КулЛиб электронная библиотека 

Предел прочности. Книга четвертая (СИ) [Артем Углов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Annotation

Казалось бы, нашел брата, получил долгожданные ответы – что еще нужно для нормальной жизни. Разве что уволится из рядов доблестной Службы Безопасности и вернуться домой. Но вот беда: брат снова пропал, с памятью проблемы, а озвученные ответы все только больше запутали. И уже начинаешь сомневаться в собственном рассудке, видеть безумие там, где его нет… или есть.


Артем Углов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11


Артем Углов


Предел прочности. Книга четвертая


Глава 1


Страшно терять частички здоровья: остроту зрения плюс-минус или слух, когда вдруг левое ухо начинает различать звуки хуже правого. Хронические боли в простуженной напрочь спине, скачки давления, аллергия на всё и вся, извечные проблемы воспаленного горла вкупе с насморком - у каждого найдется своя история, свой список, растущий с каждым годом. Мой перечень до недавнего времени состоял из одного пункта, в котором значилась коленная чашечка - далекий привет от МакСтоуна. Я подозревал, что лет так через двадцать, а лучше через тридцать он непременно пополнится приставучими болячками. Никуда не денешься: таковы особенности старения организма. Увы, все произошло куда раньше запланированных сроков, и подвело меня то, о чем меньше всего задумывался, и на что никогда не жаловался – память.

Интересно получается, большую часть жизни мы не помним, и ничего, существуем с этим вполне нормально. Только порою удивляемся, когда на глаза попадается старое фото или встречается человек из далекого прошлого, которого можем даже не узнать, не то что имя вспомнить.

На этом фоне напрочь забытые девять дней выглядели мелким недоразумением. Наверное, так бы оно и было, будь я простым студентом или служащим клерком. Так бы оно и было… но на моем пиджаке холодом серебристого металла отливал значок хищной птицы.


- О чем задумался, Петр? – голос Валицкой проник сквозь серую пелену сознания.

Я среагировал чисто механически, повернул голову на звук и невольно поморщился от боли в затекшей шеи. Мы два часа безвылазно сидели в кабинете без окон и беседовали. Хотя какая это в бездну беседа, больше похоже на допрос, завуалированный чаем с плюшками и человеческим участием со стороны госпожи психолога. Человеческим участием со стороны змеи подколодной – звучало забавно. Пожалуй, единственная забавная вещь в сложившейся ситуации.

Мы находились в «Доме» - так меж собой сотрудники Организации называли учреждение, специализирующееся на «особых» случаях. Здание в сотни этажей, точное число которых не знал никто и которое никто не видел, потому как было оно подземное. Огромный закрытый комплекс, само существование которого подвергалось сомнению. Не было его согласно официальным источникам и никогда не существовало. И вот я здесь.

Особый случай… Еще в бытность мою курсантом всяких страшилок наслушался про «Дом». Дескать, артефакты инопланетные внутри находятся, камеры с опасными преступниками, обладающими паранормальными способностями, секретные лаборатории по генной инженерии, запрещенные уставом Совета Шестимирья.

- Говорю вам, порталы там, в другие галактики, - убеждал нас Леженец.

- Ха, - Марго пренебрежительно сморщила носик, - еще скажи, пришельцы через него шастают туда-сюда. Ну и выдумщик же ты, Дмитрий.

- Если бы он сам придумал, - вставил свои пять копеек МакСтоун. – Сюжет содрал один в один из восьмой части «Стальных псов».

- И чего? – обиделся спортсмен, – если из игры, значит не может существовать в реальности, так выходит?

- Ты еще говорящего кролика Тимми вспомни, - съехидничала Марго, - который гоняет по шоколадной трассе на красной морковке. Может с ним за одним рулем сидел?

- Тимми классный, - пискнула малышка Альсон, тогда еще малышка.

- Вот только не надо мои слова перевирать, - Дмитрий начинал понемногу закипать. - Или скажешь, Тасунского сражения не было?

- «Зарево над Тасуном» - игра, созданная на основании исторических фактов, - заметил флегматичный Нагуров.

- Ну и что, так было же! Значит и Стальные псы вполне могут существовать.

- Ой дурак, - всплеснула руками Марго.

Разные слухи приходилось слышать про «Дом», порою дело доходило и до запредельной фантастики, вызывающей разве что улыбку. Но как это часто бывает, ближе к правде оказалась наиболее скучная версия, высказанная Александром Нагуровым.

- Фильтрационный кордон, - произнес он на редкость будничным тоном, словно булочку в кафе покупал.

- Что? – переспросил кто-то из наших.

- Фильтрационный кордон, - добросовестно повторил Саня и ту же пояснил: - созданный для случаев, требующих повышенной секретности класса А2.

- Еще один фантазер на нашу голову… Стальные псы часть девять? Секретные материалы по инопланетникам? – неслось со всех сторон.

Александр терпеливо ждал, когда остроумие сокурсников иссякнет, после чего продолжил:

- Дом - это место, где не действуют общие нормы и законы, где у Организации развязаны руки и где она максимально эффективно добивается поставленной задачи, задействовав все имеющиеся средства.

- Организация внутри Организации? Тюрьма?

- Нет, не так. Там не обязательно содержат заключенных, скорее персоналии, чей статус находится под вопросом и в ситуации с которыми необходимо разобраться максимально скрытном образом, чтобы не навредить расследованию, не вызвав преждевременного общественного резонанса.

Нагуров продолжал говорить, но его уже не слушали, ибо не интересно и скучно. Отовсюду неслись новые версии, одна фантастичнее другой, захватывая дух и воображение. Жаль, что тогда не дослушал Саню, кто же знал что пригодится.

- Петр, с тобой все хорошо? – от голоса Валицкой веяло теплотой и заботой.

Персоналии, чей статус находится под вопросом…

- Со мной все замечательно, - делаю вид, что широко улыбаюсь, даже не пытаясь скрыть фальши. – Скажите, Анастасия Львовна, долго меня здесь держать будут?

- Завтра отпускают.

- Завтра? – глупо переспрашиваю, хотя ответ прекрасно слышал.

- Да, именно завтра, а что тебя так удивляет?

- Быстро вы… разобрались.

- На дворе конец октября, больше месяца прошло. Если для тебя это маленький срок, - Валицкая разводит руками.

Больше месяца… Два дня в отключке, двенадцать дней на восстановительные процедуры, а оставшееся время разговоры, местами напоминающие допрос, местами дружескую беседу, вот как сейчас, с горячим чаем и плюшками. И было бы совсем мило, сиди мы в уличном кафе, а не закрытой комнате без окон, с единственной дверью и записывающими устройствами в стенах.

- Почему отпускаете, вы же не выяснили, что произошло?

- Мы, Петр, - поправила меня Валицкая, - мы не выяснили, не отделяй себя от Организации, на которую работаешь. Тебе же хочется вернуть кусок памяти, узнать события последних девяти дней в Дальстане?

Здесь Анастасия Львовна права - очень хочется. Когда видишь выходящего из стены брата, руку-призрак, убивающую охранника, открываешь рот в немом изумлении и… следующим кадром идут стены палаты, заботливые врачи, склонившиеся над твоим телом - поневоле возникают вопросы.

- Почему раньше на счет брата не сказали?

- И что бы это изменило? – Валицкая, аккуратно, двумя пальчиками, взяла медовый пончик и надкусила. Тщательно прожевала и только после этого продолжила: - теперь ты знаешь, что Михаил Воронов глава секты иллюзионистов и…

- Что и?

- И какие твои дальнейшие действия? Встретиться, поговорить, убедить вернуться домой безумного фанатика, руки которого по локоть в крови? Тебе за семью свою не страшно?

Что я мог на это ответить? Теперь и сам не знал, точнее не помнил.

- Вот то-то и оно, Петр, - все те же два пальчика аккуратно берутся за ручку фарфоровой чашечки, Валицкая делает небольшой глоток, промокает губы салфеткой. – Извини, что использовали тебя вслепую. Сам понимать должен, по-другому нельзя. Нам была необходима естественная реакция, иначе Михаил мог не поверить.

- Толку-то, все равно не поймали, - позлорадствовав я, не сдержавшись.

- Не поймали, - грустно согласилась Валицкая, - но это уже прокол других служб. А сколько раз были близко… несколько лет назад почти взяли, ушел в последний момент.

- Где это было?

- В столице западного побережья, район Монарта, помнишь такой? Вы тогда с ребятами искали пропавшую Ловинс.

Город Альдан, район Монарта, пахнущие свежей выпечкой уютные улочки, порхающая бабочкой по булыжной мостовой малышка Альсон – как же давно это было. Именно тогда я и получил в подарок картину Маэстро – нагромождение геометрических фигур, в которых только любитель живописи, обладающий по истине богатой фантазией, разглядит полуобнаженную женскую натуру.

- Я понимаю, Петр - он твой родной брат, а еще убийца, и хуже всего - глава религиозного культа, который запудрил мозги сотням тысяч людей. Он очень опасен и мне искренне жаль, что ты этого не осознаешь.

Не осознаю… не помню. Нихрена из произошедшего не помню, словно кто-то заботливый подчистил хвосты. Мою память пытались восстановить, проводили многочисленные процедуры: гипноз, сканирование головного мозга, убойный набор препаратов в кровь – все бесполезно. Даже не нашли следов вмешательства, словно не было девяти дней проведенных в Дальстане. Зато очень многое узнали про марионетку. Наболтал я под гипнозом лишнего: и про брата с паукообразной пятерней на черепе, и про Тварь, щелкающую под потолком. Ожидал бури эмоций, но дознавателей куда больше заинтересовала личность Марата, и чуть меньше – старика. Спрашивали про устройство механизма, принципы работы, как будто я был ученый и мог с точностью до мелочей рассказать, как из меня собирались сделать слюнявого идиота. А марионетка, а палач? Они никого не интересовали, все списали на бред воспаленного сознания. Фантазии и реальность, перемешанные в жгучем коктейле – вынесла вердикт Валицкая. Нет, сам диагноз звучал куда сложнее с кучей научных терминов, которые запомнишь только предварительно записав на листочке. Неужели взаправду бред? Да нет… быть того не может.

- Петр, я же вижу, тебя что-то волнует, - отвлекла от самокопания госпожа психолог, - говори, не копи в себе.

Ага, держите кармана шире, Анастасия Львовна: вам палец протянешь, вы по локоть откусите. Сами как-нибудь разберемся, без помощи ядовитых пресмыкающихся.

- Что дальше?

Валицкая вопроса не поняла, о чем просигнализировала высоко поднятыми бровями.

- Со мной что дальше? В качестве приманки для брата не гожусь, выходит я отработанный материал. Тогда какой смысл в дальнейшем здесь пребывании? Детектив Воронов больше не нужен.

- Не говори глупостей, - острые коготки отбивают ритм по фарфоровой чашечки. - Ты не приманка, ты дипломированный специалист Службы Безопасности.

Не выдерживаю и улыбаюсь, на этот раз абсолютно искренне. Потому что хочется смеяться над всей этой комедией абсурда, что разыгрывается прямо сейчас.

- Может хватит врать! - наклоняюсь над столом, ловлю спокойный взгляд Валицкой. Странное дело, но я не чувствую ни злости, ни ненависти, вместо этого испытываю жгучую волну возбуждения. Гребаная стерва, ничего просто так не делает, все просчитала, даже постель у нее служит интересам дела.

«Секс между мужчиной и женщиной ничего не меняет», - умничал сосед Костик, привычно смоля сигаретку в пролете между этажами. Взять бы эту сигару, да забычковать ему прямо по центру лба, философу хренову. Секс меняет все, абсолютно. Если я еще мог худо-бедно контролировать собственные мысли, то реакция тела была мне неподвластна. Оно помнило радости физической близости и само, помимо воли тянулось к ее источнику. Раньше Валицкой требовалось закинуть ногу на ногу, слегка задрать края юбки, чтобы вызвать ответную реакцию. Теперь же было достаточно одного голоса, запаха или вида. Госпожа психолог действовала на мой организм, как ходячий афродизиак. Поэтому не выдерживаю, позорно срываюсь на крик:

- Хотите сказать, я был бы здесь, если бы не брат?! Снова нагло врете! И это ваша блядь-ученица, таскавшая фотки Мишки из семейного альбома. Что думали, я не заметил? Даже позывной дали армейский, как у брата. Всё… всё чем занимались с первого дня, это насаживали наживку на крючок, чтобы поймать хищную рыбу. Только вот рыба вас переиграла, обосрались вы по полной Анастасия Львовна. Не кто-то там другой неведомый, а именно вы - вы готовили операцию с первого дня. И не надо тут сказки рассказывать про простого психолога, потому как простому психологу доступ в «Дом» заказан. Еще Хорхе этот ваш, который Леши, он тоже в команде? Натаскивали его, как втереться в доверие, как лучше управиться с обезьянкой из дикого мира. Где он кстати? Что-то запропал в последнее время, давно не видно или нужда в нем отпала? Как и во мне? Зачем теперь наживка, которую хищник заглотил, помусолил и выплюнул обратно.

Фух… выдохся и откинулся обратно на спинку стула, переводить дыхание. Руки аж тряслись от избытка адреналина, кровь набатом стучала в ушах. Даже не понимал, чего больше желал: придушить ее или трахнуть.

- У тебя все? - спокойно интересуется госпожа психолог, которая все это время только и делала, что аккуратно, маленькими глотками отхлебывала чай из кружки. – Тогда позволь мне продолжить. Пользуясь твоей же терминологией скажу что да, первоначальный план был именно таким: использовать Петра Воронова в качестве приманки. Я, конечно, могу добавить: все гораздо сложнее и мы не рассчитывали, что крупная рыба запросто клюнет, поскольку опытная и хитрая, только ты все равно не поверишь. Поэтому можешь продолжать считать себя обыкновенной приманкой, обманутой жертвой или как будет удобнее. А дальше будет перечисление фактов, - Валицкая изящным жестом подняла ладонь в воздух, готовая загибать пальчики с острыми коготками. – Ты выиграл турнир «паучок», ты лучший в стрельбе на потоке, ты сыграл ключевую роль в освобождении круизного лайнера «Хрустальная Принцесса», ты помог обнаружить секретную лабораторию в Сарчево, и наконец, Палач… Я не знаю, что такого умудрился сделать за те девять дней в Дальстане, которые сам не помнишь, однако факт остается фактом – убийства прекратились. Вот уже больше месяца ни одного нового трупа, а бедные жители города, впервые за три года вздохнули спокойно, - Валицкая загнула оставшийся мизинчик. – Знаю, что хочешь сказать: в «паучке» ключевую роль сыграл МакСтоун, на лайнере помог воображаемый друг-марионетка, в Сарчево всю работу проделал Мозес. Но вот какая штука, в каждом из перечисленных мною событий непосредственное участие принимал именно ты. Как у вас там говорят на далекой родине: один раз - случайность, два – совпадение, а три – закономерность? Правда заключается в том, Петр, что ты хороший детектив.

- И безумный, - добавляю я, на Валицкая меня не слышит, словно девочка-подросток, вещающая о первой любви.

- Ты не подходил седьмому отделу ни по одному из имеющихся критериев. Признаюсь, я бы поставила отметку «не годен» еще на первой фазе отбора. Однако ты посрамил все входные тесты, которые разрабатывались в том числе и мною, на практике доказал, что из тебя выйдет толк. Знаешь, когда я это поняла? После той истории с ложным обвинением в изнасиловании Ольховской. Мы давно планировали перевести тебя на индивидуальное обучение, а тут такой случай подвернулся.

- Почему планировали?

На этот раз Валицкая меня услышала и на вопрос отреагировала:

- Коллектив тебя не принял, конфликты вспыхивали постоянно, да и знатные родители некоторых учеников давили на Совет, будучи недовольными тем, что их чадо обучаются вместе с выходцем из дикого мира. К тому же никто не собирался делать из тебя настоящего детектива: Петр Воронов всего лишь наживка, помнишь об этом?

- Но что-то вас убедило в обратном?

- Ты, вернее твой отказ. Ни один нормальный человек не остался бы в академии после случившегося, но ты остался. Тебя могли снова забить до полусмерти, покалечить на всю оставшуюся жизнь и даже убить, а хуже всего - ненависть и презрение людей, с которыми жил в одной казарме, но ты остался… Остался, когда все кругом плевали в лицо, мазали говном стены.

Тут Валицкая перегибала палку: говном стены мазали – было, но чтобы плевали, такого не припомню. Или это метафорическое выражение? Вспомнилась малышка Альсон, пыхтящая словно ежик под весом тяжелой картины Маэстро.

«Они хотели извазюкать, а я сохранила», - сообщила она тогда важно.

Не правы вы, Анастасия Львовна, не все меня ненавидели. Если бы не Альсон, ни эта её по-детски искренняя поддержка, кто знает, надолго бы хватило Петра Воронова.

- Ты выбрал самый сложный путь, потому что был не виноват, потому что не хотел бежать побитой собакой поджав хвост, упертостью своей желал доказать собственную правоту и доказал. Именно тогда я и поняла, что из этого парня выйдет толк, у него стали внутри на целый лайнер хватит. Что тебе «Хрустальная Принцесса» после всего случившегося.

Тут с госпожой психологом не поспоришь: самая хреновая часть жизни, которую хотелось забыть, вычеркнуть из памяти раз и навсегда. Но вычеркивалось отчего-то другое - девять дней в Дальстане.

- Все эти похвальбы, поглаживания по головке… спасибо, конечно, Анастасия Львовна, очень мило. Только скажите честно, я вам зачем нужен?

- Воронов такой Воронов, - Валицкая всплеснула руками, словно изнеженная барышня, а не прожженный специалист Службы Безопасности, неведомого ранга и звания. Психолог она простой, как же, так и поверил. Она в «Доме» чувствует себя как дома, и никакая это не тавтология, а самая что ни на есть правда жизни.

- Я больше не буду тебя в чем-либо убеждать, все равно не поверишь, - произнесла она с великой печалью в голосе. Вздохнула для убедительности, мягким касанием пальцев прошлась по краю чашечки, словно под подушечками был не бездушный фарфор, а нежная человеческая плоть. Гормоны игривым скакуном ударили в голову, так что на несколько секунд утратил способность нормально соображать, а госпожа психолог невинно заключила: - ты можешь уйти из Организации в любой момент, когда пожелаешь, можешь остаться и работать как прежде. Никто неволить не собирается и не планирует принуждать. Окончательный выбор остается за тобой, Петр… Только об одном прошу: не торопись, не принимай скоропалительных решений. Организация предоставит тебе несколько дней отдыха. Проведи их с пользой: развейся, посоветуйся с теми, кому доверяешь и подумай, стоит ли того четыре года обучения, чтобы вот так вот все бросить и вернутся домой.

Вы, конечно, стерва первостатейная, Анастасия Львовна, но еще и психолог отменный, этого не отнять. Все то вы просчитали, все продумали и уверен, даже знаете мое окончательное решение, хотя сам я его пока не принял. Мягко подталкиваете к правильному выбору, словно кошечка лапкой. Напомнили про давний случай с Ольховской, не преминули высказать свое восхищение за то что не сбежал, проявил стойкость характера. Провели невидимые параллели с текущей ситуацией, когда уйти проще, чем остаться. Дескать, выбор за тобой Петр, но ты же такой герой, настоящий мужик. Стоили ли того четыре года мучений?

А вот и не угадали, госпожа Валицкая, не на то давите. Или что думаете, выложили все про Михаила, что он глава религиозного культа и убийца и все, этого достаточно? Так и я у вас не ангел, если слухам верить. Пока по брату вопрос не закрою, лично сам без участливых посредников, не успокоюсь. Мне правду знать надо, а не официальную версию, изложенную представительницей Организации.

Гребаные девять дней в Дальстане, вспомнить бы еще, что там произошло.


На следующий день из «Дома» меня забрали. Стоило выйти на парковку, как широкий «корнэт» бесшумно подкрался со стороны спины. Происходи дело в родном мире, я бы непременно услышал шелест шин, но кругом царило иномирье, где все ни как у людей, а автомобили парят в воздухе. Водитель трубно просигналил, и я, дернувшись, едва не угодил под хромовый бампер.

- А нервишки-то не подлечил, курсант, - из открытого окошка показалась довольная физиономия Мо. – Садись давай, подброшу.

- Как ты…

- Как узнал, где тебя содержат и когда выпускать будут? - напарник довольно рыгнул и на меня повеяло знакомым запахом абрикосовых конфеток. – Так то для вас, зеленых и сопливых, объект секретный, а мы люди опытные и не про такое слыхали. Садись быстрее, курсант, не шлюха придорожная, чтобы уговаривали. И без того мочевой пузырь застудил, ссу по ночам, не переставая.

Прав был Мо, на дворе конец октября, когда деревья практически полностью лишились листвы, а на улице властвовал холодный ветер. Впору одевать теплое пальто, а не толстовку, которую прихватил в жаркий Дальстан, на всякий случай. Без лишних споров открываю дверцу, сажусь на привычное место рядом с водителем. Под попой шуршат обертки: Мо опять перекусывал на ходу и как это частенько бывало, не убрал за собой. Вон и стаканчик из-под кофе под ногами валяется, заметен отпечаток жирной пятерни на бардачке.

Мозес давит на газ и мы по плавной восходящей уходим в серое мглистое небо. Испытываю волнение и трепет, странное щемящее чувство, как в далеком детстве, когда взмывал к облакам на стареньких качелях.

- Соскучиться по тебе успел, почитай целый месяц не видел, - произнес Мо, не отличавшийся особой сентиментальностью. Голос его звучал аккордами довольного жизнью человека, словно он только и делал это время, что пил, гулял и шлялся по родным борделям. Зная Мозеса, уверен: именно так оно и было. – Как жизнь, курсант, как здоровье?

Вижу пухлую пятерню напарника, мелькающую над рулем в отрицательном жесте. И без того помню, что в служебной машине лучше лишнего не болтать, поэтому нейтрально отвечаю:

- Нормально, дали три дня выходных.

Мо солидно покивал головой, из-за чего двойной подбородок превратился в гармошку.

- А у вас что новенького, как Митчелл поживает, как Борко?

- Митчелл цветет и пахнет, Борко увольняться надумал.

- Как увольняться? – искренне удивился я. Самуэль, конечно, стонал и жаловался под гнетом бумажного пресса, но даже речи не заводил о том, чтобы уходить.

- Бюрократия, курсант, это такая штука, которая кого хочешь доконает, даже нашего брата. Но ты не переживай раньше сроку, за него Митчелл ходила просить. Майор хоть и выглядит человеком напрочь контуженным, угодившим башкой под копыта лошади, но положенный порядок блюдет и палку не перегибает. Обещал Борко дать настоящее дело, а заявление в ящик стала припрятал, дескать документ серьезный, пускай отлежится до поры до времени, а там видно будет.

В салоне возникла тишина, перемежаемая посвистыванием ветра – Мо не до конца закрыл окошко со своей стороны, из-за чего в салоне заметно сквозило. Шею застудит, опять кряхтеть начнет, на здоровье жаловаться. Ему только дай повод.

- Друзья твои приходили, - нарушил затянувшуюся паузу Мо.

Какие друзья? У меня их отродясь в иномирье не водилось.

- Про тебя узнавали, новости спрашивали: где ты, когда вернешься. Спортсмен повадился ходить почитай каждый день, а что ему, за стенкой работает.

- Дмитрий, который Леженец? – удивился я. – Чего это он?

- Вот и я не понял, чего. Думал нашей красавице Митчелл глазки строит, ан нет, он от своей блондинки прячется. Даяна совсем жизни парню не дает, заездила: то кофе подай-принеси, то отчет напечатай… Здоровенный бугай из Авосянов заглядывает периодически. Рожа обгоревшая зажила, так что выглядит теперь как попка новорожденного младенца: розовый, без единой волосинки.

Представить вечно сизого от щетины Герба розовощеким было трудно, а Мо продолжил перечислять:

- Мелкая проныра приходила, кажется, Элиссон.

- Альсон, - поправил я напарника.

- Да, она самая… Эх и егоза вредная, со всеми поцапалась, даже Борко успела довести до белого каления. А ты сам знаешь нашего бумажного червя, его чтобы от папок отвлечь, постараться нужно. Боевая девка растет, с характером, на дочку мою похожа.

Вот те на, у Мо есть дочь? Никогда бы не подумал. А Мо, выдав неожиданное откровение, поспешил перевести разговор в другое русло.

- Перекусить не хочешь курсант, а то можем залететь в один ресторанчик поблизости. У них там отменные крепы подают с клюквенным джемом и горячим шоколадом.

- Рыба соленая есть? – зачем-то интересуюсь я.

- И рыбу найдем, - охотно подтвердил напарник, – недельного посола, с зеленью, перчиком и альтийским тмином. М-м-м, вкуснотища, ум отъешь. Наши шеф-повара не хуже коллег из Дальстана приготовят. Ну так как, летим, курсант?

- Лучше домой.

Наелся я рыбки соленой… на годы вперед.


Мо подбросил до мотеля и улетел в неизвестность по одному ему ведомым делам. Я же, ежась под порывами холодного ветра, пошел забирать ключи.

Под бдительным оком хозяйки придерживаю дверь, подхожу к стойке.

- Аванс за следующий месяц, - заявила та безапелляционно.

- Ни здраствуйте, ни как ваше здоровье, - решил обменяться колкостями с любезной Лукерьей Ильиничной. – Я может чуть не умер, у меня со здоровьем проблемы.

Смутить подобными заявлениями женщину не удалось. Тяжело опершись ладонью о стол, та веско заявила:

- Меня меньше всего заботят проблемы постояльцев. Деньги где?

- Будут, - честно заявил я, - можно ключи.

- Когда будут?

Вот ведь злая мигера. Задержись я на пару недель подольше и мог бы личные вещи на улице обнаружить. Правда, вещей тех кот наплакал, из ценного разве что картина Маэстро будет, да пара трусов найдется, которые втридорога впарили в местном бутике. Тянутся они понимаешь, и кожу ласкают. Оно может мне и не надо, чтобы ласкало там лишний раз, но ведь повелся на рекламу, купил.

- Обещаю, сегодня деньги будут, только дайте возможность в комнату попасть. Я платежной карты с собой не ношу, из командировки только вернулся.

- Смотри у меня.

Ключи со звяканьем ложатся на деревянную поверхность стойки. Натянуто улыбаюсь хозяйки, чувствую под пальцами холодную бирку с номером.

- И что бы девок мне в комнату не таскал, а то знаю я вас, командировочных, - несется в спину. - Приезжаете, как с цепи срываетесь, каждую шлёндру норовите…

Ох, как захотелось хлопнуть дверью на прощанье, но я лишь аккуратно прикрыл, с удовлетворением заметив, что снаружи голос хозяйки не доносится. Видно только, как она открывает и закрывает рот, словно большая рыбина в аквариуме. Машу ей рукой через стекло и бегом-бегом в комнату. Октябрь месяц щадить не собирался, крепко прихватив кожу щек, забравшись под складки одежды и вытравив оттуда последние остатки теплого воздуха.

Так спешил, что на лестнице едва не налетел на парня. Удивительный случай для пустующего мотеля. Здесь чтобы человека другого встретить, постараться нужно, и на тебе - чуть ли не лобовое столкновение.

- Привет, - поздоровался парень знакомым голосом. Поднимаю глаза – ба, да это Нагуров.

- А ты что? – выдал я от неожиданности.

- Живу здесь, - с привычной флегматичностью сообщил Александр. И кивнув на прощанье, продолжил спуск вниз. Действительно, а что такого, ну переехал парень, нашел жилье по проще. Семья у него обыкновенная, среднего достатка, поэтому Саня в отличии от МакСтоунов и Мэдфордов в деньгах не купается.

Припоминаю последний визит Нагурова, когда он расспрашивал про стоимость аренды, условия проживания, сколько времени добираться до работы. Я было тогда списал все на присущую Сане дотошность, а оно вон как выходит.

Ветер холодной рукой забрался за шиворот и я, опомнившись, припустил к родимой комнатке. Скорее под горячий душ!


В воздухе клубился пар, капельки воды гроздьями висели на стенках, то и дело срывались, сливаясь в ручейки, длинными нитями убегали вниз. Выключенный душ выдав на прощание хрюкающий звук, затих. Я выбрался из кабинки и шлепая босыми пятками по теплому полу добрался до раковины.

Сбрить подросшую щетину и завалиться спать. Никаких важных решений на сегодня, даже думать в их сторону не моги – к такому выводу пришел для себя. Уставился в запотевшее зеркало, провел ладонью по скользкой поверхности. Раздался неприятный звук, напоминающий работу автомобильных дворников по сухому стеклу.

Смотрю на распаренную физиономию, взъерошенные волосы, чуть красные в прожилках глаза. «Никаких решений», - как мантру повторяю про себя, а в голову лезут ненужные воспоминания.

- Ты пойми один простой факт, Петр, мозг - сложнейший механизм, - всплывает голос Валицкой из темных глубин. – Человечество столько лет бьется над его загадкой, но так и не смогло ответить на фундаментальные вопросы: где таится личность, в каких частицах зарождается сознание…

- Это вы так из далека начали, собираясь сказать, что я сумасшедший.

- Парамнезия – это не безумие, и даже не бред, как некоторые ошибочно полагают, это всего лишь расстройство памяти, создающее ложные воспоминания, мешая их с реальностью, а порою и вовсе вытесняя действительность.

- То есть вы хотите сказать, что Палач, марионетка, распотрошенные трупы в участке - фантазия больного мозга? Я этого не видел, а просто придумал и поверил?

- Не так, Петр, - Валицкая мягко улыбается. На ней медицинский халат светло-голубой расцветки, закрытый на все липучки, на голове шапочка, скрывающая копну густых волос, наружу выбивается лишь пара локонов. Анастасия Львовна сама невинность: в ее движениях, голосе нет даже намека на сексуальность, только профессионализм, смешанный с толикой заботы к пациенту. Редко ее такой видеть приходилось, и вот поди ж ты, довелось, в первую неделю реабилитации.

- Давай я объясню ситуацию на доступном примере. Представь, что командировка в Дальстан записана на старую перфорированную кинопленку. Она четко фиксировала реальность, была отснята до последнего кадра, после чего передана в студию для монтажа. И дальше начинается самое интересное. Продюсеры смотрят готовый материал и говорят: мы же фантастику хотели, а вы нам натуральную драму подсовываете с уклоном в криминал. Вот эти фрагменты вырезать, эти заменить, здесь добавить побольше спецэффектов для молодежи, а эти участки должны идти в ином хронологическом порядке.

- И получается другое кино, - добавил я дрогнувшим голосом.

- Верно, Петр. И самое сложное в твоем случае отделить реальность от вымысла. Иногда это просто, как в случае с убийством Марии Луизы, тело которой обнаружили в одном из проулков - патологоанатомы подтвердили асфиксию. Описанное тобою здание и квартира существуют в реальности. Внутри обнаружили грязную посуду, следы парализующего вещества на одном из стаканов, повсюду ваши отпечатки, следы ДНК.

- А как же Михаил?

- И брат был. Мы нашли складские помещения, где тебя содержали. Правда к тому времени кроме трупов там ничего не осталось. Нашли пулевые отверстия, разбросанные гильзы, у нескольких охранников выдавлены глаза с сопутствующими органическими повреждениями мозга. Но и здесь нет ничего удивительного: уж прости, так работает твой брат и его секта. Тебе предоставят доступ к материалам по иллюзионистам, посмотри на досуге. Только сразу предупреждаю, делай это на голодный желудок: они такое вытворяют с мертвыми телами, что ни одному человеку в здравом рассудке даже в голову не придет. Все эти распотрошенные тела в полицейском участке. Это тоже их рук дело, теперь мы в этом абсолютно уверены, как и все прочие преступления, приписываемые неведомому Палачу. Стоили банде иллюзионистов, которым потворствовали власти первой республики, скрыться из города и преступления сразу прекратились. Загадка решается элементарно, нужно было просто выключить фантазию и включить логику. И никаких потусторонних сущностей, никаких марионеток.

- Но лайнер… она мне помогала на «Хрустальной Принцессе», - бормочу я потерянно.

- А кто еще тебе там помогал? Ну, вспоминай, кого еще там видел? Авосяна, МакСтоуна, ничего не путаю?

- Это были глюки… поднялась температура.

- Ребята на судне – глюки, а марионетка реальность, - ловлю на себе сочувствующий взгляд Валицкой. Тщетно пытаюсь найти хотя бы один факт, свидетельствующий о реальности существования Твари. И таки нахожу.

- Случай в казарме, когда марионетку под потолком видел, - произношу спешно, словно боясь забыть, - еще ребят ночью перепугал. Леженец голос ее слышал за стенкой, когда она завывала на разные лады.

Валицкая внимательно смотрит на меня:

- Петр, а ты уверен, что звуки издавала так называемая марионетка.

- Что вы хотите сказать?

- Может это был ты?

- Бред… ерунда какая-то.

- То есть видеть тварь под потолком с длинным языком – это, по-твоему, нормально, а говорить под воздействием галлюцинаций или во сне – это бред?

Очнулся от сильной боли в руке. Кажется, с дуру хлопнул ладонью о край раковины. Смотрю в зеркало, которое до этого яростно тер, пытаясь избавится от конденсата. Лучше не стало: поверхность в сплошных ручейках и капельках, отражение плывет постоянно.

Валицкая - змеюка подколодная, пытается убедить, что я поехавший, у которого реальные воспоминания переплетены с фантазией. Что вам от этого, Анастасия Львовна, какая польза? Только не говорите, что заботитесь о моем здоровье, потому как просто так ничего не делаете, в мотивах ваших поступков всегда есть второй слой, третий… четвертый.

Хватаю полотенце с вешалки и начинаю яростно тереть кожу, а воспоминания из недавнего прошлого не отпускают. Все та же Валицкая в строгом халате светло-голубой расцветки, сидит на стуле рядом с койкой, внимательно слушает.

- Комиссуете меня?

- Не поняла? – брови госпожи психолога чуть дрогнули вверх.

Осознаю, что с горяча перешел на русский. Валицкая великий и могучий знает прекрасно, в чем сама признавалась неоднократно, но вот с жаргонизмами была беда.

- Уволите из доблестных рядов Организации по состоянию здоровья?

- Не дождешься, - Валицкая улыбается, вдруг протягивает руку, игриво щелкает меня по кончику носа. Жест вышел неожиданным, потому как в «Доме» Анастасия Львовна вольностей не позволяла, вела себя строго и соблюдала дистанцию, а тут вдруг словно шкодливая девчонка, еще и глазом подмигнула незаметно. Секунда… и образ серьезного психолога вернулся. - Никто увольнять тебя не собирается, - продолжила она, как ни в чем не бывало, - если только ты сам этого не захочешь.

- Но моя голова…

- Повторяю, с твоей головой полный порядок. Существуют отклонения от нормы, но в рамках допустимого значения.

- То есть эта ваша… парамнезия на фоне галлюцинаторного синдрома считаются легким отклонением? А если завтра мне вместо напарника дракон привидится, которому голову отрублю подвернувшимся топориком.

- Во-первых, Петр, я до конца не уверена, что были галлюцинации. Та же марионетка которую видел в Сарчево… Ее вполне могло и не быть в реальности, ты вспомнил ее чуть позже, когда проснулся на следующее утро и мозг подкинул ее образ. Понимаешь, о чем я? Опасность ты почувствовал сам, называй это как хочешь: интуицией или шестым чувством. Среагировал на критическую ситуацию должным образом, а позже сознание подкинуло фантастическое объяснение. Подумай, когда марионетка возникла в первый раз… В момент наивысшего психоэмоционального напряжения, вызванного телекинетическим воздействием Джанет Ли. Наши специалисты до сих пор удивляются, как она тебе мозги не поджарила. Эффект сравнимый разве что с полуминутным нахождением внутри микроволновки, но ты справился, а сознание твое, испытав сильный стресс, создало защитный механизм. И теперь в критических ситуациях он срабатывает: иногда в виде галлюцинаций, а иногда в виде ложных воспоминаний.

- Во-вторых?

Валицкая вопрошающе уставилась на меня.

- Вы сказали, во-первых, значит должно быть и во-вторых.

- Ах это… Оказывается с памятью у тебя полный порядок, - пошутила неудачно Валицкая. Мне, по крайней мере, было не до смеха. – А во-вторых, Петр, ты не единственный с расстройствами: кто-то начинает пить, кто-то вязать крестиком, а кто-то разводить кроликов - каждый по-своему борется со стрессом. Ты вот придумал защитника в виде неведомого существа, не самый плохой вариант из имеющихся. К примеру, один из моих пациентов общается с погибшим напарником. Шутит, спорит, ругается с воздухом и все это делает во время рабочего процесса, нисколько не заботясь об окружающих. Представляешь, каково приходится коллегам, а его родным и близким? Бывает, что призрак в гости домой приходит. Детям подарки приносит, жене комплименты отвешивает – невидимый напарник в голове отца и мужа. Жуткое зрелище и, увы, неизлечимое.

- И что… продолжает работать?

- Не просто продолжает, он один из лучших, точнее они, на пару с призраком. Пациент не любит, когда всю славу незаслуженно приписывают ему одному.

- Бред…

- Это не бред Петр, это тяжелая работа, связанная с большим стрессом и психическим перенапряжением… синдром седьмого отдела. Спроси как-нибудь у родного брата про Кавказ, если доведется увидеться. Может тогда он тебе расскажет, почему выкалывает жертвам глаза и вспарывает животы.

Сука… С силой ударил по стене, так что кожу содрал с костяшек. Боль помогла выбить из головы ненужные воспоминания. Спроси у брата… Надо будет спрошу, а в ваших советах, Анастасия Львовна, не нуждаюсь, как и в ваших диагнозах. Потому что веры вам нет, утратили ее давно и бесповоротно, мы как-нибудь сами с головой разберемся, без змеюк в обличье человеческом.

Понимаю, что не смогу заснуть, как планировал это сделать. Спускаюсь вниз по лестнице на поздний обед, а может и ужин, к разлюбезной хозяйке отеля.

- Аванс где? – интересуется Лукерья Ильинична, не отрывая взгляд от стойки. Книга у нее там, электронная, я ее еще в прошлый раз приметил. Видел такие на прилавках магазина, когда приставку ходил покупать. С виду натуральный бумажный экземпляр, разве что тяжелее будет раза в два и страницы на ощупь странные, глянцевые, плохо гнущиеся. Я когда такое чудо открыл, сильно удивился отсутствию букв – белоснежная пустота вместо привычного печатного текста.

Подскочивший консультант охотно пояснил, что любой текст и картинки можно подгрузить через специальную программу в телефоне. Выбрал тип шрифта, размер, прочитал, удалил, загрузил новую. И не нужны в квартире громоздкие книжные шкафы, достаточно одной универсальной книги. Тогда еще раздумывал, а сейчас точно решил – куплю, потому как восторг от возможности чтения в телефоне быстро улетучился: неудобно и глаза устают. Жаль только, что листы по качеству исполнения вышли неидентичные бумажным. Отсутствует привычный шелест страниц, палец уже не послюнявишь и без того скользит по глянцевой поверхности.

Раздался глухой стук – это хозяйка отеля извлекла из-под прилавка мобильный терминал, не двусмысленно намекая на необходимость оплаты. Суетится, дергает, как-будто я ей целое состояние задолжал, а не пару монет золотом.

Провожу платежной картой, увеличиваю сумму в шесть раз.

- За полгода вперед, - сообщаю суровой хозяйки.

Впрочем, Лукерью Ильиничну моя щедрость нисколько не впечатлила:

- Цены подниму - доплатишь.

Я в ответ лишь вздыхаю: доплачу, куда денусь. В противном случае все мозги прокомпостирует, а они у меня и без этого… того, если верить Валицкой.

- Перекусить можно.

- Аппарат в столовой, - хозяйка, получив причитающуюся оплату, потеряла ко мне всяческий интерес, вновь углубившись в чтение книги.

- В вашем аппарате одни шоколадки, да печеньки.

Ноль внимания.

- А мне бы чего посерьезнее.

Продолжает читать книгу.

- Сутки ничего не ел, - вру я самым наглым образом, потому как кормили в «Доме» регулярно.

Последний аргумент на хозяйку подействовал: она нехотя оторвалась от увлекательного чтива, посмотрела на меня. И наконец, тяжело вздохнув, произнесла:

- Пошли уже, накормлю, болезный.


Удивительно, но в кои-то веки в меню появилось жаренное мясо. На радостях заказал себе две порции с острым соусом, перемешанные с овощами, покрытые свежей зеленью. Под такое дело не грех кружечку пенного взять, пахнущего солодом, и по вкусу напоминающего настоящий хлебный квас, а не привычную кислую гадость, коей потчевали в ларьках родного мира.

Настроение стремительно поползло вверх. Вспомнил про старину Герба, живущего под боком, Саню Нагурова, переехавшего недавно. А что, собирается наша компания потихоньку, осталось Вейзера заманить в мотель и совсем хорошо будет. Здесь карты запрещать никто не станет, покерный турнир организуем, под тоже пиво со снеками, а может чего покрепче сообразим.

И до того хорошо на душе стало, что расфантазировался на полную катушку, как оно все замечательно может быть. Забросил все болячки на задний план, забыл на время о брате и Твари, именуемой марионеткой. Все непременно сложится, просто иногда нужно отпускать проблемы, ослаблять вожжи, чтобы не загнать остатки лошадиных сил, на которых организм держится.

Поинтересовался у хозяйки, не знает ли она, где Герб. Оказалось, что прекрасно знает: на дежурстве он, в патруле, и будет не раньше завтрашнего утра. Плохо… вариант с вечерними посиделками отпадает. А не прошвырнуться ли тогда по магазинам, не прикупить аналог бумажной книги, благо, было откуда скачивать: доступ к электронной библиотеке имелся, спасибо Витору. Можно и приставку приобрести взамен сгоревшей, пару картриджей к ней или как они здесь называются – карты памяти. В голове всплывают кадры из последней игры: темные коридоры и бедолага Джон, совсем один на уровне минус сто тридцать два. Из темноты несется чавканье, с потолка свисает вывороченная световая панель, искрит бенгальским огнем. Искрит…

Мурашки побежали по телу, не фигуральным, а самым натуральным образом. Я вдруг четко услышал окружающие меня звуки: перезвон пустых кружек, убираемых хозяйкой с прилавка, мерное гудение холодильника, шум работающей посудомоечной машины на кухне. Отчетливо вижу выщерблины на крае стола, словно некто любопытный проверял остроту ножа, остатки красного соуса, размазанного по краям тарелки.

Искрящая световая панель маятником качается на одиноком проводе, почти касаясь пола… в игре… и в жизни. Изображение один в один, одна и та же картинка, вырезанная из виртуальной реальности и вставленная в настоящую.

«Ложные воспоминания не берутся из неоткуда», - слышу голос Валицкой в голове. – «Это могут быть заимствования из прошлого, из ранее просмотренных кинолент или прочитанных книг, рассказов друзей и картин художников. Мозг компилирует всю имеющуюся информацию, и порою выдает причудливые образы. Настолько реальные, что сам начинаешь в них верить».

Не понял, как оказался в комнате, натягивающим на плечи осеннее пальто, легкое не по погоде, потому как зимнее еще получить надо. Останавливаюсь на самом пороге: «ну и куда мчишься, Петр? Купить новую приставку, найти потертый диск с названием в виде трех цифр, дабы убедиться, что не ошибся? Лучше посмотри на часы - время позднее, на улице холодрыга, а у тебя даже теплой одежды нет. Скорость твоя ничего не изменит, наведешь только больше бестолковой суеты».

Скидываю пальто и сажусь на кровать, пытаясь успокоить подскочивший пульс.

Как там учила Валицкая: выбросить все мысли прочь и сосредоточиться на дыхании. И раз… гребанная змеюка, и два… это они что-то с памятью в «Доме» сделали. И раз… вскрыли череп, словно консервную банку ножом, и два… выпотрошили содержимое и напихали требухи. За девять дней, проведенных в Дальстане, я узнал нечто важное, секретную для Организации информацию, которая не должна была выйти за пределы узкого круга людей. Поэтому и поместили меня в подземный комплекс, решая, что же дальше делать: то ли геройски убить, с непременным некрологом во всех газетах, то ли амнезию подстроить. Стоп… дыши, Петр, дыши, не отвлекайся. И раз… Валицкая, сука!

Нет, так дело не пойдет, дыхательная гимнастика не помогает. Надо снова принять душ, спуститься вниз за мятным чаем, который вроде как нервы в порядок приводит. И вот я снова стою под тугими струями воды, раз за разом проводя ладонями по лицу, а из головы все никак не выходит раскачивающаяся световая панель.

Ее там и быть не должно, как же сразу не обратил внимания. Длинная, вытянутая, старого образца с двумя дугами элементов, в то время как в остальном участке стояли квадратные панели, использующие в качестве источника света тонкий материал, напоминающий фольгу.

«А как ты мог обратить внимание», - издевается внутренний голос, – «это же не реальность, где сознание работает в прямом эфире, это постобработка воспоминаний, как в отснятых материалах для фильма, когда на имеющиеся кадры накладываются спецэффекты. Остается только понять, кто наложил: ты сам или Организация постаралась, уж у них оборудования на визуальные эффекты хватит. Вон каким Палач вышел страшным – залюбуешься, а эпичное появление брата из стены - это же настоящий голливудский боевик. Особенно пафосно вышло с фразой: «ну здравствуй, брат…»

Кино и немцы…


Заснуть так и не удалось. Всю ночь бродил по комнате, сидел в углу, на кровати, на подоконнике. Таращился в окно на мрачно темнеющий осенний лес, где должен был находиться глупый филин, на все вопросы отвечающий вечное «угу». Легче сойти с ума, тогда бы точно избавился от царивший внутри бури, но вот беда: я прибывал в рассудке. Насколько полном, сказать трудно, но слюни не пускал – это точно, и логические цепочки худо-бедно выстраивал. А под утро так и вовсе пришел к гениальному умозаключению, содержащемуся в единственной фразе: если не можешь решить проблему, отпусти. Придет время, и все станет на свои места.

Озвучив выражение в слух, как-то сразу подуспокоился, начал было дремать, но тут прозвенел будильник. Надо было тащиться в отделение: заполнять командировочные документы, получать комплект зимней формы. Особой нужды в спешке не было, можно прийти и после обеда, и даже завтра, но я решил не откладывать дело в долгий ящик. Тем более что на улице заметно похолодало, а на телефоне обнаружилось аж шесть сообщений от разных служб, с требованием непременно зайти и расписаться. Вроде бы развитые миры, электронный документооборот в ходу, а бюрократия никуда не делась.

Третий раз лезть в душ за неполный день не стал. Лишь перекусил завтраком на скорую руку и вызвал такси.

- Чего ночью шебуршил? Мебель мне случаем не попортил? – интересуется любопытная хозяйка у стойки.

Посмотрел я на Лукерью Ильиничну, открыл было рот для ответной колкости, да и передумал. После бессонной ночи зубоскалить совершенно не хотелось, тем более с вредной женщиной, которая в искусстве этом изрядно поднаторела.

Собрался было уходить, но хозяйка мотеля меня остановила, извлекла из-под стойки белую коробку, перетянутую красной подарочной лентой.

- Забыла вчера вручить, столько времени лежит, пылится, - недовольно проговорила она.

- Что это? – уставился я на посылку. Никакой надписи, пояснительной открытки не прилагалось – лишь девственно белый картон.

- Без понятия, принесли на твое имя. Забирай давай!

Я осторожно взял коробку в руки, словно спрятанный внутри сюрприз мог рвануть в любую секунду. Принюхался, покачал в ладонях - посылка оказалась на удивление легкой. Потряс для порядка – не пустая, внутри явно что-то телепается. Сюрпризы… не люблю сюрпризы.

- А кто принес?

- Курьер, - вечно недовольным тоном бурчит хозяйка, а глаза так и просят: ну открывай же, открывай коробочку. А вот хрен вам, Лукерья Ильинична, можете и дальше захлебываться от любопытства, я коробочку в номере открою.

Не поленился, поднялся наверх, бросил посылку на кровать. Наплевав на предосторожности, сорвал подарочную ленту и... внутри лежала шляпа, обыкновенная широкополая шляпа, в точь-точь такая же, что сгорела в недавнем пожаре.

Ну надо же… Пальцами бережно беру за тулью, водружаю на голову, слегка поправляю поля – сидит как влитая. Здравствуй родимая, успел соскучиться по тебе! И плевать, что остальные считают клоунской, я-то знаю, каким должен быть аксессуар настоящего детектива.

Никаких посланий на дне коробки не ищу, и без того знаю чей сюрприз. В кои-то веки хочется поблагодарить эту персону, хотя самим подарком благодарность не подразумевалась: дарящий рассчитывал скорее на обратный эффект.

Спасибо, Мэдфорд, от души спасибо.


Пока ждал такси, успел выпить прописанные Валицкой лекарства, сходил на балкон, отморозил уши и снова вернулся обратно, проверил зуб на наличие кариеса, поразмышлял на тему безумия и как с ним бороться. А в машине даже вздремнуть толком не удалось: долетел меньше, чем за минуту.

Вылез из теплого салона в промозглый октябрь и бегом к крыльцу родного отделения. Входные створки с легким «пуф-ф» расползаются в разные стороны. Перед глазами мелькает галерея портретов из серии «ими гордится наша Организация», гулкий звук шагов в пустом коридоре эхом отдается в ушах. В холле непривычно пусто, а в вечно живом атриуме, где порою не протолкнуться от народа, словно на рынке в выходной день, шумел один единственный водопад, омывающий причудливые кубы.

Неподалеку тренькнул служебный лифт: ну надо же, я не один здесь, а то в голову начали закрадываться нехорошие подозрения. Поднимаюсь по ступенькам на третий этаж, а фантазия рисует одну картину ярче другой: световая панель, болтающаяся на перекрученном проводе, распотрошенные трупы за углом. И поди потом разберись, что есть реальность, а что галлюцинации и ложные воспоминания.

Но нет, все как и прежде: чистый коридор, мягкий нежный свет струится из-под потолка, запах кофе приятным ароматом щекочет ноздри. Оно и понятно, я как раз проходил мимо зоны отдыха, уставленной аппаратами с тонизирующими напитками. Мусорные корзины переполнены пустыми стаканчиками, а народа нет.

Открываю дверь родного кабинета под номером триста пятьдесят три, переступаю порог и… здесь ни души. Рабочее место Борко, обыкновенно заваленное бумагами, ныне прибывало в девственной чистоте, на поверхности стола Митчелл, ровно по центру стоит фигурка танцовщицы с пальмовыми листьями вместо юбки, и половинками кокосов на объемной груди, заместо чашечек лифчика. Эту статуэтку мне еще видеть не приходилось. Кажется, Татьяна их коллекционирует, каждую неделю притаскивая новую из дома.

Поворачиваю голову - столешница Мо привычно усеяна крошками, в углу блестит жирное пятно. Напарник в своем репертуаре: снова жрал мясные бутерброды на рабочем месте. Вон и скомканные бумажки на полу валяются, знакомой синей расцветки местного общепита. Стареет Мозес, не смог попасть в мусорную корзину, а может просто лень было.

Телефон тренькнул, напомнив текстовым сообщением, что пора явиться в кабинет номер такой-то, заполнить бланки такие-то. Следом пришло еще одно послание, про экземпляр зимней одежды, ожидающей внизу на складе. Ну если и там никого нет…

Оказалось, что есть. Женщины из отдела учета прибывали в благостном расположении духа: шутили, смеялись и даже напоили меня чаем с печеньем.

- А где все? – не выдержав, озвучил давно напрашивающийся вопрос.

- Что же вы молодой человек, новостями совсем не интересуетесь? - попрекнула меня крупная брюнетка. – Второго дня обнаружили филиал Конкасан в провинции Асторга. Следы ведут в местные муниципалитеты, вплоть до самой верхушки.

- Ох и шумиха поднялась, Федеральный Совет требует отставки президента, - добавила светленькая сотрудница, что подливала чай. - Майор шестьдесят процентов личного состава перевел на усиленный режим несения службы.

Аврал, случающийся с завидным постоянством – кажется так Мо говорил. Два месяца тишины и покоя, а потом такое счастье прилетит, что не знаешь куда деваться. Судя по цифрам, в этот раз прилетело по-крупному. Обычно сверхурочные затрагивали не более тридцати процентов персонала, а сейчас больше половины. Ох, чувствую упадут показатели эффективности в октябре, сколько дел встанет на паузу. Майор опять до белого каления дойдет, нервы трепать окружающим будет. Сплошные планерки, закручивание гаек, лишение премиальных, и прочие неприятные вещи.

- Вот здесь распишитесь, Петр Сергеевич.

Хотел я сказать про двадцать первый век на дворе, но вовремя спохватился: двор другой, да и века здесь четвертый десяток разменяли. Покрутил шариковую ручку в руках, удивляясь ее обыкновенности, поставил подпись в указанном месте.

- Знаю, что не положено, но вы хоть намекните, какой он из себя, Палач? – словно стыдясь собственного любопытства, поинтересовалась крупная брюнетка.

- Да-да расскажите, очень интересно, а мы вас зефирками в шоколаде угостим. Любите со вкусом клубники?

Я любые ем, только не со вкусом абрикоса, на который скоро аллергия разовьется, будь неладен Мо с его леденцами.

- Палач страшный? – послышался голос третьей женщины, голова которой скрывалась за гигантских размеров монитором.

- Хотя бы намекните, не томите, поведайте нам, - понеслось со всех сторон.

- Ну…, - начал было я глубокомысленно и тут раздалась спасительная трель телефонного звонка. Дамы разочарованно выдохнули, а я, попрощавшись и поблагодарив за проявленное хлебосольство, буквально вылетел в коридор.

- Петр, ты где? – послышался голос Митчелл в трубке. Судя по запыхавшемуся тону, коллега пробежала не один километр, прежде чем набрать номер.

- Второй этаж, отдел учета, - доложился коротко и ясно.

- Отлично… Значит так, бери ноги в руки (на языке космо фразеологизм звучал, как оседлать ветер) и дуй ко входу на первый.

- Но мне еще надо комплект зимней одежды…

- Зимний комплект подождет, - перебила Митчелл, что за ней отродясь не водилось. – Тебя заказали, поэтому бегом Петр, пока клиент не ушел.


Организация была самой популярной и раскрученной структурой безопасности в рамках Шестимирья: не удивительно, что её услуги пользовались большим спросом. Только вот цены в предлагаемом прайсе, мягко говоря, кусались. Не каждый крупный бизнес мог себе позволить раскошелится, что уж говорить про частных лиц.

Еще одним фактором, отпугивающим потенциальных клиентов, была щепетильность Организации. Кому понравятся доскональные проверки на возможные связи с криминальными структурами или подозрения в незаконной деятельности. Как говорил Мо, накопать на любого можно, было бы желание.

Но не смотря на все вышесказанное клиенты были, и клиенты богатые, заказывающие услуги по безопасности с завидной регулярностью. Детективы подобную подработку любили. Хорошие деньги капали не только в казну Организации, но и лично в карман. Тут другая беда была: заказывали далеко не каждого. Клиентам хотелось непременно лучших, а лучших, как это водится – единицы, остальные – серая масса.

- Заказывают, словно шлюх в борделе, - высказался по данному поводу Мо, - посисястее им подавай, да пожопастее. Готовы платить втридорога, лишь бы обслужила лучшая девочка… Ты че морщишься курсант, сравнение не нравится? Не боись, тебя не закажут, потому как писькой не вырос.

Оказалось, что вырос, потому как заказ пришел именно на меня, детектива с самым низким званием в отделении. Должны были дать Z-4 за события в Сарчево, но после пьяной выходки в ресторане с танцами, приказ о повышении задержали, а потом и вовсе отменили. Так и ходил с гордой пятеркой в корочках, с цифрой, которую многие курсанты достигают на втором году обучения, а отличники так и вовсе на первом.

- Не хами, не груби, и забудь про неуместную иронию, клиенту твои шуточки не интересны, - консультировала меня Митчелл, пока летели на такси в сторону одной из трех исполинских башен Организации. – Меньше говори, больше слушай. От предложения напрямую не отказывайся, даже если оно тебе не понравится.

- А вдруг смертником предложат стать, - попытался я пошутить, но спутница моего юмора не оценила.

- Не мели ерунды, Петр. Наши специалисты предварительно изучили предложение, и никаких подводных течений не обнаружили. Основная задача тебе по силам, опасность минимальная, не превышает двух баллов.

- А если просто не хочу.

- А что ты хочешь: кататься в патруле и обжираться в дешевых забегаловках? Зарабатывать копейки, которых будет едва хватать на жизнь? Поверь, ближайшие полгода тебе только это и грозит.

- Почему полгода? - не понял я.

- Сверху спустили запрет на твое участие в спецоперациях, на шесть месяцев, начиная с завтрашнего числа, с последующей возможностью продления, - как по написанному отчеканила Митчелл. - Уж не знаю, чего такого в Дальстане приключилось, но от серьезных расследований тебя отстранили… И Мо заодно, - добавила она, чуть подумав, - но последнему патрули только в радость, а ты парень молодой, тебе расти нужно.

Хотел сказать, что не одному Мо, и мне подобное развитие событий в радость будет, но зачем Митчелл расстраивать. Тем более, что много от меня не требовалось, только встретится с потенциальным покупателем и выслушать предложения.

- Почему именно я? – задаю вполне очевидный вопрос. – Почему выбор пал не на вас, не на Марка, а на зеленого детектива с курсантским званием?

- Во-первых, перестань выкать, сколько можно просить? А во-вторых, помимо званий и официальных рейтингов, существуют еще и неофициальные, основанные на других принципах.

- Не понимаю, какие другие принципы могут быть в оценках. Расследование либо доведено до конца, либо нет, другого не дано.

- Дано, Петр. Ты мыслишь, как специалист, забывая, что у клиентов другая психология. Напомни, кто у нас самый популярный детектив?

Я замялся с ответом, и Митчелл пришла на помощь:

- Чье лицо висит на каждом втором рекламном плакате, кого чаще всего упоминают по телевиденью, кто снимается в фильмах про себя самого любимого?

- Алекс Вэнзл?

- Принц Хрустальной Принцессы… Вот видишь, Петр, не такой уж ты и зеленый, если догадался с первой подсказки, - мягко сыронизировала зеленоглазая красавица.

- Но так и заказывали бы Вэнзла, я здесь причем?

- Его и заказывают, в качестве пиар-акций и рекламы, где не требуется профессиональных навыков детектива. Алекс пустышка, ноль без палочки, разве можно подсовывать рекламную мордашку, пускай и симпатичную, серьезным клиентам? Репутацию зарабатывают годами, а потерять могут за один день. Чему улыбаешься, Петр?

- Разве я не пустышка? С той же Хрустальной Принцессой просто повезло, я этот лайнер на виртуальных тренажерах вдоль и поперек излазил.

А еще была марионетка…

- В Сарчево всю работу сделал Мозес.

И марионетка…

- В Дальстане…, - тут я замялся, не зная, что и сказать, поэтому поспешил закончить, выдав короткое: - я такой же ноль, которому повезло.

Глаза напротив вспыхнули цветом зеленого янтаря - Митчелл внимательно, совершенно по-новому посмотрела на меня. До этого складывалось впечатление, что общаюсь со взрослой тетенькой, не воспринимающей малое дитятко всерьез. И тут вдруг почувствовал себя на равных.

- Хорошо, что ты это понимаешь, Петр, - голос женщины прозвучал тихо, но твердо, – значит уже не пустышка.


Конечным пунктом назначения оказался двести первый этаж восточной башни.

- Здесь находятся комнаты для переговоров, - шепнула Митчелл, стоило нам выйти из лифта. А еще это было место, где принимали дорогих гостей и клиентов, готовых заплатить значительные суммы за услуги. Поэтому принцип «добро пожаловать, все для вас» был виден в каждой плиточке пола, в каждом отблеске света, в улыбках многочисленный девушек за длинной стойкой ресепшена. Персонал весь как на подбор: высокий, статный, модельной внешности с пилотками а-ля стюардесса, окаймленными золотой вязью.

Понял, что начинаю нервничать. В такси летел не переживал, а в таком окружении, да в такой обстановке, вдруг накатило. Сразу вспомнил про грязные ботинки, которые поленился с утра почистить. Дрогнувшей рукой поправил съехавший на бок узел галстука. Привычно пригладил ежик волос, которой все равно торчать будет, расчесывай его или мажь гелем. Ощущаю на себе внимательные взгляды пары десятков глаз. Именно на себе, а не на зеленоокой спутнице. Митчелл, словно специально замедлила шаг, предоставив возможность первым начать разговор.

Девушки за стойкой озорно переглянулись, и та что была ближе, приятным тембром произнесла:

- Доброго дня, детектив. Чем могу быть полезна?

- Доброе, - собственный голос в ушах зазвучал невыносимо тонко, пискляво, отчего совершенно растерялся, сбившись с настроя. Надо отдать должное девушкам, они терпеливо ждали, продолжая мило улыбаться в ответ. Была бы на их месте грубая тетка, та же Лукерья Ильинична, и я бы за словом в карман не полез. А здесь застыл, словно манекен в витрине магазина и даже губами пошевелить не смог. Да что ж такое-то, чего вдруг накатило?

- Детектив Петр Воронов, у нас назначена встреча, - подоспела на помощь Митчелл.

- Секундочку, - девушка опустила голову, считывая нужную информацию с экрана монитора. Замечаю на пилотке эмблему Земли, заботливо поддерживаемую ладонью - это вам не шарашкина контора, а служба безопасности целой планеты. Ткань цвета неба, безупречно белая рубашка под пиджаком, с лацканами, расшитыми все той же золотой вязью.

Пока жду ответа, невольно любуюсь красивыми чертами лица. Вселенная, только ради одного этого стоило посетить встречу. Где они подбирают персонал, по модельным агентствам? Смотрю на ее соседку, и та ловит мой взгляд, улыбается. Улыбается не привычной отработанной маской для клиентов, а как девушка на первом свидании, слегка застенчиво и искренне. Бездна…

- Западный коридор, кабинет 28с, одиннадцать тридцать, - произносит приятное девичье сопрано, – вас ожидают.

- Спасибо, - благодарит Митчелл и первой направляется в сторону коридора.

- Спасибо, - вторю ей я, и спешу следом. Быстрым шагом прохожу вдоль длинной стойки, ловлю на себе любопытные взгляды. Последний раз пользовался таким вниманием у девушек… Да никогда не пользовался, если честно. Чувствую, что начинаю краснеть: к лицу приливает жар, щеки горят огнем. Да что ж такое-то, чего разволновался, словно юная особа на первом балу. Может эффект таблеток госпожи Валицкой, которые принял с утра?

- О-о, Петр, - протянула Митчелл, едва взглянув на мое лицо, - а ты чего поплыл? Девушек красивых никогда не видел?

- Я это…

- И пигалицы тоже хороши, глазки начали строить, хвостами крутить.

Ничего такого я не заметил, никакого кокетства с их стороны, а вот легкий толчок в плечо от Митчелл прочувствовал, повернул голову - спутница улыбалась, в глазах плясали зеленые огоньки.

- Не переживай так. Им молоденький детектив в диковинку, на двести первый этаж обыкновенно люди опытные приходят, в возрасте.

- Да не переживаю я.

- Оно и видно. Вперед, детектив, нас ждут.

И мы двинулись по коридору, полному величия Организации. Каждая картина, каждое панно вещало о достижениях, напоминая зрителю, кто стоит за спокойствием простых граждан, кто оберегает их покой и сон, кто защищает миры от преступных элементов. И я бы может даже проникся, если бы не находился внутри самой структуры.

Перед дверью с номером 28с мы остановились. Митчелл развернула меня к себе, взяла за плечи и напомнила раз так в десятый:

- Будь спокойным, выдержанным. Больше слушай, меньше говори.

- А вы… ты со мной не пойдешь.

- Нет, Петр, это выступление для одного. Давай вперед, не волнуйся.

Не волнуйся… легко сказать. Створки двери заботливо распахнулись, и я шагнул в сияющий светом проем.


Глава 2


Оживленные голоса смолкли, стоило мне появится в комнате. Яркий свет, кичливая обстановка с массой отражающих элементов, отчего глазам смотреть больно. Странная окружение для деловых переговоров, скорее похоже на место для съемок телевизионного шоу. Разноцветный ковер на полу, фигурки слонов на тумбах, от большого до маленького, выстроились друг за другом по росту, словно матрешки. Диковинные лампы, обвитые позолоченной лозой, хрустальные тарелки с вкраплениями серебра, прикрепленные к стенам. Все необычайно вычурное, кричит о модных тенденциях. Даже диван у стены ярко-кислотной расцветки, на котором, что совсем не удивительно, валяется какой-то парень в толстовке. Особенно выделяются тонкие ноги в облегающих штанах, прошитых сетью разноцветных ниток. Замечаю непомерно большие, розовые кроссовки, контрастирующие с худыми щиколотками. Очередное чудо в перьях, лица которого не вижу, потому как скрыто черным капюшоном. Черный худи… вот уж действительно странно увидеть однотонные цвета в месте, где безумный художник расплескал палитру красок. Наглый парень закинул ноги на спинку, а сам отвернулся к стене, дескать плевал на вас с большой колокольни. Он даже головы повернуть не соизволил, когда я вошел внутрь и поздоровался.

В отличии от подростка остальные присутствующие казались более дружелюбными. Здоровый негр, подпирающий лопатками оранжевую стену, поднял кисть в знак приветствия, а пожилая женщина, восседающая за переговорным столом, кивнула.

- Вы Пол Уитакер? Вот и хорошо, вот и ладненько, - засуетился сидящий подле старушки пухлощекий дяденька, в отличии от прочих одетый в скучный костюм офисного работника. Если бы не розовая рубашка и вычурный галстук, отливающий золотом, решил бы, что передо мною обыкновенный клерк.

- А мы вас, признаться, заждались. Вот документы: всё изучили, всё подготовили, - толстые пальцы необычайно ловко раскрыли одну из лежащих на столе папок, пододвинули в мою сторону. Сажусь напротив, тупо пялюсь в напечатанный текст: знакомые слова проносятся перед глазами, отказываясь складываться в связные предложения. А толстяк продолжает тараторить, о том, как они рады знакомству, какая выпала честь и том, сколь многое нужно обсудить.

- Достаточно, Томазо, - женщина останавливает не в меру разговорившегося пухляша, – думаю, для начала стоит представиться. Я, урожденная баронесса фон Ляушвиц, уполномоченная обсуждать дела по поручению и от имени клиента, а этот громкий человек - Томазо Фалькони, наш юрист, за спиной – Сид Майер, возглавляющий службу безопасности. Правильно ли понимаю, вы детектив Уитакер?

- Да.

Читать документы сейчас бесполезно, да и нет в том необходимости, поэтому откладываю папку в сторону. Поднимаю глаза, изучаю сидящую напротив баронессу: неестественно гладкая кожа без единой складки, контрастирующая с морщинистой шеей, которую женщина постаралась скрыть высоким воротником. Безуспешно… И руки старушечьи, такие не спрячешь. А еще украшения, слишком много украшений: сережки в ушах, ожерелье, браслет в виде змейки, пальцы унизаны кольцами и массивными перстнями. Замечаю в волосах блестящие камни, но толком понять не могу: заколка это или нечто иное.

- Юноша, надеюсь вы понимаете, прежде чем принять решение о найме, нам необходимо убедиться в ваших многочисленных достоинствах.

Юноша… баронесса даже не пытается скрыть иронии в голосе. Кто перед ней сидит: сопляк в форме, безусый и вида не грозного. Как к такому можно относиться серьезно, особенно когда сам прожил долгую жизнь, и занимаешь высокое положение в обществе.

«Меньше говори больше слушай», - голосом Митчелл звучат нотации в ушах.

Обмениваюсь с баронессой взглядами, согласно киваю, не проронив ни слова.

- У вас очень хорошие рейтинги, прямо-таки внушающие всяческое уважение, - затараторил сидящий рядом юрист. Достал отпечатанный лист из папки: – вот, извольте, по трем последним делам выставлена категория «А» плюс. Небезызвестная всем Хрустальная Принцесса, события в городе Сарчево и наконец, ужасные убийства в Дальстане. Этот кровавый маньяк, этот Палач, надеюсь он пойман?

Слушаю молча.

- А то знаете, в прессе всякое болтают, много неясностей… да, - Томазо вытащил платочек из правого кармашка пиджака, вытер блестящую лысину. И снова застрочил словами, что очередью из автоматической винтовки: - ваша Организация славится умением скрывать информацию. Вот взять, к примеру захват лайнера: мы прибывали в неведенье, будучи абсолютно уверенными, что настоящим героем является Алекс Вензл. Представьте нашу растерянность, когда не обнаружили его фамилии в списках, даже на последнем месте. Спрашивается, кто герой, кто всех спас? Нет, мы прекрасно понимаем, что существуют принципы неразглашения, что не имеете права раскрывать подробности операции, но могли бы вы в общем обрисовать ситуацию, так сказать, ваше в ней участие.

