КулЛиб электронная библиотека 

Три меча [Владимир Власов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



От автора

Вместо эпилога

Моё мудрое вдохновение

Для встреч с бессмертными или небесными друзьями

Необходим дом превосходный и большой стол, чистый,

Красивая луна в окне и лунный свет, лучистый,

Тарелка спелых груш и ваза на столе с цветами.

Но можно также на плетёном коврике остаться,

Закрыть глаза, поджав колени, в мысли погрузиться,

Но ни о чём не думать, полной пустоте отдаться,

Быть к миру безучастным, с темнотой ночною слиться.

Увидеть в мраке чудные картины и виденья,

Развёртывая свиток памяти времён забытых,

И мысленно в воображении творить творенья,

И странствовать, пределы нарушая сфер закрытых,

Чтоб приобщиться к неизведанным ещё искусствам,

Проникнуть в суть их, сущности их мастерством питаться,

Имея радостный и лёгкий дух, им наполняться.

На крыльях неги уноситься, отдаваясь чувствам.

И понимать, что все бессмертные сродни лишь птицам,

(Все мудрецы ведь тяжесть и вульгарность ненавидят)

Летать же могут те, кто в скрытом красоты суть видят,

Способные на острова бессмертных уноситься.

Но как проникнуть с царство абсолютного искусства,

Когда не порваны все связи с пользой и заботой,

Когда загружен ум наш повседневности работой,

И к миру от привязанности не свободны чувства?

Ведь углублённость внутрь несовместима с этим миром,

И нужен строй высокий всех цивилизаций бывших,

Что в Лету канули с твореньем мастеров всех, живших,

Смешались растворившиеся души чьи с эфиром.

Потребностей где, утончённых, удовлетворённость

На этих островах способна лишь осуществиться,

Где в «истинное я» всех происходит углублённость,

Когда смысл может пониманья жизни нам открыться,

Который в благодати учит нас всех пребыванью

Вещей прекрасных, как духовному освобожденью,

Победе над собой и красотою любованью,

И «истинного я» глубин, в нас скрытых, постиженью.

Искусством игры высшей где наш дух овладевает,

Экстравагантность где становится освобожденьем

От всех условностей, сознанье лёгкость обретает,

И начинается к вершинам духа восхожденье.

Уход в искусство опрокидывает отношенья,

Привычные, что были в нас, с объектом созерцанья,

И равновесье внутреннего предрасположенья

Ведёт к отказу от сформировавшегося знанья,

Приводит к удовлетворённости исчезновенью,

Божественным безумьем душу нашу заполняет,

Где дух мятущийся, уподобляясь вдохновенью,

В сознанье пламенем не гаснущий свет зажигает.

И этот свет, не угасающий, нас заставляет

Метаться по углам всем окружающего мира,

И поиск необычного надежду в нас вселяет

Найти ритм истинный для жизни в чистоте эфира.

Благодаря ему Бог в мастеров нас превращает,

В художников, мыслителей, в творцов всех муз, поэтов,

Для этого талантами, умом нас одаряет,

Чтоб стать непревзойдёнными могли на пути этом.

Когда душа в нас растворяется в феноменальном,

Способствуя Вселенной самореализоваться

Спонтанно с высшим светом в единении финальном,

Где «я» и мир весь – в состоянии преображаться.

Где я – уже не я, а лишь Вселенной отраженье,

В котором я, проникнув через двери, засветился,

В том запредельном мире первозданного рожденья,

Куда к основам через творчество своё стремился.

Где стал я ясным, как осенняя вода, и чистым,

Чудесным, отрешённым, мир собою отражая,

Сияя светом в воплощении своём, лучистым,

На всё поверх границ бытья суетного взирая.

Я душу наполняю свою мудрым вдохновеньем,

Стремясь, чтоб Истина в ней блеском новым засияла,

Лишь с этой целью я веду с бессмертными общенье,

Храня в себе всего живого доброе начало.

Введение

Картинки из моего детства о встречах с даосами

(Отрывок из авторского романа «Театр теней»)

В нашем городе жил одни странный человек, который рисовал лубочные картинки и под ними писал детские стишки своего сочинения. Мать купила у него несколько таких картинок и развесила над моей кроватью. Все его звали китаец Лао, что по-китайски значило "старый", но точного имени его никто не знал. К сожалению, я отчётливо запомнил всего только одну картинку. Наш дом стоял на горе и выходил окнами на южную сторону, поэтому из окна с утра до вечера видно было солнце, а ночью всегда в небе весел месяц или сияла полная луна. На одной из таких картинок и был нарисован этот зимний лубочный пейзаж, где дети катались на санках с горки, а на них с неба смотрел улыбающийся месяц. Эта картинка всегда напоминала мне детство.

К сожалению, все картинки были утеряны от наших частых переездов, но сейчас я бы отдал часть своего состояния, чтобы их вновь обрести, потому что они всегда создавали в моей комнате уют и приносили мне радость. А этот художник, наполнивший мою жизнь сладостными грёзами, жил рядом с нашим домом в маленькой каморке деревянного строения. Он нигде не работал, но постоянно был чем-то занят. К нему приходили люди и получали от него мудрые советы.

Все считали его очень умным. Он высказывал такие вещи, которых я ни от кого в жизни больше не слышал. Как-то, встретив меня, он спросил, кем я хочу стать, когда выросту. Обычно дети говорили, что хотят быть пожарными, лётчиками, художниками или писателями. Я же сказал ему, что не хочу вырастать, потому что мне нравится оставаться ребёнком. Этот ответ его очень удивил. А сказал я ему это из-за духа противоречия, так как мой ангел, как бы прошептал мне этот ответ тихонько на ухо. Старик сказал, что я необычный ребёнок, и что он такого ещё не встречал в нашем городке. Наверное, поэтому он и обратил на меня своё внимание. Так со временем мы подружились. При встрече со мной он первым здоровался и всегда говорил мне какую-нибудь из своих мудростей.

Я любил гулять в лесу в одиночестве. То же самое делал часто и он. На лесных тропинках мы часто с ним сталкивались, и он при встрече всегда мне что-то рассказывал. Помню, он как-то сказал, что мир нужно воспринимать таким, каким он есть. Но каким он есть, этого никто не знает, поэтому каждый воспринимает мир по-своему. Это он, объясняя мне тайны леса, помимо любования красотами научил ещё и обращать внимание на знаки, встречающиеся нам на каждом шагу, и понимать их значение. Он познакомил меня с некоторыми растениями, которые помогали людям излечивать их болезни. Но самое интересное, чему он меня научил, было то, как узнавать время, не по часам, как это делают все люди, а по "приметам предвосхищения", как он мне это говорил, которые помогали понимать то, что должно произойти, то есть, иными словами, предвидеть то, что должно случиться. Он как бы открывал передо мной новую картину видения мира.

Однажды я спросил его, как ему удаётся быть таким мудрым и замечать в мире столько прекрасных вещей, которые он рисует на бумаге. И он мне ответил: «Когда сознание прозревает, начинает самопроизвольно, подобно солнцу, излучаться мудростью и видеть скрытые красоты вещей».

Тогда я ещё не слышал о древнекитайской "Книге Перемен" – "И Цзин", которая рассказывала о постоянно меняющейся природе, где взаимодействуют две силы: тёмная Инь и светлая Ян, где небо влияет на землю, а мужчина и женщина находятся в вечном борении. Тогда я ещё не понимал всей сложности взаимодействия разных сил, но благодаря мудрости старого Лао кое-что уже начал понимать о переменах времени. Сейчас я всё больше и больше прихожу к убеждению, что он, возможно, был живой реинкарнацией даосского философа Лао-цзы, написавшего две с половиной тысячи лет назад свой знаменитый трактат "Дао-дэ-цзин". Позже, когда я всё же стал взрослым, я понял, что встреча с ним в моей жизни была не случайной. Возможно, что мой ангел специально послал мне его, чтобы я по-новому взглянул на мир.

С детства я вижу меняющиеся картины, не застывшие фотографические снимки, а нечто необычное, что наполняет мир особой красотой и прелестью. Это я называю очарованием видения. Таких картинок в моём воображении рождаются миллионы. Стоит мне закрыть глаза, как тут же перед моим внутренним взором начинает проявляться необычный калейдоскоп этих прекрасных картин, разных пейзажей и видов, возможно реально существующих в нашем мире. Я подозреваю, что этот старик Лао передал мне особый дар видения этого мира. Если бы я стал художником, то смог бы все эти виды запечатлеть на холсте. Но помимо зрения я обладал ещё слухом, вкусом, обонянием, осязанием и восприятием мыслей. Поэтому не мог сосредоточиться только на одном каком-то восприятии чувств.

Как-то раз старик Лао, наблюдая заход солнце возле нашего дома, в задумчивости сказал:

– Всё возвращается к Единому.

И я тут же спросил его:

– А к чему возвращается само Единое.

Он внимательно посмотрел на меня и сказал серьёзно.

– Об этом ты будешь думать всю свою жизнь.

Однажды старик Лао ушёл в лес и так и не вернулся. Куда он делся – никто не знал в нашем городке. Но у меня по этому поводу была своя догадка. Некоторое время его искали, но нигде не нашли. Леса и горы у нас дикие, сотни и тысячи вёрст можно не встретить ни одного селения. Позже я слышал от кого-то, что Лао пришёл в наш город также из леса. Никто не знал откуда он, и с какой целью появился у нас. Может быть, он и в самом деле был даосом. А, как считают на Востоке, даосы предпочитают жить в горах и глухих лесах. Поэтому они и живут тысячелетиями. Встреча с ним мне принесла много радости. Постепенно взрослея и переходя из детства в юношество, я замечал, что наши беседы принимали более углублённый характер, от простых вещей мы переходили к сложным.

Уже перед своим исчезновением старик мне поведал кое-какие свои сокровенные мысли и, я бы сказал, тайные знания. Однажды, когда мы вместе с ним гуляли по лесу, над нами пролетала стая журавлей. Лао посмотрел в небо и помахал им рукой, они ответили ему дружным журавлиным клёкотом. И я подумал тогда, что он знаком с этими журавлями.

Когда я стал его расспрашивать о журавлях, он сказал, что журавль – птица бессмертных, которая ведёт души умерших в заоблачные небесные сферы. Он сказал также, что человек, стремящийся к истине, должен в жизни дружить с журавлями, и даже подражать им, потому что журавли – самые умные птицы, и полёт нашей мысли можно сравнить с полётом журавля.

– Стоит только научиться понимать клёкот журавля, – говорил он, – и сразу станет ясно, что мудрее этой птицы нет никого среди пернатых. Истинный полёт мысли похож на полёт птицы, когда за мыслью движется само наше астральное тело, это уже не абстрактная мысль, рождённая игрой воображения, не мёртвая мысль, а мысль живая, животворящая и животрепещущая, потому что она обладает дыханием жизни. Поэтому, чтобы научиться истинно мыслить, нужно устремляться за своей мыслью всем своим существом. Это уже будет не игра воображения, я покорение пространства действительности нашим внутренним движением. Как это происходит? Любая мысль рождается от сублимации чувств. Это как полёт к неизведанному. В нашей мыслительной деятельности нет творения, источник которого не пребывал бы в тайне нашей души, а сама мысль – это наша душа, воплощённая в словесную форму. Каждая мысль имеет своё внутреннее зрительное ощущение.

Затем он дал мне свои первые уроки, как уносится в дальние дали со своей мыслью, подобно журавлям. Для начала он посоветовал мне подражать танцу птиц, когда они курлычут, расправляя крылья. Говорят, что это – гимнастика, посредством которой происходит возгонка эмоций и высвобождение мыслей из самых потайных уголков души.

– К тому же, – говорил он, – эти движения придают гибкость телу и способствуют долголетию. Ведь когда журавль вздымает гибкую шею, вытягивая её, чтобы обернуться назад, он как бы погружается в прошлое, и отталкиваясь от него, устремляется в будущее, обретая в полёте естественную позу, которая позволяет циркулировать дыханию во всём теле, и тогда гортань, эта естественная флейта нашего тела, включает циркуляцию жизненного дыхания в общую структуру дыхания Вселенной. Голос человека, поющего при этом песню, похож на журавлиный клёкот, который заполняя воздух, приводит в своём колебании звуки Неба и земли к общей гармонии.

– Чтобы научиться дышать и мыслить немыслимое, – говорил он, – нужно наблюдать за повадками животных и птиц, вдыхать и выдыхать разными способами, выдыхая старое и вдыхая новое, подражая тиграм и журавлям. Всё это способствует обретению мудрости и долголетия, потому что совершенное дыхание – это обретение жизни вечной.

– Журавль -как дракон, – говорил он мне, – которого никакие путы не сдерживают. Если ты научишься быть журавлём, то будешь взмывать к небесам и познаешь таинственные знания учения «Небесного Пути», которое было угадано мудрецами школы «Сюаньсюэ» – «Учение о таинственном» во времена Троецарствия.

– Ты поймёшь, – говорил он, – почему люди ходят под Дамокловым мечом неотвратимости судьбы, и как можно выйти из круга перерождения, уклониться от неотвратимости судьбы и обрести бессмертие».

– И как же? – спросил я его, затаив дыхание.

– Люди находятся под Дамокловым мечом судьбы, – ответил он, – потому, что все они несут в самих себе уже свою участь, то есть, своё предназначение в мире в соответствии с установленным Небом порядком. Но зная этот порядок, можно освободиться от многих законов, также, как это делают буддисты, выходя из круга перерождения. И когда ты это поймёшь, то сам сможешь выйти из-под этого нависшего над тобой меча. Так как каждому предопределено в Великой тотальности место, которое соответствует его природе, то ты, изменив свою природу, сможешь управлять собой и своим будущим, став бессмертным. Хотя каждому определена его роль, которую человек должен рассматривать как смысл и закон своей деятельности, как свой собственный путь, но так как порядок Вселенной динамичен, и сама Вселенная многообразна в своих проявлениях, человек всё же, согласуясь с этим вечным порядком и многообразием, может найти счастье и безмятежность и выйти за рамки, очерченных судьбой, не желая удовлетвориться своей долей в жизни. Он способен раствориться в своей собственной сфере, что не помешает ему обрести свободу в согласии с таинственной силой Великого Дао.

– Но как это сделать? – спросил я его.

– Очень просто, – сказал он, – путь человека – это трансцендентальная реальность и всё зависит от того, как человек сумеет проявиться в этой реальности. Один мудрец по имени Го Сян комментировал трактат «Сюаньсюэ» так: «Я хотел бы спросить: «Есть ли творец или его нет»?  Если его нет, то как он мог создать вещи? Но если он есть, то он – только одна из этих вещей, и как же одна вещь может произвести другую»? Поэтому если нет творца, то вещи произвелись сами. Так вот, бессмертный – это тот, кто сам себя сделал бессмертным.

– Но как стать бессмертным? – опять задал я ему вопрос.

На что мне Лао ответил:

– Метаморфозы, так называемые «бяньхуа», являются универсальным законом, потому что всё меняется в мире, и сам мир меняется, ибо меняется каждое мгновение, а с ним и меняется человек. Мудрец, постигающий бессмертие, должен придаться ритмическому движению, царящему во Вселенной. Об этом говорит учение «Сюаньсюэ», чей детерминизм проникнут чувством естественности. Даос углубляется в самого себя, чтобы животворить себя. Он дышит и питается в лоне своей матери-природы, как младенец, прильнув к материнской груди. Он следит за тем, чтобы не расточать свои силы и жить долго. Достигая долголетия, он устремляется в бессмертие, совершенствуя свою личность и питая себя природными силами. С годами ему открываются все секреты преодоления старости и вхождения в юношество. Это не только глубокое дыхание, корректирующее организм, но и трансформация омоложения посредством постижения секрета метаморфозы через «фу шуй» – волшебные воды и целебные травы. Но главной основой пути Дао является всё же магия, где главным порывом является фэнлю – поток ветра – источник спонтанности. Это – как вино, как божественной дар, когда дух спонтанности, рождающийся от забвения, вводит человека в магическое состояние благодати, вызывает подъём творческой потенции и высвобождает творческие метаморфозы Небесного Пути, как говорят китайцы, «Тяньдао чжи бяньхуа» – «Небесный путь, творящий превращения». Ведь творить можно не только какие-то вещи, но и самого себя. Как творит художник, литератор или поэт? Во Вселенной существа и вещи появляются только для того, чтобы исчезнуть, увлекаемые потоком становления. Все мы имеем своих небесных учителей, которые помогают нам раскрывать тайны этого мира. Наша жизненная сила рождается от метаморфоз. Эти метаморфозы дают жизненные силы всему живому. И если мы их замечаем, то напитываем себя этими силами и сами становимся творцами всего живого. Поэтому самое важное в мире – это видеть формы и цвета – краски жизни.

Эти слова я запомнил на всё жизнь, и потом старался их всегда придерживаться.

В то время я написал мои первые стихи, которые позже стали эпиграфом к моему роману "Пагода журавлиного клёкота".

Журавлиный клёкот

Им реять парой в поднебесье вечно,

Любовью наслаждаясь в чистой сини,

Где дни проходят их в тиши беспечно,

Зимой их греет даже снег и иней,

А летом им жара несёт прохладу.

Они живут, опасности минуя,

Везде находят для души усладу

И радость, ни минуты не тоскуя.

Они – даосы, речь их – смех и хохот,

А ветер и пространства – их стихия,

И люди, слыша журавлиный клёкот,

Глядят, гадая: «Кто они такие»?


Позже, когда я стал уже взрослым и начал изучать китайский язык, то перевёл один интересный текст Юань Мэя из его сочинения "О чём не говорил Конфуций":

Журавли, несущие паланкин

(О чём не говорил Конфуций)

В эпоху Мин, Фан Ци-тин был в Цянси при управленье,

А с ним служил его друг старый Го из Сычуани,

В часы бесед на них в стихах сходило вдохновенье,

Даосами желали стать и жить на Эмэйшане (1).

Они хотели страстно даосизмом заниматься,

Уйти из мира и искать своё предназначенье,

Раз как-то за вином своим отдались увлеченьям,

Вдруг видят старика, который стал к ним приближаться.

Он подошёл к ним и спросил: «Хотите вы учиться

Искусству Дао? Со мной можете вы попытаться,

Но хватит ли у вас старания всего добиться»?

Взяв за руки их, стал он с ними в выси подниматься,

Так быстро до дворца на Эмэйшане долетели,

Сказал он: «Это – место, где живёт царь всех даосов,

Сейчас его там нет, вы встретиться с царём хотели,

Его здесь подождите, я ж отвечу на вопросы».

