КулЛиб электронная библиотека 

Остальное от лукавого [Игорь Озеров] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Игорь Озеров Остальное от лукавого

Пролог

Паспортный контроль в аэропорту Домодедово Фархат прошел довольно быстро. Вместе с большой толпой не выспавшихся, растерянных мужчин, прилетевших в Москву из Душанбе на заработки, он вышел в зал прилета. Там он сразу заметил человека с большой табличкой, на которой был нарисован ярко‑красный логотип известный всему миру газированной воды и направился к нему. Перекинувшись парой фраз, они прошли к выходу и уже через пять минут выехали со стоянки на сером минивэне и помчались к своей цели.

– Часа за три доберемся, – попытался завязать разговор водитель.

Но Фархат, разглядывающий в окно непривычный пейзаж, ничего не ответил и дальше всю дорогу они ехали молча.

Вчера ему исполнилось пятьдесят пять. В небольшом таджикском горном поселке, где он родился, его семья в местном совхозе была в привилегированном положении. Отец, дед и прадед были пчеловодами, и он, закончив восемь классов, из дома переехал в горы на пасеку, откуда его забрали в Советскую армию. В учебке их полгода учили ходить строем, правильно заправлять кровати и даже один раз дали выстрелить из автомата. Сразу после такой простенькой подготовки Фархата отправили воевать в соседний Афганистан.

К моджахедам он ушел сам, не выдержав издевательств  старослужащих. Из одной армии он попал в другую, где все было гораздо серьезнее. Его опять направили на обучение. Теперь в Пакистан. Там он освоил сразу несколько воинских специальностей. От связиста до подрывника.

Три года он воевал против своих бывших сослуживцев. А когда СССР вывел войска из Афганистана и вскоре распался, Фархата опять отправили учиться в другую страну, но теперь не воинскому делу, а богословию. Но оказалось, что солдат из него получился лучше, чем проповедник, и поэтому, закончив обучение, Фархат продолжил воевать в разных странах. С небольшими перерывами его служба длилась несколько лет. Но как‑то, восстанавливаясь после ранения на средиземноморском курорте, он был задержан американцами и тайно помещен в тюрьму на военной базе  Гуантанамо.

Полгода назад Фархата неожиданно освободили. Сами же американцы на военном самолете перевезли в Афганистан. Там с ним опять ежедневно с утра до позднего вечера занимались различные военные специалисты. Он прошел ускоренные курсы русского языка, который уже почти забыл. Прослушал лекции о современном политическом устройстве России. Освоил работу с российским оружием и техникой. И главное, обучился навыкам ведения боя в городских условиях.

После этого Фархат получил задание: прибыв в Россию, быстро освоиться, войти в контакт с заранее подготовленными людьми и организовать захват одного небольшого города в двухстах километрах от Москвы. Потом по возможности удерживать его как можно дольше для проверки того, как сможет среагировать на это российская армия и полиция.

Для выполнения этой миссии три дня назад он перешел афгано‑таджикскую границу. Получил новые документы, билет на самолет и рейсом Аэрофлота долетел до Москвы, где его и встретил водитель с ярко‑красной табличкой.


Глава 1

О том, что зонт остался дома, Алексей вспомнил, когда пошел дождь. Он с грустью посмотрел на небо и понял, что это на весь день. Возвращаться домой уже не было смысла и оставалось лишь ускорить шаг.

«Главное – пробежать эту часть дороги вдоль набережной, – подумал он. – Здесь бы и зонт не помог».

Сильный порывистый ветер, казалось, подхватывал воду с реки и вместе с колючими каплями дождя хлестал по лицу. А еще вчера яркое сентябрьское солнышко вселяло надежду, что лето еще не кончилось и теплых дней впереди очень много.

Неожиданно на перекрестке рядом с ним остановился большой черный автомобиль и сквозь стекло Алексей увидел за рулем своего бывшего однокурсника, который приветливо помахал рукой и показал на заднюю дверь, приглашая подвезти.

Леша быстро забрался в теплый, пахнущий кожей и дорогими духами салон автомобиля. На переднем сиденье рядом с приятелем сидела его жена. Очень крупная и серьезная женщина. Она работала бухгалтером на том же заводе, что и Алексей, но видел он ее очень редко. Здание управления находилось в другом конце завода, а те, кто там работал, считали себя местной аристократией – по территории не ходили и в заводской столовой не обедали.

– Ты столько лет проектируешь реактивные самолеты, а сам все пешком ходишь, – вместо приветствия весело сказал приятель. – Может тебе чем‑нибудь другим заняться? Давай ко мне работать приходи. Уж точно денег побольше будет.

Алексей обратил внимание, как после этих слов женщина повернула голову, с усмешкой посмотрела на супруга и через секунду опять застыла как сфинкс.

Леша хорошо знал, что предприятие его однокурсника фиктивное. По документам они занимаются проектными работами для завода, но на самом деле всю основную работу делали сами заводские инженеры, а приятель лишь легализовывал деньги, которые получал за выполнение этих заказов. Эту схему организовал новый, присланный из Москвы директор завода, а супруга Лешиного приятеля в этом участвовала как бухгалтер.

– Спасибо, Гена, я уж на старом месте пока поработаю. Мне как‑то  привычнее.

Алексей достал платок, вытер им мокрое от дождя лицо и светлые  волосы. В свои двадцать шесть он все еще жил с мамой в двухкомнатной хрущевке. Эту квартиру лет пятьдесят назад завод выделил его деду‑токарю, фотография которого до сих пор висит на обветшалой Доске почета у заводской проходной, которую не обновляли со времен СССР.

Детский сад и школа были рядом, но в детстве Леша больше времени проводил дома. И не только из‑за того, что часто болел, но еще и потому, что уже в садике по причине маленького роста, чрезвычайной худосочности и неумению за себя постоять был назначен в изгои. Когда он пришел в первый класс, то встретил за соседними партами всех тех, кто дразнил его раньше. Поэтому кроме реальных болезней у него появились придуманные.

Так как больше всего мальчик Леша любил мечтать и фантазировать, то выдумывать себе болячки и недуги, чтобы не ходить в школу ему было нетрудно. В первом классе он внушил матери и учителям, что у него не гнутся ноги в коленях. Точнее гнутся, но при этом он испытывает сильную боль. Полгода они ходили по врачам и в школе он почти не появлялся.

В следующем учебном году у него начались головные боли. И такие сильные, что учителя забыли, как он выглядит. После того, как местные врачи не смогли найти причину заболевания, его отправили на обследование в московскую больницу.

Но однажды Леша зашел на кухню и увидел маму, которая сидела спиной к двери, устало опустив локти на стол и обхватив голову руками. При этом плечи у нее мелко дрожали. Он тихо позвал ее и, когда она повернулась, понял, что она плачет… Уже утром его ноги выздоровели, и перестала болеть голова.

Но тут же Алексей приобрел одну очень реальную болезнь – патологическую правдивость. После этого отношение к нему одноклассников еще больше ухудшилось. На вопросы учителей, кто организовал те или иные детские шалости и проказы, он всегда отвечал честно, за что был часто бит в школьном туалете.

Единственным человеком, кого он иногда все‑таки обманывал, была мама. Когда она спрашивала, откуда у него синяки, то он бодро и невозмутимо отвечал, что упал, играя в футбол. И потом мог долго и оживленно по‑мальчишески рассказывать ей про этот матч, хотя ни в какие игры его никто никогда не брал.

К старшим классам Леша сильно вытянулся, но оставался таким же худым. Светлые, чуть вьющиеся волосы, голубые, всегда грустные глаза и спокойный характер очень нравились девушкам. Какое‑то время он не обращал на это внимания, но в десятом классе влюбился сам.


До здания управления они подъехали за пару минут.

– Ты не забыл, что тебе надо сегодня заехать в супермаркет? –  спросила Гену жена низким, казалось всегда недовольным голосом, уже открыв дверь автомобиля. – Холодильник пустой. Я тебе список продуктов скину на ватсап, – она поставила ногу на землю и добавила: – И забери мой ноутбук из ремонта. Уже неделю лежит. Ничего от тебя не дождешься.

– Дорогая, я же тоже тружусь в поте лица, – попытался оправдаться Геннадий.

Алексею было неловко за приятеля. Тот всегда пытался выглядеть перед знакомыми независимым мачо. Посещал спортзал, ездил на охоту, хорошо и дорого одевался. Всегда имел в запасе пару анекдотов. Но сейчас он выглядел обычным мужем‑подкаблучником.

Супруга молча вышла и закрыла дверь. Потом, подумав секунду, открыла ее опять и, не обращая внимания на Алексея, прошипела:

– Знаю я, на ком ты трудишься и на кого деньги тратишь. Смотри, не прекратишь, выгоню из дома и с работы. Будешь нищим, как этот… твой, – она кивнула в сторону Леши, вжавшегося в сиденье, – недоделанный приятель.

Когда она, захлопнув дверь, ушла, Геннадий, нервно постукивая холеными пальцами по рулю, пытаясь показать приятелю, что слова супруги его не задели, предложил:

– А может ты сегодня не пойдешь на работу? Возьмем пива, рыбки с креветками. Баню арендуем. Найдем девчонок симпатичных. Их сейчас в интернете «пучок на пятачок», как моя бабка говорила.

– Да неспортивно это… девчонки за деньги. Да и кто меня с работы отпустит? А вот все остальное как‑нибудь организуем… После зарплаты.

– Ну, звони, не пропадай… – не стал настаивать Геннадий. – Я финансирую. Такой карнавал устроим с танцами на столе, –  быстро успокоившись, вальяжно пообещал приятель.

Алексей, вспомнив лицо его супруги, поежился, то ли вообразив ее своей женой, то ли от нежелания выходить под дождь. Потом, собравшись с духом, поблагодарил Гену и выбрался из машины.

Гена приоткрыл в машине окно и с улыбкой спросил:

– А чего у тебя с Настей? Вы встречаетесь?

– Да как-то все… – пожав плечами, ответил Алексей. – В общем‑то, встречаемся, но как‑то всё неопределенно…

– Ты держись за нее, – вдруг очень серьезно сказал Гена, – таких девушек, как она, очень мало… А желающих забраться к ней в постель полно.

Договорив, он, не дожидаясь ответа, закрыл окно и быстро умчался в сторону набережной.


Глава 2

Дмитрий захлопнул крышку ноутбука, резко поднялся из‑за стола и подошел к окну.

«Вот и еще один герой попался. Революционеры мамкины…» – подумал он, но вместо удовлетворения от удачного завершения дела,  почувствовал лишь досаду. Он попытался понять, откуда взялось раздражение. Промелькнула мысль, что это связано с работой, но через секунду вспомнил, как утром, когда он выходил из дома, от его простого вопроса: «Какие планы на день?» – резко покраснела жена Маша. Он так и ушел, не дожидаясь ответа.

Сейчас Дмитрий не мог понять, что нашел в этой девушке. Первое время ему очень нравился ее маленький носик, всегда широко раскрытые зеленые глаза, вызывающе вздернутая, вечно влажная верхняя губа, и главное, постоянная готовность удивляться всякой ерунде и играть роль глупой девочки. Чтобы он не рассказывал, она слушала так восторженно, будто он говорил о великом открытии, которое совершил ради нее.

Но после свадьбы она изменилась. Милая симпатичная девушка превратилась в расчетливую, постоянно недовольную сварливую женщину.

По всей видимости, до свадьбы она была убеждена, что сотрудники ФСБ живут гораздо богаче, а теперь считала себя чуть ли не обманутой. Дмитрий надеялся, что если у них появится ребенок, то Маша изменится. Но она даже слушать об этом не хотела.

«Мы еще сами не пожили как следует и такую кабалу на себя вешать», –  раздраженно говорила она, как только он затрагивал эту тему.

Почти каждый вечер она твердила, что квартира их слишком маленькая, машина слишком старая. Что ей приходится на всем экономить. Покупать дешевую еду и убогую одежду. А все ее подруги вышли замуж за нормальных мужиков, которые зарабатывают столько, что их жены ни в чем не нуждаются. Она была настолько убедительна и настойчива, что Дмитрию ничего не оставалось, как поверить в свою виновность.

Но недавно его отношение к ней резко изменилось. У Дмитрия была собака: старый пес, которого он завел задолго до того, как познакомился с будущей женой. Тогда еще были живы его родители. Собака напоминала ему о тех счастливых временах, когда утром мама будила его в институт, кормила завтраком, а отец‑пенсионер в это раннее время уже собирался в гараж заниматься своей любимой старой «Волгой».

Почему-то жена и собака сразу невзлюбили друг друга.

– Твой пес меня ненавидит, – жаловалась Маша. – Лежит целый день и смотрит на меня, как будто я без спроса влезла в его дом. Так и кажется, что сейчас набросится. Его уже давно пора усыпить: от него только шерсть и блохи по всей квартире.

Как-то раз, после одного похожего разговора, Дмитрий вернулся с работы и не услышал радостного лая своей собаки. Маша объяснила, что пес куда‑то убежал во время прогулки.

Это произошло месяц назад. Поиски собаки не дали никаких результатов. После этого случая он первый раз посмотрел на Машу не как любящий муж, а беспристрастным взглядом сотрудника серьезной организации. Но окончательно разобраться в своих чувствах Дмитрий тогда не успел, потому что его неожиданно перевели в другой отдел и появились другие проблемы.

Теперь ему надо было отслеживать все, что происходит в социальных сетях. Для этого необходимо было самому писать провокационные статьи и отслеживать реакцию читателей и их комментарии. Первое время он не очень понимал своей задачи. Через пару недель его вызвал начальник и разъяснил, что Дмитрию в месяц необходимо заводить как минимум десяток дел на выявленных в сети экстремистов. Иначе его просто уволят.

«За всеми идеями стоят обычные финансовые интересы разных людей и огромные деньги. Все эти социализмы, капитализмы, демократии – лишь повод и прикрытие… Красивая идея почти никогда не вызревает в реальные добрые дела и улучшение жизни людей, а скорее наоборот, – наставлял начальник. – Но она всегда требует жертв: обычных глупых ребят, которые готовы пустить под откос весь мир, веря в подсунутые им сказки. И может быть, ты кого‑то вовремя остановишь, – доверительно добавлял он, похлопывая Дмитрия по плечу. – Так что лучше, если ты сам будешь публиковать бредовые идеи с призывами к беспорядкам, чем реальные провокаторы».

Новая сомнительная работа, пропажа любимой собаки, резко изменившееся отношение к жене, которая вдруг в одну минуту стала абсолютно чужим человеком – все это внесло такое смятение в его размеренную жизнь, что он уже не мог ничего делать.

Чтобы попытаться хоть как‑то разобраться во всех этих переменах и с кем‑нибудь посоветоваться, он решил проведать хорошего приятеля, с которым познакомился в Академии ФСБ, когда проходил очередную переподготовку. Тот, выписавшись из госпиталя, после ранения долечивался дома, и Дмитрий, со стыдом вспомнив, как давно он хотел к нему зайти, достал из кармана телефон, чтобы договориться о встрече.


Дверь открыл сам Николай. На мгновение в дальнем конце коридора появилась его жена – высокая красивая женщина с русой косой – но увидев, что это пришел приятель мужа, вежливо улыбнулась, кивнула головой и опять скрылась в комнате.

Коля встретил гостя в инвалидной коляске, на которой разъезжал по квартире. Для Дмитрия это было полной неожиданностью.

– Я думал, ты уже поправился и скоро на работу, – немного растеряно пробормотал он.

Николай посмотрел на него из‑под густых бровей очень внимательно, но, ничего не ответив, пригласил на кухню. За время болезни он успел отрастить длинные черные волосы, которые расчесывал на прямой пробор и небольшую бородку. Поэтому теперь был похож на монаха‑затворника.

– У меня чай шикарный – разнотравье. Нервы успокаивает и вообще полезно. Да и ты, смотрю, с тортиком, – рассмеялся он, показывая на сверток в руках гостя.

На кухне, оформленной в стиле русской избы, было тепло и уютно. В середине стоял большой стол, накрытый белой льняной скатертью с красным орнаментом по краям. Над ним кованая люстра с лампами в виде свечей. По бокам вдоль стен, на которых висели иконы, поместились два деревянных дивана с кучей ярких расшитых подушек. Все это напомнило Дмитрию детство, когда единственный раз мама привезла его в деревню к бабушке.

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет… – улыбаясь, процитировал он.

– Скоро русский дух только и останется в книжках и музеях, – заметил Николай и вкатился вслед за гостем на кухню. – Ты садись, где тебе удобнее, а я сейчас все организую.

– Может помочь? – все еще чувствуя себя неловко, спросил Дима.

– Я справлюсь, – твердо ответил приятель и как‑то нервно, и раздраженно пожал плечами. Он достал несколько чашек и тарелок. – Порежь пока свой тортик, – попросил хозяин дома и протянул нож. – Я слышал, тебя на работе повысили? – вроде бы между делом поинтересовался Николай.

– Да нет, перевели в другой отдел. Я еще сам не разобрался, что за работа. Но пока что‑то мне не нравится. Вроде как штатный провокатор для выявления диванных революционеров, а в сущности наивных пацанов, которые просто верят в какую‑то выдуманную несуществующую справедливость.

Дима развязал бечевку на коробке с тортом, снял картонную крышку, посмотрел на розочки из крема и с сожалением произнес:

– Лучше бы я водки взял.

– У меня есть, – ответил Коля, чуть отъехал назад к холодильнику и достал оттуда бутылку «Столичной», колбасу, банку рыбных консервов и несколько свежих сочных помидоров.

Через полчаса, после того, как они выпили по несколько рюмок, разговор вернулся к работе.

– Я не очень понял, чем ты сейчас занимаешься. Что это за диванные революционеры, которых ты выявляешь? – спросил Николай, откинув спадающие на глаза волосы.

Дмитрий, хотя и был уже немного пьяным, заметил, что приятель спросил это только для того, чтобы самому наконец высказать то, что в нем давно накипело, и поэтому ответил коротко:

– Да я и сам не очень понимаю. Мне кажется, что все эти бунтари – обычные малолетки прыщавые, которым бабы не дают, потому что у них ни денег, ни внешности, ни мозгов. Сам таким был… – Дмитрий вспомнил жену и подумал: «А может таким же оленем и остался». – Гормоны  бушуют, секса нет – виновата власть. Пройдет с возрастом, – добавил он.

– Вот и я о том, – начал Николай, еле дождавшись пока приятель договорит. – Кто‑то у нас наверху совсем от страха голову потерял. Вместо того, чтобы заниматься реальными террористами, которые давно уже здесь, рядом с нами, устроили охоту за всякими задротами… Думаешь, меня ранили где‑то в горячей точке? Да нет, у нас в районе! – Николай повернулся к холодильнику, открыл дверку и, видимо, не найдя того, что искал, резко её захлопнул. – Поставили нас на усиление к гаишникам, – продолжил он, глядя в окно. – Они остановили машину, спросили документы, а оттуда из калаша без всяких разговоров… полный рожок. Двух ментов наглухо и меня в бедро, чуть ниже жилета. И ведь не поймали их… Они по газам и умчались… Машину сожгли, а сами растворились в тумане.

Николай разлил по рюмкам остатки водки и без промедления, не дожидаясь приятеля, выпил.

– Врачи мне врут: скоро будешь бегать… завтра, послезавтра… А я съездил к частнику, тот сказал, – Коля сильно стукнул ладонями по большим колесам своей каталки, – это навсегда…

– Может это просто бандиты местные? – предположил Дмитрий. – Сейчас идиотов полно.

– Ты что думаешь, я местного от заезжего не отличу? – почти выкрикнул Николай. – Да я десять лет этих чертей по горам гонял. А теперь они все здесь. И я абсолютно уверен, что их здесь наши же власти и крышуют…

– Власти-то это зачем? – недоверчиво спросил Дмитрий.

– Зачем? – Николай посмотрел на приятеля абсолютно трезвыми, но злыми глазами. – А вот если вдруг не твои малолетки, а взрослые разгневанные мужики на улицу выйдут недовольные тем, что им свои семьи кормить нечем? Да еще и со своими злыми бабами… Думаешь, полиция их разгонять будет? Сомневаюсь… Вот тогда эти гости и понадобятся.


Домой Дмитрий шел думая, что, скорее всего, эти безумные предположения появились у Николая из‑за ранения. Но все равно ему было стыдно и за то, что он живой и здоровый, и еще за свою работу, сомнения о нужности которой стали еще сильнее.


Глава 3

– Здравствуй, уважаемый, – услышал Дмитрий за своей спиной голос  с сильным восточным акцентом.

Тут же вспомнив недавний рассказ Николая о террористах, он резко обернулся, как‑будто и впрямь ожидал увидеть на главном проспекте родного города бородатого мужчину с автоматом на плече. Но рядом с ним стоял сильно замерзший и растерянный пожилой мужчина в легкой серенькой куртке. В его худощавой склонившейся фигуре чувствовалось уважение к собеседнику, готовность услужить и оказаться чем‑нибудь полезным. Только черные узкие глаза смотрели изучающе и без всякого подобострастия.

– Чем могу помочь? – немного грубовато спросил Дмитрий.