- Мы хотим быть уверенными, нам не нужны сюрпризы, - чуть более прямолинейно высказалась баронесса.

- Да-да, необходимо знать сильные и слабые стороны потенциального работника. Написать всякое можно, бумага стерпит… Нет, поймите нас правильно, мы нисколько не сомневаемся в честности Организации, и в вашей квалификации не смотря на столь юный возраст, но хотелось бы услышать лично, так сказать, из первых уст.

Отмолчаться не получится, надо что-то говорить, а что отвечать, что рекламировать?

Во времена учебы в академии неплохо стрелял, а как оно выйдет сегодня – не знаю: стрельбище несколько месяцев не видел. Есть шляпа детектива, а еще наличествует сомнительное везение, которое является то ли плодом больного воображения, то ли порождением неизвестной сущности из складок временного пространства.

- Собственно, для чего я вам нужен? – наконец нахожусь с правильными словами.

Томазо открыл было рот, но тут же был остановлен повелительным жестом баронессы.

- Юноша, хочу заметить, что это правила плохого тона, отвечать вопросом на вопрос, особенно когда перед вами сидит леди и, возможно, повторюсь, всего лишь возможно, ваш будущий работодатель. Будьте так любезны, потрудитесь ответить, в чем ваши преимущества перед остальными?

Без понятия, чего они там понаписали в рекламном буклете. И Митчелл тоже хороша, могла бы дать почитать файл, предоставляемый клиентам, чтобы я здесь сейчас не хлопал глазами и не сочинял на ходу.

- Ничего нового не скажу, все необходимое изложено в бумагах, - киваю на папку в пухлых руках юриста.

Возникает неловкая пауза: Томазо вновь начинает натирать платочком и без того блестящую лысину, рот баронессы недовольно кривится. Зрелище не из приятных: складывается ощущение, что кожу госпоже Ляушвиц перетянули на затылке, из-за чего бедная женщина улыбнуться нормально не может, приходиться гримасничать. Замечаю возрастные пигментные пятна на лбу, густо замазанные тоником, слегка дрожащий мизинец на левой руке.

- Вы отказываетесь от общения с нами, я правильно поняла? - баронесса даже не пытается скрыть раздражения в голосе.

- Вы поняли неверно, - по возможности стараюсь сохранить тон голоса ровным. Где же ты «сторонний наблюдатель», когда так нужен, где столь полезная метода, позволяющая выключить эмоции в разговоре, дарующая беспристрастность и внимательность. – Я не отказываюсь от общения, просто не вижу смысла дублировать информацию, предоставленную в документах.

- Поймите нас правильно, детектив, нам…, - и снова Томазо перебили.

- А мы видим смысл, - баронесса пребывала в великом раздражении. Чуть задрала подбородок, обожгла меня презрительным взглядом. – Что ж, полагаю, на этом наш разговор исчерпан. Лично я узнала, все что хотела… Томазо, уходим!

- Приятно было познакомится, - широко улыбаюсь в ответ, абсолютно искренне радуясь столь благополучному, а главное быстротечному исходу дела. Кажется, руководство будет недовольным, ну и плевать. Напрямую не отказывал, внимал и слушал, без нужды рот не открывал, а остальное меня мало волнует. Хотел было встать, но…

- Тетя, вы забываетесь, последнее слово должно быть за мной, - послышался по детскому тонкий голосок мальчишки. Худая фигурка скинула ноги в массивных кроссовках со спинки дивана.

- Я прекрасно помню, но этот детектив не желает общаться.

- Разве?

Паренек подошел к столу, но вместо того, чтобы сесть, протянул руку к вазочке, стоящей по центру. Схватил несколько глазированных орешков, активно захрустел ими. Из-под капюшона на меня уставилась пара внимательных глаз.

– Скажите, детектив, вы отказываетесь с нами общаться? - в голосе паренька звучал одновременно вызов и насмешка, только не понятно кому все это адресовалось: мне, баронессе, а может быть полирующему лысину Томазо.

- Нет.

- Вот видите тетя, детектив желает, прямо таки горит желанием наладить диалог, - проговорил паренек с набитым ртом и таки надумал сесть, подогнув под себя тощую ногу. Любопытно, что стул он выбрал рядом с юристом, а не с тетей, мизинец которой дрожал все заметнее. – Пол Уитакер, кажется, так вас зовут?

- Да.

- Это ваше настоящее имя, детектив? О, не напрягайтесь, и без того знаю, что не настоящее. Вы просто помешаны на секретности, в этой вашей организации, - худенькая рука потянулась за очередной порцией орешков. Все молча слушали хруст, доносящийся из-под капюшона, молчал и я согласно инструкции, ранее выданной Митчелл. – Скажите, Пол, стрелять умеете?

- Да.

Подросток цыкнул зубами, видимо один из орешков застрял меж зубов, склонился над столом и сообщил:

- Мы берем его, тетя.

- Юлия, ты что такое говоришь?

Не понял… Какая еще Юлия?

- Я говорю, мы берем его тетя! - громче положенного, будто баронесса было тугой на оба уха, повторил парень, вернее не парень… выходит, что девчонка. Их здесь в иномирье хрен разберешь: мажутся и красятся все подряд, и порою с голосами путаница возникает.

- Юлия, дорогая, посмотри на него – это же мальчишка. Его самого защищать надо, а он телохранителем работать собрался.

- Плевать, пускай будет для разнообразия.

- Да ты что такое говоришь, опомнись. Речь идет о твоей безопасности, - вслед за мизинцем задрожала оставшаяся ладонь тети. Она дернула ей раз-другой, и не выдержав, спрятала под стол, подальше от посторонних взглядов.

- Вот именно, что моей! Мои деньги, моя безопасность - кого хочу, того и нанимаю. Так ведь, Томазо?

- Дамы… дамы, предлагаю успокоится, - бедолага юрист, вдруг очутившийся меж двух огней, развел руки в стороны.

- Нет, Томазо, ты мне скажи, имею право? – не успокаивается девчонка.

- Разумеется, дорогая, имеешь полное право, но…

- Значит хочу его, - тонкий пальчик ткнул в мою сторону.

- Прежде стоит узнать…, - пытался продолжить юрист, но бедолагу снова прервали.

- Хочу его и точка!

Давая понять, что разговор на этом закончен, девчонка вскочила из-за стола и направилась к дивану. Баронесса приложила пальцы к вискам, явно испытывая сильную головную боль.

- Юлия, с возрастом ты становишься просто невыносимой, - простонала она.

- Ой, кто бы говорил о возрасте, тетя. Вы и вовсе родились старой, с дурным характером.

От прозвучавшего заявления баронесса только яростнее принялась тереть кожу.

- Что же вы, дорогая, нельзя так со старшими, да еще и при посторонних, - попрекнул разбушевавшуюся девчонку Томазо. Действительно, я даже забыл зачем пришел и сейчас испытывал крайнюю неловкость, словно подглядывал за чужой жизнью в замочную скважину. А Юлии было плевать: тонкие щиколотки в непропорционально больших кроссовках оказались задранными к потолку – девчонка вновь улеглась на диван, закинув ноги на спинку. Кажется, происходящие события не затронули только одного человека – Сида Майера. Здоровенный негр продолжал подпирать стену, с невозмутимостью лесного филина созерцая склоку.

- Прошу прощения, мистер Уитакер, что пришлось стать свидетелем столь неприятной сцены. Предлагаю вернуться к нашему разговору чуть позже, в более благоприятной обстановке. У вас появится время внимательно изучить наше предложение, подготовить вопросы, - юрист привычно тараторил, однако на сей раз сложилось впечатление, что это не просто манера речи – он хочет как можно быстрее выпроводить меня прочь. Что ж оно и понятно, семейный скандал, госпоже баронессе и вовсе не до деловых переговоров: лицо красными пятнами пошло. Они и до того ругались, и может статься не один час, а я так, попал под самый занавес.

- Как вам будет угодно, - киваю я на предложение господина Фалькони. – Позвольте задать только один вопрос: речь идет об услугах телохранителя?

- Совершенно верно, вы не ослышались, - подтверждает юрист.

- Но я ни разу не телохранитель, я детектив.

- Вы неплохо обращаетесь с оружием.

- Господин Фалькони, это совершенно разные специализации. С равным успехом вы можете воспользоваться услугами охотника или спортсмена по пулевой стрельбе.

- Но вы из службы безопасности.

- А вы юрист, но это не означает, что вы одинаково хорошо владеете нотариальным и уголовным правом. В Организации есть целая служба, занимающаяся спецподготовкой личной охраны, может следует обратиться к ним?

- Видите ли в чем дело, господин Уитакер…

Закончить Фалькони не дали, баронесса издала звук, более похожий на стон.

- Томазо, умоляю.

- Да-да, конечно… господин Уитакер, был рад знакомству, с нетерпением буду ждать нашей новой встречи. И папочку, папочку с собой возьмите. Документы изучите непременно, обещаю ответить на все ваши вопросы.


Из кабинета вышел абсолютно растерянным, настолько, что даже не обратил внимания на красивых девушек за стойкой. На выходе из холла меня ждала Митчелл.

- Как все прошло?

- Не понял, - честно признался я, – что это было?

- Собеседование, работа с клиентами – называй, как нравится. Обычное дело для детектива с высоким рейтингом.

- Они хотят, чтобы я работал телохранителем.

- И?

И Митчелл туда же, да они издеваются надо мной.

- Я не телохранитель, я детектив, я… я ищейка.

Митчелл грустно улыбнулась, посмотрела на меня привычным взглядом взрослой тетеньки.

- Петр, ты будешь тем, кем захотят тебя видеть. И пока клиент готов платить деньги, остальное не имеет значения.

«Заказывают, словно шлюх в борделе», - зазвучал в ушах голос напарника, - «посисястее им подавай, да пожопастее. Готовы платить втридорога, лишь бы обслужила лучшая девочка».

Ты был прав Мо, прав на все сто процентов.


Вечером того же дня собрались с парнями посидеть в баре, пропустить по кружечке пива. Авосян еще утром вернулся с патруля, успел к тому времени выспаться и привести себя в надлежащую форму. Саня и вовсе последний месяц занимался бумажной волокитой, поэтому мог позволить себе закончить пораньше.

Я припомнил бедолагу Борко, раньше восьми кабинет не покидающего, оттого и удивился предоставленной свободе. Самуэль буквально умирал над томами очередного дела, а Нагуров ничего, бодрячком смотрится.

- Работа работе рознь, - флегматично заметил Саня, отвечая на мой вопрос. – Передо мною ставят интересные задачи, с уклоном в аналитику, где главное не выполненный объем, а найденное решение.

И то правда, работа у всех разная, хоть и называется одинаково.

Выбор бара поручили Авосяну, и тот по привычки едва не затянул нас в дорогущий ресторан, хотя сам последние месяцы учился экономить, и даже пошел на серьезные жертвы, отказавшись от привычки принимать бокал любимого красного перед сном.

Полюбовавшись богатым фасадом из окна такси, в итоге перепоручили выбор цели Нагурову и Саня не подвел, таки нашел вполне себе приличное заведение за небольшие деньги. Им оказался обыкновенный бар: длинная стойка, погруженные в сумрак столы с мягкими диванчиками, вкусное пиво. Приятная, умиротворяющая обстановка, на фоне которой звучит легкий инструментал, а по единственному телевизору, размещенному под потолком, крутили автогонки.

В будний день посетителей было немного, поэтому с выбором столиков проблем не возникло. Сели в самом углу, укрывшись от любопытных глаз высокими спинками диванов.

Пока я пытался изучить меню, Герб вернулся с тремя кружками пива. Три парня, три стекляшки пенного, казалось бы, арифметика простая, но не тут-то было. Великан никого угощать не собирался: две выпил самостоятельно, в один присест, я даже страницу перевернуть не успел, а третью принялся неспешно потягивать, окуная безусые губы в пенный напиток.

Две кружки пива меньше, чем за минуту! Нагуров к столь серьезному подвигу оказался не готов, ему одной за глаза хватило: через пару глотков взгляд стал осоловелым, а речь потеряла былую стройность. Мне же Валицкая и вовсе пить не рекомендовала, с учетом состояния психики и принимаемых лекарств. Только кто здесь пить собрался? Так, посижу с парнями, пропущу кружечку другою, а про таблетки можно забыть на один вечер.

Упорно листаю страницы: пиво Бардин темное, пиво Бардин светлое, зеленое пиво Бардин. Стоп, назад, зеленое… Сперва было решил, что показалось: перечитал несколько раз, поднес меню к глазам, рассматривая фотографию напитка. Никакой это ни обман зрения, вызванный плохим освещением, пиво действительно зеленое.

- Пить можно? – задал я вопрос парням.

- На любителя, - высказался Герб неопределенно, а Саня разразился целой лекцией про ингредиенты из трав. Настолько сложное и пространное, что потерялся в объяснениях, заплелся в собственном языке и в конце концов вынужден был умолкнуть.

- Да, парни, из вас советчики те еще, - проворчал я, но пиво взял и даже выпил, первый и последний раз, потому как пенное должно иметь привкус солода и хмеля, а не тархуна с лаймом. Зато парни повеселились от души, особенно хохотал Герб, наслаждаясь моей кислой физиономией.

- Я же говорю, на любителя, - привычно пробасил он, - что, настолько плохо?

- Пить можно, но к пиву это никакого отношения не имеет, больше похоже на алкогольный коктейль, - признался я. Или старый добрый лимонад из родного мира, того же зеленого цвета.

При выборе второй кружки решил отказаться от экспериментов, пошел по проторенной дорожке, заказав обычное светлое, которое и на вкус оказалось вполне себе привычным, никакого букета разнотравья во рту.

Пил медленно, смакуя каждый глоток, хрустел снеками, а беседа шла своим чередом: про всякие мелочи, житье-бытье, работу затронули, куда же без нее, но без лишних подробностей. Про те же события в Дальстане парни не спрашивали, Герб лишь поинтересовался в какой гостинице я остановился и припомнил случай из прошлой жизни, когда в местном казино проигрался в пух и прах.

- Кучу денег спустил, гиблое место этот Дальстан, - резюмировал он свои похождения.

Гиблое… по-другому не скажешь. Делаю очередной глоток, ощущая во рту приятную горечь.

- Петр, тебя… расследований на полгода отстранили… только патрули? – бубнит едва слышно Саня. Мы еще в академии выявили прямую зависимость количества децибел в голосе Нагурова от объема выпитого им пива: чем меньше напитка в кружке осталось, тем ниже громкость. Сейчас до конца осушит и полностью звук выключит, будет лишь внимать и слушать.

- Если бы патрули, - решил я пожаловаться парням, – на меня тут клиентура вышла, хотят заказать.

- Нормально… деньги, - бормочет Саня, и удивленно таращится в кружку, на дне которой продолжают плескаться остатки пива.

- Да ладно? - удивился в свою очередь Герб, почесал лысый подбородок, поморщился с непривычки. – У тебя же звание курсантское, почитай наград никаких нет. Да и выпустился из учебки весною, времени всего ничего прошло, по меркам Организации - сопляк зеленый. Ты уж прости за сравнение, мы здесь все такие. С чего бы им на тебя выйти, Петруха?

Пожимаю плечами, потому как самому хочется знать ответ. Не тот, который дала Митчелл в машине, а другой, более убедительный. Я уже никому не верю, в том числе и себе, точнее собственной памяти.

- У него в общем деле… сплошные «ашки» с плюсами стоят: Дальстан, Сарчево, Принцесса Хрустальная - Саня громко икает, отрывает глаза от дна кружки. Взгляд с трудом фокусируется на мне, после чего парень веско добавляет: - и рекомендации.

- Что еще за рекомендации? - не понял я.

- Это когда по своим каналам потенциальных работников пробивают, - заместо Нагурова ответил Герб. – Сам посуди, Петруха, что такое голые цифры – статистика, не более. По бумаге всего не прочитаешь, а собеседование лишь поверхностную картину дает. Им человека нужно знать, чтобы надежный был, адекватный. Вот и прощупывают почву через друзей, знакомых, знакомых знакомых. Так что прав Саня, кто-то тебя посоветовал.

Нагуров довольно кивает, то ли соглашаясь с доводами великана, то ли с тем, что всегда прав.

- Мужики, вы сами не понимаете, чего говорите, - возмущаюсь я. – У меня залетов выше крыши, вспомните мою репутацию в академии. Кто в трезвом уме посоветует обезьянку из дикого мира?

- Ты, Петруха, палку-то не перегибай, - басит Герб, хмурит брови, которых и нет толком, отрасти после пожара не успели. – Есть слухи и сплетни распускаемые недоброжелателями, а есть оценки профессионалов. Вот ты кому больше поверишь на слово: МакСтоуну, который зуб на тебя имеет, или Носовскому?

- Хочешь сказать, он меня порекомендовал?

- Я хочу сказать, что сколько людей столько и мнений. Он тебе может в глаза улыбаться, а сам за ничтожество считает, на ветру грязной тряпкой полощет, другой же наоборот, мнения высокого, только в лицо этого никогда не скажет. Тут, Петруха, не угадаешь, людям в голову не залезешь.

В голову не залезешь… В памяти возникает картина: сипящий охранник у стенки, паучья пятерня на его лице. Чрезмерно удлинившиеся пальцы выдавливают глаза бедолаги, проникают внутрь черепной коробки, добираясь до самой мякоти. Часто-часто моргаю, пытаясь избавится от воспоминаний, которых, может статься, и в реальности-то никогда не было. Эффекты, постобработка подсознания, заменившая собой реальную картину. Берусь за пустую кружку, потерянно наблюдаю за пенными разводами на стеклянных стенках посуды.

- Они меня в роли телохранителя видят, - слышу собственный голос в ушах.

- Ну и какие проблемы?

Удивляюсь вопросу, смотрю на артиллерию из четырех пустых кружек, стоящих по левую руку от Герба. Нет, не пьяный он, что этакому великану с двух литров сделается. Да и не склонен он чепуху молоть, даже когда содержание спирта в крови превышает допустимые значений.

- Герб, мы с тобой на одну специальность учились, я ни разу ни телохранитель. Могу разве что грозный вид сделать, и рядом постоять.

- Класс опасности? – интересуется Нагуров, неожиданно вышедший из алкогольной нирваны.

- Второй, - припоминаю слова Митчелл, и вижу, как на лицах парней расплываются улыбки. – Не понимаю, чего смешного я сказал?

Нагуров пьяненько разводит руками, дескать ну что я могу ответить, все и так очевидно. Пришлось Авосяну брать на себя роль просветителя.

- Ты теорию про классы опасности помнишь? Нам про них на первом курсе рассказывали.

- Слабо, - честно признаюсь я. Весь первый год помню слабо: все эти истории, философии, культуры пронеслись мимо тяжелым товарняком, один грохот в ушах остался. – Помню только, чем выше, тем хуже.

- Верно, - Герб кивает лысой головой, – у нас в Организации используется цветовая дифференциация угроз, а на гражданке числовая: от нуля до десяти. Все, что проходит ниже трех баллов, можешь считать зеленой зоной. Теперь понимаешь, о чем я? Это совершенно безопасно, нет, ну может хулиган какой нападет в подворотне, но от такого никто не застрахован.

- Хулиган, - пьяненько вторит Нагуров, согласно мотает головой.

- Но я не телохранитель! - пытаюсь донести до парней очевидную мысль. – Я даже не знаю, чего делать.

- А тебе ничего делать не придется. Сам же сказал, постоишь рядом с умным видом, пальцем кобуру погладишь, а когда нужно, морду хмурую состряпаешь, ровно такую, когда с МакСтоуном видишься. Уж больно она у тебя грозной получается в такие моменты... Кстати, кто твой клиент?

- Юля… Юля, - пытаюсь припомнить.

- Баба что ли? - приходит на помощь Герб.

- Девчонка сопливая. Там что-то сложное, из нескольких слов состоит, кажется, Юля Валяско Кортес.

- Юлия Кортес Виласко, - и снова к разговору подключается Нагуров.

- Да, что-то типа того.

- Так да или типа? – уточняет Герб.

- Да не помню я, - начинаю раздражаться. И что они, в самом деле, прицепились, какая хрен разница, как зовут эту высокомерную девицу, все они одним медом мазаны. - Тетя у нее была на переговорах, некая баронесса Ляушвиц.

- Она это, - флегматично сообщает Нагуров и снова теряет всяческий интерес к разговору, а Герб не успокаивается на достигнутом: тянется к телефону. С минуту молча листает, после разворачивает экран ко мне.

- Она?

Перед глазами красивая картинка без звука, кадры клипа сменяют друг друга: парящая в облаках платформа, внизу мелькает морская синева. Девочки в коротких юбках синхронно танцуют, улыбаются в камеру. И вот уже коридоры то ли школы, то ли института – девчонки бегут на камеру, соблазнительно скользят вдоль стен, огибают проходящих мимо парней. Кому из них ноготком по щеке проведут, кому галстук покрепче затянут. Бедолаги от такого нашествия сексапильных бестий впадают в явный ступор, оборачиваются, провожают девчонок круглыми от удивления глазами. И снова смена экспозиции все те же особы, но уже облаченные в элегантные платья, танцуют в дорогом ресторане. Задирают подолы вечерних нарядов, обнажая безупречно красивые ножки, ритмично двигаются вдоль столов. Почтенная публика заведения поражена: один седоусый дядька хватается за сердце, другой открыл рот, да так и замер, уставившись на колени, где секунду назад сидела смазливая вертихвостка. Того гляди удар хватит, в его то возрасте. Спутница мужчины, пожилая матрона, явно возмущена творящимся безобразием: машет веером, требует прекратить, но кто ее будет слушать, все заворожены разворачивающимся действом, в центре которого она - черноволосая дьяволица, огонь, пламя, метущееся в бесконечно движении, одновременно манящее и обжигающее. Обольстительная чертовка лукаво смотрит в камеру, беззвучно открывает рот.

- Я тоже в ресторане танцевал, - выдаю первое, что пришло на ум.

- Ага, только от твоих танцев Организации сплошные убытки, а Юлия миллионы зарабатывает на одном клипе.

- Не она это. У той лицо попроще было и фигура худая, - в памяти всплывает образ массивных кроссовок на тощих лодыжках, закинутых на спинку дивана. Но Герб не успокаивается, берет телефон, снова начинает листать. В этот раз демонстрирует фотографии: черноволосая красавица в окружении фанатов, на вручении премии, шагает по ковровой дорожке, дает интервью… Стоп.

- Отмотай назад, - прошу Герба, – подожди, увеличь немного.

Застывшее изображение: девушка сидит за столом, перед ней скопилось множество микрофонов, в руках прозрачный стакан с жидкостью. По левую руку сидит знакомая личность: отсвечивающая лысина, костюм офисного клерка и галстук отливающий золотом - этого товарища ни с кем другим не перепутаю.

- Томазо Фалькони, – тычу пальцем в экран, – он сегодня был на встрече.

- Поздравляю, Петр! - торжественно басит старина Герб, возвращая телефон на место, - ты будешь работать на Юкивай.

- Поздравляю, - бубнит задремавший было Саня.

- Парни, вы чего, какой кивай? Что за фирма такая?

- Темный ты человек, Петр. Это не фирма, это певица такая, Юкивай производное от начальных букв в имени - Юлия Кортес Виласко.

Я давно обратил внимание на эту модную тенденцию сокращать, та же Малу по официальным бумагам числилась Марией Луизой, а я на третьем курсе с легкой руки соседа по комнате стал вдруг Ворпетом. Пришлось провести разъяснительную беседу, и объяснить Николасу, что не каждая аббревиатура уместна и желательна.

- Торопитесь вы с поздравлениями, - сбиваю праздничный настрой парней. – Во-первых, я ни под чем не подписывался, а во-вторых, у этой вашей Юкивай семь пятниц на неделе (на языке космо фразеологизм звучал: постоянна, как дамская прическа). Сегодня у нее есть желание поступить на зло тетушке и выбрать меня, завтра захочется накаченного молодчика, послезавтра блондина. Пацаны, если бы вы её видели… избалованный ребенок: хочу это, хочу то, а если что-то не понравится, уйду обиженной на диван.

- Ну а чего ты хотел – звезда. У нее два алмазных дисках в семнадцать лет, миллионные доходы, и всемирная слава. Тут у любого характер испортится.

- Герб, и что предлагаешь, пойти поработать в качестве плюшевой игрушки, которой будут вертеть, когда захотят и как захотят?

- Сколько обещают платить?

- Три с половиной в месяц.

Великан поднял указательный вверх и, делая паузы между словами, чтобы лучше дошло, произнес:

- Три с половиной тысячи в месяц! Напомни, какой оклад у тебя сейчас: семьдесят… восемьдесят монет? Не понимаю, какие могут быть сомнения. Плюшевая игрушка? Да похеру, когда такие деньги платят.

- И это мне говорит потомственной аристократ, для которого честь и достоинства стоят на первом месте, - попытался я уколоть в ответ Герба и таки достиг своей цели. Раздосадованный великан потер голый подбородок, поморщился.

- Когда денег не хватает, на многие вещи смотришь иначе, а что до чести… Никто тебя на привязи держать не станет: будут ущемлять - уйдешь, не будут – заработаешь.


Мы взяли еще по пиву: Герб две кружки темного, я классический лагер, а Нагуров дремал, и одному ему было ведомо, чего он там употреблял, в своих сладких грезах. Болтали о всяком разном, вспоминали былые деньки. Под конец речь вновь зашла о вздорной певице из шестимирья, и старина Герб, признавшийся вдруг в любви к ее творчеству, точнее к трем ее песням, полез в телефон.

Включил пару сопливых девичьих композиций, рассчитывая поразить меня в самое сердце, но в итоге расчувствовался сам. Подпер рукой подбородок, заслушался, устремив взгляд в неизвестные дали. А мне что, я на роке вырос, который старший брат слушал с завидной регулярностью, начиная от Шевчука с Цоем и заканчивая Егором Летовым, ну и Нирване место нашлось, куда без Кобейна.

Когда большую часть детства из стареньких колонок хрипело: «идет Смерть по улице, несет блины на блюдце», трудно привыкнуть к приторно-нежному: «мои мысли улетают в небеса, я мечтаю о тебе, любовь моя». В голове возникает жесткий диссонанс, о котором, впрочем, предпочёл умолчать: уж больно душевно старина Герб всматривался в мокрое от капель дождя окно. Смотрел и думал о чем-то своем: может о конфликте с отцом, лишившим родного сына средств к существованию, а может о безответной любви к одной мелкой проныре, излечившейся от психического заболевания, и потому ставшей совершенно невыносимой.

- Никогда бы не подумала, что вам, парни, близка романтика, - послышался знакомый насмешливый голос. В голове одна за другой возникли картинки, замелькали фотографиями на экране сознания. Вот аудитория на третьем этаже, слева открывается шикарный вид на сосновый бор, вижу озеро, едва проступающее из-за стволов деревьев. Клод Труне стоит на кафедре, привычно опершись рукой о тумбу, вещает, беззвучно открывая рот, а справа сидит она – девушка с греческим профилем, сложив на парте ладошки, как примерная ученица. Сменялись времена года, стрелки часов бежали по кругу, а она была все такой же красивой и все столь же невыносимо далекой. Внутри неприятно заскреблись звериные когти, срывая подсохшую корочку с застарелой раны.

- Я могу еще представить Нагурова или Авосяна, но что бы Воронов слушал Юкивай? - Ловинс насмешливо улыбается, та самая Ловинс, которую запомнил по временам учебы в академии: темные волосы, высокий лоб, пронзительные глаза и эта ее улыбка. Бездна, как так можно улыбаться, чтобы внутри все плавилось. Она это без сомнения, стоит под ручку с высоким парнем, выделяющимся слегка скуластым, породистым лицом. Про такого сразу скажешь: аристократ, и в родословную заглядывать не обязательно. Одна манера держаться чего стоит.

Герб, застигнутый врасплох, тянется к телефону, пытаясь выключить музыку. Я борюсь с нахлынувшими чувствами, внезапно превратившимися в ураган, сметающим все на своем пути. Один Нагуров остается безмятежен, словно будийский монах во время медитации: он спит.

- Ребята, позвольте представить моего спутника – это Ричард Диксон, - Ловинс берет бразды управления разговором в свои руки, дабы развеять возникшее замешательство. Молодой человек элегантно кивает головой, изображает на лице доброжелательную улыбку. – Ричард, это мои одногруппники: Герберт Авосян, Петр Воронов и Александр Нагуров.

- Приятно лично познакомится, весьма наслышан, - грудным голосом сообщает Ричард.

Весьма наслышан он… сука. Да обо мне каких только сплетен не распускают по закоулкам Шестимирья. Любопытно, а про то, как подлец Воронов воспользовался его подвыпившей благоверной на заднем сиденье автомобиля, он тоже наслышан?

От внезапной встречи не жду ничего хорошего, но она на удивление проходит нормально: Катерина мило шутит и улыбается, Ричард галантен и учтив. Никакого негатива в мою адрес, никаких шпилек и подколов, наоборот, подчеркнутое дружелюбие. Я произношу лишь пару ничего не значащих фраз, зато Герб быстро находит общий язык с новым кавалером Ловинс, вспоминает общих знакомых и до того входит в раж, что предлагает сесть с нами за один столик. Неприятно засосало под ложечкой, сделалось совсем плохо и тоскливо, благо, Катерина отказалась от предложения.

- Не будем нарушать ваш романтический вечер, парни, - произнесла она, и озорно подмигнув, вдруг строго заметила: – ради вселенной, перестаньте спаивать Нагурова. Вы же знаете, ему спиртное противопоказано: с одного запаха улетает в небеса, а вы ему целых две кружки поставили.

- Он сам, - тут же нашелся Герб, которого в спаивание обвиняли чаще, чем меня в изнасилованиях, – Саня, скажи.

Саня всхрапнул, как боевой конь, и тут же затих.

- Вы не меняетесь, парни, - легкий смех перезвоном колокольчиков наполняет пространство. - Что ж, приятного окончания дня в хорошей компании, а мы, пожалуй, пойдем. У нас с Ричардом планы на вечер.

И снова обмен любезностями, бесконечные расшаркивания: «не будете ли так любезны», «ой, нет, что вы, исключительно после вас», «позвольте, позвольте», «нет, это вы позвольте». Тьфу...

И этот фанфарон надутый рядом с Ловинс. Было бы куда проще, начни он орать, материться и вести себя, как тот же Майкл, в первую нашу встречу в кафе. Но он был нормальным, до зубного скрежета нормальным. Каким и должен быть воспитанный человек.

- Хороший парень, повезло, - начал было Герб, и тут же осекся, взглянув мне в лицо. Я больше не мог сдерживать истинные эмоции под маской дружелюбия, да и к чему она, когда гости ушли.

- Повезло Ловинс, - зло договариваю за великана, - очередной пижонистый придурок.

Вдруг становится невыносимо стыдно, словно плюнул влюбленной парочке вслед. Улыбался в глаза, кланялся, а когда отвернулись – харкнул, подленько так, исподтишка.

«Ты же поставил точку, так чего мечешься побитой собакой?» - издевается внутренний голос. – «Или думал, Катерина твоя вечно в девках сидеть будет?»

Я вообще ничего не думал, просто стало невыносимо больно. И боль эта плескалась в кишках, в желудке, разъедала внутренности не хуже кислоты, которую хотелось немедленно выплеснуть, излить на кого угодно. Найти виноватых, крайних, обвинить жизнь, судьбу злодейку, подсовывающую раз за разом неприятные сюрпризы, словно и без того было мало… Сука! Ведь забыл же, поставил жирную точку.

«Балбес, ты забыл девять дней в Дальстане, а греческий профиль Ловинс помнишь прекрасно. Он и сейчас перед тобою, ты только глаза закрой», - тоном Валицкой издевается внутренний голос.

Да что б тебя…

Герб, словно прочувствовав мое настроение, ретировался за новой порцией пива. Вернулся с пятью кружками: три поставил перед собой, две пододвинул мне.

- Ты это…, - великан замялся, попытался запустить пятерню в густую шевелюру. Ладонь беспомощно заскользила по голому черепу, а растопыренные пальцы поймали воздух вместо вьющихся кудрей.

- Забей, Герб, - говорю и сам себе не верю. Обхватываю запотевшее стекло кружки ладонями, кожей ощущаю ледяной холод, - нормально все.

- Не обманывай, вижу, что ненормально, - басит он, – но ты не переживай, обязательно пройдет.

- Как у тебя с Альсон?

Пройдет… Тоже мне утешитель выискался, и без лысых как-нибудь разберемся.

Наблюдаю, как меняется выражение лица великана, как опускаются могучие плечи и понимаю, что угодил в самое яблочко. Только вот никакой радости меткий выстрел не доставляет. Большого ума не надо, чтобы без промах бить по слабым местам близких людей. Тут и незрячий попадет, а я слепцом никогда не был, разве что с башкой проблемы.

Слева звякнула посуда – это Нагуров вдруг проснулся, необычайно трезвым взглядом посмотрел на нас и вдруг произнес:

- Три билета!

- Куда? – не понял я.

- На Юкивай!

- Саня, какая Юкивай, - пытаюсь донести трезвую мысль до товарища, - контракт не подписан, а ты уже на концерт собрался.

- Подпишешь, - убеждает меня вечно флегматичный Нагуров. Хватает кружку со стола, и запрокинув голову, хлебает остатки пены, потому как пиво давно закончилось, а новой порции парню Герб разумно не принес.

- Вот когда подпишу контракт, тогда будут билеты, - обещаю я.

- Три, - Саня демонстрирует четыре пальца на руке, но тут же поправляется, загибая лишний мизинец. Наш любитель математики даже будучи пьяным точен в цифрах и формулировках.

- Хорошо, - соглашаюсь я, - только три зачем?

И Саня, добросовестно принялся перечислять:

- Елизавета Лановская, Мария Лановская, Александр Нагуров.

О нет, снова близняшки…


Следующий день начался с обыденной суматохи: заявился с утра пораньше в непривычно пустующее здание родного отделения, подписал пару бумаг и таки получил комплект зимней одежды.

- Долго, очень долго ходите, юноша, - попеняла мне на выдаче старушка «божий одуванчик». – Не сегодня-завтра снег выпадет, а попа едва прикрыта.

- Так служба у меня.

- Служба ваша никуда не денется, а потерянное здоровье не вернешь.

Заботливая женщина прочитала мне целую лекцию, и впредь рекомендовала не опаздывать, а то… Что будет «а то», она умолчала, но я и без того знал: очередные нравоучения на тему здоровья, раза в два длиннее предыдущих. И ведь не сбежишь раньше времени, потому как сначала прочитает и только потом выдаст причитающееся.

В кабинете за номером триста пятьдесят три снова никого не застал. Все, как всегда, все по-прежнему, только крошек на рабочем месте напарника прибавилось, да фигурка танцовщицы переместилась с центра стола на угол.

Помнится, Валицкая обещала доступ к файлам по секте иллюзионистов. Самое время узнать чуть больше о брате. Пододвигаю стул, сажусь за компьютер, палец замирает над кнопкой «включить».

А что ты планируешь узнать, Петр? В файлах, которые столь заботливо подготовила Служба безопасности? То, что твой родной брат больной ублюдок, который потрошит людей? Ну так госпожа психолог и без того озвучила именно эту версию, раз десять, что бы в дырявой памяти получше отпечаталось. Маньяк, убийца, религиозный фанатик – точка, и ничего другого ждать не следует. Организации не нужны сомнения, Организации нужен уверенный в себе воин добра и порядка.

Замерший палец несколько секунд дрожит над кнопкой, но так и не решается нажать. Может быть позже, когда буду готов.

Накидываю теплое пальто на плечи и двигаюсь на выход: больше здесь делать нечего.


В мотеле, прежде чем подняться в свою комнату, решил прихватить стаканчик горячего кофе со сливками. Привычно придержал дверь и, разумеется, столкнулся в холле с хозяйкой. Где же ей еще быть, как не внизу, подкарауливать очередную жертву злословия в заранее расставленные сети.

- Вишь, взяли за моду, напиваться каждый вечер, - слышу знакомый голос.

Миную холл без лишних пикировок, демонстрируя стойкость и выдержку. Пока щелкаю клавишами, пока машина фырчит, выплескивая из носика остатки обжигающе горячего напитка, Лукерья Ильинична молчит, затаившись. Однако стоило снова показаться в холле и понеслось:

- Ладно бы вдвоем налакались, но мальчонку с собой зачем утянули.

Интересно, это она о ком столь заботливо высказывается, неужели о Нагурове? Ну уж точно не обо мне или Авосяне, тот на мальчонку никак не тянет, даже в буйной фантазии хозяйки мотеля.

- Сегодня еле встал, бедненький, за столом с трудом держался, куска проглотить не смог. Споите человека…

Ироды проклятые – не хватало мощного финала в конце фразы. Интересно будет узнать, что она скажет, когда Нагуров приведет близняшек к себе в комнату. А он приведет обязательно, и уж точно не книжки по квантовой физики читать на ночь глядя.

- И вам всего хорошего, любезная Лукерья Ильинична, - отвешиваю шутливый полупоклон хозяйке, едва не обжигаюсь.

- Кофе мне здесь еще разлей, любезный, - ворчит женщина в ответ, но уже совсем не зло.

Выхожу наружу, в промозглую сырость, которая не выглядит безнадежно тоскливой, как это было несколько дней назад. Тело укрыто теплой формой, пальцы держат горячую кружку – что еще нужно детективу. В ноздри бьет одуряющий аромат тонизирующего напитка. Выпью в прикуску со вчерашними булочками, приму душ и возьмусь за папку Юлии Виласко. Пора узнать, чего от меня хочет избалованная певичка.


Не всем планам суждено сбыться: не успел толком кофе допить, как в дверь затарабанили. Стряхивая на ходу крошки, заспешил к выходу, уже точно зная, кого увижу на пороге - Авосяна. Он единственный из знакомых обладает пудовым кулаком, так что дверь от ударов ходуном ходит.

И точно, на улице Герб собственной персоной: пальто нараспашку, сам весь взволнованный. Ни давая произнести ни слова, выдает трубным гласом:

- Поехали!

- Куда? – спрашиваю, а у самого внутри шевелятся липкие щупальца плохого предчувствия.

- Альсон в больнице.


Пришлось лететь аж в другой мир, благо, Герб заранее побеспокоился о транспорте. За те полчаса, что находились в дороге, толком не поговорили. На многочисленные вопросы, заданные на заднем сиденье такси, великан отвечал односложно:

- Не знаю… не в курсе… не в теме.

Он и так был не из числа болтливых, а сейчас и вовсе замкнулся, хмуро уставившись на проносящийся мимо пейзаж. Из обрывочных фраз понял, что о госпитализации Альсон сообщил неизвестный доброжелатель, сбросив короткое сообщение, мол жива, лежит в такой-то больнице. Никаких подробностей самого происшествия или информации о состоянии здоровья - прилетай, все узнаешь на месте. Вот мы и летели с Гербом, собравшись на ходу: я даже шнурки на ботинках толком завязать не успел, а у самого великана из-под пальто выглядывала домашняя футболка, одетая явно не по погоде.

Альсон в больнице… Почему даже не удивлен. Эта мелкая зараза отличалась острым язычком, вечно нарываясь на неприятности. Вела себя дерзко, вызывающе, словно за спиной стояла мощь целого клана. Может Лиана подзабыла, что отец давно отказался от нее, лишив родовой фамилии, а может все дело в несносном характере, когда плевать, кто перед тобой стоит. Скорее второе, на память девушка никогда не жаловалась, в отличии от некоторых других.

По месту прибытия ожидал увидеть многоэтажный комплекс с огромной парковкой и летной площадкой на крыше. Я такие по телевизору видел в программе новостей. И поэтому удивился, когда нас высадили у небольшого здания, размерами своими напоминающего детский садик, разве что карусели на площадке отсутствовали, зато наличествовали лавочки с беседками.

Внутри стояла гробовая тишина, в воздухе витал специфический запах медицинских учреждений. Не один в один, как в родном мире, но тоже весьма характерный, по которому безошибочно определишь – это больница.

Я задержался в рамке дезинфекции на положенные двадцать секунд, а Герб, не выдержав и пяти, рванул вперед, но тут же был остановлен местным охранником.

- Правила для всех одни, - напомнил он спокойным голосом и попросил вернуться обратно. Было забавно наблюдать, как субтильный юноша преграждает дорогу огромному великану, шире его в плечах раза два. Было бы забавно, если бы не обстоятельства и Альсон в больничной койке. Авосян вынужден был подчинится, с трудом отстояв положенное время под бдительным оком местного стража.

Регистратура… регистратура, где, мать ее, регистратура?! Долго искать не пришлось: она, как и в любой другой больнице находилась на входе, стоило лишь повернуть голову и увидеть длинную стойку. Женщина в коротком чепчике спокойно выслушала сбивчивый рассказ Герба, который раза три назвал номер палаты, раз пять произнес фамилию Альсон. Она невыносимо медленно поводила пальцем по монитору, и канцелярским тоном произнесла:

- Такой пациентки у нас нет.

- Как нет, - мигом взорвался великан, - у меня все записано, у меня телефон… Вот сейчас, покажу.

Он достал сотовый, начал водить экраном перед лицом медсестры, демонстрируя текстовое сообщение. Та даже глаза не соизволила поднять, повторив скучным голосом:

- Данная пациентка в нашей больнице не числится.

- Да как так-то? Вы не понимаете, мне написали, она должна быть здесь. Я детектив…

- Поздравляю, детектив, но другого ответа у меня для вас нет.

- Подожди, Герб, - придерживаю я приятеля за плечо. – Скажите, пожалуйста, а Лиана Смит у вас числится?

Альсон она была лишь в нулевой параллели, для всего остального Шестимирья, в первую очередь бюрократического, дочь великого клана умерла. Спасибо папа, постарался.

- Вы являетесь родственниками пациентки? - звучит бесцветный голос за стойкой.

- Нет, мы учились вместе, мы хорошие друзья, - никогда бы не подумал, что Герб способен тараторить, но именно это он сейчас и делал.

- Доступ разрешен ближайшим родственникам и доверенным лицам. Вы так же имеет посетить пациента в сопровождении вышеозначенных или заполнить специальную форму.

- Доверенное лицо… доверенное лицо, - забормотал великан, растерянно уставившись на меня.

- Герб, без понятия, - честно признаюсь я. Для меня в родном мире порядки поликлиник - темный лес, что уж говорить про иномирье.

- Я могу быть в доверенных лицах, посмотрите на фамилию Авосян или Воронов, посмотрите Воронова.

Ни Авосяна, ни Воронова в списках доверенных не значилось. Однако Герб не растерялся, снова затараторил, вдруг утратив привычный бас, перейдя на сипение, перемешанное с хрипом:

- Вы говорили про заполнение специальной формы. Давайте сюда, сейчас все заполним.

- Форма СК-41 рассматривается администрацией больницы от трех до пяти дней. Напоминаю, согласно законодательству мы имеем право отказать в доступе к пациенту без объяснения причин. Вы все еще желаете заполнить…

- Три дня! Да вы издеваетесь! - рявкнул вдруг Герб, силой приложился кулаком о стойку. Медсестра осталась равнодушной к подобной выходке, а вот охранник заметно напрягся. Этого нам еще не хватало, скандала на ровном месте.

Демонстрирую местной службе безопасности раскрытую ладонь, дескать все в порядке, все под контролем, перевожу взгляд на безучастную сотрудницу больницы.

- Скажите, а мы можем узнать о состоянии пациентки?

- Только родственники и доверенные лица.

«Может это андроид», - мелькнула в голове мысль, - «вставили в память кассету с записью на все случаи жизни и проигрывают по кругу».

- Девушка, подскажите пожалуйста, как лучше поступить в нашей ситуации. Сами видите, мы на нервах, трудно соображаем, - виновато улыбаюсь, одновременно делаю самые добрые и ласковые глаза из имеющихся в арсенале. – Девушка, пожалуйста, очень надо… один совет.

Девушка… Эта девушка уже лет двадцать, как тетенька, но добрые слова и андроиду приятны, а произнести их совсем не сложно. Так всегда учил отец, правда про андроида он ничего такого не говорил, кажется, там была собака.

Медсестра к моим расшаркиваниям осталась равнодушной, по крайней мере внешне на ней это никоим образом не отразилось. Я было собрался услышать дежурное «заполните форму номер», но…

- Сейчас у пациента посетители. Если они готовы поручиться за вас, мы пропустим.

- Спасибо большое, выручили.

- Подождите в зале, к вам подойдут, - произнеся фразу, «девушка» потеряла к нам всяческий интерес. Хотя кого я обманываю, какой интерес, разве можно потерять то, чего не было изначально. Подхватываю застывшего Герба под локоть, тяну за собой.

Под бдительным оком охранника усаживаемся на диванчик для посетителей. Приятель тут же уходит в себя, а я беру журнал с белозубым доктором на обложке. Чтобы хоть чем-то себя занять, принимаюсь листать глянец. Посмотришь на страницы, все счастливы, все улыбаются: родственники, пациенты, врачи. А если, задуматься по сути, обстановка на фотографиях, хуже не придумаешь: какие-то пугающие механизмы, оборудование, таблетки, иглы. В «плейбое» люди меньше радуются, чем в медицинских журналах. Я, конечно, не дипломированный специалист вроде Валицкой, но понимаю: людей это должно успокаивать… наверное. Лично мне было не по себе.

- Ребята, вы быстро, - слышу знакомый голос, отрываю глаза от глянцевых страниц. Джанет приближается к нам по коридору, все такая же стремительная, с командными нотками в голосе.

- Они со мной, - сообщает Ли на ходу медсестре за стойкой.

- Документы, подтверждающие личность, - звучит равнодушный голос. И мы тратим целую минуту на процедуру идентификации. Только после этого дают возможность пройти в глубь здания, мимо охранника, который далеко не отступает, важным видом напоминая: мол, если что, у меня не забалуешь.

Герб на всех порах несется вперед, мы с Джанет порядком отстали. У девушки ноги покороче будут, а я толком зашнуроваться не успел, застигнутый Гербом врасплох, извлеченный из мотеля едва ли не силой. Хорошо хоть дал возможность пальто накинуть.

- Что с Альсон? - интересуюсь у Ли.

- Синяки, ушибы, легкое сотрясение мозга, - перечисляет та.

- Ничего серьезного?

- Ошибаешься, Воронов, это вопрос последствий.

- Не понимаю.

- А тебе сейчас лучше не понимать. Авосян, ну что ты делаешь?! - Ли внезапно повысила голос, переключившись на убежавшего вперед великана. – Дверь в другую сторону открывается… в дру-гу-ю! С петель ведь снимешь, на себя тяни.

У Герба и в правду вышла заминка у входа в палату. Толкнув раз, другой, третий он уже собрался приложится плечом, благо Ли вовремя остановила, иначе снес бы вместе с косяком. Помнится стены на пару с братом ломал в Ла Сантэлло, а тут обыкновенная дверь.

Справившись с препятствием, Авосян влетел внутрь, да так и замер на пороге. Ли тихонько, по-дружески пихнула великана в бок и только тогда мы смогли протиснуться внутрь. Небольшая комнатка метров двадцать с больничной койкой, тумбочкой и единственным окном, выходящим во двор. У стены стоит пара стульев, на одном из которых сидела Марго, блеклая, лишенная привычной боевой раскраски. Заметив нас, равнодушно кивнула и снова уставилась на…

Я не сразу заметил ее, лежащую на большой подушке, укрытую безразмерным одеялом. Без того маленькая, худенькая, Лиана представляла собой тень, была похожа скорее на куклу, которую глупый ребенок засунул в постель. Детская игрушка, не человек: слишком незначительными казались ее размеры на фоне обстановки. И если бы не волосы, черной сетью паутины, разметавшиеся по подушке, я бы долго искал пациентку, затерявшуюся среди многочисленных складок материи.

Герб молчит, молчу и я, Марго попросту плевать на вновь прибывших, а Ли явно обдумывает с чего бы лучше начать, чтобы погасить волну напряжения, явственно витающую в воздухе. Еще секунда и Авосян примется крушить все вокруг, в охватившем его приступе бессилия.

- Ты где был?

Слышу голос и не понимаю, реальность это или посетили очередные галлюцинации: настолько неуместно прозвучал вопрос, заданный чужим тоном.

- Ты где был, Воронов?

Смотрю на лицо Альсон, на разбитую верхнюю губ, на заметный кровоподтек в районе правого глаза, на расчертившие щеку царапины. Натыкаюсь на неожиданно злой, горящий яростным пламенем взгляд малышки, а точнее взрослой девушки, когда-то бывшей малышкой.

- Отвечай, Воронов, ты где шлялся? – Лиана резким движением пытается сесть, но то ли запуталась в больничной одежке, то ли одеяло оказалось слишком тяжелым для худенького тела. Она вынужденно падает назад, в бессилье выдавая серию грязных ругательств. Джанет тут же подлетает к кровати, заботливой клушей кружится рядом, квохчет что-то успокаивающее. Я не разбираю слов, не слышу посторонних звуков - взгляд пылающих гневом глаз буквально притягивает к себе.

- … отвечай, язык проглотил, - доносится до ушей хрипящий крик девушки.

- В командировке был, - говорю помимо воли, уступая волне внезапной ярости.

- Кого ты нахер обманываешь, кому врешь. Из Дальстана месяц назад вернулся, - последовала череда ругательств, перемежаемая требованием сказать правду, здесь и сейчас, немедленно. И слова-то все какие обидные, даже тупую обезьянку из дикого мира припомнила.

- Марго, помоги… Ребят, выйдите отсюда, - слышу голос Ли. Джанет безрезультатно пытается успокоить девушку, а та вертится угрем в ее руках, и даже грозиться укусить. Все происходящее кажется бредом, очередной галлюцинацией, порожденной воспаленным сознанием: больничная палата, мечущаяся по постели Альсон, держащие ее девчонки. – Выметайтесь отсюда, немедленно!

Чувствую крепкую хватку на запястье – старина Герб вытягивает меня в коридор.

- Нам пора, - сообщает он глухо.

Молча идем по коридору: я, абсолютно растерянный и не понимающий, что происходит, и злой, насупленный Авосян. Шнурок из левого ботинка выбрался наружу, из-за чего споткнувшись, едва не упал на самом выходе. Все тот же Герб подхватывает меня под локоть, выводит на улицу. Давненько я таким его не видел: вечно добродушный великан сейчас больше всего напоминал грозовую тучу, готовую в любую секунду разразится вспышками молний и ударами грома. Но пока он молчит, говорю я:

- Не понимаю, что творится с Альсон.

Кажется, еще чуть-чуть и грозный Зевс в лице Авосяна зарядит мне промеж глаз.

- Воронов, ты прикидываешься дураком или вправду не понимаешь. Тут слепой увидит, что она… что ты ей небезразличен.

- Я не про то, Герб. Что у нее с лицом?

- Ты что, блять, реально слепой: избили ее, - моментально вспыхивает великан. Пальцы стискиваются в пудовые кулаки, и я понимаю, что в следующее мгновенье Петра Воронова отправят в нокаут. Проходит секунда, вторая, и… ничего не происходит. Взгляд великана уперся в землю, а сам он едва различимо бормочет: - знаю суку, которая это сделала. Только не пойму, кого убить хочу больше, его или тебя. Чего улыбаешься? Весело тебе, да? Пиздец как весело, обхохочешься.

- Сегодня ты вдарить хочешь, а вчера я хотел запустить в тебя пивной кружкой. Помнишь, когда назвал ухажера Ловинс хорошим парнем? Знаешь, что самое поганое в сложившейся ситуации? Он и вправду выглядит хорошим, только мне от этого нихрена не легче. Пойми, Герб, это все химия тела, гребаный вирус, по недоразумению воспетый романтиками. У кого-то он протекает бессимптомно, а нас с тобой цепануло конкретно, так что крышу сносит. Я все раньше удивлялся, как из-за баб войны развязывают, калечат, убивают, а сейчас понимаю, что это нормально, психическое отклонение в рамках допустимого, - я невольно заговорил терминами Валицкой. Уверен, она бы осталась довольной, услышав подобный вердикт. Да, Анастасия Львовна, чему-то и я научился за четыре года, проведенных в стенах академии. Психическое отклонение в рамках нормы… Понять бы еще, где эта норма проходит, и кто определил ее границы.

- Она на меня даже не посмотрела, будто пустое место, - великан опускает глаза. Ушла гроза, стих буйный ветер, остался лишь поникший человек. Гребаный вирус…

Створки дверей расползлись в стороны, выпуская наружу бывшую старшую по группе.

- Воронов, Авосян, стойте! – кричит Джанет, словно мы были готовы сорваться на бег в любую секунду, но пока лишь бежала она одна. Преодолев разделяющее нас расстояние, девушка с трудом перевела дыхание и повторила: - стойте, подождите. Бездна… как же мне все это надоело, что у нас за группа такая.

- Одна из лучших на потоке, - напомнил я флегматично, в лучшей манере Александра Нагурова.

- Все ёрничаешь, Воронов.

- Даже не думал.

- В том-то и беда, Петр, что не думаешь. Мы не лучшие, всего лишь одни из лучших, а знаешь почему? Потому что у одного не в меру умного курсанта было плохо с успеваемостью и с дисциплиной.

Ну все, понеслась душа в рай, оседлала Ли своего любимого конька. Сейчас все грешки припомнит, начиная с первого курса. Поди, на работе отчитывать некого, а здесь такое раздолье для бывшей старосты, ругай – не хочу. Но Ли неожиданно сбавила обороты, строго посмотрела на нас:

- Только попробуйте что-нибудь учудить, слышите? Не то что пальцем коснуться, на расстояние видимости не смейте к нему приближаться.

- Не понимаю, о ком идет речь, - признаюсь честно.

- Вот и хорошо, Воронов, тебе и не надо, - Ли переводит строгий взгляд с меня на великана. Стоит, уперев руки в бока, как в старые добрые времена. Добрые… надо же, никогда бы не подумал, что буду по ним скучать. – Герберт, а ты чего молчишь?

- Я с ним просто поговорю.

- Не сметь, слышишь меня? После твоих разговоров от Потоцкого мокрого места не останется.

Потоцкий? Знакомая фамилия, когда-то давно я ее слышал. Потоцкий, Потоцкий… кажется так звали аристократа из второго мира, что активно ухлестывал за Лианой. Ухажеров у девушки было хоть отбавляй, но именно этот выделялся на фоне прочих знатностью рода и фамилией, а еще тем, что не служил в рядах доблестной Службы Безопасности: гражданский, одним словом. И ведь не побоялся папаши Альсон, который грозил карами небесными любому, кто посмеет приблизиться к дочери, лишенной отцовского благословения. Словно мало ему было тех бед, что уже успел причинить, изнасиловав тело и душу. Кто такой Потоцкий по сравнению с главным монстром в жизни малышки. Оставленные синяки пройдут через неделю, а вот папа постарался на славу. Гребаный педофил…

- Потоцкий, - произношу я вслух.

- Вселенная, вы двое сведете меня с ума, - стон слетает с губ Джанет. Осознав свою оплошность, девушка, поднимает глаза и несколько секунд смотрит в небо. - Воронов, забудь, что я только что сказала: никаких фамилий, никакой мести. Авосян, тебя это тоже касается. И не хмурь мне здесь свои лысые брови.

- Ему это с рук не сойдет.

- Кто здесь говорил о прощении? Просто делать надо все по-умному, с холодным расчетом, а не ломиться напролом, брызгая слюной. Или хочешь, чтобы выперли из Организации, судили гражданским судом? Ты этого добиваешься?

- Я с ним просто поговорю.

- Герб, закрой рот и не неси чепухи. Поговорит он… Без вас, лихих и безбашенных разберемся. Помолчи, я сказала! Альсон мне тоже не чужой человек, как и другим ребятам из третьей группы. Решение давно найдено и готовится к реализации, а вам двоим не хотели говорить до последнего, во избежание ненужных эксцессов. Кстати, хороший вопрос, откуда вы узнали, в какой больнице лежит Лиана, кто из наших проболтался?

Она всерьез рассчитывает, что мы ей сдадим свой источник информации? Допустим, я его и так не знаю, меня сюда Герб притащил, а вот откуда узнал он… Чувствую, не обошлось здесь без одного крысообразного парня и очередной рекордной продажи электронных книг.

- Сейчас идете со мной, сидите в фойе больницы и никуда не дергаетесь, - Ли справилась с эмоциями, вернув себе прежнюю восточную невозмутимость. - В «нулевку» вернемся вместе, мне так спокойнее будет. Заодно по пути посвящу в разработанный нами план. Я могу рассчитывать на вашу разумность?

- Можешь, - отвечаю за себя и за Герба. Великан вроде как не возражал: пережив целую серию эмоциональных торнадо, парень выглядел опустошенным, окончательно погрузившись в себя. – Но ты хоть вкратце намекни, чего задумали?

- Дуэль.


- Дуэль? – переспросил напарник. Спустя пять дней мы сидели в одной из кафешек, объедаясь пирожными с кремом. Точнее объедался один Мо, покрывшийся с ног до головы крошками и карамельной посыпкой, я же сломался еще утром, когда мы заскочили в забегаловку за кофе и неожиданно плотно позавтракали. Бургеры толком переварится не успели, а Мозес закидывал в топку пищевода очередные порции белков с углеводами, изрядно сдобренных сахаром. - Узнаю замашки аристократов, они без шпаги посрать не ходят. И кто из ваших обалдуев решился вызов бросить, надеюсь не ты?

- Я не имею права, породой не вышел.

- Это да, дуэль - увлечение для особ высокорожденных, - пробормотал Мо с набитым ртом. – Больно много чести надо, чтобы тыкать в друг друга зубочистками, аристократы херовы. Если не ты шпагой махать собрался, тогда кто? Дружок твой здоровенный, с кожей как попка младенца?

Я покачал головой.

- Авосян плохо фехтует, ему нельзя.

- Кто же тогда? – удивился Мо. – Надеюсь не этот ваш спортсмен... Леженец, кажись. Он хоть и тупой, но больно забавный, жалко будет, если проткнут.

И снова отрицательно качаю головой.

- Рандольф Мэдфорд.

- Мэдфорд, который из клана Мэдфордов? Ну надо же, никогда бы не подумал, что его величество снизойдет для дуэли за кого-то другого. Считал его самым умным в вашей развеселой группе, - Мо отхлебнул из чашки, столь шумно, что сидящая через три столика старушка вздрогнула. – Я тебе так скажу, курсант, времена меняются. Чтобы ради мелкой проныры, которая даже не его баба ни разу, подставляться под шпагу. Н-да… Раньше аристократы рисковали шкурой только для защиты собственной честь. Ну или если перепьют, дряни какой обнюхаются.

- Ему рисковать не придется: дуэль состоится на тренировочных шпагах. Максимум, синяков друг другу наставят или глаз выбьют, если сильно постараются.

- Вон оно что, - протянул Мо. Мне показалось или в голосе напарника прозвучало заметное разочарование. - Какое же это наказание за проступок, когда в тебя пару раз тупым концом тыкнут. Вот если бы по старинке, кулаком в челюсть, так чтобы зубы повылетали и мозги перевернувшись, на место встали, тогда да, тогда дело, а так баловство сплошное. И как только руки распускать удумал, она же пигалица мелкая, совсем хрупкая с виду, такую боязненно пальцем тронуть.

Верно говорил Мо, такой и была наша Альсон, внешним видом совсем девчонка, едва отличимая от ребенка. Правда характер имела припоганейший, на десять вредных сколопендр хватит. Свидетели ссоры утверждали, что именно она выступила инициатором конфликта. На званом вечере вела себя вызывающим образом, отпускала неподобающие месту и времени шутки, особенно досталось сопровождавшему ее Потоцкому. Молодой человек был прилюдно оскорблен и унижен, после чего не сдержался и отвесил мелкой язве звонкую пощечину. Другая девица непременно пошла бы красными пятнами, убежала прочь, сгорая от стыда или того хуже, упала бы в обморок, но Альсон была из другой породы, нечета многим великосветским барышням. Зарядила обидчику кулачком в живот, еще и носком туфли пнула по голени. В академии ее драться научили, но куда мелкой справится со здоровым парнем, который не увалень деревенский, тоже кое-чему обученный. Крепко ударил в ответ, хорошо, что обошлось легким сотрясением.

Виновата ли Лиана в случившемся – да, виновата. Достойно ли мужчины избивать женщину, будь она трижды крайней – нет, не достойно. Следует ли образцово наказать наглеца – однозначное да. На этом сошлась вся третья группа в урезанном составе: виновница лежала в больнице, а нас с Гербом попросту не позвали, как людей наиболее близких, предрасположенных к авантюрам. За Авосяна не скажу, а за меня зря боялись. Детективу Воронову авантюры и экшен в последнее время изрядно поднадоели. Мне куда милее и ближе посиделки с Мо под лучами ласкового солнца, пробивающегося сквозь окна заведения, бесконечные разговоры о шлюхах и простате - все лучше, чем беготня с пистолетом или неведомая хрень под потолком, когда не понимаешь, сошел ты уже с ума или еще в процессе. Узнай я о конфликте раньше других, непременно бы обратился к ребятам за помощью, а Герб… на счет Герба не уверен.

Он потом сто раз извинился за случай в больнице, за то что наговорил всякого поддавшись ревности. Только кто же его винить станет, лично я пас. Потому как на собственных плечах прочувствовал тяжесть великого чувства, воспеваемого музыкантами, художниками и поэтами. Черная дыра и временное помрачение рассудка - вот что это такое, а не любовь. Любовь злостью не наполняет, и калечить других не подталкивает. Любовь… тоже мне, придумали название для основного инстинкта, для обыкновенной природной тяги между мужчиной и женщиной. Убери секс из отношений и куда денется это ваше великое чувство до гроба. Ничего не останется, пустота одна… пустышка.

Оставалось только понять, почему у одних она протекает в легкой форме, как у того же Мо, который трахает все подряд, и особо не парится по жизни, а у других в тяжелой, как у нас с Гербом, когда циклит на персоналиях, и бегаешь по кругу, словно козлик привязанный к колышку. Порвал же, поставил жирную точку и думал что все, успокоился, а стоило увидеть Ловинс с другим, словно бесы вселились. Хотя какие в бездну бесы, в этом гребаном иномирье, они ни в богов ни в демонов не верят, только в химию тела.

- А что у тебя с заказом от певички? – напарник отвлек от тяжелых мыслей. Он уже давно перешел на крепы с клюквенным сиропом и успел порядком извазюкаться.

- Которая Юлия Кортес? Юрист обещал выйти на связь и пропал… может передумали.

- Не-а, не передумали, просто некогда: у нее два крупных концерта подряд в Маланте и Альдане. Чего уставился, курсант? Я такую херню давно не слушаю, вырос из подгузников, а вот булочки у девочек на подтанцовке самый смак. Так и крутят ими, так и вертят - залюбуешься.

Кто бы сомневался, Мо в своем репертуаре. Не удивлюсь, если он концерт смотрел с выключенным звуком, исключительно в качестве разогрева перед встречей с очередной жрицей любви.

- Будешь есть? – кивнул напарник на мою тарелку с блинчиками и, не дожидаясь ответа, пододвинул к себе. Пока сосед работал челюстями, я смотрел в окно, на лишенную света улицу.

В этом месте, в квартале, состоящем из шпилей высоток, никогда не бывает солнца. Не понимаю, как здесь люди живут, в этих каменных джунглях, где даже неба не видно – сплошные стены и окна напротив, а если не повезет, еще и экран повесят с надоедливой рекламой. Не удивительно, что в иномирье популярна визуализация. Люди ставят виды на море, горные пейзажи, лесные массивы, только бы не видеть настоящую реальность, серую и унылую, как бетон. Распахнул с утра шторки, а там тебе альпийские луга, козочки на лугу пасутся, слышится журчание ручья меж горных склонов. Благодать, одним словом, если бы не одно «но», и это «но» все портит. Глаза всегда отличат настоящую картинку от иллюзорной, какого бы разрешения у последней не стояло, и частота сменяемости кадров не спасет.

Кому-то плевать на такие мелочи, но лично я ни за что не променяю дешевый мотель в бору на квартиру в центре города. Постоять на балконе с кружечкой горячего кофе, послушать шум ветра, заплутавшего меж сосен и вдохнуть свежий хвойный запах – что может быть лучше. Правда, сейчас холодновато для эстетства на фоне природы, особо не полюбуешься, если только укутавшись в теплое пальто. Но мне и одного вида за стеклом вполне достаточно.

Покончив с блинчиками, и собрав пальцем остатки сиропа с краев вазочки, Мо уставился на меня:

- Все сомневаешься, курсант?

- Я откажусь.

- Даже не думай или хочешь нашего майора до приступа бешенства довести. Знаешь какой процент от заказа идет в бюджет отделения? Вот то-то и оно. У нас и так в последнее время дела не важные, поэтому нехрен кочевряжиться.

- Я не телохранитель.

- А я, блять, не патрульный! – возмутился Мо. – Но большую часть службы торчу в машине и ничего, не плачусь. Хорош из себя целку строить: предложат контракт – подписывай.

- А если не подпишу?

- Коллектив не поймет. И не ухмыляйся так, никто тебе темную устраивать не собирается – это не учебка, здесь люди взрослые работают.

Взрослые, как же. Мне сразу вспомнился эпизод последней драки между Мо и Марком, когда еле растащили, а рыжему, как сама бездна Лановски, прилетело в ухо.

- Майор с этих денег очередной фонтанчик в холле поставит, - пошутил я неудачно, потому как напарник хмуро уставился на меня.

- А это уже не твое сопливое дело, курсант. Куда сочтет нужным, туда и потратит.

Уже когда сели в машину, и поднялись в вышину, где меж редких облаков светило яркое солнце, Мо заговорил:

- Три года назад разгребали очередной завал после теракта в Уонсоне. Нам тогда обещали большие премии за сверхурочные. Майор лично каждого просил, уговаривал. Многие в отпуска не пошли, натурально спали на рабочем месте. А потом наверху что-то не срослось, и вышестоящему руководству срочно потребовалось найти козла отпущения. Они и нашли, лишив целое отделение честно заработанных бабок. Дескать результаты херовые, нас не устраивают, а то что вы честно вкалывали целый месяц, никого не волнуют, идите нахер. Майор в тень превратился, два дня не появлялся, а когда пришел в офис, выплатил причитающееся каждому, вплоть до последней серебрушки. Мы все удивлялись, откуда деньги взял, а он втихую особняк свой продал: большой, трехэтажный, с бассейном и полем для минигольфа. Перебрался с семьей на окраину, и купил квартиру. До сих пор там живет... Теперь понимаешь, о чем я, курсант?

Понимаю… Напарник умел убеждать, когда это было необходимо, без лишних слов и нотаций, сдабривая выступление изрядной порцией мата.

- Куда теперь? - интересуюсь я.

Мо щелкает кнопками, сверяет по бортовому компьютеру заданный эшелон, и только потом произносит:

- В нашем распоряжении три часа, проверим район Гальчини.

Проверим на наличие томатного супа. Именно этим район Гальчини и знаменит: холодными первыми блюдами, пряными специями, и омарами на лавровых листах. Сначала покатаемся по улицам, привяжемся к паре прохожих для порядка, а потом заглянем на огонек в ресторан «Дядюшки Джузеппе».

Нет, точно не выдержу, скоро по швам пойду: или я или форменная одежда. Ох и тяжело служба дается, а завтра еще на дуэль идти…


Глава 3


Дуэль должна была состояться в закрытом парке мира номер четыре. Мира, где время шло быстрее на одну целую двенадцать сотых относительно «нулевки». Пустяковое отклонение, о котором можно не упоминать, особенно если вспомнить коэффициент родной параллели – пятьдесят три единицы. Запредельные цифры и практически вечная жизнь, в не здравом уме и не твердой памяти.

У временного дисбаланса кроме долголетия был еще один неоспоримый плюс – погода. До чего же прекрасен переход из промозглой осени, с ее мокрым снегом а-ля дождем, в уютное тепло.

Здесь на дворе стоял разгар весны, остатки темного и ноздреватого снега полностью истаяли, а некогда вялая от спячки трава набралась силы, украсив зеленым ковром лужайки парка

Пока следовал к месту дуэли, порядком взопрел, поэтому скинул теплое пальто на руки. Герб предусмотрительно оставил верхнюю одежду в машине, и теперь щеголял рубашкой с закатанными рукавами. Лишь Саня шел закрытый под завязку, с поднятым воротником и обмотанной шарфом шеей. Вечный мерзляка, все никак не мог отойти от осенней стужи. Он и в мотеле ходил в толстом свитере, с вязаной шапочкой на голове, вызывая приступы жалости, не свойственные Лукерье Ильиничне. Она ему даже второе одеяло выделила и обещала решить вопрос с дополнительным обогревателем.