Поговорив немного, журавлей двух увидали

Меж облаков, летящих в небе, в клювах с паланкином,

А в нём сидел красивый мальчик, вглядываясь в дали,

Смеялся, радуясь красотам и земным картинам.

На нём была корона вся из белого нефрита,

Светился он на фоне неба красным одеяньем.

Придворные склонились, он смотрел на них сердито,

Как бы порядком недоволен был и их вниманьем.

Двоих друзей увидев, он сказал всем мимоходом:

– «Их не отправили ещё в обычный мир, подлунный» ?!

Спросил Го старика-учителя с его уходом:

– «А почему царь этот у даосов такой юный»?

Ответил тот: «Когда бессмертия кто достигает,

Стаёт святым иль буддой, и рождается ребёнком,

Чувствителен к добру всегда он, и зло забывает,

И видит всё, что в мире происходит нашем, ёмком.

Конфуций был учеником у Бодхисатвы дважды,

Чтоб добрым быть, иметь не нужно никакого средства,

О святости Мэн-цзы как-то сказал друзьям однажды:

«Святой муж – тот, кто сохраняет всю невинность детства».

А царь наш говорит, с него пример все чтобы брали:

«Мне пятьдесят аж тысяч лет исполнится весною,

Но я всегда ребёнок, во мне сердце молодое,

Все, кто младенцем быть хотел, бессмертье получали»».

И после этих слов друзья вдруг дома очутились,

Из странствия вернувшись (как на Небе побывали),

На облаках двух сверху на порог дома спустились,

И вспомнили о том, что в книге только что читали:

«Из эмбриона, жидкости, яйца тело родится,

Из разных трансформаций жизнь рождает свою вечность;

Небес, земли и человека Путь в ней вечно длится,

И также духов путь в ней пролегает в бесконечность».

Примечание

(1. Эмэйшань – гора, где проживают бессмертные даосы и мудрецы.)


Изучение Дао подтолкнуло меня к стихосложению, которым я любил заниматься во время медитации. Мне часто в голову приходили слова из прочитанных мной трудов древнего философа Чжуанцзы, которые, как ничто другое, характеризовали внутреннюю суть даосов и содержание их характера. Под впечатлением их образов и слов Чжуанцзы на меня вдруг накатывала волна возбуждения и приступ доброго отношения к ним, и эти чувства тут же сами складывались в стихотворные строки:


Даос в той древности был справедлив и беспристрастен,

Он жил, как будто ему что-то в жизни не хватало,

В чём внутренне нуждался – его воля исполняла,

Его мир внутренний был совершенен и прекрасен.

Любил он одиночество, людей же не чуждался,

Себя не огораживал стеною отчужденья,

Его лик ясный от радости словно улыбался,

Спокоен был, но двигался всегда по принужденью…


Стихи просто полились из меня рекой, и мне казалось, что я понимаю сущность даоса, так как я сам становился этим даосом, и мог экспромтом сочинить стих на любую тему, что уже само собой говорило о моей принадлежности к этому высокому сообществу. Я декламировал внутри себя эти пришедшие мне в голову стихи, рисуя в моём воображении их лица, выражавшие великую любовь ко всему живому, и со временем начинал понимать, что и сам я похожу на них, и даже имею в себе те же черты, как у них, потому что они всегда были для меня эталоном подражания:


Он знанья временем считал, а тело – наказаньем.

А добродетелью считал согласие с другими,

Когда ж делился с кем-то в разговоре своим знаньем,

Считал то покореньем гор с собратьями своими.

То, что любил, что не любил – было ему едино,

В единстве, иль не единстве – единым оставался,

Он следовал природному, держался середины,

Среди всех настоящим человеком назывался.

Странный сон

(Отрывок из авторского романа «Пагода журавлиного клёкота)

Однажды мне приснился сон, как будто бы я попал в Китай во времена Петра Первого и оказался на приёме китайского богдыхана Канси в составе делегации французских иезуитов. Сон был настолько явственным, что я потом его описал в своём романе "Пагода журавлиного клёкота". На приёме рядом с императором я увидел даосов – его советников.

«Так вот, значит, какими являются бессмертные на самом деле! – мысленно восхитился я, глядя на них, – наконец-то я в их лицах обрёл родственные души, и после долгого ожидания услышу их бессмертные речи, и они откроют мне все тайны мироздания и обретения вечной жизни, каких я ещё не знаю, и какие с их помощью надеюсь узнать».

Император Канси, сидящий во главе стола, улыбался и смотрел на даосов и иностранных гостей с отеческой добротой. Он сделал кивок в нашу сторону, и тут же заговорил один из французских иезуитов. Он тихо задал какой-то вопрос, но я его не расслышал.

– Понятно, – сказал иезуитский монах Клод де Висделу, сидевший в самом конце стола рядом со мной, – я некоторое время жил в Индии и изучал йогу. Поэтому мне довольно легко понять их учение. Индийские йоги постепенно добиваются совершенства, переходя от одной стадии к другой, и достигают того же эффекта, что и даосы. Вначале они становятся бескорыстными, затем обретают состояние радости и любви, потом концертируют своё восприятие и приобретают особые знания, берут они их из ничего, то есть, проникают свои умом в скрытые тайны мироздания, и в конце концов, у них наступает освобождение от всего и пробуждение. Они видят внутреннее солнце и становятся просветлёнными. По-видимому, пути к просветлённости во всём мире одинаковы, но здесь, в Китае, даосы владеют особыми способами получения знания, которые позволяют им обретать бессмертие. Нашего святейшего монарха Людовика Четырнадцатого называют королём-солнцем. Однажды он увидел картину художника Пуссена «Аркадские пастухи», на которой трое пастухов разглядывали надгробие, где было написано по латыни «at in arcadia ego» – «И я нахожусь в Аркадии». Эта картина произвела на него очень сильное впечатление, потому что рядом с пастухами стояла красивая женщина, олицетворявшая смерть, и положившая свою руку на плечо одного из пастухов. Его Величество часами смотрел на эту картину, а затем попросил наших отцов иезуитов узнать всё о бессмертии в Китае, потому что его возраст, приближается уже к преклонным годам, и эта красавица в любую минуту может положить ему свою руку на плечо. Поэтому мы и приехали сюда, чтобы узнать всё о возможности обретения бессмертия. Мы очень признательны императору Поднебесной, что он устроил нам эту желанную для нас встречу, но наш ум до сих пор отказывается верить в то, что человек ещё при жизни может обрести бессмертие. Ведь даже Иисус Христос, прежде чем стать бессмертным и вознестись на небеса, прошёл через смерть. В Индии я видел, как йогам протыкали шпагой сердце, и они оставались живыми; как закапывали их в землю, и они два месяца лежали мёртвыми, а затем вновь оживали. Я знаю, что тибетские монахи по ночам во время сна могут выходить из своих тел и читать сутры, свитки которых развёртывают предварительно на земле, потому что они не могут во время выхода из тел их разворачивать. Но то, что делают китайские даосы, не укладывается в наше понимание. Нам не понятно, как они могут отделять себя от той среды, где находятся, не покидая её и активно присутствуя в ней. Это напоминает надпись на картине «И я нахожусь в Аркадии». Конечно же, умерший человек тоже находится в Аркадии, но пастухи не могут его увидеть, а видят только его надгробную плиту с этими словами. И что это за Аркадия, в которой находится тот, который покинул наш мир телесно?

Император Канси, выслушивая речи гостей, благосклонно кивнул в сторону бессмертных. По возрасту они все походили на юношей, но как я знал из истории, родились они в разные эпохи древности, и некоторым из них могло быть уже несколько десятков тысяч лет. После благосклонного императорского соизволения высказаться, никто из даосов не произнёс ни слова. Они молча смотрели на нас, как бы ожидая неких разъяснений наших взглядов на вещи. И я подумал, что вряд ли даосы знают о какой-то там Аркадии, потому что видение их мира, вероятно, отличается от нашего европейского, и наши мыслительные категории кажутся им смешными выдумками, потому что Путь-Дао, возможно, и вмещает в себя некую Аркадию, но она во всей необъятности этого пути, вероятно, кажется им маленьким мыльным пузырьком. И уж никак Дао нельзя сравнивать с Аркадией. И тут мне в голову пришёл ещё один отрывок из труда Чжуанцзы, и непроизвольно опять сложился в стихи:


Даос там странствует, где нет потерь, исчезновенья,

Добро он видит в ранней смерти, как и в одряхленье,

Он принимает одинаково смерть и рожденье,

Считая, что преграды нет на всём пути продленья.

Поэтому нам нужно помнить, душу обретая,

Что вечно можем мы владеть тогда лишь нашим телом,

Когда идём Путём, всей нашей жизнью подражая,

Тому лишь, от кого зависит всё развитье в целом.


"Вот что такое Дао"! – мысленно воскликнул я и ещё раз окинул взором этих легендарных бессмертных, в глазах которых как бы прочитал снисходительную улыбку. И тут заговорил даос Фу Юэ, слова которого тоже прозвучали в стихах:


Ключ жизни, что внутри нас, в жизнь земную проникает,

Ведь внутреннее – наше всё – лишь внешнему подобно,

Так с миром жизненность моя в гармонию вступает,

В игре и в обновлении она живёт свободно.

Но то, даёт что жизнь мне, от меня только зависит,

внутри нас Неба истинный огонь всегда пылает.

Огонь, что заполняет все низины и все выси,

Его лишь сердце убавляет или прибавляет.

И воля, что даёт нам согреванье и питанье.

Нас наделяет жизненностью и вечным продленьем,

Лишь стоит соразмерить наше вечное дыханье,

С дыханьем всей Вселенной и в неё проникновеньем.


– Но как же понимать эти слова?! – воскликнул иезуит из Франции, обращаясь к одному из иезуитов, служивших при дворе императора Канси.

– Всё просто, – ответил тот, – существует внутренний настрой человека, что даёт нам силы, помимо того, что он принимает в себя в виде питья, еды и воздуха, всего этого эликсира, составленного из посленебесных пневм, получаемых извне посредством питания и дыхания. Внутренний эликсир же составляется из прежденебесных пневм при помощи направленного мыслью движения всегда присутствующих в теле энергий изначальной гармонии – «юань хэ». Несмотря на различие этих пневм, они субстанционально едины, тождественны. Поэтому питание и дыхание из внешней среды можно заменить запуском внутри себя потоков чистых, первичных янных и иньных пневм прежденебесного качества. Но при взаимном сочетании прежденебесных и посленебесных пневм, путём дыхательной гимнастики и медитации можно создать в себе определённую структуру взаимодействия небесного, земного и человеческого, что может оформиться в некое семя или основу нашего бессмертия. Как говорят эти бессмертные отцы: «Дао-Путь совершенно духовен и обладает в совершенстве мудростью». Из всех восточных учений Путь самосовершенствования Дао является самым наивысшим и совершеннейшим. Он легко осуществим и высоко результативен при наличии у человека должных благих качеств, ума и воли. Обладая ими, человек может легко зачать в себе семя бессмертия, которое даосы называют «Сокровенной жемчужиной». Особенно быстро это бессмертие может достичь мужчина, так как он обладает повышенной иньной энергией, и на Востоке его принято считать «Белым тигром». Но для того, чтобы стать бессмертным, мужчина должен пройти три стадии: побывать в образе Чёрного воина, посетив север, пережить превращение в Синего дракона, совершив путешествие на восток, и наконец, пройти через становление Красной птицы, отправляясь на юг. Этот цикл превращений должен проходить в сознании человека естественно и не сопровождаться какими-либо усилиями, как движение солнца вокруг земли. Единственное, что требуется от человека, это настройка его сознания на этот цикл. Само это движение происходит внутри человека, внутри его энергетических каналов. Если использовать даосскую символику, то Белый тигры, олицетворяющий собой первейшую и высшую драгоценность, вначале совершает прыжок к цветочному пруду, и насыщается духовной водой, где скрыто Истинное Золото. Это – как совершенный муж приобщается к мудрости, извлекая её из глубин понимание мироздания. Эта мудрость наполняет его благими мыслями, похожими на золотой поток лучей раннего солнца, которые проникая в него, девятикратно огненным колесом протекают по каналам его тела, перерождаясь в его сердце в некую тонкую субстанцию, впитываясь в его сущность и поддерживая его внутренний огонь.

Именно в этом сне, слушая объяснения придворного иезуита, я понял секрет и механизм действия даосского психофизического учения "Трёх мечей".

Но, как я видел, отцы иезуиты, пытались представить мысленно это огненное колесо, проходящие через тело человека, ощупывая свои шеи, головы, животы и промежности, но, как видно, им так и не удавалось вникнуть в суть объясняемых превращений путём этой циркуляции. Глядя на них, я подумал: «Бедный Людовик Четырнадцатый! С такими учёными он вряд ли постигнет тайны бессмертия». Видя, замешательство французских отцов церкви, придворный иезуит продолжил:

– Я могу вам объяснить этот процесс другими терминами, но вряд ли вы это поймёте, не углубившись в истинное даосское учение. Но вам просто нужно запомнить три области в человеческом теле, где совершаются метаморфозы изменений текучих энергетических пневм, которые формируют человека, как высшую личность; это – нижняя часть живота, где плещется изначальное море и где собирается вся жизненная энергия – «море пневмы», и где растворены истинные пневменные ингредиенты внутреннего эликсира, которые не могут быть заменены никакими профаническими веществами и снадобьями. Там и находится духовная вода, или как называют её даосы, одухотворённая ртуть – «лин хун» или золотой раствор – «чжэнь цзинь е», которым и нужно напитаться Белому Тигру. Как говорится в «Дао дэ цзине»: «Высшее благо «дэ» подобно воде. Вода делает добро и приносит пользу всем существам, инь не борется, течёт в местах, которую люди не любят, и посему по своей природе она близка у Дао-Пути». Поэтому мудрецы и советуют всем тем, кто стремится обрести бессмертие: «Переплавь себя – совершенствуй свою пневму – жизненность – путём внутренней работы. Придерживайся своего сердца, улучшай своё духовно-рациональное начало, то есть, природную сущность. Только природная сущность и жизненность способны одарить тебя бессмертием».

В этих словах он сделал намёк на другой секрет даосского учения психофизики, которыми пользуются ниндзя, становясь невидимыми, для проникновения во вражеские места, которое получило названия "Красная нить".

Французские иезуиты и этого не поняли и ещё раз попытались вникнуть в процесс превращения человека в бессмертного, но знаний им всё равно не хватало. Особенно они никак не могли вникнуть во внутреннюю алхимию даосов, так как их представления об алхимии переплеталось с работами средневековых европейских магов и чародеев. Однако мне знания даосов очень пригодились. Я всё больше и больше начинал понимать весь процесс изготовления пилюли бессмертия, который помогал даосам через это знание приходить в состояние изменённого сознания и выходить из своего тела.

Даос Чжувэй, рассказал о понимании психологии людей, что помогло ему не только подняться над своими современниками и стать их государем, но и учредить самое справедливое правление в Поднебесной. Его советы иезуиты тщательно записали, чтобы потом передать их Людовику Четырнадцатому. Даос поведал святым отцам о том, как сообразуясь с Дао, избегать ошибок, а Пэн Цзу добавил свои замечания по поводу того, как остерегаться опасностей в жизни и находить всегда оптимальные решения всех проблем. Даос Чжуцай дал ценные указаний святым отцам о способах восхождения на небеса, а даос Фэн И познакомил их с техникой вхождения в изменённое сознание для духовных странствий. Когда речь зашла о технических способах овладения Дао, о которых рассказывали даосы Удин и Чжунсюй, святые отцы опять приуныли, так как мало что понимали, но зато именно во сне я понял, как, перемещаясь от Белого Тигра, к Чёрному Воину, затем к Синему Дракону и Красной Птице, можно овладеть необходимыми знаниями и видами даосской психофизической практики, чтобы постоянно возвращаться к жизни и восстанавливать свою природную сущность. (Об этих способах самопознания я рассказываю в своих романах «Будда и Моисей», «Страна детей», «Наш эксперимент», а также в романах «Театр теней» и «Пагода журавлиного клёкота», «Волшебное зеркало»).

До учения Красной Птицы, путешествующей в разных мирах, мы так и не добрались, потому что я проснулся. Но потом я сам, переводя священные мистические тексты, понял и стал проникать в другие миры с помощью этого учения. В этом мне помогали Юань Мэй со своим трудом "О чём не говорил Конфуций" (Конфуций не занимался изучением потустороннего мира), Цзи Юнь со своими "Заметками из хижины "Великое в малом", а также даосские мудрецы Чжуан-цзы, Лецзы и Ян Чжу, труды которых я перевёл и расположил ниже в особом порядке по способу ментального проникновения в запредельные миры. С помощью этого порядка можно открыть некоторые скрытые от взора смысловые знаки, означающие входы и выходы в запредельные сферы (особенно там, где приводятся тексты оригинала), но сделать это сможет лишь нравственно подготовленный человек.

В своих книгах под общей рубрикой «Мудрость даосов», издаваемых мной, я расположил некие притчи, как густой лес, через который пробирается потенциальный даос к своей Истине, где притчи являются деревьями, а рассказы – кустарниками. Можно, конечно, показать дорогу блуждающему по этому лесу, но странствующий даос сам должен найти эту дорогу. Так как путь к Истине нельзя купить не за какое серебро, как в притче " Алхимия даоса". Человеку, готовящемуся к восприятию Истины, прежде всего нужно самому измениться, очиститься и стать более совершенным. Только после очищения себя от бренности этого мира, можно совершить шаг в неизведанное. Другой мир не откроется неподготовленному человеку. И человек должен сам своим умом проникнуть в несказанное, и если он этого не сделает, то даже, сменив множество учителей, он не приблизится ни на шаг к своей цели.

После этого сна я занимался медитативной практикой, попутно переводя труды даосских мистиков и записывая свои мысли в стихах, так, как только мысли человека в стихах могут обрести некую гармонию. (Обычно даосы и прибегают к стихам, выражая свои мысли). Наше сознание даёт нам всегда из своих глубин нужную подсказку для раскрытия тайн, если мы ставим перед собой возвышенную цель.

В конце книги, когда вдумчивому читателю станет понятна суть небесной оболочки даосизма (моя книга «Небесная оболочка»), я познакомлю его со своим собственным опытом познания Дао как в моей книге «Призыв писателей на небеса». (Но замечу, что этот опыт – только мой собственный, потому что каждый даос идёт в Дао своим путём), главное – это поставить перед собой возвышенную цель, а цель постижения Дао открывает перед нами изнанку нашего мира, когда мы начинаем видеть невидимое и слышать неслышимое, как я в своё время написал стих о нашей цели:

Цель

Чтоб цель достигнуть в жизни быстротечной,

Взойти наверх по лестнице духовной,

Познав Вселенной Истины вкус вечный,

Должны довольствоваться мы жизнью скромной.

