хочу.

— Тогда слушай…


Название мира, в котором я очутился, переводилось на русский как «колесо». Или «обруч». Оба «перевода» мне почему-то не нравились. Это примерно так же, как если именовать нашу Землю «почвой» или вообще — «грязью». Вроде и правильно, но смысл дурацкий. Поэтому и решил для себя: пусть лучше остаётся как есть — Рингарол. Хотя, в целом, название «географии» соответствовало. Единственный материк и вправду имел форму кольца, «нанизанного» на «ось» — озеро-море с большим островом посередине. С основной сушей он соединялся двенадцатью «спицами»-перешейками, тут и там прерывающихся проливами. Через узкие перекидывались мосты, в широких курсировали паромы.

Местный континент размерами напоминал Антарктиду, в поперечнике около двух тысяч кэмэ. Меры длин и весов в Рингароле соотносились с «земными» примерно один к одному. Странно конечно, но, судя по имеющимся у Сан Саныча линейкам и гирькам, это было действительно так.

Внутреннее Море имело «диаметр» около пятисот километров, центральный остров — где-то под сотню.

Внешнюю часть «кольца» омывал Океан, однако по нему аборигены почти не плавали. Во-первых, потому что живность в нём не водилась и, значит, «кормить» прибрежную зону он просто не мог, а, во-вторых, даже в каботажном плавании местные не видели особого смысла. Перевозить грузы по суше было и проще, и безопаснее — скалистый берег, мизерное количество удобных бухт и частые штормы сводили на нет все выгоды океанского судоходства. Пересечь Океан и выяснить, что там, «за морем», тоже никто не пытался. По одной-единственной причине — уже через сутки, вне зависимости от типа и скорости корабля, моряки вдруг обнаруживали, что плывут в обратную сторону. Словно какая-то сила разворачивала их курсом на берег. За многие и многие годы никто так и не смог преодолеть незримый барьер, а иные и вовсе — сгинули безвозвратно.

На озёрах и реках всё складывалось по-другому. Суда, и большие, и малые, ходили по ним постоянно, составляя серьёзную конкуренцию сухопутному транспорту. Плюс рыбная ловля приносила прибрежным жителям приличный доход.

Озёрная навигация, как и полевая страда, длилась весь год. На погоду рингарольцы не жаловались. Минус, дай бог, неделю в году, а про ледостав на реках и снег на полях никто и ведать не ведал. Климат умеренный, лето нежаркое, зима тёплая — что еще нужно для счастья? Разве что звонких монет в кошельке, да побольше, чтобы хватало не только на хлеб насущный, но и на «развлечения» — какое кому по душе. Можно, к примеру, на ярмарку съездить в соседний город. А можно на танцы сходить. Ими, кстати, не только молодежь увлекается. Те, кто постарше, подобное дело тоже весьма «уважают». Себя показать многим хочется. Особенно, если «порох в пороховницах не отсырел».

При желании и наличии денег можно еще и на Море сгонять. По железке три-пять часов. А дальше на выбор — либо просто валяться на пляже, либо взять лодку и гонять водяных драконов. Занятие хоть и опасное, но увлекательное — адреналин прёт изо всех щелей, девки визжат, парни орут и веслами грозно размахивают: «Ща, мол, как дам по башке!»

У тех же, кто побогаче, досуг «утонченнее». Покупают билеты на поезд-экспресс и едут до Центрограда. Город расположен на главном острове, и нищебродов туда не пускают — столица, не абы что. Там и театры, и цирк, и арена ристалищ, парады гвардейцев, замковый парк, дворец наместника, штаб-квартира имперских железных дорог… Впечатлений хватит на целую жизнь…

— Так у вас тут, выходит, империя? — поинтересовался я у Сан Саныча, когда он решил перевести дух.

— Что-то вроде, — хмыкнул рассказчик.

— Как это вроде?

— А вот так. Формально — империя, а на деле… Императора нет, зато есть двенадцать провинций. Килик, Стамнос, Гедеон, Риул, Танка, Сатоку, Лиона, Митар, Марка, Круть, Стрелка, ну и наш Карухтан, — перечислил Сан Саныч. — В каждой провинции свой владетель. У нас хан, в Килике и Стамносе — архонты, в Сатоку — сёгун, в Лионе — герцог, в Стрелке — пахан, в Танке — маршал…

Я заржал. Представил себе сидящего в танке пузатого маршала в фуражке и при регалиях и не смог удержаться.

— Чего тут смешного? — обиделся бывший доцент.

— Нет-нет, ничего, — не переставая смеяться, успокоил я собеседника. — Просто вспомнилось кое-что. Не обращайте внимания.

— А, ну тогда ладно, — кивнул тот и продолжил. — Что там у нас осталось? Ага. Гедеон и Риул. Там короли. В Крути — князь, в Марке — конунг, в… эээ…

— В Митаре, — я, наконец, покончил с «весельем», вытер слезы и повторил название последней провинции.

— Точно. В Митаре сидит президент. Вроде никого не забыл.

— Никого. Получается ровно дюжина.

— Отлично, — потёр руки хозяин избы. — Итого: двенадцать провинций, двенадцать владетелей. Раз в пять лет они собираются на конклав в Центрограде и выбирают между собой местоблюстителя имперского трона.

— А почему сразу не императора?

— Потому что нельзя, — отрезал Сан Саныч.

«Потому что нельзя. Потому что нельзя…» — вспомнилась вдруг идиотская песенка, и я опять едва не расхохотался.

— Зря не веришь, — покачал головой «оппонент». — Это и вправду нельзя. Любой из владетелей душу бы продал, чтобы стать императором. Даже просто наместником быть выгодно — налоги собираешь не только со своей провинции, но и со всех остальных. Во время выборов владетели, бывает, по месяцу рвут бороды конкурентам, чтобы только пролезть в главные хотя бы на пять годков. А уж если пожизненно, да еще и с правом наследования, вообще бы поубивали друг дружку. Но, как бы им этого не хотелось, изменить существующий миропорядок они не могут.

Я почесал в затылке.

— Странно всё это. Желание есть, силы, наверное, тоже есть. Рано или поздно кто-то наверняка бы решился. Жажда власти — это такая штука, кому угодно крышу снесёт, лишь бы дорваться до трона.

— Ты прав, — согласился Сан Саныч. — Желание безгранично властвовать может свести с ума даже самого мудрого. Нет того преступления, на которое не пошел бы правитель, решивший возвыситься над остальными. Ведь победителей, как известно, не судят. Но! — он поднял указательный палец. — В этой гонке никто не сможет дойти до финиша. Ибо — так повелел Великий Дракон! Изменить его волю смертному не под силу. Даже владетелю. Даже магу.

«Хм, опять этот Великий Дракон. Второй раз его Сан Саныч упоминает, а кто он и что он, не говорит».

— Хочешь узнать, кто такой Великий Дракон? — правильно понял мои мысли хозяин дома.

— Ну-у, было б неплохо.

— Хорошо. Сейчас расскажу…

Глава 5

Когда-то давно в Рингароле царили драконы. Да-да, драконы, самые настоящие. Они обладали разумом и обитали повсюду: «на земле, в небесах и на море». Парили под облаками, гнездились в горах, ныряли в морские глубины. Никто не мог им противостоять. Люди — «низшая раса» — влачили жалкое существование и служили своего рода «кормовой базой» драконьего племени. Не в том смысле, что огнедышащие рептилии постоянно лопали гуманоидов (человек у них за «деликатес» не считался), а в том, что последние разводили и отдавали драконам домашний скот, оставляя себе самую малость, чтобы только не сдохнуть от голода. Продуктами земледелия владыки тоже не брезговали и строго следили за тем, чтобы у людей не появлялись «излишки». Охота и рыболовство были запрещены. Ограничения не накладывались только на собирательство, но и тут — всё добытое могли в любой момент отобрать. Тех, кто пробовал возмущаться, убивали без жалости, а если «бунтовщиков» становилось много, их уничтожали вместе с родственниками и соседями. Двуногих рабов «умиротворяли» целыми поселениями, не оставляя в живых никого — ни правых, ни виноватых.

Впрочем, драконы действовали не только «кнутом», но и «пряником». Людская магия была слабее драконьей, но всё же чешуйчатые не рисковали. Выделяли из «низших» тех, кто обладал магическими способностями, и делали их «межрасовыми посредниками». Магам дозволялось свободно менять место жительства, заниматься ремеслами и обучением соплеменников, владеть землей, а в отдельных случаях даже править. Волшебники становились деревенскими старостами, хозяевами «мануфактур» и откупщиками, а их ближайшее окружение — розмыслами и прознатчиками. Доходило до того, что возникали своего рода «анклавы», где всем верховодили маги, а драконы-кураторы лишь изредка наведывались к «подопечным» с инспекцией. Чаще всего они оставались довольны увиденным. Люди работают в поте лица, «продналог» поступает вовремя и обильно, а маги, хоть и воруют (как же без этого?), но любые «хотелки» исполняют по первому требованию и ни на что большее не претендуют.

Подобный порядок рептилий вполне устраивал, и со временем «свободных зон» стало так много, что они начали потихоньку сливаться с обычными поселениями. В результате хозяева Рингарола просто упустили момент, когда рабы вдруг вышли из повиновения.

Грянула Великая Война.

Поначалу ведомые магами люди сумели отвоевать у противника почти половину материка. Восстания вспыхивали тут и там, а драконы не успевали их подавлять — людей было слишком много. Реки перекрывались «зачарованными» сетями. Над селами развертывались водные купола, исходящие паром от летящих с небес огненных струй. Рептилий заваливали камнями, сшибали наземь воздушными волнами, спецкоманды «охотников» разоряли вражеские гнездовья.

Однако драконы оставались драконами. Сил им было не занимать, а проигрывать они не умели. Оправившись от первоначального шока, чешуйчатые организовались, привели в порядок «тылы», усмирили свою часть континента и перешли в контратаку.

Вереница лёгких побед сменилась чередой тяжелейших поражений. Крылатые твари обладали недоступной людям мобильностью. Преодолевая по воздуху огромные расстояния и создавая локальный «численный» перевес, они буквально сваливались на головы не успевших подготовиться к обороне двуногих. В первую очередь рептилии били по небольшим отрядам с одним-двумя магами во главе, не давая объединяться в серьёзные боевые группы. Потом драконы взялись за коммуникации и те места, где противник прятал продовольственные запасы и мог укрываться от гнева небесных владык. Горели степи и горы, лесные массивы превращались в пышущие жаром проплешины, а озёра — в грязные, заиленные котловины. Густые столбы черного дыма поднимались до облаков, трупный смрад не давал дышать, жирный пепел как саваном покрывал некогда цветущие пастбища, дома и сады тлели обугленными головешками.

Тактика выжженной земли приносила свои плоды. Всего за несколько месяцев запад и юг континента практически полностью обезлюдели. Сумевшие выжить или сходили с ума и словно неприкаянные тени бродили среди сгоревших развалин родных деревень, или, таясь по остаткам лесов, горным ущельям и болотистым берегам рек и ручьев, стремились на юго-восток. Туда, где еще держались человеческие «твердыни». Десяток-другой «свободных анклавов», обороняемых магами и их учениками и подмастерьями.

Увы, надежды на магию оказались тщетными.

День за днём, неделю за неделей, крепость за крепостью граница свободных человеческих поселений сдвигалась всё ближе и ближе к океанскому берегу.

Драконы никому не давали пощады, а люди её не просили. Пленных на этой войне не брали.

«Хороший повстанец — мёртвый повстанец. Непокорное стадо следует уничтожить, и чем скорее, тем лучше», — считали рептилии.

Их жизненный век был долог, гораздо дольше людского — больше тысячи лет. Однако они торопились. Слишком много рабов оставалось на незатронутой мятежом территории. Пусть они сейчас покорились воле небесных владык, но кто знает, что может случиться завтра. Вдруг они тоже, вдохновившись несломленным духом восставших, решат, что победа возможна, и ударят хозяевам в спину. Поэтому, хочешь не хочешь, а давить нынешний бунт надо как можно быстрее. «Промедление смерти подобно».

Не считаясь с потерями, драконы штурмовали оплоты мятежников с небес, земли и воды. И в конце концов своей цели добились. Людские анклавы пали. Осталась всего одна крепость. Самая слабая. Её защищали только двенадцать магов, сорок четыре ученика и около сотни обычных ратников.

Казалось, ничто не могло спасти защитников последней «твердыни». Отчаяние и решимость — только это могли они противопоставить могучим хозяевам Рингарола. Правда, и те, поняв, что война вот-вот завершится, уже не жаждали погибать раньше назначенного творцом срока. В итоге драконы предложили людям сдаться без боя, пообещав сохранить жизнь. Люди врагу не поверили. Тогда чешуйчатые пошли на хитрость. Порыскав по выжженным землям, они нашли случайного человека, явного сумасшедшего, и наложили на него чары иллюзий. Несчастному предстояло стать «бомбой». Предполагалось, что в ходе «ожесточённого» штурма неизвестный «волшебник» придёт на помощь осажденной крепости. А, оказавшись внутри, он выполнит то, для чего предназначен — переполненный чужой силой «маг» просто взорвётся, уничтожив бОльшую часть восставших.

По мнению коварных драконов, люди не могли не принять в свои ряды ещё одного бойца. А проверить его магическую составляющую они бы попросту не успели…


— Всё предусмотрели рептилии, — сказал Сан Саныч. — Не учли одного. Тот человек сумасшедшим не был.

— А кем же он был?

— Это был Великий Дракон, — с непередаваемым пафосом сообщил бывший доцент. — Тот, кто пришёл ниоткуда…

— А почему его звали драконом, если он человек? — задал я резонный вопрос. — Да! И что значит «ниоткуда»?

— «Ниоткуда» означает то, что никто не знал, где он родился и вырос и где научился магии, — ответил хозяин избы. — А что касается имени, тут всё просто. Чешуйчатые вложили в «избранного» свою силу, но ошиблись, считая, что сила останется внутри человеческой оболочки. Человек перелил её в амулет. Всю без остатка.

— В такие же, как у меня, часы? — догадался я.

— Верно, — Сан Саныч посмотрел на меня с некоторой толикой уважения. — Великий собрал в артефакте драконью магию и переработал её в нечто новое, подвластное только ему. Когда он вошёл в крепость, то не взорвался, как хотели рептилии, а обратил заёмную мощь в трансформу.

— Он превратился в дракона?

— Формально нет, но по сути… Хм, по сути, он стал человеко-драконом. Или драконо-человеком. Название здесь не главное. Гораздо важнее то, что он сумел использовать эту силу на благо людей. Двенадцать волшебников образовали кольцо и помогли Великому совладать с чужой сущностью.

— Он уничтожил драконов?

— Нет, — покачал головой собеседник. — Он сотворил иное. Доселе невиданное и небывалое. Он лишил рептилий огня. А ещё — отнял у них разум.

— Зачем? — удивился я.

— Он не хотел убивать, — пожал плечами Сан Саныч. — Да и потом, когда строил империю, тоже старался обойтись без лишних убийств. Конечно, это не всегда получалось, но он, по крайней мере, пытался. Чего не скажешь о его учениках.

— Это те маги, которые сидели в крепости?

— Да. Они. Их именами были впоследствии названы двенадцать провинций империи, которыми они правили. А сам Великий Дракон основал Центроград и оттуда управлял всем Рингаролом. Кстати, железная дорога — тоже его детище. Наш первый и единственный император считал, что мир объединяет не воля правителя, а общий путь и общая цель. Производство, торговля, наука, культура не должны замыкаться в границахпровинций, им требуется взаимопроникновение. Только так мир развивается, а жизнь становится лучше, комфортней, насыщеннее. Прогресс не может стоять на месте, а лучший способ его подстегнуть — это, с одной стороны, заставить людей конкурировать, а с другой — связать их всех воедино и сделать так, чтобы они работали не только на себя, но и на общее благо. Империя и её провинции, маги и обычные люди, чародейство и технология — как кольца одной цепи, гибкой и одновременно прочной. Имперские железные дороги оказались той связующей нитью, что не дала миру распасться и разрушить себя в новой войне. Да, драконы перестали противостоять человеку, они превратились в животных, но теперь врагами людей стали сами люди. Их алчность, жажда власти, гордыня — увы, всё это оказалось присуще обычному человеку и тем паче магам-владетелям. Чтобы не случилось непоправимого, требовался противовес. Еще одна сила, сдерживающая аппетиты властителей. И этой силой стали маги-путейцы.

Я невольно усмехнулся.

— Один мир и две сверхдержавы.

Действительно, аналогии тут явно просматривались. Причем не только со странами-конкурентами, но и с «историей». «Спаситель и двенадцать апостолов. Не хватает, правда, Иуды-предателя, но даже и без него — очень похоже на Новый Завет…»

— Держава одна, — поправил бывший доцент. — Но, в целом, ты прав. Одна сторона — постоянно грызущиеся между собой провинции, вторая — путейцы. Чаще всего они выступают как судьи в спорах владетелей.

— А если хозяева провинций объединятся? — задумался я над очередным вопросом. — Например, выберут в тайне самого главного и попробуют подмять под себя железнодорожников. Тогда что? Смогут они победить оппонентов?

— Такое возможно, — не стал спорить Сан Саныч. — Но тут есть одно но.

— Какое?

— Великий Дракон правил почти тридцать лет. А под конец правления сделал одну важную вещь. Перед уходом он объявил последнюю волю. В случае если владетели и путейцы рассорятся или кто-то из них возьмет верх над «соперником», в наш мир вернутся драконы.

— Просто взял и объявил? И ему просто поверили? Без всяких гарантий? — усомнился я в действенности подобного способа решать проблемы.

— Естественно, нет, — улыбнулся Сан Саныч. — Свои слова он подкрепил делом. Каким? Об этом я, к сожалению, ничего рассказать не могу. Мне доступна лишь общая информация. Детали известны магам, но они этим знанием ни с кем не делятся.

Собеседник развёл руками, давая понять, что и «рад бы в рай, да грехи не пускают».

Тему я развивать не стал. Хотя и почувствовал: оппонент в курсе «тайномагических» дел, но по какой-то причине продолжать разговор не желает. Может, «подписку» давал, а может, просто придуривается. Изображает из себя вип-персону и ждёт, что его начнут уговаривать. Не дождётся. Не хочет лишний раз откровенничать, ну и не надо. Меня сейчас другие проблемы волнуют.

— А как давно это было? Ну, то есть, когда Великий Дракон тут всех нагибал?

— Война людей и драконов завершилась шестьсот лет назад.

«М-да. Мысль была интересная, но ошибочная».

Я-то ведь грешным делом подумал, что это прадед мой здесь «начудил». Всё ведь сходилось. И часики, и «пришелец из ниоткуда», и железнодорожное «прогрессорство» новоявленного императора… Жалко, блин. Версия получалась красивая…

— Ну а сами-то вы как себя ощущаете? В смысле, как у вас здесь живётся? В этой вашей империи без императора.

— Как, спрашиваешь, живётся? — Сан Саныч прищурился. — А давай я тебе свою историю расскажу. Думаю, тогда и понятней будет, что да как.

— А давайте…


Будущий преподаватель магии родился в провинции Карухтан. На южной части «кольца», в городе Грибово, от Буслаевки около ста кэмэ. Мальчишкой он был смышлёным и, как только окончил школу, отправился постигать науки в столицу. Да там и остался, резонно решив, что «выбиться в люди» в Центрограде возможностей больше. Можно, конечно, стать первым в Грибово, но провернуть то же самое в главном имперском городе не в пример выгоднее и почётнее. До наместника, правда, не дорастёшь, но пробиться в деканы или заведующие кафедрой — почему быи нет? И то, и другое места достаточно хлебные и в научном мире весьма уважаемые.

Задумано — сделано.

Пусть и не стал Сан Саныч деканом единственного на весь Рингарол Университета, но обучение всё же закончил, причём с отличием, и получил должность стажёра на кафедре теормагии.

Всего в Центроградском вузе было двенадцать кафедр и четыре факультета: путей сообщения, общей и прикладной магии, магического управления и магических технологий. На первом готовили «железнодорожников», на втором — «специалистов широкого профиля», третий выдавал «на гора» администраторов и юристов. На эти три факультета брали лишь тех, кто обладал магическими способностями. Сан Саныч учился на четвертом — «технологическом». Сюда принимали всех желающих, и соответственно, конкурс был самый большой, до ста человек на место. Маги на этот факультет не слишком стремились. Кому из «элиты» охота ковыряться в железках? Этим должна занимается «чернь», а у «избранных» задача другая — руководить, направлять и оценивать. Всяк сверчок — знай свой шесток. Как природа распорядилась, таков и расклад.

Парень из Грибово «свой шесток» знал и конкурировать с магами не пытался. Пробиваться наверх он собирался по уже проторенной предшественниками дорожке. Абитуриент, студент, стажёр, преподаватель, доцент, а там, глядишь, и профессор. Даже если оступишься на долгом пути, всегда есть возможность уйти в консультанты-эксперты или, например, в помощники придворных магов какого-нибудь владетеля. А если совсем повезет, можно выбиться в мудрецы — это вообще синекура, такого в любой провинции «оторвут» с руками и ногами. Короче, принцип простой — сначала ты работаешь на имя, затем имя работает на тебя.

Первые пятнадцать лет всё шло как по маслу. Грибовский уроженец планомерно двигался к «цели» и уже к тридцати двум годам добрался до должности «старшего преподавателя». А потом случилось то, что случилось.

В Карухтане неожиданно умер правитель. Умер, не оставив после себя ни детей, ни завещания о престолонаследовании. Видимо, думал, что будет жить вечно.

Претендентов на ханский «трон» нарисовалось трое. Все довольно сильные маги. Двое из северной части, где располагалась одноименная столица провинции, один из южной, той, где Буслаевка. Корпус ханских нукеров тоже «разделился» натрое. Однако уже через пару дней «северяне» договорились, и число наследников сократилось до двух. И хотя сторону «северных» приняло большинство чиновников и военных, «южные» не сдавались.

Относительно мирное противостояние длилось около месяца. Митинги на площадях, слушания в совете старейшин, тайные переговоры, кулачные потасовки… Открыто начинать боевые действия никто не решался, и обывателям уже стало казаться, что замятня вот-вот закончится, Карухтан обретет нового хана, а неудачник отправится в почётную ссылку — представлять провинцию в имперском консультативном совете.

Увы, надежды на мирный исход оказались напрасными.

Поднакопившие сил «северяне» всё же рискнули и попытались взять штурмом вражескую резиденцию, но смогли захватить только первый этаж. «Южане» в долгу не остались. По окрестным улицам тут же прокатилась волна мелких и крупных стычек, а к ночи ожесточенные схватки шли уже по всему городу. Вооруженное противоборство продолжалось несколько суток и завершилось полной победой «северных». Южного претендента на трон захватили в плен и в тот же день «торжественно» обезглавили на главной городской площади. Вместе с ним казнили и два десятка его ближайших соратников. После чего по всей провинции объявили: «Бунт подавлен. Главарь смутьянов Борислав Нечестивец пал от народного гнева. Старейшины вручили ханский браслет истинному повелителю. Великий хан простил и помиловал раскаявшихся мятежников и повелел всем жителям благословенного Карухтана веселиться три дня и праздновать восшествие на престол Каруха Добросердечного».

Граждане, конечно, праздновали. Да и как не праздновать, если за верноподданническими настроениями следят нукеры. Хоть их и стало на несколько сотен меньше, и нет уже в их рядах изменников с юга, но за порядком бдят так, что не забалуешь. А что пожары ещё не все потушили, да разрушенные дома надо потом восстанавливать, да разграбленного имущества жалко, да родственников, случайно попавших под меч, хоронить — так это всё после, когда отгремят фанфары.

Налоги повысили? Тоже не беда. Могло быть и хуже. Вон, на «нижней» части кольца они выше прежних в три раза, а у нас всего в полтора — радуйтесь, люди, что живете у хана под боком, а не в какой-нибудь Марьинке или Грибово. У тех вообще — всех магов из городов отозвали, частномагическую практику запретили, оставили только «народных целителей» — необразованных ведьм и колдунов-недоучек. И нукеров своих там теперь тоже нет. Вместо них вспомогательная полиция. Заговорённое оружие у местных правоохранителей отобрали, а кто возмущался, тем голову с плеч и никаких разговоров…

— Понимаешь, Василий, какая беда. Родители мои за полгода до этих событий как раз перебрались в Карухтан, — с горечью сообщил бывший доцент. — Купили дом, радовались, думали, что в столице провинции и заработки повыше, и жизнь веселее. А, оказалось, попали в самое пекло. Дом сначала разграбили, а потом и вовсе спалили.

— А сами они? — тихо спросил я.

— Пропали без вести, — грустно вздохнул Сан Саныч. — Я, конечно, пытался найти их, даже в ханскую канцелярию обращался, да где там, — он обречённо махнул рукой. — Никто никаких расследований не проводил. Через месяц их признали погибшими, выдали мне бумажку с печатью, обозвали неблагонадёжным, поскольку тоже с юга, и велели катиться на все четыре стороны. А куда мне идти? Назад в Центроград, преподавать на кафедре? Ну да, другой-то дороги нет. Вот я и вернулся. Только о профессорской мантии больше не помышлял. В документах теперь штампик стоял — «склонен к противоправной деятельности». С таким клеймом скорее не о карьере думаешь, а как бы вообще не выгнали.

— Но ведь не выгнали же.

— Не выгнали, — кивнул собеседник. — Видимо, сразу внимания не обратили, а потом просто забыли, наверное. Даже доцента дали через два года. Правда, мне было уже всё равно. Тянул себе лямку и никуда особо не рвался… пока не уволили.

Сан Саныч снова вздохнул и тронул себя за грудь.

— Тридцать годков пролетело, а до сих пор на сердце щемит.

Я сочувственно покачал головой.

— Да уж. Такому не позавидуешь.

— Даже на могилу нельзя сходить, — продолжил несостоявшийся профессор. — Мало того, что дома давно уже нет, так ещё и возвратиться на родину не могу.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Да был у меня в Центрограде один… приятель земляк. Сир Калаш его звали, — неожиданно зло проговорил Сан Саныч..

— И что?

— А то. Вместе в Университете учились, потом там же преподавали. Я думал, он друг, а он сволочью оказался первостатейной. Когда погибли родители, я долгое время был сам не свой. И хана нового хаял частенько, и порядки в провинции. А Сир Калаш только поддакивал, вроде как соглашаясь. И лишь через год выяснилось: он обычный стукач-провокатор. Доносы в Карухтан писал каждый месяц. Ему в канцелярии место пообещали, вот он и выслуживался, гадёныш.

— И как? Выслужился?

— Ещё бы, — сказал, будто сплюнул, бывший доцент. — Целую сеть «заговорщиков» в Центроградском Университете раскрыл. А я, типа, в этом заговоре был самый главный. Если бы мне не попало в руки письмо из Карухтанской охранки — случайно всё вышло, почтовое ведомство что-то там перепутало — приехал бы в отпуск в Грибово, там бы меня и схватили. А что было б дальше, одному Великому Дракону известно.

— Хм, но вы ведь всё-таки возвратились, — озадачился я словами Сан Саныча. — Или Буслаевка не Карухтан?

— Я здесь инкогнито, — усмехнулся тот. — В Буслаевке меня знают как деда Гиляя. Я тут, типа, колдун.

— Великий пророк отвечает на вопросы публики. Материализация духов и раздача слонов. Всё заплатившие в очередь, — невольно рассмеялся я, цитируя «великого комбинатора».

— Что-то вроде, — в тон мне ответил «колдун Гиляй». — Тот же Калаш, хоть и жулик, а у хана придворным мудрецом устроился. Так почему мне нельзя за чешуйку малую гражданам надежду дарить? Тем более, я никого особо и не обманываю. Ни райских кущей, ни золотого дождя не обещаю. Даже, наоборот, говорю всем: работайте и будет вам счастье. Без труда никакое везение не поможет.

— Понятно, — я кивнул и попытался припомнить, что ещё показалось мне странным в рассказе Сан Саныча. — Скажите, а что значит «заговорённое оружие»?

— О! В Университете на объяснение этого феномена уходит целый семестр, а ты хочешь узнать всё за пять минут. Нет, друг мой, так не получится, — назидательно проговорил бывший преподаватель.

— А вы попробуйте.

— Попробовать, говоришь? — Сан Саныч хитро прищурился. — Ну, что ж. Раз сам напросился, то… Прочту-ка я тебе вводную лекцию по теории магии. А ты слушай и не говори потом, что не понял. Дважды я повторять не буду…


Лекция длилась долго — «профессор» явно увлёкся. «Слушатель» тоже оказался «на высоте». Вопросы задавал вовремя, местами спорил, иногда удивлялся, плюс регулярно запутывал лектора и сам же потом его поправлял… Словом, мы так разошлись, что проговорили весь день. Успели и пообедать, а потом и пополдничать. Дважды выходили во двор, где испытывали собранные хозяином избушки модели поездов и машин, после чего опять возвращались в дом и продолжали учёную беседу за «рюмкой чая».

Про рингарольскую магию я узнал достаточно много. Сан Саныч всё разложил по полочкам.

Путейцы по большей части использовали так называемую «электромагию». Или магию поля. Остальным чародеям она плохо давалась. Ну, разве что энергокристаллы они могли кое-как заряжать, ведь этим видом магического воздействия владели почти все имеющие отношение к волшебству. Кто хуже, кто лучше. Бывший доцент называл это «потоковой магией». С её помощью производилась разного рода волшба, направленная на перенос энергии и информации и замедляющая или, наоборот, ускоряющая течение времени. Впрочем, последнее мало у кого получалось — теории это не противоречило, но практика оставляла желать лучшего. Чистые «потоковики» занимались, в основном, врачеванием и предсказывали будущее. Некоторые подобным «прогнозам» верили.

Третьим типом магии, по общепринятой классификации, считалась «магия вещества». Обыватели называли ее «стихийной». Водные и воздушные маги были в большом почете, хотя результаты их деятельности чаще всего сводились к банальнейшей «бытовухе» — легкому дождичку в летний зной или кратковременной вентиляции помещений, какая, к примеру, использовалась в санузлах и на свинофермах. На что-то серьёзное попросту не хватало сил — требовалась постоянная «подпитка» извне. Однако народ оставался доволен — водники и воздушники умели настроить любую систему, а «энергоносители» граждане покупали у «магов-предметников». Эти ребята выращивали «энергокристаллы», не очень большие (самые крупные весили около килограмма), но в то же время достаточно ёмкие (закачанной в них «силы» хватало на несколько лет работы), и могли наделять обычные предметы и материалы новыми, зачастую парадоксальными свойствами. В результате получались довольно забавные артефакты. Один из таких я даже опробовал на себе.

— Вот, посмотри, какая щетина, — сказал Сан Саныч, подводя меня к зеркалу. — Можно пойти к брадобрею, а можно и самому.

Он снял с полки над умывальником какую-то баночку и вынул из нее обыкновенный резиновый ластик.

— Попробуй потереть им лицо.

Попробовал. Получилось неплохо. Морда чистая, кожа гладкая, словно и вправду побрился хорошим лезвием, а потом ещё и одеколоном побрызгал.

— Дарю, — широким жестом презентовал мне «колдун» чудо-стёрку.

Отказываться я, понятное дело, не стал…

К «предметной магии» примыкала «магия наговора». Ей обычно пользовались те, кому не удавалось получить патент полноправного мага. То есть, «ведьмы» и «колдуны». Лицензированные волшебники «наговорами» брезговали. В отличие от «простонародья», им разрешалось привязывать к себе артефакты. В этих «аккумуляторах» маги хранили силу и могли расходовать её без ущерба для собственного здоровья и самочувствия. Нелицензированные чародеи такой возможности не имели. Они полагались только на своё «астральное тело» и потому, чтобы сохранить внутренний энергобаланс, устраивали длительные «шаманские пляски» вокруг объекта волшбы. Спешить в этом деле не стоило. Торопыги расплачивались сильнейшими головными болями и долгим восстановлением магической сущности, а некоторые особо шустрые теряли её окончательно.

Единственным исключением из правил были владетели. Им «магия наговора» повредить вообще не могла. Правители рингарольских провинций обладали «браслетами власти». Их создал Великий Дракон и наградил этими мощнейшими артефактами своих первых учеников и приверженцев. Браслеты энергию не накапливали. Они её восстанавливали. Причем достаточно быстро, почти мгновенно. Там, где обычному магу требовались годы труда, владетели обходились секундами. Ограничение было лишь в том, что восстанавливалось только «наговорённое». На прочие виды магии браслеты не действовали. Однако для поддержания власти хватало и этого.

Владыки заговаривали оружие, и простые мечи превращались в настоящие «вундервафли», разрубающие любой доспех, как бумагу.

Несколько тысяч бойцов, вооруженных такими чудо-клинками, держали в повиновении бОльшую часть подданных того или иного правителя. Реально противостоять им могли лишь армии других владетелей и швыряющиеся молниями маги-путейцы. Сдерживающий фактор работал так же, как и в мире Земли. Больших войн здесь почти не случалось. Проверять на прочность соседей и «железнодорожников» провинциальные властители опасались. Результат подобной войны предсказать невозможно. Войска в любом случае понесут потери, и кто знает, как это отразится на лояльности простых граждан и магов. Те ведь могут и взбунтоваться, решив, что «заговорённых» теперь немного, так почему бы и не попробовать отвоевать для себя чуток привилегий или вообще — сменить правящую династию?

— Скажите, а щиты и доспехи тоже можно заговорить? — полюбопытствовал я.

— Нет, нельзя. И это действительно благо, что бы там кто ни думал, — быстро ответил Сан Саныч. — Великий Дракон был мудрым правителем. Орудия нападения и защиты всегда соревнуются. И с каждым новым этапом противоборства оружие становится всё сильнее и разрушительнее. А этого допустить нельзя. Поэтому император наложил на браслеты запрет. Заговаривать на абсолютную мощь можно только клинки. Сам посуди. Если соединить всесокрушающую силу с непреодолимой преградой, их обладатель возомнит себя неуязвимым и обязательно попытается подчинить всех остальных. Но если у его противников появится то же самое, начнётся ужас. Каждый будет стараться превзойти оппонента и в результате этого противостояния может погибнуть весь мир. Люди слабы, а великая сила предполагает великую ответственность. Меч против меча — это честно. Да и соблазнов меньше. Полезешь в нахалку, не факт, что выиграешь. А для поддержания порядка в провинции заговорённых мечей более чем достаточно. Зачем придумывать что-то новое, когда и старое отлично работает?

— Разумно, — согласился я логикой оппонента. — Защитной магии нет. Попробуешь на кого-то напасть, тут же получишь ответку.

— Не совсем так, — поморщился бывший доцент. — Защитная магия у нас есть. Только она… эээ… непрямого действия.

— Это как?

— Очень просто. Это своего рода ментальные чары, накладываемые на тот или иной предмет. У меня, например, стоит генератор иллюзий. Обычные люди подходят к моему дому и неожиданно понимают, что им здесь нечего делать. Они его, собственно, и не видят, поэтому просто проходят мимо и тут же обо всём забывают.

— Ага. Понятно. Значит, и в электричках тоже стоит что-то подобное, — пробормотал я, припомнив «холодные» стекла в вагоне.

— Совершенно верно, — кивнул Гиляй. — Хулиганы встречаются часто. Магией их отпугнуть дешевле, не надо тратиться на ремонт испорченного имущества.

— ЗдОрово, — восхитился я подобной «уловкой». — А на магов эти иллюзии действуют?

— Действуют, но не всегда. Ты ведь мою избушку увидел?

— Увидел.

— Значит, оказался сильнее, чем генератор. У каждого волшебства, как и у каждого мага, есть свой предел, — назидательным тоном проговорил Сан Саныч.

— А магия огня у вас есть? — задал я новый вопрос.

— Огонь, сиречь разрушение, из нашего мира изъял Великий Дракон, — пожал плечами «профессор». — Я тебе об этом рассказывал. Эта магия нам теперь недоступна.

— А магия земли?

— Какая еще магия земли? — недоумённо переспросил Сан Саныч.

— Ну, раз есть магия воздуха и воды, значит, должна быть ещё и земли. Разве нет?

— Глупости. Любая твёрдая субстанция не обладает движением, поэтому стихийная магия к ней в принципе неприменима.

С этим утверждением я вполне мог поспорить. Ведь отрицать «физику твердого тела» — это со стороны любого «ученого» полная ерунда.

В итоге, уже через пару минут, наш разговор о магии плавно перетёк на сугубо «научные» темы…

Бывший доцент оказался апологетом электричества и магнетизма. Я в этом тоже шурупил, поэтому беседа получилась весьма занимательная. Как ни странно, в Рингарольской науке, как и у нас, существовали такие понятия как напряжение, сила тока, реактивное сопротивление, ёмкость, напряженность электромагнитного поля и прочая, прочая, прочая… Сан Саныч был слегка удивлён моими познаниями в этой области, но, услыхав, что в своём мире я тоже преподаю, стал относиться ко мне почти как к коллеге. А кое-какие идеи, высказанные мной в ходе «полемики», вообще привели его в дикий восторг. Как выяснилось, рингарольцы запитывали свои машины и механизмы с помощью постоянного тока. Переменный практически не использовался. Поэтому моё утверждение о его выгодах при передачи энергии на дальние расстояния стало для Сан Саныча подлинным откровением.

— Понимаешь, Василий, это же настоящая революция! — кипятился он, размахивая руками так, что чуть не опрокинул перемещённую с полки на стол модель маневрового локомотива. — Повышаем напряжение на входе в тысячу раз, сила тока в цепи падает в той же степени, нет нужды увеличивать сечение проводов, тяни и тяни хоть до самого Центрограда…

Впрочем, уже через пять минут его пыл понемногу угас.

— Всё это здорово, но, боюсь, ни путейцы, ни маги новшество не оценят, — «профессор» с горестным видом плюхнулся на табурет и отпихнул от себя искусно выполненную модельку.

— Почему? — не преминул поинтересоваться я столь обескураживающим выводом.

Сан Саныч с досадой поморщился.

— Никому не нужны конкуренты. А ежели кто и захочет подобное применить, начальные затраты выйдут большими. Трансформаторы, провод, опоры, контрольная аппаратура, туда-сюда. Сейчас-то у нас что? У каждого конечного потребителя имеется свой источник энергии, привычный, удобный, дешёвый. Условно дешёвый.

— Условно? Это как?

— Очень просто. Маги-предметники создают кристаллы и берут за них какую-никакую, а денюжку. Граждане кряхтят, но платят, считая, что выгода есть — на два, а то и на три года можно забыть о проблемах с энергией. Путейцы накачивают кристаллы силой. И тоже берут, но уже побольше. Те, кому хочется сэкономить, идут к «потоковикам» или вообще к каким-нибудь левым волшебникам. У тех закачка дешевле, но не такая полная, как у путейских, и без гарантии. Полгодика-год источники исправно функционируют, а потом начинают потихонечку-полегонечку барахлить. То сбой ни с того ни с сего, то напряжение скачет, то вообще отключаются и, пока их как следует не потрясёшь, работать отказываются. Приходится опять идти к магам и просить их отремонтировать батарейку. А те в ответ: нарушены условия эксплуатации, или новый кристалл покупайте, или поправим старый, но за деньги и с гарантией не больше месяца. Особые условия для кристаллов повышенной ёмкости. Там вообще полагается регулярное магобслуживание. Пропустишь случайно или оплату задержишь на пару дней — его даже в лом не примут, не то что в ремонт.

Я рассмеялся.

— Ну, всё как у нас. Один в один.

— Вот то-то и оно, — поднял палец Сан Саныч. — Простому человеку убытки, а магам прибыль. Кристаллов много, чуть ли не в каждой вещице, каждый обходится на первый взгляд дёшево, но вместе, да с учетом ремонта или замены, суммы получаются довольно приличные. Поэтому если кто-то предложит по проводам энергию перегонять, маги такого изобретателя с потрохами сожрут. Им это как серпом по одному месту. Народ должОн не в носу ковыряться, а потреблять как можно больше кристаллов. А старые, как срок подошёл, в обязательном порядке менять на новые, с улучшенными характеристиками. Иначе вся экономика рухнет.

— Всё как у нас, — повторил я предыдущую мысль, вспомнив про навязчивую рекламу по зомбоящику, сомнительные услуги вездесущих торговых агентов, моду, компьютерные игрушки, обновляющиеся едва ли не ежедневно машины, девайсы, гаджеты… Да-а, видимо, прав был древний философ: «В мире так много вещей, без которых можно прожить»…


Вот так мы и проговорили до самого вечера. Спохватился Сан Саныч лишь, когда стрелки часов уже приближались к шести.

— Чёрт! Заболтались мы, Вась. Времени-то уже вон сколько, — всплеснул он руками. — Скоро ночь на дворе, а дело мы так и не сделали.

— Какое дело?

— Что значит какое? Ты же вернуться хочешь. Ну, в смысле, к себе домой.

— А это возможно? — я с удивлением посмотрел на «профессора».

— В мире нет ничего невозможного, — философски заметил тот. — Сам-то я помочь тебе не могу. Я всего-навсего теоретик. А вот Лейка-ведьма, она, наоборот, практик. Очень опытная колдунья.

Не знаю почему, но меня вдруг охватило волнение.

— То есть… то есть, она и вправду поможет?

— Надеюсь, что да. Причину мы худо-бедно определили, — Сан Саныч кивнул на мои часы. — Дело за малым. Понять, как действует артефакт, и заставить его перенести тебя в родной мир.

— А как мне найти эту Лейку? И ещё. Почему она? Есть же другие маги. Путейцы, к примеру, или там…

— К другим тебе обращаться не след, — отрезал Гиляй. — Кто знает, как они себя поведут. Ты же иномирянин, многие захотят на тебя посмотреть. Или вообще изучать возьмутся. Засунут в казённый дом и, пока наизнанку не вывернут, не успокоятся.

— Да уж… не хотелось бы, — я невольно поёжился. — А эта Лейка, она…

— Она женщина строгая и серьёзная, — перебил Сан Саныч. — А ещё порядочная до невозможности, — на этом месте бывший доцент ухмыльнулся. — Так что не бойся, ничего плохого она не сделает. Просто посмотрит на тебя и твои часы и скажет, как действовать.

— Как мне её найти? — вернулся я к основному вопросу.

— Немагу её не найти. У неё на подворье такой же генератор иллюзий, как у меня. Но тебе это не помешает. А ещё я сопроводиловку напишу, тогда точно проблем не будет.