– Я, брат, только из Душанбе приехал, мне надо в какой‑то центр для иностранцев срочно попасть, а где он находится, никто не знает, – произнес мужчина. – Да и какой я иностранец, если я в СССР родился…

– Это вам на автобус надо… Вон там остановка, – Дмитрий  показал рукой на заклеенный рекламными картинками стеклянный павильон.

Он все еще думал о рассказе Николая, поэтому, сам не желая того, смотрел на гостя недоброжелательно. Ему не хотелось ничего объяснять и, чтобы не продолжать разговор, Дмитрий повернулся и быстро пошагал в сторону своего дома.

Пожилой мужчина, еще более растерявшись, оглядывался по сторонам, не зная, что ему делать. В этот момент к нему подошла молодая пара, которая слышала разговор. Высокая красивая девушка с прямыми длинными светлыми волосами, поздоровалась и спросила:

– Вам, наверное, в миграционный центр надо, чтобы зарегистрироваться?

Мужчина радостно закивал головой.

– Да-да. Мне так сказали. А дорогу не говорят.

Девушка повернулась к своему спутнику и спросила у него:

– Лешенька, разве ему нужно на автобус? Это же на Садовой?

– Нет. Конечно. Это совсем рядом, – ответил  молодой человек. Он тоже ежился от холода и пытался спрятать подбородок в длинный синий шарф, обмотанный вокруг шеи. – Вам надо пройти по этой улице до светофора и повернуть направо. А там до реки. И на набережной за железным забором увидите красное кирпичное здание, – объяснил Алексей прохожему. – Там много ваших земляков на улице, так что не пропустите.

– Вот спасибо, дорогой. Какая у вас жена красивая и добрая. И детишки, наверное, красивые. Дай вам бог здоровья.

Фархат еще раз поблагодарил ребят и пошел по улице. Он прекрасно знал, где находится миграционный центр. Карту города он досконально изучил и запомнил еще в Афганистане. Ему просто хотелось поговорить с местными жителями, чтобы узнать их получше.

Собственно, и в сам миграционный центр ему было не нужно. Все необходимые документы ему выправили люди, у которых он остановился. Его больше интересовало здание отдела полиции, которое находилось рядом с этим центром.


– А интересно, какие бы у нас были дети? – задумчиво произнес  Алексей, когда они отошли от незнакомца. – Вот если бы они были похожи на тебя, то точно красивые.

– Ну и на тебя в институте все девушки заглядывались, – Настя не хотела говорить о детях, поэтому решила сразу перевести разговор. – Я даже и не верила, что у меня есть какие‑то шансы, – добавила она с улыбкой.

– Не выдумывай, – Алексей чуть покраснел от лести, хотя прекрасно понимал, что Настя сильно преувеличивает его мужскую привлекательность. Со своим материальным положением, которое легко можно было определить по потрепанным китайским кроссовкам, в которых он ходил почти круглый год, и по дешевому телефону с разбитым экраном, Леша никогда не интересовал своих однокурсниц. – Я и сейчас, через столько лет, так и не понимаю, почему ты на меня внимание обратила.

Настя остановилась. Она была почти одного роста с высоким Алексеем. Такая же худая, как он. И может быть, для молодой девушки это было бы большим плюсом, если бы не какая‑то нескладность и угловатость во всей ее фигуре.

Еще в детстве в школе она всегда была выше всех ровесников и очень этого стеснялась. Ей казалось, что они смеются над ее тонкими ногами и длинными руками. Когда у всех девочек уже начали оформляться женские формы, она продолжала оставаться долговязым худосочным подростком. Из‑за этого она всегда сутулилась, прятала руки в карманы, потому как не знала, куда их деть, носила неяркую и объемную одежду, которая скрывала ее худобу. И даже в теплое время одевала по несколько колготок, чтобы ноги не выглядели такими тонкими.

Сейчас она смотрела на Алексея, прекрасно понимая, что он влюблен в нее по уши и будет любить всю жизнь. Но она не знала, что ей со всем этим делать.

– Помнишь, ты на втором курсе на каком‑то студенческом собрании обвинил нашего декана в том, что он берет взятки? – спросила Настя. –  Этот старый похотливый мерзавец за два дня до этого пытался с меня тоже  взятку получить… – тихо сказала она, глядя на витрину магазина мимо которого они шли, – только не деньгами. Тогда уже все в институте знали и про взятки, и про домогательства, но молчали… А ты не испугался, – она рассмеялась и повернулась к Алексею. – Вот тогда ты мне и понравился. Красивый, умный и, главное, смелый, – Настя наклонилась и поцеловала его в щеку.

– Столько лет прошло… – чуть отодвинулся от нее Леша, решив сегодня для себя все выяснить. – Так почему тогда у нас нет красивых и умных детей? – еще пять минут назад он и не думал, что спросит об этом, но слова приезжего невольно подтолкнули к откровенному разговору. – Почему мы не муж и жена?

Настя взяла его под руку и потянула за собой вдоль бульвара. Она ответила не сразу. Пытаясь оставаться веселой, произнесла:

– Сегодня прямо‑таки вечер воспоминаний… Мне кажется, мы свой шанс прошляпили, – вдруг честно выпалила  она.

– Это как? Когда? – растерялся Алексей.

– Когда ты ко мне в деревню приезжал.

На последнем курсе института, когда все готовились к госэкзаменам и дипломным работам, Лешина мама узнала о серьезных отношениях её сына с Настей.

Для неё, для матери, которой пришлось в одиночку воспитывать очень болезненного ребенка, он стал смыслом существования. Ничего другого у неё не было. И когда она представила, что ей придется своего любимого сыночка  делить с кем‑то еще, на нее напал страх. Чтобы успокоиться, она решила втайне от сына встретиться и поговорить с девушкой, чтобы  узнать ее получше и тем самым попытаться унять свою материнскую ревность.

Но получилось все наоборот. После первых минут разговора Лешина мама почувствовала, что Настя, несмотря на свою доброту и приветливость, обладает очень твердым характером и ни с кем Алексея делить не намерена. Их встреча, начавшаяся с улыбок и взаимных комплиментов, закончилась непониманием и раздражением. В результате, мама, посчитав себя оскорбленной, ушла, даже не попрощавшись.

Настя, у которой и в голове не было ее обидеть, сразу же позвонила Алексею и рассказала о произошедшем, ожидая, что он ее поддержит и будет на ее стороне. Но Леша начал мямлить, что мама очень одинока, что надо отнестись к этому с пониманием и обязательно ей перезвонить и извиниться непонятно за что. В результате Настя бросила трубку и в этот же день уехала в деревню к бабушке.

Алексей нашел ее через три дня, выпытав адрес у ее подруг. В деревне они провели вместе почти две недели и это были самые замечательные дни в их жизни. Там было все будто создано для влюбленных. Первые по‑настоящему теплые солнечные дни, река с песчаным пляжем и березовой рощей вдоль тропинки, лавочка в палисаднике под цветущими вишнями, где они целовались по вечерам, не обращая внимания на комаров и, главное,  старый сеновал, на котором они занимались сумасшедшим сексом. Леша и сейчас прекрасно помнил, как кружилась голова, и как казалось, что они взлетают с сеновала куда‑то под облака и парят над деревней и рекой, как шагаловские влюбленные.

– Почему именно тогда? – переспросил он. – И как мы его прошляпили?

– Потому что если бы тогда ты мне сделал предложение, то я бы согласилась, – опустив голову, ответила Настя.

– Но мы же еще учились, ни денег, ни жилья…

– Зато была любовь и уверенность, что всё получится.

– А сейчас?

– Понимаешь, Леша. Мы повзрослели и на многое стали смотреть по‑другому. Тогда ты думал, что у нас нет ни жилья, ни денег, а теперь об этом думаю я, – Настя горько усмехнулась. – Я – женщина, а значит, дай бог, когда‑нибудь стану матерью. И мне хочется, чтобы мои будущие дети ни в чем не нуждались, чтобы получили хорошее образование…

В этот момент перед ними остановились два сильно выпивших парня, и один из них, подойдя вплотную к Алексею, гнусавым голосом прохрипел:

– Эй, фраер! Поделись рублями с пацанами… И не жмись, а то еще и бабой придется делиться.

Алексей похлопал по карманам, достал бумажник и хотел уже вытащить оттуда какие‑то деньги. Но неожиданно в руке Насти оказался нож и она громко и грубо выкрикнула:

– Я тебя сейчас яйца прямо здесь отрежу, пидрило гребаный! Ну‑ка, свалил с дороги!

Она так близко поднесла острие ножа к лицу гнусавого парня, что тот попятился и, споткнувшись о бордюр, нелепо упал.

– Что развалился? – продолжала наступать Настя, пнув парня ногой. – Мухой вскочил и слинял отсюда!

Второй парень быстро помог встать своему приятелю и они, непрерывно оглядываясь, быстро перешли на другую сторону улицы. Прохожие, сначала с любопытством наблюдающие, чем все это закончится, равнодушно двинулись дальше по своим делам.

Настя, возбужденная и дрожащая от волнения, глубоко и быстро дыша, сложила нож и убрала его в карман куртки.

– Ненавижу этих… – она не договорила и обняла Алексея. – Уезжал бы ты отсюда. Ты же талантливый инженер. Тебя в любой стране в любую фирму возьмут. И денег заработаешь, и делом любимым будешь заниматься… А здесь… Здесь скоро нормальных людей не останется.

Алексей ошеломленно смотрел на свою спутницу. Даже для него ее поступок было неожиданным. Чтобы скрыть появившуюся неловкость, он решил прямо сейчас рассказать ей, чем занимался последнее время. Что стало для него очень важным. Чем в глубине души он мечтал ее поразить, показав себя с новой неожиданной стороны.

– Хотел с тобой поделиться новостями: я материал собрал по грандиозным хищениям на нашем заводе. Теперь хочу в полицию передать и для верности где‑нибудь опубликовать, – сказал он будто о пустяке, но надеясь увидеть в ее глазах искреннее восхищение.

Настя чуть отодвинулась, с грустью посмотрела на него и произнесла:

– Бросил бы ты это дело… Пусть все живут как хотят. Не надо что‑то кому‑то доказывать и объяснять. Люди разные. Что для тебя неприемлемо, для других – мечта всей жизни. Никого не переделаешь, а врагов наживешь.

Девушка заметила, как расстроился от ее слов Алексей. Он, видимо, рассчитывал на ее поддержку, но утешать его она не стала.

– Уезжай, Лешенька. А я к тебе приеду. Ты там чуть освоишься, и я приеду.

Алексей действительно очень расстроился. «Наверное, не надо было ей сейчас говорить. Не вовремя… Вот когда бы все у меня получилось, и она об этом узнала от других, то тогда все выглядело бы гораздо лучше», – подумал он. Ведь собственно все это он и затеял ради нее. Какое‑то время назад он понял, что их отношения стали чуть холоднее, что Настя чаще грустит, чем смеется. У нее стало много каких‑то своих дел, о которых она ничего не рассказывала. Поэтому Леша решил, что любовь надо спасать, а для этого сделать что‑то неординарное.

Алексей прекрасно понимал, что большинство знакомых, включая Настю, считает его слишком добрым и мягким. Абсолютно неподготовленным к жизни. А по мнению коллег на работе его удел – быть вечно подающим большие надежды инженером‑неудачником.

Его расследование должно было все изменить.

Конечно не только желание удивить Настю подтолкнуло его к этому делу. То, что творилось на его родном заводе, давно уже вызывало у работников предприятия злость и обиду. Люди знали о воровстве, обсуждали это между собой, но этим все и ограничивалось. Алексей решил вынести эти разговоры из курилок и кухонь, чтобы привлечь всеобщее внимание и даже может быть попытаться что‑нибудь изменить


*****

Фархат пару раз обошел все переулки вокруг здания отдела полиции, находившегося в бывшей усадьбе какого‑то купца, вероятно любившего с чашкой чая в руках со своего большого балкона по утрам любоваться рекой, по которой ходили его корабли.

Здание почти не охранялось и при внезапной атаке захватить его будет нетрудно. А потом можно будет легко организовать долговременную оборону. Прямо перед входом через дорогу река. Слева и справа широкие скверы почти без деревьев. Открытые пространства не позволят укрыться тем, кому придется отбивать бывший купеческий особняк. Зато захватившим, за почти метровыми стенами, укрыться будет очень легко… Лишь сзади, почти вплотную к зданию полиции, примыкали два трехэтажных дома, в которых размещался «Дом ветеранов». Но что делать с этими домами Фархат уже решил.

Довольный своими наблюдениями он пошел домой. На том месте, где он спрашивал дорогу к миграционному центру, его остановили незнакомые ребята.

– Ей, чурка деревенская, денег пришли пацанам. Быстро и без шума.

Фархат даже не сразу понял, чего они хотят. За свою жизнь он был во многих странах, но чтобы днем в центре города на него напали грабители – с ним никогда не случалось. Он мог и без оружия легко справиться с этими, пахнущими кислым алкоголем и затхлым потом, горе‑вымогателями. Но решил, что проще отдать им немного денег, чтобы не привлекать к себе внимания. Фархат вспомнил то время, когда еще жил в СССР и рассмеялся, представив, как он в своем поселке пытается отнять деньги у какого‑нибудь пожилого человека.

– Что ржешь, гнида черножопая? – пряча в карман джинсов протянутую купюру, грубо спросил тот, которого недавно Настя посадила на асфальт.

– Извините, пожалуйста, это я от страха, – ответил Фархат, пряча улыбку и презрительный взгляд.


Глава 4

– Как же ты по улицам в таком виде ходишь?

Блогер, пообещавший Алексею опубликовать в своем раскрученном блоге его материал о воровстве на заводе, выглядел более чем экстравагантно. Даже в самом продвинутом ресторане города, где они договорились встретиться, на него оглядывались почти все посетители.

Малиновый кардиган из грубой шерсти с вырезом чуть ли не до пупка надетый на голое тело, на котором от разноцветных татуировок не осталось свободного места; красные кожаные штаны, заправленные в белые остроносые сапоги; блестящие цепи, огромные серьги, кольца на всех пальцах; черная, явно крашеная борода и бритая голова делали его похожим то ли на пирата затонувшего корабля, то ли на участника карнавала сексуальных меньшинств.

– Я сейчас на Садовом проспекте в обычном виде прогуливался, и то на меня гопники наехали, – добавил Алексей, чтобы объяснить свой вопрос.

Они были знакомы только по переписке и в реале встречались первый раз. Леша даже не знал, как настоящее имя парня. В интернете тот называл себя «отец Жозеф».

– Да я и не хожу нигде, – улыбнулся блогер очень добродушной, без намека на какое‑либо превосходство, улыбкой. – Ну, а вообще‑то у меня водитель и охранник. А так, да… Наверное бы отхватывал по голове на каждом перекрестке, – рассмеялся он.

– Понятно, – кивнул Алексей. – А как мне к тебе обращаться? Мы же почти не знакомы.

– Жозеф, просто Жозеф. Отец я пока только для своей интернет‑паствы.

– Я смотрю паства у тебя большая: пятнадцать миллионов подписчиков.

– Это все пустышки, – брезгливо поморщился блогер, – толку от них никакого, деньги с ними не поднимешь.

В это время официантка в голубом кимоно принесла на деревянном подносе заказанные фирменные суши. Жозеф, без лишних церемоний, взял  крайний и сразу же отправил себе в рот. Потом, чуть подвинув поднос к Алексею, продолжил:

– Сейчас в интернете блогерством хорошо зарабатывают только мошенники и проститутки. Это или чуть поднаторевшие в обмане бывшие продавцы из колл‑центров, которые учат всяких простофиль как начать бизнес с нуля и без вложений. Или симпатичные девушки без моральных комплексов, называющие себя «секс‑коучами», с набором дополнительных практических занятий за отдельную плату.

– Ты же пишешь о политике и, наверное, неплохо зарабатываешь. И водитель у тебя, и охрана, – без всякой зависти сказал Алексей.

– Чтобы писать о политике, надо иметь крышу из политиков или силовиков, – усмехнулся блогер, – чтобы она прикрывала, финансировала и ставила задачи. Здесь все на тоненького: шаг влево, шаг вправо – получи уголовное дело.

– Так ты опубликуешь мой материал? – засомневавшись, спросил Алексей.

– Понимаешь, в чем проблема… – Жозеф стал очень серьезным и посмотрел Алексею в глаза. – То, что ты мне прислал – очень интересно. Но ты наезжаешь не только на своего директора, а на созданную за последние несколько лет хорошо отлаженную систему. А это уже совсем другая война.

– Но ведь каждый день по телевизору трубят, что по всей стране возбуждают уголовные дела, и не только на простых директоров, а даже на губернаторов, –  возразил Алексей, думая, что Жозеф набивает себе цену.

– Сажают тех, кого надо. Тех, кто тоже пытается спорить с системой. Но не как ты, ради правды, а чтобы отжать у системы плюшек лично для себя сверх уже отпущенных согласно статусу, – Жозеф опять взял пальцами ролл с красной рыбой, чуть обмакнул его в соевый соус и, задрав подбородок, опустил в рот. Капля соуса попала на бороду, и теперь Алексей не мог от нее оторвать взгляд. – Понимаешь, Леша, система отсекает покушение на нее со всех сторон. Она как «царь горы», – жуя, продолжал объяснять он, – и левых, и правых, и правдоискателей, и тех, кто решил, что он и сам себе система. Главная задача власти –  сохранять устойчивость. И для нас это тоже на пользу…

– Ну почему же, если она такая правильная, вокруг столько бардака? – раздраженно спросил Алексей.

– Потому, что и там наверху во власти не Макиавелли и не Ганди, и внизу, здесь вокруг нас с тобой, не подвижники‑бессребреники и не трудоголики. И все вместе – это страна. Наша большая российская семья. Если в семье муж пьет, а жена гуляет… – он, наконец, взял салфетку и промокнул свою бороду.

– Так ты дашь материал? – нетерпеливо повторил вопрос Алексей.

Жозеф в очередной раз изучающе посмотрел на Лешу.

– Ну, в прямом виде не дам, – ответил он и перевел взгляд на официантку, которая принесла чай. – Я напишу свою критическую статью о твоем материале и в ней дам ссылку на твой журнал. А ты там уж сам определяй уровень тяжести своих обвинений,– официантка ушла, но блогер продолжал смотреть куда‑то в сторону. – Понимаешь, материал хорош, но многие важные люди из‑за него деньги потеряют… А мне моя жизнь дорога. Я столько лет ее выстраивал не для того, чтобы сейчас подставиться.

Сказав это, он будто сбросив с плеч тяжелую ношу, опять повеселел. Жозеф понимал, что после таких слов он уже не выглядит тем несгибаемым борцом с коррупцией, образ которого раскручивал в интернете. Но признавшись в этом Алексею, он будто бы снял с себя ответственность за то, что собирался сделать совсем скоро.

– Когда я начинал, я тоже рисковал, зная, ради чего это делаю. А вот ради чего ты это делаешь, я не очень понимаю.

– Ну а ты ради чего рисковал? – спросил  Алексей.

– Одним нужна слава, другим деньги, некоторым самовыражение, – уклонился Жозеф от прямого ответа. – Подумай, что тебе даст эта публикация, потому что жизнь твою она точно изменит. Стоит ли этого твоя правда?

– Ты не ответил на мой вопрос, – настойчиво произнес Алексей. – Деньги?

– Ну, если примитивно, то да, – согласился блогер. – Но деньги – это всего лишь ключ ко всем дверям. А в какую из них войти, ты выбираешь сам… Знаешь, я плохо разбираюсь в науках, но одно я точно усвоил: в одной и той же стране, в одном и том же месте, в одно и то же время существует несколько реальностей. Они все здесь, но не все их видят и поэтому не пробуют что‑нибудь изменить. Одна реальность для бомжа, другая для инженера или мелкого предпринимателя… А есть реальность для избранных. И есть почти никому невидимые порталы между ними. Вот я и хочу с помощью ключа войти в дверь для узкого круга лиц…


Глава 5

– Их женщины одеваются как шлюхи, ведут себя как шлюхи. Они специально унижают своих мужчин. Я не виноват в этой драке, – оправдывался их молодой земляк, по лицу которого текла кровь из рассеченной брови, которую он пытался остановить, прижимая носовой платок.

Фархат жил в трехкомнатной квартире с пятью другими бойцами, которые приехали в город раньше его.

– Эта тварь меня специально дразнила. А когда поняла, что она меня совсем не интересует, сказала своему парню, что я назвал ее проституткой… – никак не мог успокоиться потерпевший, мешая другому парню зашивать ему рану. – Я вообще ничего не говорил… Их целая толпа… и все пьяные… Я пытался их успокоить, но они решили, что я их боюсь и напали…

– Помолчи пять минут! – строго произнес зашедший в комнату старший их группы со странным для таджика именем Вилен, которым его назвали родители в честь Владимира Ильича Ленина, но которого все звали Бригадиром. – Дай ему зашить. Кто вообще тебе разрешил туда идти?

– Да я на минутку… только посмотреть, как там внутри… – парень испуганно посмотрел сначала на старшего, а потом на Фархата, который сидел за столом с ноутбуком и, казалось, не обращал внимания на происходящее.