- Что бы без всяких выкрутасов, - напомнила Ли, стоило нам подойти к означенному месту. Зрителей вокруг собралось немного, и все из числа своих. У компании Потоцкого намечался явный численный перевес, я насчитал пару десятков кавалеров в строгих костюмах и дам с веерами. У кого-то в руках была бутылка шампанского, на улице выставлен складной столик с закусками и зонтиком от солнца. Прямо-таки не дуэль, а выезд на природу, загородный пикник. До ушей долетел веселый гомон и смех.

- Ах, оставьте, Антуа, эти ваши глупые шутки. Что подумают окружающие? – взвизгивает одна из девиц, бьет веером не в меру разошедшегося парня. Тот пытается приобнять девушку, но получив легкий удар по руке, делает вид, что испугался, спешно отступает за спины товарищей. И снова веселье, снова звучит смех.

В отличии от нашей стороны, замершей с лицами хмурыми и сосредоточенными. Напряжение не просто витает в воздухе, оно буквально загустело, сделалось похожим на вязкую субстанцию, мешая дышать, повышая частоту сердечного ритма до гула в ушах. О столиках с закусками даже речи не шло, из еды разве что орешки в кармане Вейзера, которыми тот периодически хрустел.

Все в форменной одежде: кто с работы, кто только собирается, один Мэдфорд в просторной белой рубашке и спортивных трико, заправленных в мягкие сапоги: оно и понятно, ему предстоит фехтовать. Обмениваюсь кивками, привычно игнорирую МакСтоуна, впрочем, как и он меня, здороваюсь с остальными парнями. Вслед за Ли подходят Ловинс и Марго, произносят пустые, ничего незначащие фразы приветствия. Витор Луцик пытается развеселить дам, намекая на несоответствие нашей одежде местной погоде. Играет голосом, проводит исторические параллели, но шутка не пользуется успехом, я так и вовсе не понял тонкостей юмора, слабо знакомый с культурой и традициями местных народов.

Тишина… Нагуров шмыгает простуженным носом.

- А почему мой бокал до сих пор пустой. Антуа, затейник вы этакий, где обещанное шампанское? – доносится веселый голос с противоположного конца поляны.

Первым не выдерживает Авосян. Звучно бьет кулаком в широкую ладонь и басит:

- Ерунда полная эта ваша дуэль. Не наказание, а сплошная театральщина и профанация.

- Герб, - пытается успокоить его Джанет.

- Тупые шпаги… да этот хлыщ даже укола не прочувствует.

- Герб!

- Посмотрите на них, они издеваются над нами, смеются в лицо. Знаменитая третья группа… посмешище мы, вот кто. Наших девчонок кулаком в морду, а мы…

- А ты, Герб, пойдешь обратно, если сию минуту не угомонишься, - Джанет становится напротив великана, в своей знаменитой позе, уперев руки в боки. Не сводит взгляда с парня, и тот замолкает, лишь буркнув для порядка неразборчивое про «справедливость» и «где она».

Нет ее, Герб, не ищи, не в этом мире точно. В отличии от товарища не испытываю столь сильных негативных чувств. Разумеется, Потоцкого, что дурачиться со свитой напротив, наказать хочется, но сколько их таких, придурков: сотни, тысячи по земле ходят, а папа Альсон экземпляр единичный. Видел я его фотографию, специально в сети рылся. Благообразный седоусый джентльмен, этакий образец крепкого семьянина и достойного гражданина, жертвующего миллионы на благотворительность. Ничего не сочиняю, в электронной энциклопедии так и было про него написано, слово в слово. Достойный гражданин… Этот достойный гражданин достоин только одного, чтобы отрубили под самый корень и в тюрьму отправили гнить до конца жизни.

- Полюбуйся, Герберт, что наделал. Сам завелся и Воронова завел, - поддержала Марго подругу. - Еще не хватало, чтобы он здесь стрелять начал.

- Как будто я только и делаю, что стреляю, – возмущаюсь в слух от такой несправедливости, – у меня даже оружия нет.

- Воронов, еще не хватало, чтобы оно у тебя было. Ты и без пистолетов на всякое горазд, - фыркает Марго.

Вот ведь баба вредная, и чего, спрашивается, прицепилась: дни в календаре неудачные или настроения просто нет?

- Заткнулись все! - вдруг рявкает бывшая старшая, да так громко, что смолкли даже на противоположном краю поляны. Впрочем, последних хватило ненадолго: громко стреляет шампанское, визжит перепуганная дама. И снова шум, гам, веселье, получает веером по спине проказник Антуа.

- Вы можете хотя бы минуту побыть нормальной группой, - Ли обводит всех злым взглядом. – Стоит собраться вместе, и грызетесь меж собой, как вечная стая голодных псов.

Разве это грыземся, так, баловство сплошное. Вот был бы здесь Соми Энджи…

- Хочу напомнить, что через пять минут состоится дуэль. Дуэль не Рандольфа Мэдфорда, а человека, представляющего третью группы образца выпуска тридцать девятого года, в защиту и честь Лианы Альсон, в защиту и честь нашей группы, а значит каждого из нас. Поэтому давайте вести себя достойно, дабы в полной мере соответствовать высокому званию детектива.

Вам бы урок по политической подготовке вести, уважаемая Джанет Ли. Умеете донести до слушателей генеральную линию партии, точнее руководства. Идеальная старшая по группе, которую должность не отпустит никогда. Но в одном она права, не время для препирательств.

Странно сосредоточенным выглядит Мэдфорд, не проронивший не единого слова, отстранившийся от всего происходящего. Только периодически разминает руки и припадает, то на одну ногу, то на другую. Не многим уступает секундант в лице Леженца - парень судорожно вцепился в чемоданчик с оружием, словно от этого зависела его дальнейшая жизнь. Да, тот самый Леженец, без скабрезных шуток которого не проходило ни одно собрание в казарме, и которому было абсолютно плевать на время, обстоятельства и прочую уместность.

И не скажешь, что готовятся к поединку на тупых шпагах, который поединком-то можно назвать с превеликой натяжкой, скорее обыкновенной тренировкой, разминкой для двух великосветских особ.

К центру поля вышагивает важный павлин – Микаэль Затовцев, назначенный сторонами в качестве третейского судьи. Я когда первый раз услышал его фамилию, сильно удивился, помятую о непростых отношения с Мэдфордом, еще в бытность курсантами академии. Но Герб развеял мои сомнения, произнеся всего два слова:

- Они аристократы.

Это многое объясняло, если не все. Конкуренты и противники, вечно подначивающие друг друга, строящие козни, и играющие порою на грани фола, объединились, едва речь зашла о фундаментальных понятиях, таких как честь. Не следует сомневаться: Затовцев отсудит строго по букве кодекса, не склоняясь в ту или иную сторону, потому что это заложено в его генах, в крови, потому что сия наука вдалбливалась, где тяжелой отцовской рукой, а где и розгами, с самого первого дня рождения. Изменить ей, значило пойти против себя, против родителей, против рода, а страшнее всего - против общества, частью которого он являлся, плоть от плоти.

Затовцев замер ровно по середине поляны, с идеально подстриженной травой. Недовольно посмотрел в сторону веселящейся публики. Я уже знал от Нагурова, что подобное поведение на дуэли являлось признаком плохого тона. Негоже устраивать спектакль из поединка, пускай и состоится тот на тренировочных мечах. Вызов есть вызов, и отнестись к нему следует с должным почтением, согласно дуэльному кодексу, насчитывающему многие сотни лет.

Рука судьи медленно поднимается в воздух и голоса смолкают, как по команде. Доносятся лишь отдельные шепотки, слышно пение птиц в парковой зоне.

- Удачи, Мэд - тихо произносит Ловинс. Радольф едва заметно кивает, и вслед за секундантом выдвигается в центр площадки. Старается идти спокойно, расслаблено, но за четыре года я успел изучить Мэдфорда, чтобы понимать – парень явно напряжен и нервничает.

С противоположной стороны отделяется пара противников. Без труда распознаю, кто из них Потоцкий – одет ровно так же, что и Мэдфорд: в белую рубашку, обтягивающие спортивные штаны, заправленные в мягкие сапоги. Никаких физических изъянов, или других отличительных черт, за которые можно было бы зацепиться взгляду: в меру высокий, в меру смазливый, породистый не в меру. С такого персонажа картину писать маслом и вешать в родовом именье, непременно в массивной золотой раме. Можно верхом на коне, с мечом в ножнах, для пущей убедительности и величия, чтобы на века хватило.

Все эти аристократы… выглядят слишком идеально, как на подбор, словно их в инкубаторе выращивали, в промышленных масштабах, на фазе зародыша отсеивая страшных и некрасивых. Надо будет поинтересоваться у Герба, насколько популярна в иномирье генная инженерия.

Тем временем противники сблизились до расстояния нескольких шагов, между ними только трава и Затовцев, с каменным выражением лица. За спинами каждого стоят секунданты, с чемоданчиками в руках: замерли, ждут команды. Судья бьет двумя пальцами по ладони, призывая последних подойти. Поворачивает голову к одному - произносит короткую речь, к другому. Нам отсюда ничего не слышно, долетают лишь отдельные отголоски фраз.

Уверен, произносится сущая безделица: нет ли обстоятельств, препятствующих проведению дуэли, не желают ли стороны примирится. Я видел пару местных фильмов, так вот там самое интересное начиналось во время поединка, а все что предшествует – пустопорожняя болтовня, дань традициям. Сейчас откроют чемоданчики, продемонстрируют оружие и разойдутся по углам, ждать отмашки «к бою». Стандартная процедура для…

Неожиданно Леженец разрождается длинной тирадой, явно выходящей за рамки протокола. Понимаю это по опешившим лицам участников, особенно удивленным выглядит секундант Потоцкого. Он беспомощно оглядывается через плечо, словно ища поддержки.

По нашим рядам прокатилась волна возбуждения, народ зашептался. Любопытно, что же такое Дмитрий умудрился отчебучить, неужели очередная шутка ниже пояса? Он, конечно, временами дубовый, но не до такой же степени.

Потоцкий в нарушение всех правил покинул свое место, зашагал к судье. Его примеру последовал Мэдфорд и вот уже все четверо сошлись в центре, активно споря и выясняя отношения. Вместе с ними заволновались и зрители, а барышня из числа наиболее эмоциональных, выкрикнула, нервное:

- Антуа, вернись!

Слова прозвучали совсем уж неуместно, но никто и не подумал улыбнуться: публика гудела осиным роем, встревоженная возникшей заминкой.

- … будет донесено, общественность узнает, не имеете права, оговорено иное, - доносит ветер обрывки фраз. Потоцкий, забывшись, активно жестикулирует, в негодовании выпячивает губы. Красивую маску лица искажает гримаса то ли злости, то ли страха, а может всего вместе. Не осталось в нем ничего прежнего от породистого отпрыска, портрет которого хотелось бы повесить в центральной зале родового поместья.

Помогает Потоцкому его секундант, внезапно избравший целью атак Леженца. Встал напротив и начал что-то яростно втолковывать, тыча пальцем в грудь, благо в свою, а не в чужую, иначе не избежать драки. Дмитрий только и ждет повода пустить в ход кулаки, весь набычился: сжал челюсти, расправил плечи. Благородная дуэль грозила перерасти в драку для простолюдинов, обыкновенную и без затей, с расквашенными носами и фингалами.

- Театр абсурда, - возмущается стоящая рядом Марго.

Вот не согласен с нею абсолютно. Театр был до того, когда расхаживали фанфаронами по полю, играя заранее отрепетированный спектакль по старинной пьесе, известной всем как дуэльный кодекс, а сейчас накал страстей, живые эмоции, того и гляди морды друг другу кинутся бить. Один Затовцев старался держаться невозмутимо в рамках отведенной роли третейского судьи. Очень старался, но за внешней маской нет-нет, да и проступал океан бушующего азарта.

- Разве судья не должен развести враждующие стороны? – задаюсь я вполне очевидным вопросом.

- Где ты здесь судью увидел… мальчишки, - Ли не выдержала и бросилась по направлению к эпицентру конфликта.

- Стой, так нельзя, это же нарушение кодекса.

Ловинс попыталась удержать подругу, на Джанет не остановить. Отмахнувшись от протянутой руки, бывшая старшая решительно зашагала по зеленому газону.

- Женщины порождают конфликты, женщины их останавливают, - внезапно родил мудрую мысль Вейзер. За что тут же получил от Маргарет:

- А не заткнуться ли тебе, философ хренов? И без того тошно.

В противоположном лагере заволновались морской волной, расступились, пропуская вперед девичью фигурку: очередной парламентер в нарушение дуэльного кодекса. Благо это была не та экзальтированная особа, что беспрестанно требовала шампанского и громко орала: «Антуа». С ней бы точно договорится не вышло, а эта выглядит вполне разумной, в строгом сером платье, лишенном бантов и прочих фенечек.

Дамы одновременно вошли в круг спорящих и голоса разом стихли. Говорили по очереди то одна, то другая, остальные стояли и внимательно слушали. Казалось бы, конфликт погашен, но вот наступила очередь говорить Мэдфорду, который воспользовался случаем, плеснул бензинчиком на тлеющие угли. Моментально вспыхнул противник, разразившийся гневной тирадой, до ушей долетело брошенное в сердцах: «плевать, что подумают» и «еще поглядим, кто здесь струсил».

- Герб, ты что-нибудь понимаешь? – спрашиваю приятеля.

- Нихрена, - признается тот, - но если дуэли не состоится, я этому Антуа лично морду начищу, до янтарного блеска.

- Да чего здесь понимать, Мэдфорд предложил поединок на боевых шпагах, - вдруг подал голос МакСтоун.

Марго лишь ахнула, приложив руки к щекам, а Нагуров флегматично заметил:

- Похоже на правду.

- Какую правду, что такое городите? - возмутилась Ловинс. – Я с Мэдом тысячу лет знакома, он никогда не решится на подобную глупость.

Она говорила что-то еще, поправляя пальцами левой руки сбившуюся челку, а я как последний кретин стоял и любовался греческим профилем. Катерина почувствовала мой взгляд, потому как развернувшись, спросила возмущенно:

- Хочешь сказать, я не права Воронов?

- Время покажет, - ответил пространно, не имея ни малейшего представления, о чем она. Гребаный вирус… поставил же точку.

Скоро вернулась Ли и ошарашила всех новостью:

- Дамы и господа, поздравляю, сегодня у нас будет труп.

Марго снова ахнула, и снова приложила ладони к щекам, а Том, передразнивая одну известную всем особу, процедил:

- Ой, такую чушь городите, я с Мэдом тысячу лет знакома...

- МакСтоун, заткнись, сейчас не до твоих язвительных замечаний, - накинулась на него Джанет. И словно вспомнив что-то давно забытое, посмотрела на меня. – Это все ты, Воронов, ты виноват! Твое плохое влияние.

Здрасьте пожалуйста, приехали: и снова Воронов, и снова крайний. Почему я не удивлен?


Не хотелось признавать очевидного факта, но МакСтоун оказался прав. Мэдфорд предложил-таки отказаться от тренировочной шпаги, и перейти на ее более грозный аналог, которым убить можно. Внезапный поворот дела не обрадовал ни секунданта Потоцкого, ни самого Потоцкого. Парень вполне логично возразил, что дескать договаривались о другом. На что Мэдфорд привел убойный аргумент, которому ни один аристократ противостоять не в силах: «или фехтуем боевым оружием или я во всеуслышание объявляю, что вы, сударь, самый настоящий трус».

Свидетелями проявленного малодушия станут десятки людей на поляне, а хуже всего – Затовцев. Судья в его лице подтвердил: дуэльным кодексом смена клинков не обговаривается, следовательно, проводится на усмотрение сторон. Вот ежели бы господа решились перейти с холодного оружия скажем на огнестрел, тогда другое дело – подлежит строгому запрет. А так, история дуэлей знает немало примеров, когда острота клинков менялась непосредственно перед поединком.

Тем самым господин судья завуалированно намекнул, что да - Потоцкий будет считаться трусом а он, Микаэль Затовцев, вхожий во многие салоны и круги великосветского общества, немало поспособствует распространению тех слухов. Красавец, истинный аристократ… в конце концов не ему жизнью рисковать, а когда еще представиться возможность посмотреть на дуэль со смертельным исходом. С возможным смертельным исходом, потому как поединок длился до тех пор, пока одна из сторон не утрачивала возможности к его продолжению.

- Витор, вызывай машину медицинской помощи, пускай дежурят у входа в парк, - Ли полностью отдалась роли старшей по группе, раздавая инструкции направо и налево. - Кати, набери отца Мэда… Да знаю я, что он в другом мире. Придумай что-нибудь, свяжись с филиалом фирмы в Бронки. Марго, прошу, возьми себя в руки, не истери. Николас, на тебе звонок в отделение Службы Безопасности. Что значит, а стоит? Мы просто обязаны поставить руководство в известность, в противном случае будешь иметь дело с инспектором внутренних дел. Воронов, Авосян – без выкрутасов, услышали меня? Даже не думайте вмешиваться в ход поединка. Тебя, МакСтоун, это тоже касается.

- Если Мэд проиграет, следующая дуэль моя, - хмуро произносит великан.

- Да, пожалуйста, хоть обубивайтесь, но только в рамках этого вашего дурацкого кодекса. Чтобы не смели здесь кровавые разборки устраивать по беспределу.

За всеми этими распоряжениями и мелкими занятиями минуты пролетели незаметно, а потом наступило время дуэли. Противники не стали откладывать дело в долгий ящик, решив покончить с затянувшимся конфликтом здесь и сейчас. И боевое оружие нашлось, которое после тщательных проверок удовлетворило обе стороны.

Затовцев, до той поры расхаживающий по газону с важностью павлина, дал отмашку разойтись. Зрители умолкли, поединщики заняли положенные места, направив клинки в землю.

Последние секунды истекают перед боем: судья по очереди обращается к сторонам, после чего поднимает руку и выкрикивает:

- Андрэ!

Причем здесь андрэ, может быть амбрэ? Тоже смысла мало… Если задуматься, кроме «туше», других терминов в фехтовании не знал. Да и тот был взят из источников родной параллели, которые в шестимирье не в чести.

Шпаги взмывают в воздух, фигуры в центре поля сходятся: медленно, приставными шажками. Потоцкий делает выпад, мелькают лезвия, звон клинков - фигуры расходятся. И снова движению навстречу друг другу. Очередная атака и… публика вздыхает в едином порыве.

- Чего там, Герб? – не выдерживаю я. Ничего не понимаю в танце профессионалов. С одной стороны все кажется очень медленным и тягучим, но стоит лезвиям соприкоснуться и понеслось сплошное мельтешение. Атакует один, а через секунду оказывается, что вовсе он не атакует, а обороняется. Вроде уколол, а вроде в воздух попал.

- Почти зацепил, - бормочет Авосян, безотрывно наблюдающий за происходящим. Тело напряжено, пальцы сцепились в кулаки, словно не Мэдфорд, а он сам фехтует с обидчиком Альсон.

- Кто? – не выдерживаю я. – Кого зацепили?

На меня недовольно шикают, до ушей долетает рассерженный шепот Ли:

- Воронов, заткнись!

Да пожалуйста, бывшая старшая, могу и помолчать, только непонятно же нихрена. И что самое странное, менее волнительно от этого не становится, словно витающее среди зрителей напряжение передается и мне. Стискиваю кулаки, не хуже Герба, всматриваюсь в центр площадки до рези в глазах, пытаясь отследить мельчайшие движения.

Внезапно публика ахает, одна из дам с веером и вовсе падает на землю, теряя сознание. Что, что я пропустил? Вроде все живы, все здоровы… ан нет, у Потоцкого край рубашки красный. Зацепил-таки его Мэдфорд, достал в длинном выпаде. Ну теперь дуэль пойдет куда веселее: любителю бить девчонок придется поднапрячься из последних сил, чтобы склонить чашу весов в свою сторону, иначе истечет кровью и рухнет на газон, не хуже той барышни. Или поплывет раньше времени, ослабит внимание и пропустит новый удар, после которого нормальные люди с земли не поднимаются, разве что сразу в небеса.

Однако я поторопился с выводами. Ожидаемого оживления не случилось, наоборот, движения соперников замедлились: все реже они сходились в центре, все реже звенели шпагами.

- Заканчивай этот цирк, Мэд, - прошептала Ли.

Мэдфорд словно услышал ее: сделал три шага назад, опустил лезвие вниз. Потоцкий какое-то время колебался, на лице его читалась одновременно злость, раздражение и досада. Понять парня можно, выбор у него невелик: отступить сейчас, значит признать поражение на глазах у публики, которая уж точно молчать не будет на великосветских раутах, ибо не так воспитана, а продолжить бой – неминуемо получить новые дырки в некогда белоснежной рубашке, или того хуже - смерть. Если задуматься, тоже вариант, от которого меньше урона чести, но куда больше здоровью.

Ну что, какое решение примешь, господин Потоцкий? Это тебе не пигалиц мелких кулаком по лицу бить, здесь противник одной весовой категории. И Андрэ Потоцкий таки решился – вторая шпага уперлась клинком в землю.

- Дамы и господа, по взаимному согласию сторон, дуэль окончена, - хорошо поставленным голосом провозгласил судья. Зрители, как по команде пришли в движение: кто-то начал громко говорить, активно жестикулируя, другие кинулись бежать к дуэлянтам, а третьи принялись звонить: то ли спеша вызывать скорую, то ли торопясь поделится новостями с подругами. Когда еще доведется стать свидетелем настоящей дуэли, чтобы с кровью.

Подлетевший к Потоцкому секундант едва не получил взашей. Досталось и шпаге, которую с досады отшвырнули в сторону. Впрочем, бушевал аристократ недолго: тут же схватился за залитый красным бок, болезненно поморщился. Что ж, лучшего исхода не придумаешь: я был вполне удовлетворен эмоциями сего господина. Выглядел довольным и Герб, не преминувший стиснуть в медвежьих объятиях подошедшего Мэдфорда.

- Тише ты, здоровяк, кости сломаешь, - сдавлено просипел тот.

- Пускай ломает, тебе не помешает пару треснутых ребер, - проворчала стоявшая рядом Ли, - может поумнеешь немного. Тоже мне, взяли моду жизнью рисковать. А если бы тебя первым зацепили?

- Так не зацепили же, - возразил Леженец, которого высокое звание секунданта не отпусткало до сих пор. Спортсмен замер с серьезным лицом, коего в реальной жизни отродясь не водилось. И ни одной шутки пошлой шутки, что уж совсем удивительно.

- Риск был оправдан, теперь подумают, прежде чем связываться с Альсон, - заметил флегматичный Нагуров.

- Нормальные люди эту сумасшедшую и так стороной обходили, - процедил МакСтоун. Вот это он зря ляпнул. Великан, сжалившийся и выпустивший недавнего дуэлянта из объятий, грозно посмотрел в адрес говорившего.

- Том! – встрепенулась встревоженной наседкой Ли.

- А что я такого сказал? Или кроме меня так никто не думает, все честные и правильные до тошноты? Одни неприятности от безумной мелкой. Помяните мое слово, Альсон снова влипнет в историю.

- Томас МакСтоун, призываю вас остановиться. Не хватает нам новой дуэли.

- Какая дуэль меж своими, я с ним по свойский разберусь, - пробасил Герб.

- А ты попробуй, рискни лысой башкой, - моментально ощерился Том.

И быть бы драке, но вмешались девчонки: бывшая староста моментально встала на линию огня, а Марго с Ловинс увели в сторону разошедшегося МакСтоуна. Авосяна успокаивать не потребовалось, он и так был спокоен, и даже выглядел вполне себе довольным, от души хлопнув героя дня по спине. Звук вышел словно из глухой бочки: Мэдфорд заметно покачнулся, но на ногах устоял.

- Удивил, - признаю я очевидный факт, – могли проткнуть.

- Могли, - улыбается Рандольф, весело подмигивает. – Не одному тебе, Воронов, дуло к виску приставлять.

Вот те раз… Откуда только узнал про события в Ла Сантэлло, мертвом городишке, затерянном в песках. Авосян же слово взял, чтобы не болтали про спасение брата... С нас взял, а с себя получается, забыл.

- Какое дуло к виску? – бывшая старшая услышала обрывок фразы. – Воронов, я чего-то не знаю?

О нет, сейчас начнут играть старые песни на заезженной до дыр пластинке, и снова Воронов крайний, и снова виноват. Но все обошлось: Луцик отвлек Ли глупым вопросом, Авосян загородил широкой спиной, а Мэдфорд во всеуслышание объявил:

- Дамы и господа, а не отметить ли успешное завершение дела? Пришла и наша пора пить шампанское.

- Да! – одиноко рявкнул великан, послышались жидкие хлопки.

Народ вокруг загомонил: кому через три часа на дежурство заступать, а у кого изначально имелись другие планы. Нагуров осторожно предложил перенести мероприятие на выходные.

- Хорошо-хорошо, встречаемся субботу, но всем быть в строгом порядке, - неохотно согласился виновник торжества.

Вот и все… Народ стал расходится, разделившись на мелкие группы по интересам. Заметно поредела и компания напротив: основная часть покинула поляну вместе с Потоцким, которого подоспевшие медики вывезли на парящих носилках, осталось лишь несколько парней и девчонок, допивающих шампанское и дожевывающих бутерброды под зонтиком. Этим, похоже, было все равно, что отмечать: победу или поражение. Уже неслись над зеленой травой веселые голоса, звучал женский смех.

Мне тоже пора, такси ждет у центрального входа, но, вселенная, до чего же не хочется возвращаться в осеннюю хмарь, с ее пронизывающим ветром. Просто стоять и щурится под лучами ласкового весеннего солнышка, ощущая кожей долгожданное тепло. Казалось бы, такая малость способна сделать человека счастливым. Прикрыть веки и расслабиться, почувствовать звуки и запахи окружающего мира, радующегося приходу лета. Стоять и дышать, ни о чем не думая, выкинув из и без того дырявой головы вечные хлопоты и заботы. Успеется и про брата вспомнить, и про безумие, и Организацию, пропади пропадом она сама, с ее многочисленными секретами.

На солнце надвигается тень и мигом становится холоднее. Открываю глаза и вижу громадную фигуру великана, закрывшего собой часть неба.

- Надо идти, - басит Герб.

- Надо, - соглашаюсь я с неизбежностью. Засовываю руки в карманы и делаю вдох полной грудью, впитывая ароматы весеннего луга. Глупо это все: как ни старайся, впрок не надышишься.

- Скажи, Герб, - спрашиваю у великана, - какой смысл было Мэдфорду рисковать? Судьба Альсон ему глубоко безразлична, как и честь третье группы, о которой все только и делают вид, что пекутся, и вдруг такой акт самопожертвования. В чем причина?

- Без понятия, - признается великан.

- Неужели даже мыслей нет по поводу? Ты Мэдфорда больше моего знаешь.

- А толку-то… Я себя всю жизнь знаю, а на днях такое отчебучил…

- Герб, только снова не начинай.

- Повел себя, как ревнивый подросток.

- Герб, честное слово, задолбал!

На приятеля накатил очередной приступ покаяния, а это значит, вмешиваться и прерывать бессмысленно: пока по третьему кругу не выскажется, не успокоится.

- Я когда Лиану на больничной койке увидел, маленькую и беспомощную, внутри все перевернулось. Сердце в комок сжалось, захотелось подойти и обнять. Я же знаешь сколько ее не видел и не разговаривал, соскучиться успел. Думал и она тоже, а когда шаг сделал – понял, даже не смотрит. Словно не было всех этих лет, словно я пустое место, воздух рядом с тобой, бесплотный дух. Понимаешь, даже взглядом не удостоила… Ну и бездна внутри разверзлась, не понимал, чего говорю, чего делаю. Со мною по пьяни такого не бывало, а тут вдруг накатил бред горячечный. Готов был пришибить тебя на ровном месте, - кулак Герба с силой впечатался в широкую ладонь, наглядно демонстрируя сказанное.

- Но ведь не пришиб.

Великан смотрит на меня с грустью:

- Как любит говаривать отец: не стоит недооценивать намерения, их с действием разделяют секунды. Уж в чем-чем, а в психологии мой папа знает толк, как никто другой.

Ох уж мне этот пресловутый папа, который разбрасывался родными сыновьями, что залежалым товаром в день распродажи. От младшего Левона едва не отрекся, который по глупости и малолетству связался с бандой, Герберта за ослушание лишил всех средств к существованию, но что хуже всего – запретил общение с родней. Для великана, сызмальства привыкшего к большой семье, и знавшего каждую троюродную тетушку в лицо, подобное наказание сродни пытки. Он всегда был частью многовекового дерева со своими устоями и традициями, одной из веток на могучем стволе, и вдруг отломали, выбросили прочь. Герб теперь даже с родной матерью общался путем тайной переписки, опасаясь навлечь гнев главы клана на бедную женщину. Лишенный привычной поддержки семьи великан сходил с ума, но не как я, с глюками и ложными воспоминаниями, а по-своему, накручивая нервы до предела и срываясь.

Альсон… кается он… Да не в мелкой проныре дело, вернее не в ней одной. Права Валицкая, когда раз за разом повторяла на лекции: ищите проблемы в семье, там таятся корни всех бед. Из-за таких вот папа и мама, из-за таких вот родителей, которые берутся судить, но не способны разобраться в собственных поступках. Удели чуть больше внимания детям, и тогда, может статься, младший не оказался бы в пустоши, в забытой богами дыре под названием Ла Сантэлло, а старший не бросился бы его спасать, в нарушение запретов. Намерения и поступки… легко за них судить, особенно когда чужие.

«Молодец, Петр, это ты хорошо придумал, начал мыслить прямо-таки Библейскими масштабами о всепрощении», - тоном Валицкой произносит внутренний голос. – «Начал хорошо, а кончил плохо, обвинив во всем родителей, чужих людей, которых в жизни никогда не встречал. Судить херово, и тут же осудил – браво, маэстро логики!»

- Дерьмо, - не выдерживаю, плюю под ноги.

- Ты чего? – удивляется великан.

- Гребаная Валицкая.

- Она-то здесь причем? – не понимает приятель.

- Бесит, - честно признаюсь я на родном языке.

Если бы ты знал, как она меня бесит.


На следующий день состоялась встреча с Томазо Фалькони, из-за чего диспетчерская была вынуждена досрочно прервать наше с Мозесом дежурство. Точнее поздний завтрак, потому как к патрулированию мы даже не приступили, заскочив первым делом в местную забегаловку.

- Ну вот, теперь без работы останусь, - Мо сделал вид, что расстроился. Его отзывали вместе со мной, только вот сомневаюсь, что напарника сие событие могло искренне опечалить. Семь часов бесконечного патруля того точно не стоили. Скорее расставание с фаршированным карпом было тому причиной, но Мозес человек опытный, не растерялся, попросив завернуть еду на вынос. А на обратном пути вовсю мурлыкал похабную песенку про рыжую Мариэтту, большую любительницу задирать подол. Не иначе, успел запланировать поход по шлюхам, вот только рыбу доест. Хорошо, когда перспектива ясна и понятна, и плохо, когда впереди сплошной туман.

Ожидавший в офисе пухленький юрист не спешил развеивать дым, используя цветастые обороты речи, в которых после выжимки сути оставалось ноль.

- Вы окажете великую честь, если согласитесь подписать контракт… Столь юному, но успевшему пройти горнило службы детективу, любая задача окажется по плечу, - сладкая патока ручьями лилась из уст юриста, а я все думал, в какое русло повернул бы разговор, доведись присутствовать на встрече баронессе Ляушвиц и ее вздорной племяннице.

- Где подписывать, - интересуюсь, и ту же острый ноготок со стразами, словно у модной девицы, заботливо указывает на строку.

- Вот здесь, пожалуйста… ага, прекрасно, просто замечательно. И вот здесь еще одна… великолепно, вы оказали такую честь. Признаться, последний разговор ввел меня в череду уныний, все эти семейные дрязги, ну вы понимаете. Я не верил, что согласитесь и тут такой подарок.

Когда закончим с контрактом, надо будет ушные отверстия ватной палочкой прочистить, проверить на наличие сахара, потому как перегруженный сладким мозг уже отказывался воспринимать информацию.

- И все же позвольте спросить, почему вы согласились, что послужило тому причиной? – щебечет птицей словоохотливый юрист.

- Для меня будет честью охранять столь известную и талантливую певицу, как Юкифай, - плеснул и я в свою очередь густым сиропчиком. Не одному Томазо дозволено собеседника сладкой дрянью потчевать, пускай и сам хлебнет из горлышка.

- Вы хотели сказать, Юкивай?

- Разумеется, - киваю головой.

Блин, надо хоть имя клиента запомнить, а то неловко получается.

- Вы упомянули про честь, это единственая причина согласия? - лицо юриста по-прежнему светится доброжелательной улыбкой, а глаза хитро сощурились, дескать давай, заливай мне тут.

Ну я и залил по полной, щедро используя слова в превосходной степени. Не рассказывать же ему про Мо, который с говном съест, если откажусь. Сожрет, как того самого утрешнего карпа, извлеченного из фольги, едва мы поднялись в небо, а на бортовой панели загорелся режим автопилота. Мозесу для комфортного питания необходимо всего две вещи: свободные руки, и сиденье под задницей. Чистота, манеры, и мнение напарника в сей перечень не входили.

- Детектив Уитакер, когда готовы приступить к обязанностям?


Вопрос юриста носил чисто риторический характер, и был скорее следствием велеречивости, чем действительной необходимостью. Контракт подписан, следовательно, будь добр, четыре дня в неделю находится в положенном месте, исполняя свои обязанности. И первый день из четырех приходился на сегодняшнее число.

- Познакомитесь с людьми, изучите обстановку, - сообщил господин Фальконе в автомобиле, куда столь любезно пригласил сесть. Седан представительского класса с пахнущим кожей салоном и мини баром внутри. Молчаливый водитель за рулем – свидетельство высокого социального статуса хозяина. Не каждый может себе позволить иметь личного шофера, поэтому для широких масс был более привычен автопилот. А человек – это всегда дорого, что в охране, что на кухне, что за баранкой автомобиля.

Господин Фальконе щелкает встроенной в подлокотник кнопкой, и темное стекло бесшумно поднимается вверх, отделяя нас от водителя. Понимаю, что разговор сейчас пойдет о серьезных вещах и не ошибаюсь. Смешной, местами забавный юрист перестает казаться таковым, из речи пропадают цветастые обороты, язык становится сухим и скупым.

- Любая информация, которую услышите или увидите за время несения службы, не должна передаваться сторонним лицам.

- Я знаю протоколы секретности.

- Я знаю, что вы знаете, но лишний раз напомнить не помешает. Юлия Кортес Виласко не простой человек, она звезда мирового масштаба, пользующаяся всеобщим вниманием и славой. Прессе только дай повод, и любая, даже мельчайшая утечка информации может быть окрашена в черные тона и раздута до размеров вселенского масштаба. Как следствие разрыв рекламных контрактов, потеря миллионной выручки, а хуже всего – общественное мнение.

«Которое изменчиво, как шлюхи», - непременно бы отметил Мо, но господин Фальконе отличался куда большей тактичностью, поэтому счел за лучшее фразу оборвать.

- Поймите правильно, детектив, я нисколько не сомневаюсь в вашем профессионализме и порядочности. Ваша работа защищать клиента с оружием в руках, моя – бумагами и словом. Некоторые фразы имеют привычку повторятся, но они не становятся от этого менее важными, поэтому в сотый раз произнесу – секретность, господин Уитакер. Надеюсь, мы поняли друг друга - секретность и еще раз секретность. Ни маме, ни папе, ни другу за кружечкой пива не должно быть известно, о том что происходит внутри дома.

- Я услышал вас, господин Фальконе.

- Вот и прекрасно, вот и замечательно, - на лице юриста вновь расцвела дежурная улыбка. – Скажите, вы раньше бывали в Монарто?


Столица западного побережья Альдан, район Монарто – настоящая Мекка для творческих людей со всех окраин шестимирья. Кого здесь только не было: художников и поэтов, музыкантов и актеров, писателей и режиссеров. Людей гениальных, талантливых и не очень, тех, кто не мыслил своей жизни без искусства и тех, кто на этом зарабатывал – богема, одним словом.

Некоторых из них я знал лично, таких как маэстро Дэрнулуа - человека, несомненно, одаренного. Чего только стоил один мой портрет, выполненный в реалистичном стиле, с марионеткой на заднем фоне. И очень жаль, что в остальные работах художника превалировала абстракция: квадратики, овалы, изогнутые линии. Поди рассмотри за нагромождение геометрических фигур женщину, любующуюся солнцем на балконе, еще и полуобнаженную вдобавок, как утверждали искушенные знатоки.

Художников я знал, а вот с певицами до сей поры сталкиваться не приходилось, тем более с такими известными и популярными, как Юкивай, если верить словам юриста. Мне что кивай, что не кивай, откровенно говоря, по барабану. Три услышанные песни не впечатлили, а клип – да, шикарный подарок для одиноких мужчин, скучающих долгими зимними вечерами. Подобными видео была забита вся местная инфосеть, и я признаться, путался в исполнительницах, не всегда понимая, чем одна певица отличается от другой. Картинка похожая, движения отработанные, порою лиц за макияжем не различишь, а даже если и различишь, то не запомнишь. Слишком уж много их было: тысячи, десятки тысяч, и все лезли, рвались на вершину Олимпа, достигнув который тут же падали вниз, толком не закрепившись. Публика жаждала новых лиц, новых открытий - больше, еще больше. Проглатывала их с жадностью изголодавшегося человека, толком не успев прочувствовать вкуса. Интересно, на долго ли хватит звезды Юкивай?

- Добро пожаловать в дом госпожи Виласко, детектив. Здесь вы будете проводить большую часть времени, - Томазо демонстрировал виды на шикарный двухэтажный особняк. Слишком большой, чтобы охватить его не только движением руки, но и взглядом. Оранжевые стены, ярко красная черепица, и громадный петух, изображенный на фасаде здания.

- Это Мальмо, любимец Юлии, - счел за нужное пояснить юрист. – Умер от старости, когда хозяйке было двенадцать лет.

Птицы - это конечно хорошо, но хотелось бы больше конкретики по месту будущей работы.

- В чем будут состоять мои обязанности?

- В охране госпожи Виласко… О, я всего лишь юрист, мое дело перебирать бумажки, а подробности вам расскажет глава службы безопасности. Вы помните Сида Маейра?

Молчаливого негра, подпирающего лопатками стену? Девять дней, проведенные в Дальстане не помню, а его помню отчетливо, поэтому согласно киваю головой.

- Прекрасно, замечательно, - непонятно чему радуется Фальконе. – Я просто-таки уверен, вы обязательно поладите… О, нет-нет, это парадный вход для гостей, нам не сюда, - пухлая рука юриста легла на плечо, стоило мне направится к белоснежной лестнице с балюстрадами. Служебная дверь располагалась с торца здания, укрытая от солнца сенью деревьев, а от любопытных глаз шпалерами, сплошь покрытыми виноградной лозой.

Растительный мир участка, прилегающего к особняку – отдельная история: слишком много всего было намешано. Вдоль забора росли высокие кипарисы, а ближе к дому, рядом с кирпичного цвета дорожками раскинули свои длинные листья пальмы. Были совсем уж экзотические представители фауны, низкорослые, с перекрученными стволами, названия которых не знал и которые ранее никогда не видел. Кустарники, разбитые клумбы, снова кустарники, подстриженные столь ловко, что оставалось только диву даваться. Не ровненько и по линеечке, как это обыкновенно принято в общественных местах, а настоящими зелеными волнами, то взмывающими ввысь, то опадающими, рассыпающимися на мелкие побеги. Многочисленные вьюны струились по деревянным решеткам, по стенам здания, переплетаясь с лозами винограда, о котором ранее упоминалось и которого было столь много, что впору винодельню открывать. И цветы, кругом сплошные цветы: на клумбах, в горшочках, в качестве изображений на плитке. Оно и понятно: в роли хозяйки владений выступала молодая девушка.

- Прошу, - господин Фальконе любезно открывает дверь, и я вхожу внутрь. Впереди скупо освещенный коридор с многочисленными дверями по обе стороны. Вижу вдалеке гигантскую люстру, свисающую с потолка, широкую лестницу с перилами: кажется, это холл. Но нам туда не надо: Томазо обгоняет меня, сворачивает налево и первым заходит в небольшую комнатку, лишенную дневного света – матерчатые жалюзи опущены. За столом сидит знакомый мне участник собеседования, тот самый Сид Майер, начальник службы безопасности. Столь же молчалив, даже не соизволил поздороваться в ответ, лишь указал на одинокий диванчик, приютившийся у стены. Дверь за спиной захлопнулась – это суетливый господин Фальконе поспешил покинуть негостеприимный кабинет, оставив меня один на один с хмурым негром.

Молчит он, молчу и я, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку дивана. Рабочие минуты идут, денюжки капают, а сидеть без дела мне не привыкать, что здесь, что в салоне патрульной машины.

- Детектив Пол Уитакер, - наконец произносит глава охраны, - я человек прямой и не люблю тратить время на пустые разговоры, поэтому перейдем сразу к сути. Тебя наняли в качестве охранника Юлии Кортес Виласко и она является твоим начальником, согласно подписанным бумагам. Формальным начальником, потому что в первую очередь ты будешь выполнять мои приказы и мои распоряжения. Именно я отвечаю за безопасность госпожи Виласко, и никто другой. Надеюсь, это понятно?

- Так точно, - рапортую коротко, по-военному.

- Далее… Механизмы охраны отлажены и выстроены до мелочей, поэтому твоя главная задача не мешать. О всех планах и телодвижениях сообщать начальнику смены, а в критических ситуациях мне напрямую. Телефон с необходимыми контактами выдаст мой заместитель Маидзуро, найдешь его в соседней комнате, не ошибешься. С ним же решишь вопросы размещения и прочие бытовые мелочи. Другие вопросы будут?

- Зачем я вам нужен?

- А кто сказал, что ты нам нужен?

- Но я же здесь.

- Логично, - игра света и тени, или стальной Майер слегка улыбнулся? – Буду откровенен детектив, тебя навязали. Не тебя конкретно, а дополнительную вакансию в мой отдел. Юлия Кортес Виласко известная личность в Шестимирье, и у нее, как у любой публичной фигуры, имеются недоброжелатели. Письма с угрозами, распылители с краской во время пресс-конференции, отрезанные свиные головы, подброшенные под ворота – это лишь маленький перечень того, с чем приходится сталкиваться. В последнее время количество неприятных инцидентов увеличилось, и боссы лейбла начали волноваться: слишком много денег вложен в бренд Юкивай, терять которые никому не хочется. Поэтому звукозаписывающая компания попыталась навязать свою кандидатуру в штат охраны, чужого человека со своим мнением и своим начальством, но такие здесь не нужны. Боссам мое решение не понравилось, и они зарубили все встречные предложения по вакансии. Пришлось идти на компромисс, искать человека со стороны. Бизнес весьма специфический, в шестимирье не так компаний предоставляющих подобного рода услуги… Точнее, самих компаний много, а вот проверенных временем, отвечающих критериям высокого качества – единицы. И Организация среди них на первом месте.

Не СБ, не Служба Безопасности, а Организация. Майер употребил термин, бывший в ходу среди своих, тех кто работал внутри системы. Может статься, он из числа наших, из кирпичей, уволенных в запас, уж очень похожа манера держаться. Или это или он неплохо знаком с внутренней кухней конторы.

- Но почему вы взяли детектива-первогодку, а не лицензированного охранника? – не выдержав, перебиваю Майера. Последний ни коим образом не выказал своего неудовольствия, только зашевелились пальцы правой руки, нехорошо так, будто стискивали невидимое горло.

- Боссы лейбла пожелали человека, который будет не только охранять, но и расследовать, а мне нужен тот, который не будет мешаться под ногами, изображая суперспециалиста, и который будет слушаться и выполнять приказы. Надеюсь, это понятно?

- Мне придется проводить расследования?

Потому, как сузились глаза Майера, понял: глава службы безопасности недоволен. Да ну и хрен бы с ним, мне со своими делами разобраться надо. В голове сплошная путаница, клубок из переплетенных веревочек… Это что ж получается, они там промеж собой собачатся, а я в роли прокладки? Завтра со мною захотят встретиться эти самые боссы лейбла и скажут совсем другое, дескать ничего не знаем, Пол Уитакер работает на нас. И что тогда делать?

«Воронов, ну что ты как маленький. Кто за девушку платит, тот ее и танцует», - тоном Валицкой пропел внутренний голос. – «Контракт подписан с Юкивай, деньги поступают с ее счетов, а звукозаписывающая фирма здесь не причем».

- Повторяю, твоя задача выполнять приказы и не отсвечивать. Ни о каком расследовании речи не идет, - Сид Майер выглядел вполне спокойным и голос звучал ровно, только в воздухе отчего то ощущалось сгущающееся напряжение.

- Понял, - говорю спешно, торопясь развеять намечающиеся тучи.

- Тебя и рекомендовали, как человека понятливого, который умеет подчиняться. Еще будут вопросы? Нет? Тогда свободен, детектив.


Следующим на очереди оказался господин Маидзуро, заместитель Сида Майера, столь же суровый и неразговорчивый, как и его начальник. Первым делом выдал телефон с контактами и ввел в общий курс дел. Ничего особо интересного не рассказал, на то он и общий, чтобы не вдаваться в подробности.

Оружие положено только на выездах, ношение огнестрела, а также любых колюще-режущих предметов в особняке и на прилегающих к нему территориях запрещено. Сам дом поделен на несколько зон: зеленая – доступ охране и обслуживающему персоналу разрешен в любые часы, оранжевая – доступ ограничен временем суток, красная – личная зона клиента, посещение которой допускается только после непосредственного разрешения Юлии или начальника дежурной смены. Во всех других случаях вход строго ограничен. Были еще зоны желтые, коричневые, фиолетовые…

- Касаются садовников, слуг, и прочего персонала, - сухо пояснил Маидзуро. – Выучить в течении недели и строго следить за тем, чтобы не шлялись, где не положено. Теперь, что касается твоей комнаты.

Да, мне выделили комнатку на цокольном этаже, рядом с помещением прачечной. Стиральные машины гудели целый день, но если дверь закрыть и не вслушиваться, приложив ухо к стене, то и не слышно. Помещение небольшое, размерами чуть больше кухни в стандартной хрущевке, с кроватью, тумбочкой и телевизионной панелью под потолком. Не так уж и плохо, если рассудить, только окна во внешний мир не хватало – кругом глухие стены.

Разумеется, по окончании смены я мог взять такси и вернуться в мотель, когда пожелаю. Только вот путешествие меж параллелями влетало в копеечку, даже мне, служителю закона, пользующемуся многочисленными льготами и преференциями. Четыре рабочих дня в неделю, восемь поездок за семь дней, тридцать два заказа такси в месяц, из которых заказчиком компенсировалось только восемь – крупная набегала сумма, съедающая большую часть зарплаты.

Прикинув и совершив несложные математические расчеты, решил воспользоваться предложением ночлега. И деньги сэкономлю и свободное время проведу с пользой, погуляю по району Монарта, славящемуся уютными улочками, кофейнями со свежей выпечкой и выставочными залами, коих здесь превеликое множество. Может даже наберусь наглости и загляну в гости к маэстро Дэрнулуа, на бокал другой вина. Вдруг художник снизойдет, раскроет секрет, как в нагромождении кубов и овалов рассмотреть обнаженную женскую фигуру.

Пока сидел в каморке, запоминал планировку особняка, зазвонил внутренний телефон – диспетчерская просила зайти. Двое охранников располагались на том же этаже, в просторной комнате рядом со складом.

Внутри сплошные мониторы, клавиатуры, и блоги, мигающие лампочками, а еще вкусно пахло травами. Как оказалось, один из парней, со звучным для русского слуха именем – Поппи, заваривал чай. Меня напоили, накормили булочками с маком, заодно вручили то, за чем пришел: наушник-вкладыш со встроенным микрофоном и тонкий браслет. Если с первыми все было понятно, то украшение на руку вызвало вопросы.

- Полезная штука, - разъясняет Поппи, – передает показатели тела по системе телеметрии. Тебя грохнули втихую, а мы спустя пару секунд узнаем.

- И часто у вас здесь грохают? - интересуюсь осторожно.

- За последний месяц семь человек положили, - охотно отвечает Поппи, и не выдержав, начинает заливисто хохотать. Напарник вторит ему, едва не прыснув чаем на клавиатуру. Наверное, в тот момент я выглядел глупо, потому как шутник произнес: - расслабься, парень. Мы не в двадцать седьмом, где без пули в башке шагу не ступишь. Добро пожаловать в район Монарто, обитель богемы и богатых бездельников. Тут скорее пробкой из-под шампанского глаз выбьют или с балкона на голову пьяный упадет.

- Не бзди, парень, Поппи дело говорит. Здесь хорошая работа и платят достойно, - подтвердил второй. – Если объект на выезды сопровождать не будешь, то жизнь вообще лафой покажется. Никаких тебе отмороженных фанатов, назойливых репортеров, главное – это соблюдай правила, и лишний раз Майеру на глаза не попадайся.

Нормальные оказались ребята, общительные. Узнав, что я буду здесь жить, дали пару дельных советов по бытовухе, а на прощанье так и вовсе печенек отсыпали, вкусных, с шоколадной крошкой.

В комнате не успел толком разложиться, как запищали вкладыши. Быстренько экипировал наушник, включил и услышал бесцветный голос заместителя Маидзуро:

- Почему так долго, Уитакер?

Пока раздумывал над ответом, дабы не подставить хлебосольных товарищей из диспетчерской, заодно и самому не угодить под раздачу, голос продолжил:

- Западное крыло первого этажа, коридор хозяйственной зоны. Поступаешь в распоряжение Дугласа.

- Хозяйственная зона? – глупо переспросил я, но связь прервалась легким шелестом, и никаких тебе «приемов» или «отбоев». Новая работа со своими правилами и порядками. Иди теперь ищи этот коридор и этого Дугласа, в огромном особняке, напичканном красными зонами, в шахматном порядке. Ни туда зайдешь, дверью ошибешься, получишь выволочку по полной программе. Об этом ребята в диспетчерской заранее предупредили. Вспомнили недотепу-охранника, который в прошлом месяце случайно заглянул в репетиционный зал, в самый разгар рабочего процесса. Чем-то там скрипнул: подошвами ботинок или половицами, хотя какие в бездну половицы, сплошная плитка в этом особняке. Однако факт остается фактом – подготовку к номеру сорвал, молодую хозяйку из себя вывел. Паренька не просто уволили, выгнали взашей, с соответствующей записью в личном деле. Еще и премии лишили на сто процентов.

- Хрен с ними с деньгами, - подвел итог происшествию Поппи, - их всегда можно заработать, а вот паршивая рекомендация - клеймо в профессии. У вас как с этим дела обстоят?

Я не имел ни малейшего понятия, насколько серьезным будет взыскание, если вдруг напортачу на новом месте работы. Тут не только себя представляю, целую Организацию, поэтому и спрос может быть втройне. Странно, что Митчелл не высказалась по этому поводу: никаких наставлений или руководства к действию.


Коридор в западном крыле отыскался легко (спасибо заранее выданной карте), как и некий Дуглас, оказавшийся худым мужчиной неприметной наружности.

- Приказано ввести в курс дела, познакомить с обстановкой, - сообщил он после краткой процедуры знакомства, – готов?

- Готов.

- Тогда пойдем.

И начался двухчасовой обход владений госпожи Виласко, по лестницам, узким проходам, темным закоулкам, которых и на плане обозначено не было. Особняк снаружи выглядел большим, а внутри и вовсе оказался огромным. Бесконечно мелькали ступеньки, двери, внутренне убранство сменялось со скоростью калейдоскопа: то яркое, по молодежному кичливое, то строгое и со вкусом, выдержанное в лучших традициях рабочего офиса. И каждое новое помещение непременно сопровождалось комментариями спутника.

- Здесь лучше лишний раз не появляться, - произнес Дуглас, когда остановились перед широкой дверью, выкрашенной в розовые тона. Где-то там, глубоко в недрах помещения, звучала мелодия фортепиано, до того красивая и гармоничная, что захотелось вытащить гребаную затычку в виде наушника, дабы насладиться звуками в полной мере. Играли для себя, а не для зрителей: пальцы невидимого музыканта непринужденно скользили по клавишам, местами следуя основной теме, местами импровизируя. От того и мелодия получалась необычайно легкой и воздушной: то проносилась мимо летним ветерком, то кружилась на одном месте, закручивалась воронкой, причудливо меняя формы.

- Слышал про парня, которого в прошлом месяце уволили? – вопрос Дугласа вернул с небес на землю. – Это репетиционный зал, который нашему брату рекомендовано обходить стороной. После того случая хозяйка в ярость впала, желала полный запрет на посещение западного крыла ввести, но Майер вместе с тетушкой отстояли.

- А тетушка здесь живет?

- Упаси Вселенная, - если бы Дуглас знал как перекреститься, непременно бы это сделал. - Они и без того постоянно собачатся, а если будут жить под одной крышей… Даже думать об этом не хочется.

Последним пунктом в экскурсии значился задний двор с бассейном, окруженным садом и лежаками. Само плавательное сооружение удивляло масштабами – Юкивай на объемах не экономила. Голубая вода заманчиво искрила под лучами полуденного солнца и пахла фруктами, вместо привычной хлорки. В такую бы разбежаться и прыгнуть бомбочкой, поджав под себя ноги. Под визг девчонок, чтобы брызгами обдало всех вокруг, а после, откинувшись на спину, любоваться синим небом.

- … обычно спускаются после фуршета, поэтому следует обратить особое внимание, - доносится до ушей обрывок фразы, произнесенной Дугласом. Бездна, прослушал кучу полезной информации. И ведь не выставишь себя дураком, не попросишь: «повторите-ка все сначала, любезный, я тут немного забылся и замечтался». Это все мелодия виновата, вроде легкая и не серьезная, но въедливая, зараза, до сих пор играет в голове.

- Уитакер, тебе про вечер говорили?

- Нет.

- У хозяйки будут гости, должно быть усиление, - Дуглас тяжело вздохнул.

- Меня это тоже коснется?

- Это коснется всех.


Дуглас оказался прав, через час прилетело распоряжение о дополнительных мерах безопасности. Пришлось отложить ранее запланированную прогулку по вечернему району Монарата. В другой раз полюбуюсь архитектурой местных улочек, отведаю свежих булочек под ароматы кофе.

После экскурсии по дому вернулся во временное пристанище – каморку на цокольном этаже, где принялся за повторное изучение контракта. Если верить пунктам договора, сверхурочные оплачивались, и оплачивались неплохо, в двойном размере. Что ж, хоть какие-то плюсы от ночного дежурства. Да и попробовал бы я отказаться – Майера мнение подчиненных интересовало в последнюю очередь: начальник не спрашивал, начальник приказал.

И снова меня поставили в пару с Дугласом, патрулировать восточную часть особняка, с прилегающей территорией парка.

- Держись меня, и все будет нормально, - сообщил он мне. Сам при этом выглядел далеким от нормы, уставшим и подавленным. Спустя полчаса, когда появились первые гости, доверчиво пояснил: – ох уж мне эти детишки, одна морока с ними. Как чего перепьют или нанюхаются, вечно на приключения тянет: то в бассейн сиганут со второго этажа, то на скейтах по лестнице катаются.

Скейты в иномирье нечета нашим родным, на колесиках: парили над землей не хуже автомобилей. Вейзер притащил один такой в академию, но я тогда отказался кататься. Еще были свежи воспоминания о том, как в десятом классе напрочь отбил копчик, упав с его более древнего собрата. Три месяца болел, зараза, напоминая о неуместном кураже перед дворовыми девчонками.

- Что за история со скейтом? – проявил я любопытство.

- Сынок местной шишки решил съехать по перилам: не удержался, упал с высоты и вырубился. Думали шею сломал, оказалось руку, в комплекте с ребром. И хвала Вселенной, что выжил, а то пришлось бы всей сменой объяснительные писать.

- За гостями мы тоже обязаны присматривать?

- Не то чтобы обязаны, - замялся Дуглас, – но если ты заместитель мэра, то можешь позволить себе обвинить в случившимся кого угодно, даже уборщицу, протиравшую утром перила.

Это да, это я успел заметить. В этом вопросе развитые миры мало отличались от отсталых.

- И часто здесь проходят вечеринки?

- От нагрузки зависит: если нет концертных туров, или к выпуску не готовится очередной сингл, считай каждую неделю. Хозяйка молодая, гормоны в крови бурлят, требуют выхода энергии. Сам понимать должен.

Интересно, на что он намекает, на мой возраст? По паспорту выходит, что не многим ее старше: на целый год, а по ощущениям… трудно сказать. Смотрел на веселящуюся толпу подростков, что проходила мимо с шуточками и прибаутками, и понимал: куда комфортнее чувствую себя рядом с Дугласом, человеком не старым, но уже и не молодым. С тем же Поппи, который мне в отцы годился и который заваривал отличные травяные чаи.

«Смотри-ка, выискался старый дед, умудренный опытом, - голосом Валицкой пропел внутренний голос. – «Давно ли над Кристинкой потешался, над Витькиной подругой, которая провела пару недель на летней турбазе, и вернулась внезапно повзрослевшей. Все рассказывала тебе о смысле жизни, о смерти. Конечно, нам теперь не по статусу куражится с молодежью, мы люди солидные, академию закончившие и пиджак одевшие. Давно ли под похоронный марш в ресторане вытанцовывал? Да если все твои выкрутасы молодецкие припомнить, катание на скейте по перилам сказочкой покажутся».

Зараза… и не заткнешь, потому как голос внутренний, хоть и говорит тоном госпожи Валицкой.

Молодежь в холле толпилась недолго: к пестрой публике спустилась хозяйка особняка. В белом топике и коротких шортиках, демонстрирующих стройные ножки. Не такая уж она и худая, как могло показаться во время нашей первой встречи: обычная девчонка средней комплекции и внешности самой обыкновенной. Хотя эти розовые разводы с блестками по лицу… наверное никогда не привыкну к моде иномирья. Размалеваны были все, шумели, дрыгались, прыгали, то ли от переполнявших молодые тела гормонов, как высказался Дуглас, то ли под воздействием местных «спидов». В воздухе витала атмосфера цирка, а перед нами на арене толпа веселых клоунов, особенно вон тот парень, выкрасивший нос в алые полоски.

Не переставая гомонить, волна гостей хлынула по лестнице наверх и скрылась в многочисленных переходах второго этажа. Тишина длилась недолго, вскоре на полную врубили колонки и понеслась такая серенада, что не сразу расслышал голос в наушниках:

- Пост, доложите обстановку.

- Все спокойно, - отвечаю. Хотя какой там спокойно, грохот стоит неимоверный

- Продолжайте наблюдение, - произносит вкладыш голосом Маидзуро и умолкает.

Пришла очередь докладывать Дугласу:

- Да… понял, под контролем… интервал двадцать минут. – И уже обращаясь ко мне: - пошли Уитакер, пора проверить оранжевую зону возле бассейна.


Дежурство протекало без эксцессов и я, было, разволновавшийся (как-никак первый день на новой работе) пришел в себя и успокоился. И тут свое взяла физиология: устали с непривычки ноги, а приученный к определенному распорядку организм начал требовать полагающегося сна. Плюсом сверху наложился временной дисбаланс, пусть и не такой великий, как с родным миром, но тоже дающий себя знать: тело становилось ватным, мысли путались.

Ко второму часу ночи я передвигался чисто механически, просто следуя за Дугласом: холл, коридоры, бассейн, сад с беседками и в обратном порядке. Взгляд равнодушно скользил по подсветке, по ночным силуэтам кустов. Покажись сейчас противник и не уверен, что смог бы адекватно среагировать на него. Благо, рядом находился Дуглас, бдительности не терявший и даже пару раз заглянувший в те самые кусты, больше для порядка, чем по необходимости. Проверял по пути пустующие комнаты, а когда попалась на глаза перепившая девчонка с фиолетовыми волосами, предложил сопроводить в ближайшую дамскую комнату. Но мадам до туалета не дотерпела, выплеснув содержимое желудка прямо на паркет.

- Придержи ее, - Дуглас перепоручил мне захмелевшую гостью, а сам вышел на связь с диспетчерской.

Бедная девушка едва держалась на ногах, изо рта тянулись ниточки слюны, в нос ударил резко кисловатый запах. Я ловчее перехватил ее под руку и подопечная, вдруг осознав, что не одна, уставилась на меня осоловелым взглядом. Уж не знаю, кого она во мне увидела, но на лице, покрытым потеками краски отразилась дикая улыбка. Стало не по себе, неприятный холодок заскользил по внутренностям. Сразу вспомнилась безумная спутница Джокера из серии комиксов про супергероя, как бишь ее звали… Тетка была напрочь отмороженной, и крошила людей направо и налево, не хуже босса-злодея. А ну как этой нечто подобное взбредет в голову, пропитанную алкоголем и порошком. Вон какие когти на руках отрастила, полоснет по лицу, не успеешь отреагировать.

- Люсиль, милая, вот ты где, а мы тебя обыскались, - послышался задорный девичий голосок сверху. Поднимаю голову и вижу двух барышень, спускающихся по ступенькам. Одну знаю и эта Юлия, стянувшая волосы в коротких хвостик и накинувшая поверх топика серый пуловер, оно и понятно: ночью на улице заметно похолодало. Ее спутницу тоже успел запомнить – это рыжая бестия была самой шумной и непоседливой среди женской половины гостей. Не столь рыжая, как Рой Лановски, но конопушек на лице хватало. Она тогда все подпрыгивала, хлопала ладошкой по макушке нескладного дылду, требуя от бедолаги «тризэ». Что такое «тризэ» и почему оно столь срочно понадобилось, история умолчала.

- Смотри-ка, Юлия, мы за нее волнуемся, а наша скромняжка кавалером обзавелась, - рыженькая неожиданно ловко перепрыгнула через ступеньки, кошкой приземлилась на паркет и засмеялась.

- Нанни, не смешно, когда-нибудь точно шею себе свернешь, - хозяйка прибывала не в лучшем расположении духа, то и дело хмурила брови, поджимала губки. Пробежав по присутствующим взглядом, остановилась на Дугласе. – Эй ты, слышишь, никакого такси, она вернется с нами.

- Но…, - попытался возразить Дуглас.

- Я сказала, она пойдет с нами! Чего непонятного? – Юлия долгим раздраженным взглядом сверлила моего напарника, а после острый ноготок указал на меня. – Ты… поможешь ей подняться наверх.

- Не положено, - отвечаю я. Мне действительно не полагалось заходить на второй этаж, сегодня для охраны это сплошная красная зона.

Наблюдаю, как лицо Юлии Кортес Виласко кривится от злости.

- Да вы что, все сговорились, вывести меня из себя. Ты… ты кто такой, чтобы указывать мне, хозяйке, что положено, а что нет. Я здесь главная, я решаю кому и куда ходить, а ты обслуга, у которой функция одна – выполнять приказы. Нет, надо срочно поговорить с Майером, совсем рехнулись со своей безопасностью.

- Молоденький, я его здесь раньше не видела, - рыжая подошла ко мне вплотную, внимательно изучая и разглядывая. Ощущаю себя музейным экспонатом под взглядами посетителей или того хуже - шлюхой, которую хозяйка отчитала за нерадивость.

- Нанни!

- Ну что Нанни, чего так взъелась на окружающих. Этот твой Франсуа совсем с ума свел, на окружающих дикой кошкой бросаешься. Чем тебе этот мальчик не угодил?

- Нанни, сколько раз сказано: не вмешивайся в мои разговоры с прислугой.

- А то что, выгонишь из дома? - рыжая встала в позу покаяния, покорно сложив руки на груди. Несмотря на серьезность тона, становилось понятно - Нанни просто дурачится.

Юлии в ответ было трудно оставаться грозной, хотя она честно попыталась. Ткнув пальцем в рыжую подругу, раздраженно выпалила:

- Ты меня достала!

И развернувшись, стала быстро подниматься по ступенькам. На втором этаже она остановилась, но лишь для того, чтобы бросить:

- Эй ты, кому сказано, тащи Люсиль наверх.

Кажется, обращались ко мне. Я беспомощно посмотрел на Дугласа и тот едва заметно кивнул, дескать тащи парень, судьба у тебя такая. Сам же отошел в сторону и, щелкнув пальцем по наушникам, принялся докладывать обстановку.

Вздыхаю, и поудобнее перехватываю тело – впереди спиралью закручивалась лестница.

- А ты давно здесь работаешь? – рыжая козочка прыгала рядом, пока я поднимался по ступенькам и поднимал Люсиль. Тяжелая оказала, зараза, хотя вида субтильного. Практически полностью повисла на моем плече, лишь изредка перебирая ногами. Ей бы сейчас в кровать и проспаться до утра, а они ее на вечеринку тащат. Что за народ…

- Эй, ты меня игнорируешь, - кулачок неприятно тыкает под ребра. Мало того, что на плечах ношу волоку, еще и коза эта под ногами прыгает, достает дурацкими вопросами. – Ответь, давно здесь?

- Первый день.

- О, так я угадала, ты новенький, - непонятно чему обрадовалась девушка. – Меня Нанни зовут, а тебя как?

Ступеньки закончились, под ногами лежал ровный паркет, но легче от этого не становилось. И без того гудевшие ноги, едва передвигались, в голове шумело, будь неладен временной дисбаланс.

«Соберись, Петр!» - приказал себе, - «тут недолго осталось». Дотащу перепившую малолетку до эпицентра вечеринки, а там пускай сами разбираются – лично я назад, прислонюсь к стеночке, а то и вовсе на одно из кресел сяду. В ночные смены подобная вольность допускалась, если верить Дугласу, особенно когда начальство отсутствовало, а Майер сегодня именно, что отсутствовал.

- Эй, - снова кулачок тычет под ребра, - ты меня вообще слушаешь?

Как же ты, блять, достала!

Кажется, рыжая Нанни что-то такое в моих глазах прочитала, потому как обиженно задрав носик, убежала вперед. Ничего, Петруха, еще чуть-чуть, еще немного осталось. Музыка впереди играет все громче, впереди виднеется арка зала, из которой наружу, в сумрак коридора, то и дело вырываются лучи неонового света.

И что за гадская работа досталась: ходишь постоянно туда-сюда, малолеток перепивших на себе таскаешь. Одна боярыню из себя корчит, вокруг все крепостные, только что плетью сечь не велит, другая кулаком в бок тычет, словно я не охранник на службе, а одноклассник ее, с коим можно позаигрывать и глазки построить, походя, от нехрена делать. Может усы отрастить, чтобы старше казаться и внушительнее? Так ведь не растут, один пушок детский.

Перехватив за талию начавшее было сползать пьяное тело, сворачиваю в зал, где разворачивалось основное действо, вернее подходило к концу. В центре танцпола всего один парень, стоящий в раскоряку. Его главная цель не танцевать, а удержаться на своих двух, и с этой задачей он худо-бедно справлялся. Щурюсь, пытаясь разглядеть остальных: целующаяся парочка на диване, трое у барной стойки, то ли пьют, то ли разговаривают. Хотя какой в бездну разговор, в этаком-то шуме, когда в собственных мыслях начинаешь путаться.

Делаю шаг вперед и спотыкаюсь о невидимое препятствие, едва не рухнув вместе с ношей на паркет. Пьяное тело подмышкой, подвергшееся встряске, оживает, начинает неразборчиво бормотать. Впрочем, девушку хватает ненадолго: через пару секунд она снова умолкает, повиснув на плече. Смотрю под ноги, с трудом различаю лежащего человека: бедолага не дополз до выхода, вырубившись прямо на пороге.

А где остальные гости, их здесь человек двадцать должно быть, если не больше. Пока растерянно кручу шеей, ответ сам находит меня – в темном углублении открывается дверь. Появившаяся в проеме Нанни машет рукой, приглашая войти внутрь.

«Иди, иди», - злорадствует внутренний голос, - «а ну как изнасилуют».

Вот же ж гнида!

«Воронов, ты ходячий магнит для неприятностей», - внутренний голос все никак не угомонится, - «вспомни, чем для тебя закончилась последняя вечеринка в иномирье».

Кавалеры с дамами, порхающие по танцполу подобно мотылькам, совиная маска и девичий смех. Перед глазами мелькает обнаженное тело Алины Ольховской, столь явственно и близко, что кажется, протяни руку и коснешься пальцами бархатной кожи. Красивое лицо с идеальными точеными чертами - вот оно, совсем рядом, мягкие губы начинают шептать, обжигая дыханием.

Стоп, так нельзя! Понимаю, что начинаю вырубаться на ходу, погружаясь в промежуточное состояние между сном и явью. Злюсь на окружающий мир, на начальство, подсунувшее дурацкую подработку хрен пойми кем, но больше всего на себя самого, с завидной регулярностью влипающего в истории. Перехватываю тело двумя руками, трудяги мышцы давно ноют под тяжестью ноши. Не расслабляться, ни в коем случае нельзя расслабляться, остался сущий пустяк: закидываю Люсиль внутрь и ухожу – точка.