«Дед» достал карандаш и бумагу, и через пару минут передал мне сложенную в треугольник записку.

— Отдашь Лейке, — сообщил он, поднимаясь из-за стола. — Отсюда до её дома недалеко, я покажу.

Я тоже встал.

Сан Саныч придирчиво осмотрел меня с головы до ног.

— М-да. Одежонка-то хлипенькая. И ботиночки… по лесу в таких не походишь, — заметил он, закончив осмотр.

— Другой нет, — развёл я руками.

— Это у тебя нет, а у меня есть, — хозяин избы подошёл к шкафу и начал в нём рыться, приговаривая по ходу. — Лейка — не просто дама, она колдунья. Ежели что не так, мигом в лягушку оборотит, даже пискнуть не успеешь. Терпеть не может разболтанных мужиков. И грязи не любит, рванины всякой… то, сё… Вот, держи.

Он бросил на пол «берцы», те самые, что я «присмотрел» для себя прошлым вечером, а затем протянул мне рубаху-косоворотку и кожаную, болотного цвета куртку.

— Надеюсь, ты Лейке понравишься.

— Ладно. Уважим старушку, — пошутил я, напяливая на ноги крепкие башмаки.

— Правильно. Она уважение любит… старушка наша, — хитро прищурившись, ответил Сан Саныч…

Я не спеша переоделся. Из «своего» на мне остались только джинсы. Ну и трусы, понятное дело… Поднял-опустил руки. Вроде нигде не жмёт и движений не стесняет. Переложил из ветровки в куртку имеющуюся наличность. Вынул из внутреннего кармана паспорт гражданина России. Открыл.

«Вот так фокус!»

Брови мои поползли вверх. Хотя мог бы уже и привыкнуть… к чудесам в решете.

Со страниц документа, включая обложку, исчезли почти все надписи и «рисунки». В том числе герб, название страны, серия, номер, сведения о прописке, кто и когда выдал… Остались лишь фотография и имя-отчество. Василий, сын Иванов. Даже фамилию кто-то «украл». Вот ведь засада…

Спрятал в куртку «обновлённое» удостоверение личности и посмотрел на Сан Саныча. Надо бы отблагодарить старика. Деньги-то у меня есть.

Сунул пальцы в карман и вытащил первое, что попалось под руку — монету с драконом из прадедова наследства.

— Офонарел?! — отшатнулся «профессор», увидев, что ему предлагают.

«Опять двадцать пять».

Фиг знает, отчего такая реакция. Ведь и Тамара с Мариной тоже вели себя странно, когда я давал им ЭТУ монету.

Пожав плечами, убрал «медальон» и вынул «обычный» полтинник.

— А это возьмёте? Я же чисто спасибо сказать. Ну, за обновку и всё такое.

Сан Саныч с явным облегчением выдохнул.

— Это возьму, — он вытер со лба пот, принял из моих рук монетку достоинством 50 чеш. и спрятал её в ящик буфета. — Ну вот. Будет теперь чем налог заплатить.

Потом повернулся ко мне и погрозил пальцем:

— Ты больше так не шути…

— Хорошо. Не буду, — кивнул я, так и не поняв, в чём заключалась «шутка».

Когда мы вышли на улицу, бывший преподаватель магии указал на лес и уводящую в него тропку:

— Пройдёшь по ней две версты. Дальше будет дорога. По ней редко кто ходит, давно забросили. Увидишь справа горушку, это Михеева круча, там рядом родник, после него ещё полверсты. Потом развилка. Тебе надо налево. Тропинка там не очень приметная, но, думаю, не заблудишься. Ты, главное, никуда не сворачивай и тогда всё будет нормально. Упрёшься прямо в Лейкино подворье. Других там всё равно нет.

— Я понял.

— Ну а раз понял, тогда бывай, — Гиляй протянул мне руку. — Может, ещё и свидимся.

— До свиданья…

Пройдя по тропе шагов двести, я оглянулся. Избы уже не было видно. Поляна и дом скрылись среди разлапистых елей. Достав из кармана джинсов записку-послание, я аккуратно развернул бумажный листок. А когда прочитал, что там написано, то лишь удивленно покачал головой. Текст до боли напоминал тот, что диктовал Фоксу Шарапов в известном всем кинофильме:

«Чувствую, надвигается шторм, как бы не потонуть. Приятель мой по болезни уволился. Шлю тебе с ним, Лейка, живой привет. Будь с парнем ласкова. Выслушай, посмотри его часики и постарайся помочь. Вечно твой друг Гиляй».

Глава 6

Лес уже не казался таким мрачным, как накануне. Ели перемежались соснами, на иголках поблёскивали затерявшиеся в них капли. Видимо, час или два назад прошёл дождь, но мы с Сан Санычем его попросту не заметили — увлеклись беседой и в окно не смотрели. Луж на тропе почти не было — вода впиталась в землю, и только мокрые пятна между корней напоминали о капризах природы. А ещё запах, который повсюду. Не затхлый и не тоскливо-сырой, как во всякой чащобе, а совсем даже наоборот — свежий и радостный, благоухающий ароматами трав, древесной смолой и стекающим с крон вечерним туманом. Полное ощущение, что кусты и деревья вымыли терпким хвойным шампунем, отчистили их кору от налипшей пыли, но влагу решили не вытирать — пусть ветер работает, ему это только в радость.

Лес жил своей повседневной жизнью. В вышине щебетали птицы, в кустарнике кто-то шуршал, поскрипывали стволы и нависающие над тропинкой еловые лапы, шелестела трава, жужжали жуки, гудел колыхающийся на ветру комариный рой.

Меня комары почему-то не трогали. Их словно сдувало с дороги, едва я подходил к очередному жужжащему облаку. Отчего это происходило, сказать сложно. Возможно, летающие кровососы кем-то уже насытились, и я им был просто неинтересен. А, может, их моя куртка отпугивала. Кожа слегка попахивала кислинкой и ещё чем-то неуловимым, приятным для человека, но весьма неприятным для насекомых. Фиг знает, то ли это Сан Саныч обработал одежду антимоскитным средством, то ли опять — магия. Какой-нибудь хитровыделанный артефакт, спрятанный за подкладкой.

Магия, магия… Куда без неё в этом мире?

На душе было немного тревожно. Как встретит меня лесная колдунья? «Профессор»-то про неё почти ничего не рассказывал. Живёт, мол, неподалеку и всё, больше никаких сведений. Даже как выглядит эта Лейка, не знаю. Хотя он вроде бы говорил, что женщина она строгая. Но порядочная — зла без причины творить не будет. Это хорошо. Значит, не Баба Яга, общий язык найти можно. Главное, чтобы не слишком дряхлая оказалась. А то заведёт, как принято, долгие разговоры — забудешь, зачем пришёл. Со мной это часто бывало. Спешишь, например, по делам, а тут — бац! — бабушки-старушки на лавочках у подъезда сидят. Делать им нечего — остановят, спросят какую-нибудь ерунду и пошло-поехало. Насмерть замучают перемыванием косточек и воспоминаниями о том, что раньше и небо было голубее, и трава зеленее. Минимум, час убьешь на пустопорожнюю болтовню — раньше всё равно не отпустят.

Помимо мыслей о предстоящей встрече меня занимали и другие, не менее важные. Почему я, к примеру, не расспросил Сан Саныча о монетах с драконом? Помнится, продавщицы на станции, увидев в моих руках «серебро», ни капли не испугались. Даже, напротив — проявили повышенный интерес. А бывший доцент буквально в ужас пришёл. Шарахнулся от «медальона», как от чумы. Что в нём такого страшного? Магию в нём что ли Гиляй углядел? Запретную…

Ели и сосны постепенно сменились лиственными деревьями. Берёзами, осинами, клёнами… другими какими-то, я в них не очень-то разбираюсь. В лесу стало заметно светлее. Минут через двадцать вышел наконец на заброшенную дорогу. Похоже, по ней и вправду давно никто не ходил и не ездил. Догадаться можно было лишь по более редкой растительности да еле угадываемым, заросшим бурьяном обочинам.

Продравшись сквозь заросли, отряхнулся, оторвал от джинсов репей и не спеша двинулся к виднеющемуся неподалеку холму. Скорее всего, это и есть та самая Михеева круча, которую упоминал Сан Саныч. По его словам, лет сорок назад некий Михей пробовал «покорить» эту горушку. Как водится, на спор и в изрядном подпитии. Пари он, увы, проиграл — не добрался даже до середины, скатился вниз и вывихнул ногу. Матерящимся собутыльникам пришлось тащить бедолагу в Буслаевку. Сам он, понятное дело, идти не мог. Зато, уже на подходе к жилью, неожиданно вспомнил: на месте падения он оставил котомку. А в ней — беда-то какая — полная четверть отменнейшего первача. Михеевы дружбаны тут же рванули обратно. «Раненый» ковылял следом — знал, что если котомку найдут, о самогоне можно смело забыть. Так, собственно, и произошло — Михею не досталось и шкалика. Что было дальше, история умалчивала. Известно лишь, что на следующий день у подножия кручи обнаружили родничок. Очевидцы тех давних событий уверяли, что вода в нём «живая». Снимает похмелье, сращивает поломанные конечности, убирает с «морды лица» синяки и вообще обладает разными целебными свойствами. Паломничество к роднику продолжалось около года. А потом понемногу затихло. Идти далеко, а вода, как выяснилось, хоть и хорошая, но, как сказал местный маг, ничего в ней особого нет и никогда не было. Граждане чародею поверили. Поэтому в нынешние времена мало кто из буслаевцев забредал к «живительному» роднику. Бабкины сказки — не повод утруждать ноги…

До холма я добрался быстро, не прошло и четверти часа. Дорога хоть и не торная, но идти по ней было легко. Корней под ногами нет, ветки по роже не хлещут, на посторонние звуки не отвлекаешься.

Остановился возле подножия. Задрал голову.

«Гора» не казалась высокой. Опытный альпинист покорит её без проблем. Тем не менее лезть на вершину желания не возникало. Склоны довольно крутые, местами скалистые, сверзнуться с них — раз плюнуть. Действительно, круча. Без снаряжения и пробовать нечего.

Заново огляделся вокруг. Где-то здесь должен быть родничок.

Едва подумал о нём, сразу же захотелось пить. Прямо вынь, да положь.

Прислушался.

И вправду журчит. Совсем рядом, надо только кусты обойти.

Обогнул кустики и…

Вода вытекала из скал тоненькой струйкой. Около родника замерла девушка. Склонившись над ручейком, она набирала воду в жестяное ведро. Другое, полное, стояло поблизости. К камню было прислонено деревянное коромысло. Такие я только в музеях встречал.

— Эээ… добрый вечер.

Девушка подняла голову.

— Здрасьте.

Сказала и повернулась опять к роднику.

Между нами было всего метра три, не больше. Ведро наполнялось медленно. По всему чувствовалось, держать его на весу тяжело.

Шагнув вперёд, я протянул руку к «бадейке».

— Давайте, я помогу.

Незнакомка выпрямилась и с недоумением глянула на меня.

Глаза у неё были тёмные, почти чёрные. Глубокие, словно омуты. Затянет — не выплывешь, как ни старайся. Волосы — вороново крыло. Острижены коротко, примерно до середины шеи. В косу такие не заплетёшь. Но причёска всё равно «стильная». Для «деревни» не подойдёт, но по «московским меркам» — самое то. Пряди будто стекают с макушки, слегка изгибаются понизу, охватывают лицо… слегка беспорядочно, но беспорядочно только на первый взгляд. На самом деле, каждая прядка знает своё место. А если и падает куда-нибудь «не туда», то тоже не просто так. Лёгкое, едва заметное движение головы, шеи… можно ещё ладонью взмахнуть, чтобы поправить «непослушные» волосы. По себе знаю, для мужиков это как красная тряпка. Практически вызов. Приглашение посостязаться в извечной борьбе двух начал…

Одета красавица в сарафан, подол чуть ниже колен, на плечах цветастая шаль. На ногах коротенькие сапожки. Каблуки невысокие. Этой даме «удлинять» ноги не нужно. Они и так — более чем. Известные выпуклости и округлости под сарафаном не выделяются, но я чувствую… нет, точно знаю, уверен, что с ними у девушки всё в порядке. Фигура такая, что — обалдеть не встать… Даже в висках застучало. От «лишних» мыслей…

— Давайте-давайте, я не кусаюсь.

Растянув губы в дружелюбной улыбке, я вновь потянулся к ведру.

Девушка улыбнулась в ответ. Едва заметно, почти как Джоконда. Потом пожала плечами и…

— Меня Лариса зовут.

Грудное меццо-сопрано пробирало до самых костей.

— Василий, — откликнулся я, забирая из её рук железную «ёмкость».

Надеюсь, голос меня не выдал. Еле сдержался, чтобы не «пустить петуха».

Развернулся, подставил ведро под вытекающую из камней воду. Словно под кран, только вентиля не хватает. А усилить напор было бы кстати. Руки действительно устают, и чем дальше, тем больше. «Бадья» наполняется, вес её увеличивается. Ме-е-едленно-медленно. Пока полную наберёшь, задолбаешься.

Мельком взглянул на Ларису. Она стояла, обхватив плечи, и пристально наблюдала за мной. Я поспешно отвернулся. Ощущение, что меня рентгеном просвечивают. Взгляд такой, что прямо мороз по коже. Даже анекдот вспомнился про Ивана Грозного, его ближних бояр и вопрос «Кто изобрёл рентгеновский аппарат?»

Ведро наконец наполнилось. Облегченно выдохнув, поставил его на траву. Потом на десяток-другой секунд приник к бьющей ключом струе, напился — вода и вправду была замечательная, холодная и удивительно вкусная — затем вытер рот и вновь повернулся к девушке.

— А ты не злой, — внезапно сказала она.

И голос опять густой, бархатистый, обволакивает так, что захочешь — не вырвешься. Прямо наваждение какое-то.

Потряс головой. Вроде бы «полегчало».

Поднял глаза на Ларису. Ну, слава богу. «Рентгеном» больше не светит. Смотрит спокойно, даже немного насмешливо. Обычная девушка, только красивая… слишком красивая…

А, чёрт! Сразу и не заметил, что мы с ней уже на ты. В смысле, она со мной. А я пока ни туда, ни сюда. Молчу как рыба об лёд. Пора исправлять досадное упущение.

— Ларис, а давай я тебя провожу.

Вот так! Сразу берём быка за рога. Нечего сопли жевать. Девушки любят решительных.

Не дожидаясь ответа, подхватил коромысло, закинул его на плечо и подцепил крюком то ведро, что подальше. Другим концом попробовал ухватить ближнее. С первого раза не вышло. Уже висящая на коромысле бадейка чуть было не соскочила с крючка. Вода из неё выплеснулась прямо на спину. Пусть и немного, но всё равно неприятно.

Мысленно чертыхнувшись, присел и попытался аккуратно зацепить пустой крюк за ручку второго ведра.

Лариса прыснула в кулачок.

Действительно. Дурень я, дурень. Навыка, чтобы просто наклонить эту кривую палку к ведру, у меня нет, но, с другой стороны, нафига приседать, если можно или поставить одно из вёдер на камень, или сперва «нагрузить» коромысло как гриф штанги, а потом забросить его на плечо уже в «снаряженном» виде. Немного подумав, выбрал вариант «номер два». Ухнул, крякнул, но всё-таки поднял и даже не расплескал. Всё, теперь можно идти. Вопрос: куда? Прикол будет, если придётся чапать в обратную сторону.

Опасался я зря. Девушка повернула к Буслаевке. Дорога была довольно широкая, поэтому шли мы не друг за другом, а рядом. Если бы не это дурацкое коромысло, вероятно, и под руку получилось бы. Не сразу, конечно, но минут через двадцать точно. Как раз столько понадобилось, чтобы дойти до развилки. Шли, кстати, молча. Спутница искоса поглядывала на меня, но первой не заговаривала. А я… хм… Никогда не думал, что коромысло так тяжело нести. Тащить его одновременно на двух плечах, используя спину, оказалось не очень удобно. Во-первых, шею мгновенно натёр, а во-вторых, вёдра сильно раскачивались, а вода расплескивалась. Пришлось нести «штангу» поочередно — то на левом, то на правом плече: менял через полторы-две минуты, выдержать дольше не удавалось. Не представляю, как Лариса справилась бы с этой тяжестью в одиночку. На мой взгляд, для хрупкой девушки задача почти непосильная. Такую ношу должны переносить только профессиональные грузчики.

Перед поворотом к Лейкиному подворью немного замешкался. Фиг знает, как поступить. Красавица наверняка дальше пойдёт, а бросать её на полдороге некомильфо. Получится как в дурном анекдоте. За леди джентльмены ухаживают до ужина. После ужина леди развлекаются самостоятельно — у джентльменов футбол.

Сомнения разрешились сами собой. Спутница повернула… налево.

Я с трудом удержал коромысло, чтобы оно тоже не крутанулось в левую сторону.

— Что стоим? Кого ждём?

Уперев руки в бока, девушка смотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ээээм…

— Ты же к Лейке идешь. Разве нет?

— А… как ты узнала?

Мне даже играть не потребовалось. Всё было написано на лице. И удивление, и облегчение, и… догадка…

— Это же очевидно, — пожала плечами Лариса. — На тебе куртка Гиляя. На вора или разбойника ты не похож, значит, одежду он тебе дал сам. К тому же ты явно не местный, иначе не стал бы мне помогать. Словом, ты был у Гиляя, и он отправил тебя к Лейке-ведьме.

— А, может, я не к Лейке иду, а в Буслаевку?

Девушка рассмеялась:

— Во-первых, такой вопрос уже своего рода признание, а во-вторых, по этой дороге в Буслаевку не пройдёшь. Мост через Бусинку развалился полгода назад, а новый ещё не построили. Вот так-то.

Если бы она сейчас показала язык, я бы нисколько не удивился.

— Выходит, ты тоже к Лейке идёшь? — прикинулся я простачком.

Лариса прищурилась. Похоже, ей нравилась эта игра.

— Да, к Лейке. Я ей воду ношу. Родниковая лучше колодезной, она ей цветы поливает.

— Из лейки? — уточнил я со смехом.

— Из лейки, — улыбнувшись, красавица подошла ко мне и провела пальцами по коромыслу.

Я едва не упал. Только что на правом плече висело килограмм тридцать и вдруг — бац! — почти ничего не осталось. Тяжесть бесследно исчезла. И вода в вёдрах словно застыла — захочешь, не выплеснешь. Теперь понятно, как Лариса собиралась нести этот груз до дома. Обычная магия и ничего больше.

— Ты забавный, — она опять усмехнулась и, небрежно махнув рукой, двинулась по тропинке.

Походка у Лары была замечательная. Конечно, не как у модели на подиуме, но близко. Она будто плыла над дорогой. Спина прямая, идёт как по ниточке, каблучки так и порхают, ветерок то и дело подхватывает сарафан, прижимая тонкую ткань к ногам, талии и… эээ… всему остальному. Смотреть на спутницу было приятно. Давая волю разного рода фантазиям, я в-открытую любовался стройной фигурой.

Путь до ведьминого подворья занял около четверти часа.

Подойдя к невысокой ограде, Лара толкнула калитку и вошла внутрь. Шагов через пять она остановилась и обернулась ко мне. Я придержал решетчатое полотно и тоже прошёл во двор, постаравшись не задеть коромыслом колья забора.

В глазах девушки мелькнуло удивление.

«Ага. Думала, что я ничего не увижу. Нет, милая, мы тоже не лыком шиты. Нам ваши генераторы иллюзий по барабану».

— Воду сюда поставь, — Лариса указала на небольшое крыльцо с красивым резным навесом.

Дом ведьмы был раза в два больше избушки Сан Саныча. Кроме него на подворье располагался длинный то ли амбар, то ли сарай, возле него бродили и клевали червей куры, десятка примерно два. Дальше виднелся колодец с воротом, за ним — огород. С огорода доносилось «довольное» блеяние.

Лара всплеснула руками.

— Глашка! Опять?! А ну, брысь оттуда!

— Ме-е-е.

Из-за куста смородины показалась морда с рогами.

— Вот же зараза! Дождёшься ты у меня, пущу на шашлык, — пригрозила Лариса.

Цокая копытцами, коза неторопливо двинулась к лотку с сеном.

Из-за угла дома вылетел лохматый комок и, громко залаяв, метнулся к рогатой разбойнице. Та в ответ лишь возмущённо мемекнула.

— Бутуз, прекрати! Раньше надо было бдительность проявлять.

Пёс, виляя хвостом, потрусил к хозяйке. Подбежав, он припал на передние лапы, опустил лобастую голову и тихонечко заскулил. Типа, да, виноват, больше такого не повторится. Потом неожиданно выпрямился и дежурно гавкнул в мою сторону.

— Это свои, — успокоила Лариса хвостатого «сторожа».

Из приоткрытых ворот «сарая» раздалось протяжное коровье мычание.

— Гертруда, — сообщила девушка.

Коротко кукарекнул взлетевший на забор петух.

— Петрович, — представила Лара еще одного местного обитателя.

Последний представитель деревенского бомонда «материализовался» на крыльце через пару секунд. Серый пушистый кот потёрся о ногу хозяйки, явным образом намекая на то, что негоже оставлять без ласки самого главного в доме.

— Ва-асенька, — погладила девушка довольно зажмурившегося котофея.

Тот муркнул и покосился на стоящего посреди двора гостя.

Я весело подмигнул серому. Тёзка всё-таки, не абы кто.

Котяра отвернул морду, шевельнул усами, потом выскользнул из-под хозяйкиных рук, спрыгнул с крылечка и, усевшись около подпирающего навес столба, принялся вылизываться и вычесываться. Новый знакомый хозяйки его, по всей видимости, не заинтересовал. Мало ли кто тут шляется, нечего время терять на всяких приблудных.

— Подожди тут минутку. Я позову.

Хлопнула дверь, девушка скрылась в доме.

Вновь на крыльце она появилась, как и предупреждала, ровно через минуту.

— Заноси, — Лариса кивнула на вёдра и опять исчезла в тёмном проеме.

Я ухватил бадейки и двинулся вслед за ней.

Миновав сени, вошёл в горницу. Поставил воду сбоку от двери. Не спеша огляделся. Чисто, просторно, уютненько. Никакой пыли, никаких развешанных по стеночкам трав, метелок и прочей колдовской атрибутики. На дощатом полу лежит аккуратный половичок. Тикают ходики. Возле окна стоит покрытый скатертью стол. Сзади и спереди лавки.

Девушка заняла дальнюю и указала мне место напротив.

— Ну? Что ты хотел от Лейки?

Конечно, о том, что она и есть Лейка-ведьма, я догадался ещё у развилки. Однако зачем разочаровывать даму? Раз уж взялся играть, играй до конца.

— Так это выходит… ты Лейка?! — я выпучил глаза и, постаравшись как можно натуральнее изобразить изумление, вытаращился на сидящую передо мной красавицу.

— А кого ты хотел здесь увидеть? — наслаждаясь произведённым эффектом, поинтересовалась Лариса. — Страшную горбатую старушенцию с носом-крючком и бородавкой на лбу? Тогда тебе надо было прийти ко мне лет через пятьдесят.

Думаю, она тоже всё давно поняла, но, видимо, ей, как и мне, эта игра была по душе.

— Ничего бы не вышло. Сто пудов, ты бы и через полвека не изменилась. Осталась бы такой же… — я «смущенно» пожал плечами. — Ну, красивой, короче.

Волшебница хмыкнула. Похоже, комплимент ей понравился.

— Тут это. Сан Саныч просил передать, — я вытащил из кармана записку «профессора».

Лейка развернула листок и принялась читать.

— Конспиратор, — покачала она головой, ознакомившись с текстом. Сказанное явно относилось к Сан Санычу.

— Что есть, то есть, — развел я руками.

Девушка отложила бумагу и окинула меня задумчивым взглядом.

— Ну что ж, раз Гиляй за тебя ручается… рассказывай тогда, что да как. И пожалуйста, поподробнее…

Второй раз рассказывать о своих «приключениях» оказалось не в пример легче. В голове уже всё утряслось и разложилось по полочкам, поэтому речь моя текла плавно, размеренно, почти как на лекции. В отличие от Сан Саныча, Лейка меня не перебивала и не переспрашивала. Просто слушала, уткнувшись носом в сложенные лодочкой ладони.

— Покажи мне часы, — попросила она, когда рассказ завершился.

Я снял с запястья «Победу» и передал раритет девушке.

Она осторожно тронула его пальцем, но тут же отдернулась.

— Кусается, — Лариса поморщилась, вынула из-под стола тряпицу и с ее «помощью» аккуратно придвинула к себе «хитрые» часики.

Примерно минуту лесная волшебница изучала артефакт, потом поднялась, открыла ближайший шкаф и вытащила оттуда толстенную книгу. Полистала страницы. С явным сожалением захлопнула фолиант. Повернулась ко мне. Вид у неё был весьма озадаченный.

— Сложный случай. Никогда с подобным не сталкивалась.

— И что теперь? — я с надеждой смотрел на колдунью.

Лариса задумалась.

— Давай сделаем так, — вернув книгу на полку, она поплотнее закуталась в шаль, словно ей вдруг стало холодно, затем присела на лавку и, как давеча у ручья, снова включила «рентген». — Сейчас ты выйдешь во двор. Сходишь в баньку, попаришься. Потом поужинаешь. Где — Васька покажет. Переночуешь на сеновале. В дом я тебя не пущу. Мне придется работать. Всю ночь. В тебе присутствует магия. Много магии. Я это чувствую, но понять, что за магия, пока не могу. Надо найти ответы. И про часы надо выяснить. Как можно больше. Надеюсь, к утру закончу. Ты всё понял?

В её бездонных глазах я был готов утонуть без всякого «гипноза». То есть, сперва выполнить всё, о чём она попросила, а потом утонуть. Или наоборот, без разницы. Однако слегка побрыкаться всё-таки стоило, сразу сдаваться — это не по-игроцки.

— Хм. А вместе нельзя поработать? Подопытный кролик должен быть всегда под рукой. Ты же не побежишь ночью на сеновал, если понадоблюсь.

Девушка улыбнулась, и я тут же почувствовал, что краснею. Последняя фраза и впрямь прозвучала… двусмысленно.

— Нет. На сеновал я к тебе не приду. У ведьм свои методы. Мне проще работать одной.

— Ну, нет, так нет, — я, собственно, и не рассчитывал, что она согласится. — Кстати, о бане. Баньку-то надо ещё натопить, да воды принести. Дров, если что, я наколю, но вот дальше…

Увы, у меня опять ничего не вышло. У Лейки нашёлся ответ и на это:

— Колоть ничего не надо. Носить и топить — тоже. Я ведь не только ведьма, я ещё водный маг, правда, без лицензии. Воды там хватает, в каменке энергокристалл, нагреется за секунды. Так что давай, иди, парься, ужинай и всё остальное. В дом не ходи. Будут какие вопросы, спросишь у Васьки. Он хоть и кот, но смышленее иных мужиков. Говорить не умеет, но, если надо, поможет, покажет… Короче, иди и ни о чём волнуйся. Утро вечера мудренее.


Выйдя на улицу, я первым делом попытался определить, где тут обещанная Лейкой баня. В поисках мне, как ни странно, помог «тёзка» Василий. Видно, не просто так Лариса отзывалась о нём как о ближайшем помощнике в повседневных делах и заботах.

Хвостатый «завхоз» обнаружился там, где мы его и оставили, рядом с крыльцом. На меня он по-прежнему внимания не обращал. Однако едва я начал крутить головой, соображая, куда идти, котейко бросил вылизывать шерсть, смачно зевнул, потянулся с ленцой и словно бы нехотя потрусил к кустам у колодца. На полдороге он неожиданно замер, потом хитрым образом изогнулся, как только коты и умеют, зыркнул зелёным глазом на недогадливого гуманоида и, убедившись, что его поняли правильно, всё так же неспешно двинулся дальше.

В смородину мой проводник не полез. Юркнул между поленницей и кустарником и скрылся из вида. Отодвинув украшенные налитыми гроздьями веточки, я протиснулся следом и сразу угодил в жгучие заросли. Их бы скосить по-хорошему, да, видать, руки для этого нужны мужские и крепкие, которых Ларисе как раз таки не хватает — одна живёт, как и положено деревенской ведьме.

Глянул вокруг. Мысленно чертыхнулся. За угол сарая, в обход кустов и крапивы, вела нормальная тропка, но хитроватый Василий, видимо, решил провести меня «коротким» путём. Пригодным для представителей семейства кошачьих, но не слишком удобным для человека.

Со стороны огорода доносился негромкий хруст. Коза Глашка с флегматичным видом жевала капустные листья. Или это были листья салата, фиг знает. Пса, призванного следить за порядком, поблизости не наблюдалось. Скорее всего, бессовестно дрых в конуре, забыв об обязанностях сторожа и хранителя.

«Разбаловала их Лейка, ох, разбаловала», — выбравшись из крапивной гущи, я покачал головой, отряхнулся и зашагал туда, где меня уже поджидал недовольно мурчащий Васька. Весь его вид говорил: «Экий ты, барин, неловкий. Скажи спасибо, что только руки обжёг, а ведь мог бы и морду. Крапива — трава кусачая. Запнешься случайно, рожей в листики — шмяк, и никаких мяу. Короче, сам виноват. Смотреть надо, куда ломишься».

Вот же, котяра! Задачу сопроводить указанное лицо в указанный квадрат выполнил, а как чувствует себя это «лицо», провожатого не волнует.


Банька располагалась возле забора. Небольшое, но добротное деревянное строение. Рядом уютненькая беседка в «тургеневском» стиле. Вокруг — несколько яблонь, ветки под тяжестью сочных плодов свисают почти до земли. Будет чем червячка заморить, если с ужином не срастётся. Кто его знает, этого Ваську? Пусть и дала ему Лейка задание (наверняка ведь дала), а он возьмёт да и продинамит гостя. Прикинуться шлангом — «прости, хозяйка, запамятовал» — что когти о пень поточить. Всё-таки кот, гуляет сам по себе, никто ему не указ.

Поднялся на крылечко. «Тёзка» неохотно посторонился, пропуская меня к двери. Внутрь он за мной не пошёл. Только усы брезгливо встопорщил. Оно и понятно. В бане котам делать нечего. Хоть и тепло, но воды дофига, того и гляди, лапы промочишь — суши их потом, никаких нервов не хватит.

Нашарил на стене выключатель, повернул рукоять. Зажёгся свет. Такие же лампочки, как в избе у Сан Саныча. Стандартизация, она и Буслаевке стандартизация. И это правильно, натуральное хозяйство — прогрессу помеха.

В предбаннике чистенько и культурненько. Вощеный пол, на лавочке аккуратно сложены полотенца. Рядом войлочные рукавицы, на крючках — шапки. На полочке с десяток разнокалиберных пузырьков. Вероятно, шампуни с отдушками. Запах у них специфический, но приятный. Напоминает земной эвкалипт с лёгкой примесью ещё какой-то экзотики.

В левом углу шайки с вениками, в правом — столик, на нём жбан и две кружки.

Приоткрыл крышку «бочонка». Кажется, квас. Похоже, в банном деле Лейка соображает. Знает, что нужно усталому путнику после долгой дороги или после долгих трудов, что, в общем, одно и то же.

Скинул обувку, заглянул в соседнее помещение.

Ага! Моечная. Душевой бак, купель. Всё, как положено.

Дверь в парную открыта, а жара нет. Странно.

«Ох, ёлки! У них же тут всё на кристаллах…»

Хлопнул себя по лбу, вернулся в предбанник, пошарил глазами по стенам.

Вот она, заветная «кнопочка». Такой же прибор, как и для света, только красный, а под ним табличка с рисунком — бьющий струёй пар. Ошибиться практически невозможно. Пробуем? Пробуем. Зачем зря время терять?

Как Лейка и говорила, всё и вправду нагрелось довольно быстро. И бак с водой, и каменка, и воздух в парилке. Магия, что с неё взять. Однако удобно. Если бы в нашем мире появились такие «сауны», народ бы их оценил положительно.

Не торопясь разделся, сложил вещички на лавку, взял полотенце, шайку, подобрал веник «по вкусу»…

Всё. Пора. «Народ к разврату готов».


Парная «дышала» жаром. Сухим жаром.

Взял в руки небольшой ковшик, плеснул воды на раскаленные камни. Печурка отозвалась яростным шипением и рванувшимся к потолку облачком пара.

Нормально. Как и положено в настоящей бане.

Забравшись на деревянный полок, я минут пять активно работал веником.

Потом выглянул на пару секунд в моечную, вдохнул прохладного воздуха и снова вернулся в парилку. Конечно, хлестать самого себя не очень удобно, но, раз нет под рукой приятелей, не кота же об этом просить.

Покончив с «самоистязанием», отложил веник, бросил полотенце на верхнюю полку и улёгся на него животом. Организм требовал полной расслабленности. Жара хоть и донимала, но не казалась совсем уж невыносимой. Минут десять-пятнадцать выдержать можно. Я едва ли не каждой клеточкой чувствовал, как из пор вместе с потом выходят наружу напряжение и усталость, а все заботы и горести растворяются в горячем мареве, дрожащем, насыщенном капельками тумана, обволакивающем сетью невидимых ниточек-паутинок, обжигающих кожу словно дыхание сказочного дракона.

Не знаю почему, но меня вдруг начало клонить в сон. Провел рукой по лицу, тряхнул головой, избавляясь от навязчивого желания утонуть в густой жаркой хмари.

Скрипнула дверь.

Я лениво скосил глаза и…

— Не дергайся, я ненадолго, — бросила вошедшая в парилку Лариса.

Ага! Не дергайся! Как же! Сонливость как ветром сдуло. Первой мыслью было вскочить и хоть как-то прикрыться. Однако первое — не значит правильное. Мгновенно сообразил, что поворачиваться к даме… ну, будем считать, что «лицом» — не есть комильфо. Мозг ещё не успел ничего осознать, а всё, что нужно, уже напряглось. Да так, что хрен скроешь. Гормонам на голову наплевать. Побоку хладнокровие, забудьте про выдержку, чихать на уравновешенность. Особенно, когда сам голышом, а рядом ТАКАЯ девушка и из одежды на ней только лёгкое платьице, больше напоминающее ночную сорочку.

Моё смятение Лейка, безусловно, почувствовала. Поэтому, прежде чем приступить к каким-либо действиям, приподняла руку и тихо скомандовала:

— Закрой глаза, отвернись и постарайся расслабиться.

Первое и второе я выполнил, с третьим возникли проблемы. Расслабиться не получалось, как ни старался.

— Ладно. Не можешь, не надо, — смилостивилась Лариса секунд через пять, подойдя, судя по голосу, вплотную к полку. А спустя ещё пару ударов сердца она оказалась совсем рядом, в считанных сантиметрах, я это ощутил по тонкому не слишком привычному для парной цветочному аромату. Жара неожиданно отступила. До такой степени, что меня буквально ознобом пробило. Сразу захотелось во что-нибудь завернуться… например, в полотенце, на котором лежу.

— Не шевелись, — Лейка заметила моё судорожное движение. — Сейчас снова будет тепло.

Действительно. Дрожь быстро прошла, но обещанное тепло, увы, так и не наступило. Вместо него я почувствовал неприятное жжение под левой лопаткой. Потом оно переместилось правее, сдвинулось вдоль позвоночника, притормозило у поясницы, на десяток, если не больше секунд, задержалось в районе задницы. Ни с того ни с сего подумалось, что мне сейчас клизму поставят. Мысль дурацкая, но благодаря ей удалось на какое-то время избавиться от напряжения. Мало того, я неожиданно понял, что и с закрытыми глазами вижу, что происходит вокруг. Гляжу как бы со стороны. На себя, замершего на верхней ступеньке полка, Ларису, водящую надо мной руками… Ночнушка на девушке намокла от пара. Тонкая ткань прилипла к телу, повторяя все его соблазнительные изгибы… Нет, этого выдержать невозможно. Я сейчас точно сдурею.

Жжение прекратилось. Босые ноги прошлёпали на влажному полу.

— Можешь открыть глаза.

Хлопнула дверь.

Я разлепил зенки, сфокусировал взгляд и кое-как огляделся. Кроме меня в парилке никого не было.

Блин! Мне что? Всё это привиделось?

Да нет. Не может такого быть. Вот же следы на полу. Лариса и вправду сюда заходила. Зачем? Ясно, что не для интима. И мою анатомию изучать, думаю, ей тоже не требовалось… А что требовалось?

«Элементарно, Ватсон!»

Она же сама говорила: ей надо понять, какая магия сокрыта в пришельце из параллельного мира. А чтобы выяснить наверняка, гость должен раскрыться. Или, на худой конец, просто не оказывать сопротивления, даже на подсознательном уровне. Поэтому нужно создать бедолаге такие условия, чтобы он сам сделал всё, что нужно. Баня оказалась идеальным «лабораторным столом». Тут Лейка не промахнулась. Я действительно открылся по полной. Был сразу и возбужден, и расслаблен, раздосадован и смущен, не чувствовал страха, но и на что-то серьезное решиться тоже не мог. Словом, Лариса взяла меня тёпленьким как в прямом, так и в переносном смысле. Исследовала объект в среде его естественного обитания.

Что я об этом думаю?

Что-что… Восхищаюсь.

«Какая же она всё-таки… ведьма…»


В бане я пробыл без малого ещё час. Снимал напряжение после Лейкиного визита, отмокал в купели с холодной водой, заново грелся в парилке, опять отмокал, затем долго стоял под душем и восстанавливал водный баланс квасом из жбана — выхлебал всё до донышка, литра примерно три, и лишь тогда почувствовал, что напился. Закончив с помывкой, прибрал в помещениях, оделся и вышел на свежий воздух.

На улице вечерело. Солнце скрылось за лесом. Там ещё полыхал закат, но на другом краю небосвода уже зажглись первые звёзды. Стрекотали цикады, где-то поблизости пищал комар. Шелестели листвой яблони. От лёгких порывов ветра их ветки едва заметно покачивались. В смородине кто-то шуршал. Наверное, Глашка. В огороде ей, по всей видимости, безобразничать надоело, поэтому она решила заняться кустарником.

В доме горел свет, но, чем занималась Лейка, я угадать не мог — окна были плотно зашторены.

Свет горел и в беседке около бани. Одинокая лампочка под коническим абажуром освещала небольшой столик. На столике находилось нечто укрытое марлей. Скорее всего, это и был обещанный ужин, поскольку рядом с марлей, придерживая её краешек лапой, сидел Василий. Сейчас он уже не вылизывался. Сжавшись в комок, тёзка морщился, фыркал, шевелил усами, чихал, хлестал хвостом по столешнице. Похоже, его донимала мошка. Насекомые вились около лампы, и расположившийся под ней кот просто не мог не стать первоочередной целью кровососущих.

Мне стало жаль Лейкиного любимца. Страдает-то он явно из-за меня. Попросили накормить гостя ужином, значит, сиди и жди, пока тот соизволит дойти до беседки. А что касается комаров… увы, даже в самой простой работе имеются свои сложности. Летающие поганцы могут испортить любую «романтику».

Подойдя ближе, я попросту дунул на роящееся комарьё.

Эффект оказался весьма неожиданным. Невероятно, но факт. Мошку буквально вынесло из беседки, словно по рою ударили воздушной волной, эдаким локальным торнадо. Как ни странно, Василия этот «ураган» почти не задел, только шерсть слегка всколыхнулась, а она у него густая, пушистая, на зависть любой лисице или даже песцу. На воротник, конечно, не хватит, но, с другой стороны, кому придёт в голову разводить котов на шубы и шапки. «Ценный мех» для кошек не главное.

Удивленно почесал затылок. Ни на что подобное я не рассчитывал. Возможно, это и есть та самая магия, про которую говорили Сан Саныч и Лейка. Наверное, они правы. Я действительно маг, но осознанно пользоваться чародейством пока не могу. Всё происходит спонтанно, на уровне подсознания.

Тёзка отозвался на мои действия одобрительным «М-р-р», после чего довольно зажмурился, наслаждаясь исчезновением назойливой мошкары и теплом, идущим от низко висящей лампы. Когда я уселся на лавку, кот коротко дёрнул лапой, срывая «защитный» покров со стоящей на столе снеди.

Кувшин молока, пахнущий печкой хлеб, свежие овощи, сыр, куриные яйца. Обычная деревенская пища. Простая и сытная. На сон грядущий самое то.

Ужин я поглощал неспешно и с удовольствием. Съел всё до последней крошки. Покончив с едой, блаженно расслабился. Думать о чём-то важном желания не было. Хотелось чего-то обыденного, привычного, напоминающего о доме, о детстве, о бабушке и её рассказах про давние времена, когда деревья казались большими, люди вокруг добрыми, а страхи и неурядицы — не стоящими и ломаного гроша.

Протянув руку к коту, я осторожно погладил его по спине. Телячьи нежности Василий принял достаточно благосклонно. Тихонечко муркнул и слегка наклонил голову. Типа, давай продолжай, только без фанатизма, можешь даже за ухом почесать, так и быть.

Идиллия продолжалась минут пятнадцать. Я смотрел на закат и гладил кота. Васька жмурился и урчал. Похоже, ему нравилось подобное времяпрепровождение.

Закат догорел. На улице стало совсем темно.

Василий, словно бы вспомнив о чем-то, неожиданно встрепенулся, выскользнул из-под рук и мягко спрыгнул на землю. Потом оглянулся и призывно мяукнул.

«Ага. Намекает, что пора бы на боковую».

Выбравшись из беседки, я направился вслед за котом. Васька довёл меня до сарая. К стене была приставлена деревянная лестница. Тёзка остановился возле неё и ещё раз мяукнул. По всему выходило, что мне надо туда. Видимо, это и есть сеновал.

Опираясь на зыбкие перекладинки, я забрался на верхотуру и, недолго думая, нырнул в открытый проём. Действительно, сеновал. Сбоку-внизу негромко кудахтали куры, оттуда же доносилось мерное коровье дыхание. Экзотика, одним словом. Никогда еще не ночевал в такой обстановке. Ну да лиха беда начало. Может, привыкну со временем, ещё и понравится. Хотя вряд ли. Завтра я отсюда уйду, и, неизвестно, вернусь ли когда-нибудь… Жалко, если всё так и будет. Уходить с Лейкиного подворья мне сейчас не хотелось. Совсем не хотелось. Ни завтра, ни послезавтра… вообще никогда… Почему? Фиг знает…

Глава 7

Утро наступило, как всегда, неожиданно. Я проснулся от того, что кто-то пребольно клюнул меня в правую руку.