Из квартиры без разрешения старшего выходить было запрещено. А уж тем более заходить в бары и другие подобные заведения. Они должны были изображать обычных бедных строителей‑гастарбайтеров и не привлекать лишнего внимания.

– Мы здесь как в тюрьме, – не успокаивался молодой парень. – Могу я хоть воздухом подышать? Посмотреть, как здесь люди живут?

– Я тебе скажу, как они живут. Цель их жизни – выделиться. Дорогими вещами, развратом и пошлостью. Правильному мусульманину не нужна такая популярность. Если тебе захочется выделиться – выделись добрыми делами, угодными Аллаху и тебе воздастся.

– А если ничего не будет? – тихо процедил парень.

– Чего не будет? – переспросил его Бригадир.

– Ну, если после смерти ничего не будет?

Фархат захлопнул ноутбук и вышел из комнаты, пригласив с собой Бригадира.

– Этого надо заменить, – тихо, но твердо сказал он. – Если кто‑нибудь написал заявление в полицию, то его будут искать. Это очень плохо. Поэтому начнем наше дело раньше.

– Когда? – спросил  Вилен.

– На днях, – уклончиво ответил Фархат. – А этого убери немедленно.

Через час к дому, в котором они жили, подъехала машина. Пострадавшему парню сказали, что его на время перевезут в другое место, там распорядок будет посвободнее.


Фархат был хорошим солдатом, и выполнение приказа было для него не просто главным и важным, а давно уже стало основным смыслом его жизни. Он прекрасно понимал, что вечером этого парня уже не будет в живых. Его тело отвезут туда, где его никто не найдет. Для родных он будет пропавшим без вести. Но сомнений в правильности своих действий у него не было. Больше того, он считал это естественным.

Этот человек  нарушил не только воинскую дисциплину. Он нарушил правила, которые являются основной жизненных ценностей для мусульман: пришел в местный бар, который для нормальных правоверных, по сути, является притоном, куда люди ходят лишь ради пьянства и разврата. Посещение такого места само по себе неприемлемо для верующего человека. Поэтому наказание вполне заслуженное.

Фархат не был фанатиком. Но он верил, что в священных для каждого мусульманина книгах изложен многовековой опыт умнейших людей. И следование их заветам сильно упрощает выбор пути. Есть много проспектов и тропинок, но не все они ведут к праведной жизни. Часто красивые удобные мощенные ровные дороги ведут в Джаханнам.

Хотя иногда он сомневался – есть ли вообще у человека выбор. Ведь  все в руках Аллаха от рождения до смерти. Поэтому он не мог судить этого бойца, но мог его наказать, чтобы у других не было соблазнов. Ничто не должно мешать выполнению приказа.


Глава 6

В субботу рано утром Алексея разбудил телефонный звонок.

– Я тебе обещал роскошный банкет – а я всегда выполняю свои обещания, – услышал он спросонья бодрый голос своего бывшего однокурсника.

– Гена, сейчас девять утра! Какой к черту банкет? Я еще сплю.

– Кто рано встает… – начал пословицу Гена, но вдруг сменил тон с жизнерадостного на умоляющий. – Лешенька, я со своей мегерой поругался, мне так паршиво… Давай встретимся? Выпьем, поболтаем…

Алексей сразу догадался, что приятель вчера хорошо погулял, сегодня уже опохмелился и теперь ищет, кому бы излить душу. Слушать пьяные разговоры, представляющие смесь из слезливых жалоб и пустой похвальбы, в свой заслуженный выходной совсем не хотелось, но было одно обстоятельство, из‑за которого он не мог отказать.

Леша знал, что после публикации материалов, жизнь изменится и не только у него самого. Скорее всего, Гену это коснется в первую очередь. Минимум – ему придется сильно ограничить свои расходы. А если соответствующие органы начнут расследование, то и, возможно, поиметь  более серьезные проблемы.

Об этом Леша думал постоянно. Если он достигнет своей цели, то так или иначе пострадает много людей. Да, они жулики, но Леше все‑равно было не по себе. Неприятное чувство вины перед ними постоянно напоминало о последствиях его разоблачений. Поэтому он глубоко вздохнул и пообещал Гене, что через полчаса будет готов к выходу из дома.

Местом для банкета Гена выбрал сауну. «Надо хорошенько пропариться и отмокнуть, чтобы вся дрянь вышла, – объяснил он свой выбор. – Стол мы организуем получше, чем в ресторане. И еще у нас будет шикарный десерт… Но это сюрприз!»

За Алексеем он заехал на своей машине, хотя перегар от него шел такой, что не спасли ни жвачки, ни вылитые полфлакона дорогого парфюма.

К их приезду стол в сауне был уже накрыт. И действительно выглядел он очень заманчиво: несколько видов пива, обещанные раки и креветки, холодные мясные и рыбные закуски.

– По кружечке и в парную. Я обещал тебе, что все будет красиво, а я никогда не обманываю, – к Геннадию вернулось обычное зазнайство. – Давай к столу. Ты, наверное, не часто так завтракаешь. Но самое интересное еще впереди.

Леша давно привык к самовлюбленности и чрезмерной хвастливости приятеля, поэтому не обращал на это внимания. А пиво он любил и поэтому с удовольствием налил себе полную кружку и почти сразу выпил, прищурившись от удовольствия. Закусывать не стал и, сбросив одежду, быстро прошел в парную. Гене, которому больше хотел посидеть за столом и поболтать, пришлось идти за ним.

– Вот это настоящая жизнь, – произнес он вдруг охрипшим голосом, примостившись на деревянной ступеньке в самом низу парной. – Хорошо живется, если денежка ведется.

Леша лежал на самой верхней полке. Пиво и жар расслабили тело и голову. Только сейчас он понял, в каком напряжении жил последние дни.

«Может быть действительно, сжечь все бумаги, удалить все файлы на компе и забыть обо всем? – подумал он. – Пойти работать к Генке. Деньги появятся. Тогда можно будет и жениться. И Настя не будет против…»

– А что бы ты делал, если бы у тебя не было денег? –  спросил Алексей приятеля.

– Я бы сделал все возможное, чтобы они у меня появились, – усмехнулся Гена.

– Что значит «все возможное»?

– Ты о чем? – Геннадий поднял голову кверху, чтобы взглянуть на Алексея. – Ну, свою суку‑жену я бы грохнул без всяких колебаний, если ты об этом, – рассмеялся он, чтобы смягчить свои слова. – Только толку от этого никакого: все деньги‑то через нее идут…

– Неужели тебе никогда не хотелось изменить свою жизнь? – спросил Алексей, привстав с полки. – Да и вообще… посмотри, что вокруг творится… все надо менять…

– Что менять? – закрывая ладонями лицо от жара, поинтересовался Гена. – Людей? По‑другому же не получится. Сколько революций не устраивай – все вернется туда, от чего ушли. Эволюцию революциями не ускоришь… Ребеночка надо вынашивать девять месяцев. Моисей народ 40 лет водил. А нации и народы вообще столетиями формируются…

– Ну нет… Люди не идиоты… Им можно все объяснить, научить, доказать с цифрами…

Леша спустился с полки, зачерпнул ковшиком воду из деревянного бочонка на полу и в сердцах плеснул ее на раскаленные камни. Пар, шипя, быстро заполнил все вокруг.

– Ну зачем так много? – взмолился Гена.

Леша понял, что переборщил с жаром и первым выскочил из парной. Следом весь красный вышел Гена. Он налил холодного пива, сделал большой глоток и сказал:

– Если у тебя появилось желание что‑то кому‑то доказать, начни с себя. Проверь себя, на что ты сам способен. И может, те советы, которые ты хотел дать другим, тебе покажутся глупыми и ненужными. Люди, знаешь, вообще советы не очень любят…

Он сел на деревянную лавку у стола и принялся за еду. Нацепил вилкой сочный кусок балыка из осетрины, другой рукой налил в светло‑зеленую узкую граненую рюмку на короткой ножке немного водки и выпил. Не закусывая, будто вспомнив что‑то важное, поморщился и сразу налил еще.

– Ты же, Лешка, помнишь, каким я был… «Пытался весь мир изменить…» – пропел он, дирижируя себе вилкой. Он еще раз выпил и в этот раз, глубоко втянув воздух, понюхал приготовленный рыбный ломтик. – Ну разведусь я, брошу все и что дальше? На завод инженером? Да я сопьюсь через год…

– А так?

– И так сопьюсь, – кивнул Гена и съел балык. – Только хорошей водкой, под хорошую закуску. А не паленкой, закусывая рукавом, – он взял с тарелки рака, отломил ему голову и, посмотрев на его брюшко, положил обратно. – Знаешь, Леша, что я понял?.. Что смысла в жизни нет, но есть удовольствия: вкусная еда, красивые женщины и теплые страны… Остальное – иллюзия.

Десертом, который еще утром обещал Гена, оказались две девушки, похожие друг на друга как две капли воды. Они без стука заглянули в комнату, где отдыхали приятели. Опытным взглядом оценили обстановку и, быстро сбросив одежду, уже через минуту, сияя очаровательными улыбками, сидели за столом. Такого красивого и возбуждающего белья, отточенных ухоженных фигур, как у этих девушек, Алексей не видел никогда. Леша как загипнотизированный смотрел на маленькую родинку на высокой груди одной из девушек прямо над кружевами ярко красного бюстгальтера. Но главное искушение было в отражении их глаз, где любой видел себя привлекательным и желаемым.

 Он сначала запротестовал, но Геннадий вполне резонно заметил, что его никто не заставляет заниматься с ними сексом. А в том, чтобы посидеть поболтать с прекрасными девушками, никакого греха нет…


Домой Алексей пошел пешком. Чтобы мать не заметила, что он сильно пьян, Леша присел на скамейку на бульваре подышать свежим воздухом, надеясь немного прийти в себя.

Разглядывая красиво одетых веселых людей, которые проходили мимо него, он подумал, что может и правильно будет забыть про свое расследование и вместо того, чтобы пытаться изменить окружающий мир, попробовать изменить собственную жизнь.

В этот момент он заметил того самого пожилого приезжего в серой курточке, которому на днях объяснял дорогу. Тот, задумавшись, шел по бульвару так расковано, как будто родился в этом городе. Не было и намека на то подобострастие и заискивание, которое он излучал в их прошлую встречу. Алексей окликнул его.

– Ас-саляму алейкум, уважаемый, здравствуйте! Как ваши дела? – скороговоркой произнес Фархат, не ожидавший этой встречи. В одно мгновение он, как хороший актер, изменился и опять стал тем робким гастарбайтером, каким предстал в первую встречу.

– Здравствуйте, – поприветствовал его Алексей, рукой приглашая  присесть рядом. – Нашли миграционный центр?

– Да-да, спасибо вам большое, – Фархат учтиво присел на край скамейки.

– И как вам у нас?.. Вы хорошо говорите на русском.

– Я родился в Таджикистане. Тогда это был еще Советский Союз. Мы все учили русский язык. Кто же знал, что так получится…

– Вот вы застали и то время, и это. Когда было лучше, тогда или сейчас? – поинтересовался Алексей.

Фархат внимательно посмотрел на собеседника. Он сразу заметил, что тот слегка подвыпивший, но еще заметил, что молодой человек в растерянности и скорее всего не знает, как поступить.

– Прошло много времени. Я уже и не помню, как было в те времена, – хотел было уйти от ответа Фархат, но потом вдруг неожиданно для себя высказал незнакомцу то, что думал на самом деле: – Я вижу, как все вокруг поверили, что если у них будет много денег, то они станут счастливее. Люди стали меньше работать и больше суетиться, толкаться локтями друг с другом в надежде сразу урвать себе кучу денег. Но это самообман. Богатеют лишь  нечестные люди. Ваш мир свернул на дорогу, ведущую к пропасти, и скоро он обязательно погибнет.

– А как же тогда делать?

– Этого я не знаю. Но важно, чтобы на душе был покой, а для этого прежде всего не надо обманывать самого себя… И тогда будешь делать то, что  действительно важно. А от больших денег только зло, – улыбнулся Фархат. – Но вы меня лучше не слушайте. Что‑то разболтался, – он засуетился и быстро встал. – Всем нам старым кажется, что мир становится все хуже и хуже. Так было всегда. Но мне пора. До свидания.

Когда мужчина ушел, Алексей вспомнил родинку на груди у девушки, вспомнил, как Настя советовала ему уехать, потом достал из кармана телефон и позвонил Жозефу.

– Твоя критическая статья с ссылками на мои материалы готова? –  спросил он блогера.

– А ты все-таки решился? – опять что‑то жуя, в свою очередь поинтересовался тот.

– Да.

– Тогда сегодня я ее опубликую. Субботний вечер – лучшее время для таких материалов.

– Действуй.


Глава 7

Казалось, что даже Феликс Эдмундович со стены смотрел на него с насмешкой и жалостью. Всю ночь Дмитрий разбирался с аварией, которую устроила его жена. А сейчас сидел в своем кабинете на работе с одним единственным желанием: забиться в какую‑нибудь щель так, чтобы и самому никого не видеть и чтобы к нему никто не приставал. Ему было стыдно.

Жена позвонила почти в полночь. Она то визжала как сумасшедшая, то навзрыд рыдала в трубку. Сначала он ничего не мог разобрать. Маша выкрикивала что‑то невнятное про хамов, которые ей угрожают, про ментов, которые вымогают взятки, и про дуру‑подругу Надю, к которой она ездила в гости. По отдельным фразам Дмитрий понял: она требует, чтобы он срочно мчался ее спасать.

Он вызвал такси и очень быстро приехал на место аварии. Уже через минуту, оценив ситуацию, Дмитрий понял, что там произошло.

Маша была пьяна и еле держалась на ногах. В таком состоянии, управляя машиной, врезалась в автомобиль, остановившийся перед ней на светофоре. Вместо того, чтобы просто признать свою вину и попробовать решить вопрос на месте с минимальными потерями, Маша устроила безобразное представление. Для начала она обвинила в аварии водителя той машины, в которую врезалась. Якобы он специально остановился не на красный, а на зеленый сигнал светофора, чтобы ее подставить. Потом досталось приехавшим гаишникам. Маша наотрез отказалась проходить освидетельствование на алкогольное опьянение. Сначала она обвинила полицейских в том, что они вымогают у нее взятку. Потом начала пугать их  мужем, генералом ФСБ, который скоро примчится и всех их арестует.

Обо всем этом Дмитрию рассказал пострадавший водитель. Он оказался очень спокойным молодым человеком, совсем недавно купившим  свой новенький автомобиль. Закончив рассказ о происшествии, он неуверенно добавил:

– Не знаю, нужно тебе это или нет… В машине она была не одна…

– С подругой? – машинально спросил Дмитрий.

– Подруги я не видел, но бородатый мужик на пассажирском сидении  с ней был. Прямо перед твоим приездом пропал куда‑то.

Дмитрий только сейчас сообразил, что место, где произошла авария, находится совсем не на той дороге, по которой Маша должна была бы ехать от подруги Нади. А совсем в другом районе города. Он посмотрел на пьяное лицо жены с размазанной тушью и увидел в ее глазах презрение и ненависть ко всем вокруг, включая его.


Звонок начальника вывел его из оцепенения и вернул в действительность.

– Дима, конец месяца. Как у тебя дела? Нужен твой отчет, надеюсь, он меня не разочарует.

– Да, Анатолий Петрович. Все по плану. Отчет будет готов в срок, – мгновенно собравшись, отчеканил Дмитрий.

Но докладывать начальству было нечего. Он включил компьютер и вспомнил о том скользком неоднозначном комментарии к статье, которую сам опубликовал.

Человек, не скрывавший свое лицо и имя, написал: «Если правоохранительные органы не могут навести порядок в стране и разобраться с жуликами и ворами, то народ должен это сделать сам. А всех сотрудников полиции, прокуратуры, судей и фээсбэшников нужно рассматривать, как соучастников, и судить особым революционным судом вновь созданной Чрезвычайной Комиссии».

При желании тут можно было найти и возбуждение ненависти к правоохранительным органам, и призывы к экстремистской деятельности, и еще что‑нибудь. Конечно, до суда это доводить может и не надо, но припугнуть стоит. А главное, можно будет внести это в отчет о работе. Выяснить, кто стоит за комментарием было делом двух минут.


Леша, только зашел в свой рабочий кабинет, как услышал заигравший в кармане телефон.

– Алексей Михайлович, вас беспокоит сотрудник ФСБ Дмитрий…

«Хорошенькое начало понедельника», – подумал Алексей после телефонного разговора, записав на бумажке, когда ему надо будет явиться в серое унылое здание около городской администрации. Он опустился на стул и решил, что опубликованные материалы, как и было предсказано, начали менять его жизнь.

Через минуту на столе зазвонил внутризаводской стационарный телефон.

– Алексей Михайлович? – услышал он приятный женский голос. – Вам срочно необходимо зайти к директору предприятия.


Глава 8

– Не тратьте сил на обличенья, на обвинительную речь… – вместо приветствия весело продекламировал чьи‑то стихи директор завода и, выйдя из‑за стола, протянул Алексею руку. – А если по‑простому – зачем делать то, за что тебе не заплатят…

Несмотря на то, что Роман Иванович Шмидт – высокий полный  мужчина средних лет – встретил Алексея с улыбкой, взгляд у него был строгий и оценивающий. Рука же у директора оказалась мягкой и влажной.

– Ну что, Дон Кихот, решил повоевать с ветряными мельницами? – низким решительным голосом спросил он, возвращаясь на свое место. – Это хорошо, что твой знакомый блогер послал материалы мне, а не выложил у себя, – добавил он и внимательно посмотрел на Алексея, чтобы оценить его реакцию. – Ты присаживайся, а то, наверное, ноги не держат. Не ожидал?

– Не знаю…

Алексей был готов к чему угодно, но о том, что Жозеф может поступить так подло, действительно не думал. Он машинально сел. Ему даже не могла прийти в голову мысль, что можно так легко обмануть, так подставить человека. И сделать это тихо, без видимой причины и повода.

– Он мне не говорил, что собирается послать материалы вам, – растерянно произнес Леша.

«Получается, что из‑за этого предательства вся работа была проделана напрасно», – удрученно подумал он. Ему вдруг стало так обидно, что захотелось плакать как в детстве.

– Журналистика и проституция – первые древнейшие и очень похожие профессии. Одни продают тело, другие идею, – Роман Иванович громко рассмеялся, заметив, как расстроился Алексей. – Неужели ты бы поверил проститутке? К тому же и те и другие почти всегда подрабатывают стукачами в разных органах. Доверять им – себя не уважать. Я думал, ты умнее. Ты же, как и я, Бауманку закончил. Мы же с тобой с одной альма‑матер.

Директор встал, подошел к резному бюро в углу кабинета и достал из него хрустальный штоф с темно‑золотистой жидкостью.

– Ты моли бога, что он только мне одному их послал, а не кому‑нибудь еще… – произнес он, разливая напиток по рюмкам. – Хотя, кому он еще их отправил, пока неизвестно, – добавил он задумавшись. – Ну давай, за студенческие годы! Я ведь тоже когда‑то таким, как ты был. Романтичным мечтателем. Поэтому и разговариваю сейчас здесь с тобой… – он выпил и, дождавшись, когда Алексей сделает тоже самое, сразу убрал штоф с рюмками обратно в бюро.

– А теперь расскажи мне, Леша, – начал он очень серьезно, присев на стул рядом с ним, – зачем ты это делаешь? – Роман Иванович наклонился к Алексею, уперся ладонями в свои колени и пристально на него посмотрел. – Тщеславие? Мол, я весь белый и пушистый, а вы все вокруг жулики и воры. А может потому, что у тебя смелости не хватает стать одним из нас?

Директор так пронзительно смотрел в глаза, что Леше стало не по себе. Коньяк сначала очень быстро обжег ему желудок, а потом, опять поднявшись вверх и смешавшись с обидой, ударил в голову.

– Совсем нет! Больше всего на свете я не хочу стать одним из вас! – резко выпалил он. – Воровать у своих же рабочих – это точно не мое.

– Почему воровать? – на удивление спокойно возразил Роман Иванович. – А может, ты все не так понимаешь? Вот вспомни того же Дон Кихота. Он вроде весь правильный, за все хорошее против всего плохого. А на деле? На деле он то преступников освободит, то чужие, очень нужные мельницы поломает. И все это на почве сексуального помешательства, – улыбнулся директор. – У тебя, надеюсь, с этим все нормально? – Роман Иванович встал и пересел на свое место. – А если серьезно, то ты смотришь на все со своего шестка. И тебе совсем наплевать, что если не будет этих не совсем законных схем, то у меня не будет денег, чтобы занести их наверх тем, кто распределяет госзаказы и выделяет финансирование. А если не будет заказов, то у рабочих не будет работы. И их детям нечего будет мням‑мням.

Алексей не знал, что ответить. Он не ожидал такой откровенности и был немного обескуражен. Если послушать директора, то все у него было правильно, а вот сам Алексей со своими материалами хочет оставить голодными тысячи людей.

– Но неужели нельзя без этого? – неуверенно спросил он. – Без взяток?

– Можно. Тридцать лет назад так и было, когда без взяток и без хозяев… Согласно государственной необходимости. Но самим же и не понравилось. Даже тогда нашли кому завидовать – вот и снесли свое государство.