Чтоб тело не подвластно было тленью

И обрело навеки крепость тверди,

Всегда бороться с праздностью и ленью

Должны мы, избежав телесной смерти.

Ни жадность и не выгода, ни слава

В пути наверх не будут нашей целью.

Мирские блага лишь ведут к безделью,

Довольство же – к испорченности нрава.

Лишь в недоступном – обретенье счастья,

И только в вечных поисках – отрада.

Наш Путь лежит сквозь бури и ненастья

К плодам запретным, где нас ждёт награда.

Рассуждения мудрецов

1. Три меча

(из истории времён династии Тан)


Вэй Чёрное Яйцо (1) убил Цю Ясного однажды,

Из тайной ненависти совершил он преступленье,

А Верный, сыном Ясного был, и в порыве жажды

Задумал справедливого кровавого отмщенья.

Но телом слаб он был, хоть и имел в себе дух сильный.

По зёрнышку ел, а ходил при ветре лишь попутном,

И даже в гневе при оружии бывал бессильным,

Жил одной ненавистью, будто плыл в потоке мутном,

Стыдился помощи или прибегнуть к чужой силе,

Клянясь расправиться с Чёрным Яйцом своей рукою,

В бой не вступал с его семьёй, боясь, чтоб не побили,

Всё думал, как убить врага, своею головою.

Превосходил отвагой его враг и дерзновеньем,

Один способен был он с сотней силачей сразиться,

Его суставов, мышц в крепости не было сравненья,

Что меч отскакивал от тела и не мог вонзиться.

Он вытянутой шеей отражал и меч, и шпагу,

А лезвие и остриё лишь гнулись и ломались,

Грудь подставлял стреле, чтоб показать свою отвагу,

На теле шрамы и царапины не оставались.

Так Чёрное Яйцо пред всеми силой забавлялся,

(А Верный своей данной клятве оставался верен)

Смотрел на Верного как на цыплёнка и смеялся,

Был в безнаказанности своей полностью уверен.

Спросил советник Шэнь (2): «Что делать думаешь со мщеньем?

Ты, вижу, оскорблён, а он тобой пренебрегает».

Ответил Верный: «Я б хотел услышать твоё мненье,

Совета мне для осуществленья мести не хватает».

– «Я слышал, что Великий Совершенный меч имеет,

Которым отрок отразить три армии способен,

Тебя он может научить тому, чем сам владеет,

Мне кажется, что меч тот будут для тебя удобен».

Тогда отправился в Вэй Верный и там поклонился

Тому, кого Великим звали все и Совершенным,

Жену с детьми в дар предложил с поклоном он смеренным,

Тот выслушал рассказ о мести и с ним согласился,

Сказав: «Оставь себе семью, и выбирай, что видишь,

Есть три меча (3), но ими ты рубить что-то не сможешь,

Сначала расскажу о них, врага раз не ненавидишь,

Но исполненью мести ими ты себе поможешь.

Меч – Свет Таящий, он не видим, и луч пропускает,

Взмахнёшь им, и не знаешь, он коснулся ли чего-то,

Прозрачен, не имеет граней, тело рассекает,

Но тело ничего не чувствует: как дунул кто-то.

Второй меч есть, его Тень Принявший все называют,

Он виден утренней зарёй лишь в мраке предрассветном,

Когда сольются ночь и день в свидании ответном,

Увидеть можно что-то там, но формы не бывает,

Когда коснётся, тихий звон украдкой раздаётся,

Но тело боль не ощутит, как будто нет касанья.

Ещё есть третий – Ночью Закаленный меч зовётся,

При свете дня видна его лишь тень, но нет сиянья,

А ночью он блестит, но его форма невидима,

Когда коснётся тела, рассекает его с треском,

А рана заживает сразу, боль неодолима,

Не пристаёт кровь к лезвию, во тьме горит лишь блеском.

В роду тринадцать поколений их передавали,

В ларце с печатями сургучными они хранились,

За всю историю не разу в деле не бывали,

Поэтому все свойства их навечно сохранились».

– «И всё же меч последний попросить у вас желаю, -

Сказал тут Верный и два раза низко поклонился, -

Чтоб отмстить врагу, я на него лишь уповаю».

Хозяин гостю отдал меч и семь дней с ним постился.

Вернувшись, Верный к Чёрному Яйцу направил ноги,

Тот опьянев, лежал у входа в дом у колесницы,

Врага увидел Верный, обнажив меч на пороге,

От шеи трижды разрубил его до поясницы.

Но Чёрное Яйцо остался спать и не проснулся,

А Верный думал, что он мёртв и поспешил убраться,

На выходе же с сыном Чёрного Яйца столкнулся,

И трижды рубанул его, не в силах удержаться.

Сын Чёрного Яйца, спросив его, расхохотался:

– «Зачем ты трижды поманил меня своей рукою»?

Подумал Верный, что меч – блеф, и со двора убрался,

Вздыхая, шёл к себе домой с понурой головою.

Проснувшись, Чёрное Яйцо жену ругать стал рьяно:

– «Оставила здесь пьяного меня и не укрыла.

Вот горло заболело, поясницу заломило,

Впервые в жизни занемог я, просыпаясь пьяным».

Но сын сказал ему: «Что? Тебя боли одолели?

Здесь Верный был, манил меня, как будто приглашая,

Я тут же заболел, конечности все онемели,

Он сокрушил нас, а вот чем, я этого не знаю».


Примечание

1. Вэй Чёрное Яйцо (Хэй Луань), Цзю Ясный (Бинчжан), Верный (Лайдань) – древние персонажи даосской притчи, иллюстрирующей возможности применения тайного искусства, позволяющего слабому сокрушить сильного.

2. Советник Шэнь (То), Великий Совершенный (Кун Чжоу) – даосы, обладающие тайными знаниями.

3. Три меча – применение психологического секретного оружия на основе даосских тайных знаний позволяет управлять сознанием противника, приводя его в болезненное состояние и даже к смерти, а также оно используется в целях лечения больных.

2. Три пути успеха

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Не думая о ранге, чести иль вознагражденье,

Раб Боли (1) буйволов кормил, и буйволы жирели,

Забыв, что раб он ( его многие рабом имели),

Мугун, царь царства Цинь, вручил ему бразды правленья.

Был Ограждающий царь из Владевших Тигром рода,

О смерти и о жизни мыслям он не предавался.

Всегда заботился о нуждах своего народа,

Потому способным людей растрогать оказался.

Царь сунский Юань карту земель решил создать однажды,

К нему сразу толпа писцов приказ принять явилась.

Чего-то ждали все, приказ исполнить жаждал каждый,

Часть растирала тушь, а часть в приветствии склонилась.

Один же с праздным видом подошёл ко всем последним,

Приняв приказ, царю непринуждённо поклонился,

Взяв лист бумаги, в боковой зал спешно удалился,

Держа кисть между пальцев – указательным и средним.

Царя же удивило писца это поведенье,

Послал советника он в зал, чтобы того проверить,

Писец там полуголым создавал уже творенье.

– "Вот мастер, – царь сказал, – дело кому можно доверить".

Успех зависит от того, кто в жизни успевает

Всё делать в срок, и отдаёт всего себя работе,

Такой вниманье на себя удачи обращает,

Вверяя жизнь свою и свой талант её заботе.


Примечание

1. Боли Си – Раб из Сотни Ли (Боли – названье места, Си – раб), мудрый советник Мугуна, правившего в Цинь с 659 по 621 г. до н. э. Боли Си был из "презренных", он побывал в сановниках в царстве Юй, находившемся на территории современной провинции Шаньси, после его поражения, был куплен за пять бараньих шкур.

3. Основа знания даоса

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Даос Беззубый раз спросил Наставника Всех Юных:

– "Как знать, в чём одинаковы все вещи в мире этом"?

– "Не знаю, – тот ответил, – спроси лучше у все умных".

– "Но вы же самый умный, и не знаете об этом.

Уж если вы не знаете, ни у кого нет знаний".

– "Как я могу всё знать, хоть тайны и хочу постигнуть,

Ведь в мире совершенных нет ни у кого познаний,

Незнаньем все считают то, во что нельзя проникнуть.

Хочу спросить тебя, с жильём в чём есть в знаньях отличье

У человека иль угря, не спит кто в сыром месте?

Или в сухом хлеву с кормушками, где – стойла бычьи,

Или у птиц домашних, что ночуют на насесте.

Иль обезьяна, что на дереве дрожит от страха.

Чьи знанья истинны о пище? Чего кто съедает?

Животных человек есть, ворон кормится от праха,

Олень траву ест, волки человека поедают.

Чьи знанья истинны о красоте – никто не знает,

Ведь слон всегда любовь имеет только со слонихой,

Самец же обезьян лишь обезьяну выбирает,

Олень же наслаждается любовью с оленихой.

Красавицами женщин только человек считает,

Нам только кажется, что красоту мы понимаем,

Рыба, завидя их, уходит; птица улетает,

Но истинной что обладает красотой – не знаем.

Имеем мы понятия об истинном и ложном,

О справедливости и милосердье судим часто,

Но что есть Истина и Ложность в этом мире сложном,

Пытаемся мы разобраться тщетно и напрасно".

– "Что ж в мире этом остаётся делать нам всем, бедным?

Проникнуть не способен в тайны наш рассудок спящий,

Если не знаете различья меж полезным, вредным,

Способен знать об этом человек ли настоящий"?

– "У человека настоящего есть прозорливость.

Что в мире для него быть может вредным иль полезным?

Во все детали проникает его растворимость,

А его сущность любые пронизывает бездны.

Ему не будет жарко даже средь болот горящих,

Не холодно, когда лёд сковывает реки, долы,

Уютно будет в море в бурю среди волн бурлящих,

Не страшно, когда молнии раскалывают горы.

Луну и солнце оседлав, он тучей управляет,

Нет перемен, считает он, преград – на свете белом,

Он за пределами миров всех в странствии бывает,

Ни смерть, ни жизнь он не считает для себя пределом".

4. Даосы древности

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


У них – сердце в покое, и лица вид неизменен,

Высок и ясен лоб, их взгляд – как осени прохлада,

Или тепло весны, радость иль гнев всегда умерен,

Как времени четыре года, как шум водопада.

Мудрец общается с вещами как необходимо,

Среди людей никто не ведает его пределов,

Когда подымет войско, то оно непобедимо,

А царство покорив, не раздаёт бойцам наделов.

Людских сердец к себе привязанности не теряет,

И пользуется силой внутренней, неодолимой.

Полезное он на всю тьму вещей распространяет,

Но не из любви к людям, для пользы необходимой.

Глупец лишь упивается вещей всех пониманьем,

Кто с личными привязанностями – не милосерден,

Кто ждёт удобный случай – корыстен в своих деяньях,

Кто взвешивает вред и пользу – чересчур усерден.

Кто славы домогается, тот и себя теряет,

Кто собой жертвует, не может управлять другими,

Теряя истинное, он ничем не управляет.

И древность изобилует примерами такими:

Средь них Ху Будзе (1), Омрачённый Свет (2), Добро Творящий,

Других Помнящий (3), Олень Наставник(4), как и Страж Рая,

Старший Ровный, Младший Равный, На Корточках Сидящий,

Другим служили, желанья чужие исполняя.

Мудрец в той древности был справедлив и беспристрастен,

Он жил, как будто ему что-то в жизни не хватало,

В чём внутренне нуждался – его воля исполняла,

Мир его внутренний был совершенен и прекрасен.

Любил он одиночество, людей же не чуждался,

Себя не огораживал стеною отчужденья,

Его лик ясный от радости словно улыбался,

Спокоен был, но двигался всегда по принужденью.

Всё, собранное в его мире, и в наш мир вторгалось,

Нас покоряло красотой, навечно оставаясь,

И вместе с его свойствами в нас твердью укреплялось.

Он строгостью подобно времени был, возвышаясь.

Но временами он от нас как будто отдалялся,

В свой разум погружаясь, не терпел ограничений,

С устами сомкнутыми, в своём мире оставался,

Забыв слова, от мира пребывал он в отреченье.

Он знанья временем считал, а тело – наказаньем.

А добродетелью считал согласие с другими,

Когда ж делился с кем-то в разговоре своим знаньем,

Считал то покореньем гор с собратьями своими.

То, что любил, что не любил – было ему едино,

В единстве иль в не единстве единым оставался,

Он следовал природному, держался середины,

Среди всех настоящим человеком назывался.

Он полагал, что жизнь и смерть только судьбе подвластны,

Меняется всё в смене дня и ночи постоянно,

Судьба с природой всех испытывает ежечасно,

Чтоб выжить, люди борются с судьбою неустанно.

Но то, что люди воспринять умом не в состоянье,

Относится к свойствам вещей, и всё от них исходит.

Одни чтут Небеса, и лишь на них шлют упованье,

Другие – на мужей, кто в благородстве превосходят.

Когда источник высыхает, мель всех собирает,

Там рыбы влагой делятся, слюною и дыханьем,

Но на просторах рек все друг о друге забывают,

И каждый жить торопится своим уменьем, знаньем.


Примечания

1. Ху Буцзе – не принял трона, предложенного ему Высочайшем, бросился в реку и утонул.

2. Омрачённый Свет – (У Гуан, или Моу Гуан) отказался от трона, предложенного ему Испытывающим, и, обняв камень, утопился в реке Лу.

3. Других Помнящий – (Цзи То) – скрылся со своими учениками из опасения, что после отказа Омрачённого Света Испытывающий предложит ему престол.

4. Олень Наставник (Шэньту Ди) – утопился от горя, думая, что Цзи То погиб.

5. Природные знания

(согласно размышлениям Лецзы)


Даос Юй Сюн, наставник чжоуского царя Вэньвана,

Познанья излагая древних мудрости глубокой,

Предупреждал, что в государстве главное – охрана

Природы, в ней скрыта суть жизни той поры далёкой.

Он говорил: "Быть хочешь если твёрдым, крепи твёрдость

Своею мягкостью, береги слабостью все силы,

Кажись всем мягким, слабым, свою подавляя гордость,

Отдайся ходу времени, природу не насилуй.

Кто собирает мягкое, тот твёрдым в жизни станет,

Кто собирает слабое, тот силу обретает,

Следи, что собирается, чтоб знать, что же настанет:

Беда иль счастье, что из будущего пребывает.

Так сильный побьет слабого, но с равным проиграет.

Всех слабый победит, сила его неизмерима,

Могущество всё погибает, так всегда бывает,

Всё крепкое ждёт силу, сила силой одолима.

Всё мягкое и слабое есть суть жизни продленья,

Всё твёрдое и сильное сопутствует лишь смерти,

Где гибнет в схватке сильное, там слабого рожденье

Находит к становлению путь в общей круговерти.

Умом подобные обликом могут различаться,

А обликом подобные умом могут разниться,

Мудрец с подобным по уму себе может сближаться,

А дюжинный с подобным лишь по облику сроднится.

С подобным себе видом мы сближаемся и любим,

От отличающегося видом мы сторонимся,

По нашим представлениям лишь обо всех мы судим,

На нас всех непохожих избегаем, их боимся.

На нас похожего лишь человеком называем,

Но есть средь них, кто и звериным сердцем обладает,

Но мы звериного в них ничего не замечаем,

Их облик человеческий звериное скрывает.

Того, кто, обнажая клыки, когти выпускает,

Вперёд с рогами на четвереньках передвигаясь,

Иль с крыльями и клювом, кто по воздуху летает,

Их зверем иль птицей всех зовём, остерегаясь.

Но звери, птицы сердце человека иметь могут,

Однако мы всегда их из боязни сторонимся,

Так как из-за несхожести их облика страшимся,

И страх перебороть к ним наши чувства не помогут.

Но не всегда природа соблюдала все законы,

И не всегда облик людей хранил былой обычай,

У императора Фуси было тело дракона, (1)

А земледелец Шэньнун обладал головой бычьей. (2)

Хоть и не все из них имели облик человечий:

Великие Вожди несли тигриное обличье, (3)

Цари из рода Наогун имели облик птичий,

Но в свойствах их мы видим величье мудрецов вечных.

С жестокостью звериной и правители бывали:

Они жизнь не ценили многих тех, кто был в их власти,

Так как звериными сердцами сами обладали:

Му Чуский (4), Луский Хуань (5), Ся Разрывающий на Части. (6)

Держась за облик, так человек дюжинный в познанье

Не обретает Истины, и в ней не утвердится.

А Жёлтый Предок в борьбе с Предком Огня через знанья (7)

Привлёк к себе зверей и птиц, победы чтоб добиться.

Там волки и медведи в авангарде с ним сражались,

Пантеры, барсы, тигры всех врагов одолевали,

Орлы над полем Баньцюань знаменосцами держались,

Одной лишь силой воли с ним победу одержали.

Раз Кую (8) Высочайший (9) музыкой дал управленье,

Одной пластиной в ритме ударяя о другую,

Сыграв девять тактов песни "Великое цветенье",

Зверей всех в пляс пустил он под мелодию такую.

Под ритм к зверям пара фениксов присоединилась,

Объединила так природа всех в своём величье,

И с музыкой такое привлеченье получилось,

Так разве в сердцах птиц, зверей и наших есть различье?!

По облику иль голосу кто может отличаться,

Не знает тот, как подойти к зверям без пониманья,

Мудрец способен лишь с умом и примененьем знанья

Привлечь на свою сторону их и распоряжаться.

У птиц, зверей и человека цели ведь едины,

Они стремятся свою жизнь продлить и сохраниться,

Но звери в страхе избегают местности равнинной,

Держась всех неприступных мест, чтоб можно защититься.

Самец и самка спариваясь, любят там друг друга,

Мать над детёнышем трясётся, от беды спасаясь,

Так стадом, стаей, выживают звери, собираясь,

Детёнышей и слабых ставя в середину круга.

Когда есть пища иль вода, друг друга призывают,

И люди в древности с животными передвигались,

Язык их раньше знали все, сейчас не понимают.

Тогда звери и птицы человека не боялись.

Во времена царей, вождей все начали пугаться,

Меняясь, люди забывали их язык, повадки,

А при убийствах в рассыпную стали все бросаться,

И от людей, несущих смерть, бежали без оглядки.

Язык их знающие люди всё же сохранились,

Но эти знанья они все приобрели случайно,

Никто не знает, откуда тем тайнам научились,

А со зверьём и птицами общаются лишь тайно.