Машинально ругнулся и разлепил глаза. У меня на груди сидел Лейкин петух и явно нацеливался на новый клевок, теперь уже в ребра.

— Пошёл вон, придурок!

От отмашки пернатый наглец увернулся и, взмахнув крыльями, переместился на ближайшую жердочку. Сбегать он, похоже, не собирался. Скорее, наоборот — почуял «противника» и решил с ним по-быстрому разобраться. Грозно заклекотал, встопорщил гребень. Секунда-другая и, к бабке не ходи, ринется на забравшегося в его курятник нахала.

Драться с хохлатым долдоном мне не хотелось. Но проучить стоило. Мало того, что поспать не даёт, так ещё и строит из себя единственного на всю округу альфа-самца.

Чтобы исполнить задумку, даже вставать не пришлось. Нашарил в кармане мелкую монетку (жалко конечно, но, думаю, не обеднею) и метнул ее в изготовившегося к броску петуха. Удачно попал — прямо в раскрытый клюв. Такой подлянки местный драчун явно не ожидал. Получив «в репу», он едва не свалился с насеста. Однако — курица, как известно, птица дурная — от намерений поквитаться с обидчиком не отказался. Подпрыгнул, выдал бойцовое «Куд-кудах!» и снова попробовал «налететь» на соперника…

На сей раз я цацкаться с забиякой не стал. Запулил в него собственным ботинком. Правда, несильно. Петруша, хоть и дурак, но калечить его ни к чему. Тем более что Лариса это наверняка не одобрит.

Итог противостояния человека и птицы вышел вполне предсказуемым. Петух позорно ретировался. Туда, где его точно никто не достанет — в широкий продух под крышей. Через пару секунд проигравший кукарекал уже во дворе. Видимо, готовил информационное поле — типа, не важно, как было на самом деле, важно, что об этом напишут в СМИ. Кто «громче» наврёт, того и победа.

Надрывные петушиные вопли предсказуемо разбудили остальных обитателей ведьминого подворья. Внизу закудахтали куры, заблеяла коза, протяжно замычала корова. Чуть погодя с улицы донёсся собачий лай.

Мысленно чертыхнувшись, я посмотрел на часы. Без четверти шесть. М-да, утро в деревне раннее. Ничего не поделаешь, придется вставать. Заснуть уже не получится, в таком-то бедламе.

Почёсываясь и позёвывая, поднялся с разложенной на сене рогожи, подобрал брошенный в птичку ботинок, нашарил второй, обулся, зашнуровал. Накинул на плечи куртку. Сквозь щели в стенах пробивались солнечные лучи. Действительно утро, хотя и зябкое. Еще бы санузел найти. Облегчиться, умыться, туда-сюда… Жалко, спросить не у кого, вчера надо было всё выяснять. Терпи теперь, жди, когда Лариса появится. В принципе, можно и в баню сходить… или кота «попросить», чтобы отвёл куда нужно. А, черт! Его ведь тоже искать…

Внизу заскрипели ворота. Света в сарае стало гораздо больше.

— Тихо, Гертруда, тихо, — послышался голос Лейки.

Громыхнуло ведро. Корова опять промычала, но уже поспокойнее. Видимо, поняла — хозяйка про неё не забыла.

Выждав какое-то время, я подобрался к краю помоста и перегнулся через шуршащее сено. Лариса, одетая в душегрейку и сарафан, по-простецки, без всякой магии, доила Гертруду — пегую корову с большими рогами и кокетливой чёлкой. Рядом, включив «режим ожидания», тусовался Василий. Дело понятное — молочко коты уважают.

— Уже проснулся? — подняла голову девушка.

— Ага.

— Тогда спускайся. Скоро завтракать будем.

— А-а…

— Удобства справа от лестницы, — Лариса кивнула в сторону выхода и, ничего больше не говоря, продолжила дойку.


«Гостевая» уборная действительно располагалась около приставной лестницы. Обычная дверка в стене, запертая на щеколду. Странно, что я её вечером не обнаружил. Впрочем, было темно, а Васька, гад, проинформировать меня об этой комнатке не удосужился. Ну, да и ладно. Главное, что она всё-таки есть.

Функционально санузел не отличался от такого же в доме Сан Саныча. Разница только в том, что на полочке перед зеркалом помимо мыла я обнаружил еще и «Зубной эликсир» — небольшой пузырёк, украшенный соответствующей надписью. Попробовал. Хорошая штука. Что ни говори, а магические предметы существенно облегчают быт.

Закончив дела, вышел на улицу. Посреди двора сидел Лейкин «сторож» Бутуз и яростно чесал себя за ухом. Задней лапой, как это принято у собак. Заметив меня, он приветственно «бубкнул», махнул хвостом, а затем, не обращая внимания на бродящих вокруг кур и выглянувшую из сарая козу, начал чесаться по-новой. Теперь уже за другим ухом.

Примостившись на брёвнышке у стены, я принялся ждать, когда Лариса закончит доить Гертруду и позовёт меня в дом. По идее, следовало бы как-то помочь девушке, но, увы — в сельском хозяйстве не копенгаген. Скорее, наврежу, нежели поспособствую.

Лейка появилась в воротах минут через пять. С полным ведром. Около её ног крутился Василий. Типа, охранял и сопровождал ценный груз.

Заметив девушку, я тут же поднялся.

Лариса остановила меня взмахом руки: подожди, мол, немного, я ещё не закончила.

Потом глянула на прячущегося среди кур петуха. Внезапно нахмурилась. Перевела взгляд опять на меня.

— Слушай, а что это тебя Петрович боится? Вы что, подрались?

Я виновато вздохнул.

— Ну-у, не то чтоб подрались…

— А что?

— Эээ… короче, я его приголубил слегка, чтоб не лез. Монеткой. Несильно. Вот такой вот, — я вытащил из кармана металлический кругляшок достоинством один чеш. Про ботинок благоразумно умолчал. Это уже «тяжёлая артиллерия». За такое, как правило, не по голове гладят, а наказывают со всей строгостью.

— Как это «приголубил»? — не поняла девушка.

— Ну, как-как. Бросил в него монетку, он и отстал.

— Как это бросил?

— Обыкновенно. Замахнулся, швырнул. Вот и всё.

— То есть, ты… попал в него? Так? — округлила глаза Лариса.

— Конечно, попал. Что удивительного?

Я действительно не понимал, в чём проблема. Точно знал, что Лара на меня не в обиде — этот паршивец и пёрышка не потерял — и тем не менее ситуация складывалась странная. Колдунья была не просто удивлена. Она была ошарашена.

— Этого не может быть, — девушка выразительно покачала головой. — Ты меня просто обманываешь.

— В чём я тебя обманываю?

— Возьми какой-нибудь камушек, — приказала волшебница.

— Ну… взял.

— А теперь брось его… ну, скажем, в меня.

— Зачем? — кажется, пришла моя очередь удивляться.

— Бросишь — поймёшь.

— Не буду я в тебя ничего бросать, — я швырнул камень обратно на землю и рассерженно посмотрел на колдунью. — Не буду, пока не объяснишь, в чём прикол.

— Хорошо. Не хочешь, не надо. Сделаем по-другому, — глаза ведьмы опасливо сузились.

Она поставила на дорожку ведро с молоком и так же, как я несколькими секундами ранее, подобрала с земли маленький камушек. Васька — наш «спор» ему был до лампочки — тут же подобрался к оставленной без присмотра бадейке и, встав на задние лапы, воровато заглянул внутрь.

На эскападу кота Лариса внимания не обратила.

— Смотри, — легонечко, словно взвешивая, она подкинула камень в ладони, затем прищурилась и вдруг, почти без замаха, метнула его прямо в меня.

— Ой! — девушка растерянно прикрыла ладошкой рот.

Пущенный с силой «снарядик» угодил гостю под дых.

Увернуться я, увы, не успел. Просто не думал, что она так поступит.

— Ё! Больно же!

— Прости, я не знала.

Похоже, она справилась с шоком и теперь откровенно веселилась. Почему, непонятно. А вот мне было нифига не смешно. Удар оказался довольно сильным. Даже дыхание перехватило.

— Не знала. Как же? — проворчал я, потирая ушибленное место. Рука у неё, однако, тяжелая. Хотя по виду скажешь… Или это опять магия?

— Прости, — ещё раз повинилась Лариса. Глаза же говорили обратное. Виноватой себя волшебница не считала. Ну, разве что самую малость.

— Вот, гляди, — она опять наклонилась, бесцеремонно отпихнула от ведёрка кота, уже вознамерившегося снять пробу с содержимого молочной ёмкости, и подняла ещё один камень. Довольно увесистый.

Я на всякий случай напрягся.

Нет, снова бросать в меня каменюку колдунья не стала. Булыган полетел в жующую сено козу. Та даже не бекнула. Только слегка покосилась на нас и тряхнула короткой бородкой. В метре от Глашки камень внезапно «подпрыгнул», словно его подбросило ветром, проскочил у Глафиры над головой и с громким стуком ударился о стену сарая.

— Теперь ты, — Лейка повернулась ко мне и указала рукой на козу. — Только несильно, а то покалечишь.

Я пожал плечами, подобрал с земли какой-то сучок и без особого энтузиазма швырнул его в Глашку.

— Ме-е-е! — возмущенная таким непотребством коза отпрыгнула от лотка и замотала рогатой башкой. Деревяшка попала ей точно промеж рогов.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулась волшебница.

— Что доказать? — я непонимающе уставился на Ларису.

— Отпорное заклинание. Оно на тебя не действует. Причём в обе стороны.

Я почесал затылок.

— Что есть отпорное заклинание?

Вопрос был резонный.

Лариса сложила на груди руки и насмешливо глянула на меня.

— А ты не догадываешься?

Блин! Терпеть не могу, когда так говорят.

— Ладно. Сама расскажу, — сжалилась Лейка. — Это заклинание придумал Великий Дракон. Он же единственный его и использовал. Один раз и, как говорится, на веки вечные. С тех пор ни одно живое существо в Рингароле не может причинить вред другому, бросая в него какие-нибудь предметы. Всё, что выпущено из рук со злым умыслом, летит мимо. Многие пробовали отменить или обмануть заклинание, но, — девушка развела руками, — прошло уже шесть веков, а воз и ныне там. Ничего у магов не вышло. Отпорное волшебство по-прежнему действует.

— Вот оно что, — задумчиво протянул я секунд через пять.

Да, это на самом деле многое объясняло.

Во-первых, понятно, чему удивился Кузьма, когда получил от меня камень по ребрам. По местным «законам» такое произойти не могло. Но случилось. Рыжий стал первым, кому это довелось испытать на собственной шкуре.

Во-вторых, и это ещё интереснее, я наконец догадался, что именно смутило меня в рассказах Сан Саныча. Рингарольцы вообще не использовали метательное оружие. Рубились одними мечами. Сталь в сталь. Хотя, казалось бы, решение лежит на поверхности. Сделай пращу, изготовь лук со стрелами, дротики, копья, изобрети огнестрел и бей недругов с безопасной дистанции — какие проблемы? Конечно, Гиляй говорил, что «гонка вооружений» в Рингароле запрещена. Вот только где и когда правила «честной игры» мешали правителям и полководцам делать большую политику? В любой войне главное — результат. Цель оправдывает средства, а победителей, как известно, не судят. Однако, вот ведь беда, «технологичных» средств для ведения войн выдумать так и не удалось. Отпорное заклинание ставило жирный крест на потугах создать убивающую на расстоянии «вундервафлю»…

— А на меня ваш отпор не влияет, потому что я пришлый? — уточнил я «на посошок».

Лариса ненадолго задумалась.

— Нет. Не похоже. Если бы всё было так просто…

Девушка замолчала. Я ждал.

— Ладно, сообразим как-нибудь, — Лейка махнула рукой, устало вздохнула и, подхватив ведро, направилась к дому. — Пойдём, сейчас тебя завтраком накормлю…


Я снова сидел за столом в горнице. Лара гремела посудой на кухне. Кот, заполучив-таки свою «дозу» парного натюрпродукта, довольно мурчал в уголке. Плошка ему досталась приличная, да ещё и наполненная до краев. С такой и за час не управишься. Но Васька старался. Лакал так, что казалось, не ел и не пил неделю.

Ожидание продлилось недолго, не прошло и пяти минут. Хозяйка вынесла из кухни большую миску с блинами. Пахли они изумительно, аж в животе заурчало. Целая горка и все такие румяные, пышные, шкворчащие по краям сочным маслицем. Интересно, когда Лариса успела их столько напечь, времени-то было в обрез. Хотя, чему удивляться — без магии тут явно не обошлось.

Спустя ещё полминуты на скатерти появились горшочки, розетки… сметана, варенье, мёд… пузатый чайник, парочка чашек с блюдцами… Всё, как положено. Как и должно быть у радушной хозяйки. Гость в доме — мечи на стол пироги. Или, как в нашем случае, блины да оладушки.

Ими-то я как раз и занялся. Ел так, что забыл обо всем на свете. Откуда только силы взялись? Аппетит зверский, словно целые сутки пахал без продыха. Будто и не было ни вчерашнего ужина, ни посиделок с Сан Санычем.

Лишь после пятого подряд блинчика я наконец заметил, что Лейка к еде не притрагивается. Сидит себе тихо, чай в чашке помешивает. Левый локоток на столешнице, щека на ладошке. Смотрит на меня… Странно так смотрит. Я бы сказал, по-бабьи. Будто тоскует о чём-то…

— Да ты ешь-ешь. На меня не смотри, я уже завтракала.

Хм. Она что, мысли читает?

— А у тебя на лице всё написано, — улыбнулась Лариса.

А потом добавила. Со значением:

— Кто хорошо кушает, тот хорошо работает.

Опаньки! Оценивает она меня что ли? Как работника или даже как…

Да ну, глупости. Кто она и кто я? Она ведьма. Местная и наверняка уважаемая. А я всего лишь пришелец. Сегодня здесь, завтра — чёрт знает где. Поэтому нафиг мечты, возвращаемся на грешную землю.

— Спасибо за угощение! — я решительно отодвинул от себя миску с блинами. — Очень вкусно, но больше я не осилю.

— Наелся?

— Ага.

— Хорошо, — колдунья отставила в сторону недопитую чашку, сложила по-ученически руки и, чуть подавшись вперёд, глянула на меня строгим взглядом. — Перейдём к делу?

Я кивнул. К делу, так к делу.

— Значит, так. С твоей магией я худо-бедно разобралась.

— И?

— Не перебивай.

Захлопнул рот и снова кивнул.

— В тебе столько всего намешано, что мама не горюй. Чокнуться можно, если с налёта… — тон Лейка выбрала правильный. Слегка грубоватый, но в то же время и доверительный. Обычно так говорят с друзьями и близкими. — Потоковая, предметная, вещественная, наговорная, защитная, — начала она перечислять уже известные мне типы магии. — Плюс ещё кое-что, чего никогда не встречала, но слышала.

— Электрическое? — попробовал я угадать.

— Нет. Другое. Нечто, связанное с возрождением-разрушением.

— Это как?

— Как-как? Не знаю, — отмахнулась волшебница. — В мире полно необычного. Всё знать невозможно. Это тебе и Сан Саныч скажет.

— Так кто же я тогда по вашей классификации?

Девушка наморщила лоб. Её это, кстати, совершенно не портило. Скорее, наоборот, придавало определённый шарм.

— Ну-у… я думаю, в первую очередь, ты воздушник. Воздушной магии в тебе больше всего… Мне так кажется, — добавила она с некоторой долей сомнения.

Я припомнил свои недавние «приключения» и мысленно согласился. Медведь, комары, удар, сваливший несчастного Филимона… На пальцах-то ни одной ссадины не осталось. Словно в перчатке бил из… плотно сжатого воздуха.

— Проверить возможно?

— Возможно. Я как раз хотела тебе предложить. Готов?

— Готов.

Лариса поднялась, обошла стол и встала у меня за спиной.

— Закрой глаза.

Её ладони легли мне на лоб. Пальцы у девушки были мягкими и тёплыми. Очень хотелось накрыть их своими.

— Не отвлекайся, — одёрнула меня ведьма.

Я попытался. Даже дышать перестал.

— Молодец, — похвалила Лариса. — Теперь осмотрись.

— Без глаз?

— Да. Представь, что их нет.

Представил.

Интересно девки пляшут. Я действительно видел. Как давеча в бане — словно со стороны. Видел всё. Себя, Лейку, лакающего из плошки кота, стол, окно, открытую настежь форточку…

— Отлично, — пробормотала волшебница. — А сейчас попробуй увидеть воздух. Как он течёт, волнуется, собирается в узелки.

«Узелок завяжется, узелок развяжется…» — невольно пришла на ум песенка из репертуара… чёрт, уже и не помню, кто её пел… «А любовь, она и есть…» Тьфу! Вот привязалось-то…

Почувствовал над головой лёгкое дуновение.

Понятно. «Учительница» решила помочь. Подула легонько, подсказывая, как надо.

Спасибо, милая. Действительно помогло.

А теперь сам. Ты только пальчики не убирай… Почему, говоришь?.. А мне от них сил прибавляется… Эх! Если бы ты меня ещё обняла, да прижалась покрепче, я б тогда горы свернул… Не, мы бы их вместе свернули… Точно?.. Точней не бывает…

Воздушную струйку, отсвечивающую в сознании оранжевым и сиреневым, я подхватил почти без усилий. И сразу, как по наитию, влил в неё пару соседних потоков. В комнате их было хоть отбавляй. Ветерок превратился в ветер и…

Громко хлопнула форточка, по столу покатилась упавшая чашка.

— А ну, стой! Куда?! Ты мне так всю посуду побьёшь.

Ну вот. Кажется, перестарался.

— Спокойнее. Не всё сразу, — с заметным напряжением в голосе повторила Лариса. — Не надо никуда рвать. Управляй, а не дергай. Магия — это не просто сила. Это еще и умение.

Я едва не заржал. Ну, прямо как в автошколе. Сцепление выжимай плавненько, на газ не дави… И вообще — нечего шею вытягивать. Бампер ты всё равно не увидишь…

Ага. Получилось. Ветер оборотился малиновым вихрем, покачивающимся возле окна и готовым исполнить любую команду «хозяина».

Ну что? Похулиганим маненько? А, была не была.

Воздушное облако скользнуло в угол к коту.

— Мряу! — возмущённый Василий принялся отфыркиваться и крутить головой, стряхивая плеснувшее на физиономию молоко.

— Ай! — вскрикнула Лейка, отскакивая от меня и оправляя взметнувшийся сарафан. Точь-в-точь Мерилин Монро, только брюнетка и платьице не такое широкое, как у киношного «прототипа».

Открыл глаза. Воздух опять стал прозрачным. Вихрь-озорник рассеялся без следа.

Колдунья вернулась на место и бросила на меня рассерженный взгляд.

— Не делай так больше.

— Извини, — я растянул рот до ушей и весело подмигнул красавице.

Сердилась Лариса недолго.

— Дурак ты, Васька, — произнесла она секунд через пять. — Пришелец, а всё равно дурак.

Ну, слава богу. Оттаяла.

— Согласен. Шутка была неудачная.

Лейка снова нахмурилась. Я «преданно» смотрел ей в глаза и с нескрываемым удовольствием отмечал, как затаившиеся там льдинки постепенно превращаются в весёлые огоньки.

— Да нет. Шутка хорошая. Если бы так же на ярмарке юбку купчихе задрать…

Следующие двадцать секунд мы смеялись вместе…


— Всё, хорошего понемножку, — Лариса откинула упавшую на лоб прядь, вытерла слёзы — веселились мы от души — и приняла вид сосредоточенный и серьёзный. Я тоже подобрался. Шутки шутками, но о делах забывать не стоит.

— Теперь про часики, — девушка кивнула на мою руку. «Победу» я не снимал даже на ночь. Боялся, что потеряется, ищи её потом среди сена. Конечно, часы не иголка, но ведь и сеновал не стог.

— Ты что-то узнала про них?

Колдунья покосилась на книжный шкаф.

— Узнала, но хотелось бы больше. Архивы у меня не такие, как в Центрограде. Хотя туда меня бы всё равно не пустили. Даже Гиляй не помог бы.

— Ну, Сан Саныч сам по себе ходячая энциклопедия.

— Он теоретик, — отрезала Лейка. — Слепок с ауры снять не может. В книгах, написанных магами и для магов, эти слепки на каждой странице. Обычные люди их не увидят. Прочтут только текст, а это не более чем инструкция. Стандартное описание артефактов и способов применения. Как пользоваться, понятно, но чем, например, магический накопитель отличается от преобразователя — по виду они одинаковые — выяснить невозможно. Без дара нечего и пытаться. А у меня…

— А у тебя этот дар есть.

— Безусловно, — волшебница поднялась и вытащила из шкафа толстенный том. — В этом справочнике, — она похлопала по обложке, — собраны сведения обо всех наиболее значимых артефактах нашего мира. Их много, и они разбиты по категориям.

— И к какой относится мой?

— Хороший вопрос, — усмехнулась Лариса. — Я на него полночи потратила. Вот, смотри.

Она раскрыла книгу на нужной странице. Заголовок гласил: «Малые преобразователи предметно-сущностной воли Владетелей».

Я удивлённо присвистнул. Первые четыре слова ничего мне не говорили, но пятое…

— Это что? Выходит, у меня такие же часики, как у ваших правителей?

— Не совсем, — поморщилась девушка. — С виду похожи, но ауры немного другие. В твоих она… шире что ли.

— То есть, мои круче?

— Сложно сказать, — пожала плечами колдунья. — Артефакты Владетелей создавал Великий Дракон. Им больше шести веков. А сколько твоим?

Она вопросительно глянула на меня.

Я призадумался. Если память не изменяет, «Победу» у нас начали выпускать во второй половине сороковых. Значит, сейчас им…

— Лет семьдесят или около.

— Точно?

— Точно.

— Раньше их произвести не могли?

— Нет.

— А как твой родственник раздобыл их? — продолжала допытываться собеседница.

— Как-как, в магазине купил. Или ему подарили. Или в награду дали. Я как-то не интересовался. Часы и часы, у нас таких много.

— Плохо, что не интересовался, — посетовала Лариса. — Если бы мы знали наверняка, то…

— И что изменилось бы? — я с недоумением посмотрел на волшебницу.

В гляделки мы играли довольно долго. Девушка будто пыталась понять, всё ли я ей рассказал, всё ли припомнил, не утаил ли чего, пусть и без злого умысла. Найти что-то предосудительное ей так и не удалось. Примерно через минуту она опустила глаза и тихо вздохнула:

— Ты прав. Ничего бы не изменилось. Вернуться домой часы не помогут.

— А что поможет?

— А ты действительно хочешь вернуться?

Взгляд её был испытующим. А вот вопрос…

Неуместным он мне уже не казался.

Хочу ли я вернуться в наш мир?

Еще вчера я бы ответил «Да». Позавчера — трижды «Да» с тремя восклицательными знаками.

Сегодня я смотрел на сидящую передо мной девушку и пытался решить простую задачу: Да или нет? Хочу или не хочу?

«Хочу», — шепнуло мне подсознание.

— Хочу, — пробормотал я.

Глупо ответил. Глупо — потому что забыл уточнить: «Что именно?»


Лариса мои «страдания» не заметила. Или заметила, но поняла по-своему.

— Что ж, дом есть дом, пусть и без магии. Я бы тоже, наверное, возвратилась. В родных стенах и дышится легче. Знаешь, как тут хорошо, когда…

Я выразительно кашлянул.

— Ой, извини. Не то говорю, — смутилась колдунья. — Надо о деле, а я… Короче, с твоим возвращением я тоже разобралась. Вторые полночи убила, но выяснила. Чтобы вернуться, тебе нужен браслет власти. Иначе никак.

— Браслет власти? — почесал я затылок. — Это такая фитюлька, которой Владетели мечи заговаривают?

— Она самая.

— То есть, ты предлагаешь прийти, например, к вашему хану и сказать: дяденька, дай поносить?

Девушка засмеялась.

— Ну, что ты? Конечно, нет. Браслет тебе никто не отдаст. Да это и бессмысленно. Они настроены на хозяев и, пока те живы, никому другому не подчиняются.

— Предлагаешь грохнуть одного из этих придурков и тупо отжать артефакт? — деловито поинтересовался я.

— С ума сошёл?! — ужаснулась Лейка. — Да нас нашинкуют в капусту ещё на подходе. Не то, что подобраться к Владетелю, даже увидеть вряд ли получится. У любого из них охрана вышколена так, что злоумышленников вычисляют на раз. У нас это даже детям известно.

Мысленно поставил ей плюсик. Она же ведь не сказала, что принципиально против «экспроприации экспроприаторов». Просто отметила, что нашими силами это нереализуемо.

— Кроме того, и это для нас особенно важно, благодаря браслетам Владетели в минуту опасности могут мгновенно перемещаться в пространстве, — продолжила ведьма. — Вот, скажем, прорвались-таки убийцы через охрану, набросились на правителя, а он — хлоп! — и исчез. Браслет почуял угрозу и спас хозяина, перекинув его в безопасное место.

— А по собственному желанию?

— По собственному не выходит.

— Значит, даже если мы добудем браслет, управлять я им не смогу?

Лариса пожала плечами.

— Не знаю. Может, и сможешь. В конце концов, если не получится управлять напрямую, организуем тебе что-нибудь смертельно-жуткое. Самое безопасное для тебя место — твой родной мир. Надеюсь, браслет тебя туда и отправит.

— Только надеешься? Значит, это не сто процентов?

— Сто не сто, других вариантов нет. Я их просто не вижу. Так что или пробуем этот, или забываем о возвращении, — Лариса склонила голову набок и с любопытством глянула на меня.

Решал я недолго. В конце концов, заиметь браслетик ещё не означает его использовать. С возвратом на Землю можно и потянуть. Меня же отсюда не гонят. В любом случае, сперва надо сделать дело, а уж потом трофеи считать.

— Пробуем, — тряхнул я башкой. — Говори, кого грабить.

Шутливый тон Лейка не поддержала.

— Грабить мы никого не будем. Просто возьмём своё, — сказала она, нахмурившись.

— Своё?

— Ну да. Гиляй тебе что, не рассказывал?

— Нет.

— А-а, понимаю, понимаю, — девушка кивнула, затем прищурилась. — Он, видно, решил, что я убеждаю лучше. Ладно. Попытка не пытка. Спорить, надеюсь, не будешь?

Я помотал головой.

— Ну, вот и отлично, — волшебница облегченно выдохнула и приступила к рассказу. — Ты уже знаешь, что всего в Рингароле двенадцать провинций. Они названы именами учеников Великого Дракона. Этих волшебников тоже было двенадцать, они отстояли последнюю крепость людей и победили древнее зло. Это известно всем. Но! — Лариса подняла палец и посмотрела на меня взглядом «училки-вредины», только доски за спиной не хватает и длинной указки, чтобы — по пальцам лентяев и двоечников, по пальцам! К чёрту гуманность! Лоботрясов надо воспитывать розгами.

— Но это не всё, — я едва удержался, чтобы не поднять руку и сообщить, что к уроку готов.

— Верно. Как говорит Сан Саныч, каноническая версия истории неполна. Учеников у Великого Дракона было не дюжина, как пишут в учебниках. Их было на одного больше.

Мысленно усмехнулся. Аналогий с историей о Спасителе, апостолах и прочей «булгаковщине» становилось всё больше. Вот и тринадцатый появился. Не иначе — Иуда.

— Тринадцатый оказался предателем? — невольно вырвалось у меня.

Лейка удивлённо подняла брови.

— Почему предателем?

— Ну, раз о нём не рассказывают…

Девушка ненадолго задумалась.

— А знаешь, пожалуй, ты прав. В определенном смысле. Официальные хроники и вправду описывают его не в лучшем свете. В обороне крепости он не участвовал, появился позднее. С Учителем постоянно спорил, хотя тот выделял его как очень талантливого. Против создания Империи выступал, но железные дороги, как ни странно, поддерживал. Ко всему прочему отказался от своего браслета и выделенной ему провинции. А потом и вовсе исчез, ушел вслед за Великим Драконом. Сильные мира сего этого мага до сих пор недолюбливают, а вот простые люди, наоборот, уважают. Даже легенды слагают, где он был заступником и защитником.

— А как его звали?

— Увы, его имя история не сохранила, — развела руками колдунья. — В сказках его называют по-разному. Мар, Север, Бул… Буслай.

— Буслай? Так вот, значит, откуда Буслаевка появилась.

— Ну да. Здесь многие городки названы в его честь.

— Здесь? А в других местах?

— В других — нет. Дело всё в том, что южная часть Карухтана как раз и была предназначена во владения этого мага. Но он отказался от власти и наша провинция стала самой большой в Рингароле. Формально юг не подвластен хану, он только местоблюститель. Великий Дракон завещал: как только появится наследник тринадцатого ученика, он сможет взять под свою руку все эти земли. Ну, если конечно, докажет, что он законный наследник.

— Ага, — я наконец догадался, что Лейка имела в виду, когда говорила: «Возьмем своё». — Значит, ты считаешь, я и есть тот самый наследник. И лишний браслет мой по праву.

Девушка улыбнулась.

— Не знаю, Вась. Может, наследник, а может, и нет.

— Как это определить?

— По первым признакам для этой роли ты более чем подходишь. В завещании Великого Дракона сказано: человек, пришедший из ниоткуда, владеющий универсальной магией и имеющий при себе артефакт-символ. Ты — не из нашего мира, магии в тебе больше, чем у обычных волшебников, и ещё у тебя на руке артефакт невероятной силы, такой же, как у других Владетелей.

— Хм, — я всё ещё сомневался. — Выходит, я должен просто выйти на площадь и заявить всему честнОму народу: «Здравствуйте. Я пришёл. Отдавайте мне мою долю». Так?

Лариса опять улыбнулась.

— Нет, не так. Ты должен пройти испытание. Доказать, что ты — это он, и, самое главное, получить браслет власти.

Я вздохнул. Да, жалко, что всё не так просто и проблему нельзя решить «взмахом волшебной палочки». Раз — и готово.

— Твой браслет ждёт тебя в столице провинции, — продолжила Лейка. — Он хранится рядом с ханским дворцом, в Доме Дракона. Туда никто не может войти, кроме подлинного наследника тринадцатого ученика. Кроме того, наследник должен во всеуслышание заявить о своих правах и собрать команду сподвижников.

— Команду? Это тоже условие?

— Да, это указано в завещании, — кивнула волшебница и принялась загибать пальцы. — Маг, воин, заложник, мудрец, друзья-недруги…

— Погоди-погоди, — остановил я её. — Где я их всех наберу? И что это ещё за недруги непонятные? И при чём здесь заложник? Кто он вообще такой?

— Толкования разные. Но, если ты согласишься, думаю, мы это со временем выясним. Как говорится, по ходу.

Я покачал головой.

— Терпеть не могу такие задачки.

— То есть… ты против? — осторожно поинтересовалась колдунья.

Против ли я? Да чёрт его знает. Наверное, всё же не против. Тем более что уверен: Лариса в стороне не останется. Вон как глазищами своими сверкает. Наверняка ведь, давно уже эти планы вынашивала. Или просто мечтала, на пару с Сан Санычем, а, возможно, еще с кем-то. Сделать Буслаевку и окрестности новой провинцией, освободиться от ханской власти, получить независимость с разными прилагающимися к ней плюшками и пряниками… Всё как в учебнике по истории и геополитике. Если появился претендент на «престол», надо срочно «ковать железо», другого такого случая может и не подвернуться. В обозримом будущем…

Ничего этого я, конечно, девушке не сообщил. Сказал другое:

— Что будет, если всё выгорит, но в Рингароле я не останусь?

Лейка молчала примерно четверть минуты.

— Твой браслет исчезнет вместе с тобой, — теперь её голос звучал предельно сухо. — Всё вернется на круги своя. В Рингароле останется двенадцать провинций.

— А что будет с жителями Буслаевки и других, которые на юге кольца?

— Их накажут. Мне придётся скрываться, остальным из команды — тоже. Но — это будет только твоё решение. Принуждать тебя я не в праве. И никто не в праве. Ты — Владетель, тебе и решать.

Я снова вздохнул. Ещё ничего не случилось, а на душе кошки уже скребутся.

— Хорошо. Я согласен. Рассказывай, что надо делать.

— Собирать команду, что же ещё? — пожала плечами Лариса. — Маг у нас есть, мудрец есть…

— Сан Саныч?

— Да. Теперь надо уговорить воина.

— Где мы его возьмём?

— Сходим к Чекану. Думаю, он согласится.

Про Чекана упоминал и Сан Саныч. Как только вошёл в избушку и увидел меня, так сразу же и спросил: «От Чекана или от Лейки?» Выходит, у них тут и вправду всё схвачено. Одна шайка… лейка.

— Я готов, — я выбрался из-за стола и вопросительно посмотрел на волшебницу.

— Тогда выходи во двор и жди. Мне нужно собраться. Дорога предстоит дальняя…


Честно сказать, я думал, что собираться в дорогу волшебница будет не меньше часа — всё-таки женщина. Однако ошибся. Лариса появилась на улице через десять минут. Одетая по-походному. Короткие кожаные сапоги, штаны из плотной напоминающей брезент ткани, замшевая короткая курточка, за спиной небольшая котомка. Плюс пояс, а на нем — батюшки святы! — настоящие ножны с мечом. Или с кинжалом — размер невелик и для меча, скорее всего, не подходит. Второй пояс и ещё один «рюкзачок» девушка держала в руках.

— Лови!

Рюкзак я поймал, хотя и с трудом — просто не ожидал, что она это сделает.

— Это тоже возьми, — сообщила колдунья, когда я управился с лямками.

Котомка была достаточно лёгкой, на спину не давила и движения почти не стесняла.

— Думаешь, пригодится? — спросил я, цепляя на джинсы пояс с такими же ножнами, как у Ларисы.

— Пользоваться умеешь? — задала та встречный вопрос.

— Разберусь как-нибудь, — буркнул я, вытягивая на свет кинжал и вспоминая, как третьего дня нарезал у себя на кухне батон колбасы. Хоть и не похоже, но одно и то же, как говорят в народе. Конечно, столовый нож от боевого или охотничьего клинка отличается, но не так, чтобы сильно. И тем, и другим человека прирезать можно. Было бы желание.

— Заговорённый? — вернув лезвие в ножны, я самоуверенно ухмыльнулся и погладил пальцами рукоять кинжала.

— Нет, конечно, — фыркнула девушка. — Откуда у деревенской ведьмы такие клинки?

Похоже, мои «экзерсисы» с холодным оружием её весьма позабавили.

— Ну, нет так нет, — глубокомысленно заявил я и указал рукой на ворота. — Ну что, пошли что ли?

Лейка кивнула, а затем…

— А, чёрт! — хлопнула она себя ладонью по лбу. — Забыла совсем.

— Что забыла?

Девушка глянула на меня и неожиданно покраснела.

— Понимаешь, тут это… Традиция есть такая. Не я её выдумала, но… Короче, все ведьмы, прежде чем взяться за работу, должны получить аванс. Иначе пути не будет. Есть у тебя, чем заплатить?

Лариса выглядела смущённой, но мне это даже нравилось. Тем более что появилась прекрасная возможность выяснить один важный вопрос.

Сунув руку в карман, я выудил оттуда монету с драконом.

— Вот, возьми. Надеюсь, этого хватит.

Сказать, что девушка удивилась, значит ничего не сказать.

— Ты уверен? — пробормотала она, глядя во все глаза на монету.

— Уверен, конечно. Чего непонятного?

Лейка осторожно взяла серебряный «медальон», потом сняла с шеи тоненькую цепочку с «ладанкой» и спрятала туда полученную из моих рук «ценность». С таким видом, словно это истинное сокровище, которое надо держать близко к сердцу и никому никогда не показывать. Затем шагнула ко мне, прикрыла глаза и сложила бантиком губы.

Я опешил. Мне её что? Поцеловать теперь надо? Хренасе баян!

— Слушай, если я тебя поцелую, ты меня в лягушку не превратишь?

Шутка, конечно, но почему у меня голос такой осипший?

— Я тебя превращу в лягушку, если ты меня сейчас не поцелуешь, — «страстным» шёпотом посулила Лариса.

Нервно сглотнул и аккуратненько приложился к раскрытым губам красавицы.

Вот же болван! Такая девушка, а веду себя как перед батюшкой в церкви. Чмокнул, будто икону в оклад.

Секунд через пять волшебница открыла глаза, отступила на шаг и посмотрела на меня с явным недоумением.

— Н-да. Ну и мужики нынче пошли. Даже поцеловать как следует не умеют.

— Эээ… — я уже догадался, в чём «фокус», но требовалось уточнить детали. — А что это за ритуал такой? Я ведь это и Сан Санычу предлагал, но он так испугался, что чуть в обморок не упал.

— Сан Санычу?! Это?! — Лейка смеялась так, что, казалось, не остановится никогда.

— Ну да. Предлагал. Что тут такого? — «обиделся» я.

— А ты, Вася… шутник, — девушка ещё вздрагивала от смеха, но, похоже, уже совладала с эмоциями. — Предлагать такое… мужчине. Это, знаешь ли… совсем того…

— Что того?

Лариса перестала смеяться.

— Ты что, и вправду не знаешь, что это за монеты?

— Не знаю.

— Надо же. Как всё запущено, — покачала она головой. — Ладно. Сейчас объясню. Такие монетки мы называем закладами. Они есть у каждого мага мужчины и, когда он хочет жениться, то отдает монету своей суженой. Если девушка принимает заклад, значит, помолвка состоялась. Вторая монета остаётся у парня. Вторая у тебя есть?

— Есть, — я показал Лейке вторую монету.

— Ну, вот. Значит, всё вышло по правилам. Один заклад у меня, второй у тебя. Мы теперь — жених и невеста.

— Выходит, я сейчас… предложил тебе руку и сердце? Так? А ты, получается, согласилась?

— Так и есть, — кивнула Лариса, а потом опять рассмеялась. — Да ты не волнуйся. В этом деле всё обратимо. Пока обратимо. Если в течение года девушка вернет парню заклад, или же парень отдаст девушке свой, помолвка будет расторгнута. Никто никого не неволит. Замужество — шаг серьезный. Я с этим не тороплюсь. Ты, я думаю, тоже.

— Тогда зачем согласилась? — набычился я.

— Какой же ты дурачок, — волшебница вдруг протянула руку и потрепала меня по стриженой шевелюре. — Всё вышло просто отлично. Теперь нам не надо искать заложника. Заложницей буду я.

— Хм. А я думал, ты маг. То есть, магиня.

— Нет, Вась. В нашей команде маг ты. А я всего лишь невеста мага и идеальный заложник. Как, думаешь, будут тебя шантажировать разные недруги? Возьмут меня в плен, например. Или, наоборот, ты сам меня кому-то отдашь. В смысле, чтобы пройти испытание. Оставишь в чьём-то плену как самое для тебя дорогое.

— Да ну, нафиг. Не буду я тебя никому отдавать. И пленить не позволю.

— Вот видишь, — улыбнулась Лариса. — Ты сам это говоришь. Значит, и наши враги будут думать так же.

— А враги у нас будут?

— Естественно. Куда же без них? В первую очередь, хан Карух. Терять половину провинции ему не с руки. Да и другим Владетелям это не очень понравится. Никому не нужны лишние конкуренты на власть в Рингароле. Путейцы тоже в стороне не останутся. Новая провинция требует ещё одного кольца железной дороги. Затраты большие, а окупятся они в лучшем случаем лет через сто.

— Получается, все против нас?

— Да. А мы против всех.

— Отличный расклад.

— Я тоже так думаю, — усмехнулась колдунья. — Ну что, пойдем потихоньку?

Я решительно тряхнул головой.

— Пойдем. Чего зря время терять?..


Первые полчаса мы шли рядом. Тропинка оказалась довольно широкой. Что удивительно, она начиналась за огородом, так что выходили мы не через ворота или калитку, а, словно воры с добычей, перелезли через забор, продрались сквозь колючие заросли и только затем попали на уходящую в лес дорожку. Этот коварный «финт» спутница объяснила просто:

— Если будут искать, обнаружат не сразу.

Что здесь будут искать неведомые вызнавальщики, я уточнять не стал. Спросил только:

— Оставлять не боишься?

— Что оставлять?

— Ну, хозяйство. Корову, козу, кур. Их же доить надо.

— Кого? Кур? — изумилась Лариса.

Сконфуженно потёр нос.

— Ну, не кур, конечно. Корову. В смысле, козу.

— Корову, в смысле, козу, — задумчиво повторила колдунья.

Я досадливо крякнул.

— Ну, хорошо. Пусть будет — корову.

— Ах, корову, — Лейка сделала вид, что только сейчас поняла, о чём её спрашивают. — С коровой да, с коровой проблемы. Но ты не волнуйся. С ней Васька управится.

— Кот?!

— Ну да. А что тут такого? Он у меня всегда за хозяйством приглядывает, когда я в отлучке. Уже, наверно, привык.

Я опять не стал ничего уточнять. Раз Лейку это не слишком заботит, значит, нефиг и дёргаться. Сказала, что кот за порядком следит, ну и пущай следит. В конце конце, это их дело, а не моё. Вмешиваться не буду. Но тему, пожалуй, сменю.

— До Чекана нам долго идти?

— Если ничего не случится, часа за четыре дойдем.

— А Чекан — это кто?

— Разбойник, — равнодушно ответила ведьма.

— Но ты говорила, нам нужен воин, а не разбойник.

— Да. Говорила. И что?

— Как что? Разбойник и воин — это как бы… не то же самое.

— Конечно, — согласилась Лариса. — Но Чекан не простой разбойник. Когда-то он жил в Центрограде и служил в Императорской Гвардии. Потом не сошёлся во взглядах на жизнь с неким вельможей, дальше случилась дуэль и вынужденная ссылка.

— Ну, ссылка — это ещё не повод разбойничать.

— Не повод. Местом ссылки Чекану определили нашу провинцию. Он прибыл в столицу и, поскольку привык зарабатывать на жизнь мечом, сразу подался в корпус ханских нукеров. Однако и там, уже через месяц, у него приключилась стычка с темником Абдуллой. Подробностей я не знаю, но речь шла о чести одной магички, которую домогался темник. Домогался активно, даже слишком активно. До прямого насилия и смертоубийства дела не дошли, но в итоге всё закончилось тем, что хан объявил Чекана мятежником.

— А магичка?

— Магичка, по слухам, сбежала в соседнюю Лиону. Чекану тоже пришлось бежать. Только из Карухтана он не уехал. Дал клятву, что пока не поквитается с Абдуллой и не восстановит своё доброе имя, никуда из провинции не уйдёт.