Леша заметил, что директор тоже сильно нервничал. Он опять быстро встал и начал ходить по кабинету.

– Если бы лень и зависть можно было бы выразить в математических единицах и разработать формулу определения категорий населения недовольных властью, то знаешь, кто был бы всегда на первом месте? – Роман Иванович вопросительно посмотрел на Алексея.

– Конечно, люди будут недовольны, когда им не хватает на проезд в автобусе, а другие ведут себя как хозяева жизни: дворцы, дорогие машины, яхты…

– А почему так? Ты не задумывался? Я, кроме Бауманки, еще Массачусетский технологический закончил. Четыре языка свободно, спортзал с бассейном через день, а кто‑то за гаражами лавку от автобуса вкопал и каждый день водку глушит. Так кто из нас должен быть хозяином, а кто холопом?..

– Холопы… Не любите вы людей, – грубо перебил его Алексей, не зная как возразить логичным словам директора.

Роман Иванович ядовито рассмеялся:

– Я тебе даже больше скажу: я их ненавижу. А за что мне их любить? За зависть? За лень? Да больше половины этих… – он несколько раз щелкнул пальцами, подбирая точное слово, – озлобленных халявщиков думает не о том, как выучиться и заработать, а как у своего соседа отнять. У меня, например… От этого и семнадцатый год, от этого и девяносто первый. Ты оглянись вокруг. Тем, кто работает, революции не нужны.

Из-за того, что Алексей понимал, что в словах директора много правды, он разозлился и ехидно спросил:

– Может, потому что не у всех были такие высокопоставленные родители, как у вас, которые помогли вам на Западе учиться?

– Родители, говоришь? – директор побагровел от злости. Видно было, что слова Алексея задели его за живое. – Да. Мой отец тоже директором был. И тоже, как и я, самолеты делал. На которых миллионы людей летали. И еще он поверил Горбачеву и перестройке этой. В девяносто первом даже к Белому дому пришел демократию защищать… А через полгода его с работы на пенсию пинком отправили, потому что не давал «Аэробусу» и «Боингу» чертежи из своего КБ вывозить. Потом младший Гайдарушка честные накопления моего отца на старость обнулил, как и у миллионов других, – голос у директора дрожал от злости. – А когда мой отец увидел, как из танков по Белому дому стреляют, снял люстру в комнате, петелечку из  веревки сделал, на табуреточку залез и закончил свои счеты с жизнью… Я тогда в девятом классе учился. Так что он даже не увидел, как я универы заканчивал. Только тогда я твердо понял, что нет никакой Родины и правды никакой особенной нет, а есть я и мои близкие. И ради них я и должен жить. Чтобы жить с чудовищами, надо самому стать чудовищем.

– Как нет Родины? А Россия как же?

– Россия – лишь инструмент. А инструмент конечно надо беречь. Чтобы он по неумелым рукам не ходил. Хватит экспериментов. У всего должен быть хозяин.

– А как же люди? Они же видят несправедливость. Это не спрячешь.

– Почему не спрячешь? Большинство и не хочет знать правду. Для них есть другая, вымышленная реальность. Там, где футболисты и экскортницы за день зарабатывают миллионы. Где громкие воинские победы: прошлые и настоящие. Где в конце концов есть возможность купить в кредит машину, которая им не по карману, и этим изменить свой статус среди таких же  людей, живущих в созданном специально для них мире ложных приоритетов.

– Ну а вы-то сами для чего живете? Ну стали вы хозяином, а дальше‑то что?

– Я же сказал: для близких. У меня жена, двое детей… И еще, – глаза у директора загорелись, – я никому не рассказывал, но… – Роман Иванович опять подошел к бюро и достал оттуда какую‑то фотографию, – влюбился я… –  смущенно произнес он и протянул фотографию Алексею. – Как‑то на  нашей выставке случайно познакомился.

Алексей оцепенел: со снимка на него смотрела его Настя. Эту фотографию он сделал сам, поэтому хорошо помнил этот снимок. Они гуляли по парку. Красно‑оранжевый купол цирка‑шапито с клоунами‑зазывалами и уличными музыкантами у входа создавал ощущение бесконечного праздника. Вокруг было много улыбок и солнца. Настя танцевала и пела, а он шел рядом и чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле.

– Мы, русские, если влюбляемся, то до сумасшествия, – продолжил изливать душу директор. – Я когда думаю о ней, руки трясутся, сердце куда‑то выпрыгивает и пот по лбу… Все, как в романах.

– А она? – пытаясь скрыть взволнованность, спросил Леша.

– А что она? Женщины любят успешных. Так мир устроен. На этом вся эволюция основана. А где ей в нашем городе таких найти? Или диванные слюнтяи, или гопники дешевые… Но есть проблема: у меня же семья и это для меня основной приоритет. Так что не знаю, как эту задачу  решить, – Роман Иванович забрал у Алексея фотографию и лицо его опять стало строгим и решительным. – Дети давно уже за границей учатся. А с женой…

В этот момент у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Минуту он слушал говорившего не отвечая, потом просто сказал: «Все понял», убрал телефон и повернулся к Алексею.

– Гену, приятеля твоего, нашли дома мертвым. Вроде как вены себе перерезал… – взгляд у директора помрачнел. – Может, не только мне твой блогер материалы послал.

– Как мертвым? Где?

– Дома. В ванной. Так что я бы на твоем месте… ноги в руки и бегом бы отсюда. А иначе ты тоже труп, – он тяжело сел в свое кресло за широким столом и оттуда посмотрел на молодого человека с сочувствием. – Ты даже не представляешь, за какие нитки ты дернул. И все эти нитки привязаны к дряхлым, но очень чувствительным членам больших людей.

– Да куда я уеду? У меня мама здесь, работа… – растерянно  начал  Алексей.

– А у тебя и выбора-то нет, – Роман Иванович вышел из‑за стола и подошел к окну, на стекле которого капли косого дождя оставляли длинные грустные дорожки. – У человека вообще выбора нет. И у страны нет. Все за него уже где-то решено. Выбор – это иллюзия. И попы так говорят, и ученые, – он повернулся к Алексею. – Когда отец повесился, у меня было два пути: или спиться, или стать таким, каким я стал. Но гены, видно, не позволили уйти за гаражи в алкогольную нирвану… Удержали. Так и со страной… Люди, история – это уже не поменяешь. А люди – это те же гены… Что выросло – то выросло. Ты, Алексей, беги… Чем быстрее, тем лучше.

Леша вышел на улицу в таком состоянии, будто его прокрутило в барабане огромной стиральной машины. «Гена, Настя, Жозеф… Куда бежать? На какие деньги? Что сказать маме?..» Мысли кружились в голове, сменяя друг друга. Он машинально посмотрел на часы и вспомнил, что через полчаса ему надо быть в ФСБ.


Глава 9

Как Дмитрий ни пытался отвлечься, занимаясь рабочими делами, ночное происшествие не выходило из головы. Он совсем не думал на какие деньги будет восстанавливать разбитые машины. Его больше волновал бородатый мужчина, который был с Машей.

Если бы эту историю ему рассказали про кого‑то другого, Дмитрий бы рассмеялся и без сомнений признал, что женщина наставила своему мужу ветвистые рога: слишком все было очевидно. Но примерять рога к своей собственной голове ему не хотелось, и поэтому он пытался найти хоть какие‑нибудь объяснения присутствию бородатого пассажира. Но, к сожалению, ничего придумать не мог.

Наконец Дмитрий решился спросить об этом саму Машу. Он набрал номер и, услышав ее голос, вместо заготовленного вопроса произнес совсем другое:

– Машенька, я думаю, нам стоит немного пожить раздельно.

Вырвавшаяся фраза была настолько непроизвольной, что он даже не успел сообразить – как это «пожить раздельно». Маша была не местная, приехала в этот город учиться издалека. И значит, идти ей было некуда. То есть уходить надо ему. Собственно, это и сказала совершенно не удивленная  жена. Точнее, злобно выкрикнула в телефонную трубку:

– Да без проблем! Забирай вещи и сваливай! То, что я легла в постель не к тому парню, я поняла на следующий день после свадьбы: ты полное ничтожество!

Дмитрий тут же сообразил, что квартиру они купили уже после свадьбы и почти весь кредит за неё он уже выплатил. Наверное, об этом же одновременно подумала и Маша.

– Если ты надеешься, что я уеду в свою деревню и оставлю тебе квартиру, то ты сильно заблуждаешься. А попытаешься что‑то сделать, я такое про тебя расскажу, что тебя и с работы выгонят, и знакомые общаться перестанут.

– Маша, ты о чем? – растерялся Дмитрий.

– Еще не знаю, но обещаю, что придумаю что‑нибудь. Гугл мне в помощь!

Дмитрий неожиданно занервничал. Он понял, что супруга легко выполнит свое обещание, и никакие моральные принципы ее не остановят. А выдумать она может такое, что потом всю жизнь не отмоешься. И всем будет наплевать, что это явное вранье. «И ложечки уже нашлись, но осадочек  все‑равно остался», – вспомнил он дурацкую фразу из старого анекдота.

– Не будем горячиться, – тут же примирительно предложил он. – Что мы по телефону о таких вещах… Вечером приду с работы и поговорим, – Дмитрию самому за себя было стыдно, но он всегда боялся подобных скандалов и очень дорожил своей репутацией. – Это я, Машенька, наверное, из‑за аварии… Распереживался.

Маше совсем не нравилась перспектива остаться без кормильца, и она тоже легко поменяла тон:

– Конечно, Дима. Ты не волнуйся. У меня только коленка немного болит. Приходи вечером пораньше, а уж встречу тебя так, что ты все забудешь.

Как только Дмитрий положил трубку, на рабочем столе зазвонил местный коммутатор. Дежурный по отделу предупредил, что к нему посетитель. Следом раздался еще один звонок. Это был начальник:

– Дима, ты помнишь о нашем разговоре? У тебя ни одного возбужденного дела…


Алексей был уверен, что вызвали его из‑за материалов по заводу. Он решил, что Жозеф послал их и сюда. Поэтому очень удивился, когда сотрудник, предложив присесть, протянул ему текст с его комментарием, про который он уже давно забыл.

«Если правоохранительные органы не могут навести порядок в стране и разобраться с жуликами и ворами, то народ должен это сделать сам. А всех сотрудников полиции, прокуратуры, судей и фээсбэшников нужно рассматривать как соучастников и судить особым революционным судом вновь созданной ЧК…»

– Это вы писали? – сухо спросил оперативник.

– Да, я… кажется, – смущенно подтвердил Алексей, удивленный тем, что такая серьезная организация тратит время, изучая его комментарии. – Понимаете, тогда день был такой… нервный, – начал он объяснять причину своего недовольства.

– То есть вы призываете судить, – грубо прервал Дмитрий, – а точнее, карать законные государственные органы правопорядка, и для этого призываете к свержению существующего конституционного строя с помощью революции?

– Да вы что? Какой революции? – опешил Алексей.

– Что? Уже страшно стало? – презрительно произнес Дмитрий. – Получается, вы только на диване грозные, революционеры кухонные.

– Послушайте, о какой революции вы говорите? В статье, к которой я оставил этот комментарий, говорилось о воровстве чиновников и о том, что жуликов покрывали сотрудники милиции. Никаких призывов к свержению строя у меня нет.

Дима и без него хорошо помнил свою статью, написанную как раз с целью посмотреть на реакцию читателей.

– А откуда тогда возьмется тот «особый революционный суд»? Где у нас про него в Конституции?

– Это образное выражение… Да что вы в самом деле… В интернете столько всего пишут.

В этот момент в кабинет без стука зашел пожилой коренастый мужчина в темно‑синем костюме. Седые, но еще очень густые волосы были аккуратно пострижены. Дмитрий вскочил. А Алексей понял, что это главный. Ничего хорошего это не сулило. Вошедший сначала пристально посмотрел на Лешу, а потом, осматриваясь вокруг себя, спросил у своего сотрудника:

– Я у тебя очки свои не оставлял? Все утро ищу.

По той, явно искусственной суете, с которой оперативник начал искать эти очки, Алексей понял, что это надуманная причина, а на самом деле начальник пришел посмотреть на него.

– Наверное дома оставил, – вздохнул седовласый мужчина и добавил, обращаясь к подчиненному: – Ты помнишь, о чем я говорил? Думаю, это как раз то что нужно.

Когда он вышел, Дмитрий зачем‑то стал открывать и следом резко закрывать ящики у себя в столе, будто продолжал искать пропавшие очки.

Алексей же, на которого сегодня свалилось столько серьезных и опасных проблем, сначала очень удивился, что приходится оправдываться из‑за такой, как ему казалось, ерунды. Но сейчас, заметив как под его комментарий оперативник подводит мысли, которых у него абсолютно не было, вместо того чтобы стать более осторожным, наоборот разозлился и осмелел.

– Вам очень хочется премию получить за раскрытие особо опасного террориста‑революционера? – спросил он насмешливо. – Вы, наверное, ничего делать не умеете и поэтому держитесь за это место. Вот и несете какую‑то ахинею. Еще и хамите. А я, в отличие от вас, инженер‑конструктор и полезным делом занимаюсь.

– Я лишь собираю материалы, – хмуро ответил Дмитрий, не ожидавший такой реакции, – и передаю их следователю. А он уже решает, возбуждать уголовное дело или нет… Собственно, я вас вызвал, чтобы предупредить о том, куда ведут такие ваши комментарии. Надо следить за словами, Алексей Михайлович.

Дмитрий опять вспомнил о жене. «Может сделать вид, что предложения разъехаться вообще не было, и забыть про бородатого мужика? – подумал он. – Тогда  получается, что у этого тощего длинного парня, его ровесника, больше смелости, чем у меня?»

– А у вас жена есть? – неожиданно спросил он Алексея.

– Нет, жены нет, – удивленно ответил Леша, внимательно взглянув на оперативника, не понимая, куда тот клонит. – Есть девушка, – Алексей  осекся. – Была, по крайней мере.

Дмитрий уловил его неуверенность в ответе на свой вопрос.

– Ушла к другому? – поинтересовался он.

– Не знаю, – Алексей продолжал вопросительно смотреть на Дмитрия. – А почему вы спрашиваете?

– Мне жена изменяет, а я не знаю, что делать, – честно признался Дима.

На какое-то время, забыв где они находятся, Леша увидел, что перед ним такой же обычный парень как и он. С похожими  проблемами.

– А вы к ней как относитесь? – все еще не понимая, почему оперативник стал таким откровенным, спросил Алексей.

– Да знаете… – протянул Дмитрий, – сейчас уже никак. Да и раньше больших чувств не было.

Леша решил, что, скорее всего, парню просто не кому рассказать о накипевшем. Он, видимо, боялся, что знакомые будут внешне сочувствовать, но за спиной насмехаться и подшучивать. А держать в себе больше сил не было. Поэтому и выложил все незнакомому человеку.

– Вам надо, не откладывая, немедленно поговорить с вашей женой. Из‑за этой нерешенной проблемы вы ни о чем другом думать не можете. Если она действительно изменила, то вы это непременно почувствуете… И тогда, конечно, выход один – разойтись. Мне самому такой разговор скоро  предстоит. Поэтому я вас очень хорошо понимаю.

– Давайте подпишу ваш пропуск, – протянул руку Дмитрий. – Идите и в следующий раз думайте, что пишете.

Не успел Алексей отойти от здания ФСБ и ста метров, как к нему подъехал серый минивэн с тонированными стеклами. Из него выскочили два здоровых мужика в форме какого‑то охранного агентства и резко, без слов затолкали в машину. Все это произошло прямо напротив Белого дома городской администрации.


Глава 10

Больше всего Настя боялась, что в ее жизни не произойдет ничего особенного и все будет как у всех.

Ее отец, работавший токарем на заводе, любил пожарить шашлычок на даче, попариться в баньке, выпить пару кружек пива, сходить на футбол. Еще он любил свой УАЗик, считая его лучшей машиной в мире. То, что приходилось частенько его ремонтировать, он воспринимал не как проблему, а как увлекательное хобби.

Мать могла целый день просидеть перед телевизором, переключая каналы, чтобы не пропустить любимые сериалы и всевозможные телешоу. Только осенью она надолго отрывалась от экрана и занималась заготовками. Варенья и джемы, квашения и соленья. Десятки банок закручивались на зиму и переносились в подвал в гараже. Там же складировалась картошка, свекла, морковь. «Ну, теперь у нас как у всех», – закручивая последнюю банку с огурцами, говорила мать и возвращалась обратно на диван перед телевизором.

Настя была папиной дочкой. Ей очень не нравилось, когда мать ворчала на отца, упрекая его в неприспособленности к жизни, неумению хорошо устроиться. Поэтому в гараже или на футболе Настя была гораздо чаще, чем на даче с матерью или дома у телевизора. В четырнадцать лет она умела пользоваться шуруповертом и болгаркой, знала весь состав сборной и лихо гоняла по бездорожью на папином автомобиле.

Но когда Настя представляла, что ее жизнь пройдет так же, как у родителей, на нее накатывала страшная тоска и ей хотелось бежать куда глаза глядят.

Между синицей в руках и журавлем в небе, она выбрала журавля. Поэтому сразу после школы попала в веселую компанию шальных молодых ребят, которые почти все свое время проводили на новом большом скейтодроме в городском парке. Когда ролики, скейты и велосипеды им надоедали, они отправлялись в аэроклуб. Там можно было проверить себя по максимуму: прыгнуть с парашютом или полетать на параплане.

В один из субботних вечеров, после таких развлечений, они большой компанией заехали в гости на дачу к одному знакомому, отметить первый Настин прыжок. То, что там произошло, Настя и хотела бы забыть, но не получалось. Может, если бы эмоции от полета не вызвали бы в ней столько радости и восхищения, она бы обратила внимание, что вина ей подливают чаще, чем остальным, что очень странно переглядываются и подмигивают друг другу парни, и что девушки из их компании смотрят на неё, кто с сочувствием, кто с любопытством.

В какой-то момент вечеринки четверо ребят встали, подошли к Насте и, взяв ее за руки и за ноги, понесли на большой диван. Все вокруг смеялись, и Настя подумала, что это какая‑то шутка. Тем более, что один из ребят шепнул про обряд посвящения, который якобы она должна пройти. В чем он заключается, она поняла, когда парни в одно мгновение сдернули с нее джинсы, и пока одни ее держали, не давая вырваться, другие по очереди занимались с ней сексом. От шока она почти не сопротивлялась. Сколько это продолжалось, она не помнила. Когда ее отпустили, уже никто не смеялся. Даже самые пьяные поняли, что она не отнеслась к этому, как к шутке или глупому ритуалу.

Настя не стала мстить, писать заявление в полицию или кому‑то рассказывать о произошедшем. Ее бывшие приятели тоже молчали. Даже девушки не болтали и не сплетничали, боясь стать соучастницами. Но именно после этого Настя всегда носила с собой нож. А когда чуть оправилась, то пошла в спортзал на курсы самообороны. Так как она привыкла к любому делу подходить основательно и серьезно, то через некоторое время достигла таких успехов, что тренер предложил ей выступать профессионально.


Их роман с Алексеем начался в институте. С первой случайной встречи у нее появилось ощущение, что она встретила очень близкого человека, которого знала очень давно, только он несколько лет был где‑то далеко. Им не надо было даже говорить, обсуждать книги, фильмы, события: они понимали друг друга без слов.

А еще Насте нравилось смотреть на него, когда он спал. В это время по его лицу можно было понять, что ему снится. То в нем читалась настороженность, то радость и он улыбался как ребенок, но чаще всего он  выглядел удивленным. Может потому, что в это самое время он видел какие‑то невероятные фантастические сны.

Денег, чтобы снять квартиру, у них не было, но хорошие знакомые дали  ключи от своего бабушкиного домика, расположенного прямо на берегу реки. Дом был маленький, бревенчатый, покрашенный голубой краской. Очень старый, но с шикарной настоящей русской печкой, с лежанкой наверху и деревянными полатями под потолком.

Обычно они приезжали в деревню в пятницу вечером. Дом  встречал  их холодом и сыростью, поэтому Алексей сразу разжигал печь. Первым делом складывал внутри большого печного горнила маленький костер из заготовленных сухих лучинок. Не торопясь давал им разгореться. Сначала дым шел куда угодно, только не в трубу. Но через несколько минут печь будто оживала. Появлялась тяга, и маленький костер внутри неё вспыхивал ярким огнем. Языки пламени устремлялись вверх и теперь можно было подкладывать дрова побольше. Через час огромная печь, в которой когда‑то пекли хлеб, пироги и блины, пылала жаром.

Прямо напротив печки стоял кухонный стол и массивные деревянные стулья. Они усаживались, грелись, пили чай и слушали, как потрескивают дрова, наполняя весь дом живым теплом. Иногда, не дожидаясь пока в комнатах окончательно станет по‑домашнему уютно, они забирались на печную лежанку, где даже на старом овчинном тулупе им было так же мягко, как на пуховой перине.