Упорно иду вперед, шаг за шагом приближаясь к цели - рыженькая Нанни заботливо придерживает дверь. Переступаю порог и оказываюсь в комнате без мебели, то есть совсем, абсолютно – пол представляет собою сплошную постель, усыпанную подушками и полуобнаженными телами, разбросанными в хаотичном порядке. Кто курит кальян, кто обжимается – переплетены конечности нескольких человек. До оргии не дошло, но запах секса буквально витает в воздухе, проникая в ноздри. Парочка парней курит в углу кальян, явно наплевав на пожарную безопасность. Тут даже стены войлоком обиты, а ну как полыхнет. Спешно отвожу взгляд от любителей подымить, потому как один другому в трусы руку засунул и активно шебуршит.

- Бросай, - слышу голос рыженькой за спиной, словно держу не человеческое тело, а мешок с картошкой. Наклоняюсь, аккуратно опуская девушку на мягкий пол, и та моментально сворачивается клубком, поджав коленки к подбородку.

- Смотрите, какой заботливый, - раздается женский голос и отовсюду несутся смешки, как по команде.

Всё, больше здесь делать нечего. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но рыженькая замерла в проходе, опершись спиной о косяк. Одну из ног выставила в качестве шлагбаума, перекрыв единственный путь к отступлению.

- Куда-то торопишься? - интересуется она, недвусмысленно скользя пальцами по выпуклой груди. Декольте у маечки глубокое, стоит слегка потянуть вниз и глазам откроются заманчивые перспективы. Напролом действуешь, милая, совсем топорно, потому как даже будучи обыкновенным парнем, а не охранником при исполнении, сто раз бы подумал, прежде чем с тобой связаться. Осталось только табличку на шею повесить с надписью «развожу лохов», для совсем уж тупых и непонятливых. Скучно стало компании, решили покуражиться за счет новичка молоденького? Только вот не выйдет. Тебе бы, милая, искусству обольщения у Алины Ольховской подучиться, та в умении запудрить мозги была великой мастерицей, до сих пор когда вспоминаю, колено ныть начинает.

Пытаюсь включить голову, но у той сегодня проблемы, работает с перебоями. Вместо решения выдает музыкальную мелодию, которую наигрывали днем в репетиционном зале. А может, не мудрствуя лукаво, оттолкнуть рыжую козочку с порога и пойти напролом?

«Запомни, парень, ни при каких условиях не касаться хозяйки или ее гостей. И упаси тебя Вселенная ненароком толкнуть или задеть их – вылетишь за милую душу», - именно так звучало одно из первых наставлений Дугласа. То бишь пройти напролом не получится, а та словно мысли читает, издевается: строит глазки, проводит острым кончиком язычка по губкам, как в дешевом эротическом фильме.

- Мне нужно вернуться на пост, - строго отвечаю, поймав на себе взгляд наглой рыжей. Понимаю, что казенными фразами Нанни не прошибить, таких легко не угомонишь, они что котята, заигравшиеся с клубком. И все бы ничего, только вот в качестве игрушки выбрали меня, и именно меня планируют размотать по ниточкам.

- Мне нужно вернуться на пост, - повторяю упорно.

- Слышь, ты че, тупой, - за спиной раздается громкий голос. Разворачиваюсь в пол-оборота и вижу того самого дылду, которого рыжая Нанни доставала в холле, то и дело хлопая по макушке. Парень явно раздражен, и даже не думает этого скрывать: то ли дурь не в ту половинку мозга ударила, то ли обижен невниманием девушки, которая переключилась на другого.

«Я тебе не соперник, дебил», - хочется сказать, но не могу, а вот дылда за словами в карман не лезет.

- Кому сказано, сядь и не отсвечивай. Юли, ты где такого тупаря надыбала, он младше нас, а морду такую важную сделал. Слышь, охрана, лицо попроще и в угол, знай свое место.

И здесь меня начинает жестко клинить. Картинка плывет, звуки то собираются вместе в единый комок, то расползаются гнилой тряпкой, замедляясь и растягиваясь. Уже не понимаю, что есть реальность, а что бред уставшего мозга. А может все вокруг обыкновенная галлюцинация: Петра Воронова плющит на посту, а рядом бегает встревоженный Диксон, вызывая скорую помощь по рации? Чуйкой понимаю – не так это, я именно здесь и именно сейчас, а все что происходит, банальная усталость, помноженная на временной дисбаланс.

«Соберись, следи за дыханием, медленно считай до десяти», - неизвестно кем сказанная фраза всплывает из глубин подсознания.

- Юли, как зовут этого сопляка?

- Без понятия, думаешь я их всех запоминаю.

- Такой смешной, такой забавный.

- Готов спорить, он студент из Самарэлло, а здесь подрабатывает на полставки.

Голоса плывут и множатся, расползаясь до бесконечности. Чувствую кожей чужое дыхание – это рыженькая Нанни, воспользовалась тем, что я повернулся к ней спиной, прижалась мягкой грудью, излучая приятное тепло.

Фигура стоящего напротив дылды дрожит, расплывается в сигаретном дыме. Он явно от меня что-то хочет, тычет рукой, доказывает, но в ушах шумит: от музыки, что орет за дверью, от всей этой многоголосицы то ли пьяной, то ли обкуренной молодежи, разглядывающей меня с ленивым интересом, словно пресытившаяся публика диковинную панду в зоопарке.

«Это не зоопарк, Петр, это Вальгалла», - нашептывает внутренний голос, - «приют уставшего воина. Здесь тебе пиршественные залы, любые девицы на выбор, вино течет рекой и туманы каннабиса, клубящиеся в воздухе».

«Какая в бездну Вальгалла?» - удивляюсь я собственному бреду.

«Самая что ни на есть настоящая, Петр. Куда спешить, куда торопиться, когда ты уже умер. Ложись на подушки и расслабься, мой воин, мой герой», - продолжает шептать голос, обжигая дыханием шею, ухо. Знаю, что за спиной стоит рыженькая Нанни, но отчего-то созвучна она с госпожой Валицкой, эти бархатные волнительные обертоны, пробирающие до мурашек.

Дылда тычет в меня рукой, что-то приказывает. Не понимаю его, хочу сказать об этом, донести до парня столь простую мысль и вдруг… замечаю в руке пистолет - черное дуло, смотрящее прямо промеж моих глаз. Сознание окатило холодной водой: улетучились шепотки, призраками витающие в мыслях, отчетливо зазвучали басы играющей на заднем фоне музыки. Картинке добавили четкости, но ползущие в сумраке клубы дыма все портили. Одно мог сказать со стопроцентной уверенностью – у парня в руке оружие.

Вижу себя, растерянного, стоящего в центре комнаты, что представляла собой сплошную спальню, усеянную телами и подушками. Льнущую сзади рыжую Нанни и укуренного дылду, готового выстрелить в любую секунду. Посторонний наблюдатель включился в критическую секунду, давая возможность оценить обстановку. Кто бы мог подумать, сработала методика, которая вела себя на редкость капризно, и на которую никогда особо не рассчитывал, в отличии от марионетки. Где же ты, Тварь?

Твари не было… Может и не было ее никогда в «здесь и сейчас», это позже сознание дорисует картинку, сделает постобработку и добавит спецэффекты. Проснусь следующим днем и вспомню то, чего не было никогда: замершее время, марионетку, предупредившую об опасности. Если проснусь, конечно… Судя по тому, как развивались последние события, до утра мог недотянуть.

Делаю шаг вперед, вырываясь из теплого плена рыженькой Нанни – рука дылды с пистолетом заметно «гуляет». Ну да если выстрелит – попадет, с такого расстояния обычно редко промахиваются. Или в меня или в рыжую дуреху, что продолжала маячить за спиной.

Очередной шаг и дальше не думая, позволяю сделать телу то, чему обучено. Отвожу руку с пистолетом в сторону и вниз, одновременно выдергивая противника на себя. Движение корпусом чуть в сторону – дылда послушно пролетает мимо. Запястье не отпускаю, крепко держу хватку, краем сознания отмечая, что нет уже пистолета в его пальцах, а еще вижу в клубах тумана Нанни, застывшую восковой фигурой музея мадам Тюссо

Секунды, доли секунды – завожу руку за спину, роняя противника вниз. Мордой в мягкие подушки, заботливо разбросанные повсюду.

«Докручивай, Воронов, кому сказано, блять!» - надрывается Камерон, или скорее орут мои воспоминания. – «Жестче работай, жестче… не в балетной школе».

И я докручиваю, буквально ощущая, как натягиваются до предела связки в чужой руке. Упираюсь коленом в позвоночник, фиксируя противника. Тот и не дергается особо, полностью поглощенный болью. Слегка выгнулся, бессознательно, на одних рефлексах пытаясь избавиться от болезненного приема, но лишь слегка: большего ему не позволил.

Щелкаю пальцами свободной руки по вкладышу наушника:

- Диспетчерская, мягкая зона в гостевом зале на втором этаже, срочно подкрепление. Попытка вооруженного нападения, противник нейтрализован.

- Принял, - голосом Поппи сообщает динамик, - сорок секунд.

И ничего лишнего: кто, кого, как и зачем. Помнится, Соми любил на тренировках ввернуть что-нибудь жизнеутверждающее, вроде: «вы там держитесь, ребята» или «все будет хорошо». За что неоднократно получал на орехи от Камерона.

- Бабушке своей так звонить будешь. Устроили здесь телефон доверия, - орал он не переставая до тех пор, пока не выдыхался или не натыкался взглядом на Альсон. Малышка, тогда еще малышка, действовала на сурового дядьку странно успокаивающим образом. Он даже старался при ней лишнего матного слова не произносить. Стеснялся что ли…

Здесь и сейчас Камерона не было, но была Юлия Кортес Виласко. Явно рассерженная девушка соизволила встать напротив, и орала не хуже тренера по физподготовке.

- Ты что себе позволяешь… немедленно освободи моего гостя… будешь уволен, - долетали до меня отдельные фразы, перемежаемые матом. Вот ведь с виду культурная, мировая звезда, а где слов таких понахваталась.

- Ему больно, бедненькому, отпусти, - это уже рыжая хлопотала: присела рядом на коленку и смотрит щенячьим взгляд, способным разжалобить кого угодно. – Он дурачился, пистолет ненастоящий, игрушечный. Вот смотри…

Она пытается найти оружие, опускает взгляд, но тут в комнату врываются два охранника во главе с Дугласом. Парни отнеслись к сигналу серьезно: меньше чем за минуту получили огнестрел в дежурке и домчались до места происшествия. Быстро оценили обстановку, приняли клиента и выволокли того в коридор. Дылда лишь скулил побитым псом, даже не думая сопротивляться. Зато не на шутку разошлась Юлия Кортес, воюя за себя и за того парня. Угрожала карами, попыталась толкнуть одного из охранников, но куда девчонке против взрослых мужиков. Выбежала за ними следом, но тут же вернулась и набросилась на Дугласа.

- Немедленно отпустите его, слышите? Или с завтрашнего дня окажетесь на улице. Вы все на улице! Я кому говорю, я здесь главная!

- У меня инструкции, молодая леди, - флегматично отвечает Дуглас. Он уже нашел оружие и теперь внимательно его изучал.

- Какие в жопу инструкции? Вы на меня работаете, я… я вас наняла, - пальчик тычет в грудь охраннику.

- Меня нанял глава службы безопасности - Сид Майер. Если вам что-то не нравится, госпожа Виласко, звоните ему.

- И наберу, обязательно наберу, будьте уверены.

Смотрю на Юлию и невольно восхищаюсь накалом страстей. До чего прекрасна девушка в гневе: челка растрепана, глаза пылают огнем, на щеках выступил румянец. Только где ж ты была, заботливая хозяйка, когда твоему телохранителю угрожали оружием? Смешно тогда было, забавно?

- Он его избил, руку сломал, - неслось обвинительное со всех сторон. Особенно усердствовала парочка парней, минутами ранее елозившая друг у друга в штанах. Вот ведь пид…сы.

Рыженькая Нанни стоит молча, склонив голову на бок. Ощущаю на себе ее взгляд и даже не пойму, чего в нем больше: сочувствия или любопытства. Только вот жалеть меня не надо, ничего плохого не случилось. В жизни бывали ситуации и похуже, да чего там греха таить, откровенно хреновые, а это лишь мелкое недоразумение, которое само собой рассосется.

- Пошли, - Дуглас кивает на дверь и первым направляется в сторону выхода. Иду следом, но дорогу успевает преградить злая хозяйка.

- Ты… немедленно выметайся отсюда, сейчас же, - на сей раз пальчик с острым коготком тычет в мою грудь. – Что бы ноги твоей не было в моем доме через десять минут. Лично приду и проверю.

Не рассосется…

- Как скажете, - киваю, соглашаясь. Вынужден обойти девушку, которая не думает облегчать мне задачу, застыв на пороге разгневанной фурией. С трудом протискиваюсь в проход и выхожу в зал, где меня ожидает Дуглас. Не произносит ни слова, только грустно улыбается, хлопает по спине. Да и чего здесь лишний раз разглагольствовать, и так все понятно. Уже на лестнице сообщает новость:

- Пистолет игрушечный, но выполнен грамотно, с виду не отличишь от настоящего: один в один армейский «МКР-12».

Муляж, подделка… Так вот почему не появилась марионетка. Всё-то ты знаешь, гребаная Тварь.


Как собирал вещи, как добирался до мотеля, помню плохо. Хорошо, что с такси, курсирующим меж мирами, проблем не возникло. Помимо крупной суммы денег требовалось иметь специальное разрешение, которой оформить еще те проблемы. Хвала вселенной, оно у меня имелось, потому как членам Организации у нас везде дорога, сплошные льготы и преференции.

Поднявшись в свою комнату, не стал заморачиваться с такими вещами, как душ. Скинув одежду, забрался под одеяло и отрубился. Спал без задних ног и снов, провалившись в непроглядную тьму, а когда проснулся, услышал настойчивый стук.

- Иду, - кричу Гербу, кто ж еще кроме него так ломиться будет. Тереблю короткий ежик волос на затылке, спускаю ноги на холодный пол: ежусь, невольно поджимая пальцы. Нет, нужно срочно купить тапочки, иначе точно заработаю нехорошую болезнь. Это местные в грязных ботинках легко по полу расхаживают, и на кровать заваливаются, а я не могу, не так воспитан. Меня мамка от подобных вольностей еще в детстве отучила, полотенцем по шее.

Протяжно зеваю, босиком двигаюсь к двери.

- Петр, открывай, я это, - раздается густой бас с той стороны.

- Я… я, - ворчу в ответ, передразнивая, - да уж понятно, что не Нагуров.

Открываю дверь и вижу Саню Нагурова. Ни одного, в комплекте с Авосяном, который по причинам первого снега на улице надел меховую шапку: лысина у великана подмерзает.

- Стучим, стучим, а ты не открываешь, - пояснил Герб свои действия.

- Да чего там мелочиться, сразу бы дверь вынес, - попрекнул я и махнув рукой, отошел в сторону. – Заходите быстрее, холод напустите.

Парни без лишних вопросов последовали приглашению: Герб пригнувшись, и едва не потеряв шапку после встречи с притолокой, Саня культурно, обстучав подошвы от снега.

- Разувайтесь, - предупреждаю парней, но они и без того помнили правила: скидывали обувь, снимали верхнюю одежду. Пальто Нагурова спереди было слегка припорошено снегом, но когда повернулся спиной - мамочки дорогая!

- Саня, кто ж тебя так валял?

- Леженец, - Александр произнес одно слово, и все сразу становится ясно.

В бытность учебы в академии только два человека искренне и всей душою радовались приходу зимы: Альсон и наш спортсмен. Почему радовалась Лиана, было понятно: детская непосредственность, восторг, испытываемый от любого события, выходящего за рамки обыденности. Но вот чему радовался Леженец, оставалось загадкой: то ли снега раньше не видел, то ли какая психологическая травма.

Бедные девчонки неделю визжали, пока Дмитрий не наиграется в снежки. Да чего там девчонки, парням тоже доставалось. Выпрыгивал из засады, валил в сугробы и убегал довольный - дикий человек, одним словом. Один раз забрался на крышу, дождался пока мы с Томом выйдем на крыльцо и высыпал на головы огромную порцию снега, заранее подготовленную на краю.

У них потом с МакСтоуном дело чуть до драки не дошло. Парней, как это водится, разняли, а Воронову влетело, за то что ничего не сделал, стоял и наблюдал, как один за другим по крыше гоняется. А оно мне что, больше всех надо? На Леженца обижаться, как на ребенка неразумного, который в шалости границ не знает.

- Кофе? – предложил парням. Хотя какое в бездну кофе, у меня и чайника-то нет, за горячими напитками вниз спускаюсь, к Лукерье Ильиничне.

Нагурова мои слова озадачили, он как человек дотошный в мелочах, принялся обдумывать предложение, сопоставлять с реальностью, а вот великан с решимостью целеустремленного человека прошагал в центр комнаты и замер.

- Травку курил?

Вот ведь зараза… Это я не про Герба, про ситуацию в целом. Служебный костюм валялся скомканным на стуле и, разумеется, пах: обкурили меня в мягкой комнате знатно.

- Рабочий момент.

- С каких пор «накурка» стала рабочим моментом? – не понял великан.

- Герб, вот давай не будем. Тем более, что я больше там не работаю.

- И за меньшее увольняют.

- Герб, я алкоголь не пил, наркотики не употреблял - точка. Больше разговаривать на эту тему не собираюсь.

- Морду кому набил? Всё, молчу-молчу, - великан примирительно разводит руками. – Просто, когда утром Лукерья Ильинична про тебя сказала, дескать вернулся еще до восхода, сразу неладное почуял. К выходным тебя ждали, а тут сплошное недоразумение.

Умеет Авосян жопные ситуации облечь в мягкие формы - сплошное недоразумение… лучше не придумаешь. Сама потеря навязанной извне подработки меня не тяготила: в деньгах не нуждался, а учитывая норов и манеры «хозяйки», был даже рад, что все так быстро закончилось. Но вот форма подачи: если бы сам ушел, было проще, а так вышвырнули, словно пса шелудивого на помойку. Осадок внутри плескался такой, что по самое горлышко будет.

А ведь еще надо будет встречаться с противоположной стороной, расторгать контракт и возвращать служебную форму. Остается надеяться, обойдется одним Томазо Фальконе, потому как со звездной Юлией Кортес видеться совсем не хотелось.

- Извини, Саня, билетов на концерт не будет, - обратился я к Нагурову, на что тот равнодушно пожал плечами.

- В бездну билеты, - ответил за всех Авосян, – и ты прав, не будем о работе. Живой, здоровый и это главное. Мы ведь чего к тебе пришли, Леженец к нам переезжает.

- Не переезжает, а снимает вторую комнату, - уточнил любящий во всем порядок и точность Нагуров. – Основная квартира у Дмитрия остается в городе.

- А здесь он будет бывать набегами, - добавляет в свою очередь Авосян. - Соседи у него сплошь люди серьезные и семейные – скучно. То ли дело у нас: пиво выпить, в картишки партийку-другую сгонять.

- Александра в сугробах повалять, - вспомнил я белую от снега спину Нагурова. – Парни, такими темпами к нам скоро оставшаяся группа переберется, все пятнадцать человек.

Герб засмеялся, а Саня возразил:

- Так четырнадцать же.

- Что четырнадцать?

- Нас в группе было четырнадцать человек.

Усиленно скриплю мозгами, пытаясь понять в чем здесь подвох. Был бы кто другой на его месте, решил бы что шутка, но Нагуров математику чтил и вольностей с цифрами не позволял: ни себе, ни кому-либо другому.

- А-а, понял, ты не считаешь Соню Арчер, которую перевели вместо этой, как ее бишь Марианаллии… Маринуэллии.

- Нет, - упорствует Нагуров, - нас всегда было четырнадцать. Из-за устройства генераторной и сноса части служебных помещений, пришлось сократить жилую площадь казармы. Третья группа единственная с сокращенным численным составом.

Что за глупые шутки. Я же прекрасно помню цифру пятнадцать, и на перекличках, и в разговорах с одногруппниками, и на занятиях. Бред, нас всегда было пятнадцать! Каждого могу по фамилии перечислить, кто где сидел, в какой комнате жил.

Смотрю в глаза Нагурова, пытаясь уловить хотя бы намек на иронию, но нет – Саня вполне серьезен, вопросительно уставился на меня:

- Петр, ты же шутишь?

Да какие тут шутки, бездна…


Глава 4


«Ловинс, Альсон, Авосян, - проносились в голове фамилии одногруппников, только успевай загибать пальцы. На восьмом я сбился, и пришлось начинатьвсе сначала.

«Ловинс, МакСтоун, Альсон, Мэдфорд, Авосян, Леженец, МакСтоун»…

Стоп, был же МакСтоун, второй раз считаю. Нет, так дело не пойдет, срочно нужна бумага и ручка!

Едва проводив гостей за дверь, я принялся за расчеты, перепроверять верность высказанного утверждения. Четырнадцать человек - ага как же, когда всю жизни было пятнадцать, ну не всю, разумеется, всего лишь четыре года в академии, но сути не меняет. Я не мог забыть количество сокурсников, с которыми жил под одной крышей и лица которых видел каждый день. Такое просто физически невозможно, в голове не укладывается.

«В дырявой голове», - занудным тоном человека, любящего во всем порядок, произнес внутренний голос. – «Или напомнить про девять дней в Дальстане?»

Спорить с самим с собой совсем не хотелось, особенно когда «второе я» по манере изъясняться напоминало одного небезызвестного психолога. Её и в реальной жизни было сложно в чем-либо убедить, а уж если поселялась в твоей голове – пиши пропало.

Пиши… пиши… точно, я же искал ручку. Только откуда взяться письменным принадлежностям в полупустой комнате, разве что в телефон построчно забивать. Точно, телефон!

- Ты про пятнадцать человек шутил или серьезно? – поинтересовался Герб, когда уходил.

- Шутил, - поспешил успокоить приятеля.

- Мы так и думали.

- Мы?

- Ну мы с ребятами. Ты все время твердил пятнадцать и пятнадцать, мы все в толк взять не могли, к чему это, а потом махнули рукой. Решили, что особенности юмора такие, ну сам понимаешь, другое измерение.

Не понимаю… отказываюсь понимать, у меня что, настолько хреновое чувство юмора? А если начну откровенно бредить и заговариваться, все вокруг примут проявление диагноза за очередное выступление несмешного комика?

Авосян похлопал по спине, пожелав на прощание хорошего дня, а Нагуров ничего не сказал, лишь посмотрел строго, дескать во всем надо меру знать, особенно когда дело касается цифр.

И вот теперь, оставшись в одиночестве, и уткнувшись в телефон, дрожащими пальцами забивал фамилию за фамилией.

1.Ловинс,

2.Альсон,

3.Ли,

4.Маргарет, она же Марго,

5.Мариунэллия (забито и стерто), Арчер (набрано и зафиксировано).

С девчонками вышло легко, все пять сокурсниц припомнились без особых проблем, осталось десять парней:

6.Авосян,

7.Вейзер,

8.МакСтоун,

9.Мэдфорд,

10.Леженец,

11.Луцик,

12.Нагуров,

13.Энджи, который Соми.

И наступил жесткий тупняк… Где еще два человека? Пришлось вспоминать расселение по комнатам и только тогда, хлопнув себя по лбу, под цифрой четырнадцать вписал: Воронов.

По-прежнему не хватало одного курсанта, не было ему места ни в комнатах, ни за партами в аудитории. Я и так, и эдак крутил бедную память, вытряхивал наружу содержимое черепной коробки, но вместо нужной фамилии в голове всплывали смешные и не очень эпизоды из прошлой жизни. Вот мы с Ловинс стоим на берегу озера, а в другую секунду сижу в темной столовой, наблюдаю, как Соми звякает посудой, спешно заполняя подносы. Многие вещи припомнились даже те, на которые ранее не обращал особого внимания, вроде модных стрижек Вейзера. Они у соседа менялись чаще, чем погода за окном.

Прошлое… прошлое - это конечно хорошо, но где, бездна его побери, пятнадцатый человек?! Понимаю, можно забыть меню столовой (его я кстати помнил прекрасно), погоду, которая была под новый год, даже перепутать процент набранных баллов в итоговом тесте, но людей, с которыми жил и которых было не так чтобы много? Становилось откровенно страшно: казалось, что я медленно и неуклонно схожу с ума, конкретно еду крышей и, что самое хреновое в сложившейся ситуации, процесс сей начался давно, еще на первом курсе в академии, когда обсчитался и решил вдруг, что нас пятнадцать. Память услужливо подкинула неприятные диагнозы, поставленные госпожой Валицкой, и эта ее фраза «отклонение в рамках нормы». Это норма, придумать человека, и проучиться с ним четыре года в академии? Мне нужны были ответы, немедленно, здесь и сейчас, и дать их мог только один человек.


- Из-за тебя мне пришлось менять рабочий график, переносить на завтра сеанс господина Макфри. Хочу заметить, его проблемы куда серьезнее твоих, - Анастасия Львовна выглядела недовольной, острый ноготок мерно постукивал по прозрачной стенке бокала. Такой посуды я у нее раньше не замечал: с гравировкой хищной птицы, раскинувшей крылья в полете.

Перемены коснулись не только отдельных вещей, сменился интерьер кабинета в целом: поменяли окрас стены, появились новые картины, место громоздкого стола занял его более изящный собрат. Исчезло и испарилось множество деталей, захламлявших окружающую обстановку, перегружающих ненужными подробностями, которые мешали сосредоточиться и расслабиться. Ничего не напоминало о прошлом хозяине, сгинул чужой дух, как Анастасия Львовна и обещала.

- Петр?

Кажется, я излишне увлекся изучением нового интерьера, забыв, зачем пришел. Ну да, в последнее время слишком многое забываю или помню то, чего отродясь не бывало.

- Вы сделали ремонт?

- Да, спасибо, что заметил. Ты об этом пришел поговорить? – в голосе звучат неприкрытые нотки раздражения. Психолог до мозга гостей, госпожа Валицкая держала под контролем собственные эмоции, и вдруг такая слабость.

- Обычно роль недовольного играю я, а вы сама доброжелательность

- Прости, Петр, просто господин Макфри… а, впрочем, не важно.

- Виданное ли дело, Анастасия Львовна извиняется, - закатываю глаза, в излишне притворном удивлении. - Неужели неведомый господин Макфри настолько вывел вас из себя или не можете простить мне прошлой измены, когда предпочел другого психолога?

- Ты же знаешь, это не имеет значения. Ты здесь и сейчас, и я готова тебя выслушать, - Валицкая берет себя в руки, мягко улыбается. – Рассказывай, что произошло?

Ну я и рассказал про путаницу с численным составом учебной группы, когда лоб в лоб столкнулись реальность и мои представления о ней. Госпожа психолог все это время молчала, лишь ноготок отстукивал заданный ритм. Своего рода метроном, успокаивающий нервную систему пациента. Я действительно перестал волноваться, а к концу небольшого монолога так и вовсе расслабился, откинувшись на спинку кресла, и позволив себе вытянуть ноги.

- Что скажете, Анастасия Львовна?

- Я не знаю.

- То есть как это не знаете?

- Я всего лишь человек, у меня нет готовых ответов на каждую загадку психики. Впрочем, не вижу особых поводов волноваться. Вот если бы ты вспомнил имя пятнадцатого члена группы или того хуже, общался с ним, тогда да, тогда беда. Невидимые друзья одно из самых неприятных явлений в современной психологии.

Признаться, немного растерялся от выводов Валицкой: ожидал чего угодно, но не равнодушия, граничащего с безразличием. Это как прибежать к мамке на кухне и единым духом выпалить историю про страшного бабайку, который живет под кроватью. Мать, конечно, выслушает, со снисходительностью взрослого человека, потреплет по макушке и посоветует не забивать голову глупостями. Какие же это глупости, когда сам слышал: шебуршит он.

Я сейчас ощущал себя тем самым ребенком, который поделился сокровенными страхами, и которого отказываются воспринимать всерьез.

- Вы не понимаете, их было пятнадцать, точно помню.

Валицкая грустно улыбнулась, острый ноготок замирает над краем бокала.

- Я все прекрасно понимаю, Петр, поэтому расскажу тебе одну историю, которая приключилась со мною в прошлом году, во время очередного научного симпозиума. Выдался он на редкость скучным, было много нудных докладов от не менее занудных профессоров, ну я и сбежала раньше срока. Долго бродила по кулуарам, пока не встретила старого знакомого из числа тех, кого по-настоящему рада видеть. Мы разговорились за чашечкой кофе, затронули прошлое и вдруг я почувствовала некую неловкость с его стороны, что показалось странным. Никаких скользких тем не затрагивалось, все было мило и благообразно, так чего смущаться? Конец беседы вышел скомканным, мы распрощались, а острая заноза, засевшая в голове, не давала покоя - здесь что-то не так. И только под вечер я поняла причину. Знаешь, в чем она заключалась?

- Вы перепутали его с кем-то другим?

- Нет, он действительно мой старый знакомый, но кое в чем ты прав: я перепутала место работы.

- Это как? – удивился я.

- Мы были коллегами, но не в исследовательской лаборатории при университете, а в офисе одной лизинговой компании. Поэтому, когда я начала вспоминать наших якобы «общих» сослуживцев он, разумеется, ничего не понял. Да и как понять, когда он с ними попросту не работал. В моем сознании несколько событий наложилось друг на друга по временной шкале, в следствии чего возникла путаница.

- Сколько мест работы вы сменили?

- Это ты так тонко намекаешь на мой возраст? – Валицкая шутливо погрозила пальчиком, тем самым, что отстукивала ритм. – Да, я не молода и много где успела поработать, но суть истории заключается в ином. Наше сознание не совершенно, Петр: оно путается, ошибается и вводит в заблуждение. Мы живем в мире собственного субъективизма и вынуждены вечно сталкиваться с реальностью, которая имеет мало общего с нашим о ней представлением. Кто-то вспомнит, как лет двадцать назад неплохо музицировал и, распорядись судьба иначе, мог бы стать великим композитором. Перед другой кавалеры штабелями ложились, и было столько ухажеров, что голова шла кругом. Не важно, что в действительности все было иначе, главное – наши о ней воспоминания, точнее интерпретация событий, если угодно, фантазии на заданную тему. И не надо так ухмыляться, подростков это тоже касается. Одногруппники придурки, учителя не ценят, лечащий психолог конченная тварь, а мир вокруг полное говно. Если ты думаешь, что озвученная картина близка к реальности, то глубоко заблуждаешься.

- Я так не считаю, и я не подросток.

Валицкая в ответ засмеялась, неожиданным бархатным контральто, которого раньше за ней не замечал.

- Ну да, ну да… как я могла забыть: ты же видел взрослых тётенек голыми… Хорошо, Петр, будешь теперь считаться мужиком, - понеслись глумления и издевательства в стиле госпожи Валицкой. Возникло устойчивое желание плюнуть на все и уйти, громко хлопнув дверью.

«Хватило ума сунуться в змеиное кудло, терпи и слушай», - пропел внутренний голос. Тут не поспоришь, пришел сам, никто не звал и не уговаривал. Госпожа психолог ради меня даже на жертвы пошла, перенеся ранее запланированный сеанс с пациентом. «Так что сиди, Петруха, и не дергайся».

Я и сидел, вцепившись пальцами в подлокотники. Как же она порою вымораживала, одним своим смехом. Вот вроде повода особого нет, но это манера говорить, местами издевательская, местами покровительственная, человека всеведущего и всезнающего. Жесты, мельчайшие движения, вплоть до поглаживания пальчиком края бокала – все бесило. Образ богини психологии, спустившейся с небес на землю к существам неразумным. Он у нее был не единственный, но самый раздражающий - точно.

- Петр, это моя вина, - неожиданно голос Валицкой стал серьезен, - все эти разговоры о парамнезии и галлюцинациях, встревожили тебя не на шутку. Ты стал более мнительным, постоянно накручиваешь себя, возводя любое отклонение в энную степень. Прости, я должна была учитывать возраст, лабильность твоей психики. Просто запомни на будущее одну истину – ты не сумасшедший.

- Но…

- Ты не сумасшедший! То, что в третьей группе вместо пятнадцати курсантов оказалось четырнадцать, как-то повлияло на восприятие окружающего мира? Ты стал менее адекватным, бросаешься на людей, видишь духов воплоти и общаешься с ними?

- Нет.

- Нет, - следом повторила Валицкая, словно хотела, чтобы я лучше запомнил собственный ответ. – Человеческое сознание – это подвижная структура, существующая в множественной системе координат. Количество факторов, оказывающих на нее влияние, не поддается исчислению, а твой случай, так и вовсе уникальный.

- Временной дисбаланс?

- Не просто дисбаланс, а гигантская разница. Твое сознание, Петр, подверглось серьезному испытанию, величиной в пятьдесят три единицы.

- Я помню об этом.

- А мне кажется, постоянно забываешь, поэтому снова напомню: твое биологическое тело стареет очень медленно, оно фактически законсервировано, но беда заключается в том, что нейронная сеть работает в другом режиме. Ты здесь и сейчас, живешь на скорости в пятьдесят три раза быстрее привычного. Ощущается тяжесть прозвучавших величин? Не в два раза, не в три, а в пятьдесят три. По всем теоретическим выкладкам человеческой мозг не способен справится с подобной нагрузкой, но на практике доказано иное. Наши ученые так и не смогли выяснить причину феномена, очередная загадка королевы-природы. Поэтому больше отдыхай, кушай витамины, и не забивай голову всяческой ерундой. А теперь извини, но нам пора заканчивать, другие пациенты ждут, - острый ноготок, бесконечно отбивающий ритм по краю стакана, замер.

- Спасибо, что пошли на встречу и приняли вне очереди, - неожиданно для себя благодарю госпожу психолога.

- Да-да, - задумчиво произносит она в ответ. Сама не сводит глаз с экрана телефона, который взяла со стола секундой ранее.

«В ножки… в ножки поклонись, благодетельнице», - издевательски поет внутренний голос. - «Мало она тебя мордой по полу возила, в говно тыкала».

Я не собираюсь вступать с ним в бессмысленные споры. В кои-то веки сам пришел, да какой там – примчался на всех парах. К лечащему психологу, от которого официально отказался. Могла бы и на хер послать, но не послала.

Берусь пальцами за подлокотники, но встать не успеваю: Валицкая останавливает повелительным жестом.

- Что у тебя с внешним контрактом?

- Нормально все, - соврал, не моргнув глазом. Меньше всего хотелось рассказывать наиглупейшую историю, приключившуюся в особняке Юлии Виласко.

- Тогда почему Петра Воронова в срочном порядке разыскивают псы юридической службы? Где твой мобильный?

Действительно, где? Я растерянно постучал по карманам, но кроме упаковки жвачки ничего не обнаружил

- Наверное в комнате оставил.

- Петр, ты не исправим, - Валицкая тяжело вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Прикрыла глаза и устало произнесла: – идите уже, детектив, сеанс окончен.


Псы юридической службы оказались борзыми: не в смысле наглости, а в смысле скорости. Стоило выйти на третий этаж атриума, как меня тут же перехватили.

- Петр Сергеевич, у нас возникли трудности, - сообщил полноватый мужчина, придерживая за руку. – Почему не явились на рабочее место, согласно ранее заключенному контракту под номером…

Юрист на память отчеканил восьмизначный код договора, который помимо цифр содержал еще и буквы.

- Меня уволили.

- И?

Круглый дяденька, внешностью напоминающий Томазо Фальконе, продолжал чего-то ждать.

- И на этом все. Мне сказали, что я уволен и должен уйти.

- Кто сказал?

- Хозяйка… точнее клиент, на которого работал.

- Подписывали какие-нибудь бумаги?

- Н-нет.

- Может быть ставили электронную подпись, получали уведомление по почте?

- Нет.

- То есть вам просто сказали.

Юрист посмотрел на меня как на идиота, коим я, кажется, и являлся.

- Пройдемте, Петр Сергеевич, - пухлая рука любезно указала на выход, - нас ждут в третье башне.


С Сидом Майером разговор получился куда более сложным. Не обладающий тактом и тонкостями ведения деловых переговоров, он, со свойственной ему прямотой, рубанул с ходу:

- Какого хера вытворяешь? Почему не на рабочем месте? Почему я вынужден тратить свое драгоценное время, разыскивая подчиненного?

Слишком много почему, на которые так сразу не ответишь. Тело чисто машинально вытянулось по стойке смирно. Мне потребовалось не мало усилий, чтобы вытащить невидимый стержень из позвоночника и принять более небрежную позу.

- Госпожа Юлия Кортес Виласко дала понять, что больше не нуждается в моих услугах.

Майер оторвался от стены, к коей был привычно прислонен лопатками. Подошел вплотную, взгляд бешенных на выкате глаз уставился на меня. Под ложечкой неприятно засосало, словно прихлопнут меня здесь и сейчас, как надоедливую муху. Умом понимал, что не посмеет руки поднять на детектива, а сердце забилось в пятки загнанным зверем. Уж больно грозным выглядел глава службы безопасности.

- Спой, - неожиданно хриплым голосом произносит он.

- Что?

- Спой или спляши.

- Не понимаю.

- Вот и я нихрена не понимаю, зачем тебя нанимали. Юлия Кортес Виласко может увольнять певичек из бэк-вокала или подтанцовку, только в этом она профи. Ну может уборщица еще напортачит. А за все, что касается безопасности, целиком и полностью отвечаю я один.

- Она сказала…

- Да мне насрать, что она сказала! –разгневанным зверем проревел в лицо Майер. – Моих людей имею право увольнять только я – и точка! Что, есть какие-то сомнения?

- А как же охранник, который ошибся дверью? – набравшись смелости, возражаю я.

Против ожидания, Майер не стал орать в ответ. Наоборот, отстранился, с любопытством посмотрел на меня.

- Ох и трепачи, - наконец произнес он, с какой-то странной смесью любви и раздражения в голосе. – Это кто тебе такую ерунду наплел: Поппи или Дуглас? Дверью он ошибся… - после выдохнул и посмотрел в сторону покрытого каплями дождя окна.

Толком не поймешь, какой на дворе сезон: зима или осень. С утра обильно валил снег, как и положено в декабре, а ближе к обеду начало накрапывать, затянув без того серое небо свинцовыми тучами.

– А они рассказали тебе, что напортачивший охранник работал больше трех месяцев? За этот срок даже дебил выучит планировку дома, и будет отличать розовые двери репетиционного зала от коричневых в гостиной. За девчонками он подглядывал, причем не в первый раз. Я лично его ловил, влепил выговор и оштрафовал, но видимо, было мало. Кто ж знал, что он членом думает больше, чем головой, поэтому и уволил. Я лично уволил, Юлия Виласко здесь не причем.

- И что теперь?

- Теперь? – Майер сделал вид, что задумался, хотя оба прекрасно понимали: решение принято, просто надо его обыграть, показать молодому науку. – На первых порах отделаешься штрафом. В случае повторного залета будет рассматриваться вопрос о несоответствии занимаемой должности с последующем увольнением.

Что ж, нечто подобное я предполагал, когда переступил порог и увидел главу безопасности собственной персоной. Хотели бы уволить, прислали Томазо Фалькони с бумагами.

- Когда приступать к обязанностям?

- Через неделю.

Заметив мой вопросительный взгляд, Майер счел за нужное пояснить:

- Юлии нужно дать время остыть. Ты немного перестарался, вывихнув руку тому придурку.

- Поступила жалоба?

- Никаких жалоб, ты действовал в рамках служебных обязанностей, обезвредив потенциальную угрозу. А рука… рука пройдет. На будущее будут лучше думать, прежде чем шутки шутить с охраной, - уголки рта сурового негра дрогнули.

Он что, попытался улыбнуться?


Подаренная Майером неделя не прошла в пустом безделье, тут же образовались дополнительные дежурства. Раздраженного Мо таки вытащили из борделя и заставили сесть за баранку патрульной машины. По этой причине, а может по какой другой, он сделался абсолютно невыносимым: беспрестанно ворчал и жаловался: то на еду, то на погоду, то на напарника, от которого никакого проку.

Мы свернули с основного шоссе на узкую улочку, когда поступил сигнал с пульта диспетчерской. Стрельба возле ювелирного магазина, совсем недалеко от нас, в соседнем районе.

Мо, до того распинавший излишне мягкую судебную систему четвертого мира, выразился кратко:

- Мудачье!

И врубив огоньки «дискотеки» на крыше автомобиля, надавил на газ.


Домчались меньше чем за минуту, нарушая правила дорожного движения и создавая заторы. За это время я успел проверить оружие, и накинуть поверх рубашки броник, без дела болтавшийся на спинке кресла. У вызова повышенная степень опасности, поэтому детективы обязаны принять дополнительные меры защиты. Так нас учили в академии, однако Мо чихать хотел на все эти инструкции. Доложившись по рации, он процедил сквозь зубы «прикрывай», а сам без бронежилета, в мятой рубашке навыпуск, выбрался из машины. Прямо герой дешевой киноленты про копов, только вот вида совсем не геройского: на спине мокрое от пота пятно, ветер развивает редкие кучерявые волосы на голове. Двигается с трудом, похоже отсидел задницу после двух часов беспрерывной езды.

На улице видны прохожие, они столпились чуть поодаль, с любопытством наблюдая за разворачивающимися событиями. Что за стадо баранов, а если слепой выстрел или пуля пойдет рикошетом? И ладно бы одни взрослые стояли, приперлись даже мамаши с детьми: оживленно перешептываются, прикладывая ладони к губам. Им одновременно страшно и интересно.

Мо для порядка прикрикнул на публику, но все бесполезно. Зрители лишь переминаются с ноги на ногу, ждут продолжения захватывающего шоу.

Под подошвами ботинок хрустит стекло, за разбитой витриной мелькает фигура. Я спешно навожу прицел.

- Не стреляйте, не стреляйте, я хозяйка, - причитает женский голос.

Мо ствол не опускает, орет во всю глотку:

- Без резких движений! Выходить с поднятыми руками!

Перепуганная женщина покорно следует приказу.

- Кто еще!

- Нет никого больше, я одна, одна… Этот, который с пистолетом, он сбежал через запасной выход. Вон там… вон там выход, дверь на соседнюю улицу.

- Я проверю, а ты пока возьми показания, - бросает мне Мо.

Со стороны могло показаться, что напарник окончательно рехнулся, решив в одиночку сунуться в магазин, но Мозес никогда не играл в героя, он был слишком умен для этого. Даже ситуация с бронежилетом, точнее его отсутствием, была скорее следствием лени, чем лихой безбашенностью. Пока снимешь экипировку с автомобильного кресла, пока наденешь на необъятные чресла, это ж какой затрат килокалорий. А учитывая, что сам броник давно не по размеру, с трудом налезает и не застегивается. Короче, проще пойти в одной рубашке.

Я проверю… ага. Мо точно не был дураком. На его языке это означало одно - занять огневую позицию напротив входа и спокойно дождаться подкрепление, которое, судя по завываниям сирен, должно прибыть с минуты на минуту.

Следуя приказу старшего по званию, беру на себя заботы о потерпевшей: успокаиваю, помогаю дойти до патрульной машины. На женщине лица нет: кожа бледная, на висках заметны выступившие капельки пота.

- Воды? - предлагаю ей.

- Нет, спасибо… Можно я позвоню мужу, предупрежу, что бы не волновался.

- Позже, давайте сначала поговорим о происшествии, - включаю пуговичку-камеру, прикрепленную к карману на груди. Необходимо зафиксировать показания жертвы, первые показания в моей трудовой карьере. Движение должны быть плавными, голос спокойным и уверенным. Хороший детектив действует на травмированную психику жертвы лучше всяких седативных препаратов - золотая истина, появившаяся на свет задолго до моего рождения.

- Понимаю, вам сейчас тяжело, но есть шанс найти преступника по горячим следам.

- Преступника, - женщина натянуто улыбается, - у нас здесь сроду преступников не водилось. Район тихий и благополучный и вдруг такое. Говорил муж про дополнительный контур охраны, а я ему «зачем», хотела сэкономить… Вот и сэкономила, дура.

- И все же давайте вернемся к недавним событиям, - вежливо останавливаю ее. - Как все началось?

- Да как обычно: разложила новые товар, проверяла за стойкой утренние заказы, когда дверной коло…, - женщина вдруг закатывает глаза и резко оседает. Я даже подхватить толком не успел, настолько неожиданно все произошло. Секунду назад говорила, а сейчас лежит на асфальте, неловко подвернув ногу. Поза сломанной куклы, впопыхах брошенной на пол.

Матерюсь, запоздало вспоминая про включенную пуговичку-камеру. Да и в бездну этот кодекс вместе с правилами поведения в публичных местах, сейчас не до культурных оборотов. Склоняюсь над потерявшей сознание женщиной, подсовываю руку под поясницу. Чутка приподнимем, вот так… аккуратно прислоним к борту автомобиля.

Ладонью ощущаю неприятную влагу, что-то липкое и маслянистое растеклось по спине жертвы. В голову лезут всякие глупости про потекший карбюратор, машина-то рядом. Только вот нет в патрульном автомобиле никаких карбюраторов, разве что гравиподушка.

Подношу пальцы к глазам - ближе, еще ближе, пытаясь понюхать и рассмотреть. Щурюсь до рези, словно вернулся прежний минус. Кровь это – на моей ладони, на спине женщины. Никакое ни масло, ни тосол, а самая обыкновенная кровь, которая бежит по сосудам в организме. С самого начала это понял, но не поверил. Да и как тут поверить, когда обстановка к этому не располагала: стояли, разговаривали и вдруг…

Прислоняюсь к теплому борту автомобиля, трясущимися пальцами бью по вкладышу в ухе. Мо отвечает незамедлительно, слышу грозный рык одновременно по связи и в живую. Он здесь, совсем рядом, в какой-то полусотни метров.

- В нас стреляют, есть раненные, - говорю, а сам буквально вжимаюсь в металл, в надежде, что тот сможет уберечь от пули невидимого снайпер.

- Какие в бездну раненные?

- Женщина… ее зацепили.

Я продолжал говорить и говорить, про то, что звука выстрела не слышал, что не могу определить точку, откуда ведут огонь. Поджав под себя ноги, крепко схватившись за ребристую рукоять пистолета, которая не успокаивала привычным образом – и это было странно, все было странно, и почему-то страшно… До одури и трясущихся поджилок.

Тяжелый шлепок по лицу выводит из оцепенения. Это Мо присел рядом на корточки, что при его весе и болячках - сродни подвигу. Присел нисколько не таясь, и явно не опасаясь пули неизвестного снайпера.

- Стреляют, - шепчу я одними губами.

И снова шлепок, от которого в ушах звенеть начинает. Невольно жмурюсь, открываю глаза и вижу за спиной напарника патрульные машины с огоньками, парочку местных копов, беседующих с кем-то из свидетелей. На углу стоит карета скорой, а рядом парящие носилки с телом женщины, той самой, которую недавно допрашивал и которую…

От очередного удара голова безвольно мотнулась, что-то хрустнуло в шейном отделе позвонков.

- Эй, может хватит бить, – злюсь и потираю горящую огнем щеку.

- Уверен, курсант? А то могу еще добавить, за мной не заржавеет - Мо выглядит сама забота.

- Спасибо, как-нибудь обойдусь.

Бездна, ну и ручища у него пудовая. Теперь понимаю, отчего так орал Рой Лановски, которому случайно прилетело в ухо, когда драку разнимали. Ему целым кулаком зарядили, а мне-то всего ладонью - и того хватило, чтобы огоньки в глазах заплясали. Или вся эта иллюминация вовсе не от удара, а от количества спецсигналов на крышах патрульных автомобилей?

Опираюсь ладонью о теплое крыло, пытаюсь оторвать ватное тело от земли. С превеликим трудом и помощью напарника это удается сделать: и теперь стою на непослушных ногах, шатаюсь.

- Что это было? – задаю запоздалый вопрос.

- Мелкашка, двадцать второй калибр, - охотно поясняет напарник. – Довольно неприятная история.

- Я думал, чем крупнее, тем хуже.

- Это с какой стороны посмотреть, курсант. Иногда лучше, чтобы сразу полбашки отстрелили, чем медленно подыхать от внутреннего кровоизлияния.

Смотрю, как парящие носилки задвигают в салон автомобиля. Тело укрыто полностью, с головой, подключенное оборудование отсутствует. А это значит, без шансов.

В голове не укладывается… Она же стояла прямо напротив – не сказать, чтобы веселая, но живая, разговаривала, хотела позвонить мужу, а получается - мертвая. Уже тогда была мертвая, просто этого не понимала. Не знала, что последние секунды жизни утекают сквозь пальцы.

- Ее ранили, а она… Как так?

- А чего ты хочешь, курсант, - Мо привычно зашелестел оберткой, засунув леденец в рот, – на то она и мелкашка, чтобы жалить комаром. И выброс адреналина, под которым умудряются бегать даже со сломанной ногой. Вот помнится, был у нас случай…

Мо все рассказывал и рассказывал, а я слушал. Нет, не слова, ту и историю я так и не запомнил, сам голос действовал успокаивающим образом, возвращал в реальность, которая оказалась выбитой из-под ног в единый миг. Легко и просто...

Пальцы-сардельки напарника протягивают конфету, и я машинально беру, хотя сладкого совершенно не хочется. Бездумно верчу в пальцах, рассматривая цветастую обертку с изображением желтого фрукта. Засовываю угощение в карман штанов, где уже скопилось несколько.

- А со мной-то что?

- Накатило, бывает.

- Мо, я же не первый раз в переделку попадаю. Да и какая в бездну переделка, сплошное недоразумение: толком никто не стрелял, по крайней мере в меня. Мертвых лицом к лицу видел, сам убивал… а потряхивает, словно в первый раз. Еще проблеваться не хватало для полноты ощущений. Распереживался, как последняя девчонка.

Мо задумчиво хрустнул леденцом, после кивнул на дверцу автомобиля:

- Садись, курсант, сейчас приду.

Вернулся напарник минут через десять, принеся с собой привычный запах пота и два стаканчика кофе. Кряхтя, забрался в салон, поминая гребаную поясницу, и рукожопых конструкторов, не способных изобрести нормальных автомобилей. Щелкнул приборной панелью, и та послушно засветилась, радуя глаз приятной цветовой гаммой. В углу экрана замигала иконка с конвертом, извещающая о новых сообщения, но Мо читать не стал. Протянул один из стаканчиков мне, открыл крышечку второго.

Салон наполнился приятным ароматом кофе с корицей: сделалось необычайно уютно и хорошо, словно попал в родную стихию. В голове возник образ узких улочек района Монарта, по которым неспешно прогуливаются пешеходы. Кругом ровно подстриженные газоны, горят огнями витрины булочных, предлагающих на диво вкусную выпечку.

Я подношу край стаканчика к губам, уже ощущая приятную горечь. Делаю небольшой глоток и морщусь в недоумении.

- Вода?

- А ты чего хотел, курсант? В твоем состоянии тонизирующие напитки строго противопоказаны. Моторчик и без того на повышенных оборотах работает.

- Каком состоянии? - бурчу я недовольно. – Просто не выспался, временной дисбаланс, вот и накопилось.

- Сказки будешь детям на ночь рассказывать, не выспался он… Да что за дерьмо! - Мо с силой жмет на кнопку, пытаясь перевести экран в режим ожидания. Получилось с пятой попытки: сенсорная панель плохо реагировала на толстый палец-сардельку. – Я тебе так скажу, курсант: такая херня может с каждым приключиться, когда нахлобучивает по полной. И не важно, двадцать лет отпахал или один месяц. Вот, кажется, всякое дерьмо видел, ко всему привычный, а тут р-раз, и выбивает из колеи. Не обязательно смерть, может какая-нибудь мелочь, вроде того же стаканчика, что у тебя в руках.

- Это как? – не понял я.

- Был у нас в отделении один сержант из числа вечных: ему по карьерной лестнице давно ничего не светило, дослуживал до пенсии. И вот, значица, довелось нам осматривать место преступления – гостиная, два трупа за столом. Одним словом, картина привычная, без всяких ужасов и расчлененки, ножом аккуратно поработали, даже крови толком не видно, не то что кишок. И тут смотрю, затрясло нашего сержанта, побелел аж весь. Мужик опытный, а стоит, слова вымолвить не может. Думаю, что за напасть приключилась, а он на бокал таращится, глаз отвести не может. Я этот бокал от греха подальше убрал, его только тогда отпустило.

Мо умолк, шумно отхлебнув кофе.

- И? – не выдержал я.

- Что и?

- Дальше что было?

- Да нормально все было, нашли мы этого любителя ножом пырять, бывший сиделец оказался.

- А почему с бокала затрясло?

- Кто ж его знает, - Мо пожал плечами, – я не мозгоправ, и к этому сержанту в голову не забирался, да и не спросишь теперь, он уже лет пять, как помер… Так и не дотянул до пенсии.

Вот чего не отнять у Мозеса, так это умения рассказывать истории. Что к чему начал, зачем – непонятно, но всегда интересно, и главным образом, ему одному.

Напарник на одном рассказе не успокоился, принялся травить байку за байкой, припоминая давние события. Бубнящий голос и мелькающие за окном пейзажи действовали успокаивающим образом. Оставалось только откинуться в мягком кресле и расслабиться, медленно потягивать воду из бумажного стаканчика.

Мысли лениво вертелись в голове, ходили кругами, словно перетравленные дустом насекомые. Прав Мо, у каждого свои тараканы в черепной коробке, которые только и ждут повода, чтобы выбраться наружу. Одной Вселенной ведомо, что может послужить тому спусковым крючком.

«Твой крючок давно известен и имя ему - марионетка», - возразил внутренний голос тоном Валицкой. «А всё твоя вина, Воронов, потому как обленился в край, неуязвимым себя почувствовал. Настолько привык доверять неведомой силе, заранее предупреждающей об опасности, что напрочь мозги отключил. Это и сыграло злую шутку с психикой, когда все пошло наперекосяк. Есть ранения, есть падающие тела, а Твари нет… как так-то? Растерялся, запаниковал, в металлический бок машины вжался, как последний трус. Что, страшно стало без сверхспособностей, жизнью-то рисковать? Представляешь, а остальные только так и живут, полагаясь исключительно на себя, без подсказок свыше в критических ситуациях».

Я это прекрасно представлял и не спорил, потому как глупо спорить с госпожой Валицкой, принимающей форму внутреннего голоса. Подождал, пока она выговорится, а после задал единственный вопрос: что, если Тварь исчезнет из моей жизни? Я буду переживать? Вспомнил паукообразное существо с говяжьим языком под потолком, мертвое тело девчонки-провидицы, полулежащее в кресле. Отрывки из прошлого ярким калейдоскопом закружились в голове, подкидывая одну картинку ярче другой.

Да нихрена я не буду переживать. Не знаю, кто оно или что, какие цели преследует, помогая. Не знаю, но всеми фибрами души чувствую одно – существо опасно. Опасно настолько, что даже Палач в теле изуродованного мальчишки предпочел за лучшее не связываться.

Тварь, я буду признателен, если ты испаришься, пропадешь навсегда, и я точно не буду трястись по этому поводу, вжавшись в крыло автомобиля. Но Тварь… если такое случится, и ты вдруг исчезнешь после терапии Валицкой, после многочисленных лекарств, которые принимаю каждое утро, значит ли это, что тебя никогда не было, что ты всего лишь порождение больного сознания, фантазия сумасшедшего пациента?

Ладонь с силой сжала пустой стаканчик, и тот податливо съежился, принимая уродливую форму. По пальцам потекли остатки содержимого – ручейки прозрачной жидкости.

Черный зев бездны безумия внутри – вот что пугало по-настоящему. Не вид мертвых тел, не тварь из запределья, а потеря собственного рассудка. Я понял это, осознал простую истину и тяжесть спала с души, стало вдруг легче дышать. Настолько, что глаза сами собой закрылись: на смену страхам и тревоги пришел мягкий, обволакивающий сон.


Два месяца, забитых рабочими буднями, пролетели незаметно. Я окончательно поселился в особняке Юлии Виласко, с головой уйдя в новые обязанности. Лишь изредка удавалось вырваться в нулевой мир, где меня особо не нагружали и где меня, кажется, стали забывать. Настолько, что я сам заглядывал в родное отделение, периодически напоминая – ау, Петр Воронов все еще здесь, и он не охранник, просто занят временной подработкой. Очень хочется верить, что временной.

- Да не ссы, курсант, никуда не денутся твои патрули. Помаринуют полгода и вернут в родное отделение, - в свойственной манере рассуждал Мо.

Ему что волноваться, ему одному хорошо в кабинете: жрать от пуза и дремать в мягком кресле. Борко с Митчелл отправили в командировку, а Мозес даже в патрули не ездил, потому как одному без напарника не положено. Сидел целыми днями, для видимости тыкал пальцем-сарделькой по клавиатуре, да бумажки из угла в угол перекладывал. А если вдруг уставал, тогда блаженствовал в столовой или мягкой зоне с дружком своим рыжим, как сама бездна. В общем, Мо наслаждался жизнью, словно старый разжиревший кот, только что не урчал от удовольствия.

Единственная неприятность приключилась с ним сразу же после ограбления ювелирного магазина, когда неизвестный подстрелил женщину. Я тогда рассчитывал записать показания потерпевшей, но вместо этого заснял последние минуты чужой жизни. В объектив пуговки-камеры, помимо бледного лица умирающей, попала фигура напарника, в потной рубахе на выпуск. Шлюх в борделе подобная картина могла умилить, но вот майор героическим видом подчиненного не впечатлился, а потому разошелся не на шутку. Мозес мало того что нарушил основные пункты инструкции: вышел из автомобиля, не дождавшись подкрепления, так еще и без бронежилета. Последнее особенно взбесило нашего шефа, он так орал, что у бедняги Мо пропал аппетит.

Вернувшись после взбучки, Магнус продемонстрировал мне большой волосатый кулак и раздраженно произнес:

- Удружил, напарничек, ничего не скажешь, из-за тебя премии лишили.

- Сам виноват, - встал на мою защиту Лановски. – Ему, молодому и зеленому простительно, а вот тебе, старому маразматику, поделом влетело. Когда новый броник получишь?

- Завтра схожу на склад, - пробурчал Мо, но так не сходил.


Очередной неприятный эпизод приключился в начале декабря, и на этот раз под раздачу попал я. Шел по коридору полный мыслей, в руках привычно остывал горячий кофе. В тот день народа в отделении было не протолкнуться. Складывалось ощущение, что сотрудники решили выйти на работу одновременно, и сразу всем скопом на третий этаж: кругом люди, сплошные шеренги. Я вроде отыскал узкую дорожку, по которой можно миновать заторы, даже разогнаться успел, как вдруг впереди показался мужичок, роста не высокого, из себя весь плюгавенький. Не обойдешь его, не объедешь, и, как назло, идет медленно, по сторонам зыркает. Я же почти бежал, потому с трудом затормозил, едва не плеснув ему кофе за шиворот. Ну и высказался по такому поводу:

- Дядя, а можно как-нибудь быстрее?

Дядя обернулся, посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, да как начал орать. Орал долго, минут десять, за это время в коридоре заметно опустело и даже в мягкой зоне отдыха, где обыкновенно пару человек, да сидело, ни осталось ни души.

Кто ж знал, что майор окажется человеком ранимым. Мне влепили выговор за то, что обращался не по уставу к старшему по званию, еще и оштрафовали вдобавок: на сущие пустяки, но все равно неприятно. По итогам разбирательств: я запомнил, как выглядело начальство, а оно запомнило меня, пообещав в следующий раз спустить живьем шкуру.

Не считая сего мелкого недоразумения, других проблем за прошедшие месяцы не возникало. На новой работе все складывалось как нельзя лучше: Юлию Виласко, эту надменную певичку с барскими замашками, практически не видел, а если и встречались где-нибудь в коридорах, то успешно игнорировали друг друга. Особенно она старалась, скользила по мне взглядом не останавливаясь, словно по старой мебели. Может и вправду не замечала, обслуживающего персонала в особняке хватало: садовники, уборщицы, повара, а еще танцоры, музыканты, портные, клипмейкеры. Масса народа проходила за день, всех не упомнишь.

Я подобной забывчивости юной хозяйки был только рад, ибо как показывала практика, внимание руководства добром не заканчивается: чем дальше от него держишься, тем на душе спокойнее. А тут еще коллектив подобрался на редкость хороший: мужики нормальные, с юмором. Постоянно помогали советами, плюшками угощали и травяными настоями. Последнее было по части Поппи, он чаи заваривал на все случаи жизни: ароматные - для вкуса, мятные – от нервов, терпкие - чтобы взбодриться. Половина особняка к нему хаживало угощаться, а Майер смотрел на все сквозь пальцы, потому как сам это дело любил.

Окончательно своим я стал на второй месяц работы, когда получил официальное прозвище – «Малыш». Придумал его Дуглас, даже не придумал, назвал пару раз в шутку, с тех пор и повелось «Эль-Като». Именно так называли маленьких детей на местном диалекте, крайне певучем, напоминающем гремучую итало-испанскую смесь родного мира.

Эль-Като… Новыми именами в особняке крестили всех, только не каждому везло с их звучность. К примеру, хмурого мужичка из второй смены прозвали Грыжей, а местного повара Огузком.

- Почему Огузок? – поинтересовался я как-то у Дугласа.

- Потому что Огузок он и есть.

На редкость вредный оказался мужик, вечно воевал с нашим братом, за то и прозвище получил обидное. И Грыжу Грыжей прозвали не спроста, потому как любил «вылазить» на общих собраниях с рациональными предложениями, от которых пользы никакой, зато вреда наносили изрядно, особенно если Майер прислушается. За каждым новым именем была своя история, свой характер. Ну и я, понятно, Малышом стал не спроста, потому как моложе меня в особняке человека сыскать было трудно, разве что сама Юлия Кортес Виласко, она же Хозяйка, непременно с большой буквы.

За что ей такой почет и уважение среди служивого люда, не понимал. По мне так испорченная славой и деньгами малолетка, имеющая на редкость вздорный характер. Дня не проходило, чтобы не услышать ее возмущенный голосок: то наряды к положенному сроку не доставили, то стрижку газона затеяли, а у нее голова болит, и вообще, нет настроения. Последнее было особым пунктом в программе, потому как при отсутствии оного влетало всем по первое число.

- Топ-топ, топ-топ, топаете как слоны! – неслось возмущенное со второго этажа. – Можно потише?

Скажите на милость, как не топать, когда работа такая - ходить туда-сюда целый день. Ну хорошо, не целый, но часа через два так замаешься, что пыхтеть начинаешь, словно лесной ежик. А еще форма эта служебная, да – дорогая, да – качественная, пошитая из легкого материала, но от духоты при этом не спасающая, особенно в жаркий полдень, когда неимоверно хотелось скинуть осточертевший пиджак и остаться в одной рубашке. Увы, не положено.

И ты как дурак ходишь по солнцепеку, любуясь издалека синими водами бассейна, который манит. Еще столик поставят с разноцветными напитками, искрящими под лучами яркого солнца, а сами загорать лягут.

- Я понимаю, дело молодое, но лучше не пялься, - посоветовал Дуглас, когда к Хозяйке в очередной раз гостьи нагрянули: улеглись рядком, вдоль кромки бассейна. Некоторые принимали солнечные ванны, перевернувшись на живот и приспустив бретельки, другие вовсе верх снимали, обнажая груди любых размеров и форм.

Честно, старался не смотреть, но глаза сами собой косились на красоту женского тела. Приходилось совершать не малые усилия, чтобы не попасться. Один раз таки угодил в капкан рыжей козочки, спланированный и расставленный заранее. Нанни хорошо запомнила меня с того злополучного вечера. При встрече всегда спрашивала «как дела» и самым невинным образом интересовалась «не желаю кому-нибудь вывернуть руки». Я чувствовал, что одними вопросами дело не ограничиться, и как в воду глядел - однажды бесстыдница подкараулила меня и вылетела из-за кустов, когда меньше всего ожидал. Я рефлекторно выставил перед собой ладони ну и… коснулся грудей, может даже схватил, толком не помню, все быстро случилось.

- Как вам не стыдно, мор тарми («пылкий юноша» на одном из местных наречии), - притворно возмутилась рыжая бестия, столь громко, что многие обернулись. Значит разгуливать по саду с голыми сиськами – это нормально, а когда срабатывают безусловные рефлексы, мне же еще и краснеть. Благо, на провокацию особого внимания не обратили, разве что коллеги зубоскалили целую неделю, но тем только дай повод, и за меньшее замучают.

- А малыш-то у нас не промах.

- Узнал, где титьки растут, теперь держись, девахи, женихаться пойдет.

- Растет малыш не по годам, взрослеет!

Особенно старался Поппи, которому по роду деятельности положено было знать список приглашенных гостей. Стоило среди имен и фамилий затесаться рыжей козочке, как тут же по общей связи неслось:

- Эль-Като, купить цветы и побрызгаться одеколоном. Повторяю, Эль-Като, срочно купить цветы…

И следом от Маидзуро:

- Прекратить пустой треп по первой линии.

Но народ уже услышал и теперь каждый встреченный острослов считал за нужное подмигнуть и заговорщицки произнести:

- Говорят, твоя сегодня будет.

Я на такие мелочи не обижался, потому как не в институте благородных девиц вырос. В родном дворе за словом в карман не лезли. Да и разница огромная есть между дружескими подначками и желанием унизить. Последнего среди «своих» не водилось, а я им именно что был, в полной мере.

Был несмотря на то, что пользовался массой привилегий со стороны руководства: в выездах не участвовал, в ночные дежурства выходил редко, спецзаданий повышенной сложности не получал. К последним относилась транспортировка пьяных гостей, разведение драчунов, прогнозирование опасных ситуацией с последующей их нейтрализацией. В прошлый раз какой-то дебил забрался на шпалеры, и попытался прыгнуть в окно второго этажа, закрытое и застекленное. Благо, ребята вовремя остановили, иначе одним дебилом в мире стало бы меньше.

Много всяких эксцессов случалось, особенно когда перепьют гости. Только все они проходили мимо меня - Сид Майер помнил, что никакой я не охранник, знали это и ребята, поэтому со снисхождением относились к просчетам, подшучивали, а где нужно помогали. Райская благодать длилась ровно два месяца, а на третий Майер вызвал к себе и сообщил:

- Уитакер, сегодня в сопровождении на выезд.


Кортеж из трех автомобилей должен был проследовать по центральному шоссе до Западного парка, по кольцу уйти на обводную, а дальше по прямой до офисного комплекса «Империум».

Подробностей предстоящей встречи не знал, да и ни к чему оно было, имена продюсеров, названия лейблов мне ни о чем не говорили. Шоу-бизнес по-прежнему был далек от Петра Воронова, разве что теперь он был в курсе, как будет называться последний альбом Юкивай и какой планируется обложка. Грустная девушка на фоне свинцовых туч: меланхоличный снимок, выдержанный в черно-белых тонах. Под стать настроению самой Юлии… Она эту фотографию целый месяц меняла, изводя всех вокруг: то тона подправить, то капли дождя добавить, а не слишком ли весело, а не слишком ли грустно. Бывало, раскричится, психанет и заявит, что ноги ее на сцене больше не будет, что никакой поддержки от окружающих не получает и не понятно, кому все это надо. Последнее высказывалось как музыкальному редактору, так и садовнику: пожилому азиату, далекому от мира музыки. Поймает человека, выплеснет эмоции без остатка и запрется у себя в комнате, тихо плакать или того хуже, умчится заливать тоску в клуб. Мужикам в смене сплошной «головняк», потому как ночные кутежи без эксцессов не обходились, а ей веселье. А после новый день, новый замкнутый цикл, перемежаемый депрессией, грустью, бурной радостью…

Я, наблюдая со стороны всю эту карусель, вспоминал строчки Владимира Семеновича:

«Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж – он над нами издевался... Ну сумасшедший – что возьмешь!»

Крайне неустойчивая психика у этой творческой личности.

И вот с утра у Юкивай опять не заладилось, первой получила дородная женщина из числа прислуги, следом огреб Томазо Фалькони, не вовремя сунувшийся с бумагами. Но самое плохое предстояло впереди, потому как в поездке должна была принять участие любимая тетушка Юлии – баронесса Ляушвиц.

Было у моей покойной бабушки выражение «кошки на дыбошки», в полной мере характеризующее отношении двух родственниц. Они пяти минут не могли находится рядом - обязательно устроят скандал, испортят настроение себе и окружающим. Поэтому кортеж, обыкновенно состоящий из двух машин, вырос до трех, а меня кинули в усиление.

- Держись меня, все будет нормально, - сообщил Дуглас.

Нихрена не будет, нутром чуял. Еще и сон под утро дурной приснился, который из головы не выходил.


Будто сижу я на лекции, в старой доброй аудитории, а за кафедрой привычно расположился Клод Труне, разглагольствует на заданную тему. Не слушаю его, смотрю в окно, за которым возвышаются вековые сосны, а над ними ярко-голубое небо, чистое, без единого облачка. И на душе так хорошо и тепло, словно летнее солнце греет. Точно знаю, поверну сейчас голову и увижу безупречно красивый профиль одной девушки. Сердце екает в сладостном предчувствии, я вдыхаю воздух и…

Катерина никуда не делась, сидит на прежнем месте, сложив перед собой ладони, словно прилежная ученица. Её взор устремлен на лектора, на высокий лоб легла непослушная прядь черных волос. Все, как всегда, все как обычно, и в то же время иначе.