Даосы древности язык всех тварей понимали,

И, знанья черпая от них, разумными все были.

И для общения вокруг себя всех собирали.

Но ныне люди знанья все природные забыли.


Примечания:

1. Легендарный император Фуси изображён на древних фресках с туловищем дракона.

2. Священный Земледелец (Шэньнун) – изобретатель земледелия в древнем Китае, имел бычью голову.

3. Великие Вожди (Сяхоуши) – род Молодого Дракона (Юя) – великого покорителя потопа. Даты покорения потопа – 2286 – 2278 гг. до н.э., даты соправления с Ограждающим (Шунем) – 2224 -2203 гг. до н.э., самостоятельного правления – до 2198 гг. до н.э. Его потомки обладали внешностью тигра.

4. Му – царь, правивший в Чу с 625 по 614 г. до н.э.

5. Хуань – царь, правивший в Лу с 712 по 695 г. до н.э

6. Ся Разрывающий на Части – последний правитель династии Ся (Цзе, даты правления – 1818 – 1767 г. до н.э.)

7. Предок Огня – (Янь ди или Ю Янь, также Юань Кэ) – один из предков китайцев, прибывший на землю из космоса.

8. Куй – музыкант, Орфей китайской мифологии.

9. Высочайший (Яо) – правитель, позже обожествлявшийся конфуцианской религией. Даты правления – 2357 – 2258 гг. до н.э.

6. Высшее учение

(согласно размышлениям Лецзы)


Колдун Шэньу из царства Ци решил переселиться

В другое царство Чжэн, стал зарабатывать гаданьем

Под именем Цзи Сянь, он знал, где кто родится,

Где кто помрёт, всегда сбывалось точно предсказанье.

Лецзы с ним встретился, тотчас попал под его чары,

Вернувшись, рассказал о нём учителю даосу:

– «Недавно мне на площади колдун попался старый,

Способен он ответить на любые мне вопросы.

Ваше ученье я считал одним из самых высших,

А вот теперь познал я совершенное ученье,

Теперь считаю, продолжать у вас ученье, лишним,

К Цзи Сяню поступлю, чтоб овладеть его уменьем».

Даос из Горной Чащи от слов этих рассмеялся,

Сказав: «Сужденье не постигнув, ты о чём-то судишь,

С тобой открытьем внешнего ещё не занимался,

Не зная сути, мудрецом во внешнем как ты будешь?

Ведь если рядом с курицами петуха не будет,

Цыплята все, откуда же они тогда возьмутся,

Зови, пусть завтра же ко мне колдун этот прибудет,

Увидишь, что огрехи его в ученье найдутся».

Назавтра Лецзы с колдуном к учителю явились.

Когда же вышли, тот сказал: «Учитель помрёт скоро,

В его здоровье тяжкие болезни проявились,

Об исцелении не может быть и разговора».

Лецзы, расстроившись, с плачем к учителю вернулся,

И передал слова того, даос лишь рассмеялся:

– «Я перед ним такою стороною повернулся,

Став как пустыня сам, без силы жизненной остался».

Вот на другой день Лецзы снова с колдуном явился,

Когда же вышли от него, ему колдун поведал:

– «Поток жизни у учителя в теле появился,

Надежда возродилась, о которой я не ведал».

Лецзы ему всё передал, опять тот рассмеялся,

Сказав так: «Я стал молнией, что небо бороздила,

И всполохом меж небом и землёй я показался,

Энергия силы моей из пяток исходила».

На третий день же, когда вышли после посещенья,

Колдун сказал: «Утешь его, учитель твой в тревоге,

Но дело сдвинулось, мудрец идёт к выздоровленью,

Вот чудо-то! А ведь стоял у смерти на пороге»!

Даос сказал: «Предстал пред ним Великой Пустотою,

И дал понять ему, что равновесье наступило,

Что кризис миновал, болезнь простилась вдруг со мною,

Что Небо на земле дорогу жизни мне открыло».

В последний день Лецзы вновь с колдуном к нему явился,

Вновь поражён учителя был чудом многократно,

Как только занял место он, стремглав тот удалился,

Учитель приказал Лецзы: «Верни его обратно»!

Лецзы последовал за тем, но, не догнав, вернулся,

– «Что он»?! – спросил, со лба пот вытирая полотенцем.

– «Зародышем я при его леченье обернулся, -

Сказал тот, – я предстал здоровым перед ним младенцем».

Тут Лецзы понял, что не начинал ещё учиться,

В смущенье, со стыдом в свою деревню удалился,

Решил, кормя свиней и кур, в труде своём забыться,

Лишь через три года он безыскусного добился.

Как ком земной, он средь толпы сельчан всех возвышался.

Не принимал участия в делах, в себе замкнулся,

В трудах насущных мысленно в ученье погружался,

Время пришло, и к истинным истокам он вернулся.

7. Путь к созреванию сознания

(согласно размышлениям Лецзы)


Однажды в царство Цы Лецзы с поклажей направлялся,

Вернулся с полдороги, передумав, раньше срока,

Когда домой шёл, то даос случайно повстречался,

Его учитель с именем Темнеющее Око.

– «Ты почему вернулся»? – спросил тот. – «Я испугался».

– «Чего ты испугался»?! – он воскликнул с удивленьем.

– «В пути моём я в десяти харчевнях появлялся,

В пяти же подавали мне еду без промедленья».

– «Но почему в душе твоей тревога появилась»? –

Спросил даос, – ты продолжал идти вперёд бы смело».

– «Ещё внутри меня чистота не освободилась,

Вовне лучом ещё всё пробивается из тела.

Воздействовать на всех внешним считаю я постыдным,

После похвал толпа, придя в себя, всегда злословит,

Спокойнее, когда тебя не слышно и не видно,

Кто старшим пренебрегает – себе беду готовит.

Доходов лишних хозяин харчевни не имеет,

Меня только увидев, отдаёт мне предпочтенье,

Властитель спросит, что с меня, если завлечь сумеет?

Стране он силы отдаёт, а знанья – управленью.

Вот испугался я, меня царь если повстречает,

Обременит делами и ждать будет исполненья».

От этих слов Темнеющее Око рассмеялся,

Воскликнул с похвалой: «Прекраснейшее наблюденье!

Но если будешь ты один, люди начнут тянуться

К тебе, станут просить защиты, помощи, советов,

Гордыню усмирить ли сможешь, от них отвернуться,

Скромнее сделавшись, чтоб людям не давать ответов»?

Раз в гости Темнеющее Око к Лецзы явился,

Но перед дверью его обуви ряды стояли,

Мудрец, увидев их, нахмурился и удалился

К Лецзы чтобы попасть, все люди в очереди ждали.

Один гость, всё увидавший, сказал Лецзы об этом,

Всех бросив, устремившись за учителем мгновенно,

Лецзы бежал босой в руках с туфлями за ним следом,

И только у ворот, догнав, спросил его смиренно:

– «Учитель, вы пришли, то не дадите ли советов»?

– «Предупреждал же, что люди станут искать защиты,

В решеньях личных, я учил, нельзя давать ответов,

Как вижу, не способен ты прожить без своей свиты.

Других к себе привлечь способный, должен отказаться,

К нему чтоб не стекались все решать свои задачи,

Рабами став, всегда на других будут полагаться,

Без самостоятельности, не будет им удачи.

И если с результатом предвиденье в расхожденье,

То примененья должного в развитье не бывает,

И непременно выйдет из всего лишь огорченье,

Бессмысленно то, что себя само с пути сбивает.

Нельзя в жизни отдаваться чьему-либо влиянью,

Никто тебе из друзей твоих этого не скажет,

Их болтовня – яд, который тебя только накажет.

Не быть без пробужденья, без сознанья созреванью»!

8. Два пути

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Все вещи незначительны, но мир весь составляют,

Сообразуясь во взаимодействии природном.

Но люди низкое в нём положенье занимают,

И, собираясь вместе, именуются народом.

На вещи опираются, вершат дела благие,

Народ сам груб, но без него сам царь не обойдётся,

Для этого и создают обычаи такие,

При помощи которых где смягчить нрав удаётся.

Хоть справедливость далека, нельзя с ней отделиться,

Близко хоть милосердие, но не всегда хватает,

Без них народ уже давно не может обходиться,

Ведь эти два начала добродетель составляют.

С их помощью в народе все обряды совершают.

Людей всех ограничивая, доброту их множат,

Держаться середины учат, долг их возвышают,

Лишь с добродетелью народ стать сам великим может.

Един наш путь, но не способен он не изменяться.

Священно Небо, и безусловно его влиянье,

Но в жизни благодать тогда лишь может совершаться,

Когда способно Небо заполнять наше сознанье.

Поэтому-то мудрецы все Небо созерцали,

И совершенствоваться в добродетели стремились,

Но Небу в свершенье дел благих не помогали,

И с тем, вокруг что них происходило, лишь мирились.

И замыслов в происходящее всё не вносили,

И добродетелью своей мир не отягощали,

Что исходило из Пути, они переносили,

О Неба тайных замыслах народу не вещали.

Соединялись с милосердьем, но не полагались,

Идя за справедливостью, её не расширяли,

От исполнения обрядов всех не уклонялись,

Обычаям местным подчиняясь, смут не поднимали.

И опираясь на народ, им не пренебрегали.

Все вещи недостойны, чтобы ими заниматься,

с вещами всё ж образуясь, их не покидали,

Так как никто не может в стороне от них остаться.

Не понял Неба кто, тот чистотой не обладает,

И в добродетели не сможет чистоты добиться.

Пути кто не постиг, тот в жизни ничего не знает,

Он жалок, и к Пути только всю жизнь будет стремиться.

Есть в мире два пути: Путь Неба и путь человека,

Бездеятельный, чтимый это есть путь Неба дальний,

Путь, деятельный с тяготами до скончания века,

Таков путь наш, определённый в сфере нам сакральной.

Путь Неба – путь хозяина, властителя природы,

Путь этот нас ведёт и к праведности направляет.

Путь человека – путь слуги и блага для народа,

Путь процветанья тех, кто волю Неба выполняет.

9. Справедливый

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Даос жил. Знанье Малое его все называли,

Дружил со Справедливым он к Согласья Приводящим (1),

Которого в народе все за разум уважали,

Он в обществе служил судьёй, за нравами следящем.

Даос спросил: "Что означают речи о селеньях?

Ведь каждое понятие своё имеет знанье,

И вещи многие теряются в своих значеньях,

Которые порою искажают пониманье".

– "Селенья по обычаю людей объединяют, -

В них жители, сельчанами себя все называют,

Однако же, селенья – это там, где обитают,

Объединяя разное, подобным то считают.

Обычно в них живут сотни имён, семей десяток (2),

Они через подобие живут единым строем,

Но жить там могут те, кто принимает тот порядок,

А кто не принимает, тот считается изгоем.

Подобные рассеются, различными считаясь,

Ведь то, что делится, существовать не может вместе,

Вид каждый отделяется от всех, определяясь,

Стаёт он как бы независимым на своём месте.

Определить кто может общность или разделенье?

Ведь сто частей коня ещё конём не называют.

А для того, чтоб получилось целое явленье,

Должно стать однородным, то, что общность составляет.

И низкое может скопиться и стаёт высоким,

Так камни могут сделаться горой, нагромождаясь,

Как половодье из ручьев становится широким,

Иль речки возникают, из источников стекаясь.

Великий человек со всем себя объединяет,

Считает общим всё он, а себя – лишь малой частью,

Он всё учитывает, своего не насаждает,

Его мысли прикованы к путям, ведущим к счастью.

Поддерживать он будет тех, кто рассуждает здраво,

И не настаивает на своём, во всё вникая,

Считает, каждый жить своим умом имеет право,

И все его призывам следуют, не возражая.

У каждого из времён года – свой эфир особый,

Природа людям не оказывает предпочтенья,

Бывает год благоприятный, как и год суровый,

Зависит от того, чему все придают значенье.

Но каждый в мире сём свою обязанность имеет,

Правитель если беспристрастен, то царит порядок,

Ведь то, чем занимаемся мы, то на нас довлеет,

Когда гармонию теряют, настаёт упадок.

Великие государи людей не награждали

За храбрость или красоту, что в царствах их царили,

И этим мятежей иль злобных дел не порождали,

Поэтому людей всех свойства целостными были.

У каждой из вещей есть свой закон и свой порядок,

В Пути что беспристрастно, именем не обладает,

Всего, что обладает именем, срок жизни краток,

А безымянное всё в Недеянье совершает.

У времени обычно есть конец, и есть начало,

И в поколенье перемен с ним много происходит,

Где счастья, испытаний, бед случается немало,

В том даже, чему противятся, должное находят.

Тот, кто всегда к особенному своему стремится,

Стараясь для осуществленья силы все направить,

В конечном результате своём может ошибиться,

Особенно в том, в жизни что пытается исправить.

Большому можно уподобить озеру селенье,

Которое растительности отмеряет влагу,

Или горе, где к Небу есть тропинка восхожденья,

Где жертвенный алтарь богов всех призывает к благу."

– "Но может ли у нас "путём" всё это называться"? –

Спросило Знанье Малое. Дагун же отвечает:

– "Нет, так как числа все лишь до границ могут считаться,

Ведь десять тысяч "тьму вещей" у нас обозначает.

И небо и земля по форме больше всего значат,

Жара и холод больше всех в скоплении эфира,

Путь – для всех общий, он все вещи в своём беге прячет,

Содержит всё в себе он, служит сам основой мира".

– "Но как внутри него вся наша жизнь там возникает"?

– "Жара и холод друг друга к обузданью стремятся,

Друг друга губят и по временам года сменяют,

От них рождается любовь, и существа плодятся.

Здесь домогательства, отказ и ненависть бывают,

Когда самец и самка в случке плод свой зачинают,

Покой с опасностью друг друга в жизни их сменяют,

Сбор и рассеянье вещей смерть с жизнью порождает.

Что видим мы – в себя внимает всё наше сознанье,

Мельчайшее удерживает в памяти наш разум,

Запомнить можно сущность и подобного названье,

Но многое понять мы не совсем способны сразу.

Так, вещи друг на друга все воздействуют открыто,

То поднимаясь, то спадая морем у причала,

Друг друга отсылают в даль ту, что от взора скрыта,

За тупиком есть поворот, а за концом – начало.

И таково всё то, чем в мире вещи обладают,

И высшее в вещах на этом всём к концу подходит,

В словах исчерпывается то, ум что постигает,

Поэтому-то человек отгадок не находит.

Ведь люди думают о том, что Путь весь наблюдают,

Не следуя Пути тому, куда ведёт движенье,

И возвращаются к тому, с чего все начинают,

На этом прекращаются их личные сужденья".

– "Скажите о сужденьях мне, – спросило его Знанье, -

На чьё из двух суждений в спорах полагаться можно?

Цзы Истинный (3) сказал: "Путь предаётся Недеянью",

А Продолжатель – же, что "он воздействует, возможно".

– "Петух нам кукарекает, собака только лает, -

Сказал Дагун, – а люди познанное принимают,

Но даже обладающий познаньями не знает,

Что они станут делать. Это он не понимает.

Так и с людьми, кто выражает в чём-то своё мнение,

Чтобы в мельчайшее проникнуть, не хватает знанья,

Иль слов, чтобы постичь в вещах всех самоизмененье,

Иль, величайшее умом объять – нет пониманья.

Их мненье о Пути, что "придаётся Недеянью",

Или о том, что "он воздействует на всё, возможно",

Нас привести может к ошибочному основанью,

А в представление о мире – к пониманьям ложным.

Ведь "если он воздействует", то сущность он имеет.

А если "в Недеянии", то пустоту являет,

Но если пустота он, то тогда же чем владеет?

А если сущность, то движенье как он представляет?

Ведь обладанье сущностью есть вещи состоянье,

Без сущности же – пустота, и лишь одно вмещенье.

Так может пустота ли обладать в себе названьем?

И может ли Великий Путь наш быть перемещеньем?

Об этом можно говорить и думать, но кто знает?

Чем больше слов, тем от тебя Путь дальше удалится,

И не родившимся никто не запретит родиться,

А умирающим всем, умереть не помешают.

Всегда повсюду рядом с нами смерть или рожденье,

И нам трудно принять законы эти с нашим знаньем,

А Путь "воздействует" иль "придаётся Недеянью" -

Само сомнительно во мненьях этих допущенье.

Когда пытаюсь на его смотреть я основанье,

Оно всегда уходит без остатка в бесконечность,

Когда его вершину я стремлюсь найти моим сознаньем,

Не вижу я его конца, он проникает в вечность.

Что беспредельное и без конца – слов не имеет.

"Воздействует" иль "в Недеянье" – связано с вещами,

Путь может быть, или не быть, он лишь на нас довлеет,

Он только перспективу открывает перед нами.

Названье "Путь" – это всего лишь в нас предположенье,

Дорога, что средь далей укрывается широких,

"Воздействует" иль "не воздействует" – лишь наше мненье,

Разве вникают им все мудрецы мыслей глубоких.

И если б слов обычных в нашей речи доставало,

То за день мы смогли бы исчерпать Путь без остатка,

Поскольку в нашей речи слов для пониманья мало,

То, что такое Путь – является для нас загадка.

Путь не вместить нам ни в слова, и даже ни в молчанье,

Он – высшее из всех вещей, лежащих перед нами.

Его постичь нам не поможет даже наше знанье,

В нём Высшее нам никогда не выразить словами".


Примечание:

1. Малое Знание (Шаочжи), Справедливый Приводящий к Согласию (Дагун Дяо) – имена аллегорические.

2. Селения (цю, ли) – здесь явно подразумевается лишь единица общежития вне зависимости от названия. Однако в комментариях с оговоркой, что в древности, как и теперь, повсюду были свои местные особенности, даются разнообразные объяснения, например, "ли": четыре колодца (цзин) составляли один "и", четыре "и" – одно "цзю"; пять семей составляли соседей (линь),  пятеро соседей – одно "ли" (илин); в древности десять семей составляли "цзю", двадцать – "ли".

3. Цзи Истинный (Чжэнь)… Продолжатель (Цзецзы) – оба мудреца посещали Академию Цзися в царстве Ци.

10. Выживание

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


В Люйляне раз Конфуций любовался водопадом,

С огромной высоты струи воды в реку спадали,

Вода бурлила, страшно находиться было рядом,

Ученики в воде вдруг человека увидали.

Такой поток преодолеть и рыбам не по силам,

Плыть было – человеческих возможностей всех выше,

Утопленника, все подумали, вода носила,

Но вот он к берегу подплыл и из воды сам вышел.