Настя видела, как счастлив Алексей. Это одновременно ее и радовало, и озадачивало. Она понимала, что он готов прожить с ней в этом домике всю жизнь. Но ей этого было мало. И совсем не потому, что она мечтала о красивых машинах, дорогих курортах и прочей ерунде. Просто принять то, что им всю жизнь придется нуждаться, она не могла. Она вспоминала своих родителей и понимала, что так жить она не хочет и не сможет. Пусть не будет красивых шмоток и искрящихся драгоценностей, но мечта быть должна. Такая, чтобы в жизни появлялся смысл и надежда на счастливые перемены.


С директором завода Романом Шмидтом она познакомилась, когда работала на выставке. Для нее это была обычная подработка.

Денег всегда не хватало, и Настя часто подрабатывала переводчиком, устраиваясь на время проведения выставок в какую‑нибудь фирму. Она хорошо знала английский и немецкий, привлекательно выглядела, была коммуникабельной, и поэтому с этой работой у нее проблем не было.

В тот день директор завода лично привел к их стенду каких‑то поляков. Они расселись вокруг стеклянного столика и Роман Иванович увлеченно принялся рассказывать им про перспективный самолет. Насте сразу показалось, что авиационная техника гостей совсем не интересует. Они с большим интересом рассматривали ее ноги, чем выставочные буклеты. Может быть, поляки решили, что таким важным клиентам, как они, предоставляются какие‑то дополнительные услуги, потому что когда уходили, пытались узнать не контакты предприятия, а номер Настиного телефона.

Немного расстроенный из‑за потраченного впустую времени, директор предложил Насте перекусить здесь рядом, на территории Выставочного центра. Она оглядела его внимательно и, решив, что он абсолютно не опасен, согласилась. Тем более, что те пару бутербродов, которые она предусмотрительно взяла из дома, были уже съедены, а до конца рабочего дня было еще очень далеко.

В кафе Роман Иванович откровенно признал, что понимает поляков: «Зачем им российские самолеты, которых еще и нет, когда «Боинг» и «Аэробус» мгновенно предоставляет и самолеты, и кредиты под них».

– Скоро  технику, которую мы лепим из китайских запчастей по старым, еще советским технологиям, никто покупать не будет, – сказал он с сожалением.

– А почему так? – поинтересовалась Настя. – Разве у нас нет хороших инженеров и конструкторов?

– Инженеры у нас есть. И конструкторов хороших полно, – с грустью в голосе покачал головой Роман Иванович, – а вот управленцев порядочных и толковых нет. Одни карьеристы и чьи‑нибудь родственники. Со всей страны сотню толковых топ‑менеджеров не наберешь. Посмотрите на правительство. Чьи‑то жены, чьи‑то любовники, чьи‑то детишки, ну и просто бездари‑карьеристы, умеющие только красиво хвалить начальство. Проблема в том, что из дурака умного человека никакая наука сделать не может. Дурак – это навсегда. И неважно, где он работает – ворота на рынке сторожит или в правительстве всей промышленностью заведует. А без толковых управленцев экономика – как часы без  шестеренок…

На следующий день директор опять подошел к их стенду и снова  пригласил Настю в кафе.

Когда выставка завершила свою работу, всем, кто на ней работал, завод выписал очень солидные премии. Настя догадывалась о причине такой щедрости, но, естественно, была только рада. А через две недели директор ей позвонил с просьбой помочь с каким‑то переводом. Еще через месяц у него опять нашлась для нее работа. Настя не отказывалась. Тем более, что он вел себя очень корректно, без всяких намеков.

Прошел почти год с той выставки. Алексей увлекся каким‑то интернет‑проектом, о деталях которого  почему‑то не рассказывал. А у Насти появилось ощущение, что она застыла во времени. Каждый новый день был похож на предыдущий. Даже их встречи с Лешей проходили, как ей казалось, по одному и тому же сценарию. Она убедила себя в том, что в любви, если не двигаешься вперед, то все разрушится. А они запутались в какой‑то паутине ненужных дел и планов, которые никуда не вели. От этого на нее иногда накатывала такая паника, что хотелось прыгнуть в первый попавший поезд и под стук колес уехать на край света.

Директор продолжал присылать ей на почту материалы, требующие перевода. Иногда приглашал ее пообедать. За свою работу она получала вполне прилично, уже не сомневаясь, что причина этого не только в ее хороших знаниях. Конечно, это давило на нее. Поскольку отказываться от денег было глупо, а давать ему надежду – не порядочно.

Роман Иванович был старше ее лет на двадцать. Настя слышала, что у него есть семья, дети. А узнав его получше, понимала, что его интересует не просто интрижка с быстрым сексом, а что‑то большее. Иногда дома по вечерам она представляла свою жизнь с Романом Ивановичем, но далеко в своих фантазиях не заходила, и обычно они заканчивались смехом и звонком Алексею.

 Так было до прогулки по реке на небольшом кораблике.


*****

Роман Иванович уговорил Настю на эту экскурсию объяснив, что могут быть важные иностранные гости и потребуется переводчик.

Но ни иностранных, ни каких‑то других гостей и пассажиров на кораблике не оказалось. И это Настю совсем не расстроило. Даже догадавшись, что важные гости придуманы и все это специально спланировано директором, она не стала переживать и волноваться. Она давно чувствовала усталость и подумала, что небольшое развлечение ей не помешает.

То ли так совпало с ее настроением, то ли волны укачали, но в этот вечер ей не хотелось думать ни о чем серьезном. И поэтому, сама того не сознавая, она отключила в голове то, что отвечает за контроль и логику.

Роман Иванович подготовился основательно. Не было разве что цыган, и сам он совсем не был похож на Паратова‑Михалкова. Но было много цветов в красивых корзинах и веселеньких глупых воздушных шариков в форме сердечек.

Они с ним расположились под тентом на корме на мягких белых диванах. Играла красивая музыка, вероятно, собранная каким‑то диджеем специально для романтических встреч уже немолодых гостей. Мелодии Нино Рота из «Ромео и Джульетты» смешивались с «Шербурскими зонтиками»  Леграна. Над вечерней притихшей речной водой Шарль Азнавур сменял Джо Дассена и Челентано.

Настя подумала, что Роман, наверное, именно так представлял свое самое лучшее любовное свидание еще в школе или институте, и теперь его мечта имеет шанс сбыться.

После бокала вина ей стало легко, весело и беззаботно. Кавалер рассказывал какие‑то смешные истории и, может быть, первый раз за несколько месяцев ей не хотелось думать о том, что будет завтра.

«Да и зачем? – решила она. – Может и правда есть кто‑то  наверху, кто за нас все решает. А я имею право просто плыть по течению…»


*****

Сегодня Настя шла на встречу с директором, который в очередной раз пригласил ее поужинать, и понимала, что после речной прогулки ей предстоит важный разговор.

Еще утром, разговаривая по телефону, она заметила, что Роман волнуется, будто школьник приглашающий девушку на первое свидание. По всему было видно: он для себя решил что‑то важное и теперь хочет обсудить это с Настей.

Несмотря на то, что еще на кораблике она убедила себя не пытаться что‑то изменить, Настю тоже тревожил предстоящий разговор, от которого, без всяких сомнений, зависела ее дальнейшая жизнь.

Думать об этом было страшно, и чтобы  снять с себя ответственность за свои возможные решения, которые могут противоречить ее принципам, она просто спрятала голову в песок.

В надежде хоть как‑то себя перед собой же реабилитировать она начала разговор с финансовых вопросов.

– Деньги, которые поступают мне на карту, как оплата за выполнение ваших заданий, слишком большие. Они не соответствуют сложности работы, – сразу выпалила Настя, усевшись за столик в ресторане. – Меня это несколько обязывает и напрягает. Поэтому я хотела бы внести ясность в этом деле…

– Настя, вы меня обижаете, – прервал ее Роман Иванович. – Деньги, которые вы считаете большими, в сущности, для меня копейки. И это точно меньше того, что вы заслуживаете.

Он не смотрел ей в глаза и было очевидно, что ему хочется поговорить о другом, но он не знает с чего начать.

– Для вас может и небольшие, но моя работа столько не стоит. Поэтому мне неудобно их брать, – ей вдруг и действительно стало очень неловко. Она подумала, что столько времени была не против, а сейчас неожиданно решила «внести ясность». Настя испугалась, что Роман подумает, будто она сама после этой речной прогулки пытается перевести их отношение на другой уровень. Ей стало неловко и даже противно.

Из-за волнения Роман Иванович не почувствовал перемены в ее настроении и заговорил совсем о другом.

– Настя, вы так говорите про деньги, как будто быть богатым это что‑то плохое. Но ведь именно богатые и успешные создали всю мировую цивилизацию. Они финансировали путешественников: Колумба, Марко Поло. Содержали ученых, художников, писателей. Не будь людей, умеющих зарабатывать деньги, мир был бы совсем другим. Не было бы ничего, к чему мы привыкли. Ни самолетов, ни автомобилей. Не было бы ни красивых дворцов, ни музеев, не было бы вкусной качественной еды и хороших лекарств. Даже законы и сами государства создают богатые люди, чтобы в мире не было хаоса и беспорядка. Без богатых и желающих разбогатеть мы бы жили еще в пещерах.

– А я считала, что все это создают простые обычные люди, а богатые только всем этим пользуются, – думая о своем, ответила Настя.

– Вы очень сильно заблуждаетесь. Я в прошлом году сплавлялся по  реке на Урале. Красотища неимоверная. Лучше чем в Швейцарии. Горы, скалы, шикарные леса, водопады… Но какая кругом разруха… Деревни будто после монголо‑татарского нашествия.

– А вы им помогите, организуйте там что‑нибудь, – усмехнулась Настя. Она уже окончательно определила для себя, что делает что‑то не то и поэтому почувствовала досаду и раздражение. – Тем более если самолеты у вас больше не получаются.

– Если я там сделаю что‑то толковое, эти люди меня же и возненавидят.

– За что? – удивилась Настя.

– Сначала станут просто завидовать. А зависть рождает ненависть, комплексы неполноценности и, в конце концов, агрессию. Кто‑нибудь потрусливее на машине гвоздем что‑нибудь нацарапает, а тварь покрупнее может и дом поджечь.

– То есть вы себя считаете «солью земли», а народ для вас что‑то типа перегноя?.. Не очень вы любите простых людей, – произнесла Настя.

– Сегодня мне один молодой человек про это уже говорил. Почти слово в слово. Такую он кашу заварил… – покачал головой Роман Иванович. – Вляпался по полной программе…

– И что вы ему ответили?

– Не помню уже… Наверное, что те люди и сами себя не любят. Иначе бы не доводили свою жизнь до полускотского состояния, – добавил он, рассеяно думая, что говорит абсолютно не то, что надо. – Мир сильно изменился и никто нянчиться с ними больше не будет.

Роман Иванович помолчал. Потом после небольшой паузы, несколько раз глубоко вздохнув, наконец осмелился:

– Мы люди взрослые, умные, практичные… И вот, что я предлагаю…

Настя насторожилась. Она была уверена, что Роман сейчас скажет про развод и не знала, что ему на это ответить. Но директор опять заговорил о другом.

– Вы знаете, на набережной на углу с Московским проспектом у моста новый дом недавно построили? С охраной, с красивой охраняемой территорией… Там, кстати, все наши чиновники квартиры купили. Так вот, и у меня там есть квартира. Три комнаты. Вид на реку и центр города. Я ее сыну покупал, но он в Мюнхене учится и, похоже, возвращаться не собирается. Так что вы можете ею пользоваться. Там все оплачено на несколько месяцев. А на стоянке под домом машина… «Тойота»… Ключи и документы я вам привезу, – Роман Иванович сильно волновался и был похож на продавца, который сомневается в той цене, которую сам и предложил. Но Настя думала не об этом. Она ожидала услышать совсем другое и поэтому была в шоке.

– То есть максимум, на что у вас хватило смелости, это предложить мне секс за деньги? – выпалила она так громко, что люди за соседними столиками оглянулись. – Проще говоря, стать проституткой?

– Почему? – растерялся Роман Иванович.

– А как по‑вашему называются девушки, соглашающиеся на секс за деньги? Вы же не предлагаете мне руку и сердце, а просто обещаете какие‑то подачки. А в обмен хотите любовных удовольствий. Что здесь неясного?

Оба замолчали, не зная, что говорить дальше. Настя хотела сразу встать и уйти. Но подумала, что это слишком театрально.

«Еще и пощечину ему здесь при всех влепи, дура, – говорила она  себе. – Сама дала мужику возможность о себе думать как о шлюхе, а теперь целку изображаешь. А на что, собственно, ты надеялась? А ведь надеялась. Не обманывай себя. И не только, когда на кораблике каталась, а еще раньше. Только тебе хотелось остаться беленькой и пушистой… Чтобы и волки сыты, и овцы целы. А вот чтобы его жена тебе волосики на глупой голове выдрала,  не хотелось. И чтобы знакомые на тебя пальцами тыкали и за спиной сплетничали, тоже не хотелось. Так не бывает. Порядочность, как и свежесть – или есть, или нет, как Леша говорит. А ты хотела и рыбку съесть…»

Роман Иванович тоже выглядел очень растерянным. Он даже не подумал о том, что его предложение можно будет так истолковать. Всю свою жизнь все поступки он оценивал с точки зрения финансовой взаимовыгоды. Включая свой брак. Жена должна рожать здоровых детей, а он ее  хорошо обеспечивать.

«Тогда что же получается, это тоже проституция? – подумал он. – Нет же. Это нормальное выполнение каждым своих обязанностей. И на этом строится благополучие любой семьи, любого дела, любой страны. Это же так просто. Каждый должен делать то, для чего предназначен, и делать это хорошо».

– Всегда найдутся люди, которые сами по себе может и хорошие, но плохо понимающие, как все вокруг них устроено, – сказал директор,  стараясь успокоится. – Вместо того, чтобы просто качественно заниматься своим делом, придумывают какие‑то несуществующие правила и, пытаясь их выполнить, портят жизнь и себе, и окружающим. Как тот парень… Вы с ним чем‑то очень похожи. В результате разрушают и свою жизнь, и жизни других людей.

– А как звали этого молодого человека? – почувствовав что‑то неладное, спросила Настя.

– Алексей… Забыл его фамилию. Вообразил себе, что он то ли Дон Кихот, то ли  Робин Гуд, – задумчиво ответил директор. – По глупости вляпался в историю, из которой ему не выбраться.

Настя уже ни секунды не сомневалась, что это ее Леша.

– Вы как-то говорили, я хорошо запомнила, что главное в жизни – заботиться о своих близких. И любыми способами уничтожать все то, что  угрожает твоему миру. Пожалуй, я в этом с вами соглашусь, – сказала Настя и встала из‑за стола. – Так и решим. Вы заботьтесь о своих близких, а я буду заботиться о своих.

Настя вышла на улицу и сразу набрала номер Алексея. Она услышала, что кто‑то снял трубку и сопит в телефон, ничего не произнося.

– Леша? Что с тобой? – взволнованно спросила она.

Ответом были короткие гудки. Она попробовала набрать еще раз, но автоответчик сказал, что абонент не доступен.

Глава 11

– Нравится Фирдоуси? – с любопытством спросил Фархат Бригадира, зайдя на кухню, где тот пил чай, перелистывая затертый томик поэта.

– Тысяча лет прошло, а ничего не изменилось, – улыбнувшись,     собрав вокруг глаз десятки мелких морщинок, ответил Бригадир. Он отложил книжку и встал, чтобы включить электрический чайник на подоконнике. – Люди все так же ради золота и славы готовы убивать друг друга. Верят, что золото может сделать их счастливыми.

– Я стараюсь не думать об этом. Многие знание – многие печали, – Фархат присел за стол и пролистал несколько страниц. – Мне надо с тобой поговорить пока никто не мешает. Это очень важно.

– Сейчас я тебе чай сделаю и потолкуем.

– Кто-то за золото готов убить, а ты, я смотрю, за хороший чай, – с удовольствием согласился Фархат. Он подошел к раковине и тщательно вымыл руки.

– Да. Чай я очень люблю. А людей  убивать плохо, – заливая заварной чайник кипятком, покачал головой Бригадир.

– А если не за чай и не за золото, а за идею? – прищурив и без того узкие глаза, не переставая улыбаться, спросил Фархат.

– Все идеи красивы, когда о них говорят сладкоголосые толкователи.  Редко когда их слова приводят в светлое будущее. Но чем заманчивее идея, тем больше она требует жертв – молодых глупых ребят, которые готовы пустить под откос весь мир веря в подсунутые им сказки. Сам был таким.

– Не нравится мне твои мысли, – резко прервал его Фархат, сразу став серьезным. – Что сегодня с тобой?

– Молодость свою вспомнил, – Бригадир поставил на стол чашки, разлил в них крепкий чай и сел напротив. – Тогда мы все еще в одной стране  жили. Мой отец, знатный хлопкороб, каждый год осенью ездил в Москву. Но не на заработки, как сейчас я и мои дети, а отдыхать. Премии в колхозе большие были. Вот и ездил мир посмотреть, столицу проведать, купить все что нужно. Всем нам гостинцы домой привозил, – Бригадир достал из  литровой стеклянной банки кусочек сахара и аккуратно опустил его в чай. – А потом сладкоголосые нам сказали, что если мы выгоним из республики русских и станем независимыми, то жить наша будет еще лучше, – Бригадир умолк. Сделал большой глоток свежего пахнущего чабрецом чая. Его смуглое, морщинистое лицо не выражало никаких эмоций, только от удовольствия он чуть прикрыл глаза. – Отец мой давно умер, и теперь все мои братья, мои дети и племянники ездят в Россию, чтобы делать за копейки ту грязную и тяжелую работу, которую сами местные делать не хотят, – он посмотрел на Фархата. – Теперь ты говоришь, что мы должны здесь начать чуть ли не войну. Но мы же никогда не победим, а лишь разозлим всех. И простых людей, и власть. Ответь мне, зачем нам это надо?

Бригадир говорил спокойно, как о чем-то обыденном, но Фархат понял, что сейчас от его слов зависит, состоится операция или нет. Только ответа у него не было. Получив задание, он ни разу не задумался, почему и за что ему придется погибнуть в этом древнем русском городе. То, что выжить не получится, Фархат, как профессионал, прекрасно понимал.

Не зная, что сказать и понимая, что Бригадир сразу почувствует малейшую ложь, он, разозлившись, встал и сделал несколько шагов по маленькой кухне. Пытаясь суровостью скрыть пустословие своего ответа, Фархат громко и отрывисто произнес:

– Их миром руководит сатана. Его цель – захватить и наш мир. Если мы его не остановим здесь в России, то скоро он придет к нам домой.

Бригадир глубоко вздохнул. Он все понимал.

– А я думаю, что нас здесь кто‑то хочет использовать в своей игре. Ради того же золота, которое наш народ даже не увидит. И еще я думаю, что начав войну здесь, мы быстрее принесем ее в наш дом и на нашу землю

– Ты много думаешь. Это вредит делу, – пытаясь оставаться спокойным, сказал Фархат. Он злился, зная, что без помощи этого маленького сухого человека ничего не получится.

– Может быть, – Бригадир еще раз вздохнул и, будто что‑то окончательно решив для себя, подвинул к себе оставленную книжку. – Так о чем ты хотел поговорить?

– В тот день, когда мы будем делать наше дело, нам нужна будет хорошая поддержка. Надо чтобы кто‑то отвлек внимание полиции. Для этого в центре города необходимо собрать большой митинг наших земляков. Под любым предлогом. Хорошо, если они приедут на автобусах и машинах, на которых работают, остальные пусть приходят пешком. Нужно, чтобы их было как можно больше. Власть должна испугаться по‑настоящему. И бросить  туда все свои силы. Ну а потом начнем мы. Можешь это организовать?

– Организовать могу, но не хочу, – твердо ответил Бригадир и тоже встал.

– Почему?

– Потому что все эти люди кормят свои семьи, которые остались дома. После этого их в лучшем случае вышлют домой, а у нас там работы нет. И их дети будут голодать.

– Я не философ, я солдат и поэтому скажу тебе честно. Ты лучше о своей семье подумай. Если ты мне не поможешь, то ее уничтожат. Всю… – спокойно, без всяких эмоций, сказал Фархат.

«Почему я сразу тебя не закопал где‑нибудь на стройке? Ведь чувствовал, что ты нам привез», – подумал Бригадир. Он, прекрасно знал, что это убийство близких не пустая угроза и на мгновение задумался. Вспомнил тех, кто остался дома. Из‑за них он много лет живет в чужом городе, скитаясь по съемным квартирам, общежитиям, а чаще обычным бытовкам. Вспомнил любимую внучку…

– Уже есть точная дата? – спросил он, снова  присаживаясь за стол. – Когда надо собрать людей?

– Завтра. Все должно произойти завтра.

Глава 12

Дмитрий уже больше часа обдумывал предстоящий вечером разговор с женой. Он старался учесть все мельчайшие детали. Обдумывал и проговаривал каждое свое слово, каждую фразу в своей убедительной, как ему казалось, речи. Приводил новые аргументы и доводы, подтверждающие его правоту. Дима представлял ее возможные ответы на его предложения, и почти всегда в них Маша просила сохранить их брак и дать ей один шанс  все исправить.

Но одно Дмитрия беспокоило больше всего: что будет, если она, как и во время утреннего телефонного разговора, не станет возражать и признает, что развод – единственный выход.