Я вспоминаю про численный состав группы, который не дает покоя, про четырнадцать человек, которые якобы должны быть. В аудитории все парты заняты, все пятнадцать! Они снова врут, вводят в заблуждение, хотят, чтобы я поверил в собственной безумие. Даже Александр Нагуров, уважающий точность, ранее не замеченный в дешевых розыгрышах, и тот участвует в общем заговоре.

Но ничего, сегодня я всех выведу на чистую воду, только вот посчитаю. Дальний ряд у стены, начинаю с него - пробегаю взглядом по знакомым лицам и спотыкаюсь на последней парте, где сидит он, она или оно: существо, называемое то Тварью, то Марионеткой. Сейчас сущность из запределья больше всего походила на меня самого, копируя образ Петра Воронова, вплоть до мелочей, до вечно торчащего хохолка на макушке. Только вот с мимикой были явные проблемы, она беспрестанно менялась: брови хмурились, удивленно ползли верх, уголки рта танцевали в разные стороны, складки на переносице стирались ластиком и появлялись снова. Словно неизвестный добрался до центра управления эмоциями и теперь жал на все кнопки подряд. Один взгляд оставался неизменным, взгляд одновременно пустых и бездонных глаз. Бездна… Странное зрелище и страшное, потому как существо безотрывно смотрело на меня, не мигая, не поворачивая головы. Следило все это время, оставаясь невидимым курсантом третьей группы. Вот и нашелся пятнадцатый…


Я целое утро приходил в себя, пытаясь забыть наваждение: смывал холодной водой, запивал чаем, любезно заваренным Поппи в дежурке. Помогало слабо, образ Твари не выходил из головы.

И с чего, спрашивается, решил, что Марионетка впервые появилась во время срыва Джанет Ли, когда время загустело патокой, а мозги едва не взорвались изнутри, угодив в импровизированную микроволновку? Да, тогда она соизволила показаться, но это не значит, что ее не существовало раньше.

Тварь, как истинный охотник, скрывалась в кустах и наблюдала издалека. Не ломилась вперед, не спешила перехватить управление над подопечным, как это делал тот же Палач, уродуя и деформируя тела. Она терпеливо ждала… вот только чего, не понятно. Может статься, ждала с первого дня пребывания в иномирье, следуя за мною по пятам. Копируя мимику, привыкая к походке, внедряясь в сознание. Или того хуже, изменяя его, корректируя с одной ей понятной целью.

Тварь училась, Тварь совершенствовалась, и с каждым разом у нее получалось все лучше и лучше. Теперь не требовалось погружать подопечного с головой в патоку, дабы предупредить о грозящей опасности. Она тормозила время на короткую секунду, ровно на тот самый миг, чтобы показаться, ткнуть пальцем и свалить в свое небытие. Это то, что я знал, что мог видеть и чувствовать, но оставался вопрос: что за кулисами? На что был способен присосавшийся паразит, в чем заключалась его истинная мощь? Одного такого по прозвищу Палач я видел, и второго в своей судьбе не хотел.

Тяжелые мысли одолевали и, если бы не работа, хрен знает до чего бы додумался. Майер быстро выбил лишнее из головы, потребовал повторить инструкции и приказал во всем слушаться Дугласа. И дурачку было понятно, что серьезных свершений от меня никто не ждет: производят банальную обкатку в полевых условиях, где главная задача - не мешаться под ногами.

- Ведущим выступит звено Моряка, они поедут в головной машине сопровождения, в замыкающей будем мы и люди баронессы, - сообщил в оружейной Дуглас.

- А в основной кто?

- Мангуст и его ребята.

Мангустом был сурового вида азиат, от которого я за все время службы двух слов не услышал. Лишних шуток не любил, даже к Поппи на чай не хаживал - одним словом, мужчина серьезный и уважаемый. Я даже не был уверен, что он подчиняется Майеру, настолько держался особняком. Входил в личную охрану Хозяйки, на каждом выезде следовал бесплотной тенью, и не важно, была это официальная встреча или посещение увеселительного заведения: он всегда находился поблизости.

Единственная проблема заключалась в том, что он не умел работать в команде или не хотел, поэтому выражение «Мангуст и его ребята» носило весьма условный характер. Точнее было сказать: «Мангуст и кто-то еще». Он всегда работал в одиночку, остальных же просто терпел.

- У баронессы много людей?

- Тебе какая хрен разница, к чему эти расспросы? – не выдержал Дуглас. – Сказано шефом, держись меня, вот и держись, остальное должно мало заботить. Твоя основная задача на сегодня не охранять, а меня слушаться.

- Малыш просто нервничает, - подмигнул Поппи, дежуривший в арсенале. Выдал положенный Даллиндж шестнадцатой серии с укороченным стволом, всучил новенькую тактическую кобуру, пахнущую кожей, и пару запасных магазинов в довесок.

- Вот только нервных под боком не хватало, - проворчал Дуглас, но больше для порядка. Он всегда ворчал, когда дело касалось выездов. Не любил он это, становился раздражительным и мог навтыкать за всякую мелочь, например, за лишние вопросы. – Ты с шестнадцатой стрелял?

- В руках держал.

- Меня не волнует, что там успел помацать, за свою короткую жизнь. Что за дурацкая привычка отвечать не по существу, - раздраженный Дуглас схватил пиджак, брошенный на лавку и вышел в коридор.

- М-да, - задумчиво протянул Поппи, провожая его взглядом - даже не знаю, кто из вас больше нервничает. Малыш, ты там это… давай, без лишних телодвижений, не доводи Седого до инфаркта.


Седой, он же Дуглас, виски которого были усыпаны белыми волосами, что земля первым снегом, ждал на улице. Встретившись со мной взглядом, кивнул в сторону парящего во дворе микроавтобуса. Я уже видел сей транспорт повышенной комфортности, сверкающий под лучами солнца цветом спелой вишни. Тогда в гости прилетела баронесса Ляушвиц, начала с поцелуев с любимой племянницей, а закончила очередным скандалом и фразой из разряда «ноги моей в этом доме не будет». Не прошло и недели и вот она снова здесь.

Пока родственницы разбирались промеж собой (а то, что разбирались, сомнений не было) мы с Дугласом подошли к припаркованному транспорту, поздоровались с ребятами. Группа сопровождения баронессы насчитывала всего три человека, включая водителя. Не густо, особенно учитывая многочисленный эскорт родной племянницей.

Почему так вышло, понятно: калибр у них разный, масштаб деятельности. Юкивай – настоящая звезда, почитаемая и узнаваемая в любом уголке Шестимирья, а кто такая Ляушвиц? Пожилая женщина из захолустного рода, которую знатные аристократические фамилии за ровню не считали.

Пока Дуглас обменивался пустыми фразами с людьми баронессы, я заглянул внутрь микроавтобуса и, признаться, сильно удивился. Глазам предстала настоящая меблированная комната: с телевизором, диваном и прочими полагающимися вещами. Не удивлюсь, если за узкой дверцей туалет располагается.

Снаружи автомобиль смотрелся неказисто, зато сколько комфорта и удобства внутри, словно путешествуешь в маленькой квартирке. Теперь становилось понятно, почему сильные мира сего, точнее миров, предпочитали массивных «пузанов» седанам представительского класса. Хочешь - спи в трусах, хочешь – без оных, вытянувшись в полный рост, а хочешь - телевизор смотри, обедая и наслаждаясь игристым вином в бокале.

- Эй, молодой, куда собрался? – остановил меня чужой голос, едва ступил на подножку. – Тебе в техническое отделение, а это личные покои баронессы.

Да никуда я не лез, просто посмотреть было интересно. Дуглас и без того раздраженный, пробормотал что-то вроде «вперед батьки в пекло» и указал на дверцу, находящуюся сразу за кабиной водителя. Техническое отделение, по-другому не скажешь: мы едва вдвоем разместились, водрузив ноги на металлические ящики. По полу всю дорогу катались шланги, в бок упирался цилиндр, неизвестно с какой целью прикрепленный к стене, прямо над головой висела полочка: приходилось постоянно пригибаться, чтобы не биться затылком о выступ. А еще нас кидало из стороны в сторону, как в кузове какого-нибудь Урала, пробирающегося по бездорожью. Только вид из узенького окошка напоминал, что мы парим в воздухе, а не бороздим бесконечные просторы в деревенской глуши.

Первым делом, что я сделал, когда выбрался наружу – поиграл ягодицами, разгоняя кровь. Сиденье под задницей было немногим комфортнее деревянной скамейки. Вытянулся во всю длину и тут же услышал строгое:

- Не расслабляться, идем в передовой группе, будем проводить оперативный осмотр.

И чего спрашивается, Дуглас на меня взъелся, не я же назначал его на выезд. Вот пусть идет лично к Майеру и показывает свое неудовольствие. Но мы же не можем, оно же начальство, мы лучше на молодом отыграемся.

Надо отдать должное Дугласу, тот быстро справился с эмоциями, вернув лицу привычную невозмутимость. Еще в салоне вкратце ввел в курс дела: рассказал про пункт назначения - Золотую башню, про сорок седьмой этаж, который будем осматривать (на охранном сленге «зачищать»). Лишний раз напомнил, на что стоит обратить внимание, и как реагировать в случае внештатной ситуации. Все это проговаривалось Майером на вчерашнем брифинге, поэтому ничего нового я не узнал. Разве что удивила информация про местную службу безопасности, которая работала на редкость халтурно.

- В техническом оснащении полный порядок, класс офисных помещений «А +» обязывает, но в плане реакции… У них в прошлом квартале устроили поножовщину, прямо в центральном холле: гости разошлись во мнениях по внутриполитическим вопросам. Пока охрана реагировала, одного успели убить, другому печень проткнули. Ситуация недопустимая для серьезных организаций, так что имей ввиду.

Все это Дуглас сообщал на ходу, быстрым шагом поднимаясь по ступенькам. Я старался не отставать, привычно проверяя кобуру подмышкой. Все нормально, все на месте и запасные магазины не потерял.

Центральные двери гостеприимно распахнулись, пропуская внутрь. Огромный верзила, заранее извещенный о нашем прибытии, указал на боковое ответвление. Ну да, по центральному коридору лучше не ходить, иначе устанем слушать писк сработавших детекторов.

- Да, на месте… Понял, десять минут, - Дуглас разговаривал по рации, пока местная охрана идентифицировала наши личности. Особой халтуры за ними не заметил, разве что обязанности исполняли с ленцой, больше на автомате. Оно и не удивительно для персонала столь крупного объекта, как небоскреб в сотню этажей. Тут за день так «напроверяешься», что с ума сойти можно.

- У нас десять минут, - сообщил Дуглас, когда прошли процедуру проверки и оказались в центральном холле, отливающим желтым блеском холодного металла: «Золотая башня» полностью оправдывала свое вычурное название.

Десять минут… Основной транспорт с Юкивай был на подлете, пока припаркуются, пока мадам проверит макияж, пока соизволит выйти. По факту у нас в запасе было куда больше времени, но Дуглас главный в паре, ему виднее.

- Действуем согласно разработанному плану. Сейчас к шестому лифту, поднимаемся на сорок седьмой этаж, - продолжал говорить Дуглас, словно я был не молодым охранником, а обыкновенным идиотом, не понимающим с первого раза. Да с какого там первого, раза с десятого.

И, разумеется, все пошло наперекосяк. Возле регистрационной стойки, прикрытой спинами многочисленных постояльцев, послышался шум, грозящий перейти в скандал. Доносились недовольные голоса, кто-то надрываясь, в полную глотку требовал пригласить «говеного, мать его» администратора.

- Я проверю, дальше без меня, - бросил Дуглас и быстрым шагом скрылся в толпе.

Замечательно, просто великолепно, в первый свой выезд остался один. Понятно, что он тренировочный, и следом пойдет группа Моряка, которая в случае необходимости подчистит огрехи. Но блин, до чего же хотелось иметь под боком опытного напарника, пускай и такого раздражительного, как Дуглас.

Двигаюсь к лифту номер шесть, который находится в закрытой зоне для элитных посетителей. Звездам не положено ездить с толпой, на то они и звезды, им подавай отдельный вход, особые условия.

Добираюсь до нужного ответвления, прохожу мимо грозного вида охранника, не удостоившего меня даже взглядом. Нет, это не служебная халтура, они по рации общаются не меньше нашего, знают: кто, куда и зачем. И очки у него на носу не для коррекции плохого зрения, линзы дают всю необходимую информацию по запрашиваемой персоне.

Звуки шагов разносятся по пустующем коридору. Гуляющее эхо… резкий контраст, особенно после кипящего жизнью холла. А вот и лифт за номером шесть, возле которого ни души, в то время как буквально в сотне метров простые смертные стояли в очереди, чтобы попасть наверх.

В ноздри ударяет неприятный металлический запах, словно получил в нос и вот-вот пойдет кровь. Провожу пальцем по верхней губе, но нет - все нормально, просто показалось. Может давление играет, а может заболеваю банальной простудой, напившись с утра холодной воды.

Подхожу к кабинке и вижу ярко-красную табличку прямо над кнопкой вызова – «не работает». Обыкновенная надпись, коих в родном мире миллионы, и оформлена без затей: простой шрифт, жирные буквы. М-да, ничего не скажешь, качественный эксклюзив предоставляет «Золотая башня».

Оборачиваюсь и вижу напротив планировку первого этажа, в которой нет особой нужды: еще на вчерашнем брифинге запомнил основные входы и выходы, как и расположение двух лифтов в закрытой зоне. До номера семь пешком всего ничего: прямо по коридору, свернуть налево.

Щелкаю по наушнику, пытаясь выйти на связь с группой Моряка. Они выступили следом с пятиминутным отставанием. Хочу предупредить ребят о внезапно возникшем затруднении, но вызов остается без ответа: то ли игнорируют, то ли заняты делом. Может воспользоваться общим каналом? Забивать его всякими пустяками строго не рекомендуются, особенно когда народ за работой. Подумаешь лифт сломался, мало ли проблем может возникнуть в огромном офисном центре, где сидят, работают и через который ежедневно проходят десятки тысяч людей?

«Вам, Петр, следует выкинуть лишние мысли из головы и заниматься порученным делом», - наставительным тоном Валицкой диктует внутренний голос.

Да знаю я… знаю. Бросаю последний взгляд в сторону сломанного лифта. Машинально поправляю кобуру под пиджаком, иду дальше по коридору. Под ногами мелькают плитки пола, навстречу попадается небольшая делегация гостей. Мне бы оценить степень угрозы, исходящую от компании, посмотреть на лица, но вместо этого пялюсь на мелькающие носы ботинок. Реальность постоянно ускользает, расплывается жарким маревом над поверхностью земли. Нечто чужеродное глубоко внутри мешает сосредоточиться, постоянно напоминает о себе, словно маленький камешек, угодивший в сандалии. И чем меньше о нем хочешь думать, тем больше мешает.

Бездна… В конце концов не выдерживаю, вызываю Дугласа.

- Да, - раздается голос на том конце.

- Лифт номер шесть не работает, двигаюсь к седьмому.

В ответ слышу короткое «принял» и на этом все, конец связи. Никаких дополнительных вопросов, ноток тревоги в голосе. Мне бы взять пример со старшего товарища и успокоиться, но не могу: проклятый камешек продолжает мешать.

Весь короткий путь до следующего лифт борюсь с собой, напрочь забыв о служебных обязанностях. Безостановочно жму кнопку вызова, словно одного раза недостаточно. На верхней панели стремительно меняются цифры, кабинка летит вниз.

Сосредоточься, Воронов, сосредоточься… И тут вкладыш начинает играть трелью, на связь выходит группа Моряка.

- Докладывай.

В одном сухом слове прозвучало много разных смыслов: и «чего хотел», и «у нас здесь дела», и «в следующий раз думай, прежде чем беспокоить».

- Лифт номер шесть не работает.

Следует короткая пауза в эфире, а потом:

- Ложная информация, мы в кабинке шестого лифта, поднимаемся на сорок седьмой уровень.

Все, конец связи… Мне бы почувствовать себя дураком, последним кретином, но голова абсолютна пуста, внутри нет никаких эмоций. Стою и смотрю в одну точку, как открываются двери, как выходят люди из лифта, явно недовольные.

- Молодой человек, вы бы в сторону отошли, - доносится обрывок фразы, брошенной кем-то из-за спины.

Толком не слышу и не вижу, выпав из окружающей действительности: перед глазами качается световая панель, маятником на перекрученном проводе. Она беспрестанно искрит и моргает, пугая и одновременно завораживая своим видом. Магический образ, взятый из глубин памяти, когда-то давно вырезанный из игры и вставленный в реальность. Не было ее тогда, не было никакой панели, как не было и таблички с надписью «не работает». Потому что не могло быть надписи на русском языке в шестимирье. Кому здесь нахрен сдалась кириллица - в мире, где все разговаривают на космо.

Вечно мешавший камешек вылетел из сандалии, но легче от этого не стало. Людской поток сдвинул меня в сторону, оттеснил к стене. Прижавшись спиной к твердой поверхности, я замер в нелепой позе, с поднесенной к уху рукой. Кого вызывать, о чем предупреждать? Бригаду психиатров, чтобы забрали очередного безумца или группу Моряка, чтобы покрутили пальцами у виска?

В кои-то веки Валицкая ошиблась – никакой это не парамнез, и никакие не ложные воспоминания, это происходит здесь и сейчас – отчетливые галлюцинации на фоне повышенной тревожности. Я брежу, медленно схожу с ума и сей факт никак не изменить. Сразу расхотелось куда-то идти, что-то делать, наступила очередь полной апатии. Дверцы лифта закрылись, на панели замелькали цифры, стремительно набирая ход.

А я стоял, смотрел и ничего не делал… Смысл всего, когда сбрендил. Ежедневные страхи, мечты и метания – все померкло на фоне непреложной истины. Больше не о чем беспокоиться, четыре стены, обитые войлоком и ежедневный прием лекарств. Вот и все… конечный пункт, конечная остановка - прибыл, Воронов, пора сходить.

Не знаю, сколько простоял так, с поднесенной к уху рукой, со взглядом, устремленным в бесконечность. Сработала рация и я чисто машинально щелкнул пальцем по вкладышу.

- У нас ЧП, - зазвучал глухой голос Майера по общей связи. – Группа Моряка в полном составе выведена из строя, всем срочно покинуть здание, возвращаемся на базу. Повторяю, группа Моряка выведена из строя…

Глава 5


Ведущее звено погибло в полном составе, все трое. Я трупов не видел, но Дуглас рассказывал, когда вскрыли покореженную дверь, крови внутри хватало. После свободного падения скоростной лифт взбесился и еще с полминуты дергался вверх-вниз, перемалывая находящуюся внутри биомассу. Тело Моряка так и вовсе застряло в потолке меж световых панелей и свисало оттуда мокрой соплей, беспрестанно капая. Дуглас не выбирал слова, описывая увиденную картину. Оно и понятно, мужики в охране подобрались крепкие, психику которых щадит не требовалось.

После происшествия два дня просидели на карантине, гостей не принимали и сами не высовывались наружу. Из чужих разве что представители местной полиции наведывались, но без них никак не обойтись, будь ты хоть трижды звезда поп-сцены, хоть четырежды.

На время разбирательств у персонала отобрали любые средства связи с внешним миром. У каждого, вне зависимости от статуса: начиная с пожилого садовника, у которого телефона отродясь не водилось, и заканчивая самой Хозяйкой. Юлия, впрочем, не возражала: закрылась в своей комнате и не выходила. По словам прислуги девушка ни с кем не общалась, окончательно уйдя в прострацию: целыми днями слушала музыку и смотрела фильмы в обнимку с подушкой. Не реагировала она и на тетю, оказавшуюся взаперти с остальными.

Вот уж кто успел всех достать за два дня, так это баронесса. Впавшая в панику женщина беспрестанно грозила, орала, требовала немедленно найти виновных и покарать, словно без ее указаний этим никто заниматься не будет. Народ и без того дергали по пять раз на дню, проводя бесконечные допросы, снимая показания. Со всех кроме Пола Уитакера по прозвищу Малыш.


Майер вызвал меня в рабочий кабинет вечером того же дня. Запер дверь и жестом указал на диван. Сам садиться не стал, а замер напротив, привычно подперев стену лопатками.

- Уитакер, ты являешься действующим детективом, поэтому я не имею права устраивать официальные допросы: только с разрешения и в присутствии сотрудников Организации. Но подключать их я не хочу и не буду.

Пауза… Покрасневшие белки внимательных, чуть на выкате глаз, уставились на меня. Глава службы безопасности ожидал вопросов, попутно изучая мою реакцию, но я молчал, не издавая ни звука. А на что реагировать, когда и так все понятно. Подключить к расследованию Организацию, это как вызвать бульдозер разгребать детскую песочницу: укатает всех и вся, в том числе грибок со скамейками. Шум поднимется на все Шестимирье: присоединится пресса, обеспокоенная общественность. Виновных может и найдут, но что после этого останется от самого Майера, а главное – от карьеры Юкивай? Нет, здесь нужно работать по-тихому, не привлекая лишнего внимания, что Майер и пытался делать.

- Уитакер, ты можешь отказаться от беседы, имеешь полное право.

- Я готов говорить.

Очередная пауза… Часы тикали, секунды бежали, а Майер все ждал, видимо не мог решить до конца, что я за человек, и насколько мне можно доверять. Что же вы такой робкий, глава службы безопасности, сами вызвали, а теперь боитесь? Боитесь, что я брошусь жаловаться руководству на неправомерность действий? Согласен, каждому в голову не залезешь, а мудаков в жизни хватает. Один сигнал с моей стороны и вас лишат права заниматься профессиональной деятельностью раз и навсегда. Но вы ведь не за себя беспокоитесь – за Юлию. Вы все с ней здесь носитесь, пылинки сдуваете, словно это не избалованная малолетка, а драгоценное яйцо.

На карьеру Юкивай плевать, а к этому суровому негру проникаюсь невольным уважением, как и к остальным мужикам из охраны, с кем довелось поработать, живым и мертвым…

- Господин Майер, наша беседа останется тайной - вот вам мое слово, никаких других гарантий дать не могу.

Собеседник напротив морщится, словно от зубной боли:

- Парень, давай без господинов, мы здесь не на светском рауте. Что потребуешь взамен?

Потребуешь – слово-то какое громкое. Майер меньше всего походил на человека, которому можно диктовать условия. И пытаться не стоит, даже если вдруг возникли иллюзии по данному поводу.

- Наши желания совпадают: я не хочу, чтобы разговор покинул пределы этой комнаты.

- Ты же понимаешь, у ребят возникнут вопросы.

О да, вопросы уже возникли: почему не сел в шестой лифт, с чего вдруг решил, что он сломан? Меня ни в чем не обвиняли, никаких претензий не выдвигали. Да и в чем обвинять: я честно пытался предупредить Моряка, связался по рации с Дугласом, но кто же знал, что так оно выйдет. Кто мог знать, кроме гребаной Твари из запределья.

Я все списал на чуйку, на интуицию, которая сработала холодком в груди. Об этом и рассказал Майеру, слово в слово, забыв упомянуть про табличку с надписью на русском «не работает», потомукак лишнее, делу не поможет и мертвых с того света не вернет.

- Да, парень... И часто срабатывает эта твоя чуйка?

- Всякий раз, когда возникает непосредственная угроза моей жизни.

Жду от Майера недоверчивого взгляда, и комментариев вроде: «что за ерунду несешь», но собеседник выглядит явно озадаченным. Трет шею, смотрит в окно, словно там скрываются простые ответы на заданные вопросы. Вы уж извиняйте, босс, других версий произошедшего у меня нет.

- Я кое-что слышал про события на Хрустальной Принцессе и в Сарчево, - Майер говорит медленно, с превеликой осторожностью взвешивая каждое слово. - Думал - слухи, не придавал им особого значения, а оно вон как выходит.

От кого слышал? Уж не от того ли неизвестного доброжелателя, что порекомендовал меня на работу? Слив служебной информации - серьезное должностное нарушение, за которое с Организации выгоняют с волчьим билетом. И хрен потом где устроишься, разве что уборщиком общественных туалетов.

Майер знал это не хуже моего, поэтому тему развивать не стал - спросил другое:

- Эта твоя чуйка… она может распространяться на других людей, к примеру, на Юлию?

- Нет, только на меня.

- Если существует непосредственная угроза твоей жизни, - уточняет Майер.

В знак согласия киваю головой.

- Да, парень, не выйдет из тебя крутого телохранителя.

А то я не знал.


Два дня прошли в тягостном ожидании, а на третий день карантин сняли. Скандальная баронесса Ляушвиц наконец соизволила покинуть особняк, обслуживающий персонал перешел на привычный график работы, а я отбыл в родные пенаты.

Уехал в абсолютном неведении, что же случилось в Золотой башне, и кто за всем этим стоит, а то, что виновные должны быть – непреложная истина. Ну не будет скоростной лифт болтаться туда-сюда без веской причины, потому как степеней защиты в нем предостаточно: начиная с механических амортизаторов и колодок, заканчивая программным кодом. Последнее и подвело: злоумышленники взломали внутреннюю систему безопасности, изменили настройки управления и устроили кровавую болтанку. Оставалось только понять смысл проведенной акции и выяснить конечную цель: может вовсе не по Юкивай ударить хотели, а скажем, по владельцам офисного комплекса «Ипериум». Мы же просто подвернулись не вовремя.

Может и так, а может иначе… Вопросы, вопросы, сплошные вопросы и что самое печальное, вопросы по моему основному профилю. Но нет, парень, забудь про детектива - ты охранник. Хреновый, толком никому не нужный, но охранник. Как сказал бы Мо: «все через жопу».

Мозеса я так и не увидел. Не было напарника в отделении, не было и его вечного дружка – Роя Лановски. Зато попался на встречу грустный Леженец, с вечными стаканчиками кофе.

На вопрос «как дела» пробубнил невнятное и печально поплелся в кабинет. При этом вид имел столь печальный, что заранее подготовленная шутка в горле застряла: про симпатичную напарницу, которая непременно трахнет. А ну как и вправду того…

Видел Нагурова, делового и сосредоточенного, не расположенного к разговорам, в отличии от ребят из отдела внутренних расследований - те пригласили меня на встречу. Именно пригласили, что за инспекторами отродясь не водилось. И провели не допрос, скорее приятельскую беседу, аккуратно интересуясь произошедшими событиями.

Чтобы Организация, да не узнала про несчастный случай в Золотой башне? Кто бы сомневался. Выслушали историю про обостренную интуицию Петра Воронова, и отправили восвояси, на прощанье настоятельно рекомендовав не болтать о состоявшихся посиделках.

Этим не говори про тех, тем про этих – так и запутаться не долго. Все всё знают и все делают вид, что не знают. Что за странная система…

Спросить бы у Мо, он бы обязательно объяснил, доходчиво, с яркими оборотами, но напарник как в воду канул. Не иначе, отправился в загул или завалился в бордель к любимым шлюхам, а может совместил оба занятия, с него станется. Мо горазд жаловаться на здоровье только когда работать надо, а если кутить по полной, геморрой сразу забывается.


Остаток недели провел в полном безделье, толком поговорить не с кем. Все кругом заняты, даже Лукерья Ильинична не баловала обыкновенными придирками: копошилась на кухне, позвякивая посудой. Постучался вечером к Гербу, тот выглядел не лучше медведя, впавшего в спячку: шатался из стороны в сторону, невнятно басил и взгляд шальной.

- Спи давай, - угомонил я великана, пытавшегося проявить гостеприимство. Он уже за кофе собрался на первый этаж: босиком и по пояс раздетый.

- Я это…

- Герб, завтра поговорим. Давай, отсыпайся.

Совсем заездили парня с дежурствами.

Вернулся к себе и уставился на зимний пейзаж за окном: темные деревья на фоне белой пелены. Уперся лбом в холодное стекло, стоял и смотрел на статичную картинку, до бесконечности, до одурения, пока волком выть от тоски не захотелось. Настолько привык делом заниматься, что когда оказался без оного – растерялся. Куда деваться, куда силы приложить?

Тут вспомнилось про электронную книгу, которую купил в прошлом месяце и до которой все руки не доходили. Точно, у меня же купленных произведений на год вперед хватит! Спасибо лучшему продажнику всех времен и народов - Витору Луцику.

Загрузил первый попавшийся файл и завалился на кровать. Под боком печенье с шоколадной крошкой и грушевый лимонад, по вкусу напоминающий старый добрый «Дюшес», а на глянцевых страницах саги развиваются по истине драматические события: космические пираты штурмуют пассажирский лайнер - кровь, смерть, сражения и драки. Благородный разбойник влюбляется в прелестную пассажирку и решается пойти наперекор разбойной братии. Убивает в честной дуэли главаря, не бластером, а почему-то шпагой… в космосе.

Удаляю, скачиваю следующую. Полумертвый мир, у главного героя рюкзак за спиной, обрез и желание выжить. Встретил отморозков – убил, разжился хабаром и в путь. Снова отморозки, на этот раз небольшой лагерь. Отравил еду, кто сам не сдох – помог, перерезав глотки (дабы лишние патроны не тратить), собрал трофеи, и снова в дорогу. Так и действовал по отработанной схеме до конца первой книге. Уже во втором томе мужик разжился крутым тактическим шлемом и приручил дикого волка. Гопники становились все опаснее и многочисленнее, а герой все круче. И вроде ничего нового, одна и та же история повторяется по спирали, но ведь читается, поэтому лежишь и читаешь, похрустывая остатками шоколадного печенья.

На заднем фоне работает телевизор – лишь изредка поднимаю голову, реагируя на совсем уж странные звуки или знакомые имена: Юлия… Юлия Кортес.

- На втором месте нашего чарта… свежеиспеченная новинка от несравненной Юкивай. Дамы и господа, встречайте «Красные слезы», - надрывается ведущий шоу.

Для кого-то свежая и горячая, а для кого-то сухая и черствая. Композиция рождалась в творческих муках буквально на моих глазах. Молодая хозяйка всех достала с репетициями: то ей не так, то ей не этак. Постоянно переделывали аранжировку, убирали барабаны, добавляли бэк-вокал, увеличивая глубину звучания. Казалось бы, все - финиш близок, но наступало следующее утро, а вместе с ним новые крики и новые требования.

Поппи говорил: все это ерунда, по сравнению с тем, что творится на записи клипа. А там творился сущий производственный ад: увольнялись актеры, менялся третий состав съемочной группы, а кресло режиссера пустовало. Подробностей толком не знал, не было меня там и хвала Вселенной: хватало шоу внутри особняка. Зато теперь могу насладиться конечным продуктом в полном комфорте, лежа на кровати и потягивая лимонад.

Сюжет клипа незатейлив: главная героиня, то бишь сама Юлия, ловит любимого парня на измене. Следует за парочкой попятам, наблюдая чужие поцелуи сквозь витрины магазинов. Парень и девушка обнимаются в парке, Юлия тенью на заднем фоне, стоит и плачет красными слезами.

- Взгляд твой коварен, слова твои ложь. В кожу вонзаешь холодный свой нож.

Жуткое зрелище, но не из разряда «выключи немедленно». Наоборот, имеется в клипе своя изюминка, притягивающая взгляд магнитом помимо воли. Оператор постарался на славу, подбирая планы, меняя ракурсы: камера то парит в небе птицей, то следует вместе с главной героиней, выглядывая из-за плеча. Резкие переходы сменяются плавными и тягучими, полностью соответствуя ритмике самой песни: ровной в начале, и рваной, дерганной в припеве.

Юлия идет под проливным дождем: одинокая и всеми забытая девушка. Слезы ровно делят на три части лицо, две красные линии… В финале происходит черно-белый флэшбэк и становится понятно, что героиня покончила с собой из-за несчастной любви. И теперь в качестве призрака вынуждена всюду следовать за бывшем возлюбленным. Прозрачная рука проходит сквозь грудную клетку парня, тот бледнеет, начинает задыхаться и конец – все умерли.

Бездна, что у этой девчонки в голове твориться - страдания на ровном месте. Ты живи и радуйся: деньги есть, почет и слава имеются, бассейн во дворе такой, что мечта, а не бассейн. Нет, нужно найти проблему на ровном месте: разошлась с каким-то парнем и белый свет не мил. Сколько их таких Франсуа еще будет, только свистни, в очередь выстроятся, но нет, нам обязательно со слезами, чтобы поплакать можно было и нервы потрепать. И ладно бы себе одной, от постоянной смены настроения страдали окружающие.

Вот если мне хреново, никого не трогаю: закрываюсь в комнате и тупо телек смотрю, ну или спать заваливаюсь. Здесь же все напоказ выставлено – смотрите, какая я несчастная, а если не посмотрите, лично докопаюсь, и мозги вынесу. Последнюю закономерность обитатели особняка ежедневно испытывали на собственной шкуре. Доставалось всем, даже случайному посыльному, не вовремя попавшемуся на глаза. Не понимаю, отказываюсь понимать… И главное, носятся все с ней: Хозяйка то, Хозяйка это - дура она малолетняя, а не хозяйка. Ладно еще прислуга, но мужики-то наши, вроде люди пожившие, опытные, а все туда же.

Попытался я высказаться по поводу и получил от Дугласа:

- Язык свой в жопу засунь и не высовывай.

Обидно прозвучало, но к совету старшего товарища прислушался, и больше данную тему в разговорах не поднимал. Только вопросы остались: может она того, заколдовала всех, как в сказках бывает, а я единственный, кто чарам злой колдуньи не поддался? Такое себе объяснение - глупое, но другого на ум не приходило.

Вздыхаю, убавляю звук на телевизоре до минимума. То ли дело книга в руках, где все легко и понятно. Герой в прошлой главе разжился снайперской винтовкой, выследил в пустоши караван работорговцев, а это значит будут трупы, и спасенные невольницы. Может даже трахнет какую грудастенькую. Оприходовать две-три бабы за книгу - в обязательном порядке, потому как герой - мужчина суровый, ему по статусу положено.


Столь незамысловато прошли дни в нулевой параллели: за чтением книг, просмотром телевизора и обыкновенным бездельем, когда вставать с кровати надо, но отчего-то не хочется. А потом пришла пора возвращаться в Альдан, столицу западного побережья, точнее – в Монарто, район богемы и центр сосредоточения людей творческих. Вечно голубое небо над головой, уютные узкие улочки, непременно пахнущие кофе и корицей. И особняк Юлии Виласко за высокими заборами, окруженный пальмами и стройными кипарисами.

Здесь жизнь шла своим чередом, без видимых изменений, разве что звено Моряка отсутствовало на дежурстве по уважительной причине.

- Малыш, тебя главный просил зайти, когда появишься, - предупредил Поппи, стоило заглянуть в дежурку. – Как отчитаешься, возвращайся, у нас тут свежие булочки с малиновым джемом.

Булочками меня не заманишь, за два месяца каких только не перепробовал, вплоть до экзотических, с начинкой из финикового варенья. А вот ароматные запахи свежезаваренного чая дурманили голову. Поппи хитрец знал истинную цену своего мастерства, потому не рекламировал то, что в рекламе не нуждалось, лишь крышечку чайника приоткрыл. Аромат лимона щекочет ноздри, есть имбирь и, кажется, мед.

- Все не пейте, - попросил я мужиков в дежурке.

- Это как получится, сегодня Лесничий на смену заступил.

Лесничий - это не фамилия, а прозвище одного из охранников, который не смотря на природную худобу ел и пил за троих.

- И куда в тебя столько лезет? – бывало, удивлялись окружающие.

- Так впрок, - неизменно отвечал тот.

Такой товарищ если в гости нагрянет, после себя ничего не оставит: ни чая, не булочек с малиновым джемом, потому как запасливый. Мужики говорили, он по молодости в тайге заблудился, две недели плутал и только на третью сумел к людям выйти. С тех пор мозги и заклинило, на почве еды.

- Скоро буду, - пообещал я, и закрыв дверь, резвым шагом направился к Майеру.


В кои-то веки глава охраны не стоял, подпирая лопатками стену, а сидел за рабочим столом: лицо сосредоточенное, едва слышно шелестят клавиши ноутбука. Не отрывая глаз от экрана, кивает в сторону дивана. Обыкновенно Майер просил зайти попозже или бросал короткое «некогда». Похоже, предстоит серьезный разговор, раз уж начальство решило изменить привычкам.

Сажусь на потертый временем диван, и терпеливо жду, когда босс соизволит освободится.

- Уитакер, у меня будет к тебе просьба, - крышка ноутбука захлопнулась с легким щелчком. Красноватые в прожилках глаза, уставились на меня. – Просьба носит личный характер и ни к чему не обязывает, поэтому можешь просто отказаться. Никаких последствий не будет, обещаю.

«Чую, Петр, зайдет сейчас речь о твоих суперспособностях», - пропел внутренний голос тоном Валицкой.

- Ситуация с нападением в Золотой башне не прояснилась, и вряд ли прояснится в ближайшее время. Количество вопросов с каждым днем растет, а зацепок минимум. Кто-то ловкий обошел защиту последнего поколения, и проник в служебную сеть комплекса. Провернуть такое случайным людям не под силу, да и хакер-одиночка вряд ли бы справился. Тут скорее поработала группа профессионалов, которых натаскивали на конкретную цель.

- Может утечка внутри компании?

Я помнил из общего курса лекций, что каждый крупный объект в шестимирье обладает защитным контуром. Взломать такую систему не просто, потому как разрабатывается она индивидуально, под конкретного заказчика, с учетом специфики бизнеса и пожеланий владельца. Индивидуальна, как отпечаток пальца, поэтому стандартный набор вирусов, продающийся на черном рынке инфосети, не сработает. Нужно докручивать, допиливать, а параллельно прощупывать чужую оборону, байт за байтом. На это уйдут долгие месяцы, годы и взломщик рано или поздно добьется успеха, но только при одном условии – система должна быть статична, а это предположение уже из области фантастики: протоколы защиты менялись с завидной регулярностью.

- В правильном направлении мыслишь, парень. В Золотой башне завелась крыса, жирная такая, но это уже их проблемы. Лично меня другое волнует: почему злоумышленники не стали похищать денежные средства? Если верить специалистам, там работы оставалось на сутки, чтобы разблокировать доступ к счетам, но они ограничились лифтами. Почему? Почему не поработали еще пару дней и не скачали внутреннюю базу по корпоративным клиентам, цена которой на черном рынке измеряется шестью нулями? Ради чего была затеяна вся операция? Тайна, покрытая мраком… У меня нет твоих талантов парень, но вот чую: ждали они конкретного дня. Дня, когда Юкивай прибудет в Золотую башню, а ее телохранители войдут в лифт. Это был не «слепой» выстрел – они подключились к камерам наблюдения и прекрасно видели, что за люди находятся в кабинке.

- Может Моряк кому-то дорогу перешел? – осторожно предполагаю я.

- Может и так. Только вот устраивать болтанку в скоростном лифте охраняемого объекта класса «А» – слишком дорогое удовольствие. Проще пристрелить или прирезать, тем более что Моряк и его люди особо не скрывались: жили обычной жизнью, открыто посещали публичные места.

- Показательная акция устрашения?

- Устрашение кого, владельцев офисного комплекса? Серьезных переговоров руководство не ведет, со стороны никто не давит и ничего не требует.

- А может целью удара была Юкивай? Конкуренты по бизнесу захотели напугать, выбить из колеи.

- Существует тысячи способов вывести из себя молодую девушку, куда менее трудоемких и затратных. Достаточно подключить прессу, бросить кость журналистам, они все сами сделают.

- Получается, произошедшее не случайность. Нам неизвестны мотивы нападавших и их конечная цель, - подвел я промежуточный итог.

Майер молчит: нет нужды подтверждать очевидные факты.

- А еще они могли подключиться к финансовым потокам компании, украсть информацию о корпоративных клиентах, но делать этого не стали, - продолжаю рассуждать, раскладывая полученные знания по полочкам. - При этом провернули сложную операцию, требующую серьезных затрат сил и ресурсов. Здесь есть явно неучтенные факторы, необходимо внимательно изучить дело.

- Необходимо, - соглашается Майер, - но моя просьба иного плана.

Внутренний голос заливается смехом госпожи Валицкой: весело хохочет, не переставая.

«Что, Петр, думал к расследованию подключат? Мнением твоим поинтересуются, спросят, что делать дальше. Вдруг почувствовал себя невъебенным детективом? Да кому ты нахрен нужен, Эркюль Пуаро».

Обидно.

- Разговор пойдет о твоем таланте, Уитакер. О той самой чуйки, спасающей жизнь… И не смотри на меня так: для обывателя или человека со стороны это может звучать фантастически, но я тебе верю, потому как лично сталкивался с подобным. И знаю, что Организация привлекает в свои ряды людей экстраординарных, способности которых выходят за рамки обычных представлений о человеческих возможностях. Единственное, что настораживает – это отсутствие записи в деле. Обыкновенно Организация не упускает повода содрать лишние деньги с клиентов, а здесь ни строчки.

Не то дело вы читали, господин Майер. Вернее, читали то, которое подсунули, а настоящее хранится в недрах «Дома», где одной Вселенной ведомо, что написано: может про безумие в рамках нормы, а может про тайные эксперименты с подселением Существа из запределья в человеческое сознание.

- Моя интуиция вам не поможет: на чужие жизни она не распространяется.

- Есть один способ…

Как все банально и просто. Сейчас он скажет жить с Юлией в одной комнате, ходить рядом, превратиться во второго Мангуста, который верным псом следует за своей Хозяйкой. Ходить и надеяться, что аура таланта в случае чего защитит и девушку, оказавшуюся поблизости

Однако Майер неожиданно удивил:

- На черном рынке продаются капсулы под названием «мертвые близнецы». Слышал про такое?

Отрицательно качаю головой: слышать не доводилось, но название уже не нравится.

- Технология мало распространенная, находится под строгим запретом. Суть ее заключается в следующем: двум людям вводят в организм наноботов. Объект под номером один получает активные капсулы, служащие источником обработки и передачи информации, объект под номером два – пассивные, «спящие» до поры до времени, и по факту являющиеся приемником. Как только жизнедеятельность первого объекта останавливается, активные наноботы подают сигнал. Пассивные его принимают, просыпаются и наносят непоправимый ущерб организму второго носителя.

- Насколько непоправимый? – глупо спрашиваю я.

- Убивают.

- И кому такое может понадобится? Зачем такие технологии разрабатывались?

- Разрабатывались они в чисто медицинских целях: нанороботы диагностируют опасные заболевания, а некоторые даже лечат, к примеру рак. Это всего лишь инструмент, как хирургический нож: в одних руках - спасающий жизнь, в других - лишающий. Конкасан давно приспособил капсулы для своих целей и часто ими пользуется, особенно когда заходит речь о заложниках. Если в крови человека спят «мертвые близнецы», спасать такого бессмысленно. Только откупаться или пытаться глушить сигналы. С последним возникают большие сложности, это я тебе как бывший военный говорю: трудно проводить операцию в полной «тишине», когда не работает тактическое оборудование и средства связи.

- Вы хотите ввести «мертвых близнецов» мне и Юлий?

- Да.

- Мне пассивных, ей активных?

- Да.

- И тогда наши жизни становятся связанными, а в случае ее смерти мне конец?

- Да, - Майер не многословен в своих ответах.

Отчего-то вспомнился свежий клип, где Юлия играла жертву несчастной любви: вскрывшую вены и превратившуюся в призрак.

- Я против.

- Ты не выслушал условия.

- Мне они не интересны.

- Речь идет об очень больших деньгах.

- Нет.

- Я буду тебе должен.

- Нет.

- У меня есть связи и влияния в определенных кругах.

- Нет, - я не многим многословнее в ответах, чем Маейр секунды назад. Не спорю, придумано хитро, связать наши с Юлией жизни воедино. Только вот случись что, и как поведет себя Марионетка? Вдруг она способна считывать факторы лишь непосредственной угрозы, когда ствол направлен в сторону носителя? А все эти наноботы, высокие технологии ей недоступны, потому как Тварь - существо из запределья, живущее по иным принципам… Нет, рисковать жизнью не хочется, одна она у меня. Да и кого ради: избалованной дурочки, возомнившей из себя невесть что? Пускай ищут спасателей в другом месте, я на эту роль подписываться не стану, не за какие коврижки.

Майер меня понял и новых предложений выдвигать не стал, но и отпускать не спешил. Водил пальцами по лбу, явно что-то обдумывая. Я же терпеливо ждал, откинувшись на диван: спина под рубашкой вспотела, начала невыносимо чесаться. Пиджак этот… пока до лопаток доберешься, пока поскребешь.

- Есть у меня к тебе еще одна просьба, Уитакер, - наконец произнес он, - и она будет касаться Юлии напрямую. Уверен, ты слышал: девушка тяжело переживает гибель Моряка и остальных ребят.

Ага, настолько переживает, что прямо расплакалась вся. Она хоть имя его знает или может в лицо помнит? Сильно сомневаюсь: барыне нет никакого дела до холопов, а вот смерти своей она боится до паники, до состояния трясущихся поджилок.

- Все это время Юлия не выходит из комнаты, и мы начинаем всерьез волноваться за здоровье молодой Хозяйки. Специалисты говорят о том, что необходимо создать дополнительные условия безопасности, внушить девушки, что ее жизни ничего не угрожает. Только вот как это сделать, они не говорят. Существует второй способ лечения – медикаментозный, но он выведет ее из строя на долгие месяцы, а это грозит неустойками и разрывом спонсорских контрактов. Плюс возможные побочные эффекты, в виде привыкания к препаратам седативного спектра действия. Чем это для многих заканчивается я видел, и Юлии такой судьбы не желаю.

«Мы… Мы начинаем всерьез волноваться за ее здоровье…» Интересно, кого он подразумевает под местоимением множественного лица? Ладно баронесса Ляушвиц, которой по статусу положено волноваться за племянницу, но этот то куда лезет? Его дело охранять, а не за душевное здоровье подопечной волноваться. Для этого существуют специалисты, психологи те же самые, вот пускай они и занимаются.

- Какая роль отводится мне?

- Я расскажу Юлии о твоем таланте.

Тишина… Не слышен даже гул работающего кондиционера. И в обыкновенно шумных коридорах нет ни души: не звучат оживленные голоса, не хлопают двери, никто не играет на музыкальных инструментах. Складывается ощущение, что особняк забился в угол, и подобно Хозяйке боится дышать от страха. Мертвая тишина…

- Я расскажу Юлии лишь часть правды, которая касается способности предчувствовать угрозу. То, что это работает с одним тобой, упоминать не буду.

Невыносимо зудит спина. Закончится разговор и скину в бездну этот пиджак, стану расчесываться до кровавых волдырей. Хрен еще достанешь это место, залегло неудобно, меж лопатками. Впору медведем прислонится к косяку, и елозить позвоночником, кряхтя от удовольствия.

- Ты согласен? – Майер ждет ответа.

- Думаете, это её успокоит?

- Надеюсь.

- Ну если она болтать лишнего не будет, то не вижу проблем.

- Обещаю, прослежу за этим.

Обещает он… Чтобы молодая девчонка держала язык за зубами? Та самая, которая периодически устраивает оргии на втором этаже, с травкой и выпивкой? Свежо предание, да верится с трудом. Уже на следующий день все друзья и подруги знать будут. Рыжая козочка Нанни рядом скакать будет и требовать фокусы показать. Не приведи Вселенная, ножом ткнет ради проверки способностей этих.

«Об этом, Петр, ты как-то не подумал», - издевательски пропел внутренний голос.

Не подумал, да и плевать. Много кто в курсе странных возможностей Пола Уитакера, ну или догадывается, тот же Дуглас. Да чего там мелочится, многие ребята из числа охраны в курсе странной истории, где фигурировал Малыш, его интуиция и сломанный шестой лифт. Как говорится в одной известной немецкой пословице: знают двое, знает и свинья.

Плевать… Все это мелочи по сравнению с тем наслаждением, которое я получил, наконец-таки добравшись ногтями до зудевшей спины. И чесать, чесать, расчесывать кожу - Вселенная, до чего же хорошо!


Дежурство в особняке прошло на редкость спокойно: никаких эксцессов, тишина и покой в некогда шумном царстве. Ходил привычными маршрутами, изредка связываясь по рации с Поппи. Дышал теплым воздухом и слушал трели птиц, распевшихся под вечер. А чего им не петь, когда кругом красота царит, обилье зелени. Жара спала, цветы благоухают, а в сгустившихся сумерках голубой полоской заманчиво отсвечивал бассейн.

Я и забыл, когда последний раз купался. Нет, не под душем или в ванной, а что бы была большая вода: озеро там или речка. Бассейн тоже сойдет: так и хочется в него окунуться: с разбега, бомбочкой, обдав окружающий мир брызгами. Но мне туда нельзя, не положено, а в свободное от работы время и вовсе приближаться запрещено, потому как красная зона. Оно может и правильно, ни к чему охране созерцать обилие полуобнаженных женских тел. Особенно бесстыжие так и вовсе без лифчика загорали, выставив на обозрение груди любых форм и размеров. Мужики в службе безопасности подобрались крепкие, но не железные, могут отвлечься, а на посту отвлекаться нельзя, особенно после недавнего происшествия в Золотой башне.

Я закрыл смену под вечер и собрался было в город, прогуляться по ночным улочкам Монарта. Даже принял заказ от Поппи на порцию свежих булочек, но не срослось. Плюхнулся пятой точкой на мягкую лужайку, засмотрелся на далекие воды бассейна, да так и остался сидеть. Только спиной облокотился о теплую поверхность деревянной беседки.

Хорошо кругом, тихо, никуда спешить не надо. Вытянул гудящие после дежурства ноги, и запрокинув голову, наблюдал усыпанное звездами небо. Белые точки мерцали, складываясь в причудливые формы и образы. Помнится, историк в школе рассказывал, откуда взялись названия созвездий. Древние люди наблюдая внешний мир, пытались выявить закономерности, запоминали положения звезд. А чтобы было легче (пойди упомни такое количество светящихся объектов), соединяли их линиями, обводили контурами, рождая богатой фантазией причудливые образы. И вот уже парит в темном пространстве летучая рыба, а Геркулес замахивается острым мечом, поражая невидимого противника.

Я был напрочь испорчен современными технологиями, поэтому чудес в небе не видел: лишь бездонное пространство над головой, поражающее масштабами. А если на эти масштабы применить теорию параллельных Вселенных - дух захватывает. И без того бесконечные миры множились в геометрическое прогрессии, взрывали мозг. Я не понимал, как одновременно может существовать столько бесконечностей. Одну то было сложно представить, а тут превеликое множество.


- Витек, как думаешь, что за границами Вселенной находится, - спросил я однажды товарища. Мы сидели на лавочки и кормили стаю злых комаров, то и дело хлопая себя по ляжкам, лицу, да по шее. Обыкновенный летний вечер плавно перетекал в ночь. Настроение было ленивое, из разряда, когда о серьезном не поговорить, зато о ерунде всякой болтается с превеликим удовольствием.

- За границами-то? – Витька принялся расчесывать красные следы укусов на коже. – Космос, наверное.

- Хочешь сказать, там еще одна вселенная?

- Ага.

- А что за ее пределами?

- Еще одна, - дружище не баловал разнообразием ответов.

- А там еще одна, и еще, и еще. Слушай, но где-то же они заканчиваются. У всего должно быть начало и конец.

- Ага.

- И что в конце?

- Вакуум, пустота.

- Допустим, - согласился я, - а что лежит за пустотой.

- В смысле? – удивился Витька. – Нет там ничего, она конечная, это как квартиру стенами огородить.

- Ну огородили и что, мир вокруг перестал существовать? За стенами то что?

- Что-что, да ничего, - разозлился Витька, – мне откуда знать, где мир заканчивается. Вон, Гришаню лучше мучай.

Гришаня, сидевший на лавочке напротив, слушал в одно рыло кассетный плеер. Услышав свое имя, поднял голову и проорал:

- Да, завтра махнем на рыбалку!

Махнем… А чем еще заниматься на летних каникулах. Уж точно не о границах вселенной рассуждать.


- Привет, - прозвучавший голос вырвал из плена воспоминаний. Тонкая девичья фигурка стоит неподалеку, накинув на плечи клетчатый плед. Все они здесь мерзляки, привыкли к постоянному теплу. Стоит температуре опуститься чуть ниже двадцати по Цельсию, и сразу начинаю активно кутаться.

- Привет, - отвечаю, слегка озадаченный.

Девушка делает шаг вперед и выходит из густой тени беседки. Ёжкины коврижки, только тебя здесь и не хватало - вечер можно считать безвозвратно испорченным.

Юлия подходит и без лишних вопросов садится рядом. Правильно, зачем интересоваться чужим мнением, когда ты здесь полновластная хозяйка. Это госпожа Кортес может запретить или выгнать на улицу в любую минут, а мы люди подневольные. Нет, надо было валить в город, но кто ж знал, что она именно в этот вечер решиться выйти наружу.

- Майер рассказал о твои способностях, о том, что ты можешь чувствовать опасность. Я сначала не поверила, думала, очередная ерунда, глупая попытка успокоить, а потом он дал послушать записи переговоров, - девушка говорила с жаром, слишком быстро для своей обычной манеры. Проглатывала окончания, то и дело сбивалась, объединяя слова в сложные фонетические группы, которые чтобы понять - постараться надо. Говорила про Моряка, про то как это должно быть ужасно, оказаться в замкнутом пространстве, без возможности выбраться наружу и падать… Без надежды и шансов ждать собственную смерть. Говорила про страхи и про то, что теперь никогда не сможет зайти в лифт. И даже сесть в машину, потому что перехватить контроль управления транспортом куда легче, а падать с неба куда ужаснее, потому что видишь, с какой скоростью приближается земля и знаешь, когда наступит последняя секунда.

С фантазией у девушки был полный порядок: она когда рассказывала, переживала каждую секунду, словно сама пикировала вниз. Нагнетала, нагнетала и дошла до такой точки давления, что вдруг сама испугалась: оборвала фразу на полуслове и сжалась в комок, подтянув коленки к груди. Действительно, творческая личность.

И что теперь делать – утешать? Нет никакого желания, да и нанимался я в няньки к своенравной девице. У нее слуг полная коробочка, вот пускай они с ней и носятся, сопельки подтирают. Встать и уйти? Пожалуй, самый верный вариант, но какой-то стремный: девушка открылась и теперь дрожит осиновым листом на ветру, а я такой «извините, мне пора». И что тогда остается? Только одно: сидеть и ждать, когда барышня выговорится и соизволит свалить.

Но барышня явно не торопилась: она долго копошилась, кутаясь в плед и шмыгая носом. Потом вдруг спросила:

- Это правда?

- Что именно?

- Ну то, что ты можешь чувствовать угрозу.

Зачем… зачем во все это влез?! И Майер зараза, так ловко подцепил на крючок. От первой его просьбы я отказался, а от второй вроде как неудобно было. Да и просьба, по сути, пустяковая, ничего делать не пришлось: Майер сам ей обо всем рассказал. Кто ж знал, что возникнут последствия. В голове проявился образ человека на поводке, наматывающего круги вокруг Хозяйки.

Ловлю на себе внимательный взгляд больших глаз. Только их и видно из-под накинутого на голову пледа. Девушка спряталась от страхов и сидит теперь, словно в домике.

«А скажи-ка, что наврал Майер, и что ты ей не поможешь», - в шепоте голоса отчетливо слышны нотки брата, - «скажи и она тогда из комнаты ближайшие полгода не выйдет. Служба лафой покажется».

Вот именно, что покажется. Меня глава безопасности за подобные шутки взашей выгонит. Оно может и неплохо свалить отсюда, только сделать это нужно по-человечески, а не путем запугивания и без того дрожащей от страха девчонки.

- Мне нечего добавить к словам Майера, - отвечаю глухо, выдерживая официальный тон. Вроде все верно сказал, но Юлия отчего-то обиделась. Вскочила вдруг на ноги и гневно ткнув пальцем, обвинила:

- Я тебе не нравлюсь, да? Отвечай прямо, не нравлюсь?

- Вы босс, я подчиненный, ничего личного.

- Врешь, нагло врешь! Ты мстишь мне за тот вечер, когда чуть не уволила тебя. Я права, да? Точно мстишь, по глазам вижу, поэтому прямо отвечать не хочешь.

Выслушав тираду, безразлично пожимаю плечами.

- Ну и пошел в жопу, придурок! – девушка, задрав подбородок, гордо удалилась в праведном гневе. Забылись недавние страхи и клетчатый плед, валяющийся под боком скомканной тряпкой. А голос у нее красивый, звонкий такой, даже когда сердится и начинает кричать. Оно и понятно, профессиональная певица – связки натренированные.

Закрываю глаза и вдыхаю полной грудью ароматы чужого мира. Хорошо в саду, особенно ночью, когда народ ложится спать, а вздорные девицы, вдоволь накричавшись, убегают в свои покои. Хорошо и тихо, только звуки стрекочущих насекомых наполняют летнюю ночь. Тонкие, переливчатые, то набирающие силу, то вдруг умолкающие, словно испугавшиеся порывов ветра. Но нет его, показалось: ни травинки не шелохнется на мягком ковре зелени. Теплый воздух обволакивает тело, кутает в невесомое одеяло. Шепчет далекими голосами ласковые слова…

- А вот и не уйду! Я здесь хозяйка, где хочу там и буду.

Я аж дернулся от неожиданности, больно приложившись головой о бортик деревянной беседки. Рассерженная Юлия садится рядом, подхватив с земли упавший плед. Тут же кутается с головой, один нос торчит наружу. До ушей долетает недовольное сопение, шмыганье носом.

Я забываю на минуту, что рядом со мной сидит своенравная девчонка. Вижу мелкую сестренку, с забавно торчащими косичками, забравшуюся с ногами на соседнюю кровать, и раскладывающую пупсов. Слышу малышку Альсон, которая, не отыскав свободного места на койке, не смогла придумать ничего лучше, чем забраться на меня сверху. И теперь сидит на спине, читает в слух учебник, уперев пятки в бок.

Девчонки такие девчонки, умеют одним дыханием показать свое настроение: «я занята и сосредоточена» или «не приближайся, иначе получишь» или «я сержусь, но больше для вида, поэтому подойди, дурак, и обними». Последнее относилось к Светке которая сопела не хуже шестиклашки, когда это было необходимо. Хотя дама взрослая, куда взрослее, чем думалось раньше.

- Нанни придумала тот глупый розыгрыш с пистолетом, - донеслось глухое из-под пледа, – захотела проверить новенького.

- Ну и как, проверку прошел?

- А сам что думаешь?

Я ничего не думал, но для себя окончательно решил – уволюсь. Когда вся эта канитель с покушением закончится, расторгну контракт и гори оно все синем пламенем. Плевать на деньги, на недовольство майора и извечное бурчание Мо: не мое это – охранять, бестолково наматывая круги часами, или того хуже - стоять столбом, всматриваясь по сторонам с целью обнаружения потенциальной угрозы. Прав Майер, каждый должен заниматься своим делом: певец – петь, танцор – танцевать, а детектив – расследовать. Вот и буду расследовать.

- Ты не обижайся на Нанни, она девчонка хорошая, но иногда увлекается.

- С некоторыми вещами лучше не играть.

- Да? И с какими?

- Личная безопасность. Телохранитель не должен тратить время на догадки, пытаясь сообразить: направленный в лицо ствол – это реальная угроза или очередной розыгрыш. Он обязан действовать на автомате и, если необходимо, ломать чужие руки, ноги и стрелять на поражение.

- Ой, какие мы грозные, рассуждаем как взрослые дяди.

Замолкаю и снова закрываю глаза. Нет никакого толку разговаривать с этой девчонкой. И гибель группы Моряка ей мозгов не добавила: страхов и комплексов – да, а вот ума – вряд ли.

- Снова обиделся? –долетает до ушей звонкий голос, – ну и зря. Меня тоже всерьез не воспринимают, не смотря на титулы и награды. Майер один раз скажет и все слушаются, ему даже голос повышать не нужно. А мне с прислугой постоянно воевать приходится, потому что выгляжу, как девчонка.

- Почему как? Ты и есть девчонка.

- А ты мальчишка, многое о себе возомнивший, сидишь и умничаешь, как старый дед. Сколько тебе лет восемнадцать, девятнадцать?

Я и сам толком не знал. С этим временным дисбалансом… запутался в бездну.

- Ребята в охране тебя Малышом прозвали.

- Эль-Като.

- А переводится как Малыш. Меня называют Хозяйкой, а тебя Малышом, - звонкий голос яркими искрами рассыпался в сумраке ночи, словно зажгли бенгальский огонь

- И что ты еще про меня знаешь?

- Много чего… Например ты принимал участие в освобождении Хрустальной Принцессы, и лично знаешь Алекса Вэнзла.

Тут я чуть не поперхнулся. Ну про лайнер, допустим, ей Майер рассказал, а вот про знакомство с дутой звездой телеэкранов сама придумала. Связала воедино два фактора: я и Алекс, одновременно в одном месте, значит точно должны быть знакомы. Если верить вышедшему в широкий прокат фильму, именно Вэнзл в одиночку боролся с пиратами. Рубил всех в мелкую капусту, превращал в решето с помощью верного Даллинджа. Была еще свита из десяти человек, половина которых – клинические идиоты: постоянно попадающие в неприятные ситуации. Бедолаге Алексу приходилось отвлекаться от выполнения главной миссии, дабы спасти неумех. Лично я не смог досмотреть до конца сей шедевр, а многие из числа коллег даже не начинали.

- Скажи, Алекс в жизни такой же, как и на телеэкране?

- Какой такой? – не понял я.

- Ну, умный, красивый, решительный – настоящий герой.

- Он не герой.

- А кто тогда?

Молчу, всем видом демонстрируя нежелание продолжать заданную тему. Телевизор включишь, а там с каждого канала несется - Вэнзл, Вэнзл, наш герой Алекс Вэнзл, принц Хрустальной Принцессы. Рожу эту напомаженную видеть не могу: до оскомины, до зубовного скрежета. И сейчас, в этот теплый южный вечер меньше всего хотел говорить о кукле, пустышке, которой нет и никогда не было. Но у Юлии Кортес Виласко было свое мнение на сей счет:

- Ты просто завидуешь, потому что он звезда, про него все знают, а про тебя нет.

- Логика малолетки, - вырывается излишне злое.

Но Юлия не думает обижаться. Она словно не услышала меня, продолжая читать нотации:

- Зависть – плохое чувство, не конструктивное. Чтобы стать настоящим профессионалом как Алекс, нужно больше учиться и работать, и тогда про тебя все узнают.

- Настоящим профессионалом?! – не выдерживаю и взрываюсь. Был спокойным, никого не трогал и никуда не спешил, греясь в свете полной луны, а эта дура успела за какие-то пару минут вывести из себя. Вспоминаю восторженные лица, кричащие бесконечное: «Алекс, посмотри на нас, мы здесь, мы тебя обожаем», и самовлюбленную рожу самого Вэнзла, вышагивающего по ковровой дорожке, вещающего с телеэкранов о самопожертвовании и героизме. Героизм, блять… Тонкими полосочками на Стеле Памяти в парке, с выбитыми именами и фамилиями, вот где ваш героизм.

- В штурме лайнера принимало участие более трех сотен групп специального назначения. Их лично возглавляли командиры: взрослые дядьки, которым до пенсии рукой подать. Шли в первом эшелоне, где согласно расчетам ИИ шансов выжить меньше пятидесяти процентов. Знаешь почему?

Темнота под пледом молчала и внимательно слушала, один нос торчал наружу.

- Потому что операция по освобождению заложников была высшей категории сложности, где каждая секунда на счету. И потому что лучше них никто эту работу не сделает: ни вчерашние пацаны, ни суперсовременные роботы. Эти дорогие железяки только в проплаченных производителями фильмах выглядят невъебенно крутыми, а в реальности террориста от заложника не отличат. Герой…, - едва сдерживаюсь, чтобы окончательно не перейти на мат. - Не было там героев, обыкновенные мужики, которые честно выполняли свою работу. Работу которой обучались всю жизнь, и за которую получали зарплату. А еще они дали возможность молодым воспитать своих детей, поэтому среди погибшего состава «стариков» больше семидесяти проце…

Оборвал фразу на полуслове, понимая, что начинаю болтать лишнего. Ни к чему обывателям знать внутреннюю кухню Организации. Руководство строго дозировало информацию, просачивающуюся во внешние источники, поэтому ни имен, ни точного числа погибших общественность не знала. Восторженная публика видела лишь супергероя Алекса Вэнзла, способного в одиночку расправится с толпами врагов. Видела крылья хищной птицы, распахнутые за его спиной, и верила… бесконечно верила в силу и крутость Службы Безопасности. Так создавались Мифы, просто и не затейливо с помощью картинки на экранах, репортажей, книг и слухов, которые даже распускать не надо: народная молва сама все придумает и разнесет.

Изнутри это смотрелось иначе: без яркой мишуры и лоска, словно заглянул за кулисы цирка и столкнулся с другой реальностью. Прочувствовал вонь, исходящую от животных, наткнулся взглядом на облупившуюся краску стен, споткнулся о сваленный в кучу хлам и едва не загремел на пол, грязный и заплеванный. Никто не любил говорить об обратной стороне медали, да и не к чему это было. Организация честно выполняла условия контракта, заботилась о семьях погибших сотрудника, а большего и не надо. Ну разве что табличку с именем к стеле прибьет. Лес из монументов был в каждом отделении: у нас их восемь, в соседнем третий десяток разменяли - высокие двадцатиметровые шпили, обвитые лестницей, словно колючей лозой. Каждый желающий мог подняться наверх и прочитать любую из тысячи табличек на серой поверхности.

Может кто-то так и делал, лично я про таких не слышал. Да и сам предпочитал наблюдать Стелы Памяти издалека: безлюдные и мрачные в своем величии, с огромной хищной птицей на шпиле, раскинувшей гигантские крылья над землей

- А он там был? Алекс Вэнзл был на лайнере? – спросил девичий голос.

И тут до меня стало медленно доходить, как до пресловутого жирафа. Я оторвал голову от деревянной поверхности и внимательно всмотрелся в темноту под пледом. Кажется, или в ответ лукаво блеснули глаза? В сумраке ночи не разберешь.

- Ты… ты специально меня на эмоции выводила? С самого начала знала?

- Прости, не сдержалась. Сам виноват, сидишь весь такой важный и надувшийся, разговаривать не хочешь, вот и решила маленько растормошить.

- Над такими вещами не шутят.

- Ну я же извинилась.

Да, Петруха, развела она тебя, дипломированного детектива, как последнего лоха. А звонкий голосок и не думал останавливаться, набирая обороты:

- Не надо принимать меня за дурочку. Я в шоу-бизнесе не первый год, и знаю как создаются иллюзии для зрителей. Юкивай и есть мираж – девочка, которой не существует в реальности, как и вашего Алекса Вэнзла.

- Кто же ты тогда?

- Разве не знаешь - Юлия Кортес Виласко.

- А в чем разница?

- Теперь ты меня разводишь? - в ответ послышался звонкий смех. Девушка откинулась назад, уперлась ладонями о землю и ткань сползла, обнажая голову. На внешность самая обыкновенная, коих тысячами можно встретить на улицах родных городов. Глаза, нос, рот – стандартный набор, без особых изысков, но это лишь с первого взгляда, а если присмотреться: есть что-то цепляющее в насмешливой улыбке, во взоре - неизменно притягательном, наполненном лукавством, что корзинка ягодами, в любопытном носике, слегка вздернутом, придающем образу воздушности. И, разумеется, цвет кожи, таинственно серебристый под светом полной луны.

«В темноте каждая баба красавицей кажется, особенно когда этой самой бабы давно не было», - вспомнилась истина, изреченная соседом и по совместительству дворовым философом Костиком.

Отворачиваюсь, пытаясь стряхнуть с себя нежданное оцепенение. Накатило чего-то, будь оно все неладно.

- Эль-Като, ты хоть с творчеством моим знаком?

- Слышал пару песен.

- Ой, врешь.

- Ну, хорошо, не пару. Может четыре или пять: друг включал на телефоне, - задумался и нерешительно добавил, - еще клипы разные видел.

- Это какие?

- Где кодлой девчонок старперов в ресторане соблазняете и один грустный про призрака, где ты… точнее главная героиня вены резала.

- Кодлой соблазняем старперов? Ну надо же, рассуждаешь, ровно моя тетя, - и снова смех вспыхнул бенгальским огоньком в ночи. – Ну-у?

- Чего ну?

- Клипы понравились? Отвечай, только честно.

Отвечать честно… Да даже мыслей не было врать. Кто она мне: родственница или подруга, чтобы чувства щадить?

«Говно это, творчество ваше», - хотелось сказать, но в последнюю секунду передумал, сменив формулировку на более нейтральную.

- Не понравилось.