Конфуций подошёл к нему и молвил с восхищеньем:

– "Искусством вашим не перестаём мы восхищаться,

Каким же обладаете в воде вы ухищреньем?

Какой вы знаете секрет, чтобы в живых остаться?

– "Секрета нет, – сказал тот, – а привычка от рожденья,

Потом характером она при возмужанье стала,

А в зрелости – судьбой. Входя с волною в погруженье,

Всплыв вместе с пеной, расслабляю тело для начала.

Я за теченьем следую, себя не проявляю,

Воде же не навязываю все свои желанья,

С водой соединяясь, я себя в ней растворяю,

Приток силы самой в ней нахожу для выживания"

– "Что означают привычка, судьба и возмужанье?"

– "Рождён я средь холмов, в привычке – удовлетворенье,

И вырос на воде, характер закалил я в знанье,

А вот судьба и жизнь моя – в этом речном теченье".

11. Превосходство

(согласно рассуждениям Ян Чжу)


Конфуция как-то случайно спросили:

Есть кто-то, кто в школе его превосходит?

Сказал он: «Один совершенен по силе,

Все в мужестве равных ему не находят.

Другой ученик силён в красноречье,

Сравнить если, нет ему в обществе равных.

Когда произносит он умные речи,

То все забывают об их делах главных.

Ещё есть один, кто во всём непреклонен,

Настойчив всегда, проявляет усердье.

Другой ученик к добронравию склонен,

Он всех превосходит в своём милосердье».

– «Тогда почему все в твоём подчиненье?

Не ясно, зачем тебе четверо служат?

Ведь могут отдать люди им предпочтенье,

Раз превосходство над тобой обнаружат.

Конфуций, немного подумав, ответил:

– «Я вряд ли хотел б поменяться местами,

Хоть я превосходства все вам их отметил,

Достойней я сам их, судите же сами:

Тот, с добронравьем, не способен перечить,

И часто страдает от простоты веры.

Другой же, владея своим красноречьем,

Всегда говорит, но не чувствует меры.

Все знают, храбрец презирает опасность,

Поэтому часто срывается в хамство.

Настойчив упрямец, когда даже ясно,

Неправ он, и всё же впадает в упрямство.

Поэтому я, как учитель, им нужен,

Чтоб их недостатки ученьем исправить,

Поскольку они все мне верою служат,

Я должен на истинный путь их наставить».

12. Совершенство

(согласно рассуждениям Лецзы)


Решил царь петуха выучить для боя,

Мудрец занялся, чтоб победила птица,

– «Готов»? – чрез срок царь спросил его в покоях,

– «Нет, самонадеян, попусту кичится».

Проходит время с ним в трудной тренировке,

Опять спросил царь мудреца: «Как, отважный?»

Мудрец с сомненьем сказал о подготовке:

– «Бросается на тень, как и на звук каждый».

Ещё проходит время в трудах ученья,

Во взгляде царствующем вопрос безмолвный.

Мудрец, главой качает ещё в сомненье:

– «Чрез край бьет сила, взгляд ненависти полный».

И вот ученье подходит к завершенью,

На петуха взглянуть чтоб, двор весь собрали.

Царь радуется чудесному свершенью:

– «Взгляни-ка, он, будто, выкован из стали»!

Дух в его виде сам превосходством дышит,

Петух своих свойств всю полноту имеет,

Других птиц голоса будто и не слышит,

На вызов кто же откликнуться посмеет?

13. Подавление страха

(согласно рассуждениям Лецзы)


Стрелок Ле самым из всех был меткий в роте,

Кубок с водой, стреляя, ставил на предплечье,

Пускал стрелу, но три ещё были в полёте

Стрельба восторженные вызывала речи.

Даос не удивлён был, что б там ни сказали,

Изрёк: «Стрелять так может научиться каждый,

Стрелять над пропастью, подошвы чтоб свисали,

Не каждый сможет, лишь осмелится отважный».

Даос начал стрелять, когда на горе стояли,

Стрелял спиною к бездне, с быстрым поворотом,

Над бездной ступни наполовину нависали,

Ле сразу лёг на землю, обливаясь потом.

Даос, испуг увидев у стрелка, заметил:

– «Чтоб стать отважным, нужно странствовать в эфире,

Чтобы душа лёгкой была, а взор был светел,

Тогда ничто не испугает тебя в мире.

Храбрец состояние духа не меняет,

Глядит ли вверх, где в бездне небеса синеют,

Иль куда взор на дно ущелья проникает,

Его душа все испытанья одолеет.

Ты поразить цель можешь с одного лишь маха,

Будь храбр, когда перед тобой бездна открылась,

Тебе же хочется зажмуриться от страха,

Опасность, видно, в твоём сердце поселилась».

14. Обучение

(согласно размышлениям Лецзы)


Однажды у философа Лецзы спросили:

Как он сумел познанья Истины добиться.

– «В те времена мудрые учителя были, -

Сказал он, – Истине у них начал учиться.

В три года изгнал мысль об истинном и ложном,

Прекратил думать о вредном или полезном,

Учитель Шан сказал: «Учиться дальше можно».

Вновь погрузился в думы о всём интересном.

В пять лет по-новому взглянул на вещи те же,

Разум узрел, что пользу, а что вред приносит,

Задумываться над добром и злом стал реже,

Добро раздал все тем, кто милостыню просит.

В семь лет, дал сердцу полную свободу воли.

Казалось мне: не так всё в мире стало сложно.

Я обо всём сложном перестал думать более:

В чём вред, в чём польза, и что истинно, что ложно.

А в девять лет, как б не хотел себя принудить

Знать, что для меня дороже, как б не был беден,

Не ведал, какой путь бы не избрали люди:

Он – ложен, истинен, полезен или вреден?

С костями сплавом стали мускулы единым,

Соединился мир, тело освободилось,

Нюх словно слухом стал, вкус – нюхом, а слух – зримым,

Все восприятья обострились, мысль сгустилась.

Где внутренний, где внешний мир – нет различенья,

Во мне все чувства воедино смогли слиться,

На что опираюсь, – пропало ощущенье, -

Что сердце думает, и что в речах таится.

Тогда миры в сердце моём соединились,

Внутреннее от внешнего не отличалось,

Законы всей природы для меня раскрылись,

И скрытого ничего в мире не осталось».

15. Заблуждение

(согласно рассуждениям Чжуанцзы)


Если выравнивать всё с помощь неровного,

То ровное искривляется.

Если малое мерить с помощью огромного,

То оно растворяется,

А доказывать с помощью недоказанного,

То доказанное искажается,

И полагаться на основу сказанного,

То оно не свершается.

Если общее мерить с помощью частичного,

То оно измельчается.

Если жить всем только на основе практичного,

Быстро всё истощается.

Человек действует на основе знаемого,

Потому ошибается.

Мир понимать на основе сознаваемого –

Лишиться прозорливости,

Кичиться знаньем на основе познанного –

Быть причастным к болтливости,

Понимать весь мир на основе осознанного

Есть признак уязвимости,

В основе всего на планете созданного –

Фактор неоспоримости.

Потому все пути развития возможного

Для нас – в недостижимости.

Для человека, стоящего на пути ложного,

Мир стаёт адом кромешным,

Ибо, как ребёнку, не разрешить ему сложного,

Успехи – только во внешнем.

16. Испытание

(согласно рассуждениям Чжуанцзы)


Конфуций ученикам, ученье излагая,

Секрет открыл свой, как обнаружить негодяя:

– «Познать сердца людей в мире не легко бывает,

Так как все чувства человек глубоко скрывает.

За свою жизнь я повидал множество народу,

Но человека познать труднее, чем природу.

В природе сроки есть: вёсны, осени, лета, зимы,

Перемены ж человека сердца необозримы.

Лицо не даст проникнуть, чувства не покажет,

Что в сердце у него есть – нам оно не скажет.

Никчемный вид – у одного, внутри – одарённый,

Другой снаружи добрый, внутри добра лишённый,

Бывает кто-то снаружи вспыльчив, но не решителен,

Другой решителен по виду, внутри ж медлителен.

Нетерпеливый есть снаружи, но проницательный,

Есть положительный весь, внутри же отрицательный.

Что, примут ради долга смерть, – есть те, кто всем клянутся,

Но убегут от долга, и даже не оглянутся.

Чтоб преданность проверить, царь шлёт слугу подальше,

Чтоб увидать почтительность, он держит его ближе,

Чтоб знать способности, смотрит, как справлялся раньше,

Чтоб дать высокий пост кому, он ставит его ниже.

Задаст вопрос вдруг, сообразительность проверить,

Богатств охрану поручит, узнать, можно ль верить,

Лишит даров, чтобы понять, как жил, когда был беден,

Богатством наделит, чтоб знать, насколько милосерден,

Об опасности оповестит, узнать, как верен долгу,

Страной всей даст управлять, чтобы видеть, будет ли в нём толку,

Затем напоит до пьяна, узнать, куда склонится,

Оставит с девой, знать, как целомудрие хранится.

Царь через испытанья проведёт всех, кто ему служит.

Таким путём он среди слуг негодяя обнаружит».

17. Отказ

(согласно рассуждениям Ян Чжу)


Мудрец Лецзы, попав в нужду, дошёл до истощенья,

Об этом царь Цзыян узнал, читая донесенье,

Соображал он: «Что народ скажет, когда узнает,

Что мудрецы в стране от истощенья умирают»?

Сказал слуге, решив проса послать, чтоб торопился,

Лецзы, посланника увидев, дважды поклонился.

Не принял царский дар он и от подарка отказался,

Посланник с этим просом к царю ретировался.

Войдя в дом, жена накинулась на Лецзы с упрёком:

– «Как жизнь смогла прожить я с таким мужем недалёким?

Я думала, что семья мужа, постигшего ученье,

В обычной жизни обрести покой и радость может,

Что за судьба с вами?! Я вижу всегда одно мученье!

Вы отказались от даров, кто нам сейчас поможет»?

Мудрец Лецзы с улыбкой, выслушав жену, ответил:

– «Царь шлёт в подарок просо мне, а сам меня не видел,

Что в государстве люди голодают – не приметил,

Он знает всё о людях с чужих лишь слов, как я увидел,

С чужих же слов он обвинит меня и в преступленье,

Могу ль принять я от него такое подношенье?»

Прошло немного времени, восстал народ Цзыяна,

Убив царя из-за лицемерия и обмана.

18. Управление

(согласно размышлениям Ян Чжу)


Ян Чжу заметил Лянскому царю при посещенье:

– «Как кверху ладонь поднять – легко царством управленье»,

У царя вызвала речь, сказанная, удивленье,

Он попросил у мудреца слов этих объясненье,

Сказав: «Вот дома ты жену с наложницей имеешь,

Но даже с двумя ими справиться не в состоянье,

Твой сад зарос, а ты проводишь время вне деянье,

Что царством управлять легко, как говорить ты смеешь»?

На что государю Ян Чжу ответил очень просто:

– «Со стадом если послать пастуха большого роста,

Большое стадо пасти сможет он с утра до ночи,

При помощи кнута стадо идёт, куда он хочет.

Если б одного барана он вёл, то неизвестно,

Баран тот, на верёвке, вперёд сдвинулся бы с места.

Я слышал, что большие рыбы корабли глотают,

Но в мелкие протоки они всё ж не заплывают,

И лебедь, тот, что любит небо, ввысь всегда стремится,

Но никогда в пути на илистый пруд не садится,

Так как возможности они великие имеют.

Кто в пляске колокол большой использовать посмеет?!

Ведь есть различие между возвышенным и низким,

Также как мера есть во всём далёком или близком,

Но часто ошибается, кто мнит себя бывалым,

И удалец может слететь с коня среди удалых,

Великим управляющий не управляет малым,

Привыкший к большим победам, проигрывает в малых».

19. Осторожность

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Янь Врата Бытия (1), готовясь пост занять придворный,

Наставником стать вейского царя Лингуна сына,

Которого в народе называли Чудотворный (2),

Хотел смягчить жестокий нрав своего господина.

Спросить совета прежде он решил у Цюй Боюя (3):

– "Как мне вести себя с царём, и с царской всей породой?

Он жизней не жалеет, с государствами воюя,

К убийствам склонность ведь заложено в него природой.

Понять других ошибки – знаний у него хватает,

За них наказывает он своих придворных строго,

При этом же ошибок собственных не понимает,

С ним рядом жить – быть, значит, у смертельного порога.

Но если не удерживать его, царство погибнет,

Опасность будет угрожать при нём всему народу,

Если удерживать его, то смерть меня настигнет,

Как смерти избежать, исправить чтоб его породу"?

– "Остерегаться его нужно, и быть осторожным,

Но будет лучше для работы – внешне с ним сближаться,

Быть точным, но в гармонии с собою оставаться, -

Сказал тот, – но даже так избежать опасность сложно.

Однако с ним сближение быть не должно глубоким,

Гармония же внутренняя не должна стать явной,

Иначе дружба между вами будет однобокой,

Путь потеряв, ты жизнь закончишь гибелью бесславной.

Начнёт вести себя ребёнком, становись ребёнком,

Не станет рангов соблюдать, не соблюдай с ним ранги,

Но помни, что стоишь с ним, убеждая, по льду тонком,

В освобожденье от ошибок действуй лишь с изнанки.

Царя чтобы переубедить, нужна осторожность,

Переоценивая силы, можешь ошибиться,

Лишь понимая всю свою ответственность и сложность,

Ты можешь в отношеньях с ним чего-либо добиться.

Ведь дрессировщик при кормленье тигру потакает,

Тигр подобревший и наевшийся к нему ластится,

Когда ему перечит он, его тигр убивает,

И только его мудрости способен покориться.

Но осторожность тебе и тогда необходима,

Опасность во дворце в каждый момент подстерегает,

Ведь самолюбие у всех великих уязвимо,

Ранима гордость; где ошибку сделаешь, кто знает?

Раз конюх, слепней отгоняя, выполнял работу,

Внезапно лошадь хлопнул, а та, закусив удила,

Копыт ударом грудь и голову ему пробила,

Погибнуть можно так через чрезмерную заботу".


Примечание

1. Янь Врата Бытия (Хэ) – урожденец царства Лу, конфуцианец.

2. Чудотворный (Лингун) – царь Вэй, правил с 534 по 493 г. до н. э.

3. Цюй Боюй – урожденец царства Вэй, даос.

20. Умение

(согласно размышлениям Ян Чжу)


Мудрец жил в старину, к бессмертью Путь прямой познавший.

Услышал царь и поспешил слугу к нему направить.

Тот медлил, мудрец умер, вечную жизнь обещавший,

Пришёл царь в бешенство, слугу на казнь решил отправить.

Но тут придворный этого просил царя не делать,

Сказав: «Ведь каждый жизнью дорожит, смерти боится,

Уж если не сумел сам проповедник сохраниться,

То как бы смог он самого царя бессмертным сделать»?

Слугу простив, тут перестал царь сразу огорчаться.

Один придворный был, хотел бессмертью научиться.

Узнав, что мудрец умер, стал он от досады злиться.

Другие при дворе же начали над ним смеяться:

– «Не знаешь сам того, чему учиться ты собрался,

Ведь умер самый тот, кто проповедовал ученье».

Но тут ещё один мудрец в их разговор вмешался,

Сказал: «В том, что один наставник умер, нет значенья.

И так бывает, что один лишь средством обладает,

Но применить его он не способен – нет уменья,

Другой, кто его может применить, о нём не знает,

Поэтому таится тот секрет без примененья

Знал одного слугу я, кто умел считать прекрасно,

Он перед смертью передал секрет свой счёта сыну,

Но тот, как счёту ни учился, было всё напрасно,

Поэтому попал секрет от сына к господину.

Тот в примененье счёта мог сравниться лишь с покойным.

Лежит в основе не секрет, а способ примененья,

Так и с бессмертием, здесь в деле главное – уменье,

Умерший познакомить мог со знаньем нас достойным».

21. Прозорливость

(согласно размышлениям Ян Чжу)


Войска царя в сраженье полностью врага разбили,

Царь ждал известия и результатов от похода,

В плен взяли многих, два города главных захватили.

Послал князь с донесеньем о победе скорохода.

Но царь сидел средь приближённых в искренней печали,

Когда его придворные спросили о причине,

Сказал он с грустью: «Не к добру успех такой вначале,

Боюсь, как бы всё царство не приблизилось к кончине.

Ведь солнце наше лишь на миг зенита достигает,

Два главных города взять сразу за одно сраженье –

Столько больших деяний в один день разве бывает?

Уж не грозил ли от победы всем нам пораженье»?

Сказал Конфуций, услышав такое замечанье:

– «Вот как род царский благоденствует и процветает,

Ведь потому и процветает, что весь – в отчаянье,

Кто радуется по пустякам – быстро погибает.

Ведь трудность вся не в том, чтоб победить на поле битвы,

А в том, чтоб удержать победу для всех поколений,

И ради будущего стоит возносить молитвы,

Чтоб будущие поколенья не погрязли в лени».

Конфуций смог сам засов ворот столицы бы поднять,

Но прославляться мудрец своей силой не желает.

Тот только, кто победу долго способен удержать,

В отличье от всех, свою силу слабостью считает.

22. Секрет влияния

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Янь Юань учеником был у Конфуция любимым,

Однажды от него уйти просить стал разрешенья,

Он был средь всех учеников наставником ценимым,

Конфуций в сердце скрыть не мог такого огорченья.

Его спросил печально он: «Куда пойдёшь отсюда?»

– «Хочу я в царстве Вэй преподавать ваше ученье».

– «Но в царстве ожидают все, вот-вот возникнет смута.

Зачем тебе со всеми там испытывать лишенья»?

– «Я слышал, царь в расцвете сил там правит самовластно,

О своенравии его идёт молва в народе,

Там жителям страны всей стало жить не безопасно,

Людей убитых в царстве – точно хвороста в болоте.

Не думая, на смерть он шлёт людей всех без разбора,

Бездумно тратит силы царства, без страха ошибиться,

А недовольных выявляет всех ищеек свора,

Народу не к кому там в произволе обратиться.

Хочу, в стране чтоб злодеяний люди не вершили,

Всех угнетённых чтобы не оставляли без приюта.

Учитель, ведь от вас я слышал, как вы говорили:

«Покинь страну, порядок где, иди туда, где смута».

Хочу я страстно разделить несчастье с тем народом,

Злодея может укротить даже совет полезный,

Стекаются больные же к аптекарским все воротам,

Хочу, чтоб это царство излечилось от болезни.

– «Боюсь, что тебя казнят там! – Конфуций восклицает, -

Ты ошибаешься в подходе. Ведь моё ученье

Объединенья однородного не допускает.