 Несмотря на то, что именно в этом сегодня вечером он и хотел ее убедить, Дмитрий не был уверен, что если она согласиться, то у него самого хватит сил пойти до конца. Неожиданно для себя он начал ощущать какую‑то психологическую зависимость от этой женщины. Он прекрасно понимал, что не испытывает к ней ни любви, ни даже симпатии, но просто уйти от нее почему‑то не мог.

Дмитрий раз за разом пытался проанализировать свои чувства и разобраться в том, что ему мешает. Но кроме глупой обиды из‑за потраченного впустую времени, он никаких причин не находил. Ему вдруг стало безумно жалко тех лет, что он провел с ней. А ведь он строил планы, подстраивался под ее желания. Было горько и досадно взять и перечеркнуть часть своей жизни

Прекрасно понимая, что это глупо, Дима все еще не мог решить окончательно, чего он на самом деле хочет: уйти от нелюбимой женщины или продолжать жить в иллюзиях.

За этими мыслями он даже не заметил, как в его кабинет вошел начальник. Лишь когда тот приблизился к столу и взглянул на листок бумаги, на котором Дмитрий все это время рисовал какие‑то каракули, он, растерявшись, вскочил, быстро скомкал свои художества и бросил их в мусорную корзину под столом.

– Мне с тобой поговорить надо, – сказал Анатолий Петрович, казалось, не обращая внимание на его смущение, – пойдем в кафе пообедаем, там и побеседуем.


На улице начальник предложил перекурить на скамейке, где меньше ушей. Дима, видя, что тот чем‑то озабочен, немного нервничал.

– Тут такое дело, – медленно произнес Анатолий Петрович, – ты парень хороший, но кое‑что, видимо, еще не понимаешь, – он замолчал, решая в какой степени стоит быть откровенным с молодым сотрудником. – Я вчера был в Управлении. По их данным на нашей территории действует террористическая ячейка. Естественно, получил приказ немедленно ее найти и обезвредить.

Он достал из кармана сигареты, покрутил пачку в руках и с сожалением спрятал обратно.

– Жена просит, чтобы бросил эту гадость, – пояснил он и продолжил: – А как мы ее вычислим? Да и вообще, это задача полиции. Там участковые есть. Ночуют же где‑то эти террористы… Значит, у них есть регистрация. Пэпээсники на улицах должны всех подозрительных проверять… А у нас что? У нас людей не хватает даже хорошие отчеты сделать.

Дмитрий очень удивился словам начальника. Тот никогда не позволял себе высказываться так откровенно.

– Я к чему это всё… –  Анатолий Петрович сделал небольшую паузу. – Чтобы там наверху не считали, что мы здесь ничего не делаем, ты свои материалы по этому парню, которого сегодня вызывал, следователю передай. А он уже в суд. Пусть возбуждают. А то начальство нам всем головы поснимает за бездействие.

– Мы же этим делом человеку можем всю жизнь испортить, – возразил Дмитрий. – А если у судьи тоже план, то там ему и реальный срок могут организовать.

– Могут, – согласился начальник. – Ничего страшного. В СССР слово лишнее сказать боялись.

– Только это не помогло: развалился Советский Союз. Не сберегли вы свою страну, – удивляясь своей смелости, заметил Дима.

– Поэтому и развалился, потому что некоторым пустозвонам болтать разрешили. А людям голову, ой, как легко заморочить, – не замечая упреков подчиненного, с досадой произнес Анатолий Петрович.

– Но сейчас другое время. У нас даже в правительстве и в Думе  выражаются откровеннее, чем этот парень!

– Ну ты же не маленький – хрен с редькой не путай, – оборвал его начальник. – Ты меня внимательно послушай: пригодится, – Анатолий Петрович стряхнул с коленки своих идеально отутюженных брюк что‑то невидимое. – Что такое «наше правительство»? Это лишь говорящие куклы от разных промышленно‑финансовых групп. А для тех самое важное – доходы между собой распределить. Это с виду все чинно и важно. На самом деле драка за каждую копейку. Все же считают, что именно они имеют больше прав на российские ресурсы. А во все времена самым эффективным средством увеличить свою долю при дележе государственного пирога были перевороты и революции. И чтобы их осуществить, нужны люмпены и неудачники – на них воздействовать проще. Поэтому кроме чиновников в правительстве все, кто поумнее, содержат целый штат проституток‑журналистов. От дорогих, которые на центральном телевидении, до дешевок из социальных сетей. Вот, Дима, мы и вернулись к твоему парню.  Где гарантия, что он тоже не купленный? Поверь мне, от точного слова, сказанного в нужный момент, вреда гораздо больше, чем от бородатых террористов. А чаще всего и у тех и у других одна цель. Только разные подходы. Вот такие правила игры.

– Паршивые правила, – раздраженно выпалил Дима.

– Ну не мы их устанавливаем. Ты же не приходишь на каток, где в хоккей играют, и не говоришь, чтобы все сняли коньки, потому что ты на коньках как корова. Не нравятся правила – иди на пустырь и играй сам с собой или записывайся в болельщики.

Анатолий Петрович опять достал сигареты, но на этот раз закурил.

– Ты понимаешь, к чему я? – спросил он, с наслаждением затянувшись. – К тому, что наверху есть очень важные и очень заинтересованные люди, которые могут и открытый террор организовать, а могут и массовые беспорядки спровоцировать с помощью блогеров и журналистов. А для большинства наших добропорядочных граждан все эти очередные революции под предлогом борьбы за свободу и демократию – прямая дорога к разорению и нищете. Поэтому мы и работаем.

Он сделал несколько быстрых затяжек, будто боялся, что кто‑то увидит, как он курит и бросил сигарету в урну.

– Мы, Дима, как военные хирурги. Ни времени, ни возможности церемониться у нас нет. Приходится резать по живому. Мы жизни миллионов людей охраняем. Нет у нас других методов. Их вообще не существует. С безопасностью страны, как с красивой девушкой: если ты ей внимание не уделяешь, то ей уделяет внимание кто‑то другой. Только девушку можно поменять, а Родину не поменяешь.

Он помолчал, а потом неожиданно спросил:

– Слышал, у тебя жена вчера в аварию попала?

– Да. Но сама не пострадала, – ответил Дима. – Пьяная была.

– Не к рукам баба – так хуже рваного лаптя, – сочувственно произнес Анатолий Петрович. – Проще выбросить. Мне с первой женой тоже не повезло. Вроде и не гуляла, и дом всегда убран, а такая с ней тоска: выть хотелось… Может, лучше бы гуляла. У тебя вроде как раз все наоборот… Есть женщины, которым всегда кажется, что в чужих руках член толще, – рассмеялся начальник.

Хотя Дима и понимал, что шеф прав, он все равно обиделся. Поэтому решил вернуться к предыдущему разговору.

– Почему же мы сразу тех важных людей, которые наверху, не ликвидируем, а ловим лишь всяких мелких пешек? – спросил он.

– Ты вот в своей личной жизни порядок навести не можешь, а пытаешься одним махом в стране порядок навести, – решив разрядить обстановку шуткой, ответил Анатолий Петрович. – Русскому человеку всегда проще решать проблемы мирового уровня, чем забор на своем огороде поправить… Пойдем покушаем, а то скоро обед кончается. Но, помни, с женщинами надо, как и с нашими делами, не затягивать с лечением и не сентиментальничать. Иначе вместо нормальной жизни будет революционная гангрена.


Сразу после обеда Дмитрий позвонил пострадавшему в аварии парню. Его ответ был очень неожиданным:

– Да все нормально. Не переживай. Приезжал тот бородатый пассажир. Компенсировал мне ремонт и моральный ущерб. Сказал, что в ГАИ тоже обо всем договорился и протокол там забрал. Получается, что аварии как бы и не было.

Дима еще не пришел в себя от этой информации, как позвонила Маша и сообщила, что уже собрала его вещи. Потом с усмешкой добавила:

– Будешь забирать, позвони заранее, а то мало ли чего.

– Но мы же с тобой утром… – хотел что‑то сказать Дмитрий, но в ответ услышал короткие гудки.


 Глава 13

Алексей очнулся на полу в большой сырой комнате прикованный  наручниками к облезлой трубе. Без всякого сомнения, в этом месте давно никто не жил и только запах прокисшей еды и табака навсегда впитался в выцветшие зеленые обои на стенах. Из мебели в комнате остался только круглый затертый коричневый стол и три старых венских стула.

Болел затылок, по которому его ударили в автомобиле, когда он пробовал сопротивляться. После этого он уже ничего не помнил, так как, скорее всего, потерял сознание. Алексей немного привстал, чтобы взглянуть в окно, но кроме пожелтевших берез ничего видно не было.

В этот момент кто‑то сильно постучал во входную дверь. Из соседней комнаты выскочил молодой парень в черной майке и, поковырявшись с замками, впустил очень крупного высокого мужчину. Тот по‑хозяйски прошел в комнату, где находился Алексей, и внимательно осмотрел молодого человека. Потом осторожно, боясь испачкаться, сел за стол и достал из бумажного пакета, который принес с собой, большой стакан из Макдоналдса и два бигмака.

– Чайку сделай, – голосом, не привыкшим к возражению,  распорядился он, обращаясь к парню, который стоял рядом, будто в ожидании указаний. – Только чашку как следует помой, – добавил мужчина, взяв двумя руками принесенный бутерброд и примеряясь, с какой стороны его лучше откусить.

На нем был темно‑синий костюм. Между расстегнутых верхних пуговиц белой рубашки сверкала толстая золотая цепь. Алексей сразу узнал его и понял, что его положение очень скверное. Это был начальник городской полиции – Семен Васильевич Онопко. Судя по тому, что пришел он лично, не прячась, шансов выжить у Алексея было очень мало.

– Ты бы лучше, парень, не молчал и Христа из себя не изображал. Никаких благодарных зрителей здесь нет и не будет. Когда все закончится, тебя просто закопают где‑нибудь в лесополосе или на свалке. Будешь числиться, как пропавший без вести. А слух пустим, что испугался и сбежал из страны, потому что дело на тебя завели нехорошее: о совращении малолеток. Уяснил?

Семен Васильевич Онопко говорил, не переставая жевать и одновременно смотреть на Алексея маленькими черными кабаньими глазками.

– Знаю я, таких, как ты… С детства обиженных. Мол, «все вокруг гавно, а я один белый и пушистый». Вечно всем недовольные. Поначалу вы безобидные, но когда до вас доходит понимание своей ничтожности, начинаете водку на кухне жрать и жену бить… И то, если она сдачи дать не может, – хохотнул он, обернувшись на дверь. – В общем, скажу тебе честно: дела у тебя паршивые, и сделать уже ничего нельзя. Только вот… –  он тяжело поднялся со стула, подошел к Алексею, кряхтя присел перед ним на корточки и, с любопытством заглядывая ему в глаза, с усмешкой добавил: – А вот как ты проведешь свои последние часы, зависит от тебя самого.

Потом выпрямился, вернулся к столу, не присаживаясь доел бигмак и крикнул, обращаясь к кому‑то в другой комнате:

– Понтий! Как там тебя… Пантелей!

В комнату вошел очень худой пожилой мужчина с большим кухонным ножом в руке. Поверх одежды он надел, видимо, кем‑то оставленный белый врачебный халат с нелепым красным крестом на нагрудном кармане.

– Я съезжу на работу, – сказал ему Онопко, – вернусь через час, – он взял со стола бумажный стакан, проткнул соломинкой крышку и сделал большой глоток. – С детства люблю молочный коктейль, – Семен, не отрываясь, допил напиток до дна и, причмокивая, тихо процедил: – За это время вы должны узнать у него все: от того, в какой детский сад он ходил, до имени девки, с которой он невинности лишился. И главное, кто дал ему информацию.

– Хорошо, начальник, – скрипящим  голосом ответил Пантелей. – Молодые с ним с удовольствием поработают, а я руки сейчас отмою и пора обед готовить.

– А ты, смотрю, как всегда хочешь чистеньким остаться? – прищурившись с ядовитой ухмылкой, произнес Онопко. – А ведь ты столько натворил, что даже если до конца жизни в монастыре одними сухариками питаться будешь и молиться круглыми сутками, то все равно всех грехов не замолишь.

– Богу виднее, кого и за что прощать, а кого наказывать, – хмуро огрызнулся Пантелей.

– Ну хорошо, хорошо… Только отвечаешь за результат все равно ты, а не эти… – Семен Васильевич пренебрежительно махнул рукой в сторону второй комнаты.

Как раз в это время из нее вышли два похожих друг на друга молодых парня. Один держал в руках чашку с чаем, которую просил Семен Васильевич несколько минут назад. Второй с наглой улыбкой смотрел на Алексея, будто радуясь предстоящей возможности выбить из него информацию.

– Отвечаешь в любом случае ты, – покосившись на них, повторил начальник полиции.

Потом презрительно посмотрел на каждого из присутствующих и неспешно направился к выходу. В этот момент у него в телефоне заиграла мелодия из старого фильма «Джентльмены удачи». Звонил его сотрудник, один из наряда, который вызвали на какую‑то квартиру бдительные соседи.

– Позвонили в дежурку и сказали, что какие‑то азиаты из квартиры все утро коробки в машину грузят, – доложил полицейский. – Мы приехали, а здесь несколько нагловатых приезжих из теплых стран. Хотели в отдел отвезти, но их старший мне сразу ваш телефон дал. Говорит: «Позвони своему начальнику». Я даже не знал, что это ваш номер…

– Ну теперь знаешь. Раз дали мой телефон, значит, нечего тебе там делать. Езжай дальше… – он со злостью надавил на кнопку отбоя, убрал телефон и быстро вышел из квартиры.

– Полкан сегодня как зверь, – прошипел сквозь зубы парень с чашкой.

– Он другим и не бывает, – ответил Пантелей


Семен Васильевич Онопко еще в юности получил кличку Полкан за готовность в любую секунду, не задумываясь, наброситься на любого обидчика. Позже, когда он уже работал в милиции, говорили, что его за глаза зовут Полканом из‑за собачьей преданности своим хозяевам. Он служил им, когда они еще были бандитами, потом когда стали депутатами и, естественно, когда они уже официально возглавили городскую администрацию.

Но Семен давно уже стал другим. Он изменился, когда понял, что деньги не являются универсальным пропуском в любое общество и не дают ему право чувствовать себя на равных даже с теми, на кого он столько лет работал. Для всех он так и остался продажным ментом. Он мог делать для них все: закрывать уголовные дела, собирать информацию, устранять неугодных, но при этом всегда оставаться лишь обслугой.

Тогда Онопко решил, что незачем впустую тратить силы на то, чтобы выбиться в высшую лигу. Достаточно иметь на каждого из своих «боссов»  папочку с документами и лучше будет, если они об этих папочках будут знать. Пусть презирают, пусть ненавидят, но главное, чтобы боялись… Мысль, что все те, кто смотрит на него свысока, находятся у него в руках, вносила в его жизнь смысл, остроту и иронию.


Какой бы сволочью не был начальник полиции, но пока он был в комнате, Алексею было чуть спокойнее: все‑таки официальное лицо. Теперь, оставшись с тремя явными уголовниками, он почувствовал жуткий страх.

Пожилой сразу ушел готовить обед и в комнате остались только два молодых парня. Один из них взял стул и поставил его рядом с Алексеем. Второй принес красный целлофановый пакет и, проверяя, нет ли в нем дырок, встал напротив.

– Начнем с чего попроще, – предложил он. У него не было верхних передних зубов, и поэтому он сильно шепелявил.

– Нужен прозрачный пакет. Этот не пойдет, глаз не видно будет. Не интересно, – возразил другой, который уже сел на стуле. – Я люблю смотреть в глаза.

– Где я тебе прозрачный возьму? – обидчиво произнес шепелявый.

Алексей поразился тому, что они будто не считают его за живого человека: такого же обычного русского парня, как и они, который, вообще‑то,  не сделал им ничего плохого. Парни обсуждали детали пыток, будто речь шла о чем‑то обыденном, вроде выноса мусора.

– Хочешь смотреть в глаза? Смотри! – весело вскрикнул беззубый и, высоко взмахнув рукой, будто пробивая по мячу, ударил Алексея ногой в живот. – Ну, как у него глаза? – он сделал пару шагов назад и с разбегу ударил еще раз.

Леша повалился бы на пол, но помешали наручники. Пытаясь вдохнуть воздух, он как рыба, выброшенная на берег, хлопал ртом, но насыщения не было.

Шепелявый присел рядом, за волосы поднял его голову и повернул к тому, который сидел на стуле.

– Ну чего там у него с глазами? Есть в них то, что ты ждал?

– Еще нет, но скоро появится, – засмеялся парень. – У нас и время для этого есть, и способы разные. Где твой пакет?

Беззубый поднял с пола пакет и, расправив его, занес над головой Алексея.

В этот момент в комнату вернулся пожилой мужчина. Он подошел к ним и вырвал пакет из рук шепелявого.

– Идите поешьте. Он, может, уже готов все рассказать, – прохрипел Пантелей.

– Да мы только начали… – расстроился сидящий на стуле.

– Как начали, так и закончили…

– Ты, Понтий, не командуй, а то рядом с ним приляжешь, – злобно просипел пустую угрозу беззубый.

Алексей посмотрел на нового человека с надеждой, что его избиение закончилось, но заглянув в глаза Пентелею, испугался еще больше. Если те два отморозка были просто обычными предсказуемыми тупыми гопниками, то Пантелей был похож на старого, смертельно уставшего от своих дел патологоанатома. Он смотрел на Алексея так, как будто готовился препарировать его как лабораторную лягушку, думая, казалось, лишь о том, где удобнее сделать надрез, чтобы меньше испачкаться. Никаких эмоций в глазах у него не было, потому что то, что ему предстояло, он делал сотни раз и сделает сейчас еще. И не потому, что хочется, а потому, что так надо.

Несмотря на то, что боль от двух ударов в живот еще не прошла, она казалась уже пустяком по сравнению с тем, что Леша ожидал пережить в ближайшие минуты.

– Лучше всего свою работу делают те, кому она нравится. А этим ребятам явно нравится то, что они делают, – откашлявшись, сказал Пантелей, аккуратно распрямляя на коленке пакет, который забрал у парней.

– Не могут люди испытывать удовольствие, пытая другого человека, – тихо сказал Алексей.

– Ну, тут ты неправ, – оживившись, возразил Пантелей. – И знаешь почему? Потому что смотришь на это со своей колокольни, исходя из тех нравственных правил, по которым сам живешь.

Алексей опешил, услышав такие слова от человека, который, возможно, готовится его убить.

– Мне кажется, нравственность, порядочность, добродетель   изначально заложены в любом  человеке, – еще тише произнес Алексей.

– Все эти мифы выдумывают люди во времена сытой жизни, – поморщившись, произнес Пантелей. – А вообще‑то мир, в котором мы живем, появился и стал таким, как есть, в результате бесконечной бойни за место под солнцем. Где все против всех. И где было лишь одно правило – выжить любой ценой. В этом мире мораль – лишь помеха и утешение для проигравших.

Он посмотрел на удивленного Алексея, и самодовольно ухмыльнувшись, радуясь тому, что произвел на него такое неожиданное впечатление, продолжил:

– Знаешь, почему эти парни будут бить тебя и получать удовольствие? Потому что в своем мире ты сильнее их. За тобой знания, образование, перспективы. А за ними ничего нет. Их сила не в несуществующей правде  или придуманной морали, а в ненависти. В волчьей злобе. В их мире человек  или жертва, или добыча. Чтобы выжить, они обязаны тебя, интеллигентика вшивого, в говно втоптать. Бить, пока не увидят в твоих глазах животный страх, ужас и мольбу о пощаде. Так они самоутверждаются. Такими они родились и их не переделаешь. Это их единственный способ выжить.

– Нет, так не может быть. Мы же не звери какие‑нибудь.

– Думаешь? – устало скривил в насмешливой улыбке тонкие бесцветные губы Пантелей. – Сейчас они вернутся и покажут тебе, люди они или звери.

Алексей подумал, что не только молодые парни самоутверждаются рядом с ним, прикованным наручниками к батарее, но и этот седой, уже довольно‑таки пожилой и, скорее всего, обиженный жизнью мужчина тоже пытается что‑то доказать себе, читая ему лекции по человеческой  психологии.

– Вот ты там за какую‑то идею решил пострадать, – продолжал Пантелей, – а зачем? Кому ты хотел лучше сделать? Им? – он показал пальцем в сторону двери. – Неужели ты думаешь, что можешь в этом мире что‑нибудь переделать? – он, довольный своей речью, откинулся на спинку стула. – Так что лучше расскажи все мне: кто тебе слил информацию, где есть копии этих материалов. И я тебя отпущу. Потому что ты мне нравишься.

– Поверьте, я не герой. Я бы и сказал…

 Алексей, уверенный, что его будут пытать, а потом убьют, был жутко напуган. В животе, то ли от ударов, то ли от страха все крутилось и дрожало. Было так обидно, что хотелось заплакать, как в детстве.

– Все есть в открытых отчетах и все, кому надо, могут сами все увидеть. Я могу вам показать, если дадите компьютер, – твердил он, понимая, что ни этого седого, ни пацанов, ни даже начальника полиции это уже не интересует.