- Обидно, особенно за «Красные слезы». Я в эту песню сердцем вложилась.

Тишина… стрекочут цикады, наполняя теплую ночь своим пением. Юлия молчит, молчу и я, созерцая голубую полоску подсвеченного бассейна. Интересно, она делает вид или вправду обиделась? Слышу, как шуршит плед: девушка кутается плотнее, освобождая волосы, угодившие в западню ткани.

- Ты просила быть честным. Просто у меня другие вкусы.

- Да? Странно… значительную часть моей целевой аудитории составляют мальчики пубертатного возраста. Ах, извини, я забыла, ты же у нас не мальчик, серьезный детектив - сам Эль-Като.

Нет, не обиделась, но на язык острая, зараза, под стать своей подружке: рыженькой козочке Нанни. М-да, веселая ночка предстоит…


Ночка и вправду выдалась не скучной: болтали несколько часов кряду и разошлись под самое утро, когда в небе начало светать, а пожилой садовник вышел из восточного крыла.

- Доброго дня молодой Хозяйке, и вам юноша, доброго

- Дедушка Сатти, как ваше здоровье, как нога, не беспокоит? - голос девушки звучал хрипло: устал и осип после нескольких часов бесконечной болтовни. Не было в нем привычного задора и остроты. Да и беседа наша давно перетекла в спокойное русло, укрытое клетчатым пледом. Юлия, не спрашивая, поделилась со мной одеялом: накинула сверху и придвинулась ближе, прижимаясь теплым боком. Длинные волосы защекотали шею, ноздри уловили нотки приятного аромата, едва различимого в насыщенном запахами саду.

Было очень хорошо, как в далекую пору, когда засиживались допоздна дворовой компанией. И я уже забыл, что рядом со мной вздорная самовлюбленная Юкивай. Не было заносчивой малолетней звезды, испарилась, истаяла по утру легкой дымкой, словно призрак. Осталась обыкновенная девчонка, со своими проблемами и заботами, с которой можно часами болтать о всяких пустяках и особо не парится.

- Дедушка Сатти? Ты знаешь прислугу по имени? – удивился я.

- Только тех, кто этого достоин. Дедушка Сатти служил еще моим родителям.

Предки Юлии - отдельная история. Раньше не задумывался, почему молодая девушка живет одна и почему речь постоянно заходит о тетушке, которая ни родная ни разу. Неужели не нашлось бы места для родителей в огромном особняке? Обязательно бы нашлось, только вот не было мамы с папой: погибли в автомобильной аварии, когда Юлии исполнилось двенадцать лет.

И осталась юная Кортес Виласко одна. Немногочисленная родня не спешила принимать участие в судьбе девочки: сплошные расходы, сплошные заботы, а у них самих, не сказать, чтобы денег много. Опять же финансовый кризис на дворе, который никто не видел, но который все ждут, и который обязательно наступит, через годик-другой.

Кто-то должен был решиться на смелый шаг, потому как отдавать малышку в приют при живых родственниках – несмываемое пятно позора на репутации. Тогда и нашлась забытая всеми баронесса Ляушвиц, дама одинокая, располагающая некоторым капиталом. После очередного совещания семейный совет взвалил на старческие плечи заботы по воспитанию юной племянницы. Хотя, взвалил, громко сказано: большей частью сиротой занималась прислуга и репетиторы. Последние преподавали на редкость халтурно, потому как нанимались за сущие гроши, ну и отдача была соответствующей.

- Студенты, нищие художники на подработке, скучающие домохозяйки – да я больше из книжек узнавала, чем от них, - призналась Юлия. – Представляешь, один придурок меня лапать начал, прямо посреди занятия: полез в трусики, рот попытался заткнуть. Хорошо, окно было открыто, дедушка Сатти услышал из сада, прибежал с лопатой наперевес. Ох и огрел он этого козла, мало не показалось, лицо в кровь разбил. Нашла тетушка учителя математики, сэкономила, ничего не скажешь… Оказывается, этот «учитель» уже отсидел срок за совращение малолетних и числился в базах. Тетушке было просто лень, потратить пять минут своего драгоценного времени на никому ненужные проверки, когда господин из себя весь такой благообразный, готовый работать за двадцать золотых.

Юлия злилась… Очень злилась на пожилую родственницу, которой принудительная опека была в тягость. Справедливости ради стоит отметить: одного хорошего педагога баронесса Ляушвиц таки нашла. Хотя какая в бездну заслуга, скорее дело случая, что искусству музыки юную Кортес Виласко обучал профессиональный музыкант. Некий Отто, фамилия которого осталась неназванной, много где успел поработать: играл в больших холлах, аккомпанировал известным оперным певцам, выступал на сцене с оркестром и на телевизионных шоу. Однако тяжелая наследственная болезнь внесла свои коррективы, резко оборвав толком не начавшуюся карьеру: тело пианиста частично утратило двигательные функции. Все что осталось – несколько лет жизни и бесконечная любовь к музыке, которую мужчина сумел внушить своей подопечной.

В тринадцать лет Юлия начала сочинять, в четырнадцать выложила первые композиции в сеть, в пятнадцать заключила контракт с известной звукозаписывающей компанией. Именно тогда девушка выпустила свой первый альбом, разлетевшийся по шести мирам миллионными тиражами. Критики скептически встретили успех восходящей звезды, дескать будем посмотреть дальше, а то мало ли таких бывало: выскочек, да бабочек-однодневок. Второй альбом, выпущенный спустя год, повторил успех, заняв верхние строчки всевозможных чартов. Скептиков заметно поубавилось, а из многочисленных титулов Юкивай убрали слово восходящая. Новая звезда заняла положенное место на ярком небосводе шоу-бизнеса.

Юлия много говорила о творчестве, о волнениях, связанных с выходом третьего альбома, но я половину пропустил мимо ушей: организм, привыкший к строгому распорядку, начал давать сбои. Да и попробуй здесь не усни, когда кругом умиротворяющая красота, а под боком уютное тепло.

- Ты меня слушаешь?

- Я… что… да, конечно.

- Ага, так и поверила – навалился на меня, словно медведь.

«Бездна, еще не хватало, чтобы в домогательствах обвинили», - мелькнула в сонных мозгах паническая мысль. Я начал нелепо оправдываться и умолк, столкнувшись с насмешливым взглядом девушки.

- Иди уже спать, - произнесла она и, чуть подумав, строго добавила, - это приказ, малыш Эль-Като.

Сил на ответную реплику не хватило.


Добравшись до комнаты, упал на кровать и отрубился. Не заснул, а натуральным образом выключился, словно невидимая рука вытащила шнур питания из розетки. Без сновидений и призрачных образов, маячивших на грани сознания – одна лишь необъятная пустота царила вокруг. Из объятий которой вырвал наружу резкий, настойчивый стук.

«Герб, что б его, - возникла первая мысль, стоило открыть глаза. Несколько секунд усиленно соображаю, где нахожусь. Никакого окна напротив с видом на заснеженный лес – четыре глухие стены и тусклый свет под потолком, который забыл выключить. Это не «нулевка», это столица западного побережья, престижный район Монарта, особняк Юлии Виласко – крайне красивое место, которое не видел по причине проживания в подвале. Даже не мог сказать, день сейчас на дворе или ночь - ни окон, ни часов, разве что телефон подскажет. Осталось только его отыскать.

Настойчивый стук повторился.

- Иду-иду, - бормочу, на ходу зевая. И кому мог понадобится в выходной день. Не один, а целых три дня свободы, которые давно запланировал и которые собирался потратить на долгожданную поездку в сторону Океана. Большая вода, наконец-то мы с тобой встретимся!

Распахиваю дверь и…

- Ты бы хоть штаны одел, а то твой Эль-Като того гляди из трусов выпрыгнет, - ироничная Юлия Кортес собственной персоной. Успела выспаться, привести себя в порядок и теперь демонстрировала окружающему миру завидную свежесть лица, в противоположность моей физиономии: помятой, с отпечатками постельных складок.

Смотрю вниз и запоздало прикрываюсь ладонью: подумаешь, утренний стояк – привычное дело: физиологическая особенность мужчин, заложенная матушкой природой. Только щеки отчего-то начинают гореть.

- Ты не забыл про сегодняшний вечер?

- Нет, - отвечаю, пытаясь сообразить, откуда она узнала про запланированную поездку на океан.

- Отлично, сегодня в девять вылетаем из дома, столик на троих я уже заказала.

Столик… какой в бездну столик и…

- Почему на троих?

- Потому что я лечу с вами. Не волнуйся, твоему свиданию с Нанни я не помешаю. Давно хотелось развеяться, а тут и повод нашелся.

Столик, свидание с Нанни – пазл из слов медленно складывался в картину. Лунная ночь, стрекот цикад, Петр Воронов, разомлевший под клетчатым пледом, дает согласие на свидание с рыжей козочкой, совершенно забыв про ранее намеченные планы. Оказывается, та давно на меня глаз положила, и все ищет повода пригласить. Вот Юлия и решила поспособствовать счастью лучшей подруги.

А как же океан, как же большая вода?

«А что океан - он миллиарды лет плескался и еще миллиард проплещется», - тоном старшего брата заявил внутренний голос. – «А такие сиськи, как у Нанни, еще поискать надо».

Грудь у нее и вправду красивая: полная, с торчащими ниппелями сосков. Я ее не только увидеть успел, но и потрогать, пускай и случайно вышло.

«Радуйся, дурик, телочка сама нашлась, готовая в постель прыгнуть. Пришла пора нарушить монашеский обет и вкусить все прелести жизни», - продолжал напевать голос внутри.

Мозгами все понимал, но отчего-то искренне радоваться не получалось.


Заведение, где было запланировано свидание, оказалось из числа закрытых, в кои простым смертным вход закрыт: сплошные шишки и городская элита.

- Ой, смотри, это же Ланпопулас, известный продюсер ночного шоу, а в углу сидит Барри Стивенсон, фронтмен группы «Нищие Короли», - жарко шептала Нанни, повиснув на моем плече.

Барри Стивенсоном оказался потертый жизнью мужик, с дряблыми щеками, и черными кругами под глазами, которые не смог скрыть даже обильный грим. На счет королей не уверен, но вот нищим он точно не являлся: в расшитой золотом рубахе, увешанный цепями, что манекен в витрине ювелирного магазина. В ушах блестят массивные камни, на голове сверкает блямба: то ли бант, то ли заколка, то ли новомодная штучка иномирья, выполненная из драгметаллов. По бокам фронтмена расположились полуголые девицы, а напротив - чехарда из блюд, бутылок и огромной рыбьей головы, с беззвучно распахнутой пастью. Барри явно гулял не первый час, превратив некогда красивый стол в хлев: усыпав остатками еды, обильно залив вином и жиром, набросав комки склизкой дряни, определить консистенцию которой не взялся бы и самый талантливый детектив. Еще ногу на все это дело закинул: носок остроносого сапога торчал вертикально вверх, указывая на зеркальный потолок. Я поднял голову и увидел в отражении, мельтешащую ручку одной из девиц, усиленно работающую над Барри-младшим.

- Кого я вижу, моя прелесть, моя госпожа, - послышался знакомый голос, а следом из неонового света возникла пухлая фигура Томазо Фалькони. Юрист с необычайной легкостью для своих пропорций склонился, поцеловал ручку Юлии. Столь же ловко разогнулся, проигнорировал Нанни, улыбнулся мне. – И кто ваш кавалер на сегодня? Не может быть, неужели? А вы крайне ловкий молодой человек, признаться, недооценил вас.

- Я одна, он просто сопровождает, - ответила за всех Юлия.

- Ну-да, ну-да, - острый взгляд юриста внимательно уставился на меня. – А впрочем, о чем это я, снова отвлекаю молодежь пустыми разговорами. Простите, простите дурака, вы же сюда отдыхать пришли, а не речи стареющего юриста слушать.

- Ни капельки вы не старый.

- Ах, бросьте, милая, мне ли не знать: прожитые годы неумолимо берут свое. Но полноте говорить об этом, не смею больше задерживать, - еще раз элегантно поклонившись и чмокнув ручку девушки на прощанье, Томазо испарился.

- Пошли уже сядем, - рыженькая Нанни требует, настойчиво тянет за руку, словно я руководил процессом. Нет, здесь за все отвечала Юлия: она выбила пропуск на закрытую вечеринку, она оплатила счет, и именно она выступала в качестве навигатора, шествуя первой через многочисленные залы и переходы. Ангел или демон, ведущий путников через потусторонние миры.

Библейские мотивы возникли в голове не на пустом месте – обстановка заведения обязывала. Каждая новая комната встречала своей расцветкой и музыкой, своего рода замкнутый пузырь с присущей только ему атмосферой. И странное дело, краски не перемешивались в грязную лужу, звуки не сливались в единую какофонию, хотя разделял их всего лишь порог – небольшой тамбур, длиной метров в пять. Как они этого добились – не понятно, но эффект производило неизгладимый.

Вот мир, насыщенный белым светом и пропитанный аурой спокойствия. Легкая, едва слышная музыка играет колокольчиками на ветру. Меж столов плавают проекции лебедей, в окнах мелькают лесные пейзажи. Элегантная Юлия, светлым духом парит впереди. Шаг… и ты проваливаешься в ритмичное техно, бьющее по перепонкам, с безумными огоньками, что мечутся перед глазами. Никаких окон, сплошная тьма, разбавленная неоном и пятнами флуоресцентной одежды. Видно, как движется оранжевое платье на танцполе, мелькает в огненном вихре, а подле дергается белая майка с кислотными разводами. Человеческих тел нет, лишь отдельные фрагменты гардероба движутся в темноте: очки, кроссовки, узкая полоска то ли юбки, то ли шорт. И пятнистый демон в обличье юной девы мелькает впереди, то исчезая, то появляясь снова.

Очередной шаг и тебя окружает таинственный полусумрак, сквозь который легко различимы столики с силуэтами сидящих за ними людей. Фоном играет ненавязчивая мелодия фортепиано, до ушей доносится гул голосов. Место, скорее напоминающее элитный ресторан, нежели ночной клуб.

Юлия, превратившаяся в статную аристократку, поворачивает налево и уверенной походкой движется к угловому столику. Рыжая козочка тянет следом, дергает в нетерпении за рукав, словно я упрямый осел, нуждающийся в дополнительном понукании.

Бесит… раздражает с самого начала. Нет не Нанни, точнее не она одна. Весь этот бесконечный калейдоскоп сменяющих друг друга комнат, пьяные лоснящиеся рожи, ковбойские сапоги на замызганной отбросами столешнице.

«Ты чего разошелся, Петруха?» - а вот и внутренний голос подключился, теперь будет читать лекции голосом брата. – «Сопельки подотри, слюнтяй: и так его не устраивает, и эдак. Что, привык сычевать один в комнатке? Смотри и учись, как нормальные люди отдыхают: с телочками, выпивкой и жратвой. Чего тебе надо еще? Поешь от пуза, выпьешь граммов триста беленькой, и рыженькую, на все согласную, трахнешь, а может и певичку на тройничок уговоришь. Не зря она жалась к тебе под пледом».

Заткнись, сука! Как же ты меня вымораживаешь… Нет сложнее задачи, чем выключить себя самого. И откуда мысли только такие берутся – тройничок.

В чем-то, разумеется, внутренний голос прав: госпожа Виласко не просто так подсела ночью, прижавшись плечом и поделившись пледом. С ее стороны это не было случайностью, как и не было внезапно нахлынувших романтических чувств. Плевать ей на Петра Воронова, а точнее Пола Уитакера, коим здесь числился. Она и имени моего толком не знала, и в лицо вряд ли помнила. Один из сотни, один из тысячи, сколько их успело промелькнуть за бурную жизнь молодой звезды? Если бы не страх… Страх – великая движущая сила, вынуждающая метаться и искать место, где безопаснее. Юлия и двигалась, впервые после происшествия отважившись выйти из комнаты. К объекту со сверхспособностями, который мог предвидеть опасность и в случае чего спасти. Не осознанно, словно кутенок тыкалась носом в поисках защиты.

«Какие кутята, куда тыкаются? Брат, да ты совсем ёбну..ся?! То малышку Альсон опекаем, теперь певичку под свое крыло взяли? Ты что, блять, бесполое существо, спасающее мир? Когда уже кого-нибудь трахнем», - внутренний Михаил не успокаивался. - «Не-е, брат, у тебя точно случай запущенный, требующий срочного психиатрического вмешательства».

Я всего лишь хотел посмотреть океан.

«Океан твой никуда не денется, а вот с телочками, на все согласными, шанс выпадает редко. Поэтому выкини нахрен никому ненужную сентиментальность, и оторвись по полной программе».

Я постараюсь…


Юлия практически не пила, весь вечер тянула один бокал вина, зато мы с рыженькой накатили. После третьего коктейля в голове зашумело, а на внутренней стороне бедра вдруг оказалась девичья ладошка. Она мягко поглаживала, с каждой минутой чувствуя себя все смелее и увереннее.

- Пошли, потанцуем, - жарко шепчут в ухо, и я послушно иду следом. Обнимаю горячее тело, впиваюсь поцелуем в сладкие губы. Пальцы бесстыдно скользят по гладкому бедру, задирая и без того короткую юбку. Всем плевать, все заняты своим делом: отдыхают и расслабляются, как могут, и я пытаюсь поймать общую волну. Заглядываю в блестящие от возбуждения глаза рыженькой, сжимаю пальцами упругие ягодицы. Чувствую горячее дыхание на щеке, обдающее запахом мяты и лайма.

- Есть такие телки, от которых сексом несет за версту, - любил рассуждать сосед Костик, смоля на лестничной площадке очередной сигареткой. - У них и взгляд особый есть, блядский. Посмотришь в такие глаза и понимаешь, перепадет стопудово, без вариантов. Лучше таких баб в постели не сыщешь.

Я знатоком женской психологии не являлся, и по глазам читать не умел, но Нанни… Сексом не то чтобы пахло, он практически был, прямо здесь на танцполе, полностью захватив нас с головой. Осталось сделать лишь незначительный шаг, дойти до номера и завалиться в постель. А можно сделать это даже в коридоре: развернуть рыженькую лицом к стене и сорвать с оттопыренной задницы тонкую полоску трусиков: слегка влажных - уже проверено. Обхватить пальцами мягкую грудь, натянуть волосы на затылке и жестко оттарабанить. Так как она хотела, так как она просила – безмолвно, одним взглядом и движением ловких пальчиков, хорошо успевших изучить выпуклые особенности моего тела.

Потные и разгоряченные, возвращаемся к столу за очередной порцией коктейля, который давно не глушил жажду, наоборот распаляя ее все больше и больше. Место напротив пустует, остался лишь недопитый бокал вина со следами помады.

- Где Юлия? – спрашиваю я.

- Ой, да сдалась тебе эта. У нее вообще с головой последнее время проблемы, - пальцы рыженькой закружились над головой, изображая воронку.

«Сдалась тебе эта» - слова неприятно режут слух, проходятся по коже наждачной бумагой. Эта… А ведь Юлия тебя, сука, называет лучшей подругой: Нанни то, Нанни это – поит и кормит за свой счет, покупает брендовую одежду в лучших бутиках, водит в дорогие рестораны, куда простым смертным ход заказан.

- Забудь ее, она просто ревнует, - горячее девичье тело плотно прижимается, низом живота ощущая мой вставший член. – Пошли, у меня ключи есть.

И снова меня тащат через танцующих людей, мимо столиков, мимо целующейся в темном углу парочки. Музыка резко смолкла, стоило вывалится из «пузыря» комнаты. От внезапно наступившей тишины в ушах зазвенело, слышен лишь цокот каблучков Нанни, и порывистое дыхание.

Ревнует… Нет, не права рыжая, это куда хуже ревности - это хреновая дружба. Юлия сделала подруге царский подгон в виде желанного парня, организовала шикарную вечеринку за свой счет, даже о ключах от номера позаботилась. Но вот беда, кавалер этот был еще и телохранителем: единственным, кто дарил иллюзию защищенности, будь неладен Майер с его просьбой. Она и третье лишней пошла, только потому что боялась далеко отпустить меня. Как кутенок, спрятавшийся под мамкиной грудью от всех бед внешнего мира.

«Сдалась тебе эта», - вспоминаю слова, слышу горячий шепот Нанни. Сдалась эта… Эта сейчас закрылась в своей комнате и дрожит от страха: ждет, когда ее лучшая подруга натрахается вдосталь.

Темная масса медленно, но верно расползалась внутри, пуская щупальца и метастазы: место страсти занимала злость. Тягучая, ноющая, словно больной зуб, скопившаяся гноем и требующая выхода. Стоит только надавить, чуть-чуть.

- Хороший клуб, в моем мире таких нет, - слышу собственный голос со стороны. Краем сознания удивляюсь той чепухе, которую несу. Обыкновенное пустое балобольство, ни к чему не обязывающее, однако идущая впереди Нанни, реагирует:

- Не просто хороший, «Соты» - самый крутой клуб на Западном побережье. А ты откуда родом?

«Молчи!» - буквально орет Михаил.

- Сто двадцать восьмая параллель, слышала о такой?

Со странным упоением садиста наблюдаю, как резко тормозит рыженькая козочка, вечно прыгающая и несущаяся вперед. По девичьему лицу, проносится калейдоскоп с трудом скрываемых эмоции: от растерянности и удивления до страха.

Маленькие пальчики отпускают мое запястье, Нанни невольно делает шаг назад. И еще один, пятясь по коридору, словно перед ней стоит маньяк, сжимающий в руках нож. Удивительное дело: на щеках продолжал играть румянец возбуждения, в то время как в глазах плещется ужас. Не страх, а самый настоящий ужас, перед кем-то неимоверно опасным.

Не выдерживаю и хищно скалюсь, обнажая зубы. С реакцией и скоростью у Нанни полный порядок: девушка молодой козочкой срывается с места. Опрометью бежит по коридору, в сторону противоположного выхода, слышен только цокот каблучков.

«Братан, это фиаско», - констатирует ситуацию внутренний голос и, хвала Вселенной, моментально затыкается.

Опершись спиной, медленно сползаю по стенке. Сижу на полу, запрокинув голову к потолку - тусклые световые панели, обыкновенной прямоугольной формы… Надо же, как у нас в казармах. Только сомневаюсь, чтобы хозяева дорогого заведения экономили на освещении, скорее пытаются создать интимную обстановку.

«Она всем расскажет про выходца из дикого мира».

Плевать.

«Своим друзьям, прислуге в особняке, мужикам из охраны».

Плевать.

«Юлии Кортес Виласко».

Тем более плевать. Что они сделают – уволят меня? Да и хрен бы с ним, давно пора. Надоело каждый день ходить по одному и тому же маршруту, изображая охранника. Надоело и не хочу… Не хочу играть роль защитника, коим не являюсь, не хочу поддерживать ложь Майера ради спокойствия подопечной. Лучше наймите штатного мозгоправа из числа топов, благо финансы позволяют, а я вернусь в родимую «нулевку» к Мо, к извечным патрулям, и вряд ли буду о чем-то жалеть. Разве что снова не увидел океан.


Когда вышел на улицу, зажгли фонари: старинные, в виде узорчатых многогранников, водруженных на столбы. Посмотришь на такие со стороны – прошлый век, закованный в стекло и металл, только вот сильно сомневаюсь в их полной аутентичности. Чтобы в продвинутом иномирье освещение работало на масле или керосине – такое трудно представить. В престижном районе Монарто историю любили и чтили, но без крайностей, переходящих в маразм.

Привычно засовываю руки в карманы, и двигаюсь по булыжной мостовой в сторону центральной улицы. Это пешеходная зона, насыщенная бутиками, булочными и заведениями а-ля кофейня, с выносными столиками, где всегда угостят свежим пирожным и чашечкой свежесваренного напитка. Возвращаться в особняк, в опостылевшую конуру на цокольном этаже категорически не хотелось. Лучше закажу капучино с вишневым сиропом, и посижу за столиком, вдыхая ароматный воздух ночи. Может даже разговорюсь со случайным прохожим о всяких пустяках. Попался прошлый раз старичок с аккуратно подстриженной бородкой, много интересного поведавший про дирижаблестроение, содержание лошадей, и как готовить клюквенный сироп, чтобы без горчинки. Крайне разносторонняя личность оказалась.

Увы, но планам не суждено было сбыться. Только отошел от стен элитного заведения, как навстречу вышла тень. Отделилась массивным пятном и перегородила дорогу в узкий переулок.

Сердце даже не ёкнуло – нет Марионетки, нет проблем. Только рука привычно дернулась в сторону отсутствующей кобуры.

- Смотрю на тебя, курсант, и радуюсь, - проговорила тень голосом Мо. Шагнула навстречу, и стоящий рядом фонарь осветил круглое лицо напарника с редкими кучеряшками волос. – С девками по дорогим ресторанам шляешься - неужели за ум взялся?

- Как ты меня нашел?

- Велика задача, - хмыкает Мо, – я тебе не какой-нибудь хрен моржовый, а детектив. Работа у меня такая: искать и находить.

- И зачем?

- Соскучился, посмотреть на тебя решил… Что за идиотские вопросы, курсант? Дело у меня есть, срочное.

- Может лучше завтра? Голова трещит с коктейлей и настроения никакого.

- Да мне срать на твое настроение, - Мо подходит ближе, заполоняя пространство вокруг себя запахами едкого пота и абрикосовых леденцов. – Говорю же, дело серьезное, иначе не сидел бы в машине гребаных три часа и не ждал, когда соизволишь выйти.

- И что такого срочного могло случится, геморрой размером в кулак вылез? – злюсь в ответ. Приперся среди ночи, хамит, требует - достало все! Очень хочется на ком-то сорваться, выругаться в ответ. И вечно брюзжащий напарник лучшая для этого кандидатура.

Против ожидания Мо в ответ орать не стал. Глянул на меня из-под нахмуренных бровей, и едва слышно произнес:

- Палач вернулся.

Глава 6


В салоне было на редкость тесно и некомфортно: напарник не стал заморачиваться с выбором транспортного средства, взяв на прокат первый попавшийся автомобиль. Старенький седан неизвестной модели, кряхтящий и поскрипывающий под весом напарника.

В кои-то веки Мозес наплевал на удобства для собственной пятой точки, а это значит… а это значит ничего хорошего от предстоящего разговора ждать не стоило. Что ж, Мо верность моих выводов подтвердил, первым делом просканировав на наличие жучков.

- Предстоит очередная командировка в Дальстан? – не выдержав, интересуюсь я, потому как Мо слишком долго кряхтит и возится, пытаясь устроится в узком кресле.

- Хуже, курсант.

Куда уж хуже, хотя…

- Сожгли публичный дом?

Мо раздраженно уставился на меня:

- Ты палку-то не перегибай курсант, хуже - не значит катастрофа. Палач в нулевке объявился.

- Как в нулев…

- Тихо!

- Но как…

- Кому сказано, тихо! Чего орешь, курсант, зачем людей пугаешь?

Людей? В темном переулке, где нет ни единой души и даже молчат цикады? Мозесу, конечно, виднее, поэтому послушно закрываю рот и жду ответов.

- Я нихрена не знаю, все на уровне слухов и домыслов. Информация тщательно скрывается руководством, чтобы не допустить панических настроений среди местных жителей. Сам понимать должен, как оно бывает.

Перед глазами замелькали картинки, одна страшнее другой: растерзанная малышка Альсон, греческий профиль Ловинс – единственный узнаваемый фрагмент мертвого тела, а еще Кормухина, Авосян, Нагуров – десятки людей, чья судьба небезразлична, и смерть которых тупой болью отразится в кишках.

- Рот следует держать на замке - понял меня, курсант?

- Понял.

- То-то же, - Мо умолкает, начинает привычно шуршать оберткой конфеты. Успокаивают они его, леденцы эти. Мне бы тоже погрызть не помешало, да только вряд ли удастся смирить бушующий внутри ураган эмоции. Палач никуда не исчез, и не испарился, как я наивно предполагал. Хуже того – он перебрался из далекого Дальстана в мир, который стал вторым домом… Хорошо, пускай не вторым, и даже не домом, но местом, в котором прожил почти пять лет и с которым очень многое связывало: люди, воспоминания. Я всегда считал его крепостью, непоколебимой твердынью, защищенной от внешних угроз толстыми стенами и вдруг Палач.

Ноздри уловили тяжелый смрад мертвых тел - вонь, исходящую от человеческой требухи, раскиданной и разбросанной по всюду, что новогодняя гирлянда на утреннике. Лужи крови, застывшие черными кляксами на полу. Кругом сплошные трупы: вскрытые створками грудные клетки, распахнутые в немом крике рты, уставившиеся в пустоту глаза. И на общем фоне искрящая панель, что раскачивается маятником на перекрученном проводе, отмеряя бесконечный цикл.

- Эй, курсант, ты меня слушаешь? - получаю в бок пудовым кулаком и прихожу в чувства.

В салоне темно, поэтому лица Мо толком не разглядеть: далекие отблески фонаря выхватывают из сумрака бисеринки пота, прилипшие ко лбу кучеряшки волос.

- Да, слушаю, - выдаю ответ внезапно севшим голосом

- Нихера не слушаешь, снова витаешь…, - Мо грязно выругался, поминая женские гениталии и отхожие места. С досады запустил пальцы-сардельки в редкую шевелюру, принялся начесывать. Сроду за ним такой привычки не водилось: пердеть, сморкаться, отрыгивать – это да, этого хоть отбавляй, а вот прическу теребить на нервной почве - впервые вижу. Да и какая там прическа – название одно: Мо обильно терял волосяной покров, что линяющая по весне псина.

- Сколько трупов нашли?

- Мне известно про два.

- Всего два, так мало?

- А тебе сколько надо, курсант – сто, тысяча? В Дальстане тоже начиналось с единичных случаев. Напомнить, во что это вылилось в конечном итоге?

- Как давно убивает?

- Первое тело обнаружили месяца два назад - в парковой зоне возле третье башни, второе на прошлой неделе - на территории спортивного комплекса.

- Не понимаю… два месяца, слишком большой срок. За это время Палач в Дальстане успел убить сотню человек, а здесь всего два.

- Мне известно про два, - поправил Мо, - а сколько их в действительности, одна бездна знает.

- Почему молчат свидетели, почему не бьют в колокола родственники? Убийства снежным комом нарастать должны, каждый день новые трупы. Такие факты от общественности не спрячешь, ни одна Организация на это не способна, даже супер крутая и могущественная.

Мо молчит. Толстые пальцы-сардельки давно отпустили редкие кучеряшки волос, нервно вцепились в руль.

- А с чего ты решил, что это Палач? – наконец задаю самый очевидный вопрос.

- Я видел фотографии, читал выдержки из дела.

- И что, мало в мире маньяков? Может новый подражатель выискался, а может у них мозги свихнулись в одном направлении. Думают они одинаково, такое ведь тоже бывает? Нельзя по двум фактам делать далеко идущие выводы. Мо, ты же сам учил, что спешка только…

«Спешка при дрочке хороша», - так обыкновенно говорил напарник. Мне это утверждение никогда не нравилось, поэтому заканчиваю фразу более привычным оборотом:

- … спешка до добра не доводит. Необходимы свидетельские показания, результаты осмотра с места преступления, заключение экспертов. Да что я обо всем этом рассказываю, лучше меня знаешь.

Мо насупился, молчит. Видно, что переживает, только не за себя. Права Валицкая, напарнику на собственную жизнь давно плевать. В петлю не полезет, характер у него не тот, а вот до цирроза печени допьется или до сердечного приступа дотрахается – это точно. Нагуров как-то обмолвился, что у Мо семья была, и Лановски вскользь о дочери упоминал. Магнус тогда будто взбесился, схватил приятеля за грудки и велел заткнуться, пока не оттаскал за рыжие патлы, да все зубы не пересчитал. Была драма в личной жизни напарника, тут к бабке не ходи. Может за них сейчас волновался, как и я переживал за знакомых людей.

«За спятившую малышку Альсон, за надменную красавицу Ловинс, за променявшую на бабки Кормухину, никого не забыл?» - пропел брат внутренним голосом. – «Ты же у нас Мать Тереза и великий спаситель в одном лице. О тебя ноги вытирают, а ты стелешься половой тряпкой, за всех волнуешься, добренький».

Как же он меня достал, голос этот. И зудит… и зудит в ушах, хрен выключишь. Но тут, хвала Вселенной, забормотал Мо:

- Не знаю, как объяснить, сложно это. Нюх что ли появляется с годами на такие дела. Я когда фотографии увидел, внутри словно щелкнуло – он! Да и факты вещь упрямая, хоть и мало их, - напарник умолк, всматриваясь в сумрак улицы. - Когда тебе заказ на подработку подкинули?

- В начале ноября, точно не помню.

- А тело первой жертвы нашли в середине октября. Разница - две недели, выходит

- Подожди, - не выдерживаю, перебивая напарника, - я здесь причем, какая связь?

- Связь-то, да самая простая. Сам посуди, кто беспамятным колобродил в Дальстане?

- Не понимаю…

- Кто вернулся в «нулевку» после самой странной, поглоти ее бездна, командировки и почему с его возращением Палач начал убивать на новом месте?

- Хочешь сказать, я Палача с собой приволок? Мы каким-то образом связаны?

- Я ничего не хочу сказать, но факты - вещь упрямая: убийца исчез в одной точке и появился в другой. По временной шкале это совпадает с твоими перемещениями.

- Да почему же с моими! – перехожу на крик. Напарник начинает шипеть, прикладывая палец к губам – конспиратор хренов. С трудом сдерживая себя, перехожу на полушепот. – В командировке одновременно находилось тысяча человек и ты, между прочим, среди них.

- Тысяча, говоришь? Может подскажешь имена, фамилии, кто из тысячи выжил после кровавой бойни в полицейском участке, устроенной Палачом? Кто, а?! Кто шлялся хрен знает где больше недели? Есть ответы? А вот тебе самый главный вопрос, вишенкой на торте: сколько свидетелей преступления Палача осталось в живых?

- К чему клонишь?

- Я сопоставляю факты.

- Нет, Мо, клонишь, иначе не затеял бы весь этот разговор. Сообщником маньяка пытаешься меня сделать, а может я и есть тот самый Палач?

- Молодой, палку-то не перегибай: если бы я так думал, ты трупом бы валялся в местной канаве. Да и алиби у тебя железное: во время первого убийства был в «Доме», во время второго здесь, в Альдане. Нет, в другом дело… Есть какая-то странная закономерность, связь между тобой и убийцей. И так думаю не я один, иначе руководство не всучило бы заказ и не отправило тебя куда подальше.

- В надежде, что Палач отправится следом и начнет потрошить на новом месте, - улыбаюсь и вдруг уголки губ опускаются сами собой. Кровавая отбивная в спятившем лифте, болтающееся тело Моряка, застрявшего головой меж световых панелей. Нет, быть того не может… Это не подчерк убийцы: трупы никто не вскрывал и не обгладывал. Простое совпадение - тут явно поработали люди, а не Тварь из запределья.

- Про Золотую башню думаешь? - напарник словно мысли мои прочитал. С интуицией у Мо всегда был полный порядок, отшлифованной и ограненной годами службы. – Подумал и забудь, курсант, потому что не его рук дело. Этой мрази доставляет удовольствие убивать лично.

Мо вдруг замолк и уставился в темноту: на дальнем конце улочки показалась подгулявшая парочка. Мужчина обнимал спутницу, о чем-то горячо говорил, а та не переставала хихикать. Каблучки гулко цокали по булыжной мостовой, эхом отражаясь от стен домов.

До чего же салон неудобный… Я почувствовал боль в коленке, упершейся в бардачок. Заныла напряженная спина, неприятно отдало в шею. Да уж, это не привычный корнэт, где дремать одно удовольствие, а уж сладко потянуться, сама Вселенная велела. Сидим здесь, скрываемся от всех подряд, словно парочка влюбленных школьников. Мо совсем рехнулся со своей конспирацией. Я все понимаю – опыт, мастерство, которые не утопишь на дне бутылки, но даже самый хороший детектив способен допиться до чертиков, до состояния маразма. Может у него того, белая горячка наступила? Принюхиваюсь, но кроме едкого запаха пота никаких других ароматов не чувствую. Если Мо и бухал, то явно не сегодня.

- Пришла пора рассказать.

- Что? – не понял я.

- Все, что может оказаться полезным, от «а» до «зэта». Нюхом чую, курсант, что-то ты скрываешь и это что-то мне нужно позарез знать.

- Я давал подписку о неразглашении.

- Поэтому не давлю, оставляя выбор за тобой. Все расклады выложил, дальше сам думай.

А чего здесь думать? На Организацию никакой надежды нет – это механизм бездушный, мыслящий масштабами, где отдельные человеческие жизни ценятся не больше пешек на шахматной доске. Рассказал я Валицкой о сущностях из запределья и чем все в итоге закончилось? Диагноз поставили и таблеточки прописали, мол не волнуйтесь, пациент, у вас небольшое отклонение, в пределах нормы. Только нихрена это не галлюциногенный синдром, и даже не парамнез. После Золотой башни понял это отчетливо, и в наличии марионетки больше не сомневался, потому как не спишешь на глюк и выверты мозга то, что имеет материальное воплощение - записи переговоров по рации, которые были сделанные в тот злополучный день, и которые хранятся у Майера в сейфе. На них можно отчетливо разобрать слова: «лифт номер шесть не работает». Слова, сказанные лично мною и ни кем другим, а значит ничего не придумал, не сочинил на следующее утро, дополнив картину прошлого воспаленным сознанием.

- То, что расскажу… в это трудно поверить.

- А ты попробуй, курсант.

Ну я и попробовал. Рассказал о Марионетке, останавливающей время в момент опасности, о Палаче, который вселяется в чужие тела и деформирует их до неузнаваемости, о родном брате, который возглавляет секту, и который вроде как тоже заражен, или инфицирован, или хрен пойми что.

Мо долго молчал, и что было уж совсем непривычно, не делал попытки сквернословить. Только толстые пальцы-сардельки тарабанили по оплетке руля.

- И? – не выдержав, спрашиваю у напарника.

- Переварить надо.

- Диагноз поставить?

Мо хмыкает, поворачивает лицо в мою сторону. Отчетливо вижу лоснящийся нос-картошку, капельки пота на втором подбородке.

- Ты вроде себя умным считаешь, курсант, а простых вещей не понимаешь. Представь собрание церковного синода в родном мире. Представил? Сидят там мужи в рясах, расшитых золотом, сплошь благообразные, и вдруг заявляется к ним умник вроде тебя и заявляет с порога: «бога нет». Как отреагируют достойные сановники? Не поверят, в лучшем случае, а в худшем взашей выгонят, потому как хулу возводишь.

- И в чем суть истории? - не понял я.

- Да в том, курсант, что Организация и есть тот самый синод, поддерживающий веру в силу разума и логики. Только вместо заповедей у нас формулы и теоремы, вместо завета – учебники, а профессура заменила апостолов. И только посмей сомневаться, тут же придадут анафеме, как культиста, как человека темного и не образованного, распространяющего ересь среди верной паствы.

- Поэтому меня записали в безумцы?

- Знаешь, это не самый плохой вариант, могли и на костре сжечь… Да шучу я курсант, расслабься: здесь не ваше средневековье, инквизиция отсутствует как таковая. Тебе просто не поверили и на этом все закончилось. Валицкая - умная баба, но ученая до мозга костей, потому и мыслит учеными категориями, другого не дано. Ей, чтобы представить какие-то там потусторонние, сверхъестественные силы, влияющие на реальность, это как… как…

Мо явно заклинило: он секунд пятнадцать пытался подобрать сравнительную характеристику, но так и не смог, отчего хлопнул с досады по рулю.

- А ты, выходит, поверил?

- Сам не знаю, курсант. Всякой херни в жизни наслушался и навидался, поэтому твоя история не кажется такой уж безумной. И чем дольше об этом думаю, тем больше убеждаюсь: есть в ней логика. И факты кое-какие на место встают, которые раньше понять не мог, и о которых ты, курсант, даже не подозреваешь.

- И какие будут выводы?

- Не суетись раньше срока. Мысли нужные, они как сдобные пирожки: их поперву в муке обвалять нужно, маслом натереть, в духовку засунуть, дать потомится, и только потом сесть жрать… Вали-ка ты в особняк, курсант, барышню свою охранять, а мне подумать надо.

- Подбросишь?

- С чего это? – удивился напарник. – Я даже шлюх до дома не подвожу.

От кого другого фраза прозвучала бы обидно, но Мо такой Мо.


Той же ночью приснился мне сон, даже не сон - череда отрывков, ярких образов из разговоров с братом. Разговоров, которых никогда не было… в той самой реальности, которую помнил.

- Ща пройдет, ща пройдет, - Михаил сидит рядом, раскачиваясь в такт словам. Вперед-назад, вперед-назад, пальцы вцепились в колени, а взгляд уставился в пустоту.

- Ща пройдет, ща пройдет, - бормочет он не переставая.

И я точно знаю, что пройдет, словно уже наблюдал подобные приступы. Три-четыре минуты, максимум пять и обязательно отпустит.

- Ща пройдет…

Следы экземы, ошметки шелушащейся кожи на лысом черепе, где когда-то давно росли густые черные волосы. Эти воспаления особенно доставали Михаила, он расчесывал их до кровавых волдырей, пока ногти не начинали скрести открытую рану, и только тогда успокаивался. Успокаивался ровно до того самого момента, пока повреждение не подсыхало корочкой и не начинало чесаться с новой силой

- Ща пройдет…

Смена кадра.

Сижу напротив брата в комнате или в складском помещении, или… толком не соображу, где. Элементы привычного декора: выцветший ковер на полу, стол со стульями, шкафы и тумбы соседствуют с голыми металлическими стенами и высоченными потолками, снабженными широкими световыми панелями, характерными для производственных помещений. Окон нет, как нет дверей, и любых других выходов. Ну как-то же мы сюда попали? Очевидный вопрос, заданный мною посторонним, наблюдающим за разворачивающейся картиной со стороны. Но вот что странно, меня другого, находящегося внутри экспозиции, подобная ерунда совершенно не волнует, словно знаю ответ. Знаю и забыл, похоронив информацию под массивами других данных.

- Нельзя тебе туда, брат… Они по косточкам разберут, в голову твою залезут. Нельзя возвращаться, брат, опасно. Они знают, что ты со мной связался. Они знают, они все знают. Да? Да-да! Все сделают, чтобы информацию из головы вытащить, вынуть ее клещами. Да?

В комнате находится два человека, но возникает иллюзия, что нас куда больше – незримых собеседников. Именно к ним Михаил попеременно обращался, поворачивая голову то влево, то вправо, то задирая подбородок вверх, что выглядело совсем уж странным, словно один из невидимых участников забрался под потолок.

- Ты знаешь какое у них оборудование есть? Они тебе любую дату зададут и нужные участки нейронов подсветятся. Оранжевым маркером? Да-да, оранжевым… Они все знают, все вытащат, до вкуса зубной пасты, до цвета трусов, которые надевал в то утро.

- И про нашу с тобой встречу узнают, и про Марионетку? - спрашиваю я, другой «я», сидящий напротив Михаила. – Это плохо.

- А я тебе о чем толкую, брат - это очень плохо. Нельзя им знать, нельзя чтобы поверили. Такую силу давать в руки никому нельзя, брат… Организации нельзя, им особенно. У них средства и технологии есть, у них масштабы имеются.

Пальцы судорожно скользят по лысому черепу, срывают запеченную корочку крови. Темный ручеек изломанной линией скользит по щекам, по шее, уходит за ворот рубашки.

- И что делать? – задается вопросом другой «я». – В «нулевку» мне возвращаться нельзя – просветят, путь домой тоже заказан. Будем скитаться по мирам на пару?

- Два брата-акробата, - Михаил начинает смеяться. И от этого звука, такого родного, успевшего порядком подзабыться, мурашки проходят по коже. Другой Петр ежится, пальцами обхватывает руки, словно проверяет – на месте? Обе на месте, куда им деваться.

- А как же мать? Второй сын пропадет без вести, считай, что погиб.

- Мать?! – лицо Михаила, до того радостное, неожиданно искажается маской гнева. – О матери наконец задумался, дебил? А где раньше твоя башка торчала, в заднице? Раздвинул ягодицы и вылез наружу, идиота кусок, - орет не переставая. Вот это мой настоящий брат, без заговариваний и повторов: знакомая мимика, знакомые обороты речи, только не следует привычного подзатыльника или пинка под зад. То ли в столе дело, который разделяет и служит препятствием, то ли в нас самих – выросли мы и сильно изменились с тех пор. Старший брат так и вовсе до неузнаваемости.

- Что было в послании, которое я тебе оставил? Почему не уволился, о чем думал, тупица?! – брат орет до хрипоты, срывая связки.

В памяти всплывают серые громады зданий под дождем, залихватски выполненное граффити «Три Пашки-ниндзя», допрос Проктора Саласами. Были еще пять книг с наклейками на корешках и я вспоминаю одно из названий: «десять причин, почему стоит уволиться».

Действительно, о чем думал, почему не уволился? Брата спасти хотел? Так вот он живой и явно не здоровый, сидит напротив. Давай, герой, действуй.

Другой «я» явно озабочен другими вопросами, выкрикивает в эмоциональном запале:

- Ничего попроще не смог придумать, чем ребусы загадывать? Записку прислать или лично встретиться.

- Лично? Как?! Как ты себе это представляешь?! Ты же был гребаной приманкой, которой постоянно водили, дергали перед самым носом. Знаешь, сколько тебе посланий оставил?! Не знаешь?! А я тебе скажу: дохера и туеву кучу. Слышишь меня, до-хе-ра! Только их службисты перехватывали, или кто-то, блять, был слишком слепым и тупым, чтобы заметить, - брат в бешенстве бьет ладонью по столешнице, из-за чего стоящая на углу кружка подскакивает. Забытая внутри ложечка бьется о стенки, жалобно звякает.

- Ну, конечно, младший всегда виноват, - другой «я» вскочил на ноги, начинает активно размахивать руками. – Это я организовал секту, втянул нас…

- Малолетний дебил!

Смена кадра.

Пью остывший чай, на столе бутерброды – привет с далекой родины: разрезанные вдоль булочки, с кусками ветчины и сыра, обильно посыпанные зеленью. Брат практически не ест, а вот моя рука тянется за добавкой, далеко не первой, если судить по многочисленным крошкам на одежде.

- Превратить воспоминания в сон? Уверен, что это сработает? - слышу собственный голос в ушах.

- Нет… не знаю… надеюсь, что сработает, - бормочет брат. - По-другому нельзя, по-другому не получится. У них машины, тупые машины - алгоритмы поиска настроены на реальность, а мы обманем… мы всех обманем. Спрячем информацию в другую папку, в другой раздел памяти.

- Раздел сна?

- Сон – да! Забытый сон, забытый сон… Они даже не додумаются, ни один гребаный умник, считающий себя великим ученым, не сможет догадаться. Мы сделаем это, мы обведем их вокруг пальца. Ты будешь первым, брат, чья память превратится в забытый сон - первым, как Юрий Гагарин.

- Скорее, как Белка и Стрелка, - другой «я» хмурится, явно не вдохновленный открывающимися перспективами. Отхлебывает остывший чай из кружки и задает вопрос: - а где оборудование, с помощью которого будут вноситься корректировки?

- Оборудование? Зачем оборудование, когда есть они, - Михаил тычет пальцем в потолок, но я не спешу задирать голову. Все внимание сосредоточено на гигантской пятерне, обхватившей голову брата: непропорционально длинные фаланги, черные жгуты сосудов, проступающие сквозь мертвенно-бледную кожу.

Прыткая пятерня-паук, убившая одного из сподручных Марата: та самая, что выдавила глаза и пробила насквозь череп. Только в этот раз вижу не обрубок кисти, а продолжение руки, цвета серого бетона. Первое предплечье и сустав, выше – второе предплечье и сустав, взгляд скользит дальше – а вот плечо и голова. Изображение дрожит, моргает, словно в испорченном кинескопе старенького телевизора. Исполин, гигантской статуей возвышающийся в комнате, обхватил скрюченными пальцами череп брата. Вытянутое лицо, лишенное привычных отверстий и волос. Вместо глаз зализанные впадины, длинный нос без ноздрей, ушей нет вовсе, а вместо рта… Безгубая полоска искривляется, идет трещинами и вдруг распахивается, издавая глухое, протяжное:

- А-н-н-н.

Другой «я» не слышит существа, полностью поглощенный спором с братом. А я настоящий, здесь и сейчас, заворожен издаваемым звуком и напуган. Бездна… напуган до трясущихся поджилок, до состояния души, спрятавшейся в пятки. Мне бы самому куда-нибудь сбежать и затаиться, но не могу, словно завис в безвоздушном пространстве и теперь вынужден помимо воли созерцать разворачивающуюся картину.

- А-н-н-н, - дребезжит натянутой струной. Впивается в перепонки, острой иглой проникая в череп, вызывая приступы боли. Хочется заорать, закричать во всю глотку, но я всего лишь безмолвный наблюдатель, не способный даже моргнуть.

- А-н-н-н…


Настойчивый стук вырывает из объятий густого, словно кисель, сна. С трудом отделяю лицо от подушки, шарю рукой в поисках выключателя. Яркий свет режет глаза, заставляя жмурится и передвигаться на ощупь. Благо, идти недалеко - каких-то три шага вдоль стеночки.

Распахиваю дверь, запоздало припоминая, что нахожусь в районе Монарто, и на пороге вместо привычных Авосяна с Нагуровым, может стоять вздорная девчонка Юкивай.

Помяни нечистого… она и есть, окидывает меня с ног до головы своим насмешливым взглядом. Торопливо прикрываю ладонью причинное место.

- Чего надо? – бурчу недовольно.

- Соскучилась.

- С утра пораньше?

- Какой с утра? - раздается звонкий смех. - Обед давно прошел, засоня.

И чего сразу засоня. У меня заслуженный выходной, который должен был провести на берегу океана, а вместо этого… бездна.

Вспомнились события прошедшей ночи: остроносые ковбойские сапоги на замызганном столе, жаркие поцелуи, объятия рыжей козочки и… вылетевшее изо рта, словно шальной выстрел, признание про далекую родину, про сто двадцать восьмую параллель. Искаженное в страхе лицо, удаляющийся перестук каблучков. Вот дерьмо! Если Нанни еще не разболтала, то непременно это сделает, и тогда вместо улыбающегося личика Хозяйки появится гримаса отвращения: ну как же, дикая обезьянка, тупиковая ветвь человеческой эволюции, нечто среднее между «Homo sapiens» и мартышкой обыкновенной.

- Я в бассейн пришла звать. Ты же хотел вчера искупаться?

- Красная зона, не положено.

- Другим не положено, а тебе можно.

- А чем я от других охранников отличаюсь?

Юлия моргает, не зная, что ответить – впервые, на моей памяти. Сумел-таки озадачить острую на язычок девчонку.

- Правила одни для всех, преференций быть не должно, - вспомнилось умное слово из лекций по курсу экономики, а если говорить по-простому, то коллектив не поймет. Мужики будут наматывать круги по саду, изнывая от жары, а я весь такой красивый развалюсь на шезлонге, потягивая коктейль из трубочки? Нет, так нельзя, неправильно это. Темную никто устраивать не станет, но про ароматные чаи от Поппи можно будет забыть навсегда, как и про нормальное отношение.

- Это твое окончательное решение?

- Да.

- Как знаешь, - Юлия развернулась и зашагала прочь.

Делает вид или вправду обиделась? Да ну и хрен с ней, с этой вздорной девчонкой, и без того забот хватает. Сейчас забраться под душ, смыть сонную накипь, и бегом завтракать, или обедать, или для чего там сейчас самое подходящее время?


Оказалось, для полдника: циферблат телефона показывал три часа. Заглянул на кухню и получил нагоняй от местного повара, за то что шляются всякие, суются куда ни попадя, хотя имеется строгий распорядок дня. Получил причитающийся кусок подгоревшего мяса, а в качестве гарнира порцию остывших макарон с подливой.

- Иди на солнце подогрей, если холодные, - заявили мне в ответ на вполне справедливую жалобу.

Вот ведь зараза в белой шапочке. Не зря тебя мужики Огузком прозвали, как есть задница.

Взял порцию положенной еды и пошел в дежурку к мужикам. В прикуску с горячим чаем и байками от Поппи полдник удался на славу. Заодно узнал местные новости, которые не баловали разнообразием: одну из горничных застукали с водителем, ванная на втором этаже протекает, Лесничий с утра заходил, подъел запасы свежих булочек, поэтому есть общественное задание, если вдруг надумаю пойти в город.

Почему бы и не сходить, в особняке все равно делать нечего, если только книгу читать.

Осторожно прихлебываю горячий чай из кружки, наслаждаясь цитрусовым ароматом. Хорошо здесь у мужиков, душевно, даже не смотря на обилие мониторов и мигающих лампочек. Есть своя неповторимая атмосфера уюта, созданная мохнатым ковриком по центру, потертым от времени диванчиком, а главное – Поппи, который не только настои заваривать горазд, но и беседы разговаривать

- Что у вас с козочкой на свидании приключилось? - неожиданно интересуется он. По хитрому прищуру глаз понимаю: все они знают, поэтому врать и выкручиваться не имеет смысла, да и желания такого не возникает.

- Сбежала.

Мужики весело смеются, а Поппи хлопает по плечу:

- Ну и ловок же ты с девками обращаться, Малыш. Кто ж такие вещи на первом свидании говорит?

- Какие такие?

- А то сам не знаешь, как к вашему брату простые обыватели относятся.

Они знают… Поппи знает, напарник по дежурке, выходит, и остальные должны быть в курсе: ребята из охраны, многочисленная прислуга, и Юкивай.

- Чего вылупился, словно увидел впервые? Думаешь, мне и остальным не наплевать из какого ты места родом? Я, парень, долгую жизнь прожил, и могу многое рассказать о законе равномерного распределения говна: его что в первом мире хватает, что во втором, что в сто втором. Вселенная плеснула дерьма равномерно, чтобы никому по горлышко не было, и чтобы никто не захлебнулся. Пойми, Малыш, тут не от цифр зависит, а от самого человека, как он себя проявит. Взять того же Огузка, который тебе вместо мяса кусок пережаренной резины подсунул. Этот мудила, между прочим, выходец из первого мира, в престижных университетах обучался, и семья известная: папа чуть ли не университетский профессор, дохрена ученых степеней имеет. Почитаешь рекомендательные бумаги – золото должен быть, не человек, а по факту дерьмо. С ним же работать невозможно, потому и вылетел с должности шеф-повара престижного ресторана. И здесь держится только благодаря тому, что людей в подчинении раз-два и обчелся, и характер свой дрянной показать толком не кому, разве что кастрюлям с поварешками, да молодым вроде тебя, которые связываться не станут. Так что не бзди, парень, всем плевать, откуда ты родом.

Я и не бздел - так, переживал маленько. Странное дело, но после состоявшегося в дежурке разговора словно крылья за спиной выросли. Захотелось учудить что-нибудь этакое, поделиться с миром радостным настроением. Стен особняка для этого было явно недостаточно, поэтому я засобирался в город: пригладил короткий ежик волос, побрызгался одеколоном, и наткнулся в коридоре на задумчивую Юлию.

- Ты в город? – спросила она

- Да, - согласно киваю и тут же ляпаю совершеннейшую глупость, - что-нибудь купить?

Словно у Юкивай прислуги было мало, которая по одному щелчку готова сорваться с места и выполнить любую прихоть.

- Нет, ничего не нужно, - девушка явно о чем-то размышляет, накручивая на палец длинную прядь волос.

- Ну если не…

- Я пойду с тобой, - приняла она решение. И приказав «жди здесь», чуть ли не вприпрыжку побежала к лестнице на второй этаж.

И что теперь делать? Сегодня не моя смена, никаких спецсредств под рукой нет, даже рация отсутствует. Растерянно озираюсь и вижу тень, отделившуюся от стены. Сгусток тьмы скользит по коридору, медленно приближаясь. С каждым новым метром существо обретает плотность и форму, и в конце концов превращается в Мангуста.

- Я свяжусь с Майером, - произносит он бесцветным голосом.

- Но у меня нет… не на службе… сегодня выходной, - выдаю бессвязную серию слов.

- Охранять будут другие, а ты слушай свою интуицию, - сказал и, развернувшись на ходу (до чего же ловко вышло, словно не человек, а бесплотный дух), растворился в сумраке коридора.


Солнце клонилось к закату, когда мы вышли наружу и по булыжной мостовой направились в сторону Центральной улицы. Камни под ногами дышали полуденным жаром, кожу лица приятно холодил неведомо откуда взявшийся ветерок. Он был редким гостем в здешних краях, еще реже баловал искушенных слушателей шелестом листьев, все больше прячась по закоулкам. Таился до поры до времени, поджидая зазевавшихся прохожих, а стоило тем появится, как вылетал из-за угла, ловким воришкой забирался за ворот рубашки и… снова исчезал: на час, на сутки, на недели.

- Подожди, вот придет зима, - запугивал меня Поппи, когда начинал жаловаться на неимоверную духоту.

- Много снега выпадает?

- Какого снега?

Эх, Поппи, Поппи. Спрашивается, кого зимой стращать собрался?

Дуглас не отставал от товарища, угрожая предстоящим сезоном дождей:

- Малыш, не представляешь, какая здесь тоска царить будет. Вода с неба льет сутками напролет, кругом мрак и сырость.

Действительно, не представляю. Бывало, осенью, чтобы добраться до школы, такие кренделя выписывал, обходя даже не лужи - настоящие заливы с затонами, которые образовывались ровно по центру дороги, и которые чтобы миновать, непременно нужно влезть в грязь. Ну я и влезал, приходя в родную альма-матер извазюканный по уши. Нет, не пугали меня предстоящие погодные изменения, нисколечко, в отличии от новых обязанностей.

Перед глазами мелькали разноцветные стены домов, а в ушах звучали слова, сказанные Мангустом: «слушай свою интуицию». Доверяй неведомо чему, и рассчитывай непонятно на что - самая странная задача в моей жизни.

Со стороны могло показаться, что по улицам города гуляет парочка молодых влюбленных: девушка часто смеется, постоянно о чем-то рассказывая, а парень все больше хмурится, погруженный в собственные мысли. А чего мне не хмурится, когда навязали почетный эскорт. Ладно Юкивай, с ее присутствием худо-бедно смирился, тут целая колонна из охраны движется. Периодически мелькал смурной Дуглас, ну да оно и понятно - он терпеть не может выезды. Наблюдал тощую фигуру Лесничего, здоровенный Секач мелькал в отражениях витрин. И где-то здесь, совсем рядом должна витать бесплотная тень Мангуста.

Называется, вышел прогуляться, заодно мужиков под вечер работой обеспечил. У того же Лесничего смена полчаса назад должна была закончиться, теперь вот снарядили в усиление.

- Эй, ты меня вообще слушаешь? - чувствую легкий тычок со стороны спутницы.

- А что, обязан?

- Мог бы притворится, - Юлия не обижается. Она всю дорогу игнорирует мое плохое настроение и колкости, которые периодически отпускаю. Делает вид, что все хорошо, что мы на обыкновенной прогулке. И чем больше девушка пытается казаться нормальной, тем больше заметен надрыв, как у смертельно больного человека, принявшегося внезапно шутить, да веселить окружающих.

«Она до сих пор боится, Петр, неужели не понятно», - звучит голос Валицкой внутри.

Да уж не дебил, сообразил. Боится далеко отпускать, словно я ее единственная надежда на спасение.

- Что у вас вчера с Нанни приключилось? – Юлия становится неожиданно серьезной. Кожей ощущаю взгляд внимательных девичьих глаз.

- Она тебе не рассказала?

- Хочу услышать твою версию.

- Не будет другой версии.

- Да что с тобой не так? - возмущается Юлия. Наконец-то прорвало госпожу «наигранное веселье». – Пыхтишь всю дорогу, словно старый паровоз. Если я тебя раздражаю или не нравлюсь так и скажи прямо. Только Нанни здесь причем?

- Любишь честность? – стараюсь грозно улыбнуться, как это вышло вчера, когда напугал рыжую козочку и та понеслась прочь по коридору, цокая каблучками. Но с Кортес Виласко такой номер не прокатил, она не то что не испугалась, наоборот придвинулась ближе, вглядываясь в мое лицо. Что ты там пытаешься разглядеть, дуреха?

- Больше не води на случку со своими подругами.

- Идиот!

Были бы каблучки, непременно зацокали по мостовой, но на девушке сегодня легкие, сандалии. Поэтому звук быстро удаляющихся шагов едва слышен.

Поворачиваю голову направо и вижу Дугласа, который недовольно покачивает головой. Без того знаю, что балбес. Прибавляю хода, чтобы догнать фигурку ушедшей вперед девушки. Ох и быстра оказалась, даром что певичка, целыми днями просиживающая в студии.

- Подожди.

- Пошел прочь.

- Не пойду.

- Я приказываю.

- А я не на работе.

- Ах так, - девушка вдруг останавливается, и уперев руки в боки, грозно сверкает очами. – Тогда я, тогда я… Мангуст, этот парень ко мне пристает.

Улочка по-прежнему выглядит пустынной: никаких резких движений, картинка статичная. Вижу Дугласа у стены напротив, в отражении мелькнула фигура Лесничего, а Мангуста и след простыл. Интересно, где он притаился.

- Ребята, уведите его, немедленно! Мангуст, Дуглас! – девушка в нетерпении топает ножкой.

Ага, а вот и бесплотная тень собственной персоной. Мангуст показался из-за ствола дерева и снова скрылся, даже не думая вмешиваться в наши разборки.

- Я кому говорю?! Я приказываю!

- Пошли за мороженым, - перебиваю девушку и чутка улыбаюсь. Тут главное с широтой не переусердствовать, чтобы не выглядело издевкой.

На Кормухину подобные фразы действовали самым убийственным образом. Стоило в разгар очередной «ругачки» предложить что-нибудь неожиданное: протянуть оливковую ветвь мира, и ссора угасала сама собой. Светка, конечно, еще продолжала ворчать, но скорее по инерции, на остатках эмоций. Поправляла прическу, одевала любимую красную юбку, и мы шли есть мороженное, или пиццу, или просто гулять в парк – не важно. Главное - это спасенный вечер, и примирительный секс в награду, приперченный остатками дневной ссоры, и потому особенно пикантный.

Не знаю, почему так поступил. Юлия ни Светка ни разу, и даже не моя девушка, но реагирует на ситуацию схожим образом. Вижу, как слетает гневная маска с лица, как она пытается выдать очередную злую тираду, смешно надувает щеки и… не получается.

- Заведение выбираю я! – наконец произносит девушка и отворачивается в сторону.

Кто бы спорил.


До «заведения выбираю я» добрались минут за десять неспешного хода. Признаться, ожидал увидеть крутое кафе класса «люкс», и сильно удивился, когда не обнаружил внутри золотых столиков с предупредительным персоналом. Да и фасад здания воображение не поражал: слегка потертый кирпич с выцветшей вывеской над дверью.

Юлия была здесь не впервые: точно знала, что хотела и куда идти. Оказавшись у стойки, улыбнулась пожилому продавцу и заказала клубничного мороженого с шоколадной крошкой. Был еще на подносе молочный коктейль и ванильные палочки с тривиальным названием «Хруст».

- Две порции по каждой позиции, - озвучила она в конце и протянула карточку для оплаты. Вернее, попыталась это сделать, потому как я перехватил ее руку. Повел себя недопустимо, нарушив личное пространство и коснувшись запястья Хозяйки.

- Я в состоянии за себя заплатить.

- Отпусти, - тихо шипит Юлия. Глядит на меня разозленной кошкой, и я послушно отпускаю руку. – Наглому мальчишке пробейте отдельно.

Казалось бы, на этом инцидент можно считать исчерпанным, но нет - уже сидя за столиком спутница строго произнесла:

- Не смей прикасаться ко мне без разрешения.

- А с разрешением?

- Я предупредила.

Когда дрожала под пледом, то ли от страха, то ли от холода, и прижималась боком, об касаниях почему-то не говорилось. Зато сейчас - что ты, целую трагедию развела: пальчиком посмел дотронуться до ее величества. Зачерпываю ложечкой розовую субстанцию, и не думая засовываю в рот. Холод бьет по мозгам – я морщусь от боли, начинаю усиленно тереть виски, в попытках согреть подмерзшую голову.

- Так тебе и надо, - доносится язвительное до ушей.

Не выдерживаю, демонстрирую язык вредной девчонке. Знаю, что глупо выгляжу со стороны, но ничего с собой поделать не могу. Именно так поступал с Кормухиной, когда та особенно доставала. Светки уже давно нет, а вот шаблоны с прошлых отношений остались. Отношений… что за ерунда в голову лезет.

Резкий холод обжигает кончик носа, и я невольно дергаюсь назад. Провожу пальцами, стирая остатки пломбира с лица, удивленно смотрю на спутницу, а та продолжает увлеченно поедать вкусности, делая вид, что ничего не случилось. Словно некто другой несколько секунд назад мазнул меня ложкой мороженного. Даже подбородок ладошкой подперла и мечтательно уставилась вдаль. Вот ведь вредная…

Не раздумывая, макаю ванильную палочку в подтаявшее клубничное и оставляю розовый росчерк на щеке соседки. Как тебе такое, Юлия Кортес Виласко! Глаза у девушки сначала округляются от удивления, а после сужаются, до узких бойниц бруствера. Атаковать в ответ поздно – я уже откинулся на спинку дивана, теперь не достанешь.

- Дурак!

Подумаешь, какое страшное слово: ни ума, ни фантазии. С видом победителя начинаю хрустеть вафельной палочкой, тем более что название десерта обязывает.

- Ведешь себя, словно глупый мальчишка.

- Эль-Като и есть, - соглашаюсь с ней.

- Ты не Эль-Като, ты Дурь-Като – с девушками совершенно обращаться не умеешь.

- Так ты и не девушка.

- Да? – удивилась Юлия. – И кто же тогда?

- Контрагент.

- Кто-кто?

- Сторона номер один согласно подписанного контракта.

- А-а, вот оно как, - задумчиво протянула юная Виласко, – значит работодателю язык показывать можно? И где тебя такого умного, обучали?

- В академиях.

Юлия фыркает, но от продолжения диалога воздерживается. И правильно делает, меня чтобы переболтать, постараться нужно. Я в свое время школу имени Валицкой прошел, до того Кормухина тренировала, да Катюха-вредина. Сеструха хоть и сколопендра мелкая, но язвить горазда куда больше взрослых, той же Юкивай форы даст - сто очков вперед.

Доедаем десерт в тишине: я похрустываю палочками, а соседка аккуратно орудует маленькой ложкой, снимая со стенок вазочки подтаявшее мороженной. Делает это сосредоточенно и даже увлеченно, в какой-то момент высунув кончик язычка.

На ум приходят воспоминания о младшей сестренке: склонившей голову и подсунувшей под себя ногу. Юкивай вид имела схожий, разве что беззаботности было куда меньше. Катюха могла полностью отдаться любимому занятию, забыть обо всем на свете и самозабвенно рисовать, а Юлию напряжение не отпускало. Даже сейчас, сидя в кафешке, и занимаясь совсем уж пустяковым делом, вроде поглощения замороженного десерта, девушка не могла расслабиться полностью. В каждом движении чувствовался нерв: в позе, в наклоне головы, в манере держать ложку.

Смотрю на темные волосы, периодически мешающие, и все норовящие угодить в вазочку с подтаявшим клубничным. Изучаю черты лица, которые до того видел тысячу раз, но в которые никогда не вглядывался. И почему решил, что внешность у нее обыкновенная? Вытянутый овал лица, тонкие линии носа, взгляд чуть светлых, внимательных глаз. За всей этой мишурой, вечно царящей вокруг образа Юкивай не разглядел самой девушки, в которой нет и намека на капризность или жеманность.

«Давай, еще влюбись в неё, брат», - подзуживает внутренний Михаил. Я его не слышу, совершенно очарованный новым открытием. Это как десять лет ходить мимо одного дерева, а потом остановиться в удивлении, узрев по весне распускающиеся бутоны белых цветков.

«А ведь она со мной даже не ругалась», - приходит запоздалая мысль в голову. С чего решил, что у нее с фантазией скудно, и больше, чем на слово «дурак», не хватит? Творческую личность, сочиняющую слова для собственных песен. И обезьянка дикая, и мартышка безмозглая, и выблядыш недочеловеческий, как только не называли за годы учебы. Я уже молчу про книги и фильмы, где у нашего брата не было ни одной положительной роли: сплошь маньяки или убийцы. Юлия наверняка все это слышала и знала, но сдержалась.

«Из-за твоих сверхспособностей терпит», - продолжает нудить брат.

Вранье, ложь это. Невозможно скрыть отвращение к человеку, тут как не играй, проколешься без вариантов: в мимике, в моторике, в случайно вылетевших фразах. Такие вещи даже не обязательно видеть, их ощущаешь самым краешком сознания. Так было с той же Ловинс, которая пыталась общаться нормально, искренне пыталась, но словно ядовитый шип торчал между нами, который не видишь и который не вытащить… никогда.