Ведёт ведь смута к скорби, а от скорби нет спасенья.

Везде ведь разделенье рода к множеству приводит,

А где есть множество, там возникает беспорядок.

Всех беспорядок от правдивого Пути уводит,

Где к Истине пути нет, наступает там упадок.

В себе самом берёг человек древности ученье,

Затем хотел, чтоб и в других ученье сохранилось,

Как можешь с деспотом вступать ты по вопросам в пренья,

Когда учение и в тебе самом не утвердилось?

Ты разве знаешь, как расточать нужно добродетель?

Откуда в нашем мире появляются все знанья?

Как может повести себя с тобой твой благодетель?

И как достичь с непримиримым в споре пониманья?

Обычно расточают благодетель из-за славы,

Из-за соперничества появляются все знанья.

Друг друга ради славы вытесняют – это нравы,

Орудие соперничества всех – это познанье.

Зло это есть, и прибегать к нему совсем не стоит,

Но если верностью и добрым делом обладаешь,

Характер человека ты, как распознать, не знаешь.

То вряд ли намеренья он тебе свои откроет.

И если с деспотом общаться станешь напрямую,

Где милосердье, справедливость лишь укором будут,

Ошибку все против тебя использует любую,

Напомнить при расправе с тобой это не забудут.

И помни, что твои достоинства возненавидят,

Ведь там, где зло есть, проявленья доброты не любят,

При проявленье доброты любой тебя обидит,

Я за тебя страшусь, что в царстве том тебя погубят.

А если добродетельным твой царь вдруг претворится,

И скажет, что решил закрыть путь к власти всем порочным,

И твоё сердце покорит. Ведь может так случиться?

Ты станешь сам средь представителей зла полномочным.

Ты будешь подражать ему в речах и всех поступках,

Тебе придётся приспосабливаться в поведенье,

Ты даже в своих мыслях потеряешь счёт в уступках,

Ведь это – то же, что спасать водой – от наводненья.

Молва ведь многих мудрецов жалела и любила,

Того осудят все, кто деспота слугой стать вздумал,

Ведь слава, как нажива, многих мудрецов сгубила.

И всё же попытайся мне сказать, что ты задумал».

– «А что, нельзя со всей прямотой действовать, но скромно,

Усилья прилагать все, оставаясь себе верным,

Неужто не способен страной править царь бескровно,

И можно попытаться изменить его, наверно».

– «Нельзя, – сказал Конфуций, – царь ведь щедро силы тратит,

И в настроенье переменчив, кто ему перечит?

Любое чувство подавлять ему уменья хватит,

Свой насаждая произвол, свои лишь ценит речи.

И добродетелью владеть он просто не способен

Ведь будет всё равно ему, что б не сказали люди.

Он не изменится, найдёт путь, что ему удобен,

Хоть внешне согласится, раскаяния не будет».

– «Тогда начну я, оставаясь твёрдым, пресмыкаться,

Своё лишь буду говорить, чтоб дурачком считали,

При том на добродетель древних буду лишь ссылаться,

Последователем древних меня чтоб называли».

– «Нельзя, – сказал Конфуций, – слишком замыслов уж много,

Не избежать тебе в заискиванье осужденья,

Когда мерилом обладаешь, тебя судят строго,

Неправильное о себе у людей сложишь мненье.

Учиться если нет у собеседника желанья,

То будет очень трудно научить ему чему-то,

Ты не окажешь никакого на царя влиянья,

Лишь за приспешника сойдёшь, когда поднимут смуту».

– «Тогда мне нечего сказать, прошу у вас совета»,

Сказал Ян и в поклоне пред Конфуцием склонился,

С печалью удостоил тот ученика ответа,

И к изложенью своего ученья обратился:

– «Поведаю, как сможешь в клетку царскую проникнуть,

Гуляя, равнодушным к царской славе оставаясь,

Пой – если сможет слушать, и в твои идеи вникнуть,

Умолкни – если станет издеваться, забавляясь.

Ты как бы вынуждено поселился в этом доме,

Без покровителей, без ненавистников, шагая,

Ходи легко и мягко, будто ходишь по соломе,

Но невозможно ведь ходить, следов не оставляя.

И лицемерье в человеке может проявляться,

Но лицемерие в себе природа не имеет,

Известно, с крыльями можно на небо подниматься,

Нет крыльев у кого – такой высот не преодолеет.

Известно всем, кто мудр, тот знаниями обладает,

Но слышно ль, чтоб был мудрым тот, кто знаний не имеет?

Во тьму свет через дыры в двери тоже проникает,

Будь с тем, кто доброе знамение понять умеет.

Во внутреннее если ты проникнуть в состоянье,

И через разум к внешнему свой сердцем обратишься,

То на людей и духов сможешь оказать влиянье,

И во всём мире ничего уже не убоишься.

В основе знаний ученья лежит секрет влиянья,

Он все враждующие стороны приводит к дружбе,

Между друзьями так хранит взаимопониманье,

Его необходимо знать стоящим всем на службе.

Когда народ молчит, знай, что затишье перед бурей,

Молчанье – золото, но также смуты начинанье,

Народ, восстав, убьёт царя, став роем пчёл, как улей.

Зло – в силе, доброта ж исходит от добра влиянья».

23. Приручение

(согласно рассуждениям Лецзы)


Один мудрец мог обращаться с дикими зверями,

Кормил, поил и приручал, в лесу их собирая.

Они на двор его из леса приходили сами,

Паслись, друг друга не царапая и не кусая.

Никто способен не был разгадать его секрета,

Все удивлялись укрощенью тигра или волка,

– «Всё очень просто», – говорил он всем вместо ответа,

Однако никто в его занятье не видел толка.

Но кто-то рассказал царю про мудреца уменье,

И тот решил, что дар на службе может пригодиться,

И если овладеет царь искусством прирученья,

То смогут недовольные ему все покориться.

Мудрец своё ученье у царя изложил в речи:

– «Любая простота всем кажется необычайной,

Но если потакают – радость, гнев – когда перечат,

Но разве гнев и радость проявляются случайно?

Чтоб понимать, как зверя надо укрощать любого,

Кормить необходимо в срок, что голод утоляет,

Я для кормленья тигру не даю зверя живого,

Так как он в ярость входит, когда жертву убивает.

Кормлю я тигра лишь кусками, мясо нарезая,

Чтоб в мясе, поданном, он зверя целого не видел.

Он также входит в ярость, тушу зверя разрывая,

Хочу, чтоб царь, кормящий зверя, опасность предвидел.

Ведь человек и тигр принадлежат к различным видам,

Перечит если человек тигру, тот убивает.

Я не решусь перечить тигру, в гнев его ввергая.

Преграду буду создавать звериному я зеву,

Я не решусь в нём вызвать радость, в чём-то потакая.

Ведь он от радости вернётся непременно к гневу.

Тогда за своего звери и птицы принимают,

Когда мы растворяем в них свой облик человечий.

Когда животных всех самим себе предоставляют,

Нет даже в мыслях, чтоб им потакать, или перечить.

Поэтому и бродят они вольно так по саду,

В свободе о полях, лесных просторах забывают,

Они в тени моих деревьев сладко засыпают.

Чем доставляют моим сердцу и уму усладу».

Царь осознал, что не напрасно с мудрым прошла встреча,

К народу своему, как к тигру, начал относиться,

Ни в чём ему не потакая, ни в чём, не переча,

Он воедино, наконец, с ним смог соединиться.

24. Наставление

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Конфуций говорил, заканчивая обученье,

Всем тем, кто в жизнь самостоятельную отправлялся,

Чтобы никто из них не забывал его ученье,

И, стоя на своём пути, собою оставался.

– «Вам нужно, – он сказал, – не уходить и не таиться,

Ум упражнять ученьем, как вы делаете ныне,

Собой не красоваться, положеньем не гордиться,

А выситься, будто сухое древо посредине.

Кто три условия усвоит, тот достоин славы.

Не становитесь в жизни на опасную дорогу,

Свою судьбу не испытывайте ради забавы,

И не спешите тратить жизнь, живите понемногу.

Но главное – вы об опасности не забывайте.

Она – гость ваш не только в чрезвычайной обстановке,

На пир придёт к вам, поэтому предостерегайте

Во время трапезы всех возлежащих на циновке».

25. Поражение цели

(согласно размышлениям Лецзы)


Мудрец Лецзы у мастера стрельбы стрелять учился,

Цель поразив, просить у мастера стал указаний,

Спросил тот: «Знаешь, почему успеха ты добился»?

– «Не знаю». Тот сказал: «Ещё не овладел ты знаньем».

Лецзы потом ещё в стрельбе три года упражнялся,

В искусстве очень преуспел и к мастеру явился,

Спросил тот: «Знаешь, почему ты меткости добился»?

Лецзы ответил: «Да, три года суть постичь старался».

Стрелок сказал: «Знанье храни в себе, не забывая,

Как тайну существованья иль гибельной кончины,

Стрельбу не только, но себя и царство изучая,

Ведь познают не результат иль промах, а причины».

26. Мощь императора

(согласно размышлениям Лецзы)


Давно Шунь, император легендарный Поднебесной,

Являясь повелителем огромного народа,

Сказал: «Когда же овладею я Путём Небесным?

Когда начнёт сама мне подчиняться вся природа»?

Даос, присутствовавший в свите, отвечал любезно:

– «Своим в Китае собственным ты телом не владеешь,

Чтоб чем-то овладеть одно желанье бесполезно,

К тому же ограниченный срок жизни ты имеешь».

– «Но если телом не владею, кто же им владеет»? –

Спросил Шунь-хуанди его с улыбкою надменной,

Даос сказал: «Владеет тот, кто холодит и греет,

Тело твоё, царь наш, скопленье формы во Вселенной.

Ты даже жизнью своей в вечности владеть не можешь,

Ибо она есть Неба и Земли соединенье,

Ты в мире – как остатки сброшенной змеиной кожи,

И род твой – как во Вселенной случайное скопленье.

Поэтому ты сам идёшь туда, куда не знаешь,

Стоишь, не зная, почему, иль ешь, не зная, что-то,

Вселенной силу воздуха тепла не понимаешь,

Как можешь ты владеть чем-то, иль обрести чего-то»!?

27. Еда и война

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


С царём Воинственным мудрец Сюй повидался дважды,

Второй раз мудреца царь пригласил на угощенье:

– "Давно в горах живёте вы, питаетесь неважно,

Каштаны, лук, порей в еде – всё ваше утешенье.

Но ныне вы состарились, получше б вам питаться,

Попробуйте вино и мясо, вас я угощаю".

– "Мой государь, я в нищете привык уж оставаться,

И тем, чем я в горах питаюсь, лучшего не знаю.

Родясь презренным, царских яств не пробовал ни разу,

Но вряд ли нужное мне на столе вашем найдётся,

Средь вкусных яств всех, собранных по вашему приказу,

Но, государь мой, скоро утешать мне вас придётся."

Царь удивился: "Утешать? О чём вы говорите?

Ведь утешенья только от меня ждут повсеместно."

– " Мой царь, – сказал мудрец, – но заболеть вы ж не хотите,

Придётся утешать мне вас духовно и телесно.

Дарами неба и земли все могут накормиться,

Нельзя считать всех лучшими лишь только власть имущих,

Также нельзя и худшими считать внизу живущих,

Но разум этим ваш не может удовлетвориться.

Народ весь царства целого трудом, вы, утруждая,

Изведать всё и необъятное объять стремитесь,

Уста и обонянья, слух и зренье услаждая,

Но от распутства и излишества уже томитесь.

Поэтому, мой государь, я вас и утешаю,

Болезни от распутства и излишеств возникают,

Всё исключите, что здоровью вашему мешает.

Ведь разум гармоничен, это он не принимает."

Царь молвил: "Я давно хотел здесь с вами повидаться,

И вижу, что слова ваши внимания достойны,

К тому же в жизни я б желал спокойным оставаться,

Мне хочется любить народ и прекратить все войны".

– "Нельзя все войны прекратить, ведь это б означало

Создать предлог для новых войн, – сказал мудрец в раздумье, -

В любви правителя к народу – гибели начало.

Если начнёте с этого, то было бы безумьем.

Во имя справедливости ведь войн всех прекращенье –

Ничто иное, как красивые слова, и только,

Таких красивых слов, как "зло орудий", в мире столько,

Что с ними можно совершать любые преступленья.

В своём стремленье к справедливости и милосердью,

Вы только приближаться будете всё к лицемерью,

Не лучше ль приложенье найти вашему усердью

К тому, что может стать для ближних к искренности дверью.

Ведь форма форму создаёт, неся с ней завершенье,

Конечно, завершение приносит всем заслуги,

Не вызовут ль войну извне такие измененья?

Без войн, не потеряют навыки ль сражаться слуги?

Но если царь откажется от всех приобретений,

И побеждать других своим оружьем перестанет,

Добьётся мира он не только лишь своим веленьем,

Все расхотят сражаться, и мир сам собой настанет.

А люди, отвечая своей собственной природе,

Убийства прекратят, все грабежи и все насилья,

Тогда укоренится миролюбие в народе,

И войны прекращать уж не нужны будут усилья".

28. Фехтование

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Когда царь Чжао Прекрасный (1) к фехтованью пристрастился,

То во дворце его три тысячи бойцов гостили.

И днём и ночью кто-то постоянно в залах бился,

А после поединков всегда мёртвых выносили.

За год с десяток сотен ранили и убивали,

Страсть к фехтованью государя стала ненасытной.

Прошло три года, деньги из казны всё утекали,

Царство беднело, все соседи плели козни скрытно.

Наследник Опечаленный (1) собрал придворных вместе,

Чтоб подсказали, как отца от страсти той отвадить,

Чтобы царю напомнили о долге и о чести.

Ему сказали, что Чжуанцзы мог б всё это уладить.

Наследник к Чжуанцзы посланцев с золотом направил,

К нему приехав, Чжуанцзы от денег отказался.

Сказав, что сделает всё так, чтоб страсть ту царь оставил,

Три дня подумав, за осуществленье дела взялся.

Однако, сын, зная отца, всё ж выразил сомненье:

– "Отец лишь принимает тех, чья речь косноязычна,

Чей вид сердит, и меч чей вызывает восхищенье,

А ваше платье мудреца для боя не практично."

Тогда мудрец для поединка в форму облачился,

С наследником отправился к царю на состязанье,

И не спеша вошёл в зал, но царю не поклонился.

Царь, обнажив клинок, на гостя обратил вниманье.

– "Ты если обучить чему-либо меня желаешь,

То покажи сперва наследнику своё уменье, -

Сказал царь, – если ты каким-то знаньем обладаешь,

То поделись со мной и получишь вознагражденье.

Надеюсь, управлять мечом искусно ты умеешь,

Тогда можешь просить вознаграждения любого".

– "Боюсь, царь, – гость ответил, – меня ты не одолеешь,

В бою не оставляю я не одного живого".

– "Так значит, в Поднебесной, – царь вскричал, – тебе нет равных!

Как удалось тебе стать совершенным в мире этом?

И ты – один средь фехтовальщиков всех, достославных,

Способен побеждать, но поделись со мной секретом".

– "Как хорошо бы было мне с кем-либо состязаться,

Фехтуя, преимущество в схватке любой давая,

И, сделав ложный выпад, от ударов уклоняться,

Затем цель поразить, противника опережая."

– "Учитель, отдохните, ожидая приказанья, -

Сказал царь, – в вашу честь хотелось бы турнир устроить.

Я среди слуг приказ дам провести соревнованье,

Где вы показом своих сил смогли б нас удостоить."

Тут государь устроил меченосцев состязанье,

За семь дней раненных, убитых сотня оказалась,

С десяток победителей в живых ещё осталось,

– "Сегодня испытаем, кто искусней в фехтованье", -

Царь объявил. Чжуанцзы сказал: "Давно уж жду сраженья".

– "Какой длинны мечом в бою учитель будет драться? –

Спросил царь. Ему мудрец ответил с пренебреженьем:

– "Какой мне вручат, я могу любым мечом сражаться.

Но у меня есть три меча, и царь пусть выбирает,

Использую тот меч, который государь укажет,

Но прежде чем испробовать, пусть государь узнает,

Что за мечи со мной, и после только скажет.

– "Готов я выслушать о трёх мечах", – царь согласился.

– "Меч первый – Сына Неба, второй – царский меч с эфесом,

А третий – удальца меч; я же всеми ими бился".

– "Меч Сына Неба, какой он"? – спросил царь с интересом.

– " Меч сына Неба лезвие имеет протяженьем

От Каменной Стены до Ласточкиного Потока (2),

А острие – горы Преемства пик(3), где восхожденье,

Что в царстве Ци вознёсся у Священного Истока.

Тупая сторона – от Цинь до Вэй аж протянулась,

В эфеса чашку царства Сун и Чжоу поместятся,

И рукоять меж царством Хань и Вэй вся изогнулась,

А в ножны могут полчища всех варваров вмещаться.

Моря Бохай – как перевязь, Пик Вечный – портупея,

Пять первоэлементов создали это творенье,

С его я помощью жару и холод одолею,

Врагу любому нанести сумею пораженье

Вверху он облака, плывущие, все рассекает,

Внизу способен перерезать выси все земные,

Любое пространство как ветер он одолевает,

Легко с ним можно покорить даже миры иные.

Один мечом взмах – пустота зияет пред тобою,

А кругом поведёшь тот меч – никто не сможет скрыться,

Мечом волшебным можно управлять даже судьбою,

Как пустишь меч в ход – Поднебесная вся покорится".

– "Какой же царский меч"? – его спросил царь, забываясь.

– "Меч царский, его лезвием мужи отваги служат,

Все умные и знающие остриём являясь.

С тупой же стороны все люди с добротою дружат.

В эфесе – преданность, а в рукояти доблесть скрыта,

Меч этот зло наказывает, благо защищает,

Ему дорога в души и сердца людей открыта,

Когда вместе с народом, пораженья он не знает."

– "Каков же удальца меч? – царь спросил в большом смущенье.

– "Меч удальца для тех, чья речь косноязычна,

Чей вид сердит, кто полон ярости и жажды мщенья,

Кто зол и полон жажды отличиться в чём-то лично.

С мечом кто перед вами в поединках выступает,

Кто ранит печень, лёгкие, перерубает шею,

Перерезает горло – их жестокость отличает,

Драчливого меч петуха, его я не имею.

С таким мечом в любой момент жизнь может прекратиться,

С мечом таким все удальцы на поединках бились,

Для государственных же дел такой меч не годится,

Мне жаль, вы, государь, к мечу такому пристрастились".