Пантелей все еще держал пакет в руках.

– Мир изменился, – произнес он. – Прогресс на лицо. Раньше терновый венец на голову одевали, теперь пакет из сетевого магазина.

В дверь громко постучали. Он отбросил пакет в сторону и пошел открывать.

Вернулся Онопко. Он не был уже таким вальяжным и уверенным в себе.

– У администрации на площади чурки что‑то мутят… Взбунтовались узкоглазые, – сказал он Пантелею. – Всех силовиков в центр города согнали. Даже из Москвы, говорят, Росгвардию привезут. Национальный конфликт назревает. А значит, потом в любом случае все начальство трясти будут: «Как допустили?» Головы полетят…

Он быстро прошел на кухню и вернулся с бутылкой водки и стаканом.

– Ты не будешь? – то ли спросил, то ли пояснил Семен и налил себе одному полный стакан.

Пантелей промолчал

– Времени нет, – выпив залпом почти двести грамм водки и даже не поморщившись, Семен Васильевич продолжил: – Я про этого юродивого нашел кое‑какую информацию, – он достал платок и вытер толстые мокрые губы. – Баба у него есть… Так что, если он кому и рассказал, то своей бабе. Хотя это уже и неважно. Короче, вот ее адрес, тащите сюда.

Он подошел к Алексею и, глядя на него, добавил:

– Делайте с ней что хотите, но хотя бы какую‑нибудь информацию из него вырви.

Он опять присел перед Алексеем и с усмешкой произнес:

– Доигрался в Робин Гуда? Ну это уже ерунда… Так что, парень, никогда не жалуйся, что плохо живешь, потому что жизнь твоя всегда может стать еще хуже.


– Может ребятам этим и надо самоутвердиться… А вам‑то все это зачем? – с надеждой произнес Алексей, когда ушел Онопко и уехали за Настей молодые парни. – Вы же другой. Я же вижу, что вы образованный человек.

Он понял, что надеяться ему не на что. И единственная возможность спасти себя, и теперь еще и Настю – это попытаться переубедить оставшегося с ним наедине надломленного судьбой пожилого мужчину. Только как это сделать, Алексей не представлял.

– Как вы вообще оказались среди них? – спросил он.

Пантелей медленно подошел к столу, чуть подумав, налил в стакан водки из оставленной Семеном бутылки и молча выпил. Присел и со злой усмешкой, глядя Алексею в глаза, похвалился:

– А я вроде тоже, как и ты, за правду пострадал. Давно… Еще когда следователем работал, – он потер руками голову с седыми, но еще жесткими волосами. – Дочь предыдущего мэра сбила бабу с коляской. Ребенок жив, а мама сразу на тот свет. Хотя я к тому времени все гвозди, которые мне в голову при советской власти вбили, уже вытащил и иллюзий, кто есть кто, у меня уже не было, но что‑то меня тогда возмутило. Может действительно еще верил во что‑то… Только вся жизнь моя перевернулась…

Пантелей встал и, не обращая внимания на Алексея, сделал несколько шагов к окну. Отодвинув горшки с давно засохшими растениями, он оперся ладонями на подоконник и продолжил:

– Мне, конечно, звонили. Просили… Угрожали. И при других обстоятельствах я бы не сомневался, что делать. Но здесь… Когда эта дочка из машины пьяная выползала, ее десяток человек видело. Все сняли на телефоны и в интернет выложили. А журналисты вытащили новость на общероссийский уровень. Дочь мэра же… Что я мог сделать? Я тогда еще о карьере мечтал, надеялся заметят, в Москву вызовут. Поэтому передал в суд все как положено… И срок ей дали. Только она так и не села. Пока разбирались, ребенка родила… Ну и до совершеннолетия отсрочили.

Пантелей повернулся от окна и с той же  злой улыбкой, обращаясь к Алексею, насмешливо добавил:

– А вот я через полгода сел. Свои же местные нашли за что посадить, чтоб другим неповадно было хозяев не слушаться.

– А что же вы могли сделать? – спросил Алексей.

– Да что угодно. Например, написать, что та мамашка, которая под колеса попала, пьяная была. Максимум ‒ уволили бы… Да и то с повышением… Короче, сам виноват. Не сориентировался. Решил что самый умный.

Он шагнул к Алексею, сидящему на полу.

– Но, а ты, считай, сам в петлю залез. Зачем? Доказать что‑то себе хотел? А может и во мне тогда, и в тебе сейчас гордыня разыгралась? Ведь гордыня ‒ тяжкий грех.

Пантелей вернулся к столу и налил себе еще водки.

– Помню, в СССР с утра до ночи на каждом углу внушали: советский человек ‒ это гордость страны. Самый умный, самый образованный, самый работящий… Самый, самый, самый… Ну, и естественно, возгордился человек, попивая водку у себя на кухне. Возгордился и задумался: «Если я такой прекрасный и восхитительный, то почему же живу в таком дерьме?» И сразу виноватого нашел. Власть! – зло выкрикнул Пантелей. – Не сам же он в своей паршивой жизни виноват. Так и кончился СССР. А человек тот еще в большем дерьме оказался.

Выпив, он быстро подошел к Алексею.

– Вот и ты сейчас не за правду воюешь, а себя вознести хочешь. Мол, я не такой, не как вы все… Чуть ли не святой… Жизнь свою для вас не жалею…

Он опять подошел к столу. Вылил в стакан оставшуюся водку и устало сел на стул.

– А на то, что потом из твоей правды вырастет, тебе плевать, – Пантелей поставил локти на стол, обхватил ладонями голову и, глядя на стакан, тихо добавил: – Знаешь же  прекрасно, куда благие намерения ведут…

– Теперь, кажется, знаю, – тихо откликнулся Алексей. Он смотрел на  уже пьяного и казавшегося сумасшедшим человека в медицинском халате и с ужасом думал, что будет, когда сюда привезут Настю.

Пантелей будто очнулся и, с надеждой  повернувшись к Алексею,  спросил:

– Может тебе назвать кого‑нибудь? Любого, кого захочешь. У тебя же есть враги?.. Ты только имя назови, а я тебя отпущу. Никто же не будет проверять. На это и времени  нет… – он вроде уже и рад был бы отпустить Алексея и только искал повод. – И у тебя, и у бабы твоей шанс появится.

– Враги, конечно, есть, но как же так можно? А вдруг его потом так же как меня… Совсем ни за что…

– А ты и правда за них переживаешь или просто не веришь, что отпущу? – хитро прищурившись, спросил Пантелей.

– Почему не верю?..

Алексей задумался: «А может он прав? Может, если бы я был точно  уверен, что меня и Настю отпустят, как только я скажу ему чье‑нибудь имя, то назвал бы не сомневаясь?» Он представил, что произойдет, когда сюда привезут Настю. «Что они с ней сделают?» Ему стало жутко.

– Ну, я не знаю… – неуверенно произнес Леша.

– Ты хорошенько подумай. Вспомни, – будто искушая, уговаривал Пантелей.

– Нет! Нет никого, – отрезал Алексей. Он вдруг ясно понял, что никакого освобождения не будет, что этот человек через его падение хочет так же самоутвердиться, как те молодые отморозки.

– А ведь ты все равно задумался, – разочарованно покачал головой Пантелей. – Все мы люди. И когда припрет, то и мысли всякие закрадываются. Даже Христа дьявол в пустыне искушал, а уж нас простых… Хотя вроде и мы сыновья божьи, – с усмешкой добавил он. – Только одним от нашего общего папы досталось почему‑то больше, другим меньше. Это только считается, что во Христе все равны…

Он внимательно смотрел на Алексея, еще надеясь, что тот поверит его обещанию.

– Чтобы ты лучше все понимал, тем двум молодым пацанам от бога вообще ничего не досталось. Так что, то, что они с тобой пока делали – это была боль лишь физическая, а как бабу твою привезут, и моральные проблемы добавятся. Так что подумай хорошенько.

– А мне кажется, это не они хотят моего морального унижения, а ты, –  громко сказал Алексей.

Неожиданно Пантелей рассмеялся.

– И я конечно, – с удовольствием сознался он. – Не нравится мне рядом с тобой полным дерьмом выглядеть.

– А если просто отпустить меня, пока никого нет и самому уехать отсюда подальше? Ведь все сейчас в твоих руках… И моя свобода, и твоя совесть.

– Как ты все перевернул, – опять став серьезным ответил Пантелей. – То я тебя искушал, а теперь ты меня искушаешь. Но с тобой ясно: ты за жизнь борешься. А я‑то что получу?..

– Может прощение для себя?.. Может не перед человеческим судом, но хотя бы перед божьим? Ты же вроде верующий…

В дверь громко постучали.

– Ну вот видишь, – будто почувствовав облегчение, что уже не нужно выбирать, вздохнул Пантелей и, с сочувствием посмотрев на Алексея, пошел открывать.

Глава 14

Всю ночь Настя набирала телефонный номер Алексея, но в ответ слышала только ставший ненавистным голос автоответчика: «Абонент не доступен…»

Утром, позвонив несколько раз ему на работу, где он так и не появился, она, не зная что делать и где его искать, решила съездить в их домик у реки. Уже почти собравшись, стоя в прихожей перед зеркалом в куртке и сапогах, Настя вспомнила вчерашний вечер.

«А что бы ты ответила, если бы Роман предложил не место содержанки, а руку и сердце? – подумала она. – Ведь ты бы согласилась. Нашла бы как себя уговорить, – Настя подмигнула своему отражению. – Но ведь не предложил. Да и не согласилась бы. Так… Самолюбие бы свое потешила».

Она  глубоко вздохнула и решила, что надо все‑таки поговорить с Лешиной матерью, отношения с которой у нее так и не наладились. Покопавшись в сумке, достала телефон, когда в дверь позвонили. Настя с надеждой распахнула дверь. Но вместо того, кого ей очень хотелось увидеть, на лестничной площадке оказались два мерзко ухмыляющихся парня, которые мгновенно грубо вломились в квартиру, затолкав ее вглубь коридора.

 Крохотный размер прихожей, на который она постоянно ругалась из‑за невозможности нормально развернуться, в этот раз сыграл ей на руку. Настя подбросила телефон перед лицом первого из ворвавшихся, и пока тот машинально стал его ловить, выхватила из кармана нож и, выкинув большим пальцем лезвие, нанесла ему три удара: два в живот и еще один, когда парень согнулся от боли, сбоку в горло.

Второй отморозок, вместо того, чтобы хоть как‑то помочь товарищу, бросился открывать дверь, которую сам закрыл мгновение назад. Настя, почти перелетев через упавшего парня, рукояткой ножа с размаху ударила пытающего вырваться второго бандита по затылку. Он свалился как подкошенный рядом со своим приятелем, который хрипел, перебирая ногами в предсмертной агонии. Последний удар перебил ему на горле сонную артерию.

То, что эти парни причастны к исчезновению Алексея, Настя не сомневалась с первой секунды, как только увидела их на лестничной площадке. Она осмотрела карманы того, кому досталось по затылку. Сзади у него за ремнем она нашла пистолет, а в кармане его кожаной куртки несколько пластиковых хомутов. Одним из них она сразу же стянула ему руки. Потом еще раз взглянула на того парня, которому повезло меньше – было похоже, что он умер.

Настя без сил опустилась на пол и прислонилась спиной к стене. Она попыталась осмыслить произошедшее. И сразу сообразила, что нападавшие должны знать, где Алексей и один из них еще может ей это рассказать.

– Жить хочешь? – спросила она.

Бандит лежал лицом вниз, но Настя поняла, что он уже пришел в сознание.

– Не убивай, – всхлипнул тот.

– Тогда говори! Не услышу то, что мне нужно, отправишься за своим приятелем.

– Нас за тобой послали, – почему‑то шепотом, сильно шепелявя, заговорил парень. Потом повернулся на бок, лицом к Насте. – Мы должны были тебя с собой привезти на квартиру, туда, где твой парень.

– Он жив?

– Когда мы уезжали, был жив.

Настя облегченно вздохнула.

– Где эта квартира? Что вы от него хотите?

– Да я-то никто. И знать ничего не знаю. Там ваш главный мент командует… Но он сейчас уехал. С твоим парнем один Пантелей остался. Хочешь, я помогу тебе его освободить?

Все это парень выпалил так быстро, что Настя не сразу все поняла.

– Кто такой Пантелей? – спросила она.

– Так… На подхвате у вашего начальника полиции… Для особых поручений, – попытался объяснить парень. – Он тоже бывший мент, только отсидевший. Корчит из себя правильного, а на самом деле гнида и дешевый понторез. И кличка у него поэтому Понт. Хочет всегда правильным выглядеть. Не таким как все.


Через пару минут они ехали на машине, на которой приехали бандиты, только теперь за рулем была Настя.

Старый деревянный двухэтажный дом на несколько квартир готовился к сносу, и все жильцы давно были расселены. Вокруг росли пожелтевшие березы и клены. Порывы ветра срывали с них листья, и вся земля вокруг была покрыта мягким желто‑красным ковром. Чуть дальше начинался лес. Настя спросила шепелявого, как пользоваться пистолетом, а потом ножом перерезала ему пластиковый хомут на руках.

– Хочешь выжить, не дергайся, – произнесла Настя, заметно волнуясь и оглядываясь по сторонам.

Они вышли из машины.

По грязной скрипучей некрашеной много лет лестнице они поднялись на второй этаж. Настя, встав чуть за спиной парня, велела постучать в дверь. Через несколько секунд ее открыл седой пожилой мужчина с бесцветными глазами. Настя заранее решила не рисковать и поэтому выстрелила сразу. Потом толкнула внутрь квартиры растерявшегося парня, который надеялся, что все пойдет как‑то по‑другому, заскочила сама и захлопнула дверь. Мужчина был жив, но на белом халате в районе груди быстро росло красное пятно.

Настя заглянула в комнату и увидела прикованного Алексея.

– Где ключ? – быстро спросила она у лежащего на полу раненого Пантелея.

– На столе. Я принесу, – услужливо откликнулся испуганный парень. – Ты обещала меня не убивать, – напомнил он.

– Освободи его… Леша, ты как? – крикнула она не заходя в комнату, стоя около истекающего кровью Пантелея.

– Нормально, – откликнулся растерявшийся Алексей, вставая с пола и потирая затекшие кисти после того, как парень расстегнул наручники.

– Этого пристегни вместо себя, и уходим отсюда.

Алексей сделал все так, как сказала Настя, подошел к ней и посмотрел на лежащего Пантелея. Тот держал руку на прострелянной груди. По его глазам было видно, что он понимал, что умирает. Попробовав изобразить на лице улыбку, он прохрипел:

– А ведь был шанс спастись… Бог всегда дает шанс… Испугался…

Настя потянула Алексея за руку.

– Бежим… Нет времени…

Глава 15

В два часа дня центральную площадь города прямо напротив здания  городской администрации заполнили черноволосые смуглые парни. Все прошло быстро и организованно. Большинство из них приехали на автобусах. Водители, гастарбайтеры из Средней Азии, будто по команде бросили свои маршруты и начали свозить на митинг своих земляков. За несколько минут людей стало так много, что находящиеся поблизости полицейские поняли, что сделать с этой толпой они уже ничего не смогут, и, доложив о происходящем, наблюдали за событиями не вмешиваясь.

На центральную площадь выходили три улицы. Две из них были плотно перекрыты теми же автобусами. Один автобус оставили в центре площади у фонтана для того, чтобы использовать его как трибуну для выступающих.

В том месте, где третья улица, оставшаяся не забаррикадированной,  вливалась на площадь, с подъехавшей «газели» сбросили несколько десятков старых покрышек.

Скоро к собравшимся прибавились зеваки и прохожие. Теперь толпа выглядела очень внушительно, но импровизированная трибуна была пока пуста. Местные жители обсуждали происходящее, сжавшись в кучки у стен домов. Они были немного напуганы и, казалось, не верили, что все это на самом деле происходит в их городе.


Директор завода, Роман Иванович Шмидт, ездил утром на совещание в городскую администрацию, а потом заскочил в магазин купить домой что‑нибудь из продуктов. В этот момент и начался митинг. Он вышел на крыльцо магазина, но дальше пройти было невозможно: все пространство перед ним было заполнено людьми.

Недалеко от магазина, через быстро подготовленную звуковую аппаратуру, с крыши автобуса уже выступал очень полный невысокий мужчина, с трудом забравшийся на него по приставленной лестнице. По его наружности и манерам было видно, что сам он точно не штукатур и не плотник.

– …сегодня мы пришли сюда, чтобы показать, что мы есть, что мы сила и что без нас этот город жить не сможет, – выкрикивал он осторожно взмахивая короткими ручками, опасаясь скатиться вниз, – поэтому мы требуем равных прав…

Роман Иванович чуть удивился тому, что оратор говорит на русском языке. Но потом отвлекся, услышав разговор соседей по крыльцу.

– Ленин с броневика выступал, Ельцин с танка… – усмехнулся  мужчина с мутными, но веселыми голубыми глазами, – эти демократично… с автобуса.

– Вот бы их сразу в эти автобусы загнать и отправить обратно на историческую родину. Нечего им здесь в России делать. Мы уж сами здесь справимся… – строго сказал его приятель в коричневой замшевой кепке и в сером, немного затертым на рукавах, длинном пальто.

– Я вот тебя, Сергей, не пойму, – повернулся к нему весельчак, – ты вроде везде кричишь, что Советский Союз был лучшим в мире государством… А ведь тогда мы с ними были одним советским народом.  Зачем же их тогда выгонять?.. Ты уж или крестик сними, или трусы надень…

– Если их выгнать, кто работать будет? – вмешалась в разговор шустрая старушка, тоже застрявшая на крыльце. – Не вы же, бездельники…

– Почему это, бабушка, мы бездельники? – возмутился мужчина в пальто, важно нацепив очки в толстой роговой оправе, которые он церемонно достал из внутреннего кармана.

– Потому что время рабочее, а вы здесь зенки свои вылупили и несете околесицу. И перегаром от вас за версту несет…

– Работы, бабуля, для нас нет. Одни жулики кругом…

– А ты у этих поучись, – она показала своей палкой на толпу  гастарбайтеров, – может чему научишься. А то только языком трепать и водку жрать, прости Господи, – она спустилась на пару ступенек с крыльца, повернулась и добавила: – Проживут такие вот лоботрясы всю жизнь, а так и не задумаются, зачем жили…

Старушка вышла на площадь и, не церемонясь, раздвигая палкой толпу, похромала по своим делам. Роман Иванович с завистью посмотрел ей в след. «Она‑то точно знает для чего жила, – подумал он. – Отец тоже знал: мечтал, чтобы его самолеты были лучшими в мире. А я для чего?»

Из магазина на крыльцо вышла молодая симпатичная девушка. Оглянувшись по сторонам и сообразив, что выбраться отсюда не получится, она достала из сумки пачку сигарет, оценивающе посмотрела на Романа Ивановича и спросила, нет ли у него огонька.

Он зачем‑то похлопал себя по карманам, прекрасно зная, что ни спичек, ни зажигалки у него быть не может. Виновато улыбнулся и, качая головой, произнес:

– Огня у меня нет, но в этом магазине есть хорошее кафе. И так как мы здесь все равно застряли, то может нам пойти пообедать?

Девушка будто этого и ждала. Она быстро убрала сигарету обратно в пачку, сверкнула глазками из‑под длинных ресниц и, очаровательно рассмеявшись, ответила:

– Отличное предложение. А уж огонь мы с вами как‑нибудь добудем. Меня кстати Маша зовут.

Когда парочка вернулась в магазин, двое оставшихся на крыльце мужчин понимающе переглянулись, и тот, который был в кепке, сплюнул и презрительно сказал:

– Одни бляди кругом.

– Каждому свое, – весело ответил его приятель.


На крышу автобуса забрался еще один оратор. Молодой парень выглядел более решительным и настроен был гораздо агрессивнее предыдущего. Он рассказал, сколько раз в день его останавливают полицейские, вымогая деньги, сколько раз его обманывали работодатели, не выплачивая заработанные деньги. Потом, повернувшись к зданию администрации, выкрикнул, будто надеясь, что его услышат те, кто внутри:

– Пусть те, кто сейчас смотрит на нас из этих окон, знают, что мы устали от их постоянных унижений и поборов!


А в это время внутри здания на восьмом этаже глава местной администрации обсуждал с начальником полиции план действий. Может, все было бы проще, но как назло утром приехал из Москвы неприятный тип, чтобы проверить, как они здесь выполняют кремлевские распоряжения.

Молодой парень, «карьерист‑выскочка», как его сразу охарактеризовал Семен Васильевич Онопко, смотрел в окно, одновременно слушая разговор в кабинете главы города и то, что говорят выступающие на митинге ораторы.

Еще недавно Саша работал в далеком Барнауле. Его красивые доклады заметили в Кремле. Вызвали. Назначили для проверки в Администрацию Президента, где он себя прекрасно показал. Теперь он уже был депутатом Госдумы и возглавлял одну из ее комиссий.