Я понимающе усмехнулся.

— Благородный разбойник?

— Да ерунда это всё, — отмахнулась Лариса. — Как по мне, так он вообще не разбойник. Сам себя так называет, а по сути… местных не грабит вообще. Живет в землянке бирюк бирюком, раз в полгода уходит на север, через месяц-другой возвращается оттуда с деньгами и говорит, что отнял их у какого-то купчика. Но мне кажется, он обманывает. Скорее всего, деньги он зарабатывает, подряжаясь в охрану какому-нибудь богатею. Или грузы сопровождает, или нанимается в гладиаторы — в Карухтане такие забавы в почёте.

— Или вдовушек обихаживает, — продолжил я со смешком.

— Может, и обихаживает. Почему нет? — пожала плечами волшебница. — Для нас главное, что от мести он так и не отказался. Хотя стратег из него никакой. Схлестнуться с кем-то в честном бою — это у него запросто, а вот подходы найти, план нормальный составить, тайную операцию провернуть или не может, или не хочет. Нет, говорит, никакой чести прирезать врага в тёмном углу. Надо, мол, чтобы суд, поединок и чтобы прилюдно. Только так и никак иначе. Такой уж он человек. Для нас вполне подходящий.

— По сути, воин, а не разбойник, — кивнул я, соглашаясь со сказанным.

— А я о чем говорю, — откликнулась Лейка. — От нашего предложения он не откажется. Для него это единственный шанс сделать как надо. Будет ему и месть, и закон. Назначишь его своим главным воином-поединщиком, тогда и Абдулла не отвертится. Будут драться как равные и законные представители двух Владетелей. Тут и хан возражать не станет. Честный бой один на один — это не в подворотнях шнырять. Это…

— Не мелочь по карманам тырить, — пробормотал я под нос.

— Что? — не поняла девушка.

— Не обращай внимания. Просто припомнилось…

Какое-то время мы шли молча. Думали о своём, размышляли, поглядывали по сторонам. Всё-таки лес вокруг, мало ли что там в чащобе… А потом я решился:

— Слушай, Ларис…

— Да?

— Хотел у тебя спросить кое-что.

— Ну, так и спрашивай, не тяни.

Я немного помялся, но всё же продолжил:

— Ты вот, когда монетку взяла, действительно думала, что я на тебе жениться хочу?

Лейка на мгновение сбилась с шага.

— Да. Думала. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, ты же меня совсем не знаешь и всё равно согласилась. Я хочу понять, почему?

Девушка хмыкнула.

— Почему-почему. Потому.

— Что потому?

Лариса молчала секунд пятнадцать.

— Ты действительно хочешь узнать?

Голос её звучал относительно ровно.

— Да. Хочу.

С ответом она тянула еще пять секунд. А затем выдала:

— Понимаешь, Вась, есть на свете такая штука — называется перспективой.

— И?

— И я была бы полная дура, если бы отказалась от этой возможности — стать супругой Владетеля.

Судя по её сердитому виду, признание далось ей с трудом. А сам разговор откровенно не нравился. Однако я останавливаться не собирался:

— Значит, только расчёт и ничего больше?

Лариса резко затормозила, схватила меня за рукав и развернула к себе.

— Вась, я тебя очень прошу. Не надо меня больше спрашивать. Не сейчас. После. Потом. Хорошо?

Я молча смотрел ей в глаза.

Спустя полминуты Лейка не выдержала, отвела взгляд и тихо проговорила:

— Прости, Вась, я не хотела. Я вовсе не то хотела сказать, я… — она неожиданно вскинулась и судорожным движением ухватила цепочку на шее. — Вот, возьми. Пусть всё будет как раньше. Не хочу, чтобы ты считал меня расчётливой сволочью.

На её ладони лежала монетка. Та самая.

В глазах девушки блестели слёзы. Хотя, возможно, мне это просто казалось.

— Нет, Лара, — я взял её за руку и аккуратно загнул девичьи пальцы, прикрывая ими заклад. — Обратно я ничего не возьму. Сейчас не возьму. Потом. После. Когда всё закончится. Хорошо?

— Хорошо, — едва слышно прошептала Лариса.

Монета вернулась в «ладанку». А мы продолжили путь. Думаю, нам он предстоял… долгий…

Глава 8

Следующие два часа мы с Лейкой не разговаривали. Не потому что говорить было не о чем — просто тропа неожиданно сузилась, а потом и вовсе исчезла. Лариса шла впереди, я — следом. Насчёт спутницы не скажу, но меня такой порядок более чем устраивал. От прямого общения с девушкой он избавлял и — слава богу. После дурацких и никому не нужных «разборок» с монетой я чувствовал себя совершенно отвратно. В смысле, неловко мне было перед Ларисой. Ужасно неловко. Зачем, спрашивается, начал перед ней фарисействовать? «Почему согласилась? Не был ли это голый расчёт?..» Аж самому противно. Тоже мне, святоша нашёлся! Ещё бы про любовь вспомнил. И к ближнему, и вообще. Ханжа, одним словом. Тупой лицемер…

Лес начал понемногу сгущаться, и «самоедские» мысли постепенно отошли на второй план. Теперь приходилось больше следить за дорогой, нежели «философствовать».

Лейка передвигалась почти бесшумно. Ловко огибала деревья, уклонялась от норовящих хлестнуть по лицу веток, аккуратно перешагивала, а иногда перепрыгивала, через скрывающиеся в траве препятствия — ямки, пеньки, упавшие сучья. Я же наоборот — пёр как кабан. Сопел, пыхтел, запинался о корневища, ломал кусты, поскальзывался на подворачивающихся под ноги мшистых камнях. Словом, вёл себя как типичный городской житель, не знающий настоящего леса. Не охотник, короче. Не следопыт из романов Фенимора Купера про Натти Бампо и Чингачгука.

Девушка время от времени оборачивалась и бросала на меня сердитые взгляды. А потом ей это, по всей видимости, надоело, и она резко свернула влево.

Минут через десять мы выбрались к небольшому болотцу. Наверное, здесь когда-то текла река, но потом изменила русло и старица мало-помалу заросла и заилилась.

Через болото мы переправляться не стали. Двинулись вдоль его кромки, оставляя лес по правую руку. Идти стало легче. Кусты и деревья дорогу не перекрывают, а что под ногами хлюпает, так это не страшно. Земля ровная, промоин практически нет, ботинки крепкие и сквозь кожу вода не просачивается.

Спустя примерно полчасика болото закончилось, и Лейка опять повернула в чащобу. Жалко, но что поделаешь. Комфорт — понятие относительное. Главное — до цели дойти, а с удобствами или без, уже не так важно. Хотя с удобствами, безусловно, лучше. Это вам любой дальнобойщик скажет.

Расстраивался я, впрочем, недолго. Через десять минут в лесу появилась прогалина, Лариса остановилась, скинула с плеч рюкзачок и уселась прямо в траву, сложив «по-турецки» ноги. Я плюхнулся рядом и шумно выдохнул.

— Устал?

— Нормально, — соврал я, покосившись на спутницу.

— Ну, тогда перекусим по-быстрому и дальше пойдём.

Девушка раскрыла котомку, вытащила кусок чистой ткани и расстелила его на земле. Затем на «скатерти» появились стеклянный флакон, граммов примерно на сто, и какой-то тёмный комочек, размером со спичечный коробок. Колдунья капнула на него пару капель из пузырька и… «комок» превратился в душистую ржаную горбушку с толстым куском ветчины и не менее толстым — сыра. Эдакий гамбургер-чизбургер в варианте «ля рюс».

— Сублимированные продукты, — пояснила Лариса, поймав мой заинтересованный взгляд.

Надо же, какие она слова знает. Даром, что деревенская ведьма.

— У тебя в рюкзаке такие же, — добавила Лейка и приступила к трапезе. Хлеб она запивала водой, налитой из того же флакона в железную кружку. Её девушка тоже выудила из котомки.

Со своим сублимированным «хлебцом» я кое-как разобрался. А вот с питьём приключился «затык». Не в том смысле, что не сумел вылить воду из пузырька, а в том, что тот так и остался полным.

— А почему там не убавляется?

Вопрос, конечно, дурацкий, но Лариса ответила:

— Потому что я воду в нём сжала.

— Как это сжала? — я недоумённо посмотрел на волшебницу. — Вода же, она того… несжимаемая.

— С чего вдруг? — удивилась Лариса.

Я почесал «репу» и, как мог, объяснил колдунье молекулярную теорию строения вещества. На «пальцах», конечно, чтобы понятнее. Лейка внимательно меня выслушала и выдала в ответ свою версию. Тоже коротко, минуты на три, с использованием «похожей» терминологии. Она буквально в двух словах изложила мне местную «теорию конденсированного состояния». Из этой теории следовало, что (в переводе на «русский научный») «вода, подвергшаяся концентрированному магическому воздействию, приобретает свойства сверхтекучей бозе-эйнштейновской жидкости и при туннельном переходе через потенциальный барьер…» Что там с ней происходит в дальнейшем я, к своему стыду, так и не понял. Кивал, как китайский болванчик, и чувствовал себя полным неучем. М-да, непростая мне досталась «невеста». А уж если женишься на такой… всю жизнь придётся доказывать, что достоин…

— Я в Центроградском универе три курса отучилась, — весело сообщила Лариса, закончив «лекцию». — Там, кстати, с Сан Санычем и познакомилась. Он у нас семинары по теормагии вёл.

Ага. Понятно, откуда она этой «фигни» набралась. Узнать бы ещё, почему работает ведьмой в глуши, а не магиней в столичном граде.

— Выходит, ты универ не закончила?

— Не-а.

— А почему?

— Потом как-нибудь расскажу, — отмахнулась колдунья. — Это история долгая.

Мы снова принялись есть. Я жевал «бутерброд», отхлёбывал воду и искоса поглядывал на Ларису. Моё внимание привлекла её правая рука. Точнее, безымянный палец. Пока ещё неокольцованный. Мысли в башке витали довольно странные. Думал и пытался понять, куда деваются заклады жениха и невесты, когда дело доходит до свадьбы. Самое очевидное — их переплавляют в кольца. Ну да, скорее всего. Как бы только проверить?

Зажмурился и постарался представить, как выглядело бы такое кольцо на девичьем пальчике.

— Ой!

Открыл глаза. Повернулся к Ларисе.

Изумлённая девушка рассматривала тонкий серебряный ободок, незнамо как появившийся там, где ему и положено. Второй рукой она ощупывала цепочку на шее. Видимо, проверяла, на месте ли «ладанка» с медальоном. Убедившись, что монетка никуда не исчезла, Лейка облегченно выдохнула. Потом глянула на меня и укоризненно покачала головой:

— Ну, у тебя и шуточки. Я чуть с ума не сошла.

— Извини. Случайно всё получилось. Просто прикидывал, как это может быть.

— Случайно, не случайно, но в принципе получилось здОрово, — Лариса подняла палец и еще раз с явным удовольствием его осмотрела. — Хорошая иллюзия. Я даже не поняла поначалу. Думала, что настоящее. Плохо только, что дракона на нём не хватает.

— Какого дракона? Вот этого? — я вынул из кармана монету и показал девушке.

— Ага.

— Значит, будет.

Я снова сосредоточился.

— Другое дело, — сообщила через секунду Лариса, вытянув руку и любуясь выгравированном на колечке рисунком. — А себе можешь?

— Запросто.

— А ну-ка. Дай посмотреть.

Лейка внимательно изучила второе кольцо, затем отпустила мой палец и с некоторым сожалением сообщила:

— Да, жалко, что это всего лишь иллюзия. Но ты всё равно молодец. С кольцами хорошо придумал.

— В каком смысле?

— В прямом. Теперь не надо никому объяснять, кто мы друг другу. И монетки не надо показывать. Теперь всё на виду. Такую иллюзию даже сильные маги не сразу раскусят, о слабых и говорить нечего.

Я опять почесал в затылке.

Да уж, практичная мне попалась «жена». О деле, в первую очередь, думает, а не о цацках.

Лариса поднялась на ноги, потянулась.

— Ну что, пойдём, муженёк? Солнце ещё высоко.

— Пойдём, — согласился я, тоже вставая и отряхиваясь от крошек.

Волшебница сложила скатерть, убрала «посуду», закинула котомку за плечи.

— Только учти. Пойдем сторожко. Тут лышаки озоруют, не хотелось бы сталкиваться.

— Лышаки? — я опасливо посмотрел на лес.

— Полулюди-полузвери. Злые, здоровые, волосатые. Плюс тупые до ужаса. Если напрыгнут, сразу кинжалом бей. А ещё лучше магией. Так надёжнее.

Попробовал, как выходит из ножен клинок. Удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Сделаем.


Порядок движения не изменился. Лейка по-прежнему шла впереди, я — за ней, дистанция — десять шагов. Ножны, сдвинутые ближе к брюху, идти не мешали. Лишь иногда, когда требовалось наклониться или припасть к земле по сигналу спутницы, гарда кинжала цеплялась за куртку и приходилось её поправлять. Наверное, это неправильно, но мне казалось, что так до клинка тянуться быстрее. Держать его все время в руках было бы глупо — пальцы от напряжения затекут, устанут, и я просто начну считать кинжал грузом, обычной палкой, от которой проще избавиться, чем тащить её через весь лес. Лариса тоже оружие не вынимала, и это радовало. Значит, всё не так страшно, как думалось. Надо только поменьше шуметь, и тогда неведомые и невидимые лышаки нас не заметят.

Лес оставался всё тот же. Те же ели и сосны, колючий кустарник, мох под ногами, сухие коряги. Через них я переступал аккуратно. Не дай бог, треснет, а нарушать тишину не хотелось. Здесь она казалась особенно гулкой. Даже птицы не щебетали. Лишь откуда-то справа и спереди доносился неясный шум. Словно что-то журчит и поскрипывает. Тихо, на самом пределе слуха.

Минут через десять шум стал отчетливее, к нему добавились подвывания ветра и глухое постукивание. А еще через десять Лейка остановилась и махнула рукой: подойди, надо посовещаться.

Подошёл.

Девушка, чуть пригнувшись, смотрела куда-то сквозь заросли.

Глянул туда же. За кустиками журчал ручей. Стуки и скрипы раздавались с противоположного берега. Деревья там росли кучно. Только уже не хвойные, а лиственные, с высохшими внизу стволами, опутанные вьюном, смыкающиеся кронами в сплошную зелёную массу.

— Скрипкина пуща, — досадливо дёрнув плечом, пробормотала Лариса. — Там они обычно и шастают.

— Кто? Лышаки?

— Они самые.

— Чем питаются?

— Всеядные, — волшебница повернула голову и приставила ладонь «козырьком» ко лбу. — Хорошо, что осень сейчас. Витаминчиков много, зверюшки откормленные. Благодать, да и только.

— Думаешь, на нас не позарятся?

Девушка опустила руку.

— Вон там, на востоке, кедровник, — она указала направо. — А ещё ягод полно, орехи, грибы. Олени, кабанчики. Зайцы шныряют.

— И что?

— А то. Лышакам там раздолье, а здесь не очень. Но могут и в западную часть забрести, чисто из любопытства. Или на всякий случай. Из самой пущи они редко выходят. Людей избегают и больших отрядов побаиваются. Но территорию держат крепко. Если встретят в лесу человека, нападут обязательно. На двоих тоже.

— Так, может… в обход?

Лейка предложение отклонила.

— Тридцать вёрст с гаком? Спасибо, не надо. Лучше уж напрямик. Место тут самое узкое, можно сказать, середина скрипки. Дальше обычный лесок. Управимся за час с небольшим. Выйдем из пущи, а там и землянка Чеканова. Лышаки его боятся до дрожи.

— Успел приучить?

Колдунья прищурилась. Нехорошо так прищурилась, со значением.

— Четверых одним махом прикончил. Остальные теперь его дом десятой дорогой обходят.

— А раньше ты как к нему добиралась?

Волшебница усмехнулась.

— Как раз в обход и ходила. Хватило одного раза. Больше не хочу. Так что Чекан теперь сам ко мне в гости приходит. Так проще.

Зачем этот воин-разбойник ходит в гости к одинокой девушке, пусть и ведьме, я уточнять не стал. Но на сердце отчего-то кольнуло.

— Значит, решили? Идём напрямик?

— Идём. Чего уж теперь…


Через ручей переправлялись по-очереди. Сперва я «страховал» колдунью из-за кустов, затем она меня, с обрывчика на другом берегу. Получилось удачно. На нас никто не напал, а несколько валунов, «разбросанных» прямо посреди русла, позволили перепрыгнуть стремнину, не замочив ног.

Дальше шли тоже неплохо. Двигались, хоть и медленно, замирая при каждом шорохе, но, в целом, без происшествий. Если, конечно, не учитывать ёжика, внезапно выползшего из кучи опавшей листвы и потому едва не насаженного на мой клинок («Гусары, молчать!»), и какую-то птицу, с громким клёкотом пролетевшую над головой и напугавшую меня буквально до колик. Словом, никого мы в этом лесу так и не встретили. Видимо, лышаки и впрямь тусовались сегодня в других местах, а сюда не заглядывали.

Как и обещала Лариса, пущу преодолели примерно за час. В кронах деревьев появились просветы, и сумрачные древесные своды уже не казались такими гнетущими. Еще через пять минут нашёлся и выход из «джунглей». Деревья на опушке стояли стеной, их «подпирал» густой и колючий кустарник, но в одном месте кусты расходились, образуя своего рода воронку. Зелёный коридор, выводящий на волю заблудившихся путников.

— Кажется, пронесло, — в голосе девушки чувствовалось явное облегчение. — И вышли удачно. Чекан об этом месте рассказывал. Там дальше должна быть полянка.

Проход в зарослях тянулся шагов на тридцать, расширяясь к концу метров до четырех-пяти. Дальше и вправду поляна. За ней ельник. Привычный и совсем не опасный.

— Пойду первая, — не терпящим возражений тоном заявила колдунья. — А ты наблюдай. Если что, свистнешь.

Спустя полминуты, добравшись до залитого солнечным светом пространства, Лейка прошла ещё с десяток шагов, затем развернулась, вложила кинжал в ножны и продемонстрировала мне кулак с оттопыренным большим пальцем. Типа, порядок. Можешь идти.

Обнажил оружие и, озираясь по сторонам, двинулся по «живому» коридору. Преодолел полпути. Всё так же поскрипывали оставшиеся сзади деревья, шуршала листва под ногами, шелестел ветерок. Ничего необычного…

Метров за семь до выхода из ощетинившегося колючками и сучками подлеска убрал клинок и встряхнул уставшие руки. Действительно, чего опасаться? Нету здесь никого, только мы с Лейкой… А, чёрт, шнурок развязался! Машинально нагнулся и так же, на автомате, опёрся на кинжальную рукоять, отстраняя её от брюха.

Собственно, это меня и спасло. Вылетевшая из кустов косматая тварь не смогла одним разом свалить не вовремя наклонившуюся «жертву». Зверь через меня попросту перепрыгнул. Хотя спину всё-таки зацепил — удара задними лапами вполне хватило на то, чтобы потерять равновесие и плюхнуться на пятую точку.

Дальше события понеслись галопом. Я и опомниться не успел, как ещё один гориллообразный лышак (лысина у придурка на темечке, как у монаха тонзура), выскочивший из зарослей вслед за первым, с оглушительным рёвом набросился на меня и придавил к земле, не давая вздохнуть. Из раззявленной пасти несло нестерпимой вонью, с кривоватых клыков стекала струйка тягучей слюны. Тьфу! Гадость какая! Не учила тебя мамаша зубы по утрам чистить! Ну, так и получай за это, скотина!

Кинжал вошёл точно под рёбра. Хватка мгновенно ослабла, и я с мстительной радостью провернул лезвие, вогнав его ещё глубже. Узенькие глазки остекленели, злое рычание превратилось в предсмертный хрип… Всё! Готов! А теперь отвали. Мне ещё со вторым разбираться. Точнее, с первым, который… Ишь, шустрый какой! Палочку где-то нашёл. Хорошо хоть, не полосатую…

С трудом отпихнув от себя труп лышака — тяжелый, зараза — я едва увернулся от свистнувшей возле уха дубины. Сучковатая палица впечаталась в прелые листья и снова взметнулась, грозя размозжить башку.

Ах, вот значит как?! Лежачего бьёшь?! Ну, я тебе…

Мгновенно уплотнившийся воздух отбросил противника метра на три.

Хорошая штука магия. Жаль, слабовата.

На ногах лышак устоял. Плотоядно оскалившись, он вновь приподнял дубину.

Что? Думаешь, я с тобой фехтовать собираюсь? Хрена лысого. Д’Артаньяны нам не нужны. Мы по-простецки. Видел, как в цирке ножами швыряются? Не видел? Сочувствую. Душераздирающее зрелище…

Бросок оказался отменным. Полёт клинка — словно росчерк молнии. Особенно, когда его магия направляет. Воздушная…

Кинжал угодил точно в цель. Туда, куда я и наметил. В основание шеи. Из рассеченной артерии брызнула кровь. Лышак схватился за горло, качнулся, сделал короткий шажок и… осел как тряпичная кукла.

Кончено?.. Нифига не кончено… Третьего не хватает… Для ровного счёта…

С третьим напавшим сражалась Лариса. Они кружили по всей поляне. Лышак размахивал огромной дубиной, девушка уворачивалась и пыталась достать гада кинжалом. Время от времени она вскидывала левую руку, и между ней и противником вспыхивала яркая радуга — водная взвесь, мгновенно превращающаяся в ледовую корку. Зверя это, конечно, не останавливало, зато отвлекало. Пока он крушил ледышки, волшебница успевала или отпрыгнуть, или кольнуть урода клинком.

Досматривать до конца поединок желания не было. Едва разобрался со «своими» гориллоподобными, сразу рванул к Ларисе. Рванул, напрочь забыв про оставшийся на месте схватки кинжал. Ну, не спецназовец я, в боевых действиях не участвовал, бандитов никогда не ловил и опыта соответствующего не имею. Иначе бы первым делом оружие подобрал, и только потом кинулся окучивать последнего бандерлога.

Однако и это ещё не всё. Гораздо глупее, что, вспомнив о метко брошенном «ножике», я тут же остановился, не зная, что лучше. То ли бежать со всех ног помогать колдунье, то ли сначала вернуться к кустам и вооружиться. Заметался, короче. Запутался в мыслях.

Из этого дурацкого «раздвоения» меня вывел болезненный вскрик Ларисы.

Лышак каким-то невероятным образом вывернулся из-за очередного ледяного «щита» и обрушил тяжелую палицу на колдунью. Единственное, что ей удалось, это защититься кинжалом. Удар был силён. Клинок отлетел в сторону, правая рука повисла плетью, а сама девушка едва устояла. Её противник тут же издал победный рык и снова поднял дубину. Последняя атака, последний удар…

В запасе оставалось не больше секунды. Кинжала нет, камней под ногами нет, до цели двадцать шагов, добежать в любом случае не успею. А что успею? Ну, разве что…

Всё получилось, как два дня назад в малиннике.

Часы отозвались на призыв в тот же миг. Запястье словно стянуло раскаленным добела стальным обручем. От боли потемнело в глазах, и меня опять окатило волной запредельной ярости. Как смеет этот урод обижать МОЮ женщину!

Воздух, уплотнившийся до состояния камня, буквально смял лышака. Отшвырнул от Ларисы и со всего размаха приложил о сосну. Ствол дерева переломился с оглушительным треском. Хруст позвоночника я не расслышал. Зато увидел, что «гориллоида» едва не разорвало напополам. Плюс выгнуло так, что пятки достали затылок. Не жилец, одним словом. Можно не проверять.

Силу воздушного кулака удалось погасить лишь на четвертой ёлке. Три предыдущие рухнули, будто их заранее подпилили.

Ремешок и часы оставались горячими, но кожу уже не жгли. Остатки энергии следовало использовать с толком. Первым делом «просканировал» местность. Чисто. Живых лышаков поблизости нет. Вернулся к трупам в проходе. На удивление легко выдернул клинок из горла валяющегося возле кустов покойничка. Странное дело — особых эмоций я не испытывал. Будто и вправду перегорел. Еще до встречи с Сан Санычем, на старом проселке, когда нукеры оттяпали голову Филимону.

Кинжал протёр с помощью магии. Очистил лезвие паром, потом просушил сталь струёй горячего воздуха. Воткнул клинок в ножны и не спеша направился к Лейке.

Девушка сидела, привалившись спиной к стволу засохшего дерева, и «баюкала» сломанное запястье. Глаза её были прикрыты, на лбу выступила испарина.

Я присел рядом и тоже закрыл глаза. Помнится, бывший доцент говорил: за лечение здесь отвечает потоковая магия. Попытался представить, как это происходит, какая энергия воздействует на живые тела и что это за потоки такие.

Секунд через пять почувствовал жжение в пальцах. Левая рука «светилась» малиновым, правая — синим. Ага. Типа, как в сказках, где Иванушка-дурачок находит волшебную воду. Мёртвая восстанавливает разрушенное, живая заставляет дышать.

Примерно минуту я занимался лечением спутницы. Не слишком умело, но лучше уж так, чем вообще никак.

По облегченному выдоху Лейки понял, что получилось нормально — операция завершилась успехом.

Открыл глаза.

Девушка внимательно рассматривала излеченное запястье. Несколько раз встряхнула рукой, сжала пальцы в кулак, потом разжала, проверяя, всё ли в порядке, затем повернулась ко мне.

— А ты молодец. Быстро учишься.

«Победа» была холодной. Магическая сила иссякла. Сложно сказать, сколько времени потребуется артефакту, чтобы опять «зарядиться». Судя по уже имеющемуся «опыту», это процесс не быстрый, но и не медленный. Частичное восстановление занимает около двух-трёх часов. Примерно столько прошло от встречи с нукерами до стычки с медведем. Для полной зарядки, вероятно, понадобится больше.

Лариса поднялась на ноги.

Я тоже встал.

Волшебница отыскала в траве кинжал, мельком глянула на «обнявшего» сосну лышака и, чуть прищурившись, заявила:

— Вряд ли уже нападут. Ты их тут всех распугал.

— Ну, так уж и всех? — «усомнился» я, тронув ножны.

— Не скромничай, — усмехнулась Лариса. — Зверюги, хоть и тупые, но магию чувствуют за версту. А магия у тебя сильная.

Я расправил плечи.

— Очень сильная?

Лейка смерила меня оценивающим взглядом.

— Все бабы мне теперь обзавидуются. Такого мужика отхватила.

Она поправила рюкзачок и, продолжая посмеиваться, двинулась в сторону ёлок.

— Пошли, перспективный. Нам ещё воина уговаривать…


— Ты почему кинжал бросил? — поинтересовалась Лариса минут через пять.

— А? Что?

Мы шли тем же макаром. Она — впереди, я — сзади. Собственно, поэтому не сразу сообразил, о чём идёт речь. Мысли в мозгу витали совершенно не те. Эйфория от удачно закончившегося сражения, радость, что новые умения приобрел, лицезрение летящей походки красавицы… Забыл, блин, где нахожусь. Словно это игра, а не суровый реал в чужом и к тому же магическом мире.

— Я говорю, зачем на моего лышака с голыми руками полез? Загрызть его что ли решил? Так у него зубы-то поострее твоих.

— Да чёрт его знает, — я, наконец, понял, что она имела в виду. — Наверное, с непривычки. А ещё испугался.

— Чего? — удивилась колдунья.

— Ну-у, испугался, что он убьёт тебя.

— Поэтому и побежал безоружным? — хмыкнула спутница.

— Да ладно. Я же его всё равно прибил.

— Ну и дурак.

— Дурак, что прибил?

— Дурак, что кинжал оставил, — припечатала Лейка. — А если бы магия не сработала? Он бы тогда нас обоих прикончил. Да ещё и поржал бы над недотёпой.

— Но я же не успевал так и так.

Оправдание слабое, но молча выслушивать поучения от спасённой мне не хотелось. Тем более что она была по любому права. События могли пойти как угодно, а я действительно лопухнулся. Если бы не внезапно включившаяся магия, третьего лышака мы бы не одолели. Без колюще-режущих приспособлений не стоило и пытаться. Проще самому башку под дубину подставить. И мучиться меньше, и корить себя не придется…

— Плевать, что не успевал, — отрезала девушка. — Оружие должно быть в руке. Только так и никак иначе. Понял?

Я обиженно засопел.

— Да понял я, понял. Больше не повторится.

— Хотелось бы верить, — вздохнула волшебница. — А вообще ты у меня молодец. Вовремя сориентировался.

— С этого и надо было начинать, — буркнул я, перехватив поудобней котомку.

Девушка рассмеялась.

— Если бы только хвалила, ты не понял бы главного. На магов надейся, а сам не плошай. Соображай, учись, слушай умных людей. Не было б рядом меня, кто бы тебе помог?

— Что значит, кто бы помог?

Я аж остановился, опешив.

— А то и значит, — продолжила Лейка. — Думаешь, почему тебя лышаки сразу же не загрызли? Да потому что я их притормозила.

— Как это?

Лариса тоже остановилась. Развернулась ко мне.

— Вот, смотри.

Она подошла к ближайшему дереву и вскинула руку.

Еловая лапа покрылась инеем.

— Я, Вася, водный маг. Понизить температуру крови могу без труда, а лышаки от этого сразу становятся вялыми.

— Ничего себе вялыми?! — моё возмущение было совсем не наигранным. — Они же нас чуть не прибили!

— Но ведь не прибили же. Так?

Я почесал затылок.

— То есть, выходит… ты всё контролировала?

— Конечно, — пожала плечами колдунья. — Я этих гавриков давно срисовала. Всё думала, когда же они нападут. Напали, как видишь, вовремя. Получилось просто шикарно. Ты пришиб всех троих. Причем, сам. Я тебе лишь чууть-чуть помогла.

Ага. Чуть-чуть. Хорош бы я был без такой помощи. Она меня явно щадит. Не хочет, наверно, чтобы моё самолюбие пострадало. Воспитательница, понимаешь… психологиня…

— Не дуйся, Вась. Я же как лучше хотела.

— Да я и не дуюсь.

— Нет, дуешься. Я же вижу.

— Всё-то ты видишь.

— Жизнь заставляет, — развела руками Лариса. — Каждый Владетель должен пройти через смерть и бой. Он не имеет права быть размазней и слюнтяем. Как этому научить? Только на практике. Ни один урок не заменит реальной схватки. Такой, чтобы не на жизнь, а на смерть. И в то же время Владетель не должен быть слишком жестоким. Жесткость сама по себе развращает любого правителя. Он должен уметь чувствовать чужую боль.

— Значит, ты только для этого руку сломала?

— Да, Вась, для этого. Извини.

Нет, она меня не обманывала. В этом я был уверен на все сто-пятьсот. Но обида всё-таки оставалась. Не на неё, конечно, а на себя. Ведь на пятерку этот урок я так и не сдал. Проштрафился, когда «потерял» оружие.

— Ну, хорошо. Пусть так. Но тогда объясни, зачем ты всё это рассказываешь? Знание-то мне уверенности не прибавит. А что за Владетель без уверенности в себе?

Лейка покачала головой.

— Неправильно рассуждаешь. Во-первых, ты ещё не Владетель. А во-вторых, не путай уверенность с самоуверенностью. Чувство вседозволенности и всемогущества — ложное чувство. Может подвести магия, могут предать друзья, враги могут оказаться сильнее. Владетель обязан быть готов ко всему. Даже к своим ошибкам. Надеюсь, это ты понимаешь?

Насупившись, я смотрел на колдунью. Она снова была права. А я опять облажался. Задал глупый вопрос. Неприятно осознавать собственные грехи, но еще неприятнее, когда премудростям жизни тебя обучает не прошедший огонь и воду боец, а молодая девушка, пусть и волшебница, но всё равно — слабый пол.

— Откуда ты знаешь, что правильно, что неправильно? — пробормотал я с досадой.

— У меня были хорошие учителя, — Лариса оглянулась на тропку. — Тот же Чекан, например. Его, кстати, Хэмфри зовут. Это настоящее имя. Хэмфри, сын Конрада. Хэ-Кон, Хокон, Хэкан, Чекан. Он опытный. А ещё благородный. И сильный.

Мне показалось, что эти слова Лейка произнесла уж слишком… мечтательно что ли.

— Он у тебя тоже был перспективный? — брякнул я ни с того ни с сего.

Лицо девушки словно окаменело.

— Идиот!

Она резко развернулась и, не обращая на меня никакого внимания, быстро двинулась по тропинке. Почти побежала.

Догнал я её только через минуту.

— Ларис, я дурак. Глупость сказал. Не обижайся.

Лейка замедлила шаг. Потом махнула рукой и бросила, не оборачиваясь:

— Обижаются только на близких.

Спрашивать, кого она имела в виду, я не решился…


До места мы добрались спустя четверть часа.

Если бы Лариса не сообщила, что путь закончен, я бы в жизни не догадался, что поросший травой холмик — это и есть жилище Чекана. Замаскировался он знатно. Землянка как у «матёрого» партизана. Пока вплотную не подойдёшь, не заметишь. И никакая магия не поможет. Хотя, по словам колдуньи, генератор иллюзий здесь тоже стоит. Видимо, этот воин-отшельник скрывается не только от обычных людей, но и от магов. Таких как я, например.

— Ты пока здесь постой, а я схожу посмотрю, — проговорила Лариса, вглядываясь в окружающий лес. — Чекан чужаков не любит, тебе лучше пока не светиться.

— Хорошо. Подожду.

Я схоронился за ёлкой, а Лейка прошла, крадучись, через всю поляну и скрылась за холмиком. Оттуда не доносилось ни звука. Даже дверца не скрипнула. Или люк — фиг знает, что там на входе в землянку.

Волшебницу я ждал минут десять, а после…

— Дёрнешься, сдохнешь.

Холодное лезвие коснулось горла. Цепкие пальцы ухватили за ворот, исключив возможность не только повернуть голову, но и вообще шевельнуться.

Непроизвольно напрягся и чисто на автомате попытался втянуть в плечи башку, чтобы артерию не пережало.

— Я же сказал, не дергайся, — зло прошипели в затылок.

Острая сталь «пощекотала» кадык. Хорошо хоть, на удушение не взяли по полной, а лишь обозначили, не то было бы совсем кисло.

Но всё равно — попался, блин, как пацан. И часики, как на грех, не «работают». Не зарядились ещё и ни на какие призывы не отзываются. И в черепушке крутится извечный вопрос: делать-то что? Так и стоять бараном на бойне? Или всё-таки покорячиться? Маг я, в конце концов, или конь педальный? Руки-то пока на свободе, и голова на месте. Что там Гиляй говорил про предметную магию и науку?

Наделить предмет новым физическим свойством оказалось легко. Тем более что свойство было не совсем новым. Точнее, совсем не новым. Как и предмет.

Увеличить массу ножа раз эдак в сто пятьдесят — что может быть проще?

Сказано — сделано.

Нож упал наземь. Всё правильно. Центнер с копейками в кулаке не удержишь.

А теперь разворот с рывком. И ножку поддеть. И сразу на болевой, да добить до кучи, как дядя Паша учил, мамин брат, большой спец по боям без правил.

Опаньки! Какой шустрый. Вывернулся-таки из захвата.

Противник и вправду попался опытный. Не стал «качать физику», а тупо продолжил движение, уйдя кувырком от «догоняющего» и хлёсткого, как мне казалось, удара по почкам. Разорвал дистанцию, вскочил на ноги, вытянул из притороченных к поясу ножен длинный отливающий синевой меч и злорадно оскалился.

Всё верно, против такого клинка мой кинжальчик не катит.

И лохом мужик не выглядит. Сухощавый, высокий, рожа обветренная, на щеке тонкий шрам, бородка клинышком… Одет, блин, как мушкетёр из фильмов про д’Артаньяна. Ботфорты, камзол с перевязью… Фехтовать с этим кадром — натуральное самоубийство.

Но мы и не будем. Поскольку нифига не умеем.

А что будем?

Первым делом приложим его ветерком…

Воздушный удар противник отбил. Рубанул крест-накрест мечом, разрывая в клочки мгновенно сгустившийся воздух.

Надо же, как интересно. Выходит, что и от магии есть защита. Причем, довольно простая. Надо взять на заметку. А пока… спрячемся-ка за дерево.

Хрена лысого.

Короткий росчерк меча, и сосновый ствол переломился будто тростинка.

«Заговорённый», — мелькнуло в мозгу.

Додумать мысль я не успел.

Одним махом перескочив через упавшее дерево, обладатель «магического» клинка обрушил его на машинально выставленный для защиты кинжал.

Оружие я в руке удержал. Даже кисть не вывернулась. Сталь отлетела от стали. Металлический звон эхом пронесся по лесу. А дальше…

Дальше начались непонятки.

Вместо того, чтобы тупо прирезать меня, соперник вдруг отшатнулся и с изумлением уставился на мой клинок.

Внеплановую передышку я использовал на все сто. Примерно так же, как давеча с лышаками.

Только на этот раз не кинжал метнул — вдруг магия не сработает, как и с воздухом — а подвернувшийся под ноги камень. Подкинул его футбольным финтом, не менее ловко поймал и со всего размаху швырнул в замершего соперника. Тот, явно не ожидавший подлянки, схватился руками за грудь — булыганчик был довольно увесистым.

Добить противника мне помешал резкий выкрик Ларисы.

— Прекратите немедленно! Вы что, с ума посходили?!

Через пару секунд девушка оказалась между нами.

— Вася, это Чекан. Чекан, это Василий, мой же… эээ… муж.

После чего облегченно выдохнула:

— Уф. Еле успела. Поубивали б друг друга, чтобы я тогда делала?

— Но ведь не поубивали же, — проворчал я, нехотя убирая кинжал.

Чекан тоже пришел в себя. Перестал тереть грудь, поморщился, бросил меч в ножны и холодно взглянул на меня.

— Парень. Откуда у тебя заговорённый клинок?

Что значит «заговорённый»?

— Что значит заговорённый? — удивилась Лариса.

Ага. Мыслим мы с ней одинаково. Хороший признак. И мужем меня назвала. Жаль только, для конспирации, а не вообще…

— Я не смог его разрубить, — пояснил «разбойник».

Колдунья округлила глаза.

— Не может быть!

— Может, — усмехнулся Чекан.

— А ну-ка, дай, — волшебница требовательно протянула руку.

Я пожал плечами и вложил кинжал в девичью ладонь.

Девушка выставила его перед собой.

— Ударь.

Это она Чекану.

Тот хмыкнул и легонько ударил мечом по кинжалу. Лезвие переломилось у основания. Ровнёхонько, словно его отрезали.

Чекан впился взглядом в обрубок.

— Ничего не понимаю.

— Сейчас поймешь, — Лейка повернулась ко мне. — Возьми мой и воткни его… ну, скажем, в дерево.

Примерившись, пырнул клинком по ближайшей сосне.

Вот это да!

Кинжал вошел в ствол по самую гарду.

Попробовал провернуть лезвие.

Получилось. В древесном стволе появилась аккуратная дырочка.

Вынул клинок и вернул его Лейке.

— Теперь понимаешь? — девушка торжествующе посмотрела на «оппонента».

— В руках прямого потомка Великого любое оружие становится заговорённым, — ошарашенно пробормотал Чекан.

— Именно! — победно заключила Лариса.

«Разбойник» молчал секунд пять. Затем вдруг шагнул ко мне, упал на одно колено, склонил голову и поднял меч на вытянутых руках.

— Я, Хэмфри из Гедеона, сын Конрада, признаю барона Буслая своим полновластным лордом, хозяином и властелином судьбы моей. Вверяю себя в Его светлые руки, пускай воля Его ведёт меня. Клянусь благородству Его крови в вечной и безграничной верности, уважении и послушании. Да не будет у меня другого господина, и не послужу словом или делом никому другому. Заявляю во всеуслышание: отныне и довеку служить покорно, пока не умру или пока господин не освободит меня от вассальной клятвы. Залогом её станет мой меч.

Хренасе баян! Меня бароном назвали. Да ещё клятву какую-то принесли. Что деется, блин? Что деется!

Поднял взгляд на Ларису. Та сделала «страшные» глаза и кивнула на склонившегося передо мной Чекана. Давай, мол, действуй быстрее. Куй железо, пока горячо. А как его, ёшки, ковать? Не знаю же нифига. Что говорить, что делать… В голову лезут сплошные «всемилостиво повелеваю», «блаженны духом сиим» и прочая хренотень из якобы исторических сериалов…

Взял меч. Тяжёлый. Ума не приложу, как он с таким управляется?

Негромко прокашлялся. Поправил ворот рубахи. Начал.

— Я, барон Буслай, милостью пославших меня в этот мир принимаю твоё служение, Хэмфри из Гедеона, и… — я запнулся на миг, но тут же продолжил, — и объявляю тебя первым воином-рыцарем. Встань, сэр Хэмфри, и прими обратно свой меч. Да пребудет с тобой си… эээ… вера и честь.

Тьфу, ёлки зелёные! Чуть «Звездные войны» не процитировал. Балбес, одним словом!

Новоявленный сэр поднялся с колен, принял из моих рук меч и гордо отсалютовал им сначала мне, потом Лейке.

— Барон! Баронесса! Я к вашим услугам.

Лариса незаметно показала мне большой палец.

Я ответил ей тем же.

С воином в нашем отряде, похоже, сладилось…

Глава 9

Обратный путь через Скрипкину пущу оказался гораздо легче, чем когда мы шли искать воина. Впрочем, ничего удивительного. Сэра Хэмфри лышаки боялись до дрожи в коленях, я, как выяснилось, тоже был парень не промах, да и моя фиктивная жёнушка вполне могла за себя постоять — всё же колдунья не из последних, хоть и пытается всячески преуменьшить свои магические способности. Зря она это делает. От меня уже ничего не скроешь, а Чекана, похоже, магия интересует постольку-поскольку. Есть от неё помощь в бою — хорошо, нет — обойдёмся своими силами.

В землянке у воина хранился целый арсенал. Холодное оружие разных типов. От зверского вида кастетов и местных аналогов нунчак до здоровенных двуручников, алебард и окованных сталью рогатин. Жаль только, весь этот металлолом не был заговорённым. Чекан собирал его исключительно из любви к искусству — что отнял у незадачливых «оппонентов», решивших посоперничать с бывшим гвардейцем, то и принёс в «музей своего имени». Полкомнаты завалил хламом.