- Чего уставился? – нарочито грубый тон Юлии вывел из задумчивости.

- Да так... Смотреть тоже запретишь?

- Могу фотографию с автографом подарить.

- Не нужно, в живую ты куда забавнее.

- Забавнее?! – ложечка, поднесенная ко рту, застыла в воздухе. – То есть, по-твоему, я смешная, словно какая зверюшка в цирке? Экий наглец! Нет, тебя точно манерам не учили: хам, невоспитанный грубиян, болван неотесанный. Не удивлюсь, если у тебя никогда девушки не было.

- Была одна, - признаюсь честно.

- Бросила из-за плохого поведения?

- Скорее из-за денег и перспектив.

Юлия пытается еще что-то сказать, съязвить или сострить, но в конечном итоге засовывает ложечку в рот и морщится от холода. Откровенность с моей стороны стала для нее полной неожиданностью, да и для меня самого, признаться тоже. Еще пять минут назад отделался бы пустяковой фразой, а тут вдруг накатило.

- Она дура, если думает, что деньги - это главное, - произносит Юкивай совсем тихо, но я отчетливо слышу каждое слово.

- Нет, она умная… Она очень умная и все правильно делает: по жизни нужно смотреть вперед, в будущее. Чувства приходят и уходят, а бытовуха остается.

- И что, даже не злишься на нее.

- Злюсь, конечно.

Только вот не пойму, на кого больше: на нее - такую умницу и красавицу, или на себя – балбеса и разгильдяя. Нагуров еще когда советовал продать картину, и вложиться в доходный бизнес. У него и виды были на один небольшой заводик по сборке комплектующих для автоматизированных систем уборки, только не было капитала. Саня все просчитал, все выкладки сделал, даже финансовый план составил. Глядишь, через пять лет и окупились бы вложения, и Светка бы другими глазами смотрела, делая жизненно важный выбор.

- Злился, - тут же поправляюсь, – теперь все в прошлом.

Юлия в ответ говорить ничего не стала - взгромоздила на лицо массивную оправу солнцезащитных очков и поправила волосы под шляпкой. Столь простенькая маскировка работала на все сто процентов. Нас не одолевали толпы назойливых фанатов, никто не просил совместного фото или автографа, разве что два парня у стойки подозрительно косились, но подойти так и не отважились.

- Теперь куда? – интересуется она, когда выходим из прохлады кафешки в душный городской вечер. Над головой приятной музыкой тренькают колокольчики.

- Булочки купить нужно, для мужиков в дежурке.

- Для мужиков в дежурке, - передразнивает Юлия. – Теперь понятно, почему тебя бросили.

Стою молча, засунув руки в карман. Внимательно изучаю собственное отражение на зеркальной поверхности очков. И девушка не выдерживает:

- Прости.

Спешит отвернуться, словно могу увидеть глаза за темными стеклами.

- Пошли уже, в твою булочную, Уитакер.


Солнце спряталось за верхушками деревьев, когда мы свернули с боковой улочки на центральную: оживленную, говорящую сотнями голосов. Нас тут же едва не сбивает мелкий шкет, вырвавшийся из-под опеки строгой матроны, и все никак не нарадующийся по данному поводу.

- Томас, ведите себя прилично на публике, - неслось неугомонному мальчишке вслед. Куда там, пацан только разогнался, и теперь несся стремглав в сторону фонтана.

Мимо прошли два господина, один весь из себя важный, поглощенный собственным монологом о ценных бумагах, другой улыбался в вислые усы: то ли забавили экономические выкладки собеседника, то ли бегающий мальчишка.

А вот и компания молодых людей: никуда не спешит, обменивается шутками, понятными им одним. За что награждается недовольными взглядами со стороны пожилой пары.

Людей кругом хватало: район Монарто, обыкновенно сонный, просыпался под самый вечер и гулял всю ночь напропалую. Полночь здесь считалась за самый разгар дня, когда большинство поэтов, художников и музыкантов, выбиралось наружу. Творческая братия оккупировала столики кафешек, а если не хватало денег (и такое случалось), занимали лавочки, ступеньки фонтана и даже садовые ограждения, не предназначенные для посиделок. Спорили, ругались, смеялись, декламировали стихи или пели – добавляя красок ночному городу. И странное дело, пьяных до безобразия здесь не встречал, чтобы блевали под деревом или валялись на газонах. Не было и особо буйных, пристававших к прохожим в поисках приключений: то ли местная полиция хорошо работала, то ли местный менталитет.

- Подарок прекрасной даме, - подлетел к нам худой юноша в модной рубашке на выпуск. Ловко вытащил цветок из поясной сумки и одним движением прикрепил к волосам Юлии. Пока я пытался сообразить, что к чему, внезапный цветовод умчался вручать дары следующей паре.

В районе Монарто хватало людей экстравагантных, и этот был не самый странный из них. На прошлой неделе один пузатый дядька плавал в фонтане на надувном матрасе и читал монолог, что-то известное из местной классики. Был при этом совершенно трезвым и голым, если не считать узких стрингов на теле. Этакий жирный тюлень, выбравшийся на берег и издающий звуки на разные лады. Народ аплодировал стоя, когда сей почтенный сеньор закончил оду.

Чувствую, как чужие пальцы впиваются в мою ладонь, сжимают до боли. Цветок в волосах покачнулся и заскользил вниз: к ногам, к серым камням булыжной мостовой, где в итоге и оказался. Смотрю в побледневшее лицо спутницы: Юлия испугалась до состояния грогги, и теперь едва держалась на ногах. Сними сейчас с нее очки, помаши рукой перед носом и не уверен, что она сможет отреагировать. Страх сковал юную певицу, страх в образе балбеса цветочника, без спроса раздающего подарки на улице.

Да, Петруха, совсем забылся, расслабился с этим мороженым. Почувствовал себя туристом, изучающим местные достопримечательности, а каково приходится Юлии: девушке, которая впервые после событий в Золотой башни отважилась выйти на улицу?

В толпе мелькает напряженное лицо Дугласа, вижу Лесничего, щелкающего по вкладышу наушника. Парням из охраны тяжело работать в столь оживленном месте, могли и прибить цветочника. Чем думал, балбес, когда тащил охраняемый объект в зону массового скопления?

- С тобой все нормально? – интересуюсь у девушки

- Да-да, - Юлия поспешно отпускает мою ладонь.

Давно не приходилось слышать столь неприкрытой лжи. Плечи поднялись, а голова склонилась, закрыв лицо шторками волос. Освободившиеся пальцы скользят по ткани юбки, пытаясь отыскать защиту и опору, потерянную несколько секунд назад. Что за детский сад!

Беру ее ладонь в свою, крепко сжимаю тонкие пальцы.

- Я…

- Я прекрасно помню приказ про «не смей прикасаться». Позже оштрафуешь или уволишь, а сейчас не спорь.

- Но…

- Эй, можешь потерпеть пять минут? Мне становится не по себе, от всех этих от диких парней, что кидаются под ноги с цветами.

- Мне тоже, - девушка невольно улыбается и сжимает мои пальцы в ответ. Не вырывается, не скандалит – вот и хорошо, вот и ладненько.

- А теперь возвращаемся в особняк.

- Нет.

- Слушай, я очень устал и…

- Нет, - повторяет она твердо.

Кому что решила доказать, дуреха: что не струсишь, что сможешь? Мне – вряд ли, ребятам из охраны – сильно сомневаюсь, себе самой – скорее всего. Тебе это терапия необходима, потому как фигура публичная, выступающая с большими концертами. Если не переступишь через барьер страха, про карьеру певицы можно забыть. Юлия понимает это лучше моего, понимает и Майер, иначе давно бы приказал сопроводить до дому.

- У вас здесь имеются любимые места, госпожа Виласко? - нарочито любезным тоном интересуюсь у девушки.

- Имеются, господин Уитакер, - не менее любезным тоном, сообщает она.

- Тогда вперед, ведите.


Вечерние улицы богемного района пропитаны ароматами цветов, яркими пятнами раскинувшихся на клумбах. Наполнены веселой многоголосицей гуляющей толпы, плеском фонтанов, и звуками живой музыки, несущейся отовсюду.

Мы по-прежнему держимся за руки, словно послушные школьники. Идем по булыжной мостовой, прижавшись к левому краю, где деревья раскинули густые кроны, частично скрывая нас от любопытствующих взглядов.

- Дамы и господа, почтенная публика, исключительно для вас и только сегодняшней ночью, в нашем замечательном заведении состоится дуэль поэтов. В поединке острого слова сойдутся…

Крупнолицый дядька, расположившийся на ступеньках одного из множества кафе, оглашает округу трубным гласом. Ему и мегафон не требовался, достаточно было набрать побольше воздуха в легкие.

Где ты продвинутое шестимирье с техническим прогрессом, шагнувшим далеко вперед? Тут не то что телевизионные панели с рекламой отсутствуют, неновой вывески не сыщешь. Как сказал бы Костян: «полный закос под старину».

Очень у них это уютно получается, с душою. Заведения словно соревнуются в наибольшей аутентичности прошлым векам, даже меню выставлены на улицу в виде черной доски, где цветными мелками указаны напитки и блюда, не всегда с ценами, но в обязательном порядке с украшательствами: рисунками разными и завитушками.

Я как-то поинтересовался у Поппи, откуда такая страсть к древности? На что услышал одно слово - богема. Этим термином объяснялась любая дикость, любая странная выходка местного населения. Толстяк плавает на надувном матрасе в фонтане – богема. И плевать, что из одежды на нем одни лишь трусы, толком ничего не скрывающие. Зато он громким, хорошо поставленным голосом читает «Оду Музе Пятикрылой». Вот если бы пьяный в стельку купался, тогда - да, тогда штраф и задержание по статье «нарушение общественного порядка», а так, не соизвольте гневаться, судари и сударыни, ибо инсталляция - акт творческого самовыражения.

Или взять одну не в меру активную женщину, выглядевшую словно алкашка с соседнего подъезда: всклокоченные волосы, пропитое лицо. Она разгуливала по бульвару в испорченной краской шубе и все завывала на разные лады. Я когда первый раз ее увидел, решил было, что местная сумасшедшая: пристает к зазевавшимся прохожим, распахивает песцовые полы, демонстрируя обвисшие груди и морщинистый в складках живот. Подошла и ко мне, обнажила чресла, проорав дурным голосом нечто нечленораздельное. Признаться, тогда порядком струхнул, и чуть в бега не подался. Мужики потом пояснили, что это местный композитор, выражает столь ярым образом протест против плагиата. И вовсе она не орет, а поет известную арию, которую украли у нее самой, полностью скопировав вступление и финал второй части. Я-то наивным образом полагал, что женщина выступает против убийства диких животных или глобального изменения климата, а тут вон оно что. Хоть бы пояснительную табличку на шею повесила или озаботилась наличием нижнего бельем.

Хвала Вселенной, сегодняшняя прогулка обошлась без странных персонажей. Публика по большей части встречалась приличная, без лишней эксцентрики в элементах одежде. Присутствовали и совсем степенные граждане, во фраках и цилиндрах на голове - эталон английских джентльменов конца девятнадцатого века. Странно, обычно местные жители выглядели менее претенциозно.

- Сегодня суббота, очень много приезжих с центра города, - охотно пояснила Юлия.

Ну тогда понятен консерватизм в выборе нарядов и оживление, царящее среди местных торговцев. Двери множества заведений гостеприимно распахнуты, наружу вырываются сгустки света, обрывки мелодий и дурманящие запахи еды.

- Главное, чтобы не было того толстяка, в стрингах, - бормочу я, и Юлия смеется. Она уже слышала несколько вариаций данной истории и даже пару раз подтрунивала надо мною: весело и совсем не обидно. Через полчаса прогулки на свежем воздухе девушка стала забывать о собственных страхах: на губах появилась улыбка, а смех звонким колокольчиком разносился по округе.

- И что, совершенно ничего не нравится из моего творчества? – приставала она с вопросами, делая вид, что разозлена и обижена одновременно.

- Однажды я слышал мелодию, которую играли на фортепиано в репетиционном зале.

- Что за мелодия?

- Не знаю, красивая такая.

- Напой, - девушка требовательно сжимает мою ладонь.

- Как же я напою, если она без слов?

- А ты попробую мотив.

Попробуй, легко сказать… Это конечно не концерт Рахманинова для фортепьяно с оркестром, но тоже не просто.

Я отхекался, разминая связки и издал ни на что не похожую серию звуков. Девичий смех вспыхнул в ночи яркими искорками, а случайные прохожие начали удивленно оглядываться.

- Ха-ха, - передразнил я, - очень смешно.

Пытаюсь освободить руку, но Юлия и не думает отпускать, лишь крепче стиснув пальцы.

- Уитакер, ты и вправду ужасен, но я узнаю эту мелодию.

- Да?

- Да, только тебе не скажу.

- Это еще почему?

- Потому что она для «своих». Есть очень личные вещи, которые я никогда не исполняю на публике.

- И как же мне тогда её услышать?

- Стать своим.

- А что для этого нужно сделать?

- Дай-ка подумать, - девушка сделал вид что задумалась, даже коснулась подбородка пальчиком свободной руки. – Для начала перестать подслушивать под дверью репетиционного зала... Потом завязать с пением и глупыми шутками, и… и спасти мне жизнь.

- Как-то сложно, - признался я.

- Эй, ты же мой телохранитель, это твоя прямая обязанность.

- Я про пение: не могу остановиться, особенно когда в душевой. Да и со словами у меня куда лучше получается - послушай.

Девушка ужаснулась, попыталась вырваться, но я лишь крепче сжал ладонь и затянул заунывную о распустившем когти вороне. И плевать, что прохожие оборачиваются, и смотрят удивленно. У вас тут на днях мужик плескался в бассейне в одних стрингах, так что ничего, потерпите.


Про визит в булочную мы совершенно забыли. Гуляли по улочкам, дышали свежим воздухом, пропитанным ароматами цветов, а еще запахами свежей выпечки, кофе и чутка корицы. Подшучивали друг над другом и грызли сладкие орешки, купленные по случаю в одном местном магазинчике.

Не заметили, как дошли до широкой аллеи художников, заросшей вековыми дубами. Мелкие камешки шелестели под подошвами ботинок, над головой едва слышно шумела листва: легкий ветерок таки сподобился посетить под вечер район Монарто. По краям вдоль бортиков расположились многочисленные мольберты, столы с кисточками и красками, карандашами всевозможнейших цветов и размеров. Мастера, именно так именовали себя сами художники, сидели на раскладных стульчиках, активно зазывая случайных прохожих.

- О, кого я вижу, сколь чудесная пара влюбленных! Вам непременно, юноша, слышите меня, сию секунду следует заказать портрет своей очаровательной спутницы. Санто ла витто… до чего изящные ямочки играют на щечках, когда дама изволит улыбаться, а эти по-аристократически тонкие линии носа. О, я уверен, под темными очками скрываются озера кристальной чистоты, - басил бородатый дядька, не хуже старины Герба.

Про парочку влюбленных, это он зря. Юлия, словно опомнившись, вырвала ладонь из моих пальцев и сделала шаг в сторону. Исчезла милая девушка, с которой гуляли по улицам, весело шутя и смеясь. С которой было хорошо, и которая напоминала о старых добрых временах, когда… а впрочем, не важно. Потому что на ее месте возникла стервозная и надменная госпожа Кортес Виласко.

- Возвращаемся в особняк, - отдала она приказ и решительно зашагала прочь. Пришлось прибавить ходу, дабы догнать.

Внутри неприятно саднила рана, словно это я был виноват в происходящем: воспользовался слабостью напуганной девушки.

В задницу все: богемное Монарто с его пирожками, гребаное поместье и гребаную работу вместе с гребаной хозяйкой. Сегодня же вечером иду к Майеру и пишу заявление на увольнение. Пускай дальше сами разбираются, ищут фантомных хакеров, а у меня Палач в «нулевке» объявился.

Зол, ох и зол я… Не пойму только на кого или на что: на Юлию, что шарахнулась от меня, словно от прокаженного, или на глупость ситуации в целом.

Догоняю девушку и дальше идем молча, по широкой аллее сквозь праздно шатающуюся толпу зевак. Теперь точно вижу, что это понаехавшие: не станут местные останавливаться перед двумя поэтами, затеявшими среди улицы дуэль четверостиший.


Наш Антуан был грозный малый,

Не столько грозен, сколько мал.


Долетает до ушей ехидный обрывок, продекламированный в ночи тонким, срывающимся голоском: то ли девчонка молодая, то ли юноша вида бледного. Мода на катрены успела порядком набить оскомины: строфы рифмовали все кому не лень, и колкостями обменивались прямо посреди улицы или кафе. Что для местных обыденность, для приезжих диво дивное.

Я зазевался всего лишь на пару секунд и потерял объект из вида. И как в такой обстановке мужики умудряются работать, непонятно. Где, где ты, Кортес Виласко? Ага, вижу впереди спину Лесничего, значит объект должен быть неподалеку и точно – вижу спешащую девушку.

- Какой типаж, какая фактура. Молодой человек, ваш анфас так и просится…, - дорогу преграждает настойчивый зазывала-художник. Но я не барышня кисейная, чтобы теряться в подобных ситуация. Чутка повернул корпус, плечом вперед и путь свободен – прошел как раскаленный нож сквозь масло. Даже растерявшегося дядьку толком не толкнул, так – потеснил малость. Сказывались многочисленные тренировки на рынках, где бегал за мамкой, порядком нагруженный сумками. Или на День города, когда площадь Ильича набивалась под завязку, и нужно было сильно постараться, чтобы подобраться к сцене поближе.

Аллея заканчивается, дальше идет проезжая часть, обыкновенно загруженная транспортом, но не сегодня. По причине выходного дня и наплыва туристов, прилегающую территорию сделали пешеходной зоной: поставили ограждения, разместили предупреждающие знаки.

- Может сбавишь шаг? - кричу девушке. И Юлия неожиданно слушается, замерев ровно посередине дороги. Черные линзы солнцезащитных очков уставились прямо на меня.

- Что за детский сад? Взял за ручку, и госпожа соизволила обидеться? Извиняйте пожалуйста, больше не будем.

- Не в этом дело, - холодным тоном отвечает она.

Мне бы заткнуться на этом и тему дальше не развивать, но вдруг накатило волной. В бездну… все равно увольняться решил.

- А в чем тогда? В милом Франсуа, по которому тоскуем третий месяц или вдруг вспомнили, что охранник из дикого мира?

- Ты что несешь?

Сам толком не понимаю, какой-то горячечный бред. Но остановится не могу, злость внутри дикая и обида, словно вернули забытые воспоминания из прошлого, те самые, далекие, когда гуляли со Светкой по парку, и все было хорошо: впереди ждала жизнь, полная надежд и счастья. Вернули и тут же забрали, вырвав из груди с корнем.

- Моя личная жизнь тебя не касается. Или забылся, кому служишь, - зазвучали знакомые нотки, полные надменности.

Только я не слушаю: провожу пальцами по верхней губе и смотрю на ладонь – чисто. Странно, нос ощущает тяжелый запах крови, а во рту появился знакомый привкус металла. Поднимаю глаза и вижу яркую вывеску, зависшую в воздухе за спиной девушки. Неоновые буквы складываются в слово «опасность», алым цветом на невидимом циферблате горит тонкая стрелка: где-то около десяти часов, может половина одиннадцатого.

Поворачиваю голову в указанном направлении и вижу полотно дороги, огибающее парковую зону и уходящее вдаль. Неспешно прогуливаются люди, стоят мобильные тележки с товарами: воздушными шариками, сладкой ватой и безделушками в виде сувенирной продукции. Кругом царит праздность и веселье - выходной день в районе Монарто. Поднимаю взгляд чуть выше и наблюдаю кусок звездного неба, абсолютно чистого, без единого облачка, зажатого стенами пятиэтажных домов,

Что за… Из-за громады левого здания вылетает ослепительно белая точка и замирает. Нет, не замирает, а движется в нашем направлении. Несется с огромной скоростью, увеличиваясь в размерах и превращаясь в автомобиль. «Но сегодня же нельзя, здесь пешеходная зона», - мелькает запоздалая мысль.

Драгоценные секунды уходят на осознание столь простого факта, после чего я открываю рот и начинаю кричать:

- Код красный, всем с дороги! Повторяю, код красный!

Ору, как последний идиот, словно обыватели знают о цветовой дифференциации. Ору на автомате, не задумываясь, как делал тысячу раз на тренировках. Краем глаза вижу, как неподалеку старый дедок хватает молодую пару, и тащит прочь: то ли бывший военный, то ли просто человек опытный. Основной же толпе наплевать: в лучшем случае оборачиваются на источник шума, глазея с неприкрытым любопытством.

Уходят драгоценные секунды, утекают песком сквозь пальцы. В три шага сокращаю расстояние до Юлии, пытаюсь взять за руку, но девушка шарахается в сторону, и моя ладонь хватает пустой воздух. За черными стеклами глаз не видно, но и без того понятно: девушка напугана.

Физически ощущаю скорость времени - секунды летят навстречу ярким огнем. Твою же дивизию… Делаю резкий бросок по направлению к объекту и таки выхватываю его за предплечье. Но нет никакой скорости, и сила… в последнюю секунду словно стопор срабатывает внутри: вместо рывка тяну девушку в сторону тротуара. Юлия во всю упирается ногами, сопротивляется, что есть мочи. В воздухе мелькает кулачок и бьет прямо в челюсть.

Ох, ма… Вот тебе и избалованная певичка. Морду лица аж мотнуло в сторону, только чудом не разжал пальцы.

- Немедленно отпусти, - долетает до ушей обрывок фразы, и я понимаю: мы не успеваем. Если сейчас, сию секунду не отпущу, и не прыгну в сторону, полечу вверх сбитой кеглей. У меня еще есть хоть какие-то шансы спастись, а вот у Юлии… без вариантов.

«Дурак», - слышу внутри голос сестренки и в кои-то веки соглашаюсь с ней – как есть, дурак. Не получается отпустить чужую руку: не могу, хоть ты тресни. Меня и бьют - второй удар кулачком прилетает в нос, совсем слабо. Я его даже не почувствовал, скорее увидел. А сейчас будет третий и решительный: бампером по ногам и лобовым стеклом по корпусу, подкидывающий сломанной куклой в небо.

Закрываю глаза и… удар приходит, но совсем не с той стороны откуда ждал. Сильный толчок в спину сбивает с ног, и я кубарем качусь по асфальту. Не успеваю сгруппироваться, и больно бьюсь плечом, а после прикладываюсь головой, так что начинает шуметь в ушах. Мелькает изображение перед глазами, размывается серыми красками и тут же замирает - статичная картинка ночного неба.

Голова болит, но еще больше болит рука, на которую успел приземлится. Она буквально стонет и плачет, требуя к себе повышенного внимания. И я поджимаю конечность, баюкаю, пытаясь унять болезненные ощущения. В тщетной попытке перебираю ногами по асфальту.

Сквозь шум в ушах фоном пробиваются посторонние звуки: истеричные вопли и крики. Порядком приглушенные, накатывающие издалека волнами прибоя.

Какая нелепица… Как будто я могу знать, как по-настоящему звучит большая вода. Не то что на побережье океана, на море никогда не был.

- Ты как в порядке, ты в порядке? – лицо Лесничего заслоняет собой звездное небо. Скорее догадываюсь, чем слышу, о чем он говорит. Надо что-то ответить, иначе так и будет нависать тревожной мордой, беспрестанно требуя.

- Нормально, - выдавливаю из себя и, морщась от боли, поворачиваю голову в бок. Чувствую шершавый асфальт под щекой, хранящий тепло полуденного солнца, и тяжелый запах крови. Кажется, в этот раз действительно крови. Вот будет забавно, если Юлия мне нос расквасила, просто обхохочешься…

Юная госпожа Кортес Виласко лежит рядом, буквально в паре метров и смотрит на меня. В этот раз могу видеть ее глаза, лишенные солнцезащитных очков, только прочитать в них ничего не получается. Она просто лежит и изредка моргает, вполне себе живая и вроде бы здоровая.

Над Юлией монолитом возвышается фигура Мангуста: личный телохранитель сидит на корточках, и судя по шевелящимся губам разговаривает по рации. Вижу сбитые в кровь костяшки, свежие царапины на смуглой коже и понимаю, кто вытолкнул нас с проезжей части. Принял единственно правильное решение в текущей ситуации, отчего-то не пришедшее на ум мне. Надо было не тянуть, не уговаривать, а сбивать девушку с ног: любым способом выводить объект из-под траектории сбесившегося автомобиля.

Сглупил, Петруха… А ведь мог запросто погибнуть, и никакая Марионетка не смогла бы помочь. Или смогла? Хитрая тварь все знала, все просчитала и понимала: в случае чего Мангуст подстрахует.

От потока несущихся мыслей голова закружилась пуще прежнего, и я закрываю глаза. Сквозь шум и гам, сквозь мелькающие в темноте звездочки, всплыл забытый образ: исполин, обхвативший длинными пальцами лысый череп брата. Зализанное без глаз лицо, отдаленно напоминающее каменные изваяния Моаи на острове Пасхи. Отверстий нет, разве что неровная трещина на месте рта периодически расползается, издавая протяжное:

- А-н-н-н.

Длинная нота беспрестанно дребезжит, болью отдается в черепе. Как я мог забыть сон?

- Ты спрашиваешь, чего им от нас нужно? - слышу голос Михаила, не внутренний, а самый настоящий, вывалившийся из дырявого лукошка памяти. – Домой они хотят, брат.

- Ну и пускай себе хотят, мы здесь причем?

- Мы их единственная надежда, мы вроде соседей будем… Мы из одного мира, брат.

Глава 7


- Значит, решил уволиться? - лицо Майера не выражало никаких эмоций: темная скала на фоне задернутых жалюзи.

Мы два часа сидели в кабинете, поминутно разбирая последние события. Вновь шли по улицам ночного города, припоминая каждую мелочь, каждого прохожего, встретившегося на пути. Из переговоров Майера по телефону понял, что задержали худосочного парня, всучившего Юкивай цветок. Он-то здесь при чем? Случайный человек с вполне себе безобидной акцией: вызвавшей у большей части публики улыбки, и лишь у редких прохожих недоумение и страх. Впрочем, местным органам правопорядка виднее, кого арестовывать и по какой причине.

Случай с потерявшим контроль автомобилем наделал много шума в федеральной инфосети. Солнце не успело толком подняться над горизонтом, а сайты уже пестрели заголовками: «Кровавый заезд в районе Монарто», «Взбесившийся автомобиль едва не убил юную певицу», «Юкивай парализована, что скрывают врачи». Одно название краше другого и почти в каждом фигурировала фамилия Виласко – гарантия высоких просмотров.

Не удалось скрыть от дотошной прессы участие девушки в эпизоде, хотя Майер очень старался. В полной мере сработали законы рынка, где каждый зарабатывал как умел. Журналисты и блогеры, пихая и отталкивая друг друга, пытались взобраться на высокий гребень виртуальной волны. А та неслась, ширилась с каждым часом, заполняя собой все информационное пространство.

Девять погибло, двадцать семь ранено: трое из них тяжело – такова официальная статистика, но всех интересовала исключительно Юлия Кортес.

«Ралли в красных тонах - спятивший фанат решил уйти из жизни вместе со Звездой» - гласил рекламный баннер одного из популярных желтых сайтов. И более пяти миллионов просмотров меньше чем за час.

«Кто этот придурок, решившийся на убийство» – писали в комментариях, и требовали немедленно предоставить тело на растерзание или что там могло от него остаться. О да, публика дышала праведным гневом! Только вот не было водителя за рулем взбесившегося автомобиля – точно знаю. Взломали систему автопилотирования такси и направили скоростным болидом по запруженной людьми трассе. Хвала Вселенной, что обошлось столь малым количеством жертв – транспорт на повороте ушел по прямой, врезавшись в стену близлежащего дома.

Несмотря на страшные заголовки с Юлией все было в порядке – это если говорить про физическое состояние: девушка отделалась парой царапин и синяков. Что касается душевного равновесия, то тут сложнее. Третий день не выходила из комнаты, третий день работали специалисты: один психолог сменял другого. И все бестолку.

Самый маститый из них так и вовсе пожал плечами, прописал сильнодействующие седативные и посоветовал найти организатора покушения. Спасибо доктор, просветили…

Особняк снова закрыли на карантин и снова допрашивали, всех кроме меня. К Полу Уитакеру был применен особый Протокол в виде парочки инспекторов Организации. Двое мужчин записали свидетельские показания на камеру, и полностью удовлетворенные, удалились восвояси. А что, все и так понятно: детектив заметил несущийся автомобиль, вовремя среагировал на потенциальную угрозу. Никаких дополнительных вопросов инспекторы не имели, зато имел их я:

- Почему не приехали в первый раз?

- Вы про случай в Золотой башне? – отреагировал тот, что был старше: как по возрасту, так и по званию. – Не было непосредственной угрозы вашей жизни.

- А в случае с такси угроза была?

- Да, была. Согласно Протокола мы обязаны реагировать на подобного рода эпизоды.

Разговорить инспектора – занятие абсолютно бесперспективное. Проще открыть учебник по праву: на его страницах и то больше эмоций. Приехали, отработали процедуру, уехали – роботы, а не люди. Ах да, напоследок рекомендовали уволиться: не настойчиво так, в качестве дружеского совета от старшего товарища. Дескать, сложность контракта увеличилась в разы, а ваша квалификация не соответствует поставленным задачам в полной мере. Могли напрямую приказать паковать вещи и возвращаться в родные места, но нет, господа инспекторы рекомендуют. Вот и думай, чего этим хотели сказать.

Над решением головоломки раздумывал недолго, тем более что сам давно планировал уйти.

- Можешь назвать причину? – красные от недосыпа глаза Майера уставились на меня.

- Сложность контракта увеличилась до семи баллов, и моя квалификация не…

- В бездну твою квалификацию, - вдруг рявкает глава безопасности, до того едва ворочавший языком от усталости. – Ты мне скажи, это твое решение или надавили сверху?

- Мое.

- В чем причина?

Достало все… но так ведь не скажешь. Не покидало душу гаденькое ощущение, что оставляю мужиков разгребать кучу дерьма. Когда было все тихо и спокойно, гоголем ходил по коридорам, а запахло жареным - тут же бежать. И ведь никто дурного слова не скажет, точно знаю: не Дуглас, не Поппи, не Лесничий, Мангуст постоянно молчит. Разве что Огузок, но на то он и задница, чтобы всякие гадости за спиной болтать.

- Я не вывел охраняемый объект из зоны опасности.

- Поясни.

Перед глазами мелькает образ Юлии Кортес - девушка шарахается от меня в испуге. Я хватаю ее за руку: медленно тяну в сторону, как последний дебил, а яркая белая точка несется на полной скорости, с каждой секундой увеличиваясь в размерах.

- В критической ситуации не справился с Юлией… с объектом. Не смог убрать с траектории движения потенциально опасного…

- Уитакер, заткнись, - Майер морщится, словно проглотил кусок холодного мороженого. Совсем как я во время недавнего похода в кафешку. – Выкинь из головы казенную официальщину. После этих ваших инспекторов невозможно с людьми нормально общаться. Гипнотизируют они вас что ли… Напомни, какая тебе задача ставилась?

- Слушать интуицию.

- Вот именно, слушать интуицию! А теперь скажи, ты справился с поставленной целью?

- Если бы не Мангуст…

- Если бы не ты, Мангуст не успел бы среагировать. Между отметкой, когда машина появилась на горизонте и точкой предполагаемого столкновения прошло восемь секунд. Восемь! Ты величину значения понимаешь?

Киваю согласным болванчиком.

- Нет, Уитакер, не понимаешь. Такси разогнали до запредельной скорости: двести метров в секунду. Не знаю, как в вашем мире, но для нас это очень высокие показатели. Ни один человек, из числа тех, кто находились на улице, не среагировал на приближающуюся опасность. Ни один, кроме тебя.

Майер развернул ноутбук демонстрируя застывший стоп-кадр на экране. Это была запись с одной из камер наблюдения, что в превеликом множестве висели на улицах. Различаю в толпе профиль Юкивай в темных очках, вижу себя самого, устремившего задумчивый взгляд в небо. Рядом женщина с ребенком – из сводок знаю, что они погибли одними из первых. Красивая молодая мама в элегантном платье и шляпке с длинными полями, а пацан… пацан, как пацан: лет десяти в коротких шортиках. Его тело нашли в кустах парка, в шестидесяти метрах от места происшествия.

В левом углу вижу парочку влюбленных, которую из-под удара вывел пенсионер, буквально вытолкавший молодых к краю шоссе. Как оказалось позже, отставной военный, один из немногих, кто отреагировал на мой крик про красный код. Теперь интервью с ним по всем каналам крутили: молодец дядька, чего тут скажешь.

- Этот кадр сделан за три секунды до появления такси на горизонте, - произносит Майер. – Корпус автомобиля еще скрыт стенами домов, а ты уже знал.

Нет… я не знал. Знала гребаная Тварь из запределья.

Смотрю на собственное изображение, на мелкого пацана, что маячит на заднем плане с пушистым комком сладкой ваты. Она потом на асфальте валялась, прямо под ногами, когда Лесничий помогал подняться. Он же на нее и наступил, вдавив в серую поверхность…

Крышка ноутбука с легким щелчком захлопывается.

- Уговаривать не буду - ты человек взрослый, решения принимаешь самостоятельно. Об одном прошу, дай мне месяц.

- И что изменится?

Майер молчит, и я понимаю: не скажет. Неужели есть наводки на заказчика и неизвестных хакеров? Может и накопали чего, только вот делиться информацией со мною не собираются. Оно и понятно, мозговые потуги Пола Уитакера в качестве детектива никому не интересны: я здесь в роли живого прибора, точнее - приемника, улавливающего сигналы опасности.

Мне бы поблагодарить за оказанное доверие, встать и уйти, но отчего-то не могу. Не могу сказать «нет», хотя понимаю разумом, что это будет единственно верное решение. И умное… Только кто говорил здесь про ум?

- Хорошо, пускай будет месяц.


Заявление на увольнение кануло в долгий ящик, однако это была не единственная новость за сегодня: Пола Уитакера сняли с ежедневного дежурства. Больше никаких хождений по особняку и прилегающей территории, нет - утомительному многочасовому стоянию на ногах.

- Все равно от тебя толку никакого, - высказался по данному поводу Поппи. – Хреновый из тебя охранник, Малыш: вечно в облаках витаешь, да на девок пялишься.

И ничего не пялился, но мужикам только дай лишний повод позубоскалить, они своего не упустят.

- Будешь теперь свободным художником, ходить и интуицию слушать, - вставил свои пять копеек Секач. Круглолицый охранник заглянул во время пересменка в дежурку, да так здесь и остался, потягивая ароматный чай из кружки. Был еще Лесничий, устроившийся на полу, и подтянувший худые коленки к подбородку. Он вечно сидел, где придется и беспрестанно жевал, уничтожая запасы сдобы. Потому и молчал, что щеки вечно набиты были, словно у хомяка, добравшегося до зерновых запасов.

- Да я рехнусь от безделья. Выездов нет и в ближайшее время не предвидеться, чем в особняке заниматься?

- Не боись, Малыш, найдем тебе применение, - успокоил Поппи.

- За булочками в магазин бегать?

- Хотя бы и так, все дело.

- Или со мной ходи, - встрял в разговор Секач.

- Со мной ходи, - тут же передразнил Поппи, – ладно Хозяйка, а тебе здоровенному чего волноваться?

- В жизни всякое бывает, к примеру кирпич на голову упадет. Если Эль-Като рядом будет, глядишь, и предупредит.

- На твою-то башку? -Поппи с сомнением посмотрел на массивные складки на затылке бугая. – Скорее кирпич отрикошетит и нашего Эль-Като прибьет.

- Такую пачку не каждая пуля возьмет, - подал голос с пола Лесничий.

- Да идите вы лесом, - не выдержал здоровенный охранник. Схватился за кружку двумя руками и шумно отхлебнул. – А ты, Лесничий, в тайгу.

На что Лесничий лишь невнятно буркнул с пола: тяжело говорить, когда рот набит пирожными с заварным кремом.

- Малыш, ты лучше расскажи, как твоя интуиция работает.

И следом послышался хор нестройных голосов: а как это бывает, а как щелкает? Понеслась старая телега по новому кругу. И ладно бы впервые спросили, так третий раз за сегодняшний день.

Разумеется, про интуицию я ничего не знал, поэтому приходилось врать и выкручиваться, сочиняя на ходу. Думал, чем скупее будет рассказ, тем быстрее отвяжутся, но не тут-то было. Фантазия у мужиков работала, что надо: чего не скажу, сами додумают и сами дорасскажут.

- Помнится, случай был, - начинал Секач травить очередную байку и вдруг выяснялось, что чуйка раз в жизни, да и срабатывала у каждого. К примеру, тот же Лесничий только благодаря ей и выбрался из тайги, а у Дугласа живот прихватило, когда жена рожать начала. Мужикам только дай тему для затравки.

Когда выбрался из дежурки, голоса бубнили вовсю, разгоняя застоявшуюся тишину подземного этажа. Ну это ненадолго, через пять минут пересменок закончится и разбредутся по своим местам: кто на пост, а кто домой отсыпаться. Один я замер в нерешительности, не зная куда податься: то ли забиться с книгой в конуру, то ли в город выйти на прогулку. На улице три часа дня – самый разгар солнцепека, когда от жары не спасают даже самые густые тени, а в конуре, что зовется комнатой, хорошо и прохладно. Да и книжка на редкость интересная попалась: герой таки трахнул принцессу и ушел в пустошь, искать приключения на свою задницу. Зачем оно ему надо, когда спит во дворце, жрет от пуза, а под боком нежится красотка – автор объяснить не удосужился, отделавшись фразой про ветер приключений. Как же - знаю, если верить напарнику, именно это чудо природы играет у меня в заднице.

Город или книга, книга или город - так и стоял, да пялился в сумрак коридора, пока от одной из стен не отделилась густая тень. Неспешно подплыла ко мне, трансформируясь на ходу в вездесущего Мангуста. Личный телохранитель встал ровно напротив и обесцвеченным голосом произнес:

- Тебя ищет Хозяйка.


Мы с Юлией не виделись два дня, начиная с того злополучного происшествия, когда взбесившееся такси разметало людей, что ветер листья по асфальту. Девушка привычно заперлась в комнате и не показывала носа наружу. Ни звука, ни голоса - все указания сверху поступали через доверенных лиц.

- Не нравится мне это, - поделился Дуглас своими опасениями, - как бы не пришлось новую работу искать.

Так думал не он один. Индустрия поп-музыки была крайне жестокой и слабостей никому не прощала. Слишком высока конкуренция, слишком многие рвались на вершину Олимпа, где и без того было тесно.

Сроки поджимали со всех сторон: через месяц необходимо предоставить материал для компоновки третьего альбома, через два – официальный выпуск, через три - концертный тур по городам пятого мира, а у Юкивай нет ни команды, ни новой программы. Зато есть пункты контракта, в случае неисполнения которых госпоже Кортес Виласко грозили значительные неустойки. Хуже того, звукозаписывающий лейбл мог в одностороннем порядке расторгнуть договор, а это значит: очередные штрафы, неустойки и как следствие, громадный минус к деловой репутацию. И будешь ты считаться в высших кругах ненадежным партнером, с которым бизнес лучше не вести, потому как обязательства свои не выполняешь и сроки срываешь. С такой кармой не то что новые контракты заключать, старые потерять можно.

- У нее же обстоятельства, - попытался я возразить Дугласу.

- Обстоятельства? Малыш, да кого волнуют твои обстоятельства. Информационная повестка дня слишком насыщена: уже через неделю публика забудет про покушение, а вот про сорванный контракт и потерянные бабки не забудет. Кто надо не забудет и не простит. Так устроен мир шоу-бизнеса... Так устроен любой бизнес.

Выходит, карьера певицы висела на волоске. Неделя-другая и будет пройдена точка невозврата, за которой девушки ждали банкротство и забвение.

Отягощал сложившуюся ситуацию характер самой Юкивай: тонкая душевная организация и проблемы с внутренним балансом, который и без того был нарушен. Как бы руки на себя не наложила. Нет, об этом Дуглас вслух не говорил, но тяжелые мысли буквально витали в воздухе: крах карьеры юная певица могла не пережить.

Как я бы поступил на ее месте? Не знаю, такое сложно представить. В самые трудные моменты знал, что есть дом, куда смогу вернуться, есть родители, есть мелкая сколопендра Катька, которая может и вредная, но переживала за меня не меньше отца с матерью, и есть вечный друган Витька.

Была семья, были надежные люди. У меня все это было, а было ли это у Юкивай - большой вопрос…


Деревянные ступеньки пару раз скрипнули под подошвами ботинок. Я пыхтел и шумел в отличии от Мангуста, скользившего ночной тенью по воздуху. Этот парень не уставал и, кажется, ничего не слышал про гравитацию. Иначе чем еще можно объяснить столь легкий подъем по лестнице, что изгибалась спиралью и круто уходила вверх. Лично я сбил дыхание, и даже вынужден был замедлить шаг. И кому, скажите на милость, понадобился столь странный конструктивный элемент, более подходящий маяку на океанском побережье. Обслуживающий персонал пользовался другой лестницей, куда более удобной: с пологими ступеньками и широкими коридорами. А охране так и вовсе было запрещено подниматься наверх, потому как вел подъем в личные покои госпожи Виласко.

Мы остановились перед высокой дверью с керамическими вставками в виде кругов и квадратов, окаймленных разноцветными камешками. Сомневаюсь, что последние были из числа драгоценных, но блестели красиво и взгляд притягивали.

Мангуст поднял руку и аккуратно постучал костяшками, после чего произнес:

- Входи.

Странно, лично я никакого ответа из-за двери не услышал, однако стоящему рядом человеку-призраку поверил. Коснулся пальцами исполненной под золото ручки, толкнул вперед. Массивная дверь открылась на удивление легко, открывая глазам сокровенное: место, куда вход посторонним заказан и куда доступ имеют единицы.

Не знаю, чего ожидал увидеть в девичьей комнате. Наверное, переизбыток розового цвета, плюшевых игрушек, разбросанных повсюду, что мишура в новогоднюю ночь. Огромную кровать с балдахином и постерами самой Юкивай на стенах. По центру мохнатый ковер фиолетовой расцветки, а на нем полуобнаженную Хозяйку в белых трусиках, которая лежит на животе, и игриво машет ступнями босых ног.

Так выглядела комната певицы в клипах, но реальность оказалась иной. Хотя, справедливости ради, пару игрушек таки заметил: тигренка на верхней полке и собаку на рояле. Нет, не рояле - КоролевскомРояле, непременно с большой буквы и жирным шрифтом. Именно он притягивает к себе взгляды – большой, лакированный гигант с отливающими позолотой ножками. Стоит на возвышении, именно там, где следовало возлежать полуголой Юлии, согласно эротическим фантазиям клипмейкеров.

Я понимаю, почему в роликах все выглядело иначе. Именно этого ждала публика, именно об этом пелось в озорных песенках: я веселая девчонка, у меня полно друзей, живу в свое удовольствие и наслаждаюсь жизнью. И вдруг рояль! Да кому он нахрен сдался, в клипе про ничем незамутненную жизнь девочки-подростка.

Нет ярких цветов, нет колонн и воздушных пузырей, мелькающих в воздухе. Вместо кичливой обстановки аккуратный, неброский дизайн комнаты, с минимумом мебели и стенами светло-бежевой расцветки, абсолютно не напрягающей глаз. Захочешь к чему придраться, так и не сразу найдешь. Разве что тот самый пресловутый рояль, излишне большой и оттого не вписывающийся в уютную атмосферу комнаты, да еще ноты, разбросанные по полу. Именно среди исчерканных листов сидела Юлия, задумчиво засунув кончик карандаша в рот. Одета по-мальчишески: в просторные серые штаны и майку на выпуск. Волосы небрежно собраны в пучок, а из макияжа россыпь светлых веснушек, которые раньше не замечал.

Мои ноги сами собой застыли на пороге, а из горла вырвалось:

- Вызывали?

Юлия отрывает голову от записей и внимательно смотрит на меня.

«Может не узнаёт, с барыни станется», - усмешкой пронеслось в голове.

Но нет – задорная искорка промелькнула в глазах и следом раздалось ехидное:

- Надо же, какие мы нерешительные, обращаемся на «вы». Или уже забыл, как мою щеку мороженным испачкал? Да шучу я, Уитакер, расслабься. Не стой столбом, не на дежурстве. Проходи и садись, где хочешь, кроме кровати.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону спального места – скомканное одеяло, смятая простыня: то ли девушка только что встала, то ли принципиально не заправляла. У меня с этим всегда было строго – брат приучил, с помощью крепкого слова и подзатыльника.

Закрываю за собой и…

- Что ты делаешь?!

- Разуваюсь.

- Ты еще штаны сними, Уитакер. Не для того позвала.

Как хотите, барышня – молча пожимаю плечами. За четыре года так и не смог избавиться от привычки родного мира. Ходить в обуви по комнате, для меня это до сих пор считалось чем-то противоестественным, из разряда запретного.

Сажусь в ближайшее кресло и закидываю ногу на ногу. Стараюсь двигаться как можно более естественно, но получается только хуже – тело, словно задеревенело. Еще и взгляд этот насмешливый со стороны хозяйки.

А чего я собственно ожидал, на что рассчитывал, поднимаясь по лестнице? Думал увидеть полуголую девицу, возлежащую на ковре, или может, с учетом последних обстоятельств, столкнуться с образом напуганного зверька, забившегося в угол. Но нет, Юлия боятся не собиралась, по крайней мере в своей комнате и в моем присутствии. Ведет себя вполне привычно: острит и глазами зыркает.

- Нос болит?

- Нос?

Ах да, она же мне кулаком в лицо зарядила, когда пытался стащить ее с опасного шоссе. Целых два раза, а может и три – толком не помню.

- Нормально все с носом, - говорю, а сам тянусь к его кончику, словно желая убедиться в правоте сказанных слов. Юлию происходящее забавляет, она и не думает скрывать улыбки, наблюдая за моими действиями.

- Ты проверь-проверь, Уитакер, а то я девчонка боевая, могла и сломать.

Хрена с два она бы его сломала, даже не опух. Кулачок маленький и сил никаких нет – только вьюшку пустила.

- Уитакер, может тебе выпить дать, чтобы расслабился? У меня и вино есть.

- Для чего я здесь?

- То есть вина не будешь?

- Нет.

- Как скажешь, Уитакер, - девушка сгребает листы с пола в одну кучу и легко вскакивает на ноги. А она забавно смотрится в просторной одежке не по размеру, особенно когда начинает ходить. И при этом имеет деловой вид, словно ребенок, пытающийся играть во взрослого. Батя частенько называл меня Гаврошем, особенно когда я примерял и донашивал за старшим братом одежку. Гюго не читал, но в моем представлении Юлия была сейчас тем самым Гаврошем из романа «Отверженные».

Гаврош… Имя-то какое смешное - звучит забавно. Жаль, юная Виласко не оценит шутки.

- Помнишь, что я тебе обещала? Уитакер, ну же, соберись или в первый раз у девушки в гостях?

- Не помню, - признаюсь честно.

- Такой молодой, а уже проблемы с памятью.

Если бы ты только знала, какие…

Девушка кидает подобранные ноты на кровать, а сама подходит к роялю. Садится на круглый стул и торжественно открывает крышку. Спина идеально ровная, пальцы ложатся на белые клавиши.

Она что, сейчас играть будет?

- Неужели не вспомнил, Уитакер? – ехидный взгляд брошен через плечо.

- Может хватит шарады загадывать, - не выдерживаю я. – И перестань называть меня по фамилии. Я же не говорю через слово Виласко.

- Хорошо, Уитакер, как будет угодно, - легко соглашается девушка, - будешь просто Малышом.

Вот ведь зараза ехидная. Пока размышлял над ответной колкостью, девушка отвернулась, полностью сосредоточившись на музыкальном инструменте.

Звучат две ноты… пауза, короткий перелив. И снова две ноты: тонкие, пронзительные. Взмах руки и словно капли весеннего дождя тарабанят по крышке рояля: то затихая, то усиливая стук. Наполненные легкой грустью, просачивающиеся полосками света сквозь пелену темных облаков. Бегут, струятся тонкими ручейками по клавишам, по пальцам рук. Ловят робкие лучи солнца, и стократ усиливают их, искрясь и разбрасывая яркие вспышки, заставляя жмурится. Надежда и вера, вот что живет в них. Надежда и вера в лучшее, непременно в лучшее и обязательно в хорошее, но отчего тогда плачет небо? Бисеринками влаги зависнув на листьях, на кончиках воспрявшей после дождя травы изумрудного цвета. Мир вокруг радуется и плачет одновременно, разве такое возможно.

«Возможно», - отвечаю себе, наблюдая за парящими над клавишами пальцами. Есть минор - когда грустно, есть мажор – когда весело, а есть искусство сочетать в себе и то и другое. Даже не знаю, придумано ли определение такому состоянию: когда хреново, но не совсем, когда тяжело и больно, но есть куда двигаться и есть надежда.

Иногда надо просто переждать. Не нестись вперед в поисках безопасного места, не развивать кипучую деятельность, а укрыться от ливня под развесистой кроной дерева. Памятуя о том, что после грозы обязательно выглянет яркое солнце, заиграет новыми красками океан бескрайнего неба, и дышать станет легче – так, чтобы полной грудью, обжигая гортань сырым воздухом. Останется лишь она – легкая грусть, сыгранная несколькими нотами на фортепиано одной не в меру вздорной девчонкой. Той самой, которая поет про «ми-ми-ми, я не твоя и звонить не моги».

Чего тебе не хватает, Юлия Кортес Виласко? Милого сердцу Франсуа, с которым разругались в пух и прах несколько месяцев назад, а может мамы с папой и настоящих друзей? Или есть еще что-то пятое… десятое, мешающее насладится славой и признанием в полной мере. Зависшее в пустоте вечными каплями весеннего дождя.

- И как… как тебе?

Только сейчас понимаю, что музыка давно смолкла, а Юлия покорно ждет вердикта. Повернулась ко мне и смотрит, сквозь челку вечно мешающих волос.

- Красиво.

- А ты не врешь, тебе и вправду понравилось. Хочешь…, - тут она неловко замялась, словно предлагала что-то неприличное, - хочешь, я тебе еще сыграю.

Киваю головой и пальцы девушки, до того аккуратно сложенные на коленях, взмывают в воздух и замирают над клавишами. Застывают на секунды, чтобы после запорхать - весенними бабочками над лугом.

Понимаю, что хочу увидеть глаза Юлии, как она играет, как она чувствует: не лопатки и затылок, а выражение лица. Поэтому встаю и обхожу подиум с роялем по заведомо большой дуге, ступая тихо и осторожно, дабы не сбить девушку с музыкального ритма. На пути попадается незаправленная кровать, занимающая добрую часть комнаты. Та самая, на счет которой Юлия строго-настрого предупредила. Только я и сам бы садится не стал: в уличной одежде, да еще у малознакомого человека. Поэтому спускаюсь на пол, прямо на пушистый ковер. Отсюда открывается прекрасный вид как на музыкальный инструмент, так и на саму исполнительницу. Лицо девушки раскраснелось, на щеках выступил алый румянец, возбужденный блеск в глазах… Начинаю понимать, почему она играет только для своих. Это мгновение творческого акта, не заезженного до бесконечных самоповторов, не успевшее войти в привычку, и потому слишком интимное. Юлия словно впервые скидывает одежду, оставаясь нагишом перед любимым человеком… Нет, еще более интимное – она обнимает его, целует, занимается сексом? И снова не то, хотя, казалось бы, куда больше?

Вдруг мелодия резко обрывается – девушка замечает мое присутствие. Длинные пальцы соскальзывают с клавиш, заставляя рояль звучать невнятным «блям».

- Извини, - говорю испуганной Юлии. И та отворачивается, словно я застал ее за непристойным занятием. Неужели юная Кортес Виласко способна на столь сильное стеснение, даже уши горят.

- Я вспомнил обещание, что будет, если спасу твою жизнь. Только с персоналиями ошиблась немного – это Мангуст спас, не я.

- Ну надо же, какие мы благородные, - девушка оправилась от смущения, и привычное ехидство вернулось в голос.

- Да какое тут благородство, чуть не угробил обоих.

- Но ведь не угробил?

- Спасибо Мангусту.

Девушка спорить не стала, поднялась из-за рояля и излишне легко, наигранно потянулась. Развела руки в стороны и издала звук, напоминающий короткий кошачий «мяв».

По-умному стоило бы поблагодарить гостеприимную хозяйку и уходить восвояси, но мне отчего-то не хотелось. Готов был часами сидеть на полу и смотреть, слушать, говорить, может даже ругаться или спорить. Нравится мне здесь, в комнате – хорошо и уютно. А может дело вовсе не в комнате, а в музыке, которая прозвучала недавно, или девушке, сыгравшей ее.

- Вина будешь? – Юлия пружинистой походкой прошлась по ковру и остановилась напротив зеркального шкафчика.

- Нет.

- Сок, воду?

- Да.

- Так сок или воду? – девушка делает вид, что раздражена.

- Сок… или воду.

- Налью, чего сама хочу и только попробуй не выпить.

О да, кто бы сомневался. Наблюдаю, как высокие стаканы наполняются оранжевой жидкостью. Напиток громко булькает - льется через горлышко бутылки. И все-таки забавные у нее штаны: большие, безразмерные – ну точно, Гаврош. Почему-то прозвище отчаянно веселит, и я начинаю активно чесать нос, пытаясь скрыть улыбку. Гаврош…

- И чего веселого я сделала, что ты так лыбишься?

Поднимаю руку, признавая ошибку, дескать смилуетесь, ваше величество, больше не буду. Но улыбка, как назло, все лезет и лезет наружу. И чем больше прилагаю усилий, пытаясь ее подавить, тем шире расползались уголки губ.

- На вот, попей, успокойся.

Беру предложенный бокал и за пару глотков осушаю до дна. Персиковый сок приятно холодит внутренности, чувствую остатки мякоти во рту.

- Успокоился?

- Вроде.

- А теперь говори, иначе обижусь.

- Штаны, - признаюсь я.

- Штаны, а что тебе в них не нравится? – девушка садится рядом, и я чувствую легкий аромат, исходящий от ее волос. Вытягивает перед собой ноги и начинает их внимательно рассматривать, при этом забавно шевеля босыми ступнями. – Между прочим, известный бренд.

- О! – произношу восхищенно.

- Маэстро Дальяни.

- Неужели сам маэстро?!

- Да, именно он моделировал. Пальаццо – очень удобные брюки для носки в домашних условиях, а еще для загородной прогулки.

- О-о!

- Ты дурак, Уитакер. Неотесанная и необразованная деревенщина. Глупо смеяться над элементами одежды. Между прочим, это правила плохого тона.

- Между прочим, у меня в друзьях есть настоящие аристократы, воспитанные и образованные.

- Только тебе это этикета не прибавило.

- А ума?

- И ума тоже.

- Бывает, - соглашаюсь я и тяжело вздыхаю.

- Уитакер, - в голосе девушки слышится то ли вопрос, то ли подозрение, – ты стал излишне покладистым в последнее время. Случаем, головой не ударился.

В последнее время… она так говорит, словно мы знакомы долгие годы, а по факту общаемся меньше недели.

- Ударился… и головой, и плечом.

- Ой, извини, я не хотела, - девушка искренна в своих эмоциях, даже пальцы поднесла к губам.

- Да ладно. Я особо не переживаю по этому поводу.

- Ничего не ладно, Мангуст когда выталкивал с дороги, больше обо мне заботился. Я даже на него упала, а не на землю.

- Было бы странно, если бы он заботился обо мне.

- Да, странно…, - девушка задумалась, видимо представляя себе это картинку. – И все-таки что у тебя с головой?

Парамнез вкупе с галлюцинаторным синдромом, если верить госпоже Валицкой. Не шизофрения, конечно, но таблетки тоже выписывают.

- Пара царапин.

- А с плечом?

- Легкий ушиб, ничего серьезного.

Пальчики девушки неожиданно ловко хватают за руку, и я дергаюсь, морщась от боли.

- И это называется ничего?!

- Вот если не трогать, тогда ничего, - пытаюсь отстранится от не в меру заботливой соседки. Однако, Юлия сидит слишком близко, и успевает перехватить меня.

Снова дергаюсь, делаю вид, что неимоверно страдаю, хотя пальцы девушки спустились ниже и уже держаться за кисть.

- Больно? – с волнением в голосе спрашивает она.

- Больно.

- А так? - она усиливает хватку.

Я быстро киваю головой.

- Понятно… А вот так, - девичьи пальчики тисками сдавливают кости, и откуда только силы берутся. Вспоминаю Михаила и его издевательское рукопожатие, когда от мертвой хватки на потолок готов был прыгнуть. Юлии далеко до старшего брата, но девочка очень старается, и я не собираюсь ее разочаровывать:

- Очень-очень больно.

- А если так.

Ожидаю очередной демонстрации силы, но вместо этого легкое касание подушечками пальцев. Чувствую чужую ладонь на своей щеке, аккуратное поглаживание, словно невесомым пером проводят по коже. Тепло и щекотно…

- Уже лучше, - издаю звуки пересохшим горлом

- А что если…

Лицо девушки приближается, длинные волосы щекочут нос. Вдыхаю приятные ароматы, заполонившие собою все пространство вокруг, ощущаю на губах фруктовый привкус. Поцелуй длится лишь пару секунд, после чего Юлия отстраняется: внимательно смотрит на меня, склонив голову на бок.

- Неплохо, - выдавливаю из себя.

- Уитакер, заткнись.

Права юная Кортес Виласко, слова здесь лишние…


Солнце садится за крышами домов, заливая небо оранжевым светом. Щедро брызгая красками на рваные полоски облаков, на зеркальные стены, на высокие минареты здания, возвышающегося вдалеке. Хотя откуда им здесь взяться, в мире, где нет ни мечетей, ни церквей. Это очередное казино, выполненное в восточном стиле: с широким куполом, украшенным по периметру причудливым орнаментом. Незнакомые слова и символы переплетаются меж собой, складываясь в узоры, отливающие особым, золотым блеском, на фоне вечереющего неба.

Мы стоим на крыше небоскреба, созерцая городской пейзаж. Вид с высоты завораживает: над головой тускнеет заревом закатного пожара небо, а под ногами раскинулся пестрый ковер мегаполиса, сотканный из тысячи тысяч мерцающих огоньков. Город живет своей жизнью, не смотря на комендантский режим, и на орудующего в нем убийцу по прозвищу Палача.

Брат подошел близко к краю, опершись руками о металлический бортик. Лица его не видно – он всегда носит на улице капюшон, в крайнем случае надвинутую на глаза кепку. Откуда-то я это знаю, точнее знает другой «я», стоящий сейчас рядом.

- О смерти здесь думается – да? О смерти… Чем дальше от земли, тем ближе к Богу - да, брат? – Михаил заливается каркающим смехом, буквально давится им, перекинувшись через перила. Бесконечно бормочет, повторяя одни и те же слова: - смешно-смешно, смешно-смешно.

Я бы непременно схватил спятившего брата за плечи и оттащил подальше от опасного края, но другой «я» спокоен. Он даже не смотрит в сторону Михаила, полностью сосредоточившись на полосе заката.

- Думаешь, смерти боюсь, брат? Трупных червей, гниения под землей? Поэтому, думаешь, прячусь? А вот и не так… не так это. Тело оно что, кусок мяса – сходит и нарастает по новой. Смотри брат, как сходит.

Михаил закатывает рукав и на свет появляется красная от язв кожа. Кожа шелушится, отслаивается, словно после длительного загара. Некоторые раны расчесаны в кровь, другие запеклись темной корочкой.

- Смотри брат, - шепчет Михаил, завороженно рассматривающий собственную руку, - смотри, как плоть сходит - кусками.

- Может хватит нести чушь, приди уже в себя, - не выдерживает другой «я». Брезгливо морщится, стараясь не смотреть в сторону брата.

- Чушь, почему чушь? Я брат, чуши нести не могу, я на ней разговариваю… Смешно? Смешно-смешно. Слушать учись, слушать и слышать. Это нужно, брат, это важно. О-о смотри, красота какая, - Михаилу наконец удается подцепить лоскуток торчащей кожи на предплечье. Она ползет и растягивается, отслаиваясь от руки мутной пленкой. – Шелестит, как липкая лента, брат. Похоже, да? Похоже… Я давно умереть должен. Триста лет живу без дома, может пятьсот, может тысячу. Не знаю, со счета сбился, никто не считает.

- И они тоже?

- И они тоже, брат… они тоже. Что им время, оно для них, как дорога, как шоссе за городом. Одна проблема брат, внутри меня большая проблема, сразу две полосы: медленная и быстрая - скоростная магистраль. Понимаешь? Потоки мешают друг другу, вечно сталкиваются, рвут на части.

- Я знаю про временной дисбаланс.

- Он знает – ученый, значит. А я вроде дурачка, да? Тупой, по-твоему, выходит, - Михаил начинает злится, дергает блестящий поручень перед собой. – Дебилом меня назвал! Ты там ничего не попутал, мелочь пузатая? Ты с кем разговариваешь, кому дерзишь, а? Я твой старший брат, а значит уважать должен. Слушать и уважать – да, уважать!

Вспышка сколь резко началась, столь быстро и закончилась. Михаил дернул поручень для острастки раз-другой и успокоился. Потеряв смысловую нить, начал бормотать бессвязно.

- Предтечи тебя держат, они умереть не дают? – задает другой «я» вопрос.

- Они брат, они-они. Я для них вроде автобуса, единственный билет домой. И ты, и ты тоже. Марионетка твоя, думаешь, просто так прицепилась - они все домой хотят, на родину, они соседи наши. Только силенок недостаточно, барьер не пускает. Они здесь в тюрьме, в изгнании брат, представляешь? Великое шестимирье – тюрьма.

Мишка начинает булькать под капюшоном - это он так хихикает, выражая свою радость. Веселье скоро отпустит, другой «я» это точно знает, поэтому терпеливо ждет, тяжело опершись на поручень.

Смена кадра.

Мы находимся на той же крыше, только солнца не видно – звездное небо раскинулось над головой. Другой я сидит на высоком бортике, а Михаил стоит напротив, задрав край худи и демонстрируя пупок

- Знакомься, это мой Второй, мой лечащий врач – я его Доктором кличу. Ему нравится, хорошее прозвище, правильное.

Вижу, копошащуюся в темноте массу. Кажется или детские ручки торчат прямо из живота?

- Он мои кишки собирает, что бы не расползлись. Тело мое по кусочкам держит, по атомам. Иначе все внутренности в кровавую кашу превратятся, в кисель - такие дела, брат. А еще раньше я бы спятил, мозгами двинулся, но он держит, брат… крепко держит.

Детские ручки, тянутся растопырив короткие пальцы. Из живота проступают контуры сморщенного личика, совсем не детского, больше похожего на уродливого карлика, с крючковатым носом и отвислой нижней губой. А еще глаза: не моргающие, абсолютно неподвижные, словно у игрушечного пупса. Только вот они не стеклянные, есть в них разум, чужой, непонятный и оттого пугающий.

- Не бойся, поздоровайся с ним. Скажи «привет» дяде Доктору.

Маленькая ручка тянется ко мне, словно малыш увидел знакомое лицо и теперь просится, чтобы его взяли. Ладошка мелькает совсем близко и я, другой «я» протягивает палец.

Вспышка боли, настолько резкая, что мутнеет в глазах, а рот открывается в безудержном крике. Мы оба орем, что есть мочи: я и другой «я». У этого ребенка, у этого гребаного карлика сработал хватательный рефлекс, только он не просто сжал мой палец, он стиснул его что есть мочи. Бездна… болит так, словно придавили руку холодильником или того хуже, хлопнули дверью с размаха.


Вскрикиваю и просыпаюсь. Перед глазами стоит лицо смеющегося брата, явно довольного удавшейся шуткой. Растянутый рот, сползший на плечи капюшон, обнаживший покрытыми струпьями череп, и адская боль…

Подношу руку к глазам, дабы убедиться, что с пальцем все в порядке. Вот он целехонький, сгибается нормально и следы гематомы отсутствуют. Облегченно выдыхаю и откидываюсь на мягкую подушку… Стоп, где это я?

Незнакомый потолок, яркий свет, пробивающийся из приоткрытых окон – высоких, двустворчатых. Лежу на большой кровати, полностью голый, если не считать легкого пододеяльника, забившегося в ноги.

Память с трудом избавляется от остатков утреннего кошмара, услужливо подкидывая воспоминания о прошедшем дне, а главное - ночи.

Юлия… Сколько часов мы провели вместе, трудно сказать. Все началось с игры на рояле, а потом мы целовались, обнимались и не заметили, как переместились в сторону постели. Девушка явно волновалась: едва заметно подрагивала и стыдливо прикрывала интимные места ладошкой. Я даже умудрился глупо пошутить по данному поводу, дескать в стольких оргиях участвовала, а со мной, как в первый раз. За что тут же получил пинок в бок и пожелание убираться, искать шлюх в другом месте.

Пришлось извиняться и затыкать свой глупый рот новыми поцелуями. Кажется, прощения я заслужил, по крайней мере ногой меня больше не били, в попытках скинуть с постели.

Круговерть из движений и стонов, вцепившихся в спину коготков, до боли, до красных отметин, а после мы лежали, потные и мокрые, откинувшиеся на мягкие подушки. Было невыносимо жарко и даже работающий кондиционер не спасал положения.

- Может все-таки вина? – ловлю на себе хитрый взгляд из-под прилипшей ко лбу челки.

- Лучше сока.

- Наш Малыш слишком мал для алкогольных напитков?

- Кто бы говорил. Это не я танцую в школьной форме перед дедушками.

Юлия в ответ шипит возмущенной кошкой.

- Еще и юбку задираешь.

- Под ней спортивные трусики.

- И попой крутишь.

Девушка пытается отомстить, обнажает белые зубки и впивается в мое плечо. Это трудно назвать полноценным укусом, скорее легкое покусывание, от которого становится только щекотно.

Я обороняюсь, делаю вид, что загнан в угол, а потом провожу встречный маневр. Подхватываю визжащую девчонку за талию, и аккуратно перекидываю через себя. Оказываюсь сверху и обезвреживаю острые зубки очередным поцелуем…

А потом мы просто лежим, и переводим дыхание, молча изучая друг на друга. Я не выдерживаю первым: поправляю сбившуюся челку девушки. Юлия странно реагирует на проявление заботы – дергается, и начинает спешно вставать с кровати.

- Так что на счет вина?

- Сока, - я настойчив. Не хочу напиваться, хочу провести ночь на трезвую голову, запомнить ее в мельчайших подробностях. Впитать всё до каждого вздоха, до мельчайшей капельки соленого пота, стекающего по виску. И Юлия поддерживает меня в моем выборе, наполняя стаканы персиковым напитком. Фруктовый вкус потом еще долго будет преследовать, застряв в зубах нежной мякотью, сопровождая поцелуи и жаркие объятие.

С каждым разом, становилось лучше и лучше. Сама собой исчезла застенчивость, ушла робость, а следом за ней пропала и мелкая дрожь. Я смотрел в глаза Юлии и не видел в них былого напряжения, только блеск азарта, возбуждения и… И было что-то еще, куда более важное, потаенное, укрытое в самой глубине. Я чувствовал это, когда ловил на себе взгляд внимательных карих глаз. Ловил и не мог понять, хотя очень старался.

Это неизвестное тянуло к себе мощным магнитом, заставляло прижиматься к девушке раз за разом, согревая сердце и душу жарким огнем. Хотя, казалось бы, куда жарче – семь потов сошло. Но мне было все мало: хотелось погрузиться с головой в давно забытые чувства, впитать острые ощущения каждой клеточкой тела, каждым атомом, каждым нейтроном.

Страсть и нежность, нежность и страсть, а еще безграничное доверие, что было ценнее всего. Кто бы мог подумать, что Юлия Кортес Виласко окажется такой… такой… Я принимал ее за очередную хищницу, искушённую богемным образом жизни: что ей парень из дикого мира - игрушка на один зубок, а по факту столкнулся с напрочь зажатой и закомплексованной девчонкой, которую чтобы расшевелить, еще нужно постараться. Деревянные мышцы, неловкие движение, и сведенные в тонкую ниточку губы – вот не полный перечень того, с чем пришлось иметь дело. А еще глаза, которые смотрели куда угодно, только не на меня.

По началу даже растерялся, не зная, как подступиться, да и опыта не имелось в подобных делах, если честно. Что Кормухина, что Валицкая, были дамами искушенными: прекрасно знающими, чего хотели и главное - как этого добиться. Здесь же шел буквально на ощупь, по непроторенной дорожке, шаг за шагом, осторожно продвигаясь вперед.

В какой-то момент не выдержал, и аккуратно прикоснувшись к подбородку девушки, попытался заглянуть в глаза.