Отбросив меч, царь, Чжуанцзы на ужин приглашая,

Сказал, чтобы из ножен люди меч не вынимали.

Три месяца в тиши провёл, дворца не покидая,

С тех пор все поединки в царстве под запрет попали.


Примечание

1. Царь Чжао Прекрасный (Вэнь ван) – Милостиво Прекрасный (Хой вэнь ван) правил в Чжао с 298 по 266 г. до н.э. был современником Чжуанцзы. По данным историка Сыма Цзяня его наследником был сын Опечаленный (Куй), но с 265 г. царством правил не Куй, а другой сын Дан. В те времена фехтование было общим пороком для царей.

2. От Ласточкиного Потока (Яньци) до Каменной Стены ((Шичэн) – название местности в древнем царстве Янь, недалеко от современного Пекина. Чжуанцзы мастерски рисует всю Поднебесную как мечту царя-гегемона, т.е. главы союза царей.

3. Гора Преемства (Дайшань)… гора Вечности – Пик Вечный (Чаншань) – две из пяти священных гор древнего Китая, восточная и северная.

29. Предупреждение

(согласно размышлениям Ян Чжу)


Вэньгун, царь царства Цзи, выступил на соединенье

С союзником, который его с войском дожидался.

Чтобы на царство Вэй совместно сделать нападенье,

Царевич Чу на небо посмотрел и рассмеялся.

– «Смеёшься почему»? – спросил его царь огорчённо.

– «Я, ваш слуга покорный, смеюсь над одним соседом,

Жену отправив, на деву воззрился увлечённо,

Шёл к ней он, оглянулся, жену кто-то манил следом».

Намёк царь понял и повернул войско в своё царство,

Но не успела армия ещё домой добраться,

Когда напал враг на северную часть государства,

Царь вовремя отправил все войска туда сражаться.

30. Совет царю

(согласно рассуждениям Лецзы)


Царь Чу Чжуан спросил Чжан Хэ, как управлять страною,

Услышав тот вопрос, мудрец вначале растерялся,

Не зная, царь, говоря так, что делать с ним собрался,

Сказал: «Я знаю лишь, как нужно управлять собою».

– «Хоть царь я, – сказал тот, – но этим не привык гордиться,

Имею двор, регалии, царством бразды правленья,

Как сохранить их дальше все, хочу я научиться,

Что посоветовать ты можешь для их сохраненья».

– «Нет смуты там, где царь способен управлять собою,

Не может если, то теряет всё, я полагаю,

Кто сдержан, тот с задачей может справиться любою,

Корень в себе самом, а о вершине я не знаю».

31. Внутри и вовне

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Мудрец Шань Бао в царстве Лу жил на горе высокой,

Пил воду, лук ел, и всегда в себя был погружённым,

Он очень был доволен своей жизнью одинокой,

Как будто выглядел младенцем, только что рождённым.

Но на его беду голодный тигр с ним повстречался,

Убил его, сожрал, и в чащу сытый удалился.

Так в семь десятков лет его путь жизни оборвался,

В глуши тихо живя даже, мудрец не сохранился.

Другой мудрец Чжан И в том царстве занимал пост важный,

Но прост был в обращении, и не любил порядки,

К нему в настежь открытые врата зайти мог каждый,

Но в сорок лет он умер от болезни – лихорадки.

Шань Бао внутренним жил, занимался другим мало,

О внешнем не заботился своём, его сожрали.

Чжан И жил внешним, на внутреннее болезнь напала,

Жаль, оба отстающее своё не подгоняли.

32. Мир внутри себя

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Даос Юнь Цзян, имевший имя Облаков Гонитель,

По небу странствовал с потоком воздуха случайным,

Внизу увидел в море остров – тихую обитель,

А там Хунмэн шёл, прозванный Хаосом Безначальным.

Прогуливался тот, дорогой прыгая по-птичьи,

Похлопывал себя по бёдрам, как бы увлечённо,

Даос к нему спустился, поклонился для приличья.

– «Что, старец, делаете вы»? – спросил его смущённо.

– «Гуляю вот» – сказал тот, скачки птичьи продолжая,

– «Хочу задать вопрос я, – Юнь Цзян молвил удивлённо, -

То, что вы делаете, я совсем не понимаю».

Но тот скакал всё и думал о чём-то отвлечённо.

– «В эфире неба нет гармонии, – сказал, пытаясь

Начать с ним разговор, Юнь Цзян, – и нет нигде согласья

В шести явленьях природы. Но я вот собираюсь

Всё привести в гармонию и принести всем счастье».

– «Не знаю», – прыгая, сказал Хунмэн и отдалился,

Как птичка ускакал прочь, на вопросы не ответил.

Юнь Цзян продолжить с ним беседу больше не решился,

И лишь когда прошло три года, вновь его он встретил.

– «Меня вы помните»? – спросил он, дважды поклонившись,

– «Что знать могу я? – сказал тот, – я ничего не знаю,

Парю, не ведая зачем, несусь, в себе забывшись,

Чтоб наблюдать, как всё идёт, себя не утруждаю.

Ведь всё идёт своим путём – гармония простая.

Сокрыта суть в ней вся того, несказанного нами,

Зачем же спрашивать о том, всем людям подражая,

Творится в этом мире что – не выразить словами».

– «Я сам считаю, что несусь, но вот куда, не знаю,

Своим путём лечу иль под влияньем силы высшей,

Народ повсюду следует за мной, мне подражая,

Но слово слышать я хочу, ваш почитатель бывший».

– «Что прежние основы на земле все расшатались?

Что всех вещей характер развращается начальный?

Что свойства всех начал незавершёнными остались? –

Хотите слышать это, чтоб прибавилось печали?

Деревья, травы, кустарники засуха сжигает,

Всё дальше звери с животными от жилищ уходят,

Беда повсюду даже насекомых настигает,

А вина – тех, кто порядки среди людей наводит».

– «Но что же делать? Как предотвратить беду такую»? –

Спросил даос, имевший имя Облаков Гонитель.

– «Всё вред, – сказал тот, – не окажешь помощь никакую,

Ничто не сделаешь, возвращайтесь в свою обитель».

– «Вы, равный Небу, – воскликнул Юнь Цзян, – одно лишь слово»!

– «Ах! – ахнул Безначальный Хаос, – сердце укрепляйте,

Что б вы не делали, всё в мире повторится снова,

Раз так, то лучше всего в Недеянье пребывайте.

Оставьте тело, форму и от слуха откажитесь,

Забудьте о вещах и людях, притупите зренье,

От тяжести в сердце и разуме освободитесь.

С эфиром сущим слейтесь вы в великом единенье.

И став покойным, будьте телом неодушевлённым.

Тогда каждый из тьмы существ останется собою,

Вернётся вновь к своим корням, родившись обновлённым,

И, с хаосом смешавшись, общей станет он семьёю.

– «Теперь обрёл я то, – сказал тот, – что искал повсюду,

Я понял в мире всё, вашим безмолвьем просветился,

Вы ниспослали свойства мне, я благодарен чуду», -

Даос, святому дважды поклонившись, удалился.

33. Что делать?

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Даос Тянь Гэнь (1), Корень Небес, с горы к реке спускался,

На берег вышел средь камней, осокою заросший,

Ему навстречу даос Безымянный (2) повстречался,

С собою удочку с корзиной, полной рыбы, нёсший.

– «Спросить дозвольте вас, что нужно делать в Поднебесной»?

– «Невежда, ступай прочь, если простых вещей не знаешь».

Слова услышав те, смущённым стал Корень Небесный.

– «Зачем вопросами такими мне надоедаешь?

Я занят делом, и сейчас общаться собираюсь

С тем, что творит все в мире вещи, как себе подобных,

Вот только пообедаю и в небо отправляюсь

В просторах путешествовать бескрайних и свободных.

К чему вопросы задавать, что делать в Поднебесной?

Отринь заботы, в бесстрастии сердцем наслаждайся,

И в равнодушье с эфиром соединись небесным,

Всем предоставь естественный путь, сам Пути отдайся.

Когда нет лишнего, везде порядок воцарится,

Всё развивается своим путём, вечно текущим,

Сумеешь если ты с твоим путём в единстве слиться,

То сможешь радость обрести в Пути, тебя ведущим».

34. Мудрый царь

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Ян Чжу однажды Лаоцзы спросил во время встречи:

– «Возможно ль с царём мудрым человека сопоставить,

Решителен кто, дальновиден, с умом ведёт речи,

Способен с чутьём провидца благие цели ставить»?

– «Сравнить с царём? – спросил тот. – Такой схож с мелким слугою,

Он с трепетом в душе суетой тело утруждает,

Вид тигра для охотника приманкою бывает,

Собака за уменье зверя гнать – ценна собою.

На привязи обезьяну за её ловкость держат,

Разве такого можно сопоставить с царём мудрым»?

– «Но как, – спросил Ян Чжу, – царь мудрый подданных содержит,

Как он дела решает, чтоб путём идти не трудным»?

– «Когда царь мудрый своим государством управляет,

В страну успехи без него сами собой приходят,

Преобразования все до каждого доходят,

Сам по себе живёт всяк, имени его не знает.

Сам царь же странствует умом во всём неизмеримом,

И в неизменном Недеянье дни свои проводит.

Его предвиденье, в эфире странствуя незримом,

Всегда страну с народом к благоденствию приводит».

35. Усмирение сердца

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Цзэнцзы жил в царстве Вэй, всегда носил халат посконный

Без платья верхнего, руки мозолями покрылись,

В таком обличье нищем в возраст он вошёл преклонный,

Талантлив был и счастлив, люди все ему дивились.

По три дня пищу не варил, питался, чем придётся,

По десять лет не шил и не менял себе одежду,

Поправит головной убор – кисточка оторвётся,

Увидеть без заплат его – теряли все надежду.

Но он не нарушал стиль жизни для себя удобный,

Трудился, пахал поле, себе гимны подпевая,

Его голос камня и стали звуку был подобный,

Своим благозвучаньем землю с небом заполняя.

Сын Неба не смог сделать при дворе его слугою,

Правители не смели его дружбой заручиться,

Он независимо мог управлять своей судьбою,

Привыкнув в своей жизни во всём малым обходиться.

Воспитывая волю, тело придавал забвенью,

Воспитывая тело же, о выгоде не пёкся,

Средь благ всех жизни постижением Пути увлёкся,

Подвергнув в достиженье истин сердце усмиренью.

36. Скромность

(согласно размышлениям Чжуанцы)


Ян Чжу на юг шёл, с Лао-цзы в дороге повстречался,

Тот на обочину сошёл, сказал ему оттуда:

– «Считал прежде, что можно научить тебя чему-то,

А ныне, встретившись, вижу, что очень ошибался».

Ян Чжу смолчал. Когда же пришли на двор постоялый,

Ян Чжу подал учителю воды для умыванья

И полотенце, несмотря на то, что был усталый,

Затем осмелился отвлечь учителя вниманье:

– «Не смел побеспокоить вас, когда вы рассердились,

Увидев, что потерял ваше я расположенье,

И вот сейчас, когда немного вы освободились,

В чём же моя вина, прошу вас, дать мне объясненье»?

– «Хвастливым взглядом смотришь, выглядишь самодовольно,

Всем ясно: мненье о себе высокое имеешь,

Своим видом любого оскорбить можешь невольно,

Скажи ты откровенно мне, с кем вместе жить сумеешь?

И белизна чистейшая запятнанной бывает,

Всегда помарка на всём белом след свой оставляет,

Где недостойное себя в достоинстве скрывает –

Обман там, где изъян есть – совершенства не хватает».

Ян Чжу в лице, слова услышав эти, изменился,

– «Почтительно вас слушаюсь», – сказал он со смиреньем,

С поклоном низким от учителя он удалился,

С тех пор по скромности ни с кем с ним было сравненья.

В харчевне прежде ему первому всё подавали,

Его приветствовали, все внимательными были,

Как знаменитости поклон с улыбами дарили,

Когда вернулся, то места ему не уступали.

37. Царственные свойства

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Сказал Учитель: "Путь глубок, а чистота прозрачна,

Без них не запоют металл и камень во Вселенной,

То, что рождает фон звучанья ясный или мрачный,

Способен исходить из глубин Истины нетленной.

Но в мире кто тьмы вещей свойства все определяет?

Лишь тот, кому всё сокровенное может открыться,

Тот, кто в себе свойствами царственными обладает.

Кто прост собой, делами заниматься не стыдится.

Кто утверждается во всех корнях и всех истоках,

Чьи свойства всеобъемлющи и силы не теряют,

Способны правду вычленять из общего потока,

Из тьмы вещей всё исходящее воспринимают.

Тел форма без Пути в рожденье не определится,

Лежит Путь в основанье мироздания устройства,

Без свойств жизнь даже не проявится и не продлится,

Поэтому важны так человеку Путь и свойства.

Лишь тот из нас свойствами царственными обладает,

Кто тело бережёт, пытаясь до конца продлиться,

Кто постоянно в своей жизни свойства утверждает,

Путь постигая, в познаниях к Истине стремится.

Кто необъятен и может внезапно появляться,

Кто к цели своей жизни движется неудержимо,

Кому, благодаря воли своей, всё достижимо,

За кем тьма следует вещей, не в силах удержаться.

Кто слушает безмолвие, смотря в мрак изначальный,

Рассвет кто видит в нём, гармонию там различает,

Умом кто в мире в суть вещей всех глубже проникает,

В единстве зрит мир идеальный и материальный.

Способен понимать он каждой вещи появленье,

Над сокровенным размышляя, мир весь постигает,

Семян мельчайших открывает суть происхожденья,

Своим умом, сознаньем небытья он достигает.

Живя с вещами, каждому искомое давая,

Всегда спешит уйти, себя к началу возвращает,

Великое всё в малом, он, всегда обозревая,

Далёкое всё близким в мироздании считает".

38. Качества государей

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Небесный государь спросил государя земного:

– «Старанья какие прилагаешь в своём правленье»?

– «Я у себя бедного не бросаю и больного,

Не ограничиваюсь в доброте чувств проявленьем.

Я с добротой отношусь к подданным и приближённым,

Жалею женщин, народ счастьем одарить пытаюсь,

Оплакиваю мёртвых, радуюсь новорождённым,

Так добрым и справедливым быть я царём стараюсь».

– «Ты добр – это прекрасно всё, но где ж в тебе величье? –

Спросил небесный государь государя земного, -

Ведь превосходство должно сиять в царственном обличье,

То, что отличает царя от мужика простого».

– «Но как же мне сейчас приобрести такие свойства»? –

Спросил государя небесного царь огорчённо.

– «Не должен ты проявлять тревоги и беспокойства,

Среди народа пребывать ты должен отрешённо.

Спокойствие, которым Небо землю наделяет,

И постоянством солнца и луны в их прохожденье,

Как времена года, друг друга ночь и день сменяют,

Как время, где дождь посылает облаков движенье».

– «Покой, небесные какой с собой приносят свойства,

В себе с природой совершенствуются с каждым годом!? –

Воскликнул царь, – сколько тревоги, сколько беспокойства!

В единстве с Небом – ты, в единстве я ж – с моим народом»!

Великими Земля и Небо раньше почитались,

Цари от них в себя свойств добрых впитывали столько,

И этими царями все в народе восхищались,

И следовали все за Небом и Землёю только.

39. Высокосовершенный

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Правитель Поднебесной был, Высокосовершенный,

Бочэн Цзягао звался, бразды передал правленья,

И, сделавшись крестьянином, обрёл образ степенный,

Стал землю обрабатывать себе для прокормленья.

С его уходом в царстве вдруг порядки поменялись,

Не награждал он, а в стране друг друга поощряли,

Он не наказывал, в народе ж все остерегались,

А ныне человечность все в народе потеряли.

Сейчас наказывают власти всех и награждают,

В народе добродетель же исчезла с наказаньем,

Как положенье нужно исправлять – никто не знает,

Все, опасаясь смуты, затаились в ожиданье.

К правителю явились все просить его совета,

Решили пригласить его, чтоб разделил заботу.

Продолжил поле он пахать, так и не дав ответа,

Сказав: «Уйдите, дайте делать мне мою работу».

40. Достичь предела

(согласно размышлениям Лецзы)


Пред тем как ослепленье видящего наступает,

Глаза способны рассмотреть сиянье звёзд высоких,

Пред тем как звуки слышащий слух в глухоте теряет,

Он различает в тишине иль шуме звук далёкий,

Пред тем как исчезают вкусовые ощущенья,

Язык понять способен в еде привкусов влиянье.

Нос отличает горенье от запаха гниенья,

Пред тем как полностью утрачивает обонянье.

Пред тем как тело после смерти окостеневает,

Оно бежит и все преграды преодолевает,

Пред тем как человек свой разум полностью теряет,

Он правду ото лжи во всех деталях отличает.

Причина в том, что, не достигнув своего предела,

Не переходят вещи в свою противоположность,

Когда в мире живёт и здравствует живое тело,

Оно способно преодолевать любую сложность.

41. Способности

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Раз позавидовал Сороконожке Одноногий,

Та – Змее, Змея от зависти к Ветру заболела,

– «Подпрыгивая на одной ноге, – сказал убогий, -

Я медленно иду, как ты тьмой ножек одолела»?

– «Они все движутся, сами собой передвигаясь,

Как капельки дождя, только природе повинуясь,

Не знаю я, как происходит всё, так получаясь,

Сама на них, глядя, я с удивлением любуюсь».

После того к Змее Сороконожка обратилась:

– «Как ты так быстро движешься? – она её спросила, -

Тебя без ног увидела и очень удивилась,

Я столько ног имею, но догнать тебя не в силах».

– «Я с самого рожденья так всегда передвигалась, -

Змея сказала, – и не знаю, как ходить ногами,

Чтоб стать такою быстрою совсем я не старалась,

Быть может, я была такой задумана богами».

Змея сказала Ветру: «Я вперёд передвигаюсь,

Лишь позвоночником и рёбрами перебирая,

Но вот как ты быстро летишь, всегда я удивляюсь,

Ты переносишься через моря, перелетая».

– «Да, я бушую, поднимаясь к небу, и взлетаю, -

Сказал Ветер, – но ткни в меня ты пальцем, одолеешь,

Когда ты наступаешь на меня, я отступаю,

Но всё ж помериться со мною в силе не посмеешь.

Во мне нет твоей твёрдости, я лёгок, без сомненья,

Тебе лишь кажется, что ты меня одолеваешь,

Но я способен поломать огромные деревья,

Сносить дома везде, и вряд ли ты меня поймаешь».

Поэтому одерживать великие победы

Тот может лишь, кто мелочей тьму силой побеждает,

Мудрец лишь понимает, как одолевать все беды,

Когда быть слабым или сильным – лишь один он знает.