— Мужики, они как дети, — буркнула по этому поводу Лейка. — До старости готовы играться в разную ерунду…

Возможно, в другом месте и в другой ситуации я бы с ней согласился, но сейчас невинное увлечение сэра Хэмфри нам здорово помогло. Из кучи оружия он подобрал мне приличный с виду клинок, а потом привосовокупил к нему три небольших ножика, смущённо пояснив при этом:

— Для боя у них баланс никудышный, но если такие бросать…

Он молодец, быстро сообразил. Ухватил самую суть моего отличия от рингарольцев и с ходу предложил выбрать ещё не виданную в этом мире боевую специализацию «метателя острых предметов». До пращи, дротиков и лука со стрелами Чекан пока не додумался, но ведь и времени, чтобы «изобрести» их, у него не было.

Просвещать воина я не стал. В первую очередь, потому, что хоть и знаю достаточно много о средневековом дальнобойном оружии, но сам им ни разу не пользовался и, как его изготовить, тоже не в курсе. Конечно, соорудить примитивный лук смогу без проблем, но применить его в настоящем деле — увы. Скорее, опозорюсь, а не сорву бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Спешить в этом деле не нужно. Сперва надо просто прикинуть, что и как делать, посоветоваться с «коллегами», потом найти подходящего мастера, изготовить опытный образец, провести его натурные испытания, изучить результаты, внести в конструкцию необходимые изменения… Словом, работы здесь непочатый край. А ещё секретность, куда без неё? Враги об особенностях моего организма много знать не должны. Не время ещё.

Сейчас в Рингароле время «контактных» сражений. Или стенка на стенку, или, что чаще, одиночные схватки бойцов из противоборствующих группиро… эээ… армий Владетелей. А поскольку в моих руках любой меч становится заговорённым, то выбирать «заготовку» для него надо особенно тщательно, с помощью специалиста-эксперта. Искать его, конечно же, не пришлось. Главным экспертом стал сам хозяин «музея». Чекан, он же сэр Хэмфри из Гедеона, он же — просто Хэм. Именно так я решил называть воина в приватных беседах. С одной стороны, не нужно ломать язык всякими сэрами-пэрами, с другой — звучит вполне благородно. Хэм, кстати, не возражал. Кажется, ему даже понравилось подобное обращение. Хотя сам быть запанибрата со мной наотрез отказался. Негоже, мол, обращаться к будущему Владетелю на ты и просто по имени, как к равному. Поэтому — только барон, господин барон и милорд. Я, правда, пытался уговорить его хотя бы на имя-отчество, но, как только услышал стандартное «Василий Иванович», едва не заржал в голос. Ну, прямо как в анекдотах. Я — Чапай, он — Петька, а Лариса у нас за Анку-пулемётчицу. Для ровного счёта только Фурманова не хватает, но и на эту роль претендент тоже имеется. Дед Гиляй — чем не Фурманов? Типичный такой комиссар из кино. Слова умные знает, книжки читал и в «политике партии» разбирается лучше других… Короче, не надо по имени-отчеству, пусть обзывает милордом, перетерплю как-нибудь.

К Лейке наш воин тоже теперь обращался со всем уважением. Или госпожа баронесса, или просто — миледи. Лично мне «миледи» нравилось больше. Было в этом что-то такое… романтическое. Почти как в романе Дюма. Главное, чтобы не закончилось всё как в «Трёх мушкетёрах», где на бедную леди Винтер повесили всех собак, а потом и вообще обезглавили. Здесь, думаю, до этого не дойдёт. Я, по крайней мере, сделаю всё, чтобы подобного не случилось. И Лариса, по-моему, знает об этом. Она даже от меча, что предложил ей Чекан, отказалась. Сообщила, что ей и кинжала хватит, и вообще: о бедной девушке теперь есть кому позаботиться. Сказала и весьма выразительно глянула в мою сторону. Я, впрочем, сделал вид, что ничего не заметил. Почему? Да потому что нефиг сейчас манипулировать мной. Одно дело, когда мы наедине, и совершенно другое — когда на людях. Авторитет мне сейчас терять ни к чему. Мало ли что подумает Хэм о наших взаимоотношениях с Лейкой. Он не дурак, может и догадаться, кто сейчас в нашей «семье» ведущий, а кто ведомый. А мне этого совсем не хочется. Терпеть не могу быть болваном на распасах и даже выглядеть таким не хочу. Особенно в глазах своего вроде как подчиненного…

Пущу мы преодолели быстро, минут примерно за сорок. Чекан возглавлял «колонну», Лейка шла замыкающей, а я, как «наиболее ценный член экипажа», двигался в середине. Фактически, Лариса и Хэм меня охраняли, хотя, на мой взгляд, никакой опасности не было. Лышаки попрятались в чаще и носа оттуда не показывали. Думаю, трёх трупов им оказалось достаточно. Тем более, что нас теперь тоже было трое и каждый стоил десятка, а некоторые, наверно, и двух. Это я не про себя, а про Хэма. Судя по его экономным и мягким, как у кота, движениям и довольно хищному виду, лышаки для него просто дичь, на которую можно с удовольствием поохотиться. Причем, прямо сейчас. Звери это, похоже, чувствовали, поэтому заранее убирались с дороги.

Привалов сэр Хэмфри не объявлял. Вероятно, считал, что они не нужны, и был совершенно прав. До избушки Сан Саныча мы добрались за два с половиной часа, в два раза быстрее, чем когда путешествовали вдвоём с Ларисой. Самое странное, что я почти не устал и даже наоборот, чувствовал себя достаточно бодро. Подозреваю, что и тут без магии не обошлось. Лейкиной или моей, не суть важно. Гораздо важнее то, что городской обыватель, каким я всегда являлся, начал потихоньку врастать в этот мир со всеми его сложностями и заморочками.

Последние пару кэмэ Лейка шла рядом со мной. Зачем ей это понадобилось? Да просто решила, что хватит уже держать в неведении «господина барона». Пора посвятить его в детали давно вынашиваемого плана…

— Милорд? — Чекан вопросительно обернулся.

Он явно ожидал распоряжений от «сюзерена».

Мы наконец пришли. Не выходя на поляну, остановились среди деревьев.

Лариса дернулась было вперёд, но я аккуратно придержал её за рукав.

— Не торопись.

После чего глазами указал воину на виднеющуюся за кустами избушку.

Сэр Хэмфри кивнул и скрылся в подлеске.

— Порядок, — отрапортовал он спустя пять минут. — Хозяин в доме. Чужих поблизости нет.

— Ты с ним уже говорил?

Хэм покачал головой.

— Давайте, я, — Лейка опять попробовала протиснуться мимо меня, но я её снова остановил.

— Не сейчас.

Девушка рассерженно фыркнула, но спорить при «постороннем» не стала.

— Хэм, — я вновь посмотрел на воина. — Идёшь, говоришь с Гиляем. Ни слова о том, что мы с баронессой здесь. Если он соглашается, выходите вместе на улицу. Если нет, выходишь один.

— Понял, милорд. Сделаю, как сказали, — кивнул Чекан…

Едва он ушёл, Лейка развернулась ко мне и упёрла руки в бока.

— Вася, ты что творишь?

— Я? Творю? — я удивленно приподнял бровь.

— Не придуривайся. Ты прекрасно знаешь, о чём я.

На подначку я не повёлся.

— Прости, но… не знаю.

Лариса нахмурилась.

— Я спрашиваю, зачем ты меня останавливал? Зачем Чекана к Гиляю отправил? У меня бы это лучше вышло. Зачем…

— Погоди, — я поднял руку и уставился Лейке за спину, словно что-то увидел.

Удивительно, но ведьма на эту уловку купилась. Времени, пока она оглядывалась, вполне хватило на то, чтобы сотворить простую, но весьма качественную иллюзию.

— А… — девушка осеклась и, припав на колено, принялась ошарашенно крутить головой. — Вася. Ты где? Куда ты пропал? — пробормотала она напряжённым шепотом через десяток секунд, так и не обнаружив меня среди кустов и деревьев.

Лишить себя запланированного удовольствия я не смог. Укрытый мороком, подобрался к волшебнице сзади и, сложив ладони рупором-трубочкой, брякнул сакраментальное:

— Бу!

— Ой!

Лейка аж подскочила от неожиданности. Хорошо, кинжал не достала, а то могла бы и пырнуть сгоряча.

— Как же ты меня напугал, — она прижала руку к груди и облегченно выдохнула. Глаза у неё были слегка очумелыми.

Я ухмыльнулся.

— Хорошо напугал?

— Да. Но…

— Хочешь спросить, зачем?

— Да.

— Затем, что хотел показать, что бывает, когда в отряде два командира.

Колдунья насупилась, но промолчала. А я продолжил:

— Ты решила ввязаться в политику. Потянула за собой других. Мало того, ко всему прочему задумала стать супругой Владетеля. Только почему-то забыла: помимо жены барона в деле принимает участие и сам барон.

Мой пристальный взгляд девушка выдержала.

— Так вот. Моё предложение. Давай, Лара, договоримся заранее. Если ты хочешь что-нибудь сделать и знаешь, как это сделать правильно, ты всё равно спрашиваешь моего разрешения. Сначала спрашиваешь, потом делаешь, а не наоборот. Согласна?

Лариса прищурилась.

— Хорошо. Я согласна. Ты прав. В отряде не может быть двух командиров. Но вот в семье… — в её глазах заиграли весёлые чертенята. — А знаешь, мне это даже нравится.

— Что нравится?

— Нравится, когда меня называют Ларой. И вообще, я думаю, что сделала правильный выбор.

Ответить я не успел. Со стороны поляны раздался негромкий, но весьма характерный стук. Хлопнула дверца, из дома на улицу выбрались Чекан и Гиляй.

— Пойдёмте, барон. Кажется, нас уже ждут, — усмехнулась Лариса, кивая через плечо на избушку Сан Саныча…


Участвовать в авантюре Сан Саныч, конечно же, согласился. Иначе и быть не могло. Ведь, по словам Лейки, план операции «Владетель из ниоткуда» разрабатывал именно он — сказалось академическое образование и склонность к системным подходам. Словом, опытный дядька, такого на кривой козе не объедешь. Хотя удивить его я всё же сумел.

Когда мы уже подходили к калитке, Чекан вдруг наклонился к Гиляю и что-то прошептал ему на ухо. После этого лицо Сан Саныча вытянулось так, что казалось, челюсть вот-вот отвалится. Однако не отвалилась. Бывший преподаватель магии всё же нашёл в себе силы повернуться к воину и изобразить знак вопроса. Причем, не простого, а, как минимум, с тремя восклицаниями. Сэр Хэмфри в ответ наклонил голову, сдвинул брови и весьма убедительно зыркнул в нашу с Ларисой сторону.

О том, что он сообщил Гиляю, догадался бы и дурак. Информационный вброс сработал как надо. Быстро пришедший в себя Сан Саныч куртуазно «расшаркался» перед Лейкой, потом «по-отечески» обнял её и даже слезу пустил. Скупую, конечно, хотя и довольно искреннюю на вид. Не каждый же день отдаешь замуж свою единственную, хм, почти дочку. Не знаю, почему, но мне вдруг и вправду почудилось, что они не просто «наставник» и «ученица» — в их отношениях присутствует нечто большее, словно они и впрямь близкие родственники. Артисты, блин, «больших и малых театров»! Не удивлюсь, если окажется, что об этом спектакле Гиляй и Лариса договорились заранее, поскольку девушка тоже «расчувствовалась» и тоже слегка «всплакнула».

А когда очередь дошла до меня, мы с «профессором» крепко пожали друг другу руки, после чего он заговорщицки подмигнул.

— Ну, ты и хват, Василий! Такую девку увёл, да так быстро… Не ожидал от тебя такой прыти, честно скажу. Молодец!

— А чего канителиться? — пожал я плечами. — Раз оба согласны, какой смысл тянуть? Пришёл, увидел, победил. Всего и делов-то.

— Это ты хорошо сказал, — рассмеялся Сан Саныч. — Пришел и сразу же победил. Нашим Буслаевским теперь только локти кусать. Ну, да и шут с ними, раз такие нерасторопные. А мы сейчас давай в дом пойдём, отметим всё как положено, а там уж и…

— О делах наших скорбных покалякаем, — закончил я цитатой из «Места встречи…»

Хулиганство, конечно, но… не смог удержаться. Захотелось проверить одну совершенно безумную мысль. А вдруг и Сан Саныч… тоже… как я. Недаром ведь он «записку для ведьмы» сварганил почти такую же, как в том фильме…

Нет, не вышло. Гиляй на «контрольную фразу» никак не отреагировал. Так что опять либо-либо. Или он — гениальный артист, или это действительно случайное совпадение…

Нашу с Ларисой «женитьбу» отпраздновали скромно. В доме Сан Саныча не было ни алкоголя, ни селёдки под шубой, ни жареного поросёнка, ни торта, украшенного поздравлениями молодым… Пришлось довольствоваться тем, что есть — чаем и пирогами. Последние, кстати, оказались на вкус вполне ничего и, к тому же, с разной начинкой. Были и с мясом, и с яблоками, и с картошкой. В целом, не хуже, чем у Марины со станции. Вслух я, конечно, не сравнивал, но подумать — подумал. Словом, всё прошло чинно и благородно. Пусть и не так празднично, как могло бы, но в то же время без излишеств. «Горько!» никто не кричал, и это радовало. Ни Ларисе, ни мне все эти муси-пуси не требовались. Лишь мы одни знали, что брак фиктивный, но иллюзию хотелось поддерживать малыми силами, не доводя, как принято говорить, до греха. Изображать пылких влюбленных мы пока не стремились. Разбираться между собой будем позднее, когда завершим задуманное.

— Итак, господа заговорщики, какие у нас на сегодня планы? — вопросил я, когда все более-менее насытились, а Гиляй с Чеканом перестали произносить здравицы в честь новоиспеченных барона и баронессы.

Хэм посмотрел на Сан Саныча, тот на Лейку, она на меня — явно за разрешением высказаться. Молодец! Уговор соблюдает. Если так и дальше пойдет, может и вправду стать баронессой. Не липовой, а самой что ни на есть настоящей.

Кивнул, разрешая «проявить инициативу».

Конечно, я не имел в виду, что из-за её «неправильного» поведения обязательно откажусь от женитьбы — подразумевалось, что если она и впрямь попытается всеми командовать, наша авантюра может завершиться провалом и до баронства мы просто не доберемся. Вообще, я давно замечал за собой одну особенность. Когда общаюсь с кем-нибудь тет-а-тет, никогда не стремлюсь подавить собеседника, но стоит появиться кому-то ещё, сразу начинаю «руководить и организовывать». Самое смешное, что до сих пор никто против этого возражал и не говорил мне: «Чего ты тут раскомандовался?»

— Думаю, нам надо как можно скорее сформировать отряд, — начала девушка. — Сейчас не хватает двоих. Можно конечно и больше, в завещании Дракона об этом говорится расплывчато. Друзья-недруги, а сколько конкретно, Великий не уточнял. Но, в любом случае, не менее двух, иначе был бы просто друг-недруг. Вот.

Лариса перевела дух и вопросительно глянула на меня.

Я покосился на сидящего справа Чекана, потом на расположившегося рядом с ведьмой Сан Саныча. Оба пока молчали. Видимо, ждали, что скажет «главнокомандующий».

Командующий долго ждать не заставил. Эту часть плана мы с Лейкой обговорили ещё на подходе к избушке.

— Логично. Нам действительно нужны ещё двое. Вопрос: где мы их будем искать?

— В Буслаевке, где же ещё? — «удивилась» колдунья.

— Уже есть кто-нибудь на примете?

— Конечно, есть, как не быть, — Лейка посмотрела на меня испытующе. — Кстати, ты с ними уже знаком.

Я недоуменно уставился на волшебницу. Это тоже было частью игры. «Мудрец» с «воином» не должны ничего заподозрить. Как объяснила Лариса, усомниться в выборе лучше мне, а не им. Тогда они легче примут правильное решение и сами начнут меня уговаривать.

Так и случилось. Я состроил недовольную мину, Лейка стала меня убеждать, потом к ней присоединились Чекан и Сан Саныч и, в конце концов, уговорили.

— Ладно. Пускай будут Фрол и Кузьма, — махнул я рукой. — С этими я хотя бы дрался, остальных вообще никого не знаю.

Дальнейшие обсуждения свелись к раздумьям, как вытащить этих гавриков из кутузки (Гиляй сообщил, что видел позавчера, как нукеры тащили их связанными в «участок») и когда открывать «военные действия» против хана. В итоге сошлись на том, что начинать «мятеж» надо в полном составе и лучше всего с утра. Завтра как раз первый день Буслаевской ярмарки, людей на торжище будет полно, а нам требовалась хотя бы формальная «поддержка народа». На этом настоял лично я. Не хотелось, знаете ли, чувствовать себя узурпатором, плюющим на всех и вся. Сэр Хэмфри поддержал меня безоговорочно, Сан Саныч не возражал, а вот Лариса — это было заметно — моё желание не одобрила. Однако спорить не стала. Видимо, посчитала обычной блажью. Хочется «господину барону» поиграть в демократию, пусть поиграет. Известно ведь: «народное волеизъявление» влияет только на имидж и ни на что больше. «Случайных» властителей не бывает. Власть не получают за просто так — её завоёвывают…

Как заявил Чекан, тихо освободить пленников не получится. Буслаевский «изолятор временного содержания» для обвиняемых в госизмене (по нашему мнению именно эту статью «шили» Фролу с Кузьмой) располагался на территории местного надзорного отделения. Днём там всегда находились пять-шесть стражников из «вспомогательных сил» и три-четыре нукера. Последние жили прямо в «участке», работали «вахтовым методом» (обычно недели по две) и в город практически не выходили. «Временно прикомандированные», — довольно точно определил я их статус. «Полицаи» из местных ночевали, как правило, дома. Хотя, если требовалось кого-нибудь охранять, двое-трое обязательно оставались в отделении до утра.

— Минимум, шесть человек, — мрачно сообщил Хэм. — Без шума не обойдёмся. Придётся положить всех, но сделать это надо достаточно быстро. У нукеров есть присказка: невинный в земле лучше виновного на свободе. Поэтому если ханские люди поймут, что задержанных собираются освободить, они уничтожат пленных.

— Что предлагаешь?

— Предлагаю перебраться сегодня в Буслаевку, произвести разведку и по её результатам решить, как действуем.

С такой постановкой вопроса согласились все.

От налёта на тюрьму не отказываемся, но делаем это не с бухты-барахты, а подготовившись.

Ещё одним неизвестным фактором был сотник Джавдет со своей командой. «Лишние» два десятка нукеров могли поломать все планы, однако Чекан и Гиляй склонялись к тому, что сотник всё же ушёл из города, поэтому в расчёт его «банду» пока что не принимали. Ошибались они или нет, должна была показать разведка…


До Буслаевки мы добирались около двух часов. Могли бы быстрее, но — «конспирация, конспирация и ещё раз, батенька, конспирация» — шли опять через лес, а не по дороге. Кстати, в пути выяснил один важный вопрос, который меня и раньше интересовал, но задать его всё время что-то мешало.

— Слушай, Ларис, а почему вы лошадей не используете?

— Каких лошадей? — не поняла Лейка.

— Обыкновенных, с хвостами, копытами…

Выяснилось, что о лошадях здесь и слыхом не слыхивали. Овцы, козы, коровы, свиньи имелись, а вот кони — увы. Поэтому такой род войск, как кавалерия, в Рингароле отсутствовал как класс. И перемещались местные в основном или на своих двоих, или по железной дороге. Впрочем, были ещё воловьи упряжки, но их скорость передвижения уступала пешей, а кроме того — самобеги, самоходы и самовозы. То есть, самодвижущиеся экипажи на электрической тяге, аналоги привычных мне мотоциклов, легковушек и грузовиков-автобусов. На приобретение первых требовалось специальное разрешение. Самобеги считались скоростным транспортом, ими оснащались подразделения ханских нукеров, их приобретали маги и лояльные властям богатые граждане. Самоходы из-за высокой цены встречались реже, кроме того они были менее экономичными и передвигались не быстрее среднего бегуна-стайера. На этих машинах обычно раскатывали высокопоставленные чиновники. Медленнее ездили лишь самовозы. Малокомфортные и непрезентабельные, зато — разрешённые к свободной продаже. Не сказать, что дешёвые, покупать их для личного пользования было весьма накладно, но для «коммерческих целей» — почему бы и нет? Именно их я видел на станции. Основная задача таких — перевозить грузы и пассажиров, причем, довольно неспешно и недалеко.

Вообще, самовозы использовались только там, куда не дотягивались железнодорожные рельсы. То есть, весьма ограниченно — как альтернатива гужевому транспорту в пределах деревни-района-города.

Как рассказала Лариса, всего по Буслаевке и окрестностям разъезжало тридцать два самовоза и один самобег, принадлежащий, понятное дело, не кому-нибудь, а бургомистру.

Заниматься экспроприациями мы пока что не собирались, но информацию об имеющихся в городе транспортных средствах я взял на заметку. Авось пригодится…


— Пришли.

Чекан остановился и поднял руку. За деревьями виднелся высокий забор, за забором — длинное трёхэтажное здание со скошенной крышей.

— Анисимово хозяйство, — пояснил «воин». — Трактир, постоялый двор. Народ постоянно меняется, четверо новых внимания не привлекут.

Про Анисима я уже слышал. Три дня назад мне настойчиво рекомендовала его кассирша Люба. Мол, рядом со станцией и берёт недорого.

— Хозяин нормальный? Не выдаст?

— Анисим, как я, из гвардейских, только постарше, — ответил Хэм. — Когда-то был отличным рубакой, пересекались с ним в своё время. Хана и его воинство недолюбливает, и есть за что. Выдавать нас ему не с руки. Скорее, наоборот — поможет, поддержит, сведениями поделится.

— Хорошо. Тогда пойдём вместе.

Чекан кашлянул.

— Милорд. Может, я всё-таки один прогуляюсь, а то ведь мало ли что?

— Нет, Хэм. Я хочу посмотреть на твоего сослуживца, так что пойдём вдвоём. А баронесса с Гиляем останутся пока здесь.

Я оглянулся на Лейку.

Моё желание идти с Чеканом к Анисиму ей явно не нравилось, но опять же — она его не оспаривала. Ещё один плюсик в её копилку. Не знаю, получится ли из неё баронесса, но вот супругой, чувствую, может оказаться вполне ничего. «Жена да убоится своего мужа» — наших предков дураками не назовёшь, они знали толк в отношениях между полами…


Забор мы преодолели достаточно лихо. Я подставил Чекану спину, он ловко перемахнул через частокол и спустя десяток секунд открыл низенькую калитку, напоминающую скорее лаз, а не дверь. Собак мы не опасались. На территории их хватало, но выручили полученные от Лейки талисманы «специально против собак». Благодаря им псы нас, хотя и почуяли, но посчитали условно «своими», поэтому даже не гавкнули. Только один из лохматых охранников обнюхал мой левый ботинок, махнул пару раз хвостом и с чувством выполненного долга удалился в сторону главных ворот.

Всего на подворье имелось четыре строения. Одно главное, где «гостиница», второе — будка охраны, третье — обширный сарай, за которым мы сейчас «тусовались», и наконец четвертое — флигель, где по словам Чекана обитал сам хозяин. Туда-то мы и направились.

Вечер только-только вступал в права, темноты на улице еще не было, но в окне первого этажа уже горел свет. Постоялый двор размещался на окраине города, почти в лесу, поэтому деревьев в округе хватало и тень от высоких сосен и елей целиком накрывала небольшой флигелёк. Нам это было только на руку — пробраться к зданию удалось незамеченными.

Что-нибудь разглядеть сквозь плотно зашторенное окно не получилось, однако Хэм уверил меня, что Анисим внутри. Это его кабинет, а мужик он весьма экономный и «жечь электричество» зря не будет. Я спорить не стал, мы перебрались к крыльцу, и Чекан взялся за ручку двери, собираясь войти.

— Постой, погоди, — остановил я его в самый последний момент.

Команду Хэм выполнил не задумываясь. Вот что значит «военная косточка», не надо ничего объяснять, надо лишь приказать «правильным» тоном. Отступив в сторону и прижавшись к стене, Чекан вопросительно посмотрел на меня. Я поднял руку и закрыл глаза.

Как там Гиляй говорил? Какая магия отвечает за информационную безопасность и защиту от взлома? Кажется, потоковая. С ней я уже познакомился, но если ещё немного попрактиковаться, хуже не будет.

Предчувствия меня не обманули. Вход действительно «сторожил» артефакт. Пусть простенький, но тем не менее. На его нейтрализацию ушло полминуты.

— Чисто, — сообщил я, вытерев рукавом пот со лба.

«Не такое это простое дело — ходить в гости».

Чекан кивнул и снова взялся за ручку. Дверь отворилась без скрипа, воин исчез в темноте проема. Я последовал за ним, прикрывшись, на всякий пожарный, мороком. Много силы в невидимость решил не вкладывать. Магов здесь нет, а для обычных граждан «и так сойдет».

В прихожей никого не было. Флигель вообще мог показаться необитаемым, если бы не тонкая полоска света, проникающая из слегка приоткрытой двери в конце коридора. Оттуда же доносились тихие голоса. Похоже, беседовали двое, но, о чём именно, было не разобрать.

Крадучись дойдя до двери, Хэм оглянулся. Я скинул на миг невидимость и молча кивнул.

Чекан осторожно заглянул внутрь через щель и спустя пару секунд показал мне оттопыренный большой палец — мол, всё порядке, хозяин на месте — потом продемонстрировал средний и указательный — в помещении двое.

В ответ я лишь плечами пожал: ты местный, тебе виднее, делай, как знаешь.

Сэр Хэмфри выпрямился, поправил ворот и… очень вежливо постучал.

— Кого там опять драконы несут? — недовольно выкрикнули из комнаты. — Говорил же уже, свободных мест нет.

— А если подумать? — переступая порожек, усмехнулся Чекан…

Перед тем как войти, он сделал мне знак рукой, предлагая не вмешиваться.

Дверь захлопнулась. Как я потом ни прислушивался, никаких звуков из-за неё не услышал. Догадался лишь через пару минут: дело не в повышенной шумоизоляции — во всём виноват очередной артефакт. Вообще, коленкор получался весьма интересный. У Буслаевского «отельера» магические игрушки развешаны на всех окнах-дверях, словно он ждёт гостей в любую секунду, но эти гости отнюдь не званые. Впрочем, у каждого в голове свои тараканы. Так что возиться с охранным артефактом не стал, а попытался усилить слух с помощью магии.

Увы, превратить уши в сверчувствительные локаторы не удалось. Попросту не успел. Дверь неожиданно отворилась, и выглянувший в коридор Хэм с невозмутимым видом пригласил меня в «кабинет».

Вошёл и едва не запнулся о лежащего на полу мужика в галифе, кожаной куртке и сапогах. Он валялся ничком, в районе шеи по полу растеклась кровавая лужа. Странно, но неприятия сей факт не вызвал. Уж очень трупак напоминал одного из нукеров, три дня назад расправившихся с Филимоном. Присмотревшись, понял, что не ошибся. Именно этот кадр проверял кусты после казни. Кажется, его звали Лео… или Ханк… Да, точно. Ханк.

Не спеша огляделся.

Стол, шкаф, два стула, в углу массивная «скульптурная композиция», олицетворяющая не то плодородие, не то мечту севшего на диету обжоры. Неровная глыба из камня, «облепленная» гранитно-мраморной кулинарией на любой вкус: от свиного хрящика до арбуза, как в своё время писали классики.

За столом сидел сухощавый мужчина с такой же, как у Чекана, бородкой. Он испытующе глядел на меня и поигрывал зажатым в левой руке кинжалом. На правой, что бросалось в глаза в первую очередь, отсутствовал большой палец. По крайней мере, стало понятно, почему Хэм говорил, что когда-то Анисим БЫЛ хорошим рубакой, а не то, что он и сейчас такой.

Сэр Хэмфри отошёл в сторону и, скрестив на груди руки, встал у стены.

Я брезгливо поморщился, перешагнул через мертвеца и уселся за стол напротив хозяина.

— Вечер добрый.

Визави не ответил.

Только нож в его пальцах вдруг завертелся быстрее, а взгляд стал пронзительнее.

Я покосился на Хэма. Тот даже не шелохнулся.

Магии ни в Анисиме, ни в его «кабинете» не чувствовалось, если конечно не считать нескольких слабо «фонящих» оберегов и талисманов. А впрочем… кое-чтоинтересное у «отельера» имелось. На столе лежало оружие, до недавного времени принадлежавшее, по всей видимости, убиенному Ханку. Меч в ножнах средней длины, окутанный зеленоватой дымкой — аурой, которая, как утверждала Лариса, заметна лишь сильным магам. Похоже, что я к таким уже относился, несмотря на отсутствие опыта и «высшего магического образования». Это радовало. Расту, получается, над собой. День-другой и — кирпичи начну взглядом ломать да девок движением бровей раздевать и в кровать укладывать…

— Не страшно? — я кивнул на клинок. — Заговорённый меч обычным гражданам не положен.

Оппонент слегка усмехнулся и… со всего размаху всадил «нож» в столешницу. Лезвие пробило толстую дубовую доску насквозь. Та от удара аж зазвенела… «Или это кинжал вибрирует? Хотя какая, блин, разница? Сейчас главное — сообразить, что хочет от меня этот Чеканов знакомец. А потом выяснить — что сам хочу от него…»

Неторопливо поднявшись, Анисим небрежным движением подхватил меч со стола и подошёл к шкафу. Открыв скрипучие дверцы, бросил на полку оружие, после чего достал из шкафа три новых клинка, внешне почти ничем от заговорённого не отличающихся, только аурой, которая у них банально отсутствовала.

Разложив мечи на столешнице, хозяин дома посмотрел на меня.

Я наконец понял, что ему нужно. Обычное испытание, ничего больше.

Пожав плечами, взялся за рукоять меча, лежащего посередине, «стряхнул» ножны и огляделся вокруг, прикидывая, какой из предметов мебели здесь самый «внушительный».

Взгляд остановился на каменном «плодородии».

То, что надо!

Надеюсь, легенду про короля Артура и меч-в-камне в Рингароле ещё не слышали.

Мысленно усмехнувшись, воткнул в «скульптуру» клинок. Сталь погрузилась в мрамор почти по гарду.

Отпустил рукоять и отшагнул в сторону. Меч застыл в каменном изваянии, став его неотъемлемой частью. Словно пруток арматуры, торчащий из бетонного блока. Отрезать можно, вынуть — никак.

Анисим досадливо крякнул (такая хорошая вещь… была) и попробовал сделать второе. Клинок, естественно, не поддался. Как только я его отпустил, он сразу же потерял магическую составляющую и превратился в заурядную «железную палку», зажатую в мраморе, как в тисках.

— Прошу прощения, сир, но я не мог не проверить, — Анисим развернулся ко мне и коротко поклонился.

— Доверяй, но проверяй, — согласился я с подобным подходом.

— Верно, — включившийся в разговор Чекан со смешком указал на валяющийся возле дверей труп. — А этот проверять отказался. Безумец.

— И куда его теперь?

Анисим вздохнул.

— Не беспокойтесь, сир. Где-нибудь прикопаем.

— А если будут искать?

Владелец гостиницы с удивлением посмотрел на меня.

Да, он прав. Будут искать или не будут — это уже не его проблема. Позаботиться о том, чтобы не искали, предстоит мне. А задача Анисима — оказать посильную помощь, только и всего.

— Вступить в ваш отряд я, к сожалению, не могу, годы не те, да и хозяйство не на кого оставить… — собеседник хитро прищурился. — Но информацией поделюсь и, чем могу, помогу. Могу деньгами ссудить, народ, чтобы против не выступал, могу подготовить, совет какой-нибудь дать, то, сё…

Купец, однако!

Впрочем, ничего другого я от него и не ждал.

— Деньги нам пока не нужны, — я вновь уселся за стол и «разрешил» сделать Анисиму то же самое.

При упоминании о деньгах Чекан недовольно поморщился, но спорить с «сюзереном» не стал. И это правильно. «Батька знает, что делает. Не учи отца… эээ… общаться со спонсорами».

— Итак, что на текущий момент известно о Фроле с Кузьмой? Где их держат, какая охрана, сколько нукеров в городе, здесь ли ещё Джавдет со своей командой?..

Глава 10

Анисим оказался настоящим кладезем информации и, что ещё важнее, скрывать её от нас не собирался. Мы с Хэмом появились как нельзя вовремя. Заявившийся к «отельеру» Ханк требовал от хозяина постоялого двора ни много, ни мало, а выдать ему полный список работников и гостей плюс заплатить за каждого из расчета полкогтя в сутки на неделю вперед, пока длится ярмарка. Свои требования ханский мздоимец обосновывал просто: в районе Буслаевки проводится спецоперация по поимке особо опасного государственного преступника. Со дня на день сюда прибудут две сотни нукеров, их всех надо содержать и кормить, а поскольку «казна не резиновая», то местные предприниматели тоже должны поучаствовать, иначе…

— Кого ловят-то? — перебил я картинно возмущающегося произволом властей Анисима.

Ответ меня весьма и весьма удивил.

— Вас, сир, — развёл руками бывший гвардеец.

Мы с Чеканом переглянулись.

— Этот типчик, — Анисим кивнул на труп, — спрашивал, не появлялся ли в гостинице человек с приметами…

Судя по описанию, нукеры и вправду искали меня. Всё чудесатее и чудесатее, как говорила Кэрролловская Алиса.

— Кроме того, мне показали вот это, — хозяин вытащил из-за пазухи… крышку смартфона.

— Твою мать! — в себя я пришел лишь секунд через пять.

Как же я мог так опростоволоситься? Последний раз доставал мобильник на станции. Потом выключил и спрятал в задний карман, а затем… Ну да, я просто забыл про него, словно его и не было никогда. Странно, конечно, но… в жизни всяко бывает. Вопрос, где я его посеял? Когда забрел в избушку Сан Саныча, смартфон в кармане уже отсутствовал. Это точно. Значит, потерял я его или в лесу, или возле дороги. А раз нашлась крышка, значит, наверняка обнаружили и само устройство, и теперь оно в руках у нукеров. Блин! Хреново-то как!..

— Ханк сообщил, преступник может иметь при себе неизвестные техно-магические устройства, — ухмыляясь, добавил Анисим.

— Милорд, я думаю, времени у нас почти не осталось.

Я развернулся к Чекану.

— Действовать надо быстро, — продолжил тот. — Полагаю, что уже завтра к вечеру от людей хана здесь будет не протолкнуться. Они теперь знают, кто вы и будут действовать на опережение.

— Он прав, — поддержал его хозяин гостиницы. — Джавдет убыл в столицу днём. Сутки уйдут на принятие решения и бюрократию. Крайний срок — завтра утром. Потом, я думаю, будет поздно. Вы не успеете открыть коридор. Вас просто не пустят на площадь…

Анисим говорил совершенно серьёзно, и я ему верил.

По его сведениям, ханский сотник прибыл в Буслаевку с рутинной миссией — вывезти собранные бургомистром налоги и определить квоты на новый квартал. Встреча с Кузьмой, Фролом и Филимоном вышла случайной. Тем не менее, город Джавдет покинул на пару дней раньше срока. Погрузил в самобеги всё наиболее ценное и негабаритное (надо полагать, мой смартфон входил в этот список) и рванул с бОльшей частью отряда назад в Карухтан. В надзорном отделении осталось семь человек. Точнее, уже шесть, за минусом Ханка. Вторую часть «налоговых поступлений», так называемую «натуру» — понравившиеся нукерам предметы мебели, гардероба, инструменты и десяток картин местных художников, предполагалось вывезти завтрашним утром, до появления в городе ищеек, судей и двух сотен «охраны». Скорее всего, Джавдет не хотел, чтобы активные фазы двух операций — поимка «преступника» и вывоз награбле… пардон, собранного, пересекались по времени.

Откуда, спрашивается, об этом узнал Анисим? Нет ничего проще. Сегодня всех местных стражников выпроводили из отделения, и один из них в настоящий момент усиленно напивался в здешнем трактире. По словам пьянчужки, для вывоза ценностей нукеры «мобилизовали» большой самовоз, принадлежащий известному Буслаевскому «извозчику» Миловану. Тот, понятное дело, отказаться не смог, но выпросил небольшую отсрочку, якобы на подготовку машины. Транспортное средство с водителем он обязался подать к отделению в шесть утра. Вариант грузо-пассажирский.

Из сказанного хозяин гостиницы сделал вывод, что вывозить собираются не только мебель и барахло, но и обоих задержанных. По карухтанским законам Фрол и Кузьма считались изменниками-дезертирами. Когда-то они служили во вспомогательной страже, потом пытались по-дурости вступить в корпус нукеров, но после «курса молодого бойца» их отправили полицаями в Марьинку. Парни предпочли свалить из «охранки» и вернулись в Буслаевку. Так поступали практически все «южане», и обычно на это закрывали глаза. Правда, если подобные «дезертиры» случайно попадались ханским нукерам, с ними обходились по всей строгости. Или каторга, или (если у судьи плохое настроение) высшая мера. Немудрено, что представать перед Карухтанским судом незадачливые обормоты желанием не горели. Поэтому, с вероятностью почти наверное, предложение вступить в мой отряд станет для них (как говаривал незабвенный дон Корлеоне) «предложением, от которого нельзя отказаться».

— Мы можем договориться как-нибудь с Милованом? — поинтересовался я у Анисима.

Суть вопроса тот уловил.

— С Милованом я всё порешаю. У меня тоже есть самовоз, за руль посадим Герасима, никто ничего не заметит.

— Герасим — это кто?

— Мой старый работник. Доверяю ему как себе.

Я вопросительно глянул на сэра Хэмфри. Тот молча кивнул.

Ну что ж, пусть будет Герасим.

— Я тоже с вами поеду, — Анисим с усилием выдернул кинжал из столешницы. — Не хочется, знаете ли, пропустить всё самое интересное и весёлое… Если вы, конечно, не возражаете, сир, — «опомнился» он спустя пару секунд.

Я снова оглянулся на Хэма и качнул головой:

— Не возражаю. Вот только, сдается мне, что дело не только в веселье.

— Вы правы, сир, — «смутился» сослуживец Чекана. — Дело ещё и в том, что в нашей Буслаевке самобеги есть только у бургомистра, один, и три в отделении у нукеров. Ума не приложу, зачем они им нужны?

Намёк «отельера» я понял. И сделал ответный.

— Действительно. Зачем самобег СТАРОМУ бургомистру? Да и нукеры без них вполне обойдутся. А вот НОВОМУ бургомистру, я думаю, самобеги понадобятся. Например, для экстренных служб и… вообще…

Я неопределенно пощёлкал пальцами, словно прикидывая, что подразумевается под этим самым «вообще». Придумывать ничего не потребовалось. Анисим и сам отлично сообразил, что имелось в виду.

Дальнейшие «переговоры» прошли как по маслу.

Сперва я посетовал, что «так есть хочется, что переночевать негде». Потом заметил, что ходить пешком не совсем комильфо. Затем задумался о перспективах восстановления баронского замка. Анисим в ответ поинтересовался, в каком месте я собираюсь строить «летнюю» резиденцию Владетеля, ведь «старая крепость» расположена много южнее Буслаевки и временами там бывает достаточно жарко… Словом, друг друга мы поняли и договорились почти обо всём. Хозяин гостиницы на две трети спонсирует «реновацию» замка и полностью — обустройство Буслаевской штаб-квартиры, а «господин барон» обеспечивает разнообразнейшие торговые преференции будущему городскому главе. Что же касается настоящего, то об этом и говорить не стоит. Обеспечить ночлегом и ужином четырех человек — это такая малость, можно сказать, жест доброй воли со стороны Владетеля, согласившегося-таки остановиться на постоялом дворе и не требовать за это денег с хозяина…


Ужинали мы в отдельном кабинете — в трактире такие имелись. Хозяин лично провёл нас через «служебный вход», предварительно выгнав из «техпомещений» весь персонал. Наш столик «обслуживал» тот самый Герасим, о котором Анисим упоминал как о своем ближайшем помощнике. Бородатый громила под два метра ростом на официанта был не похож и, скорее, напоминал бандита-рецидивиста, выпущенного из тюрьмы исключительно по недосмотру судейских. Впрочем, с нами он вёл себя довольно прилично. Прирезать никого не пытался, карманы вывернуть — тоже. Молча входил-выходил, приносил еду и питьё, за спиной не маячил, расспросами-разговорами не доставал, что совершенно не удивительно — Герасим оказался глухонемым. Когда я об этом узнал, то едва не заржал в голос.

— У него собаки случайно нет? — спросил, с трудом сдерживая смех.

— Собаки? Зачем? — удивился Чекан.

— Ну-у… для души, например.

— Собака нужна, чтобы дом охранять, — назидательно заметила Лейка.

— А для души у него кухарка небось или посудомойка, — хохотнул Гиляй, вытирая салфеткой рот. — Уф! Объелся. Ты, барон, молодец, что насчёт ужина договорился. Да ещё и без денег. Я бы так не сумел.

Хэм неодобрительно посмотрел на Сан Саныча — чего, мол, так фамильярничаешь с милордом? — но одёргивать его не стал. «Гражданские, что с них возьмёшь?» — читалось на лице воина. Мне же было попросту лень изображать из себя «грозного повелителя». Во-первых, потому что чувствовал себя достаточно благодушно — после сытного ужина по-другому и быть не могло, а во-вторых, думал сейчас не о текущих проблемах, а об имидже будущего властителя. Никто здесь, оказывается, Тургенева не читал и про Муму не слышал. Так почему бы мне тогда не стать первым? В смысле, тем, кто познакомит дремучих рингарольцев с настоящей литературной классикой. Ну а что? Толстые, Тургеневы, Достоевские давно уже померли, так что если и сплагиачу у них пару-тройку сюжетов, они наверняка не обидятся. Нести в массы культуру — занятие более чем достойное. Лучше остаться в народной памяти ценителем изящных искусств и творческой личностью, нежели самодуром-сатрапом, как в подавляющем большинстве случаев. А про Герасима и Муму я напишу обязательно. Это ж такая тема… можно сказать, целина непаханая. Только, наверное, «барыню» надо будет там заменить на «магиню», а сам Герасим — чтобы бедную собачонку не в воду бросал, а, скажем, под самовоз. Или под электричку — чего мелочиться-то?..

От творческих планов меня оторвал появившийся в «кабинете» Анисим.