- Эй, все будет хорошо. Ты мне веришь? - прошептал слова, и увидел знакомый взгляд, тот самый... Бездна, что тогда творилось вокруг: шум, гам крики, а Юлия лежала на асфальте и смотрела, смотрела на меня, не отводя глаз. Даже когда Мангуст поднял тело девушки на руки, она продолжала оборачиваться, словно держалась за тонкую ниточку, связывающую нас. А потом подбежал здоровенный Секач, и заслонил собою все – Юлию, паникующую толпу, небо.

- Просто верь, - я продолжал нести чепуху, банальности, которые при других условиях могли лишь вызвать улыбку. Не придавал особого значения смыслу, только тон и тонкая ниточка, которую девушка подхватила. А дальше все пошло само собой, закрутилось, завертелось и нас уже было не остановить.

Оставался только один вопрос - что с тобой не так, Юлия Виласко? С тобой же явно что-то не так?

Пытаюсь понять это, разглядеть в сумраке комнаты, но вижу лишь переплетенные тела, и соблазнительный изгиб бедра на фоне лунной ночи. Мне прилетает легкий щелчок по носу, а следом:

- Ты не устал, может поспим?

- Может, - говорю, а сам тянусь к сладким губам, обнимаю за плечи. И девушка доверчиво поддается на встречу, льнет всем телом: закидывает сверху ногу, прижимаясь бугорками упругих грудей. Ощущаю кожей торчащие соски, чувствую, как она трется щекой о щеку, словно ласковая кошка-мурлыка, в поисках даже не секса, какой-то другой близости, запредельной, которую физика дать не способна.

- Уитакер, ты не утомим. Не боишься сломаться? - шепчет она прямо в ухо, отчего мурашки бегут по коже. Слышу легкие нотки возбуждения в ее голосе: обволакивающие и бархатистые.

Неутомим… это кто еще здесь неутомим, большой вопрос: секунды назад жаловалась на усталость, и вот уже рядом. Глубина темных глаз заполонила собой все пространство. Она безотрывно смотрит на меня и ждет, вот только чего - не понятно. Я ограничен возможностями физического тела и большего, увы, дать не могу.

- Ты занимаешься этим, словно в последний раз.

Она сама того не понимая, угодила в яблочко. Я боялся – бездна, как боялся, что это больше не повторится… никогда.


Легкий шорох простыни отвлек от приятных воспоминаний прошедшей ночи. Поворачиваю голову и вижу Юлию, сидящую на кровати. Девушка спешно натягивала футболку на голые плечи. Настолько торопилась, что даже запуталась в собственных волосах.

- Все нормально?

Она некоторое время молчит, уставившись в стену перед собой. Не могу видеть ее лица, наблюдаю лишь затылок и неестественно напряженную спину.

- Ты можешь идти, Уитакер.

Я встаю, одеваюсь и не говоря ни слова, выхожу наружу.

В последний раз…


Тугая струя бьет по лицу, по глазам. Усиленно тру корни волос, пытаясь избавится от тяжелых мыслей в голове. Хотя какие в бездну мысли, черная пропасть разверзлась внутри, когда ничего не хочется, и ни о чем не думается. Это не состояние депрессии и даже не уровень «хреново», больше похоже на нокдаун, когда тупо хлопаешь глазами, пытаясь прийти в себя. Такое изредка случалось, когда Мишку хоронили, когда Светка внезапно «уехала в другой город», когда… Да провались оно все в бездну.

Выхожу из душа и долго вытираюсь полотенцем, пока не начинает болеть раскрасневшаяся кожа. Есть не хочется, и я скорее по привычке, чем по необходимости иду на кухню. Слушаю очередной выговор от Огузка, что мол, ходят тут всякие, а обед по расписанию. Получаю причитающуюся порцию овощного рагу, разумеется, остывшего. С трудом проталкиваю внутрь склизкую жижицу и выхожу наружу.

В коридоре сталкиваюсь с Дугласом, который заметив меня, порядком удивляется:

- Чего здесь трешься?

Точно, сегодня же пятница! Согласно контракту рабочая неделя закончилась, а значит можно возвращаться в «нулевку».

- Меня никто не искал? – спрашиваю у Дугласа.

- Без понятия, - бурчит тот, явно не настроенный на общение. – Вали уже домой, Малыш, а то и вправду, припашут.

Интересно, а какой ответ я ожидал услышать? Что ищет Майер? Дескать наш начальник сегодня грозен, требует подать для расправы тушку Малыша. Ну да, переспал с объектом, нарушил кодекс поведения профессионального охранника. Хотя какой я охранник, скорее инструмент, датчик для определения опасности. И на работе этой не работаю, а дослуживаю последний месяц.

Она трахнулась с тобой из чувства благодарности.

В бездну… сегодня все хочется послать в глубокую и необъятную бездну. Только бы не думать… В таком состоянии лучше всего завалиться в кровать и отрубится до конца дня. Или включить дешевое кино, чтобы мозги прочистило от осевшего в них ила, от глухой безнадеги и тоски.

Расплатилась за спасение, бросила нищему монетку, а ты и рад без памяти.

Нет, она не такая, не станет спать с кем попало.

Спать? Ты хотел сказать – трахаться. Что ей эта плата, поди ноги раздвигать не впервой. С нее точно не убудет, все дешевле, чем премию за спасение выплачивать.

Пошло говно по трубам.

Опираюсь лбом о прохладную стену и выдыхаю, пытаясь избавится от тяжелых мыслей, что лезут со всех щелей, булькают, словно дерьмо в забитой канализации. Похабные картинки мелькают перед глазами, злые эпитеты - сука! Стоит только отпустить, ослабить внутреннюю хватку, и захлебнусь в экскрементах ненависти. Досыта напьюсь собственного дерьма. Не хочу так…

- Малыш, держи! Еще теплые.

Я отстраняюсь от стены и несколько секунд пялюсь на сверток в руках Лесничего. Принимаю гостинец и пальцами ощущаю шершавую поверхность оберточной бумаги – и вправду теплые. Распаковывать не требуется, и без того знаю содержимое – пирожки это. Сдоба с повидлом, ватрушки с маком, кокосовые печенья – джентельменский набор от нашего Лесника.

Что бы этот человек поделился самым сокровенным – да скорее луна сойдет неба. Но небесное тело все еще наверху, а ладони приятно согревает сладкий подарок.

Почему-то вспомнилась упаковка дорогого чая, которую вчера всучил Поппи, и дружеский хлопок по спине от Секача, который сентиментальностью не отличался. Это что, новый способ выразить признательность за спасение Хозяйки? Они же все здесь с ней носятся, словно курица с золотым яйцом: Юлия то, Юлия это. С этой шала…

Крепче сжимаю упаковку в руках – сегодня пятница, а значит пришла пора собирать вещи.

Уже на самом выходе, когда шел к такси, увидел Мангуста. Тот бесплотной тенью скользнул вдоль кустов, встретился со мною взглядом и неожиданно кивнул. Я аж чуть сумку из рук не выпустил. Мангуст кивнул? Человек-манекен, не способный на проявление человеческих эмоций, человек-робот, у которого из всех функций работала одна единственная – охранять.

Поднял руку в ответ, только вот возле дерева уже никого не было: Мангуст снова скрылся, бесшумной тенью в глубине сада. Словно и не было его никогда, очередная игра света в густом сумраке переплетенных ветвей.


Нулевой мир встретил меня легким морозцем – конец января, самый разгар зимы, когда щиплет нос и щеки, а пар валит изо рта, словно дым из печной трубы.

На пункте досмотра едва не отобрали часть гостинцев. Все еще теплые пирожки пропустили, а вот до упаковки чая докопались. Худощавый парень с набухшим на шее кадыком, долго изучал название, после чего вынес вердикт:

- Дорогой.

Сказал, словно обнаружил контрабанду.

- Одна упаковка, двести грамм, исключительно для внутреннего потребления, - отчеканил я. Сушеные листья чая отдавать не хотелось, категорически.

Парень полез в свой компьютер, долго что-то пробивал и наконец, смилостивившись, отпустил восвояси, произнеся под конец дежурную речь о необходимости сохранять чеки. Вот ведь душа бюрократа, знает же, что подарок.

Мотель по-прежнему стоял в зимнем лесу, обильно засыпанный снегом. Все кругом в сугробах, но надо отдать должное Лукерье Ильиничне, крыльцо и дорожки почистить успели. Сама хозяйка привычно копошилась за стойкой, перебирая одной ей понятные бумаги.

- А-а, приехал, - протянула она, даже не взглянув в мою сторону. Словно легкий перезвон дверных колокольчиков нашептал ей, что за человек пожаловал в гости. – Припозднился сегодня.

Лукерья Ильинична знала расписание постояльцев мотеля лучше них самих: то ли из-за вредности характера, то ли потому что постояльцев этих было на пересчет пальцев одной руки.

- Обстоятельства.

- Вечно у вас обстоятельства, а все потому что молодые, ветер шальной в голове, - проворчала женщина и наконец соизволила поднять глаза. – Ну, чего тебе, беспутный?

- Это вам, - кладу упаковку чая на потертую поверхность стойки. Лукерья Ильинична подслеповато щурит глаза, шевелит губами, читая этикетку. – Вишь ты, «Нифриловый Слон» с листьями жасмина и цветками женьшеня. С чего вдруг такая щедрость?

- Не хочется портить напиток. Сам заваривать не умею, а у вас опыт, по любому лучше меня сделаете.

Я был не далек от истины, чтобы сохранить чудесные вкусовые свойства сего напитка, нужны были танцы с бубном. И если бы только с ним одним: Поппи минут десять растолковывал, какой температуры должна быть вода, и сколько раз заливать кипятком, да споласкивать. Про стеклянный чайник можно забыть, и упаси Вселенная, взяться за металлический - исключительно фарфор.

- Чай не простой, испортишь, - легко соглашается женщина, - чего с тебя взять, как есть беспутный.

Морщинистые в пигментных пятнах руки сгребли со стойки упаковку и спрятали в закрома.

- Приходи к вечеру в столовую, будем пробовать. Только без этих самых пирожков, что в руках держишь. Чужой стряпни на кухне не потерплю.

И как только унюхала? Не женщина – ходячий детектор.

- А где остальные постояльцы? – перевожу я разговор в другую плоскость. Очень хочется повидать парней, обменяться последними новостями.

- Герберт-то? Он на дежурстве, к завтрашнему утру обещался быть. Дружок ваш из города, на выходные приедет.

- Это Леженец?

- Что Леженец, что варенец, а все такой же беспутный. Девок вам нормальных надо и жениться, чтобы не шлялись без дела. В таком возрасте до глупостей дойти недалеко, которые потом всю жизнь расхлебывать будете.

- Вот вы так говорите, словно женатые глупостей не делают.

- Еще как делают, но у женатого на них куда меньше времени остается. Особенно если ребеночек появился.

- Ну началось, - демонстративно закатываю глаза к потолку. Все, завела Ильинична свою любимую шарманку, сама без семьи, зато нас сватает с завидным постоянством.

- А что ну-то, что ну? Взять того же Варенца.

- Леженца, - поправляю я.

- Да хоть ингиса из бездны, все одним медом мазаны. Каждые выходные пьет, каждые! А потом уезжает в город и одна Вселенная знает, какие там безобразия учиняет. Парень-то молодой, красивый, а жизнь свою тратит в пустую.

- Хорошо, про семейной счастье я понял, - перебиваю женщину, которую если не остановить, целую лекцию прочитать может на заданную тему, – а Нагуров у себя?

Лукерья Ильинична морщится, и машет руками, словно пытается отогнать от себя злого духа. Признаться, несколько удивился столь странной реакции: Александр у хозяйки мотеля всегда в любимчиках ходил. Серьезный, уважительный к старшим, всегда первым здоровается и тут вдруг такое.

- Больше ни слова про этого охальника.

- Да что случилось-то?

- Ни слова! – грозно заявляет женщина, и припечатывает ладонью о стойку, так что гостевой звоночек жалобно тренькает. Впрочем, сама выдерживает не больше секунды и тут же раздраженно выдает: - как придет вечером, обязательно спроси, чего он с теми двумя девками учудил. Бесстыжие прошмандовки, глаза бы мои их не видели! Но ничего-ничего, пусть только попробуют заявиться, я им такого покажу, на задницы свои сесть не смогут.

- Близняшки приходили, – догадался я. Как же, помню: Елизавета и Мария Лановские, те самые, с которыми играл в «паучок» и даже имел несчастье состоять в одной команде. Если верить слухам, именно по их вине у гуру точных наук резко упала успеваемость. Просела настолько, что руководство приняло решение перевести Нагурова в другую группу, подальше от двойного искушения.

- Шалошовки они, вот кто, - и снова хлопок по столешнице. Вот так вот, в одночасье падают с пьедестала образцы чистоты и целомудрия. А я ведь предупреждал Саню, чтобы вел себя скромнее. Устроил тут сексуальные игрища, прямо под боком бдительной старушки. Но ничего, походит месяц в звании нелюбимого постояльца, послушает лекции и ворчания по поводу и без оного. Глядишь, старушка и приведет в чувства нашего гения от математики.

- Не выселяйте его, Лукерья Ильинична, пожалуйста, - прошу тонким голоском, изображая самую жалостливую физиономию из имеющихся.

- Ты мне здесь еще пошути. Вишь, остряк выискался - чего лыбишься? Иди отседова, кому сказано, нечего от работы отвлекать.

Не-а, не выселит. Готов биться об заклад, годовую зарплату на кон поставить, что Нагурову ничего не угрожает. Потому как хорошо известно: Лукерья Ильинична только грозить горазда.

- Я на ужин спущусь, - сообщаю на прощанье, и под ворчание хозяйки звякаю дверным колокольчиком. Легкий январский морозец тут же схватывает кожу на щеках – эх, хорошо! Тело настолько пропеклось жарой параллельного мира, что даже не думаю застегиваться. Так и поднимаюсь нараспашку в номер, вдыхая привычный запах родного места – хорошо! Все хорошо, что не напоминает о Юкивай.

Юлия… Стоило только одному имени промелькнуть на задворках сознания, как внутренности неприятно заныли, напомнили о себе больным зубом. Стоп, не думать, не думать – приказываю себе. Сейчас под контрастный душ, потом боевичок по телеку, ужин и «не напряжное» чтиво на сон грядущий, про мужика, трахнувшего принцессу и свалившего в пустоши. Что ж, выглядит, как хороший, а главное, вполне осуществимый план. Только вот сбыться ему было не суждено.

Не успел толком раздеться с дороги, как в дверь затарабанили.

- Курсант, почему телефон отключен? – послышался громогласный рык с той стороны.

Зараза… Все никак не могу приучить себя включать сотовый. Аппарат служебной связи на время командировки блокировался и сдавался в специальную камеру хранения. И все бы ничего, только разблокировать обратно я его забывал, за что и периодически огребал, от того же Мо.

Открываю дверь – точно он: пышущий злом и одновременно жаром. Красные щеки напарника покрыты капельками влаги: то ли конденсат, то ли выступивший пот.

- Где твой телефон?! – начинает он кричать с порога.

- Только приехал, даже покакать не успел, - пытаюсь отшутиться в ответ.

Однако визитер туалетный юмор не оценил, свел брови над переносицей и проорал:

- Я тебе сейчас устрою просраться. Кому сказано, одевай пальто и на выход, - и вдруг совсем тихо добавляет, - разговор есть.

Вот этот «разговор есть» мне сильно не понравился, да еще и вкупе с выбранным местом для приватной беседы, куда шли, загребая сугробы. Знакомая опушка леса, где я периодически вел переговоры то с Луциком, то с Кормухиной, теперь вот наступила очередь Мо.

Толстые пальцы-сардельки напарника извлекают из кармана прибор, похожий на пульт дистанционного управления – просвечивают на наличие жучков. Уверившись, что лишней техники на мне нет, Магнус заговаривает:

- Нашли третьего.

«Можешь идти, Уитакер», - звучит в голове утренний голосЮлии.

Мо говорит о парковой зоне «С», где было обнаружено тело, о личности убитого: молодого парня из числа курсантов, со вскрытой грудиной, а у меня перед глазами мелькает полуобнаженная спина девушки. Юлия стыдливо натягивает футболку, и торопится одеться, настолько быстро, что путается в собственных волосах.

- Где витаешь, курсант! – грозный рык вырывает меня из плена болезненных воспоминаний.

- Здесь я.

- Ни хрена не здесь! Забудь уже о певичке своей.

Порою интуиция Мо била прямо в цель и это по-настоящему пугало. Словно напарник обладал скрытым талантом, позволяющим читать чужие мысли.

- А ты в курсе, что на нее второе покушение было?

- Да мне насрать, курсант, у нас здесь дела поважнее. Или хочешь, чтобы «нулевка» превратилась в филиал Алыченского мясокомбината? Ты же своими глазами видел, на что эта тварь способна.

- Видел, - соглашаюсь с напарником, – только что я могу сделать?

- Во-первых, не я, а мы. А во-вторых, для любой операции нужна команда: детективы, оперативники, аналитики. Команда людей, которым можно доверять. У меня только один такой на примете имеется.

Оно и не удивительно, учитывая несносный характер напарника и его круг общения: проституток к расследованию не подключишь.

- Кто он? Случаем не рыжий, как сама бездна? - интересуюсь я.

- Это для меня он рыжий, а для тебя господин Лановски. Запомни это, курсант, и лучше не забывай.

Согласно киваю головой. Спорить с Мо совершенно не хочется, особенно на опушке леса, стоя по колено в снегу. Кажется, начинаю подмерзать, зимние ботинки совершенно не спасают от холода.

- Допустим, а от меня что требуется: назвать фамилии людей, которым верю?

- Не просто веришь, ты должен быть в них уверен. Иначе случись что, крепко получим под зад и будем лететь о-очень долго, потому как в Организации самоуправства не терпят.

- Авосян, - называю, не задумываясь.

- Кто второй?

- Всё.

- Что значит, всё? Нам еще нужны люди

На что лишь развожу руками: других нет. Мозес издает задумчивое «да-а-а», забавно шевелит губами, словно ребенок, ищущий сиську, или соску, или сосачку со вкусом абрикоса.

- А что насчет Нагурова? Вроде надежный парень.

- Парень может и надежный, но материалист до мозга костей: вряд ли поверит во всю эту канитель с потусторонними существами

- Поверит или нет, дело десятое. Думающие мозги всегда пригодятся, поэтому берем… Как обстоят дела с Альсон?

- Нет.

- Почему нет?

- У нее с головой проблемы… Чердак подтекает.

- У всех чердак подтекает.

- Там даже не подтекает, потоп конкретный.

- Курсант, ты уверен в собственной объективности, может имеет место личная неприязнь?

Внутри словно тяжелые жернова перевернулись. Кажется, Мо что-то такое прочитал на моем лице, поэтому счел за лучшее сменить акценты.

- Слушай, девчонка реально хороша в своем деле: за последние полгода поднялась в звании на девять пунктов. Напомни-ка мне свой результат?

Повышения на один пункт лишили, было такое. И выговор от майора схлопотал за неуместное обращение. Больше и припомнить нечего, а Мо продолжал тем временем:

- В прошлом месяце сделали вторым замом главы шестого отдела по борьбе с организованной преступностью и выделили кабинет в личное пользование.

- Меня что, должно впечатлить количество слов в новой должности или наличие отдельного кабинета?

- Тебя должно впечатлить то, как она растет и как за нее грызутся. Аналитики аж до самого Томби дошли, с просьбой о переводе: дескать, такой талант не должен пропадать на оперативной работе.

- Я против.

- Сынок, а я тебя и не спрашиваю… Ты куда это собрался?

- К себе домой, папаша.

- Мы еще не договорили.

- А мне, кажется, договорили, потому что мое мнение нахрен никому не сдалось. Вот стой в снегу, и рассуждай сам с собой: кого взять, а кого не надо. Я лучше пойду, чайком в тепле побалуюсь.

- Да-а-а, пацан еще, - задумчиво протянул Мо.

- Говорит великий взрослый, который существует от шлюхи к шлюхе.

- Ты, курсант, в жизнь-то мою не лезь, потому как сопляк мелкий, не дорос еще, чтобы старших уму разуму учить. Лучше засунь-ка свой эгоцентризм в задницу, и подумай о предстоящем деле. Альсон расследования щелкает, что белка орешки, и подтекающая крыша тому не мешает.

- Я не уверен.

- В чем конкретно ты не уверен?

- Да в том что не побежит и не сдаст нас отделу внутренних расследований.

Мо аж хлопает себя по ляжкам с досады.

- Да ты редкостный дурак, если так думаешь. Эта мелкая за тебя любому в глотку вцепится и перегрызет. Я это знаю, каждый в отделении знает и только ты, блять, сомневаешься... Короче, курсант, девку берем, под мою ответственность.

- Всё?

- Нет, не всё - дело серьезное, нам еще один человек нужен… Чего притих?

- Жду, когда фамилию назовешь. Ты же лучше меня знаешь одногруппников. Кто там еще остался: Луцик, Мэдфорд младший, а может МакСтоун?

- Спортсмен этот, как бишь его зовут, - лоб Мо пошел складками.

- Леженец? Серьезно? Этот тоже замом стал и личным кабинетом обзавелся? – начинаю смеяться. И смеюсь долго, вытирая выступившие в уголках глаз слезы. Все это время напарник терпеливо ждет, лишь изредка выпуская клубы пара изо рта. – Тоже его мозги понадобились? Он же тупой, как пробка.

- А кто сказал, что нам одни гении нужны? Не всем за столом сидеть и думать, может и в поле поработать придется. Леженец вроде как человек надежный или сомнения есть?

Я глубоко задумался, припоминая всевозможные случаи, связанные с парнем. Долго думал, но так ничего и не нашел за четыре года, что проучились вместе. Дурь какую учудить - запросто, тут Леженец всегда первый, а вот своих подставить или сдать – это никогда, не водилось за нашим спортсменом подобных привычек.

- Хорошо, пускай будет спортсмен. Еще фамилии назовешь или все на этом?

- Пока все. Теперь твоя задача обзвонить бывших одногруппников и договориться о встрече на завтрашний вечер. Если по графику произойдут накладки, сдвигаем мероприятие на воскресенье. Чего такой кислый, курсант? Не хочется делиться маленьким секретом с окружающими?

Не хочется, это слабо сказано: как представлю реакцию на слова о невидимом друге, так комок к горлу и подступает. И ладно Герб с Нагуровым: парни на смех не поднимут и пальцем у виска крутить не станут, точнее воронку над головой закручивать. В них я уверен, в отличии от Леженца, и особенно Альсон с ее острым язычком. Мелкая проныра мне спуска не даст, будет травить при случае, и ладно если обойдется без лишних свидетелей.

Интересно, почему Мо настаивает на ее кандидатуре, настолько в ней уверен? Хотелось бы и мне иметь толику той самой уверенности.

- Кто будет рассказывать про Марионетку?

- По ходу пьесы определимся, ты главное пока лишнего не болтай. Скажи, так мол и так, переговорить надо по делам важным, подробности при встрече. Собирай всех ближе к восьми у себя дома, а остальное беру на себя.

- Не нравится мне это.

- Мне тоже, курсант… Если это Палач, а есть все основания думать, что это именно он, то выбора у нас нет. От твари нужно избавляться любыми имеющимися средствами.

- Может обратиться напрямую к Томби, объяснить всё?

- Ты сам-то в это веришь, курсант? Ну допустим, удалось нам попасть в кабинет руководителя, и даже убедить его в верности своих предположений. Дальше что? Неужели ты думаешь, что один Альфред Томби способен запустить в действие механизм под названием Организация? Что он заставит вертеться в нужном направлении тысячи шестеренок гигантского производства? Будут официальные собрания и кулуарные встречи, столкнуться группы интересов, подключиться политика. О возможных жертвах даже думать не будут, пока не станет слишком поздно, и парки нулевого мира не зальет кровью, так что по пояс станет.

- А мы значит, справимся? - пришло мое время саркастически улыбаться. – Горстка зеленых новичков во главе с запойным детективом?

- Посмотрим, курсант… Ты главное, указанных людей собери без лишнего шума.


Вечером того же дня устроил обзвон. Авосян был на дежурстве, поэтому разговор с ним перенес на следующее утро. Нагуров лишних вопросов не задавал, ответив короткое «да». Зато Леженец развел целую беседу: будут ли девчонки, и каков дресс-код на вечеринку.

- Дмитрий, разговор будет носить деловой характер.

- Конечно-конечно, не спорю. А кто будет? Зеленоглазую красотку со своего отдела пригласишь?

Кажется, Леженец так и не поверил: бесконечно дурачился и шутил, но прийти согласился, а большего и не требовалось.

Вредную проныру я оставил напоследок. Долго смотрел на телефон, жалея, что контакт с фамилией Альсон в принципе имеется в записной книжке. Потом слушал далекие гудки, и когда холодный женский голос сообщил: «вызываемый вами абонент недоступен», безгранично обрадовался. Извините, со своей стороны сделал все, что смог – не получилось: общаться со мною не захотели.

И все бы ничего, но Альсон перезвонила сама. На заднем фоне играла музыка, доносились веселые голоса.

- Чего тебе, Воронов? - послышалось недовольное в трубке. Я словно увидел наяву сморщенное кукольное личико, и маленький ротик, скривившийся в тонкую изогнутую линию.

- Есть деловой разговор.

- Деловой? – переспросила она, хотя уверен - слышала меня прекрасно.

- Да, деловой. Завтра в районе восьми вечера, собираемся у меня на квартире. Сможешь подойти?

- Завтра у нас суббота… суббота, - в голосе послышалась легкая задумчивость. Потом шелест и вопрос, адресованный неизвестному, находящемуся рядом. – Робби, какие у нас планы на завтрашний вечер. Вылетаем в Латинию? Уже сегодня?

Звучит неразборчивый мужской голос и дурашливый смех в ответ, а после слышу в трубке.

- Завтра не могу, у меня планы.

- Очень жаль, тогда хорошего вечера, - и торопливо жму кнопку «отбоя».

Фух, словно груз с души свалился. Одной мелкой заразой на собрании меньше, а что будет Мо ворчать, так это ерунда, не впервой: поворчит и успокоится. Если настолько горит желанием увидеть Альсон, пускай сам и договаривается. Лично у меня не получилось.

Пока чистил зубы, все думал над последним телефонным звонком. По всему выходило, у «малышки» появился новый ухажер. Девочка была крайне разборчива в кавалерах, и выбирала сплошь родовитых аристократов. Справедливости ради стоит отметить, что последние сами к ней липли, очарованные кукольной внешностью. Прав МакСтоун: одни беды от бывшей одногруппницы, как бы дело не дошло до новой дуэли. Готовьте ваши шпаги, господа.

Одно успокаивало в сложившейся ситуации: мне вроде как фехтовать не по чину, родовитостью не вышел, да и делать этого не умею, чего греха таить. Вот если в кого из пистолета пальнуть, это пожалуйста, а холодное оружие – вотчина аристократов.

Интересно, возьмется Мэдфорд за очередную защиту чести или это будет кто другой из числа «наших». Лично я одного такого олуха знаю: лысый, живет по соседству и вечно басит.

Сплюнув остатки зубной пасты в раковину и выключив свет, направился в постель. Стоило лишь положить голову на подушку, и сон тут же мягкой лапой коснулся сознания. Тело медленно, но верно погружалось в сладкую негу забытья.

И надо было посмотреть на часы… Рука сама потянулась к телефону – половина двенадцатого, самое время для крепкого сна. Только вот что это за значок моргает в углу?

Одолеваемый плохим предчувствием, открыл меню и, щурясь от яркого света, прочитал новое сообщение:

- Буду.

Отправитель Лиана Альсон, десять сорок пять.

Бездна… Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Мо.

Глава 8


- Вопросы? – прозвучавшее слово повисло в густом, словно кисель, воздухе. Присутствующие напряженно молчали: ни звука, ни шороха в заваленном хламом помещении.

Не знаю, как Мо отыскал это здание – очередной недострой в два этажа, с зачатками кирпичного забора и большим подвалом, где хранились неиспользованные стройматериалы и инструменты. Были здесь и столы со стульями, и даже черная доска имелась: самая обыкновенная, ученическая, на которой в отсталых мирах писали мелом. Откуда только взялось подобное чудо? Мо распространятся не стал, да народ особо и не спрашивал. Ребят интересовали совсем другие вопросы.

- Может скажете, зачем мы здесь? – пробасил Герб, впервые переступив порог.

- Если это криминал, мне лучше сразу уйти, - добавил Нагуров. Парень заметно тушевался и долго не решался войти, выглядывая из дверного проема.

Зато Леженец чувствовал себя как рыба в воде, тут же проковырял мешок с цементным раствором - чихнул, обтер пальто о сомнительного вида стену и подпрыгнув, разместился прямо на столе. Мебель жалобно скрипнула, но устояла под весом удалого спортсмена, который мало того что плюхнулся сверху, так еще и ногами принялся мотать из стороны в сторону.

- Ой, ну какой криминал. Успокойся, Нагуров, причитаешь, словно маленькая девочка, - недовольно заметила Альсон. Кому как не ей проводить подобные параллели. Впрочем, сегодня не было и намека на образ малышки – настоящая леди в строгом брючном костюме, пускай и роста невысокого, с личиком кукольным.

- Маленькая девочка… Как она тебя, Саня, а? Припечатала, - Леженец довольно заржал. – Могёт мелкая. Не ссы, ща точно какую-нибудь тайну расскажут.

- Мне тайны не нравятся. Если тащимся в заброшенное здание на окраине города, значит есть, что скрывать: от властей, от официального руководства. А я не хочу быть к этому причастным.

- Саня, все будет хорошо, - попытался я успокоить парня. Только кто бы меня самого успокоил: от предстоящей беседы слегка потряхивало.

- Ты ничего не говорил про секреты, - тут же набросился на меня с обвинениями Нагуров. – Звал на деловой разговор, в свою комнату, а в итоге, в итоге…

- Да, не мотель, конечно, и даже не дешевый клоповник Родчестера. Хорошо хоть отопление есть, - заметила Альсон, и тут же брезгливо сморщила носик, проведя пальцем по пыльной поверхности стола. – Зачем мы здесь, Воронов?

Хороший вопрос… Следующие полчаса я только и делал, что отвечал на него. Рассказал про то, как впервые встретил Марионетку, угодив под пси-атаку разбушевавшейся Джанет Ли. Поведал про застывшее время, и замершие, словно восковые фигуры, тела одногруппников. Про то что, должен был умереть в ту же секунду, от полопавшихся сосудов головного мозга, но отчего-то остался жив. Как и остался жив после встречи с МакСтоуном и его дружками в туалете пригородного автовокзала. И снова Марионетка, снова неведомая Тварь из запределья, ставшая центральной линией всего повествования. Палубы захваченного террористами лайнера «Хрустальная Принцесса», затерянный в песках городок Ла-Сантэлло, больше похожий на мираж, и жирной финальной точкой - полицейский участок в Дальстане, в одночасье превратившийся в филиал скотобойни.

Разумеется, я не стал вдаваться в подробности, акцентируя внимание на главном – на Твари, и обстоятельствах ее появления. Убрал из повествования долгие часы, проведенные в вентиляционных шахтах круизного лайнера, вычеркнул Авосяна младшего, ради которого сунулся в занесенный песками городишко. Не прозвучало в моем рассказе и фамилии Виласко, хотя любой интересующийся новостями шоу-бизнеса смог бы легко сопоставить факты. Та же Альсон, щелкающая загадки, что белка орешки. Впрочем, сейчас малышка напоминала собой фарфоровую статуэтку, застывшую, без единого движения. Выдавал ее лишь блеск в глазах, слишком живой для обыкновенной куклы.

- Вопросы будут? – повторил Мозес в наступившей тишине. – Неужели всем все понятно?

Ребята молчали. Молчал нахмурившийся Герб, молчал в кои-то веки задумавшийся Леженец, молчала и Альсон, само спокойствие и неподвижность. Первым не выдержал Нагуров.

- Петр, извини, что сомневаюсь, но…, - парень неловко замялся, - ты не пробовал обратиться к профильным специалистам за помощью?

- Пробовал. Поставили диагноз: парамнезия, совмещенная с галлюцинаторным синдромом, даже таблетки прописали.

- Ты их принимаешь?

- Бросил, - признаюсь честно.

- Может зря…

- Лично я Воронову верю, - перебивает Леженец, – а че, в жизни всякое бывает. Помните, как в третьем эпизоде «Межзвездного экспресса» главному герою привиделся старец? Он его потом всяким штукам силы обучил: как предметы двигать, по воздуху летать.

- Хвала Вселенной, Воронов у нас пока не левитирует, - вмешалась в разговор Альсон. Она была единственной, кто стоял все это время: пыльная мебель вызывала гримасу отвращения у маленькой леди. – Папаша, у вас мелки найдутся?

Мо лишь крякнул в ответ, проворчав неразборчивое про несносную пигалицу и где таких только обучают.

- Мелки есть… там на доске, в специальной выемке, - ответил за Мозеса его вечный друг и собутыльник Лановски.

- Прекрасно.

Глухое эхо шагов зазвучало в полупустом помещении. Альсон уверенной походкой подошла к доске и таки отыскала, что хотела. Аккуратно двумя пальчиками взяла один мелок и вопросительно посмотрела на меня – а я на нее.

- Ну же, Воронов, не тупи, - девушка в раздражении топнула ножкой. – Неужели не видишь, я не достаю.

Действительно, роста малышке хватало, едва дотянутся до нижнего края.

- И что предлагаешь, поднять тебя?

И снова леди изволила сердиться, в очередной раз топнув ножкой. После чего маленький пальчик указал на широкую скамью, неведомо каким ветром занесенную в подвал, и заваленную всяческим хламом. Массивная спинка, выполненная из толстых досок, металлические ножки с завитушками – что и говорить, выглядела тяжеловата. Таковой и оказалась.

Пришлось вместе с Гербом корячиться и тащить импровизированный постамент в указанное место. Хотя кого обманываю, корячился я один, больше путаясь под ногами. Под конец великан не выдержал, перехватил тяжелую ношу двумя руками, и самостоятельно задвинул под доску.

Пока я стоял и отдувался, маленькая ладошка возникла перед глазами. Альсон требовательно ждала, когда кавалер соизволит проявить галантность и поможет ей подняться на высокий приступ. Вот ведь зараза вредная, рядом есть Герб, да и сама она особа крайне ловкая, если вспомнить занятия по физической подготовке. Тому же Гербу с разбега чуть ли не на шею запрыгивала. Давно это было… слишком давно.

Хватаю важничающую девицу подмышки и под пронзительный визг водружаю на скамью. За что тут же получаю хлопок по макушке и извечное:

- Дурак!

- Как она тебя, Воронов, а? – Леженец заходится смехом.

Слышу, как за спиной вздыхает напарник и бормочет что-то неразборчивое про детский сад. А я ведь предупреждал! Еще неизвестно, что эта мелкая на доске изобразить попытается.

Мел крошится, скользит по гладкой черной поверхности - изогнутая линия замыкается в круг.

- Что нам известно на данный момент? - тоном лектора вопрошает Альсон. – А известно следующее: в природе есть некие сущности, вступающие с человеком в контакт на тонком уровне.

- Что значит тонком? - прерывает доклад дотошный Нагуров.

- Возьми любую волну из известного тебе электромагнитного спектра.

- Хотелось бы уточнить…

- Сейчас мелок брошу, - с улыбкой на лице обещает Альсон, и Саня тут же замолкает. – Продолжим… Так вот, эти сущности вступают в контакт с одной им понятной целью. На данный момент известно о двух успешных случаях взаимодействия.

Мелок стучит по поверхности доски. В первом круге появляется надпись «Воронов», во втором «Воронов ст.», что видимо должно было означать старший.

- А что значит, успешные? – снова не выдерживает Нагуров, и тут же пригибается, вполне обоснованно опасаясь мелка в лоб.

- Отсутствуют видимые повреждения тела, сохраняется рассудок и адекватная реакция на внешние раздражители.

Сохраняется рассудок… А про брата из сна я им так и не рассказал.

- Вспомните, как вел себя в полицейском участке парень из камеры напротив? Его апатия, с переходом в истерику и внезапным приступом гнева. Деформация тела, которую трудно вообразить. Представьте, с какой скоростью должны делиться клетки организма, чтобы увеличить массу тела всего лишь за несколько минут. Значительно увеличить…

- Да причем здесь масса? Нам необходимо рассмотреть первопричины, и уже исходя из этого делать предложения о успешности той или иной попытки, - снова вмешивается Нагуров. – Чего сущности добивались изначально? Допустим, в случае с Марионеткой было желание наладить контакт, а Палач просто пытался взять тело под временный контроль, нисколько не заботясь о последствиях для материала.

Мелок пулей мелькает в воздухе и прилетает забывшемуся Александру прямо в голову. Раздосадованный парень попытался было начать возмущаться, однако заметив очередной патрон в руках Альсон, умолк. И правильно делает, потому как этими снарядами целый кармашек забит. Лично видел, пока скамейку тащил.

- На чем я остановилась? Ах да, что объединяет два этих объекта? - пальчик по очереди тыкает сначала в один круг, затем во второй.

- Они братья? – предполагает Леженец.

- А если посмотреть шире

- Они оба из сто двадцать восьмой, - это уже Авосян подключился к разговору.

- Верно, - и вновь кончик мелка застучал по доске, рисуя общую скобку и приписывая ниже озвученную цифру. – Мы допускаем, повторюсь, всего лишь допускаем, что нормальные взаимодействия сущности возможны только с выходцами из конкретного мира. Что из этого следует?

На черной поверхности появляется слово «Тварь». Мелок скользит по доске, скобка удлиняется, объединяя все существующие надписи в единое целое под жирной цифрой 128.

«Мы их единственная надежда, мы вроде соседей будем… Мы из одного мира», - вспомнились слова брата из сна, из забытой реальности.

- Тогда многое встает на свои места. Представьте себе существо, живущее по другому времени, на скорости в пятьдесят три раза быстрее. И вот эта Тварь собирается наладить с вами контакт. Посылает импульсы, сигналы, волны, пытается взаимодействовать с нейронной сетью. Что в таком случае произойдет с вашим мозгом.

- Пробки повышибает, - предположил Леженец.

- Повышибает - это в лучшем случае, а в худшем сожжёт. Не рассчитаны наши тела на подобные скачки напряжения. Отсюда и столь странное поведение взятых под контроль объектов – они сломаны, выведены из строя. Некоторые так и вовсе зомби, ходячие мертвецы, способные перемещаться с дыркой во лбу. И виной всему время, точнее временной дисбаланс. Помните, я упоминала про ускоренный рост клеток, который невозможен в нормальных условиях. А теперь представьте, что живой организм попадает в другую систему координат, где время движется в пятьдесят три раза быстрее.

- Но это же верная смерть? Пережить такой стресс…

- Да, Александр, смерть для любого, кто родился под солнцем иного мира. Поэтому они и умирали, разорванные в клочья, с вывернутыми наизнанку грудными клетками. Но я бы вот еще на чем заострила внимание: представьте охваченный паникой Дальстан. Мегаполис окружен, находится в карантине, многочисленные службы ищут Палача и тут прибывает ОН, - маленький пальчик тычет в мою сторону. – Воронов, я осведомлена о твоих способностях находить приключения на пятую точку, но признайся, даже для тебя это слишком: в первый же день наткнуться на Палача.

- Я не натыкался, он сам пришел.

- Вот именно! – Лиана выглядела довольной: торжественная улыбка промелькнула на кукольном личике. – Разумеется, мы можем предположить, что все произошедшее чистая случайность, только кто в такое поверит – уж точно не я. Посмотрите внимательно на схему, что вы видите? Что объединяет Воронова и неведомую Тварь?

- Временной дисбаланс?

- Что для нас дисбаланс, для Воронова с Палачом вселенская гармония. Я не знаю, каким нюхом Тварь его почуяла, но почуяла, и пришла именно к нему, через стены и третьи тела.

- А почему ко мне? - удивился я, настолько, что даже забыл про летающий мелок в руках девушки.

- А потому, Воронов, что других выходцев из сто двадцать восьмой в Дальстане не имелось. Не могу утверждать с полным основанием, но учитывая общую статистику… Нагуров, помоги с цифрами.

И Саня охотно отзывается:

- Согласно статистике прошлого года в Шестимирье проживает порядка девяти тысяч выходцев из сто двадцать восьмой. Из них подавляющее большинство живет в нулевом мире.

- Подавляющее, это сколько?

- Больше девяносто процентов.

- Вот! Именно поэтому во всей Империи не сыщется и десятка земляков Воронова, а тут один город, к тому же закрытый.

- В Дальстане был мой брат.

- Твой брат уже занят или забыл про прыгающую пятерню на голове?

Там не пятерня, там целый гигант имелся: ростом под потолок и зализанными впадинами вместо глаз. А еще дядя Доктор: то ли ребенок, то ли карлик, торчащий из живота… Мерзкое зрелище, не для слабонервных.

- Я тоже занят.

- Палач попросту мог этого не знать или решил наведаться в наглую, забрать «свое» силой. Кто знает, Воронов, какие инстинкты ими управляют.

Альсон делает шажок, другой, и ловко, словно гимнастка на бревне, перемещается в другой конец импровизированного подиума. Замирает в элегантной позе, отставив ножку и отведя руку с мелком в сторону. Вроде бы взрослый человек, второй заместитель, а ведет себя чисто ребенок, настоящая воображуля.

- Палач получил по носу, обиделся и перепотрошил целое полицейское отделение. Кстати, интересный вопрос, как он это сделал? Как пожирал тела, если сам бесплотен, скольких человек способен одновременно держать под контролем? Сплошные вопросы… Поэтому предлагаю вернуться к главной теме разговора. Как Тварь оказалась в нулевом мире?

- Если она чует своих, значит пошла по следу Воронова. И логика действия у нее простая, как у зверя: где обитает один, там обитают и другие, – предположил Леженец. В глазах парня читался неподдельный интерес, ну еще бы: речь зашла про сверхспособности, как в любимых блокбастерах. Это вам не над скучными логарифмами корпеть.

- Умничка, - Альсон изображает воздушный поцелуй. – Или Тварь пошла по следу, как сказал Дмитрий или смогла соприкоснуться с нейронной сетью объекта и считать память. Да-да, Твари и на такое способны. Они не только останавливают время, предупреждают об опасности или убивают, но и копаются в прошлом. Вспомните, как Воронов рассказывал про предупреждающую табличку на лифте «не работает».

- Таких табличек уже лет десять не видел, - признаюсь я.

- А значит Марионетка их не видела вовсе. Просто соотнесла похожие случаи, взяла небольшой кусочек из твоей памяти и дополнила реальность. Получилось неплохо.

Да уж, куда лучше – три трупа, литры крови и тело, застрявшее головой меж световых панелей.

- А теперь внимание, господа, - Альсон подняла вверх перепачканный мелом пальчик, – ключевой вопрос для дальнейшего хода расследования. Что первым делом должно заинтересовать Палача в воспоминаниях Воронова?

- Земляки, - предположил Мо.

- Папаша, да вы сегодня в ударе, - Альсон изобразила книксен, что было не просто, в условиях ограниченного пространства. Мозес в ответ лишь издал звук, похожий на сдавленный сип. Кого другого давно бы послал в бездну, но только не малышку: то ли понимал, что бороться с вредной пронырой бесполезно, то ли симпатизировал ей, что само по себе удивительно, потому как Мо и симпатия вещи абсолютно несовместимые, если только речь не заходит о свиной рульке.

- Чего молчишь Воронов, давай, называй имена соотечественников. Всех, кого успел встретить в «нулевке».

И вновь кончик мела застучал по доске, на черной поверхности одна за другой появлялись фамилии: Хорхе Леши, Светлана Кормухина, Майкл Доусон.

- Хорхе можно вычеркнуть, он последние полгода в командировках.

Или год, или всю жизнь. Бывший наставник никогда из них не выбирался, проводя большую часть времени в разъездах. Мелок послушно скрипнул, ликвидируя верхнюю строчку.

- На счет Доусона тоже не уверен. Он из числа ренегатов, родился в нулевом мире.

- Не важно, - возразила Альсон. – Имеет значение только время, по которому живет его организм. Есть, что добавить?

- Нет.

- Замечательно, - мелок жирной линией обводит две последние фамилии, заключая в один общий круг.

- Кормухина… Кормухина, - забормотал Мо, - знакомая фамилия.

- Бывшая Воронова, недавно замуж вышла и стала госпожой Доусон, - охотно поясняет Лиана. И всё-то про меня знает, и всё-то ей известно.

- Вышла замуж за него? – Мо вопросительно кивнул на доску. Получив утвердительный ответ, довольно пробормотал: - живут под одной крышей, что ж будет проще. Хотя бы одна хорошая новость за сегодня.

- Подождите, что значит хорошая, - всполошился я, - вы их что, убивать собрались?

- Курсант, дурной что ли? Толку-то от убийства: мы физического носителя убьем, а не саму Тварь. Ну избавишься ты одного тела, так ваших здесь тысячами бродят. И ищи потом, кого Палач выбрал, к кому переподключился. Тут еще покумекать нужно, как лучше поступить.

- Вы кумекайте, а я все что хотела, сказала, - Лиана требовательно протянула ручки, как когда-то давно, когда была еще малышкой, и бегала за мною хвостиком. Очень давно… даже начинаю сомневаться, не привиделось ли мне это.

- Не маленькая, сама спрыгнешь.

- Маленькая! – девушка топнула ножкой, выражая недовольство.

Что мне эти концерты, я их тысячами насмотрелся, поэтому просто игнорирую. За что и получаю в ответ привычное «дурак». Как и ожидалось, Альсон без особых проблем спрыгнула с лавки и недовольная, вернулась к столу: копошиться в сумочке и вытирать белые от мела пальцы.


Следующие полчаса прошли в невыносимом гвалте. О чем-то спорили, доказывали, а больше остальных усердствовал Нагуров, обыкновенно флегматичный и непрошибаемый.

- Меня что, одного волнуют нестыковки в теории Альсон? – возмущался он. – Зачем Палачу рыскать в поисках тела, если он может сразу прыгнуть в сто двадцать восьмой мир. Там этих тел миллиарды.

- Энергия закончилась, - вмешался Леженец.

- Какая энергия?

- Как в шестой части «Скользящих в континууме», когда у «партальи» сели аккумуляторы.

- Какая парталья, какой аккумулятор?! – прокричал Саня в ответ. Разум математика, привыкший оперировать точными величинами в рамках заданных правил, не справился с возникшим хаосом и закипел. Неведомые существа, сверхспособности, Марионетки и Палачи – все это рушило основы мироздания Александра, от того и орал. – Альсон, ответь мне, почему?!

- А я откуда знаю.

- Как?! Как откуда. Ты же все это…, - Саня тыкал рукой в сторону исписанной доски, словно в обесчещенную неизвестными хулиганами девушку. Может так для него и было. Черная поверхность, веками передававшая знания, несла в себе некий сакральный смысл, и тут вдруг такое безобразие, вышедшее из-под мела одной проныры. Абсолютно алогичное, не поддающееся законам физики и математики.

- Все вопросы к Воронову. Я лишь систематизировала факты и вывела закономерности.

- Где ты здесь факты увидела?! Где?! Нет ни одного доказательства, сплошные домыслы. Или хотите, чтобы я на слово поверил? В существование Тварей, которых видел один лишь Воронов. Вы себя-то слышите со стороны?

Саня кричал еще минут пять, пока окончательно не выдохся. Только после успокоился и сел на место, обхватив голову руками. Все, наш гений от математики выдохся, перегорел и ушел в прострацию.

В ушах звенело то ли от недавнего ора, то ли от внезапно наступившей тишины. Одна Альсон издавала легкое позвякивание, копошась в дамской сумочке. Девушка всем своим видом показывала: сделала все что могла, а дальше вы как-нибудь сами.

И тут подал голос Леженец:

- Может мы выстрелим в Воронова?

- Это еще зачем? - возмутился я.

- Проверим на сверхспособности.

- Так Марионетка от пуль не защищает, она лишь предупреждает об опасности, - пришел мне на выручку Герб.

- А вдруг защитит? Никто же не пробовал.

- Да ты случаем не охренел?

- А чего ты так кипятишься, Воронов? Мы сначала в руку выстрелим, и только потом…

- Ни в кого мы стрелять не будем! - рявкнул Мо, тем самым поставив точку в намечающемся споре. – У нас здесь не научный отдел, чтобы эксперименты проводить, а Воронов не подопытный кролик.

Пальцы-сардельки вытащили из кармана очередной леденец, зашуршали оберткой - напарник нервничал не меньше прочих. Один Лановски сохранял видимость спокойствия. Именно он и пробормотал, задумчиво шевеля рыжими усищами:

- И все же почему Твари не идут в сто двадцать восьмую напрямки…

- Они не могут, для них Шестимирье – тюрьма. А я вроде билета, единственный шанс вырваться на волю, попасть домой.

Шесть пар глаз вопросительно уставились на меня. Ну да, про сны-то я им не рассказал. Кажется, пришла пора…


Неофициальное совещание, устроенное напарником, вымотало донельзя, лишив последних сил. И что самое удивительное - под конец не спорили, и даже пришли к некоему подобию конструктива. Леженец больше не нес ерунды про блокбастеры, Нагуров не требовал доказательств, а Мо угостил всех леденцами – невиданная щедрость.

Кто же знал, что история про забытую реальность, превратившуюся в сон, подействует на окружающих столь умиротворяющим образом.

- А я говорила, - самодовольно заявила Альсон, - все вписывается в рамки моей теорию.

И тут же получила от Мо очередную конфетку в подарок.

- Оранжевые маркеры… оранжевые маркеры… твой брат упоминал оранжевые маркеры, - бормотал Нагуров. - А ведь действительно оранжевые. Когда подсвечивают нейронную сеть, пытаясь вычленить необходимые участки памяти, используют разные цвета. Обыкновенно красный, в прошлом веке использовался зеленый и только в «Доме» используют оранжевый. Откуда твой брат мог это знать?

Пожимаю плечами.

- Это не большой секрет, но все же… все же нет такой информации в свободном доступе. Казалось бы, зачем знать цвета маркеров… такая мелочь, - Александр был явно озадачен, и даже принялся расхаживать по комнате, стиснув пальцами подбородок. – А спрятать реальность в сон – это же так просто и гениально одновременно. Профессор Зейнхард лет тридцать назад занимался подобными экспериментами, но так и не смог добиться положительных результатов. Одного внушения недостаточно, необходимо вмешательство на физическом уровне, вплоть до корректировки нейронных связей. Но это невозможно, такие технологии… их попросту не существует.

Пока Нагуров мерил шагами комнату, Лановски подгрузил в планшет карту Дальстана пятилетней давности и предложил найти тот самый небоскреб, на крыше которого мы стояли с братом. Виды с него открывались примечательные, особенно на здание с высоченными минаретами. Именно это и помогло определиться с углом обзора, а еще отсутствие большого числа многоэтажек в заданном районе. Если быть точным, их было всего четыре - офисные центры, в которых некогда кипела жизнь, и которые оказались заброшенными по причине карантина.

- Есть панорамная съемка с крыши каждого небоскреба, - сообщил Рой и принялся демонстрировать городские пейзажи, один за другим. Я вглядывался до рези в глазах, но так и не смог определиться, на какой башне из четырех стоял вместе с братом.

- Не знаю, все так похоже: бортики, поручни.

- А что ты хотел, курсант, здания строились по одному проекту. Может какие конструктивные особенности имелись: чиллеры круглые или гигантские антенны.

- Особенности, особенности… Антенн не помню, а вот пятно там было – точно! Черное такое, растекшееся в самом углу, словно жидким гудроном плеснули.

- Чем плеснули? – не понял Мо.

- Ну гудрон… блин, не знаю как перевести на космо. Им еще крышу заливают и жуют.

Количество непонимающих взглядов увеличилось в разы.

- Зачем жуют, он типа наркотика? - предположил Леженец.

Нет, он типа жвачки, но не объяснять же собравшимся особенности перестроечного детства, когда многие товары считались за дефицит. Это сейчас «Turbo» продается на каждом углу, а раньше «старшаки» специально мотались на вокзал, чтобы накупить у цыган жевательной резинки. Собирали заказы с нескольких дворов и привозили целыми блоками на радость местной пацанве.

- Нет, гудрон не наркотик, а впрочем, не важно. Если смотреть на казино, то в правом углу должно быть большое черное пятно, напоминающее шарик с ножками.

- Принял, - конопатые пальцы Лановски заскользили по экрану.

- А ты у нас оказывается наркоман, Воронов, всякую дрянь жуешь. Потом шарики с ножками мерещатся, - Альсон не смогла удержаться, чтобы не вставить очередную шпильку.

Только вот припираться с ней я не стал, бросив короткое:

- Выпорю.

Тонкие брови девушки поползли вверх.

- Прямо здесь, на людях? Мне штанишки спустить?

- И трусишки тоже, - заржал Леженец, а Герб лишь нахмурился.

- Ой, Воронов, не грози, знаю я тебя. Ты из того типа парней, которые только и могут, что обещать, а как доходит до дела…

Альсон могла развивать тему до бесконечности, благо, в разговор вмешался Рой:

- Оно?

Беру в руки тонкий планшет и смотрю на изображение: знакомые бортики, раскинувшийся внизу город и небо, только не закатное, а выцветшее, белесое. В углу экрана вижу край крыши и большое темное пятно с отростками: то самое, которое мельком видел в своих снах. Или выходит, что не во снах, а в самом настоящем воспоминании.

- Действительно, ножки, - пробасил оказавшийся рядом Герб. Великан возвышался за спиной, и дышал прямо в макушку.

- Похоже на то, - подтвердил Нагуров.

Народ окружил меня со всех сторон, рассматривая картинку. Маленькие пальчики вцепились в запястье и требовательно потянули вниз.

- Эй верзила, опусти, мне не видно.

Никакой я не верзила, роста среднего, но разве Альсон докажешь обратное, с ее-то размерами: от горшка полвершка. Как есть, малышка.

После они долго строили планы, спорили и что-то обсуждали. Почему они? Да потому что после двух ночи я сломался и даже задремал, сидя на стуле. Спать хотелось неимоверно, глаза слипались сами собой, и даже неудобная кровать в виде старого стула тому нисколько не препятствовала.

В конце концов собравшийся коллектив смог прийти к общему знаменателю. Было принято решение организовать слежку за супружеской четой Доусон: изучить маршруты перемещения, установить видеонаблюдение, подключить маячки. Обыкновенная оперативная деятельность, коей нас всех и обучали. Только действовать предстояло неофициально, на свой страх и риск.

С генеральным планом согласились все, даже Нагуров, до того воевавший и требующий доказательств. Неужели настолько впечатлило темное пятно на фото? Или все дело в оранжевых маркерах и обыкновенном любопытстве? Невиданная до того корректировка нейронных связей, превратившая воспоминания в сон? Остается надеяться, что Александр поверил, хотя бы чуть-чуть, иначе будет, как пресловутое пятое колесо в телеге, которое не выбросишь и которое ехать мешает.

Напоследок Мо раздал указания, поблагодарил всех за встречу и напомнил, что следующее мероприятие состоится в конце недели. Возможны уточнения и корректировки, поэтому всем быть на связи.

- А я? – задался я вполне очевидным вопросом. – Почему мне никаких задач не нарезали.

- А ты, курсант, даже соваться туда не смей. Не хватало еще новых разборок с бывшей и ее новоиспеченным мужем. Мне одного пьяного танца в ресторане за глаза: майор тогда всю плешь проел, почему не уследил. А как за тобой уследишь, бедовым, если ветер странствий в жопе играет.

- В жопе, - заржал довольный Леженец, услыхав знакомое слово.

- А во-вторых, курсант, никто не знает, как поведут себя Палач и Марионетка при следующей встречи. А ну как миром не разойдутся, территорию начнут делить и метить. Это моя родина, и мне здесь лишние трупы не нужны. Поэтому расслабься, и занимайся своими делами. В случае необходимости первым выйду на связь, - Мо умолк и внимательно посмотрел на меня. – И это… иди уже проспись, а то выглядишь хуже задницы макаки.

Бедняга Леженец разродился новыми приступами смеха. Что и говорить, умел напарник проводить аналогии.


Следующая неделя прошла в спокойном режиме. Отработал четыре положенных дня в особняке одной известной особы и на пятые сутки засобирался домой. Хотя отработал, слишком громко сказано: жевал булочки, гонял чаи и слонялся по коридорам, делая вид, что прислушиваюсь к интуиции. Короче, чувствовал себя настоящим бездельником.

Я бы на месте мужиков давно бы разозлился, а они ничего, даже слова плохого не сказали. Поппи так и вовсе смотрел с превеликой грустью.

- Сколько отработать осталось, три недели? Ох, привык я к тебе Малыш, теперь не знаю что и делать, - разоткровенничался он в конце смены.

- Что-что, сам за булочками ходить будешь, - заметил стоящий рядом Секач, - а то привык пацана гонять.

- Ты одно-то с другим не путай, - заметил Поппи, но булочки заказал - а мне что, только в радость.

Прогулялся по знакомым полупустым улочкам пригорода, наслаждаясь теплым воздухом и ярким солнцем. Посидел на скамейке в парке, потягивая местный аналог какао с кокосовой стружкой. По вкусу ничего выдающегося, но ради разнообразия попробовать можно. Особенно когда такая красота кругом! Густая зелень, птицы щебечут, малышня носится возле фонтана: то ли игру какую затеяли, то ли просто дурачатся.

Прав был Дуглас, когда говорил о приближающемся сезоне дождей. Температура воздуха опускалась с каждым днем: и уже не было той испепеляющей жары, что заставляла прятаться под сенью деревьев. Ты не ходишь вечно мокрый от пота, и не пьешь литрами жидкость, и даже в пиджаке чувствуешь себя вполне сносно… В район Монарто медленно и неотвратимо возвращалась осень.

Нужная булочная находилась в квартале от парка, но я обошел два, не желая проходить мимо знакомого заведения с мороженным, где недавно сидели и дурачились с… впрочем, не важно. Данная особа не вспоминала обо мне, а я старался не думать о ней. Не то чтобы месть, просто так было легче. Иначе начинало болеть.

Особенно болело вчера, когда узнал о выезде Хозяйки в город – первом, после известного инцидента с беспилотным такси. В группе сопровождения был Мангуст, был Секач с Дугласом, было еще пару малознакомых ребят из числа новеньких, но не было меня, что странно. Ведь только ради этих самых выездов Пол Уитакер и был нужен, ходячий детектор опасности. И не взяли…

Мужики со смены радовались, усматривая в случившемся хороший знак. Теперь дела точно пойдут в гору: Хозяйка возьмется за репетиции, а в стенах особняка с новой силой зазвучит давно забытая музыка. Глядишь, и не придется искать новую работу. Только я сидел сычом, не разделяя общего настроения.

Очень хотелось спросить, того же Майера или Поппи, да кого угодно: в чем причина такого решения? Нахрена я вообще сдался? А больше всего хотелось подняться по крутой спиралью лестнице наверх, открыть дверь без стука и поинтересоваться у одной особы: в чем, собственно говоря, проблемы. Я не понимал, ничего не понимал. Не понимал поступков Юлии, а хуже всего, не понимал самого себя.

- Бабу трахнешь и сразу отпускает, - привычно смоля сигареткой, рассуждал дворовый философ Костик. – Думаешь, чего они нас на поводке неделями водят. Бабы – создания хитрые, они это правила лучше нашего брата знают, вот и дразнят, тянут до последнего.

Трахнешь и отпустит… А вот нихрена не отпустило. Наоборот, словно какой пазл в сердце сложился, зубчики сцепились крепко и теперь не отпускают – сука!

Как же хорошо и понятно было с Кормухиной: ходили и гуляли под ручку, спали вместе - все согласно общепринятым нормам. И с Ловинс было ясно и понятно, хотя и не так хорошо. Но здесь…

Дверной колокольчик привычно звякнул, и ноги переступили порог булочной. Запах свежей сдобы приятно защекотал ноздри.

- А вот и наш постоянный клиент - господин Уитакер, рад снова видеть. Как ваше утро, как настроение? – расплылся в улыбке вечно жизнерадостный Мортимер – владелец здешнего заведения.

Хреновое у меня утро. Когда выходил из особняка, было отличное, а потом как накатило. Только зачем портить день окружающим, поэтому улыбаюсь и через силу выдаю дежурное:

- Замечательно.

- Рад слышать. Чего изволите сегодня? Чесночные пышки с пылу с жару, слоеночки с клубничным джемом и конечно же, ваши любимые, тающие во рту сырные шарики.

С роду они у меня в любимых не ходили, а вот Секач трескал за десятерых, на пару с Поппи, потому и заказывали.

- Взвесите два килограмма сырных кругляшей, двадцать слоенок с ягодным джемом и чесночных пышек с полкило.

Господин Мортимер улыбнулся, хотя, казалось бы, куда шире. Зычно протрубил:

- Дорогая, у нас заказ!

Из дверей кухни выплыла дородная супруга господина Мортимера. Заметив меня, всплеснула белыми, как молоко руками, и пропела:

- Пол, мой мальчик, снова тебя злыдни загоняли. Сидят в доме двадцать здоровенных лбов, а ходить заставляют самого худенького и молодого.

Улыбаюсь в ответ милой женщине, и желаю доброго дня. Наше общение уже давно превратилось в своеобразный ритуал, где каждому была отведена положенная роль. Добрая заботливая тетушка, и робкий юноша, вечно теряющийся в лабиринтах большого мира. Что ж, моя роль меня вполне устраивала. Тем более что, госпожа Мортимер тут же усадила за столик, водрузив на его деревянную поверхность поднос, а там - молочный коктейль и пирожные с заварным кремом. Нежнейший сливочный вкус, таявший во рту - Вселенная, как же я наслаждался этими мгновениями ожидания.

Пока заботливые хозяева шуршали пакетами, укладывая заказ, я во всю вкушал, откинувшись на спинку стула. Потягивал прохладный коктейль из трубочки, смотрел в окно или в экран большого телевизора, что беззвучно вещал со стены.

Очередные новости шоу-бизнеса: мелькали кадры с известными людьми, отрывками из интервью или концертов. Картинка подавалась сочно и ярко, притягивая взгляд помимо воли. И я завороженно смотрел, не слыша ни слова.

Четыре парня, в распахнутых рубашках демонстрируют обнаженные торсы, ритмично двигаются на сцене и что-то поют. Очередной бойз-бенд Шестимирья со смазливыми подростками в главных ролях. Восторженная публика встречает кумиров – горящие глаза, кричащие рты и протянутые руки. Мелькают кадры и… сливочный вкус комом встает в горле.

С трудом проглатываю кусок пирожного вниз по пищеводу и спешно отворачиваюсь, но уже поздно – сознание зафиксировало картинку.

- Молодой человек, ваш заказ готов, - слышу приятный голос хозяйки. Расплачиваюсь на кассе и выхожу нагруженный пакетами под завязку. И снова этот треклятый колокольчик над головой: звенит и звенит – зараза. Хочется зашвырнуть ношу в ближайшую мусорку и отправиться бродить по полупустым улицам Монарта, лишь бы не возвращаться в треклятый особняк.

Центральный вход в самый известный клуб западного побережья – «Соты». Под вспышки камер на улице появляется парочка. Парень прикрывает лицо от яркого света, девушка растерянно улыбается, придерживая одной рукой длинное платье. Вижу, как работают телохранители, как Дуглас отодвигает наиболее ретивых репортеров, как скалится Секач, заслоняя Хозяйку от объективов телекамер.

Мужики ничего не рассказывали про вчерашнюю поездку: куда Юкивай направилась и с кем. Они в принципе избегали разговоров про госпожу Виласко, если я был рядом. После той ночи и избегали. По негласной договоренности ни о чем не спрашивали, а я ничего не говорил.

И вот вернулся милый сердцу Франсуа: после трех месяцев разлуки влюбленные сердца снова воссоединились.

«А ты все думал, чего она ладошкой прикрывалась. Поди стыдно было изменять своему благоверному: трахаться на стороне, когда любишь другого. Но ничего, с нее не убудет: ножки раздвинула, и удовольствие свое получила», - запел внутренний голос. И пел и пел, до бесконечности, с наслаждением садиста, втирающего боль в грудную клетку.

Пришлось скинуть тяжелую ношу и засунуть голову под холодные брызги фонтана. Вроде малясь отпустило…

Вечно жизнерадостная малышня, завизжала, увидев мой «подвиг». Дети тут же начали старательно повторять, а самый смелый карапуз взобрался на гранитный бортик. И непременно бы перевалился через него, плюхнувшись в воду, если бы не подоспевшая мамаша. Всыпала неугомонному мальчишке по первое число: в основном словами, но и по попе досталось. Грозно посмотрела на меня, дескать, как вам не стыдно, молодой человек, какой пример подаете подрастающему поколению.

Не стыдно…

С мокрыми волосами и стекающими по лицу каплями, подхватил сумки со сдобой и наткнулся на благообразного господина, одетого в вычурный двубортный сюртук.

- Жарко, - произнес он, испытывая явную потребность в беседе. Очередной скучающий прохожий на улицах Монарта. – И я бы непременно освежился, но знаете ли возраст обязывает, чтобы вот так вот в фонтане… Года мои, года, куда ушли вы? Торопитесь жить молодой человек, время столь скоротечно.

Кому как… Лично я свой день рожденье пятый год не отмечаю. И дело тут не в глупых предубеждения, просто старею очень медленно. Раза так в пятьдесят три.


На выходные вернулся в «нулевку» с мыслью собрать парней и перекинуться в картишки под пиво, а лучше под виски, разбавленным местным аналогом колы, чтобы из-за стола сто раз не вставать и в туалет по очереди не бегать.

Однако все пошло наперекосяк: Авосян снова дежурил, Нагуров на звонки не отвечал, один Леженец готов был составить компанию, слишком куцую для полноценной игры в покер. Пришлось слоняться без дела: смотреть телевизор, читать книги и капать на мозги Лукерье Ильиничне. Последняя была только рада такому обстоятельству, хотя виду не показывала: всячески ворча, и попрекая.

- Жениться тебе надо, беспутный, - неслось привычное в спину.

Жениться категорически не хотелось, но спорить было бессмысленно, особенно с одинокой пожилой женщиной. Поэтому молча допил кружку остывшего чая и отправился спать.


Ночью в дверь настойчиво постучали. Я вскочил с кровати, и осоловело уставился в темноту - показалось? Нет, снова стук: тихий и интеллигентный.

Бездна, сколько же сейчас времени… Рука слепо зашарила по тумбочке в поисках телефона. Настойчивый стук повторился.

- Кто там? – кричу неизвестному гостю, а сам щурюсь, пытаясь распознать цифры на ярком экране - половина второго. Кого ингис принес в столь поздний час?

Спускаю ноги на пол, пытаясь нащупать тапочки среди мягкого ворса ковра. А что делать, зимой в мотеле, мягко говоря, прохладно: привыкшее к жаре тело быстро остывает. Вот и пришлось закупаться дополнительными товарами для дома, в том числе пушистым ковром, махровым халатом, и войлочными тапочками.

Тук-тук…

- Кто там?

- Не извольте беспокоится… на пять минуточек… любезны…

- Саня, ты что ли?

Открываю дверь и в комнату действительно заваливается Александр Нагуров. Заваливается в прямом смысле слова, так что едва успел подхватить падающее тело.

- Ты когда нажраться успел?

- Я не…

- Ты же бухой в стельку, - помогаю гостю занять вертикальное положение, прислонив к стенке.

- Я малясь под шафе, - глаза парня собираются в кучу.

- Нет, Саня, поверь, ты именно что бухой.

- Две рюмочки.

- А тебе больше и не надо.

- Надо… надо думать, постоянно. Понимаешь, как оно все хитро устроено?

- Не понимаю, - признаюсь честно. - Давай лучше я тебя до комнаты провожу. Выспишься, приведешь мысли в порядок, а там и побеседуем на трезвую голову.

Но Саня меня не слушает, такое с ним порою случалось: вспышки озарения, когда в голову приходили гениальные мысли. И уговаривать в такие минуты, а тем более спорить, бесполезно. Пока сам не выговорится, не успокоится. И не важно в каком состоянии при этом находился: трезвом или пьяном.

Хотя не такой уж он и пьяный, как могло показаться на первый взгляд: сам ходит, сам говорит. В противном случае давно бы вырубился. А что язык заплетается… Так он похоже порядком подмерз: шатался по улице, в снег лицом падал.

- Посиди-ка здесь, сейчас за чайком горячим сгоняю.

- Не надо, - Саня хватает меня за руку. – Про равновесие, помнишь?

- Что?

- Про дни равновесия.

Конечно помню, еще с первого курса. Про тот самый период, когда наступает вселенская гармония, когда временные потоки выравниваются и текут с одинаковой скоростью в каждом из миров.

- Сань, ну и стоило из-за них так напиваться?

- Ты не знаешь…

- Я з