Саша смотрел на митингующих и думал о том, как же хорошо сложилась его жизнь. Ведь останься он дома в Барнауле, то, скорее всего,  столкнулся с чем‑нибудь подобным. А за это точно надавали бы по шапке, и о карьере можно было бы забыть. Сейчас он фактически не отвечал ни за что. От него лишь требовалось, чтобы его думская комиссия принимала нужные Кремлю решения и правильно голосовала. А для этого и делать было ничего не надо: большинство депутатов знали, почему выбрали именно их.

Саша обратил внимание на стены местного Кремля на другой стороне площади и подумал, что такой митинг может произойти и в Москве.

«Вот когда головы полетят… И тогда главное не упустить момент… Теперешняя должность хорошая, но не очень хлебная… Не для нее мама такого сына рожала», – улыбнулся Саша, размечтавшись о возможных перспективах.

 Последнее время он часто общался с людьми, которые, как ему казалось, проверяют его на предмет возможного сотрудничества. Это были банкиры, промышленники, политики. Но Саша прекрасно понимал, что сейчас он как сапер – не имеет права на ошибку. Сделав неправильный выбор, легко можно испортить себе карьеру или вообще оказаться в тюремной камере. И поэтому не спешил.

Глава города напирал на начальника полиции, который говорил, что их силами ничего сделать нельзя и лучше просто дождаться, когда все кончится само собой.

– А если они сюда ворвутся? Ты тоже будешь бездействовать? – спросил мэр, оглядываясь на московского гостя.

– Да мы им не нужны. Они сами всего боятся, – поморщился Онопко будто от зубной боли.

– Если бы сильно боялись, то такое бы не устроили, – не поворачиваясь произнес Саша. Больше всего он любил провоцировать людей на глупые поступки и потом стараться получить от этого выгоду для себя лично.

– Дожили, – устало вздохнул Глава, – даже гастарбайтеры нас не боятся.

– Люди ведут себя с властью так, как им эта власть позволяет. Значит, вы что‑то где‑то упустили. Может надо и твердость проявить, – заметил Саша.

– Может, не надо было их вообще сюда пускать? – огрызнулся Онопко. – С местными Ваньками мы бы сами легко справились.

– Ты поменьше рассуждай, Семен Васильевич, – сказал мэр, хотя был согласен с начальником полиции. – Собирай всех своих архаровцев и чтобы через полчаса площадь была пустая, а обезьянники у тебя в отделениях полные…

Онопко оглянулся на московского посланника, надеясь получить от него поддержку, но тот продолжал смотреть в окно.

– Ну как скажите. Только ничего хорошего из этого не получится.

– Да откуда ты знаешь? – выкрикнул в сердцах глава города.

– Я в армии под Ферганой служил. Я эту публику хорошо знаю…

– Давай, Васильевич, иди выполняй… Про свою армию потом будешь вспоминать.

– Ну как знаете. Мое дело предупредить. Хотите анекдот расскажу?

– Расскажите, Семен Васильевич, – повернулся от окна проверяющий и посмотрел на него с ироничной улыбкой.

– Сидит мужик на толстой ветке на дереве и пилит ее прямо под собой. Мимо старичок проходит и говорит: «Мужик, да если ты ветку спилишь, то упадешь». Тот традиционно ему в ответ: «Иди лучше куда шел, советчик хренов». Допиливает и, естественно, падает. Лежит, бок потирает и думает: «А старичок‑то – колдун, наверное».

 Глава 16

Первым в этот день погиб начальник полиции Онопко. После того, как он приказал немедленно начать вытеснение с площади митингующих, Семен Васильевич решил заехать к себе в отдел. Мало ли что там у администрации может произойти. «Это не пенсионеров разгонять, – подумал он. – Лучше отсидеться в сторонке, у себя в кабинете. И не придерется никто – координировал действия».

Подъезжая к зданию, он заметил, что дежурный, нарушая установленные правила, курит у входа. «Ну, сейчас ты, красавчик, у меня получишь», – гневно пробурчал себе под нос Семен Васильевич, паркуя автомобиль. Предлог, для того чтобы сорвать злость за все сегодняшние неприятности, был найден.

В тот момент, когда он уже зашел в дежурку и вдохнул полную грудь воздуха, чтобы высказать двум офицерам, что он о них думает, в оставленную открытой дверь вошел невысокий улыбчивый паренек азиатской внешности.

– Ты-то какого хрена сюда приперся? – набросились на него сразу все: начальник, потому что ему уже было все равно на кого кричать, а дежурные, чтобы показать, что не дремлют на службе.

Парень, ничего не отвечая, сделал пару шагов к рамке для досмотра и тут же прогремел взрыв. Через несколько секунд после этого в здание ворвались несколько человек. Только на втором этаже им оказали небольшое сопротивление. Но разница в подготовке была слишком большой. Бой продолжался всего несколько секунд.

После этого столкновения бойцы, захватившие здание, заняли те места, которые им были определены заранее при планировании этой операции. К месту, где была дверь, а сейчас чуть дымился огромный  проем, подъехал грузовик, из которого быстро вынесли несколько зеленых ящиков. Этой же машиной нападавшие заблокировали железные ворота на въезде.

На захват городского отдела полиции у них ушло не более двух минут.

В это же время в городе начались еще два пожара. Первый – на площади, где митингующие, заметив, что в переулках за домами концентрируются полицейские, подожгли с помощью приготовленного бензина заготовленные покрышки. Несколько из‑них, уже горящих и коптящих они со смехом подбросили к входу здания администрации. Черный дым быстро проник в фойе и коридоры, создав внутри невероятную панику.

Второй пожар начался в неказистом кирпичном строении, которое находилось совсем рядом с отделом полиции. В находящемся там доме ветеранов загорелась столовая. Огонь начал быстро распространяться по коридору. Немногочисленный персонал попытался спасти стариков. Но большинство пенсионеров не могли передвигаться без посторонней помощи и вообще не понимали, что происходит. К тому же из‑за пожара нельзя было попасть на лестницу. А спальные палаты находились на втором и третьем этажах.

Две молодые медсестры попробовали быстро пробежать по ступенькам, чтобы оказать помощь заблокированным наверху людям, но, глотнув едкого дыма, мгновенно потеряли сознание. Их еле успели вынести на улицу вовремя прибывшие пожарные. Сразу за ними подъехали сотрудники городского отдела ФСБ. Кабинетные работники были совсем не подготовлены к борьбе с террористами и единственное, что могли сделать в этой ситуации, это организовать эвакуацию больных.

Пожар именно в столовой начался потому, что она окнами выходила на здание полиции, которое было всего лишь в десяти метрах. Теперь все здесь было охвачено пламенем и дымом.

Когда пожарные сбили огонь на лестнице, первым на третий этаж забежал Дмитрий. Он увидел, что некоторых больных уже спускают вниз с помощью двух металлических лестниц, приставленных к окнам. Но пожилых людей было слишком много, и большинство из них эвакуировать таким способом было невозможно. Носилок, для того чтобы вынести их по уже потушенной обычной лестнице, тоже не хватало.

В это время прозвучали первые выстрелы. Террористы, заметившие, что огонь почти затих, стреляли по окнам, чтобы не дать возможность контролировать из них свои передвижения.

Дима забежал в одну из палат. На кровати, сжавшись в комок под одеялом, лежала маленькая старушка. Она не была напугана и смотрела на него ясными, понимающими глазами.

– Вы не волнуйтесь… Тут у вас небольшое возгорание, – быстро начал объяснять Дима, соображая как лучше все сделать. – Я сейчас вас прямо с одеялом на улицу вынесу.

– Ты, внучек, не суетись. Возьми в тумбочке мои документы и, главное, телефон, – тихим голосом сказала бабушка. – Дочка позвонит, а если я не отвечу, то она волноваться будет. Так что забери все это, пожалуйста…

Дима сделал, как она просила. Потом завернул ее в одеяло, поднял на руки и побежал к выходу.

На улице его начальник в бронежилете, накинутым прямо на дорогой пиджак, и с автоматом в руках, собирал всех своих подчиненных.

– Эвакуацией пускай МЧС занимается, – сказал Анатолий Петрович. – У нас другие задачи.

Начальник критически осмотрел семерых молодых ребят.

– Не густо… – поправив на плече ремень, произнес он. – Заложников они не брали, а могли бы, – Анатолий Петрович кивнул в сторону эвакуируемых стариков. – И требований нет. Значит это акт демонстрации своих возможностей. Запугать нас хотят… И заодно на прочность проверить.

Он попробовал из‑за угла дома посмотреть, что происходит у здания полиции. Автоматная очередь быстро заставила его опять спрятаться.

– Суки! – прошипел он сквозь зубы. – Умеют, – Анатолий Петрович прижался спиной к стене и зло добавил: – Мы же знали, что именно так и будет… Что это лишь вопрос времени… На что надеялись? На авось? На пронесет? – говорил он неизвестно кому. – Тысяча лет стране, а все как у целки в первый раз – без крови не получается…

В этот момент у него зазвонил телефон. А Дима почему‑то вспомнил  первую ночь с Машей.

«Ведь мне тоже сразу было всё ясно, – подумал он. – Что Маша не та женщина, которую искал. Ведь с обеих сторон и намека на любовь не было. Зачем же тогда женился? Чтобы все как у всех? Ну и что теперь из этого вышло? Была пустота, а теперь еще, похоже, и ненависть… Ну не было бы этой аварии… Все равно бы через год, через два произошло бы что‑нибудь другое. Чего я тянул? Столько времени потрачено… А ведь это моя единственная жизнь и другой не будет. Почему я тогда не слушал свое сердце… Неужели возможность без особых хлопот заниматься сексом с симпатичной девушкой оказалась важнее, чем мечта? Я же всегда знал, что должно быть еще что‑то…»

– В общем, так, орлы, – прервал его мысли начальник, который закончил короткий разговор по телефону, – там ребята за сквером собрались. Все, кого смогли быстро найти… И полиция, и наших немного, и даже гражданские со своими охотничьими ружьями рвутся… Сейчас они начнут атаку. Вариант у них один: в лоб через сквер. Там все насквозь простреливается. Просят, чтобы мы их как‑нибудь поддержали. Короче: я сажусь в пожарную машину и пробиваю забор. Эти сволочи решат, что атака будет с нашей стороны. И ударят по нам. Ваша задача не дать им сразу сообразить, что это лишь имитация. Ну и меня по возможности прикрыть и вытащить.

– Анатолий Петрович, это же глупо! Можно подождать, когда спецы с тяжелой техникой подъедут. Зачем нам на рожон лезть?.. – попытался  его разубедить коренастый парень с аккуратной чеховской бородкой. – Бессмысленные жертвы.

– Можно конечно, а еще можно домой пока сгонять, – произнес Анатолий Петрович с досадой. – Мне вот жена звонила: борща, говорит, наварила, приезжай обедать… Но вот, черт возьми, в чем проблема… Иногда у тебя в голове что‑то перемыкает и ты, вместо того, чтобы отлежаться на диване или борщ пожрать, лезешь хрен знает куда… На какой‑то гребаный рожон. И почему‑то при этом уверен, что по‑другому тебе нельзя, – он сплюнул и ботинком растер плевок на земле. – Дима, принеси, пожалуйста, ключи вон от той красненькой машины, – начальник показал на старый ЗИЛ-131. – Тридцать лет назад я в армии на такой катался. Пусть пожарные отцепляют от нее свои шланги. Через две минуты начинаем.

Глава 17

Все утро Маша пыталась дозвониться до своего друга и сообщить ему радостную новость о том, что она теперь свободна, муж из квартиры выехал  и теперь ничто не помешает им жить вместе. Но приятель не снимал трубку. Она написала несколько сообщений – ответа не было.

Когда она уже устала хвастаться перед подругами об изменении своего  семейного статуса и рассказывать им о грандиозных планах на будущее, он позвонил сам. Маша в этот момент ходила по магазину, чтобы купить что‑нибудь вкусное на вечер. В магазине она застряла основательно, потому что на улице какие‑то бездельники устроили митинг и столпотворение.

Она радостно выпалила в телефон все новости и предложила немедленно это отметить. Но в ответ, после долгой паузы, услышала то, что сначала расценила как плохую шутку:

– Сегодня у нас не получится встретиться.

– А когда же? – нетерпеливо спросила Маша.

– Я сегодня вечером уезжаю… – сдержанно ответил ее приятель.

– А я? – растерялась Маша. – Ты же говорил, что тебе хорошо со мной, и ты мечтаешь быть рядом всю жизнь…

– Машенька, это всё так и есть, но я закончил здесь у вас в городе все свои дела и мне пора домой.

– Ну а мне что делать? – Маша начинала понимать, что это не шутка и ее настроение резко изменилось. – Я из‑за тебя выгнала мужа, а ты куда‑то сматываешься. Возьми с собой меня, если так уж срочно надо съездить… Познакомишь с родителями, а потом мы вернемся.

– Это невозможно, Машенька.

– Почему? – почти закричала Маша, уже не сдерживаясь, и люди вокруг начали оглядываться.

– Потому что мои родители этого не поймут, – усмехнувшись, ответил приятель. – У нас так не принято. И вообще, у меня весной свадьба. Мама давно нашла мне хорошую невесту. Так что прощай. Если буду когда‑нибудь здесь еще раз, то обязательно позвоню.

Услышав короткие гудки, Маша со злости чуть не бросила телефон на каменный пол. Ей было так плохо, что не было сил даже обматерить продавщицу, которая уставилась на нее, как на прокаженную.

Уже почти выскочив из магазина, она услышала, что телефон опять заиграл ее любимую мелодию. Маша мгновенно выхватила его из кармана, надеясь, что весь этот разговор ей приснился и сейчас сон развеется. Но взглянув на экран, увидела, что звонит муж. Она хотела сбросить звонок, но, секунду подумав, сообразила, что может теперь и не стоит так разбрасываться.

– Да, Димочка, – ответила она самым слащавым голосом, который смогла выжать из себя в эту минуту.

– Извините, Марья Сергеевна, это не Дмитрий. Дима сегодня погиб при выполнении…

Эпилог

Алексей проснулся от странного шума на улице. Не включая свет, он дотронулся до плеча Насти и спросил:

– Ты слышишь?

– Не волнуйся… Это не про нашу душу. Слишком шумно и слишком  долго. Да и некому теперь за нами гоняться.

Алексей вспомнил все события вчерашнего дня.

– Но жить как прежде, наверное, уже не получится…

– Придумаем что‑нибудь… – улыбнулась в темноте Настя. – Помнишь, как говорила та девушка из «Унесенных ветром»: «Об этом я подумаю завтра».

– Как бы нам самим не стать унесенными ветром… Я все‑таки схожу посмотрю что там.

– Сходи, – абсолютно спокойно, даже будто равнодушно, ответила Настя, повернувшись на другой бок.

На большой лужайке перед домом, пытаясь подсветить себе светом фар автомобиля, чем‑то непонятным занимался их сосед. На земле была расстелена длинная полоса яркой материи, а рядом на боку лежала внушительных размеров плетеная корзина, похожая на те, которые используют на воздушных шарах.

– Привет, сосед! – Алексей с любопытством рассматривал установленное вокруг оборудование. – Смотрю, ты что‑то здесь  грандиозное затеял?

– Вот, хочу накачать свой монгольфьер и свалить от вас всех, – добродушно отозвался пожилой, но очень шустрый мужчина, которого все в деревне, из‑за совпадения имени и отчества, звали Гагариным.

Всю свою жизнь Юрий Алексеевич проработал учителем химии в местной школе. Школу два года назад закрыли, потому что детей в деревне не осталось. Немногочисленная молодежь давно уехала, и их дети теперь учились в городе. Выйдя на пенсию, он загорелся мечтой: сделать воздушный шар и катать на нем всех желающих, чтобы показать, в каком замечательном,   прекрасном месте они живут.

Все местные считали его фантазером и неисправимым мечтателем, говорили, что он сошел с ума, но относились к нему по‑доброму и во всем старались помочь.

– Я вчера получил лицензию пилота воздушного шара! – радостно поделился новостью сосед. – Отметил, конечно, это дело тремя рюмочками. А сегодня хочу рассвет встретить на своей воздушной колеснице. Обещают хорошую погоду. Если поможешь, и тебя возьму.

– Без проблем, – отозвался Алексей. – Сейчас что‑нибудь накину потеплее. Подморозило ночью. И Настю предупрежу.

Настя уже встала, и даже успела растопить печку. Она слышала разговор на улице и шутливо поинтересовалась:

– Куда это ты от меня захотел улететь?

– У Юрия Алексеевича сегодня первый полет. Обещает, что если поможем, то возьмет с собой.

– Возьмет на свой воздушный шар? – почти шепотом, словно боясь спугнуть удачу, произнесла Настя. – Это же замечательно! – восторженно откликнулась она. – Тогда собираемся быстрее пока он не передумал.


Когда они вышли из дома, сосед уже разжег две газовые горелки, установленные на корзине, которая сейчас лежала на боку, и с помощью мощного вентилятора пытался направить поток теплого воздуха внутрь лежащего на земле, пока еще больше похожего на огромную яркую тряпку, воздушного шара.

– Ну где вы ходите? – с нетерпением воскликнул Юрий Алексеевич. – Ваша задача – распрямить шар и дать воздуху его наполнить, – скомандовал он.

Настя с Алексеем неуверенно подошли к корзине и подняли с земли край большого полотна. Одновременно с этим сосед увеличил мощности вентилятора и в ту же секунду шар стал оживать. Теплый воздух хлынул  внутрь и волнами устремился в дальний конец шара. Было ощущение, будто  просыпалось огромное животное всю ночь дремавшее на траве.

Через несколько минут огромный оранжевый шар распрямился и завис над ними, удерживаемый лишь привязанным к выпрямившейся корзине канатом.

Настя с любопытством расспрашивала Юрий Алексеевича о тех или иных предметах, установленных в корзине. Тот с удовольствием отвечал, найдя наконец терпеливого слушателя.

Когда уже все было готово к полету, сосед разрешил им забраться в корзину, а сам побежал в дом по какой‑то надобности. Ребята по приставленной лесенке быстро запрыгнули внутрь и в волнении ждали возвращения своего командира. В этот момент шар вдруг вздрогнул от  сильного порыва ветра, и они почувствовали какое‑то движение. Оказалось, что вбитый в землю металлический кол, к которому был привязан шар, вытянуло из земли и они, ничем больше не удерживаемые, начали плавно подниматься вверх.

Из дома выбежал Юрий Алексеевич. Он стал махать руками, кричать  что‑то неразборчивое вслед улетающему шару. В конце концов, понимая что это бесполезно и первый полет, к которому он готовился столько лет, пройдет без него, он, расстроенный, опустился на скамейку перед домом.

А в этот момент над заливным лугом за рекой показалось солнце. Сначала оно заискрилось на золотых крестах старой каменной церкви. Потом поднялось выше и за несколько минут разогнало туман с деревенских улиц и с полей на пригорке за деревней. Стало отчетливо видно все вокруг на десятки километров. Ночной иней на траве, на ветках деревьев начал таять, превращаясь в капли росы. Встретив солнечный свет, они, как миллиарды крохотных зеркал, заискрились многоцветными россыпями бриллиантов. Все вокруг переливалось цветными узорами, как в волшебном калейдоскопе.

– А вон наш домик, – показал Алексей.

– Давай не будем вспоминать прошлое, которое уже не вернешь. Не будем строить планы на будущее. Мы не можем его предугадать. Давай жить настоящим. Любить друг друга…

– Что, прямо здесь? – рассмеялся Алексей. – Неплохая идея…

– Дурак ты Лешка, – улыбнулась Настя. – Ведь мысль действительно хорошая. Когда еще у нас будет такая возможность.

– Когда я там, привязанный к батарее, прощался с жизнью, то понял одну вещь, – глядя куда‑то за реку, вдоль которой они летели, вспомнил  Алексей. – Я понял, что если сегодня умру, то перед самой смертью мне будет больше всего обидно, что даже то время, которое мне было отпущено, занимался совсем не тем, чем было надо.

Настя стояла облокотившись о край корзины. Ветер трепал ее длинные  волосы, но она не обращала на это внимание, стараясь не упустить ничего из того, что открылось ей в это утро.

– Видно тот, кто все это придумал: этот мир вокруг, нас в этом мире, – Алексей пытался сказать что‑то для него важное, но сам еще не до конца понимал, как выразить словами свои чувства. – Он наверняка нас очень любил… Дал нам такие грандиозные возможности… Дышать, видеть эту красоту, чувствовать запахи вокруг, чувствовать на лице этот ветер… А мы… – он поморщился не в силах подобрать нужные слова, – устраиваем какие‑то бестолковые тараканьи бега в гонке за выдуманными соблазнами.

Он сделал шаг к Насте в тесной корзине, положил руки ей на плечи и эмоционально продолжил:

– Ведь большинство людей проживут и не поймут в каком мире им повезло жить, и как прекрасно жить в нем вместе с любимым человеком…

– Может быть, любовь – это и есть жизнь? – не поворачиваясь, произнесла Настя. – А все остальное, то, за чем мы гонимся всю свою жизнь, лишь сбивающие с дороги соблазны и искушения?..

Алексей встал рядом с ней и тоже положил локти на деревянные перила. Он не стал отвечать. Он вообще забыл, что сам говорил минуту назад. И даже не чувствовал ветра, который нес их в сторону от деревни. Алексей был просто счастлив.