— Сир, ваши апартаменты готовы, с Милованом договорился, за базой нукеров следят, с людьми пообщался, настроение боевое, про вас пока не рассказывал.

— Надеюсь, революцию не проспим? — усмехнулся я, переварив сказанное.

— Что не проспим? — не понял Анисим.

— Пустое, — махнул я рукой, поднимаясь из-за стола…


То, что «отельер» называл красивым словом «апартаменты», оказалось двумя узенькими зачуханными комнатушками, расположенными буквально на чердаке, сбоку от основной лестницы. Единственный плюс — «номера» находились рядом, в одном закутке, и санузел для них имелся отдельный — не надо никуда выходить, сиди себе тихо, как мышь под веником, никто не увидит и не узнает.

— Прошу прощения, сир. Лучшего подыскать не смог, — извинился Анисим. — Завтра ярмарка, все этажи забиты, даже в сарае пришлось койки поставить.

— Не парься, — похлопал я его по плечу. — Для походных условий вполне комфортно. Переживем как-нибудь, мы люди непритязательные…

— Снимешь с него потом пару налоговых льгот, и всего делов, — пробормотала Лариса, когда он ушёл.

— Поживём-увидим, — глубокомысленно заключил я и кивнул на двери. — А сейчас нам всем надо хорошенько выспаться. Встаем в пять. Дальше — как договаривались…

Право выбора, в какой из двух номеров заселяться, я предоставил Лейке. Думала она всего пять минут (для любой дамы это почти ничего) и выбрала левый. Гиляю с Чеканом достался, соответственно, правый. Им, как и мне, было без разницы, в каком ночевать. Стены и потолок есть? Есть. А больше ничего и не надо. Ну, и совсем хорошо, что в комнате ещё и кровать, а на ней набитый соломой матрас, да плюс простыня, подушки, суконное одеяло… О лучшем можно и не мечтать…

На «приготовления ко сну» ушло около четверти часа. Когда я вернулся из санузла, Лариса уже расстелила постель, скинула куртку и сапоги и примостилась у стеночки, подоткнув под себя часть одеяла. Вообще номер напоминал пенал шириной около полутора метров и длиной не больше трех с половиной. Кровать начиналась едва ли не от порога, потом табурет, пара досок заместо стола и небольшое окно (кошка с трудом пролезет) на высоте человеческого роста. Привычный для большинства россиян «эконом-сьют» черноморского побережья в высокий сезон. Одному переночевать можно, но вот двоим… Размер кровати такой, что если начнешь ворочаться, или сам свалишься, или «соседку» придавишь. Поэтому, хочешь не хочешь, придётся спать на полу.

— Ты куда? — вскинулась Лейка, когда я взял в руки подушку и начал соображать, где лучше устроиться — прямо возле кровати или ближе к окну.

— Дык, я это… Вдвоем не уместимся. Узко здесь, сама видишь.

— Не ерунди, — Лариса нахмурилась и хлопнула рукой по матрасу. — Не такие уж мы и толстые. Ложись давай. Я подвинусь.

Спорить не стал. Выключил свет и аккуратно прилег на краешек, спиной к колдунье — типа, на всякий случай, чтобы мысли ненужные не возникали. Ага, как же! Мысли как раз очень даже и возникали. Причем, такие, от которых невозможно заснуть. Словом, лежал и думал, какой же я всё-таки идиот. Рядом красивая девушка, формально — невеста, а сделать ничего не могу. Сам же сказал, что перво-наперво дело, а разбираться между собой будем потом. Даже повернуться нельзя, получится, что приставать собираюсь…

— Не спишь? — неожиданно послышалось сзади.

— Нет.

Вопрос, конечно, дурацкий. Как и ответ.

— Слушай, у меня рука затекла. Можно, я её сюда положу?

— Ну… да, конечно.

Не успел я договорить, а Лейка уже перекинула через меня руку и, нашарив мою ладонь, вцепилась в нее нежными пальчиками — не вырвешься, даже если захочешь. Мало того, ещё и носом уткнулась мне в шею, а потом и вовсе — крепко прижалась к спине, словно хотела согреться.

Хм, а пальцы у неё и вправду холодные. Хотя… она же сама говорила, что для водного мага снизить температуру тела проблемы не представляет.

Неужели нарочно?! Да-а, такого со мной еще не бывало. Чтобы не я девушку соблазнял, а совсем даже наоборот.

Ещё вчера голосовал бы за это обеими руками, однако сегодня… Ну кто меня тянул за язык ляпнуть, что отношения будем выяснять лишь после того, как получим браслет? А слово, как известно, не воробей. Тем более, если это слово будущего Владетеля. Хочешь не хочешь, держать придётся. Проблема одна — как совладать с гормонами? Это же чистая физиология, разумом её не поборешь. А чем поборешь? Видимо, только магией. Но использовать её надо весьма аккуратно. Переборщить в этом деле — раз плюнуть…

Секунд пять понадобилось на то, чтобы понизить температуру до примерно такой же, как у Ларисы. Еще десять — чтобы скинуть давление в… эээ… там, где оно явно зашкаливало. Конечно, уронил я его не до такой степени, что полный атас и ахтунг, но контролировать себя уже кое-как мог. Мыслить, по крайней мере, стал головой, а не другими местами…

— Помнишь, я обещала, что расскажу, почему бросила универ? — Лейка потерлась щекой о мою шею.

— Угу. Обещала, — голос у меня был слегка хрипловатый, но, в общем и целом, «спокойный».

Лариса вздохнула. Видно, надеялась, что «энтузиазма» будет побольше.

А вот фигушки! Настаивать не собираюсь. Захочешь — сама расскажешь. А то, что захочешь, даже не обсуждается…


— Знаешь, в нашем роду было двадцать две ведьмы, я двадцать третья, — начала рассказывать Лейка. — Способности к колдовству всегда передавались от матери к дочери. Отцы могли быть самые разные, как маги, так и обычные люди, но рождались всегда только девочки и всегда по одной, ни сестер, ни братьев, так получалось…

Она на какое-то время умолкла, и мне пришлось шевельнуть плечом — мол, продолжай, интересно.

— Ну так вот. Отец у меня — самый обыкновенный, а дедушка, наоборот, был очень сильным волшебником. Его звали Борислав Добрый.

«Хм, а вот это уже и впрямь интересно».

— Случайно не тот, кого казнили после смерти старого хана?

Лариса опять замолчала. Я внезапно почувствовал, что её дыхание стало прерывистым.

— Да. Это он, — слова ей давались с трудом. — Прихлебатели хана обозвали его потом Нечестивцем. Только его не казнили. Его убили. Подло убили. В спину. Те, кому он доверял как себе.

— Прости. Я не знал.

Лейка опять вздохнула.

— Бабушка говорила: власть в ханстве северные не отдадут, на победу нет ни единого шанса, действовать надо иначе. Муж её не послушал. Но хоть он и пошёл неверным путем, она осталась с ним до конца и тоже погибла. Единственное, о чем позаботилась, это ещё до событий купила заимку рядом с Буслаевкой и спрятала там дочь. Маме было тогда шестнадцать. Она никогда не жила одна, да к тому же в лесу, на отшибе, скрываясь от всех. У дедушки был огромный дом в Грибово, свой самобег, слуги, на южном кольце его ценили и уважали. Никому и в голову не могло прийти, что всё так закончится. Мамина жизнь изменилась так круто, что и представить нельзя. Но всё-таки она справилась. Она научилась жить без привычных удобств, полоть огород, носить воду из родника, ухаживать за скотиной, да даже корову доить — это ведь тоже надо уметь. Лишь через пять лет после смерти родителей она, наконец, сказала себе: «Я смогла. Значит, сможет и моя дочь». А ещё через год родилась я.

— Твои родители живы?

— Отец — да, а вот мама… Ты знаешь, всё почти повторилось. Когда мне исполнилось тоже шестнадцать, на востоке провинции вспыхнула эпидемия Лионской чумы. Сильнейшие столичные маги бежали оттуда без оглядки. Люди умирали тысячами. Хан приказал перекрыть дороги и тропы. Везде стояли посты. Путейцы отменили кольцевое движение. Все карухтанские поезда ходили в Буслаевку через Свирск. Малино и окрестности были объявлены карантинной зоной. Никого не впускали и не выпускали. Просто ждали, когда жители вымрут, и готовились сжечь всё, что восточнее Грибово и Полтораки. Других способов справиться с чумой никто не искал.

Лариса судорожно сглотнула и сжала мне пальцы.

— Я хорошо помню тот день. Мама разбудила меня раньше обычного и совершенно буднично сообщила, что уходит на пару недель. Наверно, она не хотела долгих прощаний, но я почему-то почувствовала, что не должна, никак не должна ее отпускать. Я натурально ревела, словно была маленькой девочкой. Просила, чтобы она осталась. Требовала, говорила, что без неё не смогу и недели прожить. Увы, мама меня не послушалась. Сказала, что всё будет хорошо и она постарается вернуться пораньше. Я сделала вид, что поверила, хотя уже знала, что никогда больше её не увижу. Она тоже знала, что так и будет, и знала, что я знаю, но всё равно — ушла. Потому что не могла поступить иначе. Если бы мама осталась, эпидемия охватила бы весь Рингарол. Именно это произошло четыреста лет назад, когда чума появилась впервые. Она зародилась в Лионе. Несмотря на все попытки её обуздать, болезнь быстро перехлестнула через границы провинции и заполыхала по всему миру. В течение месяца умерло несколько миллионов людей, даже драконы древности не смогли бы столько убить за такой маленький срок. Ворота больших городов затворились, улицы опустели, жители боялись выходить из домов, на дорогах бесчинствовали шайки грабителей и мародеров, в деревнях без затей убивали всех пришлых, дома заболевших сжигали вместе с имуществом. Многим казалось, что наступил конец света. Спасти мир от чумы могло только чудо. И это чудо произошло. Эпидемия закончилась так же внезапно, как и возникла. Что именно победило болезнь, знали всего двое. Ведьма Ула, восьмая в нашем роду, и её дочь.

Волшебница замолчала. Видимо, ей было трудно рассказывать. А еще труднее — вспоминать о том, что случилось позднее, через многие и многие годы после той четырехсотлетней давности катастрофы.

— Ула пожертвовала собой, — тихо продолжила девушка. — Болезнь оказалась повержена, она ушла из нашего мира, но вместе с ней исчезла и её победительница. Осталась лишь память, передаваемая в нашей семье от матери к дочери. Эта память понадобилась ведьме Нии, колдунье в пятнадцатом поколении, моей шестикратно прабабушке. Лионская чума возвратилась спустя двести лет, на этот раз — в Стамнос. Эпидемия охватила четыре провинции, но дальше пройти не смогла — на её пути встала Ния. А девять лет назад всё повторилась. Снова чума, и снова колдунья из нашего рода. Моя мама.

— Она погибла?

— Не знаю.

— Как это? — удивившись, я приподнял голову и тут же поморщился. Локоть Лейки мгновенно упёрся мне в позвоночник.

— Давай повернёмся, — быстро предложила Лариса. — Долго лежать на одном боку — это неправильно.

— Ну-у, давай.

— Тогда на счет три. Раз, два… три.

Перевернулись мы достаточно ловко. С кровати никто не свалился, никого к стеночке не прижало. Разница только в том, что теперь уже я уткнулся носом в Лейкин затылок, а правая рука машинально легла на талию девушки. Отдернуться не успел. Лариса «поймала» мою ладонь и прижала её к своему животу. Гормоны врезали по мозгам, словно железной трубой по темечку. Секунда-другая и крышу бы точно снесло. Удержался буквально на самом краю. Снова «включил» магию и кое-как привёл себя в условно-нормальное состояние, когда вроде и хочешь, и можешь, но лучше после, а не сейчас.

Убедившись, что организм опять под контролем, вернулся к оставшемуся без ответа вопросу:

— Так это… почему ты не знаешь, погибла она или нет?

Лариса помедлила, но уклоняться от объяснений не стала. Хотя некоторое «разочарование» в голосе всё-таки чувствовалось: представитель сильного пола оказался крепким орешком и на чары пока не поддался.

— Дело в том, что она просто исчезла. Так же, как и её предшественницы Ула и Ния. Они все как бы растворились в пространстве нашего мира, можно сказать, слились с ним и стали активной природной преградой развитию Лионской чумы. Я потом долго пыталась понять механизм слияния, даже советовалась с Сан Санычем, но так и не разобралась. Поняла только, что они перестали быть отдельными личностями и возвратиться уже не могли. То есть, сказать, что они погибли, было бы не совсем верно, но назвать их живыми тоже нельзя. Они просто ушли. Ушли из нашего мира, чтобы спасти других.

— Ты тоже могла оказаться на их месте, — эта внезапная мысль настолько меня поразила, что я сразу осекся и прикусил язык. Мне стало попросту страшно. Случись эпидемия на несколько лет позже, мы бы сейчас с Лейкой не разговаривали. Она бы наверняка ушла вместе с матерью. Или же вместо матери. Не знаю, почему, но мне совсем не хотелось терять «приобретенную» случайно невесту, какой бы «коварной» она ни казалась, какие бы ни преследовала цели и в каком бы качестве ни собиралась использовать своего жениха. Лара мне просто нравилась. Нравилась и как человек, и как женщина, и я ничего не мог с этим поделать.

— Не знаю. Возможно, — прошептала Лариса секунд через десять. — Возможно, я поступила бы так же как мама.

— Вот это-то и печально, — невольно вырвалось у меня.

Лейка замерла на секунду, а потом, словно забыв, что двоим нам в кровати тесно, вдруг изогнулась как кошка и, развернувшись одним движением на сто восемьдесят, прижалась всем телом ко мне, обхватив руками и едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

— Ты… ты даже не представляешь, как мне тогда было плохо. Я думала, что сойду с ума. Я не верила, я не хотела верить, что мамы нет. Мне казалось, что я осталась одна на всём белом свете и никто, совершенно никто не сможет помочь…

— Ну что ты, что ты. Всё это было давно, а сейчас всё совсем по-другому, — я не знал, что надо предпринимать в таких случаях, поэтому просто гладил Лейку по голове, а она вздрагивала от каждого прикосновения и, как ни странно, истерика постепенно сходила на нет. — Да, всё будет теперь по-другому. Ты сейчас не одна…

— Не одна? Правда? — Лариса прижалась ко мне ещё крепче, да так и застыла, будто оцепенев в ожидании.

Чем я мог ей ответить? Наверное, только тем, что сказать правду.

— Да. Ты не одна. С тобой сейчас я и… я никому не позволю тебя обидеть.

— Спасибо, — волшебница расслабила пальцы и аккуратненько, стараясь не столкнуть меня на пол, повернулась обратно к стеночке. — Извини, что… Короче, забудь. Я не нарочно.

Вот так вот. Сначала, блин, завела меня, а затем — бац! — и облом. Как же это по-женски, ёлки зелёные! Я конечно и сам к близости не стремился, но, с другой стороны…

Нет, прямо сейчас я ей заснуть не дам. Тем более что про универ она мне так и не рассказала.

Чуть пододвинулся к Лейке и осторожненько приобнял её.

Отстраняться Лариса не стала. Лишь тихо вздохнула и вновь, как и несколькими минутами ранее, накрыла мою ладонь холодными пальцами. Впрочем, холодными они уже не казались. Наоборот, от них сейчас веяло теплотой и чем-то неуловимо близким, приятным, почти домашним.

— Ты обещала про университет рассказать, — выдохнул я в девичий затылок.

— Про университет? — похоже, волшебница сразу не поняла, о чем идёт речь, но потом всё же припомнила, с чего начался разговор. — Действительно. Я про него и забыла.

— Расскажешь?

— Ага. Руку только немного поправлю… Ну вот, теперь хорошо. Слушай…


По словам Лейки, справиться с нагрянувшей внезапно бедой ей помог отец. Он жил в другом городе, даже в другой провинции и с дочерью встречался редко. Однако, едва узнав о случившемся, тут же прибыл в Буслаевку и больше месяца провёл у Ларисы на хуторе. Конечно, с потерей волшебница не смирилась, но переживала её уже не так остро, как в самом начале, и из депрессии, пусть и с трудом, но вышла. Более того, отец сумел уговорить Лейку на какое-то время уехать из Карухтана, а потом и вовсе — предложил поступить в Центроградский университет, на факультет магических технологий. Только, конечно, не под своим именем — на всякий пожарный, чтобы ханские люди случайно не догадались, чья внучка учится в этом престижном, единственном на весь Рингарол магическом вузе.

— Чтобы мама тобой гордилась, — говорил Ларисе отец, — ты должна стать ведьмой не хуже её. Не хуже бабушки и прабабушки и всех остальных в роду. Но для этого тебе надо учиться. Хорошее магическое образование ещё никому не мешало. Конечно, ты и без него превратишься в колдунью, но с ним твои умения возрастут на порядок.

Девушка в точности последовала советам отца. Сдала вступительные экзамены, прошла собеседование и стала студенткой.

— Папа был абсолютно прав, — сказала Лариса. — Мне действительно не хватало образования. Системность в магических знаниях нужна не меньше, чем, например, в технике или в государственном управлении. Даже торговля не может без неё обойтись, даже продажа морковки на ярмарке. Зачем угадывать цену, когда её можно заранее рассчитать вплоть до чешуйки…

Конечно, я соглашался не со всеми её утверждениями, но, в общем и целом, она говорила вполне разумные вещи. Учиться и вправду полезно. Магии — в том числе…

— Знаешь, Вась, учиться мне нравилось. Жить в Центрограде — тоже. В общежитии было прикольно. Ни о чем не надо заботиться, только учись. И чем лучше учишься, тем веселее. Стипендию выплачивали примерно половине студентов, а на нашем факультете практически всем. Магов и богатеев у нас почти не было, я не в счёт, о том, что я ведьма, никто не знал. Ребята, по большей части, неизбалованные, конкурс был просто жуткий, поступали действительно самые лучшие и усердные…

Я усмехнулся.

— Ты тоже, получается, самая лучшая?

— А так и есть, — не без гордости заметила Лейка. — Мне же никто не помогал поступать. Сама справилась. А потом ещё и отличницей стала. И за это платили повышенную стипуху, из специального фонда.

— А почему тогда бросила универ, раз всё было так хорошо?

— Потому что дура, — в сердцах бросила девушка.

— Дура? Почему дура?

— Влюбилась я. Как полная дура. Вот почему.

Лариса дернула с досадой плечом и неожиданно замолчала.

Я тоже молчал.

Переваривал сказанное.

Ведь даже подумать не мог, что она…

Хм, а что тут, собственно, странного? Она хоть и ведьма, но не старуха же. И лет ей тогда было не так уж и много. Где-то примерно двадцать или чуть меньше. В этом возрасте не влюбиться почти невозможно. Тормозов нет, пригляда родителей — тоже. Свобода, мать её за ногу, гуляй не хочу, только бы соображалки хватило не вляпаться во что-нибудь непотребное…

— Ты меня, наверное, осуждаешь, да? — голос девушки звучал виновато.

— Осуждаю? За что? — я, как мог, изобразил удивление.

Кажется, получилось неплохо. Лариса, по крайней мере, поверила. Поскольку не стала ничего выяснять и расспрашивать, а просто продолжила:

— Это было как наваждение. Он был старше меня на одиннадцать лет. Мы встречались около месяца, и я всё ждала, когда же он, наконец…

— Что?

Лейка внезапно смутилась.

— Ну… это самое, ты понимаешь. Я же ведь никогда и ни с кем, а тут…

— Не надо оправдываться. Я всё понимаю. Дальше рассказывай.

Если честно, я торопил её лишь потому, что мне было попросту неприятно останавливаться на «подробностях» и копаться в чужом белье. Ведь дело касалось девушки, которую я… Хм, а ведь и вправду. Почему мне настолько неловко слушать, что происходило когда-то, когда мы друг друга и знать не знали, и ведать не ведали? Неужели я тоже… того…

— Нет. Ничего тогда не получилось, — неожиданно зло пробормотала Лариса. — Тот человек оказался негодяем и подлецом. И слава драконам, что я узнала об этом вовремя.

Я покрутил шеей. Ни с того, ни с сего стало жарко. Почему? Фиг знает.

— Я решила навести справки об этом уроде, — процедила сквозь зубы колдунья. — Благо, что у отца имелись кое-какие связи и в Центрограде, и в Карухтане, и в прочих провинциях.

— Ну, и кем же он оказался? Многоженцем с кучей внебрачных детей? — смешок вышел довольно натужный, но иного способа скрыть заинтересованность придумать не удалось.

— Если бы! — сказала, как выплюнула. — Этот подонок оказался поставщиком наложниц в гаремы Владетелей.

Я удивленно присвистнул. Подобная версия мне в голову не приходила.

— И много таких?

— Кого таких?

— У которых гаремы.

— Официально у трёх. У нашего хана, у конунга в Марке и у Лионского герцога.

— А неофициально?

Лариса тряхнула головой и едва не заехала мне по носу затылком.

— У каждого.

Я снова не смог сдержать удивленный возглас.

— Оба-на! Весёлые ребятишки!

— Знаешь, Вась, мне по большому счёту плевать, весёлые они или нет. Плевать, как они там живут и сколько у них жён и любовниц. Точнее, мне было бы наплевать, если бы не одно обстоятельство.

— Какое? — я уже не пытался скрыть интерес к теме.

— То, что почти все девушки попадают в гаремы не по своей воле. Нет, конечно, есть и такие, что сами рвутся в наложницы. Искательниц приключений не так уж и мало, но по негласной статистике до цели добираются считанные единицы. Владетели не дураки и постоянно общаться с экзальтированными психопатками не хотят. В гаремах им требуются просто рабыни, запуганные и послушные, готовые выполнить любую прихоть хозяина.

— У вас узаконено рабство?

— В том-то и дело, что нет, — шевельнула рукой Лариса. — Шестьсот лет назад Великий Дракон отменил его на веки вечные. А ещё запретил торговлю людьми в любом виде. Наказание — смерть.

Я хмыкнул.

— Похоже, ваши правители об этом не знают.

— Нет, Вась. Просто они считают, что всякий Владетель имеет право трактовать некоторые законы так, как ему удобно.

— Ну да. Все перед законом равны, но кто-то равнее.

— Верно сказано, — усмехнулась волшебница. — Главное, чтобы всё выглядело прилично и по закону. Ну, почти по закону. Обычно ведь как делается? Эмиссары какого-нибудь Владетеля разъезжают по городам и весям и высматривают симпатичных девиц, чтобы к тому же и умненькие, и незамужние, и родственников не так много. Потом за дело берутся поставщики живого товара, не имеющие прямого отношения к людям Владетеля, и начинают потихонечку охмурять выбранных эмиссарами девушек. Одной предлагают высокооплачиваемую работу вдали от дома, другой — выгодного жениха из соседней провинции, третьей — карьеру в столице, четвертой…

— Неземную любовь и романтические приключения, — заметил я с нарочитой небрежностью.

Лейка словно бы поперхнулась на полуслове, её рука нервно дернулась, пальцы крепко сжали мою ладонь.

— Да, ты прав. Как раз этим меня и пытались купить, — буркнула она через пару секунд. — Короче, для каждой находился свой ключик.

— А после что? — поинтересовался я для проформы. Что происходило дальше с этими девушками, было понятно. Всё как у нас, отличия только в деталях.

— После всё как обычно, — пожала плечами Лариса. — Грезящие об исполнении сокровенных желаний красавицы уезжали из дома и сразу же попадали в лапы к магам-психологам. А те их просто ломали. Месяц, максимум, два и любая, даже самая сильная и образованная, превращалась в лишенную воли марионетку. В итоге всё получалось почти по закону. Девушкам просто отдавали приказ, и они бездумно его выполняли. Формально никто к ним силу не применял, внешне всё выглядело так, словно они добровольно становились наложницами Владетеля. Тех же, кто хозяину по каким-то причинам не подходил, передавали, точнее, продавали высшим сановникам и далее, по ранжиру, магам из ближайшего окружения, чиновникам рангом помельче, богатым бездельникам… Личный гарем, Вася, это своего рода статус, подтверждение избранности и исключительности, возможность продемонстрировать своё превосходство над остальными, теми, кому не позволено безнаказанно нарушать законы, перед которыми все должны быть равны, но в действительности, как ты и сказал, некоторые равнее. Мне эти люди противны, но, как ни странно, особой ненависти я к ним не испытываю, скорей… презираю что ли. По-настоящему я ненавижу лишь работорговцев. Превращать соплеменников в бессловесных рабов означает предавать весь человеческий род. Во времена драконов с таких сдирали кожу живьём. Потому что только драконы смотрели на людей как на двуногий скот, и те, кто поступал так же, не имели права считаться людьми. Разговор с ними был короткий, права не помилование они не имели.

Лейка перевела дух, и я тут же не преминул этим воспользоваться:

— Как же ты выпуталась из передряги?

Девушка презрительно фыркнула.

— Поставщик решил, что я обычная дурочка, мечтающая о принце на белом драконе. Он и помыслить не мог, что на самом деле я — ведьма. А ведьмы обман не прощают. Они мстят.

— И мстя их всегда ужасна и изощренна, — я попробовал пошутить, но Лариса шутку не поддержала.

— Я вынесла приговор и привела его в исполнение.

— Ты убила его?

— Я его казнила. В пятом семестре мы как раз изучали метастабильные магические составы и зелья отложенного действия… Короче, одно из них я и сварила. Не совсем по учебнику, но результат того стоил. По иронии судьбы гадёныш работал на хана Каруха. Яд начал действовать через сутки в поезде на пути в Карухтан. Торговец ехал отчитываться о проделанной в Центрограде работе. Я ему слегка подыграла. Прикинулась, что поверила в его чувства и согласилась бежать вместе с ним в провинцию Круть. Он, по легенде, скрывался от каких-то бандитов из Стрелки и вообще был весь из себя благородный, похитивший воровской общак и раздавший его беднякам и нуждающимся…

— Действительно, романтично, — вставил я свои пять чешуек в очередную паузу.

— Для молоденьких дурочек, — отрезала Лейка. — До сих пор жалею о том, что не поехала в том же поезде и не смогла наблюдать за процессом. Зрелище было то ещё, не для слабонервных. С торговца начала слезать кожа. Сперва понемногу, потом всё больше и больше и, наконец, она стала отрываться пластами, вместе с гниющим жиром. Когда поезд прибыл на конечную станцию, приговоренный превратился в окровавленный кусок мяса, воющий от боли и ужаса. Спасти его, естественно, не смогли.

— Сурово, — я мысленно содрогнулся, представив картинку в красках.

— Зато справедливо, — бросила ведьма. — Я всего лишь исполнила долг. Так, как его исполняли предки.

— Тебя не искали?

— Искали, конечно. Первым меня вычислил Сан Саныч. Ведь именно он вел у нас семинары и лекции по теории метастабильных составов, и именно у него я потом консультировалась, когда готовила яд.

— Сдавать тебя он, конечно, не стал.

— Не стал, — голос девушки явственно потеплел. — Он посоветовал как можно быстрее уехать из Центрограда, бросить учебу, сменить имя и начать новую жизнь в каком-нибудь глухом уголке вдали от столиц. Иначе меня всё равно найдут. Маги-искатели не даром едят свой хлеб. Если вовремя не обрубить концы, на след они нападут обязательно.

— Как я понимаю, ты всё сделала так, как он говорил.

— Да. В Центрограде исчезла студентка Алия из Митара, а через пару недель в Буслаевке появилась ведьма по имени Лейка. Дальше ты знаешь. Сана Саныча уволили с кафедры, и он тоже перебрался сюда. А спустя год рядом со Скрипкиной пущей поселился Чекан. Вот, собственно, всё.

Девушка замолчала, а я задумался. А потом спросил, вроде как в шутку:

— Слушай, Ларис. А ты не боишься, что я тоже стану таким, как эти ваши Владетели? Ну, типа, тоже гарем заведу, девиц в него буду таскать. Сама знаешь, дурной пример заразителен, плюс традиции. Другие Владетели меня попросту не поймут, ежели без гарема. А то и вовсе решат, что я, блин, из этих… нетрадиционной ориентации.

Волшебница неожиданно рассмеялась.

— Нет, Вась, я этого не боюсь. Я вижу, что ты другой, не такой, как они. И кроме того… — в её голосе появились игривые нотки. — Я обещаю, со мной ты и думать забудешь о каком-то гареме.

— Опутаешь чарами?

— Опутаю. Ещё как опутаю, — со смехом пообещала красавица. — А теперь, Вася, давай спать, — Лейка решительно убрала мою руку со своей талии. — Завтра вставать рано.

Я мысленно чертыхнулся. Так и знал, что этим закончится. Едва соберёшься, едва решишься на что-то, а птица обломинго уже летит, зараза такая. А впрочем, Лариса права. Дел у нас завтра полно, поэтому выспаться действительно нужно. Что же до остального… Думаю, эта ночь не станет для нас последней. Успеем ещё разобраться между собой. По-взрослому. Как и положено…

Глава 11

Бэз стоял на вершине холма. Жесткий колючий кустарник, покрывающий почти весь склон, смотреть вдаль не мешал. Внизу расстилалась когда-то цветущая, а теперь выгоревшая, покрытая пепельными проплешинами равнина. Новая растительность с трудом пробивалась сквозь гарь. Возле холма ей это удавалось чуть лучше. Почему? Да потому что именно здесь в свое время располагалась ставка драконов. Отсюда они наблюдали за разворачивающимся внизу сражением, отсюда взмывали ввысь, отсюда несли смерть пытающимся пробиться к реке отрядам людей. В той битве Бэз не участвовал, но знал: до реки не дошёл никто. Да и сама река исчезла бесследно. Драконы её попросту высушили. Выпарили огнём. Нестерпимым жаром, превратившим речное дно в стеклянный овраг.

Сейчас всё было по-другому. Хотя драконы присутствовали. Только уже не в качестве победителей, а как поверженные и сдавшиеся на милость врага побежденные.

— Бэз! Можно я следующий? Ну, можно, а? Ну что тебе стоит?

Закутанный в плащ маг обернулся.

Щупленький черноглазый парнишка едва не подпрыгивал и умоляюще глядел на командира.

Бэз улыбнулся.

— Опять хочешь обойти Стамноса?

— Со Ста я договорюсь, — подросток нетерпеливо дернул плечом и опять заканючил. — Ну, Бэз, ну что тебе стоит?

— Ладно, Карух. Будь по-твоему, — маг кивнул в сторону защитного купола. — Если Стамнос не возражает, ты будешь следующим.

— Спасибо, Великий! Я этого не за…

Окончание фразы унёс ветер. Видимо, ученику так хотелось оказаться возле загона с пленными, что он решил использовать магию воздуха.

Бэз недовольно поморщился. Парень был перспективным, но уж слишком «горячим». И драконов он ненавидел, наверное, больше всех остальных. Хотя чему удивляться? В Великой войне Карух потерял всю семью. Впрочем, не только он. Все, кто был сейчас на холме и возле подножия, пылали ненавистью к прежним Владыкам. Все понесли потери. И Килик, бывший крестьянин, и Гедеон, воин и следопыт, и водоносец Митар, и Стрелка, ещё совсем недавно глава преступного мира всего Юго-запада и по совместительству хозяйка придорожной гостиницы, а ныне одна из двенадцати Избранных… Все, кроме Рины…

Маг скосил глаза вправо. Девушка замерла в двух шагах от него и, закусив губу, во все глаза смотрела на разворачивающееся внизу действо.

«Рина, Рина-Северина… Ну почему ты не такая как все? Хотя… если бы ты была как все, мы бы с тобой…»

Раздумья прервал глухой голос Марка, старого контрабандиста, единственного оставшегося в живых после налета драконов на приморскую деревушку.

— Всё, командир. Круть своего прикончил. Кто следующий? Стамнос, Карух?

Бэз посмотрел вниз.

Четверо ратников уже закинули веревки с крючьями на тело убитого дракона, чтобы оттащить труп к специально вырытой яме, наполненной «земляным маслом». «Огнем плевались, в огне и подохнут», — предложение бывшего кузнеца Сатоку поддержали не только маги и подмастерья, но и простые воины. О милости к падшим врагам никто и не помышлял.

Полупрозрачный защитный купол, похожий на гигантский мыльный пузырь, слегка всколыхнулся. На оболочке заиграли радужные круги, затем у подножия появился расцвеченный золотистым проход. Вышедший из него Круть отёр лоб и помахал рукой стоявшим на холме магам.

— Следующий Карух, — с пальцев Бэза сорвалась ветвистая молния и ударила в небольшой серебряный щит, закрепленный на высоком столбе возле загона с пленниками. Выбитые из щита искры посыпались наземь, волшебным образом складываясь при падении в буквы.

Стоящие вокруг столба подмастерья Каруха разразились восторженными криками.

Бэз мысленно усмехнулся. Волшебствопростенькое, но людям нравится.

— Карух, — прочитал замерший за спиной Марк.

— Карух! — победно вскинул кулак парнишка, оттесняя от ворот пожимающего плечами Стамноса.

— Карух, — тяжко вздохнула Рина.

Бэз обернулся и в упор посмотрел на девушку.

— Зачем, Бэз?

В её голосе чувствовалась неподдельная боль.

Мужчина нахмурился.

— Что зачем?

— Зачем всё это? — Рина махнула рукой в сторону защитного купола. — Ведь это же просто дети. Они не участвовали в войне. И Карух, он ведь тоже ещё ребёнок. А мы учим его убивать. Учим ненависти, учим, что только так надо решать проблемы.

— Дети?! Ты называешь этих тварей детьми?! — выскочившая из-за спины мага Лиона потрясла сухоньким кулачком. — А знаешь ли ты, чистюля, что точно такие же убивали моих внуков просто ради забавы? Их натаскивали на кровь, на смерть, и им это нравилось.

— Я знаю, Ли, — быстро ответила Рина. — И я очень хорошо тебя понимаю. Но…

— Откуда? Как ты можешь понять? Ты никогда не теряла близких. В самые страшные дни ты была в стороне. Ты…

— Не тебе, Ли, учить меня, — возвысила голос девушка. — Да. Я действительно виновата. Виновата, что сирота. Виновата в том, что сумела укрыть от драконов дочь. Что спасла от неминуемой гибели несколько тысяч обычных людей, не магов, заставила их покинуть свои дома и привела сюда, чтобы в армии появились новые ратники. Если ты полагаешь, что это и вправду вина, что ж, я готова ответить.

— Причем здесь ратники?! — возмущенно всплеснула руками Лиона. — Я говорю о другом. Я говорю, нельзя сейчас проявлять слабость. Нельзя сравнивать нас и драконов. Они не достойны пощады. Милосердие — худшее, что ты могла предложить. Никогда мы не будем жить с этими гадами под одним небом. Теперь это наш мир, это наша земля. Драконам здесь места нет. И это не дети. Это враги. Страшные. Поэтому мы уничтожим их всех. Всех подчистую.

— Прекратите немедленно! — Бэз резко шагнул вперёд, разделяя спорящих дам. — Ли. Ты не права. Рина одна из нас, у неё собственный взгляд на будущее драконов, и мы ещё не решили, как поступим. Рина! — маг развернулся к подруге. — Ты тоже не права. Карух давно не ребёнок. Он боец. Мы не воспитываем ненависть, мы учимся уничтожать врагов. Война ещё не закончилась, драконы ещё сильны. Мы должны много уметь, должны знать их сильные и слабые стороны. Мы не должны разменивать воинов один к одному. Победы надо одерживать малой кровью. Но чтобы так было, нам надо учиться. Учиться до боя, а не во время. Это и есть ответ на вопрос «зачем?». Других нет, что бы ты там себе не придумывала.

Стоящие рядом Избранные поддержали его одобрительными возгласами. Бэз устало вздохнул. Тяжело объяснять прописные истины той, кого считаешь самой талантливой и… самой близкой.

Рина отвела взгляд и, закусив губу, принялась смотреть, как двое подмастерьев Каруха с помощью нехитрой магии пытаются вытащить из загона одного из дракончиков. Это был действительно молодняк. Хоть и достаточно крупные с виду, но опыта и боевых навыков, судя по предыдущим схваткам, практически нет. К тому же им было банально страшно. Четыре рептилии сгрудились в углу загона, вжимаясь друг в друга, цепляясь когтями за мощные бревна, вбитые в землю едва ли не в половину длины. Эманации ужаса и глухой безнадеги чувствовались даже здесь, на вершине холма. Видно, и вправду… дети. Пятая особь, та, которую выбрал для боя Карух, жалобно выла, пытаясь противостоять магии зова. Тщетно. Подмастерья своё дело знали. Шаг за шагом, рывок за рывком, они «подтягивали» к выходу не желающего биться дракона. Убежать он не мог. Единственный путь на волю — вверх, в небо — перекрывала «сеть» из толстого бруса, усиленная магией воздуха и воды. Ни один ящер не смог бы её проломить. Только огонь, которого у драконов не было. Не было со времен штурма «последней твердыни».

— Нет, я так не могу. Это неправильно!

Яростный выкрик Рины заставил Бэза вновь обернуться к ней.

— Рина! Нет!

Ему не хватило всего пары мгновений. Брошенное в девушку заклинание сна без следа растворилось в ярко вспыхнувшем коконе отпорной магии. Волшебница стояла, раскинув руки, окутанная призрачными струями магической силы. Струи сходились и расходились, свивались кольцами. Словно играя, выскальзывали из-под защитной сферы, но сразу же возвращались обратно, постепенно сливаясь в одну, невиданной мощи, нацеленную на загон с рептилиями.

— Да остановите же её кто-нибудь! — отчаянно закричала Лиона.

Время как будто сжалось в пружину да так и застыло. Секунды превратились в часы, люди и нелюди замерли, словно статуи. Бэз разрывался между стремлением остановить Рину любой ценой и желанием довести её волшбу да конца. Единственный из всех, кто был на холме, он понял, что она собирается сделать. Поэтому и замедлил время. Чтобы принять решение. Чтобы найти выход.

Увы, решение оказалось горьким.

Влитая в девушку мощь освободилась оглушительным взрывом. Могучий удар сотряс холм и подножие. Накрывающую ристалище защитную сферу порвало в клочья. Кроме Бэза на ногах не удержался никто. Без сознания лежали и Избранные, и подмастерья, и обычные ратники. Хорошо, что живые — маг всё же успел накинуть на них защиту.

Не пострадали только драконы и частокол.

В перекрытии импровизированной тюрьмы зияла огромная брешь. Впрочем, рептилии её не сразу заметили. Вместо того, чтобы без помех выбраться из загона, они бестолково носились туда-сюда, хлопая крыльями, сталкиваясь друг с другом и мыча, как коровы. Лишь через полминуты один из драконов всё-таки поднял голову и обнаружил путь, ведущий к свободе.

С громким клекотом он рванул вверх, зацепился когтями за брусья и спустя пару секунд оказался снаружи. Словно не веря в освобождение, ящер слегка потоптался по крыше, обрушив тем самым еще несколько балок, и лишь затем развернул кожистые широкие крылья. Оттолкнувшись от кровли, он поднялся в воздух, сделал несколько мощных взмахов и, набрав высоту, медленно полетел к виднеющимся на востоке горам. Через какое-то время за ним последовали и остальные рептилии.

Очнувшаяся первой Рина с трудом поднялась с земли, но тут же рухнула на колени.

— Что я наделала, — проводив взглядом удаляющихся драконов, девушка закрыла руками лицо и судорожно всхлипнула.

— Ничего особенного, — пожал плечами мужчина. — Ты просто помогла решить нам одну из проблем. Жаль, что взамен мы получили другую, не менее сложную.

Рина молчала.

— Если я правильно понял, ты хотела перевести магическую силу драконов в силу физическую? Так?

— Так, — девушка опустила голову.

— Что ж, задумка была хороша, — кивнул Бэз. — Но ты не учла главного. Наше противостояние на этом бы не закончилось. Наоборот. Драконы, осознавшие, чего их лишили, перевели бы свою ненависть к нам в абсолют. Надеюсь, ты понимаешь, к чему бы это всё привело?

Рина опять закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

Мужчина устало вздохнул.

— Так вот. Я сделал следующий шаг, на который ты не решилась. Я увеличил силу твоего заклинания, и в итоге трансформа магии оказалась столь мощной, что…

— Разум драконов не выдержал, — едва слышно пробормотала колдунья.

— Да. Именно так. Их разум не выдержал. Сработали защитные механизмы. Чтобы мозг не погиб, многие его функции попросту отключились и…

— Драконы стали животными. Просто животными, — закончила Рина.

— Верно. Теперь нам нет смысла сражаться и нет смысла уничтожать их всех подчистую. С животными не воюют. Война, по факту, закончилась. В Рингароле остался только один вид разумных.

— Но ведь это не все драконы, — вскинулась девушка. — Другие пока ещё мыслят, мы с ними ещё не встречались и, значит, можем…

— Нет. Не можем, — перебил Бэз. — Заклинание, сработавшее один раз, будет теперь использоваться повсеместно. Его будет знать каждый маг, а скрыть это знание уже не получится.

— Так что же нам теперь делать? — Рина жалобно посмотрела на друга.

— Решать другую проблему, — криво усмехнулся мужчина.

— Какую?

— Что делать с драконьим проклятием?

— Проклятием?

— А ты что, ничего не почувствовала?

Рина приложила пальцы к вискам. Секунд десять она напряженно думала, пытаясь вспомнить, пытаясь понять, а затем…

— За что?! — упав навзничь, девушка изо всех сил принялась лупить по земле кулаками, словно та была виновата в случившемся.

Бэз попробовал успокоить колдунью и даже протянул к ней руку, но… Рука ни с того ни с сего онемела, а плечо ныло так, будто его придавили чем-то тяжелым…


Я распахнул глаза. Плечо на самом деле болело, а рукой и вправду было невозможно пошевелить. Почему? Да потому что всю ночь лежать на узком топчанчике в одной позе не выдержал бы даже индийский йог. А поскольку мы с Лейкой йогами не являлись… Словом, к утру я уже раскинулся по всей кровати, а Лара, понятное дело, примостилась у меня сбоку, головой на плече, обхватив за шею, да еще и ногу сверху закинув для верности, типа, чтобы не дёргался и не сбежал. В общем, удобно обоим и, чёрт возьми, даже приятно, но рука всё-таки затекла, ничего не поделаешь. За «комфорт», в любом случае, надо платить.