42. Радость и печаль

(согласно размышлениям Лецзы)


Жил в праздности Конфуций, но Цыгун, войдя, заметил,

Что лик учителя печальным долго оставался,

Цыгун Янь Юаню рассказал, а тот ему ответил:

– "Развеселю его, печали чтоб не предавался".

Янь Юань запел, аккомпанируя себе на цине,

Пел радостно, веселье струны цина источали.

Его мудрец позвал, спросив о радости причине,

Но тот расспрашивать стал о Конфуция печали.

– "Кто радуется Небу и знает его веленье,

Тот не печалится и ни о чём не сожалеет" –

Ведь так учили нас вы в часы нашего ученья,

Так почему сейчас мудрец печальный вид имеет"?

– "Я говорил так, но тогда ты понял всё не верно,

"Кто Небу рад, тот не печалится", – так говорится

Но знающего веленье Неба печаль безмерна,

Ничто того ведь не изменит, что должно случиться.

Тебе поведаю я ныне обо всём открыто,

Ведь совершенствовать себя, при этом сознавая,

Что в будущем всё, что ты делаешь, будет забыто,

Смиришься с бедностью, легко невзгоды принимая.

От нас ни прошлое, ни будущее не зависит,

Но ничего при этом нашей мысли не смущает,

То без печали принимай, что шлют Небес нам выси,

В веленье том есть радость, Небеса что посылают.

Когда-то прежде улучшал я песни и преданья,

Обряды, музыку я собирал для поколений,

Но не улучшилось в стране от этого сознанье,

Всё те же нарушенья, и народ погряз весь в лени.

Что говорить о справедливости и милосердье?!

Когда везде чувства, характеры ожесточились,

В народе нет уже, как в старину, того усердья,

И предков наших ценности и качества забылись.

Я начал понимать, что песни не спасут от смуты,

Но не нашёл ещё я средств, как это мне исправить.

Вот такова печаль того, кто попадает в путы

Веленья Неба, чтоб народ свой к радости направить.

И я это обрёл, но эта радость, эти знанья

Не те же самые, что раньше древние имели,

Ни радости, ни знаний не было у них в сознанье,

Знав Истину, они не так на Небеса глядели.

Поэтому нет ничего, чемубы огорчаться,

Нет в этом мире ничего, чего бы мы не знали,

Нет ничего, чемубы радости не отдаваться,

Нет в мире ничего, чего бы мы не совершали.

Тогда к чему отбрасывать все песни и преданья?

К чему обряды, музыку нам исправлять, и время?

Ведь всё, что в мире есть, идёт из нашего сознанья,

Оно для нас есть родина и Небес наше бремя."

Услышав слова эти Цыгун на год удалился,

Не ел, не спал, в словах найти пытался пониманье,

Лишь с помощью Янь Юаня снова к жизни возвратился,

Сел у ворот учителя и распевал преданья.

43. Опасение

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Бродил по кладбищу, заброшенному, как-то летом

Чжуанцзы. Вдруг птица странная его крылом задела,

Мудрец пустой с охоты возвращался с арбалетом,

Увидел, как в роще каштановой та птица села.

"Вот птица-то! – подумал он, – имеет норов бычий,

Крылья большие, от охотника не улетает,

Глаза огромные, опасности не замечает,

И может сделаться легко для каждого добычей".

Он подобрал полы и поспешил к ней подобраться,

Цель увидал из-за кладбищенского частокола,

Он видел, как цикада тенью стала наслаждаться,

Забыла о себе и стала пищей богомола.

Затем схватила их обоих странная та птица,

Держа добычу, забыла о самосохраненье,

И, став мишенью, от стрелы уж не смогла б укрыться,

Сама стала добычей за добычей в устремленье.

Чжуанцзы отбросив арбалет, пошёл прочь, сознавая

В печали, что беду все друг на друга навлекают.

Губя друг друга, вещи все так сами погибают.

Лесник за ним погнался, браконьером называя.

Чжуанцзы, вернувшись, три месяца дома оставался,

В себя был погружён, ему все истины открылись,

Не принимал учеников, с друзьями не встречался,

Лань Це (1) спросил: "Вы почему от мира удалились"?

Ему сказал он: "Телесную форму сохраняя,

Я о себе самом забыл, от правды отдалился,

За мутной лужей в своих мыслях долго наблюдая,

Стал грязным сам, попав в чистый источник, заблудился.

Я слышал ведь от моего учителя (2) когда-то:

"Пойдёшь за пошлым, то душой последуешь за пошлым,

Нельзя мешать всё грязное с тем, что должно быть свято,

И нужно помнить всем, что почитали предки в прошлом".

Бродил по кладбищу, забыв себя, я заблудился,

Столкнулся с птицей и всё понимать стал понемногу,

Себя стараясь вспомнить, я от мира удалился.

Не выхожу из дома, чтоб опять найти дорогу".


Примечания

1. Лань Це – ученик Чжуанцзы.

2. Своим учителем Чжуанцзы называет Лаоцзы.

44. Понимание сути

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Чжуанцзы с Благотворящим ценил споры чрезвычайно

О том, что истина в народе копится веками:

– "Если назвать стрелком того, кто в цель попал случайно,

Все в Поднебесной оказались б меткими стрелками".

– "Это возможно, – сказал тот, – все споры разрешимы".

– "Но если в Поднебесной общей истины не будет,

Тогда в народе бы все сделались непогрешимы, -

Сказал Чжуанцзы, – то как бы Истину искали люди?

Конфуция, Мо Ди, Ян Чжу и Бина (1) прославляют,

И каждый в спорах лишь за свою истину воюет,

Четыре школы уже есть, пять с вашей составляют,

Какая ж истина в действительности существует?

Я слышал, что недавно Лу Цзюй начал обученье,

Возможно, только он всей истинной и обладает,

Он овладел жарой и холодом в своём ученье,

Ученики все его в школе магом называют.

Он без огня зимой способен кушанье готовить,

А летом сделать лёд, употребляя свои знанья,

Любую вещь он может изменить и уподобить

Такому свойству, что за грань выходит пониманья.

Так разместил он инструменты из струн в каждом зале,

Настроил на тона, всех попросил хранить молчанье,

И, струны трогая, повсюду произвёл звучанье, (2)

Там струны в инструментах в унисон все зазвучали".

– "Вот именно, – воскликнул вдруг даос Благотворящий, -

Из этих струн у всех и состоит наше сознанье,

Ведь Истину сказать способен каждый говорящий,

Но важно, чтоб она нашла в умах всех пониманье".


Примечание

1. Бин – прозвание софиста Гунсунь Луна.

2. Философ Лу Цзюй открыл явление резонанса.

45. Выдающийся

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Нам нравится, когда кто-то другой на нас походит,

Не нравится, если от нас он будет отличаться,

Любовь к подобным, нелюбовь к другим так происходит

От общего желанья из толпы всем выделяться.

Но разве тот, кто выделяться из толпы стремится,

В действительности в жизни выдающимся бывает?!

Чтоб быть спокойным, он с толпой всегда желает слиться,

Но опытом и мастерством толпы не обладает.

Желающий править полезное всё собирает

У всех царей, чтобы своё умение повысить,

Но вредное в правлении у них не замечает,

Такого царство будет от случайности зависеть.

Лишь по счастливой случайности не погибнет царство,

Из тысячи нет шанса, что оно с ним сохранится,

Дела в расстройстве всегда иметь будет государство,

Сто дел расстроится, и ни одно не завершится.

Увы! Владеющий землями этого не знает,

Он не способен вещам самим вещи предоставить,

Имея земли, он огромной вещью управляет.

Чего же можно ждать от тех, кто не умеет править?

Тот, вещь кто предоставит самой вещи, понимает,

Что нужно дать свободу всем вещам и отстраниться,

Он в принципе вещами управленье отвергает,

Сняв бремя тяжкое, его народ освободится.

Таким путём народом он не только управляет,

Но и вступает за пределы всех пространств в сознанье.

Народ его за выдающегося принимает,

Своей он необъятностью – за гранью пониманья.

46. Мудрец и царь

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Двенадцать лет Сын Неба Жёлтый Предок царством правил,

Его приказы выполнялись, царство процветало,

Услышав о даосе, царь стопы к нему направил

К горе Единство Пустоты, вершина чья сияла.

Там Всеобъемлющий и Совершенный находился,

– "Я слышал, вы, учитель, сущность всю Пути постигли, -

Сказал великий государь, даосу поклонился, -

Дозвольте мне спросить, как вы вершин таких достигли?

И я стремлюсь воспользоваться сущностью природы,

Чтобы помочь всем злакам в росте их и созреванье,

Чтоб в царстве были сыты и довольны все народы,

Чтобы везде хватало даже нищим пропитанья.

Ещё стремлюсь направить силы холода и жара

На благо процветания людей всего живого,

Чтоб засух не было на пастбищах, в лесах – пожаров,

Чтобы морозы покрова не портили земного".

– "О чём ты спрашиваешь – вещей сущностью зовётся,

А то, как хочешь управлять, лишь пагубу приносит,

С тех пор, как царством правишь, всё ломается и гнётся,

Твоё правленье всей природе только вред наносит.

Дождь выпадает прежде, облака чем возникают,

Лучи светил небесных в небе меркнут, угасая,

Все листья, травы, не успев увянуть, опадают.

В твоём уме к мелочам склонность, как у краснобая.

Об истинном Пути беседы разве ты достоин"?

Услышав слова эти Жёлтый Предок удалился,

До глубины души своей беседой был расстроен.

Оставив царство, в простой хижине он поселился.

Через три месяца царь вновь решил его увидеть,

В покорности подполз к нему и низко поклонился,

В лучах солнца, встающего, лик мудреца светился,

Спросил смиренно мудреца царь, чтобы не обидеть:

– "Вы, истинный, постигли Путь своею головою,

Вы знаете, как может человек прожить столетья,

Позвольте мне спросить, как управлять самим собою,

И как можно добиться в своей жизни долголетья"?

Сказал даос царю: "Ты задал мне вопрос прекрасный,

Садись, поведаю тебе как молодым остаться,

Ты не смотри, не слушай, а храни свой разум ясный,

И тело твоё само собой начнёт выправляться.

Ведь истинный Путь тёмен и глубок во всём мельчайшем,

И чтоб понять его, от всего нужно отрешиться,

Безмолвен сумрачен в своём движенье величайшем,

Чтобы его постигнуть, в него нужно погрузиться.

Покоен будь и чист, забудь, что существует время,

Уйди во внутреннее, внешнее не замечая,

Все силы сохраняй внутри, своё не тревожь семя,

И долго проживёшь, тело своё не утруждая.

Чем больше знаний, тем скорей потерпишь пораженье,

То, что снаружи есть, внутреннего не раскрывает

Лишь сохраняя внутреннее, обретёшь продленье.

Ведь только силы внутренние жизнь нам продлевают.

С тобой поднимемся к истокам жара высшей силы,

Войдём во врата мрака, исток холода достигнем,

Увидим в глубине мы то, что жизнь нашу вершило,

И жизни ускользания бег времени настигнем.

Ведь Небо ведает своим, земля своё имеет,

Жар с холодом в своих вместилищах лишь обитают,

Храни и береги себя, а вещи сами зреют.

В гармонии природной лишь все вещи созревают.

Уже тысячелетье так себя я соблюдаю,

И моё тело до сих пор ещё не одряхлело,

Поэтому секрет я долголетья открываю

Тебе, чтоб также сохранять ты смог бы своё тело".

С поклонами царь мудреца благодарил сердечно,

Сказав: "В своих вещах неисчерпаема природа,

Я раньше думал, как все люди, что она конечна,

Но беспредельна она в своих благах для народа".

– "Из тех, кто путь обрёл мой и сумел в жизни продлиться,

Лишь лучшие богами стали, худшие – царями, -

Сказал мудрец, – лучшие смогли в свете возродиться,

А худшие, с землей смешавшись, стали лишь костями.

Ведь всё, что ныне процветает, из земли родится,

Уйдёт в комья земли, и в жизни не познает вечность,

Тебя покинув, я пройду чрез врата в бесконечность,

Туда, куда ты с царством не сможешь удалиться.

Чтобы с лучами странствовать в просторах бесконечных

Вселенной, я войду с землёй и небом в единенье,

Умрут все люди, только я найду в глубинах вечных

Приют свой, где не будет моего исчезновенья".

47. Учение древних

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


Как Поднебесной управлять – учений в мире много,

Но в жизни нашей ни одно из них не применимо,

Они все деятельны, но внутри их есть тревога,

Что действия вред могут нанести необратимо.

Где же ученья древности? Отвечу я: "Повсюду,

Где между двумя крайностями ищут середину".

Ум прозорливого и мудрого подобен чуду,

Истоки мудреца рожденья и царя едины.

Откуда появляется среди людей сметливый?

Кто мудрым средь нас человеком может называться?

Чем руководствуется в своей жизни прозорливый?

И чем в быту он будет от людей всех отличаться?

Кто не делим от рода, тот естественным бывает

Во всём, так как природу своим родом почитает.

От семени тончайшего кто не делим, тот знает

Все измененья, того прозорливым называют.

В нём корни – как основа свойств, а врата – Путь небесный,

Начало же – развитие, и знанья – становленье,

Разрыва меж началом нет духовным и телесным

Считает жизнь – служеньем он, обряды – поведеньем,

А справедливость – правилом, милосердье – наградой,

И музыку – гармонией. Живёт он всем природным.

Тот, кто не остановится ни пред какой преградой,

Воистину назваться может мужем благородным.

48. Истинные даосы

(согласно размышлениям Чжуанцзы)


В ученья древних входили такие положенья:

Всегда со всеми в жизни ровным быть и бескорыстным,

Быть справедливым и беспристрастным в своём ученье,

Решительным, но без предвзятости, быть сердцем чистым.

И за другими всеми следовать, но без измены,

Живя для всех, не отдавать кому-то предпочтенья,

И со спокойным сердцем принимать все перемены,

И не хитрить со знаньем, проповедуя ученье.

Обрадовались, услышав такие наставленья,

Отшельники (1) Пын Мэн, Тянь Пянь, Шэнь Дао – так их звали,

На той основе провозгласили своё ученье,

Они вещей тьмы равенство всего главней считали.

Всем говорили: "Путь Великий всех в себя вмещает,

Но не способен различать во тьме своём вещенья

То, что возможным и невозможным в вещах бывает,

При выборе нельзя определить то в обученье.

Не каждого из смертных обученье достигает,

Лишь Путь объемлет всё и поглощает без остатка,

При полученье знаний в суть не каждый проникает,

Всегда в известном людям всём скрывается загадка.

По этой же причине Шэнь Дао отбросил знанья,

С отказом от себя он действовал по принужденью,

Считал естественным законов мира пониманье,

Был равнодушным, от вещей стремился к очищенью.

Считал, что знанья все, как правило, это – не знанья,

Так как они людей к опасности лишь приближают.

Стыдил безнравственных, подвергал власти высмеянью,

Считал, что не чиновники судьбу людей решают.

Свободным был и необузданным в любви телесной,

Не действовал, но руководствуясь своим ученьем,

Он порицал всех мудрецов великих Поднебесной,

При обстоятельствах скруглял углы приспособленьем.

Чтобы выпутываться из своих всех затруднений,

На истинное, ложное не обращал вниманья.

Гоненья власти не боялся и всех притеснений,

Забот не ведал, и не изучал людские знанья.

Не знал ни прошлого, ни будущего, жил удобно,

Он лишь величественно над всем миром возвышался,

Когда его тащили, людям не сопротивлялся,

Вертясь, кружился жернову иль пёрышку подобно.

И оставался целостным, живя без обвинений,

Ошибок избегал он как в покое, так в движенье,

И не испытывал беды от самоутвержденья.

И в жизни никогда не совершал он преступлений.

Подобно всем вещам, от пустых знаний избавлялся,

Себя он в жизни не отягощал их примененьем,

Поэтому прожил спокойно жизнь, не прославлялся,

Довольствуясь природных лишь законов соблюденьем.

Он знал, что высшее – лишь то, что можно уподобить

Вещам, не обладает что ни разумом, ни знаньем

Великих мудрецов, которых можно приспособить

К любым трюкам ума, но не к природному сознанью.

Над ним и над его друзьями удальцы смеялись,

Так говоря: " Ученье их достойно удивленья,

В нём – не живого, а мёртвого мужа поведенье,

В котором лишь одни ростки природные остались".

Но всё ж своих сторонников даосы находили,

Тянь Пянь с Пын Мэном имели такое же ученье,

"Нет истинного, нет неистинного", – говорили.

Ученье же своё давали всем без поученья.


Примечание

1. Пэн Мэн, Тянь Пянь, Шэнь Дао по комментариям Чэн Сюаньина – отшельники из Ци, деятельность которых связана с академией Цзыся. В характеристиках Шэнь Дао и Лецзы есть нечто общее.


Оглавление

  • От автора
  •   Вместо эпилога
  •     Моё мудрое вдохновение
  • Введение
  •   Картинки из моего детства о встречах с даосами
  •     Журавлиный клёкот
  •     Журавли, несущие паланкин
  •     Странный сон
  •     Цель
  • Рассуждения мудрецов
  •   1. Три меча
  •   2. Три пути успеха
  •   3. Основа знания даоса
  •   4. Даосы древности
  •   5. Природные знания
  •   6. Высшее учение
  •   7. Путь к созреванию сознания
  •   8. Два пути
  •   9. Справедливый
  •   10. Выживание
  •   11. Превосходство
  •   12. Совершенство
  •   13. Подавление страха
  •   14. Обучение
  •   15. Заблуждение
  •   16. Испытание
  •   17. Отказ
  •   18. Управление
  •   19. Осторожность
  •   20. Умение
  •   21. Прозорливость
  •   22. Секрет влияния
  •   23. Приручение
  •   24. Наставление
  •   25. Поражение цели
  •   26. Мощь императора
  •   27. Еда и война
  •   28. Фехтование
  •   29. Предупреждение
  •   30. Совет царю
  •   31. Внутри и вовне
  •   32. Мир внутри себя
  •   33. Что делать?
  •   34. Мудрый царь
  •   35. Усмирение сердца
  •   36. Скромность
  •   37. Царственные свойства
  •   38. Качества государей
  •   39. Высокосовершенный
  •   40. Достичь предела
  •   41. Способности
  •   42. Радость и печаль
  •   43. Опасение
  •   44. Понимание сути
  •   45. Выдающийся
  •   46. Мудрец и царь
  •   47. Учение древних
  •   48. Истинные даосы