Аккуратно высвободившись из объятий колдуньи, я тихо поднялся с лежанки и, стараясь не слишком шуметь, подошёл к окну. Ночь заканчивалась, уже начинало светать, но звёзды на небе ещё поблёскивали. Чужие звёзды чужого мира. Сколько их здесь, какие они, мечтает ли кто-то когда-нибудь до них долететь, пишет о них стихи, посвящает их свет любимым?.. Или они тут никому не нужны, даже усталому путнику, заблудившемуся в ночном лесу и пытающемуся с их помощью отыскать дорогу домой?..

Взглянул на часы.

Без четверти пять. До подъёма всего пятнадцать минут.

Возвращаться в постель ни к чему. Заснуть уже не смогу, и Лейку придется будить. Ей это вряд ли понравится. Только-только «место» освободилось, вся кровать в её полном распоряжении, а тут — бац! — снова здорово.

Подумав о девушке, невольно улыбнулся.

Всё-таки странно. До чего она похожа на Рину из сна, ну прямо один в один…

Ровно в пять в дверь постучали.

В коридоре стоял Герасим. Увидев меня, он удовлетворенно кивнул, потом развернулся к соседней двери и забарабанил по ней кулаком. Из комнаты послышались матюги, но глухонемой, понятное дело, не обратил на них никакого внимания — дождался, когда наружу выглянул протирающий глаза Чекан, после чего, довольно оскалившись, показал жестами, что хозяин ждёт нас внизу через двадцать минут.

— Что? Уже пора? — донеслось от кровати.

Я развернулся.

Сладко потянувшись, Лариса оторвала голову от подушки и сонным голосом пробормотала:

— Как же вставать неохота. Мне такой сон приснился.

— Увы, всё хорошее когда-нибудь заканчивается, — рассмеялся я. — Впрочем, пять минут у тебя есть. Можешь попробовать досмотреть.

— Спасибо, — Лейка облегченно выдохнула и вновь уткнулась носом в подушку…

Даже удивительно, как меняются женщины, когда ночуют «в гостях». У себя дома она наверняка встала бы раньше всех…

Ровно через двадцать минут на этаже снова появился Герасим. К этому времени мы уже оделись и вооружились, поэтому он просто сопроводил нас в хозяйский флигель.

В кабинете Анисим был не один. Посреди комнаты стоял стул. На нем, крепко привязанный к спинке, сидел человек в разорванной до пупа рубахе. На лице бедолаги имелись «следы насилия».

— Милован? — с ходу угадал Хэм.

— Он самый, — процедил сквозь зубы Анисим. — Хорошо, отправил Герасима присмотреть за домом…

— Побежал жаловаться нукерам? — опять догадался Чекан.

— Ага. Два часа подождал и в участок рванул. Герасим за ним проследил и прихватил по-тихому за три дома до места. Теперь вот маемся, не знаем, что с этим кренделем делать…

— А что тут думать? В расход гада, и всего делов.

«Это что, я сказал?! Надо же, никогда не замечал за собой такой кровожадности».

Чекан с Анисимом переглянулись.

— Понимаете, сир, тут дело такое. В расход его отправить легко, но ведь кто знает. Может, у него с нукерами договорённость. Слова тайные, условные знаки, пароль-отзыв, то-сё. Надо бы выяснить, да вот не колется, сволочь.

Подошедшая сзади Лариса тронула меня за плечо.

— Говорят, Великий Дракон мог отличать правду от лжи, — сообщила она тихим шёпотом. — Потоковой магией он владел виртуозно.

Сказала и отступила на шаг.

«Хм. Я, конечно, не Великий Дракон, но, что такое детектор лжи, в общих чертах представляю».

Я взял ещё один стул, поставил его задом-наперёд перед пленником и молча уселся, облокотившись руками на спинку. Секунд пять я сверлил Милована тяжёлым взглядом. Рот предателя был залеплен пластырем (не знал, что в Рингароле такие имеются), заплывшие (не от жира, а от кровоподтёков) глаза испуганно таращились на меня.

— Тебя зовут Милован?

Пленник что-то промычал и затряс головой.

— Отвечай господину барону! — стоящий рядом Анисим влепил Миловану затрещину. Тот, не имея возможности говорить, замычал еще сильнее.

— Вот же придурок! — хохотнул хозяин подворья и отвесил пленнику подзатыльник. — Кивни, если да, или башкой помотай, если нет.

Милован истово закивал. Его «аура» засветилась зелёным.

«Выходит, работает магия. Это хорошо».

Я сделал знак Анисиму, чтобы тот отошёл в сторону.

— Итак, тебя зовут Милован. Ты живешь в Буслаевке?

Кивок. Зелёное.

— У тебя трое детей?

Нет. Снова зелёное. Отлично.

— У него и жены-то нет, — усмехнулся Анисим.

Я сердито посмотрел на него. Он поднял руки. Мол, всё понял, мешать не буду.

— Ты знаком с Джавдетом?

Лёгкое замешательство. Нет. Аура красная.

— Врёшь.

Я выразительно посмотрел на Анисима. Тот шагнул вперед и врезал Миловану поддых. Милован выпучил глаза и едва не подавился пластырем.

— Не люблю, когда врут, — я покачал головой и продолжил допрос. — У тебя есть самовоз?

Да. Зелёное…

Всё, что нужно, я выяснил за десять минут. Важные вопросы чередовались с второстепенными, клиент отвечал, магия чётко показывала, когда он врёт, а когда говорит правду.

Как оказалось, никаких специальных договоренностей у Милована с нукерами не было. Проблема заключалась в том, что ханские люди хорошо знали хозяина самовоза, поэтому просто заменить его на Герасима или кого-то ещё мы не могли. Тем не менее, кое-какие идеи у меня появились, и для их реализации требовалось получить «образец речи» предателя.

— Мне он больше не нужен, — я поднялся со стула и со скучающим видом кивнул Анисиму.

— Значит, в расход? — «радостно» отозвался тот.

— Как хочешь, — пожал я плечами.

Слышавший всё это Милован понял, что ему светит кирдык, и яростно завозился на стуле.

Я «недовольно» посмотрел в его сторону:

— Слушай, Анисим. Чего он у тебя такой шебутной? И вообще, зачем ты ему рот залепил?

— Дык, он у нас матерщинник известный. Как рот раскроет, так у всех вокруг уши вянут, — ухмыльнулся Анисим.

— А, тогда понятно. Тогда ты всё правильно сделал.

Я «потерял» всяческий интерес к Миловану и развернулся к двери.

Сзади послышался грохот. Пленник всё же сумел обрушиться на пол вместе со стулом.

Показал знаком Анисиму убрать пластырь.

— Не губи, барин!

Отчаянный вой «приговорённого» мог бы наверное и глухого разжалобить. Хотя тот же Герасим остался совершенно невозмутимым: и не такое видал, привык, одним словом. Нет, не стоит его сажать за руль самовоза. Пусть лучше сам Анисим поработает за водителя.

— Уберите его с глаз долой, — брезгливо произнёс я, отступая на шаг от ворочающегося на полу Милована, активно пытающегося облобызать мою обувь.

Анисим подал знак Герасиму. Тот подхватил пленника и, не развязывая, вместе со стулом утащил в коридор.

— Подвал у меня глубокий, — пояснил хозяин гостиницы. — Посидит там денёк-другой, подумает над своим поведением, а дальше…

— А дальше мы его или казним прилюдно, или прилюдно помилуем, — закончил я немудрёную мысль.

— Ну да, где-то так, — не стал спорить будущий городской голова.

— Садись, — указал я ему на «свой» стул.

— Зачем? — испугался Анисим.

— Сейчас узнаешь.

Анисим с опаской сел.

Я встал напротив и сосредоточился.

Не такое это простое дело — иллюзию создавать. Ошибёшься в какой-нибудь мелочи — вся работа насмарку.

— Блеск! — восхищенно проговорил Гиляй примерно через минуту.

— Похож, — согласился Чекан.

— Нос немного поправь, — посоветовала Лариса. — У настоящего Милована он сломанный был.

— ?!.. — удивился вернувшийся в кабинет Герасим.

Он бы удивился ещё больше, если бы смог услышать «новый» голос хозяина.

— Чего это вы на меня так смотри… Ох, ты ж, ёшки-матрёшки!

Анисим вскочил со стула и метнулся к висящему на стене зеркалу.

— И вправду похож, — пробормотал он спустя десяток секунд, перестав наконец рассматривать чужое лицо. — Мама родная не отличит.

— Ну вот и отлично, — я обвёл взглядом собравшихся. — Ну что, готовы?

— Готовы.

— Тогда по коням.

— Что? — Анисим непонимающе посмотрел на меня.

«Вот чёрт! В Рингароле же нет лошадей».

— Я говорю, выкатывай свой самовоз. Поедем к нукерам в гости…


К воротам надзорного отделения мы подъехали ровно в шесть. А буквально за пару минут до этого выяснилась одна неприятная вещь…

Самовоз двигался неспешно и мягко. За рулем находился Анисим, остальные расположились в открытом кузове, спрятавшись за высокими бортами. Кроме того я набросил на всех ещё один слой иллюзии. Любой заглянувший в кузов никого бы там не увидел. Как минимум, в течение секунд десяти-пятнадцати, если бы специально не всматривался. Поддерживать этот морок дольше не удавалось, почти все силы уходили на лже-Милована.

— А ведь в участке может стоять подавитель, — неожиданно заметил сидящий напротив меня Сан Саныч.

— Да, такое возможно, — подтвердил Хэмфри.

— Подавитель? — я с недоумением повернулся к Ларисе.

— Специальный прибор-артефакт, аналогичный генератору иллюзий, только с обратным знаком, — нехотя пояснила колдунья.

— То есть, если в участке есть подавитель, наша маскировка слетит?

— Да, скорее всего.

— Хреново.

Я уже начал было прикидывать варианты противодействия, но Гиляй с Чеканом меня успокоили.

— Подавитель — это не страшно…

— Да, нам главное внутрь проскочить…

— Вы, милорд, как подавитель почувствуете, так просто рукой махните, а дальше мы сами…

Лейка их оптимизм не разделяла.

— Магию подавления почувствовать невозможно, — прошептала она мне на ухо, так, чтобы другие не слышали.

— И что будем делать? — так же тихо поинтересовался я.

Вместо ответа Лариса продемонстрировала палец с кольцом.

Что ж, вариант неплохой. Кольцо — это тоже иллюзия. Если оно исчезнет, значит, подавитель работает. Только кричать об этом не надо. Достаточно, как предложил Хэм, просто «рукой махнуть»…


Кирпичный забор надзорного отделения возвышался над мостовой на два человеческих роста. Ворота стальные — судя по звуку, когда Анисим в них постучал. Все, кто сидел в кузове, ворот и что возле них не видели. В поле зрения попадала только верхняя часть забора и дозорная башенка со стражником-наблюдателем. Мне он почему-то напомнил охранника из концлагеря, не хватало лишь пулемета, каски и характерной шинели фельдграу.

Стражник лениво мазнул взглядом по кузову и… отвернулся, не проявив интереса.

Ага. Работает, значит, иллюзия. По крайней мере, снаружи.

Послышался лязг открываемого в воротах окошка.

— Кто таков?

— Это я, господин начальник. Меня Милован зовут, — подобострастно затараторил Анисим. — Мне приказывали самовоз сюда к шести подогнать.

— Самовоз пустой?

— Пустой. Всё лишнее выкинул, как и приказывали.

— Энергокристалл полный?

— Под завязку, господин начальник. Как раз перед выездом проверял.

— Хорошо. Возвращайся за руль. Сейчас открою.

Заскрипели, открываясь, ворота. Самовоз медленно въехал во двор.

Я посмотрел на Ларису, потом на её безымянный палец.

Кольцо исчезло.

Чтобы «просто махнуть рукой», времени не оставалось.

Стражник на вышке уже тянулся к тревожному колоколу. Ещё и пасть распахнул, явно намереваясь проорать какое-нибудь «Алярм! Партизанен!»

Увы, сегодня дозорному не повезло. Уставная фраза застряла у него в глотке вместе с метательным ножом. Его я швырнул едва ли не раньше, чем понял: иллюзия не работает.

Стражник обвис на перилах, и в то же мгновение через борта кузова с мечами наголо перемахнули Чекан и Герасим. Один налево, второй направо. Со стороны Чекана послышался вскрик, и сразу за ним — шум упавшего тела. По всей видимости, воин прикончил того, кто открывал ворота.

— Работаем! — рявкнул Хэм и кинулся к дому.

Я к этому времени уже успел подняться и осмотреться.

Двор небольшой. Собаки отсутствуют, и это хорошо. Не хочется их убивать. В людских дрязгах нет собачьей вины.

Строений два. Первое — «жилое» одноэтажное, с высоким крыльцом и закрытыми ставнями, второе напоминает сарай, дверь стальная, засов снаружи — скорее всего, это и есть тюрьма, где держат Фрола с Кузьмой… Ну да, точно. Вон и охранник…

Герасим к нему и рванулся.

Решение верное, но — запоздалое. Наш боец по-любому не успевал — стражник уже отпирал засов. Через миг он скроется в здании, а там… Вот чёрт! Чекан, помнится, говорил, что в случае малейшей опасности пленников просто прикончат…

То, что не успевал сделать Герасим, успел я.

Ханский нукер рухнул в дверной проём с ножом под лопаткой.

Минус три, как говорят спецназовцы из сериалов.

Герасим, резко сменив направление движения, ринулся вслед за Чеканом к дому со ставнями.

Хэм тем временем уже взлетел на крыльцо, чуть притормозил возле двери, дожидаясь напарника, затем дважды взмахнул мечом, рубанув сперва по замку, а потом и по петлям. Герасим аккуратно и нежно, как женщину, подхватил падающую дверь и столь же аккуратно прислонил ее к каменной стеночке. Чекан подал Герасиму какой-то знак, тот кивнул, после чего оба, один за другим, исчезли во тьме проёма.

Ну что ж, думаю, они знают, что делают. Всё-таки профессионалы, итить-колотить, а не любители навроде меня. Тем не менее, я тоже могу кое-что. Например, выпрыгнуть из самовоза и занять позицию сбоку от здания, перед окошком с распахнутой ставней…

Остальные заняли места согласно штатному расписанию… Шучу, конечно. Хотя, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Кое-какие действия мы на самом деле обговорили заранее. Поэтому Гиляй побежал закрывать ворота — уличные зеваки нам не нужны, Лейка бросилась к вышке — «заменить» убитого стражника, а Анисим занялся «парковкой» — въезд-выезд на территорию следовало перекрыть намертво…


Пользуясь передышкой, пробую разложить ощущения от боя. Что ни говори, все стычки до этого проходили спонтанно, даже схватка с хищниками в лесу. А тут спланированное нападение, когда врага заведомо надо убить. Для человека моего мира и времени не самый привычный образ действий. И никакие фильмы и книги не могут в достаточной степени подготовить мирного обывателя к необходимости убивать. И ещё меня несколько удивили действия напарников. Никаких лишних киношных жестов, всё строго по делу…


Звона клинков не слышно. Вместо него свою ноту в шум боя вносит жалобное "дзи-и-нь!" выбитого стекла. Какой-то лысый чел в кожанке и одном сапоге выносит своим тельцем оконную раму — как только не напоролся на собственный меч…

В самый последний момент, когда в кулаке уже зажат метательный нож, а рука распрямляется, решаю всё-таки не убивать.

Нож летит в цель и режет предплечье.

Меч падает на песок.

— На колени, смерд! — мой клинок упирается в грудь обезоруженного противника.

«Хм. Неплохо сказал. С пафосом».

Лысый, болезненно морщась и зажимая рану здоровой рукой, бухается на колени. Из-под ладони сочится кровь.

Отбрасываю ногой чужой меч, подбираю нож, походя заживляю ранение. «Кожаный», хоть и враг, но его стоны я выслушивать не намерен. Он нужен мне в более-менее здоровом состоянии.

Из окна вылезает Герасим. Спрыгивает на землю. Поняв, что враг не убит, а всего лишь пленён, неодобрительно хмурится.

— Милорд, вам помочь? — вышедший на крыльцо Чекан с любопытством смотрит на пленника.

Мотаю головой. Типа, сам справлюсь.

— Двоих обнулили без шума, а этот в каптерке заныкался, — кивает воин на лысого. — Шустрый, зараза. Думаете его допросить?

— Да, — я, наконец, разлепляю губы.

— Ему бы ласты связать, во избежание…

Красноречивый взгляд на Герасима.

Слова не нужны, глухонемой боец всё схватывает на лету.

Через пару секунд руки нукера стянуты за спиной его же ремнём.

Ловко, однако. Признаюсь, я об этом сразу и не подумал. Но решение верное. Связанного клиента допрашивать и проще, и безопаснее.

Герасим встает слева-сзади от пленного.

Это тоже правильно. Пока «начальник» ведёт допрос, его дело бдить, а, если надо, и помогать. Тычком, подзатыльником, зуботычиной… иными средствами развязывания языков. Уверен, что здесь они вполне допустимы. Простой мир, простые нравы, простые законы… Удобно, чёрт побери!

— Милорд, я тогда, с вашего позволения, пойду проверю холодную.

Машу рукой. Чекан убирает меч в ножны и быстрым шагом идёт к сараю.

Провожаю его взглядом, затем разворачиваюсь к пленнику.

Ну что ж, посмотрим, что ты за фрукт. Стоило тебя оставлять в живых или же надо было прикончить без разговоров?..


Подобрав валяющийся возле стены деревянный ящик, я шмякнул его на песок перед лысым и уселся на импровизированную табуретку. Часы жгли руку огнём. Разогреваться они начали как раз в тот момент, когда нукер выпрыгнул из окна. Видимо, это жжж неспроста. Что-то в этом «товарище» есть… Минимум — необычное, максимум — смертельно опасное. Первый вопрос: что конкретно? Второй: как это что распознать? Третий: может, это просто ловушка? Приготовленная для меня, как давеча предположил Анисим. А впрочем… волков бояться — в лес не ходить. Приступим, пожалуй…

Как допрашивать пленного, я уже понял. Спасибо недавнему сну. Бэз, на месте которого я себя представлял, использовал особую магию. Подробности её применения — когда волшебник пытался остановить Рину, а затем обездвижил соратников — запомнились в мельчайших подробностях, и теперь я просто не мог не попробовать то, что так легко получалось у Бэза. Его действия напоминали гипноз. Сперва подавление воли, потом погружение в сон, а дальше надо лишь отдавать приказы. Не обязательно вслух, достаточно просто подумать, что хочешь от «спящего». Сейчас мне от него требовалась «только правда и ничего кроме правды».

«Имя, звание, должность?»

«Насир. Десятник», — с некоторой задержкой ответил пленный.

Отлично. Всё даже проще, чем думалось. Вот только запястье жжёт так, словно его ошпарили кипятком. Боль адская, но, что поделаешь, придётся терпеть. Допрос надо довести до конца.

«Джавдет — твой начальник?»

«Нет».

«Нет? А кто же тогда?»

«Абдулла. Я подчиняюсь ему. К отряду Джавдета меня прикомандировали».

«Чтобы следил?»

Снова задержка.

«Да. Я был обязан за ним наблюдать и сообщать наверх обо всём подозрительном».

Хм, знакомая ситуация. Такое в любом шпионском романе описывают. Своего человека внедряют в окружение возможного конкурента, после чего получают важную информацию буквально из первых рук. Обычная схватка бульдогов под ковром. Ничего личного, просто политика…


Допрос длился около десяти минут. И чем дальше, тем тяжелее было его вести. Каждый новый вопрос вызывал приступ боли. Я практически перестал чувствовать левую руку. Однако результат того стоил. Мне удалось выяснить всё, что хотел. Правда, под самый конец уровень магической энергии в часах упал почти до нуля, и допрос вынужденно прекратился. Одна радость — жечь стало гораздо меньше. Жаль только, не успел спросить, зачем десятнику массивная цепь и что за медальон к ней подвешен? Хотя, в принципе, ничего странного. В моём мире почти все «братки» цепляли на шеи золотые «собачьи ошейники». И чем толще, тем лучше. Наверное, чтобы киллер не промахнулся и не перепутал, кого мочить.

Вообще, по моему твёрдому убеждению, корпус ханских нукеров мало чем отличался от земных ОПГ. Так же крышуют, грабят, сдают долю в общак, выполняют указания пахана, крысятничают, жестоко расправляются с теми, кто отказывается «делиться»… Разница только в том, что у нас к «бандформированиям» всегда добавляется «незаконные», а здесь всё обстоит с точностью до наоборот. Нормальное такое средневековье, где главный закон — желание феодала. Причем, со стороны это выглядит вполне респектабельно. Грабёж — не грабеж, а сбор податей, убийство — не преступление, а исполнение приговора суда, а «шалости» с представительницами женского пола — не тупое насилие, а улучшение демографической ситуации в отдельных районах.

Короче, классика жанра. Пункт первый: сильные всегда правы. Пункт второй: если не правы, смотри пункт первый.

В Буслаевке нукеры ощущали себя хозяевами. Даже бургомистр не мог ничего поделать. Ханк, рядовой вояка, которого вчера грохнул Чекан, регулярно захаживал к молоденькой жёнушке городского главы, а тот и пикнуть не смел, только заискивающе кланялся, повторяя, что всегда рад услужить столь важному господину. Супруга бургомистра тоже не оставалась в долгу и с недюжинным пылом ублажала гостя, сколькопотребуется. Хоть час, хоть два, хоть целую ночь. Собственно, по этой причине десятник не волновался о судьбе подчиненного. Если боец не вернулся к полуночи, значит, снова завис в спальне у бургомистерши. Начальнику местной «спецслужбы» и в голову не могло прийти, что кто-то осмелится выступить против ханских людей. Удивительная, на мой взгляд, беспечность — ведь в пригородах, согласно «оперативным данным», появился подозрительный маг, а операция по его розыску и поимке уже началась.

Предположения Анисима оказались правдой. Нукеры действительно разыскивали меня. Мало того, они были в курсе легенд о тринадцатом ученике Великого Дракона, хотя и не особо в них верили. Тем не менее, Джавдет решил подстраховаться на случай массовых беспорядков в Буслаевке. Кто знает, что за фрукт этот маг? Вдруг он объявит себя потомком мифического Владетеля и примется баламутить народ? Хану это наверняка не понравится, поэтому лучше заранее «перебдеть», чем получить потом «полное служебное несоответствие».

Короче, сотник спешно покинул город, прихватив с собой самое ценное, включая потерянный мной смартфон.

В Буслаевке остался неполный десяток нукеров во главе с «доверенным лицом» темника Абдуллы.

Не думаю, что Джавдет идиот или «трус», как его тёзка в известном фильме. Скорее всего, он просто расчётлив и осторожен.

Во-первых, наверняка догадывался, что десятника к нему направили в качестве «контролёра», а не помощника, и значит, поставить его «смотреть за районом, пока командир в отлучке» — наилучший из выходов. Если легенды не лгут, неизвестный маг обязательно нанесёт удар, но под этот удар попадёт не Джавдет, а связанный с Абдуллой стукач-подчинённый. Причём, самого сотника обвинить не получится, поскольку он сделал всё «по Уставу». Если же Насир отобьётся или даже захватит волшебника-чужака, все плюшки достанутся его непосредственному начальнику, то есть, Джавдету, отдавшему верный приказ и правильно расставившему людей. Даже Абдулла будет вынужден это признать: ведь не рассказывать же всем и каждому, что Насир — просто шпион в лагере конкурента.

Второе, о чём я узнал в ходе допроса — Джавдет не только покинул Буслаевку, торопясь доложить начальству о произошедшем, но и оставил Насиру деталь от «техно-магического устройства», изъятого, как выяснилось, у Кузьмы — именно он нашёл мой смартфон, выпавший из кармана, когда я свалился в овраг. Сотник — не могу не признать — поступил достаточно умно. Понял, что крышка смартфона не несёт в себе никакой магии, и всучил её на «ответственное хранение» информатору Абдуллы. Что будет с ней делать десятник, не важно. Попытается ли изучить, попробует по-быстрому, опережая Джавдета, передать её боссу, начнёт ли собственное «расследование»… в любом случае, своими действиями он спровоцирует неизвестного мага, и тот, вероятней всего, решит как можно скорее вернуть потерю. То есть, нападение на участок, если произойдет, то произойдёт в тот момент, когда Джавдета не будет в городе. Словом, молодец сотник. Интриган, каких поискать. Всё рассчитал, все варианты прикинул. Ошибся в одном. Интригами надо заниматься в мирное время, а когда на пороге война, думать надо только о ней и действовать соответственно…

Смахнув рукавом пот со лба, я встал с табуретки и показал Герасиму большой палец:

«Допрос закончился. Всё о’кей».

Герасим кивнул и подхватил допрошенного нукера за шиворот, явно собираясь поднять его на ноги и сопроводить в «холодную». Приказа, что делать с пленным, от меня не поступило, поэтому боец и решил действовать так, как это, видимо, принято по местным «стандартам».

Я возражать не стал. Пусть уводит. Разбираться с лысым придурком сейчас действительно не хотелось. Успеем ещё, времени пока предостаточно.

Увы, именно это и стало моей главной ошибкой.

Вместо того, чтобы решить вопрос кардинально — ответы получены, в расход гада — я принялся размышлять, как использовать полученные только что сведения.

Резкое движение пленного снизу-вверх прошло для меня почти незамеченным — зацепил его краем глаза в самый последний момент. Всё, что успел — это отпрыгнуть в сторону и потянуть из ножен клинок. А затем горло будто сдавило невидимой нитью. Стальной струной, которую нельзя разорвать. С каждым мгновением она стягивалась всё сильней и сильней, а я не мог этому воспротивиться. Часы на руке на отчаянные призывы не откликались, на борьбу приходилось тратить собственную магическую энергию, иссякающую с ужасающей быстротой.

Мгновенная смена ролей стала для меня настоящим шоком. Ведь даже подумать не мог, что превращусь из хозяина положения в жертву. Ничто этого не предвещало.

Сквозь застилающую глаза багровую пелену я видел злобно оскалившегося Насира. Подняв левую руку (как только развязаться сумел, гадёныш?!), он медленно сжимал пальцы в кулак, в другой был зажат кинжал. Висящий на груди кристалл-медальон горел ослепительным пламенем. На яркий свет было невозможно смотреть.

Твою мать! Какой же я идиот! Это же магический накопитель. Как раз о таких говорили Сан Саныч и Лейка. А этот десятник — маг! Он просто ждал, когда я потрачу всю энергию из часов и стану перед ним беззащитен. Даже меч достать не могу, чтобы, как давеча Хэм, «рассечь» направленную на меня магию — все силы уходят на то, чтобы сдержать напор.

А враг всё давил и давил. Сопротивление ослабевало. Тело отказывалось бороться. Казалось, ещё пара ударов сердца, и на меня навалится вечная тьма, спасения нет, никто не придёт на помощь…

Помощь всё же пришла. Правда, совсем не такая, на какую надеялся.

Меня неожиданно окатило водой, как будто целое ведро вылили на башку. И тут же — опали оковы, разошлись стягивающие магию скрепы. Давящий обруч исчез. Взметнулся клинок, через неуловимо короткий миг слетела с плеч голова противника. Рухнуло мёртвое тело. Звякнул о камень выпавший из вражеских рук кинжал. На песок брызнуло ярко-алым.

Я устало прикрыл глаза, затем глубоко вдохнул и, стряхнув с лезвия кровь, бросил меч в ножны.

А в следующую секунду меня словно током пробило. Молнией-мыслью. Осознанием непоправимого.

Герасим! Что ж я наделал, урод!


Боец лежал, раскинув руки. Меч он так и не выпустил, упал вместе с ним, пальцы разжались уже на земле. Я только сейчас заметил, что глаза у Герасима светло-серые, как облака в пасмурный полдень. Они, не мигая, смотрели в рассветное небо, слегка удивлённо, с навечно застывшим в зрачках вопросом: «Как?!»

Ответ на него я теперь знал.

Это и вправду была ловушка. Ловушка на мага. И если бы не Герасим, я бы в неё обязательно угодил. Но он спас меня. Ценой своей жизни подарил мне пару поистине драгоценных мгновений.

Насир выпрыгнул в окно в одном сапоге. Мне это тогда показалось смешным: типа, так торопился, что аж обувку по дорогое посеял. И в итоге, вместо того, чтобы тщательно обыскать гада, махнул рукой на все правила. Ну какую опасность может для нас представлять этот жалкий, обезоруженный, дрожащий от страха придурок?

А на деле выходит, придурок не он, а я. Ему не повезло только в том, что за собственностью я пришел не один. Сначала мы грохнули Ханка, потом порешили всех, кто на территории, и вот, когда жареный петух уже клюнул, десятник таки решил перейти к плану Б: живьём захватить противника не получилось, значит, его надо убить. Поэтому: нож — в сапог, кристалл-накопитель на шею, меч — уронить, самому «сдаться», изобразить беспомощность и — кончить дело одним ударом.

Этот «один удар» принял на себя Герасим. До меня нукер попросту не дотягивался. А если бы и решил это сделать, наш боец его бы сразу прикончил. Вот почему противник сперва полоснул кинжалом Герасима и лишь затем шандарахнул магией в главную цель. Времени, чтобы применить заговорённое оружие ещё раз, у него не было — я бы достал клинок, а что кинжал против меча не катит, знают даже «блондинки».

Все эти предположения и догадки промелькнули у меня в голове за долю секунды, после чего взгляд снова упал на лежащего на земле бойца.

Что? Что я мог сделать?

Правильный ответ: ничего.

Но с другой стороны…

Я опустился на колени возле Герасима и попытался сосредоточиться.

Сказать, что было тяжело, значит ничего не сказать.

Часы стали прямо-таки ледяными. Капля за каплей они вытягивали из меня остатки магии. А потом отдавали обратно, в кончики пальцев, откуда она стекала на рану словно тягучий сироп. Края раны потихоньку затягивались и… раскрывались по-новой, едва прерывался восстанавливающий плоть поток. Но я всё равно лил и лил живительную энергию на страшный разрез, оставленный нукерским кинжалом. Голова тяжелела с каждой секундой. Шум в ушах уже перешёл в противный тоненький визг, как будто кто-то пробовал просверлить дрелью виски. Я больше не чувствовал тела, оно словно исчезло, жили лишь пальцы, да пульсирующая боль в мозгу не давала полностью отключиться.

Эх! Если бы не моя самонадеянность… когда тратил заёмную силу на ерунду, обманку, мираж… Болван, гад, осёл! Ну же! Давай! Докажи, что ты можешь!..

Нет. Не могу. Не способен. Не способен вернуть погибшего. Погибшего за меня. Вместо меня… Я вообще… ни на что не спо-со-бен!..

— Не стоит, сир, — на плечо легла чья-то ладонь. — Его уже не вернёшь.

Я с трудом вышел из забытья. Бессильно уронил руки. Перед глазами плыло. Герасимлежал всё так же. Только выглядел он сейчас каким-то… умиротворённым что ли? Словно устал и просто прилёг отдохнуть. И длинная рана от живота до груди уже не казалась такой безобразной. Она больше напоминала старый сглаженный временем шрам, который привычен и на который не обращаешь внимания.

— Двадцать лет с ним знаком… был, — вздохнул Анисим, присаживаясь на корточки возле умершего и аккуратно закрывая ему глаза. — Эх, Герыч, Герыч… В самовоз бы тебя отнести, а то в этом гадюшнике…

Он привстал и начал оглядываться, словно искал помощника.

Я попробовал приподняться, но тут же плюхнулся на пятую точку. Банально сил не хватило.

— Сидите, милорд. Мы сами.

Подошедший Чекан подхватил погибшего за ноги, Анисим за руки, и они потащили его к машине. На труп нукера никто и не глянул.

Я прикрыл веки и вновь, чтобы хоть как-то унять-обмануть терзающую душу совесть, принялся костерить себя на все лады. Это было легче всего, но, как бы я себя ни ругал, мысли о собственной никудышности становились всё явственнее, всё отчётливей. Ну какой, к едрене, из меня командир?! Какой нафиг Владетель?! Сопляк, пустышка, кретин… Я один во всём виноват…

— Не надо себя винить, — кто-то присел рядом и мягко обнял за плечи. — Ты всё равно бы не смог. Никто и никогда не оживлял мёртвых. Даже Великий Дракон.

Я отвернулся от Лары. Женщина не должна видеть, как плачет мужчина.

— Вась, перестань, — Лариса возвысила голос. — Все мы когда-нибудь ошибаемся. Это жизнь.

Да. Похоже, она права. Это действительно жизнь. Просто жизнь.

Но — всё равно. Пусть я и знал Герасима меньше суток, но как же, блин, тяжело. Ведь это он меня спас. Он умер из-за меня, а не я за него.

— Я тоже не поняла, что он маг, — продолжила Лейка. — Думала, обычный десятник…

— Это ты меня водой облила? — перебил я её.

— Я. Он хотел лишить тебя воздуха. Обычный приём. А воздушную магию проще всего перебить водной, они у нас антагонисты. Вот я и… извини, короче.

— За что?

— За то, что вода холодная.

Я невольно улыбнулся.

Шутка, конечно, простая, но… Лариса у меня молодец. Всё-таки привела в чувство рефлексирующего «жениха».

И это правильно.

Хватит страдать. Дело прежде всего.

Глава 12

Кузьму и Фрола мы нашли там, где и предполагали — в сарае. Правда, выяснилось, что нукеры вовсе не собирались увозить их с собой. Рыжему и белобрысому исключительно повезло, что мы решили атаковать участок сегодня, а не завтра или позднее. До завтра они бы точно не дотянули. Казнь Джавдет назначил им весьма изощрённую. Одного — распять, второго — закопать заживо, причем так, чтобы они умирали «вдумчиво и неспешно».

Неказистый снаружи, обитый досками сарай внутри оказался каменным. Бетонные стены, такой же потолок, узенькое зарешеченное окно… а вот пол земляной, что очень и очень странно. Хотя, скорее всего, его просто насыпали на фундаментную плиту для… да бог его знает, для чего это понадобилось? В любом случае подземный ход сделать не выйдет — тюремщики же не идиоты и такой вариант обязательно должны были предусмотреть.

— Это пыточная, — разъяснил вошедший следом Чекан.

— А эмм… инструменты где?

— Там, — воин кивнул на слабо освещенный угол.

Действительно, в дальнем углу стоял длинный стол, на котором были разложены устрашающего вида железки.

— Сначала пытают, потом подлечивают, потом снова пытают. Неделю, две, три. Обычное дело, — криво усмехнулся Чекан. — Но тут решили не заморачиваться. Приговорили сразу.

Он указал сначала на установленный в центре «пыточной» столб с двумя перекладинами: мощной балкой вверху и небольшой ступенечкой в полуметре от пола, затем на кучу земли справа от двери. За то время, пока я разбирался с десятником, Хэм успел снять с «креста» Фрола и частично, примерно до середины груди, откопал Кузьму. Потом, понятное дело, он отвлёкся на события во дворе.

Фрол по виду был очень и очень плох. Полулежал, привалившись к стене, пытался как можно глубже вдохнуть, но вместо этого лишь судорожно дергался и сипел. Из груди вырывался болезненный хрип. Кузьма, хоть и находился в отключке, выглядел несколько лучше. Дышал он, по крайней мере, ровно.

Я, помнится, когда-то читал про древние казни через распятие. Никому бы такого не пожелал. Это на самом деле мучительно. Особенно, если приговорённому дать возможность чуть-чуть опираться ногами на специальный приступок. Тогда он будет инстинктивно приподыматься, чтобы вдохнуть, но вдох получится неглубоким, а долго стоять на цыпочках не получится — мышцы на ногах затекут, тело опустится, лёгкие сдавит и — всё по-новой. Мучения могли продолжаться более суток. Некоторые «сердобольные» палачи «гуманно» перебивали казненным голени, и тогда те умирали довольно быстро — менее, чем за час. Фролу, похоже, подобные «гуманисты» не встретились.

— Милорд, можете ему чем-то помочь? Помрёт ведь.

Я вздохнул.

— Не уверен, но… попробую.

Это не было ни рисовкой, ни глупым кокетством. После схватки с Насиром сил у меня действительно не осталось. Уровень магической энергии восстанавливалсядостаточно медленно. Приду в норму минут, наверное, через сорок, а когда снова смогу воспользоваться часами, вообще не известно. Но, с другой стороны, подлечить белобрысого всё-таки надо, а то ведь и вправду помрёт.

Переключился в режим потоковой магии. Пальцы слегка потеплели.

Ага, вот и аура появилась. Синяя и малиновая. Слабенькая, конечно, но и такая уже кое-что.

Нет, «мёртвую воду» мы сейчас тратить не будем, ограничимся только «живой».

С левой руки на Фрола «упало» несколько малиновых «капель».

Тот глубоко вздохнул и громко закашлялся.

Я словно бы наяву увидел, как из его груди вытекает что-то коричнево-серое. Укороченными толчками-спазмами, будто цепляясь за что-то.

Так, добавим ещё пару капелек. Во-от, теперь хорошо. Дальше сам…

Оклемавшийся Фрол посмотрел на меня хмурым взглядом.

— Это он.

— Кто он? — удивился Чекан.

— Это он виноват, что Фильку убили. Это из-за него нас…

— Сами балбесы! — рявкнул воин. — Если бы господин барон захотел, он грохнул бы вас ещё до Джавдета, да, видимо, пожалел. Наверное, зря. Я бы вас точно прибил. Из-за трёх дураков чуть не сорвалось всё.

— Что не сорвалось? — не понял Фрол.

— Всё! — отрезал Хэм. — Вы, идиоты, фактически выдали нукерам барона. Можно сказать, на блюдечке преподнесли. Из-за вас, дебилов, пришлось начинать операцию раньше времени, практически без подготовки…

— К-какую оп-перацию? — заикаясь, пролепетал спасённый и, не дождавшись ответа, осторожно поинтересовался. — А п-почему он… б-барон?

— По кочану, — процедил сквозь зубы Чекан. — Не слышал что ли легенду про тринадцатого ученика?

Глаза у белобрысого округлились.

— Так это он что? Это значит… тот самый?

В его голосе всё-таки чувствовалось сомнение.

Чтобы его развеять, я подобрал с пола какую-то ржавую заостренную железяку, хмыкнул и, словно иголку, воткнул её в бетонную стену.

Раскрывший рот Фрол испуганно икнул.

— Ну что, понял теперь? — расхохотался Чекан.

Парень глядел на меня со смесью восторга и ужаса.

Я слегка усмехнулся и, предупреждая дальнейшее, приложил палец к губам.

Оппонент истово закивал.

Ну что ж, с ним всё понятно, займёмся теперь Кузьмой.


Рыжего мы откопали минут за пять, затем вытащили из ямы и уложили рядом с напарником. В сознание его привел Чекан. Нашёл на пыточном столе чайник с изогнутым носиком и использовал его в качестве «реанимационного средства». Конечно, не в том смысле, что треснул им спасаемого по башке или, хм, ещё как-нибудь. Хэм просто заглянул внутрь, удовлетворенно хмыкнул, взболтнул, после чего, наклонив емкость, пролил несколько капель на потрескавшиеся губы «больного». Ну, точь в точь как товарищ Сухов, когда встетил Саида. Рыжий, почувствовав влагу, тут же припал к носику и принялся жадно пить. Настолько жадно, что я даже принюхался: может, там не вода, а коньяк? Тревога оказалась ложной. Обычная аш-два-о, и это логично — коньяк было бы чересчур.

— Всё. Хорош, — Чекан отнял у Кузьмы чайник и поставил его на землю.

Рыжий сглотнул, потом шумно выдохнул и открыл глаза.

— Сука!

Сил, чтобы вцепиться мне в горло, Кузьме не хватило. Ноги вдруг подломились, и он рухнул на пол на первом же шаге.

— Дурак ты, парень, — покачал головой Чекан. — Выяснил бы поперёд, кто враг и кто друг, а потом и дергался. Да и вообще, прежде, чем в драку лезть, сначала здоровье поправь.

Я усмехнулся.

— Здоровье — это мы запросто.

Кузьму я ничуть не боялся — после всего, что уже случилось, бояться было действительно глупо. Правда, и драться с рыжим совсем не хотелось. А вот поучить его уму-разуму (за то, что цепью меня в лесу хотел приголубить и что смартфон стырил), наверное, стоило.

На текущий момент мои магические способности восстановились примерно до трети того, что было до схватки. Удивительно, но после лечения Фрола сил практически не убавилось. То ли такое целительство много энергии не отнимает, то ли «внутренний» накопитель подрос. Типа, прошёл испытание — получи бонус. Нельзя же всё время к дедовским часикам обращаться, надо и самому иногда… того-этого…

Предположение о накопителе, думаю, ближе к истине, поскольку и сил в себе ощущаю больше, и лёгкость в теле какая-то появилась, и, как работать с магическими энергиями, знаю теперь гораздо лучше, словно и впрямь перешёл на следующий «уровень», как в игре. Хотя игрой здесь ни разу не пахнет. В этом мире убивают по-настоящему.


Добавляю Кузьме немного здоровья. Тот не находит ничего умнее, кроме как сразу броситься на «целителя». Прыгает ногами вперёд, целясь в живот. В мой, между прочим, живот, а не в чей-то. Мне он, бесспорно, дорог, поэтому позволить, чтобы всякие тыкали в него своими грязными сапогами, я не могу.

Делаю быстрый шаг в сторону. Кузьма предсказуемо пролетает мимо и со всего маху приземляется на собственный копчик.

— Ууу! Йоо!

Да-а, посадочка жёсткая. Знаю, что больно, но вот не надо было кузнечиком прыгать, здесь всё-таки не стадион, маты под задницу никто не подложит.

А сейчас добавим эмоций. Усугубим, так сказать.

Раз, два, три. Ваш выход, милашка из Дзета Сетки…


— Аааааа!

Кузьма орал словно резаный, хотя я его и пальцем не тронул, просто создал иллюзию — прикинулся инопланетной тварью из фильма «Чужой». В зеркало на себя не смотрел, поскольку нет его здесь, но, судя по реакции рыжего, получилось неплохо. Зубы клацают, из глотки зловещий шип вырывается, с клыков кислота капает, склизкие щупальца тянутся к в ужасе прижавшемуся к стене гуманоиду… Красота, да и только. Оскара за спецэффекты можно давать, Голливуду на зависть…

В «образе» я пробыл секунд десять. Дольше не стал — пожалел психику «зрителя». Боюсь, если бы протянул ещё немного, он бы точно или с катушек съехал, или с нарезки слетел. В общем, «чужой» исчез, и на «сцене» опять появился я, весь в белом, то бишь, как человек, а не страшилище из ужастика.

— Ыыы-ууу, — продолжал завывать Кузьма, не в силах перейти на членораздельную речь.

— Что это с тобой? — спросил удивленно Хэм. — Али увидел чего?

Ни он, ни Фрол ничего не заметили. Иллюзию я создавал персонально для рыжего.

— О-о-о-оон, — Кузьма указывал на меня пальцем и медленно отползал вглубь помещения.

— Что он? — воин не выдержал, ухватил парня за шиворот, поднял и хорошенько встряхнул.

— Он дракон! — придя наконец в себя, выпалил рыжий.

Чекан с белобрысым переглянулись.

Фрол незаметно покрутил пальцем возле виска. Хэм рассмеялся.

— Какой же милорд дракон? Милорд не дракон. Он, если угодно, маг.

— Ма-аг? — протянул Кузьма через пару секунд.

— Великий маг, — уточнил воин. — Потомок тринадцатого. Тот самый…

Как и предполагали Лара с Сан Санычем, рыжий и белобрысый легко влились в наш отряд. Деваться им всё равно было некуда. Пусть и спаслись, но приговор-то вынесен, а уж после того, что мы здесь учинили, на снисхождение рассчитывать не приходилось. Семь трупов — это не булочку своровать на базаре. За убийство «при исполнении» по голове не погладят, причем не важно, участвовал непосредственно или просто рядом стоял. Если поймают, прикончат без разговоров. Так что «законных» выходов из ситуации у Фрола с Кузьмой действительно не осталось. Или в бега, или с нами.

Парни предпочли второй вариант. И это правильно. Какая-никакая, а перспектива.

Ребята они крепкие, нукеров терпеть не могут, с оружием обращаться привычны и к авантюрам имеют склонность, что в нашем случае только в плюс. Таким завсегда прямая дорога или на плаху, или «из грязи в князи». Первое предложил Джавдет, второе — я. Выбор, как говорится, очевиден. Тем более, что парни были знакомы и с Гиляем, и с Лейкой, и с Хэмом. Последнего они откровенно побаивались — славу в здешних краях Чекан имел специфическую, и её немалая часть естественным образом перешла на меня. Оно и понятно: если уж столь «видный» разбойник признал меня своим сюзереном, то и Фролу с Кузьмой ничуть не зазорно выполнять мои повеления и приказы. А выгорит наше дело или не выгорит, не так важно. В историю они попадут что так, что эдак. Наверняка, и про нас когда-нибудь сложат легенды, как про Дракона с учениками. Парни это хорошо понимали и, хоть интеллектуалами и не выглядели, тщеславия им было не занимать. Как сказал по этому поводу рыжий:

— Вот пройдём мы с тобой, Фрол Федотыч, по рынку с мечами заговорёнными в ножнах и как швырнём, не торгуясь, бабке Матрёне по когтю, типа, угощай давай всех задаром, так тут все девки и наши. А? Как тебе?

Приятель в ответ лишь довольно оскалился. Видимо, воображаемые картинки совпали до мелочей.

Словом, ни убеждать, ни запугивать «друзей-недругов» не пришлось. Хватило того представления, что я уже показал, авторитета Чекана и перспективы получить в будущем не яму, петлю или крест, а целые горы плюшек и пряников. В итоге моё предложение вступить в отряд парни приняли с плохо скрываемой радостью. Фрол даже никаких условий не выставлял, а вот Кузьма…хм, Кузьма заставил меня немного напрячься.

— Просьбочка у меня есть, ваша милость.

— Говори.

— Мы ведь еще схлестнёмся с нукерами, так?

— Наверняка.

— Тогда это, — рыжий неожиданно посуровел. — Джавдета не трогайте. Он мой.

Я с подозрением посмотрел на Кузьму, потом перевёл взгляд на Чекана.

Если кто-то из них сейчас скажет «Джавдет — трус, Абдулла — воин», я тогда точно…

— Схлестнёмся, тогда и решим, — хмуро бросил Чекан…


Начало основной фазы нашего… эээ… мероприятия (когда обсуждали детали, едва сдержался, чтобы не брякнуть «Операция Ы») сдвинулось примерно на час. Во-первых, требовалось привести в норму Кузьму и Фрола, во-вторых, подождать, пока Анисим не «подготовит массовку» и не «распределит роли», и, самое главное, мне надо было полностью восстановить свой магический потенциал.

Когда минутная стрелка подошла к одиннадцати, а часовая к десяти, я наконец почувствовал — всё, пора начинать.

— Лёд тронулся, дамы и господа. Мы с вами совершим небольшую прогулку. Обо мне не беспокойтесь. Я сегодня в форме.

Цитаты из «Двенадцати стульев» пришлись ко двору.

Пусть этот роман здесь никто не читал, но смысл «напутственной» речи поняли и оценили все. Подтянулись, заулыбались, поправили оружие и амуницию… Всё верно, классика, она и в Рингароле классика.

Фрол с Кузьмой распахнули ворота, и мы пошли.

Очередной пункт маршрута — центральная городская площадь.

Охранять надзорное отделение остались четверо присланных Анисимом крепеньких мужичков с дубинками. Вообще, наш отельер оказался товарищем предусмотрительным. Видимо, давно готовился прибрать власть в Буслаевке. Ждал только подходящего момента. Ждал, ждал и дождался. На большее, как я понимаю, он не замахивался, но ведь чем чёрт не шутит? Аппетит, как известно, приходит во время еды. Так что надо будет за ним присмотреть, как бы не возомнил себя невесть кем и… Вот, блин! Уже начинаю рассуждать, как истинный узурпатор. Это плохой признак. Победу праздновать ещё рано. Мы пока ничего не добились.

В дороге нас тоже сопровождали люди Анисима. Хотя они и старались действовать «скрытно», нескольких «наблюдателей» я всё же заметил. Парень с девицей, изображавшие влюблённую парочку, тискавшиеся недалеко от ворот, но, как только мы вышли, двинувшиеся вслед. Работяга в спецовке, вынырнувший из проулка и слишком уж нарочито отводящий глаза от нашей команды. А впереди, соблюдая дистанцию в десять-двенадцать шагов, вёз тачку какой-то «крестьянин». О том, что он из той же «компании», я догадался сразу: идёт как будто на рынок, а товара в тачке совсем немного, да и не следит он за ним, всё больше на встречных ругается, чтобы дали пройти. Если я правильно понимаю, это он нам дорогу так расчищает…

— Анисим семь лет в Лионе служил, у герцога, — шепнула на ухо Лариса. — Командовал личной охраной.

«Ага, вот оно что! Профдеформация. А я то думал…»

— Пришли, — поднял руку идущий первым Чекан.

Мы остановились. Остановились и наши сопровождающие, и как-то само собой получилось, что я оказался как бы в двойном оцеплении. Слева Лариса, справа Гиляй, сзади Фрол и Кузьма, спереди Хэм. Второй круг составили напряженно осматривающиеся Анисимовы «ребятишки». Чтобы добраться до охраняемого «тела», любому злоумышленнику придётся весьма и весьма постараться.

Да-а, не думал, что всё так серьёзно. Неужели моя персона настолько важна? Гиляй же упоминал, что пока к столбу власти не прикоснусь, хану я не опасен. Но, с другой стороны, хан может действовать превентивно. Лучше, как водится, перебдеть, меньше потом проблем огребёшь…

— Когда дойдёшь до столба, простой убийца тебя уже не достанет.

Лейка словно подслушала мои мысли.

— Почему? — повернулся я к ней.

— Дойдёшь, узнаешь, — девушка загадочно улыбнулась и тут же сменила тему. — Видишь здание справа? Это ратуша.

Я кивнул. Такие дома со шпилями и у нас чаще всего являлись резиденциями городских властей. В смысле, у нас на Земле, в большинстве европейских стран.

— Слева торговые ряды, — продолжила Лара. — В центре Указный Камень…

— Какой-какой камень?

— Указный. С него ханские указы читают, ну и другое по мелочи…

Честно сказать, на камень это сооружение было совсем не похоже. Оно больше напоминало трибуну-помост с невысокими бортиками. Сейчас на этом помосте стояли несколько человек и, активно размахивая руками, что-то кричали собравшемуся вокруг народу. Что именно, я не слышал — их голоса терялись в гуле толпы. Людей на площади оказалось более, чем дофига. Почти как в метро в час пик на станции «Театральная». В одном из ораторов я узнал Анисима.


— А где столб?

Я закрутил головой, пытаясь найти то, за чем, собственно, мы сюда и пришли.

— Он скрыт, — вздохнула Лариса. — Я же тебе говорила, увидеть его может только истинный потомок тринадцатого.

— И где я его должен увидеть?

Не знаю почему, но у меня из головы вылетело всё, что Лейка рассказывала про алгоритм поиска.

— Ты должен его просто почувствовать, — заново принялась объяснять колдунья. — Вспомни, что я тебе говорила. Чем ближе ты к нему подойдешь, тем сильнее вас будет тянуть друг к другу. Ну? Вспомнил?

— Сейчас, погоди… погоди-погоди, — я потер лоб, нахмурился и наконец…

— Всё! Вспомнил!

— Молодец. Тогда давай, ещё раз сосредоточься и попробуй определить направление. Он наверняка где-то здесь. Дракон всегда ставил их в центре города.

Я закрыл глаза и попытался отрешиться от окружающего мира. Легенды гласили, что Великий Дракон расставил эти столбы по всему южному Карухтану в надежде, что его ученик одумается и решит-таки стать полноправным Владетелем. А если нет, пусть это сделают его потомки, но чтобы определить, истинные они или нет, он придумал нехитрый фокус. Только тот, кто увидит хотя бы один из столбов, имеет право претендовать на браслет власти. Впрочем, это ещё не всё. Потомок, помимо родства, должен обладать и другими достоинствами…

Шум вокруг откровенно мешал. Чтобы избавиться от него, я решил последовать старому правилу: не можешь остановить — возглавь. Конечно, не в том плане, чтобы перекричать толпу, а в том, чтобы ментально влиться в неё, стать её частью, а затем, впитав силу людских чаяний и стремлений, словно бы отстраниться от них, сделать фоном, забыть, что они вообще существуют, оттолкнуться-взлететь-воспарить, окинуть орлиным взором океан растворенных друг в друге эмоций. Нет ли волны, нет ли внезапного всплеска, не видно ли среди обманчивой глади признаков зарождающегося урагана?

Ауры собравшихся на городской площади искрились, сплетались, переливались всеми цветами радуги, складывались в причудливые узоры. Одинаковых не было. Каждый цвет, каждый оттенок обозначали чью-нибудь радость или, наоборот, грусть, чьё-то воодушевление, злость, горе, восторг, беспокойство.

Вот эти две ауры мне знакомы. Марина с Тамарой, продавщицы со станции. Одна отсвечивает малиновым с оттенками желтого и салатового, другая — оранжевым и закатно-алым. Если перевести на обычные чувства, получается, что у Марины сейчас эмоциональное состояние «волнение, смущение, любопытство», а у Тамары…хм… «недоверие и тревога». Интересно, с чего бы? Ага, понятно. Рядом ещё три ауры. Нетерпение, самодовольство и явно усиливающийся интерес с нотками возбуждения. Стало быть, ухажёры… Ух ты, вот это да! Теперь со стороны девушек: удивление и испуг, переходящие в негодование, а затем и в гнев. У парней чувства иные: у одного веселье, у второго лёгкое сожаление, у третьего удовлетворение и злорадство. М-да, видимо, как раз из-за этого третьего их и отшили. В общем, не повезло кавалерам.

О! Ещё одна, и в прямом, и в переносном смысле, старая знакомая.

Баба Рая.

Что у нас с ней?

Опаньки! Настороженность, подозрение, неприязнь. Чувства, словно протуберанцы, выстреливают из бледноватого «кокона» разменявшей седьмой или даже восьмой десяток бабули.

Кого же она так не любит?

Отслеживаю направление сиреневых сполохов. Воображаемая линия упирается в багрово-коричневое пятно, похожее на неласковый островок в переливающемся всеми красками океане людских эмоций. Похоже, это «трибуна».

В центре: злость, страх, раздражение.

Слева и справа: растерянность, смятение, паника.

Впереди: воодушевление, уверенность, гордость.

Кто этот воодушевленный гордец, можно не гадать — аура Анисима мне известна.

В центре трибуны, скорее всего, буслаевский бургомистр или кто-то из его прихлебаев. Рядом с ним, видимо, стражники. В бучу им лезть неохота — там могут и прибить ненароком, и за ханских нукеров не спрячешься, поскольку нет их, нукеров — всех уже порешили, об этом Анисим стражникам наверняка сообщил. Ну что ж, пусть понервничают. Чем больше эмоций, тем лучше…

Всё, больше знакомых на площади нет. Разве что те, кто ехал со мной в электричке, но я их особо не запоминал. Так, слабые отпечатки на самом краю сознания. Впрочем, это не важно. Главное, что энергию мне дают все, и её более чем достаточно, чтобы мысленно слить ауры воедино, запереть под замок, разделив тем самым весь мир напополам, превратив его живую половину в разноцветный каток, по которому можно скользить, всматриваясь в ровно светящуюся поверхность. Где она, та полынья, куда можно ухнуть на полном ходу? Или наоборот, не полынья, а торос, нагромождение ледяных глыб, запирающих рвущийся наружу фонтан?

Нет, ничего похожего я так и не обнаружил. Зато обнаружил другое. Лёгкое, едва уловимое дуновение ветерка. Тёплого, свежего, совершенно невообразимого в холодном безмолвии мира, лишенного человеческих эмоций.

Странный мир, странные ощущения.

Сан Саныч с Ларисой, помнится, объясняли, что ауры видят все без исключения маги (если конечно хотят — в быту это не очень удобно), но «создать» из слепков сознаний «половинчатый» мир, отражающий реальность, как в зеркале, умеют немногие. А уж почувствовать, что происходит в этом воображаемом мире, могут считанные единицы. И я, получается, из их числа. Приятно, чёрт побери! Но и ответственность высока. Найдём мы этот столб, не найдём, зависит теперь только от меня одного.

Развернувшись к ветру, неспешно скольжу над границей живого и неживого. Воздух всё так же овевает лицо. Напор от скорости не зависит, и в мире ничего не меняется. Похоже, я просто движусь по кругу.

Ага, выходит, скорость — не главное.

А что главное? Расстояние?

Тоже нет. Сколько бы я ни шёл, ни бежал, ни летел, всё равно остаюсь на месте, словно Алиса из сказки про «Зазеркалье».

Что ж, попробуем по-другому. Скорость — нет, расстояние — нет. Что остаётся?

Время, что же ещё?

Как же я раньше до этого не додумался? Это ведь так просто.

Столбы власти Великий Дракон устанавливал шестьсот лет назад, поэтому я и не вижу их отражения в одном отдельно взятом моменте времени. Столб можно увидеть только в динамике. Как его изготавливали, несли, рыли под него яму, вставляли, засыпали песком, утрамбовывали, прятали от чужих глаз магическими наговорами. А потом этот артефакт долгие годы вбирал в себя мощь земли, силу рек и озёр, стихию воздуха, дух живущего здесь народа…

По мере того, как я это представлял, ветер, бьющий в лицо, становился сильнее и жарче. А затем далеко-далеко, там, где светящийся «лёд» соединялся с беззвёздным «небом», вдруг замерцал крохотный огонёк.

Я потянулся к нему всеми силами.

Увы, он не приблизился ни на шаг, так и остался гореть в невообразимой дали.

Всё верно, это только маяк. Костерок в ночи, дающий усталому путнику цель, указывающий путь, объясняющий, как не пропасть среди ледяной пустыни.


— Нашёл? — голос Лейки звучал напряженно.

— Нашёл.

Я открыл глаза. Вроде бы получилось. Направление у нас есть. Строго на центр площади, туда, где Указный Камень. Осталось лишь подойти поближе и просто увидеть то, что было скрыто от людских взоров без малого шесть веков.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Идём?

— Да.

Чем ближе мы подходили к «трибуне», тем сильнее я чувствовал какой-то необыкновенный подъём. Своего рода мандраж под кайфом. Вроде и страшно, а вроде и эйфория. Такое со мной случалось всего два раза. В первый, когда сдавал госэкзамен по физике. Второй, когда собирался Катьке предложение сделать, да так и не сделал. Сегодня, получается, третий.

Я покосился на идущую рядом девушку. Глаза у Ларисы горели. Ну, чудо как хороша. Полное ощущение, что она тоже пытается отыскать этот треклятый столб, и чувства при этом мы испытываем одинаковые, будто и вправду две половинки единого целого.

Залюбовавшись «невестой», я сбился с шага и едва не брякнулся наземь. Да-а, вот хохма была бы, если претендент на Владетельство оконфузился бы на глазах у будущих подданных. Позор, да и только!

Взяв себя в руки, я всё же дошел до «трибуны» и…

— Ах! — вцепилась мне в руку Лейка.

Похоже, что столб власти мы увидели одновременно.

Ослепительно белый, так, что больно смотреть, шпиль, устремлённый ввысь метров на сорок. Его ограждал абсолютно чёрный забор с дверью, выходящей на дальний край Указного Камня. Очерченная забором площадка была совсем небольшой — если водить вокруг столба «хоровод», поместится человек шесть.

Люди, толпящиеся на площади, не обращали никакого внимания на эту странную «композицию». Они её просто не замечали. А если приближались к забору вплотную, то либо разворачивались на сто восемьдесят, либо обходили его, не думая, зачем им это понадобилось…

— Ты его тоже видишь? — я повернулся к Ларисе.

— Да, — прошептала девушка, завороженно глядя на открывшуюся нам обоим картину.

— Но ведь ты говорила, его сможет увидеть только потомок тринадцатого. Как же тогда…

— Не знаю, — покачала головой Лейка. — Наверное, причина в тебе. Может быть, ты захотел, чтобы я это всё увидела, и я увидела. А, может, всё потому что я рядом и тоже волшебница, и чародейство Дракона накрыло обоих. Тут может быть всё, что угодно. Так сразу не объяснишь, надо Сан Саныча спрашивать. Он у нас в таких теориях дока…

— А другие не видят? — перебил я колдунью.

— Другие? — она внимательно осмотрелась. — Полагаю, что нет.

Я тоже глянул по сторонам.

Ничего подозрительного. Все ведут себя, как обычно. Лейка права. Никому, кроме нас, столб власти не виден. Пока не виден. Но мы это скоро исправим.

— Хэм!

— Да, милорд.

— Идём на трибуну.

— А мы? — послышалось сзади.

Я обернулся и хмуро взглянул на Кузьму.

— Идём все.

— Есть, господин барон, — радостно отозвался рыжий…


Ближе к Камню толпа стала гуще, однако Чекан, ловко работая локтями, корпусом, а кое-где и пуская в ход кулаки, расчищал дорогу не хуже бульдозера. Попавшие под «отвал» люди ругались, крыли Хэма по маме и папе, но всё-таки отступали. Нам оставалось лишь по-быстрому заполнять возникающую за спиной воина «пустоту», чтобы её не занял кто-то другой, из тех, кто не попал под раздачу.

Последних двоих, охраняющих ведущую на «трибуну» лесенку, отпихивать не пришлось — это были люди Анисима. Узнав Чекана, они отошли сами.

Воин быстро взбежал на «помост» и отшагнул в сторону.

— Прошу, милорд.

Я не спеша поднялся по скрипучим ступеням. Взгляды всех находящихся на Указном Камне скрестились на мне. Первым, понятное дело, «опомнился» наш отельер Анисим:

— Знакомьтесь, господин бургомистр. Его превосходительство барон Буслай. Наш новый Владетель.

Поклонившись мне, он развернулся к толстенькому мужичку с окладистой бородой и злорадно ощерился.

— Не верьте ему! — едва не подпрыгнув, завизжал бородатый. — Это самозва…

Быстрый росчерк меча прервал его заполошный визг. Нет, Чекан не стал убивать толстяка. Он просто срезал ему всю бороду. Одним движеним, оставив лишь жалкий клочок.

Клинок с шелестом вернулся в ножны. На площади воцарилась странная тишина.

Сбледнувший с лица бургомистр громко икнул, и в ту же секунду с его стороны раздался весьма характерный звук.

Лейка аристократично поморщилась. Я усмехнулся.

«А бургомистр-то наш решил, кажется, медведя изобразить».

— Да он обосрался! — загоготал Кузьма.

— Ффу-у! Ну и вонища, — Фрол демонстративно зажал нос.

В окружающей Указный Камень толпе раздался негромкий смешок, за ним другой-третий, а через пару мгновений ржала уже вся площадь.

— Что будем с ним делать, сир? — Анисим брезгливо кивнул на осрамившегося градоначальника.

Я пожал плечами.

— Как что? Отпустить, конечно.

— Как отпустить? — изумился Анисим.

— Зачем? — поддержал его Хэм.

Вместо меня им ответил Гиляй:

— А что с ним прикажете делать? Не голову же рубить. Он действующих законов не нарушал, с должности его никто не снимал. Так что пускай себе топает… куда хочет. Вот если бы он действительно силу к нам применил…

Бывшие гвардейцы хищно переглянулись.

— … тогда да, мы были бы вынуждены защищаться, — закончил Сан Саныч.

Анисим с Чеканом дружно сдвинули брови на съежившегося под их взглядами бургомистра.

— Тут, кажется, кто-то обещал кого-то там на куски покромсать? — начал «издалека» отельер.

— Не слышал, но я почему-то верю, что всё так и было, — солидно «подтвердил» сэр Хэмфри, вытягивая меч примерно на одну треть из ножен. — Или вы желаете заявить, что было иначе?

Он развернулся к стражникам.

— Да мы это… мы что… мы ничего такого… ну, было чего-то, да рази же мы упомним… люди мы маленькие…

Вооруженные лишь небольшими дубинками местные блюстители правопорядка обреченно поникли. Без поддержки нукеров, перед грозно надвинувшимся на них воином с заговорённым мечом они совсем стушевались. Сгрудились у бортика и неловко переминались с ноги на ногу, рискуя в любую секунду свалиться с Указного Камня.


Подтянувшиеся ближе к «трибуне» буслаевцы радостно скалились, глядя на бесплатный спектакль. И тут, в самый напряженный момент разворачивающей на их глазах «пьесы», городской голова издал ещё один «задний» звук. Практически выстрел из кормового орудия революционного крейсера. Настолько громкий, что, его, наверное, слышали на всех улицах города. По крайней мере, стая ворон, облепившая высокое дерево справа от ратуши, едва он раздался, взмыла вверх с паническим карканием.

Да! Это была настоящая кульминация.

Ближайшие ряды «зрителей» от хохота буквально легли. Не устояли на ногах и Кузьма с Фролом, а Лейка весьма деликатно отвернулась в сторону и прыснула в кулачок. Сан Саныч сипел и хрипел, держась руками за грудь. Рядом надрывали животы Анисим и Хэм. Даже стражники не удержались. Смеялись в голос, предусмотрительно отодвинувшись от своего пока что начальника и работодателя.

От неопределенности и сомнений я их избавил спустя полминуты, когда отсмеялся.

— Господа, окажите любезность, проводите БЫВШЕГО бургомистра.

Куда именно надо его проводить, я уточнять не стал. Думаю, стражники и Анисимовы подручные разберутся с этим вопросом самостоятельно.

Бургомистра подхватили под микитки и, стащив со «сцены», быстренько увели с глаз долой.

На «трибуне» осталась лишь наша команда плюс примкнувший к ней «хозяин гостиницы».

— Сир, вы нашли, что искали? — тихо поинтересовался он, с тревогой оглядывая площадь. — А то ведь могут и нас. Народ тут такой.

— Нашли. Не волнуйся. Сейчас всё организуем.

Для предстоящего действия мне требовалось повышенное внимание «общественности». Магии под завязку, часы греют запястье… Начнём, пожалуй.

Я шагнул к краю «трибуны».

Настоящее людское море. Бурлит, рокочет, волнуется. Кто-то ещё продолжает веселиться, кто-то уже прекратил, кто-то толкается, кто-то пытается выбраться из толпы… Но большинство всё-таки не уходит — видимо, ждут нового «представления».

Над головой «внезапно» взвывает ветер. Его гул постепенно усиливается и секунд через пять он уже перекрывает шум голосов. Люди оглядываются, крутят ошарашенно головами. Какая-то дама истерично вскрикивает и делает вид, что падает в обморок. Сразу четверо кавалеров бросаются возвращать её к жизни.

«Лара, дай немного воды».

«Даю… Ух ты! Вот это силища!»

Вместо легкой осенней мороси на края площади обрушивается стена грозового дождя. Обрушивается и сразу сменяется вхметнувшимися вверх ворохами опавших листьев. Толпа, словно живой организм, предсказуемо отшатывается, качается то влево, то вправо, пытаясь оказаться подальше от воздушных вихрей пополам с водной взвесью. До паники еще далеко, но беспокойство уже ощущается, причем, нешуточное. Про обгадившегося бургомистра, кажется, уже и думать забыли.

Это хорошо. Значит, с «разрушениями» пора заканчивать. На очереди этап «созидания».

Отступаю на шаг. Поднимаю правую руку. Моё движение сопровождает мощный раскат грома и в тот же миг буйство стихий прекращается. Резко, словно его кто-то выключил.

На площади воцаряется гулкая, гнетущая тишина. Не слышно даже собственного дыхания. Слышны только мои шаги. И природа, и люди замерли в тревожном ожидании.

Шаг, второй, третий…Медленно подхожу к чёрной двери, видимой лишь мне и Ларисе. Замка на ней нет. Осторожно берусь за ручку. Тяну…


Дружное «Ааххх!», прокатившееся по толпе — самое малое из того, что я мог ожидать от произошедшего.

Дверь исчезла вместе с забором. Морок упал, словно его никогда и не было. Скрытый великим магом участок пространства-времени вернулся в мир. Люди, стоящие возле трибуны, шарахнулись в разные стороны. Рядом с ними, буквально из ниоткуда вдруг вырос белый каменный шпиль с шестью гранями. Гладкое чёрное возвышение, или, скорее, постамент, из которого он как бы рвался в осеннее небо, имело форму цилиндра и соприкасалось с Указным Камнем. Теперь этот шпиль-обелиск видели все.

— Столб власти, — выдохнул благоговейно Анисим.

— Столб… столб власти… власти… великий… тринадцатый… — эхом прошелестело по площади.

Я не торопясь перешагнул разделяющую «Камень» и «постамент» тонкую щель, обошёл шпиль и, развернувшись к оставшимся на «трибуне», коротко мотнул головой. Друзья всё поняли правильно. Первой вспорхнула на «постамент» Лейка и встала рядом со мной. Следующим на эту «Голгофу» взошёл Сан Саныч. Он расположился левее меня. За ним последовали Чекан, Фрол и Кузьма. Больше мест не осталось. Только шестеро. Вместе мы образовывали полный круг.

— Всё помнят, что делать и говорить? — на всякий случай поинтересовался Гиляй.

Ему никто не ответил.

Мы ждали.

Ждали сигнала. Знака. Неясно, какого, но в том, что он обязательно будет, никто из нас не сомневался.

— Опа! Он светится, — Фрол, стоящий напротив, указал на столб.

— Точно, — согласился Сан Саныч. — И свет такой… я бы сказал, странный.

Свет был действительно странный. Не для меня — для рингарольцев. Шпиль светился бледновато-зелёным, примерно как люминесцентная лампа или, скорее, как меч мастера Йоды. Если это не «тот самый знак», то я тогда Джабба Хатт, объевшийся татуинскими мухоморами.

— Давай, — кивнул я Фролу.

Тот пару раз кашлянул и медленно приложил пятерню к «своей» грани столба:

— Фрол, сын Федота, друг-недруг. Выбираю служение.

— Кузьма, сын Луки, друг-недруг. Выбираю служение, — торопливо продолжил рыжий.

Дальше всё пошло как по маслу.

— Хэмфри, сын Конрада, воин. Выбираю служение.

— Александр, сын Александра, мудрец. Выбираю служение.

— Лариса, дочь Риты, заложник. Выбираю служение.

Я, в свою очередь, тоже приложил ладонь к светящейся грани. Поверхность столба оказалась горячей.

— Василий, сын Ивана, маг. Принимаю служение и выбираю путь.

Следующую часть не то клятвы, не то заклинания должны были произнести пятеро. Без меня.

— Мы выбираем путь, — прозвучал торжественный хор из пяти голосов.

Закончить «речёвку» предстояло мне.

— Да проложит его сила Дракона.

«Фух! Вроде бы всё…»

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем…

Ослепительно яркая молния ударила прямо в шпиль. Протянулась с небес, стекла по столбу и, разделившись ровно на шесть частей, пронзила стоящих на постаменте.

Сначала мне показалось, что я умер. Потом — что вывернуло наизнанку. Затем — что из меня вытряхнули всё вплоть до костей и собрали обратно, но уже по-другому: ребра — где голова, череп — за позвоночником, желудок — в подмышках, мозжечок — в селезёнке…

Грома я не услышал. Слышал лишь, как стучит сердце и гудит ветер.

«Странно. Как можно слышать то и другое одновременно?..»

— А чо не горит-то?

Зрение прояснилось.

Фрол, задавший этот вопрос, с любопытством разглядывал неожиданно потемневший шпиль. Грани столба и вправду уже не светились.

— Голову подними, чудик, — буркнул Чекан, оклемавшийся, видимо, раньше других.

Совету последовали все.

— Горит, — подтвердил Кузьма.

— Горит, — скривился Сан Саныч.

На самой вершине столба и вправду горел огонь. Но не оранжево-желтый или, скажем, голубоватый, как в газовой конфорке, а белый. Просто белый. Холодный как снег. Жгучий как лёд. Съедающий камень и плоть, живое и мёртвое.

— Три дня, — вздохнула Лариса.

— Что три дня? — не понял Фрол.

— Он будет гореть три дня, пока не дойдет до самого низа.

— А потом?

— Потом погаснет.

— И что?

— Мы все умрём, — пожала плечами колдунья.

— Как умрём? — изумился «друг-недруг».

— Если не исполним задуманное, — закончила Лейка.

Фрол облегченно выдохнул.

— Ну, так бы сразу и сказала, а то умрём, умрём…

— А у меня рука приклеилась, — неожиданно перебил его рыжий.

— У всех приклеилась, — снисходительно бросил Сан Саныч. — Это нормально.

— Почему нормально?

— Потому что сейчас начнётся, — процедил сквозь зубы Чекан.

Что начнётся, он пояснять не стал. Это было уже ни к чему. Постамент внезапно затрясся, и спустя миг какая-то сила вдруг вытолкнула из постамента огромный призрачный шар. Набирая скорость, он прокатился сперва по «трибуне», потом по площади, прямо через толпу, затем свернул на одну из улиц и исчез за домами. Впрочем, сказать «исчез» означало бы погрешить против истины. «Шар» оставил после себя чёткий и ясный след, одинаково видимый как обычным, так магическим зрением.

— Коридор отторжения, — схватив меня за руку, пробормотала Лариса.

Да, действительно коридор. Или, скорее, туннель с тонкими прозрачными стенами, напоминающими мыльную пленку. Казалось, ткни в них иглой и они исчезнут, лопнут и разлетятся мелкими брызгами, не оставив воспоминаний. Однако нет. Люди проходили через них совершенно свободно, будто это не стены, а голограммы какие-то.

— Погоди, посмотришь, что будет, когда мы по этому коридору пойдём, — словно угадав мои мысли, пообещала Лейка.

Её услышал не только я.

— А что будет? — заинтересовался Чекан.

— Действительно, что? — поддержали его остальные.

Возле столба нас больше ничто не удерживало, руки «отклеились», и настроение у всех слегка поднялось.

— Это путь. А мы — избранные, — сообщила колдунья. — И этот путь мы должны пройти до конца.

— А куда он ведёт?

— В Драконий дворец в Карухтане. Там, как гласят предания, хранится браслет власти тринадцатого ученика.

— Откуда известно?

— Мне мама рассказывала, а ей бабушка, а той прабабушка, и так до двадцать второго колена, когда Великий Дракон всё это сотворил.

— Круто, — восхитился Кузьма.

Девушка улыбнулась.

— Сейчас будет ещё круче. Когда мы пойдем по пути, у нас будет защита. Потому что если в коридор отражения войдет избранный, никто другой не сможет проникнуть сквозь стены.

— Везде?

— Нет, не везде. Двадцать шагов вперёд, двадцать назад. Дальше он просто картинка, призрак.

— А самовоз на дороге можно поставить? Или камней навалить? Ну, как препятствие, чтобы мы не прошли.

— Если пройти невозможно, путь это препятствие обогнёт или сдвинет. Но вообще, магия пути действует лишь на разумных, животным и неодушевленным предметам он не помеха, — Лейка обвела взглядом «слушателей». — Ну? Другие вопросы есть?

Новых вопросов никто задавать не стал.

— Если вопросов нет, тогда…

— Тогда строимся на трибуне и ждём команду, — закончил я вместо неё. — Да. Из коридора никто не выходит.

«Бойцы» по одному начали переходить с постамента на Камень, а я, придержав Ларису за локоть, тихо спросил:

— Слушай, а что будет, если бросить в коридор камень?

— Ничего не будет. Камень насквозь пролетит.

— А если нож и в меня?

Лейка нахмурилась.

— Да, это проблема. Об этом я не подумала.

— Вот то-то и оно. Выходит, для меня это не защита.

— Нет. Защита. — не согласилась Лариса. — О том, что против тебя не действует отпорное заклинание, знают немногие.

— Все наши плюс Анисим. А от Анисима, думаю, и другие узнают.

Волшебница усмехнулась.

— Эх, Вася, Вася. Все они знают, что ТЫ можешь бросать ножи и камни в других. А о том, что можно бросать В ТЕБЯ, знаем лишь мы с тобой. Об этом я даже Сан Санычу не рассказывала. Надеюсь, ты тоже.

— Да что я, дурак что ли?

— Ну, вот видишь. Значит, пока сам не расскажешь или если случайно не вскроется, никто об этом и не узнает.

— Ладно. Будем считать, ты меня убедила.

На «трибуну» я вернулся последним. Все наши стояли внутри призрачного коридора. Он проходил посередине Указного Камня, захватывая и лестницу. От плёнки-стенки до края оставалось всего два шага, и на этом небольшом пятачке топтался Анисим. Войти в коридор он и правда не мог. Как и спуститься по лесенке. Мог только спрыгнуть. Впрочем, спускаться с «трибуны» он и не собирался.

— Сир, вы обещали речь народу толкнуть, — негромко напомнил он мне, когда я прошёл «сквозь стену» и встал рядом с ним. — Тут их уже тысяч пять собралось. Ждут.

— Помню, Анисим, помню.

Я шагнул к бортику.

Тысячи пар глаз смотрели на меня, едва ли не как на мессию. Ну да, так и есть. Не каждый же день им показывают настоящие чудеса. Вон он, столб власти, горит себе потихоньку …

«Тронную» речь я начал стандартно:

— Жители Буслаевки! Друзья! Да-да, вы не ослышались. Я обращаюсь к вам именно как к друзьям. Хан Карух над вами больше не властен, а в ближайшие дни он потеряет власть над остальными селами и городами южнее Свирска и Малино. Теперь это наша земля, соратники и сограждане. Баронство Буслай, тринадцатая провинция Рингарола, воссозданная по завещанию Великого Дракона и названная именем вашего славного города. Волей Первого императора и правом родства я принимаю на себя это Владение и связанные с ним службу и титул…

— Ура барону Базилю Буслаю! — во всю глотку заорал стоящий рядом Анисим.

— Ура! — тут же подхватили здравицу десяток-другой заранее подготовленных «крикунов».

— Урра-а-а-а-а! — покатилась звуковая волна от трибуны к торговым рядам и обратно.

Подождав секунд пять, я поднял руку, призывая к молчанию.

«Овации» стихли как по команде.

Ну что ж, обязательная часть программы выполнена, перейдём к произвольной. То есть, как и положено, начнём кормить обещаниями.

— И вот что я вам скажу, друзья, по этому поводу. Отныне Владетель провинции не будет вершителем ваших судеб. Теперь, — я выдержал короткую паузу, — своей жизнью будете управлять вы сами, а я стану просто арбитром, блюстителем прав и свобод, защитником Буслаевской независимости, проводником интересов провинции во всем Рингароле. Не будет больше в баронстве назначаемых Владетелем бургомистров и старост, не будет жадных и злых мытарей, не будет произвола пришедших с севера магов и неправедного притеснения волшебников, родившихся и выросших здесь. Власть на местах станет выборной, она же и будет теперь собирать налоги и следить за порядком.

Люди на площади слушали меня, затаив дыхание. Ещё бы! Так с ними никто и никогда из власть предержащих не разговаривал. Популизм — страшная сила. Страшнее лишь красота.

— Справедливость, честность, закон. Эти простые понятия станут теперь основой жизни баронства. Им будут подчиняться все, даже я. В первую очередь, я. Ибо суди, да судим будешь, — переиначил я древнюю мудрость. — А судить я буду сурово. Невзирая на лица, положение и родство.

Жаль, нет на Указном Камне кафедры и графина с водой. Горло бы сейчас промочил с удовольствием.

— Для начала же, пока баронство полностью не освободилось, вам (на этом месте едва не заржал, вспомнив классическое «не нам, а вам») надо выбрать временного бургомистра Буслаевки. Предлагаю на эту должность Анисима. Рассказывать, кто он, я думаю, ни к чему.

Анисим шагнул вперёд, развёл руками и поклонился в пояс народу.

«Хитёр, шельма! Прямо артист».

— Как, господа буслаевцы? Годится вам такой бургомистр? («Ха! На этот раз действительно вам»).

— Годится! Да! Давай! Анисима в бургомистры! — взревела толпа.

— Глас народа — глас… — я запнулся на миг, чуть не сказав «глас божий», но, вспомнив, что в Рингароле «бога» нет, тут же исправился, — глас мироздания. Анисим, сын…

— Власия, — шёпотом подсказала Лариса. («Ай, как стыдно. Почему заранее не узнал?»)

— …сын Власия, назначается бургомистром стольного града Буслаевки.

В воздух полетели шапки, чепчики, шляпы, беретки… по-моему, даже лифчики где-то мелькнули… Словом, решение по Анисиму буслаевцы приняли на ура и менять его, похоже, не думали. Конечно, здесь собрался не весь город, но это уже не мои проблемы. С отсутствующими и, значит, не голосовавшими ни «за», ни «против», пусть разбирается новый градоначальник.

У нас же сейчас другие задачи.

Я снова вышел вперёд и снова призвал к тишине.

— А теперь, дорогие мои соотечественники, мы с друзьями вынуждены вас покинуть. Перед вступлением во Владение я должен кое о чём переговорить с ханом Карухом. Думаю, он ждёт меня с нетерпением.

На это заявление площадь отозвалась бурным смехом.

— Блестящая речь, сир, — чуть наклонившись ко мне, проговорил Анисим. — Тут, кстати, много торговцев из других городов. Может, заранее отправим туда по несколько человек, чтобы ежели что…

Я покачал головой.

— Нет.

— …у меня и люди уже подготовлены, — бывший начальник охраны Лионского герцога как будто не понял меня и продолжал гнуть свою линию. — Нукеров там по два-три на весь город. Разберёмся с ними по-тихому, а остальных…

— Я же сказал, нет! — пришлось добавить в голос немного металла.

— Нет? — дошло наконец до Анисима.

— Повторяю. Никакой самодеятельности. Никаких попыток смены власти в других городах. Любое такое действие я буду рассматривать как бунт против меня лично. Понятно?

— Но… почему, сир? — кажется, мой визави, был действительно удивлен. Или он просто очень хороший артист.

— Потому что я хочу воссоздать тринадцатую провинцию одним выверенным ударом. Точнее, уколом в самое уязвимое место нынешней Карухтанской власти. А ты предлагаешь устроить настоящую гражданскую войну. После убийства нукеров в других городах туда обязательно отправят карательные отряды. Если хан этого не сделает, он просто потеряет лицо. И тогда война между югом и севером станет неизбежной. Вне зависимости от успеха или неуспеха моей миссии. Если же мы ограничимся только Буслаевкой, скорее всего, это будет лишь частный спор двух Владетелей. Меня и хана. Обычным людям при этом раскладе почти ничего не грозит. Поэтому повторяю ещё раз. Я не хочу втягивать мирных жителей Рингарола в наши с ханом разборки.

— Это благородно, милорд, — тут же поддержал меня Хэм.

Ну, в нём я не сомневался.

Прислушивавшийся к разговору Гиляй моё решение тоже одобрил. Но по другой причине:

— Чем больше людей втянется в заговор, тем больше потом будет тех, кто станет считать: это они освободили провинцию от нукеров, а новый барон — просто выскочка, и, значит, его тоже можно сместить. А нам это, в любом случае, не подходит.

Да. Сан Саныч у нас голова. О таком повороте я даже не помышлял. Хотя и то, что сказал, по большому счету, тоже было всего лишь прикрытием. Наш отельер-бургомистр предлагал вполне здравые вещи. Внедрить своих людей в конкурирующие структуры — это нормально. Так поступает любая спецслужба. Загвоздка лишь в том, что ежели я и впрямь стану Владетелем, то у меня должна быть СВОЯ спецслужба, а не пусть и лояльная, но всё же чужая, созданная не МОИМ человеком и по этой причине подчиняющаяся, в первую очередь, ему, а не мне.

О моих опасениях догадалась только Лариса.

— Анисим — человек неплохой, но власть — это всегда испытание. А если её слишком много, испытание становится искушением, — шепнула она на ухо.

Фрол и Кузьма в «дискуссии» участия не принимали. Столь сложные «материи» им были неинтересны.

— Да, сир. Я понял. Никого никуда посылать не будем, — смирился в итоге городской голова.

— Ну, вот и отлично, — я «фамильярно» похлопал его по плечу и «мимоходом» добавил. — Да. Когда вернёмся, жду от тебя отчет о расходах бюджета и — самое главное — полную справку о городской экономике и финансах. Что, где, сколько, когда. Словом, ты понял.

Анисим хмуро кивнул.

— Понял, сир. Попробую сделать.

Сказал, словно лимон проглотил.

«А ты как думал, дружок? Своего человечка туда, своего сюда и всем управлять, ни перед кем не отчитываясь? Бог высоко, царь далеко? Нет уж, мы это всё проходили. Поэтому и дуем на воду…»

— Ты не пробуй. Ты сделай.

Лейка сжала мне пальцами локоть. Похоже, что одобрительно.

Хороший признак. Выходит, и в этом направлении мы мыслим с ней одинаково…

— Сделаю, сир, — тоскливо вздохнул свежеиспеченный градоначальник…


Конец первой части